Брайан ЛАМЛИ

ВОИН ДРЕВНЕГО МИРА

Мисс Эвелен Хартли, которая очень помогла мне в подготовке этой книги

ЧАСТЬ 1

Глава 1

У ПРУДА ЯЙТ-ШЕШ

Темноглазая Аштарта с волосами цвета воронова крыла и кожей ровного светло-оливкового цвета опустилась на колени перед священным прудом Яйт-Шеш в пещере средь гор Гилф-Кебир. Пруд был заполнен не водой, а густой жидкостью, просачивавшейся безлунными ночами из расщелины в стене пещеры.

Влага казалась темной, как огромные глаза Аштарты.

Ее поверхность выглядела внешне спокойной и неподвижной, как и лицо женщины – но только пока…

А под этой поверхностью…

Лицо царицы отражалось в пруду. Блестящие зрачки цвета черного янтаря почти сливались с радужной эбонитовой оболочкой. Накрашенные синим ресницы казались длинными и слегка загнутыми. Над ними красовались тонкие брови, такие же иссиня-черные, как волосы. Царица о чем-то напряженно думала – ее брови почти сомкнулись на переносице. На затылке и у висков волосы ниспадали огромными прядями. Но они не закрывали маленьких, прижатых к голове ушей и были покрыты лаком или маслом. Пряди волос, расчесанных на пробор, встречались чуть ниже ямочки у основания длинной шеи, где их стягивала заколка с малиновыми драгоценными камнями. Дальше они свисали свободно и доходили до пупка царицы. Небольшой прямой нос Аштарты был надменно вздернут. Ноздри по форме напоминали крошечные капельки. Маленький, квадратный, четко очерченный подбородок завершал портрет повелительницы Куша.

Черты царицы казались безукоризненно красивы – классический образец, как и черты другой женщины, лицо которой украсит страницы учебников тысячи лет спустя. Правда, Нефертити станет царицей Кемета, или Египта, как позже назовут Кемет. Аштарта же была кандассой Куша. Кемет и Куш враждовали между собой на протяжении многих сотен лет, и эта борьба могла закончиться только после того, как война истощит либо ту, либо другую страну, или же неумолимый судья – время сотрет их с лица земли.

Сейчас Аштарта находилась в священной пещере.

Она склонила колени перед прудом Яйт-Шеш потому, что ныне война между Кеметом и Кушем разгорелась с новой силой. Армия Куша, возглавляемая полководцами Кхайем Ибизином и Манеком Тотаком, отправилась с Гилф-Кебира в Кемет, к водам великого Нила, чтобы нанести удар в самое сердце царства фараона Хасатута. Войска Аштарты взяли в осаду город Асорбес, защищенный массивными стенами. В центре его находилась будущая гробница Хасатута – огромная пирамида, строившаяся уже много лет… Кандасса должна была бы уже получить известие о победе своей армии, а оно все не приходило.

Могло ли случиться так, что колдуны и черные маги, находящиеся на службе у фараона, превратили победу армии Куша в поражение? Маловероятно, считала Аштарта. Но за пять лет правления она насмотрелась всякого. Именно поэтому она пришла сюда и ждала Имтру, мага, обещавшего ей видение. Имтра был стар и не мог подняться на гору, к пруду, так быстро, как раньше.

Аштарте казалось, что она уже очень давно ждет. Наконец до нее донеслось тяжелое свистящее дыхание старика, и послышался шорох шагов. Царица подняла голову.

На какое-то мгновение, перед тем как маг вошел в пещеру, послеполуденное солнце ярко осветило его длинные седые волосы и бороду. В этот миг они показались Аштарте рыжеватыми, а золотые символы на черной тунике Имтры продолжали светиться даже в темноте пещеры. С кисти старика на кожаном шнуре свисал небольшой светильник. Постепенно глаза Имтры привыкли к тусклому освещению, и он заметил Аштарту, застывшую на коленях перед прудом.

Увидев женщину, маг задержал дыхание. Хотя он уже был человеком преклонных лет, и огонь в нем почти потух – ведь кандасса приходилась правнучкой его давно умершему брату – царица была настолько красива, что старое сердце Имтры тревожно забилось. «Ее красота способна разбудить мертвых», – подумал он.

На Аштарте было ярко-красное прямое платье без пояса, закрепленное брошью на левом плече. Руки, шея и правая грудь оставались обнаженными. Но, несмотря на простой наряд, красота казалась старику божественной. В сумраке пещеры кандасса напоминала идеальную жемчужину в темной створке устрицы. Она больше походила на богиню, чем на смертную царицу, правда, Имтра не верил в старых богов. Они умерли точно так же, как погибла Сахара, совсем недавно еще зеленая страна. Ныне над старыми богами глумились, в них плевали, а потом их уничтожили черные маги и колдуны Хасатута, прославившегося своей жестокостью.

Старые суставы Имтры заскрипели, когда он склонил одно колено, а потом тяжело опустился в пыль пещеры. Царица не пыталась его остановить, хотя эта демонстрация верноподданнических чувств была бессмысленна. Магу не нужно было заверять кандассу в верности – на протяжении вот уже восьмидесяти лет он преданно служил Аштарте, ее отцу и отцу его отца.

Старик коснулся лбом пола, и женщина положила Руку на его светлые кудри.

– Встань, отец, – приказала она. – Давай посмотрим, что произошло. Мне кажется, будь все в порядке, мы уже получили бы весть от Кхайя и Манека.

– Да, кандасса, ты, наверное, права, – согласился старик, вставая на колени у края пруда рядом с царицей. – Но я должен предупредить, что Яйт-Шеш теперь не так кристально чист, как раньше. Нельзя полностью доверять тому, что ты увидишь в нем, а значение некоторых образов может остаться непонятным.

– Но мы все равно заглянем в него, – сказала она.

Они повернулись к блестящей черной поверхности.

Имтра высыпал содержимое небольшого кожаного мешочка, затем жестом показал царице, что следует немного отодвинуться, и начал произносить заклинание, передававшееся из поколения в поколение его предками-магами. Голос старика звучал странно и непривычно в пещере, погруженной в тишину.

Имтра произносил заклинание монотонным голосом, становившимся все громче и громче. Когда его голос достиг пика, маг начал размахивать над головой светильником, свисавшим с его запястья на кожаном ремне. Из отверстий фонаря повалил пахучий дым. Тогда маг открыл крышку, чтобы освободить путь дыму. Когда же Имтра замолчал, закончив заклинание, и эхо его голоса утихло в дальних углах пещеры, подул сильный ветер. Старик вытянул вперед дрожащую руку и высыпал угли из светильника на поверхность пруда.

Глава 2

ВИДЕНИЯ В ПРУДУ

Поверхность жидкости, наполняющей пруд, тут же вспыхнула голубым огнем. Миллион маленьких дрожащих язычков пламени заплясал на темной поверхности, сделав ее синей и блестящей. Угли, рассыпанные Имтрои по поверхности пруда, начали тлеть, испуская острый запах, быстро одурманивший Аштарту и мага.

Старик и женщина стояли на коленях среди слабо подрагивающих теней. Неожиданно у обоих закружилась голова. Фантастические образы поплыли у них перед глазами. Их сердца учащенно забились, отсчитывая по полдюжине ударов в секунду. Постепенно сердцебиение начало приходить в норму – по мере того, как стали гаснуть язычки пламени, игравшие на поверхности пруда Яйт-Шеш. Умирая, огонь создавал на темной поверхности образы – целые картины, живущие собственной жизнью.

И маг, и царица одновременно вдохнули волшебный дым курений и склонились вперед, чтобы получше разглядеть послание, оставленное языками пламени. Они смотрели и… видели. А когда дым наполнил пещеру, то и Имтра, и Аштарта рухнули без сознания.

И им снились сны, навеянные наркотиками, и видели они эфемерные образы и бесформенных призраков…

* * *

– Кандасса! Ваше Высочество, пожалуйста, проснитесь!.. И ты, маг, ты, Имтра, вставай!

– Что? Кто это? – пробормотал старик, которого совсем неласково трясли чьи-то руки.

Маг поднял голову и увидел воина, склонившегося над ним. К одежде молодого человека был пришит отличительный знак боевой колесницы. Его левая рука была подвязана. Из-за нее три месяца назад он остался в горах – его не взяли в армию Аштарты, отправившуюся сражаться с войсками Хасатута в долину Нила.

– Просыпайся, Имтра. Это я – Харек Ихрис. Вставай, старик, и буди царицу. Едет всадник. Он доберется до нас часа через два… Мы получили весть с помощью зеркал.

– Что? Всадник? Посыльный!

С помощью Харека Ихриса старик сел. Разбуженная возбужденными голосами царица тоже зашевелилась.

– Кандасса! – свистящим голосом позвал Имтра свою повелительницу. – Из Асорбеса едет всадник. Несомненно, он везет послание. О его приближении нас предупредили зеркала. Он будет в лагере через пару часов.

Аштарта встала сама, а Харек Ихрис помог Имтре подняться. Они вышли из пещеры, и прохладный вечерний воздух омыл их тела. На западе низко, у самой земли, висел солнечный шар, а на востоке что-то мигало – быстро и ярко, – отражая золотые лучи светила, медленно уходящего за горизонт.

– Взгляни, – Имтра вытянул вперед дрожащий палец. – Зеркала говорят с нами голосом самого Ра.

– Ра – бог Кемета, старик, – нахмурившись, резким голосом ответила кандасса. – А мы – дети Куша.

Солнце – это солнце, и в нем не больше от богов, чем в «священных» крокодилах фараона.

– Да, царица, – пробормотал старый маг, соглашаясь, хотя в глубине души считал, что в лучах заходящего солнца сокрыто что-то божественное. Потом маг повернулся к Хареку Ихрису и сказал:

– Иди вперед, молодой человек. Мы в скором времени последуем за тобой. Нам нужно кое-что обсудить.

Кивнув, воин стал быстро спускаться вниз по крутой горной тропинке.

– Как только посыльный окажется в лагере, пусть его тут же приведут в мой шатер, – крикнула вслед Хареку Ихрису Аштарта. – И пусть приготовят мясо и вино…

* * *

Спустя час, когда они уже подходили к подножию склона – скорее, высокого, крутого предгорья, чем обычной горы, – Аштарта и Имтра наконец начали разговор. До этого они берегли дыхание, помогая друг другу в самых опасных местах – там, где ноги соскальзывали и любое неосторожное движение могло привести к падению. Теперь же спуск стал более или менее пологим. Они уже приближались к шатрам, раскинувшимся у озера, окруженного пирамидальными тополями, пальмами и зелеными кустарниками.

– Дочь, ты видела что-нибудь в черном пруду Яйт-Шеш? – поинтересовался Имтра.

Нахмурившись, женщина посмотрела на мага и кивнула:

– Да, кое-что. Много всего. Но образы показались мне непонятными. Они не имели смысла. Но ты, Имтра – маг. Что ты разглядел в пруду?

– Кандасса, я… – старик замолчал на несколько секунд, а потом заговорил вновь:

– Как я уже объяснял тебе: картины, появляющиеся на поверхности пруда, часто обманчивы. В лучшем случае, они дают туманное или не совсем четкое представление…

– Ты видел что-то плохое? – перебила царица.

Имтра посмотрел на свои сандалии и снова заговорил, осторожно подбирая слова:

– Мне представилось… что-то. Значение этих образов сложно объяснить, поэтому не настаивай, Аштарта. Мои толкования могут вызвать у тебя беспокойство – скорее всего, совершенно ненужное. Однако молодые глаза часто видят гораздо лучше, чем старые.

Что тебе удалось рассмотреть в пруду Яйт-Шеш?

Несмотря на юный возраст, Аштарта была мудра не по годам. Она не стала требовать ответа от старого мага и пересказала ему все, что ей привиделось:

– Там ездили повозки, в которые не были впряжены ни волы, ни лошади. Они неслись с невероятной скоростью – так быстро, как звезды падают с неба, – начала царица. Ее огромные миндалевидные глаза округлились от удивления, когда она вспоминала свои видения. – Эти повозки перевозили множество людей, одетых в странные роскошные одежды. Еще я заметила огромных птиц. Они тоже переносили в своем чреве людей, не пожирая их. Корабли, что плавали по морям и рекам, ходили без парусов. По длине они превышали сторону основания пирамиды Хасатута! Потом появились огромные поселения – больше, чем Куш и Кемет вместе взятые. Каменные дома выше гор, кишащие людьми с разным цветом кожи. Миллионы людей. Затем…

Тут она резко повернулась, застигнув Имтру врасплох. Она попыталась поймать взгляд мага.

– Затем я узнала полководца Кхайя, моего будущего мужа, который мальчиком бежал из Кемета. А ты тоже видел Кхайя, Имтра?

– Кхайя? Военачальника Кхайя? Полководца? – старик приложил немало усилий, чтобы казаться удивленным.

– Ты знаешь еще одного Кхайя? – Аштарта подозрительно уставилась на мага, прищурив глаза. В это мгновение она напоминала огромную кошку, осторожно наблюдающую за беззаботной мышкой.

– Нет, кандасса, конечно, нет, – пробормотал Имтра. – Я не видел Кхайя в пруду Яйт-Шеш, – соврал он. – Мои видения не идут ни в какое сравнение с твоими… А теперь, пожалуйста, продолжай, дочь моя, – попросил он. – Расскажи мне, что еще тебе удалось разглядеть. Расскажи мне о полководце Кхайе.

Аштарта еще несколько секунд всматривалась в старое, изрезанное морщинами лицо Имтры, затем расслабилась и заявила:

– Я все уже рассказала… У Кхайя были крылья, он стоял на зеленой горе в дикой, скалистой, неизвестной мне местности. Потом он полетел, и тут… что-то свалилось на него с неба – подобно огромному ястребу. Он рухнул на землю. После этого видения исчезли.

Теперь они шли между пучков острой, грубой травы, приближаясь к лагерю. Прямо перед ними, у озера, каждую весну выходящего из берегов, стоял огромный шатер Аштарты, больше напоминающий беседку, раскрашенную в пурпурные и золотистые тона.

Он переливался в лучах заходящего солнца, которое должно было вот-вот скрыться между двумя горными пиками. На фоне шатра, по цвету сливавшегося с платьем царицы, кожа Аштарты казалась невероятно красивой.

Служанка, стоявшая у входа в шатер, низко поклонилась и поцеловала протянутую царицей руку. Перед тем, как войти внутрь, Аштарта повернулась к Имтре.

– Когда прибудет посыльный, ты приведешь его ко мне? – спросила она.

– Конечно, кандасса.

Старый маг поклонился и стал пятиться, желая уйти.

– И, Имтра…

– Ваше Высочество?

– Пока мы ждем, ты, может быть, подумаешь о значении моего видения?

– Да, Ваше Высочество, – покорно поклонился маг.

– И 6 значении твоего, – добавила она, пронзая его своим взглядом. – Каким бы оно ни было…

Когда царица отвернулась и вошла в роскошный, наполненный благовониями шатер, Имтра поклонился в последний раз и поежился, почувствовав, как от вечерней прохлады начинают ныть его старые кости.

Ему следует подумать о значение его видения? А нужно ли, ведь посыльный, который должен появиться в лагере в самом скором времени, все расскажет? Как предполагал старик, новости не особо его обрадуют.

Маг отвернулся от шатра Аштарты и отправился к своему шатру, гораздо менее впечатляющему – низкому и черному, укрепленному на четырех шестах. На нем были вышиты серебряными нитями астрологические символы, а по углам висели черные кисточки.

Наверное, Имтре стоило бы поработать с камнем видений. Не исключено, что маг мог бы что-то рассмотреть в нем, правда, сам Имтра сомневался в этом.

Глаза старика уже не могли мгновенно распознать мистические образы. Что же касается видения в пруду, то маг мог дать ему только самое очевидное объяснение.

Да, он видел Кхайя. Полководец лежал на спине, на черном погребальном ложе, а голубые клубы пара поднимались вверх от семи курительниц, окружающих его. Колдуны в странных головных уборах, украшенных рогами, монотонно пели, совершая траурную церемонию. Это был такой же древний ритуал, как само время, сохранившийся с доисторических времен, когда еще не существовало ни Кемета, ни Куша, ни Тира, ни Нубии, когда первые племена людей пришли с юго-востока, чтобы поселиться в плодородной долине Нила. Этот обряд был известен потерявшимся во времени жрецам ледяного культа из первобытной Хриссы, а также повелителям Лемурии – существам с вытянутыми головами, чья кровь, как ходили слухи, текла в венах фараонов Кемета. Его также знали и практиковали в легендарной Атлантиде.

Имтра тут же узнал этот ритуал, хотя тот и не использовался в Куше. Это был обряд, при помощи которого жители Кемета отправляли Ка[1] в следующий мир. Но грудь Кхайя медленно вздымалась и поднималась, а поэтому Имтра точно знал, что молодой полководец еще не умер!

Глава 3

МАНЕК ТОТАК

Почти в двухстах милях от Имтры и в нескольких милях к западу от Нила, за обширной голой саванной, за болотами и лесом, где теперь были срублены или вырваны с корнем все деревья, а трава почернела, фараон Хасатут построил Асорбес, город-крепость, окруженный огромными стенами.

Сердцем города была золотая пирамида, почти полностью построенная. Ее основание занимало площадь в двадцать три акра. Пирамиду соорудили из пятнадцати миллионов тонн желтого камня. Она вздымалась ввысь почти на шестьсот футов. Когда ее разрушат, обломки будут разбросаны на много миль. Часть их даже переправят по реке почти на триста миль вниз и используют для меньшего памятника, который потом назовут «великой пирамидой» и одним из семи чудес света. Пирамиде Хасатута не суждено было простоять века, но если бы такое случилось, несомненно, ее назвали бы самым первым из чудес света.

Асорбес располагался в центре всех земель, принадлежавших фараону – в недалеком прошлом они включали всю дельту и долину Нила от Средиземного моря до четвертого порога и от Красного моря до болот и лесов на западе. Асорбес был огромным городом и, до недавнего времени, неприступным. От возродившихся горных племен Куша страну Хасатута отделяли кишащие крокодилами болота. Когда-то фараон взял в рабство несколько тысяч кушитов из горных племен для строительства своего города-крепости и пирамиды. От непосильного труда они умирали один за другим, а фараон всеми доступными средствами пытался уничтожить их соплеменников, оставшихся на свободе. Теперь в Асорбесе кушитов осталось совсем немного, потому что они отказались рожать детей в рабстве у фараона и в конце концов почти все погибли от непосильного труда. Но в их жилах текла кровь гордой и неистовой расы, поэтому цари и кандассы Куша не собирались успокаиваться, пока бьющиеся в агонии призраки их соплеменников взывали к отмщению.

Теперь саванна была голой землей, по которой, казалось, прошлись бритвой. Ничего не осталось от лесов. Болота к западу от города высохли. Половина армии Куша держала город в осаде, ожидая приказов Аштарты. Однако воины не проявляли радости, наоборот, лица их были мрачными. В час триумфа их полководца Кхайя выкрали враги. Его схватили и тайно доставили в Асорбес черные маги Кемета. Второй полководец, друг Кхайя, Манек Тотак, попытался заключить сделку с Хасатутом и выторговать жизнь Кхайя. Фараон поставил условие: мир в обмен на свободу молодого полководца.

Манек Тотак, действуя на свой страх и риск, принял это предложение, но когда Кхайя спустили со стен Асорбеса, все увидели, что полководца поразила странная болезнь. Он не умер, но в то же время казался безжизненным.

Тем не менее фараон выполнил свою часть сделки, поэтому Манек Тотак тут же приказал армии Куша снять осаду Асорбеса. Зная о любви Аштарты к Кхайю, он приказал немедленно доставить пораженного неведомой болезнью Кхайя в Куш. Однако Манек переоценил свою власть в отношении племен, находившихся ранее под командованием Кхайя, в особенности – нубийцев. Их предводители отказались снять осаду города и остались ждать решения Аштарты.

Несомненно, кандасса посчитает себя обязанной принять условия, о которых договорился Манек Тотак, а если нет… Легионы Кхайя Ибизина будут ждать там, под стенами Асорбеса, пока гонцы не привезут им приказ самой царицы. Если она прикажет заключить мир – тогда они отступят, хотя и с большой неохотой.

Но если она велит продолжать войну…

* * *

Манек Тотак промчался много миль по высохшим болотам и вырубленным лесам. Полководец спешил на запад в сопровождении пятидесяти воинов. Они ехали по пустыне, где еще недавно цвела саванна. Сам Манек находился в колеснице рядом с одним из своих ближайших помощников. Сзади следовали его воины верхом на низкорослых лошадях. Они следили за повозкой, где на груде мягких шкур и кусков материи неподвижно лежал Кхай Ибизин, издали напоминавший восковую статую. Он никак не реагировал на покачивания и толчки повозки, несущейся по неровной земле.

Манек оставил восемьдесят тысяч своих воинов во временном лагере в миле или около того от мертвого леса, на просеке, окруженной высохшими и поломанными деревьями. Большая часть воинов приехала на повозках, в которые были впряжены лошади, некоторые – на колесницах, а остальные пришли пешком.

Только малая часть их прискакала верхом на низкорослых горных лошадках. Манек оставил всех их в лагере ждать своего возвращения. Полководец выбрал пятьдесят человек и вместе с ними и повозкой, на которой лежал бесчувственный Кхай, отправился к лагерю царицы. Он послал вперед всадника, чтобы предупредить кандассу о своем приближении и подготовить к тому потрясению, которое ей предстоит испытать. Война с Кеметом была почти выиграна, но полководец Кхай потерян.

Манек прекрасно понимал, что ему нельзя оставлять свою армию рядом с армией Кхайя. Это могло привести к нежелательным последствиям. Ему не нужны были лишние проблемы. Их армии состояли из людей трех различных народов, каждый из которых, в свою очередь, состоял из нескольких племен. И так было уже достаточно плохо, что подчиненные Кхайя отказались повиноваться Манеку и продолжали осаду Асорбеса. Усугублять ситуацию полководцу совсем не хотелось. Поскольку многие из царьков, предводителей племен, составлявших ту и другую армии, в недавнем прошлом враждовали между собой, они могли бы повернуться друг против друга в отсутствие Манека. Именно поэтому полководец отвел подчиненные ему войска подальше от города и оставил ждать своего возвращения или приказа царицы.

Во время отступления от стен Асорбеса его армия двигалась колонной длиной в две с половиной, а шириной в полмили. Сейчас же Манек чувствовал себя беззащитным. Сопровождавшие его пятьдесят человек казались ничтожно малым отрядом. Ему было несколько неуютно, хотя он и знал, что на этой стороне Нила ему ничего не угрожает. Все эти земли теперь принадлежали кандассе – если, конечно, она захочет ими править.

Однако Манек считал, что царица одобрит сделку, заключенную им с фараоном. Аштарта высоко ценила честь и была мудрой женщиной. Она должна понять, что если бы Манек не заключил соглашения с Хасатутом, то Кхай Ибизин теперь был бы мертв.

Но пока полководец Кхай оставался в живых – если, конечно, то состояние, в котором он находился, можно назвать жизнью. Однако он мог теперь командовать армиями Аштарты не лучше новорожденного младенца.

Кроме того, он не мог претендовать на руку Аштарты.

Манек приказал своему вознице попридержать лошадей, пока их не нагнала повозка, на которой везли Кхайя. Полководец кушит посмотрел сверху вниз на безжизненного кемета. По высокому лбу Тотака, скрытому бронзовым шлемом, пролегла глубокая морщина.

– Ну что ж, старый соперник, – пробормотал Манек себе под нос, – смотри, к чему ты пришел… Ты всегда был ее любимцем и знал это, хотя я об этом не догадывался, а ты ни разу не намекал. Она любила нас обоих, но меня – как брата. Тебя… – Манек заскрежетал зубами и приказал вознице ехать вперед, – тебя она любила, как мужчину, за твою бледную кожу, светлые волосы. Интересно, а понравишься ли ты ей сейчас, когда не можешь вымолвить ни слова, а твои глаза пустым взглядом уставились в небо?

– Я вижу, с какой болью вы переживаете состояние полководца Кхайя, – заметил возница Манека. – Что же такое с ним случилось? Наверное, это какая-то болезнь, которую он подхватил в плену у фараона за стенами Асорбеса. Или это постарались черные маги Хасатута?

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – повернулся к нему Манек. – У меня и без того много неприятностей, а ты хочешь, чтобы я решал головоломки колдунов. Оставь полководца Кхайя в покое.

Все, что можно для него сделать, будет сделано. Вперед, возница. Я устал от этого путешествия! Никогда в жизни я так не уставал!

– Мой господин, я только…

– Молчать! – рявкнул Манек. – И взгляни-ка вон туда. Мне кажется, что я увидел сигнал, посылаемый зеркалами вон с тех гор.

– Да, господин. Зеркала уже давно посылают знаки. С самого восхода солнца. Скоро мы приедем в лагерь кандассы. Она уже ожидает вашего появления вместе с полководцем Кхайем, ведь наш посыльный Добрался до нее вчера вечером. Царица не ложилась спать, ожидая вас. Зеркала рассказывали об этом, но вы не смотрели на них. Вы были заняты более важными делами и не следили за разговором зеркал, не читали их посланий.

– Да, ты прав, – Манек не видел смысла отрицать очевидное. – Я все время думал о полководце Кхайе.

Это был воин из воинов.

– Вы правы, господин. Он был великим воином, несмотря на то, что родился в Кемете. Как вы думаете, найдется ли лекарство, чтобы вылечить его?

– Думаю, нет, – быстро ответил Манек. Затем, заметив удивленное выражение лица возницы, добавил:

– Зачем питать ложные надежды? Ты знаешь, в каком он состоянии – лежит, как мертвый. И он в самом деле умирает. Но если лекари Куша в состоянии его спасти, они сделают это… А теперь хватит болтать, думай о своих обязанностях. Доставь меня домой, в горы Куша.

В Куш… к царице, которая ждет меня.

Глава 4

ШАТЕР ЦАРИЦЫ

Трепанация была известной Хатон-алу операцией: его отец проделал подобное изгнание духов из одной молодой женщины лет тридцать тому назад. Правда, лекарь не был уверен в том, какие заклинания следует произносить и в какой позе уложить оперируемого, как встать участвующим в ритуале, но был готов попробовать. Его коллеги могли бы присоединиться к нему для произнесения самых действенных лечебных заклятий.

Аштарта не очень верила в лечебную магию врачевателей, а поэтому приказала им покинуть ее шатер.

Лекари использовали и магию, и науку, что не особо нравилось царице. Аштарта принимала магию саму по себе, у нее имелись многочисленные доказательства эффективности многих магических искусств, однако она подозревала, что в оккультных науках лекари были лишь любителями, а не профессионалами. Пусть вправляют конечности и зашивают раны, но если ранена душа… Истинные маги завоевали уважение Аштарты, причем многократно подтверждали свои способности, поэтому, по совету Имтры, царица пригласила их в свой шатер.

Их было всего семь по числу мистических искусств Древних – могущественных богов-магов, которые когда-то, в далекие времена младенчества Земли, пришли со звезд… Баланс в войне с Кеметом склонился в пользу Аштарты – а это являлось прямым результатом неимоверных усилий семи мудрейших. Их магия очистила от черных сил территорию Африки на тысячу лет вперед. Эти черные силы, если б не вмешались семеро мудрейших, могли бы изменить жизнь не только в Африке, но и во всем мире, причем – навсегда!

Перед началом последнего наступления Куша семь магов отправились в самый труднодоступный район Гилф-Кебира и оставались там, помогая оттуда армиям Куша. Теперь же с дюжину всадников были отправлены на их поиски с приказом немедленно проводить их к кандассе. Ожидая появления магов – что могло случиться и через несколько дней, – Аштарта подробно расспрашивала Имтру о возможностях мудрейших.

Как объяснил старик, существовала алхимия, которая родилась вовсе не в Кемете. Она была древним искусством, когда Нил еще струился малым ручейком: заговоры или гипноз; некромантия или общение с мертвыми; гадание по языкам пламени или управление стихией огня; толкование снов; управление стихиями воздуха, воды и земли; и, наконец, ментализм – использование разума как физической силы – все эти искусства были воплощены в семи магах в той или иной степени.

Сам Имтра, всю жизнь занимавшийся изучением наследия Древних, разбирался во всех семи искусствах.

Имтра долго объяснял царице, на что способны семь магов. Все это время полководец Манек Тотак сидел и слушал старика. Хотя глаза молодого мужчины ввалились, он казался очень внимательным и сосредоточенным для человека, не спавшего уже несколько суток. Очевидно, он, как губка, впитывал все, о чем говорил маг. Этот неподдельный интерес не прошел незамеченным для Аштарты. Однако царица объяснила его беспокойством за судьбу Кхайя Ибизина. И все же… Аштарта не была удовлетворена рассказом Манека и ей совсем не нравился договор о перемирии, заключенный с фараоном.

Имтра перешел к объяснению возможностей ментализма, который в более поздние времена станет известен как телепатия, телекинез и левитация. Неожиданно царица подняла руку, жестом попросив его замолчать. Она тоже очень устала, а монотонный голос Имтры усыплял.

– Потом, потом, – сказала она старику. – Сейчас я поговорю с полководцем.

– Аштарта, – тут же ответил Манек, выпрямляясь. – Наверное, я оскорбляю тебя своим присутствием.

Я весь в грязи после долгого путешествия. Может, мне…

– Ты не оскорбляешь, – перебила она его. – И никогда не оскорблял. Но я уверена, что усталость замедлила работу твоей мысли и языка, потому что я до сих пор нахожу неубедительным то, что ты рассказал мне. Объясни мне еще раз, как полководец Кхай оказался в руках слуг фараона. Ничего не упускай, потому что на карту поставлено будущее Кемета – если вообще у земли фараонов есть будущее.

Втроем они сидели вокруг тела Кхайя, а тот, как мертвец, лежал на широкой скамье, застеленной мехами. Имтра вздохнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди и ненадолго расслабившись.

В своем нынешнем настроении кандасса была совершенно несносной. За последние несколько часов Имтре пришлось выслушать ее гневные крики, отчаянные рыдания и настойчивые вопросы. Теперь снова пришла очередь Манека Тотака, и Имтра радовался, что его хотя бы на время оставили в покое.

Кандасса, казалось, забыла, что приказала объяснить их видения на поверхности пруда Яйт-Шеш, и маг был доволен. Видение царицы оказалось очень трудным для толкования. Оно, по мнению Имтры, было пропитано символикой. Свое же собственное видение он считал простым, но знал, что если расскажет о нем Аштарте или даже намекнет на то значение, которое, как он подозревал, единственно правильно, то разобьет ей сердце. Пусть вначале на Кхайя посмотрят семь магов, а потом он расскажет, что увидел на темной поверхности, объятой языками синего пламени.

Пока Имтра, задумавшись, тихо сидел на своем месте, Аштарта снова взялась за полководца.

– Ну, Манек? Я жду, – требовательно сказала она.

– Ваше Высочество, – ответил полководец, – я уже рассказал все, что знаю…

– Расскажи снова и не вздыхай. Как случилось, что они схватили Кхайя?

Женщина протянула руку и дотронулась до щеки неподвижного полководца.

Сначала казалось, Манек вот-вот возмутится, но потом он пожал плечами и опустил взгляд. Вместо того, чтобы разозлиться, он уставился в пол, посыпанный белым песком. Он понимал, Аштарте не понравилось то, как он уладил дела. Возможно, она винила именно его в том, что случилось с Кхайем. Манек и в самом деле был виновен.

Мы разбили лагерь недалеко от стен Асорбеса, – начал Манек после недолгого молчания. – Наши армии громили кеметов… Но людям требовался отдых. Мы поставили шатры в четырех или пяти милях от города. У нас было мясо, потому что пастухи фараона не успели загнать скот в город до того, как мы его окружили. Мы даже захватили двух пастухов, гнавших стада в город. Они оказались очень молоды и мы их отпустили… Мы ели и отдыхали, а в это время черные маги фараона наслали на нас свои чары… Я уже рассказывал об этом…

На следующий вечер мы отправились на переговоры с военачальниками кеметов. Тогда враги и схватили Кхайя. Как это получилось… – Манек покачал головой. – Невероятно, но мы вели себя так глупо. Мы ничего не подозревали. Удивительно, что они не взяли в плен и меня…

– Вот-вот, расскажи мне об этом, – перебила царица. – Объясни, почему они схватили Кхайя, пока ты…

– Ваше Высочество! Ваше Высочество! – в шатер без разрешения вбежала смущенная служанка. – Ваше Высочество, мудрейшие здесь! Они появились, как вы и приказали. Но всадники, посланные за ними, еще не вернулись. Маги говорят… что узнали о вашем желании их видеть… и пришли!

Глава 5

БОЛЕЗНЬ КХАЙЯ

Уже спускалась ночь, когда Манека Тотака разбудил один из его воинов. Аштарта выгнала полководца из своего шатра, как только прибыли семь магов. Царица хотела поговорить с ними наедине. Имтре она разрешила остаться, хотя его способности не шли ни в какое сравнение со способностями мудрейших. Манек тоже предпочел бы остаться, но он был воином и ничего не смыслил в оккультных искусствах. Кандасса заявила, что пошлет за ним, когда у нее появятся новости. Теперь она явно пришла к какому-то решению и хотела видеть полководца.

Манек готовился предстать перед царицей, но его терзали недобрые предчувствия. Он помыл лицо холодной водой из кувшина, расчесал бороду. Выйдя из маленького, наскоро установленного шатра, он направился к Аштарте. Его очень волновало, что скажут маги о Кхайе. Не так давно он с насмешкой отмахнулся бы от магии в любой ее форме и доверился бы твердой руке и острому клинку, а не колдуну, чародею или старому Имтре, вечно бормочущему что-то себе под нос. Однако в последнее время он убедился в разрушительной силе магии, а поэтому изменил свое мнение. Теперь он знал, что без семи магов Куш никогда не выиграл бы войну с Кеметом.

Их сила была… необъяснимой – нечеловеческой.

Ходили слухи, что так же, как Хасатут, эти семь магов происходят от самих Древних! Именно поэтому (по крайней мере, так гласили легенды!) они отличались от обычных людей, и эти отличия не ограничивались их фантастическими возможностями…

Когда Манек выходил из шатра Аштарты, он увидел приближение мудрейших. На этот раз он поразился точно так же, как и во время своей первой встречи с ними. Странные и опасные люди. Они прибыли из семи стран, граничащих с Кеметом: из Сидона, Куша, Дарфура, Нубии, Тира, Аравии и Синая, и тем не менее, походили на горошины из одного стручка. Все были очень старыми, но бодрыми и славились исключительно острым умом. Их выделяла одинаковая осанка: маги всегда держались гордо и прямо. Еще у них были слишком большие головы, что отличало их от остальных людей, как особую расу. Однако если они в самом деле являлись потомками Древних, то этого следовало ожидать.

Войдя в шатер кандассы, Манек склонился перед ней и повернулся к семи магам. Хотя он не видел их с момента начала военных действий, но прекрасно знал, какую роль они сыграли в разгроме армий фараона.

Полководец поприветствовал каждого по очереди, признавая свой личный долг перед ними, и долг Куша, земель Сидона и Нубии. Манек старался по возможности не встречаться с ними взглядом, тем не менее внимательно их разглядывал и пытался определить настроение и понять, насколько они сочувствуют несчастному Кхайю.

Однако маги оказались совершенно непроницаемы, в особенности желтокожий. Манек ломал голову над тем, пришли ли они к какому-нибудь решению. Без сомнения, чародеи потратили много времени на раздумья. Полководец снова позволил себе бегло осмотреть лица всех семерых, расположившихся у одной из стен шатра со сложенными на груди руками, облаченных в длинные белые одежды.

Манек не знал их имен, но легко определял их происхождение. Если идти слева направо, то первым стоял желтокожий маг, из восточных земель – еще совсем недавно он был пророком в Аравии; бледнолицый, длиннобородый тирский маг; чернокожий нубиец с курчавыми волосами – из лесов в южной части страны; долговязый, словно весь ушедший в рост, – маг из болот в приграничных областях Сидона; юркий, наблюдательный маг с коричневой кожей и проницательным взглядом – из горных районов Дарфура; синайец с обветренным загорелым лицом – с раскаленных восточных берегов Великого Моря; и, наконец, отшельник-маг из Куша, странник, путешествующий по горам, долинам и равнинам на западе. Все они собрались, чтобы дать совет Аштарте, пришли, когда царице потребовалась их помощь. Манек Тотак почувствовал, как у него по спине пробежал холодок.

– Полководец, – послышался голос царицы, привлекая к себе внимание Манека, – ты кажешься бледным. Что-нибудь не так?

– Ничего, Ваше Высочество. Только… меня беспокоит состояние полководца Кхайя.

Царица кивнула:

– Оно беспокоит нас всех. И не без основания.

Манек посмотрел на Аштарту, стоявшую рядом с больным, и только сейчас заметил огромные круги под глазами царицы. Он подошел к тому месту, где лежал Кхай, взглянул на него сверху вниз, а затем опять повернулся к кандассе. Несколько секунд они неотрывно смотрели друг другу в глаза.

– Полководец, – послышался слегка дрожащий голос Имтры, который, волоча ночи, вышел вперед из затененной части шатра. – Полководец Кхай Ибизин не болен – в том смысле, который мы вкладываем в слово «болезнь». Лекари никогда не смогли бы ему помочь, потому что случившееся с ним находится вне пределов их понимания и возможностей. Однако когда я был у священного пруда Яйт-Шеш, мне явилось видение, и мое толкование этого видения только что подтвердили мудрейшие. Нельзя, конечно, исключать шанс, что мы все ошибаемся. В таком случае, полководцу Кхайю уже ничем не помочь. Однако если мы правы…

– То что тогда? – подбодрил Манек старика. Во рту у молодого полководца неожиданно пересохло, он перестал ощущать какой-либо вкус, ожидая продолжения речи Имтры.

– Нам потребуется доброволец для выполнения опасного и рискованного задания.

– Задания?

– Да, Манек, – раздался голос кандассы, хриплый от переполнявших ее эмоций – она решила вновь вступить в разговор. – Ты знаешь Кхайя с тех пор, как он присоединился к нам, придя из Кемета. Вы были соперниками в играх, сражались бок о бок, как воины, стали друзьями и полководцами. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Ты готов стать добровольцем и попробовать спасти друга?

– Я… я сделаю все, что вы хотите от меня, Ваше Высочество, вы же знаете это. Но что это за задание, о котором вы говорите?

– Мы можем объяснить его суть, Ваше Высочество? – послышался голос, принадлежавший желтокожему магу, напоминавший шорох листьев и дуновение ветра.

Как один, все семь магов шагнули вперед и встали вокруг скамьи, на которой лежало неподвижное тело полководца Кхайя. В этот круг также попали Имтра, Манек и кандасса.

Желтокожий маг остановился напротив Манека Тотака, затем повернул свою огромную голову к кандассе. Его миндалевидные глаза ярко блестели в свете лампы.

– С вашего разрешения. Ваше Высочество? – обратился он к Аштарте.

– Пожалуйста, продолжай, – тут же кивнула царица. – Время не терпит.

Теперь головы семерых магов склонились, подобно бутонам насекомоядного растения вокруг мошки.

– Колдуны, служащие фараону, забрали душу Кхайя Ибизина, – сообщил Манеку желтокожий маг. – Они совершили над ним погребальный обряд, который проводится над телами умерших людей благородного рода! Они послали его Ка через столетия, чтобы он вселился в новое тело еще не рожденного младенца.

Уставившись в глаза желтокожего мага, Манек поинтересовался:

– И как я могу ему помочь?

– Нам не слишком известен этот ритуал, – продолжал маг тихим голосом, больше напоминающим шепот, – ведь мы не творим зла, как колдуны фараона, известные своей жестокостью. Однако мы считаем, что сможем повторить их темные деяния.

Огромные головы наклонились еще ближе к Манеку.

– Мы хотим послать твой Ка по пути Кхайя, чтобы ты родился заново в далеком будущем. Мы хотим, чтобы ты нашел Кхайя и вернул его назад. Это и есть твое задание, Манек Тотак. Если оно не будет выполнено в самом скором времени, то смертное тело Кхайя погибнет и превратится в никуда не годную оболочку.

Лишенное души, тело полководца скоро умрет. Ты – идеальный выбор, потому что ты хорошо знал Кхайя, и, конечно, узнаешь его Ка в новом теле, когда встретишь его в мире будущего.

Горло Манека пересохло, а язык прилип к небу. Он переводил взгляд с одного мага на другого, а потом остановил его на Аштарте.

– Сделай это для меня, Манек, – попросила царица, – и ты сам назовешь награду, которую хочешь получить.

Манек наконец нашел в себе силы ответить:

– Кандасса, ты должна знать, что я попрошу у тебя самое ценное.

На мгновение глаза Аштары округлились, однако, подумав, она кивнула:

– Если ты хочешь этого, Манек, то да. Я давно считаю тебя честолюбивым человеком и давно ломала голову: любишь ли ты меня или просто желаешь сесть на трон Куша.

Полководец уже собирался ответить, но Аштара подняла руку, жестом приказав ему молчать.

– Это неважно. Теперь тебе должно быть известно, что мое сердце всегда принадлежало Кхайю. И… если он умрет, я не смогу больше жить. Я хочу, чтобы он жил здесь, в этом мире, пусть даже никогда не сможет стать моим мужем. За это я готова заплатить любую цену… Даже на таких условиях ты не откажешься назвать меня своей царицей?

– На любых, Аштарта.

– Значит, ты согласен? – в ее голосе звучала мольба. Она так надеялась, что Манек откажется.

– Я постараюсь справиться с этим. А когда я вернусь – с душой Кхайя или без нее – ты обещаешь сделать меня царем Куша?

Девушка опустила голову и кивнула, а потом подняла глаза и встретилась взглядом с Манеком.

– Да. И, если хочешь знать мое мнение, я считаю, что очень немногие в Куше могут стать лучшими царями, чем ты.

– Манек, – приблизившись, обратился к полководцу Имтра. Как обычно, старик едва волочил ноги, правда, голос его звучал резче, чем когда-либо доводилось слышать Манеку. – Ты станешь царем, если вернешься! Ты, конечно, понимаешь, что твое возвращение не гарантировано? Никто не может сказать, что ожидает тебя в следующей жизни. Ты можешь погибнуть. Шансов выжить не так уж много…

Глава 6

ПУТЕШЕСТВИЕ ВО ВРЕМЕНИ

– Как это произойдет и когда? – поинтересовался Манек. – Моя армия стоит лагерем там, где когда-то росли леса Кемета, а тысячи воинов Кхайя ждут у стен Асорбеса. Хотя там находятся вожди племен, составляющих наши армии, воины не будут ждать вечно. Кто передаст им твои приказы, Аштарта, и что именно ты им прикажешь? Без полководцев армия превращается в толпу и…

– Если все пройдет гладко, то армиям не придется долго ждать своих полководцев, – проговорил Имтра. – Пока армия Кхайя стоит у стен Асорбес, фараон останется в пирамиде. Пусть подождет! А на остальные твои вопросы могут ответить только мудрейшие.

Вперед вышел нубиец и сказал низким грудным голосом:

.. – Ты должен довериться нам, Манек Тотак. Мы совершим ритуал на рассвете с восходом солнца. Если что-то пойдет не так, его можно будет повторить на закате. Однако все должно получиться. – Маг уставился на Манека огромными темно-карими глазами. – Я – маг заговоров. Я приду за тобой на рассвете и приведу тебя сюда, в шатер Аштарты. Ты уснешь, и во сне я заставлю твой разум убедиться в важности поставленной задачи, чтобы ты не забыл о ней в своей новой жизни, а исполнение стало твоей целью.

Закончив речь, нубиец отступил, снова встав рядом с другими магами.

– Остался лишь один вопрос, – сказал желтокожий маг Имтре.

– Да! – кивнул Имтра и повернулся к Аштарте. – Кандасса, когда Манек найдет Кхайя в будущем, ему потребуется инструмент, чтобы отделить истинную суть Кхайя. Ка, конечно, будет принадлежать Кхайю, но наш Кхай будет спать. Нужно показать ему что-то знакомое, чтобы он проснулся!

Аштарта задумалась, нахмурилась, покачала головой и уточнила:

– А что именно?

Имтра повернулся к семи мудрейшим. Желтокожий маг взял в руки маску, лежавшую на мягкой подушке.

Это был золотой лик Аштарты, который должен был закрыть ее лицо после смерти. Кандасса потребовала изготовить ее на тот случай, если армия фараона разобьет ее войско. Она бы не пошла в рабство, а убила себя в пещере в горах. Умирая, она надела бы на лицо эту маску. Ее тело разлагалось бы, а лицо осталось прекрасным, скрытое под золотой маской, и царица попала бы в следующий мир такой же красивой, как была в этом.

– Твоя маска, царица! – ответил Имтра. – Она идеально подходит для этого.

– Моя маска? Но как мы можем послать твердый;, осязаемый предмет вслед за Ка Кхайя сквозь столетия? Я не понимаю.

Имтра улыбнулся, и его лицо сморщилось, как старая кожа.

– Мы не собираемся никуда посылать маску, кандасса, а просто положим ее в ящик из твердого дерева и закопаем в землю. О том, где она зарыта, будут знать только двое – я и Манек Тотак. Когда Манек проснется в будущем, то вспомнит о маске – об этом позаботится маг заговоров. Манек выкопает ее. Когда же он найдет Кхайя, тот увидит маску…

– И все вспомнит! – закончила фразу Аштарта. – Прекрасно! Но…

– Ваше Высочество?

– Пусть это будет не только маска. Взгляните… – она показала на правую руку лежащего без движения полководца. – Кхай носит кольцо. Он носил его еще мальчиком и ни разу не снимал с пальца. Вы видите, как глубоко оно врезалось в кожу? Это кольцо подарил ему отец. Снимите его!

Послали за лекарем. Появившись в шатре, он обильно смазал маслом средний палец на правой руке Кхайя, а потом осторожно снял тяжелое золотое кольцо, которое навсегда оставило след на руке полководца. На внешней поверхности кольца тускло поблескивал в свете ламп выпуклый анк[2].

Да, кольцо подойдет, – кивнул Имтра. – Кхай был родом из Кемета. А жители этой страны верят, что такой крест защищает их. Раз уж кольцо не помогло Кхайю в этой жизни, давайте молиться, что оно лучше послужит ему в следующей.

– Манек, – протянув руку, повернулась Аштарта к молчащему полководцу, – дай мне твое кольцо.

Не говоря ни слова, Манек снял с пальца серебряное кольцо и протянул царице. Аштарта отдала оба кольца Имтре и сказала:

– Пусть они будут закопаны под покровом ночи сегодня же. А ты, Манек, хорошенько запомни место.

Возвращайся окружной дорогой. Завтра, на восходе солнца мы проведем ритуал. А затем…

Царица повернулась к желтокожему магу.

– Сколько вам потребуется времени? – уточнила она.

Маг сложил длинные пальцы пирамидой и несколько секунд молча разглядывал их.

– Если все пройдет хорошо, кандасса, – прошептал он, – то превращение произойдет мгновенно. Как бы далеко ни ушел дух Кхайя Ибизина, как бы далеко ни пришлось идти за ним Манеку Тотаку, сколько времени ни потребовалось бы Манеку искать эти захороненные предметы, а потом искать Кхайя – во всем этом время не играет роли, потому что когда Ка Кхайя и Ка Манека вернутся, они будут притянуты в это место и в это время. После того, как мы проведем ритуал, Манек будет напоминать восковую фигуру, точно так же, как сейчас полководец Кхай. Затем, если все пройдет нормально, оба проснутся!

– Если все пройдет нормально, – повторила царица дрожащим голосом, готовая расплакаться. – Так много неясности. Что может пойти не так? Скажи мне.

Маг покачал своей огромной головой.

– Мы никогда раньше не проводили подобного ритуала, дитя мое. И…

– И невежество опасно? Ты это хотел сказать?

– Кандасса, у нас есть только один шанс вернуть к жизни Кхайя Ибизина, вернуть его Ка в наше время.

Если же наш план провалится…

Он с грустью покачал головой. Аштарта повернулась к Имтре.

– А теперь иди, старик, – приказала она. – Сделай все, что требуется.

Старый маг посмотрел на Манека Тотака, и полководцу показалось, что глаза старика внезапно подернула пелена.

– Пойдем, Манек, – позвал Имтра. Он первым покинул шатер, растворившись в вечерних сумерках. – Нам нужно найти подходящее место, чтобы захоронить сокровища. А затем тебе следует поспать.

– Поспать? – переспросил Манек. – В эту ночь я не буду спать. После того, как мы закопаем в землю маску и кольца, я должен буду уехать. Деревня Тона Эмахла недалеко отсюда, на западе, за холмом Дах-Бхас.

– Это так, – согласился Имтра. – Но что ты собираешься там делать?

– Тона убили, когда мы сражались против армии фараона на равнине. После него не осталось сына, продолжателя его рода. А вдова Тона не знает об этом.

– И ты хочешь лично сообщить ей об этом?

– Да, – кивнул Манек. – И я проведу с ней ночь.

Она красивая женщина. Теперь у нее нет ни семьи, ни детей. А я давно не видел женщин Куша. Эта женщина знала меня до того, как познакомилась с Тоном, и я женился бы на ней, если бы не желал сесть на трон Куша.

Старик удивленно посмотрел на молодого полководца, но не успел ничего сказать, потому что Манек схватил его за руку.

– Послушай, старик. Если я погибну и не вернусь из путешествия в будущее, проследи за тем, чтобы вдова Тона Эмахла получила все, что ныне принадлежит мне. Если же случится так, что… – Манек замолкал, пожал плечами и добавил:

– Отцом будет считаться Тон Эмахл. Он недавно виделся с женой.

– Мы все будем надеяться и молиться за твое возвращение, Манек, – ответил Имтра.

– В самом деле? – резко повернулся к нему молодой человек. – Ты будешь молиться, Имтра? Я всегда считал, что твоим любимчиком был Кхай! Или, возможно, именно поэтому ты будешь молиться за мое возвращение – чтобы вместе со мной вернулся и он.

Ладно, это не играет роли. Если я вернусь, я сам позабочусь об этой женщине. Я найду ей мужа из своих людей…

– Зачем ты это делаешь, Манек? – спросил Имтра. – И почему ты отправляешься к какой-то женщине именно этой ночью, когда кандасса пообещала отдаться тебе?

– Ты веришь в то, что говоришь, старик? – воскликнул Манек. – Она пообещала мне трон Куша и ничего больше. Аштарта будет моей царицей, но никогда не станет моей женщиной. Почему я еду к вдове Тона Эмахла? Взгляни на яркие небеса Куша, освещенные звездами. Завтра я отправлюсь искать свою судьбу в новом мире, Имтра, и могу больше никогда не увидеть эти небеса. Чему быть, того не миновать. Но сегодня ночью… сегодня ночью я намерен оставить часть себя в этом мире. Теперь ты понимаешь?

Вместо ответа Имтра резко вырвал руку из цепких пальцев молодого полководца.

Пошли, – позвал он. – Нас ждет работа. И постарайся вернуться к тому времени, когда нубийский маг придет за тобой…

* * *

Когда на востоке серая предрассветная мгла сменилась первыми светлыми мазками утренних красок, маг заговоров нашел Манека Тотака, усталого, изможденного и замерзшего, пытающегося согреться у тлеющих головешек костра на открытом воздухе. Они вместе отправились в шатер Аштарты, где уже были сделаны необходимые приготовления. В лагере стояла тишина, только по его периметру передвигались едва различимые фигуры дозорных, несущих стражу.

В шатре Аштарты нубиец уложил Манека на вторую скамью, стоявшую рядом с той, на которой лежал Кхай. Под голову Манека маг подложил подушку, подвесил к потолку светильник и начал делать странные жесты перед лицом полководца, одновременно монотонно произнося убаюкивающие слова. Манек не понимал их значения – если в них вообще был смысл, – но, тем не менее, они действовали на него успокаивающе. К тому же он страшно устал и ему было приятно просто лежать на скамье и слушать монотонные тихие нашептывания черного мага.

На пальцах нубийца было надето много разных блестящих колец. Они сверкали в золотых лучах светильника и слепили Манека. Полководец прикрыл веки, чтобы не ослепнуть, и тогда начал лучше воспринимать значение произносимых магом слов, которые до этого казались ему бессмыслицей. Теперь маг рассказывал, что полководцу следует делать во время следующего воплощения, снова и снова повторяя это, требуя полного подчинения, впечатывая в мозг Манека цель его путешествия в другой мир, на много столетий вперед…

Когда на востоке начала разгораться заря, а огонь в светильне почти угас, где-то далеко закричал петух.

Нубиец выпрямился, отошел к одной из отгороженных частей шатра и отвел занавеску в сторону. За ней ждали шесть других магов. Они сидели кругом на полу, поджав ноги. Предметы, используемые в магических ритуалах, лежали рядом: бронзовые кадила, золотые палочки, высокие куполообразные головные уборы и накидки с вышитыми золотом символами. Имтра тоже был там, но сидел отдельно от других, на стуле.

Семь магов молча взяли атрибуты колдовской власти и встали вокруг недвижимого тела Манека Тотака. Имтра же покинул шатер Аштарты и отправился в соседний, где жили ее служанки. Через несколько минут он вернулся вместе с заспанной кандассой.

Теперь восточный горизонт уже горел зарей, и очень скоро солнце должно было подарить земле первый луч нового дня.

Сердце Аштарты учащенно забилось, когда она вслед за Имтрой вошла в царский шатер…

ЧАСТЬ 2

Глава 1

МЕЧТАТЕЛИ

Он лежал на кровати, покрытой множеством дорогих мехов, в комнате со стенами из огромных кусков пурпурной материи. Над его головой сквозь тонкий матерчатый потолок тускло просвечивала луна, медленно скользившая по ночному небу. С тихим шипением, выпуская пары благовоний, служивших слабым наркотиком, горел светильник. Если бы не теплый ветерок с запахом хвои из-за вышитой бисером занавески, закрывающей вход, то в помещении стало бы трудно дышать от тяжелых паров.

Его глаза привыкли к темноте и начали блуждать по комнате. Рядом с тем местом, где он лежал, валялась старая резная шкатулка восточной работы из камфарного дерева. Ее содержимое – драгоценности, переливающиеся в отблесках пламени светильника всеми цветами радуги – было разбросано по полу, посыпанному чистым белым песком. Матерчатые стены плотно примыкали к полу, потому что в их нижней части имелись карманы, заполненные песком. Он понял, что комната, в которой находится, – часть огромного летнего шатра, причем – шатра царского. Очевидно, стояло лето: он задохнулся бы от жары, если бы не легкие дуновения ветерка снаружи. Ночь лишь недавно спустилась на землю, и вскоре, когда она вступит в свои права, станет прохладнее, а к рассвету, может, даже зябко.

Он не так давно купался (это он помнил) в холодном горном пруду под водопадом. Но он не помнил, как очутился на этой постели, выложенной дорогими мехами, в комнате, где дрожащие тени плясали на матерчатых стенах и на его загорелом мускулистом теле воина. Его беспокоило то, что он не помнил ни своего имени, ни того, как оказался в этом месте. Ему хотелось спать. Веки потяжелели, было трудно сконцентрировать внимание, да и не хотелось этого делать.

Он получал удовольствие просто от того, что лежал там, где очутился.

Только бы стало попрохладнее!

Жару принес хамсин – ветер, дующий с бескрайних пустынь на западе, лежащих за землей гиксосов, – ветер, полный безумия, высушивающий человеческий мозг и заставляющий людей совершать то, на что в обычных обстоятельствах они не способны.

Воин отметил про себя, что завтра – или послезавтра, точно он не помнил когда, – его многоязычная армия вступит в сражение, ему лучше будет подождать горячего дыхания хамсина перед тем, как наносить удар.

Перед тем, как наносить удар по кому? Он снова растерялся, не зная ответов. Он не помнил. Может, это хамсин украл его память, иссушил ее? И тот же хамсин заставил ее, ту, чьим мужем он станет после завершения войны, пригласить в свой шатер. Он надеялся, что нет. Но, в любом случае, ветер теперь утих, улетел в долину великой реки, чтобы разжечь свою печь в землях врага.

И теперь воин начал вспоминать!

Ее шатер, шатер женщины, на чьей постели он сейчас лежит… Но кто она такая? И почему он должен пробираться, как вор в ночи, он, великий полководец, предводитель армии… чьей армии? Воин медленно покачал головой. Он вспомнил о хозяйке шатра только после того, как услышал в отдалении голоса ее служанок.

Служанок?

Значит, она была царской крови. А он должен стать ее мужем. И она просила его прийти, но не через главный вход, чтобы не позорить ее, ту, которая очень дорожила своей честью…

Она должна была уже закончить с умыванием, но что она делала, и почему все они смеются? Интересно, а есть ли у нее закадычная подруга среди служанок, та, которой она полностью доверяет? Такая уже знает, что он здесь? Или они все знают? Ну и что? Он – тот, кто он есть, и…

А кто он?

– Кто я? – спросил он сам себя шепотом, нахмурившись.

До того, как он начал искать ответ, по матерчатой стене быстро скользнула тень, ее силуэт четко вырисовывался на светлом фоне, затем послышался шорох занавески, вышитой бисером. Ткань отодвинули в сторону, и кто-то вошел в комнату.

Он не знал, чего ждать… но, по крайней мере, только не этого. Девушка была одета, вернее, вошла одетой – завернувшись в покрывало с головы до пят, но теперь, оказавшись в спальне и увидев его на своей постели, она сбросила покрывало и осталась полностью обнаженной, как в день своего рождения. На ее коже, смазанной ароматным маслом, отражались пурпурные стены и золотистый огонь светильника. Она казалась скользкой, как рыба, и гибкой, как змея.

И, как у змеи, ее полуприкрытые глаза завораживали, когда она начала танцевать, впившись взглядом в его глаза. Ее тело кружилось в танце и раскачивалось из стороны в сторону, все время ускоряя темп, и все ее движения были исполнены чувств.

Пока девушка танцевала, где-то начал бить барабан, и она стала танцевать в его ритме. На ее теле выступил пот и, смешавшись с маслом, заставил кожу девушки сиять, переливаясь различными цветами, словно незнакомка была царицей из древней магической земли. Она кружилась, разбрасывая в стороны белый песок, устилавший пол, грациозно двигалась вокруг постели, где на мехах, неотрывно следя за ней, лежал он. Ее гладкая кожа покрылась потом и блестела. Девушка была молоденькой, с тонкой талией и округлыми бедрами, груди выпячивались вперед, а темные соски увеличились в размере от страсти, вызванной танцем. Она исполняла брачный танец, старый, как сам род людской, танец, который невеста исполняет для своего мужчины перед тем, как отдаться ему на брачном ложе.

Когда она, кружась, придвинулась поближе, он вытянул руку, поймал ее за запястья и потянул к себе.

Его сердце колотилось в ритм невидимого барабана.

Девушка потеряла равновесие, но он не смог удержать ее, потому что с ног до головы ее тело было смазано маслом. Красавица выскользнула из его рук, но не удержалась на ногах и упала. Ее грудь вздымалась от возбуждения, округлые бедра двигались взад и вперед и блестели от масла, наложенного таким толстым слоем, что оно оставило след на мехах там, где девушка упала. Мужчина был возбужден, он склонился над ней. Его кожа казалась бледной по сравнению с кожей красавицы, но учащенное дыхание было точно таким же. Страсть нарастала в них обоих.

Внезапно, заметив, какую позу принял мужчина, в глазах девушки промелькнула паника или страх. Там, где только что в ее венах горела жара хамсина, теперь лились холодные горные потоки, забирая огонь из ее тела. Прохладный ветер, появившийся словно ниоткуда, заставил стены колыхаться, светильник закачался, а языки пламени стали ниже.

Красавица резко дернулась, пытаясь увернуться от своего возлюбленного, но он поймал ее колени и быстро втиснулся между ними. Изогнув спину дугой, она попыталась отползти назад по мехам. Тогда мужчина ухватил мягкую плоть ее бедер и притянул девушку к себе.

Она заплакала и попыталась ударить его по лицу. Ее плечи лежали на мехах, а нижняя часть тела была приподнята сильными руками воина. Теперь он подложил одну руку под ее гибкое тело, а другой стал искать ее грудь. Он поднял женщину повыше, опустил голову и поцеловал живот. Его язык нашел углубление пупка и слизал собравшееся там масло.

Наконец девушка прекратила сопротивляться, и мужчина почувствовал, как напряглись ее соски. Он поднял голову и заглянул ей в лицо. Тогда красавица откинулась на меха и согнула ноги.

Мужчина тут же склонился и протянул обе руки к ее груди. Ее дыхание участилось и стало отрывистым, когда она начала мотать головой из стороны в сторону, все быстрее и быстрее. И хотя горячий ветер давно стих, все равно казалось, что она еще находится под чарами хамсина. Глаза воина опустились на блестящий живот девушки, на темные вьющиеся волосы там, где соединялись ее ноги. Словно орхидея, ее тело медленно открылось для него, влажное, горячее и приглашающее. Она застонала, он едва издал сдерживаемый крик и…

Проснулся!

Будильник! Проклятый будильник!

Рука мужчины вытянулась в поисках дребезжащего, прыгающего будильника, смахнула его с небольшой тумбочки рядом с кроватью. Будильник пролетел через всю комнату, ударился о стену и упал на пол, все еще продолжая звонить. После этого движения все тело мужчины пронзила боль, и он тут же ощутил тяжесть гипса, не дающего его шее двигаться. Он был покрыт потом с головы до ног, а постельное белье кучей валялось на полу рядом с кроватью, сброшенное во сне.

Сновидение уже ускользало из памяти, как всегда прячась в подсознании.

– Нет! – закричал он, в бессилии падая на подушки. – Черт побери!

Ее имя… если бы он только мог вспомнить имя женщины из снов! Но нет, он не знал его даже во сне, так как же он мог вспомнить его, проснувшись? Она ушла, как и сон, вернувшись туда, где рождаются сны.

За окном по лондонским улицам грохотали машины, а шатер совратительницы Пола Арнота внезапно оказался в тысяче миль от него. В тысячах миль и тысячах лет, потерянный в неизвестной пропасти пространства и времени…

Глава 2

ПОЛ АРНОТ ИЗ ЛОНДОНА

Уилфред Соммерс, выйдя из приемного покоя больницы, прошел мимо справочного и через двойные автоматически открывающиеся двери вышел в коридор детского отделения, затем через еще одну дверь – в сад больницы. По тропинке, пролегающей между живописными кустарниками и искусно выложенными камнями, он направился к спортивному залу. Это был центр физиотерапии, где Пол Арнот, человек, которого искал Соммерс, без особого энтузиазма выполнял предписания врача, чтобы ускорить свое выздоровление.

Соммерс вошел в восстановительный центр, миновал небольшой бассейн, где дети, получившие травмы, плавали под зорким наблюдением специально подготовленных медсестер, открыл еще одну дверь и оказался в помещении, заполненном различными тренажерами, использующимися в терапевтических целях.

Лежа на резиновом мате. Пол Арнот поднимал небольшие гантели, постоянно морщась от боли в шее и спине. Его шея была окольцована гипсовым ошейником, зашнурованным с одной стороны. Гипс явно доставлял ему большие неудобства. Подняв глаза на Соммерса, Арнот кивнул в качестве приветствия, в очередной раз скривившись от боли.

– Физиотерапия? – улыбнулся Соммерс.

– Что? – снова скорчился Арнот. – Боже праведный, нет… уф!.. – Пол снова поднял гантели. – Я – уф! – мазохист, разве ты не знал? А что, кстати, привело тебя сюда?

– Две вещи, – рассмеялся Соммерс. – Во-первых, после моего прошлого посещения прошла неделя, если не две и… – он замялся.

– И? – подбодрил Арнот.

– Я принес одну вещицу, – улыбка сошла с лица Соммерса так же быстро, как появилась.

– Да? Тогда не томи! Показывай.

Кивнув, Соммерс сказал:

– Оставь гантели в покое и сядь.

– Хорошо.

Арнот сжал зубы и с трудом сел прямо. Гантели упали на резиновый мат.

– Должен признаться, что они кажутся мне очень тяжелыми, – уныло заметил он, а потом вопросительно посмотрел на посетителя. – Ну, чем ты собрался меня удивить?

Несколько секунд Соммерс молчал, просто глядя сверху вниз на своего друга. Несмотря на то, что Пол Арнот был англичанином и в длинном списке его предков значились представители только этой национальности, все, кто впервые видел его, не могли не принять его за «иностранца». В его внешности было что-то ястребиное, он всегда держался очень гордо, и его смуглая кожа… наводила на мысль об арабских корнях: человек песков, вождь странствующих пустынных племен, сын шейха или, возможно, образованный представитель нового поколения жителей Среднего Востока, разбогатевших на нефти, но ни в коем случае не англичанин.

Однако Пол Арнот родился англичанином, причем не в бедной семье и, что было гораздо более важным, с точки зрения Соммерса, у него с Полом имелся один общий интерес. В дополнение к возрасту он оказался единственным их сходством, потому что в остальном молодые люди являлись полными антиподами.

За три года знакомства их общее увлечение египтологией сделало их близкими друзьями. Уилфред Соммерс пошел по стопам своего отца, известного египтолога сэра Джорджа Соммерса, и стал археологом, специализирующимся на древней истории долины Нила, – в противоположность Полу Арноту, египтологу-любителю. Самым удивительным было то, что Арнот ни разу не съездил в страну, которую изучал! К тому же часть его теорий относительно Древнего Египта была, по меньшей мере… далека от общепринятых, чтобы не сказать больше.

– Ну? – снова обратился Арнот к посетителю, глядя на него снизу вверх.

– Пол, я хотел сказать… – начал Соммерс. – Я не шучу. Ты будешь сражен…

Арнот внимательно посмотрел в глаза другу, потом опустил взгляд на большой конверт, который Соммерс держал в руке.

– Это тот меч, что сразит меня наповал? – кивнул Пол на конверт.

– Да, – подтвердил Соммерс.

– Что там?

– Фотография.

Теперь пришел черед Арнота нахмуриться.

– Меня должна сразить фотография? – уточнил он.

– Может быть… Во всяком случае она, очарует тебя, – Соммерс передал конверт другу. – Взгляни сам.

Арнот открыл конверт и вынул оттуда цветной снимок. Соммерс наблюдал за его лицом, пока Арнот разглядывал изображение. Это была фотография посмертной золотой маски великолепной работы. Вначале на лице Арнота появилось удивление, а после этого он уставился на фотографию, не веря своим глазам. У него отвисла челюсть… Наконец он снова поднял глаза на посетителя.

– В чем дело, Пол? – спросил Соммерс, присев на корточки и взяв друга за плечо. – Что это?

– Ш'тарра! – в конце концов выдавил из себя Арнот.

– Что? Что ты сказал, Пол?

– Я сказал… – Арнот покачал головой. У него округлились глаза и взгляд словно заволокло туманом.

На мгновение Соммерсу показалось, что его друг смотрит в другое время, в другое измерение, затем взгляд Арнота прояснился. – Я сказал… Ш'тарра!

– Это имя, место или?..

– Я… Это имя, – ответил Арнот и снова потряс головой. – Уилф, а где ты нашел эту маску?

– Ты заметил сходство. Это очевидно.

– Сходство? Ты имеешь в виду Джулию? Боже, друг мой, я должен был бы ослепнуть, чтобы не увидеть его! – Арнот попытался встать и Соммерс помог ему. – И, тем не менее…

– Да?

Снова у Соммерса создалось впечатление, что Арнот смотрит сквозь пространство и время.

– Меня поразило не только сходство. На самом деле я точно не знаю, что именно, – Пол виновато пожал плечами. – Помоги мне, пожалуйста.

На Арноте были лишь спортивные брюки. С помощью Соммерса он с трудом влез в куртку. Помогая больному, Соммерс думал об удивительной способности его друга к выздоровлению (совсем недавно Арнот получил тяжелейшую травму) и о его нестандартных «теориях».

Например, Арнот разделял мнение русского ученого Гурджиева о прединастической цивилизации, упоминание о которой отсутствует в письменных документах. Эта цивилизация, по их мнению, существовала задолго до Древнего Египта. Арнот также считал, не имея твердых доказательств в подтверждение своих теорий, что Египет – забытый источник мудрости человечества. Из-за этого Арнота можно было поставить в один ряд с самыми экзотичными теософами, оккультистами и их последователями. Тем не менее Соммерс точно знал, что Пол Арнот совсем не сумасшедший.

Его образования, происхождения и окружения было достаточно, чтобы исключить любые намеки на безответственные причуды или странности. Его инстинктивные и глубокие познания в египтологии подкрепляли авторитет. Общепризнанные египтологи уже неоднократно обращались к нему за советом, как к эксперту, причем далеко не по пустяковым вопросам, в областях, где мнение Арнота значительно отличалось от традиционного.

Сам же Арнот постоянно подчеркивал свой статус любителя, даже говорил, что просто «интересуется»

Древним Египтом, однако некоторые так называемые «мастера» в этой области готовы были пожертвовать чем угодно, чтобы узнать то, что Пол Арнот чувствовал инстинктивно. У него, конечно, имелись свои критики и злопыхатели, и если он когда-либо попытался бы представить себя профессионалом, то они, определенно, воспользовались бы этими странными аномалиями в его доводах в отношении ранних стадий развития Египта.

Соммерс прекрасно понимал, почему…

Глава 3

ВОСПОМИНАНИЯ СКВОЗЬ ВРЕМЯ

Например, Арнот твердо настаивал на том, что колесо было изобретено не как рабочий инструмент, а как часть колесницы, использовавшейся, в первую очередь, в военных целях. «Его использование на войне, – говорил Арнот, – предшествовало его применению в домашнем хозяйстве на несколько столетий, хотя египтяне утратили эти знания ко времени вторжения гиксосов».

Он признавал, что вся область, ныне называющаяся пустыня Сахара, включая Египет и прилегающие к нему земли, когда-то была зеленым и плодородным краем – где-то в 7000 году до нашей эры. Однако он не соглашался с современными концепциями, основывающимися на постепенном изменении погодных условий и снижении количества дождей, которыми объяснялось быстрое наступление пустынь. По Арноту, плодородные земли погибли гораздо быстрее – за несколько недель или даже дней – когда обширные стада слонов, пони, бизонов и гиппопотамов были сожжены солнцем и исчезли так же таинственно, как сибирские мамонты, поглощенные льдами.

Арнот утверждал, что железный меч не был принесен в долину Нила завоевателями. Использование железа для изготовления оружия зародилось в Египте или в граничащих с ним землях и оттуда распространилось по всему древнему миру. Изначальный центр каким-то образом «утратил» искусство ковки железа, и в конце концов железный меч с кровью, огнем и черным громом войны снова вернулся к месту своего рождения тысячи лет спустя.

Пирамиды (по Арноту) были не фантастическими гробницами, а являлись неполноценными копиями более раннего монумента, разрушенного или погребенного под сыпучими песками. Арнот считал, что «изначальные» египтяне – или, правильнее было бы сказать, их правители, фараоны – строили пирамиды, имитируя более древние сооружения.

И последний пример. Темы, которые затрагивал Арнот, связывали его имя с теософами, «создателями сенсаций» и с авторами потока доходных, но очень спорных и романтических книг, рассказывающих о вторжениях инопланетян, потому что египтолог без колебаний заявлял о том, что источник мудрости Древнего Египта имеет неземное происхождение. Первая пирамида не была построена в Египте – она там приземлилась!

Соммерс думал обо всем этом, когда они вместе покидали восстановительный центр. В настоящее Уилфа вернул уже заданный ранее вопрос Арнота:

– А фотография, Уилф… где ты ее взял?

– М-м-м? Прости, я задумался. Я сам ее вчера сделал. В музее. Я сейчас возвращаюсь туда. Можешь присоединиться, если это тебя интересует.

– Если это меня интересует, Уилф? Только попробуй меня остановить. Я иду с тобой.

Они вместе вышли из комнаты и проследовали вдоль бортика бассейна. Теперь он был пуст, и голос Соммерса эхом разнесся по пустому помещению:

– Я буду рад, если ты составишь мне компанию.

Старикан тебя давно не видел. Ты свободно можешь приходить и уходить из больницы? Разве тебе не надо записаться в каком-нибудь журнале или…

– Нет, Уилф, со вчерашнего дня я выписался. Правда, мне нужно каждый день появляться здесь и выполнять упражнения. Еще две недели, и с моей шеи снимут эту проклятую штуковину, а тогда…

– Ты снова станешь рисковать своей глупой головой, летая на дельтаплане, как я предполагаю?

– Знаешь, Уилф, если бы люди знали принцип воздухоплавания, то занимались бы дельтапланеризмом уже десять тысяч лет назад. Материалы имелись под рукой – грубые и необработанные, конечно, но ими все равно можно было воспользоваться.

– Это начало еще одной теории о Древней Мудрости, Пол?

Арнот покачал головой.

– Нет. Я много думал об этом, но… Я не знаю.

Возможно, несчастный случай оттолкнет меня от полетов. Джулия… Ну, ты сам знаешь.

Соммерс знал. Три месяца назад Арнот отдыхал в горах Шотландии. Джулия была еще совсем неопытным пилотом. В тот день Арнот запретил ей летать: дул сильный ветер, площадка для приземления была расположена неудобно. Но девушка подождала, пока Арнот взлетит, а потом взмыла вверх вслед за ним. Он увидел ее и заметил, что ее не правильно собранный дельтаплан готов развалиться – и пролетел под ней, чтобы остановить ее падение. Джулия все равно разбилась и чуть не утащила за собой в могилу и Арнота.

– Прости, Пол, – извинился Соммерс. – Я не хотел…

– Конечно, нет. Давай оставим эту тему… Вернемся к маске, откуда она появилась? Как ты до нее добрался?

– Чертовщина какая-то, – признался Соммерс. – Ее привез египтянин!

– Египтянин?

– Он работает в туристической компании в Каире.

Очевидно, в свободное время он занимается археологией, ищет сокровища. Он выкопал эту маску, когда отправился на…

– Гилф-Кебир! – закончил за него фразу Арнот.

В этот момент они выходили из главного входа больницы на улицу. Соммерс схватил друга за руку.

– Откуда ты это знаешь. Пол? – воскликнул он. – Откуда ты можешь это знать?

– Откуда я это знаю? – переспросил Арнот, покачав головой. Казалось, он витает в облаках. – Я… угадал.

– Угадал?! – в голосе Соммерса звучало явное удивление. – Не смеши меня. Значит, ты телепат. Из всех Богом забытых мест…

– Я говорю тебе, что это была просто догадка! – резким тоном крикнул Арнот, а его от природы смуглое лицо неожиданно побледнело. – Как только я увидел эту вещь, я… я подумал, что она из Куша.

– Куша? – в голосе Соммерса снова послышалось удивление. – Но Куш находился к югу от Египта, Пол, а не к западу.

Они перешли проезжую часть и остановились у края тротуара, где была припаркована машина Соммерса.

– В твоем древнем мире, Уилф, но не в моем, – ответил Арнот, и у Соммерса снова создалось впечатление, что глаза его друга видят какие-то сцены далекого прошлого. – Кушиты потом перебрались на юг.

Но случилось это значительно позднее, а изначально их земли лежали к западу от Кемета, заставы находились в Гилф-Кебире…

– И у тебя, естественно, имеются доказательства?

– Нет, – Арнот робко улыбнулся, возвращаясь на грешную землю. – Это просто еще одна из моих «сумасшедших» теорий!

– Одна из твоих теорий, – Соммерс покачал головой и приоткрыл для Арнота дверцу машины.

Соммерс подождал, пока приятель устроится внутри, затем сел на водительское место и завел мотор.

Уголком глаза он видел, что Арнот чем-то обеспокоен.

У него на лбу появились морщинки: он пытался что-то вспомнить.

– Пол, ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы покинуть больницу? Кроме сломанной шеи и ребер, ты ведь сильно ударился головой и…

– Со мной все в порядке, Уилф. Просто, увидев твою фотографию… мне кажется, я кое-что вспомнил.

– Что-то о Ш'тарре?

– Ш'тарре? Да. Я заметил сходство с Джулией, конечно, но лицо на маске – это лицо Ш'тарры. Точно – ее лицо.

– Но кто такая эта Ш'тарра, Пол? И откуда ты ее знаешь?

Арнот взглянул на друга, и у Соммерса создалось впечатление, что приятель смотрит сквозь него, потом Арнот покачал головой.

– Как я могу ее знать, Уилф? – сказал Пол. – Этой маске от девяти до десяти тысяч лет. И, пожалуйста, не спрашивай меня, откуда я это знаю. – Потом он кисло усмехнулся. – Отнеси это на счет моих сумасшедших теорий, если хочешь, Уилф. Почему бы и нет? Еще одна безумная мысль Пола Арнота… – Он замолчал на несколько секунд, а потом добавил совершенно серьезно:

– Но, независимо от того, сумасшедшая это теория или нет, я кое-что тебе скажу, Уилф. Женщина, чье лицо изображено на маске, – это Ш'тарра… Я ждал ее всю жизнь!

Глава 4

РАССКАЗ АРНОТА

– Уилф, – снова обратился к другу Арнот, когда машина нырнула в уличный поток, – я хотел бы рассказать… о себе. Твой отец уже знает большую часть моей истории. Однажды мы выпили с ним, и я достаточно захмелел, чтобы объяснить ему кое-что – несколько моих «теорий», парочку сновидений – то, что преследовало меня, сколько я себя помню. Мы говорили о том о сем – обо всем. Твой отец умеет вытягивать правду из человека.

– Да, сэр Джордж – умный старикан, – кивнул Соммерс. – Он тебя принял, а это для меня достаточная рекомендация. Однажды он заявил, что мне пойдет на пользу, если я стану слушать тебя. Я многое узнал от тебя. Ты – самый противоречивый из людей, кого мне и сэру Джорджу посчастливилось когда-либо встретить. Можешь поверить, я выслушаю все, что ты скажешь.

Арнот кивнул.

– Твой отец льстит мне. Но я предполагаю, что он прав. Я, конечно, странный человек. Это правда, – Арнот устроился на сиденье поудобнее и спросил:

– Ты веришь в судьбу, Уилф?

– Наверное, да. Но эти теории для великих людей, Пол. Для королей и полководцев, а не для простых смертных.

– Да? Смешно, но я всегда чувствовал, что судьба ждет меня за углом. Не странно ли это? Я знаю, очень многие считают меня никчемным и никудышным повесой, другие – волокитой и дураком, но даже когда я был маленьким мальчиком, я чувствовал, как что-то зовет меня. Оно звало, а я искал. Я пошел в горы, но судьба ждала меня не там. Вместе с Адрианом Аргилом я отправился искать Атлантиду в Эгейском море. Он не нашел Атлантиду, а я не нашел свою судьбу.

Соммерс улыбнулся.

– Жажда странствий – вот как это называется, Пол. Ты не сумасшедший, у тебя просто беспокойный характер!

– Беспокойный характер? Да, наверное. Я провел год в кибуце в Израиле, еще два на острове Хоккайдо, изучая воинские искусства у настоящих специалистов своего дела, и еще я прожил целых двенадцать месяцев в так называемом «железном веке» – поселении довикинговых времен в Норвегии. А теперь скажи мне, если я не искал того, что нельзя найти в обычном мире, то, черт побери, чем же я занимался?

– Готовился к встрече со своей судьбой?

– Может, и так, – пожал плечами Арнот. – Я не уверен. Знаю только, что когда был в Японии, мне казалось очень важным, чтобы я превратился в боевую машину; а когда мы сидели на берегу замерзшего фьорда, единственное, что волновало нас – обработка кожи и ковка железа по технологии железного века.

Но всякий раз, когда я достигал намеченной цели…

Он снова пожал плечами, замолчал на некоторое время, а потом заговорил на другую тему:

– Что же касается спорта, то пока другие ребята гоняли в футбол или брызгались в бассейне, я занимался стрельбой из лука или фехтованием и даже средневековыми рыцарскими схватками! Я летал вместе с птицами на дельтаплане из шелка и алюминия; таскал на себе баллоны с кислородом, надевал ласты, спускаясь на морское дно. Но всякий раз судьба ускользала от меня.

– Да, Пол, уж чем ты только ни занимался, – согласился Соммерс. – Ты, конечно, много попутешествовал, но почему ты так и не съездил в Египет?

– Египет? – Арнот нахмурился и снова пожал плечами. – Возможно, я, с одной стороны, гонялся за судьбой, а, с другой, – избегал ее, – словно кошка, пытающаяся поймать свой хвост.

Пару минут он думал о чем-то, не произнося ни слова, а потом добавил:

– Это единственное место – единственное – которого я всегда боялся, – признался Арнот.

– Ты боишься Египта? – рассмеялся Соммерс. – Вот теперь я тебя совершенно не понимаю.

Арнот повернулся, чтобы взглянуть на друга.

– Я никогда там не был, – сказал он, – но чувствую, что был. И я знаю, что Египет ближе мне, чем Англия. Я имею в виду Древний Египет. В этом столетии я чувствую… всегда чувствовал себя пришельцем. И тем не менее я боюсь вернуться назад, посетить Египет. Наверное, я боюсь того, что могу там найти.

– Значит, ты считаешь, что твои фантазии – не просто грезы, а… что-то вроде воспоминаний? – Соммерс покосился на друга.

– Что-то вроде этого, – кивнул Арнот. – Я уверен, что твой отец догадался об истинном положении вещей, даже ни о чем меня не спрашивая. Конечно, я никому больше ничего не рассказывал. Я предпочитаю, чтобы меня считали эксцентричным, а не сумасшедшим! Но тебе я кое-что открою: некоторые из моих утверждений на самом деле оказываются не такими уж безумными – особенно после того, как разрушаются теории других египтологов.

Соммерс знал, что имел в виду Арнот. Во время недавней засухи на глинистых берегах голубого Нила в Вад-Медани было найдено колесо от колесницы. Хотя оно очень плохо сохранилось, сразу же становилось понятно, что оно отличалось по конструкции от других египетских колес. Обломки артефактов, обнаруженные в той же глине, совершенно определенно относились к бронзовому веку Египта или Нубии. Но ступица колеса была сделана из железа! Железа? И создано оно было за много тысяч лет до того, как, по общепринятой теории хетты, первыми выковали железо в Малой Азии!

Как такое могло быть? Или… Арнот оказался прав насчет доисторического колеса и использования железа в «бронзовом веке»?

С другой стороны, как можно было серьезно воспринимать откровения Арнота? Что сказать о его теории насчет пришельцев из космоса, от которых пошла Древняя Мудрость в преддинастическом Египте?

Правда, и здесь Арнот оказался не единственным, кто выдвигал подобные теории, хотя его современники, высказывающие подобные мысли, были шарлатанами и любителями сенсаций, желающими прославиться.

Соммерс старался подходить к этим идеям Арнота скептически. Тем не менее он не мог не вспомнить рисунок, который Арнот однажды сделал для сэра Джорджа. Он просто изобразил анк, египетский символ жизни; но рядом с традиционным изображением нарисовал и второй анк, который выглядел совсем по-другому:

А как соотносились «древние» египтяне с более ранней расой, в существовании которой не сомневался Арнот? Каким был истинный источник их веры в то, что фараон является «сыном» бога солнца и его представителем на земле? Почему они считали, что его тело должно храниться в огромной гробнице, пирамиде, чтобы он мог подняться на небо и соединиться с отцом?

Если человек обладал достаточно богатым воображением, то могло показаться, что у Арнота…

– Меня обвиняли в том, что я рос озорным ребенком, – продолжал Арнот, прервав размышления Соммерса. – Возможно, так оно и было. Но если это так, то причина кроется в не проходящем чувстве разочарования. Пускаясь в рискованные и опасные приключения, я пытался убежать от обыденной жизни. Наверное, меня испортили деньги моей матери. Они позволяли мне заниматься тем, чем хочется и когда хочется.

Затем, когда я нашел Джулию… я ближе всего подобрался к миру моих грез, понимаешь? И все равно я искал вовсе не Джулию, а то, а…

– Ш'тарру, ты хотел сказать?

– Да, Ш'тарру. Лицо на этой маске из Куша…

Мне нужно посмотреть на нее, подержать в руках, почувствовать! Фотография пробудила что-то во мне, разворошила тлеющие угольки. Я уверен, что есть и другие воспоминания, которые пока еще дремлют.

У меня есть чувство, что когда я снова дотронусь до этой маски…

Внезапно он замолчал.

Машина притормозила у музея, двое мужчин одновременно повернулись и уставились друг на друга.

Они долго молчали, затем с легкой дрожью в голосе Соммерс произнес то, что думали они оба:

– Когда ты снова дотронешься до этой маски. Пол?

На этот вопрос ни один из них не мог дать ответа…

Глава 5

ПРОБУЖДЕНИЕ

Музей представлял собой трехэтажное здание, расположенное в центре улицы начала девятнадцатого века, неподалеку от реки, которая была видна из самых высоких окон. Наверху, куда вела лестница с балюстрадой, возвышались массивные двери – главный вход в здание. Хотя одна из этих дверей и оставалась открыта, висевшая табличка сообщала, что сегодня во второй половине дня музей закрыт для посещения публики. Последние посетители уже покинули его.

Это был музей антикварных и древних вещей. Первый этаж заполняло то, что осталось от исторической и Доисторической Британии. Второй посвящался древнему Китаю, Греции, Перу, Криту и другим землям.

Третий, где располагался кабинет и приемная сэра Джорджа, являлся центром хранилища и представлял наибольший интерес, потому что был маленьким уголком Древнего Египта, пойманным в капкан и законсервированным в Лондоне. Вся магия древней земли вместилась в небольшой комнате.

Взбираясь по лестнице вслед за другом, Арнот поинтересовался:

– А мне представится возможность встретиться с этим таинственным египтянином? Мне очень хотелось бы его увидеть.

– Уже есть такая договоренность, – ответил Соммере. – Хозяин маски решил на какое-то время остаться в Лондоне.

– Как его зовут?

– Он представился как Омар Дассам.

– А как получилось, что египетские власти позволили ему вывезти маску из Египта в Англию? Почему он обратился именно к сэру Джорджу?

Соммерс откашлялся и заявил:

– Очевидно, он привез ее контрабандой. Он – агент одной из крупных авиалиний, так что трудностей у него не возникло. А почему он принес маску нам… – Соммерс пожал плечами. – Он утверждает, что «догадался» о том, что именно с нами ему следует вступить в контакт!

Арнот нахмурился.

– Все это кажется каким-то колдовством и мало походит на правду. Безумие какое-то! Зачем было вывозить маску контрабандой?

Они остановились на площадке третьего этажа перед моделью храма царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахари. Соммерс снова пожал плечами.

– Да, чертовщина какая-то, – согласился он. – И я еще не все тебе рассказал.

Часть третьего этажа с кабинетом и приемной отца Соммерса располагалась в западной части здания. Они направились туда, лавируя среди различных экспонатов – стеклянных витрин с мумиями и статуями в человеческий рост, изображающих богов Древнего Египта.

– Ну так расскажи, – попросил Арнот.

– Когда я пришел к тебе в больницу, моей главной целью было вытащить тебя сюда, – признался Соммерс.

– Ты преуспел в этом деле, – ответил Арнот. – Чтобы увидеть эту маску, я пешком пошел бы и на Джон о'Гротс[3].

– Ты не совсем правильно меня понял, – поправил его Соммерс. – Я хотел, чтобы вы встретились с Омаром. Он… в некотором роде он – точно такая же таинственная личность, как и ты. Мой отец все объяснит.

Они открыли дверь с табличкой, на которой значилось полное имя знаменитого отца Соммерса, миновали приемную и остановились перед второй дверью, ведущей в кабинет сэра Джорджа.

Соммерс легко постучал. В ответ прозвучало приглашение:

– Входите.

– Пол! – улыбнулся сэр Джордж, поднимаясь из-за огромного письменного стола, рядом с которым казался карликом. – Рад, что ты смог прийти.

– Как дела, сэр? – вежливо поинтересовался Арнот, крепко пожимая протянутую руку. – Вы прекрасно выглядите.

– Со мной все в порядке, Пол. И я очень рад тебя видеть. Более того, я страшно взволнован!

Профессор был невысоким, быстрым, проворным седовласым старичком, постоянно находящимся в нервном возбуждении и полным неистощимой энергии.

В эту минуту он, казалось, весь трепетал от волнения.

– Итак, ты, наконец, встал на ноги, – продолжал старший Соммерс. – И как ты себя чувствуешь?

– Мне станет гораздо лучше после того, как они снимут эту чертову смирительную рубашку с моей шеи! – уныло скорчил гримасу Арнот. – Уилфред рассказал мне о вашем странном посетителе, но упомянул, что вам есть что добавить. Просветите меня?

– Ах! – профессор снова улыбнулся. – А я-то надеялся, что это ты просветишь меня!

– Я чего-то не понимаю.

– Садись, Пол, садись. Уилфред, налей ему стаканчик, пожалуйста. Поговорим об этом египтянине, Омаре Дассаме, Пол. Это имя тебе что-нибудь говорит?

– Нет, никогда раньше его не слышал. А почему вы спрашиваете?

– Я долго с ним разговаривал и, честно говоря, если отбросить в сторону его акцент и очевидные различия в характере и воспитании – у меня создалось впечатление, что я разговариваю с тобой!

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Арнот.

– Когда он говорит об Египте, – объяснил профессор, – о доисторическом Египте, существовавшем до той древней земли, которую мы изучаем и пытаемся понять, – его теории звучали точно так же, как и твои рассказы. Вы словно сговорились… Тебе не нужно верить мне на слово, ты сам сможешь с ним побеседовать через несколько минут. Он сейчас на пути сюда.

А пока скажи мне, что ты думаешь о маске?

– О фотографии? Я, конечно, предпочел бы увидеть оригинал.

Профессор кивнул, открыл шкаф, стоявший за его письменным столом, вынул оттуда большую тяжелую золотую маску и положил ее на стол перед Арнотом.

Пол тут же встал, взял ее в руки и поднес к окну, чтобы рассмотреть получше. От удивления у него округлились глаза.

– В эту минуту в приемной послышался звук приближающихся шагов, вслед за которым последовал стук в закрытую дверь и приглушенный гортанный голос:

– Сэр Джордж, можно войти?

– Ну, вот видишь? Он уже здесь, – повернулся профессор к Арноту. – Заходи, Омар, заходи, – более громким голосом добавил он.

Арнот услышал слова сэра Джорджа, то, как открылась и снова закрылась дверь в кабинет, но так и не шевельнулся. Он стоял, застыв и держа маску перед собой. Его глаза блестели.

Профессор откашлялся и обратился к сыну:

– Уилфред, может, ты представишь наших гостей друг другу?

– Пол, – прозвучал голос младшего Соммерса, словно издалека, разрушая чары золотой маски, – это Омар Дассам. Омар, Пол Арнот.

Наконец Арнот повернулся, чтобы взглянуть на вновь прибывшего. Темные глаза египтянина встретились с ним взглядом, вперед вытянулась сильная рука.

Омар, определенно, был из Египта, и по фигуре он напоминал Арнота – такие же узкие бедра, широкие плечи.

– Добрый день, – поздоровался Омар. Его чувствительные губы растянулись в осторожно-любопытной улыбке.

Их пальцы встретились.

Дассам опустил глаза, взглянул на руку, пожимавшую его собственную, и тут же, вырвав ладонь, отпрыгнул назад.

– Что?.. Какого черта!.. – воскликнул удивленный и разозленный Арнот.

Дассам показал на впадинку на среднем пальце правой руки Арнота, идущую подобно кольцу.

Вот этот след, – почти шепотом спросил Дассам. – Вы носите кольцо?

– Нет, – покачал головой Арнот. – Это шрам… Не помню откуда… Он у меня уже столько лет, сколько я себя помню.

Дассам отпустил его руку, порылся у себя в кармане и вынул два кольца. Одно из них, серебряное, он надел на свой палец. Второе – большое, золотое, украшенное выпуклым анком – протянул Арноту.

– Попробуйте его надеть, – предложил Омар, очевидно, охваченный непонятным волнением.

Арнот еще несколько секунд внимательно смотрел на Дассама, потом надел кольцо на палец. Оно легло, закрыв шрам так, словно приросло. Затем…

Затем Арноту показалось, что комната плывет у него перед глазами!

Для двух только что представленных друг другу людей это было подобно внезапному землетрясению, заставшему их в центре Лондона. Последствия его могли ощущать лишь они двое. Профессор с сыном в удивлении наблюдали, как Арнот и Дассам одновременно покачнулись. Они едва не упали, одновременно пытаясь поддержать один другого, затем выпрямились и уставились друг на друга.

– Кхай! – пробормотал Дассам, хватая ртом воздух. На мгновение он задохнулся, а потом пролепетал что-то на каком-то грубом непонятном языке.

– Манек! – ответил Арнот на том же языке. – Это ты, Манек Тотак!

Глядя друг другу в глаза, они, казалось, увидели сквозь свой нынешний облик тени далекого прошлого. Они смотрели сквозь столетия, вспоминали…

И все вспомнили.

ЧАСТЬ 3

Глава 1

МИР КХАЙЯ

Центром мира Кхайя считался Асорбес, город-крепость фараона Хасатута. Асорбес занимал площадь в полторы квадратные мили, был построен из известняка и находился в двух милях от западного берега Нила.

Река была хорошо видна с гребня восточной стены.

Маленьким мальчиком Кхай выезжал из города вместе с отцом и путешествовал вниз по реке до самого Великого Моря. Правда, от того путешествия у него остались лишь смутные воспоминания. Однако Кхай не забыл то великое приключение: он охотился на воображаемых зверей в горах и каменоломнях, пока его отец искал лучшие известняки для своей работы.

Что касается самого Асорбеса, то Кхай быстро изучил город. Мальчик поднялся на массивные стены, обошел крепость кругом и вернулся в исходную точку – и все только за одно утро. Однажды он совершил это путешествие с отцом и помнил, как старик устал.

В самом деле Харсин Бен Ибизин был не молод. Кхай родился, когда отец его уже приближался к старости.

Харсину Бену повезло: несмотря на его возраст, никто более молодой не занял его места. У него, конечно, имелись соперники, но в Асорбесе и даже во всем Кемете больше не нашлось бы еще одного такого умелого и искусного архитектора. Его высшим достижением, благодаря которому он пользовался благосклонностью фараона и его советников, стала великая пирамида, огромный памятник Хасатуту, пока еще не завершенная, но постепенно с каждым годом приближающаяся к завершению.

Харсину Бену приходилось бывать на месте строительства пирамиды почти каждый день, но это был единственный аспект его работы, который ему не нравился: смотреть на рабов из разных стран, чья кровь запятнала (в буквальном смысле) каждый каменный блок, из которых складывалась пирамида. Кхай тоже находил отвратительным вид тысяч и тысяч полуголых коричневых завшивевших тел, которые перенапрягались, потели, истекали кровью и умирали под кнутами надсмотрщиков Хасатута. Часто во время одиноких прогулок по городу мальчик останавливался и подолгу смотрел на огромную пирамиду. Он думал о том, почему этих людей держат здесь, в Асорбесе, когда их родные земли находятся за самыми дальними границами Кемета.

– Фараон издал указ о том, что пирамида должна быть построена при его жизни, – однажды объяснил Кхайю отец. – Его похоронят внутри этого сооружения, чтобы он дождался второго пришествия богов со звезд. Тех богов, что доставили предков Хасатута на землю, когда на ней еще царил хаос. Поскольку фараон знает, что отпущенное ему время среди смертных людей подходит к концу, он торопится завершить работу, поэтому он не бережет рабов. Он пригоняет их отовсюду – из Тира, Нубии, Дарфура, Сидона и Синайя, даже с гор Куша. И, конечно, на строительстве трудятся преступники Кемета – они не отбывают срок в темницах, а работают в каменоломнях или вместе с рабами возводят стены пирамиды.

С этими словами отец Кхайя посмотрел на сына.

– Я знаю, о чем размышляешь ты, Кхай. Твои мысли необычны для маленького мальчика, но я согласен с ними. Ты не был бы моим сыном, если бы не думал так, как думаешь, потому что ты добрый, как и я. Но подобные мысли опасны, сын мой, и никогда нельзя говорить то, что у тебя на уме, по крайней мере, в Кемете. Успокойся и помни: твой отец только проектирует великие памятники. Он не отвечает за те методы, которые его хозяева используют при строительстве…

Так что великая пирамида была единственным черным пятном в мире Кхайя. Пирамида… и, еще, трущобы, нагромождение низких, разваливающихся хибэр и лабиринт вонючих, загаженных улиц, где жили рабы, где эти несчастные старели и рождали следующее поколение, которое, в свою очередь, по достижении восьми или девяти лет начинало работать на строительстве пирамиды. Что касается остального Асорбеса – и, в общем, всех земель Кемета от Средиземного моря до границы с Нубией и от Куша и Дафрура до Узкого Моря – мир Кхайя был зеленым, прекрасным и бурлил жизнью.

Реки кишели бесчисленными гиппопотамами и крокодилами, а в лесах водились слоны и кабаны. В водах Нила играла рыба, а моллюски становились большими и жирными в теплом иле у берегов, в озерах и на болотах. Крупный рогатый скот собирался в огромные стада и пасся вместе с овцами и козами. В саваннах жили антилопы и газели.

Это была богатая земля, где по лесам и долинам свободно передвигались дикие ослы, страусы, муравьеды и львы. Бесчисленные животные сновали вокруг водоемов и в высокой траве саванн. Хотя лошади были практически неизвестны в Кемете, Кхайю довелось видеть несколько грациозных созданий, ввезенных из Аравии и земель на востоке. Еще мальчик слышал, что в горах Куша свирепые племена дикарей укрощали коней, скакали на их голых спинах и использовали их для перевозки грузов и в домашней работе. Кхай часто думал о том, что чувствует человек, сидя на спине быстроногой лошади. Ведь лошадь лихо могла обогнать украшенных драгоценными камнями, тяжело передвигающихся слонов Хасатута, появляющихся на всех официальных церемониях.

Благодаря множеству и разнообразию животных и птиц, Кемет считался раем для охотников. Отец подарил Кхайю его первый лук со стрелами, когда мальчику еще не исполнилось и девяти лет. Менее чем через два года Кхай принес домой пару отличных гусей. Он подстрелил их, когда они пролетали над зарослями тростника, у берегов Нила. Правда, Кхайю попало от отца, потому что он был еще маленьким мальчиком и вернулся домой очень поздно, – а в тот год многие жители пострадали от крокодилов. Нескольких детей и многих взрослых страшные твари утащили в воды Нила, так что городские власти назначили вознаграждение за каждого убитого крокодила.

Любопытно, но, по крайней мере, в одной провинции крокодилов обожествляли, и охота на них была запрещена под страхом сурового наказания, в то время как в тот же год в Асорбесе дубильщики набрали такое количество кож, что в ближайшие несколько лет не мог возникнуть недостаток сандалий и поясов, да и цены на них упали.

– Если бы твоя собственная кожа не была такой мягкой и белой, – заявил сыну Харсин Бен Ибизин, – и ты не был бы светом в очах своей матери, то я бы хорошо прошелся кнутом по твоему заду за такие прогулки! Мы сидели с твоей матерью и ждали, не представляя, жив ты или уже лежишь в брюхе крокодила.

А потом ты возвращаешься домой, весь покрытый нильской грязью с парой тощих гусей в качестве оправдания?! Ты что, предполагаешь, что они стоят того, чтобы родители целый день тебя ждали, не находя себе места? Больше никогда не поступай так, Кхай Ибизин! Слышишь меня?

Кхай отправился спать, так и не поужинав. Позднее его мать, Мерайет, украдкой проскользнула к нему в комнату с подносом, на котором лежал хлеб, мясо и чаша сладкого вина.

– Мой охотник, – назвала она сына и заявила, что на самом деле он подстрелил великолепных гусей, жирных и толстых. – Завтра съедим их, – сообщила она. – Зажарим в саду на вертелах, когда вернемся с парада.

Кхай вспомнил, что завтра он впервые отправится на царский парад – для него это была торжественная церемония, обставленная с помпой и роскошью. Фараон Хасатут устраивал ее каждые три месяца. Он являлся народу, чтобы выслушать хвалебные речи, дать возможность поклониться ему и выразить свое почтение. И еще на каждой церемонии фараон выбирал себе трех новых невест, забирал их с собой в пирамиду, где они становились супругами великого и всемогущего человека-бога…

Глава 2

ПАРАД ЦАРЯ-БОГА

С первыми лучами утреннего солнца, золотой диск которого был объявлен богом задолго до того, как прапрапрадед Хасатута стал первым фараоном, народ Кемета облачился в лучшие одежды и заполнил улицы Асорбеса, направляясь к основанию пирамиды.

Прибыв к месту в сопровождении родителей, старшего брата Адхана и сестры Намишы, Кхай поразился количеству цветов, возложенных к основанию пирамиды, тысячам стягов, на которых изображался анк Хасатута с двумя петлями, блеску золота и слоновой кости черной гвардии фараона, выстроившейся в один ряд вокруг пирамиды.

Широкие земляные склоны вели к подножию пирамиды. Каменные блоки, которым заранее придали нужную форму, толкали, тянули и поднимали по этим склонам, чтобы установить с внутренней стороны, сложив вначале лабиринты из коридоров и комнат, а уж потом внешние стены огромного памятника. Северная, южная и западная стены были уже почти завершены; но рабы еще не закончили облицовку лучшими породами белого известняка, на которые в дальнейшем планировалось нанести тонкий слой чеканного золота.

Восточная же грань с огромным склоном протяженностью около полумили выходила к восточной стене, огибающей город, и была еще не завершена. На ее вершине стояли ряды черной гвардии. Они находились там с раннего утра. Их копья наклонялись вперед, нацелившись на город. За их спинами возвышалась огромная остроконечная скала из резного камня в форме гигантского наконечника для стрел.

По мере приближения солнца к зениту торговцы свернули многочисленные прилавки и собрали товары, а толпы сошли с вымощенной дороги и собрались вокруг основания пирамиды по обе стороны огромного склона. Внезапно на вершине пирамиды началось движение. Оттуда, где склон соединялся с краем верхней площадки, послышались призывные звуки труб – и все гвардейцы встали по стойке «смирно». Именно этого момента ждал Кхай. Вот-вот фараон явит подданным свой величественный лик.

Хасатут – человек и бог одновременно – являлся потомком великих богов с неба, спустившихся на землю в золотой пирамиде, когда племена Кемета еще были дикими. Пришельцы оставили свое семя в плодородной долине Нила, чтобы оно пустило там корни.

Легенда гласила, что первые боги, которые выросли из этого семени, были слабыми и умерли молодыми. Сменилось много поколений до того, прежде чем фараон из рода пришельцев смог дожить до старости. Подобное происходило потому, что боги брали себе в жены дочерей простых людей, и это сильно ослабило их кровь.

К тому времени, как род фараонов обрел силу, большая часть мудрости небесных богов оказалась навеки утеряна, так как никто из смертных не жил достаточно долго, чтобы изучить тайные знания и передать их потомкам.

Так говорили легенды… И теперь Кхай должен был собственными глазами увидеть одну из этих легенд – единственного живого потомка богов.

Семейству Ибизинов выделили прекрасное место, откуда была отлично видна вся церемония. Они сидели рядом с другими чиновниками, занимающими высокое положение. Чиновники и их семьи расположились на скамьях, выложенных подушками, за мраморными столами на возвышении, высоко над головами менее значительных жителей Асорбеса. Но все равно им пришлось вытягивать шеи, чтобы увидеть край площадки, где должен был появиться фараон.

Внимание Кхайя отвлек топот слонов, идущий из-за пирамиды, а поэтому он пропустил момент появления фараона, однако он услышал, как внезапно смолкли все разговоры и одновременно вздохнули тысячи людей. Только тогда Кхай поднял голову и, выпучив глаза, уставился на золотую фигуру, застывшую на вершине пирамиды высоко над собравшимися горожанами.

Хасатут был огромен – его голова и плечи возвышались над черными гвардейцами, окружавшими его.

Золотисто-желтая накидка развевалась на ветру. Он обвел взглядом Асорбес и, казалось, весь Кемет. Потом фараон медленно повернул голову на юг, словно хотел взглянуть далеко за границы Кемета на невидимые истоки Нила, затем на север – на Великое Море и за него. И, наконец, взгляд его остановился на подданных, фараон оказался таким громадным, что Кхайю представилось, что он различает его черты – величественные и красивые.

Затем внушающая благоговейный страх фигура медленно подняла руки, и накидка спала с невероятно широких плеч правителя. И снова подданные Хасатута громко вздохнули от удивления и восхищения. Солнце слепило глаза, отражаясь от золотой брони, покрывавшей все тело фараона. Глаза людей слезились, когда они смотрели на юбку, украшенную переливающимися драгоценными камнями.

– Его руки должны быть огромными, как деревья! – прошептал Кхай.

Ему доводилось видеть борцов-нубийцев, сражавшихся на рыночных площадях с воинами-кеметами, но даже они показались бы карликами, если бы очутились рядом с массивной фигурой, стоявшей на вершине склона и привлекавшей взгляды восхищенной толпы, обожающей своего повелителя. И почему бы подданным его не обожать? Могущество фараона являлось залогом процветания Кемета, не так ли?

И если царя можно считать богом, то, совершенно определенно, Хасатут был царем-богом!

Теперь черную гвардию на высоком плато сменили царские трубачи. Их инструменты сверкали в лучах солнечного света. Они возвестили о начале парада.

В ответ на звуки труб протрубили слоны. К краю площадки на вершине пирамиды пододвинули огромный трон, на который опустилась облаченная в золото фигура (довольно неловко, как отметил про себя Кхай).

Затем, размахивая хоботами и тяжело ступая огромными ножищами, из-за пирамиды появились двести слонов фараона, шествующих вдоль северной стены пирамиды, а потом по вымощенной дороге к основанию восточного склона. На слонах были бронзовые шлемы, а их гигантские колени закрывала броня. Ими управляли маленькие пузатые пигмеи, сидящие без седел на широких спинах толстокожих животных. Слоны казались самыми страшными созданиями, которых когда-либо доводилось видеть Кхайю.

Как только слоны миновали возвышение, на котором сидели знатные люди Кемета, появились лучники Хасатута. Они бежали трусцой следом за слонами, выстроившись по десять человек в ряд. Их оказалось около пятнадцати сотен. За ними строем шла пехота по десять человек в ряд – шестьдесят тысяч воинов из Кемета и тридцать тысяч из Синайя, Аравии, Тира, Дарфура и Сидона. Бросалась в глаза их военная выправка. Потребовалось около часа, чтобы они смогли промаршировать мимо возвышения. У каждого воина было по бронзовому мечу и кожаному щиту с бронзовыми накладками.

Отсутствовали только воины из Куша и Нубии. Конечно, среди рабов фараона были кушиты, но ни один житель этой страны никогда добровольно не стал бы служить наемником в армии Хасатута. Они предпочли бы смерть. Кушиты оставались дикими и своевольными, жили в горах и предпочитали свободу высокогорья низинам и плеткам надсмотрщиков Хасатута и работорговцев из Аравии. Царь-бог поклялся, что когда-нибудь он завоюет Куш, но до этого момента ему приходилось довольствоваться немногочисленными рабами-кушитами. Но их дети рождались неуправляемыми и ненадежными. Естественно, их нельзя было отдавать на воинскую службу, по крайней мере, в армию фараона.

Что касается Нубии, то у фараона имелась черная гвардия, правда, никто из этих воинов не мог похвастаться благородным происхождением. Они все были детьми рабов, выбранными благодаря своим физическим данным. Их чуть ли не с рождения обучали угождать всем прихотям фараона. Ему стоило лишь щелкнуть пальцами – и все они прыгнули бы вниз головой с вершины недостроенной пирамиды. Раньше у фараона было еще пять тысяч чернокожих воинов – специально обученный отряд ветеранов – но нубийский царь отозвал их домой полгода назад якобы для того, чтобы они могли провести подготовку в джунглях у себя на родине.

За пехотой проследовала тысяча копьеметателей и семьсот метателей лассо. Последними шли военачальники: двадцать пять сильных полководцев в прекрасной физической форме. Они несли знамена своих стран с вышитым на них названием полка. Каждый по очереди останавливался напротив фараона в том месте, где Хасатут мог их хорошо рассмотреть. Они по три раза низко опускали перед фараоном свои знамена, а он, в свою очередь, поднимал левую руку, приветствуя их.

Затем они проследовали за армией вдоль основания пирамиды.

Все эти люди – а их набралось более ста тысяч, – а также слоны, когда не участвовали в маневрах, жили к западу от великой пирамиды в огромных казармах.

Теперь военная часть парада миновала. Осталось только выбрать невест и представить фараону всех заслуживших его внимание. За этим должен был последовать пир, но к тому времени фараон уже удалится назад в глубины пирамиды вместе со своими новыми женами.

Да и семейство Ибизинов вернулось бы домой, предпочитая праздновать в уединении их великолепного дома, расположенного у восточной стены города. Харсин Бен еще не знал, что на этот раз ему будет нечего праздновать…

Глава 3

ПРИКАЗ ЦАРЯ-БОГА

Как только фараон отошел от края плато и скрылся из виду, простые люди Асорбеса стали расходиться с центральной площади, посреди которой стояла великая пирамида. Для них зрелище закончилось. Прошло несколько минут, пока толпа рассеивалась. За это время у подножия пирамиды собралось много мускулистых, вымытых и чисто одетых рабов с носилками, сделанными из легкого, искусно сплетенного тростника. Каждую пару носильщиков сопровождал раб с огромным опахалом.

Семьи знатных жителей города спускались с возвышения и по одному усаживались на носилки. Рабы поднимали их вверх по длинной лестнице, ведущей по склону от основания к площадке на вершине пирамиды. Когда знатных жителей доставляли на гору, созданную человеческими руками, носильщики хватали пустые носилки и бежали с ними трусцой вниз по длинному склону, так что вскоре у людей, издали наблюдающих за происходящим, создавалось впечатление, что вниз и вверх по склону спешат муравьи.

Одновременно с членами знатных семейств по широким ступеням вверх несли и носилки с пологами, где внутри шелковых стен сидели девушки, на чью красоту последние три месяца обратили внимание слуги фараона. Из двадцати претенденток фараон должен был выбрать себе трех невест.

Семейство Ибизинов также спустилось с возвышения, село в приготовленные носилки, и их понесли вверх по огромной лестнице. Пока Кхайя поднимали вверх, он смотрел на открывавшийся перед ним город, и у него закружилась голова. Он подумал о том, как чувствует себя его мать, боявшаяся высоты. Наконец вся семья оказалась среди нескольких десятков высших чиновников царства, тоже прибывших вместе со своими родными и близкими. После того, как наверх доставили менее значительных лиц – богатых купцов, судовладельцев, иностранных послов и различных правителей, – началась церемония выбора невест.

Хасатут сидел на огромном троне в тени стены и кивал, когда мимо него проводили по очереди каждую из двадцати претенденток. Только три раза он поднял правую руку, чтобы показать, что именно эта девушка ему особенно понравилась. Каждая из трех избранных по очереди вышла вперед, встала на колени и поцеловала украшенную драгоценными камнями ступню будущего мужа – царя-бога.

К этому времени Кхай понял, что фараон вовсе не гигант, как мальчик думал вначале. Вблизи становилось ясно, что внешний вид – только фасад, сооружение в образе человека, скрываясь за которым фараон благоразумно и осмотрительно избегает взглядов простых смертных, которые могут принести ему вред.

Так и должно было быть, потому что фараон – не обычный человек, на которого любой может смотреть тогда, когда пожелает. Среди наиболее необразованных подданных Хасатута ходили слухи, что фараон отличается такой красотой, что простолюдин ослепнет, если увидит истинный лик живого бога.

Трех выбранных невест увели в пирамиду через огромную арку входа, возвышающуюся за спиной фараона. Они больше никогда не предстанут взорам смертных людей. Затем фараон подозвал своего визиря, верховного жреца Анулепа, до этого момента стоявшего сбоку, сложив руки на груди. В ответ на зов фараона тот пал ниц, подполз к Хасатуту и положил голову между украшенных драгоценными камнями стоп своего владыки.

– Встань, Анулеп, – приказал Хасатут. – Подведи ко мне первых из моих подданных, чтобы я снова посмотрел на них… Подведи их ко мне для благословения, по очереди, каждого с семьей, чтобы его родные разделили славу, которую только я могу даровать им.

Анулеп встал и приблизился к знатным людям и их семьям. Кхай с удивлением наблюдал за ним. Одновременно он испытывал что-то очень похожее на страх или, по крайней мере, опасение. Анулеп был мертвенно-бледным, высоким и сухим, с непомерно длинной шеей. Ни на лице, ни на голове у него не росло ни волосинки. Он напоминал стервятника в человеческом облике или жуткого специалиста по бальзамированию из Тира, которого мальчику когда-то довелось увидеть. Кхай задумался: росли ли у визиря когда-нибудь хотя бы веки и ресницы или он сбривал их каждое утро? Судя по блестящему затылку, там волосы не росли уже много лет.

Более того, когда Анулеп улыбался, видно было, что во рту у него нет зубов. Эти странности во внешнем облике визиря подчеркивало его одеяние: черное, напоминающее саван покойника, закрывающее его от плеч до ступней. Его длинные тонкие руки оставались голыми. Их худобу подчеркивали широкие золотые браслеты над локтями. Кхай решил, что ему еще никогда не доводилось видеть кого-то более отвратительного.

Первым Анулеп вызвал нубийского посла, который вскоре должен был вернуться к себе домой на юг.

Отношения с Нубией были, в лучшем случае, прохладными. Чернокожий нубиец с гордой осанкой был почти таким же высоким, как Анулеп, но прекрасно сложенным. Его голову покрывала копна густых вьющихся волос, чем-то напоминающих корону. Одет он был в малиновую тунику, а на носу его блестел огромный бриллиант. Он приблизился к фараону, встал на почтительном расстоянии от него, потом грациозно опустился на колени и склонил голову.

– Встань, черный посол, – приказал фараон голосом, показавшимся Кхайю устрашающим и нечеловеческим.

Это был механический голос, громкий, как эхо в склепе. За каждым словом следовал звук, напоминающий те, что издают мехи кузнеца. Кхай подумал, что легкие Хасатута должны состоять из кожи, а горло – из меди.

Когда нубиец поднялся на ноги, фараон снова обратился к нему:

– Я вижу, что ты один. Твоя жена побоялась пересечь границу Нубии? Разве она не знает, что фараон защищает своих гостей?

– Самый высший из сыновей Ра, сын самого Неба, – ответил черный посол, спокойно и совершенно невозмутимо. – Мои обязанности таковы, что я поступил бы глупо, если бы решил жениться. Путешествующий по дальним землям не может быть отцом своим детям, а как представитель своего царя и страны, я…

– Обязательный человек, – перебил его Хасатут, – хотя многословный и скучный. Да, я понимаю тебя.

Хорошо, можешь идти. Передай привет от меня своему царю. Может, Ньяка соизволит когда-нибудь лично посетить меня и вернет мне мой отряд?

– Дела царя, о Всемогущий, это…

– Знаю, знаю! – прогремел язвительный голос фараона. – А как насчет дел царя-бога? Ты думаешь, они менее важные? Ладно. Не исключено, что мне придется приказать Ньяке предстать передо мной… – Несколько мгновений угроза висела в воздухе. Все собравшиеся молчали. Потом фараон отпустил посла, небрежно махнув рукой. – А теперь иди! – сказал он, отворачиваясь.

Это было плохим началом, и оставшиеся сорок с лишним человек, удостоенных «великой чести», стали с опаской ожидать дальнейшего развития событий. Аудиенции продолжались. Все собравшиеся начали понемногу расслабляться. После нубийского посла фараон разговаривал с тирским священником из Анибуса, которого пригласили в Асорбес для присутствия на ритуальном погребении одного видного чиновника. За ним последовал престарелый правитель Пех-Ила, южного города, стоявшего на берегу Нила. Наконец пришла очередь Харсина Бена Ибизина и его семьи. Все пятеро заняли места на почтительном расстоянии, дети покорно дождались, пока их родители встанут на колени и склонят головы, потом тоже пали ниц перед царем-богом.

– Встаньте! – приказал фараон голосом, внушающим благоговейный страх.

Младшие Ибизины быстро вскочили на ноги, а потом помогли старшим подняться.

– Харсин Бен, – обратился фараон к отцу Кхайя после долгого молчания, во время которого огромная резная маска правителя медленно поворачивалась из стороны в сторону. Правитель разглядывал семью Харсин Бена. – Ра благословил меня архитектором, обладающим неповторимыми способностями, а тебя – прекрасной семьей. Один твой сын силен и умен. Насколько мне известно, он изучает науку цифр и помогает тебе в расчетах, не так ли? И внешность второго мне нравится. Этот мальчик не альбинос?

– Нет, Спустившийся с Небес. Это натуральный цвет кожи и волос, – ответил Харсин Бен.

– Он неестественный, но красивый, – заметил Хасатут, и его огромная голова слегка склонилась в сторону Кхайя. – Подойди поближе, мальчик.

– Иди к нему, – прошептал Харсин Бен. – Немедленно. Поторопись!

Дрожащий Кхай быстро шагнул вперед и пал ниц, прикоснувшись лбом к камню между ступнями фараона.

– Встань, – приказал фараон.

Кхай тут же подчинился и уставился округлившимися от удивления глазами на огромное резное лицо У себя над головой. И сам Кхай, и фигура фараона находились в тени незавершенной части пирамиды, поэтому мальчик мог хорошенько разглядеть его: золотая маска, покрывавшая лицо, и многочисленные драгоценные камни, украшавшие тело, не слепили.

За вырезанными в маске отверстиями для глаз Кхай различил влажный блеск глаз.

– Чем ты занимаешься, мальчик? – спросил фараон.

Грохот и присвист, сопровождавшие каждое слово царя, заставили Кхайя подпрыгнуть.

– Я… я хожу в школу, о Всемогущий.

Огромная голова кивнула.

– Конечно, ходишь. А чем бы ты хотел заниматься, когда выучишься?

– Я хотел бы стать лучником в вашей армии, Спустившийся с Небес, – без колебаний ответил Кхай, к которому понемногу стала возвращаться самоуверенность.

– Да? Прекрасно! Тогда ты должен тренироваться, по крайней мере, один день из пяти. Мы это организуем. – Огромная голова поднялась и посмотрела за спину Кхайя. – Харсин Бен, подойди поближе и возьми с собой свою дочь.

Старик и его дочь подчинились и уже были готовы пасть ниц рядом с Кхайем, но фараон остановил их.

– Нет, нет, не надо, – сказал он и пристально уставился на Намишу.

Сестра Кхайя была закутана в длинную, белоснежную ткань, собранную в складки так, что она открывала ее небольшую упругую левую грудь. Волосы она носила уложенными по последней моде – так, как взрослые женщины, поэтому чувствовала себя взрослой, однако выглядела четырнадцатилетней девочкой, а не семнадцатилетней девушкой.

– Харсин Бен, – снова послышался голос фараона, правда, на этот раз он звучал тише и казался задумчивым. – Твоя дочь красива. Через четыре года ей должна быть предоставлена возможность стать царской невестой.

Намиша резко вдохнула воздух, ее слегка качнуло, словно у нее закружилась голова, а ее отец не смог удержаться, чтобы не прикрыть рот рукой.

– Фараон… – пробормотал он. – Ра на земле… я не знаю… я не могу…

– Не благодари меня, – остановил его Хасатут. – Сделай так, чтобы она досталась мне неиспорченной.

Что касается мальчика, то пусть тренируется в стрельбе из лука, а потом мы посмотрим. Через четыре года ты приведешь ко мне их обоих.

– Намишу… и мальчика, о Всемогущий? Но…

– Да, да, – кивнул фараон. – И мальчика. Для него найдется работа в пирамиде. Ты построил мой дом и мою гробницу, Харсин Бен. Разве ты не хочешь, чтобы твой сын жил там вместе со мной? Мой визирь, Анулеп, верой и правдой служит мне много лет. Наверное, подошло время, когда ему следует начать готовить себе замену…

– Спустившийся с Небес, – снова заговорил Харсин Бен со стоном, который не мог сдержать, – я…

– Ты потрясен и ошеломлен, я знаю, – кивнула огромная голова. – Но я ничего не хочу больше слушать. Это решено. Можешь идти.

Глава 4

УЧЕНИК АРХИТЕКТОРА

Уныние, охватившее семейство Ибизинов с этого времени, стало почти осязаемым. Если Кхай и не мог всего понять, то ему удалось определить источник печали. Все началось со дня царского парада. Несколько раз Кхай натыкался на своих родителей, что-то с беспокойством обсуждающих тихими голосами. Кхайю доводилось уловить упоминавшееся имя фараона, и он знал, что именно Хасатут является источником отчаяния и несчастья.

Намиша полностью ушла в себя, за несколько месяцев сильно похудела и теперь больше напоминала призрак. Частично это произошло по ее собственной воле – такой была ее реакция на внимание, которое проявил к ней фараон. Но отчасти виноват был и ее несчастный отец. Он не смел не подчиниться приказам Хасатута, чьи шпионы рыскали повсюду. Они, несомненно, тут же донесли бы о любом нарушении приказа бога на земле. Поэтому Харсин Бен приставил к Намише одного из рабов, который постоянно сопровождал ее. Девушке больше не разрешалось посещать вечеринки, которые так ей нравились. Теперь с наступлением темноты она должна была находиться в доме своего отца.

Несколько раз Кхай спрашивал, что же плохого в том, что фараон обратил на них внимание. Всякий раз ему грубо отвечали на подобные вопросы и тут же отсылали прочь. Даже Адхан не объяснял ему, что же пошло не так. Когда, наконец, мальчик разобрался, что причиной отчаяния являются его собственная судьба и судьба его сестры, он еще больше запутался. Неужели его родители серьезно восприняли шутку фараона о том, что в один прекрасный день он сможет стать Кхайем-визирем, правой рукой фараона? И разве не считается самым высшим счастьем для девушки стать одной их невест царя-бога? В любом случае, четыре года казались Кхайю слишком долгими и он не мог понять, почему его родители так волнуются. Через четыре года ему будет около пятнадцати – почти мужчина! И тогда он, наверное, уже сам сможет выбирать, следует ли ему жить в пирамиде или нет.

Один раз он заметил своих родителей в укромном уголке сада. Они говорили приглушенными голосами.

Кхай незаметно подкрался к ним и услышал то, что можно было расценить как государственную измену.

Его мать говорила, что может, фараон не протянет четыре года. А Харсин Бен стал соучастником преступления, ответив:

– Ха! Хотя он и болен, но не телом. Даже если бы он и был болен физически, то его лекари все равно поддерживали бы в нем жизнь, пока я не закончу пирамиду. В этом можно не сомневаться. А если каким-то чудом он умрет, неужели ты думаешь, колдуны позволят ему остаться мертвым? Нет не позволят! В Кемете и окрестных землях живут семь черных и семь белых магов. Фараон уже призвал к себе всех черных. Он заботится о них, а они – о нем. Они в состоянии обеспечить ему некое подобие жизни.

– Муж, – проговорила мать Кхайя испуганным, дрожащим голосом, хватая ртом воздух, – скажи, те рассказы, что мы порой слышим о подземельях пирамиды, это ведь всего лишь сплетни старух? Вранье о том, что враги Хасатута…

– Не обманывай себя, Мерайет! – резко перебил ее Харсин Бен, голос которого звучал непривычно резко. – Я знаю человека, видевшего мужчин и женщин, плясавших на нижних этажах пирамиды. Их лица почернели от смерти, а тела заполнились червями, потому что они давным-давно умерли! В доме фараона живут тиранцы, смешивающие черную магию с искусством бальзамирования. В результате получается уродство и извращение. Я не говорю о черных магах – семерых некромантах… Там есть комната, – продолжал он еще тише, – где внутренние органы мумий продолжают жить и пульсировать, словно их никогда и не извлекали из тел умерших хозяев!

– Харсин Бен, как ты можешь говорить мне подобные вещи? – взмолилась Мерайет. – Как ты можешь, когда знаешь, что Намиша и Кхай…

– Тихо! – приказал муж, услышав шорох листьев. – Кхай?.. Это ты, мой мальчик? Подойди ко мне!

Кхай появился из-за куста, за которым прятался.

Его сурово отругали, велели немедленно забыть все, что он слышал. Но от этого еще больше возросло его любопытство.

* * *

Кхайю очень хотелось узнать побольше о том, о чем шептались его родители, но он боялся спросить.

В конце концов Кхай обратился к постороннему. Имтод Хафенид – молодой человек лет на пять или шесть старше Кхайя – считался учеником Харсина Вена Ибизина. Его отец был давним другом Харсина Бона. На своем смертном ложе три года назад Тутмес Хафенид попросил архитектора взять Имтода в ученики.

Молодой человек унаследовал дом Тутмеса и кое-какие средства, достаточные для поддержания среднего уровня жизни. А если в дополнение к этому он обучился бы какому-то ремеслу, то, возможно, из него получился бы уважаемый гражданин. Имтод был слаб здоровьем для того, чтобы идти в армию, не имел склонности к занятию торговлей. Обучение у Харсина Бена стало тем немногим, чем он мог заняться. Оказалось, Имтод имеет склонность к точным наукам, так что если Харсин Бен обучит его, то и юноша сможет приносить пользу людям и зарабатывать себе на жизнь.

Харсин Бен подписал с Имтодом договор, который заключался в Кемете между учителем и учеником, и Имтод пять дней в неделю обучался у нового учителя.

Он был болезненным, некрасивым молодым человеком и обычно проводил время в старой мастерской архитектора, изучая наброски и планы или рассматривая модели пирамид, храмов и других больших сооружений. Именно там Кхай, к которому Имтод всегда относился дружелюбно, и решил обратиться к нему со своими вопросами.

Однако сведения о фараоне, которыми располагал Имтод, были скудными, он мог сказать только, что Хасатут – это царь-бог и самый могущественный человек на Земле. Что касается странных вещей, происходящих в пирамиде, то все знали, что цари ведут себя иначе, чем обычные люди, а боги еще загадочнее, так что же можно ожидать от царя-бога, предки которого спустились со звезд? Да и вообще, почему Кхайя вдруг этим заинтересовался?

И вместо того, чтобы узнать что-то новое от ученика своего отца, Кхай сам рассказал ему все, что произошло после царского парада. Он даже упомянул об опасениях своих родителей за его судьбу и судьбу сестры, об их сомнениях относительно благодеяний фараона и благополучия тех, кого он забирал с собой в пирамиду.

Имтод слушал очень внимательно, подбадривая Кхайя, пока не вытянул из него даже мельчайшие детали.

В конце концов, узнав все, что можно, Имтод предупредил Кхайя о том, что он никогда никому не должен повторять этот рассказ, и вернулся к своим занятиям.

После ухода Кхайя Имтод долго сидел, размышляя. На лбу у него пролегла глубокая морщина. Четыре года, как сказал мальчик. Через четыре года фараон возьмет Намишу в невесты, а Кхайя – на обучение в пирамиду. А Харсин Бен противится исполнению планов Хасатута, не так ли?

Имтод задумался, чему он сам сможет научиться у старика за четыре года. Он подозревал, что очень многому, если серьезно займется делом. Но будет ли этого достаточно, чтобы фараон назначил его следующим Главным Архитектором пирамиды вместо учителя?

Ведь если Харсина Бена объявят виновным в предательстве, то потребуется кто-то, чтобы закончить великую работу.

В Асорбесе было много архитекторов, но никто из них не обучался у Харсина Бена Ибизина и не знал его работу так, как его лучший ученик. Чем больше Имтод думал об этом, тем большие перспективы рисовал себе.

Через четыре года он станет взрослым мужчиной, а если все сделает по-умному, то может оказаться самым молодым из приближенных фараона.

Да и какое дело было Имтоду до Ибизинов? До этой высокомерной Намиши, у которой всегда задран нос; до наивного и глупого Кхайя, да и до самого Харсина Бена, не видящего гениальности своего ученика! Он всего лишь старик, несносный и нудный, вечно жалующийся то на одно, то на другое, всегда рассуждающий о том, как архитектору могут сойти с рук ошибки в строительстве дома или даже уродливого храма, но никогда – при постройке пирамиды; старик, всегда ворчащий о том, какая безвкусная и небрежная работа у Имтода.

Но если предположить, что старый дурак в самом деле воздвиг плохую пирамиду? Если доказать, что Харсин Вен собирался причинить вред великой гробнице фараона? Когда последняя мысль появилась у Имтода, он кивнул и злорадно ухмыльнулся. Да, он выведет на чистую воду старую развалину, сам займет высокое положение и получит власть…

Но не сейчас, не сейчас. Он подождет. Осталось всего четыре года…

* * *

Когда прошедшие после злополучного дня недели перешли в месяцы, жизнь в доме Ибизинов, в которой ничего не осталось от былой гармонии, тем не менее понемногу выровнялась, и Харсин Бен обнаружил, по крайней мере, одно изменение к лучшему – в продвижении Имтода Хафенида по пути, выбранному ему его отцом. Создавалось впечатление, что ученик открыл в себе что-то новое и ему постоянно недостает занятий.

Это было неожиданным, но приятным превращением.

Старый архитектор был несчастлив: он видел, как на глазах тает его дочь, как пренебрежительно относится Кхай к занятиям в школе. Мальчишке больше нравились тренировки в стрельбе из лука у огромных казарм за пирамидой. Возможно, поэтому старик с радостью занимался с учеником. Хариш Бен был хорошим учителем, и ему в этом помогало одно качество: он хвалил ученика, если тот этого заслуживал, и всегда отмечал самоотдачу и упорство Имтода.

Похоже, что старый Тутмес Хафенид оказался прав, и Харсин Бен радовался тому, что вера его друга в своего сына наконец оправдалась…

Глава 5

ВРЕМЯ ПРИБЛИЖАЕТСЯ

В противоположность детским представлениям Кхайя и молитвам его матери, несмотря на бессонные ночи отца и почти полную отрешенность сестры, которая в последнее время проявлялась в таинственности, ночных побегах украдкой из дома, потоках слез от жалости к себе, – четыре года пролетели очень быстро. Назначенный день неминуемо приближался. За это время в доме Ибизинов произошло несколько изменений, и каждое явилось прямым результатом решения фараона.

Отец Кхайя больше не протестовал против того, что его сын уклоняется от уроков в школе в пользу занятий у казарм. Наоборот, Харсин Бен открыто подбадривал Кхайя, побуждая больше тренироваться, потому что он втайне наделся, что фараон все-таки разрешит Кхайю сделать военную карьеру и не заберет его в пирамиду. Мальчик стал умелым стрелком и выиграл много призов, соревнуясь с другими молодыми людьми. Он надеялся в будущем вступить в отряд лучников. Его считали одним из лучших даже среди опытных ветеранов, которым далеко не всегда удавалось показать такой же результат, как юный Кхай.

Что касается Адхана, то он стал блестящим математиком – преуспел в новой науке, которая шла бок о бок с измерениями и искусством строительства пирамид. Он работал вместе с отцом, проектируя гробницу фараона, строительство которой близилось к завершению. Два, максимально, три года – и останется только заполнить верхние полости пирамиды тысячами тон мелкого песка и покрыть ее внешнюю поверхность слоем чеканного золота. Для этих целей уже начали свозить мелкий песок с берегов Великого Моря. Его просеивали на месте строительства гигантского монумента. Для получения отделочного материала фараон стал опустошать золотые прииски в Восточной Пустыне и лесах к северу от Нубии. Несмотря на холодность Ньяки, Хасатут отправил разведчиков в самое сердце Черного Королевства, требуя ежегодную дань золотом.

Последние четыре года тяжело дались Харсину Бену Ибизину – он постарел гораздо сильнее, чем можно было бы ожидать. Его волосы и брови побелели, как хлопок. Он все больше и больше полагался на своего ученика, Имтода Хафенида, поручая ему различные задания, за единственным исключением – самой великой пирамиды. И Имтод еще ни разу не подвел своего учителя. Ученик стал мастером, и из всех архитекторов Асорбеса только Харсин Бен мог считать себя лучшим.

Имтод исполнял всю менее значительную работу своего учителя (которая кормила семью Ибизинов), потому что в последний год Харсин Бен становился все более и более рассеянным. Страх постоянно витал над его домом. По мере приближения зловещего дня старый архитектор становился все печальнее. Он выглядел подавленным. Теперь он ожидал вызова – Царского Приказа, который Хасатут неизменно посылал семьям своих будущих невест, сообщая, что их дочери должны будут принять участие в церемонии выбора невест. Но приказа не было. Да и относительно будущего Кхайя, про которое фараон говорил четыре года назад, не поступало никаких распоряжений. Томясь в ожидании, Харсин Бен терялся в догадках.

Казалось, фараон забыл о своих словах, сказанных в тот судьбоносный день четыре года назад во время царского парада. Или это было только прихотью – сказал и забыл. Правда, в подобное Харсин Бен не верил. Но все же… надежда оставалась. С тех пор прошло пятнадцать царских парадов, и Главный Архитектор фараона появлялся на всех. Иногда отсутствовал Кхай или Намиша – якобы по причине болезни или каникул. Кхай часто уезжал к друзьям в Бене или Охату. Харсин Бен старался, чтобы его дети лишний раз не попадались на глаза фараону. Ведь как гласит пословица, с глаз долой – из сердца вон.

М хотя Харсин Бен во время парадов пребывал в постоянном напряжении, ни фараон, ни его помощники ни разу не заметили отсутствия молодых Ибизинов.

За десять дней до шестнадцатого царского парада Харсин Бен Ибизин спросил мнение своего старшего сына. Адхан к тому времени вырос в красивого молодого человека, обладающего острым умом. Может, он предложит какое-нибудь решение проблем, волновавших отца? Однако на этот раз старший сын был сдержан и старался уйти от ответа. Когда отец поинтересовался, в чем дело, Ацхан посоветовал ему поговорить с Имтодом Хафенидом – может, удастся что-нибудь выяснить у ученика. До Адхапа дошли слухи о том, что Имтод проводит большую часть свободного времени в тавернах со шпионами фараона. Один из них, как было хорошо известно, подыскивал особо красивых девушек для церемонии выбора невест. Вдруг Имтод сможет точно сказать, окажется ли Намиша среди двадцати претенденток…

Спустя два дня Харсин Бен вызвал Имтода к себе в кабинет и попытался осторожно поговорить с ним, порассуждав вначале о дружбе ученика с людьми, пользующимися доверием фараона.

– Это правда, учитель, что я завел дружбу с людьми, чьи обязанности считаются несколько странными, – признался Имтод, внезапно побледнев сильнее обычного. – Но поскольку они выполняют эти обязанности от имени самого фараона…

– Остановись, Имтод, – предупредительно поднял руку Харсин Бен. – Я не собираюсь тебя допрашивать.

Ты должен сам выбирать друзей… Меня же волнует царский парад. До него остается всего неделя. Ты, конечно, знаешь, что четыре года назад фараон выбрал Намишу для участия в церемонии выбора невест. Это должно случиться на следующей церемонии, через неделю. Поскольку у тебя есть друзья среди слуг фараона… я имею в виду тех людей, которых наш правитель нанял, чтобы…

– Я понимаю, что вы хотите сказать, учитель, – ответил Имтод, давая Харсину Бену избежать дальнейшего смущения и неловкости. – Единственное, что меня удивляет, так это то, что вы не поняли, что, заведя подобные знакомства, я попытаюсь помочь вам.

– Помочь мне? – нахмурился архитектор. – Я не…

– Понимаете, – продолжал Имтод, – я надеялся, что моя дружба с этими людьми пройдет незамеченной, потому что вначале мой план был очень неопределенным. Очевидно, мне не удалось действовать так тонко, как хотелось, потому что если вы меня заподозрили, что же тогда думают те, чьи самые сокровенные секреты я пытался узнать? :

– Что? – застыл Харсин Бен, не понимая, что имеет в виду ученик. – Ты можешь изъясняться более понятно, Имтод?

– Учитель, неужели вы считаете, что я не видел вашего отчаяния? Вы не хотите, чтобы Кхайя и Намишу отобрали от вас, и они больше никогда не вернулись бы из недр пирамиды? Я уже давно подозревал, что вас беспокоит, поэтому завязал дружбу с людьми, по характеру и интересам сильно отличающимися от меня. И, учитель, – Имтод заговорил шепотом заговорщика, – я считаю, что у меня есть для вас новости, причем хорошие новости!

– Новости? – переспросил старик хриплым голосом. – Ну так открой их мне! Говори, Имтод!

– Немного терпения, Харсин Бен, – сказал ученик, впервые называя своего учителя по имени. – Вначале мне требовалось появляться в компании этих людей, чтобы завоевать их доверие, а когда я узнал, что Намиша точно войдет в число двадцати претенденток и, скорее всего, будет выбрана как одна из трех новых невест фараона, то я, рискуя собственной жизнью, засмеялся в лицо своим новым друзьям!

– Что ты сделал?! – поразился Харсин Бен. – Почему?

– Я засмеялся и заметил, что советники Хасатута очень опрометчивы и безрассудно относятся к своим обязанностям, если позволяют фараону брать в жены такую скучную и невзрачную девушку!

– Что ты сде… – старик не мог поверить своим ушам. – Как ты посмел…

– Харсин Бен, учитель! Пожалуйста, выслушайте меня! Разве вы не понимаете, что я задумал? Я посеял зерна сомнения в их душах, и теперь, они дали всходы!

– Что ты имеешь в виду?

– Разве вы не понимаете? Намиша больше не невеста фараона. Ее вычеркнули из списка двадцати имен.

Ей не придется участвовать в параде невест!

Ты это сделал, Имтод? – удивление Харсина Бена постепенно переходило в радость. – Но почему ты не…

– Вы еще не слышали всего, Харсин Вен, – быстро перебил его ученик. – Теперь о Кхайе…

– Кхайе? – тут же с опаской переспросил старик. – Что с Кхайем?

– Он не пойдет жить в пирамиду, – улыбнулся Имтод. – Он станет лучником в армии фараона.

Харсин Бен медленно покачал головой, все еще не веря своим ушам. Он не мог скрыть своего удивления.

– И здесь тоже ты постарался, Имтод? Это… Сбылись мои мечты! Как ты мог совершить такое чудо?

– Только часть заслуг – моя, – ответил ученик. – Кхай добился удивительных успехов в стрельбе из лука, и это стало его спасением. От меня требовалось только в нужный момент высказать свое мнение. Остальное произошло само собой.

– И, тем не менее, ты не упоминал об этом ранее, – нахмурился старик. – Почему, Имтод Хафенид? Разве я был таким тираном, что ты не мог мне довериться?

Какое-то мгновение ученик не находил слов, но наконец ответил:

– Нет, нет, Харсин Бен, совсем нет. А что если бы из моих усилий ничего не получилось? Что тогда?

Зачем было давать вам надежду, а потом разрушить ее?

– А когда ты узнал, что все в порядке? Давно?

Снова Имтод не смог ответить сразу, но в конце концов он нашелся:

– Только прошлой ночью. Ко я все равно ничего не сказал бы, если бы вы не спросили меня прямо.

Я не хотел, чтобы вы знали, что я…

– Спас меня и мою семью, Имтод Хафенид!

И, подумать только, твой отец вынужден был умолять меня взять тебя в ученики. Я обязан тебе веем, что у меня есть!

И Харсин Бен обнял ученика.

Имтод задрожал и высвободился из объятий старика.

– Вы ничего мне не должны, Харсин Бен, – с этими словами он встал. – Вы были моим учителем, и научили меня всему, что знаете сами. Теперь в Асорбесе нет архитектора лучше меня, за исключением вас, конечно. За это я вам благодарен. И мое умение тоже не прошло незамеченным… даже в пирамиде.

– В пирамиде? – удивленно приподнял седые брови Харсин Бен.

– Да. Вчера вечером мне объявили, чтобы я появился перед фараоном во время следующего парада.

– Хм! – хмыкнул старик. – Это очень странно!

Очень…

* * *

Когда ученик ушел, Харсин Бен пригласил к себе Адхана, сидевшего в соседней комнатке и слышавшего разговор. Взяв сына за локоть, отец нахмурился, увидев выражение лица Адхана, и спросил:

– Ты все слышал? Что ты теперь скажешь? Разве ты не понимаешь, Адхан, что все закончилось? Все останется так, как есть: наша семья и дальше будет жить вместе. И все благодаря Имтоду. Кто бы мог подумать?

– Кто, в самом деле? – пробормотал Адхан себе под нос.

Однако отец услышал его.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Харсин Бен Дрожащим голосом. – Что-нибудь не так?

Нет, все в порядке, – быстро ответил Адхан. – Только все произошло так внезапно.

Выйдя из кабинета Харсина Бена, он обрадовался, что не сказал отцу всей правды. Потому что на самом деле все могло оказаться совсем не так…

Адхан потратил много времени, проверяя Имтода, и то, что он услышал, показалась ему не только странным, но даже зловещим. Никаких конкретных улик, никаких доказательств не имелось, но все равно ходили слухи, которые нельзя было не принимать во внимание. Говорили, что когда Имтод не учился у Харсина Бена, то он не только коротал время со слугами фараона, а сам стал одним из них. Он проводил вечера в компании весьма сомнительных типов. То, что Адхану удалось узнать о них, он не желал никому повторять.

Если семья красивой девушки не хотела, чтобы ее имя попадало в список невест фараона, то это можно было устроить через слуг фараона, конечно, за деньги.

Большое количество золота переходило из рук в руки, но иногда назначалась совсем другая цена. Адхан слышал, что если девушка доходила до отчаяния, то могла сохранить свою свободу, отдавшись на ночь или две кому-то из слуг Хасатута. Иногда приходилось продавать свое тело нескольким…

Еще ходили слухи, что Имтод сам участвовал в подобном безбожном использовании плоти… правда, это мало волновало Адхана.

Он больше беспокоился за свою сестру – о том, куда она стала уходить в последнее время – тайно, глубокой ночью, о том, чем она там занималась.

И с кем?

* * *

Вечером перед царским парадом из пирамиды от самого фараона пришел посыльный. Харсин Бен должен был появиться на Процессии со всеми членами своей семьи, без исключения, а после этого подняться на площадку с восточной стороны пирамиды, значительно уменьшенную в размерах по сравнению с той, на которой Хасатут принимал знатных граждан четыре года назад. Фараон хотел увидеть всю семью Ибизинов…

Глава 6

ГНЕВ ФАРАОНА

Этот день мало чем отличался от других дней проведения царских парадов, и до определенного момента все шло, как обычно. Однако были и изменения, одно из которых состояло в постоянно увеличивающейся высоте пирамиды. Теперь площадка на ее верхушке находилась так высоко, что рабы-носильщики вынуждены были работать по очереди, передавая свою ношу следующим, поджидающим на определенных ступенях огромной лестницы. На предыдущем празднике, три месяца назад, один из нубийских рабов потерял сознание от перенапряжения и уронил носилки. Только быстрая реакция его напарников помогла избежать несчастья. Носилки с послом из Аравии едва не полетели вниз, увлекая за собой других знатных людей и носильщиков.

Провинившегося раба, который и так уже умирал, прямо на месте зарубили мечом, а его тело сбросили вниз. Никто не смог бы узнать человека в выпачканных песком останках с переломанными костями, приземлившихся у подножия склона. Бродячие собаки завершили работу палачей. Быстро отреагировавший напарник несчастного раба, кеметский вор, осужденный на три года и отработавший уже половину срока, получил поздравления, был незамедлительно освобожден и отпущен на свободу в Пех-Ил.

Мерайет, всегда боявшаяся высоты, хорошо запомнила этот случай. Жена архитектора всякий раз дрожала от страха, когда ее на носилках поднимали на вершину пирамиды. Правда, этот страх не мог сравниться с тем, с которым она жила последние четыре года. Он стал покидать ее только недавно после откровений Имтода Хафенида, пересказанных ей мужем, а что касается ночного послания фараона, так, наверное, Хасатут сам хотел сказать об изменении планов, которые претворенные в жизнь в изначальном варианте сильно изменили бы жизнь всей семьи. По мере приближения часа аудиенции Харсин Бен и члены его семьи заняли свои места среди других знатных лиц на площадке высоко над Асорбесом и ждали появления фараона.

Отец Кхайя уже обратил внимание на присутствие необычайно большого количества правителей и важных должностных лиц из многих городов и деревень, расположенных вверх и вниз по реке. Он не мог не заметить удивленные и часто осторожные, опасливые взгляды, которыми они обменивались. Разговаривая с несколькими старыми знакомыми, Харсин Бен узнал, что их всех пригласили присутствовать на параде и последующих торжествах, прислав уведомление чуть ли не в последний момент, будто забыв, а потом, наконец, вспомнив. Все считали, что фараон собирается сообщить им что-то чрезвычайно важное.

По общему мнению, Хасатут хотел заручиться их активной поддержкой для призыва новобранцев в армию, значительно возросшую в последние месяцы в связи с частыми набегами кушитов. Хасатут поклялся положить конец этому разбою, формируя дополнительные отряды в городах и провинциях Кемета. Хотя Харсин Бен с готовностью принял это объяснение, ему все равно было не по себе. Число воинов, участвующих в параде, сильно уменьшилось, потому что Хасатут послал несколько тысяч солдат на запад, а также на север и на юг, но с каких пор фараону требовалось согласие его губернаторов перед тем, как отдать приказ? Ожидая вместе с остальными появления Хасатута, старый архитектор не мог сосредоточиться. Его мысли были мрачными и безрадостными. Его не покидало предчувствие беды, но ему оставалось недолго ждать…

Наконец последних гостей доставили на площадку, и из наполовину законченной вершины пирамиды появилось восемь черных гвардейцев с носилками, на которых возвышался трон с массивной, богато отделанной и украшенной золотом и драгоценными камнями фигурой фараона. Они опустили носилки на каменную площадку, пали ниц, затем на четвереньках, пятясь задом, отползли от того места, где сидел фараон. Когда на высоко расположенной над землей площадке воцарилась тишина, фигура на троне жестом показала, что можно начинать церемонию выбора невест.

Кхай чувствовал, как дрожала его сестра, стоя рядом с ним, пока двадцать девушек одну за другой проводили мимо фараона. Когда он выбрал себе трех новых невест, она задрожала еще сильнее. После того, как процедура была закончена, а избранных отвели в пирамиду, события начали развиваться необычным образом.

Черная гвардия выстроилась в одну линию вдоль трех сторон площадки, за которой начинался обрыв.

Они стояли, повернувшись лицами к трону, словно черная стена, закрыв от взглядов простолюдинов место трагедии, которая вот-вот должна была разыграться высоко над Асорбесом. Когда они заняли свои места, Хасатут подозвал к себе визиря Анулепа – и снова собравшиеся стали свидетелями исключительного события: фараон нетерпеливо оборвал подобострастное традиционное приветствие визиря, велев ему подойти так, чтобы Хасатут мог что-то шепнуть ему на ухо. Такого раньше не бывало, и это могло свидетельствовать только о грядущих еще более странных событиях.

Собравшиеся начали перешептываться между собой, а когда Анулеп приблизился к ним и пошел сквозь плотно стоявшие ряды знати, кого-то высматривая, по толпе пробежала волна беспокойства и недоумения.

Анулет направился прямо к Харсину Бену Ибизину, не обращая ни малейшего внимания на остальных – губернаторов, высших должностных лиц и послов, – и приказал старому архитектору предстать вместе со своей семьей перед фараоном. Услышав приказ Анулепа, Харсину Бену показалось, что голос визиря идет из какого-то туннеля, где его многократно повторяет эхо; словно он сам видит кошмар и все происходящее ему лишь снится. Какое-то ужасное предчувствие подсказывало ему, что все складывается очень плохо, хуже некуда. Наконец он в сопровождении своей семьи направился к фараону и простерся перед ним ниц. Жена и дети последовали его примеру. Затем архитектор встал, чтобы услышать, что скажет царь-бог. Голос Хасатута звучал привычно громко и, как всегда, сопровождался посвистыванием:

– Харсин Бен Ибизин, Главный Архитектор пирамиды, знаешь ли ты, почему тебя первым вызвали предстать передо мной?

Харсин Бен попытался что-то ответить, но в горле у него пересохло. В конце концов он просто покачал головой.

– И все-таки я думаю, что ты знаешь, – продолжал фараон. – Из-за этого пересохло твое горло. Хорошо, я сам скажу тебе. Я собираюсь сделать тебя примером.

– При… примером, о Всемогущий? Я…

– Да, примером. Для остальных глупцов, кто думает использовать доверие и данную им власть против меня. Ты – предатель, Харсин Бен Ибизин. Я, фараон, обвиняю тебя в измене!

Стоило Хасатуту произнести последний звук, как все черные гвардейцы одновременно хором произнесли: «Вах!» – и сделали шаг вперед.

– Ты… ты… обвиняешь меня, о Всемогущий? – покачнулся Харсин Бен, а члены его семьи в страхе прижались к нему. – Но…

– Не только тебя, архитектор, – ответил громовой голос, – но и тех, кто стоит рядом с тобой. Вы все предатели за одним исключением – мальчика Кхайя.

Только он честно исполнял мой приказ.

Огромная украшенная драгоценными камнями голова медленно повернулась в сторону визиря:

– Анулеп, принеси чертежи пирамиды.

Харсин Бен громко вздохнул, узнав свои чертежи.

Их выложили на стол перед фараоном. Архитектор шагнул вперед и потянулся за ними.

– Стой на месте, Харсин Бен, и слушай, – приказал Хасатут. – Твои планы ошибочны и, таким образом, показывают твое предательство!

– Ошибочны? – переспросил Харсин Бен, хватая ртом воздух. – Но, Всемогущий…

– Если бы мою гробницу завершили в соответствии с этими планами, – прогрохотал гневный голос фараона, – то она не смогла бы, пропустив песок в нижние помещения, наглухо запечатать самую нижнюю камеру, где будут лежать мои бессмертные останки до тех пор, пока они не вернутся к моим отцам на небо. И как бы я мог тогда пережить столетия до второго пришествия богов со звезд?

– О Всемогущий, я… – начал старик, но фараон снова перебил его.

– А если не будет сохранена моя земная форма, в которой живет мой бессмертный Ка, то тогда даже боги не смогут меня воскресить! Тебе это прекрасно известно, Харсин Бен, тем не менее, ты специально пытался нарушить мои планы и лишить меня бессмертия!

Вах! – прозвучал дикий крик, вырвавшийся одновременно из глоток всех черных гвардейцев, когда они сделали второй шаг вперед.

Нет, Спустившийся с Небес, это ложь! – закричал старый архитектор, вырываясь из рук перепуганных членов его семьи. Наконец, освободившись, шатаясь, он двинулся вперед. Анулеп быстро встал между фараоном и стариком, но архитектор рухнул на колени перед визирем и обхватил руками ноги Анулепа.

– Визирь! – закричал он. – Скажи фараону, что он ошибается! Мои планы проверял мой сын Адхан, а он знает толк в цифрах!

– Молчать! – взревел фараон. – Наберись мужества и признай себя виновным! Или я ошибаюсь? Это твой сын Адхан-математик проверял твои планы, не так ли? В таком случае выйди вперед, Адхан, и посмотри на чертежи своего отца. Иди сюда, я приказываю тебе.

Дрожа всем телом, белый как мел Адхан вышел вперед, как ему велели, и уставился на чертежи, разложенные на небольшом столике. В удивленных и испуганных глазах молодого человека постепенно появились неверие, а потом злость. Его щеки порозовели, он поднял голову и посмотрел в скрытые маской глаза Хасатута.

– Фараон, я вижу ошибку… по это не вина моего отца. И не моя. В эти схемы кто-то внес исправления, причем этот человек знал свое дело!

– Внес исправления? И твой отец не заметил этой.,. подделки? А ты, великий математик, тоже не заметил?

Чем же вы занимались, если не работали на строительстве пирамиды?

– Работа нам хорошо известна, о Всемогущий, – объяснил Адхан. – Нам не требуется часто заглядывать в чертежи. Но мы в самом скором времени обнаружили бы…

– Молчать! – снова закричал фараон. – Вы оба лжете… и ты, и твой отец. В планы в самом деле внесены изменения. Но, похоже, не только в них. Ты станешь утверждать, что и в твою сестру тоже «внесли изменения» или как?

Огромная, украшенная драгоценными камнями рука медленно поднялась и показала на Намишу, которая рыдала, в страхе прижавшись к матери.

– Девочка, подойди ко мне, – приказал фараон.

Намиша сделала два шага вперед, а потом потеряла сознание.

– Ну? – закричал фараон. – Ее вина очевидна. Она даже не может взглянуть мне в лицо. Она осквернена.

Харсин Вен Ибизин, и я знаю имя осквернившего ее.

Это Адхан!

Старший брат Кхайя, стоявший у стола с чертежами, от удивления раскрыл рот. Он покачнулся и чуть. не опрокинул стол, возле которого стоял. Его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

– Фараон, – наконец простонал он, – это – ложь!

Мерзкая ложь!

– В таком случае, выходит, что фараон – лжец? – в гневе воскликнул правитель Кхема.

– Вах! – заорали черные гвардейцы, делая третий шаг вперед.

– Не вы, фараон, нет! – ответил Харсин Бен более сильным голосом, чем раньше, в котором явно слышалась ярость. – Вас обманули ваши слуги. Все эти обвинения – жестоки и несправедливы. Кто вам наговорил все это?

Харсин Бен повернулся к собравшимся знатным гражданам и обвел взглядом их побелевшие лица и открытые от удивления рты.

– Кто из вас ложно обвинил и пытается меня уничтожить? – Затем он опять повернулся к фараону, пошел вперед и, миновав Анулепа, остановился рядом с Адханом у стола. – Неужели вы можете поверить, что мой сын совратил свою сестру?

Могу – и верю! – кивнул фараон. – Да, он спал с ней, и у меня есть доказательства этого. Там был свидетель. Я могу его представить. Боги имеют право соединяться с родной плотью, Харсин Бен, чтобы кровь оставалась чистой, но обычным людям не пристало осквернять плоть, которую фараон назвал своей. Я мог бы сделать твою дочь своей невестой, но теперь… Не сомневайся. Я принимаю только самые неопровержимые доказательства. И я их получил! У меня есть и имена других, кто ее имел. Это были мужчины, которых я иногда нанимаю, чтобы проверить невинность девушек, выбранных мной в качестве невест. И знаешь, что сделала твоя дочь, когда к ней приблизились эти мужчины? Она отдалась им!

– Вах! – еще раз прокричали черные гвардейцы, и снова ноги, обутые в сандалии, одновременно ударили по каменным плитам.

Мерайет упала на землю рядом со своей бесчувственной дочерью и начала бить ее по щекам, крича:

– Намиша, девочка моя, скажи фараону, что он ошибается. Скажи ему, что ты чиста и невинна. Скажи ему это!

– Продажны! – закричал фараон, голос которого дрожал от ярости. – Вся семья. Вы все участвовали в заговоре против меня! – Фараон воздел руки к небу. – Тебя испытывали, Харсин Бен, и ты не выдержал испытания. Ты будешь наказан и пусть это послужит примером другим, желающим предать или обмануть фараона!

– Вах! – взвыли черные гвардейцы и двинулись вперед, окружая Ибизинов плотным кольцом из тел эбенового цвета.

Глава 7

НАКАЗАНИЕ

Восемь чернокожих гигантов направились к трону фараона, стоявшему на носилках, и подняли его, еще четверо вынули из ножен кривые мечи и встали вокруг трона, наблюдая за своими товарищами, начавшими исполнять приговор, заранее вынесенный семейству Ибизинов.

Харсина Бена, Адхана и Кхайя схватили сильные руки черных гвардейцев, не давая им пошевелиться, и заставили в бессилии и ужасе наблюдать за происходящим. Огромные нубийцы оттащили Мерайет от того места, где она стояла на коленях рядом с бесчувственной Намишей. Потом с обеих женщин сорвали одежду, разбросав куски великолепной ткани в разные стороны.

Когда женщины остались обнаженными, четверо нубийцев подняли мать Кхайя с земли и расположили ее тело горизонтально, держа его за руки и за ноги. Намишу подняли в то же положение, а потом без суеты, холодно и без похоти черные гвардейцы начали насиловать женщин. Мать была в сознании и истошно кричала, а дочь не осознавала, что происходит с ее телом.

Черные гвардейцы с невозмутимым видом проталкивали свою плоть в их тела, а потом уступали место следующим.

Каждое совокупление в отдельности занимало немного времени. Воины действовали очень слаженно; каждый находился у тела всего несколько секунд, а потом отходил в сторону, уступая место следующему.

После того, как к Мерайет подошел пятнадцатый или шестнадцатый мужчина, она издала последний истошный крик и потеряла сознание. Тогда четверо гвардейцев перевернули ее, поддерживая под колени и под мышки.

Держа ее в таком положении, они побежали к восточному краю площадки, расположенной высоко над землей. Там на определенном расстоянии друг от друга были установлены бронзовые шесты, при помощи которых делались замеры. Их вставляли в углубления в наружных каменных блоках. Два из этих шестов были заточены до остроты иголки. Не останавливаясь, нубийцы надели тело Мерайет на один из них. Шест пронзил несчастную насквозь, выйдя красным и блестящим рядом с верхней точкой позвоночника.

Намишу тоже отнесли к краю площадки. Когда ее поднимали над вторым заточенным шестом, она внезапно пришла в сознание. Девушка успела издать только один душераздирающий вопль, а потом захлебнулась кровью, когда в ее тело вошел тонкий острый бронзовый клык. Ее конечности спазматически дергались какую-то долю секунды, а потом острый конец шеста вышел у нее над левей грудью, и она затихла.

На протяжении всего этого кошмара Ибизины-мужчины выли, рыдали и пытались вырваться, но огромные нубийцы крепко держали их. Собрав в кулак волю и появившиеся неизвестно откуда силы, о которых он раньше и не подозревал, Адхан наконец разбросал в стороны гвардейцев, повернулся и ударил ногой в пах одному из воинов, схвативших его отца.

Нубиец скорчился в агонии, а Харсин Бен тут же вырвался из рук второго гвардейца и бросился к фараону.

Адхан вырвал копье из рук пораженного нубийца и кинулся в противоположном направлении – к перепуганной толпе, крича в неистовстве:

– Где ты, предатель? Теперь я знаю, кто ты. Ты, Имтод Хафенид! Ты добился того, чего хотел! Ты уничтожил нас! Где ты, ублюдок? Пусть Ра станет моим свидетелем!..

Знатные граждане, до этой минуты остававшиеся лишь ужасавшимися зрителями, не вовлеченными в происходящее лично, поняли, что попали в капкан, оказавшись между маньяком с пеной на губах и северным краем площадки. Когда Адхан бросился сквозь их ряды, они разбежались в стороны. Наконец Адхан увидел Имтода, прятавшегося за их спинами – побледневшего и дрожавшего, скорчившегося у края обрыва. Адхан направил на него свое копье.

– Я совратил свою сестру, говоришь? – закричал Адхан. – Осквернил ее? Нет, это был не я. Но теперь я знаю, кто это сделал!

Он отвел копье назад, чтобы пронзить предателя, но не успел…

Копье выхватили у него из-за спины, а потом вокруг его горла сомкнулась огромная черная рука. Адхана потащили назад и бросили на землю к ногам остальных нубийцев. Разъяренная толпа черных гвардейцев уже готова была вонзить в него свои копья и мечи.

– Нет! – внезапно прозвучал громоподобный голос фараона. – Не убивайте его. Сделайте так, чтобы он никогда не смог иметь детей. Кровь Ибизинов проклята на веки веков и не должна никому передаваться.

Адхана прижали к земле, и он мог только истошно кричать. Когда с него сорвали одежду, у него на губах появилась пена. Один воин достал острый кривой кинжал, в следующую секунду Адхан издал нечеловеческий, раздирающий душу вопль, который затем перешел в рыдания и лопотание сумасшедшего. Завершив свою жуткую работу, воины отпустили юношу, и несчастный пополз на четвереньках к краю обрыва, оставляя за собой кровавый след.

– Нет! – снова послышался голос фараона. – Он не должен покончить с собой. Отнесите его к основанию склона и отпустите. Пусть живет… как напоминание.

Когда изуродованное тело Адхана потащили к склону, фараон повернулся к Харсину Бену. Старому архитектору удалось прорваться сквозь кордон нубийцев к трону Хасатута. Там его остановили, когда он безуспешно пытался перевернуть носилки. Теперь он лежал на земле, сжимая рукой свои внутренности, выпадавшие из распоротого живота. Зная, что он уже мертвец, Харсин Бен дал волю своему гневу, злобе и ужасу, проклиная фараона. Казалось, что поток изрыгаемых им проклятий никогда не иссякнет.

Хасатут несколько секунд слушал умирающего, а лотом рукой показал на край площадки. Два черных гвардейца тут же схватили старика и сбросили его с обрыва.

Наступила мертвая тишина. Потом налетел холодный ветер, поднял песок и закружил его перед троном фараона. Тишину прорезали рыдания Кхайя.

Огромная голова Хасатута медленно повернулась к мальчику. Кхай висел на руках двух нубийцев, изможденный своим отчаянным сопротивлением. Его светлые волосы прилипли ко лбу, а белая рубашка и юбка напоминали мокрые грязные лохмотья.

– Анулеп, – обратился фараон к визирю голосом, совершенно лишенным каких-либо эмоций, – отведи мальчика в пирамиду. Сделай все необходимое, чтобы подготовить его к началу обучения, и приступай, как только будет возможно. Ты лично отвечаешь за его подготовку. Постепенно он примет на себя ряд твоих обязанностей. Их у тебя слишком много. Даю тебе три месяца…

Вместо ответа визирь склонил голову, потом жестом приказал воинам, державшим Кхайя, следовать за ним. Анулеп вошел в пирамиду через арку входа, украшенную резными камнями, и растворился в темноте. Кхайя шатало из стороны в сторону, он постоянно спотыкался. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. Перед тем, как скрыться под аркой, он в последний раз оглянулся па сцену, которая навсегда запечатлелась у него в памяти. Эти воспоминания долгие годы будут жечь его изнутри, словно капли кислоты.

Обнаженные, изуродованные тела его матери и сестры, нанизанные на медных стрежнях, больше походили не на людей, а на мертвых животных и, подобно горгульям, смотрели на Асорбес невидящими глазами…

Глава 8

ВНУТРИ ПИРАМИДЫ

В отличие от гробниц и памятников более позднего времени пирамида Хасатута не была цельной горой камня, а больше напоминала многоэтажный дворец, состоящий из лабиринтов, туннелей и комнат, в целом составлявших около двух процентов всего сооружения. То есть на каждые пятьдесят кубических футов камня приходилось по одному кубическому футу воздушного или жилого пространства. В пирамиде использовались хитрые системы вентиляции с входами и выходами сквозь панели во внешней обшивке пирамиды, а также система дренажа, обеспечивающая водой огромное сооружение.

Более того, в пирамиду был встроен целый набор гладких, почти вертикальных труб, спроектированных для спуска песка с верхней части пирамиды к ее основанию – в храмы подземелья и жилые помещения, включая расположенную под поверхностью земли гробницу фараона и кельи черных гвардейцев. Когда Хасатут будет готов к погребению, его гвардия отправится вместе с ним во тьму – воинов похоронят заживо под тысячами тонн песка.

Кхай знал планировку многих помещений, проходов, лестниц, гладких спусков и сливов. Его всегда интересовала работа отца, и на протяжении последних семи или восьми лет он часто бродил с ним по разным уровням пирамиды. Он интересовался и чертежами, и схемами Харсина Бена, так что знал принципы, заложенные в конструкции пирамиды. Когда Кхайя, шатающегося и готового сойти с ума от усталости и ужаса, вели огромные нубийцы, он узнавал места; по которым они проходили. Они спускались все ниже и ниже, в подземную часть пирамиды, где коридоры были вырублены в скале, на которой стояла не только пирамида, но и весь город. Путь освещали факелы, горевшие ровным светом, отбрасывающие тени на каменные стены. Когда группа приближалась к этим источникам света, тень Анулепа всякий раз ползла по стене, пока не падала на Кхайя. Каждый раз, когда это случалось, внутри у мальчика все холодело. Ему было очень страшно, и игра теней казалась сверхъестественной.

Пока они шли, визирь завел с мальчиком разговор.

Его голос казался замогильным, и эхо вторило ему:

– В пирамиде все быстро учатся, мальчик, иначе человек пропадает. Твой отец строил эту пирамиду, так что, как я предполагаю, ты станешь учиться быстрее других. Ты узнаешь, как живет пирамида, познакомишься с ее секретами… и ее законами… А кроме всего прочего, ты научишься покорности, станешь подчиняться мне, а через меня – фараону. Жизнь фараона подходит к концу. Приближается день, когда он сделает свой последний вдох – по крайней мере, до возвращения его предков со звезд. Это происходит не из-за возраста, хотя фараон и старше большинства живущих ныне людей. Нет, пока стареет его тело, его желания и страсти становятся сильнее. А ты думал, что фараон не способен на страсть и ему чужда похоть? Поскольку он более велик, чем люди, то и потребностей у него больше… Некоторые из твоих будущих обязанностей будут связаны с удовлетворением желаний фараона. Тесно связаны.

Анулет все говорил и говорил. Голосу его вторило эхо. Он звучал монотонно и гипнотически действовал на мальчика. В противоположность всем законам естества, этот голос вытянул Кхайя из пропасти, спас его от безумия. Большая часть того, что говорил визирь, не доходила до сознания Кхайя. Но голос Анулепа служил точкой, на которой мальчик мог сконцентрироваться, за которую можно было ухватиться, когда его разум пытался выбраться из пропасти, готовой поглотить его.

Через какой-то промежуток времени, показавшийся Кхайю чрезвычайно коротким, они спустились на обитаемые этажи пирамиды, находившиеся на уровне земли. По обеим сторонам сверкали храмы и большие залы, кругом сновали рабы, жрецы и послушники со странными коронами на головах. Они передвигались в зловещей тишине, освещая дорогу факелами, в которых горели масло или смола. Анулеп даже не сбавил темпа, а стал спускаться ниже. Кхай успел разглядеть огромных золотых идолов и фигуры, вырезанные из известняка, массивные статуи богов с телами людей и головами птиц или животных, чаши с горящим маслом, освещающие таинственные гроты, и почерневшие глотки дымоходов, высоко в сводчатых потолках.

Потом его повели в самые нижние помещения.

Там, в недрах земли, система вентиляции работала менее эффективно – или запахи, накапливающиеся в этом месте, хуже рассеивались. Кхай непроизвольно сморщился, когда почувствовал вонь подземелий. Свет здесь был менее ярким, а тени более густыми. Кроме того, тут постоянно раздавались странные звуки и все время казалось, что в тени кто-то движется. Приблизившись к двери, ведущей в огромное помещение, Анулеп приказал нубийцам подождать снаружи, забрал у них Кхайя и завел его внутрь. Остановившись сразу за порогом, Анулеп предупредил:

– Дальше не ходи. Мы и отсюда увидим все, что нужно.

В глубине зала семь одетых в темные робы магов ставили различные алхимические опыты. Каменные кадки различной формы были наполнены какими-то пузырящимися жидкостями, издававшими неприятные чавкающие звуки. Люди работали в ритме, задаваемом их же тихим медленным пением. Они остановились на мгновение, почувствовав присутствие Анулепа с мальчиком. Семь пар глаз, светясь в полумраке, уставились на незваных гостей. Анулеп быстро схватил Кхайя за руку и вытащил из зала.

– Их нельзя беспокоить, мальчик, – заявил верховный жрец, – потому что они выполняют работу по приказу фараона и занимаются ею уже более двадцати лет. Это семь черных магов – семь наиболее могущественных некромантов и колдунов во всем Кемете. Они ищут земное бессмертие, в которое фараон оденет свой бессмертный Ка. Если им это не удастся, то ему придется ждать возвращения своих предков со звезд. Но если они добьются успеха, фараон будет жить вечно! Повторяю тебе: он увядает не из-за возраста, хотя на самом деле очень стар. Нет, это яды внутри него. Яды, порожденные его собственной кровью и водой Нила, которую пьет он и пили его земные предки. Великие боги, пришедшие на Землю, когда здесь жили только дикие племена, надеялись усилить свою кровь, смешав ее с кровью людей, но не добились успеха. Хасатут – последний в своем роде. В нем много семени, можно сказать, изобилие, но оно не дает плодов. Больше не будет фараонов с кровью богов. По крайней мере, до второго пришествия. Это еще одна причина, по которой Хасатут стремится к бессмертию: никто из обычных людей не должен занять трон Кемета. Ты увидишь, что семь черных магов отчасти добились успеха… Пойдем…

Затем они оказались в коридоре, пробитом в скале, и остановились перед дверью, закрытой массивными бронзовыми засовами. Анулеп достал ключ, повернул его в замке и распахнул дверь. Двое гвардейцев остались снаружи. Несмотря на усталость, Кхай заметил, что воины сильно нервничают, словно чего-то боятся.

Анулеп провел мальчика в помещение за дверьми.

Зловонные запахи начали подниматься с пола к потолку, и Кхай прикрыл рот и нос Помещение освещалось несколькими маленькими светильниками, расположенными на равных расстояниях друг от друга. Пробираясь вслед за Анулепом, Кхай старался ни на что не наступить. Его глаза постепенно привыкли к полумраку. Внезапно он понял, каким запахом наполнено помещение. Это был морг!

Из многочисленных ниш в стенах торчали ноги трупов, находившихся в разных степенях разложения.

Трупы лежали и вдоль стен – были навалены там кучами. Анулеп снял со стены один из маленьких светильников и поднес к груде тел.

– Мертвецы, правда? Гниющие мертвецы, превращающиеся в пыль. Но им довелось испытать прикосновение семи великих магов! Они разлагаются и портятся, но они не совсем мертвы – пока! Вот взгляни!

Анулеп вынул из кармана маленький золотой свисток и, приложив к губам, просвистел один раз – из свистка вылетела какая-то зловещая вибрирующая трель… и воздух сразу же наполнился скрипом, еще более сильным запахом смерти – и движением!

– Пошли! – дрожащим шепотом приказал визирь и быстро потащил Кхайя к выходу. – Теперь нам нельзя здесь оставаться. Это рабы Ниарлатотепа, которого разбудили семеро великих колдунов, чтобы он выступил против самого Анубиса[4], а поэтому они опасны. Видишь, как они просыпаются?

Оказавшись в коридоре снаружи, визирь быстро запер помещение, а за массивной дверью продолжалось движение и поскрипывание. Гниющие и разлагающиеся фигуры, шатаясь и падая, двигались в темноте. Исходивший от них запах становился все сильнее. Полусгнившие пальцы потянулись к засовам, а лишенные плоти черепа улыбались и издавали непонятные звуки.

– Я мог бы заставить их сплясать для тебя, если бы захотел, – сообщил визирь, снова полностью овладев собой, – но их танец не для глаз смертного. Он забавляет фараона, но Хасатут отличается от других людей. Однако это не то бессмертие, что он искал.

Пока визирь говорил, откуда-то сверху послышался громкий удар гонга. Подняв голову, Анулеп заметил:

– Прошла уже треть дня. У меня есть обязанности, Кхай Ибизин, так что мы должны спешить.

Он дунул в свисток еще раз – и шатающиеся существа за дверью тут же рухнули на пол, став неподвижными.

Анулеп снова взял дрожащую руку Кхайя в свою.

– Я должен показать тебе еще одну вещь, – заявил он. – место, где можно спрятаться. Через щель ты будешь наблюдать редкостное и великолепное зрелище – свое будущее – а потом я отведу тебя в твою келью.

Держа руку мальчика в своей костлявой лапе, визирь склонился к его лицу и улыбнулся отвратительной беззубой улыбкой. Кхай не смог не задать вопроса, почему во рту Анулепа зияет пустота и не осталось ни одного зуба.

– Тебе не нравится мой рот, не так ли? – снова улыбнулся визирь. – А жаль, потому что тебе самому придется сходить к лекарю-зубодеру через пару дней… – Он кивнул голым черепом. – Ты скоро поймешь почему… Можешь идти сам? Или гвардейцам придется тебя тащить за собой? А, выносливость молодых! Я вижу, что ты можешь идти. Тогда пошли, и поторопись, поторопись…

ЧАСТЬ 4

Глава 1

БРАЧНАЯ КОМНАТА

Прошло несколько часов в тех пор, как Кхай видел Анулепа. Он провел это время в одиночестве в отведенной ему келье, расположенной на три или четыре этажа выше уровня земли, где находились храмы и основные жилые помещения. Кхай был на грани помешательства и прилагал невероятные усилия, чтобы не сойти с ума, но у него в памяти все время всплывали жуткие события, полностью разрушившие его мир. Однако ужасные сцены потеряли четкость – они казались странно расплывчатыми. Чем сильнее Кхай пытался на них сконцентрироваться, тем более туманными они становились. Память стирает или затеняет то, о чем человек не может думать. С другой стороны, инструкции Анулепа – почти гипнотические приказы, отданные ровным монотонным голосом перед тем, как визирь покинул тускло освещенную келью, – остались в памяти кристально ясными. Разум Кхайя был изранен, но мальчик не сошел с ума.

Что касается его физического состояния, то с момента испытания на вершине пирамиды Кхай не ел и смог лишь немного поспать урывками, потому что все время возвращался в мир бодрствующих, просыпаясь в холодном поту или крича в ужасе от кошмаров.

Постепенно он становился все слабее и слабее. Не то, чтобы его лишали еды, наоборот, рабы три раза приносили ему пищу… но он отсылал их назад, потому что его аппетит, казалось, умер вместе с его семьей.

Однако он был на пороге возмужания, обладал практически безграничной энергией, и потребовалось бы много времени, чтобы отсутствие пищи полностью лишило его сил.

Он ждал назначенного часа. И когда прозвучало пять ударов гонга, гулко разнесшихся эхом по всей пирамиде – сигнал, означавший приближение полуночи – Кхай взял свой маленький светильник, выскользнул из кельи и отправился по пустынным, узким и завешенным паутиной каменным туннелям в укромное местечко, где Анулеп велел ему спрятаться. Кхайю даже не пришло в голову убежать, пока он полностью не пришел в себя. Он не планировал, да и представить себе не мог, что станет действовать по собственной воле. Он знал только, что должен точно исполнять приказы, иначе ему придется испытать на себе гнев фараона. А гнев живого бога ужасен!

Кхай почти ничего не знал о фараоне, но, с другой стороны, он знал много о самой пирамиде. Никто, кроме его отца, убитого столь жестоко, не знал во всех подробностях ее внутреннее устройство – никто, за исключением живущих в пирамиде. Но они не посещали тех мест, где их обязанности не требовали присутствия. Таким образом, даже в полуобморочном состоянии Кхай смог довольно быстро и уверенно добраться до нужного места.

Он нырнул в нишу, указанную ему Анулепом. Отсюда ему предстояло увидеть, как выбранные фараоном девушки станут женами живого бога. Анулеп сказал, что во время церемонии Кхайю следует обратить особое внимание на обязанности верховного жреца, которые в самом скором времени придется исполнять мальчику, – обязанности тайного, личного и интимного характера.

Несмотря на моральное и физическое измождение, Кхай размышлял, какими могут быть эти обязанности, когда всем было известно, что ни один смертный не должен даже прикасаться к фараону, потому что фараон – бог, странный и холодный по человеческим, вернее, по любым меркам обычных людей. «Его жизненный путь в самом деле должен быть странным», – думал Кхай, и, тем не менее, обязанности Анулепа, какими бы они ни оказались, вскоре перейдут к нему. Все это представлялось очень сложным для понимания…

Верховный жрец сообщил, что внешность Кхайя понравилась фараону, и поскольку царь уничтожил семью Кхайя, то скорее всего, собирается возместить это, приблизив мальчика к себе. Но что произойдет с Анулепом, когда, в конце концов, ему придет время полностью сложить с себя свои обязанности?

Эти мысли проносились в голове Кхайя, когда мальчик спустился в тайную нишу. Он выпрямился, и его голова оказалась на уровне пола коридора. Подув, он затушил светильник, потом склонился в поисках упомянутого Анулепом отверстия и быстро нашел его. Не зацементированная горизонтальная щель шла между двумя каменными глыбами. Она была три дюйма в длину и четверть дюйма в ширину и позволяла Кхайю полностью видеть помещение, отделенное от коридора стеной известняка.

В этом месте стена оказалась наиболее тонкой и сложенной из мягкого камня в противоположность грубым, массивным блокам остальных частей пирамиды, так что Кхайю представилось широкое поле обзора. Он заставил себя собраться, готовясь увидеть все, что должно случиться в брачной комнате. Однако вначале он хотел просто оглядеть помещение, о котором раньше ничего не знал.

Большая часть комнаты за стеной оказалась пуста.

Тут почти не было мебели. В центре, на возвышении из двух крохотных ступенек стоял золотой трон относительно малых размеров. На узком пьедестале у стены стояла единственная лампа, заливавшая шестиугольное помещение с высоким потолком мрачным подрагивающим светом. Но его хватало, чтобы царский трон блестел, переливаясь многочисленными драгоценными камнями, врезанными в ручки и подголовник. Свет лампы достигал стен, украшенных барельефами, и разукрасил их черными тенями, которые постоянно двигались в такт дрожащему пламени.

Эти барельефы тут же привлекли внимание Кхайя.

Они изображали совокупления мужчин и женщин, а также различных птиц и животных. Создавалось впечатление, что полные жизни и страсти фигуры двигаются вместе с тенями, так что Кхай тоже вскоре почувствовал возбуждение от зрелища, открывшегося его взору. В конце концов, с трудом справляясь со все нарастающим желанием, он заставил себя отвернуться.

Его глаза нашли два темных проема: одинаковые коридоры, подобно двум огромным ноздрям, выходили в комнату, прямо напротив наблюдательного пункта Кхайя. Между этими туннелями на стене крепилась подпорка, из которой торчал незажженный факел. Обведя глазами помещение, Кхай увидел, что подобные факелы установлены и на других стенах, по всей вероятности, включая и ту, сквозь которую он рассматривал комнату. Если их зажгут, то Кхайю придется проявлять осторожность, чтобы блеск его глаз не привлек внимания.

Однако пока у него оставалось время, чтобы устроиться поудобнее. А потом мальчик стал ждать. Наконец он услышал звуки, эхом отдающиеся от топких стен известняка, снова выглянул в отверстие и был вознагражден: Анулеп как раз заводил в комнату трех девушек. Верховный жрец фараона прищурился и взглянул туда, где за камнями прятался Кхай. Он встретился с мальчиком взглядом, а потом быстро отвернулся к невестам фараона.

Каждой из девушек Анулеп вручил по тонкой восковой свече, которые они зажгли от лампы на пьедестале, потом невесты фараона прошли по периметру шестиугольной комнаты, зажигая факелы. Визирь приказал им ждать, а сам вышел из комнаты через другую дверь. Вскоре он вернулся в сопровождении шести черных гвардейцев, обутых в кожаные сандалии, одетых в красные юбки и высокие бронзовые шлемы. На запястьях у них блестели широкие золотые браслеты, а из-за черных кожаных поясов торчали длинные, кривые и очень острые кинжалы.

На девушках были широкие, девственно-бледные туники, а черты их лиц почти скрывали тонкие вуали. Кхай посчитал зрелище несколько странным: три невысокие стройные женские фигурки – две кеметки и одна нубийка из знатного рода, как сообщил Анулеп, украденная из родной страны работорговцами Аравии во время тайного набега. Они дрожали, очутившись в помещении с толстыми известняковыми стенами, украшенными многочисленными эротическими картинами, и окруженные людьми фараона: высокими, чернокожими мускулистыми мужчинами с остро заточенными зубами. Мальчик нахмурился, а потом почувствовал внезапный и необъяснимый страх. Волосы у него встали дыбом, а руки и ноги похолодели.

Глава 2

ПОЯВЛЕНИЕ ФАРАОНА

Девушек подвели к одной из стен. По обеим сторонам каждой из них встало по гвардейцу. Руки несчастных прикрепили наручниками к стенам у них над головами.

Когда это было сделано, Анулеп мягким масляным голосом объяснил невестам, что теперь они должны вести себя покорно, смиренно предлагая себя фараону, их господину, хозяину, богу и мужу. Ни одну из девушек, казалось, не беспокоило положение, в котором они оказались. Кхай старался разглядеть их закрытые вуалями лица и размышлял, о чем они сейчас думали.

Боялись ли они церемонии, во время которой им предстояло стать женами Хасатута и войти в его гарем?

Если и да, то они этого не показывали. Возможно, им дали подышать парами хен-ай, которым в последнее время увлекалась знать Кемета. Ходили слухи, что сам фараон привез его из земель, расположенных за островами, где жили морские народы. Хен-ай был смолой, и его дым вызывал приятные грезы наяву. Маги использовали наркотики с тех пор, как существовал Кемет, но в последнее время фараон добавил к уже известным еще несколько новых разновидностей.

В одном Кхай не сомневался: все девушки – прекрасны. Невесты фараона всегда были красивы, как и весь его гарем, ставший довольно многочисленным.

По идее, теперь пирамида должна представлять из себя целый улей цариц. Хасатут взял первых трех жен семь лет назад, в начале своего правления, а после этого каждые три месяца брал по три новых жены. Кхай обучался математике и, ожидая полуночи (когда, судя по тому, что сказал Анулеп, появится сам фараон), юноша вспомнил то, чему его учили, и определил нынешнее количество обитательниц гарема. Он подсчитал, что раз теперь шел третий квартал седьмого года, то у Хасатута имелась восемьдесят одна жена.

Восемьдесят одна жена? Насколько было известно Кхайю, никто никогда их не видел. Мальчик стал размышлять, где их могут содержать. В сердце пирамиды имелось много помещений, и Кхай знал это лучше, чем кто-либо другой, но достаточно ли, чтобы разместить восемьдесят одну женщину? Кто готовит им еду? Где они едят? Где моются? Пирамида просто не приспособлена для этого. Разве каждой из них не требуются отдельные покои? Конечно, они должны иметь их, но в пирамиде не было такого числа комнат. Несмотря на ее величину, места внутри было не так много…

Пытаясь решить эти загадки, Кхай услышал удар бронзового гонга где-то в глубине пирамиды, – могильный звук в каменных джунглях, разнесшийся эхом и долго зловеще висевший в воздухе. Однако он незамедлительно подействовал на нубийцев. Еще до того, как замолчало эхо, огромные чернокожие мужчины отступили от девушек и остановились возле украшенного драгоценными камнями трона – по трое с каждой стороны. Они расправили плечи и больше не улыбались, спрятав остро заточенные зубы за толстыми губами.

Анулеп встал за троном. Верховный жрец стоял прямо и неподвижно, ожидая появления фараона.

Теперь Кхай удивлялся больше, чем когда-либо, потому что становилось очевидным, что маленький, украшенный драгоценными камнями стул представлял собой трон Хасатута. Почему же это не был настоящий трон, размером подходящий для нормального мужчины? Ведь фараон не сможет уместить свое массивное тело в…

Додумать Кхай не успел, потому что внезапно увидел то, во что сначала никак не мог поверить, поразившись до глубины души. Из туннеля вынырнула фигура – с высокой короной Хасатута на голове, одетая в золотисто-желтые одежды, расшитые крестами с двумя петлями – тай-анками. Это должен быть сам фараон… но подобное казалось невозможным. Мужчина («А в самом ли деле это мужчина?» – удивился Кхай) от силы достигал пяти футов, уродливый и хромой, он Двигался как-то кривобоко, напоминая недодавленное насекомое.

Фараон или экзотическое домашнее животное фараона? Какой-то вид обезьяны? Но нет, это была не обезьяна. Это в самом деле оказался… Хасатут!

Кхай понял это, как только существо заговорило.

Мальчик сразу узнал голос уродца. Теперь он не звучал громоподобно и не сопровождался присвистом, как во время выступлений перед народом, когда звук, по всей вероятности, усиливайся надетой на голову маской. Но, тем не менее, это был тот же голос. Быстро, оправившись от потрясения, стараясь не думать об отвратительной внешности фараона, Кхай пригляделся повнимательнее. Теперь он хотел видеть и знать все-все.

Лицо под высокой короной чертами напоминало старого фараона. Кхайю едва исполнилось семь лет, когда умер Танапет, но мальчик не забыл лицо предыдущего правителя: вытянутая челюсть, маленькие круглые глазки, похожие на кошачьи, тонкие, прямые брови, покатый лоб, линия которого плавно переходила в корону. Все эти черты четко прослеживались в сыне Танопета – Хасатуте. Что-то имелось и от матери, маленькой женщины с бледной кожей…

Сколько лет Хасатуту? Его отец был очень стар.

Ходили слухи, что он дожил до ста пятнадцати лет.

Поскольку Хасатут родился, когда старику еще не исполнилось и сорока, то фараону сейчас должно быть немало лет. Тем не менее, его движения и манеры напоминали Кхайю ребенка, сильного и крайне злобного.

Однако в его ужасном голосе не было ничего детского. Расхаживая по комнате в развевающихся золотисто-желтых одеждах, он по очереди останавливался перед каждой из девушек и заглядывал им в глаза, горящие под вуалями:

– Красивая. Красивая. Очаровательная. Да, Анулеп, я очень доволен!

Хотя слова Хасатута и были теплыми по содержанию, тон его оставался холодным, как глубокая, высеченная в скале гробница.

– Удовольствие фараона – мое удовольствие, – ответил Анулеп, низко кланяясь, согнувшись так, что его лоб едва не касался спинки трона.

Теперь карлик приблизился к своему трону. Движениями он напоминал нильского краба. Фараон бочком поднялся по крошечным ступенькам, развернулся и опустился на сиденье, уставившись на прикованных к стене девушек. Как только фараон сел, Анулеп выпрямился, затем нагнулся к уху фараона и что-то прошептал ему. Хасатут разразился жутким лающим смехом. Глаза фараона и визиря снова остановились на трех девушках.

К тому времени нубийка в белой одежде, стоявшая между двумя золотокожими кеметками, начала проявлять интерес к происходящему. Очевидно, всем трем дали какой-то наркотик, потому что они безвольно опирались на камни, подняв руки над головой. Ближайшая к Кхайю девушка, казалось, даже задремала, и ее голова безвольно свесилась.

Однако теперь все они очнулись и, судя по неловким движениям, Кхай понял, что они испытывают неудобство, находясь в одних и тех же позах столько времени. Кровь уже оттекла от рук. Действие наркотика ослабевало. Чернокожая девушка приходила в себя гораздо быстрее других. Ее карие глаза округлились, когда она обвела взглядом помещение. Наконец ее взгляд остановился на Хасатуте, все это время наблюдавшем за ней.

Фараон облизал свои бледные, тонкие губы и встал.

Он Дрожал, спускаясь с тропа. Оказавшись на полу, он заковылял через комнату к прикованным к стене невестам. Вначале он подошел к нубийке и уставился на нее. Осминожьи глаза фараона не мигали, а его язык постоянно облизывал губы. Нубийка смотрела на него сверху вниз. Когда же она смогла наконец сфокусировать взгляд на желтоватых выпуклых глазах фараона, в ее глазах появились отвращение и ужас.

– Красивая, – только и сказал фараон.

Глава 3

БОГ-ЧУДОВИЩЕ

Хасатут поднял левую руку, чтобы снять вуаль чернокожей девушки. Несчастная тяжело дышала, на лбу выступила испарина. Фараон еще с минуту смотрел на красавицу, а его язык, напоминающий змеиное жало, быстро двигаясь, облизывал губы. Фараон снова поднял руку с искривленными пальцами и взялся за верх платья девушки.

Притаившийся в укрытии Кхай затаил дыхание.

Да, это была не обычная церемония бракосочетания… вообще не церемония, а что-то ужасное, пародия на то, что ожидал увидеть мальчик. Обе девушки, стоявшие по бокам нубийки, наблюдали за происходящим, повернув головы к Хасатуту. Сам же фараон посмотрел вначале па одну из них, потом на другую немигающими глазами, затем снова повернулся к нубийке.

Его рука сжала ее одежды, а затем фараон рванул ткань движением, напоминающим бросок кобры.

Когда тонкая дорогая материя поддалась, фараон обнажил девушку до талии, продолжая разрывать тунику резкими движениями. Вид полуобнаженной красавицы, казалось, сильно распалил Хасатута и одновременно привел в ярость. Он отступил и стал внимательно изучать тело несчастной. Кхай видел, как дрожит тело фараона под золотисто-желтыми одеяниями. Большая грудь девушки тяжело вздымалась. Потом несчастная начала извиваться, стараясь высвободить руки из наручников, на ее груди и животе выступил пот.

Хасатут снова разразился жутким лающим смехом, но на более высокой ноте, чем раньше, и начал хватать ртом воздух, как рыба выброшенная на берег. Фараон был возбужден. Все в его облике и поведении казалось зловещим. Он поднял руку к своей шее и расстегнул золотую булавку, удерживавшую его одежды. Накидка упала у его ног, и Хасатут оказался голым. Следующим движением он сбросил на пол корону. Нубийка тут же прекратила попытки высвободиться и уставилась на фараона. От страха глаза ее округлились, рот открылся от неописуемого ужаса.

Кхай, наблюдавший за происходящим, тоже был поражен, увидев обнаженного Хасатута – царь-бог оказался намного уродливее, чем мальчик мог предположить. До этой минуты открытой оставалась лишь голова и левая рука, которые казались вполне нормальными, однако то, что скрывалось под одеждой, выглядело ужасно.

На самом деле единственной нормальной частью тела Хасэтута являлся пенис, но даже он, поскольку по размеру соответствовал пенису нормального взрослого мужчины и в эту минуту был в состоянии возбуждения, казался необычно большим для карликового, изуродованного тела фараона. Правая рука царя-бога была вдвое короче левой, локоть находился на месте, но предплечье составляло не больше шести дюймов в длину. Кисть казалась обрубком. Перепончатые пальцы лежали у Хасатута на груди.

Ноги фараона тоже оказались деформированы, правая – на несколько дюймов длиннее левой. Именно поэтому фараон и передвигался подобно крабу. Кожа была гладкой, розовой и почти прозрачной, на ней не росло ни волосинки. Между лопатками на спине Хасатута поднимался небольшой горб.

Однако наиболее отвратительной казалась голова Хасатута – невероятно вытянутая, как череп какой-то древней злобной птицы. Неудивительно, что он носил такую высокую корону!

Короче говоря, фараон выглядел, как настоящее чудовище!

Хасатут встал прямо – насколько мог – и склонился вперед. Его изуродованная, перепончатая правая рука стала гладить левую грудь нубийки, а затем схватила ее огромный, почти квадратный сосок. И тут здоровой левой рукой фараон вонзил острие золотой булавки, раньше скреплявшей его одежды, в сосок девушки и воткнул ее в грудь несчастной на всю длину. Только самый кончик булавки торчал из соска.

Мгновение, и из-под него начала капать кровь. Головка булавки теперь напоминала красную ягоду на черном бархате. Казалось, время остановилось. Какую-то долю секунды ничего не происходило, потом…

Все три девушки одновременно закричали. Это были крики отчаяния. Красавицы утратили все свои надежды. Чернокожая нубийка снова принялась извиваться и биться в агонии, стучать головой о твердую каменную стену у себя за спиной. Их крики звучали оглушающе в подземной камере пыток. Хасатут прикрыл здоровой рукой одно ухо, и склонил голову, прижав правое ухо к плечу. В таком положении, не слыша криков, он, шатаясь, вернулся к своему трону и рухнул на него.

– Начинайте! Пора! – приказал он гвардейцам и замер в ожидании заранее известной ему пьесы.

Огромные негры по команде фараона разом шагнули к несчастным красавицам. Двое чернокожих закрыли руками рты кеметок. Нубийка к этому времени уже потеряла сознание. Кхай, прижавшийся к расщелине, запомнил, что случилось потом, до конца своих дней. Происходящее парализовало его, так что он даже не мог пошевелиться, и, как бы ему ни хотелось отвернуться, он не в силах был это сделать, а продолжал смотреть сквозь узкую щель между каменными плитами.

Стена за головой нубийки теперь окрасилась в красный цвет от ее крови, капающей с густых жестких черных волос, девушка все еще оставалась без сознания. Двое гвардейцев прижали ее тело к стене и крепко держали, а третий пытался разжать зубы, потом четвертый запустил руку в ее открытый рот, вынул из-за пояса кривой острый кинжал и отрезал язык. Кхай едва сдержал, тошноту, наблюдая за происходящим из своего укромного места.

К тому времени, как он немного пришел в себя и снова прижал слезящиеся глаза к отверстию, все три девушки были в глубоком обмороке. Кровь капала из их открытых ртов. Гвардейцы сорвали с невест фараона одежды, заляпанные кровью, и повернулись к своему повелителю.

Кхай в ужасе смотрел на Хасатута, сидящего на украшенном драгоценными камнями троне. Анулеп встал на колени перед своим повелителем и подполз поближе, касаясь лбом пола, держа руки за спиной, потому что, как было известно Кхайю, ни один смертный не имел права дотрагиваться до фараона – прикосновение руки смертного осквернило бы царя-бога.

Но… что могло осквернить это чудовище?

В конце концов гладкая голова Анулепа легла на колени Хасатута. Верховный жрец не двигался. Не обращая на него внимания, фараон приказал гвардейцам:

– Продолжайте! Приведите их в чувство!

Один из нубийцев достал из кармана в юбке каменную бутылочку, вынул из нее затычку и по очереди поднес ее к ноздрям каждой девушки и держал, пока несчастная не начинала дергать головой и не приходила в сознание. Только нубийка никак не реагировала.

Кхай надеялся, что она уже умерла. Две другие невесты зашевелились, стали крутиться из стороны в сторону и издавать жуткие булькающие звуки, постоянно выплевывая кровь.

На какое-то время гвардейцы забыли о нубийке и разделились на две группы, встав по трое возле каждой кеметки. Они вынули ножи и стали снимать с несчастных кожу, вырезая широкие полосы от шеи до талии, пока лица и груди девушек не остались белыми пятнами на фоне красного мяса. Верхние части их тел представляли жуткое зрелище. К счастью для девушек, они снова потеряли сознание, когда гвардейцы еще не сделали и половины своей кровавой работы.

Кхай на какое-то мгновение утратил ощущение реальности. Когда он очнулся, оказалось, что он сидит в той же укромной нише, прижимаясь лбом к холодной неровной стене. Мальчик пошевелился в темноте, вытер подбородок, на котором остались следы рвоты, потом глаза, разъедаемые слезами, с трудом выпрямился и опять припал к щели между плитами. Теперь он смотрел не на девушек, вернее, не на те кошмарные куски сырого мяса, которые когда-то были невестами фараона, а на Хасатута – с ужасом, страхом и ненавистью.

Именно тогда, в нише, Кхай поклялся, что фараон, Анулеп и все черные гвардейцы заплатят за содеянное. Они заплатят за гибель его семьи, за этих несчастных девушек, подвергнувшихся нечеловеческим пыткам, за весь Кемет, порабощенный чудовищем – фараоном, которого обманутые люди называют богом!

Кхай смотрел сквозь отверстие с нескрываемой ненавистью, и слезы туманили его взор.

Он смутно видел, как голова Анулепа медленно движется вверх и вниз между ног фараона, и левую руку Хасатута, пальцами выбивающую ритм на лысине верховного жреца. Словно издалека Кхай услышал приказ фараона, а потом уголком глаза заметил, как блеснули ножи, вспарывая животы невест. На окровавленный пол вывалились внутренности. Кхай видел все происходящее, но взгляд его замер на лице Хасатута.

Эта жуткая голова с осьминожьими выпуклыми глазами! Дыхание фараона стало учащенным, прерывистым, а пальцы все ускоряли ритм, барабаня по гладкой голове верховного жреца. Потом Хасатут хрипло закричал и спазматически задергался, обвив талию Анулепа ногами и сжав здоровой рукой голову верховного жреца, которая теперь двигалась с невероятной скоростью. Это продолжалось еще несколько секунд, а потом…

Фараон закричал во второй раз, разведя ноги, уперся ступнями в плечи Анулепа и оттолкнул его от себя.

Когда визирь растянулся на каменном полу, все еще сжимая руки у себя за спиной, Кхай увидел, как дрожит головка пениса Хасатута, и с нее стекают последние капли желтой слизи. И снова мальчика вырвало, но не от сцены, развернувшейся у него перед глазами, а из-за мыслей о своем будущем. Он просто вспомнил беззубую улыбку Анулепа. А ведь завтра Кхаю предстояла встреча с лекарем-зубодером!

Глава 4

ПЛАНЫ ПОБЕГА

Кхай не видел, что еще произошло в глубинах великой пирамиды. Когда гвардейцы вынесли обмякшее тело обнаженного Хасатута из шестиугольной комнаты, и задолго до того, как они вернулись назад, чтобы вместе с Анулепом убрать помещение, Кхай уже вылез из ниши. Возможно, так было и лучше, потому что он не знал еще всех страшных тайн пирамиды и не догадывался, почему у гвардейцев фараона заточены зубы…

Но у Кхая в груди загорелось пламя, красный огонь мести. Единственным желанием его стало вырасти, превратиться в мужчину – великого воина – а затем уничтожить фараона. Он не знал, как именно сможет достичь этой цели, ведь сейчас он ничего сделать не мог. В Асорбесе прятаться ему было негде, как, возможно, и во всем Кемете. Значит, ому следовало бежать из Кемета. Однако, в первую очередь, требовалось выбраться из пирамиды.

У Кхайя в голове уже выстроился план, отчаянный, но вполне осуществимый. Было бы полнейшей глупостью пытаться бежать через нижние лабиринты, стараясь выбраться в город через входы, расположенные на уровне земли, потому что его мог заметить любой стражник из сотен тех, кто находился в услужении у фараона. Тогда его бы сразу отвели назад к Анулепу. Несомненно, уже отданы соответствующие приказы, и, если он попытается убежать, его остановят. Но каким еще путем можно отсюда выбраться?

Для любого другого задача могла бы оказаться неразрешимой, но не для Кхайя, отец которого построил эту пирамиду и знал многие из ее секретов. Мальчик поспешил назад в свою маленькую келью по погруженным в темноту пыльным туннелям. Он думал о побеге, пока в голове его не сложился четкий план.

Когда мальчик оказался в своей келье и зажег маленький светильник, он уже точно знал, что делать.

Предметы, необходимые для побега, находились под рукой – пара плетеных из тростника ковриков на полу и соломенный тюфяк, который должен был служить ему кроватью. Кхай туго скатал их и привязал по всей длине спины.

Год назад Харсин Бен Ибизин показал сыну систему водоснабжения пирамиды и объяснил, как она работает. Высоко на внешней части монумента находились огромные плоские каменные плиты, на которых собирались капли влаги, откуда они скатывались в сужающиеся проходы, а оттуда, в свою очередь, сливались в трубы внутри пирамиды, по которым спускались в резервуары, находящиеся на нижних уровнях. Каждая капля влаги, оседающая на огромных наклонных поверхностях стен пирамиды, в конце концов, попадала в кухни, ванные и бытовые помещения. Кхайю разрешили в свое время взобраться по одному из таких водотоков и выглянуть наружу с высоты четырехсот футов.

С благоговейным страхом глядел он тогда на крыши Асорбеса.

В тот раз Кхай спросил отца, возможно ли спуститься вниз по крутой наружной стене пирамиды, выбравшись из такого водостока. Конечно, ответил Харсин Бен, если только ты покрыт кожей гиппопотама, в противном случае камни, какими бы гладкими и ровными они ни казались, словно огромный напильник сорвут кожу с костей. На протяжении долгих лет строительства пирамиды, многие рабы соскальзывали вниз по гладкой каменной поверхности, но ни один не остался в живых.

Кхай помнил слова отца. У него не было шкуры гиппопотама, но имелись тростниковые коврики и набитый соломой тряпичный матрац. Если ему удастся вылить немного воды из водотока на поверхность стены, то она послужит вместо смазки. В какой-то момент, когда Кхай, освещая себе дорогу маленьким светильником, направился к отверстию, напоминающему дымоход, он почувствовал такой страх, что почти отказался от приведения в исполнение своего плана. Но только на одну секунду. Он предпочел бы смерть той жизни, которая ожидала его в пирамиде, если он останется.

Кхай влез в отверстие и стал взбираться вверх.

Подъем был относительно легким, но казался нескончаемым, как и год назад. Здесь было за что ухватиться Руками и куда поставить ноги – своеобразная лестница, спроектированная, чтобы облегчить продвижение рабочих, которым могло потребоваться проверить водоток наверху. Попадались места, где можно было остановиться и передохнуть, сидя на небольших выступах, свесив ноги вниз, в черную пасть трубы.

Через час Кхай добрался до края трубы и почувствовал прохладный ветерок. Обогнув выступ, он увидел звезды, сверкающие на черном агатовом небе. И тут пламя в его светильнике задрожало и потухло.

Кхай пополз на четвереньках, то и дело ударяясь головой о низкий потолок, и вскоре оказался на краю трубы, спускавшейся в недра пирамиды. Дальше мальчик проследовал вдоль желоба, питающего трубу водой.

Кхай обрадовался, когда его руки почувствовали холодную жидкость. Система была столь эффективной, что вода начинала собираться и течь вниз вскоре после захода солнца, поток усиливался на протяжении ночи, пока на рассвете желоба и трубы не превращались в реки и водопады. Кхай знал, что ему следует как можно быстрее покинуть пирамиду, и поспешил вперед, готовый привести свой план в исполнение.

Наконец он добрался до места, где кончался желоб.

Дальше ползти было некуда. Кхай выглянул, как и год назад, на спящий город. Он выбрался с южной стороны, так что слева виднелся блестящий в ночи Нил. Луна находилась в первой четверти и давала? мало света, но это было как раз кстати. Ночной воздух был полон знакомых запахов – костров, пищи, обильно приправленной специями. Но в этот раз Кхаю показалось, что он чувствует еще и аромат дальних земель, где его ждут тайны и приключения.

Таких желобов для воды насчитывалось девять – по три с каждой грани пирамиды, за исключением незаконченной восточной, выходящей на Нил. Мальчик специально выбрал центральный на южной стороне и сделал это по нескольким причинам. Он знал, что у основания пирамиды в этом месте насыпан холм мягкого песка, который планировалось использовать для заполнения склепа, расположенного под землей.

К тому же в южной части города в основном жили рабы иностранного происхождения – нубийцы и сидонцы, тиранцы, синайцы и кушиты. Стражники и патрульные фараона редко появлялись в подобных местах поздно ночью. Кроме того, за кварталами рабов, рядом с южной городской стеной жил старый друг отца – Архенос из Субона, города-крепости на границе Кемета-Тира-Нубии. Если кто-то и помог бы Кхайю выбраться из города, так это Архенос…

Глава 5

ПОБЕГ

Кхай сложил руки чашечкой так, чтобы вода, капающая сверху с плит, собиралась в ладонях, и около часа поливал внешнюю поверхность пирамиды. Количество воды увеличивалось с каждой минутой. Когда мальчик увидел, что лунный свет отражается серебром на тропинке, почти достигающей земли внизу, он быстро смочил матрац и коврики и связал матрац за концы, положив коврики внутрь.

Потом он протолкнул все сооружение в отверстие, сквозь которое лил воду, крепко держась за него, и пробирался вверх, пока не попал на края водотока.

Затем мальчик сел на матрац и прижал ногами в сандалиях передние углы, а руками прочно ухватился за углы сзади. В этом положении, слегка приподняв голову и плечи, он снова начал проталкивать свое тело вперед, пока не почувствовал, что преодолел край водотока и оказался на внешнем склоне пирамиды.

Вначале Кхайю показалось, что он застрял и не сможет сдвинуться с места. Потом он дернулся, камень начал скользить под ним и почти сразу же тело начало набирать скорость. Через несколько ударов сердца Кхайя стал обдувать сильный ветер, хотя стояла тихая погода. Затем устройство под ним начало раскачиваться из стороны в сторону, и он почувствовал, как матрац под ним поворачивается, угрожая скинуть его.

Еще через секунду Кхай несся вниз с крутой стены спиной вперед, а потом матрац снова перевернулся в первоначальное положение.

Но, похоже, вот-вот он опять развернется. Кхай запрокинул голову, расправил плечи и посмотрел вверх на звезды. Скорость нарастала. Ветер дул все сильнее.

В лицо беглецу летели кусочки ткани и тростника.

Неожиданно Кхай уловил запах тлеющей материи и понял, что его матрац может вспыхнуть.

Мальчика крутило все быстрее и быстрее. Звезды над его головой, казалось, тоже завертелись. Кхай почувствовал тошноту и закрыл глаза. Еще через секунду матрац начало трясти, и Кхай догадался, что достиг нижней части пирамиды, не смоченной водой. Матрац топорщился под ним, подпрыгивая на камнях.

Кхай ухватился за тлеющий матрац и зажмурился, в любой момент ожидая страшной боли от прикосновения к каменной облицовке пирамиды. Вместо этого он свалился в мягкий песок, который показался ему твердым, как камень.

К счастью, он приземлился на внешний склон песчаного холма, а остатки матраца смягчили удар. Кхайя сбросило с матраца, и он покатился по песку. К тому времени, как он оказался внизу, скорость его значительно уменьшилась. Наконец, сильно ударившись о твердую землю и хватая ртом воздух, он остановился.

Вначале Кхай подумал, что надо подняться на ноги и посмотреть, не сломал ли он чего, но ему было трудно даже сесть: сразу же закружилась голова и к горлу подступила тошнота, так что какое-то время он просто лежал без движения. Когда же голова перестала кружиться и звезды на небе встали на свои места, беглец приподнялся на локте и осмотрелся, думая, не заметил ли кто его. Мальчик считал, что это маловероятно, потому что южная стена пирамиды выходила на кварталы рабов, но все равно ему нельзя было здесь оставаться.

Кхай заставил себя встать на ноги. Вначале его зашатало. Согнувшись, он направился на юг, побежал по твердой неровной земле. Через несколько минут он вышел из тени пирамиды там, где возвышались остроконечные силуэты полуразрушенных хижин рабов.

Кхай с трудом сдержал крик радости. Он сбежал из пирамиды, от фараона! Сердце в груди билось, как у маленькой птички, вырвавшейся из клетки на свободу.

Кхай не мог ни о чем думать. Он чувствовал лишь дикую радость свободы, а инстинкт самосохранения помог ему выбрать правильное направление и привел в кварталы рабов. Однако вскоре Кхай почувствовал невероятную усталость. Частично она появилась оттого, что желудок мальчика уже долгое время был пуст; частично из-за ужаса, который ему не так давно пришлось пережить. Подобные переживания свели бы с ума и парализовали и более опытного человека, чем Кхай.

Теперь беглеца с двух сторон окружали низкие темные кирпичные здания. Кхай молча брел по залитым грязью, отвратительно вонючим узким переулкам. Это был единственный район Асорбеса, где улицы находились в таком плачевном состоянии. Трубы канализации протянулись вдоль тротуаров и функционировали плохо, а доставка воды осуществлялась нерегулярно. Тут царила зловещая неестественная тишина. Шаги Кхайя звучали подобно раскатам грома.

Беглец добрался до центра района, где на протяжении бесчисленных поколений фараоны держали свою армию рабов. «Сколько людей отдали свои жизни, чтобы построить монумент во славу Хасатута?» – подумал Кхай. Его мысли снова вернулись к пирамиде.

Мальчик на секунду остановился и с беспокойством оглянулся на чудовищную, освещенную лунным светом гробницу, возвышающуюся над крышами домов.

Когда-нибудь он сделает так, что ненавистный символ извращенной власти превратится в руины. А пока…

Он снова повернул на юг – и попал в объятия огромного чернокожего мужчины!

Глава 6

ЦАРЬ РАБОВ

– Кто ты? – спросил гигант, держа голову Кхайя и поворачивая ее, пока на бледное лицо мальчика не упал лунный свет. – Мальчик, бегущий по ночным улицам, словно крыса? Какая холеная мордашка! Это уж точно не сын раба, а откормленный щенок какой-то кеметской суки! Кто ты, мальчик?

Вначале Кхай решил, что его поймал один из черных гвардейцев фараона, но потом он увидел, что на мужчине надета какая-то рвань, а на лбу выжжен анк раба.

– Отпусти меня, – попросил Кхай, хватая ртом воздух, извиваясь и отчаянно пытаясь вырваться из рук мужчины. – Отпусти!

– И куда ты пойдешь, молодой господин? Разве твой отец не предупреждал тебя, чтобы ты не появлялся в квартале рабов по ночам? – Чернокожий говорил медленно, словно уже знал ответы на свои вопросы, да и не только их, но гораздо больше.

– Я иду в дом Археноса из Субона, – ответил Кхай, пытаясь придать своим словам тон глубоко оскорбленного человека, но у него ничего не получилось. – Я решил срезать дорогу.

– Срезать дорогу? В самом деле? – чернокожий снова вгляделся в лицо Кхайя, и в уголках его толстогубого рта появилась мрачная улыбка. – А почему, интересно, я видел, как ты останавливался, дрожа всем телом, и оглядывался через плечо, словно боялся, что за тобой кто-то гонится? Непохоже на смелого мальчика, зашедшего ночью в квартал рабов. И как получилось, что ты идешь от пирамиды? Но почему бы и нет? Ведь это твой отец ее построил!

Кхай отпрянул в удивлении, не веря своим ушам.

Неужели Анулеп уже обнаружил, что он сбежал, и успел предупредить всех жителей Асорбеса? Значит, его уже ищут по всему городу? Это казалось маловероятным. Но тогда, каким образом черный раб узнал его?

А тот усмехнулся, точно прочитав мысли Кхая.

– Все написано в твоих глазах, парень, и на лице, – сказал он. – Ты совсем не умеешь врать. Я все знаю о тебе, Кхай Ибизин. Целую неделю я строил стену вокруг дома твоего отца. Вижу теперь, ты меня вспомнил.

У Кхайя от удивления открылся рот. Он и в самом деле вспомнил этого человека. Этот и еще один раб сложили стену по периметру сада у дома Ибизинов, чтобы частично закрыть его от взоров торговцев, заходящих во двор. Им поручили это, потому что они показали себя великолепными мастерами в работе по камню. Стену можно было возвести за два или три дня, но Харсин Бен Ибизин не торопил рабов и хорошо их кормил.

– Да, теперь ты меня вспомнил, – продолжал нубиец. – Я ждал тебя с той минуты, как заметил, что ты готовишься к побегу.

– Что? – снова поразился Кхай. – Но как ты мог увидеть…

– Взгляни! – приказал нубиец, перебивая его и насильно поворачивая его голову своими огромными руками.

Вначале Кхай увидел только улицу, заваленную кучами мусора, покосившиеся полуразрушенные стены, сгрудившиеся хижины и черные тени. Затем он поднял глаза вверх на гору, сооруженную человеческими руками – пирамиду Хасатута.

– Южная грань, – сказал чернокожий вместо объяснения. – Она сейчас в тени, но когда на нее падал лунный свет… Боже!.. Я вначале решил, что пирамида плачет! Тебя выдала вода, которую ты использовал, чтобы соскользнуть вниз. Она струилась, словно тонкая серебряная нить, как слезы луны!

– Но если ее видел ты, то…

– И другие могли видеть? – закончил за него фразу нубиец и покачал головой. – Может, и видел кто-то из рабов. Но они, скорее всего, придут ко мне перед тем, как что-то предпринять или доложить надсмотрщикам. Как фараон является царем Кемета, так я, Адонда Гомба, являюсь царем рабов. И я должен сказать: ты был мудр, Кхай, выбрав южную грань. Кроме рабов, тебя никто не видел.

– Поэтому я ее и выбрал, – кивнул мальчик. – Но ты сказал, что не сомневался, кто я, до того, как меня увидел. Откуда ты мог это знать?

– Ты не первый, кто попытался убежать из пирамиды. Но ты – первый, кому это удалось. Впереди у тебя много опасностей, но, по крайней мере, ты хорошо начал. А что касается того, откуда я узнал тебя…

Ты – один из последних пленников пирамиды и к тому же самый молодой. Только мальчик решился бы на такой отчаянный побег, причем только тот, кто знает внутреннее устройство обители фараона. Кто же еще это мог быть, кроме тебя?

Кхай молчал. В конце концов Адонда Гомба заговорил снова:

– Ну что, мальчик, все складывается не так уж плохо?

Кхай лишь опустил голову и кивнул.

– Да. Я… я убежал из пирамиды. Убежал от верховного жреца фараона Анулепа. Он… ужасен! А Хасатут – просто чудовище!

– Да? Ты только теперь узнал об этом? – с сарказмом спросил чернокожий.

– Что ты собираешься со мной делать? – вместо ответа поинтересовался Кхай, осматривая улицы и тени, напряженно думая, как выбраться из затруднительного положения.

– Это зависит от тебя, мальчик. От того, что ты сам хочешь делать теперь. Только одно могу сказать тебе с полной определенностью: тебе нельзя оставаться ни в Асорбесе, ни в квартале рабов. А что касается Археноса из Субона, друга твоего отца, так его дом будет первым, куда придут слуги фараона, отправившись на твои поиски.

– Ты не выдашь меня? – Кхай с трудом верил в свою удачу.

– Не бойся, – ответил нубиец. – Рабам не дают наград, в особенности чернокожим… Пойдем отсюда. Мы стоим на открытом месте, а это глупо. Я – царь рабов, и многие с радостью избавились бы от меня, если бы могли. Они не стали бы с тобой нянчиться, Кхай Ибизин. Можешь поблагодарить богов Кемета за то, что твой отец был так добр ко мне.

– Он был добр ко всем, – ответил Кхай, отворачиваясь.

– Да, – согласился нубиец. – Я знаю.

Какое-то время они оба молчали, а потом чернокожий мужчина обнял мальчика за плечи.

– Я тоже потерял отца в твоем возрасте, – сказал Адонда Гомба. – Со склона свалился камень и придавил его. Отец мой был старым, изможденным, медлительным и слабоумным. Камень сделал ему одолжение.

Не говоря больше ни слова, нубиец нырнул в тень.

Потом через дыру в стене они выбрались на узкую улочку. Вскоре они очутились возле входа в один из домов. Дверной проем был, завешен шкурой. Над ним горела тусклая лампа.

– Я – нубиец, – сказал Адонда Гомба, отводя шкуру в сторону. – У моих предков перед входом в дом всегда горели лампы. Я живу в Асорбесе, но чту обычаи моего народа. – Он произнес эти слова с такой ненавистью, словно в них был сокрыт яд. – Это мой дом, Кхай Ибизин. Не такой великолепный, как твой, но это безопасное место, где ты можешь провести ночь. Однако до того, как лечь спать, ты должен рассказать мне, почему ты сбежал, и что ты видел в пирамиде.

– Я расскажу тебе все, что знаю, – ответил Кхай, – но почему тебя это интересует?

– Меня интересуют все, что касается фараона, Кхай, – ответил нубиец, подталкивая мальчика к входу и снимая лампу с полочки над дверью.

В ее свете Кхай увидел небольшую комнатку с деревянными столом и тремя самодельными стульями. Потолок был сделан из сшитых между собой шкур, привешенных к старым шестам, дырявых в некоторых местах. В дырки просвечивало ночное небо. Еще одна дверь, тоже закрытая шкурой, вела в кухню, откуда доносился запах пищи и стук деревянной посуды.

Адонда Гомба усадил Кхайя на один из грубых стульев и направился к двери кухни, закрытой шкурой, отодвинул шкуру в сторону и что-то сказал тихим голосом женщине, хлопочущей у очага.

– Это моя жена, Ниони, – объяснил он Кхайю, вернувшись. – Большинство рабов уже давно спит, потому что днем их ждет тяжкий труд, но я работаю только тогда, когда хочу, то есть когда работа мне подходит, и за нее я получаю хотя бы небольшое вознаграждение. Слуги фараона доверяют мне, понимаешь, Кхай? Это облегчает жизнь и дает мне много свободного времени.

Неожиданно Кхай почувствовал себя в полной безопасности, а вместе с этим чувством пришла и усталость. Он был истощен морально, физически и голоден. Мальчик понюхал воздух, с наслаждением вдыхая ароматы, доносящиеся с кухни.

– Ты голоден? – спросил нубиец. – Я так и думал. Через минуту ты получишь хлеб и кусок баранины. Этот баран принадлежал фараону и попал в руки одного из моих людей, – улыбнулся царь рабов.

Кхай понял, что у Адонды Гомбы заразительная улыбка, и тоже попытался улыбнуться.

– Однако, – продолжал нубиец, – тебе придется расплатиться со мной за еду. Ты заплатишь, рассказав мне все, что знаешь о фараоне. Мы, рабы, собираем всевозможные сведения о нем, о его страже и пирамиде – готовясь к тому дню, когда соберемся с силами и нанесем ответный удар!

– Когда вы, нанесете удар?

– Этот день наступит, Кхай, поверь мне. Придет время – и мы поднимемся против Хасатута. Когда мы решимся, нас уже ничто не удержит!

Нубиец говорил так серьезно, что мальчик не мог ему не поверить.

– Я открыл тебе свой секрет, – заявил Адонда Гомба, – а теперь ты должен открыть мне свой… Если ты в самом деле ненавидишь фараона так, как я думаю, Кхай, то ты расскажешь мне все, что знаешь о нем. Начинай!

ЧАСТЬ 5

Глава 1

МЕСТЬ АДХАНА

Ночь давно миновала, и солнце уже поднималось к зениту, преодолев половину пути. Адонда Гомба, усталый, но очень довольный собой, поспешил по улицам квартала рабов к своему убогому домишке. Он все приготовил, чтобы вывести Кхайя из города в целости и сохранности, а теперь оставалась только одна неприятная задача: сообщить мальчику, как его брат отомстил за их семью. Предстоящий разговор не обещал Гомбе особого удовольствия, но таким образом раб собирался отблагодарить Кхайя за то, что тот ему рассказал.

Огромный негр был более чем доволен тем, что узнал от Кхайя. Мальчик снабдил царя рабов подробным описанием внутренней структуры пирамиды.

У Гомбы имелись чертежи многих комнат и туннелей обители фараона, но чертежи нижних уровней, спроектированных и построенных три поколения назад, были очень схематичными и во многом ошибочными.

Кхай пробыл на этих таинственных уровнях не слишком долго и получил более чем беглое представление об их планировке, но на протяжении многих лет – столько, сколько он себя помнил, – ему дозволялось изучать чертежи отца, и многие из них мальчик хорошо запомнил. Черный царь рабов заставлял Кхайя вспоминать чуть ли не всю ночь, до тех пор, пока тот не свалился от усталости.

Гомба допрашивал мальчика не только о пирамиде, но и о самом фараоне, его визире – так называемом верховном жреце Анулепе, а также об ужасе, свидетелем которого Кхай стал, подглядывая в щелочку за тем, что происходило в брачной комнате. Кхайю показалось странным, что Гомба без удивления выслушал историю о жестоком кровавом ритуале, и почти не удивлялся, когда мальчик пересказывал ему самые жуткие детали. Все встало на свои места после объяснений Гомбы. Рассказ Кхайя лишь подтвердил худшие подозрения рабов. Конечно, и большинство знатных лиц города догадывались, что фараон – чудовище, и очень его боялись, но он являлся их царем, всемогущим богом, а как известно всем, боги порой ведут себя весьма странно.

Что удивило Гомбу, так это рассказ о физических уродствах Хасатута, потому что это оказался тщательно охраняемый секрет. Однако это объяснило, почему людям не дозволяется видеть истинные лицо и тело фараона; почему он всегда прячется в огромной статуе, превышающей человеческий рост, с божественной внешностью, сооруженной специально для Хасатута мастерами и художниками. Конечно, все эти люди входили в свиту фараона и жили в пирамиде, если их, конечно, оставили в живых!

Все эти мысли промелькнули в голове Гомбы, когда он приблизился к убогому жилищу, которое царь рабов называл своими домом. Теперь, взамен бесценной информации Кхайя, ему придется рассказать мальчику то, что удалось выяснить про Адхана: о том, как окровавленный Адхан на четвереньках дополз от основания гигантского склона до дома Ибизинов, время от времени теряя сознание и корчась от боли. Дом его отца у восточной стены теперь опустел.

После того, как новости о расправе дошли до жилища Ибизинов, там осталась только одна служанка. Остальные слуги разбежались, взяв все, что могли. Возможно, в самом скором времени они покинут город, решив, что лучше переехать подальше, туда, где никто не знает, что они служили у Ибизинов. А чуть позже воины фараона пришли за рабами и отвели их в квартал рабов, где отныне они станут служить лишь фараону.

Никуда не убежала лишь Меллина, старая повариха, потому что ей было некуда идти. Именно Меллина промыла жуткую рану Адхана и уложила его спать.

Юноша оставался в полубессознательном состоянии всю вторую половину дня и весь вечер, в лихорадке и бреду вспоминая о предательстве Имтода Хафенида. Он называл его предателем, клялся, что в скором времени доберется до ученика архитектора, и уверял, что месть его будет ужасна.

Сидя у его кровати, старая Меллина задремала и проснулась вскоре после полуночи. Дом оказался пуст, а входная дверь распахнута. Оставив лужу крови на ложе, Адхан скрылся в ночи. Меллина выбежала на темные улицы вслед за ним, но не смогла его найти.

Адхана не могли найти до полудня, до тех пор, пока посыльный из пирамиды не пришел в дом Имтода Хафенида, чтобы доставить его к Анулепу. Предателя назначили главным архитектором вместо Харсина Бена Ибизина и хотели поручить ему завершить строительство гигантского монумента, а Анулеп собирался вручить ему царскую печать Хасатута, объявив его Главным Архитектором Кемета. Но этому не суждено было случиться. В доме предателя посыльный нашел Хафенида и Адхана Ибизина.

К тому времен Адхан уже скончался и сидел, застыв, на стуле в кабинете предателя, но мрачная улыбка застыла на его бледном, как мел, лице – жуткая и торжествующая. Потрясенный посыльный Анулепа, шатаясь, стал исследовать дом и, куда бы он ни заглянул, везде находил куски тела человека, за которым пришел.

Кисти предателя оказались в кухне – ему больше не удастся испортить чертежи лучшего архитектора.

Язык валялся на выложенном плиткой полу в прихожей – больше он не сможет врать, чтобы завоевать благосклонность фараона. Его остекленевшие глаза лежали на маленьком столике в спальне: они больше никогда не загорятся от зависти при виде работы настоящего мастера. А что касается трупа предателя, из которого вытекла вся кровь, то только ступни торчали из небольшого отверстия, используемого Хафенидом для испражнений. Кровь Хафенида была слита в большую чашу. Умирая, Адхан опустил в нее ноги.

Размышляя, как рассказать Кхайю о случившемся (история о мести уже стала известна всему Асорбесу), Гомба замедлил шаг.

Случайный наблюдатель мог заметить небольшой бугор под одеждой раба, где, без сомнения, было что-то спрятано. Нубиец прихватил из брошенного дома когда-то гордых и процветающих Ибизинов лук и стрелы Кхайя. Мальчик не останется безоружным.

Огромный нубиец приготовил и нож для беглеца, но надежно припрятал его. Если кого-то из рабов ловили с оружием, то его ждала неминуемая смерть. Этот закон касался даже царя рабов. Гомба рисковал жизнью, помогая Кхайю.

Однако никто не следил за Гомбой, если не считать нескольких худых грязных детей в лохмотьях, еще слишком маленьких, чтобы работать. Зловонные улицы оставались пусты, и царь рабов привлекал только внимание крыс, пробирающихся украдкой или жующих что-то в тени полуразвалившихся стен. Бросив в них камень, Гомба отругал себя за то, что рискует шкурой, как дурак. Но, с другой стороны, он не считал себя глупцом… Отец мальчика был добр к нему… и неизвестно, может, Кхай когда-нибудь вернется, чтобы отправить фараона в ад.

Нубиец содрогнулся, вспомнив слова Аиши, старой колдуньи. Он вышел из ее хижины только несколько минут назад и точно помнил, что она сказала:

– Ты приютил великого Созидателя, Полководца, Мстителя. Того, кто исправит зло. Да, это великий человек. У него светлые волосы и голубые глаза! Заботясь о нем, ты поступаешь совершенно верно, Адонда Гомба, потому что когда-нибудь этот человек освободит тебя. Он освободит всех тех, кто прожил жизнь рабами. Запомни мои слова…

И Гомба запомнил их, потому что Аиша не могла знать о том, кто прятался в его доме. Ее осведомленность имела только одно объяснение. Колдунья обладала шестым чувством, которое всегда говорило ей больше, чем пара самых проницательных глаз.

Старая Аиша – слепая, но, тем не менее, всевидящая, черная, как старая кожа, однако сохранившая ясность мысли. В Нубии она называлась бы нгангой и обладала бы огромной властью, а здесь в Асорбесе… ей повезло, что она до сих пор была жива.

Дряхлая, сморщенная, бесполезная – но рабы кормили и защищали ее. Она знала магию древних, а ее слепые глаза предвидели падение фараона. Это было достаточным основанием оставлять ее в живых и заботиться о ее благополучии.

Но теперь мысли о старой колдунье отошли на второй план. Гомба оказался перед дверью своего дома, на мгновение нахмурился и глубоко вздохнул. Суровое выражение сменило неуверенность на его лице, и он расправил плечи. Жить без надежды и без мечтаний было тяжело. Раб отвел в сторону шкуру, закрывающую вход, наклонился и вошел в мрачную прохладную комнату.

– Кхай! – позвал он грубым резким голосом. – Эй, парень, просыпайся! Я хочу кое-что тебе рассказать.

Глава 2

ВИЗИТ РАМАНОНА

С возвращением Адонды Гомбы для Кхайя наступил еще один день и ночь ужаса. Он начался с подробного рассказа нубийца о мести Адхана. В начале рассказа Кхай побледнел, затрясся, и у него к горлу снова стала подступать тошнота. Но потом его сердце наполнилось гордостью и решимостью последовать дорогой, избранной братом, и отомстить фараону, независимо от того, сколько для этого потребуется времени. Но ужас только начался с рассказом Гомбы.

Не успел нубиец закончить повествование о жуткой мести Адхана, как получил предупреждение от одного из подчиненных ему рабов – однорукого калекисидонца, которого он использовал как посыльного.

Сотник из стражи Хасатута направлялся к Адонде Гомбе с отрядом головорезов, специалистов по допросам и пыткам.

Даже огромный чернокожий царь рабов побледнел, услышав об их приближении, и проклял себя за то, что подружился с Кхайем. Но все зашло уже слишком далеко, чтобы отступать, сожалеть о чем-то или ругать себя. Если он выдаст Кхайя, то это докажет его участие в укрывательстве мальчика, что, в свою очередь, будет означать смерть Адонды Гомбы. До того, как разрешить однорукому уйти, Гомба достал предназначенный для Кхайя нож из тайника и вместе с луком и стрелами привязал их под одеждой раба-калеки. После того, как раб исчез, Гомба повернулся к Кхайю и объяснил:

– Он сделает так, что твое оружие вынесут из города и передадут Мхине.

– Мхине?

– Да, ты в скором времени встретишься с ней, Кхай, но сейчас нужно тебя спрятать.

Раб дал мальчику кусок сухого мяса, огромный ломоть хлеба и чашу с водой, а затем приподнял массивную каменную плиту – одну из тех, что составляли пол в кухне. Под плитой оказалась неглубокая яма – часть высохшей старой городской сливной калавы, проходившей прямо под его домом. Она была и идеальным, и очень опасным убежищем. Идеальным, потому что Кхай мог спрятаться, не выходя из дома Гомбы среди бела дня, а опасным, потому что если мальчика там обнаружат, то игра закончится навсегда, причем не только для Кхайя, но и для царя рабов.

Хотя никакие канализационные стоки уже много лет не протекали через этот высохший канал, запах, наполнявший ее, напомнил кладбищенский. Гомба увидел, что Кхай от ударившего в нос подземного аромата чуть не лишился чувств, и заметил:

– Ты скоро к нему привыкнешь, парень. Запах дохлых крыс тебя не убьет. Нам нужно бояться живых крыс, которые скоро явятся сюда!

Потом он помог Кхайю спуститься в дыру, положил плиту на место и набросал на пол какой-то грязи, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Но если Кхай предполагал, что его укрытие окажется темным, безжизненным, лишенным воздуха и тихим, как гробница, то он ошибся по всем пунктам.

Вначале и в самом деле было темно и тепло чуть ли не до удушья, но вскоре Кхай заметил какое-то свечение, источник которого скрывался в кирпичных стенах стока, словно после многих лет тут появилась гнилость. И в этом неземном, тусклом свете мальчик разглядел крыс…

Грызуны подходили так близко и их было так много, что мальчик не сомневался, что они вот-вот нападут. Однако каждый раз, стоило Кхайю сделать угрожающее движение, крысы исчезали, оставляя беглеца в покое. Только самого факта, что они находились где-то рядом, в укромных уголках старого коллектора, казалось достаточно, чтобы Кхай дрожал от отвращения. Его тошнило.

К счастью, в канаву поступал свежий воздух, хотя теплые дуновения, пролетающие по коллектору, были полны запахов как дохлых, так и живых крыс, не говоря уже о застарелой вони отходов. Тишиной Кхай тоже не мог насладиться. Мальчику казалось, что он попал в какую-то раковину, где не прекращается шум и любой самый незначительный звук усиливается в десятки раз – как в тех раковинах, что иногда выбрасывает на берег Нила. Поскрипывание древнего стула Адонды Гомбы в соседней комнате звучало, как стоны огромного дуба на ураганном ветре, а шаги нубийца, прохаживавшегося по неуютной комнатке в полуразвалившемся доме, разносились подобно раскатам грома и едва не оглушили Кхайя. Еще один звук – монотонное биение, звучавшее непрерывно, беспокоило мальчика, пока он внезапно не понял, что это кровь стучит у него в висках!

Но если Кхай оказался в неприятном положении, то у Адонды Гомбы положение было гораздо хуже. Сотник Раманон посещал его жилище не в первый раз и, скорее всего, не в последний. Каждое новое посещение отнимало у царя рабов больше нервов, чем предыдущее. Убрав мальчика с глаз долой, нубиец выложил на стол свитки со списками рабов и перечень орудий труда, которые следовало заменить. У него были графики работы каменоломен и множество других документов, касающихся управления рабами. Затем он склонился над своими бумагами и стал ждать Раманона.

И в самом деле менее чем через двадцать минут сотник появился в сопровождении своих воинов. Раманон был кеметом по происхождению, однако в нем явно прослеживались аравийские черты: смуглый цвет лица и крючковатый нос. Адонда Гомба хорошо знал сотника и ненавидел его, однако уважал (настолько, насколько возможно было в его положении) острый ум врага. Несколько раз в прошлом нубийцу приходилось противостоять главе тайной стражи фараона, и ему всегда удавалось выходить победителем.

На этот раз, правда, он был не так уж уверен в себе.

С одной стороны, мальчик находился совсем рядом – на расстоянии плевка, если бы кто-то мог плюнуть сквозь каменную плиту; с другой – Кхай был очень важной фигурой. Колдунья Аиша закидала царя рабов предсказаниями о Кхайе, а теперь визит Раманона только подтверждал слова старухи. Зачем же еще этому офицеру фараона появляться здесь лично? Почему он не вызвал Гомбу к себе? Ответ напрашивался сам: в этот раз дело было не в нескольких пропавших овцах или таинственной смерти особо ненавистного надсмотрщика. Фараон желал заполучить мальчика, а поэтому присутствие Кхайя в доме Гомбы в десять раз увеличивало опасность!

О прибытии сотника возвестил звук шагов марширующих воинов, одновременно остановившихся в пыли на узкой улочке перед домом Гомбы. Они подобрались незаметно, и царь рабов не успел бы спрятать Кхайя, если бы его осведомители чуть замешкались. А так у него оказалось достаточно времени, чтобы собраться, поднять голову и с удивлением уставиться на дверь, когда закрывающую ее шкуру резко отдернули в сторону и Раманон в красных одеждах появился в дверном проеме.

Сотник улыбнулся (что само по себе являлось дурным знаком) и вошел в комнату. За ним последовали три десятника, двое из которых больше походили на обычных бандитов, а третий оказался женоподобным существом. Он, как женщина, пользовался косметикой. Гомба сразу узнал извращенца по имени Натебол Абизот, сына одного из самых доверенных приближенных фараона, и содрогнулся.

Ходили слухи, что одним из любимых методов допроса Абизота было отсечение самых легко удаляемых частей тела жертвы, таких, как ногти, яички, глаза и кожа. Язык, разумеется, он оставлял напоследок.

И еще не нашлось никого, кто смог бы выжить после допроса, проведенного Абизотом!

– Господин! – воскликнул Адонда Гомба, вскакивая из-за расшатанного стола и падая на пол. – О светлейший, я почтен такой честью!

– Встань, черная собака, – тихо проворчал Раманон без злобы в голосе. Держа руки на поясе, он внимательно посмотрел на Гомбу, когда тот поднялся на ноги. – Ты, наверное, хочешь кое-что рассказать мне, приятель.

По крайней мере, я надеюсь, что ты расскажешь, если и дальше хочешь остаться моим приятелем…

– Только скажи, господин, что я должен тебе рассказать, и если я могу… – залепетал Гомба.

– Если сможешь? – перебил Абизот, голос которого напоминал шипение змеи. – Мы пришли к тебе, черная собака, потому что ты все знаешь!

Он щелкнул своими нежными пальчиками, и два громилы с каменными лицами схватили Гомбу за руки и вытащили его на улицу. Когда они очутились на открытом воздухе, двенадцать копьеносцев тут же встали по стойке смирно. Не обращая внимания на солдат, громилы повернули Гомбу лицом к пирамиде, пик которой возвышался над крышами хижин.

Раманон и Абизот, не торопясь, вышли из дома Гомбы, и сотник, подступив к нубийцу, уставился в лицо Гомбы.

– Ты видишь гробницу фараона, Адонда?

– Да, господин, – пробормотал нубиец. – Я вижу ее и…

– Молчать! – рявкнул Раманон и наклонился к испуганному нубийцу. – Вчера поздно ночью из отверстия на вершине пирамиды выбрался мальчик и соскользнул по южной грани – той, что видна отсюда. Мы считаем, что он прячется в квартале рабов. Возможно, он ранен, сильно обгорел после спуска, или переломал кости. Он не мог далеко уйти без посторонней помощи. Он нам нужен, Гомба. Он нам очень нужен!

– Господин, я не знаю ни о…

– Отведите его назад, – приказал Раманон своим подчиненным и вернулся в дом царя рабов.

Как только Гомбу втащили внутрь, на него тут же набросился Абизот:

– Черная собака, – зашипел извращенец, – где твоя женщина?

– Моя женщина, господин? У меня уже много месяцев нет женщины, – соврал Гомба.

Он благодарил богов Кемета за то, что этим утром отослал жену из дома. Гомба чувствовал, что беда витает в воздухе, так что отправил Ниони от греха подальше.

– Разве у тебя нет обязанности иметь женщину, чтобы родить новое поколение рабов для фараона? – настаивал Абизот.

– Женщина, с которой я жил, оказалась бесплодной, господин, а поэтому я послал ее готовить еду для работающих в каменоломнях. Новую женщину я пока не нашел. Моя работа…

– Да будь проклята твоя работа! – прошипел Раманон. – Ты не догадываешься, почему мой друг Абизот хотел бы увидеть твою женщину, черная собака?

Гомба покачал головой, а его нижняя губа затряслась от страха. Он вовсе не притворялся.

– В таком случае я объясню тебе это сам, – прошипел Абизот. – Мой опыт подсказывает, что ты очень быстро заговорил бы, если бы я занялся твоей женщиной. Но если у тебя нет женщины – что же… Если я не могу снять кожу с чернокожей суки, то придется ограничиться тобой!

Очень быстро густо накрашенные глаза женоподобного чудовища обвели комнату.

– На стол его, – приказал он. – И разденьте!

Двое громил снова схватили Гомбу. Один из них рукой смахнул со стола лежавшие там документы.

Грубые листы папируса разлетелись по всей комнате.

Каким-то образом нубийцу удалось вырваться, он бросился на пол и стал их собирать.

– Делайте, что хотите, со мной, – закричал он, – но будьте поосторожней, если цените свои шкуры!

Я управляю рабами, а эти документы – графики работ. Фараон беспокоится, ведь его пирамида пока не закончена. А кого он призовет к ответу, если работа вообще остановится? Вы что, собираетесь нарушить планы царя-бога из-за какого-то мальчика? Я не знаю этого мальчика, я его не видел. Стал бы я страдать из-за какого-то сбежавшего щенка, если бы смог получить благосклонность, отдав его своим хозяевам?

– Остановитесь! – крикнул Раманон.

Его люди уже подняли нубийца с пола и наполовину раздели, прижав к столу, пальцы Абизота с длинными ногтями тянулись к царю рабов, судорожно подрагивая. Раманон знал, что этот извращенец – сумасшедший, и он, несомненно, сделает Гомбу калекой, если ему представится такая возможность.

Но сказанное Гомбой – о том, что собственная шкура ему гораздо дороже, чем шкура какого-то неизвестного мальчика – звучало очень правдоподобно. И, несомненно, работа Гомбы, как управляющего и координатора огромной армии рабов, была исключительно важна для фараона. Хасатут, наверное, даже не знал о существовании царя рабов – но он быстро докопался бы до источника бед, если работа по строительству пирамиды внезапно остановилась бы или сильно замедлилась.

– Убери когти, Абизот, – приказал сотник. – Неужели не видишь, что напрасно беспокоишь царя рабов?

Я не могу допустить, чтобы хороший и честный Адонда Гомба пострадал из-за твоей глупости! Нет, он мой друг уже на протяжении многих лет и не стал бы мне врать.

Раманон повернулся к громилам, державшим раба:

– Отпустите его. Он ничего не знает.

Нубиец тут же бросился к ногам Раманона, ко сотник оттолкнул его в сторону.

– Не надо, царь рабов. Лучше собери документы и возвращайся к работе, потому что твоя угроза может подействовать двояко. А если работа на пирамиде замедлится… мне не придется долго искать, кого в этом обвинить.

– А пока, – прошептал Абизот, – держи глаза и уши открытыми, черная собака, если хочешь, чтобы они вообще у тебя остались. Мы ищем мальчика с голубыми глазами, светлыми волосами, лет четырнадцати-пятнадцати – а когда мы его найдем… Если узнаем, что ты имел какое-то отношение к его побегу, то вернемся! И в следующий раз я приду без милосердного. сотника!

Глава 3

ЗА СТЕНАМИ ГОРОДА

После того, как спустилась ночь, Адонда Гомба вывел Кхайя из укрытия. Как нубиец и предполагал, мальчик чуть не сошел с ума, н дважды засыпал и просыпался в ужасе от того, что по нему взбирались крысы. Они пытались полакомиться его хлебом. В конце концов мальчик разломил хлеб на две части и бросил их так далеко, как мог, по заброшенной трубе вперед и назад.

После этого число попискивающих и суетящихся серых тварей удвоилось, если не утроилось, но, тем не менее, они казались временно удовлетворенными.

Кхай добился желаемого эффекта: грызуны оставались на некотором расстоянии от него, по крайней мере, пока не съели хлеб. Однако после этого они стали еще более любопытными.

Один раз Кхай просто обезумел. Он бросился на крыс головой и в отчаянии пополз по петляющей траншее, пока не добрался до того места, где обвалился потолок. Если крысы могли нестись, не останавливаясь, пролезая в какие-то дыры, исчезая во тьме, Кхай дальше ползти не мог. Наконец разум вернулся к нему. Только тут он заметил, что гнилые куски светятся далеко не по всему коллектору. Ему повезло, что он смог найти то место, где сидел изначально. Он прополз на довольно большое расстояние по старому коллектору, и по пути ему попалось несколько ответвлений. В темноте все ходы казались абсолютно похожими друг на друга. Правда, в конце концов Кхайю удалось опять очутиться под домом Адонды Гомбы.

Тяжело дыша и дрожа всем телом, Кхай, обозвав себя дураком и трусом, подумал, что черный раб наверху рисковал ради него своей жизнью, а он испугался каких-то крыс! Но несмотря на то, что он взял себя в руки, ему страшно хотелось выбраться на прохладный чистый воздух, от которого его отделяла лишь толстая каменная плита – часть пола в кухне нубийца. Тем не менее, ему казалось, что свежий воздух и дневной свет в миллионах миль от него. Так что, когда он услышал громоподобные шаги нубийца, жуткое скрежетание отодвигаемой у него над головой плиты, то чуть не закричал от радости, хотя на него сверху посыпался песок и комки земли.

Огромный нубиец тоже радовался, что все обошлось.

Он вытащил Кхайя из дыры, обнял и надолго прижал к груди дрожащего мальчика перед тем, как оттолкнуть от себя и оглядеть, удерживая на расстоянии вытянутой руки.

– Ты смелый парень, Кхай. Ты сидел тихо, как мышь!

Кхай содрогнулся.

– Не напоминай мне о мышах… – пролепетал он. – И о крысах!

– Знаю, знаю, – кивнул Гомба, хлопая Кхайя по плечу. – Но теперь все закончилось. Прости, что держал тебя там так долго, но так было нужно. Весь день по улице ходили отряды солдат, совали всюду свои носы, но теперь они отказались от поисков. Сейчас мы поудобнее устроим тебя, но все равно оставшуюся часть ночи тебе не нужно никому попадаться на глаза. А завтра ты отправишься в путь.

– Отправлюсь в путь?

– Да, из Асорбеса вверх по реке. Ты покинешь Кемет. Не беспокойся, все уже спланировано. Но, Кхай…

– Да?

– Если тебя поймают, я хочу, чтобы ты никому не рассказывал обо мне. Моя жизнь будет в твоих руках…

– Об этом тебе не нужно беспокоиться, Адонда Гомба, – тут же ответил Кхай. – Я никогда не назову твоего имени никому из людей фараона. Меня станут допрашивать, но пытать не будут. Они могут угрожать мне, но не накажут. У фараона относительно меня существуют определенные планы… Нет, он хочет меня подготовить для… для другого. – Кхай содрогнулся и внимательно посмотрел на нубийца. – Но меня не поймают, ведь так?

– Я сделаю для этого все возможное, – попытался успокоить мальчика Гомба. – А пока нам нужно снова тебя спрятать.

Увидев, как Кхай в страхе посмотрел на каменную плиту, под которой был тайник, Адонда Гомба добавил;

– Нет, не туда, не беспокойся. На этот раз ты полезешь наверх, – он показал большим пальцем на низкий потолок.

– На крышу? – округлились от удивления глаза Кхайя.

– Под нее, – улыбнулся Гомба. – Между потолком и крышей есть небольшое пространство. Перед рассветом там может стать прохладно, но крыс там нет. Как только ты туда заберешься и устроишься поудобнее, мы сможем поговорить, правда, только шепотом. Мне нужно многое тебе рассказать перед тем, как ты уснешь.

Выслушав меня, ты повторишь все мои указания, чтобы хорошенько их запомнить. Нельзя допустить ни одной ошибки. А теперь, перед тем, как я скажу тебе еще что-нибудь, ответь: ты умеешь плавать?

– Как рыба, – тут же кивнул Кхай.

– Прекрасно! Это очень важно. Ты поймешь почему, когда я обрисую тебе весь план. А теперь я покажу тебе, как забраться наверх и где спрятаться…

* * *

Повторяя в очередной раз инструкции Гомбы, Кхай заснул, но спал он очень беспокойно. К тому же на грубых досках, лежащих на балках под провисающей крышей, увешанной паутиной, было очень жестко. Два раза за ночь мальчик просыпался, когда в комнату внизу заходили солдаты, трясли нубийца и в очередной раз обыскивали дом. Оба раза Гомба громко ворчал о том, что ему не дают спать, доставляя ненужное беспокойство, и о том, как будет недоволен фараон, если узнает, что происходит. От угроз царя рабов солдатам быстро становилось не по себе и они уходили. Ближе к утру, когда стало прохладно, мальчику удалось погрузиться в глубокий сон, и он проспал несколько часов, пока не почувствовал тихий шорох в комнате под ним.

– Ты проснулся, Кхай? – раздался беспокойный голос Гомбы. – Да? Тогда спускайся. Быстро. Посыльный уже пришел.

Кхай попытался размять затекшие мышцы, пробираясь между запыленными балками. Когда открылся потайной люк и мальчик повис на руках, болтая ногами в воздухе, огромный нубиец поймал его и опустил на пол.

В комнате, кроме Гомбы, оказался кушит примерно одних лет с Кхайем и такого же роста. В этот момент он как раз раздевался. В кухне при свете небольшой масляной лампы было видно, что каменную плиту снова подняли, открыв потайную яму. Пока Кхай стряхивал с себя пыль и вычесывал паутину из волос, Гомба помог второму юноше спуститься в дыру в полу. Перед тем, как нубиец задвинул камень на место, Кхай подошел к отверстию и встал перед ним на колени.

– Спасибо, – поблагодарил он скорчившегося внизу юношу.

Затем Гомба водрузил плиту на место и забросал трещины между нею и другими плитами грязью и кусочками земли.

– Надевай его тряпье поверх одежды, – приказал нубиец. – И побыстрее. Не нужно было тебе чиститься.

Теперь мне придется натереть пылью твое лицо. И вот еще что…

Адонда Гомба достал откуда-то уголек и умело нарисовал анк на лбу Кхайя.

– Нельзя забывать про отметку раба. Вот этим обвяжи голову, а то твои золотые волосы уж больно бросаются в глаза. – Гомба внимательно оглядел результат своих трудов, – Ну вот. Раб как раб, только немного поупитаннее других… ладно, пошли.

– А солдаты останавливали кушита, когда он шел сюда? – поинтересовался Кхай у Гомбы, оказавшись на темной грязной улице.

– Да, как я и предполагал. Двое солдат всю ночь наблюдали за моим домом. Наверное, те самые, что меня будили. Не исключено, что они и сейчас следят за нами, правда, маловероятно, что станут проверять нас еще раз.

Ведь теперь они знают, что ты – кушит, явившийся меня разбудить, чтобы я расшевелил других рабов!

«Другие рабы», о которых говорил нубиец, оказались сотней мужчин, получивших задание неделю трудиться в каменоломнях, расположенных вниз по реке. Планировалось, что баржа отвезет их до второго порога, потом они, высадившись на берег, пешком обойдут водопады, сядут на другое судно и проплывут вниз по реке еще около семидесяти миль до самых каменоломен, расположенных на восточном берегу Нила. Рабов будет девяносто девять, Кхай станет сотым, но задолго до того, как баржа дойдет до причала возле порога, Кхай сбежит.

Если, конечно, все пойдет по плану.

Это будет не первый побег раба. Многие пытались осуществить подобное в то или иное время. Обычно рабы бежали, когда находились далеко от Асорбеса, там, откуда можно было быстро добраться до враждебных Кемету земель или затеряться в лесах и болотах.

Иногда попытки были удачны, но в большинстве случаев рабов ловили и публично зверски убивали, давая наглядный урок остальным. Несчастному отрубали голову и надевали ее на шест, выставленный на всеобщее обозрение в квартале рабов. Кроме того, болота кишели голодными крокодилами, а в траве водилось множество ядовитых змей…

Кхай с Адондой Гомбой спешили по пустынным, заваленным мусором улицам. На востоке небо начало светлеть. Царь рабов громко стучал в двери хижин и закрытые ставни, называя имена рабов, которым предстояло ехать в каменоломни. В скором времени собралась толпа людей, одетых в лохмотья – сто сильных мужчин, которые вскоре покинули квартал рабов и вышли в город, где их уже поджидал небольшой отряд из шести воинов-кеметов. Солдаты выстроили рабов в колонну, по четыре в ряд, а сами пошли по бокам – по трое с каждой стороны. Заговорщики тихо проскользнули по еще спящим улицам Асорбеса, по тем, где в дневные часы ни один раб не осмелился бы появиться, и приблизились к окружающей город стене возле огромной арки восточных ворот.

Этой части дерзкого побега Кхай боялся больше всего. Он знал, что начальник стражи лично должен был пересчитать рабов по головам, сверяя со списком, представленным Гомбой, перед тем, как отворить ворота. Однако, к удивлению Кхайя, все прошло гладко.

Сонный сержант – начальник караула не всматривался в лица рабов. Он пересчитал их, велев предварительно выстроиться по десять человек в ряд. Быстро закончив работу, он приказал открыть ворота, и рабы покинули город.

– Ему можно простить такое отношение к своим обязанностям, – тихо объяснил Гомба Кхайю. – Этой ночью ему глаз не удалось сомкнуть. Все время ему сообщали о беспорядках и пьяных драках на территории у городских ворот. – Гомба уныло усмехнулся. – Интересно, кто это устроил ему такую веселую ночку?

Это к лучшему: по крайней мере, сейчас его интересует только одно: как бы побыстрее передать дежурство и отправиться домой к своей горячей, толстой женушке, которую он подозревает в связи со своим начальником.

Может, у него и есть для этого основания, а, может, и нет, но для нас это значения не имеет. Для нас самое главное то, что мы покинули город, правда, малыш?

Глава 4

КОРАБЛЬ РАБОВ

За высокими стенами Асорбеса отряд рабов ждал, пока сопровождавших их кеметов не сменили две дюжины стражников. А потом рабы отправились по мощеной дороге к реке. Солдаты, несшие всю ночь вахту у ворот, устали и не маршировали с обычной военной выправкой, так что толпе рабов было несложно выдерживать их темп.

На рабах не было цепей, их даже не связали веревками. Маловероятно, чтобы кто-то из них попытался совершить попытку к бегству прямо под стенами Асорбеса. На сотни миль вокруг простиралась территория Кемета, кроме того, у каждого раба на лбу был выжжен анк, стереть который невозможно. Четверо стражников состояли в отряде лучников фараона и держали оружие наготове. А бегущий раб был прекрасной мишенью.

Стало светлее, и теперь можно было без труда рассмотреть мрачные лица рабов. Кхай обрадовался, когда они, наконец, добрались до поросших пальмами берегов реки. Рабов провели по каменному причалу к тому месту, где в молочном тумане стояла широкая низкая баржа. Потом их загнали на борт и велели сесть на деревянные скамьи, установленные рядами поперек судна. Затем на борт поднялся капитан баржи Менон Фадал.

Капитан Менон Фадал был вечно недовольным толстым кеметом с маленькими свиными глазками. Он быстро обвел взглядом живой груз и нахмурился еще больше. Подойдя к двери своей маленькой каюты между двумя одинаковыми мачтами, он повернулся, тяжело опустился на скамью, предназначенную для капитана, и крикнул Адонде Гомбе:

– А девочки, Гомба? Никакого удовольствия для Менона Фадала во время долгого путешествия?

– Не в этот раз, господин Фадал, – крикнул в ответ Гомба с причала. – На следующей неделе доставлю…

Даю слово! – Себе же под нос нубиец добавил:

– Жирная свинья!

Царь рабов подумал о рабыне-сидонке, которую однажды вечером три года назад схватили три тиранца – специалиста по бальзамированию. Они были пьяны, забрели в квартал рабов среди ночи, выкрали девушку из дома и заставили исполнять все их грязные прихоти. Она приползла к себе в хижину на следующее утро.

Девушка долгое время находилась при смерти и на грани помешательства.

Наверное, для нее оказалось бы лучше, если бы она умерла, потому что она подхватила «тирскую паршу», от которой нельзя вылечиться. Наружные следы давно прошли, но внутри у несчастной все сгнило. Гомба не сомневался, что Менон Фадал ничего не заметит в тусклом свете своей маленькой каюты, а заражение сифилисом скоро положит конец его омерзительной похоти, особенно после того, как он заразит свою противную жену. Что касается самой девушки-рабыни, то она теперь только смеялась и хихикала. Ее больше не волновало то, что с ней делали мужчины.

– Ловлю тебя на слове, Гомба! – крикнул капитан сквозь туман, обволакивающий баржу.

Гомба улыбнулся и кивнул:

– Да, капитан. Положитесь на меня…

Солдаты бросили жребий, кому сопровождать рабов.

Трое проигравших, постанывая и корча недовольные физиономии, забрались на судно и расселись на носу.

На сто рабов полагалось три стражника, но этого было достаточно, потому что всем рабам пристегнули к запястьям наручники на коротких бронзовых цепях. К ним были прикреплены большие тяжелые камни. Камни стояли между ступнями рабов и весили фунтов девять-десять каждый. Они утащили бы на дно любого, даже самого опытного и, сильного пловца, так что лишь сумасшедший попытался бы бежать с баржи с прикрепленным к запястью камнем такого веса.

Лысый коренастый рулевой прошел мимо рабов, проверяя, у всех ли прочно застегнуты наручники. У него на поясе висел ключ, которым можно было открыть замки на оковах всех рабов, но он воспользуется им только в конце путешествия. Удовлетворенный осмотром, он показал капитану на скрытые туманом деревья на восточном берегу. Над верхушками пальм уже разгорался рассвет. Солнце вставало. Пришло время отчаливать.

– Отцепи нас, Гомба, – крикнул капитан, и нубиец, послушно отвязав швартовые канаты, бросил их на корму.

Рабы, сидевшие по левому борту, быстро вскочили на ноги: рулевой привычно щелкнул кнутом в воздухе, над головами тех, кто оказался к нему ближе всех.

– Подъем, ребята, – заорал он. – Правила вы знаете. И постарайтесь не падать за борт, ладно?

Он громоподобно расхохотался и снова щелкнул кнутом. Рабы взяли в руки длинные шесты, лежавшие на дне, и медленно оттолкнули баржу от берега.

Рулевой стоял на небольшой платформе на корме и с помощью огромного рулевого весла вывел судно на быстрину. Баржа плыла по течению. Ее несла река.

А парус поднимут только на обратном пути.

Кхай нашел свое место у планшира правого борта (вернее, на это место его подтолкнули другие рабы).

Мальчика приковал молодой нубиец с лицом, изрезанным шрамами. Защелкнув наручники, он незаметно подмигнул Кхайю: наручник на камне Кхайя был неисправен. Большинство из находившихся на барже рабов уже много раз ездили в каменоломни и знали все детали путешествия.

Когда рулевой вывел баржу на быстрину, Кхай незаметно проверил наручники и через несколько секунд узнал их секрет – следовало просто согнуть руку в кисти и резко повернуть бронзовый браслет. Кхай немного расслабился и стал дышать свободнее. Доставшийся ему камень был большим и обязательно утащит его на дно, если Кхай вовремя не освободится от него. Мальчик не мог прыгнуть за борт без камня, потому что все должны решить, что он утонул. Затем, освободившись, ему потребуется подтвердить слова, сказанные Адонде Гомбе – свое умение плавать, как рыба.

Кхай в сотый раз прокрутил весь план у себя в голове. На воде покажутся три связки сломанных тростников. Они не станут двигаться по течению, так как будут прикреплены ко дну тонкими веревками. Третья из них будет круглой и самой большой. Кхай должен подождать, пока баржа не поравняется с ней, и тогда прыгать за борт. Камень тут же потянет его ко дну.

Мальчик избавится от него и поплывет под водой к зарослям тростника. Там он медленно всплывет и вынырнет. Заросли тростника скроют его от надсмотрщиков и рабов, находящихся на барже.

Там ему придется оставаться, не вылезая из воды, пока не появится баржа Мхины. Но к тому времени судно с рабами уже уплывет далеко вниз по реке. Все сочтут Кхайя мертвым, решив, что он стал пищей для крокодилов и рыб. Кхай содрогнулся: вода всего в нескольких футах от борта слегка вспенилась. Это говорило о присутствии огромного крокодила. План царя рабов был опасен…

Туман превратился в слой молочного цвета, на несколько дюймов поднимавшийся над водой. Плывя по течению, судно двигалось относительно ровно, подчиняясь большому веслу рулевого. Причалы Асорбеса постепенно растаяли в тумане, а деревья по обоим берегам стали серыми призраками, молча вытянувшими свои ветви вверх, словно пытаясь дотянуться до света нового дня.

Стало светло. Оранжевый солнечный шар поднимался все выше и прорезал холодный утренний воздух своим теплом. Северный ветер, который с утра лишь слабо дул, постепенно усиливался. Солнце все выше вставало над горизонтом. Скоро ветер и вовсе развеет туман, но до этого Кхайю предстояло покинуть баржу.

А пока мальчик тихо сидел на своем месте и следил за рекой, время от времени напрягая и расслабляя мышцы ног, чтобы они не затекли. Ему нужно было быстро вскочить и прыгнуть через планшир в воду.

Кхай смутно различал, как рабы разговаривают тихими голосами и как громко о чем-то спорят солдаты на носу. Менон Фадал сидел в дверном проеме своей каюты, опустив голову на грудь. Вода медленно колыхалась под днищем судна, как какое-то огромное тяжеловесное существо. Глаза у Кхайя начинали слезиться и мигать от напряжения, потому что он все время вглядывался в воду и редеющий туман. Всякий раз, как на глаза наворачивались слезы, Кхай поднимал голову и несколько секунд смотрел на рулевого и дремлющего капитана. Мальчику не нужно было беспокоиться о трех стражниках на носу, скрытых от него рубкой.

Если, когда придет время, он быстро прыгнет за борт, то скроется под водой до того, как кто-нибудь…

И тут он застыл на месте, потому что внезапно увидел первый знак: сломанные тростники были связаны вместе и лежали на воде, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

Еще до того, как Кхай пришел в себя, в тумане показалась вторая связка, находившаяся гораздо дальше от борта судна, чем первая – где-то в сорока или пятидесяти футах. Кхай распрямил плечи и едва не вскочил на ноги, вглядываясь и вытягивая шею в поисках третьей и последней связки.

– Эй, ты! – послышался грубый голос рулевого. – Сядь немедленно! Что ты делаешь?

Кхай повернулся вполоборота и увидел, как удивленно смотрит на него рулевой, потом снова взглянул на реку и уголком глаза заметил, что Менон Фадал проснулся, вскочил на ноги, показывает на него пальцем и кричит:

– Он собрался прыгать! Хватайте его! Эй, рабы, вот там! Хватайте!

И тут Кхай увидел третью связку сломанных тростников в семидесяти или восьмидесяти футах, качающуюся на воде среди клочков развеянного бризом тумана. Руки рабов потянулись к нему, а молодой нубиец со шрамами на лице прошептал:

– Прыгай парень – пора!

Кхай подхватил свой камень и вскочил на планшир. К нему потянулись руки, но рабы не хватали его за ноги. Кхай прыгнул…

Вода накрыла его с головой, и он пошел ко дну, но тут же зажал камень бедрами и попытался отделаться от неисправного наручника. Вода была зеленой. Мальчик опускался все ниже, а медленное течение неторопливо переворачивало его. Кхай попытался сохранить равновесие, сражаясь с наручниками, снова и снова сгибая запястье, дергая толстый металлический обруч влево и вправо.

Затем его ноги коснулись дна и завязли в иле – и тут наручники открылись. Кхай оттолкнулся от дна и поплыл в том направлении, которое казалось ему правильным, по крайней мере, он молился, чтобы это было так. В легких не хватало воздуха. Мальчику пришлось яростно сопротивляться своему желанию всплыть на поверхность. К этому времени баржа с рабами уже должна была отойти далеко вниз по реке.

«Но как далеко?» – думал Кхай.

Его легкие разрывались на части, он направил свое тело под углом к поверхности и тут же увидел перед собой натянутую веревку, которой третья связка тростника была привязана ко дну. Кхай схватился за нее и стал подниматься к поверхности, перебирая руками, пока его голова, наконец, не высунулась из воды среди листьев и стеблей. Кхай крепко ухватился за спасительную веревку, вглядываясь в гладь реки сквозь связки тростника.

Баржа стала тенью. Она уплывала все дальше и дальше. На ее палубе двигались фигуры. Ветер донес до Кхайя голос Менона Фадала:

– Кто это был? Почему он прыгнул?

Тихий голос, почти неслышный, прерываемый шумом волн, бьющихся от тростника, ответил:

– Молодой парень… без семьи… в последнее время он странно себя вел… спятил, наверное… утонул.

Затем баржа скрылась из виду, и Кхай больше ничего не слышал.

Глава 5

БАРЖА МХИНЫ

Баржа Мхины оказалась странным судном. По форме и конструкции она напоминала баржу, на которой перевозили рабов, но по размеру была значительно меньше. Судно очень походило на огромный лист дерева, свернувшийся по краям. И, словно настоящий лист, больше подходило для морских путешествий, чем казалось на первый взгляд. Тростниковые скамейки по правому и левому борту были привязаны к центральному килю. Кверху поднимался огромной толщины брус, поддерживавший центральную мачту. На ней бился ярко-красный треугольный парус. Из огромного бронзового кольца наверху мачты вниз тянулось с дюжину веревок, закрепленных на внешней стороне палубы. Там они были привязаны к туго сплетенным тростниковым планширам.

Лежа на спине между штабелями крокодиловых шкур, сосудов с маслом и диким медом и глядя вверх сквозь сеть из веревок, Кхай представлял себе, что смотрит в центр какой-то жуткой паутины. Но хозяйку судна, Мхину, никто не мог бы назвать чудовищем!

У нее была смуглая кожа, черные вьющиеся волосы, насмешливые глаза и длинные, стройные ноги. Все ее тело казалось очень пропорциональным. Очевидно, в ее венах смешалась кровь нескольких рас, в основном, конечно, кровь кеметов, но имелись и восточная примесь, и что-то от обитателей джунглей.

Мхина была опытным мореплавателем и с легкостью, явившейся результатом немалого опыта, управляла похожим на весло рулем. Северный ветер раздувал парус баржи и гнал ее на юг против течения реки.

«Эксперты» более поздних времен, несомненно, станут отрицать существование баржи Мхины и парусов, утверждая, что паруса были неизвестны на Ниле до объединения Египта. Но, тем не менее, предки Мхины уже бороздили реку под парусами более четырехсот лет… – Мы уже миновали Асорбес? – спросил Кхай у девушки, в первый раз осмелившись открыть рот после того, как она вытащила его из воды около часа назад.

Прикрытый недавно выделанной шкурой, мальчик лежал на дне, а поэтому не мог видеть массивных стен города в кильватере.

Вместо того, чтобы ответить ему, Мхина поставила рулевое весло в нейтральное положение и направилась в центр судна. Она шла по центральной доске с грациозностью и ловкостью кошки. Через несколько шагов, оказавшись прямо над «грузом», она ослабила одну из веревок, регулирующих угол ее небольшого паруса, а затем встала неподвижно, обмотав веревкой одну руку и широко расставив ноги, прижавшись спиной к мачте и глядя на Кхая сверху вниз своими карими, далеко не невинными глазами.

Мальчик отвел взгляд, старясь не смотреть на ее ноги, в особенности в то место, где они соединялись, и на тонкую полоску ткани, проходящую между ними и только частично прикрывающую темный густой треугольник волос. Не то, чтобы девушка была неприлично или даже нескромно одета (на самом деле дамы Асорбеса постоянно устраивали соревнование, кто сможет оставить больше кожи неприкрытой!), но угол, под которым она прислонялась к мачте, и то, как поднималась ее короткая юбка в такт медленному покачиванию баржи, делали зрелище весьма волнующим.

В противоположность многим женщинам Кемета, грудь Мхины оставалась прикрыта. Широкий платок лежал у нее на плечах. Его концы, перекрещиваясь, закрывали ее груди и были затянуты в узел на спине.

На лбу, сразу над бровями, проходила ярко-красная полоска, сделанная из той же грубой ткани, что и парус. В ушах висели золотые серьги, сверкавшие в лучах утреннего солнца. На голых ногах не было обуви, на ногтях блестел ярко-красный лак.

Мхина походила на пиратку с Великого Моря. Конечно, огоньки в ее глазах были пиратскими – или, по крайней мере, хитрыми. Она прикрыла глаза рукой, осматривая берега. Наконец, когда Кхай зашевелился, распрямляя затекшие ноги, женщина заговорила:

– Лучше тебе еще немного полежать тихонько, дружок, потому что хоть мы и оставили Асорбес позади, но на берегах много солдат. Кажется, они что-то ищут в тростнике. Может, тебя?

Она снова оглядела берега, затем весело помахала кому-то, невидимому Кхайю.

– Если ты им нравишься, – заявила она, – они тебя не беспокоят.

Минуту спустя, когда Кхай осторожно попытался приподняться на одном локте, красавица положила ногу ему на грудь и оттолкнула его.

– Нет, – сказала Мхина. – Ты не должен высовываться! Нам обоим не поздоровится, если тебя заметят.

Кхай не знал, что Мхина играет с ним. Берега оставались практически безлюдными, а уж солдат и в помине не было видно. На западном берегу, на травянистом поле мальчик-пастух остановился на секунду, задумавшись, кто такая эта девушка, помахавшая ему с баржи, а потом вернулся к своим овцам.

– Почему ты мне помогаешь? – спросил Кхай через некоторое время.

Мхина снова уставилась на беглеца. Она расставила ноги еще шире, вертя бедрами. Наконец она пожала плечами.

– У меня есть два брата, отбывающих наказание на постройке пирамиды Хасатута. Когда я плыву вверх по реке из Вад-Гахара, рабы Асорбеса рассказывают мне о них. Вчера ночью они принесли мне твой лук со стрелами и нож. Рабы помогают мне, а я помогаю им.

– Твои братья – преступники?

– Нет… – начала было Мхина, замолчала, а потом заговорила снова:

– Да, наверное. По крайней мере, их обвиняют в том, что они обрюхатили дочь одного из городских чиновников.

– Обоих? – приподнятые в удивлении брови Кхайя показали его невинность и незнание жизни.

Мхина снова пожала плечами.

– Глупая девица не знала, кто из них отец, – ответила она. – А поскольку ни один из братьев не хотел на ней жениться, обоих отправили в тюрьму. Затем их перевели в Асорбес. Там они и останутся – по крайней мере, на следующие три месяца. А, может, им скостят срок за хорошее поведение! – она засмеялась. – Хотя, на это не стоит надеяться, потому что дети Эддиса Джхиры похотливые и безнравственные.

– Эддиса Джхиры? – переспросил Кхай.

– Моего отца, – улыбнулась она. – Мы все пошли в него – если ты понимаешь, о чем я говорю.

– Нет, – честно ответил Кхай, – не понимаю.

– Да? – Мхина склонила голову на бок. – У меня четыре брата и две сестры – те, о которых я знаю. Все они старше меня. Мои сестры замужем, и у них уже полно своих детей. А что касается моих братьев… – она снова пожала плечами. – Двое в Асорбесе строят гробницу фараона, еще двое ищут его врагов к западу от реки, но если я хорошо знаю этих воинов, то их гораздо больше интересуют деревенские девушки, чем сражения с кушитскими мародерами.

– Значит, два твоих брата – воины Хасатута?

– Четыре года назад их заставили пойти в армию, хотя они считались неплохими ремесленниками. С тех пор они воюют. Почему, как ты думаешь, отец доверил мне управлять баржой?

Кхай снова зашевелился, но Мхина опять предупредила его:

– Лежи спокойно, маленький мужчина. Не забывай, что на берегу полно солдат. М-да, их более чем достаточно.

– А я могу перевернуться на бок? А то мне в спину что-то колет. Или чуть-чуть подвинуться? – Кхай переместился вбок, вздохнул и снова лег на спину. – Вот теперь получше.

– Я не понимаю, почему тебе так неудобно, – удивилась Мхина. – Холодно что ли? Или ты еще не высох?

Она вытянула ногу, поддела шкуру и откинула ее в сторону.

– Погрейся немного на солнышке.

Мхина внимательно осмотрела тело Кхайя, а потом снова принялась скользить вверх и вниз по мачте, словно у нее чесалось между лопатками.

– Какой ты бледненький! – заметила она слегка хриплым голосом. – Но мне нравятся твои глаза. Они такие странные и голубые.

Внезапно Мхина стала раздражать Кхайя. Красавица действовала ему на нервы, постоянно ссылаясь на его молодость. «Маленький мужчина», «дружок», а теперь еще и «бледненький»! Самой-то ей было не больше восемнадцати или девятнадцати! Да и Кхай на дюйм, если не на два был выше ее.

– Что такое? Ты на меня рассердился? – спросила Мхина, заметив, как нахмурился и упрямо поджал губы беглец. – Я что-то сказала не так, мой юный друг?

Это послужило последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

– Я не такой уж юный! – выпалил Кхай. – И я пока не твой друг. А что касается маленького мужчины, то я сбежал из пирамиды, не так ли? И я поклялся когда-нибудь вернуться в Асорбес и убить фараона.

Позволь мне кое-что сказать тебе, Мхина: никто в Кемете не стреляет из лука так, как я, и еще никто не сумел удрать из пирамиды. По крайней мере, никто не остался в живых, чтобы рассказать об этом!

– Боже мой! Сколько заслуг! А твои девушки разве не будут по тебе страдать, Кхай-Стрелок? Им будет тебя не хватать. Они станут плакать, пока тебя нет, Кхай, который соскользнул с пирамиды.

Он тут же покраснел и переспросил:

– Мои девушки?

– У тебя, конечно же, есть девушки? – поинтересовалась Мхина. – Тебе же, наверное, лет пятнадцать… или шестнадцать?

– Мне семнадцать! – соврал Кхай. – И, конечно, у меня были девушки.

– Ну, – кивнула Мхина, снова вытягивая ногу и коснувшись пальцами края одежды Кхайя. – Тебе может быть семнадцать. Ты достаточно высокий. – Она наклонила голову в сторону и внимательно посмотрела на беглеца:

– М-м-м, ноги у тебя крепкие, и я вижу, что ты такого же мнения и о моих.

Она рассмеялась, увидев его выражение лица, зная, что Кхай не может оторвать взгляда от того места, где проходила тонкая белая полоска ткани, которая теперь врезалась в ее тело, превратившись в ниточку, пролегающую среди влажных блестящих зарослей черных вьющихся волос. Мхина специально напрягла мышцы ног и ягодиц. Кхай уже перестал на нее сердиться…

Пальцами ноги Мхина погладила бедро Кхайя, но внезапно застыла.

– Не двигайся! – прошептала Мхина. – Вниз по реке идет большое судно. На борту солдаты. Похоже, они поворачивают к нам…

После этих слов красавица склонилась вниз, положила руку на бедро Кхайя, а потом накрыла его огромной шкурой.

– Не шевелись! – прошептала она.

Кхай застыл. У него одеревенело тело. Все его чувства обратились к тому, что происходило за бортом, и он не замечал того, что происходило внутри. Почти – но не совсем: рука Мхины украдкой скользнула вверх по его бедру, в поисках мужского достоинства! И как только красавица взяла его в руку, Кхай резко дернулся и ударился головой о горшок с маслом.

– Лежи тихо, Кхай! – засмеялась девушка. – Солдаты…

Еще с минуту он терпел эту пытку. Пальцы Мхины нежно двигались и легко сжимали его плоть, но потом сил сдерживаться не осталось. Он протянул руку и сжал ладонь девушки в своей – и таким образом приоткрыл лицо. Пораженный, он уставился на Мхину, улегшуюся рядом с ним. Ее огромные карие глаза были полуприкрыты шелковыми ресницами.

– Солдаты, – снова прошептала она, но теперь Кхай понял, что никаких солдат нет и в помине.

Дрожа всем телом, он приподнялся на одном локте, а его свободная рука скользнула по внутренней стороне бедра Мхины. Казалось, каждая клеточка его тела горит огнем и готова взорваться. И в самом деле, до того, как его рука добралась до шелковистой цели, Кхай весь покрылся потом, почувствовав прилив энергии, сотрясшей все его тело. Он тихо вскрикнул и откинулся назад, получив освобождение…

– О! – с удивлением воскликнула Мхина. Потом она встала и вытерла руку о юбку. – Значит, ты все-таки девственник? – И она весело рассмеялась.

Кхай продолжал дрожать всем телом. Он натянул шкуру на свое обнаженное тело и отвернулся.

– Нет, Кхай! Нет! – закричала девушка, вставая перед ним на колени и гладя мягкими ладонями его лицо. – Я тебя не ругаю. Мне всегда хотелось заняться любовью с девственником. А теперь я получила такую возможность! Ты все поймешь сам, потому что снова будешь готов через несколько минут.

Мхина направила баржу к зарослям тростника, из которого делали папирус. Этот тростник рос под свисающими к воде ивами на небольших островках, расположенных примерно в двадцати ярдах от восточного берега. Там он достигал самой большой высоты.

Мхина остановила баржу и спустила якорь, поставив судно таким образом, чтобы его не было видно ни с берега, ни с воды, и спустила парус.

Кхайю стало прохладно в тени деревьев. Он наблюдал за движениями Мхины, пока она умело управлялась с судном. Теперь ему не было стыдно – солнце больше не слепило ему глаза, и все напряжение исчезло из тела. Мхина снова подошла к нему и встала, глядя на него сверху вниз, а потом улыбнулась. Ее тело казалось пятнистым из-за игры тени и лучей солнечного света, проникавших сквозь нависавшие над водой ветви ив. Затем, присев возле Кхайя, она рассмеялась.

– А теперь лежи спокойно и делай, что я говорю! – приказала она.

Вместо того, чтобы выполнить ее приказ, Кхай встал на колени, вытащил с полдюжины мягких шкур из тюка и сделал из них уютное гнездышко на том месте, где лежал раньше, затем снял одежду и снова лег, положив руки под голову.

Мхина прищурилась. Всеми своими движениями она напоминала кошку. Девушка скинула с себя одежду, затем взяла в руки сосуд с маслом и щедро полила свое тело, втирая сладкую жидкость в кожу, пока тело ее не заблестело. Когда Мхина закончила, то снова взглянула на юношу и тихо засмеялась.

– Ну я же говорила тебе, что ты скоро восстановишь свои силы, – заметила она.

Кхай потянулся к обнаженной красавице, но та перешагнула через него, а потом села на него верхом, сжав коленями его бока. Еще через минуту руки Кхайя нашли ее грудь, и Мхина склонилась вперед, чтобы он мог ее поцеловать. Юноша понял, что она сняла красную ленту, сдерживавшую волосы, потому что густые пряди закрыли лицо подобно шатру, но больше он уже ни о чем не мог думать. Все мысли потерялись в сладком жаре, исходящем от тела Мхины, и медленном покачивании судна, задающем ритм движений…

Глава 6

РАССТАВАНИЕ

Уже наступил полдень, когда Мхина снова поставила парус и вывела баржу из укрытия. За это время Кхай узнал много нового, но главное то, что он неутомимый любовник. Его учительница оказалась исключительно умелой в искусстве любви.

Глядя на спящего юношу, Мхина думала: «Какой странный мальчик! И глаза: такие голубые, необычные! А тело, какое сладкое! И сильное…»

Вспоминая то, что произошло между ними, она с удовольствием потянулась. Кхай оказался более расслабленным и более сдержанным во второй раз. Мхина показала, как войти в нее сзади, а руками ласкать ее роскошные, смазанные маслом груди. А потом Кхайя стало клонить ко сну от усталости, и она взяла его плоть в рот, а когда в последний момент он хотел вырваться, она оттолкнула его руки и, не выпуская изо рта, принялась работать языком. Кхай мог только стонать от удовольствия.

Теперь он спал. А Мхина размышляла, что с ним станется, когда она через несколько часов высадит его на берег. Ей требовалось сделать это неподалеку от Фемора, небольшого городка на восточном берегу. Товары Мхины предназначались для лавок и базаров Фемора, но Кхайю следовало покинуть баржу до того, как она приплывет в этот город. Мхина собиралась высадить юношу там, где болота переходили в лес.

Она не смела приплыть в Фемор с Кхайем на борту.

Город без сомнения кишел вербовщиками и воинами, а необычный внешний вид юноши сразу привлек бы внимание. Недавно случилось несколько грабительских набегов мародеров из Куша, и теперь во всех прибрежных городах размещались большие отряды из огромной армии фараона. Те войска, которые Кхайю доводилось видеть во время парадов в Асорбесе, составляли только одну треть армии, и если бы фараону захотелось, он мог бы быстро мобилизовать всех мужчин, женщин и детей Кемета. Однако никто не думал, что такое когда-нибудь случится, потому что ни одна из окружающих Кемет стран не могла собрать армию, достаточно сильную, чтобы доставить беспокойство этому царству.

Куш, однако, являлся исключением из правил, но все равно считался лишь шипом в боку Хасатута. Воины Куша проходили подготовку в горах и были великолепными наездниками. Это были бунтари, наносившие удары из своих практически недоступных опорных пунктов, расположенных на краю горного плато Гилф-Кебир.

Они знали там все тропинки. Ходили слухи, что Мелембрин, великий вождь кушитов, со своей армией грабил поселения кеметов где-то на западном берегу реки.

И в самом деле, уже произошло несколько нападений.

Многие пограничные патрули фараона исчезли бесследно, причем происходило это в тех областях, где стражники считали себя в полной безопасности. А все потому, что действия кушитов порой были совершенно непредсказуемы. Например, они напали на пост в Пех-Иле – городке на границе западного болота. Его окружили, долго держали в осаде, пока жители не стали умирать с голоду. Потом кушиты взяли его штурмом и сровняли с землей. Да и по западным дорогам, ведущим из Кемета в Дарфур и Сидон, стало небезопасно путешествовать – там на путников частенько нападали разбойники.

Именно поэтому паромы в Феморе и Пех-Иле работали без устали, перевозя воинов на западный берег.

Подкрепление направлялось в крупные форты – Танос, Гиру, Фетос и Афаллах. Все прибрежные города кишели солдатами. На севере ситуация была не лучше: целые полки разместились в Милах-Тоне и Охате.

Многие считали, что на этот раз фараон решил до конца разобраться с Кушем – нанести решающий удар, от которого кушитам будет уже не оправиться.

Однако Кхай собирался идти не на запад. Он боялся кушитов, как любой гражданин боится врагов своей страны. Беглеца манил юго-восток. Оставив баржу Мхины, он решил отправиться пешком по суше и выйти к реке у четвертого порога, где она поворачивает с востока на запад. Кхай знал географию и отлично понимал, что ему придется пешком преодолеть около двухсот миль, двигаясь через леса и джунгли.

В конце этого путешествия он переправится через Нил и попадет в Нубию.

Хотя Нубия до сих пор считалась союзником Кемета, черный царь Ньяка не дал фараону завоевать страну полностью и сделать ее частью своей империи. Ньяка был молод, силен, упрям и не хотел делать вид, что не замечает того, как кеметские и аравийские работорговцы похищали его подданных. Он также не позволял кеметским солдатам находиться на его берегу реки.

Дипломатические отношения между странами казались достаточно дружественными – по крайней мере, внешне. Все торговые пути были открыты, но ситуация оставалась нестабильной, и Ньяка знал, что армия Кемета быстро поработит Нубию, если Хасатут этого захочет.

Правда, царю-богу придется не слишком сладко, потому что в таком случае против него поднимутся все нубийцы до последнего человека.

Адонда Гомба показал Кхайю знак, который обеспечит ему свободный проход по Нубии, и рассказал, к кому обратиться в Абу-Хане, городе среди джунглей, где у Гомбы жило много родственников. Поэтому Абу-Хан стал целью Кхайя, но что он станет делать, когда доберется до этого города… этого юноша не знал.

* * *

– Кхай! – позвала Мхина, тряся его за плечо.

Мальчик уже наполовину проснулся, когда почувствовал удар – лодка врезалась в берег. Он открыл глаза. В этот раз Кхайю приснился удивительный сон, который ему доводилось видеть много раз – столько, сколько он себя помнил: Кхай летел, парил над землей подобно птице на огромных шелковых крыльях над дикими скалистыми горами. Этот странный сон повторялся в последнее время слишком часто…

Кхай поднял голову и выглянул из баржи.

Перед ними поднимался небольшой островок, поросший ивами, склонявшимися к воде, и окруженный высокими тростниками. Недалеко от того места, где стояла баржа Мхины, из тростника выглядывали две полузатопленные рыбацкие лодки, брошенные и отпущенные плыть по течению. Еще один наносной песчаный островок, окруженный густыми зарослями тростника, лежал между островом, у которого стояла баржа, и берегом. На нем едва уместилось развесистое дерево. Оно клонилось к воде, а корни его торчали из грязи. Сцена чем-то напоминала то место, где еще не так давно Кхай и Мхина занимались любовью.

Кхай протер глаза и улыбнулся Мхине, которая теперь не старалась казаться старше и опытнее, и больше походила на девочку, чем на опытную женщину.

Кхай был уверен в себе и потянулся к ней. Его рука скользнула по внутренней части ее бедра. Мхина нахмурилась и шлепнула юношу по руке.

– Нет, Кхай. Хватит. Вниз по реке прошло несколько лодок. Впереди река поворачивает. В любую минуту может показаться еще какая-нибудь баржа.

И причем с солдатами – настоящими солдатами! Так что вылезай и побыстрее.

Кхай не поверил своим ушам. Неужели это та девушка, которую он полюбил, которая полностью отдавала ему свое тело, – это холодное существо, гнавшее его прочь? Он приподнялся на локтях.

– Может, я тебя больше никогда не увижу, – сказал он, слегка заикаясь.

Лицо Мхины смягчилось. Она склонилась над ним и нежно поцеловала, но остановила его руку, когда Кхай попытался провести ею по ее бедру.

– Кхай! Кхай! – покачала она головой. – Теперь мы знаем друг друга. Мы узнали все, что могут узнать друг о друге мужчина и женщина за такое короткое время, так что давай оставим все, как есть. Ты понимаешь? Тебе пора идти.

Кхай отвернулся от Мхины. Ему было горько и обидно. Красавица гладила его по голове и вдыхала запах его кожи, наслаждаясь им.

– Как ты приятно пахнешь, мальчик! – воскликнула она.

Кхай молчал. Его лицо превратилось в каменную маску.

– Я с радостью оставила бы тебя, но не могу, – наконец сказала Мхина, резко поднялась на ноги и потянулась.

Девушка стояла у мачты, гордая и свободная. Кхай почувствовал, как сжалось его сердце.

Она была последней ниточкой, связывающей его с Кеметом, единственным символом, оставшимся от разрушенной вселенной. Кхай встал на колени, а потом бросился к красавице, прижав ее к мачте, спрятал лицо у нее в юбке и поцеловал ее живот сквозь грубую ткань.

– Ты пойдешь со мной, Мхина? Убежишь из Кемета в Нубию?

Девушка погладила юношу по голове и встретилась с ним взглядом:

– Ты любишь меня, Кхай?

Он не ответил.

Тогда Мхина покачала головой.

– А что будет с моим мужем и ребенком, которого я ношу под сердцем? Мне следует отказаться от одного и попросить тебя стать отцом второго? Думаю, нет.

– Мужем? – поднялся на ноги Кхай. – Ребенком? – его глаза опустились ей на живот.

– Еще не заметно, Кхай, но он там, – она похлопала себя по слегка округлившемуся животу.

– Муж, – повторил юноша, тряся головой.

– Он – старик… Ему за тридцать, – объяснила девушка. – Но хорошо относится ко мне. Гораздо лучше, чем я к нему. Он – партнер моего отца…

Кхай молчал и смотрел на нее с полуоткрытым ртом.

Мхина взяла его лицо в свои холодные ладони.

– Кхай, я не хотела, чтобы ты полюбил меня, и подарила тебе только мое тело. Я хотела совратить тебя, но не разбивать тебе сердце.

Он резко вырвался.

– Мое сердце не так-то просто разбить, Мхина.

Однако сказал это Кхай через силу. Потом он нагнулся, подхватил свой лук со стрелами, сделал два шага вдоль борта лодки и спрыгнул в воду. В этом месте она доходила Кхайю до талии.

– Кхай… – позвала девушка, но замолчала.

Беглец пошел к берегу, выбрался на него и только тогда остановился, оглянулся назад. Мхина неотрывно смотрела на него.

– Ты не забудешь меня, Кхай? – спросила она.

Он, казалось, готов был расплакаться, но сдержался и кивнул.

Мхина развернула баржу, поставила парус, и ее судно начало медленно скользить по воде. Кхайю хотелось помахать ей на прощание, крикнуть что-нибудь вслед, пожелать удачи, но вместо этого он проглотил комок, подступивший к горлу.

ЧАСТЬ 6

Глава 1

РАБОТОРГОВЦЫ

К середине дня Кхай уже не помнил, как точно выглядит Мхина. Его ноздри смогли бы определить запах ее тела и масла, которое она втирала в кожу, но, как Кхай ни старался, он никак не мог восстановить в памяти лицо красавицы. Он принял это как знак, что не влюбился в нее, и решил забыть девушку.

Теперь ему следовало думать о том, как побыстрее пробраться через лес. Кхай шел довольно быстро и, наверное, преодолел уже миль девять или десять по берегу. В лесу было тихо, густая листва давала тень, правда, на тропинки, по которым шел юноша, проникали солнечные лучи. Иногда за кустами или стволами деревьев мелькали испуганные или любопытные глаза животных. Маленькие существа шевелились в листве и траве. Случалось, при приближении Кхайя из листвы, хлопая крыльями, вылетала птичка, а один раз беглец спугнул стадо диких кабанов.

Кхай два раза, останавливался, чтобы перевести дух и проверить, в том ли направлении он идет. Он ориентировался по солнцу, которое находилось у него за спиной чуть справа. Остановившись во второй раз, он заметил что-то странное. Наверное, зрение решило подшутить над ним. В полумраке, прорезанном солнечными лучами, юноше показалось, что он стоит на широком ковре из желтого песка, вокруг лишь огромные дюны, под ногами снуют ящерицы и вокруг нет ни жалящих жучков, ни мошек. Кхай зажмурился – и видение стало еще отчетливей. Это испугало Кхайя. Он забеспокоился. Не подцепил ли он лихорадку в квартале рабов в Асорбесе, и не являются ли его видения первыми проявлениями болезни? Он решил, что нужно попытаться отделаться от них. Тем не менее, он задумался, не являлась ли часть суши, на которой теперь стоит лес, когда-то пустыней, или, может, она станет ею в будущем.

А потом он удивился, почему это вообще его волнует.

Когда Кхай остановился в третий раз, он услышал впереди какой-то непонятный звук. Вначале он решил, что это кричит птица, но крик повторился и стал громче.

Теперь он сильно напоминал рыдания. Кхай не знал ни одного существа, которое могло бы издавать подобные звуки. Он стал осторожно пробираться вперед к их источнику. Вначале слышалось шипение, потом резкий удар; за которым сразу же шел крик – а затем все повторялось. Теперь Кхай понял, что кого-то били кнутом!

Поскольку жуткие крики теперь раздавались где-то совсем рядом, Кхай двигался с удвоенной осторожностью. Вскоре он оказался на краю поляны. И тут его взору открылась сцена невероятной жестокости. Несмотря на то что в последнее время Кхай в избытке насмотрелся жутких сцен, юноша содрогнулся, поняв, что происходит. С дерева в центре просеки свисало обнаженное тело чернокожего мужчины. Вокруг его шеи была затянута веревочная петля, тело заливала кровь из глубоких ран, глаза были выколоты, а пустые глазницы уже наполнились мухами. Кхай задрожал, понимая, как ужасно страдал несчастный перед смертью.

На поляне находилось еще шесть чернокожих: четверо мужчин и две женщины, все обнаженные. Пятерых из них привязали веревками друг к другу и к тому дереву, с которого свисало тело их погибшего товарища. Видимо, они скоро станут рабами и их продадут на рынке в Асорбесе. Пленили же их аравийцы, прибывшие из-за Узкого моря.

Они также были тут – трое мужчин с ястребиными смуглыми лицами в тюрбанах. Один из них размахивал длинным кнутом. Когда Кхай выглянул из густой листвы, работорговцы как раз сгрудились вокруг второго дерева, к которому привязали окровавленное существо, еще недавно бывшее человеком. Спина несчастного представляла собой кровавое месиво, с которого свешивались куски кожи. Кхай прекрасно понимал, что мужчина скоро должен умереть. Работорговец с кнутом снова ударил свою жертву по спине. Кровь брызнула в разные стороны, но на этот раз за шипением и ударом не последовало крика агонии.

Один из аравийцев сделал шаг вперед с возгласом отвращения, схватил голову бесчувственного нубийца за волосы и несколько секунд смотрел ему в лицо.

Потом работорговец отпустил голову, и та безвольно упала на грудь раба, а аравиец повернулся к своим товарищам и объявил:

– Мертв. Так, теперь у нас осталось только пятеро пленных. Ну, как вы думаете? Они получили урок или снова попытаются убежать?

Самый низкорослый из трех аравийцев – обезьяноподобный, коренастый, коротконогий и длиннорукий – засмеялся и взял кнут из рук только что говорившего.

– Почему бы нам не спросить их самих?

Он повернулся к пяти оставшимся нубийцам, привязанным к дереву, и закричал:

– Ну что, дерьмо? Вы видели, что сталось с теми, кто посмел нам перечить. Теперь вы знаете, что ждет вас, если вы снова попытаетесь убежать. Мы потеряли три дня на поиски и в конце концов, поймали вас. Так будет всегда. Теперь наши братья, несомненно, пойма-, ли и остальных беглецов. Мы встретимся с ними в Феморе. Но не всех своих знакомых вы увидите вновь, это я вам гарантирую. Из Фемора мы поплывем в Асорбес, и там вам придется отработать затраченные на вас усилия.

Ткнув кнутом в сторону трех мужчин, он продолжал:

– Вы трое отправитесь в квартал рабов и будете трудиться на строительстве пирамиды фараона. Таких, как вы, там уже много, так что быстро приспособитесь. – Он хрипло рассмеялся и, вытянув свои грубые, мозолистые руки, ощупал груди каждой из девушек. – А что касается вас, красотки, то мы продадим вас тому, кто больше даст – или хозяйке публичного дома, или толстому купцу, любящему черных девчонок.

Аравиец отступил назад и внимательно осмотрел пленников, прищурившись так, что его глаза превратились в щелочки.

– Так что особо тяжелая работа вам не грозит, если, конечно, будите себя хорошо вести. А если нет… – он снова щелкнул кнутом перед равнодушными лицами мужчин, – то также отведаете кнута. Аравиец показал на мертвого нубийца. – Или вас повесят, как этого смутьяна.

С этими словами он толкнул плечом свисавшего с дерева нубийца. От толчка труп начал медленно поворачиваться в воздухе.

– А вы обе, – повернулся он к девушкам, расстегивая штаны и извлекая наружу огромный пенис, – получите много вот такого, причем будете заниматься этим тогда, когда пожелает ваш хозяин.

Наконец на лицах связанных нубийцев появились какие-то эмоции. До этой секунды они казались Кхайю совершенно безразличными, словно не сознавали того, что их ждет, или им уже было наплевать на свою судьбу.

Но когда прозвучала угроза в адрес девушек, их темные глаза опасно засверкали, а связанные тела одновременно напряглись, словно у хищника перед прыжком.

– Ха! Это вам не понравилось, братцы? – похожий на обезьяну аравиец хлопнул себя по бедру. – Вам лучше сразу привыкнуть к этой мысли, потому что в Асорбесе черные красотки используются только для таких дел. – Тут к недомерку присоединились два его товарища. Они улыбались, сложив руки на груди, и наблюдали за происходящим. – А если подумать, то я сам давно не развлекался с женщиной. Мне ведь пришлось столько времени гоняться за вами по лесу.

Он приблизился к одной из девушек. Лицо работорговца оказалось на уровне ее обнаженных грудей, а пенис уперся ей в ногу немного выше колена. Нубийцы снова напряглись, стараясь разорвать свои путы.

Кхай уже достаточно насмотрелся насилия и пыток. Ему никогда не нравились смуглые аравийцы с их сомнительными привычками, вкусами и врожденной жестокостью. К тому же юноше показалось, что он вновь очутился в пирамиде и, скорчившись в нише, смотрит на ужасы, происходящие в «брачной комнате» Хасатута. Глядя на труп чернокожего мужчины, раскачивающийся на ветру, он увидел своего отца, сброшенного черными гвардейцами с восточной стены пирамиды, а когда прозвучала угроза связанным чернокожим девушкам, он вспомнил о своей сестре…

Но вот кровавые видения исчезли, и взор Кхайя прояснился. Он понял, что инстинктивно достал стрелу и натянул тетиву лука. Трое аравийцев медленно раздевались, а две нубийки жалобно стонали и извивались, не в силах освободиться от пут. Кхай не стал больше терять время. Пленники – нубийцы, не так ли? А он собирается начать новую жизнь в Нубии.

Почему бы не появиться там с триумфом, став героем-спасителем?

Аравийцы полностью разделись и отложили в сторону мечи, оставшись обнаженными, как и нубийцы.

Смеясь, они подошли к дрожащим девушкам…

Первая стрела Кхайя попала в спину обезьяноподобному аравийцу. Он рухнул лицом вниз, словно муха, проколотая булавкой. Второй работорговец в эту минуту развязывал веревки одной из девушек. Увидев своего товарища, пронзенного стрелой, он мгновенно присел, повернувшись лицом к зарослям кустарника, откуда вылетела стрела. Третий аравиец, услышав предупредительный крик товарища, тоже повернулся – но тут вторая стрела Кхайя вошла ему в грудь. Он закашлялся кровью, упал на колени, а потом лицом в траву, так и не поняв, что же случилось.

Оставшийся в живых работорговец схватил меч, одежду и бросился в кусты на противоположной стороне поляны. Он быстро скрылся в лесу. Его шаги затихли вдали. Кхай подождал еще несколько секунд, держа наготове третью стрелу, затем медленно вышел из укрытия.

Приблизившись к удивленным нубийцам, он пару секунд молча смотрел на них, потом достал нож и быстро разрезал путы. Пока он трудился, несчастные засыпали его вопросами на своем языке, из которого Кхай знал всего несколько слов. Затем старший из трех мужчин, которому было лет тридцать пять, рявкнул что-то на своем языке, и его товарищи замолчали.

– Мальчик, – обратился он к Кхайю на плохом кеметском, – это твои стрелы убили бешеных собак?

Кхай кивнул, разрезая путы одной из девушек, руки которой были связаны за спиной.

– Да, я убил их, – подтвердил он, отворачиваясь от места, где лежали два мертвых аравийца.

– Ого! – с восхищением воскликнул чернокожий гигант. – Значит, ты хороший стрелок, парень, и мы. тебе очень благодарны. Но почему ты вступился за нас? – Он взял Кхайя за плечи своими огромными ручищами и посмотрел ему прямо в глаза, затем нахмурился и спросил:

– Откуда ты родом? Ты не… из Кемета?

– Оттуда, – честно признался Кхай. – Но теперь я бегу из Кемета. Я бегу от слуг фараона! В Асорбесе я подружился с Адондой Гомбой, рабом-нубийцем – царем рабов, и он дал мне вот это.

С этими словами Кхай вынул из кармана небольшой кусочек кожи, в центре которого был выжжен герб семьи Гомбы.

– Семья Гомбы влиятельна в Абу-Хане, – сказал чернокожий, поглаживая запястья, на которых остались следы от веревки. – Ты направляешься туда, мальчик?

– Да, – с неистовством ответил Кхай. – Я пойду куда угодно, только бы оказаться подальше от великой пирамиды и Асорбеса. Я сделаю все, что угодно, только бы больше не встречаться с Анулепом, визирем фараона, да и с самим Хасатутом тоже!

– А ты знаешь дорогу в Нубию?

– Конечно. А вы разве нет?

– Нет, – покачал головой чернокожий гигант. – Нам завязали глаза, когда поймали, и не развязывали три дня и три ночи. Работорговцы только сегодня сказали нам, куда ведут, хотя мы уже сами догадались. Но даже зная это, мы все равно заблудились бы. Нам совсем не известны земли к югу от великой реки.

– Тогда давайте я отведу вас домой! – воскликнул Кхай. – Нубиец стал моим другом в Асорбесе и помог бежать, так почему же мне не отплатить тем же другим нубийцам?

Два молодых чернокожих подняли с земли изогнутые мечи аравийцев. Размахивая ими в воздухе, они вместе с девушками пустились в дикий первобытный танец вокруг Кхайя. Клинки поблескивали в лучах солнца, проникающих сквозь кроны деревьев. Танец закончился так же быстро, как начался. Все нубийцы дико закричали и упали к ногам мальчика.

– Что вы делаете? – спросил Кхай.

– Мы приветствуем тебя, молодой мужчина! – закричал предводитель. – Вся Нубия будет приветствовать тебя, если мы когда-нибудь туда доберемся и расскажем о твоем подвиге. Как тебя зовут?

– Кхай, – ответил он в смущении.

– Ну что же, Кхай, мы приветствуем тебя. – Нубиец поднялся на ноги и крепко обнял мальчика. – В Нубии тебя будут звать Кхайем из Кемета или Кхайем-Мстителем!

Глава 2

ЗАПАДНЯ

После того как первоначальный восторг немного поутих, нубийцы замолчали и снова с ужасом уставились на своего мертвого товарища.

Затем похоронили несчастных в полной горя и отчаяния тишине, нарушаемой только плачем девушек.

Одна из них, младшая, красивая нубийка, от силы на год старше Кхайя, так расстроилась, что ее пришлось силой поднимать с могилы повешенного. Кхай решил, что это был ее брат.

Тела аравийцев они оставили на растерзание хищникам, если те захотят отведать падали. Примерно через час после того, как Кхай выпустил первую стрелу, группа беглецов направилась в юго-западном направлении. Этот путь должен был раньше или позже привести их к реке – границе между Кеметом и Нубией.

Может, потому что все они были беглецами, между Чернокожими нубийцами и белым мальчиком быстро завязалась крепкая дружба. Двигаясь по лесу, трое нубийцев окружали Кхайя, подобно острию стрелы, а девушки замыкали шествие. Уже спускались сумерки, с каждой минутой становилось темнее и тише…

Время от времени беглецы останавливались на несколько минут или, по крайней мере, замедляли шаг, но их остановки не были длительными. Они помнили, что одному из аравийцев удалось избежать стрел Кхайя. Никто не знал, сколько времени потребуется работорговцам, чтобы организовать погоню. Во время одной из таких коротких остановок разговаривающий по-кеметски нубиец, Кинду, рассказал Кхайю, как аравийцы большим отрядом перебрались через реку и атаковали расположенные вдоль берега деревни нубийцев. Стариков и детей зарубили мечами, а молодых мужчин и женщин согнали, как скот, и велели строить огромные плоты.

Кхай помнил, как когда-то давным-давно его отец чертил карты и показывал ему дороги работорговцев, ведущих рабов из Нубии. Хотя Кхай заранее знал, что расскажет ему Кинду, он вежливо выслушал нубийца.

Пока чернокожий гигант говорил, Кхай представлял огромные плоты, заполненные пленниками, и то, как они плыли по реке до третьего порога, где проходила граница Кемета.

Поскольку нубийцы были плохо образованными людьми и не знали географии сопредельных стран, а аравийцы использовали и дополнительные меры предосторожности – завязали им глаза, беглецы даже представить себе не могли, где находятся, задолго до того, как плоты пристали к восточному берегу. Не развязывая глаз, их повели в лес в северном направлении. Они должны были обогнуть порог и снова выйти к реке неподалеку от Фемора. Там их уже ждали бы огромные баржи, чтобы отвезти вниз по реке в Асорбес, где путешествие и должно было закончиться.

Конечно, такое нападение являлось открытым вызовом черному царю Ньяке, хотя фараон и отрицал, что его слуги причастны к подобному разбою. Если бы Ньяка осмелился обвинить Кемет, то вина легла бы на аравийцев, которые тайно пересекли восточную границу Кемета, чтобы нанести удар по Нубии. Фараон же делал вид, что не знает об этом и, естественно, он не давал согласия на такой разбой. Ньяка мог протестовать сколько угодно, но это ничего не меняло и не могло вернуть его людей в их сожженные и разоренные деревни.

Однако на этот раз работорговцы переоценили свои возможности. Они взяли так много пленников, что скоро выяснилось, что у них не хватает людей для Охраны; Во время последнего марша по лесу к Фемору сотне рабов удалось освободиться и бежать. С тех пор за беглецами, разбившимися на большие и маленькие группы, гонялись разъяренные работорговцы. Многих беглецов удалось поймать. Кинду и его друзей схватили примерно за час до того, как на них наткнулся Кхай…

Через некоторое время, выйдя из леса и шагая по широкой саванне, нубийцы объявили, что пора сделать привал на ночь. Кхай с радостью согласился.

У него уже страшно болели ноги, и он с ужасом думал, что же будет с ними завтра. Трое мужчин разошлись в разные стороны, оставив Кхайя с девушками. А еще через несколько минут мужчины вернулись. Один из них нашел превосходное место для лагеря – заросли колючих кустарников. Они находились менее чем в сотне ярдов от того места, где стоял Кхай с девушками.

Воспользовавшись мечами аравийцев, нубийцы прорубили дорогу сквозь непроходимую стену колючего кустарника и расчистили место для сна. По пути к зарослям беглецы спугнули небольшую антилопу. Несмотря на тусклый свет, Кхайю удалось уложить ее одной стрелой.

К тому времени, как путники развели костер, спрятавшись за живой изгородью, дым их костра уже стал неразличим на фоне темного неба. Кхай не ел с тех пор, как Мхина дала ему кусок черствого хлеба на своей барже, так что, когда куски великолепного мяса на палочках стали шипеть, у него потекли слюнки. Единственное, чего беглецам недоставало – так это воды, но они решили, что не стоит искать источник среди ночи. Придется потерпеть до утра, а тогда уже напиться росы, которая соберется на широких, подобных тарелкам, листьях больших диковинных растений.

На небе появились звезды и месяц. Кхай бросил жребий вместе с мужчинами-нубийцами. Ему пришлось дежурить первым. Усталый, он, тем не менее, уселся перед зарослями колючих кустарников, сжимая в руке кривой меч. Единственное, о чем он мог думать, так это о сне и том, как прекрасно будет забраться под одно из больших одеял, прихваченных беглецами вместе с остальными пожитками аравийцев.

Вскоре, несмотря на твердое намерение не спать, голова Кхайя упала на грудь.

Прошел час, потом еще один. Время от времени Кхай просыпался от криков ночных существ. Но когда Кинду тронул его за плечо, юноша резко дернулся и вскрикнул.

– Ш-ш! – прошептал нубиец. – Все в порядке, Кхай. Пришел мой черед дежурить. Залезай под одеяло рядом с Нунди, я согрел там для тебя местечко.

Или лезь под второе одеяло. Спокойной ночи.

Над землей стелился туман, казавшийся серебряно-серым в призрачном лунном свете. Кхайю стало холодно. Не говоря ни слова, он вручил Кинду меч и нырнул в лаз между кустами, обошел первое одеяло, огромную массу на сырой земле, и встал на колени перед вторым. Под ним тоже кто-то лежал, но для Кхайя оставалось достаточно места. Вздохнув, он залез под него, свернулся калачиком и Тут же начал погружаться в сон.

Мгновение спустя, в последние секунды бодрствования, Кхай почувствовал, как чья-то теплая ладонь дотронулась до его холодной руки, потом мягкая грудь прижалась к его спине, а округлые бедра – к его ягодицам. Когда его тело стало таким же теплым, как и ее, а дыхание ровным, потому что Кхай заснул, девушка осторожно обвила его шею руками и прижала его к себе. Она тихо плакала, прижимаясь к Кхайю, словно он был ее молодым мужем, которого пытали, а потом повесили на дереве работорговцы…

* * *

Утром, когда на восточном горизонте только разгоралась заря, Кхай с новыми друзьями поняли, что вскоре их ждет кошмар.

Услышав возбужденные человеческие голоса, вой собак и звук ломающихся веток в лесу неподалеку, Нунди быстро разбудил остальных беглецов. Звуки, издаваемые преследователями, неумолимо приближались. Нубийцы выбрались из зарослей колючих кустарников и поспешили к стене леса, до которого было около мили.

Задолго до того, как они смогли нырнуть под спасительный покров деревьев, за их спинами послышался громкий крик, и они услышали нервный лай салуки[5].

Оглянувшись, Кхай различил не только яркие одежды работорговцев, выскочивших из леса и вытянувшихся в одну линию, но и бледно-желтую форму кеметских солдат. Видно, работорговцы обратились за помощью к военным, чтобы те помогли им собрать сбежавших рабов, так что к аравийцам присоединились войска, стоявшие в Феморе.

Пробежав последние ярды и уже собираясь скрыться в тени деревьев, Кхай остановился. До этого он бездумно следовал по пятам своих более быстрых товарищей, которых охватила паника при виде работорговцев. Линия, в которую выстроились преследователи, породила у Кхайя неприятные мысли. Ему доводилось видеть ранее подобное построение. Именно так располагались загонщики во время охоты, устраиваемой знатными людьми Кемета. Кхай понял, что его друзей и вторую группу нубийцев гонят в западню!

На самом деле западня была устроена для большей группы беглецов, так что друзья Кхайя оказались дополнительной наградой для работорговцев, но мальчик этого не знал. Он только понял, что впереди их ждет опасность. Предупредительный крик уже готов был сорваться с его губ, когда случилось несчастье – Кхай подвернул ногу и рухнул на землю лицом вперед. Какое-то мгновение он, словно сквозь туман, смотрел на удаляющиеся фигуры своих чернокожих товарищей.

Кинду видел, как юноша упал и уже направился было назад, когда из кустов выскочили два аравийца.

Нубиец тут же прикончил одного из них, распоров ему мечом живот, а затем нанес удар в лицо второго. Но его усилия оказались напрасными, потому что он ничего не мог сделать для Кхайя, Лес наполнился работорговцами и солдатами, и Кинду, бросив последний, полный отчаяния взгляд на белого мальчика, повернулся и бросился вслед за своими друзьями. После этого Кхай не видел Кинду почти четыре года…

Глава 3

НАЗАД К РЕКЕ

Кхай пришел в себя. Он помнил достаточно из того, что произошло, а поэтому решил, что ему лучше не открывать глаз. Потом по качающемуся движению Кхай понял, что его тело находится в подобии гамака.

Юношу несли на самодельных носилках. Когда он наконец решился чуть-чуть приоткрыть глаза, то его взору предстало вечернее небо, проглядывающее сквозь кроны деревьев. Ветви, расположенные повыше, шевелил легкий ветерок с севера. Он принес запах, который Кхай не рассчитывал почувствовать еще несколько дней, – запах Нила. Юноша тут же узнал его.

Когда он снова закрыл глаза, солдаты, державшие носилки, опять заговорили друг с другом, подтверждая худшие опасения Кхая о том, что его уже много часов несли назад к месту, откуда началось его путешествие.

– Пятнадцать или шестнадцать миль, по меньшей мере, – жаловался воин, идущий впереди. – По лесу в самое жаркое время дня. И ради чего?

– Не спрашивай меня, – ответил второй. – Эти чертовы аравийцы получают все лучшее. Мы ловили их беглецов… потом эти беглецы несут их в Асорбес, а затем аравийцы продают рабов и получают деньги.

Ну, где тут справедливость?

– Нет ее, согласен, – ответил первый голос. – Черные девки достаются им, а мы получаем белого парня.

И он становится все тяжелее и тяжелее с каждой милей, да будь он проклят.

Тот, что сзади, слегка подвернул ногу и грязно выругался, а потом заговорил снова:

– А я так мечтал об аппетитной сучке! Зря надеялся! Как ты думаешь, кто такой этот парень?

– Точно – не нубиец. Заложник – вот кто, как сказал сотник Пан-эм, или пленник нубийцев. Может, нам все-таки что-нибудь достанется, а? Ведь мы же спасли ему жизнь? Вырвали его из лап этих чернокожих до того, как они сбежали. Основную группу нубийцев работорговцы поймали, но не этих. Эти чудовища, без сомнения, пытали бы несчастного ребенка, и если бы мы не подоспели вовремя…

– Несчастного? Минуту назад ты жаловался, что он становится тяжелее с каждой милей! И почему у него при себе был лук со стрелами? И нож?

– Но он же убегал, не так ли? – ответил идущий впереди с терпеливым вздохом, словно объяснял происходящее маленькому ребенку. – Наверное, мы появились как раз в тот момент, когда он попытался бежать. Я думаю, что он охотился с отцом или друзьями, а нубийцы взяли его, как заложника, по пути домой. Жаль, что нам не удалось схватить всех черных собак!

– Ты думаешь… Ха! – фыркнул идущий сзади. – Ты просто повторяешь то, что сказал сотник Пан-эм перед тем, как отправить нас назад. – «Идите по этому следу и, не исключено, наткнетесь на отца паренька или, по крайней мере, на его друзей», – вот что он сказал.

– Ну, и он был прав, ведь так? – рявкнул первый. – Мы нашли трупы двух аравийцев и двух нубийцев. Очень любопытно. Как ты думаешь, что там произошло?

– Черт побери, не знаю. Но с тех пор мы ничего не видели, а теперь приближаемся к реке. Я уже чувствую ее запах.

Воины остановились, и Кхай услышал, как где-то неподалеку лает салуки.

– Хон-арл и Тафан, – заметил один.

– Давно пора бы, – ответил второй. – Теперь их очередь тащить парня. Слушай, давай на минутку опустим носилки, а то у меня руки уже все в мозолях.

Мгновение спустя Кхай почувствовал, как носилки опустили на землю, а затем услышал, как солдаты отошли на несколько шагов.

– Эй! – закричал один из них. – Мы здесь. Нашли что-нибудь?

– Только чертову реку, – послышался ответ поблизости. – Собака, наверное, спятила – довела нас до самого берега. Ее нос забился запахами: птиц, змей, бизонов – всего, кроме людей. Если бы мы позволили, она полезла бы купаться.

Послышался шум ломающихся веток. Носильщики Кхайя отправились навстречу своим товарищам, и один из них прокричал:

– Что вы там делаете?

– Собака залезла в кусты. Наверное, играет. Дурит нас. Думаю, ей следует хорошо поддать.

Кхай скатился с носилок и поднялся на ноги. Нож его все еще был заткнут за пояс, а лук со стрелами валялся там, где его бросил растерявшийся солдат.

Юноша нагнулся, подхватил свое оружие и нырнул в подлесок. Он старался идти как можно тише, не наступая на сухие ветки, чтобы подальше уйти от солдат.

У него страшно болела голова, все тело затекло, хотелось есть, но теперь Кхай ясно видел другой путь побега: он решил отправиться через реку, потом через полосу леса в саванну, затем на юг вдоль пастбищ до самой Нубии. Этот маршрут по протяженности в два раза превышал тот, что он выбрал вначале, но идти так будет полегче, да и те земли оставались практически не заселены. Более того, ни одна собака не проследит его след по воде. Пересечь реку казалось не самой легкой задачей, но не невозможной. Ночь была союзницей Кхайя, и тени уже удлинялись.

Юноша побежал. Голоса солдат звучали все тише.

Сто, двести ярдов пробежал Кхай через подлесок, а затем резко повернул к реке. Все зависело от того, как точно салуки сможет проследить его путь. То, как солдаты обсуждали свою собаку, показывало, что они ей не особо доверяют.

Через несколько минут, выбравшись на берег, Кхай замер. Сердце его учащенно забилось. Солдаты ошиблись насчет собаки! Менее чем в сотне ярдов вверх по реке он увидел несколько маленьких островков, которые тут же узнал: именно там он расстался с Мхиной.

Не останавливаясь, юноша стал пробираться сквозь заросли ивы и кустарники, направляясь к островкам.

Внезапно из леса слева от него послышались дикие крики.

Его отсутствие обнаружили. Кхай услышал лай обезумевшей салуки и грязные ругательства солдат, несущихся вслед за собакой по новому следу Кхайя.

Солнце низко висело над западным горизонтом.

Оказавшись напротив маленьких островков, Кхай прыгнул в воду и нырнул. Мгновение спустя он уже плыл к южной точке ближайшего островка, а потом медленное течение унесло его за остров. За зарослями тростника где-то в дюжине ярдах от беглеца был наносной песчаный остров, возле которого Мхина останавливала баржу. Насколько помнил Кхай, там в зарослях тростника стояли полузатопленные рыбацкие лодки. На одной из них он решил перебраться через реку.

Вой салуки стал громче, так же как голоса солдат.

Они шли по берегу реки, от которого беглеца теперь отделяли ярдов двадцать пять. Кхай плыл между густо растущих тростников, пока не нашел одну из двух полузатопленных лодок. Стараясь создавать как можно меньше шума, он залез в нее и вытянулся на мокром дне.

Там он был абсолютно невидим для солдат и, глядя вверх сквозь заросли тростника, наблюдал за тем, как солнце коснулось вершин деревьев на западном берегу. В реке должны быть крокодилы. Кхай содрогнулся, представив себе зеленых чудовищ и их огромные открытые пасти. Все еще с ужасом думая о плавающих в воде чудовищах, Кхай резко дернулся, услышав человеческий голос:

– Что это было. Гон? Эти всплески, словно пловец…

– Ш-ш! – предупредил второй голос. – Да, это был пловец, Атом. Ты дурак! Наверное, крокодил, кто же еще? Хочешь сообщить ему, что мы здесь, пригласить его на остров? Или хочешь, чтобы я высунул голову и посмотрел, чем он занимается?

– Очень смешно… – начал первый, но второй тут же резко перебил его:

– Тихо, идиот! Послушай: воины вернулись со своей чертовой собакой!

К этому времени Кхайю удалось обнаружить источник голосов. Кто-то прятался на острове в тростнике.

Судя по акценту, это были тиранцы, и они явно находились в бегах. Но от кого они бежали?

Теперь на берегу скулили уже две собаки, и люди разговаривали возбужденными голосами. Прислушавшись к разговору, Кхай вскоре понял, что происходит. Те солдаты, что несли его через лес, встретились со второй группой, прибывшей из Фемора. Последние охотились за двумя тирскими наемниками, которые прошлой ночью, сильно напившись, забрались в дом к одной знатной даме Фемора и изнасиловали ее – поведение, типичное для тиранцев. Закончив с женщиной, они перерезали ей глотку, но ее муж, возвращаясь домой под утро, увидел, как они убегали. Его описания оказалось достаточно, чтобы начать охоту и, в конце концов, солдаты добрались до реки. Собака привела их к тому же месту, как и тех, кто шел по следу Кхайя.

Теперь на берегу начался спор:

– Говорю вам, не видели мы никаких тиранцев, – заявил один из солдат Кхайя. – Ваша собака такая же сумасшедшая, как наша. Ну кто в здравом уме – даже чертов тиранец – поплывет на эти острова, если знает, что река кишит крокодилами? Даже если они там, кто туда за ними пойдет? Уж точно не я.

– И что ты предлагаешь делать? – спросил незнакомый голос. – С нас три шкуры сдерут, если мы вернемся ни с чем… А вы как собираетесь объяснять исчезновение парня? Может оказаться, что это тот самый парень из Асорбеса (тут Кхай навострил уши), которого ищет фараон? Вам здорово достанется, если окажется, что это он.

– Черт побери, я не знаю, – ответил недовольный голос одного из носильщиков Кхайя. – Мог быть и он… Парень вел себя как-то странно, все время бредил, а потом бросился бежать, упал в реку, а тут как раз проплывал крокодил…

– Такая версия не подходит, – сказал кто-то еще. – Думаю, стоит оставить здесь парочку людей с собакой, а утром вернуться на лодке и обыскать острова. Так что надо решить, кто останется…

Когда начался спор, Кхай заметил, что солнце уже почти село. Небо потемнело, и светилась только узкая полоска на западном горизонте. Потом он заметил движение в тростниках и еще через мгновение увидел, как по воде что-то плывет. Вначале он решил, что это крокодил, а потом понял, что это вторая лодка! В ней ничком лежали два беглеца. Они осторожно гребли руками. Лодка попала в быстрину и, подхваченная течением, быстро исчезла из виду. Наемники сбежали, пока их преследователи спорили на берегу.

Если вторая лодка смогла не пойти ко дну с двумя взрослыми мужчинами, то и суденышко Кхайя не должно было утонуть. Держась таким образом, чтобы острова оставались между ним и берегом с солдатами, Кхай вывел лодку из тростников на открытую воду, а затем стал грести руками, направляясь к другому берегу.

Глава 4

НАЕМНИКИ

Двое мужчин пили воду у берега, спрятав свою лодку в высоких тростниках. Они были вымотаны побегом, переправой через реку и крепко спали ночью в зарослях пальм, а утром снова выбрались на берег в поисках пищи и воды. На некотором расстоянии вверх по реке, на дальнем берегу, они заметили какое-то движение: несомненно, солдаты вернулись на лодке из Фемора, чтобы обыскать маленькие островки.

Но они ничего не найдут, потому что беглецы проявляли осторожность и не оставили никаких следов своего короткого пребывания на островах.

Беглецы были родом из племени тиранских грабителей гробниц, а также великолепными рыбаками, использовавшими сети, копья и не гнушавшимися есть сырое мясо. Это пошло им на пользу, потому что костер обязательно привлек бы внимание преследователей – и не только кеметских солдат, которые все еще искали их в лесах на восточном берегу. Ночью ветер принес запах костров. Дезертиры осторожно провели разведку, заметили нескольких часовых-кушитов и поняли, что находятся недалеко от лагеря довольно большого отряда врагов Кемета. Поскольку тиранцы совсем недавно служили наемниками, они понимали, что кушиты не станут с ними любезничать.

Остатки крупной рыбины, уже наполовину съеденной, лежали в траве на берегу, куда мужчины бросили ее, насытившись. Теперь они были готовы снова отправиться в путь, решив двигаться на юго-запад через Дарфур> где их никто не знает. Несомненно, сырая рыба на солнце скоро привлечет какого-нибудь крокодила и, таким образом, исчезнет последний след их пребывания на берегу…

* * *

Именно мысли о крокодилах, появляющихся в тростниках, заставили служанку Лауни побежать вслед за принцессой Аштартой вдоль берега реки. Лагерь царя: остался в миле позади, шатры скрылись за высокими тростниками и кустами. Только секунду назад часовой, вынырнувший непонятно откуда, схватил Лауни за руку, похлопал ее по мягкому месту и показал направление, в котором скрылась принцесса, а потом предупредил ее еще раз, упомянув о крокодилах, болотистой местности и разбойниках.

Крокодилы! Лауни содрогалась каждый раз, перепрыгивая с кочки на кочку, оглядывая берег реки и заросли густого тростника. Время от времени впереди мелькала белая ткань короткого платья Аштарты – девочка играла со служанкой в прятки.

Аштарте следовало бы родиться мальчиком. Это больше подошло бы и ее отцу, но поскольку она родилась девочкой и казалось маловероятным, что появится еще один наследник трона Куша, то Мелембрин всюду брал ее с собой. Царь хотел, чтобы принцесса узнала все, что следует, о войне и смогла управлять армиями после его смерти, а поэтому он целенаправленно обучал ее. Советники царя хотели, чтобы он женился во второй раз. Его первая жена Мириам умерла при родах, Аштарта осталась в живых, а царь с тех пор не хотел смотреть ни на одну женщину.

Мириам была его единственной любовью и, по мнению Мелембрина, никто не мог с ней сравниться.

Теперь ему перевалило за пятьдесят, а дочери едва исполнилось четырнадцать, и она была такой же непослушной и непоседливой, как мальчик ее лет. Ее проделки часто по хитрости соперничали с проделками бесенят.

Лауни догадалась, что принцесса ищет место для купания. Аштарта с презрением относилась к крокодилам, не боялась их и очень любила воду. Но, по мнению Лауни, здесь было не место и не время для купаний. Служанка радовалась, что сегодня они снимаются с лагеря, чтобы вернуться назад в горы. Мелембрин (или Лис, как его называли солдаты-кеметы) вывел свою армию из Куша три месяца назад, чтобы нанести несколько ударов по заставам Кемета. Он устроил несколько набегов на посты и форты, расположенные вдоль всей западной границы Кемета, пока Хасатут не прислал туда для поддержки своей армии несколько отрядов наемников.

Теперь небольшие посты армии фараона появлялись, как грибы, вдоль всего восточного побережья, вскоре они, объединив силы, переправятся через реку и… ничего не обнаружат. К тому времени Мелембрин соберет своих людей и отойдет назад в горы, оставив огромную армию противника далеко позади. А если кеметы осмелятся последовать за ним, то им придется обратиться за помощью и защитой к своим многочисленным богам, потому что вглубь гор вели лишь хорошо укрепленные перевалы и там маленький отряд мог задержать целую армию.

Мелембрин прекрасно знал, что в один прекрасный день фараон завоюет все земли вокруг Кемета, и тогда кеметская армия заполонит Куш, как река во время половодья, но пока он собирался изнурять и изматывать Кемет, доставляя его правителям неприятности.

Мелембрин вел не священную войну, а кровавую.

В Асорбесе фараон Танопет взрастил рабами поколения бывших подданных Мелембрина, детей Куша, чтобы они помогли построить огромную пирамиду, в основании которой похоронили старого фараона, там в один прекрасный день к нему присоединится и нынешний фараон Хасатут. В Асорбесе теперь осталось совсем немного кушитов, но, тем не менее, царь Куша поклялся, что будет сражаться, пока не освободит их, пусть даже они родились в рабстве и не знали другой жизни. До царя кушитов постоянно доходили слухи, что пламя жизни и свободы все еще горит в сердцах рабов фараона, и он не хотел допустить, чтобы оно потухло. Однако сейчас он собирался временно отвести свои армии назад в горы, пока ситуация не изменится.

Лауни радовалась, что Мелембрин вместе с приближенными офицерами сегодня уезжают подальше от реки. По крайней мере, в горах нет крокодилов, и Аштарта будет купаться в одном из чистых горных озер. Лауни знала, что Аштарта отправилась купаться, потому что девочка не надела нижнее белье, только короткое платье, на два размера меньше того, что ей нужно. Ну что ж, будет легче поддать шалунье по мягкому месту, когда Лауни, наконец, поймает принцессу.

И тут служанка снова заметила девочку, выскочившую из зарослей высоких тростников. Принцесса остановилась, оглянулась и хитро улыбнулась. А затем…

С ужасом служанка увидела, как из зарослей за спиной Аштарты появилась коричневая фигура и зажала перепуганной девушке рот рукой. Аштарта с минуту яростно сопротивлялась, а затем ее бесцеремонно оттащили в заросли тростника, и она исчезла из поля зрения Лауни. Служанка только собралась открыть рот, чтобы закричать, как над ее плечом мелькнула волосатая рука и закрыла ей рот. Женщина стала неистово сопротивляться, попала ногой, обутой в сандалию, по чьей-то голени, а потом почувствовала как острый клинок полоснул ее по горлу!

Глава 5

НАСИЛИЕ

Служанка поняла, что ей конец. Но даже в эту секунду она закричала бы, чтобы позвать на помощь кого-то из дозорных, если бы могла, однако у нее горлом шла кровь, а вместе с ней уходили силы. Падая на мягкую прибрежную землю, она еще успела подумать о принцессе и о горе Мелембрина, когда он узнает о смерти дочери. Если он ее найдет.

Глаза Лауни стекленели, а убийца еще долго стоял, пока ее тело не перестало дергаться в конвульсиях.

Затем он вытер клинок об ее юбку и последний раз взглянул на обнаженную грудь женщины, проклиная судьбу за то, что пришлось ее убить. Лауни была крупной, сильной и, наверное, доставила бы ему много приятных мгновений, но она собиралась закричать, а этого нельзя было допустить – они находились слишком близко к лагерю кушитов. Гон наклонился, чтобы коснуться груди мертвой женщины своими мозолистыми руками и, улыбаясь, наблюдал, как дрожит мягкая плоть. Затем, услышав приглушенные ругательства Атома из зарослей тростника, куда он оттащил девчонку, Гон прищурился и нахмурился.

Девчонка была слишком молодая, почти ребенок.

С ней было гораздо легче справиться, чем со взрослой женщиной. Но, тем не менее, молодая она или старая, большая или маленькая, им все равно придется ее потом убить.

Потом… после…

Гон хмыкнул, переступил через тело Лауни, пригнулся пониже и, прячась в зелени, растущей по берегу реки, направился к тому месту, где стебли тростника ходили из стороны в сторону. Там шла неравная борьба.

Атому пришлось нелегко. Он мог бы перерезать горло девчонке, как Гон поступил со служанкой, или сломать ей шею, надавив посильнее своими огромными ручищами. Но нет, он решил, что ему нужна женщина, 8 с мертвой такого удовольствия не получишь, как с живой. Юношей он работал у старого Титхора, специалиста по бальзамированию в Тире, где даже такой парень, как Атом, вскоре пересытился недавно умершими. Мертвецы быстро перестали вызывать у него какой-либо интерес. Нет, мужчина может с таким же успехом воспользоваться мертвой свиньей, как и мертвым человеческим телом, независимо от того, какой симпатичной и страстной женщина была при жизни. Также, по словам старого учителя Атома, у тех, кто спит с мертвыми, очень быстро прогрессируют болезни. Несомненно, тот, кто всю жизнь занимался бальзамированием, знал это из личного опыта. Старый Титхор много лет болел сифилисом. Из его глаз шел гной, тело покрывали язвы, а черви поселились в теле старика задолго до того, как он умер…

И снова девчонка укусила руку, зажимавшую ей рот. Атом тихо выругался и попытался схватить ее руки свободной рукой. Тут Гон подполз к нему и прижал ноги девчонки к земле. Потом улыбающийся гигант с широко открытым ртом раздвинул ее колени.

Подол короткого платья задрался на живот, показывая тиранцам, что под платьем их пленницы ничего нет.

Атом свободной рукой покрепче сжал шею девчонки.

Истощенная и задыхающаяся, она стала терять сознание. Ослабив давление. Атом оторвал кусок ткани от ее платья и вставил кляп ей в рот, затем оторвал еще кусок и связал ей руки за спиной. Потом он пару раз ударил пленницу по лицу, чтобы привести в сознание.

Округлившимися от страха глазами принцесса рассматривала своих похитителей.

Второй оказался моложе, но даже и ему можно было дать лет тридцать. Уставившись на него, Аштарта подумала: «Какой волосатый!» И на самом деле все тело Гона покрывала густая растительность: черная щетина на лице, длинные черные волосы на груди, спине, руках и ногах. Он смотрел на девушку красными, налитыми похотью глазами из-под мохнатых бровей и напоминал демона, вызванного черным магом. Второй мужчина, склонившийся над ней и дышавший в лицо гнилью, был лет на пять старше своего товарища, менее волосатым и с очень темной кожей. Когда он улыбнулся, девушка увидела, что между его гнилыми зубами застряли остатки сырой рыбы.

– Боже! – хрипло прошептал Гон, уставившись на небольшой пушистый треугольник между раздвинутыми ногами девушки. – Можно подумать, она знала, что мы здесь ждем, и пришла поразвлечь нас. Под этой рванью она голая, как шлюха!

– Ребенок, – пробормотал второй, разрывая платье Аштарты спереди и обнажая ее маленькую грудь. – Посмотри. Я видел мальчишек с большими сиськами, чем эти!

– Да? – Гон облизал губы и погладил внутреннюю часть бедер девочки, затем схватил ее за бедра и раздвинул их еще шире. – А у тех мальчиков была такая аппетитная маленькая дырочка?

– Все зависит от того, где искать!

Атом усмехнулся, но улыбка быстро растаяла, и он продолжал:

– Мы что, на целый день здесь останемся? Давай побыстрее, раз ты уже забрался на нее.

Гон устроился таким образом, что его колени раздвинули ноги Аштарты и не давали им сомкнуться.

Он быстро развязал и отшвырнул в сторону свою набедренную повязку, обнажив огромный пенис. Увидев это, девушка предприняла последнюю отчаянную попытку высвободиться, но получила сильный удар по голове от Атома. Дрожа всем телом, Аштарта поняла, что вид пениса Гона ее гипнотизирует. Он напомнил ей соответствующий орган небольших горных коней перед тем, как они собирались взобраться на кобыл, только на этот раз в роли кобылы выступала она сама!

Судорожно извиваясь, девушка приподняла нижнюю часть тела над землей – и в эту секунду он подсунул под нее свою ногу так, что несчастной пришлось выгнуться дугой. Теперь Гон стал придвигаться к принцессе, сально улыбаясь. Девушка чувствовала, как набухший орган насильника пульсирует у ее бедра. У несчастной по лицу потекли слезы, и она зажмурилась.

Увидев, что она плачет, Атом сказал:

– Ну, ну, девочка, не плачь. Если ты думаешь, что Гон у нас большой парень, то подожди. Интересно, что ты скажешь, когда придет моя очередь. Он только приоткроет тебя своей маленькой штучкой… – внезапно он прекратил шептать, тихо вскрикнул и убрал руки с плеч девушки.

Что-то теплое брызнуло Аштарте на лицо. Она посмотрела вверх и поняла, что Атом пытается встать на ноги и вытащить стрелу, попавшую ему точно в глаз.

Гон тоже это увидел и молнией слетел с Аштарты.

В руках у него неизвестно откуда появился нож. Насильник развернулся, пригнулся и издал какое-то животное рычание от удивления и страха.

Не далее, чем в шести футах, частично скрытый нависающими кустами, притаился стрелок. Когда Атом наконец повалился на спину, все еще сжимая руками торчавшую у него из глаза стрелу, Гон прыгнул на стрелка – и получил стрелу точно в грудь. Он упал на колени, секунду качался из стороны в сторону в полном молчании, а затем рухнул лицом вниз в заросли тростника.

С трудом веря в свою удачу, Аштарта застыла. Не двигаясь, наблюдала она за своим спасителем, пробиравшимся к ней, раздвигая тростник. Наконец юноша остановился перед ней и стал разглядывать, большее внимание уделяя обнаженным интимным частям тела, пока девушка не начала извиваться на земле, лягаться и бросать на него гневные взгляды. «Да он совсем молод, этот странный юноша с луком и стрелами. У него такая бледная кожа, и светлые волосы, а глаза… глаза голубые!»

Теперь, когда Аштарта знала, что опасность ей больше не угрожает, голубые глаза незнакомца стали ее необычайно раздражать…

Принцесса гневно вскрикнула сквозь кляп, и наконец, их взгляды встретились. Она снова сверкнула глазами и попыталась привлечь внимание к своему рту. Спаситель понял ее, склонился и вынул кляп.

Аштарта сплюнула, а потом снова храбро взглянув в глаза незнакомца, спросила:

– Кто ты?

– Меня зовут Кхай, – ответил он.

Глава 6

ПОЯВЛЕНИЕ КХАЙЯ

– Кхай, мои руки связаны за спиной, – сказала Аштарта. – Развяжи их.

Юноша нахмурился, затем внимательно оглядел тело Атома, которое в последний раз дернулось и затихло, и быстро проверил, мертвы ли оба тиранца.

– Мои руки! – повторила Аштарта, наблюдая за его движениями. – Развяжи их! Немедленно!

Кхай повернулся к ней и огрызнулся:

– А ты когда-нибудь говоришь «пожалуйста»?

– Что? – У принцессы от удивления открылся рот.

– Я спас тебе жизнь. Они убили бы тебя…

– Послушай, Кхай… – Аштарта с трудом сдерживала ярость. – Развяжи меня немедленно или я добьюсь, чтобы у тебя со спины кнутом содрали шкуру!

Кто ты такой? – Она нахмурилась. – Я никогда раньше не видела тебя в лагере, и ты говоришь со странным акцентом. Кто…

– Я – Кхай, – снова повторил юноша, склоняясь над ней. – Кхай из Кемета, – он помолчал пару секунд и добавил:

– Нубийцы называют меня Кхай-Мститель.

Девушка с удивлением посмотрела на своего спасителя.

– Из Кемета? Но тогда почему ты?..

– Спас тебя? Ты – еще девочка, а эти были… животными! Убийство – это то ремесло, которому мне следует научиться, чтобы когда-нибудь вернуться в Кемет и прикончить фараона Хасатута. Вот с этими двумя, – он кивнул на два трупа, и ноздри его раздувались от отвращения, – было несложно.

Он встал, раздвинул тростники, прищурился и посмотрел на реку.

– Теперь мне пора идти. Не думаю, что твои друзья будут искать одинокого воина.

– Воина? – хмыкнула она. – Ты еще мальчик.

И ты все еще не развязал мне руки!

– А зачем мне это делать, маленькая шлюшка? – повернулся он к ней.

– Шлюшка? – закричала она. – Шлюшка? Я – Аштарта, дочь Мелембрина.

Кхай ухмыльнулся еще больше.

– Конечно! Да! Ты – дочь Лиса! Ха! – Он снова посмотрел на обнаженную нижнюю часть ее тела. – И он позволяет тебе бегать по берегу реки с голым задом?

– Послушай…

– Пока.

– Нет, подожди! Кхай, послушай! Развяжи мне руки – и я дам тебе все, что попросишь.

Не то, что бы Аштарта не могла одна добраться назад в лагерь, просто она не хотела допустить, чтобы какой-то мальчишка ей не подчинялся, пусть даже у него странные голубые глаза, и он убивает людей, как прирожденный воин, и говорит о том, что хочет научиться этому «ремеслу».

Кхай вернулся и склонился над принцессой.

– А если я тебя развяжу, ты побежишь назад в лагерь и скажешь им, что я здесь?

– Нет, нет, я обещаю, что не скажу! – хватая ртом воздух, сказала девушка. – Я дам тебе…

– Все, что я попрошу?

– Да.

– Перевернись.

Аштарта подчинилась. Кхай вынул нож и разрезал путы. Принцесса села, потерла запястья и, увидев, что глаза юноши опять устремились туда, куда им следовало смотреть меньше всего, натянула подол, прикрыв нижнюю часть тела. Когда юноша снова улыбнулся, Аштарта со всей силы дала ему пощечину. Кхай в удивлении отпрыгнул, подвернул ногу и сел на кучу сломанных тростников. Тогда девушка весело засмеялась и погрозила ему пальцем.

– Ах, значит, вот как кушиты платят свои долги? – спросил он с упреком в голосе. – Если уж дочь царя такая, то что же ждать от остальных. Позор!

– Я в самом деле принцесса Аштарта! – закричала Аштарта. – И я плачу свои долги.

– Ты обещала мне все, что я попрошу.

– Да, – фыркнула она, показав ровные белые зубы.

– Тогда дай мне то, что эти мертвые мужчины украли бы у тебя…

Рот принцессы открылся от удивления, рука поднялась к внезапно покрасневшим щекам.

– Как ты смеешь…

– Ха! Так я и думал.

Но в глубине души Кхай радовался. Девчонка не была юной шлюшкой, хотя в Асорбесе было много проституток ее возраста. Кхай не думал, что получил бы особое удовольствие, если бы Аштарта согласилась. Это просто девочка, у нее, конечно, нет опыта Мхины.

Опыта? Да она просто ничего не знает и не умеет.

– Девственница, – обратился он к ней, – я освобождаю тебя от твоего обещания.

Кхай отвернулся, раздвинул камыши и вышел на яркий солнечный свет.

Как только он появился из зарослей тростника, огромная ручища схватила его за плечо и развернула.

Солнце ударило Кхайя прямо в глаза. Не готовый к нападению и ослепленный юноша инстинктивно потянулся к ножу. В то же мгновение он услышал крик Аштарты:

– Нет, Эфраис, не убивай его! Он мне помог!

Услышав приказ принцессы, Эфраис перевернул кривую зубчатую бронзовую саблю, взвесил в руке и врезал по виску Кхайя рукоятью клинка. Юноша тут же потерял сознание, нож выскользнул у него из руки и с всплеском упал в воду, но Кхай этого не слышал.

Эфраис не дал ему упасть, а перекинул через плечо, затем взял Аштарту за руку и сказал:

– Пойдем, маленькая принцесса. Тебе придется объяснить своему отцу, что здесь произошло. Я видел разбойников… похоже, это тиранцы. Их было только двое?

– Не думаю, – ответила Аштарта, тяжело дыша и стараясь не отстать от гиганта, идущего широкими шагами. Она нагнулась, чтобы вытащить из воды нож Кхайя, и увидела огромную шишку у мальчика на виске. – Ты его сильно ударил? Ты его не убил?

– Нет, но убил бы, если бы ты меня не остановила.

– Несмотря на то что он застрелил тех двух животных, набросившихся на меня?

– Но я же этого не знал. В любом случае, если наши враги дерутся между собой, это нам лишь на руку.

Эфраис повел Аштарту от реки. Девушка посмотрела назад, не понимая, почему часовой хочет обойти одно место на берегу, и резко вдохнула воздух, увидев ногу своей служанки, торчащую из высокой травы.

Она узнала Лауни по красному браслету на щиколотке.

– Лауни…

– Она мертва, – хриплым голосом сообщил Эфраис. – Она пошла за тобой по берегу, а я направился следом за ней. Если бы ты не убежала, а я шел побыстрее, то она, возможно, осталась бы жива.

Аштарта содрогнулась.

– А если бы этот кеметский мальчик не помог бы мне, то я присоединилась бы к ней, – заплакала Аштарта. – Бедная Лауни.

– Слишком поздно горевать, девочка, – проворчал Эфраис. – И у тебя еще будет много поводов лить слезы после того, как мы отчитаемся перед твоим отцом. Ему придется решать, что делать с парнем. А пока расскажи мне все, что знаешь о нем. Что он тебе сказал, если вообще что-то говорил? – Гигант внимательно посмотрел на принцессу. – Похоже, что он тебе понравился.

– Он мне помог и… я дала ему обещание.

– Да? И какое?

– Я обещала ему… что ему не сделают ничего плохого, – соврала Аштарта, но про себя добавила: «Когда-нибудь, Кхай из Кемета, странный, голубоглазый мальчик, я могу сдержать свое обещание… Но только после того, как стану царицей всего Куша, а ты – полководцем моей армии»…

Следя за девушкой уголком глаза, Эфраис удивился, почему принцесса вдруг зарделась.

ЧАСТЬ 7

Глава 1

ЗАКЛЯТИЕ НА СМЕРТЬ

В то время как часовой по имени Эфраис принес Кхайя, перекинутого через плечо, в лагерь кушитов, Анулеп в Асорбесе пал ниц перед фараоном в зале аудиенций внутри пирамиды и выслушал тираду из угроз и обвинений.

– Исчез! – шипел фараон из-под церемониального наряда и маски, правда, меньшего размера, чем во время выступлений перед народом. – Кхай сбежал? – Хасатут сидел на маленьком троне и весь дрожал от нетерпения и раздражения. – Ты говоришь, что его нет уже несколько дней… А я узнал об этом только сегодня утром? Что это за интрига, Анулеп? Я хочу видеть мальчика, а ты не можешь его представить!

– Он убежал, Всемогущий, – лепетал Анулеп, прижимая лысую голову к полу и в страхе косясь на маленькую, но тем не менее грозную фигуру царя-бога Кемета. – Он бежал в ночь после царского парада. Выбравшись из города, он отправился вверх по реке.

– Но почему мне об этом не сообщили раньше? – прошипел фараон.

– Я надеялся найти его и вернуть, – ответил визирь. – Я наказал бы его, заставил раскаяться, и вам, Всемогущий, не пришлось бы беспокоиться.

– Но это дело касается только меня лично! – закричал Хасатут. – Как он мог убежать? Где он сейчас? Немедленно позови моих черных магов. Они скажут мне, где он.

– Я уже ходил к ним, господин, – ответил Анулеп, подползая чуть ближе. – После исчезновения мальчика я постоянно советовался с ними. Даже они не могут сказать, как он сбежал, но они знают, где он сейчас.

– Ах так! – склонился вперед Хасатут. Его огромные глаза уставились на Анулепа сквозь прорези в позолоченной маске. – И где же он?

Анулеп дрожал всем телом.

– Он столкнулся с бандой разбойников-кушитов…

Они забрали его. Семеро великих увидели это в своей магической жидкости и…

– Кушиты! – зашипел Хасатут. – Снова эти проклятые кушиты! – Здоровая рука фараона выскользнула из-под одежды и сжала ручку трона так, что костяшки пальцев побелели.

– Маги говорят, – быстро продолжал Анулеп, – что сам Мелембрин командует этим отрядом. Как вам известно, о, Всемогущий, кушитский Лис уже несколько месяцев насылает свои отряды на Кемет.

– Месяцев? Мне казалось, что лет! – в ярости воскликнул фараон. – И что мы сделали, чтобы положить конец этим набегам? Ничего!

– Господин, час расплаты близок, – дрожащим голосом пробормотал визирь.

– Что? Каким образом? Говори, пока я еще тебя слушаю.

– Но вы же сами недавно приказали, чтобы войска отправились на запад! – ответил Анулеп, немного распрямляя спину. – Вы же сами послали армию, чтобы усилить границу с Кушем. Скоро они возьмут Мелембрина в кольцо.

– И ты утверждаешь, что Кхай находится в плену у царя кушитов?

– Так мне сказали семеро черных магов, господин. Разбойники захватили его примерно час назад.

Хасатут медленно опустился на трон, с которого привстал в ярости, и замолчал. В конце концов он задумчиво заговорил голосом, больше напоминающим шипение ядовитой змеи:

– Куш! Всегда Куш! Почему каждое второе слово, которое я слышу, связано с Кушем? – Теперь он снова сел прямо, а его голос стал громким и четким:

– Надо положить этому конец. Я хочу, чтобы все племена Куша были уничтожены и их пепел развеян по ветру. Кемет долго терпел соседей-паразитов. Пусть начнется война. Меня не волнует, что она будет длиться много лет и погибнут тысячи воинов, но Куш должен быть уничтожен. Пусть все увидят мощь фараона!

– Все будет так, как вы прикажете, господин, – Анулеп коснулся лбом пола.

– Вставай, верховный жрец, и принимайся за работу, – приказал Хасатут. – Встреться с полководцами и передай им мой приказ. Мы разделаемся с Кушем раз и навсегда, а после этого – кто знает? Не нравится мне этот черный выскочка Ньяка. К тому же в Нубии есть золото, много золота для отделки моей пирамиды.

– Господин, я ухожу, – Анулеп стал пятиться. – Я немедленно сообщу ваши приказы. Я…

– Вернись, визирь, – прошипел Хасатут. – На колени.

Когда Анулеп снова приблизился к фараону, тот положил здоровую руку ему на блестящую дрожащую голову.

– Визирь, – тихо сказал фараон, – если у меня появится подозрение, что ты каким-то образом помог мальчику бежать – например, испугался за свое положение и хотел нарушить мои планы – то тебя ждет плачевный конец.

И с этими словами он глубоко, специально медленно и сильно, вонзил длинные ногти в голову Анулепа.

– Господин, я…

– Очень плачевный конец, – фараон медленно провел ногтями по лысой голове Анулепа, оставив четыре кровавые царапины, затем оттолкнул верховного жреца ногой и крикнул:

– А теперь убирайся! Чтоб я тебя больше не видел.

* * *

Заходя в комнату семи великих, Анулеп испытывал те же чувства, что человек, оказавшийся в яме со змеями. Он содрогнулся – даже он, Анулеп! – и остановился на несколько секунд перед дверью, собираясь с духом, прежде чем оказаться среди сосудов с пузырящимися жидкостями и услышать монотонные заклинания. Как только он вошел, семеро магов зашевелились и бормотание прекратилось. Один из них обратился к визирю голосом, напоминающим шипение гадюки:

– Ты снова пришел говорить с нами, визирь?

– Да, я пришел снова, – подтвердил Анулеп, промокая платком кровь, выступившую из царапин на затылке.

– Мы не лекари, Анулеп, – прошептал второй маг. – Мы не сможем залечить твои раны.

– Следи лучше за своим здоровьем, колдун! – рявкнул визирь.

– Что-нибудь не так?

– Я не стану отнимать у вас время, – заговорил Анулеп. – Фараон подозревает, что я обманул его, причем с вашей помощью!

Семеро магов тут же начали смеяться. Когда же веселье поутихло, один из них заметил:

– Мы не помогали тебе обманывать фараона.

– Правда? А как насчет мальчика Кхайя? Вы могли его найти, пока он находился в Асорбесе, если бы захотели.

– Мы ничего не знали про мальчика! – заскулил третий маг. – Мы узнали про него только после того, как ты нам рассказал. Какое нам дело до каких-то мальчишек, нам, которые служат бессмертным богам!

– Но я скажу, что вы о нем знали, – улыбнулся Анулеп, – если решу, что вы обманываете меня.

– Ты нам и раньше угрожал, визирь, – прошипел маг с голосом змеи, – нам, которые всегда служили тебе верой и правдой. Мы не скажем фараону о твоем обмане.

– Не скажете, потому что иначе меня тут же убьют. Тогда и вы долго не продержитесь. Даже если фараон оставит вас в живых, вы все равно не будете в безопасности. Требуется сильная магия, чтобы отклонить стрелу, выпущенную из лука, или высушить каплю редкого яда, добавленную в чашу с вином.

– Снова угрозы, Анулеп?

– Слушайте меня! – рявкнул визирь. – Я угрожаю вам потому, что боюсь. Вы видите мою голову?

Это сделал фараон. Он так разозлен, что может убить меня. Вы знаете, какое удовольствие он получает от убийства. Но редко он убивает тех, кто ему служит.

Однако одно небрежно оброненное слово и… – Визирь провел пальцем по горлу.

– Мы понимаем тебя, – сказал тот, кто говорил только шепотом. – И тебе нечего нас бояться. Мы желаем тебе долгих лет жизни.

– Уверен, что вы говорите искренне, – ухмыльнулся Анулеп и уже собрался уходить, но в последний момент остановился.

– И еще… Я знаю, что вы можете влиять на то, что случится в будущем. Вы можете кое-что сделать для меня. Час назад вы сказали мне, что мальчик Кхай попал в руки кушитов.

– Это так, – ответил маг с резким высоким голосом и иссушенным лицом, наполовину скрытым тенью. – Я видел это сам, а в мире нет никого, кто видел бы так же четко и на такое же расстояние, как я.

– Прекрасно, – кивнул Анулеп. – А теперь слушайте: солдаты Хасатута в этот раз могут схватить Лиса. Если так случится, мальчик должен умереть.

Вы понимаете меня? Насылайте какие угодно чары, делайте все, что нужно, но обеспечьте, чтобы Кхай Ибизин не вернулся в Асорбес.

– А если разбойников не поймают? – уточнил один из семи магов.

– Мне все равно. Несомненно, кушиты сами прикончат беглеца. Главное, чтобы он оказался подальше от Кемета. Я не допущу, чтобы меня сменил сын убитого архитектора.

– Мы понимаем, – кивнули семь магов одновременно.

– Хорошо. И вот еще что: я надеялся на то, что Кхай сбежит. Я рассказал ему об одном и показал другое, – и он убежал. Только… я надеялся, что он погибнет. Он не умер. Тогда я послал солдат фараона на улицы города на его поиски. Они должны были привести мальчишку ко мне, а я убил бы его другим способом. Но воины его не нашли…

– Мы могли бы его найти, – прошипел маг змеиным голосом.

– Да, – ответил Анулеп. – А также раскрыть мой план. Если бы я использовал вас в этих поисках, то фараон узнал бы о том, что это я подстроил побег Кхайя. Наш правитель мог бы даже приказать вам защитить мальчика, хотя это идет вразрез с моими планами. А теперь? – Он пожал плечами. – Теперь это роли не играет. Я лишь хочу напомнить вам, что если обнаружится мое участие в этом деле, то ваши жизни окажутся под угрозой.

– Мы можем только повторить, визирь, что нас тебе нечего бояться, – заверил его говорящий шепотом.

Анулеп медленно кивнул, снова промокнул платком кровоточащую голову, а потом оглядел каждого мага по отдельности. Наконец, очевидно, удовлетворенный, он повернулся и удалился.

Когда прошло какое-то время после ухода визиря и затихло эхо его шагов в пустых коридорах, наступила тишина, и маг с голосом змеи прошипел:

– Лиса не схватят. Ни Лиса, ни мальчика Кхайя.

– Все правильно, – ответил маг, молчавший до этой минуты. – И мальчик останется жить.

– Если мы этого пожелаем, – сказал голос, напоминающий бульканье множества алхимических реторт.

– Не думаю, что мы сможем это предотвратить, – добавил четвертый. – Судьба мальчика была предопределена задолго до его рождения. Я чувствую это всеми костями.

– Такое вполне возможно, – прошипел первый, – но лучше удостовериться. Я приготовлю заклятие.

Тогда, если кушиты попадут в ловушку, Кхайя не возьмут в плен. Его убьют на месте.

– Ты так боишься Анулепа? – спросил шепчущий маг.

– Да, – послышалось шипение из темноты. – Я боюсь его больше, чем фараона. Хасатут делает то, что хочет, потому что он сумасшедший. Анулеп же находится в здравом уме, а поэтому гораздо опаснее…

* * *

Вернувшись в свою скудно обставленную келью, Анулеп направился прямо в укромный уголок и вынул небольшую деревянную шкатулку. Приподняв крышку, он уставился на комплект отполированных бронзовых зубов. Их для него изготовил опытный ремесленник три года назад, после того как Хасатут жестоко избил Анулепа. Ремесленник вскоре умер – внезапно и таинственно – и теперь только Анулеп знал о существовании этих зубов.

Визирь улыбнулся и осторожно вставил их в рот.

Они идеально подходили ему и было приятно чувствовать холод металла, прикасающегося к усохшим деснам. Правда, требовалось проявлять осторожность, чтобы язык не попал в капкан, потому что зубы были остры, как бритва!

Несколько секунд Анулеп нежно поглаживал свои царапины, затем вынул зубы и убрал их назад в шкатулку. Они предназначались для другого дня – того дня, когда фараон решит заменить своего визиря кем-нибудь другим. Анулеп прекрасно понимал, что будет означать подобная «замена». У Хасатута появится основание убить его. Анулеп сам даст его фараону при помощи своих бронзовых зубов!

Он снова посмотрел на ужасные зубы, лежащие в шкатулке, и улыбнулся, а потом медленно закрыл крышку…

Глава 2

КХАЙ ИЗ… КУША!

Кхай пришел в сознание только тогда, когда отряд кушитов снова разбил лагерь на заросшей кустарниками равнине в двадцати милях к западу от Нила. Его положили на раму – повозку, на которой перевозились разные припасы. Повозку тянула низкорослая коренастая горная лошадка. На ней без седла сидел всадник.

Очнувшись, Кхай обнаружил на теле множество синяков, появившихся в результате путешествия по пересеченной местности. Все запасы Лиса перевозились именно таким образом. Впрочем, таким же образом перевозились и раненые, когда таковые имелись, потому что в те годы, когда Сахара была зеленой, еще не изобрели ничего, подобного рессорам.

Когда новый лагерь был разбит, Кхай сел, потер шишку на голове и почувствовал боль во всем теле.

Тут же появилась девушка по имени Аштарта, которая проводила его в шатер царя. Солдаты Мелембрина выполняли свои обязанности в лагере и за его пределами. Они не обращали внимания на юношу-кемета.

Воины Куша уже слышали о его появлении и знали все подробности, но теперь требовалось выполнить определенную работу и выставить дозорных. Мелембрин уже объявил воинам о своем желании найти и уничтожить хотя бы еще один из пограничных патрулей фараона перед тем, как отправляться в Хортаф.

Так что Кхай последовал за Аштартой к могущественному Мелембрину и по ее явно фамильярному поведению, решил, что она в самом деле приходилась дочерью царю Куша. Вспоминая то, что произошло на берегу реки, и как он разговаривал с девушкой, Кхай бессознательно стал коситься на нее, когда она села на подушки в другой части шатра. Сначала царь допросил ее, а потом Кхайя. Юноша рассказал о том, как все случилось, и неподвижно замер перед суровым Лисом, смотревшим на него из-под густых бровей.

«Парень выглядит хилым, – подумал Мелембрин. – Слишком худой и бледный для кушита». На самом деле юноша отличался от всех, кого Мелембрину доводилось видеть ранее, – у него были голубые глаза, светлая кожа и золотистые волосы. «Сейчас он, наверное, голоден и, видно, давно не ел нормально, а круги под глазами у него появились от недосыпания во время пути из Асорбеса. Симпатичный парень. В ближайшие годы он превратится в красивого мужчину. Плечи станут широкими, а руки и сейчас достаточно сильны».

Голубые глаза Кхайя превратились в льдинки, когда он начал рассказ о фараоне и о том, как жестоко убили всю его семью. Кхай не лил слез, а говорил с мрачной целеустремленностью, и это тоже понравилось Мелембрину. Этот парень не был слабаком, несмотря на свой внешний вид, а если требовались дополнительные доказательства, то они остались гнить в зарослях тростника на берегу реки. Разделавшись с беглыми наемниками, мальчик показал инстинкт настоящего убийцы. Это противоречило безопасной и изнеженной жизни сына великого архитектора, которую Кхай вел в Асорбесе. Более того, юноша спае жизнь следующей кандассе Куша!

Наконец Мелембрин заговорил:

– Те люди, которых ты убил в лесу на другом берегу реки, не были кометами?

– Нет, аравийцами. Работорговцы, поставляющие в Кемет живой товар, – ответил Кхай.

– Ты должен обращаться к моему отцу «господин», – в десятый раз напомнила юноше Аштарта.

– А наемники на берегу реки? – продолжал Мелембрин. – Они были тиранцами, не так ли?

– Да, – кивнул Кхай и скривился от боли в висках.

– Да, господин, – поправила Аштарта.

Кхай повернулся к ней.

– А тебя мне нужно называть попугаем? – воскликнул он. – Я не присягал на верность твоему отцу.

Если уж кто-то кому-то чем-то обязан, так это он мне, а не я ему.

У Аштарты от дерзости Кхайя открылся рот и округлились глаза.

– Удар Эфраиса повредил разум мальчишки! – сказала она.

Теперь лицо Мелембрина почернело, как грозовая туча, и он заорал на дочь:

– Ради всего святого! Ты слишком уж интересуешься этим парнем, Ш'тарра. Я могу с ним поговорить в собственном шатре без тебя?

– Но он всего лишь мальчик, – запротестовала принцесса. – И не знает хороших манер… И еще он глуп…

– Он спас твою жизнь, девочка! – воскликнул царь. – В моих глазах это делает его мужчиной, а твое поведение превращает тебя в неблагодарную маленькую ведьму! Черт побери, я не знаю, благодарить ли его или проклинать за то, что он тебя спас! А ты, – повернулся он в гневе к Кхайю, – проявляй больше уважения к правителю Куша или я прикажу отрубить тебе голову!

Кхай почти не слышал его. В его ушах все еще звенел звук ласкового имени, которым царь назвал свою дочь. Ш'тарра!

Ш'тарра… где же он раньше слышал это имя?

– Слушай меня, Кхай Ибизин, или как там тебя, – продолжал Мелембрин. – В моей армии есть место умелым стрелкам. Поскольку ты бежишь от фараона, а мы направляемся домой, и поскольку до Нубии отсюда далеко, а на пути туда поджидает много опасностей, я предлагаю тебе забыть о Нубии и присоединиться к нам. Ты присягнешь мне на верность и, может, когда-нибудь научишься называть меня «господином». Ну, что скажешь? Ты что, не слушал меня, парень?

У Кхайя закружилась голова. Он покачал ею, но не отвечая на вопрос царя, а для того, чтобы отогнать боль, а потом качнулся. В ушах его звенело имя: «Ш'тарра!.. Ш'тарра!.. Ш'тарра!» И каждый волосок юноши дрожал у корня… В этом имени заключалось что-то важное, что-то, что он должен был знать, что ему следовало помнить. Но что именно?

Его снова качнуло, и он поднес руку к голове.

Аштарта тут же вскочила со своих подушек. Она подскочила к Кхайю, взяла его за руку и помогла опуститься на пол.

Юноша освободился и с трудом поднялся на ноги.

– Все в порядке, – сказал он. – У меня просто закружилась голова, вот и все.

Мелембрин тоже встал.

– Ладно, парень, не перенапрягайся, – мягко сказал царь. – Тебе ударили по голове, ты преодолел огромное расстояние и мало ел в последнее время. Думаю, что я могу подождать с ответом, пока ты придешь в себя. А пока Ш'тарра покажет тебе, где ты сможешь отдохнуть.

– Я в состоянии ответить сейчас… господин, – ответил Кхай. – Если вас беспокоит, что я не смогу убивать кеметов с такой легкостью, как аравийцев и тиранцев, то вам не о чем волноваться. Я хочу уничтожить все, принадлежащее фараону. Все! И я готов убить любого, кто ему служит!

Услышав слова Кхайя, царь кушитов слегка улыбнулся.

– Я верю тебе, Кхай, – сказал он, – и мы поговорим еще, но позднее. А пока, – он повернулся к дочери, – Ш'тарра, проводи его. Накорми и проследи, чтобы он отдохнул. Когда кто-то ненавидит фараона так, как этот юноша… такую ненависть мы должны лелеять!

* * *

Кхай проспал остаток дня и проснулся лишь поздно вечером. Его «шатром» стала повозка, прислоненная к дереву одним краем. Она создавала надежное укрытие, к тому же юноше выдали одеяло. Кхай считал, что ему повезло, и был доволен. Он убежал из Кемета, не имея ничего, кроме одежды, лука со стрелами и ножа. Теперь же он получил место в армии Мелембрина и, похоже, друга в лице самого царя.

Впервые за долгое время Кхай смог по-настоящему выспаться, не прислушиваясь ни к каким шорохам и ни о чем не беспокоясь.

Спустилась ночь. Юноша понял, что голоден. Небо над головой быстро темнело, и казалось маловероятным, что дым костров кто-то заметит. Мясо уже вращалось на вертелах и наполняло воздух ароматом.

Кхай глубоко вдохнул вечерний воздух и встал. Он потянулся. Ему было хорошо, но, услышав голос из-под тени деревьев, он застонал.

– Кхай? Ты проснулся? – Аштарта появилась из темноты и подошла к нему. – Тебе приготовлено мясо и место у костра. Ты можешь послушать разговоры мужчин и узнать, как живет лагерь. С завтрашнего дня тебе придется начать зарабатывать себе на жизнь.

К тому времени тебе нужно выучить много нового.

Молодые воины какое-то время будут тебя задирать, но тебе придется с этим мириться.

– Я могу смириться со многим, – ответил Кхай, – но только не с болтовней какой-то девчонки, даже если она принцесса!

– Ты, неблагодарный…

С этими словами Аштарта подступила к нему поближе. Ее глаза, подведенные голубой краской, засверкали огнем, похожим на горевшие неподалеку костры, на которых готовилась еда. И в самом деле теперь девушка больше походила на принцессу – принцессу-воительницу! На ней были черные кожаные штаны, доходившие до колена, и зеленая рубашка из великолепного хлопка, – с закрытым воротом. Ее волосы свободно ниспадали до талии. В руке Аштарта держала небольшой кнут. На ногах принцессы были грубо сшитые сапожки, доходившие до середины икры. В ушах висели золотые диски, а третий красовался на лбу.

Она приблизила лицо к Кхайю и пристально посмотрела ему в глаза.

– Ты слишком много себе позволяешь, кемет!

– Ты выводишь меня из себя, принцесса! – Он произнес последнее слово так, словно выплевывал яд.

В девчонке было что-то раздражающее. Кхай не мог разговаривать с ней вежливо. – Почему бы тебе не оставить меня в покое?

Аштарта опешила.

– Как ты смеешь…

– Нет! – закричал он. – Как ты смеешь? Я спас твою жизнь, а теперь решил посвятить свою жизнь борьбе с врагами твоего отца. Взамен я прошу лишь еду и чтобы меня оставляли в покое. Если необходимо, я даже могу сам обеспечить себя едой, потому что нет такой дичи, которую я не мог бы добыть. Но я не позволю какой-то задиристой и вздорной девчонке постоянно докучать мне!

Аштарта не могла поверить своим ушам.

– Послушай, я…

– Что ты? Ты говоришь, что мне придется страдать от насмешек, вступив в вашу армию? Прекрасно!

Это лучше, чем когда тебя постоянно преследует испорченный ребенок – принцесса с характером крокодила и соответствующими манерами!

– Характером? – завизжала Аштарта. – Характером? Ты думаешь, что знаешь мой характер? – У нее из глаз брызнули слезы и она в ярости затрясла головой. – Я еще покажу тебе свой характер, сын кеметской суки!

Раньше, чем Кхай смог догадаться, что принцесса задумала, девушка резко отвела руку назад, а потом ее кисть вылетела вперед и металлический набалдашник кнута ударил юношу по щеке, ужалив, но не разорвав кожу.

Кхай потерял равновесие и упал. Аштарта решила повторить маневр. Она замахнулась, но до того, как она успела во второй раз воспользоваться кнутом, Кхай завел левую ступню за ее лодыжку, поднял правую и поставил на солнечное сплетение девушки. Принцесса все еще двигалась вперед и уперлась в его ногу, согнутую в колене. Тогда Кхай резко выпрямил ногу и толкнул девушку со всей силой, которую мог собрать. Она отлетела назад и, повалившись на землю, больно ударилась спиной. Какое-то время она восстанавливала дыхание.

Теперь их борьба привлекла внимание воинов, сидевших у костра. Молодой человек, старше Кхайя года на два, поднялся и подошел к ним. Кхай оставался на том же месте, а принцесса, отдышавшись, вскочила на ноги и снова попыталась броситься на Кхайя. Молодой кушитский воин не дал ей этого сделать, обхватив за талию.

– Не лезь не в свое дело, Манек Тотак! – закричала Аштарта. – Я сама за себя отомщу!

– Что? – удивился кушит. – Ты хочешь, чтобы я позволил тебе пачкать руки о кеметскую мразь? Нет, принцесса, твой отец меня за это не поблагодарит.

Если твой маленький хлыст не может повредить его шкуру, то мы посмотрим, как ему понравится настоящий кнут!

Говоря это, он выхватил из-за пояса кнут и встряхнул его. Кнут распрямился, как змея, но и Кхай не терял времени зря.

Он протянул руку в тень за повозкой и нащупал свой лук, резко сел, установил стрелу и натянул тетиву, целясь в грудь Манека Тотака.

– Хочешь поспорить, щенок, кто окажется быстрее – ты со своим кнутом или я со стрелой?

– Что здесь происходит? – послышался низкий хрипловатый голос гиганта Эфраиса, внезапно появившегося на месте действия. – Сверни кнут, Манек.

А ты, – повернулся он к Кхайю, – опусти лук. – Эфраис встал между противниками, прищурился и посмотрел на Аштарту, которая, уперев руки в бедра, стояла рядом со своим защитником. – А! Это ты, принцесса?

Значит, снова дразнила мальчиков?

Аштарта шагнула вперед и уже была готова в гневе высказать Эфраису все, что о нем думает, но раньше, чем она успела что-либо сказать, послышался звук копыт и лошадиный храп. Мгновение спустя показались три всадника. Спешившись, они объявили, что им необходимо видеть Мелембрина. Они выглядели усталыми после долгой скачки. Лошади, похоже, с трудом держались на ногах.

– Что за спешка? – крикнул один из сидевших у костра воинов.

– За вами что, призраки гнались? – спросил второй у трех вновь прибывших.

– Хуже, – ответил запыхавшийся всадник. – К югу и северу отсюда тысячи кеметов – отряды из фортов Афаллах и Кураг, как я думаю. Они идут строем и не стали разбивать лагерь на ночь, пытаясь нас окружить. Боюсь, что они уже схватили наших ребят на севере, а те, что на юге, могут считать себя счастливчиками, если успеют добраться до лагеря. А что касается нас, то нам нужно отправляться в путь сегодня ночью. Завтра будет уже слишком поздно!

Глава 3

БЕГСТВО В ГОРЫ

Через несколько минут Мелембрин получил неприятные известия. Ему оставалось собрать офицеров и отдать приказы. Он сделал это у главного костра, вкратце объяснив сложившееся положение.

– Воины, – так начал свою речь царь Куша, – похоже, что мы слишком часто жалили фараона. Обычно его не интересует, что происходит на этой стороне реки, по крайней мере, на таком расстоянии от Асорбеса. Но в этот раз он решил покончить с нами. Как вам известно, наш небольшой отряд – мозг огромной армии, хотя он может постоять за себя, если возникнет такая необходимость. Теперь же нам потребуется вся наша хитрость, которую мы не раз использовали.

У нас всего сто десять воинов, – царь обвел взглядом лица, освещаемые огнем костра, – и мы не сможем долго сопротивляться, если фараон решил выставить против нас большое войско.

– Мы будем сражаться до последнего вздоха, – запротестовал кто-то из толпы.

Мелембрин предупредительно поднял руку.

– Конечно, мы можем это сделать, – согласился он, кивая. – До последнего человека – и потом нас одолеют. Именно поэтому еще триста наших воинов находятся на севере и еще триста на юге. Я – мозг, а они – кулак. Сражаясь, они создают препятствие между нами и любыми войсками, которые Хасатут может послать против нас – по крайней мере, они делали это до сегодняшнего дня.

– Лучшие воины Куша, – пробормотал кто-то.

– Да, – согласился Мелембрин, – но против значительно превышающих сил противника даже самые смелые воины ничего не могут поделать… – Он замолчал. Стояла мертвая тишина. – Если фараон послал против нас слишком большую армию, – наконец снова заговорил царь-воин, – то она могла растоптать наших воинов, – он снова обвел взглядом лица, освещаемые пламенем костра. – Очень давно я отдал приказ о том, что если когда-нибудь фараон решит взяться за нас всерьез, то каждый должен беспокоиться лишь о своей шкуре и со всех ног бежать в горы. Не стыдно бежать, если это означает, что мы выживем, чтобы сразиться с врагом на другой день.

– Значит, вы думаете, что наши воины погибли? – спросил огромный военачальник с недовольным видом. – Или вы считаете, что они все обратились в бегство?

– Я этого не говорил, – ответил царь, – хотя признаю, что это вполне вероятно. В любом случае, это означает, что наши фланги оказались без защиты.

– Шестьсот воинов убежали? – хмыкнул кто-то. – Я могу представить наши отряды сражающимися, но только не бегущими!

– Я отдал приказ, – ответил Мелембрин. – Если они не обратились в бегство, то погибли или попали в плен.

– В таком случае наш долг – отплатить собакам фараона за них! – крикнул кто-то из толпы.

– Да, – согласился царь, – но не сейчас. Если фараон отправил против нас большое войско, то можно предположить, что он собирается завоевать Куш. Фараон угрожал нам уже много лет. И у нас есть план на такой случай.

– Но, Мелембрин, великий царь, – послышался более молодой голос, полный бравады, – неужели мы в самом деле подожмем хвосты, как трусы и гиены?

Я подумать не могу о том, чтобы показывать пятки какой-то кеметской собаке!

– А, Манек Тотак! – проворчал Мелембрин. – Опытный воин! И что ты сделаешь? Останешься сражаться и умрешь? Кто же тогда принесет известие о вторжении фараона в Куш? Нет, ты смел, но глуп.

Следует ли нам убить нескольких кеметов здесь и погибнуть самим, если мы можем убежать домой, выжить – и убить тысячи наших врагов под стенами Хортафа?

– Но…

– Но? – приподнял брови Мелембрин. – Но? Когда ты станешь тысячником или полководцем – а ты обязательно им станешь, вот тогда ты сможешь говорить мне «но», Манек Тотак. Но и тогда тебе придется держать ухо востро. А пока делай, что тебе приказано, мальчик!

Мелембрин посчитал вопрос решенным и повернулся к старшим воинам.

– Мы потеряли много времени, а нам предстоит еще много работы. Сложите все вещи в кучу – шатры, повозки, все остальное и перед тем, как сняться с места, подожгите. Пусть горят. Это пламя привлечет воинов фараона. Они слетятся на него, словно мотыльки. Берите с собой только оружие и ничего больше.

Садитесь на лошадей по двое. Никаких факелов. Луна скоро взойдет, звезды ярко светят. Мы будем двигаться осторожно, тихо, быстро – но без паники. А теперь поторопитесь. Мы выступаем через несколько минут!

Как только Мелембрин отвернулся, его люди тут же взялись за работу. Они взяли повозки, сорвали с земли шатры – большие и маленькие, даже шатер царя, свернули одеяла и шкуры и бросили все в костер. Затем привели лошадей.

Еще через минуту первые всадники поскакали на запад. Они держали оружие наготове и напряженно всматривались в темноту. Неожиданно Кхайя охватила паника, потому что он остался один у костра. Пламя теперь взлетало на огромную высоту, бросая к звездам многочисленные искры. Юноша видел, как в ночи исчезают люди и животные. Он пошел следом за ними, открыв рот, но не в силах выдавить из себя ни звука.

Затем он услышал у себя за спиной стук копыт. На мгновение Кхайю стало страшно. А потом рядом с ним остановилась низкорослая лошадка. В свете пламени сверкнули ровные белые зубы и огромные глаза всадницы.

– Аштарта! – с трудом хватая ртом воздух, проговорил Кхай.

– Для тебя – принцесса! – нахмурилась девочка, протягивая ему руку. – Давай, запрыгивай. Садись позади меня и держись покрепче.

Кхай схватился за руку девушки и запрыгнул на спину животного, но так, что чуть не сбросил на землю Аштарту.

– Осторожно! – закричала она. – Ну ты и наездник, кемет!

– В Асорбесе нет лошадей, – ответил он со злостью, обхватив девичью талию руками и положив подбородок на ее плечо.

– Да, это видно. Согни ноги в коленях и прижимай ими бока лошади, а ступнями – ее живот. И следи, куда кладешь руки, кемет!

С этими словами Аштарта направила лошадь прочь от полыхающего костра. Вскоре они присоединились к движущейся на запад колонне. Минуту спустя рядом с ними оказался гигант Эфраис.

– Как я вижу, ты вспомнила о своем спасителе, – заметил он тихим голосом. – Я сам поехал за ним, но увидел, как ты его подобрала. Он приносит тебе удачу, не так ли?

– Нет, – гневно ответила Аштарта. – Но долг есть долг – а теперь я его полностью заплатила.

– Насколько мне помнится, уговор был несколько другой, – прошептал Кхай ей на ухо, чтобы его могла слышать только принцесса. – Как мне кажется…

– Советую забыть об этом! – прошипела девчонка.

Потом она с силой стукнула Кхайя локтем в бок и специально отогнала лошадь в конец колонны. Кхай с трудом держался на спине у животного и в какой-то момент непроизвольно сжал грудь принцессы. Тогда Аштарта приподняла плечо и врезала им Кхайю в челюсть так, что он прикусил язык. Услышав, как он выдал колоритное кеметское ругательство, Аштарта перестала злиться, усмехнулась и заставила лошадь прибавить шаг.

Эфраис поджидал принцессу. Ему удалось увидеть кое-что из того, что произошло между Аштартой и Кхайем. Отъехав в сторону, он остановился и молча следил за двигавшейся в ночи колонной, а потом, когда остался один, грустно усмехнулся. Позади, на месте брошенного лагеря, вверх вздымалось пламя костра, приглашая погреться солдат фараона. Эфраис еще несколько секунд смотрел на столб огня, а потом потер подбородок.

– Это не единственное пламя, которое сегодня зажглось, – сказал он своей лошади. – Будет интересно, когда мы вернемся домой – если нам так повезет – посмотреть, во что это выльется. Нашей маленькой Ш'тарре понравился кемет, в этом можно не сомневаться. А она понравилась ему, если я, конечно, что-то понимаю в таких делах. Что касается Манека Тотака…

Эфраис снова улыбнулся, повернул лошадь и поскакал вслед за колонной.

– Манек, друг мой, – проворчал Эфраис себе под нос, – похоже, что у тебя появился серьезный соперник.

* * *

Через пятнадцать минут колонна начала взбираться на первый, относительно пологий склон предгорья.

Лошади выстроились по две в ряд.

Аштарта вытягивала шею, стараясь разглядеть, что творится впереди. Она понимала, что начало колонны уже достигло гребня.

А Кхай сейчас думал совсем о другом.

Он находился слишком близко к принцессе, он чувствовал ее запах, ее спина прижималась к нему, – и Кхай внезапно обнаружил, что его злость на Аштарту растаяла, как туман.

Его больше не волновала боль в ребрах в том месте, куда врезался ее локоть, и боль на языке – там, где он сам его прикусил. Вместо этого в голову лезли воспоминания об Аштарте – такой, как он увидел ее впервые: маленькая грудь, плоский живот, стройные ноги, и то, как она сопротивлялась тиранцам… С Аштартой все окажется по-другому, не так, как с Мхиной. Попытка укротить ее больше будет походить на борьбу с нильским крокодилом! Да, эта битва стоит того, чтобы ее выиграть!

Теперь, поняв, как он сам реагирует на близость Аштарты и на игру собственного воображения, Кхай немного расслабился и постарался отодвинуться от девушки на дюйм или два.

– Держись крепче, – тут же прошипела Аштарта, – и сядь поближе! Если придется пришпорить коня, ты свалишься!

Покорно, сжимая зубы и надеясь, что девушка ничего не заметит, Кхай придвинулся поближе, и принцесса нетерпеливо прижалась к нему нижней частью спины. Кхай застонал, когда почувствовал, как ее тело тут же напряглось под его руками. Мышцы живота принцессы стали железными. Юноша сжал зубы, ожидая очередного взрыва недовольства.

Но ничего не случилось, потому что они добрались до гребня, и открывшийся вид на погруженную в ночь равнину потряс их обоих.

Аштарта забыла о том, что хотела сделать или сказать, а просто резко вдохнула воздух и выпалила:

– Ты только взгляни!

Но Кхай и так уже смотрел во все глаза.

Глава 4

МЕЛЕМБРИН УБЕГАЕТ, НЕ ПРИНЯВ ВЫЗОВ

На западе, примерно в двух-трех милях, как прикинул Кхай, поднималась вторая линия невысоких гор, протянувшаяся вдоль горизонта, освещенная постепенно угасающим светом заходящего солнца. На пути колонны Мелембрина равнину рассекало глубокое узкое ущелье – проход на запад. Очевидно, это была дорога для войска Куша. Горы к северу и югу сливались с тенями и темнотой нижних равнин – только теперь равнина была не черной, а горела сотнями факелов.

Там собрались тысячи воинов. Они пытались взять в клещи армию Мелембрина. Часть их уже добралась до дальней гряды темных гор и, несомненно, собиралась вот-вот замкнуть кольцо. Кхай заметил все это в одну секунду. А потом Аштарта пришпорила лошадь. Взгляд юноши снова скользнул по морю движущихся огней, подобно рекам, устремившимся на север и на юг.

Он слышал даже на таком расстоянии тихий бой барабанов, выбивающих ритм, и еще более тихое пение тысяч глоток – до него доносилась песня, которую обычно распевали воины фараона на марше. Мелембрин и его воины быстрее Кхайя поняли, что их ожидает. Колонна поскакала быстрее Царь Куша чуть отстал, чтобы поторопить тех, кто ехал сзади, и, заметив Аштарту, поскакал рядом с ней. Он сидел без седла на огромном жеребце. На его сильных обнаженных руках играли мускулы, одетая в кожу спина оставалась прямой и сильной, а шлем походил на металлический череп. Кушит в этот момент больше напоминал гиганта-дикаря, чем мудрого и уважаемого царя, а животное под ним казалось демоном из глубин самого страшного кошмарного сна. У Кхайя по телу пробежал холодок, и он постарался не встречаться взглядом с Мелембрином, но Аштарта, наоборот, на скаку ухватила отца за одежду и закричала:

– Отец, ты их видел? Сколько их, как ты думаешь?

– Слишком много, – ответил он резким тоном, – И мы должны опередить их. Если они доберутся до ущелья раньше нас… – он не закончил предложения.

– Отец, я… – начала Аштарта, но он быстро перебил ее.

– Послушай меня, Ш'тарра. Что бы ни случилось, ты должна добраться до Куша. Никаких подвигов, девочка. Я знаю, что ты будешь сражаться, как мужчина, если потребуется, но ты обязана вернуться домой по двум причинам. Первая: кто-то должен предупредить Куш, а под тобой самая быстрая лошадь из тех, что мне когда-либо доводилось видеть. Вторая: когда-нибудь ты станешь кандассой. Ты нужна Кушу.

Ты слушаешь меня, Ш'тарра?

Девушка кивнула вместо ответа.

– Я доберусь до дома, папа. Мы все доберемся.

– Посмотрим. Но с кеметом за спиной ты далеко не уедешь. Пусть перелезает ко мне…

Мелембрин протянул сильную руку и взял Кхайя за плечо. Юноша отпустил Аштарту, перекинул ногу через широкую спину лошади Аштарты, прыгнул и, очутившись на коне позади царя, обвил руками талию Мелембрина.

– Держись покрепче, парень, – пробормотал царь, – и старина Гром даже не заметит, что у него появился еще один всадник. Не беспокойся, если зубы у тебя застучат. Поверь, это лучше, чем ходить пешком. Вперед, Гром!

И они, как ветер, понеслись вверх по склону. По обе стороны зияли огромные черные пасти обрывов, а потом они влетели в ущелье. Стены склонялись к ним с обеих сторон. Шаг колонны замедлился, всадники скучились. Когда те, кто скакал впереди, зажгли факелы, скорость опять увеличилась. Кхай прижался к спине Мелембрина и, к своему удивлению, почувствовал дикую первобытную радость, поднимающуюся внутри него, когда стук копыт стал ритмичным, как барабанный бой. Еще через минуту Кхай слился воедино с гигантом-всадником, за спиной которого он сидел, а также и с огромным жеребцом под ними, с ночью и стуком копыт.

В голове Кхайя проплывали странные видения других мест и времен. Он держал в руке копье, прикрывая щитом грудь, и закованный в броню противник несся к нему по полю брани. Он чувствовал под собой кожаное седло, вес огромного копья, и направил удар…

– Вон уже конец ущелья, парень! – закричал Мелембрин, возвращая Кхайя на грешную землю из мира грез. – Не вижу там твоих соотечественников – но все равно держись покрепче! – И более громким голосом царь приказал своим воинам:

– Встать клином, принцесса в центре. Если станет горячо, то освободить ей путь, чтобы она убежала. Вперед!

Эхо его могучего голоса все еще гудело среди скал, а колонна уже вырвалась из ущелья и понеслась по равнине, поросшей травой и кустарником. Не останавливаясь, воины построились клином с царем во главе. А Аштарта оказалась в середине, окруженная тремя рядами воинов и лошадей.

Теперь странные видения исчезли из головы Кхайя, и он подумал, откуда в его мозгу могло возникнуть подобное – седло на спине у лошади, длинные копья…

Потом он посмотрел влево, через спины кушитов, и увидел огромную армию фараона. Казалось, что земля на юге и на севере залита огненными потоками – там горели тысячи факелов, а впереди, всего в нескольких сотнях ярдов, эти потоки должны были вот-вот сомкнуться.

Внезапное появление Мелембрина и его воинов удивило кеметов, но они быстро оправились от потрясения. Теперь, наряду с барабанным боем, Кхай услышал топот и рев слонов. Фараон впервые решил использовать их во время битвы.

Факелы впереди стали двигаться быстрее. Воины фараона хотели отрезать дорогу убегающим кушитам.

– Бросьте факелы и скачите вслепую! – прокричал Мелембрин. – И поднимите щиты!

Его предупредительный крик прозвучал как раз вовремя. Не успели беглецы поднять щиты, как на них обрушился дождь стрел. Не причиняя вреда, они забарабанили по кожаным щитам. Проход впереди был уже закрыт, правда, пока его закрывали лишь пешие воины и лучники.

– В атаку! – прокричал Мелембрин и направил своего коня по кличке Гром на двух кеметов, которые вынырнули из темноты, словно тени. В следующую секунду Гром отскочил в сторону, и Кхай с Мелембрином слетели с его спины. Юный кемет тут же вскочил на ноги и увидел, как палица царя поднялась и дважды опустилась. Вслед за этим раздались предсмертные крики, Мелембрин тут же вскочил на спину Грому и протянул руку Кхайю, чтобы помочь ему снова сесть на коня.

Колонна разорвала кольцо, а темная земля осталась усыпана поверженными и растоптанными трупами кеметов, но враги подступали с флангов. Свист стрел стал резким, а их укусы – смертоносными. Мелембрин пришпорил жеребца и послал Грома вслед за своими воинами, дюжина которых поджидала царя.

Беглецы неслись на запад, пытаясь нагнать остальных кушитов. Внезапно Мелембрин и Кхай попали под дождь стрел. Кхай почувствовал удар в спину.

Юноша скривился от боли и, чуть повернув голову, заметил, что из правого плеча у него торчит стрела.

Еще одна выросла из плеча царя. Лошади и люди падали с предсмертными криками, но Гром храпел, продолжая нестись на запад.

Зная, что ранен, и чувствуя кровь, из-за которой рубашка прилипала к спине, Кхай крепко держался за раненого царя. Другие всадники, заметив, что Мелембрин поскакал медленнее, подъехали поближе, увидели стрелу у него в плече и помогли сесть ровнее на спине коня. Затем они преодолели еще один подъем, и армия фараона осталась позади. Они убежали, не приняв вызова, и теперь кеметам было их не поймать.

Мелембрин не слезал с коня еще десять долгих миль, потом, почувствовав, что хватка Кхайя ослабла, понял, что силы мальчика на исходе. Он остановил огромного жеребца, позволил подоспевшим воинам снять Кхайя, а потом сам спустился на твердую землю. Однако он не мог стоять без посторонней помощи – его зашатало, и он упал бы, если бы воины не подхватили его. Они зажгли факелы и помогли царю лечь на землю.

– Выньте из меня стрелу, – рявкнул он. – Быстро, потому что мы не можем здесь оставаться и… – Он повернулся и, посмотрев на скорчившегося на земле Кхайя, увидел, что из спины мальчика тоже торчит стрела. Царь застыл в удивлении. – Ах, вот почему парень ослабил хватку! Если бы не он, то мне в спину воткнулась бы еще одна стрела!.. Маттас! Где ты? Где этот чертов мясник? Я, наверное, сумасшедший, раз доверяю свое здоровье лекарю, который предпочитает бродить неизвестно где вместо того, чтобы находиться рядом и лечить! Кхай, с тобой все в порядке?

Приподняв мокрое от слез лицо, Кхай смог лишь кивнуть. К этому времени вокруг царя собрались уже все воины. Проталкиваясь сквозь их ряды, появились Аштарта и воин-лекарь Маттас. Принцесса тут же бросилась к отцу и опустилась перед ним на колени, но он легонько оттолкнул девочку.

– Нет, нет, Ш'тарра! Лучше разрежь рубашку своего дружка, пока Маттас занимается мной. – Затем он гневным взглядом обвел воинов, стоявших возле него. – Шевелитесь! Сделайте носилки. И проследите, чтобы их тащил не Гром. Носилки для меня… и для парня. Маттас, когда закончишь со мной и кеметом, осмотри моего коня. У него стрела застряла в плече. Я попытался ее вытащить, но смог только… Ааааа!

Вскрикнув от боли, царь лишился чувств. Маттас разрезал его кожаную безрукавку и, не церемонясь, вытащил из плеча обломок стрелы.

Кхай видел все это, находясь в полуобморочном состоянии. Перед глазами юноши плясали красные точки, мигало желтое пламя факелов. Когда Маттас повернулся к нему, Кхай потерял сознание…

Глава 5

КРЕПОСТЬ ХОРТАФ

Снова придя в себя, Кхай услышал сдавленные рыдания. Открыв глаза, он увидел Аштарту, прочно державшуюся за его высунутую из-под шкуры правую ногу. Девушка рыдала, уткнувшись в шкуры, которыми был укрыт юноша. Тело Кхайя так затекло и ныло, что несколько секунд юный кемет боялся пошевелиться. Боль в спине казалась огнем, угрожавшим в любой момент разгореться с новой силой, если Кхай пошевельнется, но он понимал, что в конце концов ему все-таки придется это сделать.

Наконец решившись, Кхай повернул голову налево, потом направо и осмотрелся. Он лежал на деревянном ложе в небольшой пещере с низким потолком.

Свет сюда проникал через маленькое отверстие в потолке. За исключением каменного сосуда с водой и небольшой кучи одежды, пещера была пуста. Закончив ее осмотр, Кхай снова повернулся к Аштарте.

– Почему, почему ты не просыпаешься? Ты… ты, кемет! – Девушка уткнулась лицом в шкуры. – Тогда я могла бы поблагодарить тебя за жизнь отца. За его и за мою собственную. И как я когда-нибудь смогу отплатить тебе свой долг, если ты вдруг умрешь?

– Да? – пробормотал Кхай. – Значит, ты признаешь, что должна мне? – Язык с трудом ворочался у него во рту. Юноша попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилась гримаса.

Аштарта вздрогнула и отпустила его ногу, затем медленно подняла глаза. Ее рот открылся, глаза округлились от удивления, но из них продолжали течь слезы. Наконец ее губы медленно растянулись в улыбке. Потом, заметив, что Кхай внимательно ее рассматривает, принцесса внезапно покраснела. Ей не удалось скрыть от него свою радость и румянец, хотя она и старалась.

– Долг, да, но не тот, который ты имеешь в виду, – заявила она. – Я говорила о долге… крови! Моего отца и моей. Ты спас наши жизни, Кхай, и я имела в виду этот долг.

– В таком случае, – ответил он, – ты можешь забыть о нем. Вы оба. Я рассчитываю только на то место, где смогу жить, и на еду. Я уже говорил тебе об этом.

А что касается спасения жизни твоего отца, это получилось не по моей воле. Неужели ты думаешь, что я спокойно сидел бы на его жеребце, если бы знал, что мне в спину вот-вот вонзится стрела?

– Тем не менее, твоя спина приняла стрелу, которая убила бы царя, – заметила она.

– Но меня-то она не убила, – нахмурился Кхай.

– Почти убила, – ответила Аштарта. – Стрела попала в твой колчан со стрелами, и они смягчили удар.

Она вошла в тело рядом с позвоночником, но не очень глубоко. Тебя сильно лихорадило. Иногда ты выкрикивал какие-то странные вещи, иногда лежал так тихо, что мы уже считали тебя мертвым.

– Теперь мне гораздо лучше. Моя спина не так уж сильно болит, и я хочу есть. Это хороший знак!

– Уверена, что так! Хочешь мяса? Оно лучше, чем та бодяга, которой я тебя кормила, когда ты в бреду соглашался разомкнуть губы. У тебя больше стекало по груди, чем попадало в рот!

Принцесса рассмеялась. Кхай тоже засмеялся, но у него тут же снова разболелась спина.

– Где мы? – поинтересовался он. – И почему кругом так тихо? Считается, что вы, кушиты, очень шумные, но здесь…

– Здесь тихо, потому что мы хотим, чтобы было тихо. Мы оплакиваем воинов Куша, которые уже никогда не вернутся; тех смельчаков, кто защищал северный фланг. Все они погибли.

– А что стало с остальными? Теми, что охраняли южный?

Лицо Аштарты тут же просветлело, и она сообщила:

– Они в безопасности. Все целы. Мы встретились с ними под стенами этой крепости, а теперь наступило затишье перед бурей.

– Под какими это стенами? – заинтересовался Кхай. – И о какой буре ты говоришь?

– Мы сейчас находимся на высотах над Хортафом. Кеметы последовали за нами. Мы оставили след, по которому и слепой мог бы пройти. Они собрались внизу, у подножия крепости, и скоро атакуют. Может, даже сегодня.

– Что? – закричал Кхай, пытаясь сесть. – Хортаф? Но это же в Куше! И давно я здесь? Я должен посмотреть, что происходит. Я…

– Нет, Кхай, – сказала принцесса, кладя руку ему на грудь. – Тебе нельзя вставать. Я не затем тебя неделю выхаживала, чтобы все испортить за несколько минут.

Юноша сжал зубы, отвел ее руку в сторону и все-таки сел. Боль в спине заметно не усилилась, несмотря на то что голова немного кружилась. Тогда Кхай вытащил ноги из-под шкур и опустил их на холодный пыльный каменный пол.

– Ты слаб, как котенок, – запротестовала Аштарта, а затем пожала плечами и сдалась. – Ладно, вставай, но я тебе помогу.

Она обняла Кхайя за правое плечо. Юноша встал и, шатаясь, сделал несколько шагов на негнущихся ногах. Он был гол за исключением набедренной повязки и бинтов, прочно обмотавших верхнюю часть его тела.

Юноша прислонился к стене пещеры, сунул ноги в сандалии, затем позволил Аштарте надеть на себя рубашку и сам затянул ремень на юбке.

– Если бы у меня была палка, на которую я мог бы опереться, то справился бы сам, – заявил он.

Девушка кивнула.

– Ты получишь костыль… когда Маттас объявит, что ты сам можешь вставать с постели. А пока воспользуйся моим плечом. – Она откинула назад волосы и добавила:

– Или тебе неприятно?

Кхай хмурился несколько секунд, потом покачал головой и медленно улыбнулся.

– Нет, принцесса, меня это не особо беспокоит – если только ты снова не попросишь меня сесть на лошадь у тебя за спиной.

– Хм! – теперь пришел ее черед нахмуриться. – По крайней мере, я знаю, что тогда тебе не было неприятно, и голова у тебя была полна грязных мыслей…

– Нет, принцесса, – вздохнул Кхай, – давай не будем ссориться. Наверное, я должен считать за честь то, что следующая кандасса Куша беспокоилась и ухаживала за мной, словно за членом царской семьи.

– Я только кормила тебя! – фыркнула Аштарта. – О тебе заботился лекарь. И я не стала бы тебя кормить, если бы Лис этого не приказал!

– Лис, – повторил Кхай, вспомнив о ране Мелембрина. – А как чувствует себя твой отец?

– Он уже не молод, – тут глаза принцессы затуманились. – А собака, стрелявшая в него, вымачивала острие стрелы в дерьме. Так что отец чувствует себя не очень хорошо, но ходит. Я плакала из-за него, когда ты проснулся.

– Да, – кивнул Кхай. – Я так и подумал. А где он сейчас?

– Пойдем к нему, если хочешь. Но следи за своим языком, Кхай. Мой отец очень тебя ценит. Ты можешь высоко подняться, служа в его армии. Он интересовался твоим здоровьем и будет рад тебя видеть.

Опираясь на плечо Аштарты, Кхай вышел из пещеры на пустошь, усыпанную валунами. Внезапный и необычайно холодный порыв ветра засыпал пылью глаза Кхайя и Аштарты и взметнул песок у их ног. Когда ветер утих, Кхай протер глаза и огляделся: перед ними раскинулась равнина, за спиной темнели горы. В сотне ярдов от них поднимались стены, сложенные из огромных валунов.

Кхай повернулся к Аштарте, говорившей, что они находятся «на высотах над Хортафом». Юноше это место показалось крышей мира.

– Мы на краю плоскогорья Гилф-Кебир, – пояснила она. – Эту крепость создала сама природа. Она надежнее, чем стены Асорбеса. Горы простираются на много миль на север и на юг. Они полны ложных проходов и обрывов, под нами – каньон, выточенный ручьем.

Девушка повела Кхайя к самой высокой куче валунов. Если кемет раньше гадал, где находятся кушиты, то теперь получил ответ на вопрос: они прятались за грудами валунов и смотрели вниз через щели между камнями. Все они были одеты одинаково – в коричневые безрукавки и юбки, и сливались со скалами.

– Посмотри вниз, вон туда, – приказала Аштарта, когда воин-кушит пропустил Кхайя на наблюдательный пост.

Юноша взглянул вниз – и у него закружилась голова. Он тут же отошел назад, но головокружение не прошло: он смотрел вниз с огромной высоты. Там среди камней, вытянувшись вдоль стены крепости, созданной природой, серебристой змеей сверкал ручей Гилф-Кебира. Долина ручья была узкой и поросла травой, деревьями и яркими цветами, пробивающимися тут и там между валунами. Выглядела она чарующе.

– Ты правильно сделал, что быстро отступил назад, Кхай, – сказала Аштарта. – Тут много мест, где утесы нависают над обрывами. А теперь пошли побыстрее, пока все тихо. – Девушка понюхала воздух. – Пахнет как-то странно. Возможно, кеметы готовятся к атаке.

– Подожди, – Кхай оперся на ее плечо. – Вон та сухая палка, с суком наверху… Дай-ка ее мне. Прекрасно! Это, конечно, не костыль, но… так-то лучше.

А теперь веди меня, показывай дорогу. Кстати, я пока не заметил никаких кеметов.

– Они затаились внизу, в предгорье и не показываются. Что ты разглядел, когда смотрел вниз, Кхай?

Следуя за девушкой вдоль стены из валунов, Кхай ответил:

– Я удивился, увидев, что нахожусь так высоко над землей.

– А что еще?

– Справа ущелье перегородили ворота. Возле них двое часовых загорали на больших валунах… Пастух с овцами, дым от костров, на которых готовится еда.

На вид обычное поселение. Но я предполагаю, что ущелье дальше расширяется, и там спряталась большая деревня.

– Верно, – сказала она. – Так же решили и кеметы. Только Хортаф – это название не деревни, а ручья. Деревни там нет. Ущелье сужается и кончается тупиком, там крутые и неприступные утесы. Однако у нас есть лестницы, которые можно мгновенно спустить с высокогорья. Пошли.

Принцесса повела Кхайя вдоль стены из валунов, мимо часовых, внимательно наблюдавших за тем, что происходит внизу. Кхай заметил, что большую часть камней подпирают бревна. Юноша представил себе разрушение и панику, когда эти камни обрушатся вниз, и подумал, удастся ли Мелембрину подманить войска фараона достаточно близко, чтобы уничтожить их под одним обвалом.

В ста ярдах к югу от каньона они наткнулись на самого Мелембрина. Вместе с несколькими воинами он изучал долину внизу. Кхай мгновенно узнал вьющуюся бороду и густые брови царя, да и Лис сразу же заметил его.

– Кхай! – приветствовал его Мелембрин. – Спускайся сюда, но не поднимай голову. Вижу, что ты весь в бинтах. Мы с тобой оба такие. Чертовы кеметские стрелы! Как ты себя чувствуешь?

– Спина немного побаливает, господин.

– Тебе повезло, парень. Мне отдохнуть не дали.

Но хорошо, что я на ногах. Стрела, попавшая в меня, оказалась отравлена, и только при ходьбе я могу выгнать яд из тела. А теперь взгляни-ка сюда.

Еще секунду Кхай смотрел на Мелембрина. Из-за болезни у царя набухли мешки под глазами, лицо приобрело болезненный желтый цвет. Затем Кхай проследил за взглядом царя между наваленными валунами вниз, в предгорье Гилф-Кебира на востоке. У него снова закружилась голова. Холмы и долины густо поросли лесом.

И тут Кхай увидел своих бывших соотечественников – солдат Кемета, разбивших лагерь в лесу за небольшой возвышенностью в полумиле от ворот крепости. Огней не было, солнечные лучи не сверкали на полированных доспехах и никаких сооружений не возводилось, но, судя по размеру лагеря, Кхай решил, что внизу находится, по меньшей мере, тысяча кеметов. Приглядевшись внимательнее, Кхай заметил движение между деревьев, использовавшихся для укрытия. Посмотрев налево и направо, он увидел в долине другие отряды. Они были далеко от стен Гилф-Кебира.

– Тысяча, если не две! – наконец воскликнул Кхай, резко вдохнув воздух.

– Больше похоже на три, – пробурчал Мелембрин, – но они растянулись по широкому фронту. Не беспокойся, парень, стена хорошо защищена. Мы называем переднюю часть плато «стеной» – стеной против Кемета. Впервые слуги фараона осмелились зайти так далеко. Они совершенно не знают нашу страну.

И, хотя границы Куша остались далеко на востоке, между этой стеной и Нилом нет ни единого кушитского поселения. Все наши люди живут за Гилф-Кебиром.

– Значит, эта часть Куша не заселена? – удивился Кхай.

– К югу есть несколько поселений, но у них свои отходные пути в горы, и они защищены так же хорошо, как и мы здесь.

– Если ты прав, Мелембрин, то все должно начаться прямо сейчас, – тихо сказал один из воинов, и Кхай увидел, что это лекарь Маттас. – Взгляни – взгляни вон туда. Вон появилась наша приманка!

Глава 6

ДОЖДЬ СМЕРТИ

Внизу, с севера, вдоль гребня невысокого склона, отделявшего плато от покрытых лесом долин, лежащих к востоку, быстро скакала дюжина всадников. Изображая небольшой конный отряд, выезжавший мародерствовать, они были обвешаны оружием и тюками награбленного добра. Издали они выглядели как банда, возвращающаяся домой после удачной вылазки в Кемет. Они ехали нагло, кричали и смеялись. Казалось, они и не подозревают, что за углом их поджидает смерть. Менее чем в пятидесяти ярдах от того места, где они проезжали, затаились сотни кеметских солдат. Они ждали и наблюдали, скрытые деревьями и высокой травой.

У Кхайя напряглись все мышцы. Он удивлялся смелости кушитов. В нем нарастало возбуждение, готовое вырваться наружу.

– Неужели они не знают, что их поджидает засада? – нервно прошептал он.

– Прекрасно знают, – так же тихо ответил Мелембрин. – Как сказал Маттас, это – приманка. До этой минуты для кеметов Хортаф был всего лишь кушитским поселением – скрывающим маленькую деревеньку, возможно, полукочевое племя, но теперь они видят, что Хортаф – это база для наших воинов.

Взгляни…

Теперь всадники повернули направо, спустились вниз с гребня к воротам по хорошо утоптанной тропинке. Там их приветствовали часовые, сидящие на высоких валунах. Пара всадников остановилась и стала хвастаться перед часовыми своими похождениями и смеяться вместе с ними. Остальные выехали в долину, их крики эхом отдавались среди скал по мере того, как они углубились в зеленое ущелье.

– Видишь, – сказал Мелембрин. – Вот чего ждали кеметы – точного доказательства, что Хортаф – больше, чем кажется на первый взгляд. Они клюнули на приманку, а теперь…

– Идут! – закричал Маттас.

Кеметы появились из-за деревьев и ряд за рядом двинулись вверх по склону. Они кричали и били копьями о щиты. Те, что на правом фланге, повернули к воротам крепости. Часовые, стоявшие на валунах, соскочили вниз и, захлопнув ворота, быстро запрыгнули на лошадей своих друзей, немедленно повернули в узкое ущелье и понеслись к приставным лестницам.

Одинокий пастух тоже вскочил на лошадь и поскакал по тропинке вдоль ручья. Всадники быстро оторвались от кушитов, чудом избежав облака стрел.

Минуту спустя кеметы уже осаждали ворота и наконец выломали их благодаря лишь своей массе и напору. Меньше чем через две минуты тысяча кушитов оказалась внутри и понеслась по долине, а еще пятьсот выстроились под стенами. В этот момент Мелембрин вскочил на ноги и закричал, подобно разъяренному льву:

– Пора! Пусть получат свое!

Кушиты, спрятавшиеся за стенами из валунов, подскочили к рычагам – выпирающим бревнам. Внизу первые двести ярдов ущелья были забиты кометами.

Воины фараона все еще рвались вперед в поисках противника, но нашли свою смерть!

Когда падающие валуны привлекли внимание солдат фараона, началось безумие. Увидев надвигающуюся смерть, воины повернули и бросились назад – но слишком поздно! Бежать было некуда: вход в ущелье оказался забит их же товарищами, за воротами сотни солдат слепо рвались вперед, еще не зная об ужасе, несущемся сверху, и даже находившиеся перед воротами не были в безопасности.

Вниз полетели валуны. Тысячи тонн камней дождем посыпались в ущелье, увлекая за собой обломки скал и сбивая с ног кеметов. Земля затряслась от силы ударов. И это было только началом. Перед тем как солдаты, сгрудившиеся перед воротами, смогли отойти назад, они тоже попали под смертоносный дождь.

Падение валунов казалось нескончаемым. Над ущельем поднялось облако пыли. Вскоре уже нельзя было видеть ничего из происходившего внизу. Неистово работающие кушиты не останавливались ни на минуту, пока последний камень не был сброшен вниз в крутящийся водоворот пыли.

Наконец Мелембрин сказал:

– Дело сделано, – и схватил плечо Кхайя железной хваткой. – А теперь мы подождем и узнаем, насколько успешным оказался наш капкан. – Посмотрев на Кхайя сверху вниз, он нахмурился. – Я чувствую, ты дрожишь? Тебе все-таки страшно смотреть на то, как убивают людей?

Кхай покачал головой.

– У меня ватные ноги, господин, вот и все. Я больше недели провалялся в постели. А что касается убийства, то фараон уничтожил моих мать, отца, сестру и брата. Вся его армия не может возместить мне этой утраты. Ничто не может, кроме самого фараона и Анулепа – его визиря. Ну и черной гвардии, конечно.

Когда они все умрут, я перестану убивать…

– Хорошо сказано, парень, – заметил царь. – А теперь взгляни вниз. Это должно послужить хотя бы малой платой за то, что ты потерял.

Пыль улеглась. Вход в узкое ущелье был завален валунами и обломками скал, отбитых летящими вниз камнями. Далее, ярдов на двести, где ручей изгибался и уходил в невидимое ущелье, дорогу перегородили огромные валуны. Внизу воцарилась тишина, ничто живое не шевелилось, а ручей постепенно начал превращаться в озеро, потому что его путь был завален.

Остатки войска фараона в панике отходили назад и выстраивались в небольшие отряды. Офицеры начали считать потери. Выжило чуть больше половины армии Кемета. Тринадцать или четырнадцать сотен человек погибли, погребенные под камнями.

Наконец, изменив русло и снова набирая силу, найдя проход под тоннами камней, снова появился ручей.

Лицо Кхайя побледнело, когда он увидел цвет воды – красный. Таким он останется на целых полтора дня…

– Взгляни! – крикнула Аштарта, привлекая внимание Кхайя. – Вон на тот огромный валун перед воротами. Отец, ты видишь, кто это?

– Да, – с мрачным видом проворчал Мелембрин. – И я предпочел бы, чтобы мы убили его, а не сотни ни в чем не повинных воинов.

– Кто же это? – поинтересовался Кхай.

Он посмотрел вниз на мужчину, который что-то кричал в ярости, размахивая кулаками и угрожая стене Гилф-Кебира. На нем были красный тюрбан и рубашка, а также черные широкие штаны, любимые аравийцами. На боку висел меч – изогнутый и страшный. Мужчина словно обезумел, он все время кричал и угрожал кому-то, но слов его было не разобрать.

– Это Красный Зодба, – ответил Маттас вместо царя. – Аравийский работорговец, состоящий на службе у фараона. Именно он организует вылазки в Нубию. Но в последнее время он проводил много времени с пограничными патрулями Хасатута. Мы знаем, что он всегда с жадностью смотрел на Гилф-Кебир и с радостью брал бы рабов в Куше. Именно поэтому он здесь! Его угрозы нельзя считать пустыми. Если когда-нибудь мы попадем под иго Кемета, не сомневайся, что именно Красный Зодба будет махать кнутом фараона.

– Вы хотите, чтобы он умер? – спросил Кхай.

– Ты оглох, парень? – ответил Мелембрин. – Разве мы только что не сказали этого?

– Тогда пусть мне принесут лук и одну стрелу.

– Что? – засмеялся Маттас. – Ты застрелишь его отсюда? Ты что, сумасшедший? Во всем Куше нет стрелка, который мог бы…

– Да и в Кемете, – перебил тот. – Больше нет.

Аштарта схватила Кхайя за руку и посмотрела в его голубые глаза. Они были холодными, как высокогорные потоки.

– Я принесу твой лук, – сказала она. – Я знаю, где он лежит.

И девушка исчезла в одной из пещер.

– Ты будешь выглядеть смешно, если промахнешься, – заметил Мелембрин.

– А если нет… господин?

– Тогда я позволю тебе тренировать моих лучников.

А то ни один из них не заслуживает своего содержания.

– Хорошо, – кивнул Кхай. – Как высоко мы находимся, господин?

Мелембрин пожал могучими плечами.

– Тринадцать-четырнадцать сотен локтей. Неужели ты надеешься, что стрела пролетит такое расстояние?

– Большую часть пути она будет свободно падать, – пояснил Кхай. – Мне нужно только верно ее направить – а земное притяжение сделает все остальное. – Он попробовал воздух, облизнув палец. – Вы сказали, господин, что сделаете меня начальником лучников?

– Такой должности нет, – нахмурился Мелембрин.

– Давно пора ее ввести, если ваши лучники так плохи, как вы говорите. А какое воинское звание будет у начальника лучников?

Мелембрин включился в игру.

– Наверное, самое меньшее, сотник.

Аштарта вернулась. Запыхавшись, она протянула Кхайю его лук и одну стрелу. Юноша взглянул на девушку, уныло улыбнулся, натянул лук, вставил стрелу, повернулся и нацелил острие на красную рубашку работорговца. Затем, стоя прочно и неподвижно, как сам Гилф-Кебир, Кхай немного приподнял лук. Через мгновение зазвенела тетива, стрела улетела, со свистом рассекая воздух.

Все глаза устремились на фигуру в красном, кричащую и размахивающую руками далеко внизу, подобно обезумевшей обезьяне. Зодба снова погрозил кулаком нависающим утесам – а затем показалось, что он застыл в таком положении и медленно начал склоняться назад. Вот он рухнул с валуна и затих в пыли.

Увидев, как он упал, к нему бросились несколько солдат. Стрела Кхайя пронзила сердце работорговца, и только оперение ее торчало из груди.

Кхай повернулся к лишившемуся дара речи Мелембрину и сказал:

– Значит, я буду вам служить и стану начальником ваших лучников, сотником их отряда.

Аштарта обняла Кхайя и прижалась к его груди, не стыдясь отца, который от удивления не мог вымолвить ни слова.

* * *

Полчаса спустя после того, как кеметы посчитали свои потери, их военачальник вышел вперед и встал под скалами рядом с заваленным валунами входом в узкое ущелье Хортафа, поприветствовал часовых кушитов, а затем упал на свой меч. Это, очевидно, было предпочтительнее, чем возвращаться в Кемет с рассказом о позорном поражении. Его подчиненные завернули тело в знамя и унесли его. На протяжении следующих четырех лет никого из кеметов не видели под стенами Гилф-Кебира…

ЧАСТЬ 8

Глава 1

ПОБЕДЫ КХАЙЯ

Когда Кхайя спрашивали, как прошли его первые годы в Куше, он реагировал по-разному. Несмотря на то что теперь он занимал высокое положение в армии Мелембрина, он все равно оставался обычным юношей, и когда не занимался обучением стрелков и не демонстрировал свое мастерство, подвергался, как и все пришельцы, насмешкам, издевкам со стороны коренных кушитов. Один человек, тот самый Манек Тотак, который с радостью отхлестал бы его кнутом во время их первой встречи, был открыто враждебно настроен. Теперь Манек стал сотником всадников и находился в том же звании, что и Кхай, а поэтому кемет не мог ничего с ним поделать.

Однако, несмотря на все трудности, Кхай нашел настоящих друзей. К их числу относилась и принцесса Аштарта. Но все равно Кхай часто чувствовал себя одиноко. Он объяснял это своими снами – необъяснимыми видениями, появлявшимися ночью и дразнившими его сценами из другой жизни. Юноша стал проводить много времени в одиночестве, подальше от военных лагерей и мирных селений.

После разгрома армии фараона в Хортафе Мелембрин отошел вглубь Куша, чтобы подлечиться. Он считал, сладкий воздух и зеленые плоскогорья к западу от Гилф-Кебира должны пойти ему на пользу. Он отправился в Нам-Кхум – место своего рождения. Там царь разрешил своим воинам разойтись по домам, вернуться к семьям, но приказал быть готовыми тут же собраться по первому зову, если Кемет станет угрожать Кушу. К всеобщему удивлению, фараон не предпринял новых попыток завоевать Куш. Затишье затянулось. Все воины Мелембрина отправились в свои племена, рассеявшись по полям, горам и степям, взрастившим их.

Постепенно обязанностей у Кхайя становилось все меньше, и у него появилось гораздо больше свободного времени. Это только усилило его одиночество и необъяснимые видения посещали его все чаще. Теперь они не ограничивались ночными часами, а могли появиться и во время бодрствования. Иногда они бывали странными и пугающими. Даже ребенком его всегда преследовали кошмары, теперь же повторялись некоторые детские видения и к ним добавились новые: во сне Кхай летал, ездил на огромной скорости в странных машинах. Проснувшись, Кхай, как правило, не помнил деталей, но видения наяву сильно отличались от снов и очень его беспокоили.

В Нам-Кхуме раз в полгода проводились игры.

Именно тогда сны Кхайя впервые принесли ему ощутимую пользу. Он участвовал в состязаниях стрелков и, конечно, без труда выиграл по всем четырем позициям. Манек Тотак повторил его успех в конных состязаниях, а также занял второе место среди соревновавшихся в умении владеть кнутом. После этого кушиты устроили соревнования по борьбе.

Это было свободное состязание, в котором любой молодой человек, считающий себя достойным, мог войти в большой круг, обозначенный на земле камешками.

Последний оставшийся в кругу считался победителем.

Дети все утро играли в эту игру, и Кхай наблюдал за ними. Однако все время перед его глазами стояла одна и та же картина: невысокие желтокожие мужчины кланялись друг другу и улыбались перед тем, как вступить в схватку – короткую и безжалостную!

Видения появлялись и уходили, а через минуту возникали вновь. Кхай время от времени тряс головой, чтобы отделаться от них. Ему казалось, что он сам сражается с этими желтокожими мужчинами.

Они обучили его своему искусству. Откуда-то, каким-то необъяснимым образом Кхай знал, как нужно действовать. В видениях он был взрослым мужчиной, сильным и ловким, а двигался со скоростью жалящей змеи, но как такое могло быть? Оглядывая свое тело и руки, Кхай внезапно почувствовал себя совсем другим человеком. Вскоре видения исчезли, тем не менее, наблюдая за борьбой деревенских детей, он поклялся, что тоже станет участвовать в последнем состязании кушитов.

Из всех юношей, зашедших в тот день в круг, Кхай оказался самым младшим. Он был высоким и худым, не обладал ни выносливостью, ни мускулами остальных претендентов, но он имел… нечто другое. И как только борьба началась, Кхай оказался в центре внимания. Мелембрин, почти калека, бледный от неутихающей боли, сидел на возвышении для судей и подбадривал сражавшихся. Рядом с ним замерла Аштарта. Она была поражена неизвестной ей до этого гранью таланта юноши, о которой она даже не догадывалась.

Вначале другие участники игнорировали светловолосого, голубоглазого юношу из Кемета, но после того, как Кхай выбросил нескольких борцов из круга, кушиты поняли, что он представляет настоящую угрозу.

Трое самых опытных юношей, одетых только в набедренные повязки, обменялись многозначительными взглядами и одновременно повернули против капитана лучников. Пока один попытался локтем врезать Кхайю в лицо – что являлось грубым нарушением правил, не разрешавших подобные удары, другой подставил ему подножку. Кхай растянулся на земле и в удивлении провел рукой по окровавленному рту. Тем временем третий притворился, что падает на кемета, и стал опускаться на ребра Кхайя, выставив колени вперед.

И тут как будто какой-то ключик повернулся в мозгу Кхайя. Его, казалось, подменили. Скорость и сила его движений несколько увеличились. Когда колени противника опустились туда, где только что находилась грудь Кхайя, кемет уже откатился в сторону, вскочил на ноги и врезал ребром ладони, внезапно ставшим твердым, как камень, по носу самого здорового из атакующих. Тут же он повернул голову и увидел стоящего на коленях противника, как раз на том месте, где секунду назад лежал сам, резко отвел локоть назад и врезал им по лбу кушита с такой силой, что парень рухнул наземь, лишившись чувств. Тот, кто подставил Кхайю подножку, прыгнул на него сзади, схватил рукой горло и приставил колено к спине. Одновременно он попытался другой рукой ударить кемета по голове.

В ту же секунду воздух пронзил воинственный клич – крик воина, мастера рукопашного боя, заводящего себя перед схваткой, превращающего свое тело в боевую машину. Кхай одним движением сорвал противника со спины и выкинул его из круга. Затем он оказался среди оставшихся претендентов, посылая удары направо и налево. К этому времени Мелембрин уже вскочил на ноги и одобрительно кричал, вне себя от радости.

– Ш'тарра, ты только взгляни на него! Я был точно таким же в его возрасте! С тех пор я не видел, чтобы кто-то еще так боролся. Кемет – прирожденный воин!

– Но они не борются, – ответила Аштарта. – Они сражаются по-настоящему! Везде кровь, и, по большей части, это дело рук Кхайя!

– Все это дело рук Кхайя! Я это вижу, девочка. Но они первыми набросились на него. Словно щенки на спящего льва. Теперь они разбудили Кхайя, и им приходится за это платить.

Увидев, в какой опасности находятся их друзья и беспокоясь о поверженных Кхайем товарищах, с полдюжины оставшихся кушитов бросились на кемета в отчаянной попытке выкинуть его из круга. Кхай словно ураган налетел на оставшихся противников. Они отлетали вправо и влево, пока, наконец, Кхай не остался лицом к лицу с Манеком Тотаком. Они оба сильно устали и кружили у противоположных сторон круга, у самого края, отмеченного камнями, с ненавистью глядя друг на друга налитыми кровью глазами. Однако к этому времени Кхай оказался в таком же замешательстве, как и зрители. Все его навыки исчезли, так же внезапно как появились. Когда Манек собрал последние силы и бросился на кемета, единственное, что Кхай смог сделать, – это направить атаку таким образом, что оба соперника одновременно вылетели из круга.

– Ничья! – закричал Мелембрин, снова вскакивая на ноги. – Что ты скажешь, Ш'тарра?

– Да, папа, ничья. Как ты думаешь, теперь они станут друзьями?

Царь проследил за взглядом дочери и увидел, как Манек и Кхай, шатаясь, покидают поле брани. Они обнимали друг друга, а их смех заглушал крики толпы. Они хромали, но смеялись.

– Друзьями? – в конце концов переспросил царь. – Да, думаю, что да. Надеюсь. Потому что они не могут позволить себе быть врагами. Нельзя допустить, чтобы внутренние распри раскололи Куш надвое.

* * *

Когда пошел третий год пребывания Кхайя в Куше, из Кемета к горным племенам начали приходить тревожные новости. На границе Нубии и Кемета разразилась воина – из-за постоянного и наглого захвата рабов фараоном. Ньяка устроил набеги на Пех-Ил и Фемор. Фараон начал строить форты вдоль всей реки между Пех-Илом и Субоном и еще больше укрепил дружбу с аравийцами, живущими за Узким морем. Он требовал большую дань от Сидона и Синайя, чтобы оплатить мобилизацию. Беда витала в воздухе, большая беда, и Куш почувствовал первые признаки ее приближения.

А пока Кхай и Манек стали друзьями, если можно было назвать дружбой отношения бывших соперников. Манек всегда подчеркивал, что считает Кхайя принадлежащим к низшей расе, отважным кеметом, но тем не менее кеметом. Вопрос о ценности Кхайя как воина не стоял, но, по мнению Манека, на него следовало смотреть, как на наемника, а не как на настоящего друга народов Гилф-Кебира и земель, более отдаленных от границ Кемета.

Вскоре Манек и Кхай стали молодыми тысячниками, и их авторитет рос с каждым днем. Мелембрин полагался на их мнение по военным вопросам, прислушивался к их советам и в соответствии с ними планировал подготовку своих воинов. Он не сомневался, что придет день, когда Кушу снова придется сражаться с армией фараона. Однако царь сдавал с каждым днем и знал это. Яд растекался по его телу все быстрее, и конец должен был наступить очень скоро.

Что касается Аштарты, то ее готовили к обязанностям кандассы, так что у нее оставалось очень мало свободного времени.

Видения Кхайя беспокоили его гораздо меньше, но некоторые порой становились более конкретными, более детализированными, так что он мог вспомнить их, проснувшись. Теперь Кхай мечтал о седлах и боевых колесницах, о темных металлах, сокрытых в земле. В его снах произносились названия этих странных вещей.

К концу третьего года Мелембрин умер, и Аштарта стала кандассой. Месяц она носила траур, а когда, наконец, заняла место на троне Куша, принцесса-сорванец превратилась в божественно красивую женщину, настоящую царицу. Все вожди племен приняли ее и присягнули на верность.

Глава 2

ПОЯВЛЕНИЕ МАГОВ

Именно в это время Кхай впервые упомянул о своих видениях в разговоре с престарелым колдуном Имтрой.

Этот маг был другом Кхайя уже на протяжении двух лет и чем больше узнавал молодого кемета, тем более тот нравился старику. И дело было не в необычной внешности Кхайя, а в его мыслях, воинских навыках и странных снах.

Кхай не скрывал, что видел сны о темном металле в земле и знает его название – железо. Он знал, что этот металл есть в Мероу-Эхе. Насколько было известно Имтре, это был город в джунглях Нубии, к югу от Нила. Еще Кхай рассказал о «колесах» и нарисовал Имтре изображение «колесницы», и снова назвал тех, кто мог подтвердить его сумасшедшие идеи. На этот раз это оказались «гиксосы» – народ, проживавший в сотнях миль к западу.

Имтра, один из самых мудрых людей в Куше, понимал, что в его молодом друге сокрыто нечто большее, что можно заметить на первый взгляд. Он рассказал другим об этом, и слава Кхайя, как мистика, его откровения ясновидящего разнеслись далеко за пределы Нам-Кхума. Естественно, воины, оказавшиеся в его подчинении, считали, что в нем есть что-то магическое. Когда Кхай стрелял из лука, то стрела неизменно попадала в цель, когда он боролся… кто мог устоять против него? Более того, за последний год кемет очень возмужал и выглядел великим воином. В армии Куша все военачальники были молодыми, потому что в те времена полководцам всегда следовало находиться там, где идет самая яростная схватка, а для принятия правильных решений требовалось мыслить четко, ясно, масштабно, наблюдая за происходящим молодыми глазами.

Через несколько месяцев после смерти Мелембрина в Куше появились семь магов. Они пришли из земель, окружающих Кемет. Некоторые из них преодолели тысячи миль, чтобы обойти владения фараона, но каким-то образом все прибыли в один и тот же день и в один и тот же час – в полдень. Имтра знал, должно произойти что-то чрезвычайно важное – в его камне видений появлялись семь теней, но он и не мечтал, что доживет до того дня, когда все семь мудрейших соберутся вместе и навестят его в его скромном жилище в Нам-Кхуме в степях Куша. Из семи магов он знал лишь кушитского отшельника, об остальных лишь слышал.

Когда официальное представление закончилось и Имтра вместе со своими гостями пил освежающие напитки, он поинтересовался у мудрейших, почему они решили почтить его скромное жилище своим присутствием, почему оставили свои дома и так долго путешествовали, чтобы увидеть его. Семеро ответили, что не желают его обижать и зашли к нему только потому, что он является придворным магом Аштарты. На самом деле они пришли в Куш, чтобы предложить свои услуги кандассе, а также дать ей совет в одном важном деле, и чтобы поговорить с полководцем Кхайем Ибизином, выходцем из Кемета.

– Но Кхай не полководец, по крайней мере, пока, – запротестовал Имтра, на что ему ответили;

– Но он станет им завтра, после того, как мы увидимся с кандассой…

* * *

На следующий день во дворце Аштарты было созвано собрание всех предводителей племен или их представителей в Нам-Кхуме. Такой совет проводился раз в три месяца. Во главе стола на совете восседала Аштарта.

На этот раз на совет собрались не для обсуждения мелких проблем, с которыми то и дело сталкивались племена, а для более важного дела. Тут присутствовали все советники Аштарты, старейшины племен, а также четырнадцать вождей или их представители. В дополнение к ним – шесть полковников, включая Кхайя и Манека, которые в это утро только вернулись с охоты в горах, а также старый Имтра, считавшийся главным советником царицы.

Семеро мудрейших встретились с кандассой рано утром и провели с ней несколько часов. Они также виделись с Кхайем и допросили его о странных снах и видениях. Маги не пытались объяснить видения Кхайя, на самом деле эта встреча, казалось, имела только одну цель – расспросить кемета – тем не менее, расставаясь, они все выразили ему свое почтение и провозгласили полководцем. Нубийский маг взял руки Кхайя в свои и внимательно их осмотрел, словно хотел в чем-то удостовериться. А после того, как Кхай показал чернокожему магу знак Адонды Гомбы, который носил с собой, старый маг обратился к нему, как к Кхайю-Убийце.

В огромном зале во дворце Аштарты воцарилась напряженная тишина. Все понимали, что следует ожидать чего-то чрезвычайно важного, так что когда Аштарта, наконец, поднялась со своего места и обратилась к собравшимся, все ловили каждое слово царицы.

– Вожди, военачальники, советники и друзья, – начала она, – сегодня состоится не традиционный сбор глав племен, а, как вы уже догадались, очень необычное собрание. Семь мудрейших из окрестных земель принесли мне важную весть. Мы не можем отмахнуться от нее – это будет означать конец всего Куша. Маги сказали, что фараон готовит свою армию, чтобы, словно огромное копье, вонзить его в сердце Куша. И оно должно пронзить насквозь нашу землю!

Послышались возбужденные голоса. Аштарта подняла обе руки ладонями к собравшимся, призывая к молчанию, и, не дождавшись, пока все умолкнут, снова заговорила:

– Не стройте планов. Не говорите мне больше о схватках и войне, потому что на каждого воина, которого вы сможете мобилизовать, у фараона найдется десять, и на этот раз они так легко не попадут в ваши капканы. Нет, мне посоветовали… чтобы Куш не оборонялся!

– Не оборонялся? – вскочил со своего места старый вождь одного из племен. – Неужели это говорит дочь Мелембрина? Что же тогда нам делать, кандасса?

Сдаться фараону?

– Совет, который мне дали, сложно принять, – ответила ему Аштарта, – но исходит он из такого источника, что я не могу от него отказаться. Мы не станем выступать войной против Кемета, не станем и защищать наши земли – пока. Мир широк и огромен.

Наша страна составляет лишь крошечную его часть.

Мы уйдем – и оставим Куш нашим врагам.

– Оставим Куш? – воскликнули одновременно все вожди, потрясенные услышанным.

– Да, так я сказала, – печально кивнула Аштарта. – Оставим Куш – сожженным, разрушенным, чтобы кеметам ничего не досталось. Ни единого животного, домашнего или дикого, ни единой птицы, ничего живого, чем бы кеметы могли воспользоваться. Мы сожжем нашу землю.

– А куда мы пойдем, царица?

– Этот вопрос вы должны задать Кхайю, – ответила она. – Полководцу Кхайю Ибизину, кушиту. И второму полководцу, Манеку Тотаку, тоже только что назначенному. Кхай, что ты скажешь о расколе племен Куша?

Кхай был поражен. Он встал, открыл рот, но ничего не произнес.

– Ха! – рявкнул воинственный вождь одного из племен. – Взгляните на кемета, ставшего полководцем, – мальчишку, хватающего ртом воздух, подобно рыбе, выброшенной на берег.

– Я – мальчишка? – удивился Кхай. – А ты готов выставить шестерых своих лучших людей в круг для борьбы со мной, Дори Антошин? Думаю, нет.

Дайте мне только прийти в себя, так как я потрясен известием о чести, которой удостоен, и я объясню, куда должны бежать племена Куша.

Он уперся в огромный стол кулаками, нахмурился и не спеша продолжал:

– Лично я возьму пятьдесят тысяч воинов и отправлюсь в Нубию. У меня там есть друзья, и мы вместе будем сражаться против солдат фараона. Там в земле есть металл, и я сделаю из него оружие. Генерал Манек Тотак возьмет такое же количество людей и отправится в Сидон. Он тоже будет сражаться против фараона, потому что не только Куш и Нубия страдают под гнетом этого чудовища. В Сидоне Манек научится сражаться среди болот. Это пригодится ему, когда мы вернемся в Куш и атакуем армии фараона. Более того, сидонцы великолепно выделывают кожу, и я хочу, чтобы они изготовили некоторые вещи, с которыми Манек вернется домой, когда придет время.

Он замолчал и посмотрел на Аштарту и Имтру, сидящих во главе стола.

– Наша царица вместе со своим магом пойдут на запад, в земли гиксосов, взяв с собой третью часть наших племен, а также женщин и детей. Фараон не станет гнаться за ними, потому что тогда ему придется слишком расширить свои границы. Даже у него не найдется столько воинов. Гиксосы относятся к нам дружелюбно, у них нет врагов, поэтому им нет нужды сражаться. Они не воинственный народ. Но они отличные ремесленники и построят колесницы. Вместе с царицей из Куша отправятся наши ремесленники и часть всадников. Еще Аштарта возьмет рисунки, которые я ей дам. В Куш они вернутся на боевых колесницах!

– Ха! – с презрением воскликнул другой вождь, Гендухр Шеббитон. – Весь этот план – безумие. Он основан на видениях колдунов и снах иностранца, дорвавшегося до власти. Идите сюда, идите туда, говорит Кхай. Сделайте это, сделайте то. И мы должны подчиняться? Я бросаю вызов его власти, его праву командовать племенами, его происхождению! Кто такой этот голубоглазый и светловолосый Кхай? Почему он раскомандовался в Куше? И, кстати, кто такие эти семь магов? Колдуны, лицедеи, шарлатаны! Если они обладают силой, то какие черные заговоры они наслали на дочь Мелембрина? Почему она захотела бежать от кеметов? Посмотрите – вот сидит Манек Тотак, тоже полководец. Что он думает обо всем этом? Ведь он много раз доказывал нам, на что способен. Он любит Куш, как и должен настоящий кушит.

Манек тут же поднялся на ноги.

– Я думаю, что нам всем следует помолчать, – сказал он. – И тебе тоже, Гендухр Шеббитон, пока нам все не объяснили.

– Но кто будет объяснять? – крикнул еще один вождь. – Право кандассы выбирать себе полководцев по своей воле тогда, когда она того захочет. Но с каких это пор Куш слушает советы колдунов-чужеземцев?

– Тихо! – нахмурившись, приказала Аштарта. – Вы все готовы ругаться и огрызаться, а я не потерплю оскорблений в адрес наших гостей. Неужели вы думаете, что я не разделяла ваших сомнений? Конечно, я сомневалась, я, которая люблю Куш больше вас всех.

Если вам тяжело оставить ваши земли, то каково мне?

Я ведь должна оставить трон! Я повторяю еще раз: или мы оставим Куш, или он будет покорен! Ты, Гендухр Шеббитон, вместе с Лисом совершал вылазки в Кемет, а теперь сравниваешь меня с моим отцом и говоришь, что меня околдовали. А разве сам Мелембрин не бежал от кеметов, когда это отвечало его целям?

– Но, кандасса… – одновременно застонали два или три вождя. Они знали, как тяжело их царице, но им все равно не хотелось уступать.

– Тихо! – перебила она их, а затем жестом показала, что разрешает говорить семи магам. – Вожди, вы выслушали меня, а я в достатке наслушалась ваших возражений. Теперь пусть говорят те, кто гораздо мудрее всех вас вместе взятых. А выслушав их, вы решите, ошибаюсь ли я, принимая их совет…

Глава 3

ПОСЛАНИЕ МАГОВ

Никто не знал истинных имен семи магов, потому что если бы кто-то узнал их имена, то это значительно ослабило бы колдовскую силу чародеев. Имя – это цель, на которую враг может направить злые чары, поэтому выступавший от имени всех семерых желтокожий маг был известен, как маг ментализма. Он так и представился.

– Много лет назад, – начал он, и голос его напоминал шорох сухих листьев, но, тем не менее, он разносился по всему огромному залу, – отец Хасатута, предыдущий фараон, привел к себе в дом семерых злых людей. Это были некроманты, колдуны, практикующие черную магию. Мы тоже маги – колдуны, если Хотите. Среди нас даже есть некромант. Но наша магия – белая, а у магов фараона Танопета – черная. Он призвал их к себе, потому что боялся их, потому что опасался, что они могут начать работать против него.

Он старел, а его сыну требовались могущественные союзники, когда он займет трон. Танопет поставил над семью черными магами своего визиря, чтобы они знали свое место. Их заставили выполнять тайную работу для фараона, желавшего стать бессмертным. Танопет слишком поздно воспользовался навыками семи черных магов, а поиски бессмертия – задача, поставленная перед ними, – оказалась чрезвычайно сложной.

Фараон умер, и на престол взошел Хасатут, последний в роду. Он назначил визиря по имени Анулеп своим советником, своими ушами и глазами. Семь черных магов продолжали искать бессмертие и исполняли мелкие прихоти фараона. Загружая работой черных магов, фараон не давал им заниматься грязными делами, результаты которых много лет отравляли жизнь в Кемете. Мои братья и я, – он показал на шестерых сидящих магов, – давно знали о существовании семи черных колдунов и всякий раз с ужасом наблюдали за их вмешательством в установленные богами законы природы.

Теперь все семь черных магов находятся под одной крышей, поэтому нам стало легче наблюдать за ними и мы смогли расслабиться. Мы уже давно следим за ними, чтобы знать, насколько преуспели они в своей адской работе, и если они в своих опытах зайдут слишком далеко, нам придется остановить их. Мы знаем, что никогда они не откроют бессмертие для Хасатута, потому что есть только один путь достичь его – и это стало бы невиданным доселе святотатством. Тогда нашим врагам пришлось бы выпустить на свободу силы, которые, в конце концов, уничтожили бы Кемет, все земли вокруг, мир, солнце и луну, все звезды на небе.

Так что даже если семь черных магов и найдут эту дорогу, они все равно не пойдут по ней. Даже они не посмеют это сделать… по крайней мере, мы так думаем…

Желтокожий маг замолчал и обвел собравшихся внимательным взглядом. Все молчали. Тогда он заговорил вновь:

– Фараон Хасатут скоро умрет. Он понимает это и впал в отчаяние. Его пирамида в Асорбесе будет закончена через пять лет, но фараон все равно торопится. Его черные маги обещают бессмертие, но не могут подарить его. Его визирь строит заговоры и планы, стремится к еще большей власти. Он уже фактически собрал всю власть в своих руках, и это тоже беспокоит царя-бога – так сильно, что он решил забрать Анулепа с собой на тот свет, а это главному жрецу совсем не нравится.

К тому же против фараона поднялись Нубия и Сидон, а, значит, ему нужно защищать свои границы. Еще фараону стало известно, что в Куше вырос один человек, который поклялся когда-нибудь вернуться в Асорбес и уничтожить его, как когда-то фараон уничтожил его семью. Ныне этот человек завоевал уважение кандассы. И поэтому фараон придумал план. Он защитит свои границы с Нубией и Сидоном. Это будет очень дорого ему стоить, но все равно окажется дешевле, чем начинать войну. Затем он покорит Куш, на который давно точит зуб. Для этого его армии обойдут с севера и с юга Гилф-Кебир и проникнут в сердце страны. Они ударят с разных сторон и сгонят кушитов с высокогорного Гилф-Кебира, а те, кто воспользуется тайными проходами, обнаружат, что под стенами полно солдат фараона, готовых держать осаду годами. Когда Куш падет, а его племена будут покорены, фараон разделит свою армию на две части: одна нанесет удар на юге, с фланга напав на Нубию. Вторая пойдет на север, уничтожит врагов фараона в Сидоне. Хасатут насильно мобилизует Кемет и усилит армию отважными воинами из Тира и Аравии. Он бросит на Нубию и против Сидона безжалостных наемников. А потом фараон ограбит покоренные земли…

Желтокожий маг замолчал, и Дори Антошин воспользовался возможностью, чтобы поинтересоваться:

– А откуда вы, маги, знаете это?

– А откуда ты знаешь, что светит солнце? – ответил желтокожий маг вопросом на вопрос.

Дори опешил, но в конце концов нашелся:

– Я вижу его глазами, чувствую его тепло на моей коже.

– Вот именно, – кивнул маг. – И у нас тоже есть глаза, которые видят, и кожа, которая чувствует, но ты – простой человек, а мы – маги.

Он снова замолчал, однако на этот раз ему никто не задал вопросов.

– Если племена Куша разделятся и пойдут разными дорогами, как указал полководец Кхай Ибизин, то кеметы, вторгнувшись в Куш, потеряют много времени, завоевывая незащищенную землю. Они будут действовать очень осторожно, постоянно ожидая нападения. А когда, наконец, покорят нашу землю, то обнаружат, что не могут на ней жить, потому что здесь не будет ни дичи, ни лесов, ни лугов – только пыль. Пока половина армии фараона будет завоевывать Куш, Нубия и Сидон продолжат борьбу вдоль своих границ.

Завоеватели Куша отступят в Кемет из-за недостатка провианта и чтобы усилить пограничные отряды на севере и юге. В конце концов, через пару лет в Куше останутся только небольшие гарнизоны, а армии фараона отправятся в Нубию и Сидон. Борьба будет жестокой, но на стороне Нубии и Сидона выступят воины Куша под командованием полководцев Манека Тотака и Кхайя Ибизина. И вскоре фараон пожелает закончить войну. Но в Сидоне кеметы увязнут в болотах, а на юге, когда начнется половодье, они утонут в водах Нила. Тем временем племена Куша снова объединятся!

Здесь, в Куше, на этом самом месте, через три с половиной года племена встретятся вновь. Они будут вооружены железными мечами из Нубии, одеты в кожу из Сидона, поедут на колесницах от гиксосов. И тогда Куш поселит страх в сердце фараона. Гарнизоны Хасатута будут уничтожены. Боевые колесницы с грохотом вылетят из Куша, чтобы нанести удар по армии фараона и погнать его войска до берегов Нила и дальше…

Маг замолчал, обводя взглядом собравшихся, вскоре заговорил вновь:

– Вот это все мы увидели, потому что нам доступны сны и видения. Мы слышим голоса духов времен ушедших и времен грядущих. Мы не смогли узнать, что случится после победы Куша, но утверждаем: независимо от того, победит фараон или проиграет, он, как к последнему средству, обратится к семи черным магам.

Хасатут – сумасшедший, и его безумие становится все опаснее, разрастается, как мох на влажном камне, пока камень не скрывается под ним. Это ужасно. Нужно уничтожить фараона, пока он не погубил весь мир, а поэтому мы предложили свои услуги кандассе Куша Аштарте. Когда племена Куша разделятся и пойдут каждое своим путем, мы отправимся туда, где нас не найдут, а когда племена снова соединятся вместе, мы вернемся и поможем вам в борьбе против Кемета… Мы сказали свое слово.

На долгое время воцарилась тишина. Затем Гендухр Шеббитон спросил:

– Откуда мы можем знать, что все это случится на самом деле? Дайте нам знак.

– Знак? – встал маг из Дарфура – человек с коричневой кожей и проницательными глазами. Он был магом – толкователем снов, и его глаза видели то, что недоступно остальным. – Вчера вечером я видел во сне, что от стен Гилф-Кебира приедет всадник. И он сообщит, что получил известие из Кемета о том, что там собирается огромная армия. Сейчас она уже приближается к границам Куша.

– Да? – неуверенно пробормотал Гендухр Шеббитон. – И где же этот посыльный?

Маг внимательно посмотрел на вождя, улыбнулся, а глаза его сверкнули, подобно звездам.

– Вот твой знак, предводитель, – сказал он, потому что именно эти слова ты произнес вчера во время моего видения. А я ответил: «Пусть посыльный скажет все сам!»

– Ваше Высочество! – ворвался в зал слуга. – С востока приехал вестник. Он привез плохие новости.

Аштарта грустно улыбнулась, увидев удивленные и огорченные лица вождей.

– Пригласите его, – приказала она. – Мы знаем, что за послание он привез, но я хочу, чтобы вожди сами все услышали и удостоверились…

Глава 4

БЕШЕНСТВО ФАРАОНА

Потребовалось пять дней, чтобы послание Аштарты дошло до всех племен, и после этого кушиты быстро и точно выполнили ее приказы. Все пожитки и запасы племен были собраны и спрятаны в недоступных местах, домашних животных согнали в стада или зарезали. Когда первые солдаты Кемета подошли к подножию Гилф-Кебира, племена Куша уже покинули страну.

Через двенадцать недель, когда армия фараона окружила плато и возвышенности Гилф-Кебира и воины Кемета поднялись на утесы, залезли на неприступные скалы, они обнаружили, что сделали кушиты со своей землей. Кругом лежала лишь сожженная земля. Поля засохли, в садах не осталось никаких фруктов. Когда, наконец, до командиров огромной кеметской армии дошло, что кушиты сбежали, они разбили лагеря, подсчитали свои скудные запасы и послали в столицу сообщение, что следует немедленно остановить подход новых отрядов, потому что в них нет необходимости и их нечем кормить.

Вначале фараон с радостью принял эту новость. Кушиты сбежали, испугавшись его мощи, но когда фараону сообщили, что Нубия и Сидон возобновили набеги, его настроение быстро изменилось. Все произошло, как предсказали семь магов: фараон послал основные силы на север и на юг, намереваясь быстро разделаться с врагами. Однако он не учел, что против него выступают такие полководцы, как Кхай Ибизин и Манек Тотак, обладающие недюжинным воинским талантом, а также специально обученные войска кушитов. Без их помощи нубийцам и сидонцам пришлось бы несладко.

Природа также обратилась против фараона. Начались дожди, хотя обычно это было сухое время года. Суда не могли ходить по Нилу из-за бурного течения, а расположенные низко над уровнем моря земли Сидона полностью затопило, и они стали непроходимыми.

Более того, к западу от Нила начались нападения на лагеря и форты кеметов. Отряды нубийцев ударяли на севере, через Дарфур, а сидонцы – на юге, через саванны Кемета. Проходил месяц за месяцем, но погода не менялась, так что вскоре Хасатут решил, что дождь будет идти вечно. И только после почти года сражений семь черных магов решили обратиться к Хасатуту через главного жреца Анулепа. Они дали свою трактовку событий, и Хасатут начал понимать реальное положение вещей. В происходящем ему следовало прежде всего винить семь белых магов, равных по силе, если не превосходящих семерых черных колдунов.

Хасатут слышал о семи белых магах с тех пор, как себя помнил. Много раз пытался он их найти, собрать и заставить работать на себя, как его отец заставил работать семерых черных. Многократно фараон отправлял воинов в окружающие Кемет земли (за исключением Куша и Нубии), чтобы они отыскали семерых белых магов и привели их живыми или мертвыми, но таинственные волшебники словно дым ускользали из рук его солдат. Сегодня здесь, завтра там. Они напоминали тени, видевшие все, но за которыми никто не мог уследить. Более того, жители стран, где жили маги, считали семерых мудрейших святыми и защищали их, так что Хасатуту не удалось схватить магов.

Узнав, что семеро мудрейших имели отношение к развитию военных действий – в особенности к тому, что касалось плохой погоды, фараон впал в ярость и послал отборные войска в Дарфур, Синай, Аравию я Тир, чтобы отыскать чародеев. Время шло, а на следующее лето погода, казалось, смилостивилась. Отряды, посланные на поиски магов, по крайней мере, некоторые из них, стали возвращаться. От отряда, посланного в Дарфур, фараон вестей не получил. Он подозревал, что воины его погибли. Солдаты, отправленные в Тир и Аравию, вернулись с пустыми руками.

Но они подтвердили, что семь белых магов собрались вместе и выступили на стороне Куша против фараона.

Что касается отряда, отправленного в Синай, то он ушел дальше на восток, и больше о нем никто никогда не слышал. Для них загадочный восток мог предложить больше, чем страна безумного фараона.

Когда нервы Хасатута были уже напряжены до предела, сидонцы разрушили форт в Таносе и уничтожили тысячи воинов Кемета к западу от Нила. Тут восстали племена Дарфура, и обрушились на юго-западную границу царства. Не то чтобы фараон проигрывал войну'.

С его многотысячной армией это было немыслимо, но он ее и не выигрывал, а война шла уже третий год.

В столице Кемета шли проливные дожди. Плодородные пастбища превратились в болота, противники больше походили на призраков. Но кто может остановить дождь или убить привидение?

И тогда фараон решил изменить свою тактику. Если семь, так называемых, «мудрейших» или «хороших» магов стали поддерживать кушитов, сражавшихся за Нубию и Сидон, и если они насылали заговоры и управляли законами природы, пытаясь не дать осуществиться имперским мечтам фараона, почему бы ему не ответить им колдовской силой? Хасатут приказал Анулепу привести к нему семерых черных магов вместе с военачальниками, правителями, послами и командирами наемников, чтобы фараон мог рассказать им о своих новых планах.

Во-первых, следовало подчинить себе силы природы, изменив погоду, из-за которой страдали его войска. Этот приказ был отдан семи черным магам.

Во-вторых, фараон приказал провести мобилизацию в масштабах, невиданных ранее, а также увести войска из пустынного Куша, чтобы усилить форты и посты на юге и севере. В-третьих, он предложил сказочные богатства Тиру, Синаю и Аравии, если те помогут в последнем решительном наступлении на Сидон, Нубию и Дарфур, прислав армию наемников. О Куше он совсем забыл, потому что там не осталось ничего стоящего, о чем следовало бы помнить.

Фараон не знал о странных плавильных печах Нубии и металле, из которого там теперь ковали мечи.

Он и представить себе не мог, что в далекой земле гиксосов по рисункам Кхайя строятся боевые колесницы. Аштарта сама проверяла работу и обучала воинов управлять невиданными сооружениями. Если бы Хасатут мог знать о поводьях и седлах, которые сидонские мастера производили тысячами, он все равно не понял бы их назначения, потому что в Кемете лошадь все еще считалась диким животным, годящимся лишь для таких дикарей, как кушиты.

* * *

Прошло почти три с половиной года после того, как фараон послал завоевателей в Куш. С тех пор дела у него шли плохо, но теперь он наконец был готов нанести решающие удары своим врагам. Если же он добьется успеха, цивилизованный мир может никогда не оправиться. После почти трех лет непрекращающихся дождей семь черных магов развеяли заклятие, и над Кеметом вновь засверкало солнце. Фараон считал, что более подходящего времени не представится – разлив Нила заканчивался, Нубия зеленела и, казалось, приглашала переправиться через реку. От болот Сидона валил пар, туманы исчезали, открыв земли, манящие завоевателей.

Более того, Кемет был полон солдат – вся долина Нила вооружилась. Города и деревни задыхались от расквартированных наемников, которые томились от скуки. Даже набеги на границах стали гораздо реже. Фараон подозревал, что его враги потеряли интерес к войне.

Рано или поздно это должно было случиться. Хасатут не стал больше ждать, а отправил сто тысяч наемников в Нубию. Еще девяносто тысяч штурмовали болота на юге, чтобы спалить раскинувшиеся на островах деревни и поработить обитающих на болотах сидонцев. Через некоторое время первые гонцы прибыли в Асорбес.

Их послания привели фараона в бешенство. Он был в такой ярости, что даже Анулеп убежал и спрятался в самом дальнем и укромном уголке пирамиды, где дрожал, как лист на ветру, пока ярость фараона не иссякла. Затем, перед тем как вернуться к царю-богу, лежавшему в изнеможении на царской постели, визирь сам узнал причины припадка фараона. Из Нубии вернулось лишь пятьдесят аравийских наемников. Они рассказывали об ужасных воинах, идеально обученных и вооруженных черными мечами, разрезавшими кеметскую бронзу подобно зеленому папирусу.

Более того, отправленные на завоевание Сидона наемники обнаружили, что завоевывать им нечего. Они долго пробирались сквозь кишащие крокодилами болота. Их донимала мошкара, и в конце концов они выяснили, что в Сидоне больше нет людей. Острова покинуты и все сожжено. Сидонцы оставили свои земли точно так же, как три года назад кушиты. Теперь они совершали набеги на войска фараона вдоль границы между Сидоном и заново построенным фортом Танос. Но поход по болотам принес армии фараона ощутимые потери – девять из десяти воинов подхватили болотную лихорадку, а что касается остальных, то они потеряли интерес к завоеваниям и мечтали поскорее вернуться домой…

Но неприятности Хасатута еще только начинались.

Глава 5

КУШ ВОЗРОЖДАЕТСЯ

Манек Тотак со своей армией прибыл в степи к западу от Гилф-Кебира за несколько часов до Аштарты и Кхайя. Его воины, вернувшись из Сидона, разделились на две группы к северу от Гилф-Кебира. Одна из них огибала массив с запада и взбиралась на плато с тыла, а вторая шла вдоль стены под нависающими скалами.

Ночью они столкнулись с двумя небольшими кеметскими гарнизонами, численностью по тысяче воинов.

Гарнизон на плато взяли с первой атаки. Часовые были перебиты авангардом армии Куша, потом появились три тысячи воинов Манека, разбудили кеметов и сбросили их с края плато. Уничтожить гарнизон, засевший внизу, оказалось сложнее, на это ушло больше времени. Кушиты понесли там потери, правда, незначительные. Из кеметов в живых не осталось никого.

Затем находившиеся на равнине силы кушитов – двадцать пять тысяч человек – поднялись на плато по тайным проходам, известным со старых времен, и до рассвета армия Манека Тотака, воссоединившись, направилась на запад, завершая последний этап путешествия. По пути воины ловили диких лошадей, потомков домашних животных, выпущенных на свободу три с половиной года назад. Потом их присоединяли к огромному табуну, который подданные Аштарты отогнали к гиксосам.

В полдень Манек прибыл в долину, выходящую на Нам-Кхум, и разбил там лагерь. Теплый ветер дул с запада. Принюхавшись, полководец уныло улыбнулся. Это был хамсин, ветер ада, сжигающий зеленые склоны перед тем, как улететь в долину Нила. Впервые за четыре года подул этот ветер…

Манек снова улыбнулся. Когда в последний раз он видел эти степи, они были черными, сожженными.

Теперь поля снова зеленели. За последние три года прошло много дождей, трава выросла даже на камнях!

Эти несколько лет… «Как там дела у Наоми?» – подумал Манек. Наоми Тирас считалась его девушкой. В юношеские годы Манек любил ее. Да, у него были соперники, в особенности Тон Эмахл, сын старосты деревни Наоми, но Манек знал, что когда-нибудь Наоми будет принадлежать ему. Однако, когда он получил звание сотника, а Мелембрин стал готовить его в военачальники высшего ранга, Манек отпустил Наоми.

Она вернулась к Тону, который к тому времени стал деревенским старостой и, поддавшись сиюминутному желанию, вышла за него замуж. Теперь Тон находился в подчинении у Манека. Он командовал собственным отрядом, собранным из мужчин его племени. Кушиты вернулись домой с войны, и Тон ждал встречи с Наоми.

Ну что ж, удачи им! Жизнь в деревне с красавицей женой была не для Манека. Он знал, что кандассы Куша должны искать себе мужей среди своих полководцев, а это значительно сужало число претендентов.

Конечно, среди племен Куша имелись и другие полководцы, но они состарились и больше не ходили в походы, а сидели дома у костра и рассказывали истории о временах давно ушедших, годах своей молодости, Манек же был молод, да и кого еще Аштарта могла выбрать себе в мужья? Кхайя Ибизина? Невозможно, потому что в его жилых текла кеметская кровь.

Да и не было такого, чтобы иностранец занял трон Куша. Нет, в один прекрасный день Манек станет царем. Из-за этого он и отпустил Наоми. Не то, чтобы он любил Аштарту, хотя, конечно, она – красивая женщина, но он любил Куш, так что его единственным желанием было стать его владыкой.

Мечтая и пожевывая сухое мясо, сидя в тени кустарника, на котором уже распустились первые цветы, Манек услышал крики своих дозорных, поднялся на ноги и побежал к ним вверх по склону.

– Вон там, господин Манек, – сказал дозорный, юноша моложе Манека на четыре года, показывая пальцем на запад. – Это кандасса. Взгляните, это ее армия поднимает пыль!

– Да, – согласился Манек, – такое облако может поднять только большой табун лошадей. Это Аштарта, все правильно. Но твои глаза не так остры, как могли бы быть. – Он усмехнулся, заметив удивление на лице юноши. – Взгляни на юг. Что там в степи вытянулось в длинную линию, словно тонкая, бесконечная змея?

Видишь? Это армия Кхайя Ибизина. Кхайя из Кемета.

– Мне говорили, что ему не нравится это имя, господин.

Манек нахмурился.

– Собака всегда остается собакой, несмотря на породу, окрас или размер, – заявил он.

– Я просто думал, что полководец Кхай – ваш друг, господин, – пожал плечами молодой воин.

– Да, – улыбнулся полководец. – Я не держу на него зла за то, что он родился на берегу Нила. Просто он думает, что равен кушитам, вот и все. Но достаточно разговоров – теперь я должен идти его встречать…

Коня, – крикнул он, сбегая вниз со склона. – Дайте мне коня. Остальные оставайтесь здесь. Те, у кого есть жены и невесты, не беспокойтесь. Вы вскоре их увидите. Но на вашем месте я бы поберег силы. Они вам еще понадобятся. Через пять или шесть дней…

* * *

Манек и Аштарта встретились на равнине к западу от Нам-Кхума. Они спрыгнули с коней, обнялись. Они хотели задать друг другу множество вопросов, но не хотели говорить, боялись испортить очарование картины воссоединения племен Куша. Наконец кандасса отошла от Манека и, взглянув на него издали, залюбовалась. Он отрастил бороду, возмужал и походил на ястреба. Настоящий полководец. Одет он был в кожаные штаны и безрукавку, на боку, как всегда, висели кнут и меч. Он отправился в Сидон юношей, а вернулся мужчиной.

– Я слышала о тебе, – сказала Аштарта. – Как ты утопил кеметов в Сидоне и сжег их в Таносе. Мой отец был прав, когда сказал, что ты станешь великим полководцем. Мне было сложно сдерживать моих воинов, которые хотели к тебе присоединиться. Они отправились бы в Сидон и Нубию, если бы я им позволила.

К тебе и к Кхайю.

Манек ничего не ответил, а просто стоял и улыбался от удовольствия.

– А ты привез кожу, как просил тебя Кхай? – спросила царица более серьезным тоном. – Кожа у гиксосов не самая лучшая.

Теперь Манек нахмурился.

– Кожу? Да, горы кожи, кандасса. Седла, вожжи, хотя я думаю, что это глупая затея. Но я могу и ошибаться. Мои парни, попробовавшие седла Кхайя, находятся под большим впечатлением.

– Я подозреваю, что ты ошибаешься, Манек, – сказала царица. Ее глаза сверкали, как бриллианты. – Мой опыт подсказывает, что Кхай знает, что делает, и я тоже хочу кое-что тебе показать.

Забывшись на секунду, она с радостью хлопнула в ладоши… Затем успокоилась, поправила одежды и прическу, убрав прядь назад со лба.

– А где генерал Кхай? – спросила она. – Скороход нубиец явился вчера вечером в мой лагерь и сказал, что Кхай скоро будет здесь.

– Он идет, – ответил Манек. – Я видел его с горы, но движется он медленно. Кемет – не всадник, Ваше Высочество.

– Да, я помню. Ну, если он все еще не научился ездить на голой спине лошади, посмотрим, как он будет сидеть в седле.

Она снова рассмеялась.

Пока царица всматривалась в низкие отроги гор на юге, прикрывая ладонью глаза от яркого солнца, Манек разглядывал свою повелительницу. Ему нравились ее ноги в коротких штанах из мягкой кожи кролика, ее тонкая талия, упругое тело и чистая кожа без единого изъяна. Аштарта стала более женственной с тех пор, когда он видел ее в последний раз. Теперь она выглядела настоящей царицей, а не принцессой, которая вела себя, как мальчишка-сорванец.

– Вон там, – внезапно закричала Аштарта. – Взгляни!

Манек посмотрел туда, куда она показывала, и увидел то, что вначале заставило его открыть от удивления рот, а потом улыбнуться. По склону невысокого холма, менее чем в миле от места, где они стояли, спускались восемь огромных нубийцев с открытыми носилками. Они бежали легкой рысцой и пели, двигаясь в едином ритме. На носилках сидел Кхай. Через четыре или пять минут нубийцы добрались туда, где их ждали Аштарта и Манек, опустили носилки на землю и пали ниц.

Когда Кхай сошел на землю, Аштарта обняла его, как и Манека, и снова воцарилась тишина, пока они разглядывали друг друга. У Кхайя раздалась грудная клетка, плечи стали широкими, глаза казались более голубыми, а светлые волосы еще светлее, чем раньше.

Царица почувствовала, как щеки ее заливает румянец, и, потупившись, спросила, указывая на нубийцев:

– Кто они? И почему они не встают?

– Они твои, кандасса, – засмеялся Кхай. – И даже если им придется лежать так целый день, они не встанут, пока ты не прикажешь.

– Тогда скажи им, чтобы поднялись, – попросила она.

– Ты сама должна приказать им, – ответил Кхай, – потому что я больше не отдаю им приказов, а если и прикажу что-то, они не станут мне подчиняться. Эти восемь рабов принадлежат тебе, царица.

Кандасса неуверенно повернулась к распростертым на земле рабам.

– Встаньте, – приказала она. – Немедленно.

И они тут же вскочили на ноги.

Аштарта отступила на шаг от гигантов, нависающих над ней, – огромных черных воинов с телами, раскрашенными яркими красками. Из курчавых волос нубийцев торчали перья.

– Посмотри, Манек, ты только посмотри, кого мне привел Кхай!

– Да, – Манек с восхищением оглядел нубийцев и шагнул вперед, чтобы пожать руку Кхайю. – Великолепные воины, но носилки не слишком удобный способ передвижения. Я думаю, Ваше Высочество, что вы предпочтете лошадь.

Оба мужчины засмеялись и обнялись. Затем Манек добавил:

– Не только Кхай принес подарки. Взгляни. – Он достал из кармана пригоршню крупных драгоценных камней, переливавшихся всеми цветами радуги. В руке полководца они напоминали огни. – Сидонцы прислали тебе целый сундук! – сообщил он кандассе. – Это лишь малая часть.

Манек помолчал, но вскоре заговорил снова:

– Я привел домой твоих воинов, хотя четыре тысячи уже никогда не вернутся. – Потом он кивнул на огромный лагерь, разбитый выше по склону.

– Мы тоже понесли большие потери, – сообщил Кхай. – Но я привел с собой пополнение. Ваше Высочество. Если вы скажете своим телохранителям, чтобы они пригласили своих товарищей…

– Моим телохранителям? – Она в удивлении уставилась на него. – Своих товарищей?

Кивнув, Кхай показал на нубийцев.

– О! – поняла Аштарта и сделала так, как он предложил.

Огромные нубийцы тут же резко и оглушительно засвистели, и свист эхом разнесся по склонам, испугав оленей и птиц. Когда эхо затихло, послышались другие звуки: топот ног и стук ассагайев[6] о кожаные щиты.

Звуки быстро переросли в оглушительный грохот, и вскоре из-за холма показался такой отряд, что Аштарта и Манек не могли произнести ни слова от удивления.

Воины шли, разделившись на две группы по пятьдесят человек. Отряд нубийцев остановился менее чем в сотне ярдов, бойцы одновременно в последний раз топнули ногами', сотрясая землю. А за ними шли войны-кушиты – зрелище, невиданное доселе в степях Куша.

Когда царица смогла говорить, она повернулась на запад и помахала желтым платком высоко над головой. Вдалеке дозорный поднял руку, сообщая, что заметил сигнал, и тогда кандасса сказала своим полководцам:

– Вы думали перещеголять свою царицу, решив, что она вернулась домой с пустыми руками? Вы ошиблись!

Послышались крики всадников и удары кнутов.

В первое мгновение Кхай был поражен, а потом его обуяла дикая радость. Он смеялся и кричал, размахивая руками и потрясая кулаками, потому что с запада стройными рядами с грохотом к ним неслась тысяча, нет, две тысячи колесниц. Их колеса сверкали в солнечном свете.

Этого было достаточно, слишком много для одного дня. Кхай не хотел смущать Аштарту и решил подождать перед тем, как преподнести ей десять тысяч железных мечей. Да, позднее… Вначале он покажет их кандассе, а затем, затем – Хасатуту!

Глава 6

КХАЙ И КАНДАССА

Допоздна Аштарта, ее полководцы и вожди племен разговаривали и строили планы на будущее, сидя вокруг стола в огромном шатре. Семь магов тоже находились тут. Они пришли с юго-запада вскоре после воссоединения племен. После полуночи, когда собравшиеся обсудили все планы – по крайней мере, в общих чертах – съели мясо и опорожнили множество кувшинов с вином, снаружи налетел ветер – жгущий, как зажженный людьми огонь. Когда он ворвался в огромный зал, в светильнях затрепетало пламя. Это был хамсин – ветер западных пустынь, которые, как гласили легенды, простирались за землей гиксосов. Хамсин будоражил кровь людей, как великие ветры будоражат океаны.

Когда он налетел, семь магов закивали головами и улыбнулись многозначительными улыбками, а затем одновременно забормотали что-то неразборчивое. Они сидели отдельно от других, и, похоже, никто не обращал на них внимания. Поскольку дела все были сделаны, а вожди хотели вместе выпить, вспомнить старое и поговорить о пустяках, Аштарта решила покинуть зал. Ее сопровождали внушающие благоговейный страх нубийцы с бесстрастными лицами. Телохранители держались на почтительном расстоянии, вооруженные тяжелыми, толстыми палицами из твердого дерева с длинными ручками. Но перед тем, как покинуть зал, царица остановилась перед семью магами и спросила:

– Хамсин тоже прислали вы? Я думаю, нет, потому что это его время года… Или вы просто приблизили его появление на день или два? А если это так, то. зачем?

– Мы не звали его, Аштарта, – тихим голосом ответил желтокожий маг. – Хотя это было бы неплохо и помогло бы нам. Через шесть дней, когда твои воины отправятся на Кемет, хамсин высушит земли, превратив их в твердую дорогу. Только самые глубокие болота, которые не успеют высохнуть, могут задержать твои армии. Но мы сейчас тут ни при чем. На этот раз котел мешали другие руки…

А вожди за столами хвастали своими подвигами.

Они пили вино и говорили, все громче, стараясь перекричать друг друга.

Горячий ветер больше не выл снаружи, он накрыл Нам-Кхум жаром, подобно одеялу. Казалось, он берег дыхание для следующего удара, когда отправится на восток, в долину Нила. Аштарта обвела глазами огромный зал, откуда три с половиной года назад вывезли всю мебель, все украшения. Его еще не восстановили до былого великолепия. И вновь царица повернулась к семи магам и спросила так, чтобы ее не слышали другие, находившиеся в зале:

– Если это не ваших рук дело, то чьих же?

– Семи черных магов фараона. Ваше Высочество.

Хасатуту хамсин нужнее, чем нам. Через четырнадцать дней он собирается послать триста тысяч своих лучших воинов в Сидон и Нубию!

– Но тогда он конечно победит! – воскликнула кандасса. – Потому что без генералов Кхайя и Манека…

– Нет, кандасса, – желтокожий маг покачал головой и улыбнулся. – До этого дело не дойдет. Фараон просто заносит копье, но он его еще не метнул. И не метнет, потому что до этого армии Куша нанесут упреждающий удар, и армия Кемета попадет в капкан между кушитами и воинами тех стран, которые фараон хотел уничтожить.

– Ты этого раньше не говорил, – обвинила мага Аштарта. – Это не соответствует планам, которые мы приняли сегодня вечером.

– Мы не знали этого раньше, Ваше Высочество.

Весть об этом принес нам хамсин. А что касается планов, то их не надо менять.

– Но триста тысяч воинов, – прошептала царица, словно разговаривая сама с собой.

– Больше, кандасса, потому что в Кемете собрались наемники из Тира и Аравии.

Несколько секунд царица молчала, а потом поинтересовалась:

– А мы сможем выиграть эту войну?

– Да, Ваше Высочество, – ответил желтокожий маг. – Но дело не в победе, а во времени, которое потребуется, чтобы ее одержать. Мы попробуем помочь тебе, но семь черных магов фараона тоже обладают колдовской силой. Если Куш одержит победу, то фараон, увидев, что побежден, может призвать силы, которыми не в состоянии управлять ни один человек, даже царь-бог.

Аштарта вновь посмотрела на семерых мудрейших и заметила:

– Вы не сняли камень с моей души.

– Правду всегда трудно слушать, Аштарта.

Когда она собралась уходить, желтокожий маг добавил:

– Не стоит сильно волноваться, кандасса, приход кеметов предопределен.

Аштарта кивнула и вышла из зала. Ее нубийцы-телохранители последовали за ней с суровыми лицами.

* * *

В ту ночь Аштарте снова снился Кхай, но на этот раз ей мешала спать жара хамсина. Когда царица проснулась с криком, к ней бросилась служанка, а когда кандасса увидела, что это девушка, а не герой ее сна – она отослала ее прочь. Однако теперь Аштарта, знала, что пришло время заплатить долг кемету.

Когда он находился так близко, сложно было думать о чем-то еще! Надо отбросить ложный стыд…

Если Кхай не приходит к ней, то Аштарта сама должна пойти к нему, но делать это нужно осторожно.

Девушка не хотела, чтобы генерал Манек узнал о ее чувствах, по крайней мере, до битвы с Кеметом. Что-то подсказывало царице, что, узнай кушит о ее любви к Кхайю, может возникнуть ссора. И хотя ей это очень не нравилось, она понимала, что должна действовать тайно. Царица долго ворочалась в постели перед тем, как снова заснуть.

Но не она одна провела, беспокойную ночь. Кхай, не сомкнув глаз, лежал весь в поту. Манек Тотак же спал, как младенец.

* * *

Утром хамсин снова задул, не неистово, но с таким жаром, что обжигал легкие. Аштарта с радостью оставалась в своих прохладных покоях. Что касается Кхайя и Манека, то они находились в степи, где, несмотря на раскаленное дыхание хамсина, тренировались в управлении колесницами. Во второй половине дня ветер затих, и жара немного спала. Тогда Аштарта отправилась на поиски генерала Манека, чтобы еще раз поговорить о планах и передать слова семерых мудрейших. А на самом деле царица отправилась к нему, чтобы позднее у нее появился повод увидеть Кхайя.

Она нашла Манека в полупустом лагере его армии.

Многие женатые мужчины вместе с женами отправились в свои деревни и поселения, откуда им следовало в скором времени вернуться. Аштарта беседовала с Манеком около часа. Она очень старалась затянуть разговор, но все мысли ее были только о Кхайе.

Наконец, не в силах больше притворяться, зная, что может себя выдать, она заявила Манеку, что отправляется на поиски Кхайя, чтобы передать и ему слова магов. Нубийцы усадили ее на носилки и понесли прямо в лагерь кемета. Там царица узнала, что Кхай отправился купаться в горном озере. Аштарта знала, где находится ее возлюбленный, потому что он всегда ездил в одно и то же место, которое очень любил. Вода там была холодной, озеро глубоким, а дно устилали круглые камешки.

Кандасса взяла с собой старшего из восьми нубийцев и поехала на своей колеснице на юго-запад, пока не оказалась у подножия скал, где раскинулось красивое озеро. Из него вытекала небольшая речушка.

Там, в тени скал, царица нашла колесницу, в которую была впряжена пара лошадей. Предоставленные самим себе, животные беззаботно щипали сочную траву.

Аштарта спрыгнула на землю и велела нубийцу отправиться к Кхайю и передать, что она приехала поговорить с ним. Полководцу следовало вылезти из воды и одеться, чтобы предстать перед царицей. Через несколько минут нубиец вернулся и сообщил, что Кхай ждет свою повелительницу.

Аштарта нашла его сидящим на плоском валуне на берегу озера. Над ним склонились деревья, а лучи солнца, пробивавшееся сквозь ветви, высветили его лицо. Когда царица приблизилась, Кхай поднялся, но Аштарта жестом показала, чтобы он не вставал. Она подошла к нему, разложила на камне квадратный кусок ткани и села, не рядом, а чуть-чуть поодаль, и лишь после этого заговорила:

– Кхай, я…

– Да, Ваше Высочество?

– Я… я хочу сообщить тебе, что мне сказали семеро мудрейших. Мы говорили о хамсине.

– Он высушит землю, – механически заметил Кхай. – Именно это нужно Хасатуту для своей армии, но это нужно и нам для колесниц. С нашими колесницами и железными мечами мы сотрем их в порошок.

– Да, так говорят маги, – ответила царица. – И еще они говорят, что мы вначале должны нанести удары на границах Сидона и Нубии с Кеметом. Это будет означать, что…

– Войска фараона, собравшиеся напасть на Нубию и Сидон, повернутся, чтобы встретить нас, и окажутся в ловушке между…

– Разве маги уже говорили с тобой? – с удивлением спросила царица.

– Нет, кандасса, – повернулся к ней Кхай. – Но мне кажется очевидным, что…

– Кхай, – снова перебила его Аштарта, ее слова походили на стон и звучали, как мольба, – если ты так умен, а столько вещей кажутся тебе очевидными, почему же ты не заметил самого главного?

– Царица, я… – в удивлении посмотрел на нее кемет, не понимая, что она имеет в виду. Это разозлило владычицу Куша.

Аштарта спрыгнула с камня, и Кхай встал вместе с ней.

– Я помню то время, когда в тебе горел огонь, – сказала она, жаля Кхайя словами. – Ты был мужчиной по духу, хотя был мальчиком… кеметом!

Она отступила, но подвернула ногу и упала бы, если бы Кхай не поймал ее и не поддержал. Его руки не были такими нежными, как могли бы быть, и Аштарта заметила, как скривилось его лицо. У Кхайя на скулах заходили желваки, а глаза блестели, как горный лед.

– Ты забываешься, царица, – сказал он резким тоном. – Ты помнишь время, когда во мне горел огонь? – Она кивнула. – А я помню время, когда ты была испорченным ребенком. Но теперь ты кандасса Куша! Скажи, чем я тебя оскорбил?

– Испорченным ребенком? – завизжала Аштарта в ярости. – Оскорбил меня? Отпусти! Отпусти меня немедленно!

– Проклятье! – в сердцах воскликнул Кхай, пораженной такой сменой настроения. – Я тебя не держу!

Это было правдой, потому что как только Аштарта восстановила равновесие, он выпустил царицу. Но теперь происходящее напоминало одно из старых видений Кхайя. Это все случалось раньше – или должно было еще случиться, Кхай не знал точно – но внезапно мужчина понял, что должен сделать и сказать.

– Мне следовало бы разорвать на тебе одежду, как поступили насильники в тот день, когда я впервые увидел тебя, – рявкнул он, хватая царицу за руки так, чтобы она не смогла его ударить. – Я должен был бы бросить тебя на этот валун и овладеть тобой прямо здесь и сейчас!

– Что? – прошептала Аштарта, с округлившимися от удивления глазами. – Как ты смеешь…

– Что ты мне дашь, – продолжал Кхай, боясь, что его видение может предать его, – если я тебя освобожу?

Теперь он до конца вспомнил свой сон. Он знал, что скажет царица, но тем не менее вздохнул с облегчением, когда она произнесла нужные слова:

– Я дам тебе… все, что ты пожелаешь.

– Тогда дай мне то, что едва не украли у тебя!

Изменившимся голосом царица ответила:

– Когда-нибудь, странный, голубоглазый мальчик, я сдержу свое обещание…

И Кхай отпустил ее руки, и Аштарта обвила ими его шею, стала искать его губы.

Она чувствовала его мужскую плоть, прижавшуюся к ней, стремящуюся к ней, и резко вдохнула воздух, когда их рты наполнились кровью от неистовства поцелуя. Руки Кхайя соскользнули по спине царицы.

Они прижимали ее все сильнее и сильнее. Ее длинные ногти пронзили влажный хлопок его рубашки и впились в спину. Аштарта разорвала кожу воина. Она извивалась, прижимаясь к нему, не в силах получить столько, сколько ей хотелось. Затем…

– Нет! – вырвалась она из объятий кемета. – Нет, Кхай. Не здесь, не сейчас.

– Прошлой ночью я не спал, – сказал он, с трудом хватая ртом воздух и протягивая к ней руки. – Сегодня я даже не буду пытаться. Когда, Аштарта? Когда?

– Когда? – отступила царица и чуть не упала. Ее щеки покрыл румянец. Она не находила слов и вся дрожала, как пойманная в силок птица, потом повернулась и бросилась бежать туда, откуда пришла.

– Ш'тарра! – крикнул вслед ей Кхай голосом, больше напоминающим стон отчаяния. – Когда?

Она оглянулась.

– Когда мы встанем лагерем под Гилф-Кебиром, – ответила она, тяжело дыша. – В ночь перед тем, как твоя армия вторгнется в Кемет. Тогда, и не раньше.

Ты придешь ко мне, Кхай, в мой шатер с пурпурными стенами? Ты придешь, невидимый в ночи, как вор, к той, которая любит тебя?

– Да, – ответил молодой полководец, звуки клокотали в его пересохшем горле. – Я пойду за тобой куда угодно, даже в преисподнюю, если ты меня позовешь… Ш'тарра?

Но царица уже исчезла.

ЧАСТЬ 9

Глава 1

ЗАВОЕВАТЕЛИ

Время тянулось для Кхайя очень медленно, пока не наступил последний день, и армии Куша не разбили лагерь под нависающими скалами Гилф-Кебира. Все обсуждения к тому времени были закончены, все планы одобрены и приняты. Семеро мудрейших вернулись на край плато, но обещали, что в предстоящих битвах будут рядом и, когда потребуется, придут на помощь.

Так они сказали своим иносказательным языком. Генералы Аштарты не поняли значения их слов.

Вечером перед началом наступления Кхай нашел тихое озеро и искупался в нем, стараясь смыть все беспокойство и напряжение, плавая в прохладной глубокой воде. Хамсин улетел в Кемет на раскаленных, подобно печи, крыльях, но оставил жару. А она изматывала, и людям казалось, что кровь кипит в венах.

Кровь Кхайя кипела… Но не только от жары. Не от той жары, которую чувствует кожа или подошвы…

К тому времени, как спустилась ночь, Кхай вернулся в лагерь и увидел Имтру, поджидающего его в шатре. Старый маг зашел поговорить, потому что они давно сделались добрыми друзьями. С момента воссоединения племен для разговоров времени не было.

Увидев Имтру, Кхай расслабился. Они побеседовали, выпили вина. Когда стемнело и звезды на небе зажглись, подобно алмазам, Имтра почувствовал нетерпение Кхайя. Считая, что генерал хочет пораньше лечь спать, старик пожелал ему спокойной ночи и ушел. Кхай подождал еще несколько минут, а затем проскользнул под задней стеной своего шатра и направился к окраине лагеря.

Он пробирался туда, где, как он знал, стоит шатер Аштарты. В этот раз его установили в стороне от лагеря. Задней частью он повернулся к горному массиву Гилф-Кебир. Все чувства Кхайя были напряжены. Как сказала царица? «Как вор в ночи». Именно так он подошел к ее царскому шатру. Кхай уже собирался проскользнуть под задней стеной, как вдруг из темноты вынырнул гигант-нубиец, прижал полководца к земле и приставил черный клинок к шее своего пленника. Кхай с трудом выдавил:

– Остановись! Это я, Кхай!

Рука, державшая его за горло, расслабилась. Чернокожий гигант склонил голову к лицу Кхайя и понюхал его.

– Полководец Кхай! – в удивлении пробормотал он. – Я…

– Ш-ш! – прошептал кемет, потирая горло. – Ты все правильно сделал. Теперь я вижу, вы хорошо охраняете кандассу. Только, пожалуйста, не шуми!

– Полководец плохо видит ночью, – ответил чернокожий страж. – Дверь в шатер кандассы расположена с другой стороны. Пойдемте, господин, я покажу вам…

– Нет, – покачал головой Кхай, хватая в темноте черную руку. – Я… Я не хочу входить с той стороны.

На несколько секунд воцарилось молчание. Огромный нубиец внимательно рассматривал Кхайя, потом в темноте блеснули его зубы. Губы воина растянулись в широкую улыбку. Кхай нахмурился и спросил:

– Ты что, смеешься над Кхайем-Мстителем?

– Нет, господин, – нубиец перестал улыбаться. – Я подумал совсем о другом – вспомнил то время, когда сам ухаживал за девушками.

– Я не хочу, чтобы меня видели, – суровым голосом ответил Кхай. – Ты понял?

– Господин, я вас не видел, – сказал страж и отвернулся. – Я не видел и не слышал ваших шагов.

Вы – тень в ночи.

– Прекрасно, – сказал Кхай и повернулся к шатру, но нубиец снова окликнул его:

– Господин?

– Что?

– Если моя госпожа станет ночью кричать, мне тоже сделать вид, что я ничего не слышу?

– Она не станет кричать, – ответил Кхай. – А теперь возвращайся к своим обязанностям.

В следующую секунду страж исчез, растворившись в темноте, но Кхай мог поклясться, что слышал, как тот усмехается себе под нос…

И вот… Кхай снова оказался во сне, в том, который повторялся множество раз, только теперь его никто не прерывал. Все шло, как и всегда: песчаный пол (потому что шатер стоял на берегу высохшего русла реки, которая много столетий назад принесла песок с гор), сундук с драгоценностями, привезенными Манеком из Сидона, даже пурпурный цвет матерчатых стен в спальне царицы.

Что касается кандассы, то она, конечно, не знала про сны Кхайя, так что когда пришло время ей открыть свое тело, она не смогла понять, почему с губ ее возлюбленного сорвалось ругательство, почему он сжал зубы, а лицо его внезапно скривилось от боли. Но Кхай вздохнул облегченно, когда главный момент наступил, миновал, и не прозвучало сигнала тревоги, этого нервирующего, раздирающего барабанные перепонки звука, который нарушал сон Кхайя именно в эту секунду.

Сон стал реальностью, и впервые Кхай почувствовал себя целостной личностью. Время и пространство снов и реальности соединились. Мечты и грезы внезапно осуществились. Картинка-загадка сложилась воедино из маленьких частичек. Вселенная сомкнулась вокруг Кхайя и кандассы и прижала их к своей груди…

* * *

А утром, когда взошло солнце, восточный горизонт превратился в туманную дымку, а с земли между Кушем и Кеметом стал подниматься пар, армия Куша отправилась в поход. Ранним утром с грохотом покатились вниз к саванне колесницы и повозки. Одетые в броню всадники казались великолепными, готовыми к битвам и настроенными на победу.

Кхай отправился на север, потому что Манек не хотел возвращаться на границы Сидона, как и Кхай не горел желанием увидеть нубийские джунгли. Поэтому Манек ехал на юг, а Гендухр Шеббитон, теперь тоже полководец, направился на восток к кеметскому форту Петосу.

Вновь армия Аштарты разделилась на три части.

Кхай по пути взял форты Кураг и Гира, а потом понесся дальше на север, обходя по краю западные болота, направляясь к Таносу и лесам, за которыми лежал Нил. Манек взял форт Афаллах и уничтожил большой отряд кеметов к западу от Пех-Ила, затем отправился в Нубию, чтобы поддержать черные легионы Ньяки и уничтожить отряды фараона там, где они вновь перебрались через реку. Чуть больше чем через неделю кеметские армии отказались от вторжений в Нубию и Сидон.

Полководцы фараона решили укрепить границу Куша, который простирался от Милах-Тона на севере до Субона на юге. Кеметы разбили лагерь к западу от реки. Там разместились тысячи воинов. В Асорбесе семи черным магам приказали временно оставить поиски бессмертия для Хасатута и заняться более неотложными делами.

Фараон еще не решил, как наилучшим образом использовать их колдовскую силу.

Хасатут знал, что его солдаты не могут противостоять железным мечам Куша, а колесницы кушитов оказались ужасными боевыми машинами, подобных никто никогда не видел в древнем мире. Простой численный перевес больше не имел значения, потому что клинки и колесницы кушитов превращали в насмешку все старые военные концепции. Тут и понадобились фараону семь черных магов, силу которых армии Куша скоро предстояло испытать.

Прошла еще неделя. За это время армии Аштарты укрепили свои позиции, исследовали захваченные ими территории в лесах между болотами и вдоль края саванны к востоку от Дарфура. Нубия и Сидон были готовы нанести удар одновременно с Кушем. Но и фараон не терял времени даром. Паромы перевезли тысячи наемников и новобранцев через реку, и теперь к западу от Асорбеса из них формировали новые полки.

Но, несмотря на всю мощь Кемета (его армии по численности все еще превосходили в три раза армии Куша и его союзников вместе взятых), Хасатут знал, что реальная сила его армии и армии Аштарты равны, но оружие Куша лишило его преимущества, поэтому он и обратился к семи черным магам. Первое оружие, выбранное приверженцами темноты из своего арсенала, достаточно часто встречалось вдоль берегов Нила: это были крысы.

Глава 2

В ВОЙНУ ВСТУПАЮТ КОЛДУНЫ

Черные маги фараона работали быстро и уверенно, потому что их новое задание нравилось им гораздо больше и они могли выполнить его без особого труда.

– Уничтожьте Куш! – приказал фараон. – Сотрите с лица земли кушитов, а также Нубию и Сидон.

Делайте, что хотите, но уничтожьте их. Разбейте их армии и приведите ко мне их военачальников – тех, кто уцелеет!

Если бы фараон пожелал этого семь лет назад, то колдуны тут же исполнили бы его желание, но тогда они лишили бы своего повелителя источника рабов, сырья для строительства пирамиды, посягнув на устои империи Хасатута. Какой смысл быть правителем пустынных земель? Однако теперь казалось предпочтительней править опустошенными землями, чем полностью лишиться власти. Отказываться от жизни, пока она не пришла к естественному концу, пока не удовлетворены амбиции, фараон не желал. Ныне же полное уничтожение врагов стало необходимостью.

Так что семь черных магов разбудили силы тьмы, и те дали чародеям совет. Колдуны приняли его и постарались исполнить то, что им советовали…

* * *

Кхай взял Танос два дня назад. Теперь его армия стояла лагерем в лесу между Таносом и Милах-Тоном, на краю высохших болот. Хамсин царствовал над Нилом. Пелена пыли затянула небо на востоке, но жгучий ветер пустынь оставил свой след: трава пожелтела, ветви и листья деревьев и кустарников высохли и опали, Стояла ночь, Кхай лежал в своем маленьком шатре и спал, стараясь отдохнуть – настолько, насколько позволяли условия. На следующий день он планировал начать наступление на Милах-Тон, а еще через день взять его. Однако полководец спал беспокойно и не только из-за жары, которая проникала сюда из сердца Кемета. Сон приходил и уходил, легкий, как привидение. Кхай вертелся на своей грубой постели и потел. Он лежал в полутьме. Его шатер освещала лишь небольшая, свисающая с потолка светильня. Наконец сон овладел полководцем, Кхай поддался его чарам, и к нему явились видения.

…Он оказался в сердце Куша.

Над головой Кхайя горели звезды, а рядом с ним стоял маг – толкователь снов, тот, что с коричневой кожей и проницательными глазами. Неподалеку застыли Гендухр Шеббитон и Манек Тотак. Они стояли рядом и смотрели на восток, на Кемет.

– Ты боролся с моими чарами, Кхай, с силой, которую мне редко доводилось встречать, – сказал маг. – Разве ты не почувствовал, что это я. Тот, кто не только растолковывает сны, но и использует их в других целях? Хотя неважно, потому что сейчас ты здесь, и я должен тебя предупредить.

– Предупредить? – повторил Кхай.

– Да. Семь черных магов фараона нашли ужасного союзника, и сейчас десять миллионов тварей движутся в сторону твоей армии!

– Десять миллионов? – резко вдохнул воздух Кхай. – Но такого количества воинов нет в Кемете, Аравии и Тире, вместе взятых!

– Людей – нет, – ответил маг-толкователь. – А крысы есть.

– Крысы? – застонал Гендухр Шеббитон. – Крысы?

– Да, крысы. Они несут чуму из глубин преисподней. Тот, кого они укусят, умрет на месте и сгниет.

Плоть его тела превратится в слизь.

– Где и когда они нападут на нас? – спросил Манек, держа руку на рукоятке меча.

– Они сейчас идут к вам, – ответил маг. – Они движутся со стороны Нила. Вы должны немедленно разжечь костры, выстроить стену огня с севера на юг.

Вы остановите крыс, и они повернут назад, туда, откуда пришли.

– Костры? – нахмурился Кхай. – Но ветер? Хоть он и слаб, но все равно сейчас дует в нашу сторону!

– Верь мне, Кхай, – с улыбкой ответил маг. – Верь.

Верь в могущество стихий, которое пошлет вам ветер с гор Куша.

Пока волшебник говорил, холм, на котором они стояли, закружился под ногами Кхайя, уменьшился в размерах. Полководца подняла гигантская рука и понесла., чтобы бросить назад на походную кровать в шатре на опушке леса.

Кхай проснулся среди ночи с криком, выскочил из шатра и стал охрипшим голосом отдавать команды.

Кемет немедленно поднял своих воинов и отправил посыльных во все концы лагеря с четкими указаниями. Затем к востоку от лагеря он сам запалил первый костер, и когда лес занялся пламенем, налетели первые порывы западного ветра, который стал играть с пляшущими языками огня, гоня их на север и юг, заставляя пламя перепрыгивать с дерева на дерево.

Затем ветер усилился и понес огонь на восток. Лес ярко пылал, и стало светло, как днем.

Тогда Кхай увидел крыс и понял, что успел как раз вовремя. Крысы натолкнулись на стену пламени. Они старались преодолеть этот барьер и добраться до людей, спрятавшихся за огненной стеной. Некоторым это удалось, потому что их гнала вперед магия семи черных колдунов. Но эти несчастные твари больше напоминали тлеющие клочья меха. Они визжали, бились о землю и кусались.

Кхай стоял рядом с воином, которого укусила такая крыса. Солдат успел убить ее перед тем, как упал, а потом Кхай увидел, как тело воина тает. Мышцы и мясо превратились в слизь, и от человека остались только кости и жидкая вонючая гниль!

– Убивайте их! – заорал Кхай, вкладывая в этот крик весь свой страх и ужас. – Убивайте всех прорвавшихся сквозь огонь крыс и старайтесь, чтобы они вас не укусили!

* * *

То же самое повторилось в горах к западу от Асорбеса, где Гендухр Шеббитон поджег лес и траву. Огонь с ревом понесся на восток, уничтожая серую орду. То же произошло и в саванне к северу от нубийских лесов, где стоял лагерем Манек.

Утром солнце взошло над черной, тлеющей пустыней. Казалось, что могущественный архитектор провел по земле прямую линию длиной в восемьдесят миль. К востоку от нее до самых берегов Нила вся земля почернела. В Пех-Иле кеметы увидели приближение огня, наполнили водой оросительные каналы и каким-то чудом спаслись и от пожара, и от повернувших назад уцелевших крыс, но все остальное сгорело.

К западу от самого Асорбеса пожар остановили болота.

Так что семь белых магов смогли победить черную магию слуг фараона… в этот раз.

* * *

Кхай направился к Милах-Тону, который от пожара спасли лишь окружающие его болота. Его колесницы и воины прошли вдоль границ мертвых болот. Сидонцы переправились через реку южнее дельты и направились на восток в Синай. Сами синайцы, находившиеся под игом бесчисленное количество поколений, взялись за оружие и присоединились к ним. Они обратили свои клинки на юго-восток в Аравию.

На юге Манек Тотак взял Пех-Ил и повернул на север вдоль Нила, в то время как к востоку от Нила Ньяка со своей армией наступал на Фемор. Тиранцы – в основном народ трусливый – бежали в горы за Узким морем, потому что почувствовали, что дни Кемета сочтены. Теперь им больше не хотелось ни союзов, ни дружбы с фараоном. В восьмидесяти милях к западу от Асорбеса у подножия гор широким полукругом стояла лагерем армия Гендухра Шеббитона.

Сам полководец долго в тот вечер смотрел на восток в сторону столицы Хасатута и, как огромный кот, лежащий перед мышиной норой, облизывал губы в страшном нетерпении.

Город Охат сдался Кхайю, и он перебрался через реку, чтобы взять Бану.

Кеметские солдаты гибли тысячами. Тех, кто не покинул Кемет и не убежал, испугавшись железных завоевателей, отогнали назад, в самое сердце их страны.

Восемь дней спустя после Великого пожара, Фемор сдался нубийцам, и теперь фараон оказался в кольце вражеских армий. Он еще мог бежать на восток – но куда? Узкое Море в конце концов остановило бы его, и он попал бы в ловушку между водой и безжалостными армиями Куша. Нет, лучше было остаться и защищать Асорбес, который фараон считал неприступным, подобно смотрящей на восток стене Гилф-Кебира.

Более того, Хасатут получил знаки, подсказавшие, что ему следует остаться в Асорбесе. Теперь небеса над столицей Кемета на рассвете становились зелеными, а по ночам – оранжевыми. Легенды гласили, что подобное происходило перед тем, как боги спустились на землю. Семеро черных магов также предупредили своего повелителя, что сверхъестественные эксперименты подвели их очень близко к Великому Источнику всех Знаний, который был одновременно и источником всего Зла. Не исключено, что они еще подарят Хасатуту бессмертие, обрести которое он так страстно желал, а это даст фараону огромную власть над всеми людьми и животными. Ценой, которую придется заплатить за бессмертие, как Хасатут понимал, будет пришествие на Землю сил Зла, но это казалось фараону низкой платой…

С благословения фараона семеро черных магов продолжали оккультные эксперименты. Они планировали наслать вторую и третью волну ужаса на приближающихся кушитов. Чем больше они трудились, тем легче им становилось общаться с силами Зла.

Что касается фараона, он постоянно был в ярости: и угрожал всем, кто осмеливался предстать перед его очами. Анулеп постоянно успокаивал его, умоляя и давая обещания. Еще визирь выполнял поручения своего повелителя: передавал приказы и распоряжения Хасатута семи черным магам и военачальникам, а их ответы и извинения царю-богу.

Так обстояли дела, когда, полководец Кхай Ибизин взял Вад-Гахар – городок, расположенный менее чем в тридцати милях от Асорбеса…

Глава 3

КРЫЛАТЫЕ ЛЕГИОНЫ

Вад-Гахар…

Название задело струну в памяти Кхайя. Но воспоминания все время ускользали от него, когда перед полководцем вставали более насущные проблемы. Кушиты легко взяли Вад-Гахар, и регулярная армия фараона отступила назад к Асорбесу. Фараон возложил защиту города на десять тысяч тиранских наемников, фактически оккупировавших город. Коренных жителей Вад-Гахара отдали им на милость, а не под защиту.

Кхай убил всех тиранцев до последнего, хотя это заняло много времени, потому что большая часть наемников попряталась. Когда жители города (среди которых в живых остались лишь старики и маленькие дети) поняли, что кушиты не причинят им зла, они стали показывать завоевателям, где прячутся наемники.

Это было не предательство, а месть! Два дня после того, как кеметские полки ушли, чтобы занять позиции вокруг Асорбеса, наемники грабили город, забирая все, что только можно было взять. Они насиловали даже маленьких детей. Горожане старались, чтобы тиранцы все время были пьяны. Из-за этого воины Кхайя легко взяли Вад-Гахар. К вечеру резня закончилась, и полководец отдал приказ следить, чтобы простые люди не пострадали от рук кушитов, хотя в разграбленном наемниками городе уже ничего не осталось, а все его жители превратились в нищих.

Пока Кхай наблюдал, как горожане жгут погребальные костры, отправляя в последний путь своих родных и близких, его внимание привлекли следы зверств тиранцев. Страшным местом стал местный публичный дом Вад-Гахара, где женщин постоянно избивали и насиловали, пока те не умирали. Кхай нашел в его залах нескольких спящих пьяных тиранцев, которых кушиты проглядели. Кемет сам разбудил каждого из наемников и потом зарубил.

Выйдя из обители смерти, пропахшей горелым мясом, Кхай увидел неподвижную копну вьющихся волос цвета воронова крыла. Это была голова женщины, тело которой было завалено трупами других несчастных.

Дрожь пробежала по телу Кхайя, и он прислонился к стене публичного дома, потому что ноги отказывались его держать. Теперь он понял, почему название Вад-Гахар показалось ему знакомым.

В этот раз Кхайя сопровождали Кинду и Нунди – его нубийские друзья, чьи жизни он спас когда-то.

– Господин, с вами все в порядке? – спросил Кинду.

– Да, – кивнул Кхай. – Вон там лежит женщина.

Он не чернокожая, но и не белая. Ее волосы больше похожи на ваши. Принесите ее тело сюда, потому что, мне кажется, что я ее знал.

Через несколько секунд тело стройной и длинноногой женщины лежало на одеяле. Это была Мхина, которая помогла Кхайю бежать из Асорбеса. Из груди женщины торчал ее собственный кинжал, а рука крепко сжимала рукоятку.

Кхай омыл лицо Мхины, положил голову себе на колени и долго молчал. Телохранители оставили его и продолжили свою работу. Когда спустилась ночь, Кхай поднял голову. Его глаза потемнели от слез. Нубийцы последовали за кеметом, когда он понес женщину к верфям и положил ее тело в лучшую баржу, какую нашел. Потом он полил маслом тростниковые палубы, отвязал судно от причала и кинул на палубу горящую головешку. Долго смотрел Кхай вслед погребальному костру Мхины, уплывающему вниз по реке.

* * *

В ту ночь Кхай разбил лагерь к югу от Вад-Гахара, а на следующий день переправил свою армию на пароме на западный берег. Это было не так сложно, как могло показаться вначале, потому что меньше половины его людей уже переправилась на другой берег у Охата. Теперь перевезли лишь повозки и колесницы.

Армия Куша готовилась к последним этапам войны – к осаде и взятию Асорбеса.

Уже начало смеркаться, когда над долиной Нила воцарилась тишина. Казалось, небо потемнело слишком рано и не на западе, а на юге. Да, небо над Асорбесом стало темным – и эта тьма двигалась!

Кхай был одним из первых, кто заметил странное явление. Он стоял на берегу реки и глядел, как тьма расползается на юг. У него внезапно закружилась голова, и его зашатало. Полководец прикрыл глаза ладонью, прислонился к пальме и продолжал наблюдать за небом. У него снова закружилась голова. Он обвил руками ствол пальмы, плотно закрыл глаза и погрузился в забытье. И тут…

– Кхай, – прозвучал голос у него над ухом, – не бойся и слушай меня. Это говорит маг ментализма. Я научился всему, что я умею, еще юношей в Синае у старого мага с востока. Теперь же я нашел тебя, чтобы вновь предупредить.

Кхай потряс головой и дико посмотрел вокруг себя.

Одно дело, когда предупреждения делались во сне, пусть даже эти сны работа семи мудрейших в Куше, но совсем другое, когда видения начинаются при свете дня!

Как только Кхай затряс головой, ему стало еще хуже, так что он снова закрыл глаза, и голос стал более настойчивым:

– Не сопротивляйся мне, Кхай, потому что времени мало. Мои послания обращены также к Манеку Тотаку и Гендухру Шеббитону. Манек слышит меня и может спастись. Гендухр не послушается – и погибнет!

Теперь Кхай уловил настойчивость в голосе мага и понял, что должен дослушать послание до конца.

– Хорошо, – вслух произнес он. – Говори.

– К тебе летят птицы, летучие мыши, насекомые, мухи, саранча и осы. Они сожрут всю зелень, все, что движется. Над ними у нас, семи мудрейших, нет власти. Семь черных магов сильны!

– Ты говоришь, что мы обречены? – в ужасе спросил Кхай.

– Погибнут все растения и все, что движется! – повторил голос мага намного тише. Его голос звучал словно эхо в длинном туннеле.

Головокружение прошло, и Кхай открыл глаза. Теперь и он слышал крики ужаса. В страхе воины показывали на юг.

Небо словно ожило – по нему двигалась черная туча.

Она закрывала свет и напоминала огромное темное покрывало. Люди испугались, лошади ржали и били копытами, тяжесть, нависшая в воздухе, давила, страх охватил всех воинов Куша.

– Слушайте меня, – закричал Кхай, заглушая крики. – Завяжите лошадям глаза. Выполняйте немедленно! Пусть ничего не видят. Когда орда тварей спустится с небес, не шевелитесь. Оставайтесь неподвижными, если потребуется – хоть всю ночь. Если вас ужалят, не подпрыгивайте. Если вас укусят, не кричите. Так сказали семеро мудрейших! Если хотите жить – подчиняйтесь.

Воины передавали друг другу слова Кхайя, и они разлетелись по лагерю, словно огонь, разносимый ветром. Вскоре тысячи услышали приказы генерала. Они набросили одеяла на лошадей, которым быстро завязали глаза. Люди укрылись кто как сумел, спрятались под повозками и колесницами. Минуты летели быстро, как секунды. Очень скоро небо почернело, и воздух наполнил гул крыльев.

– Не шевелитесь! – в последний раз крикнул Кхай.

Его крик опять подхватили и стали передавать друг другу. А Кхай лег у корней пальмы и замотал тканью голову. Нунди, подбежав к нему, набросил на полководца одеяло и скорчился рядом со своим повелителем, накрывшись с головой огромной шкурой. В следующую секунду гул миллионов крыльев заглушил все остальные звуки, и внезапно стало темно, как ночью.

Крылатые твари садились на одеяло Кхайя – множество различных существ, больших и маленьких.

Их вес был невыносимым.

– Не шевелись, – прошипел Кхай в ухо Нунди. – Ни на дюйм.

Через несколько минут послышался звук, подобный топоту ног, всплески, бульканье, словно целая армия маршировала по болотистой местности. Удивившись и ужаснувшись, Кхай прислушивался еще пару секунд, а затем прошептал:

– Именем всех богов, они что-то едят!

Где-то заржала лошадь, но тут же захлебнулась в агонии. Началась суматоха, животные задергались, а потом закричал один из людей! Нунди дернулся, услышав этот ужасный, наполненный страхом крик, но его тут же заглушили звуки, напоминающее гоготание гусей и тяжелые судорожные вздохи, словно человек пытался вдохнуть воздух и не мог. Нунди дрожал всем телом. Затем все стихло и снова послышался звук работающих челюстей.

Рука Кхайя нашла горло нубийца, и он прошептал:

– Нунди, тихо! Не двигайся – или вспомнишь, почему меня называют Кхай-Мститель!

Нубиец затих.

Они лежали, скорчившись, час или два, пока Кхайю не стало казаться, что его суставы вот-вот треснут. Мускулы полководца были напряжены до предела. Вокруг по-прежнему звучало жуткое чавканье, время от времени – иногда рядом, иногда в отдалении – в ужасе кричала лошадь или человек. И когда Кхай уже думал, что больше не в силах терпеть эти муки, крылатые твари поднялись с одеяла, и через мгновение звук миллионов крыльев снова наполнил воздух. Невыносимый гул стоял минуту, две, а потом затих вдали.

Наступила тишина, и вот Кхай сдвинул одеяло чуть-чуть в сторону и вдохнул свежий ночной воздух сквозь крошечное отверстие. Его суставы заскрипели, как у старика, когда он откинул одеяло в сторону и посмотрел на звезды над головой. Над рекой висел густой белый туман.

– Вставайте! – хриплым голосом крикнул Кхай, с трудом поднимаясь на ноги. – Зажигайте огни, множество огней.

Его крик подхватили и передали дальше. Воины вокруг зашевелилось. Армия Куша возвращалась к жизни.

Нунди топал ногами в темноте, разминая затекшие члены. Кругом все откашливались, прочищали легкие, глубоко вдыхали воздух с большим облегчением.

Рядом Кхай заметил лошадиный скелет – чистые, белые кости. С ними смешались кости человеческие.

Рука скелета обвивала шею лошади. И на обглоданных костях серебрился лунный свет…

Один из воинов Кхайя подошел поближе и взял его за локоть. От удивления Кхай вздрогнул.

– Господин, – шепотом обратился к нему воин. – А из чего нам складывать костры?

– Из веток, дурак! – резко ответил Кхай, нервы которого были на пределе.

– Веток, господин?

– Веток, листьев и… – Внезапно Кхай замолчал, оглядевшись. И в эту минуту он почувствовал себя лишь маленькой букашкой в огромной и неизведанной Вселенной.

– Каких веток, господин? – вновь спросил воин…

Глава 4

ОСАДА АСОРБЕСА

Только утром Кхай увидел, что принесло с собой темное облако – на много миль вокруг не осталось ни листика, ни травинки, ничего зеленого. На деревьях уцелели только самые большие ветви, да и те оказались очищены от коры. Вокруг Кхайя на многие мили простирался лес голых стволов. Сама почва на несколько футов в глубину стала похожа на сухую пыль.

На берегу Нила не осталось ни ила, ни водорослей, ни качающегося тростника. Огромная лента реки текла меж голыми берегами, насколько хватало глаз. Теперь она была не зеленой, а серой.

Асорбес…

Кхай сжал зубы от горечи и ярости, размышляя о городе за высокими стенами, о фараоне, Анулепе, черных гвардейцах и семи черных магах, состоящих на службе у Хасатута. Потом генерал подумал о Манеке Тотаке. Нашла ли его летающая смерть? И что случилось с армией Гендухра Шеббитона?

Получив предупреждение синайского мага, Манек действовал примерно так же, как и Кхай, так что его потери были относительно небольшими. А Гендухр Шеббитон решил, что стал жертвой приступа сумасшествия. Он был простым человеком, хотя и отличным военачальником, и не поверил магу. От ужаса перед видением у него случился нервный припадок. Воины видели, как он носился по лагерю, размахивая мечом, рассекая им пустой воздух, гоняясь за призраками, которые через несколько часов стали реальностью.

Ему повезло, что двадцать пять тысяч воинов – большая часть его армии – отсутствовали в главном лагере, сражаясь с кеметами между Фемором и Асорбесом. В лагере оставалось лишь десять тысяч. Крылатый ужас обрушился на них и… На следующее утро вернувшиеся с победой кушиты увидели лишь голую землю и армию скелетов. Менее двух тысяч лошадей уцелели, убежав из лагеря, но некоторых из них все равно пришлось убить – они обезумели.

Из десяти тысяч воинов Гендухра выжил один. Он был сильно пьян, завернулся в одеяло и спал, когда спустилась смерть на крыльях. Он проснулся трезвым, но тут же сошел с ума. Он был очень молод и теперь сидел среди множества костей, время от времени смеялся и тряс седой головой…

* * *

Позднее в тот же самый день всадники прибыли в новый лагерь сына Гендухра, Гахада. Они приехали от генералов Манека Тотака и Кхайя Ибизина с приказом узнать о потерях Гендухра.

Тем временем Кхай подвел свою армию поближе и остановил своих воинов у реки менее чем в пяти милях к северу от Асорбеса. Манек остановил свою армию на таком же расстоянии к югу. К середине дня армии заняли позиции, окружив Асорбес. Армию Гахада Шеббитона усилили пять тысяч солдат Кхайя и еще пять тысяч воинов Манека Тотака. На восточном берегу реки, переправившись через Нил к северу от Мероу-Эха, ждала армия Ньяки. Они готовы были встретить кеметов, если кто-то из них решит бежать на восток.

И вот, наконец, Асорбес оказался осажденным…

Манек Тотак прошелся среди воинов и натолкнулся на четырех огромных нубийцев – телохранителей Аштарты, которых из Нубии привел Кхай Ибизин.

Аштарта оставила четверых у себя в Куше, а этим разрешила отправиться в Кемет. Теперь же кандасса использовала нубийцев, как курьеров, чтобы передать Ньяке свои заверения в дружбе и пожелать ему удачи в предстоящей войне. После того, как Манек поговорил с ними и уже собрался уходить, один подошел к полковнику и спросил:

– Господин Манек! Теперь, когда мы находимся в сердце Кемета, ваша армия соединится с армией Кхайя-Мстителя?

– В конце, да, – ответил Манек. – А почему ты спрашиваешь?

Огромный чернокожий гигант улыбнулся.

– У нас много друзей в отрядах Кхайя, – пояснил он. – Мы хотели бы увидеться с ними.

– А, – понимающе улыбнулся Манек. – Мы, кушиты, хотим того же.

– И у господина Кхайя будет много великолепных историй для своих детей, когда он станет царем Куша! – воскликнул нубиец.

Улыбка тут же сошла с лица Манека. Взяв нубийца за руку, он внимательно посмотрел ему в глаза.

– Кхай? Ты говоришь, он станет царем?

– Не нужно притворяться, господин Манек, – тихо прошептал нубиец. – Вы – названый брат полководца-Мстителя. Вам должно быть известно, что он ухаживает за кандассой.

Манек едва скрыл свою ярость. Ему с трудом удалось улыбнуться, а потом он ответил:

– Конечно, я знаю! Конечно. Но откуда… откуда это известно тебе?

– Да я сам видел, как он заходил в шатер к царице под покровом ночи!

– Ты его видел? – Манек продолжал улыбаться.

Но улыбка, застывшая на его бледном лице, больше походила на гримасу. – Ты его видел – и не остановил?

– Я охранял кандассу от ее врагов, господин, – засмеялся нубиец, – но не от ее любовника!

– Ее любовника, – медленно повторил Манек. – Да, конечно. – Он засмеялся, но смех его прозвучал на более высокой ноте. Голос кушита дрожал. – А я считал себя единственным доверенным лицом Кхайя.

Как я ошибался!.. Но ты должен мне рассказать о том, как ты это заметил…

С этими словами полководец отвел нубийца туда, где они могли поговорить так, чтобы им никто не мешал. И беседовали они довольно долго…

* * *

Позднее в тот же вечер огромные ворота Асорбеса открылись, и десятки тысяч воинов-кеметов и наемников вышли из города, заняв оборонительные позиции внутри более широкого круга осаждающих. Армия фараона превосходила воинства Куша, по меньшей мере, в пропорции два к одному. Но кеметы не предпринимали попыток атаковать.

Когда все перемещения в армии фараона прекратились, и ворота снова закрылись, семеро черных магов вновь воспользовались колдовским оружием. На этот раз не было никакого предупреждения, и Кхай лишь много позднее узнал, почему семеро мудрейших не смогли обратиться к нему. Черные маги наложили заговор, чтобы отмести любое возможное вмешательство. Получилось так, что ужас не был направлен непосредственно на врагов Кемета, хотя, конечно, в конце концов колдовство должно было принести нужный результат.

Вначале все подумали, что вернулся хамсин, потому что неожиданно между защитниками и окружившими город врагами пронесся порыв горячего воздуха. Он принес с собой такую отвратительную вонь, что кушитам пришлось закрывать лица платками. Их тошнило.

Через некоторое время, когда уже начало смеркаться, могильный запах – а пахло так, словно воздух шел из гробницы – исчез. Воины Куша облегченно вздохнули. Но вскоре появились первые результаты злой магии семи черных колдунов.

Долина Нила до этого уже сильно пострадала, но новый ужас казался последним штрихом – новым, разрушительным ударом по плодородной почве. Заклятие колдунов принесло болезнь растений – причем такую, о которой раньше никто и не предполагал.

Вначале медленно, а потом все быстрее и быстрее трава, кустарники и деревья там, где пронесся отвратительно пахнущий ветер, пожелтели и увяли. Яд распространялся все дальше и дальше. На месте сочной зеленой травы вскоре остались лишь сухие и безжизненные колючки. Еще до того, как полностью стемнело, все деревья высохли на корню. Некоторые сами по себе стали ломаться и падать. Кустарники превращались в пыль при легком прикосновении, а плодородная земля стала мертвым песком. Как и во время предыдущих колдовских атак, урон можно было оценить только на следующее утро, когда наконец солнце взошло над Кеметом…

Пустая земля, покрытая лишь пнями и сухой травой, простиралась от горизонта до горизонта. Единственная узкая полоса, оставшаяся зеленой, лежала за спиной кеметской армии, под стенами Асорбеса.

Исчезли не только леса и поля, но и животные, обитавшие там, так что теперь план фараона стал предельно ясен. С помощью семерых черных магов он значительно усилил позиции своей армии и ослабил позиции осаждающих!

Армия фараона теперь занимала единственную полосу плодородной земли. Запасы провианта можно было найти только в самом Асорбесе. Стада Хасатута все еще паслись на зеленых пастбищах под стенами города, а его солдаты пили молоко, ели мясо и мед. Что касается кушитов, то им негде было пополнять свои припасы.

Значит, осада не может продолжаться так, как планировалось изначально, а поэтому Асорбес следовало взять безотлагательно. Незадолго до полудня всадник прискакал к Манеку Тотаку и сообщил, что к нему едет генерал Кхай для беседы. Во время ее должен был присутствовать и Гахад Шеббитон. Им втроем следовало быстро составить новые планы и быстро привести их в исполнение.

Манек к тому времени уже все для себя решил.

Задолго до того, как прибыл Кхай, Манек направился к стенам Асорбеса в сопровождении небольшого отряда своих воинов и заявил, что хочет встретиться с военачальником кеметов. Манек и полководец армии фараона говорили долго и с глазу на глаз, уединившись в небольшом шатре, установленном на нейтральной территории. Когда, наконец, Манек вернулся к своим воинам, то Кхай его уже ждал. Гахад Шеббитон запаздывал, и когда Манек зашел в свой шатер, Кхай был один.

– Разве это не опасно? – спросил Кхай, после того, как они поприветствовали друг друга и пожали руки. – Зачем ты один отправился на встречу с полководцем армии фараона?

– Опасно? – удивился Манек. – Встречались уважающий себя честный кеметский командир и я. Мы не были вооружены, а я сильнее, чем он. Какая ж тут опасность?

Кхай пожал плечами.

– Ты меня удивляешь, – наконец сказал он. – Манек Тотак мирно беседует с «проклятым кеметом», причем «уважающим себя и честным»!

«Но тот хотя бы не претендует на трон Куша», – заметил про себя Манек, а вслух сказал:

– В последние месяцы и так уже пролито много крови невинных людей.

Кхай снова казался удивленным.

– Правда? И ты обнаружил способ прекратить кровопролитие?

– Да, – кивнул Манек. – По крайней мере, я так считаю.

– Ну? – подбодрил его Кхай. – Продолжай.

– Тебе может не понравиться мой план, – предупредил Манек.

– Выкладывай, Манек, потому что я уже начинаю беспокоиться.

– Ну и что ты скажешь… – начал Манек и рассказал Кхайю, что произошло между ним и военачальником кеметов.

Только каждое произнесенное им слово было ложью. Но генерал Кхай Ибизин никак не мог этого знать…

Глава 5

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

– Это невероятно, – сказал Кхай, когда Манек закончил рассказ. – Ты утверждаешь, что кеметские солдаты готовы к мятежу и хотят устроить военный переворот? А когда они добьются своих целей, то откроют ворота и выпустят на свободу всех рабов Асорбеса?

– Да, – кивнул Манек.

– А затем они передадут нам Хасатута, Анулепа, черную гвардию и семерых черных магов?

Манек снова кивнул.

– И что они с этого получат?

– Во-первых, мы сохраним им жизни, а, самое главное, у них появится новая правительница – Аштарта, и жизнь, как они считают, пойдет по-другому.

Они отделаются от фараона, которого страшно боятся, а также от визиря Анулепа, который, не задумываясь, прикончит любого из них ради собственных корыстных целей. Придет конец семи черным магам, чары которых принесли много вреда Кемету, превратив его в мертвую землю. Город избежит разрушения и разграбления, не погибнут тысячи невинных жителей и со временем кеметы снова станут могущественной нацией – только в этот раз под властью Аштарты. Их оружие присоединится к нашему. Вместе мы создадим несокрушимую империю, которая будет существовать долгие годы… Вот что они получат. Чего еще им желать?

Кхай нахмурился.

– Мне кажется, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, – заметил он. – Ты уверен, что они не стараются просто протянуть время, пока проклятые некроманты фараона не придумают еще что-нибудь?

– Выиграть время? Нет, они хотят немедленно видеть тебя. Они желают знать, как ты отнесся к их предложению. Я прямо сейчас могу организовать следующую встречу – стоит лишь помахать желтым флагом. Это сигнал, о котором мы договорились. Как ты правильно говоришь, не надо терять время. Иначе черные маги нашлют еще какой-нибудь заговор…

– А ты пойдешь вместе со мной на переговоры с кеметскими военачальниками? – все еще с неуверенностью спросил Кхай.

– Конечно.

– М-да! – хмыкнул Кхай. – И они схватят нас обоих, поймают, как крыс в капкан.

Манек вздохнул. Кхай подумал, не проявляет ли он сам излишнюю осторожность.

– Мой друг, – обратился к нему Манек, – даже если это так, то наши армии в состоянии разбить кеметов и без нашей помощи. Как тебе известно, у нас достаточно опытных военачальников. Кто мы такие по большому счету? Просто два человека. Кроме того, если мы согласимся говорить с кеметами, они отведут свои силы к самым стенам города. Мы не можем просить большего.

Кхай долго молчал. Он встал, вышел из шатра и оглядел вражеские позиции.

На западе догорал закат. Через час станет темно.

– Если мы согласимся на переговоры, то когда они отведут свои отряды? – уточнил Кхай.

– Немедленно. И мы поедем на переговоры в колеснице. В случае предательства успеем вернуться назад, к нашим войскам.

Манек подошел к Кхайю и тоже оглядел позиции кеметов, потом взглянул на плодородную долину, уничтоженную колдовством.

– Ну, Кхай, – обратился к нему Манек, – мне кажется, что мы одним ударом можем решить все проблемы, не так ли?

– Я считаю, что нам нужно дождаться Гахада Шеббитона перед тем, как ехать на встречу. Он скоро прибудет. Я разговаривал с ним, когда проезжал через его лагерь. А пока посмотрим, как кеметы станут отводить свои войска. Где этот флаг, который ты упоминал?

Сигналь, что мы согласны.

* * *

Через полчаса Кхай и Манек выехали из лагеря кушитов. Манек поднял над головой копье, к которому был привязан кусок желтой материи. Потом генералы стали ждать. Стемнело. Стоя рядом со своей колесницей, Кхай и Манек наблюдали за кеметами, отступающими к стенам Асорбеса. Тем временем подъехал Гахад Шеббитон. Он слез с коня и поприветствовал друзей. Могучий Гахад был одного с ними возраста и показал себя хорошим полководцем. Манек объяснил ему, что происходит, а потом сказал, что если что-то пойдет не так, ему следует созвать всех военачальников, устроить совет и решить, как лучше поступить.

Когда на небе зажглись первые звезды, Кхай и Манек поехали к одинокому шатру, стоявшему у самой границы круга жизни на участке травы; не тронутой колдовским заговором. С противоположной стороны им навстречу пешком двигались две фигуры, одетые в форму кеметских военачальников. Они оказались у шатра одновременно с Кхайем и Манеком.

Официальное представление прошло несколько натянуто. Кхайю совсем не понравился внешний вид двух полководцев армии фараона. Однако Манек горел желанием начать переговоры, так что все четверо вошли в шатер и сели за стол, стоявший в центре.

И тут у Кхайя появилось нехорошее предчувствие.

Он нервничал, не доверяя участникам переговоров.

Словно поняв, что ему неуютно, кеметские военачальники достали сосуд с вином и четыре серебряные чаши.

Один из них разлил вино и тут же осушил свою чашу.

Второй кемет, Манек и Кхай последовали его примеру.

Когда Кхай поднес свою чашу к губам, он заметил, что у Манека на лбу выступил пот – лоб полководца Куша блестел в пламени светилен. Вино показалось Кхайю горьким и внезапно он понял, что не ошибся. Яд был в его чаше до того, как туда налили вино.

– Осторожно, Манек! – крикнул он, поднимаясь со своего места.

Трое военачальников повернулись к Кхайю. Тот покачнулся. И тут Манек опустил голову и отвернулся, но до того, как он это сделал, Кхай увидел отвращение в его глазах.

Кхай, шатаясь, отошел от стола. Внезапно мир вокруг начал кружиться у него перед глазами. Кемет упал и увидел, как огромные куски земли с травой отодвигаются в сторону, и кеметские солдаты вылезают из ям в земле. Голова у него закружилась еще сильнее. Однако перед тем, как потерять сознание, полководец услышал обрывки разговора. Манек говорил:

– Подождите еще несколько минут, пока совсем не стемнеет. Затем хорошенько врежете мне, чтобы появилась шишка, которую все заметят. Когда я упаду на землю, пусть один из ваших солдат проткнет мне мечом рубанку. Неважно, если он слегка заденет кожу. Даже лучше, если заденет, но не больше. А что касается генерала Кхайя, то фараон должен оставить его в живых, таков уговор. Я привезу назад к кандассе не будущего царя Куша, а безвольное тело. Вы все поняли?

Ему ответил один из кеметских военачальников:

– А ты сам, Манек Тотак, доверяешь нам? А если мы решим и тебя забрать в Асорбес?

Манек мрачно усмехнулся.

– Кто же тогда успокоит тысячи разгневанных воинов, которые тут же ринутся в бой и уничтожат вас?

Кто их станет сдерживать? У вас на пороге окажутся не только Куш, но и Сидон, и Нубия, и Дарфур. Меньше чем через месяц вас сотрут с лица земли, это я вам обещаю. А так фараону вернут его Кемет, вернее, то, что от него осталось, а я получу Куш. Другого пути нет.

Больше Кхай не слышал ничего и очень долго…

* * *

В предгорье Гилф-Кебира Аштарта заглянула в шатер своих служанок и заснула там. Прошло уже пять дней с тех пор, как Манек предал Кхайя на подступах к Асорбесу. Сейчас Кхай и Манек лежали на скамьях в шатре Аштарты в состоянии, подобном смерти. По указанию семи мудрейших их оставили одних.

Пока усилия магов не принесли успеха, однако мудрейшие не выглядели обеспокоенными. Они повторяли, что обоих военачальников не следует тревожить; ничего больше сделать нельзя. Если Манек добьется успеха в будущем, в еще не рожденном мире, то в конце концов он вернется вместе с Кхайем, причем это должно случиться скоро, пока жизнь полностью не ушла из тел.

Когда щеки обоих мужчин порозовели, веки задрожали, вернулось дыхание, а внутри с новой силой забились сердца, в царском шатре никого не оказалось. Прошло несколько минут и, наконец, Кхай проснулся. Его глаза открылись, и он уставился в потолок царского шатра.

Какую-то секунду он одновременно был двумя людьми: Кхайем из Куша и Полом Арнотом из Лондона. Затем, по мере того, как мир грядущего становился более туманным, воспоминания Арнота отступили. С другой стороны, память Кхайя обострялась и подсказывала ему все детали предательства Манека Тотака!

Кхай резко сел – как раз вовремя, чтобы увидеть, как рядом с ним просыпается Манек. Секунду полководцы смотрели друг другу в глаза, затем светловолосый гигант слетел во своей скамьи и, рыча от ярости, схватил Манека за горло. Он хотел задушить его или просто сломать ему хребет, но вначале решил выяснить ответ на мучивший его вопрос. Слова Кхайя прозвучали, как рычание дикого зверя:

– Перед тем, как умереть, объясни мне: почему ты предал меня?

– Ради Куша! – выдавил из себя Манек.

– Ради Куша? – Кхай ослабил хватку на горло Манека. – Ты что, сумасшедший?

– Нет, не сумасшедший. Но я не допущу, чтобы кемет сидел на троне Куша. Вот и все! А теперь убей меня!

– Что ты имеешь в виду? К чему ты клонишь?

– Ты – любовник Аштарты, не так ли?

Кхай нахмурился еще сильнее.

– Ревность, – наконец разочарованно сказал он.

– Нет! – запротестовал Манек. – Я не ревную.

Мне не нужна Аштарта, но она должна выйти замуж за человека, рожденного и выросшего в Куше!

– Ты дурак! – рявкнул на своего бывшего приятеля Кхай. – Ты же мог уничтожить весь Куш, который так любишь! Где мы сейчас? Это шатер Аштарты?

Тебе лучше рассказать мне все, что произошло с тех пор, как ты передал меня в руки собак фараона.

И говори побыстрее, пока я в самом деле тебя не убил.

Кхай позволил Манеку встать, и они сели друг напротив друга. Затем Манек рассказал все, запинаясь вначале, а потом стараясь побыстрее закончить рассказ, чтобы только развязаться с этим делом. После, они несколько минут сидели молча.

– Манек, – заговорил наконец Кхай, – наши армии ждут в Кемете. – Они ничего не знают о том, что случилось. Никто не знает. Только мы двое. Ты вернешься вместе со мной и поведешь своих людей против Асорбеса или предпочтешь другое?

– Что? – Манек не верил своим ушам. – Мне не нужна твоя милость, Кхай. И что за «другое» ты имеешь в виду?

– Ты останешься в Куше – как предатель.

– Я не предавал Куш! – запротестовал Манек.

– Объясни это кандассе, – Кхай встал. – В любом случае, ты станешь предателем, если не вернешься со мной в Кемет. Твоей армии нужен полководец. Достоин ты их доверия или нет, они пойдут вслед за тобой в ад.

Кхай направился к выходу из шатра.

– Подожди! – Манек вскочил на ноги. – А ты будешь мне доверять, если я пойду вместе с тобой?

– Это твой единственный шанс восстановить свое доброе имя, – проворчал Кхай. – Мне придется тебе поверить.

Манек посмотрел на белый песок, устилающий пол царского шатра, и кивнул.

– Мне хочется обмануть фараона, – заявил он. – В любом случае он не оправдал моих надежд. Предполагалось, что ты никогда не проснешься, а если взглянуть на тебя, становится понятно, что сейчас ты готов к борьбе. Хорошо, Кхай Ибизин, я вернусь к Асорбесу вместе с тобой!

И они вместе вышли из шатра.

Глава 6

КРАСНЫЕ СТРЕЛЫ

Аштарта узнала об успехе путешествия Манека через пространство и время, когда ее разбудили служанки. К тому времени Кхай с Манеком уже впрягли в колесницу пару лошадей, сели в нее и неслись к Кемету. Сзади к колеснице были привязаны еще две запасные лошади, чтобы сменить тех, что впереди, когда они устанут. Воины, сопровождавшие Манека к Аштарте, видели, как два полководца уезжали, и теперь с криками бегали по лагерю кандассы, запрягая лошадей, готовя повозки и колесницы, чтобы последовать за своими полководцами. Через четверть часа все они уехали.

Аштарта не знала, плакать ей или смеяться. Разбудили Имтру. Маг тоже находился в смущении и радости одновременно. Он радовался, что Кхай вернулся к жизни, и чувствовал смущение из-за того, что полководец так быстро уехал, не сказав никому ни слова.

Но у Кхайя были для этого основания. У его воинов почти кончились запасы. Они нервничали. Готовые ринуться в бой, они могли начать ссориться между собой от вынужденного безделья. Да и непонятно было, что замышляет фараон? Какие заклятия шепчут семь черных магов в темном склепе под основанием великой пирамиды? Задержка в Куше даже на несколько минут могла оказаться роковой. Пришлось бы отвечать на вопросы, придумывать ложь.

Но все же именно Манек путешествовал сквозь столетия в поисках Кхайя, чтобы спасти ему жизнь.

Светловолосый гигант был обязан ему своим пробуждением.

Кхай хлестал лошадей, заставляя бежать все быстрее. Потом он обратился к Манеку, перекрикивая стук копыт, грохот колесницы и ветер, бьющий в лицо.

– Манек, – прокричал он, – что ты помнишь из того, другого мира?

– Очень мало. Лишь то, что нашел тебя там. Теперь все это кажется мне сном.

– Сном? – повторил Кхай. – Да, наверное. Мы проснулись. Но у меня есть предчувствие, что впереди нас ждет настоящий кошмар!

* * *

Через два дня, когда солнце начало клониться к закату, Кхай с Манеком добрались до места, где лагерем стояли воины Тотака. Воины, сопровождавшие Манека в лагерь Аштарты, так и не сумели нагнать двух полководцев. Кхай подождал, пока Манек приказывал своим воинам немедленно сниматься с места и двигаться в сторону Асорбеса. Затем Кхай ускакал к своему лагерю. Чтобы добраться туда, ему требовалось проехать через лагерь Гахада Шеббитона, и хотя полководец, несущийся в колеснице, вызвал неистовую радость у людей Гахада, Кхай не остановился.

Встреча, которую устроили Кхайю в его собственном лагере, походила на ту, что устроили Манеку: вожди племен от радости кричали до хрипоты, воины приветствовали его, и несмотря на усталость, настроение Кхайя тут же поднялось, и сердце его наполнилось гордостью. Крики стали громче, когда полководец сообщил, что на следующий день поведет их на штурм Асорбеса.

Отдохнув несколько часов, Кхай принял у себя нескольких рабов, бежавших из Асорбеса. Их было шестеро, все – молодые нубийцы, которые не стыдились, а гордились выжженными на своих лбах анками. Эти знаки были символами угнетения, и рабы собирались выкрасить их в ярко-красный цвет, став солдатами Куша, чтобы все кеметы, увидев их, знали, что пощады ждать не придется. Кхай приветствовал их целеустремленность, но его больше интересовало, как им удалось бежать.

Рабы рассказали, что на второй день после того, как Манек отвез его в Куш, кеметские солдаты снова выдвинулись вперед и заняли первоначальные позиции. Армия Манека им не мешала, и кеметы решили, что теперь преимущество на их стороне. У кушитов не хватало двух военачальников и трети воинов. Равновесие снова склонилось в пользу Кемета. Но до того, как кеметы смогли вступить в бой, Адонда Гомба – старый нубийский царь рабов – поднял в городе восстание. Чтобы подавить восстание, фараону пришлось вернуть часть армии в город. Теперь его воины снова стали занимать начальные позиции. Значит, ситуацию в Асорбесе вновь контролировал фараон.

Что касается Адонды Гомбы, то когда восстание рабов было подавлено, он спрятался в одном из своих тайных убежищ, но во время общей сумятицы шести нубийцам удалось перекинуть веревку через северную стену и спуститься по ней. Убежать хотели двенадцать, но кеметский солдат перерезал веревку мечом, и остальные беглецы не успели спуститься.

Услышав такие новости, Кхай удивился:

– Значит, старый царь рабов еще жив? И так же, как раньше, он делает мелкие пакости кеметам?

Полководец прищурился, глубоко задумавшись.

Воспоминания об Адонде Гомбе навели его на интересную мысль. Чем больше он думал о ней, тем больше она ему нравилась. Кхай позвал нескольких своих людей, велел найти художника, затем оторвал три квадратных куска белой ткани от куска, закрывающего вход в его шатер. Когда появился художник, Кхай попросил его на каждом из кусков ткани нарисовать следующие символы:

Первый – символ Адонды Гомбы – круг с треугольником внутри; затем – грубый план Асорбеса со сломанными северными, южными и западными воротами; третий – желтое солнце, поднимающееся над зеленым Нилом, и подпись Кхайя – пирамида, по одной из граней которой вниз скользит человек. Чтобы исключить сомнения в том, кто автор послания, полководец велел поставить еще одну подпись: голубой глаз. Затем он быстро снял наконечники у трех стрел и обернул их кусочками ткани, и потом приделал их обратно.

Закончив работу, он позвал лучших возниц, сел в колесницу, и они галопом помчались на запад, по кругу объезжая Асорбес через лагерь Гахада Шеббитона и землю, где раньше стояли шатры воинов Манека Тотака. Кварталы рабов Асорбеса лежали с этой стороны города. Кхай вспомнил грязные, залитые помоями и отбросами улицы, которые видел много лет назад. Если ему удастся послать стрелы в квартал рабов, по крайней мере, одна из них дойдет до Гомбы. Тогда завтра на рассвете, когда армии Куша подойдут к воротам города, рабы Гомбы будут ждать их, чтобы помочь – рабы нападут на воинов фараона, охраняющих ворота.

Первые отряды армии Манека только еще начинали прибывать и занимать свои старые позиции, когда колесница Кхайя повернула к Асорбесу и понеслась прямо к городу. Южные ворота были открыты и кеметские солдаты выходили из города, чтобы занять свои позиции на пастбищах под стенами. Они скрылись в городе, когда Манек увел свою армию, но теперь, заметив, что он возвращается, готовились защищать Асорбес. Увидев колесницу Кхайя, многие из них остановились в удивлении. Кем бы ни оказался возница, он был или очень смелым человеком, или сумасшедшим, потому что, не сворачивая, приближался к стенам, словно собирался в одиночку взять город штурмом.

Еще через несколько секунд Кхай очутился на расстоянии полета стрелы от солдат, стоящих у ворот. Но, не останавливаясь, он несся дальше. Кеметы стали пускать в него стрелы, но никто не попал, потому что движущаяся колесница была очень трудной мишенью.

Затем, менее чем в сотне ярдов от Асорбеса Кхай приказал повернуть и двинулся вдоль стен на запад. Вокруг колесницы свистели стрелы. Кхай устроился позади возницы, упершись ему в спину для устойчивости, и выпустил три стрелы, послав их через стену. Он использовал свой самый лучший, самый могучий лук и посылал каждую из стрел, натягивая лук изо всех сил.

Все стрелы перелетели через стены Асорбеса.

Стрел, падающих вокруг колесницы, стало больше, некоторые втыкались в землю, некоторые в дерево.

Кхай держал над головой щит, защищая и себя, и возницу. Потом он приказал тому свернуть к лагерю Манека. Секунду спустя они были уже вне пределов досягаемости защитников Кемета, а еще через несколько минут оказались у шатра полководца. Кхай рассказал Манеку о своем плане. С рассветом они нападут на город, но вначале нужно подготовиться. Кхай старался быть кратким, но, тем не менее, не упустил ни одной детали. Когда он закончил, Манек тут же пригласил своих военачальников к костру и передал им указания Кхайя. Чтобы осуществить задуманное, воинам Куша предстояло работать всю ночь.

Затем Кхай поехал на север в лагерь Гахада Шеббитона и повторил свои указания. А потом поспешил назад к воинам своей армии и послал двух десятников-нубийцев и небольшой отряд через реку к Ньяке.

К утру, перебравшись через Нил, два отряда Ньяки должны были встать лагерем на западном берегу, готовые остановить всех кеметов, решивших бежать из Асорбеса через восточные ворота – единственные ворота, которые не станут атаковать войска Аштарты.

К тому времени, как все было сделано, спустилась ночь, и Кхай отправился в свой шатер. Он сидел там какое-то время и пил красное вино перед тем, как лечь и попытаться заснуть. Его голова раскалывалась.

Это казалось странным – головные боли были Кхайю несвойственны. Перед тем, как заснуть, он почувствовал – боль прошла, и полковнику показалось, что кто-то тихо прошептал ему на ухо:

– Хорошо, Кхай, хорошо! На тебя навалилось много проблем. Ты устал от быстрой езды. Ты давно не принимал посланий от нас. А теперь спи и дай магу сновидений поговорить с тобой. Тебе следует кое-что узнать. Так что спи, Кхай, спи – и прислушивайся к своим снам сегодня ночью, если хочешь выжить в предстоящей битве!

Глава 7

ЗЕЛЕНЫЙ ОГОНЬ

Кхай проспал несколько часов, прежде чем сон снова перенес его под звезды Куша, на плато Гилф-Кебир.

Вся долина Нила раскинулась перед ним. Она протянулась на восток к темному ночному горизонту. Рядом с Кхайем стояли маг с коричневой кожей и маг стихий воздуха, огня, воды и земли.

Поприветствовав магов, Кхай поинтересовался, где Манек Тотак и Гахад Шеббитон. И почему их нет, чтобы выслушать совет мудрейших?

– Нам не требуется их присутствие, Кхай, – ответил маг сновидений, – потому что если бы мы сказали им то, что должны сообщить тебе, то это ничего не изменило бы. Нет, сегодня ночью они не видят снов.

Это хорошо, потому что завтра их ждет трудный день.

Однако случится то, что должно случиться, и этому нельзя помешать.

– Твои слова звучат зловеще, – заметил Кхай, нахмурившись.

– Да, зловеще – потому что мы знаем, с рассветом семь черных магов обрушат на вас новое заклятие;

У Кхайя волосы встали дыбом и он переспросил:

– Новое заклятие?

Толкователь сновидений покачал головой. Теперь заговорил долговязый маг из Сидона:

– Хотя я не уверен, какое именно заклятие используют колдуны, я считаю, что это будет заклятие одной из стихий – земли, огня, воздуха или воды, но какой именно – я не могу сказать.

– Тогда объясните мне, что я должен делать, – попросил Кхай. – Как мне избежать этого ужаса и захватить Асорбес?

– Ты ничего не можешь сделать, Кхай, – ответил маг стихий, – но я могу сделать многое. Поэтому мы привели тебя сюда, чтобы предупредить. Пока я не знаю точно, какой именно силой воспользуются наши враги, я не в состоянии им помешать. Однако, когда я узнаю… Никто не может сравниться со мной в управлении стихиями. Семеро черных магов не смогут мне противостоять, и мои братья соединят свою волю с моей.

– И все будет хорошо?

– Ты можешь быть уверен, что какую бы стихию ни Использовали некроманты фараона, я согну ее, подчиню себе и направлю против них!

– Это приятно слышать, – ответил Кхай, но, почувствовав, что ему хотят сказать что-то еще, спросил:

– И?

– И есть еще одно дело, – сообщил маг сновидений. – Очень важное.

– Продолжай, – попросил Кхай.

– Когда ты войдешь в Асорбес, – обратился к Кхайю маг с коричневой кожей, – то должен будешь найти черных магов и без промедления уничтожить их. Это должно стать твоей главной задачей. Благодаря своим деяниям они оказались у самого порога ада.

Они готовы совершить ужасный грех, если увидят, что город будет обречен. Фараон приказал распахнуть ворота ада, если падет Асорбес.

Кхай почувствовал, что сомнения гложут его изнутри. Он впервые был неуверен в себе и в семи мудрейших.

– Откуда вы это знаете? – уточнил он.

Маги улыбнулись и кивнули.

– Как ты можешь сомневаться в нас, Кхай, когда мы уже не раз предупреждали тебя?

– С магом ментализма?

– Да, он слушал мысли семерых черных магов; мысли черные, как глубокая яма. Верь нам, Кхай, и верь в нас. А теперь спи. Спи и набирайся сил. Скоро рассветет, осталось недолго, а наступающий день станет одним из самых важных в истории человечества…

* * *

Грубые руки встряхнули Кхайя и разбудили. Он резко дернулся и уставился в темные глаза Кинду.

– Господин, через полчаса рассветет, – сообщил нубиец. – Небо на востоке уже порозовело. Асорбес ждет. Люди встают, а кони бьют землю копытами.

Воины Ньяки перебрались ночью через реку.

– А что с кеметами?

– Они готовы, господин. Их армия перед стенами города в половину меньше нашей, но, конечно, многие остаются внутри. Ворота закрыты и хорошо защищены. Кеметы собрались и под восточной стеной. Они боятся атаки Ньяки. И у них есть для этого основания!

Он – порывистый человек, а фараон ему много должен. Может, Ньяка решит не ждать, а просто взять то, что ему причитается.

Кхай мрачно улыбнулся.

– Не могу его винить, – заметил он.

Он вышел из шатра и омыл лицо холодной водой.

Полоска света на востоке стала шире, а северный ветер дул все сильнее. Кхай понюхал воздух, поднял голову и посмотрел вверх сквозь предрассветную мглу. Стояла странная тишина. В тумане двигались смутно различимые фигуры. Звуки были приглушенными. Внезапно Кхайю показалось, что холодные пальцы провели у него по спине. Он содрогнулся.

– Приближается… – прошептал он.

– Что приближается, господин? – Глаза у Кинду округлились.

Кхай не услышал своего телохранителя. Он посмотрел на небо, на легкие облачка, которые, казалось, вращались, словно части огромного воздушного колеса над Асорбесом. Тишина стала зловещей, и глаза всех воинов устремились туда, куда смотрел Кхай. Облака посинели, а потом почернели и стали кружиться быстрее.

– Не впадать в панику! – крикнул Кхай в неестественной тишине. – Успокойте лошадей. А когда обрушится заклятие, думайте лишь о своих шкурах. Но что бы ни произошло, не паникуйте! Семеро мудрейших с нами. Помните: семь белых магов защищают нас!

Его слова передали дальше, от одного воина к другому, пока десятки тысяч солдат не услышали их.

– Семеро мудрейших с нами! Семь белых магов защищают нас!

Воины выкрикивали слова и… верили в то, что говорили, и таким образом, хотя ни Кхай, ни его армия этого не знали, сила семи мудрейших стала еще больше…

* * *

Гахад и Манек одновременно с Кхайем с ужасом заметили кружащиеся на небесах облака и сразу поняли, что это дело рук семи черных магов. Теперь часть облаков стала черной, как ночь, и яркие зеленые вспышки освещали их тут и там. Солнце взошло над Асорбесом и осветило город ярким оранжевым светом. Облака продолжали вращаться на дикой скорости, мерцая зеленым огнем, прорезающим черноту.

Сцена была фантастичной, внушала благоговейный страх и пугала…

В особенности, когда тучи начали опускаться!

Теперь Кхай понял, какую именно силу элементов решили использовать против него черные маги. Это был огонь… но не красный огонь горящего дерева, а темный огонь некромантов, рожденный самим дыханием ада – зеленые молнии, летящие вниз с содрогающегося неба и несущие смерть всему живому.

Асорбес скрылся за пляшущей ширмой свистящих молний, зигзагами зеленого огня, которые отлетали от города и приближались к линии армии Куша. Передние ряды отступили. Лица воинов освещались зеленым светом колдовских молний. Их рты открылись, и они в ужасе кричали. Когда молнии коснулись земли, пни. деревьев занялись яростным пламенем. Кольцо огня сужалось, зеленые молнии шипели, трещали, впиваясь в землю…

Ударили три молнии, разрывая землю, людей, лошадей и колесницы, превращая их в обгорелые останки или пепел. Три раза, а потом…

Стена молний остановилась, отступила. Молнии втянулись в тучи, словно языки в пасти змей. Небеса заходили ходуном, закипели, стараясь выплеснуть наружу свою ярость. Медленное вращение прекратилось, и тучи пошли в обратном направлении – к городу черных магов.

– Семеро мудрейших с нами! – воскликнул Кхай, вдыхая воздух полной грудью. – Они с нами!

Его крик подхватили вначале тысяча, а потом сотни тысяч глоток.

Опять ударили в землю зеленые молнии. Но теперь они били в ряды перепуганных кеметов. Несколько минут продолжалась бойня. Кхай решил, что он и вся его армия оглохнет и ослепнет, наблюдая за происходящим у стен Асорбеса. Затем в последнем сокрушительном ударе воющие тучи послали небесные стрелы в ворота Асорбеса.

И ворота пали. Их сорвала с петель и разбила на мелкие части сила, которую семь черных магов хотели направить против Куша.

Кхай посмотрел на быстро светлеющие небеса.

– Спасибо вам, семеро мудрейших! – крикнул он, широко улыбнувшись. – Спасибо…

Он затащил находящегося в полуобморочном состоянии возницу в колесницу и сунул ему в руки вожжи.

– Вперед! – крикнул он в ухо воину. – Вперед!

С грохотом, лишь немного уступающим по силе только что утихшей буре, армии Куша двинулись на Асорбес.

ЧАСТЬ 10

Глава 1

ВПЕРЕД, НА ПИРАМИДУ!

Армии Куша понеслись к стенам Асорбеса, размахивая железными мечами, против которых у кеметов не было защиты. Колесницы летели на полной скорости, а сердца воинов разрывались от дикой радости оттого, что они, наконец, лицом к лицу встретятся с давним врагом, причем в сердце его страны, под стенами самого Асорбеса – города ненавистного фараона. Тысячи кушитов прорвались сквозь остатки защитников, выживших после дождя зеленых молний.

Армия кеметов была разгромлена. Их изрубили мечами и растоптали копытами и колесами колесниц.

Кеметы пытались сопротивляться, но силы оказались неравными. Армия Куша просто подмяла врагов, словно гигантская волна, не останавливаясь, понеслась дальше – сквозь разрушенные ворота в город.

К удивлению нападавших, дождь стрел с городских стен оказался не таким сильным, как они ожидали.

Позднее стало известно, что это произошло благодаря усилиям Адонды Гомбы и его армии рабов. Хотя царь рабов получил и понял послание Кхайя, он не мог помочь и захватить ворота. Рабов и близко к ним не подпускали. Тогда царь рабов решил помочь Кхайю несколько по-другому.

Через час после того, как он получил послание Кхайя, когда над городом спустилась ночь, рабы отравили слонов фараона. Это был только один из множества ударов, которые Адонда Гомба нанес в спину Кемета.

Поскольку многих рабов с утра послали на городские стены, чтобы помогать лучникам, подносить стрелы и новые луки взамен тех, на которых порвется тетива, царь рабов решил, что именно там его слуги смогут помочь кушитам. Когда армии Аштарты пошли на штурм Асорбеса, рабы, оказавшиеся на стенах, напали на кеметских лучников, которым, как предполагалось, они должны были помогать, так что потери нападавших оказались минимальными. Стрелки Кемета не смогли обрушить на их головы дождь стрел…

Колесница Кхайя, обогнав остальные, прорвалась сквозь массивную арку северных ворот. Следом за полководцем ехали Кинду и Нунди. Их колесница высоко подпрыгнула, перелетев через груду обломков и тел защитников ворот. А за двумя первыми колесницами последовала основная масса воинов Кхайя. Один их вид мог нагнать страху на самые смелые сердца.

Пока колесницы и всадники трудились, разгоняя остатки кеметов под стенами города, черная армия Кхайя устремилась в город.

Некоторые из черных гигантов сжимали в руках палицы, другие – ассагайи. Все они были раскрашены, как демоны из самых жутких кошмаров, которые только могут привидеться. Пять тысяч нубийцев гигантского роста, каждый – великолепно подготовлен и настроен на то, чтобы убивать. Их щиты поднялись одновременно, чтобы встретить летящие в них стрелы, их голоса слились в единый крик.

Вскоре воины запели марш и слова этой песни сеяли ужас в рядах врагов:

Вайя! Убивай за Кхайя!

Вайя! Убивай за Кхайя!

Мы – войны Ньяки.

Мы – его сердце!

Кхай – словно брат нам

Силы безмерной!

Бьемся за Ньяку

Именем Кхайя!

Вай-я! Вай-я! Вай-я!

Строй кеметов подался назад, сломался и был растоптан. Сквозь ворота в город влетели колесницы, всадники и воины Куша. К этому времени на улицы вышли все рабы Асорбеса. Вооружившись чем придется, они повернули оружие против своих надсмотрщиков и охранников. По всему городу началась резня. Рабы поджигали свои полуразвалившиеся грязные трущобы, взбирались по каменным лестницам на стены, уничтожая кеметских стрелков.

Над городом стоял гул битвы. Топот множества ног, звон оружия смешивался с криками людей и животных. Это были и предсмертные крики, и крики радости, победы. Кровь рекой текла по улицам, заваленным мертвыми телами, бронзовые мечи ломались под ударами железных клинков, палицы нубийцев крушили черепа кеметов. И сквозь этот ужас битвы ехал Кхай.

Его меч обагрился кровью, сея смерть среди кеметских солдат, осмелившихся слишком близко подойти к его колеснице. А следом за ним неслись Кинду и Нунди, освещенные золотыми лучами поднявшегося над Асорбесом солнца и забрызганные кровью врагов.

Основная схватка завязалась вокруг ворот, а в центре города было относительно спокойно. Прорвавшись сквозь ряды защитников, Кхай повернул колесницу на запад к пирамиде. Он не забыл о предупреждении семи мудрейших, и теперь главным для него было найти черных магов. Рядом с колесницей полководца неслась колесница нубийца, а тысяча всадников скакала за ними следом.

Несколько кеметских отрядов или отступили, или разбежались в разные стороны под натиском Кхайя и сопровождавших его воинов. Самый большой отряд защитников ждал их у основания пирамиды. Кхай заметил их и приказал своему вознице притормозить, чтобы остальные воины догнали его.

Кеметские пехотинцы выстроились шестью рядами у основания пирамиды, выставив вперед лучников.

Когда наездники и колесницы Куша понеслись на них, лучники фараона послали им навстречу дождь стрел. Кхай прекрасно знал об их меткости, потому что сам мальчиком тренировался с ними, но знал и про их слабые стороны, Кхай точно рассчитал время. Когда он приказал;

«Поднять щиты!» – и его воины выполнили команду, кеметские стрелы вонзились в них. Пало несколько лошадей, перевернулась пара колесниц. Их возницы тут же погибли, растоптанные копытами. Остальные же с грохотом летели дальше, не замедлив движения. Через несколько секунд они врезались в ряды кеметов. Лучники фараона даже не успели второй раз натянуть тетиву.

Всадников Кхайя было намного меньше, чем пехотинцев фараона. Основные силы кушитов остались позади. Однако атака отряда Кхайя оказалась такой неистовой и оружие его воинов настолько превосходило оружие кеметов, что воины фараона пали под ударами железных мечей. Это была не схватка, а бойня.

Вскоре всех кеметов или порубили, или растоптали копытами лошадей и колесниц.

И тогда вознице Кхайя в глаз попала стрела. Она вонзилась с такой силой, что ее наконечник вышел из затылка воина, а сам он вылетел из колесницы. Кхай не успел подхватить вожжи, и лошади понесли. Тут по подколенному сухожилию одного из коней прошелся острый, как бритва, бронзовый клинок. Гордое животное рухнуло наземь, увлекая за собой второго коня, колесница перевернулась, прокатившись по крови и пыли. Кхай едва успел выпрыгнуть из повозки и откатиться в сторону. Вскочив на ноги, он понял, что очутился в центре битвы.

Подошел еще один отряд кеметов. Они выбежали из многочисленных дверных проемов, ведущих на нижние уровни пирамиды. Кхай оказался окруженным сражающимися людьми. Кеметы старались сбить полководца с ног. Мимо Кхайя проносились колесницы, вставали на дыбы лошади. Лицо Кхайя заливала кровь, но меч его неустанно поднимался и опускался, находя цель. Полководец тяжело дышал, хватая ртом воздух, напрягая уставшие мышцы. А затем…

Кхай почувствовал волну трепета, пробежавшую по рядам врагов. Он прочитал ужас в их глазах, когда они начали отступать.

– Вай! – послышался рев нубийцев, напоминающий взрыв, а потом оглушительный звук одновременного удара четырех тысяч палиц и ассагайев по щитам. – Вайя! – прозвучало снова. – Убивай за Кхайя! – кричали нубийцы, направляясь к пирамиде. – За Кхайя! За Кхайя! Вайя! Вайя!

Теперь Кинду и Нунди сражались рядом с Кхайем, выпрыгнув из колесницы. Все трое ревели в дикой ярости, прорубая себе дорогу сквозь защитников пирамиды. Другие воины Кхайя присоединились к ним на флангах, и во время секундного затишья один из военачальников крикнул:

– Что теперь, Кхай?

– Теперь? – переспросил полководец. – Захватим пирамиду! Разворошим улей! Давайте выкурим паразитов наружу!

Глава 2

ПОРОЖДАЮЩИЕ БЕЗУМИЕ

На нижних уровнях пирамиды царил полумрак.

Пробегая по зловещим, едва освещенным коридорам, которые казались ему знакомыми несмотря на то, что прошло столько лет, Кхай в сопровождении пятидесяти воинов перебил несколько небольших групп кеметов.

– Очистите это место, а потом подпалите! – приказал Кхай. Его голос подхватило эхо, и он заглушил топот и отдаленные звуки битвы. – Подвески на стенах быстро займутся, а дым заставит всех людей, находящихся на разных уровнях, подняться наверх. Здесь есть система вентиляции, но она не справится с дымом.

Только не зажигайте огня, пока тщательнейшим образом не обыщите все нижние уровни. Если наткнетесь на кого-то, похожего на колдуна, – убивайте, не раздумывая! Убейте всех семерых, если столкнетесь с ними.

А теперь расходитесь. Кинду и Нунди, останьтесь со мной. Я знаю, где находится логово семи черных магов. Если нам повезет, мы найдем их там.

Добравшись до лестницы, круто уходящей в недра земли, Кхай схватил факел, висевший на стене, и повел двух нубийцев в подземелье, откуда шел неприятный запах разлагающихся тел. Кхайю уже доводилось ходить этим путем с визирем фараона Анулепом, и он невольно содрогнулся, вспоминая испытанный тогда ужас. У Кхайя все сжималось внутри, когда он спускался в яму под великой пирамидой. Но в этот раз его вело вниз нечто большее, чем страх, – желание отомстить!

Семь некромантов, которых он искал, были повинны в ужасной смерти многих друзей и знакомых Кхайя, и если он найдет их, они заплатят за все. Их не сожрут летучие мыши и насекомые, не укусят зараженные чумой крысы и не сожгут зеленые молнии. Они умрут под ударами холодной стали.

Шаги трех воинов глухо отдавались эхом. Звуки сражения, идущего на верхних уровнях, стали слабеть. Лестница привела Кхайя и его спутников в узкий туннель. Неотесанные стены и затхлый воздух подтвердили, что Кхай достиг цели. Это был самый нижний уровень пирамиды, где находилось логово семи черных магов. Где-то здесь в каменных сосудах булькала и пузырилась непонятная жидкость. Кхай приложил палец к губам, призывая своих спутников к тишине, и при тусклом свете факела повел нубийцев по петляющему коридору. Кинду и Нунди ни на шаг не отставали от кемета.

Они прошли мимо множества сосудов, сундуков и емкостей всех форм и размеров, составленных вдоль стен. Там хранились жуткие порошки и едкие жидкости, используемые черными магами в своей адской работе. Вонь стояла такая, что даже факел Кхайя потускнел, словно от недостатка чистого воздуха. Затем воины услышали вначале слабые, но постепенно усиливающиеся звуки непрерывно и монотонно повторяемых заклинаний. У Кхайя волосы встали дыбом, когда он услышал ужасное имя Ниарлатотепа!

Ниарлатотеп, или Ползающий Хаос! Кричащий в ночи. Темный посланник богов-демонов, пойманный в капкан и прикованный к стене в склепах пространства и времени с самых ранних лет существования Земли; хозяин Безумия, Ненависти и Отчаяния. И семь черных магов призывали его прийти им на помощь!

– Вот оно, – прошептал Кхай своим друзьям, когда они приблизились к огромной арке, ведущей в палату колдунов. Оттуда исходил голубой свет. – Судя по пению, черные маги сейчас там!

Кхай пошел вперед с факелом, освещая себе дорогу.

Странное мигающее свечение исходило из огромного вделанного в пол сосуда, расположенного в центре логова колдунов. Когда факел Кхайя осветил жуткую пещеру, неестественное свечение, казалось, чуть потускнело.

Семь черных магов сидели на полу вокруг сосуда, держась за руки. Когда Кхай вошел, они медленно повернули головы под капюшонами, чтобы взглянуть на вторгшихся в их владения. Лица колдунов были закрыты, глаза светились и, казалось, источали яд. Затем…

Раньше, чем Кхай и нубийцы успели сделать шаг вперед, голубой свет взметнулся вверх из сосуда и, как стена, пополз к воинам, гоня из комнаты! Они боролись с эфемерной и в то же время твердой стеной света, но у них ничего не получалось. И все это время семь черных магов продолжали монотонно петь заклятия. Они пели все громче и ускоряя темп, словно спешили поскорее подойти к завершающему аккорду.

Теперь, прищурив глаза и глядя сквозь голубой мерцающий свет в логово колдунов, Кхай увидел, что заклятие вот-вот сработает. В комнате над сосудом появлялись странные образы. Они извивались и становились более четкими – калейдоскоп призрачных форм, причем каждая новая казалась тверже, чем предыдущая.

Они витали над сосудом и раскачивались над истерически поющими фигурами черных магов. И это были образы настоящего Зла!

Все ужасы вселенского безумия находились там – нечистые духи из кошмарных снов. Кхай различил вурдалаков, афритов, и людоедов, появляющихся и уходящих в постоянно изменяющемся сиянии, исходящем из сосуда. Что касается Кинду и Нунди, они видели демонов своего народа, ночных чудовищ джунглей и веселящихся ведьм. И каждое следующее ухмыляющееся или хохочущее с пеной у рта чудовище становилось более реальным и осязаемым.

Голоса семи черных магов теперь зазвенели от напряжения. И тут Кхай понял, что должно вот-вот произойти. Он вновь бросился на стену голубого света, не дающую ему войти. Кхай напрягся так, что вены вздулись, лоб покрылся испариной. И когда у него осталось лишь слепое желание прорваться внутрь, он услышал знакомый голос, которому уже научился доверять.

Это был голос обветренного, опаленного солнцем синайского мага – мага ментализма – Кхай сконцентрировался на нем, прислушиваясь к каждому слову:

– Хорошо, Кхай, хорошо! – похвалил маг, но в его голосе звучали и зловеще-грустные нотки. – А теперь слушай внимательно. Тебе не прорваться сквозь барьер черных колдунов. Их воля сильнее твоей, их разум сильнее, так что не трать силы понапрасну. На этот раз нам не помочь тебе, Кхай. Мы бессильны против стены, воздвигнутой их волей…

Кхай снова посмотрел сквозь голубую дымку и увидел новый образ, появившийся над сосудом, наполовину твердый, четко различимый… он напоминал человека! Человека и одновременно нечеловека.

Это мог быть только Ниарлатотеп в своем земном облике: юноша со злобным и гордым лицом поверженного бога. В его огромных черных глазах затаилась ужасная насмешка. Его рот вытянулся в тонкую жестокую нить и в то же время был чувственным, а губы вобрали в себя все грехи мира. На голове юноши красовалась корона, чем-то напоминавшая головной убор фараона. И тогда Кхай обратился к невидимому белому магу:

– Что я могу сделать? Что это за таинственный свет? Ответь мне! Помоги мне! Не бросай меня!

Полководец едва расслышал ответ:

– Стена – иллюзия. Она нереальна, Кхай. Барьер существует лишь у тебя в голове. Тебе его не перейти.

Ни одно мыслящее существо не сможет преодолеть подобную стену…

И голос мага стих.

– Но я должен сквозь нее прорваться! – взвыл Кхай. – Должен!

И снова он бросился на непреодолимую голубую дымку. В следующую секунду Кинду и Нунди схватили его за руки и потащили назад, от дверного проема.

Когда Кхай оттолкнул своих спутников, его взгляд упал на ряды каменных сосудов, стоявших вдоль стены в коридоре.

– Барьер, созданный их волей? – спросил Кхай сам себя. – Иллюзия!

– Господин, что с тобой? – обратился к нему Нунди. – Пойдем, надо уходить отсюда!

– Нет, нет, подождите, – нахмурился Кхай. – Барьер, созданный их волей! – повторил он на этот раз шепотом, а его глаза внезапно округлились. – Да, но с каких это пор у масла есть своя воля?

– Господин?

– Слушайте меня, – закричал он. – Быстро, помогите мне!

Они стали бросать сосуды с маслом в колдунов и в сторону чаши. Сосуды без труда пролетали сквозь преграду и разбивались, ударяясь о пол внутри. Тут же густые пары с экзотическими запахами наполнили логово колдунов и, руководствуясь инстинктом, Кхай размахнулся и бросил туда же свой факел.

Дикий жар от взметнувшегося пламени наполнил подземный туннель, отшвырнув Кхайя и нубийцев назад, опалив стены. А когда огонь отступил, они услышали дикие крики семи черных магов, перекрывшие треск огня. Они услышали их… и что-то еще более ужасное.

Это был смех – безумный смех, который перешел в рев ярости, а потом затих. Ниарлатотеп вернулся в свою преисподнюю. Еще через мгновение два объятых пламенем человека выскочили в туннель и стали биться о стены в тщетной попытке затушить огонь. Пока они исполняли этот жуткий танец, трое воинов зарубили их мечами. Кхай переступил через неподвижные тела и прикрыл лицо, вглядываясь в пламя, полыхающее в логове колдунов. Жар был невыносимым, и Кхай понял, что там никто не мог уцелеть.

Удовлетворенный, он уже поворачивался к своим товарищам, когда уголком глаза уловил движение в конце коридора. Высокий, худой человек секунду смотрел на него, а потом растворился среди теней. Но Кхай успел его разглядеть. Он узнал бы его где угодно – эту черную тунику и лысую голову.

– Анулеп! – взревел Кхай.

Он собирался броситься в погоню за визирем, но в эту секунду из логова колдунов вырвался новый вихрь огня и заставил воинов отступить. Несколько драгоценных секунд языки пламени лизали туннель, а потом умерли.

Кхай подозвал Кинду и Нунди и побежал по заполненному дымом туннелю к тому месту, где только что стоял визирь, но не успел он сделать и десяти шагов, как услышал звук, от которого у него похолодели руки и ноги, а волосы встали дыбом. Прозвучала лишь одна, зловещая трель. Кхай знал, что ее издал маленький золотой свисток…

Глава 3

ЖИВЫЕ МЕРТВЫЕ

Звук золотого свистка Анулепа заставил Кхайя остановиться, потому что у него в памяти тут же всплыла картина, которая должна была ожидать его за следующим поворотом. Он помнил тяжелые металлические двери с толстыми засовами и тех, кто обитал в склепе; помнил, как их возвращали к подобию жизни. Трель свистка визиря до сих пор звучала в ушах Кхайя, заставляя полководца содрогаться.

Теперь у Кхайя не было факела, и дорогу воинам освещали лишь маленькие тусклые мигающие светильники, установленные на довольно больших расстояниях друг от друга в нишах стен. Кхай пошел медленнее и обратился к своим офицерам голосом, в котором с трудом скрывались страх и жуткие предчувствия:

– За этим поворотом нас ждет нечто ужасное, способное заморозить кровь в ваших венах – картина, которую вы никогда не забудете. Но мы не можем повернуть и бежать. Сюда пошел Анулеп, а мы должны следовать за ним.

– Бежать, Кхай? – запротестовал Кинду. – Мы даже не думаем…

– Никто не сомневается в твоей смелости, – быстро перебил его Кхай. – Я пытался сказать тебе, что мы…

Тут он замолчал, потому что за поворотом открылось ужасное зрелище – в полумраке корчились живые мертвые. Оттуда исходил отвратительный смрад разложившейся плоти.

– Зомби! – прошептал Нунди, хватая ртом воздух.

– Мертвые! – задыхался Кинду. – Они ходят!

Коридор наполнился шатающимися, еле волочащими ноги трупами. От них, как от сгнивших бревен на болоте, исходил свет. Темными ямами зияли пустые глазницы. Извивающиеся белые черви падали вместе с гниющей и отваливающейся от костей плотью, когда мертвецы направились к застывшим на месте пришельцам. Зомби было два или три десятка, и их запах просто не поддавался описанию.

Многие находились в последних стадиях разложения. Тем не менее, приближались они с пугающей скоростью. До того, как Кхай и нубийцы пришли в себя и смогли двигаться, орда трупов, вытягивая вперед руки, молча открывая рты и светясь зеленым светом, оказалась рядом. Безногие туловища подползали к людям, пытаясь подставить им подножки, тела без рук вытягивали вперед изуродованные смертью лица с лязгающими зубами.

Кхай первым пришел в себя. Его телохранители вздрогнули, услышав голос, зазвеневший в тишине подземного склепа.

– Это обычные мертвецы, – закричал Кхай. – Мертвые, гниющие люди, чьи души страдают в аду. Они не могут противостоять нам. Рубите их!

Нунди и Кинду отшатнулись.

– Кожа, кости и черви, – кричал Кхай. – Взгляните!

Он размахнулся мечом и разрубил двух зомби одним могучим ударом. Мертвецы рухнули на пол, рассыпавшись в пыль.

Теперь нубийцы набрались смелости. Кхай уже видел живых мертвецов и был готов к встрече. Теперь они втроем стояли плечом к плечу, спиной к стене из цельной каменной глыбы. Мертвая орда приближалась, открывая рты, но не произнося ни звука. Воины, размахивая мечами, начали рубить врагов, расчленяя мертвые тела. Обрубки, падая на каменный пол, превращались в кучи праха – пыли могил. Наконец последний зомби был рассечен на куски.

Воины тяжело дышали. К горлу подступала тошнота от ядовитого воздуха. Переступив через массу, наполовину превратившуюся в пыль, наполовину в жидкость, Кхай со своими лейтенантами на дрожащих ногах отправились по вырубленному в горной породе туннелю. Кхай остановился перед первым небольшим светильником, вынул его из ниши, повернулся и швырнул назад на груды человеческих останков на полу. Он действовал инстинктивно. Всем известно, что трупы так легко не поджечь, но этих мертвецов обрабатывали редкими маслами и химикатами, так что через секунду груды пепла запылали ярким пламенем.

Трое воинов побежали по туннелю к следующему лестничному пролету и быстро поднялись на верхние уровни – туда, где в полумраке по огромным храмам и залам бродили воины Кхайя, выкрикивая имя своего генерала. Они с облегчением вздохнули, увидев своего полководца, и стали поджигать все, что могло гореть. Некоторые подносили факелы к шпалерам и шторам, другие выливали ароматические масла на опрокинутые статуи кеметских богов. Они разбивали искусно вырезанные столы, стулья и прочую мебель.

Отступая под натиском зажженного ими же огня, воины Кхайя направились к выходу, чтобы присоединиться к битве, все еще бушующей на улицах города.

Неожиданно они услышали страшный грохот над головами, напоминающий протяжные раскаты грома. Кхай остановился в туннеле и поднял глаза к потолку. Он почувствовал, как внутри у него все похолодело от страха. Где-то наверху поворачивался какой-то гигантский каменный блок. Но с какой целью?

Кхай считал, что знает ответ на этот вопрос. Он вспомнил чертежи пирамиды его отца, которые он видел в детстве. Мальчиком он восхищался гигантскими механизмами, спроектированными так, чтобы двигаться при перемещении одного маленького рычага.

Эти механизмы предназначались, чтобы засыпать нижние уровни тысячами тонн песка и навсегда скрыть основание пирамиды от остального мира.

– Бегите! – закричал Кхай. – Наружу, быстро – или вы навечно останетесь здесь!

Он еще не закончил кричать, когда поток мелкого песка полился через отверстие в потолке. Со всех сторон доносился шорох песка. Снова наверху загрохотали отодвигаемые гигантские плиты. Во всех многочисленных туннелях из отверстий в потолке сыпался песок. То же самое происходило в храмах и залах. Пол уже на несколько дюймов был покрыт песком, и слой его рос с каждой секундой.

Когда Кхай бежал, его больше беспокоил не песок, а мысль о том, что он может навсегда остаться замурованным в пирамиде. Огромные каменные плиты в стенах пирамиды поворачивались под весом песка, падающего сверху. До того, как песок начнет высыпаться наружу сквозь многочисленные дверные проемы вдоль четырех сторон основания пирамиды, огромные каменные двери встанут в пазы и навсегда запечатают нижние уровни от внешнего мира.

Теперь каждый беспокоился только о себе. Всем стало ясно, что оставшийся внутри встретит жуткую смерть от удушья в море песка. Кхай бежал с Кинду, Нунди и еще пятнадцатью воинами по одному из коридоров, ведущих наружу. Дневной свет едва пробивался сквозь пелену желтой пыли и сыпавшегося с потолка песка. Кхай поторапливал своих воинов, пытаясь сквозь шорох песка различить другие звуки.

И наконец этот звук раздался: что-то огромное рухнуло на землю, подобно молоту богов. Земля задрожала от этого могучего удара, и Кхай стал считать на бегу. На счет десять послышался второй удар – и снова дрогнула земля. Теперь Кхай знал – огромные двери в самом деле стали закрываться.

Кхай побежал быстрее. Его ноги вязли в песке, проскальзывали, он спотыкался, подгоняя своих людей, убеждая их бежать еще быстрее. Выход был где-то недалеко. Но вот послышался третий удар, встряхнувший землю, и закрылась еще одна дверь. На этот раз скала, на которой стояла пирамида, вздрогнула, подсказывая Кхайю, что отведенное ему время почти истекло. Следующая дверь оказалась рядом, она медленно опускалась, нависая над головами людей. Вот Кхай разглядел сам проем – полосу яркого белого света сквозь песчаный туман.

Кхай взглянул вверх на огромный квадратный каменный блок, который, скрипя, опускался, готовясь рухнуть вниз. Он закрыл глаза и бросился вперед, перелетел через порог, отделяющий жизнь от смерти, и почувствовал поток воздуха, ударивший в спину.

Гигантская дверь затворилась за полководцем Куша.

Кхай растянулся в пыли. Земля содрогнулась под ним и застыла. Облака пыли взметнулись к солнцу, скрыв все вокруг, а когда они улеглись, Кхай обернулся. В нескольких дюймах от его ног, где секунду назад зиял дверной проем, застыла огромная каменная стена.

В следующее мгновение, пока Кхай еще пытался убедить себя, что выжил и убежал от худшей из возможных смертей, Кинду и Нунди помогли ему встать на ноги…

Глава 4

ЧАРЫ ФАРАОНА

Пока Кхай и его люди очищали нижние уровни пирамиды, на улицах города шла битва – жестокая и кровавая. Воины Аштарты побеждали, уничтожая отряды фараона, пока большая часть уцелевших не собрались в кварталах неподалеку от основания огромного монумента Хасатута. Там они сражались и умирали под ударами железных мечей завоевателей.

Для любого наблюдателя битва представляла бы внушающее страх зрелище, центр которой – великая пирамида. От ее основания, уже отделанного блестящим чеканным золотом, грани круто поднимались к крохотной плоской вершине. Лестницы, ведущие наверх, и склоны пирамиды уже стали красными от крови. Небо затянуло пыльной дымкой, и солнце казалось пораженным язвами окровавленным оранжевым шаром.

Несмотря на царивший в городе хаос, было ясно, что война закончилась. Кемет проиграл, колдуны и воины фараона потерпели поражение. Город-крепость пала. Осталась только пирамида, где на верхних уровнях укрылись сотни отчаянных защитников, все еще продолжавших сражаться, отступая все выше по ступеням. На них наседали кушиты, к которым присоединились тысячи рабов, жаждущих крови.

Окруженный нубийцами – жуткими от покрывающей их тела смеси крови и песка, Кхай побежал вдоль основания пирамиды, чтобы присоединиться к победоносной толпе. Остановившись у нижней ступеньки лестницы, он обнажил железный меч, с беспокойством осмотрелся и понюхал воздух. Лицо его скривилось. Он повернулся к своим товарищам и сказал;

– Мне нужен Хасатут. Я не успокоюсь, пока он не умрет. Мы не нашли его на нижних уровнях, а это означает, что он где-то там, наверху… – Кхай показал на огромный склон пирамиды. – Как я предполагаю, с ним много воинов. Поскольку нижние уровни пирамиды заблокированы, то остался только один выход наружу. Вон там. – И Кхай показал мечом вверх, на темный дверной проем, расположенный почти у самой вершины.

К нему вели широкие ступени. Пока Кхай и двое его телохранителей разглядывали вход в пирамиду, там началось движение. Из глубин пирамиды вынырнул вначале один, потом двое черных гвардейцев, еще четверо, дюжина и…

– Смотрите! – прошипел Кхай сквозь стиснутые зубы. – Они несут паланкин. Кто спрятался за опущенными занавесками? Да, это носилки фараона.

– Взгляните, – показал Нунди. – Вот почему трутни покидают улей. Песок не затушил пламя. Пожар становится все сильнее.

Последние черные гвардейцы вынырнули из недр пирамиды. Они напоминали злобных пчел или муравьев, спасающихся из разрушающегося жилища. За ними из недр гробницы вырвались черные облака дыма. Дым становился все гуще. Восемь огромных чернокожих воинов, шатаясь, понесли носилки к вершине, стараясь не накренять их – а остальные – воинов пятнадцать или шестнадцать, последовали за своими шатающимися товарищами, обнажив изогнутые мечи. Они готовы были защищать фараона до последней капли крови.

– Хасатут находится в тех носилках, – резким тоном сказал Кхай. – И он – мой! Взгляните – вон Анулеп, визирь фараона, высокий и худой, как богомол. Это он повернул рычаги, засыпавшие нас песком.

Они вместе. Не знаю даже, кого я ненавижу больше – Анулепа или его хозяина. Но это не играет роли.

Главное, чтобы я до них добрался! – закричал полководец, сжимая кулаки и тряся ими над головой. – С дороги! – Кхай побежал вверх по ступенькам, а Кинду и Нунди последовали за ним, стараясь не отстать.

Воины Куша, заполонившие лестницу, освобождали им путь. Кхай приказал, чтобы Хасатута не трогали, чтобы не атаковали кордон из черных гвардейцев.

Приказы полководца передавались громкими властными голосами командиров, а вслед за приказами вверх по лестнице летел Кхай.

К тому времени, как кемет и его спутники добрались до верхнего входа в пирамиду, битва почти закончилась.

Кое-где на улицах, площадях и стенах воины фараона еще сопротивлялись. Отчаяние кеметских солдат рождалось от уверенности в том, что, сдайся они в плен, – их убьют. Кхай и его телохранители один раз оглянулись назад – на город, который кушиты и рабы уже подпалили в сотне мест. Воины Куша победно кричали, охотясь за еще оставшимися в живых воинами фараона.

Кушиты, нубийцы, сидонцы и освобожденные рабы, сгрудившиеся на лестнице, приветствовали Кхайя и его телохранителей. А те взбирались все выше и выше, перескакивали через груды тел, устилавших широкие ступени лестницы. Они ни разу ни на секунду не задумались о мертвых, мимо которых бежали и через тела которых перепрыгивали. Их целью были фараон и его гвардейцы на вершине, и ничто не могло отвлечь их от этого. Только добравшись до дверного проема, из которого все еще валил дым, они остановились, чтобы собраться с силами для последней атаки.

Когда клубы, вылетавшие из темного входа в пирамиду, остались позади, Кхай уставился вверх на плоскую вершину пирамиды и напрягся. Увидев удивление на лице своего предводителя, Кинду и Нунди тоже посмотрели вверх. Носилки Хасатута стояли у самого края площадки на вершине. Между палками носилок склонился Анулеп. Визирь повернулся спиной к ступенькам, его голова и плечи скрылись из виду. Черные гвардейцы окружали фараона и визиря. Каждый из них сжимал в правой руке копье, а изогнутый меч в левой.

– Что случилось, Кхай? – спросил Кинду. – Почему ты остановился?

Вместо ответа Кхай еще раз посмотрел на город, затем взглянул вверх на носилки и стоявшего на коленях визиря. Казалось, тот в почтении склонился перед фараоном. Выражение на лице молодого полководца быстро изменилось – удивление переросло в отвращение. Ужасающие картины наполнили его ум. Он вспомнил красивых девушек, с которых живьем сдирали кожу, пока Анулеп доводил фараона до оргазма.

И Кхай знал, что именно происходило сейчас под расшитыми золотом занавесками, скрывающими трон на носилках.

Раньше, чтобы усилить свой оргазм, Хасатут использовал красивых девушек, которых зверски убивали у него на глазах, – но теперь? Теперь перед ним в руинах лежал целый город!

Кхай еще стоял, застыв на месте, не веря своим глазам, когда послышался дикий протяжный крик, поднявшийся на невероятную высоту, крик боли, сменившийся ругательствами и стонами. Вначале полководец Куша подумал, что фараон, наконец, достиг оргазма. Но ругательства становились все громче. Кто-то стал трепыхаться за занавесками, дергать их.

И вдруг Анулеп встал и громко захохотал. Это был смех человека, сошедшего с ума от ужаса, лай бешеной собаки. Визирь повернулся и, запрокинув голову, продолжал дико смеяться. Кхай отшатнулся, увидев его безумное лицо. Рот визиря был окровавлен, но это была не его кровь.

Кордон гвардейцев находился в замешательстве.

Они повернулись к визирю, словно собирались наброситься на него… но опоздали. Фараон сам отодвинул, занавеску и появился обнаженным за спиной Анулепа. В его здоровой руке блестел изогнутый кинжал.

Взмахнув рукой, он оборвал смех визиря и толкнул его тощее тело в черной тунике вниз по ступенькам в сторону Кхайя. Верховный жрец удержался на ногах, но в последнюю секунду наступил на длинный подол своего одеяния и повалился лицом вниз. Кинжал фараона торчал у него из спины. Визирь дернулся еще раз, затем каким-то образом перевернулся на спину и кинжал еще глубже вошел в его тело.

Лицо Анулепа было залито кровью. Окровавленный рот открылся и оттуда выпали бронзовые челюсти. Со звоном покатились они по ступенькам. Кхай пока еще не понимал, что произошло, но когда, наконец, оторвал взгляд от тела мертвого визиря, то услышал, как его телохранители одновременно охнули от удивления. Полководец снова поднял взгляд к вершине и только тут понял, что же случилось.

На вершине пирамиды стоял Хасатут. Его поддерживали два черных гвардейца. По ногам фараона из страшной раны текла кровь. На том единственном месте, которым он мог похвастаться, у него больше ничего не осталось. Теперь и фараон увидел Кхайя и уставился на полководца выпученными осьминожьими глазам. Он знал, что Кхай – та сила, которая направляла врагов Кемета к победе. Хасатут оттолкнул гвардейцев и, шатаясь, вылез из носилок и жестом показал, что их следует скинуть с вершины.

В следующую секунду носилки с грохотом полетели вниз. Кхай и два нубийца едва успели отскочить в сторону, но многим из стоявших позади воинов повезло намного меньше. Это вывело Кхайя из оцепенения.

Ненависть всколыхнулась в нем с новой силой. Светловолосый гигант взлетел вверх по лестнице и, поднимаясь, услышал истеричную команду фараона:

– Пропустите его! – кричал фараон. Он говорил с шипящим присвистом, точно так же, как много лет назад, но теперь его голос стал выше и походил на голос задыхающейся женщины. – Пусть идет! А остальных остановите! Не давайте им вмешиваться, пока все не закончится.

Кхай покрепче сжал меч, готовый схватиться с черными гвардейцами. Один из них отразил удар кемета и толкнул полководца огромным плечом. Кхай растянулся на ступеньках, потеряв лук со стрелами. Нубийцы, подчиняясь приказу Хасатута, не обращая внимания на Кхайя, встали стеной ниже того места, где лежал Кхай, защищая вершину от остальных воинов армии Куша.

Они походили на зомби, эти чернокожие стражники. Их глаза блестели и ничего не выражали, но они не утратили ни координации движений, ни ловкости, так что Кхай решил, что они действуют или под гипнозом, или на них наложен какой-то заговор. Однако против армии Куша, несмотря на свое могучее телосложение и дикость, нубийцы не могли обороняться более пары минут.

Кхай преодолел последние несколько ступеней и оказался на вершине пирамиды. Хасатут, пошатываясь, отступил и остановился в центре площадки. Он был обнажен, выглядел жалким и скрюченным уродом в противоположность приближающемуся к нему светловолосому гиганту. Голубые глаза Кхайя горели от ненависти и желания отомстить. Его железный меч был занесен, обещая быструю и неизбежную смерть. И тут Хасатут начал смеяться. Кхай был поражен так, что замер на месте, слушая последние слова сумасшедшего.

– Мне сказали, что ты никогда не вернешься в Кемет, Кхай Ибизин, – заявил Хасатут. – Это было, когда ты мальчиком убежал от меня. Но в тебе есть что-то несокрушимое. Когда ты оказался в моей власти, я не просто позволил семи черным магам послать твой Ка через столетия. На тебя были наложены чары: если ты вернешься во второй раз, то подчинишься любому моему приказу. Ты видел, как работают эти чары. Все воины черной гвардии подчинены моей воле. Они гибнут, но не могут не выполнить приказы царя-бога.

– Ты не бог, фараон, – Кхай выплюнул последнее слово, словно это был яд. – Ты больше не мужчина – если ты вообще когда-то им был! А уж о боге мы и говорить не станем! Что же касается того, чтобы подчинить меня своей воле, то черных заговоров, которые ты мог бы напустить на меня, не осталось… Теперь ты умрешь, Хасатут, – и Кхай еще выше занес свой меч. – Я хочу отомстить тебе за убитую семью, за Кемет, за весь мир, который ты разрушил бы, дай тебе волю. Теперь… ты умрешь!

– Посмотрим! – зашипел уродец прерывающимся голосом. – Загляни мне в глаза, Кхай, а затем скажи, что ты можешь разрубить меня этим мечом.

Кхай взглянул – и в то же мгновение полководцу показалось, словно его с головы до ног опутали цепями. Ему показалось, что он превратился в камень.

Кхай не заметил, как меч выскользнул из его безжизненных пальцев.

Но за мгновение до того, как их глаза встретились, Кхай увидел кое-что еще – то, что золотом горело в небе на западе и приближалось с каждой секундой. Полководец сразу узнал летающий предмет, который не должен и не мог летать. Он чувствовал возбуждение от непостижимого, непознаваемого благоговейного страха.

Светящийся предмет, пульсирующий на небе и подлетающий все ближе, был огромной золотой пирамидой.

Значит, предки Хасатута наконец вернулись со звезд!

Глава 5

НА ВЕРШИНЕ

Теперь глаза Хасатута казались огромными, а с вытянутой головой он походил на злобную хищную птицу. Поскольку он стоял спиной к пирамиде в небе, которая начала подниматься все выше и выше над огромным городом, фараон не знал о ее приближении.

Воины, сражавшиеся на ступеньках, ведущих к вершине, тоже не догадывались о чуде. Они сражались и умирали, желая прорубить дорогу сквозь ряды воинов фараона Хасатута. Стрелы могли бы покончить с гвардейцами, но их теперь осталось мало, а подход к вершине был узким, опасным, залитым кровью и заваленным коченеющими трупами.

Несколько самых сильных воинов Куша поднялись к вершине пирамиды. Нубийцы с остекленевшими глазами не могли долго сопротивляться. Один за другим они гибли. Кинду уже убил троих. Несколько секунд Кинду и Нунди мучили сомнения по поводу того, что им приходится сражаться с другими нубийцами, но, столкнувшись с ними лицом к лицу, телохранители поняли, что души охранников Хасатута давно мертвы.

Они больше не были нубийцами, даже не были людьми. Вскоре Нунди вышел из схватки, потому что ему рассекли мечом сухожилие на правой руке, в которой он держал меч, а Кинду продолжал сражаться… Так обстояли дела, когда на вершину пирамиды поднялся покрытый кровью Манек Тотак.

Против него выступил чернокожий гигант, Манек врезал ему в пах, и сбросив вниз, прорвался сквозь кордон и выскочил на верхнюю площадку пирамиды.

Вид, открывшийся ему, заставил Манека застыть на месте. Его рот раскрылся, когда он увидел колоссальную, медленно вращающуюся пирамиду, которая плыла над Асорбесом. Вскоре ее тень упала на огромный монумент.

А когда тень упала на Хасатута, фараон повернул лицо к небу и впервые заметил золотую пирамиду. Он был поражен, но только на секунду. Затем…

Вид небесного пришельца высвободил неведомые доселе внутренние силы фараона. Его голосу больше не требовались усилители со странным присвистом, которыми были снабжены причудливые, огромные статуи.

Несмотря на слабость от потери крови, урод, казалось, стал выше. Вращение гигантской пирамиды замедлилось. Она остановилось. Теперь она неподвижно висела в воздухе. Ее основание представляло собой огромный золотой квадрат – даже большей площади, чем основание пирамиды Хасатута. Фараон победно закричал воинам, замолчавшим от благоговейного страха.

– Смотрите! – показал он, вытянув здоровую руку к летающей пирамиде. – В час нужды мои предки пришли, чтобы спасти меня. Вы, осквернившие мои храмы, мой дом, мою гробницу, все вы… – фараон отошел к юго-восточному углу площадки и вытянул руку в сторону города, – вы должны заплатить за это!

Его голос разнесся над городом, который внезапно затих. Только зловещие завывания ветра и потрескивание огня спорили с голосом чудовища. Фараон захохотал в приступе безумной радости и стал размахивать здоровой рукой.

– Посмотрите, – снова заорал он, – что сталось с вашим самым могущественным полководцем! Вы думали, что он убьет меня? Давай, Кхай, покажи им!

Пусть твои воины посмотрят, как я победил тебя. Им всем придется подчиниться судьбе и разделить твою участь, потому что они пошли против меня.

Кхай вышел вперед с поникшими плечами, безвольно свисающими руками и низко опущенной головой. Хасатут снова захохотал.

– И это великий Кхай, которого вы славили? – кричав он. – Посмотрите, как я его уничтожу, как вы все будете уничтожены. – Он ткнул пальцем в сторону города и закричал:

– А теперь, Кхай, прыгай вниз!

Не протестуя, Кхай, шатаясь, шагнул к краю южной грани пирамиды. Он застыл на краю, раскачиваясь взад и вперед, с угрозой свалиться в любую секунду.

– Прыгай, Кхай, прыгай! – кричал фараон, и залитый кровью полководец согнул ноги в коленях, готовясь прыгнуть в вечность.

– Стой! – заорал Манек Тотак, подобий разъяренному быку.

Кушит, наконец, оправился от сверхъестественного паралича, сковывающего город. Поднимаясь на вершину пирамиды, Манек подобрал лук Кхайя и одну из стрел. Сейчас он натянул тетиву и нацелил стрелу в уродливую фигуру фараона. Манек видел, что в небе высоко над ним висит огромная пирамида. Тень ее накрыла верхнюю площадку гробницы. Она давила, словно обладала реальным весом. Без сомнения, предки Хасатута вернулись со звезд и следили за происходящим.

– Прыгай! – снова закричал фараон. Его осьминожьи глаза налились кровью от ярости, и Кхай снова напряг мышцы ног, собираясь броситься вниз. Руки Манека дрожали, когда он повернул лук и прицелился в широкую спину молодого полководца – Кхайя из Кемета, который после победы должен был стать царем Куша. Манек сжал зубы, на лбу у него выступил пот, но…

– Нет! – прокричал он в исступлении, а в следующую секунду, вновь повернув лук, выпустил стрелу… Она впилась в плечо фараона, сбив его с ног.

Хасатут упал у самого края площадки.

Вырвавшийся из горла Хасатута вопль развеял чары, сковавшие город. Хотя воины Куша и были отважными людьми, они никогда не смогли бы противостоять существам, способным держать пирамиду в воздухе.

Воины Куша дрогнули и побежали. Они стали спускаться вниз по склону пирамиды с такой скоростью, что те несчастные, что оказались по краям лестницы, с криком полетели вниз. Подобно муравьям, воины Куша в панике бежали по улицам Асорбеса к разрушенным воротам. Когда воины бросились вниз, Манек подскочил к Кхайю и, оттащив его от края, повел к ступеням.

Там Кхай пришел в себя. Он потряс головой, словно для того, чтобы избавиться от невидимых ядовитых чар, и посмотрел вслед убегающей армии. Внизу стояли последние гвардейцы фараона, раскачивающиеся из стороны в сторону, потому что с них теперь тоже спали чары. Кровь шла из их бесчисленных ран. Какое-то время они еще держались на ногах только благодаря колдовству фараона, а потом рухнули на ступени, которые защищали до последнего вздоха. Жизнь покинула их могучие тела.

– Пошли, Кхай, – позвал Манек светловолосого гиганта. – Мы должны уходить отсюда!

Кхай, шатаясь, последовал за ним по ступенькам, а затем остановился. Его воины бежали вниз по склону, а находившиеся внизу покидали город.

– Пошли, – снова позвал Манек, беря Кхайя за руку. – Почему ты медлишь?

Кхай сбросил с плеча руку Манека.

– Иди, – ответил он. – Я… должен видеть, чем все закончится!

Он повернулся и отошел в центр площадки на вершине, где стоял на коленях Хасатут, подняв глаза к золотой, висящей в небе пирамиде.

– Что закончилось? – не понял Манек, стараясь перекричать налетевший ветер.

– Иди! – ответил Кхай. – Я последую за тобой – когда смогу.

Манек не стал спорить, а понесся вниз по ступенькам вслед за теми, кто уже убежал. Кхай остался один. Он снова поднялся на верхнюю площадку пирамиды, повернулся к огромной золотой пирамиде, холодной и чужеродной, висевшей над Асорбесом.

Глава 6

ОБРЕЧЕННЫЙ ГОРОД

– Убейте его! – закричал Хасатут, показывая на Кхайя. – Убейте его и заберите меня к себе, потому что здесь я умру. Возьмите меня к себе, предки! Я один из вас… Я так страдал. Почему вы ждете? Разве вы меня не узнаете?

Неожиданно один участок основания золотой пирамиды засветился еще ярче. Луч желтого света ударил вниз и накрыл небольшую площадку на вершине. Кхай зашатался и закрыл глаза… Два человека попали в ловушку света и завязли в ней, как мухи в меду. Кхай бросился бы бежать, но не мог даже шевельнуться.

Сквозь туман из золотых частиц он увидел Хасатута, рот которого открывался, словно у выброшенной на берег рыбы. Осьминожьи глаза фараона выкатывались из орбит. Он умолял своих предков спасти его, но Кхай ничего не слышал.

Кхайю казалось, что он плавает в пустоте, пронизанной золотыми лучами. Мириады блестящих золотых песчинок слепили его и сводили с ума. Это продолжалось лишь мгновение, а затем раз дался Великий Голос. Небожитель говорил не с Кхайем, а со своими собратьями.

Кхай не слышал слов, ничего не видел и не чувствовал. Тем не менее, он каким-то образом участвовал в разговоре. В летающей пирамиде находились какие-то существа. Они узнали Хасатута, но посчитали его уродом, результатом неудавшегося эксперимента. Небожители удивлялись, как такое жуткое создание могло править людьми и запустило механизм, который нашел их в самом отдаленном уголке пространства и времени, заставил отвлечься от исследования мироздания.

Затем…

Небожители приняли решение. Кхай понял это, как и Хасатут.

– Нет! – Рот обнаженного чудовища выплевывал какие-то слова, но золотой луч, идущий сверху сузился, удерживая фараона внутри. Он освободил Кхайя. – Нет, вы не можете! Я – один из вас. Я – один из…

На мгновение луч ярко полыхнул. Кхай закрыл лицо руками. Затем луч света мигнул, и основание золотой пирамиды потухло, стало таким же, как и остальные ее части. Огромная пирамида начала медленно вращаться, поднимаясь вверх, пока не оказалась на определенной высоте. Там она замерла, прекратив вращаться, Кхай отнял руки от глаз, поднял голову, вытянул шею и посмотрел на золотую пирамиду, а потом на небольшую кучу золотистой пыли которая еще совсем недавно была фараоном Хасатутом…

Снова поднялся ветер и швырнул прах Хасатута Кхайю в лицо. Кемет закрыл нос и рот, развернулся и, шатаясь, начал спускаться по лестнице, постепенно ускоряя шаг.

* * *

У основания лестницы его ждал Манек в колеснице. Он помог Кхайю залезть в нее, а затем погнал лошадей галопом. Через несколько минут они с грохотом вылетели сквозь западные ворота и понеслись к высохшей, потрескавшейся земле.

В восьми милях от городских стен поднимался невысокий холм. Еще недавно тут росли и зеленели деревья, кустарники и трава, теперь же все умерло.

Манек остановил колесницу возле почерневших пней.

Вокруг собралось много воинов – в основном, всадников и возниц. Они ждали полководцев и… чего-то еще.

Паника прошла. Потоки колесниц, всадников и пехотинцев все еще текли из города на запад. Люди бежали, оставив обреченный город, не оглядываясь.

Среди воинов были и простые жители Асорбеса. Они несли свои пожитки, бежали от ужасов войны. Еще через полчаса ни одного солдата из армии Аштарты не останется в радиусе пяти миль от Асорбеса. И Кхай считал, что это хорошо, потому что определенно должно было что-то случиться. Никто ничего не говорил, но все знали это. В воздухе повисло напряжение, он казался наэлектризованным. Взгляды беженцев и воинов обратились к Асорбесу и золотой пирамиде, висевшей в небе над городом, как молчаливый часовой.

Через некоторое время Кхай объявил Манеку:

– Теперь уже скоро.

Полководцы стояли рядом среди тысяч окровавленных воинов, о победе которых все словно забыли. Стало неестественно тихо, даже грохот колесниц, ржание лошадей, стоны раненых, бормотание вождей племен и сотников, считавших потери, звучали приглушенно.

– Что это, Кхай? – спросил Манек, глядя на небесную пирамиду. На лбу его пролегла глубокая морщина. – Что будет?

Вместо ответа Кхай покачал головой, затем напрягся, заметив движение вокруг огромного предмета, зависшего над покинутым городом. Золотая пирамида, казалось, пульсировала и светилась то ярче, то бледнее, вращаясь все быстрее и быстрее. Блестящая золотая дымка, похожая на луч, в который довелось попасть Кхайю, но более светлая, опустилась на город из основания пирамиды, подобно прозрачной вуали. Она затянула весь город, от стены до стены. Пульсация ускорилась, и огромная пирамида стала подниматься в небо. Удивительно, невероятно, но весь Асорбес поднимался вместе с ней!

Пойманные в шупальцы фантастической силы, городские стены поднялись над землей. В небо взлетели башни, дома и храмы, все постройки, фундаменты которых не были глубоко зарыты в землю, медленно поднялись в небо. Большая часть энергии была сконцентрирована на гробнице Хасатута, на самой пирамиде…

Глубокий вздох благоговейного страха вырвался из тысяч глоток, когда наконец и этот огромный монумент зашатался и оторвался от основания, и миллионы тонн камня медленно стали подниматься в небо. Казалось, что все воины в армии Аштарты одновременно затаили дыхание, здания Асорбеса зависли в воздухе.

Потом от избытка энергии, которую посылала золотая пирамида, между плывущими по небу зданиями и растерзанной землей начали проскальзывать молнии,.

Огромные языки пламени с жадностью лизали землю. Облака плыли, словно черное дыхание демонов, поднимались все выше. Низкий рокот наполнил воздух. В небе над тем местом, где раньше стояла столица Кемета, стали собираться тучи.

Услышав грохот, почувствовав дрожь земли, Кхай, Манек и все остальные поняли, что конец представления близок. Внезапно огромная золотая воронка замигала – и луч, и золотая пирамида исчезли, словно их никогда не существовало. Они оставили Асорбес и пирамиду висящими высоко в воздухе. Секунду казалось, что миллионы тонн камня так и застынут навсегда в воздухе, но потом они начали падать.

Тонны камня рухнули на землю. Пирамида рассыпалась, и последние следы творений Хасатута исчезли.

За облаком из пыли и дыма, которое поднялось подобно грибу, последовало землетрясение. Все люди повалились на землю, спасаясь от порывов ураганного ветра, что с завываниями пронесся над землей. Когда все закончилось, Кхай отряхнул пыль и посмотрел на запад.

– Ты думаешь о царице, которая ждет тебя в Куше? – спросил Манек. – Если да, то ты должен знать, что я не стану мешать тебе.

– Если не будешь ты, будут другие, – уныло ответил Кхай. – Нет, кемет не может править Кушем, Манек. Я думаю, что ты дал мне это понять. Я вернусь на родину. В новый Кемет. Что касается Куша – он твой.

– Мой? – На лице Манека появилось удивление.

Несколько раз он пытался заговорить, но не мог найти нужных слов. Наконец, он спросил:

– Ты делаешь это для меня, Кхай? Для меня, предателя? Того, кто пытался тебя убить?

– А кто еще об этом знает? Я знал, но уже забыл.

Да, ты пытался меня уничтожить, но после этого дважды спас мою жизнь. Ведь ты не предатель, Манек?

Предатель предает свою страну, а ты хотел, чтобы Куш оставался в безопасности и был свободным. Благодаря тебе я увидел, что не смогу остаться в Куше. Кемет – моя родина. Аштарта станет царицей этой страны. Потребуется какое-то время, – чтобы убедить ее… А ты, Манек? Ты найдешь себе царицу?

– Царицу? – Манек казался удивленным. Но потом он широко улыбнулся. – Обязательно! Она живет в деревне Тона Эмахла, в Куше. Это вдова Тона. Я знал ее до замужества и отказался от нее… ради трона Куша!

– Хорошо, – кивнул Кхай, – теперь ты получишь и то, и другое. – Он пожал руку Манека. – Мы оба получаем то, чего желали наши сердца, не правда ли?

Этого достаточно?

– Более, чем достаточно, – засмеялся Манек. – Пошли. Чего мы ждем? Если поторопимся, то вернемся домой через три дня.

– Два! – ответил Кхай и тоже рассмеялся.

Он представил Аштарту и комнату с пурпурными стенами. Но зачем терзать себя воспоминаниями, когда возлюбленная ждет его в конце пути?

Двое мужчин взобрались на колесницу. Кхай взял в руки вожжи и, направив лошадей на запад, снова рассмеялся. Колесница рванула с места…

Эпилог

Уилфред Соммврс смотрел, как самолет авиакомпании «Иджипт-Эйр» взлетел и стал набирать высоту. Молодой человек следил за ним, пока он не превратился в серебряную точку, потом развернулся и вышел из зала ожидания на стоянку для автомашин.

Возвращаясь в музей, он немного разобрался со своими мыслями, так что к тому времени, когда он поднимался по ступенькам на третий этаж, считал, что уже понял кое-что из случившегося. Он знал, что не скоро сможет это забыть.

В десятый раз он рисовал себе встречу Пола Арнота и Омара Дассама, которая произошла у него на глазах менее недели назад. Их представили друг другу, Дассам передал Арноту кольцо. Тот надел его себе на палец, а затем…

Соммерс потряс головой, маневрируя между экспонатами… Превращение было удивительным, пугающим. В глазах обоих мужчин промелькнуло что-то странное – они узнали друг друга. В самом деле узнали. И там было что-то еще… Словно что-то, преодолев бесчисленные столетия, протянуло руку из прошлого и связало двух мужчин нерушимыми чарами. Соммерс и его отец не чувствовали ничего физического, ничего реального… осязаемого. Но, тем не менее, что-то было.

Арноту, в конце концов, удалось отделаться от чар, и тогда он за долю секунды превратился из цивилизованного человека в… в кого? Кем бы он ни оказался, его совершенно неожиданное нападение на Дассама походило на вспышку молнии. Египтянин не понял, что его ударило, но в то же время он вроде бы ожидал нападения. Арнот нанес два удара, и его жертва уже почти потеряла сознание. Дассам готов был упасть на пол, когда Пол подхватил несчастного и швырнул головой вперед на толстую дверь кабинета. Двери распахнулись, и Омар вылетел в приемную. Все еще не удовлетворенный, Арнот уже собирался кинуться за ним, чтобы прикончить, когда травма, полученная в результате падения с дельтаплана, дала о себе знать. Арнот сам едва не упал. Вся первобытная сила вытекла из него. Оно и к лучшему, потому что Соммерс и его отец понимали, что их друг собирался убить археолога-любителя из Египта.

А странные фразы перед неожиданным нападением Арнота? Дассам и Арнот о чем-то говорили – но не на английском, а на мертвом языке, исчезнувшем тысячи лет назад. По крайней мере, так показалось сэру Джорджу. И именно это позволило старшему Соммерсу объяснить случившееся. Сыну пришлось согласиться с его теорией, хотя, впервые услышав, он отнес ее к диким идеям Пола Арнота. Но, с другой стороны, а как еще можно было все это объяснить?

Несмотря на все разговоры о родовой памяти, инстинктивной боязни Египта, давно возникшей у Арнота; несмотря на его интерес и увлеченность этим предметом, теория Соммерса о том, что у Арнота на мгновение память предков вытеснила реальную память, перенеся его назад в какую-то забытую эпоху, в долину Нила или куда-то неподалеку от нее. Все равно эта теория оставалась только предположением. Они и не догадывались, как близко подошли к истине.

Дассам не получил серьезных ранений и пришел в себя через несколько минут, когда Уилфред Соммерс поднес к его ноздрям нюхательную соль. Арнота, с другой стороны, пришлось везти назад в больницу.

Ему, как оказалось, тоже повезло. Он не причинил себе никакого серьезного ущерба, наоборот, что-то встало на свое место и через несколько дней ему сняли гипсовый воротник, который сам он называл «бетонным ошейником».

Более того, и в Арноте, и в Дассаме произошли… изменения.

Необъяснимые перемены в памяти, характере и настроении. Дассам, казалось, что-то утратил, – инстинктивная напористость, энергия, заметные в нем раньше, исчезли. Он больше ничего не искал. Он не мог объяснить ни почему приехал в Англию, ни цель его встречи со старшим Соммерсом, ни происхождение посмертной маски с предгорья Гилф-Кебира. На самом деле он очень испугался того, что посмел контрабандным путем вывезти ее из своей страны и ввезти в Англию. И мечтал лишь о том, чтобы доставить ее назад и вручить кому следует. Сэр Джордж мог только согласиться с Дассамом и обещал никому не упоминать про случившееся, а просто притвориться, что ничего не произошло.

Что же касается Пола Арнота, то он одновременно и потерял, и обрел что-то. Он стал менее беспокойным, утратил свою прежнюю задумчивость и грусть. Его перестали тревожить неясные сновидения о далеких, сказочных местах и полузабытые истории о мире, существовавшем в то время, когда саблезубые тигры еще рыскали по территории Англии, а последние мамонты гуляли по сибирским просторам. С другой стороны, он теперь знал, куда пойдет и что сделает. У него появилась… цель в жизни.

Он был потрясен, когда ему напомнили о его нападении на Дассама, потому что, очевидно, это событие стерлось из его памяти. Арнот ничего не знал об этом и не понимал, как такое могло случиться – пока Уилфред Соммерс не навестил его в госпитале и не привел с собой египтянина с распухшей синей челюстью и заплывшим глазом. И даже тогда Арнот с трудом согласился, что это дело его рук.

В конце концов встал вопрос о двух кольцах, которые Дассам нашел вместе с золотой маской. Когда сэр Джордж спросил египтянина, собирается ли он и их сдавать властям, Омар объявил, что не намерен этого делать. Одно из них принадлежало ему самому, а второе «Кхайю». Позднее он не мог объяснить, почему назвал Арнота этим именем…

Соммерс подошел к двери кабинета отца и постучался перед тем, как войти. Сэр Джордж ходил по комнате из угла в угол, глубоко задумавшись. Через некоторое время он остановился и поднял голову. Затем сэр Джордж улыбнулся, и сын ответил ему улыбкой.

– Все хорошо? – спросил старший Соммерс.

– Да, самолет улетел, – ответил Уилфред.

– Омар уверен, что ему снова удастся ввезти контрабанду, теперь уже назад, к себе в страну?

– Он считает, что да.

Какое-то время старший мужчина молчал, а потом заметил:

– Все это очень странно.

– В самом деле?

– Думаешь, что эта история получит продолжение?

– Да. Мы не в последний раз слышали о Поле.

– А? – Отец решил, что не понял сына. – Думаешь, он сделает какое-то великое открытие в Гилф-Кебире?

Что они вместе с Омаром успешно проведут раскопки?

– Возможно, но я не это имел в виду. Я уверен, что он отправился в Египет искать что-то, но не то, что зарыто в землю.

– Может, ты и прав… Лицо, с которого сделали маску?

Сын кивнул.

– Если где-то и существует его Ш'тарра, то где лучше всего ее искать, как не в Египте?

– И как ты думаешь, Арнот найдет ее?

На этот вопрос ответа не было…

1

Ка – в Древнем Египте – духовная субстанция, которая животворит любую сущность. После земной смерти Ка витает над мумией – это ее двойник – пока не преобразуется в астральный дух и вместе с Ба (божественная «искра», одна из характеристик данного индивидуума) не соединится с высшим разумом умершего человека.

2

Анк – египетский крест, Т-образная фигура, увенчанная кольцом, символ жизни в Древнем Египте.

3

Джон о'Гротс – крайняя северная точка острова Великобритания, названная по имени голландского поселенца Яна Гроота, обосновавшегося на северной оконечности Шотландии при Якове IV.

4

Анубис – в древнеегипетской мифологии бог-покровитель мертвых, некрополей, погребальных обрядов и бальзамирования.

5

Салуки – порода охотничьих собак.

6

Ассагай – метательное копье с железным наконечником.

Content

Брайан ЛАМЛИ
ВОИН ДРЕВНЕГО МИРА

ЧАСТЬ 1

Глава 1 У ПРУДА ЯЙТ-ШЕШ

Глава 2 ВИДЕНИЯ В ПРУДУ

Глава 3 МАНЕК ТОТАК

Глава 4 ШАТЕР ЦАРИЦЫ

Глава 5 БОЛЕЗНЬ КХАЙЯ

Глава 6 ПУТЕШЕСТВИЕ ВО ВРЕМЕНИ

ЧАСТЬ 2

Глава 1 МЕЧТАТЕЛИ

Глава 2 ПОЛ АРНОТ ИЗ ЛОНДОНА

Глава 3 ВОСПОМИНАНИЯ СКВОЗЬ ВРЕМЯ

Глава 4 РАССКАЗ АРНОТА

Глава 5 ПРОБУЖДЕНИЕ

ЧАСТЬ 3

Глава 1 МИР КХАЙЯ

Глава 2 ПАРАД ЦАРЯ-БОГА

Глава 3 ПРИКАЗ ЦАРЯ-БОГА

Глава 4 УЧЕНИК АРХИТЕКТОРА

Глава 5 ВРЕМЯ ПРИБЛИЖАЕТСЯ

Глава 6 ГНЕВ ФАРАОНА

Глава 7 НАКАЗАНИЕ

Глава 8 ВНУТРИ ПИРАМИДЫ

ЧАСТЬ 4

Глава 1 БРАЧНАЯ КОМНАТА

Глава 2 ПОЯВЛЕНИЕ ФАРАОНА

Глава 3 БОГ-ЧУДОВИЩЕ

Глава 4 ПЛАНЫ ПОБЕГА

Глава 5 ПОБЕГ

Глава 6 ЦАРЬ РАБОВ

ЧАСТЬ 5

Глава 1 МЕСТЬ АДХАНА

Глава 2 ВИЗИТ РАМАНОНА

Глава 3 ЗА СТЕНАМИ ГОРОДА

Глава 4 КОРАБЛЬ РАБОВ

Глава 5 БАРЖА МХИНЫ

Глава 6 РАССТАВАНИЕ

ЧАСТЬ 6

Глава 1 РАБОТОРГОВЦЫ

Глава 2 ЗАПАДНЯ

Глава 3 НАЗАД К РЕКЕ

Глава 4 НАЕМНИКИ

Глава 5 НАСИЛИЕ

Глава 6 ПОЯВЛЕНИЕ КХАЙЯ

ЧАСТЬ 7

Глава 1 ЗАКЛЯТИЕ НА СМЕРТЬ

Глава 2 КХАЙ ИЗ… КУША!

Глава 3 БЕГСТВО В ГОРЫ

Глава 4 МЕЛЕМБРИН УБЕГАЕТ, НЕ ПРИНЯВ ВЫЗОВ

Глава 5 КРЕПОСТЬ ХОРТАФ

Глава 6 ДОЖДЬ СМЕРТИ

ЧАСТЬ 8

Глава 1 ПОБЕДЫ КХАЙЯ

Глава 2 ПОЯВЛЕНИЕ МАГОВ

Глава 3 ПОСЛАНИЕ МАГОВ

Глава 4 БЕШЕНСТВО ФАРАОНА

Глава 5 КУШ ВОЗРОЖДАЕТСЯ

Глава 6 КХАЙ И КАНДАССА

ЧАСТЬ 9

Глава 1 ЗАВОЕВАТЕЛИ

Глава 2 В ВОЙНУ ВСТУПАЮТ КОЛДУНЫ

Глава 3 КРЫЛАТЫЕ ЛЕГИОНЫ

Глава 4 ОСАДА АСОРБЕСА

Глава 5 ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава 6 КРАСНЫЕ СТРЕЛЫ

Глава 7 ЗЕЛЕНЫЙ ОГОНЬ

ЧАСТЬ 10

Глава 1 ВПЕРЕД, НА ПИРАМИДУ!

Глава 2 ПОРОЖДАЮЩИЕ БЕЗУМИЕ

Глава 3 ЖИВЫЕ МЕРТВЫЕ

Глава 4 ЧАРЫ ФАРАОНА

Глава 5 НА ВЕРШИНЕ

Глава 6 ОБРЕЧЕННЫЙ ГОРОД

Эпилог

1