Кваша Григорий

Структурный гороскоп

Григорий КВАША

Структурный гороскоп

ПРЕДИСЛОВИЕ

Хотите верьте, хотите нет, но структурный гороскоп пришел к нам не из Китая, не из Вавилона, и даже не из Европы. Он вообще ниоткуда к нам не приходил, а родился здесь, в России, в Москве. Было это в 1986-1988 годах, когда три друга (Юрий Порембский, Александр Кутинов и автор предисловия) решили сообща разобраться со знаками восточного гороскопа. В те годы мы не думали о проблемах авторства или о процентах участия. Если и думали о последствиях своих гороскопических занятий, то только о негативных, ведь горбачевская перестройка только из-за бугра виделась в розовом цвете, а мы-то прекрасно понимали, что КПСС полномочий никому ещё не сдала и зорко следит за идеологической чистотой нашей жизни. (Первые астрологические публикации пошли в 1989 году.)

Настроенные на долгую подпольную, самиздатовскую деятельность, мы не помышляли о публикациях, издавали свой альманах тиражом четыре экземпляра. Но тут явился четвертый "мушкетер", нарушивший идиллический диссидентский порядок в нашем сообществе. Сергей Петухов, войдя в группу по созданию структурного гороскопа, практически мгновенно нарушил конспирацию, умудрившись в самом начале 1987 года опубликовать крошечную заметку в шахматном журнале о шахматистах, родившихся в год Кота. Стоит ли говорить, что крошечная заметка по своей значимости перевесила тома альманаха. С тех пор у структурного гороскопа началась публичная история, все его достижения, все открытия, все относилось в ту или иную редакцию и с тем или иным опозданием публиковалось. Таким образом, получилось, что лишь первая пара лет истории структурного гороскопа скрыта в недрах альманаха, а все остальные решающие трансформации новой системы происходили на страницах изданий. Единственно по этим публикациям и можно понять тот путь, что был пройден к "Поискам Империи".

Тот самый Сергей Петухов, который в дальнейшем, к огромному моему сожалению, ушел из структурного гороскопа (уехал за границу), но, как теперь выясняется, был катализатором многих процессов, однажды принес удивительный листок бумаги. На этом листке было написано всего 5 дат: 1905 год, 1917 год, 1929 год, 1941 год, 1953 год. Каждая дата была снабжена достаточно банальным комментарием, ничего особенного в этой бумажке не было, но именно ей была уготована судьба той искры, из которой возникло пламя исторического гороскопа.

Знал ли я сам об этой череде дат? Безусловно. О ней знали буквально все. Я прекрасно помню, как об этой прогрессии мне поведал мой сверстник накануне 1965 года (нам было по 11 лет). Об этой последовательности писал поэт Андрей Вознесенский и многие другие... Не обратить внимания на эти числа я не мог, ибо занимался не каким-то там зодиакальным гороскопом, а годовым, то есть периодичностью в 12 лет. Парадоксально, но заняться этой периодичностью я не торопился, во-первых, потому, что не слишком интересовался историей, во-вторых, потому, что совершенно не мог себе представить, при чем тут Змея (все эти даты - именно годы Змеи), а самое главное - было не понятно, при чем тут гороскоп вообще, ибо данный ряд оставлял в песне лишь одно слово: Змея, Змея, Змея... выкидывая остальные одиннадцать слов.

Список дат, составленный одним моим однокурсником (Петуховым), я понес другому однокурснику (Пантину), с которым у меня был намечен серьезный разговор о философской трактовке понятия "воли". И тут искра, которая до сих пор много раз гасла, вдруг родила огонь. Оказалось, что Владимир Пантин и его друг (еще один наш однокурсник) Владимир Лапкин давно уже раскрутили эту тему и обнаружили в ней огромный смысл. Собственно, я им был не нужен, в гороскоп они верили не слишком, публиковаться не торопились. Однако чем-то я их все-таки заинтересовал, а может быть, сказалась элементарная научная порядочность: Владимиры решили открыть мне великую тайну.

Услышанное, без всякого преувеличения, потрясло меня - оказывается, дело вовсе не в 12-летнем ритме, перечисленные переломы не равноценны, легко увидеть, что 1917 и 1953 годы много важнее, чем 1905, 1929 или 1941-й в вопросе власти в стране. Главное же было в существовании изначальной даты - 1881 года, ровно на 36 лет отстоящей от 1917 года.

Нас так долго воспитывали в убеждении, что наша история началась именно в 1917 году (в лучшем случае, как некую тренировку будущей революции разрешалось вспоминать подавленную революцию 1905 года), что не многим пришло в голову увидеть изначальную (первичную) революцию в, казалось бы, рядовой (для истории) смене одного императора на другого (всего-то дел, что вместо Александра II стал Александр III - добавилась одна палочка). Открытие, сделанное Пантиным и Лапкиным, было настолько завораживающим, что, мне кажется, я поверил в него сразу. Действительно, с чего бы вдруг страна так бурно рванула в 1917 году? Для взрыва нужно накопить энергию. Сколько лет нужно копить энергию? Год, два, три?.. А может быть, 36 столько, сколько длятся периоды одного типа правления?

Итак, первая (скрытая) фаза длится 36 лет (1881-1917), потом идет ленинско-сталинская революционная фаза, она также длится 36 лет (1917-1953), наконец, следует третья фаза (1953-1989). А разговоры все эти наши происходили в 1988 году, за год до предполагаемого грандиозного переворота. И грош бы цена всем этим абстрактно-цифровым разговорам, если бы все мы печенками-селезенками не чувствовали, как близко подошла страна к концу коммунистической власти. Кого бы в такой ситуации не захватил азарт исследователя, кто бы удержался от соблазна пролезть в пророки? Короче говоря, тройственный союз был заключен. Началось бесконечное согласование текстов и бесконечная беготня по редакциям. Ажиотаж был настолько велик, что на какое-то время я даже перестал предлагать редакциям гороскопические тексты, целиком сосредоточившись на тройственном проекте.

Бастионы пали 9 ноября 1989 года. Именно в этот красный день календаря "Советский цирк" (название-то каково!) опубликовал статью Владимира Пантина, Владимира Лапкина и Григория Кваши под названием "Солнечные часы истории". Формальным поводом (тогда ещё нужны были поводы) стала необходимость ответить некому профессору З. Филлеру, замыслившему связать ход истории с солнечной активностью (отсюда и название статьи). Во всем остальном статья была вполне самостоятельна. Самым замечательным образом она доказывала, что цикл форсированной индустриализации России начался именно в 1881 году, не раньше, но и не позже. Что было с Россией до 1881 года, статья не объясняла, предполагалось, что до того Россия жила в обычном, нефорсированном режиме. Такой подход нам казался нормальным, почему бы не существовать нескольким режимам бытия. Однако потом выяснилось, что для большинства ритмологических теорий именно внезапное включение нового ритма является самой страшной крамолой. Большинство ритмологов, так же как и гелеоисториков, подобно язычникам, предпочитают иметь дело со сквозными ритмами.

Другим откровением для внимательного читателя должно было стать уверенное предсказание четвертой фазы (1989-2025). Идею с четвертой фазой также родили два Владимира, но я им помог сделать обоснование, ибо к тому времени уже родилась в структурном гороскопе новая ветвь (как потом выяснится, самая толстая) - исторический гороскоп. Первым открытием исторического гороскопа стала расшифровка внутреннего строения четырехлетия. Оказалось, что четырехлетие подобно строению дня (утро-день-вечер-ночь) либо строению года (весна-лето-осень-зима). Первым идет логический год, год принятия решения (Змея, Петух, Бык), он подобен планированию утра или весны. Вторым идет волевой год, год осуществления решений (Лошадь, Собака Тигр), он подобен мощному продвижению дня или лета. Третьим идет созерцательный год подведения итогов и принятия псевдорешений (Коза, Кабан, Кот), он подобен подведению итогов, сбора урожая, вечера или осени. Наконец, на закуску, идет мистический год (Обезьяна, Крыса, Дракон). Это год вещих снов истории, он как бы стирает проблемы предыдущих трех лет, чем уподобляется ночи либо зиме.

Найденная мною логика казалась универсальной, и, ничтоже сумняшеся, я решил её перекинуть на логику 144-летнего цикла. Первое 36-летие планирование, второе 36-летие - реализация, третье 36-летие - подведение итогов, наконец, четвертое 36-летие - это отрицание трех предыдущих. Казалось, все логично, все здраво. Однако впоследствии выяснилось, что у 144-летия совсем другая, т. н. обратная логика.

Подводя промежуточный итог, следует сказать, что в раскрытии первого имперского цикла, самого важного как для структурного гороскопа, для всей нашей жизни, так и для предлагаемой рукописи "Поисков Империи", мое личное участие, участие структурного гороскопа, было очень скромным, если не сказать ничтожным. Однако преимущество хорошей теории (каковой, безусловно, оказалась теория структурного гороскопа) в том, что со временем она перевесит любую степень образованности и продвинутости (нет ничего практичнее хорошей теории), и уже к следующей нашей публикации наше (мое и теории) участие было практически решающим.

Сейчас В. Пантин и В. Лапкин продолжают самостоятельно вести ритмологические исследования, мы не вместе начинали и не вместе продолжаем свой путь постижения истории. Однако две статьи, которые мы опубликовали совместно, останутся, я уверен, краеугольными в современных попытках создать периодическую систему истории.

Вторая статья триумвирата вышла в январе 1991 года в "Науке и религии" под названием "Ритмы истории". Со времени создания первой статьи прошел год, и это был год бурного развития всей страны, взрывного выхода астрологии на российские просторы, столь же взрывного выхода структурного гороскопа на страницы газет и журналов. Внутри самого структурного гороскопа также произошли мощные трансформации. Почти все структуры получили привязку к историческим ритмам. В частности, внутренние изменения в 36-летии были связаны с чередой (по 12 лет) стихий открытых, ортодоксальных и закрытых знаков ("Гражданские войны", 16 августа 1990 года). Появилось наконец объяснение, почему, собственно, революции происходят именно в годы Змеи. Оказалось, что это привилегия лишь имперского ритма, в то время как на Западе революции происходят в год Петуха, а на Востоке - в годы Быка. Из этого незатейливого на первый взгляд открытия проистекло огромное учение о трех мирах, которое я частично смог опубликовать лишь в августе-сентябре 1992 года все в той же "Науке и религии". Таким образом, я уже не только чувствовал, но и знал, что структурный гороскоп уходит значительно дальше достаточно уже элементарной для него задачи поиска и описания 144-летних циклов. И тем не менее задача эта оставалась и в "Ритмах истории", наш триумвират продолжил её решение. Наша первая статья, наш первый 144-летний цикл был пусть очень интересной, но все же гипотезой. Когда мы нашли второй цикл и провели сравнительное описание, то на наших глазах родилась уже наука. Сравнение Петра I и большевиков, сравнение Алексея Тишайшего и Александра III, сравнение елизаветинских времен с брежневскими - все это было очень убедительно и завораживающе красиво. Однако появился ещё один элемент принципиальной новизны. У нас впервые в руках оказалась четвертая фаза, которой при описании первого цикла мы не имели. Появилась уникальная возможность предсказывать не только на основании голой теории, а ещё и на основании исторических аналогий, что намного убедительнее и ярче.

Из-за многочисленных согласований (все-таки очень трудно в одно целое собрать трех разных людей) статья получилась несколько сумбурной. Однако имеющий уши да услышит, и на статью пришло огромное количество откликов, иногда письма, иногда целые трактаты. Оказалось, что огромное количество людей по всей стране занято поиском теории истории. Видимо, просто пришло время. Главным недостатком всех этих вариаций было то, что теория (как правило, родившаяся интуитивно) всегда бежала впереди фактов, как бы становилась осью, на которую нанизываются факты, а фактов в истории очень много, есть из чего выбрать. Преимуществом исторического гороскопа было то, что в определенный момент он как бы разделился на две части - чисто теоретическую, которая развивалась достаточно бурно, ибо для развития теории иногда достаточно карандаша и листа бумаги, а иногда и без них можно обойтись, и на эмпирическую, собственно поиск имперских циклов. Со второй частью было сложней. Здесь листом бумаги не обойдешься, нужны были дополнительные знания, книги, иногда очень редкие, а главное - время и энтузиазм. Надеяться на Владимиров не приходилось, они, как и я, более тяготели к чистой теории. Так постепенно возник новый авторский союз, представленный вашему вниманию в данной книге. Что касается В. Пантина и В. Лапкина, то, по моей версии, несмотря на плодотворное двухлетнее сотрудничество, мы так и не научились думать одинаково, что, в общем, совершенно естественно. Но, как бы там ни было, именно их я считаю первооткрывателями первого имперского цикла и полноправными соавторами открытия второго (петровского) имперского цикла.

Что касается принципов поиска имперских циклов, то тут навряд ли они сами будут претендовать на свой приоритет, ибо принципы эти целиком в рамках структурного гороскопа. Во-первых, необходимо искать революции в годы Змеи, во-вторых, необходимо, чтобы разница между этими революциями была не 60, не 48, а именно 36, 72, 108 лет. Далее необходимо, чтобы во всем имперском 144-летии был беспрецедентно высокий уровень решения политических задач, проще говоря, власть должна быть точна, сильна и опережать весь мир на два-три шага. Имперский цикл должен возвышать государство над всеми соседями, делать его осью, вокруг которой вращается весь остальной современный мир. Далее, что очень важно, имперский цикл, как изолированное 144-летие, идущее по годам Змеи, не должен был быть связан с другими (восточными и западными) циклами и волен был появляться в любой момент у богоизбранных народов (в основном у народов, связанных с развитием единобожия). Все это и многое другое после долгих редакционных утрясок было опубликовано (а сколько ещё сократили при редактировании) в августе-сентябре 1992 года в "Науке и религии" ("Исторический гороскоп"). А уже в 1993 году та же "Наука и религия" (февраль-май-август) публиковала наше совместное (с Ж. Аккуратовой) описание всех четырех российских имперских циклов. В неизменном виде это описание ("Темное время", "Время собирать камни") вошло как в издание "Структурного гороскопа", так и в предлагаемое издание "Поисков Империи".

Важнейшим моментом, определившим судьбу поисков Империи, стало открытие обратной логики в чередовании 36-летий. Решающая статья была опубликована мною 6 апреля 1993 года ("Знаки мистической стихии") в 4-м номере "Зазеркалья", издания, созданного в самом конце 1992 года. Смысл обратной логики понять непросто, нарочно её, как говорится, не придумаешь. Даже когда факт её существования стал очевиден, сознание долго отказывалось её принимать, ибо мы привыкли к природным аналогиям и не можем смириться с существованием того, что не имеет аналогий в природе. Представьте себе, что за ночью следует вечер, за вечером день, за днем утро. Однако оказалось, что именно в такой обратной логике можно породить нечто принципиально новое, ибо прямая природная логика всегда стремится к тому, чтобы процессы шли по замкнутому кругу, возвращаясь на ноль и ничего не оставляя в сухом остатке.

В любом случае порядок стихий в 144-летии таков: сначала идет сновидческое, мистическое 36-летие, затем террористическое завершительско-разрушительное второе 36-летие (вечер), третье 36-летие соответствует стихии воли, с её созидательным энтузиазмом, наконец, завершающее, четвертое, 36-летие ничего, по сути, не завершает, ибо становится утром новой эпохи, планом грядущего устройства страны, народа, мира. Отсюда ясно, что имперский цикл, являясь изолированным историческим образованием, на деле всегда водораздел между эпохами, переходное состояние от одного мира к другому. При этом первая фаза ещё сохраняет лицо старого мира, четвертая фаза имеет лицо нового мира, а у второй и третьей фаз вообще нет лица (точнее, есть некое фальшивое, маскировочное лицо - маска). Надеюсь, в книге достаточно примеров, подтверждающих сказанное.

Еще одно важное понятие, без которого нельзя постигнуть смысл некоторых имперских эволюций, возникло в 1995 году, опубликовано мной 30 марта 1995 года в 27-м номере "Зазеркалья". Статья называлась так же, как и само новое понятие, "Тоталитарный двойник". Необходимо сказать, что понятие придумано не мною (да и можно ли что-нибудь придумать в год псевдорешений). Это понятие ввел некий американский ритмолог польского происхождения, ввел для объяснения противостояния СССР и США. Разумеется, что в его представлении тоталитарным двойником был СССР. Вскоре, когда удалось обнаружить, что каждый имперский цикл порождает некоего двойника, некую тень, этот термин обрел новую жизнь. Без введения этого понятия невозможно постичь ни историю гитлеровской Германии, ни историю наполеоновской Франции, ни историю Австро-Венгерской империи.

Теоретический смысл тоталитарного двойника несколько туманен, впрочем, очевидно, что Империя, осуществляя свою политическую экспансию, обязана породить некий полюс реакционности, мракобесия, всего, что связано с умирающим миром, дабы на его фоне продемонстрировать свои новации. Физический смысл, видимо, в том, что если где-либо появляется положительный полюс, то непременно должен возникнуть полюс отрицательный (по крайней мере, у магнитов это так, и монополь* до сих не обнаружен).

Хорошо бы ещё вогнать в это предисловие всю теорию эволюции, учение о двухклассовом обществе, представление о трех типах религии природных-языческих, социальных-единобожеских, индивидуальных религиях будущего... Однако все это предметы более подробного и спокойного рассмотрения в будущем. Пока же для нормального понимания предлагаемого текста достаточно просто знать, что человечество движется от состояния глобального Востока к состоянию глобального Запада, но по какой-то причине (не будем пока думать об этой причине) не может плавно перетечь из одного сосуда в другой, а лишь пройдя третье, т. н. имперское состояние. Как бывшему химику, мне удобно представить роль имперских циклов как роль неких катализаторов, способствующих реакции, не способной пройти в обычных условиях. В этом смысле заслуги имперских циклов невероятно велики - именно они породили весь Запад, придумали для него единый стиль бытия, создали для него единую религию. Не беда, что порожденный Империями Запад не испытывает к своим родителям теплых чувств: дети всегда нахальны и самонадеянны. Главное, чтобы мы сами нащупали корни всего явившегося в наш мир. Двадцать имперских циклов - это не только двадцать уникальных, новаторских явлений мировой истории, это ещё и двадцать ключей к пониманию того, что, собственно, такое наша история вообще. В определенном смысле до имперских циклов истории не было вообще и с окончанием последнего имперского цикла снова не будет. По крайней мере, самые главные события мировой истории всегда связаны с имперскими циклами.

Для тех, кто не интересуется историей вообще, не любит абстрактных размышлений о судьбах человечества, пусть эта книга станет всего лишь лабораторным отчетом о поиске и обнаружении 20 уникальных, ни на что не похожих между собой циклов, однако имеющих массу сходств. Таким людям, видимо, будет интересно найти 21-й цикл (если такой существует) или, напротив, отвергнуть доказательства по одному из описанных 20 циклов. А может быть, стоит у какого-нибудь цикла переставить даты?

Ну и, наконец, для любителей русской истории хотелось бы сказать, что при описании всех 16 нерусских циклов мысль о России не покидала авторов и везде искались аналогии именно с четвертым, в крайнем случае с третьим российским имперским циклом.

Что касается неравномерности в описании циклов, в различном акцентировании то одних групп доказательств, то других, необходимо напомнить, что книга писалась очень долго (с начала 1994 года до конца 1997 года) и отражает как в зеркале трансформации и времени, и теории.

Что касается персональной ответственности соавторов за тот или иной цикл, то мною полностью написаны 3-я и 4-я Англия, Османы, Моголы, Иран, Иудея написана в большей степени мною, Рим, Византия, Халифат, 1-я и 2-я Англия написаны в большей степени Ж. Аккуратовой.

Г. Кваша

ПРЕДДВЕРИЕ ПОИСКОВ

РОССИЯ. ТЕМНОЕ ВРЕМЯ

Итак, история России - это в первую очередь история волевых рывков, история переиначивания всего жизненного уклада, история мучительных разрывов с прошлым и создания нового строя жизни. Каждый раз этот новый строй - откровение. Неожиданность для всего мира и для самой России тоже. Неизменно в волевых рывках лишь одно - безоговорочная победа государственного интереса, установление сильной власти, доминирование политики над иными стихиями.

Напомним, что "волевой рывок" - это 144-летие, в нем четыре фазы по 36 лет. Особенное место принадлежит 72 срединным годам, умещающимся между двумя революциями, - вторая и третья фазы рывков. Вторая фаза - страшная, насильственная, в ней больше уничтожается, нежели создается. Третья фаза не многим лучше, в ней насилие сменяется бесконечным бюрократическим ограничением. Тем более поразительно рождение в четвертой фазе, после стольких обид народу от всесильного государства, нового и прекрасного уклада. Четвертым - "золотым" - фазам мы уделим внимание в нашей книге дальше. А пока хочется сказать - "не было бы счастья, да несчастье помогло". Сейчас Россия вступает в четвертую фазу четвертого рывка (1881-2025), и в предстоящие три десятилетия дух человеческий взлетит в нашей стране необычайно высоко. Но своей свободой мы обязаны несвободе отцов и дедов. Склоним голову перед теми, кто лепил нашу волю, жертвуя своей жизнью и волей ради воли государственной.

"Темное время". Нет света, нет неба, страна заковывается в броню, отгораживаясь от всего мира. 72 года темного времени можно уподобить выращиванию гомункулуса

в реторте - зрелище не для слабых. Но вот синтез окончен - и миру является нечто прямо противоположное тому, что замышлялось или предполагалось. Помните сказки о Коньке-Горбунке и о многом другом в этом духе?

72 года. В историческом масштабе это мгновение, для нашей страны, для народа каждое такое мгновение не может изгладиться в памяти.

Такое мощное явление, как Советская власть, все поместилось в 72 года темного времени: 1917-1989.

БЕЗУКЛАДНОСТЬ

909-945. В первое 36-летие волевых рывков старый уклад хотя и тает на глазах, но все ещё сохраняется. Сохранялся родовой уклад в 36-летие князя Игоря, хотя уже была очевидна потребность перемен, растущая энергия перед взрывом.

1353-1389. Победа Дмитрия Донского на Куликовом поле формально ничего не принесла, но энергия перемен нарастала, росла сила народа - и революция становится неизбежной. Татаро-монгольское иго заканчивается.

1653-1689. Не изменился уклад и при Алексее Тишайшем, он всего лишь "создал в русском обществе XVII века преобразовательное настроение" (В. О. Ключевский).

1881-1917. То же можно сказать и о времени Александра III. Старый уклад трещит по швам, начинается промышленная революция. И тем не менее уклад этот жив. Существуют могучее (количественно) крестьянство, казачество, дворянство, купечество, церковь - все те, кого безжалостно сметет 1917 год.

О второй и третьей фазах можно сказать: старый дом разрушен, новый не построен. Эта ломка делает страну максимально незащищенной, она не уверена в своем месте в мировом сообществе. И потому возводится некий липовый фасад, вывеска, не соответствующая реальному процессу перемен. Страна надевает маску, которая заменяет уклад. В "темное время" возникает воистину бесклассовое общество: старые классы умерли, а новые только зарождаются, претерпевая несколько мучительных трансформаций.

Безукладность темного времени мучительна для общества. Сын не наследует отцу ни материально, ни профессионально, ни духовно. Государственный интерес не оставляет места для простых человеческих радостей, поднимает человека над обыденностью, так как некоторое время его внимание поглощено фальшивыми идеалами вывески, заменяющей уклад, или, как говорили, "классовое мышление". Вот тогда-то и формируется новый невиданный человек, человек вообще - без корней, без родины, даже без отца и матери.

В негативе такой человек становится палачом, садистом, пустозвоном, хамелеоном, перекати-поле и т. п. В позитиве же это новатор, первооткрыватель, максимально незашоренный, непредвзятый человек, космополит, правдоискатель, борец за истину.

Вот почему "темное время", рождая злодеев, рождает и гениев. Расцвет гениальности происходит уже в золотом веке - в четвертой фазе, но рождаются гении именно в "темное время". Объяснять это можно, например, так: сладкая жизнь не стимулирует работу души и ума; мучения же "темного времени" лишь укрепляют сильную душу.

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ГОД

Переломные годы истории полны таинственных совпадений, непонятных случайностей. 36 лет накопления энергии делают разряд неизбежным, но формы его кажутся случайными. А потому возникают вопросы.

Как бы пошла история, если бы князь Игорь не отправился в третий раз брать дань с древлян и не спровоцировал тем самым их восстание и свою гибель? (945 год.)

Почему вдруг умер Дмитрий Донской - сильный, сорокалетний мужчина? (1389 год.)

Если бы в 1689 году Петру I не исполнилось 17 лет и он не стал совершеннолетним, сошлись бы в решительной схватке противоборствующие партии?

Ну а случайность и фатальность событий 1917 года стала притчей во языцех, в особенности это касается октябрьского переворота. Совершенно очевидны лишь два положения - сам факт революции и её насильственный характер. Идейное и классовое направление революции, конечно, тоже не случайны, но они не столь очевидны. Исторические часы оказались прибором не менее точным, чем часы астрономические, хотя ещё раз напомним астрономического 36-летнего ритма не существует.

945, 1389, 1689, 1917 года - четыре революции, положившие начало четырем темным 72-летиям.

945-й потряс современников, поразил летописцев. Месть Ольги древлянам... Взяв Искоростень, Ольга "старейшин городских взяла себе; из остальных некоторых отдала в рабы дружине, других оставила на месте платить дань. Дань наложена была тяжкая..." Предание гласит, что сразу после мести Ольга с сыном и дружиной "пошла по их земле, устанавливая уставы и уроки".

Понимать надо так, что была ликвидирована племенная верхушка; военная дань, наложенная на племя, превращалась в постоянный государственный налог центральной киевской власти, впервые в истории было произведено административное деление территории племени и создана система государственных контролеров (княжеских заказчиков), которые должны были следить за сбором налогов. Таков результат жестокой, хитрой мести. И поразил именно он.

Революция 1389 года ещё ждет своего истинного описания. Пока можно лишь сказать о смерти Дмитрия Донского и начале правления Василия I. И ещё раз подивиться точности исторических часов. Василий I во всех датах жизни ровно на 300 лет опережает Петра I. Петру I посвящены горы исследований. Василий I остался в тени. Теория объясняет это так: ведь 36 лет правления этого князя приходятся на вторую фазу второго рывка, а потому они дважды темные.

1389 год - это год начала создания православного самодержавия как нового вида политической власти. Власть начинает концентрироваться в точке в одном лице. А потому основную роль в революции 1389 года играл сам Василий I, подавлению (а подчас и уничтожению) подлежала не такая уж многочисленная, к тому же связанная родственными узами прослойка удельных князей.

В 1389 году Василий I устанавливает окончательный контроль Москвы над Владимирским княжеством (владение Владимиром давало право великого княжества на Руси), он выкупает, впервые в русской истории, ярлык на нижегородское княжение и карательными мерами приводит к повиновению его князей, подчиняет своего дядю князя Владимира Андреевича. Такова емкость революционного года.

Революции 1689 года, как и положено, предшествовали 12 лет межпартийной борьбы, начавшейся после смерти Алексея Тишайшего, но гром грянул именно в 1689 году.

"Отношения к началу августа 1689 года стали до того натянутыми, что все ждали открытого разрыва; но ни та ни другая сторона не хотели быть начинающей, зато обе старательно готовились к обороне... приход к власти Петра летом 1689 года стал разрешением давно зревшего политического кризиса, вызванного неестественным состоянием фактического двоевластия" (С. Ф. Платонов).

К власти пришли Нарышкины, юный Петр I сделался самодержцем, его сестра Софья заключена в монастырь. Не обошлось и без насилия, ведь страшная насильственная фаза начинается с насильственной революции.

Насильственной была и вся революция 1917 года. Но был очень важный нюанс - большевики пытались опираться на технократический класс (пролетариат), и это во многом определило их победу: ведь 144-летие, в котором совершалась эта революция, - время создания индустриализированной, пролетаризированной державы. Теперь мы видим результаты работы 72 лет: все население страны, включая и жителей сельской местности, превращено в пролетариев (рабочих), над которыми властвует класс технократов.

Четыре перечисленных революционных года претендуют на самое большое значение в истории России. Воистину это поворотные годы. Самые скромные события этих лет впоследствии многократно разрастаются, как вырастает большой кристалл, повторяющий форму своего зародыша.

Фактически все "темное время" в своих внешних проявлениях копирует год революционный.

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ТЕРРОР

Разрушение старого уклада, строительство нового невозможно без насилия. Степень его может быть различной, но неизменно активное сопротивление новым властям, что очень хорошо объясняется очевидной противозаконностью действий власти.

Очевидно, что главными действующими лицами в столь жаркое время становятся "рыцари" сыска и надзора, начинается разгул репрессий и т. д.

Во времена Ольги и Василия I эта сила была представлена главным образом пирамидой различных наместников.

В Киевской Руси наместник (дружинник) получал во владение не землю, а определенный процент с государственных доходов от этой земли. Вся пирамида наместников кормилась с "десятины". Естественно, что они были непосредственно заинтересованы в максимальном охвате своим контролем населения. Тиуны рыскали везде, где можно, описывая имущество, выслеживая недовольных и непокорных. В Московской Руси Василий I создал ещё более грозную пирамиду - "кормленщиков". Московский боярин с уставной грамотой приезжал в уезд, который создавался на новых землях Москвы, и осуществлял там, как сказали бы теперь, всю полноту власти. Но при этом он находился на "кормах" данного уезда. Мандат "кормленщику" давался на один-два года (о безукладность!), естественно, что за этот срок он стремился максимально обогатиться, а это, кроме всего прочего, требовало активности, жесткости и доскональной информации.

Главным детищем Петра I была гвардия (цените политика по созданным им структурам!). Два отборных полка, практически никогда не воевавших.

Сферой деятельности гвардейских полков оказалась политика. Гвардия Петра была его опорой в борьбе за власть и в удержании власти, она была его "кузницей кадров". Гвардейские офицеры и сержанты выполняли любые поручения царя - от организации горной промышленности до контроля высшего генералитета.

Петр впервые ввел фискально-террористическую структуру в законченные организационные рамки. Были, например, созданы "майорские сыскные канцелярии". В 1715-1718 годах образовалась целая сеть этих гвардейских следственных органов, подотчетных только Петру и возглавлявшихся лично ему преданными лицами.

Кроме того, вместе с Сенатом был создан и институт фискалов государственных контролеров. (Подробнее об этом в работе Якова Гордина "Власть и гвардия".)

Ну и, конечно, наш ГУЛАГ. ВЧК была создана в декабре 1917 года (не главное ли это событие революционного года?). Дальнейшие трансформации этой организации только усиливали её. Уже к 20-м годам ОГПУ обладало властью большей, чем ВКП(б), а уж к 30-м годам карательные органы царили надо всем, уничтожив своих конкурентов.

Власть репрессивных организаций была безгранична. Огромная часть строительства, промышленности и даже науки контролировалась системой ГУЛАГа. Незначительное понижение степени контроля над армией было во время войны. Но после войны вожжи были снова натянуты.

Но пожалуй, главной властью означенных органов была власть над душами людей. Повальное доносительство, бдительность как девиз жизни, всеобщее недоверие и подозрительность.

Ураган, поднимаемый во второй фазе, свергает былых кумиров и возносит новых. Князь Святослав брал в свою дружину любого, не обращая внимания на звание и титул, но только на способности.

Летописец писал о Думе Василия I, что "не было больше в Думе княжеских старых бояр и обо всех делах начали советоваться молодые".

"В эпоху Петра старое московское дворянство пополняется из всех слоев общества, даже из иноземцев, людьми разных чинов... "Табель о рангах" 1722 года широко открывает этим "разночинцам" служебные двери в "лучшее старшее дворянство" - так писал Ключевский.

Что же тогда говорить о времени, созданном 1917 годом? И гражданская война, и коллективизация, и индустриализация подняли к управлению жизнью людей с самых низов, если не сказать "со дна". Этот процесс не мог не сопровождаться уничтожением дворянства, казачества, интеллектуальной элиты дореволюционного времени.

Связь времен исчезает. Ничто не должно напоминать о прошлом. Ольга принимает христианство, открывая путь к крещению Руси. Святослав хочет перенести столицу государства из Киева в Переславль на Дунае. При Василии I было изменено летосчисление; вышли из употребления старые славянские имена; Русь впервые познакомилась с водкой.

При Петре I перенесена столица, изменено летосчисление, принята другая азбука, подвергся ревизии образ жизни, вплоть до одежды и рациона, появились новые праздники. "Рубили" окно в Европу, но рубили по-живому.

После 1917 года вновь переносится столица, вновь меняются летосчисление и азбука. В употребление входят новые имена, сплошь и рядом переименовываются города. Разрушаются храмы. Страна меняет облик до неузнаваемости. А ведь сколько энергии на все это требовалось! Видно, велика была сила ненависти к прошлому.

Во все перечисленные правления идут бесконечной чередой войны, люди перемещаются с насиженных мест - достаточно вспомнить сталинские "переселения народов".

Насилие, однако, не является привилегией лишь волевых рывков. В любом 144-м периоде вторая фаза всегда окрашена насилием. В частности, правление Ивана Грозного и введение опричнины также приходятся на вторую фазу, хотя и в ортодоксальном (восточном) 144-летии.

ВОЖДЬ. БОГ. ТИРАН

Столь радикальные изменения, столь глобальное самоотречение народа невозможны в обычном, здравом состоянии. Это происходит, когда нация в возбужденном состоянии, почти в психозе, который чем-то сродни массовому гипнозу (не на это ли намекал нам Михаил Булгаков в своем романе, описывая вечер в небезызвестном варьете?). Но гипноз требует гипнотизера. Петр I и Ленин, безусловно, были таковыми. Но дело даже не в конкретных личностях, а в том, что народ ждет прихода такой личности. Лишаясь родных отцов и матерей, связи с родом-племенем, народ ищет единого отца. Вождь становится богоподобным. И здесь не важно, что он мал ростом, сухорук, что у него рябое лицо, этого никто не видит, как не замечаются и грубые политические просчеты или трусость и глупость. Что же касается жестокости, то она даже становится желанной. Таковы исторические законы.

Любовь к вождю слепа. Но в ней нет обмана. Вождь становится воплощением народного идеала. Он не представляет интересы господствующего класса, поскольку такового ещё нет, он напрямую связан с народом. От такого отца родного чего только не стерпишь.

"Когда князь Святослав вырос и возмужал, то начал набирать воинов многих и храбрых, водя легко, как барс, много воевал. Идя в поход, возов с собой не возил, шатра у него не было, а спал он на конском потнике, подложивши седло под голову; так вели себя и все его воины".

Ну а царь-плотник Петр I в этом смысле, пожалуй, просто уникален. Его "хождения в народ" были беспрестанны, и, конечно, это не было политическим расчетом - император находится в гармонии со своим временем.

Вспомним пресловутую ленинскую простоту, да и Сталин не был любителем чрезмерной роскоши.

Вожди нечеловечны, а потому склонны и к детоубийству. Не спас своего сына Сталин, убил своего сына Петр I. (Другой детоубийца - Иван Грозный также из второй фазы).

Окончание второй фазы отмечается, как правило, смертью вождя, и страна встречает её в шоке, унынии и слезах.

"Очевидцы, свои и чужие, описывают проявления скорби, даже ужаса, вызванные вестью о смерти Петра", - пишет Ключевский.

Теми же словами можно сказать о смерти Ленина и особенно Сталина. Реакция на смерть полубога...

МАСКИРОВКА. ЗАТЕМНЕНИЕ

Все четыре фазы каждого волевого рывка имеют одну и ту же суть, и в этом смысле 144-летний рывок - цельное историческое событие, хотя внешнее проявление глубинных процессов всякий раз меняется. В первой фазе - старый уклад, в четвертой фазе - новый уклад, а во второй и третьей фазе - некий фальшивый, маскировочный псевдоуклад, псевдопорядок. Причем, как уже говорилось, эта маскировка затемняет истинный смысл происходящих изменений. Например, пролетарская революция, породившая 72 года так называемого социализма, в конечном счете привела лишь к количественному преобладанию пролетариата. В остальном же рабочий класс становится максимально закрепощен, несамостоятелен и чрезвычайно далек от реальной власти.

Выявление смысла этого маскировочного языка фактически и есть главная задача при изучении темного времени.

Маскировочный образ настолько силен, что в него верят даже внутри государства, мир же просто не сомневается в его долговечности. Вот почему окончание 72 темных лет волевых рывков соседи или даже все мировое сообщество встречают возгласом: "Проморгали!"

Маскировку темных лет можно понимать и буквально. Василий I и Василий II действительно спрятались между Дмитрием Донским и Иваном III, все лавры победы над чужеземным игом и становление московского царства оставив им.

Ни Василий I, ни Василий II не возглавляли военные походы. Если Москва подвергалась какому-нибудь нашествию, то они уезжали в спокойное место. Василий I возобновил выплату дани татарам и скромно занимался делами Северо-Восточной Руси, оставляя своему тестю, великому князю Витовту, вершить судьбы "Всея Руси". При Василии II Северо-Восточная Русь вообще погрязла в усобице.

Образ слабой политики вводил в заблуждение всех. Однако за этой ширмой шли очень мощные процессы, династия была сохранена, единство было достигнуто, государственный интерес окреп и затмил все иные интересы, и при Иване III это дало замечательные плоды.

Маскировочный образ петровской России, как послушного ученика культурной Европы, думается, был очень убедительным. "Онемечивание" России шло столь стремительно и мощно, что ко времени правления Петра III никто не сомневался в том, что у России нет ни своих интересов, ни своих амбиций. 72 года она добросовестно играла роль младшей сестры Европы, предоставляла свою армию для разрешения европейских споров, ничего не требуя взамен. Россия с искренней верой хотела войти в Европу, стать стопроцентным европейским государством.

Но вот кончилось "темное время", смыт грим, и изумленная Европа видит свергнутого Петра III, всесильную гвардию, мощное насквозь военизированное государство, а во главе его императрицу, обладающую абсолютно независимым от чьего-либо влияния мышлением.

Особая тема - это разговор о так называемой диктатуре пролетариата и "развитом социализме". 72 года Советской власти совсем недавно окончились, и жизнь ещё должна доказать положения нашей теории. В любом случае образ "империи зла", в который крепко поверил Запад, - это чистая маскировка, абсолютная липа. Мы не злые. Страдания темного времени не опустошили и не озлобили нас, они лишь отучили нас от сытой и самодовольной жизни, сделали менее зависимыми от жизненных благ. Образ вооруженного до зубов, агрессивного монстра вскоре растает как снег. Да, но что же останется? Останется индустриальный гигант с полностью технократизированным населением и колоссальным интеллектуальным потенциалом.

Очень скоро окажется, что к предстоящей всемирной схватке за информационное господство лучше всех готова именно Россия. Вот так, под прикрытием ракет и танков, создавалось, может быть, самое пацифистское общество в мире.

НОМЕНКЛАТУРА

Маскировка и безукладность - общие для всех 72 лет, для всего темного времени черты. Однако вторая и третья фазы достаточно хорошо различимы. Власть репрессивных органов во второй фазе сменяется властью бюрократии в третьей. И это правило действует не только в волевых 144-летиях, но и во всех других. Вторая фаза всегда насильственная, третья - всегда бюрократическая.

981-1017. Дружина при Владимире не столько осталась военной силой, сколько превратилась в "совет министров" при князе. Он обо всем советовался с ней. Решения принимались коллегиально.

"Если бы дурен был закон греческий, то бабка твоя Ольга не приняла бы его, а она была мудрее всех людей", - напутствовали старшие дружинники Владимира в его греческий поход.

1425-1461. Московские бояре после смерти Василия I стали проводить самостоятельную политику по защите малолетнего князя Василия II, вступили в борьбу за великое княжение.

1725-1761. В империи речь уже о гвардии. Историк Яков Гордин пишет в статье "Власть и гвардия": "Первое самостоятельное выступление гвардии как политической силы произошло сразу же после смерти первого императора". А стало быть, сразу, как началась третья фаза - добавим от себя.

Смерть Сталина, случившаяся день в день по историческим часам, очень быстро продвинула вперед партийную номенклатуру. ГУЛАГ начал рассыпаться. Шаг за шагом крепла власть мощного бюрократического аппарата, сначала защитившего своего ставленника - Хрущева, а позже безжалостно его сместившего.

Кулуарная, аппаратная борьба, интриги, заговоры - вот стиль, пришедший на смену террору. Так было при князе Владимире, так было при Василии II.

1425-1461. Регентский совет: Софья Витовтна, боярин Всеволожский, митрополит Фотий. Именно с регентским советом вступил в борьбу за власть, за великое княжение сын Дмитрия Донского Юрий Дмитриевич и его сыновья Василий Косой и Дмитрий Шемяка. Московская усобица длилась несколько десятилетий. Это были не открытые военные действия, а интриги, разорение уделов соперников, насылание кочевников на эти земли, ослепления, отравления, заточения и проч. Коалиции в процессе этой борьбы создавались и разваливались, были князья-перебежчики, которые торговали своим словом кто больше заплатит.

1725-1761. В Российской империи послепетровский период попросту называется "эпохой дворцовых переворотов".

1953-1989. "Мудрая политика КПСС", разумеется, также не обошлась без череды загадочных убийств, самоубийств, бесконечных интриг, альянсов и мезальянсов. Власть Политбюро по-своему уникальна, всех подробностей механизма власти этого коллективного мозга мы не знаем и по сию пору.

Однако бюрократизация - не самоцель. Цель иная, куда более значительная: вовлечь в бюрократическую, а стало быть, в государственную систему все население страны. Всех поголовно сделать государственными людьми, искоренить всякую попытку противопоставления себя государству. В каком-то смысле это время не менее страшно, чем предыдущие насильственные 36 лет. Там можно было сломаться из страха за жизнь. В бюрократические годы реальной угрозы жизни не было, сопротивление гасилось ощущением бесперспективности и бессмысленности бунта.

В третьих фазах есть свой размах и широта. Поголовное огосударствление народа требует массовых кампаний.

981-1017. Такой кампанией было массовое переселение славян на южные рубежи. Но главным событием подобного рода во времена Владимира было, безусловно, крещение Руси. Размах действа был грандиозен. Брали штурмом города, разрушали языческие капища, "отбирали детей у лучших граждан и отдавали их в книжное учение" - описывал все это историк С. М. Соловьев.

А "богатырское застолье" тех лет стало легендарным. Каждое воскресенье задавал Владимир пиры своей дружине, где все ели серебряными ложками. Аскетизм вышел из моды, появляется дистанция между народом и вождем, простые люди на княжеские пиры не допускались. Исчезает божественный ореол князя.

1425-1461. Времена Василия II - времена усобицы, однако и пиры были, и пышные свадьбы, и долгие богомолья. Нередко родственные встречи на пирах и свадьбах становились поворотными моментами в усобице. Так, ссора из-за пояса Дмитрия Донского на свадьбе Василия II привела к коренной перестановке в противостоящих партиях. Дмитрий Шемяка захватил и ослепил Василия II, когда тот совершал богомолье.

1725-1761. Череда императриц третьей фазы. "Вырвавшись из бедной митавской трущобы на широкий простор безотчетной русской власти, она (Анна Иоанновна. - Авт.) отдалась празднествам и увеселениям, поражавшим иноземных наблюдателей мотовской роскошью и безвкусием" (В. О. Ключевский).

"... С правления царицы Софьи никогда на Руси не жилось так легко, ни одно царствование до 1761 года не оставляло по себе такого приятного впечатления... нескончаемой вереницей потянулись спектакли, увеселительные прогулки, куртаги, балы, маскарады, поражавшие ослепительным блеском и роскошью до тошноты", - писал историк о времени Елизаветы.

И это веселье уже не для простых, петровское панибратство кончилось.

Хрущевско-брежневское застолье было, может, и поскромнее, да стол был длиннее. Номенклатура была огромна - и с большими аппетитами. Много водки утекло.

Но размах присутствовал не только в застольях и увеселениях. Мы полетели в космос, перекрыли Енисей. Размах проектов рос, дошло уже до поворота рек. Задача технократизации всех ресурсов была выполнена на сто процентов. По цифрам мы вышли на первые места. И конечно, много бестолковщины натворено в этой гонке. Но на то и существует четвертая фаза, чтобы все упорядочить.

Несмотря на довольно сносное житье и глобальный размах третьей фазы, остается от неё все же ощущение примитивности и туповатости. Не блистал талантами Василий II, убогое впечатление оставила Анна Иоанновна и её Бирон, не блистал интеллектом Брежнев. Да и не в них дело. Власть бюрократии, власть серой массы - вот откуда это ощущение. Серые начинают и выигрывают - таков девиз эпохи. Но именно эта эпоха - время вызревания великих идей золотого века.

ПОДГОТОВКА ЗОЛОТОГО ВЕКА

К концу темного времени мир по-прежнему видит фальшивую картинку, маску. Да и в самом деле, и пьянство, и сонная одурь продолжаются. Внутри же начинается прозрение, новые силы уже выходят к старту, тщательно затачивая соответствующее предстоящим сражениям оружие.

Длительное возмужание в условиях тотального запрета готовит мощных бойцов. Длительное интеллектуальное затворничество дает уникальные плоды. Сколько прочитано в годы застоя, сколько передумано, переговорено!..

Кабы не застой, все мы давно бы реализовались, но по какой-нибудь мелочи. Бесконечная перекристаллизация запретного времени ведет к укрупнению кристаллов мысли и дела.

Подготовительный характер третьих фаз замечен многими исследователями.

Соловьев приводит слова летописи: "подобно тому, как если бы кто-нибудь распахал землю, а другой посеял, а иные стали бы пожинать и есть пищу обильную, так и князь Владимир распахал и умягчил сердца людей, посвятивши их крещением; сын его Ярослав насеял их книжными словами, а мы теперь пожинаем, принимая книжное учение..." "Владимир не читал сам священных книг, он мог только слушать Священное писание; сын его Ярослав сам читал книги, был представителем нового поколения грамотных христиан, выученных при Владимире, которые могли находить для себя утверждение в вере, в книгах священных..." (С. М. Соловьев.)

Это поколение "грамотных христиан" и приведет к расцвету Киевскую Русь во времена Ярослава Мудрого.

О Московской Руси времени Василия II пишет историк А. А. Зимин: "Бояре возглавляли государев двор как военно-административную корпорацию. Они выполняли отдельные общегосударственные поручения... Постепенно у них складывается круг функций, который станет традиционным в более позднее время... Именно двор стал организатором побед Василия II и кузницей кадров для администрации русского государства".

Ну а подготовительное значение царствования Елизаветы отметили без исключения все историки. Приведем то, что у Соловьева: "Время Елизаветы подготовило многое для блестящей деятельности Екатерины и внутри, и вне России. Таким образом, историческое значение времени Елизаветы определяется его подготовительной ролью по отношению к следующей эпохе..."

И были названы, наконец, благословенные хрущевско-брежневские времена. Те, кто презрительно, образованщиной, стали теперь огромным и мощным классом, готовым возглавить страну.

Именно в номенклатурные времена росло и росло производство; несколько книжных бумов превратили страну в бесконечную домашнюю библиотеку; все увеличивался выпуск фильмов и выпуск инженеров. Времена эти не дали лишь одного - качества. Теперь пришла пора вершинного творчества - ненужное придется зачеркнуть.

Все мы вышли из темного времени, однако это не значит, что мы не должны бороться с его тенями.

Окончание темного времени заставило Ярослава идти на Киев (1018), чтобы отвоевать право на великое княжение. Окончание темного времени (1462) заставляет Василия II впервые показать себя мощным самодержцем. Окончание темного времени (1762) убило Петра III и поставило на вершину власти Екатерину II. Окончилось и наше "темное время" (1989). Что же происходит с нами последние годы? Коммунистическая перестройка внезапно становится демократической. Незыблемая в течение 72 лет коммунистическая маска от легкого дуновения ветра времени растворяется в небытие.

У государства и его народа разные судьбы. Судьба народа трагична и бесхитростна. Судьба государства блестяща и лукава. 72 года государство просто водило народ за нос. Теперь наступает время прозрения, время слияния государственного и народного интересов. Забудем былые обиды. Государство это мы. Нас ждет золотой век. О нем и поговорим дальше.

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

144 года - таков срок решения любой исторической задачи в жизни России. Быстрее не решить, но и дольше ждать не приходится. Главное пройти как положено три фазы и добраться до четвертой. В истории России был уже период с оборвавшимся на полдороге циклом (1801-1873), но были и шесть законченных циклов, три из них шли по ритму Востока (революции в годы Быка) и три по имперскому ритму (революции в годы Змеи). В начале XXI века заканчивается четвертый имперский цикл (начавшийся в 1881 году), и результаты двухвекового развития очень скоро предстанут нашим глазам.

Всю вторую эпоху развития человечества, а это 16 веков, именно империи (государства, чья история развивается по имперским циклам) являются центром мира, лишь в них (на западе они или на востоке - не важно) правда времени. Таким образом, Россия как последняя крупная мировая империя в начале XXI века подведет итог не только своему 1000-летнему развитию, но и всему развитию человечества в исторической (второй) эпохе.

Обо всем этом необходимо помнить для того, чтобы понять, что сравнительное описание трех заключительных (четвертых) 36-летий трех имперских циклов не даст нам полного представления о масштабах наступающих времен. Однако оценить степень ожидающего нас величия мы сможет.

ВЕЛИЧИЕ, СЛАВА, ТРИУМФ

Четвертые 36-летия имперских циклов внешне похожи чрезвычайно, их легко выделить в череде исторических перемен. Единый властитель, единый порядок, стабильность власти, громкие победы, решение всех мыслимых проблем и одновременно грандиозные планы на будущее. Убедимся в этом путем краткого их обзора.

1017-1053. Таковы в нашей теории годы четвертой фазы первого имперского цикла. 1019-1054 - сроки правления Ярослава Мудрого. Заметим, что после Ярослава наступает бесконечная череда коротких правлений, разборов, разделов и т. д.

1461-1497. Таковы в теории годы четвертой фазы второго имперского цикла. 1462-1505 - сроки правления Ивана III Великого. И вновь после Ивана III идут сомнения, раздоры, нет твердой власти, длительного единого правления...

1761-1797 - четвертая фаза третьего имперского цикла. 1762-1796 время правления Екатерины II Великой. После неё - убийство Павла, декабрьское восстание, общественное оцепенение...

Таким образом, четвертые фазы имперских циклов на исторической шкале видны даже при поверхностном взгляде. 35 лет Ярослава, 43 года Ивана III, 34 года Екатерины II. Лучше них, пожалуй, никто и не правил. И имена соответствуют - Мудрый, Великий, Великая.

"Блестящий век, покрывший Россию бессмертной, всесветной славой её властительницы, время героев и героических дел, эпоха широкого, небывалого размаха русских сил, изумившего и напугавшего вселенную", - писал о временах правления Екатерины II В. О. Ключевский. Не было ли здесь преувеличения? Пожалуй, если учесть, что вселенная в то время ограничивалась Европой и что XIX век, полностью подчинившийся Британии, был ещё впереди.

А вот если эти же слова перенести на предстоящие нам годы, то никаких сомнений - здесь преувеличения уже не будет. При Екатерине II решались вопросы русских границ с Турцией, Швецией, Польшей. Теперь вопросы уже действительно мировые, вселенские: Китай, Индокитай, Ближний Восток.

ТРИУМФ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

Запад осуществляет экономическую экспансию. Восток осуществляет экспансию идеологическую. Каждый экспортирует то, в чем силен. И сколько бы ни говорили, что политическая экспансия неблагородное дело, можно доказать, что она благо, если исходить от Империи, а не из стран Востока или Запада. Политическая экспансия оправданна лишь в то время и в том месте, где власть слишком слаба или вообще отсутствует. Направление политической экспансии Империи - почти всегда восток.

Сильная экономика умирает без мощного товарного экспорта, также и сильная политика невозможна без значительного перевеса внешних политических интересов над внутренними. Внутренний порядок в Империи всегда основан на всеобщем увлечении внешними делами. Особенно же ярко эти, в общем-то очевидные, истины проявляются в четвертых фазах имперских циклов, когда реализуются самые смелые планы.

1017-1053. У Карамзина читаем: "Ярослав заслужил в летописях имя государя мудрого; не приобрел оружием новых земель, но возвратил утраченное Россиею в бедствиях междоусобия... Внешняя политика Ярославова была достойна монарха сильного: он привел Константинополь в ужас за то, что оскорбленные россияне требовали и не нашли там правосудия; но, отомстив Польше и взяв свое, великодушной помощью утвердил её целость и благоденствие... Мы сказали, что Ярослав не принадлежал к числу завоевателей; однако ж вероятно, что в его княжение область Новгородская распространилась на восток и север. Жители Перми, окрестностей Печорских, Югра были уже в XI веке данниками Новгородскими... завоевание столь отдаленное не могло вдруг свершиться, и россиянам надлежало прежде овладеть всеми ближайшими местами Архангельской и Вологодской губерний..."

Итак, успех везде - колонизация на Севере, укрепление и выравнивание отношений с Византией, ну и, конечно, польский вопрос, который, видимо, решать России всю свою историю. А Ярослав не только вернул русские земли, захваченные поляками, но посадил на королевский престол своего ставленника - короля Казимира. И, наконец, Ярослав полностью устранил опасность набегов кочевников: в 1036 году он разгромил печенегов под Киевом, и они больше не тревожили русские рубежи.

Политическая мощь и воля Киевской Руси во времена Ярослава всюду сеяли мир, покой, а одним из важнейших видов политической экспансии стали династические браки, связывающие родственными узами Русь с Польшей, Норвегией, Венгрией, Францией, Византией, Саксонией и т. д.

Не менее впечатляюще выглядит внешняя политика Ивана III Великого.

1461-1497. Историк Ю. Г. Алексеев писал о ней: "Для стратегии Ивана Васильевича характерно стремление действовать на разных направлениях, на широком фронте с конечной целью выхода к главному политическому центру противника. С таким размахом военных действий, с такой постановкой задач, с таким упорством в их достижении мы встречаемся в русской истории впервые".

В результате этой стратегии вассалом Москвы стало Казанское ханство; было окончательно сброшено татаро-монгольское иго ("стояние на Угре", 1480); разбиты войска Ливонского ордена. И это все несмотря на то, что Русское государство стояло перед реальностью войны на три фронта: Литва, орден, Орда.

Мощь Москвы была столь велика, что Иван III поставил задачу объединения вокруг неё всех православных земель в пределах древнерусского государства. Две войны с Великим княжеством Литовским положили начало этому процессу - православное население переходило на территорию Русского государства.

Была поставлена и решена на данном этапе и новая задача - выход к Балтийскому морю и участие в морской торговле без посредников.

Второй брак Ивана III с наследницей византийских императоров Софьей Палеолог утвердил политическое могущество Русского государства. "Цесаревна, как наследница павшего византийского дома, перенесла его державные права в Москву, как в новый Царьград, где и разделяет их со своим супругом" (В. О. Ключевский).

1761-1797. Так же, как и при Ярославе и Иване III, при Екатерине II, казалось бы, идет сражение со всем миром. Россия перестала быть чьим-то постоянным союзником, её политика сделалась абсолютно самостоятельной. Риск был велик - сумей Европа объединиться против России, пришлось бы тяжко. Но разъединенная Европа, как завороженная наблюдала фантастический парад российских побед. Может быть, позволили именно потому, что не верили в силу русского оружия, в реальность российской национальной политики - ведь все "темное время" (1689-1761) не было заметно ни силы, ни самостоятельности России. Но и Румянцев, и Суворов, и Ушаков одерживали свои победы над многократно превосходящим противником.

"Екатерина отвоевала у Польши и Турции земли с населением до семи миллионов душ обоего пола, так что число жителей её империи с 19 миллионов в 1762 году возросло к 1796 году до 36 миллионов", - писал В. О. Ключевский.

Дело, конечно, не в новой географии России, а в том, что на всех своих границах она обрела гарантированное спокойствие. Отныне ей больше не грозят ни Турция, ни Польша, ни Швеция. Будущее покажет, что врагу России придется идти к ней издалека.

И все же ошибается тот, кто отнесет имперские успехи на счет грубой военной силы. Нет, это была победа всего нового и передового и в военном искусстве, и в дипломатическом. В четвертой фазе империя оказывается впереди всех, и в конце концов наступает доминирование во всех сферах. Князь Безбородко, завершая свою дипломатическую карьеру, говорил молодым русским дипломатам: "Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела". Увы, как только имперский цикл закончился (1797), политическая мощь России стала падать, контрольный пакет политических акций перешел к Британии на весь XIX век, когда все войны заканчивались к её пользе.

Что касается XX века, то контроль над миром вновь осуществляет Россия (СССР). Все войны, революции, противостояния свершались и, главное, завершались к пользе России, приводили ко все большему её политическому присутствию в мире. Влияние России распространилось на те регионы, где раньше и имени её не знали. Не только Ближний Восток, но и Африка, Латинская Америка, а фактически весь мир стал сферой российских интересов. Однако истинную свою мощь Россия явит лишь в четвертой фазе нынешнего имперского цикла (1989-2025), то есть в ближайшие десятилетия. Внешняя политика, свободная от идеологических догм, станет и мощней, и честней, и полезней для всего мира, чем она была в предыдущих имперских циклах. Самое сложное здесь - как можно точней определить, кто нуждается в нашей политической помощи, а кто сам справится со своими проблемами. Скорее всего, ни балканский, ни ближневосточный, ни афгано-пакистанский узлы без России развязаны не будут. Это на ближайшие годы. А впереди (примерно 2009 год) маячит сверхмощный китайский кризис, разрешить который предстоит также России. Наш тоталитарный двойник (США) к этому времени будет чрезвычайно слаб (нижняя точка - 2005 год).

Не следует думать, что разрешение всех этих конфликтов неизбежно потребует участия армии. И хотя гарантировать, что армия не потребуется, мы не можем, все-таки главную роль в распространении благотворного российского влияния будет играть не армия, а информационная мощь, дипломатия, наука, коммуникации, индустриальная помощь, в конце концов.

ОСВОБОЖДЕНИЕ

Уже не один век существует целый пакет заблуждений относительно всесилия денег, главенства экономики, предпочтительности рынка и т. д.

По этой логике, в войне побеждают те, у кого больше денег на войну. По этой же логике, политическая мощь - следствие внутреннего богатства. История многократно опровергала эту логику, наиболее мощная политика у империй особенно в четвертой фазе, но ни богатства, ни какого-то чрезмерного изобилия, ни народного благоденствия не наблюдается. Как объяснить этот парадокс?

Дело в том, что в империи силы всегда сконцентрированы. Так, от Алексея Тишайшего до Екатерины II все было подчинено одному - построению военного государства. Вот почему ещё задолго до своих великих побед, в 1763 году, Екатерина говорила: "У меня лучшая армия в целом мире..."

Аналогичная ситуация сегодня. От Александра III до наших дней Россия строила мощную государственную индустрию, и только её, забросив все остальное. На счету этой индустрии (не путать с экономикой) победа в великой войне, когда против нашей молодой индустрии сражалась индустрия всей Европы (кроме Британии, в Европу не входящей); создание космического комплекса, энергетической, транспортной и прочих систем. И сейчас мы можем с екатерининской уверенностью сказать: "У нас лучшая индустрия в мире..." И не беда, что как у Екатерины поначалу не было денег на содержание армии, так и у нас пока не хватает денег на содержание нашей гигантской индустрии.

Наша индустрия никогда не была связана по рукам и ногам рыночной необходимостью выпускать только ширпотреб и могла сконцентрироваться на действительно важных и крупных делах. Теперь требуется лишь одно: развязать руки ведущему классу - технократии.

Вернемся в екатерининские времена. Еще не произошел переворот, у власти незадачливый муж Екатерины Петр III, а уже произнесено главное слово четвертой фазы: "Дворянам службу продолжать по своей воле, сколько и где пожелают". В Манифесте 18 февраля 1762 года призналась "польза службы и учения, которые устранили грубость и невежество и укореняли благородные мысли, а потому нет необходимости принуждать дворян к службе". Разрешалось даже служить за границей(!).

Так что три фазы взращивают гомункулуса, а четвертая освобождает его из реторты. В этом разгадка всех чудес четвертой фазы.

Именно сочетание полной внешней свободы с сохранением внутренней преданности государству (а не себе лично) дает высшие достижения всей мировой истории. Ключевский писал по поводу екатерининского "Наказа": "Государство в вас самих и в ваших домах, а не в казармах и канцеляриях, в ваших мыслях, чувствах и отношениях".

Государственная идея наиболее эффективна не в первой фазе, когда она ощущается смутно и как бы подсознательно; и не во второй, когда она навязывается насильственно; не в третьей, когда от неё не дают избавиться и убежать; а именно в четвертой, когда она становится осознанной необходимостью.

Однако дело не только в осознании и неконтролируемом добровольном служении государству. Абстрактной преданностью не получишь столь мощных плодов.

Крестьяне служат дворянам, поскольку те служат государству, но при освобождении дворян от службы и крестьяне вроде бы должны освободиться, но не тут-то было... Екатерина II подумывала об освобождении крестьян, но время для этого ещё не пришло.

Аналогичные процессы можно видеть и сейчас. Технократия и рабочий класс - вот две стороны нашей жизни, причем технократия получает свободу от прямой службы государству. Теперь технократы вольны заниматься гуманитарными проблемами, коммерцией, вернуться на землю, даже "уехать за границу". Рабочий же класс по-прежнему прикован к квартире, зарплате, трудовой книжке, пенсии и т. д.

Сказанное касается только метрополии, а метрополия, истинная Россия это то место, где стоят фабрики и заводы, где есть аграрные территории, на которых производство стало поточным, а крестьянин превратился в служащего, пролетария.

Так и войдем в золотой век: химики, ушедшие в коммерцию, физики, занятые политикой. И математики, ведающие идеологией... А что удивляться, разве не военный класс (дворянство) в свое время создал великую литературу, да и все остальное заодно.

Вот историк Сергей Платонов пишет о дворянстве: "Грамотою 1785 года (в нашем цикле это будет 2013 год. - Авт.) завершен тот процесс сложения и возвышения дворянского сословия, какой мы наблюдаем на всем пространстве XVIII века. При Петре Великом дворянин определялся обязанностью бессрочной службы и правом личного землевладения, причем это право принадлежало ему не исключительно и не вполне. При императрице Анне дворянин облегчил свою государственную службу и увеличил землевладельческие права. При Елизавете он достиг первых сословных привилегий в сфере имущественных прав и положил начало сословной замкнутости; при Петре III снял с себя служебную повинность и получил исключительные личные права. Наконец, при Екатерине II дворянин стал членом губернской дворянской корпорации, привилегированной и державшей в своих руках местное управление".

То же, почти не меняя слов, можно будет со временем сказать о технократии, директорском корпусе, конструкторах, инженерах, ученых. Хотя, возможно, дело не только в близости человека к заводу, а в особом способе работы с информацией, так же как в дворянстве не все решали военные заслуги.

Мы ещё не знаем истинного предназначения созданной у нас индустрии. Несомненно, что ей предстоят задачи покрупнее запуска космических спутников, можно лишь предположить, что главная её задача - создание единого информационно-транспортного обеспечения земного шара.

Очень важно, что в четвертой фазе главенствуют формализуемые стихии, к которым относятся и армия, и информация, а ещё мультипликация, архитектура, право.

ПРАВО

Все, что так безоглядно разрушается во второй фазе, в четвертой создается, но уже на новом уровне.

Вот, скажем, Петр I уничтожает столичное благолепие, перенеся столицу, что называется, в болото, но уже в четвертой фазе, при Екатерине II, новая столица приобретает в полной мере столичный блеск.

Чего только не разрушили во второй фазе (1917-1953) большевики - все на новом уровне восстановится в четвертой. В частности, во второй фазе уничтожаются старые законы, наступает беззаконие, а в четвертой фазе, практически все 36 лет, законы творятся. Причем законы эти не столько для четвертой фазы (пока имперский цикл не кончился, законы не работают), сколько на будущие времена.

1017-1053. Древнейшее собрание наших гражданских уставов известно под именем "Русская правда". Карамзин пишет: "Блестящее и счастливое правление Ярослава оставило в России памятник, достойный великого монарха... Ярослав... первый издал законы письменные на языке славянском".

"Русская правда" законодательно закрепила все изменения в славянском обществе, где на место родов и племен пришли сословия.

"Бояре и тиуны княжеские занимали первую степень. Люди военные, придворные, купцы и земледельцы свободные принадлежали ко второй степени; к третьей, или нижайшей, холопи княжеские, боярские и монастырские, которые не имели никаких собственных прав гражданских".

В основном же в "Русской правде" содержались нормы уголовного и гражданского права.

Эпохе Ярослава принадлежит и введение церковного суда (святотатство, еретичество, волшебство, идолопоклонство).

1461-1497. После того как кончилась власть Орды (1480), можно было вводить свои собственные законы. Первым правовым актом единого Русского государства была Белозерская уставная грамота (март 1488). Подобными грамотами снабжались другие уезды Русского государства.

Все в этом документе было впервые: и установление точного размера "кормов" наместников; и запрет на произвольные поборы; и точное определение состава наместнического аппарата; и суд наместника впервые стал представительским, а не закрытым от простых граждан, которые получили право подавать иск на наместника в случае его самоуправства.

И поистине грандиозным итогом законотворческого 36-летия стал "Судебник", принятый в 1497 году.

Впервые узаконен центральный суд Русского государства - суд бояр и окольничих, причем он вменялся в обязанность боярину. Впервые же были официально запрещены взятки - "посулы". Впервые точно фиксируется размер судебных пошлин. Впервые введен принцип опроса представителей местного населения в случае, когда против подозреваемого в преступлении нет бесспорных улик.

"Судебник" практически приравнивал ранее почти бесправного холопа к крестьянину. Был установлен единый по всему государству день выхода крестьян от помещика (Юрьев день). "Судебник" впервые законно оформил новый тип землевладения - поместье.

Любое новое приобретение Русского государства сразу же входило в систему административного учета. Так, например, после присоединения Великого княжества Тверского его земли были сразу описаны по-московски в "сохи" и обложены налогом.

1761-1797. Немалые достижения в сфере права произошли во времена Екатерины II. Начиная с указа о вольности дворянства в 1762 году и кончая уже павловским актом о престолонаследии 5 апреля 1797-го - все 36-летие было строительством и становлением нового правового порядка. Императрица сама называла свое время "эпохой законобесия" (особенно это относится к срединному 12-летию - 1773-1785 гг.).

Манифест 19 сентября 1765 года о государственном межевании "произвел великое потрясение умов и всех деревенских владельцев заставил непрерывно много мыслить и хлопотать о своих земельных имуществах..." (В. О. Ключевский).

Другой историк, С. Платонов, написал коротко и ясно: "Екатерина II желала законности и порядка, беспорядок господствовал и в правлении, и в законодательстве".

Важнейшими, видимо, надо считать учреждения 1775 года. "Губернские учреждения Екатерины II составили эпоху в истории управления России", писал Платонов. И далее: "Таким образом, с 1775 года вся страна уже управлялась дворянством от низу до верху. 1775 год дал дворянству сословную организацию и административное значение".

Ну и, конечно, жалованная грамота дворянству в 1785 году, ставшая "систематическим изложением ранее существовавших прав и преимуществ".

Напомним, что в четвертой фазе, как и во всем имперском цикле, все ещё идет не по закону, а по правде жизни, законы создаются для будущего, когда правды уже не будет, но останется лишь её закон. Вспомним "Наказ" Екатерины II, который был составлен для Комиссии об Уложении, основанной в 1767-м (шестом году четвертой фазы). Вспомним, что немало передовых идей западных мыслителей вошло в "Наказ" и что через год под предлогом начала Турецкой войны работа комиссии была прервана.

Так что нас, живущих в четвертой фазе имперского цикла, ждут ещё долгие годы законотворчества, а отнюдь не один-другой месяц на принятие конституции. Западные идеи у нас не привьются, не будет у нас пока и работающего парламента. Законы создаст сама жизнь, задача властителей их зафиксировать. Это будет самое передовое и самое современное право на земле, и немудрено, что оно станет образцом для большинства стран мира. Окончательно же сформируется и заработает это право лишь к 2025 году, хотя в целом уже будет существовать к 2013-му.

СТРОИТЕЛЬСТВО

Во вторых фазах разрушаются не только право, мораль, литература, философия, но и вполне реальные физические объекты. (Стоит ли напоминать о невероятном числе разрушенных с 1917 по 1953 год храмов, памятников архитектуры, монументов и т. д.).

В четвертой фазе все восстанавливается, строится заново.

1017-1053. До крещения Руси сколько-нибудь значительных архитектурных сооружений у нас не было. При Ярославе Мудром был создан Печорский монастырь, ставший духовным центром Киевской Руси, построена Святая София главное церковное и общественное сооружение Киевской Руси (заложен собор в 1037 году). Софийский собор в Новгороде сооружен в 1045-1050 годах.

Киев времен Ярослава заслужил название второго Царьграда за красоту своих церквей, домов, княжеских покоев. По всему государству развернулось каменное строительство, шла закладка новых городов. Об этом написано много, есть что почитать.

1461-1497. Архитектурный бум Ивана III Великого тоже достаточно описан. Вновь, как и при Ярославе Мудром, архитектура как бы отражала политические изменения в государстве. Статус Москвы, как столицы единого Русского государства, требовал соответствующего её облика. Началось на новом уровне собирание камней. Строится митрополичий центр - Успенский собор (1475-1479). Возглавил строительство Аристотель Фьораванти, приглашенный на баснословное жалованье (10 рублей в месяц; целую деревню можно было купить за 2-3 рубля). Он же строил Благовещенский собор (1484-1489), Грановитую палату (1487-1491) и другие объекты Кремля, который в обновленном виде на многие века стал символом России.

Обновлялись и старые города, закладывались новые. В их возведении участвовали великие архитекторы мира.

"Столица Русского государства приглашала и привлекала мастеров со всей Европы. Приезжали мастера "стенные и полатные", пушечные и серебряных дел, приехал даже "органный игрец", августинский монах, вскоре женившийся в Москве и принявший православие", - пишет Ю. Г. Алексеев. Об этом времени говорил Н. М. Карамзин: "Иоанн, чувствуя превосходство других европейцев в гражданских искусствах, ревностно желал заимствовать от них все полезное, кроме обычаев, усердно держась русских..."

Но и в эпоху Екатерины II, несмотря на многочисленные войны и далеко не сладкое житье народа, строительство приняло общенациональный масштаб. Особый блеск приобретала столица. Обратимся снова к В. О. Ключевскому, писавшему о Екатерине II: "Она хотела стоять в уровень с умственным и художественным движением века. Санкт-Петербургский Эрмитаж со своими картинами, ложами Рафаэля, тысячами гравюр, камей - монументальный свидетель её забот о собирании художественных богатств, а в самом Петербурге и его окрестностях, особенно в Царском Селе, сохранились ещё многие сооружения работавших по её заказу мастеров - Тромбара, Кваренги, Камерона, Клериссо, Чевакинского, Баженова и многих других".

Разумеется, что-то строилось и во вторые и третьи фазы (при Петре I Петергоф, при Сталине - Университет на Ленинских горах и т. д.), однако именно в четвертой фазе строительство наиболее развито, широко и органично. Во второй же фазе, как уже говорилось, больше разрушается, чем строится, и "великие стройки" часто заканчиваются провалом, как, например, строительство Дома Советов.

Три раза строилась столица России, каждый раз новая - Киев, Москва, Санкт-Петербург. Поскольку четвертой столицы у нас не предвидится, то строиться будет... столица мира. У нас. И ничего здесь удивительного столицы мира строятся только в империях, на Западе предпочитают столичные города делать маленькими и спокойными (Бонн, Вашингтон и т. д.).

В принципе, строительство уже началось. Все кругом ещё еле дышит, власть зыбка, экономика в ступоре, а строительство идет полным ходом. Чего не хватает Москве, чтобы стать столицей мира? Гостиниц, ресторанов, спортсооружений, пешеходных зон - все это ясно. Но важнее, видимо, другое. Москва, наверное, впервые в мире готова к превращению в эдакую "город-деревню", где городские коммуникации будут сочетаться с деревенским пейзажем. Радиус такого города - одна-другая сотня километров. Впрочем, это уже из области мечтаний. Но вполне осуществимых.

Великое строительство, сверхмощная политика, всемирное покровительство, счастье и радость бытия при среднем материальном достатке. Возможно ли все это, нет ли ошибки в наших расчетах? Давайте вернемся к реалиям и сверим ход исторических часов. Шутка ли - мы уже четыре года живем в четвертой, золотой, фазе четвертого имперского цикла России*.

ГРАЖДАНСКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Уже четыре года - и всего четыре года. Все великие события впереди; это, однако, не должно влиять на сам факт - четвертая фаза уже с нами, и её прелести и недостатки уже должны проявиться.

Недостаток, хотя и временный, - прекращение властного давления, а это гражданам, привыкшим к кнуту, представляется как отсутствие власти. В. О. Ключевский пишет об обстановке, предшествовавшей перевороту 1762 года: "Языки развязались, как бы не чувствуя страха полицейского; на улицах открыто и громко выражали недовольство, без опасения порицая государя. Ропот незаметно сложился в военный заговор, а заговор повел к новому перевороту".

Вспомним, что с появлением у власти Горбачева очень быстро развязались языки. Но реально до 1989 года ни открытого недовольства, ни ропота, ни заговора не было. (Вспомним, какой страх сковал наши демократические издания весной 1988 года, когда опубликовала свое письмо Нина Андреева.) Лишь к 1989 году началось открытое неподчинение коммунистической власти и постепенное перетекание власти в новые структуры, что и спровоцировало августовский путч 1991 года.

Однако, несмотря на видимое безвластие, четвертая фаза отличается высочайшей самодисциплиной, тем более высокой, чем ближе столица. 36 лет террора, затем 36 лет повсеместного регламентирования и ограничений вырастили чрезвычайно организованный народ, которому никакая видимость безвластия не страшна. Приведу слова В. О. Ключевского о перевороте 1762 года: "Революция самая веселая и деликатная из всех нам известных, не стоившая ни одной капли крови".

Путч 1991 года многие называли опереточным, шутовским. В любом случае введение войск в 10-миллионный город в любое другое время, кроме как в четвертой фазе, привело бы к рекам крови. Для четвертой же фазы характерно, что и смерть трех юношей была отмечена реками слез. Во второй фазе убийства, казни были ежедневной реальностью, в третьей фазе все события такого рода тщательно скрывались (пример: Новочеркасск, 1962).

Слезы, судя по всему, нам ещё предстоят в больших количествах, но слезы умиления. Ключевский: "...плакали при встречах императрицы, при чтении её манифестов и "Наказа", плакали за парадными обедами в её присутствии, плакали от радости при мысли, что бироновское прошлое уже не вернется; никогда, кажется, не было пролито в России столько радостных политических слез, как в первые годы царствования Екатерины II". А быстро ли устанавливались величие и порядок во времена Ярослава и Ивана III?

Четыре года до революции и четыре после неё - сплошная чехарда и неразбериха. В 1018-м, спустя год после революции, Ярослав ещё собирался бежать в Скандинавию, и лишь в 1019 году, уже два года пребывая в четвертой фазе, он, разгромив печенегское войско Святополка на реке Альта, окончательно укрепился на Киевском престоле.

Да и настроение от непрекращающегося братоубийства, надо полагать, было прескверное. Святополк убил Бориса и Глеба, Ярослав - Святополка; все отягчалось ещё и постоянным присутствием иностранных войск, поляков и печенегов (Святополк), варягов (Ярослав). Но именно тогда начинался самобытнейший период русской истории.

Революция 1461 года началась с массовых казней князем Василием Темным; московский князь открыто заявил о своем праве на единодержавие. Не только никакого блеска и расцвета, напротив, кругом одно беспокойство и неустройство. В Большой Орде к власти пришел энергичный и честолюбивый Ахмат, мечтающий возродить былой блеск державы Чингизидов. Над восточным рубежом нависает новое Казанское ханство, держава сыновей Улу-Мухаммада. Обостряется конфликт с Великим Новгородом. Неспокойно в Пскове, на вече произошло драматическое событие - наместника "спихнули" со степени. Оскорбленный князь поехал жаловаться в Москву. Новый митрополит Феодосий, жесткий и суровый аскет, руководствуясь требованиями церковной дисциплины, вздумал приструнить московских посадских священников. Церкви стояли без попов, отрешенных от службы. Посад роптал.

Так что наши нынешние, якобы смутные, времена ничем особым не отличаются от других вхождений в четвертую фазу. Правда, большинство сегодняшних историков и политологов с испугу ищут аналогии с длительными смутами, тянувшимися десятилетиями. Не смута у нас, а просто разминка перед золотым веком.

Сложнейшие клубки проблем доставались и Ярославу, и Ивану III, и Екатерине II, и распутывали они их с необычайной скоростью и изяществом. Однако не в личностях здесь главное. Конечно, ни Горбачев, ни Ельцин не "тянут" на Ярослава Мудрого, как далеко было до него и Петру III, что, однако, не помешало именно Горбачеву начать реформы. Это при нем (как некогда при Екатерине II) упразднили Тайную канцелярию, позволили вернуться раскольникам, вышел указ о вольности дворянства.

И теперь, независимо от слабости лидеров, все необходимые изменения в политике и экономике происходят в свое время. Например, освобождение технократии от политического (1990), военного (1991) и ведомственного (1992) контроля в кратчайшие сроки, несмотря на явное недоверие информационной и демократической властей к директорам.

Даже наша инфляция, как и в екатерининские времена, - это не изъяны экономики, а следствие некоей революционной эйфории, когда на радостях раздали слишком много денег.

Однако кризис налицо, и нам важнее видеть интеллектуальные и образовательные блики четвертой фазы.

Действительно, если во второй фазе правит бал чернь, а в третьей серость, интеллект становится страшным грехом, то в четвертой фазе, напротив, профессионализм, блеск ума, гении становятся желанными как для власти, так и для народа. Элитарность становится легальной.

Ключевский заметил по поводу Екатерины II, что "обойтись без книги и пера ей было так же трудно, как Петру I без топора и токарного станка". Вот ясное противопоставление второй и четвертой фаз.

Екатерина II писала: "Я не боюсь чужих достоинств, напротив, желала бы иметь вокруг себя одних героев и все на свете употребляла, чтобы сделать героями тех, в ком видела малейшее к тому призвание".

Вспомним и мы, что единственный лидер нашей революции, академик Сахаров, - для политики интеллектуал беспрецедентного уровня. Вспомним, скольких интеллектуалов удалось за несколько лет поднять из безвестности. Культ серости, безусловно, канул в прошлое, даже апологеты серости стараются подобрать себе лидеров поярче.

Еще один признак: замена карательной функции государства на благодетельную. Ключевский: "Из грозной силы, готовой только карать, о которой страшно было говорить и думать, власть превращалась в благодетельное, попечительное общество, о котором не могли наговориться, которым не умели нахвалиться".

Может быть, мы ещё не дошли до того уровня, но уже сейчас видно, как разные ветви власти соревнуются между собой не в суровости кар, а в том, кто больше пообещает благ, кто сильнее облагодетельствует стариков, ветеранов и т. д.

В завершение хотелось бы напомнить график перехода от смут и сомнений к решающим успехам и блеску побед.

1993 год - победа новой власти, начало экономической реформы, выход новой политики на международную арену. 1997 год - окончание экономической реформы, внешнеполитические победы, начало идеологической революции.

2001 год - окончательная стабилизация власти; слияние всех ветвей информационной власти. Завершится время "собирания камней", и, может быть, тогда и начнется самое важное строительство для себя и для всего человечества - единого дома и единого закона.

ИУДЕЯ

Империя - торжество разума, власти, центр мира, неподвластный разрушениям и тлену. Все вечное, живое, продуктивное - все рождено Империей. То, что мы называем культурой, также порождение Империи. Условно разделив жизнь современного мира на три сферы, мы должны признать, что власти нас учил Рим, экономике - Лондон, религии - Иерусалим. Таким образом, три величайшие Империи создали современный мир. Мир будущего создаст четвертая Империя - Москва, Россия.

Но пока до нового мира (третьей эпохи) есть ещё время, мы должны разобраться с миром уходящим. И наиважнейшим в прошлой истории является история первой Империи, Империи Духа - Иерусалима.

Существование этой Империи само по себе кажется невероятным. Находясь в тисках языческих держав, Иерусалим, казалось бы, не оказывал никакого влияния на окружающий мир, всегда оставаясь одной из провинций очередной сверхдержавы.

Однако факт налицо: могучие державы исчезали одна за другой, Израиль же продолжал жить. Важнейший признак Империи - создание Слова. Таким Словом стала Библия - величайшая книга человечества.

Признаком законченности Империи стало идеологическое чудо - рождение религии, породившей Прогресс. Христианство, перестав быть религией евреев, превратилось в мировую религию.

Две величайшие религии современности - христианство и ислам - корнями своими уходят не в Индию, не в Китай, не в Египет и не в Грецию, корни их в Империи Духа, Иерусалиме. Так что территория первой Империи гораздо шире, чем территория древней Иудеи, практически вся Америка, Европа, Африка, часть Азии...

Современное состояние теории позволяет объяснить скромное существование (по сравнению с последующими Империями) первой Империи. Все её существование прошло в первой эпохе в окружении государств, идущих по ритму Востока, стало быть, в военном отношении для Империи непобедимых. Главное же состоит в том, что Империя в первую эпоху, в принципе, не может играть центральную роль и смотрится очень бледно на фоне великих стран Востока. Потому древний Израиль прожил незаметную жизнь, сохранив себя для истории только своими долгожительством и Вечной книгой.

И все же Империя есть Империя. И даже в первой эпохе она отличается принципиально более высокой энергетикой существования, принципиально иным народом. Напомним: на Западе народ - политик, на Востоке народ - коммерсант и лишь в Империи народ - идеолог. А потому для нас не было секрета: Иерусалим был первой Империей.

Еще один важный признак Империи: существование вечного города Иерусалима.

"Иерусалим не потерял притягательной силы за тридцать веков, за него борются, как боролись во времена Тита, крестоносцев или Саладина. Город был взят тридцать шесть раз, при этом по крайней мере два раза завоеватель сравнял его с землей. Но он всякий раз снова возникал - этот город, более вечный, чем Рим" (Г. Соден).

И все же признаки для структурного гороскопа не равносильны доказательству. Необходимо было найти в истории ветхозаветной Империи все четыре имперских 144-летних цикла. Только такая находка могла снять все вопросы о существовании первой Империи.

1 ИУДЕЯ (1072-928)*

Первый волевой рывок - начало всех начал, однако волевой рывок не может начаться на пустом месте. В русской истории до первого имперского цикла был Рюрик, в еврейской истории был Моисей. Легендарные фигуры, не давшие, однако, государственного устройства, создавшие национальное тело, но не заставившие биться сердце имперского ритма.

"Моисей не дал союзу колен никакого политического устройства. Все его управление было основано на Завете с Богом и религиозном единении. Даже религиозный центр не был определен им..." (А. Мень.)

Однако жизнь требовала укрепления власти, создания государственного ритма:

"Гедеон (Иероваал) был первым, кого израильтяне захотели избрать царем. Они чувствовали, что централизованная власть есть надежная защита от врагов. Однако, как гласит предание, Гедеон отказался принять титул царя. "Пусть Ягве царствует над вами", - сказал он. Вероятно, этот отказ имел чисто религиозное основание. В Моисеевой религии полностью отсутствовало учение о светской власти. Истинные ягвисты никогда не могли примириться с идеей монархии. Они были уверены, что Закон Божий и "судьи", которые бы судили людей по этому закону, вполне достаточная гарантия для процветания народа" (А. Мень).

Противоречие заложено не только в нежелании светской власти и одновременно желании покоя. Другим противоречием является стремление к единобожию и лишь духовной власти. Дело в том, что в ритме Востока при духовной власти всегда велика идеологическая терпимость, идет сосуществование различных верований, требование к единой вере невозможно без имперского развития.

Сочетание двух этих факторов спровоцировало наступление первого (в истории человечества?) имперского рывка.

ПЕРВАЯ ФАЗА (1072-1036)

В 1080 году, за восемь лет до начала имперского рывка, на сирийское побережье пришли филистимляне (от них пошло название Палестины).

"Кто мог остановить эту волну? Вооруженные чем попало крестьяне разбегались, едва заслышав грохот боевых колесниц и завидев пернатые шлемы" (А. Мень).

Таково положение перед самым началом имперского рывка. "Переживший глубокий духовный кризис Израиль оказался теперь лишенным и политической независимости" (А. Мень).

Как не удалось пока найти событие 909 года, послужившее началом российской истории, так же пока и не удалось найти событие 1072 года, послужившее началом еврейской истории. Однако толчок, безусловно, есть и об этом недвусмысленно пишет А. Мень: "Все эти события послужили как бы внешним толчком, способствовавшим возникновению нового религиозного движения, которое носило довольно странные формы, но благодаря которому Израиль вышел из состояния упадка и духовного умирания".

Как и полагается, в первой, сновидческой, мистической фазе Движение Сынов пророческих было насквозь мистическим, но уже по-имперски массовым:

"Если раньше ясновидцы и прорицатели выступали как одинокие посланцы Неба, то теперь новые пророки собирались толпами на богослужения, ходили по дорогам страны, распевая боевые псалмы и призывая народ к верности Богу отцов. Прорицатели нередко приходили в состояние исступления или экстаза; их энтузиазм легко передавался окружающим. Зачастую стоило им где-нибудь появиться, как к ним присоединялись все даже случайные прохожие, увлеченные бешеным ритмом их пляски, завороженные свистом флейт и ритмичными ударами бубнов".

36 лет уходит на накопление энергии, вызревает идея более прочной государственной системы. Национальным лидером становится Самуил, неявно, исподволь превращаясь во властителя народа. Именно перед Самуилом старейшины впервые поставили вопрос о необходимости избрать царя. "Поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов" (I Царств, 8, 5).

ВТОРАЯ ФАЗА (1036-1000)

К сожалению, дата 1036 года не документирована так точно, как соответствующий ей в русской истории 945 год. Мы можем лишь представить, что была одержана победа над филистимлянами, налажено взаимодействие между коленами. Вторая фаза уже лишена мистицизма, в ней берет верх реальная и очень жесткая политика. О Самуиле второй фазы А. Мень говорит: "Мы никогда не видим его впадающим в восторженное состояние или экстаз. Это трезвый, дальновидный человек с характером непреклонным и властным".

Но, конечно, истинным вождем второй фазы становится Саул. Поначалу "нелюдимый, застенчивый, отличающийся странным порывистым характером", Саул становится типичным вождем второй фазы, с одной стороны, простым и доступным, с другой - недосягаемо великим. Даже внешность его под стать эпохе: "Когда его вывели перед всеми и народ увидел его мужественную красоту и огромный рост - раздались восторженные крики: "Да здравствует царь!" (А. Мень).

"Застенчивый" Саул очень скоро показал свою силу, вернее, силу второй, насильственной фазы. Когда потребовалось собрать войско, Саул "заколол на месте своих волов и, разрезав на части, дал куски кровавого мяса послам. Эти куски мяса он велел нести спешно по городам как боевой призыв: "Так будет поступлено с волами тех, кто не пойдет за Саулом и Самуилом!" Угроза возымела действие. К царю собралось значительное ополчение; ему удалось быстрым маршем достичь Ябеша и нанести поражение амонитянам. Этот первый успех показал всем, что Саул может быть настоящим царем-воином, в котором так нуждался Израиль!" (А. Мень).

Можно найти черты Саула, равняющие его с иными фигурами второй фазы (Святослав, Петр I, Сталин). Оставаясь "крестьянином с узким кругозором и деревенскими привычками" (А. Мень), он, с другой стороны, "изображал из себя какое-то высшее, недоступное для простых смертных существо... сам возложил на себя золотую корону и не снимал её даже в походах" (Г. Грец).

Так же как и другие вожди второй фазы, Саул имел свою гвардию. "Особый класс царских слуг представляли "скороходы", или "телохранители", послушные исполнители царских приказов, одновременно исполняющие обязанности полицейских служителей и палачей. Эта вооруженная команда во главе со своим начальником подчинялась лишь царю; по одному его мановению она со спокойной совестью могла вырезать целый город" (Г. Грец).

Так же, как Петр I и Сталин, Саул не был психологически уравновешен страдал припадками тяжелой душевной болезни. И все же главную задачу царя-воина Саул выполнил, народ поднялся, государственное строительство началось. "У него не было ни хорошего оружия, ни настоящей столицы, ни людей, пригодных занимать административные должности" (А. Мень). Все это появится лишь в третьем 36-летии имперского цикла.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (1000-964)

Правление Давида наконец-то датировано, причем в классических имперских рамках - от 1000 до 965 года, от года Змеи до года Дракона 35 лет. Аналогичное правление в русской истории Владимира - 980-1015 - шло также 35 лет (от года Дракона до года Кота). На этом сходство двух правлений не ограничивается. И Владимир, и Давид начали активную политическую жизнь ещё во второй фазе. Здесь у них есть ещё один интересный аналог - Никита Хрущев активный политик сталинских времен.

Но ни Владимиру, ни Давиду (ни Хрущеву) во второй фазе успеха достичь не удалось, они были созданы для третьей фазы, для времени более аппаратного, менее жестокого.

Давид "наголову разбивает филистимское войско, его с триумфом встречают восторженные толпы, а женщины слагают песнь в честь его победы, в которой он ставится выше Саула. Иными словами, Давид в глазах всех становится как бы антиподом мрачного царя, терзаемого злыми духами... В припадках ярости Саул несколько раз метал копье в Давида, когда тот играл на арфе" (А. Мень).

Символичное столкновение второй и третьей фаз - копье против арфы...

Владимир во второй фазе княжил в Новгороде и боролся с Ярополком, Давиду пришлось скрываться от Саула, попросив убежище у филистимского царя.

Главное сходство, разумеется, в типе правления. Время царей-воинов прошло, в третьей фазе приходит время царей-правителей.

"Если Саул был просто военным вождем, то Давид проявил себя одаренным правителем. Он уделял много времени ведению судебных дел и прославился как справедливый судья. Он умел ослаблять сепаратизм колен, оказывал покровительство хананеянам, которых признавал равноправными членами общества. В состав его армии входили отряды наемников... Давид создает необходимые государственные должности, при его дворе появляются секретарь и летописец, он проводит всеобщую перепись. Военные успехи Давида привели к созданию империи, объединившей не только родственные евреям народы амонитян, идумеев и маовитов, но и области арамеев-сирийцев до самого Кадеша на Оронте. Северные соседи - финикийцы - вступили с Давидом в дружественный союз" (А. Мень).

Какое поразительное преображение за каких-то сто лет! Но не простых, а имперских, где каждый год освещен целенаправленностью и смыслом.

Важнейшим достижением Давида было создание общеизраильской столицы. Владимир укрепил и застроил Киев, Давид - Иерусалим.

Около седьмого года правления (988) Владимир крестил Русь, около пятого года правления (995) Давид переносит Ковчег в новую столицы. "К стенам Града Давидова стекались многотысячные толпы со всех концов страны. Народ восторженными криками сопровождал процессию..." (А. Мень). Оба эти события из одного ряда: народное ликование третьей фазы.

Точно такую же координату имел 1961 год. Тогда ликовали по поводу полета Гагарина. Но дело не в поводе. Именно в третьей фазе (на восьмом её году) начинается идеологический подъем, народ сознает, что чудо свершилось, преобразования были не напрасны.

По прихоти судьбы, именно правители третьих фаз прославлены религией: Владимир Красное Солнышко канонизирован православной церковью, Давид также почитался идеальным царем. "Народ при нем чувствовал себя сильным не только материально, но и духовно, сознавая, что он носитель великого Божественного учения... Великие деяния Давида, его справедливость, кротость и богобоязненность придали его образу черты идеального царя" (Г. Грец). Прибавим красоту и обаяние и как раз получим Давида Красное Солнышко.

Однако А. Мень считает, что следует различать Давида легенды и Давида истории. "Легенда, приписывая Давиду всю книгу Псалмов, превратила его в мистика-индивидуалиста и чуть ли не в христианского святого. Ополчаясь против этой легенды, некоторые увлекающиеся критики готовы были изображать Давида бесчестным разбойником и свирепым язычником (ничего себе диапазон! Авт.). Обаятельный и щедрый, беззаветно отважный, великодушный, хранящий свято любовь и дружбу, пламенно-религиозный, поэтичный и страстный. Искусный тактик, необузданный и властный человек, беспощадный к врагам, не пренебрегающий порой сомнительными средствами для достижения своих целей".

Одним словом, достойный лидер третьей фазы, человек, угодный народу, человек, равный народу, не разрушитель старого уклада (вторая фаза), но и не новый человек, поднявшийся над обществом (четвертая фаза).

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (964-928)

С Соломоном искателям ветхозаветной империи повезло ещё больше, чем с Давидом. В любой энциклопедии указаны года его правления (965-928), 37 лет от года Дракона до года Змеи. Точно так же, как и 35 лет Давида, 37 лет Соломона на своих границах отмечены революционной нестабильностью, что не оставляет сомнений в цельности фазы во времена Соломона. Единственное сомнение могло бы возникнуть по поводу номера фазы. Однако и эти сомнения легко развеять и по характеру Соломонова правления, и по последовавшим за этим правлением событиям.

Итак, Соломоновы годы в русской истории соответствуют временам Ярослава Мудрого. Аналогия уже в именах, оба правителя стали символами жизненной и политической мудрости.

"Соломон поднял израильское государство до такого невиданного дотоле могущества и блеска, что позднейшие поколения долго ещё согревались в лучах ослепительного сияния, исходившего от его царствования" (Г. Грец).

"Прежде всего он в течение всего своего царствования поддерживал в стране мир и не вел никаких войн, хотя при тех военных ресурсах, какими он располагал, ему нетрудно было делать новые завоевания... продолжительным миром он умножал благосостояние народа; он правил народом мудро и справедливо и беспристрастно творил суд между отдельными лицами и целыми коленами; он основал много городов и заботился о безопасности дорог и следовавших по ним караванов; он украсил Иерусалим великолепными сооружениями и во славу Бога Израиля воздвиг роскошный храм; он поощрял занятия искусством и поэзией и тем внес в жизнь народа новый облагораживающий элемент..." (Г. Грец.)

По части мирной политики полнейшее сходство с Ярославом, который, как мы помним, "не приобрел оружием новых земель, но возвратил утраченное Россиею в бедствиях междоусобия".

Полнейшее сходство в методах ведения внешней политики. Союз с Египтом был скреплен браком с дочерью египетского царя. Но главное сходство конечно же в сфере культурного подъема.

Сходство настолько разительное, что даже А. Мень не удержался и упомянул об этом сходстве: "Со времен Соломона начинается стремительный взлет культуры Израиля. Народ, ещё совсем недавно перешедший к оседлости, с поразительной быстротой догоняет своих соседей. Подобные примеры хорошо известны в истории. Достаточно указать на Киевскую Русь, культурный расцвет которой наступил вскоре после эпохи полупервобытного и родового общества". (Речь, разумеется, о Ярославе, ведь "Владимир распахал и умягчил сердца людей, просвятивши их крещением; сын его Ярослав насеял их книжными словами".)

Мень также дает объяснение этому феномену, очень близкое к пониманию структурного гороскопа: "Духовный подъем Израиля в правление Соломона вышел не из пустоты. Как мы знаем, ещё из пустыни были принесены семена высоких религиозных постижений и поэтического творчества... Когда же после победы Давида и воцарения Соломона кончилась многолетняя раздробленность и борьба с врагами, подавленные войной творческие силы народа как бы вырвались на свободу".

Тут почти нечего добавить, идеологическое чудо четвертой фазы имперского рывка возможно лишь благодаря сильнейшему прессу государства во второй и третьей фазах.

Итак, во времена Соломона никому не известное ещё недавно государство становится одной из сильнейших торговых и военных держав. Удобное географическое положение, мощный экспорт, надежное политическое устройство, богатство народа, красивейшая архитектура. Казалось бы, родилось ещё одно мощное светское государство.

Однако это была лишь видимость. Стоило закончиться имперскому 144-летию (со смертью Соломона - 928), как государство начало разваливаться и уже в 922 году, через шесть лет после имперского цикла, единству Израильского царства был положен конец. "В политическом отношении раскол был губительным. Началась цепь братоубийственных войн. Палестина снова стала добычей соседей" (А. Мень). (Аналогичный 1061 год в русской истории Карамзин отмечает словами: "С сего времени начинаются бедствия России".)

Первый (легендарный) имперский рывок закончен, Израиль не стал могучей светской державой, ему была уготована иная судьба, может быть, очень печальная, но и великая. Стать духовной империей, империей, которая породит всю вторую эпоху - эпоху прогресса, эпоху становления разума человечества.

2 ИУДЕЯ (748-604)

Рассматривая русскую историю, мы использовали схему, по которой первые два рывка (Ярослав, Иван III) были входом в православие, а третий (Екатерина II) и четвертый - выходом из православия и подготовкой к крещению всего мира новым учением. По этой же схеме можно рассматривать историю Израиля. Первые два рывка - углубление и укрепление национальной религии, третий и четвертый рывок - открытие в национальной религии всемирности и подготовка почвы для рождения христианства, которым был крещен мир.

Можно использовать и другую схему, проводя аналогию с четырьмя фазами 144-летия, когда второй и третий рывки являются "темным временем". Неудивительно, что второй рывок, а особенно третий в истории еврейского государства гораздо менее ярки и с трудом видны сквозь толщу веков.

Между концом первого рывка (928) и началом второго (748) прошло 180 лет, не принесших почти ничего нового в жизнь двух еврейских государств. Мир же тем временем не стоял на месте. "Две великие державы, Ассирия и Египет, много лет готовились к решительной схватке... необходимо было выбрать свою позицию между молотом и наковальней" (А. Мень).

Возможно, что именно такое положение, при котором существовала угроза самому существованию народа и государства, послужило толчком к началу второго имперского рывка. Однако не будем забывать, что история ветхозаветной империи - это в первую очередь история империи Духа, и причиной начала рывка мог стать и духовный застой.

"Дух самодовольства и пошлости, свойственный всякой узконационалистической вере, воцарился в Израиле. Все были убеждены, что благоволение Божие неизменно и что День Ягве не за горами" (А. Мень). Во всем царил застой, характерный для государства, идущего по ритму Востока. "Глашатаи Ягве, пророки, нередко превращались теперь в царских слуг: через них монархи вопрошали Божество перед войнами. Многие из этих прорицателей быстро деградировали и становились угодливыми приспешниками двора. Они постоянно ждали подачек и строили свои предсказания так, чтобы получить одобрение властелина" (А. Мень).

Вера, давшая такие замечательные плоды во времена Давида и Соломона, теперь превратилась в "добродушную бытовую религию, в которой народ видел свое, исконное, родное и которая помогала ему снимать с себя бремя тревог и забот. В её стоячей воде, казалось, уже не могло родиться ничто великое, и жертвенный дым как бы означал, что светоч погас навсегда" (А. Мень).

И все-таки, по словам А. Меня, "произошло чудо, дух прорвался через наслоения лубочного крестьянского благочестия". И чудом этим, безусловно, было начало второго имперского рывка.

ПЕРВАЯ ФАЗА (748-712)

События вокруг 748 года больше связаны не с политическими изменениями, а с появлением пророков. Неожиданной и великой силы в эти годы написана книга пророка Амоса. Как всегда в первом (сновидческом) 36-летии, события как бы не имеют ни причин, ни следствий: "Мы не знаем, были ли учителя у Амоса, не знаем ни его единомышленников, ни близких, ни прямых последователей. Вообще облик этого великого реформатора едва различим в истории. Он необъяснимая загадочная личность, явившаяся, подобно грозный комете, на небосклоне и исчезнувшая столь же быстро и внезапно, как появилась" (А. Мень).

Впервые в истории человечества, по мнению А. Меня, была произнесена нравственная проповедь: "Вавилонские поэты прославляли богатырей, египетские - богов, фараонов и женщин, Гомер воспевал доблесть своих героев и их оружие; Амос отворачивался от всего этого, ибо им владеет одно: мысль о Божественной справедливости. Правда - его единственная царица и героиня, только о ней его вдохновенное слово. Будду, выступившего через полтора века после Амоса, потрясло царящее в мире физическое зло: болезни, старение, смерть. Иудейского же пастуха, взвесившего мир на весах Правды, ужаснуло зло нравственное, ужаснула низость и греховность человека".

За Амосом следует пророк Осия, он "говорит слово, которого ещё не слышало человеческое ухо, он открывает миру Бога любви и милосердия". За Осией следовал пророк Исайя, который "на протяжении почти полувека оставался духовным отцом Иерусалима, советником царей, неподкупной совестью нации" (А. Мень).

Образ Исайи - это образ вождя, возможного лишь в имперских циклах: "В биографических фрагментах и в его собственных проповедях ясно вырисовывается личность пророка: волевая, сильная, богато одаренная. Он, несомненно, обладал призванием вождя. Мы редко видим его колеблющимся; его целеустремленность не знает себе равных. Перед лицом величайших опасностей, в обстановке всеобщего смятения он со спокойной уверенностью следует своим путем. При этом он чужд фанатического упорства и не боится изменить точку зрения, когда видит, что она основана на ошибке" (А. Мень).

По мнению Ж. Ренара, "Исайя представлял собой почти единственный пример великого творца религиозной системы, который был в то же время великим писателем".

Если мы обратимся к аналогичному примеру в русской истории, то увидим очень похожую фигуру Сергия Радонежского - духовного лидера страны именно в первой фазе второго имперского цикла. Согласно преданию, Богородица явилась старцу и предрекла победу русского воинства на Куликовом поле. Были и на Руси пророки!

Пророки первой фазы планировали все идеологические чудеса четвертой фазы, однако до этих чудес ещё должно пройти 72 года темного времени.

Но прежде чем Иудея вступила во вторую фазу имперского рывка, сокрушительный удар был нанесен Северному царству (Израиль).

Церковный раскол привел к расколу политическому, Иерусалим вступил на имперский путь, Северное царство осталось в ритме Востока, в этом причина катастрофы 722 года, которой Иерусалиму за счет более дальновидной политики удалось избежать.

Очень похожая ситуация перед вторым волевым рывком на Руси. В то время как Северо-Восточная Русь начинает второй имперский цикл, Юго-Западная разделена между Польшей и Литвой (1352) и лишена независимости, а с нею и государственного ритма.

ВТОРАЯ ФАЗА (712-676)

"Отныне уделом Божиим осталась одна Иудея, пустынная и гористая. Ягве умалил свой народ. Для любого из языческих богов это было бы поражением..." (А. Мень). Но для имперского народа такая концентрация сил большая победа. В самые тяжелые времена даже огромные империи ужимаются до своей столицы, концентрируя в ней все свои силы; и когда пружина сжата до отказа, начинается возрождение. Переселенцы с севера привезли с собой свою веру и свои книги. А. Мень отмечает, что эти переселенцы не были просто беженцами. Шла целенаправленная централизация, неизбежная в имперском цикле.

"Постепенно вокруг Исайи и его учеников образовалась своего рода "партия реформ" (А. Мень). В неё входили люди, которые не желали пассивно наблюдать за событиями, но стремились внедрить в маленькой стране дух Моисеева Завета. Программа этой группы сводилась к двум основным пунктам: соблюдение чистоты веры и требование социальной справедливости. Поборники реформ сумели привлечь на свою сторону сына Ахаза (правил с 735 по 715 год), царевича Езекию.

В 715 году Езекия стал царем, до революции оставалось три года, однако реформы начались сразу.

"Езекия в первый же год своего правления объявил о всенародном и торжественном праздновании Пасхи в городе Давида... все уцелевшие от руки царей ассирийских призывались в Иерусалим на пасхальные торжества. Храм был очищен от изваяний и фетишей, поставленных там при Ахазе и других иудейских царях. Всевозможные реликвии, даже те, которые в глазах народа относились к культу Ягве, извлекались на свет Божий и без колебаний уничтожались" (А. Мень).

Как всегда во второй фазе безудержное насилие сочеталось с безудержным восторгом.

"После долгого перерыва открылись ворота храма и дым всесожжений поднялся над жертвенником. Обряд был обставлен со всей возможной торжественностью: гремели трубы, хор левитов пел гимны. Пораженный неожиданным зрелищем, народ кричал от восторга; многие падали на колени... Не вернулись ли времена Давида и Соломона? Праздник кончился тем, что народ во славу царя разобрал городские алтари Ягве в знак приверженности к Дому Господню" (А. Мень).

"На эти меры многие смотрели как на насилие, так как свобода веры искони была в правах израильтян" (Г. Грец).

"Впоследствии ассирийцы, пытаясь подорвать авторитет Езекии, напоминали иудеям об этом разрушении народных святынь" (А. Мень).

Но главная задача второй фазы имперского цикла не столько в сломе образа жизни, сколько в полной смене национальной элиты.

"Иудейский престол при Ахазе (первая фаза. - Авт.) был окружен преступниками, плутами, интриганами, клеветниками, пустыми гордецами и вообще всякого рода алчущими и жаждущими. От всех этих креатур Ахаза Езекия решил очистить свой двор, сгруппировав вокруг себя "верных земли" и в особенности осудивших себя на бедность и смирение "кротких" и "терпеливых" (Г. Грец).

А теперь вспомним аналогичные времена на Руси. Дмитрий Донской разбил татаро-монголов (первая фаза), но эта победа лишь предвестие настоящей победы, которая осуществится в четвертой фазе. А во второй при Василии I иго продолжалось, дань выплачивалась.

Точно так же и при Езекии владычество Ассирии продолжилось, дань выплачивалась. Нам, впрочем, интересно не это, а то, как Иерусалиму удалось избежать полного разгрома.

711 год. "Что произошло - неизвестно" (А. Мень). Как можно было поднять восстание, но избежать кары - неизвестно. Мень пишет, что "по-видимому, в последний момент Езекия отказался от участия в войне". Загадка...

701 год. Страна разорена, полное поражение, чудом удалось откупиться, сохранив Иерусалим.

688 год. "Синахериб вторично вторгся в Иудею. На этот раз Езекии рассчитывать было не на что, он знал, что Синахериб не успокоится, пока не истребит мятежную иудейскую столицу... Тайна и доныне окутывает дальнейшие события похода Синахериба. Мы знаем лишь одно: "какие-то загадочные обстоятельства спутали и разрушили все планы завоевателя" (А. Мень).

Такова сила имперской столицы, сила её кажется сверхъестественной.

В другой стране через 26 веков, также в год Змеи, также на 24-м году второй фазы завоеватель будет стоять у стен имперской столицы, но так и не войдет в нее. И это тоже будет чудо, хотя потом у этого чуда появятся фамилии (Жуков, Панфилов), единственное его имя - Империя. Даже с сожженной столицей Империя непобедима, пока не пройдет все четыре своих имперских цикла, после чего Империя умирает, а народ её становится бессмертным.

Концовка второй фазы была отмечена, как это чаще всего и бывает, реакцией. Езекию сменяет его сын Менаше. По словам Иеремии, который в детстве ещё застал эти репрессии, "меч пожирал пророков, как лев". А автор Книги Царств говорит, что и Менаше пролил столько невинной крови, что "наполнил ею Иерусалим от края до края" (Иер. 2, 30; 4 Цар. 21, 16).

"Святой град превращается в Содом. Вместе с реформами были отвергнуты и социальные требования пророков. Беззакония и произвол воцарились в стране. Процветали ростовщичество, незаконный захват земель, обращение должников в рабство" (А. Мень).

ТРЕТЬЯ ФАЗА (676-640)

Переход из второй в третью фазу не так уж крут и может пройти при одном правителе, однако отменить сам переход нельзя, и следы его история сохранила: "Книга "Паралипоменон" содержит рассказ, указывающий как будто бы на то, что перемены стали ощущаться уже к концу царствования Менаше. В ней говорится о том, что царь был отведен под конвоем в Вавилон, но потом возвращен, после чего раскаялся" (А. Мень).

Однако "темное время" продолжалось, с близкого взгляда разница между Василием I и Василием II, между Сталиным и Брежневым велика, но издалека эта разница почти не видна.

"В 642 году трон Менаше наследовал его сын Аммон, он оставался верен политике своего отца. Томительная ночь в Иудее продолжалась, и конца её, казалось, не было видно" (А. Мень).

На самом же деле до спасительной революции оставалось всего два года. Все "темное время" верхушка Иудеи вела проассирийскую политику, но как только кончилось "темное время", сразу же спадает маска.

В российской истории второго имперского рывка именно усобица в третьей фазе воспитала в населении яростное желание единодержавия и спокойствия, которое гарантирует такая власть. В четвертой фазе Иван III Великий и стал таким правителем.

И ещё раз хочется сказать, что никакие чудеса четвертой фазы были бы невозможны без мистического предвиденья первой фазы, без насилия второй фазы и беспросветной серости третьей фазы. В истории ничего хорошего на пустом месте не родится.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (640-604)

В русской истории даты жизни и правления Василия I и Василия II очень точно очертили прохождение темного времени (второй и третьей фаз). Второй ветхозаветный рывок вырисован датами жизни хуже, однако и здесь есть точные и несомненные рубежи, надежно документирующие имперский рывок. Во втором цикле такая дата безусловно 640 год.

"Иудейская аристократия в течение полувека привыкла ориентироваться на Ниневию (столица Ассирии. - Авт.), но постепенно многие стали замечать симптомы болезни, разъедавшей империю. Видимо, с этими переменами был связан заговор 640 года, жертвой которого пал иудейский царь Аммон. Вдохновителями переворота были, вероятно, царедворцы, замышлявшие восстание против Ассура. Но когда, умертвив царя, они решили посадить на трон кого-то из своих, в городе вспыхнуло возмущение. "Народ земли", простые иудеи встали на защиту дома Давидова, в котором видели символ нации и залог её будущего. После расправы с заговорщиками старейшины Иудеи провозгласили царем сына Аммона - Иосию, который в то время был ещё восьмилетним мальчиком" (А. Мень).

В XIX веке в России гвардейцы на входе в четвертую фазу, умертвив мужа, поставили править жену; здесь же иудеи, умертвив отца, поставили сына. Вот так странно начинаются блестящие, фантастические четвертые фазы.

Итак, в год Змеи (640) принято политическое решение. Через восемь лет (632), в год Быка, должно быть принято идеологическое решение, которое окончательно сбросит иго "темного времени".

"Ослабление Ниневии и проповеди Софонии произвели глубокое впечатление на молодого царя Иосию. Когда ему исполнилось 16 лет (632), он впервые всенародно объявил, что отвергает иноземные культы и будет отныне следовать вере своего праотца Давида" (А. Мень).

"Вчера ещё жестоко гонимая вера и нравственный протест лучших людей неожиданно вновь обрели свой голос" (А. Мень).

"Однако резко повернуть курс после полувекового засилья проассирийской партии было нелегко. Борьба при дворе длилась четыре года. В 628 году (год Змеи. - Авт.) сторонники реформ и религии Ягве, вероятно, почти полностью победили. Это видно из того, что Иосия приказал выбросить из храма все изваяния ассирийских богов и разрушить их алтари" (А. Мень).

"Борьба за духовное возрождение шла рука об руку с борьбой за независимость и объединение страны. Когда в 626 году (14-й год четвертой фазы. - Авт.) пришло известие, что правитель Вавилона Набопаласар порвал с Ниневией и в союзе с мидийцами начал войну против нее, Иосия решил, что время приспело: он повел свое войско на север и изгнал оттуда ассирийские гарнизоны. Поход сопровождался низвержением языческих эмблем. Впервые после разделения царств Палестина обрела единство, как при Давиде и Соломоне" (А.Мень).

Для сравнения с русской имперской историей вспомним, что дань платить Орде Иван III отказался на 15-м году четвертой фазы, а "стояние на Угре" было на 19-м году четвертой фазы (1480). Те же годы, та же фаза, тот же рывок, одна лишь разница - минуло более двух тысячелетий. Кстати, разгромил Золотую Орду вовсе не Иван III, а Тамерлан. В величайших своих победах империи всегда загребают жар чужими руками. Ну и, конечно, самое главное идеологическое чудо четвертой фазы - законническое творчество. При Иване III, как известно, был создан "Судебник" (грандиозный итог законотворческого 36-летия). В эти же годы, по-видимому, создавались "Домострой", "Четьи-Минеи". У евреев в аналогичный период появляется Тора.

"Многознаменательная книга, которая должна была воссоединить блуждавший во тьме народ с его Богом и национальным вероучением, умственно поднять его и нравственно очистить, по справедливости носит название Торы ("Поучение"), ибо она имеет целью преподать народу наставление о том, как он в разных случаях жизни должен поступать, мыслить, чувствовать. Преобладающий характер её, во всяком случае, законодательный. Но она отнюдь не представляет сухого перечисления или свода законов, а, скорее, является сборником назидательных поучений" (Г. Грец).

Символично, что Тора была найдена при перестройке храма. Объединились три главных направления четвертой фазы: строительство, изгнание чужой веры и создание письменного закона.

Отныне Тора стала всем для Иудеи: "и гражданским, и религиозным кодексом, а следовательно, дух справедливости, которым Тора была проникнута, становится отныне идеалом Иудейского царства. Впервые в истории государство приняло столь человечные законы, защищавшие интересы беднейших слоев населения" (А. Мень).

"Тора впоследствии была названа "Книгой книг", потому что она в неприкрашенных и все же возвышенных речах регулирует религиозно-нравственную жизнь народа, освещает её со всех сторон и возвеличивает веру в единого Бога и в точности указывает народу, что он должен считать правдой и что ложью" (Г. Грец).

Все в четвертой фазе расцветает одновременно - политика, идеология, экономика, что, однако, не мешает при желании искать причины и следствия.

"Неудивительно, что влияние Второзакония привело Израиль к быстрому расцвету. Города снова стали многолюдными, возродились ремесла, торговля, земледелие. О благоденствии страны при Иосии свидетельствуют даже раскопки" (А. Мень.)

Кроме того, в той же четвертой фазе создан так называемый Закон святости, обнимающий главы 17-26 книги Левит, регламентирующий обрядовую сторону веры.

За пять лет до окончания имперского цикла Иосия погибает. "Вся страна как бы оцепенела в горе и недоумении: тот, кого почитали лучшим из царей Иудеи, кому была предсказана мирная кончина, нашел преждевременную смерть на поле боя!" (А. Мень.)

Четвертая фаза ещё идет, но кризис уже налицо. "При Иоакиме (сын Иосии. - Авт.) от политической мудрости и идеологического величия Иудеи осталась лишь тень. Он удовлетворял свои амбиции грандиозным строительством, разыгрывая второго Соломона" (Г. Грец).

Ну а когда имперский цикл кончился, то все с таким трудом заработанное мгновенно исчезло. В битвах между Вавилоном и Египтом так понадобилась бы евреям имперская мудрость, но её уже нет.

604 год - признается власть Вавилона.

Январь 597 года - Навуходоносор уже под Иерусалимом.

3 марта 597 года - ворота открылись... вся верхушка уведена в Вавилон.

587 год - город разрушен, храм разгромлен и сожжен... вавилонский плен.

Если до сих пор мы довольно уверенно проводили аналогию между российской и иудейской Империями, то с третьего рывка аналогия становится все более условной. В чем причина? О главных уже говорилось: Иудея существовала в языческом мире, в котором доминировали государства Востока; Россия существовала во второй эпохе, мире Империй, и потому могла доминировать сама. Иудейская Империя была чисто духовной, все политические достижения имперских циклов (Давид, Соломон, Иосия) мгновенно исчезали по окончании волевых рывков. Сама иудейская вера отвергала светскую власть. Российская Империя сочетала в себе и духовные, и светские устремления, а потому и после Ивана III, и особенно после Екатерины II, достижения в государственном строительстве не были утеряны, а во многом даже приумножились.

Есть ещё несколько предполагаемых причин, порождающих отличия: иные интервалы между имперскими циклами, разные типы развития между имперскими циклами.

Очень важное отличие в степени затемненности имперских циклов. В русской истории рекордсмен по затемненности второй цикл, особенно его вторая и третья фазы (Василий I и Василий II). В ветхозаветной истории второй и третий циклы затемнены примерно в равной степени, как, собственно, и должно быть.

3 ИУДЕЯ (472-328)

Из всех имперских циклов даты этого наименее доказательны, и принять их можно лишь предположительно. Могут даже возникнуть сомнения, был ли на самом деле этот имперский цикл. Однако предполагать, что государство могло возродиться после пленения без имперского цикла, нереалистично. Остается лишь искать. Искать в море исторического безвластия 144 года жесткой власти, искать идеологическое чудо, сопровождающее имперские циклы.

ПЕРВАЯ ФАЗА (472-436)

Начинать поиски нужно со времен окончания вавилонского плена.

Уже в 538 году иудеям разрешено возвращаться на родину. Вавилон пал, а персы и к евреям, и к вере относились лояльно. Более того, покоритель Вавилона Кир предписал начать восстановление Сионского "Дома Божия", еврейским старейшинам вернули храмовую утварь, выдали средства для постройки храма.

Но уже в 530 году Кир погиб, финансирование прекратилось, "романтические настроения сменились унынием и разочарованием... вместо расцвета и благоденствия нищета, вместо храма недостроенный фундамент, вместо великого Богоявления духовный упадок. Было отчего опустить руки" (А. Мень).

В 515 году храм был освящен, однако движения не было. Персы перестали ставить "сынов Давидовых" правителями Иудеи. "О периоде межу 515 и 445 годами Библия молчит" (А. Мень), а потому сказать, в чем состоял импульс 472 года, трудно. Можно лишь предположить, что внешней причиной для этого импульса стала именно потеря даже тени независимости, Иудея подчинялась теперь правителю Самарии. "Подавленные нуждой, налогами и отсутствием перспективы, иудеи влачили нищенское существование. Само положение Иерусалима наглядно свидетельствовало о глубоком упадке Общины. По-прежнему почти пустой город стоял без стен, и только храм возвышался там как памятник несбывшимся надеждам. В те времена город, лишенный акрополя, был как бы домом без запоров и дверей. Любые враждебные банды беспрепятственно могли проникнуть туда и держать жителей в страхе и подчинении. Поэтому большинство иудеев предпочитало жить в селах, которые меньше привлекали внимание грабителей и где легче было прокормиться" (А. Мень).

Таково положение на момент начала третьего волевого рывка.

Очень туманно, расплывчато, но А. Мень все же обрисовывает явление мощного перелома: "Книга Ионы указывает на то, что пророков в Израиле сменяют новые учителя: мудрецы и книжники. Но это не было результатом медленных и незаметных процессов: напротив, начало нового этапа отметил резкий, крутой поворот. Что-то произошло в духовной жизни Ветхого Завета, выдвинув на первый план иные направления, иные формы учительства, иные устремления".

Как всегда, реализацию этих устремлений даст лишь четвертая фаза.

Еще одно туманное указание на слабые попытки возрождения: "Одно время нашлись было смельчаки, решившие восстановить стены крепости, но осуществить свой замысел им не удалось. Подстрекаемые самарянским наместником, который хотел удержать власть над Егудом, персидские чиновники донесли царю, будто иудеи снова готовят мятеж, и тот запретил строительство. Явившиеся из Самарии отряды разрушили то, что было уже сделано, и сожгли все городские ворота" (А. Мень).

Казалось бы, ещё немного - и Израилю суждено исчезнуть. Но уже включен имперский хронометр, время начинает сгущаться, как в вихревую воронку втягивая в себя энергию для будущих преобразований.

ВТОРАЯ ФАЗА (436-400)

Герои второй фазы известны: Эзра и Нехемия. Даты их жизнедеятельности известны, казалось бы, никаких проблем с обрисовкой второй фазы не будет. Однако сомнения остаются.

"У персидского царя Артаксеркса I (465-425) был приближенный иудей по имени Нехемия. Библия рисует этого человека горячим патриотом, исполненным глубокой веры. В Сузы, где он жил при дворе, дошли вести об отчаянном положении Иерусалима. В своих записях, вошедших в книгу Нехемии, он рассказывает: "Услышав эти слова, я сел, и заплакал, и печален был несколько дней, и постился, и молился перед Богом небесным". Царь заметил уныние на лице Нехемии и, узнав о причине его горя, спросил, чего бы тот желал. Нехемия ответил, что его мечта - поехать в город, "где могилы его отцов", и "обстроить" его. Артаксеркс и его жена были расположены к Нехемии и доверяли ему. Царедворец был вскоре же назначен наместником Иудеи... В декабре 445 года облеченный полномочиями Нехемия отбыл в Палестину" (А. Мень).

Но означает ли это, что в 445 году уже шла вторая фаза? Думается, что нет, вчитаемся в текст: "По приезде он (Нехемия) сначала действовал тайно, так как был уверен, что власти Самарии будут ему всячески препятствовать. Ночью, объехав город, он осмотрел остатки стен и развалины башен (А. Мень). Больше похоже на окончание сновидческой первой фазы. В России в такое же время к власти приходит царевна Софья.

Длительность противостояния местной знати ещё один довод в пользу того, что началом революции можно считать 436 год. Лишь в 433-м (конец гражданского противостояния) удалось пресечь сопротивление самарийских начальников и местной знати.

"Укрепив Иерусалим и приняв меры к его заселению, сделав таким образом иудейскую общину крепким, способным к сопротивлению организмом, Нехемия должен был ещё вдохнуть в этот организм душу. Всеми перечисленными мерами Нехемия таким образом почти из ничего создал государство, назначение и обязанности которого, по его мысли, состояли в том, чтобы жить по закону. Для того чтобы иудеев обучить закону, Нехемии необходимо было содействие знатоков религиозной письменности, в которой он сам не был достаточно силен..." (Г. Грец). Эту роль сыграет книжник из Вавилона Эзра.

По современным воззрениям библеистов, приход Эзры относится не к седьмому году Артаксеркса (Езд. 7, 7), т.е. 458 году, а к 37-му году Артаксеркса (В. Олбрайт), т.е. 428 году. Если эта дата реальна, то все встает на свои места, ибо 428 год (год Быка) - это восьмой год второй фазы. Год принятия революционного идеологического решения.

"Эзра - священник, всю жизнь посвятивший изучению Закона... по духу особенно был близок к тому кругу, из которого вышла священническая Тора. Основным условием спасения Израиля Эзра считал строгое обособление его от языческого мира. В распоряжении книжника находилась Тора, которая, вероятно, соответствовала нынешнему тексту Пятикнижия... Эзра стал фанатическим приверженцем этой священной книги. Человек железной воли, неукротимый и настойчивый, как Кальвин или протопоп Аввакум, он замышляет совершить полный переворот в Общине. Одержимый этой идеей, книжник обращается к Артаксерксу с просьбой назвать его религиозным главой иудеев как в Палестине, так и в Рассеянии. Возможно, что Нехемия во время своего посещения Суз (433) подготовил почву для благоприятного ответа со стороны царя. Около 428 года Эзре был вручен документ, дающий огромные права" (А. Мень).

"Ты же, Эзра, по премудрости Бога твоего, которая в руке твоей, поставь правителей и судей, чтобы они судили весь народ за рекою, всех, знающих законы Бога твоего, а кто не знает, тех учите. Кто же не будет исполнять закон Бога твоего, закон царя, над тем немедленно пусть произведут суд, на смерть ли, или на изгнание, или на денежную пеню, или на заключение в темницу" (Езд. 7, 25-26).

Нехемия и Эзра легко встанут в ряд любых деятелей второй фазы фанатичных, жестоких преобразователей. Чего стоит борьба со смешанными браками. "Тора между тем вовсе не требовала от израильтян такого обособления... Но эта строгость была по тому времени необходима, чтобы маленькая Иудея не была раздавлена другими народами и лишена своих умственных и нравственных приобретений... Была создана комиссия, которая собирала сведения о смешанных браках. Иудеев поочередно вызывали в Иерусалим по спискам, где каждый должен был заявить о своем разводе и принести очистительную жертву" (Г. Грец).

В своем втором приходе (между 430 и 424 годами) Нехемия сравнивается с "огнем литейщика и щелоком щелильщика" для всей Иудеи. Такие сравнения ни в сновидческой первой фазе, ни в бюрократической третьей фазе не были бы возможны.

Жестокие реформы Эзры и Нехемии, как это полагается, не встретили общего признания, было оказано сильное политическое и экономическое противодействие, начался религиозный раскол.

Нехемия и Эзра "так укрепили высокую стену, отделявшую иудеев от соседних народов, что пробить её оказалось совсем невозможным. Те, которые были недовольны всеми этими мерами, должны были оставить иудейскую общину. Они образовали особую секту" (Г. Грец).

Таким образом, и в религиозном расколе две великие Империи схожи между собой, у обоих раскол датируется третьим имперским циклом.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (400-364)

Как и во втором имперском цикле, о третьей фазе почти нечего писать. Нет ни дат, ни событий (спокойное, стабильное, сытое время), однако есть сообщения о том, что сразу после Эзры и Нехемии, а стало быть, в третьей фазе, был создан Верховный совет, состоящий из 71 члена.

"Этот своеобразный институт, который держался до самого конца еврейского государства, был стражем закона и временами получал большое значение, был создан, без сомнения, в это время... Никакое время так не благоприятствовало учреждению подобного института, как то, которое следовало за Нехемией... Великое собрание, при Нехемии которое лишь однажды было создано для принятия обязанностей, превратилось в постоянное учреждение для разрешения важнейших религиозных и бытовых вопросов..." (Г. Грец).

Легко заметить, что реформы продолжаются Советом уже на аппаратном, бюрократическом уровне, руководство становится коллективным, что характерно для третьей фазы. В России со смертью Петра I властью облечен был Тайный совет.

"Первые же шаги Совета были направлены к развитию дела, начатого Эзрой и Нехемией, путем введения "иудейства", или закона в повседневный обиход и привычки народа. Неуклонно следуя по этому пути, Совет... мало-помалу осуществил идею Эзры во всем объеме и тем довел до конца задуманный им мирный переворот" (Г. Грец).

Именно тогда были созданы школы по изучению священного Писания молодыми людьми; было введено регулярное публичное чтение Пятикнижия. Одним словом, вновь в третьей фазе идет "распашка и умягчение сердец". Каков-то будет посев четвертой фазы?

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (364-328)

Самым невероятным и одновременно самым основным феноменом Империи является одновременное существование достаточно деспотичной власти и высочайшей идеологии. Тот, кто не поймет, как в Империи сосуществуют невероятный взлет идеологии и жесткий прессинг власти, не поймет механизма существования Империи, механизма рождения идеологического чуда четвертой фазы.

Нам ли не знать, как во времена бесноватого Сталина писал Михаил Булгаков и другие гении спокойного поиска сокровенной истины, а во времена простоватого и буйного Хрущева творил в затворничестве Борис Пастернак.

В истории ветхозаветной империи противопоставление светской власти и духовного поиска ещё сильнее. Если в первом и втором имперских циклах идеологическое чудо четвертой фазы рождалось во взаимодействии с властителями (Соломон - первый цикл, Иосия - второй цикл), то в третьем цикле идеологическое чудо идет вне связи со властью, как бы само по себе. Народ-идеолог с каждым шагом становится все самостоятельнее. В четвертом цикле при царе Ироде идеологическое чудо уже свершится как бы вопреки властителю.

Книга Руфь, Книга Иова по времени написания относятся к первой фазе третьего цикла (около 445 года), потом сто лет молчания и новый творческий всплеск, подобного которому давно не знал еврейский народ.

Во-первых, происходит качественная перемена в творческой ориентации народа. Обратимся в А. Меню: "После Эзры мудрецы, раввины и книжники окончательно приходят на смену пророкам, миссия которых в истории как бы завершается. Пророки были "боговидцами" и "друзьями Божиими", трепет близости Неисповедимого пронизывает каждое их слово. Между тем преемники их сознают себя уже в ином положении. Мудрецы опираются на повседневный человеческий опыт, а толкователи Закона кладут в основу внешний авторитет письменной Торы. Это может показаться снижением религиозного уровня, и в каком-то смысле так оно и было. Но следует помнить, что призвание учителей состояло в пастырстве, в постоянном наставлении рядового человека".

Такое же точно снижение религиозности было и в России во времена Петра I и Екатерины II. Однако энергия в имперском развитии не рассеивается и не пропадает, потеряв на религиозном уровне, империя рождает светское искусство. Так было в русской истории, так было и в ветхозаветной истории.

Казалось бы, судя по "темному времени" (вторая и третья фазы), в стране доминируют законники, однако А. Мень приходит к выводу, что "авторитет мудрецов не уступал авторитету законников. Примечательно, что если от трудов Мужей Собора не осталось ничего, кроме нескольких изречений, то писания хакамов бережно хранились и часть их была включена в Библию. Мудрецы не выступали против Торы, устной и письменной, но они решительно отказывались примириться с узким пониманием её принципов".

Но ведь точно так же и русская литература конца XVIII - XIX веков не отрицала православия, а лишь расширяла его рамки, опираясь, как и хакамы, на повседневный человеческий опыт.

"У хакамов редко говорится о видениях, таинственных зовах и повелениях возвещать людям волю Творца. Нет в их книгах слов "Так говорит Господь", столь характерных для Закона и Пророков. На мистиков или провидцев хакамы вообще походили очень мало, Светские люди (! - Авт.), не связанные ни с Храмом, ни со школами Торы, ориентировались на повседневный человеческий опыт. У них почти нигде не упоминается Моисей, их мало волнует священная история избранного народа и его мессианские чаяния. Даже само слово "Израиль" отсутствует в большинстве книг. Языческих соблазнов они больше не боятся, ибо в те дни вера Израиля стояла уже незыблемо. Это позволяло хакамам без опасения изучать литературу Востока. У них можно найти идеи, сходные со взглядами писателей Египта, Вавилона, Персии, даже прямые цитаты из книг" (А. Мень).

Как быстро укрепил имперский цикл веру! Какое отличие от разрухи и упадка VI века! Ну а главное, как сильно напоминает Россию XIX века, смело бросившуюся во всемирный литературный и философский процесс, смелыми заимствованиями из европейской литературы.

От А. Меня не скрылась и эта историческая параллель, и о книге Иова он говорит, что "по беспощадности и силе, с какой в ней ставится вопрос о страдании, её можно сравнить лишь с произведениями Достоевского".

Вслед за этим пишется Экклезиаст, может быть, самая известная и популярная составляющая Ветхого Завета. "Экклезиаст представляет собой род внутренней автобиографии писателя, исповедь живой души... духовный портрет одного человека" (А. Мень).

Дата его написания, по мнению А. Меня, соответствует последним десятилетиям IV века, то есть в районе конца рывка, около 328 года.

"Экклезиаст, если брать его в отрыве от всего Писания, выглядит прямо-таки антиподом веры и надежды". Но ведь и наша классика XIX века (Пушкин, Лермонтов, Гоголь) весьма пессимистична.

К тем же годам относят и написание Апокалипсиса Исайи (24-27 главы Книги Исайи) - первое ветхозаветное учение о посмертье.

Кто властвовал в это время в Иерусалиме, какие политические события происходили, неизвестно. Лишь самый конец имперского цикла, как всегда, отмечен признаками разрушения. Еще в 330-х годах признаки имперской непобедимости налицо, сам Александр Македонский двинулся на Иудею, но не посмел её тронуть, заявив, что видел сон, побудивший его воздать почести Богу иудеев. Но сразу после смерти Александра Македонского (323 год) Иудея потеряла неприкосновенность, с ней повторилось то же, что было во времена борьбы между фараонами и царями Месопотамии. По меткому сравнению Иосифа Флавия, земля Израиля стала похожа на корабль, на который со всех сторон обрушиваются волны. Семь раз переходила она из рук в руки, и в чью бы пользу ни клонилась победа, страна неизменно подвергалась разорению. Такова плата за прекращение имперского цикла.

4 ИУДЕЯ (148-4)

В данной работе мы обращаемся лишь к имперским циклам, пропуская все, что было в промежутках между ними, однако, чтобы осознать высоту взлета в имперском 144-летии, очень важно точно представлять начальные условия. Кроме того, описывая начальные условия, мы, может быть, обнаружим причины, вызвавшие внезапное начало имперского цикла.

"Осенью 168 года Антиох IV (Эпифан) велел прекратить службу в иерусалимском Храме и разослал по городам эмиссаров с указами: все живущие во владениях царя отныне должны считаться "одним народом и оставить свой закон". Евреям строго воспрещается читать Писание, соблюдать субботу, совершать обрезание и даже просто называться "иудеями". Ослушников ждет смертная казнь. Большинство уцелевших жителей Иерусалима предпочло бросить свои дома, но не отступить от веры. Люди разбегались, ничто не могло удержать их в городе; он стал "чужим для народа своего, и дети его оставили его"... Во дворе святилища был сооружен жертвенник Зевсу Олимпийскому. В жертву были принесены свиньи, чтобы показать, что с иудейскими обычаями покончено. Вместо левитов в помещениях Храма теперь поселились вакханки, когда наступил день Диониса, жалкую толпу отступников, увенчанных плющом, заставили идти в шествии, прославляя бога вина. Худшего унижения невозможно было придумать" (А. Мень).

Не в этих ли унижениях причина четвертого имперского рывка? Напомним, что унизительная для России Крымская война, возможно, вызвавшая преждевременный четвертый имперский цикл, также прошла за двадцать с небольшим лет до начала четвертого имперского цикла.

"Только чудо (?! - Авт.) могло воскресить Израиль после нанесенного ему удара. Но вот однажды в тайных убежищах, где писцы прятали свитки Библии, появилась новая книга. Она подоспела очень вовремя. Ее с жадностью читали, переписывали и пересказывали... Она рассеивала мрак и возвращала доверие к Промыслу Божию. Книга носила имя Даниила и предвещала приход Царства Божия, которое разрушит все царства, а само будет стоять вечно. Даниил не звал евреев браться за оружие, но его книга, подобно трубному звуку, пробудила в людях боевой дух" (А. Мень).

И вот в 166 году начинается восстание Иуды Маккавея. В 164 году он входит в Иерусалим, в 163-м сдает его боевым слонам, в 160 году (март) Иуда вторично занял Храм. Однако имперский цикл ещё не начался.

"Далеко идущие планы вождя (Иуды) не встречали среди иудеев того сочувствия, какого можно было ожидать. У ревнителей Закона преобладали совсем другие настроения. Они все больше склонялись к мысли, что время земных войн вообще прошло, что нужно надеяться не на Рим, а на Мессию, который скоро явится в Иерусалим" (А. Мень).

Уже в апреле 160 года войска Селевкидов снова вторглись в страну. Иуда убит. Победители яростно преследовали участников восстания. Однако наступление имперских времен уже неотвратимо. Религиозные притеснения прекращаются, а через десять лет братья Маккавея осуществили его мечту об освобождении страны.

ПЕРВАЯ ФАЗА (148-112)

Что конкретно было в 148 году, чем было отмечено начало первой фазы, не ясно. Однако разворачивалась фаза по обычному сценарию: первые четыре года (148-144) ещё положение зыбко, но уже первосвященник Симон (143) расширил границы почти до пределов Соломонова царства и провозгласил полную независимость Иудеи.

В 140 году (идеологическое решение) "Симон получил наследственное звание первосвященника, стратега и этнарха, сосредоточив таким образом в своих руках верховную религиозную, военную и гражданскую власть" (Иосиф Флавий).

"Так была основана Хасмонейская династия. Однако в отличие от Маккавея наследники стали светскими правителями и не отличались религиозным рвением Иуды. Сохраняя основы культа, Хасмонеи охотно перенимали греческие обычаи и тем самым открыли дорогу новой волне эллинизации" (А. Мень).

Времени правления в России Николая II (1894-1917) соответствует правление Иоханана Гиркана I (134-104). "Иоханану достались все три высших дара: главенство над народом, первосвященство и пророческий дар. Божественное откровение так часто снисходило на него, что ничто из будущего не было от него сокрыто" (Иосиф Флавий).

Сказать то же самое о Николае II мы не можем, но на фоне последующих правителей (Ленин, Сталин) он может действительно показаться святым.

Перед тем как перейти к "темному времени", стоит напомнить, что сновидческое пророчество об идеологическом чуде четвертой фазы должно быть явлено в первой фазе. И если в России таким пророчеством стало рождение в конце XIX века могучей русской религиозной философии (Флоренский, Карсавин и др.), то в ветхозаветном варианте истории таким предзнаменованием стала жизнь Учителя праведности.

"Общность имущества, братские трапезы, ночные бдения, мессианские толкования Библии и, наконец, вера в скорую гибель мира - все это роднит ессеев и первохристиан. У тех и других сходная терминология. Кумранцы, как и ученики Иисусовы, назвали себя "бедняками", "сынами света", "общиной Нового Завета". В одной из книг встречается известное евангельское выражение "нищие духом". Символика двух миров света и тьмы характерна и для ессейских и для новозаветных авторов" (А. Мень).

Вождя секты (Учителя праведности) некоторые историки даже называют "Христом до Христа". Умер он около 110 года, а вторая фаза кончилась в 112 году.

Нашему 1917 году соответствует 112 год. Не исключено, что именно о нем так странно пишет Г. Грец: "Зависть к счастью Иоханана и его сыновей вызвала внутренние беспорядки. Многие соединились для борьбы с ними и не успокоились до тех пор, пока не вспыхнуло открытое восстание, в котором, однако, заговорщики потерпели поражение".

ВТОРАЯ ФАЗА (112-76)

И вновь кровь, террор, принуждение - такова вторая фаза имперских циклов.

"Аристобул, возложив на себя корону, первый принял царский титул... Братьев он бросил в темницу, закованными в кандалах, даже родную мать, оспаривавшую у него власть, вследствие того что по завещанию Иоханана она, собственно, и была названа главной руководительницей государственными делами, Аристобул подверг заточению и так далеко зашел в своей жестокости, что заставил её умереть в темнице голодной смертью" (Иосиф Флавий).

Напомним, что в такое же время в России у власти находился Иосиф Сталин, комментарии, как говорится, излишни.

Впрочем, не всем удается выдержать кровавое веление времени, и Аристобул, "терзаемый угрызениями совести, начал быстро чахнуть, болезненные припадки все больше учащались, и, наконец, во время одного припадка с ним случилось сильное кровоизлияние", после которого он скончался.

Аристобула у власти сменил Александр Яннай, отличаясь от своего предшественника лишь отсутствием угрызений совести. "Современник Суллы, он был столь же жесток и деспотичен, как и римский диктатор. За свои зверства Яннай был прозван "фракийцем"" (А. Мень).

Однако, анализируя события четвертого имперского цикла как в Иудее, так и в России, не стоит слишком много внимания уделять личности монарха, у власти находятся могучие организации, монарх лишь главный в этих организациях. Сталин руководил репрессиями, но прекратить их он не смог бы. Так же и Александр Яннай всего лишь олицетворение времени, а не реальная сила. Силой, подобной нашим чекистам или гвардейцам Петра, были, по-видимому, саддукеи. "Вместе с Яннаем саддукеи ходили в военные походы, которые, как правило, кончались успешно" (А. Мень).

Противолежащей силой были фарисеи. Они возглавили восстание против Александра, а затем призвали в Иудею Селевкидов. Однако в критический момент патриотизм взял верх над ненавистью, и многие вновь перешли в Яннаево войско. Эта ситуация чрезвычайно напоминает нашу отечественную войну, когда народ, несмотря на жесткие притеснения "своих", все-таки встал на защиту родины. Самое же главное, что и даты совпадают. 88-й год - это как раз 24-й год второй фазы, как и 1941 год в России.

Расправа с восставшими была ужасна: "Восемьсот зачинщиков были распяты в центре города в то время, когда жены и дети казненных были изрублены на их же глазах. Сам Александр созерцал эту кровавую резню, пиршествуя в сообществе своих наложниц" (Иосиф Флавий).

Подавляя другие восстания, Александр истребил не менее пятидесяти тысяч человек. Огромное количество иудеев погибло в многочисленных войнах Александра. Как видим, и тут аналогий со сталинскими временами хватает.

Так же, как и Сталин, Александр Яннай умудрился умереть в точном соответствии с историческими часами в 76 году.

"По окончании похода, длившегося целых три года, Александр возвратился в Иудею, где за свои военные подвиги был радушно встречен народом. Отдых после войн породил в нем болезнь... Полагая, что кипучая военная деятельность избавит его от болезни, он предпринял преждевременный поход; но... напрягая через меру свои силы, он в этом новом мероприятии нашел свою смерть. Он умер в самом разгаре военной сутолоки, после 27-летнего царствования" (Иосиф Флавий).

Что ж, своевременная и достойная смерть героя и палача яркого аналога Сталина.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (76-40)

Удивительная, однако, вещь: Сталин умер вроде бы внезапно, но за год до смерти, как будто предвидя новые времена и новую жизнь, попытался усилить роль партии, дал ей новое звучное имя (КПСС), заменил Политбюро на Президиум, как бы завещая передачу власти от карателей к бюрократам.

Так ведь и Александр Яннай умер внезапно, но успел своей жене завещать опираться не на саддукеев, а на фарисеев.

"С тех пор положение в стране резко изменилось. Саддукеи были отстранены от власти, а те, что подстрекали царя расправиться с фарисеями, наказаны. При Саломее партия Симона бен-Шетах достигла господства. Симон смягчил и улучшил уголовное право, основал школы для обучения детей Торе. Талмуд называет его "восстановителем Торы, вернувшим короне Закона её прежний блеск". Фарисеи добились и того, чтобы духовная и светская власть были разделены" (А. Мень).

Ну а у нас в такие же годы (1953-1960) восстанавливались "ленинские нормы" партийной жизни.

Однако "темное время" не кончилось; Иудея, как военная держава, набирала силу. "Набирая все больше и больше войска внутри страны и вербуя немало наемников извне, она (Саломея) вдвое увеличила вооруженные силы своего государства и сделалась страшной даже для соседних князей. Так она господствовала над другими, а над нею самой фарисеи" (Иосиф Флавий).

В 69 году Саломея скончалась, что соответствует приблизительно прекращению хрущевских реформ.

Дальнейшая история Иерусалима тесно переплетается с историей Рима, поскольку их имперские ритмы отличаются всего лишь на 12 лет. Совместные интриги, борьба за власть.

10 октября 63 года в Иерусалим вошел Помпей. По просьбе фарисеев монархия не была восстановлена, а сын Саломеи Гиркан II сохранил звание первосвященника. В "Псалмах Соломоновых" приход Помпея "изображался фарисеями как справедливый Божий приговор" (А. Мень).

Вот так и шла третья фаза: Гиркан II (фарисеи) все боролся с Аристобулом II (саддукеи). В конце фазы все больше влияния появляется у соратника Гиркана Антипара, отца будущего правителя Иудеи Ирода. Ситуация, достаточно знакомая по другим третьим фазам, будь то времена Василия II или время дворцовых переворотов в периоде между правлениями Петра I и Екатерины II в России...

Причем, что важнее всего, все эти интриги - следствие некоего кланового правления, власти некоего аристократического слоя. Иосиф Флавий так и пишет: "Народ с радостью увидел себя освобожденным от единовластия, которое уступило место аристократическому правлению".

Конечно, в 1953 году народ радовался освобождению от единовластия и началу более коллегиального правления партии. Но за 36 лет партийное правление также надоело, и уже к 1989 году ожидался совсем новый тип управления. Какой? Обратимся к ветхозаветному аналогу.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (40-4)

Как мир уверовал, что Россия (СССР) - это военная держава со сверхвоенизированной индустрией и воинственным населением, так и Иудея до Ирода Великого представлялась страной, занятой только войнами, внутренними и внешними, своими и чужими.

Но стоит начаться четвертой фазе, как маска "темного времени" сходит и открывается истинное лицо государства.

"За свой престол Ироду пришлось вести жестокую войну более трех лет" (А. Мень).

В истории России этому трехлетию соответствует период с 1989 по 1992 годы, и если не война, то борьба в эти годы была отчаянной.

"Иудея, лежавшая в развалинах, была объявлена союзницей Рима, царством, свободным от имперских податей" (А. Мень).

Ворон ворону глаз не выклюет. Если сосуществуют две Империи (событие в мировой истории редкое), то они не воюют между собой, да и вообще мир становится много стабильнее.

Мало кому из правителей в мировой истории достался столь странный жребий - править в четвертой фазе четвертого имперского рывка (гарантированное величие). Но именно в этой фазе народ максимально независим от власти и не обращает никакого внимания на старания властителя. А. Мень говорит о том же: "Ирод сделал Иудею суверенным государством, расширил её границы, но, несмотря на это, народного признания не добился. Царь и народ словно жили в разных мирах".

Не исключено, что и в России победившая власть, несмотря на свои успехи, не дождется всеобщей народной любви: слишком самостоятельным стал народ, слишком велика многовековая усталость от всяческой власти. А. Мень вместе с иудейским народом не готов верить в искренность Иродовых устремлений: "Все свои незаурядные способности Ирод отдал тому, чтобы превзойти соседних властителей и доказать (? - Авт.), что он заслуживает царского звания. Он восстанавливал города, строил крепости, дворцы, ипподромы. Его энергия и фантазия были неистощимы. Август признавал, что Ирод создан владеть всей Сирией и даже Египтом".

Но в том-то и дело, что Ирод хотел владеть землями и городами, а народ жаждал Нового мира на всей земле.

"Надеясь снискать любовь набожных людей, царь приступил к осуществлению грандиозного проекта: полной реконструкции Храма. Никогда ещё Дом Божий не достигал такого великолепия... Красота Иродовой столицы поражала не только паломников-иудеев, но и иностранцев, приезжавших в Иерусалим. Многие из них, например, консул Агриппа и полководец Виттелий, приносили жертвы в Храме, где для язычников был отведен особый двор. Сам Август присылал в дар Храму драгоценные сосуды. Жители могли гордиться своим городом и его жемчужиной - Домом Господним" (А. Мень).

Так что очень скоро, буквально на наших глазах, Москва превратится в красивейший город мира. Восстановят все разрушенные храмы, уберут из города лишнюю промышленность, вернутся чистота и покои в московские дворики...

"Конечно, бурное строительство Ирода ложилось бременем на плечи народа, но царь вовремя успевал снижать налоги и тем успокаивать недовольных. В неурожайные годы он развивал кипучую деятельность, снабжая Иудею импортным хлебом. Пекся царь и об интересах диаспоры. В своей внешней политике Ирод тоже бывал почти всегда удачлив. Он обладал верным чутьем и неизменно держал сторону римлян. Искусно лавируя между Антонием и Октавианом, Ирод добился поддержки и дружбы обоих. Тщетно Клеопатра пыталась соблазнить его, чтобы увлечь в свои сети: Ирод, обычно порывистый и страстный, устоял и тем спас голову и корону. В больших и малых войнах царь, как правило, выходил победителем. Его отвага была известна повсюду; даже в Риме прибегали к помощи его войск" (А. Мень).

Полная и законченная картина деятеля четвертой фазы. И Иван III, и Екатерина II не лучше и не хуже, но тут не просто четвертая фаза, а ещё и четвертый имперский цикл, не просто Империя, а Империя Духа, а потому просто блестящий правитель это ещё не все, что нужно.

"Каждый народ склонен прощать грехи победителям; так бывало не раз в Иудее. Но теперь картина изменилась. Хотя и находились льстецы, объявлявшие Ирода Мессией, общество, воспитанное на Законе, уже трудно было подкупить показным блеском. Оно хотело видеть в монархе помазанника, на котором почил Дух Божий, защитника справедливости, а не эллинистического царька, заявлявшего: "В собственной стране я волен делать что угодно". В отличие от римлян подданные Ирода искали не "твердой руки", а правды и верности Закону. Меж тем Ирод был поклонником греко-римской культуры. В его свите находились эллинские философы и литераторы, царь устраивал гладиаторские игры, возводил храм в честь Августа. Царю были, конечно, благодарны за его заботы, особенно в дни голода или когда он очищал дороги от грабителей. Но все же и его самого считали чем-то вроде разбойника, восседавшего на престоле Давида. Жизнь царского двора - а она ни для кого не была секретом - вызывала всеобщее отвращение. Вокруг Ирода день и ночь плелись интриги" (А. Мень).

Так что есть о чем задуматься нашим правителям, особенно поклонникам греко-римской... извините, англо-американской культуры.

Смерть постигла Ирода, как и Янная, точь-в-точь по имперским часам, в год Змеи, через 36 лет после начала правления. В 4 году до нашей эры страшная водянка и мучительные язвы приковали Ирода к постели. Смерть его символична: попытка самоубийства, казнь сына, которого он пережил на пять дней.

Окончание имперского цикла очень быстро привело Иудею к упадку и потере политической самостоятельности. Так было после каждого имперского цикла. Но этот цикл был четвертым, стало быть, последним, а потому возродиться ветхозаветной Империи уже было не дано. Евреи стали вечным народом, а свершившееся идеологическое чудо стало уже не еврейским, а всемирным достоянием.

ПОСЛЕДНЕЕ ЧУДО ИМПЕРИИ

Точно так же, как теперь, все пророки говорят, что свет новой истины просияет из России, так и в те времена все ждали подобного чуда от Иерусалима. "На Востоке, - говорит Светоний, - было давнее и твердое убеждение, что Судьбой предназначено в эту пору выходцам из Иудеи завладеть миром". В сходных выражениях мессианские чаяния Азии описывает и Тацит.

А. Мень очень точно показывает и всемирную направленность этого чуда и одновременно иудейские корни его: "Евангелие - всемирное благовестие, живое во все времена и обращенное к каждому народу, и все же при этом оно несет на себе печать места, где прозвучало впервые... Нагорная проповедь и Молитва Господня выросли на почве Библии, а не Вед или Махабхараты... Иисус не входил ни в какой орден, не принадлежал к школе... "Школой" Иисуса с детства была только Библия..."

Также и в России XXI века родится всемирное учение, но корни его будут в православии, в великой литературе, рожденной православием.

Мы уже писали об этом: Россия крестит мир в третью эпоху. Но о самой третьей эпохе будет отдельный разговор.

РИМ

Если причисление к миру Империй древней Иудеи не могло не вызвать сомнений, то поиски имперских циклов в истории Древнего Рима безусловны и очевидны. Собственно, само слово "империя" латинского происхождения, уже по одному этому мимо Рима не пройти, хотя есть множество и других признаков. Главное же состоит в том, что Древний Рим для всей современной политической истории человечества задал рамки противодействия. Можно сказать, что история Рима - это сотворение политического лица человечества, так же как история Британии - сотворение для человечества экономической структуры. (Иудея и Россия это соответственно план и реализация в поисках человечеством истины, а стало быть, две стороны человеческого духа.)

Однако очевидность имперской сердцевины Древнего Рима не сделала историю этой империи завершенной. Если Российская и Иудейская империи имели начало и конец, полностью прошли вновь имперский путь и породили две величайшие модели человеческого бытия, то Римская империя вместо четырех имперских циклов прошла всего два, тем самым породив могучий исторический казус. Нет римского народа, мертва латынь, но в то же время Рим все время с нами в республиканском ли, в имперском ли обличье.

1 РИМ (580-436)

Имперское 144-летие - это всегда слом старого уклада и прорыв в новое, неизведанное пространство, причем первое 36-летие идет на фоне ещё старого уклада, в следующие 72 года следует так называемое "темное время" и лишь в заключительном 36-летии проявляется новый уклад.

ПЕРВАЯ ФАЗА (580-544)

История Рима начинается с семи царей. Если раньше личности самих царей и традиционные даты римской истории вызывали у историков недоверие, то теперь твердо установлено, что по крайней мере три последних римских царя были реально существовавшими личностями. Большего нам и не потребуется. Рассчитанная дата начала первой фазы (580 год) почти точно совпадает с началом правления шестого римского царя Сервия Туллия (578 - год Козы).

Ярким доказательством того, что с началом правления Сервия Туллия Рим вступил в имперский рывок, стало начало ожесточенной борьбы за власть. Предшественник Сервия пятый римский царь Тарквиний Древний просто пришел в Рим и попросил царской власти у его граждан. Благодарные граждане с радостью дали ему царские полномочия.

Фактически такая же история произойдет через полторы тысячи лет на Руси с призванием Рюрика. И там и тут развитие будущих империй ещё идет по ритму Востока, а в этом ритме за светскую власть не слишком-то держатся. Куда важнее власть духовная, жречество было всесильно, и в противостоянии Тарквиния и авгура Атта Навия победил последний. Сервий Туллий стал первым римским царем и вообще государственным деятелем, которому власть досталась в политической борьбе. В её ходе он отстранил от власти всех претендентов, которые к тому же имели гораздо больше прав на царский титул в Риме. Это были сыновья четвертого римского царя Анка Марция и сыновья самого Тарквиния Древнего. Сервий же был всего лишь зятем Тарквиния и имел прав меньше других. Тем не менее царем стал он - узурпатор, не утвержденный народным собранием.

Так начинаются имперские циклы, в которых правит закон силы и никому ничего не гарантировано.

ВТОРАЯ ФАЗА (544-508)

Содержание первого 36-летия скрыто от нас пеленой веков, ничем не отмечена и дата 544 года, однако именно на середину VI века до н. э. историческая наука относит начало реформ Сервия Туллия.

Нам следует эти реформы сравнивать с реформами княгини Ольги, и сравнение это вполне уместно. Престарелый Сервий своими реформами разрушил родовой строй римлян и создал первые государственные структуры. Точно так же, как Ольга, провел он административное деление территории и всего народа. Были организованы четыре территориальные трибы, которые не совпадали со старыми родо-племенными. К ним приписывалось все население без разбору, будь то патриций или плебей. Таким образом было подорвано могущество старой родовой знати. (Не правда ли, характерно для вторых фаз империи?) К пользованию общественным полем Рима были допущены плебеи, они получили представительство в народном собрании.

Далее все население в территориальных трибах делилось на пять классов по имущественному цензу. Отныне главную роль в социальном положении играло не происхождение, а состоятельность. Как знать, может быть, именно эта реформа стала первым шагом к будущему зарождению ритма Запада, который, напоминаем, в VI веке до нашей эры ещё никогда не существовал в истории человечества, представлявшего собой глобальный Восток.

В зависимости от ценза каждый класс выставлял определенное количество центурий в римское войско. Таким образом, военная обязанность становилась единой для всего населения, место родового войска начинало заниматъ народное ополчение. Так рождался новый уклад.

Разумеется, что рождение нового уклада могло происходить только при высочайшей концентрации политической власти в одних руках, при разрыве как с духовной властью, так и со старым классом правителей. В этом отношении сын рабыни Сервий Туллий вполне точно предвосхитил более близких нам по времени и месту Петра I или, скажем, Ленина, хотя более всего должен был бы напоминать нам Святослава, того самого, что "возов с собой не возил, шатра не имел, а спал на конском потнике". И действительно, Сервий опирался на выдвиженцев из простых людей, провел ряд земельных конфискаций у знати (чем не Ленин?) и наделил землей бедняков. Своей политикой он заслужил в преданиях определение "крестьянского" царя, считался правителем строгим, но одновременно защитником бедных. "Из грязи в князи" - таков лозунг всех вторых фаз.

Двенадцатилетие реформ Сервия заканчивается его убийством. Тарквиний Молодой, впоследствии получивший прозвище Спесивого (Гордого), сын Тарквиния Древнего, безжалостно расправляется со своим тестем. Жена Тарквиния и соответственно дочь Сервия полностью поддерживает своего мужа и даже переезжает труп отца на колеснице. Тарквиний Гордый становится седьмым царем Рима, но он, как и его предшественник, не избран народом и не утвержден сенатом. Имперское беззаконие - вернее, главенство закона силы продолжается.

Казалось бы, к власти пришел представитель старой династии, и с ним вернутся старые добрые времена. Но имперские часы не знают остановки. Время Тарквиния Гордого - это 24 года жесточайшего террора. Чтобы нам легче было представить происшедшее, вспомним о 24-летии с 1929 по 1953 год в России, когда безраздельно властвовал Сталин (тот же фрагмент второй имперской фазы).

Новый царь обрушил репрессии на родовую знать. За его правление число сенаторов уполовинилось. Расправу и суд вершил он лично либо через ближайших приближенных ("содалы"). Народные собрания не созывались, сенат не функционировал. Сколько ещё раз все это повторится во вторых фазах новых имперских 144-летий, пока весь мир не будет переведен империями на ритм Запада.

Чем больше перемен во второй фазе, тем лучше: бей, круши, реформируй... И все это для того, чтобы прервать связь времен, уничтожить даже намек на преемственность. Оплот родового строя - традиционные верования, на Руси в первом имперском цикле языческие верования были заменены единобожием, что конечно же было гигантским шагом вперед. В Древнем Риме религиозные реформы были куда скромнее, традиционная триада богов Юпитер - Марс - Квирин была заменена на новую: Юпитер - Юнона Минерва. Но и такие скромные изменения решали задачи централизации. В честь новой триады строится храм на Капитолии, запрещаются церемонии на местах, ослушавшихся жестоко преследуют. Это, конечно, ещё не единобожие, но уже пролог к нему. В конце книги мы подведем арифметический итог и легко увидим связь империй с победным шествием единобожия по Земле. Пока же просто создалась сугубо государственная религия, молиться можно было лишь на Капитолии, жрецы назначаются лишь самим Тарквинием. Былая самостоятельность жреческих коллегий растаяла как дым, царь даже приобрел Сивиллины книги, по которым производились гадания. Предсказаниями теперь занялись люди, лично преданные царю и, естественно, им же и назначенные на должность (дуумвиры).

Однако время не стоит на месте, точно так же, как и при Петре I, и при Сталине, шли одновременно два противоположных процесса, казалось бы, народ все покорнее, все безропотнее, терпит все большие издевательства, на деле же зреет недовольство, шепот переходит в ропот, приближается третья фаза.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (508-472)

Свержение тирана произошло за год до начала третьей фазы (509 год). Такой порядок свидетельствует о том, что цели свержения достаточно сильно расходятся с реальными последствиями. И действительно, планировался мощнейший переворот во всей жизни, но революция вышла очень мягкая, как и полагается на переходе из террористической второй фазы в бюрократическую третью.

Хотя страдали от тирании более всего народные массы, вся революция свелась к обретению власти более широким слоем правящего класса. Так же как после смерти Петра I власть перешла к гвардии, а после смерти Сталина к партии, так же и теперь власть перешла к патрициям. Единоличное правление заменила коллегиальность: "Такая организация консульства была следствием соперничества знатных родов; благодаря ей надеялись, что эту могущественную власть в случае надобности можно обессилить, пользуясь ею же самой как оружием" (К. Нич). Разумеется, такая власть слабее и возможна лишь при очень высокой сплоченности ведущего класса. Такая сплоченность имела место, а потому переход и вышел мягким. "С превращением монархии в республику в римском общинном быту, как видно, почти все осталось по-старому; эта революция была консервативна... и она, в сущности, не уничтожила ни одной из главных основ общинного быта" (Т. Моммзен).

С другой стороны, не стоит забывать, что это был всего-то третий имперский цикл в истории человечества, и новизна рождающегося строя была безусловна. Причем необходимо помнить, что черты нового строя проглядывают именно в третьей фазе. Так, власть гвардии стала видна именно после смерти Петра I, а власть технократии стала видна лишь при Брежневе. Так же и теперь. Именно третья фаза явила миру республиканский строй. "В установленные дни на площадь собирались все полноправные граждане, носившие оружие. По их воле власть на год вручалась двум консулам. Постоянным правительством стал патрицианский сенат" (А. Мень). Таковы формы очередного открытия, полученного в результате поисков первой римской империи.

От родовых связей и власти царя, основанной на них, Рим торжественно отрекся. Первый консул Юний Брут взял со всего населения города клятву, что впредь не будет допущена царская власть ни под каким видом. Впоследствии обвинение в стремлении к царской власти стало политическим клише и способом устранения противников в политической борьбе.

Правящий класс с приходом к власти отделил себя от остального общества. Юний Брут пополнил число сенаторов, ряды которых сильно поредели после террора Тарквиния, доведя их число до 300. На этом круг патрициев замкнулся. "Господствующая аристократия замкнулась, вероятно, вскоре после установления республики, и таким образом доступ в сословие патрициев прекратился"

(К. Нич).

В этой замкнутой правящей касте не терпели индивидуальности и таланта, здесь господствовала серость. Выделившихся ждала смерть. К примеру, талантливый полководец и государственный деятель Спурий Кассий был обвинен в стремлении к тирании и сброшен с Тарпейской скалы. Через 25 веков за волюнтаризм и стремление к личной власти снимут Хрущева, претендовавший на его место Шелепин окажется слишком ярок, а вот Брежнев будет в самый раз. Таковы законы третьей фазы.

Впрочем, серость времени компенсируется усиленной мифотворческой работой. Вспомним хотя бы легендарный героизм Гая Муция Сцеволы, который добровольно сжег свою правую руку, чтобы доказать этрусскому царю Порсене, что римский гражданин не боится пыток и смерти. В русской истории именно на время правления Владимира Красное Солнышко приходятся былинные сюжеты, в иудейской истории легендарны времена Давида.

Итак, за третью фазу военно-крестьянский уклад получил государственное оформление. За сословиями была признана одна государственная обязанность (военная). Сословия создали свои институты представительства, чтобы начать диалог между собой в четвертой фазе и привести Рим к гражданскому миру, где все общество объединено ради единой цели - военной службы.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (472-436)

На следующий год после начала четвертой фазы (471) был принят закон народного трибуна Волерона Публилия. "Закон Публилия самый богатый последствиями из всех, какие встречаются в римской истории" (Т. Моммзен). Этим законом организовывались плебейские собрания по трибам (избирательным округам)... Этим законом признавалось, что политические права в Риме имеет только собственник земли (крестьянин). Закон дал организационные рамки будущему "военному крестьянству", основе римских легионов. Так было начато законодательное 36-летие (четвертая фаза) и так была закончена работа, начатая Сервием Туллием. Создавался уклад, которому суждено без особых изменений сохраниться до следующего волевого рывка. "Сословия заключили между собой мир, но ни одно из них не покинуло своей обособленной позиции" (К. Нич).

Впервые в истории вместо многоступенчатых пирамид восточных деспотий появилось двуклассовое общество с четко определенным порядком взаимоотношений. (Двуклассовость - феномен имперского развития. При ней общество делится не по родовому или экономическому принципу, а по своим правам и обязанностям по отношению к государству).

Законотворчество шло, как и полагается в четвертой фазе, с большой интенсивностью все 36 лет. К примеру, законы, записанные комиссией децемвиров (комиссией из 10 человек), опубликованы в виде 12 таблиц и стали законодательным памятником первого римского волевого рывка. Они стали основой всего римского права, а через него и основой всего европейского законодательства. Было зафиксировано окончательное разрушение родового строя, объявлена свобода завещания. Было сведено воедино уголовное, гражданское и судебное право.

Окончательным примирением двух полюсов военного крестьянства (патрициев и плебеев) стал закон Канулея (445), отменяющий запрещение браков между патрициями и плебеями.

Гражданский мир сословий, укрепление внутриполитической жизни позволили Риму решить все свои внешние проблемы. Армия, состоящая из свободных военных крестьян, победила эквов, сабинов, вольсков. С окончанием волевого рывка римляне отвоевали к 431 году "старую пограничную линию латинского союза" (К. Нич).

"Эти войны были чрезвычайно популярны среди плебса: расширение общинной земли служило крестьянским интересам, так как уже тогда плебс имел право совместно с патрициями пользоваться общинными землями... После восстановления внутреннего порядка плебс наконец вступил в стадию своего развития, которую мы можем назвать стадией завоевательной политики... Перед этой задачей отступили на второй план политические интересы, которые вплоть до децемвирата (время работы комиссии децемвиров. - Авт.) являлись основной чертой характера плебса" (К. Нич).

Как видим, в данном имперском цикле, так же как в российских и иудейских циклах, именно четвертая фаза приносит государству максимальные успехи, в том числе и военные. Более того, успехи четвертых фаз не выглядят случайными, они подготовлены реформами предыдущих фаз и очень жестко связаны с ними. Первые три фазы государство сдавливает пружину народной воли, что в четвертой фазе приводит к небывалому расцвету талантов, выплеску энергии и просто везению. "Энергия нации, сдавленная государственным механизмом, неизбежно искала выхода во внешней экспансии. От защиты Рима республика перешла к наступательным действиям. Неодолимая жажда завоеваний, казалось, толкала римский народ постоянно расширять рубежи страны" (А. Мень).

Таким образом, ружье, появившееся в первом акте, в четвертом стреляет. Необходимо лишь помнить, что в первом российском и иудейском циклах при всех военных успехах военная тема все же не звучала так громко. Тут явная специфика Рима - значительно менее идеологической и одновременно более политической империи. Как знать, может быть, именно отсутствие сверхзадачи сгубило Римскую империю и не дало ей возможности вступить в третий имперский цикл. Политическая и военная мощь, если это не средство, а самоцель, губительны в долговременном историческом плане. А может быть, все дело в том, что в первом рывке римляне остались язычниками, в то время как империи безусловно созданы для единобожия.

ТРИ ВЕКА РЕСПУБЛИКИ (432-144)

Хотелось бы напомнить, что в восточном ритме угнетенной стихией является политика, в имперском развитии - в загоне экономика, ну а западный ритм практически не развивает идеологию. Если мы предположим, что пространство между двумя имперскими циклами заполняют два 144-летних цикла по ритму Запада (плюс 12 лет, переходных с ритма на ритм), то мы должны увидеть упадок идеологии и достаточно неожиданный для того времени расцвет частнособственнического интереса. Кроме того, в четвертых фазах этих циклов (324-288 и 180-144) должно наблюдаться так называемое политическое чудо.

"Коммерческий дух охватил всю нацию, или, вернее, что стремление к приобретению капиталов, которое, впрочем, не было в Риме новостью, настолько проникло теперь во все сферы деятельности и поглотило их, что и земледелие и государственное управление стали превращаться в предприятия капиталистов. Сохранение и увеличение состояния вошли в число требований и общественной, и домашней морали" (Т. Моммзен).

"Вдовья доля наследства, пожалуй, и может уменьшиться, но мужчины должны увеличивать свое состояние; только те из них достойны похвалы и преисполнены божественного духа, после смерти которых оказывается из их счетных книг, что они нажили более того, что получили по наследству" (Катон).

Все это сказано о времени, наступившем после окончания первого имперского цикла. 300 лет экономического развития не прошли даром, натуральное крестьянское хозяйство эволюционировало до образцовых вилл Катона, основанных на рабском труде и ориентированных на рынок. Возникает денежно-ростовщический капитал, появляется прослойка влиятельных римских финансистов - всадников. От чеканки медного аса дошли до золотых монет. Политическая экспансия шла одновременно с экономической. "Римский динарий не отстает ни на шаг от римских легионов" (Т. Моммзен).

Можно найти и политические метаморфозы, то, что в теории называется политическим чудом.

В 338 году (середина третьей фазы западного цикла) закончилась Латинская война, после чего Латинский союз перестал существовать, ближайшие к Риму города вошли в его состав. В 316 году (восьмой год четвертой фазы) наступил перелом в Самнитской войне. В 296 году (28-й год четвертой фазы) одержана решительная победа в третьей Самнитской войне, "которая, в сущности, определила судьбу Италии" (Н. Машкин). "После блестящей победы римлян в битве при Вадимонском озере (288 год) галльские племена были отброшены на север, а этрусские города принуждены были заключить с Римом союз" (Н. Машкин). Так закончился первый цикл западного ритма.

В 190 году (конец третьей фазы) наголову разбит Антиох III Великий, монархия Селевкидов потеряла свое значение. В 168 году (12-й год четвертой фазы) разбит Персей, Македония потеряла самостоятельность. Ну и, наконец, в 146 году взят Карфаген. Так закончился второй цикл западного ритма. Вполне убедительные концовки.

В самом Риме в результате эволюции военно-крестьянского уклада появилась каста прирожденных политиков - нобилитет. Политическая карьера была пределом мечтаний каждого римлянина. Форум, сенат, где шла бесконечная политическая борьба, были средоточием жизни города. Ведь в отличие от Востока, где политика дело презираемое, или Империи, где политика дело узкого клана, на Западе политика - сфера всеобщего внимания и участия.

Единственной областью общественной жизни, которая не развивалась, была, как и ожидалось, идеология. 300 лет меж двух рывков Рим пользовался идеологическими достижениями первого волевого рывка, превращая их в догму. Все признаки религиозной инертности налицо: чтили своих богов, но охотно молились и чужим. Жречество было ординарной магистратурой и не оказывало значительного влияния на жизнь общества.

"Право родилось не из идеи справедливости, а из религии. Судебная казуистика первоначально была частью обряда, и нарушить её считали таким же кощунством, как изменить любую из частей ритуала. Однако, питая гражданское и правовое сознание Рима, религия его сама сильно пострадала от развития юридического духа. Формальный долг, как главный стимул действия, воцарился у латинян и в области веры, обедняя и сковывая её. Предстоя Высшему, человек только выполнял своего рода повинность. Сердце его при этом оставалось почти безучастным" (А. Мень).

Западным типом развития объясняется и невероятная по тем временам подверженность культурному влиянию извне, в частности воздействию эллинства. Литераторами, музыкантами, поэтами как раз и были в основном греки, а также вольноотпущенники, рабы, ибо в западном ритме нет ничего менее престижного и более презираемого, чем занятие искусством, наукой, литературой. "Танцы, музыка, поэзия сделались уделом самых низких классов римского гражданства и преимущественно иностранцев" (Т. Моммзен).

Интересно сравнить Древний Рим и Россию. У обеих империй между первым и вторым волевыми рывками ровно 300 лет. Однако у России (Руси) по ритму Востока, а у Рима по ритму Запада: Россия ковала идеологию, Рим экономику. Основой русского народа стало православие, закрепилось положение тождества: русский - это православный, православный - это русский. Рим в свои межимперские 300 лет создал понятие гражданства, основанного на экономическом цензе, владении определенным участком земли в определенном месте. Русские отделяли себя от других народов своей религией, Рим системой экономических запретов.

2 РИМ (136 год до н. э. - 9 год н. э.)

Если в русской истории 300 лет после первого имперского цикла прошли в ритме Востока и чрезвычайно ослабили политическую власть, то в истории Рима 300 лет западного развития полностью развалили уклад общества (идеология). Второй имперский цикл спас Русь от полного закабаления, вернул политическое сознание нации. Второй имперский цикл должен был спасти Рим от дезорганизации общества, должен был подарить новый уклад.

"Уничтожив свою старую военную организацию, правда, налагавшую тяжелые жертвы на граждан, государство само разрушало свою опору, так как в конце концов покоилось только на своем военном превосходстве" (Т. Моммзен). "Исчезновение крестьянского среднего сословия означало для римского государства вместе с тем и крушение военного устройства" (К.Нич).

Итак, старый уклад полностью размыт, новый уклад может дать только имперский цикл, который, как всегда, начался малозаметно, без лишнего шума, ибо первая фаза - это сон, начало накопления имперской энергии.

ПЕРВАЯ ФАЗА (136-100)

Во многом накопление энергии - это накопление недовольства старым укладом. Так, например, Югуртинская война (111-105) продемонстрировала степень гнили и продажности аристократии. "Мирные договоры и трибунское право интерцессии (род запрета. - Авт.), лагерный вал и жизнь солдат - все это аристократия готова была продать за деньги. Уезжая из Рима, Югурта сказал, что, будь у него достаточно денег, он мог бы купить весь город; эти слова вполне соответствуют истине. Вся внутренняя и внешняя политика тогдашнего Рима носила ту же печать дьявольского ничтожества" (Т. Моммзен).

Стоит напомнить, что в нашем последнем имперском цикле времени Югуртинской войны соответствовал период русско-японской войны и начала первой мировой, также демонстрировавший гнилость царского режима.

Первое столетие второго имперского рывка Рима называют эпохой гражданских войн, и открыла эту эпоху первая Сицилийская война рабов (136-132). До 136 года система рабского труда была рентабельной и прекрасно функционировала, после 136 года Рим пережил две сицилийские войны рабов, восстание Спартака и множество мелких восстаний. Тучи сгущались, энергия всеобщего недовольства росла.

Как и положено имперскому времени, появились яркие лидеры, в первую очередь братья Гракхи. "Столетняя революция, ведущая от Гая Гракха свое начало, была его созданием, насколько она вообще могла быть делом рук одного человека... В римской монархии нет почти ни одной политической идеи, которая не восходила бы к Гаю Гракху" (Т. Моммзен). Точно так же в третьем российском рывке все идеи императорской России так или иначе восходили к Алексею Тишайшему. С братьев Гракхов возобновилась политическая борьба не на жизнь, а на смерть, что выдает имперский характер времени, ведь на Западе политика - это лишь фасад могучего экономического предприятия.

Фактически реформы Гракхов приходятся на первое двадцатилетие первой фазы, после чего наступает реакция (Гай Гракх умер в 121 году), что очень напоминает времена Александра III из первой фазы нынешнего российского рывка.

Гай Гракх показал своим управлением преимущество концентрации власти в одних руках. Но он искал опоры в народных собраниях, в старых государственных институтах и не видел этой опоры в армии. Он был лидером, но не был военачальником. Таков один из зародышей будущей имперской власти.

Другой зародыш - это все большая самостоятельность полководцев. Гай Марий, избранный против воли сената главнокомандующим в Югуртинской войне, открыл галерею полководцев-политиков. "Для правительства аристократии наступил конец с того момента, когда для каждого популярного военачальника открылась возможность законным путем возводить себя самого в главнокомандующие. В этих предварительных кризисах выступил только один новый элемент: вовлечение военных и армии в политическую революцию" (Т. Моммзен). "Толпа называла Гая Мария третьим Ромулом и вторым Камиллом; в его честь наравне с богами совершались жертвенные возлияния" (Т. Моммзен). Дело оставалось за малым - соединить все новые элементы общественной жизни в единое целое: полководца, армию, политического лидера с определенной программой. Время этого соединения наступило с началом второй фазы, а пока армия не видела в полководце политического лидера; политические лидеры не видели в армии опору для своих преобразований.

Таким образом, первая фаза воистину подобна сну, реформы идут, идеи витают, но государство ещё слепо, оно отказывается от революционного пути, ибо для настоящей революции энергия ещё не накоплена.

ВТОРАЯ ФАЗА (100-64)

Итак, сотый год до нашей эры, теперь уже энергия накоплена, часы бьют, можно начинать... Армия Мария, состоявшая из пролетариев и добровольцев, разгромившая кимвов и тевтонов, "желала быть уравненной также и в политических правах с другими гражданами" (К. Нич). Полководец посчитал себя обязанным выполнить политические требования своих легионов.

"Чтобы провести требования своих солдат, Марий соединился с трибуном Аппулеем Сатурнином и претором Сервилием Главцией" (К. Нич).

Борьба за законопроект о наделении землей ветеранов Мария была ожесточенной, и дело решили "дюжие солдаты Мария, которые массами нахлынули в Рим для этого голосования и бросились на городскую толпу, и, таким образом, удалось довести до конца голосование законов Аппулея на вновь отвоеванном поле сражения" (Т. Моммзен).

"Прежние конституционные методы борьбы оказались несостоятельными. Борющиеся группы прибегают к самым разнообразным средствам, вплоть до разгона собраний и убийства неугодных кандидатов. Политическая борьба в 100 году перешла в гражданскую войну. В этом году военный вождь, возвысившийся благодаря поддержке плебса, подавлял вооруженной силой демократическое движение: это явление можно считать одним из первых симптомов падения республики и утверждения военной диктатуры в форме монархии" (Н. Машкин).

Чтобы уничтожить республику, надо было уничтожить все: сенат, аристократию, республиканские магистратуры, нобилитет, всадников, римское гражданство, союзников и т.д. и т.п. Будущий единый правитель мог управлять только единым обществом, где все подданные равны перед центральной властью. В 100 году в Риме началась эпоха террора, которому за 36 лет подверглось все общество. Начало этому процессу положил сам Гай Марий, когда направил войска на бывших союзников Аппулея Сатурнина и Главцию. Аппулей Сатурнин и Главция были убиты, их сторонники подверглись преследованиям. "10 декабря 100 года на форуме произошел бой. За все существование Рима это был первый бой внутри городских стен" (Т. Моммзен).

Репрессии стилем своим вполне соответствовали фазе и нам более всего напоминают большевистские действия. "Так, например, Секст Титий был осужден не столько за свой аграрный законопроект, сколько за то, что имел у себя в доме портрет Сатурнина. Гай Аппулей Дециан был осужден за то, что, будучи народным трибуном, называл противозаконными меры, принятые против Сатурнина" (Т. Моммзен).

Дальнейшая история Рима, борьба Мария и Суллы, - это история всепобеждающего террора. Господство марианцев или диктатура Суллы приводили все к большему числу жертв. По Моммзену, жертвами Мария стали 50 сенаторов и 1000 всадников, Суллы - 90 сенаторов и 2600 всадников. Диктатура Суллы это 82-79-й годы. В переводе на современную российскую историю - это 1935-1938 годы. Вполне красноречивая аналогия.

Сравним образы Суллы и Сталина: "Сам Сулла был человек надменный, с холодным и ясным умом. В его глазах суверенный римский народ был сборищем черни, а сам Рим городом без гарнизона и с полуразрушенными стенами, которым было гораздо легче овладеть, чем Нолой..." (Т. Моммзен). При Сулле "немедленно развилось организованное шпионство и самое беспощадное предательство..." (К. Нич).

"В самом Риме Сулла опирался на 10 тысяч корнелиев. Так назывались отпущенные на волю и наделенные правами гражданства рабы осужденных и погибших во время проскрипций граждан. Через них Сулла мог оказывать давление на народные собрания" (Н. Машкин). Так во вторых фазах торжествует чернь, и в будущей истории империй в этом смысле ничего не изменится, будь то времена Петра I и его гвардейцев или Сталина и его энкавэдэшников.

В глазах полностью деморализованного населения единственной опорой государства стал военный диктатор, ведь "последний кризис отнял у сената почти всех его выдающихся представителей, сенат меньше, чем когда-либо, обладал силами и талантами для проведения каких-либо реформ" (К. Нич).

В 82 году (наш аналог 1935 год) Суллу назначают диктатором на неопределенное время. Официальный титул гласил: "Диктатура для издания законов и введения порядка в государстве". Нам через двадцать с лишним веков вполне понятно, какие это были законы и какие были установлены порядки. "Абсолютная власть, не ограниченная сроком и коллегиальным характером, была не чем иным, как старой царской властью, которая тоже была основана на добровольном обязательстве граждан повиноваться одному избранному из среды абсолютному правителю" (Т. Моммзен).

"Будучи правителем, Сулла распоряжался жизнью и собственностью миллионов людей, по его знаку рубили головы, на каждой улице Рима, в каждом городе Италии у него были смертельные враги; он довел до конца дело преобразования государства, нарушая при этом тысячи интересов и взглядов..." (Т. Моммзен.)

"Сулла не гнушался использовать свое положение для того, чтобы собрать огромное состояние. Первый абсолютный монарх в Риме, он соблюдал основной принцип абсолютизма, что законы не связывают монарха: он сам тотчас же нарушал свои же законы о нарушении супружеской верности и об ограничении роскоши..." (Т. Моммзен).

"Проскрипции Суллы деморализовали римское общество. Он привлекал к себе сторонников быстрым их обогащением. И если старую аристократию тоже нельзя освободить от упрека в корыстолюбии, то новая прежде всего искала наслаждений... Крупные капиталы тратились бесполезно и бесцельно; молодые, большей частью лишенные всяческого образования люди развивали безумную роскошь и проматывали совершенно невероятные суммы" (К. Нич). Какое разительное несходство с тем же Римом, но времен главенства западного ритма.

Однако, говоря о всевластии Суллы, стоит все же помнить, что его власть не была освящена "божественным предначертаньем" и целиком зависела от армии. В военной монархии отсутствовал принцип наследования власти. Военачальник мог взять власть, мог её отдать, мог потерять в борьбе с удачливым конкурентом.

Так своеобразно преобразовались в военной монархии Рима принципы выборности и коллегиальности Римской Республики, созданные в первом волевом рывке. Только теперь высшую власть (принцепса - первого гражданина) выбирали не из всего населения, а из ряда полководцев. Выбор производило опять-таки не все общество, а легионы римской армии.

При таком положении вещей, как только слабела связь полководца с его легионами, он сразу же должен был добровольно или принудительно (свергнут соперниками-полководцами) покинуть высший пост в государстве.

Этот специфический момент нового уклада проявился в последние годы жизни диктатора Суллы. В 79 году он добровольно слагает с себя диктаторские полномочия и удаляется в частную жизнь.

"Сулла был обязан своим положением армии, а армия, в свою очередь, зависела от своих полководцев... Наибольшим значением в армии пользовались: Помпей, Лукулл и Красс. Их отношения к Сулле нисколько не представляли безусловного подчинения. Оппозиционное движение захватило и армию, его не мог искоренить сам Сулла, а во главе оппозиционного движения все более и более стал выдвигаться Помпей" (К. Нич).

Политический гений Суллы проявился ещё раз в том, что он почувствовал ослабление своего влияния на армию, а следовательно, и конец своей политической диктатуры. Он вовремя ушел и поэтому не был свергнут честолюбивыми подчиненными, и остался в глазах всех грозным тираном и диктатором.

Тирания - стиль второй фазы.

И дело не в том, что Сулла или Сталин были плохие люди. Другие были ведь не лучше. "Марий вел войско, а Мария вело властолюбие. Эти люди, никому не дававшие покоя, сами не ведали покоя, будучи подобны смерчам, которые все захватывают своим вращением, но прежде сами приведены во вращение и потому налетают с такой силой, что над собой не властны. Явившись на беду многим, они на себе чувствуют потом губительную силу, которой вредят другим. И не следует думать, будто кто-нибудь стал счастливым через чужое несчастье" (Сенека). Под такое описание вполне подошли бы и Троцкий, и Ленин, и Петр I. Кстати, смерть Суллы, последовавшая уже после ухода в частную жизнь в 78 году, по грандиозности похорон предвосхищала похороны Ленина или Сталина, а Аппиан писал, что Сулла "был страшен даже после своей смерти".

Но если смерть Сталина означала конец второй фазы, то Сулла умер раньше времени. Однако сути это не изменило. "Вышедший из плебейских низов Гай Марий и кровожадный аристократ Луций Корнелий Сулла оружием подавили свободу, заменив её самовластием. Явившийся им на смену Гней Помпей Магн был ничем не лучше, только действовал более скрытно; и с этих пор борьба имела одну лишь цель - единовластие" (Тацит).

Красс и Помпей, будучи консулами в 70 году, не распускали свои армии. После их формального примирения и роспуска армий наступило время чрезвычайных полномочий Помпея. Общество уже не видело другого способа управления государством, как наделение удачливого полководца чрезвычайными диктаторскими полномочиями.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (64-28)

Казалось, в лице Помпея Рим обретает нового диктатора, но в 64 году началась третья фаза. Политика перестала делаться на площадях, постепенно уходя в кулуары. Сенат, новую аристократию стало пугать усиление Помпея. Если во второй фазе все жаждали диктатора, то сейчас его стали бояться, опасаясь за свое положение и богатство. "Эти успехи Помпея (победа над Митридатом. - Авт.) в 66 году оказали обратное действие и на отношения в Риме. Освобождение Италии от военных сил и, с другой стороны, необходимость быстро использовать момент привели в движение тайные планы молодой разорившейся аристократии. Только с этого года начинается эпоха заговоров, в особенности 65-63 годы до Р.Х. отмечены все новыми попытками тайных заговоров, каких не было ни раньше ни после" (К. Нич).

Заговор Сергия Катилины (65-63) совершенно не похож на гражданскую войну сулланцев и марианцев, на открытое противостояние легионов Красса и Помпея из второй фазы, здесь все покрыто мраком как для современников, так и для историков. "Салюстий рассказывает о том, что существовало мнение, по которому тайной главой этих планов переворота был Красс, который не мог перенести соперничество Помпея" (К. Нич). Но это опять-таки не доказано.

Заговоры 65 и 63 годов были раскрыты Цицероном при "помощи успешного сыска" (К. Нич). Начались процессы против катилинариев. Все это открыло дорогу партийной борьбе внутри новой аристократии. Все хотели участвовать в дележе абсолютной власти военного монарха. "...В Риме тогда стояли друг против друга или друг подле друга три движения - "катилинарное, антикатилинарное и антипомпеянское" (К. Нич). Различные перегруппировки этих сил и определили политическое развитие Рима в третьей фазе.

Стоит, видимо, напомнить, что 65 и 63 годы во втором римском рывке соответствуют 1952 и 1954 годам в нашей современной истории. А это те годы, когда закладывался фундамент коллективного партийного руководства, вырабатывалась сама мораль коллективной ответственности, или, что то же самое, коллективной безответственности.

Вершиной коллективного руководства, когда каждый хочет добиться преимущества для себя, но боится при этом пропустить вперед соперника, стали триумвираты политических лидеров Рима этого времени. Первый триумвират: Цезарь, Красс, Помпей (60-53). (Так и хочется вспомнить наш триумвират: Брежнев, Косыгин, Подгорный.) Цезарь при помощи Красса и Помпея добивается консульства и проводит в жизнь все требования Помпея, которому раньше в их выполнении отказывал сенат. За это Цезарь получает, по истечении срока своего консульства, в управление богатую провинцию (Цизальпийскую Галлию и Иллирию) и начинает там одну из крупнейших войн, которую когда-либо вел Рим в своей истории. Красс получает Сирию и право вести войну с Парфией, Помпей - Испанию и её серебряные рудники.

Статус-кво нарушается с гибелью Красса в битве при Каррах (53 год одиннадцатый год третьей фазы, у нас в таком же по счету году сняли Хрущева). Триумвират распадается, начинаются интриги. Усиление Цезаря, который выиграл Галльскую войну, приводит Помпея к союзу с сенатом (раньше триумвиры были в оппозиции к нему). В 49 году сенат лишает Цезаря всех полномочий, Цезарь "переходит Рубикон", и начинается война цезарианцев и помпеянцев по всему миру (Греция, Испания, Африка). Цезарь побеждает и становится диктатором. 17 марта 44 года Цезаря убивают его же сподвижники. Кажется, должна наступить новая эпоха. Нет. Сенат, с одной стороны, амнистирует убийц, с другой - оставляет в силе все преобразования Цезаря. Оказывается, не нравилась сама фигура Цезаря, а не его действия. Он заслонял дорогу другим желающим попробовать власти. Не так ли и престарелый Брежнев мешал более молодым членам Политбюро, хотя, по сути, вполне всех устраивал.

После гибели диктатора начинается новый виток внутрипартийных разборок. Власть делят наследники Цезаря, им противостоят бывшие заговорщики (Децим Брут, Кассий). Политики объединяются, разъединяются, выступают в оппозиции, приходят к соглашению и т.д. и т.п.

В 43 году Марк Антоний двинулся против Децима Брута. Сенат объявляет Антония врагом отечества и высылает против него армию, где пропретором Октавиан. Антония разбивают. Однако после того как сенат не удовлетворяет требований Октавиана, тот сближается с Антонием. В результате в 43 году Октавиан, Антоний и Лепид объявляют себя триумвирами с неограниченными полномочиями на пять лет. Начинаются репрессии второго триумвирата. Однако если Сулла или марианцы во второй фазе рубили под корень, террор был направлен на целое сословие, группу населения, город, то проскрипции второго триумвирата носили "личный" характер. Устранялись потенциальные противники в борьбе за власть.

Однако и второй триумвират приказал долго жить, к 36 году (до конца фазы остается восемь лет) Антоний и Октавиан остаются один на один. Их спор решается в морской битве 31 года, Антоний разбит. До конца фазы остаются считанные годы, царят развал и беспринципность, но одновременно ощущается предчувствие скорых перемен. Серое время третьей фазы исчерпало свои ресурсы, нужны были новые люди, новые идеи, и такие люди вскоре появятся. Блеск четвертой фазы всегда поражает после серых "кардиналов" третьей фазы. Есть, правда, представление о Цезаре как о яркой и мощной фигуре, однако вряд ли он сильно выбивается из ряда других вождей третьей фазы (Давид, Владимир Красное Солнышко, Елизавета Петровна, Саломея, Хрущев, Брежнев, Горбачев). Был он "демагогом без твердых принципов, сначала марианцем, затем союзником сулланцев; расточительный, как самый удачливый сулланский офицер, только без соответствующих капиталов; ловкий, упорный, неистощимый в средствах и неутомимый, как Катон, только без всяких нравственных достоинств" (К. Нич). Под стать ему было и окружение Цезаря: "Преобразование сената привело к тому, что туда попала масса незначительных и совершенно неопределенных элементов. Такой же неопределенностью отличались и сами цезарианцы" (К. Нич).

Однако хоть третья фаза и не являет исторического образца для подражания, тем не менее очень важна на своем месте и в свое время тем, что готовит все достижения четвертой фазы. В интригах, заговорах и непрерывных кутежах Рим окончательно превращался из республиканского полиса в государство с мощным аппаратом, профессиональной армией и единоличной властью. В третьей фазе от старого уклада фактически уже ничего не остается, а новый обретает плоть и кровь. Цезарь вел активную романизацию провинций, он начал давать римское гражданство целым областям, разросся государственный аппарат, упорядочено административное деление, налажена налоговая система, была проведена перепись населения. Цезарь учредил надзор за жизнью граждан при помощи законов о роскоши. Ими регулировалось все, вплоть до формы одежды и распределения продуктов питания. Частным лицам запрещено было покидать Италию. Как все это знакомо нам по брежневским временам.

Но если в брежневские времена все так или иначе делалось в угоду нарождающейся технократии, то в Римской империи главный закон нового уклада служил интересам армии. Полководец-правитель может что угодно делать с государством и населением, но обязан удовлетворять любое требование легионов. Все лидеры третьей фазы это прекрасно понимали, и не было ни одного, кто бы нарушил этот негласный закон нового уклада. Более того, войско становилось все самовольнее. Так, например, "при Тапсе легионы ринулись на врага, не дожидаясь приказания идти в атаку, и на глазах Цезаря, несмотря на его просьбы, изрубили беглецов, собравшихся на холме и моливших победителей о пощаде" (К. Нич). Легионы заставили Октавиана, Лепида и Антония заключить второй триумвират, так как не желали сражаться друг с другом. "Сила Антония и Октавиана заключалась в том, что они все соображения подчиняли интересам легионов" (К. Нич).

Под новые взаимоотношения легионов и полководца-монарха была преобразована экономика государства. Вместо мелкого землевладения (военно-крестьянский уклад, рожденный первым имперским циклом) основным видом землевладения стали средние участки, которые давались ветеранам в целиком укомплектованном состоянии, с инвентарем, рабами, обустроенные для хозяйствования и жизни. Гражданское население было беззащитно рядом с "сомнительными толпами ветеранов" (К. Нич). Ветераны вели себя по отношению к старым жителям как завоеватели, захватывали лучшие земли, самовольно превышали размеры участков, оставаясь при этом неподсудными. Объяснение простое: ведь именно они были опорой власти и поднимались по первому зову полководца-правителя.

Подготовительный характер третьей фазы сказался и в том, что в её пространстве прошла политическая и военная закалка будущего правителя Рима - Октавиана. Он вступил в политическую борьбу в возрасте 19 лет, став одним из наследников Цезаря по завещанию. Из неопытного юноши, которого никто не воспринимал всерьез, превратился в расчетливого политика, удачливого полководца, за которым стояли преданные ему легионы. Им он подарил Египет, они ему власть в Риме.

В 29 году (за год до начала четвертой фазы) он вернулся в Рим, одолев всех своих врагов. В этом году он отпраздновал свой тройной триумф и стал во главе обновленного государства, пользуясь полным доверием народа.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (28 год до н. э. - 9 год н. э.)

С началом четвертой фазы военная монархия стала реальностью, Октавиан удовлетворял всем требованиям нового уклада: был удачливым полководцем, щедрым правителем, наследником Цезаря по завещанию. В его фигуре общество увидело гарантию спокойствия и процветания. "После многолетних гражданских войн, сопровождавшихся проскрипциями, конфискациями земель, принудительными налогами, наборами в армию, бегством рабов и господством солдатчины, италийское общество стремилось прежде всего к миру, к восстановлению нормальной жизни. "Римский мир" был лозунгом, объединившим различные группировки общества" (Н. Машкин). Разве нельзя то же самое сказать о российском обществе девяностых годов XX века? Кажется, что единственная мысль всего нашего народа - мир и восстановление нормальной жизни.

"Римский мир" в сознании общества крепко был связан с именем Октавиана. Его победа над Антонием и Клеопатрой положила конец смутным временам, а вернее, "темному времени" второй и третьей фаз. Октавиану воздавали неслыханные почести, имя включали в сакральные песнопения наряду с именами богов, день его возвращения в Рим должен был стать праздником на все времена. Был торжественно закрыт храм Януса: по всей Римской державе водворился гражданский мир. (Во время войн ворота храма Януса оставляли открытыми.)

Пользуясь поддержкой общества, используя дарованную им неограниченную власть, Октавиан удивительно быстро навел порядок в государстве, где дотоле среди бела дня бродили шайки разбойников, а свободных людей хватали на дорогах и объявляли рабами. Октавиан расставил на дорогах караулы, произвел ревизию рабов, своей волей уничтожил списки должников казны, прекратил затянувшиеся судебные процессы, отдал спорные земельные участки их держателям.

В 27 году официально оформлена новая система власти - принципат. Октавиан принял новое имя, олицетворяющее эту власть, император Цезарь Август, сын божественного.

Слово "император" указывало на личную связь верховной власти с армией; "Цезарь" - прозвище одного из ответвлений патрицианского рода Юлиев теперь становилось родовым именем династии, и, наконец, "Август" давал своему носителю качества священности, подателя всеобщего благополучия.

Введение принципата стало фактическим завершением революционного процесса преобразования уклада, начатого в скрытом виде при Гракхах и уже более открыто при Сулле и Цезаре. Точно так же, как созданная в первом рывке республика просуществовала три века, принципат, созданный во втором рывке, просуществует те же три века. Однако очень важно понять, что новый тип монархической власти не был простым откатом назад, к монархии дореспубликанской; имперский ритм - это всегда движение вперед, и новая власть - это скорее синтез монархии и республики, уклад, соединяющий политические достоинства двух полюсов политических моделей всего современного мира.

И все же, выйдя из республиканского строя, принципат постепенно убивает республиканские структуры, вместо них появляется имперский государственный аппарат.

Армия стала основой всевластия принцепса. Рим контролировался его преторианской гвардией. Все провинции Римской империи были разделены на внутренние "сенатские" (управлялись сенатом) и пограничные имперские, где стояли войска. Такое разделение обеспечило принцепсу контроль над всей державой.

Сенаторы полностью зависели от принцепса, так как последний имел право проводить ценз и таким образом выводить неугодных ему лиц из сената. К этой мере, чтобы ликвидировать оппозицию, Август прибегал три раза за годы своего единовластного правления. Важнейшие дела обсуждаются в узком кругу доверенных лиц принцепса. Функционировал совет принцепса, провинции управлялись администрацией принцепса, префектами, прокураторами и т. д. При этом новый строй остается неизмеримо далек от монархии с её жесткой системой наследования власти. Если, например, Павел I поставил точку имперской политической вольнице, восстановив в 1797 году старый порядок престолонаследования, то Август этого не сделал, военный уклад требовал выбора сильнейшего полководца. Политически такой порядок перехода власти очень опасен, ибо, как только кончится имперский ритм и политика перестанет быть главной жизненной сферой, путь к власти откроется достаточно случайным людям, что послеавгустовская история Рима многократно подтвердит.

Ну а пока Август жив, пока жив имперский ритм, а главное, идет четвертая фаза, все прекрасно, успех гарантирован Риму во всех сферах, сбываются его самые сладкие мечты.

Величие, слава, триумф. Ну, этого во времена Августа было предостаточно, может быть, его правление было самым триумфальным за всю историю человечества, как в общем значении, так и в буквальном, ибо изначально триумф означал торжественное вступление в Рим войск во главе с полководцем-победителем. Собственно, сама четвертая фаза началась с тройного триумфа Августа (29-й год), в дальнейшем триумфальность его правления становится все более очевидной*. Испания, Египет, Германия завершают создание Римской империи в её разумных географических пределах.

Величия Августа хватило бы на всех будущих имперских триумфаторов, вместе взятых. "Диктаторскую" власть народ предлагал ему неотступно, но он на коленях, спустив с плеч тогу, обнажив грудь, умолял его от этого избавить" (Г. Светоний). "Имя отца отечества было поднесено ему всем народом, внезапно и единодушно. Первыми это сделали плебеи, отправив к нему посольство в Анций, а после его отказа - приветствуя его в Риме при входе в театр огромной толпою в лавровых венках..." (Г. Светоний). "В Италии некоторые города день, когда он впервые их посетил, сделали началом нового года. Многие провинции не только воздвигали ему храмы и алтари, но и учреждали пятилетние игры чуть ли не в каждом городке. Цари, его друзья и союзники основывали каждый в своем царстве города под названием Цезарея, а все вместе, сложившись, намеревались достроить и посвятить гению Августа храм Юпитера Олимпийского в Афинах, заложенный ещё в древности; и не раз они покидали свои царства, чтобы повседневно сопровождать его не только в Риме, но и в провинциях, без царских отличий, одетые в тоги, прислуживая ему, как клиенты" (Г. Светоний). Продолжать можно до бесконечности.

Легко увидеть Августа в ряду правителей четвертых фаз и по длительности счастливого и спокойного правления. 35 лет Ярослава, 43 года Ивана III, 34 года Екатерины II, 37 лет Соломона, З6 лет Ирода. В этот ряд теперь можно поставить и 42 года Августа Октавиана (36 лет четвертой фазы и 6 лет сверх того).

Что касается триумфа внешней политики, то главными были не военные победы, а достигнутый мир. "Никакому народу он не объявлял войны без причин законных и важных. Он настолько был далек от стремления распространять свою власть или умножать воинскую славу, что некоторых варварских вождей он заставлял в храме Марса Мстителя присягать на верность миру, которого они сами просили..." (Г. Светоний).

"С тех пор как единовластие перешло к Августу, он освободил италийцев от трудов, лишил их оружия и окружил державу укреплениями и военными лагерями, поставив нанятых за определенное жалованье воинов в качестве ограды Римской державы; он обезопасил державу, отгородив её великими реками, оплотом из рвов и гор, необитаемой и непроходимой землей" (Геродиан).

"Царства, которыми он владел по праву войны, он почти все или вернул прежним их властителям, или передал другим иноземцам. Союзных царей он связывал друг с другом взаимным родством, с радостью устраивая и поощряя их брачные и дружеские союзы. Он заботился о них как о частях и членах единой державы, приставлял опекунов к малолетним или слабоумным, пока они не подрастут или не поправятся, а многих царских детей воспитывал или обучал вместе со своими" (Г. Светоний).

Какое разительное сходство со стилем правления Соломона или Ярослава. По сути, такое правление - прообраз будущего Британского постимперского содружества, а также того типа отношений, что складываются сейчас между Россией и многими азиатскими республиками. Кстати, с того и началась наша нынешняя четвертая фаза (1989-2025), что царства, которыми Россия владела по праву войны, отдаются прежним властителям и другим иноземцам.

Что касается успехов в области права, то надо сказать, что Август был одержим идеей упорядочивания всех и вся. Нам, современным жителям России, уже несколько лет страдающим от парламентского словоблудия, приятно будет узнать, что подобные же проблемы решал и божественный Август. Вчитаемся: "Сенат давно уже разросся и превратился в безобразную и беспорядочную толпу - в нем было больше тысячи членов и среди них люди самые недостойные, принятые после смерти Цезаря по знакомству или за взятку, которых в народе называли "замогильными сенаторами" (Г. Светоний). Не такими ли "замогильными" депутатами забиты и наша государственная дума, предшествовавший ей парламент и верховный совет. Август "вернул сенат к прежней численности и к прежнему блеску, дважды произведя пересмотр списков: в первый раз выбор делали сами сенаторы, называя друг друга, во второй раз это делал он сам... Некоторых он усовестил, так что они добровольно отреклись от звания..." (Г. Светоний).

Впрочем, в четвертой фазе главная задача состоит не столько в создании новых законов, сколько в упорядочивании старых. Логическая стихия, управляющая четвертой фазой, принуждает формализовать все понятия, все, что можно расписать, разделить, разбить на подразделения. Так, Рим им был разделен на районы и кварталы, он наладил административное деление в Империи, уточнил взаимоотношения сословий. Был даже прообраз информационного прорыва, присущего четвертой фазе. "Желая быстрее и легче получать вести и сообщения о том, что происходит в каждой провинции, он сначала расположил по военным дорогам через небольшие промежутки молодых людей, а потом расставил и повозки, чтобы можно было в случае надобности лично расспросить тех гонцов, которые доставили донесение прямо с мест" (Г. Светоний). Хочется напомнить, что информационный бум, рождаемый четвертой фазой, в современной России должен привести к созданию информационной власти на 36 лет, а также к созданию глобальных информационных систем.

Естественно, навел порядок Август и в судебном деле, следил, "чтобы никакое преступление или судебное дело не оставалось без наказания и не затягивалось..." (Г. Светоний.) Сам же он "правил суд с большим усердием, иногда даже ночью; если же бывал болен - то с носилок, которые ставили возле судейских мест, или даже дома, лежа в постели" (Г. Светоний).

Другая идея - фикс четвертой фазы - это строительство. Бацилла строительства поражает все население, и как только наша страна перешагнула через 1989 год, мы все почувствовали на себе воздействие этой бациллы. Правда, в первые несколько лет строительный бум в основном охватил Москву и ближнее Подмосковье, однако невооруженным взглядом видно, как заболевает этой изумительной и долгожданной болезнью вся страна.

Августовское время, разумеется, не стало исключением. "Вид столицы ещё не соответствовал величию державы, Рим ещё страдал от наводнений и пожаров. Он так отстроил город, что по праву гордился тем, что принял Рим кирпичным, а оставляет мраморным; и он сделал все, что может предвидеть человеческий разум для безопасности города на будущие времена" (Г. Светоний). Удивительно, вернее знаменательно, что расцвет строительства объясняют прекращением военной экспансии практически для всех четвертых фаз. Например, Е. В. Федорова пишет: "Резкое ограничение завоевательной политики дало возможность Августу развернуть широкое строительство как в Риме, так в других городах. Он украсил Рим многими великолепными зданиями, отделанными мрамором, и создал новую площадь - форум Августа, главным композиционным элементом которого был роскошный храм Марса Мстителя, что должно было напоминать об Августе как о мстителе за убийство Юлия Цезаря".

Ну и, наконец, знаменитое противопоставление второй и четвертой фаз. Помните Ключевский об Екатерине II: "Обойтись без книги и пера ей было так же трудно, как Петру I без топора и токарного станка". И в этом смысле Август - идеальная иллюстрация интеллектуального времени. "Он написал много прозаических сочинений разного рода: таковы "Поощрение к философии" и сочинение "О своей жизни" в тридцати книгах, доведенное только до кантабрийской войны. Поэзии он касался лишь бегло. Сохранилась одна книга, написанная гекзаметрами и озаглавленная "Сицилия", сохранилась и другая книга, маленькая, "Эпиграммы", которые он по большей части сочинял в бане при купании. За трагедию он было взялся с большим пылом, но не совладал с трагическим слогом и уничтожил написанное" (Г. Светоний). А мы ещё удивляемся, почему это у нас после 1989 года вся политическая верхушка, включая и тех, кто просидел наверху пару месяцев, обязательно отметилась кто книгой, а кто и двумя.

Впрочем, большую литературу творили, разумеется, не Екатерина II и не Август Октавиан, а иные гении. "Советская энциклопедия", к примеру, пишет, что правление Августа "совпало также с расцветом римской литературы ("золотой век" - творчество Вергилия, Горация, Овидия, Тибулла, Проперция, Тита Ливия и других)". Мы-то конечно же понимаем, что никаких совпадений тут быть не может и, напротив, "золотой век" литературы для четвертой фазы весьма закономерное явление, ведь именно в четвертой фазе имперского цикла происходит идеологическое чудо, и идеология, которая была в длительном упадке меж двух имперских циклов, наконец поднялась на должную высоту.

Фактически созданное во времена Августа искусство стало той осью, вокруг которой вращалось все европейское искусство, сначала разбивая классические образцы, потом, избавившись от комплексов, создав шедевры Возрождения, затем уже на основе Возрождения создавая новые направления.

Таков диапазон идеологических преобразований имперского цикла: литература, искусство из занятий презираемых превращаются в важнейшие. Имя друга Августа, Гая Цильния Мецената, стало нарицательным в истории, символом высокого отношения к искусству, имперским и постимперским стилем жизни.

Можно было бы ещё долго говорить о признаках четвертой фазы (любовь к зрелищам) или о признаках имперского ритма (раздача хлеба и денег), однако не будем забывать, что цель книги не полноценное описание эпохи, а всего лишь поиск имперских 144-летий. Более того, для нас было бы важнее, чтобы читатель сам добывал недостающие аналогии, нельзя вдохнуть весь воздух, надо оставить и другим. Уверяем вас, что поднятые на поверхность аналогии это лишь малая их часть.

Подводя итог описанию четвертой фазы, наиболее для нас интересной, ибо сами мы вступили в четвертую фазу, хочется привести слова, ключевые для понимания блеска этого времени: "Август не обладал талантом полководца, но его подлинный талант заключался в том, что он умел осознать ограниченность своих способностей и старался не браться за дела, которых не разумел. Поэтому он очень заботился о том, чтобы иметь при себе талантливых и преданных помощников, выгодным людям он был непоколебимо верен" (Е. Федорова). Как это замечательно перекликается со словами Екатерины II: "Я не боюсь чужих достоинств, напротив, желала бы иметь вокруг себя одних героев и все на свете употребляла, чтобы сделать героями тех, в ком видела малейшее к тому призвание". Именно в этом и есть главный ключ к успехам четвертой фазы, ибо её значение синтетическое - собрать по крохам все, на что способен народ. В этом её кардинальное отличие от второй фазы, в которой все разрушается, а все, кто хоть чуть-чуть умнее и ярче главаря (того же Сталина), безжалостно уничтожаются. Так что нам сейчас нужны не столько гениальные лидеры, сколько лидеры, опекающие чужую гениальность.

КОНЕЦ ИМПЕРИИ

Хоть от природы Август был слаб здоровьем, дожил он до 76 лет и скончался 19 августа (в свой именной месяц) 14-го года, на пять лет пережив имперский ритм, но трех лет не дожив (в отличие от Ивана III) до года Быка, в котором, видимо, и начался следующий цикл Рима, на этот раз уже в ритме Востока. Человечество вступило в самый невероятный четвертый возраст, который весь прошел без имперских циклов (от конца второго римского рывка до начала первого византийского), а стало быть, обошелся без божественного вмешательства.

Как знать, может быть, именно вхождение человечества в сверхсамостоятельный возраст и стало главной причиной невозможности продолжения римской имперской истории. В любом случае факт налицо: вместо четырех имперских циклов, как у России и Иудеи, у Рима их было всего лишь два. Так и не сумев войти в третий рывок, Рим исчез, не оставив ни вечного народа, ни модели жизни для всего человечества.

Однако причина никогда не бывает единичной, в историческом процессе примитивная причинно-следственная цепочка не работает, причины одного и того же явления рассыпаны по оси времени и находятся в причудливом взаимодействии. Нам же остается перечислить их без всякой надежды выделить главную причину и второстепенные.

Важнейшей причиной видится отсутствие в Риме единобожия и мощной идеологии. Если Иудея в первый свой рывок вступала в союзе с единым Богом, если Россия в первом же своем рывке обрела этот союз, то для Рима даже языческие верования всегда были делом малозначительным и обыденным, а идеологические чудеса четвертых фаз в первую очередь носили светский характер гульбища, игрища, светская литература, архитектура и т.д. Империя и монотеизм практически неразрывны, что показывает история Иудеи, России, исламских империй, да и Англии тоже.

Другой причиной невозможности вхождения в третий рывок могло стать отсутствие оси наследования власти, ибо, начав с мощной династии Юлиев-Клавдиев, империя закончила "солдатскими императорами".

Те же причины можно сформулировать по-другому. Рим в своем движении шел как бы назад. Родившись в первую эпоху, когда вокруг главенствовал ритм Востока, Рим после первого же рывка впервые в истории человечества породил ритм Запада (республика, выборы, коллегиальность). Однако после второго рывка, когда Европа уже готовилась перейти в ритм Запада, Рим вернулся в восточное состояние главенства идеологии и презрения к политическим институтам. Разумеется, что движение вспять привело Рим к исчезновению.

Еще одну причину можно было бы сформулировать как отсутствие внешнего импульса. Энергия империй - это всегда энергия нереализованных возможностей. Очень часто имперские рывки начинаются в момент уязвления национального самолюбия. Рим уже имел в своей истории столь грандиозные успехи, что с ним фактически некого было сопоставлять, так что энергии неудовлетворенности, своеобразных комплексов государственной неполноценности у него уже не оставалось.

И все же перечисленные причины не составляют пока полного ответа, и загадка исчезновения империи Рима остается. Мажет быть, более вразумительный ответ даст история двух волевых рывков Византии, державы, зеркально противоположной Риму. Если Рим обладал мощнейшей политикой без какой-либо серьезной идеологической базы, то Византия, напротив, обладала мощнейшей духовностью и очень инертной политикой. Рим и Византия - две половинки одного целого, которым так никогда и не удалось соединиться. Разве что России в своем четвертом имперском рывке удастся соединить духовность Византии и политический гений Рима.

ВИЗАНТИЯ

От Древнего Рима поиски империи перешли к Византии. И это закономерно, ибо именно Византия была истинной преемницей Рима, хотя и нужно оговориться, что между последним имперским циклом Рима и первым византийским прошло четыре века и говорить о преемственности имперских традиций довольно трудно.

Означенные четыре века - один из самых загадочных периодов в человеческой истории, ибо, вобрав в себя один из ключевых возрастов человечества, они полностью обошлись без имперских циклов. Впрочем, это тема другой книги, наша же задача пока очень скромна - всего лишь обнаружить и обозначить все имперские циклы.

Итак, пройдено четыре цикла Древней Иудеи и два цикла Древнего Рима. Одни создали идеологическую основу единого человечества, другие политическую, наступило время синтеза этих двух сторон жизни государства. Начать этот синтез суждено было Византии.

Рим после "золотого века" Августа, хоть и верится в это с трудом, вернулся на рельсы восточного ритма.

Политическая мощь исчезла почти сразу же. Рим уже не думал о завоеваниях. Как всякое восточное государство, он всего лишь пытался обороняться, что ему удавалось все меньше и меньше. Варвары теснили империю со всех сторон.

Интерес к политике исчез и в самом государстве. Император Калигула прославился как прекрасный танцор, император Нерон больше думал о своей славе великого драматического артиста, чем о славе великого политика. Идеология, как основа развития восточной модели, вступала в свои права. Вместо конкуренции политиков в волевых рывках началась конкурентная борьба идеологов. Эта борьба вылилась в противостояние язычества и христианства, многобожия и единобожия. В постимперском развитии Римской империи христианство сформировалось как культ, обретя служителей и паству, ритуалы и праздники, создав церковную иерархию. В жесткой конкурентной борьбе, в преследовании христиан оно выжило и доказало свое превосходство над языческими культами.

Оформление новой религии (новой идеологии) в совокупности с политическим кризисом самой империи и вызвало к жизни новый восточный цикл (христианский), который по фазам совершенно не совпадал с исконным римским и стал предвестником новой империи - Византии.

Сколько раз потом в мировой истории это деление ритма на части породит исторические казусы. Например, Киевская Русь - общая праматерь России, Украины, Белоруссии, но лишь одна Россия продолжила имперскую традицию. Вспомним также, как выжила Иудея, но погиб Израиль. Вот и теперь разделение ритмов спасло одну часть некогда цельного государства.

Последние яркие личности на римском императорском престоле: Константин I Великий (306-337) и Феодосий I Великий (379-395) - это деятели именно нового христианского восточного ритма (269-413), предтечи имперского развития Византии. Первый был лидером II фазы цикла (305-341). Второй - IV фазы (377-413).

Новый восточный ритм порвал с язычеством раз и навсегда. Константин Великий прекратил преследования христиан (Миланский эдикт, 313 г.). Все последующие уклонения (деятельность по восстановлению язычества императора Юлиана Отступника, 361-363) не поколебали господствующего положения христианства в обществе.

Несовпадение фаз развития двух частей государства стало четко видно после официального разделения империи между сыновьями Феодосия Великого в 395 году. Западная часть, под управлением императора Гонория, деградировала. Рим был взят варваром Аларихом. Ворота завоевателю открыли рабы. Варвары расселялись по Италии, Европе, Африке...

В 449 году ритм Древнего Рима пресекся. В 476 году Западная римская империя перестала существовать официально, когда Одоакр низложил последнего римского императора Ромула Августула и отослал знаки императорского достоинства в Константинополь, в котором уже шестьдесят лет шел настоящий имперский цикл.

Другая судьба была у восточной части империи, которая досталась Аркадию.

С 398 года на Востоке разворачивается бурная деятельность епископа Иоанна Златоуста, "который создал для константинопольской кафедры совершенно исключительное положение, поставив для неё самостоятельные задачи и вполне независимо разрешив капитальный в истории христианской церкви вопрос о национальных языках в богослужении" (Ф. Успенский). (Разрешено служение на национальных языках.)

Запад исчезал под напором варваров, а Восток в это время начинает идеологическую экспансию христианства на этих же варваров. Более того, объединив все силы, Византия выстояла против нашествия готов и даже осуществила грандиозное строительство (все-таки она проходила IV фазу своего восточного цикла) оборонительных укреплений Константинополя (Стены Феодосия, 413 г.).

Мир с Персией и безопасность восточных границ были обеспечены тем, что император Аркадий назначил персидского царя Йездегерда I (399-420) опекуном своего малолетнего сына Феодосия. Восточная модель (даже если это предимперский цикл) не отступила от своих стереотипов - приглашение на царство. Славяне приглашали варягов, индусы - моголов, а вот византийцы взяли в опекуны персов.

Последним событием восточной истории Византии было добровольное сложение с себя регентских полномочий при императоре Феодосии префектом претория Анфимием, прозванного за свою государственную деятельность Великим (обычный титул для деятелей любой четвертой фазы) в 414 г. Регентшей и августой была провозглашена Пульхерия, сестра Феодосия. Длительнейшее царствование Феодосия (408-450), который взошел на престол ребенком, таким образом, объединило окончание восточного цикла и начало имперского развития Византии.

1 ВИЗАНТИЯ (417-561)

Один из парадоксов имперского развития в том, что в самом имперском цикле светская власть безусловно главенствует над духовной, однако целью имперского цикла может быть именно подъем идеологии на новую высоту. Весь цикл посвящен становлению православия, но не столько православия как доктрины, сколько православия как государственной религии. Так в империи политика буквально навязывает одну-единственную идеологию всему миру или хотя бы одной стране.

ПЕРВАЯ ФАЗА (417-453)

Новое развитие идет на фоне старого уклада. Византия усиленно поддерживает иллюзию, что Римская держава едина. Однако различие уже не просто в фазах восточного ритма, теперь уже различаются сами типы ритмов. Пропасть растет. Феодосий II из Византии управляет Римом.

Впрочем, Рим защищать уже поздно, дай-то Бог самому от врагов отбиться... Вандалы, арабы, эфиопы, персы, гунны - угроза исходит со всех сторон, а имперский цикл только начался, силенок ещё маловато. Надежды в основном на дипломатию. "Во все продолжительное царствование Феодосия Византия выходила с большим или меньшим успехом из всех политических затруднений" (Ф. Успенский).

Диапазон политических методов того времени был широк. Так, Феодосий посылал посольство к предводителю гуннов - Атилле - с целью договориться о мире или... подготовить убийство великого завоевателя.

Массы потянулись к политике. В борьбу церковников, придворных клик активно начали вмешиваться партии (прасины и венеты). Их роль повысилась именно во времена Пульхерии и Феодосия. При них партии обзавелись активистами, группами давления, дело доходило до вооруженных столкновений между ними.

В идеологическом плане первая фаза, как и положено, была двойственной - старый уклад сосуществует с нарождающимся. "Строгий тон благочестия, царивший при дворе, и неукоснительное соблюдение христианских праздников, обязательное для всего населения империи, не являлось препятствием для процветания народных увеселений на ипподроме" (Ю. Кулаковский). До глубокой христианизации сознания византийцев было далеко: не было запрещено отправление языческих культов, в империи господствовал "религиозный индифферентизм, формальное восприятие христианства" (Г. Курбатов).

Разумеется, что по главной линии имперского цикла (христианизация) наибольшее продвижение на вершине власти. "Властная и энергичная Пульхерия отличалась пламенным благочестием... Под воздействием Пульхерии императорский двор, по свидетельству современников, стал походить в своем внутреннем обиходе на монастырь" (Ю. Кулаковский). Пульхерия и её сестры дали обет безбрачия, дни во дворце начинались с пения псалмов. По средам и пятницам строго соблюдались посты. Посещались церковные службы.

Сам Феодосий II был ревностным христианином, но он "получил далеко не одно духовное образование. Он изучал греческую и латинскую языческую литературу, астрономию, математику, естественные науки. За искусство письма он получил прозвище Каллиграфа" (С. Шестаков). Основав в 425 году константинопольский университет, он даже не удосужился ввести туда богословие как отдельный предмет. Типичный деятель первой фазы, культурен, образован, приемлет старый мир, но и о новом подумывает.

Однако империя есть империя, и восточной веротерпимости она не приемлет. В 416 году язычникам было запрещено поступать на государственную службу, в 418-м этот запрет распространился на иудеев. Потом еретикам и иноверцам было запрещено иметь свои храмы в столице, отправлять культ.

Христианство, а вместе с ним имперский ритм формируют новое отношение к власти, новый тип власти. Император отныне не бог и не сын божий, он так же, как и все люди, "раб божий". Однако сама власть от Бога и богохранима. Так кресло становится важнее самого властителя, главным же достоинством императора, по сведению византийских источников, был "страх божий".

"Как известно, отсутствие точного закона престолонаследия не раз ставило империю в крайне опасное положение, но нельзя отрицать и того, что это же обстоятельство часто открывало дорогу к власти самым способным государственным людям" (Ф. Успенский). Сказано о Византии, но могло бы быть сказано о петровской России или о СССР, ведь это формулировка закона именно имперского развития. Другое дело, что, как только имперский ритм кончается, подобный закон буквально убивает постимперское государство.

Ну а пока налицо один из важнейших признаков имперского развития долгое и мощное правление. "Нельзя не признать время правления этого императора чрезвычайно важной вехой в судьбах восточной империи. Уже сама продолжительность этого царствования имела большое значение в смысле установления традиций. В течение сорока двух лет одно лицо стояло во главе правления и утверждало монархическую идею на основе христианских воззрений и принципов... Феодосий сердцем чувствовал долг государя и скрепил своим жизненным подвигом свою империю, которая сознавала себя единой христианской державой" (Ю. Кулаковский).

Одной из главных линий всего имперского цикла стало противостояние несториан и монофизитов. Заложено это противостояние было, естественно, в мистической первой фазе. Константинопольский патриарх Несторий (428-431) создает учение о личности Иисуса Христа, которое было названо по его имени несторианством. Несторий считал, что Иисус рожден был человеком и божественную природу принял лишь впоследствии. Реакцией на несторианство стало монофизитство. Оно трактовало соединение двух начал в личности Иисуса Христа как поглощение человеческого божественным. Утвердившись на территории Сирии, Палестины, Египта, монофизитство стало знаменем сепаратизма. Эти территории требовали большей автономии от центра, в перспективе маячило отделение.

Империя бурлила, активизировалось монашество. "В этот чисто богословский спор вовлекались широкие массы. Вся империя пришла в волнение" (С. Сказкин).

В мистической первой фазе не сразу обозначается будущий победитель. В 431 году (14-й год фазы, псевдорешение) на Эфесском соборе несторианство было осуждено. Монофизиты поднялись высоко, требуя все больших и больших прав территориям. На "разбойничьем" соборе 449 года (32-й год фазы, четыре года до революции) в том же Эфесе монофизиты избивали своих противников, сгоняли их с мест, не давали вести протокол и т.д. В государстве восточного ритма все это закончилось бы развалом, для государства с имперским ритмом это был всего лишь набор энергии.

Предвестьем революции стал Халкидонский собор (451 год). На нем был выработан православный символ веры (Бог един в трех лицах; Иисус Христос (Бог-сын) единосущен Богу-отцу. Две природы (божественная и человеческая) существуют в нем в "неслиянном единстве", ставшем государственным вероисповеданием; осуждено монофизитство. Сепаратизм в религиозной форме был запрещен и стал наказуем. На этом соборе восточная церковь получила свою окончательную организацию. В политическом плане церковь была подключена к церемонии избрания императора. Впервые (!) в мировой истории в 451 году в храме святой Софии император Маркиан (450-457) был венчан на царство патриархом. "Обряд коронации с тех пор постепенно входит в обычай во всех европейских государствах" (Ф. Успенский). Так Византия постепенно создавала для всей Европы политическую модель, по сути, модель бытия.

Однако не будем забывать, что духовная власть в имперском цикле лишь прикрытие власти политической. "Таким образом, следует принять, что к половине V века в подготовлявшийся на Востоке строй вошел новый элемент, вступивший в тесный союз с империей, это был константинопольский патриархат. Никак нельзя терять из внимания, что создание константинопольского патриархата есть дело царской власти и что в дальнейшем патриарх Константинополя испытывал на себе следствия исключительных условий, при которых происходили его образование и рост" (Ф. Успенский).

Говоря о резком усилении политики, о смыкании идеологии с политикой, не следует забывать и о третьей сфере - экономике, единственной сфере, несущей в имперском цикле очевидные потери. Особенно хорошо провал имперской экономики должен быть виден на фоне экономического чуда четвертой фазы (если она, конечно, была) предшествовавшего цикла по ритму Востока. Зрелища, развлечения, дань Атилле, огромные средства на благоустройство столицы, в которой было устроено даже ночное освещение, деньги потекли рекой, но без думы о будущем, без экономии.

"Как никогда ранее, Константинополь высасывал соки из провинций, разорял местных рабовладельцев и доводил страну до частых голодовок..." (С. Сказкин).

В дальнейшем экономический беспредел только нарастал, то чрезмерные траты, то, напротив, чрезмерная экономия. Так Анастасий из третьей фазы (491-518) собрал в казне огромные суммы в золоте, при этом полностью вывел его из оборота, что сократило рынок, торговлю, обескровило экономику. Ремесленное население потеряло работу из-за сокращения строительства, отмены зрелищ. Оно медленно разорялось. Анастасию пришлось даже отменить хрисаргир - налог на все доходы, собиравшийся раз в четыре года. Собирать было попросту не с кого.

Юстин и Юстиниан растратили "кубышку" Анастасия как раз к началу четвертой фазы на праздники, зрелища, подарки и угощения. Нам все это напоминает траты Екатерины II по поводу наступления великих времен, а также горбачевско-рыжковские повышения зарплаты, вызвавшие в самом конце третьей фазы взрыв инфляции и резкое понижение уровня жизни.

Кстати, нам, обитателям четвертой фазы, очень полезно знать, что взлет государства при Юстиниане Великом (527-565) отнюдь не сопровождался экономическим подъемом. Напротив, казна была вечно пуста, долг государства огромен, ну а население нищало. Так что тем, у кого свет в окне копейка, лучше поискать места побогаче.

Юстиниан - создатель государства нового типа, христианской монархии, на вновь отвоеванных территориях Италии и Африки, где господствовали отношения частной собственности, пытался возродить рабство, ставшее экономически совершенно бессмысленным.

Пусть любители отождествлять сильную политику с сильной экономикой объяснят, как при величайшем и мудрейшем политике Юстиниане Иоанн Капподокийский додумался до налога на воздух (пространство?) - это ли не символ экономической беспомощности на все времена.

ВТОРАЯ ФАЗА (453-489)

Халкидонский собор (451) - апофеоз сновидческой первой фазы, он был задуман как акт примирения всех территорий империи, всех её вероисповеданий, но "теперь халкидонское вероопределение было началом не мира, а жестокой вражды и разногласия" (Ю. Кулаковский). Такой разворот может принести только вторая фаза, всегда взрывная, всегда внезапная. Монофизитские территории (Египет, Палестина, Сирия) поднялись против центра. Население отказывалось признать халкидонское вероопределение, свергало иерархов, поставленных Константинополем. Начались сражения монахов и ополченцев из сочувствующего населения с регулярными войсками.

"После Халкидонского собора весь Восток пришел в брожение, и только военная сила заставляла местное население признавать церковную иерархию... Народные волнения в Египте, Сирии, Палестине приобрели невиданный размах. Во главе монахов стоял Шенуте, фактически руководивший боевой организацией. Монахи терроризировали византийских чиновников и их местных приспешников" (С. Сказкин).

Из Александрии было изгнано халкидонское (православное) духовенство, александрийский патриарх, поставленный Константинополем, Протерий был повешен и изрублен на куски монофизитами, в Антиохии кафедру дважды силой занимал их ставленник Петр Кнафей. Для его низложения правительству пришлось вводить войска.

Таким образом, остатки двойственности первой фазы во второй уничтожены сразу, борьба жестокая и бескомпромиссная. Вторая фаза это ещё не созидание, а только уничтожение...

Указы императора Маркиана от 452 года фактически открыли эпоху террора. Указы объявляли преследования за споры по вопросам веры. Для еретиков была закрыта государственная служба, их сочинения подлежали сожжению, собрания запрещены, их посещение каралось палками, огромными штрафами, конфискацией имущества, ссылкой, запрещалось устройство монастырей, отправление культа по негосударственному вероопределению.

Борясь за единообразие религии, императорская власть сама поставила себя во главе церкви. Маркиан, Лев, Зинон, императоры второй фазы, уже не смиренные христиане, а яростные бойцы, утверждающие истинную веру силой оружия.

"После Халкидонского собора влияние императора на церковные дела значительно усилилось. Маркиан держал себя так, как будто он был патриархом Константинополя. Права государства на церковное имущество признавались неоспоримыми" (С. Сказкин).

Преемник Маркиана император Лев (457-474) продолжил борьбу императорской власти за единство имперской религии. "Получив в наследство от Маркиана заботу об утверждении халкидонского вероопределения, он оказал твердую поддержку православию в борьбе с монофизитством в Египте и Сирии" (Ю. Кулаковский). Этот император повел непримиримую борьбу и с остатками язычества в повседневной жизни населения. Он издал указ о праздновании воскресного дня (469 год, 16-й год фазы). Воскресные дни всем православным предписывалось проводить "в молитвах и делах благочестия; запрещены были всякие забавы и музыка на всех инструментах" (Ю. Кулаковский).

То же касается и Зинона, боровшегося с узурпаторами (Василиск, Маркиан). "Когда восстановлением своим на престоле Зинон обязан был православной партии, он считал себя вынужденным в своих правительственных действиях высказаться определенно по церковному вопросу" (Ф. Успенский).

Накал этих политико-идеологических страстей был столь силен, а борьба столь бескомпромиссной, что неудачу потерпела попытка Зинона и патриарха Акакия примирить церковные партии изданием в 482 году (29-й год фазы) акта о единении - "Энитоки". "Акт имел целью примирить враждующие церковные партии, но намерения Зинона и патриарха Акакия не оправдались. Монофизиты остались им недовольны за то, что он прямо не высказывался против Халкидонского собора; православные ставили Зинону в вину то, что он принял на себя смелость решать вопросы веры без собора. Таким образом, следствием этого акта внутри империи получилось ещё большее разделение: вместо двух партий явилось три, две крайних и одна средняя" (Ф. Успенский). Чувствуется уже дыхание приближающейся аппаратной третьей фазы.

Было ещё одно следствие принятия "Энитоки", начался официальный раскол с римским папой, длившийся до 519 года (почти до конца третьей фазы). Это очень характерный признак второй фазы, ставится забор, ширма, ведь идет "темное время", время, в котором один уклад (старый) разрушается, а другой (новый) только закладывается.

Ну а теперь о главном - о власти политической. Еще до начала имперского цикла, а также в первой его фазе в Византии усиливалось влияние "готской партии" варварских вождей, находившихся на службе империи. Главой имперской гвардии был гот Аспар. Он поставил на трон Маркиана, заставив Пульхерию после смерти Феодосия выбрать простого воина себе в мужья и соправители. По преданию, он же отравил Маркиана, чтобы поставить новую фигуру на престол - Льва. "Несомненно следует признать то, что в V веке была в Византии серьезная попытка захватить политическую власть и сделать царский престол игрушкой в руках предводителей варварских военных дружин, состоявших на службе империи" (Ф. Успенский).

Аналогичный поворот дел, собственно, и привел Западную Римскую империю к гибели, но в Византии уже вовсю работал ритм с гораздо более сильным инстинктом государственного самосохранения. "Чрезмерное возвышение недавних варваров встретило недовольство в сенате и народе" (Ф. Успенский).

В противовес готам Лев создает свою гвардию из представителей воинственного горного племени исавров. В 471 году (18-й год второй фазы Сталин в такое же время убил Кирова) Лев убивает Аспара и двух его сыновей. За это он получает неофициальное прозвище "мясника", что говорит о характере этого убийства. Император Зинон завершил начатое дело, депортировав готов в Италию, подтолкнув этот народ-войско к походам за новыми землями...

Будущее политическое величие, в первой фазе дававшее ещё очень робкие ростки, во второй уже должно пусть грубо и несуразно встать в полный рост. Признаков если не политической зрелости, то уж самостоятельности и мощи предостаточно. Так, например, первым делом Маркиана по приходе к власти стал отказ платить дань Аттиле. "Как человек военный Маркиан считал оскорбительным для империи то приниженное состояние в отношении к варварам, какое установилось при Феодосии" (Ю. Кулаковский). Однако отказ платить дань должен был навести на Византию полчища Аттилы, но этого не случилось, Маркиан выбрал очень удачный момент, Аттиле было не до Византии, он замышлял поход на Запад. Смерть же завоевателя (случайно или нет) совпала с моментом начала второй фазы Византии (453) и вовсе сняла опасность с северных границ. "Теперь на северной границе империи настали новые отношения, менее тяжкие, чем прежде, так как варварские народы не были объединены сильной единой властью, а преемники и наследники Аттилы разбились на улусы" (Ю. Кулаковский).

Вспомните, как достаточно слабая в военном отношении Иудея во время имперских циклов умудрялась отвести от себя разорительные нашествия. Такое впечатление, что империю и Бог хранит, впрочем, вспомним поговорку: "Береженого и Бог бережет". Энергетика государства с имперским ритмом на порядок выше вяло текущей пульсации восточных и западных государств, а стало быть, сам факт существования имперского государства пугает и отгоняет потенциальных агрессоров.

У внешней политики Византии появился масштаб, новой задачей её стала защита православных по всему миру. Лев I осуществил, правда неудачно, экспедицию в Северную Африку в королевство вандалов, дабы вандалы-ариане не притесняли православных.

Напоминаем, что именно во вторую византийскую фазу, в 476 году (23-й год фазы) Одоакр отослал знаки достоинства западного императора в Константинополь. Это сейчас мы подзабыли, где был центр мира в V веке, а тогда это становилось яснее с каждым годом.

Таким образом, мы имеем достаточное количество доказательств рождения нового имперского цикла. Разумеется, что вторая фаза ещё не несет особых благ - это мучительный кровавый период становления империи. Набеги сарацин, гуннов, готов, внутренняя политическая борьба, восстания монофизитов одним словом, обычная вторая фаза.

Ну и какая вторая фаза без вождя, тирана, предводителя всесильной гвардии, созданной тираном и всем ему обязанной? В данном случае речь идет об исаврийцах. Исаврийцы Льва имели огромные привилегии и подсудны были лишь императору. Времена Зинона стали периодом засилья исаврийской военщины. "С приходом к власти Зинона высшие должности в империи перешли к исаврийской военной знати... Опираясь на сильный гарнизон исавров, Зинон правил самовластно, отстранив сенат от дел... Правление Зинона ознаменовалось массовыми конфискациями владений оппозиционной аристократии. Отнятые у знати поместья пополнили фонд имперских земель, доходы от которых шли на содержание двора и не подлежали ведению местных властей" (С. Сказкин).

Как видим, все признаки второй фазы налицо.

Тирания исаврийцев Зинона была столь ужасной, что при воцарении на несколько месяцев узурпатора Василиска в 475 году (22-й год фазы) византийцы воспользовались "удобным случаем для сведения старых счетов с исаврийцами. Произошло колоссальное избиение последних ("несказанный убой") в столице" (С. Шестаков).

Возвращение Зинона на императорский престол сопровождалось ужесточением режима, террором, конфискациями. Население было бессильно перед властью, перед гвардейцами.

Что касается необходимой для второй фазы атмосферы всеобщего доноса и сыска, то и с этим все было как положено: запрет монофизитства, кары за еретические уклонения - вот основа для доноса. Ну а если добавить ещё и материальную заинтересованность доносчика, которому перепадала часть конфискованного имущества... Дело, конечно, не в деньгах, донос - вещь универсальная, можно убрать неугодного начальника, соседа... Главное обвинить в монофизитстве...

Император Лев, удовлетворяя желания информаторов, повесил на свою статую в Константинополе "нечто вроде почтового ящика, куда просители опускали свои челобитные, и каждую неделю один из чиновников вынимал их и предоставлял императору" (С. Шестаков).

Кстати, исаврийский народ ничего не выиграл от власти Зинона, так же как и грузины ничего не выиграли от власти Сталина. Само племя исавров прозябало точно так же, как и другое население империи. Зинон потопил в крови восстание своих соплеменников, казнил многих из тех, кто помогал ему вернуть трон.

Кажется невероятным обыденному сознанию, но лидеры второй фазы сочетают в себе святость и тиранство. Император Лев - "столп православия" и "мясник"; император Зинон - вдохновитель "Энитоки" и "скопище пороков", считавший, что "предаваться порокам втайне низкое занятие, другое дело на глазах у других - дело царское и приличное" (Евагрий).

ТРЕТЬЯ ФАЗА (489-525)

В те века имперские часы ещё не были столь изощренно точны (причина размеры и масса государства), однако смерть Зинона вполне сравнима со смертью Сталина. В 491 году Зинон пал жертвой тщательно спланированного заговора. Его похоронили мертвецки пьяного и засыпали могилу, несмотря на то что оттуда были слышны крики. Не так ли и в 1953 году в далекой России не пускали врачей к цеплявшемуся за жизнь тирану, словно закапывали заживо.

Вдова императора Ариадна сразу же объявила о своем желании выбрать в мужья и соправители пожилого чиновника, имевшего должность силенциария и происходившего из незнатной семьи, - Анастасия Дикора.

Император Анастасий (491-518) был близок к сенаторским кругам и являлся ставленником высшей знати, которая не хотела продолжения террора Зинона или Льва, точно так же, как Хрущев и особенно Брежнев были ставленниками партаппарата, не желавшего нового Сталина.

"В приведенной официальной записи о восшествии на престол Анастасия этот важный акт государственной жизни проходит при полном единодушии всех участников... Если дело сладилось так быстро и с видимым единодушием, то, очевидно, оно было подготовлено заранее и имя Анастасий, как преемника Зинона, было намечено задолго до события. Недаром Зинон знал о том, что его преемник будет силенциарий, и старался убить такового, вопреки велению судьбы" (Ю. Кулаковский).

Уже церемония венчания на царство показала, что военно-тираническая эпоха ушла в прошлое. В частности, сама церемония проходила на Ипподроме, а не на Военном поле, как раньше при Маркиане, Льве и Зиноне.

Ослабление армии шло параллельно с усилением церкви. "Определеннее, чем прежде, выступает участие патриарха в этом событии: принятого войсками через возложение цепи и уже провозглашенного избранника он облекает в порфиру и возлагает на его голову царский венец" (Ю. Кулаковский). Еще один новый элемент - Анастасий, ставший кандидатом в императоры, но ещё не провозглашенный им, дает присягу "сановникам двора и членам синклита в том, что, облекаясь новой властью, он предает забвению все старые личные отношения, которые должны с этого момента потерять всякое значение" (Ю. Кулаковский), что-то среднее между пионерской клятвой и экзаменом по уставу КПСС.

Воцарение Анастасия было столь блестящей интригой и совершилось столь мгновенно, что исавры ничего не смогли ей противопоставить. Они оказались побежденными более сильной группировкой константинопольской знати. А все дело в том, что время сменило окраску, теперь в цене был уже не боец, а чиновник.

Придя к власти, Анастасий немедленно уничтожил все привилегии исавров: прекратил денежные выплаты, изгнал их из столицы, конфисковал имущество и продал его с аукциона.

Развенчанию подвергся и культ личности Зинона. Все его имущество, вплоть до одежды, было распродано.

Противостояние исавров и нового императора продолжалось семь лет. В конечном счете верные правительству войска разгромили бывших гвардейцев. Таковы парадоксы "темного времени". Варварскими руками и варварскими методами строится самое цивилизованное христианское государство.

"Будучи миролюбив по характеру и имея большую опытность в государственных делах, Анастасий не желал никаких новшеств... Его заботы были сосредоточены в том, чтобы устранить смуты и водворить глубокий мир между своими народами. Поэтому он был против всяких разделений и пререканий, как церковных, так и гражданских" (Евагрий). Ну разве нельзя то же было сказать о Брежневе или Елизавете Петровне? Классика третьей фазы.

Однако, как и при Брежневе, при Анастасии при внешнем затишье внутренние процессы шли очень мощно - идея христианской монархии обретала плоть и кровь.

Важнейшей задачей третьей фазы является вовлечение максимально большого количества людей в сферу государственного строительства. Для этого необходима максимальная бюрократизация всех сфер жизни.

"Анастасий установил государственный бюджет, водворил строгую отчетность и прилагал самое внимательное отношение к соответствию расходов и приходов" (Ю. Кулаковский). Натуральные повинности были заменены универсальными денежными налогами. Был создан аппарат для централизованного сбора налогов - виндики. Теперь все денежные средства шли в казну, а не оседали на местах, как ранее, когда налоги собирали местные власти. Конечно, виндики "поступали с населением не лучше, чем враги" (Иоанн Лидиец), но золото стекалось в казну, укрепляя положение императорской власти.

Анастасий не только свел все нити управления в руки императора, он окончательно застолбил для императорской власти и место христианского учителя нации, преобразователя её сознания. "Его совестливость не позволяла ему угождать распущенной черни в её разнузданных и варварских забавах, к коим она привыкла и которые вели происхождение ещё от поры язычества. Так, он запрещает борьбу с дикими зверями, остаток обычаев языческого Рима, являвшийся в христианском обществе анахронизмом... Анастасий отказал также в разрешении отправлять ночные празднества, которые давали повод к похотливым оргиям (майский праздник Брита, "когда не надо стесняться"). В связи с беспорядками в городе 491 года Анастасий изгнал также плясунов, а позднее издал общее запрещение этого вида увеселений" (С. Шестаков).

Наконец, самой бурной активностью отмечена сфера идей. Так же, как и мы в тихие брежневские времена в бесконечных кухонных спорах искали истину, во времена Анастасия народ искал правду. Речь, разумеется, о религии, Христе, православии. "В ту пору был другой человек, который ничего не сказал нам об Анастасии, но явился лучшим выразителем его времени в духовном отношении и отразил в своем творчестве эпоху подъема религиозного духа, которым была согрета вся жизнь императора. То был Роман-сладкопевец... В это время тяжких и ожесточенных споров об истине диалектического изъяснения естества Богочеловека Роман в своем религиозном экстазе поднялся выше условных понятий и определений и с дивным дарованием поэта излил богатство своего религиозного чувства в своих навсегда живых творениях" (Ю. Кулаковский).

Времена Анастасия - это и образовательный бум в Византии. Раздутый центральный государственный аппарат, идеологическое противостояние, где без определенной подготовки не победишь, - все это служило интересам развития образования в Византии. В это время были подготовлены и обучены все блестящие деятели времен "золотого века", времен Юстиниана Великого.

"Широко образованный, владевший обоими языками империи, Анастасий любил общество образованных людей и оказывал внимание людям, посвятившим себя науке, проявляя по отношению к ним царскую щедрость..." (Ю. Кулаковский). Следовавший за Анастасием император Юстин (518-527) был простым солдатом, не получившим никакого образования, но и он действовал в том же направлении - "понимал важность образования и покровительствовал развитию наук, искусств, строительству храмов..." (Ф. Успенский).

Таким образом, лидеры третьей фазы ещё не интеллектуалы, ведь выросли в грубые времена второй фазы, но уже и не безмозглые солдафоны, ведь им растить интеллектуалов четвертой фазы. Сказанное относится и к большинству правителей России 1953-1989 годов - людям образованным, но простоватым.

Смерть Анастасия пришлась на 29-й год третьей фазы, в нашем недалеком прошлом таковым был 1982 год, и это почти точно совпадает с датой смерти Брежнева. Анастасий не оставил официального наследника и поверг "столицу в пучину борьбы придворных клик. Законным наследникам, в том числе племяннику покойного императора Ипатию, противостоял всесильный временщик Амантий, который, будучи евнухом, не мог занять трон сам и поэтому выдвинул в качестве своей креатуры Феокрита. Для осуществления этого хитрого плана Амантий решил использовать Юстина, который пользовался популярностью у солдат дворцовой гвардии; к тому же он был уже в прекрасном возрасте, не проявлял честолюбия и не казался ему опасным. Амантий поручил Юстину подкупить войско, однако Юстин обманул своего покровителя и употребил данные ему деньги в свою пользу" (С. Сказкин).

Придя к власти, Юстин казнил Амантия, Феокрита, убил другого возможного претендента на престол - Вителиана... С другой стороны, были возвращены из ссылки многие государственные деятели, попавшие в немилость у Анастасия. Им были даны высокие посты в государственном аппарате.

Однако, как мы помним по своей истории, смерть Брежнева не пресекла застой, ни Андропов, ни тем более Черненко жизнь не оживили. "Царствование Юстина не было богато событиями, так как его неспособность к государственным делам исключала широкую инициативу" (С. Шестаков).

Страна застыла в ожидании взлета. В томительном ожидании, в увеселениях, пирах, зрелищах на Ипподроме проводили время новые люди. Для будущего императора Юстиниана время правления его дяди превратилось в непрекращающийся праздник: были разрешены вновь бои с дикими зверями, плясунов и мимов воротили на подмостки.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (525-561)

Золотой век начался с объединительного визита в Константинополь римского папы Иоанна (525 год). Император Юстиниан оказал папе необыкновенно торжественный прием, была проведена пасхальная служба в храме святой Софии. Весьма символичное событие для конца "темного времени" и возвращения к открытой политике. Однако открытая политика, если такая и бывает, возможна лишь в том случае, когда государство разобралось со своими внутренними делами. Позади монофизитская третья фаза, отныне никаких сомнений, разброда и шатаний, на мировой арене появилось государство нового типа - христианская монархия.

Основой политики этого государства стали распространение и защита православия во всем мире. Не будем забывать, что своим тысячелетним существованием Россия обязана рождению этой политики. Через государственное вероисповедание христианская монархия определяла теперь, кто её враги, кто друзья, с кем надо вступать в союз, кого надо уничтожать.

Четвертые фазы императорских циклов - это всегда чудо. Современников и потомков поражает быстрота преобразований, широта охвата, блеск свершений... Хорошо бы при этом не забывать, что чудеса эти оплачены кровью второй фазы, мозолями третьей, блужданием во тьме первой фазы. Внуки собирают камни, разбросанные отцами и дедами, строя новое здание государства.

"Юстиниан начертал блестящую скрижаль в летописи Византии" (Ю. Кулаковский), но его гений возник не из воздуха. "Исследования последних лет показывают, что многое из того, что было в завершенной форме осуществлено в его правление, делалось уже его предшественниками, следовательно, Юстиниана следует рассматривать не столько как новатора, сколько как умелого реализатора, в какой-то мере завершителя определенных тенденций предшествующего развития..." (Г. Курбатов).

Со смертью Брежнева как будто упала пелена с глаз, стало ясно, что сколько веревочке ни виться... "Со смертью Анастасия в 518 году начинает подготовляться радикальная перемена во внутренних внешних делах империи, появляются новые люди на исторической сцене, выдвигаются новые задачи... Потребовались обширные материальные средства и талантливые люди для осуществления вновь выдвинутых событиями задач - и империя доставила средства и людей, способных привести в исполнение такие сложные и трудные предприятия, которые напоминали лучшие эпохи угасшей Римской империи" (Ф. Успенский).

"Юстиниан - одна из самых ярких, колоритных, сильных... фигур на византийском престоле. Умный, властный и энергичный правитель, неутомимый труженик, инициатор многих реформ... натура беспощадная..." (3. Удальцова). Так-то оно так, однако главная слава властителей четвертой фазы - это не их личные таланты, а таланты их окружения. Екатерину прославили Суворов, Ушаков, Румянцев, нынешних российских правителей прославят идеологи третьей эпохи, которая начнет свой ход именно из России. Точно так же и Юстиниана "играла" свита.

Жена Юстиниана, императрица Феодора, "в молодости была актрисой цирка и куртизанкой, но, став благодаря редкой красоте и необычайному обаянию императрицей, проявила недюжинный государственный ум, твердую волю, активно участвовала в управлении страной, принимала послов, вела дипломатическую переписку" (3. Удальцова).

Жена - это сверх плана, по плану же должны быть великие архитекторы, полководцы, законники и так далее...

"Благосклонная судьба послала Юстиниану двух великих архитекторов, которые стояли на высоте технического знания и умения тех лет. Оба они родом из Малой Азии, Анфимий - из Тралл, Исидор - из Милета" (Ю. Кулаковский). Эта же судьба послала Юстиниану двух гениальных полководцев Велисария и Нарсеса, которые завоевали для него весь мир; талантливейшего географа и писателя Косьму Индикоплова (автор "Христианской топографии"); гениального финансиста Иоанна Капподокийского и гениального же юриста Требониана. При всем нерасположении к двум последним официальный летописец Юстиниана Прокопий в своей "Тайной истории" называет каждого "самым сильным по уму человеком из всех тех, кого приходилось ему встречать в своей жизни".

Ну и, конечно, грандиозным делам и людям-великанам должна соответствовать вселенская идея (что тут следствие, а что причина?). Такая идея, разумеется, была: "Соединить целый мир в императорском и христианском единстве - такова безграничная перспектива", открывавшаяся перед императорским честолюбием и находившаяся в согласии с верованиями и настроениями современников Юстиниана... Воспринятая Юстинианом теория восстановления Римской империи соответствовала настроениям эпохи и была поддержана всеми средствами византийского государства".

Военные и политические успехи империи в четвертой фазе потрясают. Юстиниан ведет тотальное наступление на варварский мир. К середине 50-х годов VI века византийские войны подходили к своему завершению. Территория империи увеличилась вдвое. Средиземное море опять превратилось в Римское озеро.

Однако военные успехи никак не следствие милитаризации общества. Напротив, с военными не очень-то считались. От полков со старыми военными традициями перешли к наемникам-федератам, на армии экономили, её сокращали, не выплачивали жалованье и выслуги, выгоняли ветеранов без выходного пособия. "По расчетам современников для нормальной охраны государства император Юстиниан должен был иметь в конце своего царствования 645-тысячную армию, у него было 150 тысяч..." (Ю. Кулаковский).

Армию Византии составляли варвары, добровольцы, люмпены и т.д. "Делом величайшего искусства было держать такую армию в повиновении. Люди шли на войну в надежде на добычу и наживу... После каждой победы все рассыпались на грабеж, и Велисарий не раз переживал большие тревоги в опасении, что неприятель, оправившись в беспрепятственном бегстве, соберет свои силы и вырвет у него победу" (Ю. Кулаковский).

Так что пусть не переживают сторонники военных традиций: хоть и станет Россия самым мирным государством, но никаких поражений в четвертой фазе имперского цикла, а стало быть до 2025 года, не будет. Империя непобедима вообще, в четвертой же фазе особенно. Разумеется, что больший упор следует делать на дипломатические усилия. Византия так и поступала. На восточных границах был нейтрализован Иран. Эта восточная деспотия не смогла ничего противопоставить дипломатическим успехам Византии у арабских племен, в Крыму, на Кавказе, в Абиссинии, в странах Азии. Византийские купцы-миссионеры-дипломаты дошли аж до Китая, где выкрали секрет производства шелка (два монаха вынесли в своих полых посохах коконы шелковичных червей).

Таким образом, впервые в истории человечества создавалась универсальная политическая модель, универсальное государство, системы которого подходили любому народу и любой нации. Через несколько столетий подобную универсальную модель государства создаст Халифат (первый из исламских волевых рывков).

Гигантская метаморфоза произошла с последним идеологическим чудом Иудеи, с христианством. В новых условиях в Византии исповедание единого Бога потребовало уже единой власти (императорской), единой религии, единых законов, единого общества.

Юстиниан стал первым лицом на византийском престоле, который осознал вселенское значение Титула императора. Межу ним и смиренным христианским императором Феодосием II из первой фазы пролегла пропасть.

"Преисполненный сознания величия императорской власти Юстиниан стал у кормила правления и с присущим ему чувством великого поднял блеск особы императора и его ближайшего окружения" (Ю. Кулаковский).

Юстиниан впервые в истории ощутил себя верховным правителем всех подданных независимо от их происхождения, богатства, заслуг. Сенат не обладал в правление Юстиниана никакими правами. По свидетельству Прокопия, часто бывало, что постановления Сената, поступавшие затем на утверждение императора, в конце концов получали у него совершенно противоположное решение". Прокопий же сообщает и о многочисленных конфискациях имущества сенаторов во время правления Юстиниана (хорошо бы об этом помнить тем, кто, позабыв все на свете, рвется в парламентский отстойник очередного созыва).

Единственной попыткой противодействия установлению автократической власти стало восстание "Ника" 532 года (7-й год фазы). Сенаторы, народ захотели видеть на престоле более демократического правителя. Восстание закончилось полным разгромом партий Ипподрома и сенаторского сословия. Думается, прямую аналогию тут проводить опасно, перечитайте все главы, посвященные четвертым фазам, и убедитесь, что системы нет, ну а главное нет смысла, в четвертой фазе каждый день за год идет, и тратить время на подавление восстаний просто обидно.

Впрочем, не одни лишь сенаторы оказались отодвинуты от власти. Торжество православия, ради которого и свершилось имперское 144-летие, пока ещё целиком во власти политики. "Власть императора в вопросах религии казалась почти абсолютной. Император созывал соборы; когда он не мог лично присутствовать на заседаниях собора, его представляли высшие чиновники, он утверждал решения "отцов церкви", и эти решения приобретали силу закона лишь после ратификации императора... Юстиниан писал длинные трактаты для обоснования своего мнения по тому или иному вопросу религии" (Ш. Диль).

Юстиниан дал православной церкви свое законодательство со строгой регламентацией прав и обязанностей епископов и членов клира. Церкви было дано право особой юрисдикции, определены правила вступления в монахи, сроки послушничества и т. д. Юстиниан своей волей определил в 545 году ранговые отношения предстоятелей христианской церкви: папа, константинопольский патриарх, александрийский патриарх, антиохийский патриарх, иерусалимский патриарх. При покровительстве императора быстро рос фонд церковного землевладения. Миссионерская деятельность стимулируется и поддерживается государством. Единый закон, как и единая вера, стал основой христианской монархии.

"Забота о насаждении единого истинного богопочитания и вероучения была в сознании Юстиниана первою обязанностью императора перед Богом и людьми. Этому принципу он оставался верен все свое долгое царствование" (Ю. Кулаковский).

Религиозный террор времен Юстиниана сравним разве с преследованием самих христиан времен римского императора Диоклетиана (284-305), времен языческого Рима. Юстиниан считал, что "справедливо лишать земных благ того, кто неправильно поклоняется Богу". Другим его тезисом было: "Нет ничего приятнее Богу как сосредоточение всех христиан в одно стадо".

Впоследствии все создатели универсальных государств взяли на вооружение беспощадную религиозную политику Юстиниана. Карл Великий, император франков, огнем и мечом крестил саксов, в результате такого крещения половина племени исчезла вообще. Оттон I Великий (первый император священной Римской империи) таким же образом крестил западных славян. Наш Владимир Креститель не отставал от них, желая привести всех своих столь разнообразных подданных (кривичей, вятичей, полян и т. д.) к единой вере.

Для Юстиниана мир должен был объединиться в христианстве православного вероисповедания. Поэтому вандальское и остготское королевства, исповедующие арианство (учение созданное в IV веке Арием, по которому Христос, как творение Бога-Отца, - существо, ниже его стоящее), были стерты с лица земли.

Обезлюдела Сирия и Палестина из-за гонений на монофизитов, которые традиционно проживали в этих районах.

Против язычников полководцы Юстиниана совершали карательные экспедиции с насильственным крещением населения по православному образцу. Так в Египте было разрушено святилище Изиды. Эта страна со временем стала центром рождения монашества. В Афинах была закрыта школа античной философии и т. д. и т. п.

Но и это ещё не все. "Тревоги войны с персами и дипломатические сношения с ними, заботы об искоренении язычества, борьба с самарянами, церковное законодательство, напряженные усилия осуществить единство веры в империи, роскошная суетливая жизнь двора и всенародные увеселения столицы все это тяжкое, сложное, многообразное дело правления не поглощало всех сил Юстиниана. Лично руководя всем и все направляя, он был в то же время занят великим делом, создавшим ему навеки неувядаемый венец славы. То была кодификация римского права" (Ю. Кулаковский).

"Русская правда" Ярослава, "Судебник" Ивана III, "эпоха законобесия" Екатерины II, Тора времен Иосии... В этот же ряд становится и "Храм правовой науки" Юстиниана.

"Для духа времени знаменательно, что, когда, как в кодексе Феодосия, указы, касающиеся религии, составляли последнюю, 16-ю книгу, в кодексе Юстиниана им отведено первое место, и они заполняют 23 главы первой книги, а первый титул носит заглавие: "О верховной Троице и вере католической и чтобы никто не дерзал публично состязаться с ней" (Ю. Кулаковский). (То, что сейчас называется католической верой, возникло в XI веке.)

"Великое дело Юстиниана имело значение, далеко выходящее за кругозор античного человечества, и новая Европа начала свое историческое бытие с идеалом правового государства, который воздействовал на европейские народы. Прошли века, и право Юстиниана стало живым и действующим во всех западноевропейских государствах. Наряду с единым универсальным исповеданием веры христианской стало единое универсальное римское право как великое наследие будущему от древнего мира" (Ю. Кулаковский).

Законодательство Юстиниана обязано своим бессмертием именно своему универсальному характеру. Оно подошло всем странам и народам, которые брали его на вооружение и, отталкиваясь от него как от фундамента, строили уже свое законодательство.

"Эволюция правовой доктрины... в законодательстве Юстиниана проявилась прежде всего в выработке понятия универсального права, распространяемого на все человечество. Юридическая теория освобождалась от узких рамок учения об особом праве одного, господствующего народа. Ранее существовавшее разделение права на различные системы (цивильное, преторское, право народа), соответствовавшие делению населения империи на римских граждан и неримлян, теперь было уничтожено. В законодательстве Юстиниана все правовые системы сливаются в единую универсальную систему, созданную для всего свободного населения империи" (С. Сказкин).

"Храм правовой науки" Юстиниана состоял из кодекса - основных установлений действующего римского права, Дигест - обширного сборника правовых положений, заимствованных у римских юристов, Инструкций короткого руководства по юриспруденции и Новелл - новых законов, изданных самим Юстинианом. В частности, было выработано понятие о неприкосновенности частной собственности, создано новое семейное право (исчез запрет на браки в зависимости от гражданства), облегчен процесс освобождения от рабства, впервые права хозяина по отношению к рабу стали рассматриваться не как право по отношению к вещи, а право по отношению к лицу, на смену римской исключительности пришла христианская исключительность и т. д.

"Римское право в кодексе Юстиниана стало универсальным правом всех культурных европейских народов - в этом историческое и культурное значение вопроса о законодательной деятельности Юстиниана" (Ф. Успенский).

В пример европейским государствам была создана и государственная юридическая система: три школы права в Константинополе, Риме и Бейруте, в обязанность которых входило следить "за чистотой права и заниматься научной разработкой юридических памятников" (Ф. Успенский).

Юстиниан всячески пытался превратить подвластную ему империю в законопослушное государство. С подачи императора не раз проводились в административном аппарате государства кампании "чистые руки", были отменены официальные взятки при вступлении в должность, на службу принимались только православные. Они приносили клятву верности императору и долгу на четырех Евангелиях при свидетелях.

Расцвет государственной жизни шел при Юстиниане по всем направлениям. Константинополь, ранее безвестная греческая колония Византия, превратился при нем в столицу империи, Царьгород, "Око света", мечту Запада и Востока. Более того, впервые столица империи являет собой не просто центр мира, но и центр равновесия между Востоком, живущим по ритму Востока, и Западом, живущим по ритму Запада. Именно такой будет картина мира всю предстоящую вторую эпоху (V-XXI века), только центр мира будет все время перемещаться Киев, Лондон, Москва, Санкт-Петербург...

"Именно при Юстиниане Константинополь стал подлинным интеллектуальным центром империи. Осуществление всех намеченных им программ требовало массы специалистов самых разных областей знаний, архитекторов, инженеров, ученых, ремесленников. Все они съезжались или специально выписывались, приглашались в Константинополь и, как правило, оседали там. При Юстиниане завершается становление многого, ставшего типично византийским в архитектуре, живописи, идеологии, эстетике Константинопольской школы в самом широком смысле этого слова" (Г. Курбатов). Чисто имперское явление, невозможное в другом ритме.

Что касается архитектурных шедевров, то и тут результат превосходит ожидания. "И в наше время поражают монументальностью и величием крепостные стены и башни Константинополя, сложная система акведуков и цистерн, воздвигнутых для снабжения огромного города водой. При Юстиниане была построена великолепная цистерна, настоящий подземный дворец, украшенный множеством колонн и наполненный прозрачной водой. Турки после завоевания Константинополя, пораженные красотой цистерны, назвали её "Тысяча и одна колонна". В IV-V вв. Константинополь - Новый Рим - украсился дворцами императоров и домами знати. На самом берегу Мраморного моря вырос Большой императорский дворец - целый комплекс зданий, превосходный архитектурный ансамбль дворцов с парадными залами, терм, жилых помещений, окруженных садами и фонтанами. Закрытые переходы соединяли его с ипподромом и вели непосредственно в императорскую ложу-кафисму... интерьеры дворца были отделаны мозаиками, прославляющими победы Юстиниана над варварами..." (З. Удальцова).

Всенародной стройкой стало строительство храма святой Софии, сожженного во время восстания Ника. Сама собой напрашивается аналогия с началом нашей четвертой фазы, когда при продолжающемся спаде производства страна, а особенно Москва бросилась восстанавливать храмы, хотя, напоминаем, наше 144-летие к православной вере прямого отношения не имеет. Первый камень в фундамент Софии заложил Юстиниан, на стройке одновременно трудились 10 000 человек, украшения для вновь отстроенного храма свозились со всей империи.

Для шестого века этот храм был истинным чудом. "Всякого входящего в этот храм для молитвы сразу охватывает сознание, что он не есть создание человеческой мощи или искусства, а творение Божьей силы" (Прокопий). От себя добавим, что в каком-то смысле Прокопий прав - имперские циклы и все, что в них происходит, в гораздо большей степени под божьим контролем, хотя бы из-за особой важности для судеб мира.

"Святая София была чудом света, и её сооружение повлияло на подъем всех видов искусства и художественного творчества. Не прекращающееся с тех пор строительство стягивало в столицу таланты отовсюду и возбуждало творчество. С этих пор Византия стала на целый ряд веков царицей искусства, и из неё исходили лучи, будившие дремавшие ещё инстинкты варварского и варваризованного запада" (Ю. Кулаковский).

Концовка, как всегда, немного грустная: ни один праздник не длится вечно. Юстиниан пережил рамки имперского цикла на четыре года. Эти последние годы великого императора отмечены падением его интереса ко всем сторонам государственной жизни, его занимали только богословские споры со старцами-монахами. И это уже было начало, вернее, предвестие совсем другого времени: Византия возвращалась в колею восточного ритма.

ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ВОСТОЧНЫЙ ЦИКЛ (569-713)

Катастрофами отмечено окончание двух первых имперских циклов России, столь же печальны события после окончания имперских циклов Иудеи. Византия не могла стать исключением, праздник окончен, национальные ресурсы исчерпаны, наступает похмелье.

"По смерти Юстиниана долго не видим талантливых людей, аристократы почти все вымерли или погибли и византийская администрация стала пополняться людьми без образования, без подготовки и, наконец, без понятия о долге и чести. Даже на престол вступают люди, ничем до того не известные и не приносившие с собой никаких традиций... Нужно было пройти долгому периоду, пока народились новые люди и пока образовалась новая историческая обстановка, в которой можно было изучаемому нами византинизму снова вступить на путь правильного развития" (Ф. Успенский).

VII век стал "кризисным" для Византии, по признанию всех историков. За это время сменилось десять императоров, которые убивали, оскопляли, резали носы и уши, замуровывали живьем друг друга. Причем самое ужасное в этом политическом беспределе - его полная безыдейность. Фактически то же мы наблюдали и в русской истории, в частности во времена после правления Ярослава Мудрого. За его смертью последовало 300 лет междоусобиц князей, развал государства, перенесение центра имперского развития в другое место (Москва).

Помимо внутренней неразберихи и Византии и России пришлось решать сложные международные задачи. Россия перемалывала татаро-монгольскую проблему. Перемычка Византии совпала с имперским рывком Халифата, с международной экспансией новой единобожеской религии - ислама и с появлением новой универсальной политической модели - исламского государства.

Византия в годы своей перемычки, подчиняясь необходимости, "встает под ружье". Мы помним, что сам византийский уклад был отнюдь не военный. Но теперь на место провинций времен Юстиниана приходят фемы (военно-административные округа), возглавляемые стратигами (военачальниками), которые обладают всей полнотой власти в своем округе.

Противостояние Византии и халифата длилось весь VII век. Византия пассивно оборонялась, арабы каждый год осаждали Константинополь с моря и суши.

Правда, в конце концов удалось заключить с арабами мир на достаточно приемлемых условиях (во многом благодаря изобретению "греческого огня"). Произошло это в 678 году, как раз по окончании злополучной для восточного цикла третьей фазы. Договор на 30 лет. Однако успехом назвать это с учетом былого величия трудно. Увы, восточная политика - очень часто глухая оборона: не до величия, быть бы живу... Территория страны тем временем сократилась втрое.

Как во времена татаро-монгольского ига и бесконечных княжеских усобиц, государственная идея Руси хранилась лишь церковью, так же и в Византии церковь все более военизируется и политизируется, хотя теоретически правильнее говорить, что все сферы, в том числе властная и военная, становятся все более подчинены идеологам, то есть церковникам.

Византийская христианская монархия шла путем усиления религиозного элемента уклада. Византийские императоры превратились в василевсов, что выдвинуло на первый план элемент "богоизбранности" верховной власти. Константинопольские патриархи, исходя из своего фактического государственного положения, стали именовать себя "вселенскими", несмотря на бурные протесты римских пап, наместников престола апостола Петра.

Патриархи, по решению императорской власти, часто выполняли функции гражданских вице-императоров, руководили обороной столицы и т. д. Чрезвычайно укрепилось церковно-монастырское землевладение, что дало повод историкам создать теорию "монастырского феодализма" в Византии.

За 144 года гигантская христианская империя Византии превратилась в компактное средневековое государство, "гораздо меньшее по своим размерам, но зато отличавшееся большим этническим единством, политической и религиозной сплоченностью" (З. Удальцова).

Византия стала преимущественно греческим государством. Греческий язык стал государственным, заменив на этом месте латынь из первого византийского рывка.

То есть при полном провале в политической области в идеологической области государства шло бурное развитие, кипела борьба.

Как реакция на монофизитство, поднявшее голову после репрессий первого волевого рывка, появляется монофелитство (у него Иисус Христос обладает двумя природами, но одной волей - богочеловеческой).

Споря друг с другом, православные христиане объединились в преследовании несториан, ариан, язычников. За эти годы произошла глубокая христианизация сознания всего населения. Эллинизм, наследие античной культуры, был окончательно отождествлен с язычеством и уничтожен. Знание превратилось в веру. Вершителями судеб людей стали не античные философы, а монахи и "святые люди". И вновь мы подходим к самому загадочному и таинственному моменту. Как пресекается один ритм и возникает другой? Есть ли причина рождения нового имперского цикла и какова она?

Недоумение и восторг испытываешь каждый раз, сталкиваясь с этим чудом: как после вековых унижений вышел народ на Куликово поле, как после вавилонского пленения вновь отстраивается Иерусалим. "Каким образом среди полной дезорганизованности и общественного расстройства государственного порядка, какое замечается в конце VII века, могла образоваться такая способная и энергичная сила, какую представляет Лев Исавр, - это остается неразрешимой загадкой..." (Ф. Успенский.)

2 ВИЗАНТИЯ (717-861)

Второй цикл по ритму империи - это всегда начало национальной истории. Если, скажем, первый русский имперский цикл, закончившийся Ярославом Мудрым, был общим прошлым по крайней мере трех народов (русские, украинцы, белорусы), то уже второй имперский цикл, закончившийся Иваном III, был уже чисто русским, а стало быть, национальным. Если в первом цикле Византия была государственным воплощением всемирного христианства, то во втором цикле христианство уже вышло за границы Византии, а потому речь может идти только о становлении национального византийского христианства.

И если для Руси родоначальники национального самосознания Дмитрий Донской и Сергий Радонежский, то для Византии это Лев Исавр.

ПЕРВАЯ ФАЗА (717-753)

Уже второй год имперского ритма принес успех - арабы снимают осаду Константинополя, длившуюся год, и удаляются восвояси. Имперский ритм покидает первое государство ислама, и вновь возвращается Константинополь. Вместе с ритмом возвращается сила. Носителем новой силы становится Лев Исавр и конечно же народ, вдруг ощутивший себя народом.

"В это время Новый Рим явился в своей роли оплота христианской Европы и 718 год - "вселенский год" (С. Шестаков).

Такого яркого начала имперского цикла не было в истории других государств, ведь первая фаза - это всего лишь набор энергии, а потому обычно первые годы первой фазы не кажутся слишком революционными. Даже воцарение Александра III в 1881 году мало кто считает революционным, что уж говорить о других датах российской истории (909, 1353, 1653) и уж совсем затуманенных имперских вступлениях Иудеи и Древнего Рима.

Наиболее резко переход проявился в политической сфере. У руля государства встал всеми признанный национальный лидер император Лев III Исавр. С ним на многие десятилетия на престоле утвердилась Исаврийская династия (717-802). Император взял курс на централизацию государства, на упорядочение работы государственных структур. Был издан законодательный сборник "Эклога" (726), выборка из законодательства Юстиниана (Византия вспомнила свое имперское прошлое). Через всю "Эклогу" проходит идея Государственно-религиозного патриотизма, объединения сил общества в борьбе за свое государство и за свою веру.

Началась жесточайшая борьба с сепаратизмом. Фемы (военно-административные округа), со времен прошлого имперского цикла ставшие полунезависимыми государствами, разукрупнялись, права стратига ограничивались. Судебная власть, сбор налогов отдавались в руки чиновников центрального аппарата. У городов было отобрано право самостоятельно, без указаний сверху, возводить городские укрепления.

"Железная рука" Константинополя - веление имперского ритма. Однако периферия ритма ещё не чувствует, начались сепаратистские волнения в Сицилии, Южной Италии, Греции, был раскрыт заговор в Фессалониках, имевший целью вернуть на престол слабовольного Анастасия II (713-715).

Кардинально изменилась внешняя политика, удалось направить арабов на Хазарию, своего давнего союзника по борьбе с арабами. "Используя затруднения арабского войска в Хазарии, Лев III отправился в поход против арабов и в генеральном сражении у Акроина одержал в 740 году блестящую победу. Она явилась переломным моментом в византийско-арабских отношениях. С этого времени византийское фемное войско стало в свою очередь вести постепенное, но неуклонное продвижение в области, занятые арабами в Малой Азии и Сирии. Граница Византии, которая в течение многих десятилетий фактически была открытой, теперь оказалась хорошо защищенной" (С. Сказкин).

Хазары тоже оказались не внакладе. Арабы ушли из Хазарии, хазары отказались от навязанного им ислама, союзные отношения с Византией продолжались весь VIII век.

Так бодро начинает имперский цикл свой бег, ещё неведомы ни кровь второй фазы, ни тупость третьей, ни чрезмерный блеск четвертой фазы, а самое главное неизвестно, ради чего затевается эта полуторавековая мясорубка, перекручивающая старый уклад, старую идеологию и рождающая нечто совершенно новое.

Главным орудием в создании нового стало иконоборчество.

"Иконоборческий период есть период реформ, глубоких и разнообразных перемен во всех условиях религиозной, гражданской и политической жизни византийского государства . Иконоборческая эпоха задела за живое самые чувствительные струны человеческого существа, тогда люди боролись не на живот, а на смерть из-за отвлеченного принципа, живо интересуясь ходом религиозной борьбы и жертвуя для торжества идеи самыми дорогими интересами" (Ф. Успенский).

Иногда инструмент имперского переустройства и конечная цель преобразований напрямую не связаны. Мы с вами сейчас в 144-летии индустриализации, но инструментом этой индустриализации было построение социализма. Связь менее чем очевидна. Также и во втором имперском цикле Византии создание национального христианства шло через иконоборчество, которое в целом к конечному результату прямого отношения не имело. Главное - это вывести народ в область высоких энергий, заменить тихую эволюцию на взрыв, разорвать связь времен.

Конкретным истоком иконоборчества, быть может, стало появление на мировой арене нового вида единобожия - ислама. "Прежде всего следует снова отдать отчет в том, что мусульманство составляло для Льва Исавра и его современников страшную угрозу и такого противника, который колебал самые устои христианской империи не только тем, что выставил против неё громадные материальные средства, но и тем, что начал систематическую литературную и словесную пропаганду на почве вероучения" (Ф. Успенский). Под напором ислама распространение икон, иконопочитание стало представляться уклонением в язычество. Мир очень изменился со времени пришествия Спасителя, ислам со своим строжайшим запретом на изображение Божественной сущности бросил вызов христианству.

Лев Исавр 17 января 730 года собрал заседание синклита и предложил высшей знати, без каких-либо обсуждений, подписать эдикт, запрещающий иконопочитание. Император выбрал религиозный курс государства, и никто не имел права высказывать свое неодобрение по этому поводу. Патриарх Гермоген, объявивший иконоборчество злостной ересью, был смещен. На его место поставлен иконоборец Анастасий.

Иконоборчество стало причиной церковного раскола Рима и Константинополя. Папа объявил Льва Исавра схизматиком, Лев издал эдикт, по которому вывел из-под юрисдикции папы Сицилию, Калабрию, некоторые области Балканского полуострова (Эпир, Иллирию, Македонию, Фессалию, Дакию) и тем самым провел границу между "греческой и латинской национальностями" (С. Шестаков), заложил первый камень в ту стену, что разделит затем два вероисповедания. В этой ситуации папа перестал ориентироваться на Константинополь, заключил союз с франкским королем Пипином Коротким. Этот союз и стал "зарождением идеи западной империи" (Ф. Успенский). Мы бы сказали псевдоимперии, а вернее, тоталитарного двойника. Из империи Карла Великого (коронован в 800 году) затем вышли три крупнейших европейских государства - Франция, Германия, Италия. Так Византия через свой сверхмощный ритм формировала политическое строение всей Европы.

Параллельно с очень мощным подъемом в политике и идеологии наблюдался спад в экономике. Именно такое сочетание изменений вернее всего указывает на начало имперского времени. "VIII век был апогеем аграризации и натурализации хозяйства Византии. Наблюдалось вздорожание и нехватка металлических орудий труда, заметная примитивизация ремесленных изделий по сравнению с VII веком (предымперский восточный цикл. - Авт.)... Город перестал быть постоянным центром обмена городской округи... Торговая площадь, как правило, исчезает, а торговые ряды нередко выносятся за пределы поселения" (Г. Курбатов).

Так же как и в первом имперском цикле Византии, все 144 года в той или иной степени творился экономический беспредел, сопутствующий силовой политике. Государство получало деньги за счет конфискации имущества монастырей, враждебной императору знати. Никифор I из третьей фазы занимался переплавкой в монеты золотых окладов икон, священной посуды и т.д. Все это золото он потом складывал в подвалах и не думал пускать в оборот. То же самое было в предыдущем имперском цикле при Анастасии I. Следующий за ним Михаил I раздал все скопленное Никифором на подарки монастырям, церкви и т. д. И это было в первом цикле. Что уж говорить о престиже коммерции... Император Феофил из четвертой фазы когда узнал, что его жена, императрица Феодора, имеет торговый корабль, тут же сжег его вместе с товаром, дабы не подрывался авторитет императорской фамилии. Однако императоры VII века, конца IX-Х веков с удовольствием спекулировали зерном, занимались иной коммерцией и ничего зазорного в этом не находили, ибо в их время шел восточный ритм. Типично имперскую экономическую идею выдвинул Феодор Студит. Он ратовал за самоизоляцию монастырей, их самообслуживание и самообеспечение. Невооруженным глазом видно, насколько эта идея хороша политически и ужасна экономически.

Еще одним признаком включения имперского ритма стало оскудение провинции и все больший подъем Константинополя, страна сжималась в один кулак, как когда-то Иудея в Иерусалим, как в будущем Россия в Москву. "С упадком ремесленного производства в провинциях императорская власть оказалась вынуждена концентрировать его в столице. Уже с середины VIII века началось привлечение ремесленников в Константинополь" (Г. Курбатов). Вся страна - это один "богохранимый город", а все остальное - глухая провинция.

Очень важно понять, что, хоть имперский хронометр уже запущен, революционной ломки ещё нет. Иконоборчество идет, но репрессии ещё не начались. "Что касается фактического преследования при Льве против иконопочитателей святых икон, то следует свести его мероприятия, в сущности, к немногим случаям. В IX веке, по восстановлении православия, составлен был список мучеников за иконы. Из их числа только 10 человек должны быть отнесены ко времени Льва, но и между ними большинство пострадало на площади Халики во время поругания, нанесенного изображению Христа" (Ф. Успенский).

События на площади Халики, гибель людей во время драки и давки аналог нашей давки на Ходынском поле. Поскольку оба события произошли в первой, мистической, фазе, они могут считаться пророчеством будущих зверств в одном случае большевиков, в другом - иконоборцев.

В целом же на фоне будущих потрясений первая фаза выглядит очень тихой. До 753 года "Константинополь и империя хранили выжидательное положение" (Ф. Успенский). Впрочем, были события, напоминающие нам 1905 год (24-й год фазы). Речь идет о 16-месячной гражданской войне 741-743 гг. (24-26-й годы фазы). Артавазд восстановил почитание икон, Константин, отвоевав власть, отменил. Так иконоборческий процесс был запланирован на весь цикл. Ну а что у нас запланировал 1905 год, думается, понятно.

ВТОРАЯ ФАЗА (753-789)

"В византийских источниках нет более презренного имени, чем Константин V Копроним. Победившая партия иконопочитателей полностью овладела историографией, и вплоть до конца Византии все хроники единогласно проявляют лютую ненависть к Константину V" (С. Сказкин). Ему дали прозвище Копроним (гноеименитый), утверждая, что он обмарался в купели при крещении, его обзывали Каваллинос (кобылятник) за любовь к лошадям. Столь энергичная оценка вызвана, естественно, сверхэнергичной деятельностью самого Константина. Вторая фаза превратила обычного человека в террориста и яростного революционера. "Царь Константин, не считавшийся вообще с препятствиями во внешней политике, не менее страстности и прямолинейности внес в церковный вопрос... В высшей степени трудно выяснить мотивы, руководившие Константином в его церковной политике... Можно думать, что он не вполне оценил последствия иконоборческой политики и не понял, что она заведет его так далеко" (Ф. Успенский).

Навряд ли Константин что-то анализировал. Вторая фаза не оставляет времени на размышления, революционный вихрь втягивает в себя постепенно все население. При этом кто не с нами, тот против нас, и если враг не сдается, то его уничтожают. На пути преобразований стояло монашество, требовавшее по старой привычке свободы и от церковной иерархии, и от государства, а также значительная часть духовенства.

С 752 года Константин начинает создавать свою гвардию иконоборцев из части духовенства и провинциальной знати. Для этого он воспользовался предвыборными собраниями, где избирались члены Собора 754 года. "Чтобы подготовить умы к указанным вопросам, император воспользовался предвыборными собраниями, устраиваемыми в различных местах, и до известной степени создал себе партию среди высшего духовенства" (Ф. Успенский).

Революция грянула. Иконоборческий собор 754 года заседал с 10 февраля по 27 августа. После столь продолжительной работы "338 представителей церкви единогласно приняли положение о том, что иконопочитание возникло вследствие козней сатаны. Писать иконы Христа, Богоматери и святых - значит оскорблять их "презренным эллинским искусством". Запрещалось иметь иконы в храмах и частных домах... Все "древопоклонники и костепоклонники" (то есть почитавшие мощи святых) предавались анафеме и особенно Иоанн Дамаскин и Герман" (С. Сказкин). Чтобы пресечь любое недовольство политикой императорской власти, Константин V заселил Константинополь "преданными императору элементами": военными гарнизонами с семьями из самых верных императору фем - Анатолика и Фракисия. В "гвардию" императора кроме того вошла фемная знать, доказавшая свою верность, иконоборческий клир. Иконоборческий собор 754 года стал началом 36-летия террора, сыска, доносов. Слова летописи свидетельствуют: "Открылась в это время широкая дорога для доносов; кто желал выслужиться перед правительством, обвинял своих близких и знакомых в поклонении иконам. Многие из служилого сословия подверглись вследствие того различным наказаниям".

Борьба против монашества открылась громким делом святого Стефана. Он был "подвергнут и присужден к темничному заключению; наконец, связав его веревками по ногам, тащили его по городу и бросили его тело в предместье Пелагия, где погребались преступники" (Ф. Успенский). Константин V задался целью истребить эту "ненавистную" расу, как он определял монашество, "носящую одеяния тьмы". Из-за репрессий правительства около

50 000 человек бежали на восток, в Южную Италию, Сицилию. Еще больше попалось в руки "гвардейцев" Константина V. "Святой Стефан в темнице фиалы в Константинополе нашел 340 монахов, из них многих без глаз и с вырванным носом, с отрубленными руками и ушами..." (Ф. Успенский). А таких тюрем по всей Византии было множество. Мятежные монастыри закрывались, превращались в казармы и мастерские. Непокорных монахов казнили, ссылали, насильно возвращали в мир.

Особой жестокостью отличался стратиг фемы Фракисий Михаил Лаханодракон. Михаил согнал всех монахов в главный город фемы Эфес и объявил им, что "кто не хочет быть ослушником царской воли, пусть снимет темное одеяние и немедленно возьмет себе жену, в противном случае будет ослеплен и сослан на остров Крит" (Ф. Успенский). Многие монахи приняли мученический венец, но многие предпочли ссылке и членовредительству светскую жизнь. Михаил зажег костры, где сжигались монастырские книги, мощи святых, богослужебная утварь. Наказанию подвергались не только монахи, но и те, у кого были обнаружены эти предметы. Все монастырское имущество в этой феме было конфисковано и распродано. Средства перечислены в царскую казну.

В столице один за другим шли монашеские погромы, в которых принимало участие все население. Монахов выводили партиями на Ипподром и подвергали публичному осмеянию и избиению. Иконоборческие монастыри существовали более или менее спокойно, но контролировались специальными государственными чиновниками, которые должны были пресекать любые отклонения в отправлении культа.

Хуже всех было монахам, но досталось и всем остальным. Власть императора над жизнью и душами подданных была безгранична. После окончания Собора Константин потребовал от всех подданных всеобщей присяги на верность иконоборческим постановлениям. Клялся даже сам патриарх.

С 752 года берет свое начало переселенческая политика Константина (далекое провозвестие сталинских переселений народов). Павликан, христиан-еретиков, из Малой Азии во Фракию, славян, напротив, в Малую Азию, переселялись греки, армяне, в Константинополь переселялись ремесленники всех национальностей. Смысл всех переселений в историческом плане очевиден: необходимо разорвать связь времен, сломать традиции. Ну а конкретно понять смысл сталинских или Константиновых планов достаточно трудно. Мы-то с вами до сих пор распутываем сталинские национальные клубки. Абхазы, чеченцы, немцы, калмыки, крымские татары для империи всего лишь пешка в шахматной игре. Но самим-то народам от этого не легче.

За Константином V закрепилось прозвище "угнетатель крестьян". В его правление возросли повинности этого слоя населения. Они строили укрепления, дороги... Сбор налогов превратился в настоящее бедствие: устанавливались очень жесткие сроки уплаты, и крестьяне были вынуждены продавать продукты своего труда за бесценок, только бы уложиться в эти сроки.

Император не оставил в покое и своих ближайших соратников. Иконоборческий патриарх и тезка императора Константин по подозрению в участии в заговоре против императора в 765 году (12-й год фазы) был низложен, отлучен (при зачитывании обвинительного акта в храме святой Софии его после каждого пункта били по лицу). Затем бывшего патриарха одели в шутовской наряд, посадили задом наперед на осла, дали в руки ему ослиный хвост (животное вел племянник патриарха с вырванными ноздрями) и повезли в цирк. В цирке патриарх был оплеван толпой, избит... Через несколько дней его обезглавили, три дня голова висела на площади, тело было сброшено в ров, где погребали преступников. Большего унижения своему сану константинопольский патриарх не испытывал никогда. На место бывшего соратника Константин назначил евнуха Никиту, инородца, славянина по происхождению. Для нас, отцов и наших дедов, всех, кто пережил вторую имперскую фазу (1917-1953), все эти ужасы не историческая абстракция, все это было у нас каких-то пять-шесть десятков лет назад.

Но точно так же, как и у нас, ужасы террора не повергли народ в состояние растерянности и смуты, так же, как и у нас, во времена Константина V и Льва IV Хазара ощущение прочности и мощи государства было всеобщим. Истоки внутренней политической стабильности в империи всегда заложены в успехах внешней политики. Отражены набеги болгар и арабов, поставлена под контроль внутренняя жизнь Болгарского царства.

К концу террористического 36-летия революционный вихрь стихает, и чистка общества приобретает изощренный характер. В наше время развлекался Берия, сочиняя очередную кровавую каверзу. Развлекался, быть может, и Лев IV (775-780), который прикинулся сначала иконопочитателем, собрал досье на своих "друзей", ну а потом все последовало из того же репертуара: бичевание, тюрьма, смерть...

За девять лет до конца фазы Лев IV был отравлен собственной женой. Императрица Ирина прекратила преследование иконопочитателей, но не прекратила вторую фазу, продемонстрировав достаточную жесткость в подавлении заговора пяти дядей своего малолетнего сына Константина VI. "Царица Ирина на этом первом важном деле своего царствования обнаружила в достаточной степени и свою жестокость, и свою настойчивость. Все замешанные в заговоре были подвергнуты телесным наказаниям, пострижены в монахи и сосланы в заточение" (Ф. Успенский).

Сторонники пяти кесарей в разных частях империи были уничтожены.

Нам может показаться странной смена идеологической ориентации посреди, вернее, в конце второй фазы. Но разве не поменял идеологическую ориентацию тот же Сталин, вспомнивший вдруг про Александра Невского, Кутузова, Нахимова, вернувший погоны, фуражки, лампасы и прочее... Ну чем не возврат к иконопочитанию! Аналогия тем более уместная, что восстанавливались порядки и вспоминались лики именно предыдущего, третьего, имперского рывка, посвященного, как известно, военной теме.

Впрочем, восстановить иконопочитание было не так-то просто, иконоборчество имело многочисленных сторонников, в том числе и в армии. Реально иконопочитание восстановлено было лишь за два года до конца фазы, в 787 году (год псевдорешений) в Никее на VII Вселенском соборе. Разумеется, речь не идет о победе идеологов. Напротив, политики ещё раз продемонстрировали свою абсолютную власть. Что бы ни придумали политики (императорская власть), идеологи тут же брали под козырек. Нам это вполне знакомо по коммунистическим временам. Вымолив у императорской власти смену курса, восстановление иконопочитания, церковь, патриархат заплатили за это полной потерей самостоятельности. Патриархат, с которым до конца так и не смог справиться Константин V, стал верным слугой императоров при Ирине. Собор 787 года помимо осуждения иконоборчества принял ряд решений, ставивших под контроль императора церковную и монастырскую собственность, всю деятельность церковных иерархов и монастырей.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (789-825)

С начала третьей фазы исчезают с политической арены тираны-преобразователи, наступают более спокойные времена, но одновременно исчезает масштаб деяний. Рассеивается чернота, но её место занимает серость. Особенно интересно наблюдать это перерождение на примере людей, отметившихся и в той и в другой фазе. Талантливый полководец Ирины евнух Ставракий, разбивший арабов и болгар во второй фазе, в третьей погряз в ссорах с евнухом Аэцием. Сама Ирина потерялась как крупный политический деятель. Жизнь государства с 790 года заполнилась "неестественной борьбой Ирины с сыном и планами соперничающих евнухов" (С. Шестаков).

790-й год, вход в третью фазу, стал годом заговоров. Весной 790 года Ирина раскрывает заговор своего сына с целью устранения её от власти. Константин VI сажается под домашний арест, его друзья-заговорщики отправлены в ссылку. Ирина объявляет себя полновластной императрицей, принимает клятву верности от фемного войска, "но уже в декабре 790 года, опираясь на фемное войско, молодой Константин VI отстраняет мать от власти. Советники Ирины были удалены, и во главе правительства оказались молодые представители фемной знати. Борьба снова обострилась" (С. Сказкин).

Оговоры, интриги, заговоры стали содержанием 36-летия. Власть постоянно переходила от одной группировки знати к другой. Императоры, сменявшие друг друга, были всего лишь их ставленниками.

Константин отстраняет мать от власти (790-797). Ирина свергает Константина и ослепляет его (797-802). Ирину свергают константинопольские верхи и возводят на престол Никифора I (802-811), Никифор I погибает, возвращаясь из похода против болгар. Патриарх и его группировка ставят сына Никифора Ставракия (811), Ставракий умирает от ран. Патриарх возводит на трон Михаила I Рангаве (811-813), Михаил отрекается от престола под давлением фемной знати. Императором становится Лев V (813-820), Льва V свергает Михаил II Травл (820-829). За 36 лет семь императоров, даже для третьей фазы многовато. Впрочем, от Хрущева до Горбачева было пять генсеков, не намного меньше.

Было и нечто подобное Политбюро. Например, пять братьев Льва IV, пять кесарей, участвовавших в большинстве заговоров. Быть может, тяга к заговорам объяснялась и относительно мягким наказанием заговорщиков. Так, братья за свои заговоры подвергались достаточно суровым наказаниям, вплоть до ослепления и усечения языка, но казнены не были.

Умные или глупые, волевые или безвольные, деятели третьей фазы всегда люди средних способностей, ведь их главная задача представлять правящий класс, быть не хуже и не лучше, чем любой представитель класса. После "отца нации" - человека-полубога из второй фазы - лидер третьей фазы выглядит серым и блеклым. Константин IV, по Ф. Успенскому, "легкомысленный и слабовольный". Михаил I, по "Истории Византии" С. Сказкина, "безвольный и недалекий придворный Михаил II Травл (Шепелявый) - выслужившийся крестьянин-стратиот, почти неграмотный. На их фоне более мощно выглядят Никифор I и Лев V, но и им трудно равняться с деятелями второй или четвертой фаз. Точно так же, скажем, Елизавета на фоне других императриц третьей фазы (Екатерина I, две Анны) выглядит внушительнее, но значительно уступает в мощи правления и Петру I (вторая фаза), и Екатерине II (четвертая фаза).

Интриги, борьба честолюбий заслоняют государственный интерес, Ирина и её приспешники "сделали безуспешной экспедицию против сарацин, предпринятую Константином в 797 году. Важно было помешать ему приобрести популярность военною славой" (С. Шестаков). По этой же причине плачевно закончился и поход Константина на болгар в 792 году. Внешняя политика Никифора I была неудачна во многом из-за того, что "фемная знать была настроена против него" (С. Сказкин).

Как подчас трудно отделить политику русских императриц от политики аристократии, а политику генсеков от политики партократии, так и политика обсуждаемых нами императоров неотделима от политики правящего класса. Такая власть - это коллективное творчество. В царствование Никифора I "особенно трудно отделить то, что принадлежит личной инициативе и самостоятельному почину Никифора, от унаследованного из предыдущего времени и обязательного для него, как члена партии, производившей государственный переворот" (Ф. Успенский). То же самое можно сказать и об Ирине. Так, например, окружение заставило её отказаться от предложения Карла Великого... А ведь следствием брака должно было стать объединение двух империй.

Придя к власти, та или иная группировка начинала грабить страну, одновременно начиналась борьба внутри самой группировки. При Ирине обогащались монастыри, получая подарки, налоговые льготы; при Никифоре I руку в казну запустила константинопольская знать; Михаил I отдал все скопленное Никифором тем же монастырям; при Льве V все забрала фемная иконоборческая знать.

Политическая мощь уходила. "Узкая прослойка придворных подхалимов, евнухов и монахов, проявившая такое упорство и смелость в интригах, оказалась во главе с Ириной совершенно неспособной управлять государством" (С. Сказкин). Поневоле начинаешь задумываться, могло ли такое ослабление политики происходить в разгар имперского ритма. Ослаблялось и внешнее положение Византии - наступление арабов, набеги болгар, недостаток денег на то, чтобы откупиться от тех и других, слабеет войско, хиреет экономика. И все же Византия начала IX века - это настоящая империя. Просто в третьей фазе имперские процессы идут подспудно, скрыто, надо отдохнуть от революционных изменений второй фазы и приготовиться к свершениям четвертой. Отрыв от Европы становится все более существенным, забывается античное, римское прошлое, забываются универсальные тенденции Юстиниана Великого. Но взамен вселенского замаха первого имперского цикла приходит ощущение своей национальной индивидуальности, завершается формирование национальной веры, утверждается единство государства и религии, то самое единство, которое впоследствии унаследует от Византии Русь.

Уже Никифор I выдвинул идею главенства "интересов государства" над всеми остальными. Феофан писал о Никифоре I: "Всецело отрицая Промысел, он утверждал, что ничто не может противостоять державному государю, если только он сумеет воспользоваться находящеюся у него властью". Михаил II Травл вообще запретил споры об иконах, приказав сохранить статус-кво на момент его восшествия на престол. Он написал такой ответ на докладную записку патриарха Никифора с просьбой восстановить иконопочитание: "... Мы же в таком положении нашли церковь и в том и заблагорассудили оставить её. Посему мы определяем, чтобы никто не дерзал поднимать слово против икон, ни за иконы, и да не будет и слуху - как будто их никогда не бывало - о соборах Тарасия, Константина и Льва, и да будет соблюдаться глубокое молчание по отношению к иконам".

Не такой ли заговор молчания творился в нашем застое вокруг самых важных вопросов истории, литературы, миропонимания, вокруг ключевых имен национальной культуры? Нам запрещалось говорить и думать о Мандельштаме, Набокове, Пастернаке, Стругацких, о десятках величайших современников и классиков. Вырывались из памяти целые пласты культуры, такие, как русская религиозная философия конца XIX века.

В обществе шло глубокое слияние светского и духовного, политики и религии, что в конечном счете и составило новый общественно-политический уклад - византийское православие. Императоры занимались вопросами религии, патриархами становились светские деятели, выходцы из константинопольской аристократии. Существование в двухполюсном мире напрягало умственные и духовные способности нации. У власти иконоборцы, в подполье иконопочитатели, и наоборот. Одним словом, никто не мог почивать на лаврах, перестать думать, спорить, страдать. Параллельно развивалось светское (иконоборческое) и духовное (иконопочитательское - иконопись) искусство.

На фоне политических интриг, засилья серости в идеологии блистали две личности - идеолог иконопочитания Феодор Студит и идеолог иконоборства Иоанн Грамматик. Иоанн поражал современников "необычными знаниями". "К нему посылали на исправление и собеседование более влиятельных исповедников православия (иконопочитателей. - Авт.). Литературное и ученое имя, каковое признают за ним и недоброжелатели, было приобретено им в этот ранний период деятельности" (Ф. Успенский). С 814 года Иоанн был настоятелем дворцовой церкви Сергия и Вакха, именно он получил право разбирать личные дела, проводить в жизнь официальную линию, клеймить уклонистов и запутавшихся. В некотором роде официальный идеолог страны.

В авангарде иконопочитателей находился Феодор Студит, игумен Студийского монастыря. "Настоятельные требования правительства, чтобы Феодор не писал и не отсылал своих сочинений к друзьям, не достигали своих целей; даже угрозы телесных наказаний не приводили его в смущение. Своему ближайшему ученику Навкратию он писал раз: "Если император вздумает совершенно лишить меня языка, и тогда я найду способы взывать, окрыляемый духом. Я буду писать всем находящимся в изгнании ...я готов взывать даже до последних пределов вселенной" (Ф. Успенский). Остается и нам признать, что в третьей фазе наибольшего успеха добились оппозиционные властям творцы Солженицын, Галич, Высоцкий...

Далее Никифор I закрывает Студийский монастырь, Феодора ссылают в Малую Азию, братия рассеяна по стране, однако результат прямо противоположен желаемому. "Ученики и почитатели Студита, рассеявшись по разным городам империи и частью переселившиеся в Рим и Южную Италию, сделались глашатаями славы своего учителя и ревностными защитниками православия. Своим гонением на студитов правительство действительно подготовляло в них громадную нравственную силу, которая равномерно распределялась по империи... Своими письмами, речами и беседами он (Феодор. - Авт.) постоянно держал в напряжении партию иконоборцев и поддерживал надежду на лучшее будущее в тех, кто слабел под гнетом преследования" (Ф. Успенский). И все-таки, отдавая симпатии гонимому Феодору, надо помнить, что его иконопочитание не могло стать государственной доктриной национальной державы, ибо Феодор признавал главенство римского папы, требовал абсолютной свободы монашества и от государства, и от патриархата, доказывал неоспоримость приоритета духовной власти над светской.

Конец третьей фазы, как и положено, явил углубление кризиса. Последние пять лет фазы шло восстание Фомы Славянина (820-825). Конец восстания положил конец третьей фазе - времени бесконечного спора, бесконечного противостояния, перетягивания каната. Надвигалась четвертая фаза, в которой будет не до споров и противостояний, необходимо будет действовать, закладывать основу будущих вековых устоев. Однако титаны четвертой фазы всегда родом из третьей. "Основатель Аморийской династии Михаил II Травл (820-829. - Авт.) ничем не выдавался из среды обыкновенных военных людей, но в Большом дворце императоров накопилось достаточно культурных преданий, которые легко возобладали над Михаилом II и побудили его дать своему сыну и наследнику престола самое лучшее по тому времени образование, приставив к нему в качестве воспитателя известнейшего ученого и ритора Иоанна Грамматика..." (Ф. Успенский). Речь идет о Феофиле (829-842), будущем императоре, которому суждено было прорезать мглу третьей фазы и увидеть свет четвертой.

"В последний период иконоборческой эпохи народились и подготовились новые люди с новыми задачами... Как произошел перелом и как объяснить появление людей с большой инициативой и с творческим духом среди того общества, которое, казалось, погрузилось в беспробудную спячку и погрязло в невежестве и суевериях, это остается неподдающейся разрешению проблемой" (Ф. Успенский).

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (825-861)

Казалось бы, четвертая фаза подводит итоги полуторавековому развитию государства и вся должна быть обращена к прошлому, однако обратная логика исторического развития такова, что четвертая фаза - это скорее мечта о будущем, замах на долгие годы стабильного существования. И если вторая фаза своей главной задачей ставит уничтожение прошлого, разрыв связи времен, уничтожение всего, что превышает уровень убожества, то задача четвертой фазы противоположна - создание благоприятнейших условий для всякого таланта, ведь предстоит наработать идеи на долгие века. Таланты в такой обстановке процветают. По сути, начинается фестиваль одаренности.

Император Феофил (829-842) "далеко оставляет позади себя ближайших предшественников как по благородству характера, так и по сознанию ответственности, которая лежала на нем как на государе" (Ф. Успенский). Под стать Феофилу его жена Феодора - регентша при малолетнем Михаиле II (842-856), "умная и практичная женщина, умевшая оценить ближайшие пользы и потребности данного времени", и в деле восстановления православия, и в организации государственного управления, и в особенности в наблюдаемом ей порядке расходования государственных средств" (Ф. Успенский). Еще один лидер - кесарь Варда, брат Феодоры, правитель Византии во время самостоятельного стояния Михаила III (856-866). "Как способный и образованный человек, Варда прекрасно мог направлять политику государства и принимать меры к успокоению внутренних смут, имея подле себя верного и надежного человека для военных предприятий в лице своего брата Петроны и впоследствии сына Антигона..." (Ф. Успенский).

Во всю мощь своей гениальности развернулся в четвертой фазе Иоанн Грамматик (возведен на патриарший престол в 832 году), но более него прославился патриарх Фотий. "По высокому научному образованию и по талантливости Фотий представляет собой совершенно неожиданное и до известной степени чрезвычайное явление... В шесть дней Фотий из светского звания прошел все степени церковной иерархии и возведен в константинопольские патриархи. Но это был князь церкви исключительного характера, вызывавший на открытый бой всех, кого он считал врагами своими и церковными. Время его управления церковью нужно считать эпохой разрушения старого и созидания новых устоев для вселенского патриархата..." (Ф. Успенский).

С началом четвертой фазы меняется политическая атмосфера в стране, очищение идет и в высших сферах власти. Прекращаются заговоры и интриги. Феофил вступает на престол "по естественному преемству власти от отца к сыну, которая казалась окончательно забытой в Константинополе" (Ф. Успенский). Смерть Феофила, воцарение малолетнего Михаила III, правление при последнем регентского совета (Феодора, Феоктист, Мануил, Варда), кажется, повторяет ситуацию с Константином VI и его матерью Ириной. Однако разница принципиальная, нет заговоров и мятежей, регентский совет в полном единодушии правит страной. "При оценке её (Феодоры. - Авт.) отношений к Михаилу часто делают сравнение её с царицей Ириной, но при этом забывают, что Феодора ни разу не прибегла к интриге и к жестоким мерам и спокойно уступила свое место в управлении государством недостойному сыну, когда поняла, что обстановка сложилась не в её пользу" (Ф. Успенский). Смена правителей при Михаиле в 856 году с Феодоры на кесаря Варду не стала потрясением для государства. Варда оставил Михаилу "придворные интриги, борьбу мелких честолюбий, увеселения и пьяные пирушки" (Ф. Успенский), а сам вплотную занялся правительственной деятельностью. Быть может, преданность делу и чистота политической атмосферы в четвертой фазе и сгубили Варду в тот момент, когда фаза кончилась. Через пять лет после окончания имперского цикла Варда был обвинен в измене и убит на глазах Михаила. Впрочем, все события, лежащие за пределами четвертой фазы, пока нас не интересуют.

Вернемся к четвертой фазе. Как известно, её основные достижения в законотворчестве, архитектуре, военном искусстве, во всех видах деятельности, подчиненных логической стихии. Оживление законотворчества в первую очередь повлияло на церковное законодательство (Правила соборов 843, 861 годов). Радость законопослушания вновь вернулась на землю Византии. "Источники отмечают любовь Феофила к правосудию, во имя которого он не допускал никаких изъятий, даже по отношению к самым близким лицам" (Ф. Успенский). Варде в особую заслугу ставили то, что он лично "наблюдал за отправлением правосудия и оживил изучение права" (Ф. Успенский).

Что касается военной сферы, то ждать от Византии особых успехов, как, скажем, от Древнего Рима или России, не приходится. Однако военные неудачи и неприятности третьей фазы пресеклись. От глухой обороны Византия перешла к наступлению. Ничего особенного, конечно, не захватили, но силу продемонстрировали. Необходимо все же учитывать, что Византия, как и Древняя Иудея, была духовной империей и в воинственности значительно уступала своим соседям - болгарам, арабам, славянам. Византия предпочитала менее грубые методы противостояния. Так, например, Феофил оказывал поддержку крестьянской войне под руководством Бабека внутри Халифата, дабы ослабить последний. Наступательную политику Феофила продолжили регент Феоктист и кесарь Варда. "Хотя наступательные действия против арабов на суше и на море, под начальством канцлера Феоктиста, не сопровождались удачей и не содействовали славе этого члена регентства, но все же они показали общее направление политики правительства, желавшего не отступать перед напором арабов. Так, Феоктист предпринял поход на Кавказ с целью покорения авазгов в древней Колхиде; затем он снарядил экспедицию на остров Крит с целью изгнания арабов, недавно захвативших этот остров" (Ф. Успенский).

Не имея сил в одиночку сражаться с миром ислама, Византия родила идею общехристианских европейских походов на восток. Так закладывалось военное противостояние двух миров единобожия. Одной из форм этого противостояния стали крестовые походы.

Об архитектуре поговорим позже, а пока обратимся к идеологическому чуду, положенному империи в четвертой фазе. Таким чудом можно считать прекращение религиозных раздоров и создание единой веры.

Первые черты единого вероисповедания появились сразу же после подавления восстания Фомы Славянина в 825 году. Окончательно вышла на первый план идея национального государства, спор из-за икон был прекращен. "Михаил стремился не разжигать религиозных споров и предоставлял каждому относиться к иконам так, как тот хочет. Иконы не конфисковывались, однако требовалось, чтобы в храмах их привешивали достаточно высоко во избежание извращенных форм поклонения. Все споры об иконах были запрещены. Выдвигались идеи компромисса..." (С. Сказкин).

Во времена иконоборца Феофила ситуация сложилась умилительная до анекдотичности. Считая иконопочитателей людьми убогими, он вынужден был тем не менее мириться с иконопочитанием своей жены и её родственников. Лидера иконопочитателей, монаха Мефодия, он всегда держал при себе и даже брал с собой, когда покидал столицу, как говорится, от греха подальше. Презирая монахов, Феофил тем не менее имел собственные монастыри, постригал в монахи неугодных вельмож. Изгнание монахов из Константинополя лишь способствовало развитию сети провинциальных монастырей.

Так же при Екатерине II начался исход в провинцию высшего дворянства, а при Ельцине - высшей технократии.

Дальше больше: со смертью Феофила в 843 году иконопочитание было восстановлено. Но это не была победа одной партии над другой. Из иконопочитания времен Феодора Студита было взято только поклонение иконам, реабилитированы образы и святые мощи... Организация византийского православия была целиком взята из иконоборчества. Византийское православие признало главенство императора над патриархатом, а патриархата над монашеством. Иконоборческим, а вернее, имперским, можно считать отношение к своей вере, далекое от фанатизма, но столь же далекое от веротерпимости убеждение в единственности православия как истинного христианства.

Победа иконопочитания на соборе 843 года стала победой национального духа, триумфом национального единения. "Благополучно совершившаяся и не вызвавшая внутренних потрясений церковная реформа 842-843 годов до такой степени соответствовала желаниям большинства населения империи и так горячо была поддержана самым влиятельным и популярным сословием - монашествующим духовенством, что она скоро сделалась предметом монастырской и народной легенды и в разукрашенном фантазией виде вошла в жизнеописания деятелей и героев, имевших отношение к этому важному перевороту" (Ф. Успенский).

Восстановление иконопочитания стало одним из крупнейших праздников православной церкви, а 11 марта - днем восстановления её единства. Учрежден был обряд анафематствования всех ересей... "Во время этого праздника император с патриархом торжественно вступали в храм святой Софии, как бы символизируя единство государства и церкви" (С. Сказкин).

В церкви, как в важнейшем государственном ведомстве, была установлена строжайшая иерархия (собор 861 года). Правила требовали строжайшего подчинения митрополитов и епископов патриарху, монастыри были поставлены под контроль епископов, монахам запрещалось покидать свои обители, в противном случае их следовало водворять на место. Монашество - этот выбор души человека - окончательно превратилось в государственную должность с определенными обязанностями и правами.

Огромные исторические последствия имела миссионерская деятельность. Собственно, один из главных способов поиска империи состоит в поисках всемирных последствий имперских циклов. Нет ни одной империи, след которой не тянулся бы по всей истории. "Миссионерская деятельность Кирилла и Мефодия совпадает с годами царствования Михаила и первого патриаршества Фотия (857-867)... Просветители славян Кирилл и Мефодий были ближайшими учениками и приверженцами патриарха Фотия, они играют первую и выдающуюся роль во всех важнейших миссиях его времени. По воле царя и патриарха, отправляясь в языческие страны с культурной и христианской миссией, они исполняли возложенное на них политическое и церковное дело и были орудиями апостольской миссии вселенского патриархата" (Ф. Успенский).

За это время Византия крестила Болгарию, святыми братьями была создана славянская азбука (кириллица), начался перевод священных книг на языки крещеных народов и их соседей-язычников. Разве это не идеологическое чудо? "Избрание и отправление на проповедь Кирилла и Мефодия и разрешение вопроса о применении славянского языка к богослужению и переводу святых книг составляет вечную заслугу Фотия. Он дал, таким образом, толчок развитию народного языка славян, благодаря которому они несокрушимы" (Ф. Успенский).

Не будем забывать, что ровно через 48 лет после окончания второго византийского имперского цикла начался первый русский имперский цикл, породивший то мощнейшее всемирное государство, в котором мы живем. В каком-то смысле мы все последствие чуда, совершенного Михаилом, Фотием, Кириллом и Мефодием...

Еще одна грань идеологического чуда - расцвет искусства. Не надо быть провидцем, чтобы представить, как снятие запретов и объединение противостоящих идей привело к взрыву художественного вдохновения. Достаточно вспомнить об эффекте слияния религиозного и светского искусства. "Иконоборческое движение послужило стимулом к новому взлету изобразительного искусства и архитектуры Византии.. Питаемые политической доктриной божественности императорской власти и избранности Византийской империи возродились с невиданной силой традиции римского триумфального монументализма. В ту эпоху императорские дворцы и общественные здания украсились декоративными мозаиками и фресками, прославлявшими победы императоров над варварами, развлечения василевсов, их пиры и охоты, ристания на ипподроме. В правление императора-иконоборца Феофила (829-842) в Константинополе широко развернулось строительство на территории Большого дворца, расположенного на берегу Золотого Рога. В короткий срок был создан целый комплекс великолепных зданий, среди которых выделялся причудливой архитектурой тронный зал... Но самой удивительной достопримечательностью нового дворцового ансамбля был зал Мистерион, обладавший необычной акустикой, - все, что в нем говорилось тихо в одном углу, отчетливо было слышно в другом. Это акустическое чудо достигалось при помощи особых механических приспособлений, сохранявшихся в тайне. Возможно, в его создании участвовал знаменитый ученый Лев Математик, украсивший другой тронный зал - Магнавру - различными механическими диковинками" (З. Удальцова). К "диковинкам" относились золотое дерево с грифонами и львами, золотой орган, золотой трон императора. Постройки царя Феофила "имеют совершенно исключительное значение как в истории искусств, так и в культурном отношении", они служили "предметом удивления для современников и иностранцев, посещавших Константинополь в Х и XI веках" (Ф. Успенский).

Говоря о втором византийском имперском цикле, необходимо напомнить, что духовное, религиозное развитие никак не ограничивало иные сферы национального любопытства. Так, например, в высшей Магнаврской школе "математических наук" под руководством Льва Математика обучали философии, грамматике, геометрии, астрономии... а вот богословия среди её предметов не было. Можно вспомнить и более центральные имена, и тут мы не увидим чрезмерной религиозности. Феофил до тонкости знал латинский и греческий языки, астрономию, естественную историю, занимался рисованием, сочинял музыку.

На этом, пожалуй, остановимся и подведем некоторые итоги.

Вновь мы пронеслись сквозь полтора столетия в жизни отдельного государства. Вновь мы увидели череду времен, никак не напоминающую череду времен года. За зимой первой фазы следовала осень второй, лето третьей и, наконец, весна четвертой фазы. Задача, поставленная в данной работе, выполнена, несомненна не только последовательность фаз, но и даты их прохождения. Однако совершенно отвлечься от общемирового масштаба, забыть о том, что было и что будет, невозможно. Хотя бы несколько слов о смысле всего 144-летия все же необходимо сказать.

Легче всего говорить о смысле 144-летий в истории Древней Иудеи, Англии, России, поскольку эти три государства прошли полный имперский курс, и каждый цикл занял свое место. Куда сложнее ситуация с Древним Римом и Византией, они прошли по два цикла, не смогли вступить в третий и покинули реестр мировых держав. Указать однозначную причину теория пока не может. Наиболее солидно выглядит идея об однобокости этих империй, мол, Рим был слишком политичен, а Константинополь слишком идеологичен, что и не позволило им набрать достаточный запас энергии для третьей и четвертой имперской ступени. Однако Иудее идеологичность не помешала пройти все четыре цикла... Другая причина заключена, как представляется, в отсутствии достаточно сильного угнетающего фактора, который бы вынудил государство вступить в третий цикл. Иудеев третий цикл вывел из вавилонского плена, Британию сделал владычицей морей, Россию - крупнейшей державой мира. Как знать, может быть, излишнее самомнение не позволило Риму и Константинополю продлить имперское существование. Однако, придумывая все новые и новые причины, необходимо все же признать, что имперский цикл - слишком редкое явление в мировой истории, чтобы иметь обыденные причины для своего рождения. Не будем утверждать, что одному Богу ведомо, когда и кому вступать в имперский цикл, но божественное предначертание ближе всего именно к империям. Империя подобна оси вращения, а ось может быть лишь одна. И в этом смысле появление в 909 году русского имперского цикла могло стать главной причиной ухода Византии с мировой арены. Если это так, то главная роль Византии в истории - это подготовка прихода на мировую арену великой России. Можно даже сказать, что Византия решила за Россию часть идеологических задач, что позволило сосредоточиться на политических задачах. Точно так же значение Рима можно свести к созданию мира Запада (Европы). Впрочем, разница колоссальна, наследница Византии смогла выступить единой силой, наследница Рима долгие годы была раздираема бесконечными войнами и лишь в конце XX века приступила к воссоединению в единую Европу.

Есть, наконец, ещё одно интересное предположение, дающее дополнительный смысл имперским циклам Византии. Быть может, имперские взрывы Византии смогли оживить, запустить западный ритм Европы через механизм индуцирования тоталитарных двойников. Самой же Византии не суждено было изведать развития по западному ритму, для западного ритма Византия была слишком духовна, слишком идеологична.

ПОСТИМПЕРСКОЕ РАЗВИТИЕ (869-1453)

Восемь лет (861-869) уходит на перемену ритма, именно в эти годы убивают выдающегося политика Варду. С 869 по 1013 год проходит первый цикл по ритму Востока, с 1013 по 1157 год - второй цикл, с 1157 по 1301 год третий цикл, ну, и наконец, с 1301 по 1445 год - последний полный цикл Византии.

Первый постимперский цикл можно считать удачным, и это немудрено, ведь дорога, накатанная империей, ещё прямая и гладкая. Правление Македонской династии (867-1056) - время расцвета средневекового византийского государства. "К счастью для Византийской империи, ею в эти сто пятьдесят лет управляли выдающиеся императоры: Василий I, основавший новую династию (убийца кесаря Варды и Михаила III. - Авт.), затем узурпаторы Роман Лекапин, Никифор Фока, Иоанн Цимисхий, сохранившие, однако, жизнь законным представителям династии и уважавшие их права, и, наконец, Василий II. На рубежах империи эти правители достигли выдающихся успехов. В Азии граница после наступления на мусульман отодвинулась от Галиса до Евфрата и Тигра, была завоевана северная Сирия, и Иоанн Цимисхий довел свои победоносные полки до ворот Иерусалима. Отвоевание Крита возвратило Византии господство в восточном Средиземноморье. В Европе Василий II в результате тридцатилетней войны (986-1014) разрушил болгарское царство, оспаривавшее в Византии при царях Симеоне и Самуиле гегемонию на Балканском полуострове. Никогда со времен Юстиниана Византийская империя не знала подобной экспансии. Она простиралась от Дуная до Антиохии и Сирии, от присоединенной Армении до южной Италии; вокруг империи группировались вассальные государства: итальянские и славянские, кавказские и армянские; Русь, обращенная в христианство с 989 года, вошла целиком в сферу влияния Византии" (Ш. Диль).

Как заботливый садовник закладывает сад на долгие годы, так и имперский цикл выковывает мощь будущих времен. Силен был Рим после Августа, сильна была Русь после Ивана III (вторые имперские циклы), основные территориальные приращения России сделаны не во время имперского цикла, а сразу после него. Однако истоки мощи все же в имперском цикле, сумевшем поставить и решить задачи государственного существования, сумевшем сформулировать смысл существования государства. Смысл существования Византии - идея, давшая силу сражаться, идея истинности православной веры.

Экспансия постимперской Византии была насквозь идеологической. Она несла свет христианства варварским народам, отвоевывала у мусульман святыни своей религии. Вселенское, апостольское, византийское православие уже не могло сосуществовать мирно с западным христианством. В 868 году, на входе в восточный цикл, патриарх Фотий написал энциклику (окружное послание) восточным патриархам, где обвинял "латинян" во всех мыслимых и немыслимых грехах (не так служат, не так крестятся и т. д.).

На основе этой энциклики во втором цикле (1013-1157) постимперского развития произошло разделение церквей на православную и католическую (1054).

Следующий восточный цикл, по сути, уже не является постимперским, имперские постижения уже прошлое, энергия ушла. "После смерти Василия II (1025) нетрудно было бы при твердом разумном правлении продлить это замечательное процветание. К несчастью, управление империей попало в руки женщин и посредственных правителей, и скоро начался упадок" (Ш. Диль). Конечно, женщины тут совершенно ни при чем. У Византии началась столь свойственная восточной эволюции политическая деградация. В XI веке на троне сменилось 14 императоров. Разразилась, как говорили современники, "аномалия власти". Начали набирать силы тенденции к разделению территории государства. Когда в 1204 году крестоносцы захватили Константинополь, Византия мгновенно развалилась на несколько государств.

Как и полагается обычному восточному государству, Византия после взятия Константинополя крестоносцами ещё несколько раз возрождалась и опять погибала. С каждой такой пульсацией её восточный ритм угасал. Попытки последних византийских императоров в стереотипах восточной модели сохранить государство - уния с католичеством, с признанием главенства римского папы над константинопольским патриархом (1439) - оказалась безрезультатной.

Окончательно Константинополь пал лишь в 1453 году под ударами ещё одной империи ислама (Османская империя).

Но прежде чем обратиться к империям ислама, нам предстоит проследить имперскую карьеру второго вечного народа - англичан.

АНГЛИЯ

После незавершенных империй (Древний Рим и Византия) мы вновь обращаемся к полному циклу имперского развития (Россия, Иудея). В этом смысле задача поиска британских имперских 144-летий облегчается. В полном цикле есть начало и конец, есть логика развития, есть план и есть реализация этого плана.

Однако в поисках и описании британских имперских циклов есть иные сложности. Если имперские циклы Иудеи, Византии и России, переплетаясь с ритмами Востока, тяготеют к решению всемирных идеологических проблем, то Британия, оторвавшись от Востока, оторвалась и от идеологических сверхзадач. Ее уделом стало создание всемирной экономической системы. Об этом необходимо помнить, изучая имперские 144-летия Британии, самой прозападной, если так можно выразиться, империи.

1 АНГЛИЯ (825-969)

Когда мы пропускаем государственную историю Руси до 909 года, это не означает, что мы не верим в Рюрика или считаем доимперскую историю Руси неинтересной. Просто рамки данной книги заставляют нас отсечь все, что было до имперских циклов, между имперскими циклами и после имперских циклов.

До 825 года была история кельтской Британии, история Британии как окраины Римской империи, затем как одной из многочисленных германских провинций, и лишь с 825 года началась та история, которая интересует нас в данный момент. История необычайной политической силы, четырежды посещавшей Британские острова.

ПЕРВАЯ ФАЗА (825-861)

На территории острова образовались семь королевств (гептархия). Саксы образовали Уэссекс, Суссекс, Эссекс; англы - Мерсию, Нортумбрию, Восточную Англию; юты - Кент.

Королевства гептархии вели бесконечную войну друг с другом. В VII веке успех пришел к Нортумбрии, в VIII - к Мерсии, затем к Уэссексу. К концу века из семи королевств остались только эти три. Таким образом, процесс централизации начался ещё до имперского цикла. Но ведь и Киевская Русь образовалась до 909 года. Более того, не начнись процесс централизации, нечего было бы имперскому ритму делать на Британских островах. Имперский ритм - слишком редкое явление и приходит лишь туда, где к его приходу готовы.

Одним из факторов, подготовивших приход имперского ритма, быть может, стала христианизация Британии (начало VII века), борьба между ирландским и римским христианством.

В начале IX века процесс централизации усилился, решительного перевеса добился Уэссекс, началась история Англии.

В 825 году король Уэссекса Эгберт (802-839) после нескольких побед присоединяет окончательно к своему королевству застарелого врага Уэссекса Мерсию.

"Короли кентский и эссекский, бывшие клиентами Мерсии, сделались тогда клиентами Эгберта; Суссекс и Восточная Англия подчинились его верховной власти; Нортумбрия стала платить ему дань. С другой стороны, он напал на валлийские владения, завладел Чечтером... Корнуолльские кельты восстали, он отразил их нападение и подчинил своей власти (835). Он умер увенчанный славой в 839 году и считался восьмым "бретвальдой" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Но каким бы он ни был "бретвальдой", Эгберт стал первым королем Англии. Таким образом, дата рождения Англии (829) практически совпадает с датой рождения имперского цикла. Случайностью такое совпадение не объяснишь. Последующее тысячелетие всему миру показало масштаб той энергии, что родилась при объединении Англии в первые годы первого имперского цикла.

В этой книге мы ещё вернемся к первой фазе первого имперского цикла Киевской Руси, расскажем об аналогичных событиях в русской истории, о русском аналоге Эгберта - Олеге, о возникновении понятия Руси, Земли Русской.

Очень важно проследить, как изменилась жизнь правителя при переходе с восточного ритма на имперский. Олег в старом ритме правил 30 лет, а в новом три года. Эгберт правил в старом ритме 23 года, в новом 14 лет. До имперского цикла Эгберт мог покинуть свои владения, жить на континенте... После начала имперского цикла англосаксы, объединенные Уэссексом, начали защищать свое государство не на жизнь, а на смерть. Датские нашествия показали это особенно ярко.

"Пока в Уэссексе продолжалось владычество Эгберта (802-839), викингам приходилось довольствоваться высадками с целью грабежа в одних только северных княжествах, где они обирали церкви и монастырские обители. В последний год своего правления Эгберт нанес им и их союзникам, кельтам Корнавалля, жестокое поражение" (М. Ковалевский).

Весь остаток первой фазы после Олега простоял у власти Игорь (912-945). Точно так же весь остаток первой фазы после Эгберта простоял Этельвульф (839-858).

Этельвульф "ревностно защищал свое государство. Он лично предводительствовал своими войсками против морских разбойников; он усмирил также северных уэльсцев, которые подняли против него оружие... Новое тяжелое поражение скандинавов повлекло за собой небольшую передышку, и в 858 году Этельвульф умер в мире, и на восемь лет норманны оставили страну в покое..." (Дж. Грин).

Однако, как мы уже убеждались многократно, первая фаза, давая имперскую энергию и имперскую политическую силу, не в состоянии решить окончательно ни одной проблемы, поскольку нет ещё ни осознания целей, ни инструмента для их осуществления. Первая фаза - это блуждание во тьме.

В этой исторической тьме на англосаксонское королевство следовали один за другим бесконечной чередой скандинавские десанты. Речь шла уже не о грабежах, а о желании осесть на острове. Эгберт, а затем Этельвульф наносили захватчикам поражение за поражением, но остановить поток так и не смогли.

"Невзирая на то что скандинавы терпели поражение за поражением, опасность все-таки росла из года в год" (Дж. Грин).

Таким образом, именно в первой фазе уже проглядывают контуры будущих проблем и будущего величия Британии. В отражении датских набегов рождался национальный характер тех, кто со временем отразит нашествие "Непобедимой армады", сделает Британию владычицей морей.

Датские набеги были той необходимой внешней силой, в борьбе с которой ковалась имперская воля Британии. "Разоряемые датскими набегами англосаксонские крестьяне вынуждены были искать "покровительства" у крупных землевладельцев и превращались в зависимых от них людей. (Так формировалось имперское общество. - Авт.) В борьбе с датчанами формировалось тяжеловооруженное конное войско - основа англосаксонского рыцарства. (Так формировалась военная сила. - Авт.) С другой стороны, следствием нашествия датчан явилось увеличение количества свободных элементов в феодализирующемся англосаксонском обществе, так как основу населения, осевшего в Англии, составляли свободные крестьяне-воины. (Так рождался суровый имперский народ. - Авт.) Создались предпосылки для политического объединения страны, обусловленного как необходимостью преодолеть растущее сопротивление крестьянских масс закрепощению, так и потребностями обороны в тяжелой борьбе с датчанами" (Е. Косминский, Я. Левицкий).

Разумеется, все волнения и бури первой фазы покажутся полным штилем, когда мы перейдем к событиям второй фазы.

ВТОРАЯ ФАЗА (861-897)

Пик датских нашествий пришелся на начало второй фазы. Три брата будущего короля Альфреда Великого погибли, отражая нашествия.

В 867 году на Англию обрушилась "Великая Армия" под началом восьми датских королей и двадцати ярлов. Нортумбрия была опустошена, за ней настал черед Восточной Англии. Страна была поражена ужасом, датчане вырезали население, разрушали монастыри, грабили церкви. В одночасье были перечеркнуты все достижения первой фазы. В который уже раз вторая фаза начинается с полного развала, что, конечно, субъективно ужасно, но объективно неизбежно. Причем для национального сознания, конечно, легче принимать развал от иноземных захватчиков, чем от собственных братьев, как это было у нас после 1917 года.

"В течение четырех лет вся работа Эгберта была уничтожена и Англия к северу от Темзы насильственно отторгнута от власти Уэссекса... Теперь для Уэссекса настало время борьбы уже не за верховенство, а лишь за существование..." (Дж. Грин).

Обескровленный народ встал на защиту страны. Скандинавы были военными людьми - потомственные вояки, лучше вооруженные, умелые, отважные, безжалостные. Однако на этот раз им пришлось иметь дело с имперским народом, народом-идеологом. Казалось, что победа захватчиков близка, англосаксонское ополчение рассеяно, король Альфред (пока ещё не великий, а просто так...) безнадежно застрял в болотах, но оказалось, что это не конец, а начало.

В 871 году Альфред из своих болот призывает страну: "Все на борьбу с иноземными захватчиками". Под его знамена становятся сомерсетские тэны (дружинники), по пути к полю Эдингтонской битвы к отряду короля присоединяются все новые и новые воины, просто люди... Картина, напоминающая кадры из "Александра Невского" в сопровождении музыки Прокофьева: "Вставайте, люди русские...".

"Потом он вступил в битву со всей "армией". Он обратил её в бегство и преследовал до крепости, которую потом держал в блокаде в течение 14 дней. Тогда "армия" выдала ему заложников, поклялась уйти из королевства и обещалась, что её король примет крещение. Эти обещания были в точности исполнены" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Так что победа одержана была не только политическая, но и идеологическая, предводитель датчан, язычник Гутрум, крестился.

"Уэдморский мир спас, в сущности, только Уэссекс, но, спасая Уэссекс, он спасал всю Англию. Паника начала проходить, прекратились и опустошительные набеги с севера..." (Дж. Грин). Англия была разделена на датскую территорию (Восточная Англия, Эссекс, Нортумбрия, восток Мерсии) и Уэссекс короля Альфреда (Уэссекс, Суссекс, Кент, запад Мерсии).

Стало ясно, что объединение первой фазы, не скрепленное ни кровью, ни делом, ни словом, было лишь предвестием истинного объединения. "Такое быстрое завоевание Нортумбрии, Мерсии, Восточной Англии датчанами было возможно только благодаря самому характеру отношений побежденных королевств к Уэссексу. Для них покорение их датчанами было не более как просто сменой повелителей, и могли даже встречаться люди, предпочитавшие владычество датчан владычеству вестсаксонцев. Это было новым доказательством страшной трудности слияния королевств в единый народ" (Дж. Грин).

Не будем забывать, что ни одна историческая задача не решается раньше чем за 144 года, причем каждое 36-летие вносит в решение задачи свой специфический вклад. Во второй фазе разрушается вековой уклад, дети забывают законы отцов и дедов. За неимением личных отцов всему народу предоставляется единый отец. В данном случае речь об Альфреде Великом (871-899).

Он наполнил новым содержанием королевскую власть. Теперь она действительно приняла на себя заботу обо всем населении, стала последней инстанцией в разборе любого конфликта, основой государства. Да и куда мог теперь обратиться англосакс за защитой, если датчане истребили роды, семьи, кланы... Король стал единственной защитой и опорой. На смену "общественному миру" пришел "королевский мир". В системе "королевского мира" на новых основаниях вошли старые родоплеменные структуры. Народные собрания общин стали собраниями графств, округов, подчиненных центральной власти. Здесь решались вопросы местного самоуправления, население знакомилось с королевскими постановлениями. Для соблюдения "королевского мира" на места были отправлены шерифы. Так королевская власть охватила своим контролем всю страну, и Альфред из короля Уэссекса превратился в "короля англов и саксов".

Так закладывалась основа могучей государственности в государстве тщедушном и эфемерном. Англия, отвоеванная Альфредом у датчан, "сводилась к узкой полосе земли в юго-западной части острова" (М. Ковалевский).

Постоянная угроза внешней агрессии заставила Альфреда превратить страну в военный лагерь. Она была разделена на округа, которые были обязаны посылать определенное количество воинов в королевскую дружину. Было развернуто строительство укрепленных пунктов, которые заселялись гарнизонами из мобилизованных граждан. "Эти крепости явились первыми городами Англии, благодаря им англичане перестали быть чисто сельским народом" (А. Мортон).

Наконец, тысячелетняя гордость Британии - флот - также создается при Альфреде. Россия лишь в третьем имперском цикле смогла добраться до большой воды. Островной державе без флота никак нельзя, а потому все обошлось без излишней водобоязни и общенациональных истерик. Это все равно как научиться плавать в детстве, ещё не умея бояться глубины. Чтобы "оградить государство от вторжений в будущем... Альфред построил корабли, превосходящие по своим качествам датские: без малого вдвое длиннее тех, быстроходнее, устойчивее и выше" (Д. Мортон).

Народное ополчение англосаксов было разгромлено датчанами. Собрать роды воинов, вооружить их за счет короля стало невозможным. Центральная власть призвала на военную службу средних и мелких землевладельцев, которые являлись на войну со своими припасами и вооружением. Они призывались на службу сами по себе, а не как представители какого-либо рода. Они и составили основу нового служилого класса англосаксонского государства, феодального рыцарства (тэнов), которые давали клятву верности королю и государству, а не роду или племени.

Наградой для новой аристократии почти всегда служит раздача земли во владение, которая всегда во второй фазе оказывается бесхозной, точнее, монопольно общегосударственной. Прогнав датчан, король стал владеть всей землей, теперь он её раздавал в управление тэнам. "Таким путем король награждал своих тэнов за службу, а чаще обеспечивал себе эту службу... При отсутствии достаточных денежных средств (а когда и где они у империи были? - Авт.) это был один из самых верных способов обеспечения "непроизводительного" труда классов, отправлявших в обществе военную функцию" (Д. Петрушевский).

Однако это лишь одна сторона дела. Чтобы обрабатывать землю, чтобы получать с неё налоги и пошлины, нужны были люди. Королевская власть, с одной стороны, давая максимальную свободу и привилегии военному классу, с другой стороны - всемерно ускоряла процесс закрепощения общинного англосаксонского крестьянства на тех землях, куда распространялась власть тэнов. Таким образом, шел кристально чистый имперский маневр по созданию двухклассового общества.

"Класс свободных мелких землевладельцев мало-помалу исчезал, они были принуждены отдавать и самих себя и свои земли под покровительство более сильных людей... И те земли, которые были опустошены датчанами и снова поступили во владение англичан, были заселены преимущественно тэнами, которые снабжали своих ленников домашним скотом и землевладельческими орудиями, требуя за это исполнения рабских повинностей. Старую систему землевладения заменили такие порядки, что земли незнатных людей стали присоединяться к поместьям людей знатных" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Разумеется, сложившаяся система была идеальна для контроля и слежки. "Государственная власть наложила на них (тэнов. - Авт.) обязанности общественного характера, сделала их ответственными за поведение их людей... и создала таким образом свои полицейские органы" (Д. Петрушевский).

Для полноты сравнения Альфреда Великого и Петра Великого необходимо сказать, что Альфред был не только воин, но и просветитель, хотя и на свой силовой манер. Любому знатному молодому человеку было приказано "не расставаться с книгой до тех пор, пока он не будет в состоянии понимать английского письма" (Дж. Грин). Король лично надзирал за преподаванием в школе для детей придворных. Как тут не вспомнить насильственный засыл русских дворянских недорослей на учебу в Европу, обыгранный всеми, кто описывал и воссоздавал в кино петровскую эпоху.

"Альфред призвал иностранных ученых в английские школы, озаботился переводом на язык саксов многих латинских сочинений и предпослал этим переводам свои краткие предисловия" (М. Ковалевский).

Возрождается в англосаксонском королевстве традиция писаного права, пресекшаяся в конце VII века. Альфред издает судебник, но уже не отдельного королевства, а общий на всех. "Время существования отдельных законов для различных народностей Англии прошло, и кодексы Уэссекса, Мерсии и Кента заменились кодексом Англии" (Дж. Грин). Другим рубежом стало рождение в 887 году единой хроники на саксонском языке.

Для описания второй фазы иногда достаточно описать политического лидера, ведь именно лидер, а не лидирующий класс, который ещё только-только зарождается, определяет особенности этой фазы. Так было в Иудее при Александре Яннае, в Византии при Зиноне, в Риме при Сулле, в России при Петре I, в СССР при Сталине.

"Он жил исключительно для блага своего народа. Это был первый пример христианского государя, руководствовавшегося в своих поступках не побуждениями личного честолюбия, но мыслью о благе тех, во главе которых он стоял. В его устах "жить достойным человека образом" значило посвятить жизнь делам справедливости, воздержания и самопожертвования" (Дж. Грин). Английский историк Флетчер пишет, что Альфред стал "первым из королей, с которым связано определенное представление как об одном из действительных основателей английской монархии".

Страна, преобразованная железной рукой короля-диктатора, поднялась с колен. Через несколько лет после Уэдморского мира она смогла дать отпор новому нашествию датчан.

"Война на этот раз была непродолжительна, так как в 886 году Альфред одержал над датчанами блестящую победу и заключил с ними новый мир, по которому граница Уэссекса продвинулась внутрь государства Гутрума, и кроме того, датчане были принуждены возвратить Альфреду Лондон и половину прежнего восточносаксонского королевства. С этого момента датчане из положения наступающих перешли к положению обороняющихся, и эту перемену ясно почувствовали и сами англичане. Было положено основание новой национальной монархии. "Взоры всех англичан, - гласит летопись того времени, - обратились к Альфреду..." (Дж. Грин).

Стоит провести несколько параллелей. 886 год - это 25-й год фазы. В нашей новейшей истории этот год соответствует 1942 году. В петровской России он соответствует 1714 году. Напомним, что в 1709 году Карл XII "сгорел" под Полтавой. 1714-й - победа флота при Гангуте.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (897-933)

Смерть короля-реформатора пришлась на второй год третьей фазы. Отцу наследовал сын - король Эдуард Старший (899-925).

Первые имперские циклы носят легендарно-былинный характер. Может быть, поэтому в них не так видна "кроваво-террористическая суть второй фазы либо торжество серости в третьей фазе. Вспомним некоторых лидеров третьих фаз первых имперских циклов: в Иудее - Давид, на Руси - Владимир, Анастасий в Византии. Все они достаточно яркие и мощные личности, про них не скажешь, что они затерялись в истории. Эдуард Старший не затерялся даже на фоне своего великого отца. Он сделал реальным единое англосаксонское королевство, которое с таким героизмом пытался создать Альфред Великий.

"Объединение Англии под властью одного правителя совершилось не ранее правления Эдуарда Старшего (899-925), сына Альфреда. Он завершил дело отца, разбив наголову последнего из королей восточной, датской, половины острова в 921 году, после чего и царства его были инкорпорированы Уэссексом. К концу правления Эдуарда не только вся страна к югу от реки Гумбера сосредоточилась в руках англосаксов, но и датчане Нортумбрии признали их короля своим верховным правителем; мало этого, шотландцы провозгласили его отцом и господином на многолюдном собрании в Дюре в 924 году..." (М. Ковалевский).

Но парадокс третьей фазы в том, что в ней лидерство одного человека не может быть безоговорочным. Мы уже сталкивались с триумвиратами третьих фаз. На этот раз альтернативным центром кристаллизации стала сестра Эдуарда Этельфлид, единственная и полноправная правительница Мерсии, куда Эдуард не смел соваться. Она независимо от брата завоевала свою часть Денло (датская часть Англии). "В то время как он сам обуздывал восточную Англию захватом южного Эссекса... слава Мерсии была в надежных руках её "Леди". Этельфлид обратила свою деятельность на завоевание "Пяти городов", грубой датской конфедерации, заменившей собою восточную половину прежней Мерсии..." (Дж. Грин).

Этельфлид "умерла в разгаре своей славы" (Дж. Грин). Ее смерть предотвратила выяснение отношений между двумя государственными деятелями и их партиями. А может быть, скоропостижная смерть королевы-воительницы и была следствием выяснения отношений. Как знать... Отголоски межпартийной борьбы доносятся до нас в известиях о том, что после смерти Эдуарда его сын Этельстан (925-939) "наследовал ему не без некоторых препятствий" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Для нас очень важно заметить преемственность фаз, но ещё важнее заметить смену методов в решении одной и той же задачи. Взрывные и внезапные действия второй фазы должны смениться кропотливым и планомерным давлением третьей.

Действительно, характер объединения государства изменился. Альфред проводил молниеносные военные рейды, его дети предпочитали медленную военную колонизацию и политические интриги. Апофеозом тайной дипломатии Эдуарда стало мгновенное признание всем севером его власти. "Из средней Британии король достаточно осторожно продвигался к Нортумбрии и взял уже Манчестер, когда вдруг весь север сам добровольно пал к его ногам. Не только Нортумбрия, но и Шотландцы и Бритты "избрали его своим отцом и повелителем" (Дж. Грин). Причиной такого успеха Эдуарда стало использование им "внутренних раздоров среди самих подчинившихся" (Дж. Грин).

В войне Эдуард и Этельфлид заменили "прежнюю систему набегов и битв системой осад и возведения крепостей" (Дж. Грин). Так шло заполнение пустоты, своеобразное освоение целины, постепенное стирание национальных, языковых, политических границ. Пошел процесс, который невозможно было представить во времена Альфреда, слияние датчан и англосаксов в единый народ, управляемый саксонской королевской династией. Появилась новая общность людей.

В этом особенность исторической логики, вторая фаза оказывает неожиданное и мощное воздействие на среду, что, естественно, вызывает мощное противодействие, к концу фазы среда устает бороться, и когда третья фаза сбрасывает давление, снижает напряжение, то среда уже не имеет сил к сопротивлению, уступая таким образом гораздо меньшей, хотя и более настойчивой силе. Так рождаются новые уклады, новые общности, новые типы власти. Сброс давления в хрущевской "оттепели" похоронил идеи сопротивления властям, крестьянская Россия уже не имела сил для самосохранения, и через несколько десятилетий родилась новая общность, новая Россия, в которой больше не было крестьян, были городские и сельские служащие и рабочие.

Можно сказать и по-другому. Третья фаза лишает народ героизма, а раз нет героизма, то необходимо для всеобщего удовольствия уступить сильнейшему и ждать втихаря новых времен (что мы и делали в застойные брежневские времена).

Одновременно с объединением страны шло и административное оформление государства. Появляются новые должности в королевской администрации. К казначею и коннетаблю (военачальник) Альфреда прибавляется верховный судья. Судья объединил в своих руках и исполнительную, и судебную власть. Появление такой должности говорит об усложнении административных задач центральной власти, о росте госаппарата. Этельстан (925-939) вводит единую монету, создает двенадцать пунктов её чеканки, которые контролируются короной.

Нам, жителям России конца XX века, номенклатурно-бюрократические порядки третьей фазы могут показаться однозначно негативными. Но будем справедливы: исторически третья фаза не только оправданна, но во многом и прекрасна, ибо устанавливает тот самый порядок, который поведет страну к величию в четвертой фазе и в целом сохранится и после нее. Да, коррупция, бюрократизм, торжество серости, но одновременно и порядок, порядок, органично пронизывающий всю страну, все население.

В третьей фазе Англия уже не собранная на скорую руку страна, единство которой обеспечено военной силой; перед нами государство с тщательно организованным феодальным укладом. Тэны превратились в глафордов, крупных землевладельцев, пользующихся иммунитетом на своей земле (личной неприкосновенностью и правом судебной и административной власти). Королевская власть окончательно отдала в их руки местное самоуправление.

"В Х столетии объединение Англии в единое королевство идет рука об руку с разделением страны на графства, где глафорд превращается в полунезависимого магната" (А. Мортон).

Крестьянство при новом порядке неизбежно закрепощалось. "Прежняя общественная организация, основой которой был союз фрименов (свободных людей. - Авт.), заменилась новой, состоящей из лордов и зависимых от них вилланов. С течением времени "человек без господина" стал чем-то вроде бродяги или человека, находившегося вне закона, и прежний фримен, знавший лишь Бога да закон, все более и более превращается в виллана, обязанного службой своему господину, шедшего по его приказанию на войну, подсудного его суду, отбывающего барщину на его земле. Теряя прежнюю свободу, фримен лишался постепенно и участия в государственном управлении" (Дж. Грин).

Последнюю точку в этом процессе утвердило постановление короля Этельстана от 930 года, где предписывалось каждому человеку в определенные сроки найти себе лорда. По истечении отпущенного времени свободный человек приравнивался к вору и преступнику, его ждало наказание и даже смерть. Такой вот шедевр имперской мысли за три года до наступления четвертой фазы.

"Частная власть сильных людей все развивается, захватывая все большую и большую территорию и все резче и резче расчленяя англосаксонское общество на глафордов и их людей... К выполнению правительственных функций был таким образом привлечен класс в той или иной мере крупных землевладельцев, превращенный, таким образом, в государственное и правящее сословие, в то время как англосаксонская масса, уже не способная экономически выставлять необходимые военные контингенты, все более и более превращалась в крестьянское сословие, обеспечивающее этому правящему и военному сословию отправление военной и правительственной функции" (Д. Петрушевский).

Согласно теории, формирование двухклассового общества в конце третьей фазы указывает на то, что после окончания имперского цикла начнется западный ритм. Таким образом, почти одновременно возникшие две суперимперии - английская и русская - пошли разными дорогами. Английский имперский цикл (825-969) с ходу повел народ от Востока через империю к Западу. Русский же имперский цикл (903-1053) вернул народ на старую дорогу поиска духовной власти, только лишь после третьего имперского цикла (1653-1797) Россия впервые встала на западный ритм. Так дорожки двух практически одновременно родившихся империй разошлись: Англия форсированно шла на Запад, Русь на годы и годы оставалась на Востоке.

Ну а пока, на пороге четвертой фазы, мы видим вполне жизнеспособное и обустроенное государство, король во главе "могущественных родов", послушное и управляемое население, разрушенные родовые и национальные препоны. Одним словом, корабль готов к плаванию, остается отдать швартовы и отправиться в путь. Сигнал должен был дать 933 год.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (933-969)

Однако мы-то знаем, что четвертая фаза не торопится преподносить свои дары. Ранее восьмого года фазы ничего сверхординарного ожидать не приходится. Как раз первые шесть лет приходятся на окончание жизни Этельстана. Эти годы ушли на кризис перехода (в современной России это 1989-1995), а кризис - это всегда ослабление центральной власти, а стало быть, кратковременное усиление центробежных тенденций.

Давление Уэссекса (дань, обязательная служба в войске) вызвало решительное сопротивление в покоренных Нортумбрии, Уэльсе, Шотландии. Решительная битва между старым и новым (по теории, это битва нового уклада с псевдоукладом темного времени) произошла в 937-м при Брунанбурге. В современной российской транскрипции это события осени 1993-го, когда был дан последний бой демагогам и агитаторам "темного времени" и окончательно утвердилась власть прагматиков-технократов.

Ну а при Брунанбурге Этельстан разгромил союзные войска шотландцев, бриттов и датчан. Это была самая кровопролитная битва, которую когда-либо вели короли династии Альфреда. Значение её для молодого государства было столь велико, что предание о ней сохранилось наравне с победами Альфреда над датчанами. После этой победы, в полном соответствии с теорией, наступило время расцвета англосаксонского королевства.

Этельстан правил последние восемь лет третьей фазы и первые шесть лет четвертой фазы и в памяти остался уже под настроения четвертой фазы. "Весь народ сожалел о его кончине. Он улучшил внутреннее устройство своих владений, повсюду вводил ассоциации для охраны мира и поощрял церковные преобразования. Он был во всех отношениях достоин названия первого короля Англии; титулы, которыми он украшал себя в своих грамотах, не были только выражением тщеславия" (Э. Лависс, А. Рамбо).

За Этельстаном последовали Эдмунд (939-946), Эдред (946-955), Эдви (955-959), Эдгар Миролюбивый (959-975), которые "были хорошими солдатами и администраторами" (А. Мортон). Но, как это бывает в четвертой фазе, главным фактором становится не талант самого правителя, а стремление окружить себя талантами, терпимость к чужому гению и даже любовь к чужому гению.

Первым среди первых стоит Святой Дунстан - "великий администратор, совершивший дело полного устроения Уэссекса" (Дж. Грин). Он был министром всех королей четвертой фазы (от Этельстана до Эдгара). Рядом с Дунстаном работал "великий сотрудник", "настоящий отец монахов", основатель Абингдонского монастыря Этельвульд. Еще один "великий сподвижник" - это основатель исторической школы в Уочестере Освальд.

Но даже более проявлений гениальности поражает и умиляет в четвертых фазах дух всеобщего примирения, общий созидательный настрой. "Эдгар, вступивший на престол, когда ему было шестнадцать лет, сначала управлял под опекой Дунстана. Как человек, не лишенный личных достоинств, он скоро освободился от этой опеки, но от этого не ослабла дружеская связь между королем и его министром. Их деятельность, направленная к охране внутреннего спокойствия и к введению реформ, была до такой степени однородна, что в настоящее время трудно решить, что следует приписать заслугам короля и что заслугам его министра..." (Э. Лависс, А. Рамбо).

Победа при Брунанбурге дала англосаксонскому королю мировое признание. Его стали считать "самым могущественным правителем на Западе Европы; все соседние короли искали его союза" (М. Ковалевский). Этельстан через династические браки своих сестер породнился со всеми могущественными королевскими фамилиями Европы. (Ну чем не Ярослав Мудрый на английский манер!) Появилась возможность влиять на континентальную политику. Так, в 936 году Этельстан помог своему племяннику Людовику Заморскому, сыну свергнутого Карла Простоватого, вернуть трон Каролингов.

Четвертая фаза не умирает от скромности и свои успехи стремится зафиксировать в титулах, званиях, звонких словах. Этельстан свой титул Короля англов и саксов сменил на новый, более отвечающий исторической координате, - Монарха всей Британии, Базилеуса английского, императора королей и наций, живущих внутри границ Британии.

Таким образом, из разрозненных королевств гептархии перед имперским циклом уже к четвертой фазе образуется единое государство для всех народов, населяющих остров.

Коронация Эдреда, брата трагически погибшего в 946 году (13-й год фазы) Эдмунда, стала "первым национальным избранием, в котором одинаково участвовали бритты, датчане и англичане; его коронация была делом вполне национальным, так как в торжестве её участвовали впервые примасы севера и юга, возлагая совместную корону на голову того, чьи владения теперь простирались от Форта до Ламанша" (Дж. Грин).

Эдред, подобно Этельстану, назвал себя Цезарем всей Британии. Недовольных таким первенством бывших уэссекских королей не осталось.

В четвертой фазе был решен главный внешнеполитический вопрос всего имперского цикла. К 954 году (21-й год фазы) у датчан была отвоевана вся территория. Если в первой и второй фазах нашествия датчан сравнивались с карой божьей за грехи, с моровой язвой, то теперь в четвертой фазе сражения с теми же датчанами стали "славным событием первой половины Х столетия" (Э. Лависс, А. Рамбо). Такие изменения в оценке показывают очень ярко, как слабо было государство англосаксов в первой фазе цикла и сколь сильно стало оно к четвертой фазе.

Максимального могущества англосаксонское государство достигло во времена Эдгара Миролюбивого (959-975). Само прозвище короля вынуждает проводить аналогии с временами миролюбия в иных четвертых фазах. Мир установился в Киевской Руси при Ярославе Мудром, за "римский мир" были благодарны соотечественники божественному Августу, мирным было 37-летие Соломона и т.д.

Война не цель, лишь средство достижения определенной цели. Если достигнуты все цели имперского цикла, то войны становятся не нужны. Тогда можно позволить себе миролюбие, но происходит оно не от слабости или страха перед войной, а от силы и четкого понимания смысла войн. "Эдгар был миролюбивым королем. Многочисленный флот охранял его берега; он почти ежегодно делал объезды всего острова... В одной легенде Эдгар представлен сидящим подле руля барки, которую тащили на буксире по реке Ди восемь королей, плативших ему дань, этим рассказом только разукрашен действительный факт; он дает твердое понятие о престиже саксонской королевской власти, достигшей своего апогея" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Очень важно представлять, что время в государственном развитии неравномерно. Государство может прожить в ритме Востока 5-6 веков и не претерпеть никаких серьезных трансформаций. Но стоит пройти один имперский цикл, чтобы перейти на совершенно новый уровень государственного устройства, принципиально более сложный и совершенный. Так, король VI или VII века полагал, что "новая победа над бриттами, приобретение нового уголка заселенной ими территории настолько возвысило его значение, что он вправе изменить титул олдермена на титул короля". Ну а англосаксонский король Х века, "непосредственно правивший всей Англией, был лицом, не похожим на своего предка. Он был королем в полном смысле этого слова. Королю принадлежало право издания законов, право пожалований, право назначения на должность" и т.д. (Э. Фриман, В. Стебс).

Очень важная особенность имперского развития в его наднациональности. Имперский, государственный интерес главенствует над всем. Настоящая империя не боится привлекать иноземцев на самые ответственные работы или должности. Так было в имперских циклах Древнего Рима или Византии, в петровско-екатерининские времена и т. д. Святого Дунстана "обвиняли в том, что он давал слишком много власти датчанам, слишком сильно любил иностранцев, но это-то и служит лучшим доказательством беспристрастности его администрации. Он принимал датчан на государственную службу, продвигал их на высшие государственные и церковные должности... оставил за ними все их старые права..." (Дж. Грин).

Политика национального, вернее, интернационального объединения на государственных началах стала основой подъема страны. "Никогда ещё Англия не была так могущественна и не пользовалась таким миром, как в это время (правление Эдгара. - Авт.). Ее флот совершенно очистил берега от пиратов, ирландские датчане превратились из врагов в друзей..." (Дж. Грин).

Столицей Уэссекса и первой столицей в имперском развитии Англии был Винчестер. Но в годы четвертой фазы из небытия поднимается Лондон (бывшая столица Эссекса), превращаясь в общеевропейский центр торговли. "Торговля потекла широким потоком, и на улицах Лондона показались купцы из Нижней Лотарингии, прирейнских стран и Руана. Со времен именно Дунстана Лондон получил то торговое значение, которое он удерживает и до наших дней" (Дж. Грин).

Страна переживала и культурный подъем. Правительство во главе с королем Эдгаром провело реформу монастырей. После неё английское монашество считало это время "началом своего непрерывного существования" (Дж. Грин). Однако реформа имела не столько религиозное, сколько общекультурное значение. По мнению Дунстана, главное содержание реформы заключалось не только в улучшении нравов духовенства, "но также в подготовке образованных и привыкших к дисциплине должностных лиц для королевской администрации" (Э. Лависс, А. Рамбо). Для этой цели были открыты школы в Глестонбери, Абингтоне, Уочестере. В страну был приглашен знаменитый ученый из Галлии Аббон.

Религиозное оживление вполне сочеталось с оживлением в сферах искусства, в основном в литературе. И здесь вновь впереди фигура Дунстана. "Мы видим его окруженным целой свитой учеников, занимавшихся литературой, игрой на арфе и живописью... Натура Дунстана была веселой, гибкой, артистичной... Живой, обладавший отличной памятью, прекрасный оратор, веселый и остроумный, артист и музыкант, он был в то же время и неутомимым работником, касалось ли то книг, построек или ремесел" (Дж. Грин).

Что касается неизбежного в четвертой фазе строительного бума, то в его существовании нет особых сомнений, хотя доказательства кажутся косвенными. Основание Эдгаром 40 новых аббатств, подъем Лондона, расширение торговли с Европой - все это без строительного бума не происходит.

Нет сомнений и в наличии законодательного бума. В законах короля Эдмунда (939-946) были определены права и обязанности глафордов. В законах Эдгара (959-975) - взаимоотношения глафорда и зависимого крестьянина. По границам бывших королевств были проведены административные границы графств: оформилось их административное управление из трех лиц епископа, шерифа (представитель королевской власти) и эльдормена (представитель знати, глава графства, утверждаемый королем и его советом).

Все части феодального уклада выстроились по порядку, заняли отведенное им место. Король в рамках этого уклада хоть и был главой государства, но оставался лишь первым среди равных в рыцарском сословии. Англосаксонский король, поднявшись с уровня выборного военного князя, все же не стал самодержцем. Этому препятствовала вся система "королевского мира" собрания графств, округов, уитенагемот (собрание мудрых), - решавшая вопросы войны и мира, подтверждавшая права короля на престол, аристократия в целом.

Всевластие гвардии в елизаветинско-екатерининские времена было настолько велико, что ни один император, не заручившись поддержкой гвардии, не мог быть уверен в своих правах на жизнь. Иван VI, Петр III, Павел I поплатились жизнью за свое высокое положение. Похожие настроения можно найти и в английском дебютном имперском цикле. Придворные несколько раз изгоняли Дунстана из дворца, хоть тот был лично приглашен королем Этельстаном, потом королем Эдмундом. Король Эдмунд погибает, смертельно раненный на пиру неким опальным придворным. В этих примерах видно, насколько этот уклад далек от уклада христианской монархии Юстиниана Великого или православного самодержавия Ивана III Великого. С одной стороны, феодальный уклад англосаксов напоминает нам, как было сказано, военный уклад России XVIII века, те же два класса: свободный военный класс и закрепощенное крестьянство. С другой стороны, много общего с удельно-родовым укладом, сложившимся в Киевской Руси времен Ярослава. Англия сразу же после имперского цикла распалась на полунезависимые графства. М. Ковалевский прямо называет эти образования уделами, говоря, что в русском языке нет более подходящего слова. То же случилось и в Киевской Руси, когда весь род Рюриковичей был призван управлять Землей Русской и поделил её между собой. Междоусобия англосаксонской знати стали причиной упадка государственной мощи королевства сразу же, как прекратился имперский цикл. Точно такое же явление произошло и с Киевской Русью после Ярослава Мудрого.

Таким образом, имперский цикл, этот зверь рыкающий, не в состоянии оставить после своего ухода такой закон, который мог бы заменить собой живую имперскую политическую модель. Можно говорить только об относительно удачном или неудачном постимперском политическом наследии. Чаще всего сразу за прекращением имперского ритма следует провал по всем позициям политического могущества. Очень часто говорят о том, что уходит удача. Ну так ведь удача в политике на стороне силы, на стороне той мощи, что зовется единым народом.

"Эдгар Миролюбивый, король англосаксов, господствующий над островом и "морскими королями", унес с собой в могилу фортуну своей династии (975)" (Э. Лависс, А. Рамбо). Точней не скажешь...

Итак, в 969 году заканчивается имперский ритм (год 3меи), через четыре года, в 973 году (год Петуха) начинается цикл по ритму Запада. Эдгар Миролюбивый живет ещё два года, но в новом ритме жить не судьба, молодого тридцатидвухлетнего короля постигает как бы неожиданная смерть. Так кончился первый акт имперской истории Англии.

БЕЗВРЕМЕНЬЕ (973-1045)

Англия XI века попала в ту же ловушку, что и Россия XIX века. При западном ритме нет нужды в имперском народе-идеологе, нужны свободные люди, понимающие свой частный интерес, имеющие традиции соблюдения частного интереса. Ни Россия XIX века, ни Англия XI века такого народа не имела, закрепощенные несвободные крестьяне - ужасная основа для западного цикла. Шансы пройти западный цикл в связи с этим были очень незначительны. В результате вместо цельного исторического периода - 72 года безвременья. В России точно такие же 72 года прошли с 1801 по 1873 год.

Цикл рвется посредине, и это очень больно, в национальном сознании появляется некий комплекс незавершенности, недоделанного дела. В России это годы путаницы, разброда и шатаний, декабрьский развал правящего класса (1825), поражение в Крымской войне (1853-1856), народничество, а дальше в ход пошли бомбы... Нечто подобное и в Англии. Сначала королевство становится ареной сражений аристократических родов, а короли разменными фигурами в этой борьбе. После трех лет правления убит Эдуард Мученик, Дунстан отправлен в ссылку, на престол возводят 10-летнего Этельреда. "Государственное управление переходит в руки высшего дворянства" (Дж. Грин). Без того сложную политическую обстановку усугубляет возобновившееся датское нашествие (991), вследствие которого очень скоро (1016) Англия теряет независимость и становится частью державы Кнуда I Великого, объединившего Данию, Норвегию, Швецию и Англию.

В 1035 году Кнуд умирает, держава его разваливается, начинается беспредел. Гартакнут погружает страну в мрак террора. Жестокий король умирает в 1042 году (появление имперского проторитма). На трон поднимается внук Эдгара Миролюбивого, Эдуард Исповедник (1042-1066).

И все же, говоря о безвременье, не стоит забывать, что идет экономический, открытый ритм (ритм Запада), власть постепенно переходит к тем, кто владеет не только политической силой, но и является крупным собственником. Речь, разумеется, о феодалах-землевладельцах. Сейчас, в XX веке, когда западный ритм победно идет по планете, нам легко представить, что номинально правят президент, парламент, министры, а на самом деле вся власть у корпораций, финансовых магнатов и т.д. Но тогда западный ритм только-только формировался и было странно, что корона у одних, а правят другие. Так реальная власть при слабом Эдуарде Исповеднике была не так уж и слаба: "Слабость короля сделала Годвина хозяином страны, и он правил ей твердо и мудро" (Дж. Грин).

Для нас очень важно, что при политических провалах экономика идет вперед. "Все указывает на возрастание богатства и благосостояния страны. Расширение торговли было заметно в богатых портовых городах восточного берега" (Дж. Грин). А ведь речь идет о временах владычества Кнуда I. Точно так же при Николае I и Александре II политические неудачи сочетались с определенными экономическими успехами.

Датские нашествия стали самым образным аналогом отмены крепостного права в России в 1861 году (24-й год второй фазы). В английской транскрипции это 1033 год - конец правления Кнуда I Великого. "Датские нашествия загладили вред, причиненный национальному строю переходом свободных землевладельцев к ленной зависимости от лордов. Сами лорды сделались "средним классом", с того времени как иностранные бароны выгнали их из принадлежавших им усадеб и заняли там сами их место. Эта перемена сопровождалась постепенным превращением класса крепостных и полукрепостных крестьян в класс почти вольных людей. Создавшийся таким образом средний класс был подкреплен ростом торгового класса в городах" (Дж. Грин).

Увы, освобождение было запоздалым. Чтобы западный ритм жил, освобождение должно было начаться внутри имперского цикла, как это было в первом имперском цикле Древнего Рима, породившего республику.

Однако, имея огромное сходство в политическом и экономическом развитии, английский период (973-1045) и русский период (1801-1873) имеют и грандиозное различие. Различие это целиком в сфере идеологии. Англия, почти не знавшая восточного (идеологического) развития и испытавшая лишь одно имперское идеологическое чудо, не могла сравниться с Россией, прошедшей не меньше четырех полных циклов Востока и к 1801 году испытавшей уже три идеологических имперских чуда. В России вовсю раскручивался маховик идеологического чуда; рождение дворянской светской культуры XIX века потрясло не только Россию, но и весь мир. В Англии же идеологическая деградация Запада добивала зачатки рождавшейся культуры. Дж. Грин говорит о временах перехода с западного ритма ко второму имперскому циклу: "Это процветание было небогато благородными началами народной деятельности и глухо к животворным влияниям духовной жизни... Англия довольствовалась псалтырем да несколькими поучениями... Церковь впала в летаргию..." Для теории идеологическая летаргия этих лет имеет чрезвычайно важное значение. Сравнить же её можно лишь с идеологическим вакуумом республиканского Рима (три века республики 432-144).

Еще одна особенность жизни между двух имперских циклов заключалась в сочетании слабой политики и очень сильного политического наследия. Так же как слабые императоры, следовавшие за Екатериной I, не могли уничтожить ауру политического гиганта, оставшуюся у России, так же и нашествие датчан не убило ауру английской государственности. Вот почему Кнуд, завоевав Англию, делает её центром своей державы, правит по законам англо-саксонских королей, принимает христианство, женится на вдове Этельреда Непослушного, Эмме. "Если бы Кнуд пришел в Британии двумя столетиями раньше, то английская Гептархия могла бы сделаться датской провинцией, но Альфред уже доставил этой стране государственное единство, а Этельстан и Эдгар доставили ей богатство и могущество. Поэтому Кнуд мог удержаться в Англии только в том случае, если бы управлял ею как английский король, он тотчас это понял, чем и доказал свою гениальность..." (Э. Лависс, А. Рамбо).

2 АНГЛИЯ (1053-1197)

Россия ждала второго имперского цикла триста лет, то же было и в Древнем Риме. Быстрее дело шло в Иудее (полтора века между первым и вторым циклами) и в Византии. Но то, что произошло в истории Англии, перевернуло многие наши представления об историческом процессе. Нам казалось, что жизнь так или иначе ускоряет свой бег (особенно это видно на примере русской истории), на деле же время для всех идет по-разному, и у англичан время особенно быстро бежало в начале национального развития. Не успели закончить первый имперский цикл (969), а уже пора входить во второй.

Никакой правитель, никакой народ не пожелал бы себе такой судьбы, буквально из огня да в полымя. Однако мы изучаем не историю народов и правителей, а историю государств, а у государств свои резоны тянуть резину или торопиться. Англии нужна была новая встряска, и эту встряску ей обеспечили... На этот раз нормандские завоеватели. Весь второй цикл можно было бы назвать временем создания англо-нормандского королевства. И все же не будем забывать, что сам цикл начался за 13 лет до нормандского десанта.

ПЕРВАЯ ФАЗА (1053-1089)

В 1053 году умирает Годвин, тот самый Годвин, что был фактическим правителем Англии при Эдуарде Исповеднике, тот самый Годвин, которого в 1051 году изгоняют из Англии, а в 1052-м дают победоносно вернуться. Место Годвина занимает его сын Гарольд. Таким образом, первая фаза начинается с изгнания нормандцев. Так кажется Годвину, Гарольду, английскому народу. На деле же закладывается первый камень невероятной исторической коллизии, и речь идет не об изгнании нормандцев, а об их провокационном заманивании.

Заманивание длилось 12 лет. Королем оставался Эдуард Исповедник (1042-1066), воспитанник и ставленник Нормандии, реальная власть у ставленника англосаксонских землевладельцев Гарольда, Нормандия готовится к великому походу, а Англия - к великой будущности.

Тем не менее имперские часы включены, сила прибывает. У Гарольда "храбрость, ловкость, административный талант, честолюбие и хитрость Годвина". Уже к 1058 году в его непосредственном подчинении находились три четверти территории страны (притом что в первые годы фазы эрлы Мерсии, Нортумбрии и т.д. оказывали Гарольду "открытое неповиновение"). Власть его была столь велика, что у смертного одра Эдуарда Исповедника (5 января 1066 года) "вельможи и епископы тотчас после смерти его приступили к избранию и коронованию Гарольда" (Дж. Грин).

Так начался (6 января) 1066 год, но конца и края его событиям не было. 25 сентября Гарольд громит норвежцев у Стамфорд-Бриджа, а уже через два дня начинается высадка войск Вильгельма Завоевателя, уникальная по тем временам операция: флотилия барж доставила не только пехоту, но и многочисленную тяжелую кавалерию. Преимущества кавалерии в конце концов сыграли решающую роль, 14 октября англосаксонское войско было разбито (близ Гастингса), а сам Гарольд погиб. На этом сопротивление завоевателям прекратилось; в конце концов Вильгельм имел прав на престол не меньше, чем Гарольд. Столица открыла ворота перед победителем, и уже 25 декабря архиепископ Йоркский короновал Вильгельма короной англосаксов.

До сих пор не утихают споры: одни утверждают, что будущие "свободные учреждения" Англии (парламент, суд присяжных, местное самоуправление) были в зародыше у германцев (англосаксов), а появление нормандцев не оказало никакого влияния на судьбы Англии (Э. Фримен); другие приписывают нормандским завоевателям введение в Англии феодализма, понимаемого как иерархически соподчиненная система военных держаний (Ф. Стентон, Д. Дуглас). Для структурного гороскопа вопрос первичности не стоит, посему можно сказать, что империя в своих поисках соединяет высшие достижения разных народов, разных государств. Имперское 144-летие проводит мозговой штурм всемирного масштаба, а потому берет идеи, мало обращая внимания на их происхождение. Разве не было правление Петра I немецким нашествием на Россию? Но разве умерла Россия после введения париков и бритья бород? В том-то и фокус имперских народов, они не боятся потерять национального лица, ибо ищут всемирную правду, а не национальную. (Парадокс: именно эти народы сумеют после четвертого имперского цикла застыть, навеки зафиксировать свой национальный облик.)

Ну а пока Вильгельм Завоеватель усиленно делает вид, что никакого завоевания не было, принимает корону "с выполнением всех формальностей, соблюдавшихся при коронации выборных королей англосаксов" (Д. Петрушевский). Он объявляет, что будет править по законам Эдуарда Исповедника. Даже "Книга Страшного суда" (1086), правительственная перепись в конце правления Вильгельма исходила из того, что "никакого завоевания не было. Все нормандские бароны, несмотря на то что они вытеснили с места саксонских собственников, юридически рассматриваются как прямые наследники тех, кого они обобрали. Вильгельм Завоеватель с этой точки зрения является наследником саксонских королей" (П. Виноградов).

Первая фаза во всей своей красе: происходят невероятные революционные изменения, однако все делают вид, что все тихо, мирно, спокойно. Завоеватели делают вид, что они местные, а местные делают вид, что их никто не покорял. Именно такое восприятие времени зафиксировано историей. "Как ни сурово было управление Вильгельма, оно доставляло стране спокойствие. Даже среди страданий, неизбежно вытекавших из самих условий завоевания, англичане не могли забыть о добром мире, установленном им в стране и позволявшем человеку безопасно проехать все королевство с полным золота кошельком..." (Дж. Грин). Вильгельм запретил работорговлю и смертную казнь, да и сам по себе был типичным деятелем первой фазы. "Безжалостный воин, суровый и грозный король был нежным супругом и любящим отцом" (Дж. Грин). Разве не такими же были Алексей Тишайший, Александр III, и можно ли сравнить их с полудемонами вторых фаз, не жалеющими ни жен, ни детей, ни сильных, ни слабых. Вильгельм же был суров лишь с мятежниками и баронами, с людьми богобоязненными был тих и кроток.

Первая фаза стала временем размыва раннефеодального уклада, король перестает управлять страной через своих рыцарей-феодалов. Он становится единодержавным правителем, все население его подданными. Эта тенденция появилась уже у Гарольда, который пытался превратить всю Англию в удел семьи Годвинов. Вильгельм усилил тенденцию. "Характер его управления был новым: он хотел царствовать неограниченным монархом. Бесчисленные поместья, которые он присвоил себе в Англии, доставляли ему такое могущество, какого не знали его предшественники" (Э. Лависс, А. Рамбо). "Вильгельм поднял величие и славу трона на высоту, которой они никогда не достигали при его предшественниках" (Дж. Грин).

"Историческая энциклопедия" сообщает нам, что "становление феодального строя было завершено нормандским завоеванием, которое закрепило характерную особенность английского феодализма - политическое объединение страны и централизацию государственной власти". Особый характер развитого феодализма объясняется разбросанностью владений крупных феодалов, необходимостью удерживать господство над враждебным населением. Той же энциклопедией признается, что поддержка сильной королевской власти "имела относительный и временный характер, так как вступала в противоречие с их стремлением к политической самостоятельности и независимости".

Все верно, остается только добавить, что процесс концентрации власти и её распределения между представителями нового класса властителей имеет точные ритмические рамки. Во второй фазе концентрация власти максимальна, в четвертой фазе начинается раздача, вновь образовавшийся класс получает свободу действий.

Пока же в рамках старого уклада начинает работать мина замедленного действия, дата взрыва - 1089 год. За три года до этой даты принимается Солсберийская присяга (1086), перешагнувшая рамки обычной феодальной присяги (вассал моего вассала не мой вассал). Впервые была установлена прямая вассальная связь между королем и всеми феодальными держателями земли, чьими бы вассалами они ни были. Так рождался прообраз совершенно другого типа общественных отношений - гражданских.

В том же 1086 году была проведена всеобщая поземельная перепись, завершившаяся составлением "Книги Страшного суда". Перепись закрепила за каждым феодалом его земельные владения, его место в системе феодальной иерархии: многие крестьяне, сохранявшие свободу, были записаны как крепостные.

За два года до конца фазы (1087) Вильгельм умирает, что фактически означало начало революции и гражданского противостояния. Формально в противостоянии виноват был сам Вильгельм, в завещании разделивший континентальную и островную части государства между двумя сыновьями. Старший из сыновей (Роберт) захотел объединить в своих руках все владения отца, началась братская усобица.

ВТОРАЯ ФАЗА (1089-1125)

Революционность событий 1089 года состоит в том, что средний брат (Вильгельм) впервые собрал не рыцарское войско, а народное ополчение, население страны. Граждане Англии принудили нормандских рыцарей Роберта сдаться. В 1091 году между братьями был заключен договор - Вильгельм выплачивает Роберту 666 фунтов, и тот отправляется в крестовый поход, а Вильгельм становится королем Англии и Нормандии, одновременно признавая Роберта своим наследником.

Новый Вильгельм получил порядковый номер (второй) и прозвание (Рыжий), характер же получил не от отца и не от деда, а, как говорится, от второй фазы, в которой, как известно, не наследуют предкам, а лишь рвут любые связи с предками. Был ли воистину Петр I сыном своего тишайшего отца? Был ли Вильгельм II Рыжий сыном Вильгельма Завоевателя? Кроткого Завоевателя заменил рыжий тиран и деспот, причем уровня беспрецедентного. "Все его царствование представляет непрерывное нарушение всех законов, божеских и человеческих" (Д. Петрушевский).

"Вильгельм Рыжий (1087-1100) унаследовал энергию Завоевателя и его политику по отношению к покоренным англичанам, но он был далек от нравственного величия своего отца. Его распутство и расточительность скоро истощили государственную казну, а смерть Ланфранка (архиепископ, сподвижник Завоевателя, благословил Вильгельма II Рыжего, умер в 1089 году. - Авт.) дала ему возможность пополнять её за счет Церкви" (Дж. Грин).

Вильгельм Рыжий богатырским замахом не оставил камня на камне от раннефеодального уклада англосак-сонского королевства, который так оберегали короли династии Альфреда, Годвин и Гарольд и отец Рыжего Завоеватель. Вильгельм II возвел в абсолют право сюзерена распоряжаться собственностью вассала. Такая радикальная постановка вопроса превратила феодальные отношения, основанные на клятве верности вассала сюзерену, в гражданские (отношения короля и подданных, центральной власти и граждан), основанные на королевской воле и королевском законодательстве. "Вильгельм Рыжий пользуется своими сеньориальными правами с такой последовательностью, с такой жестокостью, что про него, как сказано в летописи, сложился взгляд, что он хочет сделаться единственным собственником в Англии. Он стоял на том, что косвенно или прямо всякая собственность в королевстве происходит от собственности короля, он и старался осуществлять это" (П. Виноградов).

Как это часто бывает во вторых имперских фазах, насилие проникает в жизнь столь беспрепятственно и оказывается столь желанно, что у всех исследователей этого исторического момента возникает неловкость, возникает желание хоть как-то, хоть плохонько, но объяснить реальность беспредела... "Только слабости и разъединенности тех, кого он угнетал, следует приписать то, что он бременил трон и народ целых двенадцать долгих несчастных лет" (Д. Петрушевский).

Вильгельм назначал огромные выкупы (иногда больше годового дохода) за право вступить в наследство землей после смерти собственника, не замещал вакансии в епископствах и аббатствах, доход же от них отправлял в казну, он буквально торговал богатыми наследницами, продавая за огромные деньги право жениться на них (подчас половина стоимости собственности наследницы) и т. д. Так свершается закон истории: чтобы в четвертой фазе расцвело законотворчество, во второй должно разрастаться беззаконие. Чтобы в четвертой фазе появился во всей красе новый класс управителей, во второй должен быть уничтожен старый класс (разорение феодалов-рыцарей).

В четвертой фазе Англии предстоит пережить идеологическое чудо, а потому во второй фазе нужно уничтожить все, что связано с идеологией отцов и дедов. Так поступали большевики, так поступал Петр I, так поступал и Вильгельм Рыжий. Из-за разногласий с ним был вынужден бежать за море глава церкви архиепископ кентерберийский Ансельм. "Он бежал, надеясь на защиту папы, а вследствие бегства произошла в Английской церкви полная дезорганизация" (П. Виноградов). "Вильгельм упорно отказывал в назначении преемников умершим прелатам, так что к концу его царствования оказались незанятыми одно архиепископство, четыре епископства и одиннадцать аббатств" (Дж. Грин). Напомним, что дело происходит в конце XI века: разгар средневековья, церковь - основа жизни общества. Модель миропорядка, разработанная в Древней Иудее и переосмысленная Византией, доминирует в мире (в Европе и окрестностях), и только одной Англии эта модель не указ, Англия разрабатывает свою линию, свою модель, которая станет всемирной в XIX веке (и лишь России эта модель будет не указ).

Террорист-король не щадил никого, в том числе и простое население, хотя именно простонародье - опора всякой власти во второй фазе, и власть второй фазы по духу своему - это власть низов, черни. При Вильгельме Рыжем "Датские деньги", сбор которых был возобновлен при Вильгельме Завоевателе, превратились в тяжелый и постоянный налог. Король часто созывал народное ополчение лишь затем, чтобы оштрафовать неплательщиков... "Строгость лесного права дошла до того, что за убийство оленя грозила смертная казнь" (Д. Петрушевский). Не меньшей тяжестью для населения было введение своеобразной всеобщей воинской повинности, ибо воевать теперь приходилось не рыцарям, а народному ополчению. И все же народ, превозмогая тяготы, любил эту власть, она была плохой, но родной. Точно так же любил народ власть Петра I и Ленина - Сталина, костьми ложился, но любил. "Власть короля пустила такие прочные корни в народной массе, что её не могла сломить и обуздать даже соединенная сила самых могущественных феодалов. Царствование Вильгельма Рыжего показало, во что могла превратиться и какими возможностями располагала та королевская власть, которую создало в Англии Нормандское Завоевание, соединив в руках короля все то, что только могло дать ему положение феодального сюзерена, со всем тем, чем только мог обладать неограниченный глава централизованного государства" (А. Мортон).

Однако народ во второй фазе не только мычащая масса, вихрь, сокрушающий рыцарей и баронов, одновременно поднимает с самых низов титанов новой власти. Генералиссимус Меншиков был сыном конюха, генералиссимус Сталин - сапожника. Ранульф Фламбер, которого Вильгельм Рыжий "сделал своим любимцем, а вскоре и главным министром (высшим судьей)... в котором нашел искусное орудие для своего деспотизма" (Э. Лависс, А. Рамбо), был, разумеется, простолюдином, хоть и нормандцем.

Иные признаки как призраки, кочующие из одной второй фазы в другую, это всеобщий донос и судейский произвол. При Вильгельме Рыжем - это система "разъездных судей", представлявших власть короля на местах.

Король-тиран был убит "таинственной стрелой", вылетевшей из чащи леса во время охоты. Год, вполне подходящий для таинственных событий (1100 год 11-й год фазы). "Его место в обход старшего брата Роберта Нормандского захватил младший брат Генрих, склонив на свою сторону баронов тем, что даровал им первую в Англии Хартию вольностей, которая гарантировала соблюдение их феодальных прав и привилегий со стороны их сеньора короля. Опираясь на поддержку мелкого рыцарства, растущих городов и свободного крестьянства, Генрих I значительно укрепил государственный аппарат. При нем окончательно сформировался центральный орган управления - королевская курия, в целях ограничения политического влияния крупных феодалов были восстановлены собрания свободных жителей сотен и графств" (Е. Гутнова).

Характеристика, как видим, противоречивая: с одной стороны, ограничивал влияние феодалов, с другой стороны, даровал им вольности. Однако надо помнить, что в третьей фазе новой аристократии уже ничего обещать не надо, она сама все берет, ибо совершенно самостоятельна. Во второй же фазе новый класс ещё не сформирован, не имеет классовой солидарности, предпочитает вертикальные связи (с королем) горизонтальным (между собой).

Победа Генриха над Робертом ("человек привлекательный и любезный, храбрый и величественный") была, по сути, разгромом остатков рыцарских дружин народным ополчением, разгромом "величественных и любезных" низкими и грубыми людьми.

"Хождение в народ" короля Генриха было столь натуральным, что он умудрился жениться на принцессе из дома Альфреда, дочери шотландского короля Малькольма и сестры Эдуарда Исповедника Маргариты. Маколей подобный мезальянс сравнивает с браком "между белым плантатором и квартеронской девушкой" (Маколей жил в начале XIX века, оттуда и аналогия). Народ же этот брак принял с восторгом. "В первый раз со времени завоевания на английском престоле сидела английская государыня. С этих пор стало невозможно сохранить обособленность обоих народов. Их слияние произошло так быстро, что через полстолетия исчезло самое имя нормандцев, и при вступлении на престол внука Генриха (Генрих II, 1154, 29-й год третьей фазы. - Авт.) уже невозможно было отличить потомков завоевателей от потомков побежденных" (Дж. Грин).

Интересна специфика английского имперского развития, забота не столько о политическом господстве над миром (как в Риме) или об идеологических приоритетах (Иудея, Византия), сколько о рождающемся (в зачатке) финансово-торговом будущем империи. "Гвардейцы", рыцари террора были всего-навсего администраторами, налоговыми ищейками, романтиками бумаги и чернил. "Их деятельность тяжело отзывалась на народе, их суд был часто суров, и строгость, с которой они взимали подати, не раз вызывала ропот. Зато по крайней мере общественный мир был вполне обеспечен против покушений бурной феодальной знати" (Э. Лависс, А. Рамбо). Разъездные судьи заполнили страну, окончательно поставив её под контроль центра, любое преступление опять стало считаться совершенным против "королевского мира", из многообразия феодальных прав и обычаев стало формироваться общее для страны право и законы.

Для нас, россиян XX века, усвоивших, что вторая фаза дарит империю новой столицей (Санкт-Петербург при Петре I, Москва при Ленине), очень важно, что правление Генриха I стало временем захвата столичного положения Лондоном. Будучи главным торговым городом страны, получив от королевской власти большие привилегии (право самоуправления, право суда только в городе, право беспошлинной торговли по всей Англии), он начал перетягивать центральность с Винчестера, в котором хранилась королевская казна, на себя.

Еще важнее почувствовать отсутствие религиозного трепета у Генриха I, что, впрочем, вполне типичное дело для вторых имперских фаз. "Генрих, сначала живший в добром согласии с кентерберийским архиепископом, позднее потребовал, чтобы последний принес ему вассальную клятву" (Э. Лависс, А. Рамбо). Архиепископ отказался и отправился в изгнание (1103). Длительные переговоры завершились миром в 1107 году. В них церковь добилась своего лишь по форме, а король добился своего по сути.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (1125-1161)

Генрих стоял у власти практически 36 лет, огромен соблазн поставить его целиком на третью фазу, однако на третью фазу приходятся лишь последние 11 лет его правления. Переломом является, как ни странно, дата смерти германского короля Генриха V, чьей женой была дочь Генриха I (английского) Матильда. Бездетная вдова, схоронив мужа, приезжает в 1125 году в Англию, и Генрих I объявляет её своей наследницей.

Разумеется, это случайность, чего бы Генриху V подчиняться далекому английскому ритму и умирать по английскому графику, однако факт остается фактом: именно эта случайность спровоцировала новый виток борьбы за власть, борьбы не всенародной, как во второй фазе, а борьбы партийной, внутрипартийной, межпартийной, а стало быть, третьефазной.

Клятву верности наследнице принесли все, но немногие с ней согласились. (Дело, конечно, не в женоненавистничестве, просто новая аристократия созрела и уже ощущает свое право определять, что хорошо для государства, а что плохо). Дальше больше. Генрих выдает тайно Матильду за Жоффруа Плантагенета, сына самого опасного своего врага Фулька Анжуйского, дабы укрепить свои континентальные владения. "Брак этот в Англии был чрезвычайно непопулярен, а таинственность, которой он был окружен, дала повод баронам считать себя свободными от данной ими присяги" (Дж. Грин).

Во второй фазе вся страна находится под гипнозом стального голоса "отца нации". В третьей фазе звучит нестройный хор различных по степени родства "дядюшек и тетушек". Одни вопят за Матильду, другие против, одни считают её брак законным, другие нет. Пока был жив Генрих, ещё сохранялось подобие порядка, но после его смерти (1135) разборки вошли в стабильный режим политической нестабильности. За корону боролись партии Стефана Блуасского (племянник Генриха I) и Матильды (вкупе с Жоффруа). Впоследствии знамя Матильды подхватил её сын Генрих II. В русском варианте истории третья фаза второго имперского цикла также прошла в бесконечной усобице (Василий II с Юрием Шемякой и его сыновьями). Главное - за внешним раздраем этих третьих фаз увидеть кропотливую и планомерную работу по укреплению государственности, возмужание лидирующего класса.

"Оба противника одинаково искали поддержки в английской нации; в каждом лагере были и нормандцы, и саксы; им делали одинаковые обещания, они получали одинаковые награды. В этой гражданской войне, строго говоря, и произошло окончательное слияние победителей с побежденными" (Э. Лависс, А. Рамбо). Окончательной датой этого слияния можно считать 1154 год (29-й год фазы), год прихода к власти Генриха II.

Слияние народов не означало классового слияния. Напротив, все четче на фоне деградации феодальной знати растет значение королевской администрации. "Должность юстициария обнимала всю судебную и финансовую администрацию королевства... Казначей управлял королевской казной, находившейся в Винчестере, он принимал финансовые отчеты шерифов Шахматной палаты, заседавшей в Вестминстере... Канцлер, стоявший во главе королевского кабинета, был чем-то вроде секретаря для всех министерских ведомств, его писцы составляли и запечатывали все королевские указы... Королевская власть, столь могущественная в центре, обнаруживала не меньшую силу и в областях. Во главе графств теперь стоят шерифы, граф уже не принимает никакого участия в местном управлении, а епископ все более ограничивается своими религиозными функциями" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Одновременно с бюрократизацией страны идет повышение образовательного уровня. Бюрократ - это, конечно, не ученый и не писатель, но и ему нужно писать и читать и кое-что соображать (во второй фазе обычно достаточно хорошо махать дубиной, шпагой, револьвером...). В этом деле основные заслуги у церкви. Под крылом официального духовенства воспитывалась и обучалась молодая поросль чиновников из простолюдинов, монахов, мелкого рыцарства... Когда Генрих II пришел к власти (конец третьей фазы), для него были готовы и юристы, и советники, и секретари. "С первой минуты своего правления он окружил себя превосходными советниками, которых взял из всех лагерей" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Вступлению на трон Генриха II предшествовало подписание в ноябре 1153 года компромиссного Уоллингфордского соглашения (Матильда признала Стефана королем, а Стефан признал Генриха Анжуйского своим наследником). "Главной целью Уоллингфордских постановлений было срытие замков, то есть уничтожение тех оплотов, которые понастроили себе бароны. Затем в постановлениях упоминается о необходимости вновь заселить страну, возделать земли, снабжать поселян скотом. Церковь должна пользоваться миром, не должна подвергаться обложениям. Должны быть восстановлены шерифы, то есть как бы губернаторы отдельных областей. Должны быть распущены наемные шайки. Вот та программа, которая была намечена ещё при жизни Стефана и исполнение которой было первым актом царствования Генриха II" (П. Виноградов).

Сам же Генрих II, хоть и начал править в третьей фазе, был уже более деятелем четвертой фазы. "Он никогда не садится, он всегда на ногах с утра до ночи. Он был методичен в работе, равнодушен к внешности, умерен в пище. Сам никогда не отдыхал и не давал покоя другим; он отличался разговорчивостью и любознательностью... Все указывало в нем на делового человека" (Дж. Грин). Может быть, дело в том, что Генрих II своим годовым знаком (Бык) идеально соответствовал четвертой фазе, что бывает достаточно редко. "Усобица выработала в молодом короле страстную ненависть к беспорядку, дабы он смог вывести Англию из хаоса" (Э. Лависс, А. Рамбо). "Как бы ни был молод Генрих при своем вступлении на престол (21 год. Авт.), но он выработал уже себе определенную систему управления, которую и проводил упорно в свое царствование" (Дж. Грин).

Так, может быть, началась четвертая фаза не в 1161 году, а в 1154-м, когда пришло время править Генриху II, или в 1153-м, когда закончилась кровавая 19-летняя усобица? Думается, что это не так, старая программа может исчерпать себя раньше срока, но новая раньше срока не начнется. Вспомним свое недавнее прошлое. Остаются те же самые семь лет до начала четвертой фазы - 1982 год. Умирает Брежнев, программа третьей фазы полностью исчерпана (все съедено, все выпито, гостям пора расходиться, но как-то неудобно уходить сразу), все понимают, что вот-вот начнется новая жизнь. В 1985 году не выдерживают нервы у Горбачева, он начинает рушить третью фазу, однако достигает лишь славы Герострата, новое время началось в 1989 году, когда страна услышала тихий голос академика Сахарова.

Так же и Генрих II в доставшиеся ему последние семь лет третьей фазы ещё не великий правитель четвертой фазы, а лишь его бледная тень. С 1158 по 1163-й (три года до и два после перелома) он вообще не появлялся в Англии, занятый своими континентальными владениями. Дело в том, что французский король Людовик VII развелся с Алиенорой Аквитанской, а английский король Генрих II тут же на ней женился, в связи с чем и так огромные владения Англии на континенте пополнились Аквитанией и Гасконью. От малюсенькой Франции уже почти ничего и не осталось (Париж, Лион и Тулуза были практически приграничными городами запада Франции.) Разумеется, такой оборот дел не обрадовал Францию.

Может возникнуть впечатление, что третья фаза закончилась очень благополучно, на троне мудрый правитель, территория Англии значительно увеличилась, собственно, это уже не совсем Англия, её величают "Державой Плантагенетов". Однако все эти успехи скорее потенциал, создано поле деятельности, захвачен плацдарм для величия четвертой фазы. Реально же пока страна, разбитая в долгих междоусобиях, - озлобленные и запуганные люди. "Страна покрылась укрепленными замками, которыми владели дьяволы. Достаточно было трем-четырем всадникам показаться на дороге, ведущей в деревню, и население её разбегалось" (Англосаксонская летопись).

Истинными лидерами третьей фазы были не талантливые и яркие личности, а посредственные, серые люди. Генрих I и Генрих II как бы съели края третьей фазы, но сердце этой фазы осталось за её истинными обитателями Стефаном и Матильдой. "Хуже всего было то, что лица, из-за которых шла борьба, не заслуживали никакого доверия: если Стефан был неискусный тиран, то и Матильда не обнаружила ни большей мягкости, ни большего искусства. Она, может быть, ещё больше своего соперника уронила королевский авторитет, который между тем один только мог обеспечить политическое и духовное единство страны" (Э. Лависс, А. Рамбо). Интересно, что время Стефана (от 10-го до 29-го года третьей фазы) практически точно соответствует времени Леонида Брежнева (от 11-го до 29-го года третьей фазы).

Подход к четвертой фазе выдвинул фигуру будущего оппонента Генриха II, по которому можно зафиксировать начало четвертой фазы. Речь идет о канцлере Англии (с 1155-го) Томасе Бекете (векторный хозяин Генриха II). "По признанию архиепископа кентерберийского Теобальда, у них было одно сердце и ум. Генрих часто веселился в доме канцлера... Он осыпал своего министра богатством и почестями" (Дж. Грин). "Осыпанный королевскими милостями, Бекет стал высокомерен и горд, свиреп, как волк, поймавший ягненка, он жил в роскоши, окруженный блестящей свитой рыцарей, которых содержал при себе на доходы от своих многочисленных бенефиций. Он любил охоту и войну" (Э. Лависс, А. Рамбо).

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (1161-1197)

Оставив в стороне механику векторных отношений, обратим внимание лишь на то, что переход через 1161 год должен был поменять местами двух высокопоставленных друзей. Рокировка меняет местами стихии, которым служат люди и знаки. За последние годы (1989-...) мы увидели крушение множества блестящих карьер деятелей волевых знаков (Лошадь, Тигр, Собака), тех самых знаков, что безраздельно доминировали в третьей фазе. Такая же судьба ждала Томаса Бекета.

Четвертая фаза, по сути, началась с "революции Томаса Бекета". Король назначает его в 1162 году архиепископом кентерберийским, и Бекет в одночасье из любителя роскоши и разгула превращается в монаха. "Роскошь была изгнана из его дома, он оделся в платье монахов своего ордена и подавал им пример строгой жизни, он окружил себя духовными лицами, которые прославились своей ученостью, особенно в области права, и все свое время посвящал наукам, молитве и благочестивым делам. Мало того: он оставил пост канцлера... Но Генрих II не для того осыпал почестями своего слугу, чтобы потерять его, и он принял прошение об отставке как личное оскорбление. Еще более обострились отношения, когда на торжественном съезде в Вудстоке (1 июля 1163 г.) примас отказался утвердить сбор "Датской пошлины" с церковных земель, это был первый случай со времени завоевания, когда королю отказывали в подати" (Э. Лависс, А. Рамбо).

1991 год, Москва, 2-й год четвертой фазы, бывшие друзья расходятся по разные стороны баррикад. 1163 год, Вудсток, 2-й год четвертой фазы, бывшие друзья расходятся по разные стороны баррикад. Примирение невозможно, история движется вперед, пусть весь мир (Европа) под властью папы, империи ничто не указ...

Генрих поставил Томаса во главе своего духовенства, "чтобы контролировать то сословие, которое снабжало администрацию наиболее образованными и наиболее честными чиновниками, притом чиновниками наименее опасными, потому что они не могли носить оружие, не делали свои должности наследственными" (Э. Лависс, А. Рамбо). Церковные суды, созданные Вильгельмом I Завоевателем, политика Генриха I, который окончательно отделил светскую юрисдикцию от церковной, выводили из-под контроля государства и короля всю "массу образованных людей королевства", столь необходимых королевской администрации. В наше время произошло нечто подобное, когда после 1989 года в несколько последовательных действий технократия была выведена из-под партийного контроля (речь не только о КПСС, а о всех партиях, о всех политических идеях) и стала служить только государству (ну и себе, разумеется).

Конфликт разрешился жестоким убийством Томаса верными слугами короля, которые откликнулись на его яростные слова: "Неужели из всех лентяев, мною содержимых на службе, не найдется ни одного, кто отомстил бы за меня этому проклятому попу!" (1170-й-9-й год фазы). С одной стороны, это закономерное разрешение векторного конфликта, с другой - завершение революционного процесса на входе в четвертую фазу, с третьей - результат суммарных имперских усилий всего 144-летия по отстранению церкви от власти. Напоминаем: шел XII век, время триумфа католицизма (непогрешимость папы, учение о папе как о наместнике Христа, продажа индульгенций, основание монастырей, зависимых только от папы, и т.д.). Правда, Кларендонские конституции, где церковь фактически ставилась под контроль государства (1164), были отменены, "но, в сущности, победа осталась за королем. В течение всего его царствования назначение духовных лиц находилось на деле в его руках, и совет короля сохранял за собой надзор за духовным судом епископа" (Дж. Грин).

Полное подчинение церкви государству Британская империя отложила до третьего волевого рывка (имперского цикла), до времен Реформации. Но Кларендонские постановления, хотя и отмененные, "имеют капитальное значение, потому что они в XII веке намечают положение, занятое Английской церковью во времена Реформации. Это, собственно говоря, является уже провозглашением светско-духовной власти короля. Супрематия является в зарождении" (П. Виноградов).

Судебная реформа Генриха II окончательно изолировала церковный суд и саму церковь от какого-либо влияния на жизнь общества. "Благодаря силе обычного права римское право, принятое за основу в большинстве европейских кодексов, не привилось в Англии. В результате церковное каноническое право, основанное на принципах римского права, оказалось изолированным, ослабленным и осталось чуждым основной тенденции правового развития Англии" (А. Мортон).

Политическая сила в четвертой фазе практически безгранична, пресекаются амбиции не только церковников, но и любых других претендентов на куски от единого властного каравая. Генрих II подавил несколько восстаний своих сыновей (выступавших в коалиции с французским королем и сильными английскими баронами), требовавших себе в управление части единого государства и королевские привилегии. Феодальная вольница была разбита "сотенным ополчением короля, которое собиралось очень быстро по приказу из центра. Это показывает, какой властью обладал англо-нормандский король и сколь хорошо функционировала его администрация. "В эпоху Генриха II уже сложилось в Англии чрезвычайно образованное технически и ловкое чиновничество, очень не разборчивое в средствах, очень централизованное, которое простирало свои действия на всю страну без исключения. В палату казначейства сходились все нити фискальной администрации короля" (П. Виноградов).

Еще более впечатляющим было время правления Ричарда I Львиное Сердце (1189-1199), захватившего концовку четвертой фазы. "Несмотря на то что король отсутствовал сначала в крестовом походе, затем в плену, наконец, в последние годы царствования находился в постоянной борьбе с французским королем, оказалось, что в конце концов в государственной системе важно не столько присутствие отдельного властителя, сколько порядок, который мог основываться без монарха. Именно такая монархия без монарха и была в Англии во всю эпоху Ричарда I" (П. Виноградов). Вся государственная власть сосредоточилась в это время в руках юстициария королевства Хьюберта Уолтера. Никакие происки брата Ричарда Иоанна, феодалов-рыцарей не поколебали трон Ричарда; в отличие от второй фазы в четвертой трон держится не силой личности короля, не его вездесущием, а всем государственным порядком, мощью административной системы, силой законодательства.

Законы, конечно, не появились в одночасье, они созревали все имперское 144-летие, но окончательно сложились лишь в четвертой фазе, которая вся была переполнена законодательной деятельностью. Свою судебную реформу Генрих II совершил "не вследствие какой-нибудь единоличной ловкости или талантов, но главным образом потому, что в его время уже сложились элементы общественные для этой широкой юридической работы. Он также опирался на многочисленную группу помощников юристов..." (П. Виноградов). Именно "его царствование положило начало царству закона, и этим оно отличалось от деспотизма нормандских королей" (Дж. Грин).

Судебную реформу Генрих II провел в несколько этапов, путем издания нескольких ассиз (законодательных актов). Судебное законодательство Англии начинается с Кларендонской ассизы (1166), потом последовали Нортгемптонская ассиза (1176), Великая ассиза (1179), Ассиза оружия (1181).

Наконец-то закон ставится выше самых высоких соображений (будем надеяться, что подобное происходит сейчас и в нашей стране), закон начинает действовать даже внутри королевской администрации, пресекаются произвол и коррупция. "Насколько Генрих II сурово относился к обществу, настолько же беспощадно и строго он относился к своим орудиям" (П. Виноградов). Так, в 1170 году при ревизии местного самоуправления было смещено более половины шерифов, имущество их конфисковано, некоторые же за злостные злоупотребления на службе и вовсе казнены.

Ассизы Генриха II окончательно оформили двухклассовость англо-нормандского общества. Феодалы-рыцари освобождались от военной службы государству. Она заменялась выплатой щитовых денег, на которые король нанимал ополчение. Политические права феодалов были сведены к минимуму, до уровня прав простых граждан. Им запрещалось носить оружие в мирное время, запрещалось вести частные войны на своих землях. Теперь это считалось преступлением против короля. "Должности шерифов были отняты у крупных баронов и переданы законоведам и придворным, уже пополнившим состав суда" (Дж. Грин).

Судебная власть также ускользала из рук феодалов. Их суд был организован по старинке: виновность определялась через ордалии (испытания водой или раскаленным железом). Королевский разъездной суд был построен на новейших достижениях права, выслушивались свидетели, виновность определялась присяжными. В будущем именно такой суд распространится по всему миру, но и в те времена он быстро показал свои преимущества.

Таким образом, в результате всех преобразований феодалы-рыцари оказались освобожденными от всех государственных обязанностей и превратились в "мирных сельских дворян, занятых своим хозяйством и всецело поглощенных местными интересами" (Д. Петрушевский). Последних феодалов с военно-государственным масштабом мышления король Ричард I увел из страны в крестовый поход (1189-1192), где и оставил.

Незнатное население страны тоже переживало удивительные превращения. Происходило своеобразное "раскрепощение" простого люда, обретение им гражданских прав. Вместо политической и личной зависимости от феодалов появились государственные обязанности. Военная служба, снятая с феодалов, была перенесена на плечи всего населения. "Ассиза оружия" определила, кто, когда, в каком вооружении должен был являться на зов короля в ополчение. Экономически крестьяне, поселяне, горожане были зависимы от феодалов, так как работали и жили на их землях, но политическая зависимость была ликвидирована, заработали механизмы обретения личной свободы, получения гражданских прав.

Такой же путь раскрепощения прошли плебеи в первом римском имперском цикле, единственное отличие, что там военная обязанность была поровну поделена между плебеями и патрициями. Рим, создав механизмы появления большого количества свободных граждан, сумел полноценно подготовиться к западному ритму, а потому без срывов прошел два цикла по ритму Запада, пока не пришла пора войти во второй имперский цикл. Также и Британия второй имперский цикл закончила готовой к ритму Запада, что дальнейшая история и продемонстрировала.

Политическая мощь при входе в западный ритм также необходима, это тот капитал, который может транжирить бывшая империя, пока не придет время вступить в новый имперский цикл. В этом смысле успехи ещё грандиознее: "Действительно, французские короли Англии достигли такого величия, которое удивляло и пугало все соседние народы. Они покорили Ирландию. Они приняли присягу верности от Шотландии. Мужеством, политикой, счастливыми брачными союзами они сделались гораздо более могущественными на материке, чем их верховные владыки, короли Франции. Азия, подобно Европе, была ослеплена могуществом и славою наших тиранов. Арабские летописцы с невольным удивлением рассказывали о падении Акры, защите Яффы и победоносном походе на Аксалон (этапные сражения III крестового похода (1189-1192), который возглавил Ричард I. - Авт.), а матери арабские долгое время унимали своих детей именем Плантагенета Львиное Сердце. Одно время казалось, что линия Гуго Капета (королевская династия Франции (987-1328). - Авт.) готова была пресечься и что от Орхадских островов до Пиренеев распространится одна великая монархия" (Т. Маколей). Ей-Богу, есть в политических фейерверках четвертой фазы изрядный перебор...

Власть и мощь англо-нормандского короля были столь велики, что понадобился общеевропейский заговор всех монархов континента, чтобы на время пленить потерявшего бдительность Ричарда I. Когда же его были вынуждены освободить, то французский король Филипп писал Иоанну, брату Ричарда: "Дьявол на свободе, берегитесь!"

Светское государство, созданное Плантагенетами в четвертой фазе, неизбежно должно было породить светское идеологическое чудо. В России до светского искусства дело дошло лишь к концу XVIII века, когда пришло время идеологического чуда третьего имперского цикла; Англия свою всемирно известную литературу также создаст в третьем имперском цикле (конец XVI века); тем более интересно проследить за уникальными литературными процессами Англии XII века. Напомним: Европа ещё не ведала Возрождения, так называемый проторенессанс возник лишь в XIII веке. Не исключено, что его появление было спровоцировано вторым английским имперским циклом, так же как третьим английским имперским циклом было спровоцировано начало естественнонаучной революции. (Это предположение может многое объяснить как в понимании возрастов человечества, так и в неравномерности возникновения английских имперских циклов.)

Как и положено идеологическому чуду, чудом оно становится лишь в четвертой фазе. "В борьбе с Бекетом Генриху II оказал большую помощь постепенный переворот, положивший начало отделению класса собственно литераторов от класса чисто духовного..." (Дж. Грин.) Отделяя церковь от общественной жизни, Британия совершила переворот в умах людей: интересны стали не жития святых, а история полноценная и живая, не бесстрастные летописи, а рассказ заинтересованного очевидца.

Монах Осборн составляет описание жизни английских святых и при этом пишет о реальных страданиях короля Эдуарда Мученика. Идмер описывает борьбу Ансельма и Вильгельма Рыжего. По тем временам, думается, это было почище детектива. Архидьякон гентингдонский Генрих в свою летопись вставляет беллетристические части: военные песни англосаксов...

Особое место занимает в литературе библиотекарь Мельмсбеери Вильгельм, который собирает и публикует народные предания о королях. "Будучи монахом, он отказывается от старых церковных образцов и летописных форм. Он группирует события, не обращая внимания на хронологию, его живой рассказ течет быстро и свободно и часто прерывается отступлениями в область общеевропейской и церковной истории. Свобода от церковных предрассудков в соединении с замечательным критическим талантом отличает истории Вильгельма" (Дж. Грин). Так на очередном витке истории империя превращала летописи в исторические рассказы, жития святых - в повести, романы, памфлеты, шаг за шагом продвигая Европу к вершинам литературы, к глубинам познания человека.

"Английский двор сделался между тем центром чисто светской литературы. Трактат Ранульфа Гланвилля, юстициария Генриха II, представляет собой древнейшее сочинение об английском праве, а трактат королевского казначея Ричарда Фиц-Ниля о казначействе - первое исследование английского управления" (Дж. Грин). (А мы ещё удивляемся, почему это наши казначеи да и юстициарии всех рангов мемуарами вдруг разразились - четвертая фаза, господа, всех писателями делает.)

"Еще более светский характер носят произведения священника Жеральда де Барри. Жеральд мог считаться отцом английской народной литературы и родоначальником политического и церковного памфлета... Его трактат о завоевании Ирландии и его описание Уэльса составляет, в сущности, отчеты о двух путешествиях... Это нечто вроде живых, блестящих писем, какие мы встречаем в корреспонденциях современных газет. В том же тоне написаны и его политические памфлеты" (Дж. Грин).

Но, может быть, самые удивительные литературные открытия того времени относятся к Артуровским легендам. Народные легенды, в центре которых образ короля Артура, одного из королей бриттов (V-VI вв.), становятся центром рождающейся рыцарской литературы. Родиной рыцарской литературы считается Франция середины XII века. Но мы же видим, что большая часть Франции в это время входит в состав "державы Плантагенетов". Сами же легенды имеют скорее отношение к бретонской и английской литературе, чем к французской. "Эти песни давно уже нашли себе доступ ко двору Генриха I, где под предводительством королевы Матильды предания об Артуре, столь долго лелеемые кельтами, вошли в "Историю королей Британии" Гальфрида Монмаутского" (Дж. Грин). Это речь о второй фазе, а в четвертой придворный Генриха II Вапьер де Мап доводит работу до логического завершения. Все плохо сочетающиеся линии (о короле Артуре, о рыцаре Ланселоте, фее Моргане, о волшебнике Мерлине, о чаше Грааля) он свел воедино, создав уже не легенду, а произведение литературы. Уже потом были французы (или бретонцы?) Кретьен де Труа (1130-1191) и Роберт де Борон, а также германцы Гартман фон Ауэ (1170-1210) и Вольфрам фон Эшенбах (1170-1220). Самое же главное, что на этом примере видно, какое государство является в данный момент центром мира (Европы).

В дальнейшем Артуровские легенды не выпали из общекультурного круга мировой литературы, и заслуга в этом безусловно второго имперского цикла Англии. Образ Артура использован Эдмундом Спенсером (1552-1599) в "Королеве фей", Джоном Драйденом (1631-1700) в либретто оперы "Король Артур", Эдуардом Булвер-Литтоном (1803-1873) в поэме "Принц Артур", Уильямом Моррисом (1834-1896) поэме "Защита Гиневры", Альфредом Теннисоном (1809-1892) в "Королевских идиллиях", пародийно-сатирическое преломление получают Артуровские легенды у Марка Твена. Примыкают к легендам произведения о Тристане и Изольде.

После перечисленного становится очевидно, что Артуровские легенды целиком остались в русле английской культуры, хотя и приобрели мировое значение. Это показывает, что рассматривать "державу Плантагенетов" как симбиоз Франции и Англии или тем более как государство французское невозможно. Это могущественное государство, на короткий срок ставшее в центре Европы, принадлежит английской истории, хотя, как и всякое имперское образование, носит невероятно интернациональный характер. (Достаточно сказать, что литература в то время в Англии была трехъязычной. Церковные сочинения на латинском языке, рыцарские стихи и поэмы на французском языке, английские предания на англосаксонском.)

Но на скольких бы языках ни говорили правители и их народ, величие империи было английским. А Генрих II - это одна из политических вершин мировой истории (не лучше, но и не хуже Ивана III, Августа, Юстиниана...) "Его царствование было замечательно, его законодательство пережило века. Он нашел королевскую власть униженной, а оставил её настолько сильной, что она сумела вынести испытания двух дурных царствований и революции. Этот тиран, которого некоторые так страстно ненавидели при жизни и обвиняли после смерти, тем не менее занял одно из первых мест среди великих основателей английского государства" (Э. Лависс, А. Рамбо).

ТРИ ВЕКА ЗАПАДНОГО РИТМА (1201-1465)

В отличие от первого английского имперского цикла второй очень хорошо позаботился о своем преемнике - западном ритме. Народ, государство, закон все готово было к приему западного ритма. (Будем надеяться, что так же хорошо подготовится к западному ритму Россия 2029 года.) Хорошая готовность к Западу во многом объясняет длительность перемычки между вторым и третьим имперскими циклами.

Напомним, что в западном ритме идеология уходит на задний план. Народ начинает осознавать свои права, подготавливая политическое чудо четвертой фазы. Высшую власть осуществляют крупнейшие собственники; деньги, собственность вершат судьбы государства. Политическая мощь не уходит совсем, но становится, разумеется, намного меньше. Англия перестает быть центром Европы, она становится одной из многих... Сильно отставшие в своем государственном развитии страны Европы начинают постепенно догонять Англию.

Стоило кончиться имперскому циклу (1197), как смерть настигает Ричарда I Львиное Сердце (1199). Раньше его ни стрела не брала, ни общеевропейские заговоры, а тут случайная смерть при осаде замка. К долгожданной власти приходит брат Ричарда Иоанн. В "державе Плантагенетов" начинается смута, Иоанну присягают Англия и Нормандия, а Артуру (один из племянников Ричарда и Иоанна) присягают Жоффруа, Мэн, Анжу, Турень. Неудачные войны, потеря большей части континентальных владений, борьба с баронами, французским королем, римским папой. Невероятный парадокс: Ричард ничего не делал для укрепления своей власти, но она была сильна как никогда, Иоанн же, наоборот, делал все, чтобы укрепить свою власть, но она буквально рассыпалась у него в руках, вновь власть была у папы, французов, баронов...

Такие переломы производят шокирующее впечатление. Вот слова хроники: "Как ни гнусен ад, но и его запятнало появление гнусного Иоанна". Нам (нашим детям) ещё предстоит пережить шок от прекращения имперского ритма после 2025 года. Еще раз хочется сказать, что сам Иоанн в этом шоке не виноват. "Злейшие его враги признавали, что он упорно и постоянно занимался администрацией... он наследовал великие таланты своего рода... По широте и быстроте своих политических планов он далеко превосходил политиков своего времени. Грозный урок его жизни и заключался в том, что не слабый и беспечный распутник, а, напротив, самый способный из анжуйцев (династия Плантагенетов. - Авт.) лишился Нормандии, стал вассалом папы и погиб в отчаянной борьбе с английской свободой" (Дж. Грин). В нашей истории столь же несчастлива судьба Павла I, получившего трон за год до конца имперского ритма.

Однако несчастья политические совершенно не означают прекращения эволюции. Только теперь она идет по другим законам, её достоинства и недостатки измеряются по другой шкале. "Генрих II застает большинство народа в крепостном состоянии... Тем не менее на расстоянии нескольких десятков лет в Англии не остается почти и следов крепостного права, и этот переворот совершается не под давлением новых и удачных мятежей и не благодаря законодательным мероприятиям, а вследствие переживаемой страной экономической эволюции - перехода от экстенсивного земледелия к овцеводству, с целью сбывать шерсть за границу" (М. Ковалевский).

За несколько столетий западного развития Британия, разменяв политическое могущество на экономическое, стала одним из лидеров по производству шерсти и сукна. Народ-идеолог империи превратился в западном цикле в народ, отстаивающий свои права. В результате длительной эволюции складывается система английского парламента. В 1265 году парламент - это ещё случайность, с 1295 года он уже более регулярное явление, в самом начале XIV века (политическое чудо четвертой фазы) он стремительно набирает права и уже в 1343 году (конец четвертой фазы) обретает свой окончательный вид ("палата лордов", "палата общин"). Дважды парламент низлагает неугодных королей: Эдуарда II в 1327 году (18-й год четвертой фазы) и Ричарда II в 1399 году (18-й год второй фазы).

Королевская власть все более приобретает черты исполнительной, парламент - законодательной власти. Рядом с ними совершенствуется и расширяется судебная власть. В правление Эдуарда I (1272-1307) суд обретает полную самостоятельность.

Таким образом народ борется за свои политические права, а государство за свои экономические возможности. Под этим углом зрения стоит рассматривать Столетнюю войну (1337-1453). "Столетняя война была уже войной нового типа, это была прежде всего торговая война и только внешне, по форме ещё носила характер средневековых завоеваний... Столетняя война отражала растущую силу английского купеческого капитала, а также заинтересованность многочисленного и влиятельного слоя землевладельцев Англии в торговле шерстью. Ее подлинной целью было политически объединить Англию, Фландрию и Гасконь, уже связанные между собой торговыми отношениями" (А. Мортон). (Англия - шерсть, Фландрия - сукно, Гасконь - вино, соль, железо.)

Экономическая эволюция привела к исчезновению, с одной стороны, крепостных крестьян, с другой стороны - крупных землевладельцев (Запад все усредняет). Появился многочисленный средний класс - зажиточные крестьяне. Была тем самым выбита база существования феодалов. Им ничего больше не оставалось, как заняться самоистреблением в войне Алой и Белой Розы (1455-1485). Подобного позора вынести бывший политический гигант уже был не в силах и вступил в третий имперский цикл.

Все возможности старого уклада были исчерпаны, нация вновь встала перед необходимостью сплотиться, сжаться вокруг центра, чтобы родить новый уклад, новое чудо, вывести человечество на новую ступень развития. Второй английский имперский цикл подготовил человечество к седьмому возрасту (Возрождение), третий английский имперский цикл готовил человечество к восьмому возрасту. К девятому готовить будет уже Россия.

3 АНГЛИЯ (1473-1617)

"Век XVI - век сложный и противоречивый, тем не менее он, в частности на английской почве, предстает как целостная и вполне определенная эпоха, не похожая на другие. Это эпоха тюдоровской Англии. Ее хронологические рамки 1485-1603 гг. Понятие "тюдоровская Англия" обозначает специфическую систему экономики, власти и культуры" (М. Барг). Речь, разумеется, идет об имперской (деформированной) экономике, об имперской (мощной) политике и об имперской культуре.

Указанный интервал охватывает 117 лет, не хватает всего-то 27 лет, 15 лет добавили Стюарты, 12 лет - Йорки.

С точки зрения всеобщей истории, третий имперский цикл Англии имеет чрезвычайное значение, именно он породил научную и промышленную революцию, дал толчок торговле, однако необходимо помнить, что заслуги имперских циклов оценивать приходится из западного будущего, а потому имперское величие всегда умаляется имперскими нарушениями прав человека. Вот почему эпоха Тюдоров оценивается так неоднозначно. "С окончанием борьбы за престолонаследие" ("Война роз". - Авт.) свобода внезапно исчезает, мы вступаем в период конституционной реакции, быстро разрушающей медленное создание предшествующего века. Деятельность парламента почти прекратилась или под подавляющим влиянием короны стала чистой формальностью. Законодательные права обеих палат были захвачены королевским советом. Произвольное обложение явилось снова в виде добровольных приношений или принудительных займов. Личная свобода была почти уничтожена широкой системой шпионства и постоянным применением произвольных арестов. Правосудие было унижено щедрым пользованием биллями об опале, сильным расширением судебной власти королевского совета, раболепством судей, давлением на присяжных. Перемена отличалась характером настолько широким и всеобъемлющим, что поверхностным наблюдателям позднейшего времени представлялось, будто конституционная монархия Эдуардов и Генрихов (за три века западного ритма у власти побывало по четыре Генриха и Эдуарда. - Авт.) при Тюдорах внезапно преобразилась в деспотизм, ничем не отличающийся от турецкого" (Дж. Грин).

Таковы законы исторического сохранения энергии: за государственное величие, за величие решенных государством задач расплачиваться приходится человеку.

ПЕРВАЯ ФАЗА (1473-1509)

Достаточно позорное для Англии окончание Столетней войны (1453) переросло в ещё больший позор "войны роз": "Голый эгоизм целей, из-за которых шла борьба, полное отсутствие в ней всякого благородства и рыцарства придают ещё более ужасный характер её кровавым битвам, её жестоким казням и бессовестным изменам" (Дж. Грин). Но нет худа без добра: доведенная до абсолютных пределов унижения великая Англия вступает в третий имперский цикл.

Королем формально был Эдуард IV, вступивший на престол в марте 1461 года (проторитм), фактически же легитимность его власти была ещё чрезвычайно малой. Достаточно сказать, что это был первый представитель династии Йорков у власти. Главным же было продолжающееся противоборство Ланкастеров и Йорков. "И таков был этот государь в своем правлении, что никогда в этом краю не было другого правителя, с бою захватившего венец и после этого столь сердечно любимого народом; причем при кончине его любовь эта была больше, чем когда-либо при жизни, а после кончины и любовь и приверженность к нему сделались ещё того сильнее вследствие жестокости, злодейств и смут последующего бурного времени" (Т. Морт).

Однако воспетое Т. Мором величие Эдуарда IV не помешало Уорвику, прозванному "делателем королей" и "последним бароном", в октябре 1470 года низложить Эдуарда IV, восстановить безумного Генриха VI, а самому получить титул "заместителя короля" и прийти к реальной власти. Однако дни его были сочтены; в битве при Барнете 14 апреля 1471 года войска Уорвика были разбиты вернувшимся Эдуардом IV, сам Уорвик погиб. Именно эти события и повлекли смену исторического ритма. И вот уже "пренебрегши обычаем заключать займы с разрешения парламента, Эдуард призвал к себе в 1474 году лондонских купцов и потребовал от каждого "добровольного подарка", соразмерного нуждам короля" (Дж. Грин). В дальнейшем система "одолжений" развилась в принудительные займы и присутствовала весь имперский цикл, начало же ей положил второй (!) год цикла.

Пренебрежение парламентом, поощрение промышленности и торговли, принудительные займы, конфискации земель крупных феодалов - все это начинал Эдуард IV. "Эдуарду Тюдоры были обязаны введением широкой системы шпионства, применением пытки, привычкой вмешиваться в отправления суда" (Дж. Грин). Перечисленные имперские признаки сопровождались общим усилением власти и уменьшением беспорядка, что позволило говорить, что "Эдуард IV правил почти как неограниченный монарх" (СИЭ). 12 лет Эдуарду без Уорвика создали условия для окончания войны Алой и Белой роз.

"Этот затянувшийся вооруженный конфликт сослужил добрую службу английскому народу хотя бы тем, что истощил знать и физически, и материально, дав возможность следующему королю, Генриху VII, создать сильное централизованное государство, которому уже не угрожали могущественные претенденты на трон и которое опиралось на новую аристократию в лице капиталистических землевладельцев, разбогатевших купцов и зарождавшегося сословия финансовых дельцов" (Ч. Поулсен). Война не затронула ни город, ни село, разорялись лишь бароны и вассалы, однако "помещик разделял с купцом глубокий страх перед войной и беспорядком, свидетелями которых они были, и желали только одного - снабдить корону такой властью, которая предупредила бы возвращение анархии... Основателем новой монархии был Эдуард IV" (Дж. Грин).

Зверства Ричарда III (1483-1485), заклейменного Томасом Мором и Уильямом Шекспиром, ничего не нарушили в мирном течении первой фазы и лишь усилили всеобщее желание сильной власти и покоя.

"После того как волею Всевышнего Судьи, благоприятной для замыслов изгнанника, на Босуортском поле был свергнут и убит король Ричард, третий из носивших это имя, король лишь силою факта, по существу же узурпатор и тиран, каковым он и прослыл на все последующие времена, королевство унаследовал граф Ричмонд, именуемый с тех пор Генрихом VII" (Ф. Бэкон).

Именно этим событием заканчиваются войны Роз, заканчиваются гениально, как это может быть только в империи, и мистически, как это может быть только в первой фазе. Дело в том, что действовать надо было наверняка, и судьба распорядилась многократно продублировать права Генриха VII на престол. "Во-первых, наследственное право леди Елизаветы (дочь Эдуарда IV. - Авт.), с которой он, согласно ранее заключенному договору с партией, призвавшей его в Англию, должен был вступить в брак. Во-вторых, древнее и давно оспариваемое (и словом, и оружием) право Ланкастерского дома, наследником которого Ричмонд себя считал. В-третьих, право меча или право завоевателя, поскольку он пришел к власти, победив в сражении, и поскольку прежде царствовавший монарх был убит на поле брани" (Ф. Бэкон).

В дальнейшем число прав увеличивалось. "Так тройной венец стал пятерным, ибо к трем правам присоединились ещё два: авторитеты парламента и папского престола" (Ф. Бэкон). Никаких реальных претендентов на трон не осталось (появились лишь призраки умерших, о чем ещё будет сказано), две розы сплелись, путь к усилению власти проложен.

По срокам правления в российской истории Генрих VII наиболее точно соответствует Николаю II, оба полностью перекрыли вторую и третью части первой фазы, оба гораздо больше соответствовали второму 12-летию, в третьем же славы не снискали.

Очень важно знать, что, несмотря на очевидные сдвиги к усилению власти, централизации, ужесточению порядков, первая фаза ещё бесконечно далека от ужасов второй фазы. "Хотя политика первого Тюдора постоянно направлялась в сторону деспотизма, его характер, казалось, обещал скорее царствование поэтического мечтателя, чем государственного человека. У него были литературные и артистические наклонности, он был покровителем нового печатного станка, любителем книг и искусства" (Дж. Грин). Несмотря на мощное и достаточно жесткое 24-летнее правление Генриха VII, осталось множество примеров его милосердия, если не сказать мягкости. (Эдакий Алексей Тишайший на английский манер.) "Его помилования шли как впереди, так и по пятам его меча" (Ф. Бэкон). Самозванцу Перкину Уорбеку он трижды позволил затеять смуту и казнил лишь после того, как потерял надежду исправить смутьяна. Самозванца Ламберта Симнела он не только не казнил, но и оставил на свободе "при дворе в незначительной должности на королевской кухне" (Ф. Бэкон).

Подавив в 1497 году (24-й год фазы, как и 1905 год в России) мятеж в Корнуолле, Генрих VII вообще обошелся без репрессий. "Во искупление этого крупного мятежа король помимо крови, пролитой на поле боя, удовольствовался жизнью лишь трех преступников. Все прочие мятежники были помилованы прокламацией и получили грамоту о прощении за малой печатью!" (Ф. Бэкон.)

В столь идиллической обстановке тем не менее закладывались практически все направления будущего величия Британии, а также рождались инструменты, создающие это величие. Так в 1487 году основана "Звездная палата" - высший и чрезвычайный судебный орган для расправы с политическими противниками тюдоровского абсолютизма. В 1489 году (16-й год фазы, второе экономическое решение) принимается статус против разрушения деревень, положено начало законодательства Тюдоров против огораживания. В 1495 году ирландский парламент был подчинен английскому парламенту и королю. В те годы это не имело особого значения, но в будущем очень пригодилось. В 1496 году "Великое соглашение" восстанавливает торговые отношения с Фландрией и разрешает свободный ввоз туда английского сукна. Наконец, в 1497 году Джоном Каботом была открыта Америка (Лабрадор), Колумб (который также чуть не стал английским моряком) хоть и нашел уже новые земли, но до материка ещё не добрался. Ну а в 1503 году состоялась свадьба короля воинственных шотландцев Якова IV и дочери Генриха VII Маргариты, что в конечном счете и привело (в четвертой фазе) к рождению Великобритании.

Союз бывших заклятых врагов вызвал невероятное ликование в Лондоне, что, по мнению Ф. Бэкона, можно приписать лишь "тайному озарению и наитию (каковые часто проникают не только в сердца государей, но также в кровь и жилы народа) относительно грядущего счастья, из этого воспоследовавшего". Надо сказать, что описание жизни Генриха VII, составленное Фрэнсисом Бэконом (1561-1626), этим родоначальником материализма, заполнено описанием всевозможных тайных озарений, пророческих сновидений и прочих привидений, призраков и ведьминских происков. Бэкон тут, разумеется, ни при чем. Такова описываемая эпоха, в которой самозванцы называются призраками, а "потливая болезнь" предвещает в будущем мучительное правление, самого короля все время посещают духи, от которых он кропит все "где кровью, где водой". Мистика в первой фазе - это обыденность и реальность. Простор для поисков здесь беспределен, чего стоит крушение дружеского испанского флота зимой 1506 года, прорицавшего обстоятельства гибели Непобедимой Армады в четвертой фазе.

О временах Эдуарда IV сказано: "Единственным живым проявлением умственной деятельности служат многочисленные трактаты об алхимии и магии, о жизненном эликсире и философском камне. Рост этой плесени всего яснее доказывает усиление умственного упадка" (Дж. Грин). От себя добавим, что этот упадок и был прологом рождения новой науки, первые признаки которой появятся уже при Генрихе VIII.

Благословенные времена Эдуарда IV и Генриха VII, как это и полагается, омрачены неприятной концовкой. Также как последние годы царствования Николая II были омрачены явным разложением, так и последние годы Генриха VII омрачены его невероятной скаредностью и злонамеренностью подыгравших его жадности Эмпсона и Дадли, "слывших в народе королевскими кровососами и обиралами, мужей беззастенчивых, равнодушных к дурной славе и к тому же получавших свою долю хозяйского дохода. Эти двое обратили закон и правосудие в источник бедствий и средство грабежа" (Ф. Бэкон). Над королевской казной в последние годы буквально "пролился золотой дождь". Были скоплены невероятные деньги (почти два миллиона фунтов). "Итак, теперь, когда этот великий король находился на вершине мирского блаженства, устроив высокие браки для своих детей, снискав громкую славу по всей Европе, накопив едва вообразимые богатства, пользуясь неизменным постоянством своих знаменитых удач, к его счастью могла прибавиться лишь своевременная смерть, способная предохранить его от любого удара судьбы в будущем, каковой, бесспорно, вполне мог его постигнуть (ввиду великой ненависти к нему его народа и прав его сына, стоявшего тогда на пороге восемнадцатилетия, бывшего принцем смелым и щедрым и покорявшего всех одним своим видом и обличием)" (Ф. Бэкон).

В примечаниях Дж. Спеддинга говорится, что "великая ненависть" возникла буквально "за последние год или два" и в 1506 году ещё не наблюдалась. Точно так же как если бы ненависть к Николаю II возникла бы только после неудач первой мировой войны (1914).

Как бы там ни было, но Генриху VII и тут повезло: в отличие от Николая II он умер сам, "будучи в полной памяти и в благословеннейшем уме, с великой кротостью снося снедающий недуг, отошел в лучший мир двадцать второго апреля одна тысяча пятьсот девятого года" (Ф. Бэкон). В полном соответствии со временем начала второй фазы.

ВТОРАЯ ФАЗА (1509-1545)

Психология человеческого восприятия истории природна, сама же история антиприродна и идет в обратной логике. После зимней спячки первой фазы психологически ожидается весна, цветение, радостное торжество гуманизма, и, когда все очевиднее проступает мрачная осень террора, насилия и разрушения, ещё долго глаза отказываются верить происходящему. (Мы сейчас в обратном положении: ждем осени и не верим в пришествие весны.)

"Никакой король не внушал при своем вступлении на престол более радостных надежд, чем Генрих VIII" (Э. Лависс, А. Рамбо).

"При вступлении на престол Генрих VIII едва достиг 18 лет, но его красота, сила, искусство владеть оружием, казалось, соответствовали его откровенному и великодушному характеру и благородству его политических стремлений. Он сразу прекратил вымогательства, практиковавшиеся под предлогом исполнения забытых законов, и привлек к суду финансовых помощников своего отца по обвинению в измене, чем подал надежду на более популярное управление. Никогда вступление нового государя не возбуждало больших ожиданий в народе" (Дж. Грин).

"Он был первым наследником и Белой и Алой розы; так что в королевстве не осталось теперь недовольных партий, и сердца всех обратились к нему... У него не было брата (Артур умер до 1509 года. - Авт.), а второй ребенок хотя и радует королей, но слегка отвлекает взоры подданных. То, что он был уже женат в столь юном возрасте, обещало скорое появление наследника короны. К тому же не было королевы-матери, которая могла бы вмешиваться в дела правления... Что же касается народа и государства в целом, то они пребывали в состоянии того смиренного повиновения, которое должно было ожидать от подданных, проживших почти двадцать четыре года под властью столь благоразумного короля, как его отец. Не было войн, не было голода, не прекращалась торговля... были мирные и дружеские отношения с Францией... Так что можно с полным правом сказать, что едва ли когда-нибудь встречалось столь редкое совпадение примет и предвестников счастливого и процветающего царствования" (Ф. Бэкон).

Ну и, наконец, Томас Мор, написавший поэму "На день коронации Генриха VIII": "День этот - рабства конец, этот день - начало свободы... Страх не шипит уже больше таинственным шепотом в уши, то миновало, о чем нужно молчать и шептать. Сладко презреть клевету, и никто не боится, что ныне будет донос, разве тот, кто доносил на других".

"Будущее, как известно, заставило Мора, Эразма и их друзей горько разочароваться в личности Генриха VIII, просвещенность которого отнюдь не помешала ему стать жестоким деспотом..." (И. Осиновский.) Такова вторая фаза - ожидание "цветущих садов" и жуткая тьма террора, всенародный подъем и всенародная же мясорубка.

Само состояние народной восторженности, которое описывает Томас Мор, уже залог всех бед второй фазы, ибо чем больше возбуждение, чем сильнее гипнотизм вождей, тем большее надругание выдержит над собою народ.

Пока же новая власть привлекает к себе все новое и прогрессивное. (Так было и в России после 1917 года, ставшей центром нового кино, нового театра, поэзии, архитектуры, живописи и т.д.) Идеологическим вождем нового времени стал Джон Колет (1466-1519), глава кружка оксфордских гуманистов, "один из предшественников Реформации". "Серьезность, религиозный пыл, нетерпеливое и враждебное отношение к прошлому... Даже самому критическому из его слушателей он представлялся похожим на вдохновенного: голос его был громче, глаза блистали, вся его фигура и лицо изменялись, он казался вне себя" (Дж. Грин). Внешняя жизнь его отличалась суровостью: она сказывалась в его простом черном платье и скромном столе, которые он сохранил и впоследствии, достигнув высокого положения.

"Группа ученых, представлявшая в Англии гуманизм, оставалась в царствование Гениха VII немногочисленной. С восшествием на престол его сына для них, употребляя их собственное выражение, взошла заря "нового порядка вещей" (Дж. Грин). Сподвижниками Колета были такие титаны, как Томас Мор и Эразм Роттердамский. Трое великих реформаторов буквально перевернули Англию. Уже в 1510 году Колетом начата реформа обучения. "Предписания Колета имели в виду соединение разумной религиозности с здравой ученостью, упразднение схоластической логики и настойчивое распространение обеих классических литератур (греческой и латинской. - Авт.)" (Дж. Грин).

Первым идеологическим решением революции должен был стать всплеск новых веяний в 1517 году. Именно в этом году Эразм Роттердамский издал первопечатный греческий оригинал Нового Завета с обширными комментариями. Издание "стало предметом всеобщих разговоров: его читали и обсуждали двор, университеты, все семьи, куда проникло новое направление" (Дж. Грин).

В 1516 году была опубликована "Утопия" Мора. Это 7-й год фазы. Интересно, что и наши современные утопии выходили примерно в такие же годы: "Алые паруса" Грина, "Города и годы" Федина, "Аэлита" А. Толстого, "Три толстяка" Олеши. Все это написано в 1923-1924 годах (6-7-й годы фазы).

Невооруженным взглядом видно пресловутое политико-идеологическое раздвоение сознания. В идеологической сфере подъем, всеобуч, а в политике уже начинается страшное... "Энтузиазм, который возбуждал в оксфордских реформаторах Генрих VIII, очень охладел в 1512-1513 годах, когда молодой король, жаждавший военной славы, вовлекся в континентальные распри..." (Э. Лависс, А. Рамбо). "Для надежд гуманистов этот внезапный взрыв воинского духа, это превращение в простого завоевателя того монарха, от которого они ожидали "нового порядка", было горьким разочарованием. Колет с кафедры собора Святого Павла провозгласил, что "несправедливый мир лучше справедливой войны"; что "когда люди из ненависти и честолюбия губят один другого, они борются под знаменем не Христа, а дьявола" (Дж. Грин). Эразм покинул Кембридж с злой сатирой на окружающее его "безумие".

И все-таки окончательно раскола между все ужесточающейся властью и гуманистами пока не происходит. Колет реформирует обучение, Эразм преобразовывает церковь, Мор ставит на ноги новую науку, а в это же время всесильный Томас Уолси (1475-1530) прибирает последние остатки свободы, формирует невиданное для Англии единовластие. Сын мясника из Ипсвича, он выдвинулся во время войны с Францией, в 1515 году (6-й год фазы) он уже канцлер (сопоставимо с карьерой Сталина, ставшего генсеком на 5-м году фазы). Уолси руководил всеми внешними и внутренними делами, обладал неограниченной властью над церковью и судом. Жуткая фигура и одновременно талант, мощь, напор. Даже Т. Мор признавал, что "как канцлер он оказался выше всех ожиданий". И все это сын мясника. Такова народная сила второй фазы, вспомним, что генералиссимус Меншиков был сыном придворного конюха, другой генералиссимус - сыном сапожника. Энергия и размах беспредельны, но ещё выше амбиции: Генрих мечтает завоевать всю Францию, Уолси мечтает стать папой римским. Ну чем не большевистские мечты о мировой революции?

"Сосредоточение всей светской и церковной власти в одних руках приучило Англию к личному управлению Генриха VIII, а долгая принадлежность Уолси всей папской власти в пределах Англии и последовательное устранение апелляций в Рим привели позднее к примирению народа с притязаниями Генриха на церковное главенство. Народ, дрожавший перед Уолси, научился дрожать и перед королем" (Дж. Грин). Как это не похоже на первую фазу, когда короли беспрестанно заигрывали с народом, лишь этим укрепляя власть.

Каждым своим шагом правители вторых фаз проверяют, насколько беспредельна их власть, они ждут сопротивления, но, не встретив его, буквально шалеют от крови, теряют последние остатки страха и совести, не боятся ни Бога, ни дьявола. Когда в 1521 году (второе политическое четырехлетие) начались неприятности во внешней и внутренней политике и Генрих VIII окончательно потерял способность сдерживать свой гнев, последовали репрессии. С 1521 по 1529 год он прошел путь до самого верха, до первого лица, каковым был сам Уолси. Впав в немилость, Уолси предложил в жертву все свои несметные богатства, но и это не спасло его. В 1530 году он был обвинен в государственной измене, и лишь внезапная смерть спасла его от эшафота.

В 1530 году принимается статут о нищих и бродягах, каковых после роспуска баронских свит и закрытия монастырей появилось множество. Работоспособных нищих и бродяг предписывалось бичевать, "пока все тело не покроется кровью". При повторном случае полагалось бродягу вешать. Так что к 1533 году маховик террора был раскручен. Однако максимума террор достиг лишь при Томасе Кромвеле (1485-1540). Сын бедного кузнеца начал свою политическую карьеру все в том же революционном 1509 году. Был среди агентов, закрывавших монастыри во времена Уолси. Был секретарем Уолси. Идея раскола римской церкви, лелеемая Уолси, захватила и его. Лучшего подручного в своих делах Генриху VIII было трудно желать.

В 1534 году был принят "Акт о супрематии", король становится главой английской церкви. В Англии якобы начинается Реформация. На самом же деле "что касается Реформации, то Генрих VIII скорее не пускал её, чем проводил, не позволяя изменять католические догматы" (М. Ковалевский). Смысл же Реформации был чисто политическим. "Единственное крупное учреждение, ещё бывшее в состоянии оказывать сопротивление воле короля, было ниспровергнуто. Церковь стала простым орудием королевского деспотизма" (Дж. Грин). Что касается англиканства, то оно возникнет как учение лишь в третьей фазе из смеси протестантских и католических элементов в "Книге общественного богослужения" Кранмера (1549). Таким образом, так называемая Реформация свелась в основном к разгрому монастырей (в то время в Англии было около 1200 монастырей, основанных ещё в древние времена). "Кромвель успел в течение 5 лет уничтожить все монастыри, оставить монахов без всякого пристанища и наполнить громадными сокровищами казну той палаты, которая заведовала "увеличением королевских доходов" (Э. Лависс, А. Рамбо). Был и ещё один важнейший смысл этой псевдореформации: на распределении монастырских земель вырос новый правящий класс, новая аристократия. Вот почему восстановление в третьей фазе католицизма не приведет к восстановлению аббатств. "Между старым и новым порядком нерушимою стеной стали интересы только что созданных земельных собственников" (М. Ковалевский).

С началом Реформации народный энтузиазм быстро убывает, ужас и оцепенение владеют всеми. "Англия молча следила за ходом великого переворота, ниспровергавшего церковь. При всех предшествовавших реформах, при споре о папских вымогательствах и суде, при преобразовании церковных судов, даже при ограничении законодательной независимости духовенства народ в целом стоял на стороне короля. Но подчинению духовенства, стеснению церковной проповеди, упразднению монастырей масса народа не сочувствовала. Только из отдельных показаний королевских шпионов мы получаем понятие о злобе и ненависти, скрывавшихся под этим молчанием. Это было молчание, вызванное террором" (Дж. Грин). Также и в России XX века народная ненависть к Сталину развилась лишь в его последние годы, когда планомерно уничтожались наука, литература, театр, кино. Теоретически это легко объяснимо в империи - народ терпит политическое и экономическое закабаление, но посягательство на идеологию не прощается, поскольку идеология это и есть народ. (На Западе не прощается посягательство бизнеса на политическую власть, на Востоке не прощаются посягательства идеологов на коммерцию.)

К 1540 году все задачи фазы уже выполнены. Разорение монастырей завершено, все связи с Римом разорваны (аналогично нашей "холодной войне", после фултонской речи 1946 года), внутри государства создана новая элита, сам Генрих VIII принял титул "верховного главы англиканской церкви на земле" (почти Бог). Народ был полностью выключен из борьбы, поклонившись идолу, "забрызганному кровью своих жен, своих министров и своих подданных" (Э. Лависс, А. Рамбо).

"Кульминационный пункт в развитии абсолютизма был достигнут в Англии в 1539 году, когда парламент довел свое раболепие перед Генрихом VIII до того, что путем статута принял следующее постановление: "отныне указы, изданные королем с участием его совета, будут иметь силу, что и законы" (М. Ковалевский). Разумеется, что, как только вторая фаза кончилась, сей закон отменили (1547).

Тогда же принято "Постановление для прекращения разномыслия". "Не только дела и слова могли быть истолкованы как измена, но и само молчание. Требовали раскрывать свои мысли" (Дж. Грин). Карали как католиков, так и протестантов, всех, кто не признал догмат "верховной королевской власти".

Но чем ближе подходило время к заветной черте 1545 года, тем тише становилось в Англии, ураган второй фазы утихал.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (1545-1581)

Уникальность правления Генриха VIII в том, что он не только захватил 36 лет второй фазы, но сумел одним глазком заглянуть и за грань своего времени. Сталин, умерший день в день, час в час, сумел в третью фазу заглянуть лишь во сне (1952 - замена Политбюро Президиумом, переименование ВКП(б) в КПСС), также Петр I и Василий I, отстоявшие вторую фазу день в день. Генрих VIII вымолил лишний год, и в историческом смысле это то же самое, что присутствовать на собственных похоронах. (Слабой аналогией такого присутствия может быть положение Горбачева в 1990-м и в начале 1991 года.)

"В 1546 году Джон Блэдж, которого Генрих VIII дружески называл "свиньей", был обвинен в злоречивых отзывах о литургии. За такое преступление обыкновенно наказывали сожжением на костре, но король приказал прекратить производство уголовного дела" (Э. Лависс, А. Рамбо). Так же поступил он относительно Кранмера - подозвал его, показал донос на него, но в обиду не дал.

Однако стать настоящим третьефазником ему было не дано: 27 января 1547 года Генрих VIII умер. Ему было всего лишь 55 лет. "Лорд-канцлер плакал, сообщая эту новость парламенту, члены которого также стали проливать слезы... Впрочем, "скоро ободрились, помышляя о добродетелях нового короля, сына Генриха VIII и Анны Сеймур, Эдуарда VI..." (Э. Лависс, А. Рамбо).

Смерть тирана мгновенно включила новые механизмы власти. Раздав пятую часть всех земель Англии, Кромвель и Генрих VIII создали новую знать из креатур двора... и эта знать хотела властвовать. "Руководящее участие новых пэров в событиях, следовавших за смертью Генриха, придало всему сословию новую силу и свежесть..." (Дж. Грин.)

Разумеется, для трансформации власти нашлись и "объективные" причины ослабление власти и переход её от одного диктатора к аристократии в целом объяснялось "малолетством Эдуарда и непопулярностью Марии" (Дж. Грин). Эдуарду VI действительно было немного - 9 лет, он был слаб здоровьем и участия в государственных делах не принимал. (Нам он известен с детства как герой повести Марка Твена "Принц и нищий".)

Граф Гертфорд (Эдуард Сеймур), дядя малолетнего короля, "возвел сам себя в сан герцога Сомерсета и присвоил себе звание регента под именем протектора" (Э. Лависс, А. Рамбо). Во второй фазе он стал бы диктатором, но теперь все решал правящий класс и угождать надо было ему, а не королю или народу, а классу Сомерсет угодить не смог. "Дворяне не любили его, потому что он обходился с ними высокомерно и потому что он обнаруживал демагогические влечения, он выдавал себя за защитника крестьян, разоренных владельцами больших поместий" (Э. Лависс, А. Рамбо). В английской исторической литературе Сомерсет обычно изображается как первый либеральный политический деятель Англии. Им "был отменен статут, приписывающий распоряжениям короля силу закона, а из свода законов были вычеркнуты некоторые новые преступления и измены, изобретенные Кромвелем и применявшиеся им с таким страшным успехом" (Дж. Грин). Ну и т.д. Нам все это должно напоминать приход к власти Хрущева, также признанного многими "первым либералом".

Однако простоял "первый либерал" значительно меньше, чем Хрущев. Пытаясь остановить восстание Роберта Кета ( 1549, 4-й год фазы) обещанием уступок, успеха не добился и окончательно потерял свое политическое влияние. "Совет (! - Авт.) заставил его отказаться от власти, и она перешла к графу Уорвику" (Дж. Грин). "Его борьба с Уорвиком была соперничеством "новых лордов", вышедших недавно из джентри (нетитулованное среднее и мелкое дворянство. - Авт.) и ожесточенно боровшихся друг с другом за политическую власть" (В. Семенов). "Сам Уорвик, стремившийся к созданию марионеточной монархии, в которой он играл бы роль главного кукловода, торжествовал недолго: непримирившаяся знать (! - Авт.) обвинила его в измене и приговорила к смертной казни на плахе" (Ч. Поулсен). Такова третья фаза: ищется лидер, устраивающий знать, способный защищать именно её интересы.

6 июля 1553 года, не дожив до 16 лет, умирает Эдуард VI. "Лишь только Эдуард VI испустил дух, Жанна Грей была провозглашена в Лондоне королевой, но английская нация не была подготовлена к одобрению такого скандального захвата верховной власти. Армия герцога Нортомберлендского разбежалась без боя, а сам он стал кричать на Кембриджской рыночной площади, бросая вверх свою шапку: "Да здравствует королева Мария!" При этом, как рассказывает один из его современников, он был так весел, что у него текли от радости слезы по щекам" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Народное ликование не помешало Марии предпринять попытку католического разворота. Но история не ходит назад, попытка, по сути, провалилась. Впоследствии протестантские историки очень старались сгустить краски в описании ужасов католического управления, однако, думается, католический перегиб времен Марии был не сильнее, чем протестантский перегиб времен Эдуарда VI. "Нельзя не заметить, что число жертв не было так велико, как можно было ожидать ввиду строгости нового статута и ожесточения королевы" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Как знать, может быть, по своему духу Мария Тюдор и была деятелем второй фазы, ведь она прожила во второй фазе 30 лет, но время для неограниченной тирании прошло, не те палачи, не тот народ. "Растущая независимость парламента сказалась в отвержении одной за другой ряда мер, предложенных короной. Предложение лишить Елизавету права наследования нельзя было даже внести в Палаты... Палаты отвергли все предложения вернуть духовенству церковные земли" (Дж. Грин). (Тут уже затрагивались классовые интересы.)

"Епископы (и даже лондонский епископ Боннер, которого осыпали проклятиями протестантские историки) выказывали себя сравнительно умеренными. Многие из обвиняемых спаслись от смертной казни посредством отречения от своих заблуждений" (Э. Лависс, А. Рамбо). Как известно, при Генрихе VIII такое было невозможно. Тут принципиальное различие между второй и третьей фазами. Во второй фазе и протестанты, и католики, и даже англикане могли попасть на плаху, ни один человек не мог получить гарантий... В третьей фазе если не совесть, то уж жизнь-то спасти можно. (В этом разница и между брежневскими и сталинскими временами.)

Есть основания полагать, что тьма католического террора обернулась своей противоположностью - мученическим триумфом протестантов. "Террор вовсе не достиг тех целей, ради которых проводился. Под влиянием преследования снова проснулся старый дух вызывающей смелости и неистового веселья. Один протестант вместо четок повесил священнику на шею связку колбас. Восстановленные иконы подвергались грубому надруганию, на улицах снова стали слышны старые насмешливые баллады" (Дж. Грин). Так, с восьмого по двенадцатый год фазы сочетаются духовный подъем народа и политический мрак. В аналогичном периоде советской истории (1961-1966) соседствовали расстрел в Новочеркасске и расцвет в науке и культуре, "съедение" Хрущева и невероятный всплеск народного образования. Более точный аналог указанного периода в российской истории - это период (1733-1738) (Анна Иоанновна, Бирон).

Таким образом, первые 12 лет третьей фазы ушли на раскачку страны, влево, вправо... При всем ужасе этой раскачки есть в ней очень полезное для империи содержание. Разочарование в крайних вариантах заморских идей позволяет народу высвободить место для зарождения сугубо национальной, имперской идеи. Также и после разоблачения "культа личности" и почти сразу идущего разоблачения волюнтаризма у нашего народа слегка поехала крыша, и он вообще плюнул на политику.

Марию можно, конечно, проклинать, но можно и пожалеть: вышла замуж в 38 лет, из кожи вон лезла, чтобы угодить мужу (Филипп II), но муж её покинул, подданные ненавидели, всюду заговоры, оскорбления. Только своевременная смерть (в векторный год) спасла её от общенационального восстания (17 ноября 1558 года). "Взрыв восторженной радости приветствовал вступление на престол Елизаветы" (Дж. Грин).

"Никогда положение Англии не было хуже, чем в момент вступления Елизаветы на престол, страна была унижена поражением (война 1557-1559 гг. в союзе с Испанией против Франции. - Авт.) и доведена до восстания казнями..." (Дж. Грин). Грозили Франция и Шотландия, нет союзников, нет ни армии, ни флота, ни денег, все надежды связаны лишь с личностью самой Елизаветы.

Говоря о гении Елизаветы, обычно говорят о свершениях четвертой фазы, пока же не до гениальности, необходимо было строить национальную политику, строить тихо, чтобы никто ни о чем не догадался. "Это была политика не гения, а здравого смысла. Ее цели были просты и ясны: сохранить свой престол, избавить Англию от войны, восстановить порядок гражданский и церковный Она со смехом отвергала предложение протестантов объявить её "главой веры" и "владычицей морей". Ее холодный, критический ум никогда не увлекался ни энтузиазмом, ни страхом до преувеличения или преуменьшения её опасностей и сил. Такая политика самоограничения, практичности, опыта всего более соответствовала не только Англии того времени, её слабым средствам, её переходному положению политическому и религиозному, но и личным талантам Елизаветы, - так пишет Дж. Грин о начале правления Елизаветы и продолжает: - Она восторгалась "обходами" и "кривыми путями" Она играла с важными кабинетами, как кошка с мышью, чисто по-кошачьи наслаждаясь недоумением своих жертв. Следя за дипломатией королевы по тысяче депеш, мы находим её неблагородной и невыразимо скучной, но она достигла своих целей. Она выиграла время, а каждый выигранный год увеличивал силы Елизаветы".

Что касается противостояния католиков и протестантов, то Елизавета его, по сути, заморозила. "К суеверию католика и набожности протестанта она относилась одинаково с рассудочным пренебрежением. Если можно сказать, что Елизавета любила что-нибудь, так это Англию" (Дж. Грин). С самого начала она вернулась к системе Генриха VIII: "Я хочу следовать примеру отца". "Акт о единообразии" (1559) примирил католиков и протестантов, как брежневская политика примиряла сталинистов и хрущевцев. Народ устал как от безрассудства протестантов при Эдуарде VI, так и от католической реакции. "Поэтому умы были подготовлены к одобрению, по меньшей мере на некоторое время, той веротерпимости, которая была продуктом общего утомления... между меньшинством горячих протестантов и большинством упавших духом католиков" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Первый период правления Елизаветы (второе 12-летие фазы) называют периодом "устроения". Мир с Францией (1559), уплата внешнего долга, восстановление твердого денежного курса, "Акт об испытании" (1563), требовавший от всех чиновников присяги на верность королеве, и отречение от светской власти папы (реакция на запрет папы католикам (1562) посещать англиканские церкви). Интенсификация сельского хозяйства, зарождение промышленности постепенно поглощали людей, вытесненных с земли, "праздных" принуждали к работе, бродяг к оседлости (замена ГУЛАГа обязательной пропиской и трудоустройством у нас в 3-й фазе). Начинается быстрое развитие английской торговли, сделавшей англичан всесветскими посредниками. (Окончательно торговое преобладание Лондона утвердится после разорения Антверпена герцогом Парским (1585). Но это уже будет в четвертой фазе).

Второй период правления Елизаветы называют периодом "заговоров". Начинается период с 1569 года (24-й год фазы), у нас в этом месте (1977) начался "застой". "Жестокие меры, сопровождавшие подавление восстания (1570), были первым отступлением от мягкости управления Елизаветы" (Дж. Грин).

Постепенно атмосфера сгущается, политика выжидания, компромисса и сдерживания становится все менее эффективной. Враг набирал мощь и обретал все более зримые контуры. "В правление Елизаветы верность королю все более становилась среди англичан страстью. Папа стал врагом нации. С каждым днем для католика становилось труднее примирять католицизм с верностью королеве и преданностью стране" (Дж. Грин). Ужасы Варфоломеевской ночи (1572), казней Альбы (1567-1573) создавали в стране все более тревожные настроения. С другой стороны, католический мир уже 20 лет напрасно ждал поражения ереси в Англии. Папа уже в 1570 году отлучает Елизавету... и передает права на престол Марии Стюарт. "Жестокая религиозная борьба уже началась, но все чувствовали, что за ней последует ещё более жестокая борьба политическая" (Дж. Грин).

Не оказание помощи Вильгельму Оранскому и даже удержание Франции от помощи ему все ближе придвигали Англию к политическому позору, а тут ещё очередной кризис в Ирландии. Третья фаза исчерпала все свои резервы, кризис могло разрешить лишь пришествие новой политики, пришествие нового времени

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (1581-1617)

До сих пор даты жизни и правления английских монархов подтверждали правомерность деления исторического периода на 36-летние эпизоды. Правление Елизаветы I (1558-1603), длившееся 45 лет, разделяется почти поровну между третьей фазой (1558-1581) и четвертой (1581-1603). Возможно ли одному правителю гармонично соединить два принципиально разных способа властвования? История дает утвердительный ответ, а честь открытия мощнейшего перелома посередине правления Елизаветы принадлежит, по-видимому, самому Френсису Бэкону. Именно он в работе "О счастливой памяти Елизаветы, королевы Англии" утверждает, что "на двадцать третьем году её правления положение изменилось. Речь идет не об искусственной границе, придуманной в целях лучшего изложения событий, а о вехе, отмеченной и запечатленной в официальных документах". Речь, как видим, идет именно о 1581 годе. Далее Ф. Бэкон пишет: "Именно к этому времени стал проясняться вынашиваемый Испанией честолюбивый и обширный план покорения нашего королевства... Остается истиной и подтверждено показаниями многих свидетелей, что с упомянутого мною года до тридцатого года правления Елизаветы почти всем священникам, присланным в страну, было поручено внушать, что существующее положение не может длиться долго, что следует ожидать в скором времени нового поворота событий и что об английском государстве заботятся и папа, и католические государи..."

Таким образом, именно с 1581 года папа и Испания начали открытую борьбу с Англией, но и Англия, и Елизавета I в том числе именно в 1581 году перешли грань между политическими маневрами и открытой борьбой.

"Свою тайную помощь принцу Оранскому Елизавета оказывала по капле, а лондонские купцы (властный класс в третьем имперском цикле Англии. - Авт.) из своих средств послали ему полмиллиона, сумму, равнявшуюся годичному доходу короны. На помощь голландцам через пролив переправлялось тайком все большее число добровольцев, пока 500 англичан, сражавшихся в начале войны, не образовали пятитысячной бригады, своей храбростью определившей исход одной из самых важных битв. Голландские корсары находили себе прибежище в гаванях Англии, английские суда при нападении на купеческие корабли испанцев поднимали голландский флаг. Пыл протестантов все возрастал по мере того, как из походов в Нидерланды возвращались "лучшие вожди и солдаты", рассказывавшие о жестокостях Альбы, или как корсары привозили рассказы английских моряков, захваченных в Испании и Новом Свете, о муках, вынесенных ими среди пыток инквизиции, или о смерти на костре. Ввиду такого упорного стремления народного чувства дипломатия Елизаветы утратила почти все свое значение, когда же она в 1581 году (! - Авт.) попробовала подействовать на Филиппа одной из своих последних брачных интриг, обещавших Англии католического государя, негодование народа выразилось в таких криках против католического короля, которым королева не решилась противиться... Если Елизавета и стояла за мир, то Англия высказалась за войну" (Дж. Грин).

Таким образом, подтверждается и дата перехода из третьей фазы в четвертую, и народный характер революции, и её освобождающее от сдержанности и осторожности направление.

Рассматривая особенности 4-й фазы третьего имперского цикла Англии, мы впервые так плотно и неизбежно вышли на понятие тоталитарного двойника, каковым является Испания. Нам это особенно интересно, потому что в претензиях на мировое господство тогдашняя Испания очень напоминает теперешние США.

"В это время сильнейшей из европейских держав была Испания, открытие Колумба подарило ей Новый Свет на западе, завоевания Кортеса и Писарро обогатили её казну сокровищами Мексики и Перу. С Новым Светом король Испании соединял лучшие и богатейшие земли старого: он был властителем Неаполя и Милана, самых богатых и плодородных областей Италии, промышленных Нидерландов, Фландрии - главного мануфактурного округа эпохи, и Антверпена, ставшего центральным рынком всемирной торговли... Слава испанской пехоты все росла, а испанские генералы не имели себе соперников ни в военном искусстве, ни в беспощадной жестокости. Потом все это громадное могущество было сосредоточено в руках одного человека (речь о Филиппе II. - Авт.). Рука об руку с его властолюбием шло его ханжество. Италия и Испания ужасами инквизиции были доведены до молчания; костер и меч очищали от ереси Фландрию. Эта колоссальная держава оказывала смертоносное влияние на всю Европу" (Дж. Грин).

Завоевание Португалии (1580) почти удвоило силы Филиппа. Оно доставило ему единственный флот, который ещё мог соперничать с его флотом, обладание португальскими колониями доставило его флагу такое же господство на Индийском и Тихом океане, каким он пользовался на Атлантическом и в Средиземном море.

(Точно такая же ситуация с мировым господством возникла к концу третьей фазы четвертого российского цикла в 1989 году. После распада социалистического содружества США объявили о том, что они являются единственной сверхдержавой, претендуя при этом не только на военное лидерство, но и на моральное и духовное руководство миром. Единственной державой в мире, способной оказать духовное сопротивление американской массовой культуре, оказалась Россия. Разумеется, скорой победы в этой борьбе ждать не приходится.)

Итак, в 1581 году Рубикон был перейден. "Лорд Лестер был послан на берега Фландрии с 8 тысячами человек, Дрейк был послан громить испанские колонии в Америке. Берега Кубы и Флориды подверглись опустошению..." (Дж. Грин). Параллельно с внешней активизировалась и внутренняя борьба с католическими заговорами. Одним словом, искомое гражданское противостояние (1581-1585) шло достаточно сурово: заговор Сомервиля, казнь Парри, изгнание иезуитов. Ослабление власти в центре не могло не привести к усилению центробежных тенденций, особые проблемы были, конечно, с Ирландией. Восстание (1579-1582) было подавлено "с ужасной жестокостью; страна была облита кровью и покрылась развалинами; её население сильно уменьшилось, тогда начался тот длинный ряд казней, который навсегда внушил ирландцам ненависть к англичанам" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Так достаточно мрачно начинается самый блестящий период в истории Англии. (У нас первые годы четвертой фазы тоже, увы, были полны тревожных и трагических событий: Тбилиси, Баку, Вильнюс, Приднестровье, Чечня.) Не добавили веселья и казнь Марии Стюарт (1587). История с этой казнью очень напоминает историю с устранением нерадивого Петра III в начале четвертой фазы третьего российского рывка. Елизавета весьма напоминает нашу Екатерину II: "Ей хотелось, чтобы какой-нибудь из её служителей, действуя без её приказания, избавил её от Марии убийством, за которое она потом могла бы подвергнуть его наказанию. Был даже наказан секретарь Тайного Совета" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Согласно теории, напряжение может уйти лишь после восьмого года фазы. В современной русской истории это 1997 год, в предыдущем имперском цикле это был 1769 год. Именно на это время пришлись ошеломляющие и фантастические экспедиции русского флота, когда на глазах изумленной Европы корабли Балтийского флота, обогнув континент, нанесли смертельный удар турецкому флоту в Наваринском и Чесменском боях (1770). В английской же истории ещё более фантастической победой стало уничтожение Непобедимой Армады.

Испания, осознав неизбежность завоевания Англии (нет страшней исторической ошибки, чем нападение на империю), стала собирать флот. Соотношение сил было убийственным. Против 80 судов англичан было 149 кораблей Армады, причем лишь четыре из английских равнялись малейшим из испанских галеонов. Армада была снабжена 2500 пушек, 8000 матросов, 20000 солдат. Но в этом-то и суть империи, что при внешней слабости она обладает огромными резервами, неукротимой энергией, а главное, самыми передовыми идеями. Английские суда были вдвое быстрее, они не давали боя, "вырывали у испанца одно перо за другим". Один галеон за другим они топили, захватывали, сажали на мель. Потом на помощь победителям пришли силы природы (год, кстати, фатальный и мистический - 1588), и для Армады начался сущий кошмар...

"Когда остатки Армады, уцелевшие от бурь, от подводных камней, от варварства шотландцев и ирландцев, наконец отплыли обратно к берегам Испании, можно было сказать, что они увозили с собой окончательно побежденный английский католицизм" (Э. Лависс, А. Рамбо).

"Поражение Непобедимой Армады сделало Англию на долгие годы владычицей над морями, она воспользовалась новым для неё положением, чтобы, продолжая войну с Испанией на море, в то же время положить основание колониям в Ньюфаунленде и Вирджинии. Во главе обоих предприятий стоял знаменитый Уолтер Рэли" (М. Ковалевский). Так в четвертой фазе имперского цикла родился облик Англии на многие годы вперед - владычицы морей, великой колониальной империи, в которой никогда не заходит солнце.

Елизавете уже 55 лет, проживет она ещё 15 лет, время славы и побед. "Неудача Армады была первым из тех поражений, которые сломили могущество Испании и изменили общее политическое положение" (Дж. Грин). Уже в следующем году (1589) Дж. Норрис и Ф. Дрейк наносят "ответный визит" в Испанию и Португалию и добивают раненого зверя в его логове. Буквально вся нация отправляется в испанские воды грабить награбленное испанскими колонизаторами. "Каждый месяц в гавани Англии приводились испанские галеоны и купеческие суда. Война приобрела национальный характер, и народ повел её за свой счет, купцы, дворяне, вельможи снаряжали суда корсаров" (Дж. Грин). Так в начале имперского цикла государство выкачивает деньги из народа, чтобы вести войну, а в четвертой фазе народ воюет сам. В этом блеск и величие четвертой фазы, государственная идея овладевает народом и реализуется без насилия и принуждения.

"В 1596 году в ответ на угрозу Армады английское войско смело произвело высадку в Кадиксе. Город был разграблен и разрушен до основания, в гавани было сожжено 13 военных кораблей, а собранные для похода запасы истреблены целиком. Несмотря на этот сокрушительный удар, испанский флот в следующем году собрался и отплыл к берегам Англии. Но как и для его предшественников, бури оказались губительнее оружия англичан, корабли потерпели крушение в Бискайском заливе и почти все погибли" (Дж. Грин).

Разумеется, политическая сила уже не самоцель, в предчувствии скорого западного ритма политический капитал постепенно перековывается в капитал торговый. "Пираты королевы" - Ф. Дрейк ( 1540-1596), Дж. Гаукинс (1532-1595), У. Рэли (1552-1618) - соседствуют с пиратами иного рода; в 1579-м основана Восточная компания для торговли с прибалтийскими странами, в 1581 году основана Левантийская компания для торговли со странами Средиземноморья, особенно с Турцией, в 1585-м основана Мароккская компания, в 1588-м основана Гвинейская компания для работорговли и т.д.

Однако процветание страны и богатство торговцев ещё не означает всенародного благосостояния, об этом следует помнить нам, составляя прогноз на ближайшее будущее России. Не исключено, что и про наших будущих правителей скажут, как о Елизавете: "Ее скаредная бережливость, оставлявшая её победоносных моряков без пищи или без лекарств, необходимых для заживления их ран..." (Э. Лависс, А. Рамбо). Однако этот недостаток является тем минимальным злом имперского развития, которого не в состоянии снять даже четвертая фаза. Государство неуклюже, по-имперски пытается отблагодарить свой народ. Благотворительность из добровольной деятельности становится обязательной и даже принудительной... В 1597-1598 гг. создаются должности надзирателей за бедными. Детей неимущих родителей отдают в ученичество до достижения мальчиками 24 лет, а девочками 21 года.

Разумеется, что в опеке и присмотре нуждался лишь низший класс возникшего двухклассового общества. Было что-то подобное прописке и обязательному трудоустройству. Человеку, не имевшему 40 фунтов дохода, запрещалось менять рабочее место, покидать город, в котором он жил.

Двухклассовость возникла, как обычно, из-за разрыва среднего класса. Практически целиком обновившееся дворянство плюс джентри (нетитулованное среднее и мелкое дворянство) - это верхушка зарождающегося капиталистического класса. Средний класс землевладельцев практически перестал существовать, "самые богатые из них смешались с классом джентри, достигли высокого положения занятием муниципальных должностей, получили гербы, остальные обеднели и вступили в ряды простонародья" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Куда важнее, чтобы четвертая фаза окончательно решила все политические вопросы. Если мы вспомним предыдущую четвертую фазу России, то тогда в правление Екатерины II удалось решить всевековые политические вопросы турецкий, шведский, польский. Также и во времена Елизаветы Тюдор были решены вопросы отношений с Испанией, Францией, Шотландией и Ирландией. Особенно удачно все сложилось с Шотландией, переход английской короны к Стюартам навсегда скрепил шотландцев и англичан в единую Великобританию так сбылось пророчество Генриха VII, ещё в первой фазе заложившего основы будущего единства, выдав свою дочь Маргариту за Якова IV Шотландского.

Хуже всего было с Ирландией. (Так бывает среди близких народов: например, с белорусами все спокойно, а с украинцами проблемы.) Сейчас, глядя на прошлое из постимперского мира, мы не в состоянии понять, к чему были все эти имперские усмирения и покорения. На деле одно из главных предназначений государств, идущих по имперскому ритму, - это перевод государств Востока в состояние Запада. Как это ни странно теперь звучит, но Ирландия безусловно шла по ритму Востока. Именно Англия смогла внести порядок в ирландский хаос своеволия и неурядицы. Была сломлена родовая, клановая система, всюду была введена чисто английская система управления, суда и земледелия. Все следы старого кельтского устройства страны были отвергнуты как варварские. "Закон отнял у вождей их власть над кланами и поставил их в положение крупных вельмож и землевладельцев, члены кланов из подданных обратились в арендаторов, плативших своим лордам только известные обычные оброки и повинности. У вождей было отнято их наследственное право суда..." (Дж. Грин.)

Но не будем о грустном, все-таки четвертая фаза - это праздник, иногда с чрезмерными эффектами, игрой на публику, ну, так на то он и праздник. Во многом праздничная атмосфера определялась декорациями. Появляются привезенные из Америки картофель и табак. Соленая рыба постепенно заменяется в рационе мясом. Грубые, сплетенные из хвороста хижины заменялись жилищами из кирпича и камня. "В это время мы впервые замечаем появление понятия, которое теперь представляется нам чисто английским, понятия о домашнем комфорте" (Дж. Грин). Появляются в домах камины, ковры заменяют настилку из камыша, народу является подушка (о, есть ли в мире хоть одна диссертация, посвященная происхождению и всенародному распространению этого предмета). "Поразительная перемена указывала на исчезновение феодального характера знати, сильная средневековая крепость уступила место пышному красивому елизаветинскому замку" (Дж. Грин). Англию покрыли здания, в которых мысль о защите оставлена ради мысли о домашнем удобстве и красоте. Вместо обширных залов средневекового замка, где барон с возвышения озирал вассалов, появилось множество комнат, началось широкое использование стекла. "Веселое наслаждение светом и блеском солнца составляло отличительную черту эпохи" (Дж. Грин).

Наконец, главное достижение четвертой имперской фазы - это идеологическое чудо. Одна из граней чуда - это прекращение внутринационального противостояния. Когда-то в четвертой фазе иконоборцы смирились с иконопочитателями, у нас сейчас вовсю идет процесс примирения "красных" и "белых"; ну а во времена Елизаветы Тюдор произошло чудо религиозного примирения католиков и протестантов, чудо превращения католической страны в протестантскую.

Однако примирение это всегда лишь фон для настоящего чуда, перехода всей нации в новое культурное и энергетическое состояние. "Рост грамматических школ осуществил мечту Томаса Мора и привел средние классы, от помещика до мелкого торговца, в соприкосновение с гениями Греции и Рима... До конца XVI века на английский язык были переведены все крупные поэты и историки классического мира... Масса печатников и печатных книг в конце царствования Елизаветы также показывает, что круг читателей и писателей далеко вышел из сферы ученых и придворных, которой он прежде ограничивался" (Дж. Грин).

Великие открытия в астрономии и географии подвели человечество вплотную к совершенно новой эпохе. Проводником в эту эпоху должна была стать Англия, причем начало перехода - четвертая фаза имперского цикла. (То же самое сейчас происходит в России, приготовившейся вести мир в следующую эпоху.) Итак, новое видение космоса, новое видение Земли... "К этим широким мировым источникам поэтического вдохновения присоединилось в Англии влияние национального торжества победы над Армадой, освобождения от Испании и от страха перед католиками, подобно туче, тяготевшей над умами народа. Новое чувство безопасности, национальной энергии и силы вдруг изменило вид всей Англии. До того в царствование Елизаветы главное значение принадлежало интересам политическим и экономическим. Сцену занимали политики и воины... а литература почти не принимала участия в славных событиях эпохи. Но с того времени, как остатки Армады были оттеснены к ферролю, воинов и политиков затмевают великие поэты и философы" (Дж. Грин).

В первую очередь вспомним Эдмунда Спенсера (1552-1599), написавшего (1590-1596) эпическую поэму "Королева фей". "Появление "Королевы фей" представляется поворотным пунктом в истории английской поэзии: оно решило вопрос, суждено ей существовать или нет. Уже почти два века в английской литературе не появлялось крупного поэтического произведения. С появлением "Королевы фей" поток английской поэзии течет без перерыва. "Королева фей" была встречена общим приветом. Она стала утехой для образованного человека, образцом для поэта, утешением для солдата" (Дж. Грин).

Еще более поразительным кажется рождение и расцвет английской драматургии. Причем, как это чаще всего и бывает, расцвет кажется внезапным, взрывным, никак не связанным с прошлым. (Единственный точный аналог английскому литературному взрыву начала XVII века - такой же взрыв в России начала XIX века.) "В истории английской литературы немного таких поразительных событий, как это внезапное появление драмы при Елизавете" (Дж. Грин). Первый театр появился в 1576 году, а к концу правления Елизаветы в одном Лондоне 18 театров. Кроме того, без числа множились народные, уличные театры. Народ сам создавал себе сцену, сценой мог быть просто двор гостиницы, балаган. Датируется взрыв все теми же годами: "В год, предшествовавший прибытию Армады, положение сцены вдруг изменяется... Новые драматурги группируются вокруг двух людей: Роберта Грина (1558-1592) и Кристофера Марло (1564-1593), признанного предшественника Шекспира. Высшими качествами воображения, а также величием и прелестью своего могучего таланта он уступает лишь Шекспиру" (Дж. Грин).

Разумеется, что главным чудом был сам Шекспир (1564-1616), который в своем творчестве перешагнул все мыслимые и немыслимые барьеры национальные, временные, интеллектуальные... Можно было вообще ничего не писать о четвертой фазе, сказав лишь, что это время Шекспира.

Так почему же все-таки драматургия, почему театр? Потому что таково было время: "Это был век, когда характеры и таланты людей приобретали новый размах и энергию. Смелость авантюриста, философия ученого, страсть влюбленного, фанатизм святого достигали почти нечеловеческого величия. Человек начал сознавать громадность своих внутренних сил, беспредельность своего могущества, казалось, смеявшегося над тем тесным миром, в котором ему приходилось действовать". И далее непосредственно о драмах Шекспира: "Внушаемые этими великими драмами ужас и уважение несколько знакомят нас с грозными силами века, их произведшего. Страсть Марии Стюарт, широта мысли и дела Рэли и Елизаветы становятся для нас понятнее, когда мы знакомимся с рядом великих трагедий, начавшихся "Гамлетом" и окончившихся "Кориоланом" (Дж. Грин).

Шекспир, как и Спенсер, был сыном торговца, но не будем забывать, что именно этот класс был тогда лидирующим классом, а потому не стоит удивляться, что Шекспир был вхож в самые высокие круги общества, хотя и не принимал участия в управлении государством. А вот другой величайший деятель того времени, по сути дела, пророк, Френсис Бэкон (1561-1626) сделал кроме научной ещё и политическую карьеру и дослужился до канцлера.

Ф. Бэкон создал идеологию на 400 лет вперед, на всю эру научно-технического прогресса, все объяснив и про науку, и про производство, и про государственное устройство предстоящих четырех веков. Сравнить его можно лишь с пока неведомым русским пророком, который в конце XX века нарисует нам план жизни на века вперед. Впрочем, неведомый пророк, как и Бэкон, обретет свой истинный масштаб лишь по свершении всех пророчеств. "Последующие века почти единогласно приписывали Бэкону решительное влияние на развитие новой науки. Он первый провозгласил существование философии наук и указал на единство знания и исследования во всем физическом мире. Своим внимательным отношением к мелким частностям опыта, с которого должна была начинать наука, он потребовал для науки её настоящего места и оценки и указал на громадность того влияния, какое её разработка должна оказать на рост могущества и счастья человечества" (Дж. Грин). Именно после Бэкона рядом с великими гуманитарными науками начинают расти науки естественные, за 400 лет свершившие невиданный взлет.

Екатерина II благополучно правила до конца четвертой фазы, Елизавете Тюдор, прихватившей 24 года в третьей фазе, довести до конца четвертую было уже немыслимо. Ее смерть и коронация первого Стюарта быстро привели Англию к политическим просчетам и неудачам. Впрочем, переоценивать влияние короля не стоит, в любом случае 12-летие (1605-1617) должно было вести к спаду, угасанию имперской энергии.

Приход Якова к власти (1603) произошел без малейшей революционности. "Народная толпа встречала его с восторгом, дворяне принимали его в своих замках с большой роскошью... "Таким образом, праздник четвертой фазы продолжался, и это при том, что "король производил неприятное впечатление своим провинциальным наречием и неумением держать себя с достоинством" (Э. Лависс, А. Рамбо). Преемственность власти ещё девять лет сохранял Роберт Сесил, доставшийся Якову в наследство от Елизаветы. Однако после его смерти в 1612 году король отнимает у Тайного Совета всякий контроль над делами, чтобы вверить власть очередному фавориту. Сначала это некий Карр, а потом Джордж Виллье, ставший герцогом Бекингемом, известным нам по истории с подвесками из "Трех мушкетеров". Кивок этого молодого выскочки вызывал дрожь знатнейших и сильнейших вельмож.

"В течение нескольких недель он был возведен в звания виночерпия, камер-юнкера, рыцаря и получил орден Подвязки. Проходя почти за раз через все ступени иерархии, он сделался бароном, виконтом, маркизом. Он был назначен на должности великого адмирала, хранителя пяти портовых городов, судьи по делам лесного ведомства и начальником конюшен. Все эти должности, вместе взятые, доставляли ему ежегодно почти 300 тысяч фунтов стерлингов дохода. По словам Кларедона, "еще никогда никто не делал более быстрой карьеры благодаря своей красивой наружности" (Э. Лависс, А. Рамбо). Так история, придумав образ всевластного министра (Уолси, Кромвель) в трагической второй фазе, повторила его в конце четвертой фазы в комическом обличье.

"Кроме красоты и грации, у Бекингема не было ничего, чем бы он мог оправдать свое быстрое возвышение. Гордый и раздражительный до сумасшествия, дерзкий даже с тем монархом, которому был всем обязан, он руководствовался страстями, не убеждениями, а его воля была столько же деспотичной, сколько изменчивой" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Таким образом, уже последние четыре года имперского ритма являют ужасающий контраст с былым величием. Не та система управления, не та мощь, не тот король. Ничего, кроме презрения, Яков не вызывал: "Его толстая голова, слюнявый язык, подбитое ватой платье, шатающиеся ноги представляли такой же смешной контраст со всем, что люди помнили о Генрихе и Елизавете, как его болтовня и хвастовство, отсутствие личного достоинства, шутовство, грубость речи, педантизм и позорная трусость" (Дж. Грин).

При том, что экономические процессы продолжали идти достаточно мощно, торговая Англия росла, купцы пролагали себе путь к Пряным островам, основывали поселения во владениях Великого Могола, общая политическая обстановка становилась все более тяжелой и угнетающей. "Большая часть дворянства жила безвыездно в своих замках и приучилась держаться вдали от двора, а народ взирал на все, что делалось, с грустным изумлением, мало-помалу усиливавшимся до негодования" (Дж. Грин).

Однако были политические силы, которые ослабление имперской мощи воспринимали с подъемом, это были те, кому предстояло властвовать в западном ритме, начало которому положит 1621 год. В первую очередь речь идет о парламенте. "Финансовые нужды управления заставляли Якова снова обратиться к палатам в 1614 году. Теперь дух сопротивления сильно поднялся. Никогда раньше выборы не возбуждали так сильно народных страстей, как в 1614 году. Всюду, где это было возможно, кандидаты двора были отвергаемы. Все главные члены народной партии, или, как мы назвали бы их теперь, оппозиции, были избраны снова. 300 членов были совсем новыми людьми. Среди них мы впервые видим имена руководителей в последующей борьбе с короной. Воспользовавшись разногласием лордов и общин, Яков распустил парламент. Семь лет (1614-1621) с безумной смелостью он проводил свою теорию неограниченной власти, не стесняясь прошедшим и не думая о будущем. Своей внутренней и внешней политикой, противоречащей всем стремлениям народа, он отнял у него слепую веру в монархию. Он ссорился с палатами и оскорблял их, как ни один из государей Англии до него, но все это время власть, которой он хвалился, постоянно переходила к оскорбляемому им парламенту, и он не мог этому помешать. Несмотря на резкие выходки короля, парламент удержал свое исключительное право надзора за обложением, напал на монополии, устранил злоупотребления в судах. Он восстановил право обвинять и отстранять от должности высших слуг короны, подтвердил право свободного обсуждения всех вопросов, связанных с благосостоянием королевства, привлекал к рассмотрению церковный вопрос и даже выразил свою волю касательно "священных тайн" внешней политики" (Дж Грин).

Конец имперского 144-летия не обязательно отмечается шумной революцией, однако некоторые события все же отметили 1617 год. Последняя авантюра Рэли - это 1616 год, а его казнь - 1618 год. Два года разницы, а мы уже в новом мире, для которого Рэли не герой, а авантюрист и изменник. В 1616 году умирает другой гений эпохи Шекспир. В 1618 году начинается 30-летняя война в Германии, война, происхождение которой во многом связано с грубыми внешнеполитическими ошибками Якова I и Бекингема. Так закончился имперский контроль над всем устройством Европы.

СТАНОВЛЕНИЕ КАПИТАЛИЗМА (1621-1753)

"Поколение, которое в царствование Елизаветы задумывало или свершало великие подвиги, было блестящим, отважным и полуязыческим по своей любви к древности и к искусствам. А то поколение, которое его заменило, было степенным, высокомерным, рассудительным. Оно было одарено тяжелым, но солидным умом и упорно отстаивало свои убеждения и свои права" (Э. Лависс, А. Рамбо). Это уже Запад. Запад, который быстро восстановил власть и могущество парламента, Запад, который восстановил самоуважение граждан, но очень быстро ослабил самоуважение государей и погубил государственное могущество.

За позорными промахами дипломатии в начале Тридцатилетней войны пошли ещё более позорные войны Англии. Война с Францией (1627-1629), война с Испанией (1625-1630) были не подготовлены и чрезвычайно неудачны. Дальше больше: трон зашатался, последовала революция, анархия, цареубийство и прочие прелести бессмысленной политики. Одна гражданская война сменяла другую. В 1649 году республика, в 1653 году протекторат Оливера Кромвеля, в 1660 году восстановлена монархия. Вся эта политически бессмысленная чехарда скрывала важнейшие экономические трансформации. Реставрация не затронула интересов буржуазии. За 28 лет Реставрации (1660-1688) тоннаж английского флота увеличился вдвое, быстро рос банковский капитал, создавались акционерные компании, главным образом для эксплуатации колоний. В политике же продолжался разброд. Тупого и ограниченного Якова II с помощью голландцев меняют на Вильгельма Оранского ("Славная революция" 1689 года). Однако власть короля была уже очень сильно ограничена парламентом. У власти встали "наживалы из землевладельцев и капиталистов" (К. Маркс).

В период длительного правления вигов (1714-1762) кабинет министров становился все более независимым от короля. Контроль за управлением перешел к кабинету министров, ответственному перед парламентом, роль которого значительно возросла. Все большему устранению короны от участия в делах способствовало то, что первые короли Ганноверской династии Георг I (1714-1727) и Георг II (1727-1760) были ганноверскими курфюрстами-иностранцами, не имевшими влияния в Англии. Власть стала принадлежать элите политических партий (тори и виги). Премьер-министром стал назначаться лидер властвующей партии. Утвердилась хваленая двухпартийная система, появление которой можно считать политическим чудом.

Торговая и колониальная экспансия Англии продолжалась достаточно энергично, тоннаж английского флота с 1688 по 1750 год увеличился ещё в три с лишним раза. Однако идеи, рожденные прошлым имперским циклом, уже изживали себя. Мир стоял на пороге промышленной революции, революцию эту должна была возглавить Англия, а для этого нужен был очередной рывок, очередной имперский цикл.

4 АНГЛИЯ (1761-1905)

Поиски четвертого имперского цикла в Британии, казалось бы, вели в тупик. Поиски общепринятых революций были бессмысленными, последние революции в Англии отгремели в XVII веке. Попытки выделить длительные периоды чьего-либо правления также были обречены на провал: короли уже ничего не значили, а премьер-министры менялись столь часто, что не только понять что-либо в их чередовании, но просто запомнить не представлялось возможным.

Однако страхи оказались необоснованными - датировка периодов английской истории конца XVIII и XIX веков оказалась достаточно хорошо разработанной, революции вполне заменяли парламентские реформы. Самое же главное - достаточно подробно зафиксирован смысл всего 144-летнего цикла: промышленный переворот, победа капитализма в одной отдельно взятой стране.

И все-таки, несмотря на сравнительную легкость в поисках дат четвертого английского имперского цикла, необходимо сказать, что во многом этот цикл парадоксален и не вписывается в привычные рамки представлений об империи как антипарламентском и антирыночном образовании. Напротив, в этом цикле именно власть парламента и власть рынка стали символом имперского беспредела.

Для нас же важно то, что только в имперском цикле можно разрушить старый образ жизни и создать новый. Созданный до 1905 года англичанами новый мир стал, по сути, общепринятым для всего мира и будет таковым до тех пор, пока новый мир не создаст четвертая Россия.

ПЕРВАЯ ФАЗА (1761-1797)

Как всегда, самое непостижимое и необъяснимое - это дата начала очередного имперского цикла. Ну кто бы мог подумать, что, не дожив до своего конца всего четырех лет, западный цикл скончается, уступив место имперскому циклу. Напоминаем, что объяснить это событие волей одного человека или группы людей невозможно. Решение принимает государство субстанция, живущая по своим законам, очень далеким от законов человеческих.

Возможно, что переходом в более мощный ритм Англия всего-навсего хотела одним ударом выиграть Семилетнюю войну, начатую ею очень неудачно. И действительно, уныние было столь велико, что даже бесстрастный Честерфилд воскликнул в отчаянии: "Как нация мы больше не существуем!" Это было в 1756 году, а уже через 7 лет Англия праздновала победу.

С победы в Семилетней войне начинается величие Англии. "Она завладела Северной Америкой, подготовила себе владычество в Индии, стала считать своей собственностью господство над морями; все это вдруг высоко поставило Британию над другими странами, расположенными на одном материке и осужденными поэтому играть сравнительно незначительную роль в последующей истории мира" (Дж. Грин).

Впрочем, не будем переоценивать фактор войны. Внушительные победы Англии в войне начались ещё до имперского ритма (1759). Другое дело, что воспользоваться победами этой войны дано было только Империи.

Гораздо важнее для нас соотнести даты имперского цикла с предполагаемой датой начала промышленной и сельскохозяйственной революции. Крупнейший специалист по этому вопросу Арнольд Тойнби (1852-1883) не сомневается в этой дате: "До 1760 года в Англии держалась старая промышленная система; ни одно великое изобретение не было ещё введено; аграрные изменения лежали ещё в будущем".

Эта дата (1760) стала общим местом для многих книг и даже энциклопедий. У нас этому единодушию во многом способствовал Карл Маркс, согласившийся с тем, что с этого года "вялый ход развития времен мануфактуры" сменился движением на небывалых скоростях.

Первая половина XVIII века. "В Англии это был век аристократии и свободы; век правления закона и отсутствия реформ; век индивидуальной инициативы и упадка учреждений... век роста гуманных и филантропических чувств и усилий. Такой век не стремится к прогрессу, хотя на деле он может быть прогрессирующим; он смотрит на себя не как на отправляющегося в путь, а как на прибывающего; он благодарен за то, что имеет, и наслаждается жизнью без глубоких размышлений, которые приводят к бесконечным огорчениям" (Дж. Тревельян). Ничего плохого во всем этом нет, так же как ничего особенно хорошего; это всего-навсего изумительно точная характеристика западного ритма. Нам эти характеристики нужны для контраста с ближайшим будущим страны.

"По сравнению с самодовольством середины XVIII века общеизвестное самодовольство викторианцев (конец XIX века. - Авт.) - это сама скромность, т.к. викторианцы были в определенных пределах пылкими и удачливыми реформаторами, восхищались теми улучшениями, которые они сами и провели" (Дж. Тревельян). Прямо болото какое-то, и это в той самой Англии, что всегда шла впереди планеты всей. В довершение к самодовольству и успокоению ещё и промышленная депрессия, которая шла по одним данным с 1720 по 1740 год, по другим данным - до 1748 года.

И все же ничего не происходит на пустом месте. Тихий эволюционный западный ритм, развивший великие достижения третьей Англии, подготовил почву для промышленной революции. В первую очередь, речь идет о естественных и точных науках, основу которых заложил Френсис Бэкон и так удачно развили Исаак Ньютон и другие ученые. Именно наука - основа техники, которой суждено было перевернуть весь строй жизни. Во вторую очередь, речь идет о достижениях медицины, позволивших значительно снизить смертность и резко увеличить население Англии.

Итак, "вторая половина XVIII столетия рассматривается как время, когда изменения в промышленности, стимулируемые научными изобретениями и ростом населения, стали совершаться с неудержимостью и быстротой..." (Дж.Тревельян).

Нам, детям, а точнее, внукам технического прогресса, трудно представить, с чего все начиналось. Быть может, кому-то покажется неинтересным и неромантичным появление каких-то дурацких станков. Но, поверьте, без тех станков не было бы той удобной и комфортной жизни, к которой мы уже давно привыкли.

Освежим некоторые даты промышленного переворота. Механическая прялка "Дженни" - 1765 год, прядильная машина с водяным двигателем - 1767 год, так называемая мюль-машина - 1779 год, изобретение прокатного стана - 1784 год. В 1784 году Дж.Уатт получил патент на универсальный паровой двигатель... Роковым для домашней промышленности стал механический ткацкий станок Картрайта (1785). "В последовавшие за 1760 годом 25 лет было выдано больше патентов, чем за предыдущие полтора столетия" (Дж.Тревельян).

Как грибы после дождя начинают расти фабрики, фабричные города. В царствование Георга II (1727-1760) мануфактурное производство стояло по деревням. Города же были лишь торговыми центрами. Теперь город становится средоточием производства. Однако где взять рабочих? По русской истории нам хорошо известно, сколь мучительно шел процесс отрыва крестьян от земли. В Англии все было несколько иначе, ибо одновременно с промышленным переворотом там произошел и сельскохозяйственный переворот.

"Действительно, связь сельскохозяйственного и промышленного переворотов была чем-то большим, чем простым совпадением во времени. Один способствовал другому. Их действительно можно рассматривать как единое усилие, которым общество было реконструировано настолько, чтобы быть в состоянии прокормить и обеспечить население, численность которого благодаря улучшению медусловий возрастала с беспримерной быстротой" (Дж. Тревельян).

Основные события означенного переворота вновь крутились вокруг "огораживания". Отныне благодаря имперским законам, а точнее, имперскому беззаконию, процедура укрупнения земельных владений не требовала согласия бывшего собственника. Через парламент пачками стали проходить частные законы, утверждавшие, по сути, насильственное изгнание крестьян с земли. Изгоняемый должен был довольствоваться компенсацией, назначенной ему парламентскими комиссарами.

В Тюдоровской Англии огораживание рассматривалось как общественное преступление, теперь его рассматривали как общественный долг. По сути, "огораживание" стало государственной политикой. Быть может, именно это отличие (в российской первой фазе с 1881 по 1917 год крестьянство выжило) сделало английскую историю менее кровавой и жестокой. России для уничтожения крестьянства пришлось наворачивать много всякого зверства (коллективизация, раскулачивание и пр.), ведь уничтожалось крестьянство во второй (насильственной) фазе. Англичанам хватило парламентской процедуры. Впрочем, даже мягкое насилие первой имперской фазы поражает своей грандиозностью.

"Человек, незнакомый с нашей (английской. - Авт.) историей за промежуточный период, мог бы подумать, что произошла какая-нибудь истребительная война или насильственная революция, вызвавшая переход земельной собственности от одного класса к другому. Но хотя предположение, сделанное в такой форме, и неверно, тем не менее можно сказать, что действительно произошла революция хотя и бесшумная, но столь же значительная, как политическая революция 1831 года" (Арн. Тойнби).

Разумеется, такой процесс не может иметь точной даты, в отличие от наших кампаний по раскулачиванию и коллективизации, однако Арн. Тойнби пишет, что "быстрым этот процесс стал не ранее 1760 года".

Тем, кто, забыв о времени, пытается думать об английском или русском народе как о чем-то постоянном, не подверженном времени, важно понять, что во время имперских циклов старый народ фактически исчезал, уступая место новому. Нет русского народа, состоящего из дворян и крестьян, его место занял другой русский народ. Перерождаться мучительно и внезапно - судьба тех народов, кто, оставив эволюционные ритмы, вступил на имперский путь.

