Наталия ЛЕВИТИНА

ОПАСНЫЕ УДОВОЛЬСТВИЯ

Глава 1

Серебристые жалюзи не впускали в комнату ночь. Кабинет, расположенный на девятом этаже высотного здания, был освещен мягким светом тяжелой люстры, и пронзительно-янтарные зайчики ныряли с потолка в хрустальные рюмки с коньяком, заставляя жидкость сиять и переливаться.

Коллекционный коньяк из запасов Вячеслава Матвеевича Куницына, президента компании «Ойлэкспорт интернешнл», оставался нетронутым. Роман Шухов, васнецовский богатырь с могучими плечами и окладистой каштановой бородой, сидел в невероятно напряженной и неудобной позе на самом краешке кресла и не сводил глаз с босса.

Вячеслав Матвеевич отодвинул рукой несколько планок жалюзи и посмотрел в окно. Ночной город плескался внизу разноцветными брызгами: пульсировали росчерки малиново-красных неоновых трубок, мелькали золотистые автомобильные огни.

– Не могу поверить, – сказал президент, – Глеб не способен на предательство.

Роман сокрушенно вздохнул, излучая потоки молчаливой скорби. Факты оставались фактами. Глеб Николаевич предал своего лучшего друга.

Вячеслав Матвеевич вернулся к столу и снова взялся за пачку злополучных факсов – длинные усеянные микроскопическими цифрами рулоны бумаги, присылаемые из Германии, которые отражали движение денег по зарубежным счетам компании «Ойлэкспорт интернешнл». Безналичные доллары и марки, собственность президента Куницына, омывали банковские артерии полноводной рекой, но один маленький, тонкий, но стабильный ручеек уходил куда-то в сторону. Как только что доказал своему шефу Роман Шухов – в сторону не менее богатых и плодородных зарубежных владений Глеба Николаевича Батурского, близкого друга Вячеслава Матвеевича.

Молодой, кареглазый и краснощекий Роман шевельнулся в кресле, бросил вожделенный взгляд на коньяк, который он сейчас с удовольствием бы выпил, и удрученно покачал головой:

– Не мне судить, но, очевидно, игра по-крупному не предусматривает таких понятий, как «дружба» и «честность», Вячеслав Матвеевич. Я заподозрил неладное еще два месяца назад и, поверьте, даже боялся намекнуть вам об этом. Мысль, что ваш лучший друг и партнер нечистоплотен в делах, казалась мне кощунственной и нелепой. Я стал присматриваться и анализировать, результат меня ошарашил – вот так тихо и незаметно в крошечную, но очень остроумно устроенную щелочку из компании утекло около двух миллионов.

Вячеслав Матвеевич вздохнул. Ему легче было навсегда проститься с двумя миллионами долларов, чем с другом Батурским.

– Да, Роман, ты проделал каторжную работу, но знаешь… Я уверен, это немцы! Их жадность беспредельна. Или просто ошибка банковского компьютера. У тебя новый одеколон? Не дурно.

– У вас исключительное обоняние, Вячеслав Матвеевич. Я всегда удивля…

– Но я уверен, это происки немцев, Рома, поверь мне!

Роман скептически усмехнулся. Упертый старикан! Крут, умен, решителен в делах, в океане бизнеса резвится как игривый дельфин, конструирует эйфелевы башни многоступенчатых и замысловатых сделок, в отношениях с партнерами – железобетон, замешанный на звериной интуиции и сократовском уме. И откуда ни возьмись – непонятная Роману сентиментальность! Ведь видно по глазам – знал об утечке информации и денег, знал, но не хотел себе в этом признаться. Цепляется за любимого Глеба, не желает верить в его виновность. Поник, осунулся, даже побледнел, едва взял в руки бумажную простыню, где скрупулезный и въедливый помощник ярко-розовым маркером отметил загадочные суммы, планомерно уплывающие со счетов «Ойлэкспорт интернешнл».

– Значит, так, Роман. Завтра же ты летишь в Нюрнберг. Сними копии с этих факсов, прижми немцев к стенке. Во всем разберись.

– Хорошо, Вячеслав Матвеевич. – Роман выбрался из своего кресла, замешкался. – Я допью коньяк? Исключительный букет, Вячеслав Матвеевич.

– Между прочим, подарок Глеба, – горько заметил Куницын. – Принес мне эту бутылку два года назад, мы с ним отмечали…

Президент компании недоговорил, перевел взгляд с сочувствующего Романа куда-то ввысь и погрузился в размышления.

В дверях Шухов оглянулся. Серые глаза Вячеслава Матвеевича потемнели, шеф сейчас иллюстрировал собой прогноз погоды «грозовая облачность». Если и жили в сердце президента ненужные сегодня рыцарские сентиментальность и благородство, то он готов был в любой момент вытравить их. Роман поежился и на долю секунды ощутил жалость к Глебу Батурскому.

***

Безоблачное сентябрьское небо было ярко-синим, солнце просвечивало сквозь золотые ветви деревьев и ощутимо припекало.

На одной из московских улиц, жестоко наехав на Правила дорожного движения толстыми рифлеными колесами, стояли на тротуаре два автомобиля – ягодно-красный элегантный "мерседес-кабриолет и открытый джип.

Два молодых человека, Иннокентий Ригилев и Егор Стручков, родители которых постарались внести детишек в список персон, особо обласканных судьбой, вяло реагировали на робкие протесты прохожих и живо обсуждали интересный вопрос.

– Право, Егорка, будет забавно. Приходи. Двадцать лет, значительная дата, юбилей.

– Девицы будут, конечно? – брезгливо поморщился Егор. Женский пол его раздражал: красивый и богатый юноша, Стручков постоянно становился предметом домогательств алчных девиц.

– Вообще-то я планирую мальчишник, но девочки тоже будут привлечены – в качестве десерта. Не волнуйся, никто к тебе приставать не будет. К сожалению, бассейн с подогревом еще не достроен, я хотел организовать шоу «Стриптиз на воде». А так придется ограничиться ипподромными скачками.

– Девятого октября?

– Да. Через две недели. Подъезжай к восьми вечера. Кстати, Стручок, я ставлю сто баксиков, что твоя краснобокая лоханка не сможет обогнать моего резвого бычка на спринтерской дистанции. Давай попробуем, отсюда вон до того перекрестка.

– Свихнулся? Мы же убьемся, Кеша.

– Фортуна и женщины любят смелых, Стручок, заводи!

Через минуту «бычок» Иннокентия злобно огрызнулся и скрипнул шинами, стартовав на второй передаче. Джип несся по узкой улице, преследуемый красным «мерседесом». Кеша подпрыгивал на сиденье и хохотал во все горло, азартно вцепившись в руль.

Глуховатая, очевидно, старушка, опрометчиво ступившая на проезжую часть, которая превратилась в гоночную трассу, едва не пала жертвой соревнования. От ужаса она выронила из рук хозяйственную сумку, любовно реставрированную не менее пятисот раз, и вмиг ее авоська отлетела в сторону, плюхнулась на землю с асфальтово-стеклянным стуком и растеклась густой белоснежной сметаной.

– Елы-палы, – крепко выругался мужчина, свидетель происшествия, – что, бабуля, поела сметанки? А шаг вперед, и тебя бы по асфальту размазали, а не сумку.

– Какие гады, – сокрушенно заметила женщина в джинсах и футболке, поднимая растерзанную авоську. – Думают, им все позволено! Бабушка, наверное, на эту сметану полмесяца деньги копила!

Небольшая толпа, центральной фигурой которой стала несчастная жертва, едва сдерживала соболезнующие слезы. Старушка молча рассматривала сумку.

– О, снова едут! – возмутилась толпа. – Не наездились!

Тихо урча, задним ходом возвращался «мерседес». Из него выскочил побелевший Егор Стручков. Негодующая публика расступилась.

– Простите, ради Бога! – взмолился он, оглядывая бабулю и с облегчением понимая, что пострадали только сметана и миллион-другой нервных клеток. – Я компенсирую вам. Вот, возьмите! – Егор протянул пожилой женщине сто тысяч.

Старушка заторможенно опустила руку в авоську, вытащила крупный осколок банки, весь молочно-белый, и пистолет с накрученным глушителем, тоже измазанный сметаной. Народ окаменел в неясном предчувствии.

Двумя меткими глухими выстрелами бабуля хладнокровно проделала дырки в правых колесах «мерседеса». Автомобиль тут же осел на один бок. Толпа незаметно растворилась в пространстве. Егор отступал, не сводя испуганных глаз с пистолета и зажав в моментально вспотевшем кулаке влажную купюру.

Бабушка-снайпер молча спрятала оружие и неторопливо скрылась в арке между домов.

***

Оля Емельянцева устроилась в глубоком кресле и занялась педикюром. До этого она уже пять раз неторопливо прошлась туда-сюда по гостиничному номеру, все время поправляя сползающее с груди большое махровое полотенце (в ванной была и простыня, но полотенце заканчивалось как раз в том месте, где начинались красивые Олины ноги), долго и самозабвенно расчесывала влажные волосы. В приглушенном свете настольной лампы ее голое тело приобрело персиковый оттенок, после цветочной ванны она вся источала нежный аромат, была исключительно свежей и чистой. Теперь Оля увлеченно возила пилкой по ногтям, принимая изысканно-эротичные, соблазнительные позы. Как опытный мясник умеет показать товар с самой выгодной стороны, прикрыв крупную кость парной мякотью, так и Ольга демонстрировала свои чудесные достоинства «покупателю» на полную катушку. Она собиралась выгодно выйти замуж.

«Наконец-то угомонилась», – раздраженно подумал Роман. Он по-турецки сидел на диване и колотил по клавишам ноутбука. Клавиши отзывались тихим пластмассовым треском, по яркому красочному экрану ползли бесконечные гусеницы чисел.

Оля бросила пилку, задумалась. Она любовно оглядывала Романа, уткнувшегося в свой компьютер, представляя его в смокинге и себя рядом – в шикарном платье. Отлично. Через год, в двадцать пять, можно будет родить ребенка. Пухлого, здорового малыша – у Ромы удивительное здоровье. За тридцать лет жизни ни одного насморка, зимой купается в проруби, жонглирует гирями. Оля мысленно потрогала богатырский бицепс, живой и упругий под шелковистой кожей, и зашевелилась в кресле от удовольствия. Главное, чтобы у него все в порядке было с бизнесом, чтобы деньги никогда не кончались. Она не стремится к скучной жизни богатой бездельницы – корты, бассейны, шампанское с бисквитами, массаж, ночные клубы, круизы, орхидеи, бриллианты, лошади, автомобили, – но определенное количество жизненных благ она от мужа потребует.

Уже почти два года они вместе, и Ольга потратила массу энергии и изобретательности, чтобы крепко привязать к себе перспективного кандидата, опутать его нежной и невидимой паутиной мелких привычек, взрастить в нем необходимость все время иметь под рукой эту умную, тонкую, внимательную молодую женщину. Ей это действительно удалось. Еще ни одной командировки Роман не провел без Ольги, а командировки у Романа Шухова случались часто.

Оля сбросила ненужное полотенце, устремилась к дивану и полукругом улеглась вокруг ноутбука – так, что черная прохладная крышка касалась ее голого живота.

– Милый, ты столько работаешь!

– Это наше будущее благосостояние, – ответил Роман, не сводя глаз с экрана. Он протянул руку и погладил девушку по бедру. – Ты чудесно пахнешь. Один звонок в Москву, и на сегодня я свободен. Да, котенок, сегодня в разговоре с Бингенхаймером ты шесть раз перевела неточно. И три раза путала глагол.

– Ерунда, я прекрасно знаю язык, – самоуверенно отмахнулась Ольга. – Ну, звони скорее, и будем спать!

Роман взял телефонную трубку. Через минуту из нее донесся спокойный голос Куницына:

– Я слушаю.

– Вячеслав Матвеевич!

– Да, Рома, как дела?

– К сожалению, я не могу вас обрадовать, Вячеслав Матвеевич! – грустно произнес Роман. – Все, о чем мы говорили, подтвердилось.

– Значит, так, – бесцветно отозвался Куницын. – Ну что ж… – Трубка немного помолчала. – Когда ты сможешь вернуться, Рома?

– Я думаю, где-то числа шестнадцатого, Вячеслав Матвеевич. Буду ликвидировать брешь. А все необходимые документы передам но факсу завтра же. Вас это устроит?

– Добро, – согласился Куницын. – Семнадцатого октября в восемь утра жду тебя. Оле привет.

Роман удивленно замолчал. Он не ожидал, что босс знает о постоянном эскорте, сопровождающем его в каждую командировку.

– Вы ведь два попугая-неразлучника, – объяснил Вячеслав Матвеевич. – Ну, всего хорошего.

Отбой.

– Что подтвердилось? Какую брешь? – спросила Ольга. – Мы что, будем торчать в этой нюрнбергской дыре еще почти три недели? В Москву хочу!

Роман щелкнул любопытную красотку по носу.

– Тихо, женщина. Все, теперь я твой.

Ольга с готовностью уволокла ноутбук на стол.

– Почему ты всегда такая голая, Олик, – вздохнул Роман. – Даже раздеть тебя самому нельзя.

***

Звонок сотового телефона настиг Вячеслава Матвеевича в машине. Он уже почти выбрался, но теперь, после разговора с Шуховым, тяжело опустился обратно, положил руки на руль и остался сидеть в темном салоне автомобиля.

Десять лет назад дружба Куницына и Батурского прошла через испытание Виолой. И все эти десять лет мужского одиночества, наполненные лишь напряженной до самозабвения работой, вид нежной, романтичной, мягкой Виолы – такой любимой и недоступной – окатывал сердце горько-сладкой волной: как высоко он ценил Глеба, если ради него отказался от этой невероятной женщины.

Зачем? Чтобы десять лет спустя единственный друг предательски подрезал его на повороте – конечно, очень элегантно, но от этого не менее подло.

Вячеслав Матвеевич повернул ключ, и автомобиль – мощный ручной зверь – тихо ожил. Сейчас они встретятся и поговорят начистоту. Поговорят начистоту, начистоту, глаза в глаза. Но о чем им теперь говорить? Два миллиона долларов, сказал Роман, по предварительным подсчетам – во столько обошлась Куницыну его доверчивость. Плюс Виола, которая могла бы превратить эти тоскливые десять лет, наполненные эпизодическими контактами с малознакомыми женщинами, в фантастический карнавал, полный любви, нежности и заботы друг о друге.

Вячеслав Матвеевич выключил зажигание. В темноте не было видно, как его лицо, обычно такое лучистое и обаятельное, окаменело, а серые глаза стали совсем черными – разочарование, пропитанное обидой и злостью.

Глава 2

Октябрь дебютировал мелким, противным дождиком. Алену трясло от холода и нервного напряжения. Она поправила огромные черные очки, которые были так неуместны в этот пасмурный день, и стиснула негнущимися пальцами сумку. Сумка была сегодня непривычно тяжела, так как таила в себе ледяную сталь оружия. Пистолет был так же неуместен в компании пудреницы, дамской записной книжечки и игрушечного талисмана, как и солнцезащитные очки на Аленином покрасневшем носу.

Алена преодолела путь через холл банка и длинный коридор, поднялась на второй этаж. Она перемещалась медленно, словно в тумане, словно была загипнотизирована мыслью, навязчиво бьющейся в чугунно-тяжелой голове: «Неужели я смогу это сделать?»

Около приемной на нее налетела секретарша Лиза.

– Аленка, что с тобой? – удивленно затараторила девушка. – Уже вышла с больничного? Ну и вид у тебя! Ужас! Если ты к Глебу Николаевичу – лучше не заходи. Он сегодня какой-то ненормальный! А у нас начался ремонт фуршетного зала! Я бегу на третий этаж сказать строителям, чтобы перестали колошматить молотками. Глеб Николаевич пообещал, если они сейчас же не прекратят вбивать гвозди в его череп, расстрелять всех из пулемета…

Недослушав болтовню Лизы, Алена вошла в приемную. Вытаскивая из сумочки тяжелый пистолет, она открыла дверь с укрепленной на ней торжественной табличкой «Генеральный директор банка Батурский Глеб Николаевич» и увидела ЕГО.

Глеб Николаевич сидел за своим огромным столом и устало и спокойно смотрел прямо Алене в глаза. Потом он перевел взгляд ниже и увидел направленный на него пистолет.

***

– …А теперь там открыли бассейн.

Друзья сидели на кухне за дежурными шестью бутылками пива. Журналист Максим Колотов с обидой в голосе, прерываясь лишь для очередного глотка, рассказывал сыщику Андрею Пряжникову, как не хорошо с ним поступили владельцы аквапарка.

– Да, шикарный комплекс. Мрамор, голубая вода. Тренажерный зал, парикмахерская, сауна, джакузи, массажный кабинет, водопад. Знаешь, я люблю плавать. Кто не любит? Конечно, мчусь покупать квартальный абонемент за триста долларов. Девочка с зелеными глазами мило улыбается мне и просит принести справки по списку – пальчик с коготком цвета «Руж нуар» устремлен в сторону списка…

– Сходи в поликлинику, – заметил Андрей. – В чем проблема? В бассейн всегда требовали справку от дерматолога и из кожвендиспансера.

– Но там необходимо по крайней мере три килограмма таких справок. В том числе что я, весь такой ползучий, заросший шерстью и грязью, мерзкий, гнусно пахнущий, не обременен трихомонадами, Кандидами, гонококком, хламидиями, а также вирусом иммунодефицита. Посмотри мне в глаза. Я похож на человека, у которого есть свой собственный, индивидуальный вирус иммунодефицита?

– Не похож, – честно ответил Андрей. – Хотя не знаю. Ты аморальный, распущенный тип. Посмотри, что мне матушка прислала из Нью-Йорка. Подлинный Клайн, 400 долларов.

– Да, рубашечка. Как раз к твоим глазам. Ну и вот, если бы в Америке я делал аборт, даже в этом случае от меня не посмели бы потребовать анализ на СПИД. А здесь в какой-то захудалый бассейн…

– …с джакузи, водопадом и сауной…

– …захудалый, никому не нужный бассейн требуют! Мне не хватит четырех литров крови, чтобы сдать все необходимые анализы.

– Кончай разоряться! Трагедия. Плавай дома в ванне.

– Это нарушение прав человека!

– У тебя вполне приличная ванна.

– Я напишу статью!

– Обожаю журналистов, которые используют газетные страницы для мучительно-скорбных повествований о собственных бедах.

Дружеская дискуссия была прервана телефонным звонком. Андрей взял трубку. Через несколько минут он вернулся на кухню и начал скидывать в ведро пустые бутылки из-под пива.

– Что произошло? Вызывают? – сдержанно поинтересовался Макс.

– Только что в своем кабинете убит директор банка «Гарант» Глеб Батурский. Черт! Опять ты соблазнил меня пивом в разгар рабочего дня! Нельзя было перенести на вечер? Придется нарушить правила.

– Лучше бы Батурский перенес свою кончину на утренние часы. Тогда бы сейчас ты уже вернулся с места происшествия и подробно за бутылочкой хорошего пива обо всем мне рассказал. Эх, жаль мужика!

– Ты его знал? – с подозрением посмотрел на друга Андрей.

– Лично – нет. Но пару раз описывал его подвиги на ниве благотворительности. У него несколько частных фондов – помогает больным детишкам, то да се. Я даже ставил Батурского в пример другим: вот какой нежадный мальчик, богач, а о сирых и убогих не забывает. А в европейских странах употребление пива за рулем автомобиля не считается…

– Вставай, хватит разглагольствовать. Выметайся.

– На улице дождь! Я поеду с тобой, Пряжечкин, – заныл Максим. – Состряпаю информационную заметочку.

– Я тебе состряпаю. Выметайся, я сказал. Сыщик и журналист вышли из подъезда, а дождь в этот момент переходил на новый уровень интенсивности. Мелкие капли превратились в потоки воды, дробью звеневшие по железу подъездного козырька и окнам, лужи хлюпали, ветки деревьев с багряными листьями вздрагивали. Макс попытался натянуть плащ на голову и, когда это ему не удалось, недовольно пробормотал:

– Холодно, а работать надо, подумал эксгибиционист, снимая шубу.

– Что ты там бурчишь? – не понял Андрей. – Побежали.

***

День, трагически окончившийся для Глеба Батурского, стал непривычно насыщенным встречами, знакомствами и интервью для его семнадцатилетней секретарши Лизы. Лиза уже испуганно отревела пятнадцать минут над бездыханным телом любимого начальника, заново облагородила длинные ресницы стойкой тушью «Стреч маскара» и теперь, взволнованная и красивая, с вдохновением отвечала на вопросы очень приятного молодого следователя. У детектива была внешность высокооплачиваемого манекенщика из команды Валентине, и Лиза думала, насколько несправедливы извивы судьбы, если для встречи с таким интересным сыщиком было необходимо пожертвовать драгоценным шефом Глебом Николаевичем.

– Теперь, Лиза, расскажи мне все спокойно, – учительским тоном говорил Андрей Пряжников. – И постарайся не отклоняться от избранной темы, иначе мы не уйдем отсюда до позднего вечера.

«Это было бы здорово!» – восторженно подумала Лиза, тут же представив, как великолепный сыщик везет ее домой на служебной машине среди московской ночи – не отправит же он ее на метро!

– Да, – кивнула Лиза. – Я постараюсь не отклоняться. А разве я отклоняюсь?

Андрей хмыкнул. За последние тридцать минут он узнал невероятное количество интересных сведений: о поездке в Таиланд племянницы главного бухгалтера, о варикозе у дамы из валютного отдела, о неудачной покупке акций сыном вице-президента, о шикарном гнедом скакуне, подаренном начальником отдела кредитования своей шестнадцатилетней любовнице, – все это было крайне занимательно, но как-то не стыковалось с гибелью Глеба Батурского.

– Да. Хорошо. – Лиза сосредоточилась. – Глеб Николаевич, значит, с самого утра был сегодня не в духе. Он очень милый мужчина, интеллигентный, сдержанный, предупредительный, но сегодня, очевидно, плохо спал. Или его доконали строители. У нас начался ремонт, они очень громко, душераздирающе… А! Возможно, его бросила любовница.. Да. Я уже давно заметила эту вялость и апатию, последнее время у него были такие глаза грустные… Но может, просто болела голова. Или еще что-нибудь. В общем, не знаю, но Глеб Николаевич сегодня был диким. А знаете, ведь в декабре прошлого года он расстался со своей женой. Банк бурлил. Особенно мы, девочки. Расстаться с такой женщиной! Просто удивительная женщина! Комильфо от бровей до голеностопного сустава! Она…

– Глеб Николаевич с утра был не в духе. В чем это выражалось? – устало вздохнул Андрей.

Лиза поморгала, задумалась, посмотрела на потолок.

– Вот. У нас на третьем этаже начался ремонт. Перестраивается фуршетный зал. Фуршетный зал – это для приемов. И презентации тоже в нем, и пресс-конференции. Солидному учреждению конечно же необходим. Недавно мы в нем праздновали всем нашим дружным коллективом… Ой, опять сбилась! Ну ладно. Грохот, стук, треск дьявольские. Ничего не было слышно! Ни по телефону поговорить, ничего. Да. Мне кажется, у Глеба Николаевича сегодня болела голова, а они, строители, как назло сверлили пол как раз над его кабинетом. Роняли что-то. Изверги! Издеваются над человеком. И Глеб Николаевич крикнул мне, чтобы я пошла наверх и всех их, к черту, расстреляла из пулемета. И я пошла. А в коридоре встретилась с Аленой Дмитриевой, я вам уже говорила.

– Она работает в банке?

– Да. Она работает здесь где-то полтора года. Кассиром. Я едва узнала Аленку, но и понятно, она ведь месяц болела. И лечилась. Да. Болела и лечилась.

– От чего лечилась?

– Так. Она же мне говорила. От чего же она лечилась? Не сердце? Нет. А, почки! Пиелонефрит. Она с начала сентября взяла отпуск без содержания. У нас, знаете, если болеешь, больничный лист лучше не брать – потом заклюют, что ограбила родное предприятие. Я недавно подхватила ангину – обидно, в разгар лета ангина. Конечно, накормили меня «Баскин Роббинс», грамм шестьсот смолотила – ромовое с изюмом. Вкусно, обалдеть! Я так люблю мороженое. И мне с этой ангиной пришлось…

Андрей тихо зарычал. Лиза встрепенулась, бросила на него испуганный взгляд и снова затараторила, как послушная ученица:

– Пардон! Язык без костей. И вот я наткнулась на Алену. Худая, бледная, в дурацких темных очках, а под глазами – черные круги, даже через очки их видно. Да нет, я бы ее ни за что не узнала. Но этот ее ужасный плащ! «Месть Юдашкина» называется. Я сколько раз ей говорила: Аленка, разорись на что-нибудь посовременнее. Может, она деньги откладывала для какой-то цели? Не знаю. В общем, новый плащ себе не покупала. Да. Значит, столкнулась я с ней. Алена и обычно-то не сияет красотой, а сегодня… Кошмар! Какая-то вся нервная, дерганая. Не захотела со мной поболтать. Обычно она такая приятная, и поговорит, и все. А сегодня… Пошла прямо в кабинет к Глебу Николаевичу. А я разобралась с рабочими – они оказались такими симпатичными ребятами, и все не старше двадцати двух – и вернулась. Минут через тридцать – сорок.

– Пришлось так долго убеждать их не шуметь? – улыбнулся Андрей.

– Да! Вы понимаете. Как же им не шуметь, если гвозди надо заколачивать. А может быть, меня не было целый час? Нет, тридцать минут. И когда я пришла, Глеб Николаевич, бедняжка, лежал в своем кресле ужасно какой неживой. С пистолетом в руке. На столе беспорядок, видели, какой у него роскошный стол, знаете, это ручная работа, настоящий дуб, везли из Италии. Боже мой, он все-таки не смог перенести этого адского грохота!

Лиза учащенно заморгала, очевидно сдерживая близкие слезы, но Андрей отвлек ее новым вопросом. Лиза шмыгнула носиком и справилась с эмоциями.

– Нет, он не был левшой. Все документы всегда подписывал правой рукой, я точно помню.

Лиза снова уставилась в потолок и начала поворачиваться и двигать руками, словно вспоминая, как она подносила бумаги на подпись.

– Совершенно точно! Вот так я подходила к нему, с этой стороны, и он расписывался правой рукой. И писал всегда правой.

– А почему на этой фотографии он держит ручку в левой? – Андрей указал на стену, где в деревянной рамке висел снимок: Глеб Батурский и еще один мужчина, жизнерадостно улыбаясь прямо в объектив, занесли ручки над какими-то документами, собираясь их подписать.

Лиза озадаченно разглядывала фотографию над своим рабочим столом, которую видела каждый день.

– Точно, в левой! Вот удивительно! А я и не обращала внимания! Это Глеб Николаевич и Ганс Бингенхаймер, президент нюрнбергского банка, подписывают договор о сотрудничестве. Господин Бингенхаймер приезжал к нам, такой смешной! Всем женщинам делал презенты – дешевые колготки, лак для ногтей, позорную губную помаду. Наверное, думал, мы, бедные женщины из дикой страны, умрем от радости. А я такие колготки даже мусор вынести не надену. Ой, извините, я снова отвлеклась! А! Вспомнила! Немец обязательно хотел сделать снимок на память, как они подписывают договор, хотя они уже все давно подписали, и последние три дня он просто знакомился с русским гостеприимством – то есть развлекался на двести сорок килогерц. И Глеб Николаевич вместе с ним тоже. И доразвлекался: переводчица мне рассказала: разбил фужер в ресторане и изрезал себе всю руку. На фотографии не видно, но она у него перебинтованная, он держит ее под столом. А ручку взял в левую и позирует. Вот!

– Молодец! Ты очень компетентная девочка, столько всего знаешь, – похвалил Андрей, и Лиза зарделась от удовольствия. – Теперь расскажи мне об Алене Дмитриевой.

– А что о ней рассказывать? Ну Алена. Дмитриева. Скромная такая, незаметная. Но конечно, хорошая девчонка. Любой вам скажет в банке. Другие что-то суетятся, интригуют, комбинируют, а она спокойно так работает, не сплетничает никогда. Разговаривать с ней интересно, образованная. Но не выпендривается. Вот я, например, знаю, что она в сто раз умнее меня, но когда я с ней разговариваю, она так слушает внимательно, и от такого обращения сама себе кажешься умной. Нет, классная девчонка. Одевается, конечно, бедно, у нас в банке сразу в глаза бросается, у всех тут зарплаты о-го-го. Но я же говорю – наверное, экономит. Может быть, хочет поднакопить деньжат, смотаться в Европу или Америку по путевке. А заодно и шмоток набрать. Я так делала, когда в отпуск ездила. В Москве-то зачем покупать? Все дорого. А в Европе дешево и все самоесамое модное. Нет-нет, я не отвлекаюсь, я про шмотки вообще ничего не говорю, я помню, что надо только про Алену. Так. Ну, немного замкнутая, сама первая на контакт не пойдет, всех сторонится. Но если ее кто-то о чем-нибудь попросит – никогда не откажет. Вот если идти в клуб или на дискотеку, я бы, конечно, с ней не пошла. С такой подружкой мальчиков не подцепишь. Но если проблему какую-то решить, помочь в чем-нибудь – она никогда не откажется. Алена серьезная и надежная. Да, не легкомысленная финтифлюшка, как я, например. И говорит она так… Интересно. Я так не умею. Красиво, правильно, слова необычные употребляет, выражения.

– Например?

– Например… Ой, не вспомню. А, нет. Недавно она вот сказала «между Сицилией и Хрибдой», и я не поняла…

– Между Сциллой и Харибдой?

– О! – с уважением посмотрела Лиза на Андрея. – Вы тоже образованный! Да. Между Сциллой и Хрибдой. Харибдой. Язык, блин, сломаешь. И Алена мне объяснила, что это значит, – меж двух огней. Вот как просто объясняются многие загадочные вещи.

– И не говори, – согласился Андрей.

В банке «Гарант» Пряжников оставался около двух часов. Еще несколько человек видели бледную и «какую-то странную» Алену, целеустремленно двигавшуюся в сторону президентского кабинета как раз в тот отрезок времени, когда произошло убийство. А в том, что это было именно убийство, натренированный детектив Пряжников определил безошибочно.

Глава 3

Ксения сделала закрепку, обрезала нитки и вытащила ткань из-под лапки. Маленькое шелковое платье цвета слоновой кости в стиле «воинствующий аскетизм» готово. На него было потрачено два метра немыслимо дорогой ткани, три дня и уйма нервов. Простота изысканной модели требовала филигранной точности исполнения, и за эти три дня Ксения не раз боролась с искушением раздробить на кусочки швейную машину. Ей приходилось соревноваться с Клайном, Валентине, Черутти и Ферре, ведь остальные девочки, несомненно, придут на вечеринку в их нарядах, а в ее скромном бюджете не было двух тысяч долларов для приобретения подобного платья.

Ксения надела свое творение и с удовольствием уставилась в зеркало. Платье струилось, мерцало и выглядело достаточно дорого. Ксения начала кривляться перед зеркалом, строя из себя кинозвезду, пока это увлекательное занятие не было прервано звонком в дверь.

Сапфира Азизова держала в руках громадную розовую коробку, и ее зеленые кошачьи глаза сияли тревожным огнем. Она почти задыхалась от возбуждения.

– Ксюшка, вот, только что купила! – взволнованно сообщила она подруге, вваливаясь в квартиру. – Хозяйки нет? Я примерю!

Она побежала в комнату, где быстро разделась, и через секунду появилась перед Ксенией в ослепительном полупрозрачном наряде из «металлического» кружева.

– Это Донна Каран! – объяснила Сапфира, сияя восторгом. – Еле выпросила у папы денег, не хотел давать. А ты в чем пойдешь?

Ксения сникла. Ее туника вмиг превратилась в блеклую тряпку рядом с агрессивно сверкающим нарядом Сапфиры.

– Да я… Вот в этом собиралась..

Сапфира скептически оглядела подругу:

– Очень миленько. Но, Ксюша, если ты собираешься соблазнить Стручкова… Надо что-нибудь вызывающее, яркое, безнравственное. Надо его поразить. Он привык не замечать тебя, ты скромна, хотя и безукоризненна. И вот ты появляешься у Зоей в божественно-роскошном одеянии, пусть это будет золото, бисер, перья, наконец. Что-нибудь необыкновенное, что нельзя не заметить. Ну, с перьями и бисером – это гипербола. Мужчины реагируют на яркое, я тебе говорила. И когда Стручок не сможет тебя не заметить, ты увлечешь его интересной беседой – он обожает автомобили, без ума от них; ты прочитала «За рулем», которые я тебе дала?

– Прочитала, – послушно отозвалась грустная Ксения.

– Молодец. После этого, я уверена, он скажет тебе: «Ксюшка, почему же я раньше тебя не замечал?» Скажет, скажет, он достаточно прогнозируемый материал. Потом он сам начнет искать с тобой встречи, а я удивленно и небрежно замечу: «Ты что, Стручок? На что претендуешь? Ты думаешь, почему Ксюша всегда так тиха и незаметна? Потому что не хочет провоцировать. Ее мужчины преследуют. И какие мужчины! О!» И Егор у нас в кармане. Ксения, если ты будешь меня слушаться, он никуда не денется. А так ты будешь вздыхать по нему до самых госэкзаменов.

– Да, – согласилась Ксюша. – Он такой блестящий молодой человек!

– И партия блестящая! – поддержала Сапфира. – Если он влюбится в тебя, считай, ты обеспечила себе черепаховый суп, шелковые простыни и безоблачную старость. Его шикарный папулька-миллионер будет кормить вас с ложечки до самой смерти. И ваших правнуков.

– Мне просто кажется, я его люблю, – тихо заметила Ксения. – Я… Мне не надо черепахового супа.

– Да? Ну в принципе не помешает ведь. Поэтому, Ксенька, ищи денежки и постарайся выбрать что-нибудь потрясающее.

И Сапфира упорхнула, оставив подругу наедине с ее проблемой. Ксения с ненавистью отшвырнула платье и погрузилась в мучительные размышления.

***

Потрясенный Кеша Ригилев ехал в метро и поедал взглядом девицу, что сидела напротив него под наклеенным на стену вагона рекламным плакатиком, пропагандирующим жевательную резинку.

Иннокентий был потрясен, во-первых, событием, которое произошло с ним три часа назад, а во-вторых, тем фактом, что он, Кеша Ригилев, едет, как понурый плебей, в метро, а не на своем крупноколесном и норовистом джипе. В метро, впрочем, оказалось совсем не плохо: под землей, как и на поверхности, сновали в большом количестве симпатичные и аппетитные девчонки, одна из которых сидела сейчас прямо по курсу и смотрела на Кешу круглыми глазами.

Всего три часа назад Иннокентий, божественно нагой и возбужденный, находился в своей фешенебельной квартире на седьмом этаже элитного дома и подбирался к четырнадцатилетней нимфочке с травмирующим именем Агнесса. Кеша собирался неистово прижать Агнессу к своей груди, чтобы она, как сочный плод, брызнула ароматным соком (за последние два месяца он проделывал этот трюк не раз), но юная нимфа внезапно побледнела, потом медленно сползла вниз по Кеше в тихом обмороке и начала истекать кровью.

В «03» юноша, обеспокоенный нетипичным поведением подруги, не дозвонился, зато через десять минут прибыла коммерческая «скорая помощь». Иннокентий не задумываясь прыгнул в распахнутое чрево лимонного микроавтобуса вслед за врачами и бездыханным телом Агнессы и через некоторое время обнаружил себя в приемном покое гинекологической больницы на другом конце Москвы.

Усталый врач заверил, что жизнь девушки уже вне опасности – природа спасла Агнессу от нежелательной беременности, а Иннокентия – от внезапного отцовства, и рекомендовал молодому повесе впредь не быть столь беспечным и не разбрасываться тоннами сперматозоидов направо и налево. Кеша хотел было возразить, что он здесь, возможно, и ни при чем, но вовремя вспомнил, что Агнесса поступила в его распоряжение невинной, словно утренняя фиалка, и самокритично промолчал.

Сейчас он возвращался домой на метро, выпросив у какой-то милосердной дамы жетон, – у Иннокентия не было с собой ни денег, ни документов, ни верхней одежды.

Девушка напротив (это была Лиза, секретарша банка «Гарант», которая возвращалась с работы домой) гипнотизировала Ригилева неподвижным взглядом. Так ему казалось. На самом деле Лиза полностью ушла в себя, погрузилась в свои мысли, перерабатывая впечатления минувшего дня, и не замечала ничего вокруг.

В ее голове царил неимоверный кавардак.

«Как же мы теперь без Глеба Николаевича… – думала Лиза. – Без Глеба Николаевича нам никак нельзя. Сиротинушки. Что теперь будет? Хотела бы я знать. А будет капитальная коррида. Почему коррида? Потому что я любила Глеба Николаевича преданно и верно. А найду ли я в себе силы полюбить нового директора? Проблема. А если это будет женщина? Ядовитая грымза в стильных очках и костюмчике за тридцатник „Франклинов“, экономически и юридически подкованная выдра, которая сравняет меня, убогую и малограмотную, с ламинированным паркетом в приемной. Да… Она уж не станет терпеть мои мини и безумную фиолетовую помаду, как душка Глеб Николаевич, нет, ни от кого другого не дождешься подобной лояльности. Надо не забыть про колбасу. Холодильник снова пустой. Или лучше куплю пирожков с капустой? Бедный, бедный Глеб Николаевич! Зачем ему было стрелять в себя? Да, пирожки лучше. Зачем? Хотя Жанетта из валютного шепнула мне, что возлюбленный директор не сам застрелился, а был убит. Убит! Кошмар! Жанетта тоже хороша, приперлась сегодня на работу с голыми плечами. Вся из себя. Будто лето на дворе. Ладно бы Элизабет Тейлор, а то лишних пятнадцать килограммов, веснушки и прочая белиберда. Не Жанетта, а сплошная проблемная зона. И туда же, с голыми плечами. Так и давала показания – обнаженная до судорог, словно у нас тут не солидный банк, а бордель. Бордель! Что Андрей подумал? Да, интересно было бы узнать, что он вообще думает. Милашка, пупсик. И как ему удалось получиться таким красивым? Наверное, мама красивая. Мама красивая, и сынуля удачный. С такой внешностью и фигурой прямая дорога на рекламный постер. Обтянулся джинсиками, закурил „Мальборо“ – и загребай денежки бульдозером. Но нет. Юноша не ищет легкого пути. Он ловит негодяев и бандитов, преследует их, весь такой из себя шикарный и незабываемый, дышит им в затылок мятным дыханием и отстреливает из табельного оружия. Потрясающий мужчина. И в глубокой скорби я должна признать, что абсолютно его не заинтересовала. Аб-со-лют-но. Только как свидетель. Факт чудовищный и непонятный. Неужели незаметно подобралась старость? Неужели я перестала волновать мужчин? Не верю, как сказал Стравинский. Стравинский? Нет, вроде Станиславский. Если это сказал Станиславский, то кто такой Стравинский? Откуда я взяла эту фамилию? И вообще, это сказал Мейерхольд. Точно. Это он закричал: „Не верю!“ – потому что от природы был очень недоверчив. И я тоже недоверчива. Не могу я разонравиться мужчинам, нереально это, не правдоподобно. Вот и мальчуган напротив не сводит с меня глаз. С меня и моих коленок. У, вражина, уставился. Я знаю, у меня изумительные коленки. Изумительные. Но если он не прекратит пялиться так пристально, я, пожалуй, подумаю, что у меня где-то на ноге выросла бородавка. Прямо-таки поедает меня глазами. Я так же буду сейчас дома поедать пирожки, если не забуду их купить на остановке. Смачно и с чавканьем. Инга сегодня заявилась в таком платье, я просто валюсь с ног! И где она столько денег взяла? Каждый день – новый наряд. Богатый муж? Или богатый любовник. Скорее два любовника. Один такое великолепие не потянет. Платье – обалденный кутюр, на мне бы смотрелось, конечно, лучше. Даже не представляю, сколько такая красота стоит. Хотя мальчуган неплох, признаю. Наверное, подкатит знакомиться. Тщетно! Я теперь вся в думах о прекрасном Андрее. Или нет! Я в думах о Глебе Николаевиче. Кто же его прикончил? За что? Попробуем шевельнуть мозгами. Нелегко. Последний раз я ими шевелила, когда этот немец Бингенхаймер попросил налить ему чашку кофе без кофеина с полутора ложечками сахара и десятью граммами заменителя сливок. Я в тот момент так напряженно зашевелила мозгами, все думала: он окончательный кретин или только маскируется, чтобы контракты выгодно подписать? Но кто все-таки убил Глеба Николаевича? А если Алена? Вот в это я не поверю никогда. Хотя она так странно сегодня выглядела. Если человек выглядит так странно, он вполне может кого-нибудь укокошить. Если бы я собиралась кого-нибудь пристукнуть, я бы тоже не излучала веселье. Так, я ушла наверх, Алена отправилась в кабинет Глеба Николаевича. Что ей было нужно? Кассирши просто так не ходят в кабинет к генеральному директору, да я бы знала, зачем она к нему пошла, ведь я и сижу в приемной, чтобы контролировать доступ к телу директора. А она запросто поперла в кабинет к Глебу Николаевичу. Для таких визитов необходима весомая причина. Например, желание убить шефа. Да, этот мальчуган определенно решил меня охмурить. Не сводит глаз. Если он полагает, что я так доступна, – ошибаетесь, милейший. Я в метро не знакомлюсь. Только на рабочем месте. На моем рабочем месте и в окрестностях можно познакомиться с очень приличными и солидными людьми. Вот, например, сегодня я познакомилась с Андреем Пряжниковым. Лапусик. А не так давно – с Костей, капитаном налоговой полиции. Вот так вот! Это вам не в метро какую-нибудь холеру подцепить, это люди с большой буквы. Капитан налоговой полиции! Звучит! Константин смотрел на меня с определенным интересом. Но почему же не попросил телефон? А зачем ему просить мой домашний телефон, если он знает номер рабочего? Если он знает номер рабочего, то почему до сих пор не позвонил? Но кто все же убил Глеба Николаевича?..»

«Я ей определенно нравлюсь, – думал Иннокентий, разглядывая Елизавету, – девочка не сводит с меня глаз. Девочка – сплошное крем-брюле. Соблазнительнейший экземпляр. Тонка, нежна, круглоглаза, неиспорченна. Почему бы нам не подружиться, мадемуазель? Агнесса, очевидно, надолго вышла из строя. Стоп, Иннокентий, стоп. Еще час назад ты клялся себе, что больше никогда не свяжешься с несовершеннолетней».

Электричка в очередной раз остановилась, и Лиза поднялась с места. Она нерешительно посмотрела на симпатичного мальчугана, зондируя почву на предмет возможной стыковки. Иннокентий с сожалением отвел взгляд в сторону и не сдвинулся с места.

«Дела! – расстроилась Елизавета. – Мои акции действительно упали! Обвал на нью-йоркской бирже! Я перестала интересовать мужчин! Вот так незаметно выходят в тираж. Сейчас съем пять пирожков, потом повешусь».

Лиза выбралась из метро и направилась к киоску.

***

– Брысь! – сказал Макс Саше, оттесняя девушку от стола. – Невозможно пробиться к компьютеру! Брысь!

Саша, репортер отдела светской жизни, вяло сползла с кожаного кресла «Командор», уступая место решительному Колотову.

– Какой ты мокрый, – удивилась она. – Куртку можно выжимать. Чем ты занимался под проливным дождем?

Максим удобно разместился на освобожденной территории, достал из кармана блокнот, взглянул на экран компьютера.

– Так. В «тетрисе», я смотрю, ты добилась значительных успехов. Десять раз записалась на Доску почета.

– Стараюсь, – скромно заметила Саша, устраивая ноги в американской манере на соседнем столе. Ноги у Саши были стройные и рельефные, мордашка славная, талия тонкая, возраст юный, глаза всегда удивленные, грудь не по фигуре внушительная, и весь этот арсенал очень помогал ей в работе со знаменитостями мужского пола и в общении с главным редактором газеты «Выстрел в упор». Знаменитости охотно давали Саше интервью и предлагали сходить в ресторан, а главный редактор прощал ей недостаточную образованность, лень и корявый стиль. – Ты принес в клюве очередную сенсацию?

– Сенсацию не сенсацию, но банкира прихлопнули, и я должен отреагировать.

– Какого банкира? Я его знаю?

– Банк «Гарант». Глеб Батурский.

– А… Я его знаю, – заторможенно произнесла Саша, разглядывая свои руки. Лак на ее ногтях был сливово-черного цвета. Известие о гибели банкира не произвело на нее никакого впечатления. – Видный мужик. Я с ним встречалась на какой-то презентации. А кто его прихлопнул?

– Очевидно, заказное убийство. – Максим быстро щелкал клавишами. – Убери, пожалуйста, ноги со стола.

– Волнуешься?

– Отнюдь.

Год назад, когда Саша появилась со своими ногами и грудью в редакции, Макс Колотов на минуту онемел, потом сделал стойку и взял след. Он был первым сотрудником газеты, который выяснил, что в постели Александра так же ленива, как и в работе. Служебная интрижка длилась пять дней, и теперь Максим испытывал к девушке здоровое чувство братской привязанности, не более. Текст информационной заметки, который появлялся на экране компьютера вслед за ударами его пальцев по клавиатуре, волновал Колотова гораздо больше, чем органы Сашиного тела.

– Ну-ка, быстренько встала, размялась! Включи чайник и сделай мне кофе, потом сгоняй в архив, возьми дискету с банкирами, по дороге загляни к Паше, спроси, есть ли у него место в номере на восемьдесят – сто строк, у девочек в отделе культуры – печенье с орешками, я знаю, у них есть, скажи, что для меня, у Ларисы Ивановны возьми два номера вчерашней газеты, она должна была оставить. На все тебе пять минут. Шевели ластами, лентяйка!

– Ты вот так с ходу настучишь сто строк? – изумилась Саша. – Я бы всю ночь мучилась.

– Не забывай, девочка моя, о разнице в возрасте да и в уровне талантливости. Ты юнга на корабле, на котором я уже избороздил семь морей. Смотри, вникай, учись у дедушки Колотова. Ты все еще здесь?

Саша покорно, но неторопливо выползла из кабинета.

Андрей Пряжников не знал, что, когда он отправился к месту преступления на своем автомобиле, за ним тенью (быстро поймав машину) двигался неутомимый журналист Колотов. В банке «Гарант», предусмотрительно стараясь не попадаться на глаза другу, который допрашивал свидетелей, Макс развил лихорадочную деятельность, в результате чего вытряс из работников банка едва не больше информации, чем это удалось Пряжникову.

Вернулась Саша с дискетой, газетами и пустой коробкой из-под арахисового печенья.

– Знаешь, тут было всего две штучки, – вяло произнесла она, – я их съела по дороге. Ты ведь не обидишься? Нет? Сейчас налью тебе кофе.

– Как ты могла! – возмутился Колотов со слезами в голосе. – Я так рассчитывал на это печенье!

– Подожди, не плачь! – оживилась Саша. Она сунула руку в ящик стола и достала из-под вороха бумаг кусок шоколада, завернутый в фольгу. – Вот, нашла! Я так и не рассказала тебе про Батурского. Меня, значит, с ним познакомили на какой-то презентации. Я стояла с тарелкой в руке и жрала салат, а он в это время поражал присутствующих своей щедростью. Сделал крупный взнос в какой-то детский фонд. Ради чего весь пикник и был устроен, чтобы скосить деньжат на благородные цели. Батурский отличился, елы-палы, дал больше всех. Ну я пошла брать интервью – мол, так и так, цепенею от восторга, бью копытом, вы всегда такой щедрый и добрый или только по воскресеньям? А на локте у Батурского висела девица, при одном взгляде на которую можно смело отправлять в «секонд хэнд» всех современных голливудских суперстар. Честно. Я даже немного покомплексовала, да. Она на меня так посмотрела, как на пенсионерку в Сбербанке, я все придуманные вопросы забыла. Ну и плюнула на злосчастное интервью, тем более что Батурский попросил особо не афишировать его героический поступок. Я отъехала к корзинкам с мармеладом, заесть горечь поражения, а в той области случайно пасся Шура Медведев из «Агрегата любви». Он слопал уже семь корзинок к моему приходу и не собирался останавливаться на достигнутом. Я пожаловалась ему, что кинозвезда по левому борту от банкира Батурского сорвала мне интервью, не дала, зараза, установить контакт с объектом. А Шура меня успокоил, что эта ходячая фантастика – обыкновенная шлюха с твердым прейскурантом. Зовут ее Вероника. И странно, что солидный и серьезный мужик Батурский появляется в общественном месте слившись воедино с компрометирующей его дамочкой. Любил бы ее тайно, и всем было бы до лампочки. А так все удивляются и показывают пальцем. Интересно?

– Интересно, – согласился Максим. – Спасибо.

Он допечатал последний абзац, удовлетворенно пробежал глазами набранный текст и включил принтер.

Глава 4

Интуиция подсказывала Андрею, что ему не удастся застать Алену Дмитриеву в ее квартире. Так оно и оказалось. Скромное жилище одинокой девушки носило следы недавнего пребывания здесь владелицы, но пустовало.

Обстановкой являлись книжные полки, уставленные словарями и учебниками русского языка и книгами русских классиков, шаткая тахта под клетчатым пледом, поцарапанный письменный стол, шкаф и старинный телевизор «Электрон» в корпусе из полированного дерева.

Валера Тимофеев, собрав две тонны разнообразных отпечатков, тут же отправился в лабораторию. Андрей оглядывал пустую квартиру, представляя себя ее двадцатичетырехлетней хозяйкой и пытаясь вникнуть, что могло толкнуть молодую девушку на убийство. Роль Алены Дмитриевой не шла детективу: мешали мускулы и другие физиологические отличия.

Секретарша Лиза скептично оценила внешность Алены, но, по мнению детектива, она была довольно миловидной: Андрей нашел альбом с фотографиями и тщательно его изучил. С фотоснимков смотрела бледная, серьезная девица с пепельными волосами, расчесанными на прямой пробор и заплетенными в толстую косу. Единственным недостатком ее неулыбчивого лица являлся нос. «Но и это в принципе не страшно», – резюмировал Андрей, поместив Алену в номинацию «умеренно хорошенькие женщины».

Разбор достоинств незнакомой девы вызвал в его памяти образ другой девушки, бесконечно милой сердцу. Катерина. Андрей глубоко вздохнул, поднялся с тахты и продолжил осмотр квартиры.

Гардероб Алены удивлял разнообразием. В платяном шкафу болтались на плечиках несколько неинтересных и немодных блузок, мешковатый синий пиджак, платья с воротниками из вязаных кружев и рядом – нечто очень дорогое и изысканное: кашемировая накидка, зеленый костюм из шелковой тафты, вечернее платье… Из ящика письменного стола детектив извлек стопку разрозненных листов, исписанных мелким круглым почерком. «Похоже на дневник».

Резко зазвонил телефон. Андрей с интересом поднял трубку.

– Здравствуйте, это из шейпинг-клуба «Гармония», – вежливо сказали ему, – пожалуйста, пригласите Алену.

– Ее сейчас нет, – не менее вежливо отозвался Андрей.

– Вы родственник Алены?

– С сегодняшнего дня я ее самый близкий человек, – честно ответил сыщик.

– Тогда вы, наверное, в курсе, почему Алена не приходит в клуб? Она записалась, истратила деньги и пропустила уже три занятия. Это не рационально.

– Действительно, – согласился Андрей. – Когда она записалась, девушка?

– Двадцать четвертого сентября. А сегодня уже второе октября. Передайте, пожалуйста, что мы с нетерпением ждем Алену в нашем клубе.

– Обязательно передам, как только увижу ее. «Вопрос – когда?» – усмехнулся Андрей, положив трубку.

Но телефон зазвонил вновь. Теперь это оказался Валера.

– Старик, чудовищные новости!

– Да?

– Во-первых, точно, на пистолете отпечатки нашей прекрасной незнакомки Дмитриевой. Откуда она выкопала этот бесхозный пистолет, мы конечно же узнать не в состоянии. И еще на нем, естественно, отпечатки самого Батурского. Но это не самое главное… Понимаешь?

– Не тяни.

– Самое главное, что на этом же пистолете висит еще один безмерно привлекательный и не совсем остывший труп. Некая Вероника Соболева, 1972 года рождения, сотрудница агентства «Деловой вояж». Она была застрелена вчера в своей квартире из этого же пистолета. В промежутке с 9 до 11 часов утра. Красотка! Спасибо морозильной камере. Приезжай, полюбуешься.

– Хорошо. Только заеду на несколько минут в одно место.

***

Удостоверение Андрея и вопрос «Где ваша сестра?» повергли молодую симпатичную женщину Ирину, увешанную гирляндой из трех младенцев, двух попугаев, овчарки и полосатого котенка, в состояние тихой паники. Самый крошечный ребенок (от силы трех месяцев) тут же заподозрил неладное и крайне настойчиво принялся орать.

Едва Андрей устроился на предложенном обеспокоенной хозяйкой стуле, на него начали всползать с одной стороны котенок, с другой – двухлетняя кудрявая девочка. Попугаи летали по комнате и тарахтели, словно подбитые «мессершмитты». Овчарка дружелюбно лаяла. Из ванной неслись звуки включенной стиральной машины, на кухне шипело раскаленное масло, за стеной вопил телевизор.

– У вас тут оживленно, – наблюдательно заметил детектив. – Куда же вы все-таки дели свою сестру?

К этому моменту Андрей располагал целым ворохом фактов из обычной, ничем не примечательной биографии Алены Дмитриевой, но ни один из них не объяснял, каким образом порядочная во всех отношениях Алена, простая, замкнутая девушка, по образованию – преподаватель русского языка и литературы, последние полтора года – кассир банка «Гарант», могла решиться на двойное убийство. И зачем ей это было нужно?

Взволнованная Ирина быстро сунула в руки Андрею упругий сверток и со словами «Я сейчас, мне надо выключить!» исчезла на кухне. Сыщик с безграничным ужасом уставился на ребенка. Сильные и обычно умелые руки Андрея вмиг перестали сгибаться в локтях и кистевых суставах. Младенец уже не кричал. Он с интересом наблюдал за детективом, временно исполняющим роль мамаши, настороженными мутно-голубыми глазками. Под тонкой пеленкой что-то шевельнулось, и Андрей с тихим отчаянием подумал, что, должно быть, он придавил крошке какой-нибудь жизненно важный орган. К облегчению сыщика, с кухни возвратилась преступная мать, бросившая дитя в ненадежных, хотя и огромных лапах незнакомого человека.

– Но я совсем ничего не понимаю! – воскликнула она. – Алена в командировке! Уехала второго сентября! Неужели с ней могло случиться что-то плохое?!

– Ваша сестра разыскивается по подозрению в убийстве Глеба Батурского и Вероники Соболевой, если эти имена вам о чем-то говорят, – деликатно успокоил женщину Андрей.

Ирина в бесконечном изумлении стиснула на груди малыша, который принялся восторженно пыхтеть. Изумрудно-малиновый попугай с натугой преодолел расстояние до Андрея и попытался десантироваться на его голову.

– Значит, со второго сентября вы ее не видели?

– Нет же, нет! Она уехала в командировку.

– Скажите, Ирина, какие могут быть командировки у человека, работающего кассиром в банке?

– А она разве работает кассиром? Ах да… Я совсем забыла. Ведь она ушла из школы, там не платили зарплату.

– Полтора года назад, – вставил Андрей, уже более осведомленный о делах Алены Дмитриевой, чем ее сестра.

– Да, – уныло ответила Ирина. – Я такая замотанная, ничего не помню… И мы редко видимся с Аленкой… О, какое горе! Как же такое могло случиться? Алена, она такая спокойная, рассудительная! У меня пропадет молоко от переживаний, чем я буду кормить малыша!

– Молочной смесью, не расстраивайтесь так, – подбодрил сыщик, демонстрируя поразительную подкованность в вопросах вскармливания грудничков.

– Так это денег стоит! Бедная Аленка! Где она сейчас…

Дальнейший разговор в условиях, максимально приближенных к фронтовым, не принес Андрею Пряжникову удовлетворения. Алена Дмитриева, несомненно, мало посвящала сестру в подробности личной жизни, не надеясь вклиниться со своими проблемами в плотную сетку ее домашних забот.

В заключение невнятного и сумбурного диалога разочарованный, ошалевший от гама детектив показал несчастной Ирине страничку из Алениного дневника.

– Да, это ее почерк! – воскликнула женщина.

«Слава Богу, хоть что-то она знает», – подумал Андрей.

– Что же мне теперь делать? – со слезами в голосе спросила Ирина. – Где искать Алену?

Андрей уже стоял на пороге.

– Нигде не искать. Сами найдем.

Последняя фраза прозвучала, однако, не очень убедительно.

***

Младенца удалось нейтрализовать только к двум часам ночи. Дитя пыхтело, возилось, стонало, вякало, вертелось, теряло соску, чихало, вскрикивало, кряхтело, скрипело – в общем, мешало жить. Когда малыш наконец-то уснул, измученная Ирина рухнула в кровать и уткнулась в подушку. Надо было использовать редкую возможность, предоставленную детьми, и поспать часа три, но мысли о сестре не давали уснуть.

Алена кого-то убила? Какая нелепость. Пряжников, возникший на пороге дома, вогнал последний гвоздь в Иру, распятую на кресте бесконечных домашних забот и неразрешимых проблем.

Старший ребенок упорно не желал учиться. Машу третий день преследовал понос. Карапуз страдал от диатеза. Котенок подцепил глисты. Овчарка подралась во дворе. Муж работал в две смены, но не получал зарплату. Нехватка денег, необходимость экономить, выкраивать, высчитывать изматывали больше, чем ночной детский крик. Почему еще должно было случиться какое-то несчастье с Аленой, единственным родным Ирине человеком, кроме детей и мужа?

«Это ошибка, ошибка, – повторяла про себя Ирина. Как могла Алена кого-то убить! А вдруг могла?» Ира села на кровати. Откуда ей знать, могла или нет, если ни на один вопрос Пряжникова она не нашла внятного ответа. Она даже не помнит, как называется банк, в котором работает сестра, она не знает, есть ли у Алены парень, она не сможет назвать имя ни одной из ее подруг. Если разобраться, она ничего не знает о своей сестре, хотя между ними всегда были очень теплые отношения.

«Какая же я черствая! – терзалась Ира. – Алена – ребенок. Такая непрактичная, стеснительная, несовременная. Ее любой обведет вокруг пальца. В какую жуткую историю ее втравили? Если даже с ней что-то и произошло, она ни в чем не виновата. Как мало я думала о ней. О моей сестричке-глупышке. Боже, скоро я проснусь, и все пойдет своим чередом: мокрые пеленки, рваные колготки, подгоревшая картошка. И Алена вернется из командировки, в которую ее отправили, ведь сказала же она мне в начале месяца, что уезжает в командировку и все будет хорошо. А этот парень с его ужасным известием мне приснился. Его не было. Не было…»

Требовательный вопль младенца вырвал Ирину из мягких лап надвигающегося сна. Она ринулась к кроватке, надеясь заткнуть ребенка соской прежде, чем он разбудит весь дом. Малыш не желал брать соску, он, различив при свете ночника материнское лицо, жаждал общения, радостно хрюкал и повизгивал.

Ирина вздохнула. Нет, Пряжников ей не приснился. Бессонная ночь плавно перейдет в утро, наполненное нервной суетой и нескончаемыми хлопотами. Только обычная нервозность теперь, кроме усталости, будет подпитываться страхом за Алену.

Глава 5

Ольга сидела в шезлонге у края бассейна. Бассейн в форме почки, наполненный прозрачной голубой водой, а также роскошный трехэтажный особняк с террасами принадлежали немецкому другу Романа Шухова – Алексу, владельцу фирмы «Шеппург».

Алекс, в советскую бытность Алексей Шепарев, восемь лет назад (в 1989-м) эмигрировал в Германию, имея в багаже диплом только что оконченного Московского авиационного института, скромную, безоглядно влюбленную в него двадцатилетнюю жену-немку и огромную страсть к финансовому комбинированию. Аккуратная и порядочная до оскомины Роза, которую Алексей использовал в качестве проездного талона по маршруту Россия – Германия, была жестоко брошена через два месяца после успешного воссоединения с немецкими родственниками. Вчерашний студент, ас фарцовки и спекуляции, герр Шепарев без труда присовокупил к своему беглому английскому грамотный и четкоартикулированный немецкий язык, купил маленький компьютер и начал торговлю советскими рабынями. Торговал он ими талантливо – рекомендовал бюргерским семействам русских женщин, которые правдами и не правдами, по приглашениям дальних родственников вырывались в Германию, чтобы тяжелым трудом заработать на старую иномарку, пестрые шмотки и два года обеспеченной жизни. Русские женщины из страны-победительницы варили борщи, лепили пельмени и жарили блины. Рекламаций не поступало, бюргеры трескали вкуснятину, труженицы возвращались домой на потрепанных «фольксвагенах». Алексей заработал скромный первоначальный капитал. Это было его первым шагом по длинной лестнице с крутыми ступенями – каждая освоенная ступень прибавляла новые тысячи марок на его счетах. Через восемь лет он владел несколькими заводами в разных городах Германии, сетью фирм и фирмочек и считался очень удачливым и неординарно мыслящим бизнесменом. Оригинальность мышления Алексея Шепарева проявлялась в основном в его удивительной сговорчивости. Там, где маниакально жадные немцы зубами вырывали у деловых партнеров сотые доли процента, Алексей легко, не торгуясь, уступал бизнес-коллегам по-королевски щедрые три процента прибыли и уводил из-под носа конкурентов выгодный контракт.

Сейчас он отдыхал в своем загородном доме, пригласив на шашлык старинного друга Романа Шухова и его девушку Ольгу.

Убийственные ароматы, эпицентром которых являлся мангал, установленный на лужайке леса, терзали обоняние. Лес, окружавший дом, тоже был собственностью господина Шепарева. Потрескивали угли, и золотистые капли жира с шипением взрывались, падая с шампуров. Огромный, гладкий и краснокожий Роман шинковал зелень на длинном деревянном столе, где уже были приготовлены сопутствующие шашлыку аксессуары: благородное красное вино, помидоры, огурчики и прочая снедь. Алексей орудовал у мангала, контролируя готовность мяса.

Оля с дикой ненавистью смотрела в синие воды бассейна. Там шумно плескалась 805-я подруга Алексея – семнадцатилетняя итальянка Дебора. Она была топлесс, и этот неприятный факт ужасно злил Ольгу. Сама Оля беззастенчиво скинула бы не только верхнюю, но и нижнюю деталь купальника и нырнула бы в бассейн в ослепляющей наготе. Но она плела матримониальные сети вокруг своего драгоценного Романа, и неизвестно было, понравится ли ему такое нескромное поведение будущей супруги. Поэтому идиотка Дебора поднимала волны в резервуаре своим упругим третьим номером, выскакивала на шашлычную лужайку в одних мокрых плавках – «ой, дайте попробовать, дайте попробовать, еще не готово?!» – под одобрительными взглядами Алексея и Ромы, а удручающе приличная Оля жарилась в супермодном закрытом купальничке от Домани так, словно ее тело имело дефекты и было недостойно восхищенного мужского внимания.

– Ольга, per favore, купаться! Perche, почему не хотеть купаться? Aqua e bouna, вода хороший!

Бассейн подогревался.

– Мерзкая русалка, – зло прошептала Оля и лучезарно улыбнулась. – Не хочется, non voglio fare!

– Девочки! Шашлык готов! – донесся голос Алексея.

Ольга накинула короткий халат и отправилась на лужайку. У аппетитного стола девушек ждали мужчины, их взгляды были направлены сквозь Ольгу, к бассейну. Она обернулась.

Итальянская зараза теперь уже совсем оголилась, капельки воды сверкали на загорелом теле и его маленьких светлых треугольниках. Юная бесстыдница направилась к столу, неторопливо натягивая на плечи шелковый халатик – ценой некоторого усилия ей удалось запутаться в рукавах, и благодарные зрители смогли рассмотреть все подробности ее чудесной фигуры.

Оля вежливо улыбнулась, но совместила улыбку с зубовным скрежетом и поэтому больно прикусила щеку.

***

Лекция «Компьютерные технологии и проблема персонификации в сфере маркетинга» не поддавалась конспектированию. Экспансивный преподаватель с мексиканской страстностью швырял в аудиторию заумные тезисы, метался от видеомагнитофона к проекционному аппарату, сыпал загадочными формулировками.

Через полчаса мучений Сапфира отодвинула тетрадь в сторону.

– Я больше не могу! – возмутилась она шепотом. – Рука онемела!

– Надо писать, – возразила Ксения. – Он ведь будет проверять конспекты.

– Конечно будет, упыреныш маркетинговый, но у меня больше нет сил. Я вымотана.

– Ладно, потом спишешь у меня.

– Да бросай ты это занятие. Обойдемся.

– Не обойдемся. Мы ведь платим институту деньги – надо брать все знания, какие дают.

– Какая ты нудная, Ксюша. Одна лекция – не страшно, можно и пропустить. Лучше посмотри на Стручкова. Он сегодня элегантен, как Останкинская башня.

Ксения повернула голову в сторону Егора, ее быстрый взгляд должен был ласково коснуться милого затылка, пробежать по плечам, обтянутым темно-зеленой тканью дорогого пиджака, мечтательно нырнуть за воротник к горячей крепкой шее с терпким запахом мускуса, но наткнулся на другой взгляд – Зоей Менгер.

Зося смотрела на стручковскую шею с не меньшим вожделением, ее тоже влекла загорелая полоска кожи между линией стриженых волос и белым воротником рубашки.

– Вот-вот, я о том и говорю, – коброй зашипела Сапфира. Она тоже заметила глаза Зоей, пылающие огнем неудовлетворенности. – Пялится, мымра. Покушается на нашего Стручка. Она и вечеринку устраивает только ради него, плетет паутину, точит копья, смазывает револьвер. Но, Ксения, даже и не беспокойся на этот счет. Она с тобой не сравнится. Ты прикупила платьишко?

– Ничего я не купила, – угрюмо шепнула Ксения. – У меня бедственное финансовое положение.

– Время терпит. Преодолевай финансовый кризис и постарайся к вечеринке быть во всеоружии.

– Легко тебе говорить…

– Чего не сделает женщина ради любимого мужчины. Не представляю, Ксюша, совсем негде взять денег?

– Совсем. Тебе этого не понять.

– Действительно. Ты на меня не обижайся. Слушай, может, наденешь что-нибудь из моего гардероба, а?

– Конечно! Все твои платья уже известны публике.

– Сто процентов, Стручок не въедет, что ты в моем платье. Ксюша, давай, помнишь то, красное, о, тебе подойдет!

– Глупости! Стручок не въедет, но все остальные-то поймут! Особенно Зося Менгер. Вот будет разговоров.

– Да. Ты права. Я не подумала. Знаешь, я бы раскрутила папашку еще на одно валютное вливание, но он, после того как я исторгла из него две тысячи на свой наряд, совершенно непоколебим…

– Милые дамы, – некстати встрял в девичий диалог Бронеслав Аскольдович, преподаватель, – если я сейчас заберусь на стол и начну танцевать «макарену», это привлечет ко мне ваше внимание?

Ксения и Сапфира слегка покраснели и уткнулись в тетради.

– Ну-ка, Губкина Ксения, ответьте мне, чем характеризуется олигополистический рынок?

– Рынок, на котором, с одной стороны, наблюдается ограниченное количество продавцов, чувствительных к ценообразовательной и маркетинговой политике друг друга, а с другой стороны – большое количество покупателей, – тихо, но уверенно ответила Ксюша, поднимая на Бронеслава Аскольдовича прозрачные голубые глаза.

– Отлично, – кивнул глубоко удовлетворенный препод. – А приведите мне примеры, когда цена товара рассчитывается независимо от издержек продавца.

– Например: установление цены на основе закрытых торгов, на основе ощущаемой ценности товара или на основе уровня текущих цен.

– Отлично. А что такое дифференцированный маркетинг?

– Выступление в нескольких сегментах рынка с разработкой отдельного предложения для каждого из них, – без запинки оттарабанила Ксения.

– Отлично, Ксюша. Я вижу, вы, как Цезарь, успеваете многое – и слушать мою лекцию, и обсуждать с подругой какие-то проблемы.

Ксения смутилась.

– Ах, Бронеслав Аскольдович, – громко и весело вмешалась Сапфира, строя преподавателю глазки, зеленые и нагловатые, – единственная проблема, которая может нас волновать, – это проблема персонификации. Именно ее мы и обсуждали.

– Тогда у меня к вам никаких претензий. Искренне прошу меня извинить.

Бронеслав Аскольдович повернулся к очередному графику, собираясь продолжить лекцию, но Сапфира не унималась:

– Ах, Бронеслав Аскольдович, а как же «макарена»? Мы ведь теперь всей нашей группой будем мечтать о том, чтобы вы станцевали нам «макарену». Я готова ассистировать.

– Хорошо, Сапфира, в следующий раз. Итак, на чем мы остановились…

В перерыве между парами Сапфира выговаривала Ксюше:

– Как можно быть такой незаметной? Ты не серая мышка, ты пятизвездочная красотка, почему же ты боишься привлечь к себе внимание? Когда ты последний раз смотрела на себя в зеркало? Где ты еще видела такую красоту? И все пропадает зря из-за твоей дурацкой закомплексованности. Как ты ответила на вопрос Брони? Бу-бу-бу, бу-бу-бу. Половину слов не разобрать, глаза в кучку. Быстренько оттараторила, лишь бы не привлекать к себе внимание. С такими-то знаниями! С такой внешностью! Когда ты перестанешь быть скромницей? Учу тебя, учу.

– Я стесняюсь, – расстроенно прошептала Ксения.

– Нет, ты не стесняешься, – сурово сказала Сапфира. – Ты хуже. Ты считаешь себя человеком второго сорта. Отсюда все проблемы. Как ты глубоко заблуждаешься! Но все можно исправить, если ты будешь внимательно слушать свою Сапфирочку. Тренируйся подавать себя как кремовое пирожное, как вкусный десерт, которого все ждут с трепетом и затаенным восторгом. Ты что думаешь, все вокруг только и мечтают поймать тебя на какой-нибудь ошибке, закопать в землю и проутюжить сверху бульдозером? Ерунда! Люди надеются, ты им подскажешь, как тебя воспринимать и во сколько оценивать.

– Да уж.

– Точно! Пока ты будешь строить из себя женщину-загадку, надеясь, что мужчина докопается до твоих скрытых достоинств, Зося Менгер нацепит перья, положит грудь и бедра на блюдечко и преподнесет все это счастье Стручкову. Вон, кстати, он ползет и треплется по своему сотовому. Давай поговори с ним!

– Боюсь!

– Надо, Ксюша! Он не узнает, какая ты чудесная, если не будет с тобой общаться. Эй, Стручок, включай первую передачу и левый поворот. У Ксении к тебе есть парочка вопросов.

Егор послушно развернулся в сторону девушек.

– Ладно, Иннокентий, встретимся, – сказал он в трубку, – меня тут девочки зовут. Что? Да, симпатичные. Чао!

Ксения, полумертвая от страха, заторможенно следила, как необыкновенно прекрасный Стручков укладывает черную пластинку сотового телефона во внутренний карман пиджака.

Сапфира с сожалением взглянула на подругу, понимая, что та сейчас не в состоянии начать непринужденную светскую беседу, и взяла ситуацию под контроль.,

– Так, Стручок, быстро сообщил нам все, что ты думаешь о «шкоде-фелиции». Ксения интересуется этой маркой. И вообще, когда ты познакомишь меня со своим другом Иннокентием?..

Глава 6

Андрей шарил тоскливым взглядом по окнам панельной пятиэтажки. Где-то здесь должен был скрываться Свидетель, стопроцентный Свидетель с глазами, подобными фотокамере «Самсунг» – четырехкратное увеличение, ушами-локаторами и аллергией к вольному фантазированию. Или два свидетеля попроще – один с глазами, другой с локаторами. Или десять свидетелей-поганок, связывающих следствию крылья своей невнятной противоречивой жвачкой, поющих вразнобой, как сводный хор пациентов психбольницы. Или…

Из окна первого этажа (потолок этой квартиры был полом для апартаментов убитой позавчера Вероники Соболевой) на Андрея внимательно и строго смотрела дама. «Она!» – взволнованно подумал Пряжников, холодея от смутного предчувствия удачи. Сыщик моментально восстановил в памяти список жильцов, который раздобыл для него верный помощник Валера Тимофеев, и вспомнил, что женщину из 51-й квартиры зовут Лидией Павловной Мотыгиной, 57 лет, пенсионерка, в прошлом – замдиректора центра научно-технической информации.

Дама открыла дверь и без опаски впустила нежно улыбающегося визитера в дом. В руке она держала книгу известной детективистки, используя указательный палец в качестве закладки.

– Здравствуйте, – как можно обаятельнее сказал Андрей. При его внешности это не составляло труда.

– Здравствуйте, – ответила Лидия Павловна. – Она действительно являлась дамой: прямая, спокойная, элегантно (в половине девятого утра!) одетая. – Несмотря на постбальзаковский возраст, язык не поворачивался назвать ее «бабушкой», она излучала достоинство и значительность. – Вы следователь, – определила она.

– Ну почти, – согласился Андрей, – из той же оперы. Вот мои документы,.. Нравится книга? – для затравки спросил сыщик, пытаясь спровоцировать непринужденную беседу.

– Не нравится, – отрезала женщина. – Пройдемте в комнату.

Комната свидетельствовала о том, что ее хозяйка заражена «синдромом Плюшкина» – неспособностью расставаться с ненужными вещами. Стопки пожелтевших газет подпирали потолок, банки из-под колы служили вазочками для истлевших роз, громоздились всевозможные коробки и коробочки… К радости Андрея, Лидия Павловна и свои впечатления собирала и хранила в памяти так же бережно, как оторванные пуговицы и журналы 76-го года.

Талантливой кистью, сочной палитрой, жирными мазками нарисовала Лидия Павловна портрет Вероники Соболевой, своей соседки, попирая время от времени (в угоду истине) старый принцип «о мертвых ничего, кроме хорошего». Андрей, который видел эту красивую двадцатипятилетнюю девушку уже зеленовато-ледяной, как фисташковое мороженое, к концу повествования трепетал от возбуждения. Благодаря несомненной литературной одаренности Лидии Павловны Вероника – роковая соблазнительница, черная пантера, готовая к прыжку, зеленоглазая пожирательница мужчин, коварная искусительница, неистовая богиня Эроса с манерами утонченной леди – зримо витала в воздухе, обнимала сыщика невесомыми жаркими руками и дышала ему в лицо горячо и страстно.

Андрей вытер пот со лба, поправил на бедрах цветастый платок, тряхнул монистами и, профессиональная гадалка, раскинул перед собеседницей карточный пасьянс – фотографии девушек. Его коллекция впечатляла разнообразием – брюнетки, блондинки, Афродиты и откровенные дикобразы, а из правого верхнего угла серьезно и грустно смотрела бубновая дама – Алена Дмитриева.

– Да, кажется, она здесь была первого октября, – сказала Лидия Павловна, постукивая пальцем по Алениной переносице.

– Кажется?

Лидия Павловна пригляделась:

– Ну, живьем она гораздо привлекательней. Должно быть, нефотогенична. Я еще подумала: где же прядки?

– Прядки? – озадаченно уточнил Андрей.

– Да, прядки. Сейчас девушки если носят волосы на прямой пробор, то по бокам у них болтаются такие аккуратные, прилизанные прядки, обрамляющие лоб. А у этой девушки была элементарная коса.

– А не помните время? – вкрадчиво, с замиранием спросил Андрей.

– Конечно помню, – спокойно ответила дама. – В 10.03 утра.

– Поразительная точность! Почему? – удивился сыщик, не веря такой удаче.

Лидия Павловна улыбнулась, и Андрей улыбнулся тоже, потому что услышал фразу, прозвучавшую в голове визави, но не произнесенную вслух: «Элементарно, Ватсон!»

– Я вынесла мусор, и мусорный грузовик сразу же отъехал. Значит, было ровно десять – машина приезжает каждый вторник-четверг-субботу и стоит с половины десятого до десяти. Сегодня четверг, подождите немного, и вы сможете сами убедиться в пунктуальности водителя. Я поднялась к себе – две минуты, подошла к окну – одна минута – и увидела эту девушку. – Получается десять часов три минуты.

– Гениально!

– Но если вы спросите меня, слышала ли я выстрел, здесь я помочь не в состоянии. Меня об этом уже несколько раз спрашивали. Увы! Мальчик из квартиры слева – у нас общая стена, общие электрические розетки, короче, общая жизнь – заядлый меломан. У Васи, как всегда, орала музыка, и мне приходилось подпевать, конечно.

– И что вы пели в тот момент?

– Что-то пела. Ну, Андрей, вы хотите от меня невозможного!

– Верю в ваши силы. – Да… Я увидела эту девушку, такую несчастную, бледную… Но, знаете, какую-то очень решительную. – И подумала, что ее зовут Оля. Точно, я подумала, что ее зовут Оля. Почему? Странно. Накрапывал дождик. – Да, дождик моросил, а она была без зонта. И словно плакала, но это был дождь, а не слезы… Вспомнила! Я пела: «Оле-оле, это только слезы! Оле-оле, их никак нельзя понять!» А как ее зовут на самом деле?

– Алена.

– Вот уж не подумала, что такая скромная, интеллигентная девушка сможет выстрелить в человека. Хотя… Она выглядела очень расстроенной…

На этом беседа, более плодотворная, нежели вчерашний обоюдоизматывающий разговор с Ириной, закончилась.

Андрей с секундомером в руке наблюдал приезд передвижной мусорки – и действительно, машина простояла во дворе ровно полчаса – с 9.30 до 10.

***

Бар «Моника», в котором сидел мрачный Вячеслав Матвеевич, неторопливо поглощая легкий коктейль и пристально изучая сводки с фондовых бирж в немецкой газете «Ман унд Гельд», был чрезвычайно дорогим заведением – это отпугивало от него случайные малоденежные, но шумные компании. А внешняя неброскость и аскетичность обстановки ограждали от удалых и громогласных купцов, способных оплатить здесь счет, но не способных оценить уровень полета. В результате «Монику» посещала очень обеспеченная и очень сдержанная публика, типа президента «Ойлэкспорт интернешнл». Бар славился в кругу знатоков тишиной, изысканной картой вин и высокограмотным сомелье.

Виола Батурская возникла в дверях «Моники» неожиданно для Вячеслава Матвеевича. Хотя он сам пригласил ее на свидание и ждал уже целый час, но, как всегда, появление Виолы заставило сердце Куницына биться быстрее, а газетная простыня, испещренная мелкими цифрами и исчерченная графиками, дрогнула в его руках.

Вячеслав Матвеевич три минуты поработал Штирлицем – он поедал глазами чудесное светлое лицо Виолы, так, как это делал штандартенфюрер CC на безмолвной встрече с женой в ресторанчике «Элефант», – прежде чем привлек к себе внимание.

Виола увидела Куницына и улыбнулась – радостно и скорбно одновременно. Вячеслав Матвеевич перебазировался со своим коктейлем за ее столик.

– О, как это я тебя не заметила, Слава? Извини, я опоздала, – удрученно покачала головой Виола. – Колесо спустило.

– И ты сама его меняла?

– Конечно не сама. Представь меня с домкратом.

– Не представляю.

Вячеслав Матвеевич взял нежную руку Виолы и, потеснив губами прозрачный шифоновый рукав, поцеловал запястье.

– Просто остановила автомобиль и три минуты взирала на проколотое колесо в беспомощной растерянности.

– И скольких пламенных идальго поработила твоя несовместимость с домкратом и гаечным ключом?

– Четыре типа сразу вызвались помочь. Среди прочих – советник французского посольства.

– Ему ты и доверила колесо?

– Нет, я выбрала двадцатилетнего зеленоглазого юношу, а советнику и двум другим неудачникам пришлось со вздохами удалиться, и…

– И?

– Слава… Глеб мертв!

Вячеслав Матвеевич вернул Виоле ее руку, которую он трепетно удерживал в своей ладони на протяжении всего диалога, и хмуро уставился в пустой бокал. Глеб мертв, и осознание этого жуткого факта являлось трагическим фоном их якобы непринужденной беседы.

– Что теперь? Как? – тревожно говорила Виола, заглядывая в потемневшие глаза Куницына. – Так внезапно… Мне позвонили…. И ведь… Официально я все еще была женой Глеба… До его смерти… Теперь похороны… Я не знаю, не знаю, как это устраивать!

Панический блеск в глазах собеседницы и угроза надвигающейся женской истерики не испугали мужественного президента «Ойлэкспорта». Перед лицом грядущих похорон Виола была так же беспомощна, как и в случае с проколотой шиной, и жаждала покровительства. Вячеслав Матвеевич был готов выступить в роли защитника и утешителя.

– Не думай ни о чем, не волнуйся. Я обо всем позабочусь. Ты официально все еще была женой Глеба, хотя вы и не жили вместе. А я – официально – все еще его верный друг.

– Почему «официально», Слава? – удивилась Виола. – Ты действительно его единственный и настоящий друг.

– Да, – кивнул Куницын с горькой усмешкой. – И теперь таковым останусь навсегда. Из-за смерти Глеба. Чтобы сохранить дружбу, одному из нас нужно было умереть.

– Я тебя не понимаю. Ты говоришь загадками, – вздохнула Виола. Ее душевные силы были подорваны осмыслением предстоящих жизненных изменений, и вникать в переживания Куницына она не могла.

Несчастная вдова банкира достала из сумки зеркальце и придирчиво осмотрела лицо. Несмотря на расстроенные чувства, все ингредиенты внешности и макияжа оставались безупречными и в полной боевой готовности. Виола удовлетворенно захлопнула косметичку и поймала влюбленно-изучающий взгляд Куницына.

– Значит, ты все берешь на себя, Слава?

– Да. Беру.

– И мне ни о чем не волноваться?

– Да. Ни о чем.

– С тобой всегда так спокойно и надежно. Твои чувства ко мне еще не… не девальвировались? – улыбнулась Виола, взяв в руки «Ман унд Гельд». – О, какая скучная газета, сплошные цифры, цифры, цифры. И как ты ее читаешь? К тому же на немецком?

– Приходится.

– И Глеб тоже постоянно читал нечто подобное.

– Я знаю, что он читал.

– Да, Славочка, последнее время ты видел его чаще, чем я. И наши встречи, надо признать, не приносили радости ни мне, ни ему. Бог мой, Слава, буквально пару дней назад я так сильно разозлилась на Глеба, что нашла его рубашку и изрезала ее щипчиками для ногтей. Было непросто.

– Не представляю тебя в ярости. – Куницын смотрел на Виолу влюбленным взглядом, взглядом, в лучах которого женщина начинает сиять теплым светом, как золотой червонец.

– Да, изрезала. А сейчас… Все время думаю о том, что его нет, и не могу поверить. Только что он был жив. Куда все исчезло? Глаза, улыбка, голос – куда это все исчезло? Я не понимаю… Такая внезапная смерть.

– Смерть всегда внезапна, даже если ты сам спускаешь курок.

– Да…

Виола удрученно замолчала, но через секунду уже приободрилась и заговорила вновь:

– Как твой бизнес?

– Стабильно.

– Богатеешь день ото дня?

– Разумеется.

– Кстати, ты хотел меня видеть. Я совсем забыла спросить. Ты зачем-то хотел меня видеть?

– Подумал, что сейчас тебе нужна моя помощь.

– Милый! А почему не заехал прямо ко мне домой?

– Вчера вечером тебя не было дома.

Виола почему-то смутилась:

– Ах, точно. Я… Я была так расстроена… Слава, милый, я так привыкла всегда знать, что ты рядом, что ты в любую минуту готов поддержать меня. Я не представляю, как бы я без тебя…

Нежный взгляд Куницына обволакивал Виолу.

– А знаешь, что я сделаю? – обрадованно встрепенулась она. – Я подвезу тебя до офиса на своей машине. Согласен? Твой водитель пусть едет следом. Согласен, милый?

Куницын кивнул.

***

Муниципальная поликлиника, где у Алены Дмитриевой была карточка по месту жительства, словно только что перенесла разрушительное землетрясение. Стены в зазубринах и подтеках, неровный пол и скамейки с изрезанным дерматином, унылые группы людей – первые жертвы октябрьского гриппа, тусклый желтый свет голых ламп – все это угнетало.

Регистраторша беспрекословно выдала Андрею карточку, и сыщик вмиг убедился, что, кроме бедного гардероба и некоммуникабельного характера, других проблем у Алены Дмитриевой не было. Воспалением почек здесь так же не пахло, как жареным мясом в столовой для бедных. Медосмотр и флюорографию Алена проходила шесть месяцев назад и продемонстрировала отличные весо-ростовые показания, прекрасное состояние всевозможных слизистых оболочек, стопроцентное зрение и здоровые легкие. Неудовлетворенный, Андрей так и не понял, зачем девушке понадобилось исчезнуть с работы второго сентября якобы для лечения пиелонефрита.

Глава 7

Газета «Выстрел в упор» конечно же не обошла молчанием смерть банкира Глеба Батурского. Макс Колотов блистал осведомленностью и проницательностью, строил громоздкие предположения, кому было необходимо устранение Батурского, генерального директора банка «Гарант», тонко намекал, что ведется журналистское расследование, и в результате «выжал» из гибели банкира целых двести строк на первую полосу, а не сто, как собирался, хотя для информирования читателей вполне хватило бы и тридцати.

– А зачем было писать, что убийца неудачно попытался инсценировать самоубийство? – хмуро спросил Андрей. – И вообще, к чему такое многословие, все эти подробности?

– Не переживай, друг, – патетически вскричал Максим. – Информировать людей – моя святая обязанность. Я не могу скрывать от населения факты, которыми владею. Ну не плачь, Эндрю! Ведь не я же один превратил смерть банкира в источник гонорара – все газетчики уделили этому внимание.

– Другие меня не волнуют – я не знаю, откуда они берут информацию. Но ты меня разрабатываешь, как плодоносное месторождение, как бесперебойный источник секретных фактов, и тут же пускаешь их по рукам. Это непорядочно!

– Прости, друг! Я непорядочный тип. Но согласись, иногда моя болтливость тебе помогает. Вспомни случай с Катериной: свидетельница опознала преступника только потому, что читала газету «Выстрел в упор». Не сердись!

– Ладно, живи. На вот оцени по десятибалльной шкале. – Андрей достал фотографию Алены Дмитриевой и протянул ее Максу.

– Кто она? – оживился Максим. – Главная подозреваемая? Или девочка, которая наконец-то удостоилась чести быть приглашенной в твою холостяцкую постель?

– Не скажу.

– Ну… Для убийцы Глеба Батурского – пойдет. – Для кровати… Тоже пойдет. Семь баллов. Хоботок великоват, а так вполне ничего. Только необходимо истребить налет мышиности.

– Чего? – не понял Андрей.

– Невыразительная девочка. Бледная. Пресная. – В целом, Эндрю, она хорошенькая. Глаза красивые, голубые. Васильковые. Когда ты меня с ней познакомишь?

– Не скоро, думаю. Твоя всеядность меня шокирует.

Андрей спрятал фотографию, с загадочным видом достал из своей кожаной папки ворох бумаг и торжествующе помахал ими.

– Что это? Что это? – засуетился Макс.

– Дамский дневник. Найден в квартире подозреваемой. Дневник Алены Дмитриевой, чьи отпечатки украшают пистолет, вынутый из рук мертвого Глеба Батурского, – коварно улыбнулся Андрей. Он знал, как можно отомстить Максу за его несдержанность.

– Дай мне почитать! – завопил журналист, пытаясь уцепиться за бумаги, но Андрей ловко увернулся. – Милый Андрюшечка, пожалуйста! Не будь таким жестоким!

Сыщик был неумолим. Стенания заинтригованного Макса разбивались о гранитную стену. В конце концов, несчастный, с подорванным здоровьем, Максим был выдворен из квартиры, а Андрей комфортно устроился на диване, вооружившись двумя литрами кипятка и килограммом чайных пакетиков, и погрузился в чтение найденного дневника.

Разрозненные, перемешанные страницы могли заключать в себе ответ на вопрос, зачем Алене понадобилось убивать директора банка и Веронику Соболеву. Но кроме того, девичий дневник, хранилище разнообразных тайн и интимных описаний, представлял увлекательное чтиво для аскета, который уже год, словно консервированный огурчик, мариновался в своей любви к определенной женщине (Катерине!), добровольно отгородившись от всевозможных соблазнов и общаясь с прекрасным полом только по служебной необходимости.

Дневник Алены. "…Конечно, говорит, что я должна согласиться. Ольга не знает, как страстно я хотела бы изменить свою жизнь, стать другой, такой же раскованной, общительной, веселой, красивой, как она, тогда и предложение ВМ я приняла бы без колебаний. Но даже если я сейчас внезапно изменюсь, на тридцать сантиметров укорочу юбку, куплю тонну косметики, стану участвовать в шумных вечеринках – это не будет моим настоящим лицом, это будет всего лишь маска. На самом деле я останусь все той же закомплексованной, серой, непривлекательной девицей.

Как мне хочется поехать в Токио! На целых две недели. Совершенно ясно, в качестве кого меня приглашает туда ВМ. Ольга, конечно, тоже едет, но она со своим Романом. У нее совсем другое положение: во-первых, Роман не женат, и он ее парень, возможно, собирается жениться на Ольге. Во-вторых, она блестяще знает английский и немецкий и оказывает ему помощь в переговорах (почему я не послушалась Ольгу, когда она звала меня поступать в иняз? Проклятый филологический. Бездарная профессия училки у необразованных, грубых, ограниченных детей. Их учить – это бесплодный, изнурительный труд, это такая же бездарная работа, как наполнение бочки Данаид!).

А ВМ женат. Ольга сразу предупредила меня, чтобы я не питала иллюзий. Боится, что я влюблюсь в него (по ее словам, он очень даже ничего, несмотря на возраст) и буду потом страдать. Значит, меня приглашают в роли постельной принадлежности. Какая гадость! Чтобы первый раз в жизни выбраться за границу, я должна унизиться до роли проститутки. Хотя нет, я себя обманываю. Конечно, мне хочется съездить в Японию, но еще больше мне хочется провести две недели в обществе интересного мужчины (обаятельного, остроумного и очень крутого, говорит Ольга). Это будет моим первым опытом. А если при встрече я ему не понравлюсь? О, кошмарная ситуация! Оля сказала, что ВМ видел меня, когда мы с ней заходили в офис (ей нужно было о чем-то поговорить с Романом, а я, деревенщина, так неуютно чувствовала себя в шикарных апартаментах, что не видела ничего вокруг и абсолютно не помню, какой из себя ВМ!). Якобы я ему понравилась, и он попросил Романа через Ольгу пригласить меня в эту поездку. Да уж! Оля оберегает мое самолюбие, а на самом деле, не сомневаюсь, все было иначе. Роман хотел, как всегда, взять в командировку свою подружку и, чтобы это не выглядело неуважением к начальнику, предложил ВМ «чистую, нетронутую девчонку» (это Ольга обо мне так отзывается). Услужливый Рома подсунул меня шефу. А я возьму и откажусь! Или не понравлюсь ВМ. Но ведь уже понравилась! Разве я могу кому-то нравиться? Носатая, ротастая, блеклая, тощая. Если все-таки нашелся человек, которому я понравилась, и это, к удивлению, не всеядный донжуан, не алкоголик-дегенерат, а солидный, образованный, богатый мужчина, то зачем мне отказываться? Так и просижу со своей долгоиграющей нетронутостью до 80 лет. Может быть, я окажусь особенной женщиной, доставлю ВМ исключительное удовольствие, он бросит свою жену (детей у них нет!), и я стану гранд-дамой! Так, совсем заболталась! Только что переживала, что из меня пытаются сделать проститутку, а уже собираюсь затянуть аркан на шее ВМ. Удручающая непоследовательность. Сохранить гордость и порядочность и не ехать? И, как прежде, ходить в школу, муштровать детишек, выть вечерами от одиночества, ждать зарплаты… Или рискнуть, окунуться в незнакомую жизнь, провести две недели в Токио – отели, бары, рестораны, – и пусть я потом снова буду вставать в шесть утра и страдать от выходок моих пятиклассников, но вдруг после этой поездки я стану совсем иной? Конечно, вавилонскую блудницу ВМ из меня за две недели не сделает, но хоть какую-то раскованность я приобрету. Или отказаться? Ведь первый мужчина должен быть…"

– Елки-палки! – возмутился Андрей. – Но как же так?!

Страница закончилась, а следующая начиналась с другого эпизода. Такое безобразие несказанно рассердило сыщика, страстного аккуратиста во всем (кроме собственного автомобиля). По мнению Андрея, дневник должен был представлять собой собрание белоснежных, строго пронумерованных и прошитых страниц, где каждая запись имела бы точную дату (и, наверное, было бы совсем чудесно для сыщика, если бы автор на полях отмечал полные имена и адреса лиц, упоминаемых в повествовании). Сам Пряжников на заре юности тоже завел себе дневник – его дневник конечно же был безупречен в плане каллиграфии и хронологии, но, к сожалению, содержал всего одну фразу: «12.04.84 г. Сегодня я встал в половине восьмого и позавтракал яичницей с двумя помидорами…» На этом записи обрывались.

Алена, несомненно, и не задумывалась, сколько претензий она вызовет у детектива, решившего прочесть ее творение.

«…И не собираются выдавать. Меня пока спасает моя заначка, которую я, предусмотрительный суслик, сделала из отпускных, и запасы крупы, вермишели и чая. Хорошо, Иринка не позволила мне тогда истратить все деньги на ерунду. Как она выкручивается, я не представляю, мужу тоже полгода не платят зарплату. Двое детей, Машке всего пять месяцев. Ирку кормит грудью, а ест один суп из кубиков, ужасно. Вчера принесла им яблок и пакет с печеньем (Ольгин), Ира меня отругала, что я трачу деньги на них, а сама голодаю…»

Андрей рыдал. Ему хотелось прыгнуть в машину и мчаться к Алениной сестре – оказывать срочную материальную помощь. Но вместо этого взял календарик и принялся подсчитывать. «Так-с, детей уже три штуки, Машке около двух лет. Предположим, ровно два года. Значит, она родилась в октябре 95-го. Плюс пять месяцев – получается февраль 96-го. Трудно было поставить дату?»

«…А сама голодаю. О, как хочется получить деньги! Купила бы чего-нибудь вкусного, племяннику десять „киндер-сюрпризов“. Машке – памперсы и фруктовое пюре. Размечталась. В моем классе у многих родители вообще забыли, что такое зарплата. Дети бледные, вялые, под глазами черные круги. Агафонов меня вчера поразил. Наверное, я к нему несправедлива была раньше. Он сидел на перемене и задумчиво грыз шоколад. Наверное, обдумывал очередную пакость. Где он взял такую гигантскую плитку – не представляю, размером с тетрадь. Я тихо позвала его и попросила продолжить гастрономические упражнения после уроков дома или где-нибудь в укромном месте, чтобы не травмировать других ребят. И он, вот уж, чего я не ожидала, покраснел, вернулся к своей парте и собрался было засунуть шоколадку в портфель, но передумал, раздробил ее на квадратики и заорал благим матом: „Братва, налетай! Атаман угощает!“ Через секунду все мои балбесы уже были перемазаны шоколадом от бровей до груди. А я-то все время считала Агафонова вредным и…».

«…Надо по порядку. Днем ко мне залетела Лиза и срочно потребовала выдать 10 миллионов под расписку Глеба Николаевича…»

– Вот-вот-вот, – насторожился Андрей. – Появляется Глеб Николаевич. Отлично. Сейчас мы все про него узнаем. – Андрей налил себе очередной бокал чая и вновь погрузился в чтение.

"…Под расписку Глеба Николаевича. Лиза была возбуждена и тараторила быстрее обычного. "Представляешь, Виола пришла, – объяснила мне она, – и минут двадцать пилила Глебушку в кабинете. Б

Выскочил нервный и злой, на моем столе быстро написал эту расписку и сказал, чтобы я принесла денег. Положи бумажку в сейф, а мне давай 10 миллионов. Наверное, Виола на него наехала, что мало денег ей дает на содержание, прикинь, Алена, здорово она вышла замуж: и с мужем не живет, а денежки льются рекой. Захотела – и получи 10 миллионов в зубы. А вдруг она их на любовника истратит? Интересно. Какой же шеф был злой! У него, бедняжки, и денег-то столько не оказалось, чтобы удовлетворить претензию жены, он кредитками пользуется в основном, я знаю. Да… Десять миллионов. Блестяще!" Потом Лиза начала описывать великолепный костюм Виолы цвета абрикоса: жакетик-болеро и мини, пока я считала, упаковывала деньги и ставила штампик, потом – схватила плотную десятимиллионную котлетку и умчалась. А я отправилась к Татьяне, потому что она собирается в отпуск, и мне велели быстренько подучиться, я буду сидеть в обменном пункте. И надо же, именно в Татьянино окно обратилась жена Б., чтобы обменять свои 10 миллионов, только что упакованные мной, на доллары. Смотри, твой штамп, засмеялась Татьяна, принимая деньги от Виолы. Виола выглядела ослепительно. Трудно определить ее возраст. Костюм, который потряс Лизу, действительно, был великолепен. Виола мягко улыбнулась нам, у нее чудесная, очень женственная улыбка. Не знаю, как такая обаятельная женщина может кого-то разозлить, от нее веет спокойствием и нежностью. Мы с Татьяной…" «…Отдельный номер. Отель пятизвездочный, шикарный, в моем номере два телефона (один – прямо около унитаза, какое великолепное решение!), в ванной – фен, и зеркало не запотевает, когда открываешь кран с горячей водой. Мы немного погуляли, сфотографировались на фоне Асакусы, ВМ купил мне короткое платье, туфли и кашемировую накидку в тон (несмотря на то, что сейчас февраль, здесь тепло) – у меня никогда не было таких вещей, ВМ сам выбирал, у него исключительный вкус. После обеда в ресторане „Аои-марушсин“ (ели темпуру – креветок в золотистом хрустящем панцире из запеченного теста – и всякие непонятные традиционные японские блюда) ВМ отправился на встречу с японскими коллегами, выделив мне 10 тысяч йен на самостоятельный ужин. Я стойко пренебрегла ужином, зато купила в фешенебельном бутике на первом этаже отеля темно-лиловый лифчик и трусики из матовых кружев. Полчаса стояла перед зеркалом (Ольга говорит, что у меня непропорциональная фигура и не правильные коленные чашечки. Да, я вся какая-то не правильная!), представляя, как все будет происходить сегодня вечером. В девять часов приняла душ, попыталась создать хоть какую-то прическу, облачилась в темно-лиловое неглиже и махровый халат и с трепетом стала ожидать прихода ВМ за его дивидендами. Трепетала до одиннадцати, потом он позвонил, сказал, что встреча с японцами прошла удачно, он ждет меня завтра в семь утра в ресторане отеля, спокойной ночи, целую в носик (это у меня-то носик!). Всю ночь я сохраняла на лице выражение жуткого недоумения. Зачем ВМ взял меня в поездку?..»

– Действительно, зачем? – тоже удивился Андрей и зевнул. Два желания боролись в нем – дочитать до конца и лечь спать. Победило чувство долга: сыщик мужественно протер глаза кулаками, так что веки у него покраснели, и уперся взглядом в новую страницу. Но маленькие круглые буковки превращались в непоседливых букашек, шевелились, прыгали, лезли друг на друга. Через некоторое время звезды, заглядывавшие в комнату сквозь неплотно зашторенные окна, увидели умилительную картину: сраженный сном детектив лежал на диване, прижимая к груди Аленин дневник, и нежно, мелодично посапывал. Могучая грудь вздымалась ритмично и спокойно, истрепанный ворох бумаг также ритмично двигался вверх-вниз. Андрею снилась маленькая синеглазая Катерина. Она крепко сжимала побелевшими пальцами пистолет и целилась в Глеба Николаевича Батурского.

Глава 8

Дирли-Ду открыла свои чудесные аквамариновые глаза, провела рукой по лицу, убирая золотистую прядь, и капризно подумала: «Хочу солнца!» Она резко откинула атласное одеяло, легко выпорхнула из вороха пенно-белоснежного постельного белья и подбежала к окну. Словно исполняя ее желание, мрачные свинцовые тучи неохотно расползлись в стороны, выпуская на свободу утреннее солнышко из унылого октябрьского плена.

«Спасибо!» – воскликнула Дирли-Ду. В номере фешенебельной гостиницы «Фламинго» было тепло, а паркет приятно холодил босые ноги. Дирли-Ду метнулась к огромному зеркалу и начала принимать различные позы, любуясь собой. Потом она подошла ближе, отбросила за спину каскад рыжих вьющихся волос и придирчиво стала изучать лицо. Эта процедура тоже принесла ей громадное удовольствие.

В дверь негромко постучали. Голая Дирли-Ду сделала удивленные глаза, высокими скачками запрыгала к выходу и притаилась.

– Завтрак! – раздалось снаружи. – Ваш завтрак!

Если бы дело происходило за границей, портье добавил бы «синьорита», или «мадемуазель», или «мэм», но здесь обитательница гостиницы осталась неназванной. «Госпожа» или «дама» звучало несколько претенциозно, а «гражданка такая-то» и вовсе не вписалось бы в роскошные интерьеры «Фламинго».

Дирли-Ду щелкнула замком, потянула на себя дверь и прижалась к стене, чтобы не осчастливить портье видом своих обнаженных прелестей (дары природы и родителей). В комнату плавно въехала тележка, накрытая нежно-розовой льняной салфеткой с эмблемой гостиницы – маленький силуэт птицы фламинго в виньеточном овале золотого шитья.

Дирли-Ду помахала из-за двери голой рукой и снова забаррикадировала вход в номер. Она повезла тележку в ванную комнату, всю в мраморно-розовом кафеле, где включила краны с горячей и холодной водой, смастерила на затылке пышную огненную «бабетту» и нырнула в мини-бассейн. Под салфеткой оказался ледяной апельсиновый сок, фрукты и свежие газеты.

Орандж плескался в бокале, а Дирли-Ду плескалась в розовой пене, умудряясь при этом читать «Выстрел в упор» и делать гимнастику для ног. Газета, в которой девушка с интересом прочла статью о смерти генерального директора банка «Гарант» и несколько рекламных объявлений, изрядно подмокла.

Вдоволь поплавав, съев грушу и вазочку клубники, Дирли-Ду завернулась в махровый халат и, ненасытная, продолжила завтрак в гостиной: омлет, кофе, тост.

Когда с едой было покончено, Дирли-Ду включила телевизор, взяла блокнот с ручкой и, разбросав по дивану свои прекрасные нижние конечности, принялась составлять список покупок. Сегодня она была намерена очень экономно и рационально истратить десять тысяч долларов, поэтому надо было все основательно продумать.

***

Проблема платья выросла до гигантских размеров, она мучила Ксению своей неразрешимостью и даже заставила ее несколько раз украдкой всплакнуть

Судьбоносная вечеринка у Зоей Менгер состоится уже завтра, вечеринка, на которой Ксения должна разыграть все свои козырные карты и наконец-то заарканить недоступного и такого соблазнительно-вкусного Стручкова. Три туза держала Ксюша в руках: бубновый – безупречная фигура и очаровательное личико, пиковый – интеллект и образованность, червовый – страстное желание добиться Егора, накинуть на крепкую шею норовистого мустанга любовное лассо и слегка придушить жертву, так, чтобы до конца жизни Стручок смотрел на прелестную Ксению Губкину восторженным взором. Отсутствовал лишь крестовый туз – умопомрачительное платье. И сейчас, подогреваемая внушениями заботливой Сапфиры, Ксюша убеждала себя, что все пойдет прахом, не раздобудь она к менгеровской вечеринке какой-нибудь ослепительный наряд. Она просто исчезнет в яркой толпе блистательно-дорогих сокурсниц, она не сможет подойти к Стручкову в своем убогом рубище, она не посмеет даже поздороваться с ним, не то что занять его остроумной беседой и обогатить сведениями, почерпнутыми в журнале «За рулем». Все зацикливалось на платье, Ксюша не могла думать ни о чем другом.

– Ксения, ягодка, ты почему так печальна?

Тридцатилетний сын хозяйки Владимир, очень лояльно настроенный в отношении квартирантки (в отличие от своей матери, которая вынужденно открыла Ксении кредит в двести долларов и поэтому не сгорала от любви к ней), заглянул в комнату. Ксения, прелестная и несчастная, тихо грустила в своей клетушке, и у Володи разрывалось сердце от сочувствия, а нижняя часть тела – от невозможности сорвать эту спелую, бесхозную ягодку.

Ксения, уже изувечившая левое полушарие своего мозга жестокой проблемой наряда, со вздохом поделилась горем.

– Возьми напрокат, – не задумываясь рекомендовал Володя, съедая взглядом Ксюшины голые коленки, – она сидела на кровати в домашних шортах, подогнув под себя ноги. – Не думаю, что это будет очень дорого. А с твоей фигурой подобрать что-нибудь подходящее не составит труда.

– Правда? – оживилась Ксения. – А сколько это стоит? Почему я раньше об этом не подумала. Ведь можно взять напрокат!

– Хоть в чем-то оказался тебе полезен, – улыбнулся Владимир голодной улыбкой. – Идем, я подброшу тебя до какой-нибудь фирмы, кажется, недалеко от нас я видел рекламу «Одежда в аренду».

Ксюша спрыгнула с кровати и начала лихорадочно собираться.

Через час упорных поисков была, в конце концов, обнаружена фирмочка «Санта-Лючия», которая предлагала жаждущим девицам за умеренную плату почувствовать себя Наоми Кемпбелл, Надей Ауэрман, Кристи Тарлингтон. Ксения горячо поблагодарила Володю за услугу и проигнорировала клятвенно-игривое замечание о его вечной преданности очаровательной квартирантке.

Небольшой демонстрационный зал, весь в нежноголубом пластике, был населен чрезвычайно стройными лысыми манекенами. Романтические платья, воздушные туники, жакеты, юбки, костюмы, блузки… кружева, пике, поплин, шелк, креп, жоржет, шифон, габардин, мадаполам, лен, лайкра… стразы, перья, бисер, паутинки, цепи, розы, мех, жемчуг, пайетки… красный, алый, карминный, бордо, рубиновый, морковно-оранжевый, абрикосовый, солнечно-желтый, янтарный, золотисто-терракотовый, лимонный, канареечный, травянисто-зеленый, изумрудный, лазурный, ультрасиний, жемчужно-серый, стальной, розовый, фуксиевый, сиреневый, ядовито-фиолетовый, баклажанный, древесно-коричневый, ореховый, тигровый, эбонитовый, матово-черный, лилейно-белый…

– Можно я примерю вот это? – простонала Ксения, у которой закружилась голова от великолепия и обилия нарядов.

– Конечно, пожалуйста, сюда, – из сонмища нарядных манекенов возникла длинная красотка, такая же невесомая и нарядная, но отнюдь не лысая. Она указала на примерочную.

Выбранное платье, пурпурно-красное, обтягивающее, на тонких бретельках и с решительным разрезом, не произвело бы впечатления только на инвалида по зрению: оно манило, оно кричало, оно провоцировало. Ксения, одолжив глаза у Стручкова, взглянула в зеркало и внутренне ахнула. Стручкову некуда было бежать, он бился в конвульсиях у ног пурпурной Ксении и протягивал ей на ладони свое вздрагивающее сердце…

***

Эфемерная красотка напряженно жевала «дирол без сахара», похрустывая челюстями. Увидев Ксению, она всплеснула руками:

– Бесподобно! Тот, кого ты хочешь изумить, уже у тебя в кармане. Берешь?

– А сколько я должна заплатить? – осторожно спросила Ксения.

– Залог – четыреста долларов по курсу. Каждые сутки из залоговой суммы вычитается двадцать пять баксов. Совсем недорого, все модели в единственном экземпляре, на званом вечере ты гарантирована от встречи с двойником, ручная работа, если покупать, то такое платье ты и за тысячу долларов не купишь. – Бери!

– Я возьму, – решилась Ксения. Она достала деньги.

У нее было пятьсот долларов – деньги на учебу, присылаемые сердобольными австралийскими родственниками каждые два месяца. До десятого октября Ксюша должна была перевести эту сумму на счет своего института экономики и бизнеса. За неуплату отчисляли стремительнее, чем за неуды.

«Послезавтра верну платье, у меня останется четыреста пятьдесят. Пятьдесят займу у Сапфирки», – быстро вычислила Ксюша.

– Ой, а ведь послезавтра воскресенье! – вспомнила Ксения. – А мне только на субботу надо. И за воскресенье платить?

– Я тебя поздравляю, – ответила девица, укладывая платье в картонную коробку и одновременно отправляя в рот новую пластинку «дирола», – в воскресенье мы не работаем. Но платить не надо. Если вернешь в понедельник в это же время – будет считаться, что двое суток. Полтинник платишь, и мужики через одного лежат с апоплексическим ударом. – Красный цвет тебе очень идет.

Ксения вышла на улицу, прижимая к груди большую коробку. От волнения и восторга ее щеки были такими же пурпурными, как и выбранное платье.

Рабочий день, небогатый уловом, заканчивался, и Аля хмуро смотрела сквозь витрину на улицу, где в неярких лучах вечернего солнца мелькали фигуры торопливых прохожих.

– Ничего не видно, я включу уже, – сказала Таня. Зал бутика наполнился мягким светом.

– Сегодня, можно сказать, ничего не продали, – грустно заметила Аля. – Конечно, такие цены! Я вчера зашла в «Королевскую лилию» на Ильинке, там практически весь наш ассортимент, а цены ниже почти в два раза.

– И почему он такой жадный? А мы виноваты. – Не умеем продавать.

– Ну. Сам бы попробовал. С такими ценами! Недовольство девушек адресовалось владельцу салона. Торговля изысканным женским бельем шла вяло, редкие посетители неуверенно разглядывали кружевные бюстгальтеры и эластичные комбидрессы, трогали атласные маечки и прозрачные боди и устремлялись к выходу, едва Таня или Аля с кровожадными улыбками на лицах делали попытку приблизиться к ним.

На карточках-бэджах у девушек значилось: «Продавец-консультант». Сегодня за весь день им удалось проконсультировать всего одного покупателя. Квадратный юноша в неподъемных золотых цепях на шее и запястьях с помощью выразительной жестикуляции обрисовал формы своей подруги и покинул бутик с коробкой нежно-розового цвета – в коробке покоилась игривая пижамка из белого, с жемчужным отливом, шелка за триста долларов.

Тяжело отдуваясь, в магазин ввалилась необъятная женщина с гигантской клетчатой сумкой. Ее плотно обтягивал китайский спортивный костюм бодрой расцветки, а на голове лохматился парик, который должен был превратить его носительницу в шикарную блондинку, но не превращал. Из-под синтетических кудрей по лбу женщины текли капельки пота.

– Ох, уморилась, – громко объяснила посетительница, опуская сумку на матовый пластиковый пол. – Что у вас тут, девочки? Белье?

– Белье, – кивнули Таня и Аля. – Бельишко.

– Давай посмотрим.

Гаргантюаобразная дама решительно устремилась в атласно-кружевные кущи.

Девочки заволновались. С одной стороны, визитерша никак не была похожа на человека, способного отвалить сотню условных единиц за фантазийные панталончики, с другой стороны, каждый покупатель был на счету и кто знает, какие материальные возможности скрывались за непритязательной внешностью челночницы.

– Вы знаете, у нас тут немножко дорого, – осторожно предупредила Таня. – Даже просто катастрофически дорого.

– Не страшно, – мужественно ответила дама. – Тело надо баловать. Давайте подберем. Вот эту модель. Чтобы мой размерчик. И вот это. И это еще.

Продавцы-консультанты с воодушевлением принялись за работу, но увы – воображение иностранных модельеров никак не достигало границ 56 размера, и единственной вещью, которая могла побаловать тело покупательницы, оказался свободный пеньюар для утреннего кофе.

– Ну хоть что-то, – улыбнулась Аля, проводив обеспеченную челночницу. – Пеньюарчик сбагрили

– Но с такой дневной выручкой не видать нам в октябре хорошей зарплаты.

– Не видать, – с тоской согласилась Таня. – Через полчасика будем закрывать.

И тут в дверях возникла рыжеволосая девушка, яркая и эффектная до неприличия. В одной руке она держала шляпную коробку, в другой – три фирменных пакета. Было ясно, что прежде чем добраться до бельевого бутика, она ограбила несколько других магазинов.

– Вы закрываетесь?

– Нет-нет! Даже не собираемся! – воскликнули Таня и Аля.

– Тогда я, наверное, кое-что у вас куплю.

Девушка уверенно направилась к этажеркам с бельем. Через пятьдесят минут Таня и Аля, безмерно удовлетворенные, уже копошились в ворохе отобранных рыжеволосой мотовкой драгоценных тряпок, сортируя и упаковывая невесомые штанишки, чулки, корсеты, халаты и лифчики…

– Хотела бы я хоть раз так пробежаться по магазинам, – говорила Аля Тане на автобусной остановке, – чтобы не считать, хватать все, что нравится, чтобы деньги тратить, тратить, а потом дома сидеть, рассматривать, примерять… Здорово, правда?

– Здорово. Сколько она у нас оставила? Мы столько за год не заработаем.

– Хорошо быть богатой.

– Да наверняка любовница какого-нибудь крутого. С таким-то экстерьером. Ты видела, какие у нее ноги? За такие ноги любой буржуин будет отваливать деньги не по счету, а на вес. «Дорогая, возьми в шкафу грамм триста долларов, купи себе что-нибудь этакое пикантное. А, ладно, бери полкило!»

– Вот это жизнь!

– Ну, у богатых свои проблемы, – трезво заметила Таня. – Не расстраивайся. Наш автобус.

Глава 9

Андрей мучился в догадках, но на протяжении получасового интервью ему так и не удалось определить возраст собеседницы. Директор агентства «Деловой вояж» Сюзанна Эдмундовна, как великолепная дрейфующая яхта, таинственно блуждала в диапазоне от 27 до 47 лет.

Удостоверение сотрудника уголовного розыска тихо покоилось в кармане замшевой куртки Андрея, и собеседница, пока не устрашенная грозным званием симпатичного посетителя, была доверчива, открыта, разговорчива.

Если возраст дамы остался загадкой, то истинное предназначение агентства «Деловой вояж», где работала Вероника Соболева, было мгновенно выявлено проницательным сыщиком – да и прекрасная Сюзанна Эдмундовна с готовностью помогла потенциальному клиенту.

– Наши девочки – настоящие профессионалки, – нежно щебетала мадам, игриво поглядывая на молодого, импозантного посетителя. Отличное слово «профессионал» приобретало в ее кораллово-красных устах добавочный, не совсем приличный оттенок. – Прекрасно владеют машинописью, умеют составлять деловые письма, контракты, знают правила этикета. А если вам необходимо сопровождение на торжественный прием, банкет, наша девочка будет незаменимой спутницей – поддержит диалог с вашим партнером на интересующую его тему, будет просто обворожительна. У нас целая коллекция нарядов от Зайцева, Юдашкина и зарубежных модельеров. Вас будет сопровождать безукоризненно одетая, остроумная, эрудированная, красивая женщина. Несомненно, это плюс для вашего имиджа, авторитета, престижа. Желаете взглянуть?

Андрею был предложен добротно изданный каталог. Рядом с фотографиями девушек (в деловом костюме и в бальном платье с драгоценностями) располагалась подробная информация об их выдающихся способностях: скорости печатания, владении иностранными языками, умении водить автомобиль и так далее. Три девицы были непревзойденными мастерами по части управления катером, еще семь увлекались верховой ездой, одна успешно практиковалась в таэквандо, еще одна блестяще делала внутривенные инъекции.

– Они все так красивы, – заметил немного ошалевший от такого количества щедро одаренных девиц Андрей. – И так компетентны. Как же выбрать?

Сюзанна Эдмундовна поспешила дожать горячего клиента. Она потупила сияющий изумрудным огнем взор и интимно-доверительно сообщила:

– Вы понимаете, что наши девочки готовы удовлетворить любую потребность заказчика? Лю-бу-ю.

– Да? – заинтересовался клиент. – Что вы имеете в виду?

Сюзанна Эдмундовна жарко вздохнула и пятнадцать секунд гипнотизировала заторможенного посетителя откровенным, полным намека взглядом.

– Ну, например, вы весь день вели напряженные переговоры где-нибудь на Мадагаскаре…

– У меня нет никаких контактов с Мадагаскаром, – уточнил Андрей.

– Не важно, – в нетерпении отмахнулась Сюзанна Эдмундовна. – Вы возвращаетесь в гостиницу в сопровождении нашей девочки усталый, немного нервный. Чего бы вам захотелось после теплой ванны и легкого ужина?

– Завалиться в кровать? И часиков двадцать похрапеть? – предположил Андрей.

– Но вы же молодой, здоровый мужчина! – возмутилась Сюзанна Эдмундовна. – А рядом – красивая юная женщина, которая только что делала вам в ванной массаж!

– Массаж! В ванной! – обалдел от счастья клиент. – Значит… Что же вы сразу не сказали?

Сюзанна Эдмундовна облегченно вздохнула. С такой исключительной заторможенностью она встречалась впервые.

– Сколько это будет стоить? – спросил повеселевший и обрадованный Андрей.

– Это зависит от способностей девушки. Выбирайте по каталогу, а потом я вам скажу.

Андрей прошуршал глянцевыми страницами и грубо впечатал палец в снимок, на котором была изображена эскорт-девица Вероника.

– Вот эту хочу!

– У вас отличный вкус, – хмуро заметила Сюзанна Эдмундовна. – Вы выбрали одну из самых лучших сотрудниц. Но, к сожалению, она у нас больше не работает…

– Почему? – спросил Андрей.

– Вышла замуж и уехала в Европу, – сухо и недовольно ответила содержательница выездного борделя. – Так вы будете кого-нибудь брать?

– Ну, если только вас. – Пряжников наконец стер с лица несвойственное ему туповатое выражение и извлек на свет «корочку». – Хотел бы провести с вами, Сюзанна Эдмундовна, не менее шестидесяти минут, радуя сердце откровенной беседой. Надеюсь, вы подробно расскажете мне о Веронике и ее клиентах…

Если бы все подопечные Сюзанны Эдмундовны в одночасье пали жертвой бубонной чумы, если бы она обнаружила таракана в ресторанном салате или новый кандидат в молодые любовники оказался бы гомосексуалистом, – и тогда Сюзанна Эдмундовна не выглядела бы несчастнее, чем в этот момент.

***

После визита в «Деловой вояж» Андрей выкроил кусочек свободного времени. Он остановил автомобиль около бистро «Момент», бистро, которое вызывало у него приятные ностальгические воспоминания о тех временах, когда здесь за стойкой жонглировала экзотическими гамбургерами и бутербродами синеглазая Катерина.

Андрей заказал стаканчик горячего кофе и исполинский сандвич под названием «Танталово освобождение» (творчески одаренная личность, повар Владислав, конечно, не мог указать в ценнике просто «бутерброд с ветчиной и свежим огурцом», он призвал на помощь мифологию: по древнегреческому мифу Тантал, царь Фригии, оскорбил богов и получил за это по рогам – бедняга стоял по горло в воде под тяжелыми ветвями ароматных плодов и умирал при этом от жажды и голода).

Пристроившись на высоком табурете в углу бистро, Андрей достал дневник Алены, надкусил сочный и горячий бутерброд, глотнул обжигающего кофе и с головой нырнул в Аленины переживания…

Дневник Алены. "…Наконец-то домой к Агафонову. Дверь открыл Вася, он был в одних трусах, но ужасно деловой. «Ругаться пришли, – трезво оценил он обстановку, – проходите. Мама сейчас вернется из магазина». Я пошла за Агафоновым на кухню и обнаружила там маленького брата на высоком стульчике – Агафонов кормил малыша кашей. Ребенка практически невозможно было разглядеть из-за каши, и он был абсолютно счастлив. «Ну вот и все, – сказал Вася, заканчивая, – полетели мыться». Дома он какой-то чрезвычайно серьезный и самостоятельный. Я ведь привыкла считать его бандитом. Вскоре пришла мама, совсем молодая, цветущая, с грудой пластиковых пакетов и – о Боже, неужели такое возможно! – еще одним карапузом. Моя Ирина говорит, она бы тоже хотела родить троих, если бы были деньги. Героини! Мама Жанна сразу поняла, что я из школы, и даже назвала по имени. Она вручила девочку подбежавшему Агафонову, а сама стала выгружать сумки. Она совсем не была похожа на усталую, озабоченную, измотанную мать троих детей. Веселая и улыбчивая. «Вот удивительно, что вы к нам пришли, – сказала она, – я думала учителям сейчас и уроки-то вести неохота, не то что учеников по домам навещать. Зарплату ведь не платят? Васечка, сними с нее памперс, пусть проветрится!» – «Уже снял, мамаша, не беспокойтесь!» – ответил Агафонов тоном, каким разговаривают с женщинами врачи в детских поликлиниках. «Как же это у вас… Трое!» – поинтересовалась я. «Муж моряк, – объяснила Жанна, – как вернется из плавания, так ни одно противозачаточное средство не выдерживает. Да я и сейчас беременная. Два месяца. Ну и ладно. Дети – как иностранные языки: первый дается трудно, а потом пошло-поехало. А сын про вас мне часто говорит, Алена Николаевна!» Я замерла. Что про меня может хорошего сказать Агафонов? Что я замучила его замечаниями, что я вредная, бессердечная училка? «Да, Алена Николаевна, я вас, можно сказать, хорошо знаю. Вася говорит, что вы единственный человек из преподавательского коллектива, сохранивший чувство юмора, несмотря на принадлежность к зверской профессии. Прямо так и говорит, я удивляюсь, десять лет, а как что-нибудь скажет заумное! Еще говорит, что вы женственная. Представляете?! Я спрашиваю: Васечка, а что ты понимаешь под этим выражением? Он говорит: Алена Николаевна не ругается, не дерется, не хватает за шкирку и не сплетничает о коллегах. Вот! Значит, он правильно употребил слово „женственная“, да? Во время монолога Жанны я тихо сползла под кухонный стол. Агафонов! Маленький разбойник! Как я могла теперь сказать его матери, что вся школа стонет от его бандитских выходок? Навестила родителей, называется! Что мне оставалось? Я неуверенно пролепетала, что Вася – чудесный ученик, только его подвижность и активность время от времени создают некоторые трудности, но это, конечно, возрастное, а мальчик он хороший… Да, совсем не эту речь повторяла я про себя, когда добиралась до агафоновского дома с автобусной остановки. Вася вышел попрощаться…»

«…Ознаменует для меня начало века Астреи, счастливой поры в моей серой жизни. Роман взял у меня паспорт, чтобы подготовить визы, скоро мы едем. Все четверо. Я никак не могу поверить, что согласилась. Может быть, две недели в Токио станут переломным моментом в моей биографии? Моя жизнь изменится, и соответственно изменятся мое поведение и отношение к себе. Я наконец-то полюблю себя, свою внешность. Ольга милая, утешает меня всегда, что мужчины часто обращают мало внимания на лицо…»

«Ну конечно!» – не согласился Андрей.

«…Налицо, больше интересуясь фигурой и сексуальной одаренностью. Ничего себе выраженьице! Но и моя фигура – не лучшая приманка, а про сексуальную одаренность я вообще молчу. Результат – уже 23 года, а у меня не было ни одного мужчины. Пишу и плачу. Возможно, проблема в моей закомплексованности. У Иринки такой же необъятный носопырик, как и у меня, а она давно замужем. И, если не считать материальных проблем, живет прекрасно – душа в душу с супругом. Самое интересное, я так и не увидела еще ВМ. Ольга говорит, чтобы я не переживала, познакомлюсь в аэропорту. А если я увижу на его лице удивление и разочарование или отвращение? Вдруг он плохо разглядел меня тогда, в офисе, и нарисовал в воображении портрет хорошенькой незнакомки? И тут появлюсь я. Или ему и вправду совершенно наплевать на мою внешность, он закинет меня в кровать в токийском отеле и будет мучить круглосуточно две недели? А если он, страшно выговорить, извращенец – с наручниками и шамберьером? В какую авантюру я ввязалась! Ну и характер у меня – буду страдать до самого отлета, приделывать ВМ рога и хвост, думать, что он – маркиз де Сад, а на самом деле все окажется гораздо проще и не так страшно. Совсем не представляю, что брать с собой в поездку. Проблема гардероба заговорила о себе в полный голос. Ольга успокаивает: главное, долететь до Токио, а там ВМ все купит. С какой стати он будет покупать мне одежду? Достаточно того, что он оплачивает билет, отель, еду. О-о! Неужели я согласилась? Как Раскольников, переступила черту, и нет пути назад. Не буду ли я вспоминать об этой поездке с содроганием? Не станет ли она самым постыдным эпизодом в моей жизни? Я еду в путешествие с женатым мужчиной, на его деньги. А если я никогда…»

«…На педсовете. Мое единственное упущение – конечно же Агафонов. Представляю, как меня песочили бы десять лет назад, если бы я тогда работала в школе. Сейчас Элеонора особенно не увлекается разбором полетов – вдруг кто-нибудь обидится и адье, пойдет уборщицей в коммерческий туалет или консультантом в частный лицей. Там зарплата не только выше, там ее раз в месяц даже дают! Поэтому завуч только мягко намекнула, что не плохо бы мне поговорить с родителями Агафонова, возможно, у него неблагоприятная обстановка дома и т.д. и т.п. А в целом я прекрасный педагог, дети меня любят, планы уроков составляю талантливо, материал подаю неординарно. Я не знала, куда спрятаться от смущения. Это было утром. А днем произошел новый инцидент. Агафонов принес в школу настоящий американский „Плейбой“ и сорвал географию. Когда Марина Федоровна выставила его за дверь, он потратил остаток урока на то, чтобы ножичком выгравировать на огромном листе нашего школьного фикуса надпись: „Секс – это жизнь“. Завтра же пойду к нему домой разбираться с родителями. Или отложить до…»

«…Совершенно разные ощущения. Какое горячее, исступляющее наслаждение способен доставить ВМ и как уныло однообразен и пресен Г.! Какие они разные. И оба мной заинтересовались. Странно это и непонятно. ВМ две недели сводил меня с ума, провел ускоренный (к сожалению!) сексуальный ликбез, показав, какую неистовую радость может доставлять мне мое собственное тело, а Г. меня изводит. Пока он утомительно и напряженно трудится, я лежу неподвижная и холодная, как селедка, смотрю в одну точку, изучаю рисунок на потолочной плитке и мечтаю, чтобы он наконец-то пришел к финишу и оставил меня в покое. Самое отвратительное, что Г. явно получает удовольствие, он не обращает никакого внимания на мое равнодушие, он требует, чтобы я появлялась в его квартире еще и еще. Когда же это кончится?! Ненавижу…»

«…Вчера снова отбывала повинность у Глеба. Приехала на такси, он дал мне денег, более чем достаточно, чтобы взять машину. Чего в нем абсолютно нет – это жадности. Предлагал мне новую, более интересную и прибыльную должность. Отказалась. Во-первых, я и так не сплю ночами, размышляю о своем стремительном падении, во-вторых, страшно боюсь, что в банке узнают о моей связи с Б. Слава Богу, вроде бы никто пока не бросает на меня косых взглядов. Я нема как рыба и даже с Ольгой не поделилась горячей новостью, что меня избрал своей фавориткой директор банка. И если какая-то роковая случайность, совпадение не разоблачат меня, надеюсь, удастся сохранить репутацию незапятнанной хотя бы в глазах сотрудников (о своих глазах я не говорю. Считаю себя падшей женщиной). Молю Бога, чтобы удалось соблюсти тайну, пока непонятное желание Б. обладать мной не угаснет. Вчера, маскируясь, в темных очках, прибыла в дом Глеба. Секс с ВМ был потрясающ, чего абсолютно нельзя сказать о Б. Ноль эмоций с моей стороны. И – о, неожиданное счастье! – ничего не произошло. Для менято счастье, а для Б. кошмар. Не представляю, что с ним случилось. Он стоял у кровати, где я целомудренно камуфлировалась простыней, уже по пояс голый и листал свой блокнот, как внезапно схватился руками за голову и рухнул на постель. Он буквально катался по кровати, и, думаю, только мое присутствие сдерживало его от рычания и воплей. Несмотря на отвращение и злость, которые вызывает во мне Б., я, конечно, искренне пожалела его. Такие мучения! Приступ закончился минут через пять, и к моменту, когда боль отпустила, на Б. было уже страшно смотреть – белый как полотно, с выступившими на глазах слезами. Уткнулся мне в грудь лицом, я обняла его и прижала к себе. Так и сидели на кровати. Голубки. А еще через десять минут он совершенно оклемался, посвежел и стал прежним Б. – красивым, породистым мужиком. Но о сексе, к моей радости, речи уже не шло. Просто устроили совместный ужин – и ужинать вместе с Б. мне было совсем не противно, как заниматься с ним сексом. Я знаю, что не привлекаю его в роли изысканной собеседницы, остроумной полемистки, все, что ему нужно от меня, – животный секс. Он испытывает ко мне какую-то звериную, сугубо физиологическую страсть, лишенную духовности. Но в этот вечер, вечер без секса, он попросил меня остаться. Не хотел одиночества. А я, став случайно свидетельницей его мучений, смотрела на него по-новому: для женщины жалость является смертоносным капканом. Мой ненавистный банкир, вынудивший меня отрабатывать зарплату в постели, вовсе не так удачлив, самоуверен, благополучен и всемогущ, как кажется. Он извивается в тисках страшной боли и ничего не может поделать. Он так же слаб и бессилен перед лицом этого страдания, как я перед его напором и требовательностью. Я не могу сказать ему: „Оставьте меня в покое!“ – а он не может попросить об этом свою боль. В общем, поужинали славно и спокойно, будто добрые муж и жена накануне серебряной свадьбы. Б. сказал, что приступы стали терзать его чаще, я, вся такая медицински осведомленная, предостерегла, что, возможно, дело в нарушении мозгового кровообращения и рукой подать до инсульта. Он махнул рукой – да ерунда, просто очень много работаю, мало сплю. Вот-вот, язвительно подумала я, здоровье-то уже того, уплыло, а все скачет в кровати, как двадцатилетний. Конечно, голова заболит. Потом я…»

«…Она ждала мужа. Она не только красива, как мне рассказывала Лиза, но вся словно светится. У нее голубые глаза и светло-русые волосы, искусно мелированные. Очевидно, для Б. это был сюрприз, он вышел из здания, увидел Виолу в автомобиле и заулыбался. Они поцеловались, Виола мягко тронулась с места, и через минуту шикарная тачка с моим начальником и его женой на борту заняла свое место в автомобильной пробке около перекрестка. Я с грустью проводила глазами счастливую парочку и поковыляла к остановке. Интересно, о чем они будут говорить сейчас? Она расскажет, как провела день? Куда поедут? Сразу домой, или на какой-нибудь прием, или в ресторан? Чужая жизнь. Хоть один бы глоточек такой жизни. Но что это я разнылась? Мне стыдно жаловаться! Еще несколько месяцев назад такой заработок, как сейчас, показался бы мне невероятным, и вот, человеку всегда чего-то не хватает, я завидую Виоле, светской даме, жене банкира! Глупая. У меня свои радости, своя жизнь, очень даже неплохая теперь. Вчера купила Ирине костюм в бутике, она чуть не расплакалась – сто лет не надевала ничего нового. Какое счастье, что теперь я могу помогать ей, моему единственному родному человеку. У Машки уже четыре зуба, смешная, кусается. Я думала…»

«…Да, годится в отцы, но он совершенно меня очаровал. Элегантный, подтянутый, с серебристыми висками, очень предупредительный, заботливый, вежливый, остроумный. ВМ ни единым словом не дал мне почувствовать, что я путешествую на правах содержанки. ВМ и Роман что-то там переиграли, поэтому мы не можем лететь в Токио одновременно вчетвером. Роман и Ольга прилетят позже. Почти девять часов мы болтались в воздухе, но что это был за полет! Авиакомпания „Джал“ надолго задержится в моей памяти, вызывая приятные воспоминания о широких, удобных креслах, милых стюардессах-японках, огромном бифштексе, песочных розетках с черной икрой, шампанском и бордо из порционных бутылочек, сверкающем душистом туалете. В нашем салоне на втором этаже самолета было всего девять пассажиров. Несколько часов я проспала, устроившись сразу на трех креслах, а стюардесса заботливо укрыла меня пледом. ВМ рассказывал интересные истории из своей богатой приключениями жизни (он объездил всю Северную и Южную Америку, Африку, он исколесил вдоль и поперек Европу на своем автомобиле), смешил меня забавными анекдотами. Несколько раз нежно погладил мою руку. Удивительно! Как сильно на мою самооценку влияет отношение окружающих: впервые рядом со мной оказался мужчина типа ВМ, и я почувствовала себя интересной…»

– …Убрать?

Андрей, ничего не понимая, поднял голову от своего драгоценного манускрипта. Некрасивая, пасмурная девочка в униформе настойчиво тыкала влажной губкой под локоть сыщику.

– Можно здесь убрать? – повторила она.

Андрей внимательно осмотрел ее долгим, задумчивым взглядом, и девица внезапно покраснела и улыбнулась.

– Вы ведь уже поели? – более мягко сказала она. – Или еще посидите?

Андрей снова не ответил и продолжал смотреть на униформенную официантку, не замечая ее и думая об Алене. Девушка совсем смутилась и занервничала.

– Извините, я не хотела вас беспокоить! Просто подумала, может, надо убрать. У вас кофе кончился, принести еще?

Андрей безмолвно кивнул и уставился взглядом на недочитанную страничку. Через секунду услужливая и почти потерявшая сердце девица осторожно подвинула к нему стаканчик с кофе.

«…Почувствовала себя интересной женщиной, а не серой мышью. Возможно, это от выпитого шампанского, но скорее всего – именно от нескольких случайно оброненных комплиментов ВМ (кто в последний раз делал мне комплимент?!) у меня развязался язык, я даже пыталась острить. Почему-то он не носит обручального кольца, и даже следа на пальце я не заметила. Какое несчастье, что он женат! Хотя на что я претендую? Мужчина сказал мне несколько добрых слов и ласково посмотрел, а я расплавилась, пришпорила воображение – и понеслась! Жертва эскапизма. Как долго я размышляла об этой поездке, боялась, переживала. А увидела ВМ и замерла от восторга. В сладком сне я не могла себе представить, что такой мужчина будет держать меня за руку, предлагать бокал с шампанским и говорить комплименты…»

– Все, надо бежать, а то я не успею проводить, несчастного Батурского, – вслух сказал Андрей, решительно спрыгивая с высокого табурета.

От стойки за ним несся долгий теплый взгляд.

– Какой он красивый! И большой. И такой молчаливый! – тихо выдохнула неулыбчивая девица, полируя губкой пластиковую поверхность стойки.

– Да, хорош. Он часто сюда заходит, – поддержала ее другая официантка.

Глава 10

Ослепляющее солнце в ярко-синем небе дышало последним октябрьским теплом, желтая осенняя листва отливала золотом, ветки клена матово светились красным бархатом – природа словно хотела соответствовать богатству похорон. Кипенно-белое кружево теснилось, ограниченное полированным деревом гроба, металл ручек вспыхивал в солнечных лучах, алели бутоны свежих роз, пылали гвоздики на длинных серо-зеленых стеблях – и все это великолепие было абсолютно не нужно Глебу Батурскому, который скромно и грустно лежал в своем новом жилище и готовился навечно уйти под землю.

Андрей жадно обыскивал взглядом плотные торжественные ряды провожающих, пытаясь обнаружить на лицах дам и мужчин, шикарно разодетых в черное, следы подлинного горя. Толпа непринужденно обменивалась замечаниями, сохраняя для приличия видимость опечаленности моментом, но невооруженным глазом было видно, что здесь никто не собирается стенать от горя и рвать на себе волосы. Глеб Батурский дал повод собраться и поговорить, и лицемерноскорбная компания с благодарностью использовала дарованную возможность.

Пряжников удачно пристроился в арьергарде у двух толстых красавиц в черных шляпах и очках и прилежно внимал их репликам, кладбищенская атмосфера не мешала им с убийственным азартом предаваться сплетням.

– Ты только посмотри, какой у нее костюм! Невероятно, сколько же это стоит? И хотя бы всплакнула для приличия! – Ароматная толстушка, обернутая в тридцать метров черного шифона (невзирая на открытый гроб и лишние килограммы, ей удалось выдержать в наряде необходимую по модным стандартам прозрачность), терроризировала взглядом Виолу Батурскую.

– А что ей плакать? Они же почти год как в разводе. – От второй разговорчивой красавицы пахло не менее приятно, и она также светилась белым телом под прозрачной тканью.

– Не в разводе. Глеб так и не дал ей развода.

– Да знаю я.

– Уж как она ни вымогала из него этот развод…

– Глеб, наверное, не хотел с ней судиться из-за раздела имущества. Уж она бы потрясла его основательно, оттяпала бы денежек!

– Да ничего бы она не оттяпала. У Глеба не больно-то оттяпаешь. Крут и неприступен. Если бы были дети, то можно было б на что-то рассчитывать. А так…

– Но все же он не давал Виоле развода. Почему тогда? Значит, что-то его останавливало? Точно я тебе говорю, из-за денег. Виолка наняла бы свору адвокатов, предстала бы замученной жертвой домашнего террора, сочинила бы справку из психбольницы, что у нее развился невроз из-за поздних возвращений Глеба с работы, и вообще приехала бы в инвалидной коляске – и отсудила бы себе миллиончик-другой долларов.

– Ну, возможно…

– А теперь… Интересно, что он оставил Виоле? А вдруг он в завещании все отписал своей проститутке?

– Не может быть. А если нет никакого завещания? Тогда Виола как жена урвет сладкий кусок.

– Она и так не бедствовала. Глеб ежемесячно отстегивал ей столько, сколько ты не заработала на своих трех последних сделках.

– Деньги деньгами, а позору-то! Я бы умерла со стыда, если б мой муж на глазах у всей престольной путался с девкой. Ну Глеб, всех удивил! Куролесил бы тихо, в подполье, кто бы его осудил за это? А он таскал ее за собой по всем приличным парти, смущая благородное общество. Помнишь, у Клименковых случился удар, когда он заявился под ручку со своей проституткой. А там – и посол, и нобелевский лауреат, они своей печени не пожалели, чтобы собрать изысканный контингент, блеснуть перед всей Москвой, а Глебушка, шутник, привел Веронику

– Смех! Клименкова вытерла челюстью паркет в своей гостиной – не могла сказать ни слова минут десять, я внутренне погибла от смеха.

– Да, в этом плане Виоле не повезло, Глебу-то никто, конечно, и слова не сказал о его аморальном поведении, все шпильки доставались Виолке

– Бедняжка – полгода у всех на устах. Тема номера, хит сезона – прекрасная Виола брошена ради проститутки.

– А ты хочешь, чтобы она лила потоки слез над прекрасным телом Батурского? Единственная эмоция, на которую она сейчас способна, – буйная радость по поводу освобождения от супружеских пут.

– Жаль, что эта знойная Вероника не пришла на похороны. Стояла бы сейчас рядом с Виолой

– Комедия!

– Думаю, мертвый Батурский ее интересует мало

– Наверное, Вероника уже нашла себе нового спонсора. И все же, зачем Глеб это сделал? Я имею в виду самоубийство.

– В одной газете я прочитала, что это было убийство, неумело замаскированное под самоубийство.

– Да что ты?!

– Угу. Порешил кто-то нашего красавца.

– Да… Слишком большими деньгами он оперировал. Когда речь идет о таких громадных суммах, всегда найдется место криминалу. Виола теперь ежедневно будет принимать ванну из шампанского

– Стоило несколько месяцев потоптаться на собственном самолюбии, чтобы сорвать такой куш. Она, наверное, и не сомневается, что все состояние Глеба достанется ей, – посмотри, какие похороны! Восточная роскошь! Или хочет пустить нам пыль в глаза, мол, он меня полгода позорил, но я выше этой грязи?

– Ты с Луны свалилась, что ли?

– Почему?

– Да Виола не истратила на похороны ни копейки!

– Откуда тогда все это погребальное великолепие?

– Ты словно не в Москве живешь! Ничего не знаешь! Похороны Батурского полностью организованы на деньги Славы Куницына. Посмотри на него! Вот уж кто действительно опечален кончиной Глеба! Друзья были – не разлей водой. А Виола потратилась лишь на черный костюм от Ферре…

– Ну, тоже значительная сумма.

Андрей перевел взгляд с жены Батурского на высокого мужчину лет пятидесяти, который стоял рядом и поддерживал ее под локоть. Слава Куницын, лучший друг Глеба, был почти единственным человеком на траурной церемонии (дамы бомонда превратили ее в полезное шоу с демонстрацией нарядов и шляп), не прятавшимся за черными стеклами очков. И в его глазах Андрей увидел искреннее страдание и горечь.

«Куницын. Надо запомнить. Навещу его», – думал Андрей, пробираясь к выходу. С Глебом было покончено, и убитые горем коллеги и знакомые оживленно устремились к многочисленным автомобилям, предвкушая плотный обед.

Измученная и несчастная Виола утомленно висела на руке Вячеслава Матвеевича, предоставляя ему отличный шанс продемонстрировать свою любовь.

– Я устала. – Виола свалилась в кресло и, проделав сложный пируэт ногами, сбросила туфли

К шпилькам прилипли комочки земли с кладбища. – Какие все лицемеры. О, бедный, бедный Глеб! Эти фальшивые сочувственные взгляды невыносимы. Ничтожества. Им дела нет, что Глеб погиб, рады позубоскалить за спиной и обсудить меня. Отвратительная публика, ты согласен, Слава?

Несмотря на яростное содержание, короткая речь была произнесена Виолой нежно и умиротворенно, ее очаровательное лицо не исказила гримаса отвращения, даже в негодовании она оставалась непоколебимо женственна.

Не снимая плаща, Вячеслав Матвеевич опустился в соседнее кресло.

– Мне нужно заехать в офис. Я могу оставить тебя?

– О, Слава… Я…

– Ты в порядке?

Виола расстроенно посмотрела на Куницына. Ее жалобный взгляд говорил о том, что ей очень, очень необходим сейчас рядом преданный утешитель в лице президента нефтяной компании, но если ему так незамедлительно требуется уехать, она – мужественная девочка – как-нибудь справится со своим горем.

– А потом? Ты заедешь ко мне? Возлюбленная Виола, такая утонченная и чувствительная, никак не понимала, что поездка в офис была простой отговоркой, что им сейчас необходимо расстаться, и пыталась соблазнить Куницына ночным визитом. Вячеслав Матвеевич усмехнулся. Свежепохороненный Глеб даже из могилы продолжал контролировать его поступки, взывая к привычной Куницыну порядочности и честности. Вячеслав Матвеевич не мог, вернувшись с кладбища, где он только что закопал в землю единственного друга, пусть даже предателя и вора, остаться с его женой, пусть даже и бывшей.

– Нет. Я не заеду.

– Слава… Я так тебе благодарна… За твою поддержку. За то, что ты все организовал. Спасибо.

– Не благодари меня, – дернулся Куницын. – Я выполнил свой долг. – Он поднялся с кресла.

– Тогда завтра, Слава, я тебе позвоню? – Виола тоже встала. – Ты будешь очень занят? На работу или домой?

– С семи утра я буду в офисе.

– О… Какой у тебя график! А я в семь утра, несомненно, буду в кровати.

На прощанье Виола немного подержала Куницына за руку и целомудренно чмокнула его в щеку. Куницын безжизненно улыбнулся.

Едва дверь за спиной Вячеслава Матвеевича закрылась, Виола преобразилась. Она словно подзарядилась энергией от невидимого источника. Она взяла в руки портрет Глеба с траурной ленточкой в уголке и несколько минут вглядывалась в холодное изображение со сдержанной ненавистью.

– Я все-таки победила! – торжествующе улыбаясь, сказала Виола и потянулась за телефонной трубкой. Дозвониться удалось не сразу. – Кари, это я. Ты с кем-то разговаривал? С кем? Я пятнадцать минут была вынуждена давить на кнопки. Приезжай сейчас. Постарайся, чтобы тебя никто не видел. Да, конечно. Да, на всю ночь. Приезжай. Жду.

Виола снова посмотрела на фотографию бывшего супруга.

. – Понятно? – с вызовом сказала она изображению Глеба. – Где ты сейчас? Вот именно! А я сейчас здесь, живая и красивая, в квартире, где все куплено на твои деньги. И знаешь, чем я собираюсь заняться? Тем, в чем ты не блистал. Я тебя не-на-ви-жу.

Ядовито улыбаясь, Виола отодвинула ящик комода, швырнула в него портрет и с грохотом задвинула ящик обратно. Она отправилась наверх принять ванну и переодеться, и весь ее вид говорил о том, что она пребывает в чудесном расположении духа…

…Куницын ехал домой по вечерней Москве.

«Ты получил то, что хотел, – думал президент „Ойлэкспорт интернешнл“, твердой рукой удерживая руль шикарного „ягуара“. – Глеб наказан, ты отомщен. Но почему же так тоскливо на душе?»

Глава 11

– Ну, друг, я не знаю, где еще искать.

Таксист нарезал уже пятый круг по микрорайону, в недрах которого скрывалась 379-я школа. Были опрошены три ребенка, мадам с мусорным ведром и свинцово-фиолетовый мужичок в спортивных штанах с лампасами. Все они давали очень дельные советы «проехать под той трубой», «свернуть налево и до красного рекламного щита», «спросить кого-нибудь еще», но требуемое здание так и оставалось ненайденным. Упорный таксист мужественно вел вздрагивающую машину по светло-коричневым барханам засохшего песка и глины, прыгал в коварные выбоины, на цыпочках крался по шатким мосткам через многочисленные разрытости новостройки и то и дело оглядывался на пассажира, который сидел сзади. Пассажир стойко выносил превратности бездорожья и жуткие показания обалдевшего счетчика – он просто не отрывал глаз от пачки разрозненных бумаг, увлеченно вчитываясь в текст.

– Детектив, что ли? – предположил водитель.

– Ну, – кивнул Андрей. – Детектив.

– Перепечатка, что ли? А кто автор? – не унимался общительный таксист. – Люблю закрученные истории.

– Алена Дмитриева, – неприветливо буркнул Андрей.

– Баба! М-да… Дамочки закатали рукава и давай рубить персонажей в капусту. Дмитриева. Не знаю такую. Надо будет поспрашивать в киосках.

– Вам понравится.

Таксист круто взял вправо, машина дернулась, Пряжников впечатался своей симпатичной физиономией в стекло, но не обратил на это никакого внимания. Загадочная девушка Алена вот-вот должна была потерять невинность, и сыщику некогда было тратить время на пустые разговоры с шофером. Андрей искренне надеялся, что страница дневника с описанием этого важного жизненного события не окажется вырванной…

«…Целую неделю. И для меня было совершенно неожиданным, что я заскучала по своим головорезикам. Сегодня я упаковала сто миллиардов рублей, не меньше, нет, триллион рублей – сортирую купюры, складываю их „голова к голове“, потом – в счетную машинку, обматываю бумажной лентой, затягиваю, приклеиваю кончик, ставлю штамп – и так несметное число раз, словно джек-лондоновский „Отступник“, – экономя каждое движение и оттачивая их до виртуозности. К концу дня пачки денег вылетали из-под моих рук как пули, я достигла вершин мастерства в упаковке и загрустила. Вспомнила пятиклашек, как они доверчиво смотрят на меня, внимая каждому слову, задают наивные вопросы, Агафонов уже сполз под парту и засовывает живую мокрицу в портфель Коляскиной… Да, с детишками было гораздо веселей, чем с машинкой для счета денег. Но теперь у меня стабильная и огромная зарплата. Даже не представляю, что пройдет еще две недели, и я буду держать в руках такое невероятное количество драгоценных бумажек, на которые можно купить все на свете! Работа – не уму и сердцу, а только телу. Почему нельзя иначе – чтобы и сердце радовалось, и голове интересно, и тело не обижено. Наверное, у кого-то есть такая работа. У Ольги, например. Она обожает иностранные языки, ее приглашают в качестве переводчика и платят за это хорошо. Свобода в материальном плане и плюс к этому – постоянное общение с интересными людьми, знакомства. Конечно, дело не только в знании языков, Ольга сама по себе очень коммуникабельный и общительный человек, и очень хорошенькая, ее записная книжка ломится от телефонов, а я, наверное, если бы даже работала переводчиком, а не учительницей и кассиром в банке, все равно не возбудила бы ни в ком желания познакомиться поближе. Недавно я выяснила, что Ольга активно изменяет своему Роману. Вот почему она неохотно приглашает меня к себе! Я ворвалась к ней с радостным известием о новой работе, а из спальни вывалился молодой человек настолько же симпатичный, насколько скудно одетый. „А что Роман? – раздраженно ответила Оля на мой недоуменный вопрос. – Вот женится на мне, тогда я буду образцовой женой, неприступной, как бронированный автомобиль. А пока – я свободна!“ Ольге не понравилось, что ВМ устроил меня в банк. „Быть кассиром – не для тебя! – воскликнула она. – Тупая работа“. Зато хорошо оплачиваемая. „И я бы ни за что не унизилась перед мужчиной, который меня бросил. Зачем ты просила его об одолжении?“ Ольга, как всегда, права. Когда я вспоминаю о своем визите в контору ВМ, мои щеки приобретают оттенок вишневой настойки. Но когда я извлекаю из памяти другие воспоминания – о двух токийских неделях, нет мыслей приятней. Как же ВМ смог меня оставить после того, что было? Как снова хочется быть рядом с ним! Уткнуться в его шею, почувствовать его запах, прижаться к груди. И сделать ему какую-нибудь гадость. Странно, но, думаю, я с одинаковым удовольствием целовала бы его и, к примеру, подожгла бы его офис. Испытываю к ВМ смешанные чувства – любовь пополам с жаждой мести! Ольга говорит…»

«Достала со своей Ольгой!» – передернулся Андрей. Ему давно уже стало ясно, что Ольгу следовало бы клещами вырвать из Алениной жизни. Как больной зуб. Но Алена, очевидно, считала подругу своей путеводной звездой и мудрой наставницей.

"…Скромный презент, по его выражению. А на самом деле совсем не скромный, а безумно дорогой: флакон духов, который (я видела в маленьком магазинчике на первом этаже гостиницы) стоит около четырехсот долларов. Но самое милое, на коробочку духов ВМ прилепил маленького, в половину ладони, мишку. У него синяя клетчатая кепочка, грустная мордашка и крошечный гофрированный фонарик в лапах. На фонарике что-то написано иероглифами, наверное, какое-то пожелание. ВМ деликатно не стал травмировать меня, неопытную девушку, интимными подробностями своего телосложения, и я увидела только его торс. Надо сказать, несмотря на 47 лет, он в отличной форме – похож на Форда в фильме «Беглец». Я лежала под одеялом по стойке «смирно», как солдат-новобранец, не смея шевельнуться. ВМ тут же приступил к делу, от него очень вкусно пахло, и он был горячим и приятным. После шестнадцатого поцелуя я немного осмелела и обняла его за шею. Когда ВМ обнаружил, что для достижения его сладострастной цели в моем организме существует некоторое препятствие, он невероятно удивился. «Как же так?» – воскликнул он, отодвигаясь от меня. Наверное, я покраснела. «Милая моя, – нежно проворковал ВМ, – я буду предельно осторожен…»

На этом описание первой ночи Алены и таинственного ВМ обрывалось.

– Где продолжение?! – гневно вскричал неудовлетворенный сыщик. – Почему я должен довольствоваться какими-то обрывками! Я отказываюсь вести следствие в таких условиях!

Таксист от неожиданности вздрогнул, прижался к рулю и с опаской посмотрел назад.

– Ты чего, браток? – осторожно спросил он. Ответом ему был шелест переворачиваемой страницы.

«…Потом звонила Ольга. Роман работает с японцами по другой программе, они сейчас в Осаке. Ольга завуалированно интересовалась, нравится ли мне секс с ВМ. Не пришлось насиловать себя, чтобы ответить „нравится“. ВМ чудесен. И секс чудесен. Сегодня у нас была неофициальная вечеринка с японцами. Посетили ресторан „Сябу-сябу“, где готовится фирменное блюдо с таким же смешным названием. Красивая официантка-японка в кимоно и с изысканным макияжем (в Москве такой делают в самых дорогих косметических салонах) сидела за нашим столом и деревянной палочкой опускала в кастрюльку с бурлящей водой огромные простыни искусно нарезанного мяса (не толще бумажного листа). Мгновенно извлекала мясо обратно, поливала соусом со специями, и мы ели его с необычным гарниром: странные, незнакомые овощи, какие-то маленькие поганочки… Но очень, очень вкусно. Я лопала, как жертва экономической реформы, а японцы смотрели на меня и млели от удовольствия. Потом ВМ сказал, что партнерам я понравилась своей гастрономической раскованностью – смелой готовностью пробовать неизведанные блюда. А я и в другом становлюсь раскованной! Постепенно. Сегодня ВМ предложил мне поменяться ролями и взять инициативу в свои руки. После сакэ – выпила немного в ресторане – я ощутила необычный прилив вдохновения и смелости. В самую волшебную секунду я случайно оглянулась и увидела себя в зеркале – волосы растрепаны, глаза горят, щеки пылают, грудь прыгает, как взбесившийся теннисный мячик, – и первый раз в жизни мне понравилось мое отражение. И ВМ не смог сдержать эмоций и, полагаю, сильно напугал соседей своим рычанием. Нет, не буду описывать, а то получается порнографический роман, а не дневник…»

Андрей застонал. Ему страстно хотелось продолжения рассказа, но страница (и Аленино желание описывать чудесные мгновения) закончилась.

Водитель больше не оборачивался.

«…Ольга меня назвала дурой. Она сказала, я не имею никакого права даже мечтать, что ВМ проявит ко мне интерес после возвращения из Токио. Но ведь она не знает, какие нежные отношения установились у нас за эти две незабываемые недели. Неужели я действительно обыкновенная, наивная дура? Ольга говорит, что жена ВМ – роскошная светская дама, богатая, великолепно образованная, каждый месяц выезжает за границу на всякие там симпозиумы. И любит мужа. И сам ВМ – отличный семьянин. Развлекся, встряхнулся в Токио и вернулся к прежней жизни – размеренной и привычной. Чего я только не нафантазировала в последние наши дни в Японии. ВМ был так нежен, нам было так хорошо вдвоем, он шептал мне на ухо, что я незабываемая женщина. И я вообразила, что это что-то значит! Что он разведется с женой! Глупая! Он вернулся в Москву, и я вернулась в Москву и снова каждый день хожу в ненавистную школу терзать учеников-оглоедов. Унылые, скучные дни. ВМ ни разу не позвонил. Конечно! Как мне соревноваться с его красавицей женой. Ольга говорит, я в подметки не гожусь ей. Рядом с ней я последняя уродина. Но почему же ВМ не скупился на комплименты? Неужели у мужчин так принято? Или из элементарной вежливости?..»

– Вот твоя школа, шеф! – радостно объявил таксист.

Вожделенная цель упорных поисков – типовое панельное здание, стояло на самой окраине микрорайона, окруженное несметными полчищами шестнадцатиэтажек-близнецов.

– Командир, сдачу-то возьми! – крикнул таксист, но Андрей уже мчался по золотисто-лимонной тополиной аллее по направлению к школе. – Псих какой-то! – недоуменно резюмировал таксист. – Но бывают клиенты и хуже. А книжку надо поискать

Алена Дмитриева…

Женщина имела все атрибуты добропорядочной школьной учительницы: очки, лоб с залысинами, изрезанный меж бровей вертикальными морщинками, высокая дуля-шиньон, строгий костюм и дурной голос.

– Агафонов! – орала она. – Агафонов! Стекла всего первого этажа дребезжали, а люстра ходила ходуном от пронзительного визга Элеоноры Алексеевны, завуча 379-й средней школы.

– Молодой человек, вам чего? Учительствующая дама строго посмотрела на Андрея, в мгновение ока изрешетив его убойным взглядом недобрых серых глазок. Андрей опасливо потрогал нос и уши, проверяя, не отвалились ли они, и представился.

– И что вам у нас надо? – резко спросила женщина. – По какому вопросу?

– Я хотел бы поговорить об Алене Дми…

– Агафонов!!! Агафонов! Подойди сюда!

Маленький Агафонов – круглые глаза, нос-кнопка, вихры – нехотя подтащился к начальнице, предусмотрительно остановился на безопасном расстоянии и теперь взирал на нее снизу вверх откровенно скучающим взглядом. Андрей с интересом оглядел легендарного Васю, которому было посвящено столько горячих строк в Аленином дневнике.

– Агафонов, ты почему хромаешь? Несмотря на близость допрашиваемого объекта, завуч продолжала орать так, словно у нее бензопилой вырезали аппендицит.

– Ленин на ногу упал, – хмуро объяснил Агафонов.

– Вот, Элеонора Алексеевна, полюбуйтесь, – бодро вклинилась в разговор яркая высокая девушка, очевидно, училка новой формации – в короткой юбке и карнавально-разноцветной блузке. У нее тоже была дуля на голове, но совсем не такая прилизанная и унылая, как у завуча, а огненно-красная, немного растрепанная, броская. – Залез в подвал, уронил на себя скульптуру, то есть бюст Владимира Ильича…

– Агафонов, ты зачем полез в подвал?

Яркая девушка снова опередила Васю, который явно не собирался компрометировать себя разговором с воинствующей завучихой.

– Ясное дело зачем, Элеонора Алексеевна! За мокрицами. Вот, смотрите!

Медноволосая красавица взяла Агафонова за безвольно повисшую руку, разжала маленькую ладонь и продемонстрировала начальнице баночку из-под крема «Калодерма». Девушка хладнокровно открутила крышку и сунула коробочку, наполненную серыми насекомыми, прямо под нос Элеоноре Алексеевне. Та забилась в истерике.

– Уберите! Уберите, Аделина Максимовна, сейчас же! Агафонов! Чтобы завтра твои родители были в школе. Ясно? Без родителей в школу не приходи!

– Как же! – угрюмо огрызнулся Вася. – Папаня в кругосветке, мама с маленьким ребенком зашивается. Некогда ей вашими проблемами заниматься.

– Ты как разговариваешь со взрослыми? – взвилась Элеонора Алексеевна. Васю, Андрея и Аделину отбросило к стенке взрывной волной.

– Иди-ка ты, Агафонов, в класс, – миролюбиво сказала секс-бомбочка Аделина. – Вы не расстраивайтесь так, Элеонора Алексеевна. Мокрицы – это детский лепет по сравнению с выходкой Федяева из девятого "В". Федяев проявил уникальные конструкторские способности и смастерил бомбу: магниевая стружка и марганец в баночке из-под валидола. Слава Богу, хватило ума не взрывать прямо в классе, поджег на задах инструментального сарая. Дворник, который имел несчастье в этот момент оказаться внутри чулана, лежит с сердечным приступом. А Салиуллин из шестого "А" подпилил петли у боковушки классной доски – я хромала две недели. Мокрицы – это милая шалость.

– Вечно вы, Аделина Максимовна, всех закладываете, – как-то тепло и беззлобно сказал Агафонов. Видно, за красоту и молодость очаровательной Аделине многое прощалось. – Повторите, кстати, про бомбу, я хочу законспектировать. Магниевая стружка и марганцовка? В каком соотношении?

Вместо конспекта Агафонов получил от Аделины смачный подзатыльник. Когда Вася испарился, разгневанная Элеонора сделала попытку увлечь за собой длинноногую учительницу, наверное, для конфиденциального разговора, но сыщик, как ненормальный, замахал руками, сделал в воздухе сальто в два оборота с тремя винтами, и его наконец заметили.

– Ах, вы… Я о вас совсем забыла, – процедила Элеонора Алексеевна. – Вы спрашиваете про Алену Николаевну. Что можно сказать? Незаурядный педагог, надежный товарищ, истинный друг своих питомцев, скромная, отзывчивая, вежливая, культурная, разносторонне образованная, постоянно стремившаяся повысить уровень своей квалификации. Весь коллектив нашей школы искренне сожалел о ее уходе. Но ее тоже можно понять. Она не замужем, одинока, ей необходимо как-то себя обеспечивать. В банке, я уверена, ей платят в несколько раз больше. Вот Аделина Максимовна как раз сможет вам помочь – расскажет про Алену Николаевну подробнее. Но пожалуйста, не затягивайте вашу беседу, скоро кончится большая перемена.

– Ах как чудесно! У меня окно. – Красноволосая Аделина с готовностью вцепилась в рукав Пряжникова. – Идемте в актовый зал. Что конкретно вас интересует? Как вообще дела у Алены? Почему она так давно нас не навещала?

Глава 12

Дирли-Ду смотрела в зеркало и улыбалась. В этом месте, которое она заняла в дорогой, шикарной парикмахерской, выгодно падал свет, и Дирли-Ду разглядывала отражение и слепла от своей божественной красоты. Аквамариновые глаза мерцали, рыжие волосы блестели на солнце.

Упитанная, тугощекая парикмахерша, лишенная, несомненно, чувства прекрасного, запустила обе руки по локоть в фантастическую гриву Дирли-Ду, непочтительно вытянула из прически несколько длинных вьющихся прядей и стала придирчиво их разглядывать.

– Осторожнее, мне больно! – недовольно крикнула девушка.

– Я не понимаю, мой золотой, куда интенсивнее? – спросила парикмахерша. – И так ярко.

– Как вы не понимаете? Еще интенсивнее, еще ярче, еще насыщеннее. Отбросьте сомнения, вскрывайте коробку.

– Ну ладно. За последствия я не отвечаю.

Парикмахерша, несмотря на гестаповские замашки, оказалась неплохой женщиной. Пока Дирли-Ду, обмотанная фирменной резиновой простыней и измазанная краской, сидела с «Космополитэном», шевелюрная мастерица, неверно оценивая времяуничтожительные способности журнала, считала своим долгом забавлять дорогую клиентку милой беседой:

– Грибы, мой золотой, накапливают тяжелые металлы. Вот почему много отравлений. В этом году, кажется, уже сто шестнадцать смертельных случаев. Грибы мутируют из-за дикой экологической обстановки, даже благородные приобретают качества бледной поганки. Опасно есть также и морепродукты. Конечно, они содержат бездну витаминов и микроэлементов, но ведь всасывают из океана и массу токсичных веществ. В «Известиях» прочитала – тунисская фирма поставила нам свежемороженных осьминогов. И что? Большая концентрация мышьяка! Отрава! А о коровьем бешенстве я вообще молчу. Мясо есть нельзя – это однозначно. Зараженное мясо английских коров, запрещенное к ввозу в другие страны, конечно же благополучно достигло России. Прион – прион? Да, кажется, прион – не уничтожается при кипячении, накапливается в организме и вызывает так называемое «размягчение мозгов». А вы покупаете лимонад в пластиковых бутылках? Зря. Не рекомендую. Эти бутылки изготовлены в основном из поливинилхлорида, а одной молекулы теоретически достаточно, чтобы запустить в организме человека раковый процесс. Огромную опасность несет вода – водопроводная и в открытых водоемах. То и дело регистрируются вспышки менингита, а про холерный вибрион я не говорю – плещется и резвится в наших реках, как на курорте. Мебель, самая обычная домашняя мебель выделяет формальдегид. Но самое страшное – это полициклические ароматические углеводороды. Ими пропитан воздух. Я уже давно перестала дышать на улице. Ну, мой золотой, пора смывать краску. Кажется, получилось неплохо…

Парикмахерша закручивала на бигуди волосы синей от страха Дирли-Ду.

– Сейчас подсушим, и будет прекрасно. Держи обязательно, мой золотой, ноги на резиновом коврике. Одну женщину долбануло. Не откачали. Поэтому под каждой сушилкой – резиновый коврик.

Через десять минут полумертвая от пережитого ужаса, но совершенно невредимая Дирли-Ду была вынута из-под жужжащего колпака и причесана.

– Великолепно! – заявила добрая парикмахерша. – Чудесно! Но когда экспериментируешь с волосами, то время от времени надо проходить курс лечения репейным маслом. Иначе волосы выпадут подчистую, будешь как бритый еж – ведь это все химикаты, опасные для здоровья…

Обновленная и прекрасная Дирли-Ду вышла из парикмахерской на улицу. Солнце ярко и легкомысленно сияло, не понимая, какими чудовищными опасностями наполнена человеческая жизнь.

– Как ты смотришь на то, чтобы на пару деньков съездить в Вену?

Дела занесли Романа Шухова в Ганновер, и сейчас они ехали с Олей по центральным улицам города, высматривая симпатичное местечко для быстрого обеда.

– А, Олик? Алешка пригласил нас, поедем вчетвером – мы и он со своей девушкой.

Оля капризно сморщила носик:

– О, с ними! Опять эта молодая дурочка Дебора будет показывать стриптиз, трясти голыми ягодицами и строить тебе глазки!

– Ну надо же! Ты ревнуешь меня к этой маленькой глупышке? Попка у нее очаровательная, согласен. Но Алекс Дебору уже куда-то сплавил. Теперь у него какая-то бледнолицая англичанка. Дороти, что ли. Тоже штучка, надо признать. У Алехи отменный вкус.

– Ты так хвалишь его девиц. Можно подумать, ты чем-то обделен.

– Не дуйся, лапусик. Я ничем не обделен. Тебя, кстати, Алексей оценил очень высоко. Твое лицо, волосы, плечи, грудь, бедра, попку, ноги.

– Вот негодяи! – взвилась Ольга. – Вы обсуждали меня!

– Не скандаль, – улыбнулся Роман. – Я тебя не обсуждал. Алешка сказал, что ты девочка суперкласса, а я должен был ему возразить?

– Не должен, не должен, – огрызнулась Оля. – Вот симпатичный ресторанчик. Давай попробуем здесь.

Машина остановилась.

– Знаешь, Рома, – начала Ольга уже совсем другим тоном и голосом, нежно, мягко, застенчиво, – я вчера в одном магазине видела платье. Такое чудесное! Белоснежный шелк с вставками из какого-то необычного материала, здесь все по фигуре, а здесь – вот такой вырез.

– Сколько?

– Нет, я не про то, я и сама его могу себе купить, дело не в деньгах. Понимаешь, это подвенечное платье.

Оля тронула Романа за руку и заглянула ему в лицо.

– Тогда надо брать, – деловито отозвался Шухов, раскрывая меню. – Что мы закажем? Будешь свиную ножку?

– Ты считаешь, что мы могли бы купить мне подвенечное платье? – осторожно спросила девушка, задерживая дыхание.

– Почему нет? Закажем тогда свиные ножки и португальский апельсиновый салат, хорошо?

– Значит, ты не передумал жениться на мне? – игриво и якобы непринужденно заметила Оля, с трепетом ожидая ответа.

– Нет, не передумал. Вот окончательно встану на ноги, сколочу состояние, и мы с тобой поженимся. – Я человек основательный, ты знаешь. Когда смогу гарантировать тебе и нашим будущим детям стабильную, обеспеченную жизнь, то… Фройлейн, битте…

Утомленная девичеством Ольга сдержанно вздохнула. Эту фразу она слышала не раз. Слова Романа, лишенные конкретности, не убивали надежды, но и не приносили удовлетворения.

Через пару минут аккуратная страшненькая фройлейн ковыляла к их столику, сгибаясь под тяжестью двух гигантских тарелок – на них, обильно и разнообразно оформленные гарниром, дымились свиные окорока чудовищных размеров. Роман удовлетворенно втянул в себя воздух, наклонившись над своим блюдом, и ловко подцепил вилкой маленький огурчик.

Глава 13

После своего первого визита к Алениной сестре детектив Пряжников поклялся, что в его семье будет не более двух детей и не менее пяти комнат.

Сейчас он осторожно подбирался к мысли, что вполне достаточно иметь одного ребенка и хорошо было бы ему появиться на свет сразу восемнадцатилетним и жить отдельно от родителей.

Кудрявая Маша строила дом из дээспэшных плит, в которые, очевидно, раньше была упакована новая стенка. Сама стенка, матовая, темно-коричневая, не до конца собранная, возвышалась в комнате, по всей квартире валялись картонные коробки и мятая оберточная бумага. Внезапно возросший (по сравнению с первой встречей) уровень благосостояния бил в глаза. Наблюдательный сыщик сразу выхватил взглядом новенький моноблок «Сони» и толстый ковер. В коридоре приткнулась сверкающая газовая плита «Бош», задрапированная в полиэтиленовую пленку. Упаковки памперсов были сложены в высокую пирамиду.

– Мы тут немного обустраиваемся, – смущаясь, сказала Ирина. – Вы что-то узнали про Алену?

Машин домик развалился, под обломками едва не погиб котенок. Непутевая строительница громко зарыдала, овчарка вторила ей протяжным воем, потом к хору подключился голосистый младенец. У Андрея шевелились волосы на голове.

– Я только хотел узнать у вас про Аленину подругу Ольгу. Скажите, где она живет? Эта девушка была бы мне очень полезна…

Разговор в школе с длинноногой учительницей Аделиной не принес результата. Красотка Аделина с приятной готовностью поддерживала диалог, красиво сидела на стуле, поправляла медно-красные волосы, бросала на симпатягу Пряжникова заинтересованные взгляды, но оказалась абсолютно бесполезна

Она не знала никакой Ольги, и все, что детектив смог из нее вытрясти, – сообщение, что Алена Дмитриева была чудесной девчонкой.

Теперь Андрей с надеждой смотрел на взмыленную Ирину. Ирина реанимировала котенка и успокаивала Машу, собаку и младенца.

– Ольга? Да, есть у Алены какая-то Ольга. Она что-то мне про нее говорила. Она работает стюардессой…

– Переводчицей, – подсказал Пряжников.

– Ах, точно, переводчицей… Но я никогда ее не видела. Даже не знаю, как она выглядит. И где живет. Ничего про нее не знаю. Извините, пожалуйста.

– А не говорила ли она вам о знакомом с инициалами «ВМ»? – уже без надежды спросил Андрей

– И пояснил:

– О ком-то, кого зовут на "В" и отчество или фамилия на "М"?

– Э… Нет, не припомню. Вы не обижайтесь, что я ничего не знаю. Алена, она такая скрытная!

Раздосадованный сыщик направился к двери. Второй раз он уходил ни с чем.

***

Сюзанна Эдмундовна лежала в кровати рядом с любимым мужем и задумчиво рассматривала свой новый маникюр. Муж Бронеслав читал газету.

Сейчас Сюзанна Эдмундовна избавила лицо от бремени косметики, и ее возраст читался явственно – сорок четыре года, но это не делало ее менее привлекательной.

– Сюза, – пожаловался Бронеслав, – защиту снова отложили. Отечеству теперь не до науки.

– Просто ждут очередную взятку, подлецы, – разумно заметила Сюзанна Эдмундовна. – А у меня дела еще хуже. Вчера я не успела рассказать тебе об этом. Пришел клиент, молодой перспективный парень, я оценила его возможности не менее чем в тысячу баксов, полчаса била копытами гопак, танцевала па-де-де из балета «Корсар», едва шкаф не снесла, а он оказался сотрудником угро.

– Да ты что?! – испугался Бронеслав.

Представляешь? – обиженно взглянула на мужа Сюзанна Эдмундовна. – Кто-то грохнул Веронику и любовника ее, а этот мужественный и весьма сексапильный юноша ведет следствие. Я не раз говорила Веронике: никаких длительных связей с клиентами

Отработала, деньги получила – и забудь. Но девчонки все без царя в голове. Начинают мечтать, строить иллюзии, собираются замуж. Да какой порядочный банкир возьмет в жены проститутку? Никакой. Ни банкир, ни крупный бизнесмен, никто. Если только позарится паршивенький иностранец-бирюк, не способный удовлетворить запросы соотечественниц и поэтому устремившийся в Россию. Кстати, Веронику убили – это раз. Три девицы поднапряглись и сбежали в Америку – это два. Одна подхватила сифилис, пришлось уволить. Фронты катастрофически оголены. Требуется новое вливание.

– У меня в институте есть пара девчонок. Веселые, фактурные, не обремененные, я думаю, излишней порядочностью. Чудесная зеленоглазая татарочка, а вторая, русская, вообще прелесть. Думаю, они захотят подработать.

– Тогда я на днях подкараулю их возле института. Знаешь, Слава, хотя Вероника и была самой породистой и выносливой лошадкой в моей конюшне и приносила больше всех дохода, но я даже рада, что теперь избавлена от нее. Как-то неспокойно было с ней. Такая красота, такая дьявольская сексуальная притягательность до добра не доводят

– Мужики сходили с ума, рвали ее на части, а тут еще этот ее постоянный любовник-банкир, на которого она тратила уйму времени… Я чувствовала, тучи сгущаются. Буквально месяц назад, в сентябре, приходила ко мне в офис женщина, хотела узнать о Веронике. Тридцати-сорокалетняя девушка из светского общества, несомненно, от нее на три километра пахло громадными деньгами. Мелированная голубоглазая блондинка, утонченная и деликатная, изысканно одетая – такой чудный абрикосовый костюмчик: болеро и маленькая юбка в обтяжку, – интеллигентно предложила мне пятьсот долларов за информацию о Соболевой: сколько

Клиентов она обслужила, кто они и так далее. Вероятно, жена или подруга одного из Вероникиных бойскаутов.

– И ты удовлетворила ее интерес? – изумился Бронеслав. – Ведь это непредусмотрительно и неэтично!

– Ах какой ты нежный! – вспыхнула Сюзанна Эдмундовна. – А вспомни о размерах своей зарплаты. Полтысячи долларов даром не достаются. Но теперь все в прошлом. Веронику грохнули. Теперь надо только благополучно выбраться из трясины, в которую затягивает мое агентство этот хитрый красавчик, как его, Пряжников…

– А что же с моей защитой, Сюзочка, что же делать?

– Придется снова нежно пощекотать волосатую лапу Петра Ефимовича хрустящей зеленью. Скажем грустное «прости» еще пяти тысячам. Да, наука в кризисном положении, но я спинным мозгом чувствую, что твоя диссертация прекрасна. Ты великолепно защитишься!

– Конечно! После такой существенной поддержки, которую мы оказываем семейному бюджету Петра Ефимовича. Он и не ведает, что денежки, получаемые от нас, заработаны минетом и извращенными формами секса.

– Не утрируй. На извращения мои девочки не согласятся.

– Все равно обидно. Имея готовую диссертацию, в которой я уверен на сто пятьдесят процентов, я должен хитрить и крутиться, чтобы получить вожделенную степень. Никакого уважения к человеку науки.

– Зато какой мы устроим банкет! – мечтательно произнесла Сюзанна Эдмундовна. – В ресторане гостиницы «Фламинго». Там уютный зал и отличный повар. Не плачь, Броник, диссертация никуда от нас не денется. Когда мне подойти к вам на факультет?

Глава 14

Максим имел чрезвычайно надутый вид. Он настойчиво пытался продемонстрировать другу, как ему горько и обидно, но толстокожий слон Эндрю молча вел машину в сторону московского представительства японской авиакомпании и не обращал никакого внимания на гневные взгляды Макса.

– Ты должен попросить у меня прощения, – не выдержал в конце концов раздосадованный журналист. – Ты снова испортил мне охоту. Подмочил порох, сломал ружья, перебил гончих, задушил егеря. В который раз!

– И как мне это удалось? – изумился Пряжников. – Мы с тобой не виделись три дня, а три дня назад, помнится, ты ко мне благоволил, ты меня просто обожал, как бриллиантовый перстень в три карата, как закуску из тигровых креветок, как невинную девочку.

– Нет, Адриано, ты снова перешел мне дорогу. Я тебя ненавижу!

– Ну прости меня.

– Прости. О черт, здесь закрыто. Придется свернуть. А скажи, в чем конкретно я виноват?

– Да все в том же. Давеча взялся я подвезти обольстительного котенка: фигурка, лицо… Мытарилась на остановке после тяжелого рабочего дня в средней школе. Аделина. Улавливаешь суть? Милосердный, сострадательный, человечный, эмоциональный, я конечно же не мог бросить нимфетку-конфетку умирать в ожидании переполненного автобуса. Раскочегарил красноречие, очаровательно блестел очками, завлекал киску фривольными анекдотами и обсуждением последних столичных новостей. Между делом выяснили, что комбинашки от Мизрахи великолепны, пятиклассники – невыносимы, леопардовый рисунок на нижнем белье подавляет желание, Алек Болдуин – милашка. «Выстрел в упор» – классная газета, а некий М. Колотов – отличный мальчуган, блестящий ньюсмейкер. Пришлось рассекретиться и сообщить девочке, что М. Колотов – это я. Разговор тут же переметнулся на тему, которая последние дни занимает многих: псевдосамоубийство банкира из «Гаранта». Естественно, я, кретин, для красного словца упомянул, что мой близкий друг расследует это дело. Малышка с восторгом сообщила, что и она только сегодня беседовала с одним пинкертоном – высоким, обаятельным, в безумно дорогой рубашечке от Клайна и по имени Андрей Пряжников. Знаком тебе этот гадкий типчик?

– И не такой он гадкий.

– Я, безмозглый недоумок, непроходимый тупица, сразу же заорал: о, какое фантастическое совпадение, моего близкого друга тоже зовут Андреем и тоже – невероятно! – Пряжниковым. И все, Эндрю, все! Настырная дева с меня больше не слазила. Она достала меня своей мольбой свести ее с непередаваемым, обалденным, великолепным А. Пряжниковым. Ну если не свести, то хотя бы сообщить твое местонахождение. Она даже не маскировалась, она не удосужилась для приличия изобразить хоть мизерную каплю интереса к своему собеседнику Колотову. Она рвала на себе одежду и хотела только тебя. Что такое ты делаешь с женщинами?

– И как ты отреагировал на ее просьбы?

– Как? Так. Сказал, что у тебя жена-психопатка, однокомнатная квартира в Орехово-Зуеве, застарелый геморрой и четверо детей-оболтусов, младший из которых еще не родился, а старший уже в зоне усиленного режима.

– Скотина.

– А что? Не мог же я позволить, чтобы эта сдуревшая от внезапной любви училка отвлекала тебя от дел!

– Мерзкий предатель.

А мою кандидатуру она отвергла. Еще бы! Размечтавшись о супермене Пряжникове, довольствоваться каким-то очкариком Колотовым. Ненавижу тебя, Эндрю, ненавижу!

– Придется терпеть, Макс, мы ведь друзья. Выползай, приехали.

Маленькая японка выглядывала из-за барьера и приветливо улыбалась. Андрей протянул ей фотокарточку, найденную в квартире Алены. Там, на фоне красных столбов и огромного гофрированного фонаря с иероглифами, виднелись две фигурки – Алена и высокий, представительный мужчина, «ВМ». В уголке стояла дата – снимок был сделан 4 февраля 1996 года.

– Давай спроси ее по-японски… – подтолкнул Макса Андрей.

– Ты можешь говорить с ней по-английски, – огрызнулся Макс.

– Ей будет приятно услышать родную речь, и она быстро найдет то, что мне нужно. Максимыч!

– О, Асакуса! – воскликнула японка, взглянув на фотографию, и заулыбалась еще более любезно.

– Эта девушка, – начал переводить Максим, – прилетела в Токио из Москвы рейсом компании «Джал» первым классом где-то около четвертого февраля 1996 года. У вас не сохранились сведения? Ее зовут Алена Дмитриева.

Японка озабоченно закивала, начала стучать клавишами компьютера и через пять минут обнародовала номер рейса, которым добиралась до Токио таинственная девушка Алена.

– А вы не могли бы показать нам список всех пассажиров?

Милая японка снова кивнула, нажала кнопочку и развернула дисплей к барьеру. Андрей читал фамилии, в основном русские, написанные латинскими буквами.

– Вот он! – удовлетворенно сказал он. – Вячеслав М. Куницын.

– Домо аригато! – поблагодарил Пряжников миниатюрную сотрудницу «Джала», в один миг растерзав свой богатейший японский лексикон.

Японка нежно пискнула в ответ.

– Она тоже очень нам благодарна, – перевел Макс, – что мы знаем и пользуемся таким прекрасным языком – японским. Уходим?

– Видишь, я же тебе говорил, она обрадуется, услышав родную речь. Значит, Вячеслав М. Куницын. Слава Куницын, первый друг Глеба Батурского. Занимательная выходит конструкция.

***

Беспокойный, как проблесковый маячок, Иннокентий Ригилев сдавал Агнессу в российско-швейцарскую клинику, одновременно прощупывая почву на предмет знакомства с медсестрой, которая трудилась в приемном покое.

Бледная Агнесса, пострадавшая от самопроизвольного аборта, лежала в глубоком гобеленовом кресле под искусственной пальмой, вся в подарках и обновках, ела мороженое и листала рекламные буклеты. Рядом сидел меланхоличный Егор Стручков и вдумчиво рассматривал журнал «Поехали!».

Медсестра Людмила, эффектная девица лет тридцати, была воплощенной секс-ловушкой. От ее белого якобы халатика (халатом это суперсовременное и смелое одеяние можно было называть только условно) Иннокентия слегка потряхивало и бросало в жар. Три верхние и две нижние пуговицы – из семи имеющихся – были расстегнуты, а летний отпуск девушка, несомненно, провела на Кипре или в Анталии, равномерно поджариваясь на солнце. Загорелая кожа цвета кофе со сливками удачно контрастировала с белой тканью. Кеша терял сознание.

– Год рождения? – спросила медсестричка с коварной улыбкой, заполняя «Карту больного».

– Ну, я достаточно молод, – игриво ответил Иннокентий.

Сколько лет вашей спутнице? – терпеливо переспросила кофейная Людмила. Она вертела в пальцах авторучку, любуясь своим маникюром – у нее были длинные накладные ногти.

– Ах, Агнессе! Четырнадцать.

Медсестра бросила взгляд под пальму, на юную страдалицу Агнессу, осуждающе покачала головой и вывела в карточке: «1983 г.» Иннокентий тоже посмотрел на несчастную Агнессу и удрученно вздохнул. Та подняла глаза, улыбнулась Кеше и, лизнув мороженое, сказала:

– А тут делают контурный макияж. Пусть мне тоже сделают, ладно, Кеша?

– Не болтай ерунды!

– Это что такое? – оторвался от журнала Егор.

Агнесса сверилась с буклетом:

– Ну, по контуру губ и век. Типа цветной татуировки. И потом краситься не надо. Здорово. Кеша, пусть мне сделают.

– Несси, ты такая дуреха, – сказал Стручков и снова уткнулся в журнал.

– А грудь вы тоже увеличиваете? – не унималась Агнесса, уставившись на медсестру карими глазищами. Под глазами у нее были черные круги.

– Девочка моя, я вполне доволен тем, что у тебя есть, – сказал Кеша. – Не мешай, когда старшие разговаривают.

– Вам нужно будет сделать предоплату. – Людмила уже покончила с картой и теперь выписывала квитанцию. – Семьдесят процентов от стоимости курса. Подобное лечение занимает двадцать один день. Цены вы знаете. Условия великолепные. Палата на одного человека, с телефоном, телевизором, холодильником; ресторанное четырехразовое питание. Компьютерная диагностика, консультации профессоров. Через три недели вернем вам вашу девочку отремонтированную и восстановленную.

– Я буду часто ее навещать, Люся, – поклялся Иннокентий, съедая глазами солидный кусок Люсиной груди. – Очень, очень часто. Вы каждый день здесь?

– Нет, по сменам.

Медсестра поднялась, одернула халатик и вышла из-за стола. Сверкая загорелым бедром, она плавно подступила к искусственной пальме.

– Агнесса, говори «до свидания» своему другу и идем, пожалуйста, со мной.

Иннокентий отечески принял на грудь белолицую, ненакрашенную Несси, поцеловал ее в носик, немного подержал у сердца.

– Веди себя хорошо. Завтра приеду. С йогуртом и яблоками.

– Привезите цветы, – посоветовала Люся. – А йогурт, яблоки и черную икру мы обеспечим сами.

– Кеша, я подумала, ты все-таки купи мне то голубенькое платье, ага? – прошептала Агнесса, едва шевеля бледными губами.

– Ладно, куплю…

Медсестра и пациентка вдвоем удалились по коридору. Кеша проводил девушек долгим взглядом

Худосочная Агнесса едва отрывала ступни от пола, сутулилась, а рядом с ней гордо плыла, покачивая бедрами, Людмила. Два темных силуэта четко вырисовывались на фоне дальнего окна, пока дамы не свернули на лестницу.

– Разоряешься? – заметил Егор, взяв из рук Кеши квитанцию и посмотрев на итоговую цифру. – Смело! Мне капремонт «опеля» обошелся дешевле в три раза. И пол-ГУМа сегодня скупил.

– М-да. Малышка порезвилась. Кожаные брючки от Пако Рабанн за полторы, кашемировая водолазка за 370, пальтишко от Дольче-Габанна. И голубенькое платье к тому же. Между прочим, 250. Сам виноват. Так мне и надо, идиоту. Испортил ребенка, теперь ублажаю. Лишь бы ее мама не узнала.

– С девчонками вообще лучше не связываться. Хлопотно.

Несси теперь как сломанная микроволновка. И в дело не годится, и выбросить жалко. А эту аппетитную сардельку Людмилу я не пропущу. Как она тебе?

– Ну…

– Завтра цветов, шампанского, да подъеду. Ух хороша!

– А вдруг она завтра отдыхает? Не ее смена.

– Точно. Тогда прямо сегодня. Сяду в кафе напротив и буду караулить.

– Время тебе девать некуда.

– Я, кстати, собирался прошвырнуться, купить выпивки на день рождения. Поедешь со мной?

– Давай. У тебя сегодня прямо-таки день дикого шопинга.

– Не говори. И еще хочу заехать в одно местечко. Агентство «Деловой вояж».

– Ты что, собрался в путешествие?

– Нет, не собрался. Но там мне тоже придется оставить энную сумму. Разорительный выдался денек!

***

Егора страстно влекло к дорогим автомобилям, а к девочкам он испытывал арктический холод. Первый факт был вполне понятен, второй – удивлял. Ведь что может украсить автомобиль (шины «Бриджстоун» не в счет), как не симпатичное женское личико рядом с водителем? Тем более если водителю девятнадцать лет и он красив и стремителен, как «опель-тигра».

Но Егор Стручков тосковал в женском обществе и именно поэтому не хотел идти на вечеринку к Зосе Менгер. Штучка с претензиями – Зося устраивала шумный бенефис в честь дня своего рождения, пообещав сокурсникам, что будут официанты на роликах, фаршированные перепела, трепанги и море шампанского. Егор (в чертах института экономики и бизнеса он проходил под кодовым названием «Стручок») не сомневался – кокетливая именинница будет виснуть весь вечер на лацкане его смокинга и требовать поцелуев под видом поздравлений.

С каким удовольствием Стручков сегодня ночью полетал бы по загородным трассам на своей новенькой горячей подруге – «бээмвэшке-восьмерке», подаренной недавно отцом. Несмотря на годы младые, Стручок успел испробовать свои силы на несметном множестве автомобилей: ему безропотно отдались все модели «Жигулей», «омега», «ниссан-максима», «Ауди-А8», джип «тойота-лендкрузер», «лексус» и даже 965-й «Запорожец». В добрых, заботливых руках Егора машина становилась нежным, преданным существом, доверчиво втискивалась в его ладони теплой обмоткой руля и трепетно подставляла любимому хозяину упругие педали сцепления и газа

А надо было идти на менгеровский перепелино-трепанговый сабантуй и всю ночь изображать чудовищную радость на физиономии…

– …Только что поменял краник отопителя, и, представляешь, все равно не герметично, капает. Печка греется. И как раз бабье лето, жара. Страдаю. – Вася Чукин живописал Егору мучения с техобслуживанием своей «Нивы-21213». Вася принципиально не пересаживался с отечественной машины на иномарку, считая «Ниву» оптимальным вариантом для эксплуатации на отечественных колдобинах.

Стручок держал в руке бокал мартини со льдом и был ослепительно хорош в черном смокинге. Он фальшиво улыбался – с другого конца зала, просвечивая сквозь фонтанные струи люминесцентно-желтым платьем с дурацкими перьями, из живописной толпы однокурсниц высовывалась настойчивая Зося и махала ему оголенной до отказа рукой.

– Егор, ты только глянь, – заволновался вдруг Василий, – Ксения-то! О!

Под высокой аркой-входом появились Сапфира и Ксения. Они только что приехали. Сапфира была, как обычно, экстравагантна, и Ксения тоже была экстравагантна, но не как обычно, а наоборот. Что резко выделяло ее из нарядной компании прелестных слушателей института экономики и бизнеса.

Ксюшу Губкину привыкли не замечать. Она была стопроцентно хорошенькой, но чересчур скромна, бледно (хотя и со вкусом) одета, неэнергична и неуверенна. В отличие от других девушек, никогда не делала себе паблисити, не занималась саморекламой – это давало основание предположить, что рекламировать ей было нечего.

Но сегодня Ксюша поразила институтский бомонд. С нее – пурпурно-красное платье, высокий разрез, в котором мелькало идеально-стройное бедро, высокая прическа, декольтированные белые плечи и смелый макияж – не сводили глаз.

Вновь прибывшие дамы поздравили хозяйку бала, и Сапфира тихонько подтолкнула Ксению в сторону Стручкова:

– Давай топай и начинай, как я тебя учила. Ты в центре внимания, все обалдели, смотри, Чукин сейчас рухнет в фонтан, Анищенко уже навострил лапти в нашу сторону – будет брать тебя приступом, а Осеев срочно разводится с Людкой – тоже ради тебя. Ты произвела фурор. Стручков ждет. Он под наркозом, замер, не шевелится. Можно брать голыми руками. Иди.

– Боюсь, Сапфирочка!

– Иди, я тебе сказала! Твой шанс!

На ватных ногах великолепная, пурпурная Ксения медленно двинулась к Стручку, словно к эшафоту.

– О, Ксения! – восторженно начал Вася Чукин, забыв и про возлюбленную «Ниву», и про недопитый джин-тоник, и про друга Стручкова. – Где ты была раньше? Если бы я подозревал о твоем существовании, то ни за что бы не женился. И не говори, что мы уже два года учимся вместе, – я тебе не поверю…

– Егор, я давно хотела спросить, – начала с разбегу Ксюша, не обращая внимания на Чукина и даже оттесняя его плечом от драгоценного Стручка. Она боялась растерять боевой задор и поэтому говорила быстро. – Какой автомобильной сигнализации ты отдал бы предпочтение?

– Спроси у меня, лапочка! Я гений сигнализации, у меня машины угоняли четыре раза! – взмолился Чукин, бесцеремонно обнимая Ксению за царственно-белые плечи. – Ты что, тележку покупаешь?

Но Ксюша ловко вывернулась и бросила на Васю взгляд, пропитанный ядом кураре. Чукин хотя и общался в основном с «Нивой» и видеомагнитофоном («Мордобой в Гонконге», «Чан Пэй – железный кулак», «Кровавая разборка» и т.п.), но еще не совсем отупел и поэтому понял: ему нужно исчезнуть. Отхлебнув хвойно-терпкого джин-тоника, он направил стопы к Сапфире Азизовой, всей в прозрачном «металлическом» кружеве, которая уже пять минут призывно семафорила ему бутербродом с семгой. Преданная Сапфира хотела расчистить операционное поле для своей подруги.

Стручков заливался виртуозной трелью влюбленного соловья. Компания Губкиной была менее обременительна, чем общество нимфоманки Зоей Менгер, а предложенная собеседницей тема для импровизации (противоугонные системы) спасала от необходимости выслушивать женский бред.

Стручок выложил Ксении все, что знал об автомобильных сигнализациях, не давая девушке шанса открыть рот и втянуть его в обсуждение институтских сплетен. Грустно резюмировав: «Если твой автомобиль кому-то приглянулся, его ничто не спасет», Егор с надеждой посмотрел на Ксюшу – не оставит ли она теперь, удовлетворенная таким подробным объяснением, его в покое.

Но ярко-красная Губкина, немножко осмелевшая за время стручковского монолога, подкинула новый вопрос: правда ли, что «Лексус-LS400» признан венцом японского автомобилестроения?

Егор впервые, с удивлением для себя, заметил, что у Губкиной голубые глаза, чудный носик и какие-то невероятно привлекательные крошечные ушки. И вся она, Ксения, обтекаема и закругленна, как автомобиль «рено-лагуна», разбитый им три месяца назад. И ослепительно-красным цветом своим она, Ксюша, похожа на его любимый «мерседес»кабриолет…

Зося Менгер с тихой ненавистью наблюдала, как незаметная (прежде) скромница Губкина, в неимоверном платье, на глазах превращает холодного и недоступного Егора в двойную порцию обжигающего мексиканского салата. До Зоси – она проделывала опасные для жизни пируэты на близком расстоянии от увлеченных собеседников, тщетно пытаясь обратить на себя внимание, – доносились непонятные и скучные фразы о газонаполненных амортизаторах, электрозамках дверей, масляном фильтре, подушках безопасности, встроенном усилителе сигнала, переднеприводной компоновке, керамических клапанах и т.д. В отчаянии именинница объявила «белый» танец, но не успела она домчаться до заветного Стручка, как тот уверенным движением обхватил противную Губкину, задвигал смокинговыми плечами, и разговорчивая парочка отдалась танцу, не прекращая, однако, заумной болтовни.

Громкое веселье продолжалась до утра. Участники бала подзаправлялись топливом, которое щедро заполняло длинные столы вдоль стен: кроме перепелов и трепангов Зося порадовала гостей и другими изысканными блюдами. Были индейка в лимонном соусе с эстрагоном и баранина по-провансальски, грибные рулетики с паприкой и шпинатом и крабовые волованы, восемь сортов пикантно плесневелого сыра – только что из Парижа, шарлотка из цыплячьих грудок с цуккини и морковью, японские деликатесы из свежей рыбы, кофе и шоколадные конфеты, ванильный торт и брусничный шербет в вафельных корзинках. И конечно, штормовое море разнообразной выпивки.

Зося четыре раза уходила менять наряды. В очередной раз появившись у фонтана в новом платье, опять же со страусиными перьями (у девочки положительно было какое-то болезненное влечение к перьям), она с волнением обнаружила исчезновение Егора.

– А он повез Губкину домой, – подтвердила страшное подозрение Зоси ее нежная подруга Настя. – Какой идиот говорил, что Егорушка не любит женщин? Если бы я знала, что он такой мягкотелый, давно бы сама его склеила…

***

Егор и Ксения прощались у подъезда. Такси ожидало, пока автомобильный Ромео договорится о новой встрече со своей Джульеттой.

– Завтра познакомлю тебя с моей красавицей, – горячо и крепко обнимал Егор единомышленницу, влюбленную так же, как и он, в автомобили. – Она набирает сто с места за десять секунд! Триста восемьдесят лошадиных сил! Двенадцать цилиндров! Ты понимаешь?

– О! – восклицала Ксения. – Двенадцать цилиндров!

Четыре бокала мартини в анамнезе и близость полуобнаженной девушки делали свое дело: Стручков чувствовал себя бесконечно влюбленным. С восторгом он думал, что девочки – это совсем не так противно. Обнимая Ксению, он даже ощущал почти такое же небесное наслаждение, словно мчался по ночной трассе на новом «БМВ», выжимая из машины предельно возможную скорость. На уровне подсознания будущая супруга рисовалась Егору этаким урбанистическим мутантом – автомобильной кентаврессой с бездонными голубыми глазами, цилиндром внутреннего сгорания вместо сердца и воздушным фильтром в роли легких, с роскошной грудью и ногами Синди Кроуфорд, которые росли из рельефно очерченного полированного бампера. И каждый год супруга рожала Егору крошечных автомобильчиков – розовых, беспомощных, отчаянно клаксонящих. Со временем они трансформировались в шикарные «мерседесы», «кадиллаки» и «форды».

– Решено, Ксения, встретимся! Где ты скрывалась раньше? Почему я тебя не замечал? Ты удивительная девчонка! Такая же удивительная, как автоматическая коробка передач у «лексуса»! Давай я провожу тебя до квартиры! У вас не работает освещение? Вдруг кто-то поджидает тебя в подъезде?

– Нет, милый, злоумышленники уже спят. Я сама дойду. Езжай.

Ксения дождалась, пока любимый Егор сядет в такси, помахала ему рукой и, радостная, счастливая, окрыленная, помчалась по ступенькам вверх.

Внезапная влюбленность Егора на семьдесят процентов подпитывалась мартини. Но Ксения не пила мартини и не прикоснулась даже к шампанскому, она была влюблена по-настоящему. Ксения летела над ступеньками: мечтая о новом дне, когда она займет место на переднем сиденье «БМВ» рядом с неподражаемым, грандиозным, сногсшибательным Стручковым.

Между четвертым и пятым этажом ее мечтательный полет был грубо прерван жадными мужскими руками, которые крепко обхватили ее и в одно мгновение проникли под легкий плащ.

– Сладкая моя, – пьяно захрипел ей в ухо чей-то низкий голос. Щетина воинственного незнакомца обдирала нежную щечку. – Повезло твоему хахалю. И мне кусочек перепадет…

Ксения пронзительно завопила, извернулась, оттолкнула от себя темное жаждущее тело и ринулась наверх, к заветной двери. Что-то сковывало ее, она резко дернулась, плащ натянулся, материя с треском лопнула – плевать на плащ! только бы вырваться! – и через секунду девушка впрыгнула в квартиру. Ее впустил удивленный и явно испуганный Володя, сын домохозяйки. Сама владелица квартиры сегодня отсутствовала.

– Это ты кричала? – спросил Володя. Воспользовавшись удачным моментом, он уже обнимал дрожащую Ксению влажными руками. – Я как раз мчался спасать тебя, но не успел: запутался в одежде. Я ведь спал.

Девушка аккуратно высвободилась. Несмотря на сильный испуг, она не могла не удивиться фокусам судьбы: за какие-то пять минут ей довелось побывать в объятиях трех мужчин – милого Егора, коварного типа в подъезде, трусливого Володи.

– О, Ксенечка, у тебя платье порвалось! – вдруг воскликнул хозяйский отпрыск.

– Платье? – холодея, произнесла Ксюша, оборачиваясь к зеркалу. – Нет, плащ!

– Да платье же! – Владимир стянул с нее невредимый плащ, и Ксения с ужасом увидела изорванный подол.

– О нет! – застонала девушка. – О-о-о…

Глава 15

– Все шуршит?

– Угу.

– Нашел уже какой-нибудь компромат?

– Он мне почему-то не рассказывает.

– Отнеси ему кофе.

– Хорошо, Виталий Андреевич.

Лиза встала из-за стола, за которым сидела со скучающим видом, подперев щеку рукой, и включила аппарат «Эспрессо».

Виталий Андреевич, начальник отдела кредитования, вновь беспомощно взглянул на дверь кабинета.

– А вы будете кофе? – спросила Лиза.

– Нет, спасибо. Лиза, давай с тобой договоримся…

– Да, Виталий Андреевич?

– Если какие-то новости, если этот сыщик что-то криминальное обнаружит в бумагах Глеба Николаевича, ты сразу скажи мне.

– А как же я узнаю? – удивилась Лиза.

– Милая! – строго посмотрел на секретаршу Виталий Андреевич. – Ну как же! У тебя ведь есть глаза и уши! Так пользуйся ими!

– Подслушивать, что ли? – конкретизировала Лиза.

– Зачем так грубо? Наблюдать, вникать, анализировать. И держать меня в курсе дела.

– Ладно, – кивнула Лиза. Она была очень покладистой девочкой. – Буду вас держать. В курсе. Если что-то криминальное – сразу бегом к вам в отдел. Сеять панику. Хорошо, Виталий Андреевич, я все поняла.

– Умница. А я услуг не забываю.

– Я знаю, Виталий Андреевич. Вы добрый и щедрый. Действительно, он там роется в документах Глеба Николаевича, а мы не знаем, что нас ждет завтра. Словно между Сицилией и Хрибдой.

– Что? – не понял начальник отдела.

– Э… Не правильно я сказала, пардон. Между Сциллой и Харибдой, вот.

Виталий Андреевич задумчиво окинул девушку взглядом, хотел, кажется, что-то спросить, но передумал, расстроенно махнул рукой и вышел из приемной, а Лиза с миниатюрной дымящейся кружечкой направилась к Андрею Пряжникову.

– Кофе! – радостно провозгласила она.

Андрей поднял голову от бумаг и улыбнулся:

– Скажи, Елизавета, вас никогда не навещала налоговая полиция?

– Навещала! – еще более радостно ответила Лиза, довольная, что хоть чем-то может быть полезной обаятельному сыщику.

– И что?

– Что?

– Результаты какие?

– Не знаю. Приходил молодой мужчина, очень привлекательный, ну конечно не такой красивый, как вы, представился капитаном налоговой полиции, и они с Глебом Николаевичем что-то обсуждали. Это было недавно. Сказать когда? У меня все записано.

– Скажи.

Лиза умчалась в приемную, хрустнула настольным календарем и снова появилась в кабинете.

– Двадцать пятого сентября.

– А как его звали?

– Кого? – удивилась Лиза.

– Боже, Лиза! Капитана налоговой полиции?

– А, его… Костя, – ответила Лиза и почему-то покраснела.

– Фамилия?

– Кости? Ой, не помню. Сейчас, у меня записано! Елизавету сдуло ветром. Через мгновение она уже лежала грудью на резном дубовом столе Батурского, и они вместе с Андреем пытались расшифровать Лизины каракули на вырванном календарном листочке. Под крупным типографским шрифтом – 25 сентября – было изображено что-то вроде перепутанной бельевой веревки. Лиза утверждала, что левый сегмент абстрактного наброска таит слово «Константин», дальше она явственно могла прочесть «кап. налог, полиции» и «14.45». Подслеповатый, должно быть, Пряжников не видел ничего.

– Вот, сми… сми…

– Средства массовой информации? – подсказал Андрей.

– Да нет же! Смирнов! Фу, как просто! Смирнов Константин! – обрадовалась Лиза. – А вот еще.. ау… ау…

– Аутодафе?

– Чего? Кто это? – изумилась Лиза.

– Аутотренинг?

– Да нет!

– Аутизм?

– ???

– Аукцион?

– Да что вы меня путаете! – закричала Лиза. – Аудиенция! Аудиенция у Глеба Николаевича в 14.45!

Надпись была благополучно расшифрована, фамилия капитана выяснена, и Пряжников тут же утратил к девушке всякий интерес. Он вновь погрузился в чтение документов, изъятых из личного сейфа Батурского. Лиза еще немного постояла около дубового стола, потом глубоко вздохнула и направилась прочь. Сейчас она думала о том, нужно ли сообщать о разговоре Виталию Андреевичу.

Андрей потянулся к телефону. В налоговой полиции работал его однокурсник.

Оказалось, что Константин Смирнов действительно занимался археологическими раскопками на территории «Гаранта», выискивая криминал в действиях руководства банка, но вроде бы ничего пока не нашел. А последнюю неделю Костя в больнице – попал в автомобильную аварию…

***

Когда сыщик выходил из здания банка, он наткнулся на Макса Колотова, который, очевидно, совершенно случайно прогуливался в этом районе города.

– Эндрю, мальчик мой! – обрадованно и удивленно воскликнул Макс, так, словно появление сыщика из стеклянных дверей банка было для него загадочным и непонятным фактом. – Что ты здесь делаешь?!

– А мне совсем нечего здесь делать? – ехидным тоном спросил Андрей. – Это ты здесь что вынюхиваешь?

– Я просто искал место, где бы вкусно пообедать. Но раз мы таким чудесным образом встретились, то приглашаю тебя разделить со мною трапезу. Какой сегодня чудесный денек, а, Эндрю? Ты не в духе? Смотри, солнце припекает, бабье лето! Листики желтые, небо синее…

– Мне надо в больницу, – перебил разговорчивого журналиста Андрей.

– В больницу? Ты болен? – заволновался Максим. – Приступ подагры? Аппендицит? Внематочная беременность?

– Да отстань ты. Надо проведать одного парня.

Но Макс не услышал ответа друга. Он увидел нечто. Это нечто состояло из длинных ног, легкой накидки, отороченной соболиным мехом, и водопада рыжих волос. Ноги, накидка и волосы – все первоклассное – как раз входили в дорогой ресторан «Энрике» напротив банка.

– Андрюша, сколько у тебя с собой денег? – тихо спросил Макс.

Сыщик проследил напряженный взгляд друга и возмутился:

– У меня с собой есть деньги, но если ты надеешься, что мы сейчас помчимся в ресторан вслед за этой длинной куклой и выложим миллион за две порции телятины, то ты…

– Как хороша! – перебил Макс. – Эндрю, малыш, мы обязательно должны посетить «Энрике». Это великолепный ресторан, если ты мне сейчас откажешь, ты останешься без друга.

– Черт!

Когда любезный официант усадил их за столик – хмурого детектива и оживленного Макса, преследуемая журналистом леди оказалась через один столик напротив. Она изучала меню, свободно откинувшись в кресле. Ресторан был пуст.

– Нам бы следовало быть во фраках, – пробурчал Андрей, оглядываясь. – Солидное заведение.

– Не комплексуй, – успокоил друга Максим. – Ты посмотри, что за глаза! Аквамарины! Синие, и тут же зеленые, и снова синие! И сверкают ярче, чем бриллианты в ее ушах. Что за райская птичка! Ах, почему скатерти такие длинные? Ведь там, под столом, ее обалденные ножки! Как бы мне привлечь ее внимание?

– Сейчас я закажу сардины с лимоном, и ты тут же надень тарелку себе на голову, – дружелюбно посоветовал сыщик. – Что будешь есть?

Макс отмахнулся. Он поедал глазами рыжеволосую незнакомку и, видимо, был вполне удовлетворен такой эфемерной пищей.

– Тогда будешь довольствоваться тем, что подскажет мой непритязательный вкус, – нудно пробубнил Андрей, подозвал официанта и сделал, заказ.

Леди с аквамариновыми глазами и рубиново-красным ртом уже несколько раз выглянула из-за своего меню и мило, сдержанно улыбнулась извертевшемуся Максу.

– Знаете, – вдруг громко обратилась она к нему, – я впервые в «Энрике», а вы, кажется, завсегдатаи. Не могли бы вы рекомендовать мне что-нибудь легкое, необременительное для желудка, но убийственно дорогое?

Максим не позволил Андрею просветить незнакомку, как сильно она ошибается в вопросе их приверженности данному ресторану, и через пару минут ослепительная леди уже сидела за их столиком, весело смеялась, а официант сервировал обед на троих.

Роли, как всегда, распределились очень несправедливо по отношению к Максу: он обхаживал добычу («Дирли-Ду», – представилась девушка, скромно погасив всплески расплавленного аквамарина густыми длинными ресницами), сыпал остротами, подливал Дирли-Ду ледяного шампанского, но взор прелестной райской птички неизменно и непроизвольно ускользал в сторону молчаливого, красивого, раздраженного детектива. Он что-то обдумывал, а болтовня Макса и незнакомки ему мешала.

– А чем занимаетесь вы, Андрей? – спросила Дирли-Ду.

– В данный момент мой друг расследует дело об убийстве Глеба Батурского, президента вон того банка, видите в окне? – молниеносно выпалил Макс (прокол с Аделиной его ничему не научил) и с гордостью посмотрел в сторону Андрея. Тот нервно передернулся, но промолчал.

– Неужели? Фантастически интересно! – удивилась Дирли-Ду. – Об этом я читала в газете «Выстрел в упор».

– Это моя статья. «М. Колотов» – это я и есть, – скромно объяснил Максим.

– Да что вы? – задохнулась от изумления Дирли-Ду. – Я сижу за одним столом с двумя знаменитостями! Какой исключительный сегодня выдался день! Во-первых, солнечный, во-вторых, встреча с вами. А что, директор банка действительно был убит? В другой газете я читала, это было самоубийство.

– Инсценированное! – воскликнул Макс. – На самом деле…

В этот момент он получил под столом сокрушительный пинок ногой от своего лучшего друга и наконец-то понял, что нельзя быть таким болтливым.

– Наверное, я задаю вопросы, на которые вы не имеете права давать ответ всякому встречному, – улыбнулась Дирли-Ду. Она взяла сумочку, щелкнула замком, и тут же появился официант со счетом.

– Позвольте, мы заплатим! – щедро предложил Макс, жестко упираясь локтем в ребро Андрею.

– Нет, что вы! – удивилась Дирли-Ду. – Зачем?

Действительно, в этом не было никакой необходимости. Мелькнувшей в сумочке пачки денег, от которой Дирли-Ду двумя пальчиками отщипнула несколько купюр для оплаты съеденного обеда, хватило бы, чтобы до отвала накормить в ресторане «Энрике» роту солдат, три месяца выдержанных на перловой каше.

Макс рысью промчался в холл ресторана, где, грубо отпихнув швейцара, вырвал из его рук накидку и закутал в солнечные меха драгоценную Дирли-Ду. Наградой ему послужил номер телефона.

***

Константин Смирнов лежал на кровати с закрытыми глазами. На улице буйствовало солнце, а в больничной палате, расположенной на теневой стороне, было холодно, из щелей в рамах проникал ветер и вольно разгуливал по комнате в виде сквозняка. На остальных семи койках лежали обернутые в синие одеяла мужчины-коконы.

Андрей несколько секунд изучал молодое поцарапанное лицо капитана. Несмотря на яркие ссадины, оно оставалось симпатичным. Светлый ежик волос топорщился, капитан сурово сжимал во сне губы и хмурился.

– Командир! – тихо позвал Андрей. – Проснись.

Костя открыл глаза. Очевидно, ему было больно шевелить веками, так как он сначала поморщился и лишь потом улыбнулся нежданному посетителю. Андрей представился и показал свое удостоверение.

– Значит, будем работать вместе? – обрадованно предположил капитан. – Возможно, смерть Батурского каким-то образом связана с теми денежными махинациями, которые он проворачивал в своем банке. Как обидно! Я собрал на него целое досье, он мог бы очень красиво сесть на пару лет с конфискацией имущества, и какая-то собака его грохнула. Несправедливо!

– Странно, в твоей конторе мне сказали, что Батурский чист.

– Ну ты знаешь, как это бывает. Намекнешь начальству, что раскопал интересную вещицу, оно с тебя уже не слезет. Будет не работа, а истерический ажиотаж. Не люблю я суеты.

– Когда тебя выписывают? – спросил Андрей

– Костя ему сразу понравился.

– На днях. Врач предупредил, что я теперь до конца жизни буду в заложниках у головной боли.

– Серьезная авария?

– Да ерунда. Ехал в этот самый «Гарант». И, представь, второго октября. Когда убили Батурского. Ведь это убийство? Не доехал, поцеловался с «фордом». Сотрясение мозга. Физиономия – словно на меня набросилась стая разъяренных феминисток. Но это ладно. Обидно, что Батурского убили. Я вел его несколько недель.

– Давай поправляйся, и энергично продолжим поиски. Я обнаружил некоторые документы: Батурский скрывал от налогов прибыль. Ты уже знаешь. Я должен отработать эту линию, вдруг убийца банкира имел здесь какой-то интерес.

– Правда? – обрадовался капитан. – Слушай, я попрошу врача отпустить меня уже сегодня. Но впрочем, вряд ли он согласится…

Парни, оживленные предвкушением плодотворной совместной деятельности, обменялись домашними телефонами и пожали друг другу руки. Между ними мгновенно установилась невидимая связь: так, словно в людской толпе каждый из них распознал родное, близкое лицо. Они чувствовали, что похожи, они с радостью ощущали взаимную симпатию, которая могла бы перерасти в настоящую дружбу – не поверхностное знакомство, а крепкую мужскую дружбу. Шансы заполучить надежного друга на всю оставшуюся жизнь с возрастом плавно тают, истинные друзья обычно родом из детства и юности.

Поэтому Андрей покидал больницу с некоторой приятной стесненностью в груди, и капитан Смирнов тоже остался лежать на своей холодной казенной кровати умиротворенный и с улыбкой на бледной симпатичной физиономии.

Глава 16

Восхитительная субботняя вечеринка обернулась воскресными рыданиями. Ксения не знала, что делать с платьем. Егор не позвонил и не заехал на своем пресловутом двенадцатицилиндровом «БМВ». Приближалось десятое октября, и до этого срока Ксения должна была внести плату за обучение.

В понедельник мокрая от слез Ксюша завалилась с картонной коробкой в «Санта-Лючию» и невнятно попыталась убедить длинную блондинку, что пурпурное платье еще вполне можно надевать. Если отрезать подол и превратить его в мини. Когда блондинка увидела, что стряслось с Ксениным одеянием, она рухнула в обморок и пришла в себя не скоро. Цепляясь за офисный стол, она ослабленно пробормотала:

– На тебя напали собаки?

– Кретин какой-то в подъезде, – мрачно объяснила Ксюша. – Верните мне, пожалуйста, мои деньги. Триста пятьдесят долларов.

Чтобы справиться с тремором конечностей, светловолосая красотка отправила в рот две полоски «дирола».

– Нет, – коротко ответила она.

Через десять минут в демонстрационный зал выплыла, как расписной челн, держательница «Санта-Лючии». Она с тихим ужасом и стонами рассматривала платье, приподнимая его из коробки двумя пальцами, бросала гневные взгляды на Ксению.

– Как же ты могла, девочка? – невесело спросила она.

– На нее в подъезде напали, Виолетта Петровна, – встала на защиту клиентки сердобольная дирольщица. – Может, мы вернем ей хотя бы часть суммы?

– Эллочка! – возмутилась директриса. – Платье бесценно, ты знаешь!

– Нет, правда, – забормотала Ксюша, – я умею шить, давайте отрежем подол, и получится здорово! Я прекрасно шью, никто ничего не заметит!

– Девочка, ты хочешь меня разорить! – укоризненно покачала головой владелица салона, увешанная золотом и драгоценными камнями. – Нет, мы не сможем вернуть тебе даже часть денег. Какой был залог?

– Четыреста, – ответила Элла, перестав жевать и опустив глаза.

– Че-ты-ре-ста?! – задохнулась директриса. – Ты поставила залог четыреста за это платье? Да как же ты посмела?

От бриллиантово-золотой Виолетты Петровны полыхнуло такой раскаленной ненавистью, что Элла отпрянула, а Ксения попятилась к выходу.

– Ей нужно было для празднично… – начала испуганная блондинка, – четыреста – и так большая сумма для студентки, понимаете, я же не знала, что платье будет испорчено, простите, пожалуйста, Виолетта Пет…

– Я тебя уволю! Негодяйка! – заорала директриса.

Ксения метнулась к двери и скрылась из виду.

Виолетта Петровна тут же стихла. Они с Эллочкой переглянулись. Цирковой номер снова прошел удачно. Около десятка раз им пытались вернуть испорченные вещи, и каждый раз владелица салона и ее дочь разыгрывали подобную сцену.

– Что, отрезать подол? – спокойно осведомилась директриса. – Или фиг с ним?

– Да можно, – отозвалась Эллочка, засовывая в рот новый «дирол».

Изначальная стоимость пурпурного платья была не выше пятидесяти долларов. Виолетта Петровна держала микроскопический цех, который составляли гениальная закройщица и три безумно талантливые швеи. Эта маленькая компания создавала шедевры «от Ферре, Кардена и Диора». Модели копировали с рекламных картинок из журналов «Эль», «Космополитэн», «Харперс Базаар» и других. «Санта-Лючия» процветала.

***

В ночь с понедельника Андрей предавался мазохистским забавам: он лил на свою умную, красивую голову ледяную воду и пытался заставить себя не спать. Не удавалось. На столе были разложены схемы и таблицы, на чертежной бумаге прыгали маленькие человечки, помеченные инициалами «ГБ», «ВМ», «АД», рядом дожидались своей очереди последние страницы Алениного дневника, а несчастный Пряжников неумолимо засыпал…

«…Весну и все лето я – образцово-показательный работник банка „Гарант“, незаметная и молчаливая служащая, которая днями напролет принимает деньги, выдает деньги, считает грязные или только что отпечатанные купюры, пеленает их полосатыми разноцветными лентами в тугие котлеты, вводит данные в компьютер, гремит крышкой сейфа, скромно улыбается клиентам и совсем не общается с коллегами. Думаю, я идеальная кассирша. Зарплата не перестает меня радовать, но человеческие потребности имеют пагубную тенденцию всегда на несколько уровней превышать возможности. Теперь, когда я могла бы обновить гардероб или отложить деньги на поездку в Анталью, у меня появилась маниакальная идея, требующая капитальных вложений. Поэтому банковские девы до сих пор стабильно обеспечены почвой для выращивания буйных, ветвистых кустов недоуменного злословия. Они всегда умолкают, когда я появляюсь в кабинете, и начинают фальшиво улыбаться, но я уверена: за минуту до этого речь, несомненно, шла о моей персоне. Они удивляются, каким образом ничтожная серая мышь Алена получила теплое местечко в „Гаранте“. Им и в голову не может прийти элементарный ответ: Алена спала с человеком, который имел возможность ее сюда устроить (о, горькая правда!). Это объяснение так же далеко от них, как Колумб от земли на второй неделе плавания. Естественно, кто же мог позариться на такую незаметную, некрасивую, ужасно одетую девицу? Когда я думаю…»

«…Волнует меня уже неделю. Как отдать ему ключи? Мы откровенно избегаем друг друга. Вчера в конце коридора мелькнула тень Б., и я малодушно нырнула в валютный отдел, только бы не попасться ему на глаза. Может быть, положить ключи в конверт и передать через Лизу? Но это значит собственноручно вырыть себе могилу. Что тут начнется! Лиза с ходу задаст мне 670 вопросов, не услышит ответа, придумает ответы сама и помчится, ломая ноги, по всем кабинетам с оглушительной сплетней – волновать сердца, потрясать умы. А если подбросить в почтовый ящик? Но если он не живет постоянно в той квартире, то и в ящик не заглядывает. И потом, как это будет выглядеть? Откровенная трусость – подбросила ключи, лишь бы не встречаться. Все, решено, завтра утром зайду к Б., Лизе скажу, что хочу выяснить насчет отпуска, быстро отдам ключи, и все, свободна…»

«…Знает, что я работаю в банке, видела меня несколько раз. Я так оторопела, что добрых три минуты не могла сообразить, что же она от меня хочет. Сердце мгновенно улетело куда-то вниз, я подумала, что, наверное, она сейчас будет меня убивать. За то, что я спала с ее мужем. Через секунду, однако, я вспомнила, что они все-таки в разводе и амурные похождения экс-супруга ее должны волновать мало. Но все равно я нерешительно и испуганно смотрела на Виолу, не понимая, зачем ей понадобилась. Она улыбнулась своей милой, нежной улыбкой и пригласила меня в автомобиль. Я села на переднее сиденье. „Ждали автобус?“ Конечно, а что я еще могла делать на автобусной остановке? „Куда вас подбросить?“ Все, что произошло дальше, можно было расценить только как каприз скучающей дамы: она пригласила меня составить ей компанию на этот вечер, и, несмотря на мое изумленное сопротивление, через двадцать минут мы уже сидели в крошечном ресторанчике, и официантка галопом скакала вокруг нашего стола, разгружая подносы. От тарелок и горшочков поднимался такой одуряющий запах, что я перестала ломаться и полностью отдалась процессу – если богатая леди решила накормить ужином кассиршу из банка ее бывшего мужа – почему кассирша должна симулировать стойкое отсутствие аппетита, тем более после трудового дня? Я с нескрываемым восторгом вонзила зубы в мидию. Потом были – о, память, сохрани навеки! – телятина с кремом из шампиньонов и эскалоп из лососины. Мой желудок, задыхаясь, стонал: „Еще, еще, еще!“ Виола мягко остановила меня, когда в конце ужина я сделала робкую попытку нырнуть в сумочку за деньгами, – наша буйная трапеза потянула на четыреста тысяч, с меня, значит, двести. К счастью, Виола заплатила сама, мне очень не хотелось расставаться с такой суммой, я могла бы потратить двести тысяч более разумно, а для нее это пустяк. С нетерпением и замиранием сердца я ждала, что моя неожиданная кормилица заговорит о каком-либо интересе, зачем-то ведь я ей понадобилась? Но тщетно. Очевидно, Виола совсем одичала от скуки и избытка дензнаков – она просто хотела говорить со мной, с человеком из чуждого ей круга. Как она все-таки интеллигентна, деликатна, женственна. Она кормила меня бесплатным ужином, а я словно ощущала: эта еда – мизерная часть того, что она хотела бы сделать для меня в благодарность за предоставленное изысканное общество и изящную беседу. Да, именно так! Виола меня совсем очаровала. Назавтра я все же удовлетворила свое любопытство и узнала, какие тайные мотивы двигали прекрасной дамой, когда она щедрой рукой скармливала мне мидии, эскалоп и черничное мороженое. Она позвонила мне домой вечером и сказала, что…»

Новая страница была словно отлита из чугуна. Строчки двоились, по краям бумаги сновали разноцветные букашки. Обессиленный Пряжников уронил голову на стол и воспарил в невесомости.

Глава 17

– Ты нашел бабку, которая продырявила тебе шины? – спросил Иннокентий с другого конца корта.

– Зачем?

– Взыскать компенсацию.

– Это она могла бы взыскать с меня компенсацию. Я едва не задавил старушку.

Друзья использовали последние жаркие деньки, чтобы попрыгать на открытом теннисном корте, прежде чем ненастье загонит их под своды стадиона.

Яркие, молодые, здоровые, Кеша и Егор носились по площадке, обмениваясь крепкими подачами.

– Так ты придешь ко мне на юбилей? – поинтересовался Кеша Ригилев. – Девятого, послезавтра.

– А можно с девочкой? Иннокентий изумленно замер.

– У меня слуховые галлюцинации? – Он потряс головой. – Ты, Стручок, с девочкой? А, – понимающе протянул Кеша, – ты имеешь в виду свою «бээмвэшку»?

– Нет же! С девочкой. Ксенией. Мы учимся вместе.

– Учитесь вместе? Чему? Восемнадцатой позиции из «Ветки персика»? Вот ты, Стручок, и сдался. А я уж думал, умрешь девицей. Как она?

– Кретин! Я с ней только в субботу более-менее в первый раз поговорил.

– В субботу? Ну, старик, у тебя выдержка! – восхитился Иннокентий. Они уже бросили игру и стояли у сетки. – Я сегодня утром подцепил вишенку у магазина «Эгоист» и уже сейчас переживаю – сдавать кровь на СПИД или нет. Опять забыл про жизненную необходимость презерватива!

– Мы с ней говорили… Знаешь, она тоже любит автомобили!

– Кто их не любит! – махнул ракеткой Кеша. – Но Ксению оставь лучше дома, у меня мальчишник. Девочки будут, но такие… Общего пользования

– Твою крошку может травмировать их присутствие в нашей аскетичной компании.

– Ладно, приду один, – согласился Егор.

– Какого она роста? Стройная? Красивая? Чувственная? А грудь?

– Да я, честно говоря, не обратил на это внимания, – стушевался Стручок.

– Однако ты, братан, ограниченный, –.укорил друга Кеша. – Только тачки тебя и интересуют. Я думаю, Ксения или офигительная секс-бомба, если даже тебя, отшельника, проняло, или чокнутая автогонщица, страшненькая и кривоногая, но с которой вы битых три часа обсуждали ходовые качества шестисотого «мерса».

– Она вроде хорошенькая. Да, хорошенькая. Глаза голубые и ушки такие маленькие.

– Ушки, глазки… – неудовлетворенно произнес Кеша. – А грудь?

– Да иди ты! Лучше давай еще партию сыграем?

– Давай. Ну ты железно придешь на мой юбилей?

– Конечно. Ты мой друг.

– Ахтунг! Подача Иннокентия Ригилева-Кафельникова!

Следующие сорок минут с корта доносились только упругие хлопки теннисного мячика.

***

За эту поездку Ольга Емельянцева возненавидела Германию, хорошую погоду, Алексея Шепарева и его интернациональный гарем. Она готовилась к незабываемому турне по немецким городам, специально похудела на четыре килограмма, прошла курс массажа и косметических масок, истратила уйму денег на модернизацию гардероба – и что в результате? Украшает своим пленительным, исхудавшим телом пустой номер гамбургского отеля. Или жарится на солнце у бассейна с какой-нибудь тупоголовой подругой Шепарева, пока мужчины оживленно о чем-то беседуют в стороне. Или одиноко сидит в ресторане над вечерней тарелкой с безвкусным салатом, покинутая неутомимым Романом, – он умчался в очередную фирму-компаньон решать свои денежно-нефтяные проблемы.

Оля с тоской оглядела чистенькую до тошноты комнату гостиницы. В этой аккуратно прибранной камере ей сидеть еще половину дня. Можно спуститься вниз, в бар, но никого не хочется видеть. Прогуляться по улице? Лень. Единственное, что могло бы исправить сейчас Ольге настроение, – возвращение Романа. Но предатель Шухов рьяно выполнял задание своего босса Куницына и терроризировал немцев-партнеров. На Олино предложение использовать ее в качестве протокольного переводчика Рома обидно замахал руками в деланном испуге. «Уволь меня от своего немецкого!» – сказал он ей. Негодяй. Она отлично знает язык. Просто Роман не хочет лишних ушей при переговорах. Ну и ладно!

Девушка взяла в руки телефон и задумалась. Позвонить в Москву Алене? Вот человек, в обществе которого Ольга чувствовала себя максимально комфортно. И не то что комфортно, она чувствовала себя блистательной примой-балериной рядом с некрасивой и незаметной танцовщицей из кордебалета. А юные, раскованные, нагловатые любовницы Шепарева – не самый выгодный фон для демонстрации своих детских прелестей и тонкого ума. Третья по счету подружка Алекса, третья из тех, кого видела Оля, а так вообще неизвестно, какого порядкового номера, – белобрысая пятнадцатилетняя датчанка Криста, натуральная кобыла, бесстыдно прыгала на колени к Роману, подпирала его торс своей необъятной и крепкой загорелой грудью и шептала на ухо горячую англо-франко-датскую абракадабру. И Оля стойко вынесла это, чтобы не выглядеть престарелой занудливой перечницей. Да, надо поговорить с Аленой, убедиться в собственной значимости и неотразимости, искупаться в океане искреннего восхищения.

Ольга набрала Аленин телефон, но ответом были длинные гудки. «Проклятье! Не везет во всем. Роман придет неизвестно когда. Я ничего для него не значу. И он никогда на мне не женится. Все усилия напрасны. Но нет. Я не сдамся!»

В момент невеселых размышлений нежно хрюкнул дверной звонок, и перед кислой, как уксус, Олей предстал портье. Он толкал перед собой столик, накрытый длинной скатертью.

– Я ничего не заказывала! – предупредила унылая затворница.

– Ваш муж заказал, – объяснил парень. – Он попросил скрасить ваше одиночество изысканным ужином. А эти орхидеи – тоже специально для вас, фрау Шухов…

Портье мог смело бросать свою гостиничную работу и идти в Дэвиды Копперфильды: чтобы в три секунды превратить вялого непричесанного крокодильчика в голливудскую фосфоресцирующую диву, нужно быть настоящим волшебником.

***

Отягощенная покупками Дирли-Ду задумчиво брела по густонаселенному проспекту. Она несла в руках яркие пакеты из ламинированной бумаги, которые беспощадно цеплялись за прохожих. Прохожие косились на Дирли-Ду, но не роптали, потому что она мерцала таинственным аквамариновым светом и удивляла непонятной отрешенностью.

Дирли-Ду вспомнила встречу в ресторане «Энрике». В памяти всплывали отчетливые картины: белая скатерть и розы, сверкающие оранжево-красные капли икры на бутерброде, матово-желтый сыр… ниточка, прилепившаяся к элегантному сюртуку официанта, белобрысый очкарик напротив… И Он.

Дирли-Ду его не заинтересовала. Дирли-Ду, которая от картинной галереи до бутика «Альбина» (200 метров) потрясла воображение пятидесяти восьми мужчин, увы, совершенно не заинтересовала Андрея Пряжникова.

Скрипнув пакетами, опечаленная красавица пристроилась в символическую очередь за мороженым. Перед ней стоял молодой парень в спортивных штанах и майке и держал на поводке уродливую собаку с выпуклой мордой, розовыми поросячьими глазками и кривыми ногами. Перед парнем и собственно у окошка вела диалог с продавщицей милая бабуля – в ситцевом платье, вязаной кофте и с видавшей виды хозяйственной сумкой в руке. Бабуля, очевидно, жаждала охладиться, но привередничала.

– Вот возьмите «Смайл», – утомленно советовала мороженщица.

– А он в шоколаде? – пытала старушка.

– В шоколаде и с орехами.

– Ну нет, орешки – они такие подлые. Застревают. Я не ем орехового мороженого.

– Чудненько, – обрадовалась продавщица. – Значит, все ореховые сорта отпадают. Уже легче. А как насчет импортных батончиков? «Марс», «Милки вэй»?

– Нет, это же сплошные консерванты! – возмутилась бабуля.

– Великолепно! Круг наших поисков заметно сужается, – воскликнула продавщица из своей заледенелой берлоги. Она призвала на помощь силу логики и попыталась загнать старушку в угол ракетно-зенитным залпом альтернативных вопросов:

– Эскимо, рожок или стаканчик? Дешевое, умеренно дорогое или дорогое? С наполнителем или без?

Но не тут-то было!

– Я не могу так сразу определиться! – опечалилась нерешительная покупательница. – А вот это что? «Карамельная песенка»? С чем это?

– Ну ты, старая, замучила! – зло выступил парень в спортивных штанах. – Быстро покупай и сматывайся отсюда! Уже полчаса стоим!

Бультерьер у его ног скопировал тон хозяина, ощетинился и зарычал.

Дирли-Ду, которая до этого момента витала в космическом пространстве, догоняя на перламутровой комете далекого Пряжникова, вернулась на землю и интеллигентно заметила:

– Нельзя так грубо разговаривать со старшими!

Мороженщица тоже впряглась:

– Вы хам, молодой человек! Дайте бабушке спокойно выбрать!

– Она выбирает уже час! А я запарился ждать! У меня собака перегрелась! – огрызнулся нетерпеливый парень.

Бультерьер уже готов был загрызть каждого, кто посмеет на миллиметр приблизиться к его драгоценному неврастенику. Он извивался на поводке, щедро брызгал слюной и жаждал крови. Бабуля отодвинулась от него на почтительное расстояние.

– У тебя не только собака, у тебя и голова перегрелась! – заметила Дирли-Ду, предусмотрительно отползая на два метра в сторону. Собака наконец взорвалась оглушительным лаем.

Нетерпеливый юноша устремился к заветной цели.

– Два торта мне, две «Караноги», – бросил он в окошко.

– Во-первых, не ваша очередь, – недовольно ответили оттуда. – А во-вторых, как вы смеете выгуливать такую психованную собаку без намордника?

– Действительно, почему она без намордника? – вежливо спросила Дирли-Ду.

– От собак проходу нет! Безобразие! – возмутилось окошко.

– Я выбрала, – объявила бабушка, – пломбир в вафельном стаканчике за тысячу двести.

– Уберите, пожалуйста, зверя! Молодой человек, ваш бультерьер опасен! – снова выступила Дирли-Ду.

– Я сейчас спущу собаку, чтобы вы все заткнулись! И разгромлю ваш мерзкий киоск! – заорал парень. – Дайте мне две «Караноги»!

Бультерьер бесновался, вися на поводке, поводок звенел как струна.

– Считай, что сегодня не твой день, – прозвучал спокойно и отчетливо голос бабули, виновницы инцидента. В левой руке она держала пломбир, а в правой, будто в кино, – увесистый пистолет с глушителем. – Иди отсюда, убогий, пока я не пристрелила твою нервную псину. И тебя заодно.

Молодой человек несколько секунд смотрел на оружие, потом подтянул к себе взволнованную собачку и стал отступать. Через некоторое время, метров с пятнадцати, с помощью замысловатого словесного пассажа он предельно доступно выразил свое отношение к бабуле, Дирли-Ду, продавщице, мороженому, киоску, всему белому свету и исчез.

– Придурок, – раздалось из окошка. – Вот неудача! Две «Караноги» по двадцать пять тысяч – это полтинник. Что же он такой обидчивый?

– Это настоящий? – заинтересованно спросила Дирли-Ду. – Вы умеете им пользоваться?

Но крутая бабуля уже спрятала пистолет и торопливо удалялась.

– Девушка, – попросила мороженщица, – уж вы купите что-нибудь дорогое. Я только что упустила целый полтинник.

Вскоре Дирли-Ду ловила на обочине такси. В пакете подтаивал двухэтажный торт из клубничного мороженого за 57 тысяч.

Глава 18

Работа детектива изобиловала отвратительными подробностями. Хладнокровным скальпелем ума сыщик препарировал изнанку жизни, она с треском лопалась под ножом, взрывалась кровью и гноем, била в лицо зловонием, окатывала черными волнами цинизма и жестокости.

Но была и другая сторона. Ежедневный калейдоскоп лиц и характеров, и из этого пестрого калейдоскопа выделялись незаурядные личности, богатые натуры, золотоносные жилы ума, интеллигентности, такта, – встречами с ними Андрей тоже был обязан своей нелегкой работе. И еще были красивые женщины. Плотным кольцом они окружали детектива, встречаясь во всем разнообразии жизненных форм – в виде трупов, свидетельниц, подозреваемых, информаторов.

Виола Батурская в полупрозрачном пеньюаре возлежала на оттоманке посреди фешенебельной гостиной – белые колонны, лестница, взметнувшаяся куда-то ввысь, картины на стенах, вазы с чайными розами.

– Извините, я не совсем здорова, – объяснила она свой фривольный наряд Пряжникову. В устах другой женщины это могло прозвучать как томное заигрывание манерной дамочки. Но произнесенная Виолой, фраза искренне взволновала сыщика. Виола не кокетничала, она действительно была изысканно-меланхолична и, возможно, мучилась жестокой мигренью, хотя свежесть лица и блеск глаз это отрицали.

Бодро взбрыкнув и закусив удила, Андрей приступил к допросу, замаскированному под дружескую беседу, но через некоторое время с грохотом свалился на сверкающий паркет зала, насмерть сраженный обаянием Виолы. Мужественному детективу понадобилось всего девять минут, чтобы превратиться в желеобразную массу. Пряжников пытался задавать какие-то вопросы, но терял нить разговора, заикался, шепелявил, мямлил. Андрей даже возненавидел себя за косноязычие и непривычную стеснительность. Он смотрел на фантастически привлекательную и спокойную Виолу, плавился и таял и стекал с кресла, как малиновый мусс.

– А вот еще скажите мне… Пожалуйста… Так, о чем это я? Ах, вот. Насколько я понял, у вашего мужа был близкий друг – Вячеслав Куницын…

Виола грустно улыбнулась:

– Слава? Да, они давно дружили.

– Я по долгу службы изучал личные документы Глеба Николаевича и… В общем, в его записных книжках нет телефона Куницына.

– А зачем? Он знал его наизусть. У Славы пять номеров, где его обычно можно обнаружить, и все их

Глеб назвал бы не задумываясь, даже среди ночи. И я их знаю.

Разговор с Виолой напоминал теплое убаюкивающее движение средиземноморских волн. Ни одного резкого или язвительного слова в адрес кого бы то ни было, ни единой шпильки. Даже неприятные вопросы о Веронике Соболевой не заставили женщину вздрогнуть и изменить стилю.

– Да, я знала, что Глеб встречается с этой девушкой. Как же ее звали? Вера? Нет, Вероника. Но ведь мы жили раздельно, практически были в разводе, я не могла вмешиваться… Конечно, мне было неприятно. Понимаете, я хотела сохранить с Глебом дружеские отношения, и он вроде тоже, но… Буквально через несколько месяцев после расставания добрые знакомые – условно назовем их подругами, – вот они сообщили, что у Глеба появилась Вероника. Десять лет счастливого брака. Я, конечно, не сомневалась, что рано или поздно Глеб найдет себе новую леди… Ведь он такой мужчина – светский лев, неординарная личность, умный, красивый, элегантный, удачливый… Был. Теперь все время надо добавлять «был» – к несчастью…

– А вы…

– Да, я не договорила… Появилась Вероника

– Конечно, по сообщению тех же моих драгоценных подруг, Вероника – чудесный образец великолепных художественных способностей Бога, когда он пребывает в добром расположении духа. Безупречная красавица. Глупо было надеяться, что Глеб до конца своих дней будет с тоской смотреть на мою фотографию.

– Глеб Николаевич не предложил вам в таком случае развода?

– Предложил. Но у него не хватало времени, чтобы уладить это дело.

Андрей собрал остатки своего тела, размазанные по креслу и ковру, сконцентрировался и на глазах стал превращаться из малинового мусса в нормального Пряжникова. Слова женщины почему-то резко противоречили фактам, собранным Андреем за стенами богато отделанной квартиры.

– Как я понял, вы сами Веронику не видели

Это исключительно информация ваших несравненных подруг?

– Да.

– А они не сообщали вам, что девушка успешно подвизается в экспортном бизнесе?

– Простите?

– Иными словами, занимается проституцией

– Виола недоверчиво и растерянно улыбнулась:

– Нет, что вы, не может быть.

– Ну, я в качестве осведомителя, поверьте, гораздо надежнее ваших подруг. Вероника Соболева работала в агентстве «Деловой вояж» – сексапильные девочки для услады богатых клиентов под видом секретарского сопровождения.

– Не может быть! – покачала головой Виола. – Вы ошибаетесь! У Глеба был отменный вкус. Он ни за что не опустился бы до связи с женщиной легкого поведения.

– Наилегчайшего!

– Я вам не верю, – хладнокровно сказала Виола. – Прошу вас, не говорите гадостей о Глебе. Хотя бы в моем присутствии.

Кажется, милая вдова пыталась сервировать спагетти на ушах доблестного сыщика. Очаровательный образ Виолы рассыпался на глазах, она стремительно переставала волновать сердце Пряжникова, но давала больше материала уму.

– Отлично. А не могли бы вы рассказать мне об Алене Дмитриевой?

– Кто она? – Виола недоуменно пожала плечами

Андрей вздохнул: собеседница нанизывала одну ложь на другую, как бусы ожерелья. Андрей был точно уверен, что Виола прекрасно знает Алену Дмитриеву. Это сообщила ему сама Алена в своем дневнике прошедшей ночью.

– Вы не знаете Алену? Она работает в «Гаранте».

Виола задумалась.

– Да, очевидно, я видела эту девушку, ведь я часто заходила к мужу на работу. Алена Дмитриева. Но я совсем не помню, как она выглядит… Нет, Андрей, я не могу вспомнить Алену, – сказала Виола после паузы. – Если бы вы показали мне ее фотографию…

– Ну да ладно, – покладисто согласился Пряжников. – Какая, впрочем, разница? И позвольте, Виола, я задам вам последний, но очень бестактный вопрос. Как распорядился своим состоянием Глеб Николаевич? Осталось завещание? Конечно, это внутрисемейное дело, я понимаю… Простите, что я спрашиваю вас о завещании так скоро после похорон мужа.

– Глеб оставил все мне. Почти все, – спокойно ответила Виола, и впервые в ее мягком, нежном голосе прозвучала твердая, металлическая нотка. – Я его законная жена. Небольшие суммы и дом в Саратове он оставил своим единственным родственникам – двоюродным бабушке и дедушке, им уже за девяносто. Яхту и коллекцию коньяка – собирал ее всю жизнь – Славе Куницыну. Вот и все…

Первый мужчина, которого очаровала в своей жизни Виола, был акушер, принимавший роды у ее матери. Врач взял в ладони, обтянутые резиновыми перчатками, упругий и скользкий комочек и потерял сердце. Потом он еще несколько раз навещал Виолу в детском отделении, где она лежала в стеклянном корытце – туго завернутая в пеленку и косынку, строгая, спящая, удивительно красивая.

Далее жертвы валились одна за другой, словно костяшки домино. Детский сад, школа и университет стали плацдармом военных действий между воздыхателями кроткой и молчаливой Виолы. Теперь она уже не была так исключительно красива, как в роддоме, но мальчики, юноши и мужчины продолжали сходить с ума. Образование и книги придали ее взгляду некую загадочность, мягкая улыбка в клочья рвала сердца поклонников, а несколько произнесенных тихим, чарующим голосом слов имели тротиловый эквивалент – тела пострадавших можно было убирать бульдозером.

Подруги пытались подражать Виоле, копировали ее манеру говорить, взгляд и позы, но тщетно. Неуловимо обаятельная, женственная, похожая на маленький прозрачный ручей в густых зарослях хвойного леса, Виола каждый день собирала богатую жатву из свежеампутированных сердец, а подруги оставались ни с чем. В конце концов соперницы записали Виолу в необъяснимые природные феномены и покинули ареал ее обитания. С той поры очаровательная Виола напрочь лишилась женского общества. Этот факт не заставил ее страдать и мучиться бессонницей.

Но остаться вне мужского общества для Виолы было равносильно смерти. Хрупкий (внешне) цветок имел разветвленную и прочную корневую систему, которая перерабатывала мужское поклонение и восторг в жизненные соки и строительный материал для Виолиного организма. В отличие от других женщин, менее избалованных, Виола ежедневно нуждалась в дозе трепетного мужского внимания, с детства привыкнув к нему.

От детектива, чья стать, красота и звериная грация напомнили ей Кари, она ожидала большего. Разговор с Пряжниковым ее не удовлетворил. Во-первых, Андрей заставил Виолу соорудить вокруг себя Великую Китайскую стену из вранья, чтобы резвый молодой человек не смел топтать ее внутренний мир своими английскими кожаными ботинками. Во-вторых, сыщик мастерски избежал ее женских чар. Да, сначала (она ясно это видела и чувствовала) он трепыхался, как мелкая рыбешка в сети, бросая на визави огненные взгляды. Но затем, на каком-то этапе разговора, ударил хвостом и ловко вывернулся. Виола успела урвать долю восхищения, но это количество ее не насытило.

Она взяла телефон и стала набирать номер Славы Куницына.

– Да! – резко, хмуро отозвался Куницын на третьей попытке.

– Это я, Славочка, – прошуршала Виола.

Тон Вячеслава Матвеевича моментально изменился: теперь из телефонной трубки лились потоки нежности и любви:

– Что-то случилось?

– Ко мне приходили из уголовного розыска, – голосом капризного ребенка поведала Виола. Любовь Куницына относилась к вечным и незыблемым понятиям, а сейчас, когда Глеба не стало, Вячеслав Матвеевич отбросил былую сдержанность и не скрывал, что за десять лет Виолиного замужества его чувства не изменились.

– И что? – заволновался Куницын.

– Про Веронику спрашивал. Я сказала, что ни разу ее не видела.

– Что еще?

– Молодой человек осчастливил меня новостью, что Вероника – проститутка.

Куницын безжизненно усмехнулся.

– И про тебя, Славочка, тоже спрашивал

– Да?

– Сказала, что ты лучший и единственный друг Глеба.

– Так оно и есть, – вяло и невесело отозвался Вячеслав Матвеевич.

– Что мы будем делать, Славочка?

– Пока ничего.

– Ты упрекнешь меня в черствости, Слава, но я чувствую себя теперь такой свободной. Началась новая жизнь. Даже сыщик не смог испортить мне настроения. Все-таки твой драгоценный Батурский основательно потрепал мою нервную систему за прошедший год. Встретимся?

– Хорошо.

Оставив телефонную трубку, Виола задумалась. Наверняка они с Вячеславом теперь будут вместе. Он десять лет мечтал о ней, обуздывая свои эмоции из уважения к другу. Он десять лет опутывал свою страсть кожаными ремнями, не давая ей вырваться из-под контроля. И теперь она, Виола, наконец