Николай Леонов

Коррупция

Глава первая

Подполковник Гуров сидел у себя дома в гостиной, тупо смотрел на телефонный аппарат и восстанавливал в уме только что состоявшийся разговор.

– Лев Иванович, успокойтесь, – голос звучал мягко, но начальственно. – Ваши девочки у меня в гостях, чувствуют себя великолепно и даже не догадываются, что уехать без вашего согласия они не могут. Я знаю, что вы человек в высшей степени разумный и не станете звонить сейчас полковнику Орлову и генералу Турилину. Ситуация сугубо личная, касается лишь вас и меня.

– Дайте трубку Рите.

– Я звоню из автомата, а ваша очаровательная супруга и дочка находятся, как вам хорошо известно, за тысячи верст.

– Вы идиот. Я ничего не могу сделать ни для Лебедева…

– Лев Иванович, вы же умница, не берите в голову чужие заботы…

– Так что вам нужно?

– Мне нужны вы, Лев Иванович Гуров. Я вам предлагаю отличную сделку. Подумайте. Вы человек талантливый. А в жизни за все приходится платить. Извините за пошлость, но бесплатных пирожных не бывает…

* * *

Он, сыщик, проработавший в розыске без малого двадцать лет, побывавший не раз в экстремальных ситуациях, сейчас не мог не только найти решения, но хотя бы сосредоточиться. Мысли, точнее, лишь обрывки в виде вопросов путались, наталкивались друг на друга, словно слепые котята. «Девчонок нашли… Как? Кто? Где они сейчас? Что хотят от меня? Что будет с девочками?»

Как выражаются боксеры, Гуров «поплыл», то есть пропустил сильный удар, остался на ногах в силу инерции, но потерял ощущение пространства и времени. В таких случаях судья прерывает бой, дает возможность человеку прийти в себя либо признает его побежденным. Вновь зазвонил телефон, Гуров вытер потную ладонь, взял трубку:

– Слушаю.

– Лев Иванович, – зазвучал тот же интеллигентный голос. – Вы пришли в себя, оценили ситуацию?

– Допустим. Что дальше? Я же тебя под землей найду…

– Видимо, не оценили, – перебил абонент и усмехнулся. – Даю вам сутки, надеюсь при нашем следующем разговоре услышать разумные слова и дружеский голос.

Только Гуров положил трубку, как телефон тут же зазвонил снова.

– Лев Иванович? Это Серов. Ты, главное, не волнуйся. Я их под землей найду…

– Не надо, – перебил Гуров. – Не вини себя, работай. В ближайшее время позвоню, – и, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Неделю назад заместитель начальника отдела МУРа подполковник милиции Лев Иванович Гуров понял, что ввязался в борьбу с мафией. Он отдыхал на Черноморском побережье, и его пути случайно, безо всякого с его стороны желания, пересеклись с мафией, схватка перенеслась в Москву. Гуров решил обезопасить свои тылы и отослал жену Риту и ее сестренку Ольгу в далекий город за Урал, где начальником уголовного розыска работал его приятель майор Серов. Гуров не верил в реальную опасность для своей семьи, но, как человек опытный, считал необходимым перестраховаться.

Он взглянул на часы – три, ночь. Вчера вечером, всего лишь каких-то пять часов назад, были арестованы подпольный миллионер Лебедев и профессиональный убийца Иван Сыч. Обоих взяли с поличным, подполковник Гуров чувствовал себя абсолютным победителем, а сейчас…

«Зачем я ввязался в это дело, не мое оно, да и в отпуске я… Как в песне поется: „Кто ищет, тот всегда найдет“. Я нашел. За жизнь своих девочек я душу дьяволу отдам, а не только погоны и партбилет…»

Он поднялся и пошел в ванную бриться. Так уж в его жизни повелось, что в самые трудные моменты он тщательно мылся, брился, надевал свежую рубашку и новый костюм. Хотя чему удивляться, на Руси исстари умерших обмывали и одевали в лучшее…

Через некоторое время он в полном параде, с чашкой кофе в руке сел за письменный стол, на котором уже лежали наручники и пистолет. Это был не табельный «Макаров», который, согласно инструкции, хранился в сейфе в рабочем кабинете Гурова. Лежащий на письменном столе пистолет он примерно год назад выбил из рук бандита и вместо того, чтобы занести в протокол изъятия, положил в карман. Подполковник Гуров был убежден и не раз делился своими мыслями с коллегами на оперативных совещаниях, что если органы милиции не будут официально оставлять в своем распоряжении изъятые у преступников оружие, радио- и видеотехнику, автомашины, то по техническому оснащению отстанут от своих противников так же, как наше общество от развитых стран, то есть навсегда.

Подполковника Гурова критиковали, разъясняли, что данный вопрос может быть решен только МВД, Минфином, Госпланом, ЦК, а значит, не при нашей жизни. «Пройдет время, – думал Гуров, – и вы эту позицию осудите, приклеите ей ярлык типа „застоя“». И когда он выбил из руки бандита оружие, то… Короче, сейчас этот пистолет с глушителем лежал на письменном столе.

Кто? Откуда мафия получила информацию? Он записал эти вопросы, начал думать. Информация пришла от Серова из-за Урала?

Исключено. Она поступила из Москвы, конкретно от меня. Он отмотал время назад и начал восстанавливать свою жизнь по часам, даже минутам. Когда, с кем он встречался, о чем разговаривал. Из сыска-ретроспекции подполковник не исключал ни своих друзей, ни подчиненных, ни генерала – никого.

Это был труд, Гуров дважды варил кофе и умывался, пришлось даже сменить рубашку – она липла к спине и раздражала.

И он нашел.

Информацию дал не он, а его непосредственный начальник полковник Орлов.

…Кабинет. Петр Николаевич Орлов стоял за своим столом, перекладывая бумаги, генерал Потапов стоял у окна, он, Гуров, по многолетней привычке, расхаживал по кабинету. В служебном разговоре возникла пауза, неожиданно Орлов спросил:

– Как здоровье Серова?

– Кого? – не включившись, переспросил Гуров.

– Того простоватого хитрющего русского мужичка, подполковника, с которым ты разматывал убийство там, в глубинке, за Уралом, – Орлов взглянул озорно и подмигнул.

– Откуда мне?… – Гуров пожал плечами и почему-то взглянул на Потапова.

– Будешь говорить с супругой, передай привет, – Орлов довольно хохотнул, тут же сделал серьезное лицо и заговорил о делах.

Генерал Потапов к разговору явно прислушивался, Гуров на это внимания не обратил, а беззлобно ругнулся в адрес друга-начальника. Мол, обязательно тому требуется подчеркнуть, что какой ты, Лева, ни гениальный, а меня, старого сыскаря, тебе не объехать. Полковник был мужик умный, но к славе своего меньшого, как он порой называл Гурова, ревновал…

– Потапов! – сказал Гуров и хлопнул ладонью по столу. – Сука! Предатель! Мразь!

О нечистоплотности генерала Потапова знали все старшие офицеры управления. Некогда он состоял в команде замминистра – генерал-полковника. Вместе ели, пили, резвились, а когда шефа арестовали и судили, Потапова от должности отстранили, долго держали за кадром. Все были уверены, что его уволят, но нет, остался, слетел на три этажа и остался. Сегодня Гуров не знал, как должность Потапова называется. Однако генерал – он и есть генерал.

– Потапов! – повторил Гуров, вышел из-за стола, зашагал по кабинету.

«Они утверждают, что я им нужен. Зачем? Помочь арестованным я не могу, им это отлично известно. Никаких компромиссов, иначе поставят к стенке и заставят совершить такое… Отец… Мать… Фамилия… – почему-то о товарищах по работе он не думал. Неосознанно он причислял генерала Турилина, полковника Орлова к числу виновников происшедшего. – Они помочь не могут. Я обращусь, начнет скрипеть и разворачиваться неуклюжая многоступенчатая машина, информация уйдет на сторону, и девочки умрут. Если я начну торговаться, они тоже умрут».

У него началась рвота, он еле добежал до туалета.

«Я должен это сделать один».

Он долго просчитывал варианты, понял, что необходим помощник. «Кто? Ребята из МУРа не годятся, я не имею права толкнуть их на преступление». Он взглянул на часы – шесть утра, подошел к телефону, снял трубку, набрал номер. Трубку долго не брали, он ждал, наконец севший мужской голос ответил:

– Ну?

– Денис?

– Ну?

– Говорит Гуров, – он сделал паузу.

Сейчас по реакции он поймет, зря звонил или нет. На другом конце мужчина откашлялся и, четко выговаривая слова, сказал:

– Здравствуйте, Лев Иванович. Я весь внимание.

– Умойся, побрейся, не завтракай и приезжай ко мне. Адрес помнишь?

– Конечно, – ответил Денис и положил трубку.

С олимпийским чемпионом Денисом Сергачевым они последний раз виделись прошлым летом…

Был июнь, день выдался прохладный, и Гуров благоденствовал, так как жару не переносил. Он сидел в своем кабинете, долго писал бесконечные бумаги, поэтому телефонному звонку обрадовался.

– Гуров.

– Лев Иванович, здравствуйте, – произнес уверенный мужской голос.

– Здравствуйте, – ответил Гуров. – Простите, не узнаю.

– Вы меня не знаете. Я хотел бы с вами встретиться.

– С удовольствием, – сказал Гуров. – Для оперативного работника такое желание всегда приятно.

– Всегда? – чувствовалось, что абонент улыбается.

– Всегда, – твердо ответил Гуров. – Когда и где?

– Через час?

– Можно.

– Договорились. Через час вы выходите из управления и идете в сторону Пушкинской по правой стороне. Если вас не будут сопровождать, я к вам подойду. До встречи.

– До встречи, – ответил Гуров, но неизвестный уже положил трубку.

Он с радостью школьника, которому разрешили не делать домашнее задание, сгреб со стола бумаги, убрал в сейф, подумал и взял в руки пистолет.

Розыгрыш? У кого-нибудь из коллег юбилей, и его вытаскивают с работы? Голос был уверенный и спокойный. Чтобы узнать, холодная вода или нет, необходимо нырнуть. Такая встреча может оказаться и пустышкой, и золотым самородком. Всякое может быть, решил Гуров и надел наплечную кобуру.

В назначенное время он неторопливо шел по указанному маршруту.

Светлую «Волгу», стоявшую у тротуара, Гуров отметил шагов за тридцать. Два здоровенных парня пытались втиснуть в багажник непомерно большую коробку с телевизором. Гуров придержал парней взглядом, понял, что у них забот и без него достаточно, оглянулся, перевел взгляд вперед, и в этот момент его с двух сторон взяли под руки. Ему показалось, что локти сковали металлом. Он бросил взгляд вдоль тротуара, увидел женщину с коляской, молодую пару, понял, что кричать – только позориться. Водитель уже стоял рядом, он сказал:

– Без глупостей, Лев Иванович, – захлопнул багажник, смяв пустую коробку, и открыл заднюю дверь.

Гуров мог поставить ноги враспор, но тогда ударят по голове и, судя по тому, как жестко держали, ударят наповал, и он сел в машину.

Его сжали с двух сторон, один из парней ехидно прошептал:

– МУР. МУР. Легенда! Раритет…

Парень с девушкой наблюдали за происходящим в оцепенении. Когда «Волга» рванула с места, девушка зашептала:

– Номер. Запомни номер.

Парень, пытаясь скрыть свою растерянность, махнул рукой и авторитетно сказал:

– МУР работает. Какого лба смахнули средь бела дня. Тихонечко! Класс!…

«Волга», недолго попетляв по переулкам, остановилась у кафе. «Охранники» выскочили из машины, распахнули двери, картинно раскланялись. Гуров вошел, оглядел небольшой зал, за скромно накрытым столом только мужчины. Сидевший во главе встал, поднял бокал.

– Здравствуйте, Лев Иванович! Прошу!

Гуров, потирая затекшие руки, оглядел собравшихся, никого не узнал, приблизился к улыбающемуся тамаде.

– Здравствуй, Денис. Развлекаешься? – Гуров разозлился.

– Говорил, что не дело, – пробурчал один из присутствующих, мужчина не старый, но совершенно седой. – У человека без наших хохмочек всего в достатке.

Повисла пауза, Гуров чувствовал, что всем неловко, и весело сказал:

– Верно, в достатке. А вот хохмочек не хватает, – подошел к Денису Сергачеву и, хотя не испытывал к нему теплых чувств, обнял, похлопал по спине. – Спасибо, что выдернули на свет божий, – и занял предложенное место.

– Друзья! Соперники! Пенсионеры! – Денис поднял бокал. – За нашу встречу! – и чокнулся с Гуровым.

На тост ответили нестройно, без энтузиазма, но на Гурова взглянули с любопытством, однако быстро отвлеклись, заговорили о своем. Гуров почувствовал, что Денис хочет ему объяснить происходящее, подтолкнул его в плечо, мол, помолчи.

Впервые Гуров и Сергачев встретились у трупа молодой красивой женщины. Поначалу Гуров заподозрил бывшего спортсмена в убийстве. Но вскоре разобрался, истинный преступник был арестован. За прошедшие годы они несколько раз перезванивались, дважды встречались, говорили за жизнь и ни о чем.

Гуров ненавязчиво оглядел присутствующих. Двенадцать человек, только мужчины в возрасте от тридцати до сорока, и лишь один был абсолютно седым. Спортсмены, а седой – тренер, понял Гуров.

Через несколько минут на него уже не обращали внимания, лениво и тихо разговаривали, пили разное: водку, вино, минералку, а ели с аппетитом.

Гуров усвоил правила игры, тоже ел и пил, любопытства не проявлял, прислушивался к обрывкам не всегда понятных фраз.

– Не могу я по утрам бегать, сызмальства этого терпеть не перевариваю.

– Таскаю помаленьку… Лежа полторашку трою…

– У меня с этим делом хреновато… Хотя организм пока держит…

– А я не приучился. Мучаюсь… Все в компании, а я как медведь-шатун.

– Лешку не видишь?

– Его теперь надзиратель видит…

– А Семен на Республику заявил…

– Я своего в зал трижды приводил. Бегет…

– А наш на Европе… опять…

– И не говори, слезы…

– Как жрать таблетки перестали, так и кранты результатам…

– Кто перестал, а кто…

Денис свистнул, разговоры примолкли.

– Лев Иванович, – Денис встал. – Надоело нам читать и слушать, как мастера и чемпионы мафии служат. Вот! – он оглядел друзей. – Эти парни завоевали все золото мира. Им обидно.

– Хотите создать боевую бригаду? – Гуров потер все еще болевший локоть. – На подвиги потянуло? Перережут вас, как курей.

– Не обижай, командир, – сказал один из богатырей и легко переломил столовый нож.

– Но мы-то вас с улицы сняли, и в телевизор вы поверили.

– Если мы знаем, кого, где, когда надо с улицы подобрать, – усмехнулся Гуров, – тоже суп на пиджак не прольем. Борьба на ковре, помостах, борьба с преступниками требует многолетней выучки. А вы сильные, ловкие… дети. Я не хотел вас обидеть. Хотите работать в милиции?

– Да пошел бы ты…

– Я так и понял. Вы хотите быть Робин Гудами. Тут я вам ничем помочь не могу.

Позже Гуров с Сергачевым гуляли, каждый чувствовал себя виноватым, разговор не клеился, а прощаясь, спортсмен взял милиционера за плечи и, глядя прямо в глаза, сказал:

– Если тебе нужна будет помощь, только позвони…

Слова были высокопарны, но взгляд убедителен. И сейчас Гуров тот разговор вспомнил и позвал. Ему требовался человек не милицейский, верный и отличный стрелок. Денис Сергачев, чемпион Олимпиады, мира и окрестностей, был подходящей кандидатурой.

* * *

Гуров еще возился с приготовлением завтрака, когда приехал Сергачев, пожал руку, стянул мокрый плащ, молча прошел на кухню и начал помогать. В общем, вел себя так, словно его не вытащили из постели ни свет ни заря, а договорились о встрече давно, она состоялась и проходит потихоньку. Съели яичницу с колбасой, пили кофе, когда Денис неожиданно спросил:

– Лев Иванович, тебе сколько лет?

– Без минуты тридцать девять.

– А мне сорок один, – Денис прищурил карий глаз, пожал могучими плечами. – А почему я к тебе по имени отчеству, а ты ко мне по имени?

– А оттого, что ты, как каждый спортсмен-профессионал, в детстве сильно задержался, – ответил Гуров.

– Значит, договорились, – констатировал Сергачев. – Стартуй. Я тебя слушаю.

Гуров коротко обрисовал ситуацию и еще короче закончил:

– Я тебя приглашаю на дело, которое может для нас обоих закончиться тюрьмой. И сидеть мы будем в разных камерах.

Сергачев помолчал, затем спросил:

– А ты бы со мной на такое дело пошел?

Теперь выдержал паузу Гуров.

– Вряд ли. Я бы тебе не поверил и предложил что-нибудь иное. А ты мне должен верить, вопросов не задавать и либо согласиться, либо отказаться.

– Змей, – констатировал Сергачев.

– Профессионал.

– Хорошо. – Сергачев тяжело вздохнул, поднялся, расправил плечи. – Когда?

– В девять я позвоню. Если он согласится, значит, я угадал. А пока обговорим детали и два варианта. Один…

– Победа и поражение, – перебил Сергачев. Привычный вариант.

Они проговорили до девяти, затем Гуров снял трубку, набрал номер, после первого же гудка услышал:

– Потапов.

– Доброе утро, Сергей Михайлович, Гуров беспокоит.

– Доброе, Лев Иванович. Чем обязан?

– Необходимо срочно встретиться и поговорить.

– За чем дело встало? Подъезжайте, я до обеда у себя, – ответил Потапов, голос у него был ровный, спокойный. – И чего ты такой неуемный, подполковник? У тебя отпуск, отдыхай. Ну, если так приспичило, жду.

«Неужели ошибся?» – подумал Гуров и сказал:

– Не надо, чтобы нас видели вместе!

– Интересно, почему?

Гуров не отвечал. «Либо я промахнулся, – решил он, – либо эта сволочь сейчас согласится».

– Ну хорошо, – произнес наконец Потапов. – Кафе? Ресторан?

– Это еще хуже, – Гуров показал Сергачеву большой палец. – Если я к вам приеду – плохо, если нас засекут на нейтральной территории – тоже плохо.

– Я не очень понимаю, – нерешительно проговорил Потапов, и голос у него сильно изменился. – Какие предложения?

– Непогода… Сейчас за городом ни души. Алтуфьевское шоссе знаете?…

* * *

Генералу Потапову недавно исполнилось пятьдесят пять, но выглядел он значительно моложе. Занятия на тренажерах, каратэ, сауна, бассейн, в общем, ничего нового и интересного. Сергей Михайлович умудрялся, участвуя в самой безобразной попойке, пить минимально, но выглядеть со всеми наравне. А утром он, надев два тренировочных костюма, обязательно бегал кросс. Генерал походил на киношного американца, этакого неувядающего супермена с неизменной улыбкой, с шуткой, прекрасно носившего форму, но не менее элегантно выглядевшего в штатском. Женщины его обожали, подчиненные побаивались и не любили, а настоящие мужики относились брезгливо, стараясь соприкасаться с ним как можно меньше.

Он часто ездил без шофера и сегодня взял служебную машину, сел за руль и покатил на встречу с Гуровым. Потапов не боялся сыщика из МУРа, генерал вообще был не труслив, но и не глуп, поэтому пистолет с собой прихватил. Он согласился на встречу по одной единственной причине: он знал, что Корпорация вербует подполковника, знал, какой интерес к нему проявляет Патрон, и решил осуществить вербовку лично, чем укрепить свое сильно пошатнувшееся положение. Если при Хозяине, как между собой называли генерал-полковника Чурбанова, Потапов обладал реальной властью, то после его ареста власть потерял и стал простым информатором. Такое положение его не устраивало, и генерал решил, что вербовка подполковника существенно изменит его положение в Корпорации.

Потапов выехал на Алтуфьевское шоссе, увидел, что за ним пристроились белые «Жигули», и удовлетворенно кивнул.

* * *

Гуров максимально сосредоточился на предстоящей встрече, что помогло ему не думать о девочках. После того как решение было принято, он успокоился, обрел уверенность. Он вынул из кармана пистолет и протянул сидевшему позади Сергачеву. Как Денис втиснулся между передним и задним сиденьями, как сумел уместиться, оставалось загадкой – его колени находились выше головы. Денис взял пистолет, выщелкнул обойму, заглянул в канал ствола, проверил спусковой крючок и сказал:

– Дал бы дома, я бы его сделал помягче, но не горюй, сыщик, и так не промахнусь.

Гуров не ответил и свернул за «Волгой» на проселочную дорогу.

– Ты поосторожней, – продолжал Денис. – Я его видел в спортзале, мужик в полном порядке.

– Знаю, – Гуров вынул из «бардачка» наручники сунул их в карман плаща.

* * *

Был март, но в лесу еще лежал снег, серый и умирающий. «Волгу» порой заносило. Потапов взглянул в зеркало, увидел, что следовавшие за ним «Жигули» мигнули фарами и остановились. Он вышел из машины, присмотрелся к остановившимся метрах в тридцати «Жигулям», но номер был залеплен грязью, и генерал усмехнулся, пошел навстречу Гурову.

– Привет, подполковник, – Потапов протянул руку. – Ты великий конспиратор.

– Здравствуйте, – Гуров ответил на рукопожатие и даже улыбнулся. – Каждый сыщик – конспиратор.

Он указал на тропинку и пошел в лес. Потапов замялся, оглянулся, прошелся рукой по карману, проверяя, на месте ли пистолет, затем последовал за Гуровым, который, оскальзываясь, шагал сквозь березняк.

Потапову ситуация начинала не нравиться, он, вынув пистолет, дослал патрон, снял с предохранителя, чуть приотстал, шагов на десять. Неожиданно Гуров повернулся и сказал:

– Мне нужна ваша помощь. Да не держитесь за пистолет, – он похлопал по карману. – Я без оружия, а в рукопашной вы сильнее.

– Это точно, – Потапов вынул руку из кармана. – Так какая помощь?

– Сам знаешь, – переходя на «ты», сказал Гуров.

– Понятия не имею, – Потапов пожал плечами.

– Хорошо, – Гуров тоже пожал плечами. – Неделю назад я отправил свою жену и ее сестру за Урал… к другу. Ваши люди разыскали их и захватили. Ночью мне позвонили…

– Ты в своем уме? – Потапов взглянул возмущенно и, встретившись с Гуровым взглядом, «пустил петуха», но все же закончил: – Ты с кем разговариваешь?

– С членом мафии, – флегматично ответил Гуров. – Или как вы себя называете? Корпорация? И ты знаешь, что я об этом знаю. Вы меня вербуете. Зачем я вам нужен, не понимаю. Согласен на ваши условия.

Потапов оглядел Гурова с сомнением.

– Быстро согласился? – усмехнулся Гуров. – У меня была ночь. Скажу честно, генерал, самая плохая ночь в моей жизни.

Гуров вынул из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и дрожащими руками начал чиркать спичками. Потапов подошел и миролюбиво сказал:

– Лев Иванович, история с твоей семьей прошла мимо меня. Я бы не позволил.

– Эй, мужики! – раздался мужской голос за спиной Потапова.

Он непроизвольно обернулся, Гуров выхватил из кармана наручники и, пользуясь ими, как кастетом, ударил Потапова в солнечное сплетение. Генерал хрюкнул, согнулся, упал на колени. Гуров завел его безвольные руки вокруг дерева, защелкнул наручники на запястьях. Потапов задел виском за кору дерева, содрал кожу, по его лицу потекла кровь.

Гуров переложил пистолет Потапова к себе в карман, носовым платком вытер кровь, присел на пенек и закурил.

«Вот я и совершил преступление, – спокойно, словно о ком-то другом, подумал Гуров. – Хотя ничего доказать нельзя, да и заявлять подонок никогда не станет, но я-то знаю…» Потапов перестал хрипеть, несколько раз глубоко вздохнул, Гуров заговорил, словно ничего не произошло, и беседа не прерывалась.

– Значит, ты бы никогда не позволил… Дальше. Маленькое отступление. Бесплатный совет. Разговаривая с противником и услышав за спиной крик или шум, не крути головой, а сделай шаг назад и в сторону. На оперативной службе это знает каждый сопляк. Теперь говори.

– Команду дал не я…

– А отбой дашь ты.

– Из леса?

– Да уж что-нибудь придумаем.

– А если не придумаем? – Потапов покосился на Гурова, который докурил сигарету, выщелкнул окурок, проследил за его полетом и вздохнул.

– Погиб от рук неизвестных преступников… Понимаю…

– А мне говорили, что ты дурак. – Гуров вытащил из-под снега жухлую травинку, начал жевать. – Девочки должны прилететь в Москву завтра утром.

– Договорились, – сказал Потапов, понял, что получилось неубедительно, и добавил: – Тебе придется поверить мне на слово.

– С одним условием. Ты мне тоже веришь на слово.

– Договорились, – повторил Потапов и облегченно вздохнул.

– Если ты меня обманешь, тебя мгновенно убьют, – равнодушно сказал Гуров.

Потапов поднялся с колен, обнимая скованными руками сосну.

– Кончай балаган, а угрозы оставь для слабонервных.

– Жить хочешь? – поинтересовался Гуров.

– Ну мы же договорились.

– Я тебя, сука, спрашиваю, жить хочешь? Тогда прилепись к дереву и замри.

Потапов плотнее обхватил ствол, прижался лбом к шершавой коре. Гуров поднял руку. Две пули шмякнулись в дерево по обе стороны головы Потапова, едва не продырявив уши, два выстрела-хлопка слились в один. Генерал втянул голову в плечи.

– Ты все понял? – Гуров снял с Потапова наручники, отряхнул плащ, указал на влажные на коленях брюки и мокрые ботинки. – Не простудись. Тебя убьют. Ты мне поверил на слово?

– Безусловно, – Потапов находился еще в шоке, но старался держаться с достоинством.

– Стрелять он умеет. Ты его не знаешь, он тебя знает. Если ты передумаешь или я споткнусь на лестнице и сломаю ногу…

– Нет, уж ты, пожалуйста, не спотыкайся, – Потапов старательно улыбнулся.

Гуров не слушал его и продолжал:

– Девочки должны быть в Москве завтра утром, – он взглянул на часы. – У тебя уйма времени.

Гуров сунул наручники в карман и зашагал к машине.

– Верни пистолет, – сказал Потапов.

– Нетабельное оружие носить не положено, – не оборачиваясь, ответил Гуров. – Я обязан следить за законностью.

Поравнявшись с машиной Потапова, он вынул пистолет и прострелил колесо. Выстрел шарахнулся между деревьев, разорвал тишину.

Когда Гуров сел за руль, Сергачев, уже втиснувшийся в «Жигули», спросил:

– А стрелял-то зачем?

– Нервы, – ответил Гуров. – И дурак от рождения.

Когда они проезжали ближайший пост ГАИ, инспектор поднял было жезл, но, видимо, узнал Гурова и махнул: мол, проезжай.

Глава вторая

А за тысячи верст от Москвы среди молчаливых заснеженных елей стоял необыкновенной красоты терем-теремок. Недавно жил здесь князь, и совсем неплохо жил, сытно ел и вволю пил. Когда князей отменили – простите, не отменили, князьям лишь порекомендовали свои угодья сократить, – терем попал под сокращение. Ходили слухи, что сделают здесь приют для людей, даже вывеску какую-то притащили, но на ворота не повесили, где-то затеряли, а ворота вновь закрыли. Было объявлено, что обоснуется здесь охотхозяйство, опять же для людей, но последних за ворота пускать не торопились, по усадьбе бегали волкодавы, прогуливались вооруженные люди. Безобразие? Возможно.

Однако надо понимать: в стране перестройка, сложности огромные, сами знаете. А тут теремок то ли бесхозным сделался, то ли банда в нем обосновалась. Даже говорить о такой мелочи неловко.

Руководитель группы боевиков Корпорации, можно его для простоты называть атаманом банды, Эффенди был невысок, но фигурой крепок, смуглолиц и белозуб, а родился в далеких южных краях, в Сибирь же его занесла служба.

Эффенди держал под уздцы смирно стоявшего коня и, улыбаясь, смотрел на Риту Гурову, которая напряженно сидела в седле. Эффенди старался быть как можно мягче и обаятельнее, получалось у него неплохо, но тяжелая челюсть, а главное, быстрый, жесткий взгляд наводили на мысль, что воскресную церковную школу он не посещал и духовную семинарию не оканчивал.

Ольга стояла рядом, подбоченившись, насмешливо смотрела на сестру.

– Трусиха!

– Высоко, – оправдывалась Рита.

– Валет смирный, – Эффенди огладил шелковистую холку жеребца. – А вы сядьте свободно, – и повел коня по пушистому снегу.

Ольга отбросила капюшон, разметала русые волосы, подхватила хворостину и издала воинственный клич:

– Сейчас я рассчитаюсь с тобой за все! И что старшая, и что красивая!

На просторной веранде теремка двое бородатых мужчин, распахнув полушубки, прихлебывая из глиняных кружек, курили, поглядывали на девушек. Один из охранников был кавказец, второй – явный русак.

– Постарел Эффенди, слабый стал, из рук ест, – сказал русак, вытирая платком лицо.

– Эх, я бы эту маленькую… – ответил кавказец и прикрыл глаза. – Некоторые рот затыкают, а я люблю, чтобы кричала… Кричала! – Он встал, потянулся сильным телом.

– Эффенди вечером в город отъезжает. Тебе младшую, мне старшую, – русак протянул приятелю руку. – Живем один раз.

– А потом?

– Да ничего, – русский пожал могучими плечами. – Вольному – воля, спасенному – рай. Я в сторожа не нанимался, – он хотел продолжить, но услышал, как в доме зазвонил телефон, и быстро прошел внутрь, тут же вернулся, крикнул:

– Эффенди! Вас!

Эффенди помог Рите слезть с коня и зашагал к дому. Рите было тридцать четыре, Ольге четырнадцать, сестры они были сводные, но похожи исключительно. Рита взрослой женщиной не выглядела, смотрелась зрелой девушкой, а Ольга уже расцвела, и между ними в последний год возникло неосознанное соперничество.

Ольга оглядела запыхавшуюся сестру, насмешливо сказала:

– Учись, неумеха, – подтянулась, легла животом поперек седла и начала карабкаться, пытаясь сесть.

Охраннику-кавказцу, который наблюдал за ней, такое зрелище оказалось уже не под силу, он буквально зарычал и прикусил ладонь.

– Потерпи, все тебе будет, – успокоил русский.

Эффенди, переговорив по телефону, вышел на веранду.

– Собирайтесь, летим в Москву. Дамы улетают завтра, первым рейсом, мы – следующим.

– Помыться на дорогу, – сказал кавказец. – Дай я девчонку сполосну…

– Хорошо, – согласился Эффенди и вернулся в дом, жестом приглашая следовать за собой. Охранник подмигнул приятелю, вошел в комнату, со света в полумраке мало что различая. Эффенди прикрыв пистолет овчинным полушубком, дважды выстрелил, перешагнул через труп, вышел на веранду и равнодушно сказал:

– Будешь закапывать труп, подумай о жизни. Я не так стар и глуп, как вы… – он сделал паузу и улыбнулся, – это думаете.

* * *

Накануне стараниями Гурова завершилась блестящая операция. Подпольный миллионер, один из банкиров синдиката некто Лебедев был взят с полумиллионом наличных в руках. Чуть позже Гуров взял штатного убийцу того же синдиката Ивана Сыча, и тоже с поличным, с «горячим» пистолетом.

Еще вчера подполковник Гуров был абсолютным победителем, но порой между днем вчерашним и сегодняшним разверзается пропасть. И сейчас Гуров балансировал на ее краю.

Расставшись с Денисом Сергачевым, Гуров приехал в управление. Он сделал все, что мог, теперь надо выжить до завтрашнего утра. Не хотелось оставаться одному, и подполковник пришел в отдел. Через несколько минут к нему в кабинет постучали, появился оперативник с ненужной бумагой, якобы на подпись, за ним просочился второй, вскоре в кабинете было не продохнуть. Вчерашние победы никто у Гурова отнимать не собирался, но все равно это были победы отдела.

Только шум-гам улегся, только договорились, что будут вести себя достойно, как воспитанные дети, дверь распахнулась и на пороге остановился начальник отдела полковник Орлов. Откуда, спрашивается, взялся, когда опера точно установили, что «деда» вызвали в министерство? МУР – не строевое подразделение, но при появлении полковника сидевшие встали, и все подтянулись.

Орлов оглядел собравшихся, отметил недовольные лица и без присущего ему юмора сухо сказал:

– Милостию Божьей моя должность не выборная, марш по местам, – вошел в кабинет и посторонился.

Не суетливо, но быстро оперативники вышли, последний аккуратно закрыл дверь.

Гуров и Орлов были друзьями и лишь при посторонних разговаривали на «вы».

– Не так давно, Петр Николаевич, – пожимая полковнику руку, сказал Гуров, – ты обвинял меня, что я на людей плюю, а ты им – отец родной.

Гуров взглянул на часы, словно ждал возвращения девочек с минуты на минуту. Орлов провел ладонью по его груди, спросил:

– Где твое оружие?

Гуров кивнул на сейф.

– Открой! – приказал полковник.

Гуров отпер сейф, достал пистолет Макарова в кобуре. Орлов взял оружие, осмотрел, провел пальцем по стволу, проверяя свежесть смазки, понюхал, убрал в кобуру. Гуров, наблюдая за другом-начальником с нескрываемым интересом, спросил:

– Кого-нибудь убили?

– Чистодел. Конечно, ты не будешь стрелять из своего оружия, – в тоне полковника звучали и горечь, и удовлетворение.

– Я не стрелял лет сто, – ответил Гуров. – Клянусь твоим здоровьем.

Услышав, что клянутся именно его здоровьем, полковник на секунду смешался, тут же сосредоточился, взглянул сердито.

– Я тебя из рук кормил. Из щенка волкодава вырастил, – он засопел, откашлялся, разозлился на себя, что говорит красиво, однако продолжал: – Ты сыщик? А я сюда треть века на чашку чая заглядываю? Сядь!

Гуров опустился на потертый диван, Орлов занял место за столом.

– Сегодня в десять на Алтуфьевском тебя видели за рулем белой «шестерки». В том районе стреляли.

– Обознались, Петр Николаевич, – Гуров вновь посмотрел на часы. – Неужто стреляли? В такую-то рань? Бандиты, им утро-вечер – все едино. Работайте, а я в отпуске.

– Где твои девочки?

– Отдыхают, завтра встречаю.

– Точно?

Гуров запнулся лишь на секунду, но полковнику было достаточно.

– Рассказывай.

Гуров понял, что его раскусили, но, упрямо наклонив голову, ответил:

– Я не понимаю тебя.

– Если ты мне не веришь, то кому веришь?

– Петр Николаевич, я тебе верю больше, чем себе, значительно больше, – медленно выговаривая слова, произнес Гуров. – И не скажу ничего.

Орлов молчал долго, думал, и Гурову казалось, что он видит, как в голове полковника медленно, сбиваясь, ворочаются колесики и винтики, словно в открытых часах. Наконец все встало на свои места, и часовой механизм заработал ритмично, как ему и положено.

– В то же время, на том же шоссе видели машину Потапова, я сейчас от него. Из кабинета генерала вышел врач, а у генерала физиономия, будто он еще вчера умер.

– Надорвался на тренажерах, – попытался отшутиться Гуров.

– Что ты с ним сделал?

– Я решаю личные проблемы, тебя они не касаются.

– С каких пор твои проблемы меня не касаются?

Гуров понял, что заигрался, и решил разговор прекратить.

– Ладно, хватит. Ты меня знаешь, больше я ничего не скажу.

– Не хочешь меня вмешивать в это дело, делать меня соучастником? Понял, – Орлов хлопнул ладонью по столу. – Ты докатился до преступления. Что прикажешь делать? Отстранять от работы? Подать рапорт генералу Турилину?

– Интересное кино! – впервые за все утро Гуров рассмеялся. – Каждый стоящий сыщик нашей конторы знает, что генерал Потапов был связан с коррупцией. Константин Константинович, полковник Орлов, подполковник Гуров, наверняка, есть еще люди, которые не сомневаются, что данный индивид не порвал свои преступные связи. Перестройка! Ты, Петр Николаевич, со своей фигой в кармане в отношении меня помалкивай. А если тебе за державу обидно, займись генералом Потаповым.

– А чего им заниматься? – Орлов вздохнул. – Он тут последние дни.

– Это мы уже проходили, последние его дни наступили еще два года назад.

– Ладно, – полковник махнул рукой на друга. – Тема закрыта. Ты человек взрослый, живи, как считаешь нужным, однако не забывай, что я твой друг и пока не умер.

– Я помню.

– Твоего финансиста Лебедева пришлось освободить, – Орлов взглянул на Гурова и продолжал: – Все было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Утром к нему приходят в камеру, а он сидит и спокойненько пасьянс раскладывает. Откуда карты? Вы тут служите, отвечает, должны знать, что и откуда. А пока не мешайте, я для короля червей место подходящее найти не могу. И сообщите своему начальству, если меня немедленно не освободят, я нарисую такую «телегу» на имя съезда, что они всю оставшуюся жизнь проведут в бане, отмываясь.

Орлов помолчал, сопел, словно обиженный ребенок.

– Ну, мне передали, я угрозы в своей жизни, слава Богу, и раньше слышал, приказал героя доставить и коротко сказал, мол, ответьте мне, откуда у вас пятьсот тысяч рублей и пять тысяч долларов, – я извинюсь и подам машину к подъезду.

– А он? – не выдержал Гуров.

– Он вкрадчиво ответил, кто, где, когда и с какой целью вручил ему деньги и валюту. Мы пригласили кредитора, который приехать отказался ввиду крайней занятости. Следователь прокуратуры нанес ему визит, затем позвонил и объяснил мне, что я занимаюсь произволом, деньги и валюта чистые, советские люди – люди свободные и могут друг другу одалживать любые суммы. Все. Так что медаль «За сообразительность», которую тебе хотели вручить, ты не получишь.

– А Иван Сыч не рассказывал, кто ему подарил пистолет, из которого в последнее время совершили шесть убийств? – поинтересовался Гуров. – И он рукояткой этого пистолета пытался проломить голову капитана Крячко. Кстати, как его здоровье?

– Станислав чувствует себя прилично. Ты вовремя поинтересовался, – Орлов взглянул на часы. – Я был уверен, что ты в восемь будешь уже в госпитале. Но ты о приятеле забыл и находился в ином месте.

– Значит, Иван Сыч сидит крепко, а у Лебедева оказалось прикрытие, – рассуждал Гуров, не обращая внимания на колкости полковника. – Оказалось… А ведь никакого прикрытия у Лебедева не было. Мы не попали на домашнюю заготовку. Иначе Лебедев еще вечером заявил бы, откуда у него деньги и валюта, и не ночевал бы в изоляторе.

– Ясное дело, – Орлов с флегматичным видом грыз спичку. – Наша контора течет, как дырявое ведро. Информация ушла и вернулась в виде прикрытия. Еще и карты передали, мол, покажите этим мусорам, что даже в их внутреннем изоляторе мы творим что хотим.

Губы Орлова истончились, чуть дрожали, но голосом он владел и закончил монолог спокойно.

– Еще не вечер, полковник, – сказал Гуров.

– Ты уже это говорил.

– Я не оригинален, но упрям, – Гуров встал, хотел взять свой пистолет, который продолжал лежать на письменном столе, но Орлов остановил:

– Ты оставил пистолет у меня в сейфе, когда уходил в отпуск, – Орлов взял пистолет Гурова и вышел из кабинета.

Полковник закрыл за собой дверь, и Гуров вновь взглянул на часы. Стрелки заклинило, или они прилипли к циферблату, в общем, они не двигались. «Необходимо чем-то себя занять, иначе я не доживу до завтрашнего утра, – подумал Гуров. – Еще этот чертов отпуск. Съездить к Станиславу в госпиталь? Не годится, силушки на такое не хватит. Потапов вызвал в кабинет врача, генералу все дозволено, – Гуров потер ладонью грудь. – А кто меня откачивать будет? А если Потапов не решает? В Корпорации наверняка знают, что он у нас не в чести и висит на ниточке. И кто-то главный, нам не известный, пошлет генерала далеко-далеко. А потом этот главный направит своего человека ко мне. Мои девочки сами по себе Корпорации совершенно ни к чему. Им нужен я, подполковник Гуров. На кой черт, спрашивается, нужен подполковник, когда у них генерал имеется?»

* * *

Профессиональный наемный убийца Иван Сыч сидел в одиночной камере и пил чай. Убийца знал, что пистолет, с которым его взял этот чертов сыщик, тонет в крови, и всю эту кровь, до последней капельки, выльют на голову Ивану Сычу. Надо признать одно убийство, только одно, и начинать с сыщиками торговаться.

Иван, читая газеты, всегда удивлялся, как журналисты кидаются на сыщиков и следователей за торг с преступниками, за угрозы расстрелом. Анекдот да и только. Сыщики приговор не выносят, каждый щенок знает. Следователю и сыщику вообще наплевать, сколько лет кому отрежут или вышку вынесут.

«Я теперь для этой голубоглазой сволочи пар, ничто. С другой стороны, подполковник может этот пар в форточку выпустить, а может информацию получить и по ней к большим чинам поехать. И ему, как человеку живому, желательно второе. Я беру лишь один эпизод, каюсь. Он меня на большее не мотает. За это я ему помогу. Кого сдать? Так, чтобы и авторитетов на воле не обидеть, и сыщику сунуть кусок, от которого он отказаться не в силах?»

Рассуждения Ивана прервали шаги за дверью, лязгнули замки, дверь приоткрылась и тут же захлопнулась. Он сначала ничего не понял, затем увидел на полу бумажный шарик. Иван вскочил, поднял, расправил. Текст был печатный, четкий, Иван прочитал раз, второй, все запомнил, в голове стучали последние слова: «В дороге мы тебя освободим».

Иван разорвал послание, растер ладонями в пыль, стряхнул в парашу.

Через час он уже сидел в кабинете Гурова, смотрел спокойно, уверенно, говорил тихо:

– Прикинул я с одного угла, с другого и понял, Лев Иванович, что свои меня, возможно, и убьют. Но то – возможно, а по суду мне мимо вышки не проскочить, это абсолютно точно. Так лучше в мутной воде свой шанс ловить, чем по чистой струе в крематорий доехать.

– И вы решили назвать человека, который вам вчера передал этот пистолет, – сказал Гуров.

– Ну, человека я назвать не могу, – ответил Иван. – В нашем обществе визитки не в ходу. Однако на квартиру, где мне эту чертову пушку сунули, отведу.

– Адреса вы, естественно, не знаете.

– Слушай, сыщик, у тебя виски серебрят, не говори лишнего, – Иван поморщился. – За мной одно мокрое есть. Я не говорю, что вчера ЦПШ закончил. Я вор, преступник, даже убийца. Но я хочу по-честному, что мое – мое, а чужого мне не требуется.

Говорил Сыч убедительно, искренне – Гуров не верил ни единому слову. Что торг начнется – это известно, но не так же быстро, через три-четыре допроса, не раньше. Чего он добивается? Он хочет выехать за город. Рассчитывает бежать? Не мальчишка, чтобы так думать… Побег в одиночку отпадает. Его позвали с воли? А почему нет? Если мгновенно установили связь с Лебедевым, почему не могли установить связь с Иваном? И ему пообещали свободу. Такое возможно… Человек под расстрельной статьей словоохотлив и потому очень опасен.

Гуров вызвал конвой, сухо сказал:

– Я подумаю.

– Как следует подумай, Лев Иванович. Ты поймал золотую рыбку, – Иван легко поднялся, заложил руки за спину, вышел.

Гуров остался один. «Сейчас позвонят и предложат обмен. Ты нам, мы тебе. Буду торговаться? Нет, соглашусь, но сначала девочек в Москву. Что со мной?» – Гуров хотел подняться из-за стола и не смог. Ноги не слушались, в груди защемило, во рту стало сухо, руки начало сводить. Он рывком встал, отбросил кресло и упал на колени. Неожиданно стало легче, и он смог подняться с пола, перевести дух, поставить на место опрокинутое кресло.

Идиот, такого не может быть! Они разыскали и захватили девочек раньше, чем я взял убийцу. Они не могли успеть… Они хотят от меня не Ивана, им нужно что-то другое. И хотя это «что-то», возможно, изначально страшнее, но оно наступит позже. Сознание, что расплачиваться придется не сию минуту, придало ему силы.

Гуров причесался, поправил галстук, шумно вдохнул и выдохнул, проверяя, как это у него получается, и пошел к Орлову.

Полковник что-то писал, глянул недовольно, кивнул на кресло, затем отложил ручку и снял очки. Выслушав короткое сообщение Гурова, полковник задумался, по привычке вытянул губы трубочкой и стал похож на обиженного пенсионера.

– Ну? – спросил он. – Соображения?

– Ты все сам понимаешь, – ответил Гуров. – Либо он собирается бежать, что маловероятно, либо Сыча попытаются отбить.

– Значит, у него есть связь…

– Это мы уже проходили, – перебил Гуров. – Мы должны в эту ловушку сунуться. Мы их ищем и не имеем права отказываться от встречи. Если мы днем в Москве боимся встречи с бандитами, то…

– Боимся – не боимся, – перебил Орлов. – Это сопли, секция мягких игрушек. Разработай план, в операции ты участия принимать не будешь.

– Вы не имеете права…

– Я? – Орлов привстал. – Чего я не имею?

– Извини, ты все имеешь. Однако решение твое неразумно, – Гуров перехватил инициативу, почувствовал себя увереннее. – У меня с Сычом свои отношения, я его понимаю, чувствую.

– Ладно, – Орлов устало махнул рукой. – Иди думай, подбирай людей. – Он вышел из-за стола, открыл сейф, достал пистолет. – Возьми, потом положишь на место.

Гуров надел Сычу наручники, усадил в «Волгу». Вторая машина с опергруппой двинулась следом, но, как и было предусмотрено, отстала и затерялась в потоке.

– Командуйте, – сказал Гуров. – Куда едем?

– Я Москву знаю плохо, будем танцевать от печки, – сказал Сыч. – Три вокзала.

Он помнил полученную инструкцию, машины с опергруппой не видел, но не сомневался, что она существует, и не очень-то понимал, как его собираются отбивать.

Гуров взял рацию и сказал:

– Три вокзала, – выключил рацию, повернулся к Сычу. – Рассказывайте, куда мы поедем дальше, после Комсомольской?

– Да я, что помнил, уже написал, – ответил Иван. – Дальше мне глядеть надо, вспоминать.

– Рассказывайте, – Гуров снял с Ивана один браслет, застегнул на своем запястье. – Извините, но фраера живут в соседнем подъезде.

Миновав вокзалы, машина свернула в один переулок, затем в другой, Иван попросил остановиться, мол, требуется оглядеть дома, вспомнить.

Гуров в рацию назвал место своего нахождения, оглядел переулок, и они вышли из машины.

Дальнейшее произошло быстро и неинтересно. Иван не успел сделать и нескольких шагов, как раздались три выстрела. Две пули пробили грудь Ивана, третья вспорола колесо «Волги». Стреляли из подворотни, метров с десяти. Иван упал, потянул за собой Гурова, который тоже упал на колени. Подлетела машина, оперативники выскочили, побежали.

Гурова охватила апатия, он понимал, что пути отхода преступники выверили, дворы, конечно, проходные, а там машина… Москва… Как говорится, с концами.

Он отстегнул наручники, сунул в карман и стал равнодушно ждать возвращения запыхавшихся товарищей.

* * *

В кабинете генерала Константина Константиновича Турилина веяло холодком. Хозяин, как обычно, в строгом штатском костюме, белоснежной рубашке, с безукоризненно повязанным галстуком, сидел во главе стола для совещаний и поигрывал остро отточенным карандашом. Справа от него в генеральском мундире сидел Потапов. Он осунулся и, что уже совсем на него не походило, слегка горбился, ссадинку, полученную утром в роще, он заклеил кусочком пластыря. Орлов и Гуров расположились слева от Турилина, напротив Потапова.

Гурова предстоящий разговор не волновал, главное – завтрашнее утро, девочки, а все остальное может гореть голубым огнем либо другим цветом, ему безразлично. Вся эта холодная торжественность, как бы гарантирующая предстоящую объективность разбирательства, безукоризненные манеры хозяина, которому почти двадцать лет пытался подражать Гуров, сейчас раздражали до крайности. «Все время играем, что-то изображаем, а ведь мы живые, из мяса, костей, нервов, и сердце у каждого одно».

Раздался телефонный звонок, и так как все аппараты, кроме одного, были переключены на секретаря, генерал поднялся, прошел к своему столу и снял трубку.

– Турилин.

– Здравствуйте, Константин Константинович.

Турилин узнал голос, но не хотел, чтобы присутствовавшие знали, с кем он говорит, и ответил:

– Добрый день.

– Совещание?

– Небольшое.

– Ну что, генерал? Вчера за здравие, сегодня за упокой?

Звонил заместитель министра, но Турилин счел возможным не ответить на столь риторический вопрос.

– Понимаю, жизнь не гладкая, в полосочку. Но ваш Гуров становится однообразно утомительным. Я не собираюсь учить вас, генерал, но полагаю, что вас заслушают на коллегии министерства. Продумайте ситуацию и накажите героя примерно. Я неоднократно слышу эту фамилию и изрядно от нее устал.

– Разрешите вопрос? – тихо спросил Турилин.

– Разрешаю, – замминистра рассмеялся. – Не сердись, Константин Константинович. Тебе же отлично известно, что положение обязывает. Я говорю то, что должен сказать.

– У меня служат офицеры, фамилии которых не знаете не только вы, но даже я подзабыл. Они служат по тридцать лет и безвестными уходят на пенсию.

– Хорошо, хорошо, – замминистра вздохнул. – Поступай как знаешь, я тебя предупредил.

Гуров к разговору не прислушивался, но понимал что беседуют о нем. Он разглядывал Потапова, который сосредоточенно изучал сцепленные в замок пальцы, вспоминал, как генерал стоял на коленях в талом снегу, и подумал, что если девочки завтра не вернутся, то он, подполковник милиции Лев Иванович Гуров, этого человека убьет. Вся история в роще со стрельбой камуфляж, он никогда не толкнет Сергачева на убийство. Гуров убьет эту сволочь своими руками.

Потапов поднял глаза, встретился с Гуровым взглядом. Гуров коснулся кончиками пальцев виска, затем взглянул, на часы.

Орлов вздрогнул, быстро взглянул на Гурова, затем на Потапова.

«Вот сволочь, – подумал Гуров о своем начальнике и друге, – у него необыкновенное верхнее чутье». Гуров пододвинул к себе массивную сверкающую пепельницу и начал бессмысленно ее крутить. Он чувствовал на себе пытливый взгляд Орлова, но головы не поднимал, как бы признавая свою вину, да вот только не объясняя, в чем же именно она состоит.

Турилин занял свое место и сказал:

– Да курите вы, черт бы вас побрал, – он оттянул пальцами тугой воротничок рубашки. – Лев Иванович, плесни мне, пожалуйста, боржоми.

Гуров открыл одну из стоявших на столе бутылок, наполнил бокал, перегнулся через стол, поставил перед генералом.

– Пожалуйста.

– Благодарю, – Турилин чуть коснулся руки Гурова, взял бокал, взглянул на Орлова, затем на Потапова.

– Генерала Потапова представлять нет необходимости. Сергей Михайлович приехал к нам, чтобы помочь объективно разобраться в происшедшем.

– Константин Константинович, я здесь по воле руководства, документы читал, вопросов к полковнику Орлову и подполковнику Гурову у меня нет. Конечно, стрельба в центре города, смерть столь опасного преступника, который наверняка и важный свидетель, безусловно ЧП, – Потапов говорил тихо, гладко, без пауз, чувствовалось, что речь свою он заготовил. – Но на оперативной работе без накладок и ЧП не прожить. Слава Богу, никто из посторонних не пострадал и Лев Иванович остался жив. Так что считаю нужным провести анализ происшедшего, учесть ошибки на будущее. У меня все.

Гуров старался не улыбаться и продолжал гладить пальцами хрустальную пепельницу, а Турилин и Орлов обменялись взглядами, затем полковник посмотрел на Гурова, а генерал недоуменно – на Потапова. После паузы Турилин как-то растерянно сказал:

– Да, случается… Произвести три выстрела, две пули в груди преступника, одна в колесе машины…

Гуров отлично понимал, что ему следует молчать, но не выдержал и сказал:

– А я стоял рядом. Полагаю, что просматриваются три версии.

Орлов наступил ему на ногу, но Гурова понесло:

– Первое: у них плохо с патронами. Второе: я им лично симпатичен, и третье: подполковник Гуров – человек Корпорации. А в принципе накладка. И зачем я жив остался?

– У тебя жена и племяшка? – неожиданно спросил Турилин и не обратил внимания, как встретились взглядом Гуров и Потапов. А полковник Орлов на данный, казалось бы, незначительный факт внимание очень даже обратил.

– Ольга – сестра жены. Нам с супругой, как в старину говорили, Бог детей не дал. Я Ольгу удочерил, – ответил Гуров.

Орлов продолжал давить на ногу Гурова. Турилин кивнул и продолжал:

– Ты их, естественно, любишь. А я, старый… – генерал кашлянул, – люблю тебя. И ты, как всякий эгоист, моей любовью пользуешься.

– Что тоже естественно, – снова встрял Гуров.

Турилин постучал карандашом по папке, которая лежала на столе.

– Тебя требуют прокуратура и особый отдел, – он взглянул на Потапова: – Генерал, мы можем с «особкой» повременить? Человек ведь в отпуске…

– Перестройка перестройкой, а перестраховщики перестраховщиками. Телефонный звонок не указ, потребуйте бумагу. Пока напишут, пока пришлют, подполковник может уехать в санаторий… Хотя для одного отпуска у Льва Ивановича накопилось многовато…

– Спасибо, мир не без добрых людей, – Гуров встал. – Разрешите?

– Сдайте личное оружие и не выезжайте из Москвы, подполковник, – Константин Константинович посмотрел на Орлова, кивнул на дверь.

Орлов поднялся и, глядя на Потапова, сказал:

– Личное оружие подполковника Гурова со дня его нахождения в отпуске находится в моем сейфе.

– Хорошо, хорошо, – рассеянно ответил Турилин и жестом пригласил генерала Потапова перейти к письменному столу.

Гуров и Орлов шли по коридору, молчали, у кабинета полковник остановился.

– Что Потапов сегодня связан с преступниками, еще доказать надо, – проговорил он, вытянул губы и скосил глаза на кончик носа. – А вот что он, сволочь, службист и зануда, неожиданно душевность проявил, это я сейчас наблюдал, – он перестал корчить гримасы, схватил Гурова за рукав, заглянул в глаза. – К чему бы это?

– Человек – существо сложное, противоречивое… – начал было Гуров.

Орлов отпер дверь, затащил Гурова в кабинет и зашептал:

– Почему в тебя не стреляли? Не промахнулись, а просто не стреляли? Говори, сукин сын!

Глава третья

А за Уралом накатывалась ночь. Рита, Ольга и Эффенди сидели в гостиной у камина и пили чай с медом.

– А я уезжать не хочу, – сказала Рита, потягиваясь в кресле и глядя на полыхающие поленья.

– Да! – подхватила Ольга. – Мы не хотим!

В темном углу гостиной скрипнул ставень. Эффенди незаметным движением передвинул кобуру с пистолетом и, стараясь придать голосу беззаботность, ответил:

– И я делаю не то, что хочу. Жизнь!

– Жаль, – Рита вздохнула. – Красиво у вас, я никогда не думала, что ели бывают разные, здесь они совсем иные, чем под Москвой. А люди какие! Понимаете, в Москве мы все очерствели…

Эффенди облизнул сухие губы, расстегнул кобуру, привстал и неожиданно бросился на Риту, сбил ее на пол вместе с креслом, одновременно выхватил пистолет, прокатился по ковру и выстрелил в окно, из которого в это же мгновение полыхнул ружейный залп.

– Лежать! – крикнул Эффенди девочкам, произнес еще что-то непонятное и с пистолетом в руке выпрыгнул в черное окно.

Стрелявшего Эффенди не догнал и возвращался хмурый, злой на себя и на сорвавшихся с резьбы подчиненных.

«Старый стал, – рассуждал он, стряхивая снег и тяжело переводя дыхание. – Еще вожак, но уже старый, иначе не посмели бы, чуют, щенки, что хватка ослабла».

Был он исконно русским, Силин Леонид Ильич, а кличку Эффенди он получил в зоне более тридцати лет назад и привык к ней, как человек привыкает к своему имени. Он родился в Узбекистане, на первый этап вышел в расшитой тюбетейке и кто-то из конвоиров, не помня его фамилии, окликнул:

– Эй, ты, как тебя? – и неожиданно выпалил: – Эффенди!

Почему, отчего именно это слово выплюнул конвойный, неизвестно. С того дня никак иначе его не называли.

В армии по известным причинам Эффенди не служил, рос среди уголовников, но стал человеком дисциплинированным; получая приказ, выполнял не задумываясь; отдавая команды подчиненным, не сомневался, что они будут выполнены незамедлительно. Сегодня он был руководителем группы боевиков, гауптвахты у него не было, и нарушителей дисциплины Эффенди просто убивал. И вот незадача: вместо того чтобы убить обоих, убил лишь одного, за что мог и поплатиться.

Эффенди был достаточно умен, чтобы понимать, что есть много вопросов, на которые он не в состоянии найти ответ сам, и поэтому надо слушать старших. Ему приказали захватить девчонок, беречь и ждать, он и выполнял, и надо же было такому случиться.

Он вернулся в дом, оглядел пустую гостиную, догорающий камин, опрокинутую мебель, подошел к одной из дверей, постучал и громко сказал:

– Рита, Оля, это я, Эффенди. Не волнуйтесь, ничего не случилось, браконьеры пугают. Утром вылетите домой.

* * *

А в Москве был лишь вечер, трудящиеся пытались раздобыть что-нибудь на ужин и по глупости или от безысходности толкались по магазинам.

Не будучи оригинальными, Гуров и Сергачев встали в очередь за колбасой. В магазинах Гурова возмущала не скудость или полное отсутствие продуктов, а грязь и тошнотворный запах. Если ничего нет, то что же гниет?

– Лев Иванович, – тихо говорил Денис. – Не будь ты святее папы римского. Один из наших в фирменном магазине заправляет, заскочим в него, все будет, как в горкоме.

– Я не святой, я просто ленивый, – устало ответил Гуров. – Сейчас мы с тобой обойдемся, а вот завтра мне продукты нужны, – и про себя добавил: «Надеюсь». – Я тебе деньги дам, а ты завтра мне организуй, пожалуйста.

– Что вы там покупаете? – раздался позади визгливый голос. Мужчина и женщина, в которых сразу угадывались провинциалы, стаскивали с прилавка осклизлые батоны колбасы, путались в сумках, испуганно оглядывались, словно воровали.

– Как саранча, – сказала женщина, стоявшая перед Гуровым. – Ездят, а нам жрать нечего.

– Это точно! – поддержал кто-то.

Супруги, втянув головы в плечи, подхватили тяжелые сумки, авоську с апельсинами и затрусили от прилавка.

– Надорвешься, деревня! Креста на вас нет! – выкрикнула стоявшая впереди женщина.

Гуров хотел высказаться, сжал челюсти и лишь подтолкнул в спину «христианку» так, что та проскочила мимо прилавка.

– Да я тебя! – женщина развернулась, увидела Гурова и Дениса, поняла, что справиться с этими двумя даже ей, закаленной в боях, не под силу, и задохнулась.

* * *

Когда проглотили яичницу с колбасой и пили чай, молчавший весь вечер Денис спросил:

– Что дальше?

– По ситуации, – ответил Гуров. – Сейчас не наш ход.

– Смотрю я на тебя и думаю, зря ты спортом не занимаешься, в тебе есть… – Денис запнулся, подыскивая нужное слово. – Ты победитель.

Гуров вытряхнул из пачки сигарету, начал прикуривать.

– Цивилизованные люди курить бросают, а я только учусь. Тебе надо попасть в их команду.

– Хочешь сделать из меня разведчика?

– На нашем жаргоне это называется «ввод сотрудника в среду». Но ты не сотрудник, в этом твоя слабость и твоя сила. Они, без сомнения, знают о собрании, которое ты устроил летом, когда твои друзья меня под ручки взяли, и верить тебе не будут, но, как я понимаю, на контакт пойдут.

– Могут убить? – вырвалось у Дениса, и он поспешно добавил: – Я в общем-то не боюсь…

– И дурак, надо бояться, – перебил Гуров равнодушно. – Я тебя научу, как к ним приблизиться и через кого.

Молчали долго. Денис бездумно поглядывал в потолок, Гуров портил сигареты, просчитывал варианты.

– Они сами на тебя выйдут, – подводя итог своим размышлениям, сказал Гуров. – Я тебе не говорил, но тогда, за столом, среди твоих друзей-ветеранов был один… Он из той команды.

– Кто? – Денис приподнялся.

– Я не знаю, как его зовут. Кто завтра из твоих бывших тебе повстречается, тот и есть.

* * *

– Гуров! – Ольга выскочила из толпы и повисла у него на шее. – А в нас вчера стреляли!

Чтобы унять дрожь, Гуров крепко обнял девочку, и она тонко вскрикнула. Гвоздики в его руке сломались, он поцеловал Ольгу, опустил на пол и протянул сломанные цветы жене.

Рита взяла цветы, изучающе долго смотрела в лицо мужа, коснулась губами его щеки, кивнула на чемоданы и пошла из аэропорта к машине. Ольга состроила гримасу, попыталась отнять у Гурова свой чемодан, сказала:

– Кажется, они ревнуют. Гуров, ты в порядке?

Он не ответил. Подойдя к своим «Жигулям», уложил чемоданы в багажник, открыл дверцы, сел молча за руль. Ольга устроилась рядом, а Рита со сломанными гвоздиками в руках села сзади.

– Раз в жизни мы отдыхали, как белые люди. Сорвал с места, все испортил, теперь разговаривать не желает, – сказала Рита.

Она чувствовала, что что-то случилось, и вывод сделала самый примитивный – у Гурова другая женщина. Поэтому и неожиданный отъезд, похожий на принудительную ссылку, и скорое возвращение, и мертвое лицо, и даже вот сломанные гвоздики.

Гуров включил двигатель, но не ехал, в груди снова защемило, ноги куда-то пропали, он даже взглянул вниз, словно сомневался, все ли на месте, и пробормотал:

– Сейчас, только чуть погрею…

– Гуров! – Ольга взяла Гурова за рукав, начала теребить. – Улыбнись!

Он посмотрел на Ольгу и улыбнулся, но лучше бы ему этого не делать, потому что, кроме вымученного оскала, ничего не получилось. Девочка отшатнулась, втянула голову в плечи и затихла.

Гуров взял себя в руки, начал рассказывать, как жил один, скучал, пытался придумать что-нибудь смешное, покосился на Ольгу, увидев ее недоуменный взгляд, осекся и спросил:

– Я говорю что-нибудь не то?

– А ты себя слышишь? Ты уже лучше помолчи, следи за дорогой, – сказала Рита.

– Верно, – обрадованно заявила Ольга. – Я тебе лучше расскажу, что вчера с нами приключилось. Я такое только в кино видела, да и то в американском.

Ольга рассказывала, Гуров слушал внимательно, иногда перебивая ее короткими четкими вопросами, и пытался разобраться в причинах происшедшего. Эффенди был розыску известен. Только, по оперативным данным, он лет пятнадцать как пропал, его стали забывать, молодые уголовники имени его и не слышали.

Риту же заклинило на мысли, что у мужа роман, семья разваливается, что-то надо было делать, а как в таких случаях себя вести, неизвестно. Она была уже не девочка, которая, узнав об измене мужа, взмахнет хвостом, словно белка, и перепрыгнет на другую ветку. Рита приняла решение: «Буду терпеть и ждать, без боя ничего не отдам».

Приехав домой, Рита прошлась по квартире, в спальне, прикрыв дверь, откинула покрывало, прижалась лицом к подушке. Наволочка была несвежая, но пахло только Гуровым. Она повеселела, заглянула в ванную и увидела… на щетке торчал светлый длинный волос. Она намотала волос на палец, передохнула, вернулась в большую комнату, распаковывая чемоданы, начала рассказывать:

– Дружок твой… Серов, кажется, встретил в аэропорту, привез в гостиницу. Скромный номерок, вода только холодная.

Гуров постепенно приходил в себя, оттаивал, даже вытянул ноги и пытался улыбаться. Ольга подошла к нему, показала огромную кедровую шишку и начала выколупывать орешки. Гуров обнял девочку за плечи и, снова не рассчитав силу, прижал к себе, Ольга вскрикнула.

Рита взглянула на сестру, на мизинец, обмотанный чужим волосом, упрямо наклонила голову и с трудом выговорила:

– В буфете грязь…

– И дохлые мухи, – встряла Ольга.

– Приставили к нам молодого оперативника, – продолжала Рита, – который ужасно стеснялся, таскал нас по городу, в общем, не приведи Господи…

– А потом, я тебе уже рассказывала, – перебила Ольга. – Потом нас украли и отвезли в избушку на курьих ножках…

– Видимо, твой коллега наконец сообразил, что мы от скуки и голода помираем, – пояснила Рита. – Природа!

– Не еда, а сплошная вкуснятина!

– А люди! Сразу чувствуется, что не вашего ведомства.

– А Эффенди? Как он тебя сбил, выстрелил и из окна… Прямо Чак Норрис! Эффенди – чудо, наверняка оперативник! – сказала Ольга.

– Дурацкая история с браконьером, – Рита пожала плечами. – Сегодня в аэропорту Серов был вроде тебя, лицом темный и все скалился, улыбку изображал.

– Знаю, он сегодня звонил. Тот мальчик, что вас по городу сопровождал, вчера в госпитале скончался.

– Как? – Рита опустилась на стул.

– Так! Люди рождаются и умирают! – сорвался Гуров. – Я тут тоже чуть не подох!

Ольга взглянула на Гурова, затем на сестру, взяла чемоданчик, пошла к двери и на пороге остановилась.

– Даю вам тридцать минут. Вернуться я должна в царство любви и счастья, – вышла и плотно закрыла за собой дверь.

– Что случилось? – спросила Рита.

– Ничего. У мужчин свои заботы. Я только сейчас понял, как люблю вас, – в груди у Гурова защемило, и он болезненно поморщился.

– Мужские заботы! Любишь? – Рита взглянула на свой мизинец, принесла из ванной щетку для волос, шмякнула ее на стол. – Сначала решила не заметить! Кобель ты и есть кобель! – Она потянула на щетке волос. – Блондинка?

– Денис Сергачев заходил…

– Ага, расскажи морским пехотинцам! Ты бросаешь меня? Мы что, разводимся?

Гуров попытался обнять жену, но Рита отстранилась. Он лишь пожал плечами, прошел в кухню, достал из аптечки валокордин, вылил в стакан, в другой стакан налил водки до краев, выпил и то, и другое, закусил яблоком, налил еще водки.

Никакие слова не могли бы убедить Риту так, как вид непьющего мужа, который, не присаживаясь, глотал водку стаканами.

Она подошла, протянула рюмку:

– Тогда и мне плесни. За встречу! – Рита улыбнулась, взглянула мужу в лицо, быстро выпила и отвернулась.

Гуров провел ладонью по глазам, выпил, поцеловал жену в затылок прошел к входной двери, запер на ключ и сказал:

– Телефон отключи. Будить только в случае пожара, – он, не раздеваясь, лег, сунул ключ под подушку и закрыл глаза.

* * *

Выполняя полученный приказ, Эффенди прилетел в Москву с группой из пяти человек. Он был не согласен с начальством. Эти люди годились только для тайги или Средней Азии, и то лишь для провинции, минуя крупные города. В Москве, которую и многоопытный Эффенди боялся и терпеть не мог, парни были совершенно лишними, опасными. «Свои мысли доложу, – решил Эффенди, – а приказ есть приказ…» – и, забросив парней в окраинную гостиницу, долго ездил по столице, прежде чем рискнул объявиться у Лебедева.

Поздоровались сдержанно, о здоровье не спрашивали – были знакомы давно, хотя связи и не поддерживали. Что может быть общего у финансиста и бандита? Лебедев сравнительно недавно узнал, что является фигурой не самостоятельной, есть люди и покрупнее, которые уже несколько лет использовали его «втемную», не раскрываясь, но помогая в операциях, реализовывая через него свою реальную власть, получая наличные деньги. Утром к Лебедеву заглянул человек, оставил чемодан и сказал:

– Прибыл Эффенди, поживет у тебя.

– Да я только что оттуда, – сказал Лебедев. – Могу находиться под наблюдением.

– Ты находишься только под нашим наблюдением. Патрон велел передать, что все средства, которыми ты обладаешь, принадлежат Корпорации. С сегодняшнего дня ты лишь казначей и полноправный акционер, – сказал посыльный, оставил чемодан и ушел.

Лебедев испугался, что в чемодане наркотики, тут же открыл его и тщательно осмотрел. Но, кроме костюма, плаща, обуви и прочей одежды, ничего не нашел и успокоился.

«Они имеют право, – рассудил Лебедев. – Освободили меня мгновенно, Иван Сыч, единственный человек, который мог спалить меня, мертв. А деньги? Что деньги? Фантики. Связь у них отлажена, власть практически не ограничена, лучше быть седьмым в упряжке, но на свободе, чем вожаком в одиночной камере».

Эффенди брился в ванной у зеркала, поглядывая на Лебедева, который стоял в дверях и крутил между пальцев связку ключей. Эффенди протер лицо одеколоном, прошел мимо хозяина и, скинув халат, начал молча одеваться.

Лебедев наблюдал за гостем, отметил, как ловко тот повязал галстук, и подумал, что недооценивает этого человека, он совсем не так неотесан и прост, и не зря Патрон благоволит к нему. Эффенди еще раз поправил воротничок белоснежной рубашки, одернул безукоризненно сшитый пиджак, снял с вешалки плащ и шляпу, протянул руку.

Лебедев вложил ему в ладонь ключи от квартиры, спросил:

– Деньги нужны?

– Немного, – равнодушно ответил Эффенди, взял протянутые ему банкноты, небрежно сунул в карман и, заметив удивленный взгляд хозяина, спросил: – Что-нибудь не так? – он вновь одернул пиджак, оглядел себя, поддернул штанину. – Носки не в тон?

– Да нет, ты отлично выглядишь, – ответил Лебедев. – Идешь на дипломатический прием?

– Не знаю, – Эффенди пожал плечами. – Мне назначили время, указали место и предупредили, чтобы я был одет как следует.

– Ты одет как следует, – повторил Лебедев, проводил гостя до двери, заперся на засов и подумал: «Да, оказывается, я мелковато плаваю. Вот каких Патрон имеет исполнителей: в грязном кишлаке и в столице Эффенди свой человек».

* * *

Денис Сергачев решил заняться самодеятельностью. Сыщик предупредил – не дергайся, тебя найдут. Прождав два дня, Денис решил, что Гуров ошибся, позвонил подполковнику.

– Я же тебе все объяснил, – сухо сказал Гуров. – Ты работаешь в журнале? Вот и занимайся своим делом, будешь нужен, я объявлюсь.

– Лев Иванович, я никогда не сходил с дистанции, – обиделся Денис. – Я рад, что твои девочки дома, значит, первый раунд, самый главный, мы выиграли. Как я понимаю, ты не ушел со стадиона…

– Денис, – перебил Гуров. – Ты мне очень помог, я твой должник. Но я – это я, а ты – это ты. И не говори со мной на спортивном жаргоне, словно других слов не знаешь. Но уж коли тебе так хочется, то, используя твою терминологию, скажу: мы ничего не выиграли, нам победу просто подарили. Ты веришь противнику, который тебе подыгрывает? Ты должен меня слушаться, иначе вляпаешься в историю и меня затянешь по самые уши. Жди. В нашем деле контратака часто выгоднее.

«Он меня оберегает», – решил Денис и начал действовать. Три дня назад, проезжая по улице Воровского, Гуров кивнул на дом и сказал:

– Здесь живет подпольный миллионер. Я его взял с поличным, а он выскочил.

Денис улицу Воровского знал отлично, здесь, во дворе, спортзал «Спартака». И вот, решая, с чего начать, Денис приехал сюда, остановил машину у обочины, рядом со зданием Верховного Суда, и начал прогуливаться, поглядывая на указанный Гуровым дом. На Эффенди он обратил внимание случайно, из-за брезентового плаща с капюшоном и сапог, которые в Москве давно не носили. Взглянув на приезжего, Денис сразу понял, что человек этот – не москвич, сомневаться в том не приходилось. Денис мельком отметил, что этот дядечка издалека и уж точно не к миллионеру приехал, – подумал и забыл. Болтаться по улице без дела быстро надоело, и Денис свернул во двор и заглянул в спортзал. Никого из знакомых он, естественно, не нашел, люди все были молодые, новые, уборщица тоже новая, только ругалась она по-старому. Равнодушно постояв на пороге маленького зала, где ребята громыхали железом, Денис вернулся на улицу, решил было сесть в машину и вернуться в редакцию, когда увидел, как из подъезда вышел элегантно одетый мужчина. Может, тот самый миллионщик, подумал Денис. Интересно, как он выглядит? За границей Денис Сергачев не раз встречался с очень богатыми людьми и знал, что в загнивающем обществе по внешности не определить, кто сколько стоит. Интересно было взглянуть на своего, доморощенного, и Денис остановился, пропустил мужчину, пригляделся и оторопел. Он узнал нелепого провинциала в брезенте и сапогах. Одежда была совсем иная, но вот загар, не мягкий курортный, а годами въедавшийся от солнца и ветра, спутать было невозможно. Денис отвел взгляд, тихонечко присвистнул и, отпустив Эффенди шагов на двадцать, двинулся следом. Новоявленный «джентльмен» свернул в переулок и направился в сторону проспекта Калинина.

Переулок был узкий, у тротуаров жались редко стоявшие машины, было малолюдно. Денис оперативной работы не знал, прилепился взглядом к объекту и не заметил, что его самого уже «ведут», а из замызганных «Жигулей» вылезли еще двое.

Сейчас мы посмотрим на этого Аль-Рашида, рассуждал Денис, радуясь, что приехал не зря и будет что рассказать самоуверенному сыщику. Вскоре впереди зашумел проспект, и Денис, боясь потерять незнакомца, в людской толчее, прибавил шагу. Неожиданно в голове что-то взорвалось, на глаза упала ночь. В улетающем сознании мелькнула мысль, что надо бы устоять на ногах, но мысль тут же исчезла, ноги подкосились.

Но Денис не упал, так как ударивший кастетом мужчина и его напарник подхватили обмякшее тело и легко забросили в подъехавшую машину.

– Парни, да это Денис Сергачев, – сказал водитель. – Он-то мне и нужен, как говорится, на ловца и зверь бежит. Топайте себе, а я его починять поеду.

Олег Веселов, мастер спорта по вольной борьбе, понимал толк в травмах. Ощупав голову Дениса, Веселов пришел к выводу, что жить чемпион будет, но показать его врачам следует, и погнал машину в травмопункт ближайшей поликлиники.

Веселов служил в Корпорации второй год, человек феноменальной силы, среднего ума, дисциплинированный, выпивающий, когда можно, в нужный момент всегда трезвый, он пользовался доверием Руководства. Два дня назад он получил приказ найти Дениса Сергачева и представить по инстанции. Веселов высказал опасения, что Денис идейный, рассказал о товарищеском обеде и встрече с подполковником из МУРа. Но бывшему борцу объяснили, что это не его ума дело, задача у него простая, только встретиться с Сергачевым следует «случайно». Он позвонил Денису, но тот от встречи отказался, сославшись на занятость. Помня полученные указания, Веселов не настаивал, а сегодня, работая «шофером», даже не зная, чем заняты «коллеги», принял в машину бесчувственное тело, понял, что подфартило, и решил выжать из этой ситуации максимум.

Денис выныривал из небытия, снова в него опускался и снова выныривал. Окончательно он пришел в себя от знакомого запаха нашатыря и, взглянув на медсестру, ясным голосом сказал:

– Сколько лет, сколько зим!

– Мы незнакомы, – растерянно пробормотала девушка. Денис отобрал у нее смоченную нашатырным спиртом ватку, сел на покрытом клеенкой диване, понюхал ватку, словно ароматный цветок.

– Нашатырь! Моя молодость!

– Лежите, вам нельзя.

– Девочка, – перебил Денис, осторожно поглаживая забинтованную голову, – ты понятия не имеешь, что мне можно, чего нельзя, – увидев Веселова, блаженно, несколько придурковато улыбнулся: – И ты здесь. Может, все вернулось? Я засадился на матче?

– Ты засадился не на матче и ничего не вернулось, – ответил, улыбаясь, Веселов. – Тебе за сорок, ты давно отыгрался. Приляг!

Денис поднялся с койки, ухватился за Олега и сказал:

– Скажи девочке спасибо и до свидания, – и пошел к дверям.

– Вы с ума сошли! – крикнула медсестра.

– Здоровяк, – сказал появившийся в дверях врач. – Дома отлежится, – и пожал Веселову руку.

Когда спортсмены вышли, сестра возмущенно сказала:

– Как же вы его отпустили? У него же сотрясение…

– А у кого сейчас не сотрясение? И куда я его положу? В коридор? – пробормотал доктор и продолжал в полный голос и нецензурно.

Веселов усадил Дениса в машину, начал уговаривать.

– Хорошо, ты не хочешь оставаться в этом приюте, понимаю. Давай я тебя отвезу в ЦИТО. Ты – Денис Сергачев! По старой памяти примут.

Денис вялой рукой потрогал голову.

– А где ты меня… – медленно проговорил он, – подобрал?

– В переулке, между Воровского и проспектом Калинина, – ответил Веселов. – Ты лежишь, а добрые люди тебя обходят, боятся споткнуться. Кто же тебя так?

– У меня там машина. Надо забрать, – не отвечая на вопрос, сказал Денис и подумал: «Гуров сказал бы, что я вышел в цвет. Правда, другие слова он бы тоже употребил. Надо срочно позвонить…»

К дверям поликлиники подъехала «скорая». Два санитара выскочили из машины. Один закурил, другой глянул на «Жигули», подошел, открыл дверцу, спросил:

– Помочь?

– Спасибо, нет проблем, – ответил Веселов.

Санитар смотрел на Дениса и не уходил.

– Как же его такого выпустили?

– Так ведь за бесплатно, – огрызнулся Веселов. – Брали бы деньги – не выпустили бы. Мне еще руку пожали, что забрал.

– Не пойдет, – санитар открыл заднюю дверь, – давай назад.

– Приятель, ты свободен. Убирайся, иначе я тебя здесь устрою так, что тебя долго не выпишут.

Санитар сплюнул и отошел, Веселов захлопнул дверцы.

– Олежка, поедем на Воровского, я тебе покажу, где стоит моя тачка, – Денис с каждой минутой прибавлял в силе, оживал. – Затем ты отвезешь меня домой, потом пригонишь тачку. Годится?

Так все и сделали. Когда Веселов привез его домой и уехал за машиной, Денис тут же позвонил Гурову и рассказал все.

– Лев Иванович, критику ты пропусти, переходи сразу к наставлениям. Олег парень свой в доску, возьмем его в команду.

Гуров помолчал, продумывая ситуацию, затем, тщательно подбирая слова, стараясь не обидеть Дениса, начал медленно говорить:

– Лечись, ты должен максимально быстро встать на ноги. Твой приятель уже из команды, только из команды противника. Ты должен верить мне на слово, но я тебе объясню. Если он ехал на машине, увидел лежащего на тротуаре человека, то узнать тебя не мог. Ты что, когда за рулем, у каждого пьяного тормозишь?

– Я дурак?

– Ты просто новичок на чужом стадионе, – ответил Гуров. – Ты даже не знаешь правил игры. Выздоравливай. Он будет расспрашивать обо мне, так ты в последний раз меня видел прошлым летом, в кафе. У тебя материальные сложности, займи у него денег. Ты ни за кем не следил. Ты пошел переулком, где живет твоя знакомая, машину оставил – женщина замужняя, а машина твоя в ее семье известна. Все понял?

– Кажется.

– Не хочу пугать, лишь констатирую факт. Если они узнают, что ты был со мной на Алтуфьевском в роще, убьют.

* * *

Положив трубку, Гуров начал бесцельно разгуливать по квартире. Ольга была в школе, жена на работе, делать совершенно нечего. Со дня возвращения девочек прошло два дня. Гуров ждал звонка. Так история закончиться не может, в этом он не сомневался. Чем дольше он думал и сопоставлял, тем вернее убеждался, что семью ему вернули не потому, что испугались угрозы, и генерал никак не мог быть центральной фигурой Корпорации. «Мой кавалерийский налет, конечно, оказался неожиданным, – рассуждал Гуров, – но не определяющим. Они изменили тактику, поэтому вернули девочек. Какую они преследуют цель и зачем я им нужен? Как информатор? Прежде чем за меня взяться, на подполковника Гурова собрали досье. Я живу скромно, не пью, никогда не шел на компромиссы с преступниками, скорее наоборот, известен как максималист, человек упрямый и несговорчивый. Доносчики у Корпорации есть, незачем им затевать рискованную дорогостоящую операцию ради приобретения еще одного стукача». Складывалась обычная история, когда вопросов значительно больше, чем ответов. Лишь в одном он не сомневался, что не сегодня, так завтра раздастся телефонный звонок, и подполковника милиции преступники пригласят на переговоры. И он на переговоры пойдет, так как ему нужен не Потапов, а человек, который отдает команды, принимает решения. Роль Лебедева в Корпорации ясна – министр финансов. Возможно, не единственный финансист, наверняка есть и другие. Однако ясно, Лебедев – не глава, а как до него добраться?

Глава четвертая

В ресторане международного аэропорта Шереметьево-2 обстановка для каждого была знакомая. Бесчисленное количество столиков было сервировано, кого-то ожидали, а непрошеных посетителей, которые почему-то хотят поесть, у стеклянных дверей встречал монументальный швейцар. Точнее, он никого не встречал, а молча покуривал у закрытых изнутри на скобу дверей и лишь на очень нахальный стук лениво поворачивался и тыкал пальцем в картонную табличку с распространенным словосочетанием «мест нет». В принципе, наши объявления очень лаконичны и однообразны по содержанию: «Не входить», «Не стучать», «Не сорить». Есть вариант второй, он же последний: «Закрыто», «Учет», «Ремонт». Со свойственной нам любовью к рационализации мы предлагаем нашему населению одномиллионным тиражом красиво написанное слово «нет». А руководителям с повышенным чувством юмора можно разрешить некоторое разнообразие. Например: «Пошел на…» или «Пошел в…»

Но наши герои обладали властью и деньгами, никакие объявления к ним отношения не имели, и за отдельно стоявшим у огромного окна столиком сидели четверо мужчин. Генерала Потапова Сергея Михайловича и персонального пенсионера Лебедева Юрия Петровича представлять явно не требуется, а вот о двух других мужчинах следует сказать несколько слов.

Роговой Константин Васильевич, которого в узком кругу звали Патрон, видимо, был потомком Гаргантюа, ростом под два метра, весом около полутора центнеров, при бороде, с голосом выпивающего дьякона. Он был задумчив и молчалив. Сидел он, отодвинувшись от стола, в кресле помещался с трудом, рюмку в его руке разглядеть было невозможно, потому казалось, что пьет Патрон непосредственно из ладони.

Константин Васильевич являлся главой Корпорации, и именно его пытался найти подполковник Гуров. Сыщик и Патрон встречались уже дважды. Но в монументальной, величественной фигуре с депутатским значком на лацкане пиджака определить главу преступного клана мог лишь Господь, а Гуров, как известно, был лишь человек.

Рядом с Патроном, немного сдвинувшись в сторону, так как места не хватало, сидел Волин Руслан Алексеевич, среди своих его звали Референт. Ему было сорок с небольшим, одевался он на английский манер, носил дымчатые очки, курил трубку, голос имел тихий, интеллигентный и, когда начинал говорить, присутствующие замолкали слушали затаив дыхание, то есть вели себя разумно, как ведут себя все смертные, когда говорит Референт или Помощник – ведь известно, что судьбой смертных распоряжаются они, а не Сам Лично, у которого забот и без мелочевки хватает. Референт открывал рот редко, лишь по указанию Самого Лично, был внимателен, умен, прекрасно слушал и обладал незаурядной памятью.

Итак, в закрытом для других ресторане международного аэропорта неторопливо обедали генерал МВД, миллионер, Патрон и Референт.

Патрон говорил, и фразы его, простые и тяжеловесные, прерывались длинными паузами, когда он позволял себе что-нибудь глотнуть либо слегка откушать. В отношении того, что именно глотнуть или откушать, распространяться не следует, ясно, что как смешные запретные таблички, так и ресторанное меню к нашим героям никакого отношения не имеют. А если секрет их застолья раскрыть, то у некоторых может появиться соблазн бросить работу вместе с перестройкой и податься в мафию-корпорацию. Мы никого напитками и яствами не соблазняем, но если всякие дурные мысли у претендента появятся, предупреждаем, что Корпорация – не партия, туда с характеристиками на простой бумаге не принимают.

– Ты с возрастом глупеешь, – Патрон смотрел на Лебедева ласково. – Тебе следует отдохнуть, подумать о душе. Сейчас мы тебя отпустить не можем. Инфляция, следует обезопасить себя от чужой глупости. Какую сумму ты можешь предоставить? Учитывая всех должников, долевых, левых, правых… Нас интересует не точная цифра, а порядок.

Патрон проглотил коньяк, отвлекся на осетрину, а Лебедев задумался.

Порядок? Значит, плюс-минус миллион его не волнует, рассудил финансист и сказал:

– Один и пять. Миллиарда. Но сконцентрировать такие деньги в одном месте я не в силах.

Патрон огладил бороду, взглянул на Референта, который, казалось, и не слушал, а все свое внимание сосредоточил лишь на том, чтобы аккуратно разрезать яблоко. Но взгляд Патрона он почувствовал мгновенно, поднял голову и согласно кивнул, подтверждая, что цифра соответствует действительности.

– Хорошо, – Патрон снова огладил бороду. – У тебя есть неделя, Эффенди и генерал, – он кивнул на Потапова. – Собери в один кулак максимум и отправляйся на отдых. Как ты сам говаривал: домик, молодая жена и герань на подоконнике. Тебя никто не тронет, я гарантирую.

Лебедев знал, что Патрон слово свое держит всегда, и благодарно кивнул.

Патрон принялся за горячее, все молчали. Мгновенно расправившись с котлетой по-киевски, Патрон перевел взгляд на Потапова.

– Только сопляк мог своровать девок у оперативника. Я не знаю, какое место он тебе дверью прищемил, и знать не желаю.

Потапов головы не поднимал, человек не трусливый, он боялся Патрона больше, чем некогда замминистра – генерал-полковника. Последний мог разжаловать, уволить, оставить без пенсии, а этот бровью поведет – и ни один археолог твоих костей не найдет.

– Ты понимаешь, что люди, даже милиционеры, к нам, финансистам, настоящего зла не имеют. Многие, даже самые-самые принципиальные и глупые, неосознанно испытывают уважение, так как мы умнее, ловчее, оперативнее. Но если мы начнем убивать женщин, на нас поднимутся миром.

– Виноват. Однако, Константин Васильевич, – Потапов всегда называл Патрона по имени-отчеству, – все закончилось благополучно.

Патрон ничего не ответил, лишь покосился на Референта, который тут же ответил тонкой понимающей улыбкой.

– Что с тобой прикажешь делать? – Патрон смотрел на генерала внимательно, и это был не блеф, не поза, его действительно волновала судьба Потапова. – Ты кругом засветился, знаешь слишком много.

– Видимо, мне придется уйти на пенсию, уволиться, – ответил нерешительно Потапов.

– Без погон тебе цена – целковый. На пенсию тебе не прожить, начнешь крутиться, глупости делать. Морока, – Патрон вздохнул. – Будем решать неприятности по мере их поступления. Затихни, помоги министру финансов, – он кивнул на Лебедева. – Подумаем.

– Спасибо, – Потапов привстал и поклонился. Патрон согласно кивнул и продолжал:

– Я просил найти этого спортсмена…

– Дениса Сергачева, – подсказал Референт.

– Где он?

– Нашли, установили связь, – ответил Потапов. – Но возникли некоторые сложности.

Патрон не ударил кулаком по столу, лишь опустил на него ладонь, но посуда зазвенела, один фужер опрокинулся.

– Я не желаю походить на партийного функционера, который ежедневно принимает наиважнейшие решения, выдает ценнейшие указания, а затем выслушивает объяснения, почему телега не едет.

– Отсутствие квалифицированных исполнителей – болезнь всего общества, – ответил Потапов. – А мы звено…

– Это ты, Сережа, звено, – перебил Патрон. – А я потому и создал свое дело, что звеном быть не желаю. Это у них никто ни за что не отвечает, а у меня ответят.

– Мы постараемся…

– Не мы, – вновь перебил Патрон. – А ты – лично, и не постараешься, а выполнишь, – он перевел взгляд на референта, тот мягко улыбнулся, поднял упавший фужер, налил в него вина, пододвинул хозяину.

Патрон выпил залпом, взглянул на часы, огладил бороду.

– Я через два дня вернусь, спасибо за компанию, вы свободны.

Потапов и Лебедев встали одновременно, генерал сказал:

– Счастливого пути, – и пошел к дверям.

Лебедев задержался.

– Я тебе не советую связываться с Гуровым. Не спорю, я постарел, однако возраст – не только потери, есть и приобретения. Я тебе очень не советую, – он кивнул и двинулся следом за генералом.

Не сами слова, а убежденность и искренний тон произвели на Патрона сильное впечатление, он несколько смешался, долго молчал, наконец, не глядя на Референта, раздраженно сказал:

– Чувствую, ты мной недоволен. Мы одни… Выкладывай, я плачу тебе не за мудрое молчание, а за правду, которую должен знать.

– Пожалуйста, – Референт пересел на другую сторону стола, неторопливо выпил первую за весь обед рюмку и, тщательно подбирая слова, продолжил: – Во-первых, не тяни так сильно на себя, струна лопнет. Это они могут механизм сломать, а затем начать новый делать, имея партаппарат и танки. И все равно – в одном месте еще горит, в другом уже тлеет. Генерал, прямо скажем, не Спиноза, однако прав – профессионалов крайне мало и взять негде, котел один. Они из этого котла черпают, и мы черпаем, личностей мало, выудить их трудно. Извели личности, семьдесят лет – срок большой.

Референт – Руслан Алексеевич Волин – снял дымчатые очки, достал трубку и пачку фирменного табака.

– Я и говорю, мне нужен этот… как его? – Патрон щелкнул могучими пальцами, изображая, что фамилию Гурова забыл, но Референт крючок не подхватил, молча набивал трубку.

– Ты чего замолк? – рассердился Патрон. – Цену себе набиваешь?

– Думаю, – спокойно ответил Референт. – О подполковнике Гурове поговорим позже. Сначала об этих, – он кивнул в сторону дверей, за которыми скрылись Потапов и Лебедев. – В отношении старшего ты прав, его можно в скором времени отстранить с миром, а с генералом придется решать, такую мину под себя закапывать слишком опасно. Органы на пенсию его, конечно, отпустят, но из поля зрения не выпустят.

– И что ты предлагаешь? Убить?

– Сварить петуха – дело нехитрое, – Референт наконец раскурил трубку, выпустил облако ароматного дыма. – Как из него съедобное блюдо приготовить? Это вопрос… Ты потерпи, я подумаю. А пока в структуре своего аппарата ничего не трогай. Они пусть сначала ломают, а потом строят. А ты сначала новое сделай.

– Для этого мне нужен профессионал экстра-класса…

– Константин Васильевич, – перебил Референт. – Ты такой большой, а ведешь себя как дитя малое. Хочу – вынь да положь. Ты примерь на себя. Представь, некто хочет тебя заставить делать то, что ты делать не желаешь. Более того, ты прилагаешь все усилия для получения результата обратного.

Константин Васильевич Роговой шумно засопел, разволновался, выпил залпом фужер вина и упрямо сказал:

– Мне нужен талантливый оперативник с безукоризненной репутацией. Найди его…

– На любого можно накинуть петлю, – сказал Референт. – Представь, ты поймал сильного хищника, допустим леопарда, ведешь на поводке, заставляешь повиноваться. День, два, месяц. Но леопард ждет, каждое мгновение он тебя подкарауливает, неверное движение – и либо ты вынужден его застрелить, либо он тебя разорвет. Думаю, тебя эта перспектива не прельщает. Однако Гуров – человек азартный, увлекающийся, при определенных условиях его можно попробовать использовать «втемную».

Роговой своего Референта ценил и в большинстве случаев к его советам прислушивался, но когда тот начинал философствовать, Патрон неизменно раздражался, распалялся, порой приходил в бешенство. Сейчас он постепенно приближался к критической точке. «Ох уж эти интеллигенты, только разреши им порассуждать, в словах потопят. Ситуация сложилась простая, как таблица умножения. Все накопленные капиталы не сегодня-завтра могут превратиться в осенние листья, которые, как известно, лишь кружатся. Необходима конвертируемая валюта. Есть возможность рубли поменять на наркотики и получить валюту. Но вывезти наркотики через таможню может лишь человек с безупречной репутацией, знающий секреты оперативной работы. И такого человека нашли. А вместо конкретного совета – слова, слова, слова…»

– Я могу пойти с Гуровым на прямой контакт, – попыхивая трубкой, продолжал Референт, – тебе это обойдется в миллион.

– Только за результат, за контакт я тебе выдам почетную грамоту, – Патрон взглянул угрюмо, но получил в ответ такую обаятельную улыбку, что вынужден был грубую шутку смягчить. – На расходы – сколько требуется.

– Гурову необходимо выдать аванс, очень серьезный аванс, – сказал Референт. – Я, естественно, имею в виду не деньги.

– Продвинуться по службе? – догадался Патрон.

– Нет, но я знаю, что именно он возьмет. Значит, аванс, – Референт загнул палец. – Перспективу найти тебя, а он тебя уже ищет, – он загнул второй палец. – Перестраховаться и заготовить традиционную петлю. Что такие люди ценят больше, чем свою жизнь?

– Жизнь своих близких.

– Фамилию. Честь, – возразил Референт. – Как говорится, новое – это давно забытое старое. Гуров, как я понимаю, мамонт, и его болевая точка в глубине веков. Он сам этого не знает, а я знаю. И за мои знания ты не будешь торговаться, а заплатишь мне миллион. А теперь от слов к делу. Я буду пошляком, но скажу: дорога даже в десять тысяч миль начинается с первого шага. Хотя для тебя эта затасканная фраза может звучать и оригинально.

– Переходи к делу, шагай свои мили.

Референт взглянул на часы, перевел взгляд на двери, и они, словно повинуясь приказу, бесшумно открылись, и в ресторан вошел Эффенди. Легкой походкой он подошел, молча поклонился, сделал небольшую паузу, сел рядом с Референтом и без предисловий сказал:

– Я выполнил ваши указания.

Патрон никогда не встречался с Эффенди, но, конечно, знал о его существовании и месте в организации. Константин Васильевич внимательно оглядел гостя и, хотя был недоволен знакомством, постарался улыбнуться и, указав на стол, сказал:

– Перекусите с дороги.

– Спасибо, я сыт, – Эффенди налил себе минеральной воды.

– Хорошо выглядишь, значит, о здоровье не спрашиваю, – Референт видел, что хозяин недоволен, но считал встречу необходимой. – Мы тут без тебя рассуждаем об остром дефиците профессионалов. Как у тебя?

– Плохо, – Эффенди, хотя и носил костюм и рубашку с галстуком как одежду привычную, потер шею и расстегнул верхнюю пуговицу. – И ты не прав, что распорядился привезти парней. Я никогда не даю советы; приказы, поступающие сверху, не обсуждаются. Понимаю, ваша Москва нашпигована черт знает кем, но за своих людей отвечаю я…

Референт жестом прервал Эффенди и сказал:

– У тебя прекрасные принципы, не отступай от них, – он вынул из кармана плотный конверт, положил на стол. – Документы, деньги, адрес, по которому тебя примут, как белого человека. Отдохни несколько дней, почитай прессу, сходи в театр. Если тебе нужна девушка, скажи хозяину квартиры, – Референт ткнул пальцем в конверт. – Я тебе позвоню. Спасибо за пунктуальность. Ты свободен.

Эффенди встал, поклонился, забрал конверт и ушел. Патрон проводил его взглядом и недовольно спросил:

– Зачем ты это сделал?

– По многим причинам, – Референт начал раскуривать затухшую трубку. – Ты должен видеть, куда уходят наши деньги.

В ресторанном зале время от времени передавали о прибытии и отправлении международных рейсов. Объявили о регистрации билетов и оформлении багажа на рейс, которым улетал Константин Васильевич Роговой.

Референт подозвал официантку, расплатился.

– Пошли, я тебя провожу.

Патрон выбрался из кресла, подхватил кейс, который казался в его руках школьным портфельчиком, и тяжело зашагал к выходу. «Ох, помощничек, – рассуждал он на ходу. – Решил немножко припугнуть? Вот, мол, профессиональный исполнитель приговоров, и он мой человек. Живет исполнитель под моей крышей, ест из моих рук, выполняет мои приказы». Казалось, что Патрон не думает, а рассуждает вслух, так как, выходя из лифта, Референт сказал:

– Ты, Константин Васильевич, не прав, как может быть не прав любой человек. Я за доверие между нами, иначе нам грош цена. Эффенди слышал о тебе, я устроил встречу, чтобы лейтенант увидел генерала, это придаст Эффенди уверенности и укрепит мой авторитет.

– Но ты же ни слова не сказал обо мне.

– Да тебя можно и не представлять. А Эффенди очень сообразительный. Он служил у Адылова…

Хотя вылет для Патрона был максимально упрощен, здесь, в привилегированном помещении аэропорта, тоже было достаточно людно, и они отошли в сторону.

Патрон положил тяжелую ладонь на плечо помощника.

– Этот исполнитель говорил дело. Зачем в Москве держать диких басмачей? Вооруженные, неуправляемые, могут напиться и…

– Надеюсь, не успеют, – Референт, морщась, столкнул с плеча хозяйскую руку. – Я же тебе говорил, подполковнику Гурову необходимо выдать аванс.

* * *

Денис Сергачев оклемался быстро и уже на второй день сел за руль и поехал на встречу с Олегом Веселовым. Денис предупреждение Гурова понял прекрасно, и оно не вызвало у него никаких возражений, но когда Веселов позвонил, осведомился о здоровье и предложил встретиться, Денис сразу согласился. На улице Герцена, чуть не доезжая до кинотеатра повторного фильма, Денис припарковался, и Веселов втиснул свою богатырскую фигуру на заднее сиденье. В руке он держал бутылку виски, сделав из нее глоток, протянул Денису, который отрицательно покачал головой и похлопал по рулю.

– Да брось ты, красна девица, – Веселов вновь глотнул и закашлялся. – Елену-то, покойницу, пьяным вдупель возил.

– Это давно было, – ответил Денис. – Да ты и не Елена, и пока не покойник…

– Тьфу, чтоб тебя! – Веселов длинно выругался. – Тебя так по голове шарахнули, что из нее черный юмор попер.

– Кончай трепаться, куда едем? Ты обещал свести с человеком, который даст заработать. Я от своих нищенских гонораров совсем дошел, скоро Олимпийскими медалями торговать начну.

– Если покупателя найдешь, – Веселов хохотнул. Денис несколько преувеличивал, но его жизнь действительно с каждым днем становилась все беднее. Цены росли, рубль дешевел, старенький «жигуль» разваливался. Сейчас Денис зарабатывал лишь на еду, но, будучи действующим спортсменом, он, как говорится, прибарахлился. Конечно, ехал он не за деньгами. На него, Дениса Сергачева, кто-то посмел замахнуться. Он взглянул в зеркало, но увидел лишь отражение поднятой бутылки в руке бывшего приятеля и подумал: а уж не он ли этой самой рукой чуть не прикончил его? Ничего, жизнь длинная, препятствий впереди много, поглядим, кто на финише первым будет.

Денис крутанул руль, припарковался, взял у Веселова бутылку, сделал несколько глотков.

– Я тебе третьего дня звонил, – Веселов забрал у Дениса бутылку, допил. – Не тут-то… Потом мне сказали, что ты спозаранку куда-то по Алтуфьевскому укатил…

Денис чуть не рассмеялся. Не думал он, что парень так быстро себя выдаст. «Тебе следовало не моей головой заниматься, а собственной, она у тебя, дружок, совсем плохая».

– Не Москва, а деревня, – Денис потянулся. – Сплетни да враки. Я с вечера к старой подруге заскочил и остался. А третьего дня только к полудню на улицу выбрался. Мне редактор целую проповедь прочитал.

Веселов глянул на Дениса быстро, но внимательно и сменил тему:

– Головушка-то как?

– А чего ей, она привыкшая, – Денис взгляд приятеля засек и, сдерживая смех, закашлял. – Однако побаливает, давай дела отложим, поедем ко мне.

– Да ты что? – Веселов смешался, он уже позвонил и обещал привезти Сергачева.

Денис решил палку не перегибать, все-таки сам напросился.

– Ладно, поехали.

Вскоре они остановились около серого массивного дома, какие в Москве иногда называют «генеральскими». Просторный подъезд, не загаженный кошками, широкая лестница, белые, словно не ходят по ним, ступени, перила блестят, не изрезаны. Денис приостановился, огляделся, Веселов, будто здесь жил, сказал:

– Шагай, шагай, подотрут. При отце родном строили – на века, берегут.

Открывший дверь вахтер согласно кивнул. Денис хотел ему козырнуть, так как одного взгляда на вахтера было достаточно, чтобы понять, что тот в прошлом носил погоны с двумя просветами.

– Ты деревню из себя не изображай, – неожиданно рассердился Веселов и подтолкнул Дениса к лифту, – а то я не знаю, в какие дома ты хаживал.

– Отвык, – Денис вошел в лифт, обшитый красным деревом, и спросил: – И в каких же чинах твой приятель? Ты уж обучи меня политесу: человек я хоть и нищий, да с характером, могу всю обедню испортить.

Веселов не ответил, выйдя из лифта, подошел к одной из дверей и позвонил явно условным звонком.

Руслан Алексеевич Волин, известный нам под кличкой Референт, распахнул дверь и с обаятельной улыбкой произнес:

– Честь и слава советского спорта! Польщен, весьма польщен! Денис, я видел вас только по телевизору. Я – Волин Руслан Алексеевич. Для вас, конечно, просто Руслан.

На Веселова он внимания не обратил, а Сергачеву пожал руку сердечно, помог снять плащ. Из глубины квартиры доносились музыка, голоса, женский смех, но стены и закрытые двери были такие массивные, что казалось, вечеринка проходила не в этой квартире, а в соседней.

– Олег, твоя пассия заждалась, пойди приложись к ручке, – сказал Волин, открывая перед Денисом одну из дверей.

Веселов исчез, а хозяин провел гостя в небольшой кабинет. Вдоль стен в неразрывном строю теснились книги, темные, благородные, с тусклым тиснением, в общем, здесь были собраны не приложения к «Молодой гвардии» или «Огоньку».

Хозяин сделал вид, что хочет передвинуть кресло, которое походило больше на трон.

– Мне Олег говорил, что вы упали, ударились, – Волин открыл бар, – как себя чувствуете, что будете пить?

– Самочувствие так себе, но организм пока держит, – Денис сел в кресло-трон, сиденье сразу мягко приняло его, Денис оказался словно в коконе. – А пить мне без разницы, сейчас лучше покрепче.

– Извольте, – Волин налил в высокий стакан виски, протянул Денису, поставил перед ним бутылочку тоника, вазочку с орешками, сам занял место за письменным столом.

– Что же, Денис, давайте сразу к делу, и не потому, что тороплюсь, а не люблю фальшивых разговоров, прелюдий. У вас материальные затруднения…

– Где-то читал, что в финансовую пропасть можно падать всю жизнь, – пошутил Денис. – Я лечу в нее второй десяток лет и скоро разобьюсь.

– Я не состою в обществе «Спасение в горах», – сказал Волин. – Я не подпольный, а официальный миллионер, люблю советскую власть, ведь противоестественно не любить власть, которая кормит, в прекрасных отношениях с МВД. Кстати, можете сообщить об этом своему другу, – он выдержал паузу, но Денис на «друга», не среагировал, и Волин продолжил: – Я могу предложить вам работу. Мы создаем совместное предприятие, мне нужна реклама, и я хочу использовать ваше имя.

– Да кто меня помнит? – усмехнулся Денис.

– Кому надо, тот вспомнит. Я, например, – Волин отметил, что гость просил напиток покрепче, а не пьет, слушает внимательно, взгляд у него устойчивый, и вообще Денис Сергачев не походил на просителя. «Он умнее и сложнее, чем предполагалось», – подумал хозяин и решил пустить пробный шар.

– У меня имеется новенький «вольво», если за рулем окажется олимпийский чемпион, я могу выезжать на переговоры с любой фирмой.

– Ливрея тоже имеется? – спросил Денис. – Я же сказал, что падаю, и подталкивать меня не требуется.

«Этого парня подсунул мне подполковник Гуров, – понял Волин. – Не страшно, я же ищу к нему ход, так примем его условия, позже разберемся».

– О темпоре, о морэ! – хозяин вздохнул, чокнулся с бокалом Дениса. – Не будьте вульгарны, я предлагаю на «ты».

– Можно, – согласился Денис, взял бокал, пригубил. – Значит, без ливреи.

– Для зарубежных партнеров ты будешь не водитель, а мой приятель. На машину получишь доверенность, подпишем трудовое соглашение, все официально, законно. Из журнала ты можешь не увольняться, так как беспокоить я тебя буду не каждый день.

– И сколько?

– Для начала – тысяча, а дальше – как сложится, – ответил Волин. – Может, мы вообще друг другу не подойдем.

– Годится, – Денис выпил бокал залпом. – Но я хочу получить аванс.

– У тебя здоровые инстинкты, – Волин выдвинул ящик, достал запечатанную пачку двадцатипятирублевок, положил перед Денисом. – Эти бумажки сегодня ничего не стоят, Денис, ты их будешь иметь вдоволь, и никаких преступлений, унижений, аморальщины от тебя не потребуется. Пунктуальность, сдержанность на работе, – он щелкнул по стакану, – только вместе со мной.

– Я свою дозу уже выпил, – Денис положил деньги в карман. – Мне нужно два-три дня, чтобы окончательно оклематься.

– Прекрасно, – Волин поднялся из-за стола, протянул визитную карточку.

– Договорились, возможно, сработаемся, – Денис взял визитку, протянул свою.

Хозяин проводил гостя до лифта, возвращаясь в квартиру, прикидывал, как скоро его визитка попадет в руки Гурова: уже сегодня или, скорее, завтра поутру…

То, что Референт, то есть Руслан Алексеевич Волин, так легко, даже легкомысленно, пошел на контакт с Денисом, объяснялось довольно просто. Именно Волин, а не кто-либо другой признал своими деньги и валюту, изъятые у Лебедева. А, как говорится, снявши голову, по волосам не плачут. «Раз я перед МУРом засветился, то следует нападать, доказать, что чист перед законом Руслан Алексеевич Волин, – решил он. – И раз я согласился провести переговоры с подполковником Гуровым, то откровенная беседа с бывшим спортсменом вообще никакой опасности не представляет».

* * *

Ольга сердилась, она напряженно следила за руками Референта, который неторопливо показывал Ольге фокусы. Они отодвинули свои стулья от стола, сидели друг против друга, Ольга – чуть подавшись вперед, сосредоточенная. Референт, наоборот, расположился вольно, откинувшись на спинку стула, беспечно улыбаясь.

Третий день Гуров почти не выходил из дома, делал вид, что увлекся расстановкой стеллажей, переустройством библиотеки. Он ждал телефонного звонка. Генерал испугался, вынудил Корпорацию уступить, но совершенно ясно, что это не отступление, не отказ от задуманного, а тактический ход.

Гуров переставлял книги, часто поглядывая на телефон. Когда позвонили в дверь, он, посвистывая, пошел открывать. На пороге стоял незнакомый, элегантно одетый мужчина с букетом роскошных роз.

– Лев Иванович, – гость поклонился. – Волин Руслан Алексеевич.

– Очень приятно. – Гуров радушно пригласил гостя в дом. – Вы к Рите?

– Цветы вашей очаровательной супруге, а я к вам, выражаясь официальным языком, по личному вопросу.

Волин вручил Рите цветы, поцеловал ручку, сообщил, что он был в Сибири и передает от подполковника Серова Бориса Петровича низкий поклон.

Лишь услышав имя приятеля, Гуров понял, откуда неожиданный гость и по какому вопросу. «Совсем обнаглели», – подумал Гуров и хотел было гостя выставить и предложить о встрече «по личному вопросу» договориться на завтра, но Рита уже приняла цветы. Волин снял плащ и прошел в комнату. Тут выскочила только что вернувшаяся из школы Ольга, завязался разговор, и вскоре все уже сидели за столом и пили чай с вишневым вареньем.

Рита почувствовала напряженность мужа, пару раз взглянула на него вопросительно, указала взглядом на дверь, мол, выйдем, поговорим. Гуров лишь пожал плечами и продолжал поддерживать светский разговор, из которого вскоре выяснил, что гость в Сибири никогда не бывал, подполковника Серова и в глаза не видел. Волин понял, что комедия подходит к концу и, чтобы освоиться в новой обстановке, переключил свое внимание на Ольгу, попросил карты и начал показывать девочке фокусы. Выполнял он их безукоризненно, даже Гуров отвлекся, а Ольга фыркала, как рассерженная кошка, так как была самолюбива и переживала, что так легко и небрежно ей дурят голову.

Она отобрала у Волина колоду, перетасовала, вынула одну карту, запомнила. Он взял у нее колоду, тоже перетасовал, сказал:

– У тебя последняя попытка.

– Договорились, – ответила Ольга, вложила карту в колоду. Волин выровнял ее, протянул девочке, сказал:

– Держи крепко.

Ольга крепко ухватилась за кончик колоды, Волин ребром ладони ударил по ней, карты выскочили, рассыпались, у Ольги осталась лишь одна.

По лицу девочки было ясно, что это та самая карта.

– Не может быть, – прошептала Ольга и посмотрела с возмущением не на фокусника, а на Гурова, который лишь улыбнулся.

Волин сказал:

– Оленька, в жизни все может быть. Абсолютно все!

Гуров поднялся из-за стола, молча кивнул гостю на дверь, Волин помог Ольге собрать с пола карты, обаятельно улыбнулся, поклонился и сказал:

– Благодарю, чай был изумительный, – и вышел вслед за хозяином.

– Сестра, ты не считаешь, что наш Гуров обыкновенный хам? – спросила Ольга.

– У нас другого нет, будем любить хама.

– Я серьезно! – вспылила Ольга. – Надо ему сказать, он так увлечен собственной персоной, что не замечает рядом живущих людей.

– Нас он замечает, – Рита перестала улыбаться. – И запомни, у мужчин существует своя жизнь, никогда не лезь в нее.

– Ты-то иногда лезешь.

– Я старше, – Рита вздохнула. – И потом, дура.

* * *

Гуров сидел в кабинете под портретом отца, смотрел на Волина-Референта равнодушно.

– Поверьте, Лев Иванович, – говорил быстро Референт, – вся история с похищением вашей семьи была проведена какими-то идиотами вне ведома руководства.

– Руководства чего? – серьезно спросил Гуров. – МВД, Совмина, ЦК?

– Ну, в данных организациях, как известно, случаются накладки и покруче, – парировал Референт и продолжал: – Только кретину могла прийти в голову мысль с позиции силы пытаться заставить вас работать на нас. Мы к вам имеем серьезное предложение.

Гуров слушал и ругал себя непотребными словами. Утром позвонил Денис, сообщил, что вчера поздно вечером имел интересную беседу, и предложил встретиться. А он, Гуров, не подполковник и сыщик, а чистой воды фрайер, назначил встречу на вторую половину дня. Наверняка события вчерашние и сегодняшние – звенья одной цепи.

– Вы меня не слушаете, подполковник?

– Отчего же? – Гуров сцепил пальцы в замок, взглянул на них с интересом, перевел взгляд на гостя. – Кого же вы представляете? Что означает многозначительное «мы»?

– Я лишь скромный посредник, – Референт протянул Гурову визитку, – работаю в легальном зарегистрированном объединении. А в данный момент представляю одну из неформальных организаций, коим несть числа, которая из дыр и прорех социализма делает деньги. Я скромный юрисконсульт, и сколько бы вы ни разрабатывали меня, вы не найдете в биографии Руслана Алексеевича Волина криминала и не выйдете через него на руководство. Я и сам не знаю его.

Как из типографской машины непрерывным потоком скользят свежие газеты, так сейчас страницы секретных сообщений, которые читал за последнее время Гуров, прокручивал он в своей памяти. Он пытался найти информацию об этом человеке. Да и не может быть, чтобы такая фигура нигде ни разу не засветилась. Фамилия, имя, отчество Гурову ничего не говорили. Внешность. Возраст. Элегантность. Манера говорить. И неожиданно выплыло – Референт. В связи с чем, с какими событиями упоминалась эта кличка, сыщик сейчас вспомнить не мог, однако вздохнул и расслабился.

– Вы все время куда-то уплываете, Лев Иванович, – улыбнулся Референт. – Или вам наш разговор не интересен?

– Разговор пока не начинался, – сказал Гуров, – я выслушал монолог. И я пока не знаю, что из сказанного вами – правда, но прекрасно вижу, где вы беззастенчиво и, простите, довольно наивно лжете.

– Можно конкретнее?

– Можно. Семью подполковника милиции похищают без ведома.

– Клянусь! – Референт сжал руками грудь, словно хотел вытащить из нее драгоценность и подарить Гурову безвозмездно.

– Ну допустим, – Гуров даже рассмеялся, – хотя и маловероятно. Вы утверждаете, что некая серьезная организация имеет ко мне серьезное предложение. Так?

– Абсолютно.

– Следовательно, прежде чем к человеку обратиться, о нем собирают информацию, изучают ее, анализируют. Верно?

– Безусловно.

– Разрабатывая подполковника Гурова, вы должны были понять, что он человек опытный, неглупый… Так?

– Вы даете себе излишне скромную аттестацию. Просто опытные и неглупые нас не интересуют. Вы, Лев Иванович, человек талантливый.

– Тем более непонятно, каким это образом к талантливому человеку посылают вербовщиком… Будем называть вещи своими именами… Вы ведь вербуете меня. И потому вы никак не можете занимать в своей неформальной организации скромное место. И главное, скромному юрисконсульту не присваивается громкая кличка – Референт. Или я не прав?

Волин опешил. Ну, казалось бы, какое значение имеет кличка, когда известны все паспортные данные? Однако… Известно, «Референт» – это рука «Генерального».

– Референт? – Волин хмыкнул неопределенно. – Признаться, я не очень понимаю.

Гуров разглядывал гостя с нескрываемым любопытством, понимая, что попал точно, и в данной ситуации молчание значительно сильнее всех слов.

Глава пятая

Гуров и не думал отказываться от предложения. Какой же уважающий себя оперативник откажется от контакта с преступным объединением, от возможности проникнуть внутрь его? Он ненавязчиво взглянул на гостя и подумал, не пережал ли, может, немного придержать, а то парламентер испугается и переговоры прекратит.

Референт же думал, естественно, иначе. «Что сыщик умен, – не новость, дураки нам не нужны. Знает кличку… Ну и что? Руслан Алексеевич Волин принял на себя чужие деньги и валюту, значит, он не пешка. Надо было подумать об этом раньше, урок на будущее».

– У вас необычное, красивое имя, – сказал неожиданно Гуров. – Родители вам не объясняли, почему они вас так назвали?

– Предвидели, что стану героем, – Референт улыбнулся. – Ни за свое имя, ни за кличку человек не в ответе, перейдем к делу. У нас есть деньги, мышцы, оружие, естественно, только для защиты. Мы сторонники мирного сосуществования и никогда первыми не нападаем.

Гуров махнул рукой и поморщился, как от зубной боли.

– Самыми последовательными защитниками двадцатого века были Гитлер и Сталин. Действительно, переходите к делу.

– Нам нужен оперативник-профессионал.

– И вы решили пригласить меня? Какую Гурову определяют цену?

– А сколько вы назовете? – ответил Референт.

– Каковы будут мои обязанности?

– Начальник координационного центра. Нас замучила междоусобица, говоря «ихним» языком, «разбирательства». Мы хотим порядка и спокойствия. Вы, Лев Иванович, с вашим опытом оперативной работы, получив необходимую информацию и неограниченную власть, сумеете навести порядок в королевстве Датском.

– Я получу информацию и посажу вас всех в тюрьму.

– Это несерьезно, – возразил Референт. – Нам не хватает оперативника, а с умными людьми у нас все в порядке. Иначе бы мы не располагали миллиардным капиталом.

– Я, надеюсь, тоже не дурак, но не представляю, каким образом вы можете обезопасить себя, – Гуров выдержал паузу и повторил слова, недавно произнесенные Референтом: – Я хищник-охотник, не продаюсь, а заставлять меня служить – опасно, могу порвать.

Референт вновь улыбнулся, поднял взгляд на портрет, висевший над головой Гурова, и спросил:

– Ваш батюшка?

– Да.

– Я вижу его портрет впервые, но уже несколько дней назад решил, что нам будет достаточно вашего слова. Да, да, Лев Иванович, вы не ослышались. Вы даете честное слово, что не используете полученную информацию нам во вред, и мы начинаем сотрудничать.

Теперь опешил Гуров, откашлялся и несколько растерянно сказал:

– Письменно?

– Я сказал – слово. Не расписку, не обязательство, вы сейчас произнесете, что, мол, даете честное слово и так далее. Вы охотник, вы хищник. Но в первую очередь вы человек порядочный.

Гуров понимал, что торопится, необходимо подумать, проанализировать, но не совладал с собой и выпалил:

– Невозможно. Я согласен на драку, кто кого. Но я не скрываю, моя задача – вас уничтожить.

– Значит, сотрудничество не состоится. Ничего вы нам не сделаете, информацией вы не располагаете. Вам известны финансисты Лебедев и Волин? Старик вообще из колоды выпал. А я займусь своей официальной деятельностью, а организация будет жить не так комфортно, как хотелось бы, но когда нет гербовой, пишут на простой.

Гуров был обескуражен и молчал, но это уже было не молчание победителя. Референт взглянул понимающе.

– Вы поторопились с ответом. Мы хотим иметь гарантии личной безопасности. Судьба посторонних людей, которые неизбежно попадут в поле вашего зрения, нас не интересует. Вы занимаетесь привычной оперативной работой, выявляете преступников, передаете их следствию, в прокуратуру… Мы лишь укажем вам круг неприкасаемых.

– Прямое соучастие, – сказал Гуров. – Я стану чистильщиком, членом вашей банды.

– Элементарная юридическая безграмотность – нашу Корпорацию по роду ее деятельности квалифицировать как банду. Послушайте! – Референт был абсолютно спокоен, но изобразил гнев и раздражение, повысил голос: – Вы работаете в кровавом бардаке и не изображайте из себя институтку-девственницу, которая брезгует снять белые перчатки. У вас нет ничего! Ни техники, ни людей, ни информации! Ничего!… Вам предлагают работу. Вашу работу! – он махнул на Гурова рукой. – Я устал от вас. Подумайте. А пока предлагаю небольшую сделку. Сейчас в Москве находятся пять боевиков, убийцы, насильники. Насколько мне известно, трое из них во всесоюзном розыске, я вам их отдаю – вы мне оказываете личную услугу.

– Смотря какую.

Референт усмехнулся, взглянул на портрет и осуждающе покачал головой.

– Сегодня в двадцать часов в условленном месте вы встречаетесь с генералом Потаповым, даете слово, что его жизнь находится в безопасности. Мы не знаем и знать не хотим, каким образом вам удалось его удавить. Мы с ним расстаемся, но не желаем иметь под своим креслом мину замедленного действия.

Гуров смотрел сквозь расплывающееся в улыбке лицо незваного гостя и размышлял. «Этого человека можно считать либо безумно смелым, либо безгранично наглым, но в уверенности и уме ему не откажешь. Явился в дом, открыл карты, признал свое место в преступной организации и связь с генералом МВД. Какая же сила стоит за ним и дает ему возможность вести себя таким образом!

Еще вчера старшие следователи по особо важным делам Прокуратуры СССР Гдлян и Иванов были национальными героями, а сегодня они объявлены негодяями и преступниками. У нас нет середины: либо ты Бог, либо дьявол. Что же будет со мной, если я ввяжусь в эту историю? Черт со мной, что будет с отцом, с Ритой, Ольгой? С фамилией? Заманчиво получить бандитов взамен нескольких слов. Тем более что убивать Потапова никто и не собирается. Не будь наивным ребенком, сыщик, сделка есть сделка. Все начинается с первого шага. Отступись, не играй с огнем, потом не потушишь, спалишь дом». Очень разумно рассуждал Гуров и, пересилив сомнения, сказал:

– Согласен. Где состоится встреча на вашем уровне?

– Я вам еще позвоню, – Референт взглянул на часы, встал и протянул руку.

И что самое интересное, Гуров эту руку пожал…

* * *

Гуров согласился на сделку, вопреки своим здравым и логичным рассуждениям, лишь по одной, но весомой причине. Он уже не мог отступить. Признать свой анализ ситуации верным, – значит признать, что они сильнее. А он, Лев Иванович, разумный, осторожный человек, который, оказавшись в критической ситуации, перед выбором, прикрывшись холодной логикой, отступил, уклонился от борьбы. А кто потворствовал самым страшным преступлениям на земле нашей? Трусы и негодяи. Частично, но основными соучастниками явились люди разумные и осторожные, способные все понять, взвесить и оценить.

Уходя из квартиры Гурова, Референт протянул хозяину конверт и сказал:

– Все вооружены, руководителя группы не ищите, его нет в Москве.

Таким образом, Референт сдал МУРу боевиков Эффенди, а подполковник Гуров впервые в жизни принял взятку. Несмотря на кажущуюся безрассудность поступка Референта, он, однако, считал, что жертва принесет выигрыш. Людей, конечно, не хватает, но Референт дорогостоящим выстрелом хотел поразить несколько мишеней. Он стремился окончательно отрезать Корпорацию от Средней Азии, а люди Эффенди были именно оттуда и совершенно не годились для работы в Москве и Прибалтике. Ко всему прочему, взяв одно, Гуров начнет неизбежно вязнуть во взаимоотношениях. Главное, Гуров придет на встречу с генералом Потаповым, через несколько часов перед принципиальным сыщиком ляжет дорога, которая ведет только в одну сторону.

Вернувшись в кабинет, Гуров позвонил полковнику Орлову, продиктовал ему фамилии и назвал место пребывания бандитов. Орлов выслушал, долго молчал, Гурову казалось, что он слышит недовольное сопение начальника.

– Вступил в прямой контакт с руководством и начал брать взятки, – подвел итог своим размышлениям Орлов. – И что от тебя потребовали взамен?

– Безделицу.

– Ты прекрасно знаешь, что так не бывает. Либо этот списочек – полное надувательство, либо ты дурак и принимаешь за безделицу вещи крайне серьезные.

– Петр Николаевич, каждый решает свои проблемы. Ты проверяешь информацию, проводишь задержание, а я почешу в затылке и решу, пить кофе черный или со сливками. Договорились? – Гуров, не дожидаясь ответа, положил трубку и начал прикидывать, чем ему может обернуться встреча с Потаповым.

«Допустим, никакой встречи не предполагается, а его просто заманивают в ловушку. Цель? Убить? Глупо и дорого, убить меня можно значительно проще. Главное, совершенно ясно, что я им нужен живой. Скомпрометировать? Как? Подсунуть голых девок, снять на видео? Дешевка, Референт – человек умный, значит, серьезный. Меня нельзя лишить свободы, так как я сразу теряю всякую цену. Они преследуют единственную цель – втянуть меня в обмен информацией, сжечь за мной мосты и превратить в Азефа. Если сыщик не уверен в своем уме и стойкости, ему надо менять профессию. К примеру можно стать чиновником в ДОСААФ или ВЦСПС, есть и другие престижные организации».

Вскоре зашел Денис Сергачев, рассказал о вчерашнем вечере и удивился, что Гуров очень подробно расспрашивает об Олеге Веселове и совершенно не интересуется главным действующим лицом.

– Оформляй трудовое соглашение, – подвел итог Гуров, – и начинай работать. Волин, естественно, тебя обманывает, его сказки прикрывают совершенно другие цели. Но, как говорится, кто не рискует, тот не выигрывает.

– Мне это не нравится, – ответил Денис. – Я не боюсь драки, но должен знать правила.

– Всего-навсего? – Гуров вздохнул. – У нас свои правила, у них – свои. Я тебе помочь не могу, и не ври, что не боишься. Ты элементарно трусишь, не хочешь вывозиться в грязи. Естественно, ты человек, у тебя есть имя. Решай.

Денис посмотрел в холодное затвердевшее лицо сыщика, хотел матюгнуться, но Гуров его опередил:

– Кстати, я бы на твоем месте плюнул и забыл.

– Давай каждый будет решать сам, – перебил Сергачев и встал. – Ты – свое, я – свое.

– Вольному воля, – Гуров проводил Дениса, закрыв за ним дверь, рассмеялся. Ох и прост этот чемпион. Гуров вновь рассмеялся. Скажи «слабо» – и он твой. «Втянул я парня в историю. Стыдоба. Но без него мне сейчас будет сложно».

Референт позвонил в семь, через тридцать минут заехал, открыл Гурову дверцу серебристой «тойоты».

– Когда-нибудь в этой стране будут такие машины, – сказал Референт, выезжая на Садовое кольцо, – только жаль, что мы до этого не доживем.

– А чего вы у нас мучаетесь? – спросил Гуров. – У вас деньги, хватка, мотали бы на Запад.

– Мои деньги и хватка хороши для бизнеса на подмосковной даче. А там, – Референт постучал рукой по рулю, – я буду лишь кое-как обеспеченным холуем, человеком второго сорта.

– А здесь вам не страшно?

– Случается, но кто не рискует?

Гуров вспомнил, что час назад говорил то же самое, и подумал: все мы человеки, так почему так плохо живем? «И вечный бой, покой нам только снится». Давно и не снится, сколько уж он спокойного красивого сна не видел… И не вспомнить.

– Вы смотрели старый французский фильм «Их было пятеро»? – спросил Референт.

Гуров отрицательно покачал головой и подумал, что происходит какая-то фантасмагория. Он, сыщик Гуров, едет рядом с преступником и не испытывает никаких отрицательных эмоций. «Может, я заболел?»

– С фронта возвращаются пятеро друзей, – начал рассказывать Референт. – Они воевали, пили и ели из одного котелка, закрывали друг друга от смерти, остались живы и вернулись в мир обнявшись. Но мирная жизнь, случается, бывает пожестче войны, она расставила друзей по местам. Встречаются двое после разлуки. Один – маркиз, папины деньги, замок и другая пошлая атрибутика. Другой стал гангстером, у него нет папы, а жить хочется. И маркиз говорит гангстеру, мол, ты губишь себя, опомнись. Ты прекрасный спортсмен, я устрою тебя инструктором, будешь работать в Альпах: солнце, воздух, обеспеченность. «И буду таскать на веревке таких бездельников, как ты?» – поинтересовался гангстер. «Так мы будем связаны одной веревкой», – ответил маркиз. «Верно, – согласился гангстер, – только мы будем на разных концах этой веревки…»

Гуров слушал, одновременно запоминал дорогу, определял место, где они находятся.

– Вы намекаете на моего отца? Папа, конечно, меня воспитал, я ему очень благодарен, но всего, что я имею в жизни, добился сам.

– И вам нравится эта жизнь?

Гуров не ответил, разговор прекратился, и вскоре машина остановилась у старого, добротной постройки дома. Гуров вышел и демонстративно посмотрел на название улицы и номер дома.

– Не утруждайтесь, – сказал Волин, запер машину, вошел в подъезд первым. – Помещение снято для одноразового использования.

Референт лгал, он привез Гурова на конспиративную квартиру генерала Потапова. Она использовалась органами со сталинских времен, порой простаивала и сегодня числилась за генералом. Если бы Гуров об этом догадался, то не шагал бы так уверенно, через ступеньку, а призадумался бы. Но затеянный в машине Референтом разговор отвлек сыщика, настроил на философский лад. Кто не ошибается?

Референт отпер, пригласил Гурова войти, сказал:

– Располагайтесь. Генерал прибудет с минуты на минуту. Я вернусь за вами минут через сорок. Успокойте человека, иначе он может доставить неприятности нам да и вам. Вы лучше меня знаете, многое не доказывается, но пятно остается.

Гуров повесил плащ, огляделся и сказал:

– Надеюсь, никто не явится, чтобы обвинить меня в попытке ограбления?

– Надеюсь, – в тон ему ответил Референт. – Вы распорядились по адресу, который я вам передал? Ваши люди, надеюсь, уже выехали?

– Вы, кажется, собирались уходить?

Когда дверь захлопнулась, Гуров накинул цепочку и занялся осмотром помещения. «Если здесь вмонтирована записывающая аппаратура, мне все равно ее не обнаружить», – решил он, но продолжал приглядываться, пытаясь найти какую-нибудь зацепку. За что конкретно цепляться, Гуров не знал, поэтому скользил взглядом по обстановке, отмечал лишь самое очевидное. Вещи старые, в хорошем, ухоженном состоянии, новые лишь холодильник и телевизор. Здесь не живут постоянно, только наведываются, возможно, хозяева обитают на даче. Персональные пенсионеры.

Квартира имела черный ход, и будь у Гурова больше времени, он бы обнаружил его и сумел изменить ситуацию. Но минуты, отпущенные на размышления, истекли. Гуров услышал, как приоткрылась дверь, рванулась цепочка, тут же раздался звонок.

Гуров заглянул в прихожую и, увидев в узкой щели золотой генеральский погон, открыл дверь. А вот как три человека вошли через черный ход, сыщик не услышал.

Шагнув в квартиру, Потапов вытащил из своего арсенала самую обаятельную улыбку, развел руками.

– Великолепно! Гость запирается от хозяина!

Гуров никак не ожидал, что Потапов может заявиться в форме, несколько растерялся, тут же взял себя в руки, сказал:

– Случается. Проходите, чувствуйте себя как дома.

– Благодарю, вы очень любезны, – рассмеялся Потапов, закрыл за собой дверь, снял плащ и предстал перед Гуровым в парадном мундире и блеске некогда полученных орденов.

Моложавый, подтянутый генерал был красив и импозантен. Держался он совершенно свободно, раскованно. Гуров ожидал встретить человека собранного, настороженного и вдруг почувствовал, что теряет инициативу, ему показалось, что разыгрывается спектакль, не объявленный в программке.

– Я рад, искренне рад, – генерал, звякнув орденами, прошел в комнату, достал из серванта бутылку марочного коньяка и рюмки, наполнил их. – Значит, в нашем полку прибыло. Вам, Лев Иванович, следовало вступить в него пораньше, когда мы были хозяевами. Но лучше поздно, чем никогда.

Гуров молчал, пытаясь на ходу перестроиться, разгадать новый сценарий и продумать отведенную ему роль.

– Ты уж извини меня за парад, так вышло, я прямо оттуда, – генерал ткнул пальцем в потолок. – Ты умный, сделал выбор правильно. А в роще ты меня прихватил знатно, – он чокнулся с рюмкой Гурова, выпил и вновь налил. – Я, честно сказать, легонечко струхнул. Конечно, убивать меня тебе резона не было, но уж больно физиономия у тебя была неподходящая. Ладно, давай расслабься.

Потапов вновь выпил, Гуров взял рюмку, пригубил. «Потапов здесь бывал, мало того, чувствует себя как дома, – понял Гуров. – Значит, Волин обманул, и квартира отнюдь не одноразового пользования. И генерал прибыл сюда совсем не для того, чтобы выслушивать от меня заверения в своей безопасности. Референта я недооценил, полковник Орлов прав, я уверовал в свое превосходство, меня сейчас используют „втемную“. Как в шахматах называется ситуация, когда человек вынужден делать ход не по своему желанию, а единственный, какой остался? И такой ход неминуемо ведет к поражению. „Цуцванг“! – вспомнил Гуров. – А если все поломать к чертовой матери, опрокинуть столик с фигурами? Рвануть в дверь, пробиваться, пусть стреляют!»

В основном Гуров рассуждал правильно: Волин его обманул. Только спектакль изменили не в последний момент, а спланировали заранее, а Гурову сунули не ту программку.

Расставшись с сыщиком, Референт встретился с Потаповым именно в этой квартире, и между ними состоялся короткий разговор.

– Поздравляю, уважаемый Сергей Михайлович, – сказал Референт, когда рукопожатия остались позади, и они на кухне пили кофе, – мы вам подобрали сильного помощника, он поступает в ваше полное распоряжение.

– Никогда! – возмутился Потапов. – Было оговорено, это мое непременное условие, я имею связь только с Патроном, Лебедевым и вами. В моем положении три посвященных – и так слишком много.

– А подполковник Гуров? – улыбнулся Референт. – Кажется, совсем недавно вы с ним вступили в контакт. Или я не прав?

– Не я с ним, а он со мной, – резко ответил Потапов. – Гуров – враг, которого вы недооцениваете. И чем скорее вы его ликвидируете, тем дольше пробудете на свободе. И он не мой личный враг, он ищет выход на вас и Патрона. Мне хотелось бы сказать, что чертов сыщик – упертый, идейный тупица. Но, к нашему общему сожалению, он человек талантливый, потому крайне опасный, – тяжело перевел дух Потапов.

– Талантливый? Прекрасно, генерал. А зачем вам бездарный помощник?

– Он согласился на сотрудничество? И вы ему поверили?

– Вы постоянно нас недооцениваете, – ответил Референт. – Понятия «поверили» для нас не существует. Мы кладем перед человеком одноколейку, отключаем задний ход, а тормоза оставляем себе. Неужели собственный опыт вас ничему не научил?

Потапов вышел из кухни и возвратился с коньяком.

– Я не хотел вас обидеть, – миролюбиво продолжал Референт. – И вы думаете, мое положение сильно отличается от вашего?

– Вы человек богатый.

– Во-первых, вы тоже не бедный, во-вторых, богатство и бедность – понятия относительные… Я на работе не пью, но ради такого случая налейте и мне несколько капель.

Референт поднял рюмку, подмигнул:

– Здоровья тебе, генерал, и многие лета!

Потапов впервые видел Референта таким разговорчивым и доброжелательным. Этот сдержанный и молчаливый человек, который обычно либо задает короткие, точные вопросы, либо сам так же коротко и сжато отвечает на вопросы, заданные ему, сейчас светился радушием, разговаривал легко, непринужденно. Генерал неожиданно для себя расчувствовался.

– Спасибо! Большое спасибо, – он выпил. – А Гуров… Если вы уверены и решили, я только рад. Подчиняться он, конечно, мне не станет, да и в оперативных делах я ему действительно не указ. Я ведь только руководитель, служащий.

– Ничего, сработаетесь, – Референт отставил рюмку, заговорил деловито. – Сегодня, здесь, в двадцать часов. Он будет один, я приду чуть позже, решите ваши милицейские проблемы наедине. Наденьте мундир и все награды.

– Руслан Алексеевич, – перебил Потапов. – Ни к чему…

– Надо, Сережа, надо, – строго сказал Референт. – Патрон просил. А его просьба для нас, сам понимаешь… – Он впервые назвал генерала по имени и на «ты». – Патрон считает, что раз Гуров будет замкнут непосредственно на тебя, то необходимо с первой минуты расставить все точки над «i».

На этом они расстались. У Потапова было время подумать, и он пришел к выводу, что его старое проверенное правило – повиноваться старшим – никогда еще его не подводило, а добра от добра не ищут.

Он выполнил все, что от него требовалось, и для значительности, как и положено начальству, слегка задержался.

– Ну, а теперь к делу, подполковник. Никто никогда деньги за просто так не платит. Давай прикинем наши возможности…

Гуров увидел, как вдруг застыло лицо генерала, хотел отпрыгнуть в сторону, однако не двинулся с места, мозг команду дал, а тело опоздало. Локти Гурова оказались скованными. На лбу Потапова вспыхнуло пятно. Гуров услышал за спиной хлопок выстрела, увидел, как валится вперед орденоносный генерал, беспомощно дернулся, ударил ногой, попал в пустоту. Гуров услышал за спиной короткий смех, что-то влажное залепило ему лицо. Он приказал себе не дышать, рванулся, но столь же безуспешно, захрипел, тяжело вздохнул. Гуров никогда не думал, что человек может так явственно и четко фиксировать, как он теряет сознание. Руки у него оказались сведенными, правая ладонь ощутила знакомую ребристую рукоять пистолета. Гуров инстинктивно сжал пистолет, поднял его и попытался повернуться, но бессильное тело не подчинилось ему. Гуров увидел яркую вспышку, вторую и упал рядом с Потаповым.

Референт отодвинул руку Гурова, которой он держал пистолет, сделал еще один снимок, уместив в объективе мертвого генерала и Гурова с оружием, повернулся к Олегу Веселову и Эффенди.

– Все, Эффенди, ты немедленно выезжаешь из Москвы, а ты, Олег, сажаешь героя, – Референт кивнул на Гурова, – в такси, водитель наш человек, но лучше, чтобы он тебя в лицо не видел.

– За какие подвиги он получил столько бранзулеток? – спросил Эффенди. Он равнодушно смял салфетку, смоченную хлороформом, и держал в вытянутой руке, не зная, куда выбросить.

Веселов был в шоке, ни о каком убийстве он предупрежден не был. Сказали, что требуется лишь схватить милиционера сзади и придержать пару минут, чтобы он не дергался. Убили генерала, и он, Олег Веселов, соучастник. Бывший спортсмен большим умом не отличался, но создавшуюся ситуацию осознал и теперь молча потел.

Референт взглянул на него мельком, брезгливо навел на Гурова и Потапова «поляроид», сделал еще один снимок, выползшую фотографию убрал в конверт. Затем Референт вынул из кармана носовой платок, обернул им ствол пистолета, который все еще сжимал Гуров, вынул оружие из вялой руки и уложил в загодя приготовленную коробку.

– Чемпион, – сказал он Веселову, – покойников никогда не видел? Тебе сказано, отнеси живого в машину, отправляйся к девкам или куда там желаешь, ты здесь никогда не был, ничего не видел, – и повернулся к Эффенди. – До завтра. Помоги этому мыслителю.

Референт положил конверт с фотографиями в карман Гурову, а Эффенди зашел в туалет, выбросил салфетку, сполоснул руки, вышел, взял бутылку с коньяком и плеснул немножко жидкости Гурову на грудь, затем помог Веселову взвалить безвольное тело на плечи и проводил до такси.

Референт тем временем протер полотенцем рюмки, чашку, бутылку, на всякий случай и спинки стульев, снял телефонную трубку и набрал номер полковника Орлова. Услышав ответ, сказал:

– Добрый вечер, Петр Николаевич, – Волин обладал уникальной способностью изменять голос и сейчас говорил тонким женским голоском. – Я обещала позвонить… Выезжайте с группой, – он продиктовал адрес, – уведомите прокуратуру, спасибо за внимание.

* * *

Сознание возвращалось, но Гуров пробуждался медленно. В нем словно боролись два человека. Один стремился проснуться, убедиться, что убийство генерала Потапова – лишь дурной сон, кошмар.

Другой гнал от себя пробуждение, старался удержаться в небытии, нашептывал: «Спи, спи, еще успеешь вернуться к жизни, осознать все неприятности и грустные перспективы».

Гуров лежал на тахте в квартире Сергачева, куда его доставили час назад, но уже не в той машине, в которую его погрузил Веселов.

Денис помог матерящемуся водителю затащить Гурова и уложить его на тахту. Сейчас Денис варил на кухне кофе и не мог понять, что же произошло. Лишь одно он знал точно: с сыщиком сотворили какую-то мерзость. Денис услышал, как скрипнула пружина, заглянул в комнату. Гуров сидел на краю тахты и, как нормальный человек, оказавшийся в ненормальной ситуации, держался за голову.

Денис протянул ему чашку крепчайшего кофе, молча сел в кресло. Гуров посмотрел на хозяина так, словно ничего особенного ке произошло, просто человек выпил лишнего и вот сейчас очухался, проснулся, но сказал совершенно неожиданное:

– А у тебя лучше, чем в вытрезвителе.

Он оттянул двумя пальцами рубашку, понюхал, покачал головой.

– В вытрезвителе? – удивился Денис.

Откуда ему было знать, какие эксперименты уже проделывались над сыщиком, что не так давно Лебедев отравил Гурова, так же вот облил спиртным и бросил бесчувственного у вытрезвителя.

– В ЛТП, что ли, устроиться, может, врачи помогут? – спросил Гуров, не желая возвращаться к действительности, начинать думать, решать, действовать.

Сыщик устал, ему все надоело. Было себя очень жалко, хотелось покоя.

– Ты не знаешь, чего они ко мне привязались?

– Лев Иванович, кажется, вы первым начали, – не удержался Денис. – Там, на юге, кто полез в драку? Или я ошибаюсь?

Денис чувствовал, что сыщика загнали в угол, и как опытный боец знал: либо из угла нужно вырваться самому, либо тебя вынесут. Для того, чтобы вырваться, нужна сила, а у мужчин сил прибывает от злости.

– У меня в молодости приятель был, боксом увлекался, однажды проиграл и жалуется: мол, я и на ногах уже не стою, а он, мерзавец, противник то есть, все бьет и бьет. Я молодой был, жестокий, спрашиваю: тебя на ринг хитростью заманили или насильно привели?

– Воспитываешь, – Гуров поднялся, взял со стула пиджак, начал проверять карманы, на месте ли документы, вытащил конверт. Осмотрел конверт на просвет, зачем-то понюхал, вынул фотографию.

Генерал при орденах и с дыркой во лбу, рядом подполковник, без орденов, зато с пистолетом. Сыщик не знал, что существует еще один снимок, где подполковник не лежит, а на полусогнутых ногах стоит над поверженным противником. Но данной фотокарточки более чем достаточно, плюс у них имеется пистолет с моими «пальчиками», подумал он. Значит, время давать или не давать честное слово прошло, все правила отменены, можно бить сапогом в пах и чувствовать себя героями: «Вы хоть и жестокие, но, надо признать, умные и хитрые: собираетесь со мной работать, поэтому заботитесь о моей семье – доставили не домой…»

– Еще кофе, – сказал Гуров и добавил: – Пожалуйста. – Потом позвонил Рите, предупредил, что задерживается.

«Они убили Потапова, который стал опасен, а труп повесили на меня. Волину надоело изображать интеллигента».

Гуров взял протянутую ему чашку и сказал:

– Сядь и помолчи, сейчас сориентируюсь в пространстве и времени…

Волин сказал, что им мешает междоусобица, излишняя стрельба, а сам распорядился убить. Однако междоусобица и распри могут быть правдой. Они не могут обойтись без услуг профессиональных уголовников-исполнителей, но должны держать их в узде. В своем хозяйстве решили навести порядок, хотят использовать милицию, подполковника Гурова как руководителя. «Отдавая нам неуправляемых, взбунтовавшихся, организовать стройную систему, сложить пирамиду из взаимосвязей и беспрекословного подчинения. Элита и среднее звено относятся, как выразился Референт, к разряду „неприкасаемых“. И чтобы я не вырвался из-под контроля, они накинули мне на шею петлю, и свободный конец веревки держат в своих руках. Петля? Проверим, насколько она прочна. Пистолет, из которого совершено убийство, с моими отпечатками и фотографии на столе прокуратуры? Плюс оповестят прессу, сегодня журналистов хлебом не корми, дай изобличить милиционера. Как же нам удалось посеять в людях такую нелюбовь, что их радует, когда сотрудника органов отдают под суд? Преступления совершают крестьяне, рабочие, интеллигенты, чиновники, партийные функционеры. Но изобличить милиционера – самое сладкое. В общем, если дело дойдет до крайности, и подтасованные улики выплывут на свет Божий, особо разбираться со мной не будут, уничтожат. Конечно, в „работе“ Референта есть слабые места, однако, прежде чем я оправдаюсь, меня выкинут отовсюду, откуда можно человека выгнать. Кто же во мне не усомнится, кто поверит сразу? Генерал Турилин, полковник Орлов, оперативники из отдела. Не все, далеко не все, – поправил себя Гуров. – Кто не любит, завидует, кому поперек стою – не поверят, даже обрадуются. Но не только оперативники, даже генерал ничего сделать не сможет. У нас не шахта, забастовку не устроишь, сейчас я могу рассчитывать только на сыщика Гурова, петлю следует порвать, а видимость ее существования оставить. Так. Теоретическую базу я подвел, остался „пустяк“, воплотить ее в жизнь. Как?

На месте убийства присутствовали как минимум двое, скорее трое. Один держал, – и Гуров непроизвольно потер локти. – Ведь я однажды уже испытал такую хватку. Прошлым летом, во время моего „похищения“ спортсменами. Олег Веселов. Не слишком ли просто? А сколько у них может быть доверенных парней такой недюжинной силы? Веселова следует проверить».

Гуров взглянул на Дениса, который развалился в кресле, читал «Огонек».

«Вернемся к убийству. Один стрелял. Эффенди? Скорее всего. Зачем Волину впутывать в рискованную историю лишних людей? А раз без лишних, то и фотографировал лично Руслан Алексеевич Волин. Если это так, то это вторая серьезная ошибка Волина». И Гуров неожиданно вслух запел:

– Ошибка резидента… Ошибка Референта. Понимаешь, Денис, – сказал он удивленному хозяину, – пока человек живой, он не покойник, а жизнь любого человека состоит из находок и потерь, поступков правильных и ошибок.

– Ты философ, Лев Иванович.

– Это точно, – согласился Гуров. – Ты прошлым летом, помнится, хвастался, какие в спорте замечательные ребята выросли, как они переживают, что их порой с рэкетирами и мафией связывают. Было?

– На Веселова намекаешь? Паршивая овца. А среди вас?…

– И среди нас, – перебил Гуров. – Ты из тех ребят найди двух-трех надежных.

– А как определить? Я теперь пуганый, а в душу не залезешь…

– А в душу и не надо, люди этого не любят. Повстречайся, присмотрись. Сегодня люди достаток не скрывают, легкие деньги видно. Сколько бы человек ни зарабатывал, дай Бог каждому поболе, но трудовые деньги – одно, ворованные – иное. Найди троих верных, смелых…

– Среди нас трусов нет, – перебил Денис.

– Хорошо, хорошо, – раздраженно сказал Гуров. – Ты не мальчик, от категоричных суждений воздержись.

И Гуров начал инструктаж, старался говорить коротко, конкретно. Приглушенно зазвонил телефон. Денис снял трубку.

– Слушаю.

– Добрый вечер. Передайте трубочку Льву Ивановичу.

Денис посмотрел на Гурова, чуть помедлил и спросил:

– Простите, вы какой номер набираете?

– Денис Сергачев?

– Ну?

– Скажите Гурову, что с ним хочет говорить Петр Николаевич.

– Какой-то Петр Николаевич, – Денис зажал ладонью мембрану, взглянул вопросительно. Гуров взял трубку и сказал:

– Здравствуйте, Петр Николаевич.

– Я здравствую и жду тебя немедленно, – ответил Орлов и отсоединился.

– Профессионал, – Гуров тоже положил трубку.

– Кто это?

– Я же сказал, – Гуров помолчал, затем повторил: – Профессионал.

Глава шестая

Как Гуров и ожидал, полковник Орлов был в кабинете один. Денис довез сыщика до Петровки быстрее, чем тот успел определить линию своего поведения. Ему было ясно одно: говорить следует только правду, но не в полном объеме. Он не имеет права брать друга и начальника в содельники, а врать бессмысленно.

Орлов не делал вид, что чем-то занят, сидел, слегка навалившись на стол, опираясь на сцепленные в замок ладони. Когда Гуров сел, Орлов кивнул и тяжело вздохнул:

– Рассказывай.

– В квартире я был, но кто стрелял – не видел. Его должны были убить.

Орлов оглядел Гурова, прищурился:

– Хлороформ?

– Да.

– Кто тебя пригласил?

– Ты же знаешь.

– Руслан Алексеевич Волин. Он прикрыл деньги Лебедева.

– С тобой приятно работать.

– Приятно, мать твою, рыбу ловить и грибы собирать! – Сорвался Орлов. – А в дерьме и крови валяться, тебя, сукиного сына, из канализации вытаскивать отвратительно!

– Я тебя об этом не просил.

– А ты вообще-то в жизни чего-нибудь просил? – Орлов брезгливо поморщился. – Ладно, – полковник расцепил пальцы, погладил ладонями стол, словно стирал пыль. Я не спрашиваю, как ты, такой талантливый, проглотил крючок, видно, наживка была соблазнительная. Плотно посадили?

– Подумаю, разберусь.

– Ты не сказал третьего слова: доложу.

– Избегаю лгать.

– Мы пикируемся, будто речь идет не о твоей судьбе, не о будущем твоей семьи, не о карьере генерала, не обо мне, грешном.

– Ну что ты предлагаешь? На моем месте ты вел бы себя точно так же. В подробности я тебя посвящать не имею права. Ты ведь знаешь сам, я как другу тебе не вру. Ты же не пойдешь к Константину Константиновичу, не выложишь ему всю правду-матку на стол, ну а я на твой стол не выкладываю.

Орлов молчал так долго, что Гуров, несмотря на все напряжение, начал дремать.

– Тебя вербуют, это понятно. Что конкретно требуют-то? Информации? Какой? – Орлов не спрашивал, рассуждал вслух. – Информаторы у них имеются, может, не твоего калибра… Да, запамятовал, боевиков, которых они тебе отдали, мы задержали. Все в цвет: оружие, наркотики. Мне надо писать рапорт. Откуда я получил сигнал?

– Анонимный звонок.

– И генерал поверит?

– Кто кому сейчас верит? – Гуров пожал плечами. – Он об убийстве, конечно, знает?

– Выезжал на место, – Орлов взглянул на часы. – В министерстве. Совещаются. Не каждый день генералов убивают.

– Так какая будет официальная версия?

– Версия официальная и не официальная одна. Самоубийство. У нас свободу слова путают с безответственной болтовней. Мы вообще живем в обществе абсолютно однозначном. Молчать – так обо всем, говорить – так тоже пока язык не отвалится. Теперь на Запад поглядываем. Будто у них спецслужбы никаких секретов не имеют и о каждом своем шаге докладывают…

– В центр лба никто себе не стреляет, и ожога нет, – сказал Гуров.

– Даже видел, куда пуля попала? – Орлов смотрел внимательно. – А кто стрелял, не видел?

– Не веришь?

– Да, теперь сомневаюсь, – ответил Орлов. – Веришь – не веришь, игра детская. Ладно, каждый решает свои проблемы. Как объявить о смерти Потапова, решают в других кабинетах. Как будем жить дальше мы с тобой?

Полковник вышел из-за стола, достал из шкафа электрический чайник, из графина налил воду, показал на бутылку коньяка – Гуров покачал головой отрицательно. Орлов налил себе в стакан, выпил, зажевал долькой лимона.

«По-старому работать невозможно, а перестроиться я не способен, – рассуждал полковник, накрывая на столик. – Выберемся из этой истории с минимальными потерями – и на пенсию. Дорогу молодым, пусть они глотают валидол, не спят ночами. Если я с Гуровым теряю контакт, то о чем говорить?»

Он взглянул на дремлющего в кресле Гурова. «Что делать? Оригинальный свежий вопрос. Мой лучший оперативник вступил в контакт с мафией. Мы и слова такого не знали, разве что сталкивались с ним, читая романы либо глядя зарубежное кино. Лева не может сказать мне, я не могу доложить Косте, который сейчас кувыркается на пушистом, но жестком ковре. И каждый по-своему прав, так как знает: начни он говорить правду в полном объеме, обрушится такая лавина бумаг, проверок, доносов, что похоронят не только без венков, но и без погон. А кто виноват? Сейчас самая выгодная позиция не делать ничего. Тебе приказ, ты – бумагу с объяснениями, главное, никаких поступков. Только знай пиши: одну бумагу вниз, две – наверх, и так до бесконечности. Я так не умею, Гуров не желает, пытаемся порочный круг разорвать и потому в дерьме по самые уши. И самый лучший для нас вариант, наша победа, если мы сумеем отмыться, чтобы от нас дурно не пахло».

Полковник жалел себя и своего зама, хныкал, жаловался на время и на судьбу, но уже прокачивал ситуацию, просчитывал варианты. Он ругал Гурова и гордился им. И даже если сыщик ошибся, он искал пути к победе.

Они пили чай, говорили о делах посторонних. Орлов позвонил Рите, пригрозил, что скоро придет в гости, вызвал Гурову машину. Когда тот ушел, полковник открыл папку, достал фотографии Эффенди, Лебедева и Волина, долго рассматривал их, затем фото Лебедева отложил в сторону.

* * *

Наступила ночь. Главный герой минувшего вечера, Руслан Алексеевич Волин, шатался по своей роскошной квартире и не чувствовал себя героем. Если бы он умел выть, то завыл бы с превеликим удовольствием. Он спланировал блестящую операцию, выполнил ее безукоризненно, и вдруг подкралась тоска и ощущение допущенной ошибки. Он вновь и вновь ощупывал каждое звено цепи, вроде все прочно и подогнано. Волин успокаивался, но через короткое время вновь начинал чувствовать, что где-то допущен просчет. Референт вскакивал, расхаживал по квартире, хватался за бутылку. Сейчас напиться просто пошло, даже преступно, ведь завтра, точнее, уже сегодня надо быть в безукоризненной форме. Порой он смотрел на телефон, можно, например, вызвать девочку, однако для чего? Совокупление само по себе его не прельщало, а устраивать красивую ночь нет сил, да и опять же завтра, то есть сегодня… Будь оно проклято, за что сражаюсь, рискую? Нет, такая жизнь не для белого человека. Немедленно уматывать. Выехать за границу легко, можно туром или по приглашению. Он свободно говорил на английском, мог объясняться с французом и немцем. Но там придется начинать с нуля, вкалывать, не служить, как здесь, а работать по-черному, первое время от зари до зари. А он отвык, и ему уже пятый десяток. Он, конечно, уедет, но нужен миллион.

Волин вспомнил Великого Комбинатора и улыбнулся. Я не оригинален, всех прельщает одна и та же цифра. Деньги должны лежать там, в банке, выехать следует налегке. И главное, представилась возможность превратить «деревянные» рубли в конвертируемую валюту. Но в одиночку ничего не сделать, придется работать на Гаргантюа – так Волин называл своего Патрона. И теперь еще Гуров, которого он, Волин, «подвесил» и сейчас должен заставить работать на Корпорацию и проложить канал транспортировки наркотиков через всю страну, с востока на запад. Разговоры о координационном центре, мешающих им распрях – лишь наживка, на которую сыщик должен клюнуть. Какой оперативник откажется от подобной информации, рассуждал Волин. Пусть он на дорожку ступит, там посмотрим, куда она приведет.

Но теперь необходимо перечеркнуть вчерашний разговор с сыщиком, объяснить, что правила игры изменились. Как он себя поведет? Есть гарантия, что фанатик чести не влепит мне пулю в лоб? Покойному Руслану Алексеевичу Волину будет довольно безразлична судьба подполковника Гурова. «Оправдается он перед своими или пойдет под суд, мне в крематорий не сообщат», – подумал он.

– Черт бы меня побрал! – произнес Волин вслух. – Почему я рассуждаю здраво, а поступаю как идиот?

Волин упал в плюшевое кресло. «Я так убедительно доказывал Патрону, что леопард – не домашний кот, ему не привязывают бантик на шею. Я последователен, как истинный русский интеллигент, провозглашающий свободу и собственноручно затягивающий на себе пеньковый „галстук“. Оттого всех нас и перевешали, остались самые завалящие, и я самый-самый никчемный дурак из уцелевших».

Волин встал и потянулся, стриптиз окончен, ложимся спать. Наутро бой, покой нам только снится…

Эффенди охотно застрелил генерала Потапова не оттого, что любил убивать. Он не получал от стрельбы удовольствия – зарезать курицу мало радости, но жрать захочешь – нож в руки возьмешь, никуда не денешься. А вот что ребят арестовали – привело Эффенди в бешенство. Парни, конечно, никчемные, двое наркоманы, но жизнью их мог распоряжаться только он – и никто другой. В судьбе Эффенди, урожденного Леонида Ильича Силина, ни очередное убийство, ни арест подручных никаких изменений не произвели. Он уже два года находился во всесоюзном розыске, свидетелей его «подвигов» было более чем достаточно не только для послушного судьи с двумя бессловесными присяжными, но и для любого суда присяжных.

Эффенди уже привык к мысли, что живой он только пока на свободе. Арест повлечет неминуемый расстрел. Он не читал Пушкина, поэтому не знал притчу об орле и вороне, рассказанную Пугачевым. Эффенди долго жил, не задумываясь о дне завтрашнем, однако годы берут свое, и мысли об уходе на пенсию или, как пишут в газетах, на заслуженный отдых последнее время все чаще посещали его перед сном.

Пистолет Волин забрал, но данное обстоятельство убийцу не беспокоило. Оружия, как и денег, у него было достаточно.

Сидя на подмосковной даче и попивая из самовара безвкусный чай, Эффенди всерьез подумывал о выходе из дела. Из страны ему официально не выехать. Сегодня на границе с Турцией обстановка подходящая, но с чем уходить? Чемодан бумажных денег? Не годится, нужны либо валюта, золото, либо наркотики. Героин? Четыреста рублей грамм… В валюте, конечно, меньше, но если у Референта отнять килограммов двадцать, то на всю жизнь хватит и чужим детям достанется. Что в Корпорации готовят операцию с наркотиками, Эффенди догадывался, знал почти наверняка.

Эффенди размял щепотку «травки», смешал с табаком, набил прокуренную трубочку, зажег, легонько пыхнул сладковатым дымом. Эффенди «покуривал», но разрешал себе лишь одну трубочку перед сном.

Казалось бы, что может быть общего между полковником Орловым и убийцей Эффенди? Однако нашлось: столь разные люди одинаково полагали, что «веришь – не веришь» – детская игра и не более. Эффенди не верил никому, но знал, что в настоящее время Корпорации нужен и потому находится в безопасности, значит, имеет время выждать и подумать. Он не утруждал себя деталями, решал вопрос в принципе: наркотик у руководителей следует отобрать, затем действовать по ситуации.

Разбросав свое массивное тело по огромной кровати, выставив лохматую бороду, Патрон крепко спал. На ужин он съел миску салата, седло барашка, выпил бутылку коньяка, две – красного сухого вина и при своей комплекции, лежа навзничь, должен был бы трубно храпеть, но он презирал законы, в том числе и законы природы, и спал тихо, как ребенок.

Константин Васильевич Роговой хорошо помнил покойных родителей. Они произвели на свет крепенького мальчугана, назвали Константином, вырастили здорового, жизнерадостного парня, которого особо не баловали, возможности такой не представлялось. Война, затем нужда конца сороковых, а в пятьдесят первом папа со службы не вернулся. Константин уже учился в институте, исполняя роль комсорга курса, и к происшедшему отнесся философски. Он ушел на завод, а когда Отец народов скончался и разобрались, что он не отец и даже не отчим, Константин вернулся в институт и комсомол. Как и многие его сверстники, он отлично понимал, что жизненное процветание определяется лишь одним фактором – местом претендента на сладкую жизнь в партии. Нет, объективно существовали и другие возможности, к примеру, можно стать талантливым ученым, художником, на крайний случай поэтом. Но тут необходимы Талант и Труд, и все с большой буквы. По «Краткому курсу» Константин имел «зачет» и «отлично», потому двинулся проторенной дорогой в партийные начальники. Внешность, обаяние, сообразительность, а главное, понятие о таких высоких материях, как честность и достоинство, у него были именно такими, какими и следовало быть, то есть что надо – в избытке, чего не надо – в полном отсутствии. За два десятилетия он дорос до главного заместителя и понял, что выше ему дороги нет, возможны лишь бесконечные передвижения по горизонтали. Такое положение его не устраивало. В то время никто не подозревал, что живет в застойный период. Бриллианты, стиральный порошок, дачу и колбасу еще можно было купить, дефицит ощущался только в деньгах, потому некоторые руководители, а возможно, и большинство из них брали и давали взятки. Дело это считалось обычным, как ежедневные еда и сон.

Но Константин Васильевич Роговой от природы тяготел к философии, знал, что ничто не вечно. На Руси, известно, крали издавна, однако круговая порука замов ему не понравилась. Он из «круга» осторожно вышел, спустился на ступенечку, начал организовывать собственное дело. Вскоре он стал Патроном, встретил сумасшедший апрель спокойной улыбкой и оказался прав: буря пронеслась над головой. Она отрывала вершки, а землю перекопать, все выкорчевать никакой буре, даже урагану не под силу. Надо менять систему, а этого власть имущий аппарат никогда не позволит. А перестройка, рассуждал Патрон, – это те же самые люди, только в ином строю.

Заблуждался ли Патрон, жизнь покажет, а сейчас он спокойно спал без таблеток, даже аптечки в доме не держал.

Константин Васильевич Роговой уезжать никуда не собирался, имел единственную заботу: превратить советские рубли, которые обеспечены всем достоянием страны, в паршивые, ничем, кроме золота, не обеспеченные доллары либо марки. Но не хотел зависеть от решений пленумов, Советов, съездов, которые, выполняя требования трудового народа, в любой момент могли облечь пожелания народа в форму законов.

Патрон спал спокойно, тихо, задрав лохматую бороду, разметав огромное тело, и как дурных, так и веселых снов не смотрел.

* * *

Наступило утро. Гуров взглянул в серое окно, по стеклу которого осыпалась снежная крупа. Зимы в этом году не было, весна то решительно наступала, то приостанавливалась, дождь чередовался со снегом, погода стояла омерзительная.

Все одно к одному, думал Гуров, тихо одеваясь, стараясь не разбудить Риту.

Она открыла глаза и спросила:

– Ты мне ничего не расскажешь?

– Обычно ты просыпаешься долго-долго…

– Я тебе задала вопрос, – Рита села, включила бра, в спальне стало уютнее.

– Я не могу на него ответить. – Гуров вытащил из шкафа чемодан, начал укладывать свои вещи. – Я тебя люблю, ты должна мне верить.

– Ты позавтракаешь? – Рита накинула халат и ушла на кухню.

Гуров оглядел свой костюм, остался недоволен, переоделся в джинсы и свитер, кожаную куртку, обулся в тяжелые ботинки. Он прошел в кабинет, вынул из тайника пистолет с глушителем и наручники, достал все имеющиеся в доме деньги, сберкнижку, заглянул в нее. Тысяча сто пятнадцать… Сел за стол, вытащил припасенный расходный ордер и заполнил его, выписал тысячу сто.

Завтракал он неторопливо, выпил две чашки кофе.

Рита молча сидела напротив, а потом вдруг неожиданно спросила:

– Тебя могут арестовать?

– Вот так живешь, живешь, – Гуров долил себе еще кофе, – считаешь себя самым умным… Я не думал об этом.

Раздался телефонный звонок. Аппарат стоял между Гуровым и Ритой, оба посмотрели на него, потом друг на друга.

– Меня ни для кого нет дома, – сказал Гуров. – Уехал в подмосковный санаторий.

– Туда ночью не уезжают, – Рита сняла трубку, помедлила и раздраженно сказала: – Слушаю. Доброе утро, Петр Николаевич, к сожалению, не могу, они отсутствуют. А это вас надо спросить, заверил, не к любовнице. Извините, но и Гуров, и вы за десять лет мне изрядно надоели.

Она выслушала ответ Орлова, согласно кивнула.

– Это для вас Турилин генерал, а для меня обыкновенный не очень молодой мужик. Вы все свои прохиндейские выходки прикрываете оперативной необходимостью. Гурову я ничего передавать не собираюсь, ищите его сами! – Рита говорила быстро, все больше накаляясь. – Ваша профессия разыскивать, вот и валяйте. Счастливо!

– Молодец! В тебе умерла великая актриса, – сказал восхищенно Гуров.

– А кто тебе сказал, что я играю? – тихо спросила Рита. – Мне четвертый десяток, во мне умирает женщина, а она умирать не хочет. Извини, – она встала и опрокинула стул. – Извини, я должна тебя беречь, неприятностей тебе хватает и без меня. Тебе всего в жизни хватает без меня.

Гуров встал, обнял жену так сильно, что она больше не смогла сказать ни слова. Когда муж свои объятия разжал, Рита впервые услышала, как он ругается матом. Гуров говорил тихо, без эмоций, выкладывал матерные слова раздельно и аккуратно, словно боялся, что Рита одно из них не разберет или не поймет.

Странное дело, никакие увещевания и угрозы не подействовали бы на Риту так успокаивающе, как эта длинная матерная тирада.

– Красиво живем, – Рита поцеловала мужа. – Не волнуйся за нас.

– Вот деньги, – Гуров положил на стол купюры. – Кто бы ни звонил, куда бы ни приглашал от моего имени или как-то иначе, не соглашайся, дверь всегда чтобы была на цепочке, если что, не рассуждай, нажимай кнопку охраны. Ольге передай, что я ее люблю.

Гуров надел плащ, подхватил чемодан и ушел из дома в изувеченную цивилизацией погоду…

* * *

Полковник Орлов вставал рано, так же, как и Гуров, завтракал на кухне, так же перед ним сидела жена, и рядом стоял телефон. Вот только пил полковник не кофе, а чай с медом и с женой разговаривал мирно. Они решали вопрос о летнем отдыхе внуков, казалось, что еще вчера так же обсуждались летние каникулы детей.

К, телефонным звонкам в любое время суток Петр Николаевич относился спокойно. Человек бы не выжил, если бы не сумел приспособиться к землетрясениям, гриппу и наличию телефона.

Орлов снял трубку, прожевал и невозмутимо сказал:

– С добрым утром.

– Здравствуй, Турилин беспокоит. Я жду тебя вместе с Гуровым к восьми тридцати.

– Понял, – Орлов хотел сказать что-то еще, но, услышав частые гудки, положил трубку. – Екатерина Ивановна, за многие годы генерал позвонил мне домой. К чему бы это?

– К неприятностям, не сомневайтесь, Петр Николаевич, – ответила жена и начала убирать со стола. – Если бы он собирался тебя наградить, то дождался бы рабочего дня.

– Ты у меня философ, – сказал Орлов, набирая номер Гурова. Как известно, поговорить с другом не удалось, и в восемь тридцать полковник один вошел в кабинет генерала.

Они обменялись рукопожатиями, начальник посмотрел на дверь, подчиненный пояснил:

– Гурова нет и, как я понимаю, в ближайшее время не будет.

– А где он?

– Жена не знает, ее мнение о вас, обо мне и о своем муже я пересказывать не буду.

– Такой милый интеллигентный мальчик… – Турилин расслабил узел галстука, что свидетельствовало о крайнем раздражении.

– Ему под сорок, половину из них Гуров провел в розыске и, видимо, знает, когда ему быть дома, а когда отсутствовать.

Орлов ни о чем не спрашивал генерала, он не любил бессмысленных вопросов, Турилина же сдержанность полковника раздражала.

– Вчерашний вечер у министра начался и закончился скверно, – сказал генерал. – Присутствовала прокуратура, естественно, что факт убийства Потапова установлен. Прокурор мне ничего объяснять не стал, приказал к десяти утра доставить к нему в кабинет Гурова. Я собирался с этим мальчиком… – Он махнул рукой и замолчал.

– Подполковник Гуров находится в очередном отпуске, – Орлов посмотрел на часы, – еще восемнадцать дней. Он не обязан сообщать, где отдыхает.

– И ты не знаешь?

– Нет.

– А что ты знаешь?

– Ничего, – твердо ответил Орлов и вспомнил, как вчера вечером злился на Гурова за умолчание и неискренность. – Я догадываюсь, а у нас не та контора, товарищ генерал, где позволено фантазировать.

– А я вам разрешаю, товарищ полковник, фантазируйте, я попытаюсь понять.

– А я не могу, товарищ генерал.

Турилин хотел встать, но сдержался, подтянул галстук:

– Немедленно найдите подполковника Гурова и лично доставьте его в этот кабинет. Свободны.

– Слушаюсь, товарищ генерал. – Орлов попытался щелкнуть каблуками.

Он шел длинными, еще пустыми коридорами, между безымянными дверями. В некоторых кабинетах уже, а может, еще и со вчерашнего дня работали. Полковник любил эти часы относительного затишья, когда не надо здороваться, реагировать на замечания коллег, выслушивать их похвалы или проклятия, что случалось чаще.

Прокуратура требует Гурова. Почему? Получили донос. Но его не могли написать люди, которые взяли сыщика в оборот. Волину и компании Гуров нужен без единого пятнышка… Костя совсем сдвинулся, называет Гурова мальчиком. А сыщик сбежал. Неужели он сумел прокачать ситуацию и видел возможность вмешательства прокуратуры? Официальный допрос у следователя для Гурова катастрофичен. Пока что, в настоящий момент, действия подполковника хотя и можно классифицировать как самодеятельность, но это все-таки лишь оперативная работа. В кабинете следователя он превращается в свидетеля, возможно, в подозреваемого и обязан говорить правду. Если он начинает врать, он становится преступником.

Орлов вошел в свой кабинет, включил чайник.

«А что прикажете делать мне? Я не могу бросить Гурова, но и не имею возможности, да и права, помочь. Установить наблюдение за Волиным, за Сергачевым? Гуров обязательно выйдет с ними на контакт. Наблюдение придется обосновать, инструктировать людей, и такие действия невозможно скрыть от генерала. В любом случае Гурову необходим транспорт. Задержать его машину? Через два часа пойдут слухи, что МУР разыскивает своего подполковника. Генерал сказал „найдите“, а не „объявите розыск“. Ну, Лева, ну, Гуров! Когда я тебя достану…»

Орлов не успел придумать вид казни, достойный Гурова, раздался телефонный звонок.

– Орлов, – сказал полковник.

– Отпускник беспокоит, – услышал Орлов ровный голос Гурова. – Я тут отъехал из столицы, Петр Николаевич, не взыщи. У меня вроде бы еще дней восемнадцать имеется.

– Тебя разыскивает прокуратура, сегодня в десять…

– Ну просто ничего не слышно, – перебил его Гуров. – Что ты там бормочешь, не разберу, связь из села хреноватая. Ты не волнуйся, я вернусь – позвоню.

* * *

Гуров вышел из телефонной будки и спрятался от непогоды в машину.

«Прокуратура меня ищет, но без „угро“ она в зрелом подсолнухе семечка не найдет. А Петр ни шагу не сделает, я могу на своей машине кататься спокойно. Кто же „стукнул“ в прокуратуру? Волин и его начальник отпадают, но диверсант именно на их корабле. И в убийстве он не участвовал. Следовательно, не Эффенди и не Веселов. Волин не дурак, круг посвященных в операцию очень узок. Лебедев? Точно, больше некому. Ах ты, бархатная жопка, шелковые ушки, тебя люди спасли, а ты под них мину подводишь. Если следователь прокуратуры подполковника Гурова допросит, тот Корпорации даром не будет нужен. Значит, Лебедев? Человек, предавший раз, может предать второй, придется на него поднажать».

Гуров начал мерзнуть, завел двигатель, включил печку.

«Первое, нащупать шефа Волина. Второе, обезопасить себя. Необходимо отнять пистолет с моими отпечатками и захватить одного из участников вчерашнего аттракциона. Но не убийцу, а соучастника, с ним будет легче».

Решив, что от теории пора переходить к действию, Гуров поехал к Денису Сергачеву.

* * *

Утро наступило и для Референта, Волина. В окна сыпалась та же снежная крупа, так же давило свинцовое небо, настроение у Волина, как и у Орлова с Гуровым, было мерзостным.

В отличном расположении духа сегодня поднялся лишь Константин Васильевич Роговой, но о нем чуть позже…

А Волин анализировал ситуацию. На днях в Москву привезут героин, Лебедев расплатится, Гуров транспортирует наркотик через Брест, «вольво» для путешествия готов, и даже многоопытный Интерпол еще не знает таких тайников, а уж наша таможня о них и представления не имеет. Учитывая, что за рулем олимпийский чемпион, а пассажир – подполковник милиции, они проскочат в Польшу, как к себе домой.

Волин подумал о предстоящей встрече с Гуровым и поперхнулся горячим кофе. «Может, зря я сыщика так здорово зажал? А как работать с ним без подстраховки? Лучше бы с ним вообще не связываться… Через Брест мог бы проехать один Сергачев. Но Патрон желает иметь в Корпорации именно Гурова. Гаргантюа по-своему, конечно, прав, я уеду, а ему необходим мозговой центр».

Волин ошибался, Роговой после операции с героином не нуждался в мозговом центре, Гурова он хотел использовать для ликвидации Эффенди и возможных последующих персон нон грата. Кто они будут – покажет время.

После долгих колебаний Волин позвонил Гурову. Когда узнал, что подполковник убыл в неизвестном направлении на неопределенный срок, то обрадовался, как человек, которому врач объявил, что сегодня зуб удалять не будут. Но когда эффект неожиданности прошел, Волин протрезвел, и, радость исчезла. Он многого мог ожидать от Гурова, только не бегства. Это было невероятно. На что же тогда он надеялся? Такой человек должен каждый свой шаг рассчитывать, если гроссмейстер жертвует фигуру, не хватай ее, словно оброненный растяпой золотой. Нет, аналогия эта неудачна: Гуров ничего не жертвует и, конечно, никуда он не сбежал, а попросту затаился. И неизвестно, с какой стороны ждать внезапного нападения. «Только без истерик, – говорил себе Волин. – Гуров не то что напасть, шелохнуться не может, он же не дурак и не самоубийца. Дерганый я стал, противоречивый, вечером одно думаю, с утра – другое. Что за бардак творится на земле? Почему умные люди должны разбивать друг другу головы? Сели бы за круглый стол, мирно побеседовали и договорились, как многомиллионную армию дураков использовать на благо цивилизации. Был бы Гуров искренним союзником, и нет проблем, быстро, мирно, всем тепло и уютно, словом, комфортно».

Раздался звонок в дверь – почтальонша принесла газеты. Так как она получала за услугу рубль, а порой три, то старалась вручить корреспонденцию из рук в руки, а не опускать ее в ящик.

– Вам телеграммка, Руслан Алексеевич, – сказала почтальонша, пряча купюру и благодарно кланяясь. – Распишитесь, пожалуйста.

Он чиркнул в книжечке поданным ему отесавшимся, отродясь не пишущим карандашом, и по лицу почтальонши понял, что о содержании телеграммы она знает, и новости Волина не обрадуют. Он взглянул на бланк небрежно и, не распечатывая, сказал:

– Благодарствую, почтеннейшая. Это мой дружок шутки отмачивает, надоел изрядно.

Захлопнув дверь, Волин быстро пробежал телеграмму, сразу не понял, перечитал медленно: «Зарядил зпт попробуй выстрелить тчк я тоже порой ошибаюсь зпт считал вас умным тчк теперь жди тчк».

Подписи не было, но Волин сразу понял: отправитель Гуров.

«Что значит – стреляй? – возмутился Волин. – Ишь смелый какой, полагаешь, что я в твое министерство посылочку не отошлю? Не подчинишься, пистолет с сопроводиловкой получат товарищи на площади Дзержинского».

Волин прошелся по комнате, потирая руки. Удивился своей радости, опустился в кресло, вновь перечитал телеграмму. «Теперь жди». «Чего собственно? Гуров что-нибудь не понимает? Да нет, все он отлично понимает, это я чего-то недопонимаю».

Человек, сомневающийся в своем всезнайстве и безусловной правоте, – личность, безусловно, неординарная. Волин сомневался: чем больше он думал, чем дольше не мог найти ответ, тем сильнее сомневался.

«Они ничего не могут мне сделать, деньги, которыми я прикрыл Лебедева, чистые. Мой разговор с Гуровым, даже если записан на пленку, юридической силы не имеет. В настоящее время я неуязвим. А вещественные улики против Гурова у меня в руках, и он, безусловно, это знает. Однако почему-то на переговоры не идет, а присылает хамскую телеграмму. Может, блефует? Он человек рациональный, с аналитическим складом ума. Видимо, у него имеются козыри, о которых я не знаю… Какие?

Пока я не найду ответы, не расставлю все по своим местам, с места не сдвинусь, иначе пропаду». Придя к такому выводу, Волин глубже уселся в кресло, вытянул ноги.

На кухне присвистнул закипающий чайник, Волин начал вспоминать: сколько налил воды, как быстро она выкипит, и чайник начнет гореть.

Начинало закипать и могло вспыхнуть совсем в другом месте, только Волин об этом не догадывался.

* * *

Денис Сергачев рассматривал листок, на котором Гуров вычертил схему, на другом листке сыщик написал, что и в каком порядке бывший чемпион должен сделать. На третьем Гуров перечислил поступки, которые нельзя совершать ни при каких обстоятельствах.

– Мне заучивать или взять с собой? – спросил Сергачев.

Гуров сложил листки и убрал в карман.

– Я составил план для себя, ты лишь исполнитель.

– Уверен? – Сергачев возмутился. – Слушай, Гуров, я же могу тебя просто послать…

– Не можешь, – Гуров смотрел невозмутимо. – Я знаю, на что ты способен, на что нет. Ты будешь выполнять мои указания и никуда не денешься.

Сергачев рассвирепел, набрал в легкие воздуха, словно, как в старые времена, собираясь приложить к губам трубку и надуть спиртомер, но, увидев смеющееся лицо Гурова, длинно выдохнул.

– Ты самоуверенный наглец, – беззлобно, с некоторым восхищением сказал Сергачев.

– Есть немного, – согласился Гуров. – С чего начинать, знаешь, оставь запасные ключи и двигай.

– А ты? – Сергачев оглянулся. – Из дома сбежал, так сюда вчера звонили, здесь опасно.

– Если что, буду отстреливаться до последнего патрона, – очень серьезно ответил Гуров. – Удачи тебе.

Сергачев пожал плечами, Гуров наблюдал за его недолгими сборами безучастно, но стоило хозяину шагнуть за порог, как гость оделся и двинулся следом.

Сергачев подъехал к дому Волина, глянул на будку телефона-автомата, но Гуров звонить не разрешил, и Денис вошел в подъезд.

Гуров оставил машину в проходном дворе неподалеку, прошел по переулку, запоминая расположение подъездов, дворов, прикидывая, где можно укрыться, как пройти на соседнюю улицу.

«Начальником заделался, – рассуждал он, проверяя, открыт подъезд или вход, по старинке, со двора. – Оперативную работу забыл, в теоретики подался».

За полчаса Гуров обошел квартал, установил, как можно пройти, как проехать, выяснил, что в доме имеется черный ход, поднялся к квартире, убедился, что дверь содержат в порядке, в замке ни пылинки, в общем, запасным ходом пользуются.

Гуров вернулся к машине, отогрелся. Интересно было бы еще выяснить, кто и на каком основании дал Волину квартиру в самом центре, в таком престижном доме. Подполковник знал, что на этот вопрос, столь конкретный, столь же конкретного ответа не существует. Кто-то позвонил в райисполком, попросил подыскать что-нибудь приличное и упомянул имя, которое гарантировало, что приличная квартира найдется быстро. Ни районный чиновник, ни звонивший почти наверняка Волина не знают, вопрос решался за высоким забором, перед обедом, а возможно, после чая, как мелочь, не заслуживающая внимания. Вот если бы простоявший всю жизнь в очереди еще живой ветеран попросил бы на несколько метров больше, чем положено, такой серьезной проблеме уделили бы внимание и время, проявили бы принципиальность.

К дому подкатил сверкающий «вольво» с иностранными номерами, и Гуров понял, что это та самая машина, на которой предлагают работать Сергачеву. «На наших дорогах шесть цилиндров и стелющаяся посадка совершенно ни к чему», – злорадно подумал Гуров.

Вскоре из подъезда вышли Волин и Сергачев, человек, пригнавший машину, пересел на заднее сиденье. Денис занял место за рулем, Волин рядом. Мягко чмокнули дверцы, и заморское чудо бесшумно покатилось.

Гуров не двинулся с места. «Зачем Волин приближает к себе Сергачева? О наших отношениях Референт осведомлен, очень неудобно иметь шофером такого человека. Значит, я чего-то недопонимаю». Гуров выехал со двора и покатил на улицу Воровского, где жил Юрий Петрович Лебедев.

Глава седьмая

– А зачем мне доказывать? – удивился Гуров. – Я же не в суде, не на официальном следствии. Я имею дело с мафией, скажу, что вы предатель, и точка. А доказывать придется вам, Юрий Петрович. А может, и не придется. Вас убьют, не дав сказать ни слова.

Гуров сидел за круглым массивным столом в квартире Лебедева, поглаживая бордовую плюшевую скатерть, и смотрел на хозяина почти с сочувствием.

Лебедев за последние дни сильно сдал, постарел, волосы не отливали больше благородным серебром, стали тускло-серыми, щеки не лоснились от дорогого крема, и хотя хозяин сегодня брился, лицо его было нечистым. А уж про глаза и говорить было нечего, они поблекли и даже слезились.

Гуров заявился без приглашения, преодолел вялое сопротивление хозяина и пропустил мимо ушей слова о незаконности вторжения, о вызове милиции… о прокуратуре.

– Вы говорите чушь, – Лебедев сглотнул, закашлялся, и Гуров подвинул ему чашку с остывшим чаем. – Вам не поверят…

– Кто конкретно мне не поверит? – мягко спросил Гуров. – Эффенди? Референт? Спортсмен? Или Сам?… – Он сделал паузу и взглянул на потолок. – Кто не поверит?

Услышав эти имена, Лебедев опустил руку в карман, вытащил валидол.

Гуров быстро выхватил из дрожащих пальцев лекарство, вытряхнул таблетку и подал ему.

– Это ни к чему! Это меня совершенно не устраивает! – Гуров сдернул с Лебедева галстук, ослабил ворот рубашки, распахнул форточку. – С таким здоровьем надо делать гимнастику под радио, а не заниматься бандитизмом, уважаемый. Закройте глаза и отдохните, в пленарном заседании объявляется перекур. И прошу вас, ни о чем не думайте. Поверьте профессионалу, ничего хорошего вы в своем положении не найдете, а дурные мысли могут вас доконать. Отдыхайте, думать буду я, такая у меня работа.

Гуров видел, что хозяин чувствует себя неважно, но ничего серьезного не было, он поднял вокруг него суету умышленно, демонстрируя свою заботу. Причиной нервного спазма у Лебедева послужил короткий рассказ Гурова, который он заготовил и изложил вслух сразу по приходе.

Группа подпольных финансистов решила временно переквалифицироваться или, как выражаются уголовники, сменила окраску и превратилась в бандитскую шайку. А каждое дело требует специальных навыков, самый ловкий бухгалтер не сможет взломать сейф. И потому они из хитрых и опытных превратились в обыкновенных фрайеров. «И самым голубым фрайером в вашей компании, – продолжал докладывать Гуров, – оказался Юрий Петрович Лебедев». Последний изобразил удивление, возмущение, даже указал вялым движением на дверь.

Гуров лишь рассмеялся и продолжал. Безумная идея завербовать его, Гурова, вызвала со стороны Лебедева протесты, на которые Верховный не обратил внимания.

Лебедева поражало, что Гуров говорил так, словно присутствовал в ресторане Шереметьева-2 и слышал их разговор.

– Нет, – Гуров улыбнулся, – я под столом не сидел, и разговор на пленку не записан. Генерал становился для вас опасным, и вы приняли решение одним выстрелом убить Потапова и Гурова. Вы об этой операции узнали задним числом и написали прокурору письмо. Из всех руководителей вы один боитесь меня и стремитесь устранить любым способом. И вы правильно боитесь, у вас здоровые инстинкты, но ваш патрон имеет на меня виды…

Слово «патрон» Гуров произнес случайно, но по тому, как Лебедев вздрогнул, понял, что сказал нечто крайне важное. Он восстановил произнесенную фразу и пришел к выводу, что ключевым словом может быть только – Патрон. Значит, так зовут первое лицо Корпорации, случайное совпадение, но цена ему невелика, лишь психологический эффект. В картотеке МУРа этот человек состоять не может. Гуров продолжал говорить спокойно, делая вид, что ничего не произошло, и выстрела не было.

– Так, вот, Патрон имеет на меня виды, а вы за его спиной написали донос. А если подполковник Гуров заинтересует прокуратуру, то агенту Гурову грош цена, и все планы Патрона рушатся. Я этого человека знаю пока поверхностно, но вы знаете его хорошо и отлично понимаете…

– Я ничего не писал, и вы ничего не докажете! – крикнул Лебедев.

После этого и началась возня с валидолом. Лебедев прикрыв глаза, посасывал таблетку. Чувствовал он себя неважно, но никакой боли не ощущал, радовался, что получил передышку, и хотел продлить ее по возможности.

«Нет, все-таки я мудрее их всех вместе взятых, – рассуждал Лебедев, наблюдая за Гуровым из-под опущенных век. – Ну зачем нужно воевать с этим сыщиком? У него своя профессия, у меня своя. Я не честолюбив, согласен уступить ему дорогу, признать его превосходство, только бы он от меня отвязался, перестал преследовать. У Патрона мания величия, ему подавай трон и гвардейцев с позументами. Откуда же сыщик знает Патрона? В принципе, я не виноват, я предупреждал… И зачем я стукнул в прокуратуру? Как он догадался? Это правильная мысль, он не знает, а лишь догадывается, предполагает… Надо его переубедить… Что же ему дать? У меня, кроме денег, ничего нет. Дорогой подарок жене?»

– Так к какому же выводу вы пришли? – спросил Гуров.

– Я хочу лишь покоя, – неожиданно для себя Лебедев сказал правду. – Я устал, и мне все надоело.

– Понимаю.

– Нет, – перебил Лебедев. – Я не молод, но и не так стар, шестьдесят два, еще можно жить и жить. И если бы не бы…

– Да при чем же тут я? – искренне возмутился Гуров. – Если человек годами не моется, то не должен возмущаться, что от него дурно пахнет.

– А вы что, ассенизатор? Банщик? – Лебедев выпрямился в кресле. – Вы всерьез верите в возможность очистить общество от правонарушителей?

– От преступников, – поправил Гуров.

– Я не боюсь этого слова. Я преступил… Ваше общество, законы, прозябание, на которое вы обрекли людей, мне не нравятся.

Преступник говорил, Гуров практически не слушал, слова были знакомые, затертые, как всякие лозунги, например «Слава труду!»

Парадокс был в том, что сыщик решил задачу, которую не смог решить Лебедев. Каким образом с противником замириться и что конкретно за этот мир дать? «Ему нужен покой и гарантия безопасности, – рассуждал Гуров. – Но ни того, ни другого я ему обещать не могу. Но если ничего не даешь, ничего и не получаешь. А без его помощи мне не обойтись. Лебедев – единственное слабое звено в руководстве Корпорации. Вербовать можно только его, я обязан подобрать к нему ключ».

– Вы что, не слушаете?

– Виноват, – согласился Гуров. – Но могу повторить все ваши аргументы, я их слышал несколько раньше, и в не менее талантливом исполнении. Вернемся к сути проблемы. Вы сообщили в прокуратуру, что подполковник Гуров причастен к убийству генерала Потапова.

– Нет! Я ничего…

– Ну хватит! – Гуров хлопнул ладонью по плюшевой скатерти. – Времени в обрез, я буду говорить, вы – слушать. Найдем решение, приемлемое для обоих, – хорошо, не найдем – будем оба платить по счетам.

– Вы вербуете меня?

– Естественно. И выбора, на мой взгляд, у вас нет. В убийстве принимали участие три человека, знали о нем еще двое – организатор и финансист. Сообщить в прокуратуру могли только вы, и Патрон это поймет мгновенно. Приговор будет объявлен, исполнение – отложено.

Гуров сделал паузу, выждал, пока Лебедев не поднимет взгляд, и уточнил:

– Временно. Вам будет предложено перед уходом на пенсию сдать дела, финансы требуют отчетности. Вас убьют через месяц, через два… Но я могу и не сообщать Патрону…

– Это шантаж? – Лебедев вновь достал валидол.

– Оперативники говорят: «Применить силовое давление». Однако по сути, конечно, шантаж.

– Вы человек беспринципный. А как же с вашей хваленой моралью?

– Я принуждаю вас к предательству, вы хотите вынудить меня к признанию, что мы одного поля ягоды.

– Оба дерьмо.

– Когда вы начинали воровать, а я работать в «угро», понимали, что будем обитать не в розарии, – Гуров чуть было не сорвался и не взял лежавший на столе валидол. – Мы попытаемся найти решение или продолжим словоблудие?

– Я никакого решения не вижу. Вы угрожаете мне расправой. – Лебедев поперхнулся. – Может, рюмку коньяку?

– Пейте.

– А! Вы на работе, – Лебедев хмыкнул, вышел из-за стола, открыл бар.

Гуров быстро взял таблетку валидола, сунул под язык.

– Умный человек, могли бы жить, как человек, – Лебедев налил в два бокала, пригубил, взглянул на Гурова осуждающе. – Мне жить не даете и сами не живете. Какой же смысл? Ладно, вернемся к нашим баранам… Как я понимаю, вы предлагаете сделку, принципиально новую, доселе людям неизвестную. Ты – мне, я – тебе.

Коньяк приятно согрел, да и в заключении сделок Лебедев был дока, настроение у него поднялось.

– Константин Васильевич не узнает, – Лебедев замолчал, смотрел в пустой бокал и думал… Собственно, ни о чем связном он не думал. О чем может думать человек, только что назвавший сыщику имя и отчество руководителя Корпорации?…

– Тоже мне, секрет полишинеля! – Гуров улыбнулся. – Продолжайте, Юрий Петрович. Если желаете, я продолжу. Значит, Патрон не узнает о вашем проступке. Как я мягко заменил слово «предательство»! И жизнь продолжается. Референт, то есть Руслан Алексеевич Волин, плетет против меня интриги, Эффенди ждет команды, вы занимаетесь сбором средств…

«Я не проговорился, сыщик знает Патрона, – успокаивал себя Лебедев. – Однако зачем он явился, чего добивается?»

– Патрон, как и полагается, руководит, – продолжал Гуров.

– Всех и все вы знаете, – сказал Лебедев. – Взятки не берете. Зачем же пришли?

– Знание – вещь хорошая, но не всегда достаточная, – ответил Гуров, кивнул хозяину и пригубил из рюмки. – Каждому овощу свое время, и кто вам сказал, что я взяток не беру? Я нормальный человек, во многом нуждаюсь.

– Это в чем же? – Лебедев подался вперед. – Назовите сумму!…

* * *

Гуров опустился на переднее сиденье «вольво», откинулся, вытянул ноги, погладил мягкую кожу и взглянул на сидевшего за рулем Дениса.

– Мы удивляемся женщинам, когда они сходят с ума, примеривая норковую шубку, – сказал Денис и погладил руль. – Мужик тоже человек, – он поднял указательный палец, затем повернул ключ зажигания.

Машина покатилась, довольно урча от сознания собственной силы.

– Да, она получше «Жигулей» и даже, кажется, «Волги», – сказал Гуров.

Они рассмеялись, некоторое время молчали, получая удовольствие от плавного бесшумного скольжения.

– Ну, рассказывай, – Гуров проверил, как опускаются и поднимаются стекла, вздохнул… – Как тебе понравился новый хозяин?

– У меня отродясь хозяина не было, – ответил Сергачев. – Руслан нормальный, современный мужик, умный…

– Уже не совсем нормальный, – перебил Гуров. – Эти характеристики мне известны. Ты понял, зачем конкретно ему понадобился?

– Ничего странного, – Сергачев пожал широкими плечами. – Я парень видный, хоть и в прошлом, а с именем, знаю по сотне английских и немецких слов. Оклад мне идет от фирмы.

– Не будь наивным, Денис, – сказал раздраженно Гуров. – Ты знаком с подполковником Гуровым. Ни один нормальный человек, тем более фирмач, не посадит за руль своей машины приятеля своего врага.

– Лев Иванович, а ты уверен, что Волин видит в тебе врага? Он сегодня обмолвился о тебе, мол, крутой, упрямый, с идеологическим сдвигом по фазе, но работать с тобой можно…

* * *

В гостиной Референта в низком кресле полулежал Патрон и, прикрыв тяжелые веки, слушал беседу Сергачева и Гурова, которая доносилась из стоявшего на тумбочке изящного приемника.

– Не знаю, какие у него планы, но работать я с ним буду только до того момента, пока не смогу оторвать ему башку.

– А ты, Лев Иванович, действительно двинутый, извини, – сказал Сергачев. – Ну чего он тебе? Ну фирмач, ну тащит. А кто сейчас не тащит? Когда твоих девочек тронули, и ты на стенку полез, тут я понимаю. А сейчас, извини…

– Слушай, ты, кажется, за эту тачку готов ему действительно служить.

– А тысяча в месяц плюс представительские? – В голосе Сергачева звучала насмешка. – А в журнальчике своем я не служу, творчеством занимаюсь? А ты не служишь? Если есть возможность работать за деньги, то не стоит выпендриваться. Я вчера этой колбасой, что мы в вонючем магазине получили, чуть не отравился. А сегодня на рынок заскочил и такую телятину купил… И пиво в багажнике, сейчас поедим, как люди.

Референт выключил приемник и сказал:

– Я позже все это внимательно прослушаю и обдумаю…

– Этот Гуров не так уж умен, – Патрон выпрямился, усаживаясь в кресле, сел удобнее. – В чужой машине болтает, как у себя дома.

– Патрон, только Вселенная бесконечна, – сказал Референт. – А мой друг пока ничего еще лишнего не сказал. В принципе, он мне и нравится, и не нравится.

– Ты девок себе подбирай по симпатии, – Патрон налил вина, выпил. – Он будет работать?

– Сегодня не будет. А завтра наступит только завтра.

– Хватит философствовать, давай о неотложном. В каком состоянии Лебедев? Ты ему веришь? Продать он не может. А испугаться?

– Да ему и не следует знать все в полном объеме, – ответил Референт. – Пусть соберет в кулак всю наличность, обрежет лишние ниточки и уходит на покой.

– Всю наличность не собрать, слишком широко разбросано, – Патрон поднялся и стал расхаживать по кабинету. – Бумажные деньги оставь людям и никогда не отбирай последнего. Собрать надо золото, камни…

Неожиданно гигант остановился и занес кулак над телевизором…

– Таможня! Чтоб она…

– Каждый работает, как умеет, – спокойно сказал Референт. – Я убежден, что мы через таможню ни золото, ни камни везти не должны. Только порошок и только один раз.

– Но требуется постоянный канал…

– Это им требуется! – крикнул Референт.

Патрон взглянул на него недоуменно:

– Не понял. Им требуется, а нам – нет?

– Нам требуются валюта и свобода! – Референт говорил резко, даже грубо. – Ты такой большой, сядь, пожалуйста.

Патрон опустился в кресло.

– Наши зарубежные партнеры желают иметь постоянный канал транспортировки через нашу западную границу всего, чего они пожелают. Но мы такой канал создать с тобой не можем. Ясно? Иначе этот канал приведет нас прямо в тайгу.

– Ты, Руслан, много на себя берешь, – в тоне Рогового не звучало угрозы, была лишь констатация факта.

И Референту стало зябко, неуютно, он знал: если Патрон угрожает – непосредственной опасности нет, когда говорит мягко – жди беды. Царствовать желает, не хочет или не может смотреть на ситуацию реально. Эти шестидесятилетние считают, что они в расцвете сил, на самом же деле силы-то еще есть, а разум в шорах, в позавчерашнем дне.

Референт молчал, понимал, что это опасно, но молчал. От данного разговора зависит слишком много, возможно, судьба и жизнь Руслана Алексеевича Волина.

– Подыскиваешь слова, как ловчее обмануть?… Шутка. – Патрон наполнил бокал, но не выпил.

– Мы не на базаре и торгуем не семечками, – ответил Референт. – Ты либо примешь мое предложение, либо я выхожу из игры.

– Ультиматум, – Патрон согласно кивнул, осушил бокал, и Референт понял, что его судьба повисла, держится в воздухе ни на чем.

Он разозлился, матерно выругался, чем ошарашил Патрона, так как никогда подобных слов не употреблял.

– Какой бы правитель ни был умный, а правду в полном объеме ему говорить нельзя. Царь считает, что у него полная монополия на правду, только его правда истинна, а все остальные от лукавого, от желания обмануть, выгадать, погубить его величество, продать, – все это Референт сказал тихо, устало.

– Ты на меня не кричи, щенок! – рявкнул Патрон, занес руку над столиком, но вовремя понял, что может остаться без выпивки, и сдержался. – Вываливай свою вонючую правду, я потерплю.

Референт старался курить как можно меньше, но сейчас, когда понял, что опасность миновала, набил трубку, неторопливо раскуривал.

– Наши западные партнеры меряют нас на свой аршин, короче, переоценивают наши возможности. Они читают нашу прессу, где ежедневно пишется о коррупции, мафии, о волне преступности, которая захлестнула страну. Они установили с нами контакт, предлагают сотрудничать. Но они не понимают простой вещи, что коррупция наша, преступность при действительной массовости разобщена, необразованна, алчна, живет сегодняшним днем. Наша публика во всем одинакова, у нас пахотной земли и тракторов больше всех в мире, а жрать нечего. Никто не считает, может, у нас и преступников больше, чем у других, но создать настоящую организацию мы не в силах. И так называемые «деловые люди» вместо того, чтобы объединиться, помогать друг другу, терпеть сегодня и обогатиться завтра, стремятся лишь сию секунду урвать кусок пожирнее. И в результате зачастую воры воруют у воров, расхитители тянут у себе подобных, убийцы убивают убийц, все наше общество – сплошное буйство, стихия. Минуту назад ты решил, что твой ближайший помощник зарвался, вышел из-под контроля и его пора ликвидировать. Так? Можешь не отвечать. Я знаю, что так. А почему? Ты родился при этом режиме, тебя не интересует дело, лишь положение собственной персоны, комфортность и покой.

– Ты слишком умен…

– Все! – перебил Референт. – На этом мы и закончим. Я слишком умен – это наше, родное. Там, где мерилом является ум первого лица, превосходящий его по разуму – лишний, опасный. Американец за мой «излишек» миллион бы отвалил, а ты… пей и закончим на этом.

Молчали долго, Патрон недовольно поглядел на помощника, пил вино, фыркал. Референт раскурил вторую трубку и пожалел, что был откровенен. Переоценил мамонта этого, посчитал, что тот оценит правильно все, по достоинству.

– А ты при каком режиме родился? – спросил неожиданно Патрон. – Хорошо, я согласен, ты прав, давай все с самого начала…

* * *

– Денис, уступи руль, – сказал Гуров, – когда еще будет такая возможность?

Сергачев припарковался, приятели поменялись местами. Гуров включил мотор, выжал сцепление, прибавил обороты, проверил, как переключаются скорости, и мягко выехал на трассу. Гурову не столько хотелось посидеть за рулем роскошной машины, сколько было необходимо проверить, ведется за ними наблюдение или нет, а для этого надо было самому вести машину и иметь перед глазами зеркало заднего вида.

В субботний день Ленинский проспект не был перегружен, основной поток шел, не превышая семидесяти, проскакивали и шустрые частники, торопились, как обычно, таксисты. Гуров изучил следовавшие позади машины, выждал немного, занял левый ряд, прибавил газ, легко вырвался вперед, через несколько минут быстро перестроился направо, потащился за троллейбусом. Даже столь нехитрого маневра оказалось достаточно, чтобы определить, что светло-серая «Волга», в которой находились двое мужчин и женщина, сидит у них на хвосте. «Волга» преследовала «вольво» неумело, но упрямо.

Сергачев наблюдал за Гуровым, понял цель его маневра и оглянулся.

– Не крутись, я их засек, – сказал Гуров. – Любое дело требует сноровки, а фрайера, как ты выражаешься, на любом стадионе фрайерами и останутся.

Сергачев взглянул удивленно, так как Гуров, прежде чем сесть в машину, категорически предупреждал, мол, ни одного лишнего слова, возможно прослушивание. И даже обговорил, как себя вести, каких тем коснуться. Спортсмен не понимал, что в случае, если их разговор в машине записывается, недостаточно только не болтать лишнего. Желательно убедить слухачей, что их маневр проходит, и люди в машине разговаривают свободно.

– Девочку в машину взяли, полагают, что она крашеной мордашкой прикроет ослиные уши, – Гуров подмигнул, взглянул в зеркало, убедился, что «Волга» не отстала. – Сейчас я им нарисую что-нибудь простенькое, но со вкусом.

Он включил правый поворот, у светофора свернул и тут же остановился, «Волга» встала неподалеку.

– Выйдем, я хочу эскимо, – сказал Гуров, выключил мотор, вышел и запер машину.

– Лев Иванович, ты же сам предупреждал, – возмущенно сказал Сергачев. – Я каждое слово обдумываю, а ты шпаришь…

– Что позволено Юпитеру! – Гуров поднял указательный палец, озорно подмигнул и оглянулся, но на «Волгу» не посмотрел, спросил: – Из машины кто-нибудь вышел?

– Парень и девушка.

– Водитель?

– Нет, пассажиры.

– Хуже, – поморщился Гуров. – А может, и лучше. Ты сходи за газетами и возвращайся к машине.

Сергачев направился искать газетный киоск, а Гуров подошел к стоявшему на углу инспектору ГАИ, сказал несколько слов и направился к «Волге». Неподалеку от машины он увидел парня и девушку – «пассажиров», которые старательно изображали, что заняты лишь друг другом, и на весь белый свет им плевать. Парень обнимал девушку, пытался поцеловать, она отворачивалась, отпихивала его могучую накачанную грудь.

– Ну и здоров ты, парень! – сказал восхищенно Гуров, взял его за бицепс. – Где качаешься? – И внимательно посмотрел в глаза.

Герой напряг мышцы, легко отбросил руку Гурова, хотел что-то сказать, не сумел, так и застыл с открытым ртом, из которого пахнуло перегаром. Гуров прекрасно знал это состояние, когда ты, стараясь быть незамеченным, сталкиваешься взглядом с объектом наблюдения. Возникает ощущение, что ты совершенно голый, смешной и беспомощный.

– Слова забыл? – Гуров говорил непринужденно, смотрел жестко.

– Ты чего? Я вот с девушкой…

– Ты в нетрезвом состоянии за рулем вот этой «Волги», – Гуров указал на машину, – меня на Октябрьской подрезал…

– За каким рулем?

– Мы не за рулем, – вмешалась девица. – Мы сзади.

– А, так за рулем другой, – бутафорил Гуров. – Тогда извини, – и повернулся к подошедшему инспектору ГАИ. – Товарищ лейтенант, оказывается, за рулем другой сидел.

– Разберемся, – инспектор подошел к «Волге», козырнул, представился, попросил водителя выйти из машины и, когда тот начал возмущаться, открыл дверцу, ловко выдернул ключи из замка зажигания.

– Нарушаете? Попрошу документы, – инспектор был в своей стихии, держался равнодушно. – У гражданина к вам претензии.

Гуров бесстрастно, но с иронией изложил историю о том, как на Октябрьской площади его обогнала «Волга», подрезала и создала аварийную ситуацию. Водитель предъявил документы, все порывался перебить наглого лжеца, но взял себя в руки и спокойно сказал:

– Товарищ инспектор, все это неправда, я ехал позади «вольво».

– Откуда вы знаете, что я на «вольво»? – быстро спросил Гуров.

– Машина приметная…

– Но если вы ехали следом, то лица моего видеть не могли. Когда подрезали, тогда и увидели, – перебил Гуров.

Инспектор переводил взгляд с одного спорящего на другого и поводил чутким носом.

– Вот что, инспектор, – вспылил водитель «Волги». – Вы стоите здесь и не можете знать, что было на Октябрьской.

Аргумент инспектора оказался весомее, он заглянул в права и спросил:

– А что вы пили, Сергей Владимирович? Несет, как из пивной!

– Я? – Сергей Владимирович схватил инспектора за портупею, дыхнул в лицо. – Это Лешка, падла, в тачке надышал!

Человек, в принципе, не любит, когда его хватают за грудки, а если он в мундире и при исполнении, то обижается совсем серьезно. Инспектор стоял неподвижно, словно памятник, выждал, когда нарушитель опомнится, убрал документы в карман:

– Садитесь в машину, если у вас есть свидетели, возьмите их с собой, – и сел за руль.

– Ну, падла! – Сергей Владимирович, которому было чуть больше двадцати, повернулся к Гурову: – Мы еще встретимся!

– Сережа, тебе лучше меня никогда в жизни больше не видеть, – ответил Гуров. – Дон Жуана забери, а то без прав останешься.

Парень хотел было ответить достойно, но лишь махнул рукой, и Гуров увидел, что «наблюдатель» только сейчас сообразил, как провалил задание и что ему теперь за это будет.

«Волга» укатила, подошел Денис и сказал:

– Лев Иванович, признаю, ты ас.

– Издеваешься? – Гуров отдал ключи от машины. – А если бы ты в расцвете сил и славы слез с олимпийского пьедестала и обыграл значкиста ГТО, мне что прикажешь, тоже тебе аплодировать? Поехали к тебе, дорогой помолчи, мне надо подумать.

Сергачев вел машину. Гуров полулежал на заднем сиденье.

«Надо поговорить с женой и Орловым. А что я ему скажу? Кто такой Константин Васильевич по кличке Патрон? И где его искать? Чего предпримет Референт и как перехватить инициативу? Необходимо захватить пистолет с моими отпечатками. Где спрятали Эффенди? Будет ли послушен Лебедев?

Чтобы ответить на вопросы и решить их, мне необходима бригада квалифицированных оперативников, транспорт, техника и, главное, спокойствие. У меня нет ничего. Плюс дефицит времени. Значит, всех проблем мне не решить, от чего-то придется отказаться, чем-то пожертвовать… Чем?…»

Глава восьмая

Денис познакомил Гурова с двумя своими друзьями. Гуров не имел возможности проверить будущих помощников, оставалось полагаться на выбор Сергачева.

Ветераны-спортсмены были ровесниками – лет этак под сорок. И хотя один был худ и высок, а второй кряжист и роста среднего, их делала похожими одинаковая уверенность и мягкость движений, за которыми угадывалась реальная сила.

После взаимных приветствий Гуров, не вдаваясь в подробности, не называя имен, объяснил, что требуется захватить одного очень сильного человека и отвезти на дачу.

Они выслушали Гурова молча, несколько равнодушно, согласно кивнули, вопросов никаких не задали.

– Лады, – сказал высокий, чувствовалось, что он за старшего. – Если честно, мне это не нравится, – он взглянул на Сергачева. – Но раз ты говоришь…

– Это я говорю, – перебил Гуров.

– А ты для меня никто, – спортсмен положил ладонь на плечо Гурова, заглянул в лицо. – Извини уж.

Гуров почувствовал и в руке, и во, взгляде силу, улыбнулся, согласно кивнул и представился:

– Гуров. Лев Иванович.

– Это я знаю, – миролюбиво сказал спортсмен. – А я, как ты слышал, Прохор. А имя тогда имя, когда завоевано. Это свидетельство о рождении каждому дают, только что из того произрастет, никому не известно.

Денис сидел на диване, следил за разговором с улыбкой, хотя и волновался. Прохор мужик крутой, Гурова проверяет.

– Вот Яшин, покойный, точно был Лев Иванович, – продолжал Прохор. – А кто ты, жизнь покажет. Однако Денису я верю, хотя он порой и на все четыре спотыкается.

Молчаливого крепыша звали Кириллом. К разговору он прислушивался с рассеянным видом, как будто он его не касался, но неожиданно спросил:

– Так мы что теперь, вроде агентов милиции?

– Вы теперь вроде людей, которые пытаются спасти своего товарища, – ответил Гуров.

– И помочь ему устроиться в камере, – Прохор сжал плечо Гурова, снова посмотрел ему в глаза.

Гуров взглянул на него вполне спокойно:

– Да, мимо камеры ему, видимо, в любом случае не пройти.

– Молодец! – Прохор отпустил Гурова, слегка оттолкнул. – Жизнь какая-то сучья! Чего торговаться, сказал – сделаем.

«Если бы они были связаны с мафией, вели бы себя иначе, – думал Гуров. – Не ощетинились бы, согласились сразу, главное, уяснить суть дела и узнать имена пытались бы. Эти парни недовольны, значит, искренни».

– Тогда садитесь, – Гуров голос не повысил, но тон изменил. – Слушайте.

Теперь Гуров начал подробный инструктаж, и, когда назвал имя, Прохор усмехнулся:

– Тоже мне, секрет полишинеля.

Простоватость спортсмена, его грубоватый лексикон настолько не вязались с последней фразой, что Гуров удивленно вскинул брови.

Каменно молчавший до сих пор Сергачев рассмеялся:

– Лев Иванович, спортсмены народ хитрый. Так что ты на его деревенские замашки не смотри. Эти приемчики сто лет назад отработаны, чтобы журналистов отваживать, когда они, не снимая галош, в душу лезут.

Обстановка разрядилась, гости обмякли, заулыбались.

– Нет, ребята, все не так… все не так, ребята, – пропел Кирилл. – Сейчас бы взять пивка – и в баньку.

– Подполковник, как я понимаю, из команды тебя исключили, – сказал Прохор, – и ты одинокий волк?

– Мне всю жизнь твердят, чтобы я опирался на общественность, – не отвечая на вопрос, сказал Гуров. – Во-первых, я не понимаю, что такое общественность. Если полагать, что это огромная масса людей, которая не служит в милиции, то на массу невозможно опереться, так как она аморфна, инертна. А каждый человек – человек, у него своих забот больше, чем он способен выдержать, и ремеслом сыщика он не владеет. А вы не масса, вы два конкретных индивидуума, которые, по мнению Сергачева, изготовлены по специальному заказу.

– А чем крепче конь, тем ноша тяжелее, – вставил Кирилл.

– Считаем инструктаж законченным. – Прохор поднялся. – Я понимаю, если с нами что… тебе конец.

– Это ты правильно понимаешь, – Гуров тоже встал. – Желаю удачи и жду звонка.

– К черту, – в один голос ответили бывшие чемпионы и вышли.

* * *

Когда Гуров садился в свои «Жигули», он услышал сзади короткий автомобильный сигнал. Гуров оглянулся и увидел полковника Орлова, который сидел за рулем штатской «Волги».

– Ну что? – начал, не здороваясь, Орлов, когда Гуров забрался к нему в машину и закрыл за собой дверцу. – Может, кончим балаган, начнем работать?

– Здравствуй, Петр Николаевич, как здоровье супруги?

– Здорово, – буркнул Орлов. – Ни одному сотруднику я бы не простил…

– А ты не Бог! – вспылил Гуров. – А я не грешник, мне отпущение грехов не требуется. Ты мне либо веришь, либо не веришь, я говорю правду…

– Но ты не договариваешь…

– Да нечего мне сказать. У меня догадки и предположения.

– Лжешь. Вот сейчас ты лжешь.

– Ну хорошо. Я расскажу, а ты укажи, где я лгу. Меня на квартиру пригласил Руслан Волин. Данный факт не доказывается. Покойника Потапова допросить невозможно. Стрелял предположительно Эффенди, который в розыске, и за ним предостаточно. Меня схватил, скорее всего, Олег Веселов. Во-первых, это не факт, лишь мое чутье, во-вторых, Веселов в участии не признается никогда, а доказывать нам нечем. Срежессировал и фотографировал эту сцену почти наверняка тоже Волин, Референт. Он перед нами открылся, когда взял на себя деньги и валюту Лебедева, держится нагло, уверен в безнаказанности. Допустим, я напишу подробный рапорт, ты пустишь его в работу, меня допросят в прокуратуре. Допустим, наплевать на имя и честь подполковника Гурова. Но что получит МУР? И что возьмет в руки полковник Орлов? С чего он начнет и на что может рассчитывать?

Орлов все эти вопросы уже себе задавал, ответа не нашел, но в одном был убежден: его друг и подчиненный что-то не договаривает, необходимо как-то заставить Гурова рассказать все полностью и во всех подробностях, так как в одиночку ему не справиться. И кончится вся история плачевно: либо подполковника арестует прокуратура, либо убьют преступники. Да и вообще вся ситуация какая-то ненормальная, если он, полковник, сам разъезжает за рулем, так как не доверяет водителю – вдруг тот сболтнет, и разразится скандал…

– Дожили, – сказал он, – никто никому не верит. Кто же эти двое, что вышли от Сергачева и укатили на бежевой «шестерке»? Ты собираешь отряд волонтеров?

– Петр Николаевич, ты на службе, я в отпуске. За свои подвиги я отвечу, и ни ты, ни генерал…

– Это чушь, – перебил Орлов. – Мы все равно за тебя отвечаем…

– За проступки подчиненного один ответ, за соучастие – иной, ты сам знаешь. Пока ничего противозаконного я не совершил. Прокуратура все еще разыскивает меня?

– А ты как думаешь? Я выяснил, они получили анонимку, что Гуров причастен… и так далее. И пусть это грязная анонимка, пусть сейчас к ним не особенно прислушиваются, но сегодня Гуров для прокуратуры – единственная возможность сделать шаг к убийце.

– Скажи следователю, что, по имеющимся оперативным данным, убийство совершено рецидивистом Силиным по кличке Эффенди. Вы его ищете, это будет правда в полном объеме.

– Кто написал в прокуратуру?

– Лебедев.

– Ты говорил с ним?

– Говорил. Он не знает, где находится Эффенди.

– А кто главный авторитет всей группировки?

Гуров пожал плечами, после долгой паузы ответил:

– Все только предположительно… кличка Патрон… Зовут Константин Васильевич. Думаю, что он руководитель среднего масштаба, примерно твоего возраста. Если, пытаясь его нащупать, ты установишь наблюдение за Волиным, они потеряют ко мне всякий интерес и отошлют компромат на меня в прокуратуру или КГБ. Затем я буду долго отмываться, а скорее всего сидеть, а ты потеряешь все ходы к руководителю мафии. Если у меня появится что-то конкретное, ты узнаешь об этом сразу же… Не трогай меня, Петр, дай мне еще несколько дней.

Гуров вылез из машины, Орлов проводил взглядом высокую стройную фигуру, подождал, пока друг сядет в «Жигули» и уедет. Он бездумно смотрел на грязную узкую улицу, думал о том, что жизнь с каждым днем становится все сложнее, а ездить по Москве все опаснее, на каждом километре открытые люки, ямы, и в какой момент ты рухнешь, неизвестно.

* * *

Забавно, хотя, возможно, и естественно, что Константина Васильевича Рогового и в министерстве подчиненные звали тоже Патрон.

Он занимал кабинет, соответствующий своей должности, который по велению времени был обставлен безликой стандартной мебелью, снабжен соответствующим количеством телефонных аппаратов, ковровой дорожкой, небольшим столом для совещаний и портретом на стене. Патрон не любил перемен, поэтому в своем кабинете держал портрет, на котором был изображен человек с авторитетом, не зависящим от власть предержащих. Правители приходили и уходили, а этот, давно усопший, все так же лукаво и мудро щурился, наклонив лобастую голову и, казалось, спрашивал: «Что, последователи, задал я вам задачку, попробуйте найти ответ». На самом деле вопрос портрета был наивен, на его задачки и загадки ответа уже давно никто не искал. Требовалось безоговорочно верить и следовать, а ответ найдут внуки либо правнуки. А возможно, ответа и вообще не существует, но это сегодня никого не волнует. Правда, кое-где порой начали просачиваться безответственные намеки, что портрет в каких-то вопросах вроде бы и сам не всегда был прав и несчитанные миллионы жизней отняли у народа не только параноики-последователи, но и он сам лично чего-то не додумал. Однако в ответ на богохульство так называемой гласности тут же раздавался громогласный хор, что, мол, не трогайте святыню, всего одна и осталась, и изображенный на портрете никогда не ошибался, просто не все ему удалось успеть. А вот если бы успел…

Константина Васильевича Рогового все эти изыскания не волновали, он был равнодушен к теории и, будучи практиком, считал, что авторитета того, чей портрет висел на стене, на его, Патрона, грешную жизнь хватит с избытком. И значит, можно не волноваться и спокойно хапать общенародное, а стало быть, ничейное. Сейчас он восседал за столом в кресле, приобретенном в комиссионном магазине: стандартные седалища Патрона не устраивали, нервировали своей хрупкостью. Он только что закончил короткое совещание – длинные разговоры теперь перенесли в парламент, – помешивал серебряной ложечкой в стакане с коньяком, гонял дольку лимона, делал вид, что попивает чай, и пребывал в омерзительном настроении. Диплом об окончании какого-то института у него имелся, но что такое девальвация Патрон понял сравнительно недавно. И слово-то иностранное, впрочем, все мерзости оттуда. Означало оно процесс, который все тобой сделанное, нажитое честно, а также украденное, превращало в пыль. Рубль – количество единиц значение не имело – умирал, терял власть, а другой власти Патрон не знал, да, возможно, ее в природе и не существовало.

Константин Васильевич гонял в стакане дольку лимона, а в мозгу крутилась одна и та же мысль: где и как достать конвертируемую валюту. Мысль крутилась по кругу, словно шарик в рулетке: щелкая по лункам он не мог вырваться из замкнутого пространства. А если валюта – значит, требовался иностранец, которому нужен товар. Товар – только наркотик. Наркотик достать удалось, через несколько дней он прибудет в Москву. Героин. Объем небольшой, зато цена большая. И все бы хорошо, но Патрон был убежден, что подобную операцию можно провернуть лишь один раз, только один и забыть, как страшный сон. И Патрон морочил голову своему подручному, что якобы необходим постоянный канал транспортировки, чтобы Референт не торопился соскочить, а старался выждать и прихватить побольше. Но второго раза не будет, Патрон был в этом абсолютно уверен – только сразу и единожды. Операция продумана тщательно, выверена, но имеет слабое звено, а если приглядеться, то и огромную брешь. Остаются живые свидетели. Отслужившего свое глупого генеральчика удалось убрать. Так его место занял обреченный на провал уголовник Эффенди. Ну и, конечно, старина, приятель молодости Юрка Лебедев, и шустрый талантливый помощничек, которого лучше всего удавить собственными руками. Но этого Патрон не умеет. Порочный круг: нанимаешь убийцу, он выполняет поручение и занимает освободившееся место. Нет, Референт не прав, говоря, что нет квалифицированных исполнителей, они есть, не хватает посредников. В развитых странах веками отлаживалась система, которая, как слышал Патрон, и сегодня действует безукоризненно. Если в жизни хозяина появляется опасный свидетель, то следует лишь дать команду – она передается по длинной, многоступенчатой цепи, и вскоре из далекого далека вылетает безымянный профессионал, выполняет задание. Нежелательный человек исчезает, умирает от инфаркта, погибает в результате несчастного случая или вульгарно налетает на пулю. И если исполнитель каким-то образом попадает в руки властей, то никоим образом не способен назвать своего истинного работодателя, так как не только не знает его имени, но и не подозревает о его существовании.

Патрон сделал из стакана солидный глоток, захватил губами дольку лимона, вяло зажевал, вздохнул, затем огладил бороду и самодовольно улыбнулся. «И все-таки черепок у меня пока варит, – подумал Патрон. – С этим сыщиком я здорово задумал, говорят, он шибко талантливый. А коли талантливый, то работу свою знает и вычистит мне все до донышка, никого и ничего не оставит. Эх, помощничек, Руслан свет Алексеевич, хоть ты и считаешь, что мое время прошло, а наивный, словно дитя малое. Генеральчика ты уже прибрал, теперь давай подполковника крути-верти, принуждай и запугивай. Я тебя такую игрушку заставил в руки взять. Теперь чуть повременим и увидим, что от твоих шаловливых ручек останется».

В кабинет проскользнула секретарша, и Патрон понял, что раз не позвонила, а явилась, значит, ей отстегнули солидно. Он допил из стакана, улыбнулся поощрительно – человек должен брать, иначе дурак, а кому дураки нужны?

– Патрон, там человек, – секретарша забрала пустой стакан, отряхнула душистой ручкой лацканы пиджака, – ему состав цемента полагается.

– Людочка, ты меня знаешь, – хохотнул Патрон, – я человек справедливый, если кому что полагается, пусть берет. Я же ему подписал.

– Подпись есть, цемента нет, – секретарша не уходила.

– А с этим вопросом к смежникам…

– Константин Васильевич, смилостивитесь, жалко человека, не ради себя мается.

– Не ради себя?

– Не ради.

– Тогда зови, – Патрон кивнул. – И чайку, чайку мне, пожалуйста.

* * *

Со времени последней встречи Лебедева с Гуровым прошло двое суток. Юрий Петрович ел, пил, даже спал, но не ощущал, что ест и пьет, и день не очень отличался от ночи.

В своей жизни ему частенько приходилось употреблять «попал между двух огней», но лишь теперь, когда Юрий Петрович оказался действительно между двух огней, он понял, что это такое на самом деле.

Когда Гуров в конце разговора сказал, что, мол, он человек, нуждающийся во многом, и от взятки не откажется, Лебедев, словно малый ребенок, схватил протянутую конфетку и закричал: «Назовите сумму!» Сыщик улыбнулся и ответил, что в данный момент ему нужны не деньги, а человек.

Конечно, больше всего Гурову был нужен Патрон. Но, во-первых, сыщик понимал, что шефа Лебедев сдать побоится, во-вторых, Гуров уже дал понять, что Патрон ему известен. Гуров прямо сказал:

– Мне нужен Леонид Ильич Силин, по кличке Эффенди.

Лебедев облегченно вздохнул и ответил:

– Я даже понятия не имею, где он находится.

– А я знаю и подскажу, как его найти. Вы встретитесь с Эффенди, решите свои вопросы и спокойно расстанетесь. Эффенди – убийца, он находится во всесоюзном розыске, когда он будет арестован, на вас не упадет даже тень подозрения. С выполнением моего задания не торопитесь, я даю вам два-три дня.

– Задание, – пробормотал Лебедев. – Я уже получаю и выполняю задания милиции.

– Если Патрон узнает о вашем увлечении эпистолярным жанром, то застрелит вас именно Эффенди.

– Мне никто не скажет, как его найти.

– Скажут, даже попросят, чтобы вы с ним встретились. Вы немножко поупрямьтесь, встречаться с убийцей опасно, но потом согласитесь, – сказал Гуров и объяснил, что необходимо предпринять, чтобы данная встреча состоялась.

И, вот уже двое суток Лебедев чего-то ест, чего-то пьет, ночью дремлет, днем проснуться не может, ходит, разговаривает, порой забывает, зачем человеку позвонил и какие между ними дела. И если это жизнь, то что такое смерть?

Сегодня впервые за многие годы Юрий Петрович не побрился, даже не почистил зубы. Надев халат, он отправился на кухню подогреть вчерашний кофе. Когда раздался звонок, Лебедев даже не вздрогнул, он уже ничего не боялся, ему было все безразлично. Не заглянув в глазок, не спросив, кто, Юрий Петрович отпер замок и распахнул дверь. Пахнув на хозяина дорогим одеколоном, в квартиру вошел Руслан Волин.

– Привет, старина! – Волин снял плащ, хлопнул Юрия Петровича по вялому плечу. – Ты никак приболел? Не ко времени, дел много. Не ко времени… Почему мы так говорим? Разве болезнь бывает ко времени? Ты уж извини, я разуваться не буду.

Референт тщательно вытер ноги, болтая без умолку, он присматривался к хозяину.

– Ты зачем явился? – Лебедев запахнул халат, подпоясался. – Мы ведь договорились…

– Вот это да! – Волин взял с серванта бронзовую статуэтку, тут же поставил на место. – Я дал человеку взаймы колоссальные деньги, валюту и не могу зайти на чашку кофе? Да нет у твоего дома никого, у МУРа своих забот… Генералов убивают! За что им, бездельникам, платят! Хотя им и не платят, выделяют прожиточный минимум, чтобы с голоду не умерли…

У Референта было хорошее настроение, рано утром нашли наконец Олега Веселова, который два дня назад неожиданно пропал. Референт порядком испугался: а что если Гуров понял, кто держал его во время убийства Потапова? Сыщик мог сообщить в МУР, а там ничего не стоило спортсмена арестовать. Оказалось все проще: Веселов, которого, естественно, не ознакомили со сценарием убийства, неожиданным для него поворотом событий – уничтожением генерала – был буквально деморализован. В таком количестве мускулатуры для характера и воли не осталось места. Малый спрятался у какой-то девки и пил без просыпу. Сегодня его наконец отыскали и увезли в баню, теперь приводит в порядок: спортсмен мог понадобиться, и скоро.

Руслан Алексеевич, молодой и уверенный, в элегантном костюме, сшитом за пределами социализма, расхаживал по квартире Лебедева и нравоучительно выговаривал:

– Возьми себя в руки, работай. Ты брякнул Патрону, что Корпорация располагает полуторамиллиардным бюджетом… я твои слова подтвердил. Но ведь эти деньги, хотя и существуют, не замыкаются только на нас. Кроме того, как минимум половина находится в деле, до четверти нам не дотянуться, юг и Средняя Азия отваливаются, о Прибалтике и говорить нечего. Конечно, они нам дадут, но нужно установить связь, договориться о порядке транспортировки в одно место и так далее…

– В Москву? – спросил Лебедев.

– Совсем плохой? – ответил Референт. – Думаю, Ростов.

– Княжинский?

– Тебе виднее. Ты только предупреди, мы курьеров рассылать не будем. Времени нет. Проблему транспортировки, охраны и все прочее пусть решают сами на местах.

– А что я могу обещать?

– Валюту. Один к тридцати.

Юрий Петрович вспомнил Гурова, его утверждение, что к Лебедеву придут и еще просить будут.

– И как, Руслан, ты все это представляешь практически? Если банк в Ростове, если Княжинский, то необходима группа боевиков. И руководитель. Это я, что ли? – Лебедев взял себя за атласные отвороты халата. – Я? Я могу переговорить с доверенными лицами. Часть людей вашим предложением заинтересуется. Принимать, охранять, кое-кого припугнуть, возможно и…

– Возможно и… – перебил Референт. – Я передаю тебе Эффенди. Всю техническую сторону дела он возьмет на себя.

– С Эффенди никаких дел я иметь не буду! – Лебедев вновь вспомнил Гурова, в памяти всплыли его глаза, голубые и почему-то всегда насмешливые.

– А кто тебя спрашивает, будешь или не будешь? Я тебе назову время и место, вы встретитесь и все обсудите. Приказ не мой, и не мне его отменять.

Денис работал у Волина шофером, держался спокойно, уверенно, пошучивал, что не мешает обзавестись курткой с золотым шитьем. Что подполковник живет у него, Денис не скрывал, сухо объяснил, что человек вылетел из седла, а он, Денис Сергачев, раненых на земле не оставляет. А Гуров парень отличный: в свое время ему очень помог, пусть живет, если хочет.

– А чем ему дома-то плохо? – спросил Референт. – У Гурова квартира не чета твоей, семья опять же.

– Ты его спроси, – ответил Денис и замолчал.

Когда Волин выяснил, что Гуров из Москвы не скрылся, а просто переехал жить к Сергачеву, то ничего не понял. Почему Гуров не живет дома, хотя и не скрывается? Почему не выходит на связь, на что рассчитывает, чего добивается? Утопить подполковника было очень просто, но утопленники никому не нужны. К Гурову можно было прийти, позвонить, объясниться, пригрозить, наконец, но Референт выжидал. Его сдерживала телеграмма, которую прислал Гуров наутро после убийства генерала Потапова. Это был вызов, а Гуров слишком умен, чтобы блефовать, не имея на руках козырей. Референт скрывал от Патрона, что Гуров пока неуправляем, ведь непосредственной надобности в нем еще не было. Референт ситуацию не просчитывал, свою силу знал, а силу противника нет, но интуитивно чувствовал – сыщик объявится сам, иначе бы не жил на самом виду.

* * *

Как Гуров и предвидел, заслуженные мастера, уверенные и сильные мужики, в сыскном деле оказались зелеными новичками. Высокий, жилистый Прохор и кряжистый, отлитый из цельного куска Кирилл мотались по городу, спали три-четыре часа, жгли бензин, покрышки и нервы, встретились и переговорили с десятками людей, общими знакомыми, дежурили ночью у дома Олега Веселова, но найти его не могли.

– Обычная работа, – сказал Гуров, когда вечером спортсмены скупо и неохотно доложили о своих мытарствах. – Отсутствие результата – тоже результат. Если бы вы нашли парня с первой попытки, да еще оказался он весел и беспечен, было бы значительно хуже. Раз человек прячется, значит, он нам нужен. Хотелось бы отыскать его живого.

Последняя фраза выскочила у Гурова непроизвольно, он забыл, что разговаривает не с оперативниками, а с людьми обыкновенными, которые смерть считают событием исключительным, для здорового человека практически невозможным.

– Как живого? – спросил Кирилл.

– Как ты и я, – Гуров уже понял, что сказал лишнее, разозлился, но решил ничего не сглаживать. – Веселова либо уже убрали, либо убьют в ближайшее время.

– А вы, подполковник милиции, сидите, кофеек попиваете, – сказал Прохор, набычившись.

– А вы считайте, что кофе я не пью и ничего вам не говорил. Будете работать или устали? А может, надоело?

– Извини, Лев Иванович, извини. Считай, что я тоже ничего не говорил, – ответил Прохор.

– Тогда слушайте, – Гуров немного помолчал. – Выражаясь вашим языком, изменим направление удара.

Ветераны слушали внимательно, не перебивая, коротко попрощались, и Гуров снова остался один. Никогда в своей жизни он не проводил столько времени в бездействии и одиночестве. Ему никто не мешал, но сосредоточиться он почему-то не мог. Мучила головная боль, когда он попытался писать, заболели глаза, на кончике пера появилась черная точка, он отложил его, лег на спину, попытался расслабиться. Йогой надо заниматься, аутотренингом, подумал Гуров, хотя понятия не имел, что это такое и с какой стороны к ним подступиться. Слышал, читал, слова в сознании застряли, теперь выскочили, а что с ними делать, неизвестно…

«Почему я лежу в чужой квартире, а не в собственном доме? – рассуждал Гуров. – Ольгушка в школе, Рита на работе, – я шатаюсь по квартире, лениво вощу пылесосом. И меня приглашают в прокуратуру… Если бы шибко искали, давили на генерала, Петр позвонил бы… Рита сказала: женщина хочет жить, тебе в жизни всего хватает и без меня. Пожалуй, от жены я прячусь, а не от следователя. Не подходил бы к телефону, и вся недолга. Рита ведь сказала, что муж уехал, а куда от ее глаз деваться? С ней же разговаривать надо…»

Гуров задремал, очнулся неожиданно бодрым, и настроение улучшилось, сказал вслух:

– Пока человек жив, он не умер. Начнем сначала, начнем с нуля.

«Тактика любой войны слагается из защиты и нападения. Сегодня Референт выслать на меня материал не может, выгоды нет, но если я сумею его прихватить, то и терять ему станет нечего. И сяду я в знакомом кабинете по другую сторону стола. Значит, Волина следует обезоружить. Найти и изолировать Олега Веселова. Любым способом изъять – захватить, украсть – пистолет, из которого убили Потапова, и мои фотографии. Снимали поляроидом, следовательно, негативов не существует. Это хорошо. Это защита. Теперь нападение. Помочь МУРу, точнее Петру, арестовать Эффенди и установить личность Патрона…»

На этой мысли Гуров застрял, потоптался на месте и решил, что, не имея ответа на главный вопрос, дальше все равно не продвинуться. Все-таки зачем подполковник Гуров понадобился Корпорации? То, что говорил Референт, ложь, причем ложь, слабо аргументированная. «И куда бы я со своими рассуждениями ни лез, всегда возвращаюсь к исходной точке. Зачем? Какова истинная цель вербовки подполковника? Ясно, что пытаются использовать „втемную“, поставить одну задачу, заставить выполнить совсем другую. Да не ходи ты по проторенной дорожке, – одернул себя Гуров. – Отвлекись от собственной персоны, попытайся взглянуть со стороны. Упрости вопрос до предела. Зачем преступной Корпорации может понадобиться честный, опытный оперативный работник?»

Глава девятая

Руслан Волин утром позвонил Денису, сказал, что ждет машину к восьми, и попросил к телефону Гурова.

– Ну? – взяв трубку, недовольно произнес Гуров.

– Здравствуйте, Лев Иванович, мне кажется, нам следует встретиться и поговорить.

– Кто говорит? – серьезно спросил Гуров.

– Лев Иванович, это несерьезно…

– Кто говорит? – повторил Гуров. – У вас что, со слухом плохо или вопрос непонятен?

Референт понял, что Гуров сейчас положит трубку, и быстро сказал:

– Руслан Алексеевич Волин.

– Волин? – Гуров недовольно хмыкнул. – А… помню. Элегантный проходимец, изображающий делового серьезного человека, затем превратившегося в уголовника. – Ну? О чем мы будем говорить?

– Не по телефону, – растерянно сказал Референт. – Давайте встретимся.

– Давай, только я тебе не советую.

– А я тебе советую! – вспылил Референт. – Если ты, подполковник, будешь продолжать в том же духе, я наплюю на дело и тогда…

– Да пошел бы ты! – перебил Гуров. – Напугал ежа голой задницей. Мы встретимся. Вот я освобожусь и найду тебя.

Референт услышал гудки, положил трубку. «Нет, с этим человеком работать нельзя, – решил он. – Надо немедленно увидеть Патрона и решать. А что, конкретно, решать-то? От идеи работать с „гениальным“ сыщиком следует отказаться. Ясно, он из породы фанатов и с песней пойдет на костер. Если наркотик благополучно приедет в Москву, мы „зарядим“ „вольво“, и Сергачев один прекрасно проедет через Брест. Зачем нам Гуров? Патрон свихнулся от мании величия, словно безумная старуха, желает, чтобы золотая рыбка служила у него на посылках. Только Гуров не рыбка, а я не заклинатель змей, я не желаю работать с коброй. Сыщика утопить? Пистолет и фотографии отослать в КГБ? Они подполковника мгновенно арестуют. Веселов мертв, а он был единственным человеком, который мог Гурова спасти. А может, он не знает о смерти спортсмена? Гуровские помощники его ищут, подполковник уверен, что с минуты на минуту найдут. В МУРе его вынудят сознаться… Я сошел с ума, – подвел итог Референт, – ведь именно помощники Гурова обнаружили труп Веселова. Как же сыщик может не знать?»

Референт повязал галстук, подошел к окну, увидел подкативший «вольво» и чертыхнулся. «Денис ведь слышал, в каком тоне со мной разговаривал Гуров. Пусть он трижды олимпиец, сегодня он мой шофер. Да, что-то я часто стал ошибаться, надо было дать Денису уехать, потом поговорить с Гуровым. Но кто мог предположить, что человек взбесится?»

Успокаивая и оправдывая себя, Референт позвонил Патрону и потребовал немедленной встречи.

– У тебя голос, как у вздорной девицы в дни менструации, – недовольно прогудел Патрон. – Ладно, в одиннадцать…

– Привет, шеф, – сказал Денис, перегнувшись через сиденье и открывая Референту заднюю дверцу. – Не обращай на моего постояльца внимания. Он как узнал о смерти Олежки Веселова, по фазе сдвинулся.

– Здравствуй, Денис, – ответил Референт, опускаясь на уютное сиденье. Он, как и все руководители, предпочитал ездить сзади.

– Гуров парень отличный, всегда спокойный, – рассуждал Сергачев, мягко выезжая на центральную трассу. – Удивляюсь, оперативник, покойников в своей жизни повидал, а тут из-за смерти постороннего человека прямо с цепи сорвался. Я, честно сказать, Олега не любил, однако человек, жалко. Кому он дорогу перешел? Сзади ударили, полголовы снесли. А может, не деловые, а случайные? У него все карманы выпотрошили.

– Возможно… сегодня за бутылку могут голову оторвать, – ответил Референт, открыл кейс, зашелестел бумагами.

Он сделал это умышленно, желая прервать разговор, подумать. Он тоже не знал, кто и при каких обстоятельствах убил Веселова. Референт приказал Эффенди, но тот не успел. Когда убийца приехал на дачу, где оклемывался после запоя Веселов, то увидел милицейский «газик», фуражки, «скорую» и кучку любопытных. Эффенди не рискнул приблизиться и разузнать что-либо конкретное, уехал и доложил об увиденном. Сначала Референт всполошился, уж не арестовали ли Веселова, но буквально через два часа услышал разговор, который происходил в этой машине, и успокоился. Кто-то помог ему, Руслану Волину. Он вспомнил услышанную когда-то фразу: Бог не фрайер, знает, кому подать, у кого отнять.

С Веселовым кончено и забыто, сейчас Референту хотелось понять, что знает его шофер, а чего не знает. Судя по всему, Гуров молчит, ничего приятелю не рассказывает. В его положении такое поведение вполне естественно, даже однозначно. Что касается убийства генерала, розысков Веселова, подполковник может ничего своим помощникам не говорить, но как он объясняет связь с ним, Волиным? Ведь Денису должно быть любопытно, он наверняка задает вопросы. Что, интересно, Гуров отвечает?

– Денис, мы уже говорили, но я так и не понял, почему Гуров из дома ушел? – возобновил разговор Волин.

– Человек помощи попросил, в душу лезть неловко, – ответил Денис, останавливаясь у офиса. – Знаю только, что у них там какого-то генерала шлепнули, вроде бы на Льва Ивановича бочка покатилась.

– Так все равно у тебя его сразу найдут.

– Да я ему говорил, а он глянул так быстро и спрашивает: мол, мне уйти? Неловко как-то, я больше эту тему не поднимал. Как я понимаю, он от жены прячется, потому ко мне и перебрался. Лев Иванович парень гордый, он сейчас не в форме, не хочет, чтобы любимая видела, как он в соплях путается.

– Очень образно, – усмехнулся Референт и понял, что Денис говорит правду. Он видел Гурова в семье, любовь, как и нелюбовь, никуда не спрячешь.

– Знаешь, шеф, я же просто как штыковая лопата. Ты мне работодатель, а Лев Иванович, можно сказать, друг. Тем не менее я тебя от него уберечь хочу. Ты чего-то с ним крутишь, по-моему, хочешь к своему бизнесу пристегнуть. Руслан, брось, Лев Иванович тебя на порядок выше. Он из тебя такое сделает, а я без работы останусь.

– Спасибо за совет, – Референт подхватил кейс и вышел из машины. – К двенадцати подъезжай на Калининский, к церквушке, что на углу.

– Так я тебя и туда подвезу…

– Не надо, я со своим австрийцем на его «мерседесе» поеду, – ответил Референт и вошел в подъезд.

Сергачев взял кусок замши, вылез из-за руля и начал протирать стекло, огляделся, но ничего интересного не увидел. Он знал, что где-то неподалеку стоит такси, за рулем которого его давний приятель, мастер спорта международного класса, а пассажиром в машине подполковник Гуров.

Гуров умышленно грубо, вызывающе разговаривал по телефону с Волиным. Он вполне мог сдержаться, он давно вытренировал себя так, что практически ни в какой ситуации не терял самообладания, и уже не помнил случая, чтобы на работе когда-либо поддавался эмоциям или был безрассудно искренним. Сыщик, если он настоящий сыщик, обязан говорить не то, что он думает или чувствует, а лишь те слова, которые требует дело, которые работают на результат. Если же сыщик хочет еще и уважать себя, то должен подбирать слова таким образом, чтобы минимально лгать, не оскорблять человеческого достоинства противника, ну и, естественно, не нарушать Уголовный кодекс.

Утром, разговаривая с Референтом, Гуров пытался поставить его в неожиданную ситуацию, вынудить спросить совета, разрешения на поиски нового пути во взаимоотношениях с ним, подполковником МУРа. Такое разрешение нельзя получить по телефону, необходима личная встреча, на которую и подталкивал сыщик своего противника.

Гуров не рассчитывал, что Референт прямиком приведет его к Патрону, наверняка у них есть вариант для экстренной внеочередной встречи. Уж точно, они встретятся не в ресторане, не под часами на углу, и никто ни к кому не подсядет в машину, хотя последнее не исключено. В общем, время покажет, а пока надо заниматься главным сыщицким делом, то есть ждать и наблюдать.

Около одиннадцати к офису подкатил «мерседес» с иностранным номером, Руслан Волин вышел, сел в машину, в которой находился мужчина. «Мерседес» покатил по центру и вскоре остановился у административного здания, в котором размещались два министерства.

Гуров прошел мимо стеклянной двери, за которой скрылись Волин и иностранец, взглянул на названия министерств. «Старый самонадеянный глупец, – подумал он. – Трудно тебе было вызвать кого-нибудь из молодых оперативников, того же Борю Вакурова. Он бы прошел следом, взглянул, к кому именно прибыли гости. Вряд ли это существенно, встреча Референта с Патроном не может проходить в присутствии третьего лица, однако и знать, к кому они прибыли, не мешает».

Неожиданно быстро, буквально через несколько минут, иностранец вышел и забрался в свой «мерседес», а Референт остался в министерстве, точнее, в одном из двух министерств.

Конечно, если бы работа была санкционирована генералом, то ребята за несколько часов выудили бы из этих министерств всех подходящих Константинов Васильевичей. Возможно, позже, через несколько дней, так и произойдет. Пустячный вопрос, только где в это время будет находиться подполковник Гуров.

Из хрустального стакана в серебряном с чернью подстаканнике Константин Васильевич Роговой пил душистый «Липтон» и поглядывал на сидевшего по другую сторону стола директора советско-австрийского предприятия Руслана Алексеевича Волина.

Иностранный гость ушел, несколько удивленный оперативностью, с какой были подписаны все без исключения бумаги. Когда дверь за ним закрылась, Патрон и Референт о делах совместного предприятия забыли и до конца встречи к ним не возвращались.

Референт доложил о состоявшемся недавно разговоре и заявил, что поддерживать отношения с подполковником Гуровым в дальнейшем отказывается, считая попытку вербовки изначально ошибочной, и предлагает связь с Гуровым прервать, а решение его судьбы отложить до конца операции с наркотиками.

Патрон выслушал бесстрастно, даже не повел лохматой бровью, казалось, чай интересует его значительно больше, чем отношения с каким-то Гуровым, который и неуправляем, и фанатик, и черт знает еще что с бубенчиками. И Патрон не наигрывал, его действительно не интересовал доклад Референта. Подполковник Гуров такой, и это прекрасно, будь он иной, обыкновенный милицейский служака, грош ему цена, и никому, тем более серьезному делу, он не нужен.

В данный момент Патрона интересовал Руслан Алексеевич Волин. Они были знакомы и работали вместе более пяти лет, шеф видел своего помощника в разных ситуациях и считал Волина человеком проницательным, дальновидным, умным, но самонадеянным и хвастливым. Так ведь его возрасту это свойственно. Но сейчас Патрон неожиданно обнаружил перед собой начиненного умными словами наивного глупца.

Референт развивал свои теории, строил планы, копал траншеи и возводил дамбы, а Патрон поглядывал из-под лохматых бровей, согласно кивал, не слушал и думал о бренности всего земного, о неумолимо уходящем времени и, главное, о том, что Руслан – современный образованный краснобай и не более, следовательно, он, Роговой Константин Васильевич, теряет чутье.

«И как в твою эрудированную башку, Русланчик, могла прийти мысль, что я могу вербовать фанатика?» Роговой уже не застал те времена, но, если верить рассказам стариков, племя фанатиков было когда-то весьма многочисленным. Оно до конца неистребимо. Жизнь сталкивала Патрона с отдельными представителями этого племени, их немного, отличить их просто, так как все они лишены качества, совершенно необходимого для выживания человека. Как то: человек зачат в грехе, и дурного в каждом неизмеримо больше, чем хорошего, искренность есть лишь свидетельство ограниченности, а преданность может поддерживаться только личной выгодой; честность всегда конкретна, а если человеку не удобна, то превращается в глупость. Фанатики полезны и удобны, ими легко управлять, как детьми. Они не способны понять сложность бытия, с ними следует всегда соглашаться, спорить порой по мелочам и ни в коем случае никогда не говорить правду.

– Вы меня не слушаете, Патрон! – повысил голос Референт. В этом кабинете они всегда разговаривали на «вы».

– Отчего же, – лениво ответил Патрон. – Просто все это я давно знаю, а есть потребность выговориться, так продолжайте.

– Вы все-таки недооцениваете опасности.

– Ваше утверждение, Руслан Алексеевич, неразумно, – Патрон отставил стакан, огладил бороду. – Если бы хоть единожды я неверно оценил ситуацию, то не сидел бы в этом кабинете. Я бы сидел в прямом смысле слова. Милиционера вы охарактеризовали правильно, мне именно такой человек и нужен, не занимайтесь самодеятельностью, работайте с Гуровым и терпите. Все перемелется, мука будет. Не верит он в вашу сказку о цели его вербовки, придумайте другую. У вас фантазия богатая, ее я и оплачиваю.

* * *

Гуров прогуливался по проспекту, наблюдал за входом в министерство и увидел Референта сразу, как только он появился в дверях. «Вольво» с Денисом за рулем Гуров засек раньше и перегнал свое такси за угол, чтобы находиться рядом.

Референт сел в машину, Гуров сел в такси. Денис поправил боковое зеркало, значит, Референт едет домой. Гуров назвал водителю адрес.

«Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы платило в конвертируемой валюте», – думал Референт, подъезжая к дому.

– Жду тебя часа через два, – сказал он Денису, выходя из машины. – Нам предстоит кататься целый вечер.

Референт, человек в принципе очень внимательный, так был погружен в свои мысли, что, проходя через вестибюль, не обратил внимания на швейцара, который хотя и поклонился, но улыбка не соответствовала обычной, была ехидной, торжествующей. Референт поднялся на этаж, открыл первые двери, отпер вторые, получил толчок в спину и в квартиру не вошел, влетел.

– Я же сказал, как освобожусь, так мы и встретимся, – Гуров запер двери, прошел мимо хозяина, оглядел гостиную. – Ты ко мне явился без приглашения, так я понял, что мы без церемоний, попросту.

Гуров начал разгуливать по квартире, осматривая ее, словно музей.

– Руслан, ты не знаешь, кто первым высказал пошлую, но в принципе верную мысль, что красиво жить не запретишь?

– Когда я к вам, Лев Иванович, пришел, то поздоровался, – шок неожиданно прошел, и Референт взял себя в руки. – И плащ я снял, и ноги вытер.

– Так ты хотел понравиться, а мне это ни к чему, – Гуров снял плащ, бросил его на руки хозяину. – Я тебя чаем поил, так что давай, накрывай.

Хотя Волин был растерян, ему почему-то в этот момент казалось самым важным, чтобы гость обращался к нему на «вы».

– Лев Иванович, может, вы не помните, меня зовут Руслан Алексеевич.

– Я намекнул на кофе или чай, – сказал Гуров, проходя в кабинет и с любопытством его оглядывая.

На обитой кожей стене красовалось старинное оружие. «Где-то в этой квартире нужный мне пистолетик. Конечно, получи я постановление на обыск…»

– Кофе по-восточному или можно растворимый? – Волин выглянул из кухни.

– Был бы коньяк хорош, а кофе можно любой, – ответил Гуров, переходя в спальню. – Интересно, сколько душ прописано в столь скромных апартаментах?

– Не изображайте участкового, Лев Иванович, – Волин принес кофе в гостиную, открыл бар, жестом пригласил, мол, выбирайте.

Гуров подошел, взял одну бутылку, затем другую, вздохнул, поставил на место, опустился в низкое кресло.

– Ну? Каковы наши дела? – Он понял, что хозяина раздражает бесцеремонность, даже хамское обращение, но мириться было еще рано, и Гуров спросил: – Так зачем я тебе понадобился? Какие важные вопросы ты хочешь со мной решить?

Гуров откровенно бутафорил, переигрывал, вел себя, словно подвыпивший амбал с хлипким интеллигентом. Мол, вот ты образованный, умный, в шляпе и очках, а я с тобой чего хочу, то и сделаю, могу очки и шляпу снять, а могу и морду набить. И будешь ты молчать и терпеть, так как ни одна живая душа за тебя все равно не заступится.

– Лев Иванович, у вас на руках двадцать два, а вы все прикупаете, – Волин налил кофе, коньяк не предложил, понимая, что подполковник все равно пить не будет. – Может, хватит?

– У кого сколько очков, выяснится, когда карты раскроем, – Гуров взял чашку, понюхал кофе и отставил. – А сейчас говори: зачем звал?

– Хотел выяснить наши взаимоотношения…

– А ты считаешь, что они существуют? – Гуров брезгливо поморщился.

– Конечно, существуют, – Волин обретал уверенность. – Но если вы хотите, я еще раз могу объяснить отлично известную вам ситуацию. У меня есть доказательства, что подполковник Гуров застрелил генерала Потапова. Конечно, вы не убивали, но это вы будете долго и нудно доказывать сначала на следствии, потом в суде.

– Ты, конечно, читал «Золотого теленка». Там есть такой Паниковский. Так вот, он нарушил конвенцию. Не помнишь, что с ним приключилось? Я с тобой, сукин сын, никакого договора не заключал. Но при нашей последней и единственной встрече прозвучало выражение «честное слово». Ты свое нарушил, считай, и я его не давал, так что берегись.

– Слова всегда слова, а дело – всегда дело. Если вы на переговоры не идете, покидайте помещение. А завтра…

– Так бы и говорил, – перебил Гуров и поднялся. – А то цирлих-манирлих, белые перчатки…

Он шагнул к двери. Референт тоже встал, чего и добивался Гуров.

– И последнее, – он улыбнулся, опустил голову, взглянул под ноги. – Разрешите?

– Извольте, – отозвался Референт, убежденный, что сейчас строптивец начнет торговаться. Додумать он не успел, Гуров слегка пригнулся и ударил Референта со всей силой, на какую был способен. Учитывая, что вес Гурова превышал восемьдесят килограммов и удар пришелся по открытой челюсти, результат оказался соответствующим. Безвольное тело хозяина опрокинуло кресло, ударилось о ковер, свалилось сначала на бок, затем медленно улеглось на спину и затихло. Гуров посмотрел на Волина, как смотрят на неодушевленный предмет, скажем, на манекен в витрине магазина, сказал:

– А ведь красивый и вроде неглупый мужик… Жалость какая.

Он вздохнул, прошел в ванную, подержал ушибленную руку под холодной водой, намочил полотенце и вернулся в гостиную. Волин уже сидел, беззвучно шевелил кровавыми губами. Гуров швырнул ему в лицо мокрое полотенце, сел в кресло и отпил кофе.

– Вот и кофе уже остыл, – сказал он укоризненно. – Где же русское гостеприимство?

Он встал, перешагнул через ноги Волина, подошел к бару, взял бутылку и два бокала.

– Давай, давай, пошевеливайся. Срочно поговорить, срочно поговорить, – передразнил Гуров, – а сам резину тянешь… у меня времени, между прочим, нет. Так что кончай придуриваться, поднимайся, поговорим серьезно.

Волин осторожно вытерся мокрым полотенцем, ощупал голову, встал на четвереньки, затем с трудом выпрямился.

– У меня сотрясение, – он причмокнул рассеченной губой. – Вы заплатите, – и замолчал, посчитав, видимо, что в данный момент угрожать расплатой преждевременно и опасно.

Гуров смотрел сквозь Волина и думал почему-то об отце и матери, о покойной домохозяйке Клаве, о юном Льве Гурове, который в двадцать два года пришел работать в уголовный розыск. Тот Гуров был юноша стеснительный, беспричинно краснел и ужасно переживал, когда над ним подшучивали. «Я стремился к самостоятельности, к мужскому настоящему делу, а сотрудник „угро“ борется со злом… Увидели бы родители, как их любимый и единственный доборолся: врезал изо всех сил человеку по лицу и смотрит, как тот кровь сглатывает, да еще думает о том, как его еще раз побольнее ударить и добить окончательно. Только теперь уже не кулаком, а словом. И хоть бы капелька жалости проступила…»

Напрасно подполковник Гуров пытался смягчиться, вновь очеловечиться, он смотрел на Референта и видел Риту и Ольгу, и холодел, уже не черствел, а костенел душой.

Волин опять осторожно утерся полотенцем, выпил коньку, кровяня мундштук, раскурил трубку, взгляд у него вновь стал осмысленный, цепкий.

– Одной зуботычиной, Руслан Алексеевич, за убийство, которое ты пытаешься мне повесить, я, конечно, с тобой не рассчитаюсь. Но вот так, не торопясь, помаленьку должок загашу, – сказал Гуров. – Я знаю, что ты советов не любишь, однако рекомендую: ты пистолет и фотографии отдай по-хорошему.

– Обязательно, – Волин согласно кивнул, – только не тебе. Убить меня ты не сможешь, отвечу твоими же словами: ты жди, Лев Иванович, каждый день жди…

– Ладно, потрачу на тебя еще несколько минут. Дураку надо все по полочкам разложить, иначе он и умрет дураком. Компроматериал ты на меня предъявить не можешь. Если меня арестуют, я расскажу правду, доказательств у меня нет, однако тебя пригласят и начнут против тебя копать. Возможно, до ареста дело не дойдет, но твое совместное предприятие прихлопнут и заграничный паспорт отберут. Мои коллеги возьмутся за дело, это сейчас я один, а в случае моего ареста начнет работать машина. Убил генерала Силин-Эффенди, видел убийство Олег Веселов, знают о нем Лебедев и Патрон.

Гуров замолчал, плеснул в фужер коньяку, взглянул на Волина участливо. На Патрона Волин практически не среагировал, лишь чуть прищурился, и Гуров отдал его выдержке должное.

– МУРом ты детишек пугай, это раньше была мощная контора, сегодня над ней тысячи рэкетиров посмеиваются, – Волин выпил и налил снова. – Кто убил вашего генерала, не знаю, но если, как ты утверждаешь, Эффенди, так он в розыске пятый год. Как говорится, Бог в помощь, ищите дальше. Что видел Олег Веселов, мне неизвестно, так это и не будет известно: экс-чемпион внезапно скончался. Кто такой Патрон, я понятия не имею. Лебедева знаю хорошо. Юрий Петрович любит деньги и другими вопросами не занимается, к убийству он никакого отношения не имеет. А что касается моего предприятия и загранпаспорта, так это даже смешно, скорее грустно. Как формировалось твое сознание, Лев Иванович, в застойные семидесятые годы, такое оно и сформировалось – застойное. Совместное предприятие, которое дает государству конвертируемую валюту, по навету подозреваемого в убийстве никто не закроет, а если у меня попробуют отобрать паспорт, я обращусь в прессу.

– Руслан, ты, – перебил Гуров, – поменьше говори, – он коснулся своей скулы. – Расплывается на глазах, а что будет завтра, так страшно подумать.

Волин тронул кончиками пальцев скулу, вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

– Я видел довольно посредственный фильм, но называется он здорово: «Один и без оружия!» – сказал Волин. – Так это про тебя, подполковник.

– Веселов мертв? Откуда тебе известно? – спросил Гуров.

– Не надо, – Волин подобрал отпадавшую губу. – Ты все сам знаешь.

– Я много чего знаю. Откуда у тебя сведения?

Волин хотел ответить, что не далее как сегодня приятель и доверенное лицо Гурова сообщил столь приятное известие, но сдержался. Впервые о смерти спортсмена Волин узнал из разговора, который вели в «вольво» спортсмены, информировать об этом Гурова тоже не следовало, и он криво усмехнулся – а как было усмехнуться иначе, если одна щека в три раза больше другой, – ответил:

– В очереди за колбасой случайно услышал.

– Да, источник информации серьезный, – согласился Гуров и решил, что пора готовиться если не к капитуляции, то к «переговорам» – сопротивление он показал достаточно убедительное. – В принципе, в твоих рассуждениях есть резон. Но, поверь моему опыту, отошлешь материалы на меня в КГБ или прокуратуру, нам уготована братская могила. – Гуров замолчал и пригубил коньяк.

– С этого и надо было начинать. А ты? – Волин коснулся щеки и по-детски хлюпнул носом.

– А ты? – ответил Гуров. – Вы, Руслан Алексеевич занимались коммерцией, посредничали во взятках и неожиданно, по крайней мере для меня, организовали убийство.

– Я ничего не организовывал. Меня поставили перед фактом, – упрямо врал Референт. – Но когда мне сунули в руки козыри, я, естественно, их взял.

«Врет, но придется поверить, иначе разговора не получится», – решил Гуров и сказал:

– Версия сомнительная, но допустимая. Однако, взяв в руки оружие, надо не возмущаться, а ожидать нападения. Зачем вам нужен подполковник Гуров? Одну версию я уже слышал, излагайте вторую.

– Вы, конечно, знаете, что некоторые лица на Западе заинтересованы в непосредственных контактах с нашими неофициальными объединениями.

– Не политическими, а уголовными, – уточнил Гуров.

– Я политикой не занимаюсь, – ответил Волин. – Мы, финансисты, вынуждены поддерживать отношения с уголовниками.

– Говорите, я слушаю, – Гуров встал и начал прогуливаться по гостиной. – Привычка, – пояснил он, – даже генерал разрешает мне расхаживать по кабинету.

– Мы получили приглашение на встречу в Вене. Как вы отнесетесь к тому, чтобы представлять нашу Корпорацию?

– Чушь собачья, – сорвался Гуров, тут же об этом пожалев. – Вы мне не доверяете и правильно делаете.

– Но почему столь категорично? Семья ваша останется здесь, пистолет, из которого вы убили человека, тоже здесь. А вы человек разумный, сделаете один разумный шаг, затем второй, а с этого пути еще никто не возвращался. Нам известно, что вы говорите на немецком, репутация ваша безупречна…

– У меня много вопросов, но я задам лишь один. Как, с вашей точки зрения отнесется мое начальство к столь неожиданному выезду?

– А никак. У вашего руководства достаточно забот, ваш министр стал членом Президентского совета. Кому какое дело, если человек во время отпуска выезжает по приглашению в Вену? Я вам даю машину, за рулем ваш приятель, человек тоже отличной репутации. По-моему, все естественно и для вас должно быть интересно, – Волин смотрел вопросительно. – Вы так не считаете?

– Интересно, – искренне согласился Гуров. – А приглашения, паспорта, визы…

– Это не ваша забота, соглашайтесь, все будет готово через три дня. Вся поездка займет неделю.

– А Денис? Вы с ним говорили?

– Конечно, нет, – Волин пожал плечами. – Сергачев согласится, он ведь живой человек, ему нужны деньги. Нам требуется ваше согласие. Все.

– Мне надо подумать, – Гуров снова был искренен. Подобное предложение, даже если оно фальшиво, отклонять нельзя, следует разобраться, все просчитать, взвесить, попытаться предугадать возможные неожиданности.

– Даю вам сутки, – сказал Волин.

«Ты прибудешь в Вену с товаром, я вылечу самолетом, тебя встречу, и мы побеседуем иначе, все я тебе припомню», – думал Референт, направляясь в ванную комнату, чтобы прополоскать рот и принять таблетку анальгина.

Пистолет здесь. Гуров оглядел гостиную и машинально взял лежавшую на пианино книгу. Эдгар По. Основоположник детективного жанра. Гуров поставил томик на ребро и слегка встряхнул, страницы распались. Если книга в хорошем состоянии, не зачитанная, то она обычно раскрывается на том месте, где ее последнее время читали. Гуров взглянул на страницу и прочитал название рассказа: «Похищенное письмо». Он не помнил этой вещи, да и какое имеет значение, что сейчас читает Руслан Алексеевич Волин?

* * *

Финансист приехал к убийце на дачу, где Эффенди, чтобы не выть от скуки, подрядился поправить забор. Плотничал он не очень умело, но старательно, так как во всем любил порядок. Когда появился Лебедев, убийца взглянул на него недоброжелательно: с Референтом было оговорено, что, кроме единственного связника, никто не должен знать о месте, где укрылся Эффенди.

Эффенди укреплял вкопанный в землю столб, кивнул Ëĺáĺäĺâó â ńňîđîíó âĺđŕíäű и продолжал работать. Конечно, он мог тотчас прервать свое увлекательное занятие, но еще минут тридцать укладывал в основание столба битый кирпич, засыпал яму землей и внимательно следил за ведущей от станции тропинкой, прислушивался. Зрением и чутьем Эффенди обладал феноменальными, а иначе он бы давно уже перекочевал в мир иной.

Убийца воткнул лопату в землю, снова оглянулся, вновь прислушался. Ни одного «случайного» прохожего, нигде не слышен мотор «заблудившейся» машины. Окончательно успокоившись, Эффенди подошел к крыльцу, тщательно вытер ноги, поднялся на веранду, снял там сапоги и только потом прошел в комнату, сел лицом к двери так, чтобы через окно видеть подход к дому.

Лебедев рассказал о полученном задании – собрать часть наличных денег в Ростове – и о просьбе Референта возглавить группу охраны.

Эффенди кивал, готовил гостю чай, и, обдумав услышанное, пришел к заключению, что образованные, так называемые интеллигенты, люди попросту больные, сумасшедшие. Солидные авторитеты денег просто не отдадут, а если и пришлют, то со своей охраной, и ему, Эффенди, в таком деле места нет. Если же он, на старости лет умом двинувшись, в эту историю ввяжется, то попадет в руки «угро» в самое ближайшее время. От валютных операций, всяких съездов и разбирательств ему следует держаться за сотни километров. Приняв решение, он вслух ничего не сказал, а начал заваривать чай. Порошок у них следует отобрать, пусть не весь, хватит и килограмма, если он хорошего качества. Но к порошку ни этот бухгалтер – так называл про себя Эффенди Лебедева, – ни молодой дипломат, то есть Референт, прямого отношения не имеют. И хотя Эффенди видел Патрона только раз, да и то коротко, он безошибочно определил, что именно бородатый великан здесь единственный властелин.

«Настоящий хозяин никогда никого к наркотику не подпустит, значит, и мой путь к золотому зелью лежит только через бородатого. А как взять? Силой? Не получится. Купить? Это смешно. Обменять… Вот это возможно. Но что взамен предложить?»

Эффенди задумался, ошпарил пальцы, но лишь тряхнул рукой, к боли он был терпелив.

Выпив чаю и поблагодарив, Лебедев спросил:

– Так что передать?

Эффенди пожал плечами, сжав тонкие губы, хмыкнул и нехотя ответил:

– Завтра выеду. В Ростове за главного Княжинский?

Юрий Петрович Лебедев был в подпольном бизнесе асом, однако удивился, посмотрел на Эффенди с уважением, кивнул и отправился, не торопясь, к станции.

В Москве он сразу же позвонил Гурову и продиктовал адрес.

– Когда вы туда выезжаете? – спросил Гуров.

– Я уже вернулся, говорю с вокзала.

– Мы же договаривались, Юрий Петрович.

– Нет, – перебил Лебедев, – не договаривались. Вы сказали сообщить адрес немедленно, а я ответил, что сообщу. А приводить опергруппу я не подписывался, я жить хочу, причем на свободе. Вы Эффенди возьмете, он из вашего застенка мгновенно телеграмму передаст… Он собирается в Ростов завтра, если я вам еще нужен, берите Эффенди в поезде.

Дачу, где проживал убийца, блокировали через три часа, ждали его появления до полудня следующего дня, а можно было держать засаду и дольше или не ждать совсем, так как Эффенди покинул свое убежище через пятнадцать минут после ухода Лебедева.

* * *

Известие о том, что вскоре в Москве можно будет обменять рубли на валюту, молниеносно прокатилась среди цеховиков, нелегальных миллионеров, царьков, князей и авторитетов теневой экономики. И хотя поступил приказ выделять сопровождающих как можно меньше, потому что Москва солидность сделки гарантирует, каждый из серьезных вкладчиков посылал свое доверенное лицо.

Юрий Петрович был в смятении; в Москву везли кейсы, чемоданы, возможно, и рюкзаки с пачками купюр, предполагаемая сумма уже превышала все оговоренные пределы. Распоряжение доставлять деньги в Ростов игнорировалось. Никто не хотел рисковать, соблюдать дистанцию и находиться за тысячу верст от места сделки. Увещевания Лебедева, прямые угрозы, что сверх установленных сумм обмен производиться не будет, воспринимались двояко. Одни предлагали колоссальные взятки, другие маниакально повторяли, мол, ты только рубли возьми, а валюту мы подождем.

Если на официальном открытом аукционе за доллар платили четвертак, то что говорить о людях, которые не могли обнародовать свои «сбережения». Они не торговались, только заберите бумажки и дайте реальные деньги, то есть конвертируемую валюту.

* * *

Розыскники активизацию уголовников почувствовали, но информация поступала противоречивая и с самых нижних этажей. Этого класса уголовники и сами ничего не знали. Из обрывочных данных можно было лишь понять, что авторитеты из разных регионов собирают крупные суммы наличных денег. Куда деньги направляются и с какой целью? Кто конкретно осуществляет транспортировку, кто руководит?

Засада на Эффенди опоздала. Полковник Орлов не мог скрыть от генерала Турилина, откуда поступил сигнал.

Константин Константинович, человек корректный и сдержанный, после доклада о том, что убийца ушел, вызвал Орлова, предложил сесть и минут двадцать приводил свою нервную систему в порядок, писал, отвечал на телефонные звонки, наконец закрыл лежавшую перед ним папку, погладил ее ладонями, словно пыль стирал.

– Товарищ полковник, вы мне доложили, что подполковник Гуров уехал из Москвы и находится в неизвестном вам санатории. «Ну все, придется держать ответ, – понял Орлов. – Если уж „товарищ полковник“, на „вы“, значит, мои дела плохи, а о Леве и говорить нечего. Ну что же, семь бед… Я же собираюсь на пенсию».

– Товарищ генерал, – Орлов встал, – подполковник Гуров позвонил и сообщил, что разыскиваемый убийца Силин по кличке Эффенди находится в дачном поселке. Как вам и докладывали, мы опоздали, но установлено, что Эффенди действительно проживал на даче несколько дней.

– Сядь. Где Гуров? Откуда он получил информацию?

– Источник информации Гуров не назвал.

Турилин смотрел на приятеля и молчал. Он задал два вопроса, но получил один ответ, повторяться больше не стал. Орлов встал, чуть ли не щелкнув каблуками.

– Виноват, Константин Константинович, вы правы, я могу найти Гурова, извините, но считаю это нецелесообразным.

– Будет так, – генерал тоже поднялся, оперся на стол ладонями. – Подполковник Гуров из очередного отпуска с сегодняшнего дня отозван.

– Без объявления приказа…

– Не учите меня, полковник! – Он взглянул на часы. – В четырнадцать пригласите подполковника на мою конспиративную квартиру. Вы свободны…

– Свободен, – повторил Орлов и вышел.

– Дожили, – сказал Турилин, когда дверь за полковником закрылась, и вздохнул, подумав, что будет еще хуже. «Как я себя помню, так жизнь становится все хуже и хуже. И я уже не мечтаю, чтобы лучше, лишь пытаюсь затормозить скольжение, закрепиться на каких-то позициях…»

Глава десятая

Как только Гуров узнал, что группа захвата промахнулась, и Эффенди ушел, то быстро собрал свой скарб и сказал:

– Денис, я уезжаю. Тебя начнут расспрашивать, но ты не знаешь, где я нахожусь. А чтобы тебе лишнего не врать, связь у нас с тобой будет односторонняя, будешь нужен – найду. Держись с Волиным спокойно, ровно, в общем, служи, никаких вопросов не задавай. Если он станет мной интересоваться, скажи, мол, поругались, я съехал, где живу, не знаешь.

– А что передать ребятам? – спросил Сергачев и пояснил: – Прохору и Кириллу. Они вроде бы тебе здорово помогли.

– Помогли, – согласился Гуров. – Передай поклон, скажи, закончит Гуров выступать, встретимся.

– Значит, поклон – и с концами, – Сергачев протянул забытую Гуровым мыльницу. – Хороший ты человек, Лев Иванович, главное, благодарный.

Гуров собрался было ответить, но лишь махнул рукой и вышел.

Был у Гурова приятель, доктор наук, образованнейший человек, знал три иностранных языка, в общем, умница и парень отличный, но женщин любил чрезмерно. Сколько женщину ни люби, все мало, но он любил многих, практически всех, с кем имел возможность познакомиться. Считал он такое положение вещей для любого мужика единственно нормальным и в верность Гурова семье не верил. А потому, уезжая в очередную долгосрочную командировку за рубеж, отдал Гурову ключ от своей квартиры, заговорщицки подмигнул, мол, пригодится. Для оперативного работника свободная квартира никогда лишней не бывает, Гуров ключ взял, тоже подмигнул, друзья обнялись, похлопали друг друга по спине, после чего один улетел работать и разлагаться в чужом обществе, а второй остался на Родине, как известно, работать то ли слесарем-сантехником, то ли ассенизатором – должность Гурова, в общем, известна, при всем желании ничего хорошего о ней не скажешь.

Значит, квартира у Гурова имелась, не поселился он в ней с самого начала только потому, что хотел находиться рядом с Денисом Сергачевым. А кроме того, у настоящего сыщика для последней крайности должна сохраняться берлога.

Такой час настал, Гуров переехал в квартиру приятеля. Узнал бы этот приятель, с какой целью и почему Лева Гуров воспользовался его гнездышком, то, возможно, заплакал бы от обиды.

Гуров занимался привычным для него делом, пылесосил, вытирал пыль, которой в нежилой квартире скопилось достаточно.

Он не винил Лебедева, что тот сообщил о местонахождении Эффенди с опозданием. Опасения финансиста, что розыск сработает топорно и убийца поймет, кто навел, имели основания. Ребята из группы захвата с агентурой не работали, и порой, когда расписывалась операция, решалось, в каком месте принять объект под наблюдение, сколько «вести», где и когда брать, «волкодавы» слушали вполуха. Вы, мол, скажите где и укажите кого, а мы по месту действия разберемся. Если же преступник разыскивался за убийства и был вооружен, то разговор совсем был короткий. Под пули идем мы, а не вы, и не вам нас учить. Гурову такую работу выполнять приходилось, и осуждать коллег из группы захвата он не мог. И Гуров решил при очередной встрече с Юрием Петровичем никакого недовольства не высказывать.

Гуров отлично понимал, что, узнав о неудавшейся операции, Константин Константинович прикажет зарвавшегося сыщика из отпуска отозвать. Полковник Орлов ослушаться не может, Гурова немедленно вернут в строй, и как ни бейся, какие предохранители ни ставь, а информация начнет растекаться и уходить на сторону.

Ехать в Вену без разрешения генерала Гуров не собирался, но здесь, в Москве, следовало разобраться самому. Лишь на один вопрос он не мог найти ответ. «И пока не найду, я на свет Божий не вылезу, – решил Гуров. – Почему именно меня решил вербовать глава Корпорации? – Нет, конечно, есть и другие вопросы, но именно этот он определил как главный, стержневой. – Если я на него отвечу я пойму и все остальное. Почему именно подполковник Гуров? На юге я ввязался в эту грязную историю и попал в поле зрения Патрона? Глупости. Тут же последовала схватка в Москве, после которой разумный человек должен приказать Гурова либо убрать, либо не трогать. В Москве масса офицеров моего калибра, среди них есть лучше меня, есть похуже, существуют и совсем негодные. Среди последних и должен искать Патрон помощника. А Патрон уперся именно в меня. Почему?

Юрий Петрович Лебедев пытался хозяина отговорить и Референт от моей персоны далеко не в восторге. Волин делает упор на репутацию и мое знание немецкого. Но в Вене найти надежного переводчика не проблема. А Денис Сергачев? Они ему не верят, знают: Денис в критической ситуации встанет рядом со мной. Что, они не могли посадить за руль своего верного человека? Могли, но нанимают Сергачева, словно умышленно мне помогают. Почему? Просто так в таких делах ничего не делается. Они все время идут по самому краю. А ведь Волин, безусловно, умен. И Патрон, конечно, тоже. Наверняка еще старше и опытнее».

Гуров бросил пылесос, отправился на кухню, поставил чайник, начал искать чай или кофе. Холодильник, естественно, был пуст, а таких кретинов и недоумков, как он, Гуров, кормить вообще не следует. Он открыл бар, здесь был полный порядок, можно слона напоить. Да еще шоколад фирменный. Рядом с шоколадом лежал конверт. Гуров взял его и прочитал: «Тебе, лично». Он вскрыл конверт, на открытке с обнаженной красавицей было написано: «Я знал, что ты придешь. Лева, жизнь одна, и ни в чем себе не отказывай».

«Все всё знают, – подумал Гуров, – один я, как мальчик, путаюсь в соплях. Может, глотнуть для бодрости и ясности мысли? – Он взял одну из бутылок, понюхал и поставил на место. – Итак, Руслан Волин был против моей кандидатуры, но его вынудили мной заниматься. А может, Волин всего не знает, и его самого Патрон использует „втемную“? А неизвестный Патрон имеет на подполковника Гурова свои виды? А поездка в Вену – камуфляж, прикрытие какой-то другой цели, которая известна лишь одному человеку?»

Сыщику показалось, что он нащупал у себя под ногами что-то более или менее твердое. Как говорится, верхним чутьем он выбирался на верную дорогу. Он сел к телефону и позвонил в отдел, ему повезло, трубку снял нужный парень.

– Боря, здравствуй, не отвечай и не называй моего имени, – быстро сказал Гуров.

– Здравствуйте, Лев Иванович, я один в кабинете, – ответил лейтенант Боря Вакуров.

– Как здоровье Станислава?

– Выписался, пока дома, рвется в бой и все о вас спрашивает.

– Боря, ты можешь взять больничный?

– Вы же знаете, – удивленно ответил оперативник, – у меня хронический радикулит.

– Извини, старею. Сейчас записывай, а завтра бери бюллетень и выполняй…

* * *

А Волин больничный не брал, хотя лицо распухло так, что даже участковый врач выписал бы бюллетень не задумываясь. С момента получения «производственной» травмы прошло уже три дня, сегодня опухоль спала, боль прошла, но левая сторона лица была лиловой с желтыми подпалинами, а под глазами залегла чернь.

Он не выходил из дома, в офисе все шло своим чередом, финансовой стороной Корпорации занимался Лебедев, который непрестанно звонил и требовал встречи с Патроном, так как прямого выхода на него не имел. Волин сообщил по инстанции, но согласия на встречу не получил. Патрон пробурчал в ответ что-то нечленораздельное и односложное: то ли «подождет», то ли «потерпит».

Волин, привыкший к жизни деятельной, ежедневно насыщенной событиями, болтался по квартире, скучал и думал, думал до полного одурения. Все складывалось вроде бы нормально, на днях Патрон должен получить наркотик, по словам Лебедева, советские рубли затопили подвалы, расплата с поставщиками Референта не касается, машина с водителем у подъезда. В стройную схему плохо вписывался только Гуров.

Когда закончилась их последняя встреча, Волин, несмотря на полученные увечья, пребывал в оптимистическом настроении. Ему казалось, что даже срыв Гурова, его неожиданный удар свидетельствуют о капитуляции. И возможность вступить в Вене в контакт с мафией подполковника явно заинтересовала. Самый честный и принципиальный человек – всего лишь человек, и ему хочется, выглядеть не только перед начальством, но и в своих глазах красиво. А перспектива разоблачения группы международной мафии для МУРа, особенно в свете предстоящего вступления СССР в Интерпол, случай беспрецедентный. Теоретически у Волина все складывалось великолепно. Однако когда он вспоминал лицо Гурова, его голубые глаза, взгляд, порой жесткий, порой насмешливый, чаще равнодушный, но, главное, ни разу не испуганный, Референт приходил к выводу, что с подполковником работать невозможно, с ним надо немедленно кончать. И хотя Гурову подсунута легенда, он все равно знает слишком много, и отдавать его в прокуратуру нельзя. Значит, следует обратиться к услугам Эффенди.

Но убийца уехал в Ростов, связи с ним нет. Но даже не в этом дело. Дело в другом: теоретизировать он может, сколько душе угодно, но без разрешения Патрона разделаться с Гуровым невозможно.

Наркотик, а, значит, валюта, в руках этого самодовольного обжоры, следовательно и судьба Руслана Алексеевича Волина в тех же самых руках. «А что решаю я, второе лицо в Корпорации? – думал Волин и неожиданно отчетливо понял, что его ладони пусты. – Я лишь слуга, меня могут вышвырнуть за порог в любую минуту. Совместное предприятие, солидная фирма? Положение хорошие, деньги, в том числе и валюта. К чему мне уголовщина?» Но предприятие находится в руках чиновников, а самый главный чиновник данного ведомства – Константин Васильевич Роговой, то есть Патрон. Практически именно он помог Референту создать это совместное предприятие. Большинство приятелей Волина, работающих в подобных фирмах, люто ему завидовали. Они тратили недели, месяцы для получения подписи, затем столько же, чтобы на подпись легла печать. Цветы, французские духи, вульгарные пухлые конверты непрерывающимся потоком текут в главки, отделы, зашарпанные канцелярии. А у Руслана Волина полный ажур, все вопросы решаются мгновенно, он дарит цветы и шоколад только от хорошего настроения.

«Знали бы мои коллеги, – рассуждал горестно Волин, – какую цену я действительно плачу и с какой превеликой радостью я бы с ними поменялся местами». К сожалению, Руслан Алексеевич Волин сначала стал членом Корпорации, потом тем, что воплощала в себе кличка Референт, лишь как следствие – сопредставителем совместного предприятия. И сегодня сожаления и вздохи бессмысленны и смешны.

Что делать с Гуровым? Волин дал ему сутки на размышления, подполковник условия принял, в назначенный час не позвонил, а с квартиры Сергачева съехал, исчез и вестей не подает. И зачем такой неуправляемый снаряд понадобился Патрону? Почему неуправляемый? Он служит своей идее, с ней можно не соглашаться, но у Гурова она есть. И при ее воплощении сыщик очень даже человек дисциплинированный и обязательный.

Последние рассуждения Референта были простительны, так как о сегодняшних отношениях подполковника Гурова со своим начальством Руслан Алексеевич ничего не знал.

«Подполковник, сыщик, идейный борец, – продолжал рассуждать Референт. – Зачем Патрону такой человек?» И Волин наконец понял… Он опустился в кресло, схватился за голову.

Все последующие действия развивались строго по законам мелодрамы, и слова, часть из которых он произносил вслух, а часть проглатывал, тоже больше годились для провинциальной сцены, чем для суровой столичной действительности. Референт говорил примерно следующее:

– Боже мой, какой я идиот! Меня столько времени тычут мордой в дерьмо, а я тыкаюсь и жру его, даже еще удивляюсь, что невкусно, что тошнит. Дебил! Это же дерьмо, ничем не прикрытое! Патрон так уверен в моем кретинизме, что даже не удосужился это дерьмо как-то закамуфлировать.

Волин взял себя в руки, немного успокоился, закончил разыгрывать мелодраму, слез со сцены, сосредоточился на ситуации. «Прозревший глупец уже не глупец, – решил он. – Как выражается мой лучший друг подполковник Гуров, если правила отменили, будем драться без правил».

* * *

Юрий Петрович Лебедев спустился по ступенькам Центрального телеграфа и побрел в сторону Пушкинской площади. «Недавно я здесь проходил, меня преследовал Гуров, а я полагал, что нахожусь в очень сложном положении. Такова жизнь: если человеку отрезали палец, то он горюет, а ему следует радоваться, что не отрезали руку. Тогда мне было трудно, даже страшно, но я был себе хозяин, понимал происходящее, мог влиять на ход событий. Сейчас я ничего не понимаю, ничего не могу и, главное, не хочу. Пусть тюрьма, лишь бы оставили в покое и лишь бы остаться живым. На лесоповал меня по возрасту не пошлют, буду клеить коробочки или шить рукавицы».

Сегодня впервые в жизни Юрий Петрович не пересчитал полученные деньги. Он взглянул в чемодан, спросил, сколько, и молча записал цифры в блокнот. Парни в кожаных куртках непрестанно жевали что-то, в основном молчали, изредка швыряли друг в друга непонятные слова и смотрели на него, вчера еще считавшего себя, да и на самом деле бывшего финансовым магнатом, как на кладовщика, принимавшего залежалый товар. Юрий Петрович чувствовал, что для этих ребят он никто, тля, его можно в любую минуту прихлопнуть.

Юрий Петрович убийц знавал. Иван Сыч, ныне покойный, Эффенди, сегодня отсутствующий, были исполнители высшей марки. Спокойные, рассудительные, они убивали, и Юрий Петрович относился к ним без эмоций, философски: каждый делает, что умеет. Но ни один из них никогда не убивал без приказа.

Кожаные парни, с которыми Юрий Петрович постоянно общался в последние дни, никого при нем не тронули, но он чувствовал, вернее, твердо знал: они готовы убить прямо сейчас, без нужды, без приказа, без личной выгоды, убить просто так, с той же легкостью, с которой ребенок ломает надоевшую игрушку.

Юрий Петрович брел по любимой улице, его еще недавно элегантный плащ болтался затертой тряпкой, воротничок свежей рубашки казался грязным, а модный галстук – засаленным. К не раз слышанным словам «жить не хочется» он всегда относился примерно так же, как к лозунгу «Слава труду!»: нравится людям, пусть говорят, все равно это никакого смысла не имеет. К сегодняшнему дню отношение к собственной жизни у Юрия Петровича в корне изменилось.

– Ба! Какая встреча! – услышал он, оглянулся и увидел Гурова, открывающего дверцу «Жигулей». – Присаживайтесь, Юрий Петрович, в ногах правды нет.

Юрий Петрович сел в машину, сжал Гурову локоть и сказал:

– Здравствуйте, Лев Иванович.

– Здравствуйте, Юрий Петрович, – в том же тоне ответил Гуров посмотрел на финансиста внимательно и свои первоначальные планы изменил. – Я чертовски проголодался, подскажите, где бы мы могли пообедать?

Лебедев назвал адрес и закрыл глаза. «Сильно скрутило моего недруга, – думал Гуров, – а ведь я к нему сейчас ни злобы, ни даже антипатии не испытываю. Немолодой, усталый, испуганный человек. Собирался переговорить накоротке, но коли он так развалился, надо ловить момент, выжать из него максимум. Я личность высоконравственная, оберегаю людей, потому одного человека готов подловить и добить окончательно. Браво, Гуров! Только вперед!… Чем же его заставляют заниматься, почему он так плох?»

Лебедев приоткрыл глаза, покосился на сыщика. «Почему я никогда не замечал, что этот парень красив? Ему бы в кино сниматься, умных сыщиков играть, душевных, все понимающих. Он, мой враг, сегодня самый близкий мне человек. Рядом с ним спокойно. Очередную ловушку обдумывает, решает, как через меня доказательства против Референта и Патрона получить. Ну и пусть, зато я уверен, что он не ткнет меня ножом, не ударит железом по голове. Видит, как я сейчас расклеился, а не пристает с вопросами. Интересно, взяли они Эффенди или нет?»

– Ваша информация была достоверной, – словно подслушав мысли Лебедева, сказал Гуров. – Я вам очень благодарен. Эффенди действительно был на даче в течение нескольких дней, но, когда мы прибыли, его там уже не было. Вы не волнуйтесь, Юрий Петрович, мы его обязательно найдем. Он убийца.

Лебедев не ответил. «Эффенди убийца? Верно. Но он исполнитель чужой воли. А сколько вы расплодили потенциальных убийц и как собираетесь их определять, как бороться?»

Они обедали в тихом, уютном кооперативном ресторане, где Юрия Петровича явно не знали, но приняли гостей любезно, обслужили быстро, кормили вкусно.

Лишь когда подали кофе, а Лебедеву рюмку коньяку, Гуров спросил:

– Не как преступник милиционеру, а как человек человеку, скажите, Юрий Петрович, зачем вам все это надо?

– Что это? – привычно огрызнулся Лебедев и неожиданно рассмеялся. – Извините, рефлекс.

– Да, я тоже за собой постоянно замечаю. Сижу в гостях за чашкой чая и непроизвольно фиксирую, кто врет, кто обманывает жену. Хотя, казалось, бы, какое мое дело?

– Да, да, профессия, она накладывает… Мне один врач рассказывал… – Лебедев замолчал, хотел сказать, мол, кончай обхаживать, лишь махнул рукой и попросил девушку принести еще рюмку коньяку.

– Я чем дольше работаю, тем больше у меня возникает вопросов. Возможно, я с возрастом глупею. Доступной всем статистикой сегодня доказано, что разбойники «трудятся» из расчета буквально мизерного месячного дохода. Я, естественно, отбрасываю нравственные проблемы. – Гуров взял принесенный Лебедеву коньяк, отлил чуть-чуть себе в кофе. – Но простая арифметика, логика, здравый смысл?

– Тут вы, извините, Лев Иванович, совсем по-детски рассуждаете, – тонко улыбнулся Лебедев, к нему возвращалась уверенность, и подумалось вдруг, что Гуров отнюдь не умен, свой шанс упустил, следовало брать за горло еще в машине, а теперь дудки. – Возьмем лотерею. Известно, мероприятие заведомо убыточное, однако миллионы в нем участвуют. Я это называю «синдромом жар-птицы». Вот все проигрывают, а я выиграю. Каждый верит в фортуну, это человеку вообще свойственно, просто необходимо верить.

– Допустим, – согласился Гуров. – Ну, а цеховики, финансисты вашего ранга? Насколько мне известно, наследников у вас нет, имеющиеся деньги вы за всю жизнь истратить не в состоянии…

– Понятно, – перебил Лебедев. – Зачем я рискую, не ухожу на пенсию? Простите за вульгарность, а я без дела помру. Я жить в тишине и покое, кушать икру и поливать клумбы не приспособлен. И потом чувство власти, сознание собственной значимости. Вы, извините, не верите, что возможно истребить зло? Не верите. Однако пашете, жизнью рискуете. Ради людей? Глупость и самообман. Вам хочется выглядеть. Или я не прав?

– Отчего же, правы, – Гуров допил кофе. – Я люблю Льва Ивановича Гурова и хочу уважать его, потому, встретив вас в плохом состоянии, не воспользовался вашей слабостью…

– А это, извините, непрофессионализм и донкихотство, – перебил Лебедев.

– Ну, это вряд ли, – сказал быстро Гуров. – Могу вас обрадовать, в тюрьму я вас не посажу. А чтобы вы сразу не начали аплодировать, тут же огорчу. А не арестую вас лишь потому, что не успею собрать доказательства, вас убьют значительно раньше.

– Что вы знаете? – вырвалось у Лебедева.

– Кое-что знаю. А главное, у вас на лбу это написано, а я грамотный, – Гуров жестом подозвал девушку, заказал еще кофе и коньяк. – Юрий Петрович, есть мнение, что лучше умирать от тоски с лейкой, чем резвиться в крематории.

– Черный юмор.

– Чем богаты.

– Так кто же меня сейчас отпустит?

– Наконец деловая постановка вопроса, – Гуров взял у девушки чашку, поблагодарил и продолжал: – Уйти вам «на заслуженный отдых» я помогу.

– Не держите меня за придурка, – Лебедев сорвался на жаргон и поморщился. – Мою судьбу не вам решать. Вы лишь посулите, выставите непомерную цену и бросите меня за ненадобностью.

– Торгуемся, – констатировал Гуров. – Решать, действительно, будет сначала прокуратура, а затем суд. Но доказательства, то есть кирпичи, из которых складывается все здание, добываю я. Так что думайте, решайте. Это вроде детской игры «веришь – не веришь», только не на фантики, а в жизни.

– А первое, что вы потребуете, будет Патрон?

– Я его недавно видел, – не моргнув глазом, солгал Гуров. – Маленький, щупленький, бритый… Верно?

– Верно, – Лебедев поперхнулся и уставился в чашку.

– А я редко ошибаюсь, очень талантливый, – самодовольно произнес Гуров.

По реакции финансиста Гуров понял, что попал точно. Утром Боря Вакуров сообщил ему фамилии и приметы троих Константинов Васильевичей, которые занимали в двух министерствах подходящие должности. После недолгих раздумий, опираясь на профиль официальной деятельности Волина, сыщик остановился на начальнике главка Роговом. И подстраховал себя на случай ошибки, назвал сейчас приметы диаметрально противоположные. На Гурова с лебедевской стороны стола пахнуло такой радостью, что сомнения отпали: он попал точно.

– Да Бог с ним, с вашим Патроном, – беспечно продолжал Гуров. – В первую очередь подумаем о вас, Юрий Петрович. Как же вас вывести из-под удара? Сколько вам потребуется, чтобы выполнить ваше задание?

– Дня… – Лебедев долго смотрел Гурову в лицо, видел смешинки в голубых глазах и через силу сказал: – Клянусь ни при каких обстоятельствах до конца жизни не считать вас простаком.

– Спасибо, – Гуров кивнул. – Послезавтра вы скажете Волину, что опасаетесь за свою жизнь и попросите у него убежище…

– Волин не поселит меня у себя дома. Он найдет для меня дачу, чью-нибудь квартиру, только не у себя.

– Это не ваша забота, – неожиданно сухо сказал Гуров. – Вы изъявите желание пожить несколько дней у Референта, а затем якобы покинете столицу.

– А на самом деле?

– А что на самом деле, я вам сообщу, – Гуров взглянул на часы и поднялся. – Расплачивайтесь, я жду на улице.

Гуров вышел из ресторанчика, внимательно оглядел улицу, ничего интересного не увидел, хотя твердо знал, что наружное наблюдение установлено. Когда Гуров сегодня только начинал поиски Лебедева, он предварительно позвонил Орлову и, пресекая всякие объяснения,сказал:

– Приготовь самую квалифицированную группу наружного наблюдения и жди.

Приехав в ресторан, Гуров как бы отлучился в туалет, снова позвонил Орлову, продиктовал адрес и предупредил, что если одна машина уйдет за Лебедевым, а другая увяжется за ним, Гуровым, то он ее остановит и набьет старшему морду.

Орлов промычал, мол, жизнь покажет и отдал соответствующие распоряжения.

– Куда вас доставить, Юрий Петрович? – спросил Гуров, когда Лебедев уселся рядом.

– На площадь Пушкина, – ответил Лебедев. – Что еще я должен для вас сделать?

– Ничего. И так уже угостили меня обедом.

– Вы полагаете, я поверю, что вы из чисто альтруистических побуждений станете заботиться о моем здоровье?

– А вы не верьте.

– Тогда скажите, что конкретно от меня требуется? Я же должен подготовиться.

– Вы должны переселиться к Волину.

– И это все?

– Все, – Гуров пожал плечами. – Мало? Вас на подвиги потянуло?

Они молча доехали до Пушкинской площади, распрощались значительно менее сердечно, чем встретились. Лебедев проводил взглядом машину Гурова, прошел на Тверской бульвар, сел на лавочку и задумался.

* * *

Полковник Орлов впервые в жизни не мог разобраться в своем отношении к близкому человеку. Чувства его к Гурову были весьма противоречивы. То он награждал подполковника непристойными словами, то гордился им, признавая, что парень творит чудеса. Гуров выскальзывал прямо из рук: сначала ушел из дома, затем снялся с квартиры Сергачева, не давая возможности призвать себя к порядку и поставить работу на привычные официальные рельсы. При этом он заботился о репутации своего друга и начальника, оберегая его от руководства. В отпуске человек, нет с ним связи, вот вернется, за все ответит. Разговаривая по телефону, Гуров с упрямством попугая повторяет, что ничего не слышит, сообщает важнейшую информацию и вешает трубку. С одной стороны, вроде бы детская игра, с другой – не придерешься, ну не слышит человек приказов генерала, а раз не слышит, значит, не нарушает, можете не верить, а наказывать никакого права не имеете.

Генерал Турилин с непроницаемым лицом читал рапорты полковника Орлова, накладывал резолюцию: «Выполнить и доложить» и, не говоря ни слова, возвращал. Лишь последний раз генерал задержал очередной рапорт, чуть помедлил и спросил:

– А он не заигрывается? Могут ведь просто убить…

– Убивать всегда просто, товарищ генерал, – ответил Орлов. – Нам представляется возможность захватить чуть ли не полсотни боевиков. И без Левы это нам не сделать, а если и исхитримся, то с потерями, да и головка Корпорации уйдет.

– Выполняйте, – генерал вернул документы. – Я согласовал с руководством, сто человек из подразделения спецназа готовы поступить в ваше распоряжение в любую минуту.

– Понял, товарищ генерал, – Орлов взял папку с документами, в дверях обернулся и сказал:

– Не волнуйтесь, Константин Константинович, все будет в полном порядке.

* * *

Руслан Алексеевич Волин не любил неопределенности, как и все нормальные люди: лучше знать, что твое положение скверно, но знать точно, тогда можно бороться, принимать решения, контрмеры. Придя к выводу, что Патрон двурушничает, и подполковник Гуров – не возможный союзник, а убежденный противник, Волин сначала растерялся, потом взбесился, но, подумав, пришел к выводу, что все не так уж и плохо, что даже из предательства можно извлечь выгоду.

А за последние двое суток все снова перевернулось, но не встало на другие места, а повисло в воздухе.

От двух не связанных друг с другом осведомителей Референт получил сообщение, что подполковник Гуров от своего руководства скрывается, его разыскивают, пытаются неловкую ситуацию скрыть. Такое положение в корне меняло ситуацию, и тщательно продуманные Референтом действия защиты и нападения требовали теперь кардинального пересмотра.

Гуров появился, как обычно, без предупреждения, пошел в квартиру и поздоровался с таким видом, словно был здесь вчера.

– Как вас понимать, Лев Иванович? – спросил Волин, когда они допили ритуальный кофе.

– Меня понять просто, а вы, умники, работать не умеете. Подполковника Гурова по подозрению в убийстве генерала Потапова разыскивают прокуратура и МУР. Хорошего ты, Руслан, имеешь помощника? Ищут меня лениво, не хотят огласки, из чего явствует, что пришла анонимка. Ее написал кто-то из твоих помощников, и мне кажется, что это дело рук покойного Веселова.

– Зачем ему? – удивился Волин.

– А больше некому, – Гуров пожал плечами. – Мне сейчас очень хотелось бы выехать в Вену. Тогда и свою торпеду ты на меня не выпустил бы, и перед начальством я бы отмылся.

Аргументы звучали убедительно, и лицо у сыщика было открытое и честное, только смешинки в голубых глазах смущали.

– Руслан, не обращай внимания на мою иронию, – сказал Гуров улыбаясь. – Выработанная годами самозащита. Нельзя себя и нашу чертову жизнь воспринимать всерьез, иначе по фазе двинешься. Мне, конечно, сотрудничество с тобой, – он вычертил пальцем петлю. – Но если поездка в Вену получится, я выскочу. Только вот что… Смешно, но я не могу найти свой паспорт. Пришел домой, когда моих дома не было, все перерыл, паспорта нет. А без него ты не можешь оформить выезд.

– Если вас разыскивают, то не пропустят через КПП, – возразил Волин.

– Это ты брось, ты не знаешь сложностей внутриведомственных отношений. Мой генерал не может всенародно объявить, что потерял и разыскивает своего подполковника. Они даже мою машину в розыск по городу не объявили, я ведь катаюсь свободно.

– У всех сложности, – согласился Волин, внимательно посмотрев на собеседника. – Значит, стремитесь выйти на международную арену?

– Очень стремлюсь, – признался Гуров. – С тобой я сторгуюсь, пистолет и фотографии ты мне отдашь, а с прокуратурой мне не договориться. Да, – он подошел к Волину, взял за подбородок, осмотрел лицо, – ты меня извини, не привык я, когда за горло берут.

– Сочтемся, все еще впереди, – многозначительно ответил Референт. – Так где же ваш паспорт?

– Жена спрятала, – сказал Гуров, – придется с ней объясняться, она у меня ревнивая до неприличия.

– А паспорт зачем? – удивился Волин.

– Ну ты совсем, – Гуров развел руками. – Мужик без паспорта не мужик, а хахаль. Хватит об этом, давай о делах. Вы предложили мне представлять Корпорацию в Вене. И каковы мои полномочия?

– Выслушать предложения и согласиться подумать. Вас наверняка мучает вопрос, почему мы остановились на вашей кандидатуре? Просто наши возможные партнеры хотят иметь гарантии нашей солидности. Правда, они предупредили, что мы должны прислать сотрудника криминальной полиции, лучше бы чиновника таможенной службы, но это дело ближайшего будущего.

– Гарантия вашей коррумпированности, – Гуров кивнул. – А если я им не понравлюсь? У них свои источники информации, а подполковник Гуров в МУРе человек заметный и имеет крайне дурную для вас репутацию.

– Как раз ваша репутация – наш самый сильный козырь.

– Но сейчас с ней, мягко выражаясь, неважно. Если среди наших сотрудников у них есть осведомители…

– Я имею достаточно, – перебил Волин. – Ваше вчерашнее положение тоже нам на руку, доставайте ваш паспорт, и я оформляю вам документы.

– Простите, я хочу детально разобраться, – Гуров немного подумал. – А какая гарантия у ваших партнеров, что полицейский из Москвы не сдаст их Интерполу?

– Они нас знают, уверены, что мы о себе побеспокоимся, значит, подумаем и о них. Нам нужно провернуть лишь одну сделку, в дальнейшем судьба неизвестных нам людей никого не волнует. Вот Интерпол – другая спецслужба, вам решать. Мы заканчиваем свое дело, сообщаем вам, и вы начинаете свое. Если в результате Лев Иванович Гуров станет полковником и получит орден, я лично буду только рад.

– Звучит заманчиво, если бы так и начинали, не трогали моих девочек, не устраивали провокацию с убийством и фотографированием, мы бы сразу договорились. Психолог, ты должен соображать – кого можно хватать за горло, кого не следует.

– Да, с вашей семьей произошла накладка, согласен, – ответил Волин. – А генерал Потапов был обречен, и связать подполковника Гурова с убийством генерала – мысль здравая, я о сделанном не жалею. А ваше тщеславие мне импонирует, но в таком деле перестраховка требуется, как в лифте, десятикратная.

«Раз я играю человека беспринципного, следует вести себя последовательно», – решил Гуров, протянул хозяину руку и сказал:

– Договорились. Я привожу тебе паспорт, ты занимаешься оформлением, – он замялся и нерешительно продолжил: – Не хотел говорить…

– Ну-ну, смелее, – улыбнулся Волин.

– Я работаю в розыске, у меня свои источники информации, – Гуров вновь замолчал. – Лебедев сильно напуган, собирается скрыться. Дело, конечно, твое, но я до времени держал бы его рядом, успокоил… в общем, я сказал, ты решай.

Волин проверил, плотно ли захлопнулась дверь, и подумал, что только мороки с Юрием Петровичем Лебедевым сейчас и не хватает.

Зазвонил телефон, Волин снял трубку.

– Добрый день, Руслан Алексеевич, – услышал он знакомый голос Лебедева.

* * *

Одна из основных заповедей, которой придерживался Гуров, – не считать противника глупее себя. Когда он пришел к выводу, что, вероятно, Референта используют «втемную» и действительной ситуации тот не знает, зачем на самом деле Гуров нужен Корпорации – не ведает, то сразу подумал, что не он один такой умный. «Волин тоже может задуматься над таким вопросом. Следует его в моей лояльности если не убедить, то хотя бы заронить надежду. И главное, необходимо, чтобы Волин пригрел Лебедева, поселил его у себя».

Закончив «переговоры на высшем уровне», Гуров ехал в машине, вспоминая их детали, и остался доволен: вроде все прошло гладко. Если Референт и задумал поломать планы своего Патрона, то сейчас от активных действий должен воздержаться, выждать.

Теперь надо решить, как поступить с Патроном. Вполне вероятно, что это начальник главка Константин Васильевич Роговой. Доказательств никаких, если все предположения изложить на бумаге, то поверить им может разве что Орлов и, возможно, Турилин. А разрабатывать народного депутата на основании веры и способности к интуиции милиционера никто не посмеет.

Конечно, Лебедева можно дожать, получить от него официальные показания. Но это лишь слова, записанные на бумаге, сегодня человек произнес одни слова, завтра другие, и беда тому, кто вел протокол допроса и дал ему ход. За примерами ходить не приходится.

Корпорация собирает наличные деньги, цель только одна – получение конвертируемой валюты. Кому понадобились наши рубли, знает лишь Патрон. Если валюта, значит, КГБ, а я своих-то ни в чем убедить не сумею и уж чужих лишь насмешу. Значит, Патрона пока отложить в запасник памяти и заниматься вопросами более земными и реальными. Моим единственным козырем является Юрий Петрович Лебедев, использовать его следует тонко, и Орлова предупредить, чтобы он финансиста ни в коем случае не трогал. А сейчас надо найти Дениса Сергачева, собрать проверенных ветеранов и создать собственную бригаду прикрытия.

Глава одиннадцатая

Лебедев попросил разрешения нанести визит, но Волин уклонился и назначил встречу в ресторане. Два дня назад он уже решил Сергачева уволить и машину отобрать, но потом передумал. Пусть чемпион пока катается, магнитофон пишет, он уже окупил себя сторицей, может, еще послужит.

Элегантный, внешне беспечный, Волин вышел на улицу, после долгого затворничества решил немного размяться, подышать воздухом, на суетящихся людишек посмотреть. Он прошел уже порядочно, начал оглядываться в поисках такси либо частника, когда почувствовал легкий толчок в плечо, повернулся – заготовленные слова не вылетели, Волин их с трудом проглотил: рядом шел Эффенди.

Референт не верил экстрасенсам, сейчас же вдруг четко понял: биополе существует. Убийца источал такую мощную волну энергии, что хотелось выставить ладонь и если не защищаться, то хотя бы отгородиться от нее.

– Привет, – излишне громко сказал Волин, хотя это слово никогда не употреблял, и от растерянности задал совсем идиотский вопрос: – Ты разве в Москве?

Эффенди мог зло пошутить, но лишь пожал плечами, поправил очки в дорогой массивной оправе. На убийце был модный плащ, белоснежная рубашка с галстуком. Безошибочно угадывалось, что он недавно был в парикмахерской, да не в такой, где бывают обыкновенные люди. Парикмахер сделал ему идеальный пробор, удлинил баки и оставил тонкую ниточку усов. Волин вспомнил фотографию Леонида Ильича Силина, красовавшуюся на стенде «Их разыскивает милиция», усмехнулся и сказал:

– Молодец, выглядишь на миллион долларов.

– Столько и стою, – Эффенди взял Волина за локоть, подвел к автомату. – Звякни Патрону, у меня к нему разговор.

– Не могу, – ответил Волин, пытаясь придать голосу уверенность и твердость.

Эффенди не угрожал, лишь вынул носовой платок, снял очки, начал тщательно протирать стекла, кивнул и равнодушно сказал:

– Давай, давай. Не валяй дурака.

Волин понял, что сейчас его втолкнут в будку и зарежут, не завтра, не потом, а сию секунду. Он вошел в автомат, начал набирать номер и молил Бога, чтобы Патрона не оказалось на месте. Хотя это была совершенно бессмысленная мольба, Бог все прекрасно понимал, и Патрон ответил:

– Слушаю.

– Здравствуй, Константин Васильевич.

– Короче, у меня совещание.

Эффенди отобрал трубку, дал Волину выйти, махнул рукой, мол, проваливай, и могущественный Референт бодро зашагал прочь.

– Ну? – раздраженно хмыкнул Патрон.

– Слушай меня внимательно, – сказал убийца. – Говорит Эффенди. Мы сегодня встретимся и обсудим один вопрос. – Он выкладывал слова, ровно и старательно, каждое отдельно с чуть заметной паузой. – Ты подумай, я через час позвоню, и ты назначишь время и место. – Он повторил: – Через час, и ты назовешь время и место.

И повесил трубку.

* * *

Патрон обгладывал ребро барашка, к принятию пищи, как известно, он относился аккуратно. Эффенди такие вещи понимал, говорил сам и ответа сразу не ждал.

Если бы Константин Васильевич Роговой не знал, когда можно и нужно проявить норов, а когда молча терпеть, то никогда бы не стал ни начальником, ни депутатом, ни Патроном. Но в данном случае он согласился на встречу не из тактических соображений, а охотно, так как мгновенно сообразил, что Эффенди именно тот человек, который сейчас ему, Патрону, необходим. «Так воздадим хвалу слабости Референта, а деловую встречу совместим с хорошим обедом», – решил Патрон и теперь согласно кивал. В принципе, равномерное покачивание головы Патрона ровным счетом ничего не означало: когда он ел и слушал, то всегда с довольным видом соглашался.

Шашлычная, в которой они обедали, была самая затрапезная, даже неприхотливые едоки сюда заходить избегали, поэтому большинство столиков пустовало. В углу распивали, тут же скидывались на новую, да какой-то командированный терпеливо глотал дурно пахнувшее харчо. Творившееся в шашлычной непотребство Константин Васильевич не замечал: здешний повар готовить умел и знал, из какого мяса, кому и как подать. А ведь только эти, казалось бы, нехитрые, но не каждому доступные знания гарантируют человеку успех в нашем обществе.

В отличие от Патрона, Эффенди в серьезные моменты жизни никогда не ел и не пил.

– Я видел мальчиков, которые волокут в Москву деньги. Дерьмо. Фанерованная дребедень, с виду блеск, а в серьезные руки попадут, их ногтем колупнут, труха посыплется. Тебя учить, только портить, сам знаешь, к ним на выстрел можно подходить только затем, чтобы выстрелить. Твой бухгалтер потерял сердце, он на выдохе и уже никогда не вдохнет. Молодой умен, да ты ему не веришь, держишь от главного в стороне и правильно делаешь. Тебе нужен Эффенди. Я имею, как теперь говорят, знак качества. Если я промахнусь, то не у следователя, ни в суде со мной никто торговаться не станет. А нет торговли, нет и продажи, значит, ты защищен. Ты можешь, считай, должен взять Эффенди и в последний момент перерезать мною все тянущиеся к тебе веревочки, чтобы ни один милицейский или прокурорский не мог до тебя добраться. Цену я запрошу настоящую, либо в валюте, либо в порошке, и ты торговаться не станешь. Ты умный. А оплата вперед.

– Хорошо, – Патрон отодвинул блюдо с горкой обглоданных костей, выпил фужер вина, огладил бороду и повторил: – Хорошо.

И было непонятно, то ли поел хорошо, то ли с убийцей согласен. Но он знал, с кем можно шутить, говорить двусмысленно, а с кем требуется предельная ясность, потому сытое равнодушие с лица Патрона исчезло, он глянул на Эффенди и сказал:

– Ты мне нужен, и я заплачу. Как ты живешь и сколько можешь ждать?

– У меня хороший дом, прочные стены, я могу жить спокойно, – ответил Эффенди, помедлил и уточнил: – Две недели.

– Столько не понадобится. Как мне тебя найти?

Эффенди вынул из кармана визитку доктора наук, профессора, честного человека:

– Он хороший человек, я не хотел приходить в его дом, жизнь заставила. Он охотник, мы с ним у костра сидели. Будешь звонить, если спросят, ты тоже охотник.

* * *

Гуров сидел в читальном зале библиотеки и читал рассказ Эдгара По «Пропавшее письмо». Он все никак не мог понять, почему этот писатель вошел в мировую элиту, может, все зависит от перевода и в подлиннике воспринимается иначе? Почему Волин читал эту книгу, был ли в этом особый смысл, или человек решил отвлечься и листал томик ради отдыха?

Закончив рассказ, Гуров сдал книгу, вышел из библиотеки, сел в машину и поехал в спортзал. Идея Эдгара По Гурову была понятна, он вспоминал квартиру Волина и пытался представить, как в конкретной обстановке данную идею можно осуществить. Конечно, первым делом он вспомнил висевшую на стене кабинета коллекцию старинного оружия, насколько он разбирался, предметы относились к семнадцатому – восемнадцатому векам. Следует проверить, решил Гуров, припарковываясь у спортивного комплекса.

Занятий в тренажерном зале не было, Денис и пятеро его друзей, среди них Прохор и Кирилл, расселись кто на чем и слушали Гурова, который говорил медленно, с длинными паузами, стремясь подробно, но просто объяснить ситуацию людям, не имеющим опыта оперативной работы.

– Я знаю, в вашей среде не принято говорить красиво, пугать, предупреждать об опасности. Моя просьба носит личный характер. В данный момент я не офицер милиции, не представитель МУРа, а лишь человек, попавший в сложную ситуацию. Кто хочет помочь – спасибо, кто откажется, никаких претензий.

– Человек человеку… – с философским видом начал было рассуждать Сергачев.

– Заткнись, Дэник, – прогудел коротко стриженный гигант, сидевший на «коне» и перекладывавший с ладони на ладонь двадцатикилограммовый «блин».

– Ни в коем случае не иметь при себе никакого оружия, – продолжал Гуров. – Я имею в виду пистолет, нож – не ваше это оружие, но металлический прут, гантелину…

– А нам и не требуется, обойдемся, – перебил Прохор, который, судя по всему, был среди соратников за старшего.

– Не сомневаюсь, но предупредить обязан, – ответил Гуров. – И в идеальном варианте желательно обойтись без увечий.

– Но это, командир, как лягет, – встрял наголо бритый ветеран с фигурой, которая мерилась одной мерой измерения и в высоту, и в ширину, и в толщину. Гуров назвал его про себя «кубиком». – Я в ваших премудростях не разбираюсь, но знаю точно, если бить, то единожды.

– Если вы видите в руках человека оружие, можно единожды.

– А коли у него в кармане, ждать, пока достанет?

– Пошли вы к чертовой матери, дайте сказать, потом лезьте со своими дурацкими вопросами! – вспылил Гуров. – Предупреждаю, я вас втягиваю в темную историю с непредсказуемым финалом. И если вы в случае столкновения не будете достаточно осмотрительны, посадите за решетку себя или меня. Я вам повторяю, что я частное лицо, и если что не так, если наломаем дров…

– Черепов и костей, – поправил кто-то.

– То нами займутся нормальные сухие чиновники, которые давно забыли, что такое эмоции, и учитывают лишь факты, неукоснительно следуя велению закона.

– Кончай, Лев Иванович, каждому вранью есть финиш, – сказал Прохор. – И кончай объяснять нам правила, скажи, где, когда, и расходимся. У меня пес дома невыгулянный сидит.

– А вот где и когда, я сейчас не знаю, – ответил Гуров.

* * *

Полковник Орлов заехал домой принять душ, побриться и сменить белье. Последние трое суток он спал урывками или в дежурной части, или за письменным столом, положив голову на скрещенные руки.

Выявили и держали под наблюдением двадцать семь групп съехавшихся в столицу боевиков. Брать их можно было лишь в одну и ту же минуту: разбросанные по огромному городу вооруженные парни поддерживали между собой телефонную связь. Разговоры не прослушивались, на это требовалось специальное разрешение, получить которое можно лишь исписав тонну бумаги. Чего ждали боевики, точно не было известно, существовали лишь предположения Гурова, сообщившего информацию односложно.

Квалифицированных оперативников катастрофически не хватало, а использовать выделенное в распоряжение Орлова подразделение спецназа полковник не мог, так как эти люди годились лишь для прямого захвата.

Орлов вышел из ванной, свежая рубашка, отутюженный костюм, сверкающие туфли уже ожидали хозяина, на кухонном столе дымилась тарелка щей. Он поцеловал жену в макушку, занялся щами, и мечталось ему каким-либо образом узнать, как в сверхцивилизованных, сверхправовых государствах ихние спецслужбы блюдут подобную ситуацию и борются с организованной преступностью. «Конечно, у них техника, – думал полковник, обсасывая мозговую кость, – какой мы и не видели, и не слышали. Имеются скоростные машины, бензин в неограниченном количестве. Интересно, они за бензин вообще не отчитываются? Нет, – одернул себя начальник отдела, – тут я лишку хватил. Учет существует, иначе воровать начнут».

Он снова почистил зубы, оделся, подмигнул жене, объявил ей благодарность, заверил, что она лучшая из всех жен, и спустился к машине. По дороге полковник продолжал рассуждать о преимуществах полицейских, которые служат вне нашего Отечества.

Зарплата повыше – факт, однако деньги хоть важный компонент, но не главный. У них на полицейского руку поднять в принципе опасаются. Слов нет, сыщиков на всем земном шаре убивают, но лишь в ситуациях, когда, так сказать, жизнь против жизни. А без крайности любой мафиози знает – лучше руки за голову и лицом к стене.

«Так, вернемся к нашим баранам, – отдал себе приказ полковник. – Ну, Лева, ну, искатель приключений. Если ты из этой истории выскочишь живым, в погонах и при партбилете, иду к генералу, пусть от меня героя забирают, и вверх, вниз, в сторону, только чтобы я Леву Гурова видел лишь за рюмкой чая или кружкой пива. Или лягу в госпиталь, и вся Академия медицинских наук сумеет меня выписать лишь на пенсию».

* * *

– Как хочешь, но два часа ты мне должен гарантировать, – сказал Гуров Сергачеву, похлопывая по лакированному боку «вольво».

– А если хозяин пожелает вернуться раньше? – спросил Денис.

– Заглох мотор.

– Это невозможно, – усмехнулся Денис, – этот мотор глохнуть не умеет. Если только кувалдой либо в дом воткнуться.

– Заготовь шип, найди предлог остановиться, подложи под колесо.

– Это он догадается, пересядет в другую машину.

– Тогда позвони и предупреди.

– Допустим, но будем надеяться на лучшее, – Сергачев сел за руль и укатил за Волиным, который его вызвал, предупредив, что бак должен быть полным.

Гуров по-прежнему был уверен, что пистолет, из которого застрелили генерала Потапова, и фотографии Референт хранит в своей квартире. Он решил во что бы то ни стало завладеть ими, сейчас такая возможность представилась. Для осуществления задуманного Гуров провел комбинацию, в результате которой уже вторые сутки в квартире жил Юрий Петрович Лебедев: ведь прежде чем обыскать, в помещение необходимо войти.

Гуров позвонил условным сигналом, тем не менее Лебедев из-за двери тихо спросил:

– Кто?

– Юрий Петрович, свои, – ответил Гуров.

Он заранее приготовил для Лебедева легенду, объясняющую цель визита. Кстати, легенда не была целиком ложной, просто она являлась частью правды.

– Юрий Петрович, у нас два часа, – сказал Гуров, усаживаясь в кабинете хозяина. – Нам необходимо подробно, до мельчайших деталей разработать план вашего выхода из криминальной ситуации, в которой вы сейчас увязли по уши. Я подготовил план, на его обсуждение мы отведем час, а в данный момент я вас прошу пройти на кухню и не появляться, пока я вас не позову. Мне необходимо познакомиться с некоторыми бумагами.

Сыщик похлопал по письменному столу и проводил Лебедева на кухню.

– Юрий Петрович, вы в детстве не любили подглядывать? Нет? В вашем возрасте нет смысла обучаться, не советую. Договорились?

– В принципе, вы действуете как заурядный бандит, – пробурчал Лебедев. – Перестройка… Правовое государство…

– Мне уйти? – грубо перебил Гуров.

– Ладно, ладно, уж и побрюзжать немного нельзя, – Лебедев тяжело вздохнул.

– Тогда лучше займите свои извилины решением следующего вопроса, – сказал Гуров. – Я сыщик, а не священник, бескорыстная помощь ближнему мне чужда. Подумайте, что вы мне предложите в качестве оплаты за свою жизнь и свободу. Ведь я берусь вас защитить от ваших друзей и от моих начальников.

Говорить так Гурову, мягко выражаясь, удовольствия не доставляло, но он был вынужден объясняться с человеком на языке тому понятном и выставлять привычные для него аргументы. Существуют торговля и обмен, основанные на личной выгоде. Иные побуждения, тем более альтруистические – от лукавого. А следовательно, человек хочет получить больше, чем заслуживает.

– Мало я вам уже дал? – Лебедев болезненно поморщился. – Стукачом стал, мало того, еще и торгуюсь.

– Немало, – ответил Гуров. – Значительно больше, чем я ожидал. Главное, вы отдали Патрона, то есть Константина Васильевича Рогового.

– Я? Рогового? – Юрий Петрович схватился за сердце и попятился. – Не было этого… Не было, Лев Иванович, побойтесь Бога!

Именно по вине Юрия Петровича Лебедева погиб майор Антадзе, отравилась несчастная Майя – пусть они преступники, но тоже ведь люди. Были убиты Артеменко и Кружнев. Но эти судьбы и смерти существовали как бы в прошлом, а сейчас перед Гуровым стоял бледный трясущийся человек, «рожденный для счастья, как птица для полета». Подполковник Гуров, обязанный защищать жизнь и достоинство людей, данного человека психологически сломал, честь – у Лебедева не так давно была своя честь – раздавил и продолжает давить и топтать.

– Возможно, я ошибаюсь, – сухо сказал Гуров. – И Константин Васильевич Роговой мне приснился. Суть в другом. Я вас спасу, а вы мне сдадите всех, расскажете, что знаете и о чем лишь догадываетесь. А пока варите кофе и готовьтесь к исповеди, а я займусь бумагами нашего хозяина.

Сыщик вышел, а Юрий Петрович остался со своими горестными мыслями. Как же получилось, что он, финансовый магнат, столько лет повелевавший людьми, окружавший себя лично отобранными и самыми верными, остался один и попал в зависимость от Патрона и Референта? А теперь еще обыкновенный милиционер держит его мертвой хваткой. «Я продал своих, Володю Артеменко и Леню Кружнева, так ведь выхода другого не было, вопрос стоял однозначно: либо они, либо я, – рассуждал Лебедев. – Но я не называл и не мог назвать фамилию Рогового. Однако сыщик все знает. Что теперь делать? Я у него в руках, но лучше прокурор, чем Эффенди или один из этих кожаных, вечно жующих, с рыбьими глазами».

Он сварил кофе, который успел остыть, прежде чем вернулся Гуров. Взглянув на него, Юрий Петрович понял, что сыщик потерпел неудачу и не нашел, что искал. Хотя Гуров держался в своей обычной манере, смотрел открыто, чуть иронично, но старого волка не проведешь. Сыщик вошел, хотел пошутить, но сдержался, затем взял чашку кофе, сделал глоток, не заметил, что кофе уже холодный и без сахара, долго смотрел в окно, хотя ничего увидеть там не мог. Гуров промахнулся, это ясно, и, наверное, для Юрия Петровича это тоже плохо.

– Руслан может вернуться, – начал он нерешительно.

– Не может, – Гуров достал блокнот, написал несколько слов и номер телефона и передал Лебедеву. – Вы сидите здесь и ждите моей команды. Если Волин вас неожиданно выгонит, позвоните, сообщите, вас подберут.

– Я не чемодан! – возмутился Лебедев.

Гуров на реплику не среагировал, продолжал говорить ровно, монотонно:

– О наркотике вы, конечно, ничего не знаете. Когда и кому вы должны передать собранные деньги? И кстати, сколько вам привезли?

– Я не считал, но больше ста миллионов, – ответил Лебедев. – Деньги либо уже увезли, либо увезут в ближайшие сутки.

– Чего ждут боевики, транспортировавшие деньги, почему не уезжают? – спросил Гуров.

– Надеются получить валюту.

– Как вам удалось приготовить такую гадость? – Гуров отодвинул чашку. – Ладно, я обещал, давайте решать с вами.

Гуров говорил долго, порой повторялся, наконец Лебедев не выдержал и перебил:

– Я не дебил, давно все понял.

– Это сейчас, сидя в безопасности. Когда начнет припекать, вы в своей головушке не найдете ни одной толковой мыслишки, – возразил Гуров. – Терпите, потом благодарить будете.

И Юрий Петрович терпел, стараясь запомнить все гуровские варианты: если случится то-то, следует сделать это, а если произойдет то-то, необходимо не делать ничего.

– Ваша судьба в ваших руках, – Гуров взял свою чашку, вымыл, протер стол, внимательно осмотрел пол.

– Что мне сказать Руслану по поводу вашего визита? – поинтересовался Лебедев.

– Здесь никого не было.

– Что с вами, подполковник? – возмутился Лебедев и ткнул пальцем в пол. – Швейцар, он доложит…

– Это вряд ли, – перебил Гуров, пошел к дверям, остановился, посмотрел Лебедеву в глаза. – Желаю никогда в жизни меня не видеть. Вы плохо прожили свои годы, попробуйте последние прожить хотя бы прилично. А!… – Он махнул рукой и вышел.

* * *

Когда Юрий Петрович, расставшись с подполковником Гуровым, сидел на лавочке Тверского бульвара и приводил свои мысли и чувства в порядок, он уже находился под наблюдением оперативников.

Погода не располагала к продолжительному самосозерцанию, и вскоре финансист поднялся, вновь прошелся по улице Горького, нехитро «проверился», остановил частника и приехал на Ордынку.

Квартира, в которой он организовал частное отделение банка, была расположена в новом доме, на четвертом этаже. Именно сюда затянутые в кожу и лайку добры молодцы привозили деньги своих хозяев. Надо сказать, что Ордынка – улица, которая мало подходит для тайных сделок. Она малолюдна, ее магазины провинциалов не привлекают, и оперативники быстро разобрались, кто здесь кто.

Действовали добры молодцы с наглостью, похожей на кретинизм: подкатывали на машинах прямо к подъезду. И лишь некоторые останавливались за квартал, который потом преодолевали пешком, перекладывая из рук в руки увесистые портфели и чемоданы. Только одна пара, проявив максимум находчивости, появилась из проходного двора.

Через тридцать-сорок минут гонцы, помахивая пустой тарой, чтобы всем стало ясно, что груз оставлен в доме, появлялись на улице и уезжали в надежном сопровождении.

Наконец денежный поток иссяк, боевики расселились по Москве. Это командировочному в столице негде голову приклонить, деловой же человек подобный вопрос решает крайне просто. Места их стоянок плотно блокировали, у «банка» Лебедева оставалась охрана, как известно, – любой банк стерегут люди с оружием.

Полковник Орлов ждал: интересно посмотреть, каким образом такой солидный груз вывезут из дома, а еще более интересно, куда направят.

И эту проблему решили тоже незамысловато. Среди бела дня к подъезду подкатил рафик, из которого трое дюжих молодцов вынесли явно пустой контейнер, а через некоторое время, надрываясь, погрузили его снова в машину и укатили. Контейнер сдали на товарной станции, оформив груз как школьные учебники для армянских детей, пострадавших в результате землетрясения.

С первого дня Орлов мучился сомнениями, чувствовал – в происходящей истории что-то не так, и он, старый сыщик, тянет пустой номер. Он начинал прощупывать каждое звено отдельно, но фальшивого обнаружить не удавалось.

Прибывающие с грузом парни были настоящие, четверо находились в розыске, девушки, которые посетили гостей, имели наметанный глаз и впоследствии подтвердили, что парни «крутые», явно при деньгах, две из них даже видели оружие. Принимал груз Лебедев, в подлинности которого тоже сомневаться не приходилось. Черного хода в доме не было, окна квартиры выходят лишь на улицу, подъездом пользуются лишь жильцы дома – три молодые семьи, двое студентов, снимающих квартиру, и основное население подъезда – пенсионеры. Никто из них никаких портфелей, тяжелых сумок и чемоданов не выносил. Груз, Орлов избегал употреблять слово «деньги», в дом доставлен, из дома отбыл только контейнер. Следовательно, груз либо в нем, либо остался в доме.

Полковник доложил генералу, получил «добро» прокурора, пригласил понятых и бухгалтеров, вскрыл контейнер и обнаружил в нем полные собрания сочинений Сталина, Ленина и Большую советскую энциклопедию.

Обыск квартиры, которую занимал Лебедев, ничего не дал. Деньги, а теперь стало ясно, что тащили в квартиру не какой-то неизвестный груз, а именно деньги, исчезли.

«Я размотаю это дело, – решил Орлов, – сейчас не деньги главное». И когда в очередной раз Гуров вышел на связь, приказал:

– Слушай внимательно. Через час я подъеду к кинотеатру повторного фильма, и ты сядешь в мою машину. Дальнейшее промедление может меня прикончить.

Никакой приказ не мог сейчас вынудить Гурова сделать то, что он считал неправильным. Но когда он услышал, что его начальнику и другу грозит опасность, то сказал лишь одно слово:

– Понял.

Когда Гуров подошел к «Волге», она медленно двинулась по улице Герцена, свернула в тупик и остановилась. Гуров сел позади, поддернул плотные шторки. Орлов развернулся на сиденье, посмотрел на сыщика и сказал:

– Да, за прошедшие дни мы с тобой не помолодели.

– Что не удалось ни одному человеку на земле, – в тон ответил Гуров.

– Горбатого могила исправит. Я больше ждать не могу и сегодня дам приказ к задержанию.

– Это невозможно. Я держу руку на пульсе, валюта не появилась, задерживать рано.

– Не спрашивай, как это случилось, но мы упустили собранную Корпорацией кассу. С контейнера не сводили глаз, а когда вскрыли, он оказался макулатурой.

И хотя Гуров молчал, полковник повысил голос:

– Не перебивай! Знаю, сегодня у меня половина оперативников несмышленыши, но других-то нет…

– Но уж для такого задания можно было подыскать…

– Стеречь деньги? Какой участок важнее? А кто держит под наблюдением боевиков? Через два дня начнется сессия Верховного Совета, с завтрашнего дня съезжаются депутаты. Деньги, валюта, наркотики – пусть все горит голубым огнем, – но мы должны бандитов захватить.

– Должны, – согласился Гуров. – Но головка снова уйдет.

– Позор, что я жизнью человека без депутатского значка рискую, а жизнью того, что со значком, рисковать не могу. Но, как говорится, что выросло, то выросло. Я такой.

– Все мы такие, – Гуров вздохнул, протянул руку и погладил седую голову полковника.

Орлов обомлел, затем с придыханием произнес:

– Ну, Лева…

Копируя начальника Гуров махнул рукой и сказал:

– Да ладно! Не бери в голову, все как-нибудь образуется. Когда будешь брать?

– В пять утра. Ключи ко всем дверям мы изготовили, войдем спокойно.

– Засовы, цепочки?

– Лева, ты забываешься…

– А я забывчивый, – Гуров кивнул. – Как генерал?

– Плохо. Приказано строить правовое государство, но закон, не обеспеченный силой, – лишь декларация, привычный для нас лозунг. Ни денег, ни техники, ни профессионально обученных людей…

– Извини, – перебил Гуров, – ты разговариваешь со мной так, словно я отсутствовал годы…

– Лева, нынче иной день идет за месяц. Ну ладно, – Орлов улыбнулся, – давай согласовывать. Да, совсем забыл. Я привез твой пистолет.

– У меня есть, – сказал Гуров. – И получше…

– Это когда брали Бахрушина? – Орлов вдруг улыбнулся. – «Магнум» с глушителем? А я догадался, что ты тогда пистолетик зажал, – он попытался придать голосу официальность. – Товарищ подполковник, сейчас не те времена, сегодня такая история может для вас кончиться…

– Петр, – остановил начальника Гуров. – Пусть история кончится. И пусть я отвечу лишь за укрытие изъятого у преступника пистолета.

* * *

– Человек предполагает, а начальство располагает, – произнес Константин Васильевич Роговой и протянул через стол сидевшему напротив Волину конверт.

Референт вынул из конверта паспорт и билет на самолет.

– Когда? Куда? – несколько опешил Волин, заглянул в паспорт и увидел фотографию Патрона. – Ничего не понимаю.

– Дай сюда! – Патрон навалился на стол и забрал свои документы. – Я сегодня улетаю в Берлин. Обязан. Изменить ничего не могу.

«Начинается, – понял Волин. – Командировка заготовлена, он улетит и оставит меня одного против МУРа, прокуратуры, главное, против рядовых солдат Корпорации, которые не умеют думать как рядовые, не желают ждать, но бьют и стреляют без всякой пощады».

– Я вынужден тебе полностью довериться, – Патрон сердито заворчал, дернул бороду. – А я этого терпеть не перевариваю – кому-либо доверять полностью, бесконтрольно. Товар у меня, я вынужден передать его тебе.

Роговой оперся кулаками на зеленое сукно стола и поднялся, навис огромный и мрачный, застыл, словно превратился в статую.

– Смотри, Русланчик, не вздумай! – Он опустился в кресло, чуть не раздавил его и снова нечленораздельно заворчал, с придыханием произнес: – Черт бы побрал этих новых министров. Молодые, шустрые, не знают, что делают сегодня, и уж совсем не представляют, что натворят завтра.

– Вы можете мне верить, Константин Васильевич, – тихо произнес Волин. – Мне кажется, я доказал свою безукоризненную честность.

– Ты знаешь, зачем человек всю жизнь прикидывается порядочным? – спросил Роговой. Не ожидая ответа, продолжал: – Чтобы единожды, в главный момент, обмануть и взойти на трон. Я тебе не советую. Ты знаешь, где сейчас Эффенди?

– В Ростове болтается.

– Эффенди здесь, – и Роговой похлопал по своему карману. – И в том, что я тебе доверяю, есть и его доля. Русланчик, ты все понял правильно?

– Не угрожай, Патрон, – Волин, поняв, что без него обойтись нельзя, почувствовал свою силу. – Я не боюсь ни тебя, ни Эффенди. Я не обману, не подведу, у меня есть свои принципы.

– Принципы – это хорошо, – миролюбиво согласился Патрон. – Значит, обмен наркотика на валюту проведешь, тебе позвонят.

– Сколько выделить кредиторам?

– Что? – Патрон посмотрел на своего Референта с таким изумлением, что тот застеснялся, словно громко пукнул в присутствии женщины. – Этой своре твой любимец Гуров выделит, на всех хватит.

– Вы с Гуровым связаны? – опешил Волин.

– Ну совсем больной, – поставил диагноз Патрон. – Да зачем же кота учить мышей ловить, когда он только это и умеет?

– Значит, вы его только для этого?… – Волин сжал кулак и притянул к груди.

– А на кой черт он еще может понадобиться?

– А машина, транспортировка порошка через Брест? Вы же меня сами убеждали…

– Система Станиславского, – самодовольно ухмыльнулся Патрон. – Может, его система и в чем другом заключается, но лично я знаю, что человек должен свято верить. Ты мучился с милиционером и верил, что это главное. Такому чистоплюю, как ты, я не мог сказать, мол, хочу собрать в кулак максимальную наличность и сдать всех юнцов властям. Признайся, ты на такое дело не пошел бы?

– Никогда.

– А так как ты ничего не знал, ментов ни на кого не навел. Я тебе сказал, что мне требуется лучший сыщик, объяснил задачу, ты все выполнил. А что сыщик свои цели преследовал и кое-кого захватил, так ты в стороне.

– Кое-кого, – пробормотал Волин. – Гвардия наших партнеров. Я могу успеть…

Он замолчал, так как понял: если Патрон прав и Гуров ведет на посланцев охоту, то ничего уже изменить нельзя. Разве что сгореть вместе, а братские могилы хороши лишь для неизвестных солдат.

– Значит, я все это время, как последний…

– Значит. – Патрон взглянул на часы. – Я просил лучшего сыщика, ты мне его достал. И успокойся. Каждый считает себя самым умным. Сейчас твой подполковник ломает голову и совершенно убежден, что самостоятельно принимает решения. Ну, Бог ему судья. Слушай, где и как ты обменяешь наркотик на валюту.

Волин слушал и запоминал, одновременно соображая, каким образом ему в решающие часы нейтрализовать Гурова. «Если я буду возиться с наркотиком, а сыщик в этот момент не будет сидеть в полной изоляции, я тихо сойду с ума».

Он не ожидал подобного поворота событий. Патрон беспредельно циничен, мудр и предусмотрителен. Но Руслан Алексеевич знал твердо: недооценивать Гурова, полагать, что он пляшет под чью-то дудку, крайне опасно. Возможно, Патрон и обманул подполковника, как обманул и всех остальных, а возможно, сыщик совсем не пляшет, а сам музыку заказывает. И такой вариант полностью исключать нельзя, необходимо перестраховаться.

* * *

Полковник Орлов доложил, что ему необходимо тридцать машин, девяносто оперативников как минимум, три машины «Скорой помощи», а к девяти утра желательно пригласить в управление пятерых следователей прокуратуры. Слушавший доклад Турилин сломал карандаш.

Орлов получил людей и технику, конечно, не все, что ему требовалось, – в полном объеме выдают чиновникам рангом повыше и для целей более важных, чем захват вооруженных бандитов. Примеров приводить не будем, о них ежедневно нам сообщают по телевидению и пишут в газетах, а результат мы наблюдаем лично.

В Москве в марте в четыре утра обязательно темно, а вот сухо или сыро – зависит от везения.

В это утро было сухо и даже не холодно, но полковника Орлова знобило. Он стоял у подъезда управления и молча провожал коллег, некоторых он знал хорошо, других лишь по фамилии. Если бы существовал Господь Бог, полковник бы взмолился: «Дай мне право сесть в любую из машин и уехать». Но просить было некого, и Петр Николаевич вернулся в контору, поднялся в кабинет генерала.

Константин Константинович кивнул на самовар и тарелку с бутербродами и продолжал писать. У нас такой порядок: чем чиновник главнее, тем больше он пишет, ну за исключением самых-самых главных, за которых пишут другие, а главное, написанное зачитывают с трибуны.

Генералу Турилину приходилось писать самому, и он отлично понимал, что будет этим заниматься до пенсии, и поклялся, что последней бумагой, которую он напишет, станет рапорт об отставке, и никаких мемуаров. Константин Константинович был нормальным человеком, следовательно, знал себя поверхностно, и в шестьдесят, словно семнадцатилетний мальчишка, давал необдуманные клятвы.

Сейчас его оперативники, возможно, стреляли, дрались, обливались кровью. Генерал писал, а полковник, развалившись в кресле, жевал резиновый бутерброд, пил безвкусный чай.

Наконец раздался первый звонок. За секунду генерал и полковник обменялись взглядами, синхронно, будто один человек в зеркальном отражении, провели ладонью по глазам. Полковник встал, генерал щелкнул тумблером и сказал:

– Контора слушает.

Глава двенадцатая

До того как назначить день и час захвата находящихся в столице боевиков, пришлось проделать огромную работу и найти ответ на массу вопросов. В популярной передаче «Что? Где? Когда?» за правильный ответ команде начисляется очко. А какие страсти бурлят в студии…

За неправильный ответ при проведении подобной операции можно заплатить человеческими жизнями или карьерой. Это слово у нас почему-то звучит с оттенком непристойности, а в действительности оно означает итог, сумму достижений человека на данном этапе жизни. Никто не спорит, что карьера некоторых в обществе, несмотря на гласность, не является никакой суммой достижений, а лишь свидетельствует об удачном выборе родителей, тестя, на худший конец тещи.

Генерал Турилин и полковник Орлов свое место в жизни заработали начав строительство с нулевого цикла. И им было страшно ставить на карту все, что выстрадано за сорок лет.

Если вчера, случалось, задерживали и водворяли в камеру просто так, по причине плохого настроения задержателя – может, он с женой утром поругался, – то теперь, в условиях перестройки, достаточными основаниями для задержания (не путайте с арестом) может считаться наличие чуть ли не дюжины свидетелей, которые лично видели и подписали…

Короче… Розыск выявил и держал под наблюдением сорок два человека, которые прибыли в Москву, встречались с Лебедевым и что-то ему передали. Это «что-то» обнаружить не удалось, оно исчезло, словно испарилось. По уточненным данным, шестеро из сорока двух находились во всесоюзном розыске, с ними было сравнительно просто. У двоих видели оружие, но сообщения эти носили неофициальный характер. На восемнадцать человек получили серьезный материал из отделов милиции по месту проживания героев. А на каком основании брать еще восемнадцать?

Полковник Орлов убеждал прокуратуру несколько часов. Почему ночью? Почему нельзя задержать на улице? Читает ли полковник газеты? Как он относится к созданию правового государства? Вопросов было множество, всех не перечесть.

Петр Николаевич вытягивал губы, рассматривал кончик носа и уныло повторял, что есть серьезные основания полагать, что все подозреваемые вооружены. По улице бродят люди… Выход бандитов из помещений не может произойти одновременно. Оперативники, хоть и получают маленькую зарплату, и обременены семьями, и далеко не все молоды, предполагают жить дальше.

В этом месте Орлова обычно перебивали, укоряли, мол, не следует говорить об опасности оперативной работы, о героизме горе-сыщиков уже пропели все песни, даже гимны в застойный период. Полковник говорил, что милиционеров убивают независимо от того, как назван тот или иной период.

Все проходит, закончился и инструктаж полковника в прокуратуре. Было найдено оптимальное решение: розыскники выполняют свой долг, после чего докладывают, их работу проверяют, и если обнаружится нарушение соцзаконности, то, сами понимаете, разговор пойдет по законам перестроечного времени… Петр Николаевич все вытерпел, согласно кивнул и уже почти дошел до двери, когда услышал:

– Учтите, полковник, все простим, человеческие жизни не простим. Проинструктируйте своих: все строго по закону. Словесное предупреждение, затем выстрел в воздух и потом только…

Орлов вернулся к столу, перестал корчить различные гримасы, посмотрел чиновнику в лицо и сказал:

– Уточните, пожалуйста, чьи вы жизни мне простите, а чьи нет.

* * *

Когда в пять ноль три в кабинете генерала Турилина раздался первый звонок, и полковник Орлов встал, а генерал включил связь и произнес: «Контора слушает», Петр Николаевич почувствовал себя, как пассажир самолета, пристегнувший ремни, – дальнейшее от него не зависело.

Генерал выслушал сообщение, улыбнулся, кивнул Орлову и сказал:

– Поздравляю. Благодарим. Ждем.

– Кто? – спросил Орлов.

– Сапрыкин. Трое, у двоих пистолеты, у одного кастет, уже в машине.

Через час в управление доставили тридцать восемь человек. Четверых на месте не оказалось, хотя вечером они и вернулись. Как и почему ушли – выяснили, оставили засаду. Было предположение, что боевики из гостиницы не отлучались, но по каким-то причинам оказались в других номерах. Выстрел прозвучал лишь один раз, пальнул с испугу молодой опер. Пятерым задержанным и двум сотрудникам хотя и сделали перевязки, но ничего серьезного у них не было – обычные бытовые травмы, которые люди получают и в повседневной жизни, например в разгоряченной очереди за чем-нибудь.

Орлов провел поверхностный анализ результатов и пришел к выводу, что, видимо, он остается при звании и должности. Предстояла работа с задержанными, а главное, поиск исчезнувших миллионов. И самое главное – Гуров. Совершенно ясно: через рядовых бандитов выйти на главарей Корпорации, на наркотик и валюту не удастся.

Референт узнал о происшедшем около десяти утра, то есть сразу после начала рабочего дня. Патрон, как всегда, оказался прав, «мавр сделал свое дело…». Накануне вечером Волин проводил Константина Васильевича Рогового в Шереметьево, прошел с ним в депутатский зал, помог донести чемодан. Здесь они сердечно распрощались.

Когда он вернулся домой, то вместо Юрия Петровича обнаружил короткую записку: «Благодарю, почувствовал себя плохо, уехал лечиться». Читая, Волин лишь удивился телеграфному стилю, обрадовался, что постоялец съехал, – надобность в Лебедеве уже отпала. Но, получив информацию о ночных событиях, Референт призадумался. Неужели старый лис о готовящейся облаве пронюхал? Захваченные розыском уголовники знали лишь Лебедева, и хорошо, что он испарился, лучше бы до самого крематория. Сегодня Волину предстояла самая опасная, решающая стадия операции. Взять из камеры хранения чемодан с наркотиками, передать по назначению и получить валюту.

Когда Патрон назвал вокзал, номер камеры и шифр, Волин недовольно поморщился, мол, старо, как мир. Но хозяин резонно ответил, что как только в стране откроют частные банки, будем пользоваться персональными сейфами, а сейчас потерпим. Волин не возражал, он понял: миллионы Корпорации неведомыми путями попали в руки Патрона, и сейчас, скорее всего, уже ушли в иной адрес.

«Меня это не касается, – решил он, – главное – получить валюту, я там решим, кто танцует, а кто музыку заказывает».

Около года назад четверо здоровенных наглых парней схватили Руслана Алексеевича и, угрожая паяльником, потребовали десять тысяч – большую сумму они не могли выговорить. Волин для дела всплакнул, деньги отдал и распорядился по команде – тогда ею руководил Веселов. Через три дня главарь грозной «шайки» вернул деньги, долго просил прощения. Волин не претендовал на оригинальность, сказал, мол, Бог простит. За прошедшее время Волин несколько раз прибегал к услугам незадачливых рэкетиров, отметил, что щенята быстро взрослеют, обрастают плотной шерстью и в случае необходимости могут не только лязгнуть зубами, но и схватить за горло. Д'Артаньян и три мушкетера, так называл их Волин, не имели контактов в его окружении, что и послужило решающим фактором при выборе исполнителей. А они были совершенно необходимы: Волин твердо решил – все время, пока он занимается с наркотиками и валютой, сыщик Гуров должен находиться под амбарным замком.

Референт встретился с главарем, назвал место и время, дал фотографию Гурова.

– Ни в какие переговоры не вступать, не калечить, в случае крайней необходимости оглушить, держать до двадцати четырех. После захвата позвонить, – сказал Волин, вручил аванс – тысячу, гарантировал по окончании еще пять.

Получив такие деньги, главарь не обрадовался, а насторожился: существовал примерный прейскурант на услуги, а зазря лишнего никто не платит. Прикинув на ладони вес упакованных червонцев, главарь спросил:

– Он вооружен?

Волин любил бесплатные каламбуры, потому ответил:

– И очень, очень опасен. А за просто так, от жалости, подают лишь на паперти.

– С ним может быть охрана?

– Исключено. Он придет один. Только не обольщайся, парень. Обещаю, все деньги отработаешь сполна, еще и добавок просить придешь.

– Не пугай. Видели разных! – главарь сел в «шестерку» и укатил.

«Ну, дай тебе Бог, – подумал Референт, направляясь к своей машине, которую оставил на параллельной улице. – Кто мне мешал обмолвиться, что если клиент начнет „выступать“, а это, конечно, неминуемо, проломить ему башку к чертовой матери. Но нельзя, – одернул себя Волин, – нельзя, хотя оставлять Гурова в живых – безумие. Можно, конечно, заказывать похищение или убийство. Но для заказного убийства парни не годятся, сыпанутся на чем-нибудь и пропишут меня в тюрьме за подстрекательство в убийстве. Нет, все я сделал правильно».

Через час Гуров подсел в «вольво» к Волину, вежливо поздоровался, хлопнул Дениса по плечу и сказал:

– Привет, Дэник! Привык возить буржуев?

– А ты, Лев Иванович, привык ловить своих жуликов? – усмехнулся Денис, мягко разгоняя мощную машину. – Нравится – не нравится, каждый зарабатывает, как умеет.

– Ты, Сенека, не гони, – сказал Волин, – мы со Львом Ивановичем сейчас поговорим, и ты к его машине подкатывай. Значит, дела такие, – он повернулся к Гурову, – мое начальство убыло в командировку, теперь я штурман и капитан. Сегодня я познакомлю вас с одним иностранным человеком, который примет вас с Дэником в Вене. Личное знакомство всегда надежнее писем и всяких дурацких паролей.

– Безусловно, – согласился Гуров.

– На Ленинградском шоссе, за Войковской, есть уютное кооперативное кафе «44». В восемь часов. Договорились?

– Хорошо.

– Денис, останови, мы пройдемся, – сказал Волин и первым вышел из машины.

Гуров сжал плечо Сергачева, тот понимающе кивнул.

– Вам, конечно, уже известно, – Волин взял Гурова за руку. – И как понимать?

– Философски, – ответил Гуров, – жизнь вообще следует воспринимать философски, иначе инфаркт. А вы полагали, если подполковник Гуров в отпуске, связался с Корпорацией, то МУР закрыли на ремонт или переучет? Вы с ума посходили, притащили в столицу вооруженных бандитов, да еще накануне сессии Верховного Совета!

– Накладки бывают и на более высоком уровне, – миролюбиво ответил Волин. – Но арест наших боевиков произошел не без вашего участия, я убежден. Собака не может равнодушно видеть кошку, такова жизнь, и вы абсолютно правы, пора становиться философом. Вы принесли паспорт?

– Пожалуйста, – Гуров протянул свой паспорт.

– Отлично, – Волин положил паспорт в карман. – Вы продолжаете считать, что братские могилы хороши лишь для неизвестных солдат?

Гуров не ответил, со скучающим выражением ждал продолжения.

– Отлично, – повторил Волин. – Значит, никаких фортелей против меня выкидывать не станете. Вы придете на встречу?

– Обязательно.

– Тогда до скорого, – Волин кивнул и уехал. Ему очень хотелось спросить, куда пропал Юрий Петрович Лебедев, но Волин сдержался, понимая, что либо сыщик ничего не знает, либо просто не ответит.

Гуров вернулся на квартиру приятеля, переговорил с Орловым, затем с Денисом, предупредил, что ребята должны приехать к месту встречи примерно за час, объяснил, как следует себя вести в дальнейшем, и лег отдыхать. Очень хотелось поговорить с Ритой и Ольгой, но он опасался, что может потерять душевное равновесие и уверенность, которые ему сегодня, как никогда, необходимы.

Он даже вздремнул, затем принял душ и побрился, надел свежую рубашку, самый нарядный галстук, спрятал пистолет и документы. В карман положил лишь носовой платок и деньги.

Когда он миновал Белорусский вокзал и выкатился по мосту на Ленинградский проспект, с машиной Гурова поравнялся знакомый «вольво», коротко просигналил, далеко обогнал «Жигули» и, мигая подфарниками, начал останавливаться. За рулем «вольво» сидел незнакомый парень, Гуров понимал, что его просят остановиться, тоже мигнул сигнальной лампочкой, обозначая поворот, но не припарковался, напротив, выжал педаль газа и оторвался от незнакомца. Конечно, на трассе трюк «Жигулей» против «вольво» стоил три копейки, но в условиях города Гуров сумел проскочить светофор, влетел у «Сокола» в туннель и через несколько секунд уже остановился у кафе «44». Гуров запирал машину, когда подлетел парень на «вольво», выскочил из машины, матюгнулся и спросил:

– Вы что, ослепли? Я приказал вам…

– Простите, не имею чести, – перебил Гуров и направился к дверям кафе, окна которого были плотно зашторены.

Парень растерялся, но быстро взял себя в руки, в два прыжка догнал Гурова, схватил за рукав.

– Лев Иванович, обстоятельства изменились, вас просят…

Гуров сжал парню кисть, освободил рукав, внимательно посмотрел в глаза, он знал, такой взгляд производит впечатление и отрезвляет.

– Я не стар, но консервативен, – Гуров, отлично зная, что столь пристальное внимание нервирует, осматривал парня, мысленно составляя словесный портрет. – Во-первых, поздоровайтесь, затем представьтесь.

– Здравствуйте, – парень шмыгнул носом. – Юрик, – покраснел, – Юрий Копылов.

– Водительские права, Юрий Копылов, – Гуров протянул руку, решая, почему Волин прислал такого юнца.

– Лев Иванович, вы же машину знаете, Руслан Алексеевич просил извиниться и привезти вас в другое место.

Гуров взглянул на права, одновременно приглядываясь к таксисту, который, подняв капот, возился с мотором. Водитель был из спортсменов, он уже стоял здесь, когда Гуров подъехал.

– Машину, Юрий, я знаю, – Гуров вернул парню права. – Я поеду на своей, а ты – на своей, ты впереди, я за тобой.

– Ведено ехать на одной, – Юрий явно тушевался. – Я привезу вас обратно…

«Зачем же прислали такого сопляка? Я ведь могу отказаться. Тогда я поломаю планы Волина, и то, что должно состояться, не состоится. Тогда зачем я ехал сюда?» Гуров пожал плечами и направился к «вольво».

Юрий, при всей своей сопливости, оказался отличным водителем, машину чувствовал, вел быстро, ровно. Гуров, сидевший на заднем сиденье, оглянулся: такси следовало за «вольво», порой исчезало, вновь появлялось.

«Ну и что? – рассуждал Гуров, непроизвольно отмечая, что летят они по окружной. – Благородная машина, не привыкшая к таким ямам и выбоинам, слегка вздрагивала. – Кажется, меня элементарно хотят упрятать, следовательно, везут не в район предстоящих событий, а в обратную сторону. Юношу Юрика можно остановить в любой момент, но тогда я вернусь к исходной позиции. Если я не выйду из машины сейчас, то могу заехать в такое место, где Юрика заменят люди, которым не прикажешь, а будешь смирно сидеть. Убивать меня не собираются, такие дела выполняют иначе, но и помощи мне теперь ждать неоткуда, – самонадеянные спортсмены застряли у кафе, сколько дурака не учи, он умным не станет. Следовало гордость куда-нибудь засунуть и попросить ребят у Орлова».

«Вольво» свернул с окружной и покатился по отличной дороге, замелькали посты ГАИ, навстречу проскакивали длинные лакированные лимузины с затемненными пуленепробиваемыми стеклами. По обочинам дороги стояли строгие сосны, ясно, что на данной территории проживали не хозяева, а слуги народа.

Юрик снова уверенно повернул, подъехал к высокому забору, прокатился вдоль и въехал в ворота, которые тут же начали закрываться. В узкий створ Гуров успел увидеть, как такси проскочило мимо.

– Вас ждут, – сказал Юрик поворачиваясь.

Сыщик оглядел особнячок и подумал: «Прав был классик, когда утверждал, что злые языки страшнее пистолета. Кругом только и слышишь, мол, строить разучились, рабочий класс спился, мастеров извели. Двухэтажный домишко создали истинные умельцы и, судя по всему, не при Николае и даже не при горько оплакиваемом Иосифе, а значительно позднее. Кирпичики уложены, словно кафельная плитка в фирменной ванной комнате, не швы, а ровные линии, прочерченные профессиональной рукой: ни зазубринки, ни осколочка. Значит, недоглядели, кто-то из работяг на Руси остался».

Гуров шагнул на мраморные ступеньки, которые явно откуда-то стибрили, слямзили – а что непременно украли, сомнений не было: мрамор был явно дореволюционного происхождения. Сыщик потянул за массивное кольцо, прикушенное звериной мордой – и массивная дверь распахнулась неожиданно легко. Дверь тоже стибрили, слямзили, украли, понял Гуров, вытер ноги и зашагал по ковру того же происхождения.

Он понял: за портьерой прячутся, вздохнул, пытаясь унять противную дрожь, которая обычно появлялась в минуты опасности. «Не валяй дурака и не сопротивляйся», – скомандовал себе Гуров и прошел мимо плюшевой портьеры. В этот момент сыщика и схватили. Хотя он был абсолютно готов и только что отдал себе разумные команды, однако рефлексы сильнее разума. Сыщик подсек чью-то ногу, ударил кого-то по голове, в результате сам получил удар, обмяк, на мгновение потерял сознание, затем вернулся на землю, почувствовал как его обыскивают и услышал удивленный возглас:

– Парни, да он пустой! Шеф болтал: опасный, а мужик просто глупый.

Гурова швырнули в огромное кресло и предупредили:

– Будешь дергаться – набьем морду.

– Но-но, я этого не люблю, – Гуров хотел встать и тут же схлопотал кулаком по макушке.

– Сказали же, сиди, – прогудели за спиной и бросили через плечо «Огонек». – Просвещайся.

Во время нападения ни одного лица Гуров не видел, боевики и сейчас стояли за спиной. Он решил, что их трое, хотя, как известно, «мушкетеров» было четверо.

«Ну, а теперь быстро, – скомандовал себе Гуров. – Ты в цейтноте, найди решение, или грош тебе цена. Тебя не собираются калечить, ни тем более убивать. Приказано захватить и держать. Зачем? Волин собирается выполнить главную акцию. Какую? Валюта. Наркотик. Обмен. Получение. Передача. Но Волин должен быть уверен, что его парни не промахнулись. Значит, сейчас они должны позвонить, и Волин начнет действовать».

Гуров сидел лицом к дверям, видел инкрустированный столик с белым телефоном в стиле «ретро» и думал о том, что в доме несколько аппаратов, и будут звонить, конечно, с другого, но этот должен звякнуть. Затем следует выждать, дать Волину выехать, иначе, когда Гуров вырвется, они перезвонят, предупредят. «А где искать Референта? Я должен знать, где он будет находиться, иначе бы меня здесь не держали, а просто завезли куда-нибудь и бросили. Волин должен принять груз и вернуться в свою квартиру, другого места я не знаю».

И аппарат на столике тренькнул, сыщик оказался прав: из другого помещения куда-то звонили. «Сейчас за моей спиной стоят лишь двое, – подумал Гуров, – удобно, но следует ждать».

В спортзале, где занимались каратэ, он был только два раза, на большее его не хватило. Гуров вспомнил худощавого тренера, который шутя дробил ребром ладони кирпичи, мог взбежать по стене и ударить ногой в потолок.

«Здорово, но не для меня», – решил тогда Гуров. Сыщик – это ум, воля, память, реакция, а руки и ноги на последнем месте. Однако, когда несколько лет назад участились нападения на сотрудников, он притащил в дом гантели, гирю, гимнастическую резину, начал отжиматься от пола и оброс солидной мускулатурой.

Но сейчас этого мало, против троих ему, конечно, не выстоять. Кроме элемента неожиданности, необходимо придумать какой-то трюк либо завладеть оружием. Сгодится и кочерга, металлический штырь. На стенах ничего не висит? Гуров покосился в одну сторону, затем в другую, чуть повернулся. Его мгновенно схватили за плечо, и перед его носом появилась рука, сжимавшая опасную бритву. Голубое холодное лезвие опустилось ему на бедро, легко «лизнуло», брючина распалась, боли он не почувствовал, казалось, к бедру приложили не очень горячий компресс.

– Привяжем к креслу – и порядок, – произнес высокий голос за спиной.

– У тебя фантазии ни на грош. Привяжем, – передразнил более низкий голос. – Ты держал на крючке настоящую рыбу? Интересно, когда она ведет, тянет, упирается, а ты держишь, подсадчик готовишь. А на берег забросил – и она шлепается и подыхает, никакого кайфа. Рыба она есть рыба.

Говоривший дышал в самое ухо, вытер бритву о разрезанную штанину.

Телефон вновь тренькнул, видимо, разговор закончился.

Гуров поджал ноги, решил больше не ждать. «Отшвырну кресло назад, сам в дверь, и если сумею завладеть машиной…»

Хлопнула входная дверь, послышались шаги, и в гостиную солидно, словно званые гости, вошли трое ветеранов – Кирилл, Прохор и бритоголовый «кубик», имени которого Гуров не знал.

– Здорово, ребята! – Прохор развел руки, словно готов был обнять весь мир.

– Стоять! – рявкнули за спиной Гурова, и он услышал знакомый звук передернутого пистолетного затвора.

– Я говорю «привет», а ты отвечаешь «стоять»? – возмутился Прохор. – Говорят, рэкетиры сплошь из спорта. А я вас не знаю.

Прохор подошел так близко, что Гуров увидел сузившиеся до крохотных точек зрачки его глаз, бисеринки пота на бровях.

Сыщик отшвырнул кресло и ласточкой нырнул в сторону, над ним пролетело что-то огромное, круглое, словно гигантское пушечное ядро. В то же мгновение раздался выстрел, грохот падающих людей и предметов, нечленораздельные крики. Гурову казалось, что он вскочил очень быстро, тем не менее схватка уже закончилась. Прохор разглядывал пистолет, два бандита лежали без движения, один не очень активно пытался вылезти из-под обломков кресла, еще один – теперь подполковник понял, что захватчиков было четверо, – задыхаясь, болтал руками и ногами, извивался в воздухе: ветеран, которого Гуров прозвал «кубиком», держал его на вытянутых коротких мощных руках. А затем с силой опустил, точнее, ударил бандита о собственную голову, и Гуров услышал, как трещат ломающиеся ребра. Тело мокро шлепнулось на ворованный ковер.

– Если медицина окажется бессильна, – богатырь погладил свою макушку, – ты, Лев Иванович, подтвердишь, что я не превышал допустимых пределов обороны.

– Как вы?… Откуда? – Гуров недоуменно осмотрелся, бросил взгляд на часы, решая, каким образом происшедшее побоище оформить, придать ему законный вид. – Ладно. Я уезжаю, всех грузите в машины, везите прямо на Петровку, к полковнику Орлову.

Гуров забрал у Прохора пистолет, придерживая разрезанную подмокшую от крови брючину, выскочил на улицу.

– Спасибо сказал? – спросил сидевший за рулем «вольво» Сергачев.

– Äŕâŕé â Ěîńęâó, áűńňđî! – Ăóđîâ âçăë˙íóë íŕ ďđčňóëčâřĺăîń˙на заднем сиденье Юрика.

– Значит, спасибо не сказал, – констатировал Сергачев. – И отчего ты такой равнодушный и спокойный? Вроде бы ты только что жизнью рисковал…

– Я не спокойный, а тренированный, – ответил Гуров. – Твои товарищи рисковали, а ты в машине прятался.

– От рождения труслив, – парировал Денис. – Мы знали, что в доме только четверо, зачем лишние люди?

– Я не доверяю этим людям, – сказал Гуров, указывая на сотрудников милиции, расположившихся вдоль спецтрассы, – выйдешь на трассу, останови у поста ГАИ, я скажу несколько слов. А пока объясни, как вы удержались за нами? Я проверил, вас на нашем «хвосте» не было.

– Все гениально просто, – скромно ответил Сергачев. – Это для тебя я Денис, неплохой мужик, но рядовой товарищ. А для миллионов болельщиков Денис Сергачев – легенда.

– Ты легенду пропусти, оставь фабулу.

Денис было обиделся, но, заметив в глазах Гурова смешливые искорки, пробормотал что-то нечленораздельное, а вслух сказал:

– Мы подъехали к кафе заранее, огляделись, тут такси подкатило, водитель поднял капот и этак неторопливо, словно не от счетчика живет, а ему с наших налогов отстегивают, начал копаться в движке. Мне это не понравилось, я подошел, предложил помочь, а он смотрит на меня, будто я только с креста слез, и спрашивает:

– Неужто?

Я, честно, не сориентировался, подзабыл свою великую славу, но отвечаю:

– Обязательно!

– Ну и как ты?

– Как видишь, – я для убедительности хлопнул себя по груди. Дальше просто. Прохор подошел. Они обнялись, чуть не прослезились. Водитель объяснил, что наняли его, и не впервой. Когда узнал, что это дело и нас касается, объяснил, в какое место нанимателю он засунет полученные деньги. Ну, мы ответили, что деньги он может или оставить, или перевести в какой-нибудь фонд, сейчас всем помогать требуется. И мы договорились.

– Молодцы, – перебил Гуров и, чтобы как-то выразить свою благодарность, поправил Денису спадающие на лоб волосы. – А твои парни – высший класс! – Он повернулся к Юрику. – Твоя очередь, кто ты такой?

– Да плевать я на тебя хотел, мент паршивый!

Застенчивая растерянность мальчишки исчезла, на Гурова смотрели злые насмешливые глаза. Но почему-то сыщик понял, что защита у парня непрочная, как фольга: отливает металлом, а пальцем ткнешь, получится дырка.

Гуров устроился поудобнее, подмигнул и сказал:

– Если бы из слов можно было строить, то из «паршивого мента» я сложил бы замок.

– Ты уже побывал в моем замке, – процедил парнишка, – я вас всех ненавижу.

– Сколько тебе заплатили?

– Нужны мне ваши паршивые деньги!

– Значит, за просто так, за идею? У папы отобрали особняк, ты решил отомстить?

– Нужен мне этот холуй!

– Значит, папа тоже плохой, – Гуров согласно кивнул. – А кроме тебя, кто хороший? Тс-с, – чувствуя, что парень сейчас начнет ругаться матом, он приложил палец к губам. – Меня зовут Лев Иванович.

– Нужно мне…

– Лев Иванович, – Сергачев принял вправо и остановился у поста ГАИ.

Гуров выскочил из машины.

– Подай вперед, здесь остановка запрещена, – приветствовал сыщика сердитый лейтенант.

– Непременно, – Гуров кивнул и вошел внутрь поста ГАИ.

* * *

Волин уже забыл, когда последний раз был в камере хранения. Первое, что поразило преуспевающего бизнесмена, был воздух, пахло, точнее, воняло непотребно. По осклизлому кафелю сновали сосредоточенные люди, они толкали друг друга, огрызались, но не останавливались.

Волин знал: дорожная милиция за обстановкой в камере хранения наблюдает, поэтому, чтобы не привлекать к себе внимания, прошел быстро, уверенно, остановился у нужного номера, набрал шифр, открыл дверцу – камера оказалась пуста. Он по инерции сунул руку внутрь, нащупал тонкий конверт, с невозмутимым видом положил в карман, ловко уворачиваясь от баулов, узлов, чемоданов, бросающихся под ноги детей.

«Неужели боров ни в чем и никогда не способен поступить честно? – думал он, направляясь к машине. – Конверт тонкий, там может лежать лишь записка. Может, это последнее „прости“? И я уже никогда не увижу Патрона?»

Волин сел в машину, вскрыл конверт, вынул отпечатанный на машинке листок.

«Все остается в силе, в двадцать часов находись у себя дома. От записки прикури любимую трубку и не думай обо мне хуже, чем я есть».

За стойкой валютного бара стоял новичок, наливая виски, он, коверкая английский, спросил:

– Господин не желает поменять доллары, марки?

– Господин купит, только не у тебя. – Волин расплатился, взяв стакан, сел за свободный столик.

Тут же рядом прошелестел мягкий женский голос:

– Говорите по-английски? Желаете отдохнуть? Могу показать город.

– Позвони завтра, я свожу тебя в зоопарк, – Волин пригубил виски, задумался.

– Начальник, извини, – женщина за спиной исчезла и, видимо, подала товаркам сигнал, так как больше Референта не беспокоили.

Лебедев исчез, наверняка в Москве его уже нет. Эффенди здесь, но пока не опасен. Гуров? Судя по всему, великого сыщика спеленали плотно, звонивший парень беспечно шутил, обозвал подполковника фрайером, хотя не преминул намекнуть, что, мол, за риск придется добавить. Волин улыбнулся. «А этого мальчонку, сыночка раскулаченного перестройщиками функционера, я зацепил классно. Диалектика, из любой бредовой затеи при желании можно извлечь пользу… Умен Патрон, недооцениваю я руководителя, – Волин опять пригубил из стакана. – И сколько нашу водку ни хвали, пьют ее только нищие, а люди предпочитают виски. Значит, моя поездка – лишь страховочный ход, за мной присматривали, проверяли, не еду ли я в сопровождении компетентных органов. Завтра с подполковником я буду ласковый-ласковый, буду обещать и обещать все закончить. Главное – улететь… И из-за бугра умного, красивого и принципиального расстрелять».

От избытка чувств он выпил вторую порцию прямо у стойки.

* * *

В шикарном подъезде Руслана Алексеевича Волина ожидала группа товарищей. Телевизионные камеры, корреспонденты и цветы отсутствовали. Встретившись взглядом с Гуровым, Волин лишь пожал плечами, вопросов задавать не стал, пригласил всех в квартиру. Публики набралось предостаточно. Полковник Орлов, решивший не отпускать Гурова от себя ни на шаг, следователь прокуратуры, два криминалиста, понятые, в общем, толпа.

Следователь торопился соблюсти протокол, предъявил документы, открыв папку, ознакомил хозяина с постановлением на обыск. Волин читать бумагу не стал, отвернулся и сказал:

– Раз пришли, располагайтесь. И объясните, что вы хотели бы здесь найти, возможно, я вам помогу.

Гуров подвинул Орлову стул, сам занял любимое кресло. Он не сомневался, что Волин вернется в дом с товаром – валютой или наркотиком, – и сейчас чувствовал себя несколько растерянным. Посмотрев на хмурого начальника, Гуров негромко сказал:

– Ничего, Петр Николаевич, перемелется, мука будет.

Волин не обращал внимания на следователя, понимая, что он главенствует лишь согласно букве закона, а истинный организатор происходящего Гуров, будь он трижды проклят. Да, хвала Патрону, предусмотрительному мудрецу, оставившему в камере хранения лишь записку. Хорошо бы он, Волин, смотрелся, заявись сейчас с товаром в руках. Ладно, сейчас потерпим, решил Волин, когда все утрясется, не станет он деликатничать, скажет Патрону: пусть прикажет Гурова вульгарно убить, и чем скорее, тем лучше.

Следователь чувствовал пренебрежительное отношение хозяина, разложил на столе свои бумаги и начал задавать вопросы. Убедился, что перед ним действительно Волин Руслан Алексеевич, который родился в такой-то день и год, в таком-то месте, прописан по настоящему адресу, занимает определенную должность, член КПСС, ранее не судим и т.д. и т.п.

– Гражданин Волин, – начал следователь строго, – попрошу вас сдать золото, иностранную валюту, наркотики.

– Гражданин следователь, вы родились с некоторым опозданием, я ничем помочь вам не в силах. Наркотиков в доме нет, можете искать, только предупреждаю, большинство мебели – антиквариат, попортите, вашей зарплаты… – Волин махнул рукой. – Что говорить, если с завтрашнего дня вы никакой зарплаты получать не будете.

– Я вас попрошу! – следователь встал.

– Не стоит просить, не на паперти, – остановил следователя Волин. – Золотые изделия и валюта у меня имеются, могу предъявить. Все мной заработано, доказывать данный факт я не собираюсь, так как в отличие от вас человек умный и знаю свои права и ваши обязанности.

– Я же тебя просил, – прошептал Гуров, – привезти следователя, а не комсомольца или партийца, этой комедии края не видно…

Орлов лишь надул щеки и шумно выдохнул. Он тоже просил следователя, но с прокуратурой отношения напряженные, и прокурор прислал выдвиженца, радетеля перестройки.

Следователь вновь сел, забарабанил пальцами по столу, понятые смотрели на него насмешливо, сотрудники НТО – равнодушно, оперативники вовсе не смотрели, они плохих работников и раньше видели.

– Вы мне какую-то бумажку показывали, вроде ордера на обыск, – сказал Волин. – Я читать не стал, так как подполковника Гурова знаю лично и убежден, Лев Иванович никакого беззакония не допустит. Однако вы, представитель прокуратуры, простым русским языком объясните, какими обстоятельствами вызван ваш визит. И в чем конкретно гражданина Волина подозревают?

Следователь растерялся, его заверили, что подозреваемый явится с доказательствами в руках.

Орлов, обычно легкий и подвижный, тяжело поднялся, кивнул следователю на дверь в соседнюю комнату и сказал:

– Можно вас на минуточку? – грузно ступая, он вышел из гостиной, следователь вылетел следом.

– Надеюсь, вы ничего мне не подбросили? – громко сказал Волин.

Одна из понятых, ветхая старушка, легко скользнула со стула и со словами:

– Случалось, уважаемый, ох, как случалось, – нырнула следом за представителями власти.

Следователь не обратил на старушку внимания, запальчиво говорил:

– Как вас понять? Вы гарантировали!

– Молодой человек, если у вас так плохо с памятью, смените профессию. Я не сопляк и не сберкасса, я никогда ничего не гарантирую. Я выразился точно, мол, есть основания предполагать… Волин явился без портфеля или чемодана, вы должны были сориентироваться и вести разговор лишь об имеющихся против него материалах и требовать выдачи оружия. Волин официально принял на себя и документально обосновал пятьсот тысяч рублей и пять тысяч долларов! Вы в своем уме?

Старушка, скрестив морщинистые ладони на плоском животе, слушала с явным удовольствием.

Эксперты вышли на лестничную площадку покурить, в гостиной остались сыщик и Референт да один понятой, который, судя по возрасту и равнодушию, перевидел уже столько обысков и допросов, что полностью адаптировался, сразу придвинул стул к стене, откинулся на спинку, уперся затылком в стенку и прикрыл глаза. По опыту знал: когда потребуется, разбудят.

– Лев Иванович, вы, кажется, торопились, – сказал Волин, приглашая к поединку. Так заядлый дуэлянт, обнажив клинок, рассекает им воздух, проверяя надежность стали и твердость руки.

Сыщику разговаривать не хотелось, он пытался сосредоточиться и восстановить в памяти тот момент, когда они вошли в квартиру. Что-то тогда произошло, был какой-то толчок, слово, жест. Сыщик хотел остановиться, осмыслить происшедшее, но сзади напирали, он оказался в гостиной, нить оборвалась. Сейчас он вернул себя в прошлое, вновь перешагивал порог, впереди шел следователь, перед ним Волин, который звякнул ключами и…

– За обыск ответит следователь, – продолжал Референт. – А вот кто за убийство генерала Потапова?

Гуров понял, что либо он что-то себе напридумывал, либо нить ускользнула, и включился в разговор:

– А вам поклон от вашей бригады, их оказалось трое, один, думаю, не выживет. Но особо просил кланяться юноша, сынок хозяина дачи. Юрику предъявят обвинение, папа, полагаю, вступится. Короче, тюрьму я вам гарантирую.

– Будем перестукиваться? – спросил Волин. – Пока идет совещание в верхах, – он кивнул на закрытую дверь, – я сварю кофе. Всем не обещаю, но вы чашечку получите.

– Не стоит! – Гуров поднялся и преградил Волину выход из гостиной.

Судя по всему, следователь страдал острой аллергией на правду, и лицо его покрывали багровые пятна. Орлов же, вернувшись в гостиную, сдерживая зевок, похлопал ладонью по губам, сонно огляделся и на секунду замкнул цепкий взгляд на Гурове. Сыщик состроил гримасу, подававшую некую надежду, мол, возможно, сейчас зацепимся. И вспомнил: когда Волин, отперев замки, прошел в квартиру, то заглянул на кухню. Гуров находился сзади и лица хозяина не видел, а человеческий затылок, как известно, выражения не имеет. То ли Волин вздрогнул и напрягся, как-то неестественно наклонился, но Гуров то мгновение отметил, решил, что в кухню стоит заглянуть. Но на кухню зашел один из экспертов, и сыщик отвлекся, а потом и совсем забыл о своем намерении. Не в состоянии вспомнить имени и отчества следователя, он взял его по-приятельски под руку, негромко, но и не шепотом сказал:

– Пригласите понятых. Я частенько ошибаюсь, но случается… Всякое случается, – и уже другим тоном продолжал: —Хозяин, за ним понятые, пройдите, пожалуйста, на кухню.

По выражению лица Волина сыщик понял, что в данном случае не ошибся.

На кухонном столе стоял пухлый портфель. Следователю не совсем, видимо, отшибло мозги, так как он, сориентировавшись, спросил:

– Гражданин Волин, что находится в данном портфеле?

– Понятия не имею, данный портфель я в первый раз вижу, – ответил Волин.

Следователь повел себя профессионально, обратился к понятым:

– Скажите, кто последним входил в квартиру?

– Вот они, – старушка указала пальцем на экспертов. – А мы с Валюшей перед ними. Но они на кухню заглядывали, я помню…

– Кончай, Аннушка, – у ее мужа, несмотря на субтильное телосложение, оказался оттягивающий в хрип бас. – Портфеля ни у кого в руках не было. Да такие громоздкие предметы и не подбрасывают.

– Я тоже так думаю, – следователь обрел уверенность. – Анна Григорьевна, вы у нас самая бдительная, не откажите в любезности, откройте портфельчик. Хозяин его не видел, мы тем более. Мы все вместе и поинтересуемся содержимым.

Аннушка подергала замок, портфель легко открылся, старушка вытянула из него мятую газету, затем белый полиэтиленовый мешочек и осторожно положила на стол.

Некоторое время все молчали, Орлов встретился взглядом с Гуровым, указательным пальцем стукнул по виску и оттопырил большой. Следователь заметил и усмехнулся:

– Полагаю, что столь «крохотный» портфельчик сумел бы обнаружить и следователь прокуратуры.

Орлов хотел ответить, что следователь прокуратуры, судя по его квалификации, давно бы уже, принеся извинения, убрался из квартиры. Но полковник имел уже изрядный опыт не говорить всего, что ему хочется, поэтому легко промолчал и даже без напряжения, согласно кивнул.

Глава последняя

Кулечков в портфеле оказалось двенадцать штук, Аннушка выстроила их рядком и сказала:

– На сахар не похоже, мягонькое. Может, сахарная пудра?

– Возможно, – следователь не сводил взгляда с Волина. – Только мы гадать не будем. У нас есть специалисты, пусть определят. – Он повернулся к экспертам. – Товарищи, прошу…

– Необходимо отвезти в лабораторию, – ответил эксперт. – Составить протокол изъятия – и в лабораторию…

– Товарищи, не учите меня, – перебил следователь, продолжая сверлить Волина взглядом. – Вы дайте предварительное заключение. А то действительно изымем какую-нибудь пудру, позора не оберешься…

– Я повторяю, данный портфель вижу впервые, и что в нем находится, не знаю, – сказал Волин.

– Преступник никогда не знает, что находится у него дома. Золото, бриллианты, мешки денег, – язвительно заметил следователь. – И что у него в кармане лежит, преступник тоже не знает.

Большинство людей, получив удар, горбятся, съеживаются, опускают голову. Волин же выпрямился, развернул плечи. Обычно в движениях мягкий, вальяжный, сейчас он подобрался и походил на строевого офицера, который в штатском костюме чувствовал себя дискомфортно.

Гуров его не жалел – человек сам определяет свою судьбу, – но смотрел на Референта с уважением: силенка и воля у человека присутствовали.

– Эксперты и понятые останутся здесь, а мы пройдем в гостиную, – сказал следователь. – Надеюсь, гражданин Волин пожелает сделать заявление.

– Пожелает, и именно заявление, – Волин первым вышел из кухни и посмотрел Гурову в лицо. – Награды получит этот щелкопер, а ты, Лев Иванович, получишь срок. Только мы пройдем не в гостиную, а в кабинет!

– Не забывайтесь, здесь распоряжаюсь я! – вспылил следователь. Орлов и Гуров держались статистами.

– Присаживайтесь, – сказал Волин, когда они вчетвером вошли в кабинет. – А вы, гражданин следователь, усаживайтесь за стол, раскладывайте свои бумажки, вы сейчас будете писать.

Следователь промолчал, сел за массивный стол и с нескрываемой завистью осмотрел роскошные предметы из бронзы и янтаря. Не удержался, щелкнул зажигалкой, которая послушно вытянула вверх длинный язычок пламени. Орлов опустился в низкое кресло, Гуров подошел к книжному шкафу.

– У вас недавно убили генерала, – Волин снял со стены старинный мушкет с широким прикладом.

– В данный момент это не имеет значения, – следователь взял со стола серебряный «паркер» с золотым пером, нарисовал в блокноте несколько завитушек и расписался. – Несколько позже я вас допрошу и по этому вопросу.

– Почему позже? – Волин пожал плечами, отодвинул заднюю задвижку приклада и поднял мушкет над столом. Приклад оказался полым, и Волин пытался что-то из него вытряхнуть. Все следили за манипуляциями хозяина, но из приклада ничего не выпадало. Волин запустил в полость руку, понял, что тайник пуст, и повернулся к Гурову. Сыщик листал томик Эдгара По, не обращая на происходящее никакого внимания.

Волин не верил собственным глазам. Исчезновение пистолета с отпечатками Гурова и фотографий потрясло Референта больше, чем обнаруженный на кухне портфель.

Следователь смотрел недоуменно, даже отодвинул пепельницу из янтаря, а полковник Орлов, все поняв, вытянул ноги, совсем утонул в кресле и занялся созерцанием собственного носа.

– Вот, – сказал Гуров, найдя в томике Эдгара По нужную страницу. – Основоположник детективного жанра в своем рассказе «Пропавшее письмо» утверждает, что самый надежный способ спрятать предмет – вовсе не прятать его, а положить на видном месте. Это древнее оружие висит на самом виду.

– А что вы прятали? – спросил следователь.

– Теперь это не имеет значения, – ответил Волин.

В кабинет заглянул эксперт.

– Товарищ следователь, можно вас на минуточку?

Следователь вышел, а сыщик поставил томик Эдгара По на место.

– Если вы читаете книги, это не означает, что их не читают все остальные, – сказал Гуров. – Лежачего, конечно, не бьют, но вынужден добавить: Олег Веселов жив и находится в надежных руках. Не хочу читать нравоучения, но если вы ставите капкан, то не попадайтесь в него сами. Ваш трюк с записью разговоров в машине… далеко не высшего класса. И думаю, нам удастся восстановить обстоятельства убийства генерала Потапова.

Волин открыл бар и налил себе изрядную порцию. Казалось, он не слушал Гурова.

– Ни скупку, ни перепродажу вы не докажете. Хранение наркотиков… – он выпил. – Сколько лет?

– Я даже не знаю статью, – ответил Гуров. – Петр Николаевич?

– А черт его знает, не сталкивался, – Орлов поднялся. – Приедем домой, посмотрим.

Вернулся следователь, он был хмур и деловит.

– Руслан Алексеевич, я возьму подписочку о невыезде из Москвы. Завтра в пятнадцать попрошу явиться в прокуратуру. У меня к вам несколько вопросов. Я не извиняюсь, никакого ущерба мы вам не нанесли, однако… – Он развел руками. – Розыскники народ горячий, кавалеристы! А мы нудные законники, – он кивнул опешившему Волину, а на Гурова даже не взглянул. – Товарищ полковник, поехали, договорим в кабинете…

* * *

Отзвучали все шаги, захлопнулись все двери, Волин стоял в холле со стаканом в руках и то ли боялся очнуться, то ли наоборот хотел как можно скорее стряхнуть с себя все только что происшедшее, быстрее все забыть. За спиной раздался тихий смех, Волин судорожно повернулся и увидел старушку Аннушку.

– В наши-то времена они не цацкались, говорили, был бы человек, а статью и доказательства мы всегда найдем. Кто же над вами так подшутил, голубчик? – старушка трясла задремавшего на диване мужа. – Валюша, хватит дремать, идем домой чай пить.

– Я как чекистов увижу, так в сон тянет, – прогудел старик, поднимаясь.

Волин все еще не мог сориентироваться. Ясно, что в таинственном портфеле не обнаружили криминала. Но тогда что это за портфель, откуда он и зачем?

– Руслан Алексеевич, тебе такое количество крахмала ни к чему, я возьму пакетик? – спросила Аннушка.

– Крахмала? – Волин допил из стакана и поперхнулся. – Забирайте весь, сделайте одолжение.

Старики крахмал не взяли, Волин спустил его в канализацию, протер стол, швырнул портфель в угол и начал размышлять, что же ему делать: то ли петь и плясать, то ли материться и ломать мебель.

Да, его могли арестовать, а он остался на свободе! Но где валюта?

Размышления Волина прервал телефонный звонок.

– Слышал, тебя можно поздравить? – спросил Патрон, довольно рассмеявшись. – Теперь понимаешь, чем умный отличается от дурака?

– Вы в Москве? – растерянно спросил Волин.

* * *

Константин Васильевич Роговой сидел на кухне собственной дачи, разговаривал по телефону и не сводил глаз с двух кроликов, которые жарились в камине на вертелах. Дача у Патрона состояла из двух комнат – кухни и спальни, каждая метров по двадцать.

– Эх, Русланчик, нет, чтобы поблагодарить старика, который уберег, – Патрон зажал трубку огромной ладонью и сказал: – Да поверти жернова, сгорят ведь, и жирком, жирком полей.

Сидевший в плетеном кресле Эффенди легко поднялся, подошел к камину в начал возиться с кроликами.

– Да никуда я не пропадал, здесь я, – ухмылялся Патрон, – просто ты у меня не один, другие дела тоже имеются.

– Так вы в Москве? – вновь повторил Волин. – А где товар?

– Убыл. Ты же сам его в Шереметьево оттащил. Все в порядке, не волнуйся.

Волин вспомнил, как провожал Патрона, нес за ним чемодан и удивлялся его тяжести. Обычно, улетая на два-три дня, Роговой брал с собой лишь свежие рубашки да туалетные принадлежности.

– Что, язык проглотил? – Патрон явно наслаждался произведенным эффектом. – Я в лайнер зашел, неважно себя почувствовал и вернулся, а товар улетел. Уже получил телекс, все в норме, деньги переведены на счет. Ты давай из Москвы убирайся, здешний климат тебе вреден. Ты подручного-то своего, спортсмена, прохлопал, живехонек он, не говорит сегодня, начнет говорить завтра. Улетай в Вену, я тебе кое-что переведу, живи, поглядим, как здесь все обернется.

– Я все понял, только зачем был нужен весь этот цирк с крахмалом?

– Не понял? Молодой. Выполняй, что сказано. Мы еще с тобой поработаем. У властей выходов на меня нет.

– А Юрий Петрович?

– А он уехал, его не достать.

– А люди? Они потеряли сто миллионов, не успокоятся.

– Не потеряли, а заплатили, – ответил Патрон и показал Эффенди, что кроликов надо еще раз перевернуть. – У людей сегодня забот хватает. Пацанов-то Гуров захватил, одни будут молчать, другие поплывут – человек слаб. Люди будут заботиться в первую очередь о своей жизни, свободе, о деньгах пока не вспомнят.

«Да, обыкновенный бандит, – подумал Волин, – ограбил компаньонов. – Но тут же быстро внес коррективы. – Титан. Гений. Сто миллионов. И миллионы-то ему принесли с поклоном, просили, чтобы взял».

– А мне жить в Вене на ваши подачки?

– И тихо жить, – уточнил Патрон. – Убийц цивилизованные страны выдают. Австрия очень цивилизованная страна. А насчет подачек ты не прав. Ты получишь хорошие деньги. Ты останешься моим человеком, я сам найду тебя. Удачи!

Патрон положил трубку и заторопился к камину. Вскоре от кроликов остались лишь косточки, перед Патроном их лежало много больше, чем перед Эффенди.

– А сыщик молодец, я в нем не ошибся, – сказал Патрон, вытираясь махровым полотенцем. – Всех мальчишей-кибальчишей он подмел подчистую, а моего верного Санчо Пансо напугал до смерти.

– А как с ним? – спросил Эффенди.

– Мы же договорились, – Патрон взглянул удивленно. – Или я плохо заплатил?

Эффенди получил свою долю в наркотике и претензий по оплате не имел, однако с ликвидацией Гурова возникли сложности: у убийцы в данный момент не было пистолета, а ножом он пользоваться не любил.

– Ты уходишь в Турцию? – Патрон выпил вина. – Граница там дырявая, сложностей не возникнет, – он огладил бороду, помолчал. – Если только кто стукнет. Но ведь, кроме нас двоих, и нет никого.

Уже давно никто не смел угрожать Эффенди, и он не выдержал. Нарушая собственную заповедь – отвечать на угрозу лишь выстрелом и никогда словами, он сказал:

– Ты умный, но убить тебя значительно легче, чем сыщика.

– Я умный, – согласился Патрон. – Если ты решишь выполнить более легкую работу, потом лучше быстрее удавись, чтобы не мучиться.

Он сунул руку под подушку, вытянул шелковый шнур и бросил на колени Эффенди.

– Сними люстру, там крюк крепкий.

Эффенди убедили не слова, а то, что шнур был приготовлен заранее. «Обо всем он подумал, с ним надо жить и рассчитаться в мире».

– Я пошутил, Патрон, – Эффенди бросил шнур на лавку.

– Я тоже пошутил, Эффенди, ты настоящий мужчина и профессионал. Сыщик выполнил свое, пусть уходит. А ты обоснуйся в цивилизованной стране, через два-три года о тебе напрочь забудут. Ты прилетишь официально, с паспортом и валютой в кармане, мы встретимся и решим, как нам жить дальше.

Патрон пил, но не пьянел, искренне пребывал в хорошем настроении: наступил его звездный час, который он собирался растянуть на долгие годы. Эффенди же умел молчать и слушать.

– Я не знаю точно, как там, – Патрон махнул огромной ручищей в сторону окна, – но у нас в настоящей цене лишь такие, как мы с тобой, то есть люди, обладающие реальной властью. Эти, – он ткнул пальцем в потолок, – тщеславные и болтливые, и как всякую крышу, их можно поменять. Эти, – Патрон топнул слоновьей ногой по полу, – нищи и бесправны! Я! – Он ударил себя в грудь. – Фундамент! Вместо меня можно выкопать только яму. Чтобы так глубоко копать, нет ни смелости, ни силы, ни веры, ни денег. Ничего нет! И я бессмертен! Через несколько месяцев заработает рынок, наши деревянные рубли превратятся в пыль, народ, – Патрон презрительно скривился, оставил вино, налил коньяку, произнес, раздельно выговаривая слова:

– Трудящиеся начнут голодать, деловая мелочь, ломая зубки, отрывать кусочки… Правители, сытно кушая, будут продолжать свои игры, сменять друг дружку, принимать самые последние и самые важные постановления, шнырять по заграницам. Наступают веселые денечки… Все было, было…

Патрон встал, качнулся, направился в спальню.

– Ты располагайся, Эффенди… Надо бы немного похудеть. Ты как полагаешь?

Эффенди не ответил, а Патрон разделся, взбил подушку и быстро заснул.

* * *

– Звонили из прокуратуры, – сказал полковник Орлов. – Твой Веселов начал давать показания. А подполковника Гурова приглашают завтра к четырнадцати.

– А мой Волин улетел в Вену, – в тон полковнику ответил Гуров.

Друзья сидели в кабинете Орлова. Недавно они «парились» на ковре у Турилина и сейчас, изрядно надоев друг другу, переговаривались лениво и не знали, как расстаться без злобы.

Совещание у генерала продолжалось четыре часа, в нем принимали участие представители прокуратуры, и без взаимных упреков и претензий не обошлось.

И сейчас приятели вновь повторяли недавно выслушанные вопросы и претензии.

– А твоего Лебедева зарезали в камере хранения Ленинградского вокзала.

– Заткнись, – сказал Гуров. – Я обещал ему безопасность и слова не сдержал. А ты не бей по больному. Лучше скажи, куда подевалась тонна денег, которую свезли из всех отделений Корпорации?

История исчезновения несметных миллионов была разгадана. Все гениально просто. Гонцы доставляли Лебедеву деньги и уходили. Он тут же упаковывал их в бумажный мешок и выбрасывал в мусоропровод, где их подбирали и отсылали по назначению.

В квартире не было черного хода, окна выходили лишь на улицу, наблюдение вели только за подъездом.

– Может, все-таки уйдешь? – тоскливо спросил Орлов. – Ну не могу я тебя сейчас видеть. Все, мое терпение кончилось.

Гуров тихонько засвистел, пошел к дверям, взялся за ручку и, не оборачиваясь, спросил:

– А завтра?

– Что завтра? – Орлов начал шарить по столу, отыскивая, чем бы запустить в Гурова…

– А завтра у тебя терпение появится? Прекрасно, тогда я тебе сообщу, кто руководитель Корпорации.

Гуров вышел, Орлов собрался броситься следом, но, подумав, что запросто можно налететь на розыгрыш, остался в кресле.

Опальный подполковник заглянул в свой кабинет. Не присаживаясь, записал данные Рогового, запер листочек в сейф и вышел на улицу.

Гуров был в любимом костюме строгого английского фасона, белой рубашке и приличном галстуке, который недавно купил в кооперативе, и прохожие смотрели на высокого, стройного, парадно одетого мужчину без симпатии. Еще шести нет, рабочий день не кончился, а он расфуфырился и, не торопясь, идет по бульварам, явно никуда не торопится, бездельник, может, иностранец или, того хуже, кооператор.

«Жигули» утром почему-то не завелись, из дома на Петровку его завез частник, а обратно подполковник решил пройтись пешком. Он пытался настроить себя на мирный лад, не обращать внимания на загнанные лица москвичей и гостей столицы, на грязь – в последнее время улицы не только не убирали, но, казалось, умышленно старались предельно испакостить. На бульварах, тротуарах, везде, где можно и нельзя, валялись окурки, пустые бутылки, огрызки, фантики. Гуров старался смотреть поверх всего этого безобразия, но взгляд упирался в облезлые стены домов и совершенно бессмысленные лозунги.

Он прошел Тверской бульвар, свернул на улицу Герцена, миновал здания посольств, которые выделялись из своего окружения не только тем, что у их дверей маячила охрана, но также опрятностью и чистотой стен, пересек Садовое, и тут в толчее, которая возникла напротив высотного здания, его остановил плотный седой мужчина и как-то странно заговорил с ним:

– Я будто бы спрашиваю у вас дорогу, а вы мне ее указываете.

Сыщик мгновенно вернулся на землю и быстро взглянул на говорившего. Лицо у того было испуганное, неуловимо знакомое, из далекого прошлого. Мужчина пытался улыбаться, кривил дрожащие губы и старался сцепить дрожащие пальцы.

– Конечно, с удовольствием, – ответил Гуров, кивая. – Спрашивайте коротко, идите рядом.

– Вы на мушке, сейчас начнут стрелять.

– Народу многовато, – ответил Гуров, протягивая руку и указывая в сторону зоопарка. – Кто?

– Вы меня не помните, за мной должок, вы были человеком…

– Пройдите прямо, с правой стороны станция метро, – Гуров указал направление.

– Пистоль купил утром, я случайно…

– Спасибо, уходите, не торопитесь и сразу в метро, – Гуров улыбнулся, вновь махнул рукой, пересек брусчатку и вошел в толпу, которая завихрялась у ведущей к магазину лестнице.

«Эффенди, – уверенно подумал он. – Можно позвонить и вызвать опергруппу. И что? Подловят в другой день. Я буду метаться как заяц… Сейчас он не знает, что я предупрежден, увидит оперативников… Да и сам факт, что я войду в телефонный автомат за два квартала от своего дома… „Жигули“ утром не завелись… Он на машине? Нет, у него, конечно, есть машина, но где-то в стороне. Эффенди определил место, и оно здесь. На Грузинской, после перехода между зоопарком… у перехода слишком многолюдно… Ближе к дому, машина где-то за углом… Стрелять будет метров с десяти. Не факт… возможно, в упор, пройдя мимо. Недалеко от угла, ближе к машине».

Гуров купил эскимо, словно сторонний наблюдатель отметил, что руки у него не дрожат. А вот с ногами хуже, идти не хотят, будто отсидел, задеревенели. Он прижал левый локоть, проверил пистолет. «Я не успею достать. Можно незаметно переложить в боковой карман, но все равно не успею. Эффенди профессионал, он мне и дернуться не позволит».

– Купите розы. Молодой человек, взгляните, какие розы!

Гуров замедленно повернулся.

– Это я? – Он бросил эскимо в урну. – Молодой?

– Нафрантился, а денег нет, – презрительно фыркнула цветочница.

– Ну если молодой да еще и расфрантился, то другое дело, – Гуров вынул из ведра колючую розу, пытаясь сосредоточиться, остановить ускользающую мысль.

Торговка была молодая, неряшливо одетая, с яркими размалеванными губами и стойким запахом недавно принятого.

– Сколько стоит? – спросил Гуров.

– Пятерка.

– Считай, даром, – Гуров ухватил идею и улыбнулся. – Вас послал Бог.

– Кончай развешивать, отходи, покупателей отпугиваешь.

– А сколько здесь всего? – Гуров испугался, что не переложил в новый костюм деньги, и сунул руку в карман. Деньги оказались на месте, и он обрадовался этим бумажкам, словно увидел их впервые. Пересчитал. – Возьму двадцать пять штук по три рубля.

Он отказался от целлофановой обертки, достал из кармана «Литературную газету», обернул ею колючий букет.

Проходя между стоявшими машинами, он быстро вынул пистолет, дослал патрон в патронник, снял оружие с предохранителя и вставил его в цветы и, держа все это неестественно скованной рукой, как, впрочем, и носят цветы русские мужики, уверенно направился к зоопарку.

«Теперь задача, – подумал он, сворачивая на Грузинскую, – не подпустить к себе сзади и не прозевать тормозящую рядом машину. А уж встречного я угадаю». Он вспомнил фотографию Эффенди в ориентировке. В лицо его не узнать. Приметы? Как одет? Он выберет крайности. Претенциозный иностранец либо опустившийся пьянчуга. Скорее первое.

Сыщик миновал переход между зоопарками, понюхал цветы, уступая дорогу девушке с детской коляской, повернулся. Ни одной подходящей фигуры, одиноких мужчин вообще нет. А почему Эффенди не может взять под руку девушку?

Из-за угла выкатилась детская коляска, появился папаша, Гуров вспомнил, как давно, в прошлой жизни, использовал этот прием, и бросился к стене. Увидел Эффенди, пистолет – все очень отчетливо.

Выстрелы слились, сыщик и убийца одновременно налетели грудью на пули, шагнули друг к другу. Эффенди рухнул на коляску, подполковник Гуров, уткнувшись лицом в цветы, упал на мостовую.

* * *

Разбросав на огромной кровати массивное тело, выставив лохматую бороду, Константин Васильевич Роговой, начальник главка, депутат, кандидат в делегаты очередного съезда, крепко спал. Сегодня он решил начать новую жизнь, в связи с чем ограничился на ужин жареным цыпленком и фруктами, отказавшись от любимого вина и выпив лишь бутылочку коньяка.

При своей комплекции, да еще лежа навзничь, он должен был бы храпеть. Но, как известно, Константин Васильевич презирал законы, даже физические, спал спокойно, тихо, дурных, равно как и веселых снов по своему обычаю не смотрел, совесть его никогда не беспокоила, словом, Константин Васильевич спал, как малый ребенок.

Content

Николай Леонов
Коррупция

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава последняя