"Фригольдеры и их сыновья, хорошо вооруженные внутри своей чистой совестью, а снаружи своим железным оружием, стойкие в сопротивлении и бешеные в атаке, - этот набожный класс, сломивший в гражданскую войну власть короля и дворян, через какую-нибудь сотню лет сам оказался сломленным, развеянным и согнанным со своей земли" (Арн. Тойнби).

Массовый исход крестьян из деревни в город в России оставил землю без настоящего хозяина. В Англии, разумеется, все произошло более рационально, как теперь нам кажется. "Фермер производит теперь хлеб и мясо прежде всего для городского рынка и только во вторую очередь для себя" (Дж. Тревельян). Разумеется, город не остается в долгу, снабжая село тем, что оно раньше делало само. "Деревенские портные, плотники, пивовары, мельники и шорники потеряли в связи с этим свой заработок" (Дж. Тревельян). Так рождалась современная система разделения труда между городом и деревней, связанная с резко возросшей рентабельностью как промышленного производства, так и сельского (новые культуры, научные методы обработки земли).

Третьей составляющей имперского перерождения Англии стали могучие и внезапные транспортные преобразования. В этом полное сходство первой английской фазы и первой российской фазы (1881-1917), также прославившейся дорожным строительством. Действительно, как ещё осуществить промышленную революцию без развитой сети дорог. Однако не надо искать здесь причинно-следственных связок, транспортная революция началась раньше, чем появилась потребность в ней. Просто идея транспортных связей так же органична для первой фазы, как идея строительства для четвертой фазы. Дороги строят не потому, что они кем-то заказаны, а потому, что этой идеей пропитан весь воздух.

Вместо всадников по Англии разъезжают теперь кареты, коляски, фаэтоны, однако главные события транспортного мира происходили во внутреннем судоходстве (опять вода!). Здесь "весну" сделала практически одна ласточка - отец английских каналов герцог Бриджуотер.

"Этот вельможа в 1759 году объединил свое парламентское влияние и свой капитал с гением полуграмотного инженера Бридли. Это знаменательное сотрудничество, настолько же характерное для английской знати, насколько оно противоречило обычаям знати на континенте, положило начало тому движению, которое в ближайшие 50 лет покрыло всю Англию сетью водных путей" (Дж. Тревельян).

Именно транспортный прорыв сделал Англию единым рынком и производства, и потребления. Такие экзотические ещё недавно продукты, как сахар и чай, стали обыденными в любом месте. Чай даже потеснил пиво и спирт ("напиток веселящий, но не опьяняющий").

Перед тем как обратиться к ужасам второй фазы, так приятно вспоминать благополучие первой. В нашей истории, когда хотели доказать негативную роль большевиков, всегда говорили о прекрасных временах Александра III, при котором высочайшие темпы индустриализации ещё не несли никакого горя. Поверьте, у англичан было то же самое - во второй (1797-1833) и даже в третьей (1833-1869) фазах они с большим сожалением говорили об ушедших прелестях первой фазы. Лишь четвертая фаза несколько успокоила растревоженную память.

Производительность росла, зарплата на первых порах тоже росла, пища и жилье были достаточно дешевы... Разумеется, не менее благоприятной была жизнь высших классов. "Может быть, с тех пор как стал существовать мир, ни одно общество мужчин и женщин не наслаждалось жизнью в такой степени и так разносторонне, как английский высший класс в этот период. Литературные, светские и политические круги состояли из одних и тех же лиц" (Дж. Тревельян).

Однако благополучие первой фазы - это сон. Атмосфера сгущается, слышны раскаты грома, сверкают зарницы, но никто не берет зонтики, уверяя друг друга, что небо чисто и светит солнце.

В тот момент, когда страна прозревает, спасти былое благополучие уже невозможно - вовсю бушует буря. В истории России такая буря началась в 1914 году, когда до начала второй фазы оставалось три года. В Англии буря началась в 1793 году, когда до начала второй фазы оставалось четыре года.

"Англию классического мира XVIII столетия с его самоуверенностью и самодовольством отделяют от беспокойной Англии времен "Питерлоо" и Сожжения скирд, времен Байрона и Коббета двадцать лет войны с революционной и наполеоновской Францией (1793-1815)" (Дж. Тревельян).

Еще одна аналогия между Россией и Англией первых фаз четвертых имперских циклов. И там и там монархи пытаются возродить свое влияние и власть. Они чувствуют наступление политического величия их стран, но не понимают, что это величие никак не связано с монархией.

"В первый и последний раз с появлением Ганноверского дома Англия увидела короля, имевшего намерение играть роль в английской политике. И несомненно Георгу удалось сыграть замечательную роль. За 10 лет он превратил в тень правительство, обратил привязанность подданных в отвращение; за 20 лет он принудил американские колонии к восстанию и отделению и, казалось тогда, привел Англию на край гибели" (Дж. Грин). То же, хотя и через иные события, можно было бы сказать и о Николае II, хотя, конечно, личной вины ни у Георга III, ни у Николая II во всем этом нет. Символично также, что в этой мистической фазе у Георга III начались приступы безумия (1788).

И все-таки ещё и ещё раз хочется сказать, что никакие неприятности не способны нарушить общий благодушный настрой первой фазы: "Богатство и досуг увеличивались и охватывали все более широкие слои общества; гражданский мир и личная свобода были более обеспечены, чем какой-либо предыдущий век: войны, которые мы вели за морем при помощи маленьких профессиональных армий, почти не мешали мирным занятиям обитателей счастливого острова. Никогда империя не приобретала чего-либо с меньшими затратами, чем Канаду и Индию. Что касается Австралии, то капитан Кук просто подобрал её из моря" (Дж. Тревельян). "В Англии это было время политического довольства и общественного благосостояния, быстрого экономического развития..." (Дж. Грин).

Таковы добрые сны первой фазы, о снах злых и тревожных пока умолчим. Вспомнить их придется в описании второй фазы.

ВТОРАЯ ФАЗА (1797-1833)

Так же как в последние минуты перед пробуждением реальность начинает вмешиваться в сновидение, так же и в последние годы перед началом второй фазы благодушие сменяется паникой, озлоблением, анархией.

"Перманентным фактором стали упорные забастовки, охватывавшие порой широкие географические районы, луддитские выступления, возникавшие в промышленных центрах волна за волной, народные демонстрации, "продовольственные" волнения, борьба против спекуляции и дороговизны, "голодные бунты", протест против роста налогов, постоянно вспыхивающие крестьянские волнения, в частности против огораживаний, выступления ремесленников, лавочников против вербовки в армию и флот, солдатские волнения. Наконец, высшим подъемом борьбы стали грозные восстания более 50 тысяч моряков на 113 кораблях флота в 1797 году, создавших свою "плавучую республику". Это был самый продолжительный и самый крупный мятеж в истории флота, по словам Джо Дугана, "фокус взгляда на панораму джорджианской Англии" (Н. Мещерякова).

Таков взгляд на революционную Англию с социалистического берега, взгляд вполне обоснованный, ибо если и работают где-то законы марксизма-энгельсизма, так именно в четвертой Англии.

Иной взгляд на вторую фазу обычно связан с влиянием на Англию Французской революции и войн с Францией.

Франция для Англии, Англия для Франции были в то время такими же раздражителями друг для друга, как Россия и Германия в первой половине XX века и Россия и США во второй половине XX века. Явление столь яростного соперничества - это противостояние империи и тоталитарного двойника. Все, что происходило в те годы с Францией, было спровоцировано Англией, чаще страной, а иногда её политиками, людьми.

Напомним, что Великая Французская революция свершилась в 1789 году, за восемь лет до начала второй фазы в Английской империи, и своим характером определила не только 1797 год, но и весь характер второй английской фазы, так называемую антиякобинскую реакцию".

"Страну захлестнула мутная волна неистового псевдопатриотизма, любые радикальные или просто критические сантименты воспринимались как проявление профранцузских настроений" (Ч. Поулсен).

"Эта долгая война, происходившая в критический момент нашего социального развития, была тяжелым несчастьем. Война, вызвавшая большие затруднения в экономической жизни и "антиякобинскую" реакцию против всех предложений о реформе и всякого сочувствия к жалобам и страданиям бедноты, создала наихудшую обстановку для промышленных и социальных перемен" (Дж. Тревельян).

Согласитесь, что в таких или даже более жестких выражениях мы могли бы говорить о периоде российско-германского противостояния 1914-1945 годов, списывая на это противостояние все невзгоды и трудности тех времен.

Однако наша задача в длительном военном противостоянии найти переломную дату. В русской истории это безусловно 1917 год, в английской 1797 год. В нашей теории нулевая точка - это точка максимального хаоса, когда старая власть уже ничего не контролирует, новой еще, по сути, нет. Именно за год до нулевой точки начинается неразбериха и паника. "Паника, вызванная в 1796 году попыткой французов под командой Гоша вторгнуться в Ирландию, пробудила такие страсти, которые превратили страну в чистый ад" (Дж. Грин).

"Война с Францией складывалась для Британского королевства весьма неудачно: брошенная союзниками, терпящая поражение за поражением от молодого талантливого генерала французской республики Наполеона Бонапарта Англия была вынуждена вывести свои войска и из Европы и из Средиземноморья. Теперь, когда от флота и армии неприятеля её отделяло только узкое Северное море, Англия сама жила в страхе перед возможным вторжением. Тревожно обстояли дела и в бурлящей Ирландии, население которой ожидало высадки французов с явным нетерпением" (Ч. Поулсен).

Ирландия вообще лучший индикатор благополучия Англии. Стоит англичанам чуть-чуть расслабиться, тут же в Ирландии смута. Окончание очередного ирландского кризиса - свидетельство выздоровления Англии. На этот раз все завершилось заключением с Ирландией унии 1 января 1801 года. Как раз завершение гражданского противостояния.

Военные неприятности также постепенно прекращаются. Февраль 1797 года - это победа Джервиса, далее идут победы Денкена, Нельсона, в 1805-м (8-й год фазы) знаменитая победа в Трафальгарской битве. Никаких следов былой паники, а ведь английскому флоту противостоял и французской, и испанский, и голландский флоты. Воевать в ближайшие годы предстояло и с датчанами, и с русскими, и с турками.

И все-таки наиболее ярким признаком наступления второй фазы является общая смена лица времени. У второй фазы суровое, жесткое лицо, суровые, жестокие законы, чем бы их ни оправдывали. В нашей стране аналогичный период был назван военным коммунизмом. По этой схеме переход из первой фазы во вторую в четвертой Англии можно назвать временем военного капитализма.

Как вводился военный капитализм? Вспомним некоторые даты. 1793 год начало войны с Францией, начало первого промышленного кризиса (перепроизводство), денежный и торговый кризис. 1794 год - приостановление действия Хабеас корпус акта (гражданские права), начало массовых арестов участников демократического движения. 1795-1796 годы - выход репрессивных, антидемократических законов.

"В 1795 и 1796 годах были последовательно приняты два законопроекта, в соответствии с которыми: а) уголовно наказуемыми актами государственной измены могли считаться любые заявления (как в устной, так и в письменной форме), сделанные "с целью возбуждения ненависти к правительству"; б) запрещались все лекции и закрывались места публичных собраний; в) по малейшему подозрению подлежали к немедленному закрытию все таверны и иные места, используемые в целях радикальной деятельности" (Ч. Поулсен).

В 1799 году военный капитализм уже вовсю свирепствовал, были приняты знаменитые "законы против коалиций", которые под страхом тюрьмы запрещали союзы рабочих. Все реальные оппозиционные организации одна за другой прекратили свое существование. Наиболее влиятельное "Лондонское корреспондентское общество", образованное в 1792 году, в 1799-м прекратило свое существование. Необходимая для второй фазы борьба с "врагами народа" конструировалась по обычному для вторых фаз сценарию: "Шпионы и доносчики всех мастей в реформистском движении "раскрывали бесчисленные заговоры", выдавали их руководителей и писали панические отчеты о беспрецедентном духе подстрекательства и бунтовщичества, якобы охватившем весь север Англии... Все это по большей части являлось гипертрофированным преувеличением, вызванным не более чем желанием "честно отработать" плату за предательство..." (Ч. Поулсен).

Как видим, картина типичная для второй фазы, власть террора ищет свое оправдание и, конечно, находит его во внешней экспансии, во внутренних обстоятельствах, народ же по большей части безмолвствует, чему также находится множество объяснений. Так, Б. Дизраэли пишет о рабочих того времени: "Для них характерно не объединение усилий, а разобщенность... Христианство учит нас любить ближнего своего, как себя самого, современное общество не признает ближних, как таковых". Те, кого в будущем назовут пролетариатом, по сути, ещё не были единым целым, не сознавали себя как класс. Бывшие крестьяне и ремесленники мечтали, поработав на фабриках, вернуться к земле или в мастерскую. Еще одной парадоксальной причиной безмолвствования народа было заигрывание с пауперами. Большевики с 1917 по 1953 год заигрывали с рабочими и крестьянами, утверждая, что те установили диктатуру, английские же капиталисты заигрывали с нищими, увеличивая им пособия и льготы. В этой теме мы вновь обращаемся к кануну 1797 года. Именно в 1795 и 1796 годах были приняты законы, разрешавшие пауперам получать помощь вне работных домов, свободно перемещаться по стране. Судьи требуют увеличения пособий беднякам. Всю вторую фазу пособия растут как в абсолютном размере, так и на душу паупера. "Весь нравственный уровень народа понизился вследствие допущения, что он имеет право на помощь независимо от труда". Виноваты же, разумеется, французы. "Идея задобрить подачками народ и склонить его к пассивности получила особую силу вследствие паники, навеянной французской революцией" (Арн. Тойнби).

Заканчивая тему революционности 1797 года, необходимо сказать, что стремление датировать английскую историю XIX века парламентскими реформами оправдывает себя и в данном случае, хотя на первый взгляд парламентская реформа в начале века не удалась. Вызванное унией с Ирландией (1800) широкое пожалование пэрства "произвело важную перемену в конституции Англии и позволило поставить пэрство в более тесную связь с землевладением и богатством, сделать корону независимой от партийных соглашений пэров" (Дж. Грин). Таким образом, именно в палате лордов произошли важнейшие изменения. Грин пишет о "могучей перемене в палате лордов" именно в 1797 году. Власть партий (власть демагогии) уступила место власти богатства, власти капитала.

Для нас, жителей XX века, стремление к богатству если и не всех людей мира, то по крайней мере европейцев и американцев кажется естественным. На самом же деле в современной форме это стремление рождено именно в Англии. "Страсть к богатству в некоторых отношениях бесспорно является чем-то новым. Она очень быстро развилась в начале нынешнего века (XIX. - Авт.); она не была так сильна в прошлом столетии, когда люди гораздо больше предпочитали вести спокойную досужую жизнь" (Арн. Тойнби). Речь, таким образом, идет о всеобщей страсти к богатству, не связанной с рождением, происхождением и т.д. Так рождался английский мир, которым в тяжелой форме болеют сейчас США и многие другие страны Запада. Таким образом, и в этом человеческом грехе мир Запада не повинен. Приоритет вновь у мира Империи. Страсть к деньгам, как и любая другая настоящая страсть, например страсть к истине, может родиться лишь в имперском 144-летии, причем скорее всего в самой страстной его фазе - второй. Мир Запада слишком вял и пассивен, он может лишь копировать Империю. (Особая статья - т.н. тоталитарные двойники.)

Итак, смысл второй фазы - безудержная и беззаконная экспансия промышленного капитала. Однако, как и всегда в Империи, основы этой экспансии заложены были в первой фазе. Именно тогда был положен конец средневековой регламентации производства, да и всей жизни.

"В Англии 1760 года царила ещё в значительной мере средневековая система мелочной и разносторонней регламентации промышленности. Правда, система эта уже клонилась к упадку, но она ещё не была заменена всецело современным принципом промышленной свободы... Сущность промышленного переворота заключалась в замене средневековой системы регламентации, которой подчинены были до того времени производство и распределение богатства, конкуренцией" (Арн. Тойнби).

"В первой половине XVIII века палата общин исходила из прежних статутов и часто принимала сторону рабочих и ремесленников. Однако, по мере того как промышленный капитал приобретал силу, он начинал влиять на законодательство. Палата общин сменила политику средневековой охраны политикой "административного нигилизма", т.е. невмешательства в отношения хозяев и рабочих" (В. Васютинский).

Впав в безумную крайность, русские коммунисты XX века призывали забыть личные интересы и думать лишь об общественном благе. Но ведь в такую же крайность впадали идеологи политэкономии, утверждавшие, что человеку необходимо следовать своему эгоистическому интересу и подавлять в себе инстинкты благотворительности. "Некоторые из (старых) экономистов действительно говорили, что людям следует предоставить умирать на улице" (Арн. Тойнби).

"Настойчивые требования предпринимателей и капиталистов оградить их от вмешательства со стороны государства основывались на новомодной экономической концепции, получившей широкую известность под именем "свободной конкуренции" (говоря проще, "оставьте нас в покое"). Из её постулатов, в частности, следовало: добиваясь собственной выгоды, человек объективно служит интересам всего общества; в современных условиях недопустимо ограничение предпринимательской деятельности, которая и без того в существенной мере зависит от ряда мощных сдерживающих факторов, таких, как бум, спад, застой, а также от других сил рыночной стихии" (Ч. Поулсен).

Разгул и беспредел второй фазы достигали абсолюта, регулирование было под таким же жутким запретом, как у большевиков конкуренция. "Даже робкие попытки филантропов повысить минимальный возраст приема на работу детей с семи до девяти лет вызвали бурю протестов со стороны фабрикантов, утверждавших, что тем самым тиранически нарушается право детей на труд" (Ч. Поулсен).

Остается назвать имена наиболее известных идеологов той революции. В первую очередь это, конечно, Адам Смит (1723-1790), живший в первой фазе и не заставший зверств второй. В 1776 году он написал "Богатство народов", в котором ратовал за замену стеснений промышленной свободой. С имперской тягой к самоотречению он полагал, что главное - это богатство и мощь страны, а не благосостояние всех и каждого. Надо сказать, что эта цель была во второй фазе достигнута.

Менее известные у нас Мальтус (1766-1834) и Бентам (1748-1832), оправдывая "дикий" капитализм, нищету и угнетение, выполняли, по сути, социальный заказ и в истории останутся такими же "корифеями науки", как и "верные ленинцы" социалистической политэкономии. Что же касается классика политэкономии Д. Рикардо (1772-1823), то он хоть и жил во второй фазе, но своими исследованиями более готовил третью фазу.

Нам, зациклившимся на зверствах нашей второй фазы (1917-1953), другие вторые имперские фазы кажутся пустяком. Однако зверств и ужаса хватает в любой второй фазе имперского рывка. Смысл же этого кошмара не в том, чтобы пугать потомков, а в том, чтобы разорвать связь времен. Это жестокое, но важнейшее условие прорыва в новое пространство.

"Они задыхаются от вредоносных газов в шахтах и рудниках или становятся жертвами ядовитых испарений во время обработки металлов, масел, порошков, жидких составов и т.п. На фабриках они являют собой печальную галерею слепых, хромых, преждевременно одряхлевших астматических и увечных инвалидов или полуинвалидов, в которых едва теплится жизнь... Безжалостная эксплуатация таких вот несчастных, среди которых не исключением были и малолетние дети (начиная с семи лет), 14-16-часовой рабочий день, превративший всю жизнь рабочего в чередование непосильного труда и короткого сна, нищенский уровень заработной платы, которой едва хватало для поддержания скудного существования, - вот на какой основе взросли баснословные состояния первых капиталистических промышленников и верных союзников-финансистов" (Ч. Поулсен).

"Современные английские городские трущобы вырастали, чтобы удовлетворить кратковременные нужды предпринимателей нового типа и недобросовестных спекулянтов-подрядчиков, не подвергавшихся какому бы то ни было общественному контролю. Безудержный индивидуализм, вдохновляемый лишь идеей о быстром обороте денег, положил начало дешевой и отвратительной форме современной промышленной жизни и соответствующих ей социальных условий. Городское планирование, санитарное состояние и удобства были вещами, о которых и не грезили вульгарные создатели нового мира" (Дж. Тревельян).

"Начало XIX века представляет, пожалуй, самую мрачную эпоху в истории английского рабочего движения, когда рабочему приходилось выбирать между тюрьмой и голодной смертью" (В. Васютинский).

Беспробудное пьянство, проституция, побои, бесконечные штрафы, жестокие наказания не то что за попытки протестовать, даже за организацию касс взаимопомощи. Продолжать можно долго.

Победа над Наполеоном не облегчила жизнь народа, как не облегчила жизни народа и наша победа в 1945 году. Казалось бы, после столь грандиозных побед должно было произойти смягчение нравов. Но не было этого в России после 1945 года, не было и в Англии после 1815 года. Более того, именно послевоенный период стал наиболее мрачным. "Самая позорная и реакционная эпоха английской истории" - это Карл Маркс сказал именно о послевоенных годах.

Символом послевоенной Англии стало так называемое Питерлоо - кровавые события 16 августа 1819 года, когда на многотысячную безоружную толпу мужчин, женщин и детей по распоряжению городских властей напали части регулярной армии, в том числе гусары, участвовавшие в битве при Ватерлоо (отсюда и название). Было много убитых, ещё больше раненых. Организаторы, естественно, были обвинены в государственной измене. Чем эту лихость оправдать - якобинцев дух простыл, Наполеон разбит? Так же необъяснимы сталинские репрессии 50-х годов: Гитлер уничтожен, пол-Европы в нашем распоряжении... Однако победа только называется победой, энергетически же победа даже хуже поражения, ибо лишает не только кинетической, но и потенциальной энергии (обида, месть, стыд и т.д.). "Мир, заключивший великую борьбу с Наполеоном, оставил Британию в состоянии возбуждения и истощения" (Дж. Грин).

И все-таки, описывая ужасы жизни в антигитлеровской России или в антинаполеоновской Англии, нужно четко понимать, что плохо чувствовал себя народ, но не государство. Государство и те немногочисленные люди, что, уподобившись рыбам-прилипалам, соединились с судьбой государства, чувствовали себя во второй фазе много лучше, чем в первой. В благополучной первой фазе Империя может позволить себе проигрыш войны (мы проиграли японцам, англичане - США), во второй фазе Империя одерживает головокружительные победы. Россия (СССР) после 1945 года вышла на всемирный уровень. Англия после Венского конгресса стала практически монопольным владельцем мирового рынка.

Не останавливаясь шла всю вторую фазу промышленная революция. В 20-е годы сконструированы строгальный, токарный, фрезерный, штамповочный станки. В 1825 году построена первая железная дорога, в 1830 году первая большая железная дорога длиной 100 километров (Манчестер-Ливерпуль). Коммерческий успех этой дороги обеспечил победу нового транспорта. Началось лихорадочное строительство железных дорог (правда, это уже будет в третьей фазе), 1821-й - первый пароход, 1828-й - горячее дутье, 1829-й - паровой молот и т.д. В 1831 году английская доля в мировой промышленности и торговле составляла 42 %, доля в сельском хозяйстве - 28 %.

Окончание второй фазы (1829-1833) - согласно теории - с одной стороны, кризис экономики и политики, с другой - идеологический поиск, предвосхищающий наступление третьей фазы.

Интересно, что именно в 1829 году Р. Пиль вводит институт гражданской полиции, полицейские вооружены дубинками и носят те самые знаменитые каски.

Экономический кризис, начавшийся в 1825 году, продолжался до 1827 года; после короткого оживления в конце 1829-го появились признаки новой экономической депрессии, которая длилась до 1832 года.

В декабре 1829 года буржуазия Бирмингема создала политический союз для защиты общественных прав. Союз объявил борьбу за увеличение представителей буржуазии в парламенте, но подчеркивал, что он стремится осуществить свои цели "на справедливом и законном пути" и с соблюдением "общественного порядка".

Очень точно зафиксировал идеологическую смерть второй фазы Дж. Грин, хотя причины этого внутреннего события, по обыкновению, нашел за границей. "В 1829 году революция во Франции, устранившая с престола Карла Х и провозгласившая конституционным королем его родственника герцога Орлеанского Луи-Филиппа, вдруг (? - Авт.) оживила в Англии с никогда невиданной прежде силой стремление к парламентской реформе".

Премьер-министром в 1829 году был знаменитый Веллингтон, победитель Наполеона, человек второй фазы, противник парламентской реформы, что, впрочем, не помешало ему сохранить свое значение и в третьей фазе, как и нашему "маршалу Победы" Георгию Жукову.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (1833-1869)

Дата серой революции не вызывает ни малейших сомнений, несмотря на то что серая революция не должна отмечаться слишком бурными событиями. В основном речь, конечно, идет о 1832 годе, а не 1833-м, что теорией вполне допускается.

"Установившийся в стране на длительный период (вплоть до 1832 года) олигархический режим основывался на стародавней избирательной системе с её земельным цензом для электората, с её "гнилыми" и "карманными" местечками, непропорциональным представительством, на системе, лишавшей политических прав не только народные массы, но и широкие круги буржуазии" (Н. Мещерякова).

Подход с другой стороны, но также показывающий даты второй фазы, а стало быть, дату начала третьей фазы у Арнолда Тойнби: "Проблема пауперизма представилась Англии в своей наиболее ужасающей форме между 1795 и 1834 годами".

Наиболее четко выделил третью фазу Дж. Тревельян, "поместив" 17-ю главу своей "Социальной истории Англии" "между двумя биллями о реформе (1832-1867)", что практически точно соответствует теоретическим датам фазы.

Ну и, наконец, есть ещё один подход к выделению третьей фазы, когда эту фазу, этот цельный период английской истории называют первой половиной викторианской эпохи (1837-1901). Королева Виктория, вобрав в свое правление почти целиком третью и четвертую фазы имперского цикла, стала символом величайших времен в истории Англии, кульминацией её тысячелетней имперской истории.

"То, что мы не вели какой-либо крупной войны в течение ста лет после Ватерлоо, является причиной счастливого положения Англии в XIX веке и той особенной веры в "прогресс" как закон истории, которая ободряла сознание викторианца" (Дж. Тревельян).

Разумеется, революционные годы достаточно насыщены событиями, и не сразу возможно разобраться, какое из революционных событий самое важное, какое событие определяет конец старой власти и начало новой. Не менее важными, чем парламентская реформа, были для Англии отмена рабства (1833), закон о сокращении рабочего дня для детей (1833), новый закон о бедных (1834), создание Великого национального объединенного союза профессий Великобритании (1834), основание первой чартистской организации Лондонской ассоциации рабочих (1836).

В любых событиях этих революционных лет чувствуется свежее дыхание нации, водопад новых идей, общее потепление нравов. В истории России аналогом этого времени является время прихода к власти Никиты Хрущева и последовавшей затем "оттепели". "Чувство гуманности было теперь большой силой в политике. В 1833 году оно ценой 20 миллионов, с радостью уплаченных британскими налогоплательщиками, уничтожило рабство в империи. В том же году чувство гуманности прекратило злоупотребления детским трудом на английских фабриках" (Дж. Тревельян)

Что касается "Закона о бедных", в соответствии с которым помощь беднякам могла оказываться только в работных домах (по язвительному замечанию "Исторической энциклопедии" - "с фактически тюремным режимом"), то, конечно, и этот закон не противоречил идеям гуманизма. Мы знаем, насколько тяжкими являются последствия заигрывания с чернью во вторых фазах, будь то английские пауперы или российские "социально близкие..." Арнолд Тойнби пишет, что "законодательство о бедных 1834 года благороднейший, может быть, среди парламентских актов, проведенных после билля об избирательной реформе". Именно этот закон положил конец росту пауперизма.

Нельзя не оценить значения перемен, заложенных 1834 годом в образовании, 1835 годом - в местном самоуправлении, но это все же вторичные события. Первичной остается парламентская реформа 1832 года, именно вокруг неё вертится все, её готовили предреволюционные волнения, от неё пошли все реформы третьей фазы.

Шел уже 1830 год, до серой революции оставались считанные годы, а премьер Веллингтон заявил, что "избирательная система, существующая в Англии, является верхом человеческой мудрости", что он "не сделает ни малейшей попытки изменить её и будет бороться со всякими попытками в этом роде". В это время уже по всей стране проходили манифестации с требованием изменений в избирательной системе. Р. Пиль, один из знаменитых премьеров третьей фазы, возражая против билля в 1832 году, говорил, что "билль внесет в нашу среду самый худший, самый дикий вид деспотизма, деспотизм демагогов и журналистов". После неприятия билля с первой попытки волнения значительно усилились. В Лондоне толпа угрожала Веллингтону и выбила стекла в его дворце. Виновную в неприятии билля палату лордов министр Россель объявил мятежной и предсказывал "неминуемое наступление гражданской войны и гибель конституции".

Однако серая революция только пугает возможностью гражданской войны и безграничного хаоса, на деле же проходит достаточно мирно. Обошлось без бурных событий в России в 1953 году, обошлось без бурных событий и в Англии 1833 года. При новом внесении билля противившиеся ему пэры устранились и допустили обращение его в закон. Было это 1 июня 1832 года. Дальнейшие события подтвердили спокойный и половинчатый характер серой революции. Маркс по поводу этой революции восторга не выразил: "Пожалуй, никогда ещё такое могучее и, по всей видимости, успешное народное движение не сводилось к таким ничтожным и показным результатам". На деле же результаты революции были вполне ощутимы. У 56 "захудалых" и "гнилых" местечек было отнято 143 места, которые были розданы графствам и крупным городам, ещё не посылавшим представителей в парламент. Число избирателей выросло на 200 тысяч. Избирательный ценз - доход. Таким образом, промышленная буржуазия, активно формировавшаяся как правящий класс всю вторую фазу, делала огромный шаг к обретению самостоятельности и реальной власти. Такую же самостоятельность обретал правящий масс, как мы помним, и после смерти Петра I (1725 - третья Россия), и после смерти Сталина (1953 - четвертая Россия), а также в других имперских циклах. "Вопрос о билле был, по сути, вопросом противостояния земельной аристократии и буржуазии. Выиграл новый класс" (Э. Лависс, А. Рамбо). Что касается второго класса возникающего двухклассового общества, то, по словам Б. Дизраэли, "рабочие не только не воспользовались выгодами избирательной реформы, но все последствия этой меры оказались для них или разбитыми иллюзиями, или причиной новых страданий". Примирение обоих классов, к всеобщему удовольствию, произойдет лишь в четвертой фазе.

Завершая тему революционного перехода, стоит сказать об одном достаточно загадочном событии, также приписанном мистическому и революционному 1832 году. Привычные названия (тори и виги) двух английских партий сменились на новые (консерваторы и либералы). Стоит напомнить, что у нас в аналогичном 1952 году также произошла малопонятная смена названия партии с ВКП(б) на КПСС. Казалось бы, какая разница как называть партии? Однако важен сам факт: наступило новое время - пришло новое имя.

Остановимся несколько подробнее на некоторых особенностях нового времени, памятуя о том, что все достижения и победы четвертой фазы - это малозаметный и кропотливый труд третьей фазы, её микроскопических, но целенаправленных усилий. Не беда, что эти малые дела делали маленькие люди. Вторая фаза для черни, четвертая фаза для белой кости (новых аристократов), третья, соответственно, для среднего класса, для середняков.

"Выборы, произведенные на новых основаниях, не оправдали опасения крайних тори, но в то же время доказали, что средние классы сделались с этого момента основным устоем английского парламентаризма" (Э. Лависс, А. Рамбо).

"Новый закон о бедных 1834 года отвечал идеям среднего класса, занявшего с этого времени преобладающее положение. Бедные слои начинали все более и более пугать людей среднего и малого достатка. Во время великих войн аристократия, бывшая хозяином положения, полагала, что она делает доброе дело, расширяя "закон о бедных" в пользу неимущих и в ущерб тощим кошелькам мелких собственников. Не раз мелкие фермеры предпочитали скорее бросить свое хозяйство, чем отдавать половину своих доходов на содержание бездельников" (Э. Лависс, А. Рамбо).

1835 год уничтожил "гнилое" городское управление. "В городских правителях нового стиля было мало привлекательности и блеска, но они имели некоторую грубую силу и были склонны вводить улучшения" (Дж. Тревельян). Такими же словами можно описывать героев любой третьей фазы имперского цикла, ведь речь идет о выходцах из простонародья, не забывших ещё о проблемах простых людей, не растерявших ещё природной силы.

"В 1834 году назначением небольшой ежегодной суммы на сооружение школ было положено начало системе народного образования, развитой в 1839 году учреждением в Тайном Совете комиссии по делам просвещения и постоянным увеличением сумм на него" (Дж. Грин).

Таким образом, уже первые годы третьей фазы показывают, насколько мощно разогнался британский паровоз, проскочив предрассудки второй фазы. Однако пока ещё речь идет о решениях, а не об их существовании. "Никогда ни одно министерство не производило более важных и благодетельных реформ, чем вигский кабинет с лордами Греем и Мельбурном во главе за 10 лет его существования (1831-1841)" (Дж. Грин). За временем реформ приходит время их углубления, реализации задуманного.

"Век угля и железа" вступал в свои права, бурно развивается железнодорожный транспорт, полным ходом идет строительство пароходов. Электрическая и телеграфная компания образовалась в 1846 году. На это же время приходится триумф однопенсовой почты (рождение почтовых марок). Успехи в металлургии, машиностроении следуют один за другим. Англия в одиночку (что чрезвычайно важно для распознания имперского ритма) творила будущий облик всего мира, впрочем, не безвозмездно, кое-что за этот подвиг Англии перепало.

"Завершив промышленный переворот ранее всех других стран, Англия оказалась в середине XIX века в очень выгодном положении: её передовая промышленность позволяла ей побивать всех конкурентов дешевизной и качеством товаров. Это обстоятельство дало английской буржуазии фактическую монополию на мировом рынке. Англия все больше превращается в мировую фабрику, "мастерскую мира", по отношению к которой весь остальной мир играл роль поставщика сырья и покупателя готовых товаров" (Н. Ерофеев). К. Маркс и Ф. Энгельс называли Англию этого времени "демиургом буржуазного космоса".

Одним из символов наступления новой эры, становления английского мира стала первая Всемирная выставка 1851 года. "В этом году, когда Всемирная выставка распространила свою гостеприимную крышу над вязами Гайд-парка, весь мир приходил восхищаться богатством, прогрессом и просвещением Англии" (Дж. Тревельян). Почти все первые премии взяла Англия, продукция английской промышленности получила великолепную рекламу.

Проницательный читатель вправе задать вопрос - а был ли аналогичный триумф у России (СССР) в 1960-1970 годах? Можно, конечно, вспомнить наши успехи в космосе, балете и строительстве гидростанций. Однако дело не в этом. Человечество сейчас живет по меркам английского мира, и достижения Англии XIX века при взгляде из этого мира кажутся грандиозными, тогда как успехи России XX века представляются куда скромнее, поскольку русский мир ещё не построен. Из конца ХХI века, когда русский мир охватит почти весь земной шар, наши успехи 60-70-х годов XX века покажутся куда более значительными и, разумеется, речь не будет идти о балете и гидростанциях. Скорее всего, речь пойдет о рождении неких спасительных для мира будущего идей, теорий, системы знаний, некоего нового видения мира, нового, более умственного отношения к жизни.

Ну а основополагающей идеей третьей фазы четвертой Англии, ставшей краеугольной для всего английского мира, стала идея свободной торговли.

Борьба за введение свободной торговли - это продолжение борьбы старой земельной аристократии и новой буржуазной аристократии. На уровне политического революционного решения исход этой борьбы был определен в 1832 году. Теперь пришло время решить ту же задачу на уровне экономики. Формальным поводом к началу мощной кампании за введение свободной торговли стал голод 1845 года (12-й год фазы). Решение Роберта Пиля примкнуть к сторонникам отмены хлебных пошлин даже раскололо консервативную партию на две половины ("пилиты" и протекционисты). "Пиль понял, что противиться требованиям буржуазии невозможно. 20 декабря 1845 года Пиль создал новый кабинет, целиком из сторонников свободной торговли. Несмотря на отчаянное сопротивление представителей землевладельцев, в парламенте 15 мая 1846-го билль об отмене пошлин на хлеб был принят" (Н. Ерофеев).

"Произнося прощальную речь, Р. Пиль сказал: "Имя мое будет проклинаться монополистами, требующими выгодного им покровительства. Но, быть может, имя мое будет иногда с добрым чувством произноситься в жилищах людей, которые в поте лица добывают хлеб свой и которые будут вспоминать обо мне, восстанавливая свои силы обильной и свободной от обложения пищей"" (Н. Ерофеев).

Хлеб стал дешевле, но сельскому хозяйству этот билль нанес сокрушительный удар, что ещё раз доказывает имперский характер развития Британии XIX века, ведь именно в Империи экономика всегда резко деформирована - все силы нации концентрированы в одном направлении в ущерб всем остальным.

"Успех фритредеров (участники движения английской промышленной буржуазии за свободу торговли. - Авт.) наряду с успехами демократии отразился на выборах 1847 года, пославших в парламент максимальное число деловых людей и представителей средних классов, когда-либо собиравшихся в его стенах" (Дж. Брайт).

В 1949 году отменен Навигационный акт, и с этого времени корабли всех наций получили право ввозить в Англию товары из всех частей света. "Отмена Навигационного акта и полновесное проведение в жизнь программы свободной торговли означало победу промышленной буржуазии" (Н. Ерофеев).

Второй "главный" класс - пролетариат также одерживает ряд побед в третьей фазе, своими методами, разумеется. Эпоха чартизма (1832-1848) принесла свои плоды. "После 1848 года чартизм утратил массовый характер, однако под его влиянием преобразован парламент, проведена реформа местного самоуправления, приняты законы об охране фабричного труда, легализованы тред-юнионы... 1854 год - чартизм сошел со сцены. Рабочий класс, в своей массе разочаровавшийся в политической борьбе в связи с крахом чартизма, все меньше интересовался политическими вопросами, все заметнее стал замыкаться в рамках чисто профессиональных интересов. В это время сделала успехи организация профессиональных союзов нового типа, руководители этих профсоюзов открыто отрекались от всякой политической деятельности. Своей единственной задачей союзы ставили улучшение материальной обеспеченности рабочих" (Н. Ерофеев).

Предприниматели начинают сознавать необходимость тред-юнионов и "выгоды, проистекающие из возможности вести переговоры с целью организации рабочих через наиболее интеллигентных её представителей" (Арн. Тойнби). Так постепенно сходят на нет конфликты, заложенные во второй фазе, и одновременно вырабатывается рецепт для решения конфликтов между трудом и капиталом во всех странах и на все времена.

В государстве, идущем по ритму Империи, политика первична, при этом благополучие внутренней политики зиждется на мощной внешней политике. Как всегда в третьих имперских фазах, внешняя политика усыпляюще спокойна. Главная задача - расчленить Европу на враждующие группировки, контролировать все конфликты, но не вмешиваться в них, одновременно при этом продолжать мировую экспансию с целью открытия рынков для товаров её промышленности. При этом преимущество получают более мирные методы, нежели военные. "Большую помощь английской буржуазии в её торговой экспансии оказывали повсюду миссионеры: проповедь Евангелия и обращение в христианскую веру было не самоцелью миссионеров, а средством привить язычникам европейские привычки и обычаи, сделать их потребителями европейских, то есть английских товаров" (Н. Ерофеев). Не будет преувеличением сказать, что открытый англичанами новый смысл внешней политики сейчас используется большинством развитых стран, особенно же США.

В ситуации внешнего и внутреннего успеха могло создаться впечатление, что найден стабильный и идеальный способ бытия. Тяга к гуманизму удачно сочеталась с твердостью духа и бодростью. "Это была эра "мускулистого христианства", напряженной деятельности и холодных ванн. Организованные игры, особенно крикет и футбол, быстро распространялись в школах, университетах, обычной жизни. Пешеходные прогулки и новое развлечение горных восхождений были характерны для энергичного и атлетичного поколения" (Дж. Тревельян). Однако имперский ритм - это поезд, идущий без остановок, и вслед за стабилизацией должен следовать застой, а за ним и кризис, ведущий к белой революции, начинающей четвертую фазу.

Выборы 1859 года (26-й год фазы, аналогичный нашему 1979 году) вернули власть Пальмерстону, министерство которого просуществовало до его смерти в 1865 году. "Внутри Пальмерстон следовал политике полного бездействия; вся его энергия была направлена на сохранение нейтралитета Англии в пяти великих войнах, потрясавших не только Европу, но и Новый Свет. Со смертью Пальмерстона окончился период политического бездействия, отличавшего его управление" (Дж. Грин).

"Пальмерстон со старческим упрямством решительно высказывался против всякого расширения избирательного права, "потому что я не дурак", - говорил он грубо. Решив не омрачать его последних дней, нация согласилась, подобно премьеру, сосредоточить все свое внимание на вопросах внешней политики" (Э. Лависс, А. Рамбо). Также и у нас нация дала постоять у власти всем старикам и, лишь дождавшись все того же 32-го года фазы (1985 год), принялась за внутриполитическую борьбу.

"В последний год пребывания Пальмерстона у власти (1864) застой во внутренних делах не был уже столь безусловным, как прежде. Выборы 1864 года дали либеральной партии много новых депутатов. Всемогущему министру Пальмерстону трудно было бы справиться с новой палатой. Но счастливая звезда избавила его от этого испытания и пресекла его поприще в самом разгаре популярности. Крепкий восьмидесятилетний старик, который ещё за несколько дней галопом скакал на коне, внезапно стал слабеть, немного похворал и умер" (Э. Лависс, А. Рамбо). Смерть Черненко также произошла за четыре года до революции, оставив время на раскачивание лодки Горбачеву и иже с ним.

Застой, который, казалось бы, пришел навеки, вдруг рассасывается, всюду начинаются волнения и нарастают до тех пор, пока не произойдет перелом и не утвердится новый тип власти. Последовавшие за смертью Пальмерстона события были скоротечны. Экономический кризис с грандиозным крахом на Лондонской бирже ("черная пятница"), волна митингов и демонстраций по всей стране, в результате уже в 1867 году проведена избирательная реформа и отменен ненавистный закон о хозяевах и слугах, после чего рабочий и предприниматель стали равны перед судом.

Описание событий белой революции четвертой Англии вполне укладывается в теоретические рамки: с одной стороны, её делают очень приличные люди, с другой стороны, она не так тиха, как серая революция, и даже чем-то напоминает по интенсивности событий революцию черную.

Итак, после смерти Пальмерстона "началась агитация в пользу избирательной реформы, носившая на этот раз более пролетарский, чем буржуазный характер, и организованная сначала в Лондоне, а затем во всех графствах секретарями тред-юнионов. Митинг в Трафальгарском сквере объявил палату, избираемую меньшинством населения, нарушением духа конституции, заклеймил ту надменность, с которой иные консерваторы или лжелибералы говорили о рабочем классе, и потребовал предоставления избирательного права всем совершеннолетним мужчинам, имеющим постоянное местожительство. Так как правительство имело бестактность воспротивиться второму собранию, назначенному в Гайд-парке, то народ взломал решетки, и Лондон на несколько часов принял вид города, охваченного восстанием. Министры, вместо того чтобы упорствовать в своей ошибке, предпочли с уважением отнестись к старинным шумным вольностям" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Интереснейшей особенностью властвования Горбачева было то, что реформы, проводимые при нем, пошли гораздо дальше, чем планировалось. Можно сказать, что власть плелась в хвосте у событий, а не руководила ими. Примерно то же самое было и по смерти Пальмерстона, когда премьером стал Б. Дизраэли. "Проект, который он в конце концов навязал и либералам и своим друзьям консерваторам, по своему либерализму далеко оставлял за собой все вносившиеся дотоле предложения, если не считать всеобщего избирательного права радикалов и чартистов. Ограничения падали одно за другим, и в окончательном своем виде закон, хотя и оставивший неприкосновенными главные основы английской избирательной системы, все же создал английскую, прежде всего рабочую, демократию" (Э. Лависс, А. Рамбо). (Имеется в виду, что имущественный ценз значительно увеличил число городских избирателей, но не сельских.)

После того как избирательная реформа совершилась, один противник её сказал: "Ну вот, рабочие, маленькие люди, иначе говоря, большинство, призваны к политической жизни; нам остается теперь только просветить нашего хозяина". Проникнутый этой мыслью, министр Форстер 17 февраля 1870 года внес законопроект, устанавливающий обязательное посещение школы детьми от пятилетнего до двенадцатилетнего возраста. Впрочем, обо всем этом уже в рассказе о четвертой фазе четвертой Англии.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (1869-1905)

Описываемый период английской истории наиболее точно соответствует времени, в котором мы сейчас живем. Четвертая фаза четвертой Англии такая же кульминация тысячелетнего имперского развития, как и четвертая фаза четвертой России (1989-2025). Однако, проводя сравнение двух четвертых фаз, не будем забывать, что в Англии конца XIX века рождалась английская модель мирового устройства, а в России конца XX века рождается, соответственно, русская модель, и судить о наших достижениях по-настоящему можно будет лишь из глубины XXI века. Пока же нас интересует то общее, что есть у всех имперских четвертых фаз.

В первую очередь нас интересует описание белой революции, достоверность её даты, хроника её реформ. Необходимо убедиться, действительно ли в районе 1869 года произошли крутые перемены, один тип властвования уступил другому, один строй жизни сменился другим? Действительно ли время, тянувшееся, как резина, вдруг спрессовалось и побежало с невероятной скоростью, производя за несколько лет больше перемен, чем за прошлые десятилетия?

Начнем издалека, вспомним одного из главных героев черной революции четвертой России. К белой революции четвертой Англии он, конечно, относился без особого почтения, однако даты четвертой фазы определил довольно точно: "Сколько книг написано, особенно немецкими и русскими либералами для восхваления законности и социального мира в Англии. В действительности же "законность и социальный мир" Англии были только кратковременным результатом спячки английского пролетариата, примерно с 1850-х годов до 1900-х" (В. Ленин).

Куда точнее интервал, приведенный Н. Ерофеевым как период перехода Англии к империализму: "После 1870 года в экономической и политической жизни Англии появляются новые черты, которые позволяют охарактеризовать последние десятилетия XIX века в целом как переход к империализму". Таким образом, границы периода (1870-1900) определены практически точно в соответствии с теорией.

Дж. Тревельян в своей "Социальной истории Англии" выделяет как отдельный этап английской истории "Вторую половину викторианской эпохи (1865-1901)": "Это либеральный, откровенный век, наиболее характерными людьми которого являются не аристократы и не лавочники, а люди с университетским образованием или люди интеллигентных профессий, читатели Милля, Дарвина, Хаксли и Мэтью Арнольда, Джорджа Элиста и Браунинга образованные бородатые интеллигенты..." Это не только точное определение дат четвертой фазы, но и довольно точное определение характера этой фазы.

Менее точное по датам, но достаточно яркое определение четвертой фазы у Л. Казамиана: "Цветущие годы от 1860 до 1880 года являются периодом оптимизма и абсолютной веры в свое будущее".

А. Дайси, определяя период с 1825 по 1870 год как период индивидуализма, период с 1865 по 1900-й определяет как период коллективизма. "Под термином "коллективизм" здесь разумеется доктрина, благоприятствующая вмешательству государства, хотя бы и с некоторым ущербом для индивидуальной свободы, в целях обеспечения интересов народных масс" (А. Дайси). Соответственно период с 1865 по 1870 год - это переходное время. Тем же А. Дайси делается, правда, без каких-либо особенных доказательств, попытка связать начало нового времени с внешними событиями: "Новая эпоха начинается с 1865 года, со времени окончания междоусобной войны в США". Видимо, всегда легче предположить, что внутренние реформы навеяны внешними стимулами.

Так что недостатка в общих характеристиках фазы нет. Тут и "спячка английского пролетариата" (В. Ленин), "переход к империализму" (Н. Ерофеев), время "бородатых интеллигентов" (Дж. Тревельян) и т.д. И все же главное впечатление, которое оставляет четвертая фаза, как и положено ей от теории, - это успех, блеск, процветание.

"Последние 30 лет царствования Виктории все же были в целом годами значительного процветания и увеличения богатства, долю которого получала большая часть общества. Юбилеи королевы в 1887 и 1897 годах праздновались всеми классами с подлинной гордостью и признательностью, которые отчасти были вызваны осознанием массами своего освобождения от тех условий жизни, которые приходилось терпеть в начале её царствования, т.к. "голодные сороковые годы" были ещё памятны. Нравы стали мягче, улицы более безопасны, жизнь более гуманной, санитарные условия быстро улучшались, жилища трудящихся стали менее скверными. Условия труда также улучшались, реальный заработок увеличивался, продолжительность рабочего дня сокращалась" (Дж. Тревельян).

Если же мы захотим определить дату белой революции точнее, то вынуждены будем вернуться на два года в серую фазу, обратиться к парламентской реформе 1867 года. (Точно так же, описывая нынешнюю российскую белую революцию 1989 года, мы волей-неволей возвращаемся к времени начала горбачевских экспериментов 1985 года.)

Напомним, что "осенью 1866 года движение за реформы приобрело гигантский размах. Англия напоминала гигантский кипящий котел. В этих условиях руководство партии консерваторов сочло благоразумным пойти на уступки. В 1867 году, 15 августа, проект реформы превратился в закон. Число избирателей увеличилось с 1 миллиона до 2 миллионов" (Н. Ерофеев). Как известно, в современной России решение о проведении относительно свободных выборов весной 1989 года также было принято ещё в третьей фазе и само по себе ещё не было революцией, а лишь предвестьем её. Революцией же стала оглушительная победа Ельцина (89 %) в Москве.

Также и в Англии результаты выборов 1868 года гораздо определеннее показали смысл новой фазы, чем закон об этих выборах. "Результаты реформы 1867 года не оправдали опасений, которые выдвигались тогда буржуазией: новые избиратели голосовали за старые партии и не проявляли враждебности по отношению к господству крупной буржуазии. Не внушал буржуазии беспокойства и рабочий класс, который, казалось, надолго отказался от самостоятельной политической борьбы и послушно голосовал за либеральных кандидатов" (Н. Ерофеев). Таким образом, избирательная реформа вроде бы давала власть рабочим (псевдорешение 1867 года), на деле же оставила власть ведущему классу, при этом утвердив на годы социальный мир.

В конечном счете даже не выборы 1868 года, а решения нового парламента и нового кабинета стали истинной белой революцией.

"В состав избирателей была введена масса рабочих, и косвенный результат этой важной меры сказался тотчас в энергичной политике парламента, собравшегося после новых выборов в 1868 году... Сила и энергия правительства обнаружились в ряде важных реформ... Были предприняты важные реформы в управлении флотом; был осуществлен план полного преобразования армии после отмены приобретения офицерских мест покупкой. В 1870 году было подвинуто дело народного образования биллем, предписавшим учреждение в каждом округе школьного совета и содержание его на местные налоги. В 1872 году был сделан новый шаг в деле преобразования парламента проведением меры, установившей тайную подачу голосов избирателями путем баллотировки" (Дж. Грин).

Так революционность школьной реформы Форстера (1870) не вызывает сомнений у автора "Социальной истории Англии": "1870 год был поворотным моментом в истории образования и, следовательно, в социальной истории. Благодаря религиозному компромиссу 1870 года Англия смогла достичь системы всеобщего начального обучения" (Дж. Тревельян).

Реформа армии 1871-го носила имя Кардвелла. Был значительно сокращен срок службы, но главное - была отменена продажа чинов. "До сих пор офицер, выходя из полка, передавал свой чин преемнику. Купив свой чин за известную сумму, он, естественно, старался перепродать его с максимальной прибылью. Эта система поддерживала в английской армии аристократический или, лучше сказать, плутократический дух и лишала видов на будущее офицера-бедняка" (Э. Лависс, А. Рамбо). Теперь производство в чины проводилось лишь по заслугам, что, конечно, способствовало наведению порядка в армии. В нашей стране пока не нашелся свой Кардвелл и реформа по оздоровлению армии явно затянулась. Однако это может означать не отставание от темпа реформ, а начало всемирного процесса "гибели армии", о чем структурный гороскоп писал ещё в 1991 году.

"В 1870 году конкурсные испытания стали обычным способом вступления на гражданскую службу, позволяющим вовлечь наиболее способных молодых людей из университетов в ряды новой бюрократии" (Дж. Тревельян).

Что касается введенного в 1872 году способа тайного голосования, то практически без изменений этот способ используется теперь во всем мире (бюллетень с именами кандидатов и т.д.). А изобретен был этот способ даже не в Англии, а в её колонии Австралии...

"По законам 1871-1875 годов тред-юнионы получили хартию прав, соответствующую их растущей силе. В деловой сфере компании с ограниченной ответственностью заняли место старых семейных фирм. Профессиональная и социальная эмансипация женщин шла вперед к тем её пределам, которые защищались в книге Милля "Подчиненное положение женщин" (1869). В Оксфорде и Кэмбридже были основаны женские колледжи, а женские средние школы были намного улучшены. Акт о собственности замужних женщин избавил жену, если она имела свои собственные деньги, от экономической зависимости от своего мужа. "Равенство полов" начали защищать в теории и во все большей степени осуществлять на практике среди всех классов" (Дж. Тревельян).

Кроме того, в 1873 году была проведена реформа судебных учреждений. Вместо громоздкой и запутанной системы были созданы две высшие судебные инстанции - Верховный Суд и Апелляционная Палата. Таким образом и эта реформа направлена на упорядочение жизни.

В 1872 году создано министерство местного управления. И т.д. и т.п. Список реформ, проведенных за первые годы четвертой фазы, достаточно внушителен. Что касается России (1989-1993), то пока это время многим кажется временем сумбура и началом смуты, но как только начнутся времена стабильности, то придет осознание того, что именно эти годы были годами максимально быстрого реформирования и начала самых славных дел. Все, кто шагнет в XXI век из глубин российской безвестности на вершину мировой славы, с благодарностью вспомнят решительность этих четырех лет.

Таким образом, если "несколько народных бурь, яростных манифестаций, произошедших в 1866-1867 годах, были ещё необходимы для того, чтобы победить консервативное колебание и обеспечить издание второго билля о реформе", то по прошествии бурных революционных событий реформы продолжались уже в автоматическом режиме. "Преобразование избирательного права продолжается и завершается в полном спокойствии, в атмосфере гражданского согласия" (Л. Казамиан). Также и в России после 1993 года все реформы будут продолжаться уже без танков и штурмов, хотя и без решающего значения парламента, все-таки это Россия, а не Англия.

Очень большое значение реформа 1867 года имела для рождения современного всемирного облика политических партий. Дело в том, что реформа привела к появлению большого количества избирателей, неискушенных в политике, отсюда потребность в широкой централизованной структуре партий, лекторах, агитаторах, пропагандистской литературе, партийных газетах. Создателем новой партийной системы считается Дж. Чемберлен (Либеральная партия), завершивший к 1877 году преобразование своей партии. Стало быть, ещё одна гордость западного мира, в особенности США - структура политических партий, способных охватить всех избирателей, - также достижение Империи, имперского новаторского гения.

Та модель технократической власти, что разработана в современной России, в XXI веке, по-видимому, станет общепринятой именно в странах Запада, к которому после 2029 года будет принадлежать и Россия.

Кроме доказательств хронологических должны быть доказательства по содержанию описываемой фазы. Действительно ли с 1869 по 1905 год произошло освобождение от темных сил и темных дел? Действительно ли наступил социальный мир и произошло примирение противоборствующих классов? Был ли в это время строительный и образовательный бум? Произошло ли в указанные 36 лет всемирное признание могущества Британии? Ну и наконец, самый главный вопрос - показала ли четвертая фаза четвертой Англии новый уклад, новый строй жизни?

"В 1861 году школы посещало 700 тысяч детей. Между 1860 и 1870 годами стало пробуждаться сознание, что усилия одних только частных лиц не в состоянии обеспечить стране всеобщее обучение... Наконец был принят закон в 1870-м о начальном обучении. В 1880-м посещение школ было сделано обязательным во всей стране, а в 1891-м закон был дополнен постановлением, которым, в сущности, вводилось бесплатное всеобщее начальное обучение. Бедность родителей не признается уважительной причиной для непосещения детьми школы" (Э. Поррит).

Законом об образовании признавалась свобода совести и необязательность посещения религиозной службы (тут и освобождение, и рождение нового уклада). А в одном из параграфов этого закона говорилось, что "личные интересы и интересы классовые должны быть подчинены общим и национальным интересам".

Таким образом, четвертый английский и четвертый российский имперские циклы, хоть и шли как бы зеркальными путями, пришли к одному результату. Англичане от личных интересов к "общим и национальным", а русские от классовых, но к тем же "общим и национальным".

Что касается рождаемого в России мира технократической власти и интеллектуального уклада жизни, то и тут первый шаг сделала Англия - она как бы создала вектор, по которому пошла четвертая Россия. "Удар, нанесенный дарвинизмом библейской религии англичанина, сказался во многом, хотя ещё не всюду; в 1871 году Оксфорд и Кембридж стали доступны для всех независимо от вероисповедания, естественные науки и история быстро заняли свое место в научном мире рядом с классическими науками и математикой" (Дж. Тревельян). Именно в Англии и именно в конце XIX века рождается современная дифференциальная наука, построенная на широчайших экспериментальных исследованиях, коллективном научном творчестве, бесконечном делении единой науки на множество частных наук. Россия начала XXI века должна будет ввести в мир новую интегральную науку, построенную на объединении частных наук в единое целое, на неких глобальных обобщениях.

Удивительнейшим явлением английской жизни конца XIX века стало рождение мировой детской литературы на принципиально новом уровне. Д. Дефо (1660-1731) и Дж. Свифт (1667-1745) писали свои "детские" книги для взрослых, детскими они стали потом, значительно позже. А вот Чарльз Доджсон (Льюис Кэрролл) написал свою "Алису в стране чудес" (1865) и "Алису в Зазеркалье" (1871) для детей, и взрослыми эти книги стали, когда эти дети уже подросли. "Алиса" вызвала множество подражаний и породила волну всеобщего чадолюбия. "Более чуткое и заботливое отношение к детям было одним из главных вкладов, сделанных англичанами викторианской эпохи в дело подлинной цивилизации" (Дж. Тревельян).

Другим достаточно новым и неожиданным креном английской литературы стало появление мощной линии романтической литературы, появление и становление приключенческой, детективной и фантастической литературы. Стивенсон написал "Остров сокровищ" в 1883 году, Хаггарт "Копи царя Соломона" в 1886 году, Киплинг "Книгу джунглей" в 1894 году. Сверстником Киплинга был Герберт Уэллс, чуть старше Оскар Уайлд. Фактически вся литература, которая в XX веке считается широко читаемой, родилась в Англии конца XIX века. Относится это и к специфически женской литературе, родоначальниками которой были сестры Бронте (третья фаза), Этель Войнич (четвертая фаза) и т. д.

Так рождался английский мир - блестящий по форме и достаточно бедный, как это выяснится позже, по содержанию. Задача рождающегося сейчас русского мира, не очень сильно меняя форму, наполнить её содержанием. Этим во многом объясняется почти синхронное развитие английской и русской Империи. Одна имперская нация разрабатывала для всего человечества внешние атрибуты жизни, другая - занималась поиском смысла, содержания каждого атрибута. Понятно также, почему Россия кончает свой имперский путь на 120 лет позже Англии. Человечество что-либо изобретает и лишь потом методом проб и ошибок находит этому истинное применение. На поиски означенного смысла должна уйти 4-я фаза современного цикла России. Все уродливое, что породил XX век, так или иначе заимствовано у Англии конца XIX века, но лишено содержания, которое во время имперского цикла было.

"После исчезновения кринолина и длинных платьев в 80-х годах игрой, в которой состязались леди и джентльмены, стал вместо крокета требующий быстрых и энергичных движений лаун-теннис. В 90-х стал модным велосипед, как только два низких колеса сменили опасный "высокий велосипед" (Дж. Тревельян). Англичане стали основными посетителями лучших отелей Западной Европы, Средиземноморья и Египта. Стиль жизни, приписываемый жителям развитых стран Запада конца XX века, оказывается, был разработан все в той же четвертой фазе четвертой Англии. "Газовое и керосиновое освещение уступило место электрическому. Проведение праздничных дней на морском побережье стало обычным для мелкой буржуазии и даже для значительной части трудящегося класса" (Дж. Тревельян). В те же годы возник обычай проводить за городом конец недели (уик-энд). Такова фантастическая пропасть между четвертой фазой и второй, в которой, как мы помним, обычной была жизнь рабочих, когда они ели и спали около станка.

"Возрастание приятности и уменьшение однообразности жизни, появление соперничающих развлечений и занятий, таких, как чтение, музыка, театр, тщательно организованные игры, велосипедные прогулки, осмотры достопримечательностей, проведение праздничных дней в деревне или на морском берегу..." (Дж. Тревельян). Кроме всего прочего такой образ жизни способствовал резкому снижению пьянства и столь же резкому снижению смертности. В 1886 году соотношение рождений и смертей было в Англии 13 к 3, в Германии 10 к 8, во Франции 1 к 4!

Белый цвет фазы подтверждают портреты лидеров и вождей фазы. Так, Дизраэли известен нам не только как яркий политик и лидер консерваторов, но и как довольно успешный романист. Другой вождь белой фазы Гладстон писал брошюры против папской непогрешимости, комментировал Гомера, перевел стихами описание Ахиллова щита и т.д. Под стать лидерам был и правящий класс Англии: "Либерально настроенный и высокообразованный правящий класс 70-х годов был ближе к университетам, чем к слабеющей аристократии и возвышающейся плутократии" (Дж. Тревельян).

Что касается всевластья прессы, нарастающего у нас после 1989 года, то в Англии 1869-го также было нечто подобное. "Значительное развитие ежедневной прессы в 50-х и 60-х и заработок, который она дает людям небогатым, но честолюбивым и способным, объясняет, почему такое большое число журналистов попало в палату общин с 1885 года. На выборах 1892 года выставило свою кандидатуру 50 или 60 публицистов и владельцев газет, и из этого числа примерно 35 было выбрано. С 1885 года лорд Солсбери начинает раздавать публицистам титулы. Эта форма вознаграждения щедро применялась лордом между 1885 и 1892 годами" (Э. Поррит).

Заканчивая цветовую тему, необходимо сказать, что понятия "белая революция", "белое 36-летие" вполне можно заменить на "светлая революция" или "яркое 36-летие" и т.д. Об этом же писал В. Дерюжинский, рассказывая о лидере консерваторов: "Дизраэли придал своей партии резкую окраску, отличную от тех тусклых оттенков, которые она носила под лидерством Пиля".

Однако белая революция, согласно теории являясь белой с первого же своего дня, в восприятии народа первые восемь лет выглядит если и не черной, то в эдакую черно-белую полоску. И лишь на восьмой год предстает во всей своей белизне. В России 8-й год фазы наступит в 1997 году, с учетом медлительности российского развития. Ликование наступит в крайнем случае в 1998 году. В Англии с учетом торопливости английского развития ликование наступило, похоже, на год-два раньше, к 1876 году.

"В 1875 году Дизраэли окольными путями узнал о намерении египетского хедива продать принадлежащий ему пакет акций Суэцкого канала. Английское правительство, оказавшее в свое время серьезное противодействие сооружению канала, после его постройки стало искать средства установления над ним своего контроля, учитывая его большое экономическое и стратегическое значение. Когда такой случай представился, Дизраэли, не обращаясь к парламенту, сделал заем в банке Ротшильда и выкупил все акции хедива. Таким образом, Англия стала крупнейшим собственником Суэцкого канала и подготовила последующую оккупацию Египта. Дизраэли нарушил конституцию, обычай, запрещавший правительству брать на себя финансовые обязательства без санкции парламента, однако английская буржуазия была в таком восторге от удачи Дизраэли, что охотно простила ему это нарушение конституции и превозносила до небес его смелость и ловкость" (Н. Ерофеев).

В этом эпизоде для нас важно не только очевидное ликование и внезапность крупного политического успеха, но и наплевательство имперского государства на законы в тех ситуациях, когда политический выигрыш очевиден. В 1876 году Дизраэли провел через парламент билль о присвоении королеве Англии титула "императрицы Индии". "Это должно было придать новый блеск английской короне и подействовать на воображение рядовых англичан, пробудить и усилить среди них патриотические настроения" (Н. Ерофеев). Таким образом, нас в 1997-1998 годах ждет всенародное ликование, внезапный внешнеполитический успех. Где-то и как-то в эти годы нам удастся "уесть" США, последнего крупного тоталитарного двойника в человеческой истории. Внутренней аналогией предстоящих событий является 1961 год, когда Гагарин полетел в космос вопреки кажущемуся превосходству США в технической сфере.

Еще одна мощная идея, родившаяся в четвертой фазе четвертой Англии, стала одной из доминирующих идей мирового сообщества второй половины XX века: "Рескин (1819-1900) внушил поднимающимся поколениям писателей и мыслителей отвращение к промышленной цивилизации, которая наполняла такой гордостью их отцов" (Дж. Тревельян).

Впрочем, широкое распространение этой идеи не мешало Англии всю четвертую фазу оставаться мировым промышленным лидером. Добыча угля с 1870 по 1900-й выросла в два раза, выплавка чугуна в 1,5 раза. Однако доля в мировом производстве за те же годы неуклонно падала. Так, доля в мировой добыче угля за указанные годы упала с 51 % до 30 %, а выплавка чугуна с 55% д 22%. Английская промышленность пошла на новый виток, бурно развивались новые отрасли - химическая промышленность, электропромышленность и т.д. Уступая в темпах промышленного роста США и Германии, Англия стала добывать деньги более легким и чистым способом. Росли "невиданные доходы", складывавшиеся из посреднических и банковских операций. "Англия экспортирует капитал. Усиленный вывоз капитала способствовал дальнейшему снижению темпов роста, ибо отвлекал капитал от своей страны" (Н. Ерофеев). Однако и это открытие английского гения стало прорицанием новой эпохи. Ну кто теперь из высокоразвитых стран не вывозит капитал?

Еще одна тенденция в развитии английской промышленности - это монополизация. Первые монополистические объединения появились после 1886 года, но особенно быстро начали расти в 90-х годах. В 1891 году возник щелочной трест, объединивший 45 химических заводов; в 1890 году трест Коутса по производству нитей и пряжи приобрел почти монопольное положение как на английском, так и на иностранных рынках. В конце XIX века в некоторых отраслях английской промышленности вес монопольных объединений был уже весьма значительный: обойный трест объединял 98 % всех предприятий по производству обоев. Ситцепечатный - 85 %. Их главная цель - взвинчивание цен и использование благоприятной конъюнктуры.

Значит ли все это, что и у нас в стране фактически 100 процентов монополизации (при Советской власти), можно ли ещё увеличить монополизм? Нет, конечно. Наша четвертая фаза, напротив, ослабляет степень монополизации. Однако о борьбе с монополизмом и победе рынка до 2025 года в России говорить не приходится.

Безусловно, четвертая фаза имперского цикла наиболее сбалансирована безрыночный российский цикл четвертой фазы отмечен введением элементов рынка, а сверхрыночный английский цикл ушел в четвертой фазе от слишком дикого рынка, стал более регулируемым, более социально защищенным. Однако остаются сферы чисто имперского перекоса. В индустриальных циклах такой сферы не могло не отстать сельское хозяйство. Ничего не получается у нас с внедрением фермерства, но ничего не вышло и у англичан с отменой фритредерства, что привело к упадку сельского хозяйства. "Величайшим событием 70-х годов, имевшим неизмеримые последствия в будущем, был внезапный упадок английского земледелия. И либеральная, и консервативная интеллигенция 70-х и 80-х годов была проникнута доктриной фритредерства. Она верила, что если одна отрасль хозяйства, например земледелие, погибнет в результате свободной конкуренции, то, соответственно, выиграет другая и займет её место - и таким образом все будет хорошо" (Дж. Тревельян). У нас, соответственно, другая крайность: мы боимся дать погибнуть даже самым убыточным и бессмысленным производствам...

Четвертая фаза, демонстрирующая всему миру и собственному народу истинное величие Империи и истинное её предназначение, тем не менее вполне сохраняет свое внутреннее строение. Как и в любой другой фазе, в четвертой фазе есть свой подъем (пора реформ), стабилизация и упадок. Существование упадка, застоя, тупой самовлюбленности на фоне продолжающихся, как бы по инерции, успехов чрезвычайно важно для поисков Империи.

Датируется кризис всеми авторами достаточно единодушно самым концом XIX века, самым началом XX века.

"XIX век в Англии до самых последних лет полон изобильных, неиссякаемых потоков того прилива учредительства производства и богатств, который начался на британской почве в XVIII веке", однако в самом конце XIX века "вместе с внешней угрозой возникает внутренний кризис. Снова появляется в более обширных размерах, в более страшном виде социальная проблема, рабочая партия, растущая из года в год, становится рядом с историческими партиями" (Л. Казамиан).

Очень многие датируют начало кризиса англо-бурской войной (1899-1902). "Продолжительная и трудная война с бурами открыла английскому правительству глаза на несовершенство его армии и на ту почти всеобщую вражду, с которой относились к Англии в Европе" (Э. Галеви). "В Англии годы англо-бурской войны отмечены взрывом "джингоизма" - английской разновидности воинственного шовинизма" (Н. Ерофеев). С англо-бурской войной связывается появление в экономической и политической литературе понятия "английский империализм".

"После 1895 года волна империализма катилась по стране, ненависть к иностранцу - немцу, русскому, французу - одерживала верх над ненавистью к внутреннему врагу, ненависть расовая над ненавистью классовой..." (Э. Галеви).

"Империализм является одновременно и наукой, и религией. От религии он заимствует мистическую идею о божественной миссии, предназначенной избранным расам, в особенности английской расе, и возлагающей на них обязанность обеспечить так далеко, как только возможно, строй христианской цивилизации. "Торговля следует за флагом", является лозунгом, сделавшим большинство британской буржуазии сторонниками пророков империализма" (Л. Казамиан).

"Для оправдания колониальной политики и угнетения колониальных народов была выдвинута теория "неодарвинизма", эта теория гласила, что англичане в результате длительного "естественного отбора" выработали в себе черты, которые делают их прирожденными правителями отсталых народов, "расой господ", которой суждено властвовать" (Н. Ерофеев).

"Классическая политэкономия и дарвинизм глубоко родственны между собой, и переход от одного учения к другому очень легок. Как одно, так и другое учение оправдывают торжество сильных и согласуются с инстинктивными стремлениями процветающего класса или энергичного общества. У сентиментальных умов, у религиозных натур они могли вызвать, и действительно вызывали, одинаковое отвращение: напротив, умам ясным и холодным оба учения могли одинаково нравиться своей реалистической объективностью. Теория трансформизма зародилась в уме Дарвина из попытки подтвердить идеи Мальтуса" (Л. Казамиан).

Но чем больше говорилось о расовом превосходстве англичан, чем чаще громились дома противников колониальных войн, тем слабее становился истинный имперский дух. Такая же история была в третьем цикле с Яковом I, когда усиление разговоров об абсолютизме сопровождалось ослаблением власти короля. "Взгляд социолога-моралиста, пробегая по национальной жизни, замечает в ней симптомы изношенности или усталости, и не видим ли мы ослабления той неутомимой энергии, того завоевательного пыла, того упоения жизнью, деятельностью и гордостью, которые подчинили английскому флоту или английскому купцу половину мира? Не видим ли мы, как англичане начинают искать удовольствий, коснеть в рутине, как их администрация делается все более и более медлительной и инертной?" (Л. Казамиан). Тело оставалось прежним, но горячая имперская кровь покидала его.

Датой начала кризиса можно считать 1901 год, 32-й год фазы, как и положено по теории. В истории России таким будет 2021 год.

"1901 год стал рубежом в отношениях власти и тред-юнионов. Стачки были объявлены вне закона, что ускорило образование лейбористской партии" (Дж. Тревельян). "В рабочей среде после 1901 года царила паника. Буржуазия объявила войну профессиональным союзам" (Э. Галеви). Так или иначе, это было связано с усилением конкуренции и утратой Англией монопольного положения на мировых рынках. Так, образование в 1901 году Стального треста в США вызвало панику в Лондоне. Скупив акции пароходной компании "Лейланд", владевшей 65 судами, трест мог теперь ввозить свою сталь, пользуясь открытостью Англии неограниченно. При этом цена подчас была ниже себестоимости.

Наконец, в 1902 году Чемберлен дозрел до таможенного протекционизма. Это уже был конец великой империи рыночной стихии. "Акт 1905 года положил начало целому ряду мероприятий, направленных против иностранцев, которые в конце концов привели даже не к протекционизму, а к запретительной системе в самом чистом виде" (Э. Галеви).

Кризис во всем, необходимо сдавать дела по управлению миром другой Империи - России. Эстафетной палочкой можно считать рабочую партию, переименованную в 1905 году в Лейбористскую. Премьер Бальфур говорит, что "выборы 1905 года открывают новую эру". Тем же 1905 годом датируют беспрецедентное наращивание военно-морской мощи Германии (появление дредноутов). Столкновение с Германией становится неизбежным, начинается подъем массового рабочего движения (1907-1912). Тут же чувствуется влияние России (революции 1905 года). Вновь, как всегда в критические моменты английской истории, бушует Ирландия. Север воюет с югом, а английские офицеры (страшно сказать) отказываются воевать с Ольстером, в результате билль о Гомруле был изуродован и появилось две Ирландии. Начинается подъем национально-освободительного движения в Индии и т.д. и т.п.

Нет, конечно, Англия не утратила всей своей мощи в одночасье. В 1913-м флот Англии по тоннажу ещё превосходил флот всех остальных стран. В Англии были крупнейшие товарные биржи, крупнейшие финансовые и страховые компании. Фунт стерлингов оставался мировой расчетной единицей. И все же тенденция по отставанию темпов роста промышленности уже стала очевидной: стареющая техника и вывоз капитала делали свое дело. В 1912 году прибыль от внешней торговли равнялась 33 миллионам фунтов, а от вывоза капитала 176 миллионам. По выражению Ленина, "Англия превратилась в страну рантье".

По образу жизни Англия шагнула в конец XX века, а мир в это время готовился к двум мировым войнам, в которых Англии уже не дано было сыграть решающей роли. Лишь теперь, после того как отгремели эти войны, мы можем по достоинству оценить роль Англии в создании современного образа жизни. К XX веку со всеми его кошмарами Англия, потерявшая имперское присутствие духа, была, по сути, не готова.

"Беспечные викторианцы мало знали о духе и внутренних делах милитаризованного континента, около которого находился этот зеленый и счастливый остров. Они больше знали о делах и людях Австралии, Америки и Африки. Европа с её Альпами, картинными галереями и древними городами была для англичанина местом развлечений" (Дж. Тревельян).

Авиация, а теперь и тоннель под Ла-Маншем накрепко пристегнули Англию к Европе, да и ко всему миру. Однако история английского одиночества не закончилась. Согласно теории, англичане, как и евреи, и русские (в XXI веке), становятся вечным народом и не разделят судьбу всего человечества, но об этом совсем в другой книге. В этой книге все обязательства по поиску Английской Империи выполнены, и пора переходить к самой экзотической части поисков - Империям Ислама.

ИМПЕРИИ ИСЛАМА

Перед вами самая сказочная, самая экзотическая глава нашей книги нечто подобное "Сказкам 1001 ночи" - после сухих бухгалтерских отчетов. Однако легкость в поисках исламских Империй (оба смысла), видимая легкость имперской поступи не должны заслонить грандиозной загадки существования четырех разрозненных и не связанных единой логикой, но все же единых в своем явлении Империй Ислама.

ХАЛИФАТ (573-717)

Напомним историческую ситуацию в мире в VI веке нашей эры. Давно отшумели имперские циклы Древнего Рима и Древней Иудеи, до первой России (Киевская Русь) ещё оставалось 300 лет, до первой Англии - 200 лет, мир контролируется единственной имперской державой Византией. Первый византийский цикл прошел с 417 по 561 год, второй - с 717 по 861 год. Халифат уместился точнехонько между двумя Византиями.

ПЕРВАЯ ФАЗА (573-609)

Халифат родился практически на пустом месте, ничего не предвещало рождения одной из мощнейших мировых религий, крупного и мощного государства. "Примерно за шестнадцать столетий, на протяжении которых может быть прослежена доисламская история Северной и Центральной Аравии, местные бедуины не создавали по собственному побуждению никаких государственных образований" (Г. Грюнебаум).

Более примитивного устройства, чем у доимперских арабов, трудно вообще представить. "Прежде всего следует отметить отсутствие лица, которое можно было бы назвать вождем, отсутствие сведений о народном собрании, которое выбирало верховного руководителя хотя бы в критической обстановке. Конкретная власть принадлежала главам родов... власть эта была чисто патриархальной, семейной" (О. Большаков). Такое ощущение, что Аравия была каким-то заповедником примитивных общественных отношений: здесь зарывали лишних дочерей, чтобы не отягощать семейный бюджет, приносили человеческие жертвы (из-за этого обычая чуть не лишился жизни будущий отец Пророка Абдаллах), десятилетиями шли войны между родами из-за бытовых ссор и т.д.

"Среди торговцев, ведших дела в оазисах Южной Аравии, были иудеи и христиане, так что обе монотеистические религии были в V-VI веках достаточно хорошо известны южноаравийским арабам и кочевникам-бедуинам. Это не мешало ни тем ни другим исповедовать собственную примитивную религию и поклоняться своим богам в посвященным им храмах, наиболее известным из которых был знаменитый храм Кааба в расположенной на западном побережье Аравии Мекке, чья роль в аравийской транзитной торговле была очень значительной. В южноаравийском государстве Химьяритов влияние иудаизма и христианства в начале VI века стало настолько существенным, что его правители склонялись то к одной, то к другой религии, причем в зависимости от этого находилась и их политика" (Л. Васильев).

Однако собственная религия оставалась очень примитивной. У арабов даже не было жреческого сословия. Религиозные функции распределялись между семьями: одни ухаживали за идолами, другие поили путников из священных колодцев и т.д.

На фоне религиозной отсталости поражает развитие доисламской арабской поэзии. По мнению лингвистов, это "апогей семитского языкового творчества; при первом взгляде бросается в глаза колоссальный запас слов, разработанность форм, гибкость синтаксических оборотов" (Е. Беляев). "Поэты, по сути дела, заняли место духовных вождей нации (в ритме Востока именно духовная власть является высшей формой власти), нередко поэты играли "роль современных дипломатов, разрешая межплеменные конфликты в поэтическом соревновании: та сторона, чей поэт, по всеобщему признанию, наиболее убедительно показал права соплеменников, признавалась победительницей" (О. Большаков).

Впрочем, пульс государственного ритма, пусть даже и восточного, прощупывается в Аравии V века едва-едва. За 100 лет до начала имперского цикла не было даже Мекки, как торгового центра, как поселения городского типа, а ведь Империя без города, без гипертрофированной столицы немыслима.

Основание Мекки приписывается предку Мухаммада Кусайю ибн Килаба из племени курейш. В середине V века он сплотил на время роды арабского племени курейш и выгнал с территории, где потом разрастется Мекка, другое арабское племя - хузайя.

"Идея новой монотеистической религии у жителей Мекки, активно общавшихся с окружавшими их иудеями (большая иудейская колония обращенных в иудаизм арабов была в Ятрибе, будущей Медине) и христианами, буквально висела в воздухе, особенно если принять во внимание, что племенной бог курейшитов, Аллах, считался воплощенным в том самом фетише, черном камне, который был вделан в стену храма Каабы и по своей ритуальной значимости уже тогда почитался едва ли не первым среди всех арабских святилищ. Отсюда, в сущности, был лишь шаг до того, чтобы прийти к единобожию по примеру иудеев и христиан, а затем и отождествить единого великого Бога с властелином Каабы, что вполне должно было устроить в конечном счете всех мекканцев" (Л. Васильев).

За несколько десятилетий курейшиты превратили Мекку и Каабу в святилище общеаравийского значения. Ко времени рождения Мухаммада в ней стояло уже около трехсот шестидесяти идолов всех родов и племен Аравии.

Так возникли минимально необходимые для рождения имперского ритма условия: централизация, письменность, тяга к единобожию...

Как это было и с другими имперскими циклами, первую революционную дату защитить нам труднее всего. Начало имперского цикла подобно началу дневного ритма (день начинается около четырех часов утра, мы встречаем его во сне и не способны зафиксировать), что, конечно, не уменьшает значения первой имперской революции.

Как и вся первая фаза, первая революция должна носить мистический, по крайней мере загадочный характер. Для многих первых Империй таким мистическим событием становится прекращение "резинового", размытого времени и рождение времени дискретного, жесткого, как гвозди. За три года до искомой даты (570) Мекку осадили войска эфиопского царя Абрахи. Именно эта дата, согласно исламской традиции и по мнению многих историков, стала границей "между неопределенным во времени прошлым и реальной, датируемой историей" (О. Большаков).

Войско эфиопов сопровождал боевой слон. Невиданный ранее "живой танк" поразил воображение мекканцев. Потом они все события датировали "до слона" и "после слона". На этом мистичность ситуации не кончалась. Когда жители Мекки осознали свою обреченность, они ушли в горы. Для переговоров о сдаче города остались лишь главы некоторых кланов (среди них был дед Мухаммада Абд аль-Муталлиб). Дальше произошло чудо - войско Абрахи, согласно мусульманской легенде, было истреблено маленькими птицами, которые сбрасывали камни, раня солдат. Потом внезапные дожди смыли остатки эфиопской армии в море. Историки считают, что Мекку спасла внезапно разразившаяся в стане эфиопов эпидемия оспы.

До сих пор мы фиксировали подобные чудесные спасения действующих имперских столиц, теперь, как видим, спаслась будущая столица Империи. "Бесславный исход эфиопского нападения на Мекку способствовал ещё большему укреплению престижа Мекки как богоспасаемого города, а с ним престижа курейшитов, которые получили почетный эпитет "ал илахи" - "божье племя"" (О. Большаков).

Главным событием мистической фазы было, безусловно, рождение и становление Пророка. Всегда загадочно и непостижимо для обыденного взгляда, как в тишине и благолепии первой фазы рождаются "сверхлюди" второй фазы. Как у Алексея Тишайшего рождается неуправляемый и почти безумный Петр I? Как в семье тихого губернского учителя родился заваривший самую крутую в мировой истории кашу - дедушка Ленин? Как по обыденному и неприметному детству и ничем не примечательной юности было распознать будущего вождя мирового масштаба? Остается либо все списать на Промысл Всевышнего, либо допустить абсолютную случайность исторических событий. Вторая версия очевидно неприемлема, первая значительно ближе к истине, с той лишь поправкой, что непостижим лишь момент инициации имперского цикла, в дальнейшем он идет по достаточно жестким законам.

Сирота с детства, несмотря на заботу своего клана, будущий Пророк был вынужден сам зарабатывать себе на жизнь. В детстве пас коз богатых мекканцев, потом нанимался погонщиком в караваны, затем стал торговым агентом богатой вдовы Хадиджи, на которой вскоре женился, несмотря на солидную разницу в возрасте (15 лет). Семья, дети, хозяйственные заботы... ну что в этой биографии могло бы предвещать будущее величие?

Ну а пока будущий вождь растет и мужает, страна тоже не стоит на месте. Впрочем, её успехи пока носят туманный и неявный характер. С началом имперского цикла в Аравии начинается политическое ослабление всего её окружения. В 561 году заканчивает свой первый волевой рывок (имперский цикл) Византия, её политическое давление сразу падает. У Ирана, со смертью в 887 году Хосрова I Ануширвана, заканчивается период наибольшего могущества, в 570 году в третий раз разрушается Марибская плотина и наступает закат мощной земледельческой цивилизации Йемена, ближайшего соседа Мекки.

Признаков серьезного усиления внутренней политики у Аравии ещё нет, однако скорость политических процессов значительно повышается. Вся фаза заполнена разборками внутри кланов Мекки, кто-то шел вверх, кто-то уходил на периферию общественной жизни. Образовывались новые союзы (например, Конфедерация Добродетельных). Перераспределялись религиозные функции внутри кланов курейшитов и т. д. и т.п.

Разумеется, первая фаза не обязана писать себя яркими мазками, она прозрачна и почти невидима на полотне истории. Можно вспомнить победу в торговой войне Фиджар в 585 году (первый перелом первой фазы), но можно и не вспоминать. Но вот ближе к концу фазы время начинает сгущаться, становится более плотным, начинает обретать плоть, кровь, цвет. Если сон и продолжается, то это уже запоминающийся сон - сон о будущем величии Империи.

К 605 году (до конца фазы ещё 4 года) мусульманская традиция относит перестройку Каабы курейшитами и активное участие в этом процессе Мухаммада как судьи в идеологическом споре.

Будущее главное святилище ислама представляло почти квадратное (10 на 12,5) в сечении сооружение, в стену которого вделан "черный камень" главный предмет поклонения. Согласно мусульманским легендам, "черный камень" - белый яхонт из рая, он был дарован Аллахом Адаму, когда тот, сброшенный на землю, добрался до Мекки. (Черным он стал позже из-за грехов и порочности людей.)

Согласно легенде, Мухаммад, которому было тогда 35 лет, участвовал в ремонтных работах и тогда же якобы он впервые услышал голос с небес. "Этот рассказ может быть благочестивой выдумкой, но, с другой стороны, в нем нет ничего невероятного. Возможно, сознание особой близости к божеству охватило Мухаммада именно в этот момент" (О. Большаков).

Участие в реконструкции Каабы - самое яркое событие в допророческой жизни Мухаммада. До этого события и ещё некоторое время после него жизнь состояла из размеренных будней. Он торговал, выдавал замуж дочерей, размышлял о жизни, молился в окрестностях Мекки... "Проходили годы и наружно не приносили ему никаких особенно выдающихся испытаний. Но внутри этого человека назревало что-то великое, чего все окружающие даже не подозревали" (А. Мюллер). Добавим, что не подозревал об этом и сам Мухаммад. К моменту начала второй фазы (к 40 годам) он не мог похвастать жизненными успехами. Коммерческого таланта у него не было, богатство жены он не приумножил, он не был образован, не обладал красноречием и поэтическим даром, столь высоко ценившимся в арабском обществе. Главное же в том, что он был изгоем в родовом обществе (старый уклад). У него не было братьев и сестер, не было родовой защиты, его сыновья, появление которых поднимало престиж мужчины в родовом обществе, умерли в младенчестве.

40 лет - перелом в жизни мужчины, но сорокалетие Мухаммада совпало ещё и с началом второй имперской фазы. Это совпадение, собственно, и создало достаточные условия для событий 610 года.

ВТОРАЯ ФАЗА (609-645)

В 610 году во время уединенной молитвы в окрестностях Мекки у Мухаммада начались видения, он услышал голос с небес, и в голове человека, до этого мгновения не обладавшего ни ораторским, ни поэтическим даром, стали складываться строки рифмованной прозы откровений, с "четким ритмом и торжественными, похожими на клятву, вступительными фразами" (Г.Грюнебаум). Первоначально Мухаммад испугался начавшихся "откровений", но затем уверился, что избран божеством в качестве посланника и пророка, чтобы нести людям слово божье.

Впрочем, ничего не происходит вдруг, были предтечи у всех, казалось бы, внезапных и ничем не подготовленных явлений. "В начале VII века в Аравии было немало ханифов, т.е. пророков-проповедников, пытавшихся найти истину и нового бога. Этому содействовала сама историческая эпоха, ситуация оживленного религиозного контакта. Мухаммад стал одним из ханифов. Он общался со своими коллегами, перенимал их тезисы и доктрины, знакомясь с окружавшими их иудеями и христианами, немало заимствуя от этих последних. На основе всей собранной таким образом суммы знаний, представлений, верований, обрядов и т.п. Мухаммад сумел синтезировать нечто новое и достаточно цельное, что и было затем положено им в основу ислама" (Л.Васильев). Одним словом, божья искра не всякий костер зажжет.

В проповеди новой религии все было инородно для араба. Многообразие племенных, родовых, семейных богов заменялось верой в единого Бога. От верующего требовались покорность и преданность Богу (само понятие "ислам" означает "предание себя богу", "покорность"). "Отбросив в сторону всякую заботу о своих собственных интересах или самостоятельной воле, должен правоверный отдаться исполнению воли Всевышнего. Подобное воззрение стояло на самом деле в разрезе с природой араба; издавна привык он не обращать никакого внимания ни на чью волю, кроме своей" (А.Мюллер). Самоуничижающая форма поклонения Аллаху (земные поклоны, простирания ниц) разительно не походила на отправление языческих культов, не слишком напрягавших верующего.

Подобные трансформации, если отвлечься от религиозного аспекта, вполне соответствуют переходу из первой фазы во вторую; самоотречение, аскетизм, фанатизм - явления из арсенала вторых фаз.

Всякая вторая фаза Империи революционна от начала да конца, причем революционность её в первую очередь отрицающая, разрушающая и лишь во вторую очередь утверждающая и созидающая. Необходимо во что бы то ни стало разрушить связь времен. Пророк отрекся от прошлого арабов, от их прежних богов, от святого для родового общества культа предков. Мир вновь делился на грешников и праведников, своих и чужих. Насколько жестким будет это разделение, должна была показать вторая фаза.

Ну что за вторая фаза без пламенных революционеров? В кратчайшие сроки внутри мекканского общества был создан новый клан, построенный на принципиально отличных от родовых основах, его члены объединялись только единой верой в Аллаха и его пророка. Этапы создания "уммы ал-ислам" (мусульманской общины, народа верующих) - это этапы коренного преобразования жизни арабов. Ну а где революционеры - там всегда и контрреволюционеры. "Проповедь новой религии, призывавшей отдать себя Аллаху, единому и всемилостивейшему, покориться его воле, а также соблюдать завещанные им нормы жизни, к числу которых принадлежали, в частности, призывы выступать против ростовщичества, за соблюдение честности в торговле и вообще явственные акценты в сторону социальной справедливости, вызвали вначале враждебность курейшитской Мекки" (Л.Васильев).

На фоне доимперской безвестности и сонной первой фазы вторая фаза поражает насыщенностью событий. Начало откровений (610), начало публичной проповеди (613), создание невыносимых условий для мусульман (мужья разводились с женами, отцы избивали или сажали на цепь детей) уже в 615 году вынуждает часть уммы эмигриройть в Эфиопию. Далее курейшиты объявляют бойкот роду хашим, к которому принадлежал Мухаммад. Квартал города, в котором жили члены рода, стал на три года как чумной (616-619). Наконец, в 622 году (первый перелом второй фазы), в год 12-летия Откровения, произошло событие, с которого мусульмане ведут новое летосчисление. "Мухаммад с группой близких последователей вынужден был уйти из Мекки и поселился в Ятрибе (Иасрибе), откуда родом была его мать. Жители Ятриба (Иасриба), издревле соперничавшие с мекканцами, не только охотно приняли гонимого пророка, но и решительно встали на сторону новой религии, изменив наименование своего города в честь Мухаммада (Медина, город пророка)" (Л.Васильев).

Хиджра (исход из Мекки) сыграла решающую роль в формировании ислама: разрыв родственных связей вывел мусульманскую общину из узких рамок одного племени, создал условия для превращения её в государство. "Упорство курейшитов было необходимо, чтобы дать возможность Мухаммаду бежать из узкого кружка родного города и допустить созреть в его голове вовсе не арабской мысли, а именно, что не принадлежность к племени, но общность религии должны послужить основанием для образования общины правоверных" (А.Мюллер).

Таким образом, в который уже раз Империя демонстрирует свой наднациональный характер, причем именно вторая фаза особенно остервенело разрывает национальные узы и вырывается на мировой простор. Не случайно и то, что интернационализация революции началась именно на 12-м году фазы это время внутренней победы новой идеи и резкого усиления её агрессивности.

Несмотря на, казалось бы, чисто идеологический характер революций вторых фаз, очень быстро выясняется, что эти революции умеют не только защищаться, но и наступать. Буквально за год (622-623) мирные торговцы, купцы из Мекки, совершившие хиджру с Пророком, превратились в фанатичных, профессиональных военных, готовых сломить голову за то, что становится целью ислама на очередном этапе. Разумеется, после достижения очередной цели появляется другая, потом третья и т.д. Такой целью вначале не могла не стать Мекка, родина Мухаммада, родина ислама, настоящая и будущая святыня нарождающейся мировой религии.

Как уже говорилось ранее, Империя в первой фазе ещё может терпеть военные и политические поражения, они лишь разжигают аппетит и готовят мощь второй фазы, помогают ей отречься от старого мира. Но уже со второй фазы Империя вступает в период непобедимости, причем в отличие от первой фазы, никакой игры в поддавки нет, просто на любую внешнюю силу Империя всегда готова найти в себе силу ещё большую. По сути дела, сила Империи во второй фазе безгранична. Ну а кто этого ещё не знает или сомневается в её силе, скоро в этом убеждается.

Первая победа последовала уже в 624 году в битве при Берде. Поражение при Ухуде (625) не смутило мусульман, но лишь заставило их пересмотреть военную тактику - именно решение 16-го года фазы (год Петуха) привело к созданию легкой кавалерии, ударной силы будущих арабских завоеваний. В 627 году Медина выдержала осаду 10-тысячного войска мекканцев ("Битва у рва"). В 628 году в договоре при ал-Худайбии мекканцы признали равноправие мусульман. В 630 году Мухаммад победителем вошел в Мекку, Кааба была очищена от языческих идолов и стала домом Аллаха. 631 год стал "годом посольств", когда Пророку, исламу, Медине присягали одно за другим арабские племена. Через год Мухаммад умирает (разгар лета года Дракона - сплошная мистика), умирает неожиданно для своих сподвижников после непродолжительной болезни. Есть легенда, что он был отравлен, правды мы, конечно, не узнаем, но нелишне вспомнить, что такие же легенды слагались о смерти многих вождей, в том числе о смерти Ленина и Сталина.

"Смерть пророка, вызвавшая было быстро подавленное недовольство некоторых арабских группировок засильем мусульман, привела к ещё большему сплочению его единоверцев, высоко поднявших зеленое знамя ислама и под этим знаменем энергично приступивших к дальнейшему распространению нового учения, к новым завоеваниям" (Л.Васильев).

Таким образом, ещё при Мухаммаде объединенная Аравия после его смерти продолжила движение вовне. Вектор движения определил сам Мухаммад: "После моей смерти вы покорите Сирию и Персию!" При Абу Бакре (632-634) начались успешные завоевания Двуречья (Ирака) и Сирии. При Умаре (634-644) у Византии были отвоеваны земли Сирии и Палестины, затем Египет и Ливия, а у Ирана значительная часть его западных земель, вплоть до Закавказья.

"Ни персы, ни византийцы не были в состоянии отражать нападения арабской армии. Эта армия выступала в поход, чтоб вести священную войну; её солдаты были уверены, что переселятся прямо в рай, если будут убиты. Многие из них и ничего не желали, кроме такой смерти, какой умирают святые люди" (Э. Лависс, А. Рамбо).

Параллельно с политической экспансией шла трансформация религии, трансформация в самооценке. Мухаммад, переселяясь в Медину, пребывал в уверенности, что все "люди писания" (иудеи, христиане, мусульмане) едины. Однако вскоре иллюзии развеялись, иудеи и христиане не захотели "достраивать" свою религию до ислама, началось размежевание. Ситуация напоминает иллюзии большевиков по поводу соединения пролетариев всех стран. Когда выяснилось, что некоторые пролетарии предпочитают союз с родной буржуазией, пришлось, до лучших времен, строить свой, национальный социализм. Примерно то же получилось у арабов. Одна из рядовых партий социал-демократии стала властительницей гигантской страны, а ислам "из тесных границ христианско-иудейской секты" высвобождается сразу в национальную религию всего арабского народа" (А.Мюллер).

Оторвавшись от предшествовавших ему монотеистических религий, ислам начал формировать свой неповторимый облик - появляется мечеть, муэдзин, скликающий верующих к молитве, невероятное количество ежедневных молитв... В Медине ислам прошел путь от светлого и романтического лозунга первых дней Откровения: "Нет принуждения в вере!" - к беспощадной борьбе с неверными, к выработке понятия джихада - борьбы за веру. Проводя сравнение с другими вторыми фазами, мы не находим ничего нового, во вторых фазах период романтизма очень быстро заканчивается и проступает мощная система принуждения. Но вот сравнение ислама с другими религиями уже не столь очевидно. Христианство создавалось после волевого рывка, в нем главенствуют проповедь любви и смирения гордыни, и дебютировало христианство на мировой арене не в государственном и не в имперском обличье. Ислам создан Империей на бегу, в жестоком времени второй фазы, времени коллективного гипноза, высоких идеалов и одновременно слепого фанатизма, лозунга всех вторых фаз кто не с нами, тот против нас.

Пока вторая фаза борется со старой властью, она декларирует презрение к властным институтам, но, одержав победу, вторая фаза создает куда более жесткую и мощную власть. С исламом была та же история - сначала говорилось, что власть грешна, так как находится в руках грешников, но вскоре Коран становится на государственные позиции, говоря, что "без власти не может быть и религии; если бы бог не сдерживал одних людей другими, то были бы разрушены и монастыри, и церкви, и синагоги, и мечети" (В. Бартольд).

Мухаммад создал модель неограниченной власти, одинаково мощной в идеологической и политической сферах. Такой же безоговорочной стала и власть халифа (заместителя пророка), хотя первого халифа Абу Бакра (632-634) мусульманские источники рисуют мягким человеком, лишенным властолюбия. Был он тем не менее типичным лидером второй фазы. Скромен в быту, всегда подчеркивал свою вторичность, однако политическую линию вел непреклонно. В первый год своего правления вернул в ислам всех отпавших после смерти Мухаммада арабов, положил начало исламизации как государственной политике. Ну а Умар (634-644) тем более соответствовал новой модели власти. "Быстрое расширение мусульманских владений за пределами Аравии (завоевание Египта, Сирии и западной части Ирана), превращение общины единоверцев-арабов в многонациональное государство с преобладающим иноверческим населением и огромными ресурсами потребовали от Умара принятия незамедлительных мер по организации административно-фискального аппарата и принципов распределения огромных доходов" (О.Большаков). Как видим, все тот же фискальный аппарат, все то же распределение... Умар ввел побиение камнями за прелюбодеяние, наказание кнутом, вполне в духе такого же периода в недавней нашей истории (до 1953 года). Он же ввел ежегодное паломничество. У нас идея паломничества также витала в воздухе, так или иначе всех куда-то посылали, во второй фазе нельзя мхом обрастать. "Умар пользовался непререкаемым авторитетом, его распоряжения неукоснительно выполнялись, историки не зафиксировали ни одного случая неповиновения наместников" (О.Большаков). Ну и, разумеется, Умар тоже был аскетом, в чем, впрочем, есть сомнения.

Точно так же, как в петровские или ленинско-сталинские времена, в арабской Империи вопрос смены власти как бы специально затирается, ничего не сказано о механизме смены власти и в Коране. Объяснение все то же: в Империи к власти должен прийти не тот, у кого есть права на власть, а тот, кто сильнее. Такой порядок смены власти для имперского ритма идеален, но губителен для постимперского политического благополучия, основанного не на силе, а на порядке.

"Пока спасительное единодушие царило среди влиятельных кружков общины, правоверные могли выстоять под напором каких угодно рискованных последствий. При отсутствии всякого твердо установленного порядка престолонаследия добровольная присяга влиятельнейших лиц являлась и позже единственным правовым основанием, на которую только и могли опираться будущие властители, а это значило, собственно говоря, что мусульманскому государству уже предрекались все бедствия и опасности, которые неизбежно ожидают каждое государство с избирательным правлением" (А.Мюллер).

В нашей стране долго сохранялся миф о безгрешности и чистоте первых вождей второй фазы - "горячее сердце, чистые руки"... и т.д. Цурюпа, Дзержинский, Ленин - об этих людях сложено немало прекрасных сказок. Аналогичная ситуация, скажем, с первыми годами правления Генриха VIII. Теория допускает, что в начале второй фазы всех революционеров, в том числе и вождей революции, посещают самые светлые мысли, что, однако, не мешает твориться темным делам. Уже при Мухаммаде было все, что положено второй фазе, - террор, тотальная слежка, всеобщее доносительство, мания преследования. В мусульманской традиции не раз отмечался факт, что ангел Джабраил (Гавриил) часто предупреждал Мухаммада о готовящемся покушении с точным указанием имен потенциальных убийц. Может, это был и ангел, а может быть, кто-то более материальный. Однажды весть о готовящемся покушении Пророку принес 12-летний мальчик. Правда, что-то напоминает? "Пророк обратился в подозрительного правителя, собиравшего слухи о "тайных беседах" мединцев, боявшегося, не говорят ли там о "непослушании посланнику" (В.Бартольд). Во сне была убита поэтесса Асма, позволившая себе критику действий Пророка, был убит столетний поэт Абу Афак, написавший сатиру на "презренное подчинение когда-то столь гордых арабов Йасриба появившемуся с ветру чужестранцу". Три иудейских племени Медины были обвинены в предательстве и истреблены. Отпавшие от Медины после смерти Мухаммада арабские племена в войнах "ар-ридды" ("отступничества") приведены обратно в лоно ислама. Все лжепророки и их последователи, появившиеся в это время, истреблены. Что уж говорить о захвате новых земель, там было не до церемоний.

Имперская экономика менее всего напоминает плавно колеблющиеся чаши весов, в ней всегда перегиб, всегда деформация, экономика в Империи всегда служанка и политики, и идеологии. Даже в четвертой Англии, породившей современную мировую экономику, перегибы были катастрофическими - рабский труд второй фазы, гибель сельского хозяйства в четвертой фазе. Катастрофические перегибы экономики ждали четвертую Россию. Ну а пока экономические несуразицы халифата... Главное, конечно, - это все та же уравниловка и система распределения. "Остается неизменным закон, все государственные налоги составляют общую собственность всех мусульман и должны быть поделены между членами общины - разве это не чистый коммунизм?!" (А. Мюллер.)

В правление халифа Умара были составлены списки всех мусульман по племенам (диваны) и создано управление, ведующее точные расчеты всех доходов государства. "На основании этих данных вырабатывалась прочная система годового дохода, полученного каждым мусульманином совместно с домочадцами. Доходы соразмерялись по степени заслуг, оказанных каждым по мере его участия в деле распространения веры, причем прежде всего соблюдалось преимущество тех, кто ранее примкнул к вере и принимал участие в главнейших событиях ислама" (А.Мюллер). Примерно как у нас члены партии разных лет вступления различались вплоть до противоположности, ну и ценились соответственно по-разному.

Удивительно, как такой мощный народ-идеолог возник из нации купцов. Дабы подстраховаться, Умар I запретил арабам на завоеванных территориях становиться землевладельцами и приобретать недвижимость.

Итак, Мухаммад создал религию, Абу Бакр - земную власть, а Умар мировое государство ислама, и все это уместилось в какие-то 36 лет. Невероятный темп, немыслимый, особенно если вспомнить, что на протяжении многих веков не менялось практически ничего.

Несмотря на грандиозное различие в рангах (от полубога до пусть уникального, но всего лишь политика), есть у всех троих лидеров фазы много общего. Петр I вошел в историю как царь-плотник, несть числа легендам о скромности Ленина и даже Сталина. Это тот образ, который остается в памяти, даже если стерлись воспоминания о всех благодеяниях и злодействах вождей. Такой же образ, такая же аура сопровождала трех создателей Империи Ислама. Мухаммад, даже когда перестал нуждаться в средствах, продолжал вести очень скромный образ жизни. Лично для себя он требовал немногого: верующие не должны были обращаться к нему по имени, как друг к другу, и когда приходили к нему домой, то должны были ждать, когда он сам выйдет к ним, а не звать его криком из внутренних комнат. Абу Бакр, даже став халифом, продолжал пасти своих овец и торговать одеждами на базаре, пока не оказалось, что это отвлекает от руководства общиной. Умар, по преданиям, заставлял своих полководцев разрушать возведенные дворцы, конфискации имущества у наместников были обыденностью.

Несмотря на уникально удачное правление Умара, несмотря на его признанный всеми политический гений, вторая фаза неумолимо шла к концу, а стало быть, к своему кризису. Кризис второй фазы начался в 614 году, хотя реальные его очертания проявились лишь в третьей фазе.

"Успешные завоевания и превращение халифата в гигантскую державу резко обострили внутриполитические противоречия в этом молодом и структурно весьма ещё рыхлом государстве. Управление продолжало сохраняться в руках местных властей, а связи завоеванных областей с центром были недостаточно прочны. Кроме того, в центре назревал политический кризис, вылившийся в острую борьбу за власть" (Л.Васильев).

Методы второй фазы исчерпали себя, пора было не только расширять тело государства, но и укреплять его "рыхлый" скелет, а это уже дело третьей фазы.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (645-681 )

Вспомним начало нашей третьей фазы: Сталин в 1952 году (год вещих снов истории) переименовывает ВКП(б) в КПСС, заменяет Политбюро более широким Президиумом, будто бы предчувствуя смену власти. В 1953 году по смерти (или убийству) Сталина все попытки найти нового диктатора проваливаются, и лишь мощная поддержка партаппарата помогает найти властителя, впрочем, властителя нового типа, полностью зависящего все от того же аппарата.

Аналогичные трансформации происходили после 36-летнего правления Петра I или 38-летнего правления Генриха VIII. Неудивительно, что в поисках первой Империи ислама мы искали нечто подобное, хотя и не ожидали такого поразительного сходства. Судите сами: за год до конца фазы блестящего и сравнительно молодого (59 лет) Умара смертельно ранит в мединской мечети раб-иранец. За три дня агонии Умар, предчувствуя будущее, вместо того чтобы назначить себе преемника, назначает "совет" из шести старейших сподвижников Мухаммада для избрания нового халифа. (Если не изменяет память, к мертвому Сталину приехали тоже шестеро.)

Три дня решал "совет", кому быть третьим халифом. Все знали друг друга, знали, кто на что способен. Главным претендентом был Али, кузен и зять Пророка, один из первых последователей ислама, храбрый воин, блестящий оратор. Однако выбран был Усман - самый старый, самый безвольный. Именно такой исход выбора подтверждает наступление третьей фазы. Во второй фазе всегда из черных претендентов выбирается самый черный, нет сомнений, что Сталин чернее Троцкого или Кирова. В третьей фазе из всех серых претендентов выбирается самый серый. Хрущев был более серым, чем Берия или Маленков, а Брежнев более серым, чем Хрущев или Шелепин. Из будущего серая личность выглядит довольно убого, проигрывая в сравнении не только с белым вождем четвертой фазы, но и черным вождем второй. На деле же серые лидеры идеальны для третьей фазы, ибо устраивают более или менее всех. Появление же более яркого лидера тут же приводит к раскачиванию лодки.

Точно так же как Хрущев отражал интересы новых коммунистов, уже не революционеров-ниспровергателей, а хозяйственников-созидателей, так же и Усман отражал интересы не ближайших сподвижников пророка (революционеров), а мекканской верхушки, присоединившейся к Мухаммаду исламу в последнюю очередь. "Суть в том, что богатые курейшиты, аппетиты которых постоянно сдерживал Умар, хотели видеть над собой более покладистого халифа, а Али обещал быть более жестоким правителем, чем Усман, тем более что его близость к пророку позволила бы ему в силу авторитета быть решительнее в поступках" (О.Большаков). Усман же не был таким несгибаемым догматиком, он руководствовался принципом "живи сам и давай жить другим". Короче говоря, "Усман был избран халифом потому, что соперничавшие члены "совета" сочли его наименее опасной фигурой" (О.Большаков).

По времени правления Усман (644-656) практически точно соответствует Хрущеву, также простоявшему до 11 года третьей фазы. Из других аналогов можно вспомнить четвертую Иудею, где Саломея правила до седьмого года фазы; второй Рим, где до 11 года фазы правил первый триумвират; вторую Англию, где на 11 году фазы умрет Генрих I; третью Англию, где Мария Католичка умерла на 13-м году фазы; третью Россию с Анной Иоанновной. Может быть, наиболее точной будет аналогия со вторым Римом, когда именно с распада первого триумвирата началось противостояние цезарианцев и помпеянцев. Также и после убийства Усмана впервые началась внутригосударственная военная распря, по сути дела, гражданская война. Однако гражданские войны третьей фазы не имеют никакого отношения к народному движению - это войны одних групп аристократии с другими. И в этом смысле боевые действия всего лишь продолжение общей тенденции к бесконечным дворцовым интригам.

Третья фаза выдвинула политиков совершенно иного рода - беспринципных интриганов, хитрых дипломатов, мастеров компромисса. Именно такие политики в конечном счете сменили менее искушенных и более простодушных правителей первой половины фазы: речь идет об аналоге титанов третьей фазы - Елизаветы Петровны (1741-1761) и Леонида Брежнева (1964-1982), первого омейядского халифа Муавии (661-680), а также о людях, помогавших последнему прийти к власти и удерживать её (полководец Амр ибн ал-Аса, наместник восточной части халифата Зийяд ибн Абихи и др.).

"Муавия был человек хитрый и предусмотрительный, а когда желал приобрести друга, становился щедрым, несмотря на великую бережливость во всем, касавшемся его лично. Часто говаривал он сам: "Мне не нужно меча там, где достаточно плети, и её также не нужно в таком деле, где можно обойтись словом. А если между мной и кем-нибудь хотя бы ниточка существует, то я стараюсь её не обрывать". Когда же у него спросили объяснения, то он ответил: "Если тот потянет, немного ослаблю, отпустит он - я натяну" (А.Мюллер). Замечательная формула для выкристаллизованного лидера третьей фазы - то же самое могла бы сказать о себе молодая Елизавета Тюдор или Едизавета Петровна, то же самое мог бы подумать о себе серый человек, но прекрасный политик Леонид Ильич Брежнев.

Не отставал от Муавии в знании человеческой натуры и умении манипулировать людьми полководец Амр, который "был великий проныра и никогда не руководствовался иной целью, как только своими личными выгодами. История всей его жизни переполнена интереснейшими эпизодами: известно множество случаев, когда его лукавая сноровка против всякого вероятия сразу, по-видимому, меняла порядок вещей. Трудно не изумляться его поистине изобретательному уму, его основательному знанию человеческой натуры, тем не менее его глубокий циничный эгоизм, его полнейшая неспособность воспринимать что-либо благородное и истинное производят в высшей степени отталкивающее впечатление" (А.Мюллер).

Однако какая бы глубокая пропасть ни пролегла между Хрущевым и Брежневым, они были деятелями одной фазы, были вождями одного и того же аппарата. Какая бы пропасть ни пролегла между Али ("безыскусная натура солдата и поэта") и Муавией - они были деятелями одной фазы и делали одно дело, - вспомним ещё раз хронологию политической эволюции халифата в 3-й фазе. В правление Усмана (644-656) было завершено завоевание государства Сасанидов, утвердилось положение мусульман в Тунисе и Закавказье. По инициативе Усмана был составлен сводный текст Корана, который он старался сделать каноническим, приказав уничтожить остальные списки. В последние годы правления впервые возникла оппозиция халифу. "Обогащение халифа и его родни вызвало также упреки аскетически настроенной части мусульман, обвинявших его в отступлении от образа жизни Мухаммада и двух первых халифов" (О.Большаков). В правление Муавии (661-680) продолжались завоевательные походы в Индию, Кабулистан, состоялись первые походы на Бухару и Самарканд, шла борьба за овладение Магрибом, ежегодно совершались походы в Малую Азию, но значительных прибавлений не было. При нем началось восстановление запустевших приморских городов Палестины и Сирии, был составлен первый земельный кадастр в некоторых районах. Муавия покровительствовал поэтам и первым арабским ученым. Важнейшей политической акцией было привидение к присяге его сыну Иазиду как наследнику, что превратило халифскую власть в наследственную.

Как это и бывает в большинстве имперских циклов, именно третья фаза стала, несмотря на бурные столкновения (657-660), самой спокойной. При Муавие положение было относительно спокойным. Разруха, последовавшая за гражданской войной, и начавшееся затем экономическое процветание, стимулируемое объединением громадной территории, позволило ему некоторое время сдерживать непримиримых без применения силы" (Г.Грюнебаум).

Спокойная обстановка третьей фазы необходима для переосмысления того, что было наворочено в сумасшедшем калейдоскопе второй фазы, для осознания самих себя в новом теле, в новом качестве. Тут очень важно введение административного порядка, экономического порядка, но не менее важно наведение порядка в идеологии. В этом смысле важнейшим делом была кодификация Корана. Во второй фазе было не до того, и в результате по территории государства бродило несколько десятков разных списков Корана. Разногласия приверженцев того или другого списка доходили до того, что в Куфе в одном углу мечети собирались верующие для чтения Корана "по Абу Мусе", а в другом - "по ибн Масуду". Композиция Корана отражает дух третьей фазы: главы (суры) располагаются в нем не в хронологическом порядке и не по значимости, а по размеру сур, от самой длинной "Коровы" в 286 стихов до небольших сур-молитв в 3-6 стихов. В нарушение этого принципа в начало была помещена сура-молитва "Фатиха" ("Открывающая"). '

С кодификацией Корана связано и появление первых факихов, богословов-законоведов, знатоков богословско-правового комплекса ислама (фикх). Образуется пирамида судей-чиновников (кадиев), помощников наместников в разборе гражданских дел. Определяющей становится традиция принимать решения, руководствуясь Кораном и Сунной Пророка. Так постепенно и незаметно аморфное образование, подобное орде кочевников, преобразовывается в мощное политизированное и насквозь идеологизированное государственное образование, переплетенное сетью духовных и административных связей.

При внешне сохраняющемся спокойствии и примирении третья фаза подразумевает достаточно мощное расслоение правящей элиты, а вместе с ней и всего народа. Разве у нас после 1953 года не расслоилась (при видимом единстве) партия на сталинистов, шестидесятников и умеренных хозяйственников. Стоит ли удивляться, что и в халифате произошло расслоение на хариджитов, суннитов и шиитов. При Муавие государственной доктриной стал суннизм, оправдывавший власть омейядов. Раскол произошел и по географическому параметру. С приходом Муавии военно-политическим центром стала резиденция омейядов Дамаск (Сирия), а религиозным остались Мекка и Медина. Все попытки "сподвижников пророка" вернуть Мекке и Медине политическое значение не увенчались успехом точно так же, как попытки Муавии сделать Дамаск общепризнанным центром ислама.

Подводя итоги третьей фазы, необходимо ещё раз сказать, что в невоенной, небоевой фазе главными становятся медленные, политические факторы. "Первым из них была исламизация завоеванного населения. Распространение ислама среди покоренных народов шло на редкость быстро и успешно. Частично это можно объяснить тем, что христиане отвоеванных у Византии земель и зороастрийцы Ирана видели в новой религиозной доктрине нечто не слишком им чуждое: сложившаяся на доктринальной базе иудаизма и христианства, частично также и зороастризма, мусульманская религия была достаточно близкой и понятной тем, кто уже привык верить в одного великого Бога. Кроме того, этому способствовала экономическая политика первых халифов: принявшие ислам платили в казну халифата только десятину, тогда как немусульмане были обязаны выплачивать более тяжелый поземельный налог (от 1/3 до 2/3 урожая) и подушную подать.

Вторым важным фактором усиления власти халифов была арабизация. В ходе завоеваний и быстрого расширения захваченных арабами территорий большое количество воинов-арабов, вчерашних бедуинов, расселялось иногда чуть ли не целыми племенами на новых местах, где они, естественно, занимали ключевые позиции и брали себе в жены представительниц местного населения, к тому же в немалых количествах, благо то было санкционировано освящающим многоженство Кораном. Кроме того, близость арабского языка и культуры семитскому, в основном арамейскому населению Сирии и Ирака, способствовала быстрой арабизации этих районов... Только собственно Иран, страна древнейшей культуры и весьма независимой политической традиции, успешно противостоял арабизации, не говоря уже о весьма отдаленных от Аравии Закавказья и Средней Азии, где арабов было очень мало, а местные языковые корни имели мало общего с семитскими" (Л.Васильев). (Запомним особенное положение Ирана и Средней Азии - быть может, это поможет нам понять происхождение ещё трех Империй Ислама.)

Пока идет третья фаза, время кажется резиновым, все конфликты тщательно придушены, всем велено быть серыми, средними и очень спокойными. Чем ближе к концу третья фаза, тем меньше сил для сохранения спокойствия, начинается поход за наивысшими достижениями, все стартуют и бегут, все хотят быть яркими и оригинальными. Так случилось в России накануне 1989 года, так было и в халифате накануне 681 года.

В 680 году умирает халиф Муавия, и его смерть лишь дополнительно стимулирует всеобщее пробуждение. "Вступление Йазида на халифский престол правоверные жители священных городов встретили глухим недовольством... Из среды этих правоверов вышли претенденты на верховную власть, которой они решили добиваться путем восстания и вооруженной борьбы" (Е.Беляев). Так смутно и тревожно начинается самая блестящая фаза имперского цикла, восьмой раз в мировой истории. Всего же 18 раз блистал, ослепляя весь мир, феномен четвертой имперской фазы, 19-ю попытку осветить дорогу всему человечеству предпринимает здесь и сейчас наша страна.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (681-717)

Итак, смерть Муавии, вступление на престол Иазида, образование на территории Мекки и Медины "антихалифата". Кажется, страна входит в кризис междоусобия, из которого уже нет возврата. Кажется, повторяются худшие времена противостояния Али и Муавии, и никому не приходит в голову, что наступившая смута это не шабаш черных сил, а всего лишь конкурсное испытание на доброту, ум, фантазию...

Уже первый халиф четвертой фазы Иазид I (680-683) по всем признакам был светлым человеком. "Его воспитателем был ал-Ахтал, выдающийся арабский поэт того времени. Сам Иазид был поэтом, любителем псовой и соколиной охоты, ценителем музыки, пения и танцев, питомцем арабо-сирийской культуры" (Е. Беляев). Пришлись на его долю, правда, не самые простые и благоприятные годы фазы, но тем не менее... Если переводить на нашу фазу, то это годы 1988-1991 - как раз последние годы Горбачева.

Так же как у нас в 1991 году, в халифате 683 года события были достаточно бурными. По смерти Иазида почти весь халифат присягнул "антиха лифу", в то время как Омейяды потеряли 40 дней, выбирая будущего халифа Марвана. Казалось бы, снова смута, гражданская бойня, развал империи. Так ведь и мы думали в августе 1991 года.

Но в том-то и фокус четвертой фазы, что на фоне самых черных ожиданий наступают все же белые времена, при этом объясняется все, как обычно, личными свойствами правителей. "Необходимо было немало отваги, чтобы в данный момент, когда почти все государство признало другого, заставить принести себе присягу в качестве халифа - у Мирвана она нашлась. Действуя быстро и энергично, он совершил в течение краткого своего управления значительный шаг к цели воссоединения всего государства под владычеством дома "Омейядов" (А. Мюллер). Годы правления Мирвана (683-685) соответствуют в нашем исчислении годам с 1991-го по 1993-й, тем самым напряженным годам противостояния слабенькой новой власти и сборной недобитков всех мастей, когда все, казалось бы, висело на волоске. Мирвану тоже нелегко пришлось: отпавшие сиро-арабские племена были покорены силой оружия, Египет был отнят у Абдаллаха ибн аз-Зубейры. Спокойствие в государстве было восстановлено, революционная буря миновала точно по расписанию, и сын Мирвана Абд ал-Малик и внук ал-Валид уже вступали на престол без препятствий и осложнений.

Халиф Абд ал-Малик (685-705). "По сие время его управление на Востоке считается за синоним мудрого и могучего, доставившего подданным спокойствие и благоустройство... Обычный в семье поэтический талант сочетался у него с обширными знаниями. По тогдашнему времени он обладал замечательным образованием" (А. Мюллер). Не уступает ему и халиф ал-Валид (705-715) "властелин энергичный. Приближенных старался привязать к себе щедростью, а народ побуждал к разумным предприятиям на общую пользу" (А. Мюллер).

В тот момент, когда пишется эта глава (1998), многим верится с трудом, что именно наступившее время наименее склоняет к дворцовым играм, интригам, борьбе честолюбий. Казалось бы, предыдущие годы показывали нечто противоположное. Однако не будем торопиться, по сути, пока мы видели лишь борьбу "новой власти" с остатками "старой". В стане же "новых" складываются достаточно трогательные отношения доверия и уважения, основанные на принципе: "Всем работы хватит". Черномырдин отказывается подсиживать Ельцина, Лужков отказывается подсиживать Черномырдина, хотя их усиленно к этому толкали и толкают. Тем же, кто не верит сказанному, полезно будет изучить историю Халифата с 681 по 717 год. За эти 36 лет в государстве Омейядов ни разу не было продолжительного спора из-за власти. Великий Абд ал-Малик "симпатичен более Муавии, родственного с ним по искусству управления. Насколько нам известно, ни разу Абд ал-Малик не запятнал своего имени отравой... в поступках его чувствовалось всегда нечто прямое и могучее, чего не замечалось в скрытной натуре знаменитого его предшественника" (А. Мюллер). В этом, как мы помним, и есть один из главных смыслов четвертой фазы - "темное время" кончилось, можно все делать в открытую, в полный рост.

Ал-Валид, придя к власти, не сменил ни одного человека из аппарата отца; шел, напомним, 24-й год фазы, аналогичный нашему 2013 году. Всесильный наместник Ирака Хаджжадж ибн Юсуф пользовался безграничным доверием сына точно так же, как и отца. Сам Хаджжадж, обладая безграничной властью, за 21 год своего управления Ираком (693-714) ни разу не помыслил отделиться от центра.

Таков первый, общий взгляд на четвертую фазу - белый цвет, белые дела, яркие, мощные, открытые люди. Однако все это видно только по прошествии многих лет - большое видится на расстоянии, пока же четвертая фаза только разворачивает свои белые знамена, слишком многие желают выплеснуть на них побольше черной краски. Это мы видим в современной России, то же было и в Халифате.

Иазид и Мирван переломили ситуацию в пользу единой власти, но утвердить окончательную победу пришлось все же Абд ал-Малику. В 685 году брат халифа Абд ал-Азиз захватывает Египет, далее Ирак... В 692-м пал "антихалифат" в Мекке. Мекка, сожженная и разграбленная, навсегда лишилась своего политического статуса, оставшись только религиозным центром ислама. 693 год мусульманская традиция называет "годом воссоединения". Таким образом, одно из главных предназначений четвертой фазы - общенациональное объединение ("красные" с "белыми", иконоборцы с иконопочитателями и т.д.) произошло лишь на 12-м году фазы (в нашем варианте это 2001 год).

Еще более удивительным для обыденного сознания стало превращение в четвертой фазе военного государства в державу высочайшей культуры. Действительно, территориальный и политический взрыв, подобный рождению Халифата, - явление редкое, но встречающееся и в мире Востока, и в мире Запада, а вот параллельное с политическим ростом рождения новой культуры явление чисто имперское.

"Если в период первых четырех халифов управление находилось в руках местных властей и велось в основном на греческом и персидском языках (ведь это были земли, отвоеванные у Византии и Ирана), то с Омейядов, правда не сразу, ситуация начала меняться. Арабский язык повсюду вводился в качестве обязательного в делопроизводство. Он был, как упоминалось, единственным в сфере науки, образования, литературы, религии, философии. Быть грамотным и образованным значило говорить, читать и писать по-арабски. Это касалось практически всех жителей халифата. Исключение делалось только для небольших анклавов христиан и рассеянных по халифату иудеев - те и другие считались почти родственниками мусульман, во всяком случае, вначале уважительно именовались "людьми писания" и пользовались определенными правами и признанием" (Л.Васильев).

Единый язык, как сейчас сказали бы язык межнационального общения, это основа Империи, построенной не на час, а на века. За единым языком последовала единая денежная система (ранее на территории халифата обращались византийские и иранские деньги). Была создана почтовая связь, при её помощи Дамаск был связан со всеми провинциями империи. Появились школы, больницы, дороги, как это обыденно для четвертых имперских фаз, но как это необычно для истории вообще, в которой больше разрушалось, чем строилось.

Уникальность четвертой фазы в том, что, сохранив имперскую мощь, государство обретает свободу, раскрепощение всех сил при обретении социального и религиозного мира внутри государства. Сочетая компромисс и твердость, государство добивается в четвертой фазе того, что хариджиты и шииты отказываются от вооруженного противодействия власти.

Достижение внутреннего мира и порядка всегда жестко связано с внешнеполитическими успехами. Не будет в России конца XX века внутреннего порядка, пока не начнутся ощутимые внешнеполитические успехи, речь, разумеется, не о военной экспансии, а об увеличении влияния России на мировые процессы, причем не на основе тупой силы или идеологического блефа, а на основе нового знания, которое рождается на наших глазах.

В четвертой фазе Халифата все было более очевидно - арабы вновь одерживают победу за победой. Во времена ал-Валида арабские войска одновременно действовали в Средней Азии (Бухара, Самарканд), Индии, на берегу Атлантического океана, в Северной Африке и в Европе (Испания). Откройте географический атлас - современный мир почти точно передает историю тех полутора веков, даже если не брать государства ислама, а лишь арабские страны, то и тогда список огромен: Тунис, Марокко, Ливия, Египет, Сирия, Ирак, Саудовская Аравия, Эмираты и т.д. - целый мир.

Ну а в VIII веке Халифат был близок к завоеванию мира. Европейская, она же христианская, цивилизация была спасена лишь окончанием имперского цикла Халифата и одновременным началом второго имперского цикла в Византии. В 717 году Лев Исавр заставляет арабов снять осаду Константинополя, в 732-м Карл Мартелл в битве при Пуатье разбивает арабские войска и останавливает их продвижение по Европе.

Если бы мы не имели перед глазами не менее блестящие циклы - первая Россия, первая Иудея, второй Рим, четвертая Англия, то стоило бы признать, что развитие Халифата из абсолютного нуля в чуть ли не мирового властелина за какую-то сотню лет - факт уникальный и беспрецедентный. "Становится почти невероятным, каким образом могло произойти нарастающее беспрерывное развитие в этом новом, вечно волнующемся государстве" (А.Мюллер). Воистину, на фоне имперского буйства остальные государства кажутся спящими либо мертвыми... Откуда же такая сила у имперского народа? Ответ все тот же: за малым исключением все имперские циклы черпали свою энергию в единобожии. (Сказанное относится и к циклу России, идущему с 1881 года, может быть самому напряженному по искренности богоискания.) Ну и, разумеется, это относится к циклу Халифата, в кратчайшие сроки создавшему третью и последнюю ветвь единобожия. Военная, политическая, языковая, культурная экспансия маленького восточного племени - все это следствие рожденной этим племенем религии. И секрета в этом никакого не было, по крайней мере для самих арабов. "Всякий, кто только ощущал в себе в то время духовные силы, побуждавшие его высказываться, находил один только предмет, достойный внимания: слово Божие и устные предания о пророке.. Отныне и надолго ещё вперед вся научная деятельность сосредоточивалась на одном толковании Корана, на собирании, дальнейшей передаче преданий, в формулировании учения веры, разрабатываемого на основании данных обоих первостепенных источников" (А.Мюллер).

У народа, который до волевого рывка мог только считать и торговать, а высшим достижением культуры была устная поэзия, во времена Абд ал-Малика и ал-Валида уже были вполне оформившиеся и по содержанию, и по обрядам религия, богословие, философия, литература, грамматика, законоведение, наука, архитектура, при этом все это не взято напрокат у соседних народов, а выстрадано, рождено из недр национального гения. Конечно, вершин арабская культура достигнет позже, что немудрено. Россия и Англия вершин своей культуры достигли, например, лишь после третьего волевого рывка. Однако именно в четвертой фазе имперского цикла сформировалось "лица не общее выражение" арабской культуры, то своеобразие, от которого арабская культура не отступает уже 13 веков.

При Омейядах политическим центром был Дамаск, религиозным - Мекка, культурными центрами стали два города-близнеца, выросшие из арабских военных лагерей в Ираке, - Куфа и Басра. "Почти невероятно то множество высокоодаренных, творческих голов, какое воспроизводили либо перерабатывали для общего преуспеяния эти два города-близнеца Басра и Куфа" (А.Мюллер). Соответственно покровителем новой арабской культуры был наместник Ирака Хаджжадж, преобразовавшийся "из школьного учителя Таифского если не в преподавателя Аравии, то в первого сберегателя арабской науки" (А.Мюллер). С благословения Хаджжаджа, кружком, который благословлял крупнейший богослов раннего ислама ал-Хасан ал-Басри, была проведена реформа арабской письменности и создана буквально с нуля арабская грамматика. (Напоминаем: аналогично в четвертой фазе второй Византии Кирилл и Мефодий создали славянскую азбуку - аналогия не прямая, но тем не менее...)

Дело в том, что у арабов изначально была довольно неудобная грамматика и алфавит, писались только согласные буквы, к тому же по написанию довольно похожие друг на друга (ср. с ивритом), не было ни знаков препинания, ни прописных букв. "Коран приходилось скорее отгадывать, чем читать" (все тот же А.Мюллер). Это было трудно даже "природному" арабу, что уж говорить о новообращенных неарабах. Появление арабской вязи стало тем самым идеологическим чудом, без которого немыслима четвертая имперская фаза. "Первоначально заимствованные у сирийцев неуклюжие и неказистые начертания букв преобразовались постепенно в изящные письмена. Это же стремление выступило в архитектуре, в орнаментации. Эти художественно сплетенные фигуры надписей, с окаймляющими их волнистыми линиями и росчерками впоследствии перешли со стен строений на дорогие материалы средневековой восточной тканевой фабрикации и всюду стали появляться под названием арабесок. Эта же техника и наложила по меньшей мере печать своеобразности и какой-то неуловимой прелести на большинство памятников мусульманской архитектуры" (А.Мюллер).

В Куфе и Басре были созданы школы грамматиков и филологов. В этих школах полным ходом шло окончательное формирование фикха (система социальных норм) и хадисов (предания о Пророке). Ранее записанные предания систематизировались, обобщались. "Из соответствующих мест Корана, изречений Пророка и его преемников образовывались пространные толкования на самый Коран. Судебные же постановления сплачивались вместе с законодательными формулами священного писания в юридические системы" (А.Мюллер).

Появляются первые ученые. Сын Иазида I Халид сделал первые переводы на арабский язык греческих сочинений по астрономии, медицине и химии. Утверждают, что ему удалось найти "философский камень".

Теперь об обязательном для четвертой фазы строительном буме.

В первой фазе, как помним, арабам не хватило опыта и сил самим, без посторонней помощи, перекрыть Каабу. И вот уже в четвертой фазе Абд-ал-Малик застраивает Иерусалим и Дамаск мечетями и дворцами, именно строительством, а не разрушением поднимая политический и религиозный статус Сирии. Не отставал от отца ал-Валид. Он "приводил всех подданных в неописуемый восторг воздвигаемыми им огромными и великолепными зданиями. Он оставил после себя свидетелей ревностной заботы своей о народном благосостоянии в разбросанных повсюду дорожных сооружениях, фонтанах, больницах, мечетях; ему же обязаны арабы строительством первых школ" (А.Мюллер).

Ал-Валид возвел мечеть "Купол Скалы", которая и в Х веке считалась самым великолепным и пышным зданием мусульманского мира. При дворе этого Халифа хорошим тоном светской беседы считался только разговор о постройках. Халифы и их приближенные в этом деле не мелочились, строили не только мечети, не и целые города. Так, все тот же Хаджжадж построил себе новый город-резиденцию. Васит Халиф Сулейман (715-717) за последние годы рывка успел построить город Рамлу, который стал на многие века главным городом Палестины, отняв этот статус у Иерусалима.

За 144 года Халифат перевернул жизнь не только арабов и Аравии, но и всего мира. За 144 года родовая община превратилась в государство мирового масштаба; отсталый языческий народ вышел на передовые рубежи мировой культуры как носитель новой единобожеской религии и нового образа жизни, который впоследствии найдет себе множество сторонников и последователей. Исторический след Халифата, как и других Империй, растянулся на века, во много раз превзойдя по протяженности его хронологические рамки.

"Халифат при внешнем сходстве путей его возникновения с обширными державами гуннов, готов, тюрков не только оказался более долговечным государственным образованием, но и имел неизмеримо большее влияние на всемирную историю. Дело не только в продолжительности его существования или в том, что по размерам он превзошел все бывшие до того великие державы, охватывая в период расцвета более четверти тогдашнего цивилизованного мира в Старом Свете. Важнее то, что в Халифате процесс взаимодействия различных цивилизаций породил новую высокоразвитую культуру, языком которой стал арабский, а идеологической основой ислам. Эта арабо-мусульманская культура на много веков вперед определила пути развития народов, исповедовавших ислам, сказываясь в их жизни до сего дня. Многим обязана ей также культура европейских народов" (О.Большаков).

В поисках Империи Халифат занимает особое место. Он своими завоеваниями очертил территориальные границы распространения Империй ислама. Последующие Империи ислама лишь доделывали то, что в силу ограниченности времени и глобальности решаемых задач не смог доделать, дошлифовать сам Халифат.

ПОСТИМПЕРСКОЕ РАЗВИТИЕ

Сверхнапряжение 144 лет имперского цикла бесконечно истощает народные силы, сверхсияние четвертой фазы лишает постимперских правителей перспектив роста, и в этом смысле постимперское развитие всегда представляет печальную картину. С другой стороны, капитал, накопленный Империей, столь велик, что дает возможность при экономном расходовании ещё надолго сохранить политическую мощь, государственное величие и даже способность внушать всему миру, что бывшая Империя по-прежнему знает, чего она хочет. Увы, на самом же деле первое, что покидает государство с уходом имперского ритма, - это способность к постижению Истины, а вместе с этим способность и право управлять миром.

С халифа Сулеймана (715-717), который умер одновременно с имперским ритмом, "начинается если не по внешности, то в сущности упадок владычества Омейядов. Он не умел жертвовать своими личными побуждениями благу государства, не обладал ни хладнокровием, ни мудростью своих предшественников, он не был в силах побороть в себе страсти к наслаждениям и проявления внезапной прихоти" (А.Мюллер).

Далее следует безвременье, когда имперский ритм уже кончился, а новый ритм (в данном случае ритм Востока) ещё не начался. Безвременье всегда порождает каких-то очень странных властителей: ни рыба ни мясо, ни два ни полтора... Действительно, фигура Умара II (717-720) вызывает недоумение и разноголосицу в его оценках. Его откровенное антиимперское естество дало возможность даже тем, кто не признавал правомерность власти Омейядов, признать праведность Умара II. До 717 года Умар был наместником Медины, вел роскошный образ жизни, личный багаж молодого наместника прибыл в Медину на 30 верблюдах. Став халифом и одновременно шагнув в государственное безвременье, Умар полностью преобразился. "Людям, видевшим Умара в Медине или при дворе Сулеймана, трудно было узнать его в бледном похудевшем человеке, походившем по внешности на монаха, распоряжавшемся доходами мировой империи и отказавшемся от всяких земных наслаждений ради спасения своей души. Сам Умар будто бы говорил таким людям, что остается верен себе: достигнув какой-нибудь цели, он всегда стремился к иной, более высокой; сделавшись халифом, он достиг предела земных желаний и потому стремился к единственной цели, которая перед ним ещё оставалась, - к райскому блаженству" (В.Бартольд). Так поменялся вектор движения Умара II, но в первую очередь вектор движения государства. Идеология (ислам) из сферы всенародного поиска (ритм Империи) переходит в сферу твердолобой власти (ритм Востока), отныне ислам будет все больше догмой и все меньше живым прогрессирующим учением, на время оживая лишь в будущих имперских исламских, но уже не арабских циклах.

Аналогия со стареющими за пределами имперского цикла Иваном III или Юстинианом практически полная, имперская вольница закончилась, началось религиозное бдение. "При дворе халифа (Умара II. - Авт.) благочестие сделалось обязательным. Как при Валиде разговор при дворе шел о постройках, при Сулеймане - о браках и наложницах, так при Умаре придворные спрашивали друг друга о ночных молитвах, изучении и чтении Корана, о посте" (В.Бартольд).

С Умара II омейядские халифы теряют свойственную им в имперском прошлом политическую мощь, новое время выдвигает новые приоритеты. "Вследствие своего преобладающего благочестивого настроения все, касавшееся области политической проницательности, оставалось для Умара II как бы замкнутым. И если нельзя оспаривать, что некоторые из его распоряжений оказали делу ислама важные услуги, зато почти все остальное, что только он делал, клонилось к тому, чтобы расшатать в корне владычество арабов" (А.Мюллер). Умар II снимает осаду Константинополя в 717 году и возвращает войска на базы в Халифате. Он отменяет обычные во время пятничного богослужения проклятия Али с кафедры и тем самым как бы разрешает шиитскую пропаганду о приоритете прав Алидов на престол. "Поистине трудно было придумать более странную и вредную для выгод династии выходку" (А.Мюллер). Ни один омейядский халиф после Умара II не исправил положения, "зло усугублялось ещё кратковременностью царствования каждого из халифов и полной непригодностью к управлению большинства халифов" (А.Мюллер).

Последствия слабой политики не замедлили проявиться уже в первой фазе восточного цикла. В 749 году (24-й год первой фазы) Омейяды были свергнуты и физически истреблены Аббасидами, пришедшими к власти после спровоцированного шиитами восстания в Иране. Важной особенностью восстания было то, что его возглавил бывший раб Абу Муслим; это примета Востока, к политической борьбе может подключиться любой проходимец.

"Хотя Аббасиды стали господствовать почти над всей территорией Халифата, только в Испании бежавший туда один из омейядов создал независимый от них Кордовский эмират, впоследствии тоже Халифат; власть их была значительно менее прочной и стабильной. Уже с первых десятилетий существования нового Халифата стало вполне очевидно, что зенит политического могущества арабов и их государства позади. Новых походов Аббасиды практически не предпринимали, их сил едва хватало на то, чтобы сохранить завоеванное. Но и с этой задачей они справлялись плохо: начиная с IX века от Халифата одна за другой стали отпадать его части, правители-эмиры которых становились фактически независимыми государями, в лучшем случае ( да и то, если они не были шиитами) признававшими сакральный авторитет и сюзеренитет халифа" (Л.Васильев).

Если не вдаваться в детали, то может показаться, что халифы Империи и халифы Востока правители одного ряда. Действительно, какая нам разница, какой правитель правил Россией - Петр I или Иван Грозный, Дмитрий Донской или Александр Невский, так или иначе, но все они вошли в нашу историю как мощные деятели, повернувшие ход событий, и никому нет дела, Восток они представляли или Империю. Однако разница есть, и существенная; властитель Империи - это поводырь, идущий вместе с народом во тьме кромешной, а потому жесток он или добр, он почти всегда воспринимается как "отец народа". На Востоке правитель сам по себе, народ сам по себе, высшим авторитетом становятся скорее духовные учителя, отстранившиеся от власти светской. Не всем, но некоторым эта перемена все же бросилась в глаза: "Как ни странно, при Аббасидах усилилось ощущение греховности власти и в общине нарастало нежелание сотрудничать с администрацией" (Г.Грюнебаум).

Как и Византия, Халифат смог продержаться более или менее достойно только один восточный цикл (725-869). В следующем восточном цикле все пошло наперекосяк, империя рассыпалась как карточный домик. К началу Х века от всех бескрайних пространств остались лишь Иран и небольшая территория Ирака с Багдадом, но и эта территория была в 945 году (4-й год третьей фазы) захвачена государством Буидов. Халиф же остался духовным главой правоверных, да и то лишь для ортодоксальных мусульман-суннитов. В этом состоянии он - а вместе с ним и Халифат как институт - просуществовал в Багдаде ещё около трех веков. Так заканчивается история первой Империи Ислама, с тем чтобы одна за другой возникли вторая и третья Империи Ислама.

ОСМАНЫ (1413-1557)

Политический и духовный заряд Халифата (573-717) был столь грандиозен, что созданный им Мир Ислама так или иначе сохранял единство семь веков. В эстафете имперских циклов такой разрыв беспрецедентен, но, видимо, новая империя не может родиться там, где ещё не растаяли следы былых имперских потрясений.

"Катастрофа, которая подготовлялась веками борьбой между арабами, персами и турками, разразилась в виде монгольского переселения народов и закончилась при Тимуре окончательным падением мелких исламских государств. Настал момент, когда уже нельзя было перекинуть мост через ту все возрастающую пропасть, которая образовалась между различными странами... История ислама, как неразрывного целого, обусловленного взаимодействием внутренних и внешних движений, в главном заканчивается Тимуром" (А.Мюллер).

Таким образом, с одной стороны, явный кризис в исламском мире. С другой стороны, неясное ещё миру, но все более ощутимое рождение двух сверхимперий. Англия прошла уже два имперских цикла: 825-969 и 1053-1197. Будущая Россия уже заложила свой фундамент в Киевской Руси (909-1063) и вступила в 1353 году в свой второй имперский цикл. Наконец, третий, но не менее значимый фактор - человечество стремительно приближалось к зрелому возрасту, до начала эпохи прогресса (возраст Собаки) оставалось каких-то 200 лет. Можно с уверенностью сказать, что три следующих в тесном сплетении имперских цикла - Османы (1413-1557), третья Англия (1473-1617) и Великие Моголы - довели человечество до максимально возбужденного состояния. Средневековье с грохотом обрушилось, похоронив множество исторических иллюзий, на которых, собственно, и были построены означенные три последние Империи средневековья.

Что касается поисков конкретных дат османского имперского цикла, то тут особенных проблем не было, цикл был замечен буквально всеми, уж больно ярок он получился. "Турецкое нашествие XV и XVI столетий представляло собой второе издание арабского нашествия VIII века" (Ф.Энгельс).

Методами структурного гороскопа пронумеровать этапы означенного нашествия совсем не трудно. Мехмед I Завоеватель (1451-1481) - ярчайший тиран-полубог второй фазы, а Сулейман I Великолепный (он же Законодатель) (1520-1566) - хрестоматийный лидер четвертой фазы с её великолепием и "законобесием". Сравнение с расчетными датами второй фазы (1449-1485) и временем четвертой фазы (1521-1557) ещё один раз заставляет поразиться точности хода исторических часов. Ну а "лишние" 9 лет Сулеймана всего лишь намек на переход из Империи в ритм Востока, а не Запада. Для сравнения вспомним, что Август Октавиан "пересидел" пять "лишних" лет, а Иван III Великий даже восемь лет.

Иные системы периодизации турецкой истории (собранные М.Мейером воедино в специальной работе) ничуть не противоречат структурным поискам Империи. Так, Х.Иналджик выделяет пять периодов османской истории, по сути, обозначая доимперский, два имперских и два постимперских периода. За т.н. "начальным" периодом(1300-1402) следует "период консолидации и реорганизации" (1402-1481) (довольно точное объединение первой и второй фаз). Далее называется "период усилий по созданию мировой империи" (1481-1571) - опять довольно точное объединение третьей и четвертой фаз. Далее выделены ещё два периода длиной по 128 лет; первый назван "кризисом и борьбой вокруг путей развития", а второй "периодом поражений и признания европейского превосходства", что довольно четко демонстрирует постимперскую судьбу Турции. Другие варианты периодизации (Р.Мантран, Р.Дэвисон, К.Карпат) достаточно сходны с вышеупомянутой. Иногда как переломная упоминается дата взятия Константинополя (1453), а концовка "золотого века" датируется не 1572-м, а 1566 годом.

ПЕРВАЯ ФАЗА (1413-1449)

Если Халифат возник буквально на пустом месте, то у Османской империи был предшественник - государство Сельджуков. Конечно, в нашем современном понимании государство это было ещё очень зыбким и неустойчивым. Территории, завоеванные турками-сельджуками, были слабо связаны этнически и экономически и вместе просуществовали недолго, рассыпавшись на несколько султанатов. Интересующий нас Кенийский султанат после нашествия монголов (1243) превратился в вассала монгольских ильханов Ирана, а к XIV веку распался на мелкие княжества. Одно из них, бейлик (княжество) Османа, явилось ядром будущей Османской империи.

Нельзя недооценивать наличие у Османской империи предшественника. "Двести тридцать лет существования Сельджукского султаната имели большое значение в истории турецкого народа. В эти годы большая часть кочевников-туркмен, вторгшихся в Малую Азию, перешла к оседлому образу жизни, стала земледельцами, ремесленниками... были заложены основы турецкой материальной и духовной культуры, шло формирование турецкой народности" (А.Новичев). С другой стороны, нужно все же разделять историю двух государств и понимать, что история нового государства началась лишь с конца XIII века. В частности, "общий уровень социально-политической и культурной жизни при первых османских правителях в XIV веке представляется значительно более низким, чем в Сельджукском государстве в середине XIII века" (Мейер).

Несмотря на свой низкий культурный уровень, а может, благодаря ему османы очень смело взялись за дело "собирания земли турецкой". К концу XIV века в пределы Османского государства вошли (добровольно или по принуждению) все анатолийские (Малая Азия) бейлики. Однако анатолийские беи сохраняли верность османским султанам лишь постольку, поскольку вели под их знаменами выгодную и к тому же "священную" войну на Балканах. Когда же в начале XV века в Анатолию вторгся с многочисленными войсками Тимур (такой же "правомерный" мусульманин и такого же тюркского происхождения), анатолийские беи не оказали ему сопротивления.

1401 год - год вторжения Тимура в Малую Азию, нанес Османскому государству тот самый страшный удар, после которого и родился имперский ритм 1413 года. Такова одна из моделей рождения имперского ритма провоцирование его за 12 лет до начала (проторитм). Так, рождение третьей Англии (1473-1617) было предопределено, быть может, вступлением в 1461 году на престол Эдуарда IV, а рождение второй России (1353-1497) было предопределено вступлением на престол Симеона Гордого в 1341 году. Этот вопрос нуждается в дополнительном изучении, но если представить себе логику самого государства, то вполне можно допустить, что, получив в 1402 году страшный удар от Тимура, испытав предательство анатолийских беев, живой организм Османского государства взмолился об истинной силе Империи взамен примитивного восточного деспотизма.

Молитва была услышана. 10 лет, до 1413 года, три брата, три сына плененного Тимуром Баязида I Молниеносного, сражались за власть между собой, пока в 1413 году не было восстановлено единовластие. Хитроумный план Тимура, давшего свободу всем покоренным османами бейликам и разделившего остаток между сыновьями Баязида, неожиданно натолкнулся на неодолимую центростремительную тенденцию, собиравшую воедино, казалось бы, на века разделенные земли.

В 1413 году Мехмед I Челеби стал единовластным хозяином османских владений в Европе и Малой Азии. В 1415 году Мехмед I восстановил власть османов почти во всех анатолийских бейликах. В дальнейшем, как мы увидим, власть османских султанов росла на протяжении всего полуторавекового имперского цикла.

Итак, 1413 год - дата, после которой 144 года политическое могущество Османского государства только укреплялось. Таково свойство этой даты как нулевой отметки имперского цикла. Однако эта же дата должна нести свойство революционной, переломной даты - даты, разделяющей мир Востока и мир Империи, а также даты максимального хаоса и неопределенности.

"Опустошительные походы Тимура и десятилетняя борьба за власть между сыновьями Баязида привели к полному разорению большинства малоазийских земель. Сельское хозяйство и ремесла пришли в упадок, а население городов и сел испытывало неисчислимые беды и страдания. Крестьяне не имели покоя, с трудом обрабатывали свои поля в короткие промежутки затишья между набегами и сражениями, никогда не зная, удастся ли собрать урожай и кому он достанется" (Ю. Петросян). Таков фон предреволюционных, да и первых послереволюционных лет.

На этом фоне решались вопросы не только концентрации и централизации власти, но и полного изменения структуры власти, смены её классовой опоры. "Победа Мехмеда I означала торжество феодального ополчения над войском свободных общинников. С этого момента сипахийская (сипахи - феодалы, получавшие земельные пожалования за несение военной службы. - Авт.) конница становится первостепенной боевой силой османской армии. Представители племенной верхушки, располагавшие значительной властью в османских пограничных владениях на Балканах, открыто демонстрировали свои оппозиционные настроения, поскольку их самостоятельность и влияние при султанском дворе быстро уменьшались из-за осуществления курса на создание сильного централизованного государства" (М.Мейер).

Так элементарная братская разборка, обыденная для истории любой страны, приобрела глубокий революционный смысл. Впрочем, не будем забывать, что в первой фазе изменения проводятся очень мягко. "Мехмед I, восстановивший, хотя и в урезанном виде, государство Баязида, в первые годы своего правления был занят борьбой против лже-Мустафы, назвавшегося сыном Баязида, подавлением восстания Бедреддина и его мюридов (учеников). В это время он должен был мириться с большой самостоятельностью крупных бейских родов и даже опираться на них" (С.Орешкова).

Кстати о восстании Бедреддина... Пройти мимо этого крупнейшего восстания в имперской истории османов очень трудно, тем более что оно, видимо, имеет ещё и глубокий символический смысл. На третий год фазы (весной 1416-го) суфийский шейх Бедреддин, воспользовавшись трудностями новой власти, поднял против султана крестьян. Шейх и его сподвижники проповедовали аскетизм, идеи социального равенства, взаимного уважения различных религий. "Бедреддин выдвигал идеи, резко отличавшиеся от догматов суннизма - течения в исламе, которое заняло господствующее место в Османском государстве. Он, в частности, утверждал наличие у человека свободы воли, права выбора между добром и злом. Эти еретические мысли сочетались у шейха с особенно крамольной для суннитского духовенства идеей равенства мусульман и немусульман" (Ю.Петросян). Такие проповеди не нужны восточному народу-коммерсанту и очень интересны имперскому народу-идеологу. В этом смысле особенно хорош средневековый коммунист Берклюдже Мустафа (сподвижник Бедреддина), который, по словам историка Дуки, "кроме жен, провозгласил все общим: и пищу, и одежду, и запряжки, и пашни". В дальнейшем мы ещё раз встретимся с отголосками коммунистических идей... Впрочем, Османская империя тут почти ни при чем, редкий имперский цикл обошелся без идей уравниловки, идей экспроприации, идей всеобщего братства, стандартных идей народа-идеолога.

Всего-то правил Мехмед I восемь лет, но и этих лет ему хватило, чтобы продемонстрировать одновременно и имперскую силу, и миролюбие, возможное лишь в первой фазе Империи.

"Был он ловкий и видный человек с атлетическим телосложением, храбрый и смелый, манеры имел привлекательные и всякого располагал к себе своей мягкостью, приобретенной хорошим воспитанием. Надо отдать должное Мехмеду: он один из очень немногих султанов достиг порядка и тишины не варварскими поступками, а мягкостью и снисхождением. Во все его походы, для усмирения своих вассалов, жители провинций без различия веры и просхождения были им щадимы" (А. Чемерзин).

Символично, что рождение имперского ритма не ухудшило отношений между молодым государством и угасающей Византией, а, напротив, резко улучшило их. "Андрианопольский двор султана Мехмеда I Челеби и константинопольский двор старика императора Мануила II Палеолога состояли в самых прекрасных отношениях, и султан титуловал императора "батюшкой", а тот его "сыном". Они не раз встречались, делили хлеб-соль. Для Царьграда, истомленного царствованием Баязида 1 Молниеносного, царствование Мехмеда I Рыцарственного было отраднейшим временем передышки" (А. Крымский). Как знать, может быть, именно при Мехмеде I, а не в момент взятия турками Константинополя слились ритмы умирающей и рождающейся империй.

Получив апоплексический удар и не успев определить порядка престолонаследия (что для имперского ритма, как мы знаем, нормально), Мехмед I умирает на 47-м году жизни (1421-8-й год фазы). Известие о смерти приближенные сохраняли в тайне 40 дней, ожидая прибытия в столицу наследника - его сына Мурада. В дальнейшем этот ритуал с ожиданием мчащегося в столицу наследника продержится весь имперский цикл.

Отцы и дети, не разделенные границами фаз, вполне сравнимы меж собой. Отчего не сравнить, скажем, Александра III с Николаем II - оба стояли в первой фазе. Куда сложнее понять, как у Тишайшего Алексея родился буйный Петр, а у миролюбивого Генриха VII родился грозный и кровавый Генрих VIII. Так внуку Мехмеда I и сыну Мурада II Мехмеду II в качестве примера для подражания подберут аж прадедушку (Баязида I Молниеносного). Ну а пока фаза не сменилась, все восторгаются сходством Мурада II и Мехмеда I. Вот Агафангел Крымский пишет: "Мурад II во многом напоминал отца своего Мехмеда Рыцарственного. Человек благородный, прямой, верный данному слову, он в душе был очень миролюбив и стремился даже к дервишскому удалению от светской суеты".

Миролюбие не помешало Мураду II проводить истинно имперскую политику. Уже в 1422-м он "для разминки" осаждает Константинополь, навряд ли всерьез, однако прикидывая, что нужно для настоящего штурма. Не хватало пока многого: не было флота для блокады с моря, не было осадных орудий, не хватало артиллерии. Повторного штурма Мурад II так и не начал, но если Константинополь был взят на четвертом году второй фазы, всего-навсего на втором году правления совсем ещё юным султаном (23 года), то заслуга в той грандиозной победе не столько в ярости грозного Мехмеда II, сколько в долгой, планомерной - длиной в 30 лет - подготовке к штурму Мурада II. В 1424 году византийский император вновь признает себя данником султана. В 1430 году войска Мурада II вторично овладели Фессалоникой, крупнейшим городом и портом византийцев на Эгейском море, в 1431 году захватили Янину в Эпире. В 1440 году поход в Сербию и осада Белграда... Такое вот миролюбие.

Вождям первых фаз всегда везет в мнении потомков. Вторая фаза коробит своим злодейством, третья удручает серостью и рутиной, четвертая режет глаза своим явно чрезмерным блеском на сером фоне иных времен и народов. И лишь первая фаза всегда скромна, всегда опрятна, всегда вне подозрений. При явной агрессивности политики Мурада II ему приписывается и веротерпимость, и интернационализм, чуть ли не трогательная забота о византийском народе и, разумеется, любовь самих греков. "И для императора, как для всех православных греков, невраждебные православию турки, да ещё с таким благородным султаном, как Мурад I, не раз казались симпатичнее, чем нетерпимые паписты-латиняне" (А.Крымский).

Убедившись в том, что и Мехмед I, и Мурад II идеально соответствуют нашим представлениям о первой имперской фазе, мы вправе проследить за тем, как развивались в первой фазе объективные исторические процессы - процессы, не связанные с личностью правителя.

В первую очередь речь пойдет о рождении т.н. тимарной системы землевладения, при которой крестьяне были свободными людьми, земля оставалась казенной, а вот доходы получал владетель тимара, обязанный за это нести военную службу сам да ещё со своими людьми (на каждые три тысячи акче дохода надо было привести одного конного воина). Если отбросить военный аспект, то чем-то тимар напоминает наши госдачи, отбиравшиеся по окончании службы в пользу новых чиновников. Как и всякая иная система, отрицавшая частную собственность, тимарная система не могла развиваться сама по себе и была эффективна только при условии постоянной территориальной экспансии. Поэтому именно в первой имперской фазе "с возобновлением наступательных операций в Юго-Восточной Европе и вторичным подчинением османской власти бейликов в Западной Анатолии начинается период быстрого распространения тимарной системы. Широкая раздача завоеванных земель в качестве условных пожалований привела к заметному увеличению числа "людей меча" и расширению социальной базы султанской власти" (М.Мейер).

Таким образом, уже в первой фазе была заложена та система землевладения, которая позволила Османскому государству создать самую сильную в мире армию. Если мы уже говорили об имперской модели военного социализма, военного капитализма, то в данном случае мы сталкиваемся с апогеем военного феодализма, с государством, пусть и феодальным, но все равно созданным как единая военная машина.

Разумеется, что заработает в полную силу означенная военная машина лишь со второй фазы, однако нет ничего такого во второй фазе, что в том или ином виде не было бы запланировано или даже начато в первой фазе. Мы уже говорили, что все петровские реформы были как бы запланированы Алексеем Тишайшим, а большевистские реформы так или иначе начались при Александре III и Николае II. Точно так же в Османском цикле все, что столь ярко заявило о себе во второй фазе, уже было вчерне создано в первой.

Скажем, пресловутое янычарское войско, ставшее в имперском, да и постимперском османском обществе главным хранителем султанской власти, приобрело свой истинный облик и значение именно в первой фазе. Именно в двадцатые годы XV века для комплектования янычарского войска стала применяться система девширмэ. "Рекруты набирались из детей и юношей подчиненного населения Балкан, подвергались насильственному отуречиванию и исламизации, для чего их обычно направляли в турецкие, преимущественно сельские семьи в Малой Азии, где они использовались в различных хозяйственных работах. Через несколько лет будущих "государевых рабов" (капыкулу) возвращали в янычарские казармы. Из них набирали кандидатов для службы при дворе и в янычарском корпусе" (М.Мейер). Изначально "янычарское войско, по сути дела, представляло собой усиленную личную дружину бея, постепенно превращавшуюся в своеобразную "преторианскую гвардию" маосских султанов, обеспечивавшую их преимущество перед могучими уджбеями и усиливавшую централизм в государстве. Значение этой оплачиваемой армии, набранной через девширмэ, особенно возросло в середине XV века, когда султаны начали более настойчиво проводить политику централизации" (Р.Градева).

Именно Мурад II начал "отдельных выходцев из капыкулу назначать на высшие должности государства. Он использовал их в противовес старым беям, державшим себя независимо в отношении султана. Мурад II, используя соперничество капыкулу и старого нобилитета, балансируя между этими двумя группами, равными по силе, сумел значительно укрепить авторитет султанской власти" (С.Орешкова). В этом вся суть первой фазы - балансирование между старым и новым, старой формой и уже новым содержанием.

Мы мучительно признаемся себе в том, что наши коммунистические вожди при всей их серости, при всем их злодействе были людьми, крайне заинтересованными в развитии науки и искусства, всегда держали руку на пульсе творческой интеллигенции. То же можно сказать обо всех имперских османских султанах. Именно Мехмед I ввел традицию держать при дворе возможно более значимых персидских и арабских поэтов. "Только с царствования Мехмеда I Челеби занимается для турок заря грядущего блеска своей собственной турецкой словесности, в предыдущем же XIV веке литературное творчество на турецком языке было и небогато и неважно" (А.Крымский). В последующей истории Османской империи жестокость власти и тонкость поэзии будут рядом.

Во времена Мурада II появились первые канун-наме (своды законодательных положений), что было новшеством для мусульманского права и умаляло роль шариата. С другой стороны, именно при Мураде II впервые был введен пост шейх-уль-ислама (главного муфтия), что как бы уравнивало в исламском мире турецких султанов с мамлюкскими султанами Египта. Кстати, первым главным муфтием стал один из последователей Бедреддина Симави. (Идеологи теряют реальную власть, но сами идеи ещё живы.) Еще одним важным прорицанием будущего лидерства Османского государства в мире ислама стала организованная Мехмедом I регулярная отправка в Мекку и Медину денег на пожертвования для бедных.

Таким образом, все составляющие будущего величия в первой фазе уже налицо, самого же величия ещё нет, хотя близость его чувствуется все более и более. Переломным моментом тут, пожалуй, является 1444 год, 31-й год фазы, последний мистический и фатальный год мистического и фатального 36-летия. За год до того коалиционные европейские войска отвоевали у османов Софию после нескольких довольно внушительных побед. В результате был заключен мир на 10 лет, по которому османы давали Сербии независимость. Тут ещё и Мурад II впал в тоску и, "уставши управлять государством и под влиянием жгучего горя о потере любимого сына Аллаэтдина, решился оставить престол и передать его своему 12-летнему сыну Мехмеду" (А.Чемерзин). Фаза катилась к закату, явным был упадок сил. Но Европа не дала закончиться фазе на мирной ноте. Черт их дернул нарушить мирный договор и организовать крестовый поход. Тут-то все и перевернулось с ног на голову. Мурада тут же уговорили вернуться на трон. Он, разумеется, сам возглавил войско. Упавший было дух поднялся до грандиозных высот. Мурад был вне себя от негодования на клятвопреступников и даже якобы призвал Христа отомстить тем, кто клялся его именем и нарушил клятву. Моральное превосходство (да и численное тоже) было на стороне османов, в результате их войска нанесли "крестоносцам, а в их лице всей Европе, такое унизительное поражение, после которого европейцы стали османам не страшны лет на полтораста-двести" (А.Крымский). Так в колесо времени вошла уверенность в неодолимой силе османского войска, в разобщенности и слабости восточноевропейских государств. На протяжении всего имперского цикла османов, кажется, только албанец Скандербег не был скован жутким страхом перед османской мощью. "Варнинская победа подавила энергию Европы и была причиной того, что с этих пор вся последующая история османов до конца XVI века могла явиться лишь сплошным рядом побед и завоеваний" (А.Крымский).

На такой триумфальной ноте можно было бы закончить рассказ о первой фазе, но мы ведь знаем, что фазы не кончаются триумфально, в чем-то кризис должен был проявиться в оставшиеся 5 лет. "Покончив с варнинской экспедицией, Мурад снова удалился в Магнезию, где погрузился в негу и успокоение. Но ему опять пришлось поспешить в Европу: янычары произвели в Андрианополе возмущение, недовольные жалованьем они сожгли часть города, разграбили его, вышли из ворот и стали лагерем вне Андрианополя. Их успокоили прибавкой... Но так как визиры боялись повторения бунта, то послали просить Мурада ещё раз вступить в управление государством. Он согласился возвратиться в Андрианополь, наказал более виновных янычар, а сына своего, имевшего едва 16 лет (1448 год. - Авт.), отослал в Магнезию доканчивать свое воспитание" (А.Чемерзин).

На этом, собственно, и кончается первая фаза, поскольку смерть Мурада II и смена власти произошли уже в следующей фазе. Однако ко второй фазе Мурад II уже никакого отношения не имеет, а потому приведем последние добрые слова о его смерти, сказанные современниками.

Историк-грек Франдза: "Я онемел, пораженный горем при этом известии, казалось, я потерял любимого друга". Сторонник латинян историк-грек Дука: "Бог даровал Мураду II кончину безболезненную, мирную, за то, что он свято соблюдал договоры, хотя они были заключены с христианами, и даже после победы охотно соглашался на мир".

ВТОРАЯ ФАЗА (1449-1485)

Мурад II так торопил пришествие второй фазы, что в результате задержал её приход на два года. Нам такие задержки больше известны по четвертым фазам (например, все тот же 1991 год вместо 1989-го у нас в России). Однако сам факт задержки ярких проявлений новой фазы никак не отменяет теории, требующей революционных решений именно в первом, а не в третьем году фазы. При этом не исключено, что искать революционные события следует не в Андрианополе, а в Царьграде, точно так же, как революционность 1917 года видеть не в штурме Зимнего дворца, а в мартовских событиях того же года.

Вполне можно представить, что уже в первой османской фазе новая империя (ее могучий ритм) съели Византию, поместили её в себя, и теперь именно Константин должен был дать знак смерти, отречься от престола не в сторону Востока, а в сторону Запада, вызвать тем самым взрыв гнева византийского (османского) народа. Константин XI вступил в сношения с папой Николаем V и согласился на принятие флорентийской унии (заключенной, но не реализованной ещё в 1439 году). Константин видел слабость угасающего Мурада II и надеялся на слабость нового султана, которому в год воцарения Константина XI (1449) было всего 17 лет.

"Слабый царьградский властелин думал, кажется, так, как думал и один тогдашний итальянский политик: что новый султан - это неопытный, неразвитый мальчишка, преданный только вину и грубочувственным наслаждениям. Мирный, добрый тон, которого придерживались в Константинополе послы нововзошедшего султана, мог только внушить императору доверие к своим собственным силам. Но это была крупная ошибка. Новый султан действительно был молод, он любил и покутить, и очень развратно поблудить, но не мягкость и уступчивость, а твердость и непреклонность были отличительными его чертами" (А.Крымский).

Борьба между Константином XI и Мехмедом II за народ византийский складывалась не в пользу первого. "Попытка поминать в соборе святой Софии имя папы (12 декабря 1452 года) вызвала ужас православного населения. Народ толпой ринулся из церкви, считая себя оскверненным. Начальник артиллерии, т.е. главное лицо, которому надлежала защита города, с горячностью выразился: "Уж лучше Царьграду быть под властью турецкой чалмы, чем латинской тиары" (А.Крымский). Разумеется, что простые горожане выражали эту точку зрения ещё более определенно. Тем не менее взятие Константинополя не стало легкой прогулкой для Мехмеда II, легкие прогулки остались в прошлом, в первой фазе, вторая фаза требовала всей мощи нации, всей мощи имперского цикла. 30 лет султан-философ готовил страну к этой осаде, два года султан-воин готовился к штурму, и отговорить султана от этого штурма не был в состоянии даже везир. "Мехмед держался твердо своего намерения, и мысль добыть поскорее знаменитый город не давала ему покоя, он изучал его расположение, составлял план обложения, советовался со знатоками артиллерийского и инженерного искусства и расспрашивал обо всем, что касалось греческой столицы" (А. Чемерзин).

Для справки стоит вспомнить, что великий город за 21 век своего существования держал 29 осад, из которых 7 арабских и 5 турецких. Взять город, даже съедаемый изнутри губительной распрей, было совсем не просто. Основательность намерений Мехмеда II и неслучайность его победы подтверждают факт сооружения крепости Румелихисар напротив Константинополя. Начало строительства этого грандиозного сооружения (март 1452) было началом тотальной блокады Константинополя, а окончание строительства стало началом штурма (март 1453).

Все было в этом штурме - и поражение турецкого флота, и прорыв блокады генуэзскими кораблями, и неожиданно дружная и мужественная защита крепостных стен, и взрыв гигантской пушки Урбан, на которую турки особенно рассчитывали, - однако ничто не могло остановить Мехмеда II в его фанатичном упорстве. И тут совершенно уместно вспомнить о другом фанатике Петре I Великом. Их разделяло 240 лет, однако именно они стали историческими близнецами, поскольку оба родились на 19-м году первой фазы, оба встретили вторую фазу 17-летними, вступили в самую решительную фазу имперского цикла в мистическом и фатальном возрасте (возраст Крысы), сами оставаясь при этом представителями мистического и фатального знака" (Крыса). Вот почему, говоря о Мехмеде II, нам так важно помнитъ о Петре I. (Другие имперские двойники, например, Василий I и Генрих VIII, вступили во вторые фазы своих циклов 18-летними). Так же, как Петр, рвался Мехмед II в море, так же был упорен в достижении целей, в конце концов так же, как Петр, он перенес столицу своего государства. Таким образом, революция второй фазы состояла из трех главных вех - приход к власти в Царьграде прозападного Константина XI (1449), убившего последние шансы на мирную жизнь православной столицы в Османском государстве, далее - выход на арену Мехмеда II ( 1451 ) и, наконец, взятие Константинополя (1453).

Разумеется, мир наиболее мощно прореагировал именно на третью веху. Падение твердыни христианства на востоке потрясло Европу никак не меньше, чем 464 года спустя ту же Европу потрясло падение дома Романовых. Папа Каликст III отправляет во все стороны, ко всем христианским правителям послов, призывая, заклиная собраться в крестовом походе против "нечестивцев". В письме к германскому императору Фридриху III папа просил его "выйти в поход против турок с очень сильным флотом и побороть это чудовище". Речь, разумеется, о Мехмеде II. Не были обойдены призывом даже правители христианской Эфиопии.

Здесь мы сталкиваемся с важным историческим явлением - рождением тоталитарного двойника. Чем сильнее Империя, тем сильнее рождаемый миром Запада тоталитарный двойник, при этом историческая правда всегда на стороне Империи, ибо политическая экспансия её прямое дело. Кроме того, тоталитарный двойник всегда запаздывает. В данном случае Европа сумеет соорудить антиосманского монстра лишь к тому моменту, когда османский имперский ритм уже угаснет, выполнив все свои задачи, и противостоять, по сути, будет некому.

Пока же призывы папы были подобны гласу вопиющего в пустыне, христианские государи не торопились объединяться, христианские народы, как мы ещё увидим, вовсе не считали Мехмеда II чудовищем. Да и сам папа, похоже, горевал не столько о гибели великого в прошлом государства, сколько об ускользнувшей, в который раз, от него возможности "съедения" православия католицизмом, под видом объединения.

Совершенно другие настроения, разумеется, главенствовали в мире ислама. "Мехмед II сумел захватить Константинополь, осуществив таким образом считавшуюся в мусульманском мире со времен арабских завоеваний главную цель "священной войны с неверными" (С.Орешкова). Пройдут годы, империя одержит великое множество побед, но ни одна из них не сравнится с этой, более того, все последующие победы будут возможны только благодаря взятию Царьграда, ибо без Царьграда не было бы ни беспредельной власти Мехмеда, ни беспредельной храбрости османского войска, ни беспредельного страха и робости соседей.

Такова кульминация всего имперского цикла, ось, вокруг которой вращается все 144-летие Османской Империи. Мы ещё поговорим о всех предназначениях османского цикла, их достаточно много, однако все они в сумме несравнимы с одним главным взятием Константинополя, разрушением последнего центра, сохранявшего античную культуру. Человечество должно было распрощаться со своим детством.

Как видим, вторая фаза для Империй Ислама имеет особенное значение, что, конечно, накладывает отпечаток на сам ислам, делает его воинственным, непримиримым, фанатичным, однако сами вторые фазы от этого, как ни странно, становятся менее зловещи, менее отвратительны. Если вычесть святое негодование папы римского, воздыхания любителей античности, неизбежные зверства, сопровождающие любые завоевательные походы, то ничего такого выходящего за рамки второй имперской фазы в османском цикле не было.

Обычно, говоря о жестокости Мехмеда II, вспоминают его жутковатый закон, который он принял в предчувствии своей скорой смерти в 1478 году. Закон гласил: "Тот из моих сыновей, который вступит на престол, вправе убить своих братьев, чтобы был порядок на земле". Разумеется, что никакого порядка на турецкие земли закон не принес, напротив, дополнительно накалял обстановку в момент смены власти. Смена власти, особенно в имперских циклах, всегда грозила смертью претендентам на трон. Единственная разница состоит в том, что грех за все предстоящие братоубийства Мехмед II как бы брал на себя, освободив своих потомков от мук совести.

Сам Мехмед II знал о братоубийстве не понаслышке. Рожденный от рабыни, Мехмед II первым делом по приходе к власти избавился от младшего брата, ещё грудного младенца, к тому же рожденного законной женой Мурада II. Дитя в ванной утопил визир Али. "Чтобы стереть следы этого совершенно ненужного злодейства, которое произвело на всех потрясающее действие, Мехмед велел убить и палача Али, а мать умерщвленного ребенка, сербскую княжну, насильно сделал женой раба" (А.Чемерзин).

В остальном Мехмед II совершил карьеру любого второфазного тирана, начинающего с достаточно светлых идей, но постепенно погружающегося во все более непроницаемый мрак. "Отличавшийся в молодости жизнерадостностью и общительностью, с годами Мехмед II превратился в скрытного и подозрительного человека, постоянно опасавшегося за свой престол и свою жизнь" (А.Новиков).

Может быть, они действительно правы в своей маниакальной подозрительности, все эти Сталины, Генрихи восьмые, Мехмеды вторые... В первой фазе успехи ещё так скромны, а сами султаны (цари, генсеки) так милы и приятны, что никому и в голову не придет на них покушаться, ну а во второй фазе "чем больше успехов, тем острее классовая борьба". Вот и Арон Новичев пишет о том же: "Опасность извне увеличивалась по мере роста турецкой угрозы. Неоднократно, например, пытались отравить Мехмеда II венецианцы. Была введена тайная охрана султана. Были приняты все меры, дабы он не стал жертвой отравления. Вооруженным лицам было запрещено приближаться к султану".

Султан султаном, однако бал во второй фазе должен править народ, простонародье, низы, чернь. При этом именно вторая фаза должна возбуждать любовь черни к выходцам из простонародья без национальных различий ("пролетариев всех стран"). И в этом смысле именно Османский цикл является хрестоматийным. Именно со времен второй фазы родилось загадочное явление, называемое "туркофильством", или "мехмедовой прелестью".

"Так, с падением Константинополя в 1453 году довольно ярко сверкнуло в известных слоях Европы то дружелюбное настроение к туркам, которое приходится нам назвать прямо туркофильством и которое в следующем XVI веке расцвело в Европе пышным цветом" (А.Крымский).

Разумеется, речь идет не о правящих классах государств, окружающих Османскую империю (уж их-то классовое чутье не подвело, они сразу учуяли врага и в самой империи, и в её строе, и в её правителях). Они воспринимали "сановников Порты как людей от сохи, как обыкновенных мужиков и селян. Арабская знать считала их варварами, грубой "деревенщиной", никогда не знавшей, что такое учтивость и культура. На Западе на них смотрели как на беглых крестьян, возомнивших себя вельможами. Испанское и итальянское дворянство видело в османском ренегате мужика-плебея, который бросил вызов феодальному строю европейского общества" (Н.Иванов).

Любому любителю российской истории XX века такие слова будут как бальзам на душу, ибо все мы грубая "деревенщина" и даже сейчас, в четвертой фазе, сохраняем свои простонародные манеры, а уж в ленинско-сталинские времена просто-таки кичились своей неблагородностью и с дворянством разделались очень быстро. Туркам и делать ничего с дворянами не пришлось, ибо их просто не было. "В этой столь великой империи не существует какого-либо превосходства или знатности по крови", - писал венецианский посол А.Барбарио. "Среди них (военачальников и сановников Порты) нет ни герцогов, ни маркизов, ни графов, отмечал другой представитель Венеции Л. Бернардо, - а все они по своему происхождению пастухи, низкие и подлые люди" (цитируется по Н.Иванову).

При отсутствии дворянства родовая знать все же была, и, разумеется, вторая фаза не могла не нанести по ней удара. Причины все те же: централизация и концентрация власти. "Опасность усиления сепаратистских тенденций среди феодалов и потребность в постоянном увеличении доходов для содержания армии вынудили Мехмеда II предпринять ряд мер, например, против собственников мульков и вакфов (крупнейшая и почти частная земельная собственность. - Авт.) с целью расширения фонда казенных земель, предназначенных для раздачи в качестве служебных держаний. При всей своей ограниченности указы Мехмеда II затронули довольно значительный круг людей, прежде всего был нанесен удар по остаткам малоазийской знати, поскольку была подорвана материальная база их былого могущества. Вместе с тем султан попытался ослабить формирующуюся внутри самой империи феодальную верхушку, которую уже не удовлетворяли ограниченные условия служебного землевладения. Подобную реформу правительство Мехмеда II могло провести, опираясь лишь на прослойку низших сипахи. Несмотря на отчаянное сопротивление владельцев мульков и управляющих вакфами, султану удалось осуществить свои замыслы. Этот факт свидетельствует о силе сипахийства и одновременно подтверждает устойчивость курса на превращение условных пожалований в основной компонент османской аграрной системы" (М.Мейер).

Все это очень похоже на экспроприацию Генрихом VIII монастырских земель и, разумеется, на наши колхозно-совхозные эксперименты. Приправленные соответствующими лозунгами, все эти действия не могли не вызвать симпатий у простого народа далеких земель. С большим сочувствием "отнеслось к известию о падении Царьграда простое население Германии, полное ненависти к своим князьям-эксплуататорам и вообще к феодальным порядкам западноевропейского отживающего (! - Авт.) средневековья. Вести, которые доходили до обыкновенного бюргера про турок и Турцию и не только про гуманного султана Мурада II, но и про нового государя, строгого Мехмеда II Завоевателя, были благоприятны. Издалека, в немецких городах, идеализировались не только сами турки, которые в простонародной своей массе производили и на близких наблюдателей XV века симпатичное впечатление (Б.Брокер характеризует турок как "благородных, честных людей"), идеализировался и жестокий "великий турок" султан Мехмед II, власть которого тверда, единодержавна, не допускает рядом с собой княжеского самоволья и всюду рассыпает благоденствие" (А.Крымский).

Таким образом, в определенном смысле, именно Османский имперский цикл является наиболее точным аналогом четвертого российского цикла. По крайней мере, такого торжества выходцев с самого дна общества история не знала. Всякий имперский цикл устраивает мощнейшую перетряску общества, и все же рекордсмены здесь советский и османский циклы. Мы умудрились за несколько десятков лет вырастить красную профессуру, красных министров, величайших полководцев из крестьянских детей и т.д. То же самое и почти в таком же масштабе было и во второй фазе Османского цикла. "Сановники государства, служилые феодалы, получавшие от государства на время своей службы огромные владения во второй половине XV века, выросли в большую политическую силу, которая со временем все увеличивалась. Нередко бывало, что высоких постов, включая и пост великого везира, достигали выходцы из низов, в том числе и из христиан, принявших ислам" (А.Новичев).

Если наши коммунисты призывали к объединению пролетариев всех стран, то и Мехмед II не брезговал призывами к объединению всех обиженных и обездоленных. По случаю смерти Мехмеда II итоги подвел великий везир: "Мудро и искусно собирал он среди племен людей, обреченных на несчастную мужицкую жизнь, не почитающих единого бога, о котором возвестил пророк. Их он сделал благочестивыми и счастливыми, наградил чинами и славными должностями, из этих людей и я происхожу, и значительная часть слушающих меня".

Интернационализм османов, их веротерпимость поражают даже на фоне большевиков, поставивших интернационализм и безбожие во главу государственной политики. В этом одна из разгадок фантастических успехов османской экспансии. "Преобладающая часть завоеваний Мехмеда II состоялась в областях с населением греческим, или, по крайней мере, с религией греческоправославной, населением, для которого была ненавистна и экономическая эксплуатация со стороны наседающих латинян, и в особенности религиозная их назойливость. Со стороны же турок XV века, которые составляли, покамест, очень резкое меньшинство в новоформирующейся османской державе и не окончательно ещё освоились со своим положением господ над огромным количеством христиан, ещё не проявлялось то изуверское, фанатическое, нетерпимое отношение к чужим религиям, какое очень типично для турок впоследствии, от XVI века... Всякому исследователю хода завоеваний Мехмеда II не может не броситься в глаза та замечательная легкость, с какой греческое население встречало турецкую власть и примирялось с ней. Турок встречали как освободителей от франков, туркам изменнически открывали ворота крепостей. Мало того, греки видели в султане-завоевателе не только избавителя от латинян, но и восстановителя славной Византийской империи в её полном блеске... Грекам XV века ещё легко было питать националистическую иллюзию, что турок-султан, титулующий себя на своих медалях "великий государь всей Римской области и Востока", есть подлинный византийский василевс" (богом избранный правитель. - Авт.) (А.Крымский).

Впрочем, не только греки и славянское население Балкан встали на сторону османов. Пока в папской резиденции шли разговоры о европейской коалиции, в османской армии на деле, а не на словах, бок о бок сражались и немцы, и итальянцы, и венгры. Был, впрочем, ещё один народ, без которого так редко обходятся имперские циклы, который почти всегда оказывается в центре общемировых событий, народ-свидетель, народ-странник. Так получилось, что именно XV век оказался особенно тяжел для евреев по всей Европе: их жгли, грабили, казнили, а в конце концов изгоняли всем гуртом. Константинополь, завоеванный турками, стал для них раем. Мехмед II прямо поощрял переселение евреев: "Да прибудет каждый из вас в Константинополь и приобретет у нас лучшие достояния земли". Иудейская община была признана так же, как и грекоправославная, и армяно-грегорианская, руководство этих общин имело не только религиозную, но и гражданскую власть над своими единоверцами.

Навряд ли влияние евреев на османский имперский цикл сравнимо с влиянием евреев на четвертые имперские циклы Англии и России, однако сам факт притяжения евреев имперским циклом очень важен.

Что касается динамики развития второй фазы, то, начавшись со штурма Константинополя, фаза прошла в беспрерывных войнах. В 1459 году турки овладели всей Сербией. Страна была превращена в одну из провинций Османского государства. В 1460 году была захвачена Морея (греческое княжество), в 1463 году - Босния. Молдова признала сюзеренитет султана в 1456-м, а Вапахия в 1476-м. Через десять лет после смерти великого полководца Скандербега была покорена Албания (1479). В 1461 году войска султана покорили небольшое, но важное в торговом отношении греческое государство - Трапезундскую империю на севере Малой Азии. В 1475 году был покорен Крым. Крымский хан признал себя данником султана. Генуэзцы потеряли все свои опорные пункты на южном берегу Крыма. Истощенная и обессиленная Венеция заключает с Османским государством мир в 1479 году. И уже в 1480-м султан высаживает десант на Апеннинском полуострове. Начав карьеру со взятия "второго Рима", Мехмед II решил закончить её взятием Рима первого. 26 июля 1480 года штурмом был взят южноитальянский город Отранто. До Рима было рукой подать, однако судьбой османам была предназначена роль пугала Европы, а отнюдь не её убийцы - 3 мая 1481 года Мехмед II был мертв, а уже осенью 1481 года Отранто был отвоеван обратно неаполитанским королем. "Католический мир европейского Запада, ожидавший близкого нашествия Мехмеда II не только на Рим, но и на Париж, приветствовал кончину Мехмеда II благодарственными обеднями, молебнами, торжественными речами" (А.Крымский).

Несколько преждевременная смерть Мехмеда II закончила бурную часть второй фазы, сразу же переведя фазу в состояние кризиса. В определенном смысле вторая фаза османского цикла это и есть Мехмед II.

Личная неукротимость и энергия Мехмеда II настолько велики, что он попросту перевыполнил высшие планы, обогнал время, растратил весь запас народной энергии на много лет вперед, что и докажет правление его сына Баязида II.

Главным итогом второй фазы можно считать превращение мало кем замеченного имперского ритма в общепризнанную империю. "По исторической традиции к османскому государству после 1453 года применяется название Османская империя. В период правления Мехмеда II Завоевателя окончательно оформилась социальная и политическая структура Османской империи, которая в дальнейшем лишь усложнялась, уточнялась, но по сути своей оставалась неизменной вплоть до XVII столетия, когда появились силы, подтачивающие её изнутри" (С.Орешкова).

На месте государств, являвшихся конгломератом разрозненных провинций, родилось мощнейшее государство с жесткой централизованной системой. "Централизация нашла свое выражение в росте правительственного аппарата, усилении финансового контроля над доходами феодалов, увеличении численности войск на жаловании, находившихся при султане, в возвышении личности султана" (А.Новичев).

"Раньше сербские, византийские, венгерские и другие области, захваченные турками, должны были уплачивать им дань, которую собирали местные правители, причем османские завоеватели не вступали в непосредственные отношения с податным населением. Во второй половине XV века эти области были включены в состав османского государства в качестве обыкновенных провинций" (М.Мейер). И это уже точнейший показатель того, что османские завоевания не тривиальный восточный набег, а фундаментальная имперская работа, на века.

Ну а то, что Османская империя не стала пока (и не скоро станет) государством Запада, должна была продемонстрировать убогая, ущербная имперская экономика. "Если весь мир ограничивал импорт и поощрял экспорт, то османские властители наоборот: они открыли рынок для возможно большего количества готовых изделий. Османские государственные деятели полагали, что благоденствие страны зависит от обилия товаров и их дешевизны на внутреннем рынке. В соответствии с этим Порта поощряла импорт и ограничивала экспорт. Если на внутреннем рынке начинала ощущаться нехватка тех или иных товаров, то их вывоз вообще запрещался. И наоборот, власти не чинили никаких препятствий для ввоза в страну любых иностранных товаров и предоставления иностранным купцам различного рода льгот и привилегий, включая права экстерриториальности. При этом интересы собственного купечества не принимались в расчет. В отличие от приверженцев меркантилизма османские власти не связывали с ними никакие государственные интересы" (Н. Иванов). (Типично имперское надругательство над экономическими законами и презрение к чистым коммерсантам. Кстати, чем-то все это напоминает фритредерские изыскания четвертой Англии.)

Еще одним признаком наступления именно имперского цикла является уход идеологии на вторые позиции, отказ идеологических вождей от руководства обществом и безоговорочная поддержка идеологами чисто политических целей. Например, дервиши, в восточном обществе претендовавшие бы на роль народных вождей, при Мехмеде II играли роль политруков, или комиссаров: "Дервиши толпами сопровождали турецкие войска в их захватнических походах, воодушевляли их на подвиги, разжигали в них фанатизм и ненависть к "гяурам" и сами нередко принимали участие в сражениях" (А.Новичев).

И все-таки ещё раз хочется повторить: главный признак имперского цикла это не второстепенность идеологии и не извращенность экономики, а сильнейшая, неукротимая и непобедимая внешняя политика. Мехмед II - один из сильнейших политиков в мировой истории. "За три десятилетия его правления Османское государство значительно расширило свои границы и превратилось в могущественную империю, наводившую страх на всех своих соседей" (М.Мейер).

ТРЕТЬЯ ФАЗА (1485-1521)

Всегда есть соблазн заявить о существовании мягкого варианта исторических циклов, при котором даты революций имели бы допуск: плюс-минус два или четыре года. Однако теория требует жестких формулировок, поэтому мы всегда настаивали на том, что наша последняя революция произошла не в 1991 году, а в 1989-м. Точно так же мы вынуждены настаивать на том, что смерть Мехмеда II не означала смерти второй фазы и первые четыре года правления миролюбивейшего Баязида II все-таки были ещё временем второй фазы. Другое дело, что сам Баязид II конечно же ненавидел вторую фазу, ненавидел её методы. Третья же фаза с сопутствующей ей властью номенклатуры пришла несколько позже.

Доказательством продления второй фазы в первые годы правления Баязида II является продолжение агрессивной политики на Балканах, в результате которой была завоевана Герцеговина (1483). Более за все 30-летнее правление Баязида II никаких завоеваний не было, что сделало это длительное правление почти невидимым для историков. Для третьей фазы это нормально, ведь ей не нужен всеобщий страх второй фазы, не нужен блеск четвертой фазы, не нужны глубокомысленные пророчества первой фазы. А нужно ей усыпить своих и чужих, оплести все паутиной, обездвижить все вокруг. Глядишь, в этой тишине и неподвижности произойдет упорядочение вся и всех, а также вырастут богатыри четвертой фазы.

Ну а пока что Баязиду II надо было утвердить свою власть и продемонстрировать ведущему классу, что он будет свято соблюдать его интересы. Без борьбы старое время не уступает дорогу новому. Любимцем и, по сути дела, наследником Мехмеда II был отнюдь не Баязид, а его брат Джем. После смерти Мехмеда II великий везир "по своему душевному влечению отправляет гонца не только к Баязиду, но и к Джему, чтобы дать возможность своему любимцу оспаривать право престолонаследия. Кроме того, чтобы облегчить это дело Джему, великий везир удалил из Константинополя янычар, под предлогом работ в окрестностях. Янычары почуяли уловку, возмутились, а потом добрались до великого везира и убили его" (А.Чемерзин). Признав султаном Баязида II, янычарское войско тут же потребовало прибавки жалованья. "Такое дерзкое вымогательство этих своевольников с того времени уже вошло как бы в обычай при вступлении на престол каждого нового султана. Баязид немедленно удовлетворил этих новейших преторианцев и тем явно показал свою слабость" (А.Чемерзин).

Если во второй фазе был нанесен сильнейший удар по феодальной аристократии, то со вступлением на престол Баязида II "верх взяли другие силы, и он стал проводником интересов высшей аристократии. Поэтому одним из первых его указов был указ о возвращении отнятых мульков и вакфов. Определенный возврат к традициям, существовавшим до правления Мехмеда II, состоял в назначении представителей старой аристократии на высшие государственные посты, в том числе великого везира" (Р.Градева). Разумеется, что смягчение революционного курса не всем приходится по нраву, "дело Ленина - Сталина" (в данном случае Мехмеда II) живет и ждет лишь момента, когда народ наотдыхается и будет готов вновь ринуться в бой. "Те придворные круги, которые помогали Баязиду занять отцовское место, ждали от него вполне определенных действий, а именно полного отказа от реформаторского курса Завоевателя. Эти шаги нового султана вызвали серьезную оппозицию в стране, особенно со стороны сипахи - слоя османского феодального класса, связанного с системой служебного землевладения" (М.Мейер).

Баязид слишком сильно качнул имперский маятник в сторону несиловых методов решения проблем, и если Джему не удалось пресечь миролюбие Баязида II, то Селим I (1512-1020) сделал это с чрезмерным усердием. В среднеарифметическом выражении Баязид II и Селим I вполне соответствуют третьей фазе, хотя между ними разница слишком велика. Однако в своих имперских поисках мы уже сталкивались с тем, что под единой крышей третьей фазы сходились люди во многом противоположные: Мария Кровавая и Елизавета Тюдор (третья Англия), Екатерина I, две Анны и Елизавета Петровна (третья Россия), Хрущев, Брежнев, Андропов, Горбачев (четвертая Россия). Такая всеядность третьей фазы вполне очевидна и объясняется её промежуточным характером. Вторая фаза в любом случае окрашена в черный цвет, четвертая в белый, черный цвет всегда черен, в белом тоже не найдешь оттенков, другое дело серый, тут возможно любое количество оттенков, от почти черного до почти белого. Иногда черная полоса приходится на начальную часть фазы (Мария Кровавая), иногда на конец (Селим I). Однако полосатость фазы все равно не может отменить её единства, не может отменить серости её вождей. Селиму I так и не удалось стать, несмотря на все старания, черным, так же как Баязиду II стать белым.

Тем не менее цветовой контраст при вступлении во власть Баязида II был велик. "Этот султан был человек тихого нрава, любящий спокойную, созерцательную жизнь. Имел страсть к наукам и поэзии и не питал никаких завоевательных стремлений, если он и вел войны, то по нужде, ради самозащиты. Это была резкая перемена после 30 годов войн, при отце его Мехмеде II" (А.Чемерзин). "Баязид Святой был государь гуманный, мягкий. Это был просвещенный дервиш на царском троне, интеллигентный писатель-суфий. Долголетнее царствование святого султана было для Османского государства периодом передышки от войн и эпохой мирного культурного преуспеяния" (А.Крымский).

Тот же А.Крымский, впрочем, оговаривается, что, несмотря на свою просвещенность, "по своему умственному кругозору Баязид Святой оказался кое в чем более узок, чем его отец Мехмед II. Отец собрал картины, статуи, медали, сын велел все это нечестивое добро продать на константинопольских базарах, и европейцами была раскуплена вся коллекция с портретом Мехмеда II, работы Беллини в том числе". Серость, все та же серость.

"Османы в тумане" - так можно было бы назвать период правления Баязида II. В третьих фазах такое случается, так бывало и у иудеев, так бывало у англичан, русские третьи фазы также бывали затуманены до предела. Никаких внешних событий, всюду тянется резина, все как ватой обложено, от скуки скулы сводит. Разве не испытали мы того же самого в брежневские времена. При желании мы могли бы описать брежневское время день за днем, однако от этого оно не станет менее пустым и безвкусным. Поэтому не будем особенно горевать об отсутствии событий во время Баязидова правления. Османский цикл весь соткан из боевых походов, и потому время, потраченное на политическое, а не военное решение внутренних и внешних проблем, кажется историкам пустым. А ведь наверняка при Баязиде II многое было сделано для укрепления административного порядка, для превращения разрозненных народов в новую общность османского человека, для вовлечения в государственное строительство максимального числа людей. В это же время начинается переход от чисто военного нажима к дипломатическим действиям. В частности, с 1497 года устанавливаются дипломатические отношения с русским государством. (Напоминаем, что это был последний год второго российского имперского цикла.) К третьей фазе, как правило, относят рождение двухклассовости в имперском обществе. "Уже авторы XV века, излагая свои представления об управлении государством, писали, что население страны состоит из двух основных групп аскери (военных) и райи. К числу первых они относили всех, кто представлял власть султана, а именно придворных, гражданских чиновников, сипахи и улемов. Вторую группу составляли обычные подданные, как мусульмане, так и немусульмане. Формальным отличительным признаком аскери было наличие султанского диплома или указа, на основании которого данное лицо могло быть включено в состав господствующего класса. Фактически же их положение в обществе определялось тем, что они не участвовали в материальном производстве, были освобождены от уплаты налогов и жили за счет эксплуатации непосредственных производителей и налогоплательщиков" (М.Мейер).

Мы ещё вернемся к теме двух классов при описании четвертой фазы, в которой маска "темного времени" сбрасывается, классовые различия более не маскируются и высший класс не заигрывает с низшим. Пока же идет третья фаза, классы сформированы, но никак не декларируют это, более того, высший класс, как мы это ещё увидим, подыгрывает низшему, запуская лозунги о ведущей роли райята. В этом смысле аналогия с третьей фазой четвертой России абсолютная. Класс технократов (директора, руководители и т.д. ) в хрущевско-брежневские времена плотно берут контроль за производством в свои руки, при этом продолжая петь песню о славном гегемоне, о ведущей роли рабочего класса. В четвертой (ельцинской) фазе эта песня станет более не нужна.

Можно рассматривать работу третьей фазы и под другим углом, как уход из состояния дикости, массовый переход народа в более цивилизованное состояние. "Разрозненные турецкие племена превратились к концу XV века в народность. Кочевники-скотоводы в прошлом, турки в своем подавляющем большинстве превратились в оседлых земледельцев, ремесленников. Сложился турецкий феодальный общественный слой. Сформировался и турецкий литературный язык. На нем были написаны стихи, летописи, законы и указы. В турецких массах возникла психологическая общность. В подавляющем большинстве они осознали себя членами этнического единства, а не как раньше, рода или племени" (А.Новичев).

Баязид II, без всяких сомнений, сумел форсированно выполнить всю культурно-подготовительную программу третьей фазы. "В его время юридические и богословские науки продвинулись вперед и начались заводиться библиотеки. Баязид покровительствовал поэтам и у себя и в чужих краях" (А.Чемерзин). Быть может, явное досрочное выполнение культурной программы, стремление отвлечься от преждевременного прорыва в четвертую фазу и стало основной причиной свержения зажившегося на этом свете престарелого Баязида II. Нам известны примеры, когда в концовке третьей фазы, для отвлечении внимания, затевались ненужные войны. Тот же Афганистан в 1980 году (27-й год фазы). В том же 27-м году фазы был смещен и Баязид II.

В точности детали не известны, но якобы все было так: "Янычары и народ явились к Баязиду в сераль, проникли до внутренних покоев и, ссылаясь на дряхлость султана, потребовали от него отречения от престола в пользу Селима. Поднялся страшный крик и шум, и Баязид уступил. Визири уведомили об этом Селима, дожидавшегося в соседнем покое, и тот с лицемерным почтением поцеловал руку у сверженного им отца, который тотчас же выехал из нового сераля в старый, а оттуда с дозволения Селима отправился в Демотику, но не доехал и умер на дороге, быть может от душевных потрясений, а вернее, от яда" (А.Чемерзин).

Не будем забывать, что после смерти Брежнева (29-й год фазы) на его место пришел человек КГБ, а стало быть, человек второй фазы. Теперь представим, что Андропов был бы намного моложе, честолюбивее, здоровее и старался бы более определенно подражать Сталину. Если все это вообразить, то вполне можно представить всплеск застойного энтузиазма в Османской империи.

Селим I был воистину грозен и жутко свиреп, однако вся его свирепость и грозность шли не от реального звериного нрава султана, а от "большого" ума. Тирания Селима всего лишь реализация собственной теории: "Чтобы властвовать над народами вполне, надо быть грозным" (Селим I). Разумеется, жертвам не легче оттого, что зверство Селима не настоящее, а придуманное. Селим душил племянников, скормил собакам великого везира, устроил жуткую резню шиитов. Однако его жестокость уже не внушала былого ужаса, а главное, не казалась неизбежной, не оправдывалась временем. "Селим царствовал 8 лет. Он получил хорошее образование, любил поэзию и мистические науки, совершил великие завоевания, но запятнал память о своих громких подвигах жестокими, ненужными и незаслуженными казнями над своей родней, сановниками, собственными подданными, шиитами Персии и единоверцами Египта" (А.Чемерзин).

Самое же главное в том, что жестокость не сделала Селима I масштабной личностью, не превратила его в великого злодея, он так и остался мелким, серым султаном, служившим слепым орудием янычарских агрессивных устремлений. "Это был человек крайне жестокий и далеко не гениальный полководец, но действительно настойчивый и энергичный, он не признавал святости международных отношений, не уважал чужого величия в несчастий, в быту был большой любитель опиума" (А.Чемерзин). Ну и, разумеется, Селим никоим образом не смог возродить времена земельных экспроприаций, определивших смысл правления Мехмеда II. Время можно затормозить и даже остановить, но повернуть вспять невозможно.

В свете всего вышесказанного, в свете теории вообще, совершенно непонятно, как же удалось Селиму в застойные времена третьей фазы произвести уникальные территориальные приобретения. Мирная третья фаза, застойные годы, слабейший талант полководца, и вдруг такой размах бессмыслица? Оказалось, что нет, и доказать это удалось в специальной работе "Османское завоевание арабских стран" Иванову Н.А.

Оказывается, что "включение арабских стран в состав Османской империи не было завоеванием в классическом смысле этого слова. Скорее это была смена власти, связанная со стремлением к социальному обновлению. В конце XV - начале XVI века великие державы мусульманского средневековья находились в состоянии глубокого внутреннего разложения. Только обширная империя мамлюкских султанов сохраняла видимость внешнего могущества. Мамлюкские султаны претендовали на ведущую роль в мусульманском мире и рассматривали свою столицу Каир как метрополию всего ислама, как центр истинного благочестия и науки, где соблюдаются заветы пророка Мухаммада и великих мусульманских имамов. Они совершенно не замечали, что религиозный, политический и социальный иммобилизм поразил мамлюкское общество в не меньшей степени, чем другие арабо-мусульманские страны. Между тем необратимые последствия хронического застоя во всех сферах материального производства, безжалостное расхищение природных ресурсов и массовые вторжения кочевников привели к беспрецедентному упадку арабского мира, экологическому кризису, хозяйственному и демографическому регрессу и в конечном счете к падению производительных сил. Ничего, кроме руин, не осталось от сложнейших ирригационных систем Ирака, Сирии, Йемена, Египта и Ифрикии. Они были полностью разрушены, их секреты утрачены. Погибли цветущие города, селения и целые земледельческие области. В ХI-ХV веках население арабских стран сократилось по крайней мере на 3/4" (Н. Иванов).

Вооружаясь до зубов, Египет ни с кем не воевал, мамлюкские воины не ходили в походы, а только бунтовали и бесчинствовали на улицах городов. "В 1503 году они уклонились от объявления войны Португалии, в 1509-м Сефевидам. Ничего, кроме заверения в солидарности, не получили мусульмане Испании и Северной Африки. Неспособность мамлюков противостоять европейской экспансии окончательно подорвала престиж Египта как покровителя и защитника ислама" (Н. Иванов).

Мусульмане, несмотря на множество исламских государств, все ещё считали себя единой общиной (умма). Земля ислама всегда воспринималась как единое целое. "Эта единая земля должна была иметь единого вождя и наставника. Им считался самый авторитетный и самый могущественный мусульманский правитель, власть которого признавалась в Мекке и Медине" (Н.Иванов). Глава мусульманского мира выявлялся путем пробы сил. Его главенствующее положение "определялось исключительно степенью его могущества и характером его правления" (В.Бартольд). С конца XII века главенствующее положение в мусульманском мире занимали правители Египта. Но после разгрома Мекки в 1503 году и остановки хаджа в 1506-м авторитет Египта окончательно рухнул. "Мир ислама был потрясен. Со всей остротой вновь встал вопрос о том, кто может и должен считаться истинным имамом времени и главой мусульманского мира? В Магрибе крестьяне и жители городов воспринимали турок не иначе как спасителей и покровителей. Туркофильство в арабском мире было основано на непомерной идеализации османских порядков. В грядущем приходе османов народ видел отрицание всех зол и пороков, присущих арабскому обществу" (Н.Иванов).

Томмазо Кампанелла советовал подражать мусульманам и "ввести ряд реформ на турецкий манер"; Мартин Лютер писал: "Многие требуют прихода турок и их управления"; Никколо Макиавелли считал строй турецкого государства лучшим, чем других государств; "сумма добра", по его выражению, была тогда у турок. В такой обстановке всеобщего туркофильства мусульманам-суннитам, как говорится, сам Бог велел мечтать о приходе османов. Миф о крестьянской "правде" османов победоносно шел по земле, так же как в XX веке пойдет миф о пролетарской "правде".

"Османские сановники, в большинстве своем сами выходцы из крестьян, везде и всюду заявляли о себе как о защитниках интересов простых тружеников земли. Селим I, вступив в Египет, раздавал мясо народу, освободил феллахов и городскую бедноту от трудовой повинности в пользу армии, возложив её на зажиточную часть населения" (Н. Иванов).

Может показаться, что захвату арабского мира нет аналогии в третьей фазе последнего имперского цикла России. Однако аналогия есть, и достаточно точная. Вторая фаза Сталина, как и вторая фаза Мехмеда II, - это успешное, но исторически бессмысленое продвижение Империи на Запад, а вот третья фаза Хрущева - Брежнева и третья фаза Баязида - Селима - это исторически оправданное продвижение Империи на Восток. При этом продвижение на Запад может быть только боевым, военным, насильственным, продвижение же на Восток должно быть и было мирным, идеологическим, основанным на классовой солидарности. (Сейчас мы чрезвычайно недооцениваем масштаб и значение хрущевской помощи национально-освободительным движениям и брежневской помощи братским государствам, однако масштаб этого мирного продвижения России по миру нам ещё предстоит оценить.) В этом главная заслуга Н.Иванова, сумевшего понять смысл покорения османами арабского мира.

Аналогия с нашей третьей фазой покажется ещё более правомерной, если обратиться к подробностям новых порядков, установленных османами в Египте. Разумеется, экспроприация недвижимости, но ещё и борьба с наркоманией, алкоголизмом, проституцией, закрывались кабаки, курильни гашиша, разгонялись публичные дома. Содержательницы публичных домов были зашиты в мешки и брошены в Нил. Были запрещены бесстыдные танцы и предосудительные обычаи, например, обычай невесты во время свадебных торжеств выходить к гостям семь раз в семи различных "сладострастных нарядах". Может быть, главная разница состояла лишь в том, что Россия пришла в страны третьего мира как страна высокой культуры, а османы пришли в Египет как представители молодой неразвитой культуры. "Для высших слоев мамлюкского общества, привыкшего к роскоши и утонченной культуре, Селим I был варваром. Они ненавидели смрадное османское мужичье" (Н. Иванов). Зато народу понравилось.

Особенно поразительны выводы Н.Иванова, которые меняют привычное представление об Османской империи, но так хорошо согласованы с теорией структурного гороскопа. "Как понять феномен османского завоевания? Каким образом арабские страны, некогда наиболее развитая часть средиземноморского мира, родина ислама и блестящей культуры, в течение столетий определявшая прогресс человеческой цивилизации, оказались за бортом мировой истории, исчезли как самостоятельные политические единицы? Каким же образом эти ещё сравнительно богатые и развитые страны с населением в 19,5 миллиона человек оказались под влиянием Порты, разноплеменного и неоднородного в религиозном отношении государства с населением в 12,5 миллиона человек? Как османские султаны за какие-то 5 лет утвердили свою власть в обширном регионе, который по территории, численности населения и уровню цивилизации значительно превосходил завоевателей? В чем же дело? Видимо, в том, что завоевание шло под флагом "освобождения" угнетенных и обездоленных. Арабы были завоеваны, по словам Махмуда Буали, "совокупностью лозунгов, основанных на политико-религиозном забивании мозгов". Эти лозунги обладали поистине волшебным свойством притягивать к себе симпатии крестьянско-плебейских масс населения, в частности непосредственных производителей города и деревни. Они лежали в основе османофильских иллюзий и отражали социально-экономическую и политическую доктрину Порты - своего рода крестьянское перепрочтение фундаментальных принципов ислама, его идей о всеобщем равенстве и братстве, о социальной справедливости и гармонии, общественном труде как единственном источнике удовлетворения материальных потребностей человека, об осуждении роскоши и богатства, о необходимости жить скромно, без излишеств, не прибегая к эксплуатации человека человеком. По своему характеру эта доктрина была направлена на социальное обновление и переустройство общества, по существу, она являлась утопией" (Н.Иванов).

Нужны ли тут комментарии? Аналогии столь очевидны, что сплошь и рядом используются те же выражения, что применялись для объяснения внешнеполитических успехов СССР в 60-70-е годы.

Еще одна важная аналогия состоит в том, что максимум космополитизма приходится именно на вторую фазу, третья же фаза, расширяя сферу влияния и декларируя интернационализм и космополитизм, реально становится более национальной. "Включение арабских стран в состав Османской империи усилило её мусульманский характер, придало её общественной и государственной жизни чисто халифатистские черты. Более того, арабы не знали ни сербского, ни греческого языка, и включение арабских стран в общественно-политическую жизнь империи, как это ни парадоксально, усилило её турецкий характер, увеличив значение османского языка как средства общеимперского общения" (Н.Иванов).

Итак, если верить Н.Иванову, "завоевание арабских стран турками имело не национальный, а социальный характер. Его легче представить как социальный переворот, как своего рода повстанческое движение, которое привело не только к смене власти, но и к радикальным переменам во всем предшествующем укладе жизни". Ленин и Сталин только мечтали об экспорте революции, Хрущев и Брежнев осуществляли этот экспорт. Также и Мехмед II разработал в 1475 году процедуру признания недействительными документов, признающих частные владения. По Мехмедовым законам в арабских странах был ликвидирован икт (феодальное землевладение), а земля передана в наследственное пользование крестьянам. Аналогично в городах проходило обобществление жилых и производственных помещений.

Хроника восьми лет Селима чрезвычайно насыщена. В 1513 году он подавляет восстание шиитов, в 1514-м разбивает армию сефевидского шаха Исмаила I и занимает его столицу Тебриз, в 1514-1515-м завоевывает Армению, Курдистан и Северную Месопотамию, в 1516-1517 гг. власть империи распространяется на Сирию, Ливан, Палестину, Египет и Хиджаз. В 1516 году порт Алжир и прилегающие к нему земли были захвачены турецкими пиратами. Их главарь Хайреддин Барбаросса в 1518 году при-знал верховную власть султана и получил от Селима I титул бейлербея Алжира.

С 1517 года третья фаза входит в четырехлетие кризиса. В 1519 году грозное восстание Джеляля, а в 1520 году смерть Селима 1.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (1521-1557)

В оценке Сулеймана I, правившего всю четвертую фазу и, по сути, ставшего лицом всей фазы, сходятся практически все историки. Блеск Сулейманова правления рассек толщу лет, национальных и религиозных пристрастий, дошел до нас и признан всеми.

"Сулейман был выдающейся личностью. Он сочетал в себе качества крупного полководца и политика. Он сам руководил внешней политикой государства, при нем были выработаны законы (кануны), которые действовали много десятилетий и даже столетия после него. В истории он известен под именем Сулеймана Законодателя. В Европе его прозвали Сулейманом Великолепным. При нем большого подъема достигла турецкая культура; Сулейман оказывал покровительство поэтам, художникам, архитекторам, он и сам писал стихи" (А.Новичев).

"Султан заслуживает прозвания "Великолепный" не только за свои несомненные дарования и за блестящий ряд его успехов, но ещё более за то, что мог занять такое выдающееся положение в век великих людей, век Карла V, Франциска I, Елизаветы и Льва X, век Колумба, Кортеса и Рэли. В эпоху могущества императора Карла V он не побоялся захватить Венгрию и осаждать Вену; в эпоху великих флотов и адмиралов, Дориа и Дрейка, он господствовал на море до берегов Испании; его адмиралы Барбаросса, Пиали и Драгут наводили панический ужас на все берега Средиземного моря, изгнали испанцев из варварских государств, а в великой морской битве при Превезе ( 1538) нанесли поражение соединенным силам папы, императора и дожа. Почти от Гибралтара до Багдада и от порогов Нила до Будапешта на Дунае его империя" (С.Лейн-Пул).

Но недаром османы дали своему султану не военное прозвище, а культурное... Век Сулеймана I - век духовного расцвета турецкой национальности, золотой период османской литературы, продолжавшийся ещё и после смерти Сулеймана I, до конца XVI века" (А.Крымский).

Задним числом кажется, что само вступление Сулеймана I на престол уже было чудом. "Сулейман был десятый султан в османской династии, вступил на престол в десятом столетии по магометанскому счислению и носил имя, которое на арабском и турецком языках читается так же, как и Соломон, т.е. имя премудрого Иудейского царя. Все это заставляло турок веровать в великое призвание падишаха Сулеймана и способствовало ему достичь наибольшего величия для турецкой империи" (А.Чемерзин).

Для нас, людей, живущих в четвертой имперской фазе, кажется невероятной будущая слава Ельцина, Лужкова или какого-то иного современного российского правителя. Однако необходимо помнить, что четвертая фаза разворачивает свое величие не сразу, не в один день, необходимо хотя бы восемь лет для включения всех трех составляющих (политика, экономика, идеология) будущего величия. Главное же состоит в том, что далеко не всегда величие четвертой фазы может быть узнано человечеством, ибо Империя сплошь и рядом, особенно же в четвертых фазах, забегает вперед, намного опережая человечество. Потому судить Империю может лишь далекое будущее, в крайнем случае ближайшее будущее, но никак не настоящее и тем более прошлое.

Ну а пока правление Сулеймана только началось, никакие приметы (десятый султан, десятый век) не могли гарантировать долгого блестящего правления. Началось правление Сулеймана без какой-либо задержки, столь привычной для четвертых фаз. Уже в октябре 1520 года он был в столице. "Первым делом Сулеймана было отпущение на волю шести тысяч египтян, переселенных в Константинополь Селимом, потом султан вознаградил купцов за убытки во время персидской войны, приказал удавить турецкого адмирала Джафарбега за зверские поступки с пленными и казнил некоторых солигдаров за неповиновение. Этими первыми актами своей власти Сулейман разом показал народу и свою справедливость, и свою строгость" (А.Чемерзин).

Не обошлось конечно же без янычар, своими возмущениями экзаменующих каждого османского правителя. После Белграда (1521) и Родоса (1522) Сулейман I вернулся в Константинополь. "Янычары обратились к нему с дерзкими требованиями, но султан, хотя и убил собственноручно нескольких бунтовщиков, однако вынужден был уступить им, раздав наиболее неистовым 1000 дукатов; простых янычарских солдат не тронули, но начальники поплатились, кто головой, кто потерей должности" (А.Чемерзин). Сулейман I, а вместе с ним вся четвертая фаза демонстрируют серьезность намерений. И все же первые годы фазы ещё слишком неопределенные, порядок ещё не кажется твердым и незыблемым.

Так, на четвертом году фазы вместо "героического" похода в Венгрию пришлось заниматься внутренними делами. "Султан был занят подавлением крестьянских бунтов в ряде районов Малой Азии, вызванных ростом налогов и произволом откупщиков, занимавшихся их сбором" (Ю.Петросян). Цепь восстаний удалось подавить с большим трудом, султанские войска несколько раз терпели поражения. Лишь после 1526 года возникла возможность вернуться к венгерским делам. Впрочем, завоевание Венгрии не было завершено безоговорочным триумфом. Осада Вены в 1529 году окончилась ничем, продвижение османов на запад было остановлено.

Тут для нас важны два момента: относительно неудачное взаимодействие Империи и Запада в четвертой фазе и дата этой последней неудачи в четвертой фазе - восьмой год. Впрочем, так ли важно было взять Вену? (Так ли важно нам сейчас остановить продвижение НАТО на восток?) Может быть, важнее было продемонстрировать силу, после чего законсервировать ситуацию по оси Запад-Империя солидным договором. Так, 23 июля 1533 года в Стамбуле был подписан австро-турецкий мирный договор, по которому Австрия обязывалась платить ежегодную дань султану за Западную и Северо-Западную Венгрию, а также обязывалась не нападать на Восточную Венгрию, попавшую в вассальную зависимость к османам.

"Могущественная Османская империя приобрела большое международное значение. Европейские страны добивались её союза, нейтралитета, посылали ко двору султана своих послов. Сулейман был реально мыслящим политиком, и в тех случаях, когда это отвечало его интересам, он старался наладить мирные и даже союзные отношения с другими государствами" (А. Новичев). Так, например, в 1535 году был заключен антигабсбургский договор с Францией. "Франко-турецкий союз оказался чрезвычайно важным двигателем международной европейской политики XVI века" (А.Крымский).

В полной аналогии с Ярославом, Соломоном, другими гениями четвертых имперских фаз Сулейман I явно сдерживал агрессивные устремления, раз за разом предпочитая разумную дипломатию дикостям военного давления, тем более что этот козырь все равно оставался при нем. "Если на рубеже ХV-ХVI веков на первом месте для османской правящей верхушки было осуществление широких экспансионистских планов в Европе, Азии и Африке, то во времена Сулеймана I и его преемников главное внимание сосредоточивалось на сохранении и упрочении статуса мировой державы. Внешняя политика Порты в XVI веке не стала менее агрессивной, но опыт затяжных войн показал, что к середине века в Европе установилось определенное равновесие османских и антиосманских сил. Более того, существование постоянной турецкой угрозы способствовало складыванию в Центральной и Западной Европе крупных централизованных и многонациональных государств, способных противостоять османам в экспансии. В новых условиях для Порты было особенно важно не допустить создание мощной антиосманской коалиции и принять все меры для ослабления тех стран, которые реально или потенциально могли быть силой, угрожавшей прочности позиций империи" (М.Мейер).

В этой перемене обстановки очень "много смысла, очень много информации для россиян конца XX века. Итак, Империя, чувствуя скорое прекращение своего специфического ритма, срочно сбрасывает наступательные амбиции, сосредотачиваясь на легализации и узаконивании захваченного в предыдущих фазах. Запад, пребывая в оковах былого страха, с радостью пойдет на мировую. С другой стороны, Империя уже свершила главный свой подвиг (награда за который всеобщая ненависть) - показала миру пример политической силы, обучила народы политической грамоте, буквально заставила Европу объединяться. Так было при османах в XV веке, так же идет дело и в XX веке, когда раздробленная, а потому бессильная Европа наконец-то почувствовала свое единство и наконец-то на месте континента бесконечных войн создаст континент вечного мира. Слава России!

Заслуги четвертой России в создании будущей политической конструкции мира пока, конечно, до конца оценить невозможно. Думается, что будущее континентальное (меридиональное, трехполюсное) строение мира будет придумано все-таки в Москве. Рождение единой и равномерной Европы, её прошлое освобождение от германоцентричности и будущее освобождение от американозависимости - все это Россия. Заслуга же Османской империи в рождении мощного государства Габсбургов, но также и в привитии Европе вкуса к мощным централизованным государствам. Достаточно неожиданное победное шествие абсолютизма по Европе безусловно связано с османским имперским циклом (1413-1557). Теоретики считают, что "абсолютная монархия пришла на смену сословной монархии", и связывают её с именами Людовика XIV, Филиппа II, Елизаветы Тюдор, зачатки абсолютизма находят у Людовика XI (1461-1483) и ничего не говоря о нетленном образе Мехмеда II, потрясшем воображение европейцев.

Показав Европе путь к абсолютизму, Османская империя продемонстрировала все, на что способен феодализм, выиграла промежуточный финиш, сыграв, по сути, роль разгоночного "зайца", за которым погналась Европа и с разбегу добежала до капитализма. Османы же после окончания имперского цикла обессиленно рухнули и надолго остались лежать на территории феодального устройства, феодальных отношений. "Положение ремесленников, торговцев, представителей денежного капитала было таково, что эти городские слои не представляли собой тогда передовой класс, способный возглавить крестьянские движения и повести их на борьбу против феодального режима" (А.Новичев). "Среди торговцев преобладали армяне, греки, евреи, арабы, сербы, болгары. Сами турки мало занимались торговлей. Это объясняется не только презрительным отношением сипахи к профессии купца, но и тем, что турецкая народность отставала в своем социально-экономическом развитии от многих народов, оказавшихся под их властью" (М.Мейер).

Османы сыграли роль одного из детонаторов, взорвавшего бомбу капитализма, но сами они от места взрыва оказались очень далеко. "К концу XV-началу XVI века складывается в недрах феодального общества капиталистический уклад. Были сделаны мировые географические открытия. Найден путь в Индию вокруг Африки, открыта Америка. Торговые центры переместились со Средиземного моря на Атлантический океан. Пришли в упадок итальянские города-республики и главную роль стали играть страны Атлантики: Португалия, Испания, Нидерланды, Франция и Англия. Началась консолидация и превращение стран в феодально-абсолютистские монархии" (А.Новичев).

"С великими географическими открытиями завершается Средневековье и начинается новое время. Наступление новой исторической эпохи означает становление принципиально иных капиталистических отношений, опирающихся не на силу политического диктата, а на экономические возможности. В то время как в ряде стран Западной Европы уже начинался генезис капитализма, в Османской империи заново воспроизводятся феодальные порядки, а само общество демонстрирует прочную приверженность к традиционным духовным ценностям ислама" (М.Мейер).

Что касается форм и содержания османского феодализма, то постепенно утихает шумная пропаганда идей всевластия райи (простонародья), спадает маска "темного времени", и феодализм обретает привычные для него формы. Так, один из великих везиров при Сулеймане I Люфти-паша в одном из своих сочинений писал: "Выходец из райи, не являющийся по деду и отцу сыном сипахи, не может претендовать на то, чтобы стать сипахи. Если бы открылась такая возможность, то каждый ушел бы из райятов и захотел бы стать сипахи".

"Феодалы стали стремиться к тому, чтобы превратить свои условные владения в безусловные. Эти процессы разлагали изнутри военно-ленную систему. От завоевательных походов, предпринятых в первой половине XVI века, больше других выиграли крупные феодалы - светские и духовные Они приобрели крупные владения на завоеванных землях, многие из них стали обладателями огромных богатств. Наиболее существенным в эволюции турецкого феодализма в первой половине XVI века было юридическое закрепощение крестьян. Оно явилось одновременно и результатом и показателем резкого ухудшения их положения. Юридически закрепощение крестьян нашло свое выражение в предоставлении кодексом Сулеймана феодалам права силой возвращать беглых крестьян в свои владения" (А.Новичев).

Эти процессы очень точно соответствуют модели существования двух противостоящих классов в четвертой фазе. При том, что мир и согласие царят меж ними, пропасть растет, ведущий класс получает освобождение (превращение условных владений в безусловные), ведомый класс освобождения не получает. Тут наиболее точная аналогия с временами Екатерины II (третья Россия), когда дворяне получили освобождение, а крестьяне нет. Одним из результатов освобождения дворян от военной службы стало их возвращение на землю и расцвет провинциальной жизни. Аналогично и в Турции "...в начале XVI века стало ясно, что тимариоты всех рангов начали проявлять себя прежде всего в качестве провинциальной администрации и стали защищать скорее местные интересы, чем интересы султана и центральной власти" (Р.Градева).

Все это в рамках имперского цикла приводило к расцвету, но уже несло зерно будущих провалов и поражений, неизбежных за гранью четвертой фазы. Но в том-то и состоит блаженство этой фазы, что она не чувствует своего конца, без всякой экономии распыляет накопленные богатства, ведь этих богатств безгранично много. Это действительно так, если говорить о богатствах материальных, однако главное богатство - имперская энергия - исчезнет, как только часы пробьют 1557 год (доспехи превратятся в лохмотья, а навеки сохранится лишь пара хрустальных безделушек).

Ну а пока все прекрасно, государство темных и невежественных простолюдинов превращается в страну прекрасной поэзии и сказочной архитектуры. "Османское национальное чувство победоносно торжествовало всюду. Вероятно, поэтому те люди, более талантливых, чем турки, национальностей, которые в другое время писали бы на своих родных языках, почувствовали охоту и удобство писать на языке османском. Прибавим к этому, что счастливые войны дали богатство и султанскому двору, и знатному обществу, султаны, везиры и вельможи-сановники имели средства практиковать меценатство, а это обстоятельство в те времена, когда свободного литературного заработка ещё не существовало и когда писателю трудно было обходиться без денежной поддержки мецената-покровителя, являлось немаловажным для успехов литературного развития. Таким образом, XVI век оказался золотой порой османской письменности, особенно поэзии" (А.Крымский).

"Наибольший подъем турецкой литературы наблюдается в XVI веке, когда мощь Османской империи достигла своего высшего уровня. В эту эпоху появился ряд имен, составивших славу турецкой литературы эпохи феодализма. По содержанию начало преобладать анакреотическое направление - воспевание радостей жизни. Выдающимся представителем этого жанра был Ильяс Ревани, воспевающий в своих стихах любовь, легкий образ жизни, вино и т. п. Его стихи стали песнями, которые пели во всех кофейнях и кабачках Стамбула" (А.Новичев).

Можно привести длинный список замечательных турецких поэтов, возглавляемый любимцем Сулеймана I Махмудом Баки (1526-1600). Однако нам все эти имена мало что скажут, имперская культура османов не покинула культурного пространства Востока. "Э. Гибб предостерегает тех, кто желал бы в силу внешнего хронологического совпадения искать внутренней связи между европейским Возрождением и успехами литературы у османов: ничего общего между идеями европейского Возрождения и идеями расцвета и, потом, золотого века турецкой литературы нет. Турецкая литература ХV-ХVI веков есть не более как средневековое персидское суфийство, чувственно-любовное по выражению, набожно-мистическое по толкованию. Если иные поэты и не были на деле мистиками, а были ярыми гедониками, то писали они все равно таким образом, что читатели могли их понимать не прямо, а в духовном смысле" (А.Крымский).

Более очевидно всемирное значение архитектурных достижений четвертой имперской фазы, которые историки пытаются объяснить через все то же материальное благополучие правящего класса. "Сосредоточив в своих руках значительные богатства, получив их в качестве военной добычи, а также за счет эксплуатации зависимого крестьянства, османские феодалы располагали большими возможностями для широкого строительства, для покупки предметов роскоши, оплаты труда ремесленников, строительных рабочих, художников и т. д." (М. Мейер).

Архитектурные достижения четвертой фазы столь впечатляющи, что неизбежно заставляют вспоминать о других правителях четвертых фаз. А.Крымский приводит слова Хаммера: "Подобное описание всех зданий, сооруженных этим султаном, могло бы доставить материал для сочинения такого же обширного, как у Прокопия Византийского, который описал в 6 главах памятники, воздвигнутые императором Юстинианом".

Особое положение принадлежит выдающемуся турецкому архитектору Синану (1489-1588). Он построил свыше 360 различных архитектурных сооружений мечетей, медресе, дворцов, караван-сараев, библиотек, фонтанов, бань, мостов. Вершиной его творчества, шедевром мирового зодчества является мечеть Сулемание (1550-1557) в Стамбуле.

Таким образом, весь строй четвертой фазы получается очень монументальным, торжественным, пафосным, патетическим. Недаром при Сулеймане была учреждена должность "шах-немеджи", который "должен был писать похвальные оды в честь побед или других славных происшествий, а также воспевать славное османское прошлое" (А. Крымский). В этом плане особенно велико сходство с екатерининскими временами, четвертой фазой Третьей России.

Подводя итог, можно сказать, что при достаточно скромном вкладе в мировую литературу и практически нулевом вкладе в мировую науку османы создали очень интересную архитектуру (мирового уровня). И все же главными их достижениями были сильная политика и потрясающая военная мощь. Недаром небезызвестный нам Карл Маркс считал Османскую империю "единственной военной державой средневековья". При всем своем покровительстве искусствам Сулейман оставался по духу военным, как и все предыдущие султаны. Он даже ездил в янычарские казармы получать жалованье как янычар-ветеран, тут же, правда, раздавая полученное жалованье караульным, добавляя ещё из своих. В одной из комнат янычарских казарм был даже трон для падишаха.

Разумеется, что и оценивать Османский цикл и его четвертую фазу следует, конечно же, по военным успехам. После Буды и Родоса были ещё победы в Молдове, Трансильвании, снова Венгрии. Особенно в четвертой фазе впечатляют морские победы. "Турецкий флот стал быстро расти с конца XV века, когда султанское правительство развернуло интенсивное строительство морских судов в портовых городах империи. В первой половине XVI века одержан ряд побед, после которых Османский флот стал контролировать большую часть Средиземного моря" (М.Мейер). В 1538 году соединенный флот Карла V, римского папы и Венеции потерпел от Сулеймана I жестокое поражение. 25 октября 1541 года у берегов Алжира армада из 516 испанских кораблей с 12 тысячами экипажа и 24 тысячами десанта была уничтожена внезапной бурей (историческая тренировка гибели Непобедимой Армады у берегов Англии в 1588 году). Треть кораблей была выброшена на берег или разбилась о скалы. На берегу арабы добивали обессилевших матросов.

Значительные успехи достигнуты в борьбе с Ираном. В 1533 году был взят Тебриз, в декабре 1534 года Багдад. "Население Месопотамии с радостью встречало Сулеймана Великолепного. Никто, кроме кызылбашей, не оказывал сопротивления в Багдаде. Суннитское духовенство возглавило восстание горожан. В течение 4 месяцев Сулейман Великолепный находился в Ираке, занимаясь организацией управления "на самых справедливых основах". Следует подчеркнуть, что реставрация суннизма при османах не сопровождалась религиозными гонениями. Турки оказывали внимание и покровительство местным шиитам, не говоря уже о евреях и христианах" (Н.Иванов).

Заканчивая разговор об эпохе Сулеймана I, необходимо напомнить, что четвертая фаза - это время, в котором главное достоинство правителя в том, чтобы окружать себя талантами. По сути, именно окружение, а не сам правитель творит чудеса четвертой фазы. В первую очередь речь идет о великих везирах. "При Сулеймане Кануни на посту великих везиров находились выдающиеся государственные деятели: Лютфи-паша, Ибрахим-паша, Соколлу Мехмед-паша; были и другие крупные деятели, как, например, шейх уль-ислам Абусууд и пр." (А.Новичев). Именно по смене великих везиров можно было бы изучить смену настроений внутри "золотого" 36-летия, от высокообразованного блестящего сына гречанки Ибрахим-паши, через мужественного пирата Хайретдина Барбаромму к Рустему-паше, "человеку мрачному, суровому и пронырливому, врагу наук и поэзии" (А.Чемерзин).

Постепенно османские победы тускнеют, цели мельчают, удача поворачивается к ним боком. Начинаются неудачи в Йемене, Индии. В 1555-1557 гг. был завоеван Судан. На этом имперское время кончилось, кредит безоговорочных побед закрылся. Из непобедимой Империи Османское государство превратилось в большую и неуклюжую страну.

ПОСТИМПЕРСКОЕ РАЗВИТИЕ

Для поисков Империи момент прекращения имперского ритма необыкновенно важен, тут теория требует многих символических, а также реальных неприятностей. Разумеется, неприятностью номер один должно было стать то, что немыслимо в имперском ритме, - крупное военное поражение. Структурный гороскоп тут не одинок, все, кто занимался периодизацией турецкой истории, заметили перелом в 60-е годы XVI века. В частности, М.Мейер датой "начала перемен" считает 1571 год (14-й год после Империи, 6-й год Востока), год поражения в морской битве при Лепанто.

В 1570-м Селим II, унаследовавший в 1566 году османский трон, затеял воевать с венецианцами. Европа уже научилась объединяться, по инициативе папы была собрана "Священная лига" для войны с османами (Венеция, Испания, Мальта, Генуя, Савойя и ряд других государств). "В грандиозном по тем временам морском сражении соединенный флот католических государств Европы разгромил османский флот, потопив или захватив 224 из 277 кораблей противника и потеряв при этом всего 15 галер" (М. Мейер). Знаменитый писатель Сервантес, бывший участником этого сражения, писал, что в тот день "рассеялось заблуждение, в коем пребывал весь мир и все народы, полагавшие, что турки на море непобедимы". Нам же остается добавить, что никакого заблуждения не было, имперский османский флот так и остался непобедим, проиграл сражение флот восточного постимперского государства.

Разумеется, не все так просто. Через год флот был восстановлен, через два года турки получают Кипр, через три изгоняют испанцев из Туниса. "Тем не менее поражение при Лепанто определенно свидетельствовало, что период военного превосходства Османской державы уже прошел. В конце XVI и XVII веке османские войска ещё не раз одерживали победы, но ряд крупных поражений показал, что их былая непобедимость окончательно осталась в прошлом" (М. Мейер).

Причины столь резкого спада историки, переоценивающие влияние личности на ход истории, находили в вырождении султанов, не понимая, что этому тоже должна быть причина. "Припомнив блеск и могущество царствования первых девяти султанов и особенно эпохи Мехмеда II и Сулеймана I, кажется на первый взгляд непонятным, каким образом уже с половины XVI века в Турции обозначились достаточно резко те общественные недуги, которые, начиная со смерти Сулеймана, повели это скороспелое военное государство к прогрессивному разложению. Военная сила взмахнула Османов быстро на высоту их военного господства, а причины этой быстроты заключались в несомненной даровитости большей части её султанов до Сулеймана включительно. Но как только началась серия тупоумных или развратных турецких властителей, так непосредственно началось и постепенное территориальное распадение, и признаки государственного разложения начали обозначаться яснее" (А. Чемерзин).

Другие историки видят причины упадка в чрезмерном вмешательстве в политику женщин.

Здесь мы наблюдаем параллель с вечным историческим двойником исламских империй с Византией. Когда в её истории началась деградация государства после второго волевого рывка, то многие историки обвинили в этом тех женщин, что встали у руля власти.

Самые солидные историки смотрят, конечно же, глубже: "Основной причиной ослабления Османской империи было разложение военно-феодальной структуры государства, в первую очередь сипахийской системы землевладения. С течением времени потребности османских феодалов в деньгах резко возросли, изменился и сам образ их жизни. На смену военному аскетизму пришла страсть к роскоши, дорогим одеждам, пышным дворцам" (М. Мейер).

Солидной кажется точка зрения тех, кто винит в ослаблении государства непосредственно османский народ. "Отличавшиеся прежде воинственностью, силой, терпеливостью, скромностью, воздержанностью и бережливостью, ныне (XVII век. - Авт.) сипахи стали вялы, трусливы, сладострастны... и за деньги выставляют вместо себя наемников, чему в достаточной степени способствуют корыстолюбие пашей и продажность чиновников" (С. Градич). Что ж, и в этом есть правда. Империя забирает у народа все силы, ничего не оставляя ему со своим уходом. Самое же главное, что с уходом имперского ритма уходит кураж, лихость, широта натуры, бесшабашность. Так было в Англии после 1617 года, когда вдруг, неожиданно нация потеряла свой лихой пиратский инстинкт. Также и в Турции "в конце XVI века прошла пора веселой жизни, не стало потребности и в разгульных песнопениях, служивших отголоском праздного наслаждения такой жизнью" (А. Крымский).

Что же приходит на смену имперской духовной вольности? Разумеется, более ортодоксальная вера, то, что сейчас назвали бы исламский фундаментализм. "Османская династия, первоначально довольно равнодушная к религии и подчинявшаяся влиянию дервишского вольнодумства, силою обстоятельств была вынуждена возобновить традиции воинствующего ислама, в 1593 году во время одной из европейских войн впервые было вынесено в бой "зеленое знамя пророка", будто бы найденное в Дамаске" (В. Бартольд).

Внутри имперского цикла крестьянские восстания обычно обозначали даты смены одной фазы на другую. После имперского цикла восстания идут сплошной чередой. Тишина, установившаяся в государстве после восстания Календера (1527), прервалась в 70-80 годах мощным гулом беспрерывных бунтов. "Социальное равновесие в османском обществе достигалось за счет отказа от индивидуальных стремлений человека, его подчинения теократической идее всеобщего счастья. На рубеже ХVI-ХVII веков рухнул миф о крестьянской идиллии под харизматической властью дома Османов. Восстания, охватившие империю на рубеже ХVI-ХVII веков, ознаменовали собой конец героической эпохи великих завоеваний, не оставив от неё ничего, кроме смутных легенд и суровой реальности бесконечной османской теократии" (Н. Иванов).

Кажется, что рухнул не просто имперский ритм, а рухнула сама система бытия. В упадок пришло сельское хозяйство, уже в 1564-1565 годах был голод, в некоторых районах большинство населения питалось травой. И это практически сразу за "золотой" четвертой фазой. В том же 1564 г. впервые был зафиксирован дефицит поступлений в казну. Янычары, оплот имперской государственности, деградируют на глазах. "Янычары XVII века уже обращаются к побочным заработкам - ремеслу и торговле, но не уступают своих привилегий. В 1617-1623 гг. в результате янычарских бунтов сменилось четыре султана. Подобные события дали современникам повод писать о янычарах, что "они так же опасны в мирное время, как слабы во время войны"... Пример Роксоланы, любимой жены Сулеймана, оказался заразительным, править начинают женщины султанши-матери. В народной памяти первая половина XVII века осталась как "эпоха правления женщин" (М.Мейер).

Ну и, наконец, ещё одна характернейшая деталь, сопровождающая смену одного ритма другим. "С начала XVII века был изменен порядок наследования. С этого времени престол стал переходить не от отца к сыну, как раньше, а к старшему по возрасту члену династии" (А.Новичев). Впрочем, это уже не так важно, народ отворачивается от пьяниц-султанов и властолюбивых султанш, высшая власть, высший авторитет постепенно переходит к духовенству.

В дальнейшем были и территориальные приобретения (например, за счет венецианцев или Малороссии), были и грандиозные планы (каналы: Суэцкий и Волго-Дон), впрочем, нереализованные, были попытки реформировать развалившуюся империю. Однако удерживать страну в прежних границах становилось все труднее. Первый постимперский цикл (1565-1709) Турция ещё кое-как держалась, но уже с XVIII века "посыпалась". Австро-Венгрия, Россия, Иран забирали кто сколько хочет, если Турция и смогла что-то сохранить, то не благодаря своей силе, а благодаря невозможности договориться между собой других стран. До сих пор нет покоя во многих территориях, входивших в Османскую империю. Тут и Закавказье, и Ближний Восток, и Балканы. Видно, срок давности не истек...

ВЕЛИКИЕ МОГОЛЫ (1521-1665)

Длительность имперского периода у Иудеи, Англии и России примерно одинакова (1068, 1080, 1116). Если считать имперские циклы ислама едиными, то имперский период ислама длился значительно дольше (более 1400 лет). Это не единственное принципиальное отличие: разрыв между первым и вторым циклами (Халифат и Османы) без малого 700 лет, второй же и третий существуют во времени почти одновременно, что для единой империи было бы невозможно - эдакий сдвоенный османо-могольский центр.

Такое парадоксальное расположение второго и третьего циклов указывает нам на чрезвычайное расхождение исламского мира. Если Османы вели политическую линию имперской истории и в этом смысле более напоминали российские имперские циклы, то Моголы куда больше интересовались экономической мощью, чем напоминают английские имперские циклы.

"Еще в начале VIII века арабы вторглись в Индию с севера, завоевали территорию Синда (ныне юг Пакистана. - Авт.) и утвердили там свою власть. Синд обособился, но это не повлияло на историю остальной Индии. Однако с начала XI века Индия стала ареной разорительных набегов тюркских завоевателей-мусульман, совершавших походы под флагом священной войны с "неверными". Враждовавшим между собой индийским княжествам было трудно противостоять этим нашествиям, и постепенно на севере Индии утвердилось крупное государство во главе с мусульманскими завоевателями, получившее в истории название Делийского султаната. Это государство впоследствии распространило свои завоевания на юг, оказало значительное влияние на всю историю Индии. Индия была втянута в сферу т.н. мусульманского мира" (К.Антонова).

"Завоевание Южной Индии было блестящим подвигом, но в конце концов оно оказалось ошибкой, которая дорого обошлась государству. Империя не составляла единого целого, она оставалась конгломератом княжеств во главе с мусульманскими наместниками или индусскими вассалами; только силой оружия центральное правительство могло заставить их подчиняться, в противном случае оно могло лишь осуществлять незначительный контроль" (Н.Синха, А.Бенерджи).

Как видим, сценарий зарождения на индийской земле исламского государства во многом похож на сценарий рождения Османской империи. Там был создан плацдарм государством Сельджуков, тут плацдарм для Империи создал Делийский султанат. Сходство настолько очевидное, что для описания сути этих государств используются одни и те же понятия, одни и те же слова. Главное же в том, что ни то ни другое государство так и не создало основы для централизации власти. Даже причина распада этих государств оказалась одной и той же: "Последнее десятилетие XIV века ознаменовалось анархией и затем распадом Делийского султаната, не вынесшего сокрушительного удара Тимура (1398). XV - середина XVI века были временем политической раздробленности Северной Индии, жестоких феодальных войн" (К.Ашрафян).

Сейчас, когда существуют современные Индия, Пакистан, Бангладеш, перешедшие на ритм Запада, нам трудно представить, что всего этого не было бы, не пройди Индия двух имперских циклов (Великие Моголы и четвертая Англия), прививших индийскому народу государственные навыки. Своих собственных стимулов к единению у индусов не было. "Индуистская религия, которую исповедовало три четверти населения Индии, разъединяла её народы. Эта религиозная система предоставляла каждой области, каждой общине, каждой касте чтить своих богов и следовать своим традиционным культам. Характерно, что индуизм не создал да и никогда не пытался создать какого-либо подобия централизованной жреческой организации, имеющей единого главу и основанной на иерархическом подчинении священнослужителей различных рангов и ступеней друг другу" (И. Рейснер).

С другой стороны, пришедший в Индию ислам Делийского султаната ещё не был имперским, а потому лишенный имперского интернационализма. "Ничего не было сделано для того, чтобы примирить индусов со своей властью и привлечь к участию в делах управления, больше того, их притеснили, лишая собственности и заставляя отрекаться от своей веры. Правители продолжали жить в военных лагерях, во враждебном окружении, хотя время и развитие нормальных соседских отношений должны были до некоторой степени смягчить горечь эпохи завоеваний" (Н.Синха, А.Бенерджи).

Почему Османский имперский цикл начался сразу после нашествия Тимура, а Могольский много лет спустя, при внешней идентичности ситуаций? На этот вопрос нам ещё предстоит ответить, однако хотелось бы напомнить, что именно даты начала имперских циклов - это единственные исторические числа, не поддающиеся предварительному вычислению.

ПЕРВАЯ ФАЗА (1521-1557)

"Государственный строй Делийского султаната почти никогда не был централизованным. Наместники областей, называемые мукта, пользовались полной автономией во всех внутренних делах своей области. Ниже их по иерархической лестнице стояли крупные иктадары, державшие от них земли и тоже самостоятельно управлявшие подвластными территориями. Эта относительно слабая зависимость вассалов от своих сюзеренов облегчала крупным феодалам отделение от центральной власти и способствовала феодальным усобицам" (К.Антонова). Твердых норм налога не было, феодалы брали с крестьян все, что могли, в ответ бесконечные восстания. Справляться с такими восстаниями было обязанностью каждого мукта и иктадара в отдельности, это считалось их внутренним делом. К помощи государства в таких случаях не прибегали, тем более что у центрального правительства не было отдельной армии, а лишь личные отряды правителя, такие же, как у любого крупного феадала, его вассала. Постепенно экономические связи между отдельными частями государства распадаются.

"Некоторые из мятежных наместников решили прибегнуть в своей борьбе против центральной власти к чужеземной помощи и призвали в Индию Бабура, правителя Кабула, который и без того давно зарился на богатые индийские земли" (К.Антонова).

Именно Бабур - самая невероятная фигура имперского цикла, ибо каждая следующая фигура была ответом на предыдущую, и лишь Бабур в Имперском цикле Великих Моголов человек ниоткуда, одновременно носитель высочайшей культуры, человек, не имеющий корней, не имеющий родины. Именно Бабур внес в этот цикл мечту о создании сказочного государства, мечту, которую воплотят его внук Акбар, правнук Джахангир и праправнук Шах-Джахан. Впрочем, сверхъестественность Бабура вполне в рамках представлений о первой имперской фазе. В определенном смысле Бабур идеальное воплощение первой имперской фазы.

"Он был не самым великим, но гораздо более человечным, чем все другие восточные завоеватели... и что бы ни думали о нем в других отношениях люди, мы не можем думать о нем иначе, как только относясь с глубокой симпатией к этому великодушному и общительному гиганту..." (В. Морленд.)

"Бабур был обаятельной личностью, типичным государем эпохи Возрождения, смелым, предприимчивым человеком, он любил искусство, литературу, любил наслаждаться жизнью..." (Дж. Неру.)

"Бабур был яркой и разносторонней личностью. Он был смелым полководцем, оценившим значение артиллерии, когда она была ещё очень несовершенной; писателем, оставившим мемуары, написанные простым, четким литературным слогом в тот век, когда на Ближнем Востоке господствовал вычурный персидский стиль; поэтом, слагавшим блестящие стихи на таджикском и джагатайском языках" (К. Антонова).

Был Бабур джагатайским тюрком. Родился в феврале 1483 года в Фергане, Ферганой и владел. В 14 лет (год Змеи) завоевал Самарканд. Однако со Средней Азией у Бабура не сложилось. Судьба сделала его властителем-странником, как он сам пишет в автобиографии, "передвигающимся с одного квадрата на другой, подобно шахматному королю". Так он и двигался от Ферганы к Самарканду, потом к Кабулу и Кандагару, пока не дошел до Индии, богатейшей и плодороднейшей земли. "Бабур, выросший в плодородных, хорошо обработанных долинах Средней Азии, понял, что лишь овладение Индией даст ему возможность стать правителем мощного и богатого государства. Поэтому в отличие от своих афганских военачальников Бабур решил не довольствоваться в Индии военной добычей, а сделать эту страну базой своего государства" (К. Антонова).

Таким образом, с самого начального момента политические и идеологические цели отступают перед корыстными, экономическими интересами, что в определенном смысле прямо противоположно целям османов, боровшихся, пусть только на словах, с богатеями и аристократами. Внешних обоснований для захвата Индии Бабуру не требовалось: "Ведя свою родословную непосредственно от Тимура, а по материнской линии от Чингисхана, Бабур объединил в своем лице две главные династии правителей Средней Азии. Его предки покорили весь мир и правили им. Любую страну Азии, которой он мог овладеть, Бабур рассматривал как свою собственность, доставшуюся ему по наследству" (К. Паниккар).

Что касается искомой даты начала имперского цикла, то довольно точную аналогию можно провести с началом первого российского имперского цикла, когда искомая дата 909 года пребывала между двух походов на Царьград в 907 и 911 годах. Также и теперь искомая дата 1521 года затерялась между походами Бабура на Индию в 1519 и 1524 годах. Видимо, именно под впечатлением первого похода Бабур решает стать правителем Индии. Интересно, что как раз на первые годы имперского цикла приходится пробел в мемуарах Бабура. Формально же начало империи Моголов положила битва при Панипате в 1526 году, когда Бабур разбил афганского правителя Ибрахима Лоди. Справедливости ради необходимо сказать, что имперский ритм повлиял и на Ибрахима, пытавшегося возвеличить власть султана, обуздать феодалов и ослабить родоплеменные связи. Однако для первой имперской фазы Ибрахим был слишком деспотичен, фаза выбрала Бабура.

Через год после победы над Ибрахимом Бабур одерживает победу над индусами-раджпутами Раны Санги. Эти две победы закрепили господство Бабура в Северной Индии. Сам Бабур очень нажимал на мистический смысл собственной победы, не слишком высоко оценивая свои заслуги, все успехи объясняя лишь "милостью и благоволением божиим".

После решающих побед часть афганских отрядов вернулась домой. Оставшимся воинам Бабур раздал земли в служебное пожалование, получившие позднее название "джагир". Впрочем, хозяйственными делами новых владельцев ведали управляющие - большей частью индусы, знавшие обычаи страны и размер податей, которые могли уплатить крестьяне.

Умирая в самом конце 1530 года, Бабур оставил огромную державу, простиравшуюся от Амударьи до Бихара. Перед смертью Бабур разделил свои владения между сыновьями, оставив основную территорию в Индии Хумаюну и приказав остальным, получившим Пенджаб, Кабул и Кандагар, ему подчиняться.

Несмотря на свое краткое участие в имперском цикле, Бабур оставил мощнейший след именно масштабом своей личности, своим грандиозным провидением будущего. По мнению английского историка Лен-Пула, Бабур был "промежуточным звеном между Средней Азией и Индией, между дикими ордами и имперской организацией управления, между Тамерланом и Акбаром". По мнению Джавахарлала Неру, "...после прихода Бабура в Индию произошли сдвиги и новые стимулы вдохнули свежесть в жизнь, в искусство, архитектуру..."

Хумаюн родился в 1508 году и вступил на престол в 22-летнем возрасте. Главным его достижением стоит признать достаточно ветвистый утопизм, без которого первая фаза не была бы первой фазой. Однако именно оторванность от реальности и прожектерство обычно ставят ему в вину, в частности то, что он "пытался ввести некую систему в управлении империей, однако принципы этой организации были надуманными, далекими от реальной жизни. Он разделил придворных на три группы: государственных деятелей, духовных феодалов и людей искусства - поэтов, танцоров и т.д., а также установил четыре государственных ведомства: ведомство огня, куда были переданы военные дела, ведомство воды, следившее за орошением и дворцовыми винными запасами, ведомство земли, ведавшее налогами, управлением земель халиса и строительством, и ведомство воздуха, которое занималось вопросами, связанными с деятельностью духовенства, поэтов, историографов, а также оплатой их труда. Такое административное деление, где смешивается главное и второстепенное, не могло быть стабильным..." (К.Антонова.)

Как и положено настоящему утописту, Хумаюн строил сказочные города. Так, специально для "людей счастья" (казии, богословы, шейхи) недалеко от Дели он возводит "большой и раскинувшийся город", названный "Динпанах" ("Прибежище веры"), окруженный стеной с башнями и парапетами. В центре этого города, среди садов и рощ необычайно быстрыми темпами был построен семиэтажный дворец.

Первая фаза, как в калейдоскопе, демонстрирует картинки будущего величия империи. Бабур продемонстрировал военную мощь. Шер-шах проведет административную реформу, Хумаюну же досталось изобрести механизм интернационального единения индусов и мусульман. А было дело так: "Первую свою кампанию Хумаюн провел против Калинджара, древнего государства, которое свыше восьми столетий находилось под властью индусских царей. В 1530 году на покорение Калинджара отправилась большая экспедиция, возглавляемая Хумаюном. Хумаюн нашел завоевание Калинджара трудным делом и заключил с индусским правителем договор, по которому тот превратился в сановника Моголов. Отсюда ведет свое начало политика могольских императоров, которая дала столь прекрасные результаты во время преемников Хумаюна. Сделать индусского правителя вельможей мусульманского государства - до этого не могли додуматься ни тюрки, ни афганцы" (К.Паниккар). Для сравнения вспомним, что "даже сам Бабур, стоявший по образованию и уму головой выше своих военачальников, презирал индусов как неверных идолопоклонников, истребление которых является религиозным долгом" (К.Антонова).

Несмотря на свою мягкость, первая фаза предъявляет к правителю достаточно жесткие требования (империя все-таки), которым Хумаюн не удовлетворял. Объективные трудности - разнородность армии, неупорядоченное управление страной - сочетались с личными недостатками Хумаюна, как реального политика и военачальника. "Он мог от случая к случаю проявлять большую энергию, но не был способен на длительную напряженную деятельность. Его лень и любовь к развлечениям мешали ему закрепить свои победы. Кроме того, располагая таким ограниченным количеством войск и не имея тщательно разработанного плана операций против врагов, невозможно было удержать эту обширную и разбросанную империю" (Н.Синха, А.Бенерджи).

"Власть Хумаюна в восточных областях была непрочной. Бенгалия была самостоятельным государством, и для того чтобы народившееся государство Моголов могло выжить, требовалось покорить долину Ганга. Но правители-афганцы и не думали уступать Моголам. Они нашли очень способного вождя в лице Шер-хана, который благодаря тщательно продуманной кампании нанес поражение Хумаюну" (К.Паниккар). В 1539 году после внезапного нападения Шер-хана Хумаюн фактически теряет свою армию, в 1540 году терпит ещё одно поражение. "Изгоняемый отовсюду, где он только что властвовал, и холодея от ужаса при мысли о возможности попасть в руки своего брата, он решился покинуть государство своего отца и довериться сомнительной милости чужеземца" (Н.Синха, А.Бенерджи). Уже в Синде Хумаюн женился на Хамиде-бегум (1541), а в 1542-м (в октябре) у него рождается сын, будущий великий реформатор и правитель Индии Акбар. Позже Хумаюн бежал в шиитский Иран, а Акбара взял на воспитание брат Хумаюна Камран, правивший в Кабуле.

Шер-хан превращается в Шер-шаха и вклинивается в череду правителей династии Великих Моголов. Ситуация уникальная, почти немыслимая, казалось бы, перечеркнувшая весь смысл нашествия Бабура. Не будем, впрочем, забывать, что мы находимся в самом мистическом и чудесном отрезке цикла, в котором возможно все, что позволяет не сойти с проложенных имперских путей.

В этом смысле Шер-шах оказался продолжателем дела первых Моголов. "Бабур прибыл в Индию с новым представлением о роли правителя. Он не желал быть султаном, пользующимся верховной властью над самостоятельно правящими князьями, а претендовал на роль падишаха с божественными правами, которые ему давало происхождение от Тимура. Именно Шер-шах, сам того не желая, создал для Моголов такую систему управления, которая была необходима для успешного претворения в жизнь их представления об идеальном правителе, но которую они сами не умели создать" (Н.Синха, А.Бенерджи).

Шер-шах правил в Дели пять лет, с 1540 по 1545 год (с 19 по 24 год фазы), завершая собой конструктивный период фазы. "Своей первоочередной задачей он считал обуздание феодалов, особенно афганского Бихара и Бенгалии, на которых, кстати, опирался при захвате власти. С этой целью он стал строго требовать от джагирдаров (владельцев джагиров) содержания обусловленного величиной джагира числа наемных всадников, которые составляли основную часть армии государства. Шер-шах стремился ввести твердую норму при сборе доли урожая, причитавшегося государству, и ограничить в интересах казны произвол сборщиков при определении величины крестьянского участка и тем самым размера урожая. Платя своим наемным воинам исключительно деньгами, Шер-шах пытался где только возможно перевести материальный налог в денежный" (К.Антонова). Таким образом, именно Шер-шах в первой фазе задумал все те реформы, что во второй удалось осуществить Акбару, точно так же, как Алексей Тишайший задумал то, что осуществил Петр I, а Витте то, что удалось большевикам.

Так же, как Хумаюн, Шер-шах претендует на изобретение имперского интернационализма Великих Моголов. "Он был первым, кто попытался основать Индийскую империю, опирающуюся на волю народа. Он выдвинул идеал новой Индии - Индии индусов и мусульман, единых духом и сердцем" (Б.Луния). "Правление Шер-шаха знаменует начало новой политики, которая получила развитие при Акбаре. Он проявлял терпимость к индуизму и мудро использовал таланты индусов для создания и укрепления своей империи" (Н.Синха, А.Бенерджи).

Таким образом, несмотря на краткость своего правления, Шер-шах стал ключевой фигурой первой фазы, его военные и административные реформы, его военные успехи, успехи в централизации и объединении страны замечательны. Однако все его успехи вспоминаются лишь как некое предшествие успехам Акбара. Не будь Акбара, так все начинания Шер-шаха ничего бы и не стоили. В этом вечная убогость первых фаз.

Шер-шах был на 36 лет старше Хумаюна, в 1545 году ему было уже 73 года. Но возраст не мешал ему вести активные наступательные действия. Погиб он при осаде одной из раджпутских крепостей от отскочившего рикошетом ядра собственной пушки.

Смерть Шер-шаха была началом застоя, его сын Ислам-шах Сур был откровенно слабым правителем, положение в стране все более дестабилизировалось. Важнейшим событием его правления была борьба с движением махдистов. Окончательно с этим движением Ислам-шах расправился в 1549 году (руководители были забиты палками). "Ислам-шах стремился привести к полной покорности своих афганских феодалов и с этой целью стал отнимать джагиры у влиятельных афганских военачальников и раздавать их молодым придворным, всем ему обязанным. Это вызвало большое недовольство феодальных кругов, и после смерти Ислам-шаха в 1554 году различные группы феодалов выставили своих претендентов на престол, и борьба между этими претендентами привела к развалу государства" (К.Антонова). До конца фазы оставалось 3 года. Типичным для конца первой фазы развалом воспользовался Хумаюн, вернувшийся (еще бы добавить - "в запломбированном вагоне") из иранской эмиграции и разбивший войска Сикандар-шаха. В 1555 году (до конца фазы 2 года) Хумаюн уже был в Дели.

После 15-летнего изгнания Хумаюн, которому исполнилось 47 лет, уже не прежний пылкий юноша-утопист. Он не возобновляет свою былую систему деления на разряды и ведомства, а пытается укрепить рассыпающееся государство. Однако не ему было начертано судьбой возглавить великую и могучую вторую фазу. В 1556 году (самый мистический год мистической фазы) он падает с мраморной лестницы и разбивается насмерть. Туркмен Байрам-хан, наставник 13-летнего престолонаследника Акбара, поспешил возвести его на трон, оставшись при нем регентом. Однако возведение на престол произошло не в Дели, а в саду Каланаур в Пенджабе, Дели ещё предстояло взять. Смутность момента была столь велика, что власть в Дели была даже не у мусульман, а у торговца-индуса Хему. Местное население, по логике, должно было поддержать "своего", однако в обстановке поголовного голода, нищеты и разрухи Хему, заботившийся только о боевых слонах, не вызывал сочувствия. В ноябре 1556 года состоялась вторая битва при Панипате. Хему имел значительное превосходство в численности войск плюс пять тысяч боевых слонов, однако мистический год своих чудес ещё не закончил. Когда, казалось бы, победа была уже за Хему, случайная (?!) стрела ранила его. Не видя своего полководца, воины обратились в бегство, ибо от Хему зависела уплата жалованья. В результате победу одержали Байрам-хан и Акбар.

"После смерти Хему сопротивление, которое Суры оказывали возвышению Могольской династии, уже не представляло опасности для Акбара и Байрам-хана. Сикандар-Сур бежал в крепость Манкот, которая была осаждена Моголами. Крепость сдалась 24 мая 1557" (Н.Синха, А.Бенерджи).

Так закончилось время первой фазы и началось время второй...

ВТОРАЯ ФАЗА (1557-1593)

Конструкция второй фазы такова, что для неё предпочтителен один-единственный вождь и управитель, могучая и легендарная личность, обладающая гипнотическим, завораживающим даром. Так было в России, где по 36 лет отстояли Василий I и Петр I, в Англии, где всю вторую фазу и сверх того 2 года простоял Генрих VIII, и так далее. Говоря о демонической силе вождей второй фазы, будь то Сталин, Ленин, Мехмед II или Александр Яннай (Древняя Иудея), необходимо помнить, что выращены эти полубоги-полудемоны в недрах мистической первой фазы и в определенном смысле посланцы потустороннего мира. Потому все легенды, которые рождаются вокруг этих людей, не стоит слишком грубо отвергать, пусть они где-то искажают реальность, ведь они призваны показать грандиозность и неземное происхождение монстров вторых фаз. Так, Акбар якобы ещё грудным младенцем заговорил со своей кормилицей, утешая её в тяжелую для неё минуту. Трех лет от роду он якобы перебросил через плечо пятилетнего мальчика. По утверждению его летописца Абул-фазла, Акбару нечему было учиться у своих учителей, так как он от рождения обладал совершенной мудростью и познанием. В зрелом возрасте он исцелял людей одним своим словом, предсказывал рождение сына у отчаявшейся матери многих дочерей, укрощал животных прикосновением и совершал много других дивных дел.

Нам все время кажется, что мы единственные, кто застрял между двух миров: то Петр I "рубил окно в Европу", то "железный занавес" приходится ликвидировать. На самом же деле в любом имперском цикле, и во второй фазе особенно контрастно, соприкосновение двух миров. Вот слова Лоуренса Биньона: "Освещенный ярким светом истории, Акбар представляется нам стоящим между двумя едва различимыми мирами: между миром его среднеазиатских предков, миром стремительной человеческой энергии, поклоняющимся этой энергии ради неё самой и одержимым жаждой охоты между миром неистовой деятельности, проходящей как сон, и миром Индии, который мог действительно упиваться роскошью и жестокостями и который мог также создать возвышенные души Будды и Ашоки. Акбар был полон неистощимой энергии, он представляется воплощением действия, и все же в основе его природы лежит что-то чуждое всему этому, что-то стремящееся к мысли и созерцанию, справедливости и мягкости".

Таким образом, если вторая фаза Османского цикла привела к слиянию Византийской цивилизации с миром ислама, то вторая фаза могольского цикла привела к слиянию индийской цивилизации с миром ислама. Причем именно во второй фазе (и там, и тут) искренность слияния наиболее велика.

Но вернемся к началу фазы, позади смерть Хумаюна, победы над Сурами и Хему, у власти Акбар, которому 15 лет, но в гораздо большей степени его наставник Байрам-хан. Туркмен, бывший персидскоподданный, он воевал ещё в армии Бабура, был одним из главных в армии Хумаюна и не изменил ему ни разу. После смерти Хумаюна именно решительность и мужество Байрам-хана вели к власти Акбара. Велик его вклад во второй битве при Панипате. Однако Байрам-хан был шиитом, и это рано или поздно должно было загубить его карьеру в суннитском государстве. В 1559 году он назначает на высшую духовную должность шиита, чем настраивает всех против себя. "Его чрезмерное высокомерие и оскорбительные замечания вызвали недовольство у многих. Акбара, которому в 1560 году пошел 18-й год, также возмущал деспотизм Байрама - последний лишал его даже денег на личные расходы" (Н. Синха, А. Бенерджи). Байрам-хан был отправлен в почетную ссылку в Мекку. По дороге, как это слишком часто бывает в истории, Байрам был убит (1561). Его малолетний сын был взят ко двору и впоследствии получил титул хан-ханана. Байрам-хан типичная фигура для всех революций, он побеждает, казнит, укрепляет власть, но как только ситуация стабилизируется, такие люди становятся не нужны, часто им самим становится скучно, они слишком прямолинейны для настоящей политики.

За высылкой Байрама последовал т.н. "период дурного правления"" (1560-1562). Иначе его называли "периодом правления юбок". Реальная власть находилась у узбекской клики родственников кормилицы Акбара. Однако эта сила не была слишком уж велика; когда в 1562 году период учения Акбара кончился, он отстранил клику от власти и сам стал управлять государством, а его министры с этого времени занимали строго подчиненное положение. "Злоупотребления везира Байрам-хана своей неограниченной властью послужили предупреждением против назначения всемогущего везира. Должность вакила (советника) была сохранена, но ни один из вакилов после Байрам-хана не имел власти и влияния премьер-министра..." (Н. Синха, А.Бенерджи.) Так кончилось пятилетие гражданского противостояния и открылась дорога к единовластию Акбара.

Итак, "отстранив временщиков, Акбар стал править самостоятельно. К этому времени ему исполнилось 18 лет. Это был умный, сильный, смелый юноша, любивший охоту и рискованную езду на возбужденных слонах, обладавший феноменальной памятью, но, несмотря на все усилия своих воспитателей, не желавший ни читать, ни писать" (К.Антонова). Как похожи описания юношей-богатырей в начале славных дел, так любящих сражаться, скакать на слонах или забавляться с потешным флотом. Одна только странная деталь нежелание читать и писать. То ли это знак второй фазы, в которой важнее быть плотником или сыном сапожника, чем интеллектуалом и ученым, то ли это, напротив, цена, заплаченная Акбаром за его достаточно почтительное отношение к грамотеям и умникам.

"Уже в раннем возрасте он понял, что править Индией можно, лишь опираясь как на мусульман, так и на индусов. Первым делом он решил заручиться поддержкой воинственных раджпутов и заключил с ними союзы, скрепленные его браком с раджпутскими княжнами. В могольскую армию влилась раджпутская конница, возглавляемая Ман Сингхом" (К.Антонова). "Раджпуты стали самыми преданными воинами падишаха. Треть могольской конницы набиралась среди раджпутов" (Н.Синха, А.Бенерджи). Тод характеризует Акбара как "первого, кто успешно сокрушил независимость раджпутов... он смог позолотить цепи, которыми он связал раджпутов".

С помощью союзников-раджпутов Акбар покорил сопротивляющиеся раджпутские княжества (1568-69). В 1572 году был завоеван Гуджарат, потом Бенгалия (1574-76). До этого были завоеваны Мальва (1560-61), Гондвана (1564). Таким образом, старт второй фазы оказался весьма мощным по размаху политической экспансии. Однако политическая (военная) экспансия не может быть единственным содержанием революционной второй фазы. Вот почему после Бенгалии "завоевания временно прекратились. На передний план выдвинулись вопросы внутреннего устройства огромной империи. Население, вошедшее в состав Могольской империи, принадлежало к многочисленным племенам и народам, говорило на разных языках, находилось на разных уровнях общественного развития и было разделено кастовыми перегородками и религиозными воззрениями. Однако большинство жило в узком мирке сельской общины, крестьяне уплачивали ренту государству в виде налога с земли. Правительство было заинтересовано в бесперебойном поступлении этой ренты-налога, но в хозяйственную деятельность крестьян ни государство, ни феодалы не вмешивались. Встав во главе огромного государства, Акбар решил, что настало время упорядочить всю систему управления. Мероприятия Акбара были направлены на то, чтобы упорядочить господство его династии и мусульман-феодалов в Индии. При этом он хотел заручиться поддержкой индусского населения, ослабив религиозный гнет. С этой целью он с помощью Абу-л-Фазла провозгласил политику "всеобщего мира", т.е. отказ от преследования инаковерующих. Такая политика резко отличалась от издавна сложившейся в мусульманских государствах Индии политики религиозной нетерпимости, когда единственно верным считалось то направление, которого придерживался двор (суннизм или шиизм), а все другие верования следовало активно искоренять как ложные, преследуя их приверженцев" (К.Антонова).

При внешнем либерализме такая политика была жестоким ударом по правам правящего класса. То же самое было и в османском цикле, и в третьей Англии, и конечно же в российских циклах признаются права черни и ущемляются права аристократии, реализуется связь "отца нации" непосредственно с народом, минуя посредников. Именно при Акбаре джагирдары были максимально ограничены в своих амбициях. "Юридически джагирдару жаловалась не конкретная земля и не крестьяне, а лишь право сбора в свою пользу государственного земельного налога-ренты с определенной территории. Доходы джагирдаров были огромны, но собственности у них не было. По смерти джагирдара все, чем он владел: деньги, дома, слоны, предметы роскоши, даже книги - все отбиралось в казну. Родственники важного сановника на другой день после его кончины оказывались без всяких средств к существованию и могли рассчитывать лишь на то, что его сыновьям дадут какую-нибудь службу и соответственное пожалование" (К.Антонова).

Кроме того, у джагирдара могли отобрать одно владение и предоставить ему взамен другое, причем в другой части страны. При Акбаре для борьбы с сепаратизмом такие перемещения были довольно часты, поэтому джагирдар владел одной и той же землей в среднем не более 10 лет. Нам это очень напоминает переброску наших номенклатурных деятелей при советской власти не только с губернии на губернию, но и с отрасли на отрасль, дабы не обрастали слишком плотными контактами.

"Не будучи в состоянии передать свои богатства сыновьям, джагирдары щедро тратили средства на роскошь, на постройки мечетей, гробниц, мостов, каналов, раздавали поэтам десятки тысяч дамов за одно удачное стихотворение, украшали драгоценными камнями свою одежду, оружие, сбрую своих слонов и коней. На пирах джагирдары любили цитировать стихи, говорящие о бренности всего земного, о необходимости пользоваться сейчас всеми благами жизни, а не собирать про запас, а иначе всем этим воспользуются другие" (К.Антонова). Таков разрушительный пафос второй фазы Великих Моголов. Невозможность во второй фазе создать крупный капитал неизбежно в четвертой должна была обернуться созданием сверхкапитала. Посмотрим...

Очень важной особенностью было отсутствие иерархии. "Каждый джагирдар, крупный или мелкий, был подчинен непосредственно центральной власти, от неё получал свое земельное пожалование и только ей был обязан военной службой" (К.Антонова). Таким образом, высший класс до поры до времени разобщается, лишается классовой солидарности, классового мышления, горизонтальных связей.

"Политика Акбара во всех областях управления была устремлена к одной цели: централизации и усилению правительственной власти. Вторым мероприятием Акбара (кроме переброски джагира из конца в конец) в этом направлении было требование пребывания более влиятельных джагирдаров при дворе. Джагирдарам приходилось спрашивать у Акбара разрешения на временное поселение в своих джагирах, и Акбар давал такие разрешения неохотно, сроком не более чем на полгода. Запоздавшие вернуться впадали в немилость" (К.Антонова).

Триумф централизации во второй фазе связан с идеальным соотношением энергии завоевания и реальной территорией государства. В третьей фазе территория уже значительно больше, а аппетиты уже во многом удовлетворены, потому нет такой всеобщей жажды к единовластию и централизму. Вчитайтесь в следующие слова Коки Антоновой и сравните со словами об османской экспансии, движимой аппетитами сипахиев: "Джагирдары, борясь против центральной власти, в то же время были заинтересованы в её укреплении. Джагирдары были правящей верхушкой страны, и расширение государственных границ было в их непосредственных интересах. Успешная завоевательная политика означала присоединение новых земель, сулила военачальникам не только добычу, но и повышение в чинах и увеличение владений. Победоносные войны, приносящие расширение земельного фонда, поступавшего в распоряжение джагира, могло вести только сильное государство, крепкая центральная власть, не раздираемая внутренними усобицами". (Какая простая мысль, но реализуемая почему-то лишь во вторых фазах, преимущественно имперских циклов.)

Заканчивая тему ведущего класса, необходимо напомнить, что, несмотря на явный (по сравнению с Османами) крен в коммерческую сторону, Могольская империя была все-таки военным государством, в котором ростовщики и купцы до поры до времени не имели никакого политического значения. Введенная Акбаром система Мансабдари (чиновничьих рангов) была чисто военной. 33 ранга были диапазоном от военачальника десяти воинов до военачальника десяти тысяч. Должности десятитысячника, восьмитысячника и семитысячника были закреплены за сыновьями Акбара. В диапазоне от двухсотников до пятитысячников было 412 начальников, от десятников до стопятидесятников было 1388 начальников. Система оказалась слишком формальной, впоследствии пришлось вводить двойной ранг личный и воинский.

Несмотря на видимую картину единства державы и суровости порядков во второй фазе имперского цикла, необходимо признать, что критический момент все же наступает, и наступает он на 24-м году фазы, когда инерция поступательного движения иссякает и необходимо включать резервные источники питания. В определенном смысле если кризиса нет, то его стоит выдумать, дабы движение вперед продолжилось. Может быть, самым точным примером этого кризиса 24-го года служит третья Англия, когда в 1533 году как бы начинается английская реформация, достигает апогея террор, появляется "Акт о супрематии".

Моголы кризис 24-го года отметили не менее громко, чем "третьи англичане", кризис, который мог бы стать революцией, если бы он хоть что-нибудь изменил. Вот что писал Винсент Смит: "1581 год был самым критическим периодом царствования Акбара... Когда он выступил в феврале из Фатхпура-Сикри, почти все влиятельные мусульмане были против него, хитрые предатели окружали Акбара, и восставшие провинции были в руках мятежников. Поражение от Мухаммеда Хакима (брат Акбара и правитель Кабула. - Авт.) означало бы потерю всего, даже и самой жизни".

И тем не менее восстание было подавлено, кризис ликвидирован. Пусть кто-то считает, что случайно, однако победа Акбара была конечно же объективно неизбежна. Во второй фазе воинственные исламисты были обречены, их реванш был впереди, в конце четвертой фазы. "Восстание оппозиционной части джагирдаров и шейхов было подавлено, потому что Акбара поддерживала часть джагирдаров, понимавших, что его политика в конечном счете ведет к укреплению позиций правящего класса и что в такой стране, где подавляющее большинство населения исповедовало не ислам, религиозная нетерпимость могла лишь вызвать отпор. После подавления восстания Акбар не только не отказался от своей религиозной политики, но, наоборот, сделал дальнейший шаг по пути реформ, став с 1582 года основателем новой религии, названной им "дин-и-илахи" - "божественная вера" (К.Антонова).

Числовое совпадение с третьей Англией просто поражающее. На 25-м году второй фазы Генрих VIII порывает с папой, по сути, создавая новую религию (англиканство), так ведь на 25-м году второй фазы то же делает и Акбар. Такая точность кажется даже чрезмерной.

Необходимость введения новой государственной веры, по сообщению Бартоли, аргументировали тем, что "для империи, управляемой одним главой, не подобает, чтобы её члены были несогласны между собой и раздираемы спорами... Мы должны поэтому объединить их, но так, чтобы они стали чем-то единым и в то же время целым, не потерять хорошее, что есть в одной религии, приобретая то лучшее, что есть в другой. Таким образом, слава будет обеспечена Богу, мир - населению и безопасность - государству".

"Новая, вводимая сверху религия безмерно повышала власть и авторитет Акбара как всеиндийского гуру - духовного руководителя всех подданных его огромной империи" (К.Антонова). (Аналогии очевидны...)

Таков поразительнейший парадокс ислама - вера, рожденная внутри имперского цикла (Халифат) и ориентированная целиком на имперское бытие, процветает лишь вне имперского цикла, в самом же имперском цикле не пользуется слишком большим почетом. Конечно же Акбар был мусульманином, но в первую очередь он был имперцем, человеком истины, а не догмы. Поэтому он издал указ о своей непогрешимости (1579), фактически лишивший улемов какого-либо влияния. Поэтому в 1577 году на его монетах перестали чеканить мусульманский символ веры: "Нет бога, кроме Аллаха", а в 1580-м падишах стал появляться на публичных аудиенциях с кастовым знаком брахмана на лбу и со шнурком вокруг кистей рук.

Подавив выступления 1580-1582 годов, Акбар сохранил в неприкосновенности джагирную систему, но жестоко расправился с шейхами, издавшими фетву о его низложении и объявившими его еретиком. Тем самым Акбар обозначил главную особенность своей политики - он работал не на ислам догматиков и фанатиков, а на ислам воинов, властителей, богатых людей. При этом не имеет значения, сознательно пошел Акбар на идеологические уступки ради политических и экономических успехов или он искренне отошел от догм ислама.

"В "божественной вере" должны были слиться "разумные" черты основных религий Индии; разумным же Акбар считал в первую очередь то, что могло укрепить его власть. От сикхов он взял учение о беспрекословной покорности учеников своему гуру, от движения бхакти - призыв к примирению индусов и мусульман, от ортодоксального индуизма - ношение брахманских знаков и запрещение есть говядину, от парсов - поклонение солнцу и огню, от джайнов - установление лечебниц для животных, от махдистов - учение о праведном правителе. От евреев и христиан не взял ничего, потому что иудаизм и христианство в Индии исповедовала только малая кучка людей" (К. Антонова). Такая вот эклектика, совсем не утопическая, а очень реалистическая. Также и нам, вспоминая об источниках и составных частях ленинизма-сталинизма, не стоит напирать на утопический момент и уверовать в жесткую необходимость их эклектических построений. Не утверждаем же мы, что Сталин отрекся от идей коммунизма, когда вводил в Красную Армию царскую форму и учреждал ордена Суворова или Кутузова. Также и Акбар "никогда, конечно, не порывал с исламом. Его т. н. "указ о непогрешимости", оскорбивший чувства мусульман, являлся лишь попыткой избавиться от притязаний халифов. До конца своих дней, каковы бы ни были его личные убеждения, Акбар придерживался догматов ислама" (К.Паниккар).

Друг Акбара и главный идеолог Абу-л-Фазл выдвинул тезис о "совершенном человеке", которым объявлял того, кто "создавал людям условия для мирной жизни и исполнения религиозных предписаний, а именно указаний императора Акбара. Преданность ему рассматривалась как религиозный долг каждого знатного и простого. Могольская аристократия, обращаясь к падишаху, называла его "муршид-и камил" (совершенный руководитель) и "пир-и дастгир" (святой наставник)" (К.Ашрафян). Ну, чем не "культ личности"?

Впрочем, заслуги Акбара более чем очевидны. Получив в совсем раннем возрасте власть над разрозненной и разноплеменной, разноголосой и многоукладной, ничем, казалось бы, не связанной страной, он создал одну из богатейших и мощнейших держав в мировой истории. Он провел административную, поземельно-податную, военную, религиозную реформы, реформу мер и весов. Он был неграмотен, но в его личной библиотеке было 24 тысячи томов рукописей - огромное по тем временам собрание книг. Образ жизни его был поистине суров. Он считал, что "знатности, богатства и толпы приверженцев ещё недостаточно, чтобы быть монархом", он считал, что должен напряженно работать. "Ежедневно он проводил три приема: первый - открытый дворцовый прием, второй - посвященный обсуждению текущих дел, на третьем обсуждались религиозные дела и государственная политика. Установленный распорядок дня соблюдался даже тогда, когда монарх был в походе" (Н.Синха, А.Бенерджи). Он был огромен, этот средневековый рыцарь, и съел почти всю славу Великих Моголов.

В награду за величие или за что-то иное, но Акбару выпала удивительная судьба: он не умер со смертью второй фазы и перешел в третью. Последуем туда за ним и мы...

ТРЕТЬЯ ФАЗА (1593-1629)

Предвидя сомнения по поводу правильного определения революционной даты на переходе в третью фазу, стоит напомнить, что эта революция достаточно мягкая, не обязана быть бурной, более того, сплошь и рядом революционность событий тщательно маскируется. При минимуме внешних событий эта самая мягкая имперская революция должна поменять власть диктатора на власть лидирующего класса, а также сменить идеологическое 12-летие второй фазы на политическое 12-летие третьей фазы.

Отследить момент смены единоличной власти на власть коллективную не так уж просто, не станет афишировать смену сам диктатор, не будут афишировать её поднявшие голову аристократы, и уж тем более нечего ждать от летописца Акбара Абу-л-Фазла, посвятившего свою жизнь обожествлению и возвеличиванию Акбара. Можно, конечно, предположить, что Акбар стал уже не тот (в 1593 году ему было уже за 50 лет), что подросли сыновья (Джахангир перешагнул 24-летний рубеж), однако вернее всего говорить о том, что аристократия, потерпев поражение в открытой стычке с властью, нашла способ реализации классовых интересов на уровне дворцовых интриг.

Более точно перелом могло бы определить изменение политики Акбара в конце 80-х годов, когда он, ослабив свой интерес к вопросам идеологии, вновь обратился к активной завоевательной политике.

В 1586 году, воспользовавшись смутой и борьбой разных претендентов на престол, Акбар захватил Кашмир, установив для него налог натурой (шерстью и шафраном). Прохладный климат и красота кашмирских озер покорили сердце правителя, и Кашмир стал излюбленным местом его летнего отдыха.

В 1592 году была завоевана Орисса, в 1595 году Белуджистан и Кандагар.

Таким образом, в карьере Акбара можно четко выделить четыре этапа: политический, экономический, идеологический и вновь политический, когда Акбар вел войны, готовил преемников, упорядочивал номенклатуру.

В последние годы правления Акбара уже чувствуется резкое снижение масштаба свершения. Грандиозность второй фазы явно уступает место мелкой суете третьей фазы. В первую очередь речь идет о последних войнах Акбара. "В этих войнах проявилась слабость в могольской армии - результат упадка боевого духа военачальников. Они, привыкнув к роскоши, везли за собой огромный обоз личного имущества, стеснявший маневр армии, и больше думали о пирах, чем о ратных подвигах" (К. Антонова).

Акбар, несмотря на пребывание в чуждой для него фазе, продолжает жить будто заговоренный. Вокруг же него смерть планомерно начинает косить самых близких ему людей. В 1599 году от белой горячки умирает сын Мурад, в 1604 году умирает сын Даниал, в 1602 году умирает преданный друг, советник, летописец Абу-л-Фазл (возможно, убит Джахангиром). Наконец, в 1604 году умирает мать Акбара, чего тот уже не мог перенести, скончавшись ровно через 12 лет после исторически определенной ему даты.

Очень важен для подтверждения выбранной системы делений на фазы тот факт, что смерть Акбара не вызвала революционных перемен и смена власти прошла достаточно спокойно. Умер Акбар 17 октября 1605 года. "Перед смертью он облачил принца Салима в царские одежды, надел ему на голову тюрбан и повесил ему на пояс свой собственный кинжал, ясно выражая тем самым свое желание, чтобы именно Салим, несмотря на его проступки, стал наследником престола" (Н. Синха, А. Бенерджи). 24 октября 1605 года Салим взошел на престол, получив имя Джахангир.

Что касается проступков Джахангира" (пока он ещё Салим), то речь идет о периоде с 1601 по 1605 год, когда он усиленно интриговал против отца и был фактически независим в Алахабаде. Когда Акбар заболел в 1605 году, "повсюду стали возникать группировки и заговоры. Говорят, что даже собрался совет по вопросу о престолонаследии, причем большинство знати высказалось за поддержку Салима" (Н. Синха, А. Бенерджи). Что ещё раз доказывает значительно возросший вес лидирующего класса.

Разумеется, что смерть Акбара хоть и не принесла революционных изменений, тем не менее легализовала победу бюрократии, случившуюся ещё при жизни Акбара. Вспомним, ведь и у нас после смерти Сталина прошло ещё 12 лет, прежде чем партаппарат научился пользоваться механизмами коллегиального принятия решений, навсегда отказавшись от гипнотического оцепенения перед главарем. Так что "после смерти Акбара и воцарения Джахангира борьба придворных клик за власть приняла открытый характер, усилилась коррупция сановников" (К. Антонова).

Полным ходом пошли взятки. В хрониках неоднократно говорится о прибытии ко двору военачальника, "подарившего" падишаху слонов, драгоценности и редкие вещи и получившего в результате повышения в чине и соответственно более крупный джагир. То же самое касается иностранных купцов, зачастивших в XVII веке в Индию.

"Воцарившийся на престоле Джахангир издал "12 правил", в которых, в частности, утвердил все пожалования, джагиры и суюргалы за теми, кто ими фактически уже владел. Так впоследствии поступали и остальные могольские правители, поскольку им всем было важно прежде всего утвердиться на троне. Позднее Джахангир отстранил от власти сановников Акбара и предоставил высшие должности другим лицам" (К. Антонова). Так уходят жесткие, суровые, но романтические порядки второй фазы, в которой не давали джагирдарам прирасти к земле. Не давали ничему зафиксироваться, ибо вторая фаза - фаза преобразований. Другое дело третья фаза, тут уж можно вовсю мхом обрастать.

"Одновременно с изданием "12 правил" Джахангир распорядился повесить золотую цепь с колокольчиками от берега Джамны до одной из башен его "крепости, чтобы жаждущие правосудия, дергая за цепь, могли привлечь к себе внимание падишаха. Эта эффектно демагогическая мера не имела реального значения, поскольку добиться чего-либо от правителя можно было лишь поднесением ценных подарков. К тому же с годами Джахангир стал все меньше заниматься государственными делами. Ему мешали возлияния, которые он устраивал каждый вечер, употребляя вино и опиум до потери сознания. При этом он иногда отдавал нелепые распоряжения, а поутру, проспавшись, жестоко наказывал приближенных плетьми за выполнение этих распоряжений. Фактически правителем государства все более становилась его любимая жена Нур Джахан" (К. Антонова).

Что ж, нам не привыкать к тому, что в тихой бюрократической третьей фазе, оттесняя мужчин, к власти устремляются женщины. Наша Елизавета, английская Елизавета, иудейская Саломея... Вот и теперь "красавица, получившая прекрасное образование, сочинявшая стихи и любившая охоту, властолюбивая Нур Джахан сама решала за Джахангира все важные государственные дела. Под конец его правления Нур Джахан стала официально считаться соправительницей, и её имя с 1623 года (30-й год фазы) чеканится на монетах рядом с именем Джахангира" (К. Антонова).

Для определения момента временного раздела между второй и третьей фазами очень важно помнить о том, что именно вторая фаза является пиком имперского интернационализма, в третьей же и четвертой фазах интернационализм шаг за шаг сдает позиции, чтобы окончательно рухнуть за пределами имперского цикла. Так вот, именно в 1595 году "Акбар издал указ, по которому жалованье воина-мусульманина стало выше воина-индуса" (К. Ашрафян), и, быть может, именно этот указ точнее всего отделяет вторую фазу от третьей. Джахангир, разумеется, уже не маскировал своей преданности миру ислама. По мнению индийского историка К. Паниккара, "Джахангир был ставленником ортодоксальных мусульман, симпатии которых он привлек тем, что организовал убийство Абу-л-Фазла, друга Акбара, историка и советника по религиозным вопросам. Впрочем, как государь он продолжал политику отца, отбросив лишь крайности дин-и-илахи ("божественной веры"). В частности, союз с раджпутами даже укрепился".

"Антимусульманские мероприятия Акбара, в особенности обращение мечетей в склады и караульные помещения, вызвали недовольство как раз тех правящих кругов мусульманских феодалов - светских и духовных, - на укрепление позиций которых была направлена вся политика Акбара. Поэтому после его смерти следующий падишах Индии Джахангир отказался от дин-и-илахи и, официально ничего не отменяя, не настаивал более на выполнении нововведений Акбара, особенно религиозных. Хотя конечной целью Акбара было укрепление положения окружающих его мусульманских джагирдаров, его политика уступок вызвала резкое недовольство как части самих джагирдаров, так и особенно шейхов - мелких и средних землевладельцев. После подавления крупного восстания 1580-1582 годов это недовольство почти не проявлялось в открытой форме, хотя нельзя не видеть выражения именно этих настроений в поддержке части джагирдаров бунта старшего сына Салима. По вступлении же Салима на престол под именем Джахангира и при его преемнике произошел решительный, хоть и постепенный поворот от политики реформ и веротерпимости Акбара к поощрению мусульманской нетерпимости" (К. Антонова).

История вольно и невольно сосредотачивает свое внимание на вопросах политических, военных сражениях, политических переворотах, модели административного устройства и т. д. Такой подход правомерен лишь при рассмотрении имперских циклов; на Востоке важнее идеологические, на Западе - экономические. Однако и внутри мира Империи не все так однозначно. Параллельное существование двух величайших имперских миров - английского и русского - не сделало и не могло сделать эти миры тождественными. Если во всей истории человечества было всего 20 имперских циклов, то можно ли было допустить существование тождественных циклов? Разумеется, нет. Вот почему рядом с чисто политическими Империями присутствуют Империи коммерческие, экономические. Соотношение между Россией и Англией в определенной мере копируется соотношением между Османской империей и Великими Моголами.

Две исламские империи, два имперских цикла, начав свой путь почти одновременно (1413 и 1521), попали на разлом эпох и оказались в двух разных мирах. Османский цикл весь ещё в эпохе воинственного напора, социального романтизма, освободительного пафоса; Великие Моголы в своем имперском цикле первую и вторую фазы ещё держат в старой эпохе, однако третья и четвертая фазы уже в эпохе новой, куда более деловой, расчетливой, эпохе мобилизации всех ресурсов человечества, в первую очередь материальных ресурсов. Главенствовать в этой эпохе будут идеи третьей Англии (1473-1617), и Великим Моголам выпало отрабатывать один из тупиковых вариантов английской идеи неограниченного обогащения.

Даже в относительно аскетических первых двух фазах роскошь была неотъемлемым атрибутом власти, в третьей же все ограничения отпали. "Убранство дворцов богачей было исполнено похотливой чувственности, бессмысленной роскоши и безрассудной помпезности. Двор правителя был средоточием богатства и культуры. Знать, подражая императору и двору, также вела расточительную жизнь. Утонченная пища, летом мороженое, свежие фрукты из Бухары и Самарканда, пьянство и наркомания. В гареме падишаха 5 тысяч женщин. Многие тысячи рупий щедро тратились на содержание гарема и на пышные празднества для его обитательниц" (Б. Луния).

В результате развития внешней торговли в Индию хлынул поток золота и драгоценностей. По словам Бернье, Индия являлась "пропастью, поглощающей значительную часть золота и серебра всего мира, которые находят многие пути, чтобы туда проникнуть со всех стран, и почти ни одного для выхода оттуда".

Приезжих европейцев города средневековой Индии поражали своим многолюдством и многочисленностью. Ральф Фитч, посетивший Индию в конце XVI века (время бурного роста Лондона), писал, что "Агра и Фатхпур-Сикри очень большие города, каждый из них гораздо больше Лондона, и очень населены".

Европейские купцы XVI века восхищались коммерческой сноровкой индийских торговцев. Набирает силу ростовщичество, рожденное коммерческой революцией, переодевшей налог-ренту из натуральной формы в денежную. Все указывает на коммерческий талант Моголов. К примеру, монеты отличались чистотой металла, полнотой веса и художественной чеканкой, в противоположность монетам османов, худосочным и фальшивым.

Впрочем, накопление капитала удивительным образом не привело к появлению капитализма. Этот факт должен был озадачить историков. Однако историков очень трудно озадачить, ответ оказался прост: "Купцы и ростовщичество находились в приниженном положении, завися в городе, как и в деревне, от феодала, не выступая самостоятельно в политической жизни страны. Ремесленники бесправны и неорганизованны. Никаких предпосылок капитализма - в частности, нет свободных рабочих мест" (К.Антонова).

Османы свою коммерческую фальш вполне компенсировали военнной гениальностью и были все-таки богаты, ибо были сказочно сильны. У Моголов все наоборот: коммерческому гению приходилось компенсировать все усиливающуюся военную бездарность. Моголы были все-таки сильны, ибо были сказочно богаты. "Армия слишком разнородна, недисциплинированна и держалась лишь на материальных интересах" (К.Антонова). Тут полная противоположность османам. Кстати, турецкие пушки оставались лучше индийских, даже если были старше на сотню лет. Завоевания Джахангира все более походили не на ратные свершения, а на акты купли-продажи. Например, Мевар в 1615-м был не столько завоеван, сколько куплен.

К концу третьей фазы застойность все гуще. У власти клика из родственников Нур Джахан. После смерти её отца в 1622 году начинается открытая вражда между Нур Джахан и наследником престола Шах Джаханом. (Это имя, означающее примерно "правитель мира", получено было за победу над Ахмаднагаром.). Шах Джахан восстает, терпит поражение, просит прощения, получает его. Однако наследником становится Парвез.

"В результате этих внутренних смут, длившихся три года, Могольское государство не только потеряло своих лучших военачальников, но и не смогло вернуть Кандагар. Говоря словами Джахангира, восстание Шах Джахана "словно топором ударило по основанию его собственной державы и оказалось камнем преткновения на её пути". Находившийся в плачевном положении Шах Джахан уже подумывал о бегстве в Персию, когда события неожиданно приняли весьма благоприятный для него оборот. В октябре 1626 года умер Парвез, а в октябре 1627 года скончался сам Джахангир. Шах Джахан спешно покинул Декан, чтобы обеспечить себе престол" (Н.Синха, А.Бенерджи).

Взойдя на престол, Шах Джахан "на всякий случай" приказал перебить всех своих братьев и племянников, чтобы не оставить других претендентов на престол. Нур Джахан он оставил во владение крошечный джагир, и она стала жить в уединении вместе со своей дочерью, вдовой Шахриара. Умерла Нур Джахан только в 1645 году. Шахриар был последним, кто попытался занять трон, перед тем как Шах Джахан в феврале 1628 года вступил на престол. Таким образом, кризис государства перед вхождением в четвертую фазу был достаточно долгим и мучительным.

ЧЕТВЕРТАЯ ФАЗА (1629-1665)

Четвертая фаза Великих Моголов на века запомнится своей пышностью, изысканностью, великолепием архитектурных творений. Правление Шах Джахана с удовольствием взяло от возможностей четвертой фазы все внешние эффекты, поэтому увидеть эту фазу не трудно, труднее понять содержание четвертой фазы, собственно смысл всего этого великолепия. Не хочется думать, что блеск четвертой фазы самоценен, как блеск ради блеска...

"По богатству, пышности, а также по утонченности культуры двор Шах Джахана превосходил все предыдущие" (К.Антонова). "При Шах Джахане страна переживала период бурного творческого подъема, в течение которого были достигнуты высоты искусства. В дальнейшем наступает период упадка" (Перси Браун). Ну и так далее.

Кроме роскоши и красоты четвертая фаза выделяется своим братством и социальным миролюбием. Если вторая имперская фаза сплошь и рядом апофеоз братоубийства, то четвертая фаза всегда исторический остров благодушия и классового согласия.

"Хронисты времен Шах Джахана не отмечают сколько-нибудь крупных народных движений" (К.Антонова). "Шах Джахан был добрым и мудрым правителем, который располагал большим числом способных сановников. Имеется много примеров, когда он смещал по требованию народа жестоких наместников, обиравших население" (Н.Синха, А. Бенерджи).

Однако никакое будущее спокойствие и благолепие не в состоянии снять проблемы достаточно трудного входа в четвертую фазу. Четвертая фаза Моголов не исключение. С 1630 по 1633 год разразился немыслимый голод. По свидетельству хрониста, родители поедали детей, кости мертвецов толкли и подмешивали в муку. Так что в первые четыре года фазы мало кто мог предположить, что начинается самый блестящий и благополучный период в истории страны.

В те же годы идет могучее продвижение могольской мощи по Индостану. В 1632 году Шах Джахан взял португальский город Хугли, и 4 тысячи пленных португальцев были отправлены в Агру. Принявшие ислам португальцы были освобождены, остальные казнены. Главным военным успехом Шах Джахана стало окончательное подчинение Ахмаднагара. Биджапур и Голконда признали себя вассалами Моголов. Это означало, что практически вся территория Индии попала под власть империи.

Впрочем, военные успехи сопровождались ослаблением боевого духа. "Армии численно разрослись, но их боеспособность снизилась. Во время походов число обозников и слуг во много раз превышало число воинов. В бою полагались не столько на конницу и пехоту, сколько на боевых слонов, таранивших ряды противников. Поэтому, хотя в Декане армии Моголов ещё одерживали порой победы, в горных афганских землях, где слоны пройти не могли, войска Шах Джахана не добивались успеха" (К.Антонова). Крепости брали преимущественно голодом и подкупом, а не штурмом.

Так, в 1646 году (самая середина фазы) неудачей закончился поход в Балх. Моголы не смогли подчинить неуловимых узбеков. "Основная причина неудачи похода на Балх заключалась в том, что могольской знати не нравилось служить в отдаленной и негостеприимной стране. Она слишком привыкла к жизни в роскоши и безделье, чтобы суровая Средняя Азия пришлась ей по вкусу. Могольских вельмож называли "бледнолицыми людьми в муслиновых юбках". Более того, они не могли привлечь симпатии местного населения. Этот поход обошелся казне в 40 миллионов рупий, а в результате не было завоевано ни пяди земли" (Н.Синха, А.Бенерджи).

В 1649 году Шах Аббас II захватил Кандагар. В 1649, 1652 и 1653 годах штурмовали Моголы крепость, но их артиллерия была хуже персидской, это определило неудачу. Престиж был подорван. В течение ряда лет после этого персидская угроза темной тучей висела над западной границей Индии.

Это все к тому, что грандиозные военные успехи не столь уж обязательны для четвертой (самой победной) имперской фазы. Конечно, в третьей России, третьей Англии, Халифате, Османской империи при общенациональном военном психозе было грех не воспользоваться военными возможностями фазы. Однако ещё больше примеров мирных устремлений боевой, но не воинственной четвертой фазы - Ярослав, Соломон, Ирод Великий, будем надеяться, Ельцин и пост-Ельцин.

Османская империя осуществила вариант крайне военизированной Империи, Великие Моголы осуществили вариант максимально стяжательской Империи, сказочной страны, воочию осуществившей мечту о сладкой жизни с молочными реками и кисельными беретами. Так эти две почти одновременные Империи ислама доводили до абсурда две крайние идеи средневековья. Впрочем, настоящий абсурд начнется сразу за прекращением имперского ритма, пока же работают механизмы, помогающие найти кратчайший путь к решению любых проблем.

Саадулла, который при Шах Джахане был известен своим искусством в делах управления, как-то сказал одному пессимисту: "Ни один век не лишен способных людей. Что необходимо, так это мудрый хозяин, который может найти их, воспитать и использовать в своих делах; никогда не нужно слушать наговоров своекорыстных людей, стремящихся опорочить таких деятелей". Уже при Аурангзебе ситуация резко меняется. "Несмотря на тщательный надзор со стороны самого Аурангзеба и взаимную слежку друг за другом всех должностных лиц, в высших кругах Могольского государства царила атмосфера корыстной угодливости, совсем не похожая на существовавшие при Акбаре и Шах Джахане мужественные традиции личной ответственности и личной преданности" (Н.Синха, А. Бенерджи).

Наступивший при следующем правителе раскол общества пока ещё не проявлялся, пришло время, в котором уже снята маска интернационализма, уже заявлено о возвращении к ортодоксальному исламу, но ещё реалии жизни дороже принципов. "Хотя Шах Джахан был ревностным мусульманином и дискредитировал себя в глазах индусов уничтожением нескольких индусских храмов, однако он никогда не чуждался своих индусских подданных и, более того, всегда строго придерживался политического союза с раджпутами. Индусов, состоящих на имперской службе, было в то время значительно больше, чем при Акбаре" (К. Паниккар).

Пытаясь объяснить парадоксальное сочетание в Шах Джахане мусульманской ортодоксальности и веротерпимости, многие историки ссылаются на его любовь к сыну, от которого, собственно, и исходили остатки имперского интернационализма "Дара Шукох, любимец Шах Джахана, был очень образованным человеком, склонным к мистицизму. Он был связан с индусскими "святыми людьми" и писал суфийские сочинения, мечтая о слиянии ислама и индуизма" (К. Антонова).

Впрочем, парадоксальность, двойственность - это то, чего стараются не замечать в четвертой фазе. Блаженное время всеобщего согласия, реализации самых смелых проектов, фантастических достижений в культуре вообще, особенно же в строительстве и архитектуре. Собственно, архитектурные достижения времен Шах Джахана - это главная отметина данного 36-летия на оси мировой истории.

Б. Луния, перефразируя слова императора Августа Октавиана (четвертая фаза второго Рима), заключает, что "Шах Джахан пришел в могольские города из песчаника, а оставил их мраморными".

"Архитектурные сооружения Шах Джахана по великолепию, размерам и оригинальностью замысла уступают зданиям акбаровского периода, но превосходят последние мягкой грацией, элегантностью, обилием и богатством утонченных украшений. Поэтому архитектурные памятники Шах Джахана сравнивают с "огромными ювелирными украшениями"" (Б.Луния). В нашем случае аналогичное сравнение можно будет провести между высотными зданиями сталинских времен и архитектурными шедеврами настоящего и ближайшего будущего в Москве, других городах России.

Архитектурный бум, как правило, объясняют возникновением некоего избытка средств и мощного запаса политического благополучия: "Сто лет устойчивого правления и процветания превратили Могольскую империю в богатейшее государство того времени, и Шах Джахан мог дать волю своей страсти к строительству. Тадж Махал в Агре, Красный Форт в Дели, мечети Джами Масджид и Моти Масджид - это лишь самые величественные из его многочисленных сооружений" (К.Паниккар). Нам, так недавно пережившим самое начало четвертой фазы четвертой России, хорошо известно, что строительный бум начался у нас до того, как появилось государственное богатство и политическое благополучие. Танки разъезжали по Москве 1991 и 1993 годов, а строительный бум уже шел вовсю.

Строительный бум при Шах Джахане особенно хорошо виден на фоне тишины в третьей фазе, когда Джахангир за все время своего правления построил лишь три гробницы. Для нас интересны даты строения основных шедевров четвертой фазы. Так, дворцы из мрамора в Агре Диван-и-ам и Диван-и-хас были построены к 1637 году (8-й год фазы). Знаменитая усыпальница Тадж Махал была построена с 1630 по 1652 год. "Великолепный памятник могольской архитектуры, который называют "жемчужиной Индии". К строительству его были привлечены кроме индийцев лучшие зодчие Самарканда, Бухары, Багдада и Стамбула. Изумительно найденные пропорции архитектурно пластических объемов позволили им создать эмоционально насыщенной образ. Кристальная белизна полированного мрамора на темном фоне кипарисов, которые отражаются в водной глади каналов, - все это придает зданию величественную торжественность... Стены мавзолея украшены изысканным орнаментом из агата, малахита, янтаря, изумруда, кораллов, яхонтов и других драгоценных пород камня, искусно инкрустированных мрамор. Этот утонченный архитектурный цветок из мрамора и самоцветов полностью отвечает духу своего времени" (А.Короцкая).

Даты строительства поражают точностью попадания в размеры четвертой фазы. Есть даже крошечное забегание вперед. Так, выдающийся образец инженерно-строительного искусства мавзолей Адил-шаха Гол-Гумбаз в Биджапуре (второй по величине купол), строившийся ровно 30 лет, был заложен за три года до начала фазы (в 1626 году). Строители торопятся, как будто чувствуя, что при Аурангзебе ничего хорошего для них уже не будет, уйдет как жажда архитектуры, так и чувство прекрасного. "Безвкусица и эклектика отличает произведения Могольской архитектуры XVIII века" (А.Короцкая).

"Шах Джахан предполагал соорудить на противоположном берегу реки Джамны свою гробницу, воспроизводящую формы Тадж Махала, но не из белого мрамора, а из черного. Здания собирались соединить мостом. Война за престол помешала осуществить намеченное Шах Джаханом, а его преемник, не отличавшийся сыновьей преданностью, забросил этот проект" (А.Синха, А.Бенерджи). Тем не менее Тадж Махал остается "прекрасным цветком могольского искусства, самым великолепным в мире памятником супружеской любви, согласию и верности. В этом творении, где сочетается прекрасное искусство и высокое строительное мастерство, проявились высшие художественные достоинства, незаурядная научная мысль, технические навыки, великолепный замысел и самое чувственное обаяние. По своей красоте, великолепию, богатству украшения, изысканности, единству замысла и мастерству выполнения Тадж Махал справедливо считается одним из чудес света" (Б.Луния).

Можно продолжать экскурс по архитектурным достопримечательностям Индии времен Шах Джахана, можно вспомнить о знаменитом "павлиньем троне" с балдахином на 12 изумрудных колонках, но к чему бы мы ни обратились, везде увидим стремление реализовать потаенную мечту человечества о создании земного рая. Собственно, этого никто и не скрывал, на стенах дворца падишаха было приведено персидское изречение: "Если существует блаженство рая на земле, то оно здесь, и кроме нигде".

Атрибуты рая в воображении людей в основном визуальны: постройки, сады, парки, фонтаны, танцовщицы, изысканные яства. Однако такой рай слишком примитивен для просвещенного ума. Конечно же, надо добавить к благородному пейзажу благообразных мудрецов и возвышенных поэтов. "Великие могольские императоры покровительствовали науке и способствовали развитию образования. Могольская знать и высшие классы следовали их примеру. Отсюда заметный прогресс образования при Моголах. Моголы покровительствовали литературе и дали мощный толчок развитию всех её видов: историческая, переводная, поэзия" (Б.Луния).

Однако нам очень важно знать, что всплеск культуры при Великих Моголах не был направлен на развитие ислама; ислам практически никак не обогатился, оставшись на прежнем уровне, а вот влияние ислама на индийскую культуру было огромным. "В XVI и XVII веках во многих областях Северной Индии происходит заметное возрождение индусской мысли. Центром этого движения был Бенарес. В Бенарес стекались ученые из всех уголков Индии. Фактически Бенарес никогда не переставал быть центром индийского просвещения, сердцем индийской религии; но в XVI веке он стал также центром распространения индусской культуры и вновь стал великим университетом" (К.Паниккар). В этом величие и основное предназначение имперского ритма - пробуждение национального самосознания, пробуждение засыпающих культур.

Следует отметить, что признанный крупнейшим писателем этого периода Тулси Дас (1532-1623) писал все же в третьей фазе, а не в четвертой.

Концовка четвертой фазы оказалась скомкана точно так же, как и концовка третьей Англии. Там за великой Елизаветой Тюдор пришел достаточно заурядный правитель, здесь за достаточно средненьким правителем, каковым был Шах Джахан, приходит талантливый правитель, лишенный, однако, имперского мышления, а потому очень быстро загнавший державу в тупик.

6 сентября 1656 года (до конца фазы ещё девять лет) Шах Джахан внезапно заболел. Поскольку права первородства у Моголов не было, то каждый сын падишаха имел равные права на престол. Ситуация усугублялась тем, что соперники имели почти равные силы. "Дара, старший из сыновей, занимал положение, почти равное положению правителя, поскольку отец избрал его своим наследником. Шах Джахан очень любил его, и, видимо, поэтому Дара совсем не приобрел опыта в делах войны и управления. Шуджа, второй сын Шах Джахана, ленивый по природе, мог иногда проявить большую энергию, но не был способен на длительные усилия. Третий сын, Аурангзеб, был наиболее приспособленным из братьев в этой их борьбе за существование. Хладнокровный, расчетливый, опытный, умеющий вести интриги, он считался среди придворных наиболее сильным из сыновей Шах Джахана и наиболее вероятным победителем в борьбе. Пылкий, ищущий удовольствий, неумный Мурад, самый младший из братьев. Безрассудная храбрость Мурада оказалась бессильной перед хитросплетениями Аурангзеба" (Н.Синха, А.Бенерджи).

В середине ноября 1657 года Шах Джахан почувствовал себя лучше. Однако братская междоусобица зашла уже слишком далеко. В декабре в Ахмадабаде Мурад объявляет себя падишахом, в Бенгалии Шуджа также провозгласил себя падишахом. В марте 1658 года выступил Аурангзеб. С 1659 по 1661 год все братья были им разбиты. Шах Джахан был заточен в крепость Агры, где оставался до самой своей смерти, последовавшей 22 января 1666 года.

На этом, собственно, можно было бы остановиться, ибо имперская история Индии прерывается до того момента, пока в имперский ритм не втянет её четвертая Англия (1761-1905). Однако для поисков Империи важно не только обнаружение имперской ткани времени, но и момент обрыва этой ткани.

Последний год имперского цикла (1665) был отмечен приказом разрушить в Гуджерате индусский храм, а ещё через четыре года Аурангзеб издал указы о "разрушении всех храмов и школ неверных". Таким образом, несмотря на заранее продуманные планы, Аурангзеб не мог приступить к крутым мерам, пока не кончился имперский ритм. "А начинал он с проведения безобидных на первый взгляд реформ, как, например, введение проверки нравов с целью искоренения немусульманских обычаев среди правоверных, наказания за еретические взгляды и т.п. Причем все это касалось только мусульман. Так был восстановлен ортодоксальный ислам. На 11-м году царствования Аурангзеба при дворе была запрещена музыка. Прекратилось совершение индусских обрядов, исполнявшихся во время дворцовых церемоний, как, например, взвешивание правителя на золото, рисование знака касты на теле раджи при вступлении в должность и т.д." (К.Паниккар).

Однако после 1665 года и особенно после 1669-го события принимали все более жесткий оборот. Началась активная кампания по сносу храмов, причем жертвами этой страсти к разрушению явились, в частности, три наиболее знаменитые святыни храмы Вишванатха в Бенаресе, Кешава Рам в Матхуре и многоколонный храм Сомнатха.

Дальше - больше, в 1679 году (всего-то 6-й год восточного цикла) отмененная Акбаром джизия (подушный налог на индусов) была введена во всей империи. В 1695 году всем индусам, за исключением раджпутов, было запрещено передвигаться в паланкинах, ездить на слонах и чистокровных лошадях, а также носить оружие.

"Религиозная ортодоксальность редко бывает совместима с мудрым управлением государства. Введение джизии Аурангзебом имело более разрушительные последствия для Могольского государства, чем отмена Нантского эдикта для могущества монархии Людовика XIV" (Н.Синха, А.Бенерджи).

Окончание имперского ритма было отмечено серией восстаний. В 1667 году неожиданно восстали юсуфзаи, в 1672 году восстание афридиев и хаттахов... "В народе, в первую очередь среди индусского населения, зрело возмущение мероприятиями могольских властей. Массовые по числу участников восстания против Моголов отмечались в центральной Индии, в раджпутских районах, в Пенджабе, но особенно ожесточенно боролись маратхи. Движения отдельных народов, стремившихся освободиться от могольского гнета, свидетельствовали, что у них начало пробуждаться национальное самосознание. Могольское государство стало восприниматься как чужеземный завоеватель, к тому же преследующий их религию. Эти выступления ослабляли империю, но попытки подавить их только усиливали недовольство и ускоряли начинающийся распад государства" (К.Антонова).

"К 1689 году Аурангзеб достиг вершины своего могущества. Северная Индия, так же как и Индийский полуостров, лежала у его ног. Все, казалось, было завоевано Аурангзебом. В действительности же все было потеряно. Это было началом конца. В это время открылась самая печальная и самая тяжелая глава в истории его жизни. Могольская империя стала слишком большой, чтобы ею мог управлять один человек. Враги поднимались со всех сторон. Аурангзеб мог наносить им поражения, но не мог сокрушить их. Аурангзеб столкнулся с вездесущим врагом, с которым ему приходилось бороться всюду - от Бомбея до Мадраса, по всему Индийскому полуострову, враг был неуловим, как ветер, и не было такого военачальника или такого укрепления, захват которого сломил бы его силы" (Н.Синха, А.Бенерджи).

Рушится все, что определяло характер империи, тем более резким падением кажется упадок на фоне блистательной четвертой фазы. "При Аурангзебе деятельность Моголов в области искусства резко прерывается. Несмотря на свое религиозное рвение, Аурангзеб не построил ни одной мечети, которую можно было бы рассматривать как выдающийся памятник искусства. Наблюдается упадок в стиле" (Н.Синха, А.Бенерджи).

Аурангзеб, "скромный в личном потреблении, способный организатор, он много времени отдавал делам управления, вникая во все детали" (К.Антонова). Все признают, что он был старательным и даже талантливым правителем. Однако беда его состояла в том, что он, получив великий политический капитал, накопленный имперским циклом, растратил его на пустое и обрек свое государство на быстрый распад.

"Он был безжалостным и неприятным человеком, а в последние годы своей жизни потерял всякое чувство реальности. Он умел только сокрушать тех, кто противостоял ему, но не умел смиряться... В своем величественном одиночестве, подозрительно относящийся ко всем людям, этот последний Великий Могол на закате своих дней понял по беспорядкам, царившим вокруг него, что его чиновники в действительности лишены инициативы, не способны оправдать доверие и не пригодны для ответственной деятельности и что они лишали его управление действенности, а его армию боеспособности" (Н.Синха, А.Бенерджи).

"На протяжении полутораста лет правления Великих Моголов Индия имела большой авторитет во всем мире и находилась в одном ряду с наиболее цивилизованными странами и самыми сильными государствами" (К.Паниккар).

От себя же добавим, что исламский имперский цикл не просто разбудил Индию, развил у индусов государственное мышление. Вкупе с четвертой Англией этот имперский цикл сумел перевести в ритм Запада один из самых древних и мощных бастионов Востока. Перевод в ритм Запада таких государств, как Китай, Япония, Корея, остается делом неясного будущего.

СОВРЕМЕННЫЙ ИРАН (1905-2049)

Четвертый исламский цикл, безусловно, самый важный, и это понятно, ибо четвертые циклы обобщающие, объединяющие все, что было во всех предыдущих циклах, плюс ещё открывающие что-то свое, качественно новое. Так было с четвертой Англией, перевесившей по своей мощи три предыдущих английских цикла, вместе взятых. Так, думается, будет с четвертой Россией, которая до 2025 года должна заложить основы принципиально новой модели бытия, т.н. Русского Мира.

Четвертый исламский цикл в едином порыве должен объединить религиозный экстаз Арабского Халифата, воинственность и социальный пафос Османской Империи, богатство и аристократизм Великих Моголов. Кроме того, Иран должен ещё придумать нечто новое, то, что не смогли сделать предыдущие три цикла. Лучшим из таких нововведений был бы переход из имперского ритма не в ритм Востока, как было со всеми предыдущими исламскими Империями, а в ритм Запада. Это было бы уникально, ибо ислам у всех пока ассоциируется лишь с Востоком, хотя, ещё раз повторяем, это явление имперское, как и любое другое единобожие.

Еще одним фактором, необычайно поднимающим вес иранского цикла, является его расположение на общей оси человеческой эволюции. Если четвертая Россия готовит наступление третьей эпохи в эволюции человечества, то иранский цикл объединяет обе эпохи, склеивает их.

Ну и, наконец, фактор, связанный со временем написания "Поисков Империи". Четвертая Россия в 1997 году уже восемь лет как в своей четвертой, последней фазе, и никаких сомнений ни в её существовании, ни в направлении развития нет. Иран же пока пребывает в самой мутной, самой неясной третьей фазе, и раньше 2013 года о результирующем векторе имперского цикла ничего сказать нельзя. Стало быть, на поиски 19 имперских циклов авторы потратили 4 года, последний же иранский цикл нам так или иначе искать ещё как минимум 16 лет.

Что касается не качественного, а лишь цифрового поиска иранского цикла, то тут проблем особых не было. Изначальный признак имперского цикла революции в годы Змеи сработал как никогда четко.

"Для иранской государственности в XX в. наиболее судьбоносными оказались два события. Это революции 1905-1911 гг. и 1978-1979 гг." (С.Алиев). Одной этой фразы хватило бы для того, чтобы обнаружить имперский цикл, ибо две революции, начавшиеся годом Змеи, да ещё разнесенные меж собой на 72 года (а не на 60 или 48 лет), - это вернейший признак имперского цикла. Оставалось лишь расставить номера фаз, найти недостающие революции, и имперский цикл готов. Впрочем, это только арифметика, необходимо эту арифметику наполнить реальным историческим содержанием, связать каждую фазу с общей историей ислама, реалиями современной жизни и т.д.

ПЕРВАЯ ФАЗА (1905-1941)

Все можно предсказать либо, по крайней мере, предположить в ритмической структуре исторических процессов, кроме одной-единственной вещи - года начала очередного имперского цикла. Почему иранский цикл начался не в 1893-м и не в 1917-м, а именно в 1905-м? - при обилии версий точный ответ, видимо, так и не будет найден. Случайность и внезапность иранской революции удивила многих, хотя задним числом большинство наших историков умудрились связать внезапное пробуждение веками спавшего Ирана с нашей собственной неудавшейся революцией 1905 года.

Дело в том, что значительная часть населения пустынного Ирана жила в районах относительно плодородного севера, откуда рукой было подать до бурлящего Закавказья. В. Ленин писал в статье "Пробуждение Азии": "Вслед за русским движением 1905 года демократическая революция охватила всю Азию... Мировой капитализм и русское движение 1905 года окончательно разбудили Азию. Сотни миллионов забитого, одичавшего в средневековом застое населения проснулись к новой жизни и к борьбе за азбучные права человека, за демократию".

Если же считать, что имперский цикл Ирана вызвал некое чрезмерное унижение национального сознания, то здесь примеров достаточно, хотя вряд ли они помогут нам понять, почему рубежом унижения стал все же 1905 год. Дело в том, что острый кризис стал очевиден уже в середине XIX века. "Военные неудачи в двух русско-иранских войнах 1804-1813 гг. и 1826-1828 гг., захват англичанами острова Харк (1837) в связи с Гератским кризисом привели к установлению капитуляционного режима в этой стране, который юридически закреплял неравноправное положение Ирана в его политических и экономических связях с европейскими державами. Это в сочетании с неспособностью надежно защитить приграничные районы Ирана от набегов турецких войск красноречиво свидетельствовало о необходимости социально-политических реформ в стране" (З. Арабаджян).

Вслед за бабидскими восстаниями в середине века последовали попытки реформирования (в частности, реформы Мирзы Таги-хана и Мальком-хана), однако кризис зашел слишком далеко и эволюционным путем преодолеть его было невозможно.

"Во второй половине XIX века попытки осуществления социально-политических перемен в Иране начинают слабеть, пока не прекращаются совсем. Причина этого видится в сокрушительности поражения реформ, проводившихся наиболее дальновидными иранскими политиками сверху, и во временном лишении широких слоев населения исторической перспективы развития, явившегося следствием жесточайшего подавления бабидских выступлений" (З. Арабаджян).

Положение усугублялось начавшимся вырождением правящей династии, вырождением правящего класса, развалом армии. Так в англо-иранской войне в сражении под Хутабом в феврале 1875 года 10-тысячное иранское войско было разбито атакой одного полка индийской регулярной конницы (600 человек), боевые качества которой сами же англичане ценили очень низко.

"В начале XX века Иран в политическом отношении представлял собой феодальную монархию, государство формально независимое, но по существу полуколонию европейских держав. В конце XIX - начале XX вв. наряду с торговой экспансией колониальные державы осуществили уже в Иране экспансию финансовую. Ввоз в страну европейских капиталов происходил вначале в виде государственных займов. Первые свои банки в стране учредили Великобритания и Россия. Значительную роль в закабалении Ирана сыграли концессии, получаемые подданными европейских держав. Самыми значительными из них в начале XX века были так называемый Шахиншахский (английский) банк и англо-персидская нефтяная компания. Важным орудием русского царизма в Иране была образованная в 1879 году иранская казачья бригада, руководимая русскими офицерами. Интересам России служил также учрежденный в 1890 году Учетно-ссудный банк" (С. Алиев).

"Страна, находившаяся в состоянии глубокого и всестороннего кризиса, уже не только не была способна к поступательному развитию, но стояла на грани общенациональной катастрофы с вполне вероятной утратой политической независимости" (З. Арабаджян).

Можно предположить, что Иран до предела затягивал момент вступления на имперский путь и вступил на него лишь тогда, когда иного выхода не было. Надо было уходить либо под Англию (четвертый цикл кончался в 1905 году), либо под Россию (четвертый цикл начался в 1881 году), либо начинать свой цикл. Кстати, ещё одна гипотеза происхождения иранского имперского цикла связана именно с тем, что две действующие Империи столкнулись в Иране лбами, съесть Иран не смогли, а от высеченных при ударе искр разгорелось пламя иранского имперского цикла. Впрочем, пламя мир увидел не сразу, гигантские имперские вихри XX века, как и все иные, начинаются с довольно мирных и тихих первых фаз.

Сама революция 1905-1911 гг. маскировала свой грандиозный смысл некоторой незавершенностью. Некоторым кажется, что она по аналогии с российской революцией тех же лет была подавлена, однако это не так. Все произошло в точном соответствии с четырехлетним ритмом революционных событий. В 1900 году в связи с голодом в Тегеране и других городах Ирана происходили волнения и беспорядки. В августе 1901 года волнения вновь имели место в Тегеране. Они были вызваны недовольством непопулярным премьер-министром, который обвинялся в том, что предавал интересы страны иностранцам. В 1903-1904 гг. в Иране свирепствовал голод. Начались голодные бунты. Шах сменил премьера, но политика не менялась. Возбуждение среди народа увеличивалось чем дальше, тем больше" (М. Иванов).

Последние четыре года перед выходом в иное измерение температура государства планомерно возрастает, ещё немного - и начнется самая уникальная историческая болезнь, главный симптом которой сильная политика, пугающая весь мир и поднимающая самосознание народа до максимума.

В декабре 1905 года революция уже в разгаре, вернее, в фазе первого импульса. В 1906-м принятое решение многократно усиливается, в июне-июле 1906 года накатывается новая волна народного движения, наконец, 5 августа издается указ о введении конституции. 7 октября открывается первый иранский междлис. 30 декабря Мозаффер-эд-дин-шах подписывает первую конституцию страны. 1907 год преподносит целый букет псевдорешений, среди которых неудачная попытка контрреволюционного переворота. 1908 год все вывернул, как это и положено, наизнанку (переворот Мохаммед-Али-шаха), и наконец, 1909 год утвердил победу революции - взятие в июле конституционалистами Тегерана, низложение Мохаммед-Али-шаха, создание правительства либеральных помещиков и бахтиарских ханов, организация англо-персидской нефтяной компании, открытие (15 ноября) второго меджлиса.

Все, что было после 1909 года, не относится к сути революции в Иране, скорее, речь идет об англо-русских маневрах. Все-таки мы пока ещё в первой фазе, а не во второй, о национальной самостоятельности и полной независимости пока разговор ещё не идет. На собственно иранский результат революции Англия и Россия в 1911 году наложили свою резолюцию, что уже никак не могло остановить или изменить векторной иранской истории.

"В процессе и в результате революции 1905-1911 гг. Иран стал парламентской монархией и получил свою первую конституцию, которая состояла из двух компонентов - Основного закона (декабрь 1906 года) и Дополнения к Основному закону (октябрь 1907 г.). Впоследствии, несмотря на значительные изменения в общественной и политической жизни страны в течение 1907-1979 гг., в конституцию не было внесено каких-либо серьезных изменений" (С. Алиев). Такова цена первых лет первой фазы - сработали аж на 72 года! Ну как после этого говорить о том, что революция была подавлена...

"Революция 1905-1911 гг. пробудила широкие трудящиеся массы к сознательной политической жизни и к борьбе против господствовавших пережитков феодализма и империалистического гнета. Она открыла собой новый период в истории Ирана - период буржуазно-демократических и национально-освободительных революций. Расшатала феодальный строй и в значительной мере способствовала подготовке условий для свержения каджарской династии" (М. Иванов).

Если грандиозной русской революции 1917 года первая мировая война предшествовала, раскаляя и так уже достаточно разогретый русский народ, то в Иране все произошло наоборот, мировая война как бы отвлекла народ от непрерывного течения революционных преобразований, загасила его пыл. Аналогично будет загашен народный всплеск в революции 1914 года, совпавшей с началом второй мировой войны.

Нерастраченная революционная энергия обратилась против оккупантов, но не примитивным путем прямолинейного сопротивления, а путем заигрывания с третьей силой. "Экономическое и политическое закабаление Ирана, оккупация части его территории турецкими, английскими и царскими войсками, соглашение об окончательном разделе Ирана на сферы влияния - все это усилило антиимпериалистические настроения в Иране. Даже иранское правительство, состоящее из представителей феодальной верхушки, занимало в 1915 году резкую антианглийскую позицию. И наоборот, Германия, воевавшая против Англии и России, казалась многим националистически настроенным буржуазным и помещичьим деятелям Ирана страной, на которую можно было опереться в борьбе против Англии и царской России" (М. Иванов).

Так зарождается мощная политика уравновешивания. Сначала на территории Ирана сталкиваются Россия и Англия, затем, когда Англия и Россия договариваются между собой, в столкновение вовлекается Германия. В результате "у семи нянек" дитя оказывается достаточно самостоятельным и независимым. Когда в конечном счете Россия, Англия и Германия оставят надежды руководить строптивой страной и лишь США сохранят империалистические иллюзии, Иран уже наберет силу и последний "наставник" вылетит из Ирана в 1979 году, как пробка из бутылки шампанского в новогоднюю ночь.

Как это, в общем-то, было уже во многих имперских циклах, в том числе в четвертой России, в первой фазе связь времен рвется не по всем линиям, чаще всего сохраняя внешнюю картинку. В данном случае речь идет о последнем шахе династии Каджаров - Ахмед-шахе (1909-1925).

"В отличие от своих предшественников (начиная с Насер-эд-Дин-шаха) Ахмед-шах Каджар не был ни сладострастником - прожигателем жизни, ни наделенным недюжинной силой и энергией реакционером, начисто отрицавшим как конституционность, так и реформаторство. Пожалуй, не будет ошибкой сказать, что будь такой государь на Руси - его несомненно окрестили бы "тишайший". Став сувереном в возрасте одиннадцати лет, он вплоть до своего совершеннолетия оставался тенью своих регентов. В период же его правления, свободного от опеки регентов, Ахмед-шах оставил единственный, но исторически масштабный след в том, что он, несмотря на сильнейшее давление иранских англофилов, отказался утвердить печально знаменитое англо-иранское соглашение 1919 года, превратившее Иран фактически в английский протекторат" (З. Арабаджян). Остается лишь напомнить, что наш Алексей Тишайший действительно правил в первой фазе третьей России.

Впрочем, тишайшим правлением первая фаза Ирана не ограничилась, ведь речь идет хоть и о тихом, но все же об имперском развитии. Ахмед-шах робко, но настойчиво продвигал идею независимости. У власти его сменил деятель куда более грозный, который идею имперской консолидации национальных сил начал проводить уже в открытую.

"Реально власть Тегеранского правительства распространялась на столицу и несколько крупных городов. В провинциях хозяйничали большие и малые ханы и вожди, не признававшие над собой никакого правительства. Поэтому попросту в начале 1921 года в стране не было и политического пространства как арены реформы. Надо было сначала воссоздать (по существу - создать) централизованное государство, а уж потом и модернизировать его" (З. Арабаджян). Реза-хан прекрасно понимал все это, что уже видно из его заявления, сделанного сразу после февральского переворота 1921 года: "Наша цель установить... сильное правительство, которое создает мощную и достойную уважения армию, потому что могучая армия - это единственное средство спасти страну от того униженного положения, в котором она находится. Мы хотим установить правительство, которое не будет дискриминироваться ни гилянцами, ни тебризцами, ни кермианцами. Мы хотим установить правительство, которое не будет инструментом иностранных политиков".

За словами последовали поступки. Так 1921 год прошел под знаком борьбы с Гилянской Советской республикой... Подавление восстания Хазаля в 1924 году стало национальной победой, ибо Хазаля поддерживали англичане.

"Итак, сокрушив сепаратистов, сильнейшие из которых пользовались иностранной помощью, Реза-хан сумел объединить Иран и тем самым создать одно из необходимых условий для модернизации страны (оставалось устранить Ахмеда). Реза-хан уговорил Ахмед-шаха поехать в Европу и во время его отсутствия, используя широкое общественное недовольство этим слишком мягким и благодушным государем, созвал Учредительную ассамблею, которая 31.01.1925-го приняла резолюцию о низложении Каджаров и передаче правления страной Реза-хану. А 12 декабря он был провозглашен наследным шахом Ирана и взял фамилию Пехлеви" (З. Арабаджян).

"Завладев престолом, Реза-шах стал полновластным диктатором. Парламент (меджлис) превратился в послушное орудие в руказ монарха. Первоначально основной опорой новой династии были высшие слои армии, представители которых в ходе подавления восстаний непокорных, враждебных властям законов и помещиков заметно разбогатели. В результате конфискации земель и имущества враждебных ханов и помещиков самым крупным помещиком страны стал сам Реза-шах. Его личные владения к концу 30-х годов составляли 2 тысячи деревень. Крупные помещики стали основной социальной опорой нового режима. К ним примыкали богатое купечество, занимающее ведущее положение в базаре, и появившаяся в основном в 30-е годы небольшая по численности промышленная буржуазия" (С. Алиев).

Неясность, неоднозначность социальной опоры неизбежна для иранского цикла, который вознамерился смешать в одну кучу достижения трех предшествовавших ему исламских циклов да ещё и разыграть эту трагикомедию в XX веке, в котором и без него достаточно всего понамешано. Мы ещё не раз убедимся, как причудливо в иранском цикле смешиваются элементы феодализма, социализма, капитализма, к власти идут то военные, то духовенство, то технократия, то гуманитарная интеллигенция... Что касается первой фазы, то ей быть неоднозначной сам Бог велел, ибо в первой фазе как бы закладывается содержание всего цикла.

"С точки зрения политического и экономического развития страны годы правления Реза-шаха были временем неоднозначным. Тогда одновременно с сепаратистскими выступлениями были подавлены и демократические течения. Укрепление экономических позиций полуфеодальных, по существу, помещиков сопровождалось буржуазными, часто половинчатыми, реформами в области общественно-политической и культурной жизни" (С. Алиев). Переход к светской системе просвещения, централизовано госуправление, реорганизованы финансы и т. д. и т. п. Действий много, энергия высока, с многовековой спячкой покончено, но нет пока ни железной хватки второй фазы, нет всеохватности третьей фазы и уж конечно же нет блеска и благолепия четвертой фазы.

"Определенная непоследовательность была присуща гражданскому кодексу Реза-шаха, который, с одной стороны, вбирал в себя многое из французского гражданского кодекса, а с другой стороны - покоился на старых шариатских принципах (сохранял многоженство, временные браки, право мужа убить изобличенную в измене жену и её любовника). В то же время имущественные вопросы передавались государственным судам, из-за чего духовенство лишилось крупного источника доходов" (З. Арабаджян).

Некоторые преобразования Реза-шаха поражают своей грандиозностью. Невозможно представить, что речь идет о совсем ещё недавно умиравшей стране. "Поистине грандиозным предприятием, поражавшим воображение современников, было осуществленное Реза-шахом строительство трансиранской железной дороги. Эта дорога, строившаяся с 1928 по 1938 год, достойна своего великого создателя и по сей день является стержнем железнодорожной сети Ирана" (З. Арабаджян).

(Вот уж воистину, если четвертая фаза сходит с ума по шедеврам архитектуры, то первая фаза всегда бредит железными дорогами, водными каналами. Одним словом, путями сообщений.)

"Другим элементом модернизации общества стала реорганизация вооруженных сил Ирана. Реза-шах впервые в истории страны, несмотря на отчаянные протесты духовенства, боявшегося ослабления своего слияния на народ, начал создавать армию на основе всеобщей воинской повинности. Была создана целая сеть офицерских школ и училищ, куда был широко открыт доступ выходцам практически из всех слоев населения" (З. Арабаджян).

Число начальных школ выросло с 440 до 2400, число средних школ с 40 до 350. В 1928 году были введены европейские костюмы. В 1935 году в обязательном порядке женщинам было предписано снять чадру. В том же 1935 году (разгар идеологического 12-летия) создана иранская Академия литературы и языка. За год до этого создан Тегеранский университет. Пропагандировались идеи возрождения древнего величия Ирана, восстановления его былой мощи и силы. Все в том же 1935 году Персия переименована в Иран, переименованы некоторые города, введены староиранские названия месяцев, изменено летосчисление. Начата реформа языка - насильственно изымались многие турецкие, арабские, европейские слова, которые уже давно вошли в обиход и стали органической частью языка. Вместо них вводились либо староперсидские, либо искусственно надуманные слова. (Такое вот идеологическое 12-летие...)

И все же при всех грандиозных успехах Реза-шах не стал великим революционером, точно так же как не стали революционерами отец Петра I или Александр III Миротворец. Дело в том, что Реза-шах не тронул крестьян, а между тем крестьяне составляли подавляющее большинство населения страны (80-85 %). И этот единственный момент перевешивает все остальные, вместе взятые. Без разрушения векового крестьянского уклада немыслимо было построить новый Иран, так же как без разрушения (а практически уничтожения) крестьянского уклада невозможно было построить новую технократическую Россию.

"Реза-шах может быть назван шахом городских низов, шахом городских средних слоев, которые видели в нем выразителя своих интересов. Такая политика позволила монарху успешно использовать энергию и честолюбие этих людей для создания нового Ирана. В то же время его аграрная политика, направленная на сохранение и юридическое оформление полуфеодальных отношений в деревне, находилась в разительном противоречии со всем остальным и объективно ослабила эффективность проводившихся реформ. Именно поэтому более правильно охарактеризовать деятельность Реза-шаха не как реформу или совокупность реформ, а как модернизацию в сочетании с реформой юридической системы" (З. Арабаджян).

Несколько слов о мистическом значении первой фазы. Мистично не только внезапное пробуждение народа от многовековой спячки, мистично и поведение вождей, возглавивших её. И Ахмед-шах, "мягкий и добрый монарх, который по целому ряду причин не способен управлять государством" (З. Арабаджян), вдруг проявляет "восхитительное и неожиданное мужество" в борьбе с англофилами. Почему он ни в чем не наследует отцу или деду, почему становится "новым" человеком в старой династии? "Несомненно, что тихий, скромный и болезненный Ахмед-шах, проживший чуть больше 30 лет, как ни странно, оказался самым значительным и достойным шахиншахом среди всех представителей династии Каджаров" (З. Арабаджян).

Не менее мистично поведение Ахмед-шаха в 1925 году, когда он безропотно отдает власть своему министру. Вообще история этого бескровного переворота достаточно уникальна для восточных государств.

Фигура же Реза-шаха просто-таки приводит в трепет всех, кто его вспоминает. "Он обладал внушительной внешностью и пронзительным взглядом, от которого становилось не по себе даже очень сильным людям. Он обладал удивительной способностью молниеносно оценивать людей, их сильные и слабые стороны, надежность и ненадежность. Вероятно, это в значительной степени определялось некой магнетической силой, дарованной ему природой. Лишь немногие могли выдержать его взгляд. И не надо думать, что эти черты появились у него после того, как он стал шахом. Так, Ахмед-шах часто после общения со своим министром жаловался придворным, что ему страшно, когда этот человек смотрит на него" (З. Арабаджян). Обычно подобного рода демонизм мы встречаем у вождей вторых фаз, объясняя это, кстати, все тем же воспитанием в мистической первой фазе. На этот раз первая фаза успела и воспитать поразительного правителя и попользоваться его услугами.

Ну и, наконец, самое мистическое событие первой фазы - это уход Реза-шаха с политической арены, абсолютно добровольный, совершенно своевременный (на 36 году фазы, в час перехода во вторую фазу) и опять же бескровный. Особенно это все поразительно при его демонических способностях, его магической власти над людьми.

Внешне уход Реза-шаха выглядел не как внутреннее дело Ирана, а как следствие разгоревшейся мировой войны. Иран, верный своей политике равновесия (балансирования между двумя силами), все более склонялся к Германии. Когда эта политика привела шахиншаха к краху - пришлось уйти. На самом же деле ничего внезапного в смене власти не было, к 1941 году политический и экономический кризис в Иране был уже в разгаре.

"Увеличение косвенных налогов, усиление капиталистической и особенно полуфеодально-помещичьей эксплуатации, рост военно-полицейских расходов и некоторые другие обстоятельства во второй половине 30-х годов привели к прямому ухудшению материального положения трудящихся. Иран оказался на пороге общественного кризиса. Для предотвращения возможных оппозиционных вступлений правительство усилило репрессии в отношении недовольных" (С. Алиев).

"Наступил настолько острый кризис законности, что даже шахский ручной парламент выступил против него после вторжения союзных войск. Фируз Каземзаде отметил, что после его отречения "импозантный фасад режима Реза-шаха рухнул... обнажив после себя непрочную постройку". Армия, на которую шах на протяжении своего правления тратил столько государственных средств, растаяла в одно мгновение. Большинство офицеров бежали в столицу, а солдаты вернулись в свои деревни" (М. Реза Годс). (Помнится, в 1917 году русские солдаты тоже разбегались по своим деревням, правда, Россия не Иран, и целиком оккупировать её тогда не удалось.)

Таким образом (к сведению историков), начало второй мировой войны не вызвало смену власти в Иране, а, напротив, затушевало кризис, погасило возможный революционный взрыв. Казалось бы, это хорошо - одной революцией меньше, на самом же деле произошло замораживание на 36 лет революционного энтузиазма, а потому мирная по идее революция 1977 года обернулась достаточно бурными событиями. Впрочем, мы забегаем вперед.

ВТОРАЯ ФАЗА (1941-1977)

"С начала второй мировой войны и нападения гитлеровской Германии на СССР, несмотря на формальное провозглашение Ираном нейтралитета, деятельность фашистской агентуры в Иране при полном поощрении со стороны правительства Реза-шаха усилилась ещё больше. В городах Северного Иран создавались фашистские группки, которые иногда действовали под покровительством местной полиции. В Тегеране издавался фашистский бюллетень на персидском языке. Многие газеты были подкуплены гитлеровцами. Германия требовала передать ей иранские авиационные базы. На случай, если не удастся втянуть Иран в войну, готовился переворот... В начале августа 1941 года в Тегеран под видом представителя малоизвестной фирмы приезжает руководитель разведки Канарис, снабженный огромными суммами фальшивых денег для подкупов" (М. Иванов).

СССР трижды предупреждал Иран - 26 июня, 19 июля, 16 августа... Наконец, 25 августа СССР принимает предложение Англии и союзники вводят в иран свои войска. В результате вместо предполагаемого фашистского (точнее профашистского) переворота переход во вторую фазу прошел достаточно мирно. Реза Пехлеви 16 сентября отрекается от престола, а к власти приходит его сын Мохаммед Реза Пехлеви.

Фактически главным революционером стал Реза-шах, добровольно, без чьих-либо уговоров ушедший с политической арены: "Народ всегда знал меня как самостоятельного шахиншаха, хозяина своей воли, сильного и стоящего на страже интересов своих и страны, и именно из-за этой репутации доверия и уважения народа ко мне я не могу быть нормальным падишахом захваченной страны и получать указания из рук русского и английского младшего офицера".

Сдерживающими революционное творчество народа были, естественно, оккупационные войска. Однако не будем забывать, что оккупация была не обыденной, а двухполюсной, а стало быть, давшей возможность не задохнуться под тяжестью чужеродного тела, сохранить свое лицо, свою индивидуальность. Так ещё раз торжествовала идея равновесия.

"Концепция равновесия - ведущий принцип иранской внешней политики на протяжении большей части XX столетия - была разработана монархами из династии Каджаров как метод, позволяющий уменьшить экономическую и политическую зависимость Ирана неустанным балансированием между двумя силами" (М. Реза Годс).

Говоря о второй имперской фазе, мы уже в который раз приходим к вопросу о роли личности в ходе истории. В третьей фазе историей правит номенклатура, в четвертой фазе освобожденный класс-лидер, в первой нечто неопределенное, то ли законы эволюции, то ли непосредственно Управитель судеб, но уж во второй-то фазе роль личности никто не оспорит. За редкими исключениями вся вторая фаза отдается одному-единственному вождю, и все трансформации внутри фазы достаточно точно отражают внутренние переломы в жизни вождя. Формально старому и последнему монарху Пехлеви досталось 38 лет правления, но мы-то с вами понимаем, что ему всего лишь досталась вторая имперская фаза.

"Долгий 38-летний период его царствования был сложным временем драматических, политических коллизий, крупных экономических реформ и не менее масштабных социальных трансформаций. Судьба оказалась суровой к этому человеку. Она сделала его монархом в тяжелый для Ирана момент, когда страна практически утратила свой суверенитет и, несмотря на провозглашенный во второй мировой войне нейтралитет, была оккупирована войсками великих держав" (З. Арабаджян).

В Османском имперском цикле, так же как и в цикле Великого Могола, вожди второй фазы не выделялись на фоне своих предшественников или последователей какой-то чрезмерной жестокостью или демонизмом, что не мешало им править долго и мощно. Второй Пехлеви по своему темпераменту и способностям безусловно уступал своему отцу, что не помешало ему стать типичным вождем-полубогом. Таким образом, слабость характера или нерешительность не в состоянии испортить систему всевластия тирана (будь то Генрих VIII, Иосиф Сталин или Мохаммед Реза), с одним лишь условием - не выходить за рамки второй фазы ни на один год, ни на один месяц. Естественное любопытство, вынося тирана в третью фазу, может принести ему большие разочарования.

"Если говорить о характере шахиншаха, то, очевидно, что он не был сильным и твердым, как у его отца. В какой-то степени это, вероятно, определялось и тонкостью его натуры, склонностью сомневаться в себе, своих поступках. А также и тем, что в отличие от Реза-шаха, вынужденного с юности самому решать свои проблемы и продвигаться по службе, Мохаммед-Реза все-таки рос в тепличных условиях и был подвержен влиянию первого, что одновременно очень сильно сковывало как его самостоятельность, так и волю" (З. Арабаджян).

Казалось бы, с такой характеристикой правителю не удержать власть в своих руках. Однако парадокс второй фазы в том, что она не предъявляет требований к воле и прочим положительным качествам, скорее, напротив, она требует отсутствия определенных сдерживающих начал, стремления к всевластию, к власти без ответственности. Поэтому капризный, взбалмошный, неуравновешенный правитель с целым букетом порочных пристрастий для второй фазы в самый раз. В этом смысле Генрих VIII, Сталин, Мохаммед-Реза, каждый по-своему, но одинаково точно соответствовали второй фазе. Что касается борьбы за власть, то ею как бы заняты другие люди, вождь добивается всего чужими руками, все ему приносится на блюдечке с голубой каемочкой. Впрочем, обо всем по порядку.

"После отречения Реза-шаха от престола политическая и идеологическая ситуации в стране сильно изменились. С одной стороны, шла консолидация правых, антидемократических сил, причем важной особенностью новой ситуации стало усиление позиций крупного шиитского духовенства, чему в значительной степени содействовали шахский двор и связанная с Англией группировка правящих кругов. С другой стороны, в новых условиях оживилась деятельность демократических сил. Были возвращены из ссылки и освобождены из тюрем демократически настроенные деятели, активно включившиеся в общественно-политическую жизнь" (С. Алиев).

Первые четыре года фазы ушли на окончание второй мировой войны. Если не знать об имперском ритме Ирана, то большое удивление вызвал бы дружный вывод английских и советских войск из Ирана в 1945-1946 годах. Вслед за освобождением от оккупации следовало разделаться с сепаратистами и оппозицией. К концу 1946-го уже усмирены иранский Азербайждан и Курдистан. Постепенно усекаются возможности демократических профсоюзов и Народной партии Иран... Закрываются левые органы печати...

Буквально за один год проливаются реки крови, которые обычно сопровождают первое четырехлетие становления новой власти. Объясняется это все тем же присутствием иностранных войск. Однако отметим для себя, что присутствие войск не смогло сместить исторический отсчет, и гражданская война в 1946 году велась уже вполне сформировавшейся властью быстро, уверенно, мощно.

"После подавления демократического движения правящие круги Ирана в начале 1947 года организовали выборы в меджлис XV созыва. Правительством были пущены в ход различные средства давления на избирателей и всякого рода махинации, чтобы добиться избрания лишь угодных ему кандидатов" (С. Алиев).

В 1949 году неудавшееся покушение на шаха сотрудника промусульманской газеты было использовано властями как предлог для запрета деятельности Народной партии, демократических профсоюзов и других оппозиционных мелкобуржуазных партий.

Однако, согласно историческому графику, укрепление власти с 4 по 6 год фазы (1945-1949) должно проводиться в основном уже экономическими методами, что, собственно, реальность и подтвердила. "Для ослабления напряженности правящие круги развернули широкую пропаганду вокруг первого плана экономического развития. Согласно замысла властей, принятие плана и его реализация должны были привести к расширению экономических функций правительства и стабилизации положения. План разрабатывался в течение 1946-1949 гг. при сотрудничестве иранского правительства с американскими фирмами. По совету американских специалистов, в указанном плане основное внимание было уделено проектам, осуществление которых могло содействовать главным образом росту сельскохозяйственного производства. Развитию промышленности отводилось незначительное место. Бюджет предусмотренных планом проектов был более чем скромным. Тем не менее для правящих кругов Ирана оказалось проблемой изыскать источники его финансирования" (С. Алиев).

37 процентов предполагалось получить от АИНК (англо-иранская нефтяная компания). Самое крупное и современное промышленное предприятие на иранской территории, АИНК по-прежнему оставалось государством в государстве. В экономическом и административном плане она сохраняла свою автономность. Почти все ответственные посты на предприятиях компании занимали англичане. Администрация компании под видом пожарных держала на территории компании даже полицейские части. Налогов с АИНК английское казначейство получало втрое больше, чем Иран концессионных денег.

Разумеется, такое положение не могло сохраняться долго во второй фазе, требующей проведения самостоятельной политики. На восьмом году фазы предусмотрен всенародный подъем, и наиболее логично было направить этот подъем против АИНК. "В 1950 - начале 1951 года в Иране поднялась волна народного движения против попыток английских империалистов навязать Ирану подготовленное в 1949 году "дополнительное соглашение" АИНК с иранским правительством, по которому предусматривалось сохранение в силе основных статей концессионного договора 1933 года. Участники массовых митингов и демонстраций требовали аннулировать договор 1933 года, национализировать предприятия АИНК, отказаться от всех империалистических концессий" (М.Иванов).

Единение народа, однако, остается всего лишь козырем в играх властителей. В год псевдорешений 15 марта 1951 года меджлис принимает решение о национализации нефтяной промышленности, 29 апреля 1951 формируется правительство во главе с лидером созданного в 1949 году Национального фронта доктором Мосаддыком. В год вещих снов, в 1952 году, правительство Мосаддыка даже разрывает отношения с Англией и высылает всех английских представителей из Ирана. Однако 1953 год ставит все на свои места. "Доходами от нефти, - говорит Мосаддык, - мы сможем удовлетворить все наши нужды, положить конец бедности, невежеству и болезням, охватившим миллионы трудящихся страны". Его слова открывают экономическое 12-летие второй фазы, а его смещение закрывает политическое 12-летие этой фазы. 19 августа 1953 года происходит военный переворот, Мосаддык и другие министры арестованы, премьером становится руководитель переворота генерал Захеди. "Переворот сопровождался разгромом прогрессивных организаций и газет, массовыми арестами и расправами с демократическими деятелями" (М. Иванов). В декабре 1953 года восстановлены дипломатические отношения с Англией. В 1954 году подписываются соглашения по нефти. В 1955 году Иран вступает в военный Багдадский пакт и т. д. Так заканчивается 12-летие установления новой модели власти. Для любителей аналогий напоминаем, что аналогичный момент в Российской истории наступил в 1929 году - году высылки Троцкого, снятия с ведущих постов Бухарина и откровенного выхода на первые роли Сталина, ну и, разумеется, начала коллективизации, т. е. начала экономического 12-летия.

Может показаться удивительным, что вторая фаза в своем разгаре вдруг покончила с политикой равновесия. Шах выступил с заявлением о том, что курс на нейтралитет (за что ратовал Мосаддык), которого "Иран придерживался в течение 150 лет, ничего хорошего не сулит". Монарх предлагал смело избрать новый путь и "приобрести себе достойных союзников". Речь шла о резкой переориентации на США. Однако удивительнейшим образом новая политика не привела к очарованию иранцев американскими прелестями. Скорее, наоборот США подпали под обаяние шахского режима, поверили в него, поверили в то, что дружба с Ираном вовек нерушима. Подобные обманы распространены в истории имперских циклов. Петр I надул Европу, убедив её в том, что Россия стремится стать европейской окраинной провинцией. Туркофильство в народных и интеллектуальных кругах Европы породил Мехмед II ("Мехметова прелесть"). Примерно тот же обман сотворил на наших глазах Иран, обманув все мыслимые и немыслимые разведки, спецслужбы и т. д. Такова великая сила маскировки второй фазы. (Кстати, максимальный успех по введению в заблуждение, наверное, все же у Ленина-Сталина, убедивших весь мир в том, что их цель борьба за пролетарские интересы, а отнюдь не построение державы тотальной технократизации.)

Ну а пока отношения США и Ирана крепнут с каждым днем. Основа дружбы экономика, деньги, нефть, но не только..." В середине 50-х годов при самом активном содействии ЦРУ США в Иране началось создание широко разветвленной организации тайной полиции (САВАК). Эта организация стала систематически осуществлять репрессии против членов антишахских и оппозиционных организаций" (С.Алиев). Таким вот образом США содействовали развитию своего самого страшного в будущем врага. Ну а Иран занимался обычным имперским делом для второй фазы - создавал систему тотальной слежки всех за всеми.

Мировая война, борьба за нефть, разработка нового политического курса - все это откладывало начало главной реформы, единственно способной создать новый Иран. "Между тем деревня продолжала оставаться самым острым и взрывоопасным элементом иранского общества, прежде всего из-за господства в ней старых полуфеодальных отношений. И не случайно крупномасштабные реформы были начаты именно здесь. Прежде чем приступить к проведению аграрных реформ, Мохаммед-Реза-шах, для того чтобы показать пример помещичьему классу, принял решение о продаже шахских и государственных земель крестьянам, которая осуществлялась на весьма выгодных для последних условиях со скидкой в 20 % и с рассрочкой платежей в 20-25 лет. По положению на 1961-1962 годы таким способом было распределено около 200 тысяч га коронных земель. Сама же аграрная реформа началась в 1962 году" (З. Арабаджян).

Прежде чем приступить к воплощению реформы в жизнь, шах распустил меджлис 9 мая 1961 года. Дело в том, что меджлис состоял в большинстве из представителей помещиков и духовенства и одобрить аграрную реформу такой парламент был не в состоянии.

Максимум землевладения для помещиков устанавливался размерами одной деревни, но не более 500 га, да и то при условии активного использования сельхозтехники и наемного труда. Для остальных максимум устанавливался в размере от 20 до 150 га в зависимости от плодородия и расположения участка. Излишки земли выкупались государством и с десятипроцентной надбавкой продавались крестьянам в рассрочку на 15 лет. И т.д.

"Такой достаточно радикальный для Ирана подход вызвал яростное сопротивление духовенства, помещиков и представителей племенной верхушки, которое принимало самые различные формы, вплоть до вооруженных выступлений и убийства представителей правительства, проводивших референдумы на местах. Среди тех, кто активнейшим образом выступал против этих и ряда других преобразований в стране и призвал народ к антиправительственным выступлениям, был и аятолла Хомейни" (З. Арабаджян).

Во многом повторялась история, случившаяся с Великим Моголом Акбаром, который реформировал государство в интересах мусульман, интересах ислама, при этом преодолевая мощное противодействие тех, для кого он старался. Однако тогда выступление исламистов на 24 году фазы закончилось поражением, уходом в подполье. То же самое произошло в иранской второй фазе. В обоих случаях исламской оппозиции пришлось ждать наступления третьей фазы.

26 января 1963 года (псевдорешение) был проведен референдум по аграрной и другим реформам. Победа на референдуме значительно укрепила положение правительства, упрочила положение шаха. Впоследствии ряд реформ этого времени был назван "белой революцией", т. е. бескровной, как противопоставление красной, т. е. кровопролитной.

"Аграрная реформа как основной элемент "белой революции" не состояла только в перераспределении земли, но и была подкреплена рядом других мер: создание и активное внедрение в жизнь деревни сельхозкооперативов, которые должны были помогать крестьянам в обеспечении семенами, водой, сельхозорудиями и т. д., то есть заменить собой помещика в традиционной пятичленной системе. Кроме того, был создан "сепахе тарвидж" - организация, призванная пропагандировать среди крестьян передовые методы ведения хозяйства и заниматься помощью в благоустройстве деревень" (З. Арабаджян). И это уже было настоящей революцией - революцией, меняющей весь строй жизни. Тут коренное отличие от поверхностных преобразований Пехлеви-старшего.

Разумеется, результатом преобразований стало не совсем то, что планировалось реформаторами, а лишь то, что предусмотрено законами исторического развития. "В основном выгадали арендаторы, а не безземельные крестьяне и батраки. Прямым следствием реформ явилось и то, что были разрушены традиционные механизмы, позволявшие существовать значительному числу сельской бедноты, и прежде всего безземельным крестьянам, не имевшим возможности даже арендовать землю... Это обстоятельство в сочетании с более привлекательной жизнью в городе привело к огромной по масштабам миграции населения из деревень в города. В дальнейшем именно бывшие сельские жители составили один из наиболее крупных и легко воспламеняемых слоев общества, активно участвовали в революции 1978-1979 года" (З. Арабаджян).

Структура имперского 36-летия такова, что первое (политическое) 12-летие стремится продвинуться на следующие за ним годы, а третье (идеологическое) 12-летие норовит начаться раньше срока. Таким образом, угнетается экономическая тематика имперского цикла. Разумеется, за исключением циклов, напрямую посвященных экономике. Вот почему "белая революция" была итогом поисков в экономической сфере, но одновременно и подготовкой к могучим идеологическим баталиям.

"Ограниченный характер проводимых до 60-х годов в Иране преобразований не позволил существенно изменить ситуацию с общим образованием. В соответствии с переписью 1956 года 85 % населения оставалось безграмотным. Существенные сдвиги в области образования произошли в результате проведения в начале 60-х системы социально-экономических реформ, известных под названием "белая революция". В рамках её мероприятий предусматривалась реформа просвещения, расширение начального обучения и сети средних школ, открытие специальных профессионально-технических учебных заведений, инженерно-технических вузов. Для борьбы с неграмотностью был создан "корпус просвещения". Однако грамотность в 1966-м достигла лишь 35 %. Причем в основном грамотеи жили в Тегеране и других крупных городах" (В. Овчаренко).

"С середины 60-х, разворачивая свою "революцию шаха и народа", Мохаммед-Реза Пехлеви поручил придворным философам и идеологам начать разработку философских основ этой революции" (А. Арабаджян).

60-70-е годы в жизни страны были отмечены бурным ростом национального самосознания, что проявилось в развитии общественной мысли, культурологии, художественной литературы. Возник широкий интерес к возрождению культурной памяти, наследию прошлого, к национальным корням, духовным и религиозно-этническим традициям. Одновременно изучались и осмысливались литературные и культурно-политические взаимосвязи с Западом. Эти же тенденции подхватили и утилизировали отечественная массовая культура, пресса и телевидение. На страницах массовых изданий развернулись дискуссии вокруг трактовки культурного наследия прошлого и отношения к западной культуре, к Западу и западной цивилизации в широком плане" (В. Кляшторина).

Одним из лидеров идеологического 12-летия стал Але Ахмад - автор "Западничества". Он считал, что после поражения Мосаддыка в идеологической сфере "воцарилось молчание, которое заставило углубиться в себя, предаться скорби и затем искать в окружающем причины происшедшего". Для Але Ахмада период молчания кончился в 1961 году, когда появился первый вариант "Западничества" (более точно перевести как "Заражение Западом"). В отчетах САВАК книга "Западничество" отнесена к категории "особо опасных для существующего режима", а её автор охарактеризован следующим образом: "... этот человек на протяжении всей своей жизни действовал против государственного порядка. Его прозвище в политических кругах - "старый партизан"".

Тем временем "старый партизан" совершенно искренне пытался найти место Ирана в современном мире. И если четвертая Россия создает модель нового бытия, что вносит определенный покой в её существование (созидание отвлекает), то главная задача иранского цикла не столько созидать новое, сколько разрушать старое, выискивать в мире симптомы смертельной болезни, бороться с этой болезнью. Вот почему Але Ахмад гораздо сильнее в отрицании, чем в позитивных предложениях. Вот одна из его формулировок: "Не являясь творцами машин, мы в силу давления экономики и политики должны выступать как потребители того, что производит Запад. Чаще всего мы являемся покорными, тихими и дешевыми монтажниками или ремонтниками того, что поступает с Запада. А ведь именно это влечет за собой превращение нас, нашего правительства, нашей культуры и образа жизни в подобие машины... Если коротко резюмировать - мы не смогли сохранить наши основные культурные принципы перед натиском машин, мы исчезли, уничтожились. Мы не смогли противопоставить этому чудовищу нового века какие-либо принципы!"

Сколь часто нас шокирует в исламе единообразие и кажущийся автоматизм, а вот Але Ахмад всерьез озабочен автоматизмом Запада: "Регламентация людей, сама по себе проистекающая от контактов с механизмом, унификация перед лицом машины, разделение труда, конвейер на предприятии, приход и уход в одно и то же время, выполнение на протяжении всей жизни одной и той же операции, делают из человека придаток машины". Ну и т. д.

Из искр идеологического двенадцатилетия возгорается пламя грядущей революции. Таким образом, разговоры и дискуссии, предшествующие революции, только кажутся абстрактными, отвлеченными и нематериальными. Придет 1977 год, за ним следующие годы и запылают кинотеатры, дискотеки и прочие атрибуты машинной культуры. Кому-то это покажется элементарной дикостью, но это будет ошибочным впечатлением. Речь идет не об одичании, а о создании своеобразной контркультуры, в чем-то напоминающей молодежную контркультуру, также построенную на отрицании без позитивного противопоставления.

В любом случае необходимо отметить, что исламской революции предшествовали годы не одичания, а, напротив, резкого повышения образовательного уровня. Хотя с образованием иногда происходят загадочные вещи. Благодаря неустанной работе корпуса просвещения (премия ЮНЕСКО) к середине 70-х грамотными были уже 60 % населения. Число студентов достигло 150 тысяч. Выросла доля обучающихся медицинским, естественно-математическим, инженерным и педагогическим дисциплинам. В 1974 году вводится система бесплатного высшего образования. Однако парадоксальным образом указ 1974 года, резко увеличив приток студентов из малообеспеченных, охваченных традиционалистскими настроениями семей, способствовал политической радикализации всей студенческой массы. Однако "за впечатляющими цифрами роста количества школ, учеников, вузов, студентов и т. д. стоял во многом низкой уровень преподавания и знаний. Сам образовательный процесс в немалой степени готовил детей и юношество к существованию в рамках старой традиционной системы жизни. И это обстоятельство отмечается многими, начиная с самого монарха, называвшего школьные аттестаты "дипломами безграмотности"" (З. Арабаджян).

В любом случае неоспорим сам факт мощного идеологического продвижения именно с 1965 по 1977 год, каким бы странным ни показался конечный результат. Напротив, дикости начала третьей фазы во многом объясняются слишком большим напряжением ума и души в конце второй фазы. "60-70-е годы, несмотря на жестокую цензуру, стали временем значительных достижений иранской литературы, музыки, театра, имевших ярко выраженную национальную форму и развитые гуманитарные традиции как древнеиранской, так и мировой культуры" (З. Арабаджян).

В 1975 году на конгрессе иранской философии шахиня провозгласила программу интеграции философии, науки и религии на Востоке, которая даст возможность избежать переживаемого Западом духовного кризиса. В том же 1975 году официально принятый указ оформил 14 принципов "белой революции" в единую идеологию. В сентябре 1977 года иранское телевидение провело диспут "Восток-Запад". Идеологический накал достиг высшего градуса, после которого следует взрыв и переход из сферы идеологии в сферу политики, из второй фазы (единоличное правление) в третью фазу (номенклатура, бюрократия).

Конечно, трудно сравнивать грандиозную личность Акбара (Великие Моголы) с достаточно жалким Мохаммедом-Реза. Однако не будем забывать, что последний иранский шах был блестяще образован, свободно пользовался несколькими языками, написал книги "Мое служение Родине", "Белая революция", "К великой цивилизации", "Ответ истории". Особенно же сильно напоминает он Акбара своим стремлением к эклектическому соединению в единое целое разнородных пластов мировой культуры. "Шах делал упор на возвеличивание древней иранской цивилизации и культурных достижений монархии. Он прославлял деяния правителей эпохи Ахменидов и Сасанидов, "при которых иранское искусство и культура достигли зенита", восхвалял зороастризм как "вечно живую, идеалистическую религию", возвеличивал манихейство... При этом несколько затенялась роль и значение шиизма как идейной и политической силы" (В. Кляшторина).

Согласно времени, в 1973 году кризис второй фазы должен был перейти в свою заключительную фазу. И надо же такому случиться, что именно в 1973 году происходит "революция" мировых цен на нефть, что приводит к многократному росту доходов Ирана и других развивающихся стран. Казалось бы, такой поворот должен привести к политической стабилизации на долгие годы. Однако, в который уже раз, мы должны признать, что политическая мощь никоим образом не связана с мощью экономической и финансовой. (Речь не идет о ритме Запада, где политика и экономика слишком плотно переплетены.) "В области экономики во главу угла была поставлена задача создания дорогостоящих престижных промышленных объектов и приобретения в крупных масштабах современной технологии, способной поглотить огромный поток нефте-долларов. Планы возведения подобных объектов (атомных электростанций, крупнейшего в мире нефтехимического комбината, металлургических заводов нового типа с новейшей, но не проверенной технологией и т. д.) были выдвинуты без учета экономических возможностей страны, уровня её производственной и социальной инфраструктуры. И все это уже само по себе обуславливало провал планов, предусматривавших ускоренное превращение Ирана в промышленно развитую державу" (С. Алиев).

"Роскошная жизнь шахского окружения, бюрократов, финансовых воротил, спекулянтов и других представителей эксплуататорских слоев, в карманах которых оседала львиная доля обрушившегося на страну золотого дождя, усиливала у трудящихся чувство ущербности, обездоленности, порождала стремление к социальному протесту" (А. Арабаджян).

"В политическом плане существенной чертой развития Ирана после 1973 года стало усиление личной власти шаха. Сыграв заметную роль в становлении новой прослойки крупной промышленно-банковской буржуазии, глава государства в то же время добивался от неё полной покорности, не разрешил ей создавать свою политическую организацию. Наоборот, продолжалась линия на усиление авторитарных черт режима" (С. Алиев).

В 1975 году вводится однопартийная система. В программе партии "шахиншахский строй" провозглашался единственной формой государственного правления, соответствующей "национальным чаяниям" иранцев. В том же 1975 году начала осуществляться реформа по созданию народного капитализма (продажа акций рабочим), что вызвало на фоне инфляции и роста цен лишь всеобщее недоверие.

ТРЕТЬЯ ФАЗА (1977-2013)

Согласно установившейся традиции, события на входе в третью фазу называют "революцией 1978-1979 годов", хотя без труда можно было бы доказать, что революция длилась по крайней мере с 1977 по 1981 год.

Началу безвластия 1977 года, быть может, положило освобождение в феврале политзаключенных. С марта 1977-го начинается поток открытых писем и обращений групп писателей, военных, других слоев общества шаху и шахине. "В них описывается невыносимая общественная обстановка, к которой привела политика монархии" (А. Арабаджян).

"В середине 1977 года буржуазная интеллигенция развернула кампанию за строгое соблюдение и расширение конституционных прав и свобод, требуя ограничения единоличной власти шаха" (Л. Скляров). "В конце 1977 года широкие протесты против западного кино и телевидения" (А. Арабаджян). Ну и, наконец, дикая расправа над студентами в ноябре 1977 года... Одним словом, никаких сомнений в том, что все, что нужно для революции, началось именно в 1977 году, а не годом позже, когда пожар уже бушевал вовсю и ни о каком неожиданном (революционном) возгорании речь уже не шла.

Гнилая тактика уступок, идущая от потери властной энергии, а отнюдь не от гуманизма, тоже берет свое начало в 1977 году. Президент Картер в декабре 1977-го при личной встрече называет шаха "мудрым руководителем, которому присуще чувство глубокой человечности". Однако не так воспринимали шаха внутри страны. "Монарх оказался совершенно нетерпим к инакомыслию и практически лишил свое общество самых элементарных свобод: слова, печати, митингов и собраний, создания политических организаций и т. д. Все это вызвало чувство протеста в первую очередь у иранской интеллигенции, студенчества и национальной буржуазии, более других слоев общества нуждавшихся в этих правах и свободах. Особенно сильное раздражение такое положение вызывало у буржуазии, которая уже обладала достаточным экономическим потенциалом, но в политическом плане была совершенно бесправна" (З. Арабаджян).

"Содержание событий, происходивших в период с середины 1977-го по август 1978-го, можно определить следующим образом: буржуазия и духовенство боролись за то, чтобы монархия соблюдала гражданские свободы, предусмотренные конституцией, и в этом смысле выступали за восстановление конституционной монархии, за свободу партийной деятельности. Выполнение их требований позволило бы им завоевать большинство в парламенте и создать правительство, независимое от шаха" (Л. Скляров).

Однако революция имеет свой порядок. У неё свой план, она редко ограничивается полумерами, ибо смысл революции в том, чтобы выплеснуть энергию, копившуюся 36 лет, выплеснуть настолько полно, чтобы ближайшие 36 лет (т.е. до 2013 года) можно было бы обойтись без революций, без смены власти. Тем более следовало ждать экстремального хода революции в связи с тем, что революцию 1905 года притормозила первая мировая война, а революцию 1941 года съела вторая мировая война. (Такое неимперское течение имперского ритма связано с тем, что мировыми процессами управлял ритм четвертой России.)

После всего сказанного стоит ли удивляться, что "наметившийся в августе 1978 компромисс оппозиционной буржуазии с монархией обеспокоил радикальную часть духовенства, поскольку ослабил её борьбу за власть. Чтобы сорвать достижение компромисса, она организовала ряд выступлений, сопровождаемых насильственными действиями" (Л. Скляров).

В дальнейшем, как и во многих других революционных противостояниях, уже невозможно было определить, кто прав, а кто виноват, кто ударил, а кто ответил. "Восемь месяцев репрессий и расстрелов безоружных демонстрантов создали благоприятную почву для того, чтобы лозунг "Смерть шаху!" был подхвачен и мелкобуржуазными массами и городскими низами, которые составляли подавляющее большинство демонстраций" (Л. Скляров).

8 сентября 1978 года на улицы Тегерана вышел миллион человек. Губернатор Тегерана дал приказ подавить выступление по законам военного положения. Во время расправы было убито около 4 тысяч человек ("Черная пятница"). Потом временно затишье, грандиозные демонстрации в декабре, на этот раз без жертв, если не считать разгромленные витрины и сброшенные статуи шаха... Однако остановить процесс по-прежнему невозможно: случайная жертва - и все закручивается снова; в результате шах уезжает, а Хомейни приезжает, революция входит в решающую фазу.

В год псевдорешений (1979) умирает умеренный аятолла Телегани, захватывается американское посольство, антиамериканская истерия достигает апогея, Хомейни правит бал... И все-таки революция на этом ещё не кончается. В январе 1980 года (год вещих снов) выборы президента. Победа Банисадра вызывает нескрываемое раздражение правых клерикалов. В марте выборы в меджлис - более половины депутатов чалмоносцы, т. е. официальные служители культа... Наконец, 1981 год в основном завершает революционное действо. Митинги, демонстрации против Банисадра, закрывают все неугодные газеты, Банисадр освобождается от должности главкома, затем лишается и президентства, заодно разбираются с левыми и моджахедами, новая власть откристаллизовывается во вполне имперском стиле. В том же 1981 году убивают Бехешти, имевшего огромную власть и авторитет в среде духовенства.

Таким образом, именно в 1981 году сформировался тот Иран, которого так боится западный мир во главе с США. Что ж, главная цель третьей имперской фазы достигнута - мир напуган, мир отодвинут, собственный народ спрятан за высоким забором, посажен под домашний арест на 36 лет, будет думать все эти годы, дабы к 2013 году придумать хоть какую-то альтернативу западной машинной цивилизации.

Страх, рожденный современным Ираном, его вождем аятоллой Хомейни, был столь же силен, как и страх, внушенный Никитой Хрущевым, сказавшим как-то сгоряча, что похоронит Америку. На самом же деле Никита Сергеевич был достаточно добр, а сменивший его Брежнев был ещё добрей, что не мешало им держать порох в очень сухом состоянии. Так что страхи по поводу Ирана скорее следствие гипнотического воздействия Хомейни, чем предчувствие реальных опасностей, ибо третья фаза при всем её широчайшем диапазоне (скажем, от миролюбивого Баязида II до воинственного Селима в османском цикле) все-таки призвана не к разрушению, а созиданию, не к драке, а к борьбе. В этом смысле наша задача состоит в том, чтобы ещё раз убедиться, что перед нами третья фаза, а не вторая или четвертая, что границы фазы именно такие, а не иные. Это особенно важно в связи с тем, что сама фаза ещё не скоро кончится.

Отличительная черта третьей фазы - это власть бюрократии. При этом нас не должна смущать властная фигура Хомейни, в начале третьей фазы так естественно копировать манеры старофазных тиранов, но суть уже другая (Хрущев тоже вел себя грубовато, но Политбюро его уже не боялось). "События "исламских" культурной, судебной и административной "революций" показали, что, вопреки широко разрекламированному духовенством лозунгу борьбы за "революционную исламскую перестройку" государственного аппарата и общественной жизни, они вовсе не были направлены против бюрократизма, а в ещё большей степени способствовали закреплению основных черт, присущих буржуазно-бюрократической машине. Разбухание государственного аппарата отличительная черта шахского режима - продолжилось и при религиозной диктатуре в Иране. (Если в 1982-1984 гг. в органах государственного правления более 1,3 миллиона человек, а к концу 1985 г. до 2 миллионов, то при шахе всего 666 тысяч.) Бюрократизм, коррупция, злоупотребление служебным положением и финансовые махинации стали характерной особенностью "режима аятолл" и его "исламской" управленческой элиты" (А. Шестаков).

"Весь комплекс проведенных до сих пор (1982) социально-экономических мероприятий нового режима отвечает в основном интересам мелкого и среднего торгово-предпринимательского капитала, оттеснившего от экономической власти узкую группу крупных финансово-промышленных магнатов" (Р. Ульяновский). Такой экономический скачок вполне в рамках перехода от крупнопредметной экономики второй фазы к широкомасштабной экономике третьей фазы.

А вот впечатление очевидца, побывавшего в Иране в 1985 году (журнал "Шпигель"): "Толстые пачки банкнот, врученные по назначению, помогают преодолеть необозримый лабиринт бюрократического аппарата... Толпы большей частью невежественных бездельников, находящихся на содержании у государства, которые, попивая чай и покуривая, сидят повсюду в министерствах, должны хотя бы внешне подтверждать свое право на существование..."

Отсутствие слишком резкого перелома между второй и третьей фазами должно доказать относительное единство экономического порядка как при шахе, так и при аятоллах. Так, например, "переход частных и иностранных банков в руки государства был осуществлен в традициях буржуазной национализации, т. е. без конфискации вкладов и имущества физических и юридических лиц. Государство тем самым как бы взяло под свою защиту частный сектор, финансовые устои которого могли бы серьезно пострадать в случае дальнейшего развертывания революционной ситуации в стране. Актом буржуазной национализации руководство страны недвусмысленно сделало выбор в пользу частнокапиталистического пути развития, которому в дальнейшем, однако, необходимо было придать исламскую окраску" (К. Ходжар оглы).

Все разговоры о создании ни на что не похожей исламской экономики так и остались разговорами. "Тоухидная экономика - суть теории Абуль Хасана в апологии мелкого производства, свертывания крупных промышленных предприятий... банковская система, по исламским законам, должна была быть беспроцентной" (З. Арабаджян). Одна из характерных черт "тоухидной (исламской) экономики" - стремление к экономической обособленности от внешнего мира. "В соответствии с этой теорией новым руководством страны была поставлена задача добиться сокращения объема внешней торговли и изменения её структуры, прежде всего за счет отказа от импорта предметов роскоши и потребительских товаров, не вписывающихся в "исламскую модель потребления". Параллельно имелось в виду значительно снизить экспорт нефти "(Ю. Нагерняк).

"Экономика исламского периода с начала 80-х годов в целом эволюционировала в сторону централизованной модели развития. Поворотным моментом в изменении экономического курса стал пятилетний план развития (1989-1993), по существу, являющийся программой перехода экономики страны на рыночную основу. В плане законодательно предусмотрена возможность использования иностранного капитала в виде займов, кредитов и услуг. Такое изменение конституционного запрета позволило в 1990-1991 годах заключить миллиардные контракты с ведущими зарубежными компаниями на строительство и оборудование высокотехнологических производств. В стране взят курс на приватизацию части государственной собственности" (Н. Мамедов). Таким образом, декларации о создании нового типа экономики остались пустыми разговорами, на деле же исламское государство продолжило экономическую политику шаха на новом уровне.

Определенная преемственность, как ни парадоксально, соблюдалась и в политике. "Исламские общественно-политические организации во многом повторили функционировавшие при шахе корпуса "белой революции", однако масштабы вовлечения в эти организации населения страны и формы его военно-политической мобилизации приобрели более всеобъемлющий, тоталитарный характер, чем при шахском правлении" (А. Шестаков). Тут, как говорится, ни прибавить, ни убавить, ведь наиважнейшая задача третьей фазы правдами и неправдами, но втянуть в государственные дела весь народ, повязать всех одной думой, одним общим интересом.

И все же один из разрывов 1977 года кажется слишком глубоким. Речь идет о резкой замене светского, почти западного образа жизни на якобы средневековый исламский порядок. Попробуем разобраться: так ли это? Во-первых, никакого особенно западного образа жизни во второй фазе не было, более того, "пена вестернизации вызвала негативную реакцию городских масс... в ходе революции ненависть и ярость городских низов обрушилась на то, что они считали символами "дьявольской" западной культуры: кабаре, кафе, магазины с красивой одеждой, винные магазины, банки, кино и т. д." (З. Арабаджян). (Вспомним, кстати, чем занимался Селим Грозный в Египте.) Еще за пятнадцать лет до революции один из лидеров иранского общества Але Ахмад писал в "Западничестве": "Запад - воплощение дьявольской машинизации, убившей собственную цивилизацию, и Запад гниет, его губит засилье техники, выхолащивая в человеке духовное начало и цельное восприятие внешнего мира. Преимущество Востока в религиозном чувстве, нерасчлененности сознания, гарантирующей спасение личности от унификации и превращения в придаток машины". Таким образом, реальной вестернизации во второй фазе не произошло.

Теперь о том, насколько внезапен был приход к власти исламистов. В отличие от первого Пехлеви, реально боровшегося с духовенством и его властью, второй Пехлеви раз за разом сдавал духовенству один козырь за другим. "Правые консервативные группировки, возглавляемые шахским двором, содействовали восстановлению и усилению позиций крупного шиитского духовенства, рассматривая его как важную силу в противоборстве с растущими леводемократическими и коммунистическими движениями. Поэтому вторая половина 50-х и 60-е годы XX века стали временем роста могущества шиитского духовенства" (С. Алиев). В дальнейшем шах почувствовал, что сила духовенства стала слишком большой, пытался взять их под контроль, но было поздно - духовенство перешло на антишахскую сторону. "Здесь важно заметить, что шиитское духовенство, в отличие от суннитского, было в основном в оппозиции к власти, которую оно не считало сакрально санкционированной (духовно-религиозным вождем считался "скрытый имам", тогда как шах был лишь временным, до возвращения имама, руководителем страны)" (Л. Васильев).

Тут мы переходим в область достаточно удивительных предположений. Третья фаза иранского цикла удивительна непосредственностью власти духовенства. Однако в отличие от ритма востока в имперском ритме у духовной силы, у идеологов не может быть власти. Власть в руках политической организации, каковой может стать любая организация, в том числе и религиозная. Однако, политизировавшись, духовенство лишается в будущем возможности сохраниться как идеологическая сила, её постигнет участь любой имперской политизированной инстанции - ослабление, деградация, потеря лица. Таким образом, схватившись за власть в третьей фазе, шиитское как бы освобождает в четвертой фазе дорогу светским организациям, а через это создает возможность по окончании цикла (2049) перейти, впервые в истории исламских циклов, в ритм Запада, а не Востока. Если это действительно так, то объясняется и неожиданный приход к власти духовенства в разгар имперского цикла, объясняется и предназначение шиизма, оказавшегося способным (в отличие от суннизма) прийти к власти непосредственно, а не через влияние на правителя. Понятно также, почему именно четвертый цикл оказался шиитским, в то время как три предыдущих были суннитские. Таким образом, если догадки верны, мы на пороге самого кардинального за всю историю перерождения ислама.

(Кстати, по поводу политизации ислама в Иране. Многим авторам она кажется очевидной: "Конституция Исламской Республики Иран узаконила вхождение мечетей в государственно-политическую систему. На практике произошло огосударствление-обобществление всех религиозных учреждений" (С. Алиев). Ну и т. д. в том же духе.)

Для тех, кто чересчур трагически воспринял события 1977-1981 годов, отрезвляющими во многом были события 1989 года. Главное же, конечно, в том, что закончил свой путь в мировой политике аятолла Хомейни (4 июня 1989 года), так сильно напугавший мировое сообщество, в особенности же США. Все ждали после его смерти либерализации и, кажется, дождались. "В постхомейнистский период во внешней политике иранского руководства дает о себе знать известный поворот к либерализму" (С. Алиев). "С конца 80-х, после прекращения ирано-иракской войны и кончины имамы Хомейни, наблюдается ослабление жесткого идеологического курса..." (В. Кляшторина). "После завершения войны с Ираком, особенно с 1990 года, иранское руководство прилагает значительные усилия с целью активизировать сотрудничество со странами Запада..." (Ю. Нагерняк). И т. д.

Однако дело, видимо, не только в окончании войны и смерти Хомейни. Дело в том, что закончилось политическое 12-летие, в котором утверждалась невероятная и беспрецедентная модель государственного устройства. "В первый период существования конституционно оформленной исполнительной власти (зима 1979-лето 1989) её характерной чертой являлось наличие нескольких центров власти в лице президента, избираемого всем населением, премьер-министра, назначение которого подлежало утверждению в парламенте, ряда ведомств, за которыми стоят серьезные силы (руководство министерства внутренних дел, руководство Корпуса стражей исламской революции, руководство средств массовой информации и некоторые другие). Завершился этот процесс ликвидацией или нейтрализацией указанных "центров сил" летом 1989 года. Происходило это путем осуществления ряда политических мер, а также упразднения поста премьер-министра, некоторых министерств или их слияния, как в случае с Министерством обороны и Министерством по делам КСИР, которые объединились в одно учреждение. Проведенные акции позволили и юридически, и реально-политически сосредоточить всю полноту исполнительной власти в руках главы республики - президента ИРИ (с 1981 по 1989 - Хомейни, с 1989 по 1997 - Рафсанджани). Отличительная черта кабинета министров, образованного осенью 1989 года, заключалась не только в меньшем количестве министров (22), но и в том, что за духовенством были сохранены только четыре, правда ключевых, министерства: внутренних дел, исламской культуры и ориентации, информации и юстиции. Остальные возглавлялись представителями гуманитарной и технической интеллигенции" (С. Алиев).

Закончив политические дела, третья фаза наконец-то взялась за экономику. "Попытки практического осуществления принципов "исламской экономики" показали, что она находится в явном противоречии с требованиями экономического развития страны, ведет к дальнейшему усилению кризисных явлений в народном хозяйстве... Это приводило к тому, что в хозяйственной деятельности, и особенно в сфере внешней торговли, установка на формирование исламской экономической системы постоянно сопровождалась практическими шагами, не совместимыми с кораническими принципами и декларируемой политикой" (Ю. Нагерняк).

Начиная с 1989 (до Ирана ли нам было в том году) Иран уже мог не оглядываться на политические лозунги и вести экономику, ориентируясь на жизнь, а не на теорию. Приватизация, либерализация цен, отказ от дотаций убыточных предприятий и т. д., что и нам уже знакомо... При том что население с 1976 года до 1986 года выросло на 16 миллионов (почти в 1,5 раза), национальный продукт упал, промышленность в 1989 году работала на 20 %. Однако "комплексное осуществление указанных мер позволило Ирану преодолеть кризис. В 1989-1990 гг. падение ВВП приостановилось, и он вырос на 4 %. В 1990-1991 гг. рост составил уже 8 %. Общий индекс промышленного производства, который с 1985 по 1988-й падал в среднем на 10 %, начал подниматься" (Н. Мамедова).

Таким образом, один из главных прогнозов на ближайшее время состоит в том, что до 2001 года главной темой останется экономика и экономический рост продолжится. При этом не будем забывать, что уже с 1997 года начнется постепенная подготовка к идеологическому 12-летию (2001-2013), в котором начнется интенсивная внутренняя работа по переосмыслению роли ислама в современном мире, работа по подготовке новой политической модели для четвертой фазы, модели, которую в той или иной степени примет для себя весь исламский мир.

Прогнозы по поводу Ирана, произнесенные как бы от имени Запада, не оправдались. Многими авторами предсказывалась отсталость, дикость, долгое мучительное возвращение на покинутую тропинку сотрудничества с Западом. Совершенно ясно, что возврата к старому нет, Иран идет своим путем и некоторое смягчение экономической линии ничего не доказывает, ибо экономика в имперском цикле наименее важная сфера. Более точными оказались прогнозы, произнесенные как бы от имени имперского сознания России. Имперцам импонирует противопоставление Ирана гегемонии США на фоне распада СССР. Другое дело, что и в этих прогнозах высказывается неуверенность в возможностях гордой страны противостоять Америке слишком долго. Однако уже в 1997 году отчетливо видно, как мощно вернулась Россия на арену мировой политики, как ловко она разрабатывает крошечные трещинки в отношениях США и Европы, США и Японии, США и третьего мира. И уж, конечно, Россия не преминет воспользоваться пропастью между США и лидером современного исламского мира - Ираном.

Отвлечемся и вспомним о предыдущих исламских циклах. Лишь первый цикл (Халифат) был самостоятелен во всех отношениях. Уже второй цикл (Османы) был циклом дублером, опаздывающим от цикла второй России на 60 лет. Третий исламский цикл (Моголы) дублировал с 48-летним опозданием цикл третьей Англии. Наконец, современный Иран с 24-летним опозданием дублирует наш родной цикл четвертой России. Вот почему его задачи не консолидация исламских земель и военная экспансия, как у османов (аналогично второй России), и не создание капитала, как у моголов (аналогично третьей Англии), а создание нового мира, новой идеологии, борьба с пустопорожней интерпретацией английского мира, реализованной в современных США. Вот почему резкий антиамериканизм, который Россия, как страна-созидатель, не может себе позволить, Иран сохранит и в третьей фазе, и в четвертой, когда США будут иметь уже довольно жалкий вид.

Возможностей для составления прогнозов на ближайшее будущее Ирана, точное определение его исторической координаты - безгранично много. Например, метод последовательных аналогий. Первая революция (1905) жаждала ограничить всевластие шаха, но привела к ещё большему могуществу шаха, вторая революция (1941) шла под лозунгом освобождения от иноземного присутствия, однако привела к сверхприсутствию иноземцев; наконец, третья революция (1977) шла под девизом создания максимально религиозного государства, а может окончиться полным равнодушием к исламским обрядам. Можно попробовать другие системы аналогий, потом сопоставить их друг с другом.

Очень важно помнить о том, что своей четвертой фазой имперский цикл Ирана войдет уже в новую эпоху (аналогичная история была с Моголом) и весь блеск и фантастическое великолепие четвертой фазы будет для мира не столько началом новой эпохи, сколько напоминанием об ушедшем мире бурного технического прогресса.

Как видим, параметров для определения будущего хватает. Но за подробностями и мелочами очень важно не забыть главного. Иран по-прежнему в имперском цикле, а стало быть, сохранит очень сильную, независимую политику, продолжит оказывать влияние как на мир ислама, так и на весь остальной мир. Определенный страх, а точнее, уважение он продолжит вызывать, и все же важно помнить, что позади черная вторая фаза, близится к концу серая третья фаза, а впереди лишь белая четвертая фаза!

Тем, кто не верит, что в фанатическом и темном мире Ирана вдруг воссияет четвертая фаза, хотелось бы напомнить, что именно Иран остается страной максимальных темпов ликвидации неграмотности. В то время как иранцев уличали в возвращении к средневековью, была выдвинута программа всенародной грамотности. Было объявлено, что овладение грамотой является "священной обязанностью каждого мусульманина"... Для привлечения как можно большего числа неграмотных детей и взрослых к занятиям в классах "движения обучения грамоте" использовались различные средства морального и материального поощрения. Динамика роста грамотности такова: в 1951 году из 13 млн грамотны 15 %, в 1961 году из 19 млн грамотны 28 %, в 1971 году из 27 млн грамотны уже 47 % и, наконец, в 1986 году из 50 млн грамотны уже 62 %. Вот такое средневековье. Продолжить закономерность можно и дальше. Ясно, что к 2013 году цифра будет очень близка к 100 %. "Несмотря на систему доносов, в стране идет достаточно активная "подпольная" культурная жизнь. Представители интеллигенции, молодежь украдкой слушают европейскую музыку, смотрят видеофильмы"... (Ю. Нагерняк).

"Шиитская вера усилила свойственное иранцам глубокое убеждение, что они уникальны и превосходят всех в культурной сфере" (Р. Коттам). Именно сочетание веры в свои силы, могучей энергии и одновременно некоего запретительного фона даст возможность новой иранской культуре, как следует проварившись в своем соку (аналог кухонной культуры брежневских времен), выплеснуться после 2013 года на мировые просторы.

Теперь о событиях 1997 года (20-й год фазы). Дело в том, что в 1997 году были очередные президентские выборы. До сих пор побеждали те, кого рекомендовали сверху. На этот раз все произошло не так. Из 238 кандидатов по обыкновению 234 забраковали. Оставшихся четверых расположили не в алфавитном порядке, а в порядке набранных голосов на исламском совете. Бывший министр культуры Мохаммед Хатами располагался в этом списке лишь на третьем месте. Первым же шел Али Акбар Натек-Нури. Он устраивал всех, и считалось, что богобоязненные и законопослушные иранцы изберут его. Натек-Нури приезжал в Россию и выступал в нашем парламенте. Прокоммунистический парламент приветствовал его как будущего президента. Накануне выборов аятолла Хомейни многозначительно заявил в радиообращении, что иранцы никогда не проголосуют за кандидата, занимающего недостаточно твердые позиции в отношении Запада и проводимой им "политической и культурной агрессии". И после всего этого Натек-Нури получил всего 25 %, а вот Хатами получил 70 % и стал президентом.

"Придя в себя от изумления, наблюдатели и эксперты признали: успех сокрушительный, где-то сопоставимый со стремительными падением шахского режима в конце 70-х. Вопрос только - что все это меняет в Иране и для Ирана? Абсолютно ясно только одно: подавляющему большинству иранцев надоела "муллократия" и засилье клерикального ханжества (да ещё в доведенном до крайности шиитском варианте), они мечтают о переменах и реформах" (С. Иванов). Ну что ж, на 20-м году фазы (1973) мы тоже мечтали о переменах, а начались они на словах лишь в 1985-м, а не деле лишь в 1989 году. Так что ждать, ждать, набираться терпения. Более того, к 2001 году может случиться так, что Хатами с его лозунгами "Свобода деятелям культуры!" и "Нет религиозному ханжеству!" станет слишком неугоден истинным властителям страны.

Так что запасемся терпением и мы, сосредоточим все свое внимание на пока ещё слишком далеком 2013 годе, когда мы наконец-то узнаем, в чем современность и новаторство иранского цикла, куда, в какую сторону пойдет влекомый Ираном обширный исламский мир.

На этом поиски Империи, собственно говоря, заканчиваются, хотя мы оставляем если не возможность, то хотя бы право других исследователей найти в прошлом, настоящем или будущем хотя бы ещё один имперский цикл.

1993-1997, Москва

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

ПЕРВЫЕ ФАЗЫ РОССИЙСКИХ

ИМПЕРСКИХ ЦИКЛОВ

Нет нужды скрывать, что, описывая иудейские, римские, английские, исламские имперские циклы, мы ни на одно мгновение не забывали о российских имперских циклах, в особенности о третьей России, ну и, конечно же, четвертой России, в которой мы сами пребываем. Однако чисто территориально Россия в данных поисках представлена наиболее скромно. Связано это с несколькими причинами. Главная причина состоит в том, что при описании российских циклов мы ещё ничего не знали об остальных 16 циклах, а потому нас более всего интересовали некие сквозные аналогии, а не подробное и последовательное описание фаз циклов, предыстория их и последствия. Другая причина состоит в том, что подробное описание всей истории России на фоне уже хорошо понятой всемирной истории, думается, нас ещё ждет.

И все же, чтобы хоть как-то компенсировать недостаточность удельного веса российских циклов в "Поисках Империи", мы решили кратко напомнить, что, собственно, происходило в первых фазах российских имперских циклов. При желании это дополнение можно рассматривать как аванс, выданный в счет будущей книги, посвященной России.

ПЕРВАЯ ФАЗА 1 РОССИИ (909-945)

Давно отгремели грозы иудейских и римских имперских циклов, стремительно и мощно заявил о себе первый исламский цикл (халифат), завершила свой имперский путь Византия (861), человечество вступило в свой шестой (фатальный) возраст. Наступило время начать свой бег двум сверхимпериям, империям эпохи империй, Англии и России. Английский имперский ритм родился в 825 году, некоторое время спустя (как будто бы ожидая окончания последнего византийского цикла) рождается российский имперский ритм.

Нескольким имперским циклам повезло начаться ярко и недвусмысленно, в основном, однако, речь о более или менее современных циклах. В основном же первые фазы - это туман, двусмысленность, мистическое предчувствие будущего величия, но одновременно какая-то особая, невозможная тишина, та самая тишина, что предшествует первому удару молнии.

Таким образом, получается, что первая фаза выглядит даже более скромно, чем предшествующие ей события, главное же состоит в том, чтобы в этой тишине родились новые идеи, новые цели, родилось истинное национальное самосознание.

Что касается событий, предшествовавших X веку, то никаких признаков национального самоопределения ещё нет. Со стороны призываются правители, нет внутреннего единства, нет единых внешних интересов, нет даже самоназвания, что уж говорить о национальной памяти, национальной культуре. Однако есть во множестве крупные города. В скандинавских сагах Русская Земля носит название Гардарики, то есть "страны городов". (А ведь именно наличие города одно из непременных условий рождения имперского ритма.) Есть торговый путь из Варяг в Греки, есть определенное и существенное богатство. Не зря послы-новгородцы, призывая Рюрика, говорили: "велика и обильна земля наша". Русь была настолько богата, что могла, по сути, купить себе правителя. Одним словом, были все основания призвать к себе не только правителя, но и имперскую культуру. Не будет большой натяжкой сказать, что одним из предвестников возникновения имперского цикла было создание славянской письменности Кириллом и Мефодием на исходе имперского цикла Византии. Другим предвестьем будущего политического величия стало резкое возвышение Киева над другими городами русскими. И все-таки, как это и должно быть, начало имперского цикла не обошлось без влияния могучей энергетической личности.

Речь идет о том самом вещем Олеге, который, по версии А. С. Пушкина, своему могуществу имел незримого хранителя, а смерть принял от коня своего. "Сей опекун Игорев скоро прославился великою своею отважностью, победами, благоразумием, любовью подданных" (Н. Карамзин). В Киеве Олег правил с 882 года. "Под его рукою собрались все главнейшие племена русских славян, кроме окраинных, и все важнейшие русские города" (С. Платонов).

Олег не только подвел молодое государство к необходимости перерождения из обычной родоплеменной конструкции к мощному централизованному образованию, но и ввел его уверенной рукой в имперский цикл. Цикл начался в 909 году, а Олег умер не раньше 912 года, таким образом, его смерть и начало имперского цикла связаны очень тесно. Памятуя о том, что редкий правитель в состоянии надолго пережить смену фаз и тем более смену ритма, можно сказать, что смерть Олег действительно принял от змеи, точнее, от года Змеи, с которого начинаются все имперские циклы.

909 год - такую дату дает теория, мало того - теория настаивает на этой дате. Однако что, собственно, должно было произойти в 909 году? Да ничего особенного, всего-то навсего Олег должен был осознать, что истинного величия набегами не достичь, что Византия годится не столько для разграбления, сколько для освоения. В этом смысле решающий ответ должно дать сравнение договоров с Византией от 907 и 911 годов. Именно в разнице между двумя текстами скрыта революционность самой главной даты российской истории. (Не вступи тогда русское государство на имперский путь - было бы оно сейчас русской автономной республикой в какой-нибудь грандиозной державе, - что мы знаем о соискателях на звание главной Империи человеческой истории?)

В любом случае договор 911 г. уже исполнен определенными достижениями на пути к великому будущему. "Сей договор представляет нам россиян уже не дикими варварами, но людьми, которые знают святость чести и народных торжественных условий; имеют свои законы, утверждающие безопасность личную, собственность, право наследия, силу завещаний; имеют торговлю внутреннюю и внешнюю" (Н. Карамзин).

В дальнейшем, говоря обо всей первой фазе Первой России, мы будем иметь дело только с Игорем Рюриковичем. "Игорь в зрелом возрасте мужа принял власть опасную, ибо современники и потомство требуют величия от наследников государя великого или презирают недостойных" (Н. Карамзин). Все это так. Однако современники навряд ли были в претензии к Игорю, ибо первая фаза время мирное, народ в нем мирный и правитель нужен мирный. Конечно, Игорь не дотягивает до таких хрестоматийных образов первой фазы, как Алексей Тишайший или Александр III Миротворец, однако и у Игоря есть свои рекорды, например, рекорд незаметности и неупоминаемости нигде. "Княжение Игоря вообще не ознаменовалось в памяти народной никаким великим происшествием до самого 941 года" (Н. Карамзин). То есть до самого начала критического четырехлетия на входе во вторую фазу.

"Рассмотрев занесенные в летопись предания об Игоре, мы видим, что преемник Олега представлен в них князем недеятельным, вождем неотважным. Он не ходит за данью к прежде подчиненным уже племенам, не покоряет новых, дружина его бедна и робка, подобно ему; с большими силами без боя возвращаются они назад из греческого похода, потому что не уверены в своем мужестве и боятся бури" (С. Соловьев). Так в чем же тогда имперское величие Игоря? В чем его провидение будущего? Надо полагать все в том же переформулировании государственных задач.

Идеологическая система объединения государства отмирала, политические методы ещё не были разработаны до конца. Годы, которые летописцы сочли пустыми, ушли на то, чтобы опробовать разные методы решения проблем. Проблемы внутренние возникли сразу после смерти Олега - "отложились" древляне, потом угличане. Первых вернули к послушанию в 914 году, для возвращения вторых потребовалась трехлетняя кампания (914-917). Проблемы внешние создали печенеги, пришедшие на Русь в 915 году. Игорю удалось "сотворить с ними мир" на 5 лет, а в дальнейшем поставить печенегскую проблему как национальную (не может существовать единый народ, если у него нет единого врага). Как и полагается имперскому циклу, задачи, сформулированные в первой фазе, окончательно решаются в четвертой. В данном случае печенегский вопрос решил Ярослав в 1037 году.

Об экономическом 12-летии первой фазы (912-933) почти ничего не известно, тем не менее "в середине 30-х годов X века экономическая, военная, политическая мощь Руси продолжала возрастать. Все более активный характер приобретает её стремление овладеть Северным Причерноморьем, сокрушить византийские опорные пункты в Крыму, прочно утвердиться на восточных торговых путях, и в первую очередь в Приазовье, Поволжье, Закавказье" (А. Сахаров). Так формулировались следующие за печенегами вопросы - Византия и Хазарский каганат. Все три темы не покинут Русь в течение всего цикла, но именно решение этих вопросов создаст то историческое место, которое положено было новой Империи. В дальнейшем Хазарский каганат разгромит сын Игоря Святослав, отношения с Византией медленно будут переходить с чисто военных рельсов на политико-религиозные при внуке Игоря, князе Владимире крестителе, и правнуке, князе Ярославе Мудром.

Минуя тему переломов 921 и 933 гг., смену политической проблематики на экономическую, а экономической на идеологическую, сразу обращаемся к входу в критическое четырехлетие фазы (941-945). Именно в 941 году Игорь затевает бесславный поход на Константинополь, закончившийся жестоким поражением, русская флотилия была уничтожена греческим огнем. Надо полагать, что именно это поражение породило бурю в нарождающемся русском обществе, повело к резкой активизации народных, национальных сил. Первая фаза исчерпала свои возможности, необходимо было готовиться ко второй.

Через три года новый поход. "На этот раз Игорь, подобно Олегу, собрал много войска: варягов, Русь, полян, славян, кривичей, тиверцев, нанял печенегов, взявши с них заложников, и выступил в поход на ладьях и конях, чтоб отомстить за прежнее поражение" (С. Соловьев). Вид этой армады был столь грозен, что Византия вступила в переговоры, не дожидаясь начала боевых действий. В том же 944 году между двумя государствами был заключен новый договор.

Как ни парадоксально, но именно этот договор, заключенный в последнем году фазы, подвел настоящий итог самой мирной фазе имперского цикла. "По существу, соглашение 944 года стало вершиной древнерусской дипломатической практики и документалистики, явилось первым развернутым письменным договором о военном союзе двух государств" (А. Сахаров). Для нас очень важно, что в новом договоре политические интересы начинают явно довлеть над интересами экономическими. Византия, по существу, признала русское влияние в Крыму, в устье Днепра. По договору Русь заступила на место Хазарии как союзника Византии. Этот союз двух государств и был в первую очередь направлен против Хазарии. А вот в экономической сфере на уступки пошла Русь. "Договор Игоря не так выгоден для Руси, как был прежде договор Олегов" (С. Соловьев). (Речь в основном о торговле.) Произошла своеобразная рокировка: Византия из имперского ритма ушла в восточный, Русь из восточного в имперский с его презрением к экономическим проблемам и преклонением перед политической мощью.

Договор 944 года можно трактовать как вещий сон на всю русскую историю. Не случайно в нем впервые появляется официальное название нашего государства - Русская Земля. Раньше понятие "Русь" определяло то какую-то территорию, то народ, то часть населения, то титул правителя, то отряд воинов и т. д. Показательно и то, что в договоре конца фазы - в отличие от договора начала фазы - господствуют уже не варяжские, а славянские имена. В договоре указывается на проникновение христианства в русское народное тело.

Так что при видимости ослабления воинственности шло быстрое продвижение по главным имперским направлениям - национальное сознание, централизация, единобожие. "Игорь в войне с греками не имел успехов Олега; не имел, кажется, и великих свойств его; но сохранил целостность Российской державы, устроенной Олегом, сохранил честь и выгоды её в договорах с империей; был язычником, но позволял новообращенным россиянам славить торжество Бога христианского и вместе с Олегом оставил наследникам своим пример благоразумной терпимости, достойной самых просвещенных времен" (Н. Карамзин).

Ну и, наконец, о событиях 945 года. "Игорь действительно хотел мира для своей старости; но корыстолюбие собственной дружины его не позволило ему наслаждаться спокойствием... При наступлении осени отправился в землю древлян и, забыв, что умеренность есть добродетель власти, обременил их тягостным налогом" (Н. Карамзин). Ну и т. д. История, изложенная во всех подробностях и всем известная, вдруг перерастает в грандиозную революцию, суровую и свирепую до такой степени, что большинство историков до сих пор не верят во все подробности Нестеровых сказаний о мести и хитростях Ольгиных. Впрочем, Ольга, её великие преобразования, её крутые и жестокие действия уже целиком во времени, а стало быть, морали и нравах второй имперской фазы, времени, в котором рубят лес, а о щепках попросту не успевают подумать.

ПЕРВАЯ ФАЗА 2 РОССИИ (1353-1389)

В далеком прошлом остались могучие преобразования Ольги, крещение Руси, Владимир Красное Солнышко, Ярослав Мудрый. Мир был потрясен не только политической мощью новой державы, но и высочайшей её культурой, невероятной для народа, почти что не имевшего истории.

По окончании имперского цикла (1053) на русскую землю вернулся восточный ритм, а вместе с ним бессилие политических структур и всесилие религиозных. 300 лет восточного ритма поставили политическую состоятельность Руси на грань возможного. Юго-запад под Литвой, северо-восток под монголом, постоянные усобицы князей ослабляли государство и разоряли население. Зато невероятно утвердилась и поднялась православная церковь, фактически взявшая власть на Руси, обеспечивая в отсутствие реальной политики единство русского народа. "Наследники уже разложившейся и уже загнивающей Древней Руси были постепенно оттеснены от власти митрополитами" (Л. Гумилев).

Каждое четвертое 36-летие восточного ритма одаривает государство и народ экономическим чудом. Не стала исключением 4 фаза второго восточного цикла (1313-1349), в которой Иван Калита практически покупал кусками политическое благополучие, пытаясь из этих лоскутков сшить новое могущество для Руси. Увы, никакое самое фантастическое богатство не заменит мощь, даруемую имперским самосознанием. Наоборот, именно на фоне богатой жизни особенно четко видно политическое бессилие.

Дважды (1353 и 1653) имперские циклы начинались со страшных эпидемий чумы. Странный и зловещий знак истории. Европа, Азия испытали удар черной смерти уже в 1346 году. В 1349-м эпидемия перекинулась на Скандинавию, а в 1352-м уже была в Пскове. 11 марта 1353 года умирает митрополит, в марте же умирают сыновья великого князя Иоанн и Симеон, 26 апреля умирает сам великий князь Симеон Гордый, 6 июня умирает его брат Андрей Иоаннович. "Эти одновременные смерти ошеломили москвичей. Почти все они приходились на пасхальные дни, поэтому народ и летописцы говорили о гневе Небесном, испытанном Русью" (А. Кузнецов). Таким образом, начало было достаточно мистическим.

"Все князья российские поехали в Орду узнать, кто будет их главою. Чанибек избрал Иоанна Иоанновича Московского, тихого, миролюбивого и слабого" (Н. Карамзин). Что ж, для начала фазы вполне подходящая личность, тем более что кроткий правитель вел себя не просто пассивно, а как бы активно наоборот, то есть уклонялся от столкновений, неизбежных при истинной пассивности. "Кроткий Иоанн уклонился от войны с Олегом Рязанским, терпеливо сносил ослушание новгородцев... В самой тихой Москве, не знакомой с бурями гражданского своевольства, открылось дерзкое злодеяние, и дремлющее правительство оставило виновников под завесою тайны..." (Н. Карамзин). Ну и т. д. Таким образом, политический хаос восточного ритма плавно перетекает в подспудное накопление энергии, когда любой конфликт не столько разрешается, сколько оттягивается, откладывается в долгий ящик. Так создаются условия для грядущих революций, будущих потрясений. (Предположение о политическом бессилии Ивана II Красного не согласуется также и с годом рождения князя.)

После смерти Ивана Красного (1359) Владимирским великокняжеским престолом завладевает Дмитрий Суздальский. Митрополит Алексий временно управляет Московским княжеством. В 1363 году при поддержке московских бояр Алексию удается добиться в Орде титула великого князя для юного Дмитрия, сына Ивана Красного. Шел уже 10-й год фазы, Дмитрию было 13 лет. В дальнейшем фаза длится столько же, сколько длится жизнь Дмитрия, а потому, говоря о Дмитрии, о его эволюции, мы, по сути, описываем саму фазу.

Для нас очень важно, что Дмитрий Иоаннович не только правил в первой фазе, но и был взращен этой самой фазой, а стало быть, принадлежал к череде титанов, чаще известных как правители вторых фаз, но иногда успевающих возглавить первую фазу.

"Богатое событиями княжение Дмитрия, протекавшее с начала до конца в упорной и важной борьбе, легко затмило бедные событиями княжения предшественников, события, подобные битве Куликовой, сильно поражают соображение потомков" (С. Соловьев). Однако если не смотреть на Дмитрия в перспективе следующих за ним годов и веков русского величия, а попытаться погрузиться в толщу лет и стать рядом, то ничего выдающегося в его правлении не обнаружится. "По некоторым чертам можно допустить, что он был человеком малоспособным и потому руководимым другими; и этим можно отчасти объяснить те противоречия в его жизни, которые бросаются в глаза, - то смешение отваги с нерешительностью, храбрости с трусостью, ума с бестактностью, прямодушия с коварством, что выражается во всей его истории... Беспрестанные разорения и опустошения, то от внешних врагов, то от внутренних усобиц, следовали одни за другими в громадных размерах. Сам Дмитрий не был князем, способным мудростью правления облегчить тяжелую судьбу народа" (Н. Костомаров). (Такова судьба почти всех лидеров первых фаз - двойственность, спорность, расплывчатость исторического облика.)

Лидеры первых фаз имеют право на ошибки, они должны блуждать в темноте, на ощупь искать новые пути, новые ходы, при этом смысл найденного будет ясен в лучшем случае к 4-й фазе. Первой задачей Дмитрия было главенство семейного (от отца к сыну) над родовым (от брата к брату) порядка престолонаследования. Он добился от своего двоюродного брата Владимира Андреевича отказа от прав на великое княжение. Однако пройдут ещё годы и годы, 3-я фаза потрясет всех бессмысленной московской усобицей, прежде чем утвердится на престоле внук Донского Василий II Темный, после которого новый порядок наследования утвердится на века.

Дмитрий ликвидировал должность тысяцкого, переходившую по наследству, и казнил в 1379 году Ивана Вельяминова, затеявшего интригу против князя за её восстановление. Дмитрий уничтожил сей важный сан, неприятный для самовластия государей и для бояр, обязанный уступать первенство чиновнику народному" (Н. Карамзин).

У Дмитрия не было реальных сил для объединения Руси, слишком много было альтернативных идей. Задача Дмитрия была в том, чтобы внушить всем кому можно идею неизбежности объединения, причем именно вокруг Москвы. Показательно, что он предпочитал уговаривать, брать клятвы ("за себя и за наследников своих признавать меня старейшим братом"), утверждать новую Русь по законам братства, а не по законам силы. Сила появится лишь в четвертой фазе, когда Москва будет присоединять к себе по княжеству в год. Сила будет во всем: в народе, в войске, в самом остальном граде. Пока же центростремительная сила была лишь в Дмитрии, ещё очень молодом человеке.

Вот почему, говоря о дате главного события первой фазы - Куликовской битвы (1380), - мы должны помнить не только о внешних событиях или о том, что шел 27-й год фазы (конец политического четырехлетия идеологического 12-летия), но и о том, что Дмитрию Донскому исполнилось в год Битвы 30 лет - возраст реального возмужания. Для нас, потомков, очень важно знать, что только события мистических лет в состоянии войти в круг вечности и остаться в памяти народной как некий навязчивый сон, не дающий жить спокойно, волнующий совесть, зовущий к новым битвам.

"Военное значение Куликовской победы заключалось в том, что она уничтожала прежнее убеждение в непобедимости Орды и показала, что Русь окрепла для борьбы за независимость. Политическое же и национальное значение Куликовской битвы заключалось в том, что она дала толчок к решительному народному объединению под властью одного государя, Московского князя. Приняв на себя татарский натиск, Дмитрий явился добрым страдальцем за всю землю Русскую; а отразив этот натиск, он явил у себя такую мощь, которая ставила его, естественно, во главе всего народа, выше всех других князей. К нему как к своему единому государю потянулся весь народ. Москва стала очевидным для всех центром народного объединения, и московским князьям оставалось только пользоваться плодами политики Донского и собирать в одно целое шедшие в их руки земли" (С. Платонов).

"Казалось, что россияне пробудились от глубокого сна: долговременный ужас имени татарского, как бы от действия сверхъестественной силы, исчез в их сердце. Народ, до времен Калиты и Симеона оглушаемый непрестанными ударами моголов, в бедности, в отчаянии, не смел и думать о свободе: отдохнув под умным правлением князей московских, он вспомнил древнюю независимость россиян и, менее страдая от ига иноплеменников, тем более хотел свергнуть оное совершенно. Облегчение цепей не мирит нас с рабством, но усиливает желание прервать оные" (Н. Карамзин).

Так Куликовская битва как бы встает над временем, находя гораздо больше связи с прошлым или будущим, чем с настоящим, ибо в настоящем она аномальна, как островок реальности в море сна или, наоборот, сон среди грубой реальности. Уже в 1381 году Тохтамыш, сменивший Мамая, потребовал на ковер всех русских князей. "Давно ли, - говорили они, - мы одержали победу на берегах Дона? Неужели кровь христианская лилась тщетно?" Тем временем фаза входила в свой критический период, все силы, скопленные в начале фазы, выплеснулись на Куликовом поле, народ был не способен ещё к истинному единению, рождаемому в горниле второй и третьей имперских фаз. "Тохтамыш взял Серпухов и шел прямо к Москве, где господствовало мятежное безначалие. Народ не слушался ни бояр, ни митрополита и при звуке колоколов стекался на вече, вспомнив древнее право граждан российских в важных случаях решать судьбу свою большинством голосов" (Н. Карамзин). Москва была затоплена кровью и сожжена... За Москвой последовали Владимир, Звенигород, Юрьев и другие города. Когда Дмитрий и князь Владимир Андреевич приехали со своими боярами в Москву, увидели и представили происшедшее, они осознали реальные последствия Куликовской битвы: "Отцы наши, - говорили они, проливая слезы, - не побеждали татар, но были менее нас злополучны!"

"Малодушные могли винить Димитрия в том, что он не следовал правилам Иоанна I и Симеона, которые искали милости в ханах для пользы государственной; но великий князь, чистый в совести пред Богом и народом, не боялся ни жалоб современников, ни суда потомков; хотя скорбел, однако же не терял бодрости и надеялся умилостивить Небо своим великодушием в несчастии" (Н. Карамзин).

Дмитрий Донской почувствовал, что в общении с Богом он уже может обходиться без посредников. Имперский цикл очень быстро дает людям, особенно же вождям, ощущение богоотмеченности. В этом смысле положение иерархов церкви не могло не подвергаться сомнению. Единая прежде Киевская митрополия стала самопроизвольно делиться... Митрополиты при Дмитрии Донском менялись как куклы: Алексий и Роман вместе, потом один Алексий, после смерти Алексия - Киприан и Митяй-Михаил, потом Пимен, затем опять Киприан. Пленение митрополитов, их изгнание стали обыденной вещью. Удивительная перемена состояла в том, что в политической сфере стал вырисовываться порядок, а в религиозной иерархии началась анархия. Естественно, что церковники были вынуждены прибегать к помощи великого князя в разрешении споров, а не наоборот, как это было ещё совсем недавно. Показательно, что Дмитрий осудил и низложил Киприана за то, что тот в момент нашествия Тохтамыша ушел из Москвы и укрылся в Твери, при этом не учитывая, что сам аналогичным образом укрывался в Костроме. Начатое Донским дело по отстранению церкви от реальной власти в следующих фазах приведет к отделению русского православия от любого влияния извне, превращая его из всемирной религии в религию государственную.

Параллельно шел и другой процесс, идеология становилась полем для общенародного творчества. Уникальна фигура преподобного Сергия Радонежского, основавшего Троицкий монастырь. (Со временем догмат о Троице займет центральное место в православии, уже в следующей фазе свою "Троицу" напишет Андрей Рублев.) Сергий провел в монастырях реформу "общего жительства", по принципу коммуны. Эта реформа в дальнейшем определила все развитие русского православного монашества. Авторитет Сергия, простого игумена, в обществе был столь огромен, что с ним советовался Дмитрий Донской, о нем знал константинопольский патриарх. Как боговдохновенная личность Сергий исцелял, пророчествовал, благословлял. Согласно преданию, Богородица явилась старцу и предрекла победу русскому воинству на Куликовом поле. Сергий благословил Дмитрия Донского на эту битву. "Когда предсказание сбылось и русские победили, святость Сергия возвысилась ещё более" (Н. Костомаров).

Еще более важными при переходе с восточного на имперский ритм являются трансформации в экономической сфере, причем в сторону, безусловно, худшую. Никакие самые совершенные экономические структуры не в состоянии были выдержать череду мобилизаций, разорений, набегов, выплат контрибуции, собирания дани и т. д. Инфляция, девальвация, бедность и одновременно все те же социалистические уравнительные идеи...

Дмитрий, казалось бы, должен был жить и жить. "Необыкновенная его взрачность, дородство, густые черные волосы и борода, глаза светлые, огненные, изображая внутреннюю крепость сложения, ручались за долголетие" (Н. Карамзин). Однако историческое его время, несмотря на цветущий возраст (кстати, 40-летие - рубеж для мужчины весьма рискованный), закончилось, и смерть его была предопределена историческим ритмом. Впрочем, умер Дмитрий, хорошо подготовившись, успев все, что надо сказать и жене, и детям, и боярам, оставив также духовное завещание, в котором впервые передал великое княжение старшему сыну Василию без санкции Золотой Орды, как "свою вотчину".

"Никто из потомков Ярослава Великого, кроме Мономаха и Александра Невского, не был столь любим народом и боярами, как Дмитрий, за его великодушие, любовь ко славе отечества, справедливость, добросердечие. Воспитанный среди опасностей и шума воинского, он не имел знаний, почерпаемых в книгах, но знал Россию и науку правления; силою одного разума и характера заслужил от современников имя орла высокопарного в делах государственных; словами и примером вливал мужество в сердца воинов и, будучи младенец незлобием, умел с твердостью казнить злодеев. Современники особенно удивлялись его смирению в счастии. Какая победа в древние и новые времена была славнее Донской? Но Дмитрий, осыпаемый хвалами признательного народа, опускал глаза вниз и возносился сердцем единственно к Богу Всетворящему. Целомудренный в удовольствиях законной любви супружеской, он до конца жизни хранил девическую стыдливость и ревностный в благочестии, подобно Мономаху, ежедневно ходил в церковь; однако ж не хотел следовать обыкновению предков, умиравших всегда иноками, ибо думал, что несколько дней или часов монашества перед кончиною не спасут души и что государю пристойнее умереть на троне, нежели в келье" (Н. Карамзин).

Есть историческая справедливость в том, что этот "младенец незлобием" и "орел высокопарный" не вошел во вторую фазу, где пришлось бы действовать совсем другими методами. Вторая (черная) фаза досталась его сыну Василию, возведенному на престол 15 августа 1389 года. Дело объединения Руси было продолжено, но уже в открытую, без иллюзий и самообмана. Василий I жестко прошелся по удельным князьям, так, что ни один из них не смог вмешаться в московскую усобицу за великое княжение в 3-й фазе. Удельная Русь приказала долго жить.

ПЕРВАЯ ФАЗА 3 РОССИИ (1653-1689)

Минуло много лет после славных событий 2 России, в далеком прошлом осталась Куликовская битва, централизация, скрыто продвинутая вперед Василием I и Василием II и доведенная до конца Иваном III Великим. Миновали времена Ивана Грозного, и восточный ритм, на который перешла Россия, показал всю свою политическую беспомощность. Приход к власти Романовых сделал возможным начало нового имперского цикла, в море хаоса порожденного Смутным временем (Лжедмитрии, Годунов, поляки, Сусанин, Минин, Пожарский), появился островок стабилизации, плацдарм для высадки имперского десанта.

Основоположником династии был патриарх Филарет, до своей смерти в 1633 году фактически правивший страной. Его сын, Михаил Федорович, первый царь из династии Романовых, был фигурой малозначительной, умер в 49 лет, в 1645 году, четырех лет не дожив до конца восточного 144-летия. Наконец, в 1645 году царем стал Алексей Михайлович, выбранный историей (судьбой, Богом?) для начала нового имперского цикла России.

Не будем забывать, что Алексею Михайловичу в 1645 году было всего лишь 16 лет. По молодости он вначале мало участвовал в государственных делах, фактически управлял государством его воспитатель ("дядька") боярин Б. И. Морозов. Именно его управление вызывает восстание в 1648 году в Москве, в 1650-м в Пскове и Новгороде, целую серию "городских восстаний в России в середине XVII в." Страна в безусловном кризисе, и перелом наступает. Однако этот перелом не просто переход из цикла в цикл, но и перескок с одного ритма (Восток) на другой (Империя).

Событий переломного значения в 1653 году достаточно много. Как и 300 лет назад имперский цикл начинается с эпидемии чумы. Знак зловещий, но, быть может, и очищающий, как очищает подчас убийственное пламя. Другое событие 1653 года также носило не столько утверждающий, сколько отрицающий, расчищающий характер. Речь о том, что именно в 1653 году был созван последний Земский Собор. Тем самым была подведена незримая черта под предшествующим периодом российской истории. Именно институт Земских Соборов, введенный с середины XVI века, позволил продлить время существования Московского Государства в старых административно-бюрократических формах и, в частности, разрешить смуту начала XVII века общественным компромиссом. И именно упразднение этого "института согласия" обозначило вступление России в новую эпоху, когда стране в буквальном смысле была навязана задача построения огромной, пронизанной казенным интересом империи, основанной на всеобщем закрепощении снизу доверху.

Более позитивным представляется достаточно внезапный договор с Украиной. Малороссия просилась под крыло Москвы, спасаясь от католического террора поляков и в 1630-м и в 1648 годах. Москва отказывала в просьбах, понимая, что ей не выдержать новой войны с Польшей, а главное, находясь в восточном ритме, не имела никакого стремления соединять свою судьбу со слишком западным родственником. Совсем другое дело ритм имперский, в котором все годится для политической экспансии - и свое, и чужое. Таким образом, присоединение Украины стало первым шагом в череде новых присоединений, идущих в системе "колонизации без ассимиляции", когда в единое тело России включались земли и народы, основательно вросшие в иные цивилизационные блоки, - тюрки-мусульмане Поволжья, Урала и Сибири, католическо-униатские украинцы правобережья, народы Прибалтики и т. д.

И все же главные события 1653 года, безусловно, связаны с церковными реформами Никона, начатыми по инициативе правительства и в соответствии с его политическими целями именно весной 1653 года. "Исправление книг и обрядов по греческим образцам, принятым в южнославянских странах, служило укреплению церковно-политических связей России с этими странами; унификация культа подчиняла церковь общегосударственной системе централизации. Реформы были враждебно встречены значительной частью русского духовенства, выступившей против нововведений; в церкви возник раскол. Никон и светская власть преследовали раскольников..." (В. Шульгин).

Впоследствии Никон, вообразивший, что он и есть истинный революционер, стал активно вторгаться в политику, полагая, что духовная власть берет верх над светской, а было-то все наоборот, и уже в 1658 году он уезжает в монастырь, рассчитывая, что царь вернет его. Его не вернули, более того велели не выпускать из монастыря. Наступили новые времена, и тезис Никона "священство выше царства" оказался пророчеством от обратного, с 1653 года восточный (идеологический) ритм никогда более не вернется на русскую землю.

Очень тонко почувствовал суть революции 1653 года великий религиозный философ Владимир Соловьев, указавший славянофилам, что началом перелома были не петровские реформы, а никоновские: "Петр Великий - это государственная власть, ставящая себя вне народа, раздвояющая народ и извне преобразующая быт общественный, грех Петра Великого - это насилие над обычаем народным во имя казенного интереса, грех тяжкий, но простительный. Патриарх Никон - это церковная иерархия, ставящая себя вне церкви, извне преобразующая быт религиозный и производящая раскол, грех здесь - насилие жизни духовной во имя духовного начала, профанация этого начала - грех против Духа Святого". Одним словом, оба раскольники, оба погубители старой России. Один, конечно, пострашнее (Петр I), зато другой - на 36 лет раньше.

Отстранив от власти Никона, царь конечно же проявил уже не восточную, а истинно имперскую политическую мудрость, однако на дворе была всего лишь первая фаза Империи и о жесткой политике пока ещё речь идти не могла. "При всей своей живости, при всем своем уме царь Алексей Михайлович был безвольным и временами малодушным человеком. Пользуясь его добротою и безволием, окружавшие не только своевольничали, но и забирали власть над самым "тихим" государем. Добродушный и маловольный, подвижный, но не энергичный и не рабочий, царь Алексей не мог быть бойцом и реформатором" (С. Платонов). В общем-то, тут и доказывать нечего, ведь в историю этот замечательный царь вошел под именем Алексея Тишайшего.

Парадоксальное соединение имперского мятежного темперамента и неизбежной в первой фазе мягкости, даже нежности, возможно лишь в неком мистическом, сновидческом, сомнамбулическом состоянии. "Несмотря на свой пассивный характер, на свое добродушно нерешительное отношение к вопросам времени, царь Алексей много помог успеху преобразовательного движения. Своими часто беспорядочными и непоследовательными порывами к новому и своим умением сглаживать и улаживать он приручил пугливую русскую мысль к влияниям, шедшим с другой стороны. Он не дал руководящих идей для реформы, но помог выступить первым реформаторам с их идеями, дал им возможность почувствовать себя свободно, проявить свои силы и открыл им довольно просторную дорогу для деятельности, не дал ни плана, ни направления преобразованиям, но создал преобразовательское настроение" (В. Ключевский).

Если бы первая фаза осталась без продолжения, то понять в ней что-либо было бы невозможно, настолько она лишена осмысленности, единства замысла и исполнения, даже планы её не столько планы, сколько намеки, предвестники приметы. Однако, прекрасно зная содержание второй, третьей и четвертой фаз, мы можем с удивлением обнаружить почти всем событиям имперского цикла начало в его первой, мистической, фазе.

В основном указывается связь между реформами Петра, потрясшими народную память, и их предвестьем в первой фазе. Философ Владимир Соловьев считал, что "Петр не только получил от старого порядка одно сознание реформ, но имел предшественников в этом деле, действовал ранее намеченными путями. Словом, он решал старую, не им поставленную задачу, и решал ранее известным способом". И то же самое, но другими словами: "Нова в реформе только страшная энергия Петра, быстрота и резкость преобразовательного движения" (С. Платонов).

Достаточно четко в первой фазе проглядывается будущее классовое строение русского общества, речь о создании единого высшего класса, соединяющего в себе военное и административное начало. "Алексей соединял свои самодержавные интересы с интересами служилых людей... служилым и приказным людям было так хорошо под самодержавной властью государя, что собственная их выгода заставляла горой стоять за нее. Кроме правительствующих и приказных людей царская власть находила опору в стрельцах, военном, как бы привилегированном, сословии. При Алексее Михайловиче они пользовались царскими милостями, льготами, были охранителями царской особы и царского двора" (Н. Костомаров). В 1682 году, уже при царе Федоре, было отменено местничество, сложная система занятия должностей, исходя из знатности начальника и подчиненного. "За уничтожением местничества должно было последовать явление, что все разряды служилых людей, без исключения известных родов, которые только вследствие местничества составили из себя что-то замкнутое, недоступное для других, все разряды служилых людей должны были составить одно сословие, одно тело с равными правами для всех его членов. Должно было явиться дворянское сословие" (С. Соловьев).

Пророчеством будущих гвардейских переворотов стал захват Софьей власти с помощью стрельцов (военного класса). Сама же Софья удивительнейшим образом предрекала преимущественно женское управление во всем имперском цикле. Восстание Степана Разина достаточно симметричным образом предсказывало восстание Емельяна Пугачева, недаром эти два восстания так прочно слились в головах советских школьников. Бунт Степана Разина "имел уже характер общегосударственной смуты. Он явился результатом не только неудовлетворительности экономического положения, как то было в прежних беспорядках, но и результатом недовольства всем общественным строем. Разинцы государственному строю противопоставляли казачий" (С. Платонов). (Именно недовольство строем более всего нравилось в этих бунтах советским историкам.)

Важнейшим пророчеством на весь грядущий цикл явилось беспрецедентное для "тишайшей" фазы количество военных лет. Алексей Михайлович практически все время воевал, "формулируя" на весь цикл польский, шведский и турецкий вопросы. "После 21 года изнурительной борьбы на три фронта и ряда небывалых поражений бросили и Литву, и Белоруссию, и правобережную Украину, удовольствовавшись Смоленском и Северской землей да Малороссией левого брега, и даже у крымских татар в Бахчисарайском договоре 1681 г. не смогли вытягать ни удобной степной границы, ни отмены постыдной дани, ни признания московского подданства Запорожья" (В. Ключевский). (На все вопросы найдутся ответы у Екатерины II из четвертой фазы все той же третьей России.)

Разумеется, что главным прорицанием будущего Петра I, того, что поднимет Россию на дыбы, был тот же самый Петр, ещё до 17-летия устраивающий "потешные игры", но уже мечтающий о великом флоте, о регулярной армии взамен поместного ополчения и стрельцов. Как знать, может быть, именно в детстве возникла неприязнь к Москве (дрязги раскольников, стрелецкие бунты) и жажда новой столицы.

Встретив первую фазу 24-летним юношей, Алексей Михайлович простоял у власти 23 года, 12-летие подъема и 12-летие стабилизации, осталось 12 лет спада, развала общества, поисков новой идеологии. Эти годы поделили между собой Федор (1676-1682) и Софья (1682-1689). Федор Алексеевич был широко образованным человеком, знал древнегреческий и польский языки, был инициатором создания Славяно-греко-латинской академии, увлекался музыкой, особенно певческим искусством, и сам сочинял некоторые песнопения. Софья Алексеевна, разумеется, тоже чрезвычайно образованная царица, и она таки основала Славяно-греко-латинскую академию (1687). Типичные государи первой фазы, рвущиеся к новой русской культуре, но, увы, ещё не способные её основать. Однако при желании можно обнаружить предвестники будущих шедевров. Выходит "Синопсис" - первый учебник русской истории. Греки, братья Лихуды, преподают в Москве логику и физику Аристотеля. Предсказанием грядущего театрального бума по всей России стало появление светского театра. Пастор Грегори, по настоянию боярина Матвеева, собрал труппу из молодых иностранцев, проживавших в Москве (1672). Для выступления этой труппы в летней резиденции царя была сооружена Комедийная хоромина. Ставились пьесы на библейские сюжеты ("Юдифь", "Артаксерксово действо"), но пафос и подтекст был уже вполне российский и современный, в спектакль включались бытовые шутовские сценки. Одним словом, это уже был театр, первый настоящий театр.

Как островок новой жизни в Москве появляется Немецкая Слобода. Создатели Немецкой Слободы из ревнителей русской старины опять получили не то, что хотели. Немецкая Слобода планировалась как резервация иноземцев, чтобы они не смущали своей раскованной и веселой жизнью патриархальных москвичей. Однако Немецкая Слобода стала "проводником западноевропейской культуры в России" (В. Ключевский). "Немецкая Слобода - ступень к Петербургу" (С. Соловьев).

Таким образом, практически все петровские "сумасбродства" в той или иной степени уже начинались до его власти, до его времени, до второй фазы. Однако проведенные как бы во сне, не явно, пунктиром, на фоне гораздо более мощных и неподвижных декораций старины, все эти изменения не производили революционного впечатления.

Негативные процессы должны начаться с приходом имперского цикла в экономике, и они начались. Война за Малороссию разорила государство. Денег перестало хватать, и государство вверглось в финансовые махинации. Начали произвольно увеличивать стоимость денег: клейменые ефимки ходили по стоимости рубля, неклейменые - по 40-50 копеек. Народ ответил соответственно - стал клеймить ефимки сам. Пришлось отменить клеймение, так как цены взлетели, появилось недоверие к новой монете, рынок был парализован. В 1656 году были введены медные деньги вместо серебряных, началась инфляция, отовсюду посыпались фальшивые деньги. В 1662 году разразился Медный бунт и т. д. В дальнейшем экономические перекосы сохранялись в течение всего имперского цикла, в частности, закрепощение крестьян было во многом следствием именно экономических нелепостей. "В государстве, где вместо денежного жалованья раздают землю, где земли больше, чем денег, в таком государстве не думают об освобождении крестьян, напротив, думают об их закрепощении, ибо, давши землю, надобно и дать постоянного работника, иначе жалованье не в жалованье... прикрепление крестьян - это вопль отчаяния, испущенный государством, находящимся в безвыходном экономическом положении" (С. Соловьев).

Таким образом, к 1689 году старая модель бытия, не столько имперская, сколько восточная, была уже достаточно размыта, Россия подошла к экватору своего бытия, отныне все её метания уже между Империей и чистым Западом, настал час "рубить окно" в Европу. Нужен был для этого вождь, царь могучий, великий и, быть может, даже безумный. Такого вождя первая фаза вырастила, ибо в 1689 году Петру уже исполнилось 17 лет и он мог начинать свою фазу, в которой он был и царь, и Бог все 36 лет.

ПЕРВАЯ ФАЗА 4 РОССИИ (1881-1917)

После тишайшего Алексея, а также тишайших из его детей (Федор, Софья) наступили наконец громкие времена, Россия заговорила в полный голос. Сначала гремел глас Петров, потом тише, но твердо Екатерины, двух Анн, Елизаветы и, наконец, голос Екатерины II, который услышала вся Европа. Голоса императоров были воедино слиты с голосом нового властвующего класса - дворянства. Новый класс с блеском решил военные (свои) задачи, а затем с не меньшим блеском принялся за решение вроде бы чуждых для него вопросов. Речь идет о рождении великой русской светской культуры, которая в конце XVIII и начале XIX веков была всецело дворянской. Карамзин, Грибоедов, Пушкин, Гоголь, Лермонтов сделали русскую литературу выдающимся явлением, а Толстой и Достоевский уже возглавили мировой литературный процесс.

Впервые в своей истории в 1801 году Россия перешла на ритм Запада. После 1000 лет хождения по восточному и имперскому ритмам такой переход не мог оказаться безболезненным, Россию залихорадило, затрясло. Стоит ли после этого так сильно удивляться тому факту, что, пройдя всего две фазы в западном ритме (1801-1873), Россия вновь запросилась в ритм имперский. Отчего произошло отторжение русским телом западной крови, можно говорить очень долго: тут и неподготовленность народа к политической активности, и позор крымской войны, нежелание уступить рычаги управления страной экономическим структурам и т. д.

В нашу задачу пока не входит объяснение рождения Империи, а лишь описание её поисков. При этом поиски первых фаз всегда особенно трудны и затуманены. Впрочем, к четвертому своему имперскому циклу Россия уже набрала настолько большую энергию, настолько великую мощь, что её первая фаза если и оказалась туманной, то лишь по общему настроению мистических блужданий, по общей атмосфере конца света, а отнюдь не по количеству самых подробных и тщательно прорисованных деталей. Таким образом, если в первой фазе 1 России был дефицит фактов, дефицит событий, то в первой фазе 4 России событий избыток, персонажей хоть отбавляй, более того, невероятное, избыточное количество версий, проекций времени, предшествующего катастрофе 1917 года. Согласно одной версии (проекции) - это время реакционного переворота, другая версия напирает на экономический подъем, мощные экономические реформы, третья во главу угла ставит возникновение и создание в эти 36 лет большевистской партии, четвертая делает упор на обстоятельства гибели монархической идеи, разложение как в дворянской среде, так и в царской семье.

Все эти версии имеют право на существование, в том числе и версия о неком еврейском бунте 1917 года, ставшем ответом на былые еврейские погромы, ибо погромы начались именно в 1881 году (Елизаветград, Киев, Одесса).

Версию о революционной эстафете, прошедшей через все 36-летие, также очень легко подтвердить, ибо все эти годы насыщены бесконечной чередой покушений, терактов, революционной борьбы. Собственно, 36-летие и началось с одного из таких революционных актов. Именно убийство Александра II Освободителя неожиданно выключило третью фазу из западного цикла, сбросило время на нуль и переключило его в имперский регистр. На Александра II покушались долго и упорно, были в этом деле Каракозов и Березовский, взрывали поезд, взрывали императора в Зимнем дворце, однако с датой покушения никто так и не угадал (1866, 1867, 1879, 1880), пока за дело не взялся Игнатий Гриневицкий и её величество Время. Именно 1 марта 1881 года (мартовский импульс, год Змеи) убийство свершилось, и "Народная воля" начала кровавый путь первой фазы.

Уже в 1882 году Г. Плеханов и В. Засулич переводят на русский язык "Манифест коммунистической партии". В 1883-м основана группа "Освобождение труда" (Плеханов, Аксельрод, Засулич). Именно этот момент принято считать отправной точкой русского марксизма. В 1893 году в Санкт-Петербург переезжает Владимир Ульянов (с 1901 года Ленин). В 1895 году Плеханов встречается с Лениным и социал-демократические кружки объединяются в "Союз борьбы за освобождение рабочего класса". В 1898 году образуется РСДРП, в 1900 году выходит первый номер "Искры". В 1901 создается партия социалистов-революционеров (эсеров). В том же году эсер Карпович убивает министра народного просвещения. Его примеру следуют все более и более многочисленные революционеры. Обстановка хоть и преждевременно, но накаляется до предела. С самого начала 1905 года, не дожидаясь мартовского импульса, 22 января (новый стиль) случилось Кровавое воскресенье, а затем все то, что мы называем революцией 1905-1907 годов. Террор мистического наката революция не прекратила. Эсеры, эсдеки и прочие деятели крепли в борьбе за жизни царских чиновников, а чаще за царские деньги (Камо, Сталин и пр.), и когда в 1917 году возник момент безвластия, революционеры (конспираторы, экспроприаторы и просто террористы) организованно и планомерно захватили брошенную власть.

Эта версия в разных, правда, формах поддерживается как коммунистами, так и антикоммунистами, одним словом, теми, кто чрезмерно зациклен на том, что 1917 год открыл новую эпоху в истории России, а предшествовавшие ему 36 лет готовили приход этой эпохи. Есть, правда, взгляд, согласно которому революционная деятельность ничего не дала, режим без всякой связи с террористами и экспроприаторами гнил себе и гнил, пока наконец не сгнил совсем. Перед смертью, стало быть, он становился все реакционнее, омерзительнее и зловоннее. В этой версии много говорят об антисемитизме, погромах, насильственной русификации Польши и Финляндии, упрекают Александра III в том, что он свернул либеральные реформы Александра II, отстранил либеральных министров, ввел жестокие законы, всюду ограничивал права и свободы. Продолжать можно долго: закрытие "Отечественных записок", введение контроля Священного Синода над всеми начальными школами, циркуляр о "кухаркиных детях", упразднение должности мировых судей, земская и городская контрреформы, значительно сузившие избирательные права, запреты, запреты... Николай II, по этой версии, продолжает самодержавную реакцию. Ну, конечно, достается последнему русскому императору за вторую двенадцатилетку: поражение в войне, революция, кровь, Распутин, мировая война и совсем уже безвольные и бесславные последние дни, отречение, арест и далее... Безусловно, эта версия столь же правомерна, как и другие, хотя в ней как-то не видно будущего, а виден лишь конец света, обрыв во времени, гибель, ведущая к полному и окончательному небытию. Пропасть... Тьма... Бездна.

Более веселой, хотя и откровенно однобокой, выглядит версия, по которой вообще ничего дурного с Россией в 1881 году не случилось, а пошла она всего лишь в формированное безрыночное индустриальное восхождение, дабы догнать оторвавшуюся от неё Европу (не говоря уже об улетевшей запредельно далекой Англии). Эта версия находит множество блестящих подтверждений во всевозможных цифрах урожаев, добыч, доходов, особенно же длине железных дорог (ну какая же первая фаза без транспортного бума?). Кажется, что за 36 лет Россия проходит весь путь, что прошла Англия за 150 лет. Телефон, трамвай, уголь, чугун, сталь и рельсы, рельсы... К сожалению, в этой версии обычно ничего не говорится о неизбежности 1917 года. Напротив, говорят о том, что кабы не большевики, не мировая, а потом гражданская войны с разрухой, то быть бы России и царской, и богатой, и свободной, и могучей.

Еще одна проекция дореволюционных времен, не претендующая на первичность, показывает нам мир больших художников, поэтов, артистов и т. д. очень талантливых, почти гениальных, но с некоторой гнильцой, отчего их нельзя назвать вершиной русской культуры (золото), но любимой частью русской культуры (серебро). А время их соответственно "серебряным веком".

Достоевский умирает в 1881 году, Тургенев в 1883 году, Толстой живет, но очень сильно изменяется, его теперь больше привлекает драматургия, публицистика, философия. Вслед за Толстым и вся русская литература смещается в сторону более иллюзорных разрядов литературы. Русская драматургия обогащается пьесами Льва Толстого, Горького, открывает огромный чеховский мир. Русская поэзия обогащается невероятным по своей длине списком громких имен: на смену одинокому Афанасию Фету приходят Александр Блок, Андрей Белый, Юргис Балтрушайтис, Константин Бальмонт, Валерий Брюсов, Владимир Маяковский, Николай Гумилев, Игорь Северянин, Вячеслав Иванов и ещё очень многие великолепные поэты. Центр литературной жизни явно перешел от прозы к поэзии. Настроение безнадежности, неприятие жизни, путаница, безверие - все это не мешает поэзии, делает её глубже, искреннее, тоньше. Но для прозы, по крайней мере для русской прозы, нужно хоть что-то понимать в течении жизни, хоть в чем-то быть уверенным. Однако никакой тверди в предреволюционном 36-летии не было, все было шатко, все было зыбко.

Сводя воедино все упомянутые проекции, структурный гороскоп может, в который уже раз, подтвердить основные параметры первой имперской фазы относительно мирное (внешне) существование (недаром Александр III прозван Миротворцем) при постепенном накоплении чудовищной внутренней энергии, существование все 36 лет фазы в неком слепом поиске, мистических прозрениях, бесконечном предчувствии грядущих катаклизмов.

(Среди таких мистических событий наиболее известны Ходынская трагедия 18 мая 1896 года, гибель "Варяга" 9 февраля 1904 года, падение Тунгусского метеорита 30 июня 1908 года, убийство Григория Распутина 17 декабря 1916 года.)

Все, что в дальнейшем произойдет в имперском цикле, в той или иной степени уже должно быть заявлено в первой фазе. Будущая тотальная индустриализация всей страны (2-я и 3-я фазы) уже проглядывает в экономическом прорыве конца XIX века. Кровь, пролитая на Ходынском поле, а потом 9 (22) января 1905 года ("Кровавое воскресенье"), многократно повторно лилась в битвах гражданской войны, в годы массового террора и даже в третьей фазе (Новочеркасск-62). При желании можно углядеть в первой фазе даже признаки будущего всевластия технократии, недаром один их самых известных и прославленных министров первой фазы - Сергей Юльевич Витте закончил физико-математический факультет университета, а не юридический.

Очень принципиально для поисков Империи, чтобы обнаружились свидетельства того, что первая фаза гораздо более связана с будущими большевистскими временами, чем с временами Александра II и Николая I. Таких свидетельств достаточно много. Так, историк М. Покровский писал: "80-е годы темной полосой пересекли историю русской интеллигенции и русской культуры вообще. Что-то остановилось, что-то переломилось... То была пора перелома в русском народном хозяйстве, а вместе с тем и во всей народной жизни". Еще более определенно суждение Ричарда Пайаса: "Между 1878-м и 1881 годами в России был заложен юридический и организационный фундамент бюрократически-полицейского режима с тоталитарными обертонами. Можно с уверенностью сказать, что корни современного (советского. - Авт.) тоталитаризма следует искать скорее здесь, чем в идеях Руссо, Гегеля или Маркса".

Ну и, наконец, о главном. В 1997 году Россия уже 8 лет как в четвертой фазе 4 России, четвертая фаза - это наше настоящее, наше ближайшее будущее, то, что интересует нас как жителей, как родителей, как людей, кровно связанных с русской культурой. В этом смысле интерес к первой фазе необычайно велик, ибо четвертую фазу в гораздо большей степени предсказывает первая фаза, чем вторая и третья.

Вспомним ещё раз ситуацию перед 1881 годом. Два гиганта - Толстой и Достоевский - создают шедевр за шедевром: 1869 - "Идиот", "Война и мир", 1873 - "Бесы", 1877 - "Подросток", "Анна Каренина", 1881 - "Братья Карамазовы". Постепенно становится ясно (или не ясно, но все равно чувствуется), что это уже не совсем литература, а некая надлитература, то ли пророчества в виде романов, то ли романы-обобщения. В любом случае судить Толстого или Достоевского по меркам стилистического совершенства или психологической достоверности персонажей, все равно что заставлять академика пересдавать кандминимум. От Толстого и Достоевского один шаг до высшей ступени литературы, в которой воедино сольются религия, наука и искусство. Однако один шаг этот столь велик, что для него понадобился целый имперский цикл, тот самый, в котором мы живем (1881-2025). При этом, зная структурное строение имперского 144-летия, мы должны понимать, что вторая и третья фазы ("темное время") формируют новую литературу скрытым образом, наяву пытаясь подражать достижениям литературы 3 России, и лишь первая фаза парадоксальным образом должна пророчествовать о грядущей синтетической литературе.

Действительно, вторая фаза (1917-1953) не продолжила современный литературный и культурный процесс, открутив назад, к Островскому, Грибоедову, Гоголю, Пушкину. Третья фаза (1953-1989) вспомнила о Достоевском и Толстом и вплотную подошла к тем задачам, что успела сформулировать первая фаза (1881-1917), а решит их только четвертая (1989-2025).

Таким образом, нам осталось всего-то навсего найти в чудовищном ворохе событий первой фазы главное, неожиданное, принципиально-непредсказуемое, в определенном смысле опережающее свою эпоху явление, которое почти целиком умрет во второй и третьей фазах, чтобы воскреснуть на новом уровне в четвертой фазе и светом новой истины залить полмира. Без особого риска ошибиться можно назвать это явление русской религиозной философией.

Посудите сами, могла ли Россия, столь долгие годы отдавшая постижению Бога свой самый напряженный духовный поиск, завершить на вполне светской ноте. Впрочем, структурный гороскоп как всегда опирался не на абстрактные умозаключения, а на факты. Факты же таковы, что с 1881 по 1917 год в России произошел небывалый и ничем не оправданный всплеск философских поисков и открытий, о чем в последующие 72 года старались совершенно забыть.

В предлагаемом перечне использованы формулировки, взятые из обыкновенного совдеповского "Философского энциклопедического словаря", впрочем, изданного в самом конце третьей фазы, что очень символично, в 1989 году!

Первым вспоминают обычно Владимира Соловьева (1853-1900), выдвинувшего идею "всеединства". "Избрав своим философским делом оправдание "веры отцов" на "новой ступени разумного сознания" и отвергая материализм революционно-демократической мысли, Соловьев предпринял наиболее значительную в истории русского идеализма попытку объединить в "великом синтезе" христианский платонизм, немецкий классический идеализм и научный эмпиризм".

Именно Соловьев "стоит у истоков "нового религиозного сознания"" начала XX века: богоискательства и религиозной философии Н. Бердяева, С. Булгакова, С. и Е. Трубецких, П. Флоренского, С. Франка и других" (ФЭС). Остается добавить, что основные идеи родились уже в имперском цикле, в 80-е и 90-е годы.

Николай Бердяев (1874-1948) жил долго, однако для России он был потерян в 1922 году, а стало быть, весь остался в первой фазе. "Отказываясь монистически строить свою философию, выводить её из единого принципа, Бердяев развертывает её как совокупность нескольких независимых комплексов"... (ФЭС). Запомним эти слова, они нам ещё пригодятся.

Лев Шестов (1866-1938). Полжизни прожил за границей и русским философом является достаточно условно, в любом случае если и связан с Россией, то лишь первофазной, ибо в 1920 году был уже в Париже. "Борьба Шестова с разумом приобретает гиперболический характер: познавательная устремленность отождествляется с грехопадением человеческого рода, подпавшего под власть "бездушных и необходимых истин"" (ФЭС).

Василий Розанов (1856-1919) встретил имперский ритм 25-ти лет, как и Шестов "вырос" из Достоевского. "Он отстаивал сопряжение искусства, мысли, социальной практики с эмпирической полнотой жизни и миром национальных и народных традиций" (ФЭС). И если отсечь его полусумасшествие и раздвоение личности, то и он вполне годится, чтобы стать пророком грядущей интегральной науки.

Николай Лосский (1870-1965). Сверстник Ленина, жил долго, философствование безусловно продлевает жизнь. Однако в России пребывал лишь до 1922 года (все тот же пароход), а потому принадлежит все той же первой фазе. "Главная задача философии, по Лосскому, - построить "теорию о мире как едином целом" на основе прежде всего религиозного опыта. Основные черты русской философии, по Лосскому, - её этический характер, религиозная реалистичность и синтетичность" (ФЭС).

Николай Флоров (1828-1903), этот удивительный библиотекарь, родился одновременно с Львом Толстым, однако в отличие от многословного Льва ничего не печатал, став тем не менее основателем русского космизма. "Философию общего дела" публиковали уже его ученики. Принадлежность его первой имперской фазе не вызывает сомнений.

Наконец, главный для нас - отец Павел Флоренский (1882-1937). Он безусловно свой в первой фазе, однако не так уж чужд и второй фазы, которой не был отвергнут так решительно, как другие, ибо получил кроме богословского ещё и физико-математическое образование, и одним из принципов его мысли была "интеграция идей и методов современного естествознания в рамки религиозного мировоззрения" (ФЭС).

После 1917 года это уникальное, потрясающее воображение явление массовой философской гениальности в стране, не имевшей философских традиций (по крайней мере в общепринятом смысле), мгновенно прекратилось. Продолжателями открытой линии можно считать Константина Циолковского (1857-1935), доживавшего свой век в Калуге, и Владимира Вернадского (1863-1945), вполне признанных новой властью. Нет сомнений, что философствования прощались им как людям чрезвычайно полезным зарождающейся технократии. Можно, конечно, вспомнить о Данииле Андрееве (1906-1959) или Александр Мене (1935-1990), однако достоянием культурной жизни они стали лишь в 1990 году, т. е. в четвертой фазе, когда появились их книги.

В завершение небольшой прогноз. Взращенная во второй и третьей фазах технократия (техническая интеллигенция), в четвертой фазе, так или иначе, но в значительной своей части освободится от необходимости решать лишь технические проблемы и обратится к проблемам гуманитарным. Сочетание технического или естественнонаучного мышления с широкой гуманитарной образованностью, а также широкой общественной заинтересованностью даст удивительные результаты уже в ближайшее время. Начнется создание новой (а точнее, единственной) гуманитарной интегральной науки, в которой сольются естественнонаучные принципы и критерии науки, художественные представления о красоте и истине, религиозное понимание смысла и цели бытия. И если это действительно так, то первая фаза для создания такой науки сделала блестящий задел, по крайней мере сформулировала те задачи, которые нам решать, показала те методы, которыми нам пользоваться, а главное невероятно подняла планку и дала нам силы для прыжка.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

ДЕТИ РАЗНЫХ НАРОДОВ

Россию ждет великое будущее, русские станут вечным народом, в середине XXI века их ждет взрыв массовой гениальности - тут все ясно. Но не все мы русские, и даже не все любим русских, и уж совсем немногие верят в богоизбранность русского народа, в его всемирную миссию.

Проблема многогранна, и одна из её граней это - имперский интернационализм России. Та самая страна, которую называли то тюрьмой народов, то мировым жандармом, а то и империей зла, на деле оказывается всемирным отцом народов.

Само понятие интернационализма рождено имперским ритмом и всегда было связано с миром Империи. В Империи интернационал неизбежен. Мир древности, мир Востока был, так или иначе, многонационален. Каждый народ стремился иметь свое национальное государство, с покоренными народами не церемонился, уничтожая инородцев, угнетая или растворяя их. В мире Востока покоренные народы исчезали бесследно, не сохранив ни языка, ни культуры, ни генофонда.

Безалаберное отношение к детям разных народов характерно и для Запада (мир будущего), но уже по другой причине. Если Восток был слишком зациклен на национальной проблеме, то Запад к ней чрезмерно равнодушен. Ничем не различая народы, Запад создает идеальные условия для их смешения, для рождения в будущем, как соединенных штатов всей Америки, так и соединенных штатов всей Европы или Африки.

Только Империя в состоянии рассортировать народы, отделить агнцев от козлищ, в каждом народе раздуть искру национальной гордости, помочь почувствовать себя единым целым, цивилизовать их, а когда народ сформируется - дать ему самоопределиться. Современная карта мира почти везде плод именно имперского развития. Те государства, что родились вне Империи, живут недолго, ибо сработаны на скору руку. Последнее относится ко многим государствам Западной Европы и Южной Америки.

Решая всегда лишь мировые, а не узко национальные проблемы, Империя уже своим названием стремится подчеркнуть наднациональный характер. Такие названия, как Римская империя или Киевская Русь, выдают гипертрофированное величие имперской столицы, но никак не преимущество одного народа над другим. Аналогично возникло название Византии, никак не отразившее греческое происхождение народа, но зафиксировавшее древнее название своей столицы.

Мудрили с названием англичане, назвав страну в честь покоренного когда-то давным-давно народа бриттов - Британией, да ещё Великой. Видимо, так они хотели угодить другим кельтским народам - ирландцам, шотландцам, валийцам. Арабы в имперском состоянии не назывались Аравией, а на имперский манер по высшей должности - Халифатом. Не менее чудные названия у других империй ислама - Великие Моголы, Высокая Порта.

Не так все просто с названиями и нашего государства. Например, слово Русь появилось раньше, чем понятие русские. Когда-то на Руси жили дреговичи, вятичи, поляне, древляне, родимичи, кривичи, но совсем нерусские, как могло бы показаться. Когда же понятие русского народа выкристаллизовалось, государство уже называлось Россией. Понятие россиянин не носит национального смысла, а лишь указывает на государственную принадлежность.

Но и это ещё не все - не будем забывать, что ещё совсем недавно именовались Советским Союзом (или СССР), что, с точки зрения обыденных государств, чушь собачья, но с имперской точки зрения - демонстрация интернационализма и маскировка доминирования в стране русского народа.

Что касается генетической чистоты имперской нации, то тут и вовсе хоть плачь, хоть смейся - один пишем, три в уме. Римляне были настолько помешаны на римской прописке, что на пятую графу внимания практически не обращали. Если человек попадался хороший, то его брали в Рим, будь он грек, варвар или негр преклонных лет. Англичане, пока пребывали в бурных трансформациях имперских циклов, за чистотой крови тоже не гонялись. Бритты, пикты, датчане, норманны, англы, саксы, ирландцы - вот те фрукты, из которых был сварен английский компот. В последние же века ещё добавилась африканская и азиатская кровь. Даже евреи, которые в свои постимперские 20 веков блюли свою национальную чистоту как зеницу ока, в имперские годы смешивались с иноземцами много и охотно. Да и куда денешься - Иудея стояла на перепутье всех дорог, кто бы на кого ни шел походом, непременно через Иудею проходил.

Увы, как бы ни ратовали наши "деревенщики" за чистоту русской крови, представление о славянской сути русского народа очень условно. Поскреби любого русского и найдешь в нем татарина. Еще раз поскреби и обнаружишь чуваша, мордвина, литовца, немца, а то, прости господи, еврея. О влиянии же такого народа, как украинцы, можно говорить бесконечно - слияние трех братских народов (плюс белорусы) прошло, по сути, через центральную нервную систему.

Еще одна проекция - так называемые национальные герои. Где еще, как не в Империи, инородец у власти (в том числе и духовно) не только не исключается, но даже приветствуется. Он и мыслит масштабнее, да и патриот сплошь и рядом больший, чем представитель титульной нации.

Один из самых удачливых и великих правителей Иудеи - Ирод Великий - не был евреем, происходил из племени эдомитов. Один из самых заметных правителей греческой Византии - Лев Исавр - был армянином. После него ещё долго правители были в большей степени армяне и хазары, чем греки. Вильгельм Завоеватель, которого британские историки считают основателем подлинной английской государственности, сам был норманном, аристократию насадил английскому народу норманнскую, ввел французский язык и все же остался истинно английским королем, возвеличил Англию и создал её национальную политику, в частности определил отход Англии от отеческого покровительства римского папы.

Русские примеры инородного управления общеизвестны. Самая любимая, самая русская, матушка-императрица Екатерина II была прирожденной немкой и всю жизнь говорила по-русски с сильным немецким акцентом. Акцент стал фирменным знаком большинства правителей Советской России: кубанский говор, украинские интонации, грузинские модуляции...

Великая русская литература - это парад народов мира. Каждый нес в нашу литературу кровь своих иноземных предков. Пушкин - негритянскую, Лермонтов - шотландскую, Жуковский - турецкую, Гоголь - украинскую. Даль, создавший "Словарь живого великорусского языка", не имел в жилах даже капельки русской крови, а сделал для родной русской литературы больше, чем все русофилы, вместе взятые.

В XX веке процесс интернационализации достиг максимума. По-русски пишут киргизы, чукчи, абхазы. Получается добротная русская проза. В поэзии чистокровного русского найти почти невозможно: Блок, Мандельштам, Пастернак, Ахматова, Бродский - дети разных народов.

Парадоксально, но факт - достигнув пика интернационализма и доказав всему миру, что даже самый маленький народ под руководством Российского государства может достичь вершин культуры, Россия перестанет заниматься мировыми проблемами и займется сама собой. Такова судьба государств, подаривших миру вечные народы, - они строят себе вечный приют и не лезут в чужие дела.

Тут очень тонкий момент. До сих пор мы говорили о величии имперского государства. Еще Ключевский подметил, что Россия расширялась, а народ пух. Можно даже сказать, что пропорционально величию государства народ деградировал, как бы отдавая ему все силы своей души, разума и тела. Но после окончания имперской истории (2025) будет все постепенно переворачиваться с ног на голову. Государство начнет хиреть, а народ крепнуть. В середине XXI века ожидается взрыв массовой русской гениальности. И сейчас уже далеко не глупый народ превратился в народ-интеллектуал. Интернациональная функция, которую столько лет несло государство, навязывая её народу, станет истинно народной. Само же государство, повторим, к мировым проблемам охладеет и оставит своих соседей в покое.

Если раньше Россия как бы собирала под свои знамена гениев других кровей для своего величия (не только политика и литература, но и наука, архитектура, кино и т. д.), то после 2025 года Россия начнет раздавать всему миру своих, доморощенных, русских гениев. Частично этот процесс уже начался, хотя нам трудно представить сейчас, что могло бы заставить русского мальчика писать прозу на киргизском языке или стихи на узбекском.

Учить и лечить - такова участь вечного народа, народа-странника. Россия будет становиться все меньше, роль русских - все больше. Но это после 2025 года. А пока нас ждет последняя вспышка государственного величия, 20-25 лет беспрерывных государственных побед.

ЧЕРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Структурное понимание истории, казалось бы, отрицает нравственную оценку исторических событий. Мы не в состоянии осудить наступление промозглой осени после теплого лета. Однако называть наступившее время серым, мы имеем право. Итак, черная революция - это переход из тишины первой фазы в бурю второй.

Пафос революции безусловно разрушительный, энергия, копившаяся всю первую фазу, наконец-то переполняет страну, происходит взрыв всеобщей ненависти, желание все уничтожить, ибо терпения медленно все переделывать ни у кого нет. В этом смысле большевики, распевавшие песню о "разрушении до основания", довольно точно выразили мысль черной революции.

Казалось бы, разрушение - это всегда зло, однако с исторической точки зрения это не очевидно. Бывают задачи настолько крупные, что простой эволюцией они не решаемы, и только в пустыне, выжженной черной революцией, можно построить здание нового мира. Помните, какие слова выбрал Михаил Булгаков для эпиграфа к своему бессмертному роману: "Я - часть той силы, что вечно хочет зла... и вечно совершает благо..." В роли такого дьявола приходит черная революция, она жаждет зла, т. е. уничтожения, но через 36 лет сереет, ещё через 36 лет превращается в белую революцию и начинает творить благо - строить принципиально новый мир.

Облик дьявольский для второй фазы напрашивается сам собой, уже в первой фазе пророки, заглядывавшие в будущее, видели "бесов", ну а во второй фазе в любом портрете вождя можно было глазами Иванушки Бездомного увидеть лица подручных сатаны. И дело даже не в том, что Ленин, Сталин или Троцкий похожи на врага рода человеческого - сатанеет весь народ, иначе он не выбрал бы себе таких вождей. Народ, подобно Иванушке Бездомному, через некоторое время прозревает, но кропить помещение или вызывать мотоциклы с автоматчиками уже поздно, дьявол правит свой бал, и пока бал не кончится ничего сделать с черной фазой нельзя.

О вождях 1917 года говорят, что это люди без роду, без племени, чуть ли не выродки. Но так ли это? У Ленина замечательная атмосфера в семье его родителей должна была взрастить спокойного, уравновешенного человека, но не взрастила. Вмешалось время, искривившее пространство тихих семей.

Отцом буйного Петра I был Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим. Кроме Петра у Алексея были и другие дети, но время, создавшее этого гиганта (во многих смыслах), упорно двигало к власти именно его. Припадочный Петр будто специально создан для безумств второй фазы. Полистайте "Поиски империи" (публикуется в "МП") - от библейского Саула до нашего Сталина вторые фазы полнятся моральными и физическими уродами (Менаше, Яннай, Тарквиний Спесивый, Сулла, Лев I, Константин V, Вильгельм II Рыжий, Генрих VIII и т. д.). И всюду уродство сочетается с поистине демонической мощью и темпераментом.

Не у всех из них удалось проверить сочетание годового и зодиакального знаков, но там, где это удалось, поражает негармоничность этого сочетания. Может, это и есть главный способ вмешательства времени в ход тихой генетики?

Удивительной особенностью черных революций является их целенаправленность. Казалось бы, слепая сила вырвалась из недр народа с одной целью - крушить все подряд, ан нет, всегда какая-нибудь цель найдется. Во второй Византии боролись с иконами, в третьей России рубили окно в Европу, в четвертой Англии внедряли политэкономию, а в четвертой России - диктатуру пролетариата. Белым революциям, которые действительно строят новый мир, в этом смысле везет меньше - они просто строят, без лозунгов и трепотни.

Важнейшим в теоретическом плане является весенне-осенний перевертыш. Дело в том, что внутри большинства людей глубоко укоренилось природное восприятие мира. Эти люди чувствуют, что первая фаза - это зима, а потому от черной революции (они же ещё не знают, что она черная) ждут не осени террора и разрушения, а весны освобождения и строительства. "Я верю - город будет, я верю - саду цвесть" - так думали многие, так видели многие. Черноту революции увидели единицы - Андрей Платонов, частично Михаил Булгаков. Из его "Собачьего сердца" очень четко эту черноту вытащили на экран авторы нашумевшей экранизации.

Черная революция третьей Англии (1509) начиналась как великий праздник. Первый наследник и Белой и Алой роз, красивый, статный Генрих VIII, друг великих просветителей, вызывал большие ожидания не только у народа, но и у умнейших и тончайших людей того времени - Эразма Роттердамского, Томаса Мора, Джона Колета.

Вот слова Мора на коронацию Генриха VIII: "День этот рабства конец, этот день начало свободы... Страх не шипит уже больше таинственным шепотом в уши, то миновало, о чем нужно молчать и шептать. Сладко презреть клевету, и никто не боится, что ныне будет донос, - разве тот, кто доносил на других".

Так умнейшие люди встречали приход одного из самых кровавых и грязных правителей в английской истории. Стоит ли и нам удивляться, что в 1917-м большевиков приветствовали многие светлейшие умы.

Таким образом, после свершения черной революции наступают как бы два времени года - реально осень (террор, доносы, насилие), а в сознании многих и очень многих - весна. Появился даже определенный стиль в современных фильмах о тех временах ("Утомленные солнцем"), в которых внешняя весна, свет, смех, радость и внутренняя чернота, гниль...

Весь западный мир (а по ритму Запада сейчас идет вся Америка, вся Западная Европа, вся Африка, часть Азии) сейчас с наслаждением пользуется плодами свободной конкуренции, свободной торговли, всемирной финансовой и промышленной революции. И невдомек им, что это благо - завоевание не собственно западного ритма, а открытие четвертого цикла Англии. Черная революция того цикла (1797), вскормленная идеями Адама Смита, сулила манну небесную, а принесла разрушение векового уклада, нищету, трущобы, непосильный труд.

Нет, Адам Смит не ошибся, новые экономические принципы принесли империи мощь и силу, но ведь и большевики не ошиблись, они тоже создали сверхмощную державу. Но какова цена?

"Результаты промышленного переворота доказывают, что свободная конкуренция может производить богатство, не принося с собой благосостояния" - так писал крупнейший специалист по промышленному перевороту в Англии Арнольд Тойнби (просьба не путать с его племянником Арнольдом Джозефом Тойнби, пытавшимся создать всеобщую теорию истории).

Что ещё нам остается на память о черной революции? Ленинская кепка, сталинская трубка, образы полубогов, однако таких близких, понятных, родных.

Уничтожая все подряд (храмы, алфавит, сословия), перенося столицу, меняя одежду, обрезая бороды, серая революция разрывает в нашем сознании связь времен, лишает нас понятия рода и племени. Мы больше не наследуем отцам и делам. Вместо персональных отцов у нас теперь один общий - будь то Генрих VIII, Гай Марий, Альфред Великий или Петр I. Ну а как почувствовать сыновни чувства огромному народу к одному-единственному человеку? Только через собирательный образ самого народа, сконцентрированный в одном человеке. Вот почему народ-плотник полюбил царя-плотника (Петр I), народ-крестьянин полюбил царя-крестьянина (Саул или Сервий Туллий), а народ-воин - царя-воина, как это было во времена Святослава: "идя в поход, возов с собой не возил, шатра у него не было, а спал он на конском потнике, положивши седло под голову; так вели себя и все его воины".

Черная революция, черная отметина в истории любого имперского народа для структурного гороскопа ценна тем, что по её координате начинается для нас поиск очередного имперского цикла. Конечно, не всегда все так ярко, как штурм Зимнего в 1917 году. Однако без трудов видна революционность 1689 года, покончившего с неопределенностью и двоевластием, года сумбурного и рокового одновременно. Много паники и сумбура было в Англии 1797 года. Неудачное начало войны с Францией, страх перед её революцией. "Паника, вызванная в 1796 году попыткой французов под командой Гоша вторгнуться в Ирландию, пробудила такие страсти, которые превратили страну в чистый ад" (Дж. Грин). А тут ещё крупнейшее восстание на флоте (1797). В том же 1797-м наступает перелом, паника исчезает, приходят первые победы над французским флотом. Хорошо известны кровавые революционные события 945 года на Руси, когда Ольга пожгла древлян.

Однако далеко не все черные революции выглядят революционно. Угораздило вовремя умереть Генриха VII (1509). Внезапна с обыденной точки зрения, но неизбежна с исторической смерть Дмитрия Донского в 1389 году.

Ну и, конечно, образ черной революции неотделим от образа гражданской войны, иконоборцы против иконопочитателей, красные против белых, правоверные против неверных...

Серая революция слегка снимет накал страстей, но окончательно примирить одних с другими сможет лишь белая революция.

СЕРАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

К серым революциям теория не предъявляет слишком жестких требований они не должны отмечаться в исторических летописях слишком ярко, иногда их существование даже подвергается сомнению. Так, многочисленные советские историки приложили много сил для того, чтобы доказать, что в 1953 году никакой революции не было.

Действительно, если черная революция стремится к ярким эффектам выстрел "Авроры", картинный штурм Зимнего, бегство Керенского в женском платье, куча афористичных высказываний: "Которые тут временные?"... "Революция, о необходимости которой...", то серая революция стремится все эффекты спрятать, сгладить, заретушировать. Были события в 1953 году, да ещё какие. Москва стояла на грани жуткой бойни. Однако вместо раздувания пожара его быстро загасили, замяли и так спрятали все концы, что историкам почти не оставалось материалов для написания хроники серой революции. А жаль, думается, любая серая революция, в частности и наша, 1953 года, ещё ждет своего подробного описания - взятие Берии, взлет Хрущева, амнистия заключенных, партийные пленумы и т. д.

Есть яркая подробность, выделяющая серые революции в толще исторической обыденности, - это трагикомедия смерти тирана-полубога. Почему трагедия, это ясно - умер полубог, и даже те, кто ненавидел его, в первый момент в шоке - как мог умереть Кащей Бессмертный? Большинство же других достаточно справедливо объединяют судьбу тирана с судьбой страны. Раз умер тиран, значит, и страна умерла, а это трагедия почище смерти просто полубога. Ну а комичность ситуации в том, что сразу после отрубания головы человек просыпается, бежит к зеркалу и, обнаружив голову на месте, понимает, что-то был лишь сон, а бегать к зеркалу с отрубленной головой действительно смешно.

Вот описание настроений по смерти Генриха VIII: "Лорд-канцлер плакал, сообщая эту новость парламенту, члены которого так же стали проливать слезы... Впрочем, скоро ободрились, помышляя о добродетелях нового короля" (Э. Лависс, А. Рамбо). Ну а сколько рыдали по смерти Сталина, тут и говорить нечего. Однако таково свойство слез: сквозь них часто проглядывает улыбка. Достаточно было бы песен Александра Галича, например, про пластиночки с речью Сталина ("то ли гений он, а то ли нет еще?!").

Чрезмерно яркие эмоции серой революции - это наследие предыдущей фазы. Сама же серая революция очень тиха, деловита и суха. Вместо неврастеников к власти идут люди с психологией бухгалтера, у которых все просчитано, все взвешено, дебет сходится с кредитом и напрочь отсутствует фантазия. В это смысле светлейший князь Меншиков или Никита Хрущев не были истинными серыми революционерами, поскольку слишком ярки. То же относится, например, к Марии Католичке (третья Англия). А вот идущие за ними политики уже были достаточно серы.

В этом причина: перешедшие из черного времени в серое, политики не держатся у власти долго. Террор черного времени в сером уже не нужен, нет нужды в уничтожении, достаточно припугнуть. Ураган, срывающий крыши и ломающий деревья, сменяется занудливой непогодой, которая держит всех по домам, и лишь смельчакам, решившим погулять на воле, портит здоровье. Такие времена гнут, но не ломают. Два мощнейших фактора делают массовый террор бессмысленным - народ куда как покорней, чем в начале черной революции, партия властителей делается куда как организованней и крупнее. Одна из задач третьей фазы - вовлечь максимально широкие слои населения. В этом причина спокойствия серых революционеров - схвачено все, все контролируется, а потому ничего не надо вырывать с корнем, лишь потихоньку пропалывать ростки неподконтрольных идей и деяний. Правит не Елизавета, а гвардия, не Брежнев, а партия. У стаи есть вожак, но сама стая выше вожака. В этом пафос провидческого фильма И. Гостева "Серые волки" - стая съедает вожака (Н. Хрущева). Замечательно показана атмосфера стаи, бесконечные разговоры, кропотливая подготовка каждого действия, создание круговой поруки. Так и видится сужающийся круг оскаленных волчьих морд. Важно в этой аналогии и то, что волки в отличие от некоторых представителей семейства кошачьих лишнего не губят, санитары леса как-никак.

А в общем, скука, обыденность, банальные пьянки, застой длиной... это сейчас мы знаем, что в 36 лет, а тогда казалось, что длиной в вечность. Дабы не зацикливаться на брежневских временах, вспомним эпоху двух Анн и Елизаветы: "Вырвавшись на широкий простор безотчетной русской власти, Анна Иоанновна отдалась празднествам и увеселениям, поражавшим иноземных наблюдателей мотовской роскошью и безвкусием" (В. Ключевский). То же о правлении Елизаветы: "Нескончаемой вереницей потянулись спектакли, увеселительные прогулки, куртаги, балы, маскарады, поражавшие ослепительным блеском и роскошью до тошноты". "Безвкусие" и "тошнота" - тут слова ключевые, и нам, выросшим в хрущевской пионерии и брежневском комсомоле, это вполне понятно.

Елизавета Тюдор у нас ассоциируется с блеском побед четвертой фазы, но была и другая Елизавета, скучная и серая... из третьей фазы. "Она восторгалась "обходами" и "кривыми путями". Следя за дипломатией королевы по тысяче депеш, мы находим её неблагородной и невыразимо скучной, но она достигла своих целей" (Дж. Грин).

В этом грандиозность фазы - скука, тошнота, а цели-то все достигаются. Свое блестящее правление четвертой фазы Елизавета кропотливо готовила в третьей фазе. Случай, кстати, уникальный, мало кто сумел из третьей фазы безболезненно перейти в четвертую. Скажем, серый Горбачев в четвертой фазе быстро покатился вниз, напротив, белый Ельцин в серой "перестройке" мучился, метался, не находил себе места. Ему там было тесно, там были слишком жесткие правила, свой закон волчьей стаи.

Можно бесконечно содрогаться от воспоминаний о духоте и тошнотворности третьей фазы, можно и нужно не любить Горбачева, Черненко и Брежнева, но нельзя не понимать, что именно третья фаза является самой плодотворной фазой всего цикла, именно она выполняет максимальный объем работы цикла. В четвертой фазе мы всего лишь реализуем бесконечные наработки третьей. Сравнения любые: долгие репетиции и премьера артиста, годы учебы и первое открытие ученого. Одним словом, третья фаза - это невидимые миру слезы. Третья фаза удерживает народ от незрелых решений, скороспелых идей, поспешных действий. Ну а те, кто не сломался и сохранил задор и веру в себя, заниматься мелочевкой в четвертой фазе уже не захотят, и уж тогда начнутся настоящие чудеса.

Таким образом, третья фаза в народном восприятии выглядит бесплодной и пустынной зимой застоя, а на деле является плодоносным летом, временем мощнейшей всенародной трансформации. Именно в третьей фазе, а не во второй изменилось лицо народа, один русский народ заменен другим. Во второй фазе старый народ был убит, в третьей фазе новый создан. Мы может не верить своим глазам, но своей теории мы верить обязаны, а она говорит, что новый народ начался тогда, когда при Хрущеве и прочих серых генсеках двери немыслимого количества вузов открылись для крестьянских и пролетарских детей. Потомственным интеллигентам или дворянам хотелось бы напомнить, что в интеллектуальнейшей четвертой фазе наверху не внук и сын писателя и не сын юриста, а крестьянские дети (Черномырдин, Ельцин), сын плотника (Лужков) и т. д. Таково новое лицо русского народа.

Помнил ли Ярослав Мудрый, величайший интеллектуал своего времени, что его папа Владимир I, по сути, был безграмотным мужиком? Конечно, помнил и гордился своим отцом, приготовившим Русь для культурного взлета.

В четвертой фазе идет соревнование гениев, они, как дети малые, бегут наперегонки с криком: "Я первый!". Суворов, Румянцев, Ушаков, Френсис Дрейк, Уолтер Рэли - сколько блеска и света... Одно только "но" - весь этот блеск родился в мутной серости третьих фаз, а вот в блескучей четвертой фазе выращиваются люди совсем иного склада - неуравновешенные, ненадежные, ломкие, отсюда многие постимперские провалы.

Подумаем, как мы воспитываем своих детей? Мы не даем им гулять по ночам, не разрешаем объедаться шоколадом, заставляем чистить зубы, заправлять постель, ну а если дети начинают качать права, то, к ужасу демократической общественности, можем и шлепнуть по заднице. Точно так же нас воспитывало сусловско-брежневское время: детективы читать нельзя, за фантастикой побегай, Дюма жестко лимитирован, дамских романов вовсе нет, программа "Время" по всем каналам. Ни тебе веселеньких журнальчиков, ни видюшников, ни кабельного телевидения. Нас буквально усадили за чтение умной и глубокой литературы. Причем для лучшей усвояемости читать "заставляли" по ночам часто в дурной ксерокопии, фотографии, а чаще какой-нибудь третий машинописный экземпляр с подгулявшей копиркой...

Система глобального запрета учила нас быть в постоянном умственном напряжении. Режиссеры снимали одно, подразумевали другое, получалось третье. Расхлебывая эту кашу, мы научились продираться сквозь форму и находить содержание. Именно это умение станет основой рождаемого русского мира. Не верьте хроникальным фильмам. Там салютуют пионеры, маршируют солдаты, рапортуют депутаты - все пропитано дебилизмом. На самом же деле за те 36 лет интеллектуальный прогресс народа в целом был просто невероятен. Народ не научился жить, но он научился думать. Зачем ему это умение, мы узнаем по результатам белой революции.

БЕЛАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Для нас это самая интересная и самая труднообъяснимая революция, поскольку мы наблюдаем её воочию (с 1989 года) и не в состоянии оценить её со стороны, с высоты исторической отстраненности. Поэтому любые оценки белой революции пока остаются слишком предвзятыми, слишком актуальными.

Главное, что хотелось бы внушить и себе и другим, - это все тот же весенне-осенний дуализм. Революция второй фазы (черная) ожидается как весна свободы и обновления, а оборачивается осенью террора и разрушения. Белая революция четвертой фазы несет весну обновления и строительство нового мира, но ожидается она именно как наступление ужаса, анархии, развала... Ну а поскольку мы имеем дело с миром людей, а не природы, то железно отделить реальность от воображаемой картинки очень трудно, и ещё долго многие человеческие особи будут видеть криминальную революцию, развал союза братских республик. Капиталистическую вакханалию и прочую черноту. В конце концов, если сохранились старушенции, из всего разнообразия сталинских подарков запомнившие только танцы под гармошку и снижение цен на продовольствие, то почему бы не предположить, что белое время запомнится кому-то лишь крушением надежд, гибелью идеалов, хаотическим калейдоскопом идей и событий.

Мы уже говорили, что хорошим (а главное, верным) тоном стало снимать фильмы о сталинских временах с героями, одетыми в сияюще-белые одеяния, камуфляжную форму или что-то ещё очень темное, дабы затенить свет белой души. Для чего? - спросите вы. Ответить придется словами Балбеса из "Операции "Ы": "А чтоб никто не догадался". Ибо засветишь белую душу раньше времени, тут тебя и съедят с потрохами - и свои черные, и заграничные. Ведь страна побелеет не в один день (сначала Москва, потом крупные города, позже всего деревня и нацокраины), ну а заграница и вовсе от злости и зависти загнется.

По мере нарастания белизны в соответствии с законами физики растут температура и мощность излучения, и тогда белизна перейдет в сияние, и свет этого сияния зальет весь мир. Боясь сглаза, мы бы сами отказались от своих слов, но теория не знает страха и не верит в приметы (в отличие от нас). 20 имперских циклов подарили миру 20 ярчайших источников света, 20 полярных звезд, на которые ориентировались все народы мира в своем хождении по коридорам истории. Среди них такие ярчайшие, как 37 лет Соломона, 35 лет Ярослава, 40 лет Августа Октавиана, 43 года Ивана III, 34 года Екатерины II, вторая половина правления Елизаветы Тюдор, вторая половина правления королевы Виктории...

Для структурного гороскопа сияние четвертой фазы столь же важный ориентир в поисках Империи, как и зверства второй фазы. Они как черная дыра и взрыв сверхновой звезды, а ведь между ними всего-то 36 лет серой революции. Такова уникальность имперских циклов - от сверхзла к сверхдобру в сверхбыстром темпе. Для историков-эмпириков такая трансформация лишена всякого смысла, и ничего другого не остается, как списать все на правителя. Все беды вторых фаз списываются на зверский характер Суллы, Янная, Генриха VIII, Ленина или Сталина, при этом никак не объясняется, как один зверь может искусать огромную страну. Предположим, что зверями их делало время, вернее, сочетание власти и времени, историкам очень трудно. Точно так же трудно представить, что сочетание времени и власти в четвертой фазе делает человека если не ангелом, то очень хорошим человеком.

Однако, изучая биографии Августина или Ярослава, начинаешь понимать всю неудачность формулы "власть портит человека". Она не испортила их, а исправила. Они начинали свой поход за властью куда как более испачканными, чем заканчивали свое властвование. То же можно сказать о Екатерине II или Иване III. Однако самый главный пример у нас перед глазами. Этот пример должен убедить самых скучных скептиков в том, что воздействие времени на человека сильнее, чем воздействие человека на время. Разумеется, речь о Борисе Ельцине. Человек аппарата, носивший все родовые аппаратные пороки, творивший достаточно много "серых" дел до 1989 года, а после 1989-го мучительно, но верно отбеливает себя, вернее, отбеливается временем и той самой властью, которая, по расхожему мнению, должна людей лишь чернить.

Наступит время, и за Ельциным признают великие политические таланты, но мы-то знаем, что, по объективным данным, он был очень слабым политиком не мог создать команды, сконструировать стратегию, отличить государственных людей от жуликов... На наших глазах из суетливого и неуравновешенного функционера он превращается в мудрого и степенного "Деда Мороза", окруженного милыми зайчиками, белочками и медвежатами.

Страхи, связанные с выборами 1996 года, позади, в 2001 году Ельцину будет 70 лет, у власти появится человек 56-60 лет без серого прошлого, а стало быть, белый от головы до ног, может быть, слишком белый... В любом случае это будет человек Ельцина, может быть, даже воспитанник Ельцина, и, стало быть, наша четвертая фаза войдет в историю как время Ельцина. Таков наш прогноз на белые времена.

Тем, кто ещё не отошел от предвыборной риторики, продолжает читать серые и даже черные газеты, тем, кто опечален событиями в борьбе с криминальными идеями, мы настоятельно рекомендуем обратиться к первым годам правления Ярослава Мудрого, Ивана III или Екатерины II. Атмосфера первых лет правления этих великих деятелей была темна, полна тревог и нехороших предчувствий. Все тот же перевертыш - ожидание террора, бунта.

1018 год. Белой революции уже год, а счастья нет. Русь шокирована братоубийством, все ждут череды несчастий, Ярослав собирается бежать в Скандинавию и лишь год спустя, разгромив брата - братоубийцу (Святополка), начал укрепляться на престоле. Постоянное присутствие иностранных войск, многократное братоубийство на самом верху... Создай тогда какой-нибудь монах структурный гороскоп, ну кто бы ему поверил, что наступает белое время, грядет "золотой век" Ярослава.

Ничуть не веселее было в Москве в 1461-м и следующих за ним годах. Массовые казни, смута, тревожные вести с востока, церковные склоки. Какая уж там белизна - не до жиру, быть бы живу. Никому и в голову бы не пришло, что началось самое уникальное и великое правление на Руси и очень скоро удастся собрать все русские земли и сбросить ненавистное 240-летнее татаро-монгольское иго. К тому же Иван III ну никак не соответствовал образу сильного и крутого правителя. Кто бы в те дикие времена мог представить, что в белом времени сила покидает злодеев и удача отворачивается от гадов.

Санкт-Петербург 1761 года. Ничего хорошего. Ненавистный Петр III приходит к власти, большие беды ждут Россию. Убийство Петра III очищает горизонт, но никак не рассеивает тяжелую атмосферу. Убить мужа, пусть и чужими руками, грех покруче, чем убийство брата. Всюду маячат призраки претендентов на власть - княжна Тараканова, Пугачев, Иван VI Антонович. Черные мысли витают в головах, и все же делаются белые дела, никогда ещё мощь России не была так бесспорна.

Москва 1989 года. Ельцин побеждает на выборах в Москве и начинает свое резкое восхождение к вершине. 1991 год - армия отказывает в своих услугах серым людям. 1993 год - последний бой. 1996-й - абсолютно мирные и спокойные выборы. Серость тает, тает, тает...

И все же для ликования ещё нет причин. Ликование начнется лишь в конце 1997 года, реально в 1998 году. Но ликование хорошо бы сочетать с большой работой. Ведь серость и в нас самих, в нашей лени, в нашем банальном мышлении, в наших соседях, в друзьях наших детей, и так быстро она не сдастся. Хамство, хапужничество, тупость, зависть так часто в мировой истории брали верх над интеллектом, созиданием, добротой, что у белых сил сложился определенный комплекс пораженчества. Мы говорим, что хама не перехамишь, что талант беспомощен, а бездарь пробьется и т. д. Нам надо выдрать из себя эти заблуждения, пришедшие из черных и серых времен. Мы обязаны побороть свои страхи и выйти наконец из окопов - наступило время солнца.

Главная особенность черных людей - стремление кому-то противостоять, с кем-то бороться, кого-то одолевать. Под влияние этого комплекса борьбы попадали практически все. Вспомните, как люди требовали казни гэкачепистов. Но прошло несколько лет, и огромное большинство совершенно потеряло кровожадность. Идеология всеобщего примирения - это воздух белых революций.

Мы обречены на мир, созидание, международный триумф России, по крайней мере до тех пор, пока жив имперский ритм, до 2025 года.

ПРОЩАЙ, ИМПЕРИЯ!

Все когда-нибудь кончается: и хорошее, и плохое. Имперский ритм, с которым жили наши отцы и деды, с которым состаримся мы сами и повзрослеют наши дети, наконец-то уходит с русской земли. Возрадуются защитники прав человека, взгрустнут державные патриоты, распахнет свои объятия Запад, хитро ухмыльнется Восток.

Так будет... и будет это очень скоро - в 2025 году.

Несмотря на многослойное и многозначное содержание последней революции Империи, по энергии она весьма скромна и проходит без потрясений, разброда и шатаний. Если обратиться к природным аналогиям, то страна после такой революции напоминает рыбу, выброшенную на берег, птицу с подрезанными крыльями... Империя, лишенная имперского напора, вызывает недоумение и сожаление - стоило ли 144 года биться головой об стену, чтобы в одночасье все потерять. Однако, как говорил Михаил Булгаков, "кровь ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья". Империя умирает, но с нами остаются её уникальные достижения и открытия.

Говоря о последней имперской революции, по сути, мы говорим не о смене власти или государственного строя (этого-то как раз и нет), а о смене всего устройства народного организма. Имперский народ, народ-идеолог, богоискатель и правдолюб, должен превратиться в народ, обладающий политическим сознанием (Запад), либо народ-коммерсант (Восток). Такая перестройка, конечно, никакая не революция, а долгий и мучительный процесс, начинающийся на самом деле ещё в четвертой имперской фазе и продолжающийся ещё долго после окончания имперского ритма.

Даже дата последней революции не может устанавливаться с привычной для нас точностью. При выходе из имперского ритма на западный революция идет четыре года (от года Змеи до года Петуха), а при выходе из ритма Империи на ритм Востока и того больше - восемь лет (от года Змеи до года Быка).

Сегодня мы поговорим о том, что объединяет два типа последней имперской революции. (Разговор об отличиях впереди.) А объединяет их в первую очередь печальное явление политической деградации. Особенно сильна и заметна политическая деградация при переходе на ритм Востока.

Ярослав Мудрый пережил имперский ритм на один год. Ритм "скончался" в 1053 году, а Ярослав в 1054-м. Восемь лет шла переналадка ритмов, переход с одних рельсов на другие, лишь в 1061 году начинает жить ритм Востока. "Именно с этого года начались бедствия России. С этого года Киевская Русь погрузилась в почти 300-летний мрак княжеских усобиц и мелких интересов удельной психологии. Единое государство разделилось на два, покорилось татаро-монгольскому нашествию, с трудом отбивалось от экспансии Ливонского Ордена и Великого княжества Литовского. Начались эти бедствия с гибели киевского князя Изяслава в битве со своими собственными племянниками за порядок наследования княжеской власти и уделов" - так писал Н. Карамзин.

Иван III пережил имперский ритм на восемь лет (1497-1505), заполнив все пространство между Империей и Востоком. Однако это уже был не тот великий правитель, что собрал все русские земли и пресек ненавистное иго. Династические и религиозные конфликты уничтожают политическую мощь государства. Последующих ста лет хватило великой державе, чтобы скатиться до Смутного времени, в котором политическая власть буквально валялась на дороге.

Спускаясь в глубь времен, мы находим при переходе из имперского ритма в восточный все те же признаки политической деградации.

Первый имперский цикл на Земле (Древняя Иудея) закончился в 928 году до нашей эры (год Змеи) одновременно со смертью Соломона. Сказочное величие и великолепие страны кончилось почти тут же - уже через шесть лет единое государство распадается на две части (Иудея и Израиль). "В политическом отношении раскол был губительным. Началась цепь братоубийственных войн. Палестина снова стала добычей соседей" (А. Мень). В конечном счете Израиль был уничтожен Ассирией, и во второй имперский цикл вошла лишь Иудея.

В 604 году до нашей эры заканчивается второй имперский цикл Древней Иудеи, трудный путь подъема государства прерывается, уже через 17 лет после окончания имперского цикла (587 года) Навуходоносор берет Иерусалим, сжигает Храм, уводит городскую знать, начинается долгая история Вавилонского пленения.

После третьего имперского цикла, закончившегося в 328 году до нашей эры, Иудея потеряла ту удивительную неприкосновенность, что "подарил" ей Александр Македонский, умерший пятью годами позже (323). По словам Иосифа Флавия, "земля Израиля стала похожа на корабль, на который со всех сторон обрушиваются волны". Страна вновь стала переходить из рук в руки, каждый раз подвергаясь разорению.

Четвертый имперский цикл закончился в 4 году до нашей эры одновременно со смертью царя Ирода. А девять лет спустя Иудея стала провинцией Рима и навеки потеряла государственность.

Второй римский имперский цикл шел практически одновременно с четвертым иудейским циклом, и это не случайно, именно синтез достижений двух этих Империй и создал модель государственного устройства, скопированного, так или иначе, всем миром. Закончился второй Рим в 9 году нашей эры. Великий солнцеподобный Август прожил ещё 5 лет "никакого времени" (до 14 года н. э.). Конечно, Рим не потерял государственности сразу, уж больно высоко был поднят Римом уровень власти. И тем не менее деградация политики начинается сразу - Калигула, Нерон - с них началось падение Рима, закончившееся в конце концов практически полным исчезновением, может быть, самого могущественного в мировой истории государства.

Дважды выходила из имперского на восточный ритм Византия. Первый раз окончание имперского цикла (561 год), казалось бы, не несло никаких революций. Великий Юстиниан прожил ещё четыре года (до 565 года), но, как и в случае с Иваном III и Августом, это был уже угасающий политик, потерявший былую силу. Юстиниана занимают лишь богословские споры, а интерес к государственным делам угас. За смертью Юстиниана все те же процессы: политики мельчают, смысл существования государства уходит, на месте всемирной христианской державы остается компактное греческое государство с уменьшенной вдвое территорией. Второй имперский цикл возрождает величие Византии, но его окончание (861 год) навсегда лишает Византию щита непобедимости, поражения все крупнее и чаще, победы все реже и мельче, что, впрочем, не помешало Византии провлачить свое существование ещё несколько веков.

Переход Империи в ритм востока идет как бы против вектора истории, идущей в направлении Восток - Империя - Запад, а потому можно считать, что такой переход - это некоторое понижение статуса. Переход Империя - Запад, напротив, должен повысить статус государства, особенно в мире, уже очарованном спокойствием Запада. Поисковое буйство Империи уходит, уходит имперская сила и имперская непобедимость.

Окончание первого Рима (436 г. д. н. э.) и первое в истории человечества рождение ритма Запада (432 г. д. н. э.) повели Рим не столько к политической, сколько к идеологической деградации, человечество для полноценной западной жизни было ещё слишком молодо.

Четырежды на ритм Запада выходила Англия, и каждый раз этот переход сопровождался потерей политической фортуны, хотя и не вел к политическому краху. После первой Англии началось датское нашествие. После второй Англии потеря Иоанном Безземельным значительных владений Англии во Франции. Третий имперский цикл Англии закончился в 1617 году. Парламент, планомерно затоптанный Генрихом VII, а затем Генрихом VIII, как по мановению волшебной палочки возрождается, а вместе с ним возрождается политическое самосознание масс (верный признак Запада). Именно с 1617 года политические ошибки Якова I и Бекингема становятся слишком значительны. Англия теряет единую политику, политика из верхних эшелонов переходит на площади, становится предметом народных интересов, ну а там уже цареубийство и прочие прелести демократии...

Окончание последнего, четвертого, имперского цикла в 1905 году прервало состояние социального мира, скинуло Англию с пьедестала мирового лидерства, куда полезли, толкаясь локтями, Германия и США, зато вернуло Англию в единый западный мир, закончив эпоху её "блестящей изоляции".

Окончание третьей России в 1797 году, так же как и окончание третьей Англии, всколыхнуло народ и двинуло его в политику. Так же как и в Англии, это привело к цареубийству. Однако политическое ослабление не привело к краху, Россия, несмотря на ряд обидных поражений, оставалась сильным государством.

Не верьте тем, кто поет о потере имперской силы в 1989 году. Россия ещё покажет миру, что её понимание политики наиболее адекватно современному миру. Но в 2025 году породившая новый политический стиль Россия уже не будет монопольным его обладателем. Другие, молодые и смелые, начнут обходить на поворотах внезапно постаревшую Россию-мать. Величие России начнет неумолимо снижаться, а величие русского народа, напротив, расти.

Будущее России до 2025 года достаточно определено, имперский ритм должен быть завершен. Дальше развилка - идти по ритму Востока или по ритму Запада... Однако, похоже, что этот выбор уже сделан - Россия пойдет по ритму Запада.

1. Написано в начале 1993 года.

2. Все даты ветхозаветной истории - до нашей эры.

3. Более 30 полководцев при Августе получили полные триумфы.

Content

Кваша Григорий
Структурный гороскоп