Роберт Ладлэм, Филип Шелби

Заговор Кассандры

Пролог

Нью-Йорк Таймс

Вторник, 25 мая 1999 г.

Раздел D: Наука, стр. D-3

Лоренс К. Альтман, доктор медицины

“Оспа, болезнь, известная с давних времен, искоренена на Земле двадцать лет тому назад. Возбудителю оспы вынесен смертный приговор, и теперь ее вирус хранится в замороженном виде только в двух сверхсекретных лабораториях в Соединенных Штатах и России...

Накануне под нажимом России и правительств других стран Всемирная Организация Здравоохранения официально даровала оспе еще одну отсрочку...

...В результате исследований вируса может быть получено лекарство либо новая противооспенная вакцина. Потребность в них возникнет, только если какая-нибудь злонамеренная нация, осуществляя акт биологического террора, пустит в ход тайные запасы возбудителя оспы — перспектива, которая более не может считаться чисто гипотетической.

По заказу ВОЗ российские и американские биологи полностью расшифровали строение ДНК вариолы. По мнению ВОЗ, этой информации вполне достаточно для дальнейших исследований и идентификации вирусов, использованных террористами.

Однако ряд ученых оспаривает эту точку зрения. Они утверждают, что, зная одну лишь структуру ДНК, невозможно определить устойчивость вируса к медикаментам.

Говоря о непредсказуемости результатов подобных исследований, доктор Фоси (Национальный институт аллергии и инфекционных заболеваний) заметил: “Быть может, нам никогда не придется извлечь вирус из холодильника, но он, по крайней мере, у нас есть”.

Глава 1

Услышав шорох гравия под колесами, смотритель встрепенулся. Уже почти стемнело, он только что заварил кофе и не хотел вставать из-за стола. Однако любопытство взяло верх. Гости Александрии редко посещали кладбище на холме Айвори-Хилл. Исторический городок на берегу Потомака мог предложить живым куда более живописные виды и соблазнительные развлечения. Что касается местных жителей, то они почти не покидали город по будням, тем более — поздним вечером, когда с неба падают апрельские дожди.

Выглянув в окно сторожки, смотритель увидел мужчину, который выбирался из неприметного седана. Правительственный чиновник?Подъехавший был высок ростом, крепкого сложения. Смотритель решил, что ему около сорока пяти лет. Он был одет по погоде — в плаще, темных брюках и рабочих башмаках.

Отойдя от машины, он осмотрелся по сторонам. Нет, не чиновник. Военный.Смотритель открыл дверь, вышел из домика под навес крыльца, глядя на посетителя, который стоял у ворот кладбища, всматриваясь сквозь решетку и не обращая внимания на дождь, трепавший его темные волосы.

“Наверное, он впервые приехал сюда, — подумал смотритель. — Все они колеблются в первый раз, не решаясь ступить на землю, которая связана в их мыслях с болью и горечью утраты”. Смотритель бросил взгляд на левую руку мужчины, но не увидел кольца. Вдовец!Он попытался припомнить, не хоронили ли в последнее время молодую женщину.

— Здравствуйте.

Голос мужчины озадачил смотрителя. Он был слишком мягок для такого крупного человека. Приветствие ,прозвучало очень тихо, словно его произнес чревовещатель.

— Добро пожаловать. Если хотите пройти на кладбище, могу одолжить вам зонтик.

— Буду очень вам благодарен, — отозвался мужчина, но даже не шевельнулся.

Смотритель протянул руку за угол домика к подставке, сделанной из старой бочки для воды. Нащупав ручку зонта, он двинулся навстречу мужчине, рассматривая его лицо с высокими скулами и ярко-синими глазами.

— Моя фамилия Бэрнс. Я здешний сторож. Если вы скажете, чью могилу хотите навестить, я избавлю вас от необходимости бродить по кладбищу.

— Софии Рассел.

— Рассел, говорите? Что-то не припомню. Позвольте заглянуть в бумаги. Это не займет много времени.

— Не стоит. Я сам найду дорогу.

— В любом случае я должен записать ваше имя в книгу посетителей.

Мужчина раскрыл зонт.

— Джон Смит. Доктор Джон Смит. Я знаю, где находится могила Софии.

Смотрителю показалось, что голос говорившего дрогнул. Он поднял руку, собираясь окликнуть мужчину, но тот уже двинулся прочь размашистым шагом военного и вскоре скрылся за серой пеленой дождя.

Смотритель глядел ему вслед. По его спине пробежала холодная дрожь. Вернувшись в сторожку, он закрыл дверь и крепко запер ее.

Он вынул из стола книгу посетителей, открыл на сегодняшней дате и аккуратно вписал имя приезжего и время его появления. Потом, повинуясь импульсу, он открыл книгу на последних страницах, где в алфавитном порядке значились имена погребенных.

Рассел... София Рассел. Ага, вот она: ряд 17, участок 12. Предана земле... ровно год назад!

В числе трех человек, провожавших умершую в последний путь и оставивших подписи в реестре, был Джон Смит, доктор медицины.

Почему же он не принес цветы?

* * *

Смит шагал по дорожкам кладбища Айвори-Хилл, радуясь тому, что идет дождь. Словно милосердная завеса, ненастье отгоняло воспоминания, все еще не утратившие мучительной остроты, воспоминания, которые неотступно преследовали его в течение минувшего года, терзали по ночам, словно издеваясь над его слезами, вновь и вновь заставляя его переживать страшные мгновения.

Он видит белоснежную палату клиники Института инфекционных заболеваний армии (НИЗА) США в городе Фредерик, штат Мериленд. София, его возлюбленная, которая вот-вот должна была стать его женой, мечется в кислородной палатке, жадно хватая ртом воздух и задыхаясь. Он стоит в шаге от нее, но ничем не может помочь. Он что-то кричит медикам, но его голос отражается от стен и возвращается к нему, будто насмехаясь. Врачи не знают, что случилось с Софией. Они тоже бессильны что-либо предпринять.

Внезапно она издает вопль, который до сих пор является Смиту в ночных кошмарах. Ее спина выгибается дугой под невероятным углом; тело источает обильный пот, словно пытаясь избавиться от токсина. Лицо Софии покрывается лихорадочным румянцем. На мгновение она замирает в этой позе, потом обмякает. Из носа и горла идет кровь. Откуда-то из глубин ее тела вырывается предсмертный хрип, вслед за которым раздается облегченный вздох, как будто ее душа наконец покидает истерзанную оболочку...

Смит передернул плечами и быстро огляделся. Только теперь он осознал, что стоит словно вкопанный. Дождь продолжал барабанить по куполу зонта, но казалось, что капли замедлили свое движение. Смит слышал каждый их удар по натянутому нейлону.

Он сам не знал, сколько времени простоял здесь, словно забытая статуя. Он не знал, что именно заставило его наконец шагнуть вперед. Он с удивлением обнаружил, что стоит на дорожке, ведущей к могиле, сам не ведая, как оказался на этом месте.

СОФИЯ РАССЕЛ

ДА ПОЧИТ ТВОЯ ДУША В МИРЕ

Смит наклонился и провел пальцами по гладкой поверхности могильной плиты из розово-белого гранита.

— Я знаю, мне следовало бы приходить чаще, — шепнул он. — Но я не мог заставить себя сделать это. Придя на твою могилу, я был бы вынужден смириться с мыслью, что потерял тебя навсегда. Я не мог... и только теперь собрался с силами.

Проект Хейдса. Вот как назвали они этот кошмар, который отнял тебя у меня. Ты не видела лиц людей, участвовавших в нем: всевышний избавил тебя от этого. Но я хочу, чтобы ты знала: они в полной мере расплатились за свои преступления.

Я наслаждался местью и думал, что она принесет мне покой. Но этого не произошло. Долгие месяцы я спрашивал себя: как мне обрести умиротворение? Но ответ каждый раз оказывался одним и тем же.

Смит вынул из кармана плаща маленькую ювелирную коробочку. Откинув крышку, он посмотрел на ограненный розочкой шестикаратовый бриллиант в платиновой оправе, приобретенный в лондонском “Ван Клифф и Арпел”. Это было обручальное кольцо, которое он собирался надеть на палец своей будущей жене. Смит опустился на корточки и вдавил кольцо в мягкую землю у основания плиты.

— Я люблю тебя, София. И всегда буду любить. Ты навсегда останешься светом моей жизни. Но мне пора двигаться дальше. Я не знаю, куда пойду и как достигну своей цели. Но я должен действовать.

Смит поднес кончик пальца к губам, потом прикоснулся им к холодному камню.

— Да благословит тебя господь. Пусть он не оставит тебя своей милостью.

Он взял зонт и отступил на шаг, глядя на памятник, словно стараясь навеки запечатлеть его в своем сознании. Услышав за спиной негромкие шаги, он рывком развернулся.

Высокой женщине с черным зонтом едва миновало тридцать. Ее ярко-рыжие волосы были коротко подстрижен, нос и высокие скулы усыпаны веснушками. При виде Смита ее зеленые, словно воды океана, глаза изумленно округлились.

— Джон? Джон Смит?

— Меган?..

Меган Ольсон торопливо приблизилась к Смиту и, взяв его руку, стиснула ее.

— Это действительно ты? Господи, прошло уже...

— Довольно много времени.

Меган посмотрела поверх его плеча на могилу Софии.

— Извини меня, Джон. Я не думала, что застану тебя здесь. Я не собиралась тебе мешать.

— Ничего страшного. Я уже сделал все, ради чего приехал.

— Думаю, мы оба приехали сюда по одной причине — негромко произнесла женщина.

Укрывшись вместе со Смитом под ветвями раскидистого дуба, она внимательно присмотрелась к нему. С тех пор, когда они виделись в последний раз, морщины на его лице стали глубже и появились следы новых. Она могла лишь гадать, каким этот год выдался для Смита.

— Я сочувствую твоему горю, Джон, — заговорила она. — Очень жаль, что я не смогла сказать тебе этого прежде. — Она нерешительно замялась. — Я была бы рада оказаться рядом с тобой в трудную минуту.

— Я звонил тебе, — отозвался Смит. — Но ты была в отъезде. Работа...

Меган печально кивнула.

— Да, я была в отъезде, — рассеянно произнесла она.

Они с Софией вместе росли в Санта-Барбаре, учились в одной школе, а потом — в лос-анджелесском филиале Калифорнийского университета. По окончании колледжа их пути разошлись. София защитила диссертацию по клеточной и молекулярной биологии и поступила на службу в ИИЗА США. Меган, получив степень магистра по биохимии, стала работать в Национальном институте здоровья. Однако после трех лет пребывания в должности она перешла в научно-медицинский отдел Всемирной Организации Здравоохранения. София получала ее открытки из всех уголков земли и собирала их в альбом, отмечая пути своей подруги, странствовавшей по планете. И вот теперь Меган нежданно-негаданно вернулась.

— Я теперь работаю в НАСА, — сказала Меган, отвечая на невысказанный вопрос Смита. — Мне надоела цыганская жизнь, я подала заявление в школу астронавтов и прошла по конкурсу. В настоящий момент я числюсь в первом дублирующем составе экипажа, которому предстоит отправиться в очередной полет.

Смит не смог скрыть своего удивления:

— София всегда говорила, что не знает, чего можно от тебя ожидать. Прими мои поздравления.

Меган бледно улыбнулась.

— Спасибо. По-моему, никто не знает, чего можно от себя ожидать. А ты по-прежнему в армии, в НИЗА США?

— Я сейчас на перепутье, — ответил Смит. Это было не совсем так, но достаточно близко к правде. Он предпочел сменить тему: — Ты не задержишься в Вашингтоне хотя бы ненадолго? Мы могли бы встретиться там.

Меган покачала головой:

— Я бы с радостью, но должна сегодня ночью вернуться в Хьюстон. Тем не менее я не хочу терять с тобой связь. Ты по-прежнему живешь в Тэрмонте?

— Нет. Я продал дом. Слишком много воспоминаний. — Он протянул Меган карточку с номером телефона и адресом в Бетезде; — Звони и приезжай.

— Непременно, — отозвалась Меган. — Береги себя, Джон.

— И ты тоже. Был рад увидеться с тобой, Меган. Желаю тебе удачного полета.

Смит вышел из-под кроны дуба и исчез в серой дымке дождя. Меган смотрела ему вслед.

Я сейчас на перепутье...

Меган не могла даже представить себе Смита человеком без устремлений, без целей. Продолжая размышлять над его загадочным высказыванием, она отправилась к могиле Софии под шум капель, барабанивших по ее зонту.

Глава 2

Пентагон, единственное в своем роде здание, раскинувшееся на территории около четырехсот тысяч квадратных метров, дает приют двадцати трем тысячам служащих как военных, так и гражданских. Тем, кому нужны секретность и анонимность, а также доступ к самому совершенному в мире коммуникационному оборудованию и энергоресурсам Вашингтона, лучшего места не найти.

Отдел арендованной недвижимости занимает крохотную часть блока “Е” Пентагона. Как следует из его названия, отдел руководит снабжением, управлением и безопасностью армейских зданий и территорий от складов в Сент-Луисе до громадных просторов невадской пустыни, которые используются для испытательных полетов. Работа в отделе рутинная, и потому большинство сотрудников, мужчины и женщины, в душе скорее штатские люди, нежели военные. Они приходят в свои кабинеты к девяти утра, выполняют положенный урок и уезжают в пять вечера. Мировые события, которые порой приковывают их коллег к столам на несколько суток, никоим образом не касаются этих людей. И это устраивает их как нельзя лучше.

Натаниэлю Фредерику Клейну тоже нравилась обстановка в отделе, но по совершенно иным причинам. Его кабинет находится в самом конце коридора, между двумя дверями с табличками “Электрощитовая” и “Хозяйственный склад”. Вот только ничего подобного за этими дверями нет, а их замки можно открыть лишь сложнейшими электронными карточками. Эти комнаты являются частью секретной резиденции Клейна.

На двери его кабинета не значится имя, только внутренний код Пентагона — 2Е377. Если расспросить тех немногих сотрудников, которые виделись с Клейном, они описали бы мужчину лет за шестьдесят, среднего роста, ничем не примечательного, если не считать длинного носа и очков в тонкой металлической оправе. Еще они могли бы упомянуть старомодные и несколько поношенные костюмы Клейна и, вероятно, его мимолетную улыбку, которую он бросал встречным, шагая по коридору. Возможно, кое-кому приходилось слышать, что Клейна иногда вызывают на совещания начальников Объединенных штабов и комиссий Конгресса. Но это вполне согласуется с его руководящей должностью. Коллеги знают также, что он отвечает за контроль над недвижимостью во всем мире, которую Пентагон арендует либо собирается заполучить в свои руки. Именно этим объясняется то, что Клейна редко видят на рабочем месте. В сущности, коллегам трудно сказать, кто он и что он.

В восемь вечера Клейн все еще сидел за столом скромного кабинета, ничем не отличавшегося от остальных помещений крыла. В обстановку комнаты он привнес лишь несколько личных штрихов: карта в раме, изображающая мир таким, каким его видели картографы XVII века, старомодный глобус на подставке и огромная обрамленная фотография Земли, снятая с космического корабля.

И хотя об этом знают немногие, увлечение Клейна напрямую отражает его настоящий мандат: служить ушами и глазами президента. Из своего безликого кабинета Клейн руководит широко разветвленной организацией под названием “Прикрытие-1”. Созданная президентом после трагедии, которой обернулся проект Хейдса, эта организация служит главе государства предупредительной системой и тайным средством реагирования.

Поскольку “Прикрытие” действует вне сферы влияния военно-разведывательной бюрократии и не подлежит контролю со стороны Конгресса, у нее нет формальной структуры и штаб-квартир. Вместо обученных оперативников Клейн вербует мужчин и женщин, которых называет “мобильными невидимками” — людей, которые некогда были признанными специалистами в своей области, но по воле обстоятельств или из-за особенностей характера не сумели занять должное место в обществе. Большинство — но, конечно, не все — имеют военную подготовку, получали многочисленные благодарности и награды, однако суровый регламент армейской действительности был им не по нраву, и они предпочитали расстаться со своими завидными должностями. Иные приходили из мира штатских: бывшие следователи, полицейские и федералы; лингвисты, знавшие десяток языков; врачи, путешествовавшие по всему миру и привычные к самым суровым условиям существования. Лучшие из них, такие, как полковник Джон Смит, являли собой мост между двумя мирами.

Обладали они еще одним свойством — его не было у многих людей, к которым Клейн присматривался, но в конце концов отвергал: их жизнь принадлежала только им самим. Они были одиноки либо имели немногочисленных родственников, не были скованы личными привязанностями, а их профессиональная репутация выдержала бы самую тщательную проверку. Все эти качества были неоценимы для человека, которого посылают бороться со злом за тысячи миль от родного дома.

Клейн закрыл папку с докладом, который изучал, снял очки и помассировал уставшие глаза. Он собирался отправиться домой, где его ждали кокер-спаниель по кличке Бак, скромная порция виски и ужин, оставленный экономкой в плите. Он уже вставал из-за стола, когда открылась дверь, ведущая в смежную комнату.

— Натаниэль? — произнесла подтянутая женщина. Она была несколькими годами моложе Клейна, с живыми глазами и седеющими волосами, носила деловой костюм, строгость которого подчеркивали нитка жемчуга и филигранный золотой браслет.

— Я думал, ты уже уехала, Мэгги.

Мэгги Темплтон, состоявшая помощницей Клейна те десять лет, которые он провел на посту в Агентстве национальной безопасности, изогнула свои изящные брови.

— Ты можешь вспомнить хотя бы один случай, когда я ушла раньше тебя? Нет? Вот и я тоже. Тебя ожидает интересное сообщение.

Клейн прошел вслед за ней в комнату, которую целиком занимала мощная компьютерная станция. Здесь бок о бок стояли мониторы, серверы и устройства хранения информации, которыми управляли самые сложные программы, имевшиеся в распоряжении правительства. Клейн остановился за спиной Мэгги, изумляясь ловкости и умению, с которыми та нажимала клавиши. Можно было подумать, что ты следишь за пальцами пианиста-виртуоза.

Если не считать президента, Мэгги Темплтон была единственным человеком, полностью посвященным в тайны “Прикрытия-1”. Понимая, что ему потребуется опытный и достойный доверия помощник, Клейн настоял, чтобы Мэгги работала с ним с самого начала. Помимо их совместной деятельности в АНБ, Мэгги имела более чем двадцатилетний стаж в должности старшего администратора ЦРУ. Но, что было гораздо важнее для Клейна, Мэгги принадлежала к его семье. Ее сестра Джудит, скончавшаяся от рака несколько лет назад, была женой Клейна. Мэгги тоже пережила личную трагедию: ее супруг, тайный агент ЦРУ, не вернулся из заграничной командировки. По прихоти судьбы Мэгги и Клейн не имели других родственников, кроме друг друга.

Оторвавшись от клавиатуры, Мэгги постучала по экрану ногтем с безупречным маникюром.

“ВЕКТОР ШЕСТЬ”

Эти два слова пульсировали в центре экрана, словно мигающий желтый сигнал светофора на пустынном перекрестке провинциального городка. Клейн почувствовал, как на его запястьях дыбом встают волоски, приподнимая ткань рукавов. Он отлично знал, кто такой Вектор Шесть; лицо этого человека возникло перед его мысленным взором совершенно отчетливо, словно тот стоял рядом. Вектор Шесть — кодовое имя, служившее для Клейна сигналом смертельной опасности.

— Вывести на экран сообщение? — негромко спросила Мэгги.

— Будь любезна...

Женщина нажала несколько клавиш, и на мониторе появилась зашифрованная последовательность букв и цифр. Мэгги отстучала очередную команду, запуская программу расшифровки. Секунды спустя возник текст:

Ужин: prix fixe — 8 евро

Закуски: коктейль из морских продуктов

Напитки: “Беллини”

Ресторан закрыт для посетителей с 14 до 16.

Даже если посторонний каким-то образом сумеет разгадать шифр, меню безымянного французского ресторана не скажет ему ровным счетом ничего и не возбудит никаких подозрений. Клейн предложил этот простой код, когда в последний раз лично встречался с Вектором Шесть. Код не имел ни малейшего отноше ния к галльской кухне. Это была просьба о предоставлении убежища, мольба о срочной эвакуации.

Клейн не колебался ни мгновения.

— Отвечай: “Резервируйте столик на двоих”.

Пальцы Мэгги запорхали по клавишам, отстукивая условную фразу. Прежде чем вернуться к земле, радиолуч отразился от двух военных спутников. Клейн не знал, где сейчас находится Вектор Шесть, но пока у агента с собой портативный компьютер, который ему дал шеф, он мог загрузить и расшифровать ответ.

Ну же! Отзовись!

Клейн прочел время отправления исходного текста: восемь часов назад. Как такое может быть?

Разница во времени! Вектор Шесть действовал в шести часовых поясах к востоку. Клейн бросил взгляд на запястье: в реальном времени послание Вектора Шесть было отправлено менее двух минут назад.

На экране появился ответ: “Выполнено”.

Экран угас, и Клейн облегченно вздохнул. Вектор Шесть находился на связи ровно столько, сколько необходимо, и ни мгновением дольше. Контакт состоялся, план разработан, принят и утвержден. Вектор Шесть более никогда не воспользуется этим каналом связи.

Пока Мэгги завершала сеанс, Клейн, опустившись в единственное пустующее кресло, размышлял, какие чрезвычайные обстоятельства побудили Вектора Шесть искать контакт с ним.

В отличие от ЦРУ и иных разведывательных органов, “Прикрытие-1” не имело сети зарубежных агентов. Тем не менее у Клейна были свои люди во многих странах мира. Некоторые связи сохранились с той поры, когда он работал в АНБ, другие стали результатом случайных знакомств, превратившихся в прочные отношения, основанные на доверии и взаимном интересе.

Это была весьма неоднородная компания: египетский врач, пользовавший правящую элиту страны, торговец компьютерами из Нью-Дели, малайзийский банкир, специализировавшийся на перемещении, сокрытии и розысках офшорных депозитов по всему свету. Все они были незнакомы друг с другом. Они не имели ничего общего, кроме дружбы с Клейном и портативных компьютеров-ноутбуков, которыми тот снабдил каждого из них. Они считали Клейна чиновником средней руки, хотя догадывались, что на самом деле он птица куда более высокого полета. Они согласились стать его ушами и глазами не только из чувства симпатии и веры в ту силу, которую он представлял, но и потому, что твердо верили: Клейн обязательно выручит их, если по той или иной причине пребывание на родине станет для них опасным.

Вектор Шесть был одним из немногих избранных.

— Нат? — Клейн посмотрел на Мэгги, и та спросила: — Кого отправим на задание?

Хороший вопрос.

Клейн ездил за границу по своему удостоверению сотрудника Пентагона. Если ему предстояло встретиться со связным, он назначал людное, безопасное место. Лучше всего его целям отвечали посольства США. Однако Вектор Шесть находился вдалеке от посольств. Он был в бегах.

— Смита, — сказал наконец Клейн. — Вызови его, Мэгги.

* * *

Настойчивый звонок телефона оторвал Смита от мыслей о Софии. Смит вспоминал, как сидели они вдвоем на берегу реки, в тени огромных пирамид. Вдалеке виднелись дома крупного города. Было жарко, воздух наполнял аромат роз и Софии. Каир... Они приехали к пирамидам Гизы в предместьях Каира.

Секретная линия...

Смит рывком уселся на кушетке, на которой лежал в одежде, погрузившись в полузабытье после возвращения с кладбища. За окнами, исполосованными дождем, завывал ветер, гнавший по небу тяжелые тучи. За годы службы военно-полевым хирургом Смит выработал в себе способность просыпаться мгновенно и в полной готовности. Эта привычка очень пригодилась ему во время работы в ИИЗА США, когда приходилось спать урывками между долгими часами изнурительного труда. Она и теперь верно служила ему.

Смит посмотрел на нижний правый угол монитора, в котором отражалось текущее время: почти девять вечера. Он проспал два часа. Эмоционально опустошенный, все еще терзаясь видениями, главное место в которых занимала София, он приехал домой, разогрел и съел ужин и растянулся на кушетке, прислушиваясь к шуму дождя, грохотавшего по крыше. Он не собирался засыпать, но, задремав, почувствовал себя уютнее. Только один человек мог вызвать его по этой линии. Что бы он ему ни сказал, этот звонок извещал о начале дня, который может затянуться до бесконечности.

— Добрый вечер, мистер Клейн.

— Добрый вечер, Джон. Надеюсь, я не оторвал тебя от ужина.

— Нет, сэр. Я уже поел.

— Коли так, когда ты сможешь прибыть на базу Эндрюс?

Смит глубоко вздохнул. Как правило, голос Клейна звучал спокойно и рассудительно. На памяти Смита он лишь изредка говорил такими отрывистыми скупыми фразами.

А это означало, что надвигается беда— и надвигается очень быстро.

— Примерно через сорок пять минут, сэр.

— Отлично. И, Джон... собирая вещи, приготовься провести в отъезде несколько дней.

— Слушаюсь, сэр, — произнес Смит в трубку, в которой уже звучали гудки.

Навыки Смита были отточены до такой степени автоматизма, что он едва сознавал, что делает. Три минуты, чтобы принять душ и побриться, две — чтобы одеться, еще две минуты он потратил, проверив содержимое заранее упакованной сумки и добавив туда еще несколько предметов. Покидая дом, Смит включил охранную систему, а как только его седан выехал на подъездную дорожку, он опустил ворота гаража при помощи пульта дистанционного управления.

Из-за дождя путь до военно-воздушной базы Эндрюс занял больше времени, чем обычно. Смит не стал въезжать через главный вход и свернул к воротам, которыми пользовались снабженцы. Охранник в дождевике изучил его ламинированный пропуск, сверился со списком допущенного персонала и взмахом руки пропустил Смита внутрь.

Смиту уже не раз доводилось взлетать с аэродрома базы Эндрюс, и он прекрасно ориентировался. Ему не составило труда отыскать ангар малой реактивной авиации, услугами которой в основном пользовались высшие чины. Он припарковал машину на обозначенной площадке вдалеке от взлетно-посадочных полос воздушных извозчиков, выхватил из багажника сумку, прошлепал по лужам и оказался внутри огромного строения.

— Добрый вечер, Джон, — сказал Клейн. — Дерьмовая ночка. И, сдается мне, дальше будет еще хуже.

— Верно, сэр. Но только для моряков, — отозвался Смит, опуская на бетон свою сумку.

На сей раз Клейн даже не подумал улыбнуться в ответ на старую как мир шутку пехотинцев.

— Очень жаль, что пришлось вырвать тебя из дома в такую мерзкую погоду. У нас критическая ситуация. Идем.

Шагая вслед за Клейном к кафетерию, Смит оглядывался по сторонам. В ангаре стояли четыре “Гольфстрима”, но рабочих наземной службы не было, видно. Смит подумал, что Клейн велел им покинуть территорию из соображений секретности.

— Заправщики накачивают топливом самолет с баками для дальних рейсов, — сообщил Клейн, посмотрев на часы. — Закончат через несколько минут. — Он протянул Смиту пластиковый стаканчик с дымящимся черным кофе, потом окинул его внимательным взглядом. — Джон, тебе предстоит эвакуация. Этим и объясняется спешка.

А также надобность в “мобильном невидимке”.

Будучи кадровым военным, Смит отлично понимал, что Клейн подразумевает под “эвакуацией”. Это означало вывезти кого-нибудь или что-нибудь из указанного места, причем как можно быстрее и незаметнее — зачастую с применением силы и против воли эвакуируемого.

Но Смит знал и то, что для подобных операций существуют специально подготовленные люди. В ответ на его недоуменное замечание Клейн сказал:

— В данном случае мы руководствовались особыми соображениями. Я не хочу привлекать к делу другие службы — по крайней мере, на данном этапе. Вдобавок я знаком с этим человеком. И ты тоже.

Смит вздрогнул:

— Простите, сэр?

— Человек, которого ты должен встретить и спасти, — Юрий Данко.

— Данко...

Перед мысленным взором Смита появился крупный тучный мужчина на несколько лет старше его самого, с добродушным круглым лицом. Юрий Данко, сын донецкого шахтера, родившийся с дефектом ноги, состоял в чине полковника российской армии и служил в Военно-медицинском исследовательском центре.

Смит не мог избавиться от чувства изумления. Он знал, что, прежде чем подписать секретный контракт, превращавший его в сотрудника “Прикрытия-1”, Клейн изучил его жизнь под микроскопом. Стало быть, Клейн знал, что Смит знаком с Данко. Но еще ни разу Клейн даже не намекнул о своем знакомстве с русским полковником.

— Иными словами, Данко...

— Работает на меня? Нет. И ты ни в коем случае не должен упоминать о том, что причастен к деятельности “Прикрытия”. Я лишь посылаю к Данко знакомого ему человека, который его выручит. И не более того.

Смит усомнился в этом. Клейн никогда не бывал полностью откровенен. Однако Смит твердо знал: он никогда не подвергнет агента опасности, умолчав о том, что ему следовало бы знать.

— Во время нашей последней встречи, — продолжал Клейн, — мы с Данко разработали простой код, который следовало использовать только в чрезвычайных обстоятельствах. Цена — 8 евро — означает дату, 8 апреля, то есть через двое суток. Или через одни, если исходить из европейского времени. На закуску предлагаются морепродукты. Это указание на то, каким путем прибывает Данко — по морю. “Беллини” — это коктейль, изобретенный поваром бара “У Гарри” в Венеции. Часы, когда ресторан закрыт — с двух до четырех пополудни, — означают период времени, в течение которого агент рассчитывает оказаться в точке рандеву. — Клейн выдержал паузу. — Код простой, но весьма эффективный. Даже если послание перехватят и расшифруют, ресторанное меню никому ни о чем не расскажет.

— Если Данко просит встречи через двадцать четыре часа, зачем ему было поднимать экстренную тревогу? — спросил Смит.

— Потому что Данко уже поднял ее заранее, — отозвался Клейн, явно встревоженный. — Он может прибыть в Венецию к указанному сроку, но может и опоздать.

Смит пригубил кофе и кивнул:

— Понимаю. Но вот еще один вопрос на миллион долларов: что заставило Данко пуститься в бега?

— Об этом может рассказать только он сам. И поверь, Джон, я очень хотел бы его выслушать. Данко занимает уникальную должность. Он нипочем не рискнул бы своим местом, если только...

— Что именно?

— Если только не почувствовал, что его положение пошатнулось. — Клейн отставил стаканчик. — Не могу сказать наверняка, но думаю, что Данко несет с собой информацию. А значит, он полагает, что эта информация важна для меня.

Клейн выглянул из-за плеча Смита и посмотрел на сержанта ВВС, вошедшего в ангар.

— Самолет готов отправиться в путь, сэр, — молодцевато доложил сержант.

Клейн прикоснулся к локтю Смита, и они зашагали к двери.

— Отправляйся в Венецию, — негромко заговорил Клейн. — Отыщи Данко и выясни, в чем дело. Выясни как можно быстрее.

— Слушаюсь, сэр. Но в Венеции мне кое-что понадобится.

Смиту не было нужды понижать голос. Едва они вышли из ангара, барабанная дробь дождя заглушила его слова. И только кивок Клейна свидетельствовал о том, что просьба Смита будет выполнена.

Глава 3

В католической Европе пасхальная неделя — это время паломничества и праздничных встреч. Предприятия и школы закрываются, поезда и отели переполнены, а обитатели знаменитых городов Старого Света готовятся к нашествию чужаков.

В Италии самым заманчивым местом для всякого, кто жаждет духовных и мирских наслаждений одновременно, является Венеция. Ее многочисленные церкви и храмы способны удовлетворить религиозные запросы даже самого пылкого верующего. Вместе с тем Венеция уже тысячелетие влечет к себе любителей игрищ и забав, и ее узкие улочки и аллеи дают прибежище заведениям, угождающим любым земным аппетитам.

Точно в тринадцать сорок пять, как вчера и позавчера, Смит прошел между рядами столиков на площадке “Флорентийского кафе” на площади Святого Марка. Он всякий раз занимал одно и то же место рядом с небольшой приподнятой платформой, на которой стоял огромный рояль. Через несколько минут появится пианист, и точно в два часа пополудни в звуки шагов и голосов сотен туристов, заполонивших площадь, вплетутся ноты Моцарта или Баха.

Официант, кормивший Смита два минувших дня, торопливо подбежал к столику. Американец, — если судить по его акценту, он не мог быть никем другим, — был прекрасным клиентом: он не замечал дурного обслуживания и платил щедрые чаевые. Глядя на дорогой пепельно-серый костюм Смита и туфли ручной работы, официант решил, что перед ним преуспевающий бизнесмен, который, заключив сделку, задержался на несколько дней, чтобы осмотреть достопримечательности за счет своей компании.

Смит улыбнулся официанту и, заказав обычные кофе и сэндвич, открыл “Интернешнл Геральд Трибьюн” на страницах финансового раздела.

Его полуденная закуска появилась в тот самый миг, когда пианист заиграл вступительные аккорды концерта Баха. Смит положил в чашку два кубика сахара и неторопливо размешал. Разворачивая газету, он внимательно осмотрел пространство между своим столиком и Дворцом Дожей.

Большую часть суток площадь Святого Марка с ее вечными толпами туристов была идеальным местом для приема беглеца. Однако тот опаздывал уже на двадцать четыре часа. Смит гадал, сумел ли Данко хотя бы выбраться из России.

Смит работал в ИИЗА США, когда впервые встретился с Данко, своим коллегой из Военно-медицинского исследовательского центра. Их знакомство состоялось в роскошном “Гранд-Отеле” близ Берна. Там представители двух стран собрались на неформальную встречу, чтобы проинформировать друг друга об успехах в поэтапном закрытии своих программ создания биологического оружия. Подобные совещания являлись дополнением к официальным проверкам, которые осуществляли международные инспекции.

Смиту никогда не доводилось вербовать агентов. Однако, как и все остальные члены американской делегации, он получил от офицеров контрразведки ЦРУ подробные инструкции о методах и способах действий спецслужб другой стороны. Уже в первые дни конференции Смит свел знакомство с Данко. Он неизменно держался настороже, но тем не менее симпатизировал дородному грубоватому русскому. Данко не скрывал своего патриотизма, но, как он говорил Смиту, ему не хочется, чтобы его дети жили в мире, где какой-нибудь сумасшедший может использовать биологическое оружие в качестве средства террора или мщения.

Смит прекрасно знал, что такое не просто возможно, но и весьма вероятно. Россию сотрясали спазмы перемен, кризиса и неопределенности. Однако государство по-прежнему располагало чудовищными запасами биологического оружия, хранившегося в ржавеющих контейнерах под присмотром равнодушных военных, жалованья которых зачастую не хватало, чтобы содержать свои семьи. Для этих людей возможность сбыть на сторону охраняемые материалы могла оказаться неодолимым искушением.

Смит и Данко начали встречаться вне урочных часов конференции. К тому времени, когда делегации приготовились разъехаться по домам, между ними установилась дружба, основанная на взаимном доверии и уважении.

В течение следующих двух лет они продолжали встречаться — в Санкт-Петербурге, Атланте, Париже и Гонконге — всякий раз под эгидой официальных совещаний. И каждый раз Смит замечал, что Данко становится все беспокойнее. Он не употреблял алкоголь, но время от времени ронял бессвязные замечания о двуличии своих командиров. Россия, намекал он, нарушает свои договоренности с США и всем миром. С шумом и помпой сокращая запасы биологического оружия, страна одновременно продолжала интенсивно заниматься научными исследованиями в этой области. Российские специалисты и инженеры исчезали, с тем чтобы появиться где-нибудь в Китае, Индии или Ираке, где на них был большой спрос и где их ждали неограниченные финансовые средства.

Свойства человеческих душ всегда интересовали Смита. После очередного неохотного признания Данко он сказал ему: “Мы могли бы вместе поработать над этим, Юрий. Если, конечно, хотите”.

Реакция Данко была чем-то сходна с поведением кающегося, который наконец-то сбросил с себя тяжкий груз грехов. Он согласился поставлять Смиту информацию, которой, как он считал, должны располагать Соединенные Штаты. Данко выдвинул лишь два условия. Во-первых, он будет иметь дело только со Смитом и не станет встречаться с представителями разведывательных органов США. Во-вторых, он взял со Смита слово, что тот позаботится о его семье, если с ним что-нибудь стрясется.

“Тебе нечего бояться, Юрий, — сказал тогда Смит. — Ты умрешь в своей постели, окруженный внуками”.

Вглядываясь в толпу, устремившуюся во Дворец Дожей, Смит вспомнил эти свои слова. Тогда он произнес их вполне искренне. Но теперь, когда Данко опаздывал уже на сутки, они жгли ему язык.

С другой стороны, ты никогда не упоминал о Клейне, как и о том, что у тебя есть связи в Америке, —размышлял Смит. — В чем дело, Юрий? И кто для тебя Клейн— козырь, оставленный про запас?

Все новые люди прибывали на гондолах и катерах, которые причаливали к пирсам напротив знаменитых львов площади Св. Марка. Смит рассматривал их всех — юные парочки, взявшиеся за руки, отцы и матери, хлопотавшие над своими детьми, туристические группы, толпившиеся вокруг экскурсоводов, которые перекрикивали друг друга на десятке языков. Смит держал газету на уровне глаз, но его взор непрестанно перебегал с одного возбужденного лица на другое, ища то, которое ему было нужно.

Где ты, Юрий? Какое ужасное открытие ты совершил, если оно заставило тебя нарушить завесу тайны и пискнуть своей жизнью, чтобы вывезти сведения за границу?

Вопросы терзали Смита. Связь с Данко прервалась, и ответов не было. По мнению Клейна, русский должен был пересечь полыхающую войной Югославию, скрываясь в хаосе, охватившем регион, пока не достигнет побережья. Там он найдет судно, которое доставит его через Адриатику в Венецию.

Только доберись сюда, и ты будешь в безопасности.В венецианском аэропорту Марко Поло ждал наготове “Гольфстрим”; у причала рядом с дворцом делле Приджиони на канале Рио де Палаццо стоял быстроходный катер. Смит мог доставить Данко на борт катера через три минуты после того, как обнаружил бы его. Через час они уже были бы в воздухе. Где ты?

Смит потянулся к чашке с кофе, когда в боковом поле его зрения мелькнул тучный мужчина, пробиравшийся вдоль туристической группы. Быть может, он входил в ее состав, быть может, нет. На нем были нейлоновый дождевик и шапочка для гольфа. Лицо мужчины закрывали густая борода и большие солнцезащитные очки. Однако в его облике было нечто примечательное.

Смит продолжал присматриваться и наконец понял, что именно. Мужчина чуть заметно припадал на левую ногу. Юрий Данко родился с левой ногой на два сантиметра короче, чем правая. Даже башмак на утолщенной подошве не мог полностью скрыть его хромоту. Смит повернул кресло и чуть опустил газету, следя за перемещениями Данко. Русский весьма ловко прикрывался туристами, двигаясь вместе с ними так, что его можно было принять за члена группы, но и не приближаясь вплотную, чтобы не привлечь внимание ее руководителя.

Группа медленно отвернула от базилики Св. Марка и двинулась к Дворцу Дожей. Менее чем через минуту она поравнялась с первыми рядами столиков и кресел “Флорентийского кафе”. Несколько туристов отделились от группы, направляясь к закусочной соседнего заведения. Когда они проходили мимо Смита, тот даже не шевельнулся. И только при появлении Данко он вскинул глаза.

— За моим столиком есть свободное место.

Данко повернулся, явно узнав его голос.

— Джон?

— Это я, Юрий. Садись.

Русский опустился в кресло. На его лице застыла ошеломленное выражение.

— Но мистер Клейн... Он послал тебя!Значит, ты работаешь на...

— Здесь не место для подобных разговоров. Но ты не ошибся. Я приехал за тобой.

Покачав головой, Данко окликнул проходящего мимо официанта и заказал кофе, потом вынул сигарету и закурил. Смит отметил, что даже борода не может скрыть, каким худым и изможденным стало его лицо. Пальцы, разжигавшие сигарету, тряслись.

— До сих пор не могу поверить, что ты...

— Юрий!

— Все в порядке, Джон. За мной не следили. Я не привел за собой хвост. — Данко откинулся на спинку кресла и посмотрел на пианиста. — Восхитительно, не правда ли? Я говорю о музыке.

Смит подался вперед.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Данко кивнул.

— Я в порядке. Добраться сюда было нелегко, но... — Официант принес кофе, и он выдержал паузу. — В Югославии мне пришлось довольно трудно. Сербы превратились в толпу параноиков. У меня был украинский паспорт, но даже в нем проверяли каждую букву.

Стараясь удержать в узде сотни вопросов, готовых сорваться с языка, Смит сосредоточился на своих дальнейших действиях.

— Ты не хочешь сказать или передать мне что-нибудь прямо сейчас?

Казалось, Данко не слышит его. Он смотрел на двух карабинеров — итальянских стражей порядка, — медленно пробиравшихся через толпу туристов. У обоих карабинеров висел на шее автомат.

— Слишком много полиции... — пробормотал Данко.

— Выходной день, — объяснил Смит. — В такое время полиция отряжает дополнительные патрули...

— Я должен кое-что сообщить мистеру Клейну, — сказал Данко. — Они собираются сделать такое... мне даже трудно в это поверить. Это безумие!

— Что именно сделать? — осведомился Смит, пытаясь следить за своим голосом. — И кто эти “они”?

Данко нервно огляделся.

— Ты все подготовил? Сумеешь увезти меня отсюда?

— Можем отправляться в путь прямо сейчас.

Сунув руку в карман за бумажником, Смит заметил двух карабинеров, шагавших среди столиков. Один из них пошутил, другой рассмеялся, указывая на закусочную.

— Джон!

Короткий вопль Данко заглушила громкая очередь, выпущенная в упор. Миновав столик Данко и Смита, карабинеры развернулись, из стволов их автоматов брызнуло смертоносное пламя, пронизывая тело Данко.

Энергия выстрелов была такова, что пули отбросили русского на спинку кресла и повалили навзничь.

Не успев до конца осознать происходящее, Смит метнулся в сторону платформы с роялем. Вокруг него пули вспарывали землю и дерево. Пианист совершил роковую ошибку, попытавшись встать на ноги. Автоматные очереди разорвали его пополам. Томительно тянулись секунды. Смиту было трудно поверить, что убийцы действуют совершенно безнаказанно столь долгое время. Он лишь сообразил, что рояль, глянцевый черный корпус и белые клавиши которого были разбиты в щепы, спас ему жизнь, поглотив энергию очередей, выпущенных из армейского оружия.

Убийцы были профессионалами: они понимали, что задерживаться дольше нельзя. Спрятавшись за опрокинутым столиком, они сняли полицейские куртки. Под ними оказались серо-коричневые плащи. Из карманов появились рыбацкие шапочки. Воспользовавшись замешательством, воцарившимся среди зевак, убийцы метнулись к зданию кафе. Вбегая в дверь, один из них крикнул:

— Они расстреливают всех подряд! Ради всего святого, вызовите карабинеров!

Смит поднял голову в тот самый миг, когда убийцы смешались с визжащей толпой завсегдатаев. Он оглянулся на Данко, лежавшего на спине. Его грудь была разорвана выстрелами. Смит, утробно рыча, выскочил из-за платформы и, действуя локтями, пробился к кафе. Толпа отнесла его в сторону служебного входа и аллеи, проходившей позади здания. Хватая ртом воздух, Смит лихорадочно осматривался по сторонам. Слева мелькнула серая шапочка, скрываясь за углом.

Убийцы отлично знали местность. Они пробежали по двум петляющим аллеям и оказались на берегу узкого канала, в котором покачивалась гондола, привязанная к столбику. Один из преступников прыгнул внутрь и схватил весло, другой отвязал веревку. Секунду спустя они уже мчались по каналу.

Тот, что был с веслом, прекратил грести, чтобы зажечь сигарету.

— Дельце — проще простого, — заметил он.

— Слишком простое, за двадцать-то тысяч долларов, — отозвался другой. — Но мы должны были прикончить и второго. Коротышка-швейцарец сказал совершенно ясно: объект и всякий, кто будет с ним.

— Баста! Мы выполнили задание. И если коротышка хочет...

Его голос заглушил крик гребца:

— Вот он, дьявол!

Второй повернулся и посмотрел в сторону, куда указывал его партнер. При виде спутника жертвы, бежавшего вдоль канала, у него отвалилась челюсть.

— Пристрели этого сукина сына! — рявкнул он. Гребец вынул крупнокалиберный пистолет:

— С удовольствием.

Смит увидел, как поднялась рука гребца, увидел, как дрогнул пистолет, когда качнулась гондола. Он понял, каким безумием с его стороны было пуститься в погоню за вооруженными убийцами, не имея для самозащиты ничего, кроме ножа. Однако вид погибшего Данко несло его ноги вперед. До гондолы оставалось менее пятнадцати шагов, и он продолжал ее настигать, потому что стрелок никак не мог поймать его на мушку.

Десять шагов.

— Томазо!

Стрелок по имени Томазо мысленно пожелал своему товарищу заткнуться. Сумасшедший, бежавший за ними, приближался, ну и что из этого? Ясно, что у него нет оружия, иначе он уже пустил бы его в ход.

Потом он заметил некий предмет, видневшийся из-под дощатого настила гондолы. Что-то вроде батарейки, разноцветные провода... аппарат из тех, которыми он и сам нередко пользовался.

Взрыв прервал испуганный вопль Томазо. Гондола превратилась в огненный шар и взмыла в воздух на десять метров. На мгновение канал заволокло черным едким дымом. Прижавшись к кирпичной стене стекольной фабрики, Смит не видел ничего, кроме вспышки, но почувствовал запах обгорелого дерева и плоти, как только те начали падать в воду.

* * *

Среди страха и растерянности, воцарившихся на площади, спокойствие сохранял только человек, укрывшийся за колонной, которую венчал один из гранитных львов Св. Марка. На первый взгляд человеку было за пятьдесят, однако, возможно, он выглядел старше своих лет из-за усов. Он был одет в клетчатую спортивную куртку французского покроя с желтой розой в петлице. Его шею укутывал пестрый шарф. Невнимательный наблюдатель принял бы его за франта, возможно, за научного сотрудника либо щеголеватого пенсионера.

Однако его быстрая реакция разрушала это впечатление. Над площадью еще не утихло эхо выстрелов, а он уже двинулся в сторону убегающих преступников. Ему предстояло выбрать — бежать ли за ними и за американцем, который их преследовал, либо подойти к раненому. Он не колебался ни секунды.

— Пропустите меня! Я врач!

Объятые ужасом туристы сразу подчинились, услышав его безупречную итальянскую речь. Мгновения спустя он опустился на колени около пронзенного пулями тела Юрия Данко. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что тому уже никто не поможет, разве что всевышний. Тем не менее он приложил два пальца к горлу умирающего, словно пытаясь нащупать пульс. Одновременно он запустил вторую руку за лацкан пиджака Данко.

Прохожие мало-помалу приходили в себя и начинали озираться вокруг. Они присматривались к мужчине, некоторые подходили вплотную. При всем их равнодушии и замкнутости у них могли возникнуть вопросы, которых тот предпочел бы избежать.

— Эй вы! — отрывисто бросил он, обращаясь к молодому человеку, похожему на студента колледжа. — Подойдите и помогите мне. — Он схватил “студента” за руку и заставил его стиснуть ладонь Данко. — Сожмите... я сказал, сожмите!

— Но он мертв! — заспорил “студент”.

— Идиот! — рявкнул “врач”. — Он жив, но умрет, если не будет ощущать близость человека.

— Но вы...

— Я отправлюсь за помощью. А вы оставайтесь здесь! “Врач” протиснулся сквозь толпу, сгрудившуюся вокруг убитого. Он не обращал внимания на глаза окружающих, старавшихся поймать его взгляд. Подавляющее большинство очевидцев даже в самых благоприятных условиях не способны запомнить что-либо существенное. А в этой обстановке едва ли хотя бы один человек сумеет точно его описать.

Послышались первые звуки полицейских сирен. Минуту спустя площадь будет оцеплена и занята карабинерами. Они перепишут свидетелей и будут допрашивать их несколько дней кряду. “Врач” ни в коем случае не должен был попасть в облаву.

Уклоняясь от столкновения с полицией, он торопливо зашагал к мосту Знаков, пересек его, миновал лотки торговцев сувенирами и футболками и проскользнул в вестибюль отеля “Даниели”.

— Добрый день, герр доктор Гумбольдт, — приветствовал его консьерж.

— Здравствуйте, — отозвался мужчина, который не был ни “доктором”, ни “Гумбольдтом”. Весьма немногочисленные знакомые и близкие называли его Питером Хауэллом.

Хауэлл ничуть не удивился тому, что слухи о стрельбе еще не достигли величественного оазиса “Даниели”. В этот дворец XIV века, построенный для дожа Данолдо, имели доступ лишь избранные.

Хауэлл свернул налево в роскошный зал ресторана и направился к стойке бара в углу. Он заказал виски и, как только бармен повернулся к нему спиной, на мгновение стиснул веки. На своем веку он повидал немало трупов, не раз подвергался серьезной опасности и сам бывал ее источником. Однако дерзкое хладнокровное убийство на площади Св. Марка ошеломило даже его.

Он одним глотком выпил половину виски. Едва спиртное проникло в кровь, помогая ему несколько расслабиться, как он сунул руку в карман куртки.

Прошло уже несколько десятилетий с тех пор, когда Хауэлл обучался искусству карманника, и теперь, нащупав бумажку, найденную на трупе Данко, он порадовался тому, что не утратил это умение.

Он пробежал глазами записку, потом еще раз прочел ее. Понимая, что его надежды беспочвенны, он все же рассчитывал, что записка подскажет ему цель покушения на Данко. И кто несет ответственность за его смерть. Однако текст казался совершенно бессмысленным, если не считать одного слова — “Биоаппарат”.

Хауэлл сложил и спрятал записку. Осушив бокал, он знаком велел бармену вновь наполнить его.

— Все в порядке, синьор? — заботливым тоном осведомился бармен, выполняя заказ.

— Да, спасибо.

_ Если вам что-нибудь потребуется, не стесняйтесь.

Поймав ледяной взор Хауэлла, бармен торопливо ретировался.

Если кто-нибудь и в силах мне помочь, то только не ты, старина.

* * *

Открыв глаза, Смит с изумлением увидел склонившиеся над ним гротескные лица. Приподнявшись, он обнаружил, что лежит в дверной нише магазина, торгующего карнавальными масками и костюмами. Он медленно встал на ноги, машинально ощупывая себя в поисках повреждений. Все было цело, но его лицо жгло и саднило. Он провел ладонью по щеке. На пальцах осталась кровь.

По крайней мере, я жив.

Однако об убийцах, которые пытались скрыться на гондоле, сказать это было нельзя. Взрыв, разнесший суденышко в щепы, отправил их в небытие. Даже если полиция отыщет свидетелей, от них не будет толку: профессиональные киллеры зачастую великолепные умельцы маскироваться.

Мысль о полиции заставила Смита поторопиться. Из-за выходных магазины, расположенные вдоль канала, были закрыты. Вокруг не было ни души. Однако сирены карабинеров звучали все ближе. Власти не преминут связать побоище на площади Св. Марка со взрывом на канале. Очевидцы сообщат представителям правопорядка, что преступники скрылись именно в этом направлении.

Именно здесь они меня найдут... и те же свидетели вспомнят, что видели меня с Данко.

Полиция пожелает узнать об отношениях, связывавших его с погибшим, о том, с какой целью они встретились, о чем говорили. Они уцепятся за то, что Смит служит в американской армии и начнут допрашивать его все более пристрастно. Однако, даже пожелай он этого, Смит не сумел бы объяснить причин стрельбы.

Смит взял себя в руки, старательно вытер лицо и отряхнул костюм. Сделав несколько пробных шагов, он со всей возможной скоростью двинулся вдоль канала. Дойдя до конца улицы, он пересек мост и поравнялся с заколоченным досками sequero —эллингом, в котором строят гондолы. Миновав еще полквартала, он вошел в маленькую церковь, скользнул в тень и покинул здание через другую дверь. Несколько минут спустя он оказался на набережной Гранд-канала, затерявшись в толпе, которая непрерывным потоком текла вдоль берега.

К тому времени, когда Смит добрался до площади Св. Марка, она была окружена полицейским кордоном. Хмуролицые карабинеры с автоматами на шее образовали живой барьер между гранитными львами. Европейцы, в особенности — итальянцы, отлично знали, как следует вести себя после событий, которые несут явственный отпечаток террористической акции. Они смотрели прямо перед собой и, не задерживаясь, миновали место происшествия. Смит последовал их примеру.

Он пересек мост Знаков, вошел во вращающиеся двери отеля “Даниели” и прямиком направился в мужской туалет. Он ополоснул лицо холодной водой и мало-помалу унял бурное дыхание. Он смотрел в зеркало над умывальниками, но видел только тело Данко, дергавшееся каждый раз, когда в него вонзалась пуля. Он слышал вопли прохожих и крики убийц, заметивших, что он бежит вслед за ними. Потом ужасный взрыв, превративший их в ничто...

И все это произошло в городе, который считался самым спокойным местом в Европе. Ради всего святого, какие сведения принес Данко, если они стоили ему жизни?

Смит помедлил еще несколько секунд, потом покинул туалет. В ресторане никого не было, если не считать Питера Хауэлла, сидевшего у столика за высокой мраморной колонной. Не говоря ни слова, Смит взял виски и опрокинул его в рот. Хауэлл смотрел на него понимающим взглядом.

— Я уже начинал гадать, что с тобой стряслось. Ты ведь побежал вслед за этими ублюдками?

— Убийц ждала гондола, — отозвался Смит. — Думаю, они хотели скрыться, применяясь к особенностям городского пейзажа. Здесь на гондолы никто не обращает внимания.

— И что же?

— Тот, кто поручил им ликвидировать Данко, по всей видимости, не мог полагаться на их молчание. Гондола была заминирована взрывчаткой С-4 с устройством временной задержки.

— Рвануло на славу. Я услышал звук еще на площади.

Смит подался вперед:

— Что с Данко?

— Они не промахнулись, — ответил Хауэлл. — Мне очень жаль, Джон. Я бросился к нему со всех ног, однако...

— Ты приехал, чтобы прикрыть меня, пока я буду эвакуировать Данко. В сущности, именно это ты и сделал. Больше ты ничего не смог бы предпринять. Ты что-нибудь нашел на теле?

Хауэлл протянул ему листок бумаги, по всей види мости, вырванный из дешевого блокнота. Он не отрывал от Смита взгляд.

— В чем дело? — спросил тот.

— Я не собирался подсматривать, — ответил Хауэлл, — вдобавок я изрядно подзабыл русский. Но одно слово поразило меня словно ударом грома. — Он выдержал паузу. — Ты хотя бы догадываешься, с чем приехал Данко?

Смит просмотрел рукописный текст. Ему в глаза бросилось то самое слово, которое заметил Питер. “Биоаппарат”. Российский центр разработки и производства биологического оружия. Данко часто упоминал о нем, но, насколько знал Смит, никогда не работал там. Или работал? Быть может, его послали туда на смену кому-нибудь из сотрудников? Быть может, он обнаружил там нечто настолько страшное, что был вынужден лично вывезти эти сведения за границу?

Хауэлл следил за реакцией Смита.

— Я тоже перепугался до чертиков. Ты не хочешь поделиться со мной своими мыслями, Джон?

Смит смотрел на сдержанного, скупого на слова англичанина. Питер Хауэлл всю свою жизнь прослужил в британской армии и разведывательных организациях — сначала в CАC, потом в МИ-6. Смертоносный оборотень, подвиги которого всегда оставались тайной за семью печатями, Хауэлл “ушел на пенсию”, но свою профессию не бросил. Потребность в людях с опытом и квалификацией Хауэлла никогда не иссякала, и те, кому были нужны услуги Питера, — правительства и частные лица знали, как с ним связаться. Хауэлл мог позволить себе выбирать задания, но у него было одно нерушимое правило: просьба друга — в первую очередь. Он оказал Смиту неоценимую помощь в розыске людей, стоявших у истоков программы Хейдса, и, не колеблясь ни минуты, покинул свое уединенное жилище в калифорнийских горах, когда Смит попросил прикрыть его в Венеции.

Порой Смита донельзя раздражали ограничения, которые Клейн накладывал на его деятельность в роли “мобильного невидимки”. К примеру, он не мог рассказать Хауэллу о “Прикрытии-1” — ни о самом существовании этой организации, ни о том, что он в ней состоит. Смит не сомневался в том, что Питер что-то подозревает. Но, будучи профессионалом, он держал свои мысли при себе.

— По всей видимости, дело очень серьезное, Питер, — негромко произнес Смит. — Я должен вернуться в Штаты, но мне нужно выяснить, кто эти двое убийц и, что еще важнее, кто их нанял.

Хауэлл выслушал Смита с задумчивым видом.

— Вот и я о том же, — сказал он. — Одного упоминания о “Биоаппарате” достаточно, чтобы лишить меня сна. Здесь, в Венеции, у меня есть пара приятелей. Посмотрим, что мне удастся узнать. — Он помолчал. — Этот твой друг, Данко... У него была семья?

Смит вспомнил снимок миловидной темноволосой женщины и ребенка, который Юрий показал ему однажды.

— Да, была.

— Тогда делай то, что считаешь нужным. Если потребуется, я тебя разыщу. Кстати, вот адрес в предместьях Вашингтона. Я порой отсиживаюсь там. В доме есть все необходимое. Тебе может потребоваться укрытие.

Глава 4

Помимо всего прочего, на территории нового учебного центра НАСА близ Хьюстона выстроены четыре огромных ангара, каждый размером с футбольное поле. Внешний периметр площадки патрулирует военно-воздушная полиция; внутри, за оградой системы “Циклон”, наблюдение ведется при помощи видеокамер и датчиков движения.

В здании G-3 содержались макеты космических челноков последнего поколения. Устроенные наподобие имитаторов самолетных кабин, при помощи которых тренируют летчиков, они помогали экипажу обрести опыт и навыки, необходимые на орбите.

Меган Ольсон находилась в длинном туннеле, соединявшем среднюю палубу челнока с грузовым шлюзом. Одетая в мешковатые синие брюки и просторную хлопчатобумажную рубашку, она парила в помещении с пониженной гравитацией, словно падающее перышко.

— Можно подумать, ты там наслаждаешься, — раздался голос в ее наушниках.

Меган ухватилась за одну из резиновых петель, привинченных к стенам туннеля, и повернулась лицом к объективу камеры, следившей за ее движениями. Рыжие, собранные в пучок волосы женщины зависли перед ее глазами, и она отбросила их в сторону.

— Это самый приятный момент во всем процессе обучения. — Она рассмеялась. — Похоже на плавание с аквалангом, только без рыб.

Меган приблизилась к монитору, на котором возникло лицо доктора Дилана Рида, руководителя биомедицинской исследовательской программы НАСА.

— Люк лаборатории откроется через десять секунд, — предупредил ее Рид.

— Уже иду.

Меган нырнула вниз под углом сорок пять градусов к круглому люку. Едва она прикоснулась к рукоятке, послышалось шипение сжатого воздуха, высвобождавшего цилиндрические замки. Меган налегла на люк, и тот плавно распахнулся.

— Я уже внутри.

Она опустилась на палубу, застеленную особым покрытием, и почувствовала, как подошвы ее башмаков входят в зацепление с материалом, напоминающим “липучку”. Теперь Меган твердо стояла на ногах. Закрыв люк, она набрала комбинацию на буквенной клавиатуре, и засовы замков встали на свое место.

Меган повернулась. Перед ней находился рабочий отсек лаборатории, разделенный на десять модулей. Каждый из них был размером с чулан для хранения швабр и тряпок и предназначался для определенной процедуры или эксперимента. Женщина осторожно прошагала по центральному проходу, едва вмещавшему ее плечи, миновала отсек критических явлений и МКФ (модуль космической физиологии) и двинулась к своему рабочему месту — биолаборатории.

Подобно остальным модулям, биолаборатория была заключена в титановый контейнер, напоминавший отрезок вентиляционной шахты полутора метров в длину и двух в высоту. Потолок контейнера был наклонен под углом тридцать градусов. Такая конструкция обусловливалась тем, что лабораторный комплекс вписывался в огромный цилиндр.

— Сегодня у нас китайская кухня, — оживленным голосом произнес Рид. — Выберите первое блюдо из колонки “А”, второе — из колонки “Б”.

Меган остановилась напротив биолаборатории и включила питание. Первым ожил верхний блок, морозильная камера. Вслед за ним зажужжали расположенные ниже холодильник и инкубатор “А”, потом “перчаточный ящик” и инкубатор “Б”. Меган проверила панели управления и доступа, затем энергоблок, находившийся на уровне ее колен. Биолаборатория, или “Белла”, как ее окрестили исследователи, функционировала безупречно.

Меган прочла список предлагаемых экспериментов, мерцавший на жидкокристаллическом экране. Как шутливо заметил Рид, это было самое настоящее меню китайского ресторана.

— Начну с гриппа, потом добавлю капельку соуса — лихорадки легионеров, — сказала она.

Рид фыркнул.

— Звучит соблазнительно. Я пущу часы, как только ты сунешь руки в “перчаточный ящик”.

“Перчаточный ящик” представлял собой блок размером с коробку из-под обуви, чуть выдвинутый из стены “Беллы”. Прототипом для него послужили куда более просторные устройства, которые можно увидеть в любой биологической лаборатории, но он отличался повышенной надежностью. В отличие от своих прикованных к земле родственников, этот блок был специально сконструирован для работы в невесомости. С его помощью Меган и ее коллеги могли изучать живые организмы в условиях, достижимых только в космосе. Она сунула ладони в толстые перчатки, которые вытягивались внутрь блока. Уплотнение между перчатками и ящиком было выполнено в виде пятисантиметрового кольца из жесткой резины, металла и клефекса — толстого небьющегося стекла. Даже если содержимое пробирок и сосудов будет разлито, капли не покинут пределов ящика.

И слава богу, —сказала себе Меган, вспомнив, что имеет дело с лихорадкой легионеров.

Перчатки казались толстыми и грубыми, но на самом деле они позволяли работать с невероятной точностью. Меган протянула руку к клавиатуре, расположенной внутри ящика, и аккуратно набрала комбинацию из трех цифр. Практически мгновенно вперед выдвинулся один из пятнадцати лотков размером не больше отсека для компакт-дисков. Однако в его углублении находился не диск, а круглый стеклянный сосуд восьми сантиметров в диаметре и шести миллиметров глубиной. Даже без микроскопа Меган видела на его дне зеленоватую жидкость — культуру лихорадки легионеров.

Научная подготовка и опыт работы научили ее относиться к объектам своей деятельности с величайшим почтением. Даже в условиях высшей защиты Меган ни на секунду не забывала о том, с чем имеет дело. Она осторожно взяла чашку Петри с лотка и сняла крышку, отделявшую бактерии от окружающего пространства.

В наушниках послышался голос Рида:

— Часы запущены. Не забывай, в частичной невесомости у тебя есть лишь тридцать минут на каждый эксперимент. Зато в космосе ты сможешь работать сколько угодно.

Его профессионализм порадовал Меган. Рид никогда не отвлекал исследователей в ходе эксперимента. Как только Меган открыла образец, она осталась наедине с собой.

Меган выдвинула микроскоп, укрепленный над ящиком, и глубоко вздохнула, не спуская взгляд с образца. Ей и прежде доводилось работать с этой лихорадкой, и теперь она словно смотрела на старого приятеля.

— Ну что ж, друзья, — произнесла она вслух. — Посмотрим, как вы будете себя чувствовать при таком малом весе.

Она нажала кнопку, включавшую видеомагнитофон, и углубилась в работу.

* * *

Два часа спустя Меган Ольсон вернулась из лаборатории на среднюю палубу, где располагались хранилища продуктов питания и иных припасов, спальные отсеки и туалеты. Отсюда она по лестнице поднялась в рубку управления, пока еще безлюдную, и приблизилась к интеркому.

— Все в порядке, парни, выпускайте меня отсюда.

Ей пришлось пережить несколько неприятных минут, пока давление воздуха в макете приходило в норму. После половины дня, проведенной в условиях частичной гравитации, ее тело казалось невероятно тяжелым. Меган так и не смогла до конца привыкнуть к этому ощущению. Ей пришлось успокаивать себя тем, что у нее идеальный вес — сорок восемь килограммов, — который почти целиком приходится на прекрасно тренированные мышцы.

Как только давление выравнялось, люк кабины распахнулся. Внутрь хлынул поток кондиционированного воздуха, от которого одежда Меган прилипла к ее коже. По окончании тренировок ей в голову первым делом приходила одна и та же мысль: слава богу, я могу принять настоящий душ.На борту макета она обходилась “ванной” из влажных полотенец.

“Ты привыкнешь к мокрым полотенцам, если вообще отправишься в космос”, — напомнила она себе.

— Ты прекрасно справилась.

Дилан Рид, высокий статный мужчина лет сорока, встречал Меган у выхода.

— Результаты уже распечатаны? — спросила она.

— В эту самую минуту компьютеры переваривают данные.

— Это уже третий эксперимент с лихорадкой легионеров. Я готова спорить на обед в “Шерлоке” — результат будет тот же, что в первых двух. Бактерии размножаются с ошеломительной скоростью даже при тех небольших поправках к силе тяжести, которых нам удалось достичь. Представь, что будет, когда мы начнем эксперименты в условиях полной невесомости.

— Уж не надеешься ли ты, что я приму твое пари? — Рид рассмеялся.

Меган вслед за ним пересекла платформу и вошла в лифт, который доставил их на первый этаж. Выйдя из кабины, она остановилась и посмотрела на макет, выглядевший весьма внушительно в свете тысяч ламп.

— Точно так же он выглядит в открытом пространстве, — негромко произнесла она.

— Когда-нибудь ты сама отправишься в космос и увидишь все собственными глазами.

— Когда-нибудь... — сказала Меган упавшим голосом.

Она входила в состав дублирующего экипажа и отлично знала, что ее шансы отправиться в очередную экспедицию, которая должна была стартовать, через неделю, близки к нулю. Участники исследовательской группы Рида находились в прекрасной форме. Для того чтобы Меган оказалась на борту, кто-нибудь из них должен был сломать руку или ногу.

— Космическая прогулка подождет, — сказала она, шагая вместе с Ридом к жилым комнатам экипажей. — А пока мне нужно принять горячий душ.

— Чуть не забыл, — отозвался Рид. — У нас объявился один твой знакомый.

Меган нахмурилась:

— Я никого не жду.

— Это Джон Смит. Он приехал буквально только что.

* * *

Через два часа после того, как шасси “Гольфстрима” оторвались от полосы венецианского аэропорта Марко Поло, в салон вошел пилот с сообщением для Смита.

— Ответ будет? — спросил он у пассажира. Смит покачал головой:

— Нет.

— Вместо базы Эндрюс мы летим в Хьюстон. По садка откладывается на пару часов. Если хотите, можете вздремнуть.

Смит поблагодарил пилота, потом заставил себя съесть холодный обед и немного фруктов из бортовой кухни. Послание Клейна было немногословным. Принимая во внимание кровавые события в Венеции и важность сведений, которые вез с собой Данко, он решил встретиться со Смитом с глазу на глаз. К тому же в Хьюстоне сейчас находился президент, который приехал сюда, чтобы лично объявить о поддержке космической программы, и Клейн хотел быть неподалеку на тот случай, если полученные Смитом сведения придется немедленно передать главе государства.

Покончив с обедом, Смит подготовился к докладу. Он также наметил очередные шаги, которые, как ему казалось, следовало предпринять, и подкрепил их своими соображениями. Он даже не заметил, как самолет развернулся над Мексиканским заливом, снижаясь для посадки на аэродром НАСА.

Как только в иллюминаторах появились огромные ангары, Смит вспомнил о Меган Ольсон. При мысли о ней на его губах появилась улыбка, и ему внезапно захотелось вновь увидеться с нею. После крови и ужасов последних суток он жаждал покоя, хотя бы на минуту.

Пилот подогнал машину к охраняемой площадке, на которой стоял самолет “ВВС-1”. Сержант военной полиции, дожидавшийся Смита у трапа, повел его в Центр посетителей. Уже на расстоянии Смит заметил трибуны, на которых собрались сотрудники НАСА, слушавшие речь президента. Внимание окружающих было целиком приковано к главе государства, и Смит сомневался, что Клейна можно будет найти где-нибудь поблизости.

Сержант проводил Смита в небольшой кабинет, расположенный в отдалении от выставочных залов. Помещение казалось пустым; здесь были только несколько кресел и письменный стол. Клейн закрыл ультрасовременный портативный компьютер, за которым работал, и вышел навстречу Смиту.

— Хвала всевышнему, ты жив, Джон.

— Благодарю вас, сэр. Поверьте, я целиком разделяю ваши чувства.

Клейн никогда не уставал изумлять Смита. Стоило ему решить, что в жилах шефа “Прикрытия” вместо крови течет ледяная вода, и тот вдруг проявлял искреннее беспокойство о “мобильном невидимке”, которого не так давно послал навстречу смертельной опасности.

— Президент отбывает меньше чем через час, Джон, — сообщил Клейн. — Расскажи мне, что произошло, и я решу, стоит ли вводить его в курс дела. — Увидев, что Смит оглядывается по сторонам, он добавил: — Контрразведчики проверили помещение. “Жучков” нет. Можешь говорить свободно.

Смит минута за минутой описал события, случившиеся с того мгновения, когда он заметил Данко на площади Св. Марка. Он увидел, как поморщился Клейн, когда речь зашла о стрельбе. А когда он упомянул о “Биоаппарате”, Клейн был явно потрясен.

— Успел ли Данко что-либо сообщить тебе, прежде чем умереть?

— Нет. Но он привез с собой вот это. — Смит протянул Клейну записку, начертанную рукой Юрия.

“Биоаппарат” не может перейти от стадии 1 к стадии 2. Дело не в финансировании, а в отсутствии необходимого оборудования. Тем не менее циркулируют настойчивые слухи, что вторая стадия будет осуществлена, хотя и не здесь. Курьер с грузом отправится из “Биоаппарата” не позднее 4/9.

Клейн посмотрел на Смита:

— Кто этот курьер? Мужчина или женщина? На кого он работает? Все это звучит крайне неубедительно. И что такое стадии 1 и 2?

— Как правило, имеются в виду этапы работы с вирусами, — ответил Смит и добавил: — Я также хотел бы знать, что именно повезет курьер. И куда.

Клейн подошел к окну с великолепным видом на заправочную станцию.

— Ничего не понимаю. Почему Данко бежал, располагая лишь столь скудными сведениями?

— Именно этот вопрос я задаю себе, сэр. Предположим следующее: Данко узнал о курьере, когда пришла его очередь работать в лабораториях “Биоаппарата”. Он начал выяснять, в чем дело, и копнул глубже, чем следовало. Кто-то его заподозрил, и он был вынужден уносить ноги. Однако у него не было возможности, либо он попросту не решился — записать все, что сумел выяснить. Даже если Данко знал, кто этот курьер, какой груз он повезет и куда, эти сведения умерли вместе с ним.

— Стало быть, он погиб понапрасну, — негромко произнес Клейн.

— Ни в коем случае, сэр! — с жаром воскликнул Смит. — Я полагаю, что Данко стремился связаться с нами, потому что груз из России должен был отправиться в Штаты.

— Хочешь сказать, кто-то собирается доставить сюда образец русского биологического оружия? — осведомился Клейн.

— Учитывая обстоятельства, я считаю это весьма вероятным. Что еще могло до такой степени испугать Данко?

Клейн ущипнул себя за переносицу.

— Если это действительно так или хотя бы имеются серьезные подозрения, я должен известить президента. Мы не можем сидеть сложа руки. — Он выдержал паузу. — Но как нам защищаться, если мы даже не знаем, что искать? Данко не оставил нам ни малейшего намека.

Что-то в его словах навело Смита на плодотворную мысль.

— Возможно, это не совсем так, сэр. Позвольте... — Он указал на компьютер, стоявший перед Клейном.

Смит набрал адрес ИИЗА США, зарегистрировался и, преодолев несколько контрольных узлов, связался с библиотекой — самым обширным и подробным собранием сведений о биологическом оружии в мире. Введя ключевые слова “Стадия 1” и “Стадия 2”, он запросил названия всех вирусов, эксперименты с которыми проходили в два этапа.

Машина выдала список из тринадцати пунктов. Смит попросил выбрать вирусы, изучавшиеся и хранившиеся в “Биоаппарате”.

— “Марбург” либо “Эбола”, — заметил Клейн, заглядывая ему через плечо. — Одни из самых смертоносных тварей на свете.

— Стадия 2 подразумевает реконфигурацию, генное расщепление и иные мутации, — сказал Смит. — Ни “Марбург”, ни “Эбола”, ни другие вирусы не могут видоизменяться сами по себе. Они существуют в природе и, разумеется, содержатся в лабораториях. Если речь идет об этих вирусах, мы, скорее всего, имеем дело с разработкой эффективных средств доставки вирусов к месту боевых действий. — Внезапно у Смита отвисла челюсть. — Но вот это... это куда серьезнее. Мы знаем, что русские много лет исследовали эту культуру, пытаясь вывести более вирулентный штамм. Они должны были закрыть лаборатории, в которых велись эти работы, однако...

Клейн внимательно слушал, но его взгляд был прикован к экрану, на котором, словно маленькие череп, на белом фоне, мигали черные буквы:

ОСПА

* * *

Термин “вирус” происходит от латинского слова “яд”. Размеры вирусов столь ничтожны, что о самом их существовании стало известно лишь в конце XIX века. Их обнаружил русский микробиолог Дмитрий Ивановский, изучавший причины заболевания, охватившего табачные плантации.

Вирус оспы принадлежит к семейству рох.Первые письменные упоминания об этом заболевании встречаются в китайских хрониках за 1122 год до н. э. С тех пор оспа не раз меняла течение истории человечества, уничтожив в XVIII столетии каждого десятого европейца, а также коренных обитателей обеих Америк.

Variola majorпоражает дыхательную систему. По истечении инкубационного периода, длящегося от пяти до десяти суток, у заболевшего повышается температура, возникают головные боли, рвота, ломота в суставах. Неделю спустя появляется сыпь — сначала в одном месте, потом она распространяется по всему телу, превращаясь в гнойники. Возникающие струпья подсыхают и отпадают, оставляя рубцы, в которых скапливается питательная среда для дальнейшего размножения вируса. Смерть наступает через две-три недели либо, в случае черной или красной оспы, в считанные дни.

И только в 1796 году медики поставили заслон страшному недугу. Британский врач Эдвард Дженнер обнаружил, что доильщицы, заразившиеся от коров мягкой формой оспы, по всей видимости, невосприимчивы к ее смертоносному родичу. Взяв образец ткани из гнойника на ладони доильщицы, Дженнер ввел его мальчику, который впоследствии благополучно пережил эпидемию. Дженнер назвал свое открытие vaccinia —вакциной.

Последний известный случай заболевания оспой был зафиксирован в 1977 году в Сомали. В мае 1980 года Всемирная Организация Здравоохранения объявила оспу полностью искорененной и отменила обязательные прививки, поскольку к этому времени уже не было нужды подвергать людей даже малейшему риску, связанному с вакцинацией.

К концу восьмидесятых культура Variola majorосталась только в двух местах: в Центре регистрации заболеваний в Атланте и Институте вирусологии им. Ивановского в Москве, откуда культуру оспы перевезли во Владимир, город в 350 километрах от российской столицы.

В согласии с договоренностями, подписанными США и Россией, образцы должны были содержаться в специально оборудованных лабораториях, открытых для международных инспекций. Любые эксперименты с оспой должны были проводиться под наблюдением сотрудников ВОЗ.

По крайней мере, в теории.

* * *

— Считается, что наблюдатели присутствуют при всех работах, — сказал Смит и посмотрел на Клейна. — Но мы-то с вами знаем, как обстоят дела на самом деле.

Клейн фыркнул.

— Русские сделали из переоборудования владимирских лабораторий настоящий спектакль с песнями и плясками, и эти болваны, чиновники ВОЗ, разрешили им перевезти туда культуру оспы. Они так и не по няли, что русские показали им только те помещения “Биоаппарата”, которые хотели показать.

Это была истинная правда. Со слов перебежчиков и из источников в России американцам за несколько лет удалось по крупицам собрать точную картину происходящего в “Биоаппарате”. Международные инспектора видели только вершину айсберга — хранилища оспы, получившего высокую оценку. Но были и другие здания, замаскированные под инкубационные лаборатории и скрытые от окружающего мира. Клейн предоставил ВОЗ убедительные доказательства и потребовал полностью рассекретить “Биоаппарат”. Однако в дело вмешалась политика. Нынешняя администрация США не желала восстанавливать против себя Россию, грозившую возвратом к коммунистическому режиму. К тому же некоторые инспектора ВОЗ не принимали всерьез доказательства, исходившие от американских спецслужб. Однако, поскольку спецслужбы не могли полагаться на осторожность инспекторов, их не стали убеждать. Контрразведывательные органы опасались за жизнь тех, кто поставлял информацию, считая, что, если русским станет известно, какими сведениями располагает Запад, они смогут проследить их источники.

— У меня нет выбора, — мрачно произнес Клейн. — Я обязан доложить президенту.

— Но это значит столкнуть лбами правительства двух стран, — заметил Смит. — К тому же возникает вопрос: доверяем ли мы русским до такой степени, чтобы поручить им розыск курьера и место утечки культуры оспы? Мы не знаем, с кем имеем дело в “Биоаппарате”, какой пост он занимает и кто отдает ему приказы. Нельзя исключать, что этот человек — отнюдь не мошенник-ученый, который надеется быстро разбогатеть, доставив груз в Нью-Йорк. Возможно, эта ниточка тянется до самого Кремля.

— Ты имеешь в виду, что, если президент переговорит с российским премьером, дело может попасть не в те руки? Я согласен — но что ты предлагаешь взамен?

Смиту потребовалось три минуты, чтобы изложить чрезвычайный план, который он разработал во время полета. Заметив скептическое выражение на лице Клейна, он приготовился к спору, но шеф вновь удивил его.

— Согласен, — произнес Клейн. — Это единственный вариант, к осуществлению которого мы можем приступить немедленно, и при этом имея шанс на успех. Но вот что я тебе скажу: президент вряд ли даст нам много времени. Если ты не добьешься результата в самые сжатые сроки, ему останется лишь одно — оказать давление на русских.

Смит глубоко вздохнул.

— Дайте мне два дня. Я буду отчитываться каждые двенадцать часов. Если мое сообщение запоздает более чем на час, значит, я уже не позвоню.

Клейн покачал головой.

— Это чертовски опасная игра, Джон. Я не люблю посылать своих людей на дело, в котором могу помочь им только молитвой.

— Молитва — единственное, что нам остается, сэр, — хмуро произнес Смит. — Думаю, вам следует передать президенту кое-что еще: мы не производим противооспенную вакцину уже несколько лет. В ИИЗА США имеется сотня тысяч доз — только для нужд военных, но этого недостаточно, чтобы обеспечить прививкой даже ничтожную часть нашего населения. — Он помолчал. — Нельзя исключать и еще худший вариант. Если оспу похитили потому, что в России не могут перейти ко второй стадии, то, может быть, ее везут в Штаты, чтобы закончить работу здесь?Если это действительно так и цель похищения — не только выведение нового штамма, но и распространение заразы в нашей стране, то мы беззащитны. Мы можем возобновить производство вакцины, но вряд ли она будет эффективна против новой мутации.

— Отправляйся туда и выясни, какой кошмар русские собираются выпустить на волю, — негромким хриплым голосом произнес Клейн, глядя в глаза Смиту.

Глава 5

Бойко стуча каблуками по полированному бетонному полу, Меган Ольсон прошагала по огромному ангару и вышла на улицу. Она провела в Хьюстоне уже почти два месяца, но так и не привыкла к здешнему климату. Стоял апрель, но воздух уже был пересыщен влагой. Меган оставалось лишь радоваться, что ее тренировки не затянутся до лета.

Новый Центр посетителей располагался между зданиями G-3 и G-4. Меган миновала стоянку автобусов, доставлявших гостей на территорию от главных ворот, и вошла в вестибюль. На потолочных балках был подвешен макет космического челнока. Обойдя стороной группу школьников, взиравших на него широко раскрытыми о восторга глазами, Меган направилась к конторке охраны. Имена посетителей НАСА, а также их перемещения по территории регистрировались в компьютере. Меган уже начинала гадать, как ей найти Смита, когда увидела его прямо под макетом.

— Джон!

Ей показалось, что Смит испуганно вздрогнул, услышав свое имя, но при виде Меган его лицо расплылось в улыбке.

— Меган... Я так рад вновь встретиться с тобой! Меган подошла к Смиту и взяла его за руку.

— Ты выглядишь, как агент на задании — сама серьезность. Только не говори, что приехал специально для того, чтобы увидеться со мной.

Смит замялся. Он действительно думал о Меган, но встреча с ней оказалась для него полной неожиданностью.

— Пожелай я с тобой встретиться, не знал бы даже, где тебя искать, — признался он.

— Это ты-то, человек, для которого не существует тайн? — поддразнила его Меган. — Как ты сюда попал? Приехал с президентской свитой?

— Нет. У меня срочная встреча.

— Ага. И, конечно же, тебе пора бежать. Или у тебя все же найдется минутка, чтобы выпить чашку кофе?

Смит торопился вернуться в Вашингтон, но не хотел возбуждать лишние подозрения — особенно после того, как Меган сделала вид, будто бы поверила его сбивчивому объяснению.

— С удовольствием, — сказал он и добавил: — Кажется, ты искала меня? Или мне почудилось?

— Нет, — ответила Меган, ведя Смита к лифтам. — Твой друг Дилан Рид передал мне слух, что ты находишься в комплексе.

— Дилан... Понятно.

— Где вы познакомились?

— Мы работали вместе, когда НАСА и ИИЗА переоснащали орбитальные биохимические лаборатории. Это было давно. С тех пор мы не встречались.

Отсюда вопрос— как, черт возьми, Рид и другие пронюхали, что я здесь появился?

Поскольку доступ в воздушное пространство вокруг НАСА ограничен, пилот “Гольфстрима” передал регистр экипажа и список пассажиров инспекторам НАСА, а те, в свою очередь, — службе безопасности. Однако эти сведения должны были храниться в секрете — разве что кто-то специально следил за прибывающими рейсами.

Меган сунула магнитную карточку в щель, и прозрачный лифт доставил их в обеденный зал для персонала. Выйдя из кабинки, Смит и Меган прошагали мимо окон от пола до потолка, из которых открывался вид на учебные летные поля центра. Увидев КС-135, переоборудованный воздушный заправщик, тяжело кативший по взлетной полосе, Меган не смогла сдержать улыбки.

— Приятные воспоминания? — спросил Смит.

Меган рассмеялась.

— Они кажутся приятными только теперь. Этот “сто тридцать пятый” был специально подготовлен для предварительных экспериментов и проверки приборов в условиях микрогравитации. Он круто взмывает в воздух, пока ускорение не достигнет двух g, после чего переходит в режим свободного падения, тем самым создавая невесомость на протяжении двадцати-тридцати секунд. Отправляясь в первый полет, я не имела ни малейшего понятия, каким потрясением для организма является пониженная сила тяжести. — Она улыбнулась. — Именно тогда я поняла, зачем на борту “сто тридцать пятого” такой солидный запас гигиенических пакетов.

— И почему его называют “тошниловкой”, — добавил Смит.

Меган удивилась.

— Тебе приходилось летать на этой штуке? — спросила она.

— Даже думать об этом не хочу.

Они заняли столик у окна. Меган попросила пива, но Смит, которому предстоял перелет, ограничился апельсиновым соком. Наконец официант принес их заказ, и он поднял бокал.

— Ты еще отправишься к звездам.

— Надеюсь, — отозвалась Меган, поймав его взгляд.

— А я уверен.

Смит и Меган вскинули лица и увидели Дилана Рида, который стоял у их столика.

— Рад вновь встретиться с вами, Джон. Я ждал человека, который должен был прилететь другим рейсом, и увидел в реестре прибытий ваше имя.

Обменявшись с Ридом крепким рукопожатием, Смит предложил ему придвинуть третье кресло к столику.

— Вы до сих пор работаете в ИИЗА США? — спросил Рид.

— Числюсь там. А вы здесь уже... сколько? Три года?

— Четыре.

— Вы участвуете в очередной экспедиции?

Рид улыбнулся:

— Не смог удержаться от соблазна. Я уже не могу без космоса.

Смит вновь поднял бокал:

— За успех вашего полета. Выпив, Рид повернулся к Меган.

— Ты не рассказывала мне, как вы познакомились. Лицо Меган помрачнело.

— София Рассел была моей подругой детства.

— Извини, — смущенно произнес Рид. — Я слышал о смерти Софии. Прими мои соболезнования.

Смит прислушивался к разговору Рида и Меган, обсуждавших утреннюю тренировку на макете. Он заметил, что Рид смотрит на Меган с явным дружелюбием. Он гадал, не связывает ли их нечто большее, чем служебные отношения.

Даже если так, это не мое дело.

Внезапно у Смита возникло ощущение, что за ним наблюдают. Он незаметно переместился таким образом, чтобы видеть в окне отражение всего помещения.

У столика официантки стоял полноватый мужчина среднего роста, лет сорока. Его голова была полностью выбрита, кожа блестела в свете ламп. Даже на расстоянии Смит видел, что мужчина смотрит на него, чуть приоткрыв рот.

Я не знаю тебя, чего же ты нашел во мне интересного?

—Дилан! — Смит указал в сторону столика официантки. Заметив его движение, мужчина попытался спрятать лицо, но безуспешно. — Вы кого-нибудь ждете?

Рид оглянулся.

— Все в порядке. Это Адам Трелор, главный врач экспедиции. — Он махнул рукой. — Адам!

Трелор нехотя приблизился к столику, подволакивая ноги, словно нашкодивший ребенок.

— Адам, это доктор Джон Смит, он работает в НИЗА США.

— Рад знакомству, — сказал Смит.

— Да, мне тоже очень приятно, — с легким британским акцентом пробормотал Трелор.

— Мы уже встречались? — любезным тоном осведомился Смит.

Глаза Трелора округлились. Смит задумался, почему столь невинный вопрос вызвал такую реакцию?

— Нет, не думаю. Я бы запомнил вас. — Трелор поспешно повернулся к Риду. — Нам с вами нужно просмотреть последние анализы, взятые у экипажа. Вдобавок я должен встретиться со Стоуном.

Рид покачал головой.

— По мере того как приближается день старта, начинается суматоха. Прошу меня извинить, но мне пора. Джон, я был рад увидеться с вами. Надеюсь, мы будем встречаться чаще.

— Непременно.

— Меган, я жду тебя в три часа в биолаборатории.

Смит смотрел вслед мужчинам, которые заняли кабинку у дальней стены помещения.

— Этот Трелор какой-то странный, — сказал он.

Особенно если учесть, что он хотел обсудить результаты анализов, но не принес с собой никаких документов.

—Ты прав, — согласилась Меган. — Адам великолепный врач. Дилан переманил его из “Бауэра и Церматта”. Но он несколько эксцентричен.

Смит пожал плечами.

— Расскажи мне о Риде. Над чем он работает? В свое время он показался мне несколько суховатым и официальным.

— Если ты имеешь в виду его сосредоточенность и верность делу, то это действительно так. Но он постоянно подхлестывает меня, заставляет глубже думать, старательнее работать.

— Я рад, что у тебя такой коллега. — Смит посмотрел на часы. — Мне пора идти.

Меган вместе с ним поднялась из-за стола.

— Мне тоже.

Когда они вышли из лифта на первом этаже, Меган прикоснулась к его руке:

— Я была очень рада вновь встретиться с тобой, Джон.

— И я, Меган. Когда ты в следующий раз будешь в Вашингтоне, выпивка за мной.

Меган улыбнулась:

— Ловлю тебя на слове.

* * *

— Перестань таращиться на них!

Адам Трелор дернул головой, испуганный резкостью Рида, но продолжал краем глаза следить за Меган и Смитом, шагавшими к лифту. И только услышав мелодичный звон прибывшей кабины, он позволил себе с облегчением передохнуть. Взяв салфетку, он вытер лицо и макушку.

— Вы знаете, кто такой Смит? — охрипшим голосом спросил он.

— Еще бы, — невозмутимо отозвался Рид. — Мы знакомы уже несколько лет.

Он откинулся на спинку кресла, стараясь отодвинуться от Трелора, которого повсюду сопровождал кислый запах. В движении Рида сквозила явная брезгливость, но это его не волновало; он никогда не скрывал своей неприязни к главному врачу корабля.

— Если вы знаете, кто он такой, то объясните, что он здесь делает, — требовательным тоном произнес Трелор. — Он был в Венеции с Данко!

Рука Рида словно кобра метнулась вперед. Он ухватил левое запястье Трелора и крепко стиснул, пережимая чувствительные нервы. Трелор вытаращил глаза и судорожно вздохнул широко раскрытым ртом.

— Что тебе известно о Венеции? — негромко осведомился Рид.

— Я... случайно подслушал ваш разговор... — выдавил Трелор.

— Так забудь его, ты меня понял? — все тем же мягким голосом проговорил Рид. — То, что случилось в Венеции, не должно тебя интересовать. И Смит тоже.

Он выпустил руку Трелора и с удовлетворением заметил болезненную гримасу на его лице.

— Сначала Смит приезжает в Венецию, потом появляется здесь, — сказал Трелор. — Это не случайное совпадение.

— Поверь, Смит ничего не знает. У него ничего нет. Данко был ликвидирован, прежде чем успел сказать хоть слово. Их встречу в Венеции нетрудно объяснить. Данко и Смит знакомы по международным конференциям. Решившись на бегство, Данко подумал, что Смит — тот самый человек, которому он может довериться. Судя по всему, они друзья. Все очень просто и очевидно.

— Значит, я могу ехать, ничего не опасаясь?

— Можешь быть совершенно спокоен, — заверил его Рид. — Не выпить ли нам еще по бокальчику, прежде чем заняться подготовкой?

* * *

Выждав несколько часов, Питер Хауэлл вышел из отеля “Даниели” и отправился на Рио дель Сан-Муаз, улицу, на которой убийц настигла столь страшная смерть. Как он и предполагал, здесь осталось лишь несколько карабинеров, следивших за тем, чтобы туристы не проникали на огороженное веревками место происшествия.

Человек, с которым рассчитывал встретиться Питер, изучал обугленные останки гондолы. За его спиной продолжали работать водолазы, прочесывая дно канала в поисках улик.

Карабинер заступил дорогу Питеру.

— Я хотел бы поговорить с инспектором Дионетти, — на беглом итальянском произнес англичанин.

Карабинер подошел к невысокому подтянутому мужчине, который рассматривал почерневший обломок дерева, задумчиво поглаживая пальцами бородку.

Марко Дионетти, полицейский инспектор, поднял лицо и, узнав Питера, удивленно вскинул брови. Он снял резиновые перчатки, смахнул воображаемые пылинки с лацканов своего элегантного костюма, потом подошел к Питеру и обнял его на итальянский манер.

— Пьетро! Как я рад тебя видеть! — Дионетти окинул Питера взглядом с ног до головы. — Во всяком случае, я надеюсь, что наша встреча будет приятной.

— Я тоже рад, Марко.

В середине восьмидесятых, в “золотую эпоху” терроризма, Питер Хауэлл, работавший тогда по контракту с САС, сотрудничал с высокопоставленными чинами итальянской полиции по делам о похищениях британских граждан. Одним из итальянских коллег, заслуживших его уважение и приязнь, был любезный в обращении, но жесткий как кремень аристократ по имени Марко Дионетти, впоследствии — восходящая звезда “Полициа Статале”. Питер много лет поддерживал с ним связь. Бывая в Венеции, он неизменно останавливался в родовом палаццо Дионетти.

— Итак, ты приехал в наш чудесный город, но даже не позвонил и лишил меня удовольствия принять тебя в своем доме, — с укоризной произнес инспектор. — Где ты остановился? Думаю, в “Даниели”.

— Извини, Марко, — отозвался Хауэлл. — Я прилетел только вчера, и у меня сразу возникли затруднения.

Дионетти заглянул через его плечо на кучу обломков, которую водолазы раскладывали на набережной.

— Затруднения? Типичная британская манера преуменьшать. Не будет ли слишком смело с моей стороны спросить, известно ли тебе что-либо об этом происшествии?

— Не будет. И я с удовольствием отвечу. Но не здесь.

Дионетти издал короткий свист. Практически мгновенно к ступеням, спускавшимся от набережной к воде, причалил синий с белым полицейский катер.

— Мы можем поговорить по дороге, — сказал Дионетти.

— По дороге куда?

— Ну знаешь, Пьетро! В квестуру, разумеется. Было бы очень нелюбезно требовать ответов на мои вопросы, если ты не можешь задать свои.

Вслед за инспектором Питер прошел на корму судна. Они с Дионетти молчали, пока катер не миновал Рио дель Сан-Муаз и не углубился в Гранд-канал.

— Скажи мне, Пьетро, — заговорил Дионетти, перекрывая голосом рокот дизелей. — Что ты знаешь о беспорядках, всколыхнувших наш тихий город?

— Операцией руковожу не я, — заверил его Питер — Но в ней замешан один мой друг.

— И этот твой друг — тот самый загадочный джентльмен, которого видели на площади Св. Марка? — спросил Дионетти. — Тот, который был с жертвой покушения, преследовал убийц и исчез?

— Он самый.

Дионетти театрально вздохнул.

— Успокой меня, Пьетро. Скажи мне, что это никак не связано с терроризмом.

— Никоим образом.

— Мы обнаружили на трупе украинский паспорт. Убитый выглядит так, словно проделал долгий нелегкий путь. Следует ли итальянским властям интересоваться, зачем он сюда приехал?

— Итальянцам нет нужды беспокоиться. Убитый следовал транзитом.

Дионетти следил за движением по воде, рассматривая речные такси и трамвайчики, мусорные баржи и элегантные гондолы, качавшиеся на волнах, поднятых более крупными судами. Гранд-канал был главной артерией милой его сердцу Венеции, и инспектор обостренно чувствовал его пульс.

— Мне не нужны неприятности, Пьетро, — сказал он.

— Так помоги мне, — ответил Хауэлл. — А я постараюсь отвести от тебя беду. — Он помолчал. — Удалось ли вам установить личность убийц и способ, которым они были ликвидированы?

— Бомба, — ровным голосом произнес Дионет ти. — Куда более мощная, чем требовалось. Кто-то хотел разнести убийц в мельчайшие клочья. Но это ему не удалось. Мы собрали останки в количестве, достаточном для опознания этих двоих, разумеется, если они числятся в наших картотеках. Мы узнаем это в самое ближайшее время.

Приблизившись к Рио ди Ка Газони, катер замедлил ход и неторопливо вплыл в док напротив квестуры — штаб-квартиры “Полициа Статале”.

Дионетти провел Питера мимо вооруженных охранников, стоявших на посту у дворца постройки семнадцатого века.

— Некогда это был дом знатного семейства, — бросил Дионетти через плечо. — Его отняли за неуплату налогов. Как только правительство наложило на него руку, здесь организовали фешенебельный полицейский участок. — Он покачал головой.

Хауэлл вслед за Дионетти прошагал по широкому коридору и вошел в комнату, которая, судя по виду, когда-то была гостиной. Из окон открывался вид на сад, усыпанный желтыми листьями.

Дионетти обошел свой стол и отстучал команду на клавиатуре компьютера. Зажужжал принтер.

— Братья Рокко — Томазо и Луиджи, — сказал он, протягивая Хауэллу распечатку.

Питер всмотрелся в портреты двух суровых на вид молодых людей лет двадцати восьми.

— Сицилийцы?

— Совершенно верно. Наемники. Мы уже давно подозреваем, что именно они убили федерального прокурора Палермо и римского судью.

— Сколько они берут за свои услуги?

— Очень дорого. А что?

— А то, что нанять их мог только человек с деньгами и связями. Они профессионалы. Им нет нужды в рекламе.

— Но зачем убивать украинского крестьянина — разумеется, если он тот, за кого себя выдавал?

— Не знаю, — откровенно признался Хауэлл. — Но хотел бы выяснить. Ты знаешь, где проживали братья Рокко?

— В Палермо. Это их родной город.

Хауэлл кивнул.

— А взрывное устройство?

Дионетти повернулся к компьютеру.

— Так... Судя по предварительным результатам нашей баллистической лаборатории, бомба была снаряжена взрывчаткой С-12. Вес около пятисот граммов.

Хауэлл пристально посмотрел на него.

— С-12? Ты уверен?

Дионетти пожал плечами.

— Ты ведь знаешь, что наша лаборатория работает на уровне мировых стандартов, Пьетро. Я ничуть не сомневаюсь в их выводах.

— Я тоже, — задумчиво произнес Хауэлл.

Но каким образом двое сицилийцев раздобыли самую современную взрывчатку, которая находится на вооружении армии США?

* * *

Дом Марко Дионетти, четырехэтажный известняковый особняк XVI века, стоял на Гранд-канале, в двух шагах от Академии. Со стен огромного обеденного зала с камином работы Моретта смотрели суровые лица предков Дионетти, написанные мастерами эпохи Ренессанса.

Питер Хауэлл положил в рот последний кусок seppolineи откинулся на спинку кресла. Престарелый слуга убрал его тарелку.

— Передай мою благодарность Марии. Каракатица, как всегда, удалась на славу.

— Обязательно передам, — отозвался Дионетти. На столе появился поднос bussolai,он взял посыпанный корицей бисквит и принялся задумчиво жевать. — Пьетро, я понимаю, что ты должен хранить свои секреты. Но у меня тоже есть начальство, перед которым я отчитываюсь. Не можешь ли ты сообщить мне что-нибудь об этом украинце?

— Моей задачей было всего лишь прикрывать связника, — ответил Хауэлл. — У нас не было ни малейших оснований ждать кровопролития.

Дионетти сцепил пальцы.

— Пожалуй, я мог бы представить дело таким образом, что братья Рокко выполняли контракт, но ошиблись в выборе жертвы, а настоящей их целью был человек, которого видели убегающим с площади.

— Но это не объясняет, почему гондола братьев взорвалась, — возразил Питер.

Дионетти пренебрежительно отмахнулся.

— У Рокко много врагов. Кому-то из них наконец удалось свести счеты.

Хауэлл допил кофе.

— Если ты настаиваешь на этой версии, я тоже буду ее придерживаться. Извини, Марко, я не хотел бы показаться неблагодарным гостем, но мне нужно лететь в Палермо.

— Мой катер к твоим услугам, — сказал Дионетти, провожая Питера в вестибюль. — Если будут новости, я с тобой свяжусь. Пообещай, что, как только закончишь свои дела, по пути домой остановишься в моем палаццо. Мы отправимся в “Ла Фенис”.

Хауэлл улыбнулся.

— с огромным удовольствием. Спасибо за помощь, Марко.

Дионетти смотрел вслед англичанину, который перешагнул через борт, и, как только катер скользнул в Гранд-канал, приветственно поднял руку. Только когда Дионетти убедился в том, что Хауэлл его не видит, дружеское выражение на его лице исчезло.

— Тебе следовало быть более откровенным со мной, старый друг, — негромко произнес Дионетти. — Может быть, мне удалось бы сохранить тебе жизнь.

Глава 6

В четырнадцати тысячах километров к западу на побережье гавайского острова Оаху под жарким тропическим солнцем раскинулся Пирл-Харбор. Над территорией порта возвышались административные и штабные строения. Нынешним утром вход в здание Нимитц-Билдинг был закрыт для всех, кроме персонала, имевшего специальный допуск. Внутри и снаружи здание патрулировали вооруженные подразделения береговой охраны; солдаты шагали по длинным прохладным коридорам, стояли у дверей, ведущих в конференц-зал.

Конференц-зал, размером с баскетбольное поле, без труда вмещал триста посетителей, но сегодня здесь собрались лишь тридцать человек, занявших первые ряды напротив трибуны. Для того чтобы уяснить необходимость в столь жестких мерах безопасности, достаточно было взглянуть на медали и ленты, украшавшие мундиры присутствующих. Это были высокопоставленные офицеры тихоокеанского региона. Они представляли всевозможные рода войск, и их обязанностью было распознавать угрозу и давать отпор от берегов Сан-Диего до Тайваня в Юго-Восточной Азии.

Это были закаленные в боях ветераны, каждый из которых повидал на своем веку более чем достаточно военных конфликтов. Эти люди не ставили ни в грош политиков и теоретиков; они полагались только на свой опыт и уважали только тех, кто показал себя в бою. Именно поэтому их глаза были прикованы к человеку на трибуне, генералу Фрэнку Ричардсону, ветерану войн во Вьетнаме и Персидском заливе, а также десятков иных столкновений, о которых американский народ уже почти забыл. Но только не эти люди. Для них Ричардсон, армейский представитель командования Объединенных штабов, был истинным воином. Когда он хотел что-нибудь сказать, остальные ловили каждое его слово.

Ричардсон стоял, опираясь о трибуну обеими ладонями. Высокий, мускулистый, он сохранил отменную физическую форму, которой отличался еще в бытность свою безвестным курсантом Вест-Пойнта. Его серо-стальные волосы, холодные зеленые глаза и массивная челюсть были бы настоящей находкой для специалистов по общественным связям. Однако Ричардсон презирал всякого, кому не довелось проливать кровь за свою страну.

— Давайте подведем итоги, джентльмены, — сказал Ричардсон, обводя взглядом аудиторию. — Меня беспокоят отнюдь не русские. Хотя чаще всего бывает трудно понять, кто управляет этой проклятой страной — политики или мафия.

Он выдержал паузу, с удовольствием прислушиваясь к смешкам, вызванным его незамысловатой шуткой.

— Но пока матушка Россия сидит в глубоком дерьме, — продолжал Ричардсон, — о Китае этого не скажешь. Администрация бывшего президента столь старательно пыталась задобрить китайцев, что не сумела распознать истинных устремлений Пекина. Мы продавали им самые современные компьютеры и космические технологии, даже не догадываясь, что они уже внедрили своих людей в наши главные научные и производственные ядерные центры. Лос-аламосский скандал — лишь первое происшествие такого рода. Я продолжаю попытки убедить нынешнюю администрацию — как и прошлую — в том, что Китай невозможно сдержать только ядерным оружием.

Ричардсон обратил взор к дальнему углу помещения. Там, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, стоял человек лет сорока пяти, с волосами песочного цвета, одетый в гражданский костюм. Уловив его почти незаметный кивок, генерал поспешно сменил тему:

— Однако и китайцам не удастся оказать на нас давление, разыгрывая атомную карту. Главное в том, что у них есть другая сила — биохимическое вооружение. Достаточно подбросить заразу в один из крупных населенных пунктов и наши командные центры, и — бац! — тут же воцарится хаос. При этом истинные виновники могут не опасаться разоблачения.

Отсюда вывод, джентльмены: наши патрули, спецслужбы и разведка должны тщательно собирать данные о китайских программах создания биологического оружия. Сражения грядущей войны будут выиграны либо проиграны не в поле и не на морях — по крайней мере, на первом этапе. Основная их тяжесть будет перенесена в лаборатории, туда, где неприятель собирает под свои знамена миллиардные армии, которые могут уместиться на острие иглы. И только когда мы выясним, где создаются и взращиваются эти крохотные солдаты, мы сможем бросить свои силы на их уничтожение.

Ричардсон помолчал.

— Благодарю за внимание, джентльмены, — сказал он напоследок.

Мужчина у дальней стены не принял участия в бурных аплодисментах. Он даже не шевельнулся, когда собравшиеся обступили генерала, поздравляя его, засыпая вопросами. Энтони Прайс, директор Агентства национальной безопасности, всегда оставлял свои замечания и комментарии до встречи с глазу на глаз.

Как только офицеры разошлись, Ричардсон направился к Прайсу, который в эту самую секунду думал, до какой степени генерал напоминает ему хорохорящегося петуха.

— Обожаю этих парней! Находясь рядом с ними, буквально ощущаешь запах сражения!

— А мой нюх подсказывает, что ты едва не проболтался, Фрэнк, — сухо произнес Прайс. — Если бы мне не удалось привлечь твое внимание, ты бы выложил им всю подноготную.

Ричардсон бросил на него испепеляющий взгляд.

— Уж позволь мне самому решать, о чем говорить. — Он распахнул дверь. — Идем. Мы опаздываем.

Они вышли на улицу и, оказавшись под синим безоблачным небом, торопливо зашагали по гаревой дорожке, огибавшей здание.

— Рано или поздно политики осознают, что руководить этой страной через опросы общественного мнения — самоубийство, — хмуро произнес Ричардсон. — Стоит признаться в том, что вы собираетесь хранить “Эболу” или культуру чумы, и ваш рейтинг круто пойдет вниз. Это безумие!

— Твои аргументы стары как мир, — отозвался Прайс. — Позволь напомнить, что наша главная трудность — контроль за биологическим оружием. Мы и русские договорились открыть свои хранилища для инспекций международных наблюдателей. Наши лаборатории, научные и производственные центры, системы доставки — все должно быть рассекречено. Поэтому политикам ничего не надо “осознавать”. Для них биологическое оружие — пройденный и забытый этап.

— Особенно когда оно вновь вынырнет из небытия и ухватит их за задницу, — язвительно произнес Ричардсон. — И тогда политики поднимут вой: “А где же наши запасы?”

— И ты принесешь их на блюдечке, — заметил Прайс. — С помощью доброго доктора Бауэра.

— Хвала всевышнему, что такие люди существуют, — процедил генерал сквозь стиснутые зубы.

Позади здания располагалась маленькая круглая посадочная площадка. На ней стоял вертолет “джет рейнджер” с гражданскими опознавательными знаками. Его лопасти лениво вращались. Увидев пассажиров, пилот принялся разогревать турбины.

Прайс уже хотел забраться в пассажирский салон, когда Ричардсон остановил его.

— Та операция в Венеции... — заговорил он, перекрывая голосом нарастающий вой двигателей. — Надеюсь, она завершилась благополучно?

Прайс покачал головой.

— Удар был нанесен в полном соответствии с планом, — ответил он. — Однако возникли неожиданные последствия. Необходимые меры будут предприняты в самое ближайшее время.

Ричардсон хмыкнул и, поднявшись вслед за Прайсом в кабину, пристегнулся к креслу. При всем его уважении к Прайсу и Бауэру они были всего-навсего гражданскими. Только солдат знает, что без неожиданностей не обходится ни одно дело.

* * *

Вид на остров Биг-Айленд с высоты трех километров неизменно завораживал Ричардсона. На роскошном побережье Кона-Кост будто громадные океанские лайнеры возвышались здания фешенебельных отелей. Чуть дальше в глубь суши чернели поля затвердевшей лавы, зловещие, словно поверхность Луны. И лишь в центре мертвой пустыни кипела жизнь: в кратере вулкана Килауэа алела магма, изливающаяся из глубин земной коры. Сейчас вулкан был спокоен, но Ричардсону довелось видеть его во время извержений. Процесс создания новых участков суши на планете — это зрелище он никогда не мог забыть.

Вертолет помчался вдоль края лавового поля, и внизу появился бывший Форт-Говард. На его территории, занимавшей несколько гектаров между лавой и берегом океана, некогда располагался военный медицинский центр, специализировавшийся на лечении тропических заболеваний, в том числе проказы. Несколько лет назад Ричардсон, воспользовавшись своими связями, добился перемещения центра в другое место. Он лично отыскал продажного сенатора от штата Гавайи и с помощью закулисных махинаций провел через Конгресс проект строительства за государственный счет новенькой клиники на острове Оаху. В благодарность за это сенатор, член комиссии по наблюдению за имуществом вооруженных сил США, дал Ричардсону “добро” на консервацию Форт-Говарда и продажу его частной компании.

У Ричардсона уже был покупатель — биохимическая фирма “Бауэр-Церматт AG” со штаб-квартирой в Цюрихе. После того как в личный сейф сенатора перекочевали ее акции на сумму в двести тысяч долларов, он обязался проследить за тем, чтобы его комитет более не проявлял интереса к новому предприятию.

— Пройдитесь над комплексом, — велел пилоту генерал.

Вертолет накренился, открывая перед Ричардсоном панораму территории, раскинувшейся внизу. Даже с высоты он видел, что предприятие окружено новым надежным ограждением — трехметровым забором “циклон” с колючей проволокой. На четырех вышках дежурили люди в военной форме. Бронированные джипы “хамви”, стоявшие у каждой из вышек, придавали им еще более внушительный вид.

Однако сама территория казалась вымершей. Под палящими лучами тропического солнца стояли складские помещения, ангары и здания лабораторий, но вокруг не было ни души. Только старый, заново перекрашенный командный пункт, рядом с которым было припарковано несколько джипов, выглядел жилым. В общем и целом комплекс производил впечатление законсервированного военного объекта, по-прежнему закрытого для всех, кроме нескольких местных жителей, обслуживающих остатки персонала.

Но это впечатление было обманчивым. То, что некогда было Форт-Говардом, теперь находилось под землей на глубине трех этажей.

— Разрешение на посадку получено, генерал, — доложил пилот.

Ричардсон в последний раз выглянул в иллюминатор и увидел похожую на игрушку фигурку, следившую за вертолетом.

— Приземляйтесь, — распорядился он.

* * *

Это был невысокий плотный мужчина лет шестидесяти с зачесанными назад седыми волосами и аккуратно подстриженной эспаньолкой. Он стоял, расставив ноги, выпрямившись в струну и заложив руки за спину, — солдат минувших сражений.

Доктор Бауэр следил за тем, как вертолет снизился и, зависнув над травянистой посадочной площадкой, наконец опустился на землю. Он знал, что гости явились с неприятными расспросами. Пока замедлялось вращение винтов, он еще раз тщательно обдумал, что им сказать. Герр доктор не привык оправдываться и объясняться.

Компания, учрежденная прадедом Бауэра, уже более сотни лет занимала ведущие позиции в области химических и биологических технологий. “Бауэр-Церматт AG” являлась держателем огромного количества патентов, доныне приносивших солидные барыши. Инженеры и исследователи компании разрабатывали и производили таблетки и микстуры, которые можно встретить в любом доме; одновременно они поставляли на рынок редкие медикаменты, принесшие фирме множество международных гуманитарных наград.

Однако, помимо производства лекарств и вакцин, сбываемых в страны “третьего мира”, деятельность “Бауэр-Церматт AG” имела и темные стороны, о которых предпочитали умалчивать высокооплачиваемые специалисты-рекламщики и глянцевитые брошюры. В годы первой мировой войны фирма разработала особо токсичную разновидность горчичного газа, который принес медленную смерть тысячам солдат Антанты. Четверть века спустя компания снабжала германские фирмы некими химикатами, которые, будучи смешаны в нужных пропорциях, образовывали вещество, использовавшееся в газовых камерах смерти в Восточной Европе. Также компания курировала бесчеловечные эксперименты доктора Йозефа Менгеле и других нацистских медиков. После войны многие преступники и их пособники были выявлены и повешены, но “Бауэр-Церматт”, прикрывшись анонимностью швейцарских законов, втайне продолжала исследования гитлеровцев. Владельцы и руководители фирмы отрицали всяческую свою причастность к судьбе собственной продукции, как только та покидала пределы Альп.

Во второй половине XX столетия доктор Карл Бауэр не только удержал семейное предприятие на передовых рубежах производства легальных препаратов, но и расширил тайные программы разработки биохимического оружия. Словно прожорливая саранча, Бауэр набрасывался на самые благодатные нивы: Ливию Муамара Каддафи, хусейновский Ирак, племенные диктатуры Африки, семейственные режимы Юго-Восточной Азии. Он привозил с собой лучших специалистов, самое современное оборудование; в благодарность его осыпали богатствами, которые перемещались на цюрихские счета набором одной компьютерной строки.

В то же самое время Бауэр поддерживал и укреплял связи с военными кругами как в США, так и в СССР. Великолепный знаток глобальной политики, он предвидел распад Советского Союза и неизбежное поражение обновленной России в борьбе за демократию. Там, где сливались потоки упадка России и крепнущего мирового господства Штатов, доктор Бауэр ловил рыбку в мутной воде.

Бауэр шагнул вперед, приветствуя посетителей:

— Джентльмены...

Обменявшись рукопожатиями, трое мужчин двинулись к крыльцу двухэтажного командного здания, выстроенного в колониальном стиле. По обе стороны роскошного, отделанного деревянными панелями вестибюля располагались кабинеты сотрудников, выбранных лично Бауэром. Эти люди исполняли в комплексе административные обязанности. Дальше по коридору находились тесные клетушки, в которых корпели ассистенты, скармливая компьютерам результаты лабораторных экспериментов. В самом конце коридора были два лифта. Один из них прятался за дверью, открывающейся только магнитной карточкой. Этот скоростной аппарат производства “Хитачи” соединял подземные лаборатории с командным пунктом. Второй лифт напоминал своим видом изящную бронзовую клетку для птиц. Трое мужчин вошли внутрь и несколько секунд спустя оказались в личном кабинете Бауэра, целиком занимавшем второй этаж.

Этот кабинет мог принадлежать колониальному губернатору XIX века. Полированные паркетные полы были устелены старинными восточными коврами; на стенах висели книжные полки красного дерева и предметы искусства южно-тихоокеанского региона. Массивный стол Бауэра стоял у высокого, от пола до потолка окна, из которого открывался вид на территорию комплекса, прибрежные скалы и далекие черные лавовые поля.

— С тех пор, когда я был здесь в последний раз, роскоши изрядно прибавилось, — сухо заметил Ричардсон.

— Чуть позже я покажу вам производственные и жилые помещения, а также комнаты для отдыха, — отозвался Бауэр. — Жизнь в комплексе — не сахар. Мои люди имеют лишь один отпуск в месяц и только на три дня. Затраты на благоустройство вполне оправдывают себя.

— Ох уж эти отпуска... — пробормотал Ричардсон. — Вы предоставляете своих людей самим себе?

Бауэр негромко рассмеялся.

— Ни в коем случае. Мы отправляем их на роскошный курорт. За ними следят, но они об этом даже не догадываются.

— Из одной золоченой клетки в другую, — подал голос Прайс.

Бауэр пожал плечами:

— До сих пор никто не жаловался.

— Это неудивительно, если учесть, сколько им платят, — сказал Прайс.

Бауэр подошел к тележке, заставленной изысканными напитками.

— Не желаете ли что-нибудь выпить?

Ричардсон и Прайс попросили свежий ананасовый сок со льдом и нарезанными фруктами. Бауэр по своему обыкновению ограничился минеральной водой.

Наконец гости уселись, и доктор занял место за своим столом.

— Джентльмены, позвольте мне подвести краткие итоги. Проект, которому каждый из нас отдал пять лет жизни, почти готов принести первые плоды. Насколько вам известно, в период правления администрации Клинтона оспа, которая должна была исчезнуть в 1999 году, получила отсрочку. В настоящее время ее культура имеется в двух местах: в ЦЗЗ — Центре заразных заболеваний в Атланте, а также в России, в “Биоаппарате”. Весь наш замысел полностью зависит от возможности получить образец вируса оспы. Попытки добыть его в ЦЗЗ провалились: там слишком бдительная охрана. Однако в “Биоаппарате” обстановка иная. Воспользовавшись острой нуждой русских в твердой валюте, я сумел достичь определенных результатов и рад сообщить вам, что в ближайшие дни курьер с образцом оспы вылетает из России.

— Ваши русские партнеры гарантируют доставку вируса? — спросил Ричардсон.

— Разумеется. Если случится невероятное и курьер не сможет войти в контакт с нашими людьми, вторая половина денег не будет выплачена. — Бауэр помолчал, облизывая острые мелкие зубы. — В таком случае русских ждут и иные, более серьезные последствия, и они прекрасно об этом знают.

— И тем не менее определенные затруднения все же возникли, — отрывисто бросил Ричардсон. — Я имею в виду происшествие в Венеции.

Вместо ответа Бауэр вложил диск в DVD-проигрыватель. Ровная синева экрана уступила место мелькающим изображениям, потом на нем отчетливо возникла площадь Св. Марка.

— Эти кадры сняты итальянским журналистом, который отдыхал на площади с семьей, — пояснил Бауэр.

— Имеется ли эта запись у кого-нибудь еще? — тут же спросил Прайс.

— Нет. Мои люди немедленно перехватили итальянца. Теперь ему не только не придется тратиться на образование детей — он может уйти на покой. Что он, в сущности, и сделал. — Бауэр указал на экран. — Человек справа — Юрий Данко, высокопоставленный офицер медицинского отдела российской службы безопасности.

— А тот, что слева, — Джон Смит, — добавил Прайс. Он посмотрел на Ричардсона. — Мы с Фрэнком знаем Смита с тех пор, когда он участвовал в ликвидации проекта Хейдса. До того он служил в ИИЗА США. Прошел слух, что у него есть связи в секретных медицинских подразделениях России. АНБ хотело ими воспользоваться, но Смит отказался предоставить свой источник. Сказал, что такого источника у него нет.

— И теперь вы его видите. Это Юрий Данко, — продолжал Бауэр. — Месяц назад ко мне начали поступать доклады о том, что Данко перевели в “Биоаппарат” и он проявляет излишнее любопытство. Едва мы приступили к подготовке курьера, Данко скрылся из страны. Однако он слишком торопился и совершил много промахов. Русские узнали о том, что он в бегах, и сообщили мне об этом.

— И вы напустили на него наемных убийц, — сказал Ричардсон. — Вам следовало выбрать кого-нибудь получше.

— Исполнители имели высочайшую квалификацию, — ледяным тоном отозвался Бауэр. — Я и прежде пользовался их услугами и всегда оставался доволен результатом.

— Но только не в этот раз.

— Было бы лучше настичь Данко еще в Восточной Европе, — признал Бауэр. — Однако это не удалось. Он быстро перемещался, умело заметая следы. Самым удобным для нас местом оказалась Венеция. Как только мои люди доложили о встрече Данко с другим человеком, я сразу понял, что его тоже необходимо ликвидировать.

— Но это не было сделано, — заметил Прайс.

— Промах, который будет исправлен, — сказал Бауэр. — В то время мы даже не догадывались, с кем Данко войдет в контакт. Главное — он мертв. То, что он знал, умерло вместе с ним.

— Если только он не успел передать сведения Смиту, — вклинился Ричардсон.

— Изучите запись, — предложил Бауэр. — Проверьте хронометраж.

Он вновь включил диск на воспроизведение. Ричардсон и Прайс внимательно смотрели на экран. Бойня на площади Св. Марка длилась лишь несколько секунд.

— Прокрутите опять, — велел Прайс.

В этот раз гости сосредоточили свое внимание на встрече Данко и Смита. Ричардсон включил таймер, отсчитывая секунды разговора и следя за руками Данко. Он ничего не передал Смиту.

— Вы правы, — сказал наконец Прайс. — Данко появился, сел за столик, заказал кофе, они со Смитом перебросились словцом...

Бауэр вынул две копии расшифровки беседы и протянул гостям.

— Эту запись приготовил специалист, чтец по губам. Обычная болтовня и ничего более.

Ричардсон просмотрел запись.

— Похоже, вы не ошиблись: у Данко не было возможности что-либо сказать. Но Смит на этом не остановится. Он будет копать упорно и глубоко. — Генерал выдержал паузу. — Как знать, быть может, у него есть и другие источники в военных кругах России.

— Я понимаю это, — отозвался Бауэр. — Поверьте, я не склонен недооценивать доктора Смита. Я пригласил вас сюда именно для того, чтобы решить, что с ним делать.

Прайс, перелистывавший кадры при помощи дистанционного пульта, вывел на экран неподвижную картинку.

— Этот добрый самаритянин кажется мне знакомым, — сказал он.

— По моим сведениям, он назвался итальянским врачом.

— Полиция допросила его?

— Нет. Он скрылся в толпе.

— О ком ты, Тони? — спросил Ричардсон. Зазвонил мобильный телефон Прайса. Он раскрыл его, представился, потом поднял палец, переводя взгляд с Ричардсона на Бауэра и обратно.

— Здравствуйте, инспектор Дионетти. Рад, что вы позвонили. У меня к вам несколько вопросов о втором человеке, который был на месте перестрелки...

Дионетти сидел в своем роскошном, полном книг кабинете, любуясь этрусской вазой.

— Вы просили сообщить, если кто-нибудь станет расспрашивать меня о братьях Рокко, — сказал он.

— И что же?

— Мой старый друг Питер Хауэлл, бывший сотрудник САС...

— Я знаю, кто он, — перебил Прайс. — Чего он хотел?

Дионетти пересказал Прайсу свой разговор с англичанином и напоследок добавил:

— Сожалею, что не смог вытянуть из него больше. Но задавать слишком много вопросов было бы...

— Что вы ему сказали?

Дионетти облизнул губы.

— Хауэлл спросил, удалось ли нам опознать трупы. Я ответил, что это братья Рокко. У меня не было другого выхода. У Хауэлла много связей в Венеции. Если бы не сказал я, сказал бы кто-нибудь еще.

— Это все? — осведомился Прайс.

— Он видел последствия взрыва...

— И вы выболтали, что мина была снаряжена С-12.

— А что еще мне оставалось делать? Прайс служил в армии, он отлично разбирается в подобных вещах. Послушайте, Антонио. Хауэлл вылетел в Палермо, откуда приехали Рокко. Он путешествует в одиночку, его нетрудно застать врасплох.

Прайс обдумал слова итальянца.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если Хауэлл позвонит вам из Палермо, немедленно сообщите мне об этом.

Он дал отбой и посмотрел на экран.

— Это Питер Хауэлл, — сообщил он остальным, после чего вкратце передал содержание своей беседы с Дионетти и перечислил этапы карьеры Хауэлла.

— Что у такого человека может быть общего со Смитом? — спросил Бауэр.

— Он его прикрывал, — мрачно произнес Ричардсон. — Смит не дурак. Он и не думал встречаться с Данко наедине. — Генерал повернулся к Прайсу. — У этого мерзавца Дионетти длинный язык. Можно ли ему доверять?

— Можно, покуда мы его кормим, — ответил Прайс. — Без нас он окажется на грани банкротства. И тогда пятисотлетняя история знатного рода... — он щелкнул пальцами, — пойдет прахом! Такие дела. Но Дионетти прав: Хауэлл так или иначе узнал бы о братьях Рокко и о взрывчатке.

— Похоже, нам угрожает не только Смит, — заметил Бауэр.

— Верно. Однако Палермо — опасное место. Даже для такого человека, как Хауэлл.

Глава 7

Прибыв из Хьюстона на базу Эндрюс, Смит сразу отправился домой в Бетезду. Там он принял душ, собрал вещи на неделю и заказал такси до аэропорта Даллес.

Он уже включал охранную сигнализацию, когда зазвонил телефон.

— Это Клейн. Ты все приготовил?

— Я забронировал билет на “Дельту” до Москвы, сэр. Вылет через три часа.

— Отлично. Я говорил с президентом. Он разрешил нам действовать по собственному усмотрению — но действовать быстро.

— Понял, сэр.

— Вот сведения, которые тебе пригодятся... — Растолковав Смиту подробности, Клейн добавил: — Я знаю о том, что произошло между тобой и Рэнди Рассел, Джон. Не позволяй личным отношениям помешать делу.

Смита охватил приступ раздражения, но он взял себя в руки. Клейн явно не страдал чрезмерной тактичностью.

— Буду докладывать каждые два часа, сэр.

— Желаю удачи. Надеюсь, русские сумеют справиться с затруднениями, в чем бы они ни заключались.

* * *

Пока самолет L-1011 компании “Дельта” поднимался в ночное небо, Смит уютно устроился в комфортабельном кресле салона бизнес-класса. После легкого ужина он проспал всю дорогу до Лондона. Дозаправившись, лайнер продолжал свой путь на восток и ранним утром приземлился в Шереметьево. Смит путешествовал по военным документам, и у него не возникло никаких трудностей ни с таможней, ни с пограничной службой. После сорокаминутной поездки в такси он прибыл в новую гостиницу “Шератон”, неподалеку от Красной площади.

Повесив на дверь табличку “Не беспокоить”, Смит смыл с себя дорожную пыль и проспал еще четыре часа. Как любой другой солдат, он уже давно овладел искусством отдыхать при первой возможности.

Чуть позже полудня он вышел под хмурое весеннее небо Москвы и прошагал шесть кварталов до крытой галереи напротив здания XIX века. Здесь располагались роскошные магазины, торгующие всем подряд: от мехов и косметики до бесценных икон и сибирских “голубых” бриллиантов. Пробираясь сквозь толпу состоятельных на вид покупателей, Смит гадал, кто из них принадлежит к деловой элите, а за кем стоит явный криминал. В России различие между теми и другими было весьма условным.

И только добравшись почти до конца галереи, он увидел вывеску, о которой ему говорил Клейн. На ней красовались позолоченные русские и английские буквы “Корпорация “Бей Диджитал”.

Сквозь витринное стекло Смит увидел конторку менеджера, встречавшего посетителей, а за ней — ряд компьютерных станций, столь же современных, как те, что встречаются на Уолл-стрит. Элегантно одетые люди деловито и сноровисто исполняли свои обязанности, но внимание Смита привлекла высокая стройная женщина лет тридцати пяти с коротко подстриженными светлыми волосами. У нее был такой же прямой нос и твердый подбородок, как у другой его знакомой, темные глаза... точь-в-точь как у Софии.

Смит глубоко втянул в себя воздух и вошел внутрь. Он уже хотел представиться менеджеру, когда блондинка подняла лицо. На мгновение у Смита перехватило дыхание. Казалось, его София внезапно вернулась к жизни.

— Джон?

Рэнди Рассел не сумела скрыть своего изумления, и ее восклицание вызвало любопытные взгляды коллег. Она торопливо подошла к конторке.

— Пройдем в мой кабинет, — сказала она, стараясь говорить деловым тоном.

Смит вслед за ней вошел в небольшую, но со вкусом отделанную комнату. На стенах висели акварели с изображением побережья Санта-Барбары. Рэнди Рассел закрыла дверь и смерила гостя взглядом.

— Не верю своим глазам, — сказала она, качая головой. — Когда? Как?..

— Рад вновь встретиться с тобой, Рэнди, — негромко произнес Смит. — Очень жаль, что не смог заранее известить тебя о своем приезде. Это решилось буквально в последнюю минуту.

Рэнди прищурила глаза.

— Ты никогда ничего не делаешь без серьезных на то причин, Джон. Как ты узнал, где меня можно найти?

Смит знал, что после трагедии Хейдса Рэнди была назначена агентом ЦРУ в Москве. Однако Клейну стоило немалого труда выяснить, под каким прикрытием она действует и где ее искать.

Смит обвел взглядом комнату:

— Здесь можно говорить, ничего не опасаясь? Рэнди указала на прибор, похожий на DVD-проигрыватель.

— Самое современное устройство для обнаружения “жучков”. К тому же наши чистильщики каждый вечер прочесывают все помещения.

Смит кивнул.

— Прекрасно. Во-первых, я знал, что ты в Москве, но даже не догадывался, где именно. Мне помогли тебя найти. Во-вторых, мне нужна твоя помощь, потому что погиб один хороший человек и я хочу выяснить подоплеку этого.

Рэнди задумалась над его словами. Она умела распознавать обман, даже в устах людей, профессия которых была немыслима без лжи. Инстинкт подсказывал ей, что Смит говорит правду — впрочем, вероятно, не всю.

— Слушаю тебя, Джон.

Смит вкратце объяснил, кем был Данко, потом в мельчайших деталях рассказал о своей встрече с русским, не утаив даже самых отталкивающих подробностей кровопролития на площади Св. Марка. Убийства и насилие нимало не смущали Рэнди Рассел.

— Ты уверен, что наемники не охотились и за тобой тоже? — спросила она.

— Окажись я главным их объектом, уже был бы мертв, — мрачно отозвался Смит. — Но они нацелились на Данко и, только убедившись, что с ним покончено, принялись за меня.

Рэнди покачала головой.

— Рояль-спаситель. Бог мой! Подумать только — ты бросился за ними невооруженный. Тебе повезло, что кто-то другой добрался до них первым. — Она глубоко вздохнула. — Чего же ты хочешь, Джон, — отомстить за Данко или проникнуть в “Биоаппарат”?

— Юрий рисковал своей жизнью, чтобы передать мне некий секрет, — сказал Смит. — Если я его раскрою, то узнаю, кто убил Данко. Но я не сомневаюсь, что кем бы ни был этот человек или эти люди, они связаны с “Биоаппаратом”.

— Что тебе нужно от меня?

— Твои лучшие агенты в России, люди из властных структур, которым ты можешь доверять.

Рэнди повернулась к акварелям.

— Олег Киров, генерал-майор Федеральной службы безопасности. О нем можно сказать теми же словами, которыми ты описал Данко: реалист и патриот, правдив и надежен. Его ближайший помощник — Лариса Телегина. Острый ум, политическое чутье, великолепные навыки работы в поле.

— Я встречался с Кировым, когда работал в ИИЗА США, — сказал Смит. — Однако не настолько хорошо знаю его, чтобы свалиться ему как снег на голову. Ты можешь свести меня с ним?

— Разумеется. Но Киров захочет узнать, действуешь ли ты как официальное лицо. И я, кстати, тоже.

— Я не работаю ни на ИИЗА, ни на другие разведывательные службы. Это истинная правда.

Рэнди бросила на него иронический взгляд.

— Что ж, поверим. — Она подняла руку, предупреждая его возражения. — Послушай, я отлично знаю, как делаются такие дела. И Киров тоже знает.

— Это очень важно для меня, Рэнди... — заговорил Смит, но женщина отмахнулась от его благодарностей, и в комнате воцарилась напряженная тишина. — Я должен сказать тебе кое-что еще, — произнес наконец Смит. — Кое-что личное. — Он поведал Рэнди о своей поездке к могиле Софии, о том, что наконец сумел справиться с горем, вызванным ее смертью. — После похорон я почувствовал, что нам многое нужно сказать друг другу, но мы так и не поговорили. Мы попросту перестали встречаться.

Рэнди в упор смотрела на него.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но в ту пору какая-то часть моего сознания продолжала винить тебя в том, что случилось с Софией. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы преодолеть свою неприязнь.

— Ты по-прежнему винишь меня?

— Нет. Ты ничем не мог ей помочь. Ты не знал ни о Тремонте и его наемниках, ни о том, что София представляет для них угрозу.

— Я должен был услышать это от тебя собственными ушами, — сказал Смит.

Рэнди посмотрела на снимок в рамке, стоявший на ее столе. Они с Софией сфотографировались в Санта-Барбаре незадолго до трагедии. Прошло больше года, но Рэнди до сих пор не могла отделаться от чувства вины за то, что ее не было рядом с сестрой, когда София более всего нуждалась в ее поддержке. Пока София умирала на больничной койке, Рэнди находилась в тысячах миль от нее, в условиях глубокой конспирации помогая иракскому Сопротивлению, пытавшемуся свергнуть режим Хусейна. Об убийстве Софии она узнала лишь через несколько недель после ее смерти, когда Смит материализовался в Багдаде, словно зловещий джинн.

Потрясенная страшной вестью, Рэнди тем не менее сумела совладать с собой, однако ее отношение к Смиту стало двойственным. Она была благодарна ему за то, что он оставался с Софией до ее последних минут, что сестра не умерла в одиночестве. Однако по мере того, как Рэнди все глубже увязала в трясине, которой обернулся проект Хейдса, она начинала невольно задумываться, действительно ли Смит был бессилен предотвратить гибель ее сестры. Неопределенность буквально сводила ее с ума. Она понимала, что Смит искренне любил Софию и ни в коем случае сознательно не оставил бы ее наедине с опасностью. С другой стороны, стоя у могилы сестры, она не могла отделаться от мысли о том, что Смит мог что-нибудь предпринять, чтобы спасти Софию.

Отогнав мрачные думы, Рэнди повернулась к Смиту.

— Чтобы устроить тебе встречу с Кировым, потребуется некоторое время. Быть может, увидимся позже и выпьем?

— С удовольствием.

Они встретились в ресторане “Шератона” после того, как Рэнди закрыла свою контору.

— Что такое “Бей Диджитал”? — спросил Смит. — И чем конкретно ты здесь занимаешься?

— Неужели люди, которые тебя сюда послали, даже не упомянули об этом? — Рэнди улыбнулась. — Джон, я до сих пор не могу прийти в себя от изумления. Меня назначили руководителем московского отделения преуспевающей фирмы, которая вкладывает инвестиции в перспективные российские разработки в области высоких технологий.

— И которая получает средства не от частных лиц и даже не путем отмывания денег, — заметил Смит.

— Может быть, и так, но в России перед человеком с деньгами открыты все двери. Мои связи протягиваются до Кремля, у меня есть знакомые среди военных и даже в русской мафии.

— Я всегда говорил, что ты выбираешь друзей из самых низов. А что, в России действительно существуют высокие технологии?

— Уж поверь. У русских нет нашего оборудования, но дай им подходящие инструменты — и они сотворят чудо. — Рэнди прикоснулась к рукаву Смита. — Мне действительно было очень приятно встретиться с тобой, Джон. Быть может, тебе что-нибудь нужно прямо сейчас?

Смит рассказал ей о вдове и ребенке Данко.

— Скажи, с чем в России обычно приходят к женщине, которая недавно потеряла мужа, но еще не знает об этом? — спросил он.

Глава 8

В 7.36 утра по хьюстонскому времени Адам Трелор поднялся на борт лайнера компании “Бритиш Эйруэйз”, выполнявшего беспосадочный перелет через Северный полюс в лондонский аэропорт Хитроу. После приземления его проводили в транзитный зал. На правах пассажира первого класса Трелор воспользовался услугами массажистки, наскоро принял душ и надел свежевыглаженный костюм, который ему принес служащий аэровокзала, потом прошел к выходу номер 69 и занял место в первом салоне другого самолета той же компании до Москвы. Спустя двадцать восемь часов после начала путешествия Трелор благополучно миновал пункты таможенного и пограничного контроля.

Трелор неукоснительно придерживался расписания, которое они составили вместе с Ридом. После того как таксист высадил его у отеля “Никко”, по ту сторону Москва-реки от Кремля, он зарегистрировался и, дав носильщику щедрые чаевые, велел доставить вещи в свой номер. Потом он вышел из отеля, сел в другое такси и поехал на кладбище на проспекте Михальчука. Пожилая женщина, торговавшая цветами у ворот, была донельзя изумлена, получив за увядший букетик двадцать американских долларов. Трелор направился к рядам относительно свежих могил, протянувшимся под березами. Он положил цветы у подножия православного креста, под которым покоилась его мать, Хелен Трелор, в девичестве Елена Станиславовна Бунина.

Когда Адам подавал заявление на должность главного врача отряда астронавтов, работники ФБР выяснили, что его мать родилась в России. Однако это обстоятельство никого не встревожило. В условиях жесткой борьбы за кадры с частными корпорациями и клиниками, НАСА было лишь счастливо заполучить такого специалиста, как Трелор, который пришел в Агентство после пятнадцати лет работы в “Бауэр-Церматте”. Никому и в голову не пришло поинтересоваться, почему Трелор оставил свой пост в столь престижной фирме, вдобавок потеряв в жалованье почти двадцать процентов. Изучив блестящие рекомендации и послужной список Трелора, руководство НАСА велело службе безопасности завершить проверку как можно быстрее.

По окончании “холодной войны” границы России открылись нараспашку. Тысячи американцев отправились туда навестить своих родственников, которых зачастую знали лишь по фотографиям. Трелор тоже поехал в гости к матери, которая после развода вернулась в свою родную Москву. Следующие три года каждой весной он ездил к матери на неделю.

Два года назад Трелор сообщил своим руководителям в НАСА, что его мать смертельно больна раком. Начальство отнеслось к нему сочувственно и разрешило брать отпуск, как только потребуется. Верный и любящий сын, Трелор участил свои визиты в Москву до трех раз в год. Минувшей осенью Елена Бунина скончалась, и Трелор провел в России целый месяц, улаживая ее дела.

Трелор понимал, что ФБР не оставляет без внимания его поездки в Москву. Знал он и то, что, как всякая бюрократическая организация, федералы не поднимут тревогу, пока события не выходят за рамки установившейся и неизменной схемы. За годы поездок в Россию Трелор выработал именно такой распорядок и нарушал его только по веским причинам, которые не могли вызвать подозрений. Сегодня исполнилось шесть месяцев со дня смерти его матери, и было бы странно, если бы он не навестил ее могилу.

Возвращаясь на такси в отель, Трелор еще раз припомнил все свои действия. Такси из аэропорта, носильщик в отеле, женщина с цветами, другие таксисты — все они должны были запомнить его щедрость. Если Трелора будут проверять, его поведение представится ясным и логичным. С его стороны было вполне естественно перед возвращением в Штаты задержаться в Москве на несколько дней. Вот только, кроме осмотра достопримечательностей, у него имелись и иные планы.

Трелор вернулся в номер и проспал несколько часов. К тому времени, когда он проснулся, на город уже опустилась темнота. Он принял душ, побрился, надел свежий костюм и, закутавшись в теплое пальто, вышел на улицу.

Он шагал, отдавшись вольному течению мыслей. Сколь бы мучительными они ни были, Трелор не мог от них отделаться и ждал, пока они иссякнут сами собой.

Он чувствовал себя человеком, отмеченным каиновой печатью. Его одолевали низменные страсти, которыми он не мог управлять и которым был бессилен противиться. Именно они вынудили его пожертвовать карьерой в “Бауэр-Церматте”.

В своей предыдущей жизни Трелор был восходящей звездой отдела вирусологии фирмы. Он гордился уважением равных и наслаждался низкопоклонством нижестоящих — в особенности одного из них, черноглазого агнца, перед красотой которого он не сумел устоять. Однако агнец оказался козлищем. Он перешел к конкурентам “Бауэр-Церматта”, намереваясь скомпрометировать своего поклонника и подчинить воле новых хозяев.

Трелор не догадывался о расставленной для него ловушке; он не видел ничего, кроме прекрасных глаз своего любимца. Но ему довелось увидеть кое-что другое, когда представители соперничающей организации явились к нему в квартиру и показали порнографические видеофильмы, в которых он играл главную роль. Перед ним поставили жесткое условие: разоблачение либо сотрудничество. Поскольку исследования в “Бауэр-Церматте” велись на частной основе, каждый служащий подписывал четко сформулированный контракт, в котором содержались статьи о соблюдении норм морали и нравственности. Мучители Трелора несколько раз напомнили ему об этом, пока прокручивали кассеты. Они подвели Адама к мысли о том, что его выбор невелик: передавать сведения о разработках компании либо подвергнуться позорному увольнению. И, разумеется, разоблачением дело не кончалось. Вслед за скандалом в фирме его похождения должны были стать достоянием широкой публики. После общественного осмеяния — административные и, возможно, уголовные обвинения, которые навсегда лишат его возможности найти какую-либо работу по специальности.

Трелору дали на раздумья сорок восемь часов. Он отдал им первые сутки. Потом, ясно представив себе будущее, не сулившее ничего хорошего, он понял, что шантажисты переборщили. Они поставили его в положение, когда ему оставалось лишь бороться, поскольку все равно было нечего терять.

Занимая высокое положение в фирме, Трелор без труда добился личной встречи с самим Бауэром. Сидя в элегантном цюрихском офисе доктора, он повинился в своем грехе, объяснил, каким образом его шантажируют, и пообещал приложить все силы, чтобы избавиться от порока.

К его изумлению, Бауэра ничуть не смутили испытания, выпавшие на долю заблудшего работника фирмы. Он молча выслушал и велел прийти следующим утром.

Трелор и поныне не знал, какие шаги предпринял Бауэр. Утром он явился в кабинет шефа, и тот сказал ему, что он больше не услышит о шантажистах, что свидетельства его грехов упрятаны в надежное место и его похождения не будут иметь никаких последствий.

Однако свою вину следует искупить. Чтобы сохранить положение в медицинском сообществе, Трелору придется в скором времени расстаться с фирмой. НАСА обратится к нему с предложением новой работы, и он его примет. Коллегам Трелора скажут, что он ухватился за возможность взяться за исследования, которые не смог бы проводить, оставаясь в “Бауэр-Церматте”. Обосновавшись в НАСА, Трелор должен был перейти под начало доктора Дилана Рида. Рид станет его руководителем и наставником, и Трелор будет подчиняться ему, не задавая никаких вопросов.

Трелор помнил холодные взвешенные слова, которыми Бауэр возвестил свой приговор. Он помнил вспышку гнева, сменившуюся изумлением в глазах Бауэра, когда он смиренно спросил, какие именно исследования будет проводить в НАСА.

“Ваша будущая работа — дело второстепенное, — сказал Бауэр. — Больше всего меня интересует ваша связь с матерью и Россией. Вы будете наведываться туда часто и регулярно”.

Сворачивая с ярко освещенной Тверской на темные улицы района Садового кольца, Трелор поежился от холодного ветра. Бары и кафе здесь выглядели убогими и обветшавшими, пьяницы и бездомные — более агрессивными. Но это был не первый поход Трелора на Садовую, и он не боялся.

В половине квартала впереди он увидел знакомую неоновую вывеску: “Крокодил”. Мгновение спустя он постучал в массивную дверь и дождался, пока откроется смотровое отверстие. Темные недоверчивые глаза оглядели его, потом заскрипел открываемый засов, и дверь наконец распахнулась. Входя внутрь, Трелор сунул гиганту монголу двадцатидолларовую купюру в качестве платы “за куверт”.

Сбросив с плеч пальто, Трелор почувствовал, как под напором яркого света ламп и визжащей музыки отступают его мрачные мысли. К нему поворачивались лица, в их глазах угадывалось восхищение его заграничным костюмом. Извивающиеся тела то и дело натыкались на него — скорее по умыслу, чем по случайности. Распорядитель, худощавый, похожий на хорька человечек, торопливо подбежал к своему валютному клиенту. Секунду спустя в руке Трелора оказался стакан водки и его повели вдоль танцплощадки к отдельному помещению с бархатными кушетками и мягкими диванчиками.

Раскинувшись на подушках, Трелор расслабленно вздохнул. Водка согрела его, в кончиках пальцев закололи иголочки.

— Хотите взглянуть? — прошептал хорек.

Трелор радостно кивнул. Коротая время, он закрыл глаза, вслушиваясь в грохочущие звуки музыки.

Что-то мягкое коснулось его щеки, и он шевельнулся.

Перед ним стояли два светловолосых голубоглазых мальчика, безупречного телосложения. Им было не больше десяти лет.

— Близнецы?

— Да. — Хорек кивнул. — И, что главное, девственники.

Трелор застонал.

— Но они стоят очень дорого, — предупредил хорек.

— Это неважно, — хриплым голосом произнес Трелор. — Принесите нам закуски. И напитки для моих малышей. — Он похлопал по подушкам слева и справа от себя. — Идите ко мне, мои ангелочки. Я хочу воспарить на небеса...

* * *

В шести километрах от “Крокодила”, на Лубянской площади стоят три высотных здания. До начала 90-х здесь располагалась штаб-квартира коммунистического КГБ, а в процессе демократизации здания отошли вновь созданной Федеральной службе безопасности России.

Генерал-майор Олег Киров, сложив руки за спиной, стоял у окна своего кабинета на пятнадцатом этаже, обводя взглядом горизонт.

— Американцы вот-вот будут здесь, — пробормотал он.

— Что ты сказал, милый?

Киров услышал цоканье каблучков по паркету, почувствовал, как тонкие пальцы скользят по его груди, ощутил теплый сладковатый запах косметики. Он повернулся и заключил в объятия темноволосую красавицу, жадно целуя ее. Она с пылом ответила ему, дразняще щекоча языком его губы, потом ее ладони скользнули за пояс брюк генерала, спускаясь все ниже.

Киров отпрянул, заглядывая в манящие зеленые глаза, которые словно засасывали его в омут.

— Если я и хотел что-то сказать, ты лишила меня дара речи, — ответил он.

Лейтенант Лариса Телегина, помощница Кирова, подбоченясь смотрела на своего любовника. Даже в грубоватой военной форме она выглядела настоящей фотомоделью.

— Ты обещал сегодня повести меня в ресторан, — сказала она, капризно надув губы.

Киров невольно улыбнулся. Лариса окончила Военную академию имени Фрунзе первой в списке своего курса. Она была великолепным стрелком; те же пальцы, которые только что ласкали Кирова, могли в считанные секунды отправить его на тот свет. Дерзкая и соблазнительная, Лара тем не менее была истинным профессионалом.

Киров вздохнул. В одном теле обитали две женщины. Порой он сам не знал, какая из них настоящая. Однако он получал наслаждение от обеих, пока была такая возможность. В тридцать лет Лариса только начала свою карьеру. Со временем она неизбежно пойдет на повышение и в конце концов станет сама себе хозяйкой. Киров, который был двадцатью годами старше, превратится из любовника Ларисы в ее крестного отца — или, как говорят американцы, равви, —наставника, который помогает своей фаворитке защищать собственные интересы.

— Ты ничего не говорил мне об американцах, — сказала Лариса, напустив на себя деловой вид. — Кого ты имел в виду? В последние дни они появляются один за другим.

— Я не сообщил тебе, потому что целый день ты была в отлучке, и некому было помочь мне разобрать завалы бумаг, — проворчал Киров и протянул Ларисе распечатку.

— Доктор Джон Смит, — прочла она. — Какое редкое и оригинальное имя. — Она нахмурилась. — ИИЗА США?

— Наш доктор Смит — действительно редкий человек, — сухо отозвался Киров. — Я встречался с ним, когда он жил в Форт-Детрике.

— Жил, говоришь? Я думала, он и сейчас там обитает.

— По словам Рэнди Рассел, он по-прежнему связан с ИИЗА США, но его отправили в отпуск на неопределенное время. Рэнди позвонила и спросила, могу ли я встретиться с ним.

— Рэнди Рассел... — с вопросительной интонацией повторила Лариса.

Киров улыбнулся:

— Только не надо выпускать коготки.

— Я выпускаю их, только когда есть серьезная причина для этого, — отрывисто бросила Телегина. — Итак, она подготавливает визит Смита... который, как здесь написано, был обручен с ее сестрой.

Киров кивнул:

— Сестра Рэнди погибла в результате кошмара под названием “проект Хейдса”.

— Захочет ли эта Рассел — которую мы, кстати, подозреваем в связях с ЦРУ — поручиться за Смита? Или, быть может, они готовят совместную операцию? Что происходит, милый?

— По-моему, у американцев возникли какие-то трудности, — с нажимом произнес Киров. — Не знаю, замешаны ли в этом мы, но они нуждаются в нашей помощи. Сегодня вечером мы с тобой встречаемся со Смитом.

* * *

На исходе дня Смит вышел из жилого дома на улице Маркова. Он поднял воротник, укрываясь от ветра, и обвел взглядом угрюмый бетонный фасад здания. Где-то за безликим окном двадцатого этажа Екатерина Данко готовится исполнить мучительную обязанность — рассказать шестилетней дочери Ольге, что она больше никогда не увидит своего отца.

Смиту, как никому другому, было тяжело извещать родных о гибели близкого человека. Как любая другая мать или жена, Екатерина поняла, зачем он пришел, в ту самую минуту, когда открыла ему дверь и увидела его. Сдерживая слезы, она спросила, как умер Юрий и долго ли он мучился. Смит рассказал ей все, что мог рассказать, потом добавил, что уже уладил вопрос с доставкой тела Юрия в Москву, как только будет получено разрешение венецианских властей.

— Он много говорил о вас, господин Смит, — сказала Екатерина. — Он говорил, что вы хороший человек. И я вижу, что это действительно так.

— Я был бы рад рассказать вам больше, — искренне произнес Смит.

— Какой в этом смысл? — возразила Екатерина. — Я знала, в каких делах участвовал Юрий — секреты, тайны... Но он делал это из любви к родине. Он гордился своей службой. Я лишь хочу, чтобы его смерть не оказалась напрасной.

— Обещаю вам это.

Смит вернулся в отель и целый час провел, погрузившись в раздумья. Встреча с семьей Данко придала ему еще больше решимости выполнить задание. Разумеется, он позаботится о том, чтобы вдова и ребенок не нуждались. Но этого мало. Теперь он еще сильнее хотел узнать, кто убил Юрия и зачем. Он должен иметь право посмотреть Екатерине в глаза и сказать: “Нет, ваш муж погиб не напрасно”.

Уже начинало смеркаться, когда Смит спустился в бар. Там его ждала Рэнди в синем деловом костюме.

— Ты побледнел, Джон, — торопливо произнесла она. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Все в порядке. Я рад, что ты пришла.

Они заказали водку с перцем и тарелку закуски —маринованные грибы с селедкой и зеленью. Как только официантка отошла от их столика, Рэнди подняла свой бокал:

— За друзей, которых с нами нет. Смит повторил ее тост.

— Я говорила с Кировым, — сказала Рэнди и, объяснив Смиту, как ему следует держаться во время встречи, посмотрела на часы. — Тебе пора. Чем еще я могу помочь?

Смит отсчитал несколько купюр и положил их на столик.

— Посмотрим, как пойдут дела с Кировым, — ответил он.

Рэнди подошла к нему вплотную и сунула ему в руку визитную карточку.

— Мой адрес и телефон — так, на всякий случай. У тебя есть защищенный канал связи?

Смит похлопал себя по карману.

— Самый современный цифровой мобильный телефон с шифратором, — сказал он и назвал номер.

— Джон, если ты выяснишь что-нибудь, что мне следовало бы знать... — Рэнди не договорила.

Смит стиснул ее руку:

— Понимаю.

* * *

Джон Смит приезжал в Москву много раз, но у него еще не выдавалось случая побывать на Лубянке. И теперь, когда он стоял в похожем на мрачную пещеру вестибюле здания номер три, ему на ум приходили легенды, которые он слышал от бойцов “холодной войны”. В облике здания сквозило холодное бездушие, которого не могла скрыть даже свежая краска. Стук каблуков по лакированному паркету казался ему звуком шагов осужденных, женщин и мужчин, которых с самого рождения коммунистического режима водили через это помещение в подвальные камеры для допросов. Смит гадал, как себя чувствуют работающие здесь люди среди призраков замученных и убитых. Ощущают ли они их присутствие? Не боятся ли, что прошлое может вернуться к жизни, словно чудовищный голем?

Смит вместе с дежурным офицером вошел в лифт. Пока кабина поднималась, он мысленно повторил сведения о Кирове и его помощнице Телегиной, которые ему сообщила Рэнди.

Киров представлялся ему солдатом, сумевшим шагнуть из прошлого в будущее. Воспитанный при коммунистах, он отличился в боях в Афганистане, “русском Вьетнаме”. Впоследствии он связал свою судьбу с реформаторами. Как только в стране установилась хрупкая власть демократии, начальство Кирова вознаградило его высоким постом в только что созданной ФСБ. Реформаторы стремились уничтожить КГБ, преследуя консерваторов в его рядах. Единственными людьми, которым можно было доверить чистку, были испытанные в боях военные, такие, как Киров, чья верность обновленной России не вызывала сомнений.

И если Киров представлял собой мостик в будущее, то Лара Телегина была надеждой этого самого будущего. Получив образование в России и Англии, Телегина принадлежала к новому поколению российских технократов: она знала языки, была практична и деловита, разбиралась в тонкостях Интернета и Windows лучше большинства жителей западных стран.

Но Рэнди подчеркнула, что в делах, связанных с национальной безопасностью, русские по-прежнему отличаются скрытностью и подозрительностью. Они могут бражничать с тобой всю ночь напролет, поверять тебе самые интимные тайны из своей жизни. Но заданный не к месту щекотливый вопрос воспринимался как оскорбление, а о взаимном доверии больше не могло быть и речи.

“Биоаппарат” и есть такой щекотливый вопрос,— думал Смит, входя в кабинет Кирова. — Если генерал неправильно поймет мои намерения, меня еще до утра посадят в самолет и отправят восвояси”.

— Доктор Джон Смит! — загремел в кабинете голос генерала. Он вышел навстречу гостю и пожал ему руку. Перед Смитом стоял высокий мужчина с выпуклой грудью, густыми серебристыми волосами и лицом, которое достойно смотрелось бы на древнеримской монете. — Рад вновь встретиться с вами, — произнес Киров. — В последний раз мы виделись... в Женеве пять лет назад. Верно?

— Именно так, генерал.

— Позвольте представить вам моего адъютанта. Лейтенант Лариса Телегина.

— Приятно познакомиться, — сказала Лариса, откровенно разглядывая Смита и явно одобряя то, что предстало ее взору.

— Мне тоже, — ответил Смит.

Он подумал, что со своими зелеными глазами и волосами цвета воронова крыла Лариса Телегина являет собой типичную искусительницу из русской сказки XIX века, сирену, способную свести в могилу самых разумных и добродетельных мужчин.

Киров указал на буфет.

— Не желаете ли освежиться, доктор?

— Нет, спасибо.

— Отлично. Коли так, я задам вопрос, столь любимый вами, американцами: а что у вас на уме, доктор Смит?

Смит посмотрел на Телегину.

— Не хочу вас обидеть, лейтенант, но речь пойдет о строго секретных вещах.

— Я и не думала обижаться, доктор, — невыразительным тоном ответила Лариса. — Однако я имею доступ к самым конфиденциальным материалам, вроде тех, что находятся в ведении вашего президента. К тому же, как я понимаю, вы прибыли сюда в неофициальном качестве. Я не ошиблась?

— Я всецело доверяю лейтенанту, — вмешался Киров. — Можете говорить совершенно свободно.

— Так и быть, — согласился Смит. — Полагаю, наша беседа не записывается и это помещение защищено от прослушивания.

— Разумеется, — заверил его Киров.

— Я хотел бы поговорить о “Биоаппарате”, — сказал Смит.

Запретное слово вызвало именно ту реакцию, которой он ожидал: настороженность и пристальное внимание.

— Почему он вас интересует, доктор? — спросил Киров.

— Генерал, у меня есть серьезные основания полагать, что в службе безопасности этого предприятия имеется слабое звено. И даже если материал еще не покинул стен лабораторий, нам известно о намерении похитить некоторые из хранящихся там образцов.

— Это попросту смешно! — отрывисто бросила Телегина. — Система охраны “Биоаппарата” — одна из лучших в мире. Нам уже доводилось выслушивать подобные обвинения, доктор. Давайте говорить прямо: на Западе нас считают кем-то вроде озорных школьников-переростков, которые балуются опасными игрушками. Это оскорбительно и...

— Лариса!

Голос Кирова был негромким, но в нем безошибочно чувствовался металл.

— Не сердитесь на мою помощницу, доктор, — продолжал он. — Ларисе неприятно, что Запад пытается занять по отношению к нам снисходительную, покровительственную позицию. Иногда это бывает именно так, вы согласны?

— Генерал, я пришел не для того, чтобы критиковать ваши меры безопасности, — сказал Смит. — Я не пустился бы в такой долгий путь, если бы не был уверен, что вы оказались в крайне трудном положении, и если бы не надеялся, что вы хотя бы выслушаете меня.

— Что ж, переходите сразу к этим “трудностям”.

Смит собрался с мыслями и глубоко вздохнул.

— Вероятнее всего, похитители нацелились на культуру оспы.

Киров побледнел.

— Абсурд! Никто в здравом уме не осмелился бы на такое!

