Шарлотта Лэм

Наваждение

Глава 1

Элизабет даже не расслышала имени мужчины. Когда их представили, она едва взглянула на него. Всю беседу вел он сам. Это был маленький сухопарый мужчина лет пятидесяти с характерным акцентом уроженца Бронкса. Он был одет в дорогой костюм, а на его пальце поблескивало массивное золотое кольцо. Это была деловая вечеринка, но, поскольку он не был их клиентом, Элизабет, сохраняя вежливую улыбку, не очень прислушивалась к тому, что он говорил. Мысли ее витали где-то далеко, пока она рассеянно разглядывала картины. Неожиданно взгляд ее задержался на одной из них. У нее перехватило дыхание. Она не замечала ее раньше, почти скрытую за горшком с огромным зеленым папоротником. Как хорошо она помнила ее… Она сидела тогда на мокрой траве, наблюдая за тем, как Дэмиан пишет реку с прохладной и спокойной серебристо-зеленой водой, ивы на берегу и пролетающий клин диких гусей, чьи серо-коричневые грудки перекликались цветом с грозовым небом.

— Он был великолепный мастер, — произнес мужчина рядом с ней.

Словно очнувшись, она взглянула на него широко раскрытыми глазами.

— Извините?

— Дэмиан Хейс, — сказал он. — Вы ведь смотрели на его картину, не так ли? Он написал ее пару лет назад. Его стиль позже сильно изменился, стал жестче, злее, если вы меня понимаете.

Элизабет прекрасно понимала, что он имел в виду. Она смотрела на картину, а перед глазами у нее стояло лицо Дэмиана — суровое, с горящими черными глазами, пугающими своим неистовством. Вот почему она, пытаясь забыть его, уехала — теперь их разделял Атлантический океан. Она не видела его два года, но не могла забыть, не могла не думать о нем и не верила, что он забыл ее. Иногда она просыпалась и чувствовала, что в этот момент он думает о ней. Это было странное ощущение, как будто Дэмиан тянулся к ней через все то пространство, что разделяло их, и это заставляло ее вскакивать в ужасе среди ночи. Именно поэтому она не осмеливалась вернуться домой в Англию — она хотела быть подальше от него, насколько это возможно, — и, пока она жила в Нью-Йорке, ее никогда не покидал страх, что Дэмиан может объявиться там. Она не сказала ему, что собирается в Штаты, и заставила своих близких поклясться, что они ничего не скажут, если он будет искать ее. Но как долго это могло оставаться в секрете? Кто-то мог услышать, что она работает в Нью-Йорке, и в один прекрасный день об этом мог узнать и Дэмиан.

— Да, трагедия, — сказал мужчина, стоявший возле нее.

Элизабет не слышала, что он говорил раньше, и уловила только эти два слова.

— Что именно? — спросила она рассеянно, поворачиваясь к нему с вежливой улыбкой.

— Его смерть, — сказал он. Элизабет, внутренне холодея, не могла оторвать от него расширенных глаз.

— Чья? — спросила она неожиданно севшим голосом. Она не могла поверить, что он имел в виду Дэмиана.

— Хейса, — недовольно повторил мужчина. — Вы не слушали меня. — Она ранила его тщеславие, и его больше не интересовал Дэмиан. Он посмотрел на нее с раздражением. Обычно мужчины смотрели на нее иначе. Их взгляды, окинув невозмутимое овальное личико с отброшенными назад светлыми волосами, переходили на изящную фигурку и с любопытством возвращались к ее зеленым глазам, словно ища в них ответы на какие-то свои вопросы.

— Он не умер, — произнесла Элизабет хрипло. (Дэмиан не мог умереть, это ошибка!) — Вы, должно быть, говорите о ком-то другом — ему ведь только тридцать пять!

— Он погиб в автомобильной катастрофе в прошлом году. Об этом писали в газетах. У него только что прошла большая персональная выставка в Париже, его новая манера письма произвела сенсацию. Это трагическая потеря, он мог бы стать великим художником. — Мужчина снова взглянул на картину и покачал головой.

Элизабет словно окаменела. Она с трудом сглотнула. Это не могло быть правдой. Она попыталась поверить в это, но не смогла. Дэмиан был всегда таким живым! Она бы непременно почувствовала, если б он погиб. Как часто она думала о нем, сколько раз он ей снился и она ощущала его присутствие!.. Нет, он не мог умереть!

С побелевшим лицом она невидящими глазами уставилась куда-то вдаль. Мужчина, стоявший неподалеку, какое-то время внимательно следил за ней, а потом оставил своих собеседников, вежливо извинившись. Взгляд Элизабет затуманился, она не плакала, но глаза ее были влажны. Только когда Макс очутился прямо перед ней, она заметила его.

— Что-нибудь случилось, Лиз? Ты выглядишь как сомнамбула. Тебе нехорошо? — В голосе Макса звучала тревога, и Элизабет попыталась собраться.

— О, привет. Макс. — Она с трудом выдавила улыбку, но ей не удалось провести его.

Он взглянул на мужчину рядом с ней.

— Наслаждаетесь вечеринкой, Гринхайм? — спросил он с вызовом: Макс не сомневался, что состояние Элизабет вызвано его обществом.

— Конечно, все великолепно. — Тот выглядел слегка испуганным. Макс Адаме был очень влиятельной особой — богач, который стремился стать еще богаче, энергичный человек, упорно идущий к поставленной цели.

Мощного телосложения, с коротко подстриженными каштановыми волосами, отливающими медью, и карими глазами, Макс вел себя задиристо. Его текстильная фирма разрасталась как на дрожжах, в основном из-за его желания преуспеть. Но в успехе его фирмы была и заслуга Элизабет. Именно благодаря ее идеям их товар шел нарасхват. Элизабет создавала рисунки, которые были свежими и изысканными. «Вещь со вкусом», — сказал про них Макс, когда впервые увидел ее работы. «Стильные», — добавил он, одобрительно кивая, головой. На первый взгляд Макс производил впечатление грозного человека, с которым нельзя не считаться, но Элизабет скоро узнала, что под суровой внешностью скрывается золотое сердце, и особенно в его отношении к ней.

Его забота о ней была безгранична. Он не хотел, чтобы кто-то из конкурентов переманил ее к себе, и делал все для того, чтобы она была довольна: установил высокое жалованье, предоставил машину, нашел ей на Манхэттене очень уютную квартиру в пятнадцати минутах ходьбы от офиса. Он убедил ее в качестве зарядки каждое утро бегать с ним в Центральном парке. Макс обладал организаторским даром и всегда продумывал все до мелочей. Его отношение к ней было очень бережным. Сейчас его взгляд, обращенный на обеспокоенного мистера Гринхайма, был мрачен.

— В чем дело, Лиз? — повторил он, переводя взгляд на нее.

— Здесь так жарко, — ответила она невнятно. — Слишком много народу.

Ей хотелось побыть одной, найти способ проверить, было ли правдой то, что она сейчас услышала. Ведь если б ее родители узнали об этом, они наверняка сообщили бы ей. Кому позвонить, кого спросить… Мысль оборвалась. Она не могла произнести даже про себя эти слова. Он не мог умереть. Это было невозможно.

— О'кей, я отвезу тебя домой, — сказал Макс, обнимая ее за плечи. — Извините нас, мистер Гринхайм. Вы пейте, пейте.

Эта вечеринка была устроена Максом в его просторной, из семи комнат, квартире — на самом верхнем этаже небоскреба, с таким видом на Нью-Йорк, словно это снимок, сделанный с борта самолета: геометрически правильно расчерченное серое пространство с ярким зеленым пятном Центрального парка посередине. Макс пригласил для отделки интерьера художника, чей стиль был современным и функциональным. На стульях было приятно и удобно сидеть, мягкие ковры приглушенных тонов создавали уют. Здесь можно жить, заметил Макс, когда впервые увидел эту квартиру. Он был очень практичным человеком.

По дороге к выходу их останавливали несколько раз. Элизабет с трудом держала себя в руках. Ей так хотелось поскорее уйти отсюда, что она даже не могла заставить себя произнести пару вежливых фраз. Макс заметил это и, решительно распрощавшись с гостями, повел ее к дверям.

В лифте она прислонилась к стене, чувствуя смертельную слабость, глаза устало прикрылись. Макс молча наблюдал за ней.

Она открыла глаза, когда лифт уже миновал двенадцатый этаж. Элизабет бездумно смотрела на светящееся табло, на котором мелькали номера этажей, как будто следила за игрой в бинго.

— Когда ты купил этого Дэмиана Хейса? — спросила она, не глядя на Макса. Он задумался и ответил не сразу.

— Пару недель назад, когда ездил в Лондон. Я увидел ее в витрине одной галереи. Тебе она понравилась?

— Да, — ответила она, вспоминая, как она нравилась ей, когда Дэмиан писал ее. Она следила за каждым ударом его кисти, помнила каждое его движение. Он не мог умереть, это была не правда. Она ждала, что Макс что-нибудь скажет, обронит какую-нибудь фразу о Дэмиане. Наверняка, если бы он умер, Максу сказали бы об этом, когда он покупал картину. Но она не смела спросить его прямо, не могла заставить себя задать этот вопрос. Быть может, она и не хотела услышать, что это правда, быть может, она предпочитала, чтобы ей оставили хоть немного надежды.

— Она оказывает какое-то успокаивающее действие, — сказал Макс.

— Да.

Дэмиан был в умиротворенном настроении, когда приступил к этой работе. В его темных глазах и на губах таилась теплая улыбка. В самом воздухе витало какое-то волшебное очарование, под сенью деревьев возле реки они были счастливы. Всего несколько часов, но воспоминания об этом дне долго согревали ей душу, и это полотно вновь оживило их. Печаль охватила ее.

— Я хотел купить еще что-нибудь подобное, — сказал Макс. — У них была другая его работа, совсем непохожая на эту, но у меня к ней душа не лежала. Они мне сказали, что он изменил манеру письма, а я им сказал, что ему лучше было продолжать в том же духе. — Он рассмеялся, а Элизабет резко обернулась, в ужасе глядя на него. Его смех показался ей кощунственным.

— Отчего ты так веселишься? — возмущенно спросила она.

— Я вспомнил лицо парня из этой галереи. Он выглядел так, как будто мои слова были величайшей глупостью. Я мог купить картину, но это не давало мне права иметь свое мнение. — Макс отрезвел. — Хотя, я полагаю, он прав. Хейс безусловно обладал большим талантом, он мог бы однажды сотворить шедевр. — Макс замолчал и, видя, что она качнулась и снова прислонилась к стене, шагнул к ней. — Эй, ты не собираешься упасть в обморок, а? Лиз, черт возьми, что происходит?

— Ничего, — ответила она, не разжимая плотно сжатых губ. — Устала, наверное. Сезон был долгий, и теперь, когда показ закончен, думаю, я могла бы взять отпуск. — Она с трудом подняла глаза. — Он… это была автомобильная катастрофа, да?

Макс недоуменно посмотрел на нее.

— Кто? О чем ты? — Он нахмурился. — А, Хейс? Да, они мне так сказали. Жаль, он был чертовски талантлив. Послушай, Лиз, почему бы тебе не слетать на Майами и не провести несколько недель на моей вилле на берегу? Тебе нужен отдых. Я и не думал, что ты так устала, ты выглядишь как выжатый лимон.

— Я бы лучше съездила в Англию на месяц, — сказала она. — Я не была дома два года и страшно тоскую. Мне бы хотелось повидать родных.

Макс пристально взглянул на нее.

— Конечно, если ты так хочешь, — сказал он. Чувствовалось, что ему это совсем не нравится. — Но ты ведь вернешься, не так ли? Я не хочу, чтобы ты осталась там, ты нужна мне здесь. Помни, у тебя контракт со мной еще на два года.

Она заставила себя улыбнуться — Я не забыла, и я вернусь.

— Постарайся не забыть.

Они вышли из лифта и направились к подземной автостоянке. Макс положил руку ей на плечо. Он источал силу, в которой она могла бы сейчас найти утешение; Элизабет захотелось уткнуться ему в плечо и заплакать, но она этого не сделала. Твердой походкой она дошла до машины, и Макс бережно, будто она была сделана из хрупкого фарфора, усадил ее не сиденье.

Минутой позже он сел рядом с ней.

— Я бы не справился без тебя, радость моя, ты же знаешь.

Прежде чем она успела что-либо ответить, машина рванула с места. Макс считал эмоции делом опасным, проявлением слабости. Он не желал давать другим повод думать, что у него есть слабинка. Он был женат, вскоре развелся, и это обошлось ему весьма дорого — он платил огромные алименты одной очень красивой и очень жадной рыжеволосой женщине, у которой в Калифорнии была масса загорелых любовников, сменяющих друг друга. Теперь Макс был настроен против брака, он говорил, что не может позволить себе такую роскошь — еще немного алиментов, и он обанкротится. Ему было тридцать девять, и он был обручен со своей фирмой. Это, естественно, не мешало ему заглядываться на хорошеньких женщин. Но ни к чему серьезному это никогда не приводило. Макс держал ситуацию под контролем. Он относился к женщинам как к бабочкам, порхавшим в его саду, — смотрел на них с улыбкой, иногда ловил какую-нибудь, играл с ней, но всегда отпускал еще до того, как она успевала окрутить его. Элизабет знала, что нравится ему, она часто замечала, с каким восхищением он смотрит на нее, но никогда не поощряла его; их отношения носили чисто деловой характер. Ее это устраивало, и его, по всей видимости, тоже.

Он вез ее по безлюдным нью-йоркским улицам.

— Когда ты думаешь ехать?

— А когда ты сможешь отпустить меня?

— Можно и сейчас. Ты должна будешь примерно через месяц начать работу над новой коллекцией для следующего сезона. До этого мы постараемся как-нибудь выкрутиться без тебя. — Он улыбнулся.

— Я вернусь, — пообещала она. Он остановил машину возле ее дома и повернулся к ней.

— Да уж, в противном случае я разыщу тебя и увезу силой. Мне необходимы твои эскизы, Лиз.

Она улыбнулась и вышла из машины.

— Спокойной ночи. Макс.

— Спи крепко, — сказал он, и его машина рванула в ночь.

Воздух еще не остыл после дневной жары. Небоскребы тесно громоздились вокруг нее, уходя высоко в облака, подсвеченные дымно-оранжевым сиянием уличных фонарей.

Элизабет любила Нью-Йорк. Она прожила здесь два года — интересных и увлекательных, но сегодня она вдруг почувствовала себя такой уставшей, что ей неожиданно страстно захотелось домой, в Англию. Она вспомнила тихие поля Саффолка, простиравшиеся за их домом, где только ветер шумел в кронах деревьев да был слышен отдаленный шум моря.

Войдя к себе, она услышала за стеной в соседней квартире пронзительные женские голоса и перекрывающую их громкую музыку. Сверху раздавались выстрелы — кто-то, вероятно, смотрел вестерн по телевизору. Вечером в доме всегда было очень шумно. Но жаловаться не имело смысла, поскольку никто все равно не обратил бы на это внимания; если кто-то и пожаловался бы, соседи, скорее всего, только бы прибавили громкость.

Элизабет согрела себе молока, разделась, приняла душ и забралась в постель. Скоро она выключила свет, но не могла уснуть и долго лежала в темноте, думая о Дэмиане. Ее глаза горели от непролитых слез. Она все еще не могла поверить. Он всегда был таким жизнелюбивым, энергичным. Как мог он умереть? Когда кто-то умирает, он исчезает насовсем. Но Дэмиан не исчез. Весь год он жил в ее мыслях. Это, наверное, ошибка, это не может быть правдой.

Утром она проснулась в холодном поту. Ей снился Дэмиан. Это был путаный сон. Она бежала куда-то через бесконечную вереницу комнат, пробиралась сквозь частокол ветвистых деревьев. Кто-то преследовал ее. Она не знала, где находится. Незнакомые люди вокруг перешептывались, глядя ей вслед. Но куда бы она ни бежала, она везде натыкалась на Дэмиана, который поджидал ее; от одного взгляда на него щемило сердце, и она испытывала смешанное чувство страха и желания и снова убегала от этого смуглолицего человека, от угрозы, таящейся в пристальном взгляде темных глаз. Внезапно она оказалась в его объятиях на траве под деревьями, она ощущала его губы на шее, его руки, скользящие по ее бедрам, — ее тело откликалось на каждое его прикосновение, и она почувствовала, что уступает, отдается охватившей ее страсти целиком и полностью. И тут же она вновь бежала куда-то, движимая отчаянием, желанием непременно найти его. Шепот становился громче, и она смогла разобрать несколько слов. «Вы знаете, он умер», — произнес чей-то голос, а другой рассмеялся: «Она никогда теперь не найдет его». Элизабет закричала и проснулась. Она села в постели, лицо ее было мокрым от слез. Два последних года она провела, прячась от Дэмиана, теперь же она отдала бы все, чтобы только увидеть его, но было слишком поздно. Жизнь иногда преподносит страшные сюрпризы.

Двумя днями позже Макс провожал ее в аэропорту Кеннеди, всовывая ей в руки кучу журналов, целуя ее и без конца повторяя:

— Если не вернешься через месяц, — я сам приеду за тобой.

Она помахала ему на прощанье. Во время полета она смотрела в иллюминатор на Атлантический океан, простиравшийся под ними, и думала о своих родных. Очень ли они постарели? Два года — это не так уж много, но она знала, как сильно изменилась сама за это время — и не только внешне. Ее волосы теперь стали длиннее, по ее загару было видно, что она немало свободного времени проводит на пляже. Она похудела, стала стройнее. Изменился и стиль ее одежды, теперь она носила дорогие модные платья. Макс настаивал на том, чтобы она всегда хорошо одевалась. Он открыл для нее счет в одном из дорогих нью-йоркских магазинов, говоря, что она должна быть живой рекламой их фирмы. Кто будет покупать их рисунки тканей, если главный дизайнер фирмы не будет выглядеть шикарно?

Она очень изменилась, но надеялась, что ее близких перемены не коснулись, ей хотелось чисто по-детски, чтобы дома все оставалось прежним, таким, как она помнила.

За бортом самолета на фоне беспредельной синевы неба плыли сверкающие белые айсберги облаков. Глядя на них, она не могла не думать о Дэмиане. Он всегда был для нее чем-то непостижимым. Он волновал и озадачивал ее с самого первого момента их встречи, и, хотя она никогда не чувствовала себя с ним легко, она была очарована им, он почти все время занимал ее мысли.

Она слышала его имя задолго до того, как они познакомились, и не только потому, что видела его работы — он был известен среди художников; она слышала о нем и от тети, которая жила в тех же местах, что и он, — в долине Луары. Это была маленькая община — настоящий клан, а Дэмиан был самым известным ее членом. Тетушка Флер часто говорила о нем, она гордилась, что жила в одной деревне с ним. Элизабет встретила Дэмиана в Париже на вечеринке, устроенной одним из ее преподавателей. Ей шел двадцать первый год, она училась тогда на искусствоведческом факультете. С первой минуты, как он вошел в переполненную комнату, она не могла оторвать от него глаз. Полчаса она искала кого-нибудь, кто бы представил ее ему. Позже она призналась в этом Дэмиану, а он рассмеялся и сказал: «Тебе не стоило беспокоиться. Я заметил тебя, как только вошел, и сразу захотел познакомиться с тобой. Если бы ты не подошла первой, я бы сам представился тебе». Она не поверила ему. Она знала, что в ней не было ничего особенного — худенькая молодая девушка со светлыми волосами, собранными в хвостик, и живыми ярко-зелеными глазами, без капли грима на лице. На ней были старенькие джинсы и свитер, она выглядела как и любая другая девушка с их курса. На Дэмиане тоже был свитер — из дорогой шерсти оливкового цвета, — который плотно облегал его худощавую фигуру и придавал ему французский шик. Он выглядел великолепно. В этой шумной переполненной комнате, где все пытались произвести впечатление на других, он выделялся своим ярким, сильным, неистовым характером. Все смотрели на него, прислушиваясь к его высказываниям. Нетерпеливый, резкий, он привлекал к себе внимание, и Элизабет влюбилась в него с первого же взгляда.

Дэмиан развеселился, когда она начала говорить о живописи. «Сначала поживите, а писать будете потом», — сказал он с иронией.

Той ночью он привел ее в свою квартиру. Искусство осязаемо, сказал он. Его сильные руки касались ее, как будто она была не женщиной, а предметом, вещью, которую он хотел познать и насладиться. Это встревожило ее.

«Я не собираюсь ложиться с вами в постель. Мы ведь только что познакомились», — сказала она, запинаясь и краснея. У нее мелькнула мысль, что они могут повздорить из-за этого.

Дэмиан не настаивал, но продолжал ласкать и целовать ее, превращая ее тело в мягкую, податливую глину. Она была полностью под властью неведомых ей доселе ощущений, которые он разбудил в ней. Она слишком сильно полюбила его, а это всегда опасно — любить слишком сильно.

К Дэмиану же любовь пришла слишком неожиданно, чтобы быть полной, чтобы он мог безоговорочно доверять своей любимой. С самого начала он ожидал от нее предательства. В тот первый вечер он смог побороть все возражения и сомнения, удерживавшие ее от близости с ним, а потом перестал доверять ей — если она уступила ему, она могла уступить и любому другому; он видел предательство даже там, где его быть не могло. Это случалось, когда дурная сторона его характера брала верх. Элизабет стала бояться его. Она не могла справиться со вспышками его необузданной ревности и в конце концов убежала от него, но это дорого ей стоило, и рана все еще кровоточила.

Самолет приземлился в Лондоне уже вечером. Было прохладно и сыро, Элизабет знобило после удушающей нью-йоркской жары. На ней был легкий льняной костюм. Теплый свитер сейчас совсем не помешал бы, подумала она. Полчаса, в течение которых она прошла таможню и выстояла длинную очередь на такси, длились бесконечно. К тому времени, когда она подъезжала к дому брата, она чувствовала себя уже совершенно измученной. Дэвид работал в бухгалтерии одной из нефтяных компаний. Он проводил на работе много времени, но ему хорошо платили, и у него был очень симпатичный дом в Айлингтоне. Водитель такси, чертыхаясь, проехал по выложенному булыжником двору и остановился перед маленьким бело-голубым двухэтажным коттеджем, на окнах которого цвели темно-синяя лобелия и розовая герань.

Как только такси остановилось, парадная дверь распахнулась, и с ребенком на руках на пороге появилась Хелен — жена Дэвида.

— Ты уже приехала! — воскликнула она. — Долетела нормально? Ну как ты себя чувствуешь, оказавшись снова дома? Господи, какая же ты загорелая!

— Привет, Хелен, рада тебя видеть, — улыбнулась ей Элизабет, рассчитываясь с таксистом.

Она подхватила чемоданы и направилась в дом.

— Оставь их в холле. Дэвид перенесет их наверх, когда вернется с работы, — сказала Хелен. Она покорила своего мужа маленьким ростом, золотисто-каштановыми вьющимися волосами и теплыми улыбчивыми глазами, цвет которых менялся от зеленого до желтого, а иногда даже бывал голубым.

— Это Грета? — спросила Элизабет, глядя на малышку, которая сосредоточенно сосала свой кулачок.

— А кто же еще? — И Хелен протянула ей дочку. Та вдруг отчаянно завопила, цепляясь за мать. — Давай, возьми ее, она не кусается — во всяком случае, не часто, да к тому же у нее и зубов-то еще нет, так что если и укусит, то не больно.

— Не могу поверить, — сказала Элизабет, осторожно беря ребенка на руки. Грета пахла детской присыпкой и молоком, ее тельце было тепленьким, мягким, будто вовсе без костей. Она уставилась на Элизабет сердитыми круглыми голубыми глазками, приоткрыв ротик. — Разве она не красавица, — сказала Элизабет, пытаясь разглядеть ее сходство с братом, но не смогла. — Она похожа на тебя.

Хелен вздохнула.

— Я думаю, она похожа на Дэвида, у нее его нос и подбородок.

— Несчастная малютка, как ей не повезло, — пошутила Элизабет, и Хелен рассмеялась.

— Неужели ты не замечаешь? Все считают, что она вылитый Дэвид. Иди присядь, я поставлю чайник. Тебе ведь наверняка хочется выпить чашечку настоящего чая? Когда я была в Нью-Йорке, я совершенно не могла там пить чай — они все время заваривали китайский, который на вкус был точно опилки, а цветом смахивал, как бы это помягче выразиться, на воду после мытья посуды!

— Я там пью только чай с лимоном, — сказала Элизабет, проходя за ней в маленькую кухню и садясь за стол.

Грета, которую Элизабет держала на руках, была занята тем, что пыталась отодрать пуговицу от се костюма. Заметив это, Хелен поцокала языком и забрала у нее ребенка.

— Я уложу се в кроватку, ей уже пора спать, вот только покормлю ее. — Она скрылась за дверью, но вскоре вернулась, быстро управившись с делами. — Дэвид собирался пораньше вернуться домой, — сказала она. — Он так хочет увидеть тебя. Расскажи мне о Нью-Йорке. О, ты такая счастливая, это должно быть восхитительно — жить там! — Она оглядела комнату. — Не то чтобы я хотела поменяться с тобой местами, — добавила она быстро. — У меня есть все, чего я хочу, но просто интересно послушать, как живут другие люди.

Элизабет с завистью смотрела на нее. Воротничок платья Хелен был испачкан желтком, волосы ее были растрепаны, и одета она была в простенькое застиранное зеленое платье, в котором Элизабет видела ее еще два года назад, но глаза ее сияли, и она все время улыбалась.

— Я всегда с таким наслаждением читаю твои письма, — сказала она. — Макс, судя по твоим рассказам, просто потрясающ, настоящая шаровая молния. Дэвид все время говорит, что ты в конце концов выйдешь за него замуж. Ты так много пишешь о нем.

— Ни за что, у нас совсем не те отношения. Макс пришел бы в ужас, услышав тебя, поверь мне.

— Он женат?

— Хуже — разведен и платит алименты. Он говорит, что не может позволить себе снова жениться.

— Бедный Макс, — ужаснулась Хелен. — Но ведь он тебе нравится, да?

— Работать с ним просто замечательно, но выходить за него замуж… Ни в коем случае!

— У тебя появился американский акцент, — неодобрительно заметила Хелен.

— Да? — удивилась Элизабет. Сама она не замечала этого, но в том, что за два года в Америке она незаметно для себя приобрела акцент, не было ничего удивительного.

— Как долго ты собираешься пробыть здесь?

— Уже мечтаешь избавиться от меня?

— Не глупи, мы все очень рады, что ты приехала. Я только думала, вернулась ли ты домой насовсем или…

— Контракт еще не закончился, пока у меня только отпуск. — Элизабет замолчала, услышав, как в передней кто-то открывает дверь.

— Дэвид пришел! — воскликнула Хелен, радостно сверкнув глазами, и поспешила встретить его.

Войдя в дом, Дэвид поцеловал жену.

— Она здесь, добралась благополучно, — сказала Хелен, обнимая его.

Они женаты уже два года, а ведут себя точно молодожены, подумала Элизабет, наблюдая за ними. Она вспомнила, как неприятно были удивлены родители, когда Дэвид сказал им, что собирается жениться. Он был знаком с Хелен всего лишь месяц, и они были поражены быстротой, с которой он принял решение.

«Хелен только девятнадцать, почему бы вам не подождать годик?»— спросил его отец, но Дэвид был настроен решительно.

«Я знаю, чего хочу, а что касается Хелен, какое значение имеет ее возраст? Пусть ей всего лишь девятнадцать, но она уже взрослая по своему развитию, и это главное. Зачем ждать, если мы уверены в своем решении?»

Дэвиду самому тогда было только двадцать четыре, но он выглядел старше своих лет. Теперь было очевидно, что их брак удался, они оба выглядели очень счастливыми.

— Привет, — сказала Элизабет, и брат обернулся к ней с улыбкой.

— Ты выглядишь великолепно, рад тебя видеть, — сказал он, целуя ее. — Без сомнения, лучше, чем когда я видел тебя в последний раз.

Улыбка слетела с лица Элизабет. Хелен предостерегающе сжала руку мужа и, нахмурившись, многозначительно взглянула на него.

— Посмотри на этот загар, — быстро проговорила она. — Я все пытаюсь понять, как она умудрилась так загореть в Нью-Йорке.

Почти весь вечер они проговорили об Америке, и только совсем поздно, когда Хелен ушла кормить ребенка, Элизабет, оставшись с братом наедине, смогла спросить его:

— Ты слышал, что Дэмиан умер? Дэвид резко вскинул голову.

— Как ты узнала?

— Не имеет значения. Итак, ты знаешь. Почему же ты не сообщил мне?

— Ты никогда не упоминала его имени в своих письмах. Я не хотел ворошить прошлое и подумал, что будет лучше не говорить тебе.

Элизабет уставилась на решетку электрического камина. На улице было холодно и серо, будто зимой.

— Как это случилось? Ты знаешь? — поежившись, спросила она.

— Автомобильная катастрофа. Во Франции. Я прочитал небольшую заметку в газете. Подробностей не сообщалось, говорилось лишь, что он там и похоронен.

— Во Флэмбуазе?

— Да, — сказал Дэвид. — Забавное название. Что оно означает?

— Осенью деревья там словно охвачены пламенем, — задумчиво проговорила Элизабет, рассеянно глядя куда-то вдаль. — Рыжие, золотые и красные листья — восхитительное зрелище. Дэмиан часто писал лес в это время года. Он жил в старой крепости возле реки. Сразу за ней начинался лес. Очень тихое, уединенное место — идеальное прибежище для художника. Он мог писать весь день — и ни одна живая душа не потревожила бы его.

— По мне, все это слишком тоскливо.

— Дэмиан любил одиночество. — Элизабет почувствовала, как мурашки пробежали у нее по спине. — Я устала, — сказала она. — Пойду, пожалуй, лягу, у меня был очень тяжелый день. — Она встала, и Дэвид, нахмурясь, проводил ее взглядом.

— Ты в порядке, Лиз?

— Да, все нормально, — сказала она. — Просто устала. — Она с усилием улыбнулась ему. — Спокойной ночи. Как хорошо дома!

— Хорошо, что ты снопа с нами. Родители на седьмом небе, они ждут не дождутся, когда увидят тебя. Я обещал, что мы навестим их в субботу, поэтому отдыхай, пока есть возможность. И не разрешай Хелен таскать тебя завтра с собой целый день. Она любит подолгу гулять с Гретой. Говорит, что толкать коляску для здоровья даже лучше, чем бегать трусцой.

— Она чудесно выглядит, что бы она ни делала, — сказала Элизабет, выходя из комнаты.

Заглянув в комнату Греты, она увидела там Хелен, укладывающую ребенка в кроватку. Хелен приложила палец к губам, и Элизабет, улыбнувшись, кивнула ей и направилась в свою комнату. Все спальни были маленькими, с тонкими темными лучиками деревянных балок на потолке и скрипящими половицами. Она разделась, забралась в постель, выключила свет и сразу же уснула. Ей снился Дэмиан, она видела его где-то вдалеке и снова бежала к нему, окликая, но он не оборачивался, будто не замечал ее.

В выходные дни они поехали в Саффолк. Элизабет сидела на переднем сиденье рядом с Дэвидом, а Хелен с ребенком — на заднем. Грета, к счастью, проспала всю дорогу, но, когда они уже подъезжали к дому, она вдруг стала шумно требовать, чтобы ее покормили. Хелен пыталась успокоить ее, отвлекая всякими игрушками, но Грета дала ей ясно понять, что все это совсем не то, что ей надо.

— Невоспитанная маленькая хулиганка, — прокомментировал Дэвид, наблюдая через плечо, как его дочь яростно отшвырнула очередную игрушку.

— Она голодна, — сказала Хелен, беря дочь на руки. — Ну-ну, мадам, скоро вас покормят.

— Я возьму ее чемодан, — сказал Дэвид, выходя из машины и направляясь к багажнику.

Грета путешествовала с комфортом — с собственным большим чемоданом, где было все необходимое: пеленки, бутылочки, горшки и смена одежды. Элизабет с улыбкой наблюдала за тем, как брат понес чемодан в дом.

— Лиз! Я едва услышала, как подъехала машина: я кормила кур. — По дорожке к ней торопливо спешила мать. Она обняла ее, потом отступила назад и внимательно оглядела. — Ты выглядишь шикарно. Что за платье! А какая ты загорелая! Ты в отпуске? Я так обрадовалась, когда мы получили телеграмму, твой отец был просто вне себя от счастья. Он только что уехал в деревню, я попросила его кое-что купить, но он скоро вернется. Пойдем, что же мы тут стоим. О, как хорошо, что ты снова с нами! Целых два года! Почему ты не приезжала домой в прошлом году? Но теперь ты наконец здесь и выглядишь замечательно. Америка, несомненно, пошла тебе на пользу.

Они сидели в большой, залитой солнцем кухне. Миссис Гардинер наконец замолчала, прервав вопросы, которыми она на одном дыхании засыпала дочь. Элизабет с удовлетворением огляделась. На широком подоконнике спал Самсон — огромный рыжий котище с белым пятнышком на хвосте. Он игнорировал их вторжение в кухню, лишь кончик его хвоста чуть подрагивал и один глаз слегка приоткрылся, чтобы проверить, кто это пришел. Самсон был очень спокойным, невозмутимым котом, но когда он выходил на охоту… Ни одна мышь не решалась шевельнуть усиком, если он находился поблизости.

— Дай же мне разглядеть тебя, — сказала миссис Гардинер, поставив чайник на огонь.

— Нет, это ты дай мне посмотреть на тебя, ты уже достаточно мной налюбовалась, — улыбнулась Элизабет.

Мать почти не изменилась. Только, может, прибавилось седых волос да морщинок на загорелой коже, но худощавое лицо осталось таким же, серые глаза не потеряли своей остроты и проницательности, а линии рта по-прежнему были такими же нежными, как раньше. Миссис Гардинер была счастливой женщиной, ей нравился этот старый, переживший многие непогожие дни домик на краю деревни, с продуваемым морским ветром садиком и видом на море, который открывался из окон второго этажа. Она бесконечно любила мужа и детей, хотя порой они доставляли ей массу хлопот. Ее дни были заполнены с утра до вечера. Она ухаживала за садом, готовила, вышивала подушки и покрывала для благотворительных продаж, устраиваемых местной церковной общиной, ходила за покупками и навещала друзей, принимала их приглашения на чашечку кофе или чая.

— Представить только, ты живешь в Нью-Йорке, — сказала она. — Мир становится все меньше с каждым днем. Я впервые оказалась в Лондоне, когда мне было уже тридцать, и, могу признаться тебе, думала, что у меня интересная, полная событий жизнь, а ты летаешь, не задумываясь, через Атлантику. Это ли не удивительно!

— Вы с папой должны приехать в Нью-Йорк навестить меня, — сказала Элизабет, а мать вспыхнула.

— Так далеко? Это же очень дорого, мы не можем позволить себе этого. Мы ведь не денежные мешки, ты знаешь.

— Я могла бы… — начала Элизабет, но миссис Гардинер остановила ее.

— Нет-нет, я слишком стара, чтобы летать. Я предпочитаю оставаться на земле, так безопаснее. — Она принялась заваривать чай. — Хелен сейчас кормит ребенка, она спустится вниз через минуту. О, это отцовская машина — беги встречать его, Лиз.

Очень тактично, подумала Элизабет, возвращаясь в сад. Отец как раз открывал калитку, в руках у него было полно всевозможных пакетов. Он остановился, как только увидел ее.

— Лиз!

— Привет, па. — Она обняла его вместе с пакетами и расцеловала, слегка привстав на цыпочки.

Джон Гардинер был ростом выше шести футов, высокий сухопарый мужчина с неторопливой манерой речи и ленивой походкой. Его когда-то черные кудри были совершенно седыми. Глаза лучились теплотой, они и сейчас были ярко-голубыми, открыто смотрели на собеседника. Джон Гардинер относился к жизни с любопытством и интересом. Его занимало все — от кузнечиков до принципов работы двигателя внутреннего сгорания. Такое неравнодушие делало его моложе. Он гораздо легче воспринимал какие-либо новые идеи, чем его жена, которая почти не покидала своих владений и редко отказывалась от старых привычек.

— Ну и как ты чувствуешь себя дома? Наверняка все кажется меньше и бледнее. Нью-Йорк, должно быть, совсем другой, чем Саффолк, из твоих писем видно, что тебе там нравится.

— Я отлично провожу время, па. Каждый день полон событий и впечатлений.

— А твой босс? Он тоже впечатляет? Она состроила гримасу.

— Хелен предупредила, что вы уже вроде как просватали меня ему.

— Подобная мысль никогда не приходила мне в голову, — смеясь, запротестовал отец.

— Ну хорошо, потому что из этого ничего не выйдет. Мы с Максом не интересуем друг друга в этом плане. Так что забудьте и думать.

Отец почти жонглировал сыпавшимися из рук пакетами, и она взяла часть их. Когда они подходили к дому, Джон Гардинер спросил:

— А Дэмиан? Что ты чувствуешь к нему сейчас?

Элизабет быстро взглянула на него.

— А разве ты не слышал…

— Ты уже в курсе? — Отец нахмурил брови. — Дэвид сказал тебе?

— Нет, узнала об этом от одного человека в Нью-Йорке. Па, почему ты не сообщил мне?

— Мы считали, что для тебя будет лучше забыть о нем. Он причинил тебе много боли, Лиз. Это было ужасно, этот несчастный случай, но, что касается тебя, мы всего лишь не хотели новых страданий. Дэмиан Хейс ушел из твоей жизни, и хорошо. Пусть все так и остается. — Отец замолчал и взглянул на дочь. — Это может показаться жестоким, но…

— Я знаю, — сказала Элизабет, в лице у нее не было ни кровинки.

Отец, нахмурившись, внимательно всматривался в ее глаза.

— Ты… ты ведь ничего к нему больше не испытываешь, так, Лиз?

— Я не знаю, что я чувствую, — сказала она и пошла в дом.

Хелен и Дэвид сидели вместе с миссис Гардинер за старым, чисто выскобленным столом на кухне. На столе красовалась стеклянная ваза с пионами, розами и голубыми пиками дельфиниумов. Вокруг вазы стояли тарелки с домашними пшеничными лепешками, сочный фруктовый пирог и большая миска с клубникой. Миссис Гардинер разливала чай в изящные фарфоровые чашки, которые Элизабет так хорошо помнила. В первый раз она наконец почувствовала, что снова дома.

— А где же Вики? — спросила она.

— Она остановилась у своей школьной подружки и приедет завтра, — ответила мать, передавая ей чашку.

— Ты ее не узнаешь, — сказал Джон Гардинер. — Она так выросла, что мне страшно.

— Единственная вещь, которая тебя страшит, так это работа, — возразила ему жена. — Постриг бы после чая лужайку — если кто-нибудь из нас пойдет туда, ему понадобится компас, там трава выше головы!

— Почему ты всегда преувеличиваешь? — Он раздраженно намазал джемом лепешку.

— И предложи Лиз лепешки, пока не съел все, — выговорила мужу миссис Гардинер.

Он молча повиновался, а Элизабет, улыбаясь ему, взяла с тарелки лепешку.

— У Греты красные щечки. У нее режутся зубки, Хелен? — спросила миссис Гардинер, и Хелен охотно вступила в разговор.

Мистер Гардинер передал Дэвиду джем.

— Ты видел последнюю игру в крикет? Слабая игра. Я бы сказал, что они забыли, как бить по этому чертову мячу…

Элизабет ощутила на щеке тепло упавшего на нее солнечного лучика. Как здесь все было просто, знакомо, и насколько далеким казался ей Нью-Йорк с его шумом и суетой. Сейчас она даже не могла поверить, что была там, а в следующую минуту уже не могла вспомнить, каково проталкиваться по тротуару сквозь плотную людскую толпу по узким каньонам среди бетонных стен под полицейские свистки и гудки автомобилей.

Той ночью она заснула мгновенно, но проснулась на рассвете от собственного крика. Она села, вся дрожа. Ей опять снился Дэмиан, она была с ним. Перед ней и сейчас еще стояло его лицо: туго обтянутые загорелой кожей высокие скулы, придававшие ему временами свирепый вид и подчеркивавшие необузданный и диковатый взгляд темных глаз, ироничная линия бровей. Лицо Дэмиана трудно было забыть, в нем было что-то притягательное и непокорное. Она никогда не встречала мужчины, похожего на него, и знала, что никогда больше не встретит. Он отличался от всех — человек, который жил по своим собственным законам, человек со взрывными эмоциями.

Но не лицо его пугало ее и приводило в трепет, ускоряя биение сердца, а мрачная требовательность его черных глаз, его настойчивый голос, произносящий: «Я никогда не отпущу тебя. Ты моя, и, если ты не будешь моей, ты не будешь ничьей. Ты слышишь меня? Ничьей! Никогда! Я не отпущу тебя».

В предрассветном полумраке она не была уверена, что он когда-либо говорил ей подобное. Но это было так знакомо, она чувствовала, что уже слышала эти слова раньше. Именно это и заставило ее проснуться и закричать. Теперь его слова эхом продолжали звучать в ее голове: моя, моя, никогда не отпущу, никогда. Элизабет почувствовала, что холодеет от ужаса.

Глава 2

Вики приехала домой в воскресенье во второй половине дня. Хелен и Дэвид уже собирались возвращаться в Лондон. Она обняла Элизабет и с завистью начала разглядывать ее.

— Ты выглядишь сенсационно, ну просто шикарно! Это несправедливо, Элизабет.

Элизабет рассмеялась, услышав отголосок их детских ссор. Вики вечно кричала: «это несправедливо!»— и по поводу первого вечернего платья Элизабет, и когда Элизабет пошла на свое первое свидание с краснеющим от смущения, спортивного вида молодым человеком шестнадцати лет, подарившим ей первый поцелуй и коробку шоколадных конфет, которую сам же потом и съел.

Тиская Грету, Вики сказала:

— Она чудо, правда? Так бы и съела ее! Хелен поспешно забрала у нее ребенка до того, как Вики смогла бы сделать нечто подобное, а Дэвид ухмыльнулся:

— Людоедка!

Вики показала ему язык.

— Не завидую тому парню, который женится на тебе, ты превратишь его жизнь в ад, — сказал он.

— Наоборот, в блаженство! — заверила его Вики, бросаясь в кресло и закидывая руки за голову. Она была похожа на маленькую гибкую хищную беленькую кошечку. — Я знаю все тонкости в этом деле! Удивительно, сколько всего можно узнать в университете в наши дни!

Дэвид посмотрел на нее осуждающе.

— На твоем месте я не стал бы этим хвастать.

— Конечно, Вики. Неужели тебе не стыдно, — поддержала его мать. Хелен рассмеялась.

— Она же шутит! Где твое чувство юмора, Дэвид? Ты же знаешь, Вики любит приврать.

— Кто это портит мою репутацию? — грозно вопросила Вики.

— Мы уезжаем, — объявил Дэвид, вставая. — Лиз, если захочешь провести несколько дней в Лондоне, позвони в любое время, будем рады тебе. Кстати, можешь и с ребенком посидеть.

— Какое счастье! — прокомментировала Вики. — Как чудесно! Приезжай и оставайся, работа найдется.

— Заткнись, — сказал Дэвид, собирая вещи Греты. — Готова, Хелен?

— Да, готова, — ответила она, следуя за ним к двери. — Всем до свидания. Вики взглянула на Элизабет.

— Она у него под пятой. Когда он возвращается с работы, обед уже на столе, а чистая выглаженная рубашка в шкафу. Дэвид получил то, что хотел.

— Хелен показалась мне очень счастливой, — заметила Элизабет.

— В том-то и дело, она на седьмом небе от счастья, бедная девочка. Мечтает хлопотать о нем день и ночь. Она так любит свои цепи.

Мистер Гардинер подмигнул Элизабет.

— Вики решила, что она феминистка. Теперь она надеется убедить свою мать выгнать меня из дома вместе со всем моим скарбом.

— А кто подал Дэвиду пример? — требовательно спросила Вики.

— Твоя мать, — весело ответил мистер Гардинер. — Она выполняла все его прихоти с того дня, как он родился, ему ни разу в жизни не пришлось даже посуду вымыть.

— Точно. — Эта мысль поразила Вики. — Может быть, тебе следует выгнать маму?

— Я подумаю об этом, — сказал, усмехаясь, отец.

— Почему бы нам не поставить ее на место? — спросила Элизабет с серьезным видом. — Почему бы не приготовить сегодня ужин? Это покажет ей, что незаменимых людей нет.

— Великолепная мысль, — согласилась Вики. — Давайте приготовим спагетти. Один итальянец в колледже научил меня готовить обалденный соус к ним. Он делал спагетти, которые таяли во рту, а его соусы — шедевры поварского искусства. Лук, томаты, хрустящие кусочки бекона — просто чудо! Он снимал недорогую комнату, но ел как король. Девчонки обычно становились в очередь на свидание с ним.

— Девушки сейчас совсем не те, что раньше, — пожаловался отец. — Они теперь такие материалистки.

— Когда живешь на государственное пособие, научишься быть практичной, — ответила ему Вики. Она вошла в роль. Уперев руки в бока, она воинственно продолжала:

— Любой человек, когда цена на продукты питания…

— Возмутительно! — фыркнул мистер Гардинер. Его жена в этот момент вернулась в комнату, проводив Дэвида и Хелен.

— Что именно? — спросила она.

— Лучше не спрашивай, — ответил ее муж. — Тебя это может шокировать.

— Меня не так-то легко шокировать. — Она подозрительно взглянула на Вики. — Что ты сказала отцу?

— Я сказала, почему бы вам с отцом не пойти посмотреть телевизор, а Лиз и я приготовим ужин.

Миссис Гардинер изобразила изумление.

— Нет, не может быть. Что ты думаешь приготовить? Тосты с бобами?

— Да-а, — протянула Вики. — Для дамы твоего возраста у тебя острый язычок!

— Я еще не старая развалина, — сказала миссис Гардинер. — Я еще могу подойти и надрать вам уши, леди.

— Пойдем, — сказал мистер Гардинер, обнимая ее. — Давай оставим девочек одних творить чудеса.

Когда дверь за ними закрылась, Вики встала, сняла с крючка фартук матери и повязала его на тонкой талии. Она была миниатюрной девушкой, ростом всего пять футов и два дюйма, очень пропорционально сложенной; джинсы в обтяжку подчеркивали ее стройность, а ярко-розовая хлопчатобумажная майка не скрывала красивой линии высокой упругой груди. Светлые волосы ее были завязаны в хвостики розовыми атласными ленточками. «Ты выглядишь как Ширли Темпл», — неодобрительно сказал ей как-то Дэвид. Она лишь состроила ему рожицу в ответ. Но в действительности этот стиль шел ей. Вообще, что бы она ни носила, ее замечали. Вики не принадлежала к числу девушек, подпиравших стены во время вечеринок.

— Как Нью-Йорк? — спросила она, доставая лук.

— Превосходно! Ты считаешь, что получишь диплом?

— Боюсь сглазить. Возможно. Экзамены оказались не такими трудными, как я ожидала. Мне задавали вопросы, на которые я могла ответить.

— Надеюсь, что так.

— Никогда не следует обольщаться, — сухо заметила Вики, и Элизабет поежилась.

— Не будь такой пессимисткой.

— Я реалистка, — поправила ее Вики. — Ты знаешь пословицу: цыплят по осени считают? Я работала как лошадь весь прошлый семестр. — Она усмехнулась. — Отрабатывала за все то время, когда филонила вместо того, чтобы корпеть над учебниками! Поверь мне, я уже на последнем издыхании. Не думаю, что могла бы повторить все это снова, поэтому надеюсь, что сдала. — Она дорезала лук и принялась бланшировать томаты в кастрюле с горячей водой. — Что мне необходимо, так это длинные-предлинные каникулы. Я подумываю написать тетушке Флер и спросить, нельзя ли мне погостить у нее с недельку — она всегда приглашала меня. Думаю, ей там бывает одиноко одной.

Элизабет жарила бекон. Она замерла с вилкой в руке и уставилась в окно. Солнце садилось за деревья. Небо пылало рыжеватым пламенем. Его сияние придавало пейзажу таинственную, сказочную неповторимость.

— Я тоже хотела бы навестить ее, раз я в Европе, — сказала она.

— Почему бы нам не поехать вместе? У нее есть две свободные спальни. Помнишь, когда мама и отец в первый раз взяли нас к ней? Мы прожили там пару недель. Что за прекрасные каникулы были — я помню каждую минуту!

Элизабет молчала. Вики повернулась, подавая ей блюдо с нашинкованным луком и очищенными помидорами.

— Может быть, ты хочешь поехать одна? — спросила она сестру, которая высыпала овощи на сковородку.

— Нет, — ответила Элизабет. — Поедем вместе, если, конечно, тетушка Флер согласится нас принять.

— О, мы отлично проведем время, — сказала Вики. — Я просто обожаю долину Луары, там всегда есть чем заняться. Мы могли бы взять напрокат автомобиль и объехать все замки в округе. У меня еще остались некоторые сбережения. — Вики всегда подрабатывала во время каникул и старалась что-нибудь отложить из заработанных денег; она производила иногда обманчивое впечатление: под внешней легкостью и беспечностью скрывался твердый характер. Элизабет была совершенно уверена, что и в этот раз сестра сдала все экзамены, как обычно, успешно. Хелен правильно заметила, что Вики часто говорит одно, а делает другое. Вики быстро поняла: хочешь нравиться — улыбайся и болтай глупости, она пользовалась успехом у молодых людей, у нее не было отбоя от кавалеров — мужчин привлекала в ней открытость, и Вики получала от этого большое удовольствие.

Вода закипела. Элизабет всыпала макароны в воду, следя за тем, как они размягчаются и гнутся. Она ловко стала их закручивать, а Вики накрывала на стол. Не оборачиваясь, она сказала через плечо:

— Дэйв рассказал мне о смерти Дэмиана. Это было ужасно. Ты уверена, что хочешь поехать? Если ты не уверена, что справишься с этим, не поддавайся на мои уговоры.

— Я уже сказала тебе, что все равно собиралась поехать туда, — произнесла Элизабет ровным голосом.

— Ну конечно, надо покончить с призраками прошлого, — пробормотала Вики, а Элизабет вздрогнула и побледнела. Какое счастье, что сестра стоит спиной к ней. Только через несколько минут она смогла взять себя в руки и спокойно спросить Вики, стараясь придать своему голосу легкую, шутливую интонацию:

— А ты веришь, что они существуют?

— Призраки? — переспросила Вики, роясь в кухонном шкафу. — Ну, если они и существуют, я с ними никогда не встречалась. А ты?

— Нет! — почти выкрикнула Элизабет и почувствовала, как Вики с удивлением уставилась на нее. Предупреждая возможные вопросы, она поспешила пояснить:

— Это все воображение, просто наше сознание иногда подшучивает над нами. Держу пари, что Гамлет только думал, будто разговаривает с духом своего отца, у него уже были подозрения насчет дяди, и он хотел, чтобы кто-нибудь подтвердил их, он лишь хотел верить, что видит своего отца.

— Угрызения совести, — сказала Вики, и Элизабет резко вскинула голову.

— Что ты сказала?

— Гамлет считал себя виноватым из-за тех чувств, которые на самом деле питал к отцу. Отсюда и кошмарные сны об отце. Я всегда так считала. Все эти духи возникали в его собственном воображении.

Элизабет, нахмурившись, слушала ее.

— Ужасно, что твой собственный разум может пойти против тебя, — вслух подумала она. — Когда кто-то посторонний тебя не любит, это понятно, но что делать, если ты сама с собой не в ладах?

Вики медленно помешивала соус, который источал от всех добавленных в него ингредиентов восхитительный аромат. Не поднимая глаз, она без всякого выражения, тихо, словно боясь спугнуть птицу, которую хотела поймать, спросила:

— Дэмиан все еще преследует тебя, Лиз? Элизабет неестественно рассмеялась.

— Так я права? Тебе не следует так изводить себя. Не твоя вина, что у него был очень трудный характер, а его ревность просто патологической. И ведь ты никогда не давала ему повода, да? — Она подняла глаза на бледное лицо сестры. — Так? — снова спросила она. В ее голосе появилось сомнение.

— Да, у меня никого, кроме него, не было. Враг Дэмиана сидел в нем самом, овладевая порой его разумом. Дэмиан был убежден, что каждый, кому я улыбалась, был моим любовником, и он ничего не хотел слушать, что бы я ему ни говорила. Его приступы ярости возникали беспричинно, дошло до того, что я стала бояться разговаривать с мужчинами. В конце концов я больше не смогла так жить, это было ужасно.

— Он применял силу?

— Физическую? Да нет, не в этом дело. Его глаза, голос… Он смотрел так, как будто ненавидел меня. От любви до ненависти один шаг, и я иногда чувствовала, что он делал его.

— Это ужасно! — прокомментировала Вики. — Ну, все готово, я крикну родителям. — Она пошла к двери, потом обернулась с улыбкой на устах:

— Знаешь, ты правильно сделала, что ушла от него. Не вини себя, это единственное, что ты могла сделать. Один Бог знает, чем бы все это кончилось, если бы ты не ушла. Отец сказал мне однажды, что он почувствовал облегчение, когда ты уехала в Штаты. Дэмиан пришел сюда как-то в страшном гневе и стал угрожать. Отец ужаснулся, когда понял, что тебе пришлось вынести.

— Он не говорил мне, что Дэмиан приходил сюда.

— Они решили не огорчать тебя. — Вики улыбнулась. — Они пытались защитить тебя. Мило, не правда ли? Мама кудахтала как наседка, она была уверена, что если Дэмиан найдет тебя, то непременно задушит. Поэтому не думай больше об этом, сестренка.

Вики вышла, оставив Элизабет одну. С мрачным видом она уставилась в пустоту. Так ли уж не в чем ей было винить себя, подумала она. Как бы ей хотелось быть в этом уверенной!

На следующее утро Вики послала телеграмму тетушке Флер, которая сразу же ответила: «Буду рада, приезжайте немедленно, люблю всех. Флер».

Вики закружилась, размахивая телеграммой.

— Ура, мы едем! Разве она не прелесть?

— А как вы собираетесь добираться туда? — спросил мистер Гардинер. — Самолетом?

— Сначала постараемся заказать билеты на паром через Ла-Манш. Но в это время года могут быть трудности с билетами, поэтому, возможно, придется лететь. Нам нужна будет машина, если мы собираемся поездить по окрестностям.

— Вы можете взять мой маленький автомобиль, — предложила миссис Гардинер. — Я редко им пользуюсь и вполне могу обойтись без него пару недель.

— Ты ангел! — воскликнула Вики, бросаясь к матери и обнимая ее, — Ну, если мы закажем билеты на паром, я поймаю тебя на слове. Спасибо! За это я вымою сегодня посуду.

Им удалось заказать билеты на паром на следующую среду. Когда ранним утром они ехали через Кент, лил проливной дождь. Черный асфальт под колесами был скользким, и Элизабет пришлось ехать очень осторожно. «Дворники» на лобовом стекле деловито сновали взад и вперед, а дождь, похоже, не собирался прекращаться.

— Малоприятное начало, — прокомментировала Вики.

— Хорошо бы во Франции погода была лучше.

— Будем надеяться, иначе весь отпуск пойдет насмарку. Осматривать достопримечательности под дождем — удовольствие ниже среднего. — Вики улыбнулась. — Держу пари, что ты хотела бы сейчас оказаться в Штатах и отправиться загорать во Флориду.

— Нет, я страшно скучала по дому. Это замечательно — снова повидать всех. Мне так вас не хватало.

Минула целая вечность, пока подошла их очередь на паром, и они наконец смогли расслабиться и сесть позавтракать. Элизабет так устала, что совсем не хотела есть. Однако, перекусив немного, почувствовала себя лучше и вышла на палубу. Она стояла, всматриваясь в только что показавшуюся вдали в тумане береговую линию Франции. Море сильно штормило, судно бросало из стороны в сторону, и палуба уходила из-под ног. Волны с шумом накатывались на судно и разбивались о борта, ветер выл, как злой дух, предвещающий чью-то смерть. Большинство пассажиров пребывали внизу, в каютах, и лишь немногие из них испытывали желание утолить голод.

Они выехали из Кале уже после обеда. Элизабет нужно было время, чтобы привыкнуть к езде по другой стороне дороги, поэтому поначалу они тащились крайне медленно.

— Остановимся пообедать или поедем дальше? — спросила она Вики, которая сидела закрыв глаза.

Вики помотала головой.

— Я не голодна, думаю, мой желудок все еще продолжает качаться на том судне.

— Жуткая качка была, да?

— Да уж! — Лицо Вики все еще сохраняло слегка зеленоватый оттенок, ее светлые волосы, хотя она тщательно расчесала их, висели слипшимися прядями, просолившись на морском ветру. Они были светлее, чем у Элизабет, и теплого золотистого оттенка, а волосы ее сестры были с серебристым отливом.

При первом взгляде на сестер можно было отметить некоторое их сходство, но при более близком знакомстве становилось ясно, насколько они не похожи, ни внешностью, ни характером: живая, подвижная Вики и задумчивая, спокойная Элизабет. Но за холодноватой внешностью Элизабет скрывалась глубоко эмоциональная натура. Наблюдая сейчас за сестрой краешком глаза, она вздохнула. Вики молодец. Она принимает жизнь легко, не давая вовлечь себя в ситуации, где кто-то мог бы закричать на нее или огрызнуться, и она бы уж наверняка не оказалась запутанной в сетях людских взаимоотношений. Вики открыто и прямо говорила, что думала, и всегда была откровенна с теми, с кем общалась. Если она не могла ничего изменить в сложившихся обстоятельствах, она просто старалась забыть о них. Элизабет хотела бы поступать так же, но, увы, у нее это не получалось; она впивалась в проблему как пиявка и не могла отвлечься от нее, как ни старалась. Если бы у нее хватило ума, она давно бы забыла Дэмиана. Нельзя сказать, что она не пыталась этого сделать. Она не виделась с ним целых два года. Но ей не удалось убежать от него, иначе бы ей не мерещилось всюду его лицо, не слышался его голос, не оживало бы в снах то время, когда они были вместе. Может, она была слишком шокирована известием о его смерти, а может, его картина, неожиданно увиденная ею в квартире Макса, так повлияла на нее. Кто знает, что именно дало толчок? Но, что бы ни послужило причиной, мысли о Дэмиане оттеснили все остальное на задний план, и она не могла заставить себя не думать о нем.

Остаток дня они ехали по Нормандии. Плохая погода осталась позади, ветер стих, дождь прекратился, небо расчистилось от тяжелых туч и стало какого-то вылинявшего бледно-голубого цвета. Выглянувшее солнышко скоро снова спряталось, одарив их совсем ненадолго теплыми лучиками. Они довольно быстро добрались от Кале до Парижа и еще быстрее до Тура, после чего въехали в густо покрытую лесом долину Луары. По обе стороны узкой дороги росли пирамидальные тополя. Солнце пробивалось сквозь их широкие листья, разрисовывая дорогу причудливыми узорами. Элизабет надела затемненные очки, голова начала болеть от долгой езды.

— Где мы? Сколько нам еще ехать? — устало проговорила Вики.

— Думаю, еще полчаса. Проголодалась?

— Зверски! Похоже, мой желудок решил присоединиться ко мне пару миль назад. Почему бы нам не выпить где-нибудь чашечку кофе с сандвичами?

— Попробуем в следующей деревне, — согласилась Элизабет, и несколькими минутами позже они остановились на небольшой сельской площади. Вики со стоном вылезла из машины.

— У меня сводит икру! Ноги не идут.

— Да, поездка была длинной, — согласилась Элизабет. — Вон там закусочная. Давай заглянем туда.

— Я — за. Выглядит совсем неплохо. Объясняться будешь ты. Мой французский сейчас еще не очень, мне нужно день-два, чтобы освоиться.

Они подошли к маленькому бару, где за крошечными чашечками черного кофе сидели местные жители. Вики по дороге растирала спину. Двое молодых людей, потягивающих пиво, проводили девушек взглядом, когда те проходили мимо.

— Добрый день, мадам, — сказала Элизабет женщине за стойкой бара. Та кивнула им:

— Добрый день.

На хорошем французском Элизабет заказала два горячих сандвича с сыром и две большие чашки кофе. Барменша без слов кивнула в ответ. Через несколько минут она подошла к их столику и поставила перед девушками заказ.

— Пахнет восхитительно. — Вики вдохнула аппетитный запах и начала есть.

Кофе был таким крепким, что Элизабет смогла пить его только маленькими глотками, а Вики воскликнула:

— Смертельный напиток! Я и забыла, какой крепкий кофе пьют во Франции. Лучше бы я заказала молоко.

Перекусив, они выехали во Флэмбуаз, где жила их тетушка Флер. Дорога вилась по наполненному птичьим щебетом тенистому лесу, заросшему папоротником. Было уже поздно. Солнце клонилось к закату. Эти змеившиеся лесные дороги были так знакомы Элизабет. Как часто она прогуливалась по ним с Дэмианом! Они не раз обедали в харчевне, мимо которой только что проехали. Она помнила, как они сидели под деревьями на послеполуденном солнышке, потягивая белое вино и закусывая лесной земляникой, поданной на листьях папоротника. Везде, куда бы она ни смотрела, все напоминало о нем, она никуда не могла скрыться от воспоминаний, не могла забыть прошлого. Может быть, ехать сюда было верхом глупости, она ведь знала, как все будет, но ей так хотелось побродить здесь вновь, увидеть еще раз эти до боли знакомые места. Пока она не встретится лицом к лицу с прошлым, она будет продолжать ощущать власть Дэмиана и не сможет забыть его. Ей казалось, будто он звал ее сюда с тех пор, как она узнала о его гибели. А может быть, и раньше. Хотя она и убежала от него, она знала, что никогда не будет свободна. Ее никогда не покидало странное ощущение, что их отношения еще не закончились, что их полное волнений и тревог прошлое будет отбрасывать тень на всю ее дальнейшую жизнь. Она была уверена, что однажды они встретятся снова. Но теперь он умер, и это невозможно, она уже больше никогда не увидит Дэмиана. Но почему-то, сколько бы она ни убеждала себя, она чувствовала дикую колющую боль в сердце и все внутри нее кричало: «Нет, не верю!» Она не могла поверить в его смерть. Если Дэмиан умер, почему же он продолжал звать ее? Почему мысли о нем неотступно преследовали ее? Что это было? Ее больное воображение? Или его чувства к ней были настолько сильны, что даже смерть не могла положить им конец?

Дорога к дому тетушки Флер бежала вдоль реки, по заросшему ивами берегу. В сумерках воздух наполнился мотыльками, порхавшими между ветвями перешептывающихся деревьев. Затормозив на перекрестке, перед тем как повернуть налево, Элизабет услышала шум воды. Вики уютно устроилась на сиденье, голова ее свесилась на грудь, она задремала. Элизабет хотела было уже ехать, как вдруг заметила мужчину на берегу реки. Она бросила на него мимолетный взгляд и застыла. У нее перехватило дыхание, будто ее ударили в солнечное сплетение.

Этого не могло быть! Невольно ее руки сжали руль. Не отрываясь, она напряженно вглядывалась в гущу деревьев. Высокая фигура то появлялась, то исчезала из поля зрения, медленно передвигаясь в неясном сумеречном свете. Она не могла разглядеть его лица, изредка ловя взглядом мелькавший среди деревьев силуэт. Ей показалось, что на нем были темные брюки и черный свитер, взлохмаченные ветром черные волосы скрывали лицо.

Она не могла отвести от него глаз. Здравый смысл подсказывал, что это безумие. Дэмиан умер. Это не мог быть он. Что со мной, спрашивала она себя. Я схожу с ума? Я просто вижу идущего по берегу реки мужчину, почему обязательно это должен быть Дэмиан? Это невозможно! Если бы я была поближе и могла бы лучше рассмотреть его… Почему он не оглянется? Я бы увидела его лицо и узнала наверняка.

Мужчина остановился и вскинул голову, наблюдая за птицей, парящей над зеркальной гладью реки. Движение было таким резким, таким до боли знакомым! Так двигался только Дэмиан. Она узнала эту гибкую линию спины. Она знала, что это он.

Она отстегнула ремень безопасности, открыла дверь и бросилась к нему.

— Дэмиан, Дэмиан! — закричала она.

Глава 3

— Лиз! Куда ты? Что случилось? — крикнула ей вслед Вики, но Элизабет не слышала ее. Скользя и падая, она бежала по мокрой траве, продираясь сквозь куманику и кусты утесника, не обращая внимания на больно хлеставшие плети. Дэмиан скрылся в ивах, и она на мгновение потеряла его из виду, но качающиеся ветви, задетые им, подсказали ей направление. Добравшись до мокрой скользкой тропинки, вьющейся вдоль речного берега, она побежала быстрее. Сердце бешено колотилось.

— Дэмиан! Дэмиан, подожди!

Она раздвинула зеленые занавеси ветвей и остановилась — он стоял спиной к ней. Она не могла видеть его лица: тень от деревьев была слишком густой.

— Дэмиан? — прошептала она, протягивая к нему руку.

Он молча медленно повернулся, и она уже не сомневалась. Она бросилась к нему. Дикое облегчение и радость охватили ее, и она заплакала, опустив голову ему на грудь. Ее руки касались его, ощущая реальность его плоти, впитывая тепло его тела. Она слышала биение его сердца, чувствовала, как под ее щекой приподнимается от дыхания его грудь. Она ласкала пальцами незабываемый изгиб его позвоночника. Коснувшись его лопаток, она вновь ощутила его мускулистую силу. Ее глаза были закрыты, слезы счастья катились по щекам, она чувствовала слабость во всем теле.

Положив руки ему на плечи, она подняла голову, чтобы взглянуть на него сквозь стоящие в глазах слезы, но в сгустившихся сумерках не смогла различить черт его лица — только блеск темных глаз. Она потянулась и жадно прильнула к его сжатым холодным губам. Она целовала его и молила снова и снова.

— Дэмиан, милый Дэмиан! — Несколько секунд он противился ее мольбе, но потом она почувствовала движение его губ, а голова ее закружилась от чувственного возбуждения, когда Дэмиан ответил ей страстным поцелуем, который она так хорошо помнила, — крепко, даже со злостью, словно наказывая ее, и одновременно со всей силой своей ревнивой любви. Так было и раньше. Ее бросало то в жар, то в холод, она испытывала страх и вместе с тем острое желание, все ее тело содрогнулось. Закрыв глаза, она еще крепче прижалась к нему. Ее сердце стучало все громче и громче; она перестала понимать, что с ней происходит, чье сердце она слышит. Но Дэмиан внезапно оттолкнул ее, и она отлетела назад, ударившись спиной о ствол ивы.

Вся дрожа, судорожно глотая воздух, она не сразу пришла в себя. Ее губы горели от его долгого поцелуя. Где-то совсем рядом с ней раздался стук копыт. В следующую секунду из-за ветвей ивы показалась лошадь. Элизабет в испуге отпрянула в сторону. Почти одновременно рядом с ней появилась Вики.

— Лиз, что происходит? Что ты здесь делаешь?

Лошадь остановилась. До Элизабет словно откуда-то издалека доносился голос всадницы, что-то спрашивающий по-французски, но так быстро, что невозможно было что-либо разобрать.

Вики ответила француженке. Элизабет оглянулась вокруг.

— Дэмиан!

Но его нигде не было.

— Дэмиан! — снова позвала она. Оттолкнувшись от дерева, она побежала вслед за ним. Ее взгляд быстро окинул берег, но Дэмиан словно растаял в воздухе.

— Дэмиан, где ты? Дорогой, не уходи… — Ее голос срывался, она была на грани истерики. Куда он скрылся? Она взглянула на дорогу — но у него не хватило бы времени подняться на берег. Она оглянулась — на тропинке тоже не было никого.

— Лиз, черт возьми, что происходит? — Вики подбежала к ней.

Элизабет обернулась, глядя на нее широко раскрытыми, блестящими от слез глазами.

— Дэмиан… он ушел!

— Лиз! — воскликнула Вики, в ужасе глядя на сестру. Пытаясь удержать, она обняла ее.

— Я должна найти его. Куда он ушел? Девушка, прискакавшая на лошади, стояла позади Вики, держа в руке поводья, и странно смотрела на Элизабет. Вики оглянулась на нее, словно умоляя сказать что-нибудь.

— Где он? — с настойчивостью в голосе спросила Элизабет француженку. — Вы видели его? Куда он ушел?

— Я никого здесь не видела, — медленно проговорила по-французски девушка. — Кроме вас. Здесь были только вы. — Она взглянула на Вики и добавила:

— И вы. Здесь не было никакого мужчины.

— Здесь был мужчина, — дрожащим голосом проговорила Элизабет. Она взглянула на Вики. — Я видела его, говорила с ним, он целовал меня. Он был здесь. Вики, Дэмиан не умер. Я знала, что он не умер, что он жив и что он здесь!

— О чем она говорит? — спросила француженка. Ее лошадь стала нетерпеливо перебирать ногами и откидывать назад голову с черной гривой, словно торопя хозяйку отправиться скорее в дорогу.

— Нам лучше пойти к машине, — сказала Вики, увлекая за собой Элизабет. Она быстро улыбнулась француженке:

— До свидания.

— С ней все в порядке? — с любопытством в голосе и с легкой насмешкой спросила француженка, как будто у Элизабет было не все в порядке с головой. Но французы часто говорят таким тоном с англичанами, вспомнила Элизабет.

— Да, все нормально, — ответила Вики, горя желанием поскорее уйти.

Не обращая внимания на француженку, Элизабет взглянула на сестру.

— Я не выдумываю. Говорю тебе, он поцеловал меня. Не может быть, что мне все это показалось. Я прикасалась к нему, Вики. — Она вытянула вперед дрожащие руки. Вики с волнением посмотрела на них. — Я обнимала его, Вики, ты должна мне верить!

Вики помогла ей взобраться на берег. Всадница проводила их взглядом. Ветер раздувал ее длинные черные волосы, они падали на гриву лошади, почти сливаясь с ней. Элизабет оглянулась назад на пустую тропинку. Он был там, ей это не привиделось, она не сошла с ума. Француженка все еще смотрела им вслед. С такого расстояния Элизабет могла различить только белое пятно ее лица с темными глазами.

— Она должна была видеть Дэмиана, — упрямо проговорила Элизабет. — Если она видела меня, то должна была видеть и его.

— Но она сказала, что никого не видела, Лиз.

— Она сказала не правду.

— Но почему? Ты знаешь ее? Ты когда-нибудь видела ее раньше?

— Нет. — Элизабет порылась в памяти. — Нет, никогда.

— Ты устала, — сказала Вики. — Сегодня был тяжелый день, и ты вымоталась. Минут через десять мы уже будем дома, ты ляжешь в постель, а утром, после хорошего сна, ты почувствуешь себя гораздо лучше.

— Я еще не сошла с ума, — возмутилась Элизабет. — Не разговаривай со мной как с умалишенной.

— Я и не думала.

— Неужели? Ты полагаешь, что мне все это приснилось. Ты не веришь, что я видела Дэмиана. Но я знаю, это был он. Когда ты можешь дотронуться до человека, то это уже не просто твое воображение. А я обнимала его вот этими руками, слышала стук его сердца, чувствовала его дыхание. Он был живой, теплый! — Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и сердито посмотрела на сестру. — Поэтому не пытайся внушить мне, что я все это придумала.

Вики вздохнула.

— Он говорил с тобой? Что он сказал тебе?

Элизабет задумалась, нахмурившись.

— Что он сказал? — настаивала Вики, наблюдая за ней.

— Он… он не говорил, он целовал меня. — Ее слова прозвучали неубедительно даже для нее самой.

Дэмиан, неожиданно осознала она, не произнес ни звука. Она была слишком взволнованна, ее сердце было так переполнено чувствами, что ей не нужно было слов, она лишь хотела дотронуться до него и убедиться, что он жив. Неужели то была всего лишь игра ее воображения? Но это означало бы, что она теряет рассудок.

— Пойдем, — твердо сказала Вики. — Садись в машину, я поведу.

— Ты же не умеешь.

— Я брала уроки вождения, только еще не получила прав, но здесь недалеко, и я буду очень осторожна. Я не уверена, что ты в состоянии вести машину, Лиз.

— Со мной все в порядке, — резко оборвала ее Элизабет. Она проскользнула на водительское место, а Вики медленно уселась рядом с ней.

Элизабет вела машину, не отрывая глаз от дороги. Было уже совсем темно. Свет автомобильных фар высветил ночных мотыльков, кружившихся над дорогой, и зайца, испуганно сиганувшего с дороги в кусты у обочины. Нигде не было видно домов; все вокруг было погружено во мрак — чужое, незнакомое, почти пугающее своей тишиной.

— Может быть, мне не следовало уговаривать тебя ехать сюда, — сказала Вики, услышав тяжелый вздох сестры. Взглянув в окно, она воскликнула:

— Вот и он, да? Это домик тетушки Флер, я помню его.

Не отвечая, Элизабет нажала на тормоз и остановила машину. В комнатах нижнего этажа горели огни, и оттуда доносились звуки музыки. Это был небольшой каменный коттедж, крытый серой шиферной крышей, в которую было вмонтировано изысканное, в готическом стиле слуховое окошко. Окна в доме были небольшими и узкими, и в комнатах из-за этого всегда царил полумрак.

— Он выглядит меньше, чем мне казалось, — сказала Вики, наклоняясь вперед и всматриваясь в темноту.

— Так всегда бывает, — сухо произнесла Элизабет. Она была на взводе. Минуту назад все казалось ей таким реальным, а сейчас она уже не была уверена в том, что все это произошло на самом деле. Действительно ли она обнимала Дэмиана и он целовал ее? Или же это был фантом, созданный ее воображением, потому что она не могла примириться с мыслью о его смерти и отчаянно хотела увидеть его вновь?

Дверь дома открылась, и в потоке золотистого света появилась миниатюрная сухонькая фигурка. Вики выпрыгнула из машины.

— Тетушка Флер! Мы здесь!

— Вижу, вижу. — Флер Перре обняла ее и расцеловала. — Вики, я не верю своим глазам. Как ты изменилась! Прошло только два года, а ты стала совсем взрослой!

Вики рассмеялась.

— И собираюсь скоро устроиться на работу; я не почувствую себя взрослой до тех пор, пока не начну работать.

— Ты уже получила диплом?

— Это будет известно только через несколько недель. Боюсь сглазить. Я просто комок нервов. Трехлетний труд…

— Я уверена, что все в порядке. Твой отец говорил мне, что ты очень усердно занимаешься. Он гордится тобой.

— Ты так думаешь? — Вики довольно рассмеялась.

Пока они разговаривали, Элизабет вышла из машины, открыла багажник, вытащила чемоданы и поставила их на землю.

— Лиз, дорогая! — улыбнулась тетушка Флер, когда та присоединилась к ним.

— Здравствуй, тетушка Флер! — Элизабет поцеловала ее. От тетушки Флер исходил знакомый аромат вербены. Кожа у нее была мягкая, вся в морщинках, точно креп, и всегда смуглая от множества проводимых на свежем воздухе часов. Она так давно жила во Франции, что полностью восприняла французский образ жизни, и трудно было поверить, что на самом деле она англичанка, и еще труднее было представить, что она сестра их отца. Она, конечно, была намного старше его, десять лет разделяли их с братом. Флер вышла замуж за Жака Перре больше сорока лет назад, когда ей было только восемнадцать. После смерти ее мужа родственники думали, что она вернется в Англию, но Флер не оправдала их ожиданий. К тому времени она провела во Франции уже более тридцати лет, и идея уехать оттуда казалась ей нелепой. Франция стала ее домом. Она не чувствовала себя больше англичанкой. Что она будет делать, если вернется?

— Ты очень бледна, — сказала тетушка Флер, бросив на Элизабет острый взгляд.

— Она устала, — сказала Вики. — Мы слишком долго были в дороге — выехали из дому в пять утра. Это был настоящий марафон, и Лиз все время одна вела машину.

— Входите скорее в дом, а то холодно, — пригласила тетушка Флер. — Дай мне этот чемодан, Лиз. И не говори глупостей! Конечно, я смогу донести его. Я еще вполне способна на такое.

— Его возьму я, — твердо заявила Вики, отбирая у нее чемодан.

Ни на минуту не замолкая, тетушка Флер ввела их в дом, наполненный цветочными запахами; уютные комнаты были заставлены разнообразной мебелью, и везде, где только позволяло место, без всякой логики или симметрии стояли всевозможные фарфоровые безделушки.

— Вы что-нибудь ели? — спросила тетушка Флер.

Вики застонала:

— Мы умираем с голоду. Но сандвичей будет вполне достаточно, если…

— У меня есть салат и немного грибного супа, — перебила ее, улыбаясь, тетушка Флер.

— Ты ангел, это замечательно!

— Поднимайтесь в ваши комнаты, умойтесь и спускайтесь вниз, когда будете готовы.

Элизабет внесла свой чемодан в комнату, где останавливалась всегда, когда бывала в этом доме. Вики прошла в соседнюю комнату вместе с тетушкой Флер. Элизабет слышала за стеной их приглушенные голоса. Как же она устала за сегодняшний день, вряд ли она сможет проглотить хоть кусочек. Она посмотрела на себя в зеркало — ее лицо было точно белая гипсовая маска. Проходя мимо открытой двери, она отчетливо услышала голос Вики:

— Галлюцинации?

— Что же еще это может быть? — раздался в ответ голос тетушки Флер. — Он умер, Вики.

— Но она говорила так уверенно.

— Вики, Дэмиан был в той машине. Он погиб в пяти минутах езды отсюда. Я услышала грохот и, когда выбежала из дома, увидела пламя. Автомобиль взорвался, как бомба. Он перевернулся и упал в канаву, весь бензин вылился, и потом все вспыхнуло, это было ужасно. Никто бы не смог уцелеть в этом аду, он, должно быть, умер мгновенно.

Элизабет с посеревшим лицом, вся дрожа, прижалась к дверному косяку.

За стеной замолчали. Потом Вики тихо проговорила:

— Именно Дэмиан вел машину? Ведь если тело было…

— Вики, я видела его за рулем, он даже помахал мне. Я как раз была наверху. Дэмиан взглянул на меня и улыбнулся. Я помахала ему вслед, закрыла ставни и стала спускаться вниз. И еще не успела спуститься, как раздался страшный грохот. Я помню все, как будто это случилось вчера. Я остолбенела — можешь себе представить, как я была напугана. Выбежала в сад и увидела бушующее , за деревьями пламя. — Тетушка Флер громко вздохнула. — Нет, Вики, машину вел Дэмиан, и он погиб.

Снова воцарилось молчание, потом Вики задумчиво проговорила:

— Тогда что произошло на берегу? Я не могу поверить, что Лиз все это придумала. Она говорила настолько убедительно, что я поверила ей. Она видела кого-то. Если это был не Дэмиан, то кто?

— Я говорю тебе, дорогая, это, должно быть, всего лишь галлюцинации. В конце концов, она переутомлена, жила перед этим в большом нервном напряжении, ты сама сказала, что она только что узнала о смерти Дэмиана. О, эти вещи случаются даже с самыми нормальными людьми. Воображение играет иногда с нами злые шутки. Когда ты оставалась ночью одна, наверняка тебе слышались чьи-то шаги. После того как умер Жак, мне все время чудились какие-то странные звуки. Прошло много времени, прежде чем я привыкла жить одна. Когда умирает кто-то близкий, это надолго выводит из равновесия. Лиз поправится. Ей нужно хорошенько отдохнуть, и все придет в норму.

Элизабет тихо пересекла холл и прошла в ванную.

— Это ты, Лиз? — окликнула ее Вики.

— Я собираюсь принять душ, — отозвалась Элизабет, закрывая за собой дверь.

Она услышала, как сестра и тетушка Флер спустились вниз. Элизабет села на край ванны «и закрыла лицо руками. Неужели она начинает сходить с ума? Неужели она только вообразила себе, что видела Дэмиана? Она постаралась вспомнить, что ощущала в его объятиях, но мысли ее путались, и она уже не понимала, что же произошло с ней в действительности. Возможно, Вики и тетушка Флер правы. Из-за чрезмерной усталости и нервного истощения она стала страдать галлюцинациями.

За ужином тетушка Флер попросила Элизабет рассказать о своей жизни в Нью-Йорке. Она задала Элизабет не меньше сотни вопросов об Америке. Тетушка была очень любознательна, и, несмотря на то что сейчас жила в тихом уединенном месте, она с интересом следила за всем, что творилось в мире.

Когда они пили кофе, Вики украдкой зевнула.

— Извините, я смертельно устала, — сказала она, поймав сердитый взгляд тетушки Флер.

— Марш в постель, обе! Можете спать завтра сколько хотите.

— Как это мило с твоей стороны — принять нас, — произнесла, вставая, Элизабет.

— Я всегда рада вас видеть. Все пытаюсь убедить вашего отца приехать сюда пожить несколько недель, но он ссылается на недостаток средств — не может позволить себе сейчас потратить деньги на дорогу.

— Может быть, они приедут следующим летом, — сказала Элизабет. — А ты всегда можешь поехать и пожить у них, тетушка Флер, — предложила Вики.

— Может быть, я так и сделаю.

Элизабет быстро разделась и легла в постель. Она чувствовала себя такой уставшей, что казалось, у нее ноет каждая клеточка. Похоже, прошла сотня лет с тех пор, как они выехали этим утром из Дувра. Она сразу же уснула, и, если ей что и снилось, утром она ничего не могла вспомнить. Девушка проснулась и лежала, не сразу сообразив, где находится, оглядывая широко раскрытыми глазами маленькую комнатку и гадая, где это она, пока не вспомнила, что в отпуске, во Франции, в доме своей тетушки. Выскользнув из кровати, она прошла в ванную. В доме было тихо, дверь в комнату Вики была прикрыта. Элизабет приняла душ, вернулась в свою комнату и переоделась в белые джинсы и голубую хлопчатобумажную майку.

Она раздвинула шторы, и перед ней открылся окутанный пеленой тумана сад. Как часто, бывая в долине Луары, она просыпалась утром и смотрела на клубящийся над рекой туман. Стоя у окна, Элизабет медленно расчесывала влажные после душа волосы. Хотя было почти восемь, туман не рассеивался. Она решила не краситься: кожа была свежей и упругой после долгого глубокого сна.

Элизабет тихо спустилась вниз. На кухне никого не было, но тетушка Флер, должно быть, уже встала — в плетеной хлебнице лежали свежие рожки и булочки. Лиз размолола немного кофейных зерен в ручной кофемолке, наслаждаясь их запахом. Неожиданно она почувствовала, что очень голодна, и, когда кофе закипел, с удовольствием принялась за рожки, неторопливо попивая крепкий черный кофе.

Тетушки Флер все еще не было. Возможно, зашла к кому-нибудь из своих знакомых. Не разбудить ли ей Вики? Элизабет подумала, но потом решила дать сестре еще поспать. Она тихонько поднялась наверх, надела куртку и, спустившись вниз, вышла на улицу. Туман только-только начинал рассеиваться. Его причудливой формы клочья окутывали ее фигурку, когда она спускалась по песчаной тропинке, вьющейся между деревьями, к реке. Кожей лица она ощущала утреннюю прохладу. Вокруг не было ни души — только вспугнутая ее появлением белка в мгновение ока взлетела на дуб, ее пушистый хвост рыжей молнией промелькнул в кроне дерева.

Элизабет остановилась и с улыбкой взглянула вверх. Неожиданно она услышала, как хрустнула ветка, и замерла. Несколько секунд спустя заметила какое-то движение среди деревьев и увидела человека, идущего по извилистой тропинке, параллельной той, на которой она стояла. Она с трудом разглядела его черные, взлохмаченные ветром волосы.

Сердце забилось так сильно, что она чуть не задохнулась. С трудом дыша, она прижала руку к груди. Мужчина что-то насвистывал. Она хорошо знала мелодию — это была старинная французская песня, которая очень нравилась Дэмиану, и он любил насвистывать ее. Печальная, щемящая душу мелодия, у которой было что-то общее с песней птицы.

Теперь все происходило среди бела дня. И сейчас она была совершенно уверена, что ей это не кажется. Она отчетливо видела шедшего за деревьями быстрой упругой походкой мужчину. Она знала эту походку, только один человек мог ходить так, и именно он имел привычку насвистывать эту мелодию.

Она побежала, продираясь сквозь деревья и кустарник, не обращая внимания , на ушибы и царапины. Мокрая трава под ее ногами была усеяна блестящими серебристыми каплями росы. Она поскользнулась, но удержалась, ухватившись за ствол дерева. Глаза ее ни на секунду не отрывались от фигуры мужчины, шагавшего впереди. Она боялась, что, если отведет их лишь на миг, он исчезнет, как это случилось прошлой ночью.

— Дэмиан! — позвала она слабым голосом.

Мужчина остановился и обернулся. Он был всего в нескольких футах от нее, и Элизабет ясно увидела его лицо, освещенное просочившимся сквозь плотные кроны деревьев солнечным светом.

У нее перехватило дыхание. Это был не Дэмиан, а совершенно незнакомый ей человек, чьего лица она никогда прежде не видела. Ни тени сходства с Дэмианом, кроме, пожалуй, цвета волос, хотя черные волосы и темные глаза довольно распространенное явление среди уроженцев Франции. Кожа Дэмиана имела оливковый оттенок и обычно была смуглой от загара — незнакомец же, стоявший перед ней, был бледен, его кожа была гладкой, не тронутой ни ветрами, ни жгучим южным солнцем, как будто он вообще никогда не бывал на воздухе. Классически правильные черты лица, прямой, красивой формы нос, тонкие брови мужчины не имели ничего общего с выгнутыми, словно в саркастической усмешке, бровями Дэмиана. Высокие скулы незнакомца подчеркивали высокомерное выражение глаз, придавая ему какой-то отстраненный вид. Это был холодный, сдержанный человек, на лице которого трудно было что-либо прочесть, и, хотя она знала, что никогда раньше не видела его, у нее все еще не проходило странное ощущение, что он ей знаком. Она испытывала непонятный трепет, точно струна арфы, продолжающая вибрировать после прикосновения рук музыканта.

— Кто вы? — прошептала она, инстинктивно заговорив по-английски.

По его внешнему виду никак нельзя было разобрать, понял ли он ее. Он сказал по-французски:

— Вам не следует находиться здесь, мадемуазель. Это частная собственность.

Встретившись с ним взглядом, она передернулась — в его глазах она увидела ледяной холод. У него был низкий хрипловатый голос, по-французски он говорил быстро, словно выстреливая слова, скорее как парижанин, чем как житель провинции, неторопливо растягивающий каждое слово. Элизабет всегда могла отличить речь француза, живущего в сельской местности — они говорили достаточно медленно, чтобы она успела уловить смысл, — от речи парижан, у которых слова вылетали как из пулемета.

— Извините, — произнесла она, запинаясь. — Я не знала.

— Дорога там, — он показал жестом. — Идите по этой тропинке. — Говоря с ней, он ни разу не улыбнулся, и она почувствовала в его темном взгляде, изучающем ее, холодную неприязнь.

— Спасибо, — сказала она и повернулась, чтобы уйти, как вдруг услышала лай, треск веток и почти сразу увидела, как из кустов выскочили с высунутыми языками две большие собаки с длинной золотистой шерстью. Они стали прыгать на мужчину, кладя передние лапы ему на грудь, и он слегка улыбнулся, гладя их вислоухие головы.

Почти сразу же за ними появилась черноволосая девушка, которую Элизабет видела прошлой ночью у реки. В это утро она была без лошади. Распущенные по плечам волосы обрамляли раскрасневшееся лицо. На ней была твидовая юбка в складку голубовато-бежевых тонов и синий свитер, а талию туго обхватывал широкий голубой пояс. Увидев Элизабет, она резко остановилась и, нахмурившись, быстро взглянула на мужчину, который все еще гладил собак, чьи колотившиеся о мокрую траву хвосты поднимали целый фонтан брызг.

— Ив, тебе не следовало идти так далеко, ты совершенно вымотаешься. — В ее голосе звучала обеспокоенность, но в то же время чувствовалось, что она сдерживает себя, не осмеливаясь открыто показывать свое недовольство.

— Я не ребенок, бросил он, взглянув на нее.

— Ты еще не оправился окончательно после простуды. Ты же знаешь, доктор Виктор не рекомендовал выходить, пока ты не выздоровеешь.

— Перестань, ради Бога, Шанталь! — нахмурившись, проговорил он.

Губы девушки задрожали. Элизабет стало жаль ее. По тому, как она на него смотрела, легко было понять, что она любит его, но, как Элизабет ни старалась, не смогла разглядеть в холодном взгляде мужчины ответного чувства. Его лицо оставалось бесстрастным, как лицо статуи; резко высеченные суровые черты, казалось, не могли принадлежать человеку из плоти и крови.

Девушка окинула ее недружелюбным взглядом, и Элизабет, торопливо выдавив улыбку, сказала:

— Еще раз здравствуйте — мы встречались с вами прошлой ночью, не так ли? Меня зовут Элизабет Гардинер, я остановилась у тети — мадам Перре…

— Мы знаем, кто вы, — прервал ее мужчина.

Элизабет уставилась на него, от удивления приоткрыв рот.

— Разве мы знакомы? — недоуменно спросила она, переводя взгляд с одного на другого. Во время своих предыдущих визитов во Флэмбуаз она перезнакомилась почти со всеми местными жителями, поскольку ее тетушка знала абсолютно всех, но Элизабет была уверена, что никогда не видела никого из них раньше.

— Нет, — ответила девушка тоном, не оставляющим сомнений, что ей неприятна эта встреча.

Она взяла мужчину за локоть.

— Пойдем обратно, Ив, — сказала она, отворачиваясь от Элизабет.

Элизабет почувствовала, что краснеет, провожая взглядом удалявшихся мужчину и женщину и собак, бежавших впереди них. Сердито нахмурившись, она направилась обратно к дому. И как ей могло прийти в голову, что этот мужчина — Дэмиан? Он совсем не похож на него, и даже при одном взгляде на него можно было убедиться в несхожести их характеров — этот мужчина был холоден как лед. Она оказалась в глупом положении. И это беспокоило ее. Неужели Дэмиан будет мерещиться ей в каждой тени, в каждом темноволосом мужчине? Неужели его образ будет постоянно преследовать ее?. Что за наваждение! Возможно, это чувство вины из-за случившегося в прошлом. Ей нужно смириться со смертью Дэмиана, понять, что все кончено, что его уже не вернуть. Тогда, возможно, дух Дэмиана перестанет преследовать ее.

Глава 4

Она увидела Вики на кухне: та сидела за столом с чашкой горячего шоколада в руках, все еще в ночной рубашке и халатике, с перехваченными ленточкой кудрявыми волосами. Когда Элизабет вошла, она сладко зевнула, прикрывая рот ладошкой.

— Привет, ранняя пташка. Когда ты встала?

— Рано. Я выходила немного прогуляться.

А где тетушка Флер?

— Наверху. — Вики опять зевнула, и Элизабет рассмеялась.

— Я спала как убитая, — сказала Вики.

Она сделала глоток и прикрыла глаза. — Ммм… это восхитительно. Я и забыла, как чудесно выпить на завтрак горячего шоколада.

— И сколько это калорий — тоже, — сказала Элизабет, а Вики состроила гримасу.

— Кого это волнует? Ты была в деревне?

— Нет, я гуляла по лесу. — Элизабет обернулась и увидела входившую в комнату быстрыми легкими шажками тетушку Флер. Сухонькая, аккуратненькая, с седыми, волнистыми от природы волосами и загорелым лицом, она в это утро была в цветастом без рукавов платье, какое можно купить на любом французском рынке — простого покроя, с квадратным вырезом, — не сказать что модном, но весьма практичном. В нем тетушка Флер была похожа на жену фермера и прекрасно вписывалась в деревенский пейзаж провинциальной Франции. Модные платья шьются для парижанок, а не для жительниц сельских провинций Франции с их земными заботами и делами.

— А вот и ты! — воскликнула, улыбаясь, тетушка Флер. — Мы беспокоились, где ты, — непринужденно щебетала она, но Элизабет почувствовала в ее словах скрытую тревогу. Элизабет улыбнулась и поспешила ее успокоить.

— Мне просто не спалось, и поэтому я вышла прогуляться. — Она на мгновенье замолчала, но потом продолжила:

— В лесу мне повстречались девушка и мужчина с собаками. Я никогда не видела их раньше. Они, вероятно, недавно перебрались сюда. Она называла его Ив.

В лице тетушки Флер появилась настороженность.

— Ив? — Она как-то странно посмотрела на Элизабет.

— А он ее назвал Шанталь, — добавила Элизабет, наблюдая за тетей и удивляясь, почему она так на нее смотрит. — Они сказали, что слышали обо мне, поэтому я решила, что они знают тебя.

— Что еще они сказали тебе? — спросила, хмурясь, тетушка Флер.

— Сказали, что я нарушила границы их владений, — ответила Элизабет, пожимая плечами. — Мне они показались уж слишком нелюдимыми. Кто они, тетушка?

— Это Ив де Лаваль, он из Парижа, я думаю, он занимается банковскими делами, кажется, у него много денег. Он и его жена купили замок, тот, что находится совсем недалеко отсюда, через несколько месяцев после твоего последнего визита.

— Ты шутишь? — смеясь воскликнула Вики. — Эту старую развалину? Она же того и гляди рассыплется, окон нет, да и крыши почти тоже.

Тетушка Флер кивнула.

— Они его ремонтируют, должно быть, он потратил на это целое состояние. Там очень давно никто не жил, но вокруг много земли, включая лес, спускающийся к реке. Говорят, Ив де Лаваль полностью заменил крышу, вставил новые окна, распланировал комнаты, по его указанию в замке сделали большую кухню и несколько спален с ванными. Только небесам известно, сколько все это стоит, но ремонтные работы в замке еще продолжаются.

— Он, должно быть, купается в деньгах, — сказала Вики, на которую рассказ тети произвел большое впечатление — Как он выглядит, Лиз? Старый?

— Нет, — сказала Элизабет, стараясь не обращать внимания на холодок, пробежавший по ее спине — Ему лет тридцать пять, может быть, больше. Интересный, но какой-то холодный, мне жаль его жену, она почти что боится его. — Элизабет была удивлена, узнав, что Шанталь его жена. Никогда бы не подумала, что это так. Может быть, они поссорились этим утром? Или же Ив де Лаваль всегда держал жену на расстоянии? — Она посмотрела на Вики. — Кстати, это была та самая девушка, которую мы встретили прошлой ночью, помнишь? Всадница.

Вики в изумлении открыла рог.

— Та девушка? Боже мой!

— Давайте выпьем кофе, — сказала тетушка Флер, снимая с полки механическую кофемолку и засыпая туда кофейные зерна. Она начала крутить руку, и чудесный запах наполнил кухню. Не глядя на нее, она сказала:

— Ив де Лаваль только что вернулся домой из госпиталя. Изо всех этих месяцев Шанталь, должно быть, просто не в себе от счастья, что он наконец дома.

— А что с ним такое? — продолжая улыбаться, спросила с ехидством Вики. — Помимо того, что у него не все дома. И он купил эту старую развалину.

Элизабет непроизвольно насторожилась, тетушка Флер вела себя как-то странно.

— Он был очень тяжело ранен, думали, что не выживет, — ответила она. — Ему сделали массу операций. Шанталь была в отчаянии, она почти не выходила из госпиталя, бедная девочка. — Тетушка взволнованно взглянула на Элизабет. — Он находился в машине вместе с Дэмианом, — проговорила она, и Элизабет почувствовала, как кольнуло сердце. — Тебе следует это знать, — с трудом произнесла тетушка Флер. — Иначе, если ты снова случайно встретишься с Ивом, ты можешь сказать что-нибудь… Для него и для бедной малышки Шанталь это было кошмарное время, им тяжело говорить об этом. Ив столько выстрадал, его долго держали на морфии, а потом постепенно снимали, чтобы избежать зависимости. Он не узнавал Шанталь. Она была похож? на привидение, мы очень беспокоились за нее, пока Ив не начал поправляться.

Элизабет облизала пересохшие губы.

— Ты не говорила мне, что Дэмиан был не один в машине.

— Тогда это не имело значения, но теперь, когда ты встретила Ива… он ведь купил замок благодаря Дэмиану — какая ирония судьбы. Они хорошо знали друг друга, по-моему, они вместе учились в колледже. Ив увидел замок, когда приезжал к Дэмиану, и влюбился в него. Он как раз только что женился, а Шанталь не любила Париж, она в душе сельская девчонка — обожает собак, лошадей. У Ива было полно денег, он решил уехать из Парижа, и замок показался ему именно тем, что им с Шанталь было нужно. — Тетушка Флер тяжело вздохнула. — Я думаю, Шанталь часто жалела, что сказала ему о своем желании уехать из Парижа.

— Бедная девушка, — сказала Вики. — На ее месте я бы чувствовала себя ужасно, а ты, Лиз?

Элизабет кивнула, не поднимая глаз.

— И она совершенно без ума от него, — добавила она тихо. — Я видела это по ее лицу. — Шанталь не могла скрыть своих чувств и не пыталась. Похоже, она даже хотела, чтобы Элизабет заметила, как сильно она любит Ива де Лаваля и что он принадлежит ей. Элизабет не могла с уверенностью сказать, что при этом испытывал Ив — по его холодному лицу ничего нельзя было понять, возможно, испытанные им страдания заставили его научиться скрывать свои чувства.

Чуть позже Элизабет снова вспомнила о вчерашнем инциденте на берегу реки — не может быть, чтобы все это ей лишь привиделось. Ведь это было так реально: объятия мужчины, его губы, тепло его тела, жгучие поцелуи. Если это был не Дэмиан, то кто… Щеки ее вспыхнули, и она постаралась прогнать от себя эту мысль. Лучше не знать. Кто бы это ни был, что он мог подумать!

Вики захотелось посмотреть один из знаменитых замков долины Луары, и они поехали в Шинон, где Генрих II часто проводил время, когда жил во Франции. Замок был почти разрушен, но сохранились массивные башни, построенные еще в Х веке. Он стоял на скале, возвышающейся над притоком Луары, Вьенной, с чудесным видом на город. Перед тем как подняться на скалу и осмотреть замок, они посидели в кафе под открытым небом, расположенном на главной городской площади, и съели мороженое, наблюдая за резвившимися неподалеку, возле фонтана, детьми.

Вики и тетушка Флер весело смеялись. Небо было ясным, солнце сильно припекало, но по спине Элизабет поползли мурашки, когда она вспомнила, как прижималась в ночной темноте к незнакомому мужчине, и она покраснела от одного воспоминания о его долгом поцелуе.

Проходивший мимо их столика мужчина неожиданно остановился, удивленно глядя на них. Элизабет с трепетом подняла на него глаза. Совершенно незнакомый мужчина, она никогда не видела его прежде, судорожно соображала она, и только секундой позже поняла, что он смотрит не на нее, а на Вики.

— Не верю своим глазам, — смеясь проговорил он. — Что вы здесь делаете? Вики усмехнулась.

— Мир тесен, не правда ли?

— Вы не говорили, что собираетесь во Францию!

— Все решилось в последнюю минуту. Вики вспыхнула, глаза ее загорелись. Элизабет не составило труда понять, что этот человек очень нравится ее сестре, и она с любопытством, по-новому посмотрела на него. Он не принадлежал к тому типу мужчин, которые обычно нравились Вики, — на первый взгляд в нем не было ничего особенного, а ведь Вики всегда было трудно угодить, если дело касалось мужчин.

— Где вы остановились? — спросил он, взглянув на Элизабет и тетушку Флер, и Вики заторопилась познакомить их.

— Это Тедди — один из моих преподавателей, — объяснила она.

Тетушка Флер улыбнулась молодому человеку.

— Тедди, а дальше? — спросила она. Он бросил насмешливый взгляд на Вики.

— Хетфорд, мадам Перре. Эдвард Хетфорд. Вики, как обычно, опускает неинтересные мелочи. Я часто удивляюсь, как она изъясняется на французском и немецком, подозреваю, что колоритными фразами без всякой грамматики.

— Как я сказала, Тедди — один из моих преподавателей, — произнесла со вздохом Вики. — Садитесь, Тедди, не маячьте. — Она взглянула на Элизабет. — С его ростом больше шести футов у него это отлично получается.

Тедди пододвинул стул и сел. К ним подошел официант, и они заказали напитки.

— Вы уже поднимались к замку? — спросил Тедди.

Вики покачала головой.

— Только собираемся. Похоже, что подъем довольно сложный. А вы уже были там?

— Несколько раз. Я остановился в кемпинге сразу за городом. — Он вежливо улыбнулся тетушке Флер. — Я путешествую налегке — маленькая палатка, минимум экипировки, и я везде как дома.

Сколько ему лет, подумала про себя Элизабет, наблюдая за ним. Под тридцать? Нельзя сказать, что красавец: лицо широкое и спокойное, довольно забавное — с эдаким коротким носом и большими ушами. Он был совершенно не похож на того мужчину, который, по ее мнению, мог заинтересовать Вики.

— Что вы преподаете? — спросила тетушка Флер, когда официант принес холодный лимонад.

Тедди повернулся к ней, стул скрипнул под его телом. Он не был толстым, просто очень большим и мускулистым.

— Ботанику, — сказал он, улыбаясь. — И не пытайтесь сделать вид, что я произвел на вас неизгладимое впечатление этим сообщением, я знаю, что для большинства людей это скука смертная.

— Да уж! — весело воскликнула Вики, и он перевел взгляд с нее на тетушку Флер, которая рассмеялась при его словах.

— Напротив, я как раз увлекаюсь ботаникой, — сказала она ему.

— В самом деле? — удивленно спросил он, откидывая с лица прядь вьющихся темно-русых волос. Он выглядел очень довольным. — У меня это своего рода деловая поездка, — сказал он. — Я всегда совмещаю отдых с работой, может быть, вы поможете мне — здесь есть много редких растений, которые мне никак не удается отыскать. — Он похлопал по фотоаппарату, висевшему у него на шее. — Я хочу заснять наиболее интересные виды местной флоры.

— Вы собираете образцы? — спросила Элизабет.

Вики даже присвистнула от изумления. Тедди обернулся к Элизабет.

— Ни в коем случае. Я стараюсь никогда этого не делать, — сказал он. — Я только снимаю то, что вижу, и никогда ничего не трогаю. Я не коллекционер, к тому же слишком много редких растений находятся под угрозой уничтожения, потому что люди относятся к ним без должного уважения.

— Он может говорить об этом часами, — предупредила Вики.

— Я выражаюсь слишком высокопарно, да?

— Не больше, чем обычно, — сказала Вики. Она, сощурившись, посмотрела на солнце. — Если ты допила, Лиз, я предлагаю начать восхождение к этому замку, пока он не закрылся.

Они все поднялись, и тетушка Флер сказала Тедди:

— Если у вас будет время посетить Флэмбуаз, загляните ко мне — я смогу показать вам то, что, возможно, заинтересует вас.

— С удовольствием, — ответил он. — Как насчет завтра?

— Великолепно! — воскликнула тетушка Флер. — Приходите к обеду. — И она объяснила ему, как лучше добраться до ее дома.

Попрощавшись с Тедди, они стали подниматься по ступенькам, которые вели к замку.

— Он очень мил, — проронила как бы невзначай Элизабет.

Вики вскинула на нее глаза.

— Ты действительно так думаешь? — спросила она небрежно.

— Мне он тоже показался симпатичным, — согласилась тетушка Флер.

— Ему нравятся женщины старше его, — сказала Вики, и от ее слов тетушка расхохоталась.

— Что ты говоришь!

Элизабет внимательно взглянула на сестру.

— Он ведь не женат?

— Еще нет, — сказала Вики, пожимая плечами. — Но я не удивлюсь, если скоро женится, — он встречается уже два года с одной из наших лекторш, они всюду бывают вместе, все думают, что они поженятся, — равнодушно произнесла она, но Элизабет все же уловила необычные нотки в ее голосе. Они поднимались по крутому холму, и Вики могла запыхаться, но Элизабет чувствовала, что дело не в этом.

Они добрались до башни с часами, что вела в замок, и зашли в небольшой музей, хранящий некоторые реликвии времен Жанны д'Арк. Именно в Шиноне Жанна д'Арк впервые встретилась с дофином, хотя огромного зала, в котором она увидела его, прячась за спинами придворных, уже не существовало. От него остался только каменный камин и рассыпающаяся кладка одной стены. Из путеводителя они узнали, что Шинонский фактически объединял три замка, хотя со стороны реки его желтоватый фасад представлялся чем-то единым.

— Да, сколько всего здесь произошло, — задумчиво проговорила Вики, когда они стояли на крепостной стене, глядя вниз на реку, по спокойной глади которой быстро скользило красное каноэ. — А вид отсюда такой мирный, веет покоем.

— А в Донжон мы собираемся? — спросила Элизабет, глядя в путеводитель. — Там были заключены тамплиеры, пока их не перевезли в Париж, чтобы сжечь на костре. Возможно, они оставили какие-нибудь надписи на стенах.

— Под Донжоном много тайных ходов, — сообщила тетушка Флер. — Жутковатое место. Темные, мрачные туннели, в которых легко заблудиться, если не знаешь дороги. Они прорублены в скале под замком.

— Тайные ходы? — воскликнула Вики, не скрывая радостного трепета. — Ведите меня туда — я обожаю всякие тайны!

— У тебя чересчур буйное воображение, — сказала Элизабет, поднимаясь следом за ней по узким ступенькам, ведущим во двор замка.

— Даже Цезарь Борджиа был здесь, — продолжала щебетать Вики. — Интересно, отравил ли он кого-нибудь во время этой поездки. Мы могли бы найти их скелеты в этом подземелье.

— Мы могли бы прибавить к ним еще один, уходя, — сказала Элизабет, обращаясь с улыбкой к тетушке Флер. — Давай бросим ее здесь и убежим!

Вики не обращала на нее внимания.

— Я уже не говорю о кардинале Ришелье, к которому позже перешел этот замок.

— Я думаю, он тоже мог оставить здесь парочку скелетов, — согласилась Элизабет.

Хотя послеполуденное солнце жарило нещадно, в пещере под Донжоном Элизабет неожиданно стало холодно; темнота и сырые стены давили на нее. Вики и тетушка Флер медленно шли за гидом, внимая ею словам, а ей захотелось выйти на свежий воздух. Она ненавидела это замкнутое пространство, эту угнетающую темноту. Внезапно она почувствовала, что не может дышать. Волосы прилипли к шее, и она остановилась, чтобы отбросить их назад, руки отчего-то дрожали. Тетушка и Вики ушли вперед, она хотела было догнать их, но услышала рядом с собой какой-то шорох, чье-то дыхание, она не знала, что это было: звук донесся непонятно откуда из темноты. Голоса сестры и тетушки уже стихли, и она отчетливо услышала шепот:

« Я никогда не отпущу тебя, никогда, никогда…»

Элизабет в ужасе зажмурилась, боясь пошевельнуться. Вдруг что-то холодное коснулось ее лица, она вскрикнула и открыла глаза — все вокруг было залито ослепительно ярким солнечным светом. Плохо понимая, что происходит, она осмотрелась и увидела склонившееся над ней бледное, встревоженное лицо тетушки Флер.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? Элизабет недоуменно посмотрела на нее.

Рядом с тетушкой она увидела перепуганную сестру.

— Что… — прошептала Элизабет.

— Ты потеряла сосание, — сказала Вики. — В пещере, ты не помнишь?

— Если бы я знала, что ты страдаешь клаустрофобией, я бы никогда не взяла тебя с собой в это подземелье, — сказала тетушка Флер.

— Мы думали, что ты идешь с нами, — объясняла Вики. — Потом раздался какой-то стук, мы обернулись, а ты уже лежала на земле без сознания. Ну, ты нас напугала, должна тебе сказать!

— А как я оказалась здесь? — спросила Элизабет, с трудом принимая сидячее положение. Она еще ощущала слабость и легкий звон в голове.

— Гид вынес тебя. Бедняга, он боялся, что ты умрешь у него на руках! Он побежал за доктором.

Вокруг них собралось несколько человек, и Элизабет стало неловко, оттого что своим обмороком она привлекла их внимание.

— Со мной уже все в порядке, — сказала она. — Я чувствую себя ужасно глупо. Врач мне совсем ни к чему, все, что мне сейчас нужно, — это поскорее добраться домой.

— Я думаю, тебе все же следует показаться врачу, — твердо сказала тетушка Флер. — Я почти не сомневаюсь, что ты просто испугалась закрытого пространства, но лучше перестраховаться.

К тому времени, когда местный врач осмотрел Элизабет, музей уже закрывался. Они медленно вернулись к машине, и Элизабет с облегчением уселась на заднее сиденье. Как только они вернулись домой, она безропотно позволила уложить себя в постель и почти сразу же заснула. В комнате стоял полумрак Голубое небо постепенно окрашивалось в красно-золотистые тона, по мере того как солнце клонилось к закату. Деревья тихо перешептывались, неясно доносился шум реки и щебетанье птиц; негромкие звуки сливались в нежную колыбельную, успокаивающую расшалившиеся нервы Элизабет.

Когда она проснулась, в комнате было очень душно, ей не хватало воздуха. Высоко стоящая луна заливала стены тонкими лучиками серебристого света. Элизабет поднялась с постели и открыла окно, но это мало что изменило: воздух был тяжелым и влажным, как накануне грозы, хотя туч видно не было. Она оперлась о подоконник, с наслаждением вдыхая ночные запахи. Еще не рассвело, а она чувствовала себя совершенно выспавшейся и поняла, что ей уже не заснуть.

Она надела джинсы и майку, тихонько спустилась вниз по лестнице на кухню и приготовила себе легкий завтрак — кофе с тоненьким хрустящим хлебцем, намазанным домашним вишневым джемом. Во дворе росло несколько вишневых деревьев, и тетушка Флер всегда собирала их темно-красные ягоды и готовила из них удивительно вкусный джем.

Было почти пять часов, и небо начинало светлеть, в этой лесистой долине солнце поздно показывалось над горизонтом. Все еще спали. Элизабет вышла из дома, чувствуя, что больше не в силах сидеть взаперти.

По узенькой песчаной тропинке, петлявшей среди деревьев, окутанная предрассветной дымкой, она спустилась к реке. Деревья шелестели листьями над ее головой, мелькнул, сверкнув белым хвостиком, заяц, пролетели, перекликаясь, птицы. Обычно в это время бывало прохладнее, но сегодня было исключительно жарко; майка сразу прилипла к спине, а волосы стали влажными.

Наконец она подошла к поросшему деревьями берегу реки. Течение здесь было небольшим, в блестящей черной глади как в зеркале отражались небо и деревья. Элизабет опустилась на усыпанную каплями росы траву, обхватив руками колени и уткнув в них подбородок. Она не отрываясь смотрела на реку, прислушиваясь к мелодичному журчанию бегущей воды.

Ее так и подмывало скинуть одежду и искупаться. Она встала и огляделась. Здесь внизу не было никаких домов ни на этом берегу, ни на другом; в столь ранний час вокруг не было видно ни души. Что за нелепые идеи приходят тебе в голову, пожурила она себя. Но все было так красиво и спокойно. Тишину нарушало лишь пение птиц да шелест листьев.

Поддавшись порыву, она стянула с себя джинсы, майку и, оставшись в одном белье, сбежала вниз к воде. Еще раз быстро окинув взглядом берег, она сняла с себя белье и, аккуратно сложив его на траве, скользнула в воду. Она ощутила радостный трепет, когда речная прохлада приняла в себя ее разгоряченное тело. Медленно, точно русалка, она поплыла к середине реки; ее волосы шлейфом тянулись за ней по речной глади. Некоторое время она плыла на спине, глядя в розовеющее за черными силуэтами деревьев небо. Наплававшись вдоволь, она неохотно повернула к берегу. Выходя из воды, она уже приготовилась было отжать волосы, как вдруг замерла в ужасе — из темноты леса неожиданно появилась черная фигура.

Элизабет была так потрясена, что с минуту не могла пошевелиться, застыв, словно статуя, с поднятыми руками, слегка изогнувшись; ее мокрое тело с высокой крепкой грудью нежно светилось в рассветных лучах. Придя в себя, она кинулась к брошенной на берегу одежде и, схватив ее, начала дрожащими руками натягивать на себя. Она слышала приближающиеся шаги, но не оборачивалась. Одежда прилипала к телу, и она вздохнула с облегчением, застегнув наконец молнию джинсов. Теперь она могла посмотреть на него, хотя, даже не глядя, знала, что это Ив де Лаваль.

— Я понимаю, — запинаясь, начала она еще до того, как он успел произнести хоть слово, — я снова нарушаю ваши границы. Мне очень жаль, впредь я попытаюсь держаться подальше от ваших владений. — Она ничего не смогла прочитать на его лице, но темные глаза, смотревшие на нее, были холоднее воды, из которой она только что вышла, гораздо холоднее… и глубже. Они вселяли страх.

— Опасно плавать в реке, особенно когда никого нет поблизости. Если что случится, вас никто не услышит. Это очень отдаленное место. — То, что он сказал, было вполне разумно, но его голос звучал угрожающе, за его словами скрывалось нечто большее, чем просто здравый смысл. Но может быть, ей все это лишь кажется.

Он стоял, загораживая дорогу, а ей нужно было пройти мимо него.

— Это был минутный порыв, — произнесла она охрипшим голосом. — Я не могла спать…

— Угрызения совести? — спросил он. Она взглянула на него, стараясь не показать, как поразили ее его слова.

— Было так душно, — уклончиво ответила она.

— Отсюда можно увидеть крепость, где он жил, — сказал Ив де Лаваль.

Элизабет напряглась. Ничего не отвечая, она попыталась обойти его, но почувствовала, как железные пальцы сжали ей запястье и заставили повернуться.

— Вон там, — сказал он, показывая жестом в сторону крепости.

Элизабет не хотела смотреть туда, но у нее не было выбора.

Вниз по течению реки на берегу среди деревьев возвышалась старая каменная крепость. Лесной голубь, взмахнув крыльями, оторвался от полуразрушенной крыши.

— Теперь она пустует, — сказал Ив де Лаваль. — Местные жители верят, что там поселилось привидение, и не рискуют приближаться к этому месту после захода солнца.

Элизабет с трудом сглотнула и передернулась, по спине ее пробежал холодок.

— Я не верю в привидения. — Она сказала правду, ибо никогда ни во что подобное не верила. Но что же тогда с ней происходит? Сходит ли она с ума или это всепоглощающая любовь Дэмиана тянется к ней из темноты? Кто знает, быть может, после смерти мысли и чувства умерших остаются с нами на земле и кружатся в воздухе, точно мотыльки на свету?

— В самом деле? — с холодной издевкой спросил Ив де Лаваль. Он коснулся пальцем ее лица. — У вас мокрые щеки.

— Я же только что купалась! — Она снова вздрогнула и отвернулась. — Мне холодно, позвольте мне пройти, я хочу поскорее переодеться.

— Холодно? — повторил он, и его губы искривились в усмешке. — Да, — сказал он, — вы холодны. — И снова какой-то скрытый смысл промелькнул в его глазах. Элизабет выдернула свою руку. Он пугал ее.

Его рука метнулась к ней, приблизив к себе ее лицо прежде, чем она успела пошевельнуться. Он был холоден как лед, обжигающе холоден. Она вскрикнула от неожиданного прикосновения его губ. Какое-то мгновение он, словно наказывая, жег ее поцелуем потом отпустил.

— Да, вы действительно замерзли, — снова сказал он.

Элизабет бросилась бежать прочь от него так быстро, как только могла.

Глава 5

В то утро они отправились за покупками на ближайший городской рынок. Тетушка Флер и Элизабет оставили Вики у витрины одного магазинчика жадно разглядывать богатый выбор холодных мясных блюд и разнообразных салатов, а сами направились в булочную за свежевыпеченным хлебом.

— Давай еще купим булочек с шоколадкой внутри, — предложила Элизабет. — Вики их очень любит, хоть они и предназначены для детей.

— Ей и было утром на вид лет шесть — с этими хвостиками и румяным со сна лицом, — сказала, смеясь, тетушка Флер. — А ты, кажется, рано встала, да?

— Да, — спокойно ответила Элизабет и сменила тему разговора прежде, чем тетя успела спросить еще что-то. — Ты не забыла, что Тедди Хетфорд собирается к нам на обед?

— Конечно, нет, Я думала, мы можем устроить пикник в лесу, если будет хорошая погода. Я хочу показать ему некоторые растения, которые можно найти только там. — Она заплатила булочнику и попрощалась с ним и с другими посетительницами булочной. Сопровождаемые хором ответных голосов, они с Элизабет вышли из магазинчика.

Когда Элизабет первый раз приехала во Францию, она не подозревала, какое значение придают французы этикету. Будучи жизнерадостной и простой в общении, она была неприятно поражена тем, что в магазинах ее встречали очень настороженно.

— Не очень-то они дружелюбны, — пожаловалась она как-то Дэмиану. Тот рассмеялся и предложил:

— Позволь мне рассказать тебе кое-что о французах, дорогая…

— Да уж, пожалуйста, — простонала она.

— Когда ты входишь в магазин, следует поздороваться со всеми, кто там есть, а когда уходишь — попрощаться, не стоит игнорировать их, иначе они подумают, что ты невежлива. — Его лицо внезапно озарилось живой улыбкой. — Это может показаться пустой формальностью, но жизнь от этого становится более наполненной общением — во Франции даже покупка капусты превращается в важное событие. Хорошие манеры очень важны здесь, они — знак уважения к окружающим.

Дэмиан был англичанином, но прожил большую часть жизни во Франции и настолько впитал в себя дух этой страны, что уже мыслил и рассуждал как француз, восхищаясь французской культурой и философией. Возможно, оттого, что был глубоко эмоциональной натурой, он понимал, что нуждается в каких-то формальных ограничениях, которые помогли бы ему сдерживать раздиравшие его чувства.

— О чем ты задумалась? — улыбаясь, спросила тетушка Флер, и Элизабет вздрогнула, вернувшись мыслями на узкую средневековую улочку, освещенную солнцем, где пожилые мужчины играли в шары. Это тоже был своего рода ритуал — неторопливая игра, однако игроки сражались яростно, несмотря на всю учтивость и церемонность, с которой они держались: победа или поражение имели огромное значение.

— Я просто думала, как здесь все по-французски, — невразумительно ответила Элизабет, и тетушка Флер рассмеялась.

— Тем лучше, как ты считаешь? Многие уголки мира теряют своеобразие с каждым днем; города похожи друг на друга как близнецы, что на запад поедешь, что на восток: небоскребы и шоссе, гамбургеры и кока-кола, — иногда задумываешься, не превратимся ли мы в конце концов в роботов. По крайней мере французы пытаются сохранить свою самобытность. Вся эта готовая пища — разве может кому-то нравиться? Она выглядит как пластик, и вкус у нее такой же. Это мир, сделанный из пластика. Нет, я предпочитаю еду, для приготовления которой требуется время, еду, на которую приятно смотреть и еще приятнее есть.

— Все сегодня должно делаться быстро, — сказала Элизабет с усмешкой в глазах. — Люди постоянно пытаются экономить время, они не желают тратить его на приготовление пищи: они просто запихивают в духовку замороженный обед или открывают банку консервов.

Тетушку Флер аж передернуло.

— И для чего они экономят все это время? Что они с ним потом делают?

— Тратят на то, чтобы смотреть телевизор, — смеясь ответила Элизабет.

— Ничего себе жизнь! Неудивительно, что они так раздражительны. И у них у всех наверняка испорчены желудки от подобной пищи. — Она отправилась в мясную лавку, а Элизабет помахала Вики, которая стояла в тени платанов и от нечего делать наблюдала за игрой в шары. Заглядевшись на ее изящную фигурку в красных джинсах в обтяжку и белой майке, проезжавший мимо мальчишка чуть не свалился с велосипеда, каким-то чудом удержавшись в самый последний момент. Вики взглянула на него с улыбкой, а он густо покраснел, но улыбнулся в ответ.

— Перестань строить глазки, — заливаясь хохотом, сделала замечание Элизабет. — Бедный мальчик чуть не упал с велосипеда.

— Сам виноват, надо смотреть, куда едешь, — ответила Вики. — Я купила виноград, сливы и все, что тетушка Флер хотела для салата. Посмотреть что-нибудь еще?

— Думаю, что на сегодня достаточно. Тетушка Флер вышла из мясной лавки, и Элизабет взяла у нее тяжелую корзину.

— Давайте выпьем кофе, — предложила она.

Прижимаясь к стене дома, на противоположном конце площади стояло несколько столиков небольшого кафе на открытом воздухе, и они направились туда. Солнце ярко сияло, но где-то вдалеке слышались раскаты грома, и воздух был влажным. Едва они успели допить кофе, как набежавшая неизвестно откуда тучка закрыла солнце, небо потемнело, и они припустили к машине, чтобы успеть до того, как упадут первые тяжелые капли дождя.

Вики мрачно смотрела из окна машины на поливающий дождь.

— Тедди, наверное, теперь не придет. Ведь и незачем, все равно мы не сможем искать в дождь его драгоценные растения.

— Ну, еще может проясниться, — сказала тетушка Флер, бросив взгляд на грозовые тучи.

— Как же! — тяжело вздохнула Вики. Элизабет рассмеялась.

— Не будь такой пессимисткой! Нагруженные пакетами, они побежали к дому. Все вымокли до нитки. Оставив пакеты на кухне, Элизабет пошла наверх переодеться во что-нибудь сухое. Уже второй раз за день ей приходилось переодеваться. Джинсы и майка после утренней прогулки извозились в грязи. К счастью, по возвращении она не попалась на глаза ни тетушке, ни сестре и смогла незаметно проскользнуть в свою комнату, так что они и не догадывались, в каком виде она пришла. Нет, определенно ей нужно заняться стиркой, иначе просто не в чем будет ходить.

Она надела сине-белое платье с плиссированной юбкой, расчесала и высушила волосы, оставив их распущенными, потом подошла к окну и выглянула в сад. Свинцовые тучи закрыли все небо, ветер раскачивал деревья, дождь яростно хлестал, и на дорожках уже образовались маленькие озерца. За садом сквозь дождевую завесу смутно виднелся темный лесной массив. Элизабет стало холодно, и ее передернуло, когда она невольно вспомнила прикосновение ледяных губ Ива де Лаваля. Почему он так поцеловал ее? Тогда она восприняла это как намеренное оскорбление, которым он демонстрировал свою неприязнь и презрение, но теперь ей показалось, что за его холодностью кроется пламя страсти, и трепет пробежал по ее телу.

Он был женат на девушке, которая — это было очевидно — страстно любила его; зачем же тогда он поцеловал ее? Чтобы она не сомневалась, как сильно он презирает ее? Он сказал так мало, но каждое слово, тщательно выбранное, холодное как лед, врезалось в память. Что таилось подо льдом?

Этот лед, похоже, был всего лишь тонкой корочкой, скрывающей неведомое. Один неверный шаг, и ты провалишься в бездонную пучину — она содрогнулась от этой мысли.

Он был другом Дэмиана. Что он слышал о ней, что Дэмиан успел рассказать ему? Было неприятно, что посторонний человек мог слышать искаженную версию того, что на самом деле произошло между ними. Она легко могла представить себе, как бы Дэмиан описал ее, он не польстил бы ей, ведь ревность сделала его жестоким.

Ив не поверит ей, осмелься она заговорить об этом, — он будет верить тому, что сказал ему Дэмиан. Элизабет подозревала, что частично его неприязнь к ней питалась из подсознательного чувства вины, оттого что уцелел именно он. Угрызения совести, как бросил он ей с издевкой этим утром. И она вздрогнула — его слова попали в цель; он был прав, конечно, но теперь, когда она все обдумала, она поняла, что его обвинение направлено и на него самого. Они живы — а Дэмиан мертв. Ведь смерть имеет страшную власть над живыми.

Тедди Хетфорд прибыл ровно в час. Дождь прекратился, но небо было хмурым, тучи нависали над лесом, и воздух был пропитан влагой.

— Я захватил с собой сапоги! — сказал он, как только Вики открыла ему дверь, и девушка скорчила гримасу.

— Вам они, несомненно, пригодятся, все тропинки в лесу залило.

— Такая незначительная вещь, как дождь, не остановит меня, — сказал Тедди со счастливым выражением на лице, и Вики ответила ему ироничной усмешкой.

— Хорошо, когда тебя что-то захватывает, да?

— Вам стоит как-нибудь самой попробовать, по крайней мере жизнь никогда не будет скучной, — возразил Тедди.

— Дети, дети! — вмешалась, смеясь, тетушка Флер. — Идите обедать, пока дело не дошло до драки.

Тедди взглянул на приготовленные блюда с явным восхищением.

— Превосходно! Всегда мечтал о домашней пище — я ведь живу на одном хлебе и сыре, потому что не умею готовить, — как бы извиняясь, произнес он.

— Не умеете готовить? — спросила Вики, удивленно вскинув брови. Элизабет рассмеялась.

— Вики встречается только с теми, кто умеет готовить, — пояснила она, но тут же прикусила язык, заметив свирепый взгляд сестры.

Тедди с невинным видом улыбнулся Вики.

— Собираетесь сделать мне предложение? Тогда мне следует одолжить у кого-нибудь поваренную книгу.

— Очень смешно! — покраснев, фыркнула Вики. — Моя сестра часто торопится с выводами, — заметила она.

— О, это меняет дело, — произнес Тедди с облегчением, накладывая анчоусы. — Так уж получилось, но я старомоден и всегда делаю предложения сам.

Вики вся кипела, и Элизабет почувствовала себя неловко.

— Это всего лишь шутка, — проговорила она в свое оправдание, на что Вики сердито хмыкнула.

После обеда они отправились в лес. Небо прояснилось, но ветер все еще завывал, как раненый зверь. С деревьев падали крупные капли, Элизабет было холодно, она никогда не увлекалась ботаникой. С гораздо большим удовольствием она посидела бы дома, но перспектива остаться наедине со своими мыслями ей не улыбалась.

Она отстала от остальных, когда те, о чем-то увлеченно беседуя, удалились в заросли папоротника. Элизабет бесцельно прошла несколько шагов, желая всей душой оказаться сейчас где-нибудь в другом месте. Неожиданно она увидела, что вышла на берег реки, и Бог знает куда все делись — она едва слышала их голоса. Элизабет рассеянно поглядела на мутно-зеленую воду, в которой после бури плавали сломанные ветки и сбитые ветром листья. Она отвела глаза от реки и поймала себя на том, что невольно взор ее обратился на крепость Дэмиана.

Это было очень старое сооружение, потемневшее сейчас от дождя и мерцавшее свинцово-синим блеском в неярком солнечном свете. Элизабет медленно направилась к ней и застыла, увидев хлопавшую на ветру дверь.

Жил ли здесь кто-нибудь? Дэмиан мало что рассказывал о себе, о своей семье, он тщательно избегал расспросов Элизабет. Ей и в голову не приходило, что его крепость могла отойти кому-нибудь по наследству. Все, что он имел, насколько она знала, была эта самая крепость, в которой он жил, и его картины. Если какие-либо из его работ не были проданы после его смерти, они имеют большую ценность.

Она стояла, глядя в открытую дверь и пытаясь заметить какие-либо признаки жизни. Но оттуда не доносилось ни звука. Помедлив немного, она подошла с опаской к двери.

— Здесь есть кто-нибудь? — позвала она, и звук ее голоса разнесся под сводами винтовой лестницы, ведущей в комнаты на втором этаже, который Дэмиан оборудовал себе под жилье.

Первый же этаж он использовал как склад. Крепость была построена столетия назад, сначала здесь была мельница, затем хранились снасти, когда в реке было много рыбы и местные жители занимались рыболовством; а в восемнадцатом веке здесь помещался оружейный склад, который однажды ночью взорвался, пробив огромную брешь в стене. Дэмиан использовал крепость как дом и студию, увеличив окна, чтобы было больше света.

Никто не ответил ей. Она позвала опять — на этот раз по-французски, — и вновь молчание было ей ответом. Постояв немного, она нерешительно вошла внутрь и тихонько поднялась по лестнице. Она не могла не поддаться искушению вновь увидеть дом Дэмиана.

Воздух был сырым, каменные стены, долго не просыхающие после дождя, были скользкими на ощупь. Старая веревка, продетая в крюки в стене, служила вместо перил винтовой лестницы. Ее шаги звучали непривычно громко в этой тишине. Дверь наверху тоже была открыта.

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — крикнула Элизабет, и ее голос гулко разнесся по помещению, как это бывает в пустых домах, где уже долго никто не живет.

Она распахнула дверь пошире, та скрипнула, и Элизабет подпрыгнула от неожиданности. Что-то шевельнулось в углу, и крик замер у нее в горле. Широко раскрыв от страха глаза, она заметила быстро промелькнувший тонкий хвост и облегченно вздохнула. Всего лишь крыса! Дэмиан часто жаловался на их соседство. Они набегали с речного берега и уничтожали его хлеб. Он ставил крысоловки, но никогда не пользовался крысиным ядом, чтобы не отравить случайно какую-нибудь кошку с близлежащих ферм, ведь он так любил эти грациозные создания и часто рисовал их в минуты отдыха.

Она оглядела комнату. Здесь вес было до боли знакомо. Все осталось по-прежнему, таким, каким она помнила. Круглая комната с окнами по всему периметру была увешана рисунками, акварелями и картинами, написанными маслом, — работами Дэмиана и его друзей. Деревянный пол от времени потемнел и стал почти черным. Вдоль стен стояли старые стулья с винно-красной плюшевой обивкой, заваленный бумагами стол, маленькая кушетка, рядом с которой приютился низенький столик со стоящей на нем лампой с зеленым шелковым абажуром. Дэмиан не любил роскошь. Он покупал старую мебель и с любовью воскрешал ее к жизни — у него были золотые руки.

Элизабет обошла комнату, глядя на все как-то отстранение. Окружающие ее вещи принадлежали когда-то любимому ею человеку; он жил с ними, прикасался к ним, наполняя своим светом, теперь же они были пусты и холодны, как выброшенные на берег ракушки.

Среди бумаг на столе она заметила раскрытый альбом. Бросив мимолетный взгляд на рисунок, она застыла от изумления, узнав себя.

Дрожащими руками она взяла альбом. Дэмиан нарисовал ее выходящей из воды, нагой, с длинными распущенными волосами, упавшими на лицо и плечи, с поднятыми вверх руками, еще мгновение, и она откинет назад мокрые пряди. Элизабет почувствовала, как у нее пересохло в горле. Она потрясение разглядывала скупые точные линии, обрисовывающие ее приподнятые груди и изгибы бедер.

Когда он нарисовал это?

Ее взгляд скользнул по другим рисункам, на них тоже была она: в джинсах и майке, идущая со спутанными ветром волосами, оглядывающаяся через плечо на зрителя широко раскрытыми глазами.

Закусив до боли губу, она пыталась сдержать подступившие слезы — так велико было охватившее ее горе. Эти рисунки были сделаны как будто вчера, но рука, набросавшая их с таким мастерством, уже никогда больше ничего не напишет.

Чтобы прийти в себя, она, прикрыв глаза, прислонилась к холодной каменной стене. Немного успокоившись, она положила блокнот на стол и хотела было уже уйти, как вдруг неожиданно эти рисунки показались ей странными. Она снова взяла в руки блокнот, изучая наброски, еще не совсем уверенная, что все это ей не мерещится.

Она не сразу поняла, почему эти рисунки показались ей странными, ее взгляд медленно скользил от одного к другому.

Волосы! На одном рисунке они развевались вокруг лица, их концов не было видно, однозначно они были ниже плеч. На другом они спускались по плечам, обрамляя ее лицо.

Они были слишком длинными, такими, как сейчас, она не подстригала их с тех пор, как уехала в Нью-Йорк. Как мог Дэмиан нарисовать ее с такой прической еще два года назад, когда ее волосы были гораздо короче?

Чувствуя, что холодеет, она вновь взглянула на рисунок, изображавший ее выходящей из воды. Волосы на этом рисунке тоже были длинными.

Она полистала альбом, ища себя на других рисунках, но это были либо пейзажные зарисовки, либо портреты животных.

Она снова и снова смотрела на рисунки, внимательно изучая их стиль, сравнивая его с манерой, в которой работал Дэмиан последнее время. Она не увидела существенных различий — все они были выполнены смелыми скупыми линиями, точно передающими характер и настроение.

Она не была экспертом, но ей часами приходилось наблюдать за работой Дэмиана, и она была абсолютно уверена, что эти рисунки принадлежат ему — если только какой-то художник мастерски не скопировал его стиль.

Но кому понадобилось делать это? Положив альбом на прежнее место, она в раздумье ходила по комнате.

Полотна Дэмиана стоили сейчас, конечно, немало, и, если кто-то работал под него, он мог поиметь на этом кучу денег. Но почему бы с таким талантом ему не работать под более известных, чем Дэмиан, художников?

Она вернулась к столу, схватила альбом и с горящим лицом снова нашла тот самый рисунок, который привлек ее внимание. Если это работа не Дэмиана, то чья? Кто видел, как она купалась в то утро?

Неожиданный шум за спиной заставил ее резко обернуться. Она вздрогнула от неожиданности и уронила альбом на пол.

Глядя на нее полными ненависти глазами, в дверях стоял Ив де Лаваль.

— Что вы тут делаете? Или у вас уже вошло в привычку нарушать границы частных владений? — воскликнул он в негодовании.

Элизабет была слишком потрясена, чтобы сразу найти, что ему ответить. Сердце готово было выскочить из груди. Наконец она пробормотала:

— Разве эта крепость ваша собственность? — У нее мелькнула мысль, что он вполне мог купить ее после смерти Дэмиана.

— Во всяком случае, не ваша, — резко бросил он, — и вы не имеете права находиться здесь.

— Дверь была открыта, и я подумала…

— Что? — спросил он, неторопливо проходя в комнату.

Он внушал Элизабет страх: ей казалось, что он похож на дикого кота, с мягкой грацией подкрадывающегося к своей жертве, — в его движениях таилась скрытая угроза, а глаза горели опасным блеском. Она ничего не ответила, он вновь повторил вопрос:

— Так что же вы подумали? Не ошибка ли это? Вдруг Дэмиан жив и еще совсем недавно работал в этой студии!

Побелев, она молча смотрела на него.

— Я часто приходил сюда и был уверен, что найду его здесь, — сказал он. В его голосе не было сочувствия, его слова больно кололи, глаза уничтожающе сверлили. — Каждый раз, когда я нахожусь здесь, у меня возникает ощущение, что это место навсегда связано с ним. — Он стоял теперь вплотную к ней, их тела почти соприкасались. Он взглянул на нее сверху вниз. Его губы были презрительно сжаты. — И ему бы не понравилось, что вы хозяйничаете в его доме. — Ив вел себя слишком вызывающе, и Элизабет неожиданно разозлилась.

— Вы не имеете права так говорить! Откуда вам знать?

Как мог кто-то, кроме нее и Дэмиана, знать всю правду об их отношениях? Как посмел этот человек осуждать ее?

— Интересно, испытываете ли вы чувство вины? — спросил он с холодной усмешкой.

— А вы?

Он нахмурился. Какое странное лицо, в который раз отметила Элизабет. Кожа совсем без морщин. Оно похоже на холодную маску. Его можно было назвать красивым, это была красота особого рода — мужская красота, таящая одновременно какую-то скрытую угрозу, и она никак не могла понять, с чем это связано. Что-то таилось в глубине его черных глаз. Но когда она всматривалась в них, пытаясь понять, о чем он думает, мысли ее путались.

— Не я вел ту машину, — коротко произнес Ив. — За рулем был он, это и стало причиной его смерти — он не смог выбраться, зажатый между рулем и сиденьем.

— Прекратите! — вырвалось у нее. Она отвернулась. Картина так ярко встала у нее перед глазами, что ее затрясло.

Он схватил ее за руки и силой заставил снова повернуться к нему. Наклонившись, он ледяным тоном тихо произнес:

— В тот день, когда мы разбились, мы говорили о вас. Шанталь напомнила мне об этом вчера — в тот день он остался с нами обедать и ни о чем другом не мог говорить. Может быть, поэтому мы и разбились. Он был просто вне себя, у него было жуткое состояние — и все из-за вас. — Он нахмурился.

Что-то в его лице тревожило ее. Элизабет попыталась вырваться, отступая назад. Ее нога задела альбом. Ив взглянул вниз, нагнулся и поднял его, глядя на рисунок, изображавший ее выходящей из воды. Элизабет попыталась отобрать у него альбом, но он лишь насмешливо приподнял бровь.

— К чему краснеть? Я уже видел вас обнаженной. — Его глаза с презрением оглядели ее. — У вас красивое тело. Я уверен, что вам это говорили не раз. Не пытайтесь изображать из себя скромницу — этот номер не пройдет.

— Я и не думаю ничего изображать! — пробормотала она, чувствуя, как от его взгляда по спине пробежали мурашки.

— Вы могли бы свести с ума не одного мужчину, — сказал Ив, глядя ей в глаза. — Вы лишили Дэмиана рассудка своими изменами, не так ли?

— Нет! Это не правда…

— Да? — (Разве Ив мог ей поверить?) — Он надоел вам, и вы начали флиртовать с кем попало, а когда Дэмиан взорвался, вы ушли от него. Я все знаю — вам не удастся одурачить меня.

— Вы не понимаете, — произнесла она, запинаясь. — У Дэмиана был такой… темперамент…

Он хрипло рассмеялся.

— Пылкость и страстность быстро надоедают вам? Вы предпочитаете легкие развлечения подлинным чувствам, вам от них становится неловко.

— Прекратите говорить за меня! Все было совсем не так…

Он шагнул к ней. Его бездонные черные глаза метали молнии совсем рядом.

— А как это было? Чего вы хотели? — Его руки сжали ей плечи, и он насмешливо улыбнулся. — Давайте посмотрим, смогу ли я отгадать…

Его губы коснулись ее, она отпрянула от их обжигающей холодности, но лед через мгновенье растаял, и их обоих охватило пламя страсти: под его напором ее губы раскрылись, он с жадностью и неистовой страстностью, словно испытывая дикий голод, стал пить нектар ее поцелуя. Он запрокинул назад ее голову, не давая ей возможности увернуться от его требовательных губ. Элизабет инстинктивно, чтобы не упасть, вцепилась в его рубашку. Он обнял ее одной рукой и прижал к себе. Дрожащими руками она обхватила его за шею. Почувствовав, как его рука коснулась ее груди, она слабо застонала. Ее глаза закрылись, тело обмякло. Другой рукой Ив скользнул по изгибу ее позвоночника вниз, расстегнув молнию на платье, и теперь ласкал ее обнаженную спину.

Его близость, восхитительные ощущения, рождаемые его руками, начисто лишили ее способности мыслить. Она была всецело поглощена захлестнувшим ее вихрем чувств. Как могла она забыть, что этот человек опасен, что ей не следует так доверяться ему, позволять ему делать то, что он делает… Ее платье соскользнуло вниз, а она даже не почувствовала этого; ее руки страстно обнимали его, губы приникли к его губам; ей казалось, что она умрет, если этот глубокий горячий поцелуй хоть на миг прервется. Ее никто не целовал так уже два года. Она не отдавала себе отчета в том, кто был этот мужчина.

Ее бросало то в жар, то в холод. Дрожащими пальцами она расстегнула его рубашку, касаясь мускулистой шеи, плеч, теплой груди. Темные волосы, поднимающиеся от пояса по груди, щекотали ее ладони.

Внезапно он оттолкнул ее, и она опрокинулась на кушетку, в испуге широко раскрыв глаза.

Очнувшись от гипнотизирующей эротики любовных ласк, она обнаружила, что на ней совсем ничего нет. Он незаметно раздел ее. Она ахнула и залилась краской, глядя в смущении на стоявшего перед ней Ива де Лаваля. Медленно застегивая рубашку, он наблюдал за ней, а злая усмешка кривила его губы.

— Вы ведь этого хотели, не так ли? — спросил он ледяным тоном. — Еще пять минут, и вы отдались бы мне… или любому другому мужчине — ведь вы, леди, готовы лечь под каждого, кто попросит об этом.

Элизабет хотелось умереть, она ненавидела себя, ненавидела его, и в его жестоких черных глазах нетрудно было прочесть ответную ненависть. Он и не пытался скрыть свое презрение к ней. Горя от стыда и унижения, она отвела взгляд и в эту минуту услышала голос Вики:

— Лиз! Лиз, куда ты запропастилась, черт возьми? Лиз!

Ив де Лаваль повернул голову, прислушиваясь. Не торопясь, он подошел к двери.

— Одевайтесь и убирайтесь отсюда. Держитесь подальше от моих владений, — произнес он холодно и вышел. По каменным ступеням гулко прозвучали, затихая, его шаги.

Глава 6

— Ты не забыла, что мы собираемся сегодня в Анже вместе с Тедди? — спросила ее Вики три дня спустя.

Они завтракали в залитой солнцем кухне, и Элизабет любовалась кружевом теней на полу, падающих от пронизанных солнцем крон деревьев в саду. Она вздрогнула, когда сестра заговорила с ней, и подняла на нее глаза.

— Что?

— Ну конечно, опять где-то витаешь, — сказала Вики. — Проснись, Лиз! Я говорю, что мы собираемся сегодня ехать в Анже.

— Ты не будешь против, если я останусь дома? — устало проговорила Элизабет. — Вчера был такой тяжелый день, я совершенно вымоталась, осматривая все эти достопримечательности. — Они побывали в Шенонсо, в одном из самых известных замков на Луаре, осматривая изящно обставленные залы, где жили сначала Диана Пуатье, а затем Екатерина Медичи. Долго бродили по зеленому парку, а потом катались на лодке, ныряя под узкие арки моста, на котором был построен замок. Вики поначалу все это очень нравилось, но вскоре она стала жаловаться на то, что устала, и Элизабет пришлось грести самой.

— Бедняжка, — пожалела ее Вики. — Ты переутомилась. Вчерашнее испытание оказалось тебе, видно, не под силу. Ты не в форме, вот в чем твоя проблема.

— Моя проблема, — возразила Элизабет, — в том, что моя сестра свалила всю работу на меня.

Тетушка Флер, наблюдавшая за ней, сказала:

— Если ты действительно не хочешь ехать, я останусь с тобой, дорогая, не сидеть же тебе целый день одной.

Вики была явно разочарована. От выражения ее лица Элизабет захотелось рассмеяться — ее сестре совсем не улыбалась перспектива ехать в Анже вдвоем с Тедди. Когда они оставались одни, между ними возникала напряженность, и Вики, как заметила Элизабет, всегда старалась избежать подобных ситуаций.

— Глупости, со мной все будет в порядке. Я погуляю в саду, почитаю, послушаю пластинки, напишу письма — мама и отец просто умирают от любопытства, как мы тут отдыхаем.

Тетушка Флер колебалась.

— Не стоит беспокоиться, правда, — твердо сказала Элизабет.

— Она уже большая девочка, — поспешила заверить тетушку Вики. — Пойдемте, тетушка, мы еще не готовы, а Тедди будет здесь с минуты на минуту… Мне страшно хочется взглянуть на оленей. Великолепная мысль: держать оленей в старом рву вокруг замка. А можно будет их покормить?

— Конечно, нет, — ответила тетушка Флер. — Тебя даже близко к ним не подпустят. Их можно увидеть только с мостика и с крепостных стен…

Их голоса затихли в отдалении. Элизабет принесла в сад шезлонг и поставила его под деревом. Захватив несколько книг и солнечные очки, она переоделась в белые шорты и ярко-красный топ. Вскоре приехал Тедди и забрал тетушку Флер с Вики. Когда они отъезжали, Элизабет, весело улыбаясь, помахала им рукой, изо всех сил стараясь, чтобы ее улыбка выглядела как можно естественней. С того самого дня, когда она встретилась в крепости с Ивом де Лавалем, эта улыбка словно приклеилась к ее лицу, и это смертельно надоело ей.

Тогда она едва успела набросить на себя платье, услышав у дверей высокий звенящий голосок Вики, тревожно зовущей ее. Пригладив дрожащими руками растрепанные волосы, она спустилась вниз, надеясь, что по ее лицу нельзя будет ни о чем догадаться. Хорошо бы не столкнуться еще раз с Ивом. Она просто не вынесет новой встречи с ним, причем в присутствии сестры и тетушки. Она знала, что не смогла бы спокойно смотреть на него. Но, к счастью, его не было внизу, и она с облегчением вздохнула.

— Ну как, удалось найти какое-нибудь редкое растение?

— Господи Боже, что ты здесь делала? — как обычно прямо спросила ее Вики.

— Дверь была открыта, и я вошла, — объяснила Элизабет и перевела взгляд на Тедди, потому что на него было безопасней всего смотреть. Он не имел ни малейшего понятия, почему тетушка Флер и Вики так сильно обеспокоены. Тедди стоял, засунув руки в карманы, с любопытством разглядывая крепость.

— Что это за место? — спросил он. Вики не слушала его.

— Кто-нибудь живет здесь? — спросила она тетю.

Та покачала головой.

— Нет. И я не знаю, почему дверь оказалась открытой, она должна была быть заперта.

— Похоже на средневековое сооружение, — заметил Тедди.

— Так оно и есть, — ответила ему тетушка Флер. — Старше замка на четыре столетия.

— Оно принадлежит владельцам замка? — спросил Тедди.

Тетушка Флер слегка заколебалась.

— Да, — ответила она, бросив быстрый взгляд на Элизабет.

— В самом деле? — переспросила Вики. У нее был слегка ошарашенный вид. — Ну и ну.

Элизабет отошла в сторону, почувствовав резкую боль в желудке от нервных спазм. Ей просто необходимо было остаться одной. Такая возможность представилась ей только ночью в ее собственной комнате, но к тому времени она слишком устала, чтобы обдумать все, что произошло с ней. Она заснула неспокойным сном. Проснувшись утром, она ощутила, как болят лицевые мышцы возле рта. Час за часом удерживать на лице фальшивое веселое выражение было крайне изнурительно. Она удивлялась только, что никто не замечал, насколько искусственна ее улыбка. Ей казалось порой, что ее лицо превратилось в улыбающуюся маску и ей уже никогда не изменить это выражение. Она растянулась на шезлонге. Уронив солнечные очки на книгу, она с наслаждением купалась в солнечных лучах. Было еще не слишком жарко, немного погодя ей надо будет втереть в кожу немного масла для загара, а пока еще примерно полчасика можно было полежать, расслабившись, упиваясь благословенной тишиной.

От воспоминаний о тех мгновениях, которые она провела в объятиях Ива де Лаваля, ей становилось плохо. Как она могла позволить ему вести себя так с ней? Она совсем не знала его, он ей не нравился, она испытывала смутный страх в его присутствии — что же тогда побудило ее на такое безумство? Потерять всякий контроль над собой, так уронить свое достоинство… Как будто она подсознательно хотела быть женщиной легкого поведения, как он ее назвал.

От этих мыслей у нее раскалывалась голова. Она закрыла глаза, словно могла заглушить этим все вопросы, сводящие ее с ума, не пускать их в свое сознание, но, конечно, это было смешно и бесполезно. Она должна была знать — почему.

Во всем она винила только себя, она и в самом деле вела себя не лучшим образом. Она не узнавала себя в женщине, воспламененной страстью к незнакомцу и позволившей ему без единого слова делать с ней все, что ему угодно. Ей не было оправдания, она не была даже влюблена в него — Ив де Лаваль внушал ей скорее страх, от его вида у нее пробегали мурашки по коже. Его нельзя было назвать обворожительным мужчиной, хотя чисто внешне он был интересен, в нем было что-то такое, что заставляло ее внутренне сжиматься, испытывая не вполне осознанную тревогу. Невозможно было угадать, что скрывалось за этим холодным красивым лицом, которое было слишком похоже на маску — не выражало почти никаких эмоций.

Раскрыв глаза, она невидяще смотрела на небо. Ей неожиданно вспомнились рисунки, которые она увидела в крепости. Они могли принадлежать только Дэмиану, она могла поклясться, что это так: слишком много было в них общего с его манерой. — Но как он мог создать их? Почему он изобразил ее с длинными волосами? Он никогда не видел ее такой, ее волосы всегда были коротко пострижены.

Кто-то старался подражать ему. Но кто? Ив де Лаваль? Зачем? Судя по тому, что говорила о нем тетушка Флер, он был очень обеспеченный человек — парижский банкир, который легко мог позволить себе содержать замок, заплатив большие деньги за реставрационные работы. Зачем ему рисовать, копируя стиль Дэмиана?

Ее кожа была горячей и сухой от солнца. Она села, взяла бутылку с маслом для загара и, налив немного жидкости на ладонь, неторопливыми движениями стала втирать ее в кожу.

Возможно, Ив де Лаваль делал это лишь затем, чтобы унизить ее, но это была слишком странная, извращенная месть. Элизабет нахмурилась, отказываясь допустить подобное.

А может быть, он просто бессознательно старался исправить случившееся, пытаясь в какой-то мере стать Дэмианом, и потому рисовал как Дэмиан, работая в его студии, бродил в лесу и вдоль речных берегов, которые так нравились Дэмиану, любил и одновременно ненавидел ее, Элизабет. Быть может, он пытался жить за него?

Ей надо успокоиться. Не было ли безумием предполагать такое? Она и сама испытывала чувство вины. С того момента, как она узнала о смерти Дэмиана, она находилась в состоянии душевного кризиса. Эти ужасные сны! А то, что случилось в вечер их приезда во Флэмбуаз, — она была абсолютно убеждена, что тот, кто держал ее в объятиях под ивами и целовал, был Дэмиан.

Но Дэмиан мертв. Он не мог гулять у реки, не мог целовать ее. А был ли там кто-то? Неужели все это лишь померещилось ей?

Или это был Ив? Тогда понятно, почему, Шанталь упорно отрицала, что видела его там: похоже, она знала о некоторых странностях своего мужа.

Нет, у кого-то из них двоих, подумала Элизабет, с психикой явно не в порядке — вопрос только у кого: у нее или у Ива де Лаваля?

Наклонившись, она взяла книгу, надела солнечные очки и заставила себя прочитать несколько глав. Солнце начинало припекать слишком сильно, и она перенесла шезлонг в прохладную тень. Часы показывали полдень, пора было перекусить.

Полежав еще полчаса, она собрала свои вещи и вернулась в дом. Приняв душ и надел свободную хлопчатобумажную зеленую тунику, едва доходившую ей до колен, она пошла на кухню готовить себе второй завтрак.

Она порезала овощи: огурец, перец, салатные листья, листья цикория — и залила их приправой, для приготовления которой тщательно смешала растительное масло, лимонный сок и винный уксус. К свежему салату она достала разнообразные сыры и с удовольствием принялась уплетать все это.

Потом Элизабет сварила кофе и медленно пила его, прислушиваясь к тишине дома и к теплому дыханию сада. Сейчас было слишком жарко, и она решила вздремнуть, растянувшись на кушетке.

Когда она проснулась, деревья уже отбрасывали длинные синие тени на стены дома и жара немного ослабла. Элизабет, потянувшись, зевнула и взглянула на часы — было уже четыре. Когда же они вернутся из Анже? Они, очевидно, решили остаться пообедать там. Почувствовав вдруг, что ей надоело собственное общество, она решила прогуляться в деревню и купить открытки. Она уже послала одну Максу, но хорошо бы написать и коллегам по работе тоже.

Флэмбуаз был небольшим селением с одной неширокой, взбегающей на холм главной улицей. На маленькой площади напротив полицейского участка и кафе стояла церковь шестнадцатого века. Здесь же располагалась небольшая булочная-пекарня и мясная лавка. Площадь, конечно же, носила название площади Революции — в каждом французском городе и в каждой деревне была площадь с таким названием, равно как и мемориал в честь павших на войне. Во Флэмбуазе стояла статуя сурового солдата первой мировой войны, воздевшего руку к небесам, и венок из свежих цветов лежал у его ног. На гранитной плите было высечено:» Погибшим за Родину «. У церковной стены на скамейке сидели двое старичков, с интересом оглядевших проходившую мимо Элизабет.

— День добрый, господа, — поздоровалась она с ними по-французски, и они сдержанно ответили ей.

Она не торопилась с покупками. В кафе она присела выпить прохладительного, потом зашла в булочную и купила марципаны и несколько еще горячих, восхитительно пахнущих булок.

Возвращаясь домой, она решила воспользоваться более короткой, но довольно узкой дорогой — по ней мог проехать только один автомобиль. По обеим сторонам дороги были виноградники, отделенные от проезжей части глубокими канавами и высокой изгородью.

Идя по одному из самых узких участков, она внезапно услышала за спиной шум приближающегося автомобиля. Оглянувшись, увидела маленький красный» рено «, за рулем которого сидела Шанталь де Лаваль с перекошенным от ненависти лицом.

Элизабет едва успела отскочить в сторону, но машина все же задела ее. Она скатилась в канаву, раздирая в кровь лицо и руки.

Какое-то мгновение она лежала, едва дыша, лицом вниз. Машина остановилась, взвизгнув тормозами, хлопнула дверца, и послышались торопливые шаги.

В панике Элизабет попыталась подняться.

К ней подошла Шанталь и, опустилась на колени. Она была очень бледна и взволнованна.

— Mon dieu, je suis desolee, vous savez… pardonnez-moi… c'est…

Из этой путаной речи мало что можно было понять. Элизабет могла только догадываться, что хотела сказать Шанталь. Глаза француженки расширились от ужаса, когда Элизабет подняла голову.

— Oh, mon dieu, votre visage! Je suis desolee! — опять затараторила она.

— Вы ехали как сумасшедшая. — Элизабет стала заикаться от охватившего ее гнева. — Я думала, что вы хотите задавить меня.

Их взгляды встретились, и в глазах Шанталь промелькнуло что-то недоброе. Элизабет тихо охнула и побелела.

— Вы действительно…

— Нет! — протестующе вскрикнула Шанталь и продолжала несвязно:

— Я не знаю, я не думала. Я не собиралась… нет, конечно же, нет. Я вовсе не имела этого в виду — неужели вы не понимаете?

Элизабет было сначала трудно воспринимать чересчур быстрый французский. Она встала, слегка покачиваясь, а Шанталь продолжала что-то бормотать. Она осторожно поддержала Элизабет.

— Пожалуйста, позвольте мне посмотреть, что с вашим лицом. Вы вся в крови! О, что я наделала! Вам больно?

— Со мной все в порядке, — сказала ей Элизабет. — Мне надо только присесть…

— Пойдемте со мной, пожалуйста, — произнесла Шанталь, ведя ее к машине и помогая устроиться на заднем сиденье. Элизабет наклонилась вперед, опуская голову на руки. Она чувствовала слабость и тошноту от только что пережитого страха и боли.

Шанталь села за руль и завела мотор.

— Я должна отвезти вас к доктору, — сказала она.

Элизабет с трудом проговорила:

— Нет! Мне не нужен Доктор. Через минуту со мной будет все в порядке, это скоро пройдет.

— Вы уверены? — с сомнением спросила Шанталь, искоса бросив на нее взгляд. Элизабет уловила в ее голосе облегчение — ей явно не хотелось, чтобы пошли разговоры об этом происшествии. Ее могли обвинить в управлении машиной с превышением норм безопасности, отчего она могла бы потерять права как минимум, а то и уплатить кругленькую сумму или даже сесть в тюрьму на какое-то время.

— Конечно, — подтвердила Элизабет, на нее накатилась какая-то ледяная волна, и она еще больше наклонилась вперед. Через мгновенье автомобиль тронулся, и Шанталь тревожно осведомилась:

— С вами все в порядке? Элизабет медленно выпрямилась. Голова у нее кружилась.

— Через минуту или две все будет нормально, — прошептала она и коротко рассмеялась:

— От чего бы я сейчас не отказалась, так это от глоточка чего-нибудь покрепче!

Шанталь вышла из машины и помогла ей выбраться. Только когда они переступили порог, до Элизабет дошло, где они находятся:

Шанталь привезла ее в замок.

Она остановилась, ощущая влажный холод зала с высокими сводами, каменным полом и стенами. Помещение напоминало амбар с вытертыми за прошедшие века красноватыми каменными плитами пола. Вдоль стен стояло всего лишь несколько старых, обитых кожей стульев.

— Вы должны отдохнуть, — настаивала Шанталь.

Элизабет неохотно позволила провести себя по темному коридору, затянутому паутиной. До этой части замка ремонтные работы явно не успели дойти.

Архитектура замка была монументальной: потолок огромной высоты, под сводами которого гулко отдавались их шаги, узкие окна — от пола до потолка, минимум футов десять, решила она, с резными деревянными ставнями по бокам. Сквозь запыленные стекла Элизабет разглядела обширный внутренний двор с полузасыпанными песком каменными плитами. Замок можно было отнести к началу восемнадцатого века, он был построен в форме буквы П. Они с Шанталь находились сейчас, как она поняла, в левом крыле.

Они миновали целую серию высоких дверей, которые, как решила Элизабет, вели в комнаты. Не доходя до конца коридора, они прошли мимо деревянной винтовой лестницы, ведущей на верхний этаж. У ее основания стоял массивный старинный секретер с множеством ящичков с медными ручками, а на нем — китайский медный кувшин, покрытый зеленовато-голубой патиной.

Через некоторое время Элизабет уже совершенно запуталась в лабиринте ходов этого огромного замка, но тут Шанталь ввела ее в светлую современную ванную комнату.

— Здесь вы можете привести себя в порядок, — сказала она. — А потом я принесу вам что-нибудь выпить.

Элизабет вымыла лицо и руки, отряхнула травинки и комки грязи, прилипшие к ее тунике, и они прошли в следующую комнату — в уютную, хорошо обставленную гостиную с коврами на полу, стены которой были обиты элегантным шелковым штофом. Свет струился из высоких окон.

— Присаживайтесь, — предложила Шанталь.

Элизабет села на один из стульев времен королевы Анны, спинка и сиденье которого были обиты расшитым золотой ниткой атласом, а белые ножки украшены позолотой. Эти стулья не предназначались для отдыха: в них невозможно было расслабиться, они заставляли сидеть прямо. На окнах висели шторы из такого же материала, каким были обиты стулья. Это была большая светлая гостиная. На одной из стен висело огромное зеркало, и комната от этого казалась еще просторнее. Элизабет заметила в зеркале свое отражение и подивилась, насколько она бледна. Несмотря на солнечный свет, заливавший комнату, от прогулки по длинному темному коридору Элизабет было как-то не по себе, потому и эта гостиная казалась ей какой-то нереальной.

— Бренди, — коротко сказала Шанталь, протягивая ей стакан.

Элизабет сделала глоток и закашлялась: напиток обжег ей горло. Француженка настороженно следила за ней; она тоже была бледна, и в глазах ее таилась тревога.

— У меня не было намерения сбить вас, не было! — с места в карьер начала она.

— Однако очень было на то похоже, — сказала Элизабет, и Шанталь вздрогнула от ее слов. — Ваши глаза были полны ненависти, — сказала без обиняков Элизабет. — Я успела заметить, как вы смотрели на меня, прежде, чем отпрыгнула… — Она видела, как машина рванулась вперед — почти прыгнула на нее, точно Шанталь использовала автомобиль как оружие.

— Я была крайне удивлена, увидев вас, — объяснила Шанталь, проводя нетвердой рукой по длинным черным волосам, ниспадавшим шелковистым каскадом ей на плечи.

— Крайне неприятно удивлена, вы хотите сказать, — поправила ее Элизабет.

— Я не хотела задавить вас, это клевета, — Шанталь слегка заикалась, — и если вы будете постоянно повторять это, мне придется связаться с моими адвокатами.

Элизабет поднесла стакан с бренди к губам И сделала еще один глоток, чувствуя, как огненная жидкость растекается по горлу. У нее слегка закружилась голова, но лицо порозовело.

— Вы ненавидите меня, ведь правда? Шанталь, твердо сжав губы, уставилась на нее, ничего не отвечая. Элизабет сделала еще несколько глотков, не отводя от нее взгляда. Жена Ива ненавидела ее. Она знала это, ей не нужны были доказательства, даже если бы она и не видела лица этой женщины, когда та сидела за рулем своей машины полчаса назад. Ведь она даже не удивилась, когда Шанталь направила машину прямо на нее, прибавив скорость. Элизабет испугалась, но не удивилась. Они уже встречались дважды, и каждый раз она чувствовала неприязнь, исходящую от этой молодой женщины, равно как и от ее мужа.

— Что я такого сделала, чем заслужила вашу немилость, ведь мы с вами едва знакомы? — спросила она скорее себя, чем Шанталь.

Блеск в глазах француженки напомнил ей блеск хорошо отполированного камня.

— Что вы сделали? Я объясню вам, в чем дело. Дэмиан был ближайшим другом моего мужа. И мы все знаем о вас! — Шанталь придвинулась к ней, сжимая пальцы и не отводя взгляда от Элизабет. — Снова и снова он рассказывал нам — и когда был трезвый, и когда выпивал… Он был так несчастен после вашего бегства. Но вас это не волновало, не так ли? Вы свели его с ума, заставляя мучиться от ревности, вы уничтожили его! — Она повысила голос и почти прокричала последние слова:

— Это вы были причиной той катастрофы! Это вы, вы убили его! Как вы можете спать, зная… Вас не преследуют кошмары по ночам? Меня преследуют. Я просыпаюсь от собственного крика:» Огонь, огонь!»— Она прижала руки к лицу, ее так трясло, что Элизабет протянула к ней руку, боясь, что та может упасть. Шанталь дернулась, почувствовав ее прикосновение, она с силой оттолкнула Элизабет и разрыдалась. — Не прикасайтесь ко мне! Я не выношу вас!

Элизабет опустила руку и отвернулась, не зная, что сказать.

— Мне очень жаль, — проговорила наконец она, чувствуя, как неестественно прозвучали ее слова.

Шанталь обернулась и горько рассмеялась.

— Вам жаль? Жаль? Боже мой! И это все, что вы можете сказать? Знаете ли вы, как долго я была замужем до того, как случилось это несчастье? Немногим больше года — мы были безмерно счастливы, трудно было поверить, что такое возможно. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Она обвела комнату глазами. — Все это… словно мечта, моя мечта. Он сделал это для меня, вы знали об этом? Ему нравился Париж, он предпочитал жить там. Но я захотела перебраться в провинцию, и когда мы навещали Дэмиана, то увидели этот старый замок, я сразу же влюбилась в него: полуразрушенный, но прекрасный — я была от него без ума, и Ив купил его для меня. Мы жили здесь как в раю. Элизабет слушала, покусывая губу.

— Вы снова будете счастливы, — с трудом пробормотала она.

Шанталь бросила на нее полный горечи и ненависти взгляд.

— Нет, — проговорила она. — Я никогда не буду счастлива здесь, как прежде. Вы убили мою мечту.

Элизабет вздрогнула.

— Когда он поправится… — она запнулась. — Наступит день, я уверена, и он оправится от всех последствий той катастрофы. — Ей стало нехорошо, когда она вспомнила встречу с Ивом де Лавалем в старой башне. Она начисто забыла тогда, что он женат и они едва знакомы. Она презирала себя — как могла она позволить ему манипулировать собой? Догадывалась ли об этом Шанталь? Или она знала? Быть может. Ив все рассказал ей?

Неожиданно Шанталь повернулась и пошла к двери. Открывая ее, она сухо, через плечо бросила Элизабет:

— Если вам уже лучше, я отвезу вас домой.

— Спасибо. — Элизабет последовала за ней по мрачному коридору, в котором, после того как солнце скрылось за лесом, отделяющим замок от реки, стало еще темнее. Шанталь шла очень быстро. В своем лилово-белом летнем платье она казалась особенно тоненькой и хрупкой, ее можно было принять за бесплотный дух замка, облетающий свои владения.

Когда они выходили, какой-то мотылек, пролетая мимо Элизабет, задел ее щеку крылышком. Она невольно вскрикнула от неожиданности.

Шанталь обернулась, вопросительно глядя на нее.

— Что случилось?

— Бабочка! — воскликнула Элизабет, пытаясь улыбнуться.

На Шанталь ее слова не произвели впечатления. Она открыла дверцу машины, и Элизабет скользнула на сиденье. Только сейчас она заметила, что машина стояла на песчаной дороге, по одну сторону которой темнел лес, а по другую тянулось зеленое полотно лугов. В вечерней тишине пронзительно стрекотали сверчки. Шанталь включила фары, трогая машину, и Элизабет заметила зайца, метнувшегося с дороги в кусты.

— Не кажется ли вам замок слишком большим, ведь вас только двое? — спросила она.

Шанталь смотрела прямо перед собой, упрямо подняв подбородок.

— Нам он нравится.

— Вам нравится, — повторила задумчиво Элизабет. А нравится ли здесь Иву? Или он купил этот замок лишь затем, чтобы доставить удовольствие молодой жене? Не жалеет ли он сейчас об этом?

Элизабет поймала в зеркале заднего вида взгляд Шанталь, направленный в сторону замка. Туман, поднимавшийся с реки, причудливо обволакивал его стены. Лицо Шанталь смягчилось, глаза мечтательно заблестели.

— Он прекрасен, — тихо проговорила Элизабет, внимательно наблюдая за ней.

— Да, — вздохнула Шанталь. Ее лицо светилось, будто она говорила о любовнике.

— А Ив, как он чувствует себя в нем? — спросила Элизабет.

Француженка перевела на нее потухший взгляд. Элизабет разглядела в ее глазах искорки гнева.

— Это мои проблемы, он еще не совсем здоров и иногда не отдает себе отчета в том, что делает или говорит. От всех этих операций он очень ослаб, и, хотя выглядит вполне крепким и сильным, он… он еще не стал самим собой. Держитесь от него подальше, я не хочу, чтобы вы напоминали ему о Дэмиане, — зло проговорила она. Она вела машину на большой скорости и не отрывала глаз от дороги. — Вы слышите? Держитесь подальше от Ива, от нас обоих. Уезжайте в свою Англию и не смейте возвращаться сюда!

Глава 7

В конце недели Тедди Хетфорд отвез их в Ле-Люд на знаменитое костюмированное историческое представление, которое разыгрывалось в местном замке. Замок с голубой черепичной крышей и остроконечными башенками стоял высоко на скале. Он был построен в средние века как сторожевая крепость на реке Луар, притоке Луары. Сейчас он мирно дремал на солнышке, и трудно было представить, что в прежние времена ожесточенные сражения и битвы потрясали его стены.

Город был переполнен туристами, но Тедди предусмотрительно заказал заранее столик в одном из лучших местных ресторанчиков, и они прекрасно отобедали, неторопливо наслаждаясь подаваемыми блюдами, прежде чем отправились смотреть представление.

Тедди с вожделением изучал меню.

— Я обещал себе хотя бы один раз отведать настоящую французскую кухню перед возвращением в Англию, — сообщил он.

Вики сидела, уставившись в меню. После этих слов она еще больше углубилась в его изучение. Тетушка Флер кинула на нее быстрый взгляд, потом перевела его на Тедди.

— А когда вы уезжаете? — спросила она. Он пожал плечами.

— В середине следующей недели: у меня закончился хлеб.

— Хлеб? — переспросила в недоумении тетушка Флер.

Он улыбнулся ей.

— Деньги.

— О-о-о, — понимающе протянула она.

— Он думает, что это звучит» хиппово «, — сказала Вики, не поднимая головы. — Что это сближает его со студентами. Не принимая во внимание, конечно, что это выражение уже стало антикварной редкостью, — вполне простительная оплошность, ведь он не преподает историю.

Тедди послал ей воздушный поцелуй.

— Ну разве она не прелесть?

— Да, прямо таю от собственной сладости, — согласилась она. Тедди скорчил гримасу.

— Возможно, но мне все равно хочется задать тебе хорошую взбучку.

— Строишь из себя большого босса? — вызывающе бросила Вики.

Тедди постучал пальцем по меню, которое она держала в руках.

— Давай-ка, милашка, заказывай и заткнись, ладно?

— Слушаюсь, сэр! — отсалютовала она. Элизабет с некоторым недоумением наблюдала за сестрой. Что происходит между ними? Временами она была уверена в том, что Вики влюблена в Тедди, порой же ей казалось, что ее догадки далеки от истины. Конечно, это не ее дело, и Вики не поблагодарила бы ее за любопытство — она не пыталась делиться с ней. Элизабет уважала ее чувства, однако не могла не беспокоиться о ней.

По тому, как вели себя Тедди и Вики, было совершенно невозможно отгадать, что чувствовал каждый из них, но одно было абсолютно ясно — они неравнодушны друг к другу.

После восхитительного рагу из кролика с черносливом им подали леща в белом вине, за которым последовал перепел, начиненный вишнями. На десерт они заказали сыр и выпили по чашечке хорошего кофе. На большее у них не хватило времени — нужно было спешить на представление.

Обратная дорога показалась особенно длинной. Все они очень устали. Элизабет смотрела из окна машины в непроглядную темень лесов, обступающих дорогу. Тетушка Флер дремала, тихо посапывая. Голова Вики покоилась на плече Тедди. Когда машина затормозила на красный свет, Тедди обернулся с улыбкой к Элизабет, говоря одними губами:

— Она уснула.

Элизабет улыбнулась ему в ответ и кивнула. Совсем неплохой парень, подумала она, но, попробуй он причинить боль Вики, она растерзала бы его на части. Хотя глупо было думать так, ведь Тедди и не пытался влюбить в себя Вики, он был ей лишь милым добрым товарищем. И не его вина, если Вики страдает. Любовь — вещь слишком тонкая, чтобы ее мог понять кто-то, не вовлеченный в ее магический круг. Стороннему наблюдателю не понять, что происходит между влюбленными и кто из них виноват, если что-то не так. Да и кто сказал, что Вики влюблена, сама она не обмолвилась ни словом. Элизабет могла ошибаться в своих догадках. Пытаться понять суть человеческих отношений — все равно что решать задачку с двумя неизвестными.

Когда машина остановилась возле дома тетушки Флер, Вики, зевая, потянулась на сиденье.

— Мы что, уже приехали? — спросила тетушка Флер, выглядывая в окно.

— Снова дома, эни-бени, дома снова, бе-ни-эни, — пропела Вики детскую считалку.

— Малышка! — сказал, улыбаясь, Тедди. Элизабет вышла из машины, чувствуя себя явно лишней. Тетушка Флер присоединилась к ней.

— Спокойной ночи, спасибо, Тедди, — попрощались они, не оборачиваясь.

— Доброй ночи, — крикнул им вслед Тедди.

Элизабет поднялась в свою комнату, разделась и легла в постель. Ей вдруг стало очень одиноко. Она позавидовала тому, как Тедди и Вики улыбались друг другу. Это вновь напомнило ей о Дэмиане. Ей все еще было слишком больно, и не в последнюю очередь из-за того, что именно она бросила его. Может, тогда ей и казалось, что на то были веские основания, но сейчас ей хотелось повернуть время вспять и начать все заново.

Но это было невозможно, Дэмиана не вернуть. Она никогда больше не увидит его.

Однако оттого, что она понимала это, ей не становилось легче. Невозможность вернуть его рождала в ней гневный протест, отчаяние человека, знающего, что у него не осталось больше надежды, но все равно не желающего поверить в это. С того дня, как она узнала о его гибели, ей казалось, будто ее заперли в комнате, из которой невозможно убежать: ее душа билась и кричала, цеплялась за малейшую ниточку надежды, какой бы абсурдной она ни казалась. Не может быть, что он умер, Дэмиан не мог умереть, она не вынесет этого. Она чувствовала, что должна побороть свою меланхолию, только не знала как. Она не могла смириться с мыслью о его смерти и знала, что никогда не успокоится, пока жива хоть искра надежды.

Ее настроение все время менялось. То она уговаривала себя быть благоразумной и поверить в его смерть. Дэмиан умер, говорила она себе, ошибки быть не может. И ее охватывало какое-то странное бездумное спокойствие. То вдруг какой-то голос начинал ей нашептывать снова и снова… а умер ли он? Это не правда. Если только…

Эти» если» преследовали ее точно наваждение. Если бы она не ушла от него, если бы в тот момент она была с ним, если бы, если…

В эту ночь ей снова приснился ее кошмарный сон, всегда один и тот же: она была в гостинице, в толпе людей, которых она не узнавала, хотя чувствовала, что видела их раньше. Она бежала по длинным темным коридорам, пытаясь найти Дэмиана. Он был здесь, она знала это наверняка. Стоило только завернуть за угол. И хотя она видела его вдали, ей никак не удавалось догнать его. Она была в отчаянии, но не желала сдаваться и все бежала и бежала, чувствуя на себе удивленные взгляды, однако ее не беспокоило, что о ней думали.

В конце концов она находила его, он стоял спиной к ней. С облегчением переводя дух, она радостно окликала его.

Дэмиан оборачивался, но лицо его начинало таять и обретать новые черты — это был уже не Дэмиан, а Ив де Лаваль. Он смеялся и ловил ее за руку; наклоняясь к ней, он насвистывал любимую мелодию Дэмиана.

Элизабет закричала и проснулась.

В комнату пробивались первые рассветные лучи.

Секундой позже до нее снова донеслись звуки насвистываемой мелодии, которую она только что слышала во сне. Она прижала дрожащие руки к пылающему лицу, кожа на ощупь казалась вполне реальной, затем она запустила руки в волосы и сильно дернула — ей стало больно. Боль доказывала, что это не сон, что она слышит свист наяву. Она подбежала к окну и распахнула его.

В тумане, поднимающемся от реки, ничего нельзя было различить. Элизабет тщетно всматривалась в предрассветный сумрак. Звуки мелодии по-прежнему были слышны, но постепенно они становились тише, как будто тот, кто ее насвистывал, удалялся от дома.

Может быть, это был Ив? Или все это ей лишь почудилось?

Она подбежала к шкафу, вытащила оттуда джинсы, теплый желтый свитер и куртку. Тихо, как только могла, она выбралась из дома и побежала по узкой дороге. Вокруг никого не было, ни людей, ни машин, окна в домах у дороги были темны. Она шла, пока не иссякли силы.

Туман медленно рассеялся, небо прояснилось, проснулись и защебетали птицы, бакалейщик открыл ставни своей лавки, и оттуда повеяло сладким запахом свежего хлеба.

— Здравствуйте, мадемуазель, — поприветствовал он ее, и она зашла к нему купить рогаликов и свежего хлеба.

Возвращаясь, она встретила тетушку Флер.

— Элизабет, где ты была? — начала было та. Элизабет несколько шире, чем нужно, улыбнулась и показала ей хлеб.

— Я рано проснулась, не захотела больше спать и решила сходить сегодня за хлебом вместо тебя.

— Как мило с твоей стороны, — неуверенно проговорила тетушка Флер, глядя на нее. — У тебя все нормально, дорогая? Мне кажется, ты очень бледна.

Меня преследуют наваждения, подумала Элизабет, но вслух сказала:

— У меня болит голова — наверное, выпила слишком много вина за ужином. Сейчас уже получше. Прогулка всегда приводит в чувство.

Внезапно они услышали приближающийся цокот копыт — это Шанталь на своей черной лошади, направлялась к реке. Она была одета в брюки для верховой езды и толстый белый свитер, заправленный внутрь, что делало ее еще тоньше.

— Доброе утро, Шанталь, — поздоровалась с ней тетушка Флер, и Шанталь кивнула в ответ, останавливая лошадь около них. Она холодно взглянула на Элизабет.

— Вы все еще здесь? Когда заканчивается ваш отпуск?

— На следующей неделе, — ответила Элизабет, горя желанием добавить: «Извините уж».

— Как поживает Ив, дорогая? — спросила тетушка Флер, и Шанталь с трудом оторвала глаза от Элизабет и снова посмотрела на тетушку Флер, вскидывая голову.

— Замечательно! — ответила она с вызовом — они сколько угодно могут сомневаться в правдивости ее слов, если осмелятся. — Мы, возможно, скоро поедем отдохнуть на юг, мне кажется, было бы неплохо провести неделю или две на Антибах.

— Прекрасная мысль, солнце пойдет ему на пользу, — сказала тетушка Флер, и Шанталь кивнула, трогая лошадь.

— До свидания.

Элизабет смотрела ей вслед, зная, что Шанталь поведала о своих планах намеренно: она увозит Ива от Элизабет. От опасности, что они слишком часто будут видеться. Может, Шанталь боится потерять его? Элизабет чувствовала, как у нее горят щеки. У Шанталь были причины недолюбливать ее. Элизабет презирала себя за слабость, проявленную тогда в крепости. Она забыла, что Ив был женат, но как мог забыть об этом он? Что произошло между ним и его женой после того несчастного случая? Не разлюбил ли он ее за те долгие месяцы страданий и боли? Если так, то неудивительно, что Шанталь была раздражена и злилась. До катастрофы они были безумно влюблены друг в друга, им было хорошо в их замке. Катастрофа разрушила все это, в ней погиб не только Дэмиан, она убила и того Ива де Лаваля, который страстно любил свою молодую жену. Вся жизнь Шанталь рассыпалась как карточный домик. Кто мог винить ее в том, что она ожесточилась?

— А чем Шанталь занималась до того, как вышла замуж? — спросила Элизабет как бы между прочим по пути домой.

— Не могу припомнить, — ответила тетушка Флер, потом остановилась, улыбаясь. — Да-да, вспоминаю, она работала в одном из домов моделей, кажется, манекенщицей, — она задумалась, наморщив лоб, — или продавщицей — я не очень уверена. А что?

— Да так, — сказала Элизабет. — Ей гораздо больше нравится жизнь в провинции, и я подумала, что она, наверное, родом из сельской местности.

— Мне тоже так кажется, — согласилась тетушка Флер. — Она превосходно сидит на лошади, правда? Словно родилась в седле. И любит собак. Трудно представить себе Шанталь где-нибудь в другом месте, кроме замка.

— Ей повезло, что она вышла замуж за человека, у которого так много денег. Интересно, а как отнеслась семья Ива к тому, что он уехал из Парижа. Ведь он оттуда?

— О да. Я как-то встречала его родителей. Очень приятные люди, но Шанталь не поладила с ними. Я думаю, они были разочарованы тем, что Ив оставил банковскую службу. Его мать умерла — с ней случился удар сразу же после того несчастного случая. А его отец после ее смерти замкнулся в себе. Он не навестил Ива ни разу с тех пор. Все это очень печально. Тяжко видеть, как распадаются семьи.

— Ив их единственный сын?

— У них еще две дочери. Одна живет с мужем в Африке, другая в Америке. Я помню, что обе они прилетали на похороны матери. Шанталь говорила, что они навещали Ива в больнице. Одна из них была тогда беременна и чуть не потеряла ребенка из-за всего того, что произошло. Но все обошлось, она родила мальчика, и его назвали Ивом. Шанталь это не понравилось — она хотела так назвать своего первенца.

— Не вижу причин, почему она не может этого сделать, — заметила рассеянно Элизабет. Она ощущала в себе какое-то странное чувство, очень похожее на ревность. Но почему она испытывала ревность, думая о ребенке, которого могла родить Шанталь? Зависть, возможно? Она была бы сейчас гораздо счастливее, имей она ребенка от Дэмиана. Как бы он выглядел? Черноволосый, с темными глазами, прямым носом и твердым подбородком… Она вздохнула. Пустые мечты.

После обеда она. Вики и Тедди пошли прогуляться по лесу. Тедди без конца кидался от одного растения к другому, и Элизабет пошла вперед, оставив Вики поджидать его. Оглянувшись назад, она увидела их рядом: Тедди держал в руках цветок, показывая его Вики, а она осторожно дотрагивалась пальчиком до лепестков и улыбалась ему. Тедди поднял цветок и нежно провел им по ее губам.

Элизабет быстро отвернулась и пошла вперед, чувствуя себя неловко. Был очень теплый день, неподалеку за деревьями шумела река. Она вышла на берег и растянулась на траве под тенистым дубом. Закрыв глаза, она наслаждалась лучами солнышка, пробивающимися сквозь мощную крону. На ней были короткие белые шорты и топ. После нескольких дней, которые она провела на солнце, ее кожа приобрела ровный золотистый оттенок. По крайней мере, когда она вернется в Нью-Йорк, будет похоже, что она хорошо отдохнула.

У нее остается еще несколько дней, которые она проведет с родителями, а потом снова вернется в Америку. Все это казалось ей сейчас таким далеким. Слабый ветерок изредка доносил до нее голоса Вики и Тедди и потрескивание сухих веток под их ногами.

Немного погодя она услышала приближающиеся шаги и чье-то дыхание. Она почувствовала, что кто-то наклонился к ней и коснулся ее щеки. Она улыбнулась и, не открывая глаз, сказала:

— Вики, мне щекотно…

Прохладные лепестки приятно скользнули вниз по ее лицу к губам. Она приподняла веки и увидела перед глазами ярко-синий цветок, но улыбка ее погасла, как только она узнала Ива де Лаваля.

— Одни называют это растение «капюшоном монаха», — сказал он без всякого вступления, — другие — аконитом.

Севшим от гнева голосом Элизабет бросила:

— А еще его называют волчьей отравой! Она знала его именно под этим названием: растение было ей хорошо знакомо — темно-синие пики цветов на длинном стебле. Любимый цветок Дэмиана, он часто писал его, стараясь точно схватить цвет его лепестков. Летом в лесу его очень трудно было отыскать.

— Хорошее название, — сказал, улыбаясь, Ив. Его зубы хищно сверкнули, а взгляд напомнил непроницаемый взгляд волка, выслеживающего добычу. По спине Элизабет пробежали мурашки.

— Это ядовитое растение, — сказала она. — Вы это знали?

— Очень ядовитое, — согласился он, но при этом смотрел не на цветок, а на нее — его пристальный взгляд неторопливо разглядывал ее загорелое тело. — Но прекрасное, — тихо добавил он и провел длинным стеблем с шелковистыми цветами по ее телу, медленно лаская длинную шею с пульсирующей жилкой, полуобнаженную грудь, гладкую кожу живота, длинные стройные ноги.

Элизабет сердито протянула руку и отбросила цветок в сторону.

— Не прикасайтесь ко мне! Возвращайтесь к своей жене — вы ей нужны, а мне — нет!

— Лгунья, — произнес он хриплым голосом. Она успела заметить мелькнувшее на его лице странное выражение — то ли замешательства, то ли удивления.

— Вы женаты, а я не связываюсь с женатыми мужчинами, — сказала она язвительно. — Ваша жена и так достаточно несчастна.

— Шанталь не имеет к этому никакого отношения, — произнес он. Его побагровевшие щеки говорили о еле сдерживаемом гневе.

— Она ваша жена! Ей пришлось много пережить, и я не хочу еще больше осложнять ее жизнь. — Элизабет попыталась встать, но он удержал ее за руку. Он не отрываясь смотрел ей в глаза.

— Я де могу перестать думать о тебе, — вырвалось у него, он словно обвинял ее в этом.

— Попытайтесь. — Она боялась отвести глаза, чувствуя, что ей нужно быть начеку.

— Скажи, ты хоть немного любила Дэмиана или же его чувства остались безответны? — спросил он.

— Я очень любила его, — с болью в голосе проговорила она.

— Тогда почему?.. — Нахмурившись, он пытался прочесть ответ в ее глазах.

— Его ревность была невыносима, к тому же абсолютно беспочвенна. Я никогда не давала ему повода, у меня никого не было, кроме него; все эти «любовники»— всего лишь плод его воображения; стоило мне с кем-нибудь поговорить, как он начинал сходить с ума. Я не вытерпела… я начала бояться его. — Ее голос звучал сбивчиво, она хотела, чтобы он поверил ей, она должна была убедить его в том, что Дэмиан ошибался на ее счет. — Это был незаурядный человек, он как бы жил на вершине горы — а большинство из нас привыкли жить внизу, в тихих, безопасных долинах, — сказала она с горькой иронией. — Возьмите, к примеру, меня — я не смогла бы дышать тем же воздухом, каким дышал Дэмиан. Я пьянела, у меня кружилась голова, и это меня пугало.

— Как раз то, что чувствую я, — проговорил Ив, — когда смотрю на тебя.

— Не надо, — пробормотала Элизабет, но он не слышал ее, она видела это по его лицу.

Он не отрываясь смотрел на ее губы, она слышала его прерывистое дыхание. Ее собственное дыхание участилось, и от сильного волнения ее пронзила боль. — Не надо! — повторила она резко и хотела было отодвинуться от него, но он еще сильнее сжал ее руки, заставляя откинуться назад, на теплую траву, и прижал к земле своим телом так, что она не смогла пошевельнуться.

— Я хочу тебя! О Боже, как я хочу тебя, — пробормотал он, и она ахнула от удивления. Ее рот приоткрылся, и она ощутила прикосновение его губ, пламя охватило ее, губы жадно раскрылись, и она застонала в экстазе. Она обвила руками его шею — ей страстно хотелось почувствовать, как его тело растворяется в ней, у нее перехватывало дыхание от его возбуждающей близости. Когда в последний раз она испытывала подобное, она была не в состоянии думать, слишком сильна была захлестнувшая ее волна любви. Но то, что происходит с ней сейчас, не может быть любовью. Она едва знает его, а то, что она успела узнать, приводит ее в замешательство. Любовь не могла вспыхнуть в одно мгновение, это плотское желание, думала она и презирала себя за то, что ничего не могла с собой поделать.

Он был женат и ненавидел ее, даже если и испытывал к ней физическое влечение. Элизабет прекрасно знала, что можно одновременно и ненавидеть и желать. Она страстно желала его. Ив был тоже возбужден, она ощущала жар его тела. Он скользнул губами по ее шее, его лицо горело так, что она отпрянула от него.

— Я должен получить тебя, или я сойду с ума, — пробормотал он, жадно лаская ее. — Ты вероломная маленькая тварь, но ты зацепила меня, я не могу выкинуть тебя из головы ни днем ни ночью…

Элизабет вздрогнула, словно ее ударили.

— Что? — прошептала она, но он не слышал. У нее было такое ощущение, что все это однажды уже происходило с ней. Эти слова… этот голос…

Что происходит? Кошмарные сны начинают сбываться? Дэмиан говорил ей те же слова два года назад, почти слово в слово и почти таким же голосом. Ив поцеловал обнаженную полоску ее тела между топом и шортами, его рука легла на молнию; он, казалось, не понимал внезапной перемены в ее настроении. Собрав все силы, она стряхнула с себя его руку и села.

— Зачем ты это делаешь? Зачем такие изощренные пытки? Надеешься свести меня с ума? Да? Тебе это не удастся! Я знаю о твоих намерениях, у тебя ничего не выйдет!

Он не отрываясь смотрел на нее, его лицо ничего не выражало, только губы слегка дрожали. Она взглянула на него со злостью.

— Ты не Дэмиан! Ты думаешь, что можешь свести меня с ума? Думаешь, я не знаю, чего ты добиваешься? Насвистывая его любимую мелодию, копируя его рисунки, говоря как он? — Она опустила глаза вниз и увидела смятый цветок аконита. Протянув руку, она схватила его и с силой отбросила подальше от себя. Он упал в воду и, подхваченный течением реки, быстро уплыл вниз. — Ты знал, что Дэмиан любил этот цветок, он всегда рисовал его. Дэмиан был твоим лучшим другом на протяжении многих лет, я знаю. Ты винишь себя в том, что умер он, а не ты. Но нести груз этой вины тебе не под силу, верно? Ты хочешь переложить ее на кого-то, поскольку больше не можешь так жить. А я приехала очень кстати, теперь ты можешь наказать меня за смерть Дэмиана. Из его несправедливых обвинений в мой адрес ты заключил, что я заслуживаю наказания, не так ли? Нетрудно было придумать, как меня испугать — такие маленькие фокусики, как, например, нарисовать меня у реки, подделывая его стиль. Сделать это совсем нетрудно — ведь это всего лишь набросок. Ты хорошо знал, как он работал, о чем думал, что говорил. Во что еще он посвятил тебя? — Она замолчала, уставясь на него горящими глазами. Неужели Дэмиан рассказал ему и об интимной стороне их отношений: где коснуться ее, как поцеловать, что шепнуть? Перипетии любви должны оставаться тайной. Мог ли Дэмиан так предать ее?

В этот момент они услышали приближающиеся голоса и смех.

Ив вскочил на ноги, отряхивая с брюк прилипшие травинки. Он бросил на нее короткий, какой-то странно напряженный взгляд и через мгновенье исчез, лишь за ветвями деревьев на речном берегу с трудом можно было разглядеть его быстро удалявшуюся фигуру.

— А, вот ты где, — запыхавшись, выговорила Вики, продираясь сквозь кусты и деревья. — Где ты была? И не говори мне, что мирно загорала, пока мы облазили весь лес в поисках тебя. Я вся исцарапалась, мы забрались в заросли дрока и еле-еле выбрались оттуда.

— Почему женщины так все преувеличивают! — воскликнул Тедди, и Вики, смеясь, подтолкнула его.

— В следующий раз, когда ты захочешь поохотиться за растениями, мы поедем в Кью[1]!

— Где же твоя страсть к приключениям? — спросил Тедди, с удовлетворенным видом отряхивая с себя траву и ветки.

— Осталась в зарослях дрока, — ответила Вики. Она повернулась, смеясь, к Элизабет. — В лесу чудесно, но дома безопасней!

— Пикник, — изрек Тедди. — Шикарная идея! Возвращайся домой и собери что-нибудь поесть, а мы с Лиз будем пока наблюдать за стрекозами… Посмотрите, Лиз, вот один просто гигантский экземпляр — взгляните на ее крылья, они словно сделаны специально для нее Ивом Сен-Лораном.

Элизабет снова опустилась на траву и закрыла глаза. Вики продолжала поддразнивать Тедди, ее голос звенел от счастья. Элизабет немного завидовала им. У нее раскалывалась голова. Хорошо бы сейчас оказаться в Нью-Йорке, с его шумом, свистками полицейских, ревом и гудками машин, звуками стройки — там постоянно что-то строят. Нью-Йорк меняется ежедневно. Ты идешь на работу — на углу банк, а неделю спустя вместо банка дыра в асфальте и полно рабочих в касках. И не успеешь опомниться, как там уже вырастает, упираясь в облака, новый небоскреб. Нью-Йорк всегда в движении, ни минуты покоя. Сейчас ей безумно хотелось окунуться в его шумные улицы.

Глава 8

На следующий день тетушка Флер решила устроить вечеринку. До сих пор Элизабет и Вики встречали только некоторых тетушкиных знакомых во время поездок за покупками в деревню и на ближайший городской рынок.

— А как здесь со светской жизнью? — с любопытством спросила Элизабет, и тетушка Флер рассмеялась:

— Летом не очень — у всех полно дел, а вот зимой мы часто ходим друг к другу на чашечку кофе или приглашаем на обед. Для меня это не слишком просто, у меня нет мужа, и за столом я без пары. Был случай… — Она замолчала, улыбаясь. Вики рассмеялась, немедленно сделав свои выводы.

— Они собирались тебя с кем-нибудь познакомить, да?

— Что-то вроде этого, — признала тетушка Флер.

— Все незанятые холостяки прогарцевали на смотринах? — пошутила Вики. — Надеюсь, ты не кусалась?

Тетушка Флер покачала головой.

— Ты испорченный ребенок и когда-нибудь пострадаешь из-за своего язычка, если не будешь осторожной!

Тедди тоже, разумеется, пригласили, но это был его последний день во Франции, и он предупредил их, что ему придется уйти пораньше, чтобы как следует выспаться перед дорогой. Тетушка Флер пригласила также Шанталь и Ива, но сообщила об этом только после телефонного разговора с Шанталь. Элизабет сидела за столом с чашкой горячего шоколада, когда та позвонила.

— Это Шанталь — они не смогут прийти сегодня, — сказала тетушка, вернувшись. Элизабет напряглась.

— Я не знала, что ты пригласила их.

— Разве я тебе не говорила? О да, я пригласила их из вежливости, хотя, честно говоря, и не ждала, что они придут. Я не удивилась, что Шанталь позвонила с просьбой извинить их. — Тетушка Флер налила себе еще немного крепкого сладкого кофе. — У Шанталь был какой-то странный голос, как будто она простудилась или плакала.

Элизабет не подняла глаз, но почувствовала, что краснеет, и разозлилась на себя за это. Чем быстрее она уедет отсюда, тем лучше. Она не хотела портить жизнь Шанталь де Лаваль, не хотела ничего иметь с ее мужем. Она не смела взглянуть на тетушку, боясь, что та увидит выражение вины в ее глазах и начнет задавать массу вопросов, на которые Элизабет не в состоянии ответить.

— Будем надеяться, что несколько недель на солнце пойдут им обоим на пользу, — заметила тетушка Флер.

Элизабет осторожно поставила на стол чашку.

— На солнце?

— Они собираются на Антибы. Помнишь, Шанталь говорила нам.

— А, да, — медленно проговорила Элизабет. — Значит, они уезжают?

— Да, сегодня, — подтвердила тетушка Флер, принимаясь убирать со стола. Элизабет следила за тем, как она ставила пустые тарелки в раковину. — Шанталь говорит, что прошлой ночью Ив неожиданно решил ехать. Она позвонила сказать, что они уезжают, причем она начисто забыла о моем приглашении. Они с раннего утра собирают вещи. Как только Ив принял решение, он настоял, чтобы они ехали немедленно. — Тетушка вздохнула и покачала головой. — Он странный человек. Какая трагедия! Он так и не стал прежним после той катастрофы. Его будто подменили. Ты не знала, каким он был раньше! Поверь мне, он очень изменился. Кто знает, как меняются люди, когда они проходят через такое!

Элизабет взглянула на часы.

— Посмотри, сколько времени! Вики так целый день проваляется в кровати. Пойду подниму ее, нужно еще много сделать к сегодняшнему вечеру, и я не вижу причин, почему бы ей не помочь нам. — Она торопливо ушла с кухни и поднялась наверх, но не стала заходить к Вики, а прошла в свою комнату и прислонилась к стене, стараясь прийти в себя. Он уехал, оставив ее в покое, но, вместо того чтобы почувствовать облегчение, она испытывала лишь пустоту, будто лишилась чего-то важного. Ей нужно было уйти прежде, чем тетушка Флер успела бы заметить что-либо. Она была очень наблюдательной женщиной. Она отметила перемену в Иве, хотя и не знала Ива так, как его узнала Элизабет, да и неприязненное отношение Шанталь вряд ли укрылось от ее проницательных глаз, хотя она могла посчитать, что это из-за Дэмиана. Но если бы она видела Ива с Элизабет, даже просто беседующих друг с другом, она без труда сложила бы два и два и получила бы весьма неприятный ответ. Тетушка Флер была старомодна, она ужаснулась бы от того, что позволяет себе ее племянница. Элизабет всегда придерживалась правила, которое старалась никогда не нарушать — не связываться с женатыми мужчинами, — и то, что происходило с ней и Ином, приводило в ужас ее саму. Она презирала себя за то, что позволила этому случиться, и ловила себя на мысли, что, оставаясь с ним наедине, она вела себя крайне странно. Если бы не обстоятельства их знакомства, она бы решила, что влюбилась в него, но это было совсем не так.

Она не понимала, что с ней, он точно гипнотизировал ее. Когда он смотрел на нее, прикасался к ней, мысли ее путались, разум терял всякую ясность.

Может быть, так было потому, что он очень убедительно играл на ее чувстве вины перед Дэмианом? Когда они встретились впервые, Ив был холоден и держался отстранение, скрываясь за маской вежливости. Постепенно, она даже не поняла, как и когда, холодная отстраненность исчезла, и из-под его маски проступила личность Дэмиана. В мгновенья их близости Ив любил ее яростно и бурно. Она не могла не ответить ему, потому что он ласкал ее так же, как Дэмиан, и слова, которые он страстно шептал ей, слетали когда-то с уст Дэмиана. Как мог Ив знать, что доставляло ей наибольшее удовольствие? Только от Дэмиана. Это было чистое безумие, но она не могла избавиться от ощущения, что Дэмиан, не желая отпускать ее, удерживал ее теперь с помощью Ива.

Может быть, Ив был такой же жертвой, как и она? Сознавал ли он, что делал? У него был потрясенный вид, когда она бросила ему в лицо на берегу свои обвинения. Он не пытался ничего отрицать, напряженно, не отрываясь, буравя ее своими черными глазами. Не потому ли он принял такое скоропалительное решение уехать на юг, как того хотела Шанталь? Не пытался ли он уехать, потому что вдруг понял, в чем дело? Может быть, и его тоже преследовал дух Дэмиана? Не чувствовал ли он, что Дэмиан пытается овладеть его разумом, вселиться в него?

Это была слишком абсурдная мысль, любого можно было бы оправдать, если б он посчитал ее сумасшедшей за то, что она могла предположить такое — но она не могла найти другого объяснения всему тому, что случилось, не могла иначе сложить воедино все произошедшие события.

Факты были таковы, что кто-то сделал наброски, используя манеру Дэмиана, и кто это мог быть, как не Ив? Кто-то насвистывал любимую мелодию Дэмиана, и она знала, что это тоже был Ив. Голос Ива был смутно знаком ей, равно как и его руки; когда он прикасался к ней, ее тело откликалось на призывы его тела так, будто давно знало его, вопреки холодному голосу рассудка.

Закрыв глаза, она могла бы поклясться, что мужчина, который обнимал ее, был Дэмиан; она не могла объяснить этого, и эта неопределенность пугала ее.

Сначала она думала, что Ив пытается наказать, смутить ее, действуя как Дэмиан, но после того, как она разгадала его намерения, его власть над ней должна была бы кончиться — а этого не произошло. Ив не смог бы заставить ее поверить в то, что это были поцелуи Дэмиана, если бы подсознательно она не чувствовала, что…

Она задрожала и отогнала от себя эту мысль. Это безумие. Неужели она так потеряла связь с действительностью, что могла предположить такое? Дэмиан умер. Как мог он вселиться в тело Ива, смотреть на нее глазами Ива, прикасаться к ней его руками?

— Я не верю в духов, их не существует, — громко произнесла она.

— Я тоже, — раздался голос позади нее, и она испуганно обернулась. В дверях босиком, в коротенькой ночной рубашке, едва прикрывавшей бедра, стояла Вики. Ее лицо было розовым со сна, волосы спутаны, но во взгляде сквозила обеспокоенность и тревога. — Говорить с собой вслух не есть хорошо, — заметила она. — Неужели тебе все еще мерещатся духи, а, Лиз? Может быть, нам не следовало приезжать сюда, раз здесь все напоминает тебе о Дэмиане.

Элизабет заставила себя улыбнуться.

— Я как раз собиралась разбудить тебя — нам еще немало нужно сделать для подготовки вечера.

— Хочешь вернуться домой, Лиз? — спросила Вики, не слушая ее. — Если для тебя слишком больно оставаться здесь, мы могли бы завтра же уехать и остановиться на несколько дней в Париже.

Элизабет заколебалась.

— Тетушка Флер может подумать…

— Тетушка Флер тоже беспокоится о тебе.

— Да? — Элизабет нахмурилась. — Мне неловко оттого, что вы обсуждали меня.

— Не будь такой чувствительной, — сказала Вики. — Ты уже сама слегка похожа на привидение, даже Тедди заметил, что тебя как будто и нет с нами.

— Как странно! — удивилась Элизабет.

— Что именно? — спросила Вики.

— Что Тедди замечает кого-то кроме тебя. Вики покраснела.

— Не глупи!

— Нужно быть слепой, чтобы не заметить, как блестят ваши глаза! — улыбнулась Элизабет.

— Скажешь тоже, глаза блестят! — вспыхнула Вики. — Я же говорила тебе — у него кто-то есть, и давно. А меня он совсем не замечает.

— Да он практически поселился здесь с тех пор, как мы встретили его в Шиноне, и не говори мне, что он проводит здесь все время лишь затем, чтобы фотографировать цветочки да кустики. Он, возможно, и увлекается ботаникой, но не она приводит его сюда почти каждый день.

Вики пожала плечами и одарила ее лучезарной улыбкой.

— Похоже, что я ему нравлюсь, — признала она.

— Не будь такой кокеткой!

— Кокеткой? — возмутилась Вики. — Послушай, я не один месяц делаю все, чтобы он заметил меня. Я уже устала неожиданно появляться из-за книжных полок, как бы между прочим возникать в дверях магазина, вдруг оказываться за его столом… он ничего не замечал. В конце концов я сдалась. Ну, почти сдалась, — она хитро улыбнулась.

— Уж не потому ли ты воспылала желанием поехать во Францию, что и он собирался побывать в долине Луары? — воскликнула Элизабет. — Ты ведь поехала сюда в надежде встретить его? Я думаю, рано или поздно ты как-нибудь случайно оказалась бы рядом с его кемпингом, если б мы не встретили его в Шиноне!

— В любви, как и на войне, все приемы хороши, — невинно улыбнувшись, пожала плечами Вики. — Я думаю, что он не влюблен в нее — иначе бы они уже давно поженились. Я часто наблюдала за ними, их отношения стали своего рода привычкой. Ну, ты знаешь, как это бывает — начинаешь с кем-нибудь встречаться, а потом никак не можешь с ним порвать. Затягивает, как телевизор, — программа уже смертельно наскучила, но лень встать и нажать выключатель. Вот и у Тедди — полная апатия. Я не знаю, как разбудить его.

— Ну теперь-то он вроде бы проснулся. Вики усмехнулась.

— По крайней мере он теперь не смотрит сквозь меня, но Тедди не активный тип. Он терпеливый, спокойный, надежный, у него на все заведен порядок. И я хочу, чтобы он привык ко мне. Насколько я знаю его, он не будет торопиться, это может занять месяцы. — Она внезапно замолкла и укоризненно покачала головой. — Ты снова это сделала, да?

— Что именно?

— Сменила тему. Мы говорили о тебе, а ты переключилась на меня и Тедди.

— Почему бы тебе не принять душ и не одеться, и мы пойдем за продуктами, — предложила Элизабет.

— Ладно, ладно, пусть будет по-твоему. Если хочешь остаться здесь, мы останемся, но я не желаю видеть, как ты мучаешься, преследуемая призраками…

Она скрылась в ванной комнате, а Элизабет застыла у окна, наблюдая за тем, как по голубому небу проплывают белые лоскутки облаков.

Преследуемая призраками… Если это видно каждому, кто посмотрит на меня, значит, со мной и в самом деле творится что-то неладное. Нет, мне не следовало приезжать сюда. И зачем я увидела ту картину у Макса? Если бы не это, я была бы сейчас в Нью-Йорке, думая, что Дэмиан жив. Она попыталась удержать какую-то неясную мысль… Она повторяла себе все время, что Дэмиан умер, но верила ли она в это? Разве возможно, чтобы человек умер, когда ты постоянно думаешь о нем как о живом? Если он всегда с тобой, в твоих мыслях, в твоем сердце, значит, он продолжает жить!

— Ты идешь?

Голос Вики заставил ее вздрогнуть, она удивленно обернулась.

— Как ты быстро!

Вики стояла перед ней уже одетая, волосы аккуратно причесаны, носик слегка припудрен.

— Ты снова где-то витала, — сказала Вики. — Твоя беда в том, что ты слишком много думаешь.

— Да, наверное, ты права, — согласилась Элизабет, спускаясь за сестрой вниз по лестнице. Она, должно быть, простояла у окна, размышляя о Дэмиане, минут десять. Не очень-то приятно вдруг осознать, что унеслась мыслями так далеко, что потеряла связь с окружающим. Она чувствовала себя беспомощной оттого, что была не в состоянии контролировать свои поступки. Живешь себе на свете и даже не представляешь, что можно потерять контроль над собой. Тебе кажется, что именно ты управляешь своей жизнью, как вдруг обнаруживаешь, что ты уже больше себе не хозяин и даже не знаешь, кто теперь руководит тобой. От этих мыслей волосы вставали дыбом.

Элизабет с Вики сделали необходимые покупки, а потом помогли тетушке Флер приготовить различные закуски для вечеринки — пирожки с фруктами, маленькие тарталетки с начинкой из креветок и шампиньонов, слойки с плавленым сыром и чесноком, пирожные с кремом, украшенные глазированными орешками.

Тедди был не в силах оторвать глаз от всего этого великолепия.

— Это потрясающе, изумительно — я не знаю, с чего начать!

— Поросенок, — ухмыльнулась Вики, с силой оттаскивая его от деликатесов. — Пойдем, ты поможешь мне перенести стулья в сад. Благодаренье небу, что выдался такой чудесный вечер, я молилась, чтобы не было дождя.

— Его и не будет, — рассмеялся Тедди. Солнце медленно садилось за лесом, раскрашивая в золото и пурпур легкие облака. — Вечер должен быть прекрасным, — сказал он уверенно.

Тетушка Флер посмотрела им вслед и улыбнулась.

— Вики влюблена. Как странно, что любовь нельзя скрыть. Она не может оторвать от него глаз, ты заметила?

Зазвонил колокольчик у входной двери, и Элизабет воскликнула:

— Гости уже начинают прибывать! Тетушка Флер бросилась прятать фартук, одновременно приглаживая волосы, а Элизабет прошла в маленький холл, чтобы открыть дверь. На лице у нее уже была надета вежливая улыбка, но она моментально слетела, как только Элизабет увидела мужчину, стоявшего в дверях.

— Привет, не ждала? — спросил он, насмешливо глядя на нее.

— Макс? Макс! Я не верю своим глазам! Как ты здесь оказался? — Элизабет никак не ожидала его увидеть. Он смотрелся здесь немного странно — крепко сбитый, мускулистый мужчина с медными волосами, освещенными последними лучами заходящего солнца; в его глазах можно было прочесть удовлетворение от ее удивленного вида. Он был одет со вкусом — дорогой бежевый костюм и строгая рубашка должны были непременно произвести впечатление.

— Я здесь, чтобы проведать тебя, — сказал он и посмотрел в глубь холла. — Ты не собираешься пригласить меня войти?

— Конечно, — проговорила Элизабет, отступая назад.

В дверях появилась тетушка Флер. В ее глазах отразилось недоумение.

Краснея и запинаясь, Элизабет представила их друг другу.

— Макс — мой босс, — объяснила она. — Я даже не знала, что он в Европе, тем более — что он может появиться здесь.

— Надеюсь, я не помешал? — спросил Макс, переводя взгляд с черного платья тетушки Флер, за кажущейся простотой которого скрывался чисто французский шик, на белое, классического покроя платье Элизабет. — Вы обе выглядите очень элегантно, вы куда-нибудь собираетесь?

— У нас здесь намечается небольшая вечеринка, — сказала ему тетушка Флер. — Оставайтесь, приглашены только несколько моих знакомых. Будем рады, если вы присоединитесь к нам.

— Спасибо, — сказал Макс и взглянул на свой костюм. — Но я не одет для вечеринки.

— Ты выглядишь шикарно, не напрашивайся на комплименты, — сказала Элизабет. Тетушка Флер бросила взгляд на часы.

— Вы извините меня? Мне еще кое-что нужно сделать. Элизабет, предложи мистеру Адамсу что-нибудь выпить.

Элизабет провела Макса в гостиную и дотронулась рукой до бутылки с виски.

— Может быть, мне отгадать? Он усмехнулся.

— В точку с первой попытки. И я не уверен, что мне нравится женщина, которая все обо мне знает.

Она плеснула в стакан немного виски, добавила содовой и передала ему.

— Что ты все-таки здесь делаешь, Макс? Я, конечно, рада тебе, но что привело тебя во Францию?

— Твоя открытка, — сказал он и отпил глоток, ополовинив содержимое стакана. Элизабет удивленно вскинула брови.

— Моя открытка?

— У меня способности к логике, — сказал ей Макс. — Ты послала мне открытку из местечка, носящего название Флэмбуаз. Мне показалось, что я слышал это название раньше, но не мог вспомнить где. Однако чуть позже я вспомнил, ибо это название места, где жил Дэмиан Хейс.

Элизабет почувствовала, что краснеет, и опустила глаза.

— Потом я вспомнил: ты решила неожиданно взять отпуск после того, как увидела его картину в моей квартире. Я понял, что-то случилось в тот вечер. Ты была веселой и радостной, когда начался вечер, и вдруг тебе стало настолько плохо, что пришлось уйти. А на следующий день ты уже летела в Европу. — Он допил виски. — Поэтому, когда я получил ту открытку, я сложил вместе Дэмиана Хейса и твой отпуск, который ты решила провести во Франции, и начал думать.

Элизабет вздохнула.

— Понимаю. Да, я приехала сюда из-за Дэмиана. Я хорошо знала его и была потрясена известием о его смерти. Но я здесь еще и для того, чтобы навестить свою тетю и немного загореть. — Она помолчала. — А как тебе удалось раздобыть этот адрес?

— Я позвонил твоим родителям в Англию, сказал, что собираюсь по делам во Францию и хотел бы заодно заехать повидать тебя. — Макс довольно улыбнулся. — Все очень просто.

— Но зачем…

— Зачем мне это понадобилось? — Он поставил пустой стакан. — Я просто подумал, надо бы убедиться, что у тебя все в порядке. Я рассчитываю на твои эскизы тканей для следующего сезона — ты моя чудо-девочка, и ты это знаешь. Если с тобой что-то не так, я хотел бы сделать все, что в моих силах.

— У меня все нормально, — хрипло сказала Элизабет. Она была тронута его словами, хоть он и облек их в чисто деловую форму, подчеркнув лишь свой эгоистический интерес.

Подбородок Макса воинственно задрался, и он прорычал:

— Не говори глупостей, моя радость. Стоит только взглянуть на тебя, чтобы понять, в чем дело. Этот Хейс — твоя старая любовь, так?

— Не допрашивай меня, Макс, — устало проговорила она.

— Значит, был. Я так и думал. Если ты тоскуешь, есть только одно верное средство — ты знаешь какое.

Элизабет посмотрела на него с улыбкой в глазах.

— Ну давай, скажи, ты все равно собираешься это сделать. У тебя это на лбу написано.

— Работа, — коротко резанул Макс. — Всего шесть букв. Так ты отвлечешься от всех своих мыслей о прошлом. Возвращайся в Нью-Йорк, там твое место, и работай, пока носки не протрутся.

Элизабет расхохоталась.

— Тебе цены нет, Макс, ты совершенно уникальная личность! Комбинация эгоизма и доброты — гремучая смесь.

— Но я прав, — сказал он, наливая себе еще виски. Он чувствовав себя как дома. Элизабет глубоко вздохнула.

— Да, ты прав.

Глава 9

Макс решил остаться во Франции на несколько дней и заявил Элизабет, что хочет увидеть самые интересные места в долине Луары. Что бы Макс ни предпринимал, он за все брался самозабвенно. Теперь он решил стать туристом, а это означало, как скоро поняла Элизабет, что он хочет осмотреть абсолютно все замки в долине Луары и таким образом ознакомиться с пятивековой историей Франции за три дня.

Он имел большой успех на вечеринке, особенно у дам среднего возраста — их было большинство среди гостей. Элизабет, скрывая улыбку, наблюдала за тем, как он осыпал их довольно тяжеловесными комплиментами и угощал клубникой и вином. Его познания во французском, крайне скудные, ограничивались несколькими фразами, словно из разговорника, составленного в эпоху короля Эдуарда, решила Элизабет. Она видела, как время от времени он тайком заглядывал в какую-то маленькую книжечку, стараясь встать так, чтобы никто этого не заметил, и ей безумно хотелось узнать, что это такое.

Тедди и Вики разливали вино и разносили тарелки с закусками. Вечер был на удивление теплым. Когда стемнело, их постигло нашествие незваных гостей — москиты яростно бомбардировали свои жертвы, а мотыльки и бабочки, слетаясь на свет, нередко умудрялись запутаться в волосах гостей.

— Я думаю, нам следует перейти в дом, — сказала взволнованно тетушка Флер, отмахиваясь от огромной ночной бабочки.

Вскоре гости стали расходиться — жители этих мест обычно рано ложатся спать, и к полуночи в доме воцарилась тишина. Единственным напоминанием о вечеринке были ряды пустых бутылок и горы тарелок и стаканов на кухне.

— Мы приберемся завтра, — решила тетушка Флер, зевая, когда последние гости покинули их. Макс уехал еще час назад — он остановился в небольшой гостинице в нескольких милях от Флэмбуаза и хотел после целого дня, проведенного в дороге, хорошенько отдохнуть. Перед тем, как он уехал, он отвел Элизабет в сторону и сказал:

— Я заеду за тобой рано утром и заберу тебя, мы посмотрим несколько замков и пообедаем.

— Несколько? — удивленно воскликнула Элизабет. — Макс, они на огромном расстоянии друг от друга. Только езда от одного к другому займет несколько часов!

Макс был явно недоволен.

— Ну, там посмотрим, — сказал он упрямо. — Я хочу постараться осмотреть все, пока я здесь. Может быть, я уже больше никогда и не выберусь сюда.

Элизабет проснулась на следующее утро очень рано, но тетушка Флер уже была на кухне, расправляясь с посудой.

— Почему ты не подождала, пока мы с Вики займемся этим? — сказала Элизабет, но тетушка только улыбнулась, взглянув на нее через плечо.

— Это не заняло много времени. Я сварила кофе. А сейчас собираюсь в деревню — купить свежих булочек.

— Я съезжу за ними, — сказала Элизабет и вышла из кухни, не обращая внимания на протесты тетушки.

Стояло прекрасное утро, солнце слабо проглядывало сквозь деревья, подсвечивая их так, что кроны казались позолоченными.

Дорога, по которой ехала Элизабет, была абсолютно пуста. Купив хлеб и марципаны, она вернулась домой. Вики помогала тетушке Флер убирать посуду в старинный сервант.

За завтраком они обсуждали вечеринку. Вики посмотрела на часы:

— Половина девятого — Тедди сейчас уже на дороге в Кале. Он должен был тронуться на заре. — Она передернула плечами. — Нет, ехать в такую рань не по мне!

— Ему, кажется; понравилось у нас вчера, — заметила Элизабет, и Вики рассмеялась.

— Он уничтожил чуть ли не половину всех приготовленных закусок! И я не удивлюсь, если он всю ночь промучился несварением желудка. — Она допила горячий шоколад и вздохнула. — А что ты сегодня делаешь?

— Максу нужен гид по местным замкам, — сказала с улыбкой Элизабет. — Хочешь присоединиться?

Вики, потянувшись, закинула руки за голову.

— Нет уж, спасибочки, я насмотрелась замков и теперь собираюсь только загорать — свою культурную программу я уже выполнила.

Макс приехал спустя полчаса с огромным букетом цветов для тетушки Флер.

— Я испытал огромное удовольствие от вчерашнего вечера, мадам, — сказал он, широко улыбаясь. — Теперь я понимаю, почему так превозносят французскую кухню — стол был великолепен.

Тетушка Флер пришла в восторг от его галантности. Макс сразу заполнил собой маленький коттедж, но он чересчур быстро утомлял своей экспансивностью, и Элизабет заметила, как тетушка с облегчением вздохнула, когда они распрощались. Макс захватил с собой большой путеводитель с множеством цветных иллюстраций различных замков. Он вручил его Элизабет, заводя мотор взятого в аренду автомобиля.

— Я отметил те, которые хочу посмотреть, — сказал он, и она знала: раз уж он решил, его не переубедить.

Пока они ехали, он сообщал новости из жизни их общих знакомых по Нью-Йорку, превращая эти истории, перемешанные со сплетнями, в забавные анекдоты, заставляющие ее хохотать. Макс любил приукрасить рассказ, чтобы сделать его посмешнее, и не испытывал угрызений совести в умалении репутации людей, которые имели неосторожность задеть его чем-либо.

— Клянусь могилой моей матери, — заверял он, — это чистая правда.

— Макс, твоя мать не только не умерла, она самая живая из всех, кого я встречала, включая тебя!

Он расхохотался.

— Правда? Она, кстати, просила передать тебе привет, но выглядела при этом немного обеспокоенной. — Он бросил на нее искоса хитрый взгляд. — Когда я сообщил ей, что собираюсь посмотреть, как ты здесь, она сказала: почему ты бегаешь за ней, Макси? Ты ведь не такой дурак, чтобы снова жениться? Или тех алиментов, что ты уже платишь, тебе мало?

Элизабет улыбнулась.

— И что ты ей ответил?

— Я сказал, чтобы она не совала нос не в свое дело.

— Макс, но твои дела — это и ее дела, — возразила Элизабет. Она хорошо знала его мать и восхищалась ею, хотя иногда и забавлялась ее выходками, но всегда испытывала к ней самые добрые чувства. Миссис Адаме была маленькой, кругленькой, энергичной и очень властной женщиной.

— Хочу, чтобы ты правильно поняла меня, — предупредил Макс. — Я здесь исключительно по делу.

— Я знаю, — сказала Элизабет.

— Но мне любопытно, — признал Макс, обгоняя очередной медленно двигающийся автомобиль и получая в ответ возмущенный гудок француза, на который не обратил никакого внимания. — Почему ты здесь? Насколько серьезно было у тебя с Дэмианом?

— Достаточно серьезно, — ответила Элизабет.

— Что за парень он был? — спросил Макс. Он всегда любил добираться до самой сути поведения людей с упорством охотника в поисках дичи.

Элизабет вздохнула, проводя рукой по волосам. В ее глазах появилась усмешка.

— Я не знаю, откуда начать. Он был гениальным художником…

— Это я знаю, — нетерпеливо перебил ее Макс, — я прочитал о нем все, что мог, перед поездкой. Я хочу знать, что он представлял собой как человек, и забудь о живописи.

— Ты и я, вместе взятые, — сказала Элизабет, и Макс, резко повернув голову, удивленно взглянул на нее. Она печально улыбнулась. — В нем было столько всего намешано — уж простым его никак нельзя было назвать. Обворожительный, агрессивный, забавный, дикий — я могла бы продолжать бесконечно и все равно не смогла бы сказать тебе, какой он был.

— Все еще любишь его? — сказал Макс мягко, и она кивнула, глядя в окно на ровные ряды виноградников по обе стороны дороги.

Макс снял руку с руля и коснулся ее.

— Извини, Элизабет, я знаю, что это нелегко. Я мог бы выдать тебе весь набор традиционных фраз — что это скоро пройдет и тому подобное. Но словами не поможешь, стисни зубы и держись.

— Ты говоришь так, будто речь идет о боксе, — горько рассмеялась она.

— В жизни часто так и бывает. Моя бывшая уложила меня в нокаут — у меня до сих пор в ушах шумит.

— Макс, ты веришь в духов? — помолчав, спросила она.

Макс хмуро взглянул на нее.

— Духи? Ты шутишь! Она покачала головой.

— Нет, не верю, — ответил он. — Я верю в работу и хочу, чтобы ты вернулась в Штаты — причем как можно скорее.

Следующие два дня она ездила с ним от замка к замку, бродя по красиво обставленным залам, разглядывая картины и статуи, гуляя по великолепным регулярным паркам. Макс вычеркивал из своего списка замок за замком с детским удовлетворением школьника, постепенно справлявшегося со своим заданием. Он совершенно не знал устали и впитывал всю информацию, какую получал. У него была удивительная способность концентрироваться на всем, за что бы он ни брался. В этом был секрет его успеха в бизнесе.

Им сопутствовала прекрасная погода — яркое солнце и небольшой ветерок, помогающий переносить жару. Каждый день Вики загорала в саду. Она откровенно потешалась над тихой завистью Элизабет.

— Он твой друг… — усмехалась она, когда Элизабет жаловалась на навязчивую идею Макса осмотреть абсолютно все местные достопримечательности.

— Начальник, — подчеркнула Элизабет. — Если бы он был моим другом, я могла бы послать его подальше, но не будешь же спорить с боссом, если хочешь сохранить место!

— Я думаю, что он довольно милый, как большой плюшевый медведь.

— Милый? — воскликнула Элизабет. — Поверь мне, он скорее злобный гризли, чем плюшевый мишка! — Она чувствовала себя совершенно измотанной после двух дней катания с Максом по окрестностям Луары. — Слава Богу, что завтра он уезжает, — сказала она. — У меня как раз остается еще два дня, чтобы расслабиться перед обратной дорогой.

Макс был на кухне с тетушкой Флер, которая показывала ему, как правильно готовить французскую приправу для салата. До Элизабет доносился его низкий голос:

— Понял, а что потом?

Голос тетушки Флер звучал несколько озадаченно.

— Потом… потом можно заправлять салат, — проговорила она как-то виновато, будто чего-то недоговаривала.

— О, понимаю — небрежно бросил он. — Это довольно легко. — По его тону чувствовалось, что, поскольку французская приправа для салата слишком проста, она не заслуживает его внимания.

— Очень важно сделать ее по всем правилам, — немного обиженно проговорила тетушка Флер.

— Конечно-конечно, — успокоил ее Макс. Элизабет переглянулась с Вики, и они обе расхохотались. Раздался звон колокольчика у входной двери, и Макс вышел из кухни.

— Я открою, — сказал он. Он держался непринужденно, точно у себя дома. — Лиз, радость моя, это к тебе, — крикнул он.

Элизабет нахмурилась.

— Ко мне? — Она прошла в маленький холл и увидела, как Макс с нескрываемым любопытством разглядывает стоящего в дверях Ива де Лаваля.

Элизабет замерла, словно неожиданно наткнулась на стену.

— О, это вы.

Встревоженный ее тоном, Макс резко обернулся к ней.

— Я хочу поговорить с вами, — сказал Ив, и Макс снова оценивающе окинул его взглядом.

— Я очень занята, — холодно промолвила Элизабет.

Макс вновь перевел взгляд на нее. Ив сделал к ней шаг, и Макс неожиданно встал между ними — большой, сильный, готовый к схватке, далеко не тот противник, которого можно было просто отодвинуть в сторону.

— Она же сказала, что занята, — прорычал он.

— Вы мне мешаете, — спокойно произнес Ив.

Макс расправил плечи и широко расставил ноги.

— Мистер, дверь за вашей спиной — воспользуйтесь ею. У леди много дел.

— Я не уйду, пока не поговорю с ней. — В голосе Ива зазвучали стальные нотки.

Элизабет испугалась, как бы Макс не ударил его, он был вполне способен на такое — Макс вырос в очень непростом районе среди крепких и жестких подростков и не стал бы уклоняться от драки. С его железными кулаками он мог бы здорово покалечить Ива.

— Оставь, Макс, — сказала она, подходя к Иву. — Я поговорю с ним, дай нам пять минут.

Макс мрачно посмотрел на нее.

— Уверена?

— Да. Пройдемте в комнату, мсье Лаваль, — сказала она Иву.

Макс вызывающе вскинул ладонь перед носом Ива.

— Пять минут, не больше. Ив наградил Макса холодным презрительным взглядом и, ничего не ответив, прошел мимо, словно того не существовало. Это раздразнило Макса еще больше — кровь тут же бросилась ему в лицо, и он запыхтел, словно чайник, который вот-вот закипит. Элизабет, чтобы охладить его пыл, импульсивно чмокнула его в щеку, привстав на цыпочки.

— Ни о чем не беспокойся, все будет в порядке, — сказала она и прошла за Ивом в гостиную. Вики сидела там, уютно устроившись в кресле, ее глаза загорелись от нескрываемого любопытства, когда она увидела Ива, входящего следом за сестрой.

— Вики, ты не будешь возражать… — попросила Элизабет.

— Ладно, ладно, — проворчала она, неохотно вылезая из кресла. Вики выплыла из комнаты, и Ив закрыл за ней дверь. Элизабет решила сесть как можно дальше от Ива.

— Я думала, вы и ваша жена уже на Антибах, — произнесла она холодно.

Ив повернулся к ней. Он был в темно-сером костюме, голубой рубашке в полоску и темно-синем галстуке. Черные волосы аккуратно приглажены, лицо, как обычно, бледное, он смотрел на нее с невозмутимым видом. Глядя на него, трудно было поверить, что когда-нибудь он мог бы сбросить свою маску.

Воцарилось долгое молчание — Элизабет терпеливо ждала, пока он соберется сообщить ей о причине своего визита, она ожидала услышать все, только не то, что он сказал.

— Она не моя жена…

Элизабет решила, что ослышалась.

— Не… — Она запнулась и изумленно уставилась на него.

— Не моя жена, — повторил он спокойно. — Шанталь уже, наверное, на Антибах. Последний раз я видел ее позавчера, в Париже.

Элизабет почувствовала, как у нее закружилась голова. О чем он говорит?

— Шанталь… — начала было она и замолкла, переводя дух. — Что это значит, не твоя жена? — Он что, окончательно сошел с ума? Он хочет сказать, что они с Шанталь никогда не были женаты? Но это невозможно — тетушка Флер говорила что-то о том, что Шанталь не ужилась с его родителями. Если бы они не были женаты, им бы вряд ли удалось долго скрывать это, рано или поздно в деревне об этом бы узнали. В маленькой общине люди часто обсуждают соседей, тем более таких, как Шанталь и Ив.

Он издал какой-то странный хриплый звук.

— Элизабет, мне нужно так много сказать тебе. Не знаю, с чего начать, это слишком невероятная история.

Может, он собирался сказать, что разводится, подумала она. Он подошел к окну и снова вернулся к ней.

— Я не совсем точно выразился, — сказал он, его черные глаза словно просили ее о чем-то. — Мне следовало сказать, что я не ее муж.

Элизабет выпрямилась, ее руки сжали ручки кресла.

— Что? — прошептала она.

— Я не Ив де Лаваль, — хрипло проговорил он.

Она побледнела. Гнев словно клубами дыма окутал ее мозг, лишая способности нормально мыслить.

— Не пытайся… Боже мой! Ты же не думаешь, что я поверю… Я не хочу тебя слушать! — вырывались у нее бессвязные фразы.

Он быстро опустился на колени рядом с ней. Она отшатнулась, когда он протянул к ней руку, и он, нахмурившись, опустил ее.

— Успокойся, любовь моя, — сказал он.

— Не смей так называть меня! — выкрикнула она.

— Ты знаешь… — начал он, но она перебила его, повысив голос:

— Я знаю лишь то, что ты пытаешься свести меня с ума! Все эти намеки, случайно брошенные замечания — все это бред. Я не позволю тебе испортить мне жизнь, сделав меня такой же безумной, как ты сам! — Она приложила ладони к лицу, пальцы ее дрожали. — Уходи, я не желаю больше слушать тебя.

Он заставил ее опустить руки, она пыталась вырваться, но он был сильнее. Не отводя глаз от ее лица, он спокойно произнес:

— Но ты ведь знала с самого начала, не так ли? С того самого вечера, когда приехала.

Ее сердце на мгновенье остановилось, а потом бешено заколотилось в груди.

— Нет, — прошептала она, уставясь в бездонную черноту его глаз. — Он мертв, мертв… ты не Дэмиан, ты Ив де Лаваль.

Глава 10

— Ты знаешь, что я Дэмиан, — сказал он хрипло. — Ты ведь сразу это поняла? Ты бросилась ко мне в объятия и произнесла мое имя — я не знал, кто ты, не мог разглядеть тебя в темноте, но ты назвала меня Дэмианом. От потрясения я чуть не лишился рассудка.

— Я была расстроена и не понимала, что делала!

— Ты все понимала, — сказал он. — Одному Богу известно как — наверное, это женская интуиция, я никогда больше не буду смеяться над этим. — На секунду его лицо смягчилось от улыбки, но Элизабет не улыбнулась в ответ. Его, может быть, это и веселило, но ей было не до смеха.

— Шанталь тоже участвует в этом розыгрыше? — бросила она язвительно. — Вы вдвоем придумали этот план? Здорово, наверное, посмеялись! — Она надеялась, что ее желчный тон заставит его понять, в какой ярости она была, и она преуспела в этом.

Его лицо потемнело, он схватил ее за плечи и, не давая ей вырваться, заключил в свои объятия. Она была не в силах выносить его поцелуи. Каждый раз, когда это происходило, все начиналось с яростного сопротивления, а кончалось тем, что она жарко отвечала на его ласки, а после умирала от стыда, вспоминая об этом. Она откинула голову назад, отворачиваясь и с трепетом ожидая, что он поцелует ее. Она могла, конечно, закричать — и тогда бы Макс ворвался как разъяренный бык. Но она не хотела сцен — это было и неловко и опасно. Ив де Лаваль был способен на все, и она не могла предугадать его следующий шаг; а потом, как она будет смотреть в глаза Максу и тетушке Флер, если они узнают о случившемся?

Его руки скользнули по ее спине и мягко прижали к себе, но он не пытался целовать ее. Она чувствовала, что он смотрит на нее, ей стало не по себе от этого пристального, пугающего взгляда. Она чувствовала, как постепенно в ней начинает подниматься волна желания от его близости. Она презирала себя за это, но ничего не могла с собой поделать. У нее перехватило дыхание, губы пересохли, на лбу выступили капельки пота.

— Кто я? — прошептал он, и она вздрогнула.

Она не станет отвечать ему, она не смогла бы этого сделать, даже если б захотела, — все ее силы ушли на то, чтобы справиться с охватившими ее чувствами. Ее рассудок нашептывал ей снова и снова: «Берегись!», но тело больше не подчинялось рассудку; в ней разливалась горячая сладостная волна счастья, ей хотелось закрыть глаза и подставить ему свои губы. У нее закружилась голова, ее руки импульсивно метнулись к нему, вцепившись в его рубашку. Он смотрел на нее, ни на секунду не отводя гипнотизирующего взгляда. Она утонула в бездонной глубине его черных глаз, и он склонил голову к ее трепещущим, ждущим поцелуя губам. Обхватив его шею руками, она безвольно приникла к нему. Казалось, больше не имело значения, кто он и почему обнимает ее, она забыла про все на свете, сейчас для нее не было ничего важнее счастья, испытываемого от его объятий.

Он поднял голову, оторвавшись от ее губ.

— Кто я? — снова прошептал он, и она беззвучно проговорила его имя.

— Скажи вслух, — тихо попросил он.

— Дэмиан… — выдохнула она. Ее глаза широко распахнулись, и, побелев, она оттолкнула его, неистово тряся головой. — Нет! Ты снова провел меня, ты снова пытаешься это сделать — свести меня с ума, но я не доставлю тебе такой радости, у тебя ничего не выйдет! Это была всего лишь минутная слабость, я не думала, что говорила!

— Сядь, — сказал он, с силой усаживая ее в кресло. Он пододвинул другое кресло и сел рядом с ней. — Я должен был удостовериться прежде, чем говорить с тобой, и перестань так смотреть на меня, Лиз. С головой у меня все в порядке, да и у тебя тоже. Это не было озарением, истина складывалась из разрозненных кусочков, как головоломка. Сначала я подумал, что это безумие; я решил, что у меня что-то вроде нервного срыва, но теперь сомнения отпали. Я действительно Дэмиан Хейс.

— Нет! — выкрикнула она. — Прекрати повторять это. Неужели ты думаешь, что никто бы не догадался об этом? У него было совсем другое лицо — посмотри на себя в зеркало!

— Ты думаешь, я не смотрел?

— И ты увидел там Ива де Лаваля!

— Да, я видел его лицо, и это меня полностью дезориентировало. Ты себе представить не можешь, каково это — смотреть в зеркало и видеть там лицо другого человека.

Она сочувственно поглядела на него, она видела, какими усталыми и ввалившимися были его глаза; яркий свет, падающий на его кожу, высветил морщинки, которых она раньше никогда не замечала. Его лицо всегда казалось ей гладким, словно маска.

— Вы больны, — мягко проговорила она. — Вы были в ужасном состоянии после той катастрофы — все эти операции, месяцы в госпиталях, боль — это все объяснимо, Ив.

— Не Ив, — проговорил он хриплым голосом, — а Дэмиан. Я — Дэмиан.

— Вы чувствовали себя виноватым, потому что вы выжили, а он нет, это давило на ваше сознание, — продолжала она тихо, стараясь успокоить его.

— Посмотри, — сказал он и вытянул перед ней свои руки с длинными сильными пальцами.

Элизабет удивленно взглянула на них.

— Это мои руки, — сказал он, сжимая и разжимая пальцы. — Мои — разве ты не видишь? — Он быстро встал, оглядывая комнату. — У тебя есть бумага?

Элизабет тоже встала.

— Бумага?

Его движения были резкими и порывистыми.

Вики оставила на столе свой блокнот. Он схватил его и взял авторучку. Элизабет с напряженным вниманием следила за ним. Что теперь?

Он раскрыл блокнот, бросил на нее взгляд и уверенно начал рисовать, лишь пару раз подняв на нее глаза. Потом он сунул ей блокнот. Взглянув на лист, она увидела свой портрет, нарисованный за одну минуту.

Элизабет раздраженно оттолкнула блокнот.

— Я уже знаю, что ты можешь рисовать, как он, это не так уж и трудно. Любой художник, напрактиковавшись, мог бы сделать это.

— Ив был не в состоянии нарисовать даже прямую линию! — воскликнул он.

— Ты Ив! — бросила она ему, повысив голос. — Ты не Дэмиан, ты заставил себя поверить в то, что ты Дэмиан, но ты ни капли не похож на него.

— Не похож, теперь, — сказал он. — He-ужели ты не понимаешь? Это сейчас я стал таким.

Элизабет вся сжалась, судорожно решая, не следует ли ей позвать на помощь, пока еще не слишком поздно. Он говорил безумные вещи, оставаясь внешне совершенно спокойным, но не это ли было признаком утраты связи с реальностью.

— Почему бы нам не сесть и тихо-мирно не потолковать об этом, — сказала она, стараясь не смотреть в сторону двери. Если бы ей только удалось ускользнуть, она бы попросила тетушку немедленно вызвать местного доктора. Ив был явно болен. Кто же сказал это? Шанталь, конечно. О, она знала, о чем говорила! Понимала ли она, что Ив теряет рассудок? Неудивительно, что она всегда была так расстроена и раздражена.

Он нетерпеливо смотрел на нее.

— Ты ведь не веришь ни единому моему слову, да?

— Конечно, верю, — сказала она как можно более уверенно.

Он прорычал что-то невразумительное, и его руки метнулись к ней. Элизабет в панике вскрикнула. Он схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.

— Не смеши меня! Я не сумасшедший и знаю, что говорю. Они сделали мне его лицо, понимаешь?

Ее так трясло, что она даже не могла сопротивляться. Он толкнул ее в кресло и, наклонившись, хрипло проговорил, четко выговаривая каждое слово:

— Сядь и выслушай меня, Элизабет, выслушай внимательно.

Она крепко сцепила пальцы рук, так, чтобы они не дрожали. Он не должен догадаться, как она напугана. Она должна убедить, как-то урезонить его, хотя это было равносильно попытке успокоить дикого зверя, глядя ему прямо в глаза.

— Суть не только в том, что способны делать мои руки, — проговорил он, дотрагиваясь до нее, и ей удалось не дрогнуть, когда он коснулся ее горла. У него были длинные сильные пальцы, которыми он вполне мог задушить ее еще до того, как она успела бы издать хоть звук. Она, побледнев, заставила себя не думать об этом и не мигая смотрела в его глаза. — Ты понимаешь, насколько важны руки? — спросил он.

Элизабет не ответила, глядя на него без всякого выражения. Он застонал.

— Ради Бога, Лиз, пошевели мозгами! Отпечатки пальцев!

Ее словно пронзила молния.

— Отпечатки пальцев? — переспросила она, постепенно осознавая, что он имел в виду. Ее сердце забилось так сильно, что ей стало нехорошо. В ее глазах засветилась надежда.

Он улыбнулся, видя ее реакцию.

— До этого нетрудно было додуматься. Мне могли сделать новое лицо, но не смогли бы изменить отпечатки пальцев. — В его глазах отражалось то же волнение, что испытывала сейчас она. — Или моя кровь. У меня очень редкая группа крови, всего несколько тысяч человек во Франции имеют такую, и Ив не был одним из них. Тогда в общей суматохе они не проверили его парижскую медицинскую карту, а на месте взяли у меня анализ и сразу стали приводить в чувство — у меня была гигантская потеря крови, если бы не переливание, я бы не выжил. Они не думали о том, кто я, просто спасали мою жизнь.

— Но позже… — начала она, боясь поверить ему, ведь он вновь мог сыграть на ее чувстве к Дэмиану и обмануть ее.

— Как ты думаешь, кого вызвали опознать меня? — спросил он, и она глубоко вздохнула.

— Шанталь.

Он кивнул с мрачным видом.

— Тебе следует знать, как это произошло. Она действительно думала, что я Ив. Провожая нас, она видела, как я садился за руль, и, когда ей сказали, что погиб водитель, она логично рассудила, что это был я, ей и в голову не могло прийти, что в момент катастрофы за рулем находился Ив.

Внезапно Элизабет припомнила нечаянно подслушанный разговор между тетушкой Флер и Вики.

— Но тетушка Флер тоже видела тебя за рулем, когда вы проезжали мимо ее дома!

— Верно, я помахал ей рукой. Мы опустили верх машины — вечер был таким теплым, а мы были здорово навеселе. Я помахал твоей тете, и в тот момент меня ужалила пчела. Свернув за угол, я остановился. Рука моментально начала опухать — у меня аллергия на пчелиные укусы, ты помнишь? Однажды меня ужалила пчела, ты была со мной тогда, и мне даже пришлось делать укол антигистамина. Ив сказал, что немедленно отвезет меня к врачу. Мы поменялись местами, и он резко рванул с места, но внезапно на дорогу выскочила лисица. Ив свернул в сторону, и машина врезалась в дерево.

Элизабет заметила, как побелело его лицо. Он отошел от нее и какое-то время стоял спиной к ней.

— Я запомнил не много, но казалось, будто на земле воцарился ад… а потом все провалилось в пустоту. Я не помню ничего из того, что было после. Когда я снова пришел в себя, выяснилось, что я потерял память. Я не знал ни кто я, ни что со мной произошло. Шанталь была там, она сказала, что я ее муж, у меня не было причин не верить ей. — Он повернулся к Элизабет, беспомощно разведя руками. — Почему я должен был сомневаться в ее словах? Я не помнил ее, но в ней было что-то знакомое, и я чувствовал, что видел ее раньше. В течение нескольких месяцев я был абсолютно неподвижен, весь в бинтах с головы до ног. Она ни на час не оставляла меня. Когда бы я ни открыл глаза, она всегда была рядом. Именно она пыталась воскресить мою память, рассказывая все обо мне — то есть об Иве… о его детстве, семье, работе, о замке. Моя память была точно пустая кассета. И она записывала на нее воспоминания, которые мне не принадлежали, но она не знала, что я не Ив. Видишь ли, я не мог говорить, у меня было сожжено горло. К тому же все, что Шанталь видела, это лишь пара глаз.

— Но… ее собственный муж? Я хочу сказать… глаза ведь первое, что мы замечаем в людях.

Он заколебался, и на его губах мелькнула усмешка.

— Она клянется, что долго ни о чем не подозревала.

— Но в конце концов она догадалась? — Элизабет, нахмурив брови, смотрела на него. Шанталь провела с ним много месяцев, она не могла не догадываться. Она, должно быть, давно поняла, что это ее муж погиб.

Он кивнул.

— Она говорит, что осознание этого пришло к ней постепенно, так же как и ко мне, — некоторые вещи казались ей странными: то, как я двигался, говорил. Но только когда я вернулся из больницы в замок, она окончательно убедилась, что я не Ив.

— Бедная Шанталь, — медленно проговорила Элизабет. — Она, должно быть, чувствовала себя ужасно. — Элизабет испытывала смятение, она боялась поверить в то, что подсознательно чувствовала с самой первой минуты их встречи, ей казалось, что она сходит с ума. Шанталь, должно быть, тоже прошла через это, но она все держала в себе, ничего не говоря ему.

Почему? Почему она молчала все это время? Боялась потерять замок? Что случится теперь со всем, что принадлежало Иву? Должно быть, юридически это дело окончательно не прояснится, пока не будет доказано, что умер не Дэмиан, а Ив, но Шанталь, как вдова Ива, наверняка унаследует замок.

— Почему она не рассказала тебе правду? — спросила Элизабет, и он вздохнул, пожав плечами.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Ему и не нужно было отвечать — Элизабет сама начала догадываться. Шанталь несколько месяцев навещала его, говорила с ним в ожидании, что он выйдет из больницы и они снова вернутся к прежней счастливой жизни. Совершенно очевидно, он стал ей необходим, стал смыслом ее жизни, и, если бы она потеряла и его, у нее остался бы только огромный пустой замок и одинокая жизнь впереди. Может быть даже, к тому времени, когда она осознала, что он не ее муж, она в какой-то мере была влюблена в него. Любая женщина, которая так долго ухаживает за больным, не может не привязаться к нему, и, когда он вернулся домой, она, сама того не сознавая, перенесла любовь, которую испытывала к Иву, на него.

Она демонстрировала Элизабет при каждой встрече неприкрытую ненависть, даже пыталась задавить ее. Шанталь боялась, что появление Элизабет может вернуть Дэмиану память. Неудивительно, что она так яростно пыталась заставить Элизабет уехать обратно в Англию. Ложь могла раскрыться в любое время, и Шанталь постоянно была на грани отчаяния.

Элизабет подняла глаза и слегка вздрогнула, увидев перед собой не Дэмиана, а Ива — она уже думала о нем как о Дэмиане.

— Но твое лицо… как… Он поднял руку к лицу, досадливо морщась.

— Когда мы разбились, я был страшно искалечен. Понимаешь, создавая вновь мое лицо, хирург работал по фотографиям, которыми его снабдила Шанталь. Мы с Ивом были немного похожи, если хирург и заметил какие-то странности, то ничего не сказал об этом. Он просто сделал мне лицо, которое, как ему сказали, было у меня до катастрофы.

— Я никогда не замечала никаких шрамов, — произнесла она, глядя на его лицо.

— Они здесь. — Он опустился на колени рядом с ней и, взяв ее руку, поднес к своему лицу. — Парень, который оперировал меня, был гениальным хирургом. Он так умело спрятал шрамы, что их видно только с очень близкого расстояния. Он остался очень доволен собой, после того как сняли бинты; он ходил вокруг моей кровати с целой армией студентов и хвастался творением рук своих. Ты их почувствуешь, если узнаешь, где они. — Он взял ее руку. — Вот здесь, чувствуешь?

Ее пальцы заскользили по его лицу, и она почувствовала шрамы, о которых он говорил. Теперь понятно, почему его лицо казалось ей странной безжизненной маской.

— Они буквально собрали меня по кусочкам. Нос был сломан, скулы всмятку — сплошное месиво. Бог знает, как им удалось вернуть мне человеческий облик.

— Трудно поверить в это, — сказала она, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Она посмотрела ему в глаза, и у нее перехватило дыхание. — Когда я услышала, что ты умер, то подумала, что это ошибка, — выдохнула она. — Я была уверена, что, если бы ты умер, я бы это почувствовала. И даже когда приехала сюда, знала, что ты жив. Ты думаешь, это глупости?

— Нет, — ответил он. Его черные глаза были полны огня. Она не могла оторваться от них.

— Но поскольку все были так уверены в твоей гибели, я начала твердить себе, что глупо убегать от реальности. Я запуталась и уже ничего не могла понять. Каждый раз, видя тебя, я испытывала страх и смятение. То ты был одним человеком, то совершенно другим. Я стала думать, что ты намеренно пытаешься свести меня с ума.

Его рот искривился в усмешке.

— Здорово заставил тебя помучиться?

— Да уж! — призналась она с улыбкой — все это уже не имело значения.

— Шанталь рассказала мне о тебе только после того, как ты приехала сюда, — сказал Дэмиан, глядя на нее. — Она мало говорила до этого и обо мне. Я знал, что в машине был еще кто-то и он погиб, но, только когда я встретил тебя, она рискнула сказать мне — и, конечно, солгала, разрисовав тебя исключительно в черных тонах.

— Представляю, что она наговорила обо мне!

— Кое-что из того, что она сказала, было правдой, — возразил Дэмиан. — Например, что ты бросила меня — ведь это правда?

Она застыла, испугавшись, что он выйдет из себя, и с трудом кивнула.

— Дэмиан, я не хотела оставлять тебя, но твоя ревность пугала меня, ты взрывался без всяких видимых причин. — Она вспомнила свои кошмары, и глаза ее потухли. — Я больше не могла этого выносить, я должна была уйти. Я не хотела причинить тебе боль, хотя самой мне было ужасно тяжело — у меня ведь никогда не было никого, кроме тебя. — Она посмотрела в его темные глаза, неотрывно глядящие на нее, и тихо произнесла:

— Мне ужасно не хватало тебя, а узнав о твоей смерти, я и сама хотела умереть… У тебя никогда не было причин для ревности, я любила только тебя.

— Ты говоришь в прошедшем времени, Лиз? — спросил он с болью в голосе.

— И в настоящем, и в будущем, — ответила она.

Дэмиан поднес ее руки к своим губам, целуя ее ладони с такой страстностью, что у нее перехватило дыхание.

— Я был идиотом, и я не виню тебя за то, что ты оставила меня, но я не мог не ревновать. Я так боялся потерять тебя. — Он усмехнулся. — Какая ирония судьбы, я сам вынудил тебя уехать! Мне хотелось запереть тебя и выбросить ключ. Когда я потерял тебя, я чуть не сошел с ума.

Элизабет поежилась. Была ли его враждебность по отношению к ней вызвана тем, что Шанталь рассказала ему о ней, или он подсознательно помнил о причиненной ею боли и хотел наказать за это?

— Я все думала последнее время, в своем ли уме я была, — проговорила она со вздохом.

— Я чувствовал себя не лучше, — сухо заметил он. — Только когда ты закричала на меня, что я не Дэмиан, последние детали головоломки встали на свои места. Тогда я окончательно понял, кто я.

Она неуверенно рассмеялась.

— Очень похоже на тебя, в тебе всегда жил дух противоречия.

Он улыбнулся, суровое выражение его лица смягчилось.

— Это все из-за того, что ты, несмотря ни на что, думала, будто я Дэмиан. Окончательно сбитый с толку, я топтался на одном месте, не зная, то ли я сошел с ума, то ли я и в самом деле не Ив. Ты справедливо обвинила меня, я чувствовал себя отчасти виноватым — оттого, наверное, у меня и возникали разные бредовые мысли. После того как ты обвинила меня в том, что я пытаюсь свести тебя с ума, и сказала мне, что я не Дэмиан, все встало на свои места. Я вернулся в замок и поговорил с Шанталь.

— И она во всем призналась?

Шанталь, должно быть, не была удивлена, узнав о его желании обо всем узнать. Она чувствовала, что появление Элизабет рано или поздно заставит Дэмиана все вспомнить.

Дэмиан кивнул, но, прежде чем он успел что-либо сказать, дверь распахнулась и в комнату ворвался Макс.

Элизабет удивленно взглянула на него.

Макс уставился на Дэмиана, на коленях стоявшего возле ее кресла, и его брови грозно сошлись к переносице.

— Что происходит? Вы сказали, вам нужно только пять минут, а сами торчите здесь уже добрых полчаса!

Дэмиан поднялся и обернулся к нему.

— Это наше личное дело, — процедил он ледяным тоном.

— Он ведь женат, не так ли? — обратился Макс к Элизабет, не обращая внимания на Дэмиана. — Твоя тетушка очень расстроена, тебе лучше поговорить с ней. А им займусь я.

— Кто это? — спросил Дэмиан. В его голосе прозвучали хорошо знакомые ей нотки, и ее сердце упало.

— Не имеет значения, приятель, — прорычал Макс. — Я тот парень, который собирается вышвырнуть тебя вон, это все, что тебе следует знать.

— Макс… — начала Элизабет, судорожно думая, как ей лучше объяснить ситуацию. Но уже ничего не вышло — Дэмиан насмешливо повторил имя американца.

— Макс! Макс? — Ему удалось произнести это имя так, что оно прозвучало совершенно нелепо, отчего лицо Макса побагровело.

— Ты начинаешь раздражать меня, мистер. Ты идешь верным путем, чтобы получить по шее!

— Вы переоцениваете себя, мой друг, — произнес Дэмиан, нарочно раззадоривая его. Его слова произвели тот же эффект, что красная тряпка на быка.

Элизабет бросилась между ними.

— Макс, ты не понимаешь, и я сейчас не могу тебе всего объяснить — пожалуйста, я должна поговорить с Дэмианом. — Она неосознанно произнесла это имя и увидела, как у Макса отвисла челюсть.

— Что? Что ты сказала… — Он посмотрел на нее с тревогой. — Лиз, радость моя, этого парня зовут Ив де Лаваль… ты ведь сама говорила.

Она покраснела и не удержала нервный смешок.

— Я знаю, но он не Ив. Он Дэмиан Хейс, понимаешь?

— Святые небеса! — пробормотал Макс. Он был бледен и выглядел таким обеспокоенным, что она улыбнулась ему и потрепала по щеке.

— Все в порядке, Макс, я не сошла с ума!

— Нет-нет, конечно же нет! — Макс был абсолютно уверен, что она окончательно свихнулась.

Она слабо рассмеялась.

— Я знаю, это звучит по меньшей мере странно, но я в своем уме и знаю, что говорю. Это — Дэмиан, он не умер, произошла ошибка.

— Конечно, радость моя, я понимаю, — проговорил Макс слегка дрогнувшим голосом. — Слушай, почему бы тебе не пойти и не рассказать обо всем этом своей тетушке? Она сейчас на кухне с Вики.

Элизабет знала, что он не поверил ей, но так или иначе следовало рассказать все тетушке Флер, и это было весьма непросто. Она будет удивлена и встревожена не меньше Макса.

— Смотри, не ссорься с Дэмианом, — сказала она Максу.

— Ни в коем случае! — заверил ее совершенно неискренне Макс, широко улыбаясь.

— Я серьезно, — подчеркнула она, и он яростно закивал головой.

— Знаю, что серьезно. Я его и пальцем не трону.

Элизабет взглянула на Дэмиана, который явно забавлялся ситуацией, и, пожав плечами, вышла. Уже закрывая дверь, она услышала возмущенный голос Макса:

— Ну, мерзавец, какого черта ты ей тут наплел?

Элизабет взволнованно замерла.

— Не волнуйтесь так, а то вас может хватить удар. Вы наверняка страдаете гипертонией, — холодно процедил Дэмиан.

— Ты знаешь, что она по уши была влюблена в этого Хейса, ты рассчитывал на это, да? Мне следует выбить из тебя все мозги. — Чувствовалось, что у Макса так и чесались руки сделать это. — Что за грязные фокусы ты тут проделываешь, пытаясь ее одурачить и доказать ей, что Хейс не умер и ты — это он? Никогда бы не подумал, что можно докатиться до такого. Бедная девочка, она, должно быть, вся исстрадалась. Жаль только, что я не приехал сюда раньше. Ведь чувствовал, что с ней что-то не так. Мне не следовало отпускать ее в Европу.

— Вам не следовало разрешать ей приезжать? Разве она ваша собственность? — ледяным тоном спросил Дэмиан.

— Не строй из себя умника, — прорычал Макс.

Замерев у двери, Элизабет стояла, прислушиваясь к разговору мужчин, и взволнованно думала, не вернуться ли ей в комнату, пока дело не дошло до драки.

— Что дает вам право решать за нее? — спросил спокойно Дэмиан.

— Она работает у меня, вот что дает мне право, — взревел Макс. — Она самая талантливая из всех, с кем я когда-либо заключал контракт, и, если ты тут завинтил ей мозги своими выдумками, клянусь, я сотру тебя в порошок! Мне нужна девочка, у которой крыша на месте. Держись от нее подальше, слышишь? С сегодняшнего дня ты к ней подойдешь только через мой труп!

Раздался тихий с хрипотцой смех Дэмиана. Немного успокоившись, Элизабет тихо прикрыла дверь. Она прекрасно понимала, почему Дэмиан держался натянуто с Максом — его ревность всегда была камнем преткновения. Он раскалялся добела, стоило кому-нибудь только подойти к ней. Может, ему и сделали новое лицо, но ни один хирург в мире не смог бы дать ему другой характер. Однако в данный момент это ее не беспокоило. Несмотря на все его недостатки и на то, сколько трудностей ждет их в будущем, ничто теперь не имеет значения, кроме того, что он жив и что он с ней. Потеряв его однажды, она не хотела испытать это снова.

Она прошла в кухню. Тетушка Флер и Вики обеспокоен но взглянули на нее.

— Я должна вам кое-что сообщить. — Элизабет глубоко вздохнула и принялась рассказывать. Они изумленно внимали ей.

— Боже мой! Боже мой! — проговорила тетушка Флер несколько раз, очевидно не в силах найти более выразительных слов. Вики могла сказать чуть больше.

— Ты, должно быть, шутишь. Лиз, ты что, серьезно? Ты хочешь, чтобы мы поверили?..

— О Боже мой. Вики, заткнись и дай мне закончить, тогда ты все поймешь.

— Мне кажется, что я уже все поняла, — возразила Вики. — Честно, я все понимаю. Я понимаю, как ты должна себя чувствовать, знаю, что ты была без ума от Дэмиана, но это…

— Послушай! — твердо сказала Элизабет, зажала ей рот рукой и продолжила.

Теперь Вики, казалось, нечего было возразить. Она открыв рот смотрела на Элизабет круглыми от удивления глазами. Некоторое время они все молчали.

— Но ведь Шанталь не могла не знать… — начала тетушка Флер. — Ее собственный муж… А я ничего не заметила: должна признать, мне и в голову не могло прийти, что это Дэмиан. Я встречала его несколько раз после того, как он вышел из госпиталя, и у меня не возникло никаких подозрений.

Вики не сводила глаз с Элизабет.

— Но ты почувствовала, да. Лиз? Ты узнала его, как только увидела в ту первую ночь нашего приезда сюда!

— Ну конечно! — облегченно вздохнула тетушка Флер. — Как удивительно! — Она покачала головой. — А я ничего не замечала!

— Ты не была влюблена в него, — сказала ей Вики, улыбаясь.

— Как мне жаль Шанталь — что она будет теперь делать. Где она, Элизабет? Она в замке? — спросила тетушка Флер.

— Дэмиан сказал, что она на Антибах — у нее там друзья.

Лицо тетушки Флер прояснилось.

— О да, я помню, она мне как-то говорила — ее школьная подруга вышла замуж за юриста, который живет там. Шанталь ездила на их свадьбу незадолго до этого несчастного случая. Ну, по крайней мере она будет не одна. Какая трагедия для нее — думать, что ее муж жив, а потом вдруг осознать, что все это время она ухаживала за другим. Бедная девочка!

Элизабет была рада, что так никому и не рассказала о том, что Шанталь едва не задавила ее. Она не сказала об этом даже Дэмиану, да и не собиралась. Шанталь ведь пожалела потом о случившемся, и Элизабет не сомневалась в ее искренности — этот случай говорил лишь о том, как неистовы были чувства Шанталь.

— Да. — проговорила Элизабет. — Бедняжка, теперь она потеряла обоих.

Вики бросила на нее проницательный взгляд, и Элизабет поняла, что Вики догадывалась, как много на самом деле потеряла Шанталь.

Дверь распахнулась — на пороге с ошарашенным видом возник Макс.

— Лиз, он ждет тебя, — сказал он. Она поняла, что Дэмиан рассказал ему правду и Макс поверил ему. — Из меня точно вышибли дух, — сказал он, не обращаясь ни к кому в частности. — Я никогда не слышал ничего подобного. Об этом нужно бы снять фильм!

Элизабет рассмеялась и прошла мимо него. Макс поймал ее за руку и, наклонясь к ней, прошептал:

— Не забудь, радость моя, у тебя контракт… Выходи замуж за этого парня, если хочешь, но не пытайся уйти от меня. Ты разобьешь мое сердце, не говоря уже о сердце моего банковского управляющего!

— А я и не знала, что у тебя есть сердце, — засмеялась Элизабет, и Макс усмехнулся.

— Не многие знают — но есть, прямо тут… — он дотронулся до своего пиджака.

— О! — удивленно воскликнула Вики. Макс вопросительно посмотрел на нее.

— Ваше сердце по идее должно быть с другой стороны, — добродушно улыбнулась она.

— Однако мой бумажник именно здесь, — сказал Макс, доставая его из внутреннего кармана.

Вики захихикала.

— Что ни говори, он честный парень, а?

— Я не совсем уверена, что это слово здесь подходит, — сказала Элизабет. — В одном он точно честен — если уж подпишет с тобой контракт, то вытянет из тебя все жилы.

— Можешь называть меня безжалостным, — крикнул ей вслед Макс, — но соблюдай наш договор, иначе в следующий раз уже я буду преследовать тебя и в снах и наяву.

Все еще улыбаясь, она закрыла за собой дверь. Дэмиан стоял возле окна, глядя в сад. Она оперлась на дверной косяк, с улыбкой наблюдая за ним, — она была так счастлива, что ей даже не нужно было ничего говорить.

— Я не думаю, что смог бы жить в Нью-Йорке, — проговорил он. — Но и здесь жить я не могу. Здесь все напоминает о прошлом.

— В Новой Англии очень хорошо, — сказала Элизабет. — Окрестности прекрасны — мы могли бы жить в Беркшире, а раз или два в неделю я бы связывалась с Нью-Йорком. Я спокойно могу работать дома. Контракт у меня еще на два года, и Макс ни за что не освободит меня раньше.

— Знаю, — сухо сказал Дэмиан. — Он объяснил мне все довольно ясно, извергая при этом дым и пламя, словно огнедышащий дракон.

— Мы можем по крайней, мере попытаться, — сказала с надеждой Элизабет, — Если тебе там не понравится, мы всегда можем вернуться в Европу и поискать что-нибудь еще.

Он обернулся, и их взгляды встретились; ее сердце заколотилось сильнее. Дэмиан протянул к ней руки, и она бросилась к нему, как в ту ночь, когда она увидела его на берегу реки. Он крепко прижал ее к себе. Элизабет подняла лицо, и он страстно приник к ней в долгом поцелуе.

— Не имеет значения, где мы будем жить, — пробормотал он немного погодя. — Главное, что мы вместе. — Он хрипловато рассмеялся, прижимаясь щекой к ее волосам. — Если ты хочешь жить в Новой Англии, мы будем жить в Новой Англии. И не только потому, что Макс пообещал положить меня на лопатки, если я не позволю тебе продолжать работать на него, пока не выйдет срок контракта, но главным образом потому, что с этой минуты я собираюсь ни на секунду не спускать с тебя глаз. — Он поднял голову и взглянул на нее, в его глазах полыхнул огонь.

— О чем это ты? — спросила смущенно Элизабет.

Он улыбнулся ей дразнящей улыбкой.

— Я хочу написать тебя.

— Что? Снова? — Она засмеялась. — Ты писал меня сотню раз!

— Ты была так прекрасна, когда выходила из воды той ночью, — сказал Дэмиан, глядя на нее, слегка склонив голову набок. — Серебристая светящаяся кожа, длинные пряди волос, рассыпавшиеся по плечам…

— О нет. — пробормотала она. — Ты ведь не…

— Свет падал на твое плечо, — продолжал он, не слушая ее. — Высвечивал здесь… — Он нежно дотронулся до ее груди. — Твои волосы были…

— Дэмиан! — запротестовала Элизабет, но он ее не слушал. Он отступил, не сводя с нее глаз.

— Пойдем! — сказал он.

— Пойдем куда? — Она непонимающе заморгала.

— Вниз к реке — я хочу сделать предварительные наброски.

— Не сейчас Дэмиан.

— Свет, конечно, был тот, но мы сможем исправить это позже, ночью. — сказал он, взяв ее за руку и увлекая за собой.

— Ты шутишь! — воскликнула она, но он был весь в своих мыслях и ответил не сразу.

— Ночь будет теплой. — сказал он. — Это хорошо — я хочу схватить те мгновения, когда на твоих бедрах блестят капли воды — это так великолепно.

— Я не собираюсь стоять всю ночь по пояс в воде, пока ты будешь рисовать, — запротестовала она.

— Ну зачем же, — рассеянно приговорил он.

Они вышли в холл и тетушка Флер с кухни улыбнулась, однако на ее лице промелькнуло удивление.

— Вы уже уходите?

Дэмиан взглянул на нее так, будто впервые увидел, но потом словно очнулся и сказал:

— О, здравствуйте, мы ненадолго, — и, схватив Элизабет за руку, потащил ее к двери. Когда они вышли из домика, она оглянулась и помахала рукой тетушке, Вики и Максу, растерянно наблюдавшим за ними из дверей кухни. Но Дэмиан снова потянул ее за собой, и она уже не оглядывалась.

— Дэмиан, подожди, — запыхавшись, выдохнула она. — Ты не взял с собой альбом.

— У меня в крепости есть альбом.

— Но ты же не думаешь, что я разденусь и буду плавать нагишом средь бела дня. — Она не знала, то ли смеяться, то ли поколотить его. — Мы наверняка будем не одни — там кто-нибудь может рыбачить или просто прогуливаться!

— Если кто-нибудь нам помешает, мы отправимся в крепость, — ответил он.

— Какое рвение! Неужели тебе так хочется скорее приступить к работе? — пробормотала Элизабет.

Дэмиан резко остановился и внимательно взглянул на нее. В его глазах искрился смех.

— Я бы не стал называть работой то, к чему так жажду приступить, — сказал он. — Иногда, дорогая, ты соображаешь крайне медленно.

До Элизабет постепенно начал доходить смысл его слов, и от изумления ее губы приоткрылись.

— Я рад, что мы наконец пришли к полному взаимопониманию, — сказал Дэмиан, усмехаясь. — Я так изголодался по тебе! В доме было слишком много народа, а крепость, как ты помнишь, идеальное место для уединения.

Ее глаза засияли, и она, засмеявшись, проговорила:

— Так что же мы медлим?

Примечания

1

Kью — предместье Лондона, гае находятся королевские ботанические сады.

Content

Шарлотта Лэм
Наваждение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания