Роберт Ладлэм

Зов Халидона

Мардж и Дону Уайлд

Надеюсь, полет на острова пройдет удачно. Советую обратить внимание на хлебное дерево и гибискус; но, ради Бога, не оставайтесь подолгу на солнце. И следите за речью — телефоны прослушиваются!

С наилучшими пожеланиями...

Часть первая

Порт-Антонио — Лондон

Глава 1

Порт-Антонио, Ямайка

Белоснежная стена брызг разбившейся о коралловый риф волны зависла над темно-голубыми водами Карибского моря. Через мгновение она рухнула вперед, накрыв испещренную трещинами и расщелинами поверхность рифа, и снова стала водой, слившись с родившим ее океаном.

Тимоти Дарелл шел по дальнему краю гигантского, причудливой формы бассейна, вписанного в коралловый риф, и наблюдал усиливающееся единоборство воды и камня. На этом уединенном участке северного побережья Ямайки человек постарался сохранить гармонию природы. Курортный комплекс «Трезубец» располагался на коралловом плато, с трех сторон окруженном зубчатыми рифами. Единственная дорога соединяла его с остальными транспортными артериями острова. Форма каждой виллы, фасадом обращенной к морю, копировала в миниатюре окружающий ландшафт. Виллы были совершенно изолированы одна от другой, а весь комплекс полностью обособлен от прилегающей территории Порт-Антонио.

Дарелл, управляющий «Трезубцем», был молодым англичанином, выпускником лондонского колледжа гостиничного управления. Его многочисленные рекомендации свидетельствовали о редком для двадцатипятилетнего человека опыте и мастерстве. Да, Дарелл был первоклассным специалистом — он сам это знал, и владельцы «Трезубца» не отрицали этого. Помимо всего прочего, его отличало удивительное чутье на непредвиденные ситуации, что в сочетании с качественным ведением текущих дел и составляло суть превосходного управления.

Сейчас он чувствовал, что наступает именно такая ситуация. И это его тревожило.

То, что происходило, не поддавалось никакому логическому объяснению. По крайней мере, было почти невероятным.

Просто абсурдным.

— Мистер Дарелл!

Он обернулся. Его темнокожая секретарша, цвет и черты лица которой напоминали о вековом присутствии Британской империи в Африке, поднималась к нему с запиской в руке.

— Слушаю вас.

— Рейс шестнадцать «Люфтганзы» из Мюнхена опаздывает с прибытием в Монтего.

— Вы имеете в виду Кеплера?

— Да. Он не успеет на пересадку.

— Лучше бы ему лететь через Кингстон...

— Но он этого не сделал, — произнесла девушка с той же ноткой неодобрения, что и Дарелл, но не так резко. — Очевидно, ему не хочется ночевать в Монтего, поэтому он и послал радиограмму-с просьбой заказать для него чартерный рейс...

— За три часа до приземления? Пускай немцы заказывают! В конце концов, это их самолет опаздывает.

— Они пытались. Но в Мо-Бей ничего нет.

— Разумеется... Я попрошу Хэнли. Он вернется из Кингстона с семейством Уорфилд в пять часов.

— Он может не согласиться...

— Согласится! У нас нет выхода. Надеюсь, не вся неделя окажется такой же.

— Вы чем-то обеспокоены?

Дарелл повернулся лицом к перилам, отделявшим помост от коралловых пиков и плато, и закурил, прикрывая пламя зажигалки от порывов теплого бриза.

— Я чувствую, что здесь что-то не так. Не уверен, что мне удастся объяснить, но дело вот в чем. — Он смотрел на девушку, но мыслями был далеко. — Первые заявки на эту неделю начали поступать год назад. И меньше чем через месяц все виллы оказались забронированы... но только на эту неделю.

— "Трезубец" — популярный курорт. Что в этом необычного?

— Вы не поняли. Вот уже одиннадцать месяцев все заказы остаются в силе. Никаких изменений, ни малейшего переноса сроков. Ни на один день!

— Тем меньше проблем для вас. Думаю, вас это должно радовать.

— Ну как же! Мягко говоря, это не поддается никакой логике. У нас двадцать вилл. В основном к нам приезжают семейные пары, значит — примерно сорок человек. Все они — чьи-то отцы, матери, тетки, дяди, двоюродные братья, сестры... За год ничто не нарушило их планов. Не умер никто из глав семейств — а ведь наши цены рассчитаны не на молодоженов. Никакого неудачного стечения обстоятельств, ни элементарной срочной деловой встречи, ни кори или свинки, ни свадеб или похорон, ни обострения хронической болезни — ничего! А ведь это не церемония коронации Ее Величества, а всего лишь недельный отдых на Ямайке!

Девушка рассмеялась.

— Вы преувеличиваете, мистер Дарелл. А все потому, что предусмотренная вами замечательная система страховки отказов от брони не используется.

— И обратите внимание, как они все прибывают, — продолжил молодой управляющий. — Ведь только у этого Кеплера возникла какая-то проблема, и как он ее решает? Радиограммой с борта самолета над Атлантикой. Согласитесь, это уж слишком... А другие? Никто не заказывает машину встретить их в аэропорту, не просит подтвердить стыковку с внутренними рейсами, не требует организовать доставку багажа. Ничего. Они просто будут здесь, вот и все.

— За исключением Уорфилдов. Капитан Хэнли полетел за ними в Кингстон.

— Но мы-то об этом не знали. Хэнли думал, что нам это известно, и зря. Из Лондона поступило конфиденциальное распоряжение. Он решил, что мы подкинули ему работенку, но мы к этому не имеем никакого отношения. По крайней мере, я.

— И никто из наших, это точно... — Девушка на секунду умолкла. — Но они же... со всего света...

— Да, и почти в равной пропорции. Штаты, Англия, Франция, Германия и... Гаити.

— Так в чем же дело, как вы думаете? — произнесла она, проникнувшись озабоченностью управляющего.

— У меня странное ощущение, что все наши гости этой недели знакомы между собой. Но они не хотят, чтобы мы об этом знали.

* * *

Лондон, Англия

Высокий светловолосый американец в расстегнутом плаще свободного покроя вышел из отеля «Савой». Остановившись на мгновение, он поднял глаза к небу, квадратик которого виднелся в обрамлении высоких зданий. Это было вполне естественно — посмотреть на небо, оказавшись вне помещения. Привычка.

Он огляделся, но отметил для себя только одно: холодно.

Любой геолог, зарабатывающий на жизнь составлением геофизических обзоров для правительства, компаний и научных организаций, знает важность фактора погоды — именно она определяет возможность продолжения исследований или их приостановку.

Над его ясными, серыми, глубоко посаженными глазами выделялись широкие брови, более темные, чем русые волосы, то и дело спадавшие на лоб. Цвет лица, не обожженного, но задубевшего на солнце, подсказывал, что он много времени проводит на открытом воздухе. Морщинки вокруг глаз говорили скорее о характере деятельности, чем о возрасте: это было лицо человека, привыкшего противостоять любым капризам погоды. Высокие скулы, крупный рот, неожиданно мягкие очертания подбородка создавали впечатление какой-то расслабленности, контрастирующей с жестким взглядом профессионала.

Эта расслабленность была особого рода. Не слабость, а скорее любопытство, свойственное человеку, испытавшему многое в своей жизни, но не успокоившемуся на этом.

События... Происшествия... Сколько их уже за плечами.

Завершив беглый осмотр, он улыбкой приветствовал швейцара, обратившегося к нему:

— Вам не нужно такси, мистер Маколиф?

Он покачал головой.

— Нет, Джек, спасибо. Я пройдусь пешком.

— Немного прохладно, сэр.

— Освежает. Мне всего-то пару кварталов.

Швейцар прикоснулся к фуражке кончиками пальцев и переключил свое внимание на подъезжающий «ягуар-седан». Александр Маколиф пошел вниз по Савой-Корт, мимо театра и офиса компании «Америкэн экспресс» по направлению к Стрэнду. Он пересек улицу и слился с людским потоком, текущим на север к мосту Ватерлоо. Застегнув плащ, он поднял воротник, укрываясь от зябкого лондонского февраля.

Было почти час дня. У моста Ватерлоо ему надо быть ровно в час. Есть несколько минут в запасе.

Он согласился встретиться с представителем компании «Данстон» в таком месте, но в разговоре постарался дать понять, что недоволен этим. Он был готов заказать такси, взять напрокат машину, нанять лимузин с шофером... если бы это было необходимо; но если «Данстон» посылает за ним автомобиль, почему бы не прислать его прямо к «Савою»? Не то чтобы он возражал против прогулки — просто он терпеть не мог встречаться с людьми в автомобилях на улицах с интенсивным движением. Это ему казалось чертовски неудобным.

Представитель «Данстона» кратко объяснил, что господин Джулиан Уорфилд настаивает, чтобы встреча произошла именно таким образом.

Автомобиль он узнал незамедлительно. Такой мог принадлежать только компании «Данстон» или господину Уорфилду лично. «Роллс-ройс» модели «сент-джеймс» ручной сборки, во всем блеске своего черного отполированного корпуса, величественным мастодонтом рассекал пространство, заполненное малолитражными «остинами», «эм-джи» и прочей мелочью. Он ждал на краю тротуара, в десяти футах от пешеходного перехода к мосту Ватерлоо. Он не пытался жестом или как-либо иначе дать о себе знать медленно приближавшемуся «роллс-ройсу». Автомобиль остановился так, что задняя дверца салона с опущенным стеклом оказалось прямо перед ним.

— Мистер Маколиф? — спросил озабоченный молодящийся мужчина, выглядывая в окно.

— Мистер Уорфилд? — в свою очередь поинтересовался Алекс, заранее зная, что ответит этот вышколенный сорокалетний служащий компании.

— Бог мой, конечно же, нет! Меня зовут Престон. Садитесь же: я думаю, мы задерживаем движение.

— Это точно. — Алекс сел на место подвинувшегося Престона. Англичанин протянул руку.

— Весьма рад. Это я разговаривал с вами по телефону.

— Очень приятно... мистер Престон.

— Позвольте принести извинения за неудобства, причиненные вам таким способом встречи. У старины Джулиана свои причуды, должен вам сообщить.

Алекс подумал, что он недооценил сотрудника «Данстона».

— Странновато, не более того. Если цель всего этого простое соблюдение предосторожности — хотя я не понимаю, зачем это нужно, то машину он выбрал весьма неподходящую.

Престон рассмеялся.

— Совершенно справедливо. Однако в течение ряда лет я уяснил для себя, что Уорфилд, как Господь Бог, идет одному ему известным путем, который в конечном итоге оказывается весьма логичным. Так что с ним все в порядке. Вы знаете, что приглашены на обед?

— Отлично. А куда?

— Белгрейв-сквер.

— В таком случае мы не туда едем.

— Джулиан и Бог — у них своя логика, старина. «Роллс-ройс», миновав мост, направился на юг, к Кату, затем повернул налево к Блэкфрайерз-роуд, еще раз налево по мосту Блэкфрайерз, а после этого взял курс на север, в Холборн. Маршрут действительно выглядел странно.

Спустя десять минут автомобиль въехал на небольшую площадку перед белокаменным особняком с бронзовой табличкой «Шафтсбери-армз»,прикрепленной справа от двойной стеклянной двери. Швейцар распахнул дверцу машины и с почтением произнес:

— С прибытием, мистер Престон.

— Добрый день, Ральф.

Маколиф последовал за Престоном внутрь здания. В хорошо обставленный холл выходили двери трех лифтов.

— Этот дом принадлежит Уорфилду? — спросил он скорее из вежливости, чем из любопытства.

— Нет. Этот дом принадлежит мне. Но обедать я с вами не останусь. Впрочем, я абсолютно доверяю повару. О вас хорошо позаботятся.

— Теперь я совсем ничего не понимаю. «Джулиан и Бог»...

Выходя из лифта, Престон таинственно улыбался. Престон пригласил Маколифа в элегантно и со вкусом меблированную гостиную. Джулиан Уорфилд разговаривал по телефону. Старик стоял у антикварного столика перед большим окном, выходящим на Белгрейв-сквер. Высота окна, обрамленного длинными белыми шторами, еще больше подчеркивала малый рост Уорфилда. Он действительно коротышка, подумал Алекс, отвечая улыбкой и наклоном головы на приветственный жест Уорфилда.

— В таком случае направьте Макинтошу обобщенные данные, — произнес Уорфилд тоном, не допускающим возражений. — Уверен, что он не согласится. Вот и утрясите это между собой. До свидания.

Старикашка положил трубку и взглянул на Алекса.

— Мистер Маколиф, если не ошибаюсь? — кашлянув, произнес он. — Азбука бизнеса. Необходимо нанимать экспертов, имеющих противоположные мнения практически по всем позициям обсуждаемой проблемы, и использовать сильные стороны каждого для достижения компромисса.

— Это приносит неплохие результаты, — ответил Маколиф, — до тех пор, пока эксперты занимаются сутью дела, а не переходят на личности.

— У вас быстрая реакция. Мне нравится... Рад встрече, — сказал Уорфилд и подошел к Престону. Его походка напоминала его речь: уверенную, но замедленную. Крепок умом, но слаб в коленках. — Спасибо за то, что приютил нас, Клив. И, конечно, за Вирджинию. По опыту знаю, обед будет превосходным.

— Не стоит благодарности, Джулиан. Ну, я вас покидаю.

Маколиф резко повернул голову, уставившись на Престона. Меньше всего он ожидал от неги фамильярного обращения по отношению к пожилому Уорфилду. Клив Престон улыбнулся и вышел из комнаты, сопровождаемый озадаченным взглядом Алекса.

— Отвечаю на возникший у вас вопрос, мистер Маколиф, — произнес Уорфилд. — Престон не является сотрудником «Данстон лимитед», хотя по телефону вы разговаривали именно с ним.

Александр повернулся к миниатюрному бизнесмену.

— Когда бы я не звонил вам в штаб-квартиру компании, меня каждый раз просили оставлять мой номер и обещали перезвонить...

— Но всегда это происходило буквально через несколько минут, — прервал его Уорфилд. — Мы никогда не заставляли вас ждать, это было бы неприлично. Когда вы звонили — четыре раза, если я не ошибаюсь, — мой секретарь ставил в известность мистера Престона. В его офисе.

— И «роллс-ройс» на Ватерлоо тоже Престона? — спросил Алекс.

— Да.

— Таким образом, если за мной была установлена слежка, она могла обнаружить, что у меня дела только с Престоном. С самого моего приезда в Лондон.

— Совершенно верно.

— Но почему?

— На мой взгляд, это само собой разумеется. Мы бы не хотели, чтобы кто-нибудь узнал о наших переговорах. Когда вам первый раз позвонили в Нью-Йорк, уверен, что это обстоятельство было специально оговорено.

— Мне просто сообщили, что дело весьма конфиденциальное. Так всегда говорят. Но если вам нужна такая секретность, зачем было вообще упоминать «Данстон»?

— А вы бы прилетели в ином случае? Маколиф задумался. Действительно, не считая недели на лыжах в Аспине, было еще несколько других дел.

Но «Данстон» есть «Данстон» — одна из, крупнейших международных корпораций.

— Пожалуй что нет.

— Мы были в этом уверены. Вы же собирались начать переговоры с ИТТ[1] о небольшом заказе в Южной Германии.

Алекс внимательно посмотрел на собеседника и не мог сдержать улыбки.

— А вот это, мистер Уорфилд, не менее конфиденциально, чем то, о чем вы только что говорили. Уорфилд ответил не без юмора:

— Зато теперь видно, кто лучше умеет хранить секреты, не так ли? Случай с ИТТ достаточно прост... Ладно, давайте выпьем, а потом пообедаем. Я знаю ваш вкус: скотч со льдом. Слишком много льда, что, по-моему, не на пользу желудку.

Старик рассмеялся и повел Алекса к бару красного дерева в другом конце гостиной. Он ловко наполнил стаканы, и Алекс еще раз поразился контрасту между четкими движениями его рук и старческой походкой. Протянув стакан, он жестом предложил сесть.

— Я многое узнал о вас, Маколиф. И то, что я узнал, достаточно интересно.

— Я слышал, что мной интересуются.

Они сидели в креслах друг против друга. В ответ на эти слова Уорфилд резко и почти неприязненно взглянул на Алекса:

— А вот в это трудно поверить.

— Имена не назывались, но информация до меня доходила. Восемь источников — пять американских, два канадских, один французский.

— Ни один из них не может быть связан с «Данстоном». — Маленькое тело Уорфилда, казалось, застыло от напряжения. Алекс понял, что он затронул больную тему.

— Я же сказал — имена не назывались.

— А вы сами упоминали когда-нибудь компанию «Данстон»? Скажите правду, мистер Маколиф.

— Нет причины ее скрывать, — парировал Алекс. — Нет, не упоминал.

— Я верю вам.

— А что вам остается?

— Если бы я вам не верил, то просто оплатил бы потраченное вами время и предложил вернуться в Штаты продолжать дела с ИТТ.

— Я ведь могу сделать это в любом случае. Право выбора остается за мной, не так ли?

— Вы любите деньги.

— Очень.

Джулиан Уорфилд отставил стакан и скрестил свои высохшие ручки.

— Александр Т. Маколиф. Т. — Таркуин, ваше второе имя, которое почти никогда не упоминается. Даже на ваших официальных бланках его нет: по слухам, вам оно не нравится.

— Верно. Я от него не в восторге.

— Итак, Александр Таркуин Маколиф, тридцать восемь лет, бакалавр, магистр, доктор наук. Впрочем, «доктор» вы используете не чаще, чем ваше второе имя. Кафедры геологии нескольких ведущих американских университетов, включая Калифорнийский технологический и Колумбийский, потеряли прекрасного ученого, когда доктор Маколиф решил применить свои знания в более практической — коммерческой — сфере. — Он самодовольно усмехнулся.

— Работа на кафедре или в лаборатории не менее утомительна, чем любая другая. Так что лучше выполнять ее за приличные деньги.

— Согласен. Мы ведь установили, что вы любите деньги.

— А вы — нет?

Уорфилд громко и откровенно расхохотался. Его маленькая тушка прямо сотрясалась от смеха, пока он вставал наполнить Алексу еще стакан.

— Отличный ответ. Не в бровь, а в глаз.

— Ну, вы преувеличиваете...

— Однако вы меня прервали, — произнес Уорфилд, возвращаясь в кресло. — Это мне нужно произвести на вас впечатление, а не наоборот.

— Надеюсь, не сведениями о моей скромной персоне?

— Нет, основательностью нашего выбора... Вы — из небольшой респектабельной семьи академического круга...

— Простите, а это все действительно необходимо? — не сдержался Маколиф, водя пальцем по кромке стакана.

— Да, и весьма, — ответил Уорфилд, продолжая как ни в чем не бывало: — Ваш отец даже сейчас, выйдя на пенсию, остается весьма уважаемым ученым в области сельского хозяйства; ваша мать, к сожалению, уже покинувшая сей мир, была утонченной, романтической натурой. Ее все обожали. Именно она дала вам имя Таркуин, и, пока она была жива, вы не отказывались ни от имени, ни от инициала. У вас был старший брат, летчик, погибший в последние дни Второй мировой. У вас у самого отличный послужной список в Корее... Когда вы защитили докторскую, все были уверены, что вы продолжите семейную традицию академического ученого. Но в вашей жизни произошла трагедия, и вы покинули университетские стеньг Молодая женщина, ваша невеста, была убита в Нью-Йорке на улице. Вы должны были в тот вечер встретить ее — и не смогли. Помешало срочное и никому не нужное научное заседание... Так Александр Таркуин Маколиф покинул университет. Я все правильно излагаю?

— Вы вторгаетесь в мою частную жизнь. Вы повторяете информацию, которая является очень личной, но отнюдь не секретной. Собрать ее не представляет труда. Но это отвратительно. Не думаю, что после всего этого я захочу с вами обедать.

— Еще пару минут, а потом решайте.

— Я уже решил.

— Да-да, разумеется, но все-таки... Доктор Маколиф начинает новую карьеру с завидной целеустремленностью. Он устраивается на работу в несколько известных геодезических фирм и добивается заметных успехов; затем покидает их и получает контракты самостоятельно, опередив эти же самые фирмы. Промышленное строительство не признает национальных границ: «Фиат» строит в Москве, Москва — в Каире, «Дженерал, моторс» — в Берлине, «Бритиш петролеум» — в Буэнос-Айресе, «Фольксваген» — в Нью-Джерси, «Рено» — в Мадриде... Я мог бы продолжать часами. И все началось из-за одной-единственной папки, в которой страницы сложных технических расчетов, показывающих, что можно и что нельзя строить на конкретной территории. Такой простенький документ, воспринимаемый многими как бесплатное приложение. Но без него не обойтись.

— Ваши минуты истекли, Уорфилд. От лица всех геодезистов благодарю за признание важности нашего труда. Как вы справедливо заметили, его действительно часто считают бесплатным приложением.

Маколиф поставил свой стакан на столик и приготовился встать.

Но Уорфилд спокойно и размеренно продолжал:

— У вас двадцать три банковских счета, четыре из них — в Швейцарии, могу сообщить их номера; другие — в Праге, Тель-Авиве, Монреале, Брисбене, Сан-Пауло, Кингстоне, Лос-Анджелесе, в Нью-Йорке, разумеется, ну и так далее.

Александр застыл в кресле, разглядывая старикана.

— Ну и работенку вы проделали!

— Пустяки... Со счетами все в порядке. Никаких астрономических сумм. Все вместе — триста восемнадцать тысяч четыреста обыкновенных американских долларов. Но общая сумма не имеет значения. По международному налоговому соглашению, ограничивающему операции такого рода, деньги не могут быть сконцентрированы в одном банке.

— Теперь я знаю, почему у меня пропало желание обедать с вами.

— Может, вы еще передумаете. Как вы отнесетесь к миллиону долларов? Чистыми? В любом банке по вашему выбору?

Маколиф изучающе посмотрел да Уорфилда.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— За топографическую съемку?

— Именно за нее.

— В Лондоне по крайней мере пять приличных компаний. За такие деньги — почему именно я? Почему не они?

— Нам не нужна фирма. Нам нужен один человек, которого мы предварительно проверили по всем статьям. Человек, который сможет обеспечить наиболее важный аспект работы. Ее полную секретность.

— Вы меня запугиваете.

— Нисколько. Просто финансовая необходимость. Если просочится хоть слово, хлынет толпа спекулянтов. Цены на землю взлетят до небес, осуществление проекта окажется невозможным. От него придется отказаться.

— Но что это за проект? Должен же я знать, прежде чем дать согласие.

— Мы хотим построить город. На Ямайке.

Глава 2

Маколиф вежливо отклонил предложение Уорфилда воспользоваться «роллс-ройсом» Престона. Алекс хотел пройтись по свежему воздуху, чтобы все обдумать. По пути ему надо было разобраться со своими мыслями; холодный, пронизывающий ветер помогал сосредоточиться.

Вообще-то надо было не столько подумать, сколько свыкнуться с новой ситуацией. Новой в том смысле, что гонка заканчивалась. Понадобилось одиннадцать лет, чтобы стал виден конец долгого и извилистого пути блужданий. Не ради денег как таковых. Но ради денег как способа обретения независимости.

Полной. Абсолютной. И навсегда избавиться от необходимости делать то, что не хочешь.

Смерть Энни, точнее, ее убийство перевернуло его сознание. Он понял окончательно: главное — жесткий прагматизм. Конечно, за этим решением стояли и другие причины помимо эмоционального потрясения. То самое злополучное совещание, которое Уорфилд справедливо охарактеризовал как «никому не нужное», было весьма симптоматичным для атмосферы, царившей в академической науке.

Вся деятельность научных лабораторий заключалась в том, чтобы угадать направление, по которому легче получить очередной грант. Боже! Сколько бессмысленной суеты! Сколько бестолковых совещаний! Как часто полезная работа оставалась незавершенной только потому, что не хватало денег или какой-нибудь факультетский администратор отдавал приоритет, а вместе с ним и деньги более эффектным, сулящим сиюминутную выгоду проектам.

Алекс не мог бороться с академической системой. Он был слишком зол, чтобы заниматься политикой в науке. Поэтому он оставил науку.

Работа в компаниях его тоже не устраивала. Господи! Каждая из них преследовала лишь одну цель: прибыль. Только прибыль. Проекты, за которыми не просматривалась очевидная выгода, отвергались «с порога». Делай дело. Не теряй времени, ибо время — деньги.

Поэтому он бросил сотрудничать с компаниями и стал работать в одиночку. Только так человек может определить для себя истинную ценность дела. А также и то, стоит ли оно вообще его усилий.

Все, о чем говорил Уорфилд, все его доводы и суждения были не только справедливы и приемлемы, они были великолепны. Миллион долларов за работу, которую он в состоянии организовать и провести.

Алекс примерно знал район Ямайки, который требовалось исследовать, — к юго-востоку от Фэлмаутса, на побережье залива Дункан, территория, известная как Кок-Пит[2]. Именно она более всего интересовала «Данстон»: большие участки гористой, покрытой джунглями местности, подчас даже не нанесенной на карты. В то же время эти мили неосвоенной земли находились в каких-нибудь десяти минутах полета от Монтего-Бей и в пятнадцати — от бурно развивающегося Нового Кингстона.

«Данстон» обещал предоставить ему все необходимое в течение трех недель; он же за это время должен был подобрать команду.

Он вышел на Стрэнд. До «Савоя» оставалась всего пара кварталов, а он так ничего и не решил. Впрочем, решать было нечего — надо просто начинать искать людей в университете. От претендентов не будет отбоя — в этом он уверен; вопрос в том, удастся ли ему подобрать специалистов подходящей квалификации.

Все было замечательно. Просто отлично.

Он подошел к подъезду отеля, улыбнулся швейцару, толкнул стеклянную дверь и вошел внутрь. У стола администратора он поинтересовался, нет ли для него сообщений.

Корреспонденции не было.

Но было нечто иное. Служащий в смокинге, стоявший за кассой, внезапно спросил:

— Идете в свой номер, мистер Маколиф?

— Да... К себе, — ответил он, слегка оторопев от неожиданного вопроса. — Но почему?..

— Простите, сэр?

— Я говорю, почему вы спрашиваете? — постарался улыбнуться Алекс.

— Уборка на этаже, сэр. — Алекс отметил умный взгляд служащего и характерную мягкость его британского произношения. — Возможно, там чистят или моют. Час «пик» для прислуги, сэр.

— О, разумеется. Большое спасибо.

Алекс снова улыбнулся, кивнул в знак благодарности и прошел к небольшому, отделанному бронзой лифту. Что-то странное было в том, как посмотрел на него этот человек в смокинге, но что именно — уловить он так и не смог. За шесть лет, что он останавливался в этом отеле, ему впервые задали такой вопрос. Принимая во внимание традиционную английскую сдержанность, культивируемую в «Савое», это выглядело очень странно.

А может, просто дух секретности, связанной с предложением «Данстона», сделал его таким подозрительным?

В номере Маколиф разделся до трусов, накинул халат, позвонил коридорному и заказал лед. Початая бутылка скотча стояла на тумбочке. Он сел в кресло у окна и развернул газету, предусмотрительно оставленную горничной.

Мягко, как это принято в «Савое», раздался стук в дверь, выходящую в главный коридор. Маколиф поднялся, но вдруг замер как вкопанный.

Прислуга «Савоя» никогда не пользовалась этой дверью. Они всегда входили через маленькую комнату, служившую своеобразной прихожей. Таким образом гости отеля могли при необходимости скрыть интимные подробности своей жизни от посторонних глаз.

Он быстро подошел к двери и открыл ее. Это был не коридорный. Алекс увидел высокого, приятной внешности человека средних лет в твидовом пальто.

— Мистер Маколиф?

— Да?

— Моя фамилия Холкрофт. Могу ли я поговорить с вами, сэр?

— Хм... Разумеется. — Алекс выглянул в коридор и затем жестом пригласил мужчину войти. — Я попросил лед и думал, что принесли заказ.

— Простите меня, сэр, но... Можно ли мне воспользоваться вашим туалетом? Я не хотел, чтобы меня заметили.

— Что? Вы от Уорфилда?

— Нет, сэр. Я из британской разведки.

Глава 3

— Воистину, мистер Маколиф, это была весьма неудачная попытка познакомиться. Вы позволите мне начать снова?

Холкрофт вошел в спальню-гостиную. Алекс наполнял свой стакан кубиками Льда.

— Не утруждайте себя. Впрочем, я должен заметить, что еще никто не стучался в мой номер, представляясь сотрудником британской разведки и при этом спрашивая разрешения воспользоваться туалетом. Это весьма забавно... Выпьете?

— Благодарю вас. Совсем немного. И чуточку содовой.

— Раздевайтесь. Присаживайтесь. — Маколиф протянул Холкрофту стакан.

— Вы очень любезны, Благодарю вас. — Британец аккуратно повесил свое пальто на спинку кресла.

— Я заинтригован тем, что происходит, мистер Холкрофт, очень заинтригован. — Маколиф сидел у окна, англичанин — напротив. — Клерк внизу поинтересовался, иду ли я к себе в номер. Это по вашему поручению?

— Да, но он ни о чем не догадывается. Он полагает, что администрация хочет побеседовать с вами с глазу на глаз. Такое происходит довольно часто. Особенно если у гостей возникают финансовые проблемы.

— Вот спасибо!

— Если вам неприятно, мы все исправим...

— Да ладно, не стоит.

— Я был в подвале. Когда мне сообщили, я поднялся к вам на служебном лифте.

— Весьма сложно...

— Обычная предосторожность. Последние несколько дней вы находитесь под постоянным наблюдением. Я не хотел бы вас волновать, но...

Маколиф выдержал паузу, рассматривая содержимое стакана.

— У вас это почти получилось. Надо полагать, это не ваши люди?

— Лучше сказать, что мы наблюдали за наблюдающими и за их объектом. — Холкрофт отпил маленький глоток и улыбнулся.

— Что-то мне все это не нравится.

— Мы тоже не в восторге. Но разрешите мне все-таки представиться подробнее.

— Ради Бога.

Холкрофт вытащил из кармана пиджака книжечку в черной кожаной обложке, встал и протянул ее Алексу так, чтобы тот мог рассмотреть.

— Ниже печати номер телефона. Я бы очень просил вас, мистер Маколиф, позвонить по нему и удостоверить там мою личность.

— В этом нет необходимости, мистер Холкрофт, ведь вы меня еще ни о чем не спросили.

— Но могу спросить.

— Вот тогда, может, и позвоню.

— Ну что ж... Спасибо и на этом, — опускаясь обратно в кресло, произнес Холкрофт. — По документам я сотрудник военной разведки. Но в основном я работаю на министерство иностранных дел и налоговое ведомство Великобритании. Я специалист по финансам.

— И с такой профессией — в разведке? — Алекс собрался наполнить еще раз стакан виски со льдом и жестом пригласил Холкрофта присоединиться к нему, но тот отрицательно покачал головой. — Немного странно, вы не находите? Одно дело — банк или брокерская контора, но в компании рыцарей плаща и кинжала...

— Так или иначе, но вся разведывательная деятельность связана с финансами, мистер Маколиф.

— Интересно... — начал Маколиф и сообразил, что Холкрофт ждет, когда он вернется в кресло. — Пожалуй, я понимаю, что вы имеете в виду.

— Несколько минут назад вы спросили, имею ли я отношение к «Данстон лимитед».

— Не может быть.

— Хорошо. Вы упомянули Джулиана Уорфилда — это одно и то же.

— Вероятно, я ошибся. Я вообще не припомню, чтобы спрашивал вас о чем-либо.

— Понимаю. Это необходимое условие вашей договоренности. Ни при каких обстоятельствах вы не должны упоминать ни Уорфилда, ни «Данстон», ни вообще чего бы то ни было в этой связи. И мы это одобряем. По многим причинам. И среди них самая важная: стоит вам нарушить этот пункт договора — и вы покойник.

Маколиф опустил стакан и внимательно посмотрел на англичанина, который так спокойно, обыденно произнес это слово.

— Это абсурд.

— Нет, это «Данстон лимитед», — мягко возразил Холкрофт.

— В таком случае поясните.

— Я постараюсь... Начнем с того, что вы второй, с кем заключают контракт на геодезическую съемку данной местности.

— Мне об этом не сказали.

— На это есть серьезные причины. Члены первой экспедиции погибли, хотя более точно будет сказать — одни исчезли, а другие погибли. Местных участников экспедиции найти не удалось, а все белые мертвы, в этом мы уверены.

— И на чем основана такая уверенность?

— На серьезных фактах, мистер Маколиф. Одним из участников был наш сотрудник.

Маколиф слушал, словно загипнотизированный вкрадчивым голосом. Холкрофт рассказывал, как какой-нибудь оксфордский профессор, прослеживающий причудливые повороты сюжета мрачной драмы елизаветинских времен. Когда не хватало фактов, он делал предположения, давая Алексу понять, что это всего лишь догадки.

«Данстон лимитед» была не обычной строительной корпорацией; многие ее функции выходили далеко за рамки этого определения. К тому же она не была чисто британской, как об этом говорил список совета директоров. На самом деле «Данстон лимитед, Лондон» являлась корпоративной штаб-квартирой международного сообщества финансистов, поставивших своей задачей создание всемирных картелей вне сферы влияния и контроля со стороны Общего рынка и его торговых союзов. Можно предположить, что она создавалась для того, чтобы исключить возможность государственного экономического вмешательства Вашингтона, Лондона, Берлина, Парижа, Гааги или любого другого правительства в точке, на которую укажет стрелка компаса финансовых интересов. Во всяком случае, они низводились до роли клиентов, но уж никак не заказчиков и хозяев положения.

— Таким образом, вы хотите сказать, что «Данстон» формирует собственное правительство?

— Совершенно верно. Правительство, преследующее исключительно экономические интересы. И невиданная со времен фараонов концентрация капиталов. Помимо экономической катастрофы, есть еще один, не менее серьезный аспект: «Данстон» собирается подменить законное правительство Ямайки своими ставленниками. Они рассматривают Ямайку как базу для своих операций. И могут в этом преуспеть, мистер Маколиф.

Алекс поставил стакан на широкий подоконник. Он заговорил медленно, подбирая слова и скользя взглядом по крышам близлежащих домов.

— Мне нужно обдумать то, что вы сказали. Значит, «Данстон» собирается вложить большие средства в развитие Ямайки. Хорошо. Согласимся с этим и признаем, что речь может идти об астрономических суммах. Далее, в обмен на инвестиции они ожидают соответствующих действий со стороны благодарного правительства в Кингстоне. Будь я на месте «Данстона», я бы не сомневался в этом. Например, нормальные ставки по кредитам, льготы на импорт, освобождение от уплаты налогов за использование местной рабочей силы, право на приобретение недвижимости... Все это в порядке вещей для операций такого рода. Ничего нового. — Маколиф обернулся к Холкрофту. — Не вижу за этим никакой финансовой катастрофы... разве что для английской экономики.

— Ваша формулировка точнее, но суть от этого не меняется. Вы правильно заметили: в первую очередь мы стремимся защитить наши национальные интересы. Если угодно — типичное английское упрямство. «Данстон» — важный фактор в торговом балансе страны. И мы очень не хотели бы его лишиться.

— Поэтому вы устраиваете заговор...

— Минуточку, мистер Маколиф, — прервал его Холкрофт, не повышая голоса. — Высшие эшелоны власти заговоров не устраивают. Если бы «Данстон» был тем, за кого он себя выдает, люди с Даунинг-стрит[3] открыто бы выступили в защиту национальных интересов. Но, боюсь, это не тот случай. У «Данстона» — серьезные позиции в очень высоких, кабинетах Лондона, Берлина, Парижа, Рима и, я почти уверен, Вашингтона. Но об этом позже, а пока я хотел бы вернуться к Ямайке. Вы говорили о льготах, налогах, праве на недвижимость. Я же — о подмене законного правительства.

— Это все слова.

— Законы,мистер Маколиф. Независимость — гарантированная премьер-министрами, правительствами, парламентом. Вдумайтесь в это! Нормально работающее правительство в независимом государстве, расположенном в стратегически важном регионе, оказывается полностью под контролем гигантской промышленной корпорации, монопольно хозяйничающей на мировом рынке. И это не где-нибудь, а прямо у вас на глазах.

Алекс задумался. Его всерьез обеспокоили «разъяснения» Холкрофта, сделанные мягким и в то же время властным тоном.

Холкрофту удалось четко определить modus operandi[4] «Данстона» и при этом не раскрыть методов работы МИ-5[5]. Он рассказал, что из швейцарских банков были переведены сумасшедшие суммы на Кинг-стрит в Кингстоне, в этот небольшой городской квартал, где расположены все основные международные банковские представительства. Но вся эта огромная масса наличными проплыла мимо американских, английских и канадских банков. Они тщетно предлагали свои услуги, в то время как сейфы куда менее надежных банков Ямайки буквально ломились от никогда не виданного количества свободно конвертируемой валюты.

Мало кто знал о том, что все нувориши Ямайки — исключительно люди «Данстона». Только им было ведомо, как ежедневно проворачивались операции по тысячам счетов.

Но кое-кто покачивал в изумлении головой. Буквально единицы. Для этих немногих людей с весьма высоким положением становилось все более очевидным, что Кингстон завоевывает новая неведомая сила, причем настолько мощная, что скоро заставит трепетать и Уайт-холл, и Уолл-Стрит.

— Если вы так много знаете, то почему ничего не предпринимаете? Остановите их!

— Невозможно, — ответил Холкрофт. — Все операции закодированы, за руку никого не поймаешь. Очень хитроумная финансовая паутина. За «Данстоном» стоит гений Уорфилда. Он создал такую сложную структуру, в которой каждое звено либо совсем ничего не знает о деятельности других, либо знает чрезвычайно мало.

— Другими словами — у вас нет доказательств.

— Мы не можем предъявлять то, что не в состоянии доказать, так будет точнее, — заметил Холкрофт.

— Можно припугнуть. Я хочу сказать, на основании известных вам фактов вы могли бы поднять такой шум... Но вы не можете их использовать, поскольку нити потянутся в те самые кабинеты Берлина, Вашингтона, Парижа и так далее... Правильно?

— Угу.

— Это, должно быть, очень высокопоставленные особы.

— Мы полагаем — высшие слои международных деловых кругов.

— В правительствах?

— И в ведущих отраслях промышленности.

— Например?

Холкрофт взглянул Алексу прямо в глаза.

— Вы понимаете, что все сказанное мной... в основном... как бы это лучше сформулировать... предположения, гипотезы.

— Договорились. У меня короткая память.

— Вот и отлично. — Британец встал и сделал несколько шагов. Мягко, но четко он начал: — Ваша собственная страна: предположительно вице-президент Соединенных Штатов или кто-то из его ближайшего окружения и, разумеется, многочисленные неустановленные сенаторы и сотрудники аппарата президента. Англия: известные личности в палате представителей и директора многих департаментов налогового ведомства. Германия: влиятельнейшие депутаты рейхстага. Франция: элита, не простившая де Голлю независимости Алжира... Люди, о которых я говорю, должныиметь отношение к Уорфилду. И прогресс «Данстона» был бы невозможен без наличия связей во всех этих кругах. В этом мы уверены.

— Но вы не знаете, с кем именно.

— Не знаем.

— И вы считаете, что я могу помочь вам?

— Именно так, мистер Маколиф.

— Вы, у которых такие возможности, обращаетесь за помощью ко мне? К человеку, которого «Данстон» всего лишь нанял провести геодезическую съемку?

— Повторнуюсъемку, мистер Маколиф.

— Вы сказали, что участники первой экспедиции погибли.

Холкрофт вернулся в свое кресло.

— Да, мистер Маколиф. И это означает, что у «Данстон лимитед» есть враг. Либо очень сильный, либо очень осведомленный, либо и то и другое вместе. И у нас нет ни малейшего представления, кто это может быть. Но он, а точнее, они -есть. Они хотят того же, что и мы, значит, нам необходимо установить с ними контакт. Мы в состоянии гарантировать безопасность вашей экспедиции. Вы — ключевая фигура. Без вас мы беспомощны. Но без нас вы и ваша команда рискуете оказаться в серьезной опасности.

Алекс вскочил. Горло чуть не перехватило от негодования. Ему пришлось походить по комнате, чтобы взять себя в руки. Англичанин, казалось, вполне понимал его состояние, поэтому благоразумно молчал.

— Господи! Ну вы и тип, Холкрофт! — Маколиф вернулся к своему креслу, но садиться не стал. Он взял стакан с подоконника и крепко сжал его в руке. — Вы приходите ко мне в номер, шьете Уорфилду дело, читаете мне лекцию по экономике и спокойно объясняете, какие кошмары меня ждут, если я откажусь с вами сотрудничать.

— Ну, старина, вы преувеличиваете...

— Ничего подобного. Именно так вы и сказали. А если вы ошибаетесь?

— Мы не ошибаемся.

— Черт побери, вы же знаете, что я не могу это доказать. Как только я приду к Уорфилду и поведаю ему об этой маленькой неформальной беседе, я потеряю контракт в ту же секунду. И вместе с ним самый большой гонорар, который мне когда-либо предлагали за геодезическую разведку.

— Могу ли я узнать сумму? Из чистого любопытства. Маколиф взглянул на Холкрофта.

— Что вы скажете о миллионе долларов?

— Удивлен, что он не предложил два. Или три... Какая разница? Вы все равно не доживете до их получения.

— То есть вы хотите сказать, если меня не убьют враги «Данстона», меня убьет «Данстон»?

— Мы уверены в этом. Это совершенно логично. Особенно после того, как вы завершите изыскания.

— Понятно, — протянул Маколиф, не спеша подошел к столику и аккуратно, словно отмеряя дозу, налил себе виски, не предлагая Холкрофту. — Если я начну работать против Уорфилда, учитывая все то, что вы сказали, вы думаете, он действительно...

— Убьет вас? Трудно произносить подобные слова, да, мистер Маколиф?

— Да, знаете, как-то еще не было случая, мистер Холкрофт.

— Естественно. К таким словам нелегко привыкнуть... Да, мы думаем, что он вас убьет, разумеется, не своими руками. И только после того, как выкачает из вас все, что можно.

Маколиф прислонился к стене, рассматривая свой стакан.

— Вы хотите сказать, что у меня нет выбора?

— Ну почему же. Я могу хоть сейчас покинуть ваш номер — и мы с вами никогда не встречались.

— А если вас кто-нибудь заметит? Те ищейки, о которых вы говорили?

— Это исключено, поверьте мне на слово. — Холкрофт откинулся на спинку кресла, задумчиво сплетя пальцы. — Разумеется, при определенном стечении обстоятельств мы не сможем обеспечить вам защиту. От другой стороны...

— Защиту от неизвестного, — слегка усмехнулся Алекс.

— Да.

— Итак, выбора нет. — Маколиф оттолкнулся от стены и сделал пару больших глотков. — Но есть одно условие, Холкрофт. Допустим, я соглашусь сотрудничать с вами, считая, что для ваших обвинений, или теорий, или как вы их там назовете, есть основания. Но я не буду вам подчиняться.

— Простите, не понял.

— Я не собираюсь слепо выполнять ваши указания. Марионеткой я не буду. И я хочу, чтобы это условие было занесено в протокол, если можно так выразиться.

— Можно. Я и сам так часто говорю. Маколиф наконец добрался до своего кресла, но присел на самый краешек.

— А теперь по существу. Что мне нужно сделать? Холкрофт по-прежнему был спокоен и точен.

— Есть две задачи. Одна — обнаружить противников «Данстона», тех, кто ликвидировал первую экспедицию.

Вполне вероятно, что ее решение выведет вас на вторую и, скорее всего, главную цель: имена в иерархии «Данстона». Те неизвестные, что сидят в кабинетах Лондона, Парижа, Вашингтона... Хотя бы одно или два имени. Нас устроит любая конкретика.

— Что у меня есть для начала?

— Боюсь, очень немного. Нам известно только одно слово. Ил№ имя, мы даже в этом не уверены. Но есть все основания считать, что оно дьявольски важно.

— Слово?

— Да... «Халидон».

Глава 4

Все дальнейшее напоминало жизнь в двух измерениях, причем трудно было решить, какое из них более реально. Днем Маколиф занимался подбором своей будущей команды, изучая личные дела и беседуя с сотрудниками соответствующих лабораторий и кафедр Лондонского университета. Университет вкупе с Королевским историческим обществом служили «Данстону» надежным прикрытием — никто не подозревал, кто в действительности финансирует экспедицию.

По ночам он встречался с Р.-С. Холкрофтом из британской, разведки, засиживаясь чуть ли не до рассвета в маленьких, тщательно охраняемых особнячках на темных улочках где-нибудь в Кенсингтоне или Челси. Он добирался до них, по два раза меняя такси, причем за рулем были сотрудники МИ-5. Для каждой встречи разрабатывалась специальная легенда — званые ужины, любовные свидания, многолюдные рестораны... Ничего необычного, все просто объяснимое и легко заменяемое.

Встречи с Холкрофтом обычно были тематическими: политическая и экономическая ситуация на Ямайке, резиденты МИ-5 на острове, основные навыки, включая работу с приборами, по обнаружению слежки и уходу от наблюдения.

На некоторые встречи Холкрофт приглашал специалистов по Вест-Индии — чернокожих агентов, которые могли ответить на любой вопрос Маколифа. Вопросов у Алекса было не много: менее года назад он проводил разведку бокситов неподалеку от Оракабессы для компании «Кайзер»; именно этот факт, он считал, и привлек к нему внимание Уорфилда.

Когда они оставались наедине, Р.-С. Холкрофт обучал Алекса правилам поведения и реакции на возможные ситуации.

«Дозировать правду и ложь... не усложнять... вводить легко проверяемые детали...»

«Умение переключаться придет само собой... естественно, инстинктивно... Подсознательно...»

«Очень скоро ваша внутренняя антенна будет настраиваться автоматически... вторая натура. Вы найдете нужный ритм... сумеете связывать различные задачи...»

Британский разведчик никогда не сбивался на пафос, речь его оставалась предельно простой и четкой. Раз за разом он повторял одно и то же с небольшими вариациями.

Алекс понимал: Холкрофт передавал ему главное — знания и уверенность в себе.

— Через несколько дней мы назовем вам резидента, с которым вы будете поддерживать связь. Выбирать приходится очень тщательно. В Кингстоне полная неразбериха. Завоевать доверие там совсем не просто.

— Чье доверие?

— Хорошее замечание, — оценил Холкрофт. — Не обращайте внимания. Это наша работа. Лучше запомните всех из этого списка. Брать с собой его нельзя.

Алекс просмотрел перечень фамилий, напечатанных на листке бумаги.

— Вы платите очень многим.

— Слишком многим. Те, которые вычеркнуты, получали двойные оклады — и от нас, и от американцев. Ваше ЦРУ в последние годы заметно политизировалось.

— Вы опасаетесь утечки информации?

— Конечно. «Данстон лимитед» весьма активна в Вашингтоне. Неуловима, но очень активна.

* * *

Днем, в университете, была другая жизнь. Алекс убедился, что отключиться от ночных забот гораздо легче, чем он предполагал. Теория Холкрофта о разделении приоритетов оправдывалась. Он нашел нужный ритм. Он мог сосредоточиться исключительно на профессиональных интересах, подбирая свою команду.

Заранее было оговорено, что в экспедиции должно быть не более восьми человек. Экспертиза планировалась самой обычной — структура сланцев, известняков, скальных пород; анализ подземных источников воды и газовых карманов; растительный покров — почвенные и ботанические исследования. Поскольку изыскания будут проходить на большой территории региона Кок-Пит, нужен еще специалист, знакомый с местными нравами и обычаями. Уорфилд говорил, что это излишне. Но Алекс знал точно: коренные жители Ямайки активно сопротивляются нашествию белых.

Алекс с самого начала определил для себя одного из участников экспедиции, почвоведа из Калифорнии по имени Сэм Такер. Сэм, грузноватый, но подвижный гигант, немногим старше пятидесяти, всегда был готов ухватиться за любое предложение и при этом был одним из ведущих специалистов в своей области. Кроме того, он был самым надежным из всех, кого когда-либо знал Алекс, старым и добрым другом, с которым они намотались по экспедициям от Аляски до Оракабессы в прошлом году. Однако Маколиф понимал, что, если Уорфилд не одобрит кандидатуру Такера, ему придется подыскивать другого участника.

Принимая во внимание все факторы, такой поворот событий был маловероятен, но беспокойство оставалось. Алекс очень хотел, чтобы Сэм был с ним на Ямайке. Все остальные будут новыми, неиспытанными, а к Такеру он привык за эти годы. На него можно было положиться.

Уорфилд быстро проверил Такера по своим каналам и нашел, что в его послужном списке нет ничего предосудительного. Но Сэм входил в состав на общих правах: естественно, никто не должен был быть в курсе интересов «Данстона».

Никто и не узнает о них. Это Алекс решил для себя окончательно. И отнюдь не из-за Уорфилда. А на тот случай, если Холкрофт окажется хотя бы частично прав в своих подозрениях.

Каждому участнику экспедиции будет сообщено одно и то же. Единообразная подборка фактов, подготовленная и тщательно выверенная людьми «Данстона». Даже организации, являющиеся официальными спонсорами экспедиции, не сомневались в этих фактах, настолько хорошо они были подогнаны и увязаны вместе.

Источник финансирования тоже не подвергался сомнению — он был чисто академическим. Грант на изыскания выделило Королевское историческое общество, поддержанное Комитетом по делам Содружества палаты лордов; экспедиция проходила под эгидой Лондонского университета и министерства образования Ямайки.

Расчеты по заработной плате и прочим расходам проходили через, бухгалтерию университета. Академия наук открыла специальную кредитную линию, по которой университет и получал в банке все необходимые средства.

Цель экспедиции вполне укладывалась в русло интересов Комитета по делам Содружества, который в основном и поддерживал деятельность различных отделений академии. Британия тем самым показывала, что проявляет заботу о молодом независимом государстве, ненавязчиво напоминая о себе[6]. Исследование войдет в учебники — ведь никаких описаний этой территории не существует, не говоря уж о геодезических изысканиях.

Все ясно.

А если и нет, все равно их никто не остановит.

Безупречно, как Священное писание.

И так напоминает его университетское прошлое! Главное — никаких вопросов.

Назначение Александра Маколифа начальником экспедиции было встречено с неприязнью и в Историческом обществе, и в университете. Но американца предложила на эту должность ямайская сторона. Иногда приходится терпеть подобные выходки от своих бывших колоний.

Все берут деньги. Никто не спорит.

Прямо Божья благодать.

Все это слишком сложно для умозрительных выкладок, решил для себя Маколиф.

Джулиан Уорфилд прекрасно знал местность, на которой маневрировал. Впрочем, так же, как и Р.-С. Холкрофт из британской разведки.

Алекс понял, что ему теперь все время придется быть начеку. И «Данстон лимитед» и МИ-5 преследовали свои цели. Он мог оказаться меж двух огней.

Собственно говоря, он уже влип. В ближайшее время он надеялся как-то разобраться в ситуации, но сейчас его главной заботой был состав участников экспедиции.

Свою методику отбора он опробовал не раз и был уверен в ней. Прежде чем беседовать с человеком, он тщательно изучал его печатные работы; он хотел убедиться в научной состоятельности каждого кандидата. Кроме профессиональной подготовки, он интересовался психологической совместимостью в специфической атмосфере экспедиционной жизни, а также способностью выдерживать физические нагрузки в тяжелых климатических условиях.

Эту работу он сделал. Он был готов к экспедиции.

* * *

Дверь его кабинета открылась.

— Моя секретарша сказала, что вы хотели меня видеть, мистер Маколиф, — произнес, входя, сухощавый, академической внешности человек в очках с толстыми стеклами. Руководитель отделения геофизики считал себя обойденным как Академией наук, так и властями Ямайки, поскольку пост начальника экспедиции достался не ему, но старался скрыть свою неприязнь. Он только что закончил прекрасное исследование в Ангуилле: одно это, казалось, должно было решить вопрос о назначении в его пользу, поскольку между обоими работами было много общего.

— О Господи, я же сам собирался к вам зайти, — воскликнул Алекс, скрывая улыбкой неловкость ситуации. Он стоял у окна, глядя во дворик, по которому шли студенты с книжками, и радовался, что больше не принадлежит этому миру. Направляясь к столу, он проговорил:

— Я готов начать собеседования с кандидатами уже сегодня.

— Так скоро?

— Только благодаря вам, профессор Рэлстон. Ваши рекомендации просто великолепны.

Маколиф говорил не просто из вежливости; кандидаты от академии выглядели действительно очень хорошо — на бумаге. Из десяти финалистов пять были предложены Рэлстоном. Остальные были независимыми учеными, кандидатуры которых тщательно отбирались двумя лондонскими геодезическими конторами.

— Я бы без раздумий взял всех ваших людей, но, к сожалению, власти Кингстона настаивают на том, чтобы я поговорил и с этими.

Алекс протянул профессору листок с фамилиями.

— О, знакомые имена, — Заметно было, что Рэлстон польщен комплиментом. — Вот эта супружеская пара...

— Как это?

— Как обычно — муж и жена. Йенсены.

— Но в списке только один Йенсен. Где же женщина?

— Р.-Л. Уэллс. Рут Уэллс, жена Йенсена.

— Я бы не догадался... Не думаю, что этот факт — в их пользу.

— Но почему?

— Трудно сказать, — искренне ответил Алекс. — У меня в экспедициях никогда не было семейных пар. Может, это глупо, не знаю... А дальше?

— Есть еще один, но я бы воздержался от комментариев.

— И все-таки?

— Фергюсон. Джеймс Фергюсон. Он был моим студентом несколько лет назад. Очень горячий парень. Вечно со своим особым мнением, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Но ведь он ботаник, а не геолог.

— У него есть экспедиционный опыт. Геофизика — его вторая специальность.

Маколиф быстро просмотрел стопку лежащих перед ним бумаг.

— Не очень-то велик его опыт. Всего три экспедиций, и все в последние четыре года.

— Конечно, но побеседовать с ним стоит. Мне говорили, что он неплохой специалист.

— А вот и ваши протеже, — сменил тему Маколиф, протягивая Рэлстону другой листок. — Я выбрал пять из восьми, предложенных вами. Здесь тоже какие-нибудь сюрпризы? Хотелось бы знать ваше мнение.

Рэлстон разглядывал список, поправляя очки и облизывая губы.

— Нет, здесь все в порядке. Вы поняли, конечно, что вот этот Уайтхолл — не из наших. Его рекомендовали как специалиста по Вест-Индии. По мнению кафедры — очень талантливый человек. Никогда с ним не встречался. Неплохо зарабатывает лекционными циклами.

— Он ведь чернокожий, верно?

— Да. Он знает все языки и диалекты Антильских островов, досконально изучил местную культуру. В своей докторской он показал, что на островах есть следы не менее двадцати семи африканских племен — от бушменов до короманти. Очень известна его работа по ассимиляции индейской и африканской культур. Кроме того, у него репутация денди.

— Может, еще о ком-нибудь расскажете?

— Пожалуй, не стоит. Должен заметить, что вам будет нелегко выбрать специалиста по скальным породам. Оба кандидата весьма достойны. Придется решать по ходу дела.

— Я не понял...

— Позвольте мне воздержаться от дальнейших комментариев. — Рэлстон улыбнулся и торопливо добавил: — Я попрошу кого-нибудь из наших девочек заняться организацией собеседований?

— Буду весьма обязан. С каждым из десяти по часу на беседу в любой последовательности в течение пары дней.

— По часу?

— С теми, кто мне подойдет, я встречусь потом еще раз; нет смысла тратить время каждого.

— Да, конечно.

* * *

Первый претендент выбыл из игры в тот самый момент, как только появился на пороге кабинетика Маколифа. К часу дня он был скорее пьян, чем трезв. При желании это можно было и простить, но Алекс использовал этот факт как решающий аргумент, чтобы скрыть истинную причину отказа: кандидат был хром на правую ногу.

Еще трое оказались за бортом по одной и той же причине: каждый испытывал враждебные чувства по отношению к местному населению — весьма распространенное в Англии поветрие, аналогичное тому, что в США известно как Americus Redneckus[7].

Йенсены — Питер Йенсен и Рут Уэллс — оказались приятным сюрпризом как вместе, так и по отдельности. Обоим было чуть за сорок, яркие, уверенные в себе, приятные в общении. Бездетные, они были прилично обеспечены и всерьез увлечены как своей работой, так и друг другом. Он был специалистом по минералам, она — палеонтологом. То есть его профессиональные интересы полностью соответствовали задачам экспедиции, ее-с некоторой натяжкой, но приемлемы по академическим меркам.

— Могу ли я задать вам несколько вопросов, доктор Маколиф? — мягко произнес Питер Йенсен, набивая трубку.

— Безусловно.

— Не могу похвастаться, что хорошо знаю Ямайку, но мероприятие выглядит весьма странно. Я не совсем понимаю его смысл.

Алекс был рад наконец-то использовать текст, заготовленный специалистами «Данстона». Объяснял, он внимательно следил за выражением лица собеседника, пытаясь понять реакцию. Закончив, он добавил:

— Не знаю, смог ли я достаточно прояснить ситуацию.

— Все ясно, уверяю вас, старина! Старперыснова при деле! — Питер Йенсен кашлянул, взглянув на жену. — Академии давно пора было устроить что-либо подобное. Они просто протолкнули это через палату лордов. Неплохое шоу... Надеюсь, университету перепадет лишняя пара фунтов.

— Боюсь, наш бюджет не безграничен.

— Неужели? Тогда я действительно чего-то не понимаю. — Питер Йенсен зажал трубку в руке и взглянул на Маколифа. — Простите меня, но вас знают как отнюдь не самого низкооплачиваемого руководителя... И совершенно справедливо, я бы добавил. Ваша слава летит впереди вас.

— От Балкан до Австралии, — вставила Рут Уэллс Йенсен, с легкой ноткой неодобрения по отношению к мужу заметив: — И если у вас отдельный контракт, это еще не повод для того, чтобы Питер совал нос в ваши дела.

Алекс добродушно рассмеялся.

— Вы оба очень любезны. Но здесь нет ничего особенного. Меня просто подловили, я бы так сказал. Все разрешения на исследования выдает Кингстон; они и выбрали меня. Дело в том, что я уже несколько раз работал на острове по заданию ряда компаний. Надеюсь делать это и впредь. И достаточно часто. Можно сказать, на Ямайке я делаю инвестиции в собственное будущее.

Маколиф снова внимательно посмотрел на Йенсена. Этот ответ он тоже подготовил заранее. Британец, в свою очередь, кашлянул и переглянулся с женой.

— Мне бы следовало сделать то же самое, старина. Но только да спасет Бог ту экспедицию, которую я возглавлю!

— Я, по крайней мере, бежала бы от нее, как от майской демонстрации на Трафальгарской площади, — добавила Рут в тон мужу. — А кого, если не секрет, вы уже выбрали? Может, мы их знаем?

— Еще никого. Я только начал.

— Это хорошо, — вставил Питер, при этом его глаза лучились юмором. — И поскольку у вас затруднения с финансами, я хочу предупредить, что мы предпочли бы не расставаться. Если вы соберетесь пригласить одного из нас, мы согласимся на половинный оклад, чтобы быть вместе.

Если у Алекса и оставались еще какие-то сомнения к этому моменту, то они были рассеяны словами Рут. Копируя профессиональные интонации мужа, она продолжила:

— Половинный оклад, старина, это тема для переговоров. В нашей квартире чертовски холодно в это время года.

Он решил взять Йенсенов.

Третий кандидат не из университета, Джеймс Фергюсон, полностью соответствовал описанию Рэлстона. Его горячность и безапелляционность были, по мнению Алекса, просто следствием бьющей через край энергии. Фергюсон был молод — всего двадцать шесть — и явно не вписывался в стандарты академической среды. Алекс сам был таким в юности — до самозабвения поглощенным наукой и нетерпимым к окружающему ученому миру. Противоречие, чреватое конфликтами. Фергюсон работал по контрактам с агропромышленными компаниями, и его лучшей рекомендацией служил тот факт, что он редко оставался без работы в этой сфере, не славящейся изобилием вакантных мест. Джеймс Фергюсон был одним из лучших специалистов в области вегетации растений.

— Я просто мечтаю вернуться на Ямайку, — заявил он в самом начале беседы. — Два года назад я работал в Порт-Мария для Фонда Крафта. Этот остров — просто золотая жила, если только компании по переработке фруктов и синтетическая промышленность позволят ему развиваться в нужном направлении.

— Золотая жила — это что?

— Волокна баракоа. На второй стадии вызревания. Этот сорт бананов может вогнать в панику всех нейлоновых и трикотажных королей, не говоря уж о поставщиках фруктов.

— И вы можете доказать это?

— Черт меня побери, я уже почти все сделал. Поэтому фонд и выставил меня.

— Вас выставили?

— И весьма бесцеремонно. Не вижу смысла скрывать это, и вообще мне плевать. Они посоветовали мне не совать нос не в свое дело. Представляете? Если вам это интересно, поспрашивайте, и вы наверняка услышите обо мне парочку нелестных замечаний.

— Мне интересно, мистер Фергюсон.

Беседа с Чарлзом Уайтхоллом обеспокоила Маколифа. Точнее, его обеспокоила сама личность кандидата, а не та информация, которую он получил. Чернокожий Уайтхолл был циником по складу характера; не коренной лондонец, он был выходцем из Вест-Индии, которая и составляла предмет его научных интересов. Кроме того, он отличался крайней агрессивностью в отстаивании своих взглядов. Маколифа поразила и его внешность. Для автора трехтомной истории карибов[8], на которую, по словам Рэлстона, постоянно ссылались в научном мире, он выглядел слишком молодо — почти как Джеймс Фергюсон.

— Внешность обманчива, мистер Маколиф, — проговорил Уайтхолл, входя и протягивая руку. — Моя тропическая шкура неплохо скрывает возраст. Мне сорок два.

— Вы читаете мои мысли.

— Отнюдь. Я просто привык к подобной реакции. — Он удобно устроился в кресле, расправив дорогой клубный пиджак и вытянув ноги в серых, в тонкую полоску, брюках.

— Вы не любите лишних слов, доктор Уайтхолл, я тоже. Поэтому ответьте мне, пожалуйста, почему вы решили принять участие в экспедиции? Насколько я знаю, вы можете зарабатывать гораздо больше своими лекциями. Геофизическая экспедиция — не самое доходное предприятие.

— Это один из тех редких случаев, когда финансовая сторона не имеет для меня большого значения, — ответил Уайтхолл, доставая серебряный портсигар. — Честно говоря, мистер Маколиф, это скорее вопрос честолюбия — вернуться в свою страну как эксперт от Королевского исторического общества. Вот так.

Алекс поверил ему. Насколько он мог понять, Уайт-холл как ученый больше ценился за границей, чем у себя дома. И ему важно было добиться признания на родине — в интеллектуальных, а может, и в политических кругах Кингстона.

— Вам знакома территория под названием Кок-Пит? — В общих чертах. Лучше знаю историю и культуру. Я же не из «бегунов».

— То есть?

— "Бегуны" — жители холмов. Горные племена. Обычно их нанимают проводниками, если удается отыскать... Они довольно примитивны. Кого вы уже взяли?

— Что? — Алекс, сосредоточившись на бегунах, не воспринял вопрос.

— Я говорю, кто еще едет в экспедицию? Мне очень интересно.

— А-а... Вакансии еще есть. Пока это Йенсены, муж и жена, он — минералог, она — палеонтолог. Фергюсон, молодой ботаник. Еще мой друг из Америки, Сэм Такер, почвовед.

— О Йенсенах я, кажется, что-то слышал. Больше никого не знаю.

— Вы ожидали иного?

— Честно говоря, да. Обычно Академия наук привлекает к своим проектам ученых крупного калибра.

Уайтхолл аккуратно стряхнул пепел.

— Вроде вас? — Маколиф улыбнулся.

— Скромность не является моей отличительной чертой, — ухмыльнулся в ответ ученый. — Я лично заинтересован в результатах экспедиции. Надеюсь, я буду вам полезен.

Такое же впечатление сложилось и у Маколифа.

Вторым по списку числился некто Э. Джерард Бут, специалист по скальным породам. Это был кандидат от университета. Рэлстон, передавая папку с материалами, заметил, что Бут, по его мнению, может принести очень большую пользу экспедиции. Статьи были посвящены исследованиям поверхностных отложений в таких непохожих геологических регионах, как Иран, Корсика и Южная Испания. Алекс вспомнил, что читал некоторые из них в «Нэшнл джиолоджист» и они произвели на него неплохое впечатление своим профессионализмом.

Поэтому он заранее решил, что с этим кандидатом ему повезло.

К его удивлению, в кабинет вошла молодая женщина. Э. Джерард Бут была известна коллегам как Элисон Бут; второе имя обычно не упоминали.

У нее была одна из самых замечательных улыбок, которую Маколифу доводилось когда-либо видеть. Можно было бы назвать ее по-мужски открытой, если бы не впечатляющая женственность облика. Голубые живые глаза излучали спокойствие — настоящий взгляд профессионала. Крепким и опять же профессиональным оказалось и рукопожатие. Русые волосы локонами мягко спадали до плеч. На взгляд ей было около тридцати, но в уголках смеющихся глаз виднелись морщинки.

Элисон Бут была не просто хорошенькой; с первых же минут она произвела впечатление незаурядной личности. Термин «профессионал» неоднократно приходил Алексу на ум во время беседы.

— Я специально попросила Рэлли не говорить о том, что я женщина. Так что он не виноват.

— А вы были уверены, что я противник женского равноправия?

Легким движением руки Элисон привела в порядок свои локоны.

— Нет, у меня не было никакого предубеждения, мистер Маколиф. Но я сталкивалась с подобными обстоятельствами. Поэтому лучше уж я сама постараюсь убедить вас в моей пригодности.

С этими словами она, будто почувствовав двусмысленность фразы, согнала с лица улыбку и... профессионально оправила юбку.

— Что касается полевых и лабораторных исследований, то вы безусловно высококлассный специалист...

— А все другие соображения, как мне кажется, не имеют значения, — в типично английской манере холодновато заключила молодая женщина.

— Почему же? Проблемы неблагоприятной окружающей среды, определенная степень физического дискомфорта, если не сказать — неудобств...

— Не думаю, что Ямайка в этом плане может сравниться с Ираном или Корсикой, а я там работала.

— Я знаю.

— Рэлли сообщил мне, что вы не рассматриваете никакие рекомендации, пока не побеседуете с кандидатом лично...

— Замкнутая атмосфера группы провоцирует совершенно непредсказуемые реакции в поведении. Мне не раз приходилось терять хорошего человека только потому, что он по совершенно непонятным причинам начинал вызывать резко негативное отношение окружающих. Тоже очень хороших людей.

— А как насчет женщин?

— В данном случае я не делаю исключения.

— У меня очень хорошие рекомендации, доктор Маколиф. И они вполне заслужены, уверяю вас.

— Я обязательно запрошу их.

— Они у меня с собой. — Элисон раскрыла лежавшую на коленях большую кожаную сумку, вынула два объемистых конверта и положила их на край стола. — Мои рекомендации, доктор Маколиф!

Алекс, смеясь, взял конверты. Молодая женщина напряженно смотрела на него. Было заметно, что она очень заинтересована в положительном результате своего визита.

— Почему для вас так важно попасть в эту экспедицию, мисс Бут?

— Потому что я специалист и умею работать, — ответила она просто.

— Вы ведь преподаете в университете?

— Как почасовик. Лекции и лабораторные занятия. Время от времени. Я не в штате.

— Стало быть, дело не в деньгах.

— Я найду на что их потратить. Однако я не нуждаюсь.

— Не представляю, чтобы вы в чем-либо могли испытывать нужду, — с улыбкой произнес Алекс и вдруг заметил (а может, ему показалось?), что по лицу ее скользнула какая-то тень сомнения. Он инстинктивно продолжал дожимать: — Но почему именно сюда? С вашей квалификацией, я уверен, вы могли бы выбрать более интересные и высокооплачиваемые.

— Меня устраивает время, — мягко ответила она. — По личным причинам, которые никак не связаны с моей работой.

— И именно из-за них вы готовы торчать на Ямайке?

— Ямайка ни при чем. Сейчас я готова отправиться и во Внешнюю Монголию.

— Понятно, — произнес Алекс с напускным равнодушием и положил конверты на место. Реакция последовала незамедлительно.

— Ну хорошо, доктор Маколиф. В конце концов, все мои друзья об этом знают. — Элисон продолжала держать сумку на коленях, но в этом жесте не было никакого напряжения. Она полностью владела собой. Голос был ровным, лицо спокойно.

— Вы обращаетесь ко мне «мисс Бут», но это неправильно. Бут — моя фамилия по мужу. К сожалению, наш брак оказался неудачным, и мы разошлись. Постоянно выслушивать соболезнования по этому поводу от близких довольно утомительно. Поэтому я хочу сменить обстановку.

Алекс выдержал ее пристальный взгляд, пытаясь поднять, что скрывается за ее словами. Что-то, несомненно, было, однако она вряд ли пустит его дальше в свою частную жизнь. По крайней мере, так можно было понять выражение ее лица.

— Прошу прощения, это действительно к делу не относится, Но я весьма признателен за то, что вы мне это сказали.

— Ваш профессиональный интерес удовлетворен?

— Во всяком случае, мое любопытство. — Алекс поставил локти на стол и кулаками подпер подбородок. — Кроме того, я теперь могу со спокойной совестью пригласить вас на ужин, если вы не сочтете это наглостью с моей стороны.

— Думаю, это зависит от степени вашей готовности принять меня на работу, — ответила Элисон, пряча улыбку.

— Честно говоря, согласие на ужин или, по крайней мере, основательный обед, разумеется, с известным количеством спиртного, может положительно повлиять на мое решение. Но мне бы не хотелось в этом сознаваться.

— Абсолютно обезоруживающий ответ, доктор Маколиф, — рассмеялась она. — Пожалуй, я поужинаю с вами.

— Клянусь, никаких соболезнований! Не думаю, что в этом вообще есть необходимость.

— Надеюсь, вы не заставите меня скучать.

— Никогда.

Глава 5

Маколиф стоял на углу Хай-Холборн и Ченсери и поглядывал на часы. Светящиеся стрелки доказывали одиннадцать сорок вечера. Вокруг была промозглая темень. «Роллс-ройс» Престона опаздывал на десять минут. Может, он и вообще не появится. По инструкции Алексу нужно было ждать до полуночи, а потом возвращаться в «Савой». В этом случае будет назначено другое время.

Порой Маколифу приходилось делать усилие, чтобы вспомнить, чье задание он выполняет в тот или иной момент, и притом следить, чтобы не было «хвоста». Он понимал, что это ненормально — жить в вечном страхе. В капкане страха. Все приключенческие романы о таинственном мире разведки как-то опускали эту его характернейшую особенность. И никакой самостоятельности. Это угнетало.

Сегодняшнее вечернее рандеву с Уорфилдом заставило его почти в панике звонить Холкрофту, поскольку тот тоже назначил встречу — на час ночи. Точнее, Алекс сам попросил его об этом, а Холкрофт только определил время и место. Но в десять двадцать раздался звонок от «Данстона» с требованием увидеться на углу Хай-Холборн и Ченсери через час — то есть в половине двенадцатого.

Для начала Холкрофта невозможно было поймать. Его засекреченный личный телефон в министерстве иностранных дел просто не отвечал. Другого номера у Алекса не было, а Холкрофт категорически запретил ему звонить в министерство и упоминать его имя. Так же как пользоваться телефоном из номера отеля. Холкрофт не верил в надежность телефонных служб.

Следовательно, Алексу пришлось отправиться гулять по Стрэнду, заходя в пивные и аптеки, чтобы из телефонов-автоматов дозвониться до Холкрофта. Он не сомневался, что за ним наблюдают, поэтому всякий раз, вешая трубку, изображал досаду. Он уже заготовил для Уорфилда подходящую версию: он пытается отменить назначенный на завтра обед с Элисон.

Такая договоренность действительно существовала, и Алекс отнюдь не собирался ее отменять, но ложь выглядела вполне правдоподобно.

«Дозировать правду и ложь...»Реакция на ситуацию. МИ-5.

Наконец телефон Холкрофта ответил, и Алексу обыденным тоном сообщили, что тот уехал на вечеринку.

На вечеринку! Святый Боже!.. Глобальные союзы, международные заговоры в высших сферах, финансовые махинации — и какая-то вечеринка.

Спокойный мужской голос на другом конце провода сказал, что Холкрофту доложат, но Алекс, разволновавшись, требовал, чтобы тот лично появился у телефона и ждал, хотя бы и всю ночь, пока он, Алекс, не позвонит ему после встречи с Уорфилдом.

Одиннадцать сорок пять. Никакого «роллс-ройса». Он всматривался в фигуры немногочисленных в этот час прохожих, пытаясь угадать, есть ли слежка. Капкан страха.

Конечно, он думал и об Элисон. Им удалось поужинать вместе на третий день знакомства; она сослалась на необходимость подготовиться к лекции, поэтому встреча оказалась короткой. На фоне дальнейших трудностей им тогда еще повезло.

Элисон была необычной женщиной. Она профессионально умела скрывать свои слабости. Она ни разу не изменила своей мягкой, чуть насмешливой защитной манере поведения. Легкая улыбка, нежный взгляд голубых глаз, плавные, изящные движения рук — все это было ее защитой.

С профессиональной точки зрения ее кандидатура на участие в экспедиции не вызывала никакого сомнения. Она была безусловно лучшей среди всех претендентов. Алекс считал себя одним из ведущих специалистов по скальным породам на обоих континентах — и то поостерегся бы оказаться ее оппонентом в научной дискуссии. Элисон Джерард Бут была замечательным специалистом. И очень милой.

Поэтому он хотел, чтобы она поехала на Ямайку. Он приготовил кучу аргументов для Уорфилда на тот случай, если чертовы компьютеры службы безопасности «Данстона» выкопают что-нибудь против нее. Сегодняшняя встреча как раз должна была уточнить окончательный отбор.

Где же этот проклятый черный дредноут! Уже без десяти двенадцать.

— Простите, сэр, — раздался низкий, почти утробный голос за спиной Маколифа.

Он обернулся и увидел человека приблизительно своих лет, одетого в коричневую куртку. Он был похож на портового грузчика или строителя.

— Слушаю вас.

— Я первый раз в Лондоне, сэр, и, кажется, заблудился. -Человек показал на табличку с названием улицы, почти неразличимую сквозь туман. — Там написано «Ченсери-Лейн», я был уверен, что это неподалеку от местечка под названием Хэттон, где я должен встретиться с друзьями, но я никак не могу его найти, сэр.

Алекс указал налево.

— Это здесь, через пару кварталов.

Мужчина по-деревенски повторил его жест.

— Туда, сэр?

— Совершенно верно.

Мужчина не унимался.

— Вы уверены, сэр? — Продолжая тыкать рукой в пространство, он внезапно понизил голос: — Не обращайте внимания, мистер Маколиф! Делайте вид, что продолжаете объяснять дорогу. Мистер Холкрофт ждет вас в Сохо, в ночном клубе под названием «Сова Святого Георга». Садитесь в баре, он к вам подойдет. Он просит, чтобы вы ему больше не звонили. За вами следят.

Маколиф проглотил комок в горле и еще раз неловко махнул рукой в направлении Хэттон-Гарден.

— Бог мой! Но если за мной следят, то и за вами тоже! — выпалил он громким шепотом.

— Мы просчитываем подобные ситуации.

— Мне не нравится это предложение. Что я должен буду сказать Уорфилду? Подбросить меня в Сохо?

— А почему бы и нет? Скажите, что хотите развеяться. Утро у вас свободно. Американцы любят Сохо, это вполне естественно. Вы не игрок, но иногда любите рискнуть по маленькой.

— Господи, вы еще о моей личной жизни расскажите!

— Мог бы, но не буду. — Гортанный голос уроженца Северной Англии зазвучал вновь в полную силу. — Благодарю вас, сэр. Вы очень добры, сэр. Теперь-то я найду моих друзей.

Человек двинулся в сторону Хэттон-Гарден. Его фигура быстро растаяла в ночном тумане. Маколиф почувствовал, что весь дрожит. Особенно тряслись руки. Чтобы успокоиться, он полез за сигаретами. Ощущение металлической тяжести зажигалки принесло облегчение.

Было без пяти двенадцать. Он подождет еще несколько минут после полуночи и уйдет. По инструкции полагалось вернуться в «Савой». Будет назначено другое время. Но должен ли он это сделать немедленно или слова вернуться в «Савой»можно понимать так, что, напрасно прождав на углу Хай-Холборн и Ченсери-Лейн, остатком ночи он вправе распорядиться по своему усмотрению?

Эта простую фразу можно было толковать и так и эдак. Если он решится, то сможет — не прямо, конечно, направиться в Сохо, к Холкрофту. Наружное наблюдение, разумеется, установит, что Уорфилд не явился на назначенную встречу. Выбор за ним.

О Господи, подумал Алекс. Что со мной? Слова, значения слов... Варианты, альтернативы... Трактовки... приказов!

Да кто, черт побери, смеет приказывать ему?

Он не из тех,кем можно командовать!

Но когда он поднес сигарету ко рту, рука его дрожала. И он понял, что не тут-то было. Он стал одним из тех,и неизвестно, когда это кончится. Дьявольщина! Он перестал быть свободным.

Светящиеся стрелки его часов слились. Ровно полночь. Да провались они все к черту! Он уходит. Сейчас позвонит Элисон, скажет, что выбрался на улицу пропустить пару рюмок, спросит, можно ли заехать к ней... А Холкрофт может ждать его в Сохо хоть всю ночь. В этой «Сове Святого Георга». Идиотское название!

Пошел он к черту!

«Роллс-ройс» вылетел из тумана со стороны Ньюгейта, нарушив тишину пустынной улицы, и резко затормозил рядом с Маколифом. Из машины вышел шофер, обогнул длиннющий капот и распахнул перед Алексом заднюю дверцу.

Алекс машинально выбросил сигарету и очутился внутри, даже не успев осмыслить происшедшего. Джулиан Уорфилд сидел в дальнем правом углу широченного дивана. Его фигурка терялась в роскошном и просторном салоне.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать. Меня задержали.

— У вас что, принято доводить партнеров до белого каления? — Маколиф откинулся на спинку сиденья и с удовлетворением отметил, что голос звучит твердо. В ответ раздался довольный старческий смешок:

— По сравнению с Говардом Хьюзом я просто торговец подержанными автомобилями.

— Вы меня выбили из колеи.

— Хотите выпить? Вот тут справа бар. Потяните за ручку.

— Нет, спасибо. Не сейчас.

Полегче на поворотах, подумал он про себя. Нельзя так подставляться. Холкрофт будет ждать всю ночь. Ты же сам две минуты назад собирался предоставить ему такую возможность.

Старик вынул из пиджака конверт.

— У меня для вас хорошие новости. Мы утвердили все предложенные вами кандидатуры, хотя несколько мелких вопросов остается. Вы проделали отличную работу в сжатые сроки и заслуживаете благодарности.

По словам Уорфилда, первоначальная реакция руководства «Данстона» на его список была отрицательной. Дело не в соблюдении секретности — здесь в принципе все нормально и не в профессионализме команды — Алекс хорошо выполнил свое «домашнее задание», — но в самой идее. Мысль о возможности включения в геодезическую экспедицию женщин была отвергнута начисто. Казалось естественным, что все трудности полевых условий легче преодолевать чисто мужским составом. Присутствие женщин только усложнило бы всю работу, причем в значительной степени.

— Поэтому мы сначала вычеркнули двоих, прекрасно понимая, что, исключая Уэллс, мы одновременно выкидываем и ее мужа, Йенсена. Таким образом, уже получалось трое, и вам, конечно, это бы не понравилось.

Но мы надеялись, что вы поймете правильно. И вдруг меня осенило. Я сообразил, что вы оказались гораздо предусмотрительнее нас!

Маколиф решил вмешаться.

— Честно говоря, Уорфилд, стратегия меня меньше всего волновала. Я просто подбирал наилучшую команду, вот и все.

— Даже если это произошло случайно, группа получилась замечательной. И наличие в ней двух женщин, ведущих специалистов в своей области, одна из которых к тому же жена члена экспедиции, придало ей дополнительный шарм.

— Почему?

— Это привнесло, или, если хотите, онипривнесли уникальный компонент — невинность — во все мероприятие. Этакий налет академичности. Как раз то, что мы упустили из виду. Одно дело — чисто мужская экспедиция, проводящая геофизическую разведку, и совсем другое — сплоченная команда преданных делу мужчин и женщин, работающих по заданию Академии наук. Просто замечательно!

— Не хочу вас разочаровывать, но ничего подобного не входило в мои намерения.

— Никакого разочарования. Главное — результат. Когда я довел до сведения остальных эти соображения, они согласились со мной.

— Сдается мне, что они согласятся со всем, что вы соберетесь «довести до сведения». А что это за «несколько мелких вопросов»?

— Дополнительная информация, которую вам неплохо бы иметь в виду. — Старик протянул руку, чтобы включить свет в салоне, и достал несколько листков печатного текста. Он поправил очки и быстро пробежал глазами первую страницу. — Эти супруги, Уэллс и Йенсен. Довольно активны в левацких политических кругах. Марши мира, борьба за разоружение и так далее...

— Это никак не связано с их работой. Не думаю, что они займутся пропагандой среди местного населения, — произнес устало Маколиф. Если Уорфилд и дальше собирается обсуждать с ним такие «вопросы», надо сразу показать свое отношение к этому.

— На Ямайке весьма сложная политическая обстановка. Беспорядки, если быть точным. Не в наших интересах, чтобы кто-нибудь из членов экспедиции оказался в это замешан.

Маколиф повернулся и внимательно посмотрел на старикана: тонкие поджатые губы, костлявые пальцы крепко сжимают листочки бумаги. Желтоватый свет придавал его дряблой коже болезненный вид.

— Если такая ситуация возникнет, а я в это, разумеется, не верю, и Йенсены затеют политическую возню, обещаю вам их успокоить. С другой стороны, такие люди — находка для вас. Их никто не заподозрит в работе на «Данстон».

— Да, — заметил Уорфилд. — Мы тоже об этом подумали... Теперь этот парень, Фергюсон. У него были неприятности с Фондом Крафта.

— Он был на пороге принципиального открытия, связанного с волокнами баракоа, это точнее. Это насмерть перепугало и Крафта, и всех его партнеров.

— Мы никогда не ссорились с Крафтом; не намерены делать этого и в дальнейшем. Сам факт присутствия Фергюсона в вашей экспедиции вызовет немало вопросов. Крафт пользуется большим уважением на Ямайке.

— Однако замены ему нет, он лучший из тех, кого я мог выбрать. Я постараюсь изолировать его от Крафта.

— Это просто необходимо. В ином случае он не поедет. Электронное досье «Данстона» на Чарлза Уайтхолла свидетельствовало, что этот чернокожий ученый-денди представлял из себя сплошной клубок психологических противоречий. По своим политическим убеждениям он был консерватором, вполне способным возглавить правое политическое крыло чернокожих консерваторов Кингстона, останься он на острове. Но ему не суждено оказалось связать свое будущее с Ямайкой, и он вовремя осознал это. Но горечь осталась. Уорфилд поспешил добавить, что негативная информация более чем уравновешивалась позитивной — имеющей отношение к Уайтхоллу как ученому. Безусловным плюсом была его личная заинтересованность в результатах экспедиции; его присутствие гарантировало снятие подозрений в ее коммерческих целях. В довершение характеристики этой неординарной личности следовало добавить, что Уайтхолл был обладателем черного пояса третьей категории "А" по юкато — наиболее сложной разновидности дзюдо.

— По нашим сведениям, Кингстон высоко оценил его включение в экспедицию. Думаю, ему предложат кафедру в университете Вест-Индии. Скорее всего, он согласится, если ему пообещают приличные деньги... Перейдем к последнему кандидату. — Уорфилд снял очки, положил их на колени рядом с бумагами и потер тонкую, костистую переносицу. — Миссис Бут... Миссис Элисон Джерард Бут.

Алекс напрягся. Уорфилд уже говорил ему, что к ней нет никаких претензий, а какие бы то ни было подробности о ее личной жизни он выслушивать не желал.

— Что с ней? — спросил он настороженно. — Ее послужной список говорит сам за себя.

— Безусловно. Она очень квалифицированна... И очень хочет покинуть Англию.

— Она объяснила это тем, что недавно разошлась с мужем, ее угнетает атмосфера вокруг этого дела...

— Больше она ничего не сказала?

— Нет, но мне вполне хватило.

Уорфилд снова водрузил на нос очки и перелистал странички.

— А зря. Не рассказывала ли она, кем был ее муж и чем он занимался?

— Нет. Я и не спрашивал.

— Понятно... Думаю, вам полезно будет узнать. Дэвид Бут — из старинного аристократического рода, виконт. Но это не приносит ему ни единого фунта стерлингов. Он совладелец одной экспортно-импортной компании, которая едва сводит концы, с концами, судя по их бухгалтерским книгам. Однако Бут не испытывает никаких денежных затруднений и живет весьма неплохо. Несколько особняков — как здесь, так и на континенте[9], дорогие машины, членство в престижнейших клубах... Несколько странно, не так ли?

— Да, безусловно. И как ему это удается?

— Наркотики, — ответил Джулиан Уорфилд так спокойно, будто сообщил, который час. — Дэвид Бут — курьер франко-американского синдиката с базами на Корсике, в Бейруте и Марселе.

Возникла небольшая пауза. Наконец Маколиф, осознав серьезность ситуаций, задумчиво произнес:

— Миссис Бут принимала участие в экспедициях на Корсике, в Иране и в Южной Испании. Вы полагаете, что она замешана в делах мужа?

— Не исключено, но маловероятно. Может быть, ее просто использовали. Во всяком случае, она оставила его. Я только хочу подчеркнуть, что она несомненно оказалась в курсе, поэтому боится оставаться в Англии. Мы считаем, что она вообще не собирается возвращаться.

Оба помолчали, затем Алекс спросил:

— Вы сказали «боится» — значит, ей что-то угрожает?

— Вполне вероятно. То, что она знает, может представлять для кого-то потенциальную опасность. Бут был огорчен фактом развода. Дело не в чувствах — он по натуре страшный бабник, — а в том, что исчезло удобное прикрытие для его поездок. По крайней мере, мы так думаем.

С этими словами Уорфилд сложил свои бумажки и убрал их в карман пальто.

— Ну что ж, — проговорил Алекс. — Все это весьма неожиданно. Должен сказать, вы меня несколько ошарашили.

— Я рассказал вам о миссис Бут потому, что вы так или иначе узнали бы об этом. Мы хотели вас подготовить, вовсе не напугать.

Маколиф резко повернулся к Уорфилду.

— Вы хотите, чтобы она поехала, поскольку... поскольку представляет для вас определенный интерес. И отнюдь не в области геологии.

Полегче, Маколиф, полегче!

— В такое сложное время, как наше, все возможно.

— Мне не нравятся ваши намеки.

— Просто вы об этом не думали. Ведь вы же сами считаете, что она будет в большей безопасности на Ямайке, чем в Лондоне... Вы ведь к ней неравнодушны, не так ли? Вы неоднократно встречались с ней за последнюю неделю.

— А также мне не нравится, когда за мной следят, — сказал Алекс единственное, что пришло ему в голову.

— Мы делали только самое необходимое, и только ради вашей безопасности и защиты.

— Защиты от чего? Боже милостивый, от кого меня надо защищать? — Маколиф в упор посмотрел на старика, чуть ли не впервые осознав, до чего же тот ему противен. Интересно, пойдет ли Уорфилд в своих откровениях на эту тему дальше Холкрофта? Сообщит ли о первой экспедиции? — Я думаю, что имею право знать, чего мне следует остерегаться, — добавил он с нескрываемым раздражением.

— Вы все узнаете. Но прежде я хотел бы ознакомить вас вот с этим. Надеюсь, вам понравится. — Уорфилд взял в руки незапечатанный конверт и вынул несколько сколотых между собой страничек, прикрепленных к бланку. Странички на тонкой папиросной бумаге представляли собой копию подписанного Алексом неделю назад соглашения о сотрудничестве с «Данстон лимитед». Он наклонился вперед, взял бумаги из рук Уорфилда, включил лампочку со своей стороны и сосредоточился на бланке. Однако это оказалось совсем не то, что он ожидал. В руках Алекса была копия извещения о зачислении денег на его счет в нью-йоркском банке «Чейз Манхэттен». Цифры слева показывали сумму, перечисленную некоей швейцарской корпорацией, цифры справа — сумму максимальных налогов на прибыль, удержанных швейцарскими властями и налоговым ведомством США.

Чистыми получалось 333 тысячи американских долларов. Он вопросительно посмотрел на Уорфилда.

— Первый причитающийся мне гонорар должен составить двадцать пять процентов от общей оговоренной суммы в один миллион долларов и должен быть выплачен по завершении первого этапа экспедиции, то есть по прибытии в Кингстон. До этого момента оплате подлежат только мои личные расходы и, в случае досрочного расторжения контракта, двести долларов в день за консультации. С чем связаны такие изменения?

— Мы полностью удовлетворены проведенной вами подготовительной работой. И хотели показать, как мы ее ценим.

— Я вам не верю.

— Кроме того, — слегка повысив голос, продолжил Уорфилд, — никаких изменений в условиях соглашения нет.

— Но я помню, что я подписывал.

— По-видимому, не очень хорошо... Прочитайте текст договора еще раз. Там четко сказано, что вам будет выплачено как минимумдвадцать пять процентов от общей суммы и не позднеепервого дня начала непосредственной работы экспедиции. Соглашение не ограничивает возможность первой выплаты двадцатью пятью Процентами и не запрещает досрочного, осуществления платежа... И кроме того, мы действительно полагали, что вы будете довольны. — Старик сложил свои маленькие ручки на груди в позе Махатмы Ганди, облачившегося в европейский костюм.

Маколиф еще раз перечитал копию извещения.

— Здесь написано, что указанная сумма представляет собой платежи за работу, выполненную по сей день. То есть в прошлом. У вас могли бы возникнуть большие проблемы с возвратом этих денег, откажись я ехать на Ямайку сегодня. Принимая во внимание вашу навязчивую идею сверхсекретности, я сомневаюсь, что вы вообще стали бы этим заниматься... Нет, мистер Уорфилд, здесь что-то не так.

— Доверие, мистер Маколиф. Ваше поколение выпускает из виду этот фактор, — с тонкой улыбкой возразил финансист.

— Не хотел бы показаться невежливым, но сомневаюсь, что вам вообще знакомо это чувство. Не похоже. Вы склонны управлять людьми, а не теоретизировать по этому поводу. Повторяю: что-то здесь не так.

— Очень хорошо. — Уорфилд опустил руки на колени, но остался в позе Ганди. — Мы возвращаемся к вопросу о защите, в необходимости которой вы сомневаетесь... Дело в том, что вы теперь — один из нас, Александр Таркуин Маколиф. Ключевая фигура в планах компании «Данстон». Признавая ваши заслуги перед компанией, мы рекомендовали совету директоров — разумеется, совершенно конфиденциально — кооптировать вас в состав его членов. Ergo[10],деньги, которые вы получили, и общая сумма гонорара в миллион долларов — лишь начало тех настоящих денег, что грядут нам всем в будущем. Иначе, как вы сами заметили, такая сумма действительно может показаться подозрительной.

— К чему вы клоните, черт побери?

— Если совсем коротко — к тому, чтобы вы не пытались откреститься от нас. Вы такое же заинтересованное в успехе нашего дела лицо, как и мы. И если вы когда-нибудь по каким-либо причинам решите, что не согласны с действиями «Данстона», вам не удастся уйти в сторону. Вам никто не поверит.

Маколиф увидел, что старик улыбается.

— А с какой стати я должен так делать?

— Потому что у нас есть основания полагать, что существуют определенные силы, стремящиеся помешать осуществлению нашего проекта. Они попытаются войти с вами в контакт, если уже не пытались. Ваше будущее связано с нами, и только с нами. Финансово, идейно... И, разумеется, юридически.

Алекс отвернулся и посмотрел в окно. «Роллс-ройс» уже проехал Нью-Оксфорд, южную часть Чаринг-Кросс, западный Шафтсбери. Сквозь густой туман были видны сполохи огней Пикадилли.

— А кому вы так лихорадочно пытались дозвониться сегодня вечером? — Старикан больше не улыбался. Маколиф отвернулся от окна.

— Во-первых, это не ваше дело, во-вторых, я пытался дозвониться — и вовсе не лихорадочно — до Элисон Бут. Я пригласил ее завтра на обед. Спешка была вызвана только внезапно назначенной встречей с вами, потому что я не могу беспокоить ее телефонным звонком среди ночи. А вы что подумали?

— Не надо такого враждебного настроя...

— Ах, простите, я совсем забыл, — перебил его Алекс. — Ведь вы только пытаетесь защитить меня. От определенных сил.

— Я могу выразиться и точнее. — Алекс никогда еще не видел такого напряжения во взгляде Уорфилда. — Вам нет никакого смысла лгать мне, поэтому я жду правды. Что для вас, мистер Маколиф, означает слово «Халидон»?

Глава 6

Оглушающая истеричная какофония рока вызывала боль в ушах. Глазам тоже досталось — от едкого, плотного дыма; в ноздри бил смешанный запах табака, гашиша и «травки».

Маколиф, помогая себе локтями и плечами, кое-как пробрался сквозь сплетение тел, слившихся в безумном ритмическом экстазе танца, к дальнему концу стойки бара. Вечер в «Сове Святого Георга» был в полном разгаре, Цветомузыка заливала сумасшедшим светом пространство, заполненное изгибающимися и раскачивающимися фигурами.

Холкрофт сидел за столиком в компании двух мужчин и трех женщин. От остального зала их отделяла полукруглая перегородка. Алекс, разглядывая пьющих и танцующих, иногда посматривал в его сторону. Компания была забавной. Холкрофт и мужчина, сидевший напротив, были в строгих костюмах, так же как и две женщины в возрасте явно за сорок. Третья молодая пара хиповала — оба в замше, бисере, с длинными волосами, перехваченными специальными ремешками. Старшее поколение старалось сохранить контакт с выросшими детьми.

Маколиф хорошо запомнил фразу человека с Хай-Холборн: «садитесь в баре, он к вам подойдет».Он пробился к стойке красного дерева и не без труда привлек к себе внимание чернокожего бармена с прической в стиле «афро», чтобы сделать заказ. Неизвестно, когда Холкрофт сочтет возможным подойти к нему, но долго ждать не хотелось. Слишком много нужно было сообщить британскому разведчику.

— Пардон, но вас ведь зовут Маколиф, верно? — Крик над ухом заставил Алекса вздрогнуть и расплескать стакан. Рядом стоял молодой хипарь — тот самый, что сидел за столиком с Холкрофтом.

Холкрофт зря времени не тратил.

— Да, а в чем дело?

— Предки моей подружки вас знают. Они просят вас присоединиться к нам!

Маколиф почувствовал себя актером, игравшим в одной пьеске и внезапно попавшим в другую. На глазах равнодушной публики разыграна коротенькая, вполне обычная сценка. Но она оказалась с сюрпризом, который, заставил его с большим уважением отнестись к профессионализму Холкрофта.

Он действительно был знаком с мужчиной средних лет, сидевшим напротив Холкрофта. Знал он и его жену. Не очень близкое, конечно, но все-таки знакомство. Он встречался с ними два или три раза, когда приезжал в Лондон. Они были не из тех, кого можно узнать на улице, а тем более в «Сове Святого Георга», — если только кто-нибудь не напомнит о знакомстве.

Маколифа усадили рядом с Холкрофтом, которого представили под его настоящим именем.

— Черт возьми, как вам удалось это организовать? — спросил его Алекс после пятиминутки воспоминаний и обмена любезностями. — Они знают, кто вы?

— Время от времени улыбайтесь, — посоветовал Холкрофт, подавая пример. — Они считают, что я работаю в правительстве, связан с планированием... Такой антураж необходим. Уорфилд усилил за вами слежку. Маловероятно, но он может вычислить нас.

Маколиф натужно улыбнулся.

— Кое-что он уже подозревает, это точно. Мне нужно о многом с вами поговорить. Где мы могли бы встретиться?

— Здесь. И сейчас, — быстро ответил Холкрофт. — Время от времени только обращайтесь с вопросами к остальным, но в беседу не вступайте. Вполне хватит нашей. Это будет поводом для того, чтобы через денек-другой встретиться где-нибудь пообедать или пропустить по стаканчику.

— Не годится. Послезавтра утром я вылетаю в Кингстон.

Холкрофт замер с поднятым стаканом в руке.

— Так скоро? Это полная неожиданность!

— Это ерунда по сравнению с другим. Уорфилд знает про Халидон. Более того, он поинтересовался, знаю ли я об этом.

— Что?

— Мистер Маколиф, вы, конечно, знакомы с Бенсонами, ну, с теми, что из Кента? — донеслось с противоположного края стола.

Очень вовремя, обрадовался Алекс. Разговор о каких-то дурацких Бенсонах даст Холкрофту время обдумать услышанное. Алексу очень хотелось, чтобы тот хорошенько все обдумал.

— Повторите точно, что он сказал, — попросил Холкрофт. Мелькающие огни цветомузыкальной установки на мгновение сосредоточились на их столе, придав лицу агента какое-то гротескное выражение.

— "Что для вас означает слово «Халидон», мистер Маколиф?" Буквально так.

— А ваш ответ?

— Какой ответ? Не было у меня никакого специального ответа. Я сказал, что это, кажется, город в Нью-Джерси.

— Простите, что?

— Халидон, штат Нью-Джерси. Город.

— Я думаю, там иное написание. Или произношение. Но его устроило ваше объяснение?

— А почему бы и нет? Я действительно ничего не знаю.

— Но вы не показали, что слышали это слово прежде? Это очень важно.

— Да, я понимаю. Надеюсь, что нет. Дело в том, что я в этот момент действительно думал совсем о другом...

— Возвращался ли он к этой теме позднее? — прервал его Холкрофт.

— Нет. Смотрел он на меня очень внимательно, но больше не спрашивал. Как вы думаете, что все это значит?

Внезапно какой-то танцор-одиночка с полубезумным выражением лица буквально налетел на стол, за которым они сидели.

— Черт меня побери, если это не папашки с мамашками, — заорал он, выговаривая слова с твердым йоркширским акцентом. — Что, пришли поглазеть на детский праздник, а?

— Проклятье, — воскликнул Холкрофт. Содержимое его бокала оказалось на столе и частично на брюках.

— Кликни халдея, папаша, пусть плеснет тебе за счет старины Эдинбурга! Это я. Меня здесь каждая собака знает! Привет от старины Эдинбурга!

Танцор-одиночка исчез так же внезапно, как и появился. Собеседники поспешили выразить сочувствие, кто-то даже предложил позвать управляющего, но Холкрофт был благодушен.

— Ничего особенного, маленькая оплошность, не стоит обращать внимания. — Он достал носовой платок и промокнул пятно. Прерванный было разговор возобновился. Англичанин повернулся к Маколифу, но его улыбка не имела никакого отношения к словам.

— В моем распоряжении — минута. Если будет нужно, с вами свяжутся завтра.

— Это... был сигнал?

— Да. Слушайте и запоминайте, времени на повторение у меня нет. В Кингстоне вы какое-то время будете сами по себе. Если честно, мы не предполагали, что вы так скоро...

— Минуточку, — прервал его Маколиф сердито. — Какого черта! Это вы слушайте и запоминайте. Вы гарантировали мне полную безопасность, возможность контакта в любое время суток... Только на таких условиях я согласился...

— Все остается в силе, — отрезал Холкрофт, расплываясь в широкой улыбке, совершенно не соответствующей тону разговора. — Контакты у вас есть. Около двадцати имен, вы их помните.

— Но это все на севере, а не в Кингстоне! Вы обещали мне контакты и в Кингстоне тоже!

— Завтра мы сделаем все, что сможем.

— Так не годится!

— Придется потерпеть, мистер Маколиф, — произнес Холкрофт жестко. — В Кингстоне, к востоку от парка Виктории, на Дюк-стрит, есть рыбный магазин «Таллон». В самом крайнем случае — подчеркиваю: в самом крайнем, если нужно будет передать информацию, — можете связаться с хозяином. У него артрит правой руки. Но имейте в виду: все, что он сможет, — только передать информацию. Больше ничего... Ну, я действительно должен идти.

— Мне нужно задать вам еще несколько вопросов, — быстро проговорил Алекс, придерживая ладонью руку Холкрофта.

— Это подождет...

— Ну хотя бы один. Элисон Бут — вы знали? О ее муже?

— Да.

— Знали. Поначалу мы думали, что она — подсадная утка «Данстона». И до сих пор этого не исключаем... Да, и насчет вопроса Уорфилда о Халидоне. По-моему, ему известно об этом столько же, сколько нам. Но он очень хочет узнать больше.

Холкрофт по-юношески легко поднялся, обошел Алекса и попрощался, извинившись за то, что вынужден всех покинуть. Маколиф оказался теперь рядом с женщиной средних лет, которая, как ему показалось, пришла с Холкрофтом. При знакомстве он прослушал ее имя, но сейчас, взглянув на нее, понял, что ей не до того. Озабоченность и тревога были на ее лице; она пыталась скрыть свои чувства, но тщетно. Женщина вымученно улыбнулась.

— Значит, вы тот самый молодой человек... — начала она, но внезапно прервала начатую фразу, подняв к губам бокал.

— С одной стороны — молодой, с другой — не очень, — проговорил Маколиф и вдруг обратил внимание, что ее рука дрожит, точь-в-точь так, как у него самого час назад перед встречей с Уорфилдом. — Здесь так трудно разговаривать из-за этой дурацкой музыки, — сказал он. — Да еще этот ненормальный свет...

Похоже, миссис Холкрофт его не слышала или смысл фраз не доходил до нее. Отблески оранжевого, желтого, бледно-зеленого фонарей покрывали ее испуганное лицо замысловатым узором. Странно, подумалось Алексу, но он никогда не думал о Холкрофте просто как о человеке, у которого могут быть жена, дети и вообще своя личная жизнь.

Но он не успел толком осмыслить эти никогда раньше не приходившие ему в голову соображения, потому что женщина наклонилась к нему, схватив за руку. Сквозь оглушительные звуки музыки, в диком мелькании разноцветных огней он услышал ее шепот:

— Ради Бога, догоните его!

* * *

Месиво извивающихся в танце тел казалось непреодолимым. Он пробивался сквозь толпу, прокладывая себе путь локтями, плечами, расталкивая людей и не обращая внимания на проклятья, сыпавшиеся со всех сторон. Он пытался разглядеть того, кто подал знак Холкрофту, налетев на их столик. Но обнаружить его не мог.

И вдруг, в самом дальнем конце зала, за всем этим столпотворением, он заметил группу из нескольких мужчин, подталкивающих какого-то человека к выходу. Этим человеком был Холкрофт!

Алекс кинулся в толпу с новой силой. Но на его пути внезапно очутился высокий негр.

— Эй, приятель! Ну-ка полегче! Ты в «Сове», а не у себя дома!

— Пошел вон! Убери свои грязные лапы!

— С удовольствием, приятель. — Негр отпустил пиджак Алекса, отвел назад правую руку и с силой молота врезал ему в живот. Удар, заставший Алекса врасплох, сложил его пополам. Распрямившись со всей быстротой, на которую был способен, и не обращая внимания на острую боль, он бросился вперед. Негр поймал его за кисть и, резко вывернув руку, швырнул прямо в толпу танцующих.

Когда Алекс встал на ноги, негр исчез.

Все это было очень странно.

Он судорожно дышал, ловя ртом воздух. Помимо боли, он чувствовал, головокружение. Наверное, от дыма и этих жутких запахов, решил он. С меньшими силами, но с прежней настойчивостью он опять ринулся в толпу колеблющихся тел по направлению к узкому коридору.

Коридор вел к туалетным комнатам. «Курочки» направо, «петушки» налево. А прямо по ходу, в конце виднелась дверь с большим замком и еще большей щеколдой, размеры которых красноречиво напоминали посетителям «Совы», что следует раз и навсегда распроститься с мыслью улизнуть отсюда, не заплатив по счету. Но дверь была приоткрыта, и даже защелка поставлена на предохранитель.

Маколиф распахнул дверь.

Он оказался в темном, мрачном переулке, заставленном мусорными баками. Ни единого фонаря. Что-то разглядеть можно было только благодаря призрачному свечению тумана над головой и отдельным огонькам в окнах домов, больше похожих на бараки. Перед ним возвышалась кирпичная стена. Направо переулок заканчивался каменным мешком.

Слева, между зданием «Совы» и кирпичной стеной соседнего дома, виднелся просвет — выход на улицу. Здесь тоже стояли мусорные баки, источающие непередаваемый аромат.

Маколиф кинулся в эту щель, ориентируясь на едва пробивавшийся сквозь туман слабый свет фонарей. Футов за двадцать до тротуара он увидел их. Маленькие пятна темно-красного цвета.

Выбежав на улицу, он огляделся. Толпа редела на глазах. В Сохо наступало время нечистой силы.

Жизнь теперь кипела внутри. Частные клубы, игорные дома, бордели, где предлагали заняться сексом любым способом и за любые деньги... Улица пустела. Он еще раз поглядел в обе стороны, пытаясь увидеть в ее течении хоть какую-то зацепку.

Но ничего не обнаружил.

Он посмотрел под ноги: следы крови, кое-где уже затоптанные, обрывались у края тротуара. Значит, Холкрофта увезли.

Каким-то шестым чувством Маколиф ощутил движение у себя за спиной. Он успел оглянуться и сделать шаг в сторону. Это спасло его. Нападавший — громадный негр — пролетел мимо него на мостовую, прямо под колеса вынырнувшего непонятно откуда на сумасшедшей скорости «бентли». Маколиф успел заметить изумление на его лице, и в следующее мгновение машина и человек столкнулись. Раздался пронзительный крик — крик смерти. «Бентли» перемолотил свою жертву и унесся прочь, взвизгнув покрышками и выбив искры из бордюрного камня. Раздались крики прохожих, мужчины устремились к месту аварии, проститутки попрятались в подъездах, сутенеры переложили кошельки во внутренние карманы, а Маколиф застыл над окровавленным, изуродованным трупом на мостовой и думал, что на этом месте должен был быть он.

* * *

Он мчался по Сохо, не отдавая себе отчета, лишь бы убраться как можно дальше от собравшихся зевак на тротуаре. Сейчас появится полиция, посыплются вопросы... Кто-нибудь мог обратить внимание, что он не случайно оказался рядом с местом происшествия, а был в каком-то смысле его участником. Он все равно не сумел бы ничего объяснить, а главное — не мог дозволить себе засветиться в полиции, по крайней мере, до тех пор, пока сам не получит ответы на некоторые вопросы.

Мертвый негр был тем самым человеком из «Совы», который двинул его в живот и, заломив руку, кинул в толпу танцующих, в этом он был уверен. Тем самым, кто перекрыл ему путь в узкий коридор, выходивший мимо «курочек» и «петушков» в темный переулок, где он мог бы нагнать Холкрофта.

Почему негр остановил его? И зачем он пытался его убить?

И где же Холкрофт?

Необходимо добраться до телефона. Нужно позвонить по номеру Холкрофта и поговорить с кем-нибудь, кто мог бы хоть что-нибудь объяснить.

Внезапно Алекс сообразил, что прохожие обращают на него внимание. В чем дело? Ну конечно же. Он бежал, или, во всяком случае, шел слишком быстро. Любой человек, который так торопится в этот час в туманном Сохо, подозрителен. Так нельзя. Он замедлил шаги, продолжая свое бесцельное путешествие по незнакомым улицам.

Но на него продолжали оглядываться.

Спокойно, без паники. Что происходит?

Наконец до него дошло. Он почувствовал, что по щеке течет кровь, и тут же вспомнил, как рука негра, летевшего на мостовую, обожгла его лицо. Наверное, это было кольцо. Или ноготь. Впрочем, какая разница? Алекс полез в карман за платком и с удивлением обнаружил, что пиджак разорван.

Он был настолько потрясен, что не заметил ни того, ни другого. Господи, ну и зрелище! Человек с окровавленным лицом и оторванной полой, убегающий от мертвого негра в Сохо!

Мертвого? Покойника? Усопшего?

Нет. Убитого.

Погибшего вместо него — ведь это ему предназначался жестокий, точно рассчитанный по времени толчок на мостовую, прямо под колеса мчащегося автомобиля.

Алекс нашел телефонную будку в середине следующего — какого по счету? — квартала. Английская телефонная будка, более просторная, чем ее американская сестра. Он ускорил шаг, доставая мелочь. Внутри было так темно, что он не мог различить цифр на диске. Боже, ну почему так темно? Он чиркнул своей металлической зажигалкой, сжимая ее в руке как ключ к спасению. Глубоко вздохнув, он набрал номер.

— Мы знаем, что произошло, мистер Маколиф, — ответил по-английски бесстрастный голос. — Скажите точно, откуда вы звоните.

— Понятия не имею... Я бежал... Я пересек несколько улиц...

— Нам нужно точно знать, где вы находитесь. Когда вы покинули «Сову», в какую сторону вы пошли?

— Я побежал, черт побери! Меня же пытались убить!

— В какую сторону вы побежали, мистер Маколиф?

— Направо... Четыре или пять кварталов. Потом повернул еще раз направо, потом, квартала через два, — налево.

— Очень хорошо. Успокойтесь. Вы у телефона-автомата?

— Да... То есть нет, я в телефонной будке. Ну, в общем, да... Здесь нет никаких указателей. Я где-то посередине квартала. Ради Бога, объясните же мне, что происходит!

— Успокойтесь, пожалуйста. — Непроницаемая снисходительность англичанина сводила с ума. — Расскажите, что вам видно из будки.

Маколиф сообщил о тумане и как мог описал темные здания и витрины магазинов.

— О Боже, это все... Я хочувыбраться отсюда. Я попробую поймать такси и добраться до вас. Скажите, куда мне нужно ехать?

— Ехать вам никуда не нужно, мистер Маколиф! — В голосе англичанина появилась жесткость. — Оставайтесь на месте. Если в будке горит свет, разбейте лампу. Мы знаем, где вы. Через пару минут за вами приедут.

Алекс повесил трубку. Никакой лампочки, разумеется, и в помине не было. Местные жители давно уже нашли ей лучшее применение. Он попытался взять себя в руки. Ответов он не получил. Одни приказы. Опять приказы!

Полный абсурд. А эти последние полчаса — просто с ума сойти! Что он делает? Почему он должен торчать здесь, в темной телефонной будке, с окровавленным лицом и в рваном пиджаке, трясясь от страха и боясь закурить сигарету?

С ума сойти!

Напротив будки остановился мужчина, подбрасывая в руке монетки, переминаясь с ноги на ногу и изображая нетерпение. По телефону Алексу приказали ждать внутри, но в таком случае мужчина на тротуаре может поднять шум и привлечет ненужное внимание. Конечно, можно позвонить кому-нибудь, но кому? Элисон? Нет, только не ей. Вообще с Элисон лучше не разговаривать до тех пор, пока он хорошенько не обдумает все, что узнал о ней.

Почему он ведет себя как запуганный ребенок? Почему ищет оправдание каждому своему шагу? Но он действительно боялся пошевелиться, покинуть эту несчастную будку и хотя бы дать возможность человеку позвонить. Нет, так нельзя. Надо расслабиться. Впервые он усвоил этот урок много лет — или столетий? — назад, на холмах Панмуньянга. Остановиться — значит превратиться в мишень. Нужно довериться интуиции, инстинктам. Прежде всего — внутренней антенне, которая сама подаст сигнал тревоги. Самое главное — быть начеку и всегда иметь возможность для маневра.

Господи, он уже готов сравнить задворки Coxo с кровавой бойней в Корее и пытается заставить вести себя как на поле боя! К черту! Это уже слишком.

Маколиф распахнул дверь своего убежища, прикрывая лицо рукой, пробормотал извинения человеку с монетками и перешел через дорогу в тень подворотни.

Тот, с кем он общался по телефону, был точен. Алексу не пришлось долго ждать. Он узнал автомобиль, которым они неоднократно пользовались с Холкрофтом. Машина остановилась рядом с телефонной будкой, мотор работал на холостых оборотах. Он покинул укрытие и быстро подошел к ней. Задняя дверца распахнулась, и он скользнул внутрь.

От увиденного на него вновь напал столбняк.

На заднем сиденье восседал негр. Тот самый, который Должен был валяться измочаленным трупом на улице перед «Совой»!

— Да, мистер Маколиф, это я, — произнес предполагаемый покойник. — Прошу прощения, что пришлось вас ударить, но вы могли нам помешать. С вами все в порядке?

— О Господи! — выдохнул Алекс, замерев на краю сиденья. Автомобиль тронулся, набирая скорость. — Я думал... То есть я хочу сказать — видел.

— Мы едем к Холкрофту. Там все выясните. Садитесь поудобнее и расслабьтесь. За последний час вам порядком досталось... Поверьте, для нас это полная неожиданность.

— Но я же видел, как вас убили! -выпалил наконец Алекс.

— Вы видели, как убили чернокожего, крупного мужчину, похожего на меня. Нам уже надоело выслушивать банальности о том, что все мы похожи один на другого. Это неприятно и к тому же не соответствует действительности. Кстати, меня зовут Таллон.

Маколиф уставился на собеседника.

— Не может быть. Таллон — фамилия хозяина рыбного магазина около парка Виктории. В Кингстоне.

Тот весело рассмеялся.

— Очень хорошо, мистер Маколиф. Я просто проверял вас. Закурите?

Алекс с благодарностью взял предложенную сигарету. «Таллон» поднес спичку, Алекс сделал глубокую затяжку, пытаясь привести в порядок свои нервы. Он поймал себя на жесте, который неприятно поразил его.

Он курил, пряча в ладонь огонек зажженной сигареты, совсем как в те далекие времена, когда служил пехотным офицером на холмах Панмуньянга.

* * *

Они ехали около двадцати минут. Город постепенно заканчивался. Впрочем, Маколиф не следил за дорогой: ему было все равно. Его больше волновало другое. В каком-то смысле это было связано с его руками. Нет, дрожь прошла, но сигарету он по-прежнему прятал в кулаке. От чего? От несуществующего ветра? От снайперов противника?

Но ведь он же не на войне. Он не солдат. По сути дела, он никогда им и не был. За этим жестом стояло только одно желание — выжить. И ничего иного. Ни одна война в мире не была его войнойи быть не могла. Включая и ту, которую вел Холкрофт.

— Вот мы и приехали, мистер Маколиф, — произнес его спутник, назвавшийся Таллоном. — Довольно безлюдное место, правда?

Машина выехала на пустырь, лишенный какой бы то ни было растительности. Скорее это был просто ровный участок земли, примерно в пять акров, похожий на место для стройплощадки. За ним виднелась река. Темза, решил Алекс. Поодаль возвышались темные прямоугольники зданий. Склады. Склады вдоль берега. Он совершенно не понимал, куда они попали.

Водитель резко свернул влево, машину начало подбрасывать на ухабах. Через ветровое стекло Алекс различил габаритные огни двух легковых автомобилей, стоявших впереди примерно в сотне ярдов. В салоне одного из них горел свет. Спустя несколько секунд они остановились рядом.

Маколиф вылез и в сопровождении «Таллона» подошел к тому, в котором горел свет. То, что он увидел, смутило его, в каком-то смысле даже разозлило, но главное — еще раз укрепило в желании бросить к черту всю эту затею.

Холкрофт неподвижно сидел на заднем сиденье; рубашка была расстегнута, пальто наброшено на плечи. Из-под одежды виднелись широкие белые бинты, туго перехватившие живот. Полуприкрытые глаза свидетельствовали о нешуточной боли. Алекс знал, в чем дело, — в той давно прошедшей жизни ему приходилось видеть людей со штыковыми ранениями.

Холкрофт был в полном сознании.

— Я попросил привезти вас сюда, Маколиф, по двум причинам. И хочу предупредить — это рискованно, — произнес Холкрофт. — Оставьте нас вдвоем, пожалуйста, — добавил он, обращаясь к чернокожему спутнику Алекса.

— Но вам же нужно в госпиталь!

— Нет, это не так серьезно.

— Но это же ножевая рана, Холкрофт! Это не пустяк.

— Вы драматизируете. Ничего особенного. Как видите, я вполне живой.

— Вам просто повезло.

— Везение, сэр, здесь ни при чем. Именно в этом я и пытаюсь вас убедить с самого начала.

— Прекрасно. Вы — капитан Марвел, неминуемое и грозное возмездие.

— Я всего-навсего пятидесятилетний ветеран службы безопасности Ее Величества, который даже толком не научился играть в футбол, или, как вы говорите, соккер. — Холкрофт поморщился и слегка наклонился вперед. — Но я вполне мог бы обойтись без этих чертовски тугих бинтов, если бы вы четко выполнили мои указания и не устроили сцены на танцплощадке.

— Что?

— Именно ваши действия мне помешали. Из-за этого все и началось. Но когда стало ясно, что мне грозит опасность, ее источник устранили. Я ничем не рисковал.

— Что вы говорите! А как тогда объяснить эти десять дюймов бинтов у вас на брюхе? Не надо мне вешать лапшу на уши!

— Рана — результат паники, посеянной вами. Я был в двух шагах от решения важнейшего вопроса нашей операции, того самого, который избавил бы вас от многих сюрпризов.

— Халидон?

— Скорее всего — да. Но, к сожалению, проверить это не удалось. Пойдемте-ка! — Болезненно морщась, Холкрофт правой рукой оперся на подлокотник дверцы, левой — на спинку переднего сиденья и выбрался из машины. Алекс попытался было помочь, но понял, что это бесполезно. Агент подвел его к другому автомобилю, не без труда достав из пальто карманный фонарик. Неподалеку стояли еще несколько человек; все они, явно повинуясь приказу, отошли в сторону. Алекс увидел внутри два безжизненных тела: одно — обвисшее на руле, другое — распростертое на заднем сиденье. Фонарь Холкрофта по очереди осветил их. Оба мужчины были черными, лет тридцати пяти, в строгих, хотя и недорогих костюмах. Алекс удивился: никаких следов насилия, крови, разбитого стекла. Салон выглядел опрятно, чисто, вполне мирно. Похоже на то, что два молодых бизнесмена решили немного передохнуть во время деловой поездки. Из замешательства Алекса вывел Холкрофт.

— Цианид.

— А причина?

— Фанатики, ясное дело. Решили, что их заставят говорить, и предпочли смерть. Они нас неправильно поняли. И началось это, когда вы так явно кинулись за мной в «Сове». Тогда они в первый раз всерьез перепугались, и в результате... вот... — Холкрофт выразительно показал на хвои живот.

Маколиф больше не скрывал своего раздражения.

— А я в результате ваших идиотских шпионских штучек чуть было не отправился на тот свет!

— Я так и думал. Лучше бы вас сюда не привозить...

— Перестаньте морочить мне голову!

— Да поймите же вы наконец, без нас вам не прожить и нескольких месяцев — особенно там, куда вы направляетесь.

— Это ваша версия, Холкрофт. Однако в словах агента было куда больше логики, чем в тот момент мог представить себе Маколиф.

— Зачем человеку кончать с собой, если версия ошибочна? Даже фанатику?

Алекс отвернулся от неприятного зрелища. Машинально он оторвал болтающуюся подкладку пиджака и прислонился к капоту.

— Уж если вы обвиняете меня во всем, что случилось этой ночью, объясните, по крайней мере, что же все-таки произошло?

И англичанин рассказал ему, как несколько дней назад агенты МИ-5 вышли на след второй организации, тоже ведущей наблюдение за действиями «Данстона». Они зафиксировали три или четыре неопознанных личности. Их сфотографировали, сняли отпечатки пальцев — с ресторанной посуды, сигаретных пачек и так далее, затем пропустили всю информацию через компьютеры Нового Скотланд-Ярда и эмиграционной службы. Они нигде не числились, значит, прибыли в страну нелегально. Тогда и сообщили Холкрофту: связь казалась вполне очевидной. Становилось ясно, что они активно копали под «Данстон»; все сомнения отпали после того, как был убит сыщик «Данстона», севший на хвост одному из них.

— Тогда мы поняли, — сказал Холкрофт, — что вышли на цель. Оставалось наладить контакт на основе взаимных интересов. Мне даже пришла в голову мысль устроить вам встречу, познакомить... Например, сегодня утром. И как быстро все изменилось...

Осторожные предварительные беседы были вполне безобидными и многообещающими: им готовы были предложить все, что угодно. Но они все время боялись ловушки.

Рандеву назначили на половину третьего утра в «Сове Святого Георга». Этот клуб отличается ровным отношением к белым и цветным, поэтому атмосфера должна была благоприятствовать.

Когда Алекс в панике позвонил по номеру Холкрофта, настаивая на немедленной встрече, тот еще колебался. Но ситуация виделась соблазнительной, и он решился. Почему бы и не в «Сове»? Позвать американца в Сохо, в клуб. Если возникнут проблемы, его можно тормознуть прямо там, а если все пойдет как надо — замечательно, все, кто нужен, под рукой.

— А как же люди Уорфилда? — поинтересовался Маколиф. — Вы же сказали, он удвоил слежку за мной?

— Я обманул вас. Мне нужно было, чтобы вы оставались на месте. Уорфилд отрядил за вами всего одного человека. Мы отсекли его. У службы безопасности «Данстона» свои проблемы — одного из них убили. Вы к этому не имеете отношения.

Поначалу события развивались без осложнений, как и предполагал Холкрофт. Он организовал компанию за столиком — «мы знаем всех ваших лондонских друзей и приятелей, старина!» — и спокойно ждал, когда детали начнут складываться в единое целое.

И вдруг все посыпалось одно за другим. Сначала Алекс сообщил, что экспедиция отправляется послезавтра, — резидентура МИ-5 в Кингстоне еще не была готова к приему; потом — что Уорфилд упомянул «Халидон». Конечно, этого следовало ожидать, поскольку «Данстон» прилагал огромные усилия, чтобы обнаружить виновников гибели первой экспедиции. Но опять-таки МИ-5 не думала, что они продвинутся так далеко в своих поисках. Последним толчком стало появление агента — танцора, дважды произнесшего «Эдинбург».

— Каждые сутки, — пояснил Холкрофт, — мы меняем пароль, какое-нибудь слово, упоминание которого означает: «Осторожно, повышенная опасность». Если его повторяют дважды — это тревога: «Провал. Оружие к бою».

Только тогда Холкрофт понял, какую непростительную ошибку он допустил. Его люди отсекли хвост от Алекса, но не подумали о тех, кто следит за «Данстоном». И Маколифа видели беседующим с Уорфилдом в машине! Потом Маколиф приехал в «Сову», а вслед за ним примчался чернокожий сыщик, чтобы предупредить своих коллег о ловушке.

Сверкающая сумасшедшими разноцветными огнями и грохочущая музыкой «Сова» стала ареной схватки.

Холкрофт попытался предотвратить ее финальный этап.

Он нарушил правила. Хотя назначенное время встречи еще не наступило, он понял, что не имеет права ждать, потому что уже засветился в компании с Маколифом. Ему нужно было срочно наводить мосты, восстанавливать доверие, пока не поздно, успокоить их и все объяснить.

И ему почти удалось сделать это, когда один из негров — тот самый, чей труп остывал теперь на переднем сиденье, — увидел, как Маколиф сорвался со своего места и кинулся в толпу, расшвыривая людей и явно ища Холкрофта.

Эта картинка повергла их в панику. Холкрофт получил удар ножом и в качестве живого щита был использован для того, чтобы прикрыть отступление к черному ходу. Причем двое тащили его, а третий помчался вперед, видимо, подогнать машину.

— Дальше, к сожалению, произошло все так, как и должно было быть. Мой парни не могли допустить, чтобы я оставался в опасности, поэтому, как только похитители вместе со мной оказались на улице, их взяли. Мы усадили их в эту машину и увезли, все еще надеясь восстановить добрые отношения. И специально позволили третьему скрыться, решив, что они смогут оценить этот жест как знак доверия с нашей стороны.

Команда Холкрофта выбралась на безлюдное место. Вызвали врача. Пока он занимался своим делом, тех двоих — забрав оружие и вынув ключ зажигания — заперли в машине в надежде на то, что они обсудят между собой возникшую ситуацию.

— Они, конечно, попытались удрать, — закончил Холкрофт, — но, разумеется, не смогли. И тогда покончили с собой, приняв яд. Все-таки они нам не поверили.

Маколиф молчал, и Холкрофт не мешал ему.

— А в это время ваш «знак доверия» попытался меня убить, — наконец воскликнул он.

— Очевидно. Теперь из них остался живым в Англии только один — шофер. И мы обязаны его найти... Но теперь вы понимаете, что мы не виноваты в случившемся? Вы нарушили инструкцию и...

— Мы к этому еще вернемся, — прервал его Алекс. — Вы сказали, что привезли меня сюда, чтобы объяснить две вещи. Одну я понял: ваши люди действуют быстро, личная безопасность гарантирована, если... не нарушаются инструкции, — язвительно повторил он слова Холкрофта. — Давайте вторую.

Холкрофт придвинулся к Алексу, и тот в ночном полумраке увидел напряженное выражение его лица.

— Вторая — это то, что у вас нет иного выбора, кроме как продолжить работу с нами. Слишком многое уже произошло. Вы уже слишком много знаете.

— То же самое сказал Уорфилд.

— И он прав.

— Допустим, я откажусь? Допустим, просто соберу вещички и уеду?

— Вы окажетесь под подозрением, и не без основания. Вас выследят, и за вашу жизнь никто не даст и цента. Поверьте мне, я все это уже проходил.

— Замечательное заявление из уст — как вас там? — финансового аналитика.

— Это все чепуха, Маколиф. Бессмыслица.

— Но не для вашей жены.

— Прошу прощения, но... — Холкрофт вдруг осекся, набрал полную грудь воздуха и шумно, медленно выдохнул. А когда продолжил, то это уже был не вопрос, а простая констатация факта. — Она вас за мной послала.

— Да.

Теперь настала очередь Холкрофта замолчать. Алекс решил не нарушать тишину. Он просто наблюдал, как этот пятидесятилетний сотрудник службы безопасности пытается взять себя в руки.

— Факт остается фактом. Вы нарушили мои инструкции.

— С вами, должно быть, очень приятно общаться.

— Привыкайте, — холодно ответил Холкрофт. — В следующие несколько месяцев нам придется довольно тесно взаимодействовать. И вы будете делать все так, как я скажу. Иначе вы — покойник.

Часть вторая

Кингстон

Глава 7

В просвете между темной синевой вечерних облаков ослепительно вспыхнул красно-оранжевый диск солнца. Переливами желтого зажглась кромка нижнего слоя, темн9-пурпурным — верхнего. Скоро этот благословенный уголок Карибского моря мягко накроет ночь. Когда самолет приземлится в Порт-Роял, будет уже темно.

Сквозь тонированное стекло иллюминатора Маколиф разглядывал линию горизонта. Рядом с ним в кресле спала Элисон Бут.

Йенсены расположились в том же ряду, через проход. Алекс отметил про себя, что левацкие взгляды отнюдь не помеха для того, чтобы в полной мере насладиться комфортом, полагающимся пассажирам первого класса. Естественно, словно занимались этим всю жизнь, они заказали на ужин лучшее вино, гусиную печенку, утку под апельсиновым соусом, шарлотку... В душе Алекс сомневался в словах Уорфилда. У всех леваков, с которыми встречался Алекс за пределами советского блока, напрочь отсутствовало чувство юмора. Йенсенам юмора было не занимать.

Юный Джеймс Фергюсон в одиночестве сидел впереди. Поначалу рядом с ним расположился Чарлз Уайтхолл, но как только самолет набрал высоту, он ушел в бар, обнаружил знакомого из Саванна-ля-Мэр и застрял там. На освободившееся место Фергюсон пристроил сумку с фотопринадлежностями. И сейчас он, меняя светофильтры, без устали снимал причудливые картины за бортом.

Маколиф и Элисон ненадолго присоединились к Уайтхоллу и его приятелю в баре. Белый знакомый Уайтхолла пил не переставая. Он был наследником большого состояния, сколоченного в стародавние времена на юго-западе Ямайки. Алекс никак не мог понять, что заставляло Уайтхолла тратить на него свое время; было жалко смотреть, как он с присущей ему элегантностью отвечает на пьяные, неумные и несмешные сентенции своего собеседника.

После второй рюмки Элисон слегка коснулась его руки, намекая, что пора вернуться на свои места. Она вообще пила очень мало. Ему тоже было достаточно.

Элисон.

Последние дни в Лондоне у него было столько дед, что пообщаться с ней толком не удалось, хотя и очень хотелось. Организационных проблем оставалось выше головы — покупка и аренда оборудования, оформление паспортов, прививки против инфекционных заболеваний (к счастью, обошлось), открытие расчетных счетов в Монтего, Кингстоне и Очо-Риос, составление перечня всего, что могло бы понадобиться в долговременной экспедиции. «Данстон» держался в стороне, хотя помощь оказалась неоценимой. Чиновники компании четко информировали его о том, где и с кем встретиться, на какие кнопки нажать, чтобы запутанные бюрократические коридоры — как государственные, так и частные — не превратились в непроходимый лабиринт.

Один вечер он посвятил общей встрече. Отсутствовал лишь Сэм Такер, который собирался присоединиться к ним прямо в Кингстоне. Ужин "УСимпсона" прошел в полном согласии. В этой компании истинных профессионалов каждый знал цену себе и другим; были произнесены все полагающиеся комплименты. Рут Йенсен и Элисон, как и предполагал Алекс, с самого начала прониклись взаимной симпатией. Питер Йенсен взял под отеческое покровительство Фергюсона и охотно смеялся, отзываясь на его острые, подчас соленые шутки. Наибольшее признание снискал, разумеется, Чарлз Уайт-холл, который обладал изысканными, немного старомодными манерами и держал себя с большим достоинством подлинно академического ученого.

Все было бы просто отлично, если бы не Элисон.

После всех событий сумасшедшей ночи в «Сове» и на пустыре Алекс все-таки не отменил обед, который был назначен на следующий день. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он никак не мог смириться с тем, что Элисон скрывала характер занятий бывшего мужа; с другой — версия Холкрофта о том, что она могла быть подсадной уткой Уорфилда, казалась ему вздорной. Элисон очень высоко ценила свою независимость, не меньше, чем он сам. Согласиться же работать на Уорфилда означало утратить независимость, — это он знал по собственному опыту. Во всяком случае, так хорошо скрывать это ей не под силу.

Он неоднократно пытался вызвать ее на разговор о бывшем муже, но она со своим мягким юмором не менее настойчиво уходила от темы, отделываясь стандартными клише типа «не сыпь мне соль на рану». Она явно не хотела обсуждать с ним личность Дэвида Бута.

К делу это отношения не имело.

* * *

— Леди и джентльмены! — раздался в динамиках уверенный, властный голос. — Говорит капитан Томас. Наш самолет приближается к северо-восточному побережью Ямайки. Через несколько минут мы достигнем Порт-Антонио и начнем снижение для захода на посадку в аэропорту Палисадос, Порт-Роял. Прошу всех пассажиров занять свои места. В районе Голубых гор возможна небольшая болтанка. Расчетное время прибытия — двадцать часов двадцать минут по времени Ямайки. Температура в аэропорту семьдесят восемь градусов[11], ясно, видимость хорошая...

Слушая командира корабля, Маколиф подумал о Холкрофте. Ему показалось, что голоса агента и капитана Томаса очень похожи между собой.

Холкрофт.

Алекс расстался с ним, как тот выразился, ненадолго. И немного поскандалил при этом. Когда Холкрофт в очередной раз заявил, что Алекс должен беспрекословно выполнять все указания, Маколиф высказался в том духе, что «Данстон лимитед» как-никак собирается заплатить ему кругленькую сумму в размере шестисот шестидесяти шести тысяч долларов, и он намерен ее заполучить несмотря ни на что.

Холкрофт просто взорвался. Что толку покойнику даже от миллиона? Алексу следовало бы еще самому приплатить за все меры предосторожности и охрану, которую ему обеспечивали. Но в конце концов, взвесив все «за» и «против», Холкрофт признал необходимость дополнительной стимуляции сотрудничества. Гарантия сохранения жизни была в этом смысле слишком абстрактной категорией: ее нельзя было «пощупать».

Рано утром новый коридорный отеля «Савой», в котором Алекс узнал человека в коричневой куртке с Хай-Холборн, принес ему текст соглашения. Там было сказано, что если в результате выполнения заданий, связанных с условиями настоящего соглашения, он, Маколиф, потеряет вознаграждение, полагающееся ему по другим соглашениям, то ему причитается возмещение убытков в сумме шестисот шестидесяти тысяч долларов США.

Если он останется жив, — а он очень на это надеялся, — потери могут составить всего шесть тысяч.

С этим он готов примириться. Алекс подписал бумагу и отправил ее в Нью-Йорк.

Холкрофт.

Алекс пытался его оправдать; но чем можно было оправдать этот жуткий страх в голосе его жены? Ему хотелось понять, каков Холкрофт вне службы, в частнойжизни, но было ясно, что ни на один вопрос подобного рода ответа он никогда не получит. В этом был весь Холкрофт. Впрочем, наверное, как и все остальные, занимающиеся тем же, что и Холкрофт. Мужчины в тени; и их жены в вечных тисках страха.

В капканах страха.

Кроме того... Халидон.

Это предмет? Или термин?

Может, это название движения чернокожих?

Может, да, а может, и нет, как говорит Холкрофт. По крайней мере, не только. Слишком много источников информации, слишком явное влияние в структурах власти. Слишком много денег.

Само слово обнаружилось при весьма странных и страшных обстоятельствах. Агент британской разведки, внедренный в состав первой экспедиции, был одним из двух человек, что погибли в лесном пожаре, который начался в бамбуковом лагере на берегу реки Марта-Браэ, в самых дебрях Кок-Пита. По официальной версии, они пытались спасти от огня дорогостоящее оборудование, задохнулись в дыму и сгорели.

Но кроме этой версии, обнаружились и другие факты — столь ужасающие, что даже Холкрофт говорил о них с трудом. Трупы были найдены около крупных деревьев, рядом с ценными приборами. Пламя поглотило их только потому, что скрыться от него они не могли — оба были привязаны к стволам гибкими ветвями молодого бамбука. Но агент все-таки сумел оставить последнее сообщение, единственное слово, нацарапанное на металлическом кожухе геоскопа.

Халидон.

Результаты микроскопического анализа довершили жуткую картину происшедшего: в царапинах обнаружили следы зубной эмали. Агент написал это слово обломками собственных зубов.

Ха-ли-дон.

Что же это?

Никаких ассоциаций. Название? Имя? Сочетание звуков?

Что же это все-таки значит?

— Красиво, не правда ли? — прозвучало рядом. Элисон смотрела в иллюминатор.

— Вы проснулись?

— Как можно не проснуться, когда на полную громкость включают радио и заводят бесконечную болтовню! — Она улыбнулась и выпрямила свои красивые длинные ноги, сладко зевнув и потянувшись, отчего ее грудь под тонкой шелковой кофточкой соблазнительно напряглась. Алекс смотрел на нее, не скрывая удовольствия. Она заметила его взгляд и опять улыбнулась: — К делу не относится, доктор Маколиф! Помните?

— Эта фразочка когда-нибудь подведет вас, мисс Бут.

— Больше не буду. Но надо сказать, что до встречи с вами у меня ее не было.

— Мне нравится ход ваших мыслей. Продолжайте, пожалуйста!

Она рассмеялась и протянула руку к сумочке, лежащей на столике между креслами.

Внезапно самолет несколько раз чувствительно тряхнуло. Болтанка, о которой предупреждал капитан, прекратилась довольно быстро, но раскрытая сумочка опрокинулась, и содержимое — губная помада, пудреница, спички и какой-то короткий металлический цилиндр — высыпалось Алексу на колени. Ничего особенного. Но у дамских сумочек есть один недостаток — вещи, которые в ней находятся, очень личные и порой могут сболтнуть лишнее о своей владелице... Элисон не относилась к тому типу женщин, что способны не моргнув глазом полезть к мужчине между ногами за своими, даже очень личными, вещичками.

— Чуть не упало, — неловко пошутил Алекс, протягивая Элисон одной рукой пудреницу и помаду, другой — металлический цилиндр, который, как ему сначала показалось, тоже имел какое-то отношение к интимным мелочам. Однако надпись на боку заставила его изменить первоначальное мнение.

СОДЕРЖИМОЕ: ГАЗ 312 ТОЛЬКО ДЛЯ АРМИИ И/ИЛИ ПОЛИЦИИ РЕГИСТРАЦИОННЫЙ НОМЕР 4316 ДАТА ВЫДАЧИ 1/6

Номер и дата были вписаны от руки несмываемыми чернилами. Цилиндр оказался оружием, газовым баллончиком. И был выдан всего месяц назад.

— Спасибо, — коротко сказала Элисон.

— Планируете угнать самолет? Довольно серьезная штука!

— В наше время Лондон не самое спокойное место для девушек... и женщин. В моем доме уже было несколько неприятных случаев. Могу ли я попросить сигарету? У меня кончились.

— Разумеется. — Алекс достал пачку, встряхнул ее, чтобы Элисон было удобнее взять, и чиркнул зажигалкой. Когда она прикурила, он мягко спросил: — Зачем вы меня обманываете?

— Ничего подобного. Это ваши фантазии.

— Да бросьте! — Он рассмеялся. — Ни одна полиция, тем более лондонская, не выдаст разрешения на баллон с паралитическим газом «на всякий случай». А вы не похожи на полковника женского вспомогательного батальона. — Внезапно Алекс поймал себя на мысли, что он, может быть, и не так далек от истины. А если она — человек Холкрофта? Не Уорфилда, а британской разведки?

— Бывают исключения. И это одно из них, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Алексу показалось, что она не лжет.

— Могу ли я высказать предположение? Назвать причину?

— Если угодно.

— Давид Бут?

Элисон отвела взгляд и глубоко затянулась сигаретой.

— Значит, вам все известно. Вот почему вы меня так настойчиво расспрашивали прошлый раз.

— Да. Неужели вы надеялись, что я не узнаю?

— Мне все равно... Нет, неправда, я, пожалуй, даже хотела бы, чтобы вы узнали, особенно если это могло помочь мне получить работу. Но — не от меня.

— Но почему?

— О Господи, Алекс! Ну вы же сами сказали, что вас интересуют профессиональные качества, а не личные проблемы! Вы бы меня тут же вычеркнули!

Улыбка сошла с ее лица. Осталась одна тревога.

— Похоже, этот Бут — законченный тип.

— Очень больной и очень злобный человек. Но у меня на него есть управа. И всегда была. Он необычайно труслив.

— Как и большинство таких типов.

— Боюсь, что вы ошибаетесь. Но дело даже не в Дэвиде. Дело совсем в другом человеке. В том, на кого он работал.

— Кто же это?

— Один француз. Маркиз. Его фамилия Шателеро.

* * *

Почти все члены экспедиции уже укатили на такси в Кингстон. Элисон осталась с Маколифом, который с помощью местных чиновников, присланных министерством образования Ямайки, занимался оформлением отправки экспедиционного оборудования дальше, к месту назначения. Приходилось преодолевать то же глухое и необъяснимое сопротивление, которое Алекс уже испытал в лондонской академической среде, но появился и новый нюанс: расовая проблема. В глазах работников аэропорта легко читался вопрос: а почему это среди вас нет ни одного чернокожего?

Тот же вопрос явно раздражал и таможенников в отглаженной униформе цвета хаки. Они требовали открыть каждую коробку, каждый ящик, словно рассчитывая обнаружить там какую-то страшную контрабанду. Алекс ничего не мог поделать с их тупым службистским усердием. Самолет уже давно отогнали на стоянку, а он все ждал окончания этой явно демонстративной процедуры. Элисон терпеливо сидела неподалеку.

Часа через полтора груз наконец был досмотрен и оформлен к отправке местным рейсом в аэропорт Боскобель, Очо-Риос. Алекс, сжав зубы и гоняя желваки, был уже на грани кипения. Он схватил Элисон за локоть и чуть ли не бегом потащил ее в здание вокзала.

— Ради Бога, Алекс, вы сломаете мне руку, — воскликнула она, задыхаясь от быстрой ходьбы и едва сдерживаемого смеха.

— Простите... Простите меня, пожалуйста! Эти дьявольские отродья уверены, что они хозяева мира! Ублюдки.

— Но они действительно совсем недавно стали хозяевами своего острова!

— Я не настроен сейчас обсуждать антиколониальную тему, — прервал он ее. — Я настроен что-нибудь выпить. Давайте заглянем в бар.

— А как же багаж?

— О Господи, совсем забыл... Кажется, это здесь, — произнес он, указывая направо.

— Ага, — согласилась Элисон. — «Выдача багажа» обычно это и означает.

— Умоляю, не надо! Мой первый приказ как начальника: ваше следующее слово — только после того, как в моей руке окажется стакан с чем-нибудь покрепче.

Но столь мудрое распоряжение оказалось невыполнимым по весьма существенной причине. Их багажа не было. И главное — никто не знал, где он мог быть. Пассажиры рейса 640 из Лондона разобрали свои чемоданы час назад.

— Но мы тоже прилетели этим рейсом, — втолковывал Алекс работнику багажного отделения. — И мы не получали свои вещи. Это какая-то ошибка!

— Смотрите и ищите, чел, — раздраженно произнес служащий на местном диалекте, решив, что американец обвиняет его в халатности. — Весь багаж взят — ничего нет. Рейс шестьсот сорок весь тут, чел! Больше нигде.

— Я должен поговорить с представителем авиакомпании. Где он?

— Кто?

— Ваш начальник, черт побери!

— Я начальник, — сердито ответил негр. Алекс взял себя в руки.

— Но согласитесь, здесь какая-то путаница. Виновата авиакомпания, а не вы, вот что я хочу сказать.

— Я думаю, нет, чел, — возразил служащий, берясь за телефон. — Я сам звонить.

— Наверное, наш багаж на пути в Буэнос-Айрес, — повернулся Маколиф к Элисон, ожидая, чем закончится отрывистое выяснение отношений по телефону.

— Вот, чел. — Негр протянул трубку. — Вы говорить, пожалуйста.

— Алло?

— Доктор Маколиф? — Говорил явно англичанин.

— Да, это я.

— Мы просто выполнили ваши указания, сэр.

— Какие, к черту, указания?

— В соответствии с услугами, предоставляемыми компанией БОАК[12] пассажирам первого класса, сэр, по вашему указанию ваш багаж вместе с багажом миссис Бут был отправлен в «Кортле-Мэнор». Ведь вы же сами так распорядились, не правда ли? — Голос по телефону звучал мягко, но настойчиво, словно обращался к человеку сильно перебравшему и забывшему все на свете:

— Понятно... — тихо проговорил Алекс. — Все отлично, спасибо. — Он повесил трубку и повернулся к Элисон. — Наш багаж повезли в отель.

— Правда? Как здорово!

— Сомневаюсь, — проворчал он. — Ну, теперь только в бар.

* * *

Широкие окна бара, расположившегося на верхнем этаже здания аэровокзала, напоминали о смотровой площадке, Они выбрали угловой столик. Официант в красном пиджаке, напевая ритмичную народную мелодию и пританцовывая, принес заказ. Интересно, подумал Алекс, это местная туристическая фирма завела такую моду или он по собственной инициативе? Он хватанул добрую часть своей двойной порции виски и заметил, что Элисон, обычно гораздо более сдержанная, последовала его примеру.

Алекс допускал, что его чемоданы могли украсть. Но ее-то зачем? А ведь в записке были упомянуты имена их обоих.

— Надеюсь, больше вы с собой артиллерии не прихватили, — поинтересовался он. — Или есть еще что-нибудь, кроме баллончика?

— Нет, меня бы не пропустили на контроле. Кстати, сумочку я тоже предъявляла.

— Да-да, конечно...

— Должна заметить, вы удивительно хладнокровны. Можно подумать, что вы уже позвонили в отель и убедились, что чемоданы на месте... О своих я не беспокоюсь; я не ношу с собой фамильных драгоценностей.

— Ради Бога, простите, Элисон! — Он вскочил, отпихнув свой стул. — Я сейчас же позвоню.

— Прошу вас, не стоит. — Она успокаивающим жестом придержала его за руку. — Не сомневаюсь, что вы поступаете правильно. Не надо поднимать лишний шум. Если они и пропали, то у меня, например, там не было ничего, что я не могла бы купить заново завтра утром.

— Я рад, что вы меня поняли.

Она убрала руку и отпила еще глоток. Алекс сел, повернув стул так, чтобы можно было незаметно рассмотреть зал. Со своего места ему были видны почти все столики и входная дверь. Он занимался тем, что пытался угадать, как и пару дней назад на Хай-Холборн, кто может следить за ним.

В полумраке холла мелькнула какая-то фигура, и Алекс автоматически сфокусировал внимание. Коренастый мужчина в белой рубашке возник в дверях. Он о чем-то спросил администратора, затем отрицательно покачал головой и вошел внутрь.

Алекс впился в него глазами. Он узнал этого человека.

В последний раз они виделись в Австралии, на плато Кимберли. Говорили, что он потом вышел на пенсию и обосновался на Ямайке.

Роберт Хэнли, пилот.

Хэнли стоял в проходе и явно кого-то высматривал. Что-то подтолкнуло Алекса, встать.

— Прошу прощения, — обратился он к Элисон. — Я знаю вон того парня. Похоже, он ищет меня. Надо к нему подойти.

Это не простая случайность, думал Алекс, пробираясь между столиками в полутемном зале, что Роберт Хэнли встретился ему именно сейчас. Хэнли, человек прямой и открытый, на которого можно было смело положиться в самых крутых обстоятельствах. Алекс полностью доверял ему. Он был улыбчивым и в то же время жестким, профессионалом высокого класса, чей опыт намного превосходил потребности тех, на кого он работал. Человеком, чудом перевалившим за шестьдесят, хотя у него было не много шансов дотянуть и до сорока. При этом он выглядел на сорок пять, и в его коротко стриженных рыжеватых волосах не было и намека на седину.

— Роберт!

— Александр!

Мужчины обменялись крепким рукопожатием и обнялись.

— Я сказал моей спутнице, что ты, наверное, меня ищешь. Честно говоря, хотелось бы ошибиться.

— Мне бы тоже этого хотелось, старина.

— Так я и знал. В чем дело? Пойдем, расскажешь.

— Подожди. Два слова здесь. Не стоит тебе нервничать при даме. — Хэнли отвел Алекса к стене. — Дело в Сэме Такере.

— Сэм? Что с ним? Где он?

— В этом-то все и дело, старина. Я не знаю. Сэм прилетел три дня назад в Мо-Бей и позвонил мне в Порт-Антонио. Телефон ему дали ребята в Лос-Анджелесе. Естественно, я примчался, и мы здорово это дело вспрыснули. Ну, к черту подробности. На следующее утро Сэм спустился в холл гостиницы за газетами. И до сих пор не вернулся.

Глава 8

Роберт Хэнли улетал в Порт-Антонио через час. Они договорились не упоминать имя Такера при Элисон. Хэнли собирался продолжить поиски Сэма и обещал держать Алекса в курсе событий.

Все трое доехали на такси до отеля, а затем Хэнли на той же машине отправился в маленький аэропорт Тин-сон-Пен, где стоял его самолет.

У регистрационной стойки Алекс как бы между прочим осведомился:

— Полагаю, наш багаж уже прибыл?

— Да, разумеется, мистер Маколиф, — ответил служащий, заполняя регистрационные карточки и жестом подзывая коридорного. — Несколько минут назад. Мы уже подняли его в ваши номера. Они рядом.

— Очень разумно, — произнес Алекс, соображая, могла ли слышать Элисон слова клерка. Тот говорил негромко, а она была у дальнего конца стойки, листала рекламные проспекты. Она бросила на него беглый взгляд. Значит, слышала, решил Алекс, но виду не подала. Интересно, как это понимать.

Спустя пять минут она открыла дверь, соединяющую их номера, и вошла к нему. Ну что ж, гадать больше не надо, подумал Алекс.

— Я все сделала так, как было приказано, — воскликнула Элисон. — Я не прикасалась...

— Алекс вскинул руку, прижав палец к губам, всем видом умоляя ее замолчать.

— ...к кровати, любовь моя!

Теперь удивилась Элисон. Это неприятно. Действительно, неловкий момент. Она застала Алекса врасплох.

Он не ожидал, что она так вот запросто войдет к нему. Но делать нечего. Не стоять же дураком посреди комнаты.

Из внутреннего кармана пиджака он вынул металлическую коробочку размером с сигаретную пачку. Это была одна из тех штучек, которыми снабдил его Холкрофт (при посадке агент провел его мимо контроля, чтобы Алексу не пришлось выворачивать карманы), — сканер, работающий от миниатюрной, но очень мощной батарейки, незаменимый, как говорил Холкрофт, во многих случаях жизни. Сканер определял наличие подслушивающих устройств в радиусе девяти футов. Алекс собрался включить его, но почему-то вместо этого направился к балконной двери, открыл ее и некоторое время рассеянно разглядывал величественные отроги Голубых гор на фоне ясного тропического ночного неба.

Элисон Бут в изумлении перевела взгляд с прибора в его руке на самого Алекса, но удержалась от вопросов. Алекс включил питание и начал плавно водить сканером, как учили, в горизонтальном и вертикальном направлении, обследуя все углы комнаты. Он подумал, что со стороны это могло показаться каким-то дурацким ритуалом. На Элисон он старался не смотреть. Внезапно все мысли о том, как он выглядит, исчезли, потому что маленькая дюймовая стрелка на шкале качнулась вправо. У него перехватило дыхание и заныло под ложечкой. На тренировках с Холкрофтом он неоднократно с интересом наблюдал работу прибора, но сейчас испугался.

Это уже была не тренировка в спокойной обстановке, когда Холкрофт терпеливо объяснял порядок действий для точного обнаружения источника тревоги. Это уже была реальная ситуация, в возможность которой он, честно говоря, не верил. Все это казалось неправдоподобным, нереальным.

И тем не менее маленькая стрелка дрожала у него перед глазами, сигнализируя о наличии врага. Где-то неподалеку затаился чужеродный предмет, способный передавать кому-то все, что говорится в этой комнате.

Он жестом подозвал Элисон. Она подошла молча. Указывая рукой то на стрелку, то на пространство перед собой, то прижимая палец к губам, Алекс не мог отделаться от ощущения, что ведет себя как неумелый участник конкурса пантомимы. Когда она заговорила, он почувствовал себя полным идиотом.

— Ты обещал, что мы пойдем выпьем в этом замечательном внутреннем дворике. Все остальное вполне может подождать... милый.

Элисон была совершенно спокойна и абсолютно естественна.

— Да-да, конечно, — ответил Алекс, чувствуя, что в актеры он не годится. — Я только умоюсь.

Он быстро прошел в ванную комнату, открутил краны на полную мощность и вернулся на место, оставив дверь полуприкрытой, чтобы доносился шум льющейся воды. Постепенно сокращая диапазон кругообразных движений, как учил Холкрофт, он с удивлением для себя обнаружил, что сканер упорно показывает на полку, где стоял его чемодан. Красный индикатор указал расстояние: двенадцать дюймов.

Алекс передал сканер Элисон и осторожно открыл чемодан. Он вывалил все содержимое — рубашки, носки, трусы, майки — на кровать и принялся изучать стенки. Маколиф знал, что искать; Холкрофт показал ему, по крайней мере, дюжину миниатюрных подслушивающих устройств разной формы.

И он нашел.

«Жучок» был прикреплен к внутренней стенке за подкладкой. Маленькая блямба размером с пуговицу для пальто. Алекс оставил его на месте и, как учил Холкрофт, поинтересовался, где находится вторая часть устройства — усилитель. Все правильно, там, где и положено, — на противоположной стенке чемодана.

Он снова взял сканер и бегло завершил проверку остальной части комнаты. Прибор больше ничего не показал; Холкрофт говорил, если «жучок» устанавливается на перемещаемом объекте, он, как правило, оказывается единственным. Маколиф на всякий случай проверил еще и ванную — там тоже было спокойно. «Стерильно», как любил говорить Холкрофт.

Он завернул краны и обратился к Элисон:

— Ты уже распаковала свои чемоданы?

Господи, что за дурость он спрашивает! Ничего умнее не мог придумать?..

— Я не первый год в экспедициях, — последовал спокойный ответ. — Весь мой гардероб вполне может подождать. Давай лучше спустимся вниз. Мне там очень понравилось.

Элисон закрыла балконную дверь и плотно задернула шторы. Как правильно она все делает, отметил Алекс. Холкрофт не уставал повторять: «Обнаружив передатчик, следует исключить возможность визуального наблюдения». Она обернулась. Алексу показалось, что она внимательно изучает его.

— Ну слава Богу, наконец-то ты готов. Побрился ты, конечно, кое-как, но для первого раза сойдет. Пошли... милый.

* * *

В коридоре она взяла его под руку. Пока они шли к лифту, Алекс несколько раз пытался заговорить, но она не позволила.

Внизу, во внутреннем дворике, или, иначе, патио, именно Элисон настояла, чтобы они сменили первоначально предложенные официантом места на столик в центре — подальше от пальм в кадках и прочей растительности. В этот час посетителей было не много — не более дюжины, все парами. Алекс заметил, как она придирчиво огляделась.

Элисон заговорила только после того, как удалился официант, принесший им напитки.

— Думаю, нам пора прояснить некоторые детали... Алекс предложил сигарету. Она отказалась, и он задурил сам. Он тянул время, собираясь с мыслями, и Элисон это прекрасно понимала.

— Сожалею, что вы стали свидетелем этой сцены наверху. Прошу вас, выкиньте это из головы и не обращайте внимания.

— Все было бы замечательно, дорогой, если бы только вы не оказались на грани нервного срыва.

— Какая прелесть!

— Что именно?

— Высказали «дорогой».

— Бросьте, Будем профессионалами!

— О Боже! Неужели вы?.. Профессионал?

— Я геолог. А вы?

Маколиф пропустил эти слова мимо ушей и продолжал:

— Вы сказали, что я был... крайне возбужден там, наверху. Это правда. Но я поражен вашим спокойствием. Пока я путался и спотыкался, вы делали все абсолютно правильно.

— Согласна, вы спотыкались. Но скажите, Алекс, кто посоветовал вам взять меня в экспедицию?

— Никто. Наоборот, меня неоднократно спрашивали, уверен ли я в правильности моего выбора.

— Это даже забавно. Мне так была нужна эта работа, что я была готова лечь с вами в постель ради нее... Спасибо, что этого не потребовалось.

— В отношении вас не было никакого давления. Меня просто предупреждали — в связи с весьма специфическими делами вашего бывшего мужа, которые являются основным источником его денег. Я подчеркиваю — денег, а не доходов, поскольку легальным доходом назвать это никак нельзя.

— Это относится ко всем его деньгам. Он никогда не декларировал их в качестве доходов. Но я ни за что не поверю, что информацией подобного рода вас снабдили на кафедре геофизики Лондонского университета. Или в Академии наук.

— Здесь вы ошибаетесь. Средства на наше исследование, затраченные и университетом, и академией, в основном выделило правительство. А когда правительство тратит свои деньги, оно очень внимательно следит, в чей карман они попадут. — Алекс был доволен собой. Он хорошо усвоил уроки Холкрофта. «...Дозировать правду и ложь... не усложнять...» -так говорил Холкрофт.

— Оставьте эту свою американскую манеру, — произнесла Элисон, потянувшись за сигаретой. — Лучше объясните, что произошло наверху.

Настал серьезный момент, подумал Алекс. Как там учил Холкрофт? «Сводить объяснения до минимума, апеллировать к здравому смыслу и твердо придерживаться однажды сказанного...» Онзакурил и постарался быть как можно естественнее.

— В Кингстоне всегда какие-нибудь политические интриги. В основном — ерунда, но иногда может возникнуть и что-нибудь посерьезнее. К экспедиции сложное отношение. Есть какое-то сопротивление, зависть, может быть. Вы могли это заметить еще на таможне. Кое-кому очень хотелось бы дискредитировать нас. Мне дали этот несчастный сканер на тот случай, если мне что-нибудь покажется подозрительным. Это был как раз такой случай, и, как видите, я не ошибся.

Алекс допил свой стакан и с нетерпением ждал реакции на свои слова. Он надеялся, что был убедителен.

— Вы имеете в виду наш багаж?

— Конечно. Во-первых, записка, которую я не писал, а во-вторых — клерк, который сказал, что чемоданы прибыли пять минут назад, в то время как из Палисадоса их увезли намного раньше.

— Не могу понять, неужели геологическая экспедиция может провоцировать подобное отношение. Это трудно представить.

— Не так уж трудно, если вдуматься. Ведь зачем посылают такие экспедиции? Затем, что кто-то в будущем, не столь отдаленном, собирается что-то строить на этой территории, не так ли?

— Но это вряд ли имеет к нам отношение. Слишком большой регион. Я бы сказала, у нас чисто академические задачи... Что-нибудь еще... — Элисон запнулась, встретившись взглядом с Алексом. — Бог мой! Если это так... Невозможно поверить.

— А представьте себе, что есть люди, которые могут поверить, -подхватил Алекс. — Как они, по-вашему, должны поступить в таком случае?

Алекс жестом показал официанту, что следует повторить. Элисон в изумлении от услышанного приоткрыла рот.

— Миллионы, миллионы... и миллионы, — прошептала она. — Господи, они ведь скупят всю землю!

— Только тогда, когда убедятся в правильности своего решения.

Элисон посмотрела на него в упор. Он отвел взгляд и посмотрел на пританцовывающего официанта, но она взяла его за руку, требуя внимания.

— А ведь они правы, да, Алекс?

— У меня нет доказательств. Я заключал контракт с Лондонским университетом, цели исследования согласованы с Академией наук и министерством образования Ямайки... Кто и как будет использовать полученные результаты — не мое дело.

Категорический отказ в данном случае, решил Алекс, не годился. Ведь он профессиональный исследователь, а не предсказатель.

— Я вам не верю. Что-то вам должны были сказать.

— Ничего: Просили быть осмотрительнее, и все.

— Такие игрушки, как ваша, не попадают в руки людей, которых просят всего лишь быть осмотрительнее.

— Я тоже так думал. И ошибался — так же, как вы сейчас. Сканеры, оказывается, вполне распространенный инструмент. Ничего необычного. Особенно если вы работаете за границей. Конечно, это не способствует укреплению взаимного доверия, но что поделать...

Официант принес очередную порцию. Он напевал себе под нос ритмичную мелодию и слегка приплясывал в такт. Элисон продолжала разглядывать Маколифа. Кажется, она поверила ему. Когда официант ушел, она наклонилась вперед и продолжила:

— И что вы собираетесь теперь делать, когда обнаружили эти ужасные... штучки?

— Ничего. Сообщу об этом завтра в министерство, и все.

— Вы их не выбросите и не растопчете ногами? Оставите как есть?

Это, конечно, не самая приятная перспектива, подумал Алекс, но инструкция на такой случай была строгой: обнаружив, оставить все как есть и использовать в своих целях. Это может оказаться полезным. Прежде чем уничтожать подобные игрушки, он обязан сообщить о них и дождаться указаний. Через рыбный магазин «Таллон», неподалеку от парка Виктории.

— Они платят мне... платят нам. Я полагаю, они не заинтересованы в лишнем шуме вокруг экспедиции. Какая мне разница? Секретов у меня нет.

— И не будет, — с нажимом сказала Элисон, снимая ладонь с его руки.

Маколиф вдруг осознал, в каком нелепом положений он оказался. С одной стороны, это было забавно, но с другой — совсем не смешно.

— Пожалуй, я передумаю и пойду позвоню кое-куда, — ответил он.

Элисон чуть-чуть улыбнулась, краешком губ.

— Простите, я была к вам несправедлива. Я вам верю. Вы самый неосмотрительный человек из всех, кого я знала. Либо вы — сама невинность, либо — потрясающе скрытный. Но в последнее не верится — вы слишком перенервничали там, наверху.

Она снова взяла его за руку.

Он допил что оставалось на донышке и еще раз помахал рукой официанту.

— Но почему же вы были так спокойны, Элисон?

— Сейчас я все объясню. Я просто обязана это сделать. Я больше не вернусь в Англию, Алекс. Много лет, а может, и никогда. Я не могу. Несколько месяцев я работала... на Интерпол. И у меня был опыт общения с этими чертовыми штучками, с «жучками», как их называют.

Алекс почувствовал, как под ложечкой опять засосало. Это был страх, и больше чем страх. Холкрофт говорил ему, что у них есть подозрение, что Элисон не хочет возвращаться в Англию. Джулиан Уорфилд высказал предположение, что она окажется ему полезной по некоторым соображениям, не имеющим никакого отношения к ее профессии.

Он не мог понять, как и почему, но был уверен, что Элисон просто использовали.

Впрочем, как и его.

— Как это могло произойти? — спросил он, не скрывая удивления.

Элисон, не вдаваясь в подробности, рассказала о неудачном замужестве. Не прошло и года, как этот брак расстроился. Проще говоря, Элисон скоро почувствовала, что главной причиной его женитьбы была скорее возможность использовать ее частые поездки, связанные с профессиональной необходимостью, нежели что-то иное.

— ...Как будто ему приказали жениться, приручить меня и использовать...

Это стало ясно довольно быстро. Бут чрезмерно интересовался ее делами. Вдруг как с неба посыпались заказы на проведение изысканий от никому не известных, но хорошо плативших фирм, причем в самые экзотические места.

— ...Среди них, разумеется, Бейрут, Корсика, Южная Испания. И он каждый раз приезжал ко мне. На несколько дней, на неделю или больше...

Первая ссора произошла на Корсике. Задачей экспедиции было исследование побережья и шельфа в районе мыса Сенетоза. Дэвид приехал примерно в середине работы, на свои обычные пару недель. Тут же начались странные телефонные звонки, не менее странные встречи, после которых он был вне себя от возбуждения. Кто-то прибывал в Аяччо на маленьких спортивных самолетах, кто-то — на рыболовных судах или океанских яхтах. Сначала он исчезал с ними на несколько часов, потом — на несколько дней...

Элисон работала напряженно, возвращаясь в маленькую гостиницу на берегу, где жила экспедиция, только поздно вечером; но даже при таком режиме Дэвиду не удавалось скрыть свое столь необычное поведение, однозначно свидетельствующее, что на Корсике его интересует отнюдь не жена, а совсем другие дела.

Она первая заговорила на эту тему, приперла его к стенке неопровержимыми доказательствами и откровенно назвала беспомощные увертки Дэвида тем, чем они и были на самом деле, — ложью. Он сломался, расплакался, но наконец рассказал жене правду.

Занятие обычной торговлей не могло обеспечить Дэвиду Буту желаемый уровень благосостояния. И он переметнулся в наркобизнес. В основном он выполнял обязанности курьера. Его маленькая экспортно-импортная фирма оказалась идеальным прикрытием. Ее мало кто знал, поскольку, в соответствии с интересами владельцев, она выполняла заказы преимущественно светской клиентуры в области поисков предметов искусства. Поэтому Дэвид свободно мотался по разным странам, не вызывая подозрения. Его знакомство с миром контрабанды было банальным: карточные долги, неумеренное Потребление алкоголя и скандальные связи с женщинами. С одной стороны, выбора у него не было; с другой — там хорошо платили, а моральных принципов для него не существовало.

Но они были важны для Элисон. Геологические изыскания, совершенно легальные, организовывались исключительно под руководством хозяев Дэвида. Ему был дан список компаний, занимающихся геологоразведкой в Средиземноморье, с указанием вступить с ними в контакт, предлагая услуги его действительно весьма уважаемой в профессиональных кругах жены. Далее он конфиденциально сообщал, что готов, в случае необходимости, даже оплачивать ее работу из своего кармана. Богатый заботливый муж, заинтересованный в том, чтобы его жена занималась любимым делом. Естественно, что многие откликались на такие весьма выгодные условия, А у него появлялся дополнительный аргумент в пользу своих многочисленных поездок. Его курьерская деятельность заметно активизировалась по сравнению с тем временем, когда прикрытием служил только его дилетантский бизнес.

Элисон пригрозила. Что бросит работу на Корсике.

Дэвид впал в истерику. Он кричал, что его убьют и ее тоже. Он нарисовал такую страшную картину мощной, разветвленной, безжалостной организации, что Элисон, в страхе за жизнь их обоих, сдалась. Она согласилась остаться на Корсике до окончания контракта, неясно дала понять, что их семейная жизнь закончилась. И ничто не могло изменить это решение.

Так она в то время думала.

Однажды ближе к вечеру, когда она брала пробы грунта со дна моря в нескольких сотнях ярдов от берега, к ней подъехали двое на катере. Это были агенты Интерпола. Они сказали, что следят за ее мужем уже в течение нескольких месяцев и собрали внушительную коллекцию изобличающих документов. Кольцо сжималось.

— Нет нужды говорить, что они подготовились к его приезду. Моя комната в гостинице предоставляла такую же степень уединенности, что и ваша сегодня вечером...

Они предъявили неопровержимые доказательства. Муж не видел в преступной сети ничего, кроме мощи, но сотрудники Интерпола показали ей, что эта сеть несет всему остальному миру страдания, боль и мучительную смерть.

— Да, это были большие специалисты своего дела, — продолжала Элисон с печальной улыбкой. — Они принесли с собой десятки фотографий: дети в агонии, абсолютно деградировавшие молодые парни и девушки... Мне никогда их не забыть. Именно этого они и добивались...

Вербовали они ее классически. Госпожа Бут, вы в исключительной ситуации, никто, кроме вас, нам не может помочь. Вы способны оказать ни с чем не сравнимую услугу! А бросить мужа просто так, без всяких объяснений, ей все равно не удастся: есть силы, которые воспрепятствуют этому, и их никто не сумеет остановить.

О Господи, до чего же похоже, думал Маколиф, слушая ее рассказ. Эти парни из Интерпола — точная копия Холкрофта, пришедшего к нему в «Савое».

Все приготовления были сделаны, расписание уточнено, включая приемлемые сроки «расторжения брака». Она сообщила обрадованному Буту, что сохраняет видимость семейных отношений при условии, что он не заикнется при ней о своих темных делишках.

В течение полугода Элисон Бут информировала Интерпол обо всех перемещениях своего мужа, опознавала людей на фотографиях, устанавливала подслушивающие устройства в номерах отелей, автомобилях, в собственной квартире. Она попросила лишь об одном: какие бы обвинения ни были выдвинуты против Дэвида, он должен быть защищен от физического насилия. По крайней мере, всеми доступными Интерполу средствами.

Но никаких гарантий.

— И как же все это кончилось?

Элисон бросила взгляд вдаль, в темноту, где скорее угадывалась, чем виднелась панорама Голубых гор, возвышающихся в нескольких милях к северу.

— Мне дали прослушать одну запись. Это было больно, и вдвойне больно, потому что я сама помогла сделать ее.

Однажды утром после лекции к ней на кафедру геологии зашел сотрудник Интерпола. Он принес с собой портативный магнитофон с кассетой, где был записан разговор между ее мужем и связным от маркиза Шателеро — как было потом установлено, главаря всей этой наркобанды. Элисон сидела и слушала, как этот совершенно опустившийся человек нес пьяный бред о сломанной семейной жизни, о том, что единственная любимая им женщина его отвергла. С пьяной яростью, пополам со слезами он каялся во всем — даже в том, что она не допускает его до себя и вообще презирает как человека. Под конец он ясно дал понять, что действительно использовал ее в своих целях, но, если она об этом узнает, он покончит с собой. Было совершенно очевидно: он намеренно скрывает от посланника Шателеро то, что ей известно о его криминальной деятельности. И скрывает очень правдоподобно.

— Но Интерпол сделал еще одно предположение, которое меня совершенно убило. Дэвид каким-то образом узнал, чем я занимаюсь, и ставил нас в известность. Пора было кончать.

— Оформление развода на Гаити заняло двое суток. Элисон Бут стала свободной.

И связанной по рукам и ногам.

— ...В течение года с ними будет покончено — и с Шателеро, и с Дэвидом, и со всеми прочими. Но однажды кому-нибудь удастся сложить картинку и определить первопричину провала: бывшая жена Бута...

Элисон взяла свой бокал, отпила и попыталась улыбнуться.

— И это все? — спросил Алекс в некотором сомнении.

— Это все, мистер Маколиф... А теперь скажите мне честно, взяли бы вы меня в экспедицию, узнав все это раньше?

— Нет, не взял бы... Но интересно, почему я об этом узнал только сейчас?

— Подобной информацией не располагают ни университет, ни эмиграционная служба, это вполне естественно.

— Элисон! — Алекс постарался скрыть внезапно обуявший его опять страх. — Но ведь вы узнали об экспедиции в университете, не так ли?

— Господи, у нас прямо вечер вопросов и ответов! — Она рассмеялась, мило вздернув брови. — Нет, конечно, меня предупредили заранее, чтобы я успела собрать рекомендации.

— Кто же?

— Интерпол. Они уже несколько месяцев подыскивали для меня что-нибудь в этом роде. И позвонили мне примерно дней за десять до нашей с вами встречи.

Маколифу не составило труда прикинуть, когда это могло быть. За десять дней до этого он впервые встретился с Джулианом Уорфилдом на Белгрейв-сквер.

И в тот же вечер — с человеком по фамилии Холкрофт из британской разведки.

Страх, который почему-то все время ассоциировался у него с режущей болью в желудке, напомнил о себе с новой силой. Но ему не удалось сосредоточиться на своих переживаниях. Нетвердой походкой к их столику приближался мужчина. В полумраке патио трудно было разобрать, кто это, но он был, без сомнения, крепко поддатым.

— Ну, слава Богу, я вас нашел! А мы голову ломаем, куда же это вы запропастились! Мы так хорошо сидим там, в баре. Уайтхолл абсолютно бесподобен за роялем! Этакий черный Ноэль Ковард!.. Да, кстати, надеюсь, ваш багаж в полном порядке? Я заметил, что у вас возникли проблемы с таможней, вот и нацарапал записку, чтобы эти ублюдки отправили его без вас, и побыстрее. Если они, конечно, разобрали мои пьяные каракули!

Юный Джеймс Фергюсон плюхнулся в свободное кресло и развязно улыбнулся Элисон. Потом он повернулся к Алексу, и улыбка начала сползать с его лица.

— Это было очень любезно с вашей стороны, — холодно ответил Маколиф, глядя ему прямо в глаза. И с удивлением заметил, что за нарочитой развязностью скрывается жуткое напряжение.

Джеймс Фергюсон был далеко не так пьян, как хотел казаться.

Глава 9

Они решили как можно дольше не возвращаться в свои номера. Это был как бы молчаливый знак протеста, который они посылали своему непрошеному гостю — «жучку». Они присоединились к компании в баре. Маколиф подошел к метрдотелю. Как положено настоящему капитану, он взял командование на себя: все знали, что по традиции прибытие на место отмечают за счет руководителя экспедиции.

Фергюсон не обманул. Чарлз Уайтхолл оказался действительно душой общества. Он исполнял карибские народные песни, аккомпанируя себе на рояле. Зажигательные мелодии сменялись лирическими балладами; в них была и мудрость, и юмор, и печаль... Всех очаровал его сильный, красивый голос.

Только глаза оставались холодными, и Алекс внезапно подумал, что Уайтхолл, пожалуй, просто работает на публику, которая жаждет развлечений.

Он устраивает представление.

Прошло не меньше часа, когда Чарлз Уайтхолл наконец встал из-за рояля, раскланялся с шумно приветствовавшей его полупьяной компанией и вернулся к столу. Каждый счел своим долгом выразить ему признательность. Йенсены обнимали, Фергюсон долго тряс руку, кто-то хлопал по плечу... Он захотел сесть рядом с Маколифом. Фергюсон моментально уступил ему свое место, радуясь, что может оказать услугу герою вечера, и, заметно пошатываясь, направился к другому концу стола.

— Это было великолепно, — воскликнула Элисон, наклоняясь вперед из-за плеча Алекса. Темно-коричневая рука ямайца, с маникюром и золотым перстнем, показалась Алексу по-женски изящной, когда тот в ответ поднес к губам ее кисть и аккуратно поцеловал.

Официант принес Уайтхоллу на пробу бутылку белого вина. Он прочел этикетку, взглянул на расплывшегося в улыбке, официанта и молча кивнул, поворачиваясь к Маколифу. Элисон уже увлеклась беседой через стол с Рут Йенсен.

— Мне бы хотелось договорить с вами, — произнес он самым обычным тоном. — Давайте встретимся у меня в номере, скажем, минут через двадцать.

— Вдвоем?

— Вдвоем.

— А это не может подождать до утра? Уайтхолл ответил вежливо, но твердо:

— К сожалению, нет.

В этот момент со своего места поднялся юный Фергюсон и протянул бокал по направлению к Уайтхоллу. Его шатало; свободной рукой он крепко ухватился за край стола. Классический вариант перепившего юнца.

— За короля Кингстона Чарлза Первого! За черного сэра Ноэля! Вы просто бесподобны,Чарлз!

При слове «черный» над столом нависла гнетущая тишина. Официант поспешил наполнить бокал Уайтхолла до краев, справедливо решив, что для дегустации момент не самый подходящий.

— Благодарю вас, — спокойно произнес Уайтхолл. — Я с удовольствием принимаю ваш комплимент... Джимбо-чел.

— Джимбо-чел! -заорал Фергюсон. — Это классно! Все зовите меня теперь Джимбо-чел!Я бы хотел еще...

Но договорить он не смог. Этот глоток алкоголя оказался решительно лишним. Он еще ухитрился поставить бокал на стол, но сам приземлился уже на пол.

Все вскочили; парочки, сидевшие поодаль, обернулись на шум. Официант поспешил на помощь. К нему присоединился Питер Йенсен.

— Господи, — воскликнул Питер, опускаясь на колени рядом с юношей. — Да ему совсем плохо! Рут, помоги-ка мне. И вы тоже...

Прибежал еще один официант, и они все вместе кое-как усадили юного ботаника, распустили узел галстука и начали приводить в чувство. Чарлз Уайтхолл, который продолжал стоять рядом с Маколифом, взял со стола пару салфеток и кинул их в направлении добровольных помощников. Его жест, а особенно выражение лица не понравились Алексу. Голова Фергюсона запрокинулась, он жалобно стонал.

— Думаю, мне пора закругляться, — усмехнувшись, произнес Уайтхолл. — Итак, через двадцать минут?

— Примерно, — кивнул Маколиф. Ямаец повернулся к Элисон, чтобы поцеловать руку на прощанье.

— Спокойной ночи, моя дорогая.

Фраза неприятно уколола Алекса, и он поспешил отойти к Йенсенам, которые с помощью официанта уже поставили Фергюсона на ноги.

— Мы отведем его в номер, — сказала Рут. — Я же предупреждала — нельзя мешать виски с ромом. Боюсь, он не послушал меня, — добавила она с улыбкой, покачав головой.

Маколиф не сводил глаз с Фергюсона. Ему очень хотелось увидеть то, что он уже видел, что наблюдал не так давно в патио.

И он увидел. Или ему показалось, что увидел. Питер Йенсен и официант поддерживали вяло передвигающего ногами юношу. Его руки безвольно висели у них на плечах, глаза оставались полуприкрыты. Но несколько раз на какое-то мгновение взгляд приобретал осмысленное и, даже сосредоточенное выражение, как у любого нормального человека, желающего разглядеть в полумраке, куда он направляется.

В эти мгновения он был совершенно трезв. С какой целью Джеймс Фергюсон разыгрывал это весьма сомнительное представление? Маколиф решил, что утром придется крепко поговорить с ним. По нескольким вопросам, включая, разумеется, и фальшивку с запиской, нацарапанной «с пьяных глаз», в результате чего в его Чемодане завелось это мерзкое насекомое, на которое среагировала электроника.

— Бедный ягненок! Представляю, как он будет страдать завтра, — сочувственно вздохнула рядом Элисон, наблюдая за процессией.

— Очень надеюсь, что этот агнец набрался по чистой случайности, а не заканчивает таким образом каждый вечер.

— Алекс, не надо быть таким занудой! Вполне нормальный парень, который просто принял лишнюю пинту. Что ж, пожалуй, вечер подошел к концу, не так ли?

— Я полагал, что мы еще продолжим?

— Я устала, дорогой. Я просто выдохлась. К тому же мы собирались еще проверить и мои чемоданы.

— Да, безусловно, — согласился Маколиф и поднял руку, подзывая официанта.

Оказавшись у номера Элисон, Алекс взял ее ключ, чтобы отпереть дверь.

— Мне еще надо на несколько минут зайти к Уайтхоллу.

— Да ты что! Так поздно?

— Он сказал, что ему необходимо поговорить со мной. Наедине. Ума не приложу, что ему надо. Я постараюсь как можно короче.

Он вставил ключ, открыл дверь и поймал себя на мысли, что инстинктивно прикрывает Элисон, нащупывая выключатель и осматриваясь. Комната была пуста, соединяющая два номера дверь открыта — словом, ничего не изменилось с тех пор, как они ушли отсюда несколько часов назад.

— Я тронута, — прошептала Элисон, шутливо положив подбородок на его руку, все еще перегораживающую вход.

— Что? — машинально откликнулся он, проходя вперед. В своей комнате он оставил включенной лампу. Она, естественно, продолжала гореть. Алекс аккуратно прикрыл дверь, вернулся к кровати, на которой лежали оба чемодана Элисон, и включил сканер. Прибор не отреагировал. Тогда он обошел всю комнату, как бы осеняя крестным знамением все стены и углы. Комната была чистой.

— Что ты сказала? — переспросил он еще раз.

— Я говорю, тронута твоей защитой. Это очень мило.

— Почему в твоей комнате не горел свет? — Он явно думал о своем.

— Потому что я его выключила. Я зашла за сумочкой и вернулась к тебе, а по дороге выключила свет. Здесь есть второй выключатель, — указала она на дверь.

— Да, я и забыл.

— Ну, в тот момент ты был слишком взбудоражен. Надеюсь, к моей комнате не столь большое внимание. — Элисон наконец вошла в номер и закрыла входную дверь.

— Я тоже так думаю, но все-таки говори потише. Эти чертовы штуковины могут воспринимать звук через стенку?

— Вряд ли.

Он снял чемоданы с кровати и направился к гардеробу. Не обнаружив в нем багажных полок, он остановился в задумчивости.

— А ты не слишком торопишься?

— То есть?

— Что ты хочешь сделать с моими чемоданами? Я ведь даже не распаковала их!

Маколиф охнул, почувствовав, как краска приливает к лицу. Господи, ну что за идиот!

— Прости, пожалуйста. Это просто автоматически. Я вообще аккуратист.

— Или автомат, — усмехнулась Элисон. Он вернулся обратно и, не опуская чемоданов, взглянул на нее. Господи, как он устал!

— Ну и сумасшедший денек выдался, — сказал он. — Хуже всего то, что конца ему не видно, — ведь я еще должен зайти к Уайтхоллу... А в моей комнате этот проклятый «жучок»... Можно, конечно, на него наплевать, но от этого не легче. Ладно, пока я в состоянии шевелить языком, хочу тебе еще кое-что сказать. Ты очень, очень мила. И ты права — я сам иногда напоминаю себе автомат. Вот сейчас, например, больше всего мне хочется обнять тебя и поцеловать... Очень хочется. У тебя такая прекрасная улыбка и смех... Мне так нравится, когда ты смеешься, мое самое большое желание в этот момент — прикоснуться ладонями к твоему лицу... Обнять тебя и забыть обо всем на свете! Вот и все. Теперь можешь послать меня к черту, потому что это к делу не относится.

Элисон молча смотрела на него. Ему показалось — целую вечность. А потом неторопливо подошла близко-близко.

— Если бы ты знал, как по-дурацки выглядишь с этими чемоданами, — прошептала она и поцеловала в губы.

Он уронил чемоданы. Внезапный грохот заставил их улыбнуться. Алекс привлек ее к себе. Охватившее его желание было похоже на взрыв. Она, кажется, испытывала то же самое, горячо отвечая на его неистовые поцелуи. Элисон обвила его руками, и он почувствовал, как она дрожит. Нет, это был не страх, не попытка сопротивления, а самая настоящая страсть.

Он поднял ее на руки и отнес на кровать. Элисон сама расстегнула блузку и прижала его руку к груди. Закрыв глаза, она прошептала:

— Я так долго этого ждала; Алекс, как ты думаешь, Уайтхолл сможет подождать еще немного? Потому что я, кажется, не смогу...

* * *

Они лежали рядом, укрывшись тонким покрывалом. Элисон приподнялась на локте, волосы спадали ей на лицо. Она провела по его губам пальцем, потом — языком.

— Я, сошла с ума, — счастливо рассмеялась она. — Я хочу любить тебя всю ночь. И весь день. Я умирала от жажды, я нашла родник и хочу у него остаться.

Алекс медленно перебирал пальцами ее волосы. Потом его рука медленно скользнула ниже и легла на грудь.

— Согласен. С минимальным перерывом на еду и сон. В соседней комнате приглушенно зазвонил телефон.

— Ты опаздываешь на встречу с Чарлзом Уайтхоллом, — подсказала Элисон. — По-моему, имеет смысл взять трубку.

— Наш чертов сэр Ноэль, — проворчал он, выбираясь из кровати и торопливо направляясь к себе. Взяв трубку, он обратил внимание на задернутые шторы и с благодарностью отметил предусмотрительность Элисон. За исключением носков — почему он их не снял? — на нем ничего не было.

— Я сказал «двадцать минут», мистер Маколиф! — Уайтхолл был в гневе. — Прошел почти час.

— Сожалею, но, я сказал «примерно». В моем понимании это допустимо. Особенно если кто-то мной пытается командовать в такое время суток и этот кто-то не истекает кровью.

— Не будем препираться. Вы скоро придете?

— Да.

— Когда?

— Через двадцать минут. — Алекс резко положил трубку и посмотрел на свой чемодан. Кто бы ни был на другом конце этойлинии, он уже знал, что Алекс собирается покинуть комнату для встречи с кем-то, кто пытается командовать им в три часа ночи. Ладно, об этом позже.

— Ты шикарно выглядишь! Причем везде, — встретила его возвращение Элисон.

— Ты действительно потеряла всякий стыд!

— А почему ты до сих пор в носках? Какая прелесть! — Она села, завернувшись в простыню, и потянулась за сигаретами.

— И мне прикури, пожалуйста, — попросил Алекс.

— Он недоволен? — поинтересовалась Элисон, протягивая ему зажженную сигарету, пока он подбирал раскиданную вокруг кровати одежду.

— Да, этот наглый сукин сын недоволен.

— Кажется, Чарлз Уайтхолл ищет, на ком отыграться. Он уже вечером был сердит.

— Может, восхищения благодарной публики ему показалось мало, — иронично заметил Алекс, застегивая рубашку.

— Возможно. В таком случае понятно, почему он так вяло реагировал на комплименты.

— Как это?

— Его маленький концерт тщательно подготовлен. Но не для бара. Как минимум, для Ковент-Гарден[13] или концертного зала ООН.

* * *

Алекс негромко постучал в номер Уайтхолла. Дверь открылась, и на пороге предстала внушительная фигура в расшитом цветами кимоно. Из-под него виднелись полосатые брюки и бархатные шлепанцы.

— Входите, пожалуйста. На сей раз вы раньше времени. Не прошло и пятнадцати минут.

— Пунктуальность — ваш пунктик? В три часа ночи я предпочитаю не смотреть лишний раз на часы. — Алекс вошел и прикрыл за собой дверь. — Надеюсь, у вас действительно нечто важное, в ином случае я просто отказываюсь понимать.

Его собеседник подошел к секретеру, взял сложенный листок и указал Алексу на кресло.

— Присаживайтесь. Я тоже страшно устал, и тем не менее нам надо поговорить.

— Ну что ж, выкладывайте, — вздохнул Алекс, устраиваясь поудобнее.

— Хочу, чтобы мы поняли друг друга. Это никак не связано с моим искренним желанием быть максимально полезным экспедиции.

— Рад это слышать. По крайней мере, я приглашал вас не для того, чтобы вы развлекали по вечерам публику в баре.

— Ерунда, — отмахнулся Уайтхолл. — Не обращайте внимания. Мне это не мешает.

— Не сомневаюсь. Какие еще новости?

Чарлз кивнул на листок в руке.

— Могут возникнуть ситуации, когда мне придется покидать вас ненадолго — на день, максимум на два. Естественно, я предупрежу вас заранее, и, если возникнут проблемы, я постараюсь — по возможности -удовлетворить ваши требования, изменив сроки.

— Что? — Алекс чуть не подскочил в своем кресле. — Вы — по возможности -собираетесь удовлетворить меня? Черт побери, это замечательно! Надеюсь, экспедиция не причинит вам излишних хлопот.

Уайтхолл натянуто хохотнул.

— Конечно, нет! Вы меня не так поняли. Экспедиция — это то, о чем я мечтал. Уверяю вас, вы не разочаруетесь... Хотя, честно говоря, не понимаю, почему меня это должно беспокоить. Видите ли, дело в том, что я не верю в официально заявленные цели экспедиции. И подозреваю, что среди нас найдется ещё один-два человека, которые разделяют мои сомнения.

— То есть вы хотите сказать, что я подсунул вам фальшивку?

— Да бросьте! — Чернокожий ученый прищурился. — Вы, Александр Маколиф, высоко котирующийся специалист, представляющий, по сути, один целую фирму, которому доверяют самые конфиденциальные исследования по всему миру и который получает за это самые высокие гонорары, ни с того ни с сего решает заняться благотворительностью на академической ниве? Почти на полгода отказаться от выгодных заказов, чтобы возглавить экспедицию Лондонского университета?

Уайтхолл нервно, отрывисто рассмеялся и подошел к балконной двери. Полузадернутые шторы колыхнулись, впуская в комнату поток свежего ночного воздуха с моря.

— Но вы не знаете условий моего контракта, — с сомнением в голосе возразил Алекс.

— Я знаю, сколько платят университеты, академии и министерства образования. Это не ваш уровень, Маколиф! — Ямаец вернулся в комнату и присел на край дивана, скрестив руки на груди.

Маколиф неторопливо произнес:

— Но это же ваша ситуация один к одному. Довольно много людей в Лондоне не верили, что вы согласитесь на эту работу. Ведь это мизер по сравнению с вашими доходами.

— Совершенно верно. Наши позиции схожи. Но только внешне. У каждого из нас свои причины. И одна из них требует, чтобы я завтра утром оказался в Саванна-ля-Мэр.

— Это ваш знакомый с самолета?

— Он зануда. Всего-навсего посыльный, передавший мне приглашение. — Уайтхолл протянул Маколифу листок бумаги. — Не откажите в любезности прочесть.

— Вероятно, это имеет непосредственное отношение к нашей работе, иначе вы бы не стали предлагать, — предположил Алекс.

— Понятия не имею. Может быть, вы мне объясните. Маколиф развернул письмо. Это был стандартный лист из тех, что бесплатно предлагают постояльцам гостиниц, со штампом «Отель „Георг V“, Лондон».Почерк оказался неразборчивым, строчки налезали одна на другую.

"Мой дорогой Уайтхолл!

Прощу прощения за написанную в спешке эту записку, но я только что узнал, что вы тоже собираетесь на Ямайку. Я — для приятного отдыха, а вы, как я понимаю, с более благородными целями.

Я счел бы за честь и удовольствие встретиться с вами. Наш общий друг посвятит вас в детали. Я буду в Саванна-ля-Мэр, но инкогнито. Он объяснит.

Надеюсь, скорейшая встреча окажется полезной для нас обоих. Я всегда восхищался вашей прошлой (?) деятельностью на острове. Я только прошу, чтобы и наша встреча, и сам факт моего пребывания на Ямайке остались в тайне. Я очень ценю ваши старания, поэтому уверен, вы меня поймете.

Шателеро."

Шателеро?

Маркиз де Шателеро.

«Хозяин» Дэвида Бута. Человек, возглавляющий гигантскую сеть наркобизнеса, опутавшую всю Европу и Средиземноморье. Человек, которого Элисон боялась так панически, что всюду носила с собой этот угрожающего вида газовый баллончик!

Маколиф понимал, что Уайтхолл наблюдает за ним. Поэтому ему пришлось сделать некоторое усилие, чтобы сохранить спокойствие и спросить как можно более равнодушно:

— Кто этот Шатле... Шателеро?

— А вы не знаете?

— Ради Бога, Уайтхолл! — устало проронил Алекс. — Бросьте свои шутки! Я никогда не слышал этого имени.

— По-моему, вы могли слышать, — настаивал Уайт-холл, внимательно глядя на Маколифа. — Мне кажется, связь вполне очевидна.

— Какая связь?

— Связь с теми обстоятельствами, которые привели вас на Ямайку. Шателеро, кроме всего прочего, — финансист с большими возможностями. Не случайное совпадение, вы согласны?

— Понятия не имею, о чем вы. — Алекс еще раз просмотрел письмо. — Да, кстати, а что означает этот знак вопроса после слова «прошлой»? О какой вашей прошлой деятельности на острове он упоминает?

Уайтхолл помедлил с ответом. Потом заговорил, подчеркивая каждое слово.

— Десять лет тому назад мне пришлось покинуть мою страну. Политическая партия, к которой я принадлежал, была вынуждена уйти в подполье. Залечь на дно, я бы так сказал, потому что партия и до той поры действовала нелегально. В течение этих десяти лет мы никак не проявляли себя. И вот я вернулся. Кингстон никогда не связывал мое имя с движением. Но Шателеро знает, отсюда и требование соблюдать строжайшую тайну. Я уже серьезно рискую и нарушаю клятву — ради вас. Зачем вы приехали, Маколиф? Если вы объясните, я, быть может, пойму, почему такой человек, как Шателеро, ищет со мной встречи.

Алекс поднялся и задумчиво сделал несколько шагов по направлению к балкону. Движение всегда помогало ему собраться с мыслями. Он лихорадочно соображал, имеет ли визит Шателеро отношение к Элисон или нет и насколько все это для нее опасно. Он облокотился на спинку кресла, стоящего напротив дивана Уайтхолла.

— Хорошо. Предлагаю сделку. Я объясню вам, почему я здесь, если вы расскажете, что это за политическое движение, к которому вы принадлежите, и в чем суть вашей деятельности.

— Кое-что я могу вам сообщить, — ответил Чарлз, избегая встречаться взглядом с Маколифом. — Поверьте мне, этого будет достаточно. Если я расскажу все, что знаю, вам это ничего, кроме вреда, не принесет.

— Не очень-то мне нравятся такие условия.

— Пожалуйста! Поверьте мне!

Да, сейчас он не лжет, подумал Алекс.

— О'кей. Мне знакомо северное побережье. Я занимался там разведкой бокситов для компании «Кайзер». Меня считают крупным профи — я уже сколотил несколько приличных команд, нашу работу высоко оценили...

— Да-да, разумеется. Но ближе к делу, пожалуйста.

— За то, что я согласился сформировать и возглавить эту экспедицию, правительство Ямайки гарантирует мне на ближайшие шесть лет пятьдесят процентов всех, по моему выбору, исследований связанных с промышленным строительством на острове. Это означает возможность заработать сотни тысяч долларов. Вот и вся хитрость.

Уайтхолл сидел неподвижно, уперев подбородок на сведенные вместе руки. Этакий элегантный юноша в теле взрослого мужчины.

— Ну что ж, это похоже на правду. В Кингстоне все продается и покупается. Такая мотивировка вполне устроит Шателеро.

Алекс оставался за спинкой кресла.

— Теперь вы знаете, почему я здесь. Ваша очередь.

— Очень хорошо, что вы рассказали мне об условиях вашего контракта. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы они были выполнены. Вы этого заслуживаете.

— Черт побери, что это значит?

— Это значит, что я вернулся сюда как политик. И моя цель — Ямайка. Вам придется считаться с этим и уважать мое доверие. В ином случае вас просто смешают с грязью и вы ничего не докажете. Но Кингстон все равно будет наш!

— О Господи, опять чертова революция.

— Совсем другая, мистер Маколиф. Если называть вещи своими именами, я — фашист. Фашизм — единственная надежна для моей страны.

Глава 10

Маколиф открыл глаза, высвободил из-под одеяла руку и посмотрел на часы. Было двадцать пять одиннадцатого. А он хотел встать в половине девятого, в крайнем случае, в девять.

Он должен был увидеться с одним человеком. С человеком, у которого рука изуродована артритом, в рыбном магазине «Таллон».

Элисон лежала к нему спиной, свернувшись клубочком. Волосы разметались по подушке... Она была потрясающа, подумал Алекс. Нет, тут же поправил он себя, мы были потрясающи вместе. Как это она сказала — «Я умирала от жажды... Я нашла источник...» Она действительно оказалась ненасытной.

Потрясающе!

Но в голову уже лезли другие мысли.

Имя, которое абсолютно ничего не значило для него позавчера, вдруг оказалось непонятной силой, с которой приходится считаться; имя, произнесенное двумя людьми независимо друг от друга, людьми, о существовании которых он не знал еще неделю назад...

Шателеро. Маркиз де Шателеро.

Находящийся сегодня в Саванна-ля-Мэр, на юго-западном побережье Ямайки.

Скоро с ним встретится Чарлз Уайтхолл, если уже не встретился. Черный фашист и французский дворянин-финансист... Похоже на дурной водевиль.

Однако Элисон Бут носила в сумочке баллончик с паралитическим газом именно на случай встречи с этим дворянином или с кем-то из тех, кто на него работает.

Есть ли здесь какая-то связь? Безусловно должна быть.

Он потянулся, стараясь не потревожить Элисон. Хотя ему как раз хотелось обратного — разбудить ее, обнять, приласкать, заняться любовью... Но позволить себе этого он не мог. Слишком много дел. Слишком многое надо обдумать...

Он размышлял над тем, какие могут быть указания. И как скоро они поступят. И каким окажется этот человек с артритом в рыбном магазине?

И, что не менее важно, куда же, черт побери, подевался Сэм Такер? Он должен быть в Кингстоне к завтрашнему утру. Сэм совсем не такой человек, чтобы так просто исчезнуть, ничего не сказав. Хотя раньше тоже случалось нечто подобное...

И когда наконец поступит разрешение лететь на север и приступать к нормальной работе?

Впрочем, он понимал, что не дождется ответов, лежа в постели рядом с Элисон и уставившись в потолок. И звонить по телефону из своей комнаты он тоже не собирался.

При мысли о «жучке» в чемодане Алекс невольно улыбнулся. Эти идиоты напрасно ждут каких-нибудь звуков из его комнаты. Не дождутся. И это приятно.

— Я слышу, как шуршат твои мысли, — вдруг произнесла Элисон в подушку. — Это замечательно.

— Меня это пугает.

Она перевернулась на другой бок, не открывая глаз, и с улыбкой потянулась к нему под одеялом. Алекс почувствовал, как ее рука легла ему на живот, потом спустилась ниже. С ответами придется, кажется, подождать. Он обнял ее; она открыла глаза и откинула в сторону покрывало, как последнюю помеху.

* * *

На такси он доехал до южных ворот парка Виктории. Зрелище двух встречных потоков пестро разряженной толпы позабавило Алекса. Как стайки фазанов, люди спешили куда-то, чтобы потом остановиться и замереть... Ему даже показалось, что здесь сохранился дух викторианской эпохи.

Он вошел в парк, стараясь изображать беззаботного туриста. Но все время, пока он приближался по усыпанной гравием аллее к центру парка, он чувствовал на себе вопросительные, а то и враждебные взгляды. Внезапно его осенило: он был единственным белым среди всей этой толпы. К такому повороту событий он не был готов. Чужак, которого терпят, но стараются не выпускать из поля зрения — мало ли что... Посторонний, которого занесло на чужой праздник. Он чуть не рассмеялся, увидев, как молодая ямайка подхватила своего малыша, чтобы перейти на другую сторону аллеи. Ребенок, улыбаясь, во все глаза разглядывал высокого белокожего незнакомца, но у матери было свое мнение на этот счет. Опыт не одного поколения...

Алекс увидел прямоугольную табличку, на которой коричневыми буквами на белом фоне значилось: «Куин-стрит, восток».Стрелка указывала направо, на более узкую аллею. Он туда и свернул.

Он вспоминал, как говорил Холкрофт: «Не надо спешить. По возможности, никогда. И тем более когда выходишь на связь. Ничто так не бросается в глаза, как спешащий человек в прогуливающейся толпе. За исключением женщины. То же самое — если человек через каждые пять футов останавливается прикурить одну и ту же сигарету, чтобы оглядеться по сторонам. Делай только то, что естественно — для конкретного времени суток, погоды, окружения...»

Было теплое утро. Время близилось к полудню. Ямайское солнце припекало, но не жгло. С бухты, всего в миле от парка, дул освежающий морской бриз. Пожалуй, это вполне естественно для туриста — присесть и немного отдохнуть, наслаждаясь солнцем и ветерком, скинуть пиджак, расслабить галстук, может, и расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке... И осмотреться вокруг с присущим туристу любопытством.

Слева как раз оказалась пустая скамья, с которой только что снялась молодая парочка. Алекс снял пиджак, ослабил узел галстука и сел, блаженно вытянув ноги. Все вроде бы происходило совершенно естественно, но в то же время он чувствовал, что что-то не так. Он был слишком свободен, слишком раскрепощен на этом чужом празднике. Он понял это сразу и безошибочно. Дискомфорт усилился при виде пожилого мужчины с палкой, который нерешительно остановился неподалеку. Старик слегка принял поутру, решил поначалу Алекс, заметив характерную нетвердость в его ногах, но наткнулся на неожиданно цепкий, оценивающий взгляд, в котором можно было прочитать удивление и какой-то оттенок неодобрения.

Маколиф поднялся и перекинул пиджак на руку. Он улыбнулся старику и собрался идти дальше, но вдруг в поле его зрения попал еще один человек, не обратить внимание на которого было невозможно. Он был белым — наверное, единственным, кроме Алекса, белым в этом парке. Он находился довольно далеко, в полутора сотнях ярдов, наискосок через поляну.

Сутулый молодой человек с неприглаженными вихрами темных волос.

В этот момент он отвернулся. Алекс был уверен, что он следит за ним.

Джеймс Фергюсон. Молодой человек, который устроил еще одно замечательное представление в «Кортде-Мэнор» прошлой ночью. Пьяный, у которого хватает сообразительности тщательно обходить все углы в полутемном зале...

Маколиф воспользовался моментом и быстро сделал несколько шагов вперед по аллее, потом пересек газон и спрятался за толстым стволом пальмы. Сейчас его отделяло от Фергюсона около двухсот ярдов. Он понимал, что все окружающие смотрят на него, но решил не обращать внимания.

Фергюсон, как он и предполагал, забеспокоился, потеряв из виду объект слежки. Забавно, подумал Алекс, как легко он привык к этому слову: в предыдущей жизни он его практически не употреблял. Юный ботаник засуетился и чуть не побежал, обгоняя вальяжно прогуливающихся пешеходов. Да, Холкрофт был прав. Спешащий человек среди неторопливой толпы заметен как на ладони.

Фергюсон добрался до пересечения с аллеей Куин-стрит и остановился. Теперь их разделяло каких-нибудь сорок ярдов. Юноша был явно в затруднении — то ли возвращаться к южному входу, то ли двинуться дальше.

Маколиф поплотнее прижался к стволу пальмы. Фергюсон ринулся вперед. Вероятно, он решил все-таки побыстрее выбраться из парка. Оживленный поток людей на восточной Куин-стрит гарантировал безопасность, но сам парк — уже нет.

Если Маколиф правильно истолковал причину его беспокойства, значит, он узнал для себя кое-что новое об этом странном молодом человеке. Фергюсон безусловно действовал по чьему-то приказу, не имея при этом никакого опыта.

"Обращайте внимание на мелочи, -учил Холкрофт. — Они есть всегда, и вы быстро научитесь их распознавать.

Детали всегда подскажут вам сильные и слабые стороны..."

Молодой человек добрался до восточного входа и с явным облегчением огляделся по сторонам. Опасное пространство осталось позади.

Он взглянул на часы. В этот момент регулировщик свистнул, останавливая движение транспорта, и Фергюсон в потоке людей перешел улицу, направляясь вниз по Куин-стрит. Маколиф последовал за ним по другой стороне. Похоже, юноша успокоился. Резкость движений исчезла. Наверняка он уже думал о том, как получше объяснить потерю объекта, а не о возобновлении преследования.

Но теперь это стало нужно Алексу. Момент был вполне подходящим для того, чтобы задать юному ботанику несколько вопросов. Алекс пересек улицу, лавируя между машинами и едва успев отпрыгнуть в сторону от лихого таксиста. Он шел по краю тротуара, где немного редела фланирующая между магазинами толпа.

Дойдя до переулка, соединяющего Марк-Лейн и Дюк-стрит, Фергюсон на мгновение задумался, оглянулся и быстро свернул в него.

Маколиф вдруг сообразил, что улочка эта ему знакома. Она вела к порту и была буквально утыкана многочисленными барами. Год назад однажды их случайно занесло сюда с Сэмом Такером, когда они были на конференции по приглашению компании «Кайзер». Тогда они останавливались в «Шератоне». Он вспомнил, что здесь есть проход наискосок к Дюк-стрит. Сэм решил, что именно в такой щели должны прятаться самые оригинальные местные забегаловки, и они сунулись туда, но обнаружили, что это просто служебный проезд, куда выходят двери подсобок тех самых баров и магазинчиков. Сэм тогда был очень огорчен: больше всего он любил такие укромные местечки, не предназначенные для туристов.

Алекс ускорил шаг. Предупреждениями Холкрофта на время можно пренебречь. «Таллон» подождет. Человек с артритом тоже потерпит. Сейчас главное — настичь Джеймса Фергюсона.

Он снова пересек Куин-стрит, не обращая внимания на впечатление, которое он производил своими действиями, и даже на возмущенные свистки регулировщика. Алекс промчался целый квартал, и наконец достиг этого хитрого переулочка. Он оказался еще уже, чем ему представлялось. Пришлось буквально прокладывать путь среди неторопливых ямайцев, этих взрослых детей, продолжающих играть в «короля горы». Бормоча на ходу извинения, Алекс наконец добрался до его окончания. Прижавшись к стене, он выглянул за угол. Расчет оказался точен. Джеймс Фергюсон был в десяти ярдах. Уже в пяти. Алекс шагнул из своего укрытия и вырос перед ним. Юный Фергюсон побелел. Алекс жестом пригласил его придвинуться к стене, чтобы не мешать прохожим, которые не замедлили выразить возмущение неожиданным препятствием. Фергюсон вымученно улыбнулся. Голое его дрожал.

— Хэй, привет, Алекс... Простите, мистер Маколиф! Собрались за покупками? Здесь подходящее место.

— Я что-нибудь покупал, Джимбо-чел? Ты должен это знать наверняка, не так ли?

— Не понимаю, о чем вы... Откуда мне...

— А может, ты до сих пор пьян? — прервал его Алекс. — Прошлой ночью ты здорово набрался.

— Да, и, наверное, вел себя как последний дурак! Прошу принять мои искренние извинения.

— Не стоит извиняться. Все было разыграно как по нотам. Со стороны это выглядело вполне убедительно.

— Послушайте, Алекс, это уж слишком. — Фергюсон шагнул в сторону. Женщина с корзиной на голове едва увернулась от него. — Я уже сказал — мне очень жаль. Думаю, с вами тоже подобное случалось.

— Очень часто. Кстати, вчера я выпил гораздо больше.

— Не знаю, на что вы намекаете, уважаемый, и честно говоря, у меня слишком трещит голова, чтобы разгадывать ребусы. Могу повторить еще раз — я искренне раскаиваюсь в случившемся.

— Не в том каешься, Джимбо-чел. Речь идет о другом. У меня к тебе несколько вопросов.

Фергюсон постарался расправить плечи и пригладить свой непослушный вихор.

— Вы меня оскорбляете и задерживаете. Мне еще надо кое-что купить. — Юноша сделал попытку обойти Маколифа, но тот ухватил его за руку и крепко припечатал к стене.

— Сохрани деньги. Купишь все в Лондоне.

— Нет! — Фергюсон вздрогнул, на лице появилась гримаса. — Пожалуйста, только не это!

— Тогда начнем с чемоданов. — Маколиф отпустил его, пристально глядя в глаза.

— Я ведь уже говорил, — заскулил он. — Я решил, что у вас проблемы... И решил помочь...

— Можешь поставить на кон свою дурацкую башку, у меня действительно были проблемы. И не только с таможней. Куда девался мой багаж? Нашбагаж? Кто его забрал?

— Не знаю. Клянусь!

— Кто посоветовал тебе написать записку?

— Никто. Видит Бог, вы с ума сошли!

— Зачем ты устроил это вчерашнее представление?

— Какое представление?

— Ты же не был пьян, ты был трезв как стеклышко!

— О Боже милостивый, если бы у вас так раскалывалась голова... Ну правда, хватит уже...

— Нет, далеко не хватит, Джимбо-чел! Давай снова. Кто приказал тебе написать записку?

— Вы меня не слушаете...

— Слушаю. Почему ты следил за мной? Кто приказал тебе следить за мной сегодня утром?

— Видит Бог, вы рехнулись!

— Видит Бог, ты уволен.

— Нет!.. Вы не можете... Не надо, я вас очень прошу. — Фергюсон вдруг перешел на шепот.

— Что ты сказал? — Маколиф уперся рукой в стену над хрупким плечом юного ботаника и слегка наклонился к нему. — Ну-ка, повтори еще раз. Что я не могу?

— Пожалуйста, не отправляйте меня обратно. Я вас умоляю! — Фергюсон тяжело дышал, в уголке рта запеклась слюна. — Не сейчас.

— Отправить тебя? Еще чего! Мне абсолютно плевать, куда ты денешься. Я тебе не нянька, пацан! — Маколиф опустил руку и поудобнее перехватил свой пиджак. — Тебе положены деньги на обратный билет. Сегодня после обеда я сниму их со счета и отдам тебе и оплачу еще одну ночь в гостинице. А дальше можешь направляться ко всем чертям, куда угодно. Только не со мной и не с экспедицией.

Маколиф повернулся и решительно зашагал прочь, в тот же узкий проход. Он был уверен, что ошеломленный Фергюсон кинется за ним следом. И тот не заставил себя ждать. Джеймс был близок к истерике. Но Алекс не останавливался и не оглядывался.

— Маколиф! Мистер Маколиф! Подождите, пожалуйста! — Он чуть не плакал. Английская речь звучала странным диссонансом в этом узком ущелье, заполненном размеренными голосами ямайцев. — Подождите! Простите меня! Простите... Извините, позвольте пройти, извините...

— Эй, чел, не толкайся!

Если слова не могли остановить Фергюсона, то преграда из живых тел действовала более эффективно. Алекс слышал, что юноша все-таки его догоняет. Он усмотрел какой-то черный юмор в этой ситуации — один белый гонится за другим белым по темному переулку, полному черных...

Он уже был в двух шагах от Дюк-стрит, когда почувствовал на своей руке пальцы Фергюсона.

— Пожалуйста!.. Нам нужно поговорить... Но не здесь.

— А где?

Они вышли на тротуар. Впереди стояла длинная повозка с фруктами и овощами. Ее владелец в сомбреро бойко торговал, накладывая товар на старинные весы; несколько маленьких оборванцев воровали бананы с противоположного края. Фергюсон продолжал держать Алекса за руку.

— Давайте в «Девон-Хаусе». Это туристский...

— Я знаю.

— Там есть ресторан на открытом воздухе.

— Когда?

— Через двадцать Минут.

Алекс подъехал на такси. «Девон-Хаус» представлял собой здание в георгианском стиле, символизирующее собой эпоху британского могущества и белых, европейских, денег. Перед величественными колоннами расстилались круглые цветочные клумбы; вокруг многочисленных фонтанов вились аккуратные дорожки, посыпанные мелким гравием. Открытый ресторан располагался чуть в стороне, за высокой живой изгородью тщательно подстриженного кустарника. Так что обедающие были вполне избавлены от посторонних взглядов. Алекс насчитал всего шесть столиков. Очень маленький ресторан. Здесь очень трудно следить за кем-то, оставаясь незамеченным.

Может, Фергюсон и не так уж неопытен, как показалось с первого взгляда.

— Эй, привет, старина!

Алекс обернулся. Это Фергюсон вопил от центрального фонтана. Теперь он был увешан всяческой фотоаппаратурой, сумками и прочей ерундой, привезенной с собой.

— Привет, — откликнулся Алекс, соображая, что за новую роль тот придумал для себя.

— Сделал парочку потрясающих кадров, — громко сообщил Джеймс. — Это же сама история! — Он приостановился, чтобы щелкнуть Алекса, а затем подошел поближе.

— Все это смешно, — отреагировал Алекс. — Кого ты хочешь одурачить?

— Я знаю, что я делаю. Пожалуйста, подыграйте мне немного, — ответил негромко юноша и вновь заорал, прицеливаясь во все стороны фотоаппаратом. — А вы знаете, что в этом кирпичном здании раньше был военный трибунал? А эта дорожка ведет на задний двор, где находилась солдатская гауптвахта.

— Ну надо же!

— Однако время к двенадцати, старина! Как насчет пинты пивка? — продолжал Фергюсон бодрым голосом. — Или в качестве аперитива по стаканчику рома, а потом пообедаем?

Два столика этого маленького ресторана были заняты. Две пары, явно туристы, судя по соломенным шляпам и солнцезащитным очкам, не проникшиеся красотами «Девон-Хауса». Они увлечены собой, решил Алекс, и проблемами покупок в беспошлинной зоне. Понятно, что ни Фергюсон, ни он сам их не интересуют. А это главное.

Усталый официант в несвежем белом пиджаке принес ром. Интересно, этот не пел и не пританцовывал, отметил Алекс. Да, здесь не видно никакой деловой активности. Кингстон — не Монтего-Бей.

— Я расскажу вам, как все это произошло, — громким шепотом заговорил Фергюсон. Он заметно нервничал. — Все, что я знаю. Я работал для Фонда Крафта. Вам, конечно, это известно.

— Разумеется. И условием вашего участия в экспедиции было прекращение всяческих контактов с ним. Вы согласились.

— У меня не было выбора. Когда мы сошли с самолета, вы с Элисон остались сзади, а Уайтхолл и Йенсены пошли к месту выдачи багажа. Я решил сделать несколько снимков аэропорта... Таким образом я очутился где-то посередине. Я прошел через зал прилета, и первым, кого я увидел, был Крафт. Не сам, разумеется, а его сын. Фондом теперь руководит сын. Я попытался избежать встречи с ним. У меня были для этого все основания: в конце концов, именно он меня вытурил. Но мне это не удалось. Я был изумлен его поведением. Он рассыпался в любезностях, заявив, что я сделал выдающуюся работу, которую не оценили по достоинству, что он специально приехал в аэропорт, чтобы принести свои глубочайшие извинения, потому что узнал, что я в составе этой экспедиции. — Фергюсон приложился к стакану, пристально рассматривая кирпичную стену и находясь в явном затруднении с продолжением своей истории.

— Ну что ж. Пока что я узнал только о неожиданно приятной встрече, — подтолкнул его Алекс.

— Вы должны меня понять. Все это было настолько странно... Как вы сказали — неожиданно. Пока он распинался, подошел парень в униформе и спросил, не я ли Фергюсон. Я подтвердил, тогда он сообщил, что вы застряли и просите меня помочь отправить ваш багаж в отель. Для этого надо просто написать записку для авиакомпании, и они все сделают. Конечно, Крафт предложил свою помощь. Все это казалось такой мелочью, к тому же происходило с такой скоростью, что я немного растерялся. Я написал записку, парень в форме взял ее и сказал, что обо всем позаботится. Крафт при этом сунул ему чаевые, не знаю сколько, но, наверное, немало.

— Какая форма была на этом парне?

— Не знаю. Я не старался запомнить. Униформа, тем более в чужой стране, всегда кажется одинаковой.

— Дальше.

— Крафт предложил выпить. Я сказал, что не могу, но он настаивал, сцену я устраивать не хотел, а вы все не появлялись. Теперь вы понимаете, почему я согласился?

— Не имеет значения. Дальше.

— Мы поднялись в тот зал наверху... Ну, из которого еще летное поле видно, как он называется...

— Обозрения.

— Что?

— Он называется «зал обозрения». Пожалуйста, дальше.

— Да. Я волновался. Я сказал ему, что мне надо получить мой собственный багаж и что все будут беспокоиться. Мне очень не хотелось, чтобы вы искали, куда я делся... особенно при таких обстоятельствах.

Фергюсон отпил еще глоток. Маколиф подавил раздражение и ровно произнес:

— Думаю, пора переходить к делу, Джимбо-чел.

— Надеюсь, эта кличка ко мне не прилипнет. Паскудный вечер был вчера.

— Этот может оказаться еще хуже, если ты не продолжишь.

— Да, я понимаю... Крафт сказал, что вы задержитесь в таможне как минимум на час, а остальным сообщили, что я занялся фотографированием и сам доберусь до «Кортле». Все это было очень странно. Потом он резко сменил тему. Он заговорил о фонде. Он сказал, что они сейчас на волосок от решения главной проблемы в технологии обработки волокон баракоа и что все это благодаря моей работе. И по причинам юридического и морального характера они бы очень хотели, чтобы я вернулся в Фонд Крафта. И что мне полагается процент от прибыли... Вы понимаете, что это означает?

— Если это все, что ты собирался мне сказать, можешь начинать работать на них с сегодняшнего дня.

— Миллионы? — продолжил Фергюсон, не реагируя на реплику Алекса. — Настоящие миллионы долларов... Конечно, не сразу, через несколько лет. У меня никогда не было денег. Вечно с дырой в кармане. Мне пришлось залезть в долги, чтобы купить это оборудование, об этом вам известно?

— Догадывался. Но теперь с этим покончено. Теперь ты работаешь на Крафта.

— Нет. Еще нет. В том-то и весь фокус. Только после окончания этой экспедиции. Я обязаностаться в экспедиции, и остаться рядом с вами. -Фергюсон прикончил свой ром и оглянулся в поисках официанта.

— Просто остаться в экспедиции? Со мной? Кажется, ты чего-то недоговариваешь.

— Да. Вы правы. — Молодой человек опустил голову. — Крафт сказал, что это не причинит вреда. Абсолютно. Просто они хотят знать, с кем из правительства вы контактируете. То есть они хотят знать все ваши контакты, но поскольку практически все, с кем вы имеете дело, — члены правительства, то так оно и выходит. Я должен вести журнал, просто дневник, вот и все. — Фергюсон с надеждой заглянул в глаза Алексу. — Вы согласны? Это правда не причинит вреда?

Маколиф не отвел взгляд.

— Поэтому ты и побежал за мной утром?

— Да, но я не думал, что так получится. Крафт предложил мне только крутиться возле вас, напрашиваться с помощью, когда вы отправляетесь куда-нибудь по делам экспедиции, вот и все. Он сказал, что я по характеру болтлив и любопытен до неприличия, это будет воспринято нормально.

— Два ноль в пользу Крафта.

— Что?

— Да так, одно американское выражение. Тем не менее, ты следил за мной!

— Я не хотел. Я звонил в ваш номер несколько раз, но никто не отвечал. Тогда я позвонил Элисон. Простите. Мне показалось, что она чем-то огорчена.

— Что она сказала?

— Кажется, что она слышала, как вы несколько минут назад вышли из номера. Я побежал вниз. Но и там вас не было. На улице я увидел, как вы садились в такси. Мне пришлось взять другое...

Маколиф отставил стакан.

— Почему ты не подошел ко мне в парке? Я тебя увидел, а ты отвернулся.

— Мне стало стыдно... И я испугался. То есть, я хочу сказать, вместо того чтобы попроситься пойти с вами, я стал просто следить.

— А что это за игра в пьяного вчера вечером? Фергюсон глубоко и судорожно вздохнул.

— Когда я приехал в отель, я поинтересовался, прибыл ли ваш багаж. И мне сказали, что нет. Я запаниковал... Понимаете, перед тем, как мы распрощались, Крафт сказал мне о ваших чемоданах...

— О «жучке»?

— О чем? — Через мгновение до Фергюсона дошло, и он едва удержался от крика. — Нет! Не может этого быть! Клянусь вам, ничего подобного! Боже, какой ужас. — Потом он сделал паузу и уже спокойнее закончил: — Да, пожалуй, в этом есть смысл...

Такую реакцию невозможно отрепетировать, подумал Алекс, Это был просто взрыв негодования.

— Ну так что о чемоданах?

— О чем?.. Ах да, Крафт. Под самый конец нашей беседы он вдруг сказал, что они хотят проверить ваш багаж. Проверить, и только. Он же предложил мне сказать, если кто-нибудь спросит, что инициатива с запиской принадлежит мне самому. Что я увидел ваши затруднения и решил помочь. Он уверил меня, что беспокоиться не о чем, багаж привезут в отель. Но когда я спросил, его не оказалось...

— Поэтому ты решил притвориться в стельку пьяным.

— Ну да. Я сообразил, что вы узнаете о записке, найдете меня, и, если багаж пропал окончательно, мне несдобровать. Вся ответственность ляжет на меня... А ведь это не совсем справедливо по отношению к человеку, который хотел помочь вам. Я действительно хотел помочь!

— У тебя слишком живое воображение, Джимбо-чел. Я бы даже сказал — изощрённое.

— Возможно. Но вы не рассердились, правда? Ведь мы сидим здесь, и ничего не изменилось. Смешно. Ничего не изменилось.

— Ничего не изменилось? Что ты этим хочешь сказать? Фергюсон нервно улыбнулся.

— Ну... Я же с вами.

— Я думаю, кое-что все же изменилось, и весьма основательно. Ты рассказал мне о Крафте.

— Да, но я с самого утра запланировал это сделать, так или иначе. Крафт никогда об этом не узнает, да и нет у него такой возможности. Я просто буду с вами. И я отдам вам часть денег, которые получу. Обещаю вам. Хотите, напишу расписку. У меня никогда не было денег. А это такая замечательная перспектива. Вы согласны со мной, правда?

Глава 11

Он расстался с Фергюсоном в «Девон-Хаусе» и взял такси в район Старого Кингстона. В данный момент Маколифу было наплевать, следит за ним кто-нибудь или нет. Необходимо было привести в порядок свои мысли. Тем более что он никуда пока не собирался.

Он принял предложение Фергюсона при одном простом условии. Их сотрудничество становится улицей с двухсторонним движением. Юный ботаник может вести свой журнал, записывая туда все имена, которые Алекс сочтет возможным сообщить, и будет держать Маколифа в курсе всех вопросов, интересующих Крафта.

Он взглянул на дорожные указатели. В данный момент такси подъехало к углу улиц Тауэр и Мэттью. Это в двух кварталах от гавани. Он увидел неподалеку телефон-автомат, попросил остановиться, расплатился и вышел. Хорошо, если бы телефон оказался исправным.

Алексу повезло.

Он дозвонился до гостиницы и поинтересовался, не зарегистрировался ли Сэм Такер.

— Нет, мистер Маколиф. Мы проверяли список брони несколько минут назад. Контрольное время пятнадцать часов.

— Сохраните за ним номер. Он оплачен.

— Боюсь, что нет, сэр. В тех инструкциях, которые мы получили, сказано только, что вы ответственное лицо. И мы стараемся быть вам полезны.

— Вы очень любезны. И тем не менее сохраните бронь. Есть ли какие-нибудь сообщения для меня?

— Одну минуточку, сэр, я посмотрю.

Алекс подумал о Такере. Он, конечно, не так волновался об исчезновении Сэма, как Роберт Хэнли. Но все-таки где его черти носят? Для Сэма были характерны подобные выходки — он иногда внезапно срывался на несколько дней в какие-нибудь дикие места... Однажды в Австралии Сэм провел четыре недели в глухой деревушке аборигенов, каждый день мотаясь на работу в Кимберли за двадцать шесть миль на «лендровере». Старина Так всегда искал чего-нибудь особенного, как правило, интересуясь народными традициями и образом жизни во всех странах, куда его заносила судьба. Но в Кингстоне он уже почти исчерпал лимит времени.

— Простите за задержку, — раздался голос в телефонной трубке с интонацией, не предполагавшей и тени извинения. — Для вас есть несколько сообщений. Я распределил их в порядке поступления.

— Благодарю вас. Итак?

— Все они с пометкой «срочно». Первое поступило в одиннадцать пятнадцать; из министерства образования. Просят связаться с мистером Латэмом как можно скорее. Второе — в одиннадцать двадцать, от мистера Пирселла. Отель «Шератон», номер пятьдесят один. В двенадцать ноль шесть из Монтего-Бей звонил мистер Хэнли. Он сказал, что это очень важно. Его телефон...

— Секундочку, — прервал его Алекс, доставая карандаш и записную книжку. Пометив у себя три фамилии, он попросил: — Продолжайте.

— Его телефон. — Монтего, 8227. До пяти вечера. После шести тридцати мистер Хэнли просил звонить ему в Порт-Антонио.

— Он назвал номер?

— Нет, сэр. В тринадцать тридцать пять миссис Бут оставила записку, что вернется к себе после четырнадцати тридцати. Она просила соединить вас с ней, если вы будете звонить из города. Это все, мистер Маколиф.

— Отлично. Большое спасибо. Позвольте, я проверю, правильно ли я записал. — Он повторил имена и переспросил, есть ли номер телефона в «Шератоне». Алекс понятия не имел, кто такой этот Пирселл. Среди двенадцати имен, названных ему Холкрофтом, такого не значилось.

— У вас все, сэр?

— Да. Благодарю вас. Соедините меня, пожалуйста, с миссис Бут.

Ему пришлось довольно долго ждать, пока Элисон сняла трубку.

— Я принимала душ, — сообщила она, переводя дыхание. — И вообще лучше бы ты вернулся.

— Ты хотя бы полотенцем прикрылась?

— Да. Я оставляла его на ручке двери, чтобы услышать телефон, если ты хочешь знать.

— Если бы я был там, я бы его убрал. Имею в виду полотенце, а не телефон.

— Думаю, следовало бы убрать и то и другое. — Элисон рассмеялась, и Алекс живо представил себе ее очаровательную улыбку.

— Ты опять умираешь от жажды! Ты написала, что дело срочное. Что-нибудь случилось?

В трубке щелкнуло — время разговора истекало. Элисон тоже услышала.

— Ты где? Я сейчас перезвоню.

Однако номер телефона-автомата был тщательно, злобно соскоблен с диска.

— Не могу тебе сказать. Насколько срочно? Я сам перезвоню.

— Да нет, может подождать. Просто до тех пор, пока мы с тобой не увидимся, не разговаривай с человеком по фамилии Пирселл. Пока, дорогой.

Маколиф подумал было все-таки позвонить еще раз Элисон и выяснить, что она знает о Пирселле. Но потом решил, что важнее добраться до Хэнли в Монтего. Придется заказывать разговор за счет Хэнли, поскольку монеток у него мало.

Прошло добрых пять минут, пока он дозвонился до Хэнли, и еще три ушло на то, чтобы Хэнли уговорил телефонистку своей задрипанной гостиницы записать разговор на его счет.

— Прошу прощения за неудобства, Роберт. Но я звоню из телефона-автомата в Кингстоне.

— Все в порядке, старина. Есть новости о Такере? — В голосе Хэнли звучала тревога.

— Нет. В отеле он не появился. Я думал, ты что-нибудь узнал.

— Узнал, но мне это очень не нравится... Я прилетел в Мо-Бей пару часов назад, и эти проклятые здешние кретины сообщили, что двое черных собрали вещички Сэма, заплатили по счету и отвалили, не сказав ни слова.

— Разве такое возможно?

— Ну знаешь, это тебе не «Хилтон». Были бы деньги.

— А ты сам-то где?

— Там же, где и вчера. Я продлил номер на сутки. Если Сэм захочет выйти на связь; первым делом он сунется сюда, я так считаю. А пока мои друзья наводят справки, где могут. Ты по-прежнему не хочешь обращаться в полицию?

Маколиф заколебался. Он согласился с требованием Холкрофта не делать таких шагов до сообщения связнику и получения соответствующего разрешения.

— Еще рано, Боб.

— Но ведь речь идет о нашем старом друге!

— Пока он никуда не опаздывает. У меня просто нет формальных оснований заявлять о его пропаже. А зная привычки нашего старого друга, мне не хотелось бы поставить его в неловкое положение.

— Ну я-то им здесь устрою за то, что два каких-то типа уперли его вещи! — Хэнли был зол, и Маколиф не мог винить его за это.

— Слушай, почему ты так уверен, что их уперли? Мы же с тобой знаем, как любит Так набирать себе помощников, словно он церемониймейстер при дворе короля Эрика Рыжего! Особенно если у него есть деньги и он может позволить себе их потратить на голытьбу! Вспомни Кимберли, Боб. Сэм угрохал двухмесячное жалованье на организацию никому не нужной сельскохозяйственной коммуны.

Хэнли кашлянул.

— Помню, старина, помню. Он тогда пытался научить этих волосатых ублюдков виноделию. Армия спасения из одного человека, у которого все время шило в заднице...

Ладно, Алекс. Подождем еще день. Я должен вернуться в Порт-Антонио. Завтра утром я тебе позвоню.

— Если он к этому времени не появится, я заявляю в полицию. А ты можешь подключать всю свою тайную сеть, которую ты здесь наверняка уже создал. Я тебя знаю.

— Совершенно верно. Мы, старые бродяги, должны уметь за себя постоять. И держаться вместе.

Слепящее солнце, раскаленная телефонная трубка, жара и пыль на улице показались Алексу более чем достаточными основаниями для того, чтобы вернуться в «Кортле-Мэнор».

Он успеет найти этот «Таллон» и своего связника-артритника попозже, может, ближе к вечеру.

Он отправился вниз по Мэттью-Лейн и на Бэрри-стрит нашел такси, развалюху неизвестного происхождения и года выпуска. Машине было лет двадцать, не меньше. В нос ударил сильный запах ванили. Ваниль и ром — непременные атрибуты черной Ямайки. Приятные вечером, в дневную жару они были непереносимы.

Такси выбиралось из Старого Кингстона, его припортовых районов, где творения человеческих рук и буйная тропическая флора сражались за выживание. Алекс поймал себя на том, что появившиеся за окном кварталы Нового Кингстона его раздражают. Было что-то неприличное, бесстыдное в том, как возвышались эти новенькие, из тонированного стекла и бетона, здания над убогими лачугами, сбитыми из ящиков и обрезков жести, над вялыми детишками, лениво играющими в пыли с тощими собаками, над молодыми беременными женщинами с преждевременно состарившимися лицами, которые с какой-то обреченностью развешивали стираное белье на украденных из порта канатах...

Эти новостройки, бьющие в глаза своей вызывающей роскошью, стояли совсем рядом, в каких-нибудь двухстах ярдах от еще более ужасающих на их фоне полусгнивших, наверняка кишащих крысами списанных барж, давших приют тем, кто уже опустился на самое дно человеческого существования. В двухстах ярдах.

Внезапно Маколиф понял, что все эти здания были... банками. Три, четыре, пять... шесть банков. Друг против Друга, на расстоянии одного броска.

Банки.

Мягко отсвечивающее тонированное стекло.

В двухстах ярдах.

Восемь минут спустя потрепанный автомобиль въехал в пальмовую аллею, ведущую к главному входу «Корт-ле-Мэнор». Немного не доезжая, водитель резко затормозил, и Алекс, потянувшийся в этот момент за бумажником, ткнулся грудью в спинку переднего сиденья. Шофер извинился, но Алекс успел увидеть, как тот прячет под сиденье устрашающего вида мачете с клинком не менее тридцати дюймов. Ямаец широко улыбнулся, оскалив зубы.

— Я ведь и в старый город вожу, чел. В город хижин. Тогда я держу этот длинный нож при себе.

— Это действительно необходимо?

— Еще как, чел. Плохие люди. Грязные люди. Не Кингстон, чел. Лучше убить всех грязных людей. Никуда не годятся, чел; Всех на лодки и назад в Африку. На дырявые лодки, так, чел!

— Неплохое решение, — хмыкнул Алекс.

Машина подрулила к подъезду, и он вышел. Шофер с заискивающей улыбкой заломил невероятную цену. Отсчитав требуемое, Алекс протянул в окно купюры, заметив:

— Уверен, чаевые вы сюда уже включили.

У стойки регистрации Алекс забрал все ожидавшие его сообщения. Их стало на одно больше: мистер Латэм из министерства образования звонил еще раз.

* * *

Элисон в купальнике загорала на балкончике под лучами клонящегося к закату солнца. Маколиф вошел в ее комнату через соединяющую их апартаменты дверь. Она протянула к нему руки и улыбнулась.

— Ты не представляешь, до чего ты хороша, дорогая!

— Спасибо, дорогой.

Он мягко отпустил ее руки.

— Расскажи мне о Пирселле.

— Он остановился в «Шератоне».

— Я знаю. Номер пятьдесят один.

— Так ты с ним разговаривал? — Элисон встревожилась.

— Нет, это было в его послании. Просьба позвонить в номер пятьдесят один. Очень срочно.

— Может, он уже там. Когда ты звонил, его еще не было.

— Да? Но записка была оставлена раньше, чем я с тобой разговаривал.

Значит, он мог оставить ее внизу лично. Или позвонить из автомата в холле. Причем всего за несколько минут до твоего звонка.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он был здесь. И я с ним разговаривала.

— Рассказывай.

Она сказала, что закончила просматривать свои записки по северному побережью и как раз собиралась принять душ, но услышала торопливый стук в номер Алекса. Предположив, что это кто-то из членов экспедиции, она открыла свою дверь и выглянула в коридор. Высокий худощавый мужчина в дорогом белом костюме явно удивился ее появлению. Момент замешательства Элисон преодолела первой, сказав, что услышала стук, а поскольку знала, что мистер Маколиф уже ушел, решила предупредить. Она спросила, не пожелает ли джентльмен оставить записку для мистера Маколифа.

— Похоже, он сильно нервничал, — продолжала Элисон. — Он прищурился и сказал, что пытается связаться с тобой с одиннадцати часов. Он взял с меня Обещание передать информацию тебе лично, а не по телефону. Он очень переживал. Я пригласила его войти, но он отказался, сказав, что спешит. Просто сообщил, что у него есть новости о Сэме Такере. Это ведь тот американец, который должен к нам присоединиться, правильно?

Алекс всерьез заволновался. Он встал и сделал несколько шагов.

— Так что о Такере?

— В подробности он не вдавался. Я даже не поняла, сведения от него или о нем.

— Почему же ты мне не сказала этого по телефону?

— Но он же просил этого не делать. Он догадывается, что ты будешь недоволен, но тем не менее просит тебя связаться с ним прежде, чем будешь говорить с кем-нибудь еще. С этими словами он ушел. Алекс, что все это значит, черт побери?

Он не ответил, потому что уже кинулся к ее телефону. Взяв трубку, он бросил взгляд на открытую дверь в свою комнату и положил трубку на место. Плотно прикрыв ее, он попросил соединить его с «Шератоном».

— Мистера Пирселла, номер пятьдесят один, пожалуйста.

Тишина в трубке бесила Алекса. Затем какой-то англичанин мягко, но настойчиво попросил назвать себя, а потом поинтересовался, является ли доктор Маколиф другом или, быть может, родственником доктора Пирселла. Выслушав ответ, вкрадчивый голос сообщил такое, что сразу напомнило Алексу ту холодную ночь в Сохо, на улочке позади «Совы Святого Георга», и вспышку неона, которая спасла ему жизнь и привела к смерти его потенциального убийцу.

Доктор Уолтер Пирселл стал жертвой трагического несчастного случая.

Он попал под колеса какого-то сумасшедшего лихача на улице Кингстона.

Он был мертв.

Глава 12

Доктор Уолтер Пирселл, американец, антрополог, специалист по карибам, автор основополагающей работы о первых известных обитателях Ямайки — индейцах племени араваков, владелец имения под названием «Хай-Хилл» близ Кэррик-Фойла, в округе Трелони.

Такова была вкратце информация, которую сообщил Маколифу мистер Латэм из министерства образования.

— Произошла трагедия, мистер Маколиф. Он был очень известным, уважаемым человеком. Для Ямайки это большая утрата.

— Утрата! Кто убил его, мистер Латэм?

— Насколько я понимаю, выяснить удалось очень немногое. Машина скрылась с места аварии, описания противоречивы.

— Но ведь средь бела дня, мистер Латэм!

После заметной паузы чиновник продолжил:

— Я все понимаю, мистер Маколиф. Но что я могу сказать? Вы американец. Он тоже был американцем. Я — ямаец, на улице столицы нашей страны произошла трагедия. Я очень сожалею об этом по ряду причин. А ведь я даже не был знаком с этим человеком.

Искренность Латэма немного сняла напряжение. Маколиф понизил голос:

— Вы сказали «трагедия». Вы считаете, что это не просто «несчастный случай»?

— Нет, нет. Это не ограбление, не разбойное нападение. Это именно несчастный случай. И причина его — ром и безделье. У нас и того и другого более чем достаточно. Мужчины... или подростки, которые это совершили, уже наверняка где-нибудь в горах. Когда ром выветрится, придет страх. Они будут прятаться. Полиция Кингстона шутить не любит.

— Понятно. — У Маколифа возникло желание назвать имя Сэма Такера, но он сдержался. Он сообщил Латэму только то, что Пирселл искал встречи с ним, И решил на этом остановиться. — Если я могу быть еще чем-нибудь полезен...

— Пирселл был вдовцом, в Кэррик-Фойле он жил один. Полиция обещала связаться с его братом в Кембридже, Массачусетс... Вы не знаете, зачем он вам звонил?

— Понятия не имею.

— Большая часть исследования будет проходить на территории округа Трелони. Возможно, он услышал об этом и хотел предложить свое гостеприимство?

— Все может быть... Мистер Латэм, вы считаете логичным, что он мог быть настолько осведомлен о планах экспедиции? — Алекс приготовился очень внимательно выслушать объяснения чиновника. Опять школа Холкрофта: «...обращать внимание на мелочи».

— Логичным? О какой логике, можно говорить на Ямайке! Совсем не большой секрет, что наше министерство — с благородной помощью нашей бывшей матери-родины — проводит крупное научное исследование. Плохо скрываемый секрет — вообще не секрет. Может, и не совсем логично, что доктор Пирселл знал об этом, но совершенно естественно.

«Не колебаться, не торопиться с ответами, не повторять одно и то же...»

— Ну что ж; скорее всего именно поэтому он и звонил. Мне очень жаль.

— Мне тоже. — Латэм выдержал паузу. — И хотя это может показаться неуместным, мистер Маколиф, я бы хотел поговорить о нашем деле.

— Нисколько. Я вас слушаю.

— Все необходимые для экспедиции документы пришли сегодня утром... Они были оформлены менее чем за двадцать четыре часа. Как правило, эта процедура занимает около недели.

Хотя процедура выглядела для местного чиновника странно, другого Маколиф и не ожидал от «Данстон лимитед». Самые высокие барьеры падали под ее мощным натиском с необычайной легкостью. Невидимые агенты были повсюду, выполняя волю Джулиана Уорфилда.

Латэм сообщил, что министерство опасается роста проблем по мере продвижения экспедиции в глубь территории Кок-Пита, где остаются десятки миль просто необитаемой земли, диких джунглей. Потребуются постоянное сопровождение, проводники, знакомые со всеми ловушками и опасностями, которые могут подстерегать экспедицию. Следовало достичь специальной договоренности с вождями племени марунов, которое по договору 1739 года контролировало большую часть этой территории. Грубый, воинственный народ, чьи предки были привезены на острова рабами, маруны знали джунгли гораздо лучше своих белых господ. Британский монарх Георг I даровал марунам свободу, гарантировав этим договором целостность территории, на которой они обосновались. Это было мудрое решение, гораздо лучшее, чем продолжение кровопролития. Тем более что эта земля была признана негодной для проживания белых.

В течение двухсот тридцати пяти лет этот договор неоднократно пытались пересмотреть, но ни разу не нарушили, сказал Латэм. Кингстон до сих пор должен испрашивать официальное разрешение от «полковника» марунов для всех, кто желает попасть в этот район.

Министерство образования в этом смысле не было исключением.

Но за министерством, подумал Маколиф, на самом деле стоит «Данстон лимитед», а потому все разрешения получены, пропуска выписаны с необычайной легкостью.

— Ваше оборудование отправлено самолетом в Боскобель, — сказал Латэм. — Оттуда на грузовиках его доставят к месту начала работы экспедиции.

— В таком случае я уезжаю завтра вечером или, самое позднее, послезавтра утром. Я подыщу какое-нибудь жилье в Очо-Риос; как только я сделаю это, остальные смогут присоединиться ко мне. Думаю, это не займет более двух дней.

— Ваши проводники-сопровождающие, мы зовем их «бегунами», будут готовы только через две недели. Раньше ведь они вам все равно не понадобятся, верно? Вы начнете работу с побережья.

— Две недели меня вполне устраивают. Но, если вы не возражаете, я бы хотел сам отобрать проводников.

— Боюсь, выбор очень невелик, мистер Маколиф. Молодежь с неохотой занимается этим делом. Но я постараюсь сделать все, что в моих силах.

— Благодарю вас. Смогу ли я получить завтра утром уточненные карты?

— Их пришлют вам в отель к десяти утра. Всего доброго, мистер Маколиф. И еще раз примите мои искренние соболезнования по поводу трагической гибели доктора Пирселла.

— Я даже не имел чести быть с ним знаком, мистер Латэм. До свидания.

Алекс положил телефонную трубку и подумал, что Пирселла-то он, конечно, не знал, но название Кэррик-Фойл уже слышал. Только где и когда?

Элисон по-прежнему лежала в шезлонге на балкончике. Она внимательно слушала и наблюдала за ним все это время. Ей было страшно. Два часа назад худощавый взволнованный человек в белом костюме сообщил ей, что обладает конфиденциальной информацией, и он уже мертв.

Вечернее солнце на Карибах было цвета апельсина. Глубокие тени наползали на балкон. За спиной Элисон поднималась темно-зеленая стена высоких пальм, а дальше высоко в небо устремились пики горных вершин. Элисон Бут прекрасно смотрелась на фоне этой сказочной картины, написанной яркими тропическими красками. И была хорошей мишенью.

— Он сказал, что произошел несчастный случай. — Алекс медленно приблизился к балконной двери, — Все ужасно огорчены. На острове любили Пирселла. К сожалению, в Кингстоне, много аварий, после которых пьяные водители скрываются с места происшествия.

— Но ты ему не поверил.

— Я этого не сказал. — Он прикурил, стараясь не смотреть на нее.

— И не надо. Кстати, ты ни словом не обмолвился о твоем друге Такере. Почему?

— Здравый смысл. Я хочу говорить по этому поводу с полицией, а не с заместителем начальника департамента министерства образования. Все, что он может, это распустить слухи и создать неловкую ситуацию.

— Тогда пойдем в полицию. — Элисон поднялась из шезлонга. — Я сейчас оденусь.

— Нет! — Маколиф почувствовал, что вложил слишком много эмоций в это слово. — Я хочу сказать, я пойду один. Тебе не следует впутываться в это дело.

— Я разговаривала с этим человеком. А ты нет.

— Я скажу полиции все, что необходимо.

— А они не будут тебя слушать. Почему они должны пользоваться информацией из вторых рук?

— Потому что я так хочу. — Алекс резко повернулся, как бы в поисках пепельницы. Он был не очень убедителен и понимал это. — Послушай, Элисон. — Он снова обернулся к ней. — Все разрешения получены. Завтра я уезжаю в Очо-Риос нанимать водителей и носильщиков. Вы все присоединитесь ко мне через пару дней. И пока меня нет, я хотел бы, чтобы ни ты, ни кто-то другой из нашей команды не связывались ни с полицией, ни кем бы то ни было еще. Наша работа здесь — провести исследование. Я отвечаю за это. И за всех вас. И мне не нужны непредвиденные осложнения.

Она отделилась от картины и направилась к нему.

— Ты безнадежный лжец. Безнадежный в том смысле, что это у тебя совершенно не получается.

— Я сейчас же отправляюсь в полицию. И, кроме того, еще не так поздно, и я смогу заскочить в министерство повидаться с Латэмом: Пожалуй, я был немного суров с ним.

— А мне показалось, что вы расстались вполне дружелюбно.

Алекс подумал, что Элисон гораздо лучше,чем он, обращала внимание на мелочи, очем говорил Холкрофт.

— Ты слышала только меня, а не его... Если я не вернусь до семи, почему бы тебе не позвонить Йенсенам и не пойти ужинать с ними? А я присоединюсь к вам, как только освобожусь.

— Йенсенов нет.

— Что?

— Успокойся. Я хотела позвать их на ленч. Они оставили записку, что, поскольку сегодня выходной, они отправились путешествовать. Порт-Роял, Испанский город, Старая гавань... Управляющий организовал им тур.

— Надеюсь, они получат удовольствие.

* * *

Он сказал таксисту, что хочет полчаса покататься по городу, чтобы убить время до официального коктейля на Дюк-стрит. Ресторан он потом покажет, поскольку точного адреса не знает, а пока тот может проявить свою фантазию, чтобы заполнить паузу.

Водитель начал бурно протестовать. В это время за полчаса только-только и добраться от «Кортле» до Дюк-стрит, на дороге пробки. Маколиф немного поломался, а потом согласился, время не догма, и быть там ровно через полчаса совсем не так уж обязательно.

Именно это и хотел услышать водитель. Он поехал через Трафальгар, затем на юг по Леди Масгрейв, потом — по дороге Старой Надежды. Он превозносил экономические достижения Нового Кингстона, сравнивал планы его развития с подвигами олимпийцев. Он трепался безостановочно на местном жаргоне, вставляя непереводимые словечки, ив его изложении «эти большие американские миллионы» превращали буйство тропиков и неудержимую человеческую деятельность — две главные достопримечательности Кингстона — в некое подобие карибской финансовой Мекки. Было ясно, что миллионы легко могли оказаться французскими, английскими или немецкими — в зависимости от акцента, с которым говорил ехавший в машине пассажир.

Но все это не имело значения. Шофер сообразил, что пассажир его не слушает. Внимание Маколифа привлекала ситуация на дороге, которую он наблюдал в зеркало заднего обзора.

Он кое-что обнаружил.

Зеленый «шевроле», относительно новый. Он следовал за ними, соблюдая дистанцию в две-три машины. Как только такси поворачивало или обгоняло кого-то, «шевроле» делал то же самое.

Водитель тоже заметил.

— У вас проблемы, чел? Врать не было смысла.

— Не знаю еще.

— Я знаю, чел.Эта поганая зеленая тачка ползет за нами всю дорогу. Она была на большом паркинге у «Кортле». И в ней два черных сукиных сына.

Маколиф посмотрел на водителя. То, что он сказал, живо напомнило ему слова Хэнли: двое черных забрали вещи Такера.Алекс отдавал себе отчет, что это предположение притянуто за уши, особенно в стране, где большинство населения — черные, но другого у него не было.

— Друг, ты можешь заработать двадцать долларов, — сказал он водителю, — если сделаешь две вещи.

— Только скажи, что надо, чел!

— Сначала постарайся подпустить эту зеленую каракатицу поближе, чтобы я смог разглядеть ее номер, а потом оторвись от них. Сможешь?

— Гляди!

Ямаец крутанул руль, уходя на правую полосу и едва не врезавшись в проходящий автобус, а затем снова выскочил налево, пристроившись за «фольксвагеном». Маколиф извернулся на своем сиденье, прижимаясь лбом к заднему стеклу. Зеленый «шевроле» скопировал их маневр и вновь остался на расстоянии двух машин позади. Внезапно водитель резко газанул, обогнал «фольксваген» и на желтый свет выскочил на перекресток, где свернул налево. За стеклом мелькнула табличка с названием улицы и пониже — большой щит с надписью:

ТОРРИНГТОН-РОУД

ВЪЕЗД

В МЕМОРИАЛЬНЫЙ ПАРК ГЕОРГА VI

— Я учился на гонках, чел, — прокричал, перекрывая рев мотора, шофер. — Зеленый сукин сын заторчал на светофоре. Здесь он пролетел. Теперь смотри внимательно, чел!

Такси помчалось вниз по Торрингтон-роуд, дважды выскочив на встречную полосу и обогнав по три машины сразу, и влетело в широкие ворота парка. Водитель резко ударил по тормозам, развернулся и не спеша поехал в обратном направлении.

— Ты их точно поймаешь, чел, — радовался ямаец, вливаясь в поток автомобилей, покидавших парк.

Через несколько секунд на встречной полосе показался зеленый «шевроле», отчаянно лавирующий между машинами.

Наконец Маколиф понял, как хитро поступил таксист. Наступило время первых забегов на ипподроме: мемориальный парк короля Георга VI — центр королевского вида спорта. Играющий Кингстон направлялся на скачки.

Алекс записал номер; можно было и не прятаться, потому что двое черных в «шевроле» ухом не повели, проезжая в футе от машины, за которой они так старательно гнались.

— Вот сучьи дети, теперь поедут вокруг, — рассмеялся шофер. — Тупые черные сучьи дети!.. Куда хотите, чел? Времени уйма. Им нас не поймать.

Маколиф улыбнулся. У него даже мелькнула мысль, не отмечены ли в каком-нибудь кондуите Холкрофта таланты этого ямайца?

— Вы только что заработали еще пять долларов. Отвезите меня на угол Куин и Ганновер-стрит, пожалуйста. Теперь нет смысла терять время.

— Хэй, чел! Заказывайте всегда меня в Кингстоне. Я сделаю все, что вы скажете. Я не задаю лишних вопросов, чел.

Алекс взглянул на грязную пластиковую карточку на приборной панели.

— Но это же не частное такси... Родни.

— Вы договариваетесь со мной, чел. Я договариваюсь с шефом. — В зеркальце заднего обзора мелькнула белозубая улыбка.

— Я подумаю. А телефон есть?

Водитель выудил откуда-то визитную карточку непомерно большого формата и протянул ее Алексу. Это была карточка компании, владеющей такси, наподобие тех, что обычно лежат в отелях и барах. Имя шофера — Родни — было написано чернилами детским почерком печатными буквами в углу.

— Вы звоните в компанию, чел, и говорите, что вам нужен Родни. Только Родни, чел. Мне быстро сообщат. Там всегда знают, где Родни. Я работаю у отелей и в Палисадосе. Я приеду быстро.

— А если я не захочу называть мое имя?

— Никаких имен, чел, — перебил его ямаец, снова сверкнув зубами в зеркале. — У меня дырявая память на имена. Я и знать-то его не хочу, чел. Вы скажете по телефону, что вы тот парень со скачек, и назовете место. Я вас разыщу.

Родни прибавил газу, они миновали Норт-стрит, повернули налево по Дюк, повернули на юг мимо «Гордон-Хауса», гигантского нового корпуса правительственных учреждений Кингстона.

Очутившись на тротуаре, Маколиф одернул пиджак, поправил галстук, стараясь походить на обычного белого бизнесмена, разыскивающего нужный ему подъезд. Магазин Таллона не был указан ни в одном телефонном справочнике. Холкрофт только сказал, что он расположен за правительственным комплексом, значит — за Куин-стрит, но не уточнил, где именно.

Во время поисков этого рыбного магазина он уже автоматически фиксировал прохожих на тротуаре, переходящих улицу, автомобили, движущиеся, на его взгляд, медленнее других. Через несколько минут он уже вполне ощутил себя в подзабытом капкане страха: ему казалось, что кто-то невидимый не спускает с него глаз.

Он дошел до Куин-стрит и с последними пешеходами успел пересечь ее уже на желтый свет. На тротуаре он резко обернулся, разглядывая тех, кто остался на противоположной стороне.

Оранжевое солнце висело низко над горизонтом, превратив улицу, тянущуюся от парка Виктории, в коридор ослепительного света. По бокам, от зданий и высоких деревьев, ложились глубокие, резкие тени. Автомобили, мчащиеся на запад и на восток, мешали как следует рассмотреть то, что происходило по углам улицы.

Углы.

Он ничего не смог определить. Поэтому просто пошел вдоль квартала.

Сначала он увидел вывеску. Грязноватая, с потеками, она не обновлялась уже долгие месяцы, если не годы.

ТАЛЛОН

ОТЛИЧНАЯ РЫБА И МЕСТНЫЕ ДЕЛИКАТЕСЫ

АЛЛЕЯ КУИН, 311, ДЮК-СТРИТ — 1 КВАРТАЛ НА ЗАПАД

Квартал он прошел. В десяти футах начиналась аллея Куин — за ажурной решеткой, увитой тропическими растениями. Выложенный булыжником тротуар не вел к соседней улице: это был тупик, темный закуток, весьма напоминающий аналогичные укромные улочки Парижа, Рима или Гринвич-Виллидж. Несмотря на то, что располагалась она в оживленном торговом районе, на ней лежал ярко выраженный отпечаток частного владения: только для своих, ключи обязательны, проход закрыт. Единственное, чего здесь не хватало, подумал Алекс, так это ворот.

В Париже, Риме и Гринвич-Виллидж в таких аллеях располагаются лучшие в мире рестораны, вход в которые недоступен простым смертным.

В Сайгоне, Макао и Гонконге в таких аллеях за деньги можно получить все что угодно.

В Кингстоне эта аллея приютила человека, страдающего артритом, который работает на британскую разведку.

Аллея Куин была не более пятидесяти футов длиной. По правую сторону располагался книжный магазин, ярко освещенные витрины которого предлагали продукцию от академических изданий в дорогих переплетах до порнографических комиксов. Слева был «Таллон».

Алекс живо представил себе ряды ящиков с большеглазыми рыбинами, пересыпанными колотым льдом, и мужчин в грязно-белых фартуках, снующих за прилавком и спорящих с покупателями.

Колотый лед действительно был в витрине. Так же как и рыбины с остекленевшими глазами. Но Алекса поразило другое: невероятное разнообразие морской экзотики — каракатицы, осьминоги, крабы, черепахи, даже акулы... И все оформлено с большим вкусом.

Да, «Таллон» — это не рыбный рынок.

И, как бы подтверждая его мысли, из магазина вышел шофер в ливрее с фирменным пакетом, наполненным, Алекс был уверен, мелким льдом для сохранения свежести продуктов.

Алекс с трудом открыл тяжелые двойные двери. Чистые, без единого пятнышка, прилавки. Свежие опилки на полу. Двое приказчиков; именно приказчиков, а не продавцов, облаченных в длинные, в сине-белую полоску, фартуки из дорогой ткани. Весы за стеклом в хромированных рамах, сияющие начищенной бронзой. Вдоль стен — художественно подсвеченные полки с сотнями деликатесов со всех концов света.

Обстановка внутри казалась нереальной.

Кроме него, в магазине оказалось еще трое посетителей — одна женщина и супружеская пара. Парочка увлеченно изучала этикетки банок на полках в дальнем углу магазина; женщина скандальным тоном делала заказ, сверяясь со своим списком.

Маколиф приблизился к прилавку и произнес заученную фразу:

— Приятель из Санто-Доминго сказал, что у вас водится форель с северного побережья.

Светлокожий негр за прилавком довольно равнодушно посмотрел на него, потом во взгляде появилось осмысленное выражение. Он нагнулся к витрине, перебирая устриц, и ответил ровным голосом и совершенно правильно:

— У нас есть пресноводная форель из Марта-Браэ, сэр.

— Я предпочитаю морскую форель. Вы уверены, что для меня ничего не найдется?

— Я сейчас посмотрю, сэр. — Продавец закрыл витрину, развернулся и направился по коридору в глубь помещения, туда, где, по мнению Алекса, должны были находиться холодильные камеры. Через некоторое время из боковой двери появился человек, и у Алекса от изумления перехватило горло. Это был худой чернокожий старик; он опирался на палку, правая кисть скрючена артритом. Голова дрожала старческой дрожью.

Тот самый, что разглядывал Алекса на скамейке в парке Виктории.

Старик подошел к прилавку. Голос оказался на удивление сильным для такого тщедушного тела.

— Приятель — большой любитель морской форели, не так ли? — Это скорее была речь британца, но с легким местным акцентом. — Что же нам делать с пресноводной, которая влетела мне в копеечку? Ну что ж, проходите. Мы скоро закрываемся. Придется поделиться с вами из собственных запасов.

Светлокожий негр в полосатом переднике приподнял разделочный прилавок. Алекс проследовал за стариком в небольшой коридор, в конце которого за дверью обнаружился небольшой кабинет, отделанный с не меньшим изяществом, чем торговый зал. Стены обшиты панелями из ценных пород дерева; рядом с небольшим письменным столом из красного дерева — антикварное кресло-качалка. У противоположной стены — кожаный диван и еще одно кресло. Настольная лампа с фарфоровым абажуром мягко освещала помещение. Когда дверь закрылась, Алекс заметил еще дубовые кабинетные шкафы, выстроившиеся вдоль внутренней стены. Несмотря на небольшие размеры, комната выглядела очень уютно — уединенное место для раздумий и принятия решений.

— Садитесь, мистер Маколиф, — произнес хозяин «Таллона», указывая на кресло и устраиваясь сам в кресле-качалке. Трость он прислонил к стене. — Я ждал вас.

— Вы были в парке Виктории сегодня утром.

— Не ожидал вас там встретить. Честно говоря, это была полная неожиданность. Буквально за пять минут до прогулки я держал в руках вашу фотографию. И вдруг фотография ожила прямо перед моими глазами! — Старик улыбнулся и жестом как бы подтвердил свое удивление. — Кстати, меня зовут Таллон, Уэстмур Таллон. Мы — очень старинный ямайский род, вам, наверное, говорили об этом.

— Как раз нет, но глядя на вас... И лучшее тому подтверждение — ваш магазин.

— О да, мы обслуживаем только избранную публику. Наши клиенты — самые состоятельные семьи острова. От Саванны до Монтего, от Антонио до Кингстона. У нас своя служба доставки — самолетом, разумеется... Это самое удобное.

— Да, действительно. Особенно учитывая ваши неофициальные занятия.

— Которые, разумеется, ни при каких обстоятельствах не должны быть упомянуты, — вставил Таллон быстро.

— У меня к вам сразу несколько дел. Надеюсь, вы передадите информацию Холкрофту, а там пусть он делает, как хочет.

— Похоже, вы чем-то недовольны.

— По одному поводу особенно. Недоволен — это мягко сказано. Миссис Бут. Элисон Бут. Ее пристроили в экспедицию при помощи Интерпола. Я думаю, от этой истории дурно пахнет. Она уже сделала свой посильный — и весьма рискованный — вклад. Вашим людям пора бы оставить ее в покое.

Таллон качнулся в кресле и, уперевшись ногами в пол, слегка развернулся, чтобы взять свою трость.

— Я всего лишь... связной, мистер Маколиф. Но насколько мне известно, никакого давления на вас в связи с включением в состав экспедиции миссис Бут не было. Вы это сделали по собственному желанию. В чем вы видите вмешательство?

Небольшого роста старик со скрюченной рукой поигрывал набалдашником трости. Алексу на миг показалось, что Уэстмур Таллон не реальная личность, а изощренная шутка художника, слившего воедино черты Джулиана Уорфилда и Чарлза Уайтхолла. Такое сочетание противоположностей не радовало.

— Все вы чертовски хорошие профессионалы, — ответил он с горечью. — Особенно когда дело касается проблемы выбора.

— Поверьте моему слову, мистер Маколиф, домой ей возвращаться просто нельзя.

— А может, это как раз то, что ей сейчас нужно... Маркиз Шателеро на Ямайке.

Таллон резко повернулся в своем антикварном кресле и оказался лицом к лицу с Маколифом. Какое-то время он разглядывал его, затем моргнул, словно отгоняя наваждение.

— Этого не может быть.

— Не только может, но и не является особым секретом. А если и является, то таким, который весьма слабо охраняется. А плохо охраняемый секрет вообще не секрет.

— Кто вам это сказал? — Таллон крепко сжал ручку трости.

— Чарлз Уайтхолл. Сегодня в три часа утра. Его пригласили в Саванна-ля-Мэр на встречу с Шателеро.

— При каких обстоятельствах?

— Обстоятельства не имеют значения. Имеет значение тот факт, что Шателеро — в Саванна-ля-Мэр. Он гость семьи Уэйкфилдов. Это белые; они довольно состоятельные люди.

— Мы хорошо их знаем, — заметил Таллон, делая пометки в блокноте. — Они наши клиенты. Что у вас еще?

— Парочка вопросов. Один из них для меня очень важен, и я предупреждаю, что не уйду отсюда, не получив на него ответ.

Таллон поднял голову от блокнота.

— Вы делаете необдуманные заявления. Что я могу обещать, не зная сути проблемы? Даже если вы станете здесь лагерем, это ничему не поможет. Продолжайте, пожалуйста.

Алекс описал неожиданную встречу Джеймса Фергюсона в аэропорту Палисадос с Крафтом и все перипетии с багажом, в результате которых в его чемодане оказалось подслушивающее устройство, и о предложенных Крафтом деньгах в обмен на информацию о работе экспедиции.

— Ничего удивительного. Люди Крафта до неприличия любопытны, — заметил Таллон, с усилием, которое явно причиняло ему боль, продолжая запись в блокноте. — Перейдем к тому, что для вас жизненно важно.

— Мне бы хотелось подытожить сказанное.

— Подытожить что? — Таллон отложил ручку.

— То, что я вам только что сказал.

Таллон улыбнулся.

— В этом нет никакой нужды, мистер Маколиф. Это моя рука движется медленно, а мозги пока еще работают быстро.

— Мне бы хотелось, чтобы мы правильно поняли друг друга... Британской разведке нужен Халидон. Это цель — подчеркиваю, единственная! — ради которой меня привлекли к сотрудничеству. Как только удастся добраться до Халидона, я свободен. Но обеспечение безопасности экспедиции на этом не заканчивается.

— Ну и что?

— Я думаю, Халидон уже у вас в руках. Это Шателеро и Крафт.

Таллон невозмутимо разглядывал Маколифа.

— Почему вы пришли именно к такому решению?

— Холкрофт сказал, что Халидон будет мешать. Попытается остановить работу экспедиции. Все происходящее несет на себе следы деяний маркиза и Крафта. Их надо брать.

— Ну понятно... — Старик снова взял в руку трость. Его личный скипетр, меч Экскалибур[14]. — Словом, путем простых логических рассуждений американский геолог одним махом решает загадку Халидона.

В течение некоторого времени оба хранили напряженное молчание. Наконец Алекс с негодованием произнес:

— Вы начинаете мне определенно не нравиться, мистер Таллон. Особенно ваша наглость.

— Дело в том, мистер Маколиф, что я могу позволить себе не принимать во внимание ваше отношение ко мне. Ямайка — моя единственная страсть, да, моя страсть и моя любовь, сэр. То, что вы думаете, не имеет значения... за исключением тех случаев, когда ваши абсурдные заявления могут помешать мне. Артур Крафт, pere et fils[15], насилуют этот остров уже полвека. Причем так, словно получили на это благословение Всевышнего. Ради Крафтов они способны на многое. Но они не будут прятаться за символ. А Халидон — это символ, мистер Маколиф... Что же касается маркиза де Шателеро, то здесь вы кое в чем правы. Госпожу Бут действительно воткнули — гениально, на мой взгляд, — в состав экспедиции. Это была двойная игра, если вам угодно, и условия для нее оказались самыми подходящими. Госпожу Бут использовали как приманку, как подсадную утку, если хотите. Шателеро давно подозревают в связях с Уорфилдом. Маркиз явно входит в состав «Данстон лимитед». — Таллон поднял свою трость, положил на стол и уставился, не мигая, на Маколифа.

— Вы скрыли от меня информацию. Не сказали о многих вещах, которые я должен был знать, — проговорил Алекс наконец. — И хотите, чтобы я полноценно работал на вас. От этого дурно пахнет, Таллон.

— Вы преувеличиваете. Нет смысла усложнять и без того сложную ситуацию.

— Но я должен был узнать о Шателеро от вас, а не от Элисон Бут!

— Просто забыли. — Таллон пожал плечами. — Продолжим?

— Хорошо. Человек по фамилии Такер. Сэм Такер.

— Ваш друг из Калифорнии? Почвовед?

— Он самый.

Маколиф пересказал то, что услышал от Хэнли, не упоминая его имени. Он обратил внимание на неслучайное, по его мнению, совпадение появления двух черных в эпизодах с гостиницей и с зеленым «шевроле». Он рассказал также и о замечательном таксисте, с помощью которого ему удалось уйти от погони, и сообщил Таллону номер машины преследователей.

Таллон снял телефонную трубку и, не говоря Алексу ни слова, набрал номер.

— Это Таллон, — произнес он. — Мне нужна информация. Срочно. Номерной знак KYB четыреста сорок восемь. Перезвоните мне сюда.

Он перевел взгляд на Алекса.

— Это займет не более пяти минут.

— Вы звонили в полицию?

— Полиция ни в коем случае не должна ничего знать. Насколько мне известно, разрешения для вашей экспедиции пришли в министерство сегодня утром. «Данстон» умеет работать, не так ли?

— Я сказал Латэму, что завтра уезжаю в Очо-Риос. Но я не поеду, если Такер не объявится. Хочу, чтобы вы об этом знали.

Уэстмур Таллон снова потянулся за тростью, но без прежней агрессивности. И вдруг показался задумчивым, даже мягким.

— Если ваш друг пропал не по своей воле — это похищение. Очень серьезное преступление. Учитывая, что он американский гражданин, это событие для первых полос. Те, кто его совершил, будут преданы анафеме. Это бессмысленно, мистер Маколиф... Вы сказали, что он должен появиться сегодня, но ведь еще не вечер, не так ли?

— Верно.

— В таком случае я предлагаю подождать. Не верю, что те, кто имеет к этому отношение, могут совершить столь чудовищную ошибку. Если о Такере ничего не будет слышно до... ну, скажем, до десяти часов, позвоните мне. — Таллон написал номер и протянул Алексу. — Запомните, пожалуйста. Бумажку оставьте здесь.

— Что вы собираетесь предпринять, если Такер не объявится?

— Я обращусь к абсолютно официальным лицам и добьюсь того, чтобы этот случай стал предметом внимания ведущих специалистов в полиции Ямайки. Я привлеку высокопоставленных чиновников в правительстве; если потребуется, дойду до генерал-губернатора. Здесь есть, конечно, бандиты и убийцы. Из-за этого туризм практически заглох. Но Ямайка не может смириться с фактом похищения американского гражданина... Вы удовлетворены?

— Вполне. — Алекс затушил сигарету и в этот момент вспомнил о реакции Таллона на его слова о появлении Шателеро в Саванна-ля-Мэр. — Вы удивились, узнав, что маркиз на острове. Почему?

— Два дня назад он зарегистрировался в отеле «Георг Пятый» в Париже. Сообщений, что он покинул его, не поступало. Это означает, что он прилетел сюда тайно, возможно, через Мехико. Это меня беспокоит. Вам следует повнимательнее следить за миссис Бут... Надеюсь, оружие у вас есть?

— Два карабина, упакованные вместе с оборудованием, «Ремингтон» ноль тридцать с оптическим прицелом, и дальнобойный ноль двадцать два, автоматический. Больше ничего.

Таллон поколебался, принимая решение. Потом вынул из кармана связку ключей, выбрал один и открыл нижний ящик стола, чтобы достать оттуда большой плотный конверт с чем-то тяжелым. В конверте оказался пистолет с несколькими обоймами.

— "Смит-и-вессон", тридцать восьмой калибр, короткоствольный. Все номера сбиты. Проследить его невозможно. Он чист. Берите; на нем будут только ваши отпечатки пальцев. Но будьте осторожны.

Маколиф некоторое время разглядывал оружие. Ему не хотелось его брать. Это накладывали на него дополнительные обязательства. С другой стороны; это тоже вопрос выбора. Не иметь оружия — глупо, хотя он и не собирался применять его иначе, как в качестве демонстрации силы.

— Судя по вашему досье, вы умеете обращаться с пистолетом. Но, вероятно, вы давно не практиковались. Не хотите ли освежить навыки на стрельбище? У нас есть несколько, буквально в нескольких минутах полета...

— Нет, спасибо, — ответил Алекс. — Не так давно, в Австралии, у нас это было единственным доступным развлечением.

Приглушенно зазвонил телефон. Таллон взял трубку и коротко бросил:

— Да?

Он выслушал молча, положил трубку и обернулся к Алексу.

— Зеленый «шевроле»-седан принадлежит покойнику. Лицензия выдана на имя Уолтера Пирселла, «Хай-Хилл», Кэррик-Фойл, Округ Трелони.

Глава 13

Маколиф провел у Таллона еще час, пока тот активизировал свою информационную сеть по всему острову.

На исходе этого времени уже была получена одна очень важная новость: ныне покойный Уолтер Пирселл, проживавший в Кэррик-Фойле, округ Трелони, имел в услужении двух черных помощников, с которыми не расставался во время своих многочисленных путешествий, Совпадение двух эпизодов более не казалось натяжкой. А если учесть, что при разговоре с Элисон Пирселл упоминал имя Такера, все становилось ясно.

Таллон приказал своим людям найти этих двоих. Он пообещал позвонить Алексу, как только появятся результаты.

Алекс вернулся в «Кортле-Мэнор». Он задержался у регистрационной стойки, чтобы забрать записки. Элисон отправилась ужинать, в надежде, что он к ней присоединится. Больше сообщений не было.

Ни слова от Сэма Такера.

— Если мне позвонят, я в ресторане, — сказал он служащему.

Элисон сидела одна в многолюдном зале. Тропическая зелень лезла во все открытые окна. Единственными источниками освещения были свечи в канделябрах на каждом столе. Тени скользили по красным, зеленым, желтым листьям. В ровный, приглушенный гул голосов изредка вплетался смех; прекрасно воспитанные, прекрасно одетые манекены высшего света, казалось, ждали сигнала к началу вечерних игр.

Это был лучший час манекенов. Тот час, когда манеры, жесты и позы имеют первостепенное значение. Позже все изменится; на первое место выйдет иное... и слишком часто безобразное. Вот почему Джеймс Фергюсон решил вчера, что его пьяное притворство вполне уместно. — Вот почему Чарлз Уайтхолл так хладнокровно и пренебрежительно швырнул вчера салфетку на пол. Убрать грязь за иностранной свиньей.

— Ты о чем-то думаешь? Или недоволен чем? — спросила Элисон, пока он устраивался за столом.

— Ничего подобного.

— Что случилось? Что тебе сказали в полиции? Я почти была уверена, что они позвонят.

Ответ Алекс уже подготовил, но прежде решил обратить внимание на кофе и рюмку бренди, стоящие перед Элисон.

— Похоже, ты уже поужинала.

— Да, я просто умирала от голода. А ты?

— Нет. Составишь мне компанию?

— С удовольствием. Я не люблю евнухов. Он заказал спиртное.

— У тебя прекрасная улыбка. И замечательный смех.

— Не увиливай. Что произошло?

Как показалось Маколифу, врал он достаточно складно. Гораздо лучше и, по крайней мере, убедительнее, чем раньше. Он сказал, что провел в полиции больше двух часов. Уэстмур Таллон снабдил его адресом Центрального полицейского управления, фамилиями чиновников и даже описал интерьеры. Именно Таллон настоял, чтобы Алекс запомнил самые основные детали. Мало ли когда они пригодятся.

— Они подтвердили предположение Латэма. Они уверены, что это был наезд, а преступник просто смылся. Они также намекнули, что у Пирселла были кое-какие странности, которые он тщательно скрывал. Его сбили в районе, пользующемся дурной репутацией.

— Что-то мне в это не верится. Они просто хотели от тебя отделаться. — Элисон возмущенно вскинула брови.

— Вполне может быть, — искренне ответил Алекс. — Но они никак не могут обнаружить связь между ним и Сэмом Такером, а это меня сейчас больше всего волнует.

— Но какая-то связь есть. Он же сам об этом сказал.

— Я им повторил то же самое. Они послали людей в Кэррик-Фойл, где жил Пирселл. Это в округе Трелони. Другие перекапывают его вещи в «Шератоне». Если им удастся что-нибудь найти, они позвонят.

Маколиф почувствовал, что сам увлекся своей историей. Самое главное, он был не так уж далек от истины — только этим занимались люди Таллона.

— И ты на этом успокоился? Просто поверил им на слово? Еще пару часов назад ты места себе не находил от беспокойства за Такера.

— И продолжаю беспокоиться, — ответил Алекс, опустив стакан и взглянув на нее. Теперь можно было и не врать. — Если я до вечера ничего не узнаю или, в крайнем случае, до завтрашнего утра, я отправлюсь в американское посольство и устрою такое, что чертям станет тошно.

— Ну ладно. А о «жучке» ты сказал?

— О чем?

— Господи, да о подслушивающем устройстве в твоем чемодане! Ты же собирался сообщить о нем!

Маколиф внутренне вздрогнул: он стал забывать элементарные вещи. Конечно, никаких указаний через Таллона поступить еще не могло, но это же не объяснение.

— Я должен был послушаться тебя с самого начала и избавиться от него. Раздавить каблуком, к примеру.

— Есть гораздо более интересный способ.

— Ну-ка?

— Переставить.

— Куда?

— В какое-нибудь безобидное место, где всегда много народа. Пленка крутится, запись идет, люди при деле. Алекс расхохотался.

— Отличная идея. И очень практичная. Но куда?

Элисон поставила локоть на стол, подперев ладонью щеку. Маленькая проказница, придумывающая очередную шалость.

— Надо сообразить. Местечко не должно быть дальше ста ярдов от твоей комнаты — таков обычно радиус действия этих устройств. И оно должно быть многолюдным... Ты знаешь, я сделала комплимент старшему официанту по поводу приготовления рыбы-колокола. Могу спорить, он пригласит меня к шеф-повару лично, чтобы тот поделился рецептом.

— Да, они это просто обожают, — согласился Алекс. — Это замечательно. Не уходи. Я сейчас вернусь.

* * *

Элисон, бывший агент Интерпола, доложила, что два электронных подслушивающих устройства незаметно установлены в стационарном ящике под столом для приготовления салатов на кухне ресторана в «Кортле-Мэнор». Она пристроила их там, используя в качестве прикрытия испачканную салфетку, в тот момент, когда шеф-повар с энтузиазмом описывал ей все преимущества ингредиентов ямайского соуса для приготовления рыбы-колокола.

— Ящик длинный, но не глубокий, — сообщала она Алексу, пока тот расправлялся с остатками ужина. — Я прилепила прочно. По-моему, эта лента будет держать намертво.

— Ты неподражаема, — воскликнул Алекс совершенно искренне.

— Просто опыт, — парировала она без тени иронии. — Тебя, дорогой, обучили играть только на одной стороне.

— Это не очень-то похоже на теннис.

— Но в этой игре есть свои преимущества. Ты даже не подозреваешь, какие бесконечные возможности она открывает! В этой самой кухне, хотя бы в течение тех нескольких часов, пока «жучок» не обнаружат.

— Не совсем понимаю, о чем ты.

— Тот, кто сидит за прослушиванием, сломает голову, записывая слова и выражения. У кухни своя система общения, свой язык, если хочешь. Они решат, что ты перенес свой багаж в какое-то специальное место, собираясь уезжать. И начнется паника. — Элисон улыбнулась, в ее глазах вновь появилось лукавое выражение.

— Ты полагаешь, что беарнский соус они расшифруют как пулемет, а бифштекс — как приказ убрать очередного сукина сына?

— Что-то в этом духе. Во всяком случае, не исключено.

— Слушай, я думал, что подобное может происходить только в фильмах о Второй мировой войне, где нацисты орут друг на друга и посылают танковые дивизии в болота, — улыбнулся Алекс и взглянул на часы. Четверть десятого. — Мне нужно позвонить, а потом пройтись с Фергюсоном по списку того, что нужно еще докупить. Он собирался...

Элисон потянулась через стол и крепко сжала его руку.

— Не оборачивайся, — спокойно произнесла она. — Похоже, твои «жучки» заставили их шевелиться. Только что в зал вошел какой-то мужчина. Он явно кого-то ищет.

— Нас?

— Если быть точной, тебя.

— Не долго дурачил их кухонный код.

— Может, и нет. Не исключено, что они на какое-то время потеряли тебя и теперь удвоили слежку. Отель слишком мал, чтобы вести круглосуточное наблюдение, оставаясь незамеченным.

— Опиши мне его, — прервал Алекс. — Как можно точнее. Он продолжает смотреть в нашу сторону?

— Он увидел тебя и успокоился. Он сейчас беседует с администратором, кажется, извиняется. Это белый. Одет в светлые брюки, темный пиджак и белую, нет, скорее желтоватую рубашку. Немного пониже тебя, но достаточно увесист...

— О чем это ты?

— Я хочу сказать, более упитан. Еще молод, немного больше тридцати, по-моему. Длинные волосы. Не грива, но довольно длинные. Темный блондин или шатен, при этих свечах трудно сказать, точно.

— Все замечательно, отличная работа. Но мне все же надо пойти позвонить.

— Подожди, пока он уйдет. Сейчас он опять на нас смотрит. — Она негромко рассмеялась волнующим, интимным смехом. — Почему бы тебе немного не потянуть время? Позови официанта, пусть принесет счет. Делай все как обычно, дорогой!

— Я чувствую себя как в детском саду. Причем с самой красивой воспитательницей в городе. — Алекс поднял руку, ища взглядом официанта, и сделал в воздухе жест, словно подписывал что-то. — Провожу тебя в номер, потом спущусь вниз и позвоню.

— Зачем? Позвони из номера. Ведь «жучков» больше нет.

Черт побери! Проклятье! Он опять попался на мелочи. Мелочи, всегда мелочи. Они — главные ловушки, Холкрофт все время говорил об этом... Холкрофт. «Савой». Не звонить из номера.

— Мне сказали звонить только из автоматов. Есть свои причины.

— Кто сказал?

— В министерстве. Латэм... В полиции, конечно.

— Конечно. Полиция.

Элисон убрала руку. Официант принес счет. Она не поверила ему и даже не потрудилась сделать вид. Да и зачем? Он оказался никудышным актером. Его подловили... Но в разговоре с Таллоном он не может позволить себе неточных формулировок и уклончивых ответов, которые появятся обязательно, если Элисон будет наблюдать за ним. И слушать. Он должен чувствовать себя совершенно свободным и не делать поправок на Элисон.

Нельзя допустить, чтобы имя Шателеро или даже намек на него достиг Элисон. У нее слишком хорошее чутье.

— Он уже ушел?

— Как только ты подписал счет. Он понял, что мы заканчиваем.

Она не сердилась, но и особой теплоты в голосе тоже не было.

Они покинули зал со свечами, прошли под ниспадающими арками вьющейся зелени и оказались в холле, у лифтов. Оба не произнесли ни слова. Подъем наверх тоже сопровождался молчанием. Впрочем, в заполненном лифте это и неудивительно.

Он открыл дверь номера и повторил все меры предосторожности, проделанные им вчера, за исключением сканирования, Сейчас некогда; если не забудет, он проведет свое электронное благословение ближе к ночи. Проверив свою комнату, Алекс перешел к Элисон, запер дверь, соединяющую их номера, выглянул на балкон, осмотрел ванную. Элисон продолжала стоять в дверях, молча наблюдая за ним.

Он подошел к ней и спросил:

— Подождешь меня здесь, пока я спущусь позвонить?

— Да, — ответила она просто.

Он поцеловал ее в губы, задержав объятие чуть дольше, чем она ожидала.

— Ты очень красивая.

— Алекс. — Она взяла его за руки и посмотрела в глаза. — Мне знакомы эти симптомы. Поверь. Такое не забывается... Есть вещи, которые ты от меня скрываешь. Но я не спрашиваю. Я подожду.

— Ты драматизируешь, Элисон!

— Это смешно.

— Что смешно?

— То, что ты сказал. Я сама неоднократно говорила эту фразу Дэвиду. Он нервничал, дрожал от страха. Он был так неуверен в себе. И во мне. И я говорила ему: «Дэвид, ты излишне драматизируешь ситуацию!» Теперь я поняла, что он чувствовал в эти моменты.

Маколиф не отвел взгляд.

— Ты не Дэвид, а я не ты. И это все, что я могу сказать тебе по этому поводу. А теперь я пойду звонить. Скоро увидимся. Закрой за мной дверь на щеколду.

Он еще раз поцеловал ее, вышел в коридор и подождал, чтобы услышать щелчок задвижки. После этого направился к лифту.

Двери закрылись, и кабина пошла вниз. Из динамиков над головой плыла легкая музыка. Алекс думал о предстоящем разговоре с Таллоном, кроме того, его не на шутку беспокоило отсутствие Сэма. На промежуточном этаже лифт остановился, двери раздвинулись, но двое мужчин, желавшие спуститься вниз, увидели, что кабина полна, и показали, что дождутся следующего.

И тут Маколиф увидел его. В щель между медленно закрывающимися створками. В дальнем конце коридора. Плотного мужчину в темном пиджаке и светлых брюках. Он только что открыл дверь номера и собирался войти. Опуская в карман ключи, он отвел в сторону полу пиджака. Желтая рубашка.

Двери закрылись.

— Прошу прошения! Извините, пожалуйста! — воскликнул Алекс, протискиваясь мимо человека в смокинге и нажимая кнопку ближайшего этажа. — Я задумался и пропустил мой этаж. Ради Бога, извините.

Лифт дернулся, реагируя на неожиданное вмешательство, и остановился. Алекс выскочил и немедленно нажал кнопку вызова «вверх». Чуть подумав, он решил, что лучше будет воспользоваться лестницей. Где же она?

Табличка с надписью «Выход на лестницу» оказалась голубого цвета, с белыми буквами. Странно, подумал Алекс. Обычно они красные. Нужно было пройти в дальний конец коридора. Он быстро зашагал по тяжелому, плотному ковру. Примерно на середине пути нервно улыбнулся появившейся из номера парочке. Мужчина лет пятидесяти был здорово пьян; его спутница, мулаточка лет двадцати, казалась абсолютно трезвой. Одета она была как дорогая проститутка. Она тоже улыбнулась Алексу — своего рода приветствие. Он принял его, взглядом же ответил, что интереса не имеет, но желает удачи во всем, что ей придет в голову сделать со своим пьяным спутником.

Он толкнул дверь на лестничную площадку. Она неожиданно легко подалась и ударилась с громким звуком о стенку. Алекс испугался и постарался как можно аккуратнее прикрыть ее. К его удовольствию, с обратной стороны тоже была ручка.

Он помчался вверх по бетонным ступенькам, стараясь не шуметь. На следующей площадке он увидел металлическую табличку, выкрашенную бежевой краской, с римской цифрой III черного цвета. Алекс аккуратно приоткрыл дверь и оказался в коридоре третьего этажа.

Коридор был пуст. Ночные игрища проходили внизу. Игроки останутся там до последнего — пока не разберут все призы, или не проиграются в дым, или забудут о них в алкогольном угаре. Ему следовало опасаться только случайных посетителей либо алкашей типа того, со второго этажа, которым с таким искусством управляла юная мулаточка.

Алекс попытался вспомнить, где стоял этот человек в желтой рубашке. Он был довольно далеко, но не в самом конце коридора. Не у лестницы. А ближе к лифту. Стоял справа: он откинул полу пиджака правой рукой, именно в этот момент стала видна желтая рубашка. То есть сейчас он за одной из дверей слева от Алекса. От предпоследней, если считать от лестницы, всего три или четыре. Но какая же именно?

Маколиф продвигался вперед. Толстый ковер глушил звук шагов. Он на мгновение замирал перед каждой из дверей, вслушиваясь и постоянно держа под контролем все пространство коридора. Он хотел услышать голоса, звон посуды, хоть что-нибудь.

Ничего.

Тишина. Повсюду.

Он прошел номера с бронзовыми цифрами 218, 216, 214, 212. Даже 210. Дальше идти не было смысла. Это уже было за пределами той картинки, которая отложилась в его памяти.

Примерно посередине коридора он повернул обратно. Возможно, что этого уже достаточно. Достаточно, чтобы дать наводку Таллону. Элисон сказала, что радиус действия этих приборов — не более ста ярдов от приемника до передатчика. Он довольно точно определил место расположения той комнаты, где и сейчас, наверное, сидит перед динамиком или с наушниками какой-то человек.

Может, достаточно просто перечислить эти номера? Почему он должен копать глубже?

Но Алекс знал, что продолжит поиск. От того, что кто-то попытался влезть в его личную жизнь, причем так бесцеремонно, его всего перекорежило. Мало что в мире могло привести его в состояние ярости. Но на первом месте здесь стояла, безусловно, попытка проникновения в его частную жизнь. И еще жадность. Жадность, в любом ее проявлении, тоже выводила его из себя — индивидуальная, академическая, корпоративная.

Некто по имена Крафт из-за собственной жадности дал приказ своим прислужникам влезть в тайники личной жизни Алекса.

Александр Таркуин Маколиф был в гневе.

Он двинулся к лестнице, повторяя свой путь в обратном направлении и стараясь держаться как можно ближе к стене, к дверям, и слушал, слушал... 212, 214, 216, 218...

И снова, в другую сторону. Все дело в терпении. За одной из этих дверей находился мужчина в желтой рубашке. Он хотел его найти.

И он наконец услышал.

Номер 214.

Это было радио. Или телевизор. Кто-то увеличил громкость. Он не мог разобрать слов, но почувствовал нервозность в быстром, скандальном обмене репликами на повышенных тонах.

Внезапно раздался характерный поворот ключа. В нескольких дюймах от Алекса некто собирался открыть дверь.

Он ринулся к лестнице, не заботясь о том, какой шум он производит, стараясь только, чтобы его было поменьше. Захлопывая за собой тяжелую дверь, ему удалось придержать ее, в последнее мгновение избежав удара металла о металл.

Маколиф выглянул в оставшуюся узкую щель. Человек в желтой рубашке уже вышел в коридор, но все внимание его оставалось направлено внутрь. Он был всего лишь в пятидесяти футах — в коридоре, тишина которого нарушалась только звуком работающего в его номере телевизора. Похоже, он был здорово чем-то рассержен. Напоследок он заглянул в комнату и отрывисто, с характерным южным акцентом, бросил:

— Да выключи ты эту хреновину, проклятая обезьяна!

После этого он хлопнул дверью и быстро пошел к лифту. Какое-то время он маячил в конце коридора, нервно поглядывая на часы, поправляя галстук, полируя носки туфель о собственные брюки. Потом зажегся красный огонек, и мелодичный звонок возвестил о прибытии кабины.

Маколиф наблюдал за ним на расстоянии примерно в двести футов.

Створки лифта закрылись, и Алекс вышел из своего убежища. Около 214-го номера он постоял несколько мгновений неподвижно. Он знал, что этого лучше не делать. Он мог уйти, позвонить Таллону, назвать ему номер комнаты. Этого было бы достаточно.

Но не очень интересно. Даже совсем неинтересно. Он придумал кое-что получше: самому отвести того, кто сидит в этой комнате, к Таллону. Если Таллону это придется не по вкусу, он может убираться к черту. И Холкрофт вместе с ним. В условия его договора не входило получение оскорблений от третьей или там четвертой стороны. Поскольку «жучки» были установлены в его чемодане по приказу Крафта, никоим образом не связанного с таинственным Халидоном, Артур Крафт должен был получить по заслугам.

Кроме того, было бы совершенно логично вывести Крафта из игры. Туману в этой непростой ситуации и без него хватит.

Об Артуре Крафте Маколиф знал только то, что он был сыном Крафта-старшего и американским гражданином. А еще очень неприятным человеком.

И этого вполне достаточно.

Он постучал в дверь с номером 214.

— Да, чел. Кто там, чел? — раздался в ответ приглушенный голос.

Алекс подождал и постучал снова.

— Пожалуйста, кто там, чел? — Голос прозвучал почти у двери.

— Артур Крафт, идиот!

— О да, сэр! Мистер Крафт, чел! — Человек внутри был явно испуган. Ручка повернулась.

Как только дверь приоткрылась на пару дюймов, Маколиф со всего маху — а в нем было никак не меньше двухсот фунтов — врезал в нее плечом. Невысокий ямаец от удара отлетел почти на середину комнаты. Маколиф ворвался внутрь, захлопнув за собой дверь. Звук, казалось, эхом разнесся по всему этажу.

Ямаец пришел в себя. В его взгляде можно было видеть смесь страха и ненависти. Он ринулся к столу, по обе стороны которого располагались динамики. Ровно посередине лежал пистолет.

Маколиф прыгнул вперед, левой рукой стараясь дотянуться до оружия, а правой — до противника. Их руки столкнулись над теплой сталью, но Алекс уже схватил ямайца за глотку мертвой хваткой. Тот потерял равновесие; пистолет свалился на пол. Маколиф рубанул ему ребром ладони по переносице, освободил руку, схватил его за волосы и рванул вниз, одновременно нанеся подряд два удара коленом — в грудь и в лицо.

Откуда-то из глубин памяти поступали команды: «Коленом! Ногой! Хватай! Держи! По глазам! Ослепший не сопротивляется! Бей!»

Все кончилось. Команды прекратились. Противник рухнул.

Маколиф отступил назад. Он сам испугался того, что произошло с ним. На несколько кошмарных секунд он оказался там, на холмах Кореи. Он поглядел на неподвижно лежащего у его ног человека. Голова свернута набок, лицо в крови.

Слава Богу, он еще дышит.

Все из-за пистолета. Чертов пистолет! Он не ожидал пистолета. Драка — да. Это соответствовало его состоянию. Но он вообще особо не раздумывал на эту тему. Он думал ворваться, застать врасплох, ошеломить этого слухача, кто бы он ни был, и силой заставить отправиться с ним. Застать врасплох; преподать его жадине хозяину хороший урок.

Но не такой. Это пахло убийством. С такой жестокостью можно только защищать свою жизнь.

Пленки. Голоса.Возбужденные голоса продолжали доноситься из динамиков.

Стоя в коридоре, он слышал не телевизор. Это были голоса из кухни ресторана «Кортле-Мэнор». Кто-то кричал, другой сердито отвечал ему: указания начальников, жалобные оправдания подчиненных. Все фрагментарно, быстро... почти неразборчиво. Было отчего распсиховаться тем, кто слушал!

Алекс увидел вращающиеся катушки с лентой. Почему-то магнитофон стоял на полу, справа от стола. Портативный магнитофон марки «волленсак», работающий как ни в чем не бывало.

Маколиф схватил динамики и начал крушить их один о другой, пока не треснули и не рассыпались корпуса. Он вырывал провода и расшвыривал их по комнате. Он обошел стол и с размаху засадил каблуком по магнитофону, размолотив панель так, что из нутра повалил дым. Потом схватил пленки; жечь их не имело смысла — ничего важного там быть не могло. Поэтому он просто раскатил катушки по полу, изобразив букву "V" с острием в том месте, где стоял.

Человек на полу застонал и открыл глаза.

Алекс подобрал пистолет и заткнул его за пояс. Затем пошел в ванную, включил холодную воду, намочил полотенце и вернулся к кашляющему и корчащемуся ямайцу. Опустившись на корточки, он помог ему сесть и обтер лицо. Вода лилась ему за шиворот, на грудь и на брюки... вода, смешанная с кровью.

— Я приношу извинения, — произнес Алекс. — В мои планы это не входило. Но ты сам виноват. Нечего было хвататься за пистолет.

— Чел, — сквозь кашель подал голос ямаец. — Вы с ума сошли, чел! — Держась за грудь и морщась от боли, он встал на ноги. — Вы все разбили... чел! — в отчаянии завопил он, увидев рассроченное оборудование.

— Именно это я и сделал. Надеюсь, теперь твой мистер Крафт кое-что поймет. Если он желает играть в промышленный шпионаж, пускай выбирает себе другой дворик. Не люблю, когда за мной подглядывают... А теперь пошли!

Алекс ухватил ямайца за руку и потащил к двери.

— Нет, чел! — завопил тот, вырываясь.

— Да, чел, да, — спокойно отреагировал Алекс. — Ты идешь со мной.

— Куда, чел?

— Повидаться с одним стариканом, который держит рыбную лавку, всего-навсего. — Алекс подтолкнул его.

Негр, охнув, схватился за бок. Наверное, я переломал ему ребра, подумал Алекс.

— Пожалуйста, чел! Не надо полиции, чел. Я все потеряю. — Черные глаза молили о пощаде.

— Ты взялся за оружие, чел. Это очень серьезно.

— Это не мой пистолет. Там нет патронов, чел.

— Что?

— Посмотри, чел. Пожалуйста! У меня хорошая работа... Я никому не причиняю зла...

Алекс не слушал его. Он выдернул из-за пояса пистолет.

Это было не оружие.

Это был спортивный стартовый пистолет.

О Гос-с-споди... Артур Крафт-младший играл, как мальчишка, играл с детскими игрушками!

Маколиф бросил взгляд на дрожащего от страха ямайца.

— О'кей, чел. В таком случае передай своему хозяину, что я тебе сказал. А в следующий раз я его посажу.

Глупо, подумал Алекс, выходя в коридор и с силой захлопывая за собой дверь. Никакого суда не понадобится. Вполне достаточно Джулиана Уорфилда или его соперника, Р.-С. Холкрофта. «Данстон лимитед» или британская разведка раздавят Артура Крафта как букашку.

Маленькое происшествие, которое, можно надеяться, больше не повторится.

Он вышел из лифта и огляделся в поисках телефонов-автоматов. Потом вспомнил — слева, как раз за стойкой администратора.

Он кивнул клеркам, собираясь звонить Таллону.

— Мистер Маколиф, сэр? — К нему обратился высокий, широкоплечий ямаец в подчеркивающем фигуру нейлоновом пиджаке.

— Да?

— Не будете ли вы любезны пройти со мной?

Алекс внимательно посмотрел на незнакомца. Выглядел тот вполне прилично — отглаженные брюки, белоснежная рубашка, галстук.

— Нет. С какой стати?

— Пожалуйста, у нас очень мало времени. Снаружи вас ждет один человек. Мистер Такер.

— Что? Как вы сказали?

— Прошу вас, мистер Маколиф. Я не могу здесь долго находиться.

Алекс двинулся за ямайцем к выходу. Миновав стеклянные двери, он вдруг увидел мужчину в желтой рубашке — человека Крафта, приближающегося к отелю со стороны автостоянки. Мужчина остановился и уставился на него, словно решая, что предпринять.

— Быстрее, пожалуйста, — обернувшись, бросил ямаец. — Туда, за ворота! Нас ждет машина.

И они побежали вниз по дороге.

Зеленый «шевроле» стоял на обочине, с работающим мотором. Ямаец распахнул заднюю дверь.

— Садитесь!

Маколиф повиновался.

Сэм Такер, чья массивная фигура занимала половину сиденья, а рыжая грива подсвечивалась уличными фонарями, протянул ему руку.

— Рад видеть тебя, парень!

— Сэм!

Машина рванулась вперед так, что Алекса вдавило в спинку. Впереди сидели трое — водитель в бейсбольной кепке, рядом с ним — негр, по габаритам не уступающий Такеру, и с краю — тот парень, что встретил Маколифа в холле отеля.

— Что происходит, Сэм? Где тебя черти носили? Однако ответил не Такер, а тот, что сидел с краю. Обернувшись, он спокойно произнес:

— Мистер Такер был с нами, мистер Маколиф... И если события не выйдут из-под контроля, именно мы свяжем вас с Халидоном.

Глава 14

Дорога заняла около часа. Алексу казалось, что они ехали все время в гору, выше и выше. Извилистая трасса, неожиданные крутые повороты, невидимые из-за густой тропической зелени. Временами — простая щебенка. Дорога и машине давалась с трудом: движок часто надсадно ревел на пониженных передачах.

Маколиф и Такер разговаривали негромко, понимая, что впереди все слышно. Впрочем, это, казалось, совсем не волновало Сэма.

История, которую он поведал, вполне соответствовала его привычкам и стилю жизни. У Сэма были друзья и знакомые по всему миру, о большинстве то которых никто ничего не знал. Не то чтобы он особо скрывал их, просто они составляли часть его сугубо личной, а не профессиональной жизни.

Одним из таких людей был Уолтер Пирселл.

— Я говорил тебе о нем в прошлом году, Александр, — рассказывал Такер в темноте салона. — В Очо-Риос.

— Не помню.

— Я говорил, что встретил приятеля-ученого в Кэррик-Фойле. Я еще собирался провести у него пару выходных.

Так вот в чем дело, подумал Маколиф. Кэррик-Фойл — вот откуда ему знакомо это название!

— Теперь припоминаю. Что-то связанное с курсом лекций в кингстонском институте.

— Ну точно. Уолтер был совершенно потрясным парнем — представь себе антрополога, который не мучает тебя до смерти своей наукой. И я послал ему телеграмму, что возвращаюсь на остров.

— Ты ведь еще и с Хэнли встречался. Ведь именно он первым забил тревогу.

— Я позвонил Бобу, когда прилетел в Монтего. Чтобы вместе немного поразвлечься. Потом уж я никак не мог с ним связаться. Мы передвигались достаточно быстро, а когда попали туда, куда собирались, оказалось, что там нет телефона. Полагаю, он злился как черт.

— Он не злился, а беспокоился. Ты исчез самым натуральным образом!

— От него я такого не ожидал. Уж кто-кто, а он-то должен знать, что на острове у меня есть друзья, но нет врагов. По крайней мере, никто из нас о них не слышал.

— Но что случилось? Куда ты направился? Сэм рассказал, что, когда он прилетел в Монтего-Бей, там его ждала записка от Пирселла. Он позвонил антропологу в Кэррик-Фойл, как только устроился в гостинице. Но его слуга по телефону ответил, что Пирселл вернется только поздно вечером.

Тогда Такер позвонил своему старому другу Хэнли, и они, как обычно после долгой разлуки, основательно надрались.

Утром, пока Хэнли еще спал, Сэм вышел за сигарами.

— Сам знаешь, это не та гостиница, где тебе все принесут в номер, старина.

— Уже догадался.

— А на улице наши друзья, — тут Такер показал жестом на переднее сиденье, — уже поджидали меня в этом автомобиле...

— За мистером Такером следили, — вмешался в разговор черный, сидевший с краю. — Это стало известно мистеру Пирселлу. Он послал нас в Мо-Бей, чтобы мы позаботились о его друге. Мистер Такер рано встает.

Сэм ухмыльнулся.

— Ты меня знаешь. Даже если я пил только сок, я не могу долго спать.

— Что верно, то верно, — подтвердил Маколиф, припоминая все гостиницы и лагеря экспедиций, по которым Такер начинал бродить с первыми лучами солнца.

— Дальше произошло маленькое недоразумение, — продолжил Сэм. — Эти парни сказали, что Пирселл ждет меня. И я подумал — какого черта, ребята всю ночь проторчали на улице, отправлюсь-ка я с ними. Все равно старина Роберт продрыхнет еще час, а то и больше. А из Кэррик-Фойла я ему позвоню. Но только поехали мы не домой к Пирселлу, а в бамбуковый лагерь на берегу Марта-Браэ. И добирались мы до этого Богом забытого местечка битых два часа, понимаешь, Александр.

Уолтер Пирселл встретил Такера очень тепло. Но уже через несколько минут Сэм понял, что это совсем не тот человек, с которым он познакомился год назад. В нем появилась настороженность, внутреннее напряжение, которых тогда не было.

Уолтер Пирселл оказался вовлеченным в события, происходящие на Ямайке. Тихий антрополог превратился в бесстрашного партизана, ввязавшегося в разборки между различными политическими и социальными группировками на острове. Он внезапно стал яростным защитником прав коренного населения, борцом против иноземных эксплуататоров.

— Я десятки раз сталкивался с чем-то подобным, Александра — продолжал Сэм. — От Тасмании до Карибов... Честно говоря, не знаю, в чем тут дело — налоги влияют, или климат, или черт знает что еще, но это какая-то островная лихорадка. Человек, попадающий на острова, — может от одиночества, — вдруг испытывает резкое желание стать поборником местных интересов... Как если бы новообращенный в католичество заявил папе, что тот не истинный католик...

В такой роли островного прозелита[16] Пирселл обнаружил, что на острове существует и действует какое-то гигантское тайное общество. И прямо у него под носом — в округе Трелони. Это были, конечно, только отдельные слухи, и поначалу он просто отмахивался от них. Назывались имена людей с самыми разными убеждениями, но их честность и порядочность не вызывали сомнений. Людей с очень высоким положением.

Заговорщицкий синдром — болезнь любого правительства молодого государства, Пирселл понимал это. В условиях Ямайки это было связано и с проникновением иностранного капитала, ищущего здесь налогового рая, и с деятельностью парламента, заявляющего о проведении такого количества реформ, которые просто невозможно было проконтролировать, и с небольшой, но очень богатой местной аристократией, старающейся оградить свои интересы, — взяточничество и подкуп процветали.

Пирселл решил раз и навсегда покончить со слухами. Четыре месяца назад он направил в министерство территорий запрос на право покупки от имени будущего синдиката двадцати квадратных миль на севере Кок-Пита. Это был просто невинный жест, только жест, и ничего больше. Такая покупка обычно требует нескольких лет урегулирования и увязки многочисленных внутренних соглашений и договоров во всех юридических инстанциях. Он хотел всего лишь убедиться, что Кингстон готов принять такую заявку к рассмотрению и что никто извне не контролирует вопрос продажи и приобретения земли.

— И с этого дня, Александр, его жизнь стала похожа на ад кромешный. — Сэм Такер закурил тонкую местную сигару. Ее ароматный дым вырывался через полуоткрытое окно в ночную тьму. — Его замучила полиция, его затаскали по местным инстанциям, привязываясь с самыми нелепыми требованиями и обвинениями; и университет, и институт отказались от его лекций. Его телефон прослушивался — и разговоры цитировались правительственными адвокатами... В конце концов слухи, с которыми он пытался покончить, убили его.

Какое-то время Алекс не мог вымолвить ни слова. Наконец он спросил:

— Почему Пирселл так срочно хотел связаться с тобой?

— Я сообщил ему в телеграмме, что буду с большой геологической экспедицией в районе Трелони. Идея Лондона, одобренная Кингстоном. Я не хотел, чтобы у него сложилось впечатление, что я лечу за шесть тысяч миль только для того, чтобы повидаться с ним. Он сам был очень деловым человеком, Александр.

— Но ведь уже сегодня вечером ты был в Кингстоне, а не на берегу Марта-Браэ. Два этих молодца, — он кивнул вперед, — устроили за мной слежку. В этой самой машине.

— Позвольте мне объяснить, мистер Маколиф, — обернулся к ним сидевший с краю ямаец, положив руки на спинку сиденья. — Кингстон перехватил телеграмму мистера Така: они сообразили по-своему. Они решили, что мистер Так вместе с доктором Пирселлом делают плохие дела. Плохие для них. И они послали в Мо-Бей опасных людей. Чтобы они разузнали, что делает мистер Так...

— А как вам это стало известно? — перебил Алекс.

Говоривший быстро переглянулся с водителем. В темноте было трудно разобрать, но Маколифу показалось, что тот кивнул в знак согласия.

— Мы взяли тех, кого послали в Мо-Бей следить за мистером Таком. И это все, что вам следует знать, чел. Доктор Пирселл сильно встревожился. Так сильно, что мы прилетели в Кингстон. Предупредить вас, чел... И из-за этого убили доктора Пирселла.

— Кто его убил?

— Если бы мы знали, он уже висел бы на суку в парке Виктории.

— А что вы узнали... от людей в Монтего?

И снова их собеседник, прежде чем ответить, бросил взгляд на шофера.

— А то, что Кингстон полагал, будто доктор Пирселл не остановится на достигнутом. И то, что он пытался связаться с вами, чел, было лишним тому доказательством. С его смертью у них с души камень свалился.

— Кто же это мог сделать?

— Да наверняка какие-нибудь черномазые наемники, чел.

— Безумие какое-то! — Маколиф обращался к Такеру, как бы размышляя сам с собой. — Одни люди убивают других, кто-то за кем-то следит... Полное сумасшествие.

— Почему это кажется сумасшествием человеку, который ходит в рыбный магазин Таллона? — вдруг спросил ямаец.

— А что, собственно... — начал было Алекс, но остановился. Как же так? Ведь он был так осторожен! — Вы-то откуда об этом знаете? Я же оторвался от вас у ипподрома!

Широкая белозубая улыбка ямайца отразилась в ветровом стекле.

— А потому, что никто не отдает предпочтение морской форели перед речной, чел!

Человек за прилавком! Бесстрастный человек в полосатом переднике!

— Значит, продавец — один из ваших? Неплохо, — спокойно отреагировал Алекс.

— А мы вообще неплохо работаем, — с усмешкой ответил собеседник. — Уэстмур Таллон — британский агент. Он и думает по-английски: заручиться тайной поддержкой, чтобы соблюсти свои интересы. И при этом катастрофически туп. Ему могут поверить только его соученики по Итону[17], такие же старые маразматики, как он сам. Соотечественники — никогда.

Ямаец убрал руки со спинки сиденья и повернулся вперед. Разговор был окончен.

Настала очередь Такера.

— Александр, а теперь ты мне объясни, что происходит? Во что ты вляпался?

Маколиф повернулся к Сэму. Огромный, крепкий, решительный старый друг смотрел на него в темноте с болью, тревогой и гневом. Отсветы редких огней скользили по его лицу.

Черт побери, во что же я вляпался, подумал Алекс.

— Приехали, чел, — сообщил шофер в бейсбольной кепке.

Маколиф выглянул в окно. Он увидел горное плато, со всех сторон окруженное скалами. Временами все заливал свет луны, пробивавшийся сквозь низко бегущие облака над Голубыми горами. Машина, переваливаясь на неровностях, катилась по грунтовой дороге. Впереди, примерно в четверти мили, виднелось строение, напоминавшее хижину. Единственное окно тускло светилось. Справа маячили еще две какие-то конструкции. Большие и приземистые, они ни на что не были похожи — ни на дома, ни на сараи... Такой свободной формы, неопределенного силуэта... местами просвечивающие... Ткань, провода... Или сети? Огромные тенты на многочисленных шестах. Наконец Алекс сообразил: земля перед тентами была выровнена, а по краям, на расстоянии примерно тридцати — сорока футов один от другого, торчали незажженные факелы. Тенты — закамуфлированные ангары, факелы — граница взлетной полосы.

Они приехали на засекреченный горный аэродром.

«Шевроле» остановился перед домиком, который был похож на небольшую ферму. Сбоку притулился старенький трактор, в беспорядке валялись сельскохозяйственные инструменты — мотыги, вилы, лопаты, грабли... При свете луны все это выглядело брошенным, никому не нужным.

Камуфляж.

Замаскированные ангары.

Аэродром, не нанесенный ни на одну карту.

— Мистер Маколиф, мистер Такер! Будьте любезны, пойдемте со мной, пожалуйста. — Их путник, сидевший с краю, открыл дверь и выбрался наружу. Сэм и Алекс последовали его примеру. Водитель и еще один ямаец остались внутри. Как только пассажиры вышли, машина отъехала.

— Куда они? — поинтересовался Маколиф.

— Спрятать автомобиль. Кингстон посылает вооруженные воздушные патрули искать такие аэродромы, как этот. С надеждой накрыть какой-нибудь маленький самолетик, перевозящий наркотики.

— Это территория наркомафии? Я думал, она севернее, — произнес Такер. Ямаец рассмеялся.

— Травка, мак, гашиш... Север, запад, восток... Очень доходный экспорт, чел. Но это не наш бизнес. Ну ладно, пойдемте внутрь.

Дверь миниатюрной фермы распахнулась перед ними. На пороге стоял тот самый светлокожий негр, которого Алекс видел в магазине Таллона.

Интерьер оказался незамысловатым: простые деревянные стулья, массивный круглый стол, в углу — армейская походная кровать. Диссонировала с примитивной обстановкой только новейшая мощная радиостанция на столике справа от двери. Источником света, который они видели в окно, служила настольная лампа, освещавшая аппаратуру; слышалось легкое постукивание генератора, обеспечивающего подачу электроэнергии.

Все это Маколиф разглядел в первые же секунды. Только потом он обратил внимание на стоящего в тени, спиной к нему, человека. Фигура в приталенном пиджаке и модных брюках была безусловно знакомой.

Человек обернулся. Свет настольной лампы упал ему на лицо.

Чарлз Уайтхолл посмотрел на Маколифа и не спеша кивнул в знак приветствия.

* * *

Дверь еще раз открылась, и в комнату вошли те двое из «шевроле». Водитель подошел к столу и сел. Затем снял свою бейсбольную кепку, обнажив крупную бритую голову.

— Меня зовут Мур. Барак Мур, мистер Маколиф. Чтобы вы не волновались, сразу скажу: женщине по имени Элисон Бут позвонили. Ей сообщили, что вы отправились на встречу в министерство.

— Она не поверит, — ответил Алекс.

— Если она решит проверить, ей сообщат, что вы поехали с Латэмом на склад. Можно не беспокоиться, чел.

Сэм Такер стоял возле двери спокойно, с любопытством наблюдая за происходящим. От него исходило ощущение силы: мощные руки сложены на груди, лицо, в легких морщинах, с калифорнийским загаром, свидетельствовало о возрасте и скрытой энергии. Чарлз Уайт-холл по-прежнему располагался у окна, у левой стены, и всем своим элегантным видом выражал презрительное недовольство.

Светлокожий негр и двое «горилл»-ямайцев устроились у стены справа, подальше от центра внимания. Они как бы подчеркивали, что хозяин здесь Мур.

— Прошу садиться, — произнес Барак Мур, указывая на стулья вокруг стола. Их было три. Такер и Маколиф переглянулись. Отказываться смысла не было. Чарлз Уайтхолл остался у окна. Мур взглянул на него: — Вы не присоединитесь к нам?

— Сяду, когда захочу, — ответил он. Мур улыбнулся, продолжая глядеть на Уайтхолла, и пояснил:

— Чарли-чел не может находиться со мной в одной комнате, не то что за одним столом.

— А что он тогда здесь делает? — поинтересовался Такер.

— А у него даже в мыслях не было оказаться здесь. До того, как его самолет пошел на посадку; Мы подменили пилота в Саванна-ля-Мэр.

— Его зовут Чарлз Уайтхолл, он член нашей экспедиции, — пояснил Алекс Такеру. — Я тоже не ожидал его здесь встретить.

— Чем занимаешься, парень? — Такер развернулся на стуле, обращаясь к Чарлзу.

— Ямайкой... парень.

— Не хотел тебя обидеть, сынок!

— И тем не менее обидел, — парировал Уайтхолл.

— Мы с Чарли, — продолжил Барак Мур, — на противоположных политических позициях. У вас в Америке есть выражение «белое отребье»; он считает меня черным отребьем. И по тем же причинам: для него я слишком груб, неотесан, слишком громко говорю, недостаточно часто принимаю ванну. В его глазах я — неграмотный бунтарь, в то время как сам он — благородный борец. — С этими словами Мур плавно, как в танце, повел перед собой рукой. — Но дело в том, что цели нашей борьбы разные, очень разные, чел. Я хочу, чтобы хозяином Ямайки стал народ. А он — кучка избранных. Уайтхолл ответил, не изменив позы:

— Ты так же слеп, как и десять лет назад. Единственное, что с тех пор изменилось, так это твое имя, Браумуэлл Мур! — Чарлз громко хмыкнул. — Барак!Тоже мне имя. Такое же детское и бестолковое, как вся твоя социальная философия. Барак — так кричит древесная жаба в джунглях.

Мур проглотил комок в горле.

— Скоро я тебя прикончу. Думаю, ты сам прекрасно об этом знаешь. Но не сейчас. Сейчас это нанесло бы вред и стране, и делу, которому я служу. Пока у нас с тобой общий враг. Чем скорее ты это поймешь, тем лучше, фашисто-чел!

— Словечки твоих учителей. Ты их записывал или они заставляли тебя читать вслух?

— Послушайте! — сердито перебил их Маколиф. — Вы можете драться или обзывать друг друга, как вам вздумается, можете поубивать один другого, мне на это в высшей степени наплевать, но я хочу поскорее вернуться в отель: — Он повернулся к Бараку Муру. — Если у вас есть что сказать мне, давайте ближе к делу.

— Он прав, Чарли-чел, — согласился Мур. — С тобой мы потом разберемся... Итак, суммирую, как у вас принято говорить. Это будет очень краткое резюме, чел. Существует план развития значительной части территории острова, причем план, полностью исключающий интересы коренного населения. Смерть доктора Пирселла подтвердила это. И мы можем логически предположить, что ваша экспедиция так или иначе связана с этим планом. Таким образом, наше министерство образования и Британская академия наук — вольно или невольно — являются прикрытием интересов тех финансовых кругов, которые стоят за ними. Более того, присутствующий здесь мистер Маколиф в курсе этих фактов, о чем свидетельствуют его контакты с Уэстмуром Таллоном, известным агентом британских спецслужб на острове. Вот так. И что же нам остается делать? — Мур пристально взглянул на Маколифа. Его глаза казались двумя жерлами вулкана на необъятной черной горе лица. — Мне кажется, мы имеем право на получение кое-какой информации, мистер Маколиф.

— Прежде чем ты начнешь размазывать его по стене, парень, мог бы поинтересоваться моим мнением, — к удивлению Маколифа, произнес Сэм. — Я ведь не из вашей команды. Не говорю, что не смогу к вам присоединиться, но пока я этого не сделал.

— Я полагал, что ты так же заинтересован, как и мы, Такер.

Отсутствие слова «мистер» перед фамилией Такера должно было ясно дать понять, что Мур тоже, как и Уайт-холл, обиделся на обращение «парень». Откуда ему было знать, подумал Маколиф, что Сэм так обращается ко всем.

— Не передергивай, — возразил Такер. — Я вполне заинтересован. Только не гони волну!.. Думаю, тебе придется выложить все, что ты знаешь, Алекс.

Маколиф внимательно посмотрел на Такера, затем на Мура, потом перевел взгляд на Уайтхолла. Ни одна из инструкций Холкрофта не предусматривала подобной ситуации. Оставалось полагаться только на привычное: не усложнять, использовать элементы правды...

— Люди из британской разведки — и все, кого они представляют, — хотят остановить этот проект не меньше вашего. Но им нужна информация. По их мнению, она есть у Халидона. Они хотят войти с ним в контакт. Моя задача — постараться установить такой контакт.

Алекс не думал о том, какой эффект может вызвать это его заявление, но то, что произошло, буквально ошарашило его. Грубое лицо Барака Мура, и без того выглядящее гротескно при его бритой голове, постепенно пришло в движение: от спокойствия к изумлению, от изумления — к какому-то животному, безудержному веселью. Из его большого, широко разинутого рта вылетел залп кашляющего, ничем не сдерживаемого смеха, похожего на издевательство.

От окна тоже раздался смех, но совсем другой, высокий, напоминающий лай шакала. Чарлз Уайтхолл закинул свою элегантную голову, глаза уткнул в потолок, руки по швам... В этот момент он больше всего был похож на тощего черного священника с Востока, потешающегося над неискушенностью неофита.

Трое ямайцев, сидящих в ряд у стены, скалили белоснежные зубы, сотрясаясь в беззвучном хохоте.

— Черт побери, что тут смешного? — Алекс искренне недоумевал, готовый воспринять происходящее за оскорбление.

— Смешного, чел? Не то слово. Это гораздо больше чем смешно. Мангуст преследует ядовитую змею, а та надеется подружиться с мангустом. — Мур опять зашелся смехом. — Это противоречит законам природы, чел!

— Мур хочет сказать, мистер Маколиф, — произнес Уайтхолл, подходя к столу, — что нелепо предполагать, будто Халидон согласится сотрудничать с англичанами. Это невероятно. Ведь именно Халидон выдворил англичан с острова. Проще говоря, МИ-5 верить нельзя.

— Да что же такое этот Халидон? — воскликнул Алекс, не сводя глаз с Уайтхолла, который, в свою очередь, смотрел на Барака Мура.

— Сила, — ответил Уайтхолл спокойно.

— Это почти ни о чем не говорит, не так ли? — Маколиф перевел взгляд на Мура.

— Думаю, в этой комнате нет никого, кто мог бы сказать вам больше, — ответил Барак Мур. Снова заговорил Чарлз Уайтхолл.

— Никто этого не знает, Маколиф. Халидон — невидимая курия, суд без судебных палат. Вас не обманывают. Особенно в этом... Вот посмотрите на этих троих, на это элитное подразделение Мура...

— Это твои слова, Чарли-чел! Не наши! — выкрикнул Барак Мур. — У нас нет элиты!

— Не важно, — отмахнулся Уайтхолл и продолжил: — Так вот, я могу утверждать, что по всей Ямайке не найдется более пятисот человек, которые вообще когда-либо слышали о Халидоне. И менее пятидесяти, которые лично знают кого-нибудь из его членов. А те, кто знает, скорее вынесут мучения, ниспосланные богом Обехой, чем назовут имена.

— Обеха! -взорвался Такер, без всякого почтения произнеся имя этого дьявольского порождения джунглей, ямайского эквивалента гаитянского Вуда, наполнявшего души тысяч и тысяч местных жителей суеверным ужасом. — Дерьмо собачье этот твой Обеха, парень. Чем скорее ваши люди в горах и джунглях поймут это, тем лучше для них!

— Если вы полагаете, что Обехе поклоняются только в горах и джунглях, то вы глубоко заблуждаетесь, — возразил Уайтхолл. — Мы на Ямайке не делаем из бога Обехи аттракцион для туристов. Мы слишком уважаем его для этого.

Маколиф внимательно посмотрел на Уайтхолла.

— И вы тоже? — спросил он. — Вы в него верите? Во взгляде Уайтхолла светилась убежденность и какая-то усмешка.

— Да, мистер Маколиф, я уважаю бога Обеху. Причем я проследил историю верований в него до самой матери-Африки. И я видел, что это значит и в вельде и в джунглях. Уважение; я не говорю об обрядах или вере.

— Значит, Халидон — это организация, — как бы размышляя, произнес Маколиф, доставая сигареты. К пачке немедленно потянулся Барак Мур. Сэм Такер на своем стуле подался вперед. Алекс продолжил: — Тайное общество, скрытое плотной завесой и никому не известное. Почему? Опять Обеха?

— Отчасти, — ответил Мур, неумело прикуривая. — Кроме того, оно очень богатое. Ходят слухи, что Халидон богат так, что и вообразить невозможно, чел!

И вдруг Маколиф осознал очевидное. Он перевел взгляд с Мура на Уайтхолла и обратно.

— Боже милосердный! Так ведь вы же хотите установить контакт с Халидоном не меньше, чем я! Не меньше, чем британская разведка!

— Совершенно верно, чел. — Барак Мур загасил чуть начатую сигарету о стол.

— Почему?

Ему ответил Чарлз Уайтхолл:

— Идет схватка двух гигантов, мистер Маколиф. Один из них черный, другой — белый. Халидон должен победить.

Глава 15

Беседа в заброшенной хижине высоко в Голубых горах продолжалась до двух часов ночи.

Все пришли к единой цели: установить контакт с Халидоном.

Алексу пришлось согласиться, с мнением Барака Мура и Чарлза Уайтхолла о том, что на прямой контакт с британской разведкой Халидон не пойдет. И в этом вопросе ему придется кооперироваться с двумя чернокожими антагонистами. Барак и его «гориллы» согласились обеспечить экспедиции дополнительную охрану. Двое из сидевших у стены должны были вылететь в Очо-Риос и наняться там носильщиками в, экспедицию.

Даже если ямайцы подозревали, что он не все им сказал, давления на него больше не оказывали, отметил Алекс. Они без возражений приняли его версию — Уайтхоллу пришлось выслушать ее во второй раз — о том, что он относится к этому исследованию как к вкладу в будущее дело, предложенное Кингстоном. МИ-5 возникла позже, как дополнительная головная боль. И против его желания.

Кажется, они решили, что у него есть свои планы, которые ни в какой степени не пересекаются с их интересами. Только когда он убедился, что противостояния интересов нет, он позволил себе быть полностью откровенным.

Безумное стечение обстоятельств подтолкнуло его к войне, принимать участие в которой он не собирался ни на одной из сторон. Но два момента игнорировать он не имел права.

Первый — безопасность людей, за которых он нес ответственность.

И второй.

Миллион долларов.

От любого из противников. От «Данстона» или британской разведки, — не имеет значения.

— Получается, МИ-5 так и не сказала вам, кто стоит за грядущим разграблением этой земли, — задумчиво произнес Барак Мур. — А уж у Кингстона сообразить и подавно мозгов не хватит.

— Если британцы установят контакт с Халидоном, они наверняка расскажут все, что знают по этому поводу, — ответил Маколиф. — Я в этом уверен. Они хотят свести воедино всю информацию, по крайней мере, так они мне сказали.

— Это означает; что англичане полагают, будто Халидон знает о многом, — скептически заметил Уайтхолл. — Не уверен, что так оно и есть на самом деле.

— У них есть на это причины, — осторожно сказал Маколиф. — Была первая экспедиция.

Ямайцы знали о ней. Ее исчезновение трактовали по-разному: и как борьбу Халидона с этим проектом, и как отдельный случай грабежа и убийства со стороны разбойников из примитивных горных племен Кок-Пита.

Но никаких доказательств не было.

Оставалось только гадать.

А как насчет маркиза де Шателеро? Почему он так настаивал на встрече с Уайтхоллом в Саванна-ля-Мэр?

— Маркиз — человек очень нервный, — ответил Уайт-холл. — Он заявляет, что вся Ямайка — зона его интересов. Он почувствовал, что с этой экспедицией что-то нечисто.

— А вам не приходило в голову, что Шателеро непосредственно замешан в этом деле? — обратился к ученому Маколиф. — Так считает МИ-5. Таллон сказал мне об этом днем.

— Если так, то маркиз ведет двойную игру. Маколиф с замиранием сердца задал следующий вопрос:

— А не упоминал ли маркиз еще о ком-нибудь из состава экспедиции?

Уайтхолл взглянул на него и честно ответил:

— Он пытался несколько раз закинуть удочку, но я сказал ему, что посторонние проблемы меня не интересуют. Все остальные не имеют к происходящему никакого отношения. Мне кажется, я объяснил это ему предельно ясно.

— Большое спасибо.

— Не за что.

Сэм Такер вопросительно поднял свои кустистые брови.

— А что же тогда, черт возьми, имеет отношение? Что вообще ему от вас нужно?

— Постоянная информация о работе экспедиции.

— А в честь чего он решил, что вы согласитесь на это?

— Ну, прежде всего, он предложил неплохие деньги. А кроме того, он надеялся, что наши интересы в чем-то совпадают, но, к счастью, это не так.

— Эй, чел! — встрял в разговор Барак Мур. — Оказывается, кое-кто верит, что Чарли-чела можно купить! А вот Барака Мура не купишь, все знают!

Уайтхолл неприязненно посмотрел на революционера.

— А тебе, собственно говоря, и платить-то не за что, — ответил он, доставая свой серебряный портсигар. Мур ухмылялся. Уайтхолл вынул сигарету, медленно закрыл портсигар, положил в карман и прикурил от спички. — Давайте продолжим. Мне бы не хотелось сидеть здесь всю ночь.

— О'кей, чел. — Барак окинул взглядом всех присутствующих. — Итак, мы хотим того же, что и англичане, — установить контакт с Халидоном. — Мур произносил это слово на ямайский лад: Халлидаун. -Но Халидон сам должен прийти к нам. На это у него должны быть веские причины. Мы не можем просто позвать его. Так он никогда не появится.

— Ни черта не понимаю, о чем вы толкуете, — проворчал Такер, закуривая. — Но если вы собираетесь здесь просиживать задницу, ожидая, пока к вам изволят прийти, ждать придется очень долго.

— Мы считаем, что есть способ ускорить дело. Этот путь предложил доктор Пирселл. — Мур пожал плечами, как бы показывая, что не уверен, сумеет ли доходчиво объяснить ситуацию. — Дело в том, что доктор Пирселл уже несколько месяцев пытался установить, что же такое Халидон. Выяснить, как он появился, попробовать понять. Он искал в истории карибов, в истории племени араваков, в Африке... Хотел найти значение этого слова. — Тут Мур остановился и пристально посмотрел на Уайтхолла. — Он читал твои книги, Чарли-чел. Я сказал, что ты трепло и вообще козел. Но он ответил, что в книгах ты не врешь... Из множества мелких деталей доктор Пирселл складывал куски головоломки, как он говорил. Его бумаги в Кэррик-Фойле.

— Минуточку! — В голосе Сэма Такера прозвучало возмущение. — Два дня Уолтер нес мне какую-то чушь — и на Марта-Браэ, и в самолете, и в «Шератоне». И ни разу ни о чем таком не упомянул. Почему? — Сэм обращался к тем двоим, которые подхватили его у гостиницы в Монтего-Бей.

— Он собирался, чел, — ответил один из них. — Но решил дождаться мистера Маколифа. Это не та история, которую рассказывают дважды.

— Ну так в чем же суть этой головоломки? — подключился Алекс.

— Доктор Пирселл решил только часть ее, чел, — снова заговорил Барак Мур. — По его мнению, за Халидоном скрываются потомки племени короманти. Они отделились от основного племени после марунских войн, в знак несогласия с заключенным договором, по которому народ марунов — короманти — обязывался выслеживать и передавать англичанам беглых рабов. Халидон не мог согласиться с ролью охотника за братьями-африканцами. Десятилетия они кочевали. Затем, двести и еще двести и пятьдесят лет назад, где-то остановились. В неизвестном месте, изолированном от внешнего мира. Но свои контакты с миром они сохранили. Избранные мужчины регулярно посылались сюда, чтобы выполнить ту или иную миссию по решению старейшин. Так продолжается по сей день. Из этого мира приводят женщин, чтобы они рожали детей, и Халидону не грозило вымирание... И еще два важных момента. Пирселл был уверен, что Халидон расположен высоко в горах, где постоянные ветра. И что он обладает несметными богатствами... Вот все известные куски этой головоломки; многое наверняка еще неизвестно.

Какое-то время все молчали. Наконец Сэм Такер произнес:

— Чертовски интересная история! Но я не очень понимаю, чем она может нам помочь. Наше знание не заставит их обнаружить себя. А вы сказали, что сами искать их мы не можем. Проклятье! Если это... племя просидело в горах двести лет и их никто не обнаружил, нам их тоже не найти. Где здесь тот «путь», который предложил Уолтер?

Ему ответил Чарлз Уайтхолл:

— Если гипотеза доктора Пирселла справедлива, путь — в том, чтобы признать их, мистер Такер.

— Не могли бы вы пояснить свою мысль? — спросил Алекс.

С преувеличенным почтением этот эрудит повернулся к неотесанному партизану.

— Думаю, это Барак Мур должен пояснить свою мысль, а не я... Убежден, ключ кроется в том, что он сказал пять минут назад. Что Халидон сам должен искать встречи с нами.

— И ты не ошибся, чел. Доктор Пирселл был уверен, что, как только до Халидона дойдет весть, что небольшая группа серьезных людей знает о его существовании и, главное, о его богатстве, он вышлет эмиссара. Пирселл не сомневался, что больше всего на свете они оберегают свои сокровища... Но они должны быть убеждены в достоверности этой информации. Это единственно возможный путь.

— Но кого же все-таки надо убеждать? — продолжал допытываться Алекс.

— Кто-то должен отправиться в Город марунов, что на границе Кок-Пита. Нужно добиться аудиенции у «полковника» марунов, предложив деньги, причем очень большие. По мнению доктора Пирселла, «полковник» — это титул вождя, передаваемый по наследству из поколения в поколение внутри одной из семей племени. Этот человек и есть та ниточка, которая может привести нас к Халидону.

— И ему надо рассказать эту историю?

— Нет, Маколиф-чел! Даже «полковнику» марунов верить нельзя. Доктор Пирселл выяснил, что Халидон поддерживает постоянную связь с братьями из Африки. Это называется нагарро...

— Это язык акваму, — вмешался Уайтхолл. — Мертвый язык, но его следы присутствуют в диалектах ашанти и масаи-груссо. «Нагарро» — абстрактное понятие, наиболее близкий перевод — «воплощенный дух».

— Дух... — Алекс задумался. — Воплощенный... Доказательство чего-то существующего.

— Правильно, — подтвердил Уайтхолл.

— Но где же оно?

— Доказательство — в значении другого слова, — произнес Барак Мур. — В значении слова «Халидон».

— И что оно означает?

— Этого я не знаю.

— Проклятье! — снова взорвался Сэм Такер. Мур придержал его за руку, требуя тишины.

— Это выяснил Пирселл. И с этим надо идти к «полковнику» марунов. Чтобы он передал его дальше, в горы.

У Маколифа от напряжения сводило скулы. Он контролировал себя из последних сил.

— Мы не можем идти с тем, чего у нас нет.

— Но оно у нас будет, чел. — Барак Мур сосредоточил свое внимание на Александре. — Месяц назад доктор Пирселл пригласил меня к себе в Кэррик-Фойл. Он дал мне инструкции. Если с ним что-нибудь случится, я должен отправиться в лес на территории его участка. Я хорошо запомнил это место, чел. Там, глубоко в земле, герметичный пакет. В пакете — бумага, на которой написано значение слова Халидон.

* * *

На обратном пути в Кингстон машину вел ямаец, что разговаривал с ними всю дорогу по пути к ферме. Он, без сомнения, был правой рукой Мура, вторым за ним по старшинству. Его звали Флойд. На переднем сиденье рядом с ним расположился Чарлз Уайтхолл. Алекс и Сэм Такер сидели сзади.

— Если вам придется кому-нибудь рассказывать, где вы были, — говорил Флойд, — можете сказать, что долго решали проблемы с вашим оборудованием на складах министерства. На Кроуфорд-стрит, рядом с доками. Это смогут подтвердить.

— С кем мы там встречались? — спросил Сэм.

— С человеком по имени Латэм. Он отвечает за...

— Латэм? — перебил его Алекс, моментально вспомнив телефонный разговор с ним после обеда. — Да ведь именно он...

— Мы знаем. — Флойд улыбнулся Алексу в зеркальце заднего вида. — Он один из нас, чел.

* * *

В номер он постарался войти как можно тише. Было почти половина четвертого утра. «Кортле-Мэнор» затих, ночные игрища закончились.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь. Сделав несколько шагов по мягкому ковру, он увидел свет в комнате Элисон, пробивавшийся сквозь щель неплотно прикрытой двери. Его собственная комната была в темноте. Элисон выключила весь свет; когда он расстался с ней, все лампы горели.

Почему она это сделала?

Он приблизился к двери в ее комнату, на ходу снимая пиджак. За спиной раздался щелчок. Он резко обернулся.

Тут же вспыхнул ночник над его кроватью, в которой он с изумлением обнаружил Элисон. Она сидела, зажав в правой руке тот самый баллончик с паралитическим газом, якобы выданный ей лондонской полицией. Увидев его, она попыталась спрятать руку под покрывало.

— Привет, Алекс.

— Привет.

Ситуация для обоих была явно неловкой.

— Ты знаешь, я легла здесь, потому что боялась не услышать звонка, если вдруг объявится твой друг Такер.

— На твоем месте я бы нашел более интересное объяснение; — Алекс улыбнулся и подошел к ней. Она выпростала руку с цилиндром из-под покрывала и что-то в нем повернула. Снова раздался характерный щелчок. Она положила свое странное оружие на ночной столик.

— Вообще-то я хотела поговорить с тобой.

— Ты обиделась, — произнес Алекс, усаживаясь на край кровати. — Извини, но я действительно не мог тебе позвонить. Все произошло совершенно внезапно. Прежде всего, появился Сэм: он просто вошел в холл гостиницы и, представляешь, долго не мог понять, чего это я так психую. Пока он заполнял регистрационную карточку, позвонил Латэм. Он спешил как на пожар. Думаю, нам придется лететь завтра с ним в Очо-Риос. Оказывается, в Боскобель не доставлено еще множество оборудования!

— Твой телефон не звонил, — спокойно заметила она.

— Что?

— В твой номер Латэм не звонил. К этому Маколиф подготовился. Он уже научился продумывать мелочи.

— Я ведь предупредил телефонистку, что мы пошли с тобой ужинать. Поэтому они записали сообщение, а я оказался рядом.

— Очень хорошо. Молодец, Алекс.

— Да что с тобой? Я попросил служащего позвонить тебе и все объяснить. Мы действительно очень торопились. Латэм сказал, что мы должны попасть на склад, пока его не опечатали... Это довольно далеко, на Кроуфорд-стрит, возле доков...

— А это не очень хорошо. Мог бы и получше.

Наконец Алекс заметил, что Элисон серьезна как никогда. И очень зла.

— Элисон, что случилось?

— Снизу мне никто не звонил. Никакой служащий мне ничего не объяснял. — Она специально сделала ударение на последнем слове. Это почему-то задело Алекса. — Звонил некий помощник мистера Латэма. Он тоже врал не очень убедительно. Он растерялся, когда я попросила соединить меня с мистером Латэмом. Он явно этого не ожидал. Ты хотя бы знаешь о том, что мистер Латэм живет в Кингстоне, в районе Барбикан? И что его номер есть в телефонной книге?

Она прервала монолог. Воцарилась напряженная тишина. Алекс медленно произнес недоговоренные ею слова:

— И он был дома.

— И он был дома, — подтвердила Элисон. — Не волнуйся. Он не узнал, кто ему звонил. Я разговаривала с женщиной, а когда он подошел к телефону, я положила трубку.

Маколиф глубоко вздохнул и полез за сигаретами. Он не знал, что говорить в этом случае.

— Я очень сожалею.

— Я тоже, — ровно ответила она. — Завтра утром я подам тебе заявление об уходе. Тебе придется принять расписку вместо платы за авиабилеты и прочие расходы, которые я совершила за счет экспедиции. Пока я не могу расплатиться наличными, мне самой нужны деньги. Думаю, потом как-нибудь выкручусь.

— Ты не можешь так поступить! — Алекс приложил весь свой талант убеждения. Он отчетливо понимал, что она не шутит. Она действительно завтра же покинет экспедицию. Если бы она лгала относительно причины, или причин, — из-за которых она кинулась на Ямайку, она бы так никогда не сделала. — Элисон, ради Бога, ты же не можешь уволиться только потому, что я соврал тебе о том, где провел несколько часов! Черт побери, я не обязан перед тобой отчитываться!

— Да не будь ослом, Алекс. Это тебе тоже не идет... Я не хочу снова попадать в этот лабиринт, вот и все! Мне он и так до смерти надоел. Никогда, ты меня слышишь? — У нее перехватило дыхание; на лице отчетливо проявилось выражение страха. — Я этого просто больше не вынесу.

Он пристально посмотрел на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты так подробно описал вчерашний разговор с местной полицией. Расположение, район, присутствовавших там офицеров... Очень подробно, Алекс. Я позвонила туда после звонка Латэму. Они о тебе даже не слышали.

Глава 16

Он понимал, что ему придется начать сначала — с самого начала этой безумной истории. Он должен был рассказать ей всю правду. Он чувствовал, что это должно принести ему облегчение.

Рассказать все. Чтобы она поняла смысл происходящего, если во всем происходящем можно было найти какой-нибудь смысл.

И он это сделал.

По мере своего повествования он пытался вновь переосмыслить то, что с ним произошло. Он говорил медленно, почти монотонно. Это было похоже на признание человека, запутавшегося в тумане событий.

Он рассказал о странном предложении компании «Данстон лимитед», которое привело его из Нью-Йорка в Лондон, и о человеке по имени Джулиан Уорфилд. О том, как его встретил в «Савое» некий Р.-С. Холкрофт, «финансовый аналитик» из британской разведки. О кошмарном времени жизни в двух измерениях, каждое из которых отрицало реальность другого. О своей подготовке к секретной деятельности, о тайных встречах, мотаниях по городу со сменой автомобилей, о том, под каким контролем происходил набор участников экспедиции. О слабовольном паникере Джеймсе Фергюсоне, нанятом шпионить человеком по имени Артур Крафт-младший, которому мало просто ощущать себя одним из самых богатых людей Ямайки. О надменном Чарлзе Уайтхолле, кому блестящее воспитание и образование не помешали стать фанатичным приверженцем затасканных, устаревших, просто неприличных политических убеждений. О маленьком островитянине с артритом, в жилах которого текла французская и африканская кровь, чье аристократическое происхождение и образование в Итоне и Оксфорде не стали препятствием для сотрудничества с МИ-5.

Передал рассказ Сэма Такера о превращении, происшедшем с Уолтером Пирселлом, антропологом, заболевшим «островной лихорадкой» и взвалившим на себя миссию главного защитника интересов коренного населения.

И, наконец, о бритоголовом партизане-революционере Бараке Муре. И об охватившей всех жажде обнаружить «невидимую курию» под названием Халидон.

Безумие. И тем не менее — абсолютная реальность.

Первые лучи солнца пробились сквозь серые клубящиеся облака над Голубыми горами. Маколиф сидел на пороге балконной двери. Влажные запахи ямайского рассвета поднимались от земли и высоких пальм, приятно щекоча ноздри и холодя кожу.

Он почти закончил. Они разговаривали, или, точнее, он говорил, почти два часа. Остался только маркиз де Шателеро.

Элисон сидела в постели, подложив под спину подушки. Несмотря на всю усталость, она не сводила с Алекса глаз.

Он пытался предугадать, что она скажет — или сделает, когда он назовет имя маркиза. Он боялся ее реакции.

— Элисон, ты устала. И я тоже. Давай я дорасскажу остальное утром.

— Уже утро.

— Тогда позже.

— Зачем тянуть? По мне, — лучше все сразу.

— Не так много осталось.

— Значит, ты приберег самое интересное напоследок. Я не права?

Она не могла скрыть тревоги. Она смотрела мимо него, на солнечные лучи, падавшие в комнату через балконную дверь. Рассвет, как это обычно для Ямайки, окрашивал все в пастельно-желтые и оранжевые тона.

— Ты знаешь, это имеет непосредственное отношение к тебе...

— Я знаю. Я поняла прошедшей ночью. Я боялась себе в этом признаться, но... чувствовала, что это так. Потому что все шло слишком гладко.

— Шателеро, — произнес он тихо. — Он здесь.

— О Господи, — прошептала она.

— Он не достанет тебя, поверь мне.

— Он преследует меня. О Боже...

Маколиф встал и пересел к ней на край кровати. Нежно перебирая ее волосы, он продолжил:

— Если бы я думал, что он может причинить тебе зло, я никогда бы не сказал о нем. Я бы просто его... устранил.

Как легко я стал произносить такие слова, подумал Алекс. Интересно, скоро ли дойдет очередь до «убить» или «прикончить»?

— Все было запрограммировано с самого начала, — вздохнула Элисон. — И я в том числе. — Она опять устремилась взглядом в пространство за балконом, не обращая внимания на то, как он нежно гладил ее по щеке. — Мне следовало это предвидеть. Так легко они никого не отпускают.

— Кто они?

— Да все они, мой дорогой. — Элисон прижала его руку к губам. — Имена в данном случае не имеют значения. Могут быть буквы, или цифры, или какая-нибудь официально звучащая бредятина... А ведь меня предупреждали. Не могу отрицать.

— Каким образом? — Он отнял руку от ее лица, стараясь заглянуть ей в глаза. — О чем тебя предупреждали? И кто?

— Это произошло в Париже. Примерно три месяца назад. Однажды вечером, когда я как раз закончила одну из моих... бесед в подпольном балагане, мы это так называли.

— В Интерполе?

— Да. Я встретила там одного человека с женой. В приемной, кстати сказать. Этого не должно было произойти. Они страшно за этим следят, но кто-то просто перепутал комнаты... Они тоже были англичанами, и мы договорились вместе поужинать... Он был дилером компании «Порше» в Макклешфилде. Они оба уже были на пределе. Его завербовали только потому, что машины, которые он продавал, оказались замешаны в перевозке ворованных сертификатов с европейских бирж. Каждый раз, когда он думал, что наконец отвязался от них, они находили новые причины, чтобы продолжать контакт, причем по большей части не ставя его об этом в известность. Так продолжалось около трех лет. Он чуть не рехнулся от всего этого. И они решили бежать из Англии. Уехать в Буэнос-Айрес.

— Он всегда мог отказаться. Они не могли его заставить.

— Не будь таким наивным, дорогой. Каждое новое имя, которое ты узнаешь, — это новый крючок, который держит тебя, каждый новый прием, который ты используешь, еще больше затягивает петлю на твоей шее, поскольку ты приобретаешь опыт, а с опытными работниками не расстаются. — Элисон печально улыбнулась. — Ты же сам залез в шкуру информатора. И знаешь, что почем.

— Я еще раз тебе говорю: Шателеро до тебя не доберется.

Она помолчала, словно взвешивая его слова и ту убежденность, с которой он их произнес.

— Тебе это покажется странным, Алекс. Я, конечно, по натуре совсем не герой, но смертельного страха перед ним я не испытываю. И боюсь я не его, а их.Именно они никогда меня не отпустят. И плевать им на все обещания, договоры и гарантии. Они просто не смогут удержаться от соблазна использовать меня вновь и вновь. В какой-нибудь бумаге или на компьютере случайно всплывет его имя — и мое автоматически окажется рядом. Фактор Х плюсфактор Y -а в результате твоя жизнь уже тебе не принадлежит. И конца этому нет. И ты вынужден жить в постоянном страхе.

Алекс обнял ее за плечи.

— По закону нас никто не может заставить. Мы можем сейчас же упаковать чемоданы и уехать.

— В том-то и дело, дорогой, что ты не можешь.Неужели ты не понял? Так ничего не решить. Ведь остаются соглашения, бессчетное количество бумаг, в которых слова, твои слова... Ты не сможешь их отрицать. Весь этот груз висит у тебя за спиной. Чтобы пересечь границу, тебе нужны документы. Чтобы устроиться на работу — рекомендации. Тебе надо водить машину, покупать билеты, брать деньги в банке... А все средства у них в руках. Ты не спрячешься. От них — никогда.

Маколиф встал. Он взял в руки металлический цилиндр и в который раз прочитал, что на нем написано. Потом добрел до открытого балкона и глубоко вдохнул свежий утренний воздух, в котором плыл почти неуловимый, тонкий запах ванили и пряностей.

Запах рома и ванили.

Ямайка.

— Ты ошибаешься, Элисон. "Нам вовсе не нужно прятаться. По целому ряду причин мы должны завершить то, что начали; в этом ты безусловно права. Но ты не права в своих выводах. Конец всему этому придет. И придет обязательно. — Он обернулся к ней. — Поверь мне, так и будет.

— Мне бы очень этого хотелось. Только я не знаю как...

— Есть старая пехотная истина. Напади раньше, чем нападут на тебя. Все холкрофты и интерполы используют нас только потому, что мы их боимся. Мы знаем, во что они могут превратить нашу замечательно налаженную жизнь. И правильно боимся: все они ублюдки без стыда и совести. Они и сами это не отрицают... Но ты когда-нибудь думала, что мы способны сделать с ними то же самое?И это тоже будет по правилам: с волками жить — по-волчьи выть. Мы тоже можем играть в эти игры — выставлять часовых, обходить с флангов... И уж когда мы закончим, мы закончим со всем. И с ними в том числе.

* * *

Чарлз Уайтхолл сидел в кресле перед крошечной рюмкой перно. Было шесть утра; он еще не ложился. Да и не было смысла — все равно не заснуть.

Два дня на острове разбередили раны десятилетней давности. Он этого не ожидал: он полагал, что теперь будет контролировать ситуацию. А вместо этого сам оказался под контролем.

И его врагом — точнее врагами — оказались вовсе не те, к схватке с кем он готовился все эти десять лет: не власти Кингстона и даже не леваки типа Барака Мура. Появился новый враг, более опасный и несравнимо более могущественный, поскольку в его руках оказался контроль над всей его любимой Ямайкой.

И главным средством этого контроля была коррупция, основанная на безграничной корысти и стяжательстве.

Маколифу он сказал неправду. Шателеро в Саванна-ля-Мэр прямо заявил ему о том, что он среди тех, кто стоит за тайными акциями в Трелони. В этом британская разведка не ошибалась. Маркиз выделил часть своих средств на развитие нетронутых участков северного побережья и Кок-Пита. И он хотел, чтобы его инвестиции были надежно защищены. Уайтхоллу при этом отводилась роль первого эшелона обороны, и в случае неудачи он должен был погибнуть, в случае отказа — уничтожен; Все обстояло очень просто. Маркиз даже не пытался этого скрывать. Он сидел напротив Уайтхолла и с тонкой галльской улыбочкой спокойно перечислял имена участников и все акции, которые совершила на острове за десять лет тайная сеть, созданная Уайтхоллом.

И что самое страшное, он владел самой опасной информацией: графиком намеченных событий и методами, при помощи которых Чарлз Уайтхолл и его партия намеревались прийти к власти в Кингстоне.

Он знал о планах установления военной диктатуры во главе с гражданским лицом, получавшим титул претора[18] Ямайки. Этим лицом должен был стать Чарлз Уайтхолл.

И если Кингстон узнает об этих планах, в его реакции можно было не сомневаться.

Но Шателеро ясно дал понять, что их личные интересы не пересекаются. В философских, политических, даже финансовых вопросах они легко смогут найти взаимоприемлемые решения. Но на первом месте стояла деятельность по освоению северного побережья. От этого зависело все остальное.

Маркиз не назвал имена своих партнеров, но прозрачно намекнул, что не склонен доверять им. У Уайтхолла сложилось впечатление, что тот сам их толком не знал и сомневался либо в их истинных намерениях, либо — в финансовой состоятельности. Он коротко упомянул о предыдущей неудавшейся попытке, однако фактами не владел.

А факты неумолимо указывали на первую экспедицию.

Что же тогда произошло?

Причастен ли к этому Халидон?

Имел ли Халидон возможность вмешаться в события?

Существует ли вообще Халидон?

Халидон.

Придется тщательно разобраться в бумагах антрополога Пирселла, попробовать отделить фантазии иностранца от островной реальности. Однажды было время, лет десять назад, когда на всю Африку наводила ужас группа под названием «растафарианцы»; потом выяснилось, что это была компания обкурившихся длинноволосых юнцов, попросту не желающих работать. А еще существовали «покоманианцы» со своими бородатыми первосвященниками, смешавшие сексуальные оргии с христианскими обрядами: этакая социорелигиозная попытка оправдания половой распущенности. Или, например, секта Ананси — наследники давно забытой религии племени ашанти, с их верованиями в ткущего паутину паука, который и предопределяет все развитие жизни.

Таких сект было множество. Со своим параноидальным видением мира, столь же абстрактным и фрагментарным, сколь и запутанным.

Отличался ли от них Халидон — Халлидаун?

Но на данном этапе все это для Чарлза Уайтхолла принципиального значения не имело. Сейчас главным для него было выжить самому и спасти от крушения собственные планы. Он достигнет своих целей, удержав Шателеро на расстоянии и проникнув в структуру его финансовой иерархии.

Сотрудничая при этом со своим первым врагом, Бараком Муром.

Сотрудничая с обоими врагами.

Врагами Ямайки.

Джеймс Фергюсон шарил рукой по столику в поисках выключателя. В своих попытках он свалил на пол пепельницу и стакан, разбившийся вдребезги. Какой-то свет пробивался сквозь плотно задернутые шторы, он чувствовал это, несмотря на ломоту в глазах и жуткую головную боль. Боль помрачала сознание. Все же ему удалось включить настольную лампу. Загораживая глаза от неяркого света, он посмотрел на часы: четверть седьмого.

О Господи! Голова раскалывалась так, что глаза слезились. Ломило шею, плечи, даже сводило руки. В желудке перекатывались булыжники; как только он подумал о животе, тошнота подкатила к горлу.

Зато никаких претензий к нему по поводу выпитого алкоголя Маколиф предъявить не сможет: надрался он вчера по-честному. Как сапожник. И причины у него для этого были весьма основательные.

Он торжествовал.

Артур Крафт-младший позвонил ему в панике. В панике!

Крафт-младший попался. Маколиф обнаружил комнату, где велась запись, и кого-то там избил, просто-таки измордовал. Крафт орал в трубку, требуя объяснений, откуда Маколифу стало известно его имя.

Ну уж конечно же не от него! Джимбо-чел тут ни при чем. Он ничего никому не говорил.

Крафт просто рычал, проклиная кретина ниггера,сидевшего у магнитофона, который со страху признался Маколифу во всем. Он клялся, что этого проклятого ниггерана пушечный выстрел не подпустит к суду.

Если дело дойдет до суда.

Если дело дойдет до суда.

— Ты меня никогда не видел, — продолжал орать Крафт. — Мы никогда не разговаривали друг с другом. Никогда не встречались. Ты себе все уяснил, сукин кот ты несчастный?

— Конечно... конечно, мистер Крафт, — ответил он. — Но, сэр, ведь на самом деле мы разговаривали, не так ли? И все остается в силе?

Он был ошеломлен, но сумел найти нужные слова и, главное, нужный тон. Спокойно, без излишних эмоций. Но предельно ясно.

Артур Крафт-младший оказался в щекотливом положении. И Крафту-младшему не следовало на него орать. Ему следовало быть повежливее. А может, даже и попросить...

В конце концов, разговор-то имел место...

И Крафт понял. Джеймс догадался об этом сначала по наступившему молчанию, а затем — и по тону следующей фразы:

— Мы с вами свяжемся.

Все было так просто! Но если Крафт-младший хочет, чтобы события повернулись иначе, что ж, на то он и возглавляет столь богатый фонд. И разумеется, он сможет подыскать что-нибудь для очень, очень талантливого молодого ботаника.

Прошлым вечером, положив трубку, Джеймс почувствовал, что к нему вернулось спокойствие. Точнее — уверенность, которую он всегда испытывал в своей лаборатории, где все зависело от его глаз и ума, никогда его не подводивших.

Только он должен быть очень осторожен, но это он сумеет.

И когда он это понял, то напился.

А теперь его мутит и трещит голова. Но он справится: эти страдания можно вытерпеть. Ведь теперь все пойдет по-другому.

Он взглянул на свои часы. Проклятый «таймекс». Шесть двадцать пять. Дешевка, но ходят точно.

Скоро вместо «таймекса» у него будет хронометр фирмы «Пиже». И новое, самое дорогое фотооборудование. И настоящий счет в банке.

И новая жизнь.

Если он будет осторожен.

* * *

Телефон зазвонил на тумбочке у изголовья Питера Йенсена, но первой его услышала жена.

— Питер, Питер, ради Бога! Звонят!

— Что?.. Что такое, старушка? — Питер с трудом просыпался. В комнате стоял сумрак, хотя из-за штор пробивался солнечный свет.

Телефон зазвонил снова. Частые короткие звонки, которые так любят все телефонисты во всех отелях, растревожили утреннюю тишину.

Питер Йенсен протянул руку и зажег свет. Будильник показывал без десяти восемь. Еще раз задребезжал телефон.

— Черт бы их всех побрал, — проворчал Йенсен, сообразив, что до аппарата еще надо тянуться. — Да, да! Алло!

— Пожалуйста, мистера Питера Йенсена!

— Да, я слушаю. В чем дело?

— Международная телеграмма, мистер Йенсен. Поступила несколько минут назад. Из Лондона. Срочная. Разрешите прочитать ее вам, сэр?

— Нет, — твердо и не раздумывая ответил Питер. — Ни в коем случае. Я ждал ее; полагаю, она довольно большая.

— Да, сэр, это так.

— Будьте любезны, дайте распоряжение доставить мне ее сюда. Отель «Кортле-Мэнор», комната четыреста один. Прямо в номер, пожалуйста.

— Все понял, мистер Йенсен. Будет исполнено. Это будет стоить...

— Естественно, — перебил его Йенсен. — Только побыстрее!

— Хорошо, сэр.

Через двадцать пять минут в номер постучали. Прибыл посыльный с международного телеграфа. Перед его приходом служащий отеля вкатил в номер столик с завтраком, состоявшим из дыни, чая и рогаликов. Питер Йенсен распечатал двухстраничную телеграмму и положил ее на скатерть.

Рут сидела напротив с чашкой чая, просматривая газету. Рядом с ней на столе лежал карандаш.

— Компания называется «Паркхерст», — произнес Питер.

— Проверим, — отозвалась Рут, отставляя чашку. Газету теперь она тоже положила на стол и сделала в ней пометку карандашом.

— Адрес: Шеффилд-на-Глене. — Питер поднял глаза.

— Продолжай, — ответила она, делая еще одну пометку.

— Оборудование, подлежащее проверке, — микроскопы.

— Очень хорошо. — Сделав третью пометку на левой полосе, она вернулась к своим предыдущим значкам и сосредоточила внимание на правом нижнем углу страницы. — Ты готов?

— Да.

Рут Уэллс Йенсен, палеонтолог, начала диктовать группы цифр. Ее муж обводил определенные слова в телеграмме своим карандашом. Несколько раз он переспрашивал цифры, иногда зачеркивая отмеченные слова и выделяя новые.

Через три минуты все было готово. Питер Йенсен отпил глоток чая и прочитал текст про себя. Жена тем временем намазала джемом две половинки рогалика и прикрыла салфеткой чайник, чтобы он не остыл.

— На следующей неделе прилетает Уорфилд. Он согласен. С Маколифом вошли в контакт.

Часть третья

Северное побережье

Глава 17

Маколиф все время вспоминал слова Холкрофта: «Умение переключаться придет само собой. Это обычно происходит довольно естественно, почти инстинктивно. Вы почувствуете, что в состоянии поочередно концентрировать свое внимание на различных задачах...»

Агент британской разведки был совершенно прав. Шел уже девятый день работы экспедиции, и Алекс с удивлением обнаружил, что может многими часами не думать ни о чем, кроме насущных проблем.

Все оборудование доставили из аэропорта Боскобель прямо в Пуэрто-Секо, на берег бухты Дискавери. Алекс, Сэм Такер и Элисон прилетели в Очо-Риос раньше остальных и позволили себе на три дня шикарно расслабиться в «Сан-Суси». За это время Маколиф набрал команду носильщиков, среди которых оказались и те двое, из хижины в Голубых горах. Алекс с удовольствием отметил, что Элисон и Сэм, как он и надеялся, прекрасно нашли общий язык. Оба доброжелательные, с хорошим чувством юмора, замечательные профессионалы. Алекс не видел причин скрывать от Такера свои отношения с Элисон. Впрочем, Сэм ему на это признание ответил следующим образом: «Алекс, я был бы шокирован, узнав, что это не так».

Поддержка Сэма в этом смысле была очень важна для Маколифа. Он не хотел оставлять Элисон одну ни на минуту. Ни при каких обстоятельствах. Никогда.

Сэм Такер представлял собой идеального телохранителя. Гораздо лучшего, как понял Алекс, чем он сам.

Такер был одним из самых изобретательных людей, которых когда-либо знал Алекс, и при этом весьма решительным в своих действиях. В нем крылась неукротимая энергия. Не дай Бог оказаться в числе его врагов! Поэтому лучшую защиту для Элисон трудно было и придумать.

Экспедиция обосновалась в уютном мотеле под названием «Бенгал-Корт», рядом с пляжем, на полпути между Пуэрто-Секо и бухтой Рио-Буэно. На четвертый день с раннего утра они приступили к работе. В первую очередь необходимо было выверить береговую линию. Алекс и Сэм Такер взялись за приборы.

С помощью теодолитов провели съемку побережья. Полученные данные сверили с местными картами. В большинстве случаев их пришлось основательно править: эти карты могли устроить автомобилистов или моряков каботажного плавания, но для геодезических нужд они не годились. Для получения точных данных Алекс использовал ультразвуковую аппаратуру; таким образом, каждая точка проверялась дважды — и теодолитом, и сонографом.

Вся эта работа под палящим солнцем была однообразной, трудоемкой и изнурительной. Утешало лишь постоянное присутствие Элисон. Алекс настоял на этом, несмотря на ее сопротивление. Мало того, что он потребовал от нее постоянно находиться в поле его зрения, но вдобавок приказал парням Барака Мура не удаляться от женщины дальше чем на сто ярдов.

Требование, конечно, было невыполнимым. Алекс сознавал, что таким образом может решить проблему лишь на несколько дней. У Элисон был свой объем работ; минимальный на побережье, он должен был значительно увеличиться по мере продвижения в глубь территории. Но самое трудное всегда — это начало, и, пока оставалась возможность держать Элисон в поле зрения, Алекс не мог и не хотел распыляться.

«Очень скоро ваша внутренняя антенна начнет настраиваться автоматически. Она будет действовать независимо от вашего сознания. Вы почувствуете особый ритм. Вы сумеете контролировать не связанные между собой объекты. Постепенно придет уверенность в себе...»

Холкрофт.

Ни о какой уверенности, по крайней мере, в эти первые дни, речи быть не могло. Хотя и чувство страха постепенно отступало. Алекс склонен был относить это на счет интенсивной физической деятельности и того, что рядом с Элисон постоянно находились такие люди, как Сэм Такер и «специальные силы» Барака Мура. В любой момент ему стоило только повернуть голову, и он видел Элисон — на пляже или в маленькой лодке — отдающей распоряжения подсобным рабочим, забирающим пробы донного грунта.

Но, может быть, это уже начала работать его внутренняя антенна? И отступающее чувство страха — знак появления уверенности?

Р.-С. Холкрофт. Высокомерный сукин сын. Манипулятор. Который всегда говорит правду.

Но не всю правду.

Район Брако-Бич оказался довольно опасным. Коралловые рифы тянулись на сотни ярдов за линию прибоя. Маколиф и Сэм Такер ползали по миниатюрным холмам из острых как бритва морских полипов, устанавливая на них свои приборы. У обоих кровоточили многочисленные порезы, ныли мускулы и болели спины.

На третий день Элисон устроила им небольшой праздник. Она приплыла на рыбацкой плоскодонке со своими неизменными сопровождающими в качестве гребцов и привезла холодных цыплят.

Получился замечательный пикник в самом не подходящем для пикника месте.

Чернокожий революционер Флойд ювелирно загнал лодку в коралловую лагуну, безошибочно выбрав наиболее пологое и наименее сырое местечко.

— Но ведь им придется карабкаться назад через весь риф к месту работы! — сочувственно воскликнула Элисон, придерживая свою большую матерчатую шляпу.

— Чел, у вас очень хорошая женщина, — прокомментировал напарник Флойда, громадный, очень спокойный молодой негр по имени Лоуренс.

Все пятеро угнездились — иначе и не скажешь — на самой верхушке рифа. Волны с грохотом разбивались у его подножия, мириады высоко взлетавших брызг переливались на солнце всеми цветами радуги. Далеко на горизонте виднелись два судна. Одно направлялось в открытое море, другое, судя по всему, шло в доки восточнее залива Ранэуэй. Неподалеку, в нескольких сотнях ярдов, на океанской зыби покачивался роскошный катер. Его пассажиры, отправившиеся, наверное, на морскую рыбалку, с изумлением показывали на пятерых чудаков, устроивших пикник на коралловом рифе.

Сэм Такер вдруг вскочил и, как бы обращаясь к пассажирам катера, широко развел руками, завопив во все горло: «Алмазы!»

Флойд и Лоуренс, обнаженные по пояс, откликнулись на шутку радостным смехом. Лоуренс схватил большой обломок, подкинул его, потом с криком бросил его Сэму. Тот поймал его и потряс в воздухе: «Двадцать карат!»

К их веселой игре присоединилась Элисон. Ее голубые джинсы и блузка уже были мокрыми от брызг. Она бережно подхватила обломок, который ей передал Сэм, и стала разглядывать его, как драгоценность. Внезапный порыв ветра пролетел над рифом; Элисон уронила кусок коралла, пытаясь удержать вспорхнувшую шляпу, но не успела. Шляпа скрылась за обрывом. Пока Алекс вставал, Лоуренс уже оказался на ногах, перемахнул через вершину пика и ринулся вниз. Спустя несколько мгновений пропажа была в его руках. Без видимых усилий он выбрался из воды, поднялся по рифу и вручил мокрую шляпу Элисон.

Все происшедшее не заняло и десяти секунд.

— Держите ее крепче, мисс Элисоун.Это солнце жарит кожу не хуже, чем гриль цыплят.

— Спасибо, Лоуренс, — с благодарностью произнесла Элисон, натягивая беглянку на самые уши. — Вы промчались по рифу так, будто это не острые скалы, а поле для гольфа!

— Лоуренс — самый лучший кедди[19], мисс Элисон, — сообщил, улыбаясь, Флойд. — В гольф-клубе Негрила он знаменитость, не так ли, Лоуренс?

— Да, чел! — Лоуренс широко улыбнулся, со значением посмотрев в сторону Алекса. — В Негриле они все время зовут меня. Я ловко жульничаю! Все время вытаскиваю их мячи из дурных мест на ровную травку. Я думаю, все знают. Все время ищут Лоуренса.

Сэм Такер хмыкнул, усаживаясь поудобнее и копируя интонацию:

— Все время такие большие чаевые, чел!

— Очень большие чаевые, чел, — согласился Лоуренс.

— И кое-что еще, — добавил Маколиф, припоминая исключительную репутацию гольф-клуба в Негриле. — Все время очень много информации.

— Так, чел. — Флойд заговорщицки улыбнулся. — Недаром говорят, что за игрой в гольф совершаются большие дела.

Алекс промолчал. Внезапно вся эта сцена показалась ему нереальной. Вот сидят пять человек в трехстах ярдах от берега на вершине кораллового рифа, жуют холодных цыплят, дурачатся перед пассажирами проплывающего катера и болтают о том, как легко собирать информацию на поле для гольфа.

Двое — негры из партизанского отряда, базирующегося в горах; один — немолодой «солдат удачи» (Сэм, конечно же, возразил бы против такого клише, но оно как нельзя лучше подходит для данного случая). Очень привлекательная, недавно разведенная англичанка, чей опыт включает и секретную работу с международной полицией. И один тридцативосьмилетний бывший пехотинец, шесть недель назад прилетевший в Лондон, полагая, что ему хотят предложить контракт на геологическую разведку.

Пятеро. Каждый из них — не тот, или не совсем тот, за кого себя выдает... и все продолжают заниматься своим делом... поскольку выбора нет. Действительно нет.

Это даже не странно. Это просто безумие.

И еще одно соображение пришло в голову Маколифу. В данной весьма специфическойситуации он чувствовал себя дилетантом по сравнению с остальными; но в силу совсем иных причин, не имеющих никакого отношения к этому специфическомуопыту, он — их руководитель.

Безумие.

На седьмой день Алекс и Сэм составляли карту побережья Барвуда в пяти милях от устья Марта-Браэ — западной границы исследуемой территории. Они трудились в поте лица, лишь изредка позволяя себе передохнуть. Йенсены неторопливо продвигались параллельно с ними, занося в свои таблицы данные химических анализов, взвешиваний, измерений и прочих необходимых процедур. Никому не удалось найти что-нибудь необычное, да, впрочем, открытий в прибрежной зоне и не ожидалось. Этот район изучили уже достаточно хорошо, рассматривая возможности его промышленного и курортного развития. В частности, поэтому и Фергюсон, занимаясь своими ботаническими штудиями, предложил взять на себя и анализ почв, дав возможность Такеру помочь Алексу быстрее завершить топографическую съемку.

Но помимо топографических проблем, появилось еще кое-что, совершенно необъяснимое.

Первыми об этом сообщили Йенсены.

Это был звук. Просто звук. Низкий вой или зов, преследовавший их все время после полудня.

Первый раз они услышали его в кустах за дюнами. Они подумали, что какое-то животное стонет от боли. Или маленький ребенок, страдающий так, что уже не в состоянии плакать.

Это было по-настоящему страшно.

Йенсены ринулись за дюны, в кустарник, продираясь сквозь заросли, чтобы найти источник этого ужасного, душераздирающего воя.

Но ничего не нашли.

Животное, или ребенок, или что там еще могло быть — исчезло.

Некоторое время спустя, в тот же день ближе к вечеру, на пляж в ужасе примчался Джеймс Фергюсон. Он прослеживал отложения раковин гигантских моллюсков и забрел в каменистую расселину. Он стоял почти в самом ее центре, когда вибрация — сначала только вибрация — заставила его почувствовать, как почва уходит из-под ног. А вслед за вибраций пришел звук — дикий, пронизывающий, зловещий звук, такой высокий и громкий, что ему пришлось — так он сказал — зажать уши, чтобы не лопнули барабанные перепонки.

Он стрелой рванул из опасного места.

Это произошло всего в нескольких сотнях ярдов от остальных, однако никто ничего не слышал.

Уайтхолл поведал еще об одной версии подобного кошмара.

Ученый гулял по песчаному, кое-где поросшему кустарником берегу залива Бенгал-Бей. Это был обычный утренний моцион, не более того.

Пройдя примерно милю от мотеля, он присел отдохнуть на скалу у самой воды. Услышав за спиной какой-то шум, он обернулся, ожидая увидеть вспорхнувшую птицу или мангуста, пробирающегося в кустах.

Но ничего не заметил.

Он повернулся к воде, мирно плескавшейся у его ног, как вдруг его потряс долгий, глухой, похожий на отвратительное завывание ветра звук.

И пропал так же внезапно, как появился.

Уайтхолл вцепился в скалу и уставился в лесную чащу: ничего.

Осталась только боль в ушах.

Но Чарлз все-таки был ученым и, как всякий ученый, не верил в чертовщину.

Поэтому он нашел объяснение: наверно, где-то в глубине леса рухнуло огромное старое дерево, своим долгим мучительным падением вызвавшее этот слуховой феномен.

Он никого не убедил.

Пока Уайтхолл рассказывал, Маколиф внимательно наблюдал за выражением его лица. Ему показалось, что Уайтхолл сам не верил в то, что говорил.

Происходили необъяснимые явления; они же, как ученые, привыкли иметь дело с явлениями материального мира, поддающимися логическому объяснению.

Может быть, поэтому, подумал Алекс, все с явным облегчением приняли версию Уайтхолла; да и долго останавливаться на этом времени не было — работа не могла ждать.

Не связанные между собой объекты...

* * *

Только Элисон удалось найти нечто заслуживающее внимания. С помощью Лоуренса и Флойда она взяла серию проб из глубоких шурфов на берегу и с морского дна. Анализы показали, что в твердых известковых отложениях океанской платформы присутствует более мягкая прослойка лигнитов[20]. С геологической точки зрения это было вполне объяснимо: сотни тысяч лет тому назад в результате вулканической деятельности огромные массы плодородной почвы со всей растительностью оказались погребены под водой. Так или иначе, но при постройке береговых сооружений — пирсов, причалов, тем более доков — это обстоятельство придется учитывать, закладывая более основательные фундаменты.

Занятость Элисон сильно облегчала жизнь Алексу. Она самозабвенно погрузилась в работу и даже меньше стала жаловаться на ограничения. Кроме того, Алекс постоянно мог держать в поле зрения Флойда и Лоуренса, которые неотступно охраняли Элисон. Они вели себя исключительно внимательно и тактично. Бродила ли она по пляжу, углублялась ли в заросли кустарников — один из них или оба сопровождали ее либо на фланге, либо впереди, либо сзади, причем все это выглядело вполне естественно. Они, как заботливые помощники, все время таскали с собой бинокли, ящики для сбора образцов, какое-нибудь соответствующее ситуации оборудование, которое якобы могло понадобиться начальнице. Своей естественностью они не привлекали внимания и в то же время были похожи на гибких черных пантер, всегда готовых к прыжку.

А по ночам, как случайно выяснил Алекс, они делали то, чего он уж никак не мог ни просить, ни тем более ожидать от них. Они патрулировали территорию мотеля. Алекс обнаружил это на восьмую ночь, когда под утро вышел из своего домика набрать льда из морозильника, расположенного в специальном помещении. Завернув за угол, он почувствовал, что в кустарнике перед газоном кто-то есть. Потом он заметил силуэт быстро передвигающейся человеческой фигуры.

Маколиф быстро насыпал лед в пластиковое ведерко, захлопнул дверцу и пошел к себе. Но за углом он опустил ведерко на землю, прижался к стене и прислушался. Шаги приближались.

Маколиф сосредоточился, напрягшись для прыжка, готовый сокрушить любого, кто появится в поле его зрения. Выждав мгновение, он бросился вперед, подмяв под себя... Лоуренса. То, что это был Лоуренс, он осознал позже, уже завалив его на землю и заломив руку за спину.

— Эй, чел! — охнул негр.

— Господи, ты-то что здесь делаешь? — шепотом изумился Алекс, лежа на траве.

Лоуренс улыбнулся в сумерках, разминая вывернутую Алексом руку.

— Ну и здоров же ты, чел! Быстро прыгаешь!..

— Черт побери, что тебе здесь надо?

Лоуренс коротко, как бы извиняясь, объяснил Алексу, что он и Флойд договорились с ночным сторожем мотеля. В обязанности этого старого рыбака входила охрана территории. У него даже было ружье, но оба партизана считали, что он не умеет им пользоваться. Барак Мур приказал им вести ночное патрулирование, но они, скат зал Лоуренс, и без приказа поступили бы так же.

— Когда же вы спите?

— Спим хорошо, чел! — ответил Лоуренс. — Мы ведь меняемся все время.

Алекс вернулся к себе. Элисон села на постели.

— Все в порядке? — спросила она обеспокоенно.

— Лучше, чем я мог ожидать. У нас, оказывается, еще и ночной патруль. Все замечательно.

На девятый день после полудня Маколиф и Сэм Такер добрались до берега реки Марта-Браэ. Топографические таблицы и все записи были герметично упакованы и уложены в специальные ящики. Питер Йенсен подготовил справку по рудным запасам и минералам прибрежной зоны; Рут обнаружила в кораллах следы окаменелостей органического происхождения, но эта находка большого практического значения не имела. В анализах почвы и растительности, сделанных Джеймсом Фергюсоном, тоже не оказалось ничего примечательного. Единственной неожиданностью стала находка Элисон.

* * *

Все они хорошо и напряженно потрудились девять дней, поэтому десятый объявлялся выходным. Отчеты следовало отвезти в Очо-Риос для снятия копий. Маколиф сказал, что сделает это сам. Кто хотел прогуляться в Очо, мог присоединиться к нему; другие могли поехать в Монтего или остаться отдыхать на пляже — кому как захочется. Через день работа будет продолжена.

Они строили свои планы на берегу реки за обедом, который, как обычно, привозили из мотеля. Только Чарлз Уайтхолл, у которого дел было мало и поэтому основное время он проводил на пляже, точно знал, что он хочет. Но объявлять об этом во всеуслышание он не собирался.

Улучив момент, он сообщил Маколифу:

— Мне крайне необходимо посмотреть бумаги Пирселла. Честно говоря, эта ситуация начинает меня сводить с ума.

— Мы дождемся Мура, — возразил Алекс. — Мы так договорились.

— Когда? Когда он соблаговолит появиться? Завтра — десятый день, как мы расстались. Он же сказал — десять дней.

— Никаких гарантий он не давал. Меня это беспокоит не меньше вашего. А особенно тот пакет, который где-то закопан, помните?

— Я ни на секунду не забываю о нем.

«Концентрировать внимание на различных объектах».

Холкрофт.

Ситуация беспокоила Уайтхолла и как ученого и как заговорщика. Алекс подумал, что как ученого даже больше. Все-таки вся его жизнь посвящена разгадкам различных тайн.

Йенсены остались в «Бенгал-Корт». Фергюсон попросил у Маколифа аванс и заказал такси для поездки в Монтего-Бей. Маколиф, Сэм Такер и Элисон отправились на джипе в Очо-Риос. За ними в стареньком фургоне ехали Чарлз Уайтхолл в сопровождении Флойда и Лоуренса; партизаны настояли именно на такой организации поездки.

* * *

Барак Мур лежал в высокой траве, не отрывая глаз от бинокля. Солнце садилось. Желто-оранжевый свет пробивался сквозь густую зелень деревьев, причудливо высвечивая белокаменный особняк Уолтера Пирселла в четырехстах ярдах от него. В бинокль ему были видны фигуры полицейских, бродивших кругами около дома, проверяя окна и двери. Скоро они уедут, оставив одного на дежурстве. Как обычно.

Полиция завершает очередной день своего расследования, подумал Мур, самого долгого, пожалуй, расследования в истории Трелони. Оно уже тянулось около двух недель. Одна за другой приезжали из Кингстона команды людей в штатском; судя по их выглаженной одежде, они были явно не полицейскими.

Но им все равно не удастся ничего найти. В этом Барак Мур был уверен.

Если только Уолтер Пирселл точно, описал расположение своего тайника.

Барак Мур не мог больше ждать. Казалось бы, нет ничего проще, чем выкопать завернутый в клеенку пакет, лежащий в полутора сотнях ярдов от него, — но в то же время это было совсем не просто. Он нуждался в полном, стопроцентном сотрудничестве Чарлза Уайтхолла — большем, чем тот даже мог себе представить, а это означало, что ему необходимо проникнуть в дом и вынести оттуда оставшуюся часть наследия Пирселла. Бумаги антрополога.

Эти бумаги! Они были замурованы в стену старой, неиспользуемой емкости для воды, что находилась в подвале дома.

Уолтер Пирселл когда-то вынул несколько каменных блоков, сделал углубление, потом вставил блоки обратно и все тщательно зацементировал. В этом углублении и находились его записи о Халидоне.

Чарли-чел не станет помогать, пока не увидит этих бумаг. А Бараку необходима его помощь.

Полицейские расселись по машинам и уехали. Человек в форме, оставшийся у дома, помахал им рукой на прощание.

Он, Барак Мур, народный революционер, вынужден сотрудничать с этим Уайтхоллом, с политическим преступником! Их личная война — возможно, война гражданская — еще впереди; так было во многих странах.

Сначала появился белый человек. Белый человек с его деньгами, организациями и неуемной жаждой выжимать пот из черного человека. Но это только начало, всего лишь начало, чел!

Мысли отвлекли Барака от наблюдения. Часовой тем временем исчез из поля зрения. Подстраивая линзы своего цейсовского бинокля, Мур тщательно осмотрел все лужайки и пригорки, все видимые уголки дома Пирселла. Очень неплохое жилище у белого человека, подумал Мур.

Дом стоял на вершине холма, через который проходила дорога от Джордж-Уэлли на западе к Марта-Браэ на востоке. Манговые деревья, пальмовые рощицы, кустарники и заросли орхидей тянулись вдоль дороги и окружали этот белокаменный дом с мансардой. Он был довольно большим, почти квадратным, причем большинство комнат располагалось на первом этаже. Окна и даже двери защищали прочные металлические решетки; только на втором этаже, где размещались спальни, оконные проемы закрывались тиковыми ставнями.

Тыльная сторона усадьбы «Хай-Хилл», как она называлась в полном соответствии со своим расположением, была наиболее примечательной. К востоку от заброшенного пастбища, в высокой траве которого и скрывался Барак Мур, между деревьями простиралась большая поляна, покрытая низкорослой шелковистой карибской травой, ровная, как поле для гольфа. Разбросанные камни, выкрашенные белой краской, напоминали скалы в зеленом море.

В центре ее размещался бассейн, выложенный бело-голубой плиткой, сверкающей на солнце. Вдоль бортиков бассейна в беспорядке стояли изящные, но прочные, выполненные из белого металла стулья и столики.

Охранник наконец-то появился в поле зрения, но это совсем не обрадовало Мура. Охранник играл с собакой — довольно грозным на вид доберманом. Раньше собаки не было. Это плохо, подумал Барак, но... может, и не совсем. Наличие собаки могло означать, что полицейский останется на посту один и дольше, чем обычно. Как правило, они использовали собак в двух случаях: когда район считался особо опасным и когда предполагалось долгое дежурство. Собаки могли поднять тревогу, могли защитить, а кроме того, с ними просто веселее проводить время.

Охранник бросил палку; доберман ринулся за ней, чуть не сбив по дороге металлический стул. Прежде чем он успел прибежать с ней назад, человек кинул еще одну, озадачив собаку, которая вынуждена была уронить первую и помчаться за новой.

Глупый человек, подумал Мур, наблюдая за веселящимся полицейским. Он совсем не знаком с поведением животных. Тот, кто не знает животных, легко может угодить в ловушку.

И сегодня ночью ловушка сработает.

Глава 18

Стояла ясная ночь. Яркий, почти полный диск луны освещал высокие берега Марта-Браэ. Они сплавлялись по быстрой реке на украденном бамбуковом плоту, помогая себе шестом, до тех пор, пока не приблизились к точке, наименее удаленной от дома в Кэррик-Фойле. Здесь они причалили и надежно спрятали плот под прикрытием мангровых зарослей и пальмовых листьев.

В штурмовую группу вошли Барак, Алекс, Флойд и Уайтхолл. Сэм Такер и Лоуренс остались в «Бенгал-Корт» охранять Элисон.

Четверо карабкались по крутому заросшему склону. Подъем оказался долгим и изматывающим. Расстояние в милю с небольшим до особняка «Хай-Хилл» они преодолевали час.

Чарлз Уайтхолл считал, что маршрут выбран глупо. Если там всего лишь один охранник с собакой, почему было не подъехать, оставив потом машину за полмили до входа, и просто войти в ворота?

Соображения Барака Мура были слишком сложны, по мнению Уайтхолла, для тупоголовых полицейских из Трелони. Мур предполагал, что местные власти могли установить электронную сигнализацию на воротах. Он точно знал, что подобные устройства уже много месяцев широко применялись в отелях Кингстона и Монтего-Бей. Они не могли рисковать.

Тяжело дыша, они остановились на южной окраине поляны перед домом Пирселла. Луна, ярко освещавшая дом, делала его похожим на монумент из белого камня — спокойный, мирный, элегантный, надежный. Из-за тиковых ставней в двух местах пробивался свет — в задней комнате на первом этаже и в средней спальне — на втором. Все остальное было погружено в темноту.

За исключением подсветки в бассейне. Легкий ветерок морщинил воду, на поверхности играли блики от спрятанных в бортиках ламп.

— Мы должны выманить его из дома, — произнес Барак. — Вместе с собакой.

— Зачем? В чем смысл? — спросил Маколиф, утирая обильный пот. — Он один, а нас четверо.

— Мур прав, — заметил Уайтхолл. — Если уж мы допускаем, что они могли установить электронику снаружи, то внутри и подавно.

— Во всяком случае, у него есть радиопередатчик, чел, — добавил Флойд. — Я знаю эти двери. Пока мы их вышибем, он успеет вызвать подмогу.

— Чтобы добраться сюда из Фэлмаутса, где расположен полицейский участок, им понадобится полчаса, — возразил Алекс. — Нам хватит времени войти и выйти.

— Не совсем так, чел, — с сомнением произнес Барак. — За это время нам только бы найти камни в стене и их высвободить... Сначала — откопаем сверток. Пошли!

Барак Мур повел их на край леса через поляну. Прикрыв фонарь рукой, он перебежал к рощице хлебных деревьев на северной оконечности каменистого пастбища и спрятался за одним из них. Все последовали его примеру.

— Говорите шепотом. Этот ветер с холмов далеко разносит голоса. Пакет зарыт в сорока четырех шагах направо от четвертого валуна, что на северо-запад от места, где мы стоим.

— Он хорошо знал Ямайку, — негромко произнес Уайтхолл.

— Что вы имеете в виду? — спросил Маколиф, заметив горькую улыбку на лице ученого.

— Согласно обычаям племени араваков, воины совершали марш смерти по четыре человека в ряд и всегда вправо от захода солнца.

— Не самая приятная ассоциация, — заметил Маколиф.

— Как и ваши американские индейцы, — парировал Уайтхолл, — араваки меньше всего заботились о том, чтобы доставлять приятное белому человеку.

— Как, впрочем, и африканцы, Чарли-чел, — добавил Барак, бросив быстрый взгляд на Уайтхолла. — Мне кажется, ты иногда об этом забываешь. — Обращаясь к Алексу и Флойду, он скомандовал: — За мной, по одному! Пошли!

Пригнувшись, они бежали в высокой траве за чернокожим революционером, считая на ходу валуны — первый, второй, третий, четвертый. У последнего, примерно в полутора сотнях ярдов от хлебных деревьев, все остановились и присели на корточки. Барак, прикрывая луч фонаря, осветил камень сверху. Там оказалась едва различимая метка. Уайтхолл склонился над ней.

— Ваш Пирселл гулял по историческим эпохам, как по своему дому. Он перескочил уже от араваков к короманти. Видите? — Он показал пальцем на метку в луче фонарика и продолжил: — Этот изогнутый полумесяц — знак луны Ашанти, который короманти оставляли в качестве знака-ориентира для членов племени, кто шел по следам большой охоты два-три дня спустя. Полосы на выпуклой стороне полумесяца означают направление: одна — налево, две — направо. Их положение на дуге определяет угол движения. Смотрите, здесь две полосы точно по центру. Значит, нужно идти направо от камня, встав лицом к выпуклой стороне полумесяца. — И Уайт-холл указал на северо-восток.

— Как и говорил Пирселл, — кивнул Барак Мур, не скрывая своего раздражения пространной тирадой ученого. Но в этом раздражении проскользнула и нотка уважения, подметил Маколиф, наблюдая, как Мур отсчитывал сорок четыре шага.

Пирселл хорошо замаскировал тайник. Россыпь окаменелых моллюсков создавала естественную проплешину среди чахлой травы. Трава была пересажена очень умело; никому бы не пришло в голову вообразить, что на этом месте кто-то копал, тем более совсем недавно.

Флойд отцепил от пояса саперную лопатку и начал копать. Чарлз Уайтхолл опустился на колени и стал помогать ему руками.

Черный ящик прямоугольной формы покоился довольно глубоко. Если бы не предельно четкие указания, поиск давно бы прекратился. Им пришлось вырыть яму более чем на три фута, прежде чем появилась крышка. Уайтхолл подумал, что до дна, наверное, ровно четыре фута. «Четверка» араваков.

Как только лопатка Флойда стукнулась о металл, Уайт-холл запустил руку в яму и вытащил ящик на поверхность. За те несколько мгновений, пока он его ощупывал, Уайтхолл понял, что открыть его будет не так-то просто. Ему самому приходилось не меньше сотни раз использовать подобные герметично закрывающиеся боксы для архивных документов; особая система резиновых прокладок создавала при закрывании внутри ящика разреженное пространство. По бокам располагались два замка. После того, как ключи вставлялись в запоры и поворачивались, воздух получал доступ в ящик, и через несколько минут его можно было открыть, приложив немалое усилие. Такие боксы использовались в крупных библиотеках для хранения особо ценных манускриптов, к которым ученые обращались очень редко.

— Давай ключи! — бросил Уайтхолл Бараку Муру.

— Нет у меня никаких ключей, чел. Пирселл ничего не говорил про ключи.

— Черт побери!

— Да тише вы, — прикрикнул Маколиф.

— Засыпь яму, — приказал Барак Флойду. — Чтобы не бросалось в глаза. И про траву не забудь.

Флойд снова взялся за лопатку; теперь ему помогал Маколиф.

Уайтхолл вертел в руках злополучный ящик и, казалось, кипел от ярости.

— Да он просто параноик, — прошипел ученый, обращаясь к Бараку. — Ты говорил про пакет. Пакет, завернутый в клеенку. А это что? Чтобы его открыть, нужен газовый резак!

— Чарли абсолютно прав, — поддержал Маколиф, с удивлением поймав себя на том, что впервые назвал Уайтхолла по имени. — К чему все эти ухищрения? Почему он просто не уложил ящик с остальными бумагами в тайник в доме?

— Вы задаете вопросы, на которые я ответить не могу, — проговорил Мур. — Я знаю только, что он очень беспокоился о нем, вот и все.

Наконец яма оказалась заполненной; Флойд разровнял землю, разместил сверху куски дерна с травой, сложил лопатку и повесил ее на пояс.

— Думаю, сойдет, — с облегчением вздохнул он.

— Ну и как нам пробраться внутрь? — вернулся к главной теме Маколиф. — Или выманить охранника?

— Я думал об этом, — ответил Барак: — Дикие свиньи.

— Отлично, чел! — воскликнул Флойд.

— В бассейне? — добавил со знанием дела Уайтхолл.

— Что за чертовщину вы несете? — Алекс недоуменно вглядывался в три черных лица, блестевшие под луной. Барак объяснил:

— В Кок-Пите водится много диких свиней. Ведут они себя нагло и бесцеремонно. А мы всего в каких-то десяти милях от него. Ничего необычного, если они забредут сюда... Мы с Флойдом имитируем звуки. Вы и Чарли-чел будете бросать камни в бассейн.

— А как с собакой? — вспомнил Уайтхолл. — Может, лучше пристрелить ее?

— Никакой стрельбы, чел! Выстрелы будут слышны на несколько миль. Собаку я беру на себя. — Мур достал из кармана пневматический пистолет, стреляющий зарядами с усыпляющим веществом. — В нашем арсенале все найдется. Пошли.

Через пять минут Маколиф уже ощущал себя участником дьявольского представления. Барак и Флойд спрятались в высокой траве на краю поляны.

Предположив, что собака легко сможет учуять человеческий запах, Алекс и Уайтхолл расположились ярдах в десяти в сторону и сзади них, за кучей камней. Они должны были начать швырять камни в бассейн, имитируя плеск свиней, как только Барак и Флойд начнут свою игру.

И тут началось.

Ночную тишину взорвали отвратительные звуки бегущих, дерущихся, испуганных свиней.

Ииииии... Хрррр.... Арррххррр... Иииииооууууиии... Хррааа...

Визг перемежался всплесками воды в бассейне. Получалась настоящая дикая какофония.

Ставни в окне первого этажа распахнулись. Из-за решетки легко можно было увидеть охранника, сжимающего винтовку.

Внезапно Алекс почувствовал, как в щеку ударился легкий камешек. Он посмотрел в сторону, откуда он мог прилететь, и увидел, как Флойд знаками показывает ему перестать бомбардировать бассейн. Алекс, в свою очередь, дал знак Уайтхоллу остановиться.

Визги усилились, вдобавок послышался и топот. При свете луны Алекс увидел, как Барак и Флойд, встав на четвереньки, топтались по земле, как обезумевшие, задрав головы и продолжая свой сумасшедший концерт. Была полная звуковая иллюзия драки диких свиней.

В доме Пирселла распахнулась дверь. Охранник, продолжая сжимать ружье, спустил собаку. Доберман мягкими, длинными прыжками рванулся в направлении шума. Наверняка он учуял и человеческие запахи.

Маколиф опустился на колени, загипнотизированный зрелищем. Барак и Флойд на четвереньках бежали вдоль поляны, не поднимаясь ни на дюйм над травой и не прекращая пронзительного визга. Доберман пересек поляну и прыжками преодолевал высокие заросли.

Визг и утробное хрюканье смешались с собачьим лаем. Но Алекс все равно расслышал несколько негромких хлопков пневматического пистолета.

В этот момент полицейский, который бежал с ружьем вслед, начал громко вопить и улюлюкать, видимо, подбадривая и себя, и своего четвероногого помощника. Пока Маколиф соображал, что делать, Уайтхолл схватил горсть камней и кинул их в воду. Затем — еще одну. Охранник, не снижая скорости, свернул к бассейну. Уайтхолл, оттолкнув Алекса, в несколько прыжков преодолел расстояние, отделявшее его от полицейского, и оказался у него за спиной.

Маколиф замер от неожиданности.

Уайтхолл, этот элегантный кабинетный Чарли-чел, в одно мгновение врезал охраннику ребром ладони под основание черепа, нанес удар ногой в поясницу и заломил ему руку так, что полицейский взлетел в воздух, далеко отбросив винтовку, и шлепнулся навзничь. В этот же момент Уайт-холл нанес ему еще один удар — каблуком в переносицу.

Тело дернулось и застыло.

Визг прекратился. Наступила тишина.

Все было кончено.

Барак и Флойд выбежали из травы на поляну.

— Спасибо, Чарли-чел. Если бы он начал стрелять, нас могли обнаружить.

— Это было необходимо, — просто ответил Уайт-холл. — Я должен увидеть эти бумаги.

— Тогда вперед, — решил Барак. — Флойд, свяжи эту двуногую свинью покрепче и занеси в дом.

— Не стоит тратить время, — бросил на ходу Уайт-холл. — Зашвырни его подальше в траву. Он мертв.

* * *

Войдя в дом, Флойд уверенно направился по ступенькам в обширный подвал.

Резервуар для воды, размером, шесть на пять футов, располагался в западной части подвала. Стенки, выложенные поверху булыжником, затянула паутина. Барак смахнул ее и спрыгнул внутрь.

— Как ты узнаешь, какие блоки надо вынимать? — спросил Уайтхолл, продолжая держать в руках черный ящик.

— Доктор мне объяснил, — ответил Барак, доставая спички. Чиркнув одной, он встал лицом к центру северной стены и начал медленно поворачиваться по часовой стрелке, поднося огонь к швам.

— Фосфор, — догадался Уайтхолл. — Заделал вместе с цементом между блоками.

— Да, чел. Немного. Но достаточно, чтобы он дал вспышку.

— Ты опять тратишь время, — резко произнес Уайт-холл. — Вертись налево, к северо-западу, а не направо! Все трое с изумлением уставились на него.

— Что, Чарли-чел? — Барак был просто ошарашен.

— Делай, как я сказал!.. Пожалуйста!

— Опять символика араваков? — догадался Алекс. — Одиссея смерти, или как там вы это назвали? Движение против солнца?

— Рад, что это вас забавляет.

— Вовсе нет, Чарли-чел. Ни в коем случае.

— Хэй! — обрадованно воскликнул Барак, заметив искорки, вспыхнувшие между каменными блоками. — Котелок у тебя варит, Чарли-чел! Флойд, давай инструменты!

Из внутреннего кармана своей обширной куртки Флойд достал зубило и металлический складной молоток. Передав их Муру, он поинтересовался:

— Тебе помочь, чел?

— Здесь двоим не поместиться, — ответил Барак и принялся вышибать цемент из пазов.

Минуты через три ему удалось высвободить первый блок. Он потянул его на себя. Теперь Уайтхолл держал фонарь, пристально следя за каждым движением Мура. Наконец камень был вынут, Флойд нагнулся и принял его из рук Барака.

— Что там? — Уайтхолл направил луч фонаря в образовавшееся отверстие.

— Дыра, чел. Дыра и красная земля. И, похоже, крышка еще одного ящика. Больше первого.

— Ради Бога, быстрее!

— О'кей, Чарли-чел! Не нервничай, на ужин в «Хилтон» мы не опаздываем. — Барак хмыкнул. — Нам уже ничто не помешает.

— Успокойтесь, — проговорил Алекс, не глядя на Уайтхолла. — У нас вся ночь впереди, не так ли? Вы ведь убили того, кто мог нам помешать. Вы решили, что из-за этого он должен умереть.

— Я убил его в силу необходимости, — произнес Уайт-холл, на мгновение повернувшись к Маколифу и вновь сосредоточившись на действиях Барака Мура.

Второй блок потребовал меньших усилий. Барак просто раскачал его и вытащил из гнезда. Флойд аккуратно уложил его рядом с первым. Уайтхолл наклонился над отверстием и направил в глубину луч фонаря.

— Это еще один архивный ящик. Давайте его сюда! — Он передал фонарь Флойду и протянул руки вниз, принимая ящик из рук Барака.

— Невероятно, — воскликнул Уайтхолл, ощупывая ящик со всех сторон. Коленом он стоял на другом, всем видом показывая, что ни с одним из них он расставаться не собирается.

— Ты о ящике? — поинтересовался Мур.

— О чем же еще! — Он перевернул его, осмотрел днище и вернул в первоначальное положение. Флойд отслеживал фонарем все его манипуляции. — Боюсь, что вы ничего не поняли. Без ключей или соответствующего инструмента эти чертовы штуковины не открыть. Абсолютно герметичная вакуумная упаковка, противоударная. Этот металл победитовым сверлом не возьмешь. Взгляните! — Он показал на надпись. — «Хичкок», фирма по изготовлению сейфов. Индианаполис. Лучшая в мире... Музеи, библиотеки... правительственные учреждения пользуются ее продукцией. Просто невероятно.

Звук, раздавшийся в тишине, оказался для них подобен взрыву, хотя донесся издалека. Где-то внизу по дороге в гору поднимался автомобиль. Тут же стал различим звук и второго мотора. Оцепенев, все молча смотрели друг на друга.

Это была помеха, на которую они не рассчитывали. Ее просто не должно было быть.

— Господи Иисусе! — охнул Барак, одним движением выскакивая из ямы.

— Забери инструменты, идиот, черт бы тебя побрал! — заорал Уайтхолл. — И сотри отпечатки пальцев!

В резервуар прыгнул Флойд, спрятал инструменты в карман и крикнул:

— По лестнице! Другого выхода нет! Барак ринулся вперед. Маколиф протянул руку к одному из ящиков одновременно с Уайтхоллом.

— Ты не унесешь два, Чарли-чел! — воскликнул он, увидев сумасшедший взгляд Уайтхолла. — Этот возьму я. — Он подхватил ящик и побежал вдогонку за Муром.

Звук моторов слышался все отчетливее.

Они пронеслись по коридору и оказались в темной гостиной. Сквозь щели ставней уже пробивались огни фар. Одна из машин уже тормозила на площадке перед домом, вторая ехала следом. В слабом свете, проникающем в комнату, они обнаружили источник свалившегося на них несчастья — включенный радиопередатчик. Барак подскочил к нему и одним ударом разнес его вдребезги, еще и вырвав антенну.

Снаружи раздались мужские голоса.

— Раймон! Раймон!

— Раймон, где ты, чел?

Флойд взял инициативу на себя. Подбежав к противоположной двери, он крикнул:

— Сюда! Быстро!

Он пропустил их вперед. В слабом свете, исходившем от водной глади бассейна, Маколиф разглядел в его руке пистолет.

— Я отвлеку их, чел, — произнес Флойд, обращаясь к Бараку. — На запад. Я здесь все знаю, чел.

— Будь осторожен! А вы оба, — обернулся Барак к Маколифу и Уайтхоллу, — бегите прямо в лес; встречаемся у плота. Через полчаса, и ни минутой позже. Никого не ждать, немедленно отчаливать. И придется подналечь на шесты. По Марта-Браэ без плота не прорваться, челы. Вперед!

И он вытолкнул Алекса за дверь.

Оказавшись снаружи, Алекс рванул по невероятно мирной поляне, мимо подсвеченной голубой глади бассейна и разбросанных вокруг него белых металлических столиков, кресел и скамеек. За спиной он слышал крики и топот мужчин, бегущих от фасада дома в разные стороны. Алекс гадал, видят они его или нет, но обернуться не мог, так как со всех ног несся вниз, к спасительной стене зарослей. Правой рукой он прижимал к себе то, ради чего было проделано все сегодняшнее путешествие.

Впрочем, гадать ему долго не пришлось.

Выстрел!

Пули свистели над его головой.

Те, кто был сзади, патронов не жалели.

О Господи, он опять вернулся туда!

И мгновенно в мозгу всплыли давно забытые инструкции.

«Короткие, решительные перебежки, постоянно меняя направление. Не давать противнику возможности прицелиться более чем на полсекунды».

Он сам давал такие инструкции. Десяткам солдат на холмах Кореи.

Голоса полицейских слились в истошный истерический вопль, сквозь который внезапно пробился одиночный крик.

В этот момент Маколиф достиг границы кустарника и врезался в самую его гущу. Он буквально свалился на покрытую листьями землю и перекатился влево.

«На землю, скрыться из виду, перекатиться! Перекатись как можно быстрее на другую позицию!»

Основы.

Прописные истины, без которых не выжить.

Он был уверен, что обнаружит своих преследователей за спиной, на склоне холма.

Но никого не было.

Однако то, что он увидел, загипнотизировало его так же, как ранее сцена с дикими свиньями, которых изображали в траве два революционера.

Там, наверху, у восточной части дома, вокруг бассейна бегал Флойд, беспрестанно паля из пистолета. Его зеленая полевая куртка была хорошо видна в голубоватом свете бассейна. Он подставлял себя, как мишень, стреляя и прижимая полицейских к стенам дома. Маколиф увидел, как у него кончились патроны и он выхватил из кармана еще один пистолет, отходя к краю бассейна на совсем открытое пространство.

Флойд был ранен. И неоднократно. Кровь проступила сквозь куртку и заливала брюки. В него попало не менее полудюжины пуль. Вместе с кровью истекали последние мгновения его жизни.

— Маколиф! — раздался справа громкий шепот. Барак Мур упал рядом. Его выбритая голова блестела под луной крупными каплями пота. — Быстрее отсюда, чел! Пошли! — Он дернул Алекса за рукав.

— Побойся Бога! Ты что, не видишь, что там происходит? Он же погибает!

Барак бросил взгляд сквозь ветви кустарника и проговорил спокойно:

— Мы все дали клятву, от которой нас освободит только смерть. То, что ты видишь, — своего рода привилегия. И Флойд это знает.

— Ради всех святых — за что?Почему он должен погибнуть? Вы все с ума посходили!

— Вставай! — рявкнул Мур. — Через пару секунд они кинутся за нами. Флойд дал нам шанс, ты понял, белый мудак?

Алекс рывком сбросил руку Барака, ухватившую его за рубашку.

— Ну что ж. Я белый мудак. А Флойд должен погибнуть, потому что ты находишь это нужным. А охранник погиб, потому что это считал нужным Уайтхолл... Вы все ненормальные!

Барак Мур ответил не сразу.

— Ты есть то, что ты есть, чел. И этот остров тебе не достанется никогда. И еще многие из нас погибнут, но вашим этот остров не будет... И ты сам погибнешь, если не сделаешь то, что я говорю. — С этими словами Мур вскочил на ноги и бросился в лесную тьму.

Маколиф проводил его взглядом, прижимая к груди черный продолговатый ящик, потом поднялся и побежал вслед за чернокожим революционером.

* * *

Они ждали у береговой кромки, рядом с покачивающимся на волнах плотом, оба по пояс в воде. Мур непрестанно смотрел на часы, Алекс переступал с ноги на ногу, стараясь найти наиболее устойчивое положение в мягком илистом грунте, чтобы удерживать бамбуковый плот.

— Мы больше не можем ждать, чел, — произнес Барак. — Я уже слышу их на холме. И они приближаются.

Маколиф не слышал ничего, кроме шума бегущей воды и хлюпанья волн под плотом. Ну и, разумеется, Барака.

— Но ведь мы не можем оставить его здесь!

— Вариантов нет. Или ты хочешь, чтобы тебе оторвали башку, чел?

— Нет, но этого и не должно произойти! Мы просто забрали бумаги. Покойный перед смертью дал нам такое указание. И это не повод для стрельбы. Хорошего помаленьку, черт побери!

Барак рассмеялся.

— У тебя короткая память, чел! Там, наверху, в траве — труп полицейского. Без сомнения, Флойд отправил на тот свет еще нескольких. Он хороший стрелок... Поэтому фэлмаутсские полицейские не раздумывая снесут тебе башку.

И Барак Мур был прав. Но где же, черт возьми, Уайт-холл?

— Может, его убили? Ты не знаешь, был ли он ранен?

— Думаю, нет, чел. Впрочем, не уверен... Чарли-чел меня не послушал. Он побежал на юго-запад, в поле.

В сотне ярдов выше по течению возник острый луч света, шарящий вдоль прибрежной растительности.

— Смотри! — воскликнул Алекс. Барак обернулся.

В это мгновение появился еще один луч, за ним третий. Пляшущие полосы света поползли вниз по реке.

— Все, больше нет ни секунды! Залезай и толкайся шестом изо всех сил!

Вдвоем они вывели плот на середину реки и взобрались на бамбуковые жерди.

— Я буду на носу, чел! — бросил Барак, устраиваясь впереди на помосте, где обычно располагались туристы, любуясь красотами Марта-Браэ. — Ты оставайся сзади и отталкивайся что есть силы. Будь готов по моей команде сесть и спустить ноги в воду.

При лунном свете Маколифу понадобилось время, чтобы различить брошенный среди жердей длинный шест. Найдя его, он встал покрепче и вонзил его в мягкий грунт.

Плот подхватило быстрое течение. Мур стоял на носу, используя свой шест как руль, чтобы лавировать между острыми, выступающими над водой камнями, вокруг которых пенилась и бурлила река. Они приближались к излучине. Барак воскликнул:

— Садись! Ноги в воду! Быстрее, чел!

Алекс мгновенно выполнил приказ, а потом понял его смысл: таким образом смещался центр тяжести, а ноги в воде выполняли роль своеобразного тормоза. Бараку стало легче управлять плотом между торчащими скалами, которые образовывали в этом месте прямо лабиринт для водного слалома. И все равно плот непрестанно бился о них бортами, треща и подпрыгивая. Дважды Алексу показалось, что они просто должны вылететь на камни, но им повезло.

За всем этим шумом и треском Алекс н i сразу различил, что по ним уже стреляли. Сообразил же это только тогда, когда почувствовал жгучую боль в левом предплечье. Пуля прошла навылет. Рукав потемнел от крови.

Теперь уже ясно различались автоматные очереди.

— Да ложись ты, чел! — крикнул Барак, на мгновение обернувшись. — Плашмя, быстрее! Они не пройдут за нами. Там, за поворотом, много пещер. Им придется подняться на дорогу... Уайя-я, дьявол!

Мур сложился пополам, выпустив шест и схватившись за живот. Через мгновение он упал на бамбуковый настил. Алекс подхватил продолговатый ящик, засунул его за пояс брюк и на четвереньках подполз к Муру. Тот был жив.

— Худо?

— Хуже не бывает... Да не торчи ты! Если застрянем, спрыгни в воду и столкни... Нужно пройти излучину, чел!

Барак потерял сознание. Плот миновал волнистую рябь мелководья и снова выплыл на стремнину, к последнему повороту. Скорость течения заметно усилилась. В этот момент стихли звуки выстрелов: преследователи, очевидно, потеряли их из виду.

Маколиф распрямился. Архивный ящик врезался в живот; левую руку сводило от боли. Река теперь представляла собой широкую ровную гладь, но скорость течения уменьшилась не намного, что было заметно по бурунам у последней гряды острых камней наискосок по движению плота.

Внезапно Алекс увидел неяркую вспышку света у края этой гряды, и страх вернулся к нему. Они не оторвались от преследователей — враг поджидал их впереди.

Непроизвольно его рука опустилась в карман и нащупала пистолет. «Смит-и-вессон», что дал ему Уэстмур Таллон. Он взвел курок и прицелился в то место, где мелькнула вспышка света.

Он наклонился над безжизненным телом Барака Мура и вытянул руку с пистолетом. Оставалось не больше сорока ярдов, когда он смог различить неясную фигуру на берегу. Алекс уже был готов нажать на спуск, когда услышал негромкий голос:

— Барак, чел!

На берегу реки их ждал Лоуренс.

* * *

Чарлз Уайтхолл прятался в высокой траве у опушки хлебных деревьев. Он стоял на коленях, крепко прижимая к себе архивный ящик. В лунном свете ему был хорошо виден дом Пирселла и пространство перед ним. Труп полицейского не обнаружили, а тело Флойда затащили в помещение — наверное, чтобы получше рассмотреть и обыскать убитого.

Возле дома оставался лишь один человек. Все остальные кинулись в лес и вниз по Марта-Браэ, по следу Мура и Маколифа.

Чарлз Уайтхолл рассчитал все правильно. Именно поэтому он не последовал команде Мура.

Был гораздо лучший способ спасения. Но только для одного.

Единственный оставшийся у дома толстый полицейский нервно шагал взад и вперед вдоль границы между лесом и поляной. Он явно чувствовал себя неуютно в одиночестве. Винтовку он держал наперевес, наставляя ее в сторону любого доносившегося со стороны звука.

Внезапно от реки ниже по течению послышалась беспорядочная пальба. Либо полицейские просто не жалели патронов, либо Муру с Маколифом стало жарко.

Наступило еговремя. Пора действовать.

Патрульный держался опушки леса, двигаясь вниз. Стрельба и пугала его, и создавала иллюзию защиты. Поставив винтовку прикладом на землю, он обхватил ее рукой и быстро прикурил.

Чарлз поднялся, прижимая к себе ящик, и, прячась в высокой траве, побежал в сторону западного края поляны. Затем, под прикрытием редеющего леска, повернул направо, к дому Пирселла.

Две патрульные машины спокойно стояли у широких каменных ступеней, ведущих к парадному подъезду особняка «Хай-Хилл». Уайтхолл, больше не скрываясь, подбежал к первой. Водительская дверца оказалась распахнутой. Тусклый свет, горевший в салоне, отражался на черной коже сидений.

Ключи торчали в замке зажигания. Он вытащил их и сунул руку под приборную доску, чтобы выдрать все провода, в первую очередь — радиопередатчика. Затем тихо прикрыл дверцу и бросился ко второму автомобилю; и в нем ключи были на месте. Быстро вернувшись назад, он со всеми предосторожностями поднял капот, снял крышку трамблера и вытащил центральный провод. После этого добежал до второй, сел в нее и положил рядом с собой драгоценный ящик. Несколько раз нажав педаль газа, проверил работу рычага переключения передач и остался доволен.

Он повернул ключ зажигания, и мотор мгновенно завелся.

Чарлз Уайтхолл задом вывел патрульный автомобиль со стоянки, развернулся и помчался вниз по дороге.

Глава 19

Доктор прикрыл за собой дверь и вышел на террасу, соединяющую комнаты Алекса и Элисон. Барака Мура положили у нее. Элисон настояла, на этом, отказавшись выслушивать комментарии и не вдаваясь в обсуждение решения.

Предплечье Алекса перебинтовали; рана оказалась неглубокой, болезненной, но не серьезной. Он сидел с Элисон на перилах террасы, обращенной к морю. О ночном рейде он пока не рассказывал — для этого еще будет время. Сэм Такер и Лоуренс заняли места по краям патио с тем, чтобы в случае необходимости предотвратить вторжение непрошеных посетителей.

Чернокожий доктор из Фэлмаутса, с которым Лоуренс связался около полуночи, подошел к Маколифу.

— Я сделал все, что мог. Боюсь, обнадежить вас нечем.

— А разве его не надо отправить в больницу? — произнесла Элисон с недоумением.

— Надо, разумеется, — согласился доктор. — Я обсуждал это с ним. Но мы пришли к выводу, что в данной ситуации это невозможно. В Фэлмаутсе только государственная клиника. Так что здесь гораздо надежнее.

— Барака ищут, — пояснил Алекс. — За решеткой он окажется раньше, чем из него извлекут пулю.

— Я сильно сомневаюсь, что они вообще потрудятся это сделать, мистер Маколиф. Они не любят лишних хлопот.

— И все-таки, на ваш взгляд, у него есть шансы? — спросил Алекс доктора, закуривая сигарету.

— У него есть шанс выжить только в том случае, если удастся соблюсти абсолютный покой. Но только шанс.

Следует тщательно обработать стенки брюшной полости прижиганием, рана может легко прорваться. Следует сделать переливание крови... У меня в стационаре есть запас... Он очень слаб. Если он протянет два-три дня, тогда появится надежда.

— Но вы в это не верите, — произнес Алекс.

— Сомневаюсь. Слишком большое внутреннее кровотечение. Мой походный операционный набор недостаточен для такого случая. Да, кстати, не беспокойтесь, мой помощник все приведет в порядок. Он заберет простыни и одежду — все, что запачкано кровью. К сожалению, запах эфира и дезинфекции останется — постарайтесь как можно тщательнее все проветрить. Лоуренс проследит за тем, чтобы никто не вошел.

Алекс соскользнул с перил и встал рядом.

— Доктор, мне кажется, вы член организации Мура, если это можно назвать таким словом.

— Не совсем.

— Но ведь вы в курсе всего происходящего.

— В общих чертах. И не хотел бы углубляться. Моя задача — иметь возможность оказывать медицинскую помощь, когда это необходимо. И чем меньше я связан со всем остальным — тем лучше для всех.

— Но ведь вы можете передать кое-что его людям, не так ли?

Доктор улыбнулся.

— "Его людям" — то есть сторонникам Барака?

— Да.

— Есть номера телефонов... Не секретные. И определенные часы. Могу.

— Нам понадобится как минимум еще один человек. Флойд убит.

— О Господи, — выдохнула Элисон, инстинктивно схватив Алекса за руку. Он мягко погладил ее пальцы.

Доктор молча взглянул на Элисон, но никак не отреагировал на ее восклицание. Обращаясь к Маколифу, он произнес:

— Барак сказал мне. С этим могут возникнуть проблемы, по крайней мере, в первое время. За вашей экспедицией установлено наблюдение. Полиция легко обнаружит, что Флойд был в ее составе. Вас наверняка будут подробно расспрашивать. Разумеется, вы ничего не знаете. Вам придется несколько дней ходить в рубашках с длинным рукавом, пока бинты нельзя заменить на пластырь. А вот заменить Флойда сейчас кем-нибудь из наших людей значит элементарно подставиться.

— Понимаю, — вздохнул Маколиф. — Но мне необходим еще один человек. Лоуренс не может дежурить в три смены...

— Могу ли я дать вам один совет? — произнес доктор, хитровато улыбнувшись.

— Какой же?

— Привлеките британскую разведку. Не следует пренебрегать ими.

* * *

Доктор ушел; его помощник сидел рядом с постелью Мура. Элисон отправилась в комнату Маколифа и закрыла за собой дверь.

— Иди немного поспи, Сэм. И ты тоже, Лоуренс, — обратился Алекс к оставшимся на террасе мужчинам. — Сегодня уже ничего не должно произойти, разве что полиция... приедет расспрашивать меня о работнике, которого я со вчерашнего утра в глаза не видел.

— Вы знаете, что говорить им, чел? — спросил Лоуренс с внезапно появившейся уверенностью в голосе, словно предлагая готовый ответ.

— Доктор передал мне слова Барака.

— Вы должны быть очень сердиты, чел! Флойд просто паршивый ниггер, вор из Очо. Теперь вы знаете — ведь часть вещей экспедиции пропала! Ух, как вы, должно быть, злы, чел!

— Но ведь это несправедливо, — с грустью заметил Алекс.

— Делай, парень, как он сказал, — внезапно вмешался Сэм. — Он знает, что говорит... Пожалуй, я посплю здесь. Терпеть не могу эти проклятые кровати.

— В этом нет необходимости, Сэм!

— А тебе, парень, не приходило в голову, что полиция может прикатить сюда без предупреждения? Мне бы чертовски не хотелось, чтобы они вдруг перепутали комнаты!

— О Боже!.. — Алекс устало вздохнул. Усталость, конечно, была вызвана нервным перенапряжением последних часов. — Я об этом не подумал...

— Так же как и этот дурак доктор, — откликнулся Сэм. — Зато мы с Лоуренсом подумали. Мы подежурим по очереди.

— Тогда и я с вами.

— Вам на сегодня достаточно, чел, — сказал Лоуренс твердо. — К тому же вы ранены... Может, полиция и не будет слишком торопиться. У Флойда не было с собой никаких документов. А рано утром мы с Сэмом увезем Барака.

— Но доктор сказал, что он должен лежать!

— Доктор просто ненормальный, чел! Два-три часа Барак поспит. Если он за это время не умрет, мы увезем его в Брако-Бич. Перед рассветом океан как зеркало: плоскодонка идет очень мягко, чел. Мы увезем его.

— И опять он прав, Алекс! — поддержал Лоуренса Такер. — Наш друг медик может говорить что угодно, но это единственный вариант. И мы с тобой знаем, что даже тяжелораненых можно транспортировать, если перед этим дать им поспать несколько часов.

— А что мы будем делать, если полиция нагрянет раньше? И устроит обыск?

— Я уже говорил Таку, чел, — снова уверенно заговорил Лоуренс. — Человек в этой комнате болен индейской лихорадкой. Этот запах поможет нам. Полиция Фэлмаутса как огня боится индейской лихорадки.

— Так же, как и все остальные, — хмыкнул Сэм.

— Весьма изобретательно, — одобрил Алекс. Он знал, что «индейская лихорадка» — обиходное название одной из разновидностей энцефалита, не очень широко, но все же распространенной в гористой части острова. При этой болезни мошонка распухает до гигантских размеров, но главное — мужчина почти наверняка рискует остаться импотентом на всю жизнь.

— Вам сейчас надо идти спать, Маколиф-чел, пожалуйста!

— Да. Уже иду. Увидимся через пару часов. — Алекс, уходя, бросил быстрый взгляд на Лоуренса. Он был поражен. Флойд убит, Барак — едва жив, и этот улыбчивый, внешне беззаботный молодой парень, который казался воплощением наивности на фоне своих старших друзей, вдруг резко изменился. Буквально в течение нескольких часов он превратился в лидера, в вождя. Дух настоящего руководителя быстро прогрессировал в нем, хотя еще нуждался в постоянном подтверждении, обретенной власти.

«Сейчас надо идти спать... пожалуйста».Через пару дней «пожалуйста» исчезнет, останутся только команды.

Так всегда ситуация формирует мужчину. Алекс увидел улыбку на лице Сэма. Казалось, тот прочитал его мысли. Или, быть может, Сэм вспомнил ту первую экспедицию, которую возглавлял Алекс? Они тогда были на Алеутских островах, весной, и у них один человек погиб, провалившись под лед, потому что Алекс не проявил достаточной твердости в требовании строжайшей безопасности и дисциплины.

Александр Таркуин Маколиф быстро возмужал за ту-весну на Алеутских островах.

— Пока, Сэм!

В номере горел ночник; Элисон лежала в постели. Рядом находился архивный ящик из Кэррик-Фойла. Выглядела она очень спокойной, но Алекс понимал, что творится у нее в душе. Он снял рубашку, бросил ее на стул и подошел к стене включить вентилятор. Его четыре лопасти пришли в движение; звук моторчика напоминал отдаленный шум прибоя. Потом Алекс сделал несколько шагов по направлению к столику, где стояло ведерко с наполовину растаявшим льдом.

— Хочешь скотч? — спросил он, не глядя на Элисон.

— Нет, спасибо, — ответила она со своим мягким английским акцентом. Мягким и слегка изысканным, как вся английская речь, отмеченная печатью подчеркнутой, высокой рациональности.

— А я выпью.

— Думаю, тебе надо.

Он плеснул виски в стакан, бросил два кубика льда и обернулся.

— Хочу упредить твой вопрос. Я понятия не имел, что все так случится.

— А если бы знал, то пошел бы?

— Конечно, нет... Но все позади. И мы достали то, ради чего все это затевалось.

— Вот это? — Элисон показала на архивный ящик.

— Да.

— Из того, что ты сказал мне... со слов умирающего человека... который услышал это от уже мертвого фанатика...

— Мне кажется, ты слишком резка в формулировках, — произнес Алекс, присаживаясь, на стул рядом с кроватью. — Но я никого из них пока не хочу защищать. Потерплю немного. Сначала надо посмотреть, что в нем, сделать то, о чем они просили меня, и посмотреть, что из всего этого получится.

— Похоже, ты не сомневаешься в правильности того, что ты сделал, и я, кажется, понимаю почему. Ты ранен. Попади пуля на пять дюймов правее — и ты был бы убит. А теперь ты спокойно сидишь здесь и сообщаешь, что просто посмотришь, что получится. Алекс! Ради Бога! Что ты делаешь?

Маколиф улыбнулся и сделал большой глоток виски.

— Произошло то, чего я никак не ожидал, — заговорил он тихо и серьезно. — Действительно... Только что на моих глазах мальчик превратился в мужчину. В течение часа. За это заплачена ужасная цена, но это произошло. Это превращение как-то связано с верой. С нами такого случиться не может. Мы руководствуемся страхом, или жадностью, или и тем и другим вместе... Причем все мы. А он — нет. Он делает то, что делает, и становится тем, кем становится, — потому что верит... И, как это ни странно, таков и Чарли-чел.

— Ради Бога, о чем ты?

Маколиф опустил свой стакан и посмотрел на Элисон.

— У меня появилась мысль, что нам пора предоставить вести эту войну тем, кому она действительно нужна.

* * *

Чарлз Уайтхолл облегченно вздохнул и перекрыл кран ацетиленовой горелки. Он положил ее на стол и снял асбестовые перчатки, не без удовлетворения отметив, что полностью владеет собой. Он действовал, как опытный хирург: ни одного лишнего движения, четко представляя весь ход операции.

Он встал со стула и потянулся. На всякий случай оглянулся проверить, по-прежнему закрыта ли дверь. Глупо, конечно, подумал он про себя, ведь он сам запирал ее на засов. И в мастерской больше никого нет.

Почти сорок миль он пробирался проселками от Кэррик-Фойла до Сент-Энни. Потом он бросил полицейский автомобиль в поле и последнюю милю прошел пешком.

Десять лет назад Сент-Энни был местом встреч для членов движения, проживавших между Фэлмаутсом и Очо-Риос. «Богатые негритосы», как они сами себя называли, все они владели неплохими участками земли в Дракс-Холл, Чоки-Хилл, Дейвйс-Таун. Владельцы собственности и определенных состояний, нажитых на своей земле, они отнюдь не собирались делиться ими с сикофантами[21] Содружества из Кингстона. Чарлз Уайт-холл не забыл имена, не забыл все, что происходило тогда, и поэтому уже через пятнадцать минут после того, как он вошёл в Сент-Энни, рядом с ним остановился новенький «понтиак», а выскочивший водитель радостными криками приветствовал его.

Всё его пожелания были выслушаны, и он вскоре оказался в небольшой мастерской в Дракс-Холл, где на длинном столе с раковиной посередине лежали все необходимые инструменты. Помимо верхнего освещения, у стола крепилась яркая лампа на гибком стержне. И, что слегка удивило Чарлза, завершали обстановку ваза с фруктами и термос со льдом. Мессия вернулся.

И вот архивный ящик открыт. Края его взрезанного днища еще светились цветом остывающего металла — сначала ярко-оранжевым, потом желтым, который скоро тоже исчезнет, превратившись в черноту обожженной стали. Внутри Чарлз увидел коричневую толстую бумагу — стандартную упаковку для документов, слегка влажную на вид, в которую были завернуты конверты.

Надежный сейф в глубине земли. Способный пролежать тысячу лет.

Уолтер Пирселл закопал его на тот случай, если его собственный век окажется скоротечным. Он все предусмотрел. Он был настоящим профессионалом.

Как врач-гинеколог, принявший тяжелые роды, Чарлз Уайтхолл вынул бесценное дитя из чрева. Развернув документ, он начал читать.

Акваба.

Племя Аквабы.

Уолтер Пирселл добрался до архивов Ямайки и в записях о марунских войнах обнаружил маленькую зацепку.

«2 января 1739 года потомок вождей племени короманти по имени Акваба увел своих людей в горы. Племя Аквабы решило не участвовать в Куджойском соглашении с англичанами, которое предписывало ловить беглых рабов-африканцев и возвращать их белым владельцам...»

Там же была упомянута фамилия некоего армейского офицера, сообщившего эту информацию королевскому писарю в Спэниш-Тауне, бывшем тогда столицей колонии.

Миддлджон Роберт, майор Ее Величества Вест-Индского 641 полка.

Фамилия этого офицера в свете находки Пирселла приобретала большое значение.

Писарь Ее королевского Величества. Спэниш-Таун, 9 февр. 1739 [Документ, восп. Миддлджон. 641 В.-И. П.]

И еще раз:

Писарь Ее королевского Величества. Спэниш-Таун, 20 апр. 1739 [Документ, восп. P.M. 641 В.-И. П.]

Роберт Миддлджон, майор 641-го Вест-Индского полка, в 1739 году от Рождества Христова имел какое-то значение.

Какое?

И для кого?

Уолтер Пирселл потратил в институте несколько недель, чтобы найти следующий ключ. Второе имя.

Но уже не в XVIII веке, а на сто сорок четыре года позже, в 1883 году.

«Фаулер Джереми. Чиновник, министерство иностранных дел».

Некий Джереми Фаулер изъял несколько документов из архива, переведенного к тому времени в новую столицу — Кингстон, по распоряжению Ее Величества Министерства иностранных дел 7 июня 1883 года в период правления королевы Виктории.

Причем изъятые документы были поименованы просто: «Бумаги Миддлджона, 1739».

Уолтер Пирселл размышлял над тем, не являются ли бумаги Миддлджонапродолжением первого документа, содержащего историю племени Аквабы? Не было ли изъятие документов мерой предосторожности? Которую и предпринял некий Джереми Фаулер 7 июня 1883 года?

Пирселл слетал в Лондон и благодаря своим академическим регалиям получил доступ в Вест-Индский архив Министерства иностранных дел Великобритании. Поскольку он интересовался материалами почти столетней давности, особых сложностей при этом не возникло. Архивисты оказались очень любезны.

Но обнаружилось, что никаких документов из Кингстона в 1883 году в архив не поступало.

Джереми Фаулер, чиновник министерства иностранных дел, украл бумаги Миддлджона.

Все это дало Пирселлу две опорные точки: фамилию «Фаулер» и 1883 год, имеющий отношение к Ямайке.

Поскольку Пирселл был в Лондоне, он попытался найти потомков Джереми Фаулера. Это оказалось несложно.

Фаулеры — сыновья и дяди — владели собственной брокерской конторой на Лондонской бирже. Главой клана был Гордон Фаулер, эсквайр, праправнук того самого Джереми Фаулера, чиновника министерства иностранных дел, служившего в 1883 году на Ямайке.

Уолтер Пирселл напросился на беседу с Гордоном Фаулером под предлогом того, что занимается изучением Ямайки последнего периода правления королевы Виктории; фамилия Фаулера в то время была известной. Польщенный этим, старый джентльмен предоставил в его распоряжение все бумаги, альбомы и документы, имеющие отношение к Джереми Фаулеру.

Материалы поведали не совсем уж необычную для тех времен историю: молодой человек из среднего класса идет служить в колониальное ведомство, проводит много лет вдали от дома только для того, чтобы сколотить состояние и богатым вернуться на родину.

Достаточно богатым, чтобы заниматься скупкой ценных бумаг на бирже в течение последнего десятилетия прошлого века. Именно тогда были заложены основы нынешнего благосостояния Фаулеров.

Одна часть ответа была найдена.

Джереми Фаулер сколотил состояние на колониальной службе.

Уолтер Пирселл вернулся на Ямайку искать вторую часть ответа.

Он принялся изучать день за днем, месяц за месяцем все хроники Ямайки за 1883 год. Это была нелегкая работа.

И наконец он нашел то, что искал. 25 мая 1883 года.

Исчезновение небольших групп англичан, маленьких охотничьих экспедиций, обычно не привлекало большого внимания — такие экспедиции терялись довольно часто в Голубых горах или джунглях; потом их находили поисковые партии черных, возглавлявшиеся каким-нибудь англичанином.

В данном случае исчез и нашелся один человек.

Писарь Ее королевского Величества Джереми Фаулер.

Уже не простой чиновник, а писарь Ее Величества.

Вот почему его исчезновению уделили место в газете. Королевский писарь — фигура не из рядовых; не самая значительная, разумеется, но все-таки заметная.

Информация в старой газете была краткой, путаной и странной.

Последний раз мистера Фаулера видели на службе вечером в субботу 25 мая. В понедельник на работу он не вышел и отсутствовал в течение всей недели. Не было его и дома.

Через шесть дней мистер Фаулер вышел в расположение гарнизона Флиткурт, к югу от непроходимого района Кок-Пит, в сопровождении нескольких негров из племени марунов. В воскресенье он в одиночку отправился на верховую прогулку. Лошадь сбросила, его; он заблудился и несколько дней бродил по джунглям, пока его не нашли маруны.

Все это выглядело весьма нелогично. Уолтер Пирселл знал, что в те годы никто не отправлялся на конные прогулки по таким местам в одиночку. Но даже если такое и произошло, то человек, который был достаточно образован для того, чтобы занимать должность королевского писаря, легко мог в подобной ситуации сориентироваться по солнцу и добраться до южного берега в течение нескольких часов, по крайней мере — за день.

И через неделю Джереми Фаулер украл из архива бумаги Миддлджона.Документы, имеющие отношение к туземцам, исчезнувшим в горах сто сорок четыре года назад во главе с одним из вождей короманти по имени Акваба.

А спустя шесть месяцев он покинул королевскую службу в колониях и вернулся в Лондон очень и очень богатым человеком.

Он обнаружил племя Аквабы.

Это было единственным разумным объяснением. Но если так, то напрашивался следующий логический ход: племя Аквабы... и есть Халидон.

Пирселл был в этом уверен. Но хотел найти еще какое-нибудь подтверждение.

Подтверждение тому, что в горах Кок-Пита существует какая-то очень богатая изолированная община. Община, которая время от времени высылает своих эмиссаров во внешний мир, в Кингстон, чтобы влиять на происходящие события.

Пирселл опросил пятерых членов правительства Ямайки, людей совершенно респектабельных, но с темным прошлым. Он задавал лишь один вопрос: не связаны ли они каким-либо образом с Халидоном? Каждому он рассказывал одну и ту же версию о том, что владеет исключительной информацией о племени Аквабы.

О Халидоне.

Трое проявили любопытство, но ничего не поняли.

А двое исчезли.

Исчезли в том смысле, что их убрали из Кингстона. Пирселлу сказали, что один из них внезапно подал в отставку и уехал на острова Мартиники, а другого просто перевели куда-то подальше.

Таким образом Пирселл укрепился в своей догадке:

Халидон — это племя Аквабы.

И он существует.

Дополнительным и совсем уже необязательным доказательством правоты Пирселла стала поднявшаяся вокруг него невероятная суета. Он вдруг обнаружил, что кто-то неоднократно рылся в его бумагах, неизвестно откуда посыпались запросы о целях его научных исследований. Кто-то за спиной официального Кингстона начал пристально следить за ним. И это явно не имело отношения к обычным бюрократическим игрищам.

Племя Аквабы... Халидон.

Единственное, что оставалось сделать, — это добраться до его лидеров. Чрезвычайно трудная задача сама по себе. Дело в том, что на территории Кок-Пита нашли себе пристанище немало обособленно живущих племен, подчас влачащих нищенское существование. Халидон не будет выставлять на всеобщее обозрение свои богатства: попробуй, отыщи его среди прочих.

Антрополог снова погрузился в книги по культуре и языку африканских племен, преимущественно те, где говорилось о племени короманти семнадцатого и восемнадцатого столетий. Ключ к решению проблемы должен был быть там.

И Пирселл нашел его. Но источник не указал.

Каждое племя, каждый его клан имели свои индивидуальные опознавательные знаки — определенный свист, стук, слово. Этот знак, или символ племени, был известен только совету старейшин и был понятен лишь небольшому количеству избранных, ведущих межплеменные контакты.

Таким символом, звукосочетанием, словом и был «Халидон».

На то, чтобы расшифровать его значение, Пирселл потратил месяц бессонных ночей, изучая фонетические таблицы, иероглифы и африканскую бытовую символику.

Но закончил он вполне довольный собой. Он расшифровал древний код.

Из чувства предосторожности Пирселл не привел его в этом документе. В случае его смерти — или гибели — материалы могли попасть в чужие руки. Поэтому и возник второй архивный ящик. Каждый из них по отдельности не имел смысла.

Инструкции были даны только одному человеку. На тот случай, если сам Пирселл не сможет довести дело до конца.

Чарлз Уайтхолл дочитал последнюю страницу. Он почувствовал, что весь вспотел, хотя в помещении было прохладно. Легкий ветер с гор, проникающий в открытые на южную, сторону окна, не мог остудить бившую его нервную дрожь.

Все загадки разгаданы. Но еще более ошеломляющее событие его ждало впереди.

И оно произойдет, в этом Уайтхолл был уверен:

Ученый и патриот вновь объединились в его сознании. Претор Ямайки сделает Халидон своим союзником.

Глава 20

Джеймс Фергюсон ощущал душевный подъем, схожий с тем, который возникал у него за окулярами микроскопа, когда он впервые обнаруживал какое-то явление или когда его осеняла научная догадка.

Как в том случае с волокнами баракоа.

Изучая структуру и взаимодействие, микроскопических частиц, он ощущал себя гигантом, распоряжающимся жизнью и смертью этих густонаселенных миров.

Они были в его абсолютной власти.

Подобное чувство он испытывал сейчас по отношению к человеку, который до сих пор не переживал унижения от осознания бессмысленности; своего протеста только потому, что на него никто не обращал внимания; который никогда не знал, что такое исчерпанный счет в банке, потому что никто не желал оплачивать его труд по достоинству...

Но теперь все изменилось. Теперь он в состоянии реально думать о многих вещах, которые еще вчера могли только присниться, — о собственной лаборатории, самом дорогом оборудовании — электронике, компьютерах, о доступе к мировым банкам данных; о том, что уже больше никогда к нему не будут поступать напоминания об уплате по долговым обязательствам...

«Мазерати». Он купит «мазерати». У Артура Крафта есть «мазерати», почему бы и ему не приобрести такой же?

А заплатит Артур Крафт.

Фергюсон взглянул на свои часы, осточертевший дешевый «таймекс», и жестом попросил у бармена счет. Когда тот не возник перед ним через тридцать секунд.

Фергюсон потянулся к картонке, на которой подавали спиртное. На обороте значилась цена порции. Посчитать было несложно: два раза по полтора доллара.

И тут Джеймс Фергюсон совершил то, чего никогда еще в жизни не делал. Он вынул пятидолларовый банкнот, скомкал его, поднялся со стула и швырнул деньги в направлении кассового аппарата. Бумажка ударилась в стеклянную витрину с бутылками и упала на пол.

Он направился к выходу.

Это был именно мужественныйжест; так он определил его про себя.

Через двадцать минут он встречается с человеком от Крафта-младшего. В конце Харбор-стрит, у шестого причала. Человек, заискивая, — а что ему остается делать! — передаст ему конверт с одной тысячью долларов.

Одна тысяча долларов.

В одном конверте: не собранная по мелочам в течение долгих месяцев жестокой экономии, не облагаемая налогами, которые отрезали бы от: нее добрую половину. Которой можно распорядиться как заблагорассудится. Промотать, выкинуть на дурацкие покупки, снять девицу, которая устроит ему стриптиз и позволит делать все что угодно... о чем вчера можно было только мечтать.

И все-таки он занял деньги — взял аванс — у Makb-лифа. Двести долларов. Совершенно незачем теперь возвращать их; когда он вернется, то скажет Маколифу... нет, Алексу,отныне именно так, а еще лучше — просто Лексу,небрежно, спокойно... чтобы тот вычел эти дурацкие две сотни из зарплаты, может все сразу, если ему так захочется. Теперь это не имеет никакого значения.

Действительно не имеет, подумал Фергюсон.

Потому что Артур Крафт каждый месяц будет посылать ему конверт. По соглашению, ежемесячная сумма установлена в тысячу долларов, но она может измениться. С учетом увеличения стоимости жизни, а такое вполне вероятно. Увеличения согласно его растущим аппетитам и привычке к комфорту.

Это только начало.

Фергюсон пересек площадь Святого Джеймса и двинулся к набережной. Вечер был теплым, влажным, безветренным. Луна полностью скрылась за низкими тяжелыми облаками, грозящими пролиться дождем. Старинные фонари слабо освещали улицу, озаряемую бело-оранжевыми неоновыми вспышками рекламы, приглашающей к ночным увеселениям Монтего-Бей.

Фергюсон достиг Харбор-стрит и повернул налево. Под фонарем он остановился и взглянул на часы. Десять минут первого. Крафт назначил на четверть. Через пять минут у него будет тысяча долларов.

Шестой причал располагался напротив через дорогу, по правую руку. Он был совершенно пуст — ни одного корабля у стенки, никакой работы на его обширной территории за высоким забором. Яркая лампа в проволочной сетке высвечивала надпись:

Причал №6 пароходные линии «Хэммонд».

Ему сказали стоять под этой лампой у вывески и ждать человека в спортивном «триумфе». Человек должен спросить у него удостоверение личности. Фергюсон покажет ему паспорт и получит конверт.

Очень просто. Вся операция займет меньше тридцати секунд. И изменит его жизнь.

В первый момент Крафт остолбенел и потерял дар речи; потом разразился потоком ругани... А потом наконец осознал зыбкость собственного положения. Крафт-младший зашел слишком далеко. Он нарушил закон и потому мог понести соответствующее наказание. Ведь Джеймс Фергюсон мог и рассказать кому надо и о встрече в аэропорту, и о трюке с багажом, и о телефонных звонках, о промышленном шпионаже... и даже о данных ему обещаниях.

И каких обещаниях!

Но его молчание можно было купить. Крафт имел возможность обрести покой всего за тысячу долларов в качестве первого взноса. Если же Крафту это не по вкусу, Фергюсон уверен, что власти Кингстона с интересом выслушают все подробности в его изложении.

Нет, он никому ничего не говорил... пока. Но все записал (эту ложь Крафт, разумеется, проверить не смог бы). Да и сомневаться в этом особенно не приходилось — в обращении с аппаратурой Джеймс был в своей стихии... Так же как первая плата возвращала Крафта-младшего в его стихию. Одно исключало другое. Оставалось выбирать.

И Крафт выбрал.

Фергюсон пересек Харбор-стрит и остановился под яркой лампой, прямо напротив вывески. Примерно в квартале от этого места многочисленная толпа туристов спешила в одном направлении — к большому зданию пассажирского вокзала, рядом с которым стоял круизный лайнер. Из всех улочек и переулков, ведущих из центра города, выскакивали юркие такси и, отчаянно сигналя, прокладывали путь к причалу. Три низких басовитых гудка, раздавшиеся в ночи, требовательно призывали всех пассажиров подняться на борт.

Мотор «триумфа» Фергюсон услышал раньше, чем тот появился в поле зрения. Донесся резкий выстрел выхлопных газов, и из темноты узкого переулка вылетел низкий красный блестящий спортивный автомобиль, чтобы лихо затормозить прямо перед Фергюсоном. За рулем сидел один из работников Крафта; Фергюсон узнал его, хотя имя не вспомнил. В памяти осталось лишь то, что он отличался необузданным темпераментом, силой, упрямством и наглостью. Пожалуй, сейчас ему придется засунуть свою наглость куда подальше.

И действительно. Он широко улыбнулся в своем открытом автомобиле и приветственно помахал рукой.

— Здорово, Ферги!Давненько не виделись!

Фергюсон ненавидел свою кличку «Ферги»; она цеплялась к нему всю жизнь. Как только он решал, что она канула в прошлое вместе со школьной жизнью, тут же возникал какой-нибудь противный тип, непременно напоминающий о ней. Сначала он решил осадить этого парня, напомнив тому о его роли всего лишь посыльного, но передумал. Он просто не ответил на приветствие.

— Поскольку ты узнал меня, я могу не показывать паспорт, — произнес Джеймс, подходя к машине.

— О чем речь! Я рад тебя видеть!

— Спасибо. Конверт при тебе? А то я спешу.

— Конечно, конечно, Ферги. Слушай, а ты, оказывался, крутой парень! Наш-то чуть в штаны не наделал! У него просто крыша поехала, ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Так и должно быть. Конверт, пожалуйста.

— Разумеется. — Водитель вынул из кармана конверт и протянул его Фергюсону. — Только пересчитай. Если все в порядке, поставь здесь какую-нибудь пометку и верни мне его... Вот ручка.

— Нет необходимости. Он не посмеет меня обмануть.

— Да брось ты, Ферги! Задницей рискую я, а не ты. Пересчитай и сделай пометку. Что тебе, трудно?

Фергюсон раскрыл толстый конверт, в котором увидел около сотни купюр по пять и десять долларов. Он не просил о мелких купюрах, но так действительно было удобнее, он не мог не признать этого. Гораздо менее подозрительно, чем сотни, полусотни и даже двадцатки.

Джеймс начал считать.

Дважды человек Крафта сбивал его пустяковыми вопросами, и приходилось начинать заново. Когда же наконец он закончил, водитель внезапно протянул ему запечатанную коробку.

— Наш друг хотел бы показать, что зла на тебя не держит, и в знак этого посылает тебе подарок. Здесь — новая «яшика». Он помнит, что ты любишь фотографировать.

Фергюсон увидел торговый знак знаменитой фирмы по производству фотоаппаратов «яшика» на верху коробки. Аппарат за семьсот долларов! Один из самых лучших! Крафт-младший действительно здорово перепугался.

— Поблагодари от меня... Артура. Но передай, чтобы не вздумал вычитать его стоимость из последующих платежей.

— О, я ему обязательно все передам... Но сначала скажу кое-что тебе, малыш Ферги, — спокойно заметил водитель. — Тебя поимели на пленку.

— О чем ты?

— Обернись, малыш Ферги!

Фергюсон повернулся лицом к ограде, отделявшей причал от проезжей части. Не более чем в тридцати ярдах от машины из тени ворот вышли двое и медленно двинулись прочь. Один из них нес треножник с прикрепленной видеокамерой.

— Что вы сделали?

— Небольшая мера предосторожности, малыш Ферги. Наш друг страхует ваш договор, если ты понимаешь, о чем я. Инфракрасная съемка, малыш. Думаю, тебе известна такая штуковина. И ты дал тут потрясающее представление перед камерой, считая деньги и принимая черт знает что от какого-то парня, которого уже полгода никто не видел севернее Каракаса. Представляешь, наш друг специально вызвал меня из Рио, чтобы запечатлеть в кадре... рядом с тобой!

— Вы не имеете права! Вам все равно никто не поверит!

— Почему же, малыш? Ты ведь просто голодный молодой сучонок, а такие голодные молодые сучата очень легко хватают наживку... А теперь слушай меня внимательно, ублюдок. У вас с Артуром ничья. Один — один. Только вес у него побольше. Эта пленка может вызвать кучу вопросов, на которые у тебя не найдется ответа. Я ведь очень неприятная личность, ты меня знаешь, Ферги. Тебя запросто вышвырнут с острова... если раньше не вышвырнут на помойку. Ты понимаешь, о чем я? А с местным отребьем ты не протянешь и четверти часа — с тебя просто спустят по кускам твою белую шкуру. Так что будь послушным мальчиком, Ферги. Артур сказал, что эту тысячу можешь оставить себе. Пожалуй, ты ее заработал. — Мужчина помахал пустым конвертом. — Здесь — отпечатки пальцев: твои и мои... Чао, бэби! Пора мне отсюда в ту страну, где не признают выдачу преступников.

Водитель пару раз газанул на холостом ходу, затем толкнул рычаг переключения передач и, описав шикарный полукруг, погнал свой «триумф» в полутьму Харбор-стрит.

* * *

Джулиан Уорфилд прилетел в Кингстон три дня назад и все это время, используя все ресурсы «Данстона», пытался понять причину необъяснимых поступков Александра Маколифа. Питер Йенсен неукоснительно выполнял инструкции: он держал Маколифа под постоянным наблюдением, щедро платя швейцарам, администраторам, таксистам за информацию о каждом его шаге.

И при этом он и его жена оставались в тени, никак не связанные со слежкой.

И это был лишь самый минимум того, что Питер готов был сделать для Уорфилда. А по максимуму он был способен на все, что потребуется «Данстон лимитед» и Джулиану Уорфилду лично, ибо именно этот человек спас его и его жену в безвыходной ситуации, вернул им надежду, вернул в тот мир, где они могли жить и работать.

Дал работу, которую они любили, деньги и безопасность — предел мечтаний многих супружеских пар научных работников. Такое не забывается.

Джулиан подобрал их около двадцати лет назад, сломленных, выброшенных на обочину, подавленных обстоятельствами, потерявших всякую надежду когда-нибудь выкарабкаться из той ямы, в которой они оказались. Они с Рут попались; это были сумасшедшие времена Клауса Фукса и Гая Берджеса, времена поспешных решений и применения энергии далеко не в лучших целях. Они с женой тогда подрабатывали на правительственных заказах по геологической оценке месторождений нефти, золота, полезных ископаемых. И одновременно охотно передавали все материалы в советское посольство.

Чтобы нанести еще один удар по «системе равных возможностей и справедливости».

И попались на этом.

Но появился Джулиан Уорфилд.

Джулиан Уорфилд предложил им свободу... в обмен на определенные услуги, которые они могли бы ему оказать. Он пообещал работу в экспедициях по заданиям правительства, и не только, в Англии и за ее пределами; но всегда на самом высоком профессиональном уровне, соответствующем их квалификации.

Королевский суд снял все обвинения. По отношению к весьма уважаемым ученым была допущена ужасная ошибка. Скотланд-Ярд принес свои извинения. Они действительно извинились.

Питер и Рут ни в чем не отказывали Джулиану; их лояльность была абсолютной.

Вот почему Питер лежал сейчас животом на холодном, мокром песке под первыми лучами восхода. Он устроился за обломками кораллового рифа, откуда мог свободно наблюдать террасу домика Маколифа. Последние указания Уорфилда четко предписывали: «Обнаружить, кто его посещает. Кто для него особенно важен. Постараться идентифицировать всех. Но ни в коем случае не засветиться. Вы оба должны оставаться в составе экспедиции».

Джулиан пришел к выводу, что частые отлучки Маколифа и его отрывы от слежки — в Кингстоне, в такси, в неизвестной машине у ворот «Кортле-Мэнор» — означают, что у Маколифа на Ямайке появились свои, чуждые «Данстону», интересы.

Из чего следовало, что он нарушил главное условие договора — полную секретность.

А если так, Маколифа следовало устранить... и забыть о нем. Но прежде следовало определить, кто является на острове врагом «Данстона».

Или врагами.

В связи с этим задачи экспедиции отходили на второй план. Становились несущественными. Если возникнет необходимость, экспедицией можно будет пожертвовать, и эта жертва будет оправданной, если в результате удастся выявить врагов.

Питер чувствовал, что он близок к тому, чтобы раскрыть этих врагов именно сейчас, на предрассветном пляже «Бенгал-Корт».

Все началось три часа назад.

Питер и Рут ушли к себе в номер сразу после полуночи. Их комната находилась в восточном крыле мотеля, рядом с комнатами Фергюсона и Чарлза Уайтхолла. Маколиф, Элисон и Сэм Такер устроились в западном крыле; такое расположение определялось старой дружбой, новыми любовными отношениями и привычкой к поздним выпивкам.

Они услышали шум около часу ночи: мотор автомобиля, подъехавшего по центральной дорожке, и шуршание шин. Затем наступила полная тишина.

Все это было достаточно странно. Мотель «Бенгал-Корт» — не ночной клуб, в который слетаются подвыпившие молодые гуляки и прожигатели жизни. Это было спокойное, тихое место, где нечего делать спешащим путникам. А кроме того, Питер Йенсен не мог припомнить ни одного случая за все время, чтобы после девяти вечера к мотелю подъезжала хотя бы одна машина.

Он встал с постели и вышел на террасу, но ничего не увидел. Ему пришлось обойти все восточное крыло и подойти к краю автостоянки, чтобы разглядеть нечто, едва различимое в темноте, но весьма неординарное.

В дальнем конце стоянки огромный негр — он был уверен, что это негр, — осторожно вытаскивал чье-то безжизненное тело с заднего сиденья машины. Затем из-за западного крыла здания на стоянку выбежал белый. Это был Сэм Такер. Он приблизился к черному, держащему тело, что-то сказал ему, указывая рукой в том направлении, откуда появился, и пошел к автомобилю, чтобы тихо закрыть дверцу.

Сэм Такер должен был быть в Очо-Риос вместе с Маколифом. Вряд ли бы он вернулся в «Бенгал-Корт» один.

Пока Питер размышлял над этим, на газоне у западного крыла появилась еще одна фигура — Элисон Бут, которая жестикулировала, обращаясь к чернокожему; было видно, что она изо всех сил пытается скрыть волнение. Затем она повернулась и пошла впереди, направляясь за угол здания.

Поначалу мелькнула мысль: может быть, это бесчувственное тело — Александр Маколиф? Но тут же он вспомнил, что, когда негр со своей ношей пересекал узкую полосу света на стоянке, была видна очень странная и большая голова — не то лысая... не то гладко выбритая.

Сэм Такер заглянул в салон, по всей видимости, удовлетворился осмотром и побежал через газон вслед за остальными.

Питер оставался в своем убежище до тех пор, пока фигура Сэма не скрылась за углом.

Все это было очень странно. Сэм Такер и Элисон не ездили в Очо-Риос; человек, которого пронесли, явно был ранен, и, судя по всему, весьма серьезно. Но вместо того, чтобы доставить его прямо к центральному входу, все делалось втайне, украдкой. И если еще можно было предположить, что Сэм Такер вернулся в «Бенгал-Корт» без Маколифа, подумать такое об Элисон Бут было просто невозможно.

Что же они делали? Что же, черт побери, произошло... происходит?

Самый простой способ все узнать, решил Йенсен, это одеться, зайти в бар мотеля и под каким-нибудь предлогом — его еще надо выдумать — позвонить Маколифу и пригласить его пропустить по стаканчику.

Он сделает это один; Рут останется в номере. Но сначала следует спуститься на берег, откуда хорошо видно все здание и, главное, все террасы.

Уже в холле Питер придумал элементарную причину для звонка Маколифу — бессонница. Он вышел прогуляться, увидел свет в его комнате и решил, что тот вернулся из Очо-Риос. Не согласятся ли они с Элисон присоединиться к нему в баре выпить рюмочку на сон грядущий? Телефон располагался в дальнем конце бара. Маколиф ответил, едва сдерживая раздражение. И ложь его была вполне очевидной.

— О Господи, Питер, спасибо, конечно, но мы совершенно разбиты. Мы только устроились в «Сан-Суси», как позвонил Латэм из министерства. Какие-то идиотские бюрократические придирки по поводу разрешения работать на внутренних территориях; нам пришлось все бросить и вернуться, черт бы его; побрал... какая-то проверка с самого утра... сертификаты прививок, медицинские справки. А главное — проблемы с обслуживающим персоналом.

— Да, старина, действительно, чушь какая-то. Эти чиновники — просто скоты, я бы так сказал.

— Вот именно... Но мы с вами обязательно наверстаем, может быть, даже завтра.

Питер хотел продержать Маколифа у телефона как можно дольше. Тот тяжело дышал в трубку, явно уставший, и Питер надеялся, что в таком состоянии он может выболтать что-нибудь ценное.

— Мы с Рут решили завтра взять напрокат машину и съездить к водопадам Данна, где-нибудь около полудня. Надеюсь, к этому времени вы все закончите. Может быть, присоединитесь?

— Честно говоря, Питер, — ответил Алекс с колебанием в голосе, — мы бы хотели, если удастся, вернуться в Очо.

— Ну, в таком случае водопады, конечно, исключены. Да вы ведь их видели, наверное? Они хотя бы соответствуют тому, что о них говорят?

— Да... Да, вполне. Вы получите удовольствие...

— Но завтра к вечеру вы вернетесь? — прервал его Йенсен.

— Безусловно... А что?

— Чтобы наверстать, старина!

— Да, завтра вечером мы вернемся, — ответил Маколиф, тщательно выговаривая слова. — Завтра вечером обязательно... Спокойной ночи, Питер.

— Спокойной ночи, приятель. Хороших снов.

Йенсен повесил трубку. Он вернулся со своим стаканом к столику в углу, приветствуя кивками знакомых, и сделал вид, что ждет кого-то. Допустим, собственную жену. Он не хотел ни с кем общаться; ему нужно было многое обдумать.

Вот почему он лежал теперь на сыром песке, прячась за обломками кораллового рифа, и наблюдал, как разговаривают между собой Сэм Такер и Лоуренс.

Он провел здесь уже почти три часа. И увидел многое из того, что явно не предназначалось чужому взгляду: например, приезд доктора с характерным саквояжем, которого сопровождал ассистент с большим чемоданом и каким-то непонятным оборудованием.

Потом — тихие переговоры между Маколифом, Элисон и доктором, к которым позже присоединились Такер и чернокожий помощник — Лоуренс.

Наконец все покинули террасу, за исключением Такера и чернокожего. Они остались снаружи.

На страже.

Сторожить не столько Александра и его подругу, сколько того, кто находился в соседней с ними комнате. Раненого человека со странной бритой головой, которого вынесли на руках из автомобиля.

Кто он?

Двое оставались на своем посту уже три часа. Больше никто не появлялся и не уходил. Но Питер решил, что покидать пляжнельзя. Не время.

Внезапно Йенсен обнаружил, что Лоуренс спустился с террасы и направился к дюнам. Одновременно Такер двинулся по газону к углу здания и остановился там. Он кого-то ждал. Или высматривал.

Лоуренс подошел к самой воде, и Йенсен со своего места мог видеть, как тот проделал странные манипуляции: посмотрел на часы, а затем зажег одну за другой две спички, дал им догореть, прикрывая ладонью от легкого бриза, и бросил.

Потом приложил ладонь козырьком ко лбу, чтобы не мешал свет разгорающейся утренней зари, и напряженно стал всматриваться в морскую даль. Питер сделал то же самое. Через мгновение все объяснилось.

Над ровной водной гладью, из тени под высоким, далеко выдающимся в море мысом, в ответ дважды загорелся слабый огонек. Небольшая лодка выплыла из какого-то грота и стала медленно приближаться.

Она явно направлялась туда, где стоял Лоуренс.

Через несколько минут Лоуренс зажег еще одну спичку и подождал, пока в ответ на лодке не вспыхнет другая. Затем развернулся и побежал к «Бенгал-Корт».

Сэм Такер, который все это время стоял на газоне у угла здания, увидел Лоуренса и пошел к нему навстречу. Когда тот приблизился, они обменялись парой фраз и вместе поднялись на террасу — в комнату Элисон Бут. Они вошли, оставив двустворчатую дверь широко открытой.

Питер переключил внимание с мотеля на пляж. На террасе пока ничего не происходило; лодочка шла все тем же курсом по удивительно тихой воде. Ее отделяло от берега не больше четырехсот ярдов. Это была длинная плоскодонная рыбацкая лодка с мотором, плотно обмотанным какими-то тряпками. На корме сидел чернокожий в лохмотьях и широкополой соломенной шляпе. На маленькой палубе лежали остроги, по бортам висели подвязанные сети — обыкновенный ямайский рыбак отправился на утренний лов.

Подойдя на расстояние нескольких сотен футов, рыбак зажег еще одну спичку и быстро ее погасил. Йенсен повернулся к террасе. Через несколько мгновений из темного дверного проема показалась фигура Сэма Такера с носилками, на которых лежал завернутый в одеяло человек; за другой конец носилок держался Лоуренс.

Быстро, но очень мягко, словно паря над землей, они пересекли террасу, спустились по ступенькам и поспешили к пляжу. Они на удивление точно рассчитали время; в тот самый момент, когда лодка ткнулась носом в берег, Такер и Лоуренс уже стояли по пояс в воде и аккуратно заносили их на борт. Человека на носилках завалили сетями, Сэм столкнул лодку на воду, Лоуренс запрыгнул внутрь, и в тот же момент лодка отчалила. Питер увидел, как Лоуренс скинул с себя рубашку, вытащил откуда-то широкополую шляпу и взял в руки острогу. В одно мгновение Лоуренс-заговорщик превратился в меланхоличного местного рыбака.

Длинная плоскодонка развернулась и, разрезая зеркальную гладь, устремилась в море. Звук мотора стал слышен чуть громче. Очевидно, владелец лодки стремился со своим драгоценным живым грузом как можно быстрее покинуть район пляжа.

Сэм Такер помахал рукой на прощанье; Лоуренс кивнул и поглубже надвинул шляпу. Такер медленно вышел из воды и двинулся к мотелю.

Питер Йенсен наблюдал, как лодка уходила к дальнему краю мыса. Несколько раз Лоуренс наклонялся, якобы поправляя сети, но на самом деле, конечно, проверяя самочувствие лежащего под ними человека. Время от времени он что-то говорил сидящему на корме. Солнце, еще не видимое из-за горизонта, полностью высветило небо Ямайки. День обещал быть жарким.

На террасе, куда переключил свое внимание Йенсен, двери в комнату Элисон продолжали оставаться открытыми. Света прибавилось, и он мог заметить внутри новую вспышку активности. Сэм Такер дважды выходил оттуда, каждый раз вынося какие-то коричневые пластиковые мешки, которые он оставлял на террасе. Потом еще один мужчина — ассистент доктора, вспомнил Питер, — вышел из комнаты, держа в одной руке емкость цилиндрической формы, а в другой — большой черный чемодан. Он поставил их на камни, потом нагнулся, полностью исчезнув за ограждением террасы, и выпрямился, держа в руках две продолговатые канистры, по виду напомнившие Питеру аэрозольные упаковки. В дверях он протянул одну из них Такеру. Они коротко переговорили о чем-то и исчезли в комнате.

Не прошло и трех минут, как они опять появились в поле зрения Йенсена, причем в довольно комичных позах — пятясь задом наперед и держа в вытянутых руках баллоны, из которых извергались клубы влажного тумана.

Они тщательно обрабатывали комнату аэрозолем.

Закончив, они вернулись к оставленным на террасе вещам, подхватили их, снова обменялись несколькими словами и пошли по газону.

А лодка тем временем преодолела уже половину расстояния, отделявшего ее от мыса. Но на ней что-то случилось. Она остановилась, слегка покачиваясь на водной глади. Питер мог видеть, как тонкая фигура Лоуренса поднялась во весь рост, потом вновь опустилась, затем снова выросла над бортом. Шкипер взволнованно жестикулировал.

Лодка снова пришла в движение, но уже в другом направлении. Они изменили курс, если, конечно, считать мыс тем местом, куда они стремились. Теперь лодка шла прямо в открытое море.

Еще пятнадцать минут Йенсен лежал на песке, наблюдая за тем, как лодка постепенно превращается в черную точку на темно-серой поверхности океана, над которым разгорался оранжевый восход. Конечно, Питер не мог прочитать мысли двух ямайцев; не мог он и разглядеть того, что произошло там, вдали. Но все, что он знал о характере местных течений, приливов и отливов, а также то, что он увидел, лежа на сыром песке, за эти три часа, подводило его к единственной мысли: человек на носилках встретил свой смертный час.

Вскоре с тела снимут все приметные вещи, одежду, по которым можно было бы установить его личность, к ногам привяжут свинцовый груз и опустят в воду — чтобы морским течением его унесло прочь от Ямайки. Недели, а может, и месяцы спустя его останки выбросит на безлюдные коралловые рифы или, если совсем повезет, он станет кормом для хищных обитателей глубин.

Питер понял, что пришло время звонить Джулиану, встретиться с ним.

Причем немедленно.

* * *

Маколиф перевернулся на другой бок, и тут же острая боль пронзила плечо и отозвалась в груди. Он резко сел и какое-то мгновение не мог понять, где он и что с ним. С некоторым усилием он сообразил, что наступило утро и ночь со всеми ее кошмарными событиями позади. Их еще надо было обдумать, а также составить план действий на ближайшее время.

Он посмотрел на Элисон, лежавшую рядом. Она крепко спала, дыша ровно и глубоко. Если прошедшая ночь даже для ему показалась кошмаром, то каково же пришлось ей! Он-то, по крайней мере, все время находился в гуще событий, в движении, а она ждала, воображая всякие ужасы; ему было не до этого.

Ждать, конечно же, хуже. Во много раз...

Медленно, стараясь не шуметь, он спустил ноги на пол и встал. Все тело ныло, болели суставы, особенно в коленях.

Это было вполне объяснимо. Он почему-то сравнил свое натруженное тело со струнами расстроенного инструмента, который заставили звучать по воле обезумевшего дирижера. Возникшая ассоциация вызвала у него улыбку, настолько она была некстати, хотя и точна, особенно по отношению к мыслям, в беспорядке кружащимся в мозгу.

Все это было весьма некстати.

Но постепенно обрывки мыслей начали складываться в какую-то знакомую картину, хотя он еще не мог понять, в какую именно.

До боли знакомую. Но еще не различимую.

Пока.

Какой-то запах проник в его ноздри. Это был не привычный уже запах специй и ванили, хотя тоже сладковатый. Он напомнил Юго-Восточную Азию, остров Яву, госпиталь в Сунда-Тренч. Тошнотворный запах. Алекс быстро прошел к двери на террасу и уже взялся за ручку, но вдруг сообразил, что абсолютно голый. На стуле у зашторенного окна висели плавки, которые он бросил там пару дней назад. Он взял их и натянул на себя.

— Надеюсь, они не сырые, — произнесла Элисон. — Тут весьма щепетильная прислуга, поэтому я не решилась вывесить их наружу.

— Спи, — откликнулся Алекс. — Ты же только что спала!

— И уже проснулась... Господи, уже четверть девятого.

— Ну и что?

— Да нет, ничего... Я просто не думала, что нам удастся так много проспать.

— Совсем не много. Ведь мы легли после трех. С учетом всего произошедшего и в полдень проснуться — не так уж поздно.

— Как твоя рука? И плечо?

— Немного ноет... Как и все остальное. Но терпимо.

— Что это за запах? — Элисон села на кровати, откинув простыню. Алекс с удивлением обнаружил на ней странную ночную рубашку с пуговичками. Она перехватила его взгляд и улыбку, посмотрела на себя и рассмеялась. — Ночная рубашка моей бабушки. Ночью стало прохладно, а тебя не интересовало ничто, кроме философствования.

Он подошел к кровати и присел рядом.

— Я разболтался, да?

— Тебя невозможно было остановить! Да еще и выпил порядочно. Кстати, как твоя голова?

— Прекрасно. Я принял таблетку перед сном.

— А много пить тебе вредно. Я это и раньше уже замечала... Впрочем, извини. Я забыла, ты не любишь мои британские сентенции.

— Я и сам ночью нагородил порядочно, так что претензий не имею.

— А ты до сих пор уверен в том, что говорил вчера? Как говорится, утро вечера мудренее?

— Пожалуй, да. Главное, что никто не сможет лучше защищать эту землю, чем тот, кто родился на ней, связан с ней всеми корнями... В этом я убежден. И был бы убежден еще больше, если бы Барака не ранили.

— Странное имя — Барак.

— Странный человек. И очень сильный. Такие, как он, нужны всегда. Мальчишки быстро становятся мужчинами, но им не хватает зрелости. Нужна мудрость Барака.

— Кому?

Маколиф взглянул на нее, на ее мило приподнятые брови над ясными светло-голубыми глазами.

— Его стране, — ответил он просто.

— Но у Уайтхолла — другая страна, — заметила она убежденно.

— В каком-то смысле — да. Они очень разные. Но мне кажется очень важным, особенно сейчас, в такой обстановке, чтобы и Барак и Чарли-чел имели успех.

— Это напоминает мне попытку вмешательства во внутренние дела чужой страны, дорогой.

— Я знаю. Все это для меня слишком сложно. Но не для Уайтхолла. И не для Барака Мура. Они видят в этом просто перегруппировку сил... Понимаешь, они не отвлекаются на пустяки. Они методично достигают одной цели за другой, прекрасно понимая, что рано или поздно столкнутся между собой. И не выпускают один другого из вида. Каждый запасается козырями для своей игры.

— Что? — Элисон откинулась на подушку, рассматривая Алекса, который уставился в стену, занятый своими мыслями. — Я тебя немного не понимаю.

— Не уверен, что смогу объяснить. Ты знаешь, как стая волков окружает свою жертву? Как они организуют свой ритм атаки, по очереди наскакивая со всех сторон, пока жертва окончательно не выбьется из сил и не упадет? И только тогда они нападают и рвут в клочья... — Он остановился и перевел дыхание.

— Мне кажется, что Чарльз и Барак — это жертвы, — заметила она.

— Главная жертва — Ямайка; они оба — ямайцы. Волки, враг", — это «Данстон», Уорфилд со своей стаей всяких Шателеро, желающих управлять миром; британская разведка с элитарной агентурой типа Таллона, у которого, в свою очередь, тоже есть стая единомышленников.

Крафт и ему подобные кровососы, вытягивающие все секи из острова. Наконец, не; исключено, что и Халидон, потому что о нем невозможно сказать ничего определенного, пока его не обнаружишь... Волков много.

— И много неясного, — добавила Элисон.

— Для нас, — подчеркнул Маколиф, обернувшись к ней. — Но не для них. И это очень важно. Жертвы выработали свою стратегию — встречать каждого из волков в момент нападения — и уничтожать их по одному.

— А как это связано с... козырями?

— Надо выпрыгнуть из кольца и стать на линию огня.

— Не слишком ли это все абстрактно?

— Ничуть. Когда любая армия — я не шучу, и у Барака, и у Чарльза есть свои армии, — когда армия выдвигается вперед, она обеспечивает свои тылы. В данном случае — поддержку. Запомни. Когда все волки будут перебиты, они неизбежно окажутся лицом к лицу. Вот для этого момента и Уайтхолл и Мур запасаются козырями... Поддержкой. — Алекс замолчал, потом встал с кровати и подошел к окну. Отодвинув занавеску, он выглянул наружу. — Я сумел хоть что-нибудь объяснить?

— Все это сплошная политика, а я в ней не очень-то разбираюсь. Но то, о чем ты говоришь, мне вполне знакомо. Я бы даже сказала...

— Мне знакомо не меньше, — прервал ее Маколиф, отходя от окна. — В истории таких ситуаций множество, а ведь из меня историк никудышный. Куда ни кинь — хоть в Галлии времен Цезаря, хоть в Китае, тридцатых годов нашего века. А Корея, Вьетнам, Камбоджа? А африканские государства... Ведь каждый раз происходит одно и то же. Засилье иностранцев, в стране восстание, интервенция и борьба с ней. Хаос, кровопролитие, взрыв... И, наконец, смена власти на основе так называемого компромисса. Вот тебе и вся схема. Именно этого добиваются Барак и Чарли-чел. И оба знают, что, пока они вместе сражаются с волками, каждый должен стремиться максимально укрепить свои собственные позиции. Потому что когда наступит время для компромисса — а оно наступит обязательно, — каждый захочет диктовать свои условия.

— Из всего этого следует, если отложить пока в сторону прыжки из кольцаи линии огня,что ты не хочешь ослабления армии Барака Мура, правильно?

— Да. Мне бы очень не хотелось, чтобы это произошло именно сейчас. Момент не самый подходящий.

— В таком случае это и есть вмешательство. Ты, посторонний, становишься на одну из сторон. Это ведь не твоя земля, дорогой!

— Но я привел сюда Чарли. Благодаря мне он приехал сюда законно, как солидный ученый. А он — просто сукин сын.

— А Барак Мур — святой?

— Ни в коем случае. Такой же сукин сын. И очень хорошо, что это именно так. — Маколиф обернулся к окну. Солнце дробилось в слегка запотевших стеклах. День обещал быть жарким.

— И что же ты собираешься делать? — спросила Элисон, вставая.

— Делать? — откликнулся он, что-то внимательно разглядывая за окном. — То, ради чего я сюда приехал; то, за что мне заплатят миллион долларов. Закончить исследование или найти Халидон. Что раньше удастся. И убраться отсюда... на наших условиях.

— Разумно, — согласилась Элисон. — А что это за тошнотный запах?

— О, забыл тебя предупредить. Это аэрозолем облили твою комнату, чтобы перебить запахи эфира и дезинфекции. — Маколиф встал совсем близко к стеклу и прикрыл глаза от лучей невысоко поднявшегося солнца.

— Но вонь невыносимая. Там мой купальник. Я могу сходить его забрать?

— Что? — ответил он машинально, привлеченный чем-то снаружи.

— Мой купальник, дорогой! Он остался в моей комнате. Маколиф отступил от окна, явно не слыша, что она говорит.

— Подожди меня здесь. Я сейчас вернусь. — Он вышел на террасу и припустил бегом по направлению к пляжу.

Элисон проводила его недоуменным взглядом. Она подошла к окну, чтобы понять, что же так привлекло Алекса. Через мгновение все стало ясно.

Там, вдалеке, на самом берегу, виднелась одинокая фигура высокого негра, смотревшего в океан. Это был Лоуренс.

Приближаясь к высокому ямайцу, Алекс размышлял, не стоит ли окликнуть того. Инстинктивно он не сделал этого, а лишь слегка кашлянул, прочищая перехваченное волнением горло. Даже этот, звук оказался слишком громким в тишине, нарушаемой шуршанием набегавших легких волн.

Лоуренс обернулся. В глазах стояли слезы; лицо застыло. Мужчина-ребенок, у которого произошла трагедия.

— Что случилось? — мягко спросил Алекс, подходя к обнаженному по пояс юноше-гиганту.

— Надо было слушать вас, чел. Не его. Он ошибся.

— Объясни мне, что случилось, — настойчиво повторил Маколиф.

— Барак умер. Я сделал так, как он велел, и он умер. Я послушался его, и он умер, чел.

— Он знал, что рискует, и он пошел на риск. Думаю, он был, возможно, и прав.

— Нет... Он был не прав. Он мертв, поэтому он не прав, чел.

— Флойд погиб. Теперь Барак. Кто же остался?

Лоуренс впился красными от беззвучных слез глазами в лицо Маколифа. В них стояла недетская боль обиженного ребенка.

— Вы и я, чел. И больше никого... Вы поможете мне, чел?

Алекс не отвел взгляд, но промолчал. Добро пожаловать в революционеры, подумал он про себя.

Глава 21

Полиция Трелони опознала Флойда только в семь утра. Точнее — в семь ноль две. Во-первых, им нечем было снять отпечатки пальцев, а во-вторых, местные жители, которых пачками вытаскивали из постелей среди ночи, совершенно не желали принимать какое бы то ни было участие в опознании трупа. Капитан полиции догадывался, что многим из них это изрешеченное пулями тело было знакомо, но добиться признания он сумел только в две минуты восьмого, когда применил жестокие меры к одному старику, работавшему садовником в Кэррик-Фойле. Капитан поднес зажженную сигарету к его лицу и твердо пообещал выжечь глаз, если не услышит правды.

Дрожащий от ужаса старик признал в трупе бывшего работника Уолтера Пирселла. Он назвал имя — Флойд Коттер.

После этого капитан обзвонил нескольких коллег с целью получить дополнительную информацию о некоем Флойде Коттере, но безуспешно: никто из них не слышал такого имени. Но капитан не опустил руки. Кингстон проявлял очень большой интерес к доктору Пирселлу как при жизни, так и после его смерти. Об этом свидетельствовало хотя бы установление круглосуточного дежурства вокруг его дома. Капитан не знал причин такого интереса, но ему это и не надо было. В его компетенцию не входило задавать вопросы, а тем более обсуждать решения Кингстона. Какие бы мотивы ни лежали в основе суеты, поднявшейся вокруг смерти белого ученого, начальству виднее. Его задача — выполнять приказания. И он всегда выполнял их хорошо, даже с энтузиазмом. Благодаря этому он и заслужил должность начальника полицейского участка в Фэлмаутсе.

Вот почему он продолжал звонить по поводу некоего Флойда Коттера, ныне покойного, чей труп лежал перед ним на столе. Из многочисленных ран продолжала сочиться кровь, капая на страницы местной газеты «Глимер», в спешке разостланные на полу.

Без пяти восемь, когда капитан уже совсем было решил оставить дальнейшие попытки и сообщить об этом по начальству в Шервуд-Контент, зазвонил телефон. Звонил его коллега из Пуэрто-Секо, что в бухте Дискавери, с которым он разговаривал минут двадцать назад. Тот сообщил, что после их беседы он переговорил со своими приятелями из утренней смены, и один из них вспомнил, что некий Флойд был нанят подсобным рабочим в состав экспедиции, руководимой американцем по фамилии Маколиф. Вот уже дней десять, как они работают на побережье. В Очо-Риос они наняли команду носильщиков через государственную службу занятости.

Капитан поднял с постели директора этой службы в Очо. Домашнего телефона у того не было, так что пока он добрался до магазина Джонни Каноэ, куда обычно звонили большинству жителей Очо, директор вполне проснулся. Он подтвердил, что среди тех людей, которых нанимал американец по фамилии Маколиф, был некий Флойд, но фамилию вспомнить не смог. Этот Флойд просто появился вместе с другими желающими устроиться на работу на винзаводе в Очо, прослышав о такой возможности. В картотеке службы он не числился, как, впрочем, и несколько других, попавшие вместе с ним в экспедицию.

Капитан выслушал директора, поблагодарил его, но посвящать в детали не стал. Закончив разговор, он немедленно позвонил в Кингстон, в «Гордон-Хаус», инспектору, который руководил группами, осуществлявшими наблюдение за Кэррик-Фойлом.

Решение инспектора совпало с мнением капитана: покойный Флойд Коттер, бывший работник доктора Пирселла, вернулся со своими друзьями, чтобы обчистить дом, но ему помешали.

Что-нибудь пропало?

Рылись в подвале? В старом резервуаре для воды, который уже много лет как не использовался?

Инспектор собирался прилететь в Фэлмаутс после полудня. К этому времени капитану следует осторожно расспросить мистера Маколифа. Или по крайней мере установить его местонахождение.

В двадцать минут десятого капитан со своим первым помощником въезжал в ворота «Бенгал-Корт».

Александр очень убедительно изобразил свое состояние. Разумеется, он сожалеет, совершенно искренне, что Флойд Коттер погиб, но, черт побери, этот эпизод многое объясняет ему. Дело в том, что из грузовика пропало дорогое оборудование, за которое можно немало получить на черном рынке. Этот Флойд Коттер наверняка наводчик, вор, то есть был вором.

Не желает ли капитан получить список пропавшего оборудования? Пожалуйста. Теодолит, анализатор воды, полдюжины компасов с драгоценными камнями, три фильтра-экрана фирмы «Поляроид», пять новых наборов медицинского оборудования в атташе-кейсах с фирменным Знаком Академии наук, камера «роллефлекс», ряд других, менее ценных, но отнюдь не дешевых предметов. Помощник капитана торопливо записывал перечень «украденных» вещей. Дважды он справлялся о написании названий, один раз у него сломался карандаш. Время пролетело быстро.

Завершив беседу, капитан и его помощник обменялись рукопожатиями с американским геологом и поблагодарили за сотрудничество. Маколиф пошел проводить их и на прощание дружелюбно помахал рукой вслед полицейскому автомобилю.

Отъехав четверть мили, капитан остановил машину и обратился к помощнику:

— Вылезай. Пойдешь через лес к пляжу. Посмотри, с кем он общается, кто к нему приходит.

Помощник снял фуражку, замызганную форменную рубашку с нашивками и облачился в извлеченную откуда-то зеленую футболку с короткими рукавами. Потом снял ремень с кобурой и протянул его в окно машины.

Из-под приборной доски капитан вытащил черную бейсбольную кепку, выгоревшую от солнца и пота.

— Мы все для них на одно лицо, чел! — рассмеявшись, произнес он. — Разве ты не тот парень, что целый день торгует кокосами на пляже?

— Да, это я,Джон Кроу[22], чел! Мангуст меня задери, если не я.

Помощник ухмыльнулся и направился через дорогу в лес, к колючей проволоке, обозначавшей границу владений «Бенгал-Корт».

Патрульный автомобиль взревел и покатил дальше. Начальник полиции Фэлмаутса очень спешил. Ему надо было успеть в Хафмун-Бей, чтобы встретить гидросамолет из Кингстона.

* * *

Чарлз Уайтхолл стоял на склоне холма в высокой траве, выглядывая автомобиль, который должен был появиться на дороге из Прайори-он-зе-Си. Под мышкой он держал черный ящик, перехваченный тремя полосами липкой ленты. Стрелки часов миновали двенадцать, и Маколиф должен был появиться с минуты на минуту. Один. Уайтхолл настоял на этом. Причем еще до того, как Александр, словно защищаясь, сообщил ему о смерти Барака Мура.

Барак мертв.

Браумуэлл Мур, его школьный друг из Саванна-ля-Мэр, принял смерть от ямайских пуль.

Ямайских.

От пуль ямайской полиции, так точнее. Добавив лишь одно слово, обозначающее принадлежность к власти, он подумал, что тем самым восстанавливает логику событий. Логика сама по себе нейтральна — она не несет ни добра, ни зла. Однако любое определение состоит из слов, а слова можно толковать так или иначе; стало быть, логическое утверждение тоже может быть интерпретировано по-разному.

Его мысли перескакивали с одного на другое, и Уайт-холл злился на себя. Барак знал, и он тоже вполне отдавал себе отчет в том, что игра, которую они ведут, совсем не те «сыщики — разбойники», в которую они так любили играть в детстве. Рядом не было доброй мамы в широкополой соломенной шляпе, готовой прийти на помощь в трудную минуту и разогнать метлой обидчиков. Это совсем другая игра.

Вместо матери в соломенной шляпе появились люди в форменных фуражках, вместо метлы — винтовки и автоматы. Да и «разбойники» стали иными — смертельно опасными для людей в униформе, не сравнить с теми, кого можно было припугнуть метлой...

Барак мертв.

В это невозможно было поверить. Хотя в каком-то смысле это имело положительное значение. Барак не понимал реальных проблем острова, поэтому он и не мог найти правильное их решение. Он действовал устаревшими методами.

В первую очередь необходима сила. Сила масс, возглавляемых несколькими избранными.

Может быть, и одним.

У подножия холма показалось облачко пыли. По разбитой грунтовой дороге мчался небольшой фургон.

Маколиф тоже очень спешил.

Чарлз направился по полю обратно к дому. Он потребовал, чтобы с одиннадцати до трех часов дня в доме никого не было. Он не стал ничего объяснять; впрочем, его никто и не спрашивал.

Мессия вернулся. Этого достаточно.

Они вошли в прохладную мастерскую.

— Вот он, — произнес Маколиф, держа в левой руке черный ящик чуть меньшего размера, чем первый. — Но прежде чем вы его вскроете, я бы хотел прояснить некоторые детали.

Чарлз Уайтхолл уставился на него с недоумением.

— Выдвигать условия излишне. Мы оба знаем, что нужно делать.

— Нет, вам совсем не лишне будет осознать, что никаких решений в одностороннем порядке вам принять не удастся. Это не ваша личная война, Чарли-чел.

— Пытаетесь подражать Бараку?

— Скажем, соблюдаю его интересы. И, мои собственные.

— Ваши я могу понять. Но при чем здесь он? По-моему, между вами ничего общего.

— Это верно. Нас ничто не связывает.

— Ну и какое же вам дело до его интересов? — Уайт-холл не отводил взгляда от черного ящика и тяжело дышал. Почувствовав, что не может скрыть волнения, он в очередной раз разозлился на себя. — Отдайте мне это, пожалуйста!

— Вы задали мне вопрос. И я хотел бы ответить на него, — парировал Маколиф. — Я вам не верю, Чарли. Вы готовы на все. Это естественно для таких, как вы. Вы способны заключать сделки и соглашения со всем, что шевелится. И это вам неплохо удается. Но вы способны отказаться от собственной тени, лишь бы не прервался ваш Sturm und Drang[23], а это мне очень не нравится.

— О, теперь все ясно. Вам больше по душе налетчики Барака из тростниковых зарослей. Хаос равноправия, когда капралы плюют на пол, жуют толстые сигары и насилуют генеральских дочек из соображений социальной справедливости. Трехлетние планы, пятилетние планы, выдвигаемые кучкой неотесанных болванов, взявшихся управлять государством. И привести его к катастрофе. Не прикидывайтесь дураком, Маколиф! Вам это не идет.

— Да бросьте, Чарли! — устало отмахнулся Алекс. — Вы же не на трибуне. Не надо раздувать из мухи слона. Лучше пораскиньте мозгами. Я ведь пока остаюсь руководителем экспедиции. И могу уволить вас в любой момент. Причем с шумом. Разумеется, этого мало для того, чтобы вас вышвырнули с острова, но на вашем положении скажется безусловно.

— А где гарантии того, что вы меня не выгоните позже?

— Только одно. Вам придется поверить мне на слово, что я хочу избавиться от этих мерзавцев не меньше вашего. Хотя и совсем по другим причинам.

— Иногда мне кажется, что вы лжете.

— Я бы на вашем месте особо не рисковал.

— А я и не буду. — Уайтхолл посмотрел Маколифу в глаза. — Я же говорил, что этот разговор — лишний.

Так оно и получилось. Ваши условия принимаются ввиду важности предстоящих событий... Ну а теперь могу я взять этот ящик?

* * *

Сэм Такер сидел на террасе, читая газету, и время от времени поглядывал в сторону пляжа, где у самой кромки воды на топчанах расположились Элисон и Джеймс Фергюсон. Когда карибское солнце становилось уж совсем нестерпимым, Элисон и юный ботаник ныряли в воду. Они даже не плескались, не плавали, а просто погружались в изнеможении. Казалось, что они просто доводят себя до такого состояния, чтобы потом отдохнуть в теплых водах океана.

В этом sur la plage[24] Сэм не находил никакой особой радости; на всякий случай он обозревал в бинокль акваторию близ купающейся Элисон, пристально вглядывался в каждого купальщика, приближающегося к ней. К счастью, их было не много, и все они были знакомыми постояльцами «Бенгал-Корт».

Никто из них не представлял угрозы для Элисон, а именно ради этого Сэм и смотрел в бинокль.

Фергюсон вернулся из Монтего-Бей незадолго до полудня, сразу после того, как Алекс уехал в Дракс-Холл. Они удивились его появлению, поскольку тот очень увлеченно рассказывал о своих планах относительно времяпрепровождения в Мо-Бей. Он бродил с террасы на террасу, бросая взгляды на Такера и печального Лоуренса, который рассказывал Сэму о Бараке Муре.

Фергюсон вернулся подавленным и в расстроенных чувствах. Могло показаться, что он опять перебрал и страдает с похмелья. Но на все шутки по этому поводу он совершенно не реагировал. Впрочем, Сэм Такер не разделял этого мнения. Его жизненный опыт подсказывал, что молодой человек не надрался прошедшим вечером, а просто не выспался и чем-то смертельно напуган. Фергюсон не хотел ни с кем делиться своими страхами; он вообще не стал рассказывать о ночи, проведенной в Монтего, коротко сообщив, что вечер прошел довольно скучно. Похоже было, что он просто ищет безопасности в знакомой компании. Особенно он рвался общаться и Элисон Бут, предлагая всяческие услуги... Увлеченность школьника или своего рода самопожертвование? Ни то, ни другое, поскольку оба объяснения явно не годились.

Он просто чего-то боялся.

И вел себя очень непоследовательно, как заметил Такер.

Внезапно Сэм услышал позади крадущиеся быстрые шаги и обернулся. Лоуренс, уже одетый, приближался к террасе с западной стороны поляны. Он подошел к Сэму и опустился на колени, вовсе не из почтения, а просто для того, чтобы скрыть свою долговязую фигуру за оградой террасы.

— Мне не нравится то, что я вижу и слышу, чел, — произнес он скороговоркой.

— В чем дело?

— Ворона прячется среди местных цыплят!

— Что, за нами следят? — Такер отложил газету.

— Да, чел. Уже несколько часов.

— Кто?

— С утра по пляжу шляется один оборванец. Он крутится на западной, стороне, прячась за туристами. Я хорошо его рассмотрел. Он закатал штаны, но они как новые. Я пошарил в кустах и нашел его ботинки. И я узнал его штаны — они от полицейской формы, чел. Он полицейский.

На лице Такера отразился ход его мыслей.

— Алекс говорил, что беседовал с фэдмаутсской полицией в половине десятого... В холле. Он сказал, что их было двое — начальник и индеец.

— Что, чел?

— Да нет, ничего... Хорошо. Это то, что ты видел. А что ты слышал?

— Это не все, что я видел. — Лоуренс бросил взгляд на центральную часть пляжа. Удовлетворенный, он обернулся к Такеру. — Я следил за этим оборванцем, когда он пошел к кухне. Там он подождал одного человека. Этот парень работает в баре. Он много раз мотал головой. Полицейский очень сердился, чел.

— Но что же ты слышал, парнишка?

— Тот из бара был рядом, он вытряхивал мусор. Когда, драный полицейский ушел, я хорошенько спросил его, о чем это они трепались. И он сказал мне, что оборванец интересовался, куда уехал американец, и кто ему звонил.

— А тот не знал, что ли?

— Правильно, чел. Вот полицейский и сердился.

— Где он сейчас?

— На восточном краю, сидит себе. — Лоуренс махнул в сторону дюн. — Видишь? Перед круглыми лодками, чел.

Такер поднял бинокль к глазам и навел его на фигуру человека, сидевшего на берегу около плоскодонок с мачтами. До них было не меньше четырех сотен ярдов. Человек был одет в поношенную зеленую майку и выгоревшую бейсбольную кепку; брюки явно выпадали из этого ансамбля. Они были закатаны поколено именно так, как это принято у местных, бродивших по пляжу, но Лоуренс оказался прав: брюки выглядели как новые. Человек разговаривал с продавцом кукуруру[25], темнокожим, очень худым ямайцем, возившим свою тележку взад и вперед по пляжу, ловко вскрывая огромным устрашающего вида мачете кокосы для желающих. Время от времени полицейский поглядывал на террасы западного крыла мотеля — прямо в бинокль Такера. Но Сэм знал, что человек даже не подозревает, что за ним наблюдают; в противном случае на его лице что-нибудь отразилось бы. А пока что на нем было написано только раздражение, и ничего больше.

— Пожалуй, нам следует подкинуть информацию, которая ему нужна, сынок, — произнес Сэм, откладывая бинокль.

— Что, чел?

— Сунуть ему в зубы что-нибудь попроще, пусть успокоится, что не зря торчит здесь. Лоуренс широко улыбнулся.

— Сочиним какую-нибудь историю, да, чел?

— Да, чел, — усмехнулся в ответ Такер. — Самую простенькую, очень правдоподобную историю.

— Может, скажем, что Маколиф уехал за покупками в Очо? Ведь Очо всего в шести-семи милях от Дракс-Холл, по той же дороге.

— А почему миссис Бут... Элисон не поехала с ним?

— А он поехал покупать подарок для леди. Почему бы и нет, чел?

Сэм посмотрел на пляж, потом на Лоуренса, затем нашел взглядом Элисон, которая в этот момент поднялась, собираясь пойти купаться.

— Что ж, вполне подходяще. Но мы ее еще немного раскрасим, чел. -Сэм встал и подошел к перилам. — Мне кажется, Элисон заслуживает того, чтобы мы отметили ее день рождения.

В комнате Маколифа зазвонил телефон. В помещении, плотно закрытом от жары, звук показался слишком громким. Такер и Лоуренс переглянулись, поймав себя на одной и той же мысли. Хотя Алекс и не афишировал свой отъезд из «Бенгал-Корт», но и не скрывал его. Он спросил у администратора дорожную карту, объяснив, что хочет покататься по окрестностям. Таким образом, администратор был в курсе, что Маколиф отсутствует.

Такер поднялся, прошел через двойные двери и взял трубку.

— Мистер Маколиф? — услышал он мягкий, характерный для ямайца голос, принадлежавший местному телефонисту.

— Нет, мистер Маколиф отсутствует. Могу ли я что-либо передать ему?

— Простите, сэр, звонят из Кингстона. Мистер Латэм. Вы ответите, сэр?

— Конечно. Скажите мистеру Латэму, что у телефона Сэм Такер. Вероятно, он захочет поговорить со мной.

Сэм прижал трубку подбородком и успел прикурить очередную тонкую сигару, пока в телефоне не раздался двойной щелчок, означающий соединение с абонентом. Теперь зазвучал голос Латэма — безупречного правительственного чиновника и одновременно тайного сторонника и последователя Движения Барака Мура. По ходу разговора Сэм решил не сообщать тому о смерти Мура.

— Мистер Такер?

— Да, мистер Латэм. Алекс в Очо-Риос.

— Ничего страшного. Уверен, что вы вполне его замените. Прежде всего, мы смогли выполнить просьбу мистера Маколифа. Он просил прислать проводников по внутренним территориям как можно раньше. Они уже в Дуануэйле и после обеда по шоссе номер одиннадцать отправятся в Куинхайт.

— Куинхайт недалеко отсюда, не так ли?

— В трех-четырех милях от вашего мотеля. Как только они туда доберутся, они вам позвонят.

— Как их зовут?

— Это два брата, Маркус и Джастис Хедрики. Разумеется, из марунов. Это лучшие «бегуны» на всей Ямайке. Они знают Кок-Пит как свои пять пальцев; им можно доверять.

— Рад это слышать. Александр будет доволен. Латэм выдержал паузу, но было понятно, что разговор еще не закончен.

— Мистер Такер!..

— Слушаю вас, мистер Латэм.

— Очевидно, мистер Маколиф изменил график работы экспедиции. Я не уверен, что хорошо понимаю...

— Никаких проблем, мистер Латэм. Просто Алекс решил вести дальнейшие изыскания из центра района, по радиальным маршрутам. Таким образом сокращается возможность ошибок. Я с ним согласен. — Такер глубоко затянулся сигарой; в молчании Латэма он прочитал некоторое замешательство, а потому продолжил: — Хотя это и увеличивает нагрузки на каждого из нас.

— Понимаю... То есть изменение графика вызвано, скажем так, сугубо профессиональными причинами?

— Безусловно. Исключительно профессиональными, мистер Латэм. — Сэм вдруг понял, что его собеседник либо не хочет, либо не может говорить открыто. — Если вы опасаетесь нареканий со стороны министерства, можете сообщить им, что таким образом мистер Маколиф экономит значительную сумму средств. И вы быстрее сможете получить большее количество информации.

Латэм ответил не сразу, как бы обдумывая услышанное.

— Естественно, мы всегда заинтересованы в экономии средств... Я уверен, вы всесогласны с идеей такого перемещения? Я имею в виду — в центр Кок-Пита?

Сэм легко уловил подоплеку вопроса: согласен ли с этим перемещением Барак Мур?

— Да, мы всесогласны, мистер Латэм. Мы же все-таки профессионалы.

— Да-да, конечно... Замечательно. И последнее, мистер Такер.

— Слушаю вас, мистер Латэм.

— Мы хотим, чтобы мистер Маколиф использовал все имеющиеся у него возможности и ресурсы. Он не должен жалеть денег; это исследование для нас слишком важно.

Такер снова без труда расшифровал намек собеседника: Алекс должен сохранять постоянные контакты с британской разведкой. В ином случае это может вызвать подозрения.

— Я обязательно передам ему ваши слова, мистер Латэм, но думаю, что он и сам это понимает. Прошедшие две недели мы занимались довольно рутинной работой — самой простой геодезической съемкой береговой линии; для этого не надо ни особого оборудования, ни каких-то дополнительных ресурсов.

— Не сомневаюсь. Я лишь хотел, чтобы он был в курсе наших пожеланий, — вдруг заторопился Латэм. — Всего доброго, мистер Такер.

— Всего доброго, мистер Латэм!

Сэм, не опуская трубки, прижал пальцем контакт и через секунду отпустил его. Когда телефонист ответил, Сэм попросил соединить его с администратором.

— "Бенгал-Корт", добрый день!

— Это мистер Такер из экспедиции Академии наук, западное крыло, шестой номер.

— Слушаю вас, мистер Такер!

— Мистер Маколиф попросил меня организовать кое-что на сегодняшний вечер. Он утром спешил, и ему было не слишком удобно, поскольку миссис Бут была рядом... — Сэм выдержал паузу, давая клерку возможность осмыслить услышанное. Тот отреагировал автоматически:

— Да, сэр. Чем я могу быть вам полезен?

— Сегодня день рождения миссис Бут. Как вы думаете, не могли бы на кухне приготовить по этому случаю Небольшой торт? Ничего экстравагантного, разумеется...

— Безусловно! Мы будем очень рады, сэр! — откликнулся клерк. — С удовольствием, мистер Такер!

— Замечательно. Вы очень любезны. Запишите это на счет мистера Маколифа.

— Нет-нет, мы сделаем это бесплатно!

— О, вы действительно очень любезны. Я полагаю, мы будем ужинать примерное половине девятого. За нашим обычным столиком.

— Мы обо всем позаботимся...

— Да, в восемь тридцать, — продолжил Сэм, — если, конечно, Маколиф не заплутает на обратном пути... — Он замолчал, давая возможность, клерку удовлетворить свое любопытство.

— Какие-нибудь проблемы, сэр?

— Понимаете, этот чудак поперся куда-то к югу от Очо-Риос, в сторону Ферн-Гулли, как я думаю, искать сталактитовую скульптуру. Он говорил мне, что там есть местные умельцы, которые занимаются этим...

— Совершенно верно, мистер Такер! В Гулли немало специалистов такого рода. Правда, правительство запрещает...

— Ради Бога, сынок! — прервал его Сэм. — Мистер Маколиф просто хочет сделать миссис Бут маленький подарок, вот и все.

Клерк подобострастно хохотнул.

— Поймите меня правильно, мистер Такер! Я всего лишь хотел сказать, что правительство слишком часто вмешивается совсем не туда, куда надо. И я очень хочу, чтобы у мистера Маколифа все прошло удачно. Когда он спрашивал у меня дорожную карту, он мог бы сказать мне, куда направляется, и я ему все бы подробно рассказал.

— Видите ли, — заговорщицки понизил голос Такер, — ему было не совсем удобно. Вы понимаете, что я имею в виду. Я не должен был этого никому говорить, и, если он узнает, мне не поздоровится.

— О чем речь! Я буду нем как рыба!

— И еще раз спасибо за торт. Это очень приятно, сынок.

— Не стоит благодарности, сэр.

Быстро попрощавшись, клерк первым положил трубку. Сэм вышел на террасу. Лоуренс теперь сидел на каменной плите, прислонившись спиной к стене, почти невидимый со стороны пляжа.

— Миссис Бут и Джимбо-чел вышли из воды, — сообщил он. — Они опять сели в кресла.

— Звонил Латэм. Проводники будут к вечеру... А я разговаривал с дежурным клерком: Давай посмотрим, как будет передана наша информация. — Такер не спеша устроился на стуле и протянул руку за биноклем. Прикрывшись газетой, он навел окуляры на плавательный бассейн в центре пляжа.

Секунд через десять он увидел фигуру мужчины в пиджаке и при галстуке, который вышел из задней двери мотеля. Это был тот самый дежурный клерк. Он обошел бассейн, миновал группу отдыхающих в шезлонгах, кому-то кивая, с кем-то обмениваясь парой фраз. На каменной лестнице, ведущей на пляж, он задержался на несколько мгновений, оглядываясь. Потом спустился и двинулся наискосок по песку направо, где лежали прогулочные лодки.

Сэм следил, как он приближался к сыщику-полицейскому в заношенной бейсбольной кепке. Тот беседовал с продавцом кокосовых орехов. Заметив направляющегося к ним клерка, продавец подхватил свою тележку и покатил прочь. Сыщик, не сходя с места, кивнул подошедшему.

В свой сильный бинокль Сэм Такер мог разглядеть все подробности встречи. Полицейский находился в крайнем раздражении; ему явно осточертело все это бестолковое ожидание под палящим солнцем.

Потом клерк развернулся и пошел назад, к мотелю, а сыщик — к западной части пляжа, по самому краю прибоя. Походка и вся его фигура преобразились; он шел весело, как человек, не зря потративший время и возвращающийся после трудной работы с сознанием выполненного долга.

Не очень-то он привык вести слежку, подумал Такер, наблюдая, как полицейский шагал, не оглядываясь, к леску у границы владений «Бенгал-Корт», где он оставил свои ботинки. Он совершенно забыл о своей роли туриста.

* * *

Маколиф наблюдал через левое плечо Чарлза Уайтхолла, как тот вел узкое пламя ацетиленовой горелки по краю архивного ящика. Огненная точка диаметром не более одной восьмой дюйма уверенно ползла по периметру.

Наконец боковина была взрезана. Чарлз закрутил газ и перенес ящик в раковину. Струя воды, соприкасаясь с раскаленным металлом, шипела, превращаясь в пар. Уайтхолл снял защитные очки и миниатюрным молотком обстучал надрез.

Крышка, шипя, со звоном упала в металлическую раковину. В образовавшееся отверстие стал виден завернутый в клеенку пакет. Не в силах справиться с дрожанием рук, Уайтхолл вытащил его, встал со стула и перенес на свободное место. Он распустил нейлоновые шнуры, размотал упаковку, расстегнул «молнию» находящегося внутри пакета и вынул два листка машинописного текста, напечатанного убористым шрифтом. Потянувшись включить настольную лампу, он взглянул на Маколифа.

Алекс как завороженный следил за происходящим. Глаза Уайтхолла горели странным огнем. Это было похоже на лихорадку. Лихорадку мессии.

Одержавшего победу, ведущую к бессмертию.

Победа фанатика, подумал Алекс.

Не говоря ни слова, Уайтхолл погрузился в чтение. Дочитав первую страницу, он передал ее Алексу.

Слово «Халидон» на самом деле состояло из трех слов, или звукосочетаний, восходящих к языку африканского племени ашанти и искаженных последующими фонетическими наслоениями почти до неузнаваемости (здесь Пирселл приводил соответствующие иероглифы, абсолютно непонятные Алексу). Корневым словом, также изображенным иероглифом, было звукосочетание лидоу,которому соответствовало изображение полого куска дерева. Лидсу назывался примитивный музыкальный инструмент, посредством которого люди племени могли передавать информацию на значительное расстояние в горах или джунглях. Высота тона и громкость звука зависели от усилий владельца и от положения его пальцев на отверстиях, проделанных в этой трубке. Одним словом, прообраз деревянной флейты.

Пирселл без труда проследил исторические параллели. В то время как маруны, ведущие оседлый образ жизни, использовали абенг -тип горна, выделанного из рогов крупных животных — для сбора воинов или для передачи сигнала тревоги о приближении белокожих врагов, люди Аквабы, будучи кочевниками, не могли с большой уверенностью полагаться на постоянное наличие под руками подобного материала. Они вернулись к африканским традициям и использовали для своих нужд наиболее распространенный материал — дерево.

Определив таким образом корневой символ как сигнальный горн, Пирселл соответственно реконструировал и оставшиеся звукосочетания. Он снова обратился к языку ашанти — короманти, чтобы в нем выделить подходящие звуки, совпадающие с корнями существительных. Сначала он нашел окончание. Ему соответствовал иероглиф, изображавший глубоководное течение или омут, затягивающий человека или животное под воду. Его звуковым эквивалентом был низкий басовый звук, фонетически передаваемый как нва.

Разгадка древней головоломки была почти найдена.

Начальные звуки соответствовали символу хайе,означавшему на языке короманти совет богов их племени.

Хайе-лидоу-нва.

Низкий звук флейты джунглей, оповещающей об опасности и созывающей на совет богов.

Код Аквабы. Тайный ключ, позволяющий постороннему проникнуть в тайны примитивного племени.

Примитивного, но далеко не простого.

Халидон. Халлидаун.Звук инструмента, чей зов разносится ветром и достигает слуха богов.

Это открытие оказалось последним подарком доктора Пирселла святыням острова, который он считал своим. Благодаря которому он надеялся обратиться к могущественным силам, чтобы направить их во благо Ямайки; Убедить эти силы взять на себя ответственность за судьбу острова.

Оставалось только определить, какое из многочисленных племен, обитающих в горах Кок-Пита, и есть Халидон. Кто отзовется на код Аквабы?

И все-таки доля критицизма, присущая каждому настоящему ученому, не миновала записи Пирселла. Нет, он не сомневался в существовании Халидона; единственное, что вызывало сомнение — слухи о его неимоверном богатстве и могуществе. Чего здесь больше — легенды или реальности? Не могут ли они быть простым мифологическим преувеличением, не имеющим отношения к действительности?

Ответ можно найти только в горах Кок-Пита.

Маколиф дочитал страницу и взглянул на Уайтхолла. Чернокожий фашист поднялся со скамьи и подошел к маленькому окошку, выходящему на поля Дракс-Холл. Не оборачиваясь, он медленно заговорил, словно почувствовав, что Алекс смотрит на него и ждет, что он скажет.

— Теперь мы знаем, что нужно делать. Но действовать необходимо очень осторожно, соизмеряя и просчитывая каждый шаг. Один неверный ход — и зов Халидона унесет ветром навсегда.

Глава 22

Винтомоторная «каравелла» заходила с запада для посадки на небольшой аэродром Боскобель близ Оракабессы. Самолет снижался, надсадно гудя двигателями, борясь с порывами ветра и струями внезапно хлынувшего тропического ливня. Коснувшись земли, он прокатился в конец посадочной полосы, неуклюже развернулся и подрулил к маленькому одноэтажному бетонному зданию аэровокзала.

Два носильщика-ямайца с раскрытыми зонтиками бегом кинулись к самолету. Они подкатили металлический трап к борту. Тот, что был слева, постучал по фюзеляжу.

Дверь резко распахнулась; в проеме показалась высокая, крепкая фигура белого, который спрыгнул вниз, жестом отказавшись от предложенных зонтов, и внимательно осмотрелся вокруг, не обращая внимания на потоки дождя.

Правую руку он держал в кармане пиджака.

Затем он обернулся к открытой двери самолета и кивнул. Еще один белый крупных габаритов быстро спустился по трапу и по раскисшей земле бегом ринулся в сторону бетонного аэровокзала. Правую руку он также держал в кармане пиджака. Он влетел в здание, огляделся и проследовал дальше, к выходу, на автостоянку.

Ровно минуту спустя он открыл ворота грузового отделения вокзала, откуда выехал «Мерседес-660». Пробуксовывая в грязи, он направился к «каравелле».

Двое ямайцев продолжали стоять с раскрытыми зонтиками у трапа.

«Мерседес» подрулил к самолету, и на трапе в тот же момент появилась щуплая старческая фигура Джулиана Уорфилда, со всех сторон прикрываемая чернокожими телохранителями. Один из белых держал открытой дверцу автомобиля. Его напарник стоял перед машиной, пристально оглядывая летное поле и немногочисленных пассажиров, выходящих из здания вокзала.

Когда Уорфилда устроили на заднем сиденье, черный водитель вылез из машины, уступив свое место белому охраннику. Тот отрывисто просигналил; от ворот грузового отделения к машине прибежал еще один телохранитель, сел впереди и захлопнул дверцу.

Мотор «мерседеса» глухо взревел, машина развернулась у хвоста самолета и, набирая скорость, вылетела в ворота аэропорта.

На заднем сиденье рядом с Джулианом Уорфилдом сидели Питер Йенсен и его жена Рут.

— Мы едем в Пейл-Корт. Это недалеко, — произнес субтильный финансист, сверкая глазами, что свидетельствовало о том, что он полностью контролирует ситуацию. — Сколько у вас есть времени? Чтобы не вызвать подозрений?

— Мы наняли машину для поездки к водопадам Данна, — ответил Питер. — Мы оставили ее на автостоянке, а затем пересели в «мерседес». Думаю, несколько часов как минимум.

— Все знают, что вы собрались к водопадам?

— Да, я даже приглашал с собой Маколифа.

— Хорошая работа, Питер, — улыбнулся Уорфилд.

Тем временем машина преодолела несколько миль по направлению к Оракабессе и свернула на гравийную дорожку, по бокам которой красовались два белых столба с отполированными латунными табличками. Изящные надписи черным шрифтом гласили: «Пейл-Корт».

Дорожка заканчивалась просторной парковкой, расположенной перед длинным одноэтажным оштукатуренным и покрашенным в белый цвет зданием со множеством окон и дверями из дорогих пород дерева. От дома начинался плавный спуск к пляжу.

Их встретила медлительная пожилая негритянка.

Джулиан пригласил своих спутников на веранду, откуда открывался вид на бухту Голден-Хед.

Все трое расположились в удобных креслах; Уорфилд вежливо попросил слугу-ямайца принести что-нибудь прохладительное. Например, легкий ромовый пунш со льдом.

Дождь не утихал, хотя на горизонте кое-где сквозь серые простыни облаков просвечивали желто-оранжевые полосы ясного неба.

— Мне всегда нравился Пейл-Корт, — проговорил Уорфилд. — Здесь всегда так спокойно.

— И вид просто потрясающий, — откликнулась Рут. — Это ваш дом, Джулиан?

— Нет, моя дорогая. Впрочем, не думаю, что это неразрешимая проблема. Можете осмотреть его, если хотите. Вдруг вас с Питером он заинтересует.

Рут улыбнулась и, словно всерьез восприняв слова Уорфилда, поднялась с кресла.

— Пожалуй, я так и сделаю.

Она прошла через открытые двери веранды в большую гостиную с полом из светло-коричневого мрамора. Питер проводил ее взглядом и обернулся к Джулиану.

— Что-то серьезное?

— Просто не хочу ее расстраивать, — ответил Уорфилд.

— Пожалуй, это тоже ответ.

— Возможно. Хотя и не обязательно. Есть неприятные новости. МИ-5.

Питер отреагировал так, словно у него вырвали здоровый зуб.

— Я думал, с этой стороны мы прикрыты. Полностью.Они нас не трогали.

— На острове — да. По крайней мере, не мешали нашей работе. Но не в Лондоне. Это очевидно. — Уорфилд замолчал и глубоко вздохнул, скривив в усмешке тонкие губы. — Разумеется, мы тут же приняли необходимые меры, чтобы пресечь это, но неизвестно, как далеко все зашло. В принципе мы в состояний контролировать деятельность спецслужбы непосредственно через министерство иностранных дел... Но в данный момент меня беспокоит эта активность.

Питер Йенсен бросил взгляд на пейзаж, открывающийся за окнами веранды. Вечернее солнце пробилось сквозь низкие облака. Дождь кончился.

— В таком случае у нас теперь два противника. Халидон — что бы это ни было, черт его побери со всеми потрохами. И британская разведка.

— Это точно. И самое важное — не допустить их объединения. Это понятно?

Йенсен перевел взгляд на старика.

— Безусловно. Если только они уже не объединились.

— Пока нет.

— Вы уверены в этом, Джулиан?

— Да. Не забывайте, о Халидоне мы услышали впервые от специалиста из МИ-5. «Данстон» платит многим. Если бы они установили контакт, мы тотчас же узнали бы об этом.

И снова Йенсен уставился на воды залива с вопросительно-недоуменным выражением на лице.

— Почему? По-че-му? Человеку предложили миллион долларов... Ведь ничего, буквально ничего не было в его досье, что давало бы основания предположить его связь с ними.Его приводило в бешенство даже упоминание о возможности государственного вмешательства в его дела... Это была одна из главных причин, по которым я предложил его кандидатуру...

— Да, — меланхолично заметил Уорфилд. — Маколиф — это ваша идея, Питер. Поймите меня правильно, я вовсе не собираюсь обвинять вас. Я сам поддержал ваше предложение... Лучше расскажите подробно, что произошло прошлой ночью. И утром.

Йенсен поведал всю историю, закончив описанием того, как рыбачья лодка направилась в открытое море и из комнаты мотеля выносили медицинское оборудование.

— Это была слишком грубая операция для МИ-5, Джулиан. У разведки достаточно возможностей, чтобы избегать мотелей и рыбацких лодок. Если, конечно, мы понимаем, что произошло.

— Мы понимаем. По крайней мере, я на это надеюсь, — ответил Уорфилд. — Вчера поздно ночью взломали дом одного белого антрополога по фамилии Пирселл. В десяти — двенадцати милях от побережья. Там произошла перестрелка. Точно известно, что двое убиты; кто-то, возможно, ранен. Официально это квалифицировали как вооруженное ограбление, но это не соответствует действительности. Там даже мелочи не пропали.

— Мне знакома фамилия Пирселл...

— Правильно. Это тот самый радикал из университета, который направил безумную заявку в министерство территорий.

— Ах да, конечно! Он собирался купить половину Кок-Пита. Несколько месяцев назад. Просто ненормальный. — Йенсен раскурил свою трубку, крепко сжав ее в руке. — Значит, есть третий враг, — нервно произнес он.

— Или один из двух первых, Питер.

— То есть? Что вы имеете в виду?

— Вы сами, сказали, что это не похоже на МИ-5. Но этоможет быть Халидон.

Йенсен пристально посмотрел на Уорфилда.

— Если так, это значит, что Маколиф работает на два лагеря. И если разведка еще не установила контакт с Халидоном, значит, Маколиф этого не желает.

— Очень непростой молодой человек, — согласился Уорфилд, аккуратно опуская свой стакан на керамическую поверхность низкого столика рядом с собой. Он слегка повернулся, чтобы видеть дверь, ведущую в гостиную; оттуда доносился голос Рут Йенсен, болтающей с прислугой. Затем снова взглянул на Питера и ткнул тонким костлявым пальцем в сторону черного кожаного портфеля, лежащего на белом плетеном столе в другом конце веранды.

— Это для вас, Питер. Возьмите.

Йенсен поднялся со своего кресла и прошел к столу. Портфель был меньше, чем стандартный атташе-кейс, но толще. И с цифровыми замками.

— Как его открыть?

— Левый замок — три нуля. Правый — три пятерки. Вы можете изменить комбинации, если хотите.

Питер наклонился и принялся крутить маленькие колесики. Уорфилд тем временем продолжал:

— Завтра вы отправляетесь в глубь территории. Будьте предельно внимательны. Он безусловно будет встречаться с разными людьми; постарайтесь установить, кто они. Как только вы будете уверены, что он действительно вошел с кем-то в контакт, отправьте Рут с информацией. Придумайте какой-нибудь предлог — допустим, нужно обратиться к врачу. А после этого, Питер, вы должны его ликвидировать. Маколиф — ключевая фигура. Его смерть вызовет панику в обоих лагерях, и мы узнаем все, что нам надо.

Йенсен открыл портфель. Внутри, на зеленом бархате, лежал новенький «люгер». Вороненая сталь тускло поблескивала, за исключением небольшой полоски возле спускового крючка, где должен был находиться регистрационный номер. Номер был тщательно уничтожен. Ниже пистолета располагался пятидюймовый цилиндр с резьбой на одном конце.

Глушитель.

— Вы никогда меня не просили о таком, Джулиан. Никогда... Вы не можете этого сделать. — Йенсен обернулся и впился глазами в Уорфилда.

— Я и не прошу, Питер. Я приказываю. «Данстон лимитед» дал вам все. А сейчас ему нужно от вас то, чего раньше не требовалось. И вы должны это выполнить. Выбора у вас нет.

Часть четвертая

Кок-Пит

Глава 23

Они решили начать работу от западной границы Кок-Пита, примерно в двух с половиной милях от Уэстон-Фавел. Базовый лагерь разбили на берегу узкого рукава Марта-Браэ. Все, за исключением, пожалуй, проводников — Маркуса и Джастиса Хедриков, были очарованы зрелищем непроницаемой на первый взгляд стены джунглей, окружавшей их.

Среди влажной Тропической зелени вдруг неожиданным контрастом вздымались к небу огромные черно-зеленые скалы, более уместные, казалось бы, на севере. Верхушки масличных пальм и хлопковых деревьев, или сейбы, смутно вырисовывались над более низкорослыми растениями. Горная капуста и бычья трава, орхидеи и мхи, грибы и эвкалипты — каждый отвоевывал свое место под солнцем в изумрудной девственности джунглей.

А совсем внизу, укрытые, как покрывалами, густыми зарослями папоротников, прятались коварные ловушки — обширные ямы, полные жидкой грязи. Эпоха олигоцена[26] в своем первозданном виде.

Лес был наполнен криками попугаев, щебетом неведомых птиц, писком летучих мышей; временами доносились звуки невидимой смертельной борьбы мангустов с лесными крысами. И непрестанно визжали дикие свиньи — в страхе преследования или азарте охоты.

И лишь в редкие просветы по берегам реки можно было видеть пространства нетронутых травянистых лугов, за которыми поднимались далекие горы — темно-серые с вкраплениями зеленого, синего, желтого цвета — следами тысячелетних испытаний дождем и солнцем.

И все это в пятнадцати минутах лета от ярких и крикливых улиц Монтего.

Невероятно.

* * *

Маколиф установил контакт с резидентами британской разведки на северном побережье. Их было пятеро, и он встретился с каждым.

Все они укрепили Алекса во мнении о Р.-С. Холкрофте как о презренном манипуляторе. Да и само общение удовольствия не доставило. Они явно пренебрежительно отнеслись к его информации, равнодушно выслушали объяснение причин того, что он не смог выйти на контакт раньше, и заверили — больше для проформы — что всегда готовы прийти ему на помощь.

Резидент из Порт-Мария для встречи с Алексом приехал в «Бенгал-Корт». Это был тучный чернокожий торговец, представившийся просто по имени — Гарвей. Он предложил увидеться поздно вечером в маленьком баре, где его знали как оптового поставщика спиртных напитков.

Маколифу не составило большого труда понять, что за всеми заверениями Гарвея о полной поддержке и гарантиями безопасности стояло элементарное желание выкачать как можно больше информации для составления отчета в Лондон. От него за версту разило стукачеством; впрочем, разило от него и в буквальном смысле: запах давно немытого тела не мог перебить даже ямайский ром, который Гарвей употреблял в неимоверном количестве. Стукачество сквозило и в его бегающих глазках, налитых кровью. Он оставлял впечатление человека, который ни за что не упустит своей выгоды.

На всё его лобовые вопросы Алекс отвечал уклончиво. Цель была очевидна: есть ли какой-либо прогресс в установлении контакта с Халидоном?

Ничего?

Не заметили никаких наблюдателей, посторонних лиц, никаких знаков или сигналов, хотя бы отдаленно имеющих отношение?..

Ничего?

Абсолютно ничего, жестко отвечал Алекс.

А как же те черные в зеленом «шевроле», которые преследовали его в Кингстоне? Таллон установил, что они связаны с антропологом Уолтером Пирселлом. Пирселл хоть и белый, но всем известный возмутитель спокойствия. Пирселл звонил Маколифу... Телефонист в «Кортле» — сотрудник МИ-5. Что хотел Пирселл?

Алекс заявил, что он не знает — и не мог знать этого, потому что так и не встретился с Пирселлом. Возмутитель спокойствия, не важно, белый он или черный, может случайно стать обладателем неожиданной информации. Случайно этот возмутитель спокойствия попал в автокатастрофу. Можно предположить, опираясь на те немногие сведения, которые Алекс сумел почерпнуть из разговора с Таллоном и другими, что Пирселл каким-то образом вышел на «Данстон лимитед»; разумеется, без имен. Если так, то понятно, почему ученый пытался связаться с ним. Но это только предположение, ибо никаких фактов нет.

А что случилось с припозднившимся Сэмом Такером? Где он был?

Да он просто запил в Монтего-Бей и таскался там по девкам! Алекс весьма сожалеет, что поднял такой шум по этому поводу. Ему уже давно было пора привыкнуть к сумасбродству Сэма. Он как был, так и остался неисправимым бродягой, хотя и не перестал быть лучшим специалистом в своей области — почвоведении.

Гарвей, казалось, откровенно раздосадован тем, что его ожидания не оправдались. Слишком много событий происходило вокруг Маколифа, чтобы он оказался ни во что не замешан.

Алекс коротко, но в достаточно резкой форме напомнил агенту, что в экспедиции вполне хватает своих проблем, которые он вынужден постоянно решать, — производственные вопросы, поиск рабочей силы, не говоря уж о непрекращающейся бумажной волоките. Может, Гарвей подскажет, черт побери, чем еще он должен заниматься?

Беседа закончилась в половине второго ночи. Перед уходом резидент вынул из своего засаленного, потрепанного портфеля небольшой металлический пенал, похожий на футляр для авторучек. В нем оказался миниатюрный радиопередатчик, настроенный на постоянную частоту. На его верхней панели располагались три лампочки-индикатора. Первый, белый, как объяснил Гарвей, при включении передатчика просто сигнализировал о готовности прибора к работе. Второй, красного цвета, указывал на то, что сигнал передан. А третий, зеленый, загорался в том случае, если сигнал достиг приемника, который мог находиться в радиусе двадцати пяти миль. Необходимо запомнить два простых кода — один для нормальной ситуации, другой — для сигнала тревоги. Первый следует подавать дважды в сутки, каждые двенадцать часов. Второй — в случае необходимости.

Приемное устройство, сказал Гарвей, способно установить местонахождение передатчика с точностью до тысячи ярдов благодаря радиолокатору с координатной сеткой. Случайности исключены.

Невероятно.

Надо быть сумасшедшим, чтобы поверить в то, что люди МИ-5 всегда будут находиться не далее чем в двадцати пяти милях от него, а все гарантии Холкрофта относительно личной безопасности становились просто абсурдными, учитывая то расстояние, которое пришлось бы им преодолеть по непроходимым джунглям, и точность определения места, откуда подан сигнал о помощи.

Р.-С. Холкрофт здесь его обыграл, подумал Маколиф.

— И это все? — поинтересовался Алекс у истекавшего потом Гарвея. — Вы хотите сказать, что эта чертова жестянка вполне обеспечивает нашу безопасность?

— Есть и другие меры, — многозначительно ответил Гарвей. — Я же сказал вам — случайности исключены.

— Что это значит, черт побери?

— Это значит, что вы под надежной защитой. Большего сказать вам я не имею права. Да кстати, чел, больше я и сам не знаю. Я рядовой сотрудник, такой же, как и вы. Я говорю и делаю только то, что мне приказано. Я и так уже наговорил предостаточно. Тем более что мне еще предстоит весьма утомительный обратный путь в Порт-Мария.

Человек, который назвал себя Гарвеем, поднялся из-за стола, застегнул свой видавший виды портфель и вразвалочку направился по тускло освещенному залу к выходу. Но по дороге решил поправить здоровье. Он подошел к стойке бара и заказал еще один стаканчик.

* * *

Маколиф прервал свои размышления, услышав за спиной голоса Питера и Рут Йенсен. Он сидел на куче засохшей грязи над берегом реки; Йенсены разговаривали между собой, направляясь от своей палатки через поляну. Это удивило Алекса, точнее, они удивили его. Они шли столь естественно и непринужденно, что можно было подумать, будто они находятся в лондонском Риджент-парке, а не на дикой земле Кок-Пита.

— По-своему величественное место, не так ли? — произнес Питер, вынимая изо рта свою неизменную трубку.

— Как странно сочетаются здесь цвета и предметы, не правда ли, Алекс? — Рут держала под руку своего мужа, словно на послеполуденной прогулке по Стрэнду. — Одни такие чувственные, другие — такие мощные, крупные...

— Ты употребляешь двусмысленные термины, дорогая. Они вовсе не сочетаются! — Питер смущенно кашлянул, уловив легкое недовольство жены.

— У него неисправимо извращенный склад ума, Алекс. Не обращайте внимания. В общем-то, он прав — это действительно величественное зрелище. Какая мощь! А где Элисон?

— С Сэмом и Фергюсоном — берут пробы воды.

— По-моему, Джимбо-чел собирается перещелкать здесь всю свою пленку, — заметил Питер, помогая жене усесться рядом с Алексом. — Он без ума от своей новой камеры, купленной в Монтего.

— И жутко дорогой, я бы сказала. — Рут провела руками по своим походным брюкам жестом женщины, не привыкшей носить ничего иного, кроме юбок. Или женщины, которая нервничает. — Для мальчишки, вечно жалующегося на свою нищету, весьма экстравагантный поступок.

— Так ведь он не купил ее, а одолжил, — заметил Алекс. — У своего приятеля, с которым познакомился в прошлом году в Порт-Антонио.

— Правильно, а я и забыл! — воскликнул Питер, держа трубку в руке. — Вы же вместе здесь были, верно?

— Не все. Только мы с Сэмом; Мы работали для фирмы «Кайзер». А Фергюсон — для Фонда Крафта. Больше никого.

— Ну да, Чарли ведь с Ямайки, — нервно вставила Рут. — И постоянно летает, наверное, туда-сюда. Трудно сказать, но, судя по всему, он должен быть довольно богат.

— Совершенно необоснованные предположения, дорогая.

— Ой, да брось ты, Питер. Алекс прекрасно понимает, о чем я говорю.

Маколиф рассмеялся.

— Не думаю, что у него есть проблемы с деньгами. Он до сих пор не выставил мне счет за походное обмундирование. Я подозреваю, что он купил самое дорогое из того, что можно приобрести в магазине «Харродс сафари».

— Может, он просто стесняется, — улыбнулся Питер. — Он выглядит так, словно только что сошел с киноэкрана. Черный охотник: очень выразительный образ, хотя и слегка надуманный.

— А вот теперь ты несешь чушь, мой милый. Чарлз действительно производит впечатление. — Рут повернулась к Алексу. — Мой старичок уже позеленел от зависти.

— Но ведь фотоаппарат совершенно новый... Такие вещи, я полагаю, не одалживают так запросто, — задумчиво произнес Питер.

— Думаю, это зависит от друзей, — ответил Алекс, чувствуя, что Питер к чему-то клонит. — Фергюсон может быть очень обаятельным.

— Очень! — подхватила Рут. — А порой он кажется таким беспомощным. Только не тогда, когда берет в руки аппаратуру. В эти моменты он просто волшебник.

— Именно это мне и требуется, — произнес Алекс, по большей части адресуя свои слова Питеру. — И вообще каждый из вас волшебник, и у каждого своя магия — у кого камера, у кого изящество, у кого — трубка с ароматным табаком...

— Уели вы меня, старина! — Питер хохотнул, выбивая пепел о каблук. — Чертовски вредная привычка.

— Ерунда! Мне действительно нравится запах табака. Я сам пробовал курить трубку, но началось раздражение на языке...

— С этим легко справиться, есть специальные средства... Впрочем, это неинтересно. Все-таки, какая у нас замечательная эта лаборатория в джунглях! Вы уже распределили помощников?

— Приблизительно. По-моему, это не имеет большого значения. А кого бы вы хотели выбрать для себя?

— Я бы — одного из двух братьев, — откликнулась Рут. — Кажется, они прекрасно ориентируются здесь. Я бы заблудилась через полмили!.. Я понимаю, это эгоизм с моей стороны, ведь моя работа не такая уж важная...

— Но мы все равно не хотели бы вас потерять, не так ли, Питер?

— Но только пока она ведет себя пристойно.

— В таком случае выбирайте: Маркус или Джастис?

— Какие чудные имена! Я выбираю Джастиса. — Она бросила взгляд на мужа. — Я всегда выбираю справедливость[27].

— Да, конечно, моя дорогая.

— Хорошо, — согласился Алекс. — В таком случае мне будет помогать Маркус. Элисон просила дать ей Лоуренса, если, конечно, вы не возражаете, Питер.

— Ни в коем случае, старина. Очень жаль, что его приятель... Как его звали — Флойд? Да, Флойд. Жаль, что он сбежал с корабля. Вы так и не выяснили, что же с ним произошло?

— Нет. Он просто исчез. Ненадежный парень. И по словам Лоуренса, к тому же нечист на руку.

— Жаль... А выглядел вполне прилично.

— Ничего ты не понимаешь, дорогой. Он был жуткий нахал! — Рут подобрала камешек и кинула его в воду.

— Ладно. Мне, во всяком случае, достаточно просто крепкого парня, который пообещает вовремя приводить меня в лагерь к обеду и ужину.

— Договорились. Мы будем работать по четыре часа, поддерживая связь по радио. Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь удалялся за пределы слышимости от лагеря, хотя бы в первые дни.

— За какие пределы! — вскрикнула Рут, глядя на Алекса. — Если я заберусь в эту чащобу дальше чем на двадцать футов, можете отдать меня под суд!

— Чушь, — заметил Питер. — Как только ты дорвешься до своих камней, ты забываешь и о времени и о пространстве. Кстати, Алекс, старина, я полагаю, у нас не будет отбоя от визитеров, желающих познакомиться с результатами нашего труда.

— А это еще почему? — Алекс вдруг почувствовал, что супруги незаметно обмениваются между собой какими-то сигналами, причем Питер это делает гораздо тоньше, хитрее, увереннее. И все-таки недостаточно искусно. — Примерно раз в десять дней мы будем посылать отчеты — думаю, этого вполне достаточно.

— Да, в конце концов, мы не в такой уж глуши, хотя на первый взгляд очень похоже. Я полагаю, толстосумы не преминут проверить, во что они вкладывают деньги.

Питер Йенсен совершил ошибку, которая не осталась не замеченной для Маколифа. Он насторожился.

— Какие толстосумы?

Рут, которая в этот момент подобрала очередной камешек, замерла на мгновение с поднятой рукой.

Это тоже не ускользнуло от внимания мужчин, но Йенсен попытался исправить ситуацию.

— Ну, я имею в виду всяких шишек из академии или, например, каких-нибудь пройдох из местного министерства. С академическими нравами я-то хорошо знаком, да и отношение ямайцев сердечным не назовешь. Вот мне и показалось... впрочем, возможно, я и ошибаюсь.

— Возможно, вы и правы, — спокойно заметил Алекс. — Внезапные проверки — не редкость. Я уже думал, насколько удобно наше расположение для такого рода мероприятий. Или, точнее, насколько оно неудобно. Ведь мы сами сюда добирались целый день. Хотя, конечно, у нас еще был грузовик, куча всякого оборудования... Но, в общем, это не так просто.

— Но и не так сложно, — ответил Питер, в очередной раз выбивая трубку о каблук. — Я изучил карту, особенно те места, где над берегом реки видны прогалины. Луга гораздо ближе, чем мы думаем. Меньше чем в двух милях. Там спокойно может приземлиться легкий самолет.

— Полезное замечание. Я как-то об этом не подумал, — наклонился к Питеру Алекс, но тот смотрел в сторону. — Если вдруг нам понадобится помощь или, например, дополнительное оборудование, мы сможем получить все гораздо быстрее, чем я рассчитывал. Спасибо, Питер.

— Ой, только не надо его благодарить, — нервно хихикнула Рут. — Нечего с ним любезничать. — Она бросила быстрый взгляд на мужа, и Маколиф дорого бы дал за то, чтобы в этот момент увидеть выражение ее лица. — Питер просто хочет лишний раз убедить всех, что он пуп земли.

— Чепуха. Мы просто болтаем, старушка...

— Думаю, мы просто ему надоели. Рут, — игриво заметил Алекс. — Ему хочется увидеть новые лица.

— До тех пор, пока это не новые тела, мой дорогой, я это потерплю, — состроила гримаску Рут, и все трое расхохотались.

Смех был явно искусственным, и Маколиф почувствовал это. Йенсены совершили ошибку и испугались.

Питер ждал появления новых лиц... или одного лица. Того, которого, по его мнению, ждал и Алекс.

Кто бы это мог быть?

Не значило ли это, что Йенсены не те, за кого себя задавали?

В этот момент к северу от них, с тропинки между кустарниками, послышалось легкое посвистывание. На поляне появился Чарлз Уайтхолл в своем чистом и отглаженном охотничьем костюме. За ним в некотором отдалении шел Маркус, старший из братьев Хедриков, в заношенной одежде и с отсутствующим выражением лица.

Маколиф поднялся на ноги.

— А вот и Чарли! Здесь в нескольких милях к западу есть небольшая деревушка в горах, он собирался нанять там еще пару подсобников...

Йенсены легко подхватили намек, поскольку им самим не терпелось завершить разговор.

— Да, нам еще надо разобраться со своими вещами, — воскликнул Питер; вскакивая с земли.

— Это правильно. Подай мне руку, дорогой!

Йенсены приветственно помахали Чарлзу и быстро удалились в сторону своей палатки.

Маколиф встретил Уайтхолла посередине поляны. Чернокожий ученый отпустил Маркуса, предварительно выдав ему кучу указаний. Алекс с изумлением наблюдал, как бегло и живо, помогая себе мимикой и жестами, Чарлз общался с проводником на его родном горском наречии, совершенно непонятном Алексу.

— Здорово у вас получается, — оценил он лингвистические способности учёного, когда проводник ушел.

— Естественно. Для этого меня и пригласили. В этой области я лучший специалист.

— Что мне в вас нравится, Чарли, так это искусство принимать комплименты.

— За это искусство вы мне не платите. Можете считать это подарком от меня, которого вы, впрочем, не заслуживаете. — Уайтхолл позволил себе слегка улыбнуться. — А вам нравится называть меня «Чарли», Маколиф?

— Вы против?

— Отнюдь. Я вас понимаю. Это своего рода защитная реакция. Она у вас, американцев, врожденная. Для вас каждый чужак — «чарли». Как в шестидесятых всех вьетнамцев вы называли «чарли», а потом и камбоджийцев, и лаосцев... Да и дома для вас человек с улицы — «чарли». Это, наверное, внушает вам чувство превосходства. Но странно, почему именно «чарли»?

— Совпадение с вашим именем — чистая случайность.

— Да, конечно, но я не об этом. — Уайтхолл на какое-то мгновение отвлекся, а потом обернулся к Алексу. — Вы знаете, что имя «Чарлз» — германского происхождения? Оно означает «полностью выросший», «взрослый» или, по другой версии, «большого размера». Не кажется ли вам забавным, что вы, американцы, употребляете это слово в противоположном значении?

Маколиф громко вздохнул и проговорил слегка сердито:

— Я вполне усвоил сегодняшний урок языкознания и антиколониализма. Как вы предпочитаете, чтобы я вас называл впредь — Чарлз, Уайтхолл или Великий Черный Вождь?

— Не в этом дело. Чарли — прекрасное имя. И даже немного забавнее. Во всяком случае лучше, чем Руфус.

— Тогда какого черта вы мне мозги пудрите? Уайтхолл улыбнулся, как в прошлый раз, краешком губ, и проговорил, понизив голос:

— Десять секунд назад слева от нас, за тентом, стоял брат Маркуса Хедрика. Он явно подслушивал. Сейчас он ушел.

Алекс повернул голову. За большим наклонным тентом, устроенным для защиты экспедиционного оборудования от влаги, он увидел Джастиса, пересекающего поляну в направлении двух других подсобных рабочих. Крепкий, мускулистый, в возрасте около тридцати, он был младшим из братьев Хедриков.

— Вы уверены? Я имею в виду — что он нас подслушивал?

— Он строгал какой-то кусок дерева. У него слишком много дел, чтобы тратить время на пустяки. Он подслушивал. Пока не почувствовал, что я его заметил.

— Хорошо. Я учту.

— Да, пожалуйста. Но не придавайте этому большого значения. «Бегуны» — замечательные парни, когда они водят туристские группы. Потому что получают большие чаевые. Подозреваю, что братьям у нас не очень-то нравится. У нас профессиональные и, более того, научные интересы. Так что поживиться им нечем. Отсюда их недружелюбие.

Маколиф задумался, а потом спросил с сомнением в голосе:

— Я... я, кажется, чего-то недопонял. Что он будет иметь с того, что нас подслушал?

Уайтхолл медленно прикрыл глаза, словно набирался терпения объяснить бестолковому ученику элементарные вещи.

— Дело в том, что у человека на примитивном уровне сознания стадии враждебности предшествует стадия откровенного, нескрываемого любопытства.

— Благодарю вас, господин профессор. — Алекс не скрыл раздражения. — Оставим эту тему. Каковы результаты вашего похода в горы?

— Я отправил гонца в Город марунов с просьбой передать мое желание лично встретиться с «полковником» марунов — их вождем. Он выслушает меня; он должен согласиться.

— Не думал, что добиться аудиенции так сложно. Если я правильно помню слова Барака Мура, — а я их помню отлично, — нам следует предложить деньги, и все.

— Мы же не на экскурсию собрались, Маколиф! Не для того, чтобы купить местные поделки или бусы афро-карибского производства за два ямайских доллара. Наше дело посерьезнее туристической прогулки. Мне нужно подготовить этого «полковника» психологически, заставить его задуматься.

Алекс промолчал. Возможно, Уайтхолл прав, подумал он. Если прав Барак Мур, говоривший, что «полковник» марунов — единственный путь к Халидону. Попасть на этот путь будет непросто, и в таком случае действительно следует предпринять психологическую подготовку. Главное — не вспугнуть его, не поставить в ситуацию, в которой ему будет легче отказать, чем согласиться.

— И каким образом вы собираетесь его убедить?

— Я нанял курьером вождя общины, дав ему сто долларов. Для Него это все равно что для нас — четверть миллиона. Я попросил о встрече через четыре дня, через четыре часа после того, как солнце скроется за горами...

— Опять символика араваков? — прервал его Маколиф.

— Совершенно верно. И еще я добавил, что встреча должна состояться с правой стороны от полумесяца короманти — я полагаю, что резиденция «полковника» именно такой формы. Не забывайте, «полковник» марунских племен — титул, передаваемый по наследству. Как всякий наследный принц, он воспитывался в духе традиций. И мы скоро узнаем, понял ли он, что мы — не обычные визитеры.

— Каким образом?

— Если место, которое он выберет для встречи, будет определено комбинациями четверок. Это очевидно.

— Хм, очевидно... Очевидно то, что нам предстоит ждать еще несколько дней.

— Не просто ждать, Маколиф. За нами будут тщательно следить все это время. И мы должны очень постараться не совершить ничего такого, что было бы истолковано как угроза для них. Мы должны со всей ответственностью заниматься своим делом.

— Рад это слышать. Платят нам за геологическую разведку.

Глава 24

Попав в глубь территории Кок-Пита, все члены экспедиции полностью погрузились в работу. Они были настоящими профессионалами, и все личные страхи и сторонние интересы оказались отодвинутыми на второй план перед захватывающими перспективами научной деятельности, которые раскрывались в этой природной лаборатории под названием Кок-Пит и требовали к себе серьезного профессионального отношения.

Легкие складные столы, микроскопы в специальных коробках, теодолиты, платиновые буры, всякого рода призмы для исследования осадочных пород, ящики для сбора образцов переместились на плечах ученых и носильщиков в якобы непроходимые джунгли и на луговые равнины. Установленный четырехчасовой режим работы моментально рассыпался; никто не собирался прерывать свои эксперименты ради таких мелочей, как еда и болтовня. От установленных правил предосторожности отмахнулись, как от назойливой мухи. Уже в первый день кое-кто стал отключать раздражающие своей болтовней переговорные устройства. Маколифу пришлось грозно напомнить Питеру Йенсену и Джеймсу Фергюсону о том, что быть постоянно на связи — требование, обязательное для всех, вне зависимости от того, какая бы чушь ни носилась в эфире.

В первый же вечер все отдали должное предусмотрительности Чарлза Уайтхолла, закупившего в «Харродс сафари» полный комплект походной мебели. Команда комфортно устроилась у костра в шезлонгах, словно охотники после удачно проведенного дня. Только не названия хвостатых, рогатых и пернатых звучали здесь, а совсем иные термины, но с тем же энтузиазмом. Цинк, магнезиты, бокситы... Охра, гипс, фосфаты... Меловой период, скальные породы эоцена, терригенные отложения нижнего Девона... Тамаринд, винное дерево, лианы... гуано, торфяники, сфагнум... щелочи, кислоты, основания... водные источники, газовые карманы, пузырьковая лава в известняковых пустотах...

Все находились в состоянии необычайного подъема:

Кок-Пит представлял собой неисчерпаемую природную кладовую, в которой было все — от плодородной почвы и запасов пресной воды до газовых месторождений и полезных ископаемых.

Это стало ясно довольно быстро, и наутро третьего дня Маколиф услышал, как Питер Йенсен заявил:

— Просто невероятно, что никто до сих пор не занялся освоением этой территории. Район Бразилиа этому в подметки не годится! Здесь под ногами три четверти всего, что может понадобиться человеку! И ждет своего часа.

Упоминание о городе, построенном на отвоеванном у джунглей пространстве, заставило Маколифа вздрогнуть. Он проглотил комок в горле и уставился на специалиста по минералам, спокойно посасывающего свою трубку.

«Мы собираемся построить город...» -прозвучали в его ушах слова Джулиана Уорфилда.

Невероятно.

Но возможно.

Теперь не требовалось большого воображения, чтобы понять замыслы «Данстон лимитед». Проект был вполне реален; он требовал только астрономических капиталовложений, но для «Данстона» это не являлось препятствием. Его осуществление коренным образом повлияет на жизнь острова, затронет сами Основы его существования.

И, разумеется, правительство.

Кингстон не останется, просто не сможет остаться в стороне от такого проекта, который обещает невиданную выгоду. Один только поток наличности способен склонить парламент к любому решению.

Куски от гигантского пирога.

Экономически и психологически Кингстон окажется под пятой «Данстон лимитед».

Весьма сложно и одновременно элементарно, до смешного просто.

И после того, как они приберут к рукам Кингстон, они начнут диктовать свои законы. Переписывать их по собственному желанию. И «Данстон» станет владельцем нации...Так говорил Р.-С. Холкрофт.

Время близилось к полуночи. Работяги под присмотром братьев Хедриков исправно поддерживали огонь костра. Темнокожий революционер Лоуренс ничем не выделялся из прочих, был услужлив и внимателен, что не мешало ему пристально наблюдать за всем происходящим и не удаляться от Элисон Бут.

Йенсены и Фергюсон разошлись по своим палаткам. Маколиф, Сэм Такер и Элисон сидели за небольшим походным столиком и тихо беседовали. По лицам скользили блики слабеющего огня.

— Йенсен прав, Александр, — говорил Такер, закуривая свою тонкую сигару. — Те, кто за этим стоит, знают, что делают. Конечно, я в этом деле не специалист, но и так ясно, что при малейшей утечке информации, при одном намеке на то, что есть в этой земле, начнутся потрясающие финансовые аферы.

— Это компания под названием «Данстон».

— Что?

— За этим стоит компания под названием «Данстон» и человек по имени Уорфилд. Джулиан Уорфилд. Элисон знает.

Сэм замер с сигарой в руке и внимательно посмотрел на Алекса.

— Они тебя наняли, — произнес он задумчиво.

— Он, — ответил Маколиф. — Уорфилд.

— В таком случае гранты Академии наук... И министерство, и институт — все фикция?

— Да.

— И ты это знал с самого начала.

— Так же, как британская разведка. Я здесь отнюдь не в роли информатора, Сэм. Они стремились обучить меня... все, что можно успеть за две недели.

— А что, была какая-то особая причина держать все это в тайне от меня, Александр? — Голос Такера, особенно то, как он произнес имя Маколифа, не сулил ничего приятного. — Думаю, тебе следовало бы сообщить мне об этом раньше. Особенно после того совещания в горах. Ведь мы не первый год знакомы, парень... Нет, ты не прав.

— Он абсолютно прав, Сэм, — проникновенно произнесла Элисон. — Для вашего же блага. У меня есть опыт в таких делах. Чем меньше знаешь — тем дольше проживешь. Поверьте мне на слово.

— А почему я должен вам верить?

— Потому что я через все это уже прошла. И именно поэтому я здесь.

— Ее использовали в деле против Шателеро. Вот почему я ничего не мог сказать тебе, Сэм. Она работала на Интерпол. И ее имя разыскали через компьютерный банк данных; все совершенно логично. Она хотела уехать из Англии...

— Не хотела, а должна былауехать, мой дорогой. Рассудите сами, Сэм. Компьютер, конечно, принадлежал Интерполу. Но все разведслужбы — родные сестры, и не верьте тому, кто скажет, что это не так. МИ-5 провела перекрестный поиск, и вот я здесь. Ценная приманка... Не пытайтесь узнать слишком много, Сэм. Алекс прав.

Наступила неестественная тишина. Такер глубоко затягивался своей сигарой, незаданные вопросы висели в воздухе. Элисон откинула со лба прядь волос, которые она специально распустила на вечер. Алекс плеснул себе в стакан виски. Наконец Сэм произнес:

— К счастью, Александр, я тебе верю.

— Я знаю. На это я и рассчитывал.

— Только скажи мне — зачем? — продолжал Сэм уже спокойно. — Какого черта тебя угораздило вляпаться в это дело? Это ведь не по твоей части. Почему ты решил работать на них?

— На кого? На «Данстон» или на разведку?

Несколько секунд Сэм молча смотрел на Алекса.

— Бог мой, я и сам не знаю. Пожалуй, на тех и других, парень.

— Я согласился на первое, еще не зная, что за ним последует второе. Это был неплохой контракт, лучший из тех, что мне предлагали когда-либо. И прежде чем я разобрался, что к чему, я уже влип по уши. Меня убедили, что назад пути нет... Причем с обеих сторон. И в какой-то момент это просто стало вопросом жизни и смерти. Потом пошли гарантии, обещания, новые гарантии и новые обещания... — Алекс остановился, задумчиво вглядываясь в глубину поляны. Рядом с догорающим костром сидел Лоуренс, поглядывая в их сторону. — Прежде чем ты успеешь что-либо понять, ты уже оказываешься в какой-то сумасшедшей камере, где нет ни пола, ни потолка, а ты летишь сквозь пространство и бьешься о стенки... В общем, ситуация не для слабонервных.

— На каждый ход у них есть контрвыпад, Сэм. Они большие специалисты в этом деле.

— У кого? — Такер даже подался вперед, не сводя глаз с Элисон.

— Да у тех и других, — твердо ответила молодая женщина. — Я видела, что сделал Шателеро с моим мужем. Я знаю, что Интерпол сделал со мной.

Снова наступила пауза, но менее напряженная, чем раньше. И снова прервал ее Сэм Такер:

— Тебе следует четко определить своих противников, Александр. А у меня такое чувство, что ты до сих пор этого не сделал... Искренне надеюсь, что присутствующих ты не включаешь в это число.

— Определить-то я их определил, но не уверен, что это окончательно. Все слишком сложно. По крайней мере, для меня.

— Тогда упрости все, парень. Когда ты все завершишь, кто первым захочет тебя повесить?

Маколиф взглянул на Элисон.

— Да и те и эти! «Данстон» — в буквальном смысле, МИ-5 — в фигуральном. Одни — наверняка, другие — в зависимости от обстоятельств. Мое имя уже попало в их компьютеры. Это вполне реально.

— Согласен, — произнес Такер, раскуривая потухшую сигару. — В таком случае давай подойдем с другой стороны. Кого из них ты сам хотел бы повесить первого? Наверняка?

Алекс негромко рассмеялся. Его поддержала и Элисон, добавив:

— Господи, вы даже думаете одинаково!

— Ответь мне, пожалуйста, сынок!

— Исходя из того, что я знаю, — обоих! Думаю, что в состоянии защитить себя... и нас всех...

— Это не ответ. Кого первого?

— "Данстон". В данный момент они более уязвимы. Уорфилд совершил ошибку; он решил, что из-за денег я пойду на все. Он решил, что купил меня с потрохами, включив в свою команду. Если гробанутся они, то и я вместе с ними... Так что прежде — «Данстон».

— Прекрасно, — заключил Сэм Такер, входя в роль благостного адвоката. — Итак, враг номер один определен как «Данстон лимитед». Ты можешь обезопасить себя простым шантажом: информация известна третьим лицам, документы у адвокатов, которые в случае твоей гибели... и так далее. Согласен?

— Согласен.

— Остается враг номер два — парни из разведки Ее Величества. Давай разбираться с этим. Чем они тебя купили?

— Обеспечение безопасности. Моей и всей экспедиции.

— Незаметно, чтобы они пупки надорвали себе на этой работе, а, сынок?

— Пожалуй. Но мы ведь еще не закончили.

— Но мы к этому идем. Не спеши. А что есть у тебя против них?

Маколиф задумался.

— Методы их работы, агентура... Огласка их темных делишек.

— По сути, то же, что и с «Данстоном», не так ли? — Сэм Такер очень старался сузить проблему.

— Так.

— Теперь на минутку вернемся назад. Что предлагал «Данстон»?

— Деньги. Большие деньги. Эта экспедиция им нужна позарез.

— Готов ли ты их потерять?

— Да провались они к черту! Хотя, возможно, мне и не придется...

— Это не важно. Стало быть, это часть того, что ты назвал «гарантиями и обещаниями».

— Правильно.

— Это к делу не относится. Хоть они и воры, ты же не украл у них эти деньги. А они могут каким-нибудь образом повязать тебя с собой?

— Клянусь Богом, нет! Может, они и надеются на это, но ничего не выйдет.

— В таком случае я скажу так. Следует освободиться от всех обязательств и их предложений. Отказаться от денег, от защиты. Вести с ними разговор с позиции силы, показать, что они у тебя на крючке. Это тыдолжен диктовать им свои условия.

— Ты забегаешь вперед, Сэм, — Медленно проговорил Маколиф. — Не забывай — ведь наша работа еще не заканчивается. И защита нам еще может потребоваться. А если мы примем их помощь, отрицать это не удастся. Иначе мы станем всеобщим посмешищем. Синдром Уотергейта. Пауки в банке.

Сэм Такер загасил сигару в пепельнице, что стояла на столе, и потянулся за бутылкой виски. Он хотел было что-то сказать, но промолчал, заметив выходящего из леса на поляну Чарлза Уайтхолла. Тот огляделся и быстрым шагом направился к Лоуренсу, который все еще сидел у костра, помешивая угли; их мерцание придавало его черной коже бронзовый оттенок. Мужчины обменялись несколькими фразами, после чего Лоуренс встал, кивнул и пошел в лес. Уайтхолл какое-то время смотрел ему вслед, потом развернулся и, заметив сидящих за столом, двинулся к ним.

— Вот твоя защита, Александр, — тихо проговорил Сэм, глядя на приближающегося Уайтхолла. — Они оба. Они терпеть не могут друг друга, но у них есть общий враг, что для тебя чрезвычайно выгодно. Для всех нас, черт побери... Да сохранит Бог их прекрасные черные шкуры.

* * *

— Посыльный вернулся, — сообщил Уайтхолл, подкручивая пламя лампы Колемана[28] в своей палатке. Маколиф стоял внутри, под козырьком. Уайтхолл настоял, чтобы он пошел с ним, поскольку не хотел говорить в присутствии Элисон и Такера.

— Могли бы сказать об этом и при всех.

— В таком случае начнутся... многосторонние обсуждения, а меня лично это не устраивает.

— А почему бы и нет?

— Мы должны быть предельно осторожны. Чем меньше людей об этом знает, тем лучше для дела.

Маколиф достал сигареты и уселся на единственный плетеный стул, прекрасно зная, что Уайтхолл садиться не будет. Он был слишком возбужден и выглядел даже слегка комично в своих попытках скрыть это.

— Забавно. Элисон совсем недавно произнесла те же слова. Правда, совсем по другому поводу... Ну и какие новости из Города марунов?

— Самые положительные! «Полковник» согласился встретиться с нами. И что важно — очень важно! — в его ответе фигурируют четверки.

Уайтхолл подошел поближе, и Алекс увидел в его глазах тот же мессианский огонь, что уже наблюдал однажды в Дракс-Холл.

— Он выдвинул свое предложение о времени встречи. Если мы не ответим, он будет считать, что оно принято. Он назначает встречу через восемь дней. И вместо четырех часов после захода солнца — через четыре после двух часов ночи. Два часа!Графически это — справа от захода солнца. Неужели вы не видите! Он понял, Маколиф! Он все понял!Первая догадка Пирселла подтвердилась!

— Я так и думал, — с запинкой ответил Алекс, соображая, как бы успокоить чрезмерно возбужденного Уайтхолла.

— Но вам ведь все равно, — недоверчиво уставился на него ямаец. — Ученый сделал величайшее открытие. Сидя в архивах, он проследил тончайшие нити, уходящие больше чем на двести лет назад. Его гипотеза подтверждена практикой; это имеет огромное научное значение. Благодаря ему, возможно, придется переписывать всю историю Ямайки! Неужели вы не чувствуете?..

— Я чувствую, что вы возбуждены, и я вас понимаю. Это естественно... Но в данный момент меня интересует более прозаическая проблема. Мне не нравится задержка.

Отчаяние, которое всем своим видом изобразил Уайт-холл, было неописуемым; он воздел глаза к потолку, всплеснул руками, глубоко вздохнул, как бы сдерживая себя, что должно было означать: что толку говорить о высоких материях с человеком, который в этом деле туп как пробка. Не скрывая неприязни, он ответил:

— Это хорошо. Это знак прогресса.

— Почему?

— Я не стал говорить вам, но я кое-что добавил к письму. Я, конечно, рисковал, но однозначно уверен, что риск оправдан. Это должно помочь нам достичь цели гораздо быстрее. Я дал задание курьеру сообщить, что о встрече просят... неофиты Аквабы.

Маколиф напрягся, почувствовав мгновенный прилив злости на Уайтхолла, но нашел в себе силы справиться с эмоциями. Он вспомнил об ужасной судьбе первой экспедиции, организованной «Данстоном».

— Слишком глупо для такого способного парня, как вы, Чарли-чел.

— Отнюдь не глупо. Риск оправдан. Если Халидон согласится на контакт, получив послание, составленное по Пирселлу, он все равно сначала постарается разузнать о нас как можно больше. Он пошлет кого-нибудь для сбора информации; он будет знать, что я -член группы. Старейшины Халидона узнают, что я из себя представляю как ученый, о моем вкладе в изучение истории Ямайки. Это сыграет нам на руку.

Алекс поднялся и спокойно, не выбирая выражений, произнес, глядя в лицо Уайтхоллу:

— Ты маньяк и самовлюбленный сукин сын. Тебе никогда не приходило в голову, что твоя... другаяизвестность может пойти нам во вред? Что именно ты и есть то дерьмо, от которого надо избавиться?

— Этого не может быть!

— Ты безмозглый кретин. Я ни в малейшей степени не собираюсь подвергать опасности жизни людей, за которых отвечаю, из-за твоего идиотского самомнения. Мне нужна защита и я ее получу!

За палаткой послышался какой-то шорох. Оба мгновенно повернулись к полотняному пологу. Он распахнулся, и внутрь медленно вошел Лоуренс со связанными руками. За ним показался еще один человек — Маркус Хедрик. В руке он держал пистолет, упиравшийся в спину пленника.

— Не пытайтесь добраться до оружия, — произнес он тихо. — И не двигайтесь.

— Кто вы? — задал вопрос Алекс, отметив, что в голосе Маркуса исчезли нерешительные и ленивые нотки, к которым он уже привык за последнюю неделю.

— В данный момент это не имеет значения.

— Гарвей! — прошептал Алекс. — Гарвей говорил об этом! Он сказал, что есть и другие... но не знал, кто именно. Вы из британской разведки!

— Нет, — мягко, даже вежливо ответил Маркус. — Среди ваших рабочих было два агента. Они мертвы. А вышеупомянутый Гарвей попал в автокатастрофу по дороге в Порт-Мария. Он тоже мертв.

— Тогда...

— Сейчас не ваше время задавать вопросы, мистер Маколиф. Спрашивать буду я. И вы... неофиты... расскажете мне все, что вы знаете об Аквабе.

Глава 25

Разговор шел уже несколько часов, и Маколиф отдавал себе отчет, что хотя бы на какое-то время он в прямом смысле спас жизнь участникам экспедиции. Разговор прервался лишь однажды с появлением Сэма Такера.

Маколиф ясно дал ему понять, что Сэм должен оставить их. Такер вышел, в свою очередь заверив Алекса, что будет с Элисон и надеется побеседовать с ним до того, как Алекс отправится на боковую. Сэм не заметил связанных рук Лоуренса, сидевшего в темном углу, и Алекс был благодарен судьбе за это.

Имя «Маркус Хедрик» не было настоящим именем этого проводника: Маркуса и Джастиса Хедриков подменили с самого начала, и их судьба в данный момент не имеет никакого значения, заметил безымянный представитель Халидона. В настоящий момент имеет значение только местонахождение документов Пирселла.

«У вас всегда должно быть то, о чем имеет смысл поторговаться... На крайний случай».Так говорил Р.-С. Холкрофт.

Документы.

Тактическая уловка Маколифа.

Халидонец всячески выпытывал у Чарлза Уайтхолла, до чего докопался Уолтер Пирселл. Чернокожий ученый поведал всю историю племени Аквабы, но не открыл нагарро -значение слова Халидон. При этом «бегун» никак не высказывал своего отношения к услышанному; он просто расспрашивал, подробно и осторожно, не раскрывая себя.

Наконец, решив, что из Уайтхолла больше ничего не выжать, халидонец приказал ему оставаться в палатке вместе с Лоуренсом и не делать попыток выбраться наружу. В ином случае они будут убиты на месте; его напарник остается на страже.

Ему пришлось смириться и с позицией Маколифа. Алекс не скажет ему ничего. Осознав это, халидонец под дулом пистолета повел его прочь из лагеря. Идя по тропе по направлению к лугам, Маколиф почувствовал глубокую продуманность всех действий Халидона или, по крайней мере, той группы, с которой ему пришлось столкнуться. Дважды человек с пистолетом приказывал ему остановиться, после чего издавал несколько гортанных звуков, похожих на крики попугаев. Такие же звуки доносились в ответ. Его конвоир пояснил:

— Лагерь окружен, мистер Маколиф. Надеюсь, что и Уайтхолл, и ваш друг Такер, и прочие это уже осознали. Птицы, которым мы подражаем, не кричат по ночам.

— Куда мы идем?

— Нам надо кое с кем встретиться. С моим начальником. Идите вперед, пожалуйста.

Они шли еще минут двадцать по джунглям; внезапно пологий холм кончился, и они оказались на лугу, доросшем высокой травой. Впечатление было такое, словно они попали в другой мир, настолько резким оказался переход от гористой части с густой влажной растительностью к широкой равнине.

В этот момент луна вышла из-за облаков, залив все пространство бледно-желтым светом. Впереди Алекс увидел двух человек; один стоял лицом к ним, другой, футах в десяти от него, — спиной.

Первый был одет в какое-то тряпье, если не считать поношенного армейского кителя и таких же ботинок.

Его полувоенный облик оставлял гротескное впечатление. Ремень с кобурой плотно охватывал его талию. Одежда второго представляла собой долгополую хламиду, перехваченную толстой веревкой, и напоминала рясу. Он оставался неподвижен.

— Сядьте на землю, доктор Маколиф, — приказал человек в полувоенной форме голосом, привычным отдавать команды.

Алекс подчинился. Обращение «доктор» ясно свидетельствовало, что незнакомцы знают, с кем имеют дело.

Его конвоир подошел к человеку в рясе, и они о чем-то тихо начали говорить, не спеша шагая по полю. Пройдя около ста ярдов, они остановились.

— Повернитесь кругом, доктор Маколиф, — раздался жесткий приказ. Черный, возвышающийся над ним, держал руку на кобуре. Алекс, не вставая с места, развернулся лицом к лесу, из которого недавно вышел.

Ожидание становилось долгим и напряженным. Но Маколиф понимал, что его главное оружие — и, пожалуй, единственное в такой ситуации — спокойствие и уверенность.

Он был уверен в себе. Но не спокоен.

Подкатило давно знакомое чувство страха. Ощущение, подобное тому, которое он испытывал на холмах Кореи: один на один с ожиданием внезапной смерти.

Капканы страха.

— Уникальный случай, не так ли, доктор Маколиф?

Этот голос. Господи, знакомый голос!

Он уперся руками в землю и попытался развернуться. В висок тут же уткнулось дуло пистолета, пронзив все тело жуткой болью. Перед глазами заплясали круги. Когда боль чуть отступила, он почувствовал, как по шее течет струйка крови.

— Не пытайтесь изменять позу во время разговора, — произнес тот же голос. Где же я его слышал?

— Я знаю вас.

— Нет, вы не знаете меня,доктор Маколиф.

— Я слышал ваш голос... Когда-то...

— В таком случае у вас феноменальная память. Это было так давно... У меня нет времени на болтовню. Где документы Пирселла? Полагаю, вы понимаете, что ваша жизнь и жизнь всех членов вашей экспедиции зависит от того, как скоро мы их сумеем заполучить.

— А почему вы уверены, что они принесут вам пользу? Как вы отнесетесь к тому, что я их уже скопировал?

— Это ложь. Мы знаем, где расположены все ксероксы, все копировальные устройства — во всех гостиницах, магазинах, у всех частных лиц, способных это сделать. На всем побережье. Включая Буэно, Бей и Очо-Риос. Вы не сделали ни одной копии.

— Не очень-то вы сообразительны, мистер Халидон... Я правильно назвал ваше имя? — Ответа не последовало, и Алекс закончил фразу: — Мы их сфотографировали.

— Но пленки не проявлены. Единственный в вашей команде, у кого есть камера, — этот мальчишка, Фергюсон, которому вы не доверяете. Но это не имеет значения, доктор Маколиф. Когда я говорю документы, яимею в виду и оригиналы, и все возможные копии. И если когда-нибудь что-нибудь всплывет, предупреждаю вас, пострадают невинные... Все члены вашей экспедиции, их семьи, дети, родные, близкие... Излишне жестокая перспектива.

«...на самый крайний случай».Р.-С. Холкрофт.

— И это будет последней акцией Халидона, верно? — Маколиф говорил спокойно и жестко, сам удивляясь своему состоянию. — Нечто вроде... beau geste[29] перед уходом в небытие. Если вас это устраивает — черт с вами, мне глубоко плевать.

— Прекратите, Маколиф! — Собеседник сорвался на крик, который пронесся над поляной и эхом отразился от недалекой стены джунглей.

Это слово... Именно это слово он слышал раньше.

Прекрати. Прекрати... Прекрати...

Но где? Господи, где же он это слышал?

Алекс лихорадочно пытался вспомнить, но в голове почему-то мелькали цветные круги, не давая сосредоточиться.

Мужчина. Чернокожий мужчина — высокий, стройный, мускулистый... Человек, выполнявший приказы. И передававший чужие распоряжения. Это был тот самый голос из прошлого. Выполнявший приказы.В панике... как только что.

Это уже ближе...

— Вы предложили поговорить. Но угрозы — это не диалог. Вы уходите от разговора. Я ни на чьей стороне, я человек нейтральный. И хочу, чтобы ваши... начальники знали это. — Алекс перевел дыхание. После заметной паузы его собеседник произнес, причем в голосе, кроме привычных уже властных ноток, Алекс сумел различить легкий оттенок испуга.

— Можете не рассчитывать ни на каких начальников. Для вас их не существует. А мое терпение на пределе. У нас были трудные дни. Советую осознать: ваша жизнь висит на волоске.

Человек с пистолетом слегка переместился, и Алекс теперь мог его видеть краешком глаза. Его поза красноречиво свидетельствовала о серьезности намерений. Он вопросительно смотрел на человека в рясе, сжимая в руке пистолет.

— Если вы убьете меня или кого-либо из членов экспедиции, Халидон будет обнаружен через несколько часов.

Снова молчание. Снова взвешивание позиций. И снова безошибочно различимый оттенок испуга.

— И каким же образом это выдающееся открытие произойдет, доктор Маколиф?

Алекс глубоко вздохнул. Крепко, до боли обхватив правой рукой запястье левой, он заговорил:

— В снаряжение экспедиции входит радиопередатчик, работающий на постоянной частоте. Ее нельзя заглушить. Он работает в радиусе двадцати пяти миль. Каждые двенадцать часов я должен передавать определенный сигнал; специальная лампочка подтверждает, что сигнал принят и наше местонахождение зафиксировано. Один сигнал означает, что у нас все в порядке, нет проблем. Другой дает знать тому, кто сидит на приеме, что срочно нужно высылать помощь и отправлять документы из страны самолетом. Если я не выхожу на связь — это равносильно второму сигналу, только в экстренной форме. Это тут же становится известно и Кингстону, и британской разведке. Есть специальная команда. Она примчится туда, откуда был послан последний сигнал. Разведывательные самолеты прочешут Кок-Пит вдоль и поперек... Так что для вас же лучше, мистер Халидон, если я передам свой сигнал вовремя. А даже если и передам, вы все равно не поймете, какой из двух, не так ли? — Маколиф выдержал паузу в три секунды и спокойно добавил: — Вам мат, мистер Боне.

Издалека доносились крики макао[30]. В глубине леса кто-то потревожил стаю диких свиней. Теплый ветер слегка колыхал высокую траву. Повсюду верещали сверчки. Алекс непроизвольно фиксировал обстановку. Он услышал глубокий, тяжелый вздох за спиной и почти физически почувствовал волну ярости, когда человек с пистолетом внезапно крикнул, бросаясь вперед:

— Нет, чел!

В это же мгновение шорох одежды и движение воздуха однозначно дали понять ему, что сзади нападают. У него не было времени развернуться; единственным способом защиты оставалось только сгруппироваться и прижаться к земле.

Кто-то пытался оттащить бросившегося на него «священника». Алекс ощутил на себе тяжесть двух борющихся тел. Не разбираясь в сплетении рук и мешающей одежде, он ухватился за что смог и рывком перекатился вперед. Человек в рясе оказался у него на спине. Алексу удалось приподняться, оперевшись на одно колено, и подмять его под себя. Но тут же он почувствовал, как его оттаскивают назад с такой силой, что хрустнула поясница.

Два халидонца заломили ему руки так, что затрещала грудная клетка. Ствол пистолета больно уткнулся в висок.

— Спокойно, чел.

Человек в рясе с лицом, искаженным от ярости, продолжал лежать на земле. И в этот момент Маколиф сообразил, почему цветные круги в его сознании ассоциировались с криками: «Прекрати! Прекрати!»

Он видел халидонского «священника» в лондонском Сохо. Эта сумасшедшая цветомузыка в «Сове Святого Георга». Человек в рясе, лежащий сейчас на земле, тогда был одет в темный костюм и находился среди танцующих. Это он закричал Маколифу: «Прекрати... немедленно!»Это он врезал Маколифу так, что тот согнулся пополам. Потом он исчез в толпе, чтобы появиться час спустя в служебной машине на улице около телефонной будки.

Этот халидонский «священник» — сотрудник британской разведки.

— Вы сказали, что вас зовут Таллон, — превозмогая боль во всем теле и задыхаясь, произнес Алекс. — Тогда ночью, в машине, вы сказали, что ваше имя — Таллон, а когда я возразил, вы сообщили, что просто... проверяли меня.

Человек в рясе перевернулся и медленно встал на ноги. Кивком он приказал двум халидонцам ослабить хватку и произнес:

— Я не собирался его убивать, вы это прекрасно знали.

— Ты был очень злой, чел, — ответил тот, кто привел Алекса из лагеря.

— Прости нас, — добавил второй, бросившийся наперехват. — Но это было необходимо.

«Священник» оправил свою хламиду и потуже затянул веревку на поясе.

— У вас прекрасная память, доктор. Искренне надеюсь, что ваши умственные способности не хуже.

— Значит, мы продолжим наш разговор?

— Продолжим.

— Но у меня чертовски болят руки. Не прикажете ли вы своим сержантам отпустить меня?

«Священник» еще раз кивнул, жестом подтвердив свое намерение. Почувствовав, что свободен, Алекс с наслаждением размял затекшие кисти.

— Мои сержанты, как вы изволили их назвать, гораздо терпеливее меня. Вы должны быть им благодарны.

Человек с пистолетом немедленно возразил тоном, полным глубокого уважения:

— Это не так, чел. Вспомните, когда вы спали последний раз!

— Не имеет значения. Я должен владеть собой... Мой друг имеет в виду последнюю пару недель, Маколиф. Они действительно были жуткими. Мне было необходимо убраться из Англии, не попавшись на глаза не только службе безопасности Ее Величества, но и тому парню из Сохо, что был в «бентли»... Но человек из Вест-Индии найдет в Лондоне тысячу укромных уголков. Алекс живо вспомнил ту ситуацию.

— Этот «бентли» предназначался мне. Водитель хотел убить меня. Но погиб другой человек... из-за неоновых огней.

«Священник» взглянул на Алекса; похоже, что и он хорошо помнил, о чем идет речь.

— Это был трагический момент. Мы решили, что попали в ловушку, которая начала захлопываться.

— Та ночь унесла три жизни. Двое приняли цианид...

— Мы знаем, на что идем, — прервал его халидонец и, обращаясь к своим спутникам, мягко попросил: — Оставьте нас наедине, пожалуйста.

Они многозначительно вынули из кобуры свои пистолеты и отошли в сторону, выполняя приказание. Алекс смотрел им вслед.

— Они не только подчиняются вам, но охраняют вас от самого себя, — заметил он.

Собеседник тоже провожал взглядом своих подчиненных.

— Каждый из нас, подрастая, проходит целую систему специальных тестов. Результаты показывают, на что человек способен. Можно сказать, тогда определяется его будущее. Я часто думаю, что, к сожалению, в этот момент могут происходить серьезные ошибки. — Говоривший одернул свою рясу и обернулся к Маколифу. — Ну что ж, вернемся к нашим делам. Вы уже догадались, я думаю, что я временно работал в МИ-5.

— Это называется «инфильтрация», насколько я знаю.

— И одна из самых удачных, доктор. Сам Холкрофт дважды представлял меня к повышению. Я был у них одним из лучших специалистов по Вест-Индии... И я был вынужден уйти. Из-за вас... и тех, кто направлял ваши действия.

— Но почему?

— Деятельность вашей экспедиции стала приобретать угрожающий для нас характер. С некоторыми ее аспектами мы могли бы еще смириться, но когда узнали, что ваш друг-геолог — мистер Такер — одновременно и ближайший друг Уолтера Пирселла, мы поняли, что с вас нельзя спускать глаз... К сожалению, уже было поздно.

— А что кроме этого представляет для вас опасность?

«Священник» задумался, поглаживая ссадину на лбу, которую он получил во время схватки.

— У вас есть сигареты? Эта замечательная простыня имеет один недостаток — в ней нет карманов.

— А зачем вы ее носите?

— Символ власти, и ничего более.

Маколиф вытащил пачку сигарет, встряхнул ее и протянул халидонцу. Пламя зажигалки высветило черные круги под глазами его собеседника — заметные даже на его темнокожем лице.

— Так какие аспекты вас обеспокоили?

— Да бросьте, доктор. Вы и без меня их прекрасно знаете.

— Может, и не знаю. Просветите меня. Или это тоже опасно?

— Уже нет. Не в этом дело. Сейчас все происходящее в действительности уже представляет опасность. Бумаги Пирселла — это действительность. А... прочие аспекты уже несущественны.

— В таком случае расскажите о них.

Собеседник глубоко затянулся сигаретой и медленно выдохнул. Облачко дыма было хорошо видно в желтоватом свете луны.

— О женщине вы и сами все знаете. На континенте ее многие боятся. Среди них — один из высшего эшелона «Данстона», маркиз де Шателеро. Там, где появляется она, там и рука разведки. Далее, этот парень, Фергюсон. Он довольно много знает о делах Крафта; они его тоже боятся. Или боялись. И правильно делали. Он никогда не понимал, какую бомбу под экономику он может подложить своим открытием в области использования волокон.

— Думаю, что прекрасно понимал, — прервал его Маколиф. — И понимает. И надеется получить за это от Крафта кучу денег.

— Они ему никогда ничего не заплатят, — тихо рассмеялся халидонец. — И тем не менее его тоже нельзя сбрасывать со счетов. Какое отношение ко всему происходящему имеет Крафт? Входит ли он в «Данстон»? На Ямайке не происходит ничего, во что бы Крафт не запустил свои грязные лапы... О Сэмюэле Такере я уже говорил. Его связь с чрезвычайно важной для нас фигурой Пирселла. Какие у него задачи? Он на острове потому, что здесь его старый друг Маколиф? Или потому, что здесь его новый друг Пирселл? Или это простое совпадение?

— Это простое совпадение, — ответил Алекс. — Чтобы понять это, надо хорошо знать Сэма.

— Но все дело в том, что мы-то не знаем. А знаем мы только то, что один из первых звонков по приезде он сделал человеку, который нас очень сильно тревожил. Человеку, который владел тайнами двухсотлетней давности. Они были в его голове... и на бумаге.

Халидонец замолчал, буквально впившись глазами в Маколифа, словно умолял того проникнуться серьезностью его проблем. Потом он отвел взгляд и продолжил:

— А еще есть и Чарлз Уайтхолл. Очень опасный и очень... непредсказуемый субъект. Вы, должно быть, знаете его прошлое; Холкрофт, без сомнения, посвятил вас. Уайтхолл чувствует, что пришло его время. Он — фанатик, помешанный на мистицизме. Черный Цезарь, который хочет въехать в парк Виктории на своих неграх-помпеях[31]. У него множество сторонников на Ямайке. И единственный, кому по силам так или иначе остановить «Данстон», — это Уайтхолл со своими фашистами.

— Холкрофт не знал об этом, — возразил Маколиф. — Он мне ясно дал понять, что только вы... только Халидон в состоянии остановить «Данстон».

— Холкрофт — профессионал. Он специально создает хаос, зная, что сумеет поймать рыбку в мутной воде паники. Может быть, вас это удивит, но Холкрофт сейчас в Кингстоне.

Алекс задумался.

— Нет... Но меня удивляет, почему он не сообщил мне об этом.

— На то есть серьезная причина. Он не хочет, чтобы вы обращались к нему за помощью. Он заинтересован, чтобы противостоящие силы наконец столкнулись. Он прилетел, когда узнал, что Шателеро в Саванна-ля-Мэр. Это вам известно?

— Он узнал это от меня, потому что именно я сказал об этом Таллону.

— И еще остаются Йенсены. Такие очаровательные любящие супруги. Такие простые, симпатичные... сообщающие Джулиану Уорфилду о каждом вашем шаге, о каждом вашем контакте. Они платят местным, чтобы те следили за вами. Однажды, много лет назад, Йенсены совершили жуткую ошибку: «Данстон лимитед» спас их от тюрьмы и прибрал к себе. И они теперь отрабатывают благодеяние.

Маколиф поднял глаза к чистому ночному небу. Единственное облачко проплывало по нему, направляясь от горных пиков в сторону желтой луны. Интересно, подумал он, растает ли оно прежде, чем достигнет ночного светила, или заслонит на время луну от земного наблюдателя?

Примерно так, как свалившиеся на него самого испытания заслонили все остальное.

— Итак, это все аспекты, которые вас беспокоят, — равнодушно произнес Маколиф. — Безусловно, Халидон знает намного больше, чем кто-либо. Однако я не уверен, что понимаю значение всего этого.

— Это означает, доктор, что мы — молчаливые хранители нашего острова.

— Что-то я не припомню выборной кампании по этому поводу. Кто поручил вам это дело?

— Цитируя одного американского писателя, скажу так: «Это досталось нам вместе с территорией». Это наше наследие. Мы не встреваем в политику, упаси Бог. Пусть этим занимаются те, кому положено по закону. Мы только стремимся свести до минимума загрязнение окружающей среды. — Халидонец докурил сигарету и растер окурок подошвой своей сандалии.

— Вы убийцы, — заявил Алекс. — И я это знаю. И это самый мерзостный способ загрязнения окружающей среды.

— Вы имеете в виду гибель первой экспедиции «Данстона»?

— Да.

— Вы не в курсе всех обстоятельств. Но я не собираюсь вам их объяснять. Моя задача — убедить вас отдать мне бумаги Пирселла.

— Я этого не сделаю.

— Почему? — воскликнул халидонец, снова рассердившись и вперившись взглядом в Маколифа.

— Чел! — донесся голос издали. «Священник» отмахнулся.

— Это не ваше дело, Маколиф! Поймите это и не путайтесь под ногами. Отдайте мне бумаги и увозите свою экспедицию с острова, пока не поздно.

— Если бы все было так просто, я, пожалуй, так бы и поступил. У меня нет никакого желания ввязываться в вашу драку, пропади она пропадом. Она меня абсолютно не интересует... С другой стороны, мне не улыбается, что люди Джулиана Уорфилда станут гоняться за мной по всему свету, чтобы пристрелить. Это вы в состоянии понять?

Человек в хламиде стоял неподвижно. Его взгляд неожиданно смягчился. Едва слышно он произнес:

— Я предупреждал их, что к этому все и придет. Откройте мне нагарро,доктор. Что означает Халидон?

И Маколиф сказал ему.

Глава 26

Они вернулись в лагерь на берегу реки, Маколиф и проводник, называвший себя Маркусом. Теперь уже никто не притворялся. По мере приближения к лагерю Алекс мог видеть чернокожих в лохмотьях, прячущихся в густой траве. Восходящее солнце бликами отсвечивало на ружейных стволах.

Лагерь экспедиции был окружен; обитатели стали заложниками Халидона.

Не доходя сотни ярдов до поляны, проводник, который теперь шел впереди Алекса, засунув пистолет за пояс, остановился и вызвал патруль. Он просто пощелкал пальцами, и огромный черный вышел из-за деревьев.

Они о чем-то тихо и кратко переговорили, после чего караульный вернулся на свое место, а проводник повернулся к Маколифу.

— Все спокойно. Чарлз Уайтхолл пытался сбежать, но ему не удалось. Он серьезно ранил одного человека, но другие были рядом. Теперь лежит связанный в своей палатке.

— А что с миссис Бут?

— Женщина? Она с Сэмюэлом Такером. Полчаса назад она заснула... Такер спать не собирается. Он сидит на стуле у ее палатки с ружьем в руках. Другие спят. Скоро им вставать.

— Скажи мне, — воспользовался случаем Маколиф, — что с этим языком араваков? С «полковником» марунов, с четверками, встречей через восемь дней?

— У вас короткая память, доктор. Ведь это я отводил Уайтхолла к посыльному. «Полковник» марунов не получал никаких посланий. Ответ мы составили сами. — Халидонец улыбнулся и жестом пригласил Алекса продолжить путь.

* * *

Под пристальным взглядом проводника Маколиф включил передатчик и ждал, пока белая лампочка загорится в полную силу. Потом он, прикрыв клавиши свободной рукой, набрал нужный код. Предосторожность была излишней, поскольку объявить сигнал тревоги он не мог: его предупредили, что в случае приближения к лагерю посторонних лиц каждого из них ждет пуля в лоб, причем первыми жертвами станут Элисон и Сэм Такер.

Обо всем остальном договорились не менее четко. Сэм Такер будет во время отсутствия Алекса через каждые двенадцать часов передавать обычный сигнал. Сам же Александр должен вернуться в сопровождении проводника на равнину. Оттуда вместе со «священником» ему предстояло отправиться к таинственному Халидону. До его возвращения вся экспедиция остается в заложниках.

Правду узнают Элисон, Сэм, Чарлз и Лоуренс. Остальные — нет. Йенсенам, Джеймсу Фергюсону и рабочим сообщат, что Алексу пришлось уехать распутывать очередной бюрократический казус; вполне естественная причина, понятная профессионалам. Якобы ночью поступила радиограмма из Кингстона о том, что министерство внутренних дел срочно требует Маколифа в Очо-Риос. Возникли какие-то проблемы с местным институтом. С неприятностями подобного рода часто сталкивались руководители экспедиций; дурость местных администраций постоянно мешала исследованиям.

Когда «священник» заявил, что Алексу придется отлучиться как минимум на трое суток, тот потребовал объяснений.

— Я не могу вам этого сказать, — заявил халидонец.

— В таком случае, почему я должен соглашаться?

— Ну это же не принципиально! А потом, мат нам не грозит, не так ли, мистер... Боне? Мы боимся того, что о нашем существовании станет широко известно, гораздо больше, чем вы — за жизни ваших коллег.

— С этим я никогда не соглашусь.

— Вы нас просто не знаете. Позвольте себе такую роскошь — узнать нас поближе. Поверьте, вы об этом не пожалеете.

— Значит, этот срок вам назначили, и все?

— Да.

— Я должен сделать вывод, что тот, кто определил его, был уверен, что вы приведете меня с собой?

— Это предполагалось.

Алекс согласился на трое суток.

* * *

Чернокожий революционер Лоуренс втирал пенициллиновую мазь в спину Уайтхолла. Веревка глубоко врезалась в кожу. Тот, кто связывал Чарли-чела, в приступе ярости сил не пожалел. Путы с обоих сняли только после того, как пришел Маколиф и поговорил с ними.

Алекс ясно дал понять, что не потерпит никакого вмешательства с их стороны в текущие события. То, как они к этому относятся, не имеет значения.

— Ваша наглость, Маколиф, не имеет границ, — заявил Уайтхолл, одерживая гримасу боли от прикосновений Лоуренса к израненной спине.

— Упрек принимаю. В этой области, Уайтхолл, вы большой специалист.

— Вы абсолютно не готовы общаться с этими людьми! А я жизнь посвятил — всю свою жизнь! -изучению истории Ямайки и Карибского бассейна!

— Положим, не всю, Чарли-чел, — спокойно парировал Алекс. — Я ведь предупреждал вас прошлой ночью. За вами есть еще кое-что помимо науки. Черный Цезарь, который хочет въехать в парк Виктории на своих неграх-помпеях.

— Что вы сказали?

— Это не мои слова, Чарли.

Внезапно Лоуренс с размаху врезал кулаком по ссадине на плече Уайтхолла, схватив его за шею другой рукой. Никто не шевельнулся. Лоуренс прохрипел:

— Ни в какой парк ты ни на ком не въедешь, чел. Ты будешь ходить пешком, как все!

Чарлз повернул голову и увидел огромный, занесенный для следующего удара кулак.

— Брось валять дурака. Неужели ты думаешь, что тот, кто придет к власти, станет терпеть тебяи твое равенство,шакал? Да тебя уничтожат в первую же минуту!

— А ты не хочешь нас уничтожить, чел?

— Я хочу только одного — лучшего будущего для Ямайки. И на это должны быть направлены все усилия.

— Ну хватит трепаться, — грубо прервал их Алекс, подходя ближе. Лоуренс взглянул на него с подозрением и надеждой. Он отпустил Уайтхолла и принялся завинчивать тюбик с мазью.

— Через несколько минут мне придется вас покинуть, — произнес Маколиф, стоя перед Уайтхоллом. — Вместо меня остается Сэм. Вы оба должны выполнять все его указания. Работу по возможности следует продолжать в обычном режиме; Халидон остается за кадром, по крайней мере, для Йенсенов и Фергюсона.

— Как это практически возможно? — поинтересовался Лоуренс.

— Ну, это не так уж сложно. Питер занимается пробным бурением газовых карманов в полутора милях к юго-западу. Рут работает в карьере на востоке, ее сопровождает проводник, известный под именем Джастис. Фергюсон изучает растения на том берегу. То есть все работают по отдельности, и за каждым пристально наблюдают.

— А я? — произнес Уайтхолл, застегивая свою дорогую рубашку-сафари с такой тщательностью, словно собирался на концерт в Ковент-Гарден. — Чем я должен заниматься, по вашему мнению?

— Вы остаетесь на поляне, Чарли-чел. И ради вашей же собственной безопасности не пытайтесь слинять отсюда. В ином случае я ни за что не отвечаю.

— Вы полагаете, что теперь получили полное право всем распоряжаться, Маколиф?

— Да, полагаю. Они боятся меня не меньше, чем я их. Не пытайтесь нарушить установившееся равновесие сил. Это касается вас обоих. Много лет назад на Аляске мне пришлось похоронить одного человека. Сэм может вам рассказать об этом. Так что отходную молитву я знаю наизусть.

* * *

Элисон стояла на берегу реки. Первые жаркие лучи восходящего солнца окончательно разбудили обитателей джунглей. Звуки, доносившиеся из глубины леса, казались ей звуками битвы: летающие, ползающие, бегающие сражались друг с другом. Мощные лианы, влажные от поднимающихся испарений, свисали с крон высоких пальм; чистая зеленовато-голубая вода Марта-Браэ медленно струилась вдоль берегов, поросших мхами, осокой и дикой капустой.

— Я был у твоей палатки, — произнес, подходя, Алекс. — Сэм сказал, что ты пошла сюда. Элисон обернулась.

— Я же не нарушила приказ, — ответила она улыбаясь. — Я не собираюсь убегать.

— Никуда убегать не надо. С тобой ничего не случится... Меня ждет проводник.

Сделав пару шагов, она стала вплотную к нему и заговорила тихо, почти шепотом:

— Мне надо сказать тебе кое-что, Александр Таркуин Маколиф. Я не буду драматизировать, плакать и устраивать сцены... все это лишнее. Мы вполне без них обойдемся. Полтора месяца назад я бежала — бежала куда глаза глядят. Я была в отчаянии и пыталась убедить себя, что именно в бегстве мое спасение, хотя понимала, что это бессмысленно. Я говорила тебе об этом в Кингстоне. Они достанут везде. В их подвалах и потайных комнатах — компьютеры и всякие жуткие следящие устройства, которые фиксируют каждый твой шаг. К сожалению, это наша реальность. И это уже невыносимо. Нам не удастся скрыться ни в подполье, ни у черта на рогах. Это будет не жизнь, а сплошные скитания... Боюсь, ты не совсем понимаешь это, и, может быть, поэтому ты прав в том, что сейчас делаешь. Ты говорил: «Ударь первым того, кто хочет ударить тебя». Я убеждена, что это слишком жестоко. Но сейчас я, кажется, убеждена, что это действительно единственный способ для нас вернуться к нормальной жизни.

Маколиф взял ее лицо в свои ладони. Невероятная синева ее глаз поразила его.

— Звучит как нешуточное предложение!

— У меня простые желания, и говорю я о них просто. Как ты однажды заметил, я чертовски хороший профессионал.

— "Маколиф и Бут. Геологоразведка. Офисы: Нью-Йорк — Лондон". Неплохо для названия фирмы.

— А не лучше «Бут и Маколиф»? Я имею в виду — в алфавитном порядке.

— Нет, не лучше, — возразил Алекс, крепко обнимая ее.

— Люди, наверное, со страху всегда говорят глупости, — прошептала Элисон, пряча лицо у него на груди.

— Наверное.

* * *

Питер Йенсен подтянул к себе туго набитый рюкзак и стал рыться в нем, перебирая пакеты с одеждой. Это было нелегко, и ему пришлось попотеть, прежде чем он вытащил то, что искал.

Это был «люгер», упакованный в полиэтиленовую пленку; там же, завернутый отдельно, лежал и глушитель.

Его жена стояла у выхода, приоткрыв полог так, чтобы видеть, что происходит снаружи. Распаковав оружие, Питер сунул глушитель в карман куртки. Затем вынул обойму и из другого кармана достал коробку с патронами. Аккуратно снарядив магазин, он мягко вставил его на место. Рут, услышав щелчок, обернулась.

— Это действительно необходимо?

— Да, Джулиан выразился предельно ясно. Ведь это я предложил Маколифа, значит, мне и отвечать за все происшедшее. Маколиф с кем-то связался. С кем? С какой целью? Я должен все выяснить. — Питер распахнул куртку и устроил пистолет в специально пришитый к подкладке кожаный карман. Застегнув ее, он выпрямился. — Ну как, старушка? Ничего не торчит?

— Нет.

— Хорошо. Вряд ли она столь же шикарна, как у Уайтхолла, но зато гораздо более удобна.

— Ты обещаешь мне быть осторожным? Там так неспокойно!

— Такое ощущение, что ты специально набрала с собой столько полезных вещей, — улыбнулся Питер, заново упаковывая рюкзак. — С тем, что ты сюда наложила, я без проблем смогу провести под открытым небом две недели! — С этими словами он приподнял рюкзак и бросил его на пыльную землю.

— Как я обо всем узнаю?

— Узнаешь, когда вернется мой носильщик. А если все сложится удачно, может быть, и он не вернется.

Питер увидел, как губы Рут задрожали, а в глазах появилось выражение нескрываемого страха. Он жестом привлек ее к себе, и она буквально упала ему на грудь.

— О Господи, Питер...

— Ш-ш-ш-ш, Рут. Не надо. Пожалуйста! — проговорил он, поглаживая ее по голове. — Ведь Джулиан был для нас всем. Мы оба это прекрасно понимаем. И Джулиан считает, что нам неплохо будет с тобой в Пейл-Корт. Он сказал, что «Данстону» потребуется много своих людей на Ямайке. Так почему же не мы?

* * *

Джеймс Фергюсон обратил внимание, что появление незнакомого человека в расположении лагеря удивило и рассердило Маркуса Хедрика. Впрочем, они все были удивлены. Маколиф рано утром ушел на побережье: странно, что этот человек не встретил его по дороге. Но он твердо заявил, что видел только местных жителей, которые охотились и рыбачили.

Его прислало фэлмаутсское отделение государственной службы занятости, которое знало, что в экспедиции не хватает рабочих рук. Он сказал, что хорошо знаком с этой территорией, поскольку родился в Уэстон-Фавел, и очень хочет получить работу. Естественно, он представил все необходимые бумаги, подписанные каким-то чиновником из Фэлмаутса.

В половине третьего, когда Джеймс Фергюсон, отдохнув после обеда, уже собирался идти продолжать работу, около его палатки послышались шаги. Полог откинулся, и вошел новый рабочий, держа в руках пластмассовый поднос.

— Что это значит?

— Собираю грязную посуду, чел! — громко произнес он. — Чтобы всегда чисто было.

— У меня нет грязной посуды. Вот разве что парочку стаканов можно помыть...

Вошедший понизил голос и быстро проговорил:

— У меня письмо для Ферги-чела. Я даю его вам. Вы читаете сейчас. — Чернокожий извлек из кармана запечатанный конверт и протянул его Фергюсону.

Джеймс вскрыл конверт. Единственный листок внутри представлял собой официальный бланк Фонда Крафта, и Джеймс тут же обратил внимание на закорючку внизу, известную всей Ямайке. Так подписывался только Артур Крафт-старший — наполовину отошедший от дел, но не утративший могущества глава гигантской фирмы. Глаза бежали по строчкам.

"Мой дорогой Джеймс Фергюсон.

Заочные извинения всегда неуклюжи, хотя зачастую более искренни. Данный случай не исключение.

Мой сын вел себя с вами не лучшим образом, за что тоже приносит свои извинения. Он передает их с юга Франции, где проведет неопределенный — но достаточно продолжительный период времени.

По существу: ваш вклад в лабораторные исследования волокон баракоа трудно переоценить. Благодаря вам мы оказались на грани прорыва к новым технологиям, которые означают переворот в этой области промышленности. Мы убеждены, что с вашим возвращением мы быстрее совершим этот прорыв. Вы, молодой человек, уже обеспечили свое будущее, поскольку ваш гений заслуживает достойного вознаграждения. Вас ждет богатство.

И тем не менее сейчас дорог каждый день. Поэтому я рекомендую вам немедленно прервать свою работу в экспедиции. Мой посыльный объяснит вам, как это сделать. Заверяю вас, что я известил Кингстон о своем желании и получил их согласие (волокно баракоа необходимо всей Ямайке). Мы решили, что нет необходимости посвящать в ваши дела руководителя экспедиции д-ра Маколифа, поскольку это затрагивает его непосредственные интересы и может вызвать негативную реакцию. Ботаник, который вас заменит, прибудет в экспедицию через несколько дней.

С нетерпением ожидаю возобновления нашего знакомства.

Искренне ваш

Артур Крафт-старший".

Затаив дыхание, Джеймс Фергюсон перечитал текст.

Свершилось.

Он всего добился.

Всего.

Он поднял глаза на посыльного, который улыбнулся ему в ответ и тихо произнес:

— Мы уходим сегодня вечером, чел. До темноты. Возвращайтесь пораньше. Я буду ждать вас на берегу, оттуда и двинемся.

Глава 27

Человек в рясе представился как Малкольм. Они шли на юг потаенными тропами, взбираясь на скалы, спускаясь в ущелья, продираясь сквозь джунгли. Халидонец в обносках и армейском кителе легко шагал впереди, уверенно ориентируясь как в лесу, так и в таинственных, незаметных снаружи тоннелях, пробитых в толще скал. Глубокие гроты были полны запахов затхлой, застоявшейся воды; в лучах фонариков ослепительно сверкали белоснежные сталактиты.

Порой Маколифу казалось, что они спускаются в подземные глубины, но каждый раз выход оказывался гораздо выше того места, откуда они вошли. Поразительный геологический феномен — вертикальные пещеры: след древнейших катаклизмов, происходивших в земной коре периода горообразования. Словно само сердце Земли гнало свою кровь вверх к Солнцу.

Дважды на своем пути они встречали поселки горных жителей, но обходили их по краю леса. Оба раза Малкольм рассказывал об этих общинах, об их обычаях и верованиях, о причинах, по которым они продолжают вести столь уединенный образ жизни. Малкольм сказал, что на территории Кок-Пита насчитывается примерно двадцать три подобные общины, живущие совершенно обособленно одна от другой и от внешнего мира. Цифра, разумеется, приблизительная, поскольку среди молодежи всегда находятся такие, кто ради бегства в суету внешнего мира готов пренебречь угрозами и проклятием бога Обехи. Но, как ни странно, всегда на месте одной, другой, третьей распавшейся общины появляются новые, готовые зачастую даже поселиться в их деревушках.

— Это можно объяснить простым желанием людей избавиться от постоянной нужды и мучительной бесцельности существования в прибрежных городах, — сказал Малкольм.

— В таком случае преодолейте эту бесцельность!

Маколиф хорошо помнил старый Кингстон, все эти жалкие лачуги, сбитые из фанеры и кусков жести, эти полусгнившие баржи, населенные отбросами общества, собак с впалым брюхом, кошек с торчащими ребрами, несчастные глаза преждевременно постаревших женщин, беззубых мужчин, выпрашивающих мелочь на пинту вина и испражняющихся в темных переулках.

И в трех кварталах от них — безупречно чистенькие здания банков со сверкающими на солнце тонированными стеклами.

Непристойно сияющие и безупречные на фоне всего, что их окружает.

— Да, вы, конечно, правы, — согласился Малкольм. — Именно бесцельность жизни как ничто иное разъедает душу человека. Легко сказать — «преодолейте»! А каким образом? Сразу возникает море проблем.

Они шли уже почти восемь часов, делая короткие привалы после особенно трудных участков. Маколиф прикидывал, что прошли они не больше семнадцати-восемнадцати миль, но с каждой милей тропа становилась все менее заметной, а путь — все более опасным.

Около пяти часов вечера, поднявшись на хребет Флагстаф, они обнаружили, что скалы кончились. Впереди простиралось поросшее травой плато в полмили длиной и более чем на пять миль в ширину. Но за ним снова виднелись крутые, почти отвесные скалы. Малкольм повернул направо, к западной границе плато. Алекс увидел такую же непроходимую стену джунглей.

— Это называется «Лабиринт Аквабы», — произнес Малкольм в ответ на изумленный взгляд Маколифа. — Мы переняли один из спартанских обычаев. Каждый подросток, достигнув одиннадцати лет, должен провести здесь четыре дня и четыре ночи.

— Опять четверки, — пробормотал Алекс скорее про себя, чем обращаясь к Малкольму, разглядывая неправдоподобно густые, жестокие заросли. — Одиссея смерти...

— Мы не спартанцы и не араваки, — улыбнулся Малкольм. — Дети во время испытания находятся под постоянным присмотром взрослых, только не знают этого. Ну, пойдем дальше.

Халидонцы развернулись и направились к противоположному краю плато. Алекс бросил еще один взгляд на «Лабиринт Аквабы» и последовал за ними.

— Восточная граница плато представляла собой совершенно иное зрелище.

Внизу лежала долина не более полумили в ширину и мили в длину, с озером в центре. Вся она была окружена холмистыми отрогами могучих горных хребтов. На севере виднелся водопад, от которого начинался относительно широкий ручей. За озером тянулись луга, на которых лениво паслись коровы, козы, несколько буйволов и даже лошади. Сколько же поколений расчищали и облагораживали эту землю, подумалось Алексу.

А прямо под ними, на ближнем берегу озера, стояла деревня. Как Алекс прикинул, между высокими деревьями сейбы располагалось не менее семи десятков хижин, почти скрытых густыми лианами и прочей буйной яркой растительностью, заполонившей все свободное пространство. Невольно пришла в голову еще одна мысль: жизнь этих людей полностью растворена в природе.

Он попытался представить себе вид этой долины с воздуха. Не так, как он смотрел сейчас — сверху и сбоку, а из иллюминатора самолета. Самая обычная деревушка, каких много в отрогах окрестных гор, ведущая свой изолированный образ жизни. Но у этой была своя особенность. На высокогорном плато, окруженном поднимающимися ввысь скалистыми пиками хребта Флагстаф, постоянно дули сильные ветра, создавая мощные и непредсказуемые турбулентные воздушные потоки; реактивным самолетам из-за этого не следовало бы снижаться более чем на шесть тысяч футов, а легкие винтомоторные вообще должны были избегать забираться в этот район. Но если кто-нибудь и рискнет залететь сюда, то реактивному просто не найдется места для посадки, а другие почти наверняка разобьются о скалы.

Так что спокойствие этой общине гарантировано. С неба ее защищала сама природа, с земли — почти непроходимые дебри, путь по которым не был нанесен ни на одну карту.

— Не очень впечатляюще и совсем не бросается в глаза, правда? — произнес Малкольм, стоя рядом с Маколифом.

Стайка детей пробежала по тропинке, уложенной камнями, к озеру. Ветер далеко разносил их крики. Можно было разглядеть и взрослых, расхаживающих около своих хижин. Несколько местных что-то делали у широкого ручья, текущего от водопада.

— Все это... очень ухожено, — проговорил Алекс единственное, что в данный момент пришло ему в голову.

— Да, — согласился халидонец. — Здесь порядок. Ну, пойдем вниз. Нас ждут.

Проводник двинулся вперед по каменистому склону. Через пять минут они уже оказались на западной окраине деревушки. Сверху Алекс не смог оценить истинной высоты деревьев, под которыми прятались примитивные строения. Толстые лианы переплетались в вышине; земля была полностью укрыта высокой травой и пышно разросшимися кустарниками.

Будь плато на пятьдесят футов выше, подумал Алекс, здесь вообще ничего нельзя было бы различить.

Все растворено в природе.

Проводник направился по тропинке, ведущей к группе строений в густых зарослях. Одежда местных жителей почти не отличалась от той, что носили большинство обитателей горных деревушек на Ямайке, но было в ней нечто такое, что Маколиф даже не смог сразу определить. Разного рода поношенные штаны цвета хаки, закатанные до колен, темные юбки, белые рубашки, блузки с набивным рисунком — ничего необычного, так одевались на всем острове. Да и не только здесь, но и в Африке, в Австралии, в Новой Зеландии — всюду, где местные жители добывали, что могли, воровали, что могли, у белых пришельцев. Ничего необычного... Но что-то все-таки было, хотя Алекс никак не мог этого уловить.

И вдруг понял. И в тот же момент обнаружил еще одно отличие, не замеченное им раньше.

Книги.

У нескольких человек под мышками или в руках он увидел книги.

А одежда была просто чистой -вот и вся разница. Разумеется, можно было различить следы грязи от полевых работ, озерного ила, пятна пота... но не возникало никакого сомнения, что ее стирают, за ней ухаживают,что абсолютно не занимало обитателей других горных поселений острова, равно как и аборигенов Африки, Австралии, Новой Гвинеи или жителей Джэксонвилла во Флориде.

Все они совершенно спокойно таскали обноски — драные, расползающиеся на клочья; здесь же одежда была целой.

И не обноски с чужого плеча.

Люди племени Аквабы обитали в самой глубине джунглей, и тем не менее, в отличие от большинства жителей подобных горных поселений, ни на ком Алекс не мог заметить печати измождения от тяжелого труда по добыванию хлеба насущного на этой скудной земле. Он видел исключительно физически крепкие фигуры, ясные глаза, что безусловно свидетельствовало и о хорошем питании, и о развитом интеллекте.

— Мы пойдем прямо к Дэниелу, — обратился Малкольм к проводнику. — Ты свободен. И большое тебе спасибо.

Проводник повернул направо по тропинке, уходившей вдаль под густыми сплетенными лианами подобно тоннелю. Не останавливаясь, он снял ремень с кобурой и расстегнул китель. Коммандос вернулся домой, подумал Алекс. Теперь можно и снять специально заношенное до дыр маскировочное облачение.

Малкольм жестом пригласил Алекса следовать за ним, прервав его мысли. Тропа, извивавшаяся под кронами сейбы, вывела их к заросшему высокой травой лугу, простиравшемуся до самого водопада, низвергавшегося уступами с высокой скалы. С другой стороны виднелась гряда камней; за ней начиналось поле, с востока ограниченное берегом озера.

На обширном пастбище люди с длинными палками собирали стадо. Жара спала; наступал вечер. Время загонять скотину, сообразил Алекс.

Он рассеянно следовал за своим спутником, размышляя над тем, что увидел в этой уединенной горной деревушке, и не сразу понял, куда ведет его Малкольм.

А вел он его к подножию скалы, к водопаду.

Они дошли до начала канала, питавшего водой озеро, и повернули налево. Он оказался гораздо глубже, чем представлялось Алексу издали. Его берега, не менее восьми футов высотой, были обложены тщательно подогнанными один к другому камнями: этот казавшийся естественным ручей был таким же делом человеческих рук, как и обихоженные поля, виденные раньше.

Три деревянных мостика с высокими перилами пересекали канал примерно в пятидесяти футах один от другого. К каждому вели каменные ступени, отшлифованные ногами нескольких поколений.

Теперь Маколиф наконец разглядел, куда они направлялись. У подножия скалы, спрятанное за густой растительностью и увитое неизменными лианами, виднелось деревянное строение.

Оно напомнило Алексу щитовой дом большого размера, воздвигнутый над каналом; между толстенными сваями шумела вода. С обеих сторон к нему вели такие же древние каменные ступени, заканчивающиеся на узкой террасе с единственной дверью в центре ее. Дверь была закрыта.

Даже на небольшом расстоянии, не говоря уже о наблюдении с воздуха, дом оставался практически незаметен.

Его ширина составляла примерно тридцать футов: глубину определить было невозможно, поскольку стены попросту исчезали в зарослях у водопада.

По мере приближения к каменным ступеням Маколиф сделал для себя еще одно открытие, которое повергло его в полное изумление. С западной стороны, сливаясь с лианами, к дому подходили толстые черные кабели.

В этот момент Малкольм обернулся и не смог скрыть улыбки, увидев выражение лица Алекса.

— Это наша связь с внешним миром, мистер Маколиф. Радиотелефон, подсоединенный к телефонной сети острова. Но, разумеется, гораздо лучше, чем обычные автомобильные радиотелефоны. Он мощнее, а главное, полностью исключает возможность прослушивания. Пойдемте, Дэниел нас ждет.

— Кто это Дэниел?

— Министр совета. У него в руках вся реальная власть. И в отличие от ваших премьер-министров срок его полномочий не ограничен.

— А кто его выбирал?

Улыбка халидонца растаяла.

— Совет.

— А кто выбирал совет?

— Племя.

— Похоже на обычные политические игры.

— Не совсем так, — загадочно ответил Малкольм. — Однако нас ждет Дэниел.

Халидонец отворил дверь, и Маколиф оказался в большой комнате, с высоким потолком и окнами вдоль всех стен. Явственно был слышен шум водопада, смешанный со множеством звуков, доносившихся из джунглей.

Алекс увидел деревянные стулья ручной работы и большой стол, расположенный напротив другой, массивной двери. За столом сидела молодая темнокожая женщина лет двадцати пяти. На столе лежали бумаги, слева от нее стоял еще один столик с обыкновенной конторской пишущей машинкой. Контраст между обстановкой в доме и тем, что он видел снаружи, поразил Алекса. В довершение всего справа от стола он обнаружил и телефон — самый обыкновенный кнопочный телефон. Пока он приходил в себя, Малкольм представил ему секретаршу.

— Это Джин, доктор Маколиф. Она работает у Дэниела.

Она встала из-за стола, нерешительно приветствовав Маколифа легким наклоном головы и застенчиво улыбнувшись. Повернувшись к Малкольму, она спросила:

— Путешествие прошло удачно?

— До тех пор, пока я не верну нашего гостя обратно, с полной уверенностью я сказать этого не могу.

— Понятно, — ответила Джин. Обеспокоенность на ее лице сменилась испугом. — Дэниел хочет встретиться с вами сейчас же. Сюда, пожалуйста... доктор Маколиф.

Девушка подошла к двери и дважды постучала. Не дожидаясь ответа, она повернула ручку и открыла ее. Малкольм посторонился и жестом предложил Алексу проходить первым. Тот после некоторого размышления шагнул вперед и оказался в кабинете министра совета Халидона.

Кабинет представлял собой огромный зал с единственным окном, занимавшим почти всю заднюю стену. Из окна открывалось необычное и даже пугающее зрелище. В двадцати футах от стекла низвергался водопад. Тонны бесконечно падающей и разбивающейся о скалы воды производили равномерный и тяжелый гул. Перед окном разместился длинный приземистый стол с матово блестящей черной поверхностью. А за столом стоял, человек по имени Дэниел, министр совета.

Он оказался чернокожим ямайцем с характерными афро-европейскими чертами лица, немного выше среднего роста и вполне изящного телосложения. При его широких плечах фигурой он напоминал бегуна на длинные дистанции. Ему было, на взгляд, немного за сорок: точнее определить Маколиф не смог из-за контраста между моложавым лицом и серьезным, умудренным опытом выражением глаз.

— Одежду министра составляли синяя, с распахнутым воротом рубашка и белые, свободного покроя брюки. Вокруг шеи был повязан белый шелковый шарф, стянутый у горла золотым кольцом. Тоже своего рода символ власти, как и хламида Малкольма, подумал Алекс.

Дэниел коротко и дружелюбно, но без особого энтузиазма улыбнулся, выходя навстречу Маколифу и протягивая руку для рукопожатия.

— Добро пожаловать, доктор. О путешествии спрашивать не буду, я сам его проделывал неоднократно. На мой взгляд — весьма утомительное занятие.

— Действительно, весьма занудно и утомительно, — согласился Алекс, обмениваясь рукопожатием с министром. Тот резко повернулся к Малкольму.

— Докладывайте! Не вижу причин для особой секретности. А вы?

— Я тоже. Документы Пирселла существуют. Они находятся в радиусе двадцати миль от расположения базового лагеря экспедиции и подготовлены для срочной отправки самолетом с острова в случае необходимости. Маколиф сам не знает конкретно, где они сейчас... У нас в распоряжении три дня, Дэниел.

Министр пристально посмотрел на Малкольма. Затем молча вернулся за стол и оперся обеими руками о столешницу. Переведя взгляд на Маколифа, он произнес:

— Таким образом, благодаря потрясающей настойчивости одного чужеземного фанатика нам грозит... кастрация. Разоблачение сделает нас импотентами, доктор Маколиф, и вы об этом знаете. Нас разграбят. Лишат всего, чем мы владеем. И ответственность за это несете вы, именно вы... Геолог на службе «Данстон лимитед»... И самый неправдоподобный сотрудник британской разведки. — Дэниел бросил взгляд в сторону Малкольма. — Оставьте нас, пожалуйста, вдвоем. И приготовьтесь к обратному пути в Монтего.

— Когда? — поинтересовался Малкольм.

— Это зависит от нашего гостя. Он, возможно, составит вам компанию.

— Возможно?

— Да, Доктор Маколиф. Если останетесь в живых.

Глава 28

— Человек в состоянии всерьез отнестись к угрозе, исходящей от другого человека, только в одном случае — в случае, если это угроза собственной жизни, — говорил Дэниел, прохаживаясь вдоль огромного окна с видом на водопад. — Особенно при отсутствии принципиальных идейных соображений типа религиозных или национальных. Вы согласны со мной?

— А поскольку у меня нет ни религиозных, ни национальных мотивов, вы полагаете, что подобная угроза на меня подействует? — вопросом на вопрос ответил Маколиф. Он стоял у черного полированного стола, поскольку сесть ему не предложили.

— Да, — согласился министр совета Халидона. — Вам уже давали понять, я думаю, что судьба Ямайки — не ваше дело?

— Немного иначе. Мне объяснили, что это не моя война.

— И кто же это сказал? Барак Мур или Чарлз Уайт-холл?

— Барак Мур мертв.

Министр был явно удивлен этим сообщением и на минуту задумался, молча размышляя о чем-то. Потом тихо произнес:

— Мне очень жаль. Он реально сдерживал поползновения Уайтхолла. Теперь этого нет. Кто-то должен его заменить... — Дэниел подошел к столу, пододвинул к себе маленький блокнот, написал несколько слов и, вырвав листок, отложил его в сторону.

Маколиф без труда смог прочитать текст: «Заменить Барака Мура». В этот день, полный невероятных событий, запись показалась ему имеющей глубокий смысл.

— И все так просто? — кивнул он в сторону листка бумаги.

— Совсем не просто, если вы это имеете в виду, — ответил Дэниел. — Садитесь, доктор Маколиф. Думаю, пришло время кое-что вам объяснить. Прежде чем мы двинемся дальше.

Александр Таркуин Маколиф, геолог, владелец собственной фирмы на 38-й улице в Нью-Йорк-Сити, Соединенные Штаты Америки, сел на кустарный стул в кабинете, расположенном в неприступных отрогах хребта Флагстаф, что возвышался в самом сердце непроходимых джунглей территории под названием Кок-Пит на острове Ямайка, и приготовился слушать человека по имени Дэниел, который занимал должность министра совета таинственной общины, называемой Халидоном.

Думать он больше был не в состоянии. Но слушать еще мог.

Для начала Дэниел коротко поинтересовался, знаком ли Маколиф с бумагами Пирселла. Тот кивнул утвердительно.

Министр подтвердил правоту исторических изысканий Пирселла, Племя Аквабы действительно возникло в результате марунских войн начала восемнадцатого столетия.

— Акваба был немного мистической личностью, но в общем-то простым и практичным человеком. Нечто вроде Христа, но без его самопожертвования и всепрощения, обычно ассоциируемых с христианством. В конце концов, его предки жили по жестоким обычаям короманти. Но он исповедовал твердые этические принципы...

— А в чем источник вашего богатства? — поинтересовался Алекс, к которому вернулась способность адекватно реагировать на ситуацию. — Если, конечно, они есть — и богатство, и его источник.

— Золото, — просто ответил Дэниел.

— Где?

— В земле. В нашей земле.

— На Ямайке нет золота.

— Но вы же геолог. Вы должны быть в курсе. Золотоносные породы обнаружены практически по всему острову.

— Но процентное содержание его мизерное; промышленные разработки не имеют смысла. Затраты превысят стоимость добычи.

— И тем не менее — золото.

— Не может быть.

— А как вы думаете, — Дэниел усмехнулся, — каким образом происходит концентрация металла в золотоносных породах? Я бы даже шире поставил вопрос — каково происхождение этого острова?

— Да такое же, как и любого другого изолированного участка суши в океане — вулканические процессы, вызвавшие поднятие земной коры... — Алекс внезапно остановился, испугавшись столь простого теоретического объяснения явлению, способному поразить воображение. Много миллионов лет назад расплавленная золотая жила в результате тектонических процессов в земной коре рванулась вверх, пробивая слой за слоем, и застыла в рудных массах, которые, в свою очередь, поднялись над поверхностью воды, образовав остров.

— Господи... золотая жила...

— А дальше неважно, — заметил Дэниел. — Колониальные законы в течение столетий твердили одно и то же: все месторождения драгоценных металлов, открытые на острове, принадлежат британской Короне. Вот почему никто этим не занимался.

— Фаулер, -негромко произнес Маколиф. — Джереми Фаулер.

— Простите?

— Королевский писарь в Кингстоне. Почти сто лет назад...

Дэниел задумался, припоминая.

— Да, в 1883 году, если быть точным. Пирселл обнаружил и это. — Министр снова открыл блокнот и что-то записал в нем. — Это тоже нужно уничтожить.

— А этот Фаулер, — спросил Алекс, — он знал? Дэниел отложил блокнот в сторону.

— Нет. Он думал, что выполняет просьбу одной отколовшейся группы марунов, сговорившейся с землевладельцами северного побережья. Ему объяснили, что нужно уничтожить все следы договора, заключенного когда-то племенем, чтобы тысячи акров земли можно было расчистить под плантации. И хорошо заплатили.

— Его наследники в Англии до сих пор убеждены, что все было именно так.

— А почему бы и нет? — Министр усмехнулся. — Ведь он работал в колонии.Вернемся к более насущным вопросам. Понимаете, доктор, мы хотим, чтобы вы нас поняли. Серьезно.

По словам Дэниела, Халидон не претендовал на политическую власть, причем никогда и не пытался участвовать в подобных торжищах. Они исповедовали теорию исторической закономерности, согласно которой любой социальный хаос и борьба противоположных идеологий рано или поздно должны уступить место нормальному, спокойному развитию общества. Идеи выше храмов, и каждый человек должен иметь свободный доступ к ним. Так учил Акваба. Свобода передвижения, свобода мысли... Свобода борьбы в случае необходимости. Религия Халидона по сути своей ориентировалась на человека, а в символике ее лесных богов находила отражение постоянная борьба за свободу смертных. За свободу жить согласно основополагающим законам племени, при этом не принуждая другие племена жить так же.

— Неплохие постулаты, не правда ли? — поинтересовался министр.

— Конечно. Но вместе с тем и не оригинальные.

— Не согласен, — возразил Дэниел. — В теории можно найти сотни аналогичных примеров, но на практике... Каждое общество в процессе становления и развития доходит до той стадии, когда появляется желание распространить свои идеи и влияние на максимально возможное количество других. От фараонов до Цезарей. От великих империй — Священной Римской или Британской — до Адольфа Гитлера. От Сталина до вашего собственного правительства, состоящего из прозелитов индивидуальной свободы. Остерегайтесь святош, Маколиф. Все они в какой-то мере святоши. И таковыми остаются.

— А вы — нет? — иронически возразил Алекс, разглядывая каскады воды за огромным окном. — Вы просто решаете, кто есть кто... и поступаете соответственно. «Свобода борьбы» — кажется, так это называется?

— Вы считаете, это противоречит нашим целям?

— В данном случае вы абсолютно правы. Именно так я и считаю. Когда «свобода борьбы» подразумевает свободу убивать тех, кто не согласен с вашими идеями.

— Кого же мы убили?

Алекс отвернулся от окна и внимательно посмотрел на Дэниела.

— Начнем со вчерашней ночи. Два носильщика из экспедиции, которых заподозрили в получении нескольких долларов от британской разведки. Ваш «бегун», которого мы знаем под именем Маркуса, сказал, что они были агентами. Он убил их. За что? За то, что держали глаза и уши открытыми? Докладывали, что мы ели на ужин? Кто приходил навестить нас? А эта жирная свинья Гарвей, обыкновенный связной, самая мелкая сошка, который вообще ни черта не знал и от которого, поверьте, просто воняло. Все равно устраивать ему автокатастрофу на обратном пути в Порт-Мария — это перебор. — Маколиф перевел дыхание и подался вперед на стуле. — Вы хладнокровно уничтожили предыдущую экспедицию — всех до единого, хотя прекрасно знали, что они, так же как и я, просто выполняют свою работу за деньги, которые им платит «Данстон». Но даже если вам удастся найти объяснение всем этим убийствам, вам никогда не оправдаться за смерть Уолтера Пирселла. Так что, ваше высочество и величество господин министр, вы — первый святоша из всех святош.

Всю эту гневную тираду Дэниел выслушал сидя, облокотившись на стол. Когда Алекс закончил, он слегка повернулся лицом к окну.

— Около ста лет назад этот кабинет был единственным помещением в здании, которое построил один из моих предшественников. Это он настоял, чтобы помещение для министра — он называл его палатой — выходило окнами на водопад. Он говорил, что постоянный шум и вид водопада помогает сосредоточиться и отрешиться от мелочей. Этот давно забытый бунтарь оказался прав. Я не перестаю удивляться всей этой картине... игре цветов... А главное — это действительно помогает сосредоточиться.

— Вы хотите сказать, что убийства, о которых я говорил... мелочи?

Дэниел толчком вернул стул на прежнее место.

— Нет, доктор. Я просто думаю, как вас убедить. Я скажу вам чистую правду, хотя и сомневаюсь, что вы поверите. Наши «бегуны», проводники, наши агенты, если угодно, обучены тому, чтобы по возможности использовать психологический эффект. Например, страх. Это грозное оружие, Маколиф. И никакого насилия. Впрочем, это не значит, что мы действуем только ненасильственными методами... Ваши носильщики живы. Их захватили, завязали глаза, отвезли на окраину Уэстон-Фавел и отпустили. Им не причинили вреда, но напугали до смерти. Они больше никогда не будут работать на МИ-5. Гарвей действительно мертв, но мы не, убивали его. Ваш мистер Гарвей торговал всем, что попадалось ему под руку, включая женщин, а особенно — молодыми девушками. По дороге в Порт-Мария его застрелил отец одной из них, вот и все. А мы просто воспользовались случаем и приписали это себе... Вы говорите, мы уничтожили первую экспедицию «Данстона». Давайте разберемся. Трое из четверых белых людей пытались убить наших разведчиков. Они пригласили их на переговоры и убили шестерых молодых парней.

— Один из этих... белых был сотрудником британской разведки.

— Мы знали это от Малкольма.

— Не могу поверить, чтобы профессиональный разведчик стал стрелять вот так, без причины.

— То же самое сказал Малкольм. Но факты остаются фактами. В возникшей схватке человек вынужден занять какую-то позицию. И этот человек, кем бы он ни был, сделал свой выбор...

— Вы говорите о четвертом? Он поступил иначе?

— Да. — В глазах Дэниела что-то мелькнуло. — Он оказался неплохим парнем, этот голландец. Когда он понял, что затевается, он яростно этому воспротивился. Он побежал, чтобы предупредить остальных наших, бывших неподалеку. И его застрелили свои.

Какое-то время оба молчали. Потом Алекс спросил:

— Ну а как же Уолтер Пирселл? Для него вы тоже подготовили свою версию?

— Нет. Мы не знаем, что произошло. Или кто его убил. Есть только предположения. Он был последним человеком на свете, чьей смерти мы могли бы пожелать. Тем более в таких обстоятельствах. Если вы этого не понимаете — вы просто глупец.

Маколиф поднялся и задумчиво подошел к окну. Он почувствовал, что Дэниел смотрит на него, но заставил себя не реагировать, пристально разглядывая отвесно падающие струи воды.

— Зачем вы привели меня сюда? Зачем рассказали так много... о себе... и обо всем остальном?

— У нас нет выбора. Если вы не лжете, и если Малкольм не ошибся, а ни в то, ни в другое я не верю... Мы знаем вашу позицию не хуже, чем ваше прошлое. Малкольм привез из Англии полное досье на вас, собранное МИ-5. Поэтому мы хотим сделать вам предложение.

Алекс обернулся и внимательно посмотрел на министра.

— Боюсь, от этого предложения я не смогу отказаться.

— Во всяком случае, не сразу. Ставка — ваша жизнь. И жизнь ваших коллег.

— Бумаги Пирселла?

— Более существенное, но и они тоже, разумеется.

— Продолжайте. — Маколиф остался у окна. Звук падающей воды как бы связывал его с внешним миром. Это немного успокаивало.

— Нам известно, что хотят англичане: список всех, кто входит в иерархию «Данстона». Деятелей международного финансового бизнеса, кто желал бы превратить наш остров в экономический рай, вторую Швейцарию. Не так давно, пару недель назад, они слетелись сюда со всего мира. В Порт-Антонио. И лишь несколько под своими именами, остальные — инкогнито. Они решили, что уже пора. Швейцарские банки под страшным, естественно, нажимом раскалываются один за другим, раскрывая традиционно хранящиеся в тайне номера секретных счетов... У нас есть список «Данстона». Мы готовы его обменять.

— На наши жизни плюс документы?

Дэниел просто расхохотался.

— Доктор, боюсь, это вы слишком увлеклись мелочами! Действительно, бумаги Пирселла имеют для нас большое значение — но англичанам они ни к чему Мы должны играть на равных. Больше всего они хотят заполучить список «Данстона». А мы больше всего хотим, чтобы англичане вместе со своей разведкой навсегда убрались с острова. Вот какой обмен мы предлагаем.

— Я вас не понимаю, — произнес Маколиф, не двигаясь с места.

Министр наклонился вперед.

— Мы требуем прекращения британского влияния — так же, как и влияния любой другой нации — племени,если угодно, доктор, — на этот остров. Короче говоря — Ямайка должна остаться для ямайцев.

— "Данстон" вам ее не оставит, — ответил Алекс. — Я бы сказал, что их влияние куда опаснее, чем чье бы то ни было.

— "Данстон" — это нашедело; и у нас уже есть собственный план. «Данстон» создан финансовыми гениями. Но на нашей территории наши возможности бороться с ним возрастают. Кроме всего прочего — экспроприация. Но все эти возможности требуют времени, а мы с вами знаем, что у англичан его-то как раз и нет. Англия не может себе позволить выпустить из-под контроля «Данстон лимитед».

Мысленно Алекс вернулся к разговору в «Савое», когда Холкрофт говорил об экономике как существенном и весьма важном факторе.

Холкрофт-манипулятор.

Алекс вернулся к своему стулу. Он понимал, что Дэниел специально дает ему время все обдумать, осмыслить новую информацию. Она порождала очень много вопросов; на самые главные, он догадывался, ответов он все равно не получит, но некоторые касались его непосредственно. Имело смысл попробовать.

— Несколько дней назад, — начал он осторожно, — когда умер Барак Мур, я понял, что теперь никто не противостоит Чарлзу Уайтхоллу. Вы считаете так же — я видел вашу запись.

— О чем вы хотите спросить? — вежливо прервал его Дэниел.

— Я прав, не так ли? Они представляли собой две крайности. И у каждого есть последователи. Ведь они — не сумасшедшие фанатики?

— Вы имеете в виду Мура и Уайтхолла?

— Да.

— Разумеется, нет. Они оба — харизматические лидеры[32]. Мур был, Уайтхолл таковым и остается. В период становления национального самосознания, как правило, возникают три основных течения — правое, левое и центристское. Последнему обычно и принадлежат все посты, требующие исполнения самых рутинных обязанностей. В то же время оно и наиболее коррумпированное, поскольку проводит в жизнь все бюрократические законы и следит за их исполнением. Его-то и надо менять в первую очередь. Здравый смысл подсказывает, что лучше всего это делать, вводя в центр представителей правого и левого крыла. Мирное равновесие сил.

— Именно этого вы и ждете? Как рефери? Как третейский суд?

— Да. Рад, что вы это поняли, доктор. В каждой борьбе есть своя цель; каждая из сторон имеет свои преимущества. К сожалению, активность «Данстона» осложняет нашу задачу. Мы должны пристально наблюдать за соперниками.

И опять во взгляде министра промелькнула какая-то мысль.

— Почему?

Алексу в первый момент показалось, что Дэниел не хочет отвечать на этот вопрос. Но через какое-то время он с некоторым усилием заговорил.

— Смотрите. Естественной реакцией Барака Мура на «Данстон» было бы насилие. Кровь, хаос. Поведение Уайтхолла представляет не меньшую опасность. Если ему удастся подняться наверх, он наверняка начнет заключать какие-нибудь временные союзы, скорее всего — на основе капитала. Но его попросту используют — точно так же, как в свое время Гитлер использовал немецких промышленников. Подобный союз может привести только к концентрации власти в одних руках. К абсолютной власти.

Маколиф откинулся на спинку стула. Кажется, он начал что-то понимать.

— Таким образом, если убрать со сцены «Данстон», вы возвращаетесь... как бы это сказать... к здоровой конкуренции?

— Совершенно верно, — спокойно откликнулся Дэниел.

— В таком случае и вы и британцы хотите одного и того же. Почему же вы беретесь диктовать условия?

— Потому что, мы в разном положении. У нас есть время и уверенность в том, что мы сумеем удержать ситуацию под контролем. У англичан, а также французов, немцев, американцев и кто там еще — нет ни того, ни другого. А экономические трудности, с которыми они неизбежно столкнутся, пойдут нам только на пользу... И это все, что я хотел сказать вам по этому поводу. У нас есть список «Данстона». Вам следует передать наше предложение.

— Я отправлюсь с Малкольмом в Монтего...

— Вас туда проводят под охраной, — резко прервал его Дэниел. — Члены вашей экспедиции остаются заложниками. При малейшем нарушении наших инструкций любой из них будет убит без всякого сожаления.

— Предположим, британская разведка не поверит вам. Что прикажете делать мне в таком случае?

— Они поверят вам, Маколиф! — Дэниел встал. — Потому что ваше путешествие в Монтего-Бей — лишь часть нашего плана. Будут и другие новости, которые потрясут не одну столицу мира. А вы передадите британской разведке, что это и есть наше доказательство. Поскольку в этом списке — только верхушка айсберга под названием «Данстон лимитед»... О, они безусловно поверят вам, Маколиф! Ровно в полдень по лондонскому времени. Завтра.

— Это все, что вы хотели мне сказать?

— Нет. Еще одно. Когда действия, о которых я говорил, начнутся, охваченный паникой гигант — «Данстон» — повсюду разошлет своих киллеров. Среди мишеней будете и вы.

— Благодарю за предупреждение! — вскочил в гневе Маколиф.

— Не стоит благодарности, — парировал Дэниел. — А теперь не хотите ли пройти со мной?

В приемной Малкольм негромко беседовал с Джин. При виде Дэниела оба умолкли. Джин подошла к министру и тихо сказала:

— Есть новости с Марта-Браэ.

Алекс взглянул на министра, а потом на его секретаршу. «Марта-Браэ» должно было означать лагерь экспедиции. Он собрался задать вопрос, но Дэниел опередил его.

— Что бы там ни случилось, можете сообщить нам обоим.

— Это связано с двумя мужчинами. Молодой человек по фамилии Фергюсон и минералог Питер Йенсен. Алекс вздохнул с облегчением.

— Так что произошло? — поторопил ее Дэниел. — Начните с молодого человека.

— В расположение лагеря пришел проводник и принес ему письмо от Артура Крафта-старшего. Крафт пообещал ему работу и дал указание немедленно бросить лагерь и возвращаться в Порт-Антонио, в штаб-квартиру фонда. Наши разведчики перехватили их по дороге и держат южнее Уэстон-Фавел.

— Значит, Крафт узнал о грехах сына, — заметил Алекс. — И пытается купить Фергюсона.

— Эта покупка тоже пойдет на пользу Ямайке. А для вас Фергюсон как заложник большой ценности не представляет.

— Я привез его на остров. И он мне нужен, — холодно парировал Маколиф.

— Посмотрим. — Дэниел снова обратился к девушке: — Передайте разведчикам, чтобы оставались на месте и держали обоих — и Фергюсона и проводника. И ждали указаний. А что с Йенсеном?

— С ним все в порядке. Разведчики следят за ним.

— Он покинул лагерь?

— Он надеется, что спрятался. Рано утром, вскоре после того, как ушел доктор Маколиф, он отправился работать и попросил помощника протянуть... как это называется... линию азимута. Он дал ему в руки конец нейлонового шнура и заставил отходить как можно дальше. Очевидно, они обменивались сигналами, дергая за шнур...

— А потом Йенсен отрезал свой конец от катушки и обмотал его вокруг дерева, — продолжил ее повествование Алекс, — захлестнув петлю за какой-нибудь сук.

— Откуда вам это известно? — изумленно спросил Дэниел.

— Очень старая и несмешная шутка. В экспедициях ее всегда проделывают с новичками.

— Поэтому его помощник не смог его найти, — резюмировал Дэниел. — А где этот Йенсен сейчас?

— Сначала он попытался идти по следам Малкольма, — ответила Джин. — И разведчики сообщили, что это ему почти удалось. Но потом он передумал и поднялся на холм к западу от лагеря. Оттуда он может спокойно наблюдать за лагерем, за всеми тропами.

— И он может проторчать там трое суток без еды в компании диких кошек, если решит, что это ему поможет. Но он ни за что не осмелится появиться перед Уорфилдом с пустыми руками. — Дэниел взглянул Алексу в глаза. — А вы знаете, что именно он предложил вас в качестве руководителя экспедиции?

— Онпредложил меня... -Алекс не договорил фразу ввиду ее полной бессмысленности.

— Скажите нашим людям, чтобы продолжали наблюдение, — приказал министр. — Пусть подберутся поближе, но не трогают... если он не будет пытаться связаться по радио с побережьем. А если попытается — убить.

— Как вы смеете! — взорвался Алекс. — Вы не имеете права, черт побери!

— У нас есть полное право, доктор. Это вы, искатели приключений, пришли на наш остров. И изгадили его! Не надо говорить со мной о правах,Маколиф! — Так же внезапно, как и повысил голос, Дэниел перешел на спокойный тон. Обращаясь к девушке, он произнес: — Соберите совет.

Глава 29

Дэниел и Маколиф спустились по каменным ступеням на левый берег неширокого канала с быстрым течением. Перед ними лежал поросший высокой травой луг. Оба молчали. Алекс посмотрел на часы: было почти восемь вечера. Заходящее солнце окрасило небо всеми оттенками оранжевой гаммы. Темно-коричневые силуэты близстоящих гор подчеркивали их неприступность и напоминали древние крепостные стены. Поверхность озера казалась застывшим куском полированного стекла, в котором отражались черные скалы и оранжевое небо.

Они направились по краю поля к каменной ограде. Слева виднелись ворота. Подойдя, Дэниел открыл засов и широко распахнул их, приглашая Маколифа внутрь.

— Приношу вам свои извинения за мою несдержанность, — проговорил министр. — Вы тут ни при чем. Мы прекрасно понимаем, что вы не агрессор, а жертва.

— А кто вы? Жертва или агрессор?

— Я министр совета. А мы -ни то, ни другое. Я вам это уже объяснил.

— Вы мне много чего объяснили, но я до сих пор понятия не имею, что вы из себя представляете, — парировал Маколиф, наблюдая за бегущим к ним жеребенком. По мере приближения его бег замедлялся, шаги становились все нерешительнее и осторожнее.

— Он всегда убегает, — со смехом произнес Дэниел, потрепав его по загривку. — Его трудно будет воспитывать... Хэйе, хэйе! — крикнул он, хлопнув жеребенка по крупу, и тот, всхрапывая и прядая ушами, скакнул в сторону.

— Пожалуй, именно это я и имею в виду, — подхватил Алекс. — Как вы воспитываете... людей? Что вы делаете, чтобы они не бежали от вас?

Дэниел внимательно посмотрел на Алекса. Они были одни на этом просторном пастбище, ярко освещенном последними лучами заходящего солнца. Министр стоял спиной к свету, поэтому Алекс не мог видеть выражение его глаз, но хорошо чувствовал энергию, исходящую от собеседника.

— Вообще мы люди довольно непритязательные, — начал Дэниел. — Те немногие достижения цивилизаций, в которых мы нуждаемся, — лекарства, например, или сельскохозяйственное оборудование, — у нас есть. Их приносят сюда наши люди теми же потаёнными тропами. Всем другим нас обеспечивает наша земля. Воспитание, как вы сказали, сводится к тому, чтобы объяснить, какими несметными богатствами мы владеем. И изоляция от внешнего мира далеко не полная. Вы в этом скоро убедитесь сами.

С детства, продолжал. Дэниел, юным халидонцам внушают, что родиться здесь — это особая привилегия, которую необходимо оправдывать всей своей жизнью. На ранней стадии воспитания формируется этика поведения, в основе которой — необходимость максимально полной реализации способностей каждого на благо общества. Они получают исчерпывающую информацию о внешнем мире — обо всех его преимуществах и недостатках, о простоте и сложности его устройства, о его гуманизме и жестокости, о добре и зле. Не утаивается ничего; в юношеском воображении не остается места преувеличенным ожиданиям. Тяга к житейским соблазнам уравновешивается — может, и чересчур жестко, признал Дэниел, — сознанием неизбежности наказания.

В двенадцать лет юные халидонцы проходят целую серию тестов. Сначала их экзаменуют учителя, потом — старейшины племени и, наконец, сам министр совета. По результатам этих экзаменов отбираются те, кого будут специально готовить для жизни и работы во внешнем мире. Им предстоит еще три года обучения, за которые они приобретают специальные навыки и основы профессиональных знаний.

К шестнадцати годам подростков выводят во внешний мир. Они живут в семьях халидонцев, за исключением редких случаев досрочного возвращения в родную семью, подростки проводят со своими приемными родителями-наставниками несколько лет.

— А бывают ли случаи дезертирства? — полюбопытствовал Алекс.

— Редко. Отбор очень строг.

— А что происходит, если вы все-таки ошибетесь? Если...

— На этот вопрос я отвечать не буду, — прервал его министр. — Замечу только, что «Лабиринт Аквабы» — это пострашнее любой тюрьмы. И это сводит, количество нарушителей — как внутри, так и вовне — к минимуму. Во всяком случае, случаи дезертирства исключительно редки.

По тону Дэниела Алекс понял, что лучше не продолжать эту тему.

— Их возвращают?

Дэниел молча кивнул.

Рост населения Халидона контролировался. Впрочем, заметил Дэниел, на каждую пару, захотевшую иметь больше детей, чем разрешено, всегда находились семьи, ограничивающиеся одним ребенком или не заводящие их вовсе. И, к удивлению Маколифа, министр добавил:

— Браки происходят не только внутри племени, но и с людьми из внешнего мира. Это, разумеется, неизбежно и, более того, желательно. Но это сложная процедура, занимающая много месяцев, и довольно жесткая.

— Приподнимаете завесу?

— Что-то в этом роде. Но вы даже представить себе не можете, насколько все сурово. Этим занимается специальная служба безопасности.

— А как вы поступаете, если такой брак распадается?

— Исходите из общей логики, доктор.

— Подозреваю, наказание очень сурово...

— Подозревать вы можете что угодно, — ответил Дэниел, трогаясь с места. — Но вам гораздо полезнее обратить внимание на то, что у нас есть служба безопасности... сотни человек во всех странах мира. Они внедрены во все области науки и производства, во все правительства, в десятки университетов и институтов... И вы никогда не узнаете, кто принадлежит к Халидону. Это наша угроза внешнему миру и наше единственное средство защиты.

— Вы хотите сказать, что, если я сообщу кому-либо о том, что знаю, вы убьете меня?

— Не только вас, но и всю вашу семью. Жену, детей, родителей... Любовниц, близких друзей, каждого, кто имел или имеет какое-то значение в вашей жизни. Ваша личность, само воспоминание о ней будет стерто с лица земли.

— Но вам не удастся проследить всех, с кем я общаюсь, кому звоню по телефону. Вы не сумеете проконтролировать каждую минуту! Никому это не под силу. Я могу обратиться за помощью к армии, я могу вас найти!

— Нет, не сможете, — спокойно отреагировал Дэниел. — По тем же причинам, по которым это до сих пор не удалось никому... Мы почти пришли.

Они оказались на краю поля. Под густым навесом листвы, которая почти не пропускала и без того уже слабый свет.

Внезапно в воздухе разнесся жуткий всепроникающий звук. Какое-то нечеловеческое завывание. Низкий, доносящийся отовсюду и порождающий многочисленное эхо вой сжимал горло и не давал вздохнуть. Он напоминал звук ураганного ветра в лесу, медленно нарастающий и переходящий по мере приближения в рев, выворачивающий все внутренности.

Он становился все громче и громче; эхо подхватывало басы и разносилось в джунглях, отражалось от горных склонов... Казалось, что дрожит сама земля.

Когда он прекратился так же внезапно, как и возник, Маколиф заметил в сгущающейся темноте человеческие фигуры, которые размеренно и спокойно двигались по полю к какой-то определенной цели. Некоторые из них в руках несли тускло горевшие факелы.

Поначалу их было четверо или пятеро; они шли от ворот. Потом со стороны южного берега озера появилось еще несколько, а по самому озеру скользили плоскодонки с факелами.

Спустя несколько минут их стало десять, двадцать, тридцать... Маколиф бросил считать. Они шли со всех сторон. Множество медленно движущихся и покачивающихся на ходу фигур пересекали поле.

И все они направлялись туда, где стояли Дэниел и Маколиф.

Вновь раздался нечеловеческий вой. Еще более громкий — хотя, казалось, это уже невозможно, — чем прежде. Алекс зажал руками уши, чувствуя, как от вибрации воздуха буквально раскалывается голова и боль пронизывает его насквозь.

Дэниел дотронулся до его плеча. Алекс дернулся, словно его огрели бичом. На мгновение ему показалось, что так оно и есть, настолько болело уже все тело, измученное этим оглушающим, жутким воем.

— Пойдемте, — произнес Дэниел мягко. — Халлидаунможет покалечить вас.

Маколиф не сомневался, что правильно расслышал слово. Дэниел произнес не «халидон», а именно «халлидаун» — словно этот заполонивший пространство оглушающий звук заставил его заговорить на древнем языке.

Дэниел быстрым шагом направился к тому месту, которое Алекс сначала принял за непроходимые заросли. Потом он начал спускаться вниз по некоему подобию траншеи. Алекс бегом кинулся за ним и чуть не свалился в длинный, круто уходящий вниз коридор с вырубленными в скале ступенями.

Странная лестница постепенно расширялась, и Алекс вдруг обнаружил, что находится в примитивном амфитеатре со стенами высотой не меньше тридцати футов. Ступени превратились в полукруг нисходящих каменных рядов для сидения.

И сразу исчез этот оглушающий, рвущий барабанные перепонки вой. Наступила полная тишина.

Амфитеатр в глубине скалы поглощал все звуки.

С того места, где он стоял, Алексу была видна площадка внизу. У задней стены в центре тускло горел единственный светильник. Он слабо освещал массивный постамент из желтого металла; на постаменте покоилась мумия. Перед ней была установлена ажурная решетка из такого же тусклого желтого металла.

Алексу не надо было подходить ближе, чтобы понять: этот металл — золото.

А иссохшее тело — когда-то гигантских размеров — принадлежало загадочному потомку вождей племени короманти.

Акваба.

Сохраненные останки основателя... Сохраненные на века. Истинная реликвия племени Аквабы. Чтобы верующие могли видеть. И ощущать.

— Пожалуйста, вниз, — расслышал Маколиф шепот Дэниела. — Вы сядете со мной. Поторопитесь.

Маколиф спустился на самое дно этой каменной раковины и взошел вслед за халидонцем на правый край некоего подобия сцены. Он увидел два плоских камня, отходящих от стены; Дэниел указал ему на тот, что был ближе к телу Аквабы, футах в восьми от него, и предложил сесть.

Алекс во все глаза разглядывал открытую гробницу, сделанную из слегка обработанного чистого золота. Иссохшее тело было облачено в одежду из красно-черной ткани. Голова, кисти рук и ступни оставались непокрыты и выглядели огромными. Сделав поправку на два столетия, можно было сказать, что этот человек был гигантом — не менее семи футов ростом.

Единственный факел у подножия постамента отбрасывал на стены причудливые тени; тонкая золотая решетка дробила свет на множество бликов. Чем дольше на это смотреть, подумал Алекс, тем легче убедить себя, что видишь бога, пребывающего в покое. Бога, который ходил по земле и обрабатывал землю, — и два столетия не смогли стереть следы тяжкого труда на его руках и ногах. Но этот бог, этот человек трудился совсем не так, как другие...

Он услышал шорох приглушенных шагов и поднял глаза. Сверху, из темноты, спускалась процессия мужчин и женщин, занимая свои места в амфитеатре.

В полном молчании.

Люди с факелами расположились на равном расстоянии друг от друга на самом верху у противоположной стены.

Все глаза были устремлены на мумию за золотой ажурной решеткой. Казалось, что люди впитывают какую-то энергию, исходящую от нее.

В полном молчании.

И в тишине вновь зазвучал зов халлидауна -внезапно и страшно, как взрыв. Громоподобный, завывающий звук, казалось, исходил из недр земли, раскалывая камень, и до самых краев заполнял чашу амфитеатра, служившего гробницей богу Аквабе.

Маколиф почувствовал, что ему нечем дышать; кровь стучала в висках. Он спрятал голову в колени и зажал уши. Его трясло.

Зов достиг крещендо; воздух сгустился и превратился в один невероятной силы звук. Это выше человеческих сил,мелькнула мысль. Алекса колотило так, как никогда в жизни.

Звук исчез, и снова наступила тишина.

Маколиф медленно выпрямился, вцепившись в камень руками и пытаясь унять спазмы, волнами сотрясающие его тело. Перед, глазами стояла красная пелена. Когда он обрел способность соображать и видеть, он поднял взгляд на ряды сидевших перед ним халидонцев, этих избранных представителей племени Аквабы.

Все до единого, по-прежнему не отрываясь, смотрели на иссохшее тело за золотой решеткой.

Алекс понял, что они оставались в таком состоянии во время всего этого безумия, от которого он чуть не лишился рассудка.

Он повернулся к Дэниелу; глубокий вздох вырвался из его груди. Лицо министра совета представляло собой такую же неподвижную маску, как и у остальных. Остекленевший взгляд, сжатые челюсти. Единственное отличие — из его широко раскрытых глаз текли слезы.

— Вы сошли с ума... вы все... — пробормотал Алекс, — ...безумцы.

Дэниел не отреагировал. Он его просто не слышал. Он продолжал находиться в гипнотическом трансе.

Все они были в трансе. Все до единого в этой подземной каменной раковине. Почти сотня мужчин и женщин, захваченных неведомой силой, постичь природу которой он был не в состоянии.

Самовнушение? Медитация? Групповой гипноз? Что бы ни лежало в основе этого процесса, каждый из присутствующих в этом примитивном амфитеатре в настоящий момент находился за пределами досягаемости... в другом измерении времени и пространства.

Алекс почувствовал себя незваным гостем: он оказался невольным зрителем таинства, слишком интимного для чужих глаз.

Но с другой стороны, он же не просил об этом. Его заставила прийти сюда — вырвали из своей жизни и сделали из него свидетеля.

И все-таки ему было неловко. Он не мог понять свое состояние. Поэтому переключил внимание на тело того, кто был когда-то гигантом Аквабой.

Он разглядывал высохшее лицо, утратившее свой черный цвет. Покойно прикрытые глаза. Крупные руки, уложенные вдоль тела, укрытого черно-красной материей.

Потом опять лицо... глаза... глаза...

О Боже! Господи!

Нет, это тени играют с ним такие шутки... ужасные, страшные шутки.

Тело Аквабы пошевелилось.

Открылись глаза; пальцы огромных рук разжались, повернулись ладони, руки приподнялись... на несколько дюймов над поверхностью ткани.

В Мольбе.

И все кончилось.

Осталось только высохшее тело за золотой ажурной решеткой.

Маколиф изо всех сил вжался спиной в каменную стену, отчаянно пытаясь прийти в себя. Он зажмурился и несколько раз глубоко вздохнул, вцепившись обеими руками в камень, на котором сидел. Он не знал, сколько времени длился этот кошмар — минуту, час, неделю, — но вывел его из этого состояния голос Дэниела.

— Вы это видели, — произнес он мягко. — Не бойтесь. Мы к этому больше не вернемся. В этом нет ничего плохого. Только хорошее.

— Я... Я... — Маколиф не мог найти слов. Пот струился по его лицу, хотя в зале было прохладно.

Дэниел встал и вышел на середину каменной сцены. Но вместо того, чтобы обратиться к людям племени, он обернулся к Маколифу. Он заговорил почти шепотом, но, как и в прошлый раз, Алекс четко различал каждое слово.

— Заповеди Аквабы адресованы каждому человеку. Так же, как учения и заповеди всех других пророков. Но мало кто способен слышать. Его дело должно продолжаться. Теми, кто может. И это очень просто. Акваба имел бесценный дар... настолько бесценный, что это не могут себе представить те, кто никогда не был способен слышать... кто способен только воровать и взяточничать... Поэтому мы идем в мир, но мир об этом не знает. Так и должно быть, потому что если мир узнает, он сам придет к нам — и Халидон, племя Аквабы, заповеди Аквабы погибнут... Мы не делаем ошибок, доктор Маколиф. Мы знаем, с кем говорить и с кем делиться нашими тайнами. И нашей любовью... Но не обольщайтесь. Мы можем убивать. И мы будемубивать, чтобы сохранить сокровища Аквабы. Тут мы опасны. И неколебимы в своем убеждении. Мы уничтожим и себя, и сокровища Аквабы при малейшей попытке проникновения в нашу жизнь.

Я, как министр совета, прошу вас встать, доктор Маколиф. Повернитесь спиной к племени Аквабы, к совету Халидона, и встаньте лицом к стене. Вы услышите только голоса. Я говорил уже — мы не делаем ошибок. Мы хорошо изучили современный мир. Вы не увидите лиц и никогда не сможете опознать их. Просто запомните, что они несут в мир сокровища Аквабы.

Мы распределяем по миру большие суммы, адресуя их в те места, где люди страдают и испытывают лишения, Тысячи людей, чьих имен мы не знаем, ежедневно получают помощь от Халидона. Ежедневно. Реальную помощь.

Пожалуйста, встаньте и повернитесь лицом к стене, доктор Маколиф.

Александр наконец оторвался от своего каменного сиденья и выполнил просьбу. Скользнув взглядом по телу Аквабы, он уставился в нависающий выступ скалы. После этого Дэниел продолжил.

— Этими пожертвованиями мы не намереваемся укрепить наше влияние или достичь каких-либо политических целей. Мы просто обязаны это делать, потому что богаты. Это заповедь Аквабы.

Но мир еще не готов идти нашим путем, путем Аквабы. И ускорение этого процесса может уничтожить нас или вынудит нас к самоуничтожению. А этого мы не хотим допустить.

Так что помните об этом, доктор Маколиф. Разгласив то, что вы знаете о племени Аквабы, вы не только потеряете собственную жизнь, но вызовете гораздо более серьезные последствия: вы положите конец деятельности Халидона. И это последняя угроза...

И зазвучали голоса, один за другим делая краткие сообщения.

— Африка. Гана. Четырнадцать тысяч бушелей зерна. Поставка через фирму «Смит Бразерс», Кейптаун. «Барклай-бэнк»...

— Сьерра-Леоне. Три тонны медикаментов. Поставка через «Бэлдази фармацевтикалс», Алжир. Банк «Константин»...

— Юго-Восточная Азия. Вьетнам, Меконг, провинция Кван Ту. Персонал и оборудование радиологической лаборатории. Через Швейцарский Красный Крест. «Бэнк оф Америка»...

— Южная Америка. Бразилия. Рио-де-Жанейро. Противотифозная вакцина. Поставка через фирму «Серджикал Сализар». «Банко Терсейро», Рио...

— Северная Америка. Западная Вирджиния. Апалачи. Двадцать четыре тонны продовольствия. Через «Атлантик верхаузйнг». Банк «Чейз-Манхэттен», Нью-Йорк...

— Индия. Дакка. Лагеря беженцев. Различные вакцины, медикаменты. Через Всемирную организацию здравоохранения. «Уорлд-бэнк», Бирма...

Мужские и женские голоса продолжали звучать, то отрывисто, то мягко. Все это длилось уже не менее часа, и Маколиф обратил внимание, что некоторые повторялись по два-три раза, но информация не повторялась.

Наконец наступила тишина.

И в тишине Алекс почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука. Он обернулся. Дэниел пристально посмотрел ему в глаза.

— Вы все поняли?

— Да, я понял, — ответил Маколиф.

* * *

Они шли через поле по направлению к озеру. Шум леса смешивался с ночной песней гор и гулом водопада, до которого было не меньше мили.

Они остановились на берегу. Алекс нагнулся, чтобы поднять камешек, и бросил его в озеро, в черном блестящем зеркале которого отражалась луна. Взглянув на Дэниела, он произнес:

— На самом деле вы не менее опасны, чем все остальные. Один человек... с такими большими возможностями... и совершенно недоступный. Никаких проверок, никаких отчетов. И так легко, желая добра, причинить зло... Добро, которое обернется злом... Малкольм сказал, что ваше... пребывание на этом посту не ограничено?

— Да. Меня выбрали пожизненно. И только я решаю, когда мне уйти.

— А выбор вашего преемника?

— Я могу оказать влияние. Но окончательное решение — за советом.

— Тогда вы еще более опасны, чем я думал.

— А я этого и не отрицаю.

Глава 30

Путешествие в Монтего оказалось гораздо более легким, чем кружной путь от Марта-Браэ. Хотя бы потому, что большую часть дороги им не пришлось идти пешком.

Малкольм, переодевшийся в цивильный костюм, повел Александра вокруг озера на юго-восток. Там их встретил проводник, с которым они добрались до подножия высокого утеса. Алекс с удивлением обнаружил, что в расщелине упрятан мощный подъемник на толстых стальных цепях. Они поднялись на самую вершину скалы. Там, на просторной площадке, начиналась подвесная электрическая дорога. Другой халидонец усадил их в маленький вагончик, и они покатили сквозь лес высоко под кронами деревьев.

Следующая часть пути, уже с третьим проводником, пролегала в пещерах, именуемых, как сказал Малкольм, Квик Степ Гротто. Он поведал Алексу, что, по легенде, свое название[33] пещеры получили от пиратов в семнадцатом веке, которые пользовались этим путем, чтобы быстро перетаскивать добычу из бухты Блюфилд в свои укромные местечки в горах. Впрочем, была и другая версия, более убедительная: из-за крутизны этого спуска, проходившего в полной темноте, неосторожный путешественник имел все шансы поскользнуться и гораздо быстрее, чем хотелось бы, оказаться глубоко внизу, как минимум покалечившись, а то и расставшись с жизнью.

Маколиф шел вплотную за проводником. Луч его фонаря постоянно утыкался в камень, не рассеивая окружающий мрак.

Выбравшись из пещер, они прошли некоторое время по лесу и наконец впервые оказались на некоем подобии дороги. Проводник включил рацию, и мигнут через десять с западной, стороны вынырнул джип. Они уселись, и халидонец помахал им рукой на прощание.

Прочная и неприхотливая машина уверенно преодолевала пересеченную местность, причем водитель на спусках приглушал двигатель, чтобы производить как можно меньше шума, и выключал фары по мере приближения к населенным местам. Миновав марунское поселение под названием Аккомпонг, они свернули на юг и через пару миль оказались на равнине. Весь путь занял не более получаса.

На самом краю темного поля под прикрытием плюща и акаций стоял маленький-самолет. Это был двухместный «команч». Они забрались внутрь. Малкольм занял место пилота.

— Это единственный по-настоящему трудный участок пути, — произнес он, выруливая на старт. — Нам придется идти на бреющем, чтобы избежать локаторов. К сожалению, так же поступают контрабандисты наркотиков. Поэтому мы больше опасаемся столкновения в воздухе, чем властей.

Полет прошел без приключений, если не считать встречи с несколькими самолетиками наркомафии, с которыми они разминулись, приветственно покачав крыльями, Они приземлились у какой-то заброшенной фермы неподалеку от Юнити-Холл. До Монтего-Бей оставалось пятнадцать минут езды на машине.

— Нам нельзя останавливаться в черных кварталах, — предупредил Малкольм. — На вас обратят внимание из-за цвета кожи, а на меня — из-за костюма. К тому же завтра нам нужно иметь свободу передвижения в белых районах.

Добравшись до отеля «Корнуолл-Бич», они зарегистрировались там с интервалом в четверть часа. Им были забронированы соседние, но не смежные номера.

Было два часа ночи. Маколиф без сил рухнул на кровать, но сон не шел, хотя он провел на ногах почти двое суток.

Туча мыслей роилась в голове. Он вспомнил о талантливом, одиноком и неловком Джеймсе Фергюсоне, о его внезапной попытке сбежать из экспедиции ради перспективы работать у Крафта. Чистой воды дезертирство. Не сказать ни слова! Оставалось надеяться, что Фонд Крафта поможет Фергюсону решить его житейские проблемы. Поскольку доверие Алекса он потерял навсегда.

Об очаровательной и милой супружеской паре Йенсенов... погрязших по уши в махинациях «Дан стона».

О «харизматическом лидере» Чарлзе Уайтхолле, ожидающем своего часа, чтобы въехать верхом на своих «черномазых помпеях» в парк Виктории... Идеи Уайтхолла не устраивают Халидон. Племя Аквабы долго его терпеть не будет.

В заповеди Аквабы не вписывается и насилие Лоуренса, юноши-мужчины, преемника Барака Мура. «Революция» Лоуренса тоже не состоится. Особенно в том виде, как он себе ее представляет.

Вспомнил Алекс и о Сэме Такере. Так, упрямый и твердый как скала. Удастся ли ему найти то, что ищет, на Ямайке? А он что-то ищет, это несомненно.

Но больше всего он думал об Элисон. О ее милом легком смехе, ее ясных голубых глазах, о спокойной уверенности, которая была сутью ее натуры. И о том, как он ее любит.

И уже проваливаясь в долгожданный сон — о том, как сложится их совместная жизнь.

После, всего этого безумия.

Если он останется жив.

Если они оба останутся живы.

Он распорядился, чтобы его разбудили в шесть сорок пять. Без четверти двенадцать по лондонскому времени.

Полдень. Халидон.

Через семь минут принесли кофе. Без восьми двенадцать.

Еще через три минуты зазвонил телефон. В Лондоне без пяти полдень.

Это был Малкольм. Он звонил не из номера, а из бюро агентства «Ассошиэйтед пресс» на Сент-Джеймс-стрит. Он хотел проверить, проснулся ли Алекс и включил ли радио. А лучше — еще и телевизор.

Маколиф включил и то и другое.

Халидонец Малкольм обещал позвонить еще раз попозже.

Без трех минут семь — двенадцать по Лондону — в дверь номера отрывисто постучали. Алекс вздрогнул. Малкольм ничего не сказал о возможных визитерах; никто не мог знать, что он здесь. Он подошел к двери.

— Кто там?

Знакомый голос неуверенно произнес снаружи:

— Это вы... Маколиф?

В это же мгновение Алекс узнал его. И все понял. Симметричность действий и расчет времени оказались просто потрясающи. Только экстраординарному уму под силу задумать и реализовать столь символичную встречу.

Он открыл дверь.

Р.-С. Холкрофт, британский разведчик, собственной персоной стоял в коридоре, застыв от напряжения.

— Слава Богу! Это все же вы... А я им так и не поверил. Ведь ваши сигналы с реки... никаких сбоев, ничего!

— Это, — прервал его Алекс, — самое бездарное заявление, которое я когда-либо слышал.

— Они вытащили меня из моих апартаментов в Кингстоне... перед рассветом. Отвезли в горы...

— И переправили на самолете в Монтего, — закончил за него Алекс. — Входите, Холкрофт. У нас осталось семьдесят пять секунд.

— До чего?

— Об этом мы с вами сейчас узнаем.

Приятный высокий голос с карибским акцентом на фоне музыки сообщил, что «в солнечном раю Монтего-Бей» ровно семь часов утра. На экране телевизора появилась заставка, изображающая великолепный пляж с белоснежным песком. Диктор, нарочито подражая английской манере, начал рекламировать прелестную жизнь «на нашем острове» и приглашать посетить его «всех желающих из стран с холодным климатом». По ходу дела он сообщил, что в Нью-Йорке резко похолодало.

Двенадцать часов в Лондоне.

Ничего необычного.

Ничего.

Холкрофт молча стоял у окна, разглядывая сине-зеленые воды залива. Он был в ярости, как человек, который потерял контроль над ситуацией, потому что не понимал, какие действия предпринимает его противник. И, что более важно, — зачем.

Манипулятором манипулировали.

Маколиф сидел на кровати, уставившись в телевизор, где теперь доверчивых путешественников дурили рассказом о «прекрасном городе Кингстоне». По радио в это время дикая музыка перемежалась коммерческой рекламой всевозможных товаров и услуг. Потом началась передача «Голос министерства здравоохранения», в которой ямайским женщинам вкрадчиво объясняли, как предохраниться от беременности. Потом — прогноз погоды... где вместо слов «временами облачно» всегда говорили «временами солнечно».

Ничего необычного.

Ничего.

Прошло одиннадцать минут после полудня, по лондонскому времени.

Пока ничего.

И тут началось.

* * *

«Мы прерываем нашу передачу...»

Это было похоже на цунами — волна, зародившись вокеанских глубинах, набирала разбег, превращалась в страшную, силу, крушащую все на своем пути.

Вырисовывалась кошмарная картина.

Первое объявление можно было расценить как прелюдию, как звук одинокой флейты, лишь намечавшей основную мелодию, которую вскоре подхватит оркестр.

Взрыв и смерть в Порт-Антонио.

Восточное крыло особняка Артура Крафта уничтожено; в результате взрыва пострадало все здание. Среди погибших предположительно и сам патриарх фонда.

Серии взрывов предшествовала оружейная перестрелка. Порт-Антонио в панике.

Перестрелка. Взрывы.

Событие редкое, это правда, но не такое уж исключительное для этой страны, где царит насилие и произвол. Где злоба всегда готова выплеснуться наружу.

Следующее экстренное сообщение прозвучало через десять минут. Оно поступило — не случайно, подумал Алекс, — из Лондона. На экране телевизора появилась бегущая строка с текстом: "Серия убийств в Лондоне. Подробности в «Новостях часа». На радио позволили себе закончить длинную музыкальную рекламу, и лишь после этого диктор трагичным голосом повторил эту информацию.

Отсутствие деталей не мешало понять суть происшедшего. Убито четверо достаточно известных лиц из числа высокопоставленных правительственных чиновников и промышленников. Директор компании «Ллойде», сотрудник налоговой службы, два члена палаты общин, причем оба — председатели промышленных комитетов.

Способы убийства: двоих — так же, как на Ямайке, двоих — иначе, с особой изощренностью.

Выстрел из мощной винтовки, произведенный из окна здания, выходящего на Белгрейв-сквер. Взрывчатка в автомобиле, стоявшем перед Вестминстерским дворцом. Далее — новенькое. Яд — предположительно стрихнин — в стакане с мартини «Бифитер», от которого наступила смерть в течение десяти минут. Нож, всаженный в тело жертвы на оживленном перекрестке Стрэнда, — жестокая и пугающая смерть...

Убийства совершились; убийцы не обнаружены.

Р.-С. Холкрофт слушал возбужденный голос ямайского диктора, стоя у окна. Он не мог скрыть своего потрясения.

— Боже мой!.. Каждый из них в свое время был у нас под колпаком...

— Под чем?

— Под подозрением. Должностные преступления, вымогательство, мошенничество... Но мы ничего не могли доказать.

— Зато сейчас доказали.

Пришел черед Парижа. «Рейтер» первым передало сообщение, которое подхватили другие информационные агентства: И снова было четыре жертвы. Четыре француза, точнее, три француза и одна француженка. Но все равно — четверо.

Снова все — влиятельные фигуры в правительстве и промышленности. И способы убийства те же: пуля, взрывчатка, яд, нож.

Француженка была владелицей одного из парижских домов моделей. Ее все ненавидели. Безжалостная, с садистскими наклонностями лесбиянка, она в течение долгого времени подозревалась в связях с корсиканской мафией. Ее застрелили, когда она выходила из дома на улице Сен-Жермен-де-Пре. Один из трех мужчин был членом всесильного президентского финансового совета; его «ситроен» разнесло на куски на рю де Бак, как только он повернул ключ зажигания. Двое других занимали ответственные посты в компаниях, занимавшихся морскими перевозками. Корабли под парагвайским флагом, конторы в Марселе, владелец — маркиз де Шателеро. Первый в жутких конвульсиях свалился на столик в кафе на Монмартре — в его кофе-эспрессо оказался стрихнин. Второму мясницкий нож развалил надвое грудную клетку на многолюдной аллее у отеля «Георг V».

Через несколько минут проявился Берлин. Западный Берлин. Из-за Стены не доносилось ничего определенного — слышался вой сирен, велись бесконечные переговоры на полицейской волне, но ничего не было ясно.

Зато в западном секторе ясность была полная.

На Курфюрстендаммштрассе Unterschriftfuhrer[34] политического ведомства бундестага был убит из винтовки с крыши противоположного здания в тот момент, когда собирался ехать домой обедать. Direktor[35] «Мерседес-Бенц» остановился на красный свет на автобане, и в этот момент в салон были брошены две гранаты, уничтожившие и водителя и автомобиль. Известный торговец наркотиками получил свою дозу яда в кружке крепкого баварского пива в «Гранд-отеле», а уполномоченному компании «Айнкунфте финанцамт» достался профессиональный удар — смерть наступила мгновенно — ножом в сердце в битком набитом вестибюле правительственного здания.

Дошла очередь и до Рима. Главный финансовый советник Ватикана, презренный кардинал, нещадно вытягивающий из безграмотных бедняков последние деньги ради пополнения церковной казны, был сражен метким выстрелом наемного убийцы на площади Святого Петра. Funzionario[36] миланского «Мондадори» заехал в тупичок на виа Кондотте, где его автомобиль взорвался. Смертельная доза стрихнина оказалась в чашечке каппучино у direttore[37] таможни римского аэропорта Фьюмичино. Нож пронзил ребра влиятельного брокера биржи «Валори» в тот момент, когда он спускался по Испанской лестнице на виа ди Мачелли.

Лондон, Париж, Берлин, Рим.

Каждый раз — четыре трупа, одними и теми же способами: пуля, взрывчатка, яд, нож. Четыре различных, но повторяющихся modus operandi[38]. Сцелью привлечь внимание, шокировать общество. Все убийства были делом рук профессионалов. Ни один не был схвачен на месте преступления.

Ни радио, ни телевидение больше уже не предпринимали попыток транслировать регулярные программы, По мере того, как рос список жертв, появлялось все больше и больше биографических подробностей, прояснявших личности убитых. И начала складываться другая картина, подтверждавшая характеристику, выданную Холкрофтом четырем англичанам: все они были не просто заметными фигурами в бизнесе и политике.

Прослеживалось нечто общее, вызывавшее подозрения и наводящее на размышления, поскольку личность каждого требовала проведения официального расследования. И как только первые слухи стали всплывать на поверхность, дотошные журналисты ринулись копаться в их прошлом. Сплетни сплетнями, но обнаружились и факты: обвинительные акты (обычно признававшиеся несостоятельными), жалобы от обойденных соперников, бывших начальников, бывших подчиненных (подсиженных, необоснованно уволенных), судебные разбирательства (улаженные до суда или не состоявшиеся в силу отсутствия доказательств)...

Все это складывалось в весьма непривлекательную картину, доминирующими цветами которой были грязь, порок и коррупция.

Стрелки часов Маколифа подошли к девяти. Два часа после полудня в Лондоне. В Мэйфэар — два часа дня.

Время, когда в Вашингтоне и Нью-Йорке собираются на работу.

По мере того, как солнце продвигалось на запад, ни у кого уже не оставалось сомнений в страшной опасности, грозящей человечеству. Слухи и догадки плодились с неимоверной скоростью, перерастая в истерику. Говорили о международном тайном заговоре клики неуправляемых фанатиков, решивших отомстить всему цивилизованному миру...

Коснется ли эта волна берегов Соединенных Штатов?

Уже коснулась.

Два часа назад.

Просто неуклюжий гигант еще сладко потягивался спросонок, не осознавая, что моровая язва уже охватила его тело.

Первые новости пришли на Ямайку из Майами. Радиостанция Монтего вылавливала информацию из эфира, резала, кроила и наконец выдала смонтированную запись сообщений дикторов различных передач, читающих последние новости с телетайпных лент.

Вашингтон. Раннее утро. Заместитель министра финансов по бюджету — явно политическая должность, появившаяся в результате широко обсуждаемой проблемы источников финансирования предвыборной кампании, — убит во время утренней пробежки неподалеку от собственного дома в Арлингтоне; стреляли, скорее всего, с ближайшего холма из мощной винтовки с оптическим прицелом. Тело обнаружено проезжавшим мимо водителем в восемь двадцать утра; смерть наступила приблизительно за два часа до этого момента.

В полдень — по лондонскому времени.

Нью-Йорк. Примерно в семь часов утра, когда Анджело Деллакроче — весьма известная в мафиозных кругах личность — сел в свой «линкольн-континенталь» в гараже собственного дома в Скарсдейле, произошел взрыв такой силы, что гараж снесло с фундамента и был причинен большой ущерб основному зданию. О Деллакроче говорили, что он был связан...

Полдень — по лондонскому времени.

Феникс, штат Аризона. Приблизительно в пять пятнадцать утра некто Гаррисон Ренфилд, финансист международного масштаба и владелец недвижимости, большая часть которой расположена в зоне Карибского бассейна, скончался в своих личных апартаментах в клубе «Сандерберд» после затянувшейся приятельской вечеринки. Он заказал ранний завтрак; подозревают отравление, поскольку официант «Сандерберда» был найден без сознания неподалеку. Назначено вскрытие. Пять часов утра по местному времени.

Двенадцать — по лондонскому.

Лос-Анджелес, штат Калифорния. Ровно в четыре часа утра младший сенатор от штата Невада, недавно уличенный в налоговых махинациях в Лас-Вегасе (но от суда отвертевшийся), спустился на пирс в гавани Марина-дель-Рей. На пирсе в это время было множество народу, возвращавшегося с приема, устроенного на своей яхте известным кинопродюсером. Примерно посередине пути младший сенатор от штата Невада схлопотал нож в живот, причем рана оказалась столь обширной, что можно было увидеть хребет. Самое интересное, что в плотной толпе он упал не сразу, а лишь после того, как перепачкавшая многих жидкость не была распознана как кровь. Началась паника, усиленная значительной дозой алкоголя.

Четыре утра по тихоокеанскому времени.

Двенадцать — по лондонскому. Маколиф взглянул на оцепеневшего Холкрофта.

— Последнее убийство, как сказали, произошло в четыре часа утра по местному времени, когда в Лондоне был полдень. В каждой стране по четыре жертвы, одинаково убитые четырьмя способами. Символические четверки араваков... Одиссея смерти, так они это называли.

— О чем вы говорите?

— Свяжитесь с Халидоном, Холкрофт. У вас нет выбора. Все происшедшее подтверждает это... Они сказали, что это только верхушка.

— Верхушка чего?

— Верхушка айсберга под названием «Данстон лимитед».

* * *

— Это немыслимые требования! — взревел Р.-С. Холкрофт; лицо его покрылось красными пятнами. — Мы не позволим чертовым черномазымкомандовать нами!

— В таком случае вы не получите список.

— Мы заставимих это сделать! У нас нет времени вести переговоры с дикарями!

Александр вспомнил Дэниела, Малкольма, неправдоподобное поселение у озера, могилу Аквабы... склеп Аквабы. Обо всем этом он не мог, да и не хотел рассказывать Холкрофту. Это просто не нужно, решил он для себя.

— Вы что, думаете, что все эти события — дело рук дикарей? Нет, не убийства, их я не оправдываю. Но способы, выбор жертв... Не валяйте дурака, Холкрофт.

— Да мне плевать, что вы думаете! — Холкрофт ринулся к телефону, что стоял на столике у кровати. Алекс продолжал смотреть телевизор. Холкрофт шестой раз накручивал диск. У англичанина в Кингстоне был единственный номер, по которому он мог звонить. Посольские телефоны во время разведывательных операций исключались. Каждый раз, когда его соединяли с Кингстоном, — а из Монтего это было совсем не просто, — нужный ему номер оказывался занят.

— Черт бы их всех побрал! — не выдержал он.

— Пока вас не хватила кондрашка, звоните в посольство, — предложил Маколиф. — Работайте через них.

— Не будьте ослом, — огрызнулся Холкрофт. — Они меня не знают. Мы не привлекаем к своим делам посольский персонал.

— Тогда поговорите с самим послом.

— Ради чего? Что я ему должен сказать? «Простите, господин посол, меня зовут так-то и так-то, дело в том, что...» Да пока я ему все растолкую, — если он не бросит трубку раньше, — пройдет не меньше часа. А потом этот чертов кретин начнет заваливать телеграммами Даунинг-стрит. — Холкрофт снова подошел к окну.

— Ну и что вы собираетесь делать?

— Они же изолировали меня, как вы этого не понимаете! — воскликнул англичанин, не оборачиваясь.

— Вполне понимаю.

— Их задача — отрезать меня от внешнего мира... заставить как следует осмыслить все, что произошло... за последние три часа, — проговорил Холкрофт задумчиво.

— Значит, они знали номер телефона в Кингстоне, — предположил Алекс. — И каким-то образом блокировали его.

— Я так не думаю, — возразил Холкрофт, уставившись взглядом в даль бухты. — В Кингстоне уже поняли, что со мной что-то случилось. Не сомневаюсь, что мои парни сейчас обзванивают всех наших резидентов на острове, чтобы выяснить, куда я пропал. Поэтому телефон постоянно занят.

— Но ведь вы не пленник. Да и дверь не заперта. — Алекс внезапно засомневался в своем убеждении. Он подошел к двери и выглянул в коридор. Вдалеке у лифта на скамеечке сидели двое ямайцев. Они посмотрели на него, и, хотя Алекс никогда их раньше не видел, он безошибочно узнал это выражение холодной и спокойной решимости. Он уже встречал такие глаза, такое выражение лиц высоко в горах Флагстафа. Они были халидонцами.

Алекс закрыл дверь и повернулся к Холкрофту, но британец заговорил первым, продолжая стоять лицом к окну:

— Ну, вы удовлетворены?

— В коридоре сидят двое мужчин. Вы знали об этом.

— Не знал, но догадывался. Это элементарные правила.

— И вы до сих пор считаете их дикарями?

— Все относительно. — Наконец Холкрофт повернулся к Маколифу. — Вы сейчас — передаточное звено. Уверен, именно такую роль они вам поручили.

— Если «передаточное звено» означает, что мнепоручено передать ваш ответ, то — да.

— Просто ответ? Они не требуют никаких дополнительных гарантий? — недоверчиво переспросил англичанин.

— Думаю, что вопрос о гарантиях будет обсужден на следующей стадии. Я полагаю, в данный момент им важно просто установить контакт. Не уверен, что они удовлетворятся честным словом покорного слуги Ее Величества. Он слишком часто употребляет слово черномазый.

— Вы действительно осел, — бросил в раздражении Холкрофт.

— А вы напыщенный индюк, — не остался в долгу Алекс. — Вы у них в руках, агент-чел.И список «Данстона» тоже у них в руках. Вы играете в ихпесочнице... по их «элементарным правилам».

Холкрофт попытался подавить раздражение.

— Может, и нет. Есть еще одна возможность, которую мы не рассматривали. Вам ведь надо вернуться к ним. Мне бы хотелось составить вам компанию.

— На это они не пойдут.

— У них тоже может не быть выбора...

— Уясните себе для начала вот что, — не на шутку рассердился Алекс. — В Кок-Пите сейчас в качестве заложников находится целая экспедиция — и белые и черные, — и я никому не позволю рисковать их жизнью.

— Вы забываете, — холодно проговорил Холкрофт, — что мы в состоянии определить их местонахождение с точностью до тысячи ярдов.

— Для тех, кто их охраняет, ваши люди не соперники. И выкиньте это из головы. Один ложный шаг, одна ошибка — и массовой резни не избежать.

— Верно, — согласился англичанин. — Один раз это уже случилось. И исполнителями были как раз те, чьими методами и умением выбирать цели вы так восхищаетесь.

— Тогда были совсем другие обстоятельства. Вы не знаете всей правды...

— Да бросьте, Маколиф! Я сделаю все от меня зависящее, чтобы сохранить жизнь всей вашей команде, но я должен откровенно сказать вам: этот вопрос ни для меня, ни для Халидона в данный момент не является приоритетным. Есть гораздо более серьезные проблемы. — Тут англичанин сделал паузу, чтобы его слова прозвучали весомее. — Уверяю вас, наши возможности намного превосходят возможности кучки фанатичных... цветных. И вообще я бы вам посоветовал не менять коней ига переправе.

Диктор на экране телевизора монотонно зачитывал сообщения, которые передавали ему в студию. Алекс не прислушивался, но в этот момент ему показалось, что прозвучало новое имя... имеющее отношение к новой информации. Он жестом попросил Холкрофта помолчать и прибавил звук.

Да, он услышал новое имя.

И если первое сообщение, прозвучавшее три часа назад, показалось ему лишь прелюдией, то это можно было определить как коду. Оркестр террора заиграл крещендо.

Диктор взглянул в камеру и опустил глаза на листок бумаги.

— Повторяем последнее сообщение. Саванна-ля-Мэр. Стрельба на частном аэродроме в Негрил. Банда неизвестных обстреляла группу европейцев во время посадки в самолет, следующий рейсом в Уэстон-Фавел. Французский промышленник Анри Салан маркиз де Шателеро убит вместе с тремя своими сотрудниками... Мотивы неизвестны. Маркиз был в гостях у семейства Уэйкфилдов. Пилот, работник Уэйкфилда, сообщил, что последним распоряжением маркиза было направляться на бреющем полете к югу от Уэстон-Фавел, в сторону равнин. Полиция округа ведет расследование...

Алекс выключил телевизор и повернулся к Холкрофту. Говорить не хотелось, да и вряд ли разведчик сможет его понять.

— Это как раз вопрос первостепенной важности, о котором вы, кажется, забыли, Холкрофт? Элисон Бут. Ваша единственная ниточка к Шателеро... Миссис Бут — расходный материал, приманка из Интерпола... Короче. Вы еще здесь, а Шателеро уже мертв. Вы сидите в номере гостиницы в Монтего-Бей, а не в Кок-Пите. И не говорите мне о силах, которые у вас под рукой, сукин вы сын. У вас под рукой только один человек. И этот человек — я.

Внезапно зазвонил телефон. Маколиф первым схватил трубку.

— Слушаю!

— Не прерывайте меня. У меня нет времени, — услышал он взволнованный голос Малкольма. — Сделайте, что я скажу. За мной следят. МИ-5... местные. Одного из них я знаю по Лондону. Мы знали, что они вылезут из своих нор, но не рассчитывали на то, что они доберутся до Монтего так быстро...

— Не бегите, — прервал его Алекс, глядя на Холкрофта. — МИ-5 пойдет на сотрудничество. У них нет выбора...

— Чертов кретин, я же сказал — слушать!.. У вас в коридоре сидят два человека. Пойдите и скажите им, что я звонил. Скажите им одно слово: «Ашанти». Вы поняли, чел? «Ашанти»!

Алекс ни разу не слышал, чтобы насквозь англизированный Малкольм употреблял это жаргонное местное словечко — чел.Малкольм явно был в панике.

— Я все понял.

— Скажите им, что я приказал сматываться. Немедленно! Они сейчас перекроют все отели. Вам всем нужно уматывать побыстрее...

— Черт побери! — не выдержал Алекс. — Теперь вы выслушайте меня. Холкрофт сейчас у меня и...

— Маколиф! -низким категорическим тоном продолжил Малкольм. — В карибском отделе британской разведки работает всего пятнадцать человек, специалистов по Вест-Индии. Больше не позволяет бюджет. Из этих пятнадцати семерым платит «Данстон лимитед».

Алекс промолчал. Намек был слишком прозрачным.

— Где вы сейчас?

— В телефоне-автомате около Макнабс. Это оживленная улица. Постараюсь затеряться.

— Будьте осторожны на оживленных улицах. Я слушал новости.

— Хорошо слушайте, друг мой. Это как раз то, о чем идет речь.

— Вы сказали, что за вами следят. А сейчас?

— Трудно сказать. Ведь мы имеем дело с «Данстоном». Даже мы не знаем всех, кому он платит... Но они не захотят меня убивать. А я еще меньше хотел бы попасть к ним в руки живым... Удачи, Маколиф... Мы делаем правоедело.

Малкольм повесил трубку. Александр внезапно вспомнил ночную окраину Лондона, пустырь на берегу Темзы. И фигуры двух уроженцев Вест-Индии в автомобиле правительства Великобритании.

А я еще меньше хотел бы попасть к ним в руки живым...

Цианид.

Мы делаем правое дело.

Смерть.

Непостижимо. И очень, очень реально.

Маколиф мягко положил трубку на рычаг. И поймал себя на мысли, что жест чем-то напоминает похороны.

Но времени думать о похоронах не было.

— Кто это был? — спросил Холкрофт.

— Один черномазый фанатик, который, по моему мнению, — впрочем, оно вас не интересует, — стоит дюжины таких, как вы. Все дело в том, что он не врет.

— С меня достаточно вашей ханжеской трепотни, Маколиф! — с ненавистью заорал Холкрофт. — Этот фанатик не платит вам миллион долларов. А кроме того, подозреваю, он не рискует собственной жизнью ради вашего благополучия, чем мы в последнее время постоянно занимаемся. Я бы еще добавил...

— Он как раз только что это и сделал, — бросил в ответ Алекс, направляясь к двери. — И уж если я сейчас стал живой мишенью, то вы и подавно. — С этими словами он выскочил в коридор. И замер.

Коридор был пуст.

Глава 31

Это была сумасшедшая гонка под палящим солнцем. Нестерпимый блеск стекла и металла слепил глаза. И масса народу. Толпящиеся, толкающиеся, черные и белые тощие мужчины с неизменными идиотскими фотокамерами, толстые женщины в дурацких темных очках. Толстые мужчины с сердитыми лицами, стоически вышагивающие рядом со своими тощими невзрачными спутницами. Почему он обращает на это внимание? Почему они его так раздражают?

И волна за волной накатывающие взгляды пристальных, враждебных черных глаз на худощавых черных лицах. Непременно худощавых, венчающих худощавые, мосластые, медлительные фигуры.

Все это вспышками отпечатывалось в его мозгу.

Все и вся мгновенно оценивалось и классифицировалось с точки зрения поиска потенциального врага.

Враг несомненно здесь.

Он был здесь... несколько минут назад.

Маколиф вихрем влетел обратно в номер. Времени объясняться с разъяренным Холкрофтом не было; необходимо было заставить его подчиняться. Алексу удалось это сделать, достав свой пистолет и поинтересовавшись, вооружен ли разведчик.

Вид оружия в руках у Алекса заставил агента оценить серьезность ситуации. Из кобуры, спрятанной под пиджаком, он вытащил небольшой автоматический «райси».

Алекс схватил хлопчатобумажную куртку, которую дал ему прошлой ночью Малкольм, и перекинул ее через правую руку, прикрывая пистолет.

Наконец они выскользнули из комнаты и бегом устремились к лестнице мимо лифтового холла. На площадке они наткнулись на одного из халидонцев.

Он был мертв. Шею перечеркнула тонкая кровавая полоса; лицо, искаженное гримасой смерти, вывалившийся язык, вылезшие из орбит глаза. Его удавили гароттой, орудием убийц-профессионалов.

Холкрофт склонился над телом. Алекс был слишком шокирован зрелищем, чтобы подойти ближе. Англичанин, как профессионал, заметил:

— Они знали, что мы на этом этаже. Но не знали, в какой комнате. Второго бедолагу они наверняка прихватили с собой.

— Не может быть. На это просто не было времени. Никтоне знал, что мы здесь.

Продолжая смотреть на бездыханное тело, Холкрофт внезапно произнес голосом, полным отчаяния:

— О Господи, да я попросту был слепцом!И в этот момент Александр тоже все понял. "В карибском отделе британской разведки работает всего пятнадцать человек, специалистов по Вест-Индии. Больше не позволяет бюджет. Из этих пятнадцати семерым платит «Данстон лимитед».Так сказал халидонец Малкольм. И это только что дошло до манипулятора Холкрофта.

Оба помчались вниз по ступеням. На площадке первого этажа, у выхода, Холкрофт остановился и стал делать нечто странное. Он снял пояс, отстегнул кобуру и сунул ее в карман. Затем туго смотал ремень и положил его у стены. Выпрямившись, он огляделся по сторонам, добежал до ближайшей урны и притащил ее в угол, поставив так, чтобы ремень не был виден.

— В нем сигнальное устройство, не так ли? — заметил Маколиф.

— Да. Большого радиуса действия. Работает по принципу отражателя. Абсолютно бесполезно в помещении — слишком много помех... Слава Богу.

— Значит, вы надеялись попасть к Халидону?

— Не очень. Но я допускал такую возможность... Ну, старина, какие будут предложения? Теперь вы заказываете музыку.

— Предложение всего одно, и я не уверен, что это самое лучшее. Аэродром, около фермы. По шоссе на запад. Неподалеку от местечка под названием Юнити-Холл... Пошли! — Алекс взялся за ручку двери.

— Не сюда, — остановил его Холкрофт. — В холле нас наверняка ждут. На улице тоже. Только вниз. В подвале должен быть выход, служебный или что-то в этом роде.

— Минутку! — Алекс придержал разведчика за рукав. — Прежде всего, нам следует кое о чем договориться. Именно сейчас. Вас сдали. Предали.Причем ваши же люди. Поэтому вы не будете никуда звонить, сигнализировать и прочее. Мы бежим и не останавливаемся. Если вы захотите это сделать, вы останетесь один. Я исчезну. А без меня — я не уверен, что вы выкрутитесь...

— Черт возьми, кому мне звонить? Премьер-министру, что ли?

— Не знаю. Я знаю только одно: я вам не доверяю. Я не верю лжецам. И манипуляторам. А вы — и тот и другой, Холкрофт!

— Каждый из нас делает то, что может, — холодно произнес Холкрофт, не мигая глядя в глаза Маколифу. — Вы схватываете на лету, Александр. Очень способный ученик.

— Я учусь поневоле. Дело в том, что мне не нравится сама школа.

И гонка под слепящим солнцем началась.

* * *

По спиральному пандусу, ведущему в подземный гараж, они выскочили наверх и тут же увидели коричневый «мерседес», который по счастливой случайности стоял чуть поодаль. Им даже удалось разглядеть удивленное выражение лица белого водителя, который при их появлении потянулся рукой на заднее сиденье за переговорным устройством. Расправа наступила незамедлительно. Алекс подумал, что этого он не забудет до конца своей жизни. Холкрофт неуловимым движением извлек из одного кармана пистолет, из другого — металлический цилиндр, моментально соединил их и шагнул к машине. Открыв дверцу водителя, он низко опустил руку. Два выстрела прозвучали не громче щелчков.

Водитель рухнул головой вперед. Холкрофт нагнулся и левой рукой подобрал переговорное устройство.

Солнце светило по-прежнему. Толпа продолжала идти как ни в чем не бывало. Если кто-то и понял, что произошло, то не подал вида.

Британский агент аккуратно захлопнул дверцу автомобиля.

— Бог мой... — только и смог выдохнуть Алекс.

— Этого он совсем не ждал, — спокойно произнес Холкрофт. — Давайте искать такси.

Но сказать оказалось легче, чем сделать. Такси не разъезжали по Монтего-Бей. Таксисты кучковались, как голуби у кормушки, в определенных местах на углах улиц, где выстраивались в очередь на европейский манер и проводили так большую часть дня, жалуясь один другому на недостаток пассажиров. Этот обычай всех сводил с ума; два беглеца оказались в исключительно трудном положении. Никто из них не знал, где расположены ближайшие стоянки — кроме одной, перед отелем, но путь туда им был заказан.

Они свернули за угол и попали в район порто-франко[39]. Тротуары дышали зноем. Толпы крикливых, потных покупателей толкались, галдели, дергались, протискивались к витринам, расплющивая носы и пальцы о стекло, падкие на дешевые соблазны. В этих узких улочках автомобили застревали навсегда; гудки клаксонов перемежались руганью и проклятьями ямайских водителей, пытавшихся показать один другому, кто из них настоящий мужчина.

Александр первым заметил человека, стоящего под бело-зеленой табличкой, указывающей на юг, с надписью «Миранда-Хилл». Это был плотный темноволосый европеец в коричневом габардиновом костюме, застегнутом на все пуговицы. Пиджак туго обтягивал его широкие плечи. Он то и дело вертел головой, разглядывая прохожих, как гигантский хорек в поисках добычи. В левой руке он держал уоки-токи,почти утонувший в его широкой ладони, — такой же, какой раздобыл Холкрофт в «мерседесе». Алекс понял, что через пару секунд человек заметит их. Он дернул Холкрофта за руку. Господи, ну почему они такие высокие!

— На углу! Под указателем... «Миранда-Хилл». Коричневый костюм.

— Да, я вижу.

Они оказались как раз рядом с магазином спиртных напитков. Холкрофт нырнул в дверь, извиняясь направо и налево. Магазинчик был забит туристами; их одинаковые пестрые рубахи и характерные пальмовые шляпы, купленные на Виргинских островах, однозначно свидетельствовали, что пришел очередной круизный лайнер. Британец тащил Алекса за руку к дальнему концу прилавка. В результате они очутились у окна, откуда был хорошо виден указатель и мужчина под ним, продолжающий разглядывать спешащую толпу.

— Такое же радио, — констатировал Алекс.

— Если нам повезет, он им воспользуется. Уверен, они постоянно выходят на связь. Я его знаю. Он из Корсиканского союза.

— Мафиозная группировка?

— Почти. Гораздо более профессиональная. Наемные убийцы. Очень дорогие. Чувствуется, что за все платит Уорфилд. — Все это Холкрофт произнес ровной скороговоркой, явно думая о другом. — Может, благодаря ему мы и выберемся отсюда.

— Нельзя ли пояснить? — отрывисто бросил Алекс.

— Конечно, пожалуйста, — подчеркнуто вежливо ответил англичанин. Чувствовалось, что он тоже нервничает. — Я думаю, они уже окружили район. Перекрыли улицы. Через несколько минут они обнаружат, что в отеле нас нет. Мой трюк с поясом надолго их не задержит. — Холкрофт, стараясь не привлекать особого внимания, достал уоки-токи, поднес к уху и нажал кнопку. Раздался треск помех, и ему пришлось убавить громкость. Некоторые туристы с интересом посматривали в их сторону. Алекс послал им глупую улыбку. Корсиканец тоже поднес аппарат к уху. Холкрофт посмотрел на Маколифа.

— Они только что добрались до нашего номера.

— Откуда вы это знаете?

— Они говорят, что в пепельнице еще дымится окурок. Дурная привычка... Радио включено. Хм, это я должен был предусмотреть. — Англичанин крепко сжал губы и прищурился, что-то прикидывая. — На улице у них патрульная машина. ВИС докладывает, что сигнал поступает из здания.

— ВИС — это кто?

— Вест-индский специалист. Один из моих людей.

— В данном случае уместно прошедшее время, — заметил Алекс.

— Они никак не могут связаться с «мерседесом», — бросил Холкрофт. — Все ясно. — Он выключил переговорник, сунул его в карман и поглядел на улицу. Корсиканец по-прежнему прижимал уоки-токи к уху. — Теперь нам нужно действовать очень быстро. Слушайте и запоминайте. Как только итальянец кончит говорить, он опустит руку. В этот момент мы бросаемся на него. Ваша задача — схватить этот уоки-токи. И не выпускать его из рук, что бы ни случилось.

— И все? — недоверчиво спросил Алекс. — А если он вытащит свою пушку?

— Не успеет. Я буду рядом.

Корсиканец действительно не успел.

Он продолжал что-то говорить, когда они, прячась за прохожими, вышли на улицу и встали под навесом. В то же самое мгновение, когда корсиканец начал опускать руку, Холкрофт толкнул Алекса, и они, не обращая внимания на толпу, бросились к нему.

Александр оказался первым; человек вздрогнул. Его правая рука автоматически потянулась к поясу за пистолетом, левая, с переговорником, — к уху. Алекс ухватил его за кисть, одновременно припечатав плечом к столбу, у которого тот стоял.

В этот же момент лицо киллера исказила жуткая гримаса, и он страшно, по-звериному, зарычал. Алекс скорее почувствовал, чем увидел, что хлынула кровь.

Он посмотрел вниз. В руке Холкрофта он различил узкое длинное лезвие автоматического ножа. Брюхо корсиканца оказалось вспорото от лобка до грудной клетки вместе с поясом и костюмом.

— Бери передатчик, — кинул разведчик. — И бегом на юг по восточной стороне улицы! Встретимся на следующем углу. Быстрее!

Алекс, не успев прийти в себя от увиденного, повиновался без раздумий. Выхватив аппарат из руки мертвеца, он быстрым шагом смешался с толпой, переходящей улицу. И уже на ходу до него дошло, что делал Холкрофт, продолжая удерживать корсиканца в вертикальном положении: он давал Алексу время уйти.

Сзади раздался первый крик ужаса. Он прозвучал словно сигналом к тому, чтобы вопли тут же заполонили улицу, смешиваясь со звуками полицейских свистков и топотом множества бегущих ног.

Маколиф мчался вперед, но куда — этого он сказать не мог. Он просто бежал — от страха и от запаха крови.

Кровь! Он весь был залит кровью! Это все видели!

На пути оказался открытый ресторанчик со столиками на тротуаре. Посетители вскочили со своих мест, пытаясь понять, что происходит там, вдали, где бесновалась толпа, раздавались свистки и уже завывали сирены полицейских машин. Алекс увидел пустой столик, покрытый фирменной красной клетчатой скатертью. Он перегнулся через цветочный бордюр и сдернул ее на себя, сбросив на пол сахарницу и какие-то баночки со специями. Раздался звон разбитой посуды, но он не обратил на это никакого внимания: главное — хоть как-то прикрыть окровавленные рубашку и брюки.

До угла оставалось не более тридцати футов. Черт побери, что же делать дальше, если вдруг Холкрофту не удалось уйти? Так и стоять на виду всей этой сумасшедшей толпы, замотавшись в скатерть?

— Шевелись быстрее! — вдруг раздалось у него за спиной.

Алекс даже не представлял, что звук этого голоса может так его обрадовать. Он обернулся и невольно уставился на руки Холкрофта: они блестели от еще не высохшей крови.

Поперечная улица оказалась гораздо шире. Табличка на углу сообщала, что это Куинс-Драйв. Изгибаясь, она поворачивала на запад; Алексу показалось, что он узнает этот район. На противоположном углу притормозил автомобиль. Водитель высунулся из окна, пытаясь понять, что происходит.

— Вон туда! — крикнул Алекс. — К машине!

Холкрофт кивнул в знак согласия.

Они бегом пересекли улицу. Алекс, на ходу вынимая бумажник, бросился к водителю — темнокожему ямайцу средних лет.

— Нам нужно ехать! Плачу как скажете!

Ямаец в ужасе, не произнося ни слова, смотрел на Алекса. Маколиф тут же понял причину: скатерть, зажатая под мышкой, — Господи, как она там очутилась? — больше не прикрывала окровавленную одежду.

Водитель потянулся к рычагу скоростей. Но Маколиф был готов к этому; через открытое окно он резко перехватил его руку и прижал к сиденью. Сунув бумажник Холкрофту, освободившейся рукой он распахнул дверцу и вышвырнул водителя на асфальт. Тот заорал, призывая на помощь. Алекс выхватил пачку банкнотов и бросил на землю рядом с ним.

Все это наблюдала по меньшей мере дюжина пешеходов, большинство из которых торопливо поспешили прочь; другие заворожено ждали, чем все это кончится. Двое белых подростков подскочили и стали подбирать деньги.

Это почему-то разозлило Маколифа. Сделав три шага, он со всего маху врезал одному из них ботинком по голове.

— А ну пошли отсюда к чертовой матери! — прорычал он.

На светлых волосах подростка проступила кровь.

— Маколиф! — взвыл Холкрофт, обегая автомобиль с другой стороны. — Садитесь! Поехали отсюда, черт побери!

Устраиваясь за рулем, Алекс увидел самое худшее из того, что можно было ожидать. Всего в квартале от них сквозь беснующуюся толпу пробивался, набирая скорость, коричневый «мерседес».

Маколиф врубил скорость и вдавил педаль газа в пол. Шины взвизгнули на сухом асфальте, и машина резко рванула вперед. Впритирку, едва не задев, он обогнал две машины и по осевой погнал по Куинс-Драйв в сторону Миранда-Хилл.

— Там, сзади, был «мерседес», — прокричал он. — Интересно, успели они нас заметить?

Англичанин развернулся, всматриваясь назад.

— Пока не видно. — Он положил на колени пистолет и включил на полную громкость уоки-токи. Сквозь шум и треск доносились сердитые, возбужденные голоса команд и сообщений. Алекс ничего не мог понять — разговор шел явно не на английском.

— Похоже, «Данстон» вызвал на Ямайку половину Корсиканского союза, — заметил Холкрофт.

— Вы понимаете?

— В основном... Они сейчас на углу Куинс-Драйв и Эссекса. В районе Миранда-Хилл. Они подозревают, что причиной беспорядков были мы.

— Перевожу: они нас выследили.

— Эта тачка полная развалюха?

— Не совсем, но до «мерседеса» ей далеко.

Холкрофт продолжал наблюдать ситуацию сзади на дороге, слушая радио. Внезапно голоса оживились, и в этот же момент Алекс увидел вылетевший из-за бугра навстречу черный «понтиак». Раздался визг тормозов. Алекс успел только охнуть, проносясь мимо.

— Это они! — закричал Холкрофт. — Их патрульная машина из западного сектора только что доложила, что они видят нас. Надо сворачивать при первой возможности!

Алекс по-прежнему гнал машину в гору.

— Что они делают? — крикнул он в ответ, впившись взглядом в дорогу и не имея возможности посмотреть в зеркало.

— Они развернулись... Направляются за нами... Выскочив на вершину холма, Алекс увидел долгожданный поворот. Не снимая ноги с педали газа, он крутанул руль вправо, подрезав три машины и заставив встречную выскочить на тротуар, чтобы избежать столкновения.

— Примерно в полумиле отсюда должен быть парк, — быстро пояснил он Холкрофту, щурясь от слепящего солнца. Все его мысли были заняты одним: как оторваться от преследования. И он вспомнил еще один парк в Кингстоне — парк Святого Георга, и шустрого ямайца по имени Родни.

— И что? — Холкрофт спокойно расположился в кресле, с пистолетом в одной руке и переговорником, включенным на полную мощность, в другой.

— Движение там небольшое... и народу не много... — Алекс резко вырулил на встречную полосу, обгоняя еще одну машину. Взглянув в зеркало, на вершине холма он увидел черный «понтиак». Их разделяло всего четыре автомобиля.

— "Мерседес" отправился на запад, в Глочестер, — быстро переводил Холкрофт. — Они сказали: Глочестер... Еще одна машина контролирует Сивел...

— Сивел на другом краю... — проговорил Алекс скорее для себя, чем для Холкрофта. — А Глочестер — это дорога вдоль побережья.

— Они задействовали еще две машины. Одна патрулирует Норт-стрит и Форт-стрит, другая — Юнион.

— Это в деловой части Монтего. Они пытаются перерезать нам все пути. Господи, куда же деваться?

— О чем вы там бормочете? — Холкрофту приходилось кричать, чтобы перекрыть шум мотора и ветра.

На объяснения придется тратить время, драгоценные секунды, которые уже становились наперечет. Объяснений больше не будет; будут только команды... как много лет назад. Которые звучали там, на ледяных холмах, не менее уверенно, чем сейчас.

— Перебирайтесь на заднее сиденье, — твердо, но без нажима произнес он. — Выбейте стекло, освободите пространство для стрельбы. Мы едем в парк; они последуют за нами. Там я где-нибудь сверну и остановлюсь. Резко! Как только вы их увидите — стреляйте. У вас есть запасная обойма?

— Да.

— Вставьте ее — в этой уже не хватает двух патронов. И открутите к черту ваш дурацкий глушитель, он вам не понадобится. Главное — снять водителя. Стреляйте по кабине. Бензобак и колеса не трогайте.

До каменных ворот парка оставалось меньше сотни футов — несколько секунд езды. Холкрофт бросил мгновенный оценивающий взгляд на Алекса и полез назад.

— Вы надеетесь поменяться автомобилями?

Вопрос Маколиф пропустил мимо ушей.

— Не знаю. Пока я знаю только одно — на этой мы далеко не уедем, а нам надо попасть на другой край города.

— Они наверняка заметят свой собственный автомобиль...

— Они и не подумают его искать. По крайней мере, в ближайшие десять минут... если вы не промажете.

Ворота были уже рядом, по левую руку. Алекс ударил по тормозам и резко вывернул руль, автомобиль с визгом занесло, одновременно раздался звон выбитого стекла — это Холкрофт готовился к стрельбе. Машина, идущая за ними, метнулась вправо, отчаянно сигналя. Маколиф влетел в ворота, звуком своего клаксона предупреждая всех, кто может оказаться на пути, об опасности.

Проскочив несколько десятков футов, он затормозил, поворачивая направо, потом снова газанул и через невысокий бордюр перевалил с асфальта на траву. Здесь он остановился окончательно. Немногочисленные отдыхающие повскакивали, во все глаза глядя на происходящее.

Они не беспокоили Алекса. Через несколько секунд, с первыми выстрелами, всех пешеходов как ветром сдует отсюда — подальше из опасной зоны. Из зоны обстрела.

Опасная зона. Зона обстрела, Укрытие... Словаиз далекого прошлого.

А вслед за этим пришла и другая мысль. Гуляющие в парке вовсе не пешеходы.

Это гражданские лица.

Поскольку сейчас шла война.

И не имеет значения, что гражданские об этом не подозревают.

Внезапно раздался пронзительный, бьющий по ушам визг покрышек.

Холкрофт стрелял через выбитое заднее стекло. «Понтиак» вильнул в сторону, выскочил на газон, продрался сквозь густой кустарник и наконец, наткнувшись на одну из бесчисленных парковых конструкций, застыл в какой-то куче земли. Мотор продолжал реветь, но коробку передач, вероятно, заклинило, как заклинило и воющий сигнал.

Издалека доносились крики.

Гражданских лиц.

Маколиф и Холкрофт выскочили из машины и помчались вперед — по траве, потом по асфальту, потом опять по траве... Оба выхватили оружие, но оно не потребовалось. Р.-С. Холкрофт исполнил свое задание безукоризненно. Все пули прошли в открытое окно передней дверцы. Автомобиль не получил ни царапины; водитель был убит наповал. Он лежал, навалившись на руль, — вот почему гудел клаксон.

Они приблизились к машине спереди, Алекс вновь решил занять место водителя. Вдвоем они оттащили безжизненное тело от руля. Сигнал смолк, но мотор продолжал работать. Маколиф потянулся и выдернул ключ зажигания.

Наступила неестественная тишина.

Только в отдалении слышались возбужденные голоса.

Гражданских лиц.

Не без труда им удалось перекинуть труп на заднее сиденье. Холкрофт подобрал валяющийся на полу салона уоки-токи и выключил его. Александр сел за руль и лихорадочно рванул рычаг переключения передач.

Он не поддался. Алекс почувствовал, как мышцы живота свело от страха, и задрожали руки.

Откуда-то из глубины подсознания всплыло воспоминание детства. У отца в гараже стояла старая машина; и у нее часто западали передачи.

На секунду включить двигатель.

Включить — выключить. Включить — выключить.

До тех пор, пока не расцепятся заклинившие шестеренки.

Он так и поступил. Сколько раз ему пришлось повторить эту операцию, он не вспомнит никогда. Но он не забудет холодные, спокойные глаза Холкрофта, наблюдавшего за ним.

Наконец «понтиак» дернулся вперед. Алекс тормознул, включил заднюю передачу и выехал на траву.

Можно было двигаться дальше.

Маколиф до отказа выкрутил руль, нацеливаясь на проезжую часть. «Понтиак», набирая скорость, миновал газон и вывалился на бетонку. Через четыре секунды каменные ворота парка уже были позади.

Александр повернул направо. На восток, по направлению к Миранда-Хилл.

Кажется, Холкрофт удивился, но это не имело значения. Времени на объяснения все равно не было. Но судя по тому, что англичанин ничего не сказал, он понял замысел.

Через несколько минут у первого перекрестка Алекс, не обращая внимания на красный свет, свернул налево. На север. Туда, куда указывала табличка с надписью «Корничи-Аннекс».

— Вы хотите попасть на дорогу к побережью? — произнес Холкрофт.

— Да. Ее называют Глочестер. Она пересекает весь Монтего, а за городом называется шоссе номер один.

— То есть вы идете по следам «мерседеса»?

— Ну да.

— В таком случае я могу предположить — поскольку последние новости они получили из парка, — что они постараются вернуться туда. А есть более короткая дорога?

— Да, даже две. Куинс-Драйв и Корничи-роуд. Обе ответвляются от Глочестера.

— И они, конечно, выберут одну из них.

— Очень хотелось бы.

— И, естественно, начнут обыскивать весь парк.

— На это я и надеюсь.

Холкрофт откинулся на спинку кресла. Он позволил себе на минутку расслабиться не без чувства некоторого восхищения.

— Вы очень способный ученик, мистер Маколиф!

— Кажется, я говорил уже, что ненавижу вашу школу.

* * *

Наступила ночь. Они сидели, устроившись в густом кустарнике на краю поля. Стрекотали сверчки, словно отсчитывая уходящие секунды. Они бросили «понтиак» на пустынном проселке около Кэтрин-Маунт и по окраинам Юнити-Холл направились к ферме. Нужно было дождаться темноты, чтобы совершить последний бросок — несколько миль до конечной цели путешествия. Осторожно, от укрытия к укрытию, стараясь по возможности не приближаться к жилью. Под конец ориентиром служили рельсы местной железной дороги.

В автомобиле они обнаружили карту и тщательно ее изучили, хотя от работы местных картографов можно было свихнуться — большинство дорог к западу от Монтего попросту не были поименованы, а главное — обнаружилось множество вообще не нанесенных на карту проездов. Им пришлось миновать несколько поселений, которые лучше всего было назвать гетто. Появление двух белых, которым совершенно нечего делать в таких местах, вызывало у обитателей вполне определенные эмоции. И многие наверняка были не прочь заняться разбоем.

Поэтому Холкрофт предложил снять пиджаки и нести их в руках с тем, чтобы были видны пистолеты за поясом.

Два офицера пробирались по вражеской территории, давая понять местным неграм, что вооружены волшебными огненными палками, которые несут смерть.

Нелепость.

Но никто на них не напал.

Они пересекли реку Монтего у Уэстгейта примерно в полумиле от железной дороги. На пути возникло еще одно поселение, жилища которого в истинно ямайском стиле представляли собой конструкции из картонных коробок. Холкрофт объяснил местным, что они — инспекторы страховой компании; они не собираются вмешиваться в их жизнь, если только те не станут портить железнодорожные пути. В ином случае им грозит жестокое наказание.

Нелепость.

Никто их не тронул, хотя в глазах окружающих без труда можно было прочесть нескрываемую ненависть.

Уже у самого Юнити-Холл они наткнулись на старенький грузовик; его фары, упрятанные под металлические решетки, тускло освещали пустынную местность. В помятой, давно не крашенной и облезлой от дождей кабине сидел старик с бутылкой дешевого рома. С большим трудом им удалось выжать из него минимум информации, чтобы Маколиф смог понять, где они находятся, и хотя бы приблизительно прикинуть расстояние от шоссе, ведущего к округу Уорф, до района фермы на юго-западе.

В половине десятого они добрались до поля.

А сейчас — Алекс посмотрел на часы — было уже половина одиннадцатого.

Он не был уверен, что принял правильное решение. Но твердо знал, что все равно ничего лучшего придумать бы не смог. Он узнал одинокий домик на поле. Тогда в окне горел свет; сейчас дом был темен и выглядел полностью заброшенным.

И ничего не оставалось, кроме как ждать.

Прошел еще час. Ночь доносила звуки обычной лесной жизни — хищники вышли на охоту, жертвы издавали предсмертные крики... Привычная и бесконечная борьба за существование и выживание, неинтересная никому, кроме ее непосредственных участников.

Прошло почти два часа.

Они услышали наконец новый звук.

Автомобиль. Медленно, с приглушенно работающим двигателем, он приближался. Как диверсант, вторгающийся на вражескую территорию.

Спустя несколько минут в слабом свете луны они увидели одинокую фигуру, бегом направляющуюся к дальнему концу поля. Там вспыхнул факел. Потом человек побежал в другую сторону и примерно через четыреста ярдов остановился, чтобы зажечь еще один факел, после чего двинулся еще дальше по противоположному краю.

Послышался еще один звук. Еще один диверсант. И тоже молчаливый, но на этот раз с неба.

Самолетик с еле тарахтящим мотором быстро шел на снижение. Как только он коснулся земли, факел на северном краю погас. Через несколько секунд он остановился у огня на южном краю. Из кабины выпрыгнул человек. В это же мгновение погас и второй огонь.

— Пошли! — бросил Маколиф разведчику. И они бегом пустились через поле.

Они успели пробежать не более пятидесяти ярдов.

То, что произошло в следующее мгновение, заставило Алекса вскрикнуть и броситься на землю, вытянув вперед руку с пистолетом, и приготовиться к стрельбе.

Холкрофт остался стоять:

Они оказались в перекрестье двух мощных прожекторов.

— Бросьте оружие, Маколиф! — донесся голос человека из темноты.

И Дэниел, министр совета племени Аквабы, вошел в полосу света.

Глава 32

— Как только вы пересекли границу поля, сработала фотоэлектронная система защиты, вот и все. Ничего сверхъестественного.

Они сидели в автомобиле: Дэниел впереди, с шофером, Алекс и Холкрофт — сзади. Они давно уже покинули аэродром, миновали Юнити-Холл и сейчас находились в бухте Люсии. Машина остановилась на пустынной проселочной дороге неподалеку от моря. Туристы обычно не забирались в эти места. Основное шоссе проходило дальше от берега. Ночной бриз слегка морщинил поверхность воды, которая переливалась в бледно-лимонном свете луны, казавшейся от этого еще ярче.

Пока они ехали, Алекс разглядывал интерьер автомобиля. Снаружи он выглядел совершенно заурядно, как многие другие машины на острове, установить происхождение которых и дату выпуска не представлялось возможным, поскольку собраны они были из запчастей. Но совсем иначе он выглядел изнутри — настоящая крепость на колесах и... центр связи. Толстые пуленепробиваемые стекла, узкие щели-амбразуры по бортам и сзади, прикрытые резиной; мощные короткоствольные автоматы крепились за спинкой переднего сиденья. Под приборной доской Алекс разглядел еще одну длинную панель с дисками телефонов и множеством тумблеров, двумя микрофонами и трубкой. Двигатель, судя по звуку, был самым мощным из тех, что Алексу доводилось встречать на своем веку.

Во внешнем мире Халидон путешествовал первым классом.

Дэниел продолжал раскрывать подоплеку событий последних часов Алексу, немало озадаченному всем происходящим. Складывалось ощущение, что он заинтересован в максимально реалистичной оценке ситуации. Положение оказалось достаточно критическим для того, чтобы министр покинул свою резиденцию и, рискуя жизнью, принял на себя непосредственное руководство операцией.

И ему явно очень хотелось, чтобы Р.-С. Холкрофт осознал, что ему предстоит иметь дело с весьма проницательным и упорным соперником.

— Мы должны были убедиться, что вы одни... я имею в виду вас обоих, разумеется. Что за вами никто не следит. Днем была парочка действительно острых моментов. Вы проявили себя блестяще. А помочь вам мы никак не могли. Так что примите мои поздравления.

— Что с Малкольмом? — спросил Алекс.

— Мы еще не знаем, — ответил после паузы Дэниел с грустью в голосе. — Мы продолжаем поиски... Либо он в безопасности, либо погиб. Третьего не дано. — Дэниел взглянул на Холкрофта. — Малкольм — это тот, кто известен вам под именем Джозефа Майерса, командор Холкрофт.

Маколиф с удивлением посмотрел на разведчика. Стало быть, Холкрофт носил чин командора? Командор Холкрофт, лжец, манипулятор... и человек, рискующий своей жизнью ради других.

Холкрофт на пару секунд прикрыл глаза. Сообщение Дэниела безусловно задело его профессиональное самолюбие: манипулятора опять обошли.

— Так есть ли хоть один чернокожий, работающий только на меня? На разведку?

— По нашим подсчетам, семеро, — улыбнулся Дэниел. — Но трое из них — пустое место.

— Благодарю за информацию. Надеюсь, при случае вы поделитесь со мной и списком... А то, понимаете, они все для меня на одно лицо.

Дэниел пропустил оскорбительное клише, но в желтоватом лунном свете Алекс заметил, что улыбка сошла с его лица, и в глазах появился холодок.

— Я понимаю ваши проблемы. С этой точки зрения нас действительно трудно различить. К счастью, есть и другие критерии. Обойдетесь без списка.

Холкрофт спокойно выдержал взгляд Дэниела.

— Маколиф передал мне ваши требования. Я отвечаю вам так же, как и ему: разумеется, они неприемлемы...

— Прошу вас, командор Холкрофт, — прервал его Дэниел. — Нам хватает трудностей; давайте не будем усугублять их ложью. С самого начала вы получили ясные указания. Или вы предпочитаете, чтобы мы обратились к американцам? Или французам? А может, к немцам?

Наступила напряженная пауза. В этом молчании была жестокость. Противники обменялись долгими оценивающими взглядами. И Алекс увидел, с какой болью далось Холкрофту признание своего поражения.

— Значит, вы все знали с самого начала, — проговорил он тихо.

— Да, знали, — просто ответил Дэниел. Холкрофт снова замолчал и отвернулся к окну.

— Пример всеобщего недоверия, доктор, — обратился к Алексу министр Халидона. — Командор Холкрофт — лучший офицер в британской разведке. Отделение, которым он руководит, призвано координировать усилия заинтересованных правительств. Но МИ-5, как главный разведцентр, отнюдь не спешит извещать партнеров о своих достижениях.

— У нас есть для этого веские основания, — откликнулся Холкрофт, не отрываясь от окна.

— Их можно определить одним словом, не так ли, командор? Безопасность. Вы не доверяете своим союзникам.

— У наших коллег идет постоянная утечка информации. Мы неоднократно имели возможность в этом убедиться. — Разведчик продолжал внимательно разглядывать ночное море.

— Поэтому вы направили их по ложному следу, — продолжил Дэниел. — Вы дезинформировали их, сообщив, что вас интересует прежде всего Средиземноморье, а также Южная Америка — Аргентина, Никарагуа. Даже Гаити... Но только не Ямайка. — Министр сделал паузу и повторил с нажимом: — Только не Ямайка.

— Обычная процедура, — устало бросил Холкрофт, коротко взглянув на Дэниела.

— В таком случае вас не должно удивлять, что ваши зарубежные партнеры ведут себя аналогично по отношению к вам. И этим занимаются их лучшие специалисты. Они перепроверяют каждую крупицу информации, полученной от МИ-5. И работают очень энергично.

Наконец Холкрофт повернулся к Дэниелу.

— Это противоречит нашим соглашениям, — буркнул он сердито.

Министр больше не улыбался.

— Не надо лицемерить, командор. Не та ситуация. Понимаете, — обратился он к Александру, — поскольку «Данстон лимитед» базируется в Лондоне, ведущую роль в расследовании поручили британской разведке. И это понятно: МИ-5 — одна из лучших служб такого рода в свободном мире; командор — их лучший специалист. Теоретически чем меньше служб участвует в расследовании, тем надежнее с точки зрения сохранения секретности; поэтому британцы согласились провести сольную операцию с условием держать всех заинтересованных лиц в курсе дела. А вместо этого регулярно подсовывали им липу. — Дэниел позволил себе улыбнуться. — В каком-то смысле они имели на это право. Все — и американцы, и французы, и немцы — постоянно нарушали договоренность. Да и с самого начала никто не собирался соблюдать рамки достигнутого соглашения. Каждый из них начал собственную охоту за «Данстоном», уверяя при этом, что никоим образом не вмешивается в работу англичан... «Данстон» должен быть экономически расчленен. Разобран на составные части, разрезан на куски. Мировой рынок на меньшее не согласится. Но этот пирог очень велик. И каждое правительство надеется первым поспеть к нему, то есть заполучить список «Данстона», чтобы урвать самые лакомые куски...

— Кем бы вы ни были, — не выдержал Холкрофт, — но вы должны признать, что по всей логике это право принадлежит нам.

— Лучше сказать — вы заслужили это право, — заметил Дэниел. — Ваш бог, королева и империя сильно потратились в последние десятилетия, расплачиваясь по предыдущим счетам. Впрочем, пропорционально совершенным грехам... Но это не наше дело, командор. Как, я уже говорил, в ваших инструкциях четко сказано: получить список «Данстона» любой ценой. Все ясно. Мы передаем вам список. Вы убираетесь с Ямайки навсегда. Это та цена, которую вам придется заплатить.

И снова пауза, снова обмен оценивающими взглядами. Небольшое облачко скрыло луну, и в салоне машины потемнело. Наконец Холкрофт заговорил:

— Как мы удостоверимся в его подлинности?

— Неужели вы все еще не верите нам — после того, что произошло сегодня? Не забывайте: покончить с «Данстоном» в наших общих интересах.

— Какие гарантии мы должны вам предоставить?

Дэниел весело рассмеялся.

— Нам не нужны гарантии,командор. Мы и так все узнаем.Как вы не можете уяснить! Наш остров — не континент. Мы знаем все ваши явки, всех резидентов, всех связников, кто работает на вас. — Веселые нотки в голосе Дэниела пропали. — Все операции должны быть немедленно прекращены. Сворачивайте ваши дела, расплачивайтесь с кем надо — и все. Вы должны отдать — действительно отдать — Ямайку тем, кому она принадлежит по праву. Даже если после этого начнется борьба, хаос и все такое прочее.

— Но предположим, — негромко возразил англичанин, — что это решение вне моей компетенции?

— Не заблуждайтесь, командор Холкрофт! — резко перебил его Дэниел. — Убийства, которые произошли сегодня, начались ровно в двенадцать. По лондонскому времени. И так может продолжаться каждый день, когда часы на здании британского парламента будут бить полдень. Вспомните, когда вы услышите этот звон. То, что мы смогли сделать сегодня, мы сможем и завтра. И мы не будем скрывать причины наших действий. Англия станет изгоем цивилизованного мира. Вряд ли вас это устроит.

— Ваша угроза смешна! — воскликнул Холкрофт. — Вы же сами сказали, что ваш остров — не континент. Мы просто введем войска и уничтожим вас!

Дэниел кивнул и спокойно ответил:

— Вполне возможно. Не сомневайтесь — к такому повороту событий мы тоже готовы. Мы были готовы к этому уже двести лет назад. Замечательно, не правда ли?.. Ради ваших святых, Холкрофт! Платите! Забирайте список и урвите, что сможете, от «Данстона». Вы действительно это заслужили. Но на многое не надейтесь — стервятники со всего мира налетят на вашу добычу и раздерут ее на куски. Мы дарим вам время — возможно, всего несколько дней. Не упустите его.

На панели под приборной доской внезапно загорелась красная лампочка, и в салоне раздались тревожные отрывистые гудки. Водитель снял трубку и поднес к уху, а потом передал ее Дэниелу.

Министр Халидона слушал молча. В зеркальце заднего обзора Алекс мог видеть выражение его лица. Дэниел не скрывал тревоги.

А мгновение спустя — и гнева.

— Постарайтесь сделать все возможное, но не рискуйте жизнью. Никто не должен покидать общину. Я приказываю. Категорически! — Он резко положил трубку на место и повернулся на сиденье. Посмотрев на Александра, он перевел взгляд на Холкрофта и саркастически произнес: — Британский опыт,командор. Ноу-хауДжона Булла[40]. Специалисты по Вест-Индии карибского отделения МИ-5 только что получили приказ от «Данстона». Они должны отправиться в Кок-Пит и уничтожить экспедицию. Никто не должен остаться в живых.

— О Господи! — выдохнул Алекс, наклоняясь вперед. — Они действительно смогут до них добраться?

— Спросите об этом специалиста, — с горечью парировал Дэниел, глядя на Холкрофта. — В конце концов, это его люди.

Агент оцепенел. Даже дыхания не было слышно. Он лихорадочно соображал.

— Они получают сигнал от передатчика, который расположен в лагере... Местоположение может быть вычислено...

— С точностью до тысячи ярдов, — резко бросил Алекс.

— Да.

— Вы должны остановить их!

— Не уверен, что есть способ...

— Так ищите его, черт бы вас побрал! Холкрофт, их же убьют! — Маколиф схватил разведчика за грудки и грубо встряхнул его. — Пошевеливайся, мистер,или я убью тебя!

— Уберите руки...

Холкрофт не успел договорить, потому что Алекс коротко, без замаха, врезал ему по зубам.

— Мне плевать на все остальное, командор!Мне нужны ваши пресловутые гарантии!И немедленно!

Не обращая внимания на разбитые в кровь губы, Холкрофт ответил:

— Я сделаю все, что смогу. Я и раньше обещал вам делать все... что в наших силах.

— Ах ты сукин сын! — взорвался Алекс, замахиваясь для удара.

Водитель вместе с Дэниелом удержали его.

— Маколиф! — рявкнул министр. — Этим вы ничего не добьетесь.

— Тогда вызаставьте его действовать, — огрызнулся Алекс, но вдруг оборвал себя и развернулся к Дэниелу, отпустив пиджак разведчика. — Там же есть ваши люди!

И одновременно вспомнил, что говорил министр по телефону: «Не рискуйте жизнью... Отводите наших людей... Никто не должен покидать общину...»

— Позвоните! Отмените ваш приказ! Защитите их!

— Вы должны постараться меня понять, — медленно заговорил Дэниел. — Существуют определенные традиции, неписаные законы... стиль жизни, складывавшийся столетиями. Мы не можем пренебречь всем этим.

Александр в изумлении уставился на собеседника.

— Вы предпочтете наблюдать, как они погибнут? Господи, нет, вы не сможете!..

— Боюсь, что сможем. И даже должны. А после этого мы будем вынуждены сделать то же самое и с вами. Постаравшись не причинить вам мучений. — Дэниел приподнял воротник своей рубашки и показал на небольшое утолщение в уголке. Ампула, вшитая в ткань. -Примерно так же, как поступил бы и я в случае необходимости. И не раздумывая.

— Да поймите вы, ради Бога: они — не вы!Они к вам не имеют никакого отношения. Они вообще о вас не знают.За что же им платить собственной жизнью?

— Приоритеты, Маколиф, — жестко произнес Холкрофт. — Я говорил вам. У них — свои, у нас — свои.

— Издержки военных действий, доктор. Невинные жертвы, неизбежные в подобных ситуациях, — мягкой интонацией пытаясь приглушить жуткий смысл своих слов, заговорил Дэниел. — Есть писаные и неписаные законы...

— Дерьмо собачье! — не выдержал Маколиф. Водитель демонстративно вытащил из-за пояса пистолет. Алекс перевел взгляд с министра на разведчика и обратно. — Ладно. Послушайте меня. Вы по телефону распорядились, чтобы ваши люди сделали все возможное. Вы, Холкрофт, тоже обещаете сделать все, что в ваших силах. Все это замечательно. Но дайте шанс и мне!

— Каким образом? — спросил халидонец. — Там нет ни полиции, ни правительственных войск...

Алекс вспомнил фразу, сказанную Сэмом Такером, когда они сидели у костра. Тогда Сэм, глядя на беседовавших поодаль Чарлза Уайтхолла и Лоуренса, спокойно заметил: «Вот наша защита. Они могут ненавидеть один другого, но...»

Они — наша защита.

Маколиф пристально посмотрел на Холкрофта.

— Сколько предателей вы с собой притащили?

— Я привез шестерых специалистов из Лондона...

— Из них пятеро работают на «Данстон», — уточнил Дэниел.

— Значит, пятеро. Сколько они могут еще набрать? — обратился Алекс к халидонцу.

— За такое короткое время — трех-четырех, не больше. Вероятно, просто нанять. Но это только предположение... Для них гораздо важнее качество, а не количество. Один автомат в руках профессионала...

— Когда они получили этот приказ?

— По нашим оценкам, в течение этого часа. Не раньше.

— Смогут ли они достать самолет?

— Да. Всегда можно нанять самолет из тех, что перевозят наркотики. На это много времени не надо: пилоты мафии довольно подозрительны, но договориться несложно.

Алекс обернулся к Холкрофту. Тот утирал пальцами кровоточащие губы, словно стряхивал крошки пирожного, сидя за столиком в «Савое»!

— Вы можете вызвать на связь людей, которые следят за сигналами из лагеря? По этому радио? — Маколиф ткнул пальцем в панель под щитком.

— Я знаю частоту...

— Да или нет?

— Да.

— Что это даст? — поинтересовался Дэниел.

— Чтобы понять, добрались ли эти чертовы специалисты до лагеря... Понять, где они находятся.

— Вы хотите взять наш самолет? — спросил Дэниел, заранее зная ответ.

— Да!

Министр жестом показал водителю трогаться.

— Вам не нужна дополнительная информация. Там есть единственное место для посадки — поляна в двух милях к юго-западу от лагеря. У нас есть координаты.

Автомобиль сорвался с места и рванул в темноту по направлению к шоссе. Холкрофт назвал Дэниелу частоту дециметрового канала, и тот послал вызов, передав микрофон англичанину.

Никто не ответил.

Эфир был пуст.

— Подготовка самолета займет определенное время, — размышлял вслух Дэниел, пока автомобиль стремительно мчался по широкому и пустынному шоссе. Внезапно Алекс положил руку ему на плечо.

— Ваш проводник, тот, что пришел к нам под именем Маркуса. Попросите его известить Сэма Такера.

— Я уже дал распоряжение моим людям покинуть территорию, — ледяным тоном ответил министр. — Пожалуйста, вспомните, что я вам говорил.

— Ради Бога, верните его! Дайте им шанс!

— Вы имеете в виду — дать шанс ей?

В этот момент Маколиф почувствовал непреодолимое желание убить его.

— Вам обязательно надо было это сказать?

— Да, — ответил Дэниел, повернувшись и глядя ему прямо в глаза. — Поскольку это имеет отношение к условиям, на которых мы дадим вам самолет. Если у вас ничего не выйдет, и женщину убьют, вам тоже конец. Просто потому, что после ее смерти вам уже ни в чем верить будет нельзя.

Александр спокойно выдержал пронзительный взгляд халидонца.

— Для меня это не проблема. Если она умрет, я сам попрошу расстрелять меня и подам команду «огонь».

Холкрофт наклонился вперед и четко, как всегда, произнес:

— Я иду с вами, Маколиф.

Алекс и Дэниел в ошеломлении уставились на англичанина. Этой короткой фразой он сам ставил себя в крайне опасную и невыгодную ситуацию.

— Спасибо, — только и смог вымолвить Маколиф, не в силах выразить охватившее его чувство благодарности.

— Боюсь, это невозможно, командор, — возразил Дэниел. — У нас с вами есть неотложные дела. Если Маколиф полетит, то один.

— Вы просто варвар! — хрипло откликнулся Холкрофт.

— Я Халидон. И у нас есть свои приоритеты. У каждого из нас.

Глава 33

Маколиф поднял самолет над редкими облаками. Он расстегнул куртку, которую ему дал водитель машины Дэниела. В маленькой кабине было тепло. Самолет Халидона отличался от того, на котором они с Малкольмом приземлились на поле западнее Аккомпонга. Внешне он походил на двухместный «команч», но превосходил его по маневренности и мощности двигателя.

Маколиф не был классным пилотом. Навыки пилотирования он приобрел скорее по необходимости, чем от любви к этому роду деятельности. Лет десять назад, решив зарабатывать геофизическими изысканиями, он понял, что умение управлять самолетом ему может пригодиться, и поэтому прошел необходимый курс и получил летную лицензию, правда, с весьма ограниченными правами.

Но даже это оказалось полезным. В десятках экспедиций на всех континентах ему приходилось садиться за штурвал маленьких легких самолетов.

Он надеялся, что это поможет ему и сейчас. А если нет, то все остальное не будет иметь уже никакого значения.

Рядом на сиденье лежала обычная школьная доска — миниатюрная копия тех, что висят в каждом классе. На ней мелом, хорошо различимым в тусклом свете приборов, был вычерчен примитивный план полета.

Нужная скорость, направление, высота, а также земные ориентиры, по которым, при наличии луны и удачи, он сможет определять свое положение и прокладывать курс.

Взлетев с поляны у Юнити-Холл, ему следовало кругами набрать высоту в тысячу футов, после чего повернуть на юго-запад, взять курс сто пятнадцать градусов и выдерживать скорость девяносто миль в час. Через несколько минут он окажется над Маунт-Карей. Там должны гореть два костра.

Он их увидел.

После этого, сохраняя ту же скорость и спустившись до семисот футов, следовало лечь на курс восемьдесят четыре и лететь на восток-северо-восток до Кемпшот-Хилл. Там на дороге он увидит автомобиль с прожектором, направленным вверх.

Он обнаружил этот ориентир и перешел к выполнению следующего этапа полета, расписанного на доске. Следовало довернуть на восемь градусов и курсом девяносто четыре, не меняя скорости и высоты, пролететь три минуты тридцать секунд. В этот момент он должен находиться над Эмити-Холл. Снова костры, снова свериться с маршрутом.

Восемьдесят семь градусов, восток-северо-восток, до Уэстон-Фавел.

Снизиться до пятисот футов, не изменяя скорости, и на южной окраине города искать два автомобиля, стоящие с включенными фарами друг против друга. Здесь повернуть ровно на девяносто градусов и сбавить скорость до семидесяти пяти миль.

В тот момент, когда он достигнет берега Марта-Браэ, следует повернуть к юго-востоку, курс сто двадцать два.

И с этого мгновения он оказывался предоставлен самому себе. Больше не будет никаких сигналов с земли и, разумеется, никакой радиосвязи.

Ему оставалось только следить за высотой, скоростью и временем полета... Все, что ему оставалось. Пилотировать как можно ниже к земле, чтобы заметить момент, когда закончатся покрытые густыми джунглями холмы. Он мог, увидеть костры, которые совсем не обязательно должны быть кострами экспедиции. В джунглях хватает людей; жители горных поселений часто охотятся ночью. Главное — он должен находиться на курсе ровно четыре минуты пятнадцать секунд.

За это время — если ничего не произойдет, если он не собьется с пути, его не снесет ветром, не помешает дождь — он должен оказаться над лугами. И если ночь останется ясной и свет луны — достаточным, он увидит поляну для приземления.

А еще — на это обращали его особое внимание — при встрече с другим самолетом следует дважды покачать крыльями справа налево. Это опознавательный знак пилотов наркомафии, своего рода приветствие, принятое среди этих воздушных джентльменов удачи.

Холмы возникли внезапно, гораздо раньше, чем он их ожидал. Он взял штурвал на себя и почувствовал, как воздушный поток немного сносит его вправо. Пришлось сбросить газ и придавить левую педаль, но болтанка не прекращалась, и ветер становился сильнее.

Через пару секунд он понял причину того, почему самолет стало кидать из стороны в сторону: он попал в полосу жуткого тропического ливня. Струи дождя с грохотом били по фюзеляжу; лобовое стекло покрылось слоем воды, с которым не справлялись стеклоочистители. Впереди стояла сплошная серая стена. Он закрыл левое окно, подтянул подсос и начал плавное снижение до шестисот пятидесяти, футов. Под самолетом была кромешная тьма. Ни малейшего просвета в черноте джунглей. Он постарался мысленно восстановить, очертания и изгибы Марта-Браэ. Чувствовал он себя крайне неуютно. Он продолжал выдерживать скорость и курс по компасу, но понимал, что его немного снесло в сторону. В этом смысле у него было совсем мало опыта — всего два ночных полета, которые и без того запрещались его лицензией, и как откорректировать снос только по приборам, не пользуясь наземными ориентирами и связью, он не знал.

Его продолжало сносить. Почему-то в голову пришли морские термины, и Алекс определил, что ветер дует с кормы через старборд[41], с сожалением подумав, что под парусом он чувствует себя гораздо увереннее. Он выровнял самолет и довернул вправо, обратно в стену дождя. Сквозь лобовое стекло ничего не было видно, поэтому он потянулся через сиденье и открыл правое окно. Шум встречного ветра заглушил все остальные звуки; в окно били струи дождя, моментально залив сиденья, пол кабины, приборную панель... Намокла и заблестела доска с нарисованным маршрутом, мел расплылся.

И тут он увидел его... точнее — это. Плато на травянистой равнине. Через старборд, тьфу ты, через правое окно. Более светлую полосу посреди всеобщей черноты. Темно-серую прогалину во мраке леса.

Его снесло влево от поляны — всего на милю, может, немного больше.

Но он добрался до места. И в этот момент все остальное не имело значения. Он быстро пошел на снижение, заходя над лесом с левого берега, выбрав эту точку как вершину восьмерки, необходимой для захода на посадку. Описав три четверти петли, он отдал штурвал от себя, направляя самолет к земле. На альтиметре оставалось сорок футов, когда сзади на поляне внезапно вспыхнул свет. Он поблагодарил судьбу: этот тусклый свет в кромешной тьме помог ориентироваться. Он доверял показаниям приборов, с трудом, но все-таки видел землю и был готов к посадке в темноте, но луч неизвестно откуда возникшего света придавал уверенности.

И дал возможность различить очертания еще одного самолета, замершего на краю поля.

Там, откуда начиналась дорога к лагерю. О Боже! Ничего не удалось. Он опоздал. Самолет коснулся земли. Он приглушил двигатель и покатил к чужому самолету, левой рукой доставая пистолет, а правой совершая необходимые манипуляции по управлению машиной.

В свете его фар появился мужчина, странно машущий руками. Он был без оружия и не делал никаких попыток скрыться. Алекс был откровенно озадачен ситуацией: люди «Данстона» — это убийцы, а человек в лучах фар не проявлял никакой враждебности. Вместо этого он развел руки в стороны и покачал ими, как крыльями, — справа налево, несколько раз, пока самолет Маколифа приближался к нему.

Наконец Алекс вспомнил инструкции, полученные на поле у Юнити-Холл. «Если заметите встречный самолет, покачайте крыльями — справа налево... Два раза...»Человек на земле — пилот наркомафии! Маколиф затормозил и выключил зажигание, крепко зажав пистолет и не спуская пальца со спускового крючка.

Мужчина появился из-за крыла и что-то закричал Алексу в открытое окно. Белый, в просторной накидке типа пончо, с акцентом уроженца Юга Соединенных Штатов, откуда-то из дельты Миссисипи.

— Черт побери! Чертовски оживленное местечко! Рад видеть твою белую шкуру, парень. Я вожу черных и трахаю их баб, но все равно они мне не нравятся! — Пилот орал что есть мочи, но голос с трудом перекрывал шум дождя.

Алекс присмотрелся. Он был среднего роста и, судя по лицу, худощавым, но жилистым. Житейские невзгоды изрядно потрепали его. Ему было за сорок.

— Давно вы здесь? — крикнул Алекс, стараясь скрыть волнение.

— Привез сюда шестерых черномазых минут десять назад, может, чуть раньше. Ты, наверное, с ними? Командуешь парадом?

— Ага.

— Да, на них никогда нельзя положиться, когда возникают проблемы. А на этих горных лугах ничего, кроме проблем, и ждать не приходится. И здесь без белого человека не обойтись, готов поставить на кон собственные яйца!

Маколиф, прикрываясь бортом кабины, сунул пистолет за пояс. Надо было поторапливаться. И отвязаться от нилота.

— Они сказали, что есть проблемы? — бросил он как бы между прочим, выбираясь на крыло под дождь и спрыгивая на мокрую землю.

— Черт побери! Судя по тому, как они лаялись промеж себя, они в ярости. Похоже, кто-то по второму разу загнал партию дури, за которую эти парни уже выложила свои сраные баксы. Еще скажу — вооружены они до зубов.

— Кретины! — отозвался Алекс. — Господи, послал же ты идиотов на мою голову!

— Похоже, они прольют сегодня немало кровушки, приятель. Эти черномазые уложат кучу своих братьев, чтоб мне провалиться!

— Если они это сделают, все пойдет к чертям собачьим, в Новом Орлеане запахнет жареным... — Алекс помнил, что этот крупнейший портовый город в штате Луизиана — главная перевалочная база для доставки наркотиков в южные и юго-западные штаты. И пилот-южанин наверняка об этом знает. — Они пошли вниз по склону? — Алекс намеренно указал направление на сотню ярдов от тропинки, ведущей в лагерь.

— Черта с два они знали, куда идти, парень! У одного из них было что-то похожее на счетчик Гейгера, да только кажется мне, что эта хреновина не очень-то им помогала. По-моему, они пошли туда. — Пилот махнул рукой чуть левее невидимой отсюда тропы.

Алекс быстро занялся подсчетами. Сканирующее устройство, используемое людьми «Данстона», способно определить место с точностью до тысячи ярдов. Сигнал они поймают, но уточнить направление не смогут — для этого нужны другие приборы. В этом слабость всех подобных мини-радаров дальнего радиуса действия.

Тысяча ярдов — это три тысячи футов, или более полумили в густых, труднопроходимых лесах Кок-Пита.

И если у этой банды всего десять минут форы — это еще не смертельно. Тропы они не знают; впрочем, он тоже не зналее, но хотя бы ходил по ней. Дважды. Таким образом фора сокращается. А если они еще и ошиблись, входя в лес так, как показал пилот, и если предположить, что они пойдут по прямой... преимущество во времени сводится к нулю.

Если... если он найдет тропу и не собьется с пути.

Он поднял воротник куртки, укрываясь от дождя, и забрался снова в кабину, чтобы достать из-под сиденья короткоствольный автомат с полностью снаряженной обоймой — один из тех; что были в машине Дэниела. В карманах у него было четыре запасные обоймы — по двадцать патронов в каждой.

"Сто патронов.

Весь его арсенал.

— Я должен догнать их, — прокричал Алекс пилоту. — Будь я проклят, если мне охота держать ответ перед парнями из Нового Орлеана!

— Да, там крутые ребята! Я бы никогда не летал здесь, будь у меня другая работа. Они сдерут шкуру с кого хочешь.

Не удостоив его ответом, Маколиф помчался к краю поляны. Тропа начиналась справа от огромного колючего куста — он хорошо помнил это, потому что расцарапал себе лицо, не успев прикрыться рукой от веток, отпущенных впереди идущим проводником.

Черт возьми! Где же она?

Он ощупывал руками мокрую листву, перебирая чуть ли не каждую ветку. Он должен найти проход! Нужно попасть точно на тропу. Ошибка может стать роковой. Иначе преимущество банды «Данстона» окажется слишком большим и ему не удастся их опередить.

— Что ты ищешь?

— Что? — Алекс резко обернулся и увидел направленный на него луч карманного фонаря. Нервы были настолько напряжены, что он от неожиданности вскинул автомат и готов был открыть огонь.

Пилот подошел поближе.

— Черт побери, у тебя что, фонаря нет, парень? И ты надеешься пробраться сквозь эту кашу?

Господи! Он ведь забыл фонарь в кабине. Дэниел предупреждал быть поаккуратнее с фонарем, вот он и засунул его подальше....

— Да забыл в спешке! Он в самолете остался.

— Надеюсь, едрена вошь, что так оно и есть, — отозвался пилот.

— Дай мне твой, а себе забери мой, о'кей?

— Если обещаешь подстрелить за меня пару черномазых — бери. — И пилот протянул Алексу фонарь. — Замотал меня этот дождь, промок насквозь. Полезу-ка я в кабину. Удачной охоты, парень!

Маколиф проследил, как пилот трусцой направился к своему самолёту, и вернулся к поискам. Оказывается, он стоял всего в пяти футах от нужного места; луч фонаря высветил даже примятую траву там, где тропа выныривала из-под кустов.

Он пригнулся и ринулся вперед.

Он бежал изо всех сил, спотыкаясь о корни, обрушивая на себя водопады скопившейся на листве влаги. Тропа бесконечно петляла — вправо, влево, вправо, влево, вправо, вправо... Господи, почти кругами! И снова распрямилась на короткое время у самого подножия холма.

Но она была! Он бежал по тропе, а все остальное несущественно. Но в какой-то момент он сбился. Тропа исчезла!

Во мраке тропического ливня раздался резкий, бьющий по ушам визг. Луч фонаря выхватил глубокую яму между корнями пальмы, в которой лежала дикая свинья с новорожденными поросятами. Безобразная волосатая морда оскалилась, и издала еще один угрожающий хрипящий вопль; свинья вскочила, сбрасывая свое кормящееся потомство. Алекс кинулся в сторону и упал на мокрую землю, споткнувшись о камень. Фонарь откатился в траву. Под руками он ощутил твердую и ровную почву.

Он снова оказался на тропе!

Быстро поднявшись на ноги, Алекс подобрал фонарь, сунул под мышку автомат и помчался дальше по сравнительно свободному проходу в джунглях.

— Он закончился буквально через сотню ярдов, перед ручьем с топкими, глинистыми берегами. Он вспомнил этот ручей. Его проводник повернул тут налево. Налево отсюда? Или когда они шли от лагеря? Нет, все-таки отсюда и именно налево. Там должны быть срубленные пальмы, перекинутые через ручей и опирающиеся на торчащие из воды камни. Алекс опять побежал, светя фонарем вдоль ручья.

Вот и бревна. И камни. Примитивная переправа через трясину.

Но на правом бревне он увидел двух змей, неторопливо направляющихся в его сторону. Даже ямайский мангуст не охотится в джунглях Кок-Пита.

Александр знал эту разновидность. Он не раз сталкивался с ними в Бразилии. Близкие родственники анаконды, эти змеи были слепы, злы и коварны. Их укус не был смертельным, но вызывал глубокий паралич — на несколько суток. Если живая плоть оказывалась от них на расстоянии даже нескольких футов — нападение неизбежно.

Пришлось вернуться в заросли. Обшарив лучом фонаря пространство вокруг себя, Алекс выбрал большую ветку сейбы длиной около шести футов и не без труда отломил ее. Потом вернулся на исходную позицию. Змеи, почуяв присутствие живого, замерли и насторожились. Их маслянисто блестевшие под дождем уродливые тела оставались неподвижны, плоские головы с булавочными головками незрячих глаз слепо устремились вперед, по направлению к запаху. По направлению к нему.

Алекс левой рукой протянул ветку вдоль бревна, держа в правой наготове и фонарь и автомат.

Обе змеи прыгнули одновременно. Узкие тела обвили ветку и заскользили между листьями, устремив головы к руке Алекса.

Он отшвырнул — или просто выпустил? — ветку в воду. Змеи забили хвостами, ветка закружилась и исчезла из виду.

Алекс стрелой промчался по бревнам и выскочил на другой берег.

Он преодолел примерно три четверти мили, не больше. По часам это заняло всего двенадцать минут. Насколько он помнил, тропа отсюда резко уходила направо, через невероятно густые заросли. Тот, кто называл себя Маркусом, сказал Алексу, что ее недавно пробили местные охотники и больше никто полней не ходил.

За этими зарослями должна открыться поляна, от которой до берега Марта-Браэ и лагеря не больше мили. Пожалуй, ему удастся ликвидировать фору банды «Данстона».

Он обязан это сделать.

Он уперся в почти непроходимую стену растительности, обшаривая лучом фонаря землю перед собой, пытаясь обнаружить проход. Если он сейчас промахнется, то есть полезет в чащу, куда не ступала нога человека, — потребуется несколько часов, чтобы выбраться на тропу. Не исключено, что поиск может растянуться до рассвета или, по крайней мере, до прекращения дождя.

Мучительно медленно, предельно собравшись, он искал примятую траву, надломленные веточки, отпечаток ботинка в мокрой земле — хоть какой-нибудь след, который укажет направление. Малейшая ошибка исключена.

— Эй, чел! — услышал он приглушенный голос. Маколиф упал и затаил дыхание. Слева сзади он различил проблески фонаря. В это же мгновение он выключил свой.

— Эй, чел, ты где? Выйди на связь, пожалуйста. Ты сошел с волны... Или я.

Выйди на связь... сошел с волны...Это речь агентов, а не проводников. Человек явно из МИ-5.

Прошедшее время. Был в МИ-5.

Теперь — в «Данстон лимитед».

Бандиты «Данстона» разделились. Каждый обшаривал свой сектор. Связь...Это означает, что они общаются между собой по радио.

Шесть человек с радиостанциями.

О Господи!

Луч света плясал на густой листве. Человек приближался.

— Сюда, чел! — хриплым шепотом окликнул его Алекс, надеясь, что за шумом дождя тот не различит голос.

— Пожалуйста, включи фонарь, чел!

— Пытаюсь, чел.

Все, решил Алекс. Больше ни слова.

Пляшущий поток света дробился в тысячах капель и отражался от блестящих мокрых листьев, создавая причудливую картину.

Человек был уже рядом. Алекс перекатился с тропы в густую траву. Автомат больно врезался в живот.

Фонарь оказался почти над ним. В просвет между листвой можно было различить верхнюю часть тела его владельца. Грудь перехвачена двумя ремнями. На одном — портативный радиопередатчик. Другой — от карабина, висевшего за спиной. Фонарь он держал в левой руке, в правой — здоровенный пистолет.

Бывший сотрудник МИ-5 инстинктивно чувствовал опасность.

Главное, решил для себя Алекс, — это завладеть пистолетом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он начал стрелять. Неизвестно, сколь близко находятся другие, какой ширины их сеть.

Пора!

Он прыгнул, выбросив правую руку вперед, нацелясь на рукоятку пистолета с мыслью зажать пальцем спуск. Правое плечо направлялось в голову, левое колено — в пах. Тот задохнулся от мгновенной и неожиданной боли и согнулся пополам. Рука его на долю секунды ослабла, и Алексу этого хватило, чтобы вырвать пистолет и зашвырнуть его в темноту.

Не разгибаясь, человек попробовал вывернуть шею, чтобы разглядеть нападавшего. Левая рука по-прежнему не выпускала фонарь. Лицо исказила гримаса — он пытался вздохнуть.

Маколиф впихнул пальцы обеих рук в разинутый рот и принялся раздирать его что есть сил. Противник все-таки пришел в себя и со всего маху врезал ему фонарем по голове. Алекс, не обращая внимания на боль в пальцах от зубов бандита, продолжал свое дело.

Они упали. Ямаец долбил своим фонарем куда попало, целясь в висок; Алекс неистово рвал эту ненавистную пасть, из которой в любой момент мог раздаться крик, — а этого допустить было нельзя.

В пылу схватки они перекатились в лужу жидкой грязи. Алекс почувствовал под собой камень и, на мгновение освободив левую руку, схватил его и изо всех сил засадил его прямо в разинутый рот. Правой руке тоже досталось, но он услышал хруст зубов ямайца и клокотанье крови в его горле. Мгновенно он ухватил его за волосы и, перевернув, ткнул мордой в жидкую грязь. Отвратительные всхлипы длились недолго; над поверхностью лужи лопнуло несколько пузырей...

И все было кончено.

Человек был мертв.

Он не успел подать сигнал тревоги.

Александр дотянулся до продолжающего гореть фонаря и внимательно осмотрел кисть правой руки. Кожа на пальцах была содрана, виднелись следы зубов, но рука действовала, а это все, что его беспокоило на данный момент.

Голова тоже была в крови, висок болел жутко, но идти он мог. Все это постепенно пройдет... Терпимо.

Он взглянул на труп ямайца, и его чуть не стошнило. Не время расслабляться! Он выбрался на тропу и двинулся вперед, до боли в глазах всматриваясь под ноги и время от времени зорко оглядываясь по сторонам. Дважды в некотором отдалении он замечал вспышки фонарей.

Банда «Данстона» продолжала прочесывать местность. И круг их поисков сужался.

Нельзя терять ни секунды.

Через восемь минут он оказался на открытом пространстве. Гулко забилось сердце: до заветной цели осталось менее мили. Самая легкая часть его кошмарного путешествия.

Алекс взглянул на часы. Ровно четыре минуты после двенадцати.

Двенадцать — это и полночь и полдень.

Четыре — ритуальное число араваков.

Одиссея смерти.

Нельзя терять ни секунды.

На противоположном краю этой небольшой поляны он нашел продолжение тропы и помчался вперед, все быстрее и быстрее по мере приближения к Марта-Браэ. Уже нечем было дышать; он судорожно хватал воздух открытым ртом, грудь ломило, из горла вырывался хрип, глаза заливал пот, смешанный с кровью...

Река! Он наконец до нее добрался.

И только сейчас он осознал, что дождя больше нет. Тропический ливень прекратился. Алекс посветил фонарем налево и увидел кучу камней, от которой до лагеря, как он помнил, оставалось каких-нибудь пара сотен ярдов.

Он не слышал пока ни одного выстрела. Там, за спиной, в темноте, скрывались пять профессиональных убийц, и ночь еще не кончилась... Но у него появился реальный шанс.

И это максимум того, что он просил. Тот шанс, который он хотел использовать прежде, чем вызвать огонь на себя.

Добровольно — в случае неудачи. Добровольно, потому что без Элисон жизнь ему не нужна.

Последние пятьдесят ярдов он пробежал уже просто на силе воли; измученные мышцы больше не подчинялись ему. Он светил фонарем прямо перед собой и наконец увидел один из тентов палаточного лагеря. Все, он у цели.

Он огляделся. Ни огонька, ни единого признака жизни. Только мерный звук дождевых капель как напоминание о недавнем ливне; только молчаливые палатки — как напоминание о том, что в них жили люди.

Горло перехватило. Холодный ужас завладел им. Тишина вокруг только усиливала страх.

— Элисон! Элисо-о-о-н! -закричал он, бросаясь к палаткам. — Сэм! Где ты, Сэм?

И когда он услышал голос из темноты, он понял, что значит умереть и заново родиться.

— Александр... Мы чуть не пристрелили тебя, парень, — произнес Сэм Такер, невидимый во мраке тропической листвы.

Глава 34

Сэм Такер и проводник, называвший себя Маркусом, вышли из зарослей. Маколиф, не веря своим глазам, уставился на халидонца. Проводник, заметив его изумление, заговорил первым:

— У нас нет времени для подробных объяснений. Я сделал свой выбор, вот и все. — Халидонец показал на лацкан своей куртки, и Алекс все понял. Такая же ампула, вшитая в ткань, о которой говорилось при желтом лунном свете на проселочной дороге у бухты Люсии. ...Как говорил Дэниел, это не подлежит обсуждению.

— Где Элисон?

— С Лоуренсом и Уайтхоллом. Ниже по реке, — ответил Такер.

— А Йенсены?

— Не знаю, Александр, — помолчав, произнес он.

— Как это?

— Они просто исчезли. Все, что я могу тебе сказать... Вчера Питер потерялся; его проводник вернулся в лагерь и сказал, что не смог его найти. Рут держалась молодцом, бедная девочка... У нее завидная сила воли. Мы отправили людей на поиски, но безрезультатно. А сегодня утром, сам не знаю зачем, я заглянул в их палатку. Рут уже не было. С тех пор ее тоже не видели.

Маколиф прикидывал — уж не заметил ли Питер что-нибудь? Не почуял ли опасность? И испарился, прихватив жену? Прошел через кордоны халидонцев?

Но все эти вопросы не ко времени.

— А что с носильщиками, проводниками? — устало поинтересовался Алекс, боясь услышать ответ, который он знал заранее.

— Спроси об этом нашего друга, — кивнул Сэм в сторону халидонца.

— Их отослали, точнее — проводили на север, вдоль реки. Ямайцы не будут умирать сегодня ночью, кроме тех, кто знает за что. По крайней мере, в этом сражении.

— А вы? Почему вы? Разве это ваша война?

— Я знаю тех, кто придет по вашу душу. И я сделал свой выбор.

— Ограниченная свобода Аквабы? — негромко произнес Алекс.

Маркус чуть заметно вздрогнул, но лицо осталось спокойным.

— Личная свобода выбора, доктор.

В глубине джунглей послышался едва различимый крик какой-то птицы или писк летучей мыши. Потом-второй. За ним — еще один. Маколиф не обратил бы на него внимания... ночной лес всегда полон множества звуков. Нескончаемая ночная симфония, ласкающая слух, но вызывающая тревожные мысли...

Но эти оказались особыми.

Маркус внезапно вскинул голову. В тот же момент он выхватил из руки Маколифа фонарь и выключил его, одновременно толкнув плечом Такера.

— Ложись! — крикнул он, прыгая в сторону и увлекая за собой Алекса.

В ночи прогремело семь выстрелов. Несколько пуль вонзились в деревья, другие просвистели мимо, две вспахали землю неподалеку.

Алекс перекатился по траве, стянул с плеча автомат, направил ствол в ту сторону, откуда стреляли, и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь унеслась в темноту. Через пару секунд на поляне воцарилась тишина.

Он почувствовал, как кто-то дергает его за ногу. Обернувшись, он увидел Маркуса.

— Отходи. Вниз по реке, чел, — хрипло прошептал он.

Маколиф попятился в темноту. Из леса раздался еще один залп, но пули просвистели правее.

И тут же рядом, буквально в футе от него, прогремела ответная очередь. Это Маркус, переместившись влево, поливал противника огнем. Алекс понял, что халидонец прикрывает его, и кинулся вправо, к краю поляны. Добежав, он услышал голос Сэма:

— Маколиф! Сюда!

Алекс нырнул в кусты и увидел силуэт Такера, который опустился на одно колено, держа винтовку на уровне груди.

— Где?Ради Бога, где Элисон? Где все остальные?

— Давай дуй вниз по реке, парень. Триста ярдов к югу. И скажи черным — мы задержим их здесь.

— Нет, Сэм! Пошли со мной... Ты мне покажешь.

— Я приду, сынок...

Еще один залп раздался из джунглей. Маркус ответил с другого края поляны. Такер сгреб Алекса за куртку и с силой отшвырнул в сторону — по направлению к реке.

— Похоже, этот черный сукин сын готов рискнуть своей чертовой задницей, чтобы не отстрелили наши. Может быть, он дает мне шанс еще пожить немного, хотя я этого и не заслуживаю. Он мой соотечественник, сынок. Мой новый земляк.Господи! Я знал, что мне понравится этот долбаный остров! А теперь проваливай отсюда к черту и займись девушкой. Мы присоединимся к вам попозже, об этом не беспокойся. Главное — девушка,Александр!

— Их пятеро, Сэм. Одного я прикончил в миле отсюда. Они могли засечь мой фонарь, когда я бежал к вам. Ужасно сожалею об этом... — Алекс пригнулся и, не обращая внимания на мокрые ветки, побежал к реке. Гремя автоматом по камням, он скатился по небольшому склону и очутился в воде.

Теперь на юг. Налево.

Триста ярдов. Девятьсот футов... на континенте.

Он старался держаться как можно ближе к берегу, укрываясь в тени. Пробираясь по жидкой грязи, перелезая через деревья, путаясь в траве, он вдруг вспомнил, что магазин его автомата пуст. Не останавливаясь, он отстегнул его, выбросил и достал из кармана новую обойму. Так же на ходу передернул затвор, досылая патрон в патронник.

Звуки выстрелов вернули его к реальности: Там, за спиной, одни люди очень хотели убить других людей.

Он добрался до первой излучины. Сто ярдов позади, двести осталось, машинально отметил он.

Мой новый земляк...Бог ты мой! Сэм Такер, неугомонный бродяга, исколесивший весь земной шар, изучивший жизнь десятков примитивных племен, влюблявшийся во все земли на свете — в поисках той единственной, которую он мог бы назвать своей хотя бы на склоне лет. И он нашел ее — в суровый час испытаний, в жестоких джунглях Кок-Пита на Ямайке. В бою за родину.

Краем глаза он увидел, как гигантская черная фигура выросла над головой и бросилась вниз. Огромная рука накрыла лицо и как капканом сжала челюсти; другая, подобно молоту, вонзилась под ребра. Он изо всех сил ткнул прикладом в повисшую на плечах тушу, вцепился зубами в ладонь и попытался упасть в воду.

— Чел! Господи, это ты, чел! — приглушенно воскликнул нападавший, и по голосу Алекс узнал Лоуренса. Ошеломленные, они отступили на шаг и одновременно протянули друг другу руки. Алекс все еще держал автомат, а Лоуренс — узкий длинный нож.

— О Боже, я ведь запросто мог убить тебя!

С севера опять донеслись звуки выстрелов.

— А я ведь мог садануть тебя лезвием... а не рукояткой, — ответил, темнокожий гигант, стоя по пояс в воде. — Твое счастье, что мы решили взять пленника.

Оба понимали, что времени для разговоров нет.

— Где вы? Где Элисон и Уайтхолл?

— Ниже по течению, чел. Недалеко.

— С ней все в порядке?

— Она напугалась... Но она очень храбрая женщина. Для белой английской леди. Ты меня понял, чел?

— Я понял, чел. Давай, пошли.

Лоуренс выбрался из воды примерно в тридцати ярдах ниже места этой встречи, едва не закончившейся смертельным исходом для обоих. Алекс обратил внимание, что тот обмотал кисть какой-то тряпкой, и только сейчас почувствовал во рту вкус чужой крови. Он потрогал свой бок, словно проверяя, все ли на месте после удара юного гиганта.

Негр махнул левой рукой в сторону склона, одновременно поднеся к лицу правую. Тонкий свист сорвался с его губ. Птица, летучая мышь, сова... Для Алекса это не имело никакого значения. Такой же звук донесся откуда-то сверху.

— Поднимайся, чел. Я подожду здесь, — произнес Лоуренс.

Алекс так и не понял, сказалась ли тревога пережитых часов или он интуитивно выбрал единственно верное решение, но он резко схватил Лоуренса за плечи и толкнул вперед.

— Все, хватит командовать. Ты не знаешь, что там творится. А я знаю. Так что шевели задницей. Наверх!

Очередная россыпь винтовочных выстрелов словно подтвердила его слова.

Лоуренс моргнул несколько раз подряд. Весь берег Марта-Браэ снова заливал желтоватый свет луны.

— О'кей, чел. Не толкайся!

Они взобрались на откос и двинулись к зарослям.

Из мрака вдруг появилась человеческая фигура — сгусток черноты на темном фоне — и устремилась навстречу. Алекс узнал Элисон. Лоуренс тонко почувствовал момент и протянул руку, забрав у Маколифа фонарь.

Она упала ему на грудь. И по всей земле... во всей вселенной в это же мгновение безумие кончилось. Настал покой. Мир. Благополучие. Но только на мгновение.

Потому что ни для чего не было времени.

Ни для мыслей, ни для переживаний.

Ни для слов.

Они стояли молча, просто обнявшись, и смотрели друг на друга в неверном лунном свете на берегу Марта-Браэ, на клочке земли, принадлежавшем сейчас только им двоим.

В эти страшные, жестокие минуты.

Когда решалась их судьба.

Чарлз Уайтхолл вторгся бесцеремонно, в присущей ему манере. Он был в своем неизменном безукоризненном сафари. На каменно застывшем лице гневом полыхали глаза.

— Мы с Лоуренсом договорились, что он остается внизу. Почему вы сменили диспозицию?

— Вы сведете меня с ума, Чарли...

— Вы меня утомили,Маколиф! Ведь там идет перестрелка.

— И я только что оттуда, ты, черномазый сукин сын! — Господи, зачем он это сказал? -И ты сейчас узнаешь, в чем дело. Ты меня понял?

— Ну что ж, выкладывай, — усмехнулся Уайтхолл. — ...Бледнолицый.

Элисон опустила руки и пристально взглянула на них.

— Прекратите!

— Прошу меня извинить, — быстро проговорил Алекс.

— Нет, — парировал Уайтхолл. — Наконец-то рее стало на свои места. Вы все поняли, миссЭлисон?

Вмешался Лоуренс, тяжко опустив свои огромные ручищи на плечи мужчин.

— Прекратите, вы оба! Хватит. Маколиф, чел, говорите же. Быстрее!

Алекс рассказал, как он добыл самолет — не халидонский, а вообще самолет, как приземлился в лугах и встретил пилота наркомафии, южанина из Штатов, который привез шестерых бандитов с заданием уничтожить экспедицию, о своей гонке к лагерю, о схватке в джунглях. И, под конец, о самых последних минутах с того момента, когда проводник, известный под именем Маркуса, спас им жизнь, обратив внимание на птичьи крики в лесу.

— Пятеро, чел? — начал было Лоуренс, но умолк, вслушиваясь во вновь вспыхнувшую перестрелку. Звук доносился по-прежнему с севера, но заметно громче. Обращаясь к Уайтхоллу, он продолжил: — И сколько оставить на твою долю, фашист?

— Сколько ты хочешь, деревенщина?

— Черт побери! — взорвался Маколиф. — Заткнитесь! Засуньте в задницу ваши личные счеты!

— Ничего ты не понимаешь, — откликнулся Уайт-холл. — Самое время сводить счеты. И мы готовы. Мы действительно противники. Прямо как в романах. Один на один, и победителя не судят.

«Харизматические лидеры — не рядовые солдаты... Либо они добиваются своего, либо им на смену приходят другие...»Так говорил Дэниел, министр племени Аквабы.

— Вы оба сошли с ума, — с хладнокровием, которого от себя не ожидал, произнес Алекс. — Меняют вас тошнит. Будьте вы прокляты...

— Александр! Александр! — послышался крик ярдах в двадцати выше по реке.

Алекс узнал голос Такера. Он ринулся на звук, но гигант Лоуренс обогнал его, проламываясь сквозь ветви кустарников и круша все на своем пути. Он прыгнул прямо с обрыва. Алекс, остановившись, глянул вниз и замер, пораженный.

На руках Сэм Такер держал тело проводника Маркуса. Его голова представляла собой кровавое месиво с торчащими костями.

Но ничто не заставило бы Сэма выпустить тело из рук.

— Один обошел нас сзади, с берега. Он подловил меня... Маркус прыгнул между нами и принял огонь на себя. Он прыгнул прямо на ствол и успел убить этого сукина сына.

Сэм бережно опустил тело на топкий берег.

Маколиф размышлял. Осталось четверо. Четверо убийц из банды «Данстона».

А их — пятеро. Но Элисон — не в счет.

В таком случае их тоже четверо.

Способных убивать.

Четверка. Символ араваков.

Одиссея смерти.

Алекс почувствовал, как Элисон обняла его за плечи и прижалась лицом к спине.

Луга.

Спасение — на лугах, где стоят два самолета, на которых они сумеют выбраться из Кок-Пита.

Но Маркус утверждал, что отсюда нет никакого пути, кроме этой узкой, петляющей тропы — опасной самой по себе.

Тропа начиналась в правом углу лагерной поляны и уходила на восток от реки. За ней безусловно следили. Эти ублюдки прошли неплохую школу в МЙ-5. На выходони обратили особое внимание. Единственный путь к спасению наверняка надежно прикрыт.

Кроме того, убийцы из «Данстона» поняли, что жертвы находятся ниже по течению. Они, вероятно, попытаются атаковать, но тропу без присмотра не оставят.

В таком случае им придется разделиться. Они посчитают маловероятным, что экспедиция решит поодиночке пытаться прорвать их сеть.

Именно это и решили использовать Маколиф и Такер. Смертельный поединок. Вариант противостояния Уайтхолла и Лоуренса.

Александр остается с Элисон. Все остальные уйдут. Поодиночке. И найдут врага.

Все просто. Убей или умри.

* * *

Лоуренс погрузил свое могучее тело в темные воды реки. Отойдя от берега, он двинулся вверх по течению. Пистолет он держал над водой, нож вынул из кожаных ножен и засунул за пояс, готовый в любой момент им воспользоваться.

Луна стала ярче. Дождевые облака ушли, но величественные стены джунглей по обоим берегам чернели по-прежнему, не отражая лунного света. Поверхность воды была спокойной, гладкой, только небольшие водовороты за упавшими ветками и камнями, покрытыми мхом и водорослями, нарушали ее ровное течение.

Лоуренс остановился. Задержав дыхание, он погрузился глубже, так, что над водой остались одни глаза. Там, впереди, у противоположного берега, человек делал то же самое, что и Лоуренс несколько минут назад — только с меньшими предосторожностями.

По пояс в воде, держа винтовку высоко над головой, он широко шагал, время от времени хватаясь за свисающие ветви, чтобы сохранить равновесие, и напряженно всматривался перед собой.

Через несколько секунд человек окажется прямо напротив него.

Лоуренс пристроил пистолет на замшелом камне и взял в руку нож.

Набрав полные легкие воздуха, он бесшумно нырнул и поплыл вперед.

* * *

Сэм Такер осторожно пробрался по верхней кромке берега и скатился к подножию, сейбы. По пути он наткнулся на лиану, почувствовав ее холодные, как у змеи, кольца у себя на груди.

Сейчас он находился к северу от лагеря, обойдя его с запада по широкой дуге. Он рассуждал просто, хотя и надеялся, что не слишком просто для его врагов. Люди «Данстона» должны сконцентрировать свои силы вниз по течению; тропа начиналась на восточном краю поляны. Тот, кто ее стережет, ожидает нападения именно снизу, а отнюдь не с противоположной стороны.

Такер выпутался из лианы и сел, прислонившись к стволу. Он перекинул за спину карабин и туго подтянул ремень; О стрельбе не может быть и речи; его применение — даже в самом крайнем случае — почти наверняка означало вызвать огонь на себя.

Возможность собственной гибели при этом отнюдь не исключена, подумал Сэм, но им потребуется приложить к этому немало усилий.

Он поднялся с земли и, низко пригнувшись, скользнул в лабиринт густых зарослей.

Сэм услышал врага прежде, чем сумел его разглядеть. Звук был настолько обыденным, естественным, что Сэм сразу понял, что человек абсолютно расслаблен. Он уверен, что его пост находится вдалеке от основных боевых действий и он в полной безопасности.

Человек дважды прочистил ноздри. Он промок, нос заложило, вот и решил свои проблемы таким прозаическим способом.

Этого было достаточно.

Сэм вгляделся туда, откуда донесся звук. Конечно, в пятьдесят зрение уже не то, а сейчас глаза просто устали от многодневного недосыпания и тяжелых ночей, когда постоянно приходилось всматриваться в тропическую тьму.

Но он был уверен, что они не подведут.

Человек сидел в зарослях огромных папоротников, поставив винтовку между ногами. Дальше, на поляне, в свете луны отчетливо виднелись силуэты палаток. Любой человек, появившийся на территории лагеря, оказывался на линии огня.

Заросли папоротника исключали применение ножа. Его листья слишком плотно прикрывали спину человека. Если нож не попадет точно в нужное место, жертва может успеть дернуться, крикнуть. Удар ножом возможен, но не безопасен.

Существовал другой, более надежный способ. Сэм вспомнил о лиане, в которой недавно запутался.

Он сунул руку в карман и вытащил моток обычного мерного шнура. Стальная проволока в пластиковой оболочке, полезная на все случаи жизни...

Он бесшумно подобрался к раскидистому кусту.

Враг чихнул.

Сэм медленно, дюйм за дюймом, поднялся во весь рост. Он отчетливо различил силуэт головы и шеи человека.

И широко развел в стороны свои могучие руки, зажав в кулаках концы стальной проволоки в пластиковой оболочке.

* * *

Чарлз Уайтхолл был в гневе. Он хотел выбрать себе маршрут по реке; это был прямой и относительно легкий путь, гораздо более удобный, чем это мучительно медленное преодоление непролазных зарослей. Но пришлось согласиться с тем, что Лоуренс, охраняя их со стороны воды, изучил этот путь лучше. Так что река досталась ему.

Уайтхолл взглянул на светящиеся стрелки своих часов: до первого обмена сигналами оставалось двенадцать минут. Если, конечно, он состоится.

Договорились они просто.

Молчание означает то, что означает: ничего не произошло.

Краткий утробный визг дикой свиньи означает успех. Один убит.

Если визг прозвучит дважды — двое.

Очень просто.

Чарлз был убежден, что, если бы ему достался речной маршрут, он бы первым подал сигнал. Как минимум один.

Вместо этого он тащится по юго-западному маршруту, где шанс встретить врага минимален. Жуткая трата времени. Он опытный, решительный, изобретательный, хотя и здорово уставший, и старательный, но неопытный мальчишка из горной деревни, не без способностей, но все-таки пока неумелый; неуклюжий гигант.

С ума сойти можно от этой бессмысленной траты сил.

Как можно было сойти с ума и от того, что внезапно холодная сталь ствола уперлась ему в затылок и кто-то сзади зло прошептал:

— Только открой пасть, чел, и я снесу тебе башку!

Он попался! Из-за своей злости он ослабил внимание...

Как глупо.

Но тот, кто подловил его, не стал стрелять. Он так же, как и Уайтхолл, видимо, не хотел привлекать лишнего внимания. Продолжая давить стволом в затылок, человек повел его направо, в сторону от пути, которым шел Чарлз. Ясно, что он намеревается его допросить, выведать местоположение остальных.

С его стороны это тоже глупость.

Для выполнения несложного приема освобождения от захватанужна всего лишь твердая поверхность за спиной жертвы.

Этот парень еще не подозревает, что он жертва.

Главное — чтобы жертва не отлетела далеко в сторону после удара, чтобы он не свалился куда-нибудь в траву. Это основное условие; конечно, он может успеть нажать на спуск. Но этот риск просчитывается — без риска тут не обойдешься, — ив тот момент, когда конвоир получит резкий удар своим же прикладом, надо успеть выбить оружие.

В идеале, удары назад и в сторону должны произойти одновременно.

Все это четко расписано во многих пособиях по восточным единоборствам.

Вдруг впереди слева от тропы Уайтхолл увидел крутой каменистый откос, вполне характерный для этой части Кок-Пита. Рядом с тропой матово блестел в лунном свете огромный валун.

Этого вполне достаточно... даже более чем достаточно. Просто повезло.

Он споткнулся, словно налетев на камень, и почувствовал толчок стволом в затылок. Пора!

Резко откинув голову назад, он нырнул вправо, в это же мгновение ухватившись за винтовку. Противник впечатался спиной в скалу, и Чарлз вырвал у него оружие, отшвырнув в сторону.

Тот не успел и рта раскрыть, как Уайтхолл прыгнул к нему, выставив вперед руки. Удар был молниеносным и точным. Три плотно сложенных пальца правой руки вонзились в глаз, три пальца левой — в углубление между ключицами.

* * *

Маколиф передал Элисон свой пистолет. И немало удивился, наблюдая, как она уверенными, отточенными до автоматизма движениями проверила обойму и затем вогнала ее на место с таким изяществом и непринужденностью, что сделало бы честь Бонни и Клайду. Она с улыбкой заметила, что оружие побывало в воде.

До условленного времени оставалось восемь минут. Две пары четверок: эта ассоциация показалась ему неприятной.

Интересно, услышат ли они хотя бы один звук. Или тишина станет свидетельством того, что ночной кошмар продолжается?

Справятся ли они? Будут ли достаточно быстры? Достаточно осторожны?

— Алекс! — шепотом вскрикнула Элисон, хватая его за руку и пригибая к земле. Там, в глубине леса, дважды мигнул фонарь.

Человек что-то искал в зарослях. Может, тропу, может, какую-то вещь. Потом что-то шлепнулось, раздался короткий скрежещущий звук, и все смолкло.

На секунду еще раз вспыхнул фонарь, и снова наступила темнота.

Враг находился не далее чем в тридцати ярдах. Точнее определить расстояние Алекс не мог. Но это был шанс. А если Александр Таркуин Маколиф и усвоил хоть что-то за эти безумные недели, проведенные в джунглях, то в первую очередь — использовать предоставившийся шанс не колеблясь и не вдаваясь в дополнительные рассуждения.

Он привлек Элисон к себе и прошептал на ухо указания. Затем пошарил руками по земле в поисках того, что там точно должно было быть. Через пятнадцать секунд он беззвучно взобрался на близстоящее дерево. Автомат он перекинул за спину; подниматься было не совсем удобно из-за лишнего ощутимого веса за пазухой куртки, туго перетянутой ремнем.

Устроившись, он поскреб ногтем по стволу.

Снизу Элисон ответила ему свистом, обыкновенным человеческим свистом, прозвучавшим как сигнал. Потом на секунду включила фонарь и растворилась во мраке.

Меньше чем через минуту Алекс различил прямо под собой согнутую, настороженную фигуру с винтовкой на изготовку.

Маколиф бесшумно прыгнул, нацеливая крупный обломок скалы точно в голову врага.

Минутная стрелка подошла к двенадцати, часовая — к единице. Время.

Первый крик раздался с реки. Точно копирующий визг дикой свиньи.

Второй донесся из юго-западного сектора, издалека, но не менее профессионально исполненный.

Третий эхом отозвался с севера — гораздо более низкий, почти не похожий, но в данный момент вполне понятный.

Маколиф посмотрел на Элисон. Ее ясные синие глаза казались еще ярче под сиянием карибской луны.

Он вскинул свой автомат и разорвал ночную тишину грохотом выстрелов.

Может быть, тот пилот на лугах, услышав их, рассмеется. А может, им так повезет, что одна из этих пуль прошибет его дурную башку.

Это не имеет значения.

Имело значение только то, что они справились. И справились неплохо, черт побери!

Он крепко прижал к себе Элисон и, задрав голову к небу, испустил радостный крик. Он совсем не был похож на визг дикой свиньи, но это тоже не имело никакого значения.

Глава 35

Они сидели за столиком рядом с гигантским, причудливой формы бассейном, разглядывая коралловые рифы и синюю даль моря. Продолжая свой извечный конфликт, волны с размаху бились о скалы, вздымая каскады белоснежных брызг, которые мельчайшей влагой покрывали все поры и расщелины камня.

С тех травянистых лугов они прилетели прямо в Порт-Антонио. Им это удалось, потому что Сэм Такер еще в воздухе связался по радио с Робертом Хэнли и тот тоном, не допускающим возражений, выдал соответствующие распоряжения. Они приземлились на маленьком аэродроме Сент-Джонс в два тридцать пять утра. Лимузин, посланный из «Трезубца», уже ждал их.

Ждал их, разумеется, и Роберт Хэнли. Как только Сэм Такер вышел из самолета, Хэнли крепко пожал ему руку и не менее крепко врезал в челюсть. Затем помог встать на ноги и приветствовал более сердечно, попутно объясняя, что те невосстановимые нервные клетки, которые он растратил за последние недели, полностью на совести Сэма, и это просто своеобразная компенсация за все пережитое.

Два неугомонных старика провели остаток ночи, пьянствуя в баре «Трезубца». Молодой управляющий Тимоти Дарелл в десять минут шестого сдался, отпустил бармена и вручил им ключи. Дарелл понятия не имел, что все действия «Данстон лимитед», вплоть до самых последних, разрабатывались в «Трезубце» как раз в ту неделю, когда все виллы оказались заняты слетевшимися со всего света якобы незнакомыми между собой людьми. Незнакомыми и тесно связанными между собой... Теперь это просто неприятные воспоминания.

Чарлз Уайтхолл остался с Лоуренсом-революционером. Оба чернокожих попрощались прямо на летном поле; каждому было куда спешить, что делать, с кем повидаться. Вопросы лучше не задавать, поскольку ответов все равно не будет. И это понятно.

Скоро они разойдутся в разные стороны. Но все-таки они общались; возможно, это стало единственным и главным достижением. Большего никто и не ждал.

Элисон и Маколифу предоставили самую удаленную, двадцатую виллу. Она перебинтовала ему руку, промыла ссадины на лице и в течение часа отмачивала в традиционной британской горячей ванне.

Они проспали, обнявшись, до полудня.

Было начало второго; они сидели за столиком одни, поскольку Сэм Такер оставил Александру записку о том, что они с Робертом улетели в Монтего к юристу оформлять соглашение о партнерстве.

Благослови Господи этот остров, вздохнул про себя Алекс.

Приблизительно в половине третьего Элисон прикоснулась к его руке, кивнув в сторону гипсового портика на другой стороне лужайки. По мраморным ступенькам спускались двое мужчин — один белый, другой темнокожий, оба в строгих деловых костюмах.

Р.-С. Холкрофт и Дэниел, министр совета племени Аквабы, живущего высоко в отрогах хребта Флагстаф.

— Мы будем предельно кратки, — произнес Холкрофт, усаживаясь на стул, любезно предложенный ему Алексом. — Миссис Бут, позвольте представиться. Я командор Холкрофт.

— Так я и думала, — с улыбкой, но без теплоты откликнулась Элисон.

— Разрешите представить вам... моего коллегу. Мистер Дэниел. Управление по делам Ямайки. Кажется, вы знакомы, Маколиф?

— Да.

Дэниел приветливо кивнул и присел к столу. Обращаясь к Алексу, он прочувствованно произнес:

— Весьма признателен вам за все. Вы мне очень помогли.

— Что с Малкольмом?

— Я очень сожалею... — По лицу Дэниела промелькнула тень.

— Я тоже. Он спас нам жизнь.

— Это была его работа, — ответил министр.

— Могу ли я предположить, — вмешался Холкрофт, — что миссис Бут... полностью в курсе дела?

— Можете быть в этом уверены, командор Холкрофт, — ответила за Алекса Элисон.

— Очень хорошо.

Агент британской разведки вынул из кармана желтый листок телеграммы и протянул его Маколифу. Это было уведомление из лондонского «Барклайс-бэнк». Сумма в 660 тысяч американских долларов переведена напечет А.-Т. Маколифа в банк «Чейз Манхэттен», Нью-Йорк. Далее следовал текст, сообщающий, что с этой суммы уже уплачены все налоги, требуемые Внутренним налоговым ведомством министерства финансов Соединенных Штатов.

Алекс дважды перечитал телеграмму и поразился собственному безразличию. Он передал бумажку Элисон. Та начала было читать, но не дочитала и положила на стол, придавив чашкой с блюдцем.

— Таким образом, мы с вами в расчете, Маколиф.

— Не совсем, Холкрофт... Если в двух словах, я больше не желаю о вас слышать. Мыне желаем. В ином случае самый скандальный материал, который когда-либо существовал, станет достоянием общественности...

— Мой дорогой, — устало прервал его англичанин. — Позвольте мне сэкономить ваше время. Мою благодарность и искреннее уважение я буду считать за честь выразить вам каждый раз, когда вы будете в Лондоне. И, я бы добавил, вы в общем-то славный парень. Но уверяю вас, что с профессиональной точки зрения мы постараемся держаться от вас как можно дальше. Разведка Ее Величества предпочитает не впутываться в международные конфликты. Я в этом абсолютно уверен.

— А как насчет миссис Бут?

— Естественно, то же самое. — Холкрофт с сочувствием взглянул на Элисон. — Нам известно, какие тяжкие испытания пришлось ей преодолеть. Причем с честью. Мы искренне восхищены. Но все кошмары уже позади. К сожалению, мы не можем наградить вас публично. Но в, ваше личное дело запишут самые высокие оценки. И его закроют. Навсегда.

— Хотелось бы верить, — отозвалась Элисон.

— Так и будет, миссис Бут.

— А что с «Данстон лимитед»? — задал вопрос Маколиф. — Что-нибудь с ним произойдет? И когда?

— Уже происходит, — сообщил Холкрофт. — Список был передан по нашим каналам рано утром.

— Несколько часов назад, — добавил Дэниел. — Около полудня. По лондонскому времени.

— Подключены все финансовые центры, — продолжил Холкрофт. — Работе оказывают содействие все правительства... поскольку это в общих интересах.

Маколиф взглянул на Дэниела.

— И как это будет способствовать борьбе со всеобщим недоверием в мире?

— Пусть это послужит миру хотя бы маленьким уроком, — улыбнулся он. — А результаты узнаем через пару лет, вы согласны?

— А Пирселл? Кто его убил?

— Те, кто был заинтересован в скупке недвижимости на северном побережье, — ответил Холкрофт. — С целью дальнейшей перепродажи ее «Данстону». Главное — это его работа, а не те, кто его убил. В этой трагедии они не имеют никакого значения.

— Ну что ж, все возвращается на круги своя, — проговорил Дэниел, вставая. — Таллоны снова станут только торговать рыбой, последователи Барака Мура возобновят борьбу со сторонниками Чарлза Уайтхолла, продолжится беспорядочный, но естественный процесс развития. Не пора ли нам идти, командор Холкрофт?

— Безусловно, мистер Дэниел! — Англичанин тоже поднялся и отодвинул стул.

— Что случилось с Йенсенами? — поспешил узнать Алекс у Дэниела.

— Мы позволили им бежать. Покинуть Кок-Пит. Мы знали, что Джулиан Уорфилд на острове, но не знали, где именно. И были уверены, что Питер Йенсен приведет нас к нему. Он так и сделал. Жизнь Джулиана Уорфилда завершилась на балконе виллы «Пейл-Корт». В Оракабессе.

— Что же с ними будет дальше? — Алекс адресовал этот вопрос уже Холкрофту. Командор мельком взглянул на Дэниела.

— По этому вопросу достигнуто взаимопонимание. Сегодня утром мужчина и женщина, по описанию похожие на Йенсенов, улетели средиземноморским рейсом из аэропорта Палисадос. Мы полагаем, Йенсен решил подать в отставку. И мы решили оставить его в покое. Понимаете, ведь это он убил Джулиана Уорфилда... потому что Уорфилд приказал ему убить одного человека, а он этого не смог сделать.

— Пора, командор, — напомнил Дэниел.

— Да-да, конечно. Всего два слова. В Лондоне живет одна замечательная женщина, к которой я, к сожалению, бываю недостаточно внимателен. Вы очень понравились ей в ту ночь в Сохо, Маколиф. Она сказала, что вы были очень любезны.

— Передайте ей мои наилучшие пожелания.

— Непременно. — Англичанин вдруг поднял голову к безоблачному небу, к яркому солнцу. — Подать в отставку и уехать на Средиземное море. Интересная мысль. — Р.-С. Холкрофт слегка улыбнулся и четко задвинул стул на место.

* * *

Они шли вдвоем по зеленой лужайке перед коттеджем, называемым виллой, и любовались морем. Белоснежная стена брызг разбившейся о коралловый риф волны зависла над темно-голубыми водами Карибского моря. Через мгновение она рухнула вперед, накрыв испещренную трещинами и расщелинами поверхность рифа, и снова стала водой, слившись с родившим ее океаном. Тоже по-своему красивым.

Элисон взяла Маколифа за руку.

Они были свободны.

Примечания

1

ИТТ (ITT, International Telephone and Telegraph Corporation) — концерн «Международная телефонная и телеграфная корпорация».

2

Игра слов. Cockpit — место петушиных боев; в переносном значении — арена борьбы.

3

Даунинг-стрит — улица в Лондоне, на которой расположены резиденция премьер-министра и министерство иностранных дел; в переносном значении — британское правительство.

4

Образ действий (лат.).

5

МИ-5 (MI-5; National Security Division of Military Intelligence) — отдел государственной безопасности военной разведки Великобритании.

6

Ямайка почти три столетия была британской колонией; с 1962 г. стала независимым государством в составе Содружества.

7

Презрительная кличка белых батраков на Юге США.

8

Карибы — группа индейских племен.

9

Континентом англичане традиционно называют континентальную Европу.

10

Следовательно (лат.).

11

По Фаренгейту; 27,6 градуса по Цельсию.

12

БОАК (ВОАС — Brittish Overseas Airway Corporation) — Британская корпорация трансокеанских воздушных сообщений.

13

Ковент-Гарден — Королевский оперный театр в Лондоне. Основан в 1732 г.

14

Меч Экскалибур — образ, связанный с центральным героем европейских средневековых повествований о короле Артуре. По легенде, король Артур утвердил свое владычество над Британией, сумев вытащить из-под лежащего на алтаре камня чудесный меч или добыв при содействии мага Мерлина меч владычицы озера, который держала над водой таинственная рука. Этот меч назывался Экскалибур.

15

Отец и сын (фр.).

16

Прозелит — новообращенный.

17

Итон — одно из старейших и самых престижных высших учебных заведений Англии. Расположено в одноименном городе.

18

Претор — (от лат. prae-ire — Идти впереди) — титул высшего должностного лица в римском городе-государстве (лат.).

19

Кедди — человек (обычно мальчик), подающий мячи при игре в гольф.

20

Лигнит — бурый уголь.

21

Сикофант — льстец, низкопоклонник.

22

Кроу — ворона. Джон Кроу — американская презрительная кличка негров.

23

Sturm und Drang Periode (нем.) — период «бури и натиска» в немецкой литературе XVIII в.

24

Проводить время на пляже.

25

Кукуруру молоко кокосовых орехов.

26

Олигоцен — третья, самая поздняя часть палеогенового периода (25-67 млн. лет назад) древнейшей системы кайнозойской эры.

27

Джастис — справедливость.

28

Лампа Колемана — фонарь типа «летучая мышь».

29

Красивый жест (фр.).

30

Макао — название семейства больших красивых попугаев, обитающих в Центральной и Южной Америке.

31

Помпеи — влиятельный римский род. Римский политический деятель Гай Юлий Цезарь неоднократно заключал союз и установил родственные связи с представителями этого рода, но в 53 г. до н.э. окончательно разошелся с Помпеем Великим, а спустя несколько лет разбил в сражениях его сыновей и стал неограниченным властителем римского государства.

32

Харизматический лидер — человек, наделенный в глазах его последователей авторитетом, основанным на исключительных качествах его личности — мудрости, героизме, святости.

33

(Quick Step Grotto) Квик Степ Гротто — пещера Быстрых Шагов.

34

Заместитель секретаря (нем.).

35

Член совета директоров (нем.).

36

Деятель, функционер (ит.).

37

Начальник, руководитель (ит.).

38

Способы действия (лат.).

39

Порто-франко — морской порт, город или часть города, где производится беспошлинная торговля (ит.).

40

Джон Булл — изначально: персонаж сатиры английского писателя XVIII в. Дж. Арбетнота: образ, олицетворяющий британскую нацию.

41

Старборд — правый борт судна (морск.).

Content

Роберт Ладлэм
Зов Халидона

Часть первая Порт-Антонио — Лондон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая Кингстон

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть третья Северное побережье

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть четвертая Кок-Пит

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Примечания