— Никто в здравом уме не прельстился бы ничем из того, что вы храните в “Биоаппарате”. Но у нас есть сведения, что план похищения уже приведен в действие.

— Кто ваш информатор? — осведомилась Телегина. — Можно ли ему доверять? Или ей?

— Это очень надежный человек, лейтенант.

— Быть может, вы назовете его имя, чтобы удовлетворить наше любопытство?

— Он погиб, — ответил Смит, стараясь говорить ровным голосом.

— Как нельзя кстати, — насмешливо бросила Телегина.

Смит повернулся к Кирову.

— Пожалуйста, выслушайте меня. Я не утверждаю, что за всем этим стоит ваше правительство. Похищение задумано третьими лицами, которых мы пока не знаем. Но для того, чтобы вывезти образец из России, им нужны свои люди в “Биоаппарате”.

— Вы полагаете, что здесь замешаны сотрудники службы безопасности или научных отделов, — сказал Киров.

— Это может быть любой человек, имеющий доступ к культуре оспы. — Смит помолчал. — Я не берусь оценивать ваших людей или вашу систему безопасности, генерал. Я верю, что подавляющее большинство работников “Биоаппарата” столь же верны своей стране, как и те, кто трудится на наших предприятиях. Но если произойдет утечка, у вас возникнут трудности, которые могут стать трудностями Соединенных Штатов и даже всей планеты.

Киров зажег сигарету.

— Вы проехали полмира, чтобы рассказать мне об этом, — медленно произнес он. — И, полагаю, у вас уже есть план.

— Заблокируйте “Биоаппарат”, — заговорил Смит. — Причем немедленно. Оцепите его кордоном, так, чтобы никто и ничто не могло проникнуть внутрь или выйти наружу. Утром вы лично проверите хранилища вирусов. Если все образцы на месте, значит, пока нам ничто не угрожает и вы сможете приступить к поискам похитителя.

— А вы, доктор Смит? Где вы будете находиться все это время?

— Прошу присвоить мне статус наблюдателя.

— Неужели вы сомневаетесь в неприкосновенности наших хранилищ? — с упреком спросила Телегина.

— Дело не в доверии, лейтенант. Если бы возникла обратная ситуация, вы непременно захотели бы осмотреть нашилаборатории.

— И все-таки остается вопрос о вашем источнике, — напомнил Киров. — Поймите, доктор. Чтобы выполнить вашу просьбу, я должен обратиться к самому президенту. Разумеется, я готов поручиться за вас. Но мне нужна серьезная причина, чтобы поднять его с постели. Если бы вы назвали своего информатора, я смог бы удостоверить его личность, и это повысило бы ценность тех сведений, которые вы нам сообщили.

Смит отвернулся. Он предвидел, что дело закончится именно этим. Чтобы заручиться поддержкой Кирова, ему придется выдать Юрия.

— У этого человека осталась семья, — сказал он наконец. — Дайте мне слово, что его родные не понесут наказания и, если захотят, смогут покинуть страну. — Он поднял руку, прежде чем Киров успел ответить. — Этот человек не был предателем, генерал. Он искренний патриот. Он обратился ко мне только потому, что не знал, сколь высоко запустил свои щупальца заговор. Он пожертвовал всем, что имел, чтобы избавить Россию от обвинений, если произойдет самое страшное.

— Звучит убедительно, — признал Киров. — Обещаю вам, что его семье ничто не будет угрожать. К тому же единственный человек, с которым я поговорю об этом, — президент Петренко... разумеется, если вы не подозреваете, что и он причастен к этому делу.

— Я не допускаю такого, — ответил Смит.

— Считайте, что мы договорились. Лариса, позвоните дежурному офицеру в Кремле. Скажите, что у меня срочное дело и я уже выезжаю. — Он повернулся к Смиту. — А теперь назовите имя.

* * *

— Вы отнеслись к этому американцу с большим доверием, — заметила Лариса, когда они с Кировым шагали по подземному гаражу к его машине. — Быть может, с чрезмерным доверием. Если он лжец или, еще хуже, провокатор, все может кончиться тем, что вам придется отвечать на весьма щекотливые вопросы.

Киров кивнул водителю, который отдал ему честь, и отступил в сторону, пропуская Ларису в автомобиль.

— Щекотливые вопросы... — произнес он, расположившись на сиденье. — Думаешь, этим все ограничится?

Лариса посмотрела на перегородку, отделявшую кабину водителя от салона, убеждаясь в том, что она поднята до конца. Этот и подобные ему рефлексы за годы обучения искусству военной разведки стали неотъемлемой частью ее существа.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она. — Для солдата у тебя слишком прогрессивные взгляды. Из-за них у тебя так много врагов.

— Если под “прогрессивными взглядами” ты подразумеваешь стремление обеспечить России вхождение в XXI век, то я готов признать свою вину, — отозвался Киров. — И если мне придется рисковать, чтобы эти взгляды возобладали над происками дикарей, которые тянут нас назад к прогнившей политической системе, что ж, я готов. — Автомобиль на большой скорости вылетел на широкий бульвар, и Киров ухватился за дверную ручку. — Послушай меня, Лариса, — продолжал он. — Такие люди, как Смит, слов на ветер не бросают. Можешь быть уверена — он явился сюда не для того, чтобы водить нас за нос. Кто-то в верхах американского правительства счел информацию достаточно важной, чтобы послать Смита к нам.

— Информация из уст предателя, — с горечью произнесла Лариса.

Ей потребовалось двадцать минут, чтобы выяснить, что Юрий Данко действительно пропал без вести.

И только американцы, будь они прокляты, знают, что он мертв!

—В свете происходящего Данко действительно выглядит предателем, — согласился Киров. — Но оцени вставшую перед ним дилемму. Что, если бы он обратился к своему непосредственному начальнику или даже к вышестоящему руководителю, а этот человек оказался причастен к заговору? Данко все равно погиб бы, но ничего не сумел бы узнать. — Киров смотрел сквозь пуленепробиваемое стекло на огни фонарей, проносившихся мимо. — Поверь, я от всей души надеюсь, что американцы заблуждаются, — негромко произнес он. — Больше всего мне хочется доказать Смиту, что “Биоаппарат” охраняется как следует и что он стал жертвой обмана. Но до тех пор, пока я не могу этого сделать, придется ему доверять. Ты понимаешь, милая?

Лариса стиснула его ладонь.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь. Что ни говори, я ученица лучшего из мастеров.

Огромный лимузин неторопливо въехал в ворота Спасской башни, задержавшись только у контрольно-пропускного пункта. Минуты спустя Кирова и Телегину проводили в ту часть Кремля, где находились квартира президента и его рабочие помещения.

— Я лучше останусь здесь, — сказала Лариса, когда они с Кировым остановились в величественном вестибюле с куполообразным потолком, построенном еще при Петре Первом. — Я жду поступления дополнительных сведений о Данко.

— Такие сведения обязательно появятся, — заверил ее Киров. — Их сообщит нам Смит. Думаю, сейчас самый удобный момент познакомить тебя с еще одним мастером, только штатским.

Едва скрывая изумление и трепет, Лариса поднималась вслед за дежурным офицером по широкой лестнице. Их провели в элегантно обставленную библиотеку. У потрескивающего огня камина сидел человек в пижаме из плотной материи.

— Олег Иванович, надеюсь, у вас были серьезные причины разбудить меня, — сказал Петренко, приподнимаясь в кресле и пожимая Кирову руку.

— Позвольте представить мою помощницу, лейтенанта Телегину, — произнес Киров.

— Лейтенант Телегина, — протянул Петренко. — Я слышал о вас много хорошего. Пожалуйста, садитесь.

Ларисе показалось, что Петренко задержал ее руку в своей дольше, чем требовалось. Быть может, слухи о слабости семидесятипятилетнего президента к молодым женщинам, особенно балеринам, были правдой.

Как только все расположились, Петренко заговорил вновь:

— Так что с “Биоаппаратом”?

Киров быстро изложил суть своего разговора со Смитом и напоследок сказал:

— Думаю, мы должны отнестись к его предупреждению всерьез.

— Вот как? — задумчиво отозвался Петренко. — Лейтенант Телегина, а вы как считаете?

Лариса понимала, что слова, которые она собралась произнести, могут стоить ей карьеры. Но знала она и то, что оба ее собеседника — великолепные психологи и сразу распознают ложь, словно ястреб, высматривающий кролика.

— Боюсь, мне придется сыграть роль адвоката дьявола, господин президент, — проговорила она и объяснила, почему не спешит принимать слова Смита за чистую монету.

— Недурно сказано, — подбодрил ее Петренко. Он повернулся к Кирову. — Смотрите, не упустите эту девушку. — Он выдержал паузу. — Как же нам быть? С одной стороны, американцы ничего не выигрывают, зря подняв шумиху. С другой — мне ненавистна сама мысль о том, что похищение такого масштаба может произойти прямо у нас под носом, а мы даже не узнаем о нем.

Петренко встал и подошел к камину, согревая руки. Казалось, миновала целая вечность, прежде чем он заговорил вновь:

— Если не ошибаюсь, в предместьях Владимира размещена учебная база спецназа.

— Совершенно верно, господин президент.

— Я позвоню командиру и прикажу немедленно оцепить “Биоаппарат”. Вы, лейтенант Телегина и доктор Смит вылетаете туда первым рейсом. Если похищение действительно произошло, сразу известите меня. В любом случае я хотел бы, чтобы вы тщательно проверили соблюдение мер безопасности.

— Слушаюсь, господин президент.

— И, Олег...

— Да, господин президент?

— Даже если пропал хотя бы грамм культуры оспы, сразу же поднимайте по тревоге бригаду вирусологов. Затем арестуйте всех, кто находится на территории.

Глава 9

По прибытии в аэропорт Неаполя Питер Хауэлл поехал на такси в портовые доки. Там он сел на катер на подводных крыльях, отправлявшийся в тридцатиминутное плавание к противоположному берегу пролива Мессины. Через широкие иллюминаторы судна он наблюдал за тем, как на горизонте появляется Сицилия — сначала кратеры Этны, потом сам город Палермо, раскинувшийся у подножия известняковой горы Монте Пеллегрино, конус которой переходил в плоское плато на уровне моря.

Первоначально заселенный греками, подвергавшийся нашествиям римлян, арабов, норманнов и испанцев, остров Сицилия веками служил перевалочным пунктом для солдат и наемников. Принадлежа к их числу, Хауэлл бывал здесь как турист и как боец. Сойдя с борта судна, он направился в самое сердце города — Куаттро Сетри, “Четыре угла”. Там он поселился в маленьком пансионате, где уже останавливался прежде. Пансионат находился в стороне от туристских маршрутов, но все же на расстоянии пешей прогулки от тех мест, в которых Питер намеревался бывать.

По укоренившейся привычке он внимательно изучил районы, которые собирался посетить. Как и следовало ожидать, со времени его последнего приезда там мало что изменилось, и карта, которую он держал в голове, отлично ему служила. Вернувшись в пансионат, он проспал до раннего вечера, потом отправился в Альбергерию — лабиринт узких улочек в ремесленном квартале Палермо.

Сицилия всегда славилась мастерами, изготовлявшими клинки, и Хауэлл без труда приобрел великолепно заточенный нож с двадцатипятисантиметровым лезвием в ножнах из крепкой кожи. Вооружившись, Хауэлл поехал в порт, таверны и постоялые дворы которого не значились ни в одном туристическом путеводителе.

Хауэлл знал, что этот бар называется “Ла Петория”, хотя на его каменных стенах не было вывески. Пол просторного запруженного людьми зала был усыпан опилками. Рыбаки и корабелы, механики и матросы сидели за длинными общими столами и пили граппу, пиво и крепкое холодное сицилийское вино. В вельветовых брюках, старом рыбацком свитере и плетеной веревочной кепке Хауэлл не привлекал к себе внимания. Он заказал в баре два бокала граппы и отнес их к дальнему концу одного из столов.

Напротив сидел приземистый тучный мужчина с небритым лицом, задубевшим от морских ветров. Ледяные серые глаза внимательно смотрели на Хауэлла сквозь сигаретный дым.

— Получив твое послание, я очень удивился, Питер, — хриплым голосом произнес он.

Хауэлл поднял бокал с граппой:

— Салют, Франко.

Франко Гримальди, некогда боец французского Иностранного легиона, а теперь профессиональный контрабандист, отложил сигарету и поднял свою кружку. Он был вынужден поступить так, поскольку у него была лишь одна правая рука — левую отсек меч тунисского повстанца.

Мужчины чокнулись, и Гримальди вновь сунул сигарету между губами.

— Итак, дружище, что привело тебя в мою берлогу?

— Меня интересуют братья Рокко.

Мясистые губы итальянца искривились — не зная Гримальди, можно было по ошибке решить, что он улыбнулся.

— Говорят, в Венеции случилась осечка. — Он бросил на Питера проницательный взгляд. — А ты как раз оттуда, насколько мне известно.

— Рокко выполнили задание, потом кто-то ликвидировал их, — ровным бесстрастным голосом отозвался Хауэлл. — И я хочу знать, кто именно.

Гримальди пожал плечами.

— Интересоваться делами братьев Рокко опасно — даже если они мертвы.

Хауэлл прокатил по столу рулончик американских купюр.

— И тем не менее я хочу знать.

Сицилиец схватил деньги жестом фокусника.

— Я слышал, это было особое задание, — сказал он, подпирая щеку ладонью и сжимая сигарету в пальцах.

— А точнее?

— Не могу сказать. Как правило, Рокко не делали секрета из своих контрактов — особенно после двух-трех порций выпивки. Но это дело они держали в тайне.

— Как же ты о нем узнал?

Гримальди улыбнулся.

— Потому что я сплю с сестрой Рокко, которая ведет хозяйство в их доме. Она знает все, что происходит в нем и за его стенами. Вдобавок она очень любопытна и обожает посплетничать.

— Быть может, ты пустишь в ход свое обаяние и вытянешь из нее что-нибудь еще?

Улыбка Гримальди стала еще шире.

— Это трудно, но для друга... Мария — так ее зовут, вероятно, еще не знает о том, что произошло. Я принесу ей эту весть, потом позволю выплакаться на моем плече. Ничто так не развязывает язык, как горе.

Хауэлл сообщил ему название пансионата, в котором остановился.

— Я позвоню тебе позже вечером, — сказал Гримальди. — Встретимся в обычном месте.

Глядя вслед сицилийцу, который обогнул столы и вышел в дверь, Хауэлл заметил двух мужчин, сидевших у стойки бара. Они были одеты как местные жители, однако атлетические фигуры и короткие прически выдавали в них военных.

Хауэлл знал, что в предместьях Палермо размещена крупная американская база. За годы работы в САС он не раз бывал там в связи с операциями, которые проводил совместно с контрразведкой ВМФ США. По соображениям безопасности служащие базы проживали на ее территории. Они появлялись за ее пределами группами не менее шести человек и ходили только в широко известные бары и рестораны. Эти здоровяки вряд ли сунулись бы сюда, если бы не... С-12.

Взрывчатка, погубившая братьев Рокко, была американским изобретением. Причем совершенно секретным. Но, разумеется, ее можно было достать на крупнейших военных базах США в Южной Европе.

Уж не тот ли человек, который платил Рокко и, возможно, нанял их убить Данко, заминировал гондолу?

Быть может, эта операция с самого начала замышлялась военными?

* * *

Едва пробило полночь, как в номер Хауэлла постучал заспанный портье и пригласил его к телефону. К удивлению портье, постоялец был одет и, судя по всему, собирался уходить.

Коротко переговорив по телефону, Хауэлл дал портье на чай и растворился в ночи. Высоко в небе висела луна, заливая светом закрытые ставнями лавки рынка Виккура-маркет. Хауэлл пересек пустынную площадь и оказался на Пацца Беллини, потом зашагал по центральной улице города, Виа Витторио Эммануэль. На углу Корзо Калатофини он свернул направо, и теперь от места назначения его отделяла лишь сотня метров.

На Виа Пиндемонте возвышается Конвенто ди Капуччини — Катакомбы Капуцинов. Монастырь являет собой великолепный образчик средневековой архитектуры, однако самое интересное в нем спрятано под землей. В катакомбах, окружающих монастырь, захоронены останки более восьми тысяч человек, как духовных, так и светских. Набальзамированные разнообразными химикатами, они стоят в нишах, вырубленных в стенах туннелей, и одеты в платье, которое сами шили перед смертью. Кроме тех, что выставлены вдоль холодных, источающих сырость известняковых стен, есть и другие — они лежат в стеклянных гробах, которые расположены штабелями от пола до потолка.

И хотя днем подземелье открыто для посетителей, оно много сотен лет служило излюбленным укрытием для контрабандистов. Внутрь и наружу вел с десяток путей, и Питер Хауэлл, тщательно изучивший катакомбы, знал их все.

Приблизившись к воротам, за которыми начиналась ведущая к монастырю аллея, он услышал негромкий свист. Он делал вид, что не замечает Гримальди, пока тот не остановился в нескольких шагах. Лунный свет пляшущими огоньками, отражался в черных глазах сицилийца.

— Что ты сумел узнать? — осведомился Хауэлл.

— Кое-что, ради чего стоило выбраться из постели, — ответил контрабандист. — Имя человека, нанявшего Рокко. Он в панике. Он думает, что вслед за Рокко настанет его черед. Ему нужны деньги, чтобы уехать с острова и спрятаться в Италии.

Хауэлл кивнул:

— Деньги — пустяк. Где он?

Гримальди жестом позвал англичанина за собой. Они обогнули высокий кованый забор, прячась в тени, отбрасываемой монастырской стеной. Контрабандист замедлил шаг, потом присел на корточки у маленькой калитки в заборе. Он принялся возиться с замком, и Питер в ту же секунду почуял неладное.

Замок был уже открыт!

Хауэлл двинулся вперед, словно привидение. Как только Гримальди распахнул калитку, он нанес по его голове боковой удар, рассчитанный таким образом, чтобы оглушить, но не убить. Гримальди судорожно всхлипнул и повалился без сознания.

Хауэлл не терял ни мгновения. Скользнув внутрь, он прошел вдоль живой изгороди, ведущей к входу в катакомбы. Он ничего не заметил, стало быть...

Ловушка поджидала его снаружи, а не внутри забора!

Развернувшись, Хауэлл услышал, как скрипнули петли калитки. Ему навстречу торопливо двигались две тени. На какую-то долю секунды их лица осветила луна, и Хауэлл узнал военных из таверны.

В то же мгновение в его руке появился нож. Хауэлл до последней секунды сохранял неподвижность, потом словно матадор повернулся, пропуская мимо себя набегавшего противника. Он полоснул клинком вверх и горизонтально, рассекая лезвием живот солдата.

Он не стал ждать, когда тот упадет. Сделав ложный выпад вправо, он отшатнулся влево, но обмануть второго убийцу ему не удалось. Он услышал мягкое “ф-фут!” выстрела из пистолета с глушителем. Горячее дыхание пули едва не коснулось его виска. Хауэлл упал на бок, выбросил вперед ноги и ударил подошвами по коленным чашечкам солдата.

Он схватил пистолет, но, прежде чем успел направить его на противника, увидел, как Гримальди, шатаясь, поднимается на ноги. Пуля, предназначенная солдату, пронзила горло сицилийца, повалив его на землю. Уцелевший солдат бросился прочь. Хауэлл, заткнув пистолет за пояс, подбежал к Гримальди и, втащив его в калитку, поволок к входу в катакомбы. Как он и ожидал, дверь оказалась не заперта.

Несколько минут спустя Хауэлл был уже глубоко под землей. Найденная им лампа высветила его сегодняшнюю добычу — Гримальди, лежащий рядом с бетонным кольцом колодца, с которого был загодя снят замок, и второй солдат в окровавленной на груди куртке, которого Хауэлл прислонил к тому же кольцу.

— Имя.

Дыхание солдата прерывалось, лицо посерело от потери крови. Он медленно приподнял голову.

— Да пошел ты!

— Я обшарил твою одежду, — сказал Хауэлл. — Ни бумажника, ни удостоверения, ни даже ярлычка на рубашке. Такие меры предосторожности принимают те, кому есть что скрывать. Так что же ты скрываешь?

Солдат плюнул, но Хауэлл легко увернулся. Встав, он откинул крышку колодца и подтащил к отверстию пленника.

— Это вы убили монастырских сторожей? — осведомился он. — И, верно, бросили их туда?

Схватив солдата за воротник, он сунул его голову в отверстие колодца.

— Именно туда собирались бросить и меня?

Хауэлл подтолкнул солдата к зияющей черной дыре, и тот завопил. С пятиметровой глубины поднималась вонь застоявшейся воды.

Хауэлл заглянул внутрь и увидел на самом дне горящие красные точки.

— Крысы. Там достаточно воды, чтобы ты не погиб при падении, но крысы прикончат тебя. Медленно. — Он отдернул солдата назад.

Тот облизал губы.

— Ты не осмелишься...

Хауэлл пристально посмотрел на него.

— Ты ранен. Твой напарник давно мертв. Ответь на мои вопросы, и я тебя отпущу. Обещаю.

Усадив солдата на землю, Хауэлл подошел к неподвижному телу Гримальди. Он перенес его к колодцу и без малейших колебаний перевалил через край. Секунду спустя послышался зловещий всплеск, вслед за которым раздался пронзительный визг крыс, набросившихся на добычу.

Солдат в ужасе закатил глаза.

— Имя?

— Николе. Тревис Николе. Старший сержант. Моего напарника звали Патрик Дрейк.

— Специальное подразделение?

Солдат со стоном кивнул.

— Кто послал вас убить меня?

Николе в упор посмотрел на него.

— Я не могу...

Хауэлл схватил его и подтянул ближе.

— Слушай меня внимательно. Даже если ты выживешь, ты станешь для своих хозяев нежелательным свидетелем, которого необходимо устранить. Особенно если они узнают, что я уцелел. Сделай то, о чем я тебя прошу, и я позабочусь о тебе.

Николе бессильно сполз по стенке бетонного кольца. При каждом слове на его губах пузырилась кровавая пена:

— Мы с Дрейком служили в роте особого назначения. Мокрые дела. Связь только через посредников. Одному из нас звонили по телефону и извинялись за то, что неверно набрали номер. Да только номер был тот, что нужно. После этого мы шли в почтовое отделение, где у нас был арендован ящик. Там нас ждали распоряжения.

— Письменные приказы? — недоверчиво произнес Хауэлл.

— Написанные испаряющимися чернилами. Только имя или место, больше ничего. Потом мы встречались со связником, и он давал нам инструкции.

— Стало быть, в этот раз связником был Гримальди. Какие же приказы он вам передал?

— Ликвидировать тебя и избавиться от трупа.

— Зачем?

Николе вскинул на него глаза:

— Мы с тобой одного поля ягоды. Ты ведь знаешь, что в таких случаях никто не сообщает причин.

— Кто этот “никто”?

— Приказы поступали из доброго десятка инстанций: от резидента во Франкфурте, из АНБ или Пентагона. Выбирай по вкусу. Но когда речь идет об убийствах, за ними всегда стоит кто-нибудь из верхов. Послушай, ты можешь бросить меня крысам, но это не поможет тебе выяснить имена. Ты знаешь, как делаются такие дела.

Хауэлл отлично знал.

— Фамилия Дионетти что-нибудь говорит тебе?

Николе покачал головой. Его глаза остекленели.

Хауэлл понимал, что никто, кроме Марко Дионетти, человека, открывшего перед ним двери своего дома и уверявшего его в своей дружбе, не знал, что он отправляется в Палермо. Дионетти... с которым придется серьезно поговорить.

— Каким образом ты должен был отчитаться о выполнении задания? — спросил Хауэлл Николса.

— Опустить письмо в ящик другого почтового отделения — не позднее завтрашнего полдня. Номер шестьдесят девять. Его должны были забрать оттуда... Господи! Больно-то как!

Хауэлл вплотную приблизил ухо к губам Николса, надеясь, что солдату хватит сил сказать еще что-нибудь важное. Напрягая слух, он выслушал последние слова солдата, заключавшие в себе самые сокровенные секреты, потом из горла несчастного вырвался предсмертный хрип.

Оставив лампу у колодца, Хауэлл помедлил секунду, собираясь с силами. В конце концов он перевалил труп через бетонное кольцо. Торопливо, чтобы не слышать визга крыс, он задвинул на место тяжелую крышку и запер ее на замок.

Глава 10

На первый взгляд комплекс “Биоаппарат” можно было принять за небольшой университетский городок. Здания из красного кирпича с черепичными крышами и нарядными белоснежными дверьми и оконными переплетами были соединены друг с другом дорожками из известняковых плит. В лучах старомодных фонарей блестела росой трава. Тут и там попадались квадратные площадки с бетонными столиками, на которых обитатели комплекса могли позавтракать или сыграть в шахматы.

Это зрелище представлялось куда менее безмятежным при свете дня, когда были видны окружающие комплекс трехметровые бетонные стены с колючей проволокой поверху, а также патрули с автоматами и доберман-пинчерами на поводках. Внутри некоторых зданий система охраны была еще строже и сложнее.

При создании внешнего облика “Биоаппарата” не жалели средств, и тому была веская причина: предприятие посещали международные инспекции по биологическому оружию. Психологи-консультанты рекомендовали сделать так, чтобы предприятие вызывало у иностранцев теплые, знакомые чувства и вместе с тем внушало почтение. Было рассмотрено много архитектурных решений и наконец выбран именно этот вариант. Психологи подкрепляли свой вывод тем, что большинство инспекторов в свое время вращались в академических кругах. Подобное устройство городка наводило на мысль о чистой науке, о фундаментальных исследованиях. Чувствуя себя спокойно и раскованно, наблюдатели предпочитали послушно следовать за своими провожатыми, нежели играть во врачей-сыщиков.

Психологи оказались правы: пейзаж комплекса производил на многонациональные инспекционные группы не меньшее впечатление, чем ультрасовременное оборудование. Полноте иллюзии способствовала знакомая обстановка. Почти все оснащение “Биоаппарата” было закуплено на Западе: американские микроскопы, французские печи и сосуды, немецкие реакторы и японские ферментеры. В сознании посетителей все эти инструменты были связаны с исследованиями определенных культур, в основном Brucella melintensis —бактерии, паразитирующей на домашнем скоте, а также молочного белка казеина, который стимулирует ускоренное проращивание некоторых видов семян. Десятки сотрудников в привычных белых халатах работали в стерильных лабораториях, довершая эффект увиденного. Убаюканные царящими здесь порядком и деловитостью, инспектора были готовы принять на веру все, что им показывали в здании номер 103.

Здание 103, располагавшееся во второй зоне секретности, было выстроено на манер матрешки. Приподняв его крышу, можно было увидеть вложенные друг в друга помещения. Наружная полость здания предназначалась для администрации и сотрудников службы безопасности, которые непосредственно отвечали за сохранность содержащихся здесь образцов оспы. В первом из двух внутренних отсеков, называвшемся “горячей” зоной, находились клетки с животными и лаборатории, специально оснащенные для работы с патогенами, а также гигантские шестнадцатитонные ферментеры. Второй внутренний отсек, сердце здания, вмещал не только сводчатые хранилища-холодильники с культурой оспы, но и ряды сверкающих нержавеющей сталью центрифуг, сушильных камер и мельниц. Именно здесь исследователи корпели над тайнами Variola major.Содержание экспериментов, их длительность и количество использованной культуры фиксировались в компьютере, к которому имели доступ только члены международных инспекционных групп. Столь строгие меры безопасности должны были предотвратить использование культуры оспы в таких экспериментах, как генное расщепление и репродукция.

До сих пор инспекционные группы не обнаруживали в здании 103 ни малейших признаков проведения незаконных работ. Их отчеты были полны похвал в адрес русских ученых, пытающихся выяснить, не содержит ли в себе оспа ключ к другим заболеваниям, и поныне терзающим человечество. В конечном итоге, осмотрев впечатляющие системы безопасности, состоявшие почти исключительно из автоматических электронных средств наблюдения и снижавшие до минимума человеческий фактор, эксперты сделали вывод о безупречности охранных мер в здании номер 103. Во всяком случае, до сих пор оттуда не пропало ни грамма культуры оспы.

* * *

Телефонный звонок российского президента Петренко командиру учебного подразделения сил специального назначения, расквартированного в пригороде Владимира, был зафиксирован в 1.03 пополуночи. Шесть минут спустя вестовой офицер стучал в дверь дома полковника Василия Кравченко. В половине второго Кравченко уже сидел в своем кабинете и выслушивал подробное распоряжение президента о скрытном оцеплении “Биоаппарата”, которое должно было отрезать предприятие от окружающего мира.

Кравченко, невысокий плотный мужчина, ранее служил в Афганистане, Чечне и иных местах, куда направляют спецназ. Его комиссовали по ранению и назначили руководить подготовкой новобранцев во Владимире. Выслушав президента, он с удовлетворением отметил, что в его распоряжении находятся около двухсот солдат, недавно вернувшихся с полевых учений. Такая группа могла взять в кольцо весь Владимир, а уж тем более — комплекс “Биоаппарата”.

Кратко и немногословно ответив на вопросы Петренко, полковник заверил его, что расставит людей по местам в течение часа. Вряд ли злоумышленник, скрывайся он в городе или на территории объекта, успеет за это время что-либо предпринять.

— Господин президент, — сказал он наконец, — что конкретно я должен сделать, если кто-нибудь попытается покинуть “Биоаппарат” после установки оцепления?

— Дайте одно предупреждение. Только одно. Если он окажет сопротивление или попытается скрыться, стреляйте на поражение. Надеюсь, мне нет надобности объяснять, зачем это нужно?

— Никак нет, господин президент.

Кравченко слишком хорошо знал о смертоносной опасности веществ, содержавшихся в сверхсекретных хранилищах “Биоаппарата”. Также он был свидетелем применения химического оружия в Афганистане, и его результат навсегда отпечатался в памяти полковника.

— Разрешите приступить к выполнению приказа?

— Да. Жду вашего рапорта после того, как кольцо замкнется.

* * *

В ту самую минуту, когда Кравченко беседовал с президентом, на посту службы безопасности “Биоаппарата” (СББ) в здании 103 дежурил лейтенант Григорий Ярдени. Когда зазвонил мобильный телефон в его нагрудном кармане, Ярдени осматривал экраны мониторов видеонаблюдения.

Голос звонившего был преобразован синтезатором и напоминал придушенный хрип:

— Приступайте сейчас же. И приготовьтесь действовать по второму варианту. Вы поняли?

Ярдени с трудом собрался с мыслями и ответил:

— Второй вариант.

Несколько секунд он сидел неподвижно, ошеломленный услышанным. Он провел немало ночей, представляя этот звонок, и вот теперь, когда он наконец раздался, Григорию почудилось, что все это происходит во сне.

Ты всю жизнь ждал этого шанса. Не упусти его!

За территориями первой и второй зон следили шестнадцать камер, и все они были подключены к видеомагнитофонам. Записывающая аппаратура находилась в металлическом сейфе, оборудованном замком с часами, который открывался только в конце дежурной смены, и сделать это мог только разводящий Григория. Вдобавок камеры были надежно защищены. Ярдени уже давно понял, что осуществить кражу можно только одним-единственным способом.

Лейтенант Ярдени, крепкий молодой человек около двух метров ростом, с вьющимися светлыми волосами и лицом, словно высеченным из мрамора, был звездой кабаре “Гадкие мальчишки” — клуба мужского стриптиза во Владимире. Каждые среду и четверг Ярдени и несколько его коллег по СББ натирали кремом свои могучие тела и появлялись на сцене перед толпой визжащих женщин. За считанные часы они получали столько же, сколько за месяц работы на государство.

Однако Ярдени всю жизнь имел куда более высокие притязания. Он обожал фильмы в стиле “экшн”, его любимым актером был Арнольд Шварценеггер, правда, тот уж очень постарел. Ярдени не видел причин, которые помешали бы человеку с его внешностью и мускулатурой занять место Арнольда. Ему доводилось слышать, что Голливуд — настоящая Мекка для крутых накачанных честолюбцев.

Последние три года Ярдени разрабатывал планы переезда на Запад. Главной трудностью для него, как и для тысяч других россиян, были деньги — не только для выплаты выездных налогов и приобретения билета, но и на безбедную жизнь впоследствии. Он видел фотографии “Бел-Эйр” и не имел ни малейшего желания прибыть в Лос-Анджелес без гроша за душой и очутиться в русском гетто.

Бросив взгляд на часы, висевшие над столом, лейтенант поднялся на ноги, чувствуя, как форменная куртка туго натягивается на его груди. Уже пробил час ночи — время, когда человеческий организм находится в полусонном состоянии и наиболее беззащитен. “Биоаппарат” тоже спал, если не считать патрулей с собаками снаружи ограды и сотрудников безопасности внутри.

Ярдени еще раз мысленно повторил план действий, который знал наизусть, потом приказал себе успокоиться и распахнул дверь. Проходя по первой зоне, он вспомнил человека, который обратился к нему почти год назад. Встреча состоялась в “Гадких мальчишках”, и сначала Григорий решил, что этот человек, один из немногих мужчин в клубе, — гомосексуалист. Однако это впечатление сохранялось лишь до той поры, когда человек признался, что жизнь Григория известна ему в мельчайших подробностях. Он описал его родителей и сестру, рассказал о его студенческих годах, перечислил этапы военной карьеры. Знал он и о том, что Ярдени являлся чемпионом дивизии по боксу и был дисквалифицирован за то, что в приступе ярости едва не забил насмерть сослуживца голыми руками. Еще он заметил, что при всех своих стремлениях и амбициях Григорий обречен на прозябание в “Биоаппарате”, где ему остается лишь мечтать об Америке.

Но, разумеется, каждый человек — кузнец своего счастья...

Стараясь не думать о видеокамерах, Ярдени прошел во вторую зону по коридору, который называли “чистилищем”. По сути дела этот коридор представлял собой цепочку тесных стерильных помещений, соединенных дверьми с кодовыми замками. Замки не остановили Ярдени: у него были все коды и магнитная карточка-ключ.

Войдя в первую комнату, раздевалку, он снял одежду и нажал красную кнопку на стене. Его окутало облако из мельчайших капель обеззараживающей жидкости.

В следующих трех комнатах он последовательно надел предметы антибактериального костюма: синие носки и длинное нижнее белье; хлопчатобумажный рабочий халат с капюшоном; респиратор, перчатки, башмаки и защитные очки. Прежде чем войти в последнюю гардеробную, Ярдени вынул из шкафчика полированный алюминиевый термос размером с фляжку, который положил туда перед началом своей смены.

Это было настоящее чудо инженерной мысли. Снаружи сосуд выглядел дорогой западной игрушкой, годной к применению, но чересчур экстравагантной. Даже если свинтить крышку и заглянуть внутрь, ничто не вызвало бы подозрений. И только повернув дно против часовой стрелки, можно было заставить прибор раскрыть свои секреты.

Ярдени осторожно повернул дно до щелчка. Крохотные емкости, спрятанные внутри двойной стенки, выпустили свое содержимое — жидкий азот. Термос сразу стал холодным на ощупь, словно бокал, наполненный кубиками льда.

Сунув термос в карман антибактериального костюма. Ярдени открыл дверь, ведущую в лабораторию второй зоны. Он миновал рабочие столы из нержавеющей стали и подошел к аппарату, который шутливо называли “газировочным автоматом”. На самом же деле это была холодильная камера с герметично закрывающимися дверьми особой конструкции, изготовленными из прочной пластмассы. Они напоминали Григорию пуленепробиваемые стекла кассовых будок в конторе “Америкен Экспресс”.

Он сунул в щель магнитную карточку, набрал комбинацию и услышал протяжный свист открывающейся двери. Мгновение спустя она захлопнулась за его спиной.

Выдвинув один из ящиков, Ярдени окинул взглядом ряды запаянных пробирок из закаленного стекла. Он торопливо развинтил контейнер пополам и отложил верхнюю часть в сторону. В основании зияли шесть отверстий, похожих на гнезда для патронов в барабане револьвера. Он сунул в каждое гнездо по ампуле и навинтил крышку, убедившись в том, что она плотно закрыта.

При помощи магнитной карточки он покинул “газировочный автомат” и вышел из лаборатории. Выполняя в обратной последовательности процедуру переодевания, он опускал предметы одежды в утилизаторы. После второго обеззараживающего душа он вновь облачился в одежду, на сей раз — повседневную: джинсы, свитер и мешковатую куртку-парку.

Через несколько минут он вышел наружу, глубоко вдыхая ночной воздух. Сигарета помогла ему взять себя в руки. “Второй вариант”, — сказал голос в телефоне. Значит, случилось что-то непредвиденное. Вместо того чтобы улучить удобный момент для похищения вариолы, Ярдени был вынужден действовать незамедлительно. И очень быстро, потому что в Москве что-то заподозрили.

Ярдени отлично знал о владимирском подразделении спецназа. Он заговаривал в городских барах с солдатами, проходившими там учебную подготовку. Это были крепкие смышленые ребята — с такими он предпочел бы не связываться. Однако, угощая парней спиртным, он умудрялся добывать ценные сведения. Он точно знал, какие учебные задания выполняют спецназовцы и в какие сроки.

Ярдени раздавил окурок каблуком и зашагал прочь от здания 103, направляясь к одному из пропускных пунктов на границе территории. Сегодня, как и каждую ночь минувшего месяца, там дежурят его бывшие товарищи по армейской службе. Он скажет, что уходит раньше срока, и ему в шутку ответят, что он еще успеет выступить в “Гадких мальчишках”. А если кому-нибудь вздумается навести справки через компьютер — пускай проверяет.

* * *

Последние четверть часа Кравченко работал сосредоточенно и не произнося ни слова. На учебных полигонах не вспыхнул ни один огонек, не зазвучала сирена. Солдат подняли с постелей и выстроили под прикрытием темноты. Как только рота была в сборе, из ворот с гулом выкатили первые БМП. Кравченко ничего не мог поделать со звуком двигателей, но это его не беспокоило. Жители Владимира и сотрудники “Биоаппарата”, работавшие в ночную смену, давно привыкли к учениям.

Заняв свое место в командной БМП, Кравченко вывел колонну на двухполосное шоссе, ведущее из лагеря. Приказ был ясный и недвусмысленный; если предатель находится внутри “Биоаппарата”, он окажется в окружении. Кравченко, практичный до мозга костей человек, мог гарантировать лишь одно: прорваться сквозь кольцо не удастся никому.

— Григорий?

— Это я, Олег. — Ярдени торопливо приблизился к каменному домику поста. У дверей, докуривая сигарету, стоял его знакомый из СББ.

— Твоя смена закончилась?

Ярдени сделал скучающее лицо.

— Да. Аркадий пришел пораньше. В прошлую смену я отдежурил за него несколько лишних часов. Пойду домой, высплюсь.

Аркадий, напарник Григория, в эту минуту сладко спал под боком своей тучной супруги и должен был явиться не раньше чем через четыре часа. Но Ярдени скормил компьютеру совсем другую историю.

— Одну минуту, пожалуйста...

Ярдени повернулся на звук голоса, донесшийся из открытого окна поста. Внутри сидел незнакомый охранник. Григорий бросил взгляд на приятеля:

— Ты не сказал мне, что Алексея сегодня заменили.

— Он простудился. Вместо него Марко, он обычно дежурит днем.

— Прекрасно. Ты не попросишь его выпустить меня из этого застенка? Я начинаю замерзать.

Олег открыл дверь, и Григорий понял, что опоздал: второй охранник уже стучал по клавишам компьютера.

— Я отметил прибытие вашего напарника, лейтенант, но текущим расписанием это не предусмотрено, — сказал он. — С формальной точки зрения вы оставили свой пост без присмотра.

Своим укоризненным тоном он вынудил Григория нанести предупреждающий удар. Олег стоял к нему спиной и не увидел, как рука Ярдени охватывает его шею, он почувствовал лишь резкий рывок, сломавший ему позвонки. Второй охранник еще пытался расстегнуть кобуру, когда костяшки правой руки Григория вонзились в его горло. Охранник упал на колени, пытаясь втянуть в себя воздух, и Ярдени без труда прикончил его тем же приемом, что и своего старого друга.

Выскочив из домика, Григорий захлопнул за собой дверь. Годы военной подготовки взяли свое; теперь он действовал, подчиняясь инстинктам. Он зашагал по бетону, и в его голове раз за разом повторялся древний пехотный речитатив: “Левой... правой... левой...”.

За оградой виднелись огни Владимира. Ярдени услышал отдаленный гудок локомотива. Гудок мгновенно вернул его к реальности, напомнил ему, что еще он должен сделать. Сойдя с дороги, он вошел в лес, окружавший “Биоаппарат”. Он провел здесь многие часы и без труда находил путь в лунном свете. Григорий бегом ринулся прочь.

На бегу он занимал себя радужными видениями: его поджидает связник, который принесет с собой паспорт, в котором Григорий значится канадским бизнесменом. Вместе с паспортом — билет на самолет “Эйр Канада” и солидную пачку американской валюты, она поддержит его на плаву до прибытия в Торонто, в банк, где хранятся его деньги и новое удостоверение личности.

Забудь об Олеге! Забудь того, другого! Ты почти вырвался на свободу!

Забравшись глубоко в лес, Ярдени замедлил шаг, потом остановился. Сунув руку в застегнутый на “молнию” карман парки, он стиснул в пальцах холодный алюминиевый контейнер. Ключ к новой жизни был на месте.

И только теперь он услышал едва заметный рокот приближающихся тяжелых машин. Они двигались на запад, по направлению к комплексу. Ярдени мгновенно определил их по одному лишь звуку: БМП, загруженные солдатами спецназа. Но это его не пугало.

Григорий отлично знал, как станут действовать спецназовцы. Выйдя за пределы оцепления, он окажется в полной безопасности. Он вновь бросился бежать.

* * *

Отдалившись на километр от городской черты, Кравченко увидел сторожевые прожекторы, заливавшие границу “Биоаппарата” слепящим белым светом. Приказав колонне свернуть с шоссе, он направил свои машины грунтовыми дорогами и проселками, и в конце концов БМП образовали вокруг объекта непробиваемый стальной щит. На всех путях, ведущих в комплекс, появились дорожные блоки. В тридцати метрах от бетонной стены с пятидесятиметровым интервалом были расставлены наблюдательные посты. В промежутках укрылись снайперы, вооруженные винтовками с тепловыми прицелами. В 2.45 пополуночи Кравченко по спутниковому телефону известил президента о том, что “Биоаппарат” оцеплен.

— Товарищ полковник...

Кравченко повернулся к своему заместителю:

— Слушаю вас.

— Кое-кто из наших людей... словом, они встревожились. Что-то произошло? Может быть, авария?..

Кравченко вынул сигареты.

— Я знаю, что у некоторых офицеров семьи во Владимире. Передайте им, пусть не беспокоятся. Но это все, что вы можете им сказать. По крайней мере, сейчас.

— Спасибо, товарищ полковник.

Кравченко с негромким присвистом выдохнул дым. Он был опытным командиром и понимал, что ложь в общении с подчиненными недопустима. Все тайное быстро становится явным. Но в данных обстоятельствах он не счел возможным упомянуть о том, что в эту самую минуту на одном из московских аэродромов готовится к полету транспортный “Ил-76” армейской бактериологической дезактивационной службы. По-настоящему тревожиться нужно будет лишь тогда, когда машина поднимется в воздух. Если, конечно, это произойдет.

* * *

Пассажирский поезд, прибывающий на вокзал Владимира ровно в три часа утра, начинает свой путь в двух тысячах километров к востоку, в уральском городе Колыма. Владимир — его последняя, и весьма непродолжительная, остановка перед заключительным трехчасовым перегоном до Москвы.

Притормаживая состав, машинист выглянул в окно тепловоза и недовольно фыркнул, завидев на платформе одинокую фигуру. Поезд задерживался во Владимире только для того, чтобы подсадить в вагоны солдат, едущих в Москву по увольнительной. Машинист хотел сэкономить несколько минут, сократив время стоянки.

Рослый пассажир в шинели даже не шелохнулся, когда поезд проезжал мимо. Он стоял в нескольких шагах от края платформы, продолжая всматриваться во тьму, которую рассеивал лишь скудный свет вокзальных фонарей.

Иван Берия, тридцатилетний уроженец Македонии, был очень терпеливым человеком. Он рос и воспитывался в бурлящем котле ненависти и крови, которым стали Балканы. Одной из усвоенных им наук было умение ждать. Когда твой дед вновь и вновь пересчитывает родственников, убитых албанцами, и ты слышишь подобные разговоры день за днем, начинает казаться, что все это случилось буквально вчера. И когда появляется шанс отомстить, ты вцепляешься в него обеими руками, желательно смыкая их на горле врага.

Когда Берия совершил свое первое убийство, ему было двенадцать лет. Он продолжал убивать до тех пор, пока не расплатился по всем кровным долгам семьи. К двадцати годам он заработал репутацию профессионала. К Берии обращались другие семьи, сыновья и мужья которых были мертвы или искалечены, и, расплачиваясь золотом, которое снимали со своих пальцев, запястий и шей, покупали его услуги.

Берия быстро перешел от улаживания межсемейных конфликтов в разряд вольных стрелков, предлагающих себя тому, кто больше заплатит, — как правило, КГБ. Когда над коммунизмом сгустились сумерки, секретные службы все чаще нанимали таких “свободных художников”, поскольку те были надежнее. В то же время, по мере проникновения Запада в Россию, капиталисты, ездившие туда по делам, начинали интересоваться более экзотическими способами вложения средств. Они искали особых людей, которые из-за развития всемирной компьютерной связи между полицейскими и разведывательными службами, все реже встречались на Западе. Через своих людей в КГБ Берия выяснил, что американские и европейские наниматели не жалеют денег, особенно когда нужно покалечить или ликвидировать конкурента.

За пятилетний период Берия похитил более десятка высокопоставленных служащих. Семеро из них отказались дать выкуп и были убиты. Одной из жертв Берии был человек из руководства швейцарской фирмы “Бауэр-Церматт”. Когда поступили деньги, Берия с изумлением обнаружил, что ему заплатили вдвое больше, чем он потребовал. Вместе с деньгами он получил заказ. Его просили не только освободить пленника, но и отбить у конкурента “Бауэр-Церматта” охоту соваться в этот регион. Берия был только рад подчиниться, и это событие оказалось стартом для продолжительных и весьма выгодных для него отношений с доктором Бауэром.

— Эй, ты! Собираешься ехать? У меня расписание.

Берия посмотрел на толстого багроволицего проводника в мешковатой мятой форме, в которой он, по всей видимости, спал не раздеваясь. Даже на свежем уличном воздухе Берия почувствовал спиртной дух, которым несло от железнодорожника.

— Вы должны стоять еще несколько минут.

— Поезд отправится, когда я скажу, а ты оставайся, если хочешь!

Проводник уже собирался подняться в поезд, когда вдруг почувствовал, что его крепко прижали к стальной стене вагона. Ему на ухо вкрадчиво прошептали:

— Ваше расписание изменилось.

Проводник почувствовал, как ему в руку что-то втискивают. Отважившись опустить глаза, он увидел в своем кулаке рулончик американских банкнот.

— Отдайте машинисту, сколько запросит, — прошептал Берия. — Я сам скажу вам, когда отправляться.

Он подтолкнул проводника и смотрел, как тот, спотыкаясь, трусит к локомотиву. Потом он взглянул на часы. Человек из “Биоаппарата” опаздывал. Даже взятка не сможет задержать поезд надолго.

Берия приехал во Владимир в начале нынешней недели. Хозяин сказал, что ему предстоит встретить служащего “Биоаппарата”. Берия должен был обеспечить безопасный проезд человека и того, что он принесет с собой, в Москву.

Берия терпеливо ждал, почти не выходя из тесного холодного номера лучшей городской гостиницы. И лишь несколько часов назад раздался звонок. Хозяин сказал, что планы изменились и что придется действовать исходя из обстановки. Берия выслушал и заверил хозяина, что непредвиденные обстоятельства не станут ему помехой.

Он сверился с часами. Поезд должен был отправиться в путь пять минут назад. Опять появился толстяк-проводник и побрел обратно от локомотива. Он тоже то и дело посматривал на часы.

Берия вспомнил о колонне армейских машин, которые он услышал и мельком увидел нынче вечером. Хозяин предусмотрительно снабдил его необходимыми сведениями о спецназе, и он знал, куда и зачем едут БМП. Если человек из “Биоаппарата” не успел покинуть комплекс...

Он услышал топот тяжелых башмаков по платформе. Рука Берии скользнула в карман пальто, пальцы сомкнулись на рукоятке 9-миллиметрового “тауруса”. Но как только бегущий человек оказался в круге света, Берия разжал ладонь. Он узнал его по описанию.

— Ярдени?

Грудь лейтенанта бурно вздымалась.

— Да! А вы...

— Тот, кто должен встретить вас. Иначе откуда бы я знал вашу фамилию? Влезайте. Мы опаздываем.

Берия подтолкнул молодого человека к подножке вагона. В эту секунду подоспел запыхавшийся проводник, и он сунул ему под нос еще один рулончик долларов.

— Это лично вам. Мы с приятелем хотели бы остаться наедине. И если на пути в Москву будут незапланированные задержки, предупредите меня. Все ясно?

Проводник схватил деньги.

Поезд тронулся еще до того, как Берия и Ярдени, прошагав по узкому коридору, вошли в купе первого класса. Вместо сидений здесь были спальные места с полным набором маленьких засаленных подушек и линялых одеял.

— У вас есть кое-что для меня, — сказал Берия, запирая дверь и опуская оконную штору.

Только теперь Ярдени впервые как следует рассмотрел своего связника. Да, замогильный голос, звучавший в телефоне, вполне мог принадлежать такому типу. Внезапно он почувствовал радость оттого, что моложе, выше и сильнее похожего на монаха человека, закутанного в черное.

— А мне сказали, что у васесть кое-что для меня, — парировал он.

Берия вынул запечатанный конверт и следил за тем, как Ярдени открывает его и осматривает содержимое: канадский паспорт, билет на самолет “Эйр Канада”, наличные деньги и несколько кредитных карт.

— Все в порядке? — спросил он.

Ярдени кивнул и вынул из кармана куртки алюминиевый сосуд.

— Осторожно. Он очень холодный.

Прежде чем прикоснуться к контейнеру, Берия натянул перчатки. Несколько секунд он держал его, словно меняла, взвешивающий в ладони горсть золотого песка, потом отложил в сторону. Достав точно такой же, протянул его Ярдени.

— Что это? — осведомился тот.

— Носите его с собой. Это все, что вам нужно знать. — Берия выдержал паузу. — Теперь расскажите, что случилось в “Биоаппарате”.

— Ничего особенного. Я вошел, взял материал и вышел.

— Все это время вы находились в поле зрения видеокамер?

— Тут уж ничего нельзя было поделать. Я предупреждал ваших людей...

— Когда воспроизводятся записанные кассеты?

— В начале очередной смены, примерно через четыре часа. Какое это имеет значение? Я не собираюсь возвращаться.

— На выходе возникли трудности?

Ярдени был умелым лжецом, но ему еще не доводилось сталкиваться с людьми вроде того, что сидел сейчас напротив.

— Ни малейших.

— Ясно. И вы успели выбраться оттуда до прибытия спецназа.

Ярдени не сумел скрыть своего изумления.

— Но ведь я здесь, перед вами! — воскликнул он. — Послушайте, я устал. У вас есть выпить?

Берия молча достал бутылку бренди и протянул Григорию. Тот осмотрел этикетку.

— Французский, — заметил он, срывая крышечку из фольги.

Он поднял бутылку, сделал щедрый глоток и вздохнул. Расшнуровав башмаки, он снял парку, свернул ее и положил вместо подушки. Когда он растянулся на полке, Берия встал.

— Куда вы? — спросил Ярдени.

— В туалет. Не беспокойтесь. Я вернусь тихо и не разбужу вас.

Берия вышел в коридор, запер за собой дверь и направился к тамбуру вагона. Там он чуть опустил стекло — ровно настолько, чтобы высунуть наружу антенну сотового телефона. Несколько секунд спустя связь с Москвой была установлена, и голос в трубке звучал так ясно и отчетливо, как будто собеседник стоял рядом.

Глава 11

Громкий стук в дверь выхватил Смита из дремы. В номер ворвались два милиционера, вместе с ними вошла Лариса Телегина.

— В чем дело, черт побери? — осведомился Смит.

— Доктор, пожалуйста, идемте со мной, — сказала Лариса. Она приблизилась к Смиту вплотную и добавила, понизив голос: — Генералу необходимо немедленно встретиться с вами. Мы подождем за дверью.

Смит торопливо оделся и вслед за Ларисой вошел в кабину лифта.

— Что случилось?

— Генерал сам расскажет вам, — ответила Лариса.

Они прошли через пустой вестибюль к автомобилю, стоявшему у обочины тротуара. Дорога до Лубянки заняла меньше десяти минут. Смит не замечал в здании признаков повышенной активности, пока они не поднялись на пятнадцатый этаж. Коридоры здесь были заполнены людьми в форме, которые перебегали из кабинета в кабинет с документами в руках. В маленьких комнатах сидели молодые мужчины и женщины, склоняясь над компьютерными клавиатурами и негромко переговариваясь через микрофоны, подвешенные у губ. Здесь царила атмосфера острого напряжения.

— Доктор Смит, я был бы рад пожелать вам доброго утра, да только его вряд ли назовешь добрым. Лариса, будь добра, закрой дверь.

Присмотревшись к Кирову, Смит решил, что генерала тоже недавно подняли с постели.

— Что у вас?

Киров подал ему стакан в филигранном подстаканнике.

— Вскоре после полуночи президент Петренко приказал владимирскому подразделению спецназа оцепить “Биоаппарат” и установить санитарный кордон. Это было сделано без происшествий. Несколько часов все оставалось тихо. Однако тридцать минут назад пеший патруль доложил о двух охранниках, которые были найдены мертвыми, точнее, убитыми на своем посту.

Смит почувствовал холодок в груди.

— Спецназ перехватил кого-нибудь на выходе из комплекса?

Киров покачал головой:

— Нет. И внутрь тоже никто не пытался проникнуть.

— Что с мерами безопасности на территории комплекса? Особенно вокруг здания 103?

Киров повернулся к Телегиной.

— Прокрути кассету.

Лариса направила пульт дистанционного управления на настенный монитор.

— Это запись сигнала охранных видеокамер внутри здания 103. Обратите внимание на показания таймера в правом нижнем углу.

Смит следил за черно-белыми изображениями на экране. Рослый охранник в форме прошел по коридору и скрылся за дверью второй зоны. Одна за другой камеры показывали его в комнатах для переодевания и отсеках обеззараживания.

— Включите паузу! — Смит указал на фляжку в левой руке охранника, который к этому времени уже был в костюме биологической защиты. — Что это такое?

— Сами увидите через несколько минут. Лариса...

Воспроизведение продолжалось. Со всевозрастающим изумлением Смит смотрел, как охранник вошел в холодильную камеру и принялся извлекать ампулы.

— Неужели это оспа?

— Я был бы рад успокоить вас, но, к сожалению, не могу, — ответил Киров.

— Где же ваши вспомогательные системы безопасности? — гневно воскликнул Смит. — Ради всего святого, как он мог просто взять и войти внутрь?

— Точно так же, как ваши люди в ИИЗА США входят в свои хранилища, — отрывисто бросила Телегина. — Наши системы практически скопированы с ваших, доктор. Мы в той же мере, что и вы, полагаемся на кодовые замки и электронные средства защиты, снижающие риск человеческого фактора. — Она выдержала паузу. — Сотрудники службы безопасности “Биоаппарата” проходят тщательную проверку. Но в душу человека не заглянешь.

Смит не отрывал глаз от экрана, на котором крупным планом появилось лицо Ярдени.

— Ему безразлично, что за ним следят камеры. Такое впечатление, будто он заранее знал, что не может ничего с этим поделать.

— Совершенно верно, — отозвался Киров и в двух словах объяснил, почему дежурный не в силах испортить записи, сделанные в течение его смены.

— Если бы мы не приняли эти меры, для установления личности похитителя потребовалось бы намного больше времени.

— Он знал, что не вернется обратно. Но как, черт побери, ему удалось прорваться через оцепление?

— Посмотрите на часы. — Киров ткнул пальцем в угол экрана. — Похищение произошло чуть раньше прибытия спецназа. Преступнику сказочно повезло: он ускользнул за несколько минут до того, как полковник Кравченко начал расставлять своих людей по местам.

— Значит, он расправился с постовыми потому, что спешил?

— Не уверен. — Киров внимательно посмотрел на Смита. — К чему вы клоните, доктор?

— Этот парень должен был иметь тщательно разработанный план, — сказал Смит. — Он знал, что камеры его засекут, но это его не тревожило; он заранее продумал свои действия. Но я не верю, что он замышлял убить охранников. Что, если бы тела обнаружили до того, как он скрылся? Думаю, он был вынужден действовать раньше, чем предполагалось. Он знал, что спецназ выдвигается к “Биоаппарату” и по какой причине.

— Вы намекаете, что за пределами комплекса у него был сообщник, информатор? — осведомилась Телегина.

— А сами вы как думаете, лейтенант? — парировал Смит.

— Мы обсудим этот вариант позднее, — вмешался Киров. — А сейчас мы должны выследить Григория Ярдени. Количество культуры оспы, которое он взял...

Смит стиснул веки. Такого количества, если его должным образом рассеять, хватило бы для инфицирования более миллиона человек.

— Какие ответные меры вы предприняли?

Киров нажал кнопку на столе, и стенная панель скользнула в сторону. За ней оказался огромный экран, отображавший события в реальном времени. Генерал указал на движущуюся красную точку.

— Во Владимир направляется транспортный самолет медицинской разведки — наших охотников за вирусами. Им, и только им, будет открыт доступ в “Биоаппарат”. — Он показал голубой кружок. — Это карантинное кольцо, установленное спецназом. Это... — он махнул рукой в сторону трех желтых точек, — подкрепление из Сибирска, вооруженный батальон, который оцепит Владимир. Батальон уже в воздухе. — Киров покачал головой. — Бедные горожане. Проснувшись, они увидят, что оказались в плену.

Смит повернулся к монитору, на котором до сих пор маячила неуклюжая фигура в защитном костюме.

— А как же он?

Телегина отстучала команду, и на экране появился послужной список Ярдени. Пока Лариса включала программу-переводчик, Смит внимательно рассмотрел Григория. Потом кириллица сменилась латинскими буквами.

— От такого человека трудно ожидать чего-то подобного, — пробормотал он. — Если не считать вот этого. — Смит указал на абзац, в котором сообщалось об избиении солдата.

— Верно, — согласился Киров. — Однако, помимо вспыльчивости, ничто не говорило о том, что Ярдени способен на такое чудовищное предательство. Судите сами: за рубежом у него нет ни родственников, ни друзей. Он согласился перевестись в “Биоаппарат”, чтобы искупить свою вину и вновь занять достойное место в Вооруженных Силах. — Генерал посмотрел на Смита. — Вы хорошо знакомы с “Биоаппаратом”, особенно с принятыми там мерами безопасности. В отличие от других наших предприятий, “Биоаппарат” защищен не хуже западных, в том числе вашего Центра регистрации и учета заболеваний в Атланте. Международные инспекции, включая и американские, более чем довольны нашими системами.

Смит понимал, что Киров пытается привлечь его на свою сторону. Русских действительно нельзя было упрекнуть в халатности. Охрана “Биоаппарата” была поставлена отлично. То, что случилось, относилось к числу внутренних происшествий, которые невозможно ни предвидеть, ни предотвратить.

— Нам обоим снятся одни и те же кошмары, генерал, — сказал Смит. — Один из них вдруг обернулся реальностью. — Он заставил себя пригубить чай. — Давно ли исчез Ярдени?

Телегина прочла рапорт врача. — По данным хирурга подразделения спецназа, охранники были убиты примерно в три утра.

— Больше трех часов назад... За это время он мог уйти далеко.

Телегина вывела на большой экран изображение с тремя концентрическими окружностями — оранжевой, зеленой и черной.

— “Биоаппарат” находится в центре. Самая маленькая окружность, черная, очерчивает расстояние, которое мог пешком преодолеть тренированный человек, например, солдат во время учебного марш-броска. Оранжевый круг — это зона, в которой может находиться Ярдени, если у него машина или мотоцикл.

— Что означают треугольники? — спросил Смит.

— Блок-посты местной милиции. Мы отправили им по факсу фотографию и словесное описание Ярдени.

— Какой приказ они получили?

— Стрелять без предупреждения, но с таким расчетом, чтобы он остался жив. — Заметив испуг, отразившийся на лице Смита, Лариса пояснила: — В своих директивах мы назвали его серийным убийцей, вдобавок носителем СПИДа. Поверьте, доктор: ни один милиционер даже пальцем не прикоснется к Ярдени, когда его подстрелят.

— Меня куда больше занимает его груз. Если пуля попадет в контейнер...

— Я разделяю вашу тревогу по поводу контейнера, но мы не можем позволить Ярдени уйти, если он будет обнаружен.

— А последняя окружность?..

— Наихудший вариант развития событий — если у Ярдени есть сообщник, который поджидает его с самолетом в аэропорту Владимира.

— Оттуда кто-нибудь поднимался в воздух?

— Не зафиксировано ни одного взлета, но это ничего не значит. В обновленной России более чем достаточно опытных пилотов, большинство из них — бывшие военные летчики. Они могут сесть на поле или на шоссе, взять груз и исчезнуть через несколько минут.

— Президент Петренко велел поднять в воздух перехватчики, — добавил Киров. — Они будут сажать все легкие машины. Если кто-нибудь не подчинится, его сразу собьют.

Большой экран притягивал к себе Смита словно магнит. Он казался живым организмом и непрерывно изменялся по мере того, как перемещались изображенные на нем символы. Однако у Смита возникло чувство, что, невзирая на грандиозную мощь, брошенную против офицера-изменника, его коллеги упустили нечто важное.

Приблизившись к экрану, он провел пальцем вдоль белой линии, начинавшейся к востоку от Владимира и тянувшейся на запад, к Москве.

— Что это?

— Железнодорожная магистраль, соединяющая Москву с Колымой на Урале, — ответил Киров. Он посмотрел на Телегину. — Проходил ли прошлой ночью поезд через Владимир?

Лариса склонилась над клавиатурой.

— Проходил, — ответила она. — Поезд остановился во Владимире в три часа тридцать семь минут.

— Слишком рано, чтобы Ярдени успел на него. Телегина нахмурилась.

— Это еще не факт. По расписанию поезд должен был стоять лишь несколько минут. Но он задержался почти на четверть часа.

— Почему? — спросил Киров.

— Неизвестно. В сущности, он останавливается только, чтобы взять солдат, которые едут в Москву по увольнительным...

— Но солдат не было? — спросил Смит.

— Угадали, доктор, — сказала Лариса. — Ни один из них не получил увольнения.

— Так зачем же машинист задержал отправление?

Киров подошел к компьютеру. Программа сопоставила момент убийства двух охранников со временем отправления поезда, потом — со временем, которое требовалось человеку, чтобы добраться от “Биоаппарата” до вокзала.

— Он мог успеть, — прошептал генерал. — Он мог успеть, потому что поезд задержался.

— И это произошло потому, что кто-то его задержал! — гневно выкрикнул Смит. — Ярдени выбрал самый очевидный путь. Этот мерзавец знал, что все дороги будут перекрыты в самое ближайшее время. У него не было самолета, зато имелся сообщник, человек, который в случае необходимости мог отсрочить отправление поезда до тех пор, пока Ярдени не оказался на платформе. — Смит повернулся к Ларисе. — После этого Ярдени спокойно укатил в Москву.

Телегина торопливо застучала по клавишам, потом подняла глаза.

— Шестнадцать минут, — хриплым голосом произнесла она. — Поезд прибывает на центральный вокзал Москвы через шестнадцать минут!

* * *

Иван Берия сидел не шевелясь, только покачивался вместе с вагоном.

Его глаза, устремленные на Ярдени, также оставались неподвижны. Стресс, пережитый Григорием во время похищения и бегства, вкупе с воздействием спиртного сделали свое дело. Охранник “Биоаппарата” уснул, едва поезд покинул вокзал Владимира.

Берия склонился над ним. Ярдени лежал столь неподвижно, что казался мертвым. Берия приблизил ухо к его губам и уловил чуть заметный звук неглубокого дыхания. Ярдени спал очень крепко. Иван дважды ударил его по щекам.

— Мы почти приехали. Пора вставать.

Берия выглянул в окно и увидел, что поезд движется по территории огромной железнодорожной развязки. В стекле отражался Ярдени. Он зевал, почесывался и крутил головой, разминая шейный сустав.

— Куда мы направимся отсюда? — спросил он осипшим после сна голосом.

— Наши дороги расходятся, — ответил Берия. — Я провожу вас до выхода из вокзала и посажу в такси. Дальше вы будете действовать самостоятельно.

Ярдени фыркнул и шагнул к двери.

— Куда вы? — осведомился Иван.

— В туалет... с вашего разрешения.

— Сядьте. Все пассажиры в вагоне подумали о том же. Вам придется стоять в очереди. Вам ведь не хочется, чтобы вас увидели?

Ярдени обдумал его слова и опустился на полку. Он похлопал по карманам парки, проверяя, на месте ли документы и деньги. Успокоившись, он решил, что вполне может потерпеть до вокзального туалета.

Как только поезд вошел в туннель, соединявший развязку с вокзалом, потолочный светильник погас, потом загорелся вновь.

— Идемте, — велел Берия.

Коридор был запружен людьми. С высоты своего роста Ярдени без труда удерживал Берию в поле зрения даже в сумеречном свете. Не обращая внимания на приглушенные ругательства, он локтями пробил себе дорогу к выходу.

Поезд поравнялся с платформой и с содроганием затормозил. Проводник откинул металлический лист, закрывавший ступени. Берия и Ярдени первыми вышли из вагона и торопливым шагом двинулись вдоль поезда к вокзальным дверям.

* * *

Огромный фургон мчался по пустынным улицам Москвы. Во вращающихся креслах, привинченных к полу, сидели Киров, Смит и Телегина. Лариса следила за монитором, на котором отражалось состояние дорожного движения в городе. Каждые несколько секунд она через укрепленный у губ микрофон давала указания водителю.

Киров тоже надел наушники с микрофоном. После отъезда с Лубянки он поддерживал непрерывную связь с особым подразделением ФСБ.

Он развернул кресло и оказался лицом к Смиту.

— Поезд прибыл точно по расписанию.

— Долго еще ехать?

— Тридцать секунд, может быть, меньше.

— Подкрепление?

— Уже в пути. — Киров выдержал паузу. — Вы знакомы с деятельностью наших отрядов экстренного реагирования? — Смит покачал головой, и генерал пояснил: — В отличие от своих коллег из ФБР, они предпочитают маскироваться. Они одеваются, как торговцы, садовники, уличные рабочие; вы даже не догадаетесь, что они рядом, пока не станет слишком поздно.

— Надеюсь от всей души.

Сквозь стекло с односторонней видимостью Смит рассматривал вокзал — огромное здание XIX века. Водитель рывком повернул машину и с визгом затормозил у главного входа. Смиту пришлось схватиться за кресло, но он был на ногах еще до того, как автомобиль перестал покачиваться на рессорах.

Киров поймал его за руку.

— Бойцам отряда раздали фотографии Ярдени. Они постараются захватить его живым.

— А мою фотографию — чтобы они случайно не застрелили меня?

— И вашу тоже. Тем не менее держитесь рядом со мной.

Они втроем миновали изящную колоннаду и вбежали в здание. Внутри вокзал напоминал Смиту мавзолей — полированный гранит, барельефы, три массивных стеклянных колпака. Пассажиров было немного, но звук их шагов казался отдаленной поступью огромной толпы. В центре на просторной площадке стояли ряды скамей; вдоль стен протянулись сувенирные магазины, ларьки с напитками и закусками и газетные киоски, большинство которых было еще закрыто. Смит посмотрел на огромное табло расписания, подвешенное под потолком.

— Сколько еще поездов прибывает в это время?

— Нам повезло, — ответила Телегина. — Наш поезд первый. Но через двадцать минут появятся пригородные составы. В такой толпе не развернешься.

— На каком пути остановится поезд?

Лариса указала направо:

— Это там. Номер семнадцать.

Они бросились к дверям, ведущим к выходу на перрон. Смит на бегу повернулся к Кирову:

— Я не вижу ваших людей.

Киров постучал по пластиковой капсуле приемника в своем ухе.

— Поверьте, они уже на местах.

Воздух перрона был густо насыщен парами дизельного топлива. Смит и его спутники бежали мимо серо-оранжевых электровозов, стоявших на путях, и наконец столкнулись с потоком людей, шагавших к вокзалу. Отойдя в сторону, они начали всматриваться в лица.

— Надо найти проводника, — сказала Телегина. — Может быть, если я покажу ему фотографию Ярдени, он его вспомнит.

Смит продолжал разглядывать бредущих мимо пассажиров. У них были припухшие со сна лица, их плечи оттягивали книзу сумки и рюкзаки, обвязанные проволокой и веревками.

Он повернулся к Кирову.

— Слишком мало пассажиров. Должно быть, это люди из последних вагонов. Те, кто ехал в первых, уже в здании вокзала!

* * *

Иван Берия стоял у только что открывшегося киоска с прессой. Положив на прилавок купюру, он взял газету и, прислонившись к колонне, расположился таким образом, чтобы ничто не загораживало ему дверь мужского туалета.

Учитывая вес Ярдени и количество яда медленного действия, который он подсыпал в бренди, Иван полагал, что здоровяк-охранник не выйдет из туалета живым.

В любую секунду оттуда мог выбежать кто-нибудь, крича, что с человеком случился припадок.

Но нет, в дверях появился сам Ярдени. На его лице было написано облегчение, и он, словно какая-нибудь деревенщина, проверял, застегнута ли его ширинка.

Берия сунул руку в карман пальто, где лежал “таурус”, и в ту же секунду его внимание привлек тревожный знак. Мужчина в форме уборщика опорожнял мусорную корзину в тележку, но, заметив Ярдени, и думать забыл о своей работе.

Там, где один, могут быть и другие.

Берия спрятался за колонной, чтобы Ярдени его не увидел, и торопливо осмотрел зал. Мгновение спустя он заметил еще двух людей, выделявшихся на общем фоне: торговца с хлебным лотком и человека, который пытался выдать себя за электрика.

Иван был отлично знаком с деятельностью Федеральной службы безопасности. Знал он и то, что ФСБ, в свою очередь, весьма интересуется им самим. Но он не допускал и мысли, что агенты явились по его душу. Очевидно, им был нужен Ярдени.

Вспомнив рассказ Ярдени о том, что он бежал из “Биоаппарата” без происшествий, Берия выругался. Охранник-предатель дорого заплатит за свою ложь.

Григорий торопливо шагал вдоль рядов скамей к киоскам. Замаскированные агенты двигались следом, образовав за его спиной неправильный треугольник. Один из них говорил что-то в микрофон, укрепленный на запястье.

Потом Берия увидел высокого худощавого мужчину, входившего в дверь, ведущую к платформам. Своим видом он напоминал иностранца, но человек, шедший следом, уж конечно, был русским. Лицо генерал-майора Кирова накрепко впечаталось в память Берии.

Берия заметил, что в зале становится все больше людей. Отлично. Ему потребуется прикрытие. Берия показался из-за колонны ровно настолько, чтобы Ярдени увидел его. Вряд ли топтуны сумеют точно определить, что именно тот увидел и зачем направился в ту сторону, но непременно пойдут следом.

Берия отсчитал несколько секунд и вновь выдвинулся из-за колонны. Ярдени находился менее чем в пятнадцати шагах от него. Берия взялся за пистолет, готовясь выхватить его, и в это мгновение Ярдени споткнулся, пошатнулся и рухнул на пол. Агенты немедленно бросились к нему.

— Помогите...

Ярдени не понимал, что с ним происходит. В его груди словно вспыхнуло жаркое пламя; потом ему показалось, что его сжимают гигантские тиски, безжалостно выдавливая из него жизнь.

Он лежал на полу, и его зрение начинало затуманиваться. Но он все еще различал лицо человека, который вверг его в этот кошмар. Ярдени инстинктивно потянулся к нему.

— Помогите...

Берия не колебался ни секунды. Сделав озабоченную мину, он прямиком направился к умирающему и замаскированным агентам.

— Кто вы? — осведомился один из них. — Вы знакомы с этим человеком?

— Мы ехали в одном поезде, — ответил Берия. — Должно быть, он запомнил меня. Господи, только посмотрите! У него припадок!

В результате действия яда на губах Ярдени выступила пена, он не мог говорить. Берия приблизился к нему вплотную, опустился на колени.

— Вам придется пройти с... — заговорил агент. Это были его последние слова. Первая пуля Берии пронзила ему горло. Второй выстрел угодил в висок другого агента. Третий получил пулю в сердце.

— Застрелить его!

Громовой голос застал Берию врасплох. Он поднялся и увидел, что пассажиры лежат на полу, пытаясь укрыться под скамьями. В дверях стоял Киров, указывая на него и крича женщине, которая зашла в тыл Берии:

— Лариса! Стреляй в него!

Берия рывком развернулся и увидел Ларису Телегину, державшую его на прицеле. Боковым зрением он заметил еще три бежавшие к нему фигуры.

— Уходи, — негромко произнесла Лариса.

Берия, не колеблясь, нырнул за ее спину и бросился к выходу.

Убедившись в том, что он благополучно скрылся, Лариса приняла классическую стрелковую позу. Спокойно, словно в тире, она уложила оставшихся агентов в штатском. Потом, без малейшей заминки, она повернулась к изумленному Кирову.

Смиту хватило доли секунды, чтобы сообразить, что предательство Телегиной ошеломило Кирова, отняв у него способность действовать. Не раздумывая, он бросился к генералу. Мгновение спустя грянул выстрел. Киров вскрикнул и вместе со Смитом упал на пол.

Смит вскочил на ноги и два раза нажал спусковой крючок. Пули угодили в грудь Ларисы, швырнув ее на колонну. Несколько секунд она стояла, бессильно свесив голову. Потом ее пистолет со стуком упал, колени подогнулись, и она распласталась на полу, безжизненная, будто сломанная марионетка.

Смит повернулся к Кирову. Генерал уже сидел, прислонившись спиной к двери. Он разорвал на груди рубашку, спустил рукав и обнажил окровавленную плоть там, где пуля Телегиной попала ему в плечо.

Он стиснул зубы:

— Сквозное ранение. Буду жить. Посмотрите, что с Ярдени.

— А Телегина?

— Черт с ней. Надеюсь лишь, что у вас дрогнула рука. У меня к ней много вопросов.

Лавируя в толпе, Смит обошел стороной трупы людей Кирова. Приблизившись к Телегиной, он сразу понял, что та уже не ответит ни на какие вопросы. Он торопливо повернулся к Ярдени и понял, что то же самое можно сказать и о нем.

В зал хлынули милиционеры. Киров уже был на ногах, и, хотя его мучили боль и слабость, ему все же хватило сил, чтобы выкрикивать приказы. Спустя минуты место происшествия было очищено от посторонних.

Отстранив врача, Киров и Смит опустились на колени у двух трупов.

— Пена у рта?..

— Яд.

Киров посмотрел в остекленевшие глаза Ларисы, протянул руку и опустил ее веки.

— Как... как могла она оказаться в одной компании с ним? — пробормотал генерал.

— С Ярдени?

— Вероятно, и с ним тоже. Но я имел в виду Ивана Берию.

Смит вспомнил мужчину в черном пальто. Он куда-то исчез.

— Кто это?

Врач решительно усадил Кирова и начал обрабатывать его рану. Генерал поморщился.

— Иван Берия. Серб по национальности, наемный убийца, работает по контрактам. У него длинное кровавое прошлое на Балканах... — Киров помедлил. — Он был любимцем КГБ. В последнее время он предоставлял свои услуги нашей мафии и кое-кому на Западе.

Что-то в голосе Кирова насторожило Смита.

— У вас с ним личные счеты?

— Двое моих лучших секретных агентов в мафии были убиты особенно жестоким образом, — бесцветным тоном ответил генерал. — Были обнаружены отпечатки пальцев Берии. Надо объявить в розыск...

— Не прикасайтесь к нему! — крикнул Смит врачу, потянувшемуся к Ярдени. Приблизившись к трупу, он осторожно запустил пальцы внутрь парки. — Проездные документы, — сообщил он, вынимая паспорт и авиабилеты. Потом он вновь принялся обыскивать тело, и вдруг его пальцы наткнулись на что-то очень холодное. — Дайте перчатки! — крикнул он медикам.

Секунды спустя Смит извлек блестящий металлический сосуд и аккуратно положил его на пол.

— Мне нужен лед!

Киров приблизился, чтобы рассмотреть сосуд.

— Хвала всевышнему, он цел!

— Вам знакома эта конструкция?

— Стандартный контейнер для перевозки образцов из хранилищ “Биоаппарата” в лаборатории. — Киров сказал что-то в свой микрофон, потом посмотрел на Смита. — Подразделение дезактивации прибудет через несколько минут.

Пока Киров распоряжался, требуя освободить зал, Смит уложил контейнер в ведро со льдом, который раздобыли медики. Жидкий азот в охладительной рубашке поддерживал температуру чуть выше точки замерзания, не давая вирусу активизироваться. Однако Смит не имел ни малейшего понятия, надолго ли его хватит. Окружив контейнер льдом, он хотя бы в некоторой степени обезопасил его до появления биологов.

Внезапно он почувствовал, как тихо стало в зале. Оглядевшись, он увидел, что милиционеры отступили к стенам, увлекая с собой пассажиров и работников вокзала. Смит и Киров остались наедине с трупами.

— Вам доводилось участвовать в боях, доктор Смит? — спросил генерал.

— Можете называть меня по имени... Да, доводилось.

— Тогда вам знакомо это молчание... после того, как утихли выстрелы и крики. Уцелевшие смотрят на дело рук своих и благодарят тех, кто спас им жизнь.

Смит кивнул.

— На моем месте вы поступили бы точно так же. Расскажите мне о Берии. Как он затесался в эту историю?

— Берия не только киллер, но и агент обеспечения. Если вы хотите ввезти что-нибудь в страну или вывезти за границу, он гарантирует осуществление доставки.

— Неужели вы полагаете, что он и Ярдени с помощью Телегиной сами разработали и исполнили план похищения?

— Исполнили — да. Но вряд ли разработали. Берия не силен в стратегии. Он, как бы это сказать по-вашему, практик. Его работа заключалась в том, чтобы сопровождать Ярдени после того, как тот бежал из “Биоаппарата”.

— Куда он должен был его доставить?

Киров открыл канадский паспорт.

— Граница Штатов и Канады прозрачна. Ярдени без малейшего труда доставил бы оспу в вашу страну.

Сама мысль об этом заставила Смита поежиться.

— Вы утверждаете, что Ярдени был не только похитителем, но и курьером?

— Такой человек, как Ярдени, нипочем не смог бы достать новый паспорт, а уж тем более купить услуги Берии. Однако кто-то сделал это. Этот “кто-то” хотел прибрать к рукам образец оспы и был готов щедро заплатить за подобную возможность.

— Мне очень неприятно, но я вынужден спросить: какова была роль Телегиной?

Киров отвел глаза: предательство Ларисы причиняло ему жгучую боль.

— Вы не похожи на человека, который верит в совпадения, Джон. Подумайте сами: Ярдени уже давно служит в “Биоаппарате”, но его хозяева выбирают для нанесения удара именно тот момент, когда вы прибыли в Москву. Знали ли они о вашем появлении? Если так, они должны были понять, что это их последняя возможность похитить образцы. Почему Ярдени отправился в хранилище? Потому что кто-то предупредил его, что спезцназ уже,приближается к “Биоаппарату”.

— Телегина предупредила Ярдени?

— А кто же еще?

— Но если она действовала не по своему усмотрению...

— Думаю, Лариса была глазами и ушами того, кто замыслил этот план. Узнав о том, что вы находитесь в Москве, она сразу связалась с хозяевами, которые велели ей приказать Ярдени осуществить кражу. Они не могли позволить себе потерять этот канал. — Генерал умолк и посмотрел на труп своей любовницы. — Задумайтесь, Джон, вряд ли Лариса рискнула бы своей карьерой, своим будущим, если бы ее не ждало поистине грандиозное вознаграждение. Вряд ли она могла бы сколотить такое состояние в России.

Киров вскинул глаза. Двери вокзала распахнулись, и в них вошла группа дезактиваторов в костюмах биологической защиты. Минуты спустя контейнер, из-за которого погибли Ярдени и Телегина, был упакован в ящик из нержавеющей стали. Его погрузили в фургон с полукруглой крышей и отправили в главный исследовательский медицинский центр Москвы — институт имени Ивановского.

— Я объявлю Берию в розыск, — сказал Киров, когда они со Смитом покидали здание.

Смит смотрел вслед грузовику биологов, который в сопровождении мотоциклистов выехал с вокзальной площади.

— Генерал, вы упомянули о том, что Берия был агентом обеспечения. Но если Ярдени не был главным его подопечным?

— О чем вы?

— Без Ярдени было невозможно обойтись, поскольку он имел доступ к хранилищам. Именно он вошел туда и выкрал ампулы. Но какова ему цена послепохищения? Он превратился в помеху, препятствие. Он погиб не от пули. Берия отравил его.

— К чему вы клоните?

— Берия должен был оберегать образцы оспы, а не Ярдени.

— Но образцы были найдены у Ярдени. Вы сами видели контейнер.

— Но тот ли это контейнер, генерал? У вас нет желания выяснить, что находится внутри?

* * *

Вокзальный автобус-экспресс двигался по улицам Москвы в густеющем потоке машин. В этот ранний час в салоне, кроме Берии, оказалось лишь пять человек. Сидя у задних дверей, он следил за милицейскими машинами, которые мчались к вокзалу, и прислушивался к разговорам спутников, гадавших, что происходит.

Если бы они знали...

Берия не опасался, что автобус остановят. Даже генерал-майор Киров не смог бы в столь короткий срок организовать такой масштабный розыск. В первую очередь Киров свяжется с диспетчерами такси. Вокзальным милиционерам покажут его фотографию и спросят, не садился ли человек с такими приметами в частный автомобиль. Со временем Киров вспомнит и об автобусах, но будет уже слишком поздно.

Автобус тряхнуло на трамвайных рельсах, и он начал подниматься по пандусу на кольцевую магистраль, окружавшую город. Берия нащупал в кармане контейнер, полученный от Ярдени. Поднявшаяся суматоха и ошибочное направление поисков играли ему на руку, помогая выгадать время. Обыскав труп Ярдени, Киров обнаружит контейнер, который ему дал Берия. Киров решит, что внутри находятся образцы оспы, похищенные из здания 103. Его первой мыслью будет доставить контейнер в безопасное место, но он и не подумает проверить его содержимое. К тому времени, когда вскроется обман, оспа окажется на Западе.

Берия улыбнулся и выглянул в окно, за которым раскинулась обширная территория аэропорта Шереметьево.

* * *

Фургон, перевозивший контейнер Ярдени, свернул к подземным гаражам института имени Ивановского, и мотоциклисты сопровождения двинулись восвояси.

Автомобиль Кирова и Смита подъехал как раз вовремя, чтобы они могли проследить за тем, как двое грузчиков извлекают сейф биологической защиты.

— Его спустят двумя этажами ниже в специальную лабораторию, — сказал Киров.

— Сколько времени потребуется для проверки?

— Тридцать минут. — Киров выдержал паузу. — Я бы хотел сократить этот срок, но анализ положено проводить с соблюдением всех процедур.

Смиту было нечего возразить.

В сопровождении вновь прибывших сотрудников ФСБ они поднялись на лифте на второй этаж. Директор института, худощавый мужчина, в облике которого было что-то птичье, растерянно заморгал, когда Киров объявил, что кабинет превращается в центральный командный пункт.

— Сообщите мне, как только появится результат, — велел ему Киров.

Директор сорвал с вешалки лабораторный халат и поспешно ретировался.

Киров повернулся к Смиту.

— Джон, учитывая обстоятельства, сейчас самое время подробно рассказать мне, что привело вас сюда и на кого вы работаете.

Смит обдумал слова генерала. Учитывая вероятность того, что русским не удастся предотвратить вывоз оспы за границу, он должен был немедленно связаться с Клейном.

— Вы не поможете мне со связью?

Киров указал на пульт с несколькими телефонами, стоявший на столе.

— Это защищенная спутниковая линия. Я подожду за дверью...

— Не надо, — перебил Смит. — Я хочу, чтобы вы присутствовали при разговоре.

Он набрал номер, который словно по волшебству неизменно соединял его с шефом. Голос в трубке был ясен и отчетлив.

— Клейн слушает.

— Сэр, это Смит. Я нахожусь в кабинете директора института имени Ивановского. Рядом со мной генерал-майор Киров. У меня срочное сообщение.

— Продолжай, Джон.

Смиту потребовалось десять минут, чтобы полностью описать ситуацию.

— Мы ожидаем результат через... — Он бросил взгляд на запястье, — через четверть часа.

— Включите громкоговоритель, — распорядился Клейн, и мгновение спустя его голос наполнил комнату: — Генерал Киров?

— Да?

— Меня зовут Натаниэль Клейн. Я занимаюсь теми же делами, которые ваше правительство поручает Валерию Антонову. Откровенно говоря, я очень хорошо его знаю.

Смит заметил, как побледнело лицо Кирова.

— Генерал?..

— Да, я вас слышал. Я... понимаю, что вы имеете в виду, господин Клейн.

Киров моментально сообразил, о чем идет речь. Антонов был скорее тенью, чем человеком. По слухам, он был самым доверенным советником президента Петренко, но никогда не появлялся на заседаниях с его участием. В сущности лишь несколько человек видели его в лицо. Однако он пользовался значительным влиянием. То, что Клейн знает Антонова, причем “очень хорошо”, говорило о многом.

— Генерал, — произнес Клейн, — я не советую поднимать по тревоге ваши спецслужбы до тех пор, пока мы не получим необходимую информацию. Обмолвись вы об опасности заражения — и поднимется паника, которую Берия использует к своей выгоде.

— Согласен, господин Клейн.

— Тогда я попрошу вас воспринять мои следующие слова буквально: какую помощь может оказать вам моя служба и я лично?

— Я искренне благодарен вам за предложение, — отозвался Киров, — но пока это внутреннее дело России.

— Какие превентивные меры вы советуете нам принять?

Киров посмотрел на Смита, и тот покачал головой.

— Никаких, сэр. По крайней мере, сейчас. — На пульте зазвонил второй телефон, и Киров сказал: — Прошу меня извинить, сэр, я должен отвлечься на минуту. — Подняв трубку, он внимательно прислушался, произнес несколько слов по-русски и повернулся к Смиту. — Анализ содержимого одной из ампул окончен, — бесстрастным голосом сообщил он. — В ампуле был чай, а не оспа.

В трубке первого телефона слышалось дыхание Клейна.

— Сколько еще ампул?

— Пять. Не вижу причин надеяться, что проверка остальных покажет иной результат.

— Берия подменил контейнер, — сказал Смит. — Он забрал у Ярдени оспу и дал ему пустышку. — Смит помолчал. — Вот почему Ярдени был отравлен. Берия хотел, чтобы мы нашли у него контейнер и решили, будто бы сорвали попытку похищения.

— Звучит разумно, — согласился Киров. — Если бы события развивались по первоначальному замыслу Берии, кража была бы обнаружена значительно позже. Ярдени умер бы, но, чтобы установить его личность, потребовалось бы гораздо больше времени.

— Какое у него было задание? — спросил Клейн.

— Вывезти оспу за пределы страны, — медленно произнес Смит.

Киров посмотрел на него.

— Аэропорт! Берия повез оспу прямиком в Шереметьево.

Слова генерала лишили собеседников дара речи.

Культура оспы на борту пассажирского лайнера, который вылетает в неизвестном направлении... Это настоящее безумие!

—Почему именно в Шереметьево, генерал? — спросил Смит.

— Это единственное логичное предположение. Как еще он мог надеяться вывезти оспу за границу?

— Боюсь, он прав, Джон. Генерал, нет ли у вас возможности перехватить Берию до того, как он окажется в аэропорту?

— Если учесть, насколько он нас опередил, об этом нечего и думать. Единственное, что в моих силах, — попросить президента закрыть Шереметьево.

— Сделайте это сейчас же. Если самолет с Берией на борту поднимется в воздух, мы окажемся перед лицом катастрофы.

* * *

Автобус въехал на стоянку зоны прибытия международного терминала, и Берия покинул салон. Из-за разницы во времени большинство самолетов, выполняющих рейсы из Москвы в столицы западных стран, отправляются ранним утром. Те, кто едет по делам в Цюрих, Париж, Лондон и даже Нью-Йорк, прибывают к месту назначения в ту самую пору, когда там начинают раскручиваться колеса бизнеса.

Берия внимательно присмотрелся к охранникам в униформе, слонявшимся у стоек регистрации. Не заметив сколь-нибудь необычной деятельности или повышенных мер безопасности, он прошел к магазинам беспошлинной торговли и сувенирным киоскам. По пути чуть замедлил шаг, чтобы взглянуть на экран с расписанием отправления утренних самолетов. Только что началась посадка на нужный ему рейс.

Он подошел к зеркальной витрине магазина и сделал вид, будто рассматривает косметику и сигареты. Приближаясь к входу, он начал искать человека, с которым должен был встретиться.

Пассажиры входили в магазин и выходили наружу. Тянулись минуты, и Берия начал гадать, там ли его связник. Проверить это не было возможности, поскольку вход в зону беспошлинной торговли открыт только для людей с посадочным талоном.

Потом он увидел человека, которого искал: голая блестящая лысина плыла среди голов толпы. Приблизившись вплотную, Берия разглядел еще одну характерную примету — яйцеобразные глаза, придававшие лицу Адама Трелора озадаченное, чуть испуганное выражение.

— Дэвид! — негромко позвал он.

Трелор, топтавшийся у входа в магазин, едва не упал в обморок, услышав свою кличку. Он оглянулся в поисках человека, который ее произнес, потом почувствовал прикосновение к своему локтю.

— Дэвид, я начал опасаться, что разминулся с вами.

Трелор смотрел в холодные темные глаза стоявшего перед ним человека. Тонкая улыбка, которой тот хотел его успокоить, напоминала ему шрам, оставленный бритвой.

— Вы опоздали! — зашептал Трелор. — Я жду уже...

Он услышал, как фыркнул Берия, потом почувствовал, что его запястье стискивают крепкие пальцы. Он послушно двинулся вслед за Берией, который подвел его к киоску с напитками и усадил у конца стойки.

— Апельсины и лимоны... — произнес Берия, словно напевая песенку.

На мгновение в голове Трелора возникла пустота. Он отчаянно пытался припомнить завершение фразы.

— Упакованы... упакованы в солому!

Берия улыбнулся:

— Дайте мне вашу ручную кладь.

Трелор потянулся к небольшой кожаной сумке, стоявшей у него в ногах, и поставил ее на стойку.

— Бренди...

Трелор достал маленькую бутылку сливового бренди, которую купил в сувенирном киоске отеля.

Свинтив крышку, Берия поднес бутылку к губам и сделал вид, будто пьет. Потом передал ее Трелору, который последовал его примеру. Одновременно Берия переложил контейнер из кармана на стойку.

— Улыбайтесь, — беззаботным тоном сказал он. — Мы с вами друзья, один из нас отправляется в путь, и мы решили по этому поводу выпить. — Он вскрыл контейнер, и глаза Трелора изумленно расширились. — И поскольку бутылки для нас многовато, я переливаю остаток в ваш термос, чтобы вы могли допить в дороге. — Он аккуратно влил бренди в контейнер. — Если таможенники заинтересуются содержимым, можете открыть его и дать им понюхать. — Отодвинув табурет от стойки, Берия стиснул плечо Трелора. — Желаю вам приятного полета. — Он подмигнул. — И навсегда забудьте о том, что видели меня.

* * *

Служба безопасности Шереметьева получила подробное описание примет Берии в тот самый миг, когда Адам Трелор проходил сквозь раму металлоискателя. Работавший на нем сотрудник увидел на экране цилиндрический объект, лежавший в сумке американца, и попросил его отойти в сторону. Открыв сумку и отвинтив крышку, он почувствовал характерный запах бренди, улыбнулся и закрыл “термос”.

— Ваш бренди слишком холоден, — сказал он, возвращая Трелору контейнер. — Он гораздо вкуснее, когда теплый.

К тому времени, когда в зале международного терминала появился отряд милиции, Трелор спокойно сидел в кресле салона первого класса. Когда сотрудники отдела безопасности начали просматривать видеозаписи в поисках людей, похожих на Берию, американский DС-10 уже отделился от посадочного рукава.

Лайнер, выполнявший рейс 1710 Москва — Лондон — Вашингтон, стоял вторым в очереди на взлет после парижского аэробуса “Эр Франс”. Министр обороны России позвонил руководителю полетов, когда рейс 1710 уже получил разрешение подняться в воздух.

— Немедленно закройте! — крикнул руководитель в микрофон громкоговорящей связи.

Двадцать две головы повернулись к нему, глядя на него словно на сумасшедшего.

— Что закрыть? — спросил один из диспетчеров.

— Аэропорт, тупица ты эдакий!

— Все полосы?

— Да! Никто не должен покинуть поле.

Усилия всех присутствовавших в башне сосредоточились на передаче сигнала полной остановки всем лайнерам, которые выруливали на взлетные полосы и ждали разрешения на вылет. Никому и в голову не пришло подумать о машинах, только что поднявшихся в воздух. Когда наконец диспетчеры спохватились, DС-10 уже сделал вираж над Москвой и плавно набирал высоту, готовясь занять назначенный ему двенадцатикилометровый эшелон.

Глава 12

Между Москвой и Восточным побережьем Штатов большая разница во времени, поэтому, когда Энтони Прайс подъехал к северному пропускному пункту Форта Бельвуа, штат Виргиния, была глубокая ночь.

После того как компьютер удостоверил его личность, Прайс поехал по гаревой дорожке, ведущей к дому генерала Ричардсона — роскошному особняку в викторианском стиле, окруженному ухоженным газоном.

Глава Агентства национальной безопасности застал Ричардсона в его кабинете. На блестящих стеллажах стояли книги в кожаных переплетах, сувениры, военные дипломы в рамках. Генерал встал из-за стола и жестом пригласил Прайса к кофейному столику.

— Очень жаль, что пришлось поднять вас с постели, но я подумал, что вам лучше увидеть это собственными глазами.

Прайс, которому редко доводилось спать больше четырех часов в сутки, налил себе кофе и, подойдя к компьютеру, встал так, чтобы видеть его экран.

— Последнее сообщение от Телегиной, — сказал Ричардсон, выводя на монитор расшифрованный текст.

Прайс прочел несколько первых фраз и поднял глаза:

— Итак, в “Биоаппарате” все прошло по плану. В чем же затруднение?

— Читайте до конца.

Глаза Прайса сузились.

— Джон Смит? Какого черта он делает в Москве?

— По словам Телегиной, сует нос в наши дела. Похоже, он буквально в последнюю минуту успел предупредить Кирова.

— Но Берии и Трелору удалось скрыться... или нет?

Ричардсон помассировал утомленные глаза.

— Не знаю. И именно поэтому позвонил вам. Телегина должна была доложить, как только они оба благополучно покинут Россию. Но она этого не сделала. Смотрите. — Ричардсон нажал несколько клавиш, и на экране появились свежие сообщения Си-Эн-Эн. — Происшествие на московском железнодорожном вокзале, — сказал он. — Кто-то учинил там перестрелку. Русские отреагировали быстро и жестко, однако подробности не сообщаются. И я начинаю гадать: что стряслось с Телегиной?

— Если она не дала о себе знать, стало быть, погибла, — ровным голосом произнес Прайс. — Либо захвачена. Если Киров...

— Не может быть! Телегина настоящий профессионал. Она нипочем не сдалась бы живой. — Ричардсон указал на экран. — Пишут, что погибли пятеро — все они сотрудники службы безопасности. Я знаю, Берия превосходный боец, но уничтожить столько противников без посторонней помощи он не мог. Думаю, в перестрелку вмешалась Телегина. — Помолчав несколько мгновений, Ричардсон добавил: — Даже если Берия благополучно скрылся, у нас все равно остаются трудности. Киров и Смит вплотную займутся Телегиной — ее передвижениями, контактами, действиями. Она могла наследить.

Прайс прошелся по персидскому ковру, который мог бы послужить украшением музея.

— Я отправляюсь в Форт Мид. Перестрелка на вокзале в Москве? Черт побери, это ведь террористическая вылазка, компетенция АНБ. Никто не удивится, если я займу этим делом своих людей.

— А как же Смит? — спросил Ричардсон.

— Он военный, а это уже вашатерритория. Его действия наверняка кто-то направляет, и, на мой взгляд, он держит в своих руках слишком много нитей. Сначала Юрий Данко, потом он появляется в России...

— Рэнди Рассел — московский резидент ЦРУ.

— Вряд ли Смит преодолел двенадцать тысяч километров ради пустяка, Фрэнк. Мы должны выяснить, кто отдает ему приказы, — и тогда мы сумеем поставить его на колени!

* * *

Открыв дверь “Бей Диджитал” и выключив охранную сигнализацию, Рэнди Рассел сразу почувствовала, что она здесь не одна. И хотя система безопасности не зарегистрировала постороннего, она уловила легкий запах табака.

— Морковка, это ты? — крикнула она.

— Я здесь, Рэнди.

Вздохнув, Рэнди заперла дверь. Она приехала рано, надеясь поработать в тишине и одиночестве.

— Где это — “здесь”?

— В каталожной комнате.

— Проклятие!

Рэнди отправилась в дальнее помещение конторы. Каталожная комната в сущности представляла собой огромный сейф, в котором хранилось самое современное компьютерное оборудование. Теоретически только она знала комбинацию, открывавшую его.

Войдя в комнату с контролируемой температурой воздуха, Рэнди застала нарушителя за загрузкой новейшей видеоигры из секретных директорий японской фирмы по производству электроники.

— Морковка, я тебя предупреждала, — заявила она, стараясь говорить суровым тоном.

Саша Рублев, прозванный Морковкой из-за жестких красновато-рыжих волос, посмотрел на нее и просиял. Этому высокому худощавому парню с живыми зелеными глазами, которые, как догадывалась Рэнди, сводили девчонок с ума, исполнилось всего семнадцать лет, но он, вне всяких сомнений, был одним из лучших программистов в России.

— Саша, в один прекрасный день сработает сигнализация, и мне придется вытаскивать тебя из отделения милиции.

Саша напустил на себя оскорбленный вид.

— Рэнди, как ты могла подумать такое? Твоя система безопасности недурна, и все же...

Пара пустяков для такого умельца, как ты.

Рэнди познакомилась с Рублевым на компьютерных курсах, организованных “Бей Диджитал” для студентов Московского университета. Тощий подросток привлек ее внимание не возрастом — он был самым младшим из присутствующих, — а тем, что, работая на портативном компьютере, сумел подключиться к серверу Центробанка России, чтобы выяснить размеры золотого запаса страны.

Рэнди сразу поняла, что перед ней безвестный гений. За бутербродами и кока-колой она с изумлением узнала, что этот парень, сын дежурной московского метро, имеет высочайший индекс интеллекта, оставшийся невостребованным из-за бюрократизма и устаревшей школьной системы. Со временем Рэнди удалось получить согласие родителей, чтобы Саша по нескольку часов в день и по выходным работал в “Бей Диджитал”. По мере того как отношения между наставницей и учеником принимали все более доверительный характер, Рэнди позволяла Саше работать с самым сложным оборудованием фирмы. Она лишь заставила его торжественно пообещать, что он не будет пользоваться им для посторонних целей. Но Саша, словно игривый щенок, то и дело приносил Рэнди “подарки” — сведения, об источниках которых она предпочитала не знать.

— Ну хорошо, — сказала Рэнди. — Что такое стряслось, если ты не мог дождаться, пока я приду на работу?

— Стрельба на вокзале.

— Я слышала о ней в выпуске новостей, когда ехала сюда. И что же?

Тонкие пальцы Саши заплясали по клавишам.

— Утверждают, что это дело рук чеченских экстремистов.

— Ну и?..

— Тогда зачем закрывать аэропорт?

Рэнди посмотрела поверх его плеча на экран. Саша забрался в компьютер ФСБ и считывал последнюю информацию о карантине в Шереметьево.

— Уж не хотят ли они сказать, что террористы нацелились на аэропорт? — скептически произнес он. — Вряд ли. Происходит что-то серьезное, Рэнди. Но ФСБ хочет сохранить это в тайне.

Рэнди на мгновение задумалась.

— Выключи связь, — велела она.

— Зачем? Я вышел на них через пять промежуточных узлов. Даже если в ФСБ заметят постороннее вмешательство, след приведет их в Бомбей.

— Саша...

Сообразив, что Рэнди не шутит, Рублев торопливо выключил компьютер.

— Рэнди, ты выглядишь встревоженной. Не беспокойся. Мои каналы...

— Меня пугают не твои каналы. Как ты сам сказал — зачем было закрывать аэропорт?

* * *

Закрытие крупного аэропорта неизменно обращает его жизнь в кошмар. Прибыв в Шереметьево, Киров и Смит увидели сотни обеспокоенных пассажиров, которые осаждали справочную и регистрационные стойки, требуя объяснений. Однако работникам аэропорта нечего было сказать. У каждого входа и выхода стояли вооруженные милиционеры, практически превратив пассажиров в пленников. Патрули службы безопасности группами по три человека осматривали магазины, туалеты, проверяли багажные и грузовые отсеки, комнаты отдыха персонала, даже церковь и медпункт. Ширились слухи, и гнев пассажиров все возрастал. Под их совокупным воздействием испуг запертых в терминале людей превращался в настоящую панику.

— Один из сотрудников пункта наблюдения утверждает, будто бы он узнал Берию на видеозаписи, — сказал Киров Смиту, когда они протискивались сквозь толпу.

— От всей души надеюсь, что он не ошибся, — ответил Смит.

Они вошли в пункт наблюдения, напоминавший просторную телестудию. За восьмиметровым пультом сидели шесть инженеров, которые управляли сотней видеокамер, установленных в ключевых точках аэропорта. Камеры были снабжены часами и управлялись дистанционно. Нажав несколько клавиш, инженер мог навести фокус либо нацелить аппарат на тот или иной объект.

На стене над пультом был укреплен монитор, воспроизводивший в реальном времени изображение, целиком охватывавшее сверху зал терминала. Видеомагнитофоны, скрытые в помещениях с кондиционированным воздухом, скрупулезно регистрировали сигналы камер.

— Что тут у нас? — осведомился Киров.

Директор службы безопасности указал на экран одного из мониторов. На черно-белом кадре были видны двое мужчин, сидевших за стойкой бара.

— Изображение скверное, — извиняющимся тоном произнес директор, — но вот этот человек, по-видимому, и есть ваш фигурант. Киров подошел к экрану.

— Да, тот самый. — Он повернулся к Смиту. — Что скажете? Вы видели его вблизи.

Смит всмотрелся в изображение.

— Это он. Вы полагаете, он беседует с соседом?

Киров повернулся к директору.

— Вы можете улучшить картинку?

Директор покачал головой.

— Я выжал из нашего оборудования все, что возможно.

— У вас есть еще кадры, на которых эти люди вместе? — спросил Смит.

— Нет, только этот. Камеры производят съемку с временными интервалами. Прежде чем повернуться в другую сторону, они успели снять этих людей лишь один раз.

Смит отвел Кирова в сторону.

— Генерал, я понимаю, что наш главный объект — Берия, но мы обязаны установить также и личность второго. Быть может, отдать запись вашим людям?

Киров указал на неясные лица на экране.

— Посмотрите, как падает свет. Да еще эта колонна... нет, мы не в силах улучшить изображение. У нас нет необходимого матобеспечения.

Смит решил подойти к делу с другой стороны.

— Вы хорошо знаете Берию. Доводилось ли ему работать с напарником?

— Никогда. Берия действует сам по себе. Это одна из причин, по которой ему всегда удавалось скрыться. Он не оставляет связей, за которые мы могли бы уцепиться. Думаю, он использовал этого человека для прикрытия.

Какая-то деталь изображения не давала Смиту покоя. Он еще раз отвел Кирова в сторону.

— Генерал, я думаю, мне удастся улучшить кадр.

— В вашем посольстве? — спросил Киров. Смит пожал плечами.

— Вы против?

Киров задумался.

— Хорошо, попробуйте, — сказал он.

— У Телегиной был портативный компьютер или сотовый телефон?

— И то и другое.

— Я мог бы заодно проверить и их.

Киров кивнул.

— Я велю дежурному офицеру проводить вас в мои служебные помещения. Компьютер и телефон на кухне.

— И последний вопрос, — добавил Смит. — Что, если Берии нет в зале?

Едва смысл слов американца достиг сознания Кирова, его глаза расширились.

— Мне нужны номера рейсов и места назначения трех последних самолетов, поднявшихся в воздух до закрытия аэропорта, — сказал он директору.

Смит посмотрел на показания часов, запечатлевшиеся на видеозаписи, потом повернулся к другому экрану, на котором появилось расписание вылетов.

— “Свисс Эйр” 101, “Эр Франс” 612, американский 1710. Берия может находиться на борту любого из них.

— Дайте записи камер, наблюдавших за посадкой на эти рейсы, — отрывисто бросил Киров. — И списки пассажиров. — Директор выбежал из комнаты, и он повернулся к Смиту. — То, что Берия находится в одном из этих самолетов, возможно, но маловероятно. Скорее всего, он выбрался из аэропорта, но по-прежнему остается в городе.

Смит понимал, на что намекает генерал. Три самолета, перевозившие пассажиров общим числом более тысячи, направлялись в западные страны. Готов ли Смит устроить международный переполох, основываясь только на предположении о том, что на борту одного из них находится Берия?

— Что, если бы вы оказались на моем месте, генерал? — спросил он. — Что, если бы целью назначения был не Цюрих, Париж или Лондон, а Москва? Неужели вы не захотели бы выяснить наверняка, летит ли Берия тем или иным самолетом? Или удовлетворились бы надеждами?

Киров несколько секунд смотрел на него, потом потянулся к телефону.

* * *

Генерал даже не догадывался, насколько близок он был к истине: Берия действительно ушел из аэропорта и до сих пор находился в городе. Но собирался вскоре уехать.

Он покинул Шереметьево тем же путем, что попал туда, — на автобусе-экспрессе. Но этот автобус доставил его прямиком в Москву, на центральный автовокзал.

Войдя в холодное обветшавшее здание, Берия подошел к кассе и купил билет в один конец до Санкт-Петербурга. До отъезда оставалось двадцать минут, и он отправился в туалет, пахнувший мочой и моющими средствами, и плеснул водой себе в лицо. Выйдя оттуда, он взял в буфете тарелку жирных макарон и жадно съел их, запив стаканом чая. Подкрепившись, он присоединился к очереди пассажиров в зале отправления.

Он внимательно осмотрел окружавшие его лица. Здесь были в основном пожилые люди, путешествовавшие, как ему представлялось, со всем своим имуществом, упакованным в картонные коробки и перевязанные веревками мешки. Взгляд на этих людей напомнил Берии о тех временах, когда он еще мальчишкой бродил с колоннами беженцев от одной горящей деревни к другой. Ему доводилось ездить на грузовых платформах, прицепленных к тракторам, а когда машины ломались, он пересаживался в телеги, запряженные лошадьми. Когда лошадей забивали — либо сами беженцы на мясо, либо это делали по злобе вражеские солдаты, — он шагал километр за километром, день за днем, в бесплодных поисках покоя.

В толпе пассажиров Берия чувствовал себя уютно. Придавленные жизненными обстоятельствами, словно невидимые для “новых русских”, они являли собой образец анонимности и безликости. Милиция не утруждала себя проверкой их документов; камеры не следили за их отъездом. И, что лучше всего, они держались замкнуто, не желая выслушивать жалобы спутников.

Берия пробрался в заднюю часть автобуса и уселся на длинное сиденье, занимавшее всю ширину салона. Устроившись в углу, он прислушался к звуку трансмиссии машины, пятившейся задом. Потом рокот двигателя несколько утих, за окном замелькали однообразные картины, и он наконец уснул.

* * *

Чтобы просмотреть кадры из посадочных рукавов, по которым шли пассажиры трех самолетов, направлявшихся в Западную Европу, Кирову и Смиту потребовалось двадцать минут.

— Я взял на заметку четверых, — сказал Смит. Киров кивнул.

— Ни одного человека, обладающего несомненным сходством с Берией, — только лица, которые мы не в силах отчетливо разглядеть.

Смит посмотрел на часы, висевшие в командном пункте службы безопасности.

— Первый самолет, “Свисс Эйр” 101, прибудет в Цюрих через два часа.

— Пора звонить коллегам, — со вздохом произнес Киров.

Еще в “золотую эпоху” терроризма, в начале 80-х, были введены мероприятия по обезвреживанию не только угонщиков самолетов, вооруженных взрывчаткой, но и тех из них, кто вез с собой химическое или биологическое оружие. Киров связался с коллегами из швейцарской службы внутренней безопасности, французской Дюксим и английской МИ-5. Как только представители трех агентств приготовились к беседе, Киров жестом подозвал Смита, который разговаривал с Натаниэлем Клейном по другому аппарату. Потом они подключили Клейна к общей линии, не сообщив остальным, что их слушает американец.

— Джентльмены, — заговорил Киров, — мы оказались перед лицом серьезной угрозы.

Он не стал излагать предысторию событий и рассказал собеседникам только то, что им было необходимо знать: с каждой упущенной минутой на подготовку оставалось все меньше времени.

— Вы утверждаете, что Берия мог оказаться на борту нашего самолета, хотя и не уверены в этом, — отозвался француз. — Чем вы можете подтвердить свои слова?

— К сожалению, ничем, — сказал Киров. — Но если в течение двух часов мне не удастся обнаружить его в России, нам придется исходить из предположения, что он летит одним из этих трех рейсов.

— Мне только что передали, что мы почти ничего не знаем об этом человеке, — вмешался англичанин. — У вас есть досье на него?

— Все имеющиеся у нас сведения разосланы вам по защищенным каналам электронной почты, — ответил Киров.

— Знает ли Берия, что вы проследили за ним до аэропорта? — спросил швейцарец. — Мог ли он заподозрить, что его собираются арестовать? Мы должны знать, с чем имеем дело; есть ли у Берии причины пустить в ход свое оружие, еще находясь в воздухе?

— Берия выступает в роли курьера, а не террориста, — объяснил Киров. — Его цель в том, чтобы доставить похищенное в “Биоаппарате” и получить деньги за свой труд. Он не фанатик и не самоубийца.

Трое европейцев принялись обсуждать, каким образом лучше всего отреагировать на грядущую опасность. Вариантов было немного, и их окончательное решение было нетрудно предугадать.

— Поскольку первый самолет приземлится на нашей территории, начинать операцию придется нам, — сказал швейцарец. — Мы будем действовать, как при угрозе террористического акта, и примем все необходимые меры. Если Берия летит в Цюрих, его постараются обезвредить всеми имеющимися у нас средствами. Мы располагаем оборудованием и специалистами, которые обеспечат изоляцию культуры оспы. — Он выдержал паузу. — Или, по крайней мере, ограничат зону заражения. Но если мы обнаружим, что Берии в самолете нет, мы сразу известим об этом остальных.

— Да уж, поторопитесь, старина, — заметил француз. — “Эр Франс” прибывает в Париж через семьдесят пять минут после приземления цюрихского рейса.

— Предлагаю организовать открытую линию для непрерывной передачи сведений, — вмешался англичанин. — Таким образом мы могли бы исключать один за другим варианты развития событий.

— Лондон, я хочу напомнить вам об одном обстоятельстве, — сказал Киров. — Самолет летит к вам, но это американская машина, и ею управляет американский экипаж. Я обязан известить посла Штатов.

— Не возражаю, если это не создаст для нас юридических сложностей, — ответил англичанин.

— Я уверен, американцы не станут чинить нам препятствий, — сказал Киров. — А теперь, если у вас нет других рекомендаций или замечаний, я предлагаю прервать беседу и начать подготовку к операции.

Ни рекомендаций, ни замечаний не было, и собеседники один за другим дали отбой, пока на линии не остался только Клейн.

— Ты собираешься домой, Джон? — спросил он.

— Позвольте высказать свои соображения, сэр.

— Слушаю тебя.

— Думаю, мне лучше остаться здесь, сэр. Если генерал обеспечит меня транспортом, я мог бы оказаться в воздушном пространстве Европы еще до того, как цюрихский самолет коснется земли. Выяснив, какая там обстановка, я мог бы приказать пилоту лететь в город, где собирается приземлиться очередной рейс. Таким образом, организовав передвижной наблюдательный пункт, я информировал бы вас в режиме реального времени.

— Что скажете, генерал? — спросил Клейн.

— Я не прочь иметь под рукой специалиста по биологическому оружию, — ответил Киров. — Я немедленно потребую самолет.

— Присоединяюсь к вашему мнению, генерал. Удачи тебе, Джон. Держи нас в курсе.

* * *

Двадцать минут спустя Смита проводили в помещения Кирова. Под бдительным оком охранника он прошел на кухню и разыскал там портативный компьютер и сотовый телефон Телегиной.

Провожатый доставил Смита в американское посольство и проследил за тем, как тот миновал пост морских пехотинцев и исчез за массивными воротами. Потом он уехал и не увидел, что Смит вновь вышел на улицу.

Смит торопливым шагом направился к Пассажу, который находился в двух километрах от посольства. Войдя в дверь “Бей Диджитал”, он, к своему облегчению, обнаружил Рэнди на ее рабочем месте.

— Я так и знала, что ты сегодня придешь, — негромко произнесла она.

— Нам нужно поговорить, Рэнди.

Появление Смита было встречено лукавыми улыбками сотрудников. Взгляд одного из них, рыжеволосого молодого человека, заставил Рэнди покраснеть.

— Они думают, что ты мой любовник, — сказала Рэнди Смиту, когда они уединились в ее кабинете.

— Хм-м...

Рэнди рассмеялась, довольная тем, что ей удалось застать Смита врасплох.

— Это еще не самое худшее, что они могли о тебе подумать, Джон.

— Честно говоря, я польщен.

— А теперь, когда мы покончили с любезностями, объясни, чем я могу тебе помочь.

Смит протянул ей видеокассету, компьютер и телефон.

— Ты, вероятно, слышала о ситуации в аэропорту.

— Под “ситуацией” русские подразумевают то, что его закрыли.

— Рэнди, я могу сказать тебе лишь, что они ищут одного человека. Поверь, это очень важно и для нас.

Смит объяснил, в чем состоит затруднение с кассетой.

— Требуется улучшить изображение. У русских нет ни опыта, ни программ, чтобы сделать это быстро.

Рэнди указала на компьютер и телефон:

— А это что?

— Перестрелка на вокзале и события в аэропорту — прямое следствие контактов между двумя заговорщиками, — ответил Смит. — Телефон вряд ли даст что-нибудь существенное. Но компьютер... Может быть, с его помощью велась переписка по электронной почте. Точно не знаю.

— Если твои заговорщики были профессионалами, — а я не сомневаюсь, что это действительно так, — то они наверняка пользовались шифрами и паролями. Чтобы взломать их, потребуется время.

— Я буду очень благодарен, если ты хотя бы попробуешь.

— Тут возникает еще одна трудность. Надеюсь, ты не думаешь, что я могу попросту заявиться в посольство с этими штуками? Я нахожусь здесь под нелегальным прикрытием. Я не имею права контактировать с резидентом ЦРУ. Чтобы выполнить твою просьбу, мне пришлось бы обратиться в Лэнгли и потребовать, чтобы они подключили АНБ. Как только это произойдет, ЦРУ заинтересуется, зачем я подняла переполох. — Она помолчала. — В таком случае тебе пришлось бы рассказать мне куда больше, чем ты хочешь... точнее, можешь.

Смит огорченно покачал головой.

— Понимаю. Я лишь надеялся...

— Я не утверждала, что это единственный путь, — перебила Рэнди и рассказала Смиту о Саше Рублеве.

— Ну, не знаю... — отозвался Смит.

— Джон, я догадываюсь, о чем ты подумал. Но рассуди сам: ФБР прибегает к помощи юных хакеров, чтобы выследить компьютерных террористов. К тому же я буду ежеминутно заглядывать Саше через плечо.

— Неужели ты до такой степени доверяешь мальчишке?

— Саша принадлежит к молодому поколению обновленной России, которое стремится войти в мировое сообщество, а не отгораживаться от него. Политика для Саши — самая скучная вещь на свете. И, наконец, вряд ли этот компьютер достался тебе случайно. Думаю, ты занялся своими поисками с благословения русских.

Смит кивнул.

— Ты не ошиблась. Так и быть. Примерно через час мне придется покинуть Москву. У тебя есть номер моего телефона. Звони мне, как только твой юный гений что-нибудь раскопает. — Он улыбнулся. — И большое тебе спасибо, Рэнди.

— Рада тебе помочь, Джон. Но у меня встречная просьба. Если произойдет что-нибудь, о чем я должна знать...

— Ты услышишь об этом от меня, а не из выпусков Си-Эн-Эн. Обещаю.

Глава 13

Швейцария располагает самым действенным антитеррористическим подразделением в мире. Великолепно подготовленная и оснащенная по последнему слову техники команда из двадцати человек под названием “Особая оперативная группа” выехала в международный аэропорт Цюриха минуты спустя после того, как министр обороны отдал соответствующий приказ.

К тому времени, когда до приземления рейса 101 оставалось чуть больше четверти часа, сотрудники ООГ уже заняли свои места. Половина из них была переодета швейцарскими пограничниками, чьи мундиры примелькались на железнодорожных станциях и в аэропортах и не вызывали ни малейшего интереса у пассажиров, привыкших к мерам безопасности, бросающимся в глаза. Остальные облачились в комбинезоны механиков, заправщиков и грузчиков — людей, появление которых рядом с приземлившимися самолетами выглядит совершенно естественно.

Бойцы в гражданском, до зубов вооруженные автоматами МП-5, дымовыми шашками и гранатами с нервно-паралитическим газом, в случае перерастания событий в инцидент с захватом заложников должны были выступить в операции в качестве первой волны. Сотрудники в форме представляли собой второй эшелон, готовый вступить в игру, если Берии каким-то образом удастся преодолеть невидимый барьер вокруг самолета.

Было еще и третье, последнее кольцо из армейских снайперов, засевших на крышах международного терминала и ремонтных ангаров. Им требовался свободный обзор самолета, подруливающего к дальнему причалу. Работники аэропорта попытаются подвести к фюзеляжу рукав, но безуспешно. Капитан объявит о неисправности и сообщит пассажирам, что к люку первого салона подадут трап на колесах.

Как только пассажиры начнут спускаться по трапу, снайперы попытаются обнаружить Берию и взять его на прицел. Если это удастся, на него в каждый момент времени будет наведено не менее трех стволов. По плану бойцы в гражданском должны произвести захват, уложить Берию на землю и нейтрализовать его. На тот случай, если по каким-то причинам это окажется невозможным, снайперы получили приказ стрелять в грудь либо в голову фигуранта.

Одетый в мешковатый комбинезон грузчика, командир ООГ негромким голосом по радио известил башню о готовности и получил последнее сообщение: рейс 101 заходит на посадку. Известие было передано по цепочке; бойцы сняли оружие с предохранителей.

* * *

Автобус с дребезжанием подкатил к санкт-петербургскому вокзалу в ту самую минуту, когда шасси самолета “Свисс Эйр” 101 коснулись земли. Иван Берия вместе с толпой вошел в здание и направился к багажным камерам. Открыв дверцу, он вынул из камеры дешевый чемодан.

Вокзальный туалет был в ужасном состоянии, однако, заплатив уборщице, Берия получил ключ от отдельной относительно чистой кабинки. Он снял пальто, куртку и брюки, вынул из чемодана новый голубой блейзер, серые слаксы, спортивную рубашку и удобные туфли. Еще в чемодане нашлись флисовая куртка, несколько пластиковых пакетов с сувенирами из Эрмитажа, бумажник с авиабилетом, паспортом, кредитными карточками и американской валютой. Пролистав паспорт, Берия внимательно рассмотрел фотографию, на которой был снят в том самом костюме, который только что надел. Паспорт был выписан на имя Джона Стрельникова, натурализованного американца, инженера балтиморской строительной фирмы. Берия решил, что его нынешняя внешность как нельзя лучше соответствует этому образу.

Сложив старую одежду в чемодан, Берия вышел из туалета. Он остановился у буфета, опустил чемодан на пол, купил банку кока-колы и двинулся прочь. Если учесть, сколько бездомных приютил вокзал, не было никаких сомнений в том, что чемодан исчезнет еще до того, как он выйдет на улицу.

На площади Берия сел в такси и предложил водителю десять долларов сверх условленной платы, если тот доставит его в аэропорт за тридцать минут. Водителю хватило двадцати восьми.

Берия понимал, что к этому времени его фотография и приметы разосланы во все крупные транспортные узлы страны. Но это его не беспокоило. Он не собирался входить в контакт с представителями власти.

Прошагав по свежеокрашенному терминалу, он оказался в зоне для туристических групп и присоединился к толпе из примерно шестидесяти пассажиров, стоявших у стойки компании “Финнэйр”.

— Где ваш нагрудный знак? Вам нельзя ходить без знака!

Берия любезно улыбнулся раздраженной молодой женщине, на груди которой красовалась табличка: “Омнитур. Сокровища русских царей”.

Протянув ей паспорт и билет, он виновато пробормотал:

— Потерял.

Женщина вздохнула, схватила документы Берии и, подведя его к стойке, принялась заполнять бумажную карточку.

— Джон Стрель?..

— Стрельников.

— Достаточно будет написать “Джон”. Толстым фломастером она вывела на карточке его имя, сняла защитную пленку и плотно прижала клейкой стороной к лацкану Берии.

— Не потеряйте! — брюзгливо произнесла она. — Иначе будут трудности с таможней. Вы хотите посетить беспошлинный магазин?

Берия с радостью согласился.

— Получите свои билет и паспорт после пограничного пункта, — добавила женщина, отправляясь улаживать очередные неприятности, возникшие у кого-то в группе.

На это и рассчитывал Берия. Куда лучше, если о твоей визе и билетах позаботится измученный американец-экскурсовод.

Купив какой-то одеколон и положив его в сувенирный пакет от Эрмитажа, Берия встал в очередь, которая медленно тянулась через пункт пограничного контроля. Два сотрудника с утомленными лицами ставили штампы в паспорта, которые передала им руководительница группы. Услышав свое имя, Берия приблизился к будке, взял свой паспорт и, пройдя таможню, оказался в зале вылета.

Он уселся рядом с супругами средних лет, прибывшими из Сан-Франциско. Он сделал вид, будто бы плохо говорит по-английски, зато его новые друзья болтали без умолку. Берия узнал, что перелет до вашингтонского аэропорта Даллас займет около десяти часов и что “Финнэйр” кормит неплохо, но и не слишком изысканно.

* * *

Едва легкий реактивный самолет Ил-112 пересек границу воздушного пространства Германии, Смиту сообщили, что на борту цюрихского рейса Берии не оказалось.

— Это точно?

— Совершенно, — ответил Клейн по спутниковому телефону. — Они рассмотрели в лицо каждого пассажира. Его там не было.

— Парижский самолет приземляется через полтора часа. Французы готовы?

— Люди, с которыми я общался, говорят, что да. По секрету они добавили, что в правительстве поднялся настоящий переполох. Если что-нибудь случится и пройдет слух, что они позволили самолету сесть... Можешь представить, чем им это грозит.

— Опасаетесь утечки сведений?

— Это вполне вероятно. Через две недели во Франции выборы, и оппозиция будет только счастлива заполучить такой компромат.

Смит вспомнил об одной мысли, которая приходила ему в голову еще в Москве и которую он до сих пор держал при себе.

— Что, если мы поможем французам?

— Каким образом?

— Их аэробусы не оборудованы факсимильной связью. Зато американский 1710 может принимать факсы по защищенному спутниковому каналу. Мы могли бы поговорить непосредственно с капитаном, проинструктировать его и передать фотографию Берии.

В трубке воцарилась тишина. Смит молча ждал. То, что он предложил, было по меньшей мере опасно. Если его замысел будет приведен в действие, а на борту американского лайнера произойдет что-либо непредвиденное, последствия могут быть поистине катастрофическими.

— Мне нужно навести кое-какие справки, — сказал наконец Клейн. — Я свяжусь с тобой позднее.

Несколько минут спустя вновь послышался его голос:

— Я говорил с директором службы безопасности Даллас-Форт Уорта. Он сказал, что на самолете рейсом 1710 летит их представитель.

— Это еще лучше. Сообщите ему...

— Не ему,а ей,Джон.

— Прошу прощения за мужской шовинизм. У пилота наверняка есть способ связаться с ней. Пусть она присмотрится к пассажирам.

— Нельзя исключать того, что Берия путешествует под чужим именем и изменил внешность.

— Киров ни разу не упоминал о том, что Берия обладает талантом к перевоплощению. Вероятно, потому, что прежде ему не доводилось действовать на незнакомой территории. Но подготовленный агент без труда узнает человека, даже если тот загримировался или пользуется протезами.

— Следует ли мне проинформировать Кирова... или кого-либо еще?

— Это наш самолет, шеф. Если агент вычислит Берию, мы сможем дать отбой французам и предупредить англичан о том, что он летит к ним. Каждая лишняя минута может оказаться для них поистине бесценной.

— Так и быть, Джон, — после очередной заминки произнес Клейн. — Я сделаю все, что от меня зависит. Самолет прибудет в Лондон через девяносто минут. Оставайся в воздухе, пока я не перезвоню.

* * *

Уловив причудливый запах духов, Трелор шевельнулся в своем просторном кресле салона первого класса. Он услышал едва заметный шорох шелка, скользящего по коже, и увидел пару соблазнительных ягодиц, проплывавших перед его взором. Словно почувствовав на себе его взгляд, длинноногая рыжеволосая красотка обернулась. Ее глаза остановились на Трелоре, и он залился румянцем; его смущение только усилилось, когда женщина улыбнулась и приподняла брови, словно хотела сказать: “Ах ты, мерзкий мальчишка!” Потом она исчезла, скрывшись за переборкой кухонного отсека.

Трелор вздохнул, но не оттого, что он возжаждал эту девицу. Представительницы слабого пола, каков бы ни был их возраст, не внушали ему плотских чувств, и тем не менее он умел ценить красоту в любых ее проявлениях.

Его грезы прервало объявление командира экипажа:

— Леди и джентльмены, по последним данным в Лондоне сейчас мелкий дождь, температура двенаддать градусов. Полет проходит в полном соответствии с расписанием, и мы приземлимся в аэропорту Хитроу через час пять минут.

“Какая тоска”, — подумал Трелор.

Он все еще размышлял о бессмысленности подобных сообщений, когда красотка вновь появилась в салоне. Теперь она шагала медленнее, словно поднялась с места, только чтобы размять ноги. И вновь Трелор почувствовал ее холодный взгляд, скользнувший по его лицу; он опять зарделся.

Женщину звали Эллен Дифорио. Ей исполнилось двадцать восемь лет, она была знатоком боевых искусств и великолепным стрелком. Последние пять лет она провела на службе в федеральном агентстве безопасности авиатранспорта, а два года назад ее перевели в группу, действующую непосредственно на борту воздушных судов.

Последний рейс— и у меня начнется новая жизнь...

Четверть часа назад Дифорио думала о свидании со своим женихом, вашингтонским адвокатом, которое должно было состояться сегодня вечером. Ее мечты прервало на первый взгляд совершенно невинное объявление о том, что беспошлинный магазин самолета предлагает пассажирам парфюмерию “Жан Пату 1000” по сниженным ценам. Кодовая фраза мгновенно вернула Эллен к реальности. Она сосчитала до десяти, взяла сумку, поднялась из кресла бизнес-класса и отправилась в сторону туалетов. Миновав их, она вошла в первый класс, потом в кухню и тайком проскользнула в пилотскую кабину.

Прочтя сообщение директора службы безопасности, Дифорио внимательно изучила фотографию. Приказ был ясен: выяснить, находится ли на борту данный человек. Заметив его, она не должна была пытаться войти в контакт или задержать преступника, лишь немедленно доложить капитану.

— Он вооружен? — спросила Эллен. — Тут ничего не говорится ни о пистолетах, ни о взрывных устройствах. И о биологическом оружии ни слова. Кто этот парень?

Пилот пожал плечами.

— Я знаю лишь, что британцы связались с САС. Дело серьезное. Если этот человек на борту, его захватят после посадки. Если, конечно, мы приземлимся. — Он многозначительно посмотрел на сумочку женщины. — Окажите мне любезность: никаких ножей, кастетов и баллончиков.

Проходя по салону первого класса, Эллен уловила тревогу, исходившую от мужчины с забавными глазами в форме яйца.

Только не этот чудак.

Она очень хорошо знала, какое впечатление производит на мужчин, и собиралась в полной мере использовать это оружие. Семнадцатилетние и семидесятилетние — все они провожали ее взглядами, одни откровеннее, другие — исподтишка. Но в случае нужды Эллен могла заставить любого посмотреть на себя в упор. Для этого было достаточно едва заметной улыбки, искорки в глазах.

В салонах первого и бизнес-классов нужного человека не оказалось. Впрочем, Эллен и не рассчитывала найти его здесь. Такие люди, как Берия, предпочитают скрываться в толпе. Эллен отдернула занавеску и вошла в эконом-класс.

Пассажирские места здесь были расположены в три ряда по три кресла, с двумя проходами. Сделав вид, будто рассматривает журнальную стойку, Дифорио внимательно изучила первые шесть рядов вдоль левого прохода: пенсионеры, студенты на каникулах, молодые семьи, купившие билеты со скидкой. Эллен двинулась к хвосту самолета.

Через несколько минут она оказалась у кормовых туалетов. По пути она осмотрела всех пассажиров вдоль прохода и еще двух, только что покинувших туалеты. Остальные кресла были заняты. Ни один человек не имел ни малейшего сходства с разыскиваемым.

Теперь задача потруднее.

Вернувшись тем же путем, она вышла в салон бизнес-класса, обошла переборку и вновь очутилась в эконом-классе, в правом проходе. Выгнув спину, она притворилась, будто прогуливается, чтобы размять затекшие мускулы. Ткань блузки натянулась на ее высокой груди, и в любопытствующих глазах мужчин отразилось одобрение. Эллен легкой улыбкой поощряла их сладострастные взоры. Она двигалась по проходу, ощупывая взглядом лицо за лицом и не задерживаясь ни на одном из них. Ей опять повезло. Все места были заняты; мужчины спали, читали, занимались делами. Эллен порадовалась тому, что демонстрация фильма уже закончилась и шторки на иллюминаторах были подняты, пропуская внутрь солнечный свет.

Она опять оказалась в хвосте, прошла мимо туалетов в левый проход и еще раз осмотрела пассажиров, убеждаясь в том, что никого не пропустила. Через несколько минут она вошла в кабину.

— Его здесь нет, — сказала она капитану.

— Вы уверены?

— В первых двух салонах мало людей и никто даже отдаленно не напоминает его. Эконом-класс набит до отказа, двести тридцать пассажиров. Но мужчин в возрасте от тридцати до пятидесяти лет всего девятнадцать, и они не соответствуют приметам.

Капитан подбородком указал на второго пилота.

— Дэнни свяжет вас с Далласом. Сообщите им о том, что обнаружили — точнее, необнаружили. — Он помолчал. — Стало быть, я наконец могу перевести дух?

* * *

Аппаратура “Ила” дала Смиту возможность подключиться к каналам французских служб безопасности. Он прослушал доклады сотрудников Дюксим о разгрузке самолета “Эр Франс” номер 612. Три четверти пассажиров уже вышли, но Берия пока не появлялся. Смит уже собрался вызвать капитана американского лайнера, который находился в двадцати минутах пути от Лондона, когда зазвонил спутниковый телефон.

— Джон, это Клейн. Я только что получил сообщение из Далласа. Представитель службы безопасности на борту рейса 1710 заявила, что там нет никого, кто напоминал бы Берию.

— Этого не может быть! Почти все пассажиры французского рейса уже спустились в аэровокзал, и Берии среди них не оказалось! Он может быть только на борту американского самолета!

— Представитель американской службы утверждает обратное. Она почти уверена, что Берии там нет.

— “Почти” меня не устраивает.

— Понимаю. Я передал ее доклад британцам. Они поблагодарили нас, но не собираются складывать оружие. Бойцы САС заняли позиции и останутся на местах.

— Сэр, я полагаю, что нам следует рассмотреть возможность того, что Берия вылетел другим рейсом или нашел иной способ добраться до Штатов.

В трубке слышалось свистящее дыхание Клейна.

— Неужели ты думаешь, что Берия отважился на такое? Он наверняка понимает, что мы сделаем все возможное, чтобы остановить его.

— Берия взялся за это задание, сэр. Выполняя его, он убивал людей. Он твердо намерен достичь цели. — Смит помолчал. — Москва — основной аэропорт на пути в западные страны, но не единственный.

— Санкт-Петербург?

— Там приземляется много самолетов из Скандинавии. “Аэрофлот”, “SAS”, “Финнэйр”, “KLM” — все они выполняют регулярные рейсы в Санкт-Петербург и обратно.

— Когда я скажу Кирову, что Берия, вероятно, добрался до Санкт-Петербурга, у него случится сердечный припадок.

— Берия уже довольно долго водит нас за нос. Он не бежит сломя голову, а следует тщательно продуманному плану. Именно поэтому он постоянно опережает нас на шаг.

На линии связи с Францией зазвучал чей-то голос. Смит извинился, выслушал короткое сообщение и вновь заговорил с Клейном:

— Париж подтверждает, что на их самолете Берии не оказалось.

— Где твоя следующая посадка, Джон? Смит на мгновение задумался.

— В Лондоне. Там я и покину самолет.

Глава 14

Пыхнув голубым дымом из-под колес и издавая едкий запах перегретых тормозных колодок, самолет, следующий рейсом 1710, приземлился в лондонском международном аэропорту Хитроу. Следуя указаниям офицера САС, капитан сообщил пассажирам, что в рукаве, через который они должны были выйти, возникли неполадки и контрольная башня направила лайнер в другую часть поля, где к люкам будут поданы самодвижущиеся трапы.

По салонам первого и бизнес-классов прошли бортпроводники, заверяя пассажиров, что они без труда успеют на самолеты, на которые собирались пересесть.

— Что ждет тех, кто летит дальше, в Даллас? — осведомился Трелор.

— Наше пребывание в Лондоне не затянется ни на одну лишнюю минуту, — пообещала стюардесса.

Трелору оставалось лишь молиться, чтобы она оказалась права. Запаса жидкого азота в контейнере должно было хватить еще на двенадцать часов. Стоянка в Хитроу, как правило, длилась девяносто минут; время перелета в Даллас составляло шесть часов с четвертью. После прохождения иммиграционного и таможенного постов у Трелора оставалось три часа, чтобы доставить культуру оспы в холодильник. Времени на непредвиденные задержки почти не было.

Выйдя на трап, Трелор обнаружил, что лайнер стоит у огромного ремонтного ангара. Спускаясь по ступеням, он увидел багажные тележки, содержимое которых загружали в самолет, и два пустых автобуса у дверей ангара. У подножия трапа вежливые молодые люди в форме пограничной и таможенной служб предложили ему войти в здание, в котором был организован временный транзитный пункт.

Трелор и его спутники неторопливо брели к ангару, даже не догадываясь о том, что за каждым их движением внимательно следят глаза, приникшие к окулярам прицелов. Им и в голову не приходило, что и таможенник, и пограничник, и грузчики, и водители автобусов, и ремонтники — отменно вооруженные замаскированные агенты САС.

Уже входя в ангар, Трелор услышал пронзительный свист. Он оглянулся и увидел изящный маленький реактивный самолет, аккуратно опустившийся на землю в двух сотнях шагов. Он подумал, что эта машина принадлежит состоятельному антрепренеру или шейху. Он не догадывался, что в это самое мгновение сидящий в нем человек выслушивает подробное описание его внешности из уст снайпера, которому он попался на прицел.

* * *

— Британцы утверждают, что рейс 1710 чист.

В трубке аппарата защищенной связи раздался голос Клейна, сопровождаемый свистом:

— Мне уже сообщили. Слышал бы ты Кирова, когда я передал ему это известие. В Москве воцарился настоящий ад.

Смит сидел в самолете, продолжая наблюдать за суетой вокруг американского DC-10.

— Что с Санкт-Петербургом?

— Киров составляет список всех рейсов, вылетевших оттуда до настоящего времени. Он потребовал доставить видеозаписи, сделанные в посадочных коридорах, и начать опрос наземного персонала.

Смит закусил губу.

— Это потребует слишком много времени, сэр. Берия с каждым часом уходит все дальше.

— Понимаю. Но мы не можем начать охоту, пока у нас нет цели. — Клейн выдержал паузу. — Что ты собираешься предпринять дальше?

— В Лондоне мне делать нечего. Я попросил американцев посадить меня на 1710-й, и они согласились. По расписанию он должен вылететь через семьдесят пять минут. На нем я доберусь до Вашингтона быстрее, чем если стану ждать армейскую машину.

— Я бы не хотел оставлять тебя без спецсвязи.

— Капитан знает о том, что я нахожусь на борту. Если из Москвы поступят известия, вы сможете вызвать самолет по радио.

— В данных обстоятельствах мне не остается ничего иного. Постарайся отдохнуть в полете. Настоящая работа только начинается.

* * *

Энтони Прайс сидел в своем просторном кабинете на шестом этаже штаб-квартиры АНБ в Форт Миде, штат Мериленд. В данный момент Прайса и его людей более всего занимали происшествия в Москве. До сих пор российские власти придерживались версии о том, что кровопролитие учинили чеченские мятежники, и это устраивало Прайса как нельзя лучше. Такой вариант давал ему законное право интересоваться развитием событий. Чем дольше русские будут гоняться за мифическими террористами, тем легче Трелору и Берии проскользнуть через расставленную ими сеть.

Услышав стук в дверь, Прайс вскинул глаза:

— Войдите.

В кабинете появилась тучная молодая женщина, более всего похожая на библиотекаря. Она была примерно одних лет с Прайсом и работала у него ведущим аналитиком.

— Последние сообщения наших нелегальных источников в Москве, сэр, — доложила она. — По всей видимости, генерал Киров всерьез озабочен некоторыми кадрами видеонаблюдения в московском аэропорту Шереметьево.

В груди Прайса возникло давящее чувство, но он сумел сохранить ровный, бесстрастный тон:

— Вот как? В чем дело? Кто снят на этих кадрах?

— Неизвестно. И тем не менее среди русских поднялся переполох. Судя по всему, качество изображения оставляет желать лучшего.

Прайс напряженно размышлял.

— Это все?

— Пока все, сэр.

— Займитесь этой записью. Если что-нибудь выяснится, даже самое незначительное, сразу сообщайте мне.

— Слушаюсь, сэр.

Как только женщина ушла, Прайс повернулся к своему компьютеру и вывел на экран список самолетов, прибывающих в Даллас. Столь пристальный интерес русских к видеозаписям объяснялся лишь одной причиной: рядом с Берией они заметили другого человека. Этим “другим” мог быть только Адам Трелор.

DС-10, выполняющий рейс 1710, должен был приземлиться через шесть часов с минутами. Средства анализа и улучшения изображений, которыми располагают русские, весьма далеки от совершенства. Чтобы отсеять шумы, их компьютерам потребуется несколько часов. За это время Адам Трелор окажется в безопасности.

Прайс откинулся на спинку кожаного кресла, снял очки и постучал их дужкой по зубам. Ситуация в Москве была близка к провалу. Берия лишь чудом уцелел в перестрелке на железнодорожном вокзале. Не менее удивительным было то, что он сумел вовремя приехать в Шереметьево и передать штаммы оспы Адаму Трелору.

Однако видеокамеры наблюдения зафиксировали их встречу. У Кирова появилась зацепка. Как только он восстановит кадр с изображением Трелора, будут подняты базы данных таможенного и пограничного контроля. Выяснив даты прибытия Трелора в Москву и его отъезда, Киров обратится за помощью к представителям ЦРУ и ФБР в американском посольстве.

И тогда нам придется прикрывать Трелора, утверждая, будто бы его встреча с Берией— чистая случайность... Интересно, догадывается ли Киров, что Трелор и есть настоящий курьер?

Прайс так не думал. До сих пор все указывало на то, что охота ведется именно за Берией. И что русские следуют за ним по пятам. От агентов АНБ в Санкт-Петербурге начали поступать сообщения об активизации деятельности контрразведки в этом городе.

Прайс вывел на экран очередную часть списка прибывающих рейсов. Вот он, лайнер “Финнэйр”, который находится в пяти часах пути от Далласа. Что, если русские проанализировали имеющиеся у них данные и сообразили, что Берия вылетел из Санкт-Петербурга? И если они подняли тревогу, сколько времени потребуется ФБР, чтобы опутать Даллас своей сетью?

Очень мало.

—Ты оказался в цейтноте, дружище, — сказал Прайс экрану.

Подняв трубку телефона, он набрал секретный номер Ричардсона. Стратегический план операции не предусматривал сколь-нибудь длительного пребывания Берии в Штатах. Но теперь, когда Трелору грозило неизбежное разоблачение, первоначальный замысел следовало уточнить.

* * *

Изрядную часть минувших суток генерал-майор Киров провел на ногах. Его энергию подхлестывали тонизирующие препараты, гнев, вызванный вероломным предательством Ларисы Телегиной, и неодолимое желание поймать Ивана Берию. Вопреки обещанию, которое он дал Клейну, поиски Берии по-прежнему были сосредоточены в основном в Москве. Киров выслушал мнение американца, однако его предположение о том, что убийца решил покинуть Россию через аэропорт Санкт-Петербурга, вызвало у генерала откровенный скептицизм. Киров полагал, что неудача, постигшая Берию на железнодорожном вокзале, полностью разрушила его замысловатый план. Совершенно ясно, что курьер, который должен был забрать контейнер, ждал где-то поблизости. Столь же очевидно, что перестрелка спугнула его. Не было никаких сомнений в том, что у заговорщиков имеется запасное место встречи. Но враспоряжении Кирова, помимо милиции, было еще около восьми тысяч оперативников, которые в настоящий момент прочесывали город в поисках одного-единственного человека. Передвижения по Москве сулили балканскому чудовищу и его связному серьезную опасность. Хорошо зная Берию, Киров не сомневался, что тот заляжет на дно где-нибудь в столице. Его поимка и возвращение украденной культуры оспы — лишь вопрос времени.

Однако при всей своей уверенности Киров был не настолько наивен, чтобы ограничиться разработкой одной-единственной версии. Верный слову, данному Клейну, он связался с директором Федеральной службы безопасности в Санкт-Петербурге. ФСБ и милиция уже располагали описанием и фотографией Берии, а звонок из Москвы должен был еще подстегнуть их рвение. Киров велел директору отправить своих людей на железнодорожные и автобусные станции — пункты, через которые Берия, вероятнее всего, проник в город, — а также в аэропорт. Одновременно следовало тщательно проверить списки пассажиров и записи видеонаблюдения в аэропорту. В случае, если бы возникло хотя бы малейшее подозрение, что Берия все еще находится в Санкт-Петербурге, директор должен был немедленно известить Кирова.

* * *

Через два часа после вылета рейса 1710 из Лондона Адам Трелор допил вино, которое подали к обеду, и сунул металлический поднос в подлокотник своего кресла. Торопливо пройдя в туалет, он ополоснул руки и почистил зубы щеткой из дорожного набора. Возвращаясь на место, он решил размять ноги.

Он отодвинул занавеску, вошел в отсек бизнес-класса и зашагал по левому проходу салона, погруженного в полумрак. Некоторые пассажиры смотрели фильм по своим индивидуальным экранам, другие работали, читали или спали.

Трелор прошел до салона эконом-класса, развернулся у туалетов и двинулся назад по правому проходу. Вновь оказавшись в отсеке бизнес-класса, он вдруг замер на месте, увидев, что к его ногам упал калькулятор. Адам поднял его и протянул хозяину, сидевшему у прохода, когда ему на глаза попался спящий пассажир в кресле у окна.

— Вы хорошо себя чувствуете? — шепотом спросил хозяин калькулятора.

Трелор кивнул и быстро шагнул вперед, скрывшись за занавеской первого класса.

Невероятно! Неужели это он?

Жадно глотая воздух, Трелор тщетно пытался успокоиться. Перед его мысленным взором стояло лицо пассажира, спавшего у окна. Джон Смит.

— Вам что-нибудь принести, сэр?

Заметив приближающуюся к нему бортпроводницу, Трелор вздрогнул.

— Нет... Благодарю вас.

Он торопливо вернулся на место, устроился в кресле и натянул на себя одеяло.

Он помнил встречу со Смитом в Хьюстоне. Он совершил ошибку, признавшись, что подслушал разговор Смита и Рида о событиях в Венеции. Рид предупредил, что дела Смита его не касаются. Он заверил Трелора, что Смит никогда не возникнет на его жизненном пути.

Что он здесь делает? Неужели следит за мной?

Этот вопрос неотрывно преследовал Трелора, и он бросил взгляд на свою ручную кладь, лежавшую под креслом. Он словно воочию видел блестящий контейнер и ампулы с золотисто-желтой смертоносной жидкостью. Парализованный паникой, он пытался унять свои страхи.

Рассуждай логично! Если бы Смит знал об оспе, разве он позволил бы тебе подняться на борт самолета в Лондоне? Разумеется, нет! Ты уже был бы в наручниках. Смит ничего не знает. Он оказался здесь по чистой случайности. Иного и быть не может!

Трелору удалось отчасти успокоить себя этими рассуждениями, но как только он нашел ответы на первые вопросы, возник следующий: может быть, Смит знал о том, что он перевозит оспу, но ему не хватило времени, чтобы без шума задержать Трелора в Лондоне? Быть может, Смит позволил ему отправиться домой, с тем чтобы в Далласе без спешки организовали его арест? Его схватят, как только он покинет самолет...

Трелор натянул одеяло до самого подбородка. В солнечном спокойном Хьюстоне замысел Рида казался таким простым, безупречным. Да, оставался элемент риска, но он казался ничтожным по сравнению с вознаграждением, ждавшим Трелора. Вдобавок перед тем как взяться за опасную часть задания, он отведал наслаждений в Москве.

Трелор покачал головой. Он отлично помнил, как должен действовать по прибытии в Даллас. Неожиданное появление Смита превратило его продуманный план в руины. Трелору были необходимы наставления, объяснения, успокоительные слова.

Высунув руку из-под одеяла, Трелор потянулся к бортовому телефону. На этой стадии операции любые сообщения были категорически запрещены. Но теперь, когда Смит находился буквально в нескольких шагах, это правило более не действовало. Трелор перебрал свои кредитные карты и сунул одну из них в щель трубки. Секунды спустя его кредитоспособность была подтверждена, и аппарат подключился к линии.

* * *

Комната, примыкавшая к кабинету Рэнди, представляла собой маленький конференц-зал, оборудованный самой современной аппаратурой звуко— и видеозаписи, а также профессиональной станцией для обработки видеоизображений в формате DVD, возможности которой не уступали ни одному прибору из анимационного отдела студии Диснея. Как правило, после обеда по пятницам сотрудники фирмы собирались здесь вместе, перекусывали бутербродами и смотрели новейшие фильмы, переписанные с сервера Amazon.com.

Сидя рядом с Сашей Рублевым, Рэнди следила за тем, как худощавый подросток при помощи фильтров и средств редактирования повышает резкость расплывшегося изображения лица на экране. Саша уже несколько часов не отходил от компьютера, лишь изредка прекращая работу, чтобы выпить банку кока-колы и, подкрепившись, вновь ринуться в бой.

До сих пор Рэнди ограничивалась ролью молчаливого наблюдателя. Ее завораживал процесс, в ходе которого Саша пиксель за пикселем восстанавливал картинку, казавшуюся смазанным пятном. Мало-помалу мужское лицо приобретало четкость.

Саша последний раз прошелся пальцами по клавиатуре и покрутил головой, разминая затекшие мускулы шеи.

— Вот и все, Рэнди, — сказал он. — Лучше уже не будет.

Рэнди стиснула его плечо.

— Ты просто молодец.

Она рассматривала обрюзгшее лицо, на котором выделялись пухлые щеки и толстые губы. Глаза мужчины едва ли не пугали: огромные, яйцевидные, они словно грозили выкатиться из орбит.

— Отталкивающий человек.

Голос Саши заставил Рэнди испуганно встрепенуться.

— О чем ты?

— Он похож на тролля. В его лице угадывается нечто злобное. — Саша помолчал. — Железнодорожный вокзал...

— Не знаю, — искренне отозвалась Рэнди и на мгновение обняла юношу. — Спасибо. Ты очень мне помог. Мне нужно еще две минуты, чтобы покончить с делами, и мы отправимся в “Макдоналдс”. Хорошо?

Саша указал на ноутбук и сотовый телефон, лежавшие на столе.

— А как же эти?.. Рэнди улыбнулась:

— Займемся позднее.

Оставшись одна, Рэнди установила закрытую связь по электронной почте со старшим офицером дипломатической службы посольства, который, в сущности, был резидентом ЦРУ. Как только он отозвался, Рэнди направила ему срочный запрос с требованием предоставить исчерпывающую информацию о человеке, фотография которого прилагается.

Она вложила распечатку портрета в факс-аппарат и, сверившись с часами, решила, что ответа следует ждать примерно через тридцать минут. Потянувшись за своей сумочкой, она подумала о Джоне Смите и о том, почему этот “отталкивающий” человек так важен для него.

* * *

— Успокойся, Адам. Сохраняй присутствие духа.

Адам Трелор сидел, вжимаясь в угол своего кресла, расположенного у иллюминатора. В салоне первого класса он был избавлен от близости других людей, а гул двигателей заглушал его слова, и тем не менее он продолжал говорить шепотом.

— Что мне делать, Прайс? — спросил он. — Смит летит этим же рейсом. Я видел его собственными глазами!

Энтони Прайс развернул кресло к окну с пуленепробиваемым стеклом односторонней видимости. Выбрав на небе какую-то точку, он сосредоточил на ней взгляд. Потом он постарался выбросить из головы все мысли, кроме тех, что касались нынешнего дела.

— Но Смит не заметил тебя, не так ли? — осведомился он, стараясь говорить умиротворяющим тоном. — И не увидит. Во всяком случае, если ты будешь осторожен.

— Более всего меня интересует, что он собирается делать?

Прайс и сам хотел бы это знать.

— Можно только догадываться, — осторожно произнес он. — Как только мы закончим операцию, я наведу справки. Запомни главное: Смит — не твое дело. И у него нет никаких причин интересоваться тобой.

— Не лгите! — шепотом вскричал Трелор. — Думаете, я не знаю о том, какую роль сыграл Смит в проекте Хейдса?

— Смит больше не работает в ИИЗА, — ответил Прайс. — Вдобавок есть одно неизвестное тебе обстоятельство: при ликвидации проекта была убита его невеста. Ее сестра работает в Москве, заведует совместным предприятием.

— Вы полагаете, Смит ездил туда по личным делам?

— Вполне может быть.

— Ну, не знаю... — пробормотал Трелор. — Мне не нравятся совпадения.

— Но порой они все же случаются, — заметил Прайс. — Адам, выслушай меня. Я открою для тебя в Далласе зеленый коридор. Ты пройдешь через иммиграционный и таможенный пункты без задержки. Один из наших людей будет ждать тебя с машиной. Дома тебе нечего бояться. Просто расслабься.

— Постарайтесь сделать так, чтобы все прошло по плану. Если они узнают...

— Адам! — отрывисто произнес Прайс. — Нам нет нужды заострять на этом внимание!

— Извините...

— Звони мне сразу, как только сядешь в автомобиль. И не беспокойся.

Прайс дал отбой. Трелор всегда был слабейшим звеном цепи. И в то же время незаменимым. Он был единственным участником заговора, имевшим убедительную причину регулярно посещать Москву. Вдобавок он был ученым, знавшим, как обращаться с оспой. Но это не мешало Прайсу, ненавидевшему слабость, презирать Трелора.

— Ты только вернись домой, Адам, — прошептал он, глядя в небо. — Вернись домой, и уж тогда ты получишь заслуженную награду.

Глава 15

Покинув городскую черту Вашингтона, Натаниэль Клейн проехал по федеральному шоссе 15 до Тэрмонта, штат Мериленд. Там он свернул на дорогу номер 77, обогнул Хагерстаун и помчался по Хантинг-Грик, пока не оказался у Центра посетителей в парке Катоктин Маунтин. Миновав сторожку лесника, он попетлял по двухполосным шоссе, и наконец впереди появился плакат с надписью: “Остановка, стоянка и разворот запрещены”. Словно для того чтобы придать запрету больше веса, с обочины на середину дороги вырулил грохочущий броневик.

Клейн остановил свой безликий “бьюик”, опустил стекло и показал удостоверение. Офицер, предупрежденный о приезде Клейна, внимательно изучил документ. Убедившись в его подлинности, он велел Клейну проезжать. Едва тот отправился в путь, зазвонил телефон.

— Клейн слушает.

— Это Киров. Как ваши дела, сэр?

Судя по вашему голосу, намного лучше, чем у вас, —подумал Клейн, а вслух произнес:

— Замечательно, генерал.

— У меня появились новые сведения. — Возникла неловкая заминка, как будто русский подбирал нужные слова. Наконец он торопливо проговорил: — Как вы и подозревали, Берия сумел добраться до Санкт-Петербурга. Откровенно говоря, я не понимаю, как такое могло случиться.

— Это точно? — осведомился Клейн.

— На все сто. Сотрудники контрольного пункта на шоссе Москва — Петербург остановили автобус-экспресс и показали его водителю фотографию. Он узнал Берию.

— На каком расстоянии от Петербурга находится этот пункт?

— Тут нам повезло: от силы в часе езды. Я немедленно перебросил своих людей в город, в основном — в аэропорт. До сих пор оттуда не вылетел ни один американский рейс.

Клейн перевел дух. Итак, Берия направляется не в Штаты.

— Однако почти десять часов назад оттуда отправился самолет “Финнэйр”, — добавил Киров. — На его борту американская туристическая группа.

Клейн стиснул веки:

— Ну и?..

— Пограничник вспомнил, что руководитель группы дала ему стопку паспортов. Он внимательно их просмотрел. Один из них привлек его внимание, поскольку в американском паспорте значилась русская фамилия. Иван Берия взял имя Джон Стрельников. Если самолет выдержит расписание, то приземлится в Далласе через пятнадцать минут.

Клейн смотрел сквозь ветровое стекло на маленькие домики, появившиеся в поле его зрения.

— Генерал, я вынужден прервать разговор. Свяжемся позднее.

— Понимаю. Удачи вам, сэр.

Клейн ехал мимо живописных деревенских строений, пока не оказался у самого крупного из них, выходившего крыльцом к небольшому пруду. Остановившись рядом, Клейн вышел из машины и торопливо зашагал к входу. Это была “Осина”, особняк президента США в Кэмп-Дэвиде.

Загородная резиденция Рузвельта, построенная в 1938 году в местечке Кэмп-Дэвид, получила название Развлекательный Демонстрационный Центр Катоктин (РДЦК) и теперь являлась местом отдыха правительственных служащих и их семей. Ее ограда охватывала территорию площадью сто двадцать пять акров, густо поросшую дубами, гикори, осинами, тополями и ясенями. Домики для гостей — зарубежных сановников, их друзей, родственников президента и иных посетителей — были обнесены отдельными заборами; от каждого из них к “Осине” вела тропинка.

Клейн разглядел за деревьями “ВМФ-1” — личный вертолет президента. В нынешних обстоятельствах ему оставалось лишь радоваться, что отсюда до Вашингтона всего полчаса лету.

Агент контрразведки открыл перед Клейном дверь, и он вошел в маленький вестибюль, отделанный сосновыми панелями. Другой агент проводил его через уютную гостиную в просторное комфортабельное помещение, служившее президентским кабинетом.

Сэмюэл Адамс Кастилья, глава государства, бывший губернатор штата Нью-Мексико, сидел за деревянным столом в джемпере, накинутом поверх холщовой рубахи, и работал с документами. Поднявшись на ноги, он протянул Клейну крупную обветренную ладонь. Из-за очков в титановой оправе на гостя смотрели холодные серые глаза.

— Обычно я говорю “рад вас видеть, Натаниэль”, но поскольку вы сказали, что это срочно...

— Извините, что пришлось нарушить ваше уединение, господин президент, но мое дело не терпит отлагательства.

Кастилья провел пальцами по отросшей за день щетине.

— Это имеет какое-то отношение к нашему разговору в Хьюстоне?

— Боюсь, что да. Президент указал на диван.

— Рассказывайте, — охрипшим голосом велел он. Через пять минут Кастилья знал куда больше, чем хотел бы знать.

— Что вы предлагаете, Нат? — негромко спросил он.

— Пустить в ход план “Огненная завеса”, — с натугой произнес Клейн. — Мы не можем позволить, чтобы хотя бы один пассажир покинул аэровокзал.

Разработанный совместными усилиями Федеральной авиационной администрации, ЦРУ и Пентагона план “Огненная завеса” представлял собой комплекс мер по предотвращению вторжений террористов в США. Если сигнал поступал заблаговременно, все пункты, через которые можно было попасть в страну, немедленно блокировали работники служб безопасности, готовые задержать фигуранта на основании словесного портрета и особых примет. Клейн понимал, что осуществлять эти мероприятия в Далласе слишком поздно. Лучшее, что можно было сделать, — это поднять по тревоге всех людей в форме и в гражданском и начать охоту. Одновременно ФАА должна была по факсу передать в командный пост списки пассажиров.

Президент пристально посмотрел на Клейна, кивнул и потянулся к телефону Мгновение спустя его связали с Джерри Мэтьюсом, директором ФБР. Кастилья объяснил, что от него требуется.

— У меня нет времени сообщить вам все подробности, Джерри. Просто запустите “Огненную завесу”. Сейчас я передам приметы подозреваемого.

Президент взял из рук Клейна описание Берии и сунул его в приемную щель факса.

— Его настоящее имя — Иван Берия. Серб по национальности. Но сейчас он путешествует по подложному американскому паспорту под именем Джона Стрельникова. Он не является, я повторяю — не является гражданином США. И, Джерри... данная ситуация — пятой категории.

Пятая, высшая категория означала, что разыскиваемый не только считается вооруженным и опасным, но и представляет непосредственную угрозу для национальной безопасности.

Президент положил трубку и повернулся к Клейну.

— Джерри перезвонит, как только план будет приведен в действие. — Кастилья покачал головой. — Он спросил, правда, со всей возможной почтительностью, откуда у меня такие сведения.

— Я понимаю ваше положение, сэр, — отозвался Клейн.

По завершении ликвидации кошмара под названием “проект Хейдса” и последовавших президентских выборов Сэмюэл Кастилья поклялся, что отныне Соединенные Штаты никогда не будут застигнуты врасплох. Отдавая дань уважения работе традиционных спецслужб, он сознавал настоятельную необходимость учредить новую группу — небольшой коллектив избранных под руководством человека, который отчитывается только перед главой государства.

После долгих раздумий Кастилья назначил Натаниэля Клейна руководителем организации, получившей название “Прикрытие-1”. Пользуясь средствами, незаметно изъятыми из фондов различных правительственных организаций, вбирая в себя только самых умелых и достойных доверия мужчин и женщин, организация миновала стадию замысла и превратилась в стальной кулак президента. “На сей раз у нас есть возможность загодя остановить злоумышленника, вместо того чтобы ликвидировать тот ужас, который он собирается посеять”, — подумал Кастилья.

От размышлений его оторвал телефонный звонок.

— Да, Джерри? — Кастилья выслушал, прикрыл микрофон ладонью и повернулся к Клейну. — Они напали на след Стрельникова. Иммиграционная служба зарегистрировала его за восемь минут до того, как была объявлена “Огненная завеса”.

Внезапно Клейн почувствовал себя глубоким стариком. Берия вновь обвел его вокруг пальца. Для такого человека восемь минут — настоящая вечность.

— Отныне правила игры круто меняются, сэр, — сказал Клейн. — Нам нужен запасной план. — Он кратко изложил свои предложения.

Президент снял ладонь с микрофона.

— Джерри, слушай внимательно...

Пока Кастилья говорил, директор ФБР поднял по тревоге элитные антитеррористические подразделения бюро, расквартированные в Баззардз-Пойнт. На экранах, установленных в автомобилях сотрудников, появилось описание Берии. Уже через тридцать минут они начнут опрашивать диспетчеров такси, носильщиков в аэропортах, водителей лимузинов — всех, кто мог видеть или входить в контакт с разыскиваемым.

— Если что-нибудь выясните, немедленно дайте мне знать, — сказал Кастилья и дал отбой. Он повернулся к Клейну. — Сколько оспы было похищено?

— Достаточно, чтобы эпидемия охватила все восточное побережье.

— Каковы наши запасы вакцины, помимо тех, что хранятся в ИИЗА для нужд армии?

— Их едва ли хватит, чтобы привить полмиллиона человек. Предвижу ваш следующий вопрос, господин президент: сколько времени потребуется, чтобы произвести необходимое количество? Слишком долго. Несколько недель.

— Тем не менее мы обязаны попытаться. Как насчет Британии, Канады, Японии? Нельзя ли приобрести у них?

— Их запасы еще скромнее наших, сэр. Вдобавок они им потребуются, чтобы обезопасить свое собственное население.

На мгновение в кабинете воцарилась тишина.

— Есть ли основания полагать, что Берия везет вирус с явным намерением распространить заразу? — спросил Кастилья.

— Нет, сэр. Как ни парадоксально, в этом и заключается наша единственная надежда. Берия всегда был наемным убийцей и курьером. Его интересует только плата за оказанные услуги.

— Курьером? Хотите сказать, он везет вирус в Штаты для передачи другим людям?

— В нынешней ситуации делать какие-либо выводы очень сложно, господин президент. Но если бы террористы захотели атаковать нас с помощью биологического оружия, было бы гораздо безопаснее снарядить средства доставки вируса за пределами страны, а не внутри ее границ.

— Но оспа сама по себе готовое оружие, не так ли?

— Да, сэр. Даже в необработанном виде она чрезвычайно опасна. Запустите ее в нью-йоркский водопровод, и вы вызовете катастрофу чрезвычайных масштабов. Но если то же самое количество распылить с самолета в виде мелкодисперсной аэрозоли, вы покроете намного большую территорию.

Президент хмыкнул.

— Вы имеете в виду, зачем растрачивать потенциал, если можно использовать его гораздо эффективнее?

— Совершенно верно, сэр.

— Если допустить, что Берия — курьер, как далеко он мог уйти от нас?

— Надеюсь, мы сумеем удержать его в пределах округа Колумбия. Действия Берии скованы несколькими обстоятельствами. Во-первых, он плохо говорит по-английски. Во-вторых, он еще не бывал в Штатах, а уж тем более в районе, о котором идет речь. Так или иначе он обязательно привлечет к себе внимание.

— Только в теории, Нат. Вряд ли он отправится на экскурсию в Белый дом. Он передаст вирус и унесет ноги. По крайней мере, попытается.

— У него наверняка есть помощники в Штатах, — сказал Клейн. — И, как я уже говорил, территория его местопребывания ограничена. Мы должны помнить и о том, что люди, на которых работает Берия, вряд ли выпустят вирус на свободу до тех пор, пока не модифицируют, приведя его к желаемому виду. Это значит, что они будут вынуждены хранить его — и хранить надежно. Для этого требуется хорошо оснащенная лаборатория. Нам нет нужды осматривать частные квартиры и заброшенные склады, господин президент. Где-то в окрестных графствах находится ультрасовременное предприятие, созданное именно с этой целью.

— Все ясно, — отозвался Кастилья. — Охота за Берией уже начата. Также мы должны организовать поиски лаборатории. Но главная наша задача на текущий момент — удержать ситуацию под контролем. Принять все меры против возникновения эпидемии. Я верно вас понял?

— Да, сэр. Кстати, о средствах массовой информации. Киров сделал все, чтобы в России не узнали о пропаже оспы. Но если утечка сведений все же произойдет, то именно там. Когда вы будете говорить с президентом Петренко, попросите его организовать строгую информационную блокаду.

— Непременно. А теперь расскажите о втором человеке, с которым Берия должен был встретиться в Москве.

— Этот человек наша козырная карта, сэр, — негромко произнес Клейн. — Если мы сможем его отыскать, он наведет нас на Берию.

* * *

Как только послышался двойной щелчок, означавший, что самолет причалил к рукаву, Адам Трелор вскочил с места и бросился к головному люку. Остальные пассажиры первого класса двинулись следом, образовав живой щит, отгородивший Трелора от человека, который ни в коем случае не должен был его увидеть.

Дожидаясь, пока откроется люк, Трелор нервно барабанил пальцами по своей сумке. Полученные им инструкции были точны и просты. Он вновь и вновь повторял их, пока не выучил назубок. Оставался лишь один вопрос — не помешают ли ему непредвиденные обстоятельства?

Люк распахнулся, бортпроводница отступила на шаг, и Трелор промчался мимо нее. Он торопливо прошагал по рукаву и вошел в тускло освещенный коридор, упиравшийся в эскалатор. Сбежав по нему, Трелор оказался у кабинок иммиграционной службы. Впереди виднелись багажные карусели и стойки таможенного контроля.

Трелор рассчитывал смещаться с толпой, но Даллас не столь многолюден, как лос-анджелесский аэропорт или аэропорт имени Кеннеди в Нью-Йорке, вдобавок ни один международный рейс не приземлялся одновременно с 1710-м или чуть раньше его. Адам подошел к свободной стойке и предъявил документы служащему, который изучил его паспорт и принялся задавать бессмысленные вопросы о том, откуда он прибыл. Трелор, ничуть не кривя душой, рассказал о своей матери и о том, что он ездил в Россию побывать у могилы и привести ее в порядок. Служащий сочувственно кивнул и, черкнув что-то в таможенном бланке, пропустил Трелора.

Трелор вез с собой багаж, но у него не было времени ждать, пока чемодан подадут на лоток. В этой части инструкции звучали особенно категорично: ему следовало как можно быстрее покинуть терминал. Миновав багажные карусели, Трелор рискнул оглянуться через плечо. Джон Смит стоял у иммиграционной будки для дипломатов и членов экипажей воздушных судов. Но почему он? Ну да, конечно! Смит работает в Пентагоне, Он путешествует по армейскому удостоверению личности, а не общегражданскому паспорту.

Держа бланк в руке, Трелор направился к таможеннику.

— Налегке, сэр? — спросил тот.

Вспомнив инструкцию, Трелор объяснил, что отправил багаж заранее, воспользовавшись услугами курьерского агентства, которое опекает состоятельных пассажиров, не желающих обременять себя чемоданами. Таможенник знал о существовании этой службы и взмахом руки отпустил Трелора.

Заметив краешком глаза Смита, который подошел к тому же служащему, Трелор круто свернул вправо, чтобы не попасть в его поле зрения.

— Не туда, сэр! — крикнул таможенник. — Вам налево!

Трелор рывком развернулся и едва ли не бегом скрылся в туннеле, выходившем в зал терминала.

* * *

— Доктор Смит?

Смит повернулся к таможеннику, шагавшему ему навстречу. — Да?

— Вас просят к телефону. Можете поговорить в этой комнате. — Таможенник открыл дверь в кабинет, предназначенный для опроса задержанных пассажиров. Указав на аппарат, стоявший на столе, он добавил: — Первая линия, сэр.

— Смит у телефона.

— Джон, это Рэнди.

— Рэнди?

— Джон, у меня мало времени. Я сумела опознать человека на видеозаписи. Это Адам Трелор.

Смит крепче стиснул трубку.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Мы отфильтровали помехи и получили отчетливый снимок, который я тут же передала в посольство. Не беспокойся. Какой бы кот нам ни попался, он по-прежнему сидит в мешке. Я сказала, что моя фирма заинтересована в сотрудничестве с Трелором, и попросила навести о нем обычные справки.

— И что же?

— Его мать — русская, Джон. Несколько лет назад она умерла. Трелор часто наведывается в Россию — побывать на ее могиле. Кстати, он летел тем же рейсом, что и ты, — 1710-м.

Ее слова ошеломили Смита.

— Рэнди, огромное тебе спасибо, но мне нужно бежать.

— Что мне делать с компьютером и сотовым телефоном, которые ты принес?

— Пусть с ними поработает твой гений.

— Я так и думала. Позвоню тебе, как только что-нибудь выяснится.

Смит покинул кабинет, торопливо вернулся к стойке и разыскал служащего, который пригласил его к телефону.

— Мне нужна ваша помощь, — требовательным тоном заявил он, вынимая и показывая свое армейское удостоверение. — Вы можете выяснить, проходил ли контроль некто Адам Трелор, пассажир рейса 1710?

Таможенник посмотрел на экран своего монитора.

— Трелор... вот он. Прошел две минуты назад. Если желаете, я мог бы...

Смит уже ринулся прочь из пограничной зоны к залу ожидания, на бегу набирая номер Клейна.

— Клейн слушает.

— Сэр, это Джон Смит. Человек, которого видели рядом с Берией, — американец. Доктор Адам Трелор, научный сотрудник НАСА. Он летел рейсом Москва — Лондон — Вашингтон.

Потом Смит увидел его — поначалу лишь мельком. Но это точно был Трелор, он стоял за прозрачной дверью, которая открывалась на стоянку такси, лимузинов и частных автомобилей.

Ринувшись вперед, Смит протиснулся в дверь в тот самый миг, когда Трелор собрался сесть в черный “линкольн” с тонированными стеклами.

— Трелор!

Подбегая к нему, Смит заметил страх в его необычных глазах, увидел, как он судорожно прижал свою сумку к груди.

Трелор запрыгнул в машину и захлопнул дверцу. Смит успел лишь схватиться за ручку. Огромный автомобиль, визжа шинами, отъехал от обочины, отбросив Смита на тротуар. Смит выставил плечо, чтобы смягчить удар, и покатился по асфальту, теряя скорость. К тому времени, когда он поднялся на ноги, “линкольн” уже влился в поток автомобилей.

К Смиту подбежали двое полицейских и схватили его за локти. Смиту пришлось потратить тридцать драгоценных секунд, чтобы удостоверить свою личность. В конце концов он получил возможность связаться с Клейном.

— Ты заметил номер? — осведомился тот, когда Смит рассказал ему о “Линкольне”.

— Нет. Увидел лишь три последние цифры. И оранжевую наклейку в левом нижнем углу. Сэр, этот “линкольн” принадлежит правительственной организации.

Глава 16

— Куда мы едем?

Плотная тонировка стекла, отделявшего кабину водителя от салона, не позволяла Трелору рассмотреть шофера. Из спрятанных под обивкой динамиков донесся его чуть искаженный голос:

— Вам нечего бояться, доктор Трелор. Все улажено. Сидите спокойно и наслаждайтесь поездкой. И больше никаких разговоров — до тех пор, пока не приедем на место.

Трелор бросил взгляд на дверные замки. Он нажал кнопку, чтобы отпереть их. Безрезультатно.

Что происходит?

Как ни пытался он успокоиться, перед его мысленным взором вновь и вновь появлялись сменявшие друг друга видения: Смит на борту самолета, у пункта таможенного контроля, его лицо, выражающее узнавание... Трелору казалось чудом, что автобус-челнок покинул стоянку, прежде чем Смит успел в него сесть. Но это его не остановило. Словно дикий пес, он не пожелал отказаться от погони. Трелор заметил его в центральном аэровокзале за секунду до того, как выбежал в дверь. Тем не менее Смит едва не настиг его. Увидев его пальцы, цепляющиеся за ручку дверцы, Трелор испуганно отшатнулся.

“Теперь я в безопасности, — сказал он себе, пытаясь унять свои страхи. — Машина ждала меня, как и было обещано. Там, куда я еду, Смит не посмеет коснуться меня даже пальцем”.

Эта мысль отчасти успокоила его, но оставались другие вопросы. Зачем Смит его преследует? Догадывается ли, что он везет оспу? Или знает наверняка?

Этого не может быть!

Трелор был хорошо осведомлен о том, какие меры предпринимаются в случае биологической угрозы. Если бы у Смита было хотя бы малейшее подозрение, что оспа находится у него, ему не позволили бы свободно покинуть самолет.

В чем же дело? Что заставило Смита гнаться за ним?

Трелор откинулся на спинку кожаного кресла, рассматривая окружающий мир, казавшийся ему ночным пейзажем. Автомобиль быстро ехал по шоссе, ведущему из аэропорта в город. По всей видимости, водитель не боялся, что его остановят за превышение скорости. Это устраивало Трелора как нельзя лучше. Чем раньше они доберутся до места назначения, тем быстрее он получит ответы на свои вопросы.

* * *

Известие о бегстве Адама Трелора весьма встревожило Клейна.

— Я знаю, ты сделал все, что мог, Джон, — послышался его голос из трубки аппарата защищенной связи, — но теперь нам придется искать не только Берию, но и Трелора.

Смит стоял у входа в центральный аэровокзал, укрывшись за колонной.

— Понимаю, сэр. Но в случае с Трелором у нас есть зацепка. Таблички на номерах машины, которая его увезла, свидетельствуют о ее принадлежности к правительственным органам.

— Машину уже ищут, — ответил Клейн. — Но я не могу сообразить, зачем Трелор бежал?

— Потому что чувствует за собой вину, — ледяным тоном заявил Смит. — У него не было причин избегать встречи со мной. Совершенно очевидно, что он помнит меня по Хьюстону. Зачем же он скрылся? Что напугало его? — Смит выдержал паузу. — Почему он так спешил? Он даже не взял свой багаж.

— Но ты сам сказал, что у него была ручная кладь.

— Он вцепился в сумку так, словно внутри лежала корона с бриллиантами.

— Подожди минуту, — попросил Клейн. — Поступили сведения о машине.

Смит услышал стрекот принтера, потом в трубке вновь зазвучал голос Клейна:

— Машина, ждавшая Трелора, принадлежит НАСА.

Его слова поставили Смита в тупик.

— Хорошо, Трелор достаточно большая птица, чтобы его встречал шофер. Но зачем было так спешить?

— Если он хотел скрыться, почему выбрал такой приметный автомобиль?

— Потому что не ожидал встретить меня и вообще не думал, что привлечет чье-то внимание. — Смит помолчал. — Давайте найдем машину и расспросим его самого.

— Я придумал кое-что получше. Трелор объявлен в розыск по плану “Лассо”.

Это означало, что каждый сотрудник органов правопорядка в радиусе восьмидесяти километров от города получил описание Трелора и приказ задержать его.

— Ну, а сейчас, — сказал напоследок Клейн, — я жду тебя в Кэмп-Дэвиде. Президенту должны доставить сведения о Берии. Я хочу, чтобы ты услышал доклад из первых уст.

* * *

“Линкольн” промчался по Висконсин-авеню и, замедлив ход, покатил по тихой, утопавшей в зелени улице. Трелор, получивший образование в медицинском колледже университета Джорджтауна, помнил это место — район под названием Вольта-плейс на окраине университетского городка, его медленно, но верно ветшающие здания.

Кнопки замков поднялись, и водитель распахнул дверцу. Трелор нерешительно помедлил, потом взял свою сумку и выбрался из салона. Только теперь он как следует разглядел водителя — громилу с фигурой футбольного защитника и квадратным непроницаемым лицом — и место, куда его привезли, симпатичный, недавно реконструированный дом из крашеного белого кирпича с черной дверью и ставнями на окнах. Водитель открыл калитку кованого забора, окружавшего крохотную лужайку.

— Вас ждут, сэр.

Трелор прошагал по дорожке из каменных плит и уже протянул руку к звонку в виде львиной головы, когда дверь распахнулась сама собой. Он вошел в тесную прихожую с паркетным полом, покрытым восточным ковром.

— Рад вас видеть, Адам.

Услышав за спиной голос Дилана Рида, Трелор едва не лишился чувств.

— Не пугайтесь так, доктор, — сказал Рид, закрывая и запирая дверь. — Разве вас не предупредили, что я буду ждать здесь? Отныне вы в безопасности.

— Ничего подобного! — вспылил Трелор. — Вы не знаете, что случилось в аэропорту. Смит...

— Я знаю, что случилось в Далласе, — перебил его Рид. — И о Смите тоже знаю. — Он посмотрел на сумку. — Это и есть ваш груз?

— Да.

Трелор отдал сумку Риду и вслед за ним отправился в маленькую кухню, выходившую на веранду.

— Отличная работа, Адам, — сказал Рид. — Вы молодец.

Взяв полотенце, он вынул из сумки контейнер и положил его в холодильник.

— Запас азота... — начал было Трелор.

Рид бросил взгляд на запястье.

— Знаю. Хватит еще примерно на два часа. Не волнуйтесь. К этому времени груз поместят в хранилище. — Он указал на круглый столик в углу. — Присаживайтесь. Я налью вам выпить, и вы все расскажете.

Трелор услышал звяканье стекла и ледяных кубиков. Рид вернулся с двумя бокалами и бутылкой дорогого виски.

Отмерив щедрые порции, он поднял свой бокал:

— Вы замечательно справились, Адам.

Осушив бокал, Трелор яростно замотал головой:

— Говорю же вам — все пошло наперекосяк!

Под воздействием спиртного у него развязался язык, слова хлынули сплошным потоком. Он не умолчал ни о чем, даже о своих похождениях в “Крокодиле”, но это его не беспокоило — Рид уже давно дал понять, что осведомлен о его грешках. Трелор описал свое путешествие в мельчайших подробностях, чтобы Рид мог проникнуться его тревогой.

— Неужели вы не понимаете? — жалобно спросил он. — Смит летел тем же рейсом, что и я, и это никак не может оказаться совпадением. Должно быть, в Москве что-то произошло. За моим связным наверняка следили. Нас видели вдвоем, Дилан. Они могут догадаться, что мы работаем вместе! И еще эта погоня в аэропорту... Смит пытался меня задержать. Зачем? Только если он знает...

— Смит ничего не знает. — Рид налил Трелору еще виски. — Вам не пришло в голову, что, будь вы на подозрении, вас поджидала бы добрая половина ФБР?

— Да, я подумал об этом. Я не настолько глуп. Но совпадение...

— Именно так. Совпадение. — Рид подался вперед, в его голосе зазвучала искренняя убежденность. — Боюсь, в случившемся немалая доля моей вины. Когда вы позвонили из самолета, я дал вам указания, которые вы, как я понимаю, выполнили точно и безукоризненно. Но я ошибся. Я должен был посоветовать вам небегать от Смита. Он вспомнил, что видел вас в Хьюстоне, ему стало любопытно. И ничего более.

— Поверьте, это не так, — удрученно произнес Трелор. — Вы не были там.

Да, не был. Но мысленно не оставлял тебя ни на секунду,

—Послушайте, Адам, — сказал Рид. — Вам ничто не угрожает. Вы сделали все, что нужно, и вернулись домой. Кто может вас в чем-либо упрекнуть? Вы ездили навестить могилу матери. Потом погуляли по Москве. Что тут страшного? Потом вы отправились домой. Недоразумение в аэропорту можно объяснить тем, что вы торопились. У вас не было времени взять свой багаж. Ну а Смит... Вы ведь даже не рассмотрели его толком, верно?

— Но зачем он за мной погнался? — выкрикнул Трелор.

Рид понял, что успокоить его можно, только сказав хотя бы часть правды.

— Потому что вашего связника сняли на видео в Шереметьево — и вас рядом с ним.

Трелор издал стон.

— Послушайте меня, Адам! У русских есть кадр с изображением двух мужчин, сидящих бок о бок за стойкой бара в аэропорту. Больше у них ничего нет. Ни записи голосов, ни иных причин связать вас друг с другом. Но, зная, какой груз везет курьер, они проверяют всех, кого видели поблизости от него.

— Они знают об оспе, — тупо произнес Трелор.

— Знают, что она похищена. И что она находится у курьера. Но ищут-то его, а не вас! Никто ни в чем вас не подозревает. Вы случайно оказались рядом с ним.

Трелор провел ладонями по лицу.

— Не знаю, сумею ли я выдержать это, Дилан... Сумею ли выдержать допрос.

— Вы отлично справитесь, потому что ни в чем не виноваты, — повторил Рид. — Даже если вас подвергнут испытанию на детекторе лжи, что вы можете сказать? Знакомы ли вы с человеком, который сидел рядом? Нет. Собирались ли вы встретиться с ним? Нет. Ведь связник с равным успехом мог оказаться и женщиной.

Трелор вновь пригубил виски. Взглянув на ситуацию с точки зрения Рида, он почувствовал себя лишь немногим лучше. Он мог бы привести великое множество возражений.

— Я устал, — сказал он. — Мне нужно отдохнуть в таком месте, где меня никто не потревожит.

— Все устроено. Шофер отвезет вас в отель “Четыре времени года”. Там для вас забронирован номер. Выспитесь всласть, потом позвоните мне по телефону. — Обняв Трелора за плечи, Рид повел его к выходу. — Машина ждет на улице. Спасибо, Адам. Мы все очень вам благодарны. Ваш вклад в общее дело невозможно переоценить.

Трелор положил ладонь на дверную ручку.

— А деньги? — с придыханием спросил он.

— В отеле вы найдете конверт. Внутри номер счета и номер частного телефона директора цюрихского банка.

Трелор вышел в сгущающиеся сумерки. Ветер стал заметно крепче, и он поежился. Он оглянулся, но увидел только черный прямоугольник захлопнувшейся двери.

Машины напротив дома не оказалось. Трелор посмотрел направо и налево и увидел ее в половине квартала от себя. Он решил, что водитель не смог найти места для парковки.

Он зашагал по тротуару, чувствуя, как тепло виски разливается по его внутренностям, вновь и вновь повторяя про себя утешительные заверения Дилана. Да, Рид прав: все, что произошло в России, осталось в прошлом. Никаких улик против него не существует. К тому же он знает о Риде, Бауэре и остальных так много, что они будут вынуждены всю жизнь оберегать его.

Сознание собственного могущества утешило Трелора. Он поднял глаза, рассчитывая увидеть перед собой “линкольн”, но тот стоял еще дальше по улице, у Висконсин-авеню. Трелор покачал головой. Должно быть, он утомился куда сильнее, чем полагал, и недооценил расстояние до машины. Потом он услышал негромкие приближающиеся шаги.

Вначале он увидел башмаки, потом ноги в брюках с отутюженными стрелками. Подняв лицо, Трелор увидел, что человек стоит буквально в двух метрах от него.

— Это вы!

Глаза Трелора, смотревшие на Ивана Берию, едва не выкатились из орбит.

Берия торопливо приблизился к нему вплотную. Трелор почувствовал запах его дыхания, свист воздуха, вырывавшегося из его ноздрей.

— Я соскучился по вас, — сказал Берия.

Почувствовав острую боль в груди, Трелор слабо вскрикнул. Он подумал, что с ним случился сердечный приступ.

— Доводилось ли вам в детстве прокалывать булавкой воздушные шары? Я сделал примерно то же самое. Проткнул шарик.

Как ни странно, это видение не оставило Трелора даже тогда, когда клинок Берии вонзился ему в сердце. Он втянул в себя воздух и почувствовал, как тот хлынул из его легких. Лежа на тротуаре, он видел людей, шагавших по Висконсин-авеню, видел удалявшегося Берию. Должно быть, он позвал на помощь, потому что Берия повернул голову и посмотрел на него. Потом глаза Трелора закрылись. Закрылась и дверца черного “линкольна”.

* * *

Доктор Дилан Рид забыл об Адаме Трелоре в то самое мгновение, когда за его спиной захлопнулась дверь. Он лично организовал операцию и прекрасно знал, какая участь ожидает злополучного медика. Когда он вернулся в кухню, там сидели Карл Бауэр и генерал Ричардсон в гражданской одежде.

Ричардсон показал ему сотовый телефон.

— Только что звонил Берия. Дело сделано.

— В таком случае нам пора, — отозвался Рид.

Он бросил взгляд на Бауэра, который вынул контейнер из морозилки и, поставив его на буфетную стойку, откручивал крышку. У его ног стоял легкий титановый саквояж размером с холодильную сумку для пикников.

— Стоит ли делать это здесь, Карл?

Бауэр отвинтил крышку и только потом сказал:

— Откройте саквояж, Дилан.

Рид опустился на колени и потянул за ручки. Емкость разгерметизировалась, послышался легкий свист.

Внутреннее пространство саквояжа было на удивление маленьким, но Рид знал, что по сути дела он представляет собой увеличенный контейнер, вывезенный из России. Его толстые стенки были выложены капсулами с жидким азотом, которые, будучи приведены в рабочее состояние, поддерживали в саквояже постоянную температуру минус двести градусов по Цельсию. Сконструированный в мастерских “Бауэр-Церматта”, этот саквояж использовался всякий раз, когда требовалось транспортировать токсичные культуры.

Натянув толстые перчатки из особого материала, Бауэр вынул из контейнера обойму с ампулами. Посмотрев на них, он подумал, что ампулы похожи на крохотные ракеты, готовые к стрельбе. Вот только когда их содержимое будет должным образом модифицировано, они станут куда опаснее любой ядерной боеголовки из арсенала США.

Хотя Бауэр работал с вирусами уже более сорока лет, он никогда не забывал, с чем имеет дело. Прежде чем опустить ампулы в специальный держатель внутри саквояжа, он убедился, что его руки не дрожат, а на стойке и у его ног нет ни следа влаги. Закрыв саквояж, он набрал на кодовом замке буквенную комбинацию и включил охлаждение.

Подняв глаза, он сказал:

— Джентльмены, время пошло.

Жилые дома района Вольта-плейс имели одну общую черту: на заднем дворе каждого из них находился маленький гараж, ворота которого открывались в проулок. Рид и Ричардсон внесли туда саквояж и поставили его в грузовое отделение стейшен-вэгона “вольво”. Бауэр задержался на несколько минут, проверяя, не оставил ли кто-нибудь из них следы своего пребывания в этом доме. Отпечатки пальцев, волокна одежды и тому подобные улики его не беспокоили: несколько минут спустя сюда приедут ликвидаторы из Агентства национальной безопасности и вычистят дом. АНБ содержало в окрестностях Вашингтона несколько таких “стерильных” помещений. Этот дом был для ликвидаторов всего лишь очередным пунктом их весьма насыщенного рабочего расписания.

Приближаясь к гаражу, Бауэр услышал звуки сирен, доносившиеся со стороны Висконсин-авеню.

— Похоже, Адам Трелор вот-вот сыграет свою последнюю роль, — пробормотал он, усаживаясь в фургон вместе с Ридом и Ричардсоном.

— Бедняга, ему не суждено увидеть плоды своих трудов, — заметил Рид и вырулил на “вольво” в проулок.

Глава 17

Питер Хауэлл поднялся на верхний ярус широкой лестницы, ведущей в “Галлерия Регионале” на виа Аллоро. Самая престижная художественная галерея Сицилии по праву гордилась рисунками Антонелло де Мессины и величественной фреской XV века, “Торжество смерти”, принадлежащей кисти Лорена. Эта фреска особенно занимала Хауэлла.

Остановившись поодаль от туристов, сновавших по лестнице вверх и вниз, Хауэлл удостоверился в том, что за ним никто не следит, вынул сотовый телефон секретной связи и набрал номер, который ему дал Джон Смит.

— Джон? Это Питер. Нам нужно поговорить.

В десятке тысяч километров от Сицилии Смит остановил машину на грунтовой обочине шоссе номер 77.

— Слушаю тебя, Питер.

Продолжая наблюдать за посетителями галереи, Хауэлл рассказал о своей встрече с контрабандистом Франко Гримальди, о последовавшем за этим покушении на его жизнь и схватке с сержантом Тревисом Николсом и его напарником Патриком Дрейком.

— Ты уверен, что они военнослужащие США? — спросил Смит.

— Абсолютно, — ответил Хауэлл. — Я организовал засаду в почтовом отделении, Джон. Как и сказал Николе, к ящику подходил офицер. У меня не было возможности схватить его. И пробраться на вашу базу у Палермо я тоже не сумел. — Хауэлл выдержал паузу. — Что затевают ваши оловянные солдатики, Джон?

— Поверь, я сам хотел бы это знать. Внезапное вмешательство американской армии — военных в роли убийц — добавляло еще один параметр в и без того запутанное уравнение, которое нужно было немедленно решить.

— Если Николс и его напарник получили санкцию на убийство, значит, кто-то им платит, — сказал Смит.

— Согласен целиком и полностью.

— У тебя есть идеи, как выйти на заказчика?

— Да, — ответил Хауэлл и принялся излагать свой план.

* * *

Десять минут спустя Смит опять мчался по шоссе 77. Въехав на территорию Кэмп-Дэвида, он в сопровождении офицера направился к “Розовому бутону” — домику для гостей, стоявшему ближе других к “Осине”. Там он застал Клейна, который сидел у камина и разговаривал по телефону.

Клейн жестом велел ему сесть, закончил односложную беседу и повернулся к Смиту.

— Это был Киров. Его люди допрашивают персонал “Биоаппарата”, пытаясь вскрыть связи Ярдени. Пока безрезультатно. Ярдени умел держать язык за зубами. Он жил по средствам и никогда не похвалялся, что скоро отправится в западный рай. Никто ни разу не видел его с иностранцами. Киров проверяет записи его телефонных разговоров и почтовую корреспонденцию, но я не жду от них ничего особенного.

— Люди, завербовавшие Ярдени, действовали крайне осторожно, — сказал Смит. — Они убедились в том, что Ярдени — тот самый человек, который им нужен. Одинокий, жадный до денег, скрытный.

— Я тоже так думаю.

— Что еще есть у Кирова?

— Ничего. И он сознает это. — Клейн фыркнул. — Киров очень старался скрыть свое облегчение от того, что игра переместилась на наше поле. Впрочем, я его понимаю.

— И тем не менее весь этот переполох поднялся из-за образцов, похищенных в России. Если информация просочится...

— Не просочится. — Клейн посмотрел на часы. — Президент ждет моего звонка через пятнадцать минут. Что у тебя, Джон?

Смит сжато поведал ему о событиях в России и о своей стычке с Трелором в Далласе. Услышав о том, что в дело вмешались американские военные, Клейн изумленно вскинул брови. Напоследок Смит высказал свои соображения по поводу дальнейших действий.

Клейн на мгновение задумался.

— В целом я одобряю твой замысел, — сказал он наконец. — Но в нем есть несколько уязвимых мест.

— Похоже, у нас нет выбора, сэр.

Клейн хотел ответить, но ему помешал телефонный звонок. Он взял трубку, прислушался, и Смит заметил, как блеснули его глаза.

— Люди, проводившие операцию “Лассо”, засекли Трелора! — шепнул он, прикрыв микрофон ладонью. — Смит подался вперед, но лицо Клейна тут же помрачнело. — Это точно? — осведомился он и после паузы добавил: — И ни одного свидетеля? Никто ничего не видел? — Клейн послушал еще, потом сказал: — Немедленно передайте мне по факсу рапорты оперативников и фотографию места происшествия. Да, “Лассо” можно прекратить.

Трубка с лязгом опустилась на рычаг.

— Трелор... — Клейн скрипнул зубами. — Полицейские округа Колумбия обнаружили его в Вольта-плейс, неподалеку от Висконсина. Он погиб от колотой раны.

Смит стиснул веки, вспоминая испуганного лысого мужчину с необычными глазами.

— Они уверены?

— На трупе найден паспорт и еще один документ. Это Трелор. Кто-то приблизился к нему вплотную и ударил в сердце клинком — по мнению полицейских, стилетом. Они считают, что это был уличный грабитель.

— Ограбление... Не было ли рядом с телом небольшой сумки?

— Нет.

— Трелора обобрали?

— Преступник взял деньги и кредитные карточки.

— Но бумажник и паспорт оставил — чтобы полиции было проще удостоверить личность убитого. — Смит покачал головой. — Это Берия. Люди, на которых работал Трелор, понимали, что он — слабейшее звено в цепи. Его убрали руками Берии.

— И кто же эти люди?

— Не знаю, сэр. Но они сделали очередной ход. Они завладели ампулами с оспой, пожертвовав Трелором.

— А Берия...

— Именно поэтому он уехал в Санкт-Петербург и вылетел рейсом “Финнэйр”. Это не было бегством. Берия направлялся в Штаты, чтобы ликвидировать слабое звено.

— Это мог сделать кто угодно.

— Вы имеете в виду убить Трелора? Да. Но в данных обстоятельствах разумнее всего использовать человека, о котором мы ничего не знаем. У нас есть описание внешности Берии, но нет ни отпечатков пальцев, ни сколько-нибудь серьезных данных о схеме его перемещений и методах, которые он применяет.

— Значит, передача произошла в Шереметьево.

Смит кивнул.

— Все это время образцы оспы были у Трелора. — Он помолчал. — А я сидел в тридцати шагах от него.

Клейн взял трубку телефона, не отрывая взгляд от Смита.

— Не будем испытывать терпение президента.

* * *

Увидев главу государства в домашней обстановке и простой одежде, Смит изумленно округлил глаза. Клейн представил их друг другу, и Кастилья сказал:

— Ваша репутация у всех на слуху, полковник.

— Спасибо, господин президент.

Клейн заговорил об убийстве Адама Трелора и о том, как это событие влияет на ситуацию в целом.

— Трелор... — произнес президент. — Нельзя ли выйти через него на остальных заговорщиков?

— Поверьте, сэр, мы изучим его жизнь в мельчайших подробностях, — отозвался Клейн. — Но я не жду от этих поисков чего-либо существенного. Люди, с которыми мы имеем дело, подбирали помощников весьма осторожно. Тот, что действовал в России, — Ярдени — не оставил ни малейших улик, которые указывали бы на его хозяев. Вероятно, с Трелором будет то же самое.

— Давайте вернемся к тем людям, о которых вы упомянули. Что, если они — зарубежные националисты вроде Усамы Бен Ладена?

— Я не вижу следов причастности Бен Ладена, господин президент. — Клейн бросил взгляд на Смита. — У заговорщиков очень длинные руки, они протягиваются от России до НАСА в Хьюстоне, и это свидетельствует об их влиятельности и высоком интеллекте. Эти люди очень хорошо знают, как действуют американская и российская стороны, где они содержат культуры вирусов и как их охраняют.

— Вы предполагаете, что похищение в России было организовано в США?

— Культура оспы уже находится в нашей стране, господин президент. Похититель и курьер погибли от руки наемного убийцы, который до сих пор был практически неизвестен на Западе. Арабский мир здесь ни при чем. К тому же материал, о котором идет речь, не только смертоносен, но для превращения в биологическое оружие требует сложного оборудования. Наконец, мы выявили причастность американских военных, по крайней мере, косвенную.

— Наших военных? — переспросил Кастилья. Клейн повернулся к Смиту, и тот поведал президенту о событиях в Палермо.

— Я собираюсь покопаться в прошлом этих двух солдат, господин президент, — вмешался Клейн и, помолчав, добавил: — Иными словами, ответ на ваш вопрос таков: да, весьма вероятно, что этой операцией управляют из Штатов.

Чтобы уяснить смысл сказанного, президенту потребовалось несколько секунд.

— Это немыслимо. Чудовищно, — прошептал он. — Господин Клейн, если бы мы знали, зачем им потребовалась оспа, нельзя ли было бы сделать вывод о том, что именно они собираются предпринять, может быть, даже — кто эти люди?

В голосе Клейна звучала досада:

— Можно, господин президент. Но ваши “если” и “зачем” тоже требуют ответа.

— Позвольте мне подвести итог. На территории округа Колумбия находится источник заражения. Убийца гуляет на свободе...

— Господин президент, — вмешался Смит, — убийца может оказаться нашей единственной надеждой.

— Что вы имеете в виду, полковник?

— Заговорщики ликвидировали двух человек, которые могли попасть к нам в руки. Именно для этого они доставили в Штаты своего наемника. Думаю, его оставили в резерве на тот случай, если потребуется устранить кого-нибудь еще.

— К чему вы клоните?

— Берия — наш последний след, ведущий к заговорщикам. Если мы возьмем его живым, он, возможно, направит нас по верному пути.

— Не грозит ли масштабная охота за убийцей чрезмерной оглаской? Не спугнет ли она его?

— Может и спугнуть, — заговорил Клейн. — Если бы не одно обстоятельство: Берия хладнокровно расправился с человеком на улице Вашингтона. Отныне он не террорист, а обычный убийца. Если нам удастся доказать причастность Берии к смерти Трелора, его начнут разыскивать все правоохранительные органы пяти штатов.

— Но не заставит ли его это залечь на дно?

— Вряд ли, сэр. Берия и его хозяева решат, что им точно известно, какие силы брошены против него, и станут водить нас за нос. Им покажется, что они в полной безопасности, поскольку знают, каковы будут следующие шаги правоохранительных органов.

— К тому же, если мы начнем разыскивать Берию тайно и у заговорщиков не будет сведений о наших замыслах, они могут подумать, что угроза поимки Берии перевешивает пользу, которую он может принести, — добавил Смит. — И тогда он кончит так же, как Ярдени и Трелор.

— Звучит разумно, господин Смит, — согласился Кастилья. — Полагаю, вы уже продумали, как быть с Берией.

— Так точно, сэр, — ответил Смит и начал излагать свой план.

* * *

Инспектор венецианской квестуры Марко Дионетти проворно выпрыгнул из полицейского катера на пристань напротив своего палаццо. Ответив на приветствие констебля, он смотрел, как катер скрывается в потоке судов, ярко освещенных от носа до кормы.

Прежде чем войти в парадную дверь, Дионетти отключил сигнализацию. Его кухарка и горничная, женщины преклонного возраста, служили у него несколько десятилетий. Они не сумели бы справиться с грабителями, а поскольку в особняке хранились ценности, из которых можно было составить экспозицию небольшого музея, охранные меры представлялись совершенно необходимыми.

По пути в кабинет Дионетти взял почту, лежавшую на столике в вестибюле. Устроившись в кресле, он вскрыл конверт, присланный из банка Оффенбаха в Цюрихе. Изучая баланс своего счета, он пригубил аперитив и сунул в рот несколько черных оливок “каламата”. У американцев много отвратительных привычек, но им следовало отдать должное — они всегда платили в срок.

Марко Дионетти не интересовали подробности операции в целом. Он не задавался вопросом — почему братья Рокко должны убивать и почему они должны погибнуть сами. Да, он почувствовал укол совести, когда предал Питера Хауэлла. Но Питер улетел на Сицилию и никогда оттуда не вернется. А тем временем состояние рода Дионетти будет преумножаться благодаря американским долларам.

Освежившись под душем, Дионетти в одиночестве сел ужинать за огромный стол, вокруг которого могли разместиться тридцать человек. Когда на стол подали кофе и десерт, он отпустил слуг, и те отправились в свои комнаты на четвертом этаже. Отдавшись мыслям, Марко лениво ел клубнику в вине “контро”, размышляя, где ему провести отпуск на деньги, полученные от американцев.

— Добрый вечер, Марко.

Дионетти едва не поперхнулся. Он с изумлением смотрел на Хауэлла, который вошел в комнату с таким невозмутимым видом, будто его пригласили в гости, и уселся у противоположного края длинного стола.

Дионетти выхватил из кармана “беретту” и навел ее на человека, от которого его отделяли шесть метров полированного вишневого дерева.

— Что ты здесь делаешь? — хриплым голосом осведомился он.

— Тебя это удивляет, Марко? Ты полагал, что я уже мертв? Тебе так и сказали?

Дионетти пошевелил губами, словно рыба, выброшенная на берег.

— Понятия не имею, о чем ты!

— Зачем же ты взял меня на мушку? — Хауэлл осторожно разжал пальцы и положил на столешницу крохотную ампулу. — Надеюсь, ужин принес тебе наслаждение, Марко. Аромат морского коктейля был выше всех похвал. И клубника тоже, верно, была хороша?

Дионетти широко распахнутыми глазами посмотрел на ампулу, потом на ягоды, остававшиеся на тарелке Он тщетно пытался отогнать мрачные мысли, роившиеся в его голове.

— Ты, вероятно, подумал, что я каким-то образом умудрился отравить клубнику? Ведь, как ни говори, я обошел твои системы безопасности. Слуги даже не подозревали, что в доме находится посторонний. Неужели я затруднился бы подлить в десерт немного атропина?

Смысл слов Хауэлла достиг сознания Дионетти, и пистолет задрожал в его руке. Атропин — органический яд, добываемый из растений семейства белладонновых. Лишенный вкуса и запаха, он убивает, поражая центральную нервную систему. Дионетти лихорадочно пытался вспомнить, сколь быстро действует отрава.

— Учитывая твой рост, вес и дозу, хватит четырех-пяти минут, — сообщил Хауэлл. Он постучал ампулой по столу. — Но у меня есть противоядие.

— Пьетро, ты должен понять...

— Я понял так, что ты меня предал, Марко, — чуть севшим голосом отозвался Хауэлл. — Больше мне ничего не нужно понимать. И если бы ты не располагал кое-какими сведениями, ты уже был бы мертв.

— Но я могу убить тебя прямо сейчас! — прошипел Дионетти.

Хауэлл укоризненно покачал головой.

— Ты принимал душ, помнишь? И оставил пистолет с кобурой на буфетной стойке. Я вынул патроны, Марко. Если не веришь, стреляй.

Дионетти несколько раз нажал спусковой крючок, но услышал лишь щелчки, показавшиеся ему стуком молотков по крышке его гроба.

— Пьетро, клянусь...

Хауэлл поднял руку.

— У тебя мало времени, Марко. Я знаю, что братьев Рокко убили американские военные. Это ты их направил?

Дионетти облизнул губы.

— Я сообщил им, каким путем скроются Рокко.

— Откуда ты это знал?

— Мне сказали по телефону. Голос был изменен при помощи электроники. Мне велели сначала помочь Рокко, потом американцам, которые отправятся следом за ними

— А потом — мне.

В висках Дионетти запульсировала кровь.

— И тебе, — прошептал он.

У него пересохло во рту, его собственный голос, казалось, доносился издалека, сердце рвалось из груди.

— Пьетро, умоляю! Противоядие...

—Кто платит тебе, Марко? — негромко спросил Хауэлл.

Расспрашивать Дионетти об американцах было бы пустой тратой времени. Они не общались с ним напрямую. Единственной зацепкой оставались кровавые деньги.

Хауэлл вновь постучал ампулой по столу.

— Марко!

— Герр Вейзель... банк Оффенбаха в Цюрихе. Ради всего святого, Пьетро, дай мне противоядие!

Хауэлл подтолкнул к нему сотовый телефон.

— Позвони ему. Такой клиент, как ты, наверняка знает его домашний номер. И назови пароли громко и отчетливо, чтобы я смог их расслышать.

Дионетти включил аппарат и набрал номер. Дожидаясь соединения, он не отрывал взгляд от ампулы.

— Пьетро, прошу тебя!

— Всему свое время, Марко. Всему свое время.

Глава 18

Маленький реактивный самолет приземлился в аэропорту Кона гавайского острова Биг-Айленд незадолго до наступления сумерек. Под наблюдением Бауэра трое техников выгрузили контейнер с вирусом и уложили его в кузов армейского джипа “хамви”. До комплекса “Бауэр-Церматт” было сорок пять минут езды.

Поскольку прежде здесь находился военно-медицинский институт, комплекс был выстроен в соответствии с определенными требованиями. Чтобы предотвратить проникновение посторонних и не допустить утечки смертоносных организмов, на всей территории между прибрежной скалой и лавовыми полями была снята почва. Огромное углубление было выложено тысячами кубических метров бетона, превратившими его в гигантскую многоэтажную чашу. Она была поделена на три уровня, или зоны. В зоне, залегавшей глубже остальных, находились лаборатории, в которых работали с самыми опасными вирусами. Когда Бауэр вступил во владение комплексом, здесь было практически все, что ему требовалось. Необходимые усовершенствования, стоившие сто миллионов долларов, были произведены в течение года, после чего операция пошла полным ходом.

Как только “хамви” оказался в гараже с массивными стенами, контейнер перенесли на самоходную тележку, которая доставила его к лифту. Тремя этажами ниже Бауэра ждал Клаус Янич, руководитель исследовательской группы, членов которой глава фирмы подобрал лично. Янич и шесть его сотрудников прибыли из цюрихской штаб-квартиры компании специально для работы с оспой. Все они служили у Бауэра много лет, и каждый из них разбогател за это время превыше своих самых сокровенных мечтаний.

И каждый из них знает, что я осведомлен о тайнах, которые могут погубить их в мгновение ока,— думал Бауэр, улыбаясь Яничу.

— Здравствуйте, Клаус.

— Рад видеть вас, герр директор.

Янич был словно соткан из контрастов. Огромный, похожий на медведя мужчина далеко за пятьдесят, он говорил на удивление мягким голосом. Своим круглым бородатым лицом он более всего напоминал дровосека, но это впечатление немедленно исчезало, стоило ему улыбнуться, показав крохотные словно у ребенка зубы.

Янич махнул рукой двум своим сотрудникам в оранжевых защитных комбинезонах, придававших им сходство с астронавтами. Они сняли контейнер с тележки и, держа его с двух сторон, внесли в первую из четырех дезактивационных камер, цепочка которых вела собственно в лабораторию.

— Желает ли герр директор наблюдать за процессом? — осведомился Янич.

— Разумеется.

Янич проводил Бауэра в стеклянную галерею, проходившую над камерами и лабораторией. Из этого наблюдательного пункта Бауэр следил за тем, как группа перемещается из камеры в камеру. Поскольку обеззараживание требовалось только при выходе из лаборатории, путь отнял лишь несколько минут.

Оказавшись в лаборатории, носильщики вскрыли контейнер. Бауэр подался вперед и сказал в микрофон:

— Будьте очень осторожны при перемещении содержимого.

— Йа, герр директор, — послышался в динамиках металлический голос.

Напрягшись всем телом, Бауэр смотрел, как двое сотрудников погрузили руки в облако азота и медленно вынули барабан с ампулами. За их спинами открылась дверь холодильного отсека, почти ничем не отличавшегося от “газировочного автомата”, установленного в “Биоаппарате”.

— У нас мало времени, — пробормотал Бауэр. — Остальные люди готовы?

— Готовы и жаждут ринуться в бой, — заверил шефа Янич. — Весь процесс займет около восьми часов.

— Начинайте без меня, — распорядился Бауэр. — Я отдохну и присоединюсь к вам на завершающей стадии рекомбинации.

Янич кивнул. Он понимал, что Бауэр очень хотел бы присутствовать при начале эксперимента, который сулил эпохальный переворот в биоинженерии, но обстоятельства, по воле которых культура оспы оказалась здесь, очевидно, вымотали пожилого ученого до предела. Прежде чем окунуться в напряженную атмосферу лаборатории, ему следовало набраться сил.

— Каждый этап процесса будет заснят на видеоленту, герр директор, — сказал Янич.

— А как же иначе? — отозвался Бауэр. — То, что мы совершим сегодня, до нас не пытался сделать никто. Русским это не под силу, а американцы страшатся даже попробовать. Задумайся, Клаус: мы начинаем генетическую перестройку одного из самых злейших врагов человечества, трансформацию, которая сделает бессильными как устаревшие, так и современные вакцины! И что мы получим в результате? Идеальное оружие.

— От которого есть только одна защита — строжайший карантин, — закончил Янич.

Глаза Бауэра заблестели.

— Совершенно верно! Поскольку противоядия не существует, всякая страна, на территории которой распространилось заражение, будет вынуждена немедленно закрыть свои границы. Возьмите Ирак, к примеру. Багдад не обращает внимания на наши требования изменить свою политику. Мы принимаем решение нанести упреждающий удар и запускаем нашу крохотную принцессу в источники снабжения водой или пищей. Население заражается; число жертв растет по экспоненте. Люди предпринимают отчаянные попытки бежать из страны, но граница на замке. По всему миру разносится слух — любой житель Ирака может оказаться инфицированным. Даже тех из них, кто попытается бежать через горы, выследят и уничтожат.

Бауэр раскрыл ладони, будто фокусник, выпускающий голубя.

— Пуфф! Враг повержен одним ударом. Он не может воевать, потому что у него больше нет армии. Он не может сопротивляться, поскольку экономика его страны разрушена. Он не может удерживать власть, потому что против него обратились остатки его народа. Единственный выход — принять безоговорочную капитуляцию.

— Либо молить о том, чтобы ему предоставили вакцину, — заметил Янич.

— Его мольбы останутся без ответа, поскольку никакой вакцины не существует. — Бауэр помолчал, наслаждаясь триумфом. — Во всяком случае, так ему ответят. — Он улыбнулся. — Но давайте действовать по порядку. Сначала нужно подготовить образцы к рекомбинации, а уж потом мы подумаем о противоядии.

Он хлопнул ладонями по плечам Клауса:

— Я оставляю предприятие в ваших умелых руках, и через несколько часов мы увидимся вновь.

* * *

В нескольких часовых зонах к востоку, в Хьюстоне, Меган Ольсон припарковала свой вишнево-красный “мустанг” на стоянке для сотрудников НАСА и астронавтов. Она заперла автомобиль и торопливо зашагала к административному зданию. Вызов Дилана Рида оторвал ее от обеда с любезным, но скучноватым конструктором космических кораблей. Последнее слово, промелькнувшее на экране ее пейджера, было: “СРОЧНО”.

Меган миновала пункты контроля службы безопасности и поднялась в лифте на шестой этаж. Коридоры были ярко освещены, но в них царила зловещая тишина. Дверь кабинета Рида была открыта нараспашку. Меган постучалась и вошла внутрь.

Помещение было разгорожено на собственно кабинет и куда более просторную совещательную комнату, занятую большим овальным столом. Меган растерянно моргнула. За столом сидели пилот Фрэнк Стоун и командир экипажа Билл Кэрол, чуть дальше — руководитель полета Гарри Лэндон и заместитель директора НАСА Лорн Элленби. Эти двое казались утомленными, их одежда была измята, словно они только что прибыли дальним рейсом. Меган подумала, что, возможно, так оно и есть. До старта оставалось менее двух суток, и Лэндон с Элленби должны были находиться на мысе Канаверал.

— Меган, — заговорил Дилан Рид, — очень хорошо, что ты сумела так быстро приехать. Полагаю, ты знакома со всеми присутствующими.

Усаживаясь в кресло рядом с Фрэнком, Меган вполголоса ответила на приветствия.

Рид помассировал шею и поставил локти на стол, не отрывая взгляда от женщины:

— Ты уже слышала?

— О чем?

— Сегодня днем в Вашингтоне погиб Адам Трелор. — Рид выдержал паузу. — Ограбление с убийством.

— О господи! Как это произошло?

— Сообщения полиции округа Колумбия крайне скупы. Похоже, они сами не знают толком, как взяться за это дело. Адам только что вернулся из России — там находится могила его матери. Он забронировал номер в отеле и, думаю, собирался переночевать в нем, прежде чем лететь на космодром. Он шел неподалеку от Висконсин-авеню — мне сказали, это довольно благополучный район, — когда на него напал какой-то подонок. — Рид провел пальцами по волосам. — О том, что было дальше, остается только догадываться. Никто ничего не видел. К тому времени, когда случайный прохожий наткнулся на него и вызвал полицию, Адам уже был мертв. — Он покачал головой. — Какая страшная утрата!

— Дилан, мы все потрясены случившимся, — сказал Лорн Элленби. — И тем не менее нас ждут дела.

Рид развел руками, признавая его правоту. Потом он повернулся к Меган, и ее сердце учащенно забилось.

— Ты дублер Трелора. Учитывая обстоятельства, мы вынуждены ввести тебя в действующий экипаж в качестве главного врача экспедиции. Ты готова?

У Меган пересохло во рту, но ей казалось, что ее ответ звучит твердо и уверенно:

— Разумеется. Очень жаль, что место в экипаже досталось мне такой ценой, но... да, я готова.

— Ты даже не представляешь, как мы рады услышать это, — сказал Рид. Он обвел взглядом сидящих за столом. — Вопросы?

— Вопросов нет, но я хотел бы развеять сомнения, если таковые имеются, — заговорил Фрэнк Стоун, пилот. — Я сам тренировал Меган и знаю, что она готова.

— Присоединяюсь целиком и полностью, — добавил Билл Кэрол, командир экипажа.

Руководитель полета шевельнулся в своем кресле.

— Я ознакомился с отчетами о ходе тренировок и уверен, что Меган сможет поставить все эксперименты, которые запланировали вы с Адамом. — В подтверждение своих слов он поднял большой палец.

— Это очень хорошо, — подал голос Элленби. — Крохоборы из Конгресса ждут случая налететь на ваш проект будто стая стервятников. Я заявил, что эксперименты сулят небывалые достижения, и обязан предъявить их общественности. — Он повернулся к Меган и добавил: — Постарайтесь привезти результаты, которые помогут нам выглядеть достойно.

Меган выдавила слабую улыбку.

— Сделаю все, что в моих силах. — Она оглядела присутствующих. — Спасибо вам за доверие.

— Что ж, у меня все, — сказал Рид. — Остальных членов экипажа я оповещу завтра. Я знаю, что кое-кто из вас примчался издалека, так что давайте считать, что уже наступила ночь, и встретимся завтра утром перед отлетом.

Все облегченно закивали и торопливо покинули комнату. Остались только Рид и Меган.

— Ты руководитель биохимической программы, Дилан, — негромко произнесла она. — Вы с Трелором были очень близки. Что ты думаешь о моем участии в экспедиции?

— Если откровенно, я не так уж хорошо знал Адама. Ты помнишь, каким он был — молчаливым, замкнутым, не из тех парней, с которыми после работы можно хлебнуть пивка, а в субботу сыграть в теннис. Но он был членом команды, причем весьма полезным, и мне будет его не хватать. — Рид помолчал. — Ну а тебя я считаю лучшим из дублеров.

Меган пыталась обуздать охватившие ее противоречивые эмоции. Какая-то часть ее существа была уже там, на мысу Канаверал, где ей предстояло готовиться к старту и налаживать отношения со спутниками. Она знала, что астронавты, как правило, семь дней находятся в предполетном карантине, хотя в последнее время этот срок был сокращен. Тем не менее она должна была пройти интенсивный медосмотр, чтобы убедиться, что в ее организме не затаились опасные хвори.

В то же самое время ее неотступно преследовал нелепый, чудаковатый образ Трелора. Рид был прав: Адам был настоящим одиночкой. Меган плохо знала Трелора, и от этого ей было легче смириться с его смертью. Тем не менее, вспомнив обстоятельства его гибели, она почувствовала, как по ее телу пробегают мурашки.

— Ты в порядке? — спросил Рид.

— Да. Просто все это так неожиданно.

— Идем. Я провожу тебя до машины. Постарайся выспаться. Завтра тебя ждет хлопотливый день.

* * *

Меган поселили в маленькой квартирке жилого дома для приезжих сотрудников НАСА. Очнувшись утром от беспокойного сна, она выкупалась в бассейне, пока там еще никого не было. Потом она вернулась в квартиру и нашла на двери записку.

Оправившись от изумления, она торопливо оделась и спустилась по лестнице. Ускорив шаг, она в считанные минуты оказалась в кафетерии, находившемся в соседнем квартале. В этот ранний час заведение практически пустовало. Найти автора записки было нетрудно.

— Джон!

Смит поднялся из-за стола в углу.

— Привет, Меган.

— Господи, что ты здесь делаешь? — спросила она, усаживаясь напротив.

— Сейчас расскажу. — Он выдержал паузу. — Я слышал, тебя назначили в экипаж. И вполне заслуженно, какие бы обстоятельства ни были тому причиной.

— Спасибо. Разумеется, я предпочла бы, чтобы это произошло иначе, однако...

Подошла официантка, и они заказали завтрак.

— Я ждала твоего звонка, — сказала Меган. — Через несколько часов я отправляюсь на мыс.

— Знаю.

Меган внимательно присмотрелась к нему.

— Вряд ли ты приехал, только чтобы поздравить меня... хотя мне было бы приятно думать, что это действительно так.

— Я приехал из-за того, что случилось с Трелором, — отозвался Смит.

— Но почему именно ты? В газетах пишут, что этим делом занимается отдел убийств полиции округа Колумбия.

— Совершенно верно. Но Трелор был высокопоставленным сотрудником НАСА. Меня прислали сюда выяснить, нет ли в его прошлом или в его деятельности чего-нибудь, что могло бы указать на убийцу.

Меган сузила глаза:

— Не понимаю.

— Меган, послушай меня. Ты заняла его место в экипаже. Ты наверняка работала вместе с ним. Все, что ты о нем знаешь, может оказаться полезным для меня.

Вернулась официантка с заказами, и они умолкли. Внезапно при одном взгляде на пищу Меган замутило. Она взяла себя в руки и привела мысли в порядок.

— Во-первых, практически вся моя подготовка проходила под руководством Дилана Рида. Врач экспедиции — название неточное. Он летит в космос не для того, чтобы раздавать таблетки и накладывать повязки. Его обязанности ограничены исследовательской работой. В качестве главы биомедицинской программы Дилан тесно сотрудничал с главным врачом экспедиции Трелором. И повторял эксперименты со мной на тот случай, если мне придется занять место Адама. Иными словами, я практически не работала с ним.

— Охарактеризуй его как человека. Был ли он близок с кем-нибудь? Какие о нем ходили слухи?

— Он был одиночкой, Джон. Я не слышала, чтобы он встречался с женщинами, а уж тем более — поддерживал прочную связь. Могу лишь сказать, что работать с ним было не слишком приятно. Блестящий интеллект, но за душой пустота — ни юмора, вообще ничего. Создавалось впечатление, будто бы развитие получила только одна сторона его личности — потрясающее медицинское дарование, а все прочие остались в зачаточном состоянии. — Меган выдержала паузу. — Надеюсь, твое расследование не сорвет старт?

Смит покачал головой:

— Не вижу к этому причин.

— Единственное, что я могу сообщить, — это имена людей, напрямую взаимодействовавших с Трелором. Может быть, ты сумеешь что-нибудь у них выяснить.

Смит уже знал эти имена, и не только их. Добрую половину ночи он изучал досье Трелора, полученные из ФБР, АНБ и НАСА. И тем не менее он внимательно выслушал Меган.

— Это все, что мне известно, — заключила она.

— Ты дала мне обильную пищу для размышлений. Спасибо.

Меган заставила себя улыбнуться.

— Учитывая характер твоей работы, вряд ли ты сможешь присутствовать при старте. Я бы раздобыла для тебя хорошее местечко.

— Я бы с удовольствием, но увы, — вполне искренне ответил Смит. — Однако, возможно, я буду встречать тебя в на базе Эдвардс. — Военно-воздушная база Эдвардс в Калифорнии была основной посадочной площадкой для космических кораблей.

Несколько секунд они помолчали, потом Меган сказала:

— Мне пора.

Смит подался вперед и, накрыв ладонью ее руку, крепко сжал.

— Желаю тебе благополучно вернуться домой.

* * *

Меган возвращалась в квартиру, погруженная в мысли. Адам Трелор умер — точнее, его убили, — и в Хьюстоне нежданно-негаданно объявляется Джон Смит. Он аккуратно обошел молчанием вопрос — кто его прислал? Он умело расспросил ее, но ничего не сказал взамен. Что же на самом деле привело его сюда? Кого он ищет и зачем? Был только один способ узнать это. Поднявшись в квартиру, Меган взяла трубку аппарата цифровой кодированной связи и набрала номер, который держала в голове уже многие годы.

— Клейн слушает.

— Это Меган Ольсон.

— Меган... Я думал, ты летишь на космодром.

— Вылетаю чуть позже, сэр. Здесь кое-что происходит, и я решила, что вам следует об этом знать.

Она вкратце передала содержание своей беседы со Смитом.

— Смит держался уклончиво, и это еще мягко сказано, — добавила она напоследок. — Что вы намерены предпринять?

— Ничего, — быстро ответил Клейн. — Смита привлекли к расследованию как бывшего эксперта ИИЗА.

— Не понимаю, сэр. Как он оказался замешан в этом деле?

Клейн помедлил.

— Слушай внимательно, Меган. На российском предприятии “Биоаппарат” произошла утечка. — Он вновь умолк, и Меган затаила дыхание. — Оттуда похитили некий образец. В то время Адам Трелор находился в Москве. Русские засняли его на видео вместе с курьером, который перевозил похищенный материал. Груз перешел из рук в руки, и у нас есть все основания полагать, что Трелор доставил его в Штаты. Как только надобность в Трелоре отпала, его ликвидировали.

— Что произошло с грузом?

— Он исчез.

Меган закрыла глаза.

— Что вез Трелор?

— Культуру оспы.

— Святой боже!

— Слушай, Меган. Ты сейчас находишься в самом центре событий. Мы подозревали, что Трелор замешан в грязных делах. Теперь мы в этом уверены. Остается лишь один вопрос — были ли у него сообщники среди участников вашей экспедиции?

— Не знаю, — ответила Меган. — Мне кажется, этого не может быть. Все они — преданные своему делу люди. Я не усматриваю в их поступках ничего подозрительного. — Она покачала головой. — Но, что ни говори, я упустила Трелора.

— Его упустили все, —заметил Клейн. — Не казнись из-за этого. Главное — найти оспу. “Прикрытие-1” исходит из версии, что ее хранят где-то в округе Колумбия. Кто бы ни оказался ее новым хозяином, он не станет перемещать образцы без крайней нужды. Вдобавок Трелор мог отправиться из Лондона беспересадочным рейсом куда угодно — в Чикаго, Майами, Лос-Анджелес. Он выбрал Вашингтон, и тому были свои причины. Мы полагаем, что хранилище находится именно там.

— Быть может, мне отказаться от участия в космическом полете?

— Ни в коем случае. Но пока птичка не оторвется от земли, постарайся держаться в тени. Если заметишь что-нибудь подозрительное, немедленно звони мне. — Он помолчал и добавил: — И, Меган... Возможно, у нас не будет случая переговорить до старта, поэтому я желаю тебе удачи и благополучного возвращения домой.

Клейн дал отбой. Меган вдруг поймала себя на том, что смотрит на умолкший аппарат вытаращенными глазами. Ее так и подмывало спросить Клейна, не работает ли Смит на “Прикрытие-1” и не оттого ли он был так сдержан в разговоре с ней? Как и она сама, Джон Смит не имел прочных привязанностей, круг его знакомств ограничивался немногими людьми, и он был профессионалом, заслужившим свою репутацию в чрезвычайных обстоятельствах. Меган вспомнила тот день, когда в один из ее коротких приездов в Штаты в ее жизни появился Клейн и негромким голосом предложил ей принять участие в особом, уникальном предприятии, сулящем ей куда более острое чувство собственной значимости, чем до сих пор. Вспомнила она и то, как Клейн объяснил ей, что она, вероятно, никогда не столкнется с другими членами “Прикрытия” и что главная ее ценность заключается в связях, которые она установила по всему миру, в людях, к которым она могла обратиться за информацией, попросить об услуге или о защите.

Клейн нипочем не признался бы мне... и Джон тоже умолчал бы о том, что состоит в организации...

В последний раз проверяя свой багаж, Меган думала о том, что они оба — Клейн и Смит — пожелали ей благополучного возвращения домой. Вот только, если Клейн не отыщет оспу, будет ли у нее дом, в который можно вернуться?

* * *

Кабинеты службы безопасности НАСА располагались в северо-восточном углу административного здания на втором этаже. Смит предъявил удостоверение сотрудника Пентагона и дождался, пока дежурный офицер проверит его через компьютер.

— Где ваш старший? — спросил он офицера.

— Извините, сэр, но у нас сейчас пересменка. Полковника Брюстера нет в здании, полковник Ривз задерживается по... по личным причинам.

— Я не могу дожидаться их. Пропустите меня.

— Но, сэр...

— Лейтенант, каков уровень моего допуска?

— “КОСМИК”, сэр.

— А это значит, что я имею право проверить в этом здании все вплоть до результатов вашего последнего медосмотра.

— Так точно, сэр!

— Коли мы договорились, давайте поступим так: вы зарегистрируете мое появление должным образом, но не сообщите о нем никому, кроме полковника Ривза, и только с глазу на глаз. Если полковник пожелает переговорить со мной, скажите ему, что я в архиве.

— Так точно, сэр. Чем сотрудники могут вам помочь?

— Пусть не обращают на меня внимания. Идемте, лейтенант.

Входя в пуленепробиваемую дверь, Смит подумал, что его грубость достигла своей цели: он запугал младшего офицера, а его командир, полковник Ривз, рассердится и заинтересуется происходящим, но из осторожности вряд ли станет наводить справки о нежданном госте.

С формальной точки зрения НАСА — гражданская организация. Однако в начале 70-х, когда специалистам стало ясно, какой именно корабль-челнок им нужен и как его запускать, руководство агентства пришло к выводу, что без помощи военно-воздушных сил не обойтись. Состоялась сделка: отныне Пентагон считал космические корабли “военными объектами”, а НАСА не только могло использовать для запусков ракетоносители “Атлас” и “Титан”, но и становилось получателем весьма солидных и стабильных финансовых вливаний. У медали была и оборотная сторона: теперь армия диктовала НАСА свою волю и вмешивалась в его деятельность. Полковник Ривз занимал в иерархии НАСА главенствующее положение, но истинными его хозяевами были люди с пропусками “КОСМИК”.

Вслед за лейтенантом Смит прошагал по хитросплетению коридоров, которое закончилось стальной дверью. Нажав кнопки кодового замка, офицер распахнул ее и отступил в сторону, пропуская Смита внутрь. Температура здесь была по меньшей мере на десять градусов ниже, чем в остальных помещениях здания. Не было слышно ни звука, кроме мягкого жужжания компьютеров, десяти самых мощных аппаратов, когда-либо создававшихся человеком, подключенных к башням хранилищ информации и персональным машинам, стоявшим в отдельных отсеках.

Смит почувствовал на себе взгляды сотрудников, но они тут же потеряли к нему интерес. Вместе с офицером он подошел к отсеку, расположенному поодаль от остальных.

— Это личная станция полковника Ривза, — объяснил лейтенант. — Думаю, он не станет возражать, если вы ею воспользуетесь.

— Спасибо, лейтенант. Я пробуду здесь недолго — разумеется, если никто мне не помешает.

— Понял вас, сэр. — Офицер протянул Смиту сотовый телефон. — Как только закончите, наберите три-ноль-девять, и я приду за вами.

Смит уселся за монитор, включил компьютер и вставил дискету, которую принес с собой. За несколько секунд он преодолел все защитные блоки и получил полный доступ к хьюстонской сети НАСА.

Сведения об Адаме Трелоре, которые ему предоставили другие федеральные агентства, были лишь отправной точкой. Смит приехал в Хьюстон, чтобы начать разработку Трелора там, где он жил и трудился. Ему были нужны регистрации внутренних и внешних телефонных переговоров, тексты электронной почты — любые следы деятельности Трелора, будь то печатные документы или записи на компьютерных дисках. Здесь Смит рассчитывал узнать об образе жизни Трелора, о том, с кем он разговаривал и встречался, часто ли, в каких местах и сколь долго длились эти встречи. Он должен был переворошить прошлое предателя словно стог сена в поисках некой аномалии, совпадения или схемы, которые могли бы оказаться первым звеном цепочки, ведущей к соучастникам Трелора по заговору.

Нажав несколько клавиш, Смит приступил к делу с вопроса, казавшегося самым логичным: кто знал о поездках Трелора в Россию? Где-то в тонких корпусах микросхем, в оптоволоконных линиях могли скрываться полученные им наставления и инструкции — а вместе с ними и имена.

* * *

Когда Дилан Рид появился в своем кабинете, он даже не догадывался о том, что Смит уже начал поиски. С головой уйдя в насыщенную повестку дня, он едва не пропустил мимо ушей звуковой сигнал компьютера, забившего тревогу. Рид рассеянно набрал на клавиатуре несколько цифр, продолжая размышлять о первой назначенной на это утро встрече. Однако имя, вспыхнувшее на экране компьютера, немедленно привлекло его внимание: Адам Трелор.

Кто-то сует свой нос!

Рука Рида метнулась к телефону. Секунды спустя дежурный офицер охраны объяснил ему причины появления Смита в архиве.

Рид заставил себя сохранять спокойствие.

— Все в порядке, — сказал он. — Попросите полковника Ривза не беспокоить нашего гостя.

Гостя? Шпиона!

Несколько мгновений Рид сидел неподвижно, пытаясь взять себя в руки. Какого черта Смит делает в архиве? По сведениям из Вашингтона, полиция рассматривает гибель Трелора как результат уличного ограбления, закончившегося непредумышленным убийством. Даже средства массовой информации, к вящему удовлетворению Рида, Бауэра и Ричардсона, сочли эту версию вполне убедительной.

Рид ударил ладонью по кожаному бювару, лежавшему на его столе. Он вспомнил, какой страх, едва ли не ужас, внушал Трелору Смит. А сейчас все те же ледяные пальцы, плясавшие по спине злосчастного ученого, хватали за горло и его, Рида.

Рид глубоко вздохнул. Бауэр был прав, распорядившись взять под присмотр все файлы, имевшие отношение к Трелору, — на тот случай, если кто-нибудь ими заинтересуется.

И вот нашелся человек, которого они заинтересовали...

Чем дольше Рид размышлял об этом, тем менее странным представлялось ему то, что этим человеком оказался именно Смит. Смит славился цепкостью и упорством, которые переводили его из числа опасных людей в разряд смертельно опасных. И только окончательно успокоив расходившиеся нервы, Рид позвонил в Пентагон генералу Ричардсону.

— Это Рид. Угроза, которую мы считали гипотетической, становится вполне реальной. — Он помолчал. — Позвольте мне высказаться до конца, но думаю, что вы согласитесь: пора пускать в ход чрезвычайный план.

Глава 19

В национальном аэропорту имени Рональда Рейгана Смита встречала машина органов контрразведки. Телефонный вызов, которого он дожидался, застал его на полпути к Кэмп-Дэвиду.

— Как поживаешь, Питер?

— Я до сих пор в Венеции. У меня интересные новости.

Опустив детали допроса Дионетти, Хауэлл рассказал Смиту о его связи с банком Оффенбаха в Цюрихе.

— Если хочешь, я переброшусь словцом с этим швейцарцем.

— Лучше затаись, пока я тебе не перезвоню. Что с Дионетти? Как бы он не поднял шумиху.

— Это вряд ли, — заверил Хауэлл. — У него тяжелое пищевое отравление, и он проведет на больничной койке по меньшей мере неделю. Вдобавок Марко знает, что я в курсе его финансовых дел и могу погубить его одним звонком. — Хауэлл не видел смысла вдаваться в подробности. — Я останусь на месте до тех пор, пока ты не дашь о себе знать, — сказал он. — Если потребуется, могу добраться до Цюриха за два часа.

— Буду держать тебя в курсе.

Водитель высадил Смита у “Розового бутона”, где его ожидал Клейн.

— Хорошо, что ты вернулся, Джон.

— Да, сэр. Спасибо. Что слышно об оспе?

Клейн покачал головой.

— Ничего. Но взгляни-ка... — Он протянул Смиту свернутый в трубку лист бумаги. Это был черновой фоторобот Берии, слишком приблизительный, чтобы его можно было опознать. И вообще Берия обладал на редкость заурядной, неприметной внешностью — главным козырем наемного убийцы. На фотороботе было изображено лицо, которое могло принадлежать кому угодно. Лишь чистая случайность, слепая удача могли бы навести полицию на Берию — именно эту мысль Клейн стремился внушить его хозяевам. Внеся в свой облик минимальные косметические изменения, Берия мог чувствовать себя совершенно спокойно: наниматели будут и впредь полагать, что его профессиональные навыки перевешивают опасность возможного разоблачения.

Свернув бумагу, Смит ударил трубкой по ладони. Он подумал, что Клейн пошел на огромный риск: утаив от правоохранительных органов истинную внешность Берии, он значительно ограничил возможность его поимки. Но этот шаг давал ему преимущество, хотя и второстепенное: когда фоторобот Берии появится на улицах и попадется на глаза его хозяевам, они не будут встревожены. Они понимают, что смерть Трелора должна быть расследована. То, что свидетель дал полиции приблизительное описание Берии, выглядит совершенно естественно. Смит не надеялся, что хозяева наемного убийцы потеряют бдительность. Но они хотя бы отчасти успокоятся, решив, что непосредственная опасность им не грозит.

— Что удалось выяснить в Хьюстоне? — спросил Клейн.

— Трелор был чертовски осторожен, — ответил Смит. — С кем бы он ни встречался, он впоследствии тщательно и педантично уничтожал все следы.

— Тем не менее главную задачу ты выполнил.

— Да, я поднял волну, сэр. Хозяева Трелора знают, что я заинтересовался им. — Смит выдержал паузу. — Президент согласился с вашим предложением относительно вакцины?

— Он начал переговоры с фармацевтическими фирмами, и те пошли ему навстречу, — ответил Клейн.

В нынешних обстоятельствах было жизненно необходимо, чтобы ведущие компании по выпуску медикаментов в кратчайшие сроки перевели свое оборудование на производство противооспенной вакцины. Даже если похищенные образцы будут подвергнуты генетической перестройке, существующие ныне средства могут оказаться хотя бы отчасти действенными. Однако производство вакцины в достаточном количестве означало бы прекращение выпуска остальной продукции. Президент уже согласился компенсировать убытки компаний, но это было лишь половиной дела. Компании пожелают узнать, зачем так срочно потребовалась вакцина и где произошло столь массированное заражение. Поскольку скрывать такие сведения невозможно — они непременно просочатся в средства массовой информации, — в качестве места, где якобы вспыхнула эпидемия, следовало указать далекий, но густонаселенный уголок планеты.

— Мы остановили свой выбор на Индонезийском архипелаге, — сказал Клейн. — Воцарившийся там хаос полностью остановил входящие и исходящие транспортные потоки. Там не осталось туристов, и Джакарта выдворила из страны всех зарубежных журналистов. Мы пустим слух, будто бы там вспыхивают локальные эпидемии оспы и что вирус может распространиться на более обширные территории, если не сдержать его натиск. Отсюда и потребность в массовом производстве вакцины в столь сжатые сроки.

Смит обдумал его слова.

— Звучит разумно, — сказал он наконец. — Большинство государств относятся к нынешнему индонезийскому режиму крайне отрицательно. Однако подобные слухи породят панику.

— Тут уж ничего не поделаешь, — отозвался Клейн. — Тот, кто похитил оспу, пустит ее в ход в самое ближайшее время — это вопрос недель, если не дней. Как только мы выследим и захватим заговорщиков и вирус, можно будет заявить, что первоначальный диагноз оказался ошибочным и что это была не оспа.

— Дай-то бог, чтобы получилось именно так. Смит повернулся и увидел входившего в комнату Кирова в гражданском. Облик русского изумил его. Подтянутый моложавый генерал превратился в потрепанного типа в заношенном костюме из магазина готовой одежды. Его галстук и рубашку на груди покрывали пятна кофе и остатки пищи, а туфли на тонкой подошве и дешевый кейс были исцарапаны. Длинные пряди парика были спутаны и всклокочены. Умело наложенный грим придал его глазам алкоголическую красноту и подчеркнул темные мешки под ними. Киров вошел в образ человека, при взгляде на которого чувствуешь неловкость. Во всем его образе сквозили отчаяние и безнадежность — типичные черты опустившегося коммивояжера, которому не место среди удачливых энергичных людей, живущих и работающих в шикарном районе вокруг Дюпон-Серкл.

— Передайте мои поздравления вашему гримеру, генерал, — сказал Смит. — Даже я не узнал вас с первого взгляда.

— Будем надеяться, что Берия повторит вашу ошибку, — со всей серьезностью ответил Киров.

После происшествия в “Биоаппарате” он убедил российского премьера отправить его в Штаты помогать американским коллегам в поисках Берии. Клейн решил, что Киров, который прожил в Вашингтоне год и хорошо знал районы с этническим населением, может принести неоценимую пользу. Он объяснил это президенту, и тот, найдя общий язык с Петренко, разрешил Кирову въехать в страну.

Однако жесткий, ясный взгляд Кирова подсказывал Смиту, каковы истинные причины его приезда. Кирова предала женщина, которую он любил и которой доверял. Ее подкупили неведомые силы, связанные с убийцей, которому удалось ускользнуть от Кирова, и он жаждал возмездия, стремясь восстановить свою честь офицера.

— Как вы собираетесь действовать, Джон? — спросил Киров.

— Мне нужно заехать домой, — ответил Смит. — Как только вы устроитесь, мы сможем отправиться в Дюпон-Серкл.

Поскольку в российском посольстве не было сведений о приезде генерала, Смит предложил Кирову остановиться в его доме в Бетезде, который отныне становился штаб-квартирой по розыску Берии.

— Вы уверены, что обойдетесь без наружного наблюдения? — спросил Клейн.

При всем доверии к опыту и чутью русского контрразведчика он не хотел выпускать Смита и Кирова на улицы без прикрытия. Смит ездил в Хьюстон проверить, не оставил ли Трелор каких-либо следов, но истинным его намерением было потревожить нити паутины, до сих пор связывавшей Трелора с его соучастниками и хозяевами. Продемонстрировав свою готовность начать расследование там, где он жил и работал, Смит надеялся вынудить хозяев Трелора пуститься за ним в погоню... Иными словами, выманить Берию из берлоги.

— Мы не можем позволить, чтобы Берия заметил слежку, сэр, — сказал Смит.

— Господин Клейн, — заговорил Киров, — я понимаю и разделяю вашу тревогу. Но обещаю вам, что с Джоном ничего не случится. У меня есть серьезное преимущество перед теми людьми, которых вы собирались отрядить нам в помощь. Я знаю Берию. Я разоблачу его, даже если он маскируется. У любого человека есть характерные особенности и признаки, которые невозможно скрыть. — Он повернулся к Смиту. — Даю вам слово. Если Берия выйдет на охоту и приблизится к вам, мы его возьмем.

* * *

Через полтора часа Смит привез Кирова на свое ранчо в Бетезде. Проходя по дому, Киров рассматривал картины, сувениры, предметы искусства народов всего мира. Американец немало попутешествовал на своем веку.

Пока Смит принимал душ и переодевался, генерал устраивался в спальне для гостей. Потом они отправились в кухню. За чашкой кофе они изучали крупномасштабную карту Вашингтона, обращая особое внимание на многонациональный район вокруг Дюпон-Серкл. Поскольку Киров уже был знаком сэтим районом, план действий сложился довольно быстро.

— Мы не договаривались об этом с Клейном, — сказал Смит, когда они собрались уходить. — И все же... — Он протянул Кирову пистолет “зиг зауэр”.

Киров посмотрел на него и покачал головой. Он отправился в спальню и вернулся оттуда с самым обычным на вид зонтиком. Повернув его на сорок пять градусов, он провел пальцем по рукоятке, и из кончика выскочило трехсантиметровое лезвие.

— Я привез его из Москвы, — небрежно бросил Киров. — Клинок смочен ацепрмазином — транквилизатором для успокоения животных. Он способен за считанные секунды свалить медведя весом двести килограммов. К тому же, если меня остановит ваша полиция, зонтик не вызовет подозрений. А объяснить, откуда у меня пистолет, будет куда труднее.

Смит кивнул. Ему предстояло сыграть роль приманки, однако непосредственное задержание преступника должен был осуществить именно Киров. Он был рад, что русский не столкнется лицом к лицу с Берией невооруженным.

Смит положил “зиг зауэр” в свою наплечную кобуру.

— В таком случае приступим. Я дам вам сорокаминутную фору, потом отправлюсь следом.

* * *

Пробираясь по улицам словно призрак, Киров внимательно присматривался к потоку пешеходов. Как и многие другие районы, расположенные вблизи центра Вашингтона, Дюпон-Серкл был в последнее время реконструирован. Однако среди современных ресторанов и модных бутиков тут и там попадались македонские булочные, магазины с турецкими коврами, сербские лавки, полки которых ломились от старой медной и бронзовой утвари, греческие харчевни и югославские кофейни. Киров понимал, какую тягу к знакомому окружению испытывает человек, вынужденный действовать в чужой стране, даже если он — безжалостный убийца. Смешение множества народов — именно та обстановка, которая должна привлекать Берию. Здесь он мог найти привычную пищу, послушать музыку, под звуки которой вырос, окунуться в знакомую языковую среду. Киров, который отлично говорил на многих славянских языках, тоже чувствовал себя здесь вполне уверенно.

Свернув на открытую квадратную площадку, которую обступали лавки и киоски, Киров уселся за столик с зонтом и попросил кофе. Хорватка, едва говорившая по-английски, записала его заказ. Услышав ее пулеметную перебранку с хозяином, он с трудом сдержал улыбку.

Пригубив крепкий сладкий кофе, Киров рассматривал прохожих, отмечая цветастые блузки и юбки женщин, мешковатые штаны и кожаные куртки мужчин. Если Берия решит прийти сюда, то непременно наденет простой практичный костюм югославского рабочего и, вероятно, кепку, чтобы скрыть свое лицо. Но Киров не сомневался, что узнает его. Опыт генерала подсказывал, что у убийцы есть одна черта, которую не спрячешь, — глаза.

Киров понимал также, что и Берия при удобном случае без труда опознает его. Но у Берии не было никаких причин подозревать, что генерал сейчас находится в Штатах. Главной его заботой было уклониться от встреч с полицией, сколь бы редко ни попадались патрули в этом районе. Вряд ли Берия ожидает увидеть человека из своего прошлого здесь, вдали от родины. Вместе с тем Киров не рассчитывал застать его в ближайшем кафе за порцией макарон. Он мог лишь предполагать, в каких местах бывает убийца, но не имел ни малейшего понятия, где тот находится в эту минуту.

Прикрыв глаза ладонью, Киров следил за непрестанно меняющейся обстановкой вокруг. Он наблюдал также за входами и выходами с площади, откуда появлялись и где исчезали люди. Рассмотрев таблички с указанием рабочих часов на витринах, он сделал мысленную заметку — проверить проходы между заведениями и грузовые дворы.

Если Берия приехал в Вашингтон заниматься своим кровавым делом, именно в этом районе он будет чувствовать себя спокойнее всего. Это может внушить ему ощущение превосходства, а самоуверенный человек нередко бывает слеп.

* * *

В километре от места, где Киров устроил засаду, Иван Берия открыл дверь своей трехкомнатной квартиры на верхнем этаже дома, в котором сдавалось на короткий срок жилье для проезжих “белых воротничков”.

Перед Берией стоял водитель “линкольна”, крупный молчаливый мужчина с носом, сломанным в нескольких местах, и изуродованным левым ухом, похожим на кочан цветной капусты. Берии уже доводилось встречать таких людей. Скрытные, всегда готовые к энергичным действиям, они были идеальными курьерами для своих хозяев.

Жестом пригласив его войти внутрь, Берия запер дверь и взял конверт, который протягивал ему водитель. Разорвав его, он быстро пробежал глазами записку, написанную на сербском. Отвернувшись, он улыбнулся себе под нос. Хозяева всегда недооценивали число людей, которых потребуется убить. Берия уже выполнил заказ на ликвидацию российского охранника и американского ученого. Теперь ему предстояло убрать еще одного.

Вновь повернувшись к водителю, он сказал:

— Снимок.

Водитель молча забрал записку и подал фотографию Джона Смита, снятую скрытой камерой. Смит смотрел прямо в объектив, на его лицо не падали тени, разрешение было очень хорошим.

Берия задумчиво улыбнулся:

— Когда?

Водитель протянул руку за фотографией.

— В самое ближайшее время. Вы должны быть готовы отправиться на дело, как только вам позвонят. — Он вскинул брови, ожидая дальнейших расспросов, но Берия покачал головой.

Когда водитель ушел, Берия вернулся в спальню и вынул из сумки цифровой спутниковый телефон. Мгновение спустя он уже разговаривал с герром Вейзелем из банка Оффенбаха в Цюрихе. Счет, о котором шла речь, только что увеличился на двести тысяч американских долларов.

Берия поблагодарил банкира и дал отбой.

Судя по всему, американцы спешат.

* * *

Обнаженный Карл Бауэр вышел из последней дезактивационной камеры. На скамье лежали носки, рубашка, нижнее белье. На дверном крюке висел отглаженный костюм. Десять минут спустя, одевшись, Бауэр шагал к застекленной галерее, в которой его дожидался руководитель научной группы Клаус Янич.

Янич чуть склонил голову и протянул руку.

— Великолепная работа, герр директор, — сказал он. — До сих пор я не видывал ничего подобного.

Бауэр обменялся с ним рукопожатием, принимая поздравление.

— И вряд ли мы увидим такое когда-либо еще.

После отдыха Бауэр вернулся в лабораторию. Проработав ночь напролет, он тем не менее находился в приподнятом настроении и чувствовал себя полным сил. Он понимал, что это всего лишь следствие выброса адреналина и усталость неизбежно возьмет свое. Но Янич был прав: он сотворил настоящее чудо. Сосредоточив волю наподобие лазерного луча, Карл Бауэр вложил все свои знания и опыт в первый шаг к превращению и без того опасного вируса в безжалостного микроскопического убийцу, которого ничто не остановит. И теперь он чувствовал себя едва ли не обманутым, преданным — оттого, что не имел возможности лично пройти остаток этого пути.

— Не правда ли, мы с самого начала знали, — заговорил он, вслух выражая свои мысли, — что не сможем воочию наблюдать за процессом до самого конца. Земное тяготение отняло у меня радость победы. Чтобы завершить дело, я вынужден уступить свой триумф другому. — Он помолчал. — То, что нам не под силу, доведет до конца Рид.

— Так много доверия одному человеку, — пробормотал Янич.

— Он сделает все, что ему прикажут, — отрывисто бросил Бауэр. — Когда он вернется, в наших руках окажется то, о чем до сих пор можно было только мечтать. —

Он похлопал Янича по плечу. — Все будет в порядке, Клаус. Вот увидишь. Как дела с транспортом?

— Образцы готовы к перевозке, герр директор. Самолет уже ждет.

Бауэр хлопнул в ладоши.

— Замечательно. В таком случае мы с тобой можем выпить, отпраздновать наш успех, а потом я отправлюсь в путь.

Глава 20

Он возвышался будто скульптура, знаменующая приход нового тысячелетия. С расстояния в шесть километров Меган Ольсон благоговейно взирала на прилепившийся к гигантскому топливному баку корабль-челнок и две чуть меньшие по размеру твердотопливные ракеты-ускорители первой ступени.

Было два часа, на мысе Канаверал стояла безветренная лунная ночь. Солоноватый воздух пощипывал нос Меган, а сама она трепетала от нетерпения. Как правило, членов экипажа поднимали с постели в три утра, но Меган проснулась вскоре после полуночи и больше не смогла спать. От мысли о том, что менее чем через восемь часов она отправится в космос, у нее перехватывало дыхание.

Меган повернулась и зашагала по дорожке, проходившей под окнами первого этажа здания, в котором находился экипаж. В сотне метров поблескивала колючая проволока, натянутая по верхнему краю забора “Циклон”, огораживавшего комплекс. Меган услышала далекое чихание мотора джипа службы безопасности, совершавшего объезд периметра. Охранные меры на мысу были весьма внушительны и вместе с тем ненавязчивы. Самым заметным их элементом были полицейские военно-воздушных сил в форме, которые словно магнитом притягивали к себе объективы прессы. За их спинами действовали подразделения в гражданском, патрулировавшие территорию круглые сутки; их задачей было не допустить, чтобы кто-либо или что-либо помешало старту.

Меган уже собралась отправиться в свою комнату, когда неподалеку послышались шаги. Повернувшись, она увидела человека, который вышел из тени здания и ступил в круг света.

Дилан Рид?

В экипаже уже давно ходила шутка, что Рид не только не услышит звонок будильника, но даже проспит старт, если его не растолкать. Почему же он оказался на ногах за час до подъема?

Подняв руку, Меган уже хотела окликнуть его, когда из-за угла показался яркий сноп лучей автомобильных фар. Седан с эмблемой НАСА на двери остановился рядом сДиланом, и Меган инстинктивно отпрянула назад. Укрывшись в тени, она следила за пожилым мужчиной, который выбрался из автомобиля и подошел к Риду.

Рид явно дожидался его появления. Кто это? Зачем он нарушил карантин?

Предполетный карантин был обязательным этапом космических экспедиций, хотя в последнее время его под давлением обстоятельств сократили. Однако непосредственный контакт члена экипажа с посторонним человеком на завершающей стадии карантина был делом неслыханным.

Рид и его гость двинулись прочь от Меган, и в свете фар она увидела на груди незнакомца карточку, которая свидетельствовала о том, что, кем бы ни был этот человек, врачи НАСА ручаются за его здоровье.

То, что посетитель имел право находиться в запретной зоне, успокоило Меган, и она двинулась к входу в здание. Но какая-то часть ее существа противилась этому. Она всегда доверяла своей интуиции и прислушивалась к внутреннему голосу, который не раз спасал ей жизнь. И теперь этот голос нашептывал ей, что она не должна из вежливости уйти, оставив Рида наедине с посетителем.

Меган пошла обратно. Двое мужчин стояли лицом друг к другу, и она не могла расслышать, о чем идет разговор. Но она совершенно отчетливо заметила предмет, перекочевавший в руки Рида, — блестящий металлический цилиндр длиной около десяти сантиметров. Меган видела его лишь долю секунды, после чего он исчез в кармане Дилана.

Посетитель стиснул плечо Рида, вернулся в машину и уехал. Рид словно зачарованный смотрел вслед автомобилю, пока его задние габаритные огни не превратились в точки. Потом он повернулся и пошел к зданию.

У него, как и у всех нас, предстартовая лихорадка. Кто-то близкий приехал проводить его в путь.

Однако это объяснение не удовлетворило Меган. Рид участвовал в шести космических полетах и относился к предстоящему запуску почти равнодушно. Вдобавок гость не мог быть его родственником. Едва начинался карантин, контакты астронавтов с семьями прерывались. Родных допускали только на специальную обзорную площадку в шести километрах от космодрома.

Этот человек каким-то образом причастен к экспедиции. Но я его не знаю.

Прежде чем отправиться в столовую, где экипажу предстояло в последний раз до возвращения на Землю отведать настоящей еды, Меган зашла в свою комнату. Она обдумала варианты своих действий, один из которых состоял в том, чтобы попросту выбросить Рида из головы. В конце концов, Дилан оказывал ей помощь и поддержку с тех самых пор, когда она поступила на службу в НАСА, и Меган привыкла считать его своим другом. Потом она вспомнила об Адаме Трелоре, о похищенной оспе и лихорадочных тайных поисках. Приказ Клейна был ясным и недвусмысленным: она обязана докладывать о любых, даже самых ничтожных подозрениях. И хотя Меган была уверена, что в поведении Рида нет ничего предосудительного, она потянулась к телефону.

* * *

В шесть тридцать утра члены экипажа вошли в стерильную комнату, где им предстояло переодеться. Поскольку Меган была в экспедиции единственной женщиной, для нее приготовили отдельное помещение. Закрыв за собой дверь, она окинула критическим взглядом взлетно-посадочный костюм, или ВПК. Выполненный по индивидуальной мерке костюм весил добрых сорок килограммов и состоял из пятнадцати отдельных частей, включая парашют, прибор обеспечения плавучести и подгузник. В ответ на настойчивые расспросы Меган о назначении последней детали Рид наконец разъяснил ей, что давление, оказываемое на тело космонавта при выходе на орбиту, делает практически невозможным удержать в мочевом пузыре жидкость.

— Стильно выглядишь, Меган, — заметил пилот Фрэнк Стоун, когда она появилась в комнате, где переодевались мужчины.

— Больше всего мне нравятся заплатки, — отозвалась она.

— Скажи об этом моей жене, — вмешался Билл Кэрол, командир экипажа. — Это она выдумала их.

У каждой экспедиции были свои нашивки, рисунок которых разрабатывал кто-нибудь из астронавтов или их близких. Участники нынешнего полета носили эмблемы с изображением ракеты в космосе. Вдоль закругленного края были вышиты фамилии членов экипажа.

Астронавты разбились по парам, проверяя костюмы друг друга, убеждаясь, что каждая деталь точно подогнана и закреплена. Потом один из ученых экспедиции, Дэвид Картер, прочел короткую молитву, упомянув о безвременной кончине Адама Трелора.

До старта оставалось чуть больше трех часов. Экипаж покинул жилой отсек и оказался в слепящем свете съемочных юпитеров. Здесь провожающие, каждый из которых находился под пристальным наблюдением и носил на шее особый пропуск, могли в последний раз увидеть астронавтов. Проходя сквозь строй журналистов, Меган улыбнулась и махнула рукой.

— Еще раз! Повторите, пожалуйста! — крикнул кто-то из репортеров.

Поездка на автобусе до стартовой площадки занимала лишь несколько минут. Отсюда члены экипажа поднимались в лифте на высоту шестьдесят метров и оказывались в комнате с белыми стенами — последнем подготовительном пункте, где они надевали парашюты, привязные ремни, коммуникационное оборудование, шлемы и перчатки.

— Как ты?

Меган повернулась и увидела рядом Дилана, полностью экипированного и готового к посадке на борт.

— Кажется, все в порядке.

— Предстартовый мандраж?

— Ты имеешь в виду то, что творится с моими внутренностями?

Рид наклонился к ее уху.

— Не говори никому, но меня тоже трясет.

— Кого угодно, только не тебя!

— Меня — в особенности.

Должно быть, во взгляде Меган отразилось нечто, заставившее Рида добавить:

— Что случилось? Такое ощущение, будто бы ты хочешь о чем-то меня спросить.

Меган отмахнулась:

— Это все из-за волнения. Ты мечтаешь, тренируешься, работаешь — и вдруг твои грезы становятся реальностью.

Рид потрепал ее по плечу.

— Ты отлично справишься. Только не забывай о том, что говорил Элленби: мы все ждем результатов твоих исследований.

— Леди и джентльмены, вам пора, — объявил кто-то из наземной команды.

Рид отвернулся, и Меган облегченно вздохнула. Когда она беседовал по телефону с Клейном, шеф “Прикрытия-1” пообещал немедленно заняться таинственным гостем Рида, установить его личность и вновь связаться с ней. Поскольку Клейн больше не объявлялся, Меган решила, что он либо до сих пор наводит справки, либо уже получил удовлетворительный ответ, но не сумел ей его передать.

— Ваш выход, — сказал Рид, указывая на Меган. — Только после вас, мадам.

Меган глубоко вздохнула, пригнулась и нырнула в люк, ведущий на мостик корабля. Добравшись до лестницы, она спустилась на среднюю палубу, на которой, помимо спальных мест, душа, хранилищ провианта и снаряжения, были установлены специальные стартовые кресла для нее, еще одного члена научной группы, Рэндела Уоллеса, и Дэвида Картера, инженера-исследователя.

Устроившись в разборном кресле, которое после старта полагалось свернуть и убрать, Меган оказалась в лежачем положении коленями к потолку.

— Третий раз лечу в космос и никак не привыкну к этим устройствам, — пробурчал Картер, забираясь в кресло по соседству.

— Это оттого, что ты продолжаешь набирать килограммы, дружище, — поддел его Уоллес. — Всему виной домашняя кормежка.

— По крайней мере, у меня есть дом, куда я могу вернуться, — парировал Картер.

— Любовь, ты правишь миром... — Уоллес стряхнул пепел с воображаемой сигары, копируя Гручо Маркса.

На палубу спустились сотрудники наземной службы и принялись пристегивать астронавтов к креслам, положив конец добродушной пикировке.

— Связь?

Меган проверила свой микрофон и кивнула, насколько позволяли тугие ремни. Пока привязывали ее коллег, она слушала переговоры Центра управления с пилотами, которые по пунктам докладывали о готовности систем корабля к старту.

Закончив свою работу, сотрудники наземной бригады отступили назад. Меган не могла видеть этих людей, но отлично представляла их серьезно-торжественные лица.

— Леди и джентльмены, позвольте пожелать вам удачи и благополучного возвращения домой.

— Аминь, — пробормотал Картер.

— Надо было купить в дорогу хорошую книжку, — задумчиво произнес Уоллес. — Меган, как вы себя чувствуете в этой упряжи?

— Спасибо, прекрасно. А теперь, парни, позвольте мне заняться делами по своему собственному списку.

* * *

В нескольких сотнях миль к северо-востоку Джон Смит допил вторую чашку кофе и посмотрел на часы. К этому времени Киров уже наверняка занял наблюдательный пост на Дюпон-Серкл. Выходя из дома, Смит в последний раз бросил взгляд на монитор, подключенный к видеокамерам наружного слежения. Дом стоял на угловом участке и был окружен густым лесом, который надежно скрывал его от глаз соседей. Задний двор представлял собой ровную лужайку без кустов, в которых мог спрятаться незваный гость. Детекторы движения, вмонтированные в каменные стены дома, непрерывно сканировали территорию.

Если бы кто-нибудь сумел миновать детекторы незамеченным, его ждала сложная охранная система, датчики которой располагались между стеклами окон и в дверных замках. Если бы и их удалось обойти, в дело вступала третья система, включавшая тревожный сигнал и распылители, через которые в помещения поступал обездвиживающий газ. Испытанный в федеральных тюрьмах, он мог свалить человека за десять секунд — именно поэтому Смит держал в прикроватной тумбочке противогаз.

И хотя Смит не думал, что Берия попытается убить его выстрелом издалека, он тем не менее счел необходимым еще раз осмотреть границу участка. Убедившись в том, что все спокойно, Смит прошел через кухню в гараж. Он уже протянул руку к кнопке, выключавшей маленький телевизор на стойке, когда увидел на экране нечто, заставившее его улыбнуться. Он помедлил секунду, потом еще раз улыбнулся и поднял трубку телефона.

* * *

За двадцать одну минуту до старта в наушниках экипажа раздался голос руководителя полета Гарри Лэндона.

— Ребята, — заговорил он, гнусавя на оклахомский манер, — у нас неожиданная заминка.

Астронавты знали, что в эту минуту более трех сотен человек в Центре управления прислушиваются к каждому изданному ими звуку, и все же не удержались от стона.

— Только не говорите мне, что все эти мучения придется пройти еще раз, — проворчал Картер.

— В чем проблема, Центр? — резким тоном осведомился пилот.

— Разве я сказал “проблема”? Я упомянул о заминке. — После короткой паузы Лэндон спросил: — Доктор Ольсон, вы закончили предстартовую проверку?

— Да, сэр.

Неужели меня списывают с корабля? Все, что угодно, только не это!

—Вас вызывают по телефону. Вы готовы ответить?

Меган невольно попыталась сесть, но безуспешно.

Кто мог ей звонить? Святой боже!

—Гарри, — встревоженным голосом заговорила она, — мне кажется, этого не стоит делать.

— Не волнуйтесь. Я включу только вашу линию.

Прежде чем в наушниках раздался телефонный треск, Меган услышала восклицание Картера:

— Чтоб вас...

— Меган?

Сердце Меган забилось чаще.

— Джон, это ты?

— Я не мог не попрощаться с тобой.

— Джон, каким образом... Я хотела сказать — как тебе удалось?..

— Нет времени объяснять. Ты в порядке? Готова?

— Готова. Но в порядке ли — это вопрос. Я только начинаю привыкать к тому, что сижу на бочке с тоннами горючего.

— Я хотел пожелать тебе удачи... и благополучного возвращения домой.

Меган улыбнулась:

— Постараюсь.

— Прошу прощения, друзья, — вмешался Лэндон. — Время не ждет.

— Спасибо, Гарри, — отозвалась Меган.

— Подключаю вас к общей связи. Готовы?

— Подключайте.

Меган ожидала вежливой ругани, но остальные члены экипажа были заняты, обмениваясь последними наставлениями и замечаниями. Она закрыла глаза и шепотом прочла двадцать четвертый псалом. Едва она закончила, корабль чуть шевельнулся. Мгновение спустя послышался громкий низкий рокот поджигаемых твердотопливных ракет-ускорителей.

В потоке сообщений, которыми обменивались наземные службы, Меган уловила:

— Хьюстон, “Дискавери” готов к старту!

Как только в двигателях корабля вспыхнуло топливо из внешнего бака, Меган почувствовала себя так, словно ее посадили в бешено мчащуюся кабинку “русских горок” — с той лишь разницей, что этому ощущению никак не наступал конец. Через две минуты шесть секунд после старта от корабля отделились ракеты-ускорители и упали в океан, где их должны были подобрать. Питаемый энергией горючего внешнего бака, “Дискавери” преодолевал силу гравитации. Чем быстрее и выше поднимался корабль, тем ближе перегрузка подходила к максимальному трехкратному уровню. Меган предупреждали, что она будет чувствовать себя так, словно ей на грудь уселась огромная горилла.

Неправда. Скорее— слон.

Шесть минут спустя на высоте трехсот километров выключились основные двигатели. Выполнив свою задачу, внешний бак отделился от корабля. Внезапно наступившая тишина и невесомость застали Меган врасплох. Она повернула голову и поняла, в чем дело: в иллюминаторе сверкали звезды. “Дискавери” вышел на орбиту.

Глава 21

Минувшим вечером Берия встречался с водителем “линкольна” у станции метро на пересечении улицы “Q” и Коннектикут-авеню. Водитель передал ему дополнительные сведения и дальнейшие инструкции, и Берия ознакомился с ними, пока автомобиль, выехав из города, мчался к Бетезде.

Без водителя нельзя было обойтись, поскольку Берия не мог позволить себе показаться на улицах и вдобавок почти не умел управлять машиной. Наемник, способный в считанные секунды убить человека, он полностью терялся в транспортных потоках, втекавших в город и покидавших его. И даже в случае крайней необходимости он вряд ли сумел бы скрыться на автомобиле. “Линкольн” имел и другое преимущество: он был идеальной маскировкой. Вашингтон переполняли автомобили представительского класса, и “линкольн” выглядел в таком месте, как Бетезда, совершенно естественно.

Подъехав к дому Смита, водитель уменьшил скорость, словно разыскивая нужный номер. Берия внимательно рассмотрел ранчо, раскинувшееся поодаль от дороги. Он заметил обступающие его деревья и решил, что лес продолжается и за домом. В окнах горел свет, но движущихся теней видно не было.

— Проедем здесь еще раз, — велел Берия.

Теперь он сосредоточил внимание на других домах квартала. У большинства из них на лужайках валялись игрушки и велосипеды, над гаражными воротами были приколочены баскетбольные кольца, на подъездных дорожках стояли прицепы с маленькими парусными лодками. Рядом с соседскими ранчо Смита казалось пустым и заброшенным. Берия подумал, что именно так должен выглядеть дом человека, который предпочитает жить в одиночестве, профессия которого требует уединения и скрытности. Такой дом должен быть оборудован куда более сложной охранной системой, чем те, названия которых красовались на фирменных эмблемах, приклеенных к дверям других домов.

— Я увидел все, что хотел, — сказал Берия водителю. — Мы вернемся сюда завтра. Рано утром.

В пять минут седьмого следующего утра Берия сидел на заднем сиденье “линкольна”, припаркованного у дальнего перекрестка улицы, на которой жил Смит. Водитель стоял у машины и курил. Людям, которые совершали пробежку и выгуливали собак, он казался шофером, ждущим своего клиента.

Сидя в прохладном салоне, Берия еще раз прокрутил в голове информацию о Смите. Хозяин распорядился убрать американского ученого как можно быстрее. Но на этом пути были серьезные препятствия. Смит не ездил на службу. Его дом был хорошо защищен. Следовательно, ликвидацию придется осуществить под открытым небом, как только появится возможность. Еще одним затруднением была непредсказуемость перемещений Смита. У него не было установившегося расписания, и нельзя было предсказать, где он объявится в тот или иной момент. А это значило, что Берия должен был следовать за Смитом как можно ближе, дожидаясь удобного случая.

На Берию работало то обстоятельство, что у американца не было личной охраны и он — насколько мог судить хозяин — не носил с собой оружия. И, что самое главное, не догадывался о грозящей ему опасности.

Водитель уселся за руль, и “линкольн” чуть накренился.

— Смит выходит, — сказал он.

Берия выглянул между занавесками на улицу и увидел небесно-голубой седан, который, пятясь, выезжал из гаража. По сведениям хозяина, это была машина Смита.

— Начинаем, — негромко произнес Берия.

* * *

По пути в город Смит не спускал глаз с зеркал заднего вида. Через несколько километров он приметил “линкольн”, повторявший все его маневры. Он позвонил Кирову по сотовому телефону.

— Тот самый “линкольн”, который я видел в аэропорту, висит у меня на хвосте. Думаю, это Берия.

Остановившись на красный сигнал светофора, Смит вновь посмотрел в зеркало. “Линкольн” по-прежнему отделяли от него три машины.

Въехав в город, Смит помчался со всей скоростью, какую позволяло уличное движение, то и дело нажимая на клаксон. Он хотел произвести впечатление человека, который торопится на важную встречу, осторожность которого притуплена, иными словами — легкой добычи. Он надеялся, что убийца полностью сосредоточит на нем свое внимание, не замечая никого и ничего вокруг. Тогда он не заметит Кирова.

“Он спешит, — подумал Берия. — Куда и зачем?”

— Он направляется к Дюпон-Серкл, — сообщил водитель, внимательно вглядываясь в поток машин.

Берия нахмурился. Его квартира находилась именно в том районе. Неужели Смит обнаружил ее? Не туда ли он едет?

На Коннектикут-авеню седан прибавил скорость, свернул налево на улицу “R”, потом направо, на Двадцать первую улицу.

Куда он едет?

Седан замедлил ход у пересечения с улицей “S”. Берия увидел, как Смит припарковался на стоянке и перешел на противоположную сторону Двадцать первой. Здесь располагались восточноевропейские рестораны, так хорошо знакомые Берии. Со дня своего появления в Вашингтоне он бывал только в этом месте и только тут чувствовал себя спокойно и уютно.

Смит надеется напасть на след. Или, быть может, кто-то опознал меня по фотографии.

Берия видел по телевизору полицейский фоторобот и решил, что портрет выполнен некачественно и не имеет с ним почти ничего общего. Но, может быть, кто-то заметил его в этом районе, хотя он никогда не выходил из квартиры до наступления сумерек.

Нет. Если бы Смит знал, что я живу здесь, он не отправился бы сюда в одиночку. Он не уверен. Он только предполагает.

— Подождите меня в таком месте, где я смогу легко вас найти, — распорядился Берия.

Водитель указал на ресторан “Водопады Дэнн”:

— Я буду на стоянке.

Выйдя из машины, Берия торопливо пересек улицу в тот самый момент, когда Смит нырнул под арку между баром и рекламной стойкой. Теперь он точно знал, куда направляется американец — к маленькой прямоугольной площади между Двадцать первой улицей и Флорида-авеню. Берия подумал, что со стороны Смита было бы весьма разумно начать поиски там, куда македонца должна была привести сила привычки. Но Смит должен был учитывать и то, что Берия хорошо ориентируется в этом районе.

Берия прошел под аркой и укрылся под навесом македонской кофейни. За одним из столиков играли в домино пожилые мужчины; из динамиков лились негромкие звуки родных мелодий. Тут же Берия увидел и Смита — тот шагал к фонтану в центре площади. Теперь он шел медленнее, оглядываясь, словно ища кого-то. Берия едва ли не физически ощущал испуг американца, растерянность человека, который понимает, что ему здесь не место. Его ладонь скользнула в карман куртки, пальцы сомкнулись на пробковой рукояти пружинного стилета.

Смит почувствовал, как вибрирует пейджер на его бедре. Киров давал ему понять, что Берия находится на расстоянии двадцати метров. Еще замедлив шаг, Смит подошел к палатке с коврами, отделанными бахромой; он остановился, бросил взгляд на запястье и осмотрелся. В этот час здесь было много народу — в основном люди, которые шли на работу или собирались открывать собственные лавки и задержались по пути, чтобы выпить кофе с пирожным. Смит надеялся, что Берия сочтет это время дня самым удобным моментом для встречи с агентом, затерявшимся в толпе.

Пейджер вновь завибрировал — на сей раз дважды. Берия приблизился к Смиту на десять метров и продолжал нагонять его. Смит миновал лавку с коврами, чувствуя, как по его спине разливается холодок. Он продолжал оглядываться вокруг, но не заметил ни Берии, ни Кирова. И вдруг он услышал негромкий звук шагов за своей спиной.

Киров, занявший наблюдательный пункт у входа в запертый мануфактурный магазин, увидел Берию в тот самый миг, когда тот появился из-под арки, и теперь приближался к нему по диагонали, беззвучно ступая башмаками с особой подошвой.

Не оглядывайся, Джон. Не дергайся. Доверься мне.

Берия был уже шагах в пяти от Смита и стремительно его настигал. Его ладонь вынырнула из кармана, и Киров на мгновение увидел пробковую рукоять и блеск полированной стали — Берия нажал кнопку механизма, высвобождавшего клинок.

В руке Кирова покачивался обычный на вид зонтик. Он вплотную приблизился к Берии, и в тот самый миг, когда убийца сделал очередной шаг и голень оставшейся позади ноги начала подниматься, Киров опустил свой зонт. Острый, как игла, кончик проколол ткань брюк Берии и на полсантиметра вошел в мышцу. Берия рывком развернулся, стилет сверкнул в бледном солнечном свете. Но Киров уже стоял в двух шагах от него. Берия присмотрелся к нему, и его глаза расширились от изумления. Человек из Москвы! Русский генерал, которого он видел на железнодорожном вокзале! Берия шагнул к Кирову, но его правая нога подогнулась, стилет выпал из пальцев. Он повалился вперед. Вещество, которым был покрыт кончик зонта, попало в кровь, затуманивало зрение, превращало мускулы в мягкий воск.

Глаза Берии остекленели. Пара сильных рук подхватила его. Киров держал Берию, улыбался, объяснял ему по-сербски, какой он нехороший мальчишка и как трудно было ловить его по всему свету. Берия открыл рот, но сумел издать только невнятный булькающий звук. Киров подтянул его поближе и что-то зашептал на ухо. Он почувствовал, как губы генерала скользнули по его щеке, а потом кто-то громко крикнул по-сербски, упрекая его в постыдном грехе.

— Идем, любовничек, — чуть слышно сказал Киров. — Надо уходить отсюда, пока не начался скандал. Берия обернулся и увидел старика, который грозил ему вслед кулаком. Внезапно рядом появился Смит и подхватил Берию с другой стороны. Берия попытался переставлять ноги, но почувствовал, что может только подволакивать их. Его голова безвольно запрокинулась, и он увидел внутреннюю поверхность арки. Смит

и Киров вывели его на проезжую улицу. Звук дорожного движения показался Берии ревом гигантского водопада. Киров распахнул дверцу синего фургона и вынул оттуда складное кресло на колесах. Берия почувствовал на своих плечах руки, которые заставляли его сесть. Кожаные ремни защелкнулись на его запястьях и щиколотках. Он услышал завывание электродвигателя и понял, что кресло въехало на пандус и теперь его поднимают. Киров втолкнул кресло в фургон и зафиксировал колеса. Внезапно все вокруг исчезло, кроме холодных голубых глаз русского.

— Ты даже не догадываешься, как тебе повезло, кровавый ублюдок!

Больше Берия ничего не слышал.

* * *

Заднее крыльцо тайного дома Хауэлла на берегу Чесапикского залива выходило к тихому пруду, в который впадал извилистый ручеек. Приближался вечер, со времени поимки Берии прошло почти восемь часов. Подставив лицо теплым солнечным лучам, Смит откинулся на спинку кресла и следил за двумя ястребами, которые кружили в поисках добычи. За его спиной послышались шаги Кирова, ступившего на половицы крыльца.

Смит не имел ни малейшего понятия, кто истинный хозяин этого загородного прибежища, но, как и обещал Хауэлл, дом был выстроен на отшибе и снабжен всем необходимым. Кладовая ломилась от припасов, под полом в гостиной был спрятан кофр с оружием, медикаментами и иными предметами, выдававшими родство профессий хозяина и Питера Хауэлла. В просторном помещении на заднем дворе, похожем на склад хозяйственного инвентаря, отыскалось кое-что еще.

— Пора, генерал.

— Нужно подержать его там подольше, Джон. Мне бы не хотелось повторять процедуру.

— Я читал те же медицинские книги, что и вы. Большинство людей ломаются через шесть часов.

— Берия не из таких.

Смит подошел к перилам крыльца и облокотился на них. С самого начала операции они с Кировым понимали, что Берия не захочет говорить. Требовалось развязать ему язык, но примитивные средства вроде электрошока или резиновой плетки не годились. Сложные химические вещества в определенных комбинациях действовали эффективно и надежно, но у них были свои недостатки. Допрашиваемый мог проявить неожиданную реакцию, впасть в кому, а то и похуже. В случае с Берией такой риск был недопустим. Его следовало сломать аккуратно и до конца, и, главное — без ущерба для здоровья.

Смит не стал обманывать себя. Будь то электричество, химия или что-либо еще, речь шла о пытке. Сама мысль о том, что он вынужден пустить в ход пытки, была омерзительна ему как человеку и медику. Он вновь и вновь говорил себе, что в данных обстоятельствах эта мера оправдана. Берия был причастен к заговору, грозившему миллионам людей ужасной смертью. Было жизненно важно извлечь сведения, хранившиеся в его голове.

— Идемте, — сказал Смит.

* * *

Ивана Берию окружала сплошная белизна. Даже когда его веки были стиснуты, — а он почти не открывал глаза, — ему виделось только белое.

Придя в себя, он обнаружил, что стоит в высокой цилиндрической трубе, похожей на силосную яму. Ее пятиметровые стены были совершенно гладкими. Их покрыли пластиком, окрасили и отделали чем-то блестящим. Высоко над головой горели два больших прожектора. Они заливали трубу слепящим светом, не оставлявшим даже намека на тень.

Сначала Берия решил, что его поместили в импровизированный застенок. Эта мысль успокоила его. Он привык к тюремным камерам. Но потом он заметил, что диаметр трубы лишь немного превышает разворот его плеч. Он мог сместиться в любую сторону на несколько сантиметров, но только не сесть.

Чуть позже ему почудилось слабое жужжание, похожее на отдаленный радиосигнал. По мере того как часы сменяли друг друга, сигнал становился все громче, а стены — белее. Потом они начали приближаться. Тогда Берия в первый раз ненадолго закрыл глаза. Когда он вновь поднял веки, стены казались еще ярче, хотя это было невозможно. Жужжание превратилось в рев, нараставший сверх всех мыслимых пределов. Берия слышал что-то еще — что-то, напоминавшее человеческий голос. Он не догадывался, что это его собственный крик.

Внезапно он повалился спиной вперед в скрытую дверь, которую распахнул Киров. Взяв убийцу за руки, он выдернул его из трубы и сразу набросил ему на голову черный колпак.

— Все будет хорошо, — прошептал Киров по-сербски. — Я сниму всю боль до последней капли. Ты выпьешь воды и все мне расскажешь.

Берия в отчаянии обхватил Кирова руками, словно утопающий, который цепляется за обломок дерева. Киров продолжал успокаивающе шептать ему на ухо, и наконец Берия смог сделать первые неверные шаги.

* * *

Внешность Берии потрясла Смита — не потому, что тот был ранен или избит, как раз наоборот: он выглядел точно так же, как в тот момент, когда Смит видел его в последний раз.

Но были и отличия. Глаза Берии казались стеклянными и пустыми, словно у рыбы, сутки пролежавшей на льду. Его голос был монотонным, невыразительным. Когда он говорил, создавалось впечатление, будто бы он находится под гипнозом.

Они втроем сидели на крыльце вокруг маленького столика, на котором лежал магнитофон. Берия прихлебывал воду из пластиковой кружки. Киров следил за каждым его движением. На коленях генерала под куском ткани лежал пистолет, нацеленный в плечо Берии.

— Кто приказал вам убить охранника “Биоаппарата”? — негромко спросил Смит.

— Человек из Цюриха.

— Вы ездили в Цюрих?

— Нет. Мы говорили по телефону. Только по телефону.

— Он называл свое имя?

— Он называл себя Гердом.

— Каким образом Герд расплачивался с вами?

— Переводил деньги на счет в банке Оффенбаха. Ими занимался герр Вейзель.

Вейзель! То самое имя, которое Питер вырвал у продажного полицейского Дионетти...

— Герр Вейзель... Вы встречались с ним? — спросил Смит.

— Да. Несколько раз.

— А с Гердом?

— Никогда.

Смит бросил взгляд на Кирова, и тот кивнул, подтверждая, что верит словам Берии. Смит согласился с ним. Он не сомневался, что Берия действует через посредников. На эту роль нельзя было подобрать лучшего человека, чем швейцарский банкир.

— Знаете ли вы, какой груз передал вам охранник? — продолжал Смит.

— Микробы.

Смит закрыл глаза. Микробы.

—Известно ли вам имя человека, которому вы передали микробов в московском аэропорту?

— Кажется, Роберт. Но это не настоящее имя.

— Знали ли вы, что вам предстоит ликвидировать

его?

— Да.

— Кто приказал убить Роберта? Герд?

— Да.

— Упоминал ли он об американцах? Имели ли вы непосредственные контакты с американцами?

— Только с водителем. Но я не знаю, как его зовут.

— Говорил ли он с вами о Герде или о ком-нибудь еще?

— Нет.

Смит помолчал, пытаясь унять разочарование. Человек, замысливший операцию, воздвиг между собой и исполнителем практически непробиваемый заслон.

— Иван, вы не будете слушать то, что я собираюсь сказать.

— Хорошо. — Берия отвернулся, его лицо приняло безразличное выражение.

— Джон, он не знает ничего, что мог бы выдать, — заговорил Киров. — Быть может, нам удастся вытянуть из него второстепенные подробности, но вряд ли они того стоят. — Он развел руками. — Что слышно о “линкольне”?

— Это автомобиль НАСА. На нем ездят более десятка водителей. Клейн продолжает выяснять конкретные данные. — Смит выдержал паузу. — Надо было взять шофера. К этому времени он уже сообщил о пропаже Берии. Хозяевам не составит труда догадаться о том, что произошло, и впредь они будут вести себя еще осторожнее.

— Мы уже говорили об этом, — напомнил Киров. — Вдвоем мы не смогли бы схватить обоих — Берию и шофера. Для этого нам потребовалась бы помощь.

— Берия дал нам две зацепки: банк Оффенбаха и герр Вейзель, — отозвался Смит и рассказал Кирову о событиях в Венеции.

Генерал вскинул глаза.

— Вейзель был связан с Гердом. Он разговаривал с ним, может быть, даже встречался лично...

— Стало быть, он знает настоящее имя Герда, — закончил Смит его мысль.

Глава 22

В условленное время Берия не появился, и водитель “линкольна” бросил автомобиль. В таком районе его, скорее всего, угонят через несколько часов. Потом его разберут на запчасти в подпольной мастерской либо это сделают сами похитители. В любом случае “линкольн” исчезнет.

Но даже если власти отыщут его первыми, автомобиль вряд ли чем-то поможет им. Водитель всегда ездил в перчатках и почти не оставлял следов, которые могли бы связать его с “линкольном”. Его имя не значилось ни в каких документах НАСА. Доверенность на машину была выписана на шофера, который в настоящее время работал в Пасадене, штат Калифорния.

Он позвонил хозяину из вестибюля станции метро на пересечении Коннектикут-авеню и улицы “Q” и негромким голосом объяснил, что случилось. По его мнению, киллера захватили. Связной велел водителю немедленно отправляться в аэропорт Даллас. В указанной ячейке багажной камеры он должен был взять две сумки, в одной из которых лежат деньги и документы, а в другой — смена одежды и билет до Каккуна в Мексике, где ему надлежало оставаться до тех пор, пока он не получит дальнейших указаний.

Закончив разговор с водителем, Энтони Прайс сразу позвонил Карлу Бауэру, который вернулся на Гавайи после того, как съездил на мыс Канаверал, чтобы передать Дилану Риду образец модифицированной культуры оспы.

— Вы послали парня уладить некое затруднение, — отрывисто бросил он. — Так вот, дело еще более запуталось. — Передав Бауэру скудные подробности, он добавил: — Если Берия попался, можете не сомневаться, что его захватил Смит. В конце концов Берия заговорит — если уже не заговорил.

— Если и так, что из того? — парировал Бауэр. — Он не видел никого из нас. Он не знает имен. Трелор мертв. С его гибелью след полностью оборвался.

— След должен был оборваться на Берии! — воскликнул Прайс. — Его нужно обезвредить.

— Теперь, когда он находится в руках Смита? — саркастически поинтересовался Бауэр. — Интересно узнать, как вы собираетесь это сделать?

Прайс молчал, размышляя. Смит не станет держать Берию в федеральной тюрьме или полицейском участке. Он спрячет его в таком месте, которое не отыщет никто.

— В таком случае мы должны поторопить события, — заговорил он наконец. — Осуществить диверсию.

— Это может поставить под угрозу жизнь Рида и весь проект в целом.

— Если этого не сделать, под угрозой окажемся мы!Выслушайте меня, Карл. Рид должен был начать эксперимент послезавтра. Не вижу, что мешает ему приступить сейчас же.

— Все эксперименты проводятся по установленному расписанию, — объяснил Бауэр. — Если Рид его нарушит, это может вызвать подозрения.

— Если учесть, какими последствиями обернется эксперимент, никому и в голову не придет задуматься о том, почему было изменено расписание. Главное — как можно быстрее осуществить мутацию и прикрыть наши задницы.

На линии воцарилась тишина. Прайс затаил дыхание, гадая, согласится ли старый ученый действовать по его плану.

— Очень хорошо, — сказал Бауэр наконец. — Я свяжусь с Ридом и велю ему. перенести эксперимент на более ранний срок.

— Велите ему поторопиться.

— Соблюдая при этом осторожность.

Терпение Прайса лопнуло.

— Хватит цепляться за мелочи, Карл! Просто прикажите ему взяться за работу.

Глядя на умолкшую трубку, Бауэр подумал, что Прайс принадлежит к числу бюрократов, одержимых наполеоновым комплексом, отравленных сознанием собственного могущества, которое кажется им безграничным.

Покинув свой кабинет, он в лифте спустился на подземный этаж и оказался в коммуникационном центре — помещении размером с диспетчерскую аэропорта. Сидевшие здесь инженеры при помощи трех частных космических спутников держали руку на пульсе империи “Бауэр-Церматт”. Имелся еще один, четвертый спутник, который до нынешней поры пребывал в бездействии. Бауэр пересек комнату, вошел в свой личный отсек и заперся. Усевшись за компьютер, он включил монитор с высоким разрешением и застучал по клавишам. Спутник, построенный китайцами в Хипао и запущенный французами с космодрома в Гвиане, вернулся к жизни. По своему техническому уровню это был довольно несложный прибор, но ему предстояло проработать совсем недолго и лишь один раз. Как только дело будет сделано, мощный взрыв уничтожит следы его существования.

Бауэр настроился на волну НАСА, приготовил свое сообщение к трансляции в коротком импульсе и запустил его в эфир. За ничтожную долю секунды послание достигло спутника и было передано на корабль. Выполнив задачу, спутник немедленно выключился. Даже если импульс будет случайно перехвачен, никто не сможет установить не только пункт, из которого он был отправлен, но даже и точку пересылки. После того как спутник умолк, оставалось лишь сделать вывод, что импульс зародился в недрах какой-нибудь “черной дыры”.

Откинувшись на спинку кресла, Бауэр сцепил пальцы. Разумеется, он не ждал ответа с корабля. Удостовериться в том, что сообщение получено, можно было, только подключившись к каналу переговоров “Дискавери” и НАСА. Услышав голос Рида, Бауэр поймет все, что нужно.

* * *

“Дискавери” мчался на высоте 400 километров со скоростью 33 000 километров в час, совершая четвертый виток вокруг Земли. Выбравшись из складного кресла, Меган сменила взлетно-посадочный костюм на удобный комбинезон с карманами на “липучках”. Она заметила, что ее лицо и нижняя часть тела чуть вздулись. Почти все морщины исчезли, а талия раздалась на добрых пять сантиметров. Это произошло оттого, что в условиях малой гравитации кровь и иные жидкости не оттягиваются вниз, но через несколько часов почки выведут избыток жидкости из организма.

С помощью Картера и Уоллеса Меган включила энергоснабжение корабля, кондиционирование воздуха, освещение и средства связи. Потом они распахнули люк грузового отсека, чтобы выбросить в космос тепло, накопленное при горении ракет-ускорителей и двигателей главной ступени. Люк останется открытым до конца экспедиции, помогая регулировать температуру на борту.

Во время работы Меган прислушивалась к переговорам капитана Кэрола и пилота Стоуна с Центром управления полетом. Это были рутинные вопросы и ответы о состоянии систем корабля, скорости и координатах, но вдруг Кэрол удивленным голосом произнес:

— Дилан, ты слышал?

— Что именно?

— Только что в твой адрес поступило сообщение. Такое впечатление, будто бы оно отправлено не из ЦУПа.

Меган услышала смешок Рида:

— Должно быть, кто-нибудь из наших коллег наступил на микрофон. А что говорится в сообщении?

— Судя по всему, расписание экспериментов изменяется. Меган поставили четвертой в очереди, а тебя — первым.

— Эй, это нечестно! — запротестовала Меган.

— Подслушивала? — осведомился Рид. — Не волнуйся, Меган. У тебя предостаточно времени.

— Знаю. Но почему изменили программу?

— Сейчас загляну в записную книжку.

— Я поднимаюсь.

Меган подплыла к лестнице и поднялась в рубку управления. Рид, словно аквалангист, с нулевой плавучестью, завис за спинами пилота и командира и листал блокнот.

— Ты выглядишь на десять лет моложе, — заметил он, вскинув глаза.

— На пять от силы. И я раздулась словно утопленник. Так в чем дело?

Рид протянул ей блокнот.

— Расписание перекроили перед самым стартом, и я забыл об этом упомянуть. Я первым поработаю со своими зверюшками и уничтожу их. А уж потом предоставлю лабораторию в безраздельное пользование тебе и твоей лихорадке.

— А я так хотела побыстрее взяться за дело, — сказала Меган.

— Понимаю. Первый полет. Нетерпение, предвкушение и все такое прочее. На твоем месте я бы выспался, пока другие корпят над раскаленными чашками Петри.

— Тебе помочь с экспериментами?

— Спасибо, не нужно. — Рид забрал у нее блокнот. — Пойду запущу фабрику.

Фабрикой члены экипажа называли космическую лабораторию.

Глядя на экран, Меган следила за Ридом, который спустился на среднюю палубу и вплыл в туннель, соединявший ее с лабораторией. Меган не уставала изумляться тому, что только изогнутые стены туннеля и наружная обшивка отделяют Рида от ледяной космической пустыни.

Она повернулась к Биллу Кэролу:

— Кто отправил это сообщение?

Кэрол сверился с экраном:

— Имя не указано, только номер.

Меган заглянула ему через плечо. Ей показалось, что она уже видела этот шестизначный номер, но не могла вспомнить, где именно.

— Кто-то очень спешил, — лаконично заметил Стоун. — По всей видимости, в наземной лаборатории произошла какая-то путаница.

— Но ты сказал, что сообщение поступило не из ЦУПа, — возразила Меган.

— Я имел в виду, что его передали без соблюдения обычной формы. Но, черт возьми, кто еще мог его отправить?

Мужчины вернулись к своим заботам, и Меган отправилась восвояси. Что-то здесь было не так. Она вспомнила, где видела эти цифры. Личный номер Рида в НАСА. Но зачем ему потребовалось отправлять сообщение самому себе?

* * *

Оказавшись в лаборатории, Дилан Рид первым делом замкнул накоротко цепи, управлявшие камерами, которые фиксировали все, что происходило в помещениях. Оттянув клапан брючного кармана, он извлек титановый цилиндр, который Бауэр передал ему менее суток назад. Контейнер был надежно закупорен, но Рид понимал, что его содержимое нельзя слишком долго хранить в тепле. Он открыл холодильник и уложил цилиндр рядом с образцами червей-нематод, после чего вновь включил видеокамеры.

Обезопасив контейнер, Рид облегченно вздохнул и принялся подготавливать оборудование к процедурам, которые должен был осуществить. Одновременно он пытался представить, какие события на Земле могли вынудить Бауэра столь серьезно изменить порядок проведения работ. Последним, что он слышал о ходе операции перед стартом, было то, что Берия получил задание ликвидировать Смита. Поскольку Бауэру удалось передать свое сообщение, а из ЦУПа не поступало сведений о каких-либо чрезвычайных происшествиях, было логично предположить, что Берия столкнулся с затруднениями, достаточно серьезными, чтобы подвигнуть Бауэра на решительные действия.

Рид понимал, что Бауэр не вошел бы с ним в контакт без крайней необходимости. Одна фраза, произнесенная без соблюдения принятой в НАСА процедуры “вопрос — подтверждение — ответ”, вряд ли насторожила бы командира и руководителя полета. Вторая неминуемо вызвала бы переполох и тщательное расследование. Рид не мог связаться с Бауэром, и теперь ему оставалось лишь положиться на слово старика-швейцарца и довести до конца начатую им работу.

Рид предпочел бы взяться за дело отдохнувшим. Но теперь он должен был забыть о послестартовом утомлении и подготовить себя к изматывающей работе. Втискивая ступни в петли, укрепленные на палубе напротив биостанции, Рид пытался определить, надолго ли затянется эксперимент. Если его вычисления верны, он закончит к тому времени, когда остальные члены экипажа приступят к обеду. Все соберутся в одном месте, как он и рассчитывал.

* * *

Лицо Натаниэля Клейна превратилось в жесткую непроницаемую маску. Он сидел в гостиной “Розового бутона” и, не произнося ни слова, выслушивал доклад Смита о том, как был задержан Берия и что удалось вытянуть из него при допросе.

— Знаменитый убийца связан с швейцарским банком и одним из его руководителей, — пробормотал он.

Смит указал на кассету, лежавшую на кофейном столике:

— Берия выдал и многое другое. Его услугами пользовались высокопоставленные лица России и восточноевропейских стран. Многие события, которые кажутся нам загадочными, начинались с убийств и шантажа, к которым был причастен Берия.

Клейн фыркнул:

— Великолепно. Теперь мы располагаем обильным компроматом, и когда-нибудь он пригодится. Но это “когда-нибудь” может и не наступить, если мы не отыщем оспу! Где сейчас находятся Киров и Берия?

— В безопасном месте. Берия под завязку накачан снотворным. Генерал просил передать вам просьбу: он хотел бы увезти Берию в Москву — как можно незаметнее.

— Это можно устроить, разумеется, если вы уверены, что нам от него больше нет никакой пользы.

— Я уверен в этом, сэр.

— В таком случае я распоряжусь приготовить самолет на базе Эндрюс.

Клейн встал и начал прохаживаться вдоль окна.

— К сожалению, поимка Берии не разрешила наших трудностей. Ты знаешь, с каким рвением швейцарцы хранят свои финансовые тайны. Вероятно, президент сумел бы вынудить их открыть для нас банк Оффенбаха, не объясняя, зачем нам потребовалась их помощь, но это долгое дело.

— Мы не можем организовать межправительственную операцию, сэр, — негромко произнес Смит. — У нас нет времени, вдобавок я, как и вы, полагаю, что швейцарцы станут чинить нам всевозможные препоны. — Он выдержал паузу. — Но герр Вейзель может оказаться более сговорчивым. Питер Хауэлл ждет в Венеции моих указаний.

Клейн бросил взгляд на Смита и понял, что тот имеет в виду. Несколько секунд он молчал, оценивая риск, и наконец произнес:

— Так и быть. Но предупреди его, что огласка и жалобы со стороны Вейзеля недопустимы.

Смит вошел в маленькую комнату, которая превратилась в центр связи Клейна в Кэмп-Дэвиде, и набрал номер.

— Питер, на операцию в Цюрихе получено “добро”.

— Так я и думал, — отозвался англичанин. — Я уже забронировал билет на утренний рейс.

— Питер, я поймал Берию. Он назвал Вейзеля, но этим все и ограничилось. Мне нужно выяснить имя хозяина.

— Если Вейзель знает, узнаешь и ты. Я позвоню тебе из Цюриха, Джон.

— Хорошо. Кстати, нет ли у тебя под рукой магнитофона? У меня есть одна запись, которая может пригодиться...

* * *

Вернувшись в гостиную, Смит сообщил Клейну о том, что Хауэлл отправляется в Цюрих.

— Что слышно о “линкольне”, сэр?

Клейн покачал головой.

— Как только ты позвонил мне и сказал, что Берия у тебя, я связался со своим агентом в полицейском управлении округа Колумбия. Он объявил автомобиль в розыск якобы потому, что тот сбил пешехода и скрылся с места происшествия. До сих пор никаких данных не поступало. И о водителе тоже. — Он помолчал. — Сначала я подумал, что наличие на номерном знаке таблички “НАСА” имеет какое-то логичное объяснение, но теперь...

— Трелор работал в НАСА, — сказал Смит. — То, что автомобиль встречал его в аэропорту, совершенно естественно. Он не ждал слежки или погони.

— Но потом тот же автомобиль следил за тобой.— Клейн отвел взгляд. — С НАСА связано еще одно обстоятельство. В последнюю ночь перед стартом доктора Рида навестил человек, личность которого мы до сих пор не выяснили.

Смит пристально посмотрел на Клейна. Он знал, что тот живет в мире, в котором секретами делятся только в случае крайней нужды. Только что шеф “Прикрытия-1” признался, что у него есть источники в самом сердце НАСА.

— Меган Ольсон, — произнес Смит. — Накануне старта об этом могла сообщить только она. Вам следовало поставить меня в известность, сэр.

— Я не видел нужды рассказывать тебе о Меган, — возразил Клейн. — По тем же причинам она не знала о тебе.

— Зачем же вы рассказываете теперь?

— Потому что у нас до сих пор нет никаких сведений о пропавшей оспе. Я полагал, что она находится в округе Колумбия, потому что Трелор прилетел именно туда.

— Верно. Из Лондона он мог отправиться куда угодно.

— Теперь я подозреваю, что между Трелором и Ридом существовала какая-то связь.

— Именно для этого Меган включили в экипаж? Чтобы она следила за Ридом? — требовательным тоном осведомился Смит.

— Быть может, ты знаешь о Риде что-либо, что могло бы указывать на его причастность?

Смит покачал головой.

— Я не настолько близко знаком с Ридом. Но в ИИЗА он пользовался безупречной репутацией. Если хотите, я попытаюсь поворошить его прошлое.

— Нет времени, — ответил Клейн. — Ты нужен мне для другого дела. Если мы не разгадаем эту загадку, у нас будет сколько угодно возможностей проверить Рида когда корабль вернется на Землю. — Клейн взял со стола две папки. — Это досье на тех солдат, с которыми Хауэлл столкнулся в Палермо.

— Уж очень они тонкие, — сказал Смит.

— Ты тоже заметил? Из них изъяты многие сведения — сроки и места прохождения службы, выполненные задания, этапы карьеры. А номер телефона, который назвал Николс, попросту не существует.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Официально он не зарегистрирован. Я не стал докапываться до сути, потому что не знал, с чем мы имеем дело. Но мы обязаны выяснить, куда ведет армейский след. Ты займешься именно тем, чем занимался в Хьюстоне, — дернешь за нити и посмотришь, какой паук выползет.

* * *

Через три часа после вылета из Венеции Питер Хауэлл снял номер в отеле “Долдер-Гранд”.

— Нет ли для меня сообщений? — спросил он у портье.

Портье подал ему конверт из толстой веленевой бумаги. Вскрыв его, Хауэлл обнаружил пахнущий духами лист с напечатанным адресом. Хотя сообщение не было подписано, Хауэлл сразу понял, что его отправила некая знатная престарелая дама, которая занималась шпионажем со времен Второй мировой войны.

Хауэлл подумал, что было бы нелишне выяснить, каким образом Вейзель может позволить себе ужинать в “Лебедином озере” на жалованье банкира.

Переодевшись в деловой костюм, Хауэлл отправился на такси в финансовый район города. Уже пробило восемь вечера, и район практически вымер, если не считать нескольких ярко освещенных витрин. На одной из них красовался золотой лебедь, плывущий над входной дверью.

Интерьер “Лебединого озера” оказался именно таким, каким его представлял Хауэлл: фешенебельный кабачок с лепными потолками и тяжелой мебелью. Официанты носили черные галстуки, массивное столовое серебро было начищено до блеска, а метрдотель, казалось, был искренне изумлен тем, что этот турист решил, будто бы может отобедать в его заведении, не заказав столик заранее.

— Я гость герра Вейзеля, — сказал ему Хауэлл.

— Ах, герр Вейзель... Вы пришли слишком рано, сэр. Столик герра Вейзеля будет готов к девяти часам. Будьте любезны, подождите в вестибюле или, если вам будет удобнее, в баре. Я сообщу ему о вас.

Хауэлл вышел в вестибюль, и уже через несколько минут у него завязалась оживленная беседа с юной леди, вечернее платье которой с трудом сдерживало напор пышных прелестей. Тем не менее он заметил, как метрдотель говорит что-то официанту, указывая в его сторону.

— Мы знакомы?

Хауэлл оглянулся через плечо и увидел высокого худощавого мужчину с прилизанными волосами и такими темными глазами, что они казались черными. Хауэлл решил, что ему под сорок, что он тратит на портного и визажиста целое состояние и взирает на окружающий мир с нескрываемым презрением.

— Питер Хауэлл, — представился он. — Англичанин...

— Вы ведете дела с банком Оффенбаха?

— Я веду дела с тобой.

Вейзель быстро заморгал:

— Тут какая-то ошибка. Я впервые слышу ваше имя.

— Но ты слышал об Иване Берии, не так ли, старина? — Хауэлл приблизился к Вейзелю, положил ладонь на его руку чуть выше локтя и придавил пальцем нерв. Губы Вейзеля энергично задвигались. — В тихом уголке нас ждет уютный столик. Почему бы нам не выпить?

Хауэлл усадил банкира на скамью и сел рядом, отрезав ему путь к бегству.

— Вам это не сойдет с рук! — выдохнул Вейзель, потирая локоть. — Наши законы...

— Я пришел не для того, чтобы обсуждать ваши законы, — перебил Хауэлл. — Нас интересует один из ваших клиентов.

— Я не вправе разглашать конфиденциальные сведения!

— Но имя Берии заставило тебя встревожиться, не так ли? Вы обслуживаете его счет. Мне не нужны эти деньги. Мы лишь хотим знать, откуда он их получает.

Вейзель повернул голову, всматриваясь в толпу, которая собиралась у стойки бара. Он пытался поймать взгляд метрдотеля.

— Ничего не получится, — сказал ему Хауэлл. — Я дал метру денег, чтобы он не беспокоил нас.

— Вы преступник! — заявил Вейзель. — Вы удерживаете меня вопреки моей воле. Даже если я выполню ваши требования, вам не удастся скрыться от...

Хауэлл положил на стол маленький магнитофон и, подключив к нему наушники, протянул их Вейзелю:

— Слушай.

Банкир подчинился, и секунду спустя его глаза изумленно расширились. Сорвав с головы наушники, он бросил их на стол. Хауэлл подивился прозорливости Смита, который записал на кассету ту часть допроса Берии, в которой шла речь о Вейзеле.

— Он упомянул мое имя. Ну и что? И кто он, этот человек?

— Ты ведь узнал его голос? — негромко спросил Хауэлл.

Вейзель помялся.

— Возможно.

— Возможно, ты вспомнишь, что это голос некоего Ивана Берии.

— Даже если и вспомню — что из того?

Хауэлл подался к нему:

— Берия — наемный убийца. Он работает на русских. Сколько денег из России проходит через ваши руки, герр Вейзель?

Молчание банкира было красноречивее любых слов.

— Так я и думал, — продолжал Хауэлл. — Теперь позвольте объяснить, что произойдет, если вы откажетесь пойти мне навстречу. Я сделаю все, чтобы русские узнали о том, что вы проявили редкостную сговорчивость, когда речь пошла об их деньгах — откуда они взялись, куда и как перемещались — все эти мелкие подробности, которые они рассчитывали сохранить в тайне, ведь, что ни говори, они весьма щедро платили вам за молчание.

Хауэлл умолк, давая Вейзелю как следует обдумать услышанное.

— Итак, — продолжал он, — узнав об этом, русские очень огорчатся, да это и понятно. Они потребуют объяснений, и, как бы вы ни оправдывались, это вам не поможет. Вы лишитесь доверия, и это будет вашим концом, дорогой герр Вейзель. Вы сотрудничали с многими русскими и знаете, что они никогда ничего не забывают и не прощают. Они захотят отомстить, и ваши хваленые швейцарские законы и полиция не помешают им. Надеюсь, я достаточно ясно выразился?

Внутренности Вейзеля стянулись тугим клубком. Англичанин был прав: русские словно дикари хлынули в Цюрих, похваляясь неожиданно свалившимися на них сокровищами. Каждый банкир хотел урвать для себя кусок их богатств. Его коллеги не задавали вопросов и выполняли любые пожелания. Русские недовольно брюзжали по поводу цен на банковские услуги, но в конце концов все же платили. Но они совершенно отчетливо давали понять, что банкиру, нарушившему свое слово, не сбежать и не спрятаться. Англичанин был из тех людей, которые могли создать впечатление, будто бы Вейзель предал своих клиентов. И если русские поверят этому, никакие его слова и поступки не смогут их разубедить.

— Как, вы сказали, зовут этого человека? — едва слышно переспросил Вейзель.

— Иван Берия, — ответил Хауэлл. — Кто ему платил?

Глава 23

Миновало уже четыре часа с той поры, когда Дилан Рид заперся в лаборатории. Все это время он прослушивал через наушники разговоры членов экипажа, следя за их перемещениями. Меган Ольсон дважды справлялась, не нужна ли ему помощь, потом она спросила, долго ли он еще будет работать. Ей не терпелось приступить к своим собственным экспериментам.

“Если бы она знала, что здесь происходит, у нее убавилось бы энтузиазма”, —мрачно подумал Рид.

Он вежливо, но твердо объяснил Меган, что ей и остальным придется подождать, пока он не закончит.

Поскольку Рид был вынужден следить за экипажем, работа занимала куда больше времени, чем он рассчитывал. Вдобавок его отвлекали почти непрерывные переговоры коллег с ЦУПом. Тем не менее он старался работать как можно быстрее, останавливаясь только затем, чтобы дать отдых рукам, которые от продолжительного пребывания в толстых резиновых перчатках лабораторного бокса начинала сводить судорога.

Грандиозность того, что он делал, буквально ошеломляла его. Сквозь линзы микроскопа он разглядывал мир, населенный вирусами, которых никто никогда не видел, если не считать их создателя, Карла Бауэра. В своей лаборатории на Гавайях швейцарский исследователь методами генной инженерии преобразил вирусы оспы так, что они утроились в размерах. При соответствующих условиях вирусы могли бы расти и дальше, но Бауэра сдерживала земная сила тяжести; Рид был свободен от нее.

Работы Бауэра восходили корнями к первому космическому полету. Астронавты обнаружили на борту пакет с сэндвичами, которые они забыли съесть двое суток назад. Бутерброды лежали в запечатанном пластиковом пакете, который плавал в воздухе, словно надувной шар. Астронавты вскрыли пластик, надеясь, что пища не потеряла своей свежести, но один из членов экипажа заметил, что пакет мог всплыть только в том случае, если бактерии, содержавшиеся в сэндвичах, произвели достаточное количество газа, чтобы раздуть пакет.

Несложный лабораторный тест неопровержимо показал, что в условиях микрогравитации бактерии растут намного быстрее обычного и достигают значительно больших размеров.

Узнав об этом явлении из отчетов НАСА, Карл Бауэр предположил, что малая сила тяжести оказывает такое же воздействие и на вирусы. Первые же исследования дали впечатляющие результаты, но, не в силах вырваться из объятий земного притяжения, Бауэр не мог прийти к определенному выводу. Прошло немало лет, прежде чем он познакомился с Ридом и нашел способ провести решающие эксперименты в космосе.

И вот теперь Рид воочию наблюдал возбудителя оспы, в десять раз превосходящего по размерам и жизнеспособности любой земной вирус. Его белковые органы, которые при нормальной силе тяжести разрушаются по достижении определенной величины, сохраняли свою целостность и смертоносность. В качестве биологического оружия этому штамму не было бы равных. Представив себе темпы вымирания населения планеты, если бы этот вирус был рассеян в воздухе мощным взрывом, Рид поежился. Попав через дыхательный тракт в лимфоузлы, оспа распространяется в селезенке, костном мозге и иных кроветворных органах. Со временем она проникает в мелкие кровеносные сосуды кожи. Обычной оспе для этого требуется от пяти до десяти суток. В данном же случае, по расчетам Рида, инкубационный период и стадия открытого течения болезни заняли бы считанные минуты. Организм попросту не успел бы мобилизовать свои защитные ресурсы.

Рид вынул руки из перчаток, вымыл их и на мгновение замер в неподвижности, собираясь с мыслями. Потом включил ларингофон.

— Эгей, друзья! Я только что закончил. Не пора ли перекусить?

— Мы как раз хотели позвать тебя, — ответил Стоун. — Мы все выбрали стейк с яичницей.

Рид заставил себя рассмеяться.

— Как бы вам не потерять аппетит, когда вы увидите, что он представляет собой на самом деле. — Он выдержал паузу. — Собери экипаж за столом. Я хотел бы обсудить наше дальнейшее расписание.

— Понял тебя, Дилан. Мы оставим тебе кусочек яичницы. До скорого свидания.

Рид стиснул веки, пытаясь обрести спокойствие. Он выключил микрофон, оставив работать наушники. Он предпочел бы не слышать звуки, которые донесутся снаружи. Это будет все, что угодно, только не человеческие голоса. Но для того чтобы установить время воздействия вариолы, он был вынужден наблюдать за экипажем.

Вернувшись к боксу, Рид вновь натянул перчатки и аккуратно наполнил маленькую мензурку модифицированной культурой оспы. Закрыв мензурку, он вынул ее через маленький люк и перенес в холодильник.

Цепляясь ногами за скобы, он прошел к задней переборке лаборатории и открыл шкафчик. Внутри висел скафандр для выхода в открытый космос. Надев его, Рид уже протянул руку к шлему, когда ему на глаза попалось собственное отражение в забрале. Перед мысленным взором Рида возникли лица его спутников, людей, с которыми он вместе работал и тренировался месяцы, даже годы, — людей, которые искренне нравились ему. Однако его симпатий было недостаточно, чтобы пощадить их.

Потом он представил лица двух своих братьев, убитых при нападении террористов на посольство США в Найроби, и сестры, добровольца Корпуса мира, которая была похищена и умерла под пытками в Судане. То, чем сейчас занимался Рид, он делал не во славу науки и уже тем более не ради публичного признания. Новый штамм увидит свет, только если обстоятельства потребуют его применения. Генерал Ричардсон и Энтони Прайс принадлежали к числу людей, которые не стерпели бы мучительного чувства утраты, терзавшего Рида. Но для них возмездие не ограничивалось уничтожением палаточного лагеря или бункера. Их удовлетворила бы только мгновенная и полная расправа с врагом силами невидимой, неодолимой армии. Рид считал, что, помогая им создавать этих безжалостных солдат, он отдает дань памяти погибшим родным, выполняет давнее обещание не допустить, чтобы их жертва осталась напрасной.

Застегнув шлем, Рид вернулся к боксу. Он подключил воздухе приемник скафандра к отдельному патрубку, который использовался при выходе в космос. Потом он спокойно и решительно разгерметизировал бокс. Секунды спустя высушенные частицы культуры в чашке Петри начали образовывать крохотные споры размером с пылинку. Со временем они неминуемо покинут бокс и распространятся по кораблю. Словно завороженный, Рид смотрел, как взмывают они в воздух. На мгновение его испугала нелепая мысль, будто бы он может заразиться. Но затем воздушный поток подхватил частицы, и они маленькой кометой устремились в вентиляционную трубу, соединявшую лабораторию с остальными помещениями корабля.

* * *

— Ты идешь, Меган? — спросил Картер, когда они завершили свой доклад ЦУПу.

Лавируя между спальными местами, Меган бросила через плечо:

— Иду! Я изрядно проголодалась.

В этот миг в их наушниках послышался щелчок.

— “Дискавери”, говорит ЦУП. Насколько мы понимаем, у вас начинается обеденный перерыв?

— Совершенно верно, — подтвердил Картер.

— “Дискавери”, наши приборы указывают на вероятную утечку воздуха в шлюзе нижней палубы. Будем очень вам благодарны, если кто-нибудь спустится туда и все проверит.

Заговорил Стоун:

— Меган и Картер, вы ближе всех к люку. Картер посмотрел на Меган жалобным взглядом:

— Помираю с голоду!

Забравшись в одно из спальных мест, Меган вынула из-под подушки колоду карт. Она сорвала целлофановую обертку, осторожно перетасовала карты, чтобы те не рассыпались, и протянула колоду Картеру:

— Тяни. Чья карта старше, тот и выиграл.

Картер закатил глаза, но все же протянул руку к колоде и вытащил десятку. Меган досталась семерка.

Картер рассмеялся и торопливо двинулся в сторону столовой.

— Я припасу для тебя немножко кукурузных хлопьев, — посулил он, обернувшись.

— Да уж постарайся.

— Ты справишься, Меган? — спросил Стоун.

Меган вздохнула.

— Постараюсь. Проследи, чтобы Картер не умял все отбивные.

— Понял тебя. До скорой встречи.

Меган понимала, что “скорая” встреча произойдет в лучшем случае через час. Для осмотра и ремонта шлюза полагалось облачиться в скафандр.

Цепляясь за скобы, она спустилась по лестнице на нижнюю палубу. Шлюз находился между грузовым отсеком и научным оборудованием. На его люке мигала красная лампочка, предупреждая о возможной неисправности.

— Все дело в электронике, черт возьми, — пробормотала Меган и, оттолкнувшись, отправилась за скафандром.

* * *

— Смотри сюда.

Картер вскрыл пакет с апельсиновым соком, поднял его и выдавил немного жидкости. Образовав неправильной формы шар, сок завис перед его лицом. Картер проткнул шар соломинкой и потянул в себя его содержимое. Через несколько секунд жидкость, казавшаяся твердым телом, исчезла.

— Замечательно, — отозвался Стоун. — В следующем году я приглашу тебя на день рождения моего ребенка. Будешь показывать фокусы.

— Эгей! Соус улетел! — воскликнул Рэндел Уоллес.

Стоун повернулся и увидел, что, пока он разговаривал с Картером, соус креветочного коктейля потерял контакт с его ложкой. Он схватил лепешку-тортиллу и поймал ею соус словно тряпкой.

— Интересно, что задержало Дилана? — произнес Картер, набив рот куриным мясом с подливкой, которое он высасывал из пластиковой тубы.

— Дилан, ты слышишь? — сказал Стоун в микрофон.

Ответа не было.

— Небось застрял в туалете, — произнес Картер. — Рид обожает печеные бобы и, наверное, тайком пронес на борт пару банок.

Бобы, капуста брокколи и грибы строго исключены из космических меню. Они способствуют образованию кишечных газов, запах которых особенно неприятен в тесном замкнутом пространстве корабля.

Картер закашлялся.

— Ты слишком быстро ешь, — съязвил Стоун. Вместо ответа Картер разразился бурными горловыми звуками.

— Он, верно, поперхнулся, — заметил Уоллес. Стоун приблизился к Картеру, и тот неожиданно вцепился в плечо капитана. Его скрутил очередной приступ, потом из губ вырвалась кровавая струя.

— Какого черта! — вскричал Стоун и тут же схватился рукой за грудь, сминая пальцами ткань костюма. Ему показалось, что его тело охватил огонь. Он вытер лицо и увидел, что тыльная сторона ладони покрыта кровью.

Кэрол и Уоллес в страхе смотрели, как их товарищи извиваются в воздухе, молотя руками и ногами, словно в припадке.

— Поднимись в рубку управления и запри за собой люк! — рявкнул Кэрол.

— Но...

— Выполняй! — Кэрол подтолкнул Уоллеса к лестнице, и в его наушниках послышался голос диспетчера ЦУПа:

— “Дискавери”, что у вас происходит?

— Сами хотели бы знать! — крикнул Кэрол. — Какая-то непонятная сила буквально разрывает Картера и Стоуна на части... — Кэрол содрогнулся. — О господи! — Он сложился пополам, из его губ и ноздрей хлынула кровь. Откуда-то издалека продолжал звучать встревоженный голос диспетчера:

— “Дискавери”, вы нас слышите?..

Ответ сформировался в сознании Кэрола, но, прежде чем он успел произнести слова вслух, перед его глазами зависла красная пелена.

* * *

Когда в наушниках Меган раздались крики и стоны, она находилась в шлюзе и проверяла электрические цепи. Она нажала кнопку передатчика своего скафандра.

— Фрэнк! Картер! Уоллес!

Ответом ей была тишина, нарушаемая лишь треском статических разрядов. Должно быть, рация вышла из строя.

Мгновенно позабыв о механизмах, которые она осматривала, Меган потянула рычаг, открывавший люк. К ее ужасу, рычаг не сдвинулся с места.

* * *

Дилан Рид судорожно стиснул секундомер в ладони, обтянутой резиновой перчаткой. Мутировавшая вариола действовала с ужасающей быстротой. Он должен был точно измерить период времени между инфицированием и смертью членов экипажа. Карл Бауэр с непреклонной решимостью заявил, что эксперимент на людях — единственный способ определить смертоносность нового штамма оспы. И заодно устранить свидетелей. Но, чтобы выполнить поставленную задачу, нужно было смотреть на циферблат секундомера. Дилан Рид не мог заставить себя открыть глаза — он боялся увидеть лица людей, издававших эти страшные крики.

* * *

Руководитель полета Гарри Лэндон растянулся на диване в тесной каморке неподалеку от главного зала ЦУПа, надеясь восполнить часы сна, которого ему отчаянно не хватало. За двадцать лет службы в НАСА, десять из которых он провел в изматывающей атмосфере космодрома на мысе Канаверал, Лэндон приучил себя отдыхать при любой возможности. Также он научился мгновенно просыпаться бодрым и готовым к действию.

Он почувствовал ладонь еще до того, как та легла ему на плечо. Перевернувшись на спину, он увидел перед собой лицо молодого техника.

— Ну, что еще? — осведомился он.

— Нештатная ситуация на борту “Дискавери”, — доложил юнец, явно нервничая.

Лэндон вскочил с дивана, взял очки, лежавшие на каталожном шкафу, и двинулся к выходу.

— Что именно? Механика? Навигационное оборудование?

— Люди.

— Что значит — “люди”? — бросил Лэндон через плечо, не замедляя шага.

— Члены экипажа, — запинаясь, ответил техник. — С ними происходит что-то непонятное.

На борту “Дискавери” действительно происходило нечто— причем весьма серьезное. Лэндон почувствовал это, как только вошел в зал. Все сотрудники Центра склонились над своими терминалами, настойчиво вызывая “Дискавери”. Судя по обрывкам речи, которые Лэндон улавливал, проходя мимо, корабль не отвечал.

— Дайте изображение! — рявкнул он, заняв место у своего пульта.

— Не можем, сэр, — отозвался кто-то. — Бортовая видеоаппаратура не работает.

— Тогда хотя бы звук!

Лэндон надел наушники и заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и невозмутимо:

— Руководитель полета вызывает “Дискавери”. Пожалуйста, ответьте. — Ему в уши ударил треск разрядов. — “Дискавери”, повторяю: говорит руководитель полета...

— Центр, это “Дискавери”.

Придушенный голос заставил Лэндона похолодеть.

— Уоллес, это вы?

— Да, сэр.

— Что у вас происходит?

Возникла очередная пауза. Когда Уоллес вновь вышел в эфир, можно было подумать, что он захлебывается.

— Уоллес, что стряслось?

— Центр... Центр, вы меня слышите?

— Уоллес, объясните лишь...

— Мы все умираем...

Глава 24

На заре истории кораблей-челноков, в начале 80-х, были разработаны особые процедуры на случай всевозможных ошибок, неисправностей и аварий. Они занесены в так называемую “Черную книгу” и были впервые пущены в ход в январе 1986 года, после катастрофы, постигшей “Челленджер 51-L”.

В тот день Гарри Лэндон находился в ЦУПе. Он до сих пор помнил выражение ужаса, исказившее лицо руководителя полета, когда через семьдесят три секунды после старта произошел взрыв. Потом Лэндон увидел, как руководитель со слезами на глазах взял книгу и начал набирать указанные в ней телефонные номера.

Лэндон дрожащими пальцами вынул ключ от ящика, который, как он надеялся, ему никогда не доведется открыть. Книга представляла собой тонкий скоросшиватель на трех кольцах. Лэндон раскрыл ее на первой странице, подтянул к себе телефон и замер в нерешительности.

Поднявшись на ноги, он подключил наушники и микрофон к коммуникационной сети, соединявшей его со всеми сотрудниками Центра.

— Леди и джентльмены, — печально заговорил он. — Прошу вашего внимания... Спасибо. Вы все слышали последнее сообщение с борта “Дискавери”. Если это правда, — а у нас нет возможности убедиться в этом, — то в данный момент корабль переживает настоящую катастрофу. Единственное, что мы можем сделать для наших коллег, — это выполнять предписанные процедуры и быть готовыми отозваться на любую просьбу о помощи. Продолжайте следить за параметрами полета и состоянием корабля. О любых, даже самых незначительных отклонениях от нормы немедленно докладывайте мне. Пусть инженеры коммуникационных систем прослушают все записи, все переговоры, все передачи до последней. Что бы ни произошло на борту корабля, это случилось очень быстро. Но должен быть фактор, положивший всему начало. Мы обязаны выяснить, в чем этот фактор заключается. — Лэндон выдержал паузу. — Я знаю, о чем вы думаете, и разделяю ваши чувства. То, о чем я вас прошу, нелегко выполнить. Но мы не должны терять надежду, что кто-нибудь из астронавтов уцелел. Ради выживших мы должны потрудиться на совесть. Мы обязаны сделать все, чтобы вернуть их на Землю. Все остальное несущественно. — Он оглядел зал. — Благодарю вас.

Безмолвие, воцарившееся в зале, нарушили звуки голосов. Лэндон с облегчением заметил, как на мрачных лицах появляется выражение деловитости и решимости. Он всегда был уверен, что с ним работают лучшие люди. Теперь его вера получила подтверждение.

Первым Лэндон позвонил Ричу Уорфилду, советнику президента по науке. Медик по образованию, Уорфилд был знаком с программой экспедиции. Он мгновенно осознал масштабы несчастья.

— Что я могу рассказать президенту, Гарри? — спросил Уорфилд. — Он потребует точных проверенных сведений.

— Хорошо, — отозвался Лэндон. — Во-первых, после последнего выхода Уоллеса в эфир связи с “Дискавери” не было. Уоллес успел сообщить, что члены экипажа умирают или уже мертвы. Я распоряжусь доставить тебе запись разговора — на тот случай, если президент захочет услышать его лично. Что касается самого корабля, то он в полном порядке. Курс, траектория и скорость остаются прежними. Все бортовые системы функционируют нормально.

— Каковы возможные версии происходящего? — спросил Уорфилд.

— Показания системы воздухоснабжения в пределах нормы, — ответил Лэндон. — Мы не обнаружили следов токсичных веществ. Ни дыма, ни огня, ни посторонних газов.

— Может быть, банальное пищевое отравление? — предположил Уорфилд.

— Экипаж должен был приступить к первой трапезе. Но даже если все продукты заражены, вряд ли яд мог распространиться так быстро и подействовать столь губительно.

— Груз?..

— Это самый обычный полет. В лаборатории содержится стандартный набор подопытных животных и насекомых...

— В чем же дело, Гарри?

Лэндон внимательно просмотрел расписание экспериментов.

— Первой к работе должна была приступить Меган Ольсон. Она изучает лихорадку легионеров. Никакие иные микроорганизмы в программе не значатся. Но Меган не успела начать эксперимент.

— Могла ли культура каким-либо образом просочиться в атмосферу корабля?

— Вероятность такого события один к десяти тысячам. Лаборатория оснащена всевозможными детекторами для обнаружения утечек. Но допустим, что это все же произошло. Лихорадка не могла распространиться так быстро. Смерть настигла экипаж в считанные минуты.

На мгновение в трубке воцарилась тишина.

— Я знаю, это не моя компетенция, — заговорил наконец Уорфилд, — но если ты исключаешь иные варианты, я по-прежнему склонен считать, что микробы вырвались на свободу.

— Между нами, я готов согласиться с тобой, — ответил Лэндон. — Но мне не хотелось бы заострять внимание президента на этой версии. В сущности она ничем не подтверждена.

— У президента возникнут вопросы, — мрачно произнес Уорфилд. — Надеюсь, ты понимаешь, о чем он спросит в первую очередь.

Лэндон стиснул веки.

— На этот случай имеется особая процедура, Рич. Во время старта за полетом следит офицер, отвечающий за безопасность прилегающих территорий. Он держит палец на кнопке подрыва корабля. Если что-нибудь случится... Помнишь “Челленджер”? После взрыва наружного бака и корабля ракеты-ускорители продолжали работать. Их пришлось спустить на Землю. На корабле установлена система самоуничтожения, которую мы можем активировать, если он начнет падать. В настоящий момент “Дискавери” находится достаточно далеко, и в случае нужды мы могли бы взорвать его, не подвергая опасности жителей районов, над которыми он пролетает. — Лэндон выдержал паузу. — Рич, когда ты будешь рассказывать об этом президенту, напомни ему, что именно он отдает этот приказ.

— Хорошо, Гарри. Я передам ему все, что известно на данный момент. Не удивляйся, если он сам позвонит тебе.

— Как только появятся новости, я сразу свяжусь с тобой, — пообещал Лэндон.

— И последнее, Гарри... Можно ли посадить корабль на автопилоте?

— Мы сажаем так даже аэробусы. Вот только захотим ли мы вернуть его на Землю?

Потом Лэндон позвонил офицеру службы надзора за прилегающими территориями. Ему уже сообщили о происшествии. Лэндон рассказал все, что знал сам, и добавил, что по плану полет должен был продлиться восемь суток.

— Разумеется, теперь об этом придется забыть, — сказал он. — Отныне вопрос заключается не в том, снимать ли “Дискавери” с орбиты, а когдаэто сделать.

— Как мы поступим с ним, когда он начнет снижение? — негромко спросил офицер.

— Будем действовать по обстоятельствам.

Лэндон принялся обзванивать абонентов по списку, в котором, помимо прочих, значились генерал Ричардсон и Энтони Прайс. Ричардсон совмещал должности начальника генштаба ВВС и командира подразделения космической безопасности, следившего за любыми объектами, которые приближались к Земле либо двигались вокруг нее по орбитам. Энтони Прайс, глава Агентства национальной безопасности, вошел в список, поскольку некоторые целевые экспедиции в космос получали финансирование от АНБ.

Каждый раз, завершая очередной разговор, Лэндон оглядывался в надежде, что кто-нибудь из сотрудников хочет сообщить ему нечто новое. Он сознавал, что это не более чем жест отчаяния; в нынешних обстоятельствах он не колеблясь прервал бы любую беседу, если бы восстановилась связь с кораблем.

Следующие два часа Лэндон продолжал разговаривать по телефону. Ему оставалось лишь радоваться, что он — по крайней мере, сейчас — избавлен от общения с представителями средств массовой информации. Многих сотрудников НАСА искренне возмущало то, что в нынешнее время космические полеты представлялись столь обыденным делом, что их даже не освещали в прессе. Старт злополучного “Челленджера” в прямом эфире показывала единственная станция — Си-Эн-Эн. А за запуском “Дискавери” следили только телекамеры НАСА.

— Доктор Лэндон, четвертая линия!

Лэндон даже не посмотрел, кто его окликнул. Он переключился на нужный канал и услышал слабый голос, едва пробивавшийся сквозь треск разрядов:

— Центр, говорит “Дискавери”. Вы слышите?

* * *

Дилан Рид все еще находился в лаборатории. На нем был защитный скафандр, его ступни цеплялись за ременные скобы, которые удерживали Рида напротив вспомогательного коммуникационного пульта. Несколько часов добровольного заточения без контактов с внешним миром показались ему вечностью. Он выключил приемник, чтобы не слышать встревоженных голосов сотрудников ЦУПа, вызывавших корабль. Теперь, переходя к очередной фазе операции, он восстановил радиосвязь.

— Центр, это “Дискавери”. Вы слышите?

— “Дискавери”, говорит руководитель полета. Доложите обстановку.

— Гарри, это ты?

— Дилан?

— Да, я. Слава богу, Гарри. Я уже не надеялся услышать человеческий голос.

— Дилан, что у вас происходит?

— Не знаю. Я в лаборатории. Мы получили сигнал о неисправности одного из скафандров, и я поднялся сюда проверить его. Потом я услышал... Господи, Гарри... казалось, их душат. Потом выключилась связь...

— Дилан, подожди минутку, ладно? Постарайся сохранять спокойствие. В лаборатории есть кто-нибудь еще?

— Нет.

— Остальные не пытались связаться с тобой?

— Нет. Гарри, послушай. Какого...

— Мы не знаем. В сущности мне больше нечего сказать. Мы поймали невнятное сообщение Уоллеса, но он не смог объяснить, что происходит. Должно быть, вмешался какой-то быстродействующий и чрезвычайно смертоносный фактор. Мы подумали, что в атмосферу корабля проникли микробы. У вас на борту есть что-нибудь опасное?

То, что я пронес на корабль, — самый настоящий кошмар.

Но вслух Рид произнес:

— Ради всего святого, Гарри! Загляни в список грузов. Самое страшное, что у нас есть, — культура лихорадки легионеров. И она находится в холодильнике.

— Дилан, ты должен сделать это, — сдержанно произнес Лэндон. — Ты должен выйти из лаборатории и посмотреть... что там и как.

— Гарри!

— Дилан, мы обязаны выяснить, что случилось.

— А если они все мертвы, Гарри? Чем я смогу им помочь?

— Ничем. Ты ничего не можешь сделать. Но мы собираемся вернуть тебя домой. Ни один из нас не покинет свой пост, пока ты не опустишься на Землю целый и невредимый.

Лэндон хотел добавить “обещаю”, но у него не повернулся язык.

— Хорошо, Гарри. Я иду. Только не прерывайте связь.

— Проверь видеооборудование. У нас нет картинки. Это оттого, что я позаботился о камерах.

— Понял тебя, Гарри. Я покидаю лабораторию.

Мешковатый скафандр затруднял движения, но Рид мало-помалу протиснулся сквозь туннель, следя за тем, чтобы не повредить костюм. Даже малейший разрыв грозил смертью.

При взгляде на промежуточную палубу его едва не затошнило. Стоун, Картер и Кэрол превратились в кровавые комки плоти, покрытые язвами. Они плавали в воздухе, то и дело цепляясь за аппаратуру ногами или руками. Стараясь не смотреть на трупы, Рид обогнул их и по лестнице поднялся в рубку. Там он обнаружил Уоллеса, привязанного ремнями к капитанскому креслу.

— Центр, говорит “Дискавери”.

— Слушаем тебя, Дилан, — немедленно отозвался Лэндон.

— Я нашел всех, кроме Меган. Господи, не знаю, какими словами это описать...

— Нам нужно знать, как выглядят погибшие.

— Тела раздулись, покрыты кровью и язвами... В жизни не видел ничего подобного.

— Ты обнаружил следы вещества, заразившего их?

— Нет. Но я не снимаю скафандр.

— Не вздумай! Ты можешь сказать, что они ели?

— Я нахожусь в рубке рядом с Уоллесом. Сейчас спущусь на промежуточную палубу.

Через несколько минут Рид вновь вышел в эфир. На самом деле он не двинулся с места.

— Продукты из обычного рациона. Курица, кокосовое масло, креветки...

— Ясно. Мы уже проверяем поставщика продовольствия. Если пища была заражена, возможно, что микроорганизмы мутировали в условиях пониженной гравитации. — Лэндон выдержал паузу. — Ты должен отыскать Меган.

— Понимаю. Я вновь осмотрю промежуточную палубу, туалеты... Если здесь ее нет, значит, она внизу.

— Вызови меня, как только отыщешь ее. Конец связи.

* * *

Хвала всевышнему!

Кнопка передатчика скафандра по-прежнему не работала, но Меган слышала каждое слово разговора Рида с Лэндоном. Она подалась вперед, и шлем скафандра ударился о люк. Сотни вопросов роились в ее мозгу: почему умерли остальные? Что погубило их? Виной ли тому груз, взятый на борт? Не прошло и часа с тех пор, когда она в последний раз виделась с Картером, и теперь все они мертвы.

Меган заставила себя успокоиться. Она бросила взгляд на хитросплетение проводов под вскрытой панелью. Совершенно ясно, что дело в неправильном подключении. Следуя инструкции, напечатанной на люке, она поменяла местами несколько пар контактов, но так и не нашла ошибку.

“Расслабься, — велела она себе. — Через несколько минут сюда спустится Дилан. Не найдя меня на палубе, он сообразит, что я в шлюзе, и откроет люк со своей стороны”.

Меган всеми силами цеплялась за эту утешительную мысль. Она не страдала клаустрофобией, но шлюз, помещение размером чуть побольше чулана для швабр и тряпок, уже начинал действовать ей на нервы.

Если бы только проклятый микрофон работал!Человеческий голос показался бы ей самым сладостным звуком из всех, что она когда-либо слышала.

Так отремонтируй микрофон,велела она себе.

В наушниках послышался голос Рида:

— ЦУП, я нахожусь на нижней палубе. Меган пока не нашел. Начинаю осматривать грузовой отсек.

Понимая, что в космосе звуки приглушены, Меган тем не менее принялась молотить кулаками по люку. Может быть, Рид ее услышит.

— ЦУП, я обшарил почти весь отсек. Меган здесь нет.

— Осмотри шлюз, — раздался в наушниках голос Лэндона. — Может быть, она там.

Да, открой шлюз!

—Понял вас, ЦУП. Я выключаю связь и вызову вас из шлюза.

Приблизившись к люку, Рид сразу увидел в иллюминаторе лицо Меган. Искренняя радость в глазах женщины полоснула его по сердцу словно кинжалом. Он переключил свою рацию на внутреннюю связь.

— Меган, ты меня слышишь?

Меган кивнула.

— А я тебя — нет. Твой передатчик вышел из строя?

Меган вновь кивнула, потом взмыла в воздух и указала на переговорное устройство скафандра, укрепленное на груди. Выставив большой палец, она красноречивым жестом повернула его книзу и вновь опустилась к иллюминатору. Рид посмотрел на нее.

— Все ясно. Что ж, тем лучше.

Подумав, что неправильно расслышала его слова, Меган вопросительно вскинула брови.

— Ты не понимаешь, Меган, — сказал Рид. — Разумеется, не понимаешь. Да и откуда тебе знать?.. — Он в нерешительности помедлил. — Я не смогу выпустить тебя оттуда.

От страха и недоумения глаза Меган расширились.

— Позволь объяснить тебе, что здесь происходит. Это вирус. Вирус, которого еще не видел мир, потому что он не принадлежит нашему миру. Он родился на Земле, но обрел жизнь здесь, в космической лаборатории. Это и было моим заданием.

Меган мотала головой, ее губы отчаянно шевелились, не издавая ни звука.

— Постарайся держать себя в руках, — продолжал Рид. — Ты слышала мои переговоры с Центром. На Земле считают, что все, кроме меня, мертвы. Они даже не догадываются о том, что здесь происходит. И никогда об этом не узнают. — Рид провел языком по губам. — “Дискавери” стал чем-то вроде “Марии Целесты”, обреченного на смерть корабля-призрака. Но есть и отличие. Я жив, и ты тоже жива, по крайней мере, пока. Специалисты НАСА могут посадить корабль на автопилоте и намерены сделать это. Поскольку я уцелел, они не включат систему самоуничтожения.

Меган почувствовала, как по ее щекам катятся горячие слезы. Она смутно сознавала, что кричит, но ее вопль оставил Рида равнодушным. Его лицо сохраняло невозмутимое выражение, холодное, словно арктический лед.

— Я бы хотел, чтобы на твоем месте оказался кто-нибудь другой, — говорил он. — Поверь, это действительно так. Но Трелора пришлось ликвидировать, а ты была первым дублером. Я не надеюсь на твое понимание, но поскольку именно я включил тебя в состав экспедиции и втянул в эту историю, то считаю себя обязанным хотя бы объяснить, в чем дело. Видишь ли, мы должны крепить мощь наших биологических арсеналов. Все те соглашения, которые мы подписывали, — неужели ты думаешь, что такие страны, как Ливия, Ирак или Северная Корея, считаются с ними? Разумеется, нет. Они упорно создают свое собственное оружие. Ну а теперь в наших руках оказалось нечто превосходящее любые их достижения. И этой силой располагаем только мы.

Образец, который я приготовил... Одной щепотки этой субстанции хватит, чтобы опустошить любую страну по нашему выбору. Да, наука привыкла оперировать другими единицами измерения, но, думаю, ты уловила мою мысль. Если ты не веришь мне, подумай о том, что произошло на корабле, сколь быстро подействовала оспа и с какими последствиями...

Еще никогда в жизни Меган не чувствовала себя такой беспомощной. Слова Рида бились в ее барабанных перепонках, словно звуки из ночного кошмара. Она до сих пор не могла поверить, что эти слова произносит человек, которого она привыкла считать хорошим знакомым, коллегой, наставником, которому безоговорочно доверяла.

Он безумец. И больше мне ничего не нужно знать. Нужно лишь выбраться отсюда!

Казалось, Рид читает ее мысли.

— Ты очень помогла мне, заперев себя в шлюзе, — вновь заговорил он. — Остальное довершит огонь. Видишь ли, когда корабль сядет на Землю, там воцарится сущая неразбериха. Сотрудники ЦУПа будут думать только о том, как спасти меня, и если при этом что-нибудь взорвется... — Он пожал плечами. — Отныне ты принадлежишь истории, Меган. Я никогда не забуду тебя. И остальных.

Глядя в глаза Меган, он прикоснулся к панели своего переговорного устройства.

— Центр, это Рид.

Прием. Меган услышала голос Лэндона:

— Что у тебя, Дилан?

— Новая информация. Я... я обнаружил Меган. Она погибла... той же смертью, что и остальные.

— Понял тебя, Дилан, — после недолгого молчания произнес Лэндон. — Мы готовимся посадить корабль на Землю. Ты можешь подняться в рубку?

— Могу.

— Вряд ли нам потребуется твоя помощь, но если случится что-нибудь непредвиденное...

— Ясно. И, Гарри...

— Что?

— Полагаю, ты уже открыл “Черную книгу”.

— Да, Дилан.

— Я назову одно имя, которое там не указано. Доктор Карл Бауэр, лучший специалист в мире по микроорганизмам. Думаю, будет полезно проконсультироваться с ним относительно карантинных мероприятий.

— Спасибо, Дилан. Мы доставим Бауэра к месту приземления. В настоящий момент мы разрабатываем варианты аварийной посадки. Как только определимся с траекторией, дадим тебе знать.

Рид чуть заметно улыбнулся и, вперив взгляд в лицо Меган, сказал:

— Понял вас, Центр. “Дискавери” связь закончил.

Глава 25

Вертолет, доставивший Смита из Кэмп-Дэвида, приземлился на грузовой площадке военно-воздушной базы Эндрюс. Смит выпрыгнул из салона и торопливо зашагал к белому фургону, стоявшему у маленького реактивного самолета.

— Привет, Джон, — сказал Киров, следя за санитарами, которые вынимали из фургона носилки.

— Все прошло по плану? — спросил Смит.

— Да, — ответил Киров. — Эти люди, — он указал на санитаров, — прибыли к твоему дому точно в назначенный срок. Они действовали очень быстро и профессионально.

Мимо прокатили тележку с носилками, на которых лежал Иван Берия, укрытый одеялом до подбородка. Смит бросил на него взгляд.

— Он в порядке?

— Транквилизаторы сработали на славу, — сказал Киров.

Смит кивнул.

Когда носилки исчезли в самолете, Киров повернулся к Смиту.

— Я благодарен вам и Клейну за помощь. Я был бы рад сделать для вас больше, но...

Смит стиснул его ладонь.

— Я буду держать с вами связь, генерал. Полагаю, мы вытянули из Берии все возможное, но если он вспомнит что-нибудь интересное...

— Вы узнаете об этом первым, — заверил его Киров. — До свидания, Джон Смит. Надеюсь, мы еще встретимся. В более приятной обстановке.

Смит дождался, пока Киров поднимется на борт и за ним захлопнут люк. К тому времени, когда самолет помчался по взлетной дорожке, он уже проезжал в своем автомобиле через контрольно-пропускной пункт. Выезжая на шоссе, он заставил себя забыть о том, что уже сделано, и думать о том, что еще предстояло совершить.

* * *

В Москве была глубокая ночь, но в кабинетах “Бей Диджитал” до сих пор горел свет.

Рэнди Рассел сидела в совещательной комнате и, допивая четвертую чашку кофе, следила за тем, как Саша Рублев пытается проникнуть в тайны ноутбука, который им привез Джон Смит. Саша провел за клавиатурой в окружении подключенных к компьютеру приборов уже семь часов, лишь изредка подкрепляя силы банкой кока-колы. Рэнди трижды предлагала ему отложить работу до утра, но Саша лишь отмахивался.

— Уже почти готово, — бормотал он всякий раз. — Еще несколько минут...

В конце концов у Рэнди сложилось впечатление, что Саша ощущает время иначе, нежели простые смертные.

Она допила кофе и, рассматривая гущу на дне чашки, сказала:

— Ну все, хватит. Я серьезно.

Саша поднял ладонь, продолжая стучать по клавишам пальцами другой руки.

— Секунду... — Он торжествующе ударил по клавише и откинулся на спинку кресла. — Смотри, — горделиво произнес он.

Брови Рэнди изумленно поползли вверх. На огромном мониторе, по которому весь вечер скользили непонятные символы, возник текст расшифрованного электронного послания.

— Саша, как тебе удалось?.. — Она покачала головой. — Впрочем, неважно. Я все равно не пойму.

Саша смотрел на нее, лучась улыбкой.

— Хозяин этого компьютера пользуется программой “CARNIVORE”, новейшей шифровальной системой ФБР. — Он пристально вгляделся в лицо Рэнди. — Я никак не ожидал встретить ее за пределами США.

— Я тоже, — пробормотала Рэнди.

С помощью мыши она просмотрела тексты сообщений, по-прежнему не веря собственным глазам. Что такое “Заговор Кассандры”, черт побери?

* * *

Вернувшись в Бетезду, Смит собрал нехитрую закуску и унес ее в свой кабинет. В доме витал едва заметный запах наркотиков и человеческого страха. Смит открыл окно и принялся изучать личные дела, которые для него раздобыл Клейн.

Тревис Николс и Патрик Дрейк... Оба были сержантами сухопутных войск армии США. Оба выросли в одном маленьком городке в центре Техаса, все юноши которого становились либо нефтяниками, либо военными. Оба опытные солдаты, принимали участие в боевых действиях в Сомали, в Персидском заливе и — в последние месяцы — в Нигерии.

Особое внимание Смита привлекли дипломы о служебном соответствии, выданные центром специальной военной подготовки в Форт Беннинге, штат Джорджия. Николс и Дрейк завершили учебу соответственно первым и вторым в списке курсантов. Они были хладнокровными, крепкими парнями, чьи навыки получили дальнейшее развитие под руководством тренеров по самым беспощадным боевым искусствам.

Потом они исчезли...

Смит понял, что имел в виду Клейн, говоря о пробелах в личных делах Николса и Дрейка. За последние пять лет имелось несколько месяцев, в течение которых их местопребывание невозможно было установить — ни отметок командования, ни транспортных документов.

Хорошо разбираясь в армейских делах, Смит без труда догадался, куда пропадали Николе и Дрейк. В армии США немало специальных подразделений. Самые известные из них — рейнджеры, но есть и другие, рекрутирующие своих людей из наиболее опытных, закаленных в боях частей. Во Вьетнаме они назывались ПГР — патруль глубокой разведки, в иных уголках мира обходились без названий.

Смит знал о трех таких подразделениях, но могли быть и другие. У него не было связей в этих кругах, не было и времени, чтобы начинать поиски вслепую. Оставалась единственная зацепка — телефонный номер, который назвал Питеру Хауэллу умирающий Тревис Николс.

В течение следующего часа Смит перебирал варианты своих дальнейших действий. Из каждого он брал тот или иной удачный ход и, сложив их вместе, получил ясный логичный план. Он вновь и вновь изучал его, выискивая и устраняя слабые места, добиваясь максимальной эффективности. Смит сознавал, что с той самой минуты, когда он свяжется с человеком, которого до сих пор не знает и чей номер официально не существует, его жизнь будет зависеть от каждого слова и поступка.

С улицы доносились голоса ночных птиц и насекомых. Едва Смит поднялся, чтобы закрыть окно, зазвонил телефон.

— Джон, это Рэнди.

— Рэнди! Который у вас час?

— Не знаю. Я потеряла счет времени. Саше удалось прорваться сквозь защиту в ноутбуке и расшифровать записанные на нем электронные послания и другие документы.

По голосу Рэнди Смит понял, что она ждет объяснений.

— Рэнди, мне нужна вся информация, которую вы раздобыли, — негромко сказал он. — Не задавай вопросов. По крайней мере, сейчас.

— Ты попросил меня об одолжении. Я его сделала. Даже из того немногого, что я успела прочесть, ясно: эти материалы — самая настоящая бомба. Тут упоминается “Биоаппарат” и нечто под названием “Заговор Кассандры”...

— Но я их еще не читал, — с нажимом произнес Смит. — Они нужны мне именно для того, чтобы попытаться понять, что происходит.

— Скажи мне одну вещь, — попросила Рэнди. — Ситуация, о которой идет речь, локализована в России или уже распространилась за ее границы?

Смит и прежде сталкивался с невероятной настойчивостью Рэнди, но понимал, что она отнюдь не пытается первой пожинать лавры, а попросту выполняет свой долг разведчика. Ему предстояло убедить Рэнди в том, что их интересы совпадают.

— Да, кое-что просочилось, — ответил он.

— Что-нибудь вроде проекта Хейдса? Господи, Джон, только не это!

— Ничего общего, — заверил ее Смит. — События развиваются здесь, в Штатах. Поверь, мы делаем все необходимое, чтобы пресечь их. Решения принимаются на самом высоком уровне. Ты меня поняла? На высочайшемуровне. — Он помедлил, давая Рэнди уразуметь сказанное. — Ты оказала мне неоценимую помощь. Но больше ты ничего не можешь предпринять — по крайней мере, пока.

— Иными словами, ты не хочешь, чтобы я доложила об этом в Лэнгли.

— Это самое худшее, что ты могла бы сделать. Доверься мне, Рэнди. Прошу тебя.

После секундного колебания Рэнди ответила:

— Дело не в доверии, Джон. Просто мне ненавистна сама мысль о повторении истории с проектом Хейдса.

— Этого никто не хочет. И этого не будет.

— Но ты хотя бы будешь держать меня в курсе?

— Лишь в той мере, в какой позволит обстановка, — честно признался Смит. — События развиваются с молниеносной быстротой.

— Хорошо. Но не забудь о своем обещании.

— Если что-нибудь случится, ты узнаешь об этом от меня, а не из репортажей Си-Эн-Эн.

— Сейчас я переправлю тебе информацию из ноутбука. Что мне с ним делать?

Смит задумался. Вообще-то следовало вернуть компьютер Кирову. Но вдруг, кроме Лары Телегиной, есть и другие изменники? Он не мог допустить, чтобы столь важные тайны попали в руки противника.

— У тебя наверняка есть надежный сейф, — сказал он. — Желательно с защитой от взлома.

— Мы установили у себя современное хранилище со вспышкой. Всякого, кто сумеет проникнуть внутрь, ждет очень неприятный сюрприз.

— Замечательно. И последнее, Рэнди. Сотовый телефон.

— В его памяти множество номеров — все как один абоненты коммутатора российской милиции. Я переправлю тебе список.

Услышав звуковой сигнал, Смит бросил взгляд на монитор, по экрану которого бежали строки входящего послания.

— Твои данные уже у меня, — сказал он.

— Надеюсь, они тебе пригодятся. — Помедлив, Рэнди добавила: — Желаю удачи, Джон. Мысленно я с тобой.

Повернувшись к монитору, Смит один за другим просматривал тексты переписки по электронной почте. Отправитель значился под кодовым именем “Сфинкс”, адресат — “Мефистофель”.

По мере того как Смит продолжал знакомиться с текстами, в его сознании складывалась все более ужасающая картина предприятия под названием “Заговор Кассандры”. Лариса Телегина — Сфинкс — поддерживала связь с Мефистофелем более двух лет, передавая ему совершенно секретную информацию о “Биоаппарате”, о его сотрудниках и системе охраны. В самых последних сообщениях упоминались Юрий Данко и Иван Берия.

На кого ты работала? Кто такой Мефистофель?

Смит все пристальнее вглядывался в строки переписки. Внезапно его взгляд ухватил нечто знакомое. Он вывел на экран предыдущий текст. Это было поздравительное извещение. Мефистофель получил награду. Там же были указаны дата вручения и название церемонии.

День ветеранов...

Воспользовавшись паролем, полученным в ИИЗА, Смит вошел на сайт Пентагона и ввел искомую дату. Секунду спустя на экране появился репортаж о церемонии с фотографиями. Там был снимок президента Кастильи, держащего в руках диплом. Рядом стоял человек, которому он предназначался.

* * *

— Ты уверен? — спросил Клейн.

Смит подумал, что у шефа усталый голос; впрочем, это могло быть следствием плохой связи.

— Да, сэр, — отозвался он. — В тексте сообщения указана конкретная дата. В тот день была только одна церемония и была вручена только одна такая награда. Ошибиться невозможно.

— Понятно... Ты учел это обстоятельство в своих дальнейших планах?

— Да, сэр.

Чтобы скорректировать замысел, сложившийся у него до разговора с Рэнди, Смиту потребовалось два часа. Он быстро ознакомил Клейна с подробностями.

— Это дьявольски опасно, Джон, — негромко произнес Клейн. — Я бы не хотел отпускать тебя одного.

—Я и сам предпочел бы иметь под рукой Питера Хауэлла, но у нас нет времени, чтобы доставить его сюда. Вдобавок он нужен мне в Европе.

— Ты уверен, что следует действовать незамедлительно?

— Я смогу приступить, как только вы подготовите то, о чем я просил.

— Считай, что все уже готово. И, Джон... ты ведь возьмешь с собой передатчик?

Смит показал ему крохотную матерчатую нашлепку, ничем не отличавшуюся по виду от пластыря, которым заклеивают царапины.

— Если что-нибудь случится, вы, по крайней мере, будете в курсе, где меня искать.

— Даже не думай об этом.

Завершив сеанс видеосвязи, Смит несколько мгновений сидел неподвижно, собираясь с мыслями. Он вспомнил все, что произошло до этого мгновения, вспомнил людей, положивших свои жизни на алтарь “Заговора Кассандры”. Перед его мысленным взором появился Юрий Данко, шагающий навстречу ему по площади Св. Марка... и его вдова Екатерина.

Смит решительно взял телефонную трубку, проверил, включено ли устройство защиты, и набрал номер, который ему назвал Питер Хауэлл. Попытка определить телефон Смита привела бы лишь к тому, что агента слежки непрерывно переключали бы с узла на узел по всей стране.

На другом конце линии зазвонил телефон. Трубку сняли, и неестественный, преобразованный электроникой голос сказал:

— Да?

— Это Николс. Я вернулся домой. Я ранен. Прошу разрешения войти.

Глава 26

От неожиданности генерал Ричардсон едва не сбросил на стол сигару, дымившуюся в хрустальной пепельнице.

— Повторите, — сказал он в трубку.

Прерывающийся искаженный голос ответил:

— ...Николс... домой... ранен... разрешения войти.

Ричардсон стиснул трубку.

— Отправляйтесь на секретную точку “Альфа”. Повторяю: “Альфа”. Вы меня поняли?

— Да.

Связь прервалась.

Ричардсон пристально смотрел на аппарат, словно ожидая, что тот вновь зазвонит. Однако тишину в его кабинете нарушали только негромкое тиканье дедовских часов и далекий гул броневиков службы безопасности, патрулировавших территорию Форта Бельвуа.

Николс... ранен. Этого не может быть!

Чтобы успокоиться, Ричардсон затянулся сигарой. Опытный хладнокровный офицер, он быстро перебрал варианты и принял решение. Первым делом он позвонил в казармы сержантского состава, размещенного на территории базы. Ему ответил четкий бодрый голос.

Потом Ричардсон связался с главой АНБ Энтони Прайсом. Тот тоже не спал и, к счастью, находился неподалеку — в своем городском доме, в Александрии.

Дожидаясь прибытия гостей, Ричардсон прослушал магнитофонную запись разговора. Несмотря на то что к его аппарату было подключено самое современное оборудование, качество звука оставляло желать лучшего. Вдобавок Ричардсон не мог определить, был ли это местный или междугородный звонок. Но потом он решил, что “Николс” находится где-то поблизости, иначе вряд ли он смог бы добраться до точки “Альфа”.

Но ведь Николс погиб!

Размышления Ричардсона прервал стук в дверь. В кабинет вошел крупный рослый мужчина лет тридцати пяти, с коротко подстриженными соломенными волосами и ярко-голубыми глазами. Форма, которая, как правило, висела на солдатах мешком, туго обтягивала его могучие мускулы футбольного защитника.

— Добрый вечер, генерал, — произнес сержант Патрик Дрейк, резко бросив ладонь к виску.

— Вольно, — отозвался Ричардсон и указал на бар со спиртными напитками в углу. — Налейте себе, сержант. Вам не помешает выпить.

Пятнадцать минут спустя в кабинете показался Энтони Прайс в сопровождении адъютанта генерала.

— Добрый вечер, Тони.

Увидев Дрейка, Прайс удивленно вскинул брови.

— Что случилось, Фрэнк?

— Вот что. — Ричардсон нажал клавишу воспроизведения магнитофона.

Пока пришедшие прослушивали короткую запись, он внимательно приглядывался к выражению их лиц, но не заметил ничего, кроме искреннего изумления. Потом в глазах Прайса мелькнула тревога.

— Каким образом Николс мог вам позвонить? — осведомился он и, повернувшись к Дрейку, добавил: — Вы ведь утверждали, будто бы он погиб?

— При всем уважении к вам, сэр, я готов повторить это еще раз: Николс действительно мертв, — бесстрастно произнес Дрейк и посмотрел на Ричардсона. — Сержант Николс на моих глазах получил удар ножом в живот. Вам известно, что при таком ранении человек может остаться в живых, только если ему немедленно оказать медицинскую помощь, а об этом не могло быть и речи.

— Вам следовало убедиться, что он мертв! — рявкнул Прайс.

— Довольно, Тони! — вмешался Ричардсон. — Я ознакомился с вашим рапортом, сержант. Но если хотите, можете повторить его для господина Прайса.

— Есть, сэр. — Дрейк повернулся к Прайсу. — Наш связной, Франко Гримальди, проявил беспечность и позволил Питеру Хауэллу обнаружить западню. Хауэлл оглушил его, потом бросился навстречу нам с Николсом. Он всадил нож в живот Николсу и застрелил Гримальди. В этой ситуации мне оставалось лишь скрыться с места происшествия. Мне было приказано провести операцию тайно. Если бы что-то сорвалось, я должен был отступить и дождаться более удобного момента.

— Который так и не выдался, — язвительно бросил Прайс.

— На войне всякое бывает, сэр, — равнодушно отозвался Дрейк.

— Хватит спорить! — рявкнул Ричардсон. — Дрейк выполнял приказ, Тони. В том, что операция сорвалась, нет его вины. Вопрос в другом — кто выдает себя за Николса?

— Очевидно, Питер Хауэлл, — сказал Прайс. — Вероятно, Николс перед смертью успел сообщить ему связной номер.

Ричардсон перевел взгляд на Дрейка:

— Ваше мнение, сержант?

— Я тоже полагаю, что Николс выдал номер. А заодно и местоположение конспиративной точки. Иначе в разговоре с вами звонивший спросил бы, где находится “Альфа”. Но я не думаю, что это Хауэлл.

— Почему?

— Хауэлл постоянно проживает в Америке. Он ушел в отставку, и тем не менее мы уже давно подозревали, что он продолжает участвовать в операциях определенного рода, а потом стало известно, что во время кризиса с планом Хейдса он работал вместе со Смитом. Думаю, что Хауэлл не отказал бы Смиту, если бы тот попросил его о помощи, но согласился бы действовать только за пределами Штатов. Полагаю, вам звонил Смит.

Ричардсон кивнул:

— Я тоже.

— Смит... — пробормотал Прайс. — Буквально все указывает на него. Сначала он объявляется в Москве, и Берия исчезает. Сейчас он опять здесь. Фрэнк, его нужно обезвредить раз и навсегда.

— Да, — согласился Ричардсон. — Именно поэтому я велел ему отправиться на точку “Альфа”. — Он посмотрел на Дрейка. — Туда, где вы будете его ждать.

* * *

Надев высокие башмаки, черные брюки, свитер с глухим воротом и темную нейлоновую куртку, Джон Смит выскользнул из своего дома и сел в автомобиль. Выезжая из Бетезды, он то и дело поглядывал в зеркала. Ни на тихих пригородных улицах, ни на шоссе Белтуэй никто его не преследовал.

Смит пересек Потомак и оказался в округе Фэйрфакс, штат Виргиния. В это время суток движение на дорогах было редким, и он быстро миновал Вену, Фэйрфакс и Фоллз-Черч. К югу от Александрии он вновь приблизился вплотную к реке и ехал по берегу почти до границы округа Принца Уильяма. Здесь речной пейзаж сменился причалами, окруженными густым лесом. Продолжая ехать к границе округа, Смит наконец увидел точку “Альфа”.

Виргинская электростанция с водокачкой была построена в 30-х годах XX века, когда уголь был дешев, а движение за здоровый образ жизни попросту не существовало. Появление современных, более экологичных установок вкупе с требованиями борцов за чистоту природы привело к тому, что в начале 90-х станция была закрыта. С тех пор все попытки модернизировать ее натыкались на бюджетные препоны, но она продолжала стоять на Потомаке — темное неуклюжее здание, более всего похожее на заброшенную фабрику.

Смит свернул на двухполосную дорогу, погасил фары и, приблизившись к станции на расстояние около пятисот метров, припарковал машину у небольшой рощицы, надел рюкзак и преодолел остаток пути пешком.

Первым, что бросилось ему в глаза, был забор “Циклон” — до сих пор чистый и ухоженный, с блестящей колючей проволокой наверху. На толстой цепи входных ворот висел массивный амбарный замок, на котором не было и следа ржавчины. Ограда была хорошо освещена, пустую автостоянку напротив станции заливали холодные лучи галогенных ламп.

Бездействует, но содержится в полном порядке...

Смиту уже доводилось бывать в таких зданиях. Для проведения особых учений, которые невозможно было устроить в обычных военных лагерях, армия предпочитала заброшенные, бесхозные, опустевшие строения. При взгляде на виргинскую электростанцию-водокачку хотелось сказать именно так: “Бездействует, но содержится в полном порядке”.

Идеальное место для секретной точки “Альфа”.

Смиту пришлось обогнуть почти весь периметр площадки, прежде чем он обнаружил вход — там, где ограда подходила к урезу воды. Скользя подошвами по гладким валунам, он обошел забор и бегом промчался по пустой стоянке к ближайшей стене. Помедлив несколько секунд, чтобы успокоить дыхание, он внимательно осмотрел территорию. Он не увидел и не услышал ничего, кроме тихих голосов ночных животных и птиц у реки. И тем не менее шестое чувство подсказывало ему, что он здесь не один. Звонок Ричардсону всколыхнул паутину. Паук еще не появился... но его недолго осталось ждать.

Прижимаясь к стене, Смит двинулся вдоль фасада станции, разыскивая входную дверь.

* * *

Из разбитого окна на третьем этаже сержант Патрик Дрейк следил за Смитом через бинокль ночного видения. Он заметил его в тот самый миг, когда Смит огибал край ограды — единственное логичное место проникновения. А судя по досье, с которым ознакомился Дрейк, Смита никак нельзя было упрекнуть в пренебрежении логикой. Для военного это поистине бесценное качество, но оно делает его предсказуемым. И в данном случае гибельно уязвимым.

Дрейка доставили на станцию вертолетом. По окончании операции его должен был ждать автомобиль. То, что он прибыл сюда так быстро, дало ему возможность ознакомиться с планировкой и выбрать наблюдательный пункт, откуда он мог следить за появлением Смита.

И вот Смит приближается к двери, которую, по расчетам Дрейка, обязательно должен обнаружить... и наконец он ощупывает и открывает ее.

Отвернувшись от окна, Дрейк пересек пустой зал, в котором некогда располагалось насосное оборудование. Башмаки на мягкой подошве беззвучно ступали по пыльному бетонному полу.

Проскользнув в лестничный колодец, Дрейк вынул свой “кольт-вудсмен” с глушителем — пистолет 22-го калибра, оружие убийц, которое применяют на ближнем расстоянии. Дрейк непременно хотел увидеть лицо Смита, прежде чем отправить его на небеса. Быть может, ужас в его глазах хоть отчасти облегчит боль, терзавшую Дрейка с тех пор, когда он потерял своего напарника.

Пожалуй, сначала я прострелю ему живот — пусть на своей шкуре почувствует, каково пришлось Тревису.

Спустившись на два этажа, Дрейк остановился на лестничной площадке и осторожно распахнул дверь, ведущую во вторую насосную. Лунный свет, проникавший через высокие окна, придавал щербатому бетону сходство со льдом. Перебегая от колонны к колонне, Дрейк занял позицию, с которой мог без помех наблюдать за второй, все еще закрытой дверью. Если учесть, откуда Смит проник в здание, это был единственный путь в зал. Как всякий хороший солдат, Смит обязательно осмотрит каждое встретившееся ему помещение, убеждаясь, что оттуда ему ничто не грозит и что его не застанут врасплох. Но в нынешней ситуации его не спасут даже самые логичныемеры предосторожности.

За стенами насосной послышались звуки шагов. Сняв пистолет с предохранителя, Дрейк взял дверь на мушку и замер в ожидании.

* * *

Смит смотрел на дверь, металлическую обшивку которой покрывали застарелые потеки краски. Точка “Альфа”. Именно сюда должен был явиться с докладом Тревис Николс. Именно здесь его будет ждать человек, говоривший по телефону искаженным до неузнаваемости голосом.

“Он придет не один, — подумал Смит. — Он возьмет с собой помощников. Но сколько?”

Смит снял рюкзак и достал оттуда маленький шарик размером со сливу. Потом он вынул свой “зиг-зауэр”, толчком ноги распахнул дверь и шагнул через порог. Слепящий лунный свет хлынул ему в глаза, уже привыкшие к темноте. В тот же миг что-то твердое ударило его в грудь. Рюкзак выпал из его рук, и он отшатнулся назад. Второй выстрел завертел его волчком и швырнул о стену.

Смиту показалось, что его грудь охватило пламя. Судорожно хватая ртом воздух, он попытался устоять на ногах, но его колени подломились. Соскальзывая по стене, он увидел тень, вынырнувшую из-за колонны.

Он нажал большим пальцем штырек светоакустической гранаты, которую стискивал в пальцах, ослабевшей рукой швырнул ее в глубь зала и торопливо закрыл глаза и зажал ладонями уши.

* * *

Дрейк приближался к Смиту с уверенностью охотника, знающего, что его выстрел — точнее, два выстрела достигли цели. Обе пули поразили Смита. И если полковник еще жив, то очень скоро умрет.

Мысль об этом принесла Дрейку острое наслаждение, но в тот же миг он увидел черный шарик, летящий ему навстречу по дуге. Дрейк обладал великолепным чутьем и реакцией, но не успел вовремя закрыть глаза. Разрыв гранаты ослепил его, словно вспышка сверхновой. Ударная волна сбила его с ног.

Дрейк был молод и невероятно вынослив. На учениях в обстановке, максимально приближенной к реальной, и во время настоящих боевых действий ему довелось пережить немало взрывов. Едва упав на пол, он прикрыл руками голову на случай разлета осколков. Открыв глаза и не увидев ничего, кроме белой пелены, он не испугался. Слепота пройдет через несколько секунд. Пистолет по-прежнему находился в его руке. Он знал, что попал в Смита и свалил его. Оставалось только ждать, когда вернется зрение.

Потом Дрейк услышал далекое завывание сирен. Выругавшись, он вскочил на ноги. В глазах по-прежнему все расплывалось, но он сумел пробраться к окну. Его зрение прояснилось в достаточной мере, чтобы разглядеть красные точки, мелькавшие среди деревьев, обступивших подъездную дорогу.

— Проклятие! — воскликнул он. — Смит вызвал подкрепление. Кто эти люди? Сколько их?

Наконец зрение почти вернулось, и Дрейк метнулся к тому месту, где упал Смит.

Там его не оказалось!

Сирены звучали все громче. Чертыхаясь, Дрейк натянул рюкзак и бросился к лестнице. Он вышел наружу в тот самый миг, когда у ворот остановились два седана.

Пусть приходят. Они не найдут ничего, кроме бездыханного тела!

Глядя на провода, свисавшие из вскрытой панели, Меган Ольсон пыталась побороть отчаяние. Она уже запуталась в комбинациях, которые перепробовала, подключая всевозможные контакты к различным гнездам. До сих пор ничего не получилось. Люк шлюза оставался крепко заперт.

Единственным утешением Меган было то, что ей, похоже, удалось исправить микрофон. Но пока она не хотела его включать.

“Успокойся, — говорила она себе. — Должен же быть способ выбраться отсюда. Нужно только найти его”.

Ее сводила с ума мысль о том, что в полуметре отсюда, по ту сторону люка, находился рычаг аварийного вскрытия. Дилану Риду было достаточно потянуть его.

Вместо этого он обрек тебя на смерть. Как и всех остальных...

Как ни старалась Меган, она не могла унять ужас, вызванный действиями Рида. Уже несколько часов она слушала краткие, перемежающиеся паузами беседы Дилана с руководителем полета Гарри Лэндоном. Во время одной из них он весьма выразительно описал внешний вид трупов. У Меган не осталось сомнений: это были симптомы оспы либо какой-то ее разновидности.

Но где он добыл образец?

Трелор! Клейн рассказывал ей о краже из “Биоаппарата”, о том, как Трелор помог тайком ввезти оспу в Штаты. Но как он доставил вирус на стартовую площадку? Ведь Трелора убили вскоре после приезда в Вашингтон.

Только теперь Меган вспомнила утро накануне старта, когда она, не в силах заснуть, вышла на прогулку в темноте, увидела далекий космодром, увидела Рида... Потом появился незнакомец, передал ему что-то и уехал. Наверняка это и была оспа.

“Но если Рид действительно получил культуру оспы, — подумала Меган, — он должен был сохранить ее до тех пор, пока корабль не выйдет на орбиту. Он должен был поместить образец в холодильник”.

Лаборатория! Меган внезапно вспомнила о сообщении, поступившем в рубку после старта. Минуты спустя Рид изменил программу исследований, отодвинув Меган в очереди и заняв ее место. Он объяснил это так ловко и убедительно, что никому, даже ей самой, не пришло в голову допытываться.

Даже тогда, когда ты ходила к Стоуну и он показал тебе идентификационный номер НАСА. Личный номер Рида. И ты подумала: зачем ему потребовалось отправлять сообщение самому себе?..

Меган покачала головой. Подумала и тут же проигнорировала эту мысль, объяснив случившееся совпадением, всецело доверяя человеку, который открыл ей путь к звездам.

Более всего Меган мучил вопрос — что заставило его участвовать в столь мерзком предприятии? Она не смогла отыскать ответ, даже вспомнив все, что знала о Риде. Должно быть, в его душе была какая-то червоточина, которую она не сумела разглядеть. И никто не сумел.

Некоторое время у Меган сохранялась хрупкая надежда, что Рид вернется. Какая-то часть ее существа не верила, что он хладнокровно убьет ее. Однако шли часы, она слушала переговоры Рида с ЦУПом и наконец была вынуждена смириться с тем, что для него она уже мертва.

Меган пристально всмотрелась в схему соединений. Имея возможность подслушивать переговоры, она выяснила, каким образом Гарри намерен сажать корабль и, что важнее, сколь долго это продлится. У нее было достаточно времени, чтобы выбраться из шлюза. После этого она направится к вспомогательной радиостанции на нижней палубе.

На тот случай, если не удастся вовремя восстановить цепь, у Меган оставался последний вариант. Прибегнув к нему, она, конечно же, откроет люк, но не было никаких гарантий, что при этом уцелеет.

* * *

Смит поднялся на ноги, сбросил куртку и рванул “липучки” застежек кевларового бронежилета. Он был рассчитан на прямое попадание пули. Но хотя пластины без труда погасили энергию выстрела Дрейка, Смиту казалось, что его лягнула в грудь лошадь.

Сев в машину, он включил глобальную поисковую систему, встроенную в приборную панель. В ту же секунду на маленьком экране с изображением карты округа Фэйрфакс вспыхнула голубая точка.

Смит потянулся за телефоном.

— Клейн слушает.

— Это я, сэр, — сказал Смит.

— Джон! Ты в порядке? Мне сообщили о взрыве.

— Это моих рук дело.

— Где ты находишься?

— У здания станции. Объект перемещается — судя по скорости, пешком. Ваши люди выполнили задачу. Они появились здесь точно в срок и спугнули Дрейка.

— Что с ним? Он заглотнул наживку?

Смит посмотрел на пульсирующую голубую точку.

— Да, сэр. Он уже в пути.

* * *

Чтобы пройти двухкилометровую тропинку, соединявшую станцию с пустой площадкой для отдыха, на которой Дрейк оставил свой автомобиль, ему хватило пяти минут.

Непрерывно проверяя, нет ли за ним “хвоста”, Дрейк въехал в предместья Александрии и припарковал машину на стоянке мотеля Говарда Джонсона у крайнего домика. Внутри его ждали генерал Ричардсон и Энтони Прайс.

— Докладывайте, сержант, — велел Ричардсон.

— Объект ликвидирован, сэр, — ответил Дрейк. — Два попадания, оба — в грудь.

— Вы уверены? — осведомился Прайс.

— Какие тебе нужны доказательства, Тони? — процедил Ричардсон. — Голова Смита на блюде? — Он повернулся к Дрейку. — Вольно, сержант. Хорошая работа.

— Спасибо, сэр.

Прайс указал на рюкзак, который Дрейк принес с собой:

— Что это?

Дрейк сбросил рюкзак на кровать.

— Его оставил Смит.

Расстегнув ремни, он вынул содержимое: две запасные обоймы, дорожную карту, сотовый телефон, микрокассетный магнитофон и маленький округлый предмет, привлекший внимание Прайса.

— Что это такое?

— Оглушающая граната, сэр, — объяснил Дрейк, делая вид, что не заметил испуга, отразившегося на лице Прайса. — Все в порядке, сэр. Она на предохранителе.

— Оставьте нас наедине, сержант, — приказал Ричардсон.

Как только Дрейк вышел в ванную, Прайс схватил Ричардсона за руку.

— Довольно играть в солдатиков, Фрэнк. Зачем мы сюда приехали? Дрейк мог отчитаться по телефону.

Ричардсон выдернул руку.

— Я так дела не делаю, Тони. Там, в Палермо, погиб мой человек, “солдатик”, как ты его назвал. У него было имя. Тревис Николс. К тому же Смит едва не наступает нам на пятки — он позвонил мне в Форт Бельвуа по номеру, который, по твоим словам, абсолютно надежен.

— Он и был надежен! — крикнул в ответ Прайс. — Твой человек выболтал его.

Ричардсон покачал головой.

— У человека, который занимается такими делами, как ты, Тони, должны быть чистые руки, не правда ли? Ты предпочитаешь посылать на смерть других людей, отдавать приказы и следить за их выполнением по телевизору, как будто все это большая игра. — Он подался вперед. — Я не играю в игры, Тони. Я участвую в этом деле, поскольку считаю его необходимым. Я делаю это ради своей страны. А чему служишь ты,Тони?

— Тому же самому, — отозвался Прайс.

Ричардсон фыркнул:

— И тем не менее ты вошел в сговор с Бауэром, верно? Как только мы дадим человечеству понять, на что способна наша малышка, весь мир взвоет, требуя противоядия. И тут, словно по счастливой случайности, компания “Бауэр-Церматт” пустит слух, будто бы в своих исследованиях уже почти добилась успеха, и ее акции взлетят до небес. Позволь полюбопытствовать, Тони, сколько бумажек отстегнул тебе старина Карл?

— Миллион, — невозмутимо ответил Прайс. — Но он не “отстегнул” мне акции, Фрэнк. Я заработал их. Не забывай, это я нашел Берию, это я прикрывал твои тылы, никому не позволяя сунуть нос в твои дела на Гавайях. Перестань изображать из себя героя. — Он посмотрел на вещи, извлеченные Дрейком из рюкзака. — Давай-ка упакуем этот мешок... — Его голос прервался.

— В чем дело? — спросил Ричардсон.

Прайс взял в руки магнитофон, осмотрел его и поднял крышку кассетного отсека.

— Только этого не хватало... — пробормотал он.

— Что тут непонятного? — осведомился Ричардсон. — Смит взял с собой магнитофон на тот случай, если нужно будет записать признание.

— Может быть... — Прайс вынул кассету и потянул одну из двух направляющих, которые удерживали ее на месте. Кассетное гнездо целиком вывалилось наружу. — А может быть, и нет! — Глаза Прайса полыхнули гневом. — Я сразу узнал эту модель! Взгляни, Фрэнк!

В образовавшейся полости Ричардсон увидел микропередатчик новейшей системы.

— Последнее достижение шпионской техники! — прошипел Прайс. — Твой парень принес его сюда! Смит предвидел, что, если с ним что-нибудь случится, киллер обязательно прихватит его рюкзак! Кто-то зафиксировал нашу беседу до последнего слова!

— Сержант! — прогремел Ричардсон.

Дрейк вырвался из ванной с пистолетом в руке. Ричардсон подошел к нему и показал вывороченные внутренности магнитофона.

— Еще раз спрашиваю: Смит мертв?

Дрейк сразу узнал передатчик.

— Сэр, я не имел ни малейшего понятия...

— Смит мертв?

— Так точно, сэр!

— А это значит, что мы не сумеем выяснить, где находится приемник, — сказал Прайс и, посмотрев на Ричардсона, добавил: — Ты веришь в бога, Фрэнк? Отныне нам остается только молиться.

* * *

Дверь домика открылась, оттуда вышли Ричардсон, Прайс и Дрейк и торопливо направились к машинам.

Смит следил за ними из-за лобового стекла своего автомобиля, укрытого в тени.

— Это Ричардсон, Прайс и Дрейк, — сказал он в трубку.

— Я узнал голоса — кроме Дрейка, — отозвался Клейн. — И президент тоже.

Смит посмотрел на пассажирское кресло, в котором лежал приемник, транслировавший в Кэмп-Дэвид голоса заговорщиков.

— Я приступаю, сэр.

— Не надо, Джон. Оглянись.

Смит увидел два черных седана, занявших позицию в квартале от главных ворот автостоянки мотеля. Еще два подкатили к заднему выезду.

— Кто эти люди, сэр?

— Неважно. Они позаботятся о Ричардсоне и Прайсе. Не высовывайся, пока все не закончится, потом уноси ноги. Жду тебя в Белом доме на рассвете.

— Но, сэр...

Выстрел расколол лобовое стекло. Смит молниеносно пригнулся, и над его головой просвистели еще две пули.

* * *

— Вы говорили, что он мертв! — крикнул Прайс.

— Теперь никуда не денется, — мрачно произнес Ричардсон. — Садись в машину. Сержант, надеюсь, в этот раз вы доведете дело до конца.

Дрейк даже не оглянулся. Он заметил машину Смита в тот самый миг, когда выходил из домика. Автомобиль скрывался в тени огромного грузовика, но Смит забыл про луну. Ее холодные яркие лучи заливали салон машины, и он был отлично виден. Дрейк выстрелил еще до того, как Смит понял, что его обнаружили. И теперь Дрейк шел к его автомобилю, чтобы проверить, мертв ли он, и в случае необходимости добить.

Сержант был в пятнадцати шагах от машины, когда внезапно вспыхнули фары, ослепив его. Дрейк услышал рев двигателя и сообразил, что случилось. Но даже человек с его реакцией не успел бы уклониться от столкновения. Он подпрыгнул, и в то же мгновение две тонны металла врезались в него, перебросив поверх крыши.

Смит выпрямился за рулем, не снимая ноги с педали акселератора. Боковым зрением он увидел темные фигуры, появившиеся из седанов, которые перегораживали путь, но это его не остановило. Он заметил, как Ричардсон и Прайс прыгнули в машину и дали задний ход. На мгновение перед его глазами мелькнуло лицо генерала, потом он почувствовал сильный толчок — две машины сцепились бортами, превратившись в единый стальной клубок.

Смит поворачивал руль, стараясь столкнуть машину Ричардсона на обочину. Потом он поднял глаза и увидел еще два седана, загородившие ворота. Он бросил руль в сторону, нажал на тормоза и остановился, визжа шинами.

Ричардсон почувствовал, как качнулся его автомобиль, когда машина Смита отвалила в сторону. Потом и он заметил преграду.

— Фрэнк! — вскричал Прайс.

Ричардсон нажал тормоз, но опоздал. Он закрыл лицо руками, и в ту же секунду его машина врезалась в капоты седанов, составленных углом. Мгновение спустя его выбросило через разбитое лобовое стекло, и искореженный кусок металла пронзил его горло.

Смит выскочил из машины и помчался что было сил. Он уже видел тело Ричардсона, распластавшееся на капоте, когда его схватили две пары крепких рук.

— Слишком поздно, сэр! — крикнул ему кто-то. Смит попытался вырваться, но его оттащили. Секунду спустя сильный взрыв повалил его на асфальт.

Смит судорожно хватал ртом воздух, захлебываясь кашлем. Подняв лицо, он увидел огромный огненный шар, окутавший три автомобиля. Он медленно откатился в сторону, не обращая внимания на сновавшие вокруг тени и встревоженные голоса людей, окликавших друг друга. Кто-то поставил его на ноги, и он увидел перед собой покрытое шрамами лицо молодого человека.

— Вам не следует здесь находиться, сэр.

— Кто... вы такой?

Молодой человек сунул ему в руку ключи.

— За углом стоит зеленый “Шевроле”. Садитесь в него и уезжайте. И, сэр... Господин Клейн просил напомнить вам о встрече в Белом доме.

Глава 27

Измученный и оцепеневший, Смит все же сумел без приключений добраться до Бетезды. Войдя в дом, он направился в ванную, по пути срывая с себя одежду, и, включив душ, встал под горячие жалящие струи.

Напор воды притупил воспоминания о криках и взрывах, прозвучавших в ночи. Но, несмотря на все старания, Смит не мог забыть, как машина Ричардсона врезалась в преградившие путь седаны, как взмыл в воздух огненный шар, а тела Ричардсона и Прайса превратились в факелы.

Подволакивая ноги, Смит прошел в спальню и, не одеваясь, лег на покрывало. Закрыв глаза, он по старой солдатской привычке велел себе проснуться в намеченный час и отдался течению, которое затягивало его в длинный темный туннель. Он уплывал все дальше, словно астронавт, потерявший привязной трос и обреченный на бесконечное скитание среди звезд. Потом его словно что-то толкнуло, он очнулся и поймал себя на том, что его рука тянется к пистолету, лежащему на ночном столике.

Смит вновь принял душ и торопливо оделся. Он уже шагал к двери, когда вспомнил, что не проверил записи в секретной области памяти телефонного автоответчика. Он быстро просмотрел список вызовов и обнаружил послание Питера Хауэлла. Питер сообщал, что отправил какие-то сведения по его электронному адресу.

Смит включил компьютер, запустил программу дешифровки и загрузил присланный Хауэллом файл. Прочитанное ошеломило его. Он скопировал текст в защищенную паролем директорию, отстучал короткий ответ и послал его через Интернет на мобильный телефон Хауэлла: Задание выполнено как нельзя лучше. Выпивка за мной. Джон.

Занимался рассвет. Смит вышел из дома и проехал по пустым улицам к западным воротам Белого дома. Охранник проверил его удостоверение через компьютер и впустил внутрь. У колонн Смита встретил морской пехотинец и провел его тихими коридорами западного крыла в маленький загроможденный кабинет. Навстречу ему поднялся Клейн.

Внешность Клейна поразила Смита. Шеф “Прикрытия-1” был небрит, а его одежда выглядела так, словно он в ней спал. Клейн усталым жестом предложил Смиту сесть.

— Ты совершил настоящий подвиг, Джон, — негромко заговорил он. — Человечество в неоплатном долгу перед тобой. Надеюсь, ты не пострадал.

— Цел и невредим, если не считать синяков и шишек, сэр.

Тусклая улыбка Клейна увяла.

— Ты еще не знаешь?..

— О чем, сэр?

Клейн кивнул.

— Вот и хорошо. Значит, режим информационной блокады пока сохраняется. — Он глубоко вздохнул. — Восемь часов назад Гарри Лэндон, который руководит полетом “Дискавери” с мыса Канаверал, получил доклад о чрезвычайном происшествии на борту корабля. Когда ему наконец удалось восстановить связь, он узнал, что... весь экипаж погиб, кроме одного человека. — Он печально посмотрел на Смита и дрогнувшим голосом, выдававшим, сколь мучительна для него эта утрата, добавил: — Меган больше нет, Джон.

Смита охватило оцепенение. Он попытался что-то сказать, но не мог найти нужных слов. Наконец он чужим голосом произнес:

— Что случилось, сэр? Взрыв?

Клейн покачал головой.

— Нет. Бортовые системы функционируют безупречно. Гибель экипажа обусловлена каким-то неизвестным фактором.

— Кто уцелел?

— Дилан Рид. Смит поднял голову.

— Только он? Это точно?

— Рид осмотрел весь корабль и нашел тела всех участников экспедиции. Мне очень жаль, но...

Смиту и прежде доводилось терять близких людей, погибавших внезапной страшной смертью. Он понимал, что сейчас им владеют чувства, характерные для человека, который продолжает жить. В его мозгу промелькнули воспоминания о последней встрече с Меган в кафе комплекса НАСА в Хьюстоне.

Теперь Меган нет. И с этим ничего не поделаешь.

— Лэндон и все в НАСА буквально рвут на себе волосы, — говорил тем временем Клейн. — Они до сих пор не могут выявить причину катастрофы.

— Каким образом Риду удалось уцелеть?

— На нем был скафандр для выхода в открытый космос. Судя по всему, он готовился приступить к эксперименту.

— А остальные члены экипажа были в обычных рабочих костюмах, — произнес Смит. — Без защитного оборудования. — Он помолчал. — Вы сказали, что взрыва не было и их погубил некий неизвестный фактор...

— Послушай, Джон...

— Меган наверняка докладывала вам, что за несколько часов до старта видела Рида в компании постороннего человека, — перебил Смит. — Вы и до того подозревали, что между Трелором и Ридом существует какая-то связь. — Он на секунду задумался. — Как выглядят тела погибших?

— По словам Лэндона, Рид утверждает, что они раздулись, покрыты язвами, из глазных орбит сочится кровь.

Кусочки мозаики начинали складываться в единую картину, и по телу Смита пробежала дрожь.

— Я получил сообщение от Питера Хауэлла, — сказал он Клейну. — У него состоялась долгая беседа с герром Вейзелем. Вейзель до такой степени загорелся желанием помочь Питеру, что привез его к себе на квартиру и подключился к сети банка Оффенбаха через свой домашний компьютер. По всей видимости, Иван Берия поддерживает с этим банком давние и весьма прибыльные для себя отношения, особенно когда его услугами пользовался один из клиентов Оффенбаха — фирма “Бауэр-Церматт”.

— Швейцарский фармацевтический гигант? — озадаченно произнес Клейн.

Смит кивнул:

— За истекшие три года фирма “Бауэр-Церматт” десять раз пополняла счет Берии. Две из трех последних выплат были произведены буквально накануне ликвидации охранника “Биоаппарата” и Трелора.

— А третья? — осведомился Клейн.

— Это была плата за мою жизнь.

После секундного молчания Клейн спросил:

— У тебя есть доказательства?

Смит протянул ему дискету, словно ставя точку в шахматной партии:

— Есть и притом неопровержимые.

Клейн покачал головой.

— Хорошо. Допустим, что “Бауэр-Церматт” оплачивает... оплачивала убийства, которые совершал Берия. В том числе убийства русского охранника и Трелора. Этот факт связывает “Бауэр-Церматт” с похищенным вирусом. Но остаются два вопроса: зачем фирме потребовалась оспа? И кто из ее сотрудников санкционировал убийства и оплачивал их? — Клейн указал на дискету. — Там указаны имена?

— Нет, — отозвался Смит. — Но догадаться нетрудно. Санкционировать привлечение к делу такого человека, как Берия, мог только сам Карл Бауэр.

Дыхание со свистом вырывалось из ноздрей Клейна.

— Допустим... но доказать, что Бауэр велел нанять Берию, а тем более лично с ним расплачивался, — совсем другое дело.

— Таких доказательств нет и не может быть, — ровным голосом произнес Смит. — Бауэр слишком осторожен, чтобы оставлять столь очевидный след. — Он выдержал паузу. — Но главное в том, зачем ему потребовалась оспа. Чтобы создать вакцину? Нет. Вакцина уже существует. Чтобы позабавиться с оспой, генетически модифицировать ее? Возможно. Но с какой целью? Оспу изучали десятки лет. Ее нельзя использовать в качестве биологического оружия — слишком долог инкубационный период и ее воздействие невозможно предсказать со стопроцентной уверенностью. И тем не менее Бауэр ради получения образца пошел на убийства. В чем дело? — Смит посмотрел на Клейна. — Вам известно, как умирают от оспы? Первый симптом — сыпь на нёбе, которая потом распространяется по лицу и предплечьям и наконец по всему телу. После вскрытия гнойников образуются струпья, которые, в свою очередь, также вскрываются. Потом возникает кровотечение из глазниц...

Клейн вскинул брови.

— Точная картина гибели экипажа! — прошептал он. — Они умерли точь-в-точь как больные оспой. Ты хочешь сказать, что Бауэр доставил украденную культуру на борт “Дискавери”?

Смит поднялся на ноги, пытаясь отогнать мысли о Меган, о ее последних мучительных мгновениях.

— Да. Я хочу сказать именно это.

— Но...

— В космосе, в условиях микрогравитации, можно вывести штаммы вирусов и бактерий, которые нельзя получить на Земле. — Смит помолчал. — Мы уничтожили оспу на всей планете, оставив только два образца — один в Штатах, другой в России. Это было сделано якобы по той причине, что мы не имеем права полностью истребить биологический вид. Истина гораздо непригляднее: мы решили, что оспа когда-нибудь может понадобиться. Глядишь, через несколько лет мы сумеем превратить ее в оружие. А если это сделает кто-нибудь другой, у нас будет под рукой материал для создания вакцины. Бауэр не захотел ждать годы и изобрел процесс, который, по его мнению, мог оказаться эффективным. Вероятно, он осуществил его на пятьдесят-шестьдесят процентов, но дальше продвинуться не мог. Ему была нужна полная уверенность. Единственный способ подтвердить эффективность процесса — поставить эксперимент в уникальных условиях, при которых вирусы растут с молниеносной скоростью. Он должен был доставить оспу на борт корабля. — Смит вновь выдержал паузу. — И он это сделал.

— Если это действительно так, — натянутым голосом произнес Клейн, — значит, Дилан Рид — подручный Бауэра.

— Рид — единственный выживший, не так ли? Руководитель программы медицинских исследований НАСА. Когда разразилась катастрофа, он, словно по чистой случайности, оказался в герметичном костюме.

— Ты утверждаешь, что Рид погубил свой экипаж? — осведомился Клейн.

— Да, я утверждаю именно это.

— Но зачем, ради всего святого?

— По двум причинам. Во-первых, чтобы избавиться от свидетелей. Во-вторых... — Голос Смита прервался. — Во-вторых, чтобы провести эксперимент на живых людях, проверить, с какой быстротой действует вирус.

Клейн ссутулился в кресле.

— Что за безумная мысль!

— Безумны те люди, которые задумали все это. Они не бьются в припадке с пеной на губах, но их души заражены черным злобным безумием.

Клейн во все глаза смотрел на Смита:

— Бауэр...

— А вместе с ним и Ричардсон, Прайс, Трелор, Лара Телегина...

— Чтобы изобличить Бауэра, нам потребуются неопровержимые доказательства. Мы могли бы взять под контроль его переписку и переговоры...

Смит покачал головой:

— У нас нет времени. Я вижу выход в следующем: мы принимаем версию, что на борту корабля находится биологическое оружие и что им распоряжается Рид. Бауэр и его подручные постараются уничтожить все улики, которые указывали бы на истинные причины случившегося. Вдобавок нам вряд ли удастся доказать, что он сотрудничал с Ричардсоном и Прайсом. Однако Бауэр заинтересован в том, чтобы корабль благополучно вернулся на Землю. Ему нужны Рид и образец. Когда НАСА собирается сажать “Дискавери”?

— Примерно через восемь часов. Можно было сделать это и раньше, но они ждут благоприятных атмосферных условий для посадки корабля на военно-воздушной базе Эндрюс в Калифорнии.

Смит подался вперед.

— Вы можете сейчас же устроить мне встречу с президентом?

* * *

Два часа спустя, после разговора с Кастильей, Смит и Клейн сидели в маленькой комнате для совещаний рядом с Овальным кабинетом. Пока они дожидались президента, занятого делами, Клейну позвонили с мыса Канаверал.

— Господин Клейн? Это Гарри Лэндон из ЦУПа. Я получил интересующие вас сведения.

Клейн молча выслушал и поблагодарил Лэндона. Прежде чем дать отбой, он спросил:

— В каком режиме будет осуществляться приземление?

— Мы будем сажать корабль со всей возможной аккуратностью, — ответил Лэндон. — Откровенно говоря, мы никогда не делали ничего подобного, если не считать упражнений на тренажерах. Но даю вам слово: “Дискавери” опустится на Землю целым и невредимым.

— Спасибо, господин Лэндон. Буду держать с вами связь.

Клейн повернулся к Смиту:

— Лэндон переговорил со всеми, кто значится в “Черной книге”. И с еще одним человеком, по личной просьбе Рида.

— Кажется, я догадываюсь. Карл Бауэр?

— Он самый.

— Этого и следовало ожидать, — сказал Смит. — Бауэр наверняка захочет присутствовать на посадочном поле, когда там приземлится Рид со своей новорожденной.

Клейн кивнул и указал на монитор внутренней сети Белого дома, на экране которого внезапно вспыхнула картинка:

— Начинается спектакль.

* * *

Лицо президента, сидевшего за столом, озабоченно хмурилось, в уголках глаз залегли глубокие морщины, и тем не менее он буквально излучал властную уверенность. Дожидаясь появления последнего члена рабочей группы, он внимательно оглядывал окружавших его людей.

Центральное разведывательное управление представлял Билл Додж. Он просматривал последнее сообщение НАСА, и его хладнокровное суровое лицо не выражало ровным счетом ничего.

Рядом с Доджем сидела Марта Несбитт, советник по вопросам национальной безопасности. Одна из старейших сотрудников госдепартамента, она славилась умением мгновенно оценить ситуацию, выработать решение и провести его в жизнь.

Напротив Марты расположился госсекретарь Джеральд Саймон, стряхивающий невидимую пылинку со своего костюма индивидуального пошива. Этот жест свидетельствовал о том, что его терзает неуверенность.

— Полагаю, у вас было достаточно времени, чтобы собраться с мыслями, — заговорил президент. — В сложившейся ситуации мы должны принять верное решение в самые сжатые сроки. — Он обвел взглядом присутствующих. — Примерно через час “Дискавери” окажется в “окне”, благоприятствующем вхождению в атмосферу Земли. Еще через четыре часа корабль начнет снижение и семьдесят пять минут спустя приземлится на аэродроме базы Эндрюс. Я собрал вас, чтобы обсудить проблему: следует ли сажать корабль?

— У меня вопрос, господин президент, — подала голос Марта Несбитт. — В какой момент мы теряем возможность уничтожить “Дискавери”?

— Определенного срока попросту не существует, — ответил Кастилья. — Тот факт, что корабль оборудован мощным взрывным устройством самоуничтожения, по понятным причинам не разглашался. Тем не менее мы можем активировать механизм подрыва по спутниковым каналам связи в любой точке между нынешним местоположением корабля и посадочной полосой.

— Однако, господин президент, этот механизм был разработан для подрыва корабля на орбите, — возразил Билл Додж. — Его предназначение состояло в том, чтобы не допустить проникновения опасных чужеродных веществ из космоса в нашу атмосферу.

— Совершенно верно, — согласился Кастилья.

— Верно и то, что мы не имеем ни малейшего понятия о событиях на борту, — вмешался Джеральд Саймон. Он обвел взглядом помещение. — Пять храбрецов погибли. Мы не знаем, какой смертью они умерли. Но один выжил. Мы никогда не оставляем на поле боя тела павших. И если кто-то уцелел, мы обязаны спасти его.

— Согласна, — произнесла Марта Несбитт. — Во-первых, по последним данным, корабль исправен. Во-вторых, НАСА продолжает выяснять, что вывело из строя экипаж. Основное внимание уделяется запасам пищи и воды. Известно, что рост бактерий в условиях невесомости значительно ускоряется. Вполне возможно, что какой-то микрорганизм, безвредный на Земле, совершил неожиданную мутацию и поразил людей, прежде чем они успели что-либо предпринять.

— Мой долг — рассматривать события с государственной точки зрения, — сказал Саймон. — Корабль несет на борту нечто представляющее смертельную угрозу, и мы собираемся сажать его на Землю? Какой опасности мы подвергаем самих себя и остальной мир?

— Быть может, никакой опасности не существует, — возразил Билл Додж. — Это тебе не сценарий фильма “Штамм Андромеды”, Джеральд. И не “Секретные материалы” об инопланетной заразе, проникшей на корабль. То, что погубило людей, имеет земное происхождение. Но здесь оно, очевидно, теряет свою смертоносность. При нормальной силе тяжести зловредный микроб погибнет.

— Вы готовы рискнуть страной, основываясь на теоретических предположениях? — спросил Саймон. — И даже целой планетой?

— По-моему, ты преувеличиваешь опасность, Джерри.

— А ты недооцениваешь ее!

— Дамы и господа! — Голос президента заставил собравшихся умолкнуть. — Вопросы, замечания, возражения — это очень хорошо. Только не надо спорить и огрызаться. У нас мало времени.

— Надеется ли НАСА получить разумное объяснение случившегося? — спросила советник по вопросам национальной безопасности.

Президент покачал головой.

— Тот же вопрос я задавал Гарри Лэндону. Он ответил отрицательно. Единственный оставшийся в живых, Дилан Рид — доктор медицины, но у него нет времени, оборудования и помощников, чтобы провести сколько-нибудь серьезное исследование. Мы располагаем общим описанием внешнего вида погибших, но этого недостаточно, чтобы определить причину смерти. — Он оглядел собравшихся. — Одно могу сказать наверняка: Гарри не допускает и мысли об уничтожении корабля. Следовательно, мы не можем привлекать к нашей дискуссии ни его, ни НАСА. Теперь вы все знакомы с имеющимися фактами, и нам пора поставить вопрос на предварительное голосование. Билл, мы начнем с тебя. Сажать корабль или уничтожить?

— Сажать.

— Марта?

— Уничтожить.

— Джерри?

— Уничтожить.

Президент сцепил пальцы. Заговорил Билл Додж:

— Сэр, я могу понять причины, заставившие моих коллег голосовать таким образом. Но мы не имеем права забывать о том, что на борту корабля живой человек.

— Никто об этом не забывает, Билл... — начала Марта.

— Позвольте мне закончить, Марта. У меня есть предложение, — перебил Додж и повернулся к остальным. — Как вы все знаете, я совмещаю несколько должностей и одна из них — сопредседатель подразделения космической безопасности. Вплоть до своей трагической кончины этот пост делил со мной Фрэнк Ричардсон. Мы предвидели, что когда-нибудь на борту управляемого или беспилотного космического корабля может произойти биологическая катастрофа. Особым нашим вниманием пользовались корабли-челноки. На случай заражения мы построили специальный объект.

— И где же он находится? — спросил Джеральд Саймон.

— На нашем испытательном полигоне у озера Грум-лейк, в шестидесяти милях к северо-востоку от Лас-Вегаса.

— О каком объекте идет речь? — осведомился президент.

Додж вынул из своего кейса видеокассету.

— Будет лучше, если вы увидите его собственными глазами.

Он вложил кассету в приемник видеомагнитофона, стоявшего под монитором высокого разрешения, и нажал клавишу воспроизведения. Экран заполнил “снег”, потом появилось четкое изображение пустыни.

— Тут особенно не на что смотреть, — заметила советник по вопросам национальной безопасности.

— Это сделано намеренно, — пояснил Додж. — Мы позаимствовали идею у израильтян. На территории их страны слишком мало места для скрытного размещения ударной авиации. Поэтому они устроили несколько подземных бункеров с взлетно-посадочными полосами, не похожими на обычные. У этих бункеров есть одна уникальная особенность.

Поверхность пустыни на экране начала уходить вниз под все увеличивающимся углом. Додж включил стоп-кадр.

— Такое впечатление, будто бы взлетная полоса здесь заканчивается. Но под землей расположена система гидравлических подъемников. На самом деле полоса тянется еще на шестьсот метров и под уклоном подходит к подземному ангару.

Съемочная камера продолжала двигаться вдоль полосы. По обе ее стороны вытягивались цепочки огней. Камера круто нырнула вниз, и из темноты показался огромный бетонный бункер.

— Это герметичная камера, — объяснил Додж. — Стены из армированного бетона двухметровой толщины. Система воздухоснабжения “ХЕПА” с фильтрами, аналогичными тем, что употребляются в лабораториях повышенной биологической опасности. Как только корабль окажется в бункере, его герметично закроют. Особая группа будет ждать Рида у люка корабля и проводит его в камеру обеззараживания. Другая группа соберет в корабле образцы и выяснит, есть ли там что-нибудь необычное.

— А если они что-нибудь обнаружат? — спросил госсекретарь. — Что-нибудь опасное?

— Как только группа покинет бункер, произойдет следующее... — Изображение на экране полыхнуло пламенем. — Вспышка, эквивалентная взрыву трех зажигательных авиабомб, начиненных напалмом. Пламя и высокие температуры сжигают буквально все — и это не преувеличение.

Завершив демонстрацию, Додж вынул кассету из магнитофона.

— Вопросы, замечания? — подал голос президент.

— Эта установка испытывалась? — спросила Марта Несбитт.

— До сих пор мы не уничтожали космические корабли, если вы это имеете в виду. Но военные сжигали дотла топливные баки самолетов, даже ракеты-ускорители “Титан”. Поверьте, в этом аду не уцелеет ничто.

— Мысль недурна, — заговорил Джеральд Саймон. — Выяснить, что случилось с кораблем, не менее важно, чем спасти Рида. Если мы действительно сможем получить эту информацию и в случае нужды уничтожить корабль, я готов изменить свое мнение. Остальные согласно закивали головами.

— Мне нужно несколько минут на размышления, — сказал президент, поднимаясь на ноги. — Прошу вас всех задержаться в этой комнате. Я скоро вернусь.

* * *

Войдя в соседнюю дверь, президент увидел обращенные к нему лица Клейна и Смита. Указав на монитор, он сказал:

— Вы все видели и слышали. Ваше мнение?

— Очень интересное совпадение, — отозвался Клейн. — Объект на Грум-лейк не только создан специально для подобных ситуаций, но до сих пор о нем никто ничего не знал. Вам не кажется это странным, сэр?

Президент покачал головой:

— Я даже не догадывался о том, что такой объект существует. Вероятно, Додж построил его на средства из “черного” бюджета, избежав тем самым надзора со стороны Конгресса и иных органов.

— Объект разработан и сооружен для конкретной цели, господин президент. Спрятать корабль и уничтожить его, как только будет извлечен образец.

— Я тоже так думаю, — добавил Клейн. — Бауэр запланировал операцию на годы вперед. Ричардсону потребовалось немало времени, чтобы создать этот подземный ангар. А Бауэр нипочем не взялся бы за дело без помощника, которому мог безоговорочно доверять. Роль генерала Ричардсона в истории подписанного вами договора о запрещении химического и биологического оружия общеизвестна. Он поддерживал вас на всех этапах процесса.

— И наконец преступил грань между патриотизмом и изменой, — сказал Кастилья. Он посмотрел на собеседников. — Ваш план мне понятен. Но позвольте еще раз спросить: следует ли нам сажать эту штуку?

* * *

Члены рабочей группы вопросительно смотрели на президента, вернувшегося в Овальный кабинет.

— Дамы и господа, благодарю вас за терпение, — заговорил он. — Тщательно взвесив все обстоятельства, я принял решение посадить корабль на Грум-лейк.

Собравшиеся согласно закивали.

— Билл, мне нужны подробные данные об объекте и список мероприятий, которые будут применены к кораблю и его содержимому.

— Их доставят вам через час, господин президент, — быстро произнес директор ЦРУ. — Также я хотел бы напомнить всем, что Дилан Рид настоятельно просил пригласить к месту посадки доктора Карла Бауэра. На мой взгляд, это разумное предложение. Доктор Бауэр — специалист мирового уровня в области биологических и химических катастроф. В прошлом он тесно сотрудничал с Пентагоном, участвовал в создании базы Грум-лейк и до сих пор имеет допуск к совершенно секретным сведениям. Его помощь как наблюдателя и советника трудно переоценить.

Послышался негромкий одобрительный гул голосов.

— В таком случае все свободны, — сказал президент. — О развитии событий вам будут сообщать сотрудники моей администрации. “ВВС-1” вылетает в Неваду через два часа.

Глава 28

Отдав Дилану Риду приказ об изменении программы исследований, Карл Бауэр немедленно вылетел на своем самолете к востоку, в комплекс фирмы, раскинувшийся на обширной территории неподалеку от Лаборатории реактивных двигателей в Пасадене, штат Калифорния.

Прекрасно зная, что корабль можно посадить только на Грум-лейк, Бауэр позаботился о том, чтобы его приезд в Калифорнию выглядел чистой случайностью. План полета с Гавайских островов был передан в Пасадену три дня назад; сотрудники фирмы уже ждали Бауэра.

Первый телефонный звонок Гарри Лэндона застал Бауэра в его кабинете с видом на далекие горы Сан-Габриэль. Когда руководитель полета рассказал ему о происшествии на борту “Дискавери”, Бауэр весьма убедительно изобразил потрясение, а вслед за тем — глубокую озабоченность. Он не смог сдержать улыбки, когда Лэндон сообщил, что Дилан Рид особенно настаивал на его присутствии на базе Грум-лейк. Он ответил, что, разумеется, приедет, и попросил Лэндона связаться с генералом Ричардсоном и оформить для него пропуск.

Руководитель полета срывающимся голосом поведал Бауэру о том, что Ричардсон и Прайс погибли в автомобиле, потерявшем управление. На сей раз потрясение Бауэра было неподдельным. Поблагодарив Лэндона, он вышел на сайт программы Си-Эн-Эн и внимательно изучил подробности аварии. Судя по всему, Прайс и Ричардсон действительно погибли в результате несчастного случая.

Что ж, двумя свидетелями меньше. Превосходно.

На взгляд Бауэра, они оба полностью выполнили свое предназначение. Особенно ценной была их помощь в устранении надоедливого Смита. Последний этап операции Бауэр мог осуществить самостоятельно.

Даже находясь вдали от своей штаб-квартиры на Гавайях, он располагал возможностями перехватывать информационный обмен “Дискавери” с НАСА. В стол Бауэра была вмонтирована небольшая, но мощная коммуникационная консоль, подключенная к его портативному компьютеру. На экране отображались текущие данные о траектории корабля и расстоянии до него. Наушники Бауэра транслировали в реальном времени переговоры Рида с ЦУПом. НАСА руководствовалось именно тем планом действий, который предвидел Бауэр. Бросив взгляд на хронометр, он подумал, что, если не возникнет каких-либо затруднений, корабль войдет в земную атмосферу примерно через четыре часа.

Бауэр снял наушники, закрыл ноутбук и выключил консоль. Через несколько часов он станет обладателем новой жизненной формы, которую сам породил и которая, вырвавшись на свободу, может стать одним из самых ужасных чудовищ, когда-либо населявших планету. От этой мысли у Бауэра закружилась голова. Ему было совершенно безразлично, что никто — по крайней мере, в обозримом будущем — не догадается, что именно он создал новый вирус. Им владело чувство коллекционера, который приобрел работу мастера, только чтобы спрятать ее от окружающего мира. Наслаждение, дрожь и опьянение вызывала не денежная стоимость экспоната, а осознание того, что он уникален и принадлежит только ему.Как всякий истинный коллекционер, Бауэр будет в одиночку любоваться вариолой, изучать ее, постигать ее тайны. Он уже приготовил для нее место в специальном хранилище лаборатории на Биг-Айленде.

* * *

В тысяче километров от Миссисипи “ВВС-1” продолжал свой полет на запад.

Президент и члены рабочей группы находились в совещательном салоне на верхней палубе и знакомились с последними докладами Центра управления полетом. “Дискавери” приближался к “окну”, сквозь которое должен был войти в земную атмосферу. По утверждению Гарри Лэндона, все бортовые системы работали нормально. Дилан Рид по-прежнему сидел в пилотском кресле рубки, хотя компьютеры ЦУПа уже перехватили управление кораблем.

В салоне раздался голос Лэндона, льющийся из скрытых динамиков:

— Господин президент?

— Мы все здесь, доктор Лэндон, — сказал Кастилья по громкоговорящей связи.

— “Дискавери” приближается к “окну”. Настало время решать, включить ли канал связи с устройством самоуничтожения или оставить его закрытым.

Президент обвел взглядом присутствующих.

— Какими последствиями грозит открытие канала?

— Возможны некоторые... неполадки, господин президент. Но если оставить его закрытым, мы теряем шанс уничтожить корабль.

— Я сейчас же обдумаю этот вопрос. Вы получите соответствующее распоряжение через несколько минут.

Кастилья покинул совещательный салон, прошел сквозь кабину службы контрразведки и оказался в святая святых “ВВС-1” — в его коммуникационном центре. В помещении размером с самолетную кухню восемь специалистов следили за мониторами и обслуживали аппаратуру, на многие годы опережавшую все, о чем только могла мечтать широкая публика. Защищенные от электромагнитных воздействий устройства могли обмениваться кодированными цифровыми сообщениями с любым американским абонентом, военным или гражданским, в какой бы точке Земли он ни находился.

Один из трех дежурных инженеров поднял глаза:

— Господин президент?

— Мне нужно отправить сообщение, — негромко произнес Кастилья.

* * *

Военно-воздушная база Эдвардс находится в ста сорока километрах к северо-востоку от Лос-Анджелеса, на краю пустыни Мохаве. Помимо размещения истребителей и бомбардировщиков первой ударной волны, база используется для посадки кораблей-челноков, но она выполняет и другую, менее известную функцию, являясь одним из шести национальных объектов Службы быстрого реагирования и вторжения, готовой подняться по тревоге в случае возникновения конфликта с применением химического или биологического оружия.

Скрытая от глаз общественности, СБРВ отчасти напоминает Службу поиска и изъятия утерянных и похищенных ядерных боеприпасов. Личный состав СБРВ размещен в приземистом, похожем на бункер, здании в западной части летного поля. В ангаре по соседству стоят С-130 и три вертолета “команч”, готовые доставить группу на место происшествия.

Дежурное помещение представляло собой громадный, размером с баскетбольное поле зал со стенами из шлакобетона. Вдоль одной из стен были устроены двенадцать кабинок, отделенные друг от друга ширмами. В каждой из них находился костюм высшей биологической защиты с респиратором, оружием и боеприпасами. Одиннадцать человек, составлявшие группу, в полной тишине проверяли оснащение. Подобно бойцам швейцарской Особой оперативной группы, эти люди носили целый набор оружия — от автоматических винтовок до разнообразных клинков и пистолетов. Единственным отличием от ООГ было отсутствие снайперов. СБРВ действовала в ближнем бою; охрану границ территорий при помощи длинноствольного оружия осуществляли армейские части либо особые подразделения федералов.

Двенадцатый член группы, командир Джек Рилли, находился в своем импровизированном кабинете у дальней стены помещения. Он посмотрел через плечо на офицера-связника, сидевшего у портативной станции, потом вновь повернулся к Смиту.

— Корабль вот-вот опустится на Землю, Джон, — сказал Рилли. — Его сигналы становятся все сильнее.

Смит посмотрел на высокого поджарого мужчину, который вместе с ним проходил подготовку в ИИЗА, а потом участвовал в операции “Буря в пустыне”.

— Знаю, — сказал он, кивнув.

Смит, как и Рилли, внимательно следил за временем. Они с Клейном покинули Вашингтон за два часа до того, как президент и его приближенные заняли места в салоне “ВВС-1”. По пути к базе Эдвардс глава государства связался с Рилли и сообщил ему о чрезвычайной ситуации на борту “Дискавери”, опустив, впрочем, подробности. Еще он добавил, что на базу вылетел Джон Смит и что Рилли со своими людьми переходит в его распоряжение.

— Что с “команчами”? — спросил Смит.

— Пилоты уже в кабинах, — ответил Рилли. — Чтобы поднять машины в воздух, им достаточно двух минут.

— Сэр, вас вызывает “ВВС-1”, — доложил офицер-связник.

Рилли взял трубку телефона, назвал себя и прислушался.

— Понял, сэр. Да, он здесь, рядом. — Он передал трубку Смиту.

— Да? — сказал Смит.

— Джон, это президент. Мы находимся в шестидесяти минутах от Грум-лейк. Как дела у вас?

— Мы готовы, сэр. Не хватает только плана бункера.

— Сейчас его перешлют. Позвоните мне, как только вы и Рилли ознакомитесь с ним.

Едва Смит положил трубку, офицер связи положил на стол Рилли листок с факсимильным сообщением.

— Похоже на промышленный мусоросжигатель, — пробормотал Рилли.

Смит согласился с ним. На чертежах было изображено прямоугольное помещение сорока метров в длину, двенадцати в ширину и двадцати высотой. Все четыре стены были сооружены из особого армированного бетона. Часть потолка представляла собой поворотную платформу, которая герметично закрывалась, как только корабль оказывался внутри. На первый взгляд бункер казался чем-то вроде хранилища или гаража, но при ближайшем рассмотрении Смит отметил обстоятельство, ускользнувшее от внимания Рилли: стены были пронизаны трубами, подключенными к газовой магистрали. Смит мог лишь догадываться, какой ад воцаряется в камере, когда поджигают газ.

— Насколько я мог понять, мы исходим из предположения, что внешняя поверхность корабля безвредна, — заметил Рилли. — Не могла ли зараза вырваться наружу?

Смит покачал головой.

— Даже если это произошло, разогрев обшивки корабля при вхождении в атмосферу стерилизует ее. Если на корабле есть что-нибудь опасное, то лишь во внутренних помещениях.

— Тот самый плацдарм, на котором мы будем действовать, — произнес Рилли.

— Да, но на сей раз нам придется сначала завоевать его, — сказал Смит.

Рилли потянул его в сторону.

— Джон, вся эта операция с самого начала пошла наперекосяк. Сперва мне звонит президент и приказывает поднять группу по тревоге. При этом он говорит лишь, что мы отправляемся куда-то в Неваду. Потом выясняется, что речь идет о какой-то загадочной базе у Грум-лейк, на которую в аварийном порядке сажают космический корабль, представляющий биологическую угрозу. Теперь все выглядит так, словно ты собираешься спалить эту штуку дотла.

Смит отвел Рилли в угол, где их не могли услышать члены группы. Секунду спустя один из бойцов ткнул товарища локтем:

— Глянь-ка на Рилли. Можно подумать, его вот-вот стошнит.

И он не ошибся. Джек Рилли горько сожалел о том, что спросил Смита, какую опасность несет на своем борту “Дискавери”.

* * *

Меган Ольсон оставалось лишь смириться с тем, что у нее больше нет выбора. Она окончательно запуталась в хитросплетении проводов. Перебрав множество комбинаций, она так и не напала на нужную. Люк воздушного шлюза не желал открываться.

Отодвинувшись от люка, Меган прислушалась к переговорам Рида с ЦУПом. Корабль должен был достигнуть “окна” для входа в атмосферу в ближайшие минуты — именно столько времени ей оставалось для принятия решения.

Меган заставила себя посмотреть на разрывные болты, ввинченные по углам люка. Во время обучения инструкторы показывали их ей, упоминая, что это резервная система. Членам экипажа не полагалось пускать их в ход. Болты были установлены на тот случай, если наземной службе НАСА потребуется проникнуть в корабль, совершивший аварийную посадку.

Послепосадки, подчеркивали инструкторы. И только если проникновение через главный люк будет по тем или иным причинам невозможным. Инструкторы предупреждали, что болты срабатывают с временной задержкой, чтобы наземная группа успела укрыться.

“Эти устройства производят управляемый взрыв, — объяснил Меган инструктор. — Когда они срабатывают, следует находиться не ближе пятнадцати метров от них”.

По оценке Меган, от люка шлюза ее отделяли от силы четыре, максимум пять метров.

Если ты собралась сделать это, не медли!

По опыту тренировок и полетов на борту “тошниловки” Меган знала, что при снижении в атмосфере корабль будет трясти еще сильнее, чем при взлете. Она вспомнила, что Картер сравнивал посадку с укрощением дикого мустанга на родео. Люди и подвижные предметы должны быть накрепко приторочены ремнями. Если она останется в шлюзе, ее будет швырять о переборки, пока она не потеряет сознание, а то и хуже. Скафандр непременно порвется, и даже если она переживет посадку, ее прикончит вирус, выпущенный Ридом. Меган должна была пробраться в лабораторию, найти и уничтожить кошмарное создание Рида до того, как корабль окажется слишком близко к Земле.

Сердце Меган продолжало стучать словно паровой молот, и тем не менее ей удалось взять себя в руки. Она сосредоточила внимание на шестигранных головках болтов, окрашенных красной краской с желтой точкой в центре. Оттолкнувшись от переборки, она проплыла над палубой. Ее рука коснулась нижнего правого болта, и она нажала желтую точку. Из переборки выдвинулась маленькая панель управления. На жидкокристаллическом дисплее замигала надпись: “вкл/выкл”. Крайне осторожно — перчатка скафандра стесняла движения пальцев — она нажала “вкл”.

Проклятие!

Таймер установился на шестьдесят секунд — Меган рассчитывала, что задержка будет намного длиннее. Она скользнула к следующему болту и быстро включила его. Оттолкнувшись от палубы, она уцепилась за переборку и активировала два последних. Когда она закончила, до взрыва оставалось двадцать секунд.

Сделав два шага, она отплыла как можно дальше от люка. Даже опустив полупрозрачное забрало шлема, она видела четыре мигающие лампочки в центре головок болтов. Она понимала, что должна повернуться к люку спиной или, по крайней мере, стать боком, чтобы взрыв не ударил в лицо. Но она не могла оторвать взгляд от мерцающих огоньков.

* * *

Двумя палубами выше, в рубке управления, Дилан Рид принимал последние сообщения из ЦУПа.

— Ты вышел в заданную точку, — сообщил Лэндон. — Корабль благополучно миновал “окно”.

— Я не вижу секундомера, — отозвался Рид. — Сколько осталось до радиомолчания?

— Пятнадцать секунд.

Радиомолчание — неизбежное явление при входе в атмосферу. Перерыв в связи длится около трех минут и до сих пор, после множества полетов человека в космос, остается самым мучительным, изматывающим отрезком времени за всю экспедицию.

— Ты пристегнулся, Дилан? — спросил Лэндон.

— Сделал все, что мог. Скафандр чуть великоват для меня.

— Потерпи, а мы постараемся посадить тебя как можно быстрее и мягче. — Лэндон выдержал паузу. — Десять секунд... Удачи тебе, Дилан. Поговорим после возобновления связи. Семь... шесть... пять...

Рид откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он подумал о том, что сразу после входа в атмосферу и возобновления контакта с Лэндоном ему придется вернуться в лабораторию и...

Корабль тряхнуло. Ремни едва удержали Рида на месте.

— Какого черта! Гарри!

— Дилан, что случилось?

— Гарри, у меня произошел...

* * *

Голос Рида прервался. Из динамиков в ЦУПе доносился лишь шорох статических разрядов. Лэндон рывком повернулся к инженеру, сидевшему рядом с ним.

— Прогоните запись еще раз! Какого черта! Гарри! Дилан, что случилось? Гарри, у меня произошел...

— Взрыв! — прошептал Лэндон.

* * *

Рабочая группа все еще продолжала совещаться, когда в салон ворвался офицер-связник “ВВС-1”. Прочтя сообщение, президент побледнел.

— Это точно? — спросил он.

— Доктор Лэндон уверен на все сто процентов, сэр.

— Свяжите меня с ним! Немедленно!

* * *

Головки болтов полетели в сторону Меган, вонзаясь в переборки шлюза. Но, поскольку корабль трясло, люк, который должен был метнуться ей навстречу, с силой отбросило влево. Он отскочил от переборки, пролетел в нескольких сантиметрах от Меган, потом вновь ударился о другую переборку.

Меган оттолкнулась от палубы и, ухватив люк, несколько секунд удерживала его в руках, потом разжала пальцы и швырнула люк в сторону.

Проскользнув через проем на нижнюю палубу, она поднялась по лестнице на среднюю и двинулась к люку, который открывался в туннель, ведущий в лабораторию.

* * *

Она взорвала болты! Эта стерва взорвала болты!

Рид понял это, едва по корпусу корабля пробежала дрожь. Его догадку подтвердили мигающие огоньки на пульте управления. Они сигнализировали о неисправности шлюзового люка.

Сорвав с себя ремни, Рид добрался до лестницы и словно ныряльщик бросился вниз головой. На поиски Меган у него оставалось лишь две минуты. Потом тряска станет слишком сильной, чтобы продолжать погоню. Вдобавок корабль выйдет из зоны радиомолчания. Рид не сомневался, что даже если в ЦУПе не слышали звук взрыва, приборы наверняка зафиксировали его. Гарри Лэндон забросает его вопросами, требуя объяснений и доклада о случившемся.

Пробираясь вниз по лестнице, Рид вдруг поймал себя на том, что поступок Меган вызывает у него невольное восхищение. Чтобы взорвать болты люка, требовалось немалое мужество — ему и в голову не приходило, что Меган способна на такое. Но скорее всего она погибла. Риду не раз доводилось видеть результаты взрывов в замкнутых помещениях, вроде шлюза.

Рид достиг средней палубы и уже собрался продолжать спуск, когда краешком глаза заметил какое-то движение.

Господи, она жива!

Стоя к нему спиной, Меган открывала замок люка туннеля, вращая штурвал, похожий на те, что устанавливают на подводных лодках. Рид скользнул к ящику с инструментами, открыл дверцу и вынул пилу, сконструированную для работы в невесомости.

* * *

Сидя в кабине ведущего “команча”, Смит вглядывался в хмурые лица агентов СБРВ. Сейчас они были в летных костюмах, но, прибыв на базу Грум-лейк, переоденутся в комбинезоны биозащиты и только потом войдут в бункер.

Он повернулся к Джеку и Рилли произнес в микрофон, встроенный в шлем:

— Долго еще?

Рилли поднял палец и спросил о чем-то пилота.

— Сорок минут, — сказал он. — Можешь быть уверен, Грум-лейк уже поймала нас своим радаром. Еще несколько миль, и они вышлют в дозор свой собственный вертолет, а то и пару F-16. — Рилли вскинул брови. — Почему медлит президент? “ВВС-1” приземлился почти полчаса назад.

Словно в ответ на его реплику в наушниках Смита послышался другой голос:

— Синица вызывает СБРВ-1.

— СБРВ-1 слушает, сэр, — тут же произнес Смит. Позывной “Синица” принадлежал Натаниэлю Клейну.

— Джон?

— Это я, сэр. Мы уже давно ждем вашего вызова.

— У нас... возникла непредвиденная ситуация. Президент только что дал разрешение на вашу посадку. На время операции ты и твои люди причислены к его сопровождению.

— Так точно, сэр. Вы упомянули о какой-то ситуации.

После секундного колебания Клейн сказал:

— ЦУП сообщил о переговорах с Ридом непосредственно перед наступлением радиомолчания. Последним, что слышал Лэндон, был взрыв. Чуть позже телеметрия подтвердила это.

— Корабль цел? — осведомился Смит.

— Судя по данным инструментального контроля, “Дискавери” продолжает двигаться по расчетной орбите. Взрыв произошел в шлюзе. По неизвестной причине сработали болты люка.

— Шлюз... Где в тот момент находился Рид?

— В рубке. Но Лэндон не знает, каковы масштабы повреждений и жив ли Рид. Корабль не отвечает, Джон...

Глава 29

Последним, что Меган слышала в своих наушниках за секунды до взрыва болтов, был разговор Рида с Лэндоном. Поднявшись на среднюю палубу, она сообразила, что Рид непременно спустится из рубки выяснить, что произошло. Ему требовалась полная уверенность в том, что она мертва или обездвижена — для его целей было достаточно и последнего. Не обнаружив Меган ни в шлюзе, ни на нижней палубе, он начнет искать ее в других помещениях.

Меган понимала, что не сможет долго уклоняться от встречи с ним. Спрятаться можно было только в одном месте. Оказавшись на средней палубе, она приблизилась к люку, ведущему в туннель лаборатории. Ухватив рукоятки штурвала, она начала поворачивать его.

Меган ни на секунду не забывала, что стоит спиной к лестнице, соединяющей все три палубы. Если Рид обнаружит ее и подкрадется сзади, она не услышит его приближения. Единственным ее спасением было крохотное зеркальце, которое она установила у комингса люка.

Она увидела в зеркале Рида, который спустился по лестнице, помедлил мгновение и, заметив ее, начал приближаться. Остановившись у шкафчика с инструментами, он вынул оттуда нечто вроде маленькой ножовки и вновь двинулся к ней.

Меган со всей возможной скоростью крутила колесо, но не отпускала рукояток, делая вид, будто бы штурвал заедает. Посмотрев вниз, она увидела, что Рид продолжает приближаться, вытянув в ее сторону руку. Из его кулака торчало полотно пилы, похожее на заостренное рыло рыбы-марлина.

Меган сняла левую ладонь с рукоятки. На люке была укреплена кнопка механизма, который выталкивал его наружу, как только штурвал будет вывернут до конца. Не спуская глаз с зеркала, она оценила расстояние, отделявшее ее от Рида. Ее расчет был верен.

Рид следил за Меган, которая рывками, с видимой натугой поворачивала штурвал. Она стояла выпрямившись, и он выбрал для удара точку между ее шеей и плечом. Зубья пилы без труда прорежут пластик скафандра, и тот мгновенно потеряет герметичность. Воздух хлынет наружу, и его место займет отравленная атмосфера корабля. Два-три вдоха, и вариола проникнет в легкие Меган.

Когда человек парит в невесомости, действие инерции особенно ощутимо. Рид нанес удар сверху, зависнув в воздухе, и его движение получилось замедленным. Но Меган упираласьногами в палубу, поэтому, оттолкнувшись, она мгновенно скользнула в сторону. При этом она нажала кнопку замка. Раздалось чуть слышное шипение пневматического механизма, и люк распахнулся в тот самый миг, когда Рид оказался в пространстве, которое только что занимала Меган. Массивная пластина ударила его по шлему чуть ниже затылка и, продолжая открываться, потащила за собой. Пальцы Рида разжались, выпустив пилу, и та поплыла в сторону.

Ошеломленный, потерявший ориентацию, Рид неловким движением попытался схватить Меган, которая обогнула его и скрылась в туннеле. Оказавшись внутри, она отыскала вторую кнопку и нажала ее. Люк начал закрываться.

Ну же! Быстрее!

Ей казалось, что люк ползет со скоростью черепахи. Как только Меган дотянулась до рукояток, она потянула их на себя.

В щели сверкнуло полотно пилы, промелькнувшее в сантиметре от ее рукава. Пока Рид замахивался, готовя второй удар, Меган сумела закрыть люк и начала вращать штурвал. Как только задвижки замка встали на место, Меган повернула стопорный рычаг. Скрипучий голос заставил ее похолодеть:

— А ты умная девочка, Меган. Ты меня слышишь? Ты починила свой интерком? — Меган нажала кнопку своего аппарата и услышала тихий щелчок. — Я слышу, как ты дышишь, — продолжал Рид. — Точнее, как ты хватаешь ртом воздух.

— Я тоже слышу тебя, но плохо, — отозвалась она. — Говори громче.

— Рад, что ты не утратила чувство юмора, — сказал Рид. — Тебе удалось обвести меня вокруг пальца. Притворилась мертвой, так? А сама поджидала меня...

— Дилан... — Меган не знала, с чего начать.

— Тебе кажется, что отныне ты в безопасности, — произнес Рид. — Ты полагаешь, что, пока аварийный стопор закрыт, я не смогу попасть в туннель. Но если ты задумаешься, Меган, если ты перестанешь паниковать и хорошенько подумаешь, то поймешь, что это не так.

Меган пыталась сообразить, к чему он клонит, но ничего не шло ей на ум.

— Вопреки всем твоим надеждам, тебе не выбраться из корабля живой, — продолжал Рид.

Уняв дрожь, Меган ответила:

— Но и тебе не удастся взять верх, Дилан. Я уничтожу то, что ты создал.

— Вот как? Ты даже не догадываешься, что это такое.

Не догадываюсь, а знаю.

— Сейчас я все выясню.

— За час до посадки? Вряд ли. Даже если ты найдешь образец, как ты от него избавишься? Выбросишь через мусорный шлюз? Неплохая мысль — но только

если бы мы по-прежнему находились в космосе. Но поскольку ты даже не догадываешься, над чем я работал, откуда у тебя уверенность, что образец погибнет в атмосфере? Выбросив его наружу, ты рискуешь рассеять заразу. — Он выдержал паузу. — Ты не видела трупы? То-то же. Если бы видела, тебе и в голову не пришло бы рассеивать вирус в воздухе. — Рид издал смешок. — Думаешь, я оговорился? Ничуть не бывало. А теперь спроси себя: какой именно вирус? Где я мог его держать? Как я его замаскировал? Столько вопросов — и почти нет времени, чтобы найти ответы. Вот-вот начнется следующий этап скачки с препятствиями. На твоем месте я бы искал, за что ухватиться.

В наушниках Меган послышался щелчок — Рид выключил свой передатчик. Она почувствовала, как по корпусу корабля пробежала дрожь. “Дискавери” входил в очередной слой атмосферы. Не оглядываясь, Меган двинулась по туннелю к лаборатории, цепляясь за скобы на переборках.

* * *

Едва Рид поднялся в рубку и пристегнулся ремнями к капитанскому креслу, корабль подхватила волна турбулентности. “Дискавери” затрясся и начал мотаться то в одну, то в другую сторону. Осмотрев приборную панель, Рид отметил, что маневровые двигатели уже включились и тормозят корабль ровно в той степени, чтобы сила тяжести могла себя проявить. Если не случится что-либо непредвиденное, гравитация сорвет корабль с орбиты и мягко опустит его на Землю.

Скорость корабля упала с двадцати пяти до двух чисел Маха, и толчки сменились непрерывной вибрацией. Потом и она закончилась, и полет “Дискавери” стал плавным.

Восстановилась радиосвязь, и Рид услышал встревоженный голос Лэндона:

— Вызываю “Дискавери”! Дилан, ты меня слышишь? — И после паузы: — Наши приборы зафиксировали взрыв на борту. Ты можешь это подтвердить? Ты жив?

У меня нет времени говорить с тобой, Гарри.

Рид закрыл канал связи и принялся осматривать приборную панель, пока не нашел то, что искал. Он сказал Меган, что она ошибается, полагая, что ему не справиться с замком люка туннеля. Интересно, догадалась ли она, в чем дело? Вряд ли. При всем своем интеллекте и способностях Меган была новичком. Она не могла знать о выключателе на приборной панели рубки, который управлял аварийным стопором.

* * *

Держаться в лаборатории было практически не за что, и Меган пришлось напрячь воображение. В центре возвышалось металлическое устройство, нечто среднее между пыточной дыбой и ультрасовременным откидным креслом. Официально оно называлось модулем космической физиологии, но члены экипажа окрестили его “салазками”. Человека укладывали в него на спину и, надежно затянув ремни, исследовали суставы, мышцы, воздействие гравитации на внутреннее ухо и глаза, а также проводили множество иных опытов.

Привязавшись к “салазкам”, Меган переждала турбулентность в относительно комфортных условиях. Сняв упряжь, она не без труда поднялась на ноги. Ее тут же охватило головокружение, вызванное сокращением объема крови. Меган знала, что по мере приближения корабля к Земле объем крови восстановится, но для этого потребуется несколько минут. Процесс можно было ускорить, если бы у нее были вода и солевые таблетки.

Но ни того ни другого нет. А времени остается все меньше!

Перед Меган выстроились десять отсеков, предназначенных для различных экспериментов.

Думай! Куда Рид мог его спрятать?

Скользнув взглядом по акселерометру, Меган посмотрела на отсек критических явлений. Нет, только не здесь.Она было двинулась к модулю для изучения вестибулярного аппарата, но тут же замерла на месте.

Вирус... Рид изменил расписание экспериментов. Он отодвинул меня в очереди и занял мое место. Он должен был воспользоваться микробиологической лабораторией!

Меган приблизилась к “Белле” и включила ее системы. Жидкокристаллический экран был пуст.

Рид стер все данные о своем эксперименте.

Она заглянула в “перчаточный ящик”, но тот тоже был пуст.

Ты работал здесь, сукин сын. Но где же результат?

Меган проверила оба инкубатора, панели доступа и управления, блок питания. Тот был включен еще до того, как она привела в действие системы.

...потому что холодильнику нужно электричество!

Меган открыла холодильник и осмотрела его содержимое. Все было на своих местах. Ничто не пропало, не было ничего лишнего. Оставалось лишь проверить морозильную камеру.

Опустив панель, Меган быстро осмотрела камеру. На первый взгляд здесь все было в порядке. Не удовлетворившись поверхностным осмотром, Меган вытянула стеллаж с контейнерами, прочла этикетки и задвинула его обратно. Она проверила следующие два стеллажа и в третьем обнаружила контейнер без надписей.

* * *

Как только полет стабилизировался, Рид отстегнул ремни капитанского кресла. Он ввел в компьютер программу вскрытия стопора замка и установил таймер. Если его расчеты верны, он окажется у входа в туннель в то самое мгновение, когда программа откроет люк.

Рид спустился по лестнице на среднюю палубу и поплыл к люку. До его открытия оставалось несколько секунд. Вывернув штурвал до отказа, он распахнул люк и пополз по туннелю. Добравшись до конца, он открыл люк лаборатории. Меган стояла у “Беллы”, осматривая содержимое холодильника.

Подобравшись к ней сзади, Рид обхватил ее правой рукой и ногой дал подсечку. Остальное довершила гравитация, Меган упала на спину и, ударившись о палубу плечом, откатилась в сторону.

— Не вздумай подняться на ноги, это бесполезно, — сказал Рид в микрофон. — Ты меня слышишь?

Увидев кивок Меган, он открыл морозильную камеру и вытянул стеллаж. Он точно знал, где находится контейнер с оспой. Тот оказался на месте. Сунув его в карман с клапаном на “липучке”, Рид отступил назад. Меган повернулась так, чтобы видеть его лицо.

— Ты еще можешь остановиться, Дилан.

Рид покачал головой.

— Джинна не загонишь обратно в бутылку, — сказал он. — Умирая, ты, по крайней мере, можешь утешать себя тем, что этот джинн принадлежит Америке!

Не спуская глаз с Меган, он спиной вперед приблизился к люку, вошел в туннель, закрыл и запер люк.

Хронометр у потолка лаборатории показывал двадцать минут до посадки.

Глава 30

С тех пор, когда “ВВС-1” приземлился на базе Грум-лейк, прошло чуть больше часа. В сопровождении пары перехватчиков F-15 он сел на той самой полосе, которая была построена десять лет назад для испытаний бомбардировщика В-2. Как только президент ступил на поле, сотрудники службы безопасности базы окружили главу государства и его свиту и повели их к посадочной площадке для космических кораблей, расположенной в двух километрах от аэродрома.

Несмотря на жару, президент пожелал вместе со своими людьми пройти по посадочной полосе и спуститься по наклонной плите под землю. Он осмотрел бункер изнутри. Помещение с гладкими бетонными стенами, целостность которых нарушали только выходные отверстия газовых магистралей, напомнило ему гигантский крематорий.

Чем оно, в сущности, и являлось...

Из стены выступала похожая на кокон труба высотой два с половиной метра и шириной полтора, тянувшаяся к центру бункера словно чудовищная пуповина.

— Что это? — спросил президент у лейтенанта военно-воздушной полиции, указывая на трубу.

Услышав мягкое жужжание электрической тележки для гольфа, Кастилья обернулся. На скамье тележки бок о бок сидели Карл Бауэр и охранник базы. Экипаж остановился у группы собравшихся, и Бауэр, выйдя из него, кивнул сопровождающим и прямиком направился к президенту.

— Господин президент, — с печалью заговорил он, — я рад вновь увидеться с вами, хотя предпочел бы, чтобы наша встреча произошла в более приятной обстановке.

Президент знал, что глаза — его слабое место. Они неизменно выдавали его чувства и настроение. Стараясь не вспоминать все то, о чем ему рассказали Смит и Клейн, он заставил себя улыбнуться и обменяться рукопожатием с человеком, которого он некогда уважал и которого чествовал в Белом доме.

И который оказался грязным чудовищем.

Но вслух он произнес иное:

— Я тоже рад, доктор. Поверьте, я искренне благодарен вам за то, что вы приехали. — Кастилья указал на “кокон”. — Быть может, объясните мне, что это такое?

— Непременно.

Бауэр подвел его к концу трубы. Заглянув внутрь, президент увидел, что последние два метра “кокона” отделены от остальной его части, образуя нечто вроде герметичной камеры или воздушного шлюза.

— Это складной путепровод, сконструированный и изготовленный моей фирмой. Его можно за несколько часов доставить в любую точку планеты, привести в рабочее состояние и дистанционно подключить к объекту. Его единственное назначение — эвакуировать человека из зараженной зоны, в которую трудно или невозможно проникнуть — у нас именно такая ситуация.

— Но почему не войти прямо в корабль, доктор? Это вполне возможно, если воспользоваться защитными костюмами.

— Возможно, но крайне нежелательно. Мы не знаем, что произошло на борту “Дискавери”. В данный момент там находится живой человек, доктор Рид, единственный, кто избежал заражения. Гораздо безопаснее дать ему возможность выйти из корабля и подвергнуть его необходимым процедурам, чем рисковать жизнью других людей, посылая их за ним на борт.

Таким образом мы снижаем вероятность несчастного случая и получаем шанс быстро выяснить, что произошло.

— Но Рид не знает, что произошло, — возразил президент. — Он даже не догадывается, с чем мы имеем дело.

— Мы не знаем этого наверняка, — возразил Бауэр. — В такой обстановке, как нынешняя, люди зачастую видят и запоминают намного больше, чем им кажется. В любом случае мы отправим на корабль робот, который возьмет пробы. Лаборатория базы оснащена всем необходимым оборудованием. Мне хватит часа, чтобы определить, с чем мы столкнулись.

— А тем временем корабль будет находиться здесь, распространяя заразу.

— Вы можете в любой момент отдать приказ о его уничтожении, — ответил Бауэр. — Однако на борту находятся тела погибших. И покуда сохраняется шанс извлечь их и с почестями предать земле, я бы повременил с подобным приказом.

Президенту стоило немалого труда сдержать гнев. Циничная забота мясника о своих жертвах оказалась последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

— Согласен. Продолжайте, пожалуйста.

— Как только “кокон” подведут к люку корабля, я войду в него с другой стороны — из стены, — объяснил Бауэр. — Оказавшись в малой стерилизационной камере, я осмотрю ее и герметично запечатаю. Только тогда доктору Риду разрешат вскрыть люк “Дискавери” и войти непосредственно в зону обеззараживания. — Швейцарец указал на пучок пластиковых трубок, протянувшийся под потолком на всю длину “кокона”. — По этим каналам будут поступать электроэнергия и стерилизующие препараты. Камера оборудована источниками ультрафиолетовых лучей, губительных для всех известных микроорганизмов. Химикаты — лишь мера дополнительной предосторожности. Доктор Рид разденется. Он сам и его костюм — за исключением образца для исследований — будут обеззаражены одновременно.

— Зачем стерилизовать костюм?

— Потому что мы не сможем уничтожить его непосредственно в камере, господин президент.

Кастилья вспомнил вопрос, который велел задать Клейн. Ответ Бауэра представлялся жизненно важным, и спросить следовало так, чтобы не вызвать ни малейших подозрений.

— Если костюм стерилизуют, — заговорил президент, — как мы получим образец?

— Камера оборудована устройством для передачи. Доктор Рид положит образец на лоток, а я с другой стороны вытяну его в “перчаточный ящик”. Таким образом, проба ни на мгновение не войдет в контакт с атмосферой, С помощью “перчаточного ящика” я вложу образец в специальный контейнер и вынесу его наружу.

— Вы собираетесь сделать это собственноручно?

— Как вы могли видеть, господин президент, объем “кокона” весьма ограничен. Я буду работать один.

Так, чтобы никто не увидел, чем ты занимаешься.Президент отступил от “кокона”.

— Весьма впечатляюще, доктор. Остается лишь надеяться, что ваше устройство сработает так, как положено.

— Обязательно, господин президент. По крайней мере, мы спасем жизнь одного из храбрецов.

Президент повернулся к группе:

— Итак, мы во всеоружии.

— Я бы посоветовал отправиться в наблюдательный бункер, — сказал директор ЦРУ Билл Додж. — Корабль приземлится через пятнадцать минут. Мы можем следить за посадкой по телевизору.

— Что слышно от Рида? — спросил президент.

— Ничего. Связи по-прежнему нет.

— Что со вторым взрывом?

— Мы ждем поступления свежей информации, господин президент, — сказала Марта Несбитт. — Но, в чем бы ни заключалась его причина, взрыв не повлиял на траекторию “Дискавери”.

Президент и сопровождающие отправились к наблюдательному бункеру. Кастилья оглянулся через плечо:

— Вы идете с нами, доктор Бауэр?

На лице Бауэра была написана приличествующая случаю скорбь:

— Нет, господин президент. Мое место здесь.

* * *

Ухватившись за акселерометр, Меган сумела подняться. Плечо, на которое она упала, пронизывала острая боль.

Ты теряешь время. Шевелись!

Меган побрела к “салазкам”. Она не сомневалась, что Рид пустит в ход систему самоуничтожения, чтобы скрыть следы своей дьявольской работы. Только так он мог гарантировать собственную безопасность. Именно поэтому он не убил ее, покидая лабораторию. Меган осмотрела “салазки” и решила, что это ее единственная надежда.

В лаборатории не было средств связи как таковых. Но при медицинских экспериментах испытуемого подключали не только к записывающей аппаратуре “Дискавери”, но и к коммуникационному каналу, через который данные передавались исследователям в ЦУПе. Забравшись в кресло, Меган пристегнула лодыжки и одно запястье. Свободной рукой она воткнула микрофонный разъем в передатчик своего костюма. Насколько ей было известно, канал использовался для передачи цифровых данных, а не голоса. С другой стороны, никто не говорил ей, что речевая связь невозможна.

Вознеся небесам молитву, чтобы кто-нибудь услышал ее на другом конце, она включила панель управления “салазок”.

* * *

В наушниках Смита раздался голос пилота, ведущего “команча”:

— Рейдер Один вызывает Подзорную трубу.

Секунду спустя Смит услышал ответ диспетчерской базы Грум-лейк:

— Рейдер Один, говорит Подзорная труба. Вы вошли в воздушное пространство с ограниченным доступом. Немедленно подтвердите свои полномочия.

— Бронзовый шлем, — спокойным голосом отозвался пилот. — Повторяю: Бронзовый шлем.

Под этим кодовым именем в реестрах контрразведки значился президент страны.

— Рейдер, говорит Подзорная труба, — сказал диспетчер. — Ваши полномочия подтверждены. Вам разрешена посадка на полосе “R”, двадцать седьмая левая рулежная дорожка “L”.

— “R”, двадцать седьмая левая “L”, вас понял, — ответил пилот. — Посадка через две минуты.

— Где сейчас “Дискавери”? — спросил Смит.

Пилот перестроил рацию на частоту НАСА.

— В тринадцати минутах пути.

* * *

Гарри Лэндон следил за посадкой “Дискавери” на огромном графическом планшете, который представлял корабль в виде плавно снижающейся красной точки. Еще несколько минут — и спутники, летящие по низким орбитам, начнут передавать изображение. Как только корабль вплотную приблизится к Земле, на него наведут свои камеры военно-разведывательные самолеты.

— Доктор Лэндон?..

Лэндон посмотрел на техника-связиста.

— Что у вас?

— Точно не знаем, сэр, — ответил техник, явно смущенный. Он протянул Лэндону распечатку. — Вот, только что прислали.

Лэндон бросил взгляд на бумагу.

— Это медицинские данные, полученные от физиологического модуля. — Он покачал головой. — Должно быть, какая-то неисправность. Рид сейчас в рубке. А если верить модулю, в “салазках” лежит кто-то другой.

— Да, сэр, — согласился техник. Он сам прекрасно понимал, что этот “кто-то” должен быть живым. — Но взгляните сюда. Приборы “салазок” включены. Датчик сердцебиения фиксирует ритм. Сигнал слабый, и все же мы его улавливаем.

Лэндон сдвинул очки на кончик носа. Техник был прав: приборы свидетельствовали о том, что в кресле находится нечто живое.

— Прослушайте, сэр, — продолжал техник. — Это последние минуты пленки. Мы продолжали записывать, хотя...

Лэндон схватил наушники:

— Прокрутите ее мне!

Долгие часы с начала катастрофы он непрерывно прослушивал эфир, и теперь его сознание без труда отфильтровывало свист и помехи. Сквозь треск разрядов доносилось что-то едва различимое, но, несомненно, человеческое... голос, взывающий из небытия:

— Говорит... “Дискавери”... лаборатория... я жива. Повторяю, жива... Помогите...

* * *

Джек Рилли и его бойцы выпрыгнули из вертолетов еще до того, как роторы “команчей” начали замедлять вращение. Смит оглядел гигантские ангары, выстроившиеся в линию, словно доисторические черепахи. Их крыши, выкрашенные в тускло-коричневый цвет, сливались с мрачным безлюдным пейзажем. На юге вздымалась горная цепь, на северо-востоке не было ничего, кроме пустыни. Даже голоса людей и рев двигателей не могли рассеять зловещее безмолвие, царившее на базе.

Бойцы погрузили свое оборудование в кузов подкатившего грузовика, потом забрались туда сами. Ехать было недалеко. Смит и Рилли отправились следом на “хамви”.

Ангар был разделен перегородками, чтобы обеспечить группе уединение и, как подозревал Смит, чтобы скрыть от бойцов то, что здесь хранилось. Как и обещал Рилли, связная аппаратура уже была включена и действовала. Ею управляла молодая женщина-офицер.

— Полковник, — заговорила она, — вас срочно вызывает Синица.

Смит еще прилаживал наушники, когда раздался голос Клейна:

— Джон, какая у вас обстановка?

— Мы надеваем костюмы биозащиты. Что с кораблем?

— Когда вы появитесь, он уже будет стоять в бункере.

— Бауэр?..

— Ничего не подозревает. Он уже оделся и готов подвести “кокон” к кораблю.

Смит видел чертежи и фотографии этого изобретения Бауэра, но не бывал внутри.

— Джон, я хочу сообщить тебе кое-что и дать прослушать одну запись, — продолжал Клейн. — Несколько минут назад Лэндон получил сигнал из лаборатории корабля. Сигнал бедствия. Его уже изучают. Не хочу понапрасну обнадеживать тебя, но это было похоже на голос Меган.

Сердце Смита радостно забилось. Вместе с тем он сознавал, какими страшными последствиями может обернуться эта новость.

— Лэндон сказал Риду об этом?

— Насколько мне известно, нет. Связь до сих пор не восстановлена. Но мне уже давно следовало велеть Лэндону держать язык за зубами, если переговоры возобновятся. Минутку...

Смит пытался удержать в узде захлестнувшие его противоречивые чувства. Мысль о том, что Меган жива, вернула ему надежду. Но если Рид узнает об этом, ничто не помешает ему убить Меган перед тем, как покинуть корабль.

— Джон? Все в порядке. Лэндон сказал, что связи по-прежнему нет. И я изумил его до глубины души, потребовав умолчать о вызове Меган, если Рид объявится. Все же он обещал не говорить ему ни слова.

— Что показала идентификация голоса?

— Достоверный вывод сделать невозможно.

— Вы можете прокрутить для меня пленку?

— Запись очень зашумлена.

Смит закрыл глаза и прислушался. Секунды спустя он сказал:

— Это она, сэр. Меган жива.

Глава 31

— Подзорная труба, говорит Глаз. Как слышите меня?

— Слышимость хорошая. Что вы видите?

— “Дискавери” только что пробил облачность. Тангаж в норме. Угол снижения в норме. Скорость в норме. Похоже, он сядет точно в указанном месте.

— Понял вас, Глаз. Продолжайте наблюдение. Подзорная труба связь закончила.

К переговорам контрольной башни Грум-лейк и Глаза, флагманского самолета-наблюдателя ВВС, сопровождавшего космический корабль, напряженно прислушивались более десяти человек.

Президент быстро обвел взглядом помещение наблюдательного бункера. Внимание всех собравшихся было приковано к экранам, на которых появился “Дискавери”, прорезывавший атмосферу. На другом экране он увидел доктора Бауэра, собирающегося покинуть дезактивационную камеру под названием “прихожая”. Президент глубоко вздохнул. Скоро... очень скоро.

Бауэр в костюме высшей защиты вошел в короткий коридор между “прихожей” и массивной плитой, похожей на дверь сейфа, которая вела в туннель “кокона”. Приблизившись к двери, Бауэр поднял глаза на камеру, подвешенную к потолку, и кивнул. Дверь начала медленно открываться, за ней показалась выемка в бетонной стене. Один конец “кокона” вел к полости, его края были герметично прикреплены к ее стенам.

Бауэр вошел в “кокон”, и дверь тут же начала закрываться.

Перед ним протянулся длинный залитый голубым светом туннель. Как только дверь была закрыта и заперта, швейцарец зашагал по резиновой дорожке. Стены “кокона” были изготовлены из толстого полупрозрачного пластика. Глядя сквозь них, Бауэр видел расплывчатые очертания огромного ангара, освещенного флуоресцентными прожекторами. Продвигаясь вперед, к стерилизационной камере, он услышал негромкий низкий гул. По мере того как наклонная платформа опускалась, в бункере становилось все светлее. Бауэру показалось, что за пеленой света он различает огоньки звезд.

— Это Бауэр, — сказал он в микрофон. — Вы меня слышите?

— Слышим вас, сэр, — отозвался инженер из наблюдательного бункера.

— Корабль опустился?

— Он уже на Земле, сэр.

— Отлично, — сказал Бауэр, продолжая шагать к камере.

Смит, занявший позицию у противоположной границы базы, слушал их переговоры. Он повернулся к Джеку Рилли.

— Пора выступать.

Бойцы забрались в грузовики с брезентовым верхом. Смит предпочел бы более маневренные и скоростные “хамви”, но людям в объемистых защитных костюмах было бы там тесно.

Ворота гаража открылись, и маленькая процессия во главе с джипом Рилли оказалась под ночным небом пустыни. Раскачиваясь на скамье у заднего борта грузовика, Смит старался удержать в неподвижности маленький монитор. “Дискавери” находился на высоте сто метров. Его нос чуть задрался кверху, шасси были выпущены и зафиксированы. Как ни пытался Смит, он не мог отделаться от мыслей о Меган. Больше всего ему хотелось прорваться на корабль и отыскать ее там. Но это значило бы подвергнуть ее жизнь риску. Первым делом следовало добраться до Рида и нейтрализовать его. Только тогда он сможет прийти на помощь Меган.

Смит припомнил возражения Клейна, когда он посвятил его в свои планы. Шеф “Прикрытия-1” разделял его озабоченность судьбой Меган, но понимал, какая опасность грозит самому Смиту.

“Нет никаких гарантий, что ты найдешь ее живой, Джон, — сказал он. — Прежде чем я пущу тебя в корабль, мы должны узнать, с чем имеем дело”.

“Узнаем”, — мрачным тоном заверил его Смит.

В наушниках раздался голос Рилли:

— Джон, посмотри на юго-восток.

Смит выглянул поверх борта грузовика и увидел яркие огни, быстро приближавшиеся к земле. По обе их стороны мигали посадочные фонари самолетов сопровождения. Рилли отсчитывал метры, оставшиеся до посадки:

— Девяносто... шестьдесят... касание!

Самолеты сопровождения сели на полосы, идущие параллельно той, на которую опустился “Дискавери”. Смит увидел, как корабль присел на амортизаторах шасси, воспринявших его вес. Потом раскрылся парашют, гася его скорость.

— А вот и бравая кавалерия, — сказал Рилли.

Вслед за кораблем по посадочной полосе помчались три пожарные машины и фургон бригады дезактивации, сохраняя дистанцию в пятьдесят метров.

Они проехали мимо Смита, который проводил их взглядом, потом сказал:

— Пора, Джек. Двигай за ними.

Водители грузовиков включили передачу и следом за джипом Рилли выехали по рулежным дорожкам на главную полосу.

— Наддай, Джек! — крикнул Смит, увидев, что корабль уже очутился на наклонной платформе и начал спускаться в бункер.

Рилли пришпорил двигатель “хамви” и въехал на платформу в тот самый миг, когда “Дискавери” скрылся под землей.

— Джон! Стой!

Но Смит уже выпрыгнул из кузова и побежал внутрь бункера. На полпути он почувствовал, как платформа вздрогнула и начала медленно подниматься. Он еще прибавил скорость, но, добравшись до края, увидел, что пол бункера находится в трех метрах внизу. Смит глубоко вздохнул, прыгнул, ударился ступнями о бетон, сгруппировался и перекатился. Лежа на спине, он увидел, как платформа поднимается, закрывая небо. Наконец она встала на место.

Поднявшись на ноги, Смит увидел “кокон”, казавшийся в свете прожекторов чудовищной белой змеей. Тень, двигавшаяся внутри, остановилась и медленно повернулась к нему.

* * *

Проследив за парковкой корабля, Бауэр посмотрел на платформу. На мгновение ему показалось, что оттуда что-то упало. Но, почувствовав сотрясение, с которым закрылась платформа, он отогнал эту мысль. Подземный ангар был накрепко запечатан.

— Башня, говорит Бауэр.

— Слышим вас, доктор, — отозвался инженер. — Все в порядке?

— Да, я начинаю подключать “кокон” к кораблю.

Как только доктор Рид выйдет наружу, я вновь закрою и загерметизирую люк. Вы меня поняли? — Поняли вас, доктор. Удачи вам.

* * *

Бауэр шел по “кокону”, и его силуэт за толстым пластиком постепенно размывался. Смит осторожно, чтобы не попасться ему на глаза, начал приближаться к кораблю. Внезапно он увидел под ногами ровное круглое отверстие в бетоне. Потом еще одно, еще несколько. Пол пронизывали газовые трубы, из которых вскоре хлынет огонь.

* * *

Не расстегивая ремней, Рид сидел в капитанском кресле, пока на приборной панели не загорелась лампочка, сигнализирующая о том, что все системы корабля выключены. Во время посадки ему пришлось изрядно понервничать. На мысе Канаверал ему показывали компьютерные мультфильмы о том, как электронные вычислители НАСА будут совершать аварийную посадку и, если понадобится, опустят корабль на даже крохотный пятачок. Тогда он улыбнулся, выразил свое восхищение, а про себя подумал: “Посмотрим, как поведет себя сотня галлонов резервного высокооктанового топлива на борту мчащейся со скоростью пули посудины, построенной десять лет назад фирмой, запросившей наинизшую цену”. Но каким-то чудом корабль и компьютеры выполнили свою задачу.

Рид снял ремни, встал из кресла и спустился по лестнице на среднюю палубу. Он бросил короткий взгляд на люк туннеля лаборатории, гадая, уцелела ли Меган Ольсон. Впрочем, это не имело значения. Она уже никому ничего не расскажет.

После входа в атмосферу Рид не включал связь. Ему не хотелось выслушивать надоедливые расспросы Гарри Лэндона и выражения сочувствия. Не хотел он и отвлекаться от мыслей о том, что ждало его впереди. Встав перед выходным люком, он набрал цифро-буквенную комбинацию, которая вытягивала задвижки замка из пазов. Но открыть люк можно было только снаружи.

Он бросил взгляд на карман, в котором лежал контейнер с оспой. Внезапно его охватило острое желание избавиться от него.

Ну же! — снетерпением подумал он.

Он почувствовал, как корабль чуть покачнулся. Потом еще раз. Риду показалось, что он слышит шипение воздуха в пневматической системе, подводящей к кораблю “кокон”. Он пристально посмотрел на монитор, укрепленный под потолком. На нем вспыхнул зеленый огонек, извещавший о том, что соединение завершено.

Он переключал частоту рации своего скафандра, когда люк внезапно открылся и скользнул в сторону. Перед Ридом возникло лицо Карла Бауэра, закрытое маской.

— Это вы?! — воскликнул он.

* * *

В согласии с первоначальным планом Бауэр должен был дожидаться Рида за стеной дезактивационной камеры. Однако теперь, когда Ричардсон и Прайс вышли из игры, Бауэр решил усовершенствовать свой замысел. Поворачивая рычаги на пульте управления “коконом”, он поднял его открытый конец и совместил с люком корабля. Загерметизировав соединение, он несколько секунд помедлил, входя в новую роль, потом открыл люк. И едва сдержал улыбку, увидев облегчение, отразившееся на лице Рида.

— Как вы здесь оказались? — осведомился тот. — Что стряслось?

Бауэр жестом велел ему отступить назад и вошел в корабль.

— Ричардсон погиб, — без предисловий сообщил он. — И Прайс тоже.

— Погибли? Но как?..

Бауэр начинал запутываться в собственной лжи.

— Президент узнал о вирусе.

Даже сквозь защитную маску Бауэр увидел, как побледнел Рид.

— Не может быть!

— Тем не менее это правда, — ответил Бауэр. — Слушай меня внимательно. Мы еще можем выбраться сухими из воды... Ты слушаешь?

Рид кивнул, его шлем качнулся. — Вот и славно. Дай мне образец.

— Но как его...

— Вынести отсюда? Я сделаю это сам. Послушай, Дилан. Я не имею ни малейшего понятия о том, насколько Кастилья и его люди осведомлены о делах Ричардсона и Прайса. Может быть, они уже знают, что ты был связан с ними. Нам нельзя рисковать. Если тебя обыщут, нам конец. Но меня они не тронут даже пальцем. Не посмеют.

— А что будет со мной? — дрожащим от испуга голосом спросил Рид.

— Ничего особенного. Поверь мне на слово. Когда все закончится, ты станешь героем, последним выжившим участником экспедиции, которую постигла трагическая судьба. А теперь отдай мне образец.

Рид осторожно сунул руку в карман, извлек контейнер и невольно отпрянул, когда Бауэр невозмутимо вскрыл его и вылил смертоносное содержимое на пол из нержавеющей стали.

— Вы с ума сошли? — крикнул Рид. — Это все, что у нас есть!

Почему ты решил, что мы не возьмем образец?

Бауэр вынул тампон и крохотную керамическую капсулу размером с витаминное драже. Склонившись над лужицей, он смочил в ней тампон, оторвал кончик, вложил в капсулу и закрыл ее. Рид озадаченно следил за его действиями. Он никак не мог сообразить, для чего нужна капсула.

— Вы что же, хотите вынести вирус в этой штуке? — спросил он. — А как же процесс стерилизации?

— Керамика защитит образец, — ответил Бауэр. — Из этого материала делают плитки обшивки космических кораблей, они защищают их от перегрева при вхождении в атмосферу. Не беспокойся, Дилан. Мой новый план предусматривает буквально все.

Но Рида продолжали терзать сомнения.

— И что же я теперь буду де...

Краешком глаза он заметил блеск скальпеля, который прорезал скафандр и оцарапал его кожу.

— Нет! — закричал он, отшатываясь назад.

— В моем новом плане нет места свидетелям, — сказал Бауэр. — Если я выпущу тебя наружу, следственная комиссия начнет рвать тебя на части. И поскольку в глубине души ты — человек слабый, в конце концов ты заговоришь. Но в случае твоей гибели я сам допишу историю “Дискавери”, сколь бы печальной она ни была.

Рид безуспешно попытался схватить его, но Бауэр попросту отступил в сторону. Рид упал, перекатился, потом лихорадочно задрожал. Его охватили конвульсии, выгибающие спину дугой. Держась на безопасном расстоянии, Бауэр зачарованно следил за тем, как его создание довершает свою смертоносную работу. Несколько секунд он стоял, не в силах оторвать взгляд от Рида, потом принялся набирать программу самоуничтожения корабля.

Глава 32

Корабль сожжет не газ... что-то другое. Что именно?

Этот вопрос неотступно звучал в мозгу Смита, торопливо пробиравшегося под левым крылом “Дискавери” к посадочному шасси. Бауэр либо не знал о том, что проникнуть в корабль можно не только через “кокон”, либо не придал этому обстоятельству значения. Смит взобрался на колесо, потом поднялся к механизму выпуска шасси. Он распахнул маленький люк, вынул изнутри нечто вроде заводной рукоятки, вставил в отверстие и принялся поворачивать. Мало-помалу из корпуса корабля начал выдвигаться другой, намного больший люк.

Толкнув его в сторону, Смит поднялся в трюм грузового отсека, расположенного за лабораторией. Он присел на корточки и осмотрелся. Рядом стояли контейнеры с припасами и материалами для экспериментов. Напротив виднелась овальная дверь, похожая на люк подводной лодки. Это была задняя дверь лаборатории.

* * *

Меган с ужасом смотрела на штурвал двери, который вращался все быстрее. Она лежала на “салазках”, чувствуя головокружение и тошноту. Несмотря на то что она тщательно затянула ремни, болтанка во время входа в атмосферу показалась ей невыносимой. Все тело мучительно ныло, словно от побоев.

Еще не поздно. Я еще могу выбраться отсюда.

Сосредоточившись на этой мысли, она спустилась с “салазок” и побрела к люку, соединявшему лабораторию с туннелем. Несколько минут она пыталась открыть его, но поняла, что либо у нее не хватает сил, либо люк заперт снаружи.

Борясь со слезами, Меган лихорадочно размышляла, стараясь найти другой выход. Потом она услышала звуки, доносящиеся из грузового отсека.

Зачем Рид вернулся? И почему через эту дверь?

Она в отчаянии осмотрелась, ища какой-нибудь предмет, который мог бы послужить оружием. Послышалось шипение воздуха, выходящего через уплотнение, потерявшее герметичность. Дверь начала открываться наружу. Меган встала рядом и занесла кулаки над головой. Единственной ее защитой от Рида была внезапность.

Сначала появилась нога, потом две руки. Увидев шлем, она нанесла удар. За долю секунды до того, как тот достиг цели, Меган сообразила, что это шлем не космического скафандра, а костюма биозащиты. Ее руки замерли в сантиметре от головы вошедшего, и в то же мгновение он поднял лицо.

— Меган!

Меган хотела обнять Смита, но ее руки в перчатках соскользнули с его костюма. Уже в следующую секунду он держал ее за плечи, прижимаясь забралом к стеклу ее шлема. Меган не могла оторвать глаз от его лица. Она положила голову ему на плечо и разрыдалась, чувствуя, как к ней возвращается надежда, только что казавшаяся утраченной навсегда. Потом она чуть отодвинулась, чтобы посмотреть на Смита.

— Как ты узнал?..

— В ЦУПе приняли твою передачу. Расслышали лишь несколько слов, но этого хватило, чтобы понять — ты жива.

— И ты пришел за мной...

Они во все глаза смотрели друг на друга, потом Смит сказал:

— Идем. Надо выбираться отсюда.

— Но Рид...

— Мы все знаем, — отозвался Смит. — Он работал на Карла Бауэра.

— Бауэр?..

— Он и был тем самым человеком, которого ты видела с Ридом в ночь перед стартом. Бауэр сейчас в корабле. Он пришел, чтобы забрать штамм оспы, выведенный Ридом в невесомости. Но он не может просто уйти. Он должен уничтожить все следы того, что произошло во время экспедиции.

Потом Смит объяснил, где находится корабль и почему его сюда поместили, а также о том, что ангар представляет собой гигантский крематорий.

Меган покачала головой.

— Нет, Джон, — сказала она. — Бауэр сделает это иначе.

— О чем ты?

Меган указала на таймер, укрепленный под потолком. Она заметила его секунду назад.

— Программа самоуничтожения запущена и уже начала обратный отсчет. До взрыва осталось четыре минуты.

* * *

Семьдесят секунд спустя они выбрались из корабля тем же путем, которым Смит проник внутрь.

Оглядев чудовищную камеру смерти, Меган передернула плечами. Она повернулась к Смиту и увидела, что тот закрывает люк, через который они только что вышли.

— Зачем?

— На тот случай, если нас будут преследовать. — Смит спустился на колесо и спрыгнул на пол. — Идем.

Со всей скоростью, какую допускали мешковатые костюмы, они обогнули крыло. Увидев “кокон”, соединявший нижний люк “Дискавери” с выемкой в стене бункера, Меган судорожно вздохнула.

— Мы выберемся по этой кишке?

— Это единственный путь.

Приблизившись к “кокону”, Смит увидел, что люк корабля закрыт. Бауэра не было ни в пластиковом туннеле, ни в стерилизационной камере. Смит вынул из кармана нож со складным лезвием и несколькими энергичными движениями прорезал в “коконе” отверстие.

— Влезай, — сказал он Меган и вслед за ней забрался в туннель.

Оказавшись внутри, Меган почувствовала, как с ее плеча соскользнула ладонь Смита. Она повернулась и увидела, что тот смотрит на люк.

— Джон, у нас мало времени!

Из-за забрала шлема на нее взглянуло суровое безжалостное лицо. В глазах Смита застыла скорбь. Представив себе тела товарищей по экспедиции, вспомнив о том, какой смертью они погибли, Меган почувствовала, как ей передается гнев Смита. Она уже знала, что он собирается сделать.

— Уходи по туннелю, — сказал Смит. — Не останавливайся. Не оглядывайся. Дезактивационная камера расположена сразу за взрывозащитной дверью.

— Джон...

— Беги, Меган.

* * *

Смит не думал о том, сколько времени ему осталось и сколь велик его шанс выбраться отсюда живым. Он знал, что люди вроде Бауэра, состоятельные и могущественные, редко, а точнее — никогда не несут наказания за свои преступления, особенно если те, кто мог бы разоблачить их, уже мертвы. И, что самое страшное, Бауэр предпримет еще одну попытку. Когда-нибудь где-нибудь возникнет новый “Заговор Кассандры”.

Смит торопливо миновал тесный стерилизационный отсек размером с душевую кабину. Приблизившись к люку, он заглянул в прямоугольный иллюминатор и увидел скорчившийся труп Рида и Бауэра, который вкладывал что-то в керамическую капсулу.

Он не собирался вынести отсюда весь образец целиком. В этом не было нужды. Хватило бы и крохотной капли. Капли, которую легко спрятать в костюме и которой было бы достаточно, чтобы воссоздать чудовище.

Смит нагнулся, откинул панель у комингса люка и выключил механизм, при помощи которого можно было открыть люк изнутри. Он выпрямился в тот самый миг, когда Бауэр повернул к нему лицо, на котором застыло безграничное изумление.

Смит увидел, как шевельнулись губы Бауэра, но услышал его голос, только переключив частоту приемника в шлеме:

— ...вы здесь делаете?

Смит молча следил, как Бауэр нажимает кнопки, как его изумление сменилось ужасом, когда люк остался на месте.

— Что вы здесь делаете? — крикнул Бауэр. — Откройте люк!

— Нет, доктор, — отозвался Смит. — Пожалуй, я оставлю вас наедине с вашим созданием.

Лицо Бауэра исказилось от страха.

— Выслушайте меня!

Смит вновь изменил настройку приемника и двинулся прочь. Ему почудился стук кулаков по люку, но он понимал, что это игра воображения.

— Башня, говорит Смит. Где Ольсон?

Сквозь треск разрядов послышался знакомый голос:

— Джон, это Клейн. Меган в безопасности. Она в дезактивационной камере. Она сказала, что программа самоуничтожения включена.

— Это сделал Бауэр.

— Где он?

— Там, внутри.

Мгновение поколебавшись, Клейн произнес:

— Понял тебя. Мы открываем взрывозащитную дверь. У тебя осталось лишь несколько секунд. Торопись!

Смит увидел, как в дальнем конце туннеля начала открываться тяжелая дверь. Обливаясь потом, он прибавил шаг. За дверью показалась выемка в стене.

Потом дверь замерла и начала закрываться. До нее оставалось по меньшей мере пятнадцать шагов.

— В чем дело?! — рявкнул Смит.

— Дверь действует автоматически! — крикнул в ответ Клейн. — Она закроется за пять секунд до взрыва. Джон, убирайся оттуда!

Смит напряг ноющие мускулы, заставляя себя бежать еще быстрее. Шаг... секунда... шаг... секунда...

Массивная плита неумолимо двигалась, сокращая проем. Последним отчаянным усилием Смит метнулся вперед, ударился о торец двери и протиснулся сквозь щель. Плита толкнула его в спину и захлопнулась.

Секунду спустя неведомая сила швырнула Смита на пол. Казалось, весь земной шар содрогнулся от удара чудовищного кулака, врезавшегося в дверь.

* * *

Он открыл глаза. Все вокруг было белое — стены, потолок, простыни. Повинуясь инстинкту солдата, он несколько мгновений лежал неподвижно, потом медленно, осторожно шевельнул руками, ногами, повернул голову. Ощущения были такие, словно он спустился по Ниагарскому водопаду в бочке.

Дверь открылась, и в комнату вошел Клейн.

— Где я? — слабым голосом осведомился Смит.

— Рад сообщить, что ты и поныне обретаешься в царстве живых, — ответил Клейн. — Врач заверил меня, что ты поправишься.

— Но как?..

— После взрыва корабля Джек Рилли и его команда вошли в дезактивационную камеру, проделали все необходимые процедуры и вынесли тебя наружу.

— А Меган?

— У нее все хорошо. И у тебя тоже.

Тело Смита обмякло.

— Значит, все кончено, — прошептал он. Откуда-то издалека донесся голос Клейна:

— Да. Заговор сорван.

Эпилог

Средства массовой информации сообщили о трагической гибели генерала Фрэнка Ричардсона и заместителя директора АНБ Энтони Прайса в результате автокатастрофы, вызванной неисправностью тормозной гидросистемы. Генерала с воинскими почестями похоронили на национальном кладбище Арлингтон. Прайс упокоился в своем семейном склепе в Нью-Хэмпшире. Президент отсутствовал на обеих церемониях, сославшись на занятость международными делами.

Чуть позже репортеры заговорили о крушении частного реактивного авиалайнера компании “Бауэр-Церматт”, который упал в Тихий океан в тысяче километров к западу от Лос-Анджелеса, совершая перелет на гавайский остров Биг-Айленд. На борту был единственный пассажир — Карл Бауэр.

Президент Кастилья объявил национальный траур по поводу самой страшной космической катастрофы со времен трагедии “Челленджера”. Следственная комиссия пришла к выводу о том, что взрыв на борту “Дискавери” был вызван отказом топливной системы корабля при посадке на военно-воздушную базу Эдвардс.

~~

— Что теперь ждет Меган? — спросила Рэнди Рассел.

Они со Смитом стояли среди могил маленького кладбища “Царское”, откуда открывался вид на Москва-реку.

— Меган больше нет, — ответил Смит. — У нее теперь новое имя, новое лицо. — Он помолчал. — Меган выжила, но числится среди погибших. Другого выхода не было. Ей пришлось расстаться с прежней жизнью, чтобы сохранить тайну “Дискавери”.

Рэнди кивнула. По каналам ЦРУ разошелся слух, будто бы кто-то из участников экспедиции уцелел, а может быть, и не один. Но по прошествии времени сплетни заглохли. И когда Смит приехал в Москву, Рэнди потребовала рассказать ей правду. Меган Ольсон была старой подругой Софии... и ее подругой тоже. Рэнди считала, что она вправе знать, жива ли Меган.

— Спасибо, что рассказал мне о Меган, — произнесла Рэнди.

Смит обвел взглядом ряды надгробий.

— Без твоей помощи все кончилось бы совсем иначе, — негромко отозвался он и, шагнув вперед, положил цветы на могилу Юрия Данко. — Какая судьба ждала бы человечество, не будь среди нас таких храбрецов!

Content

Роберт Ладлэм, Филип Шелби
Заговор Кассандры

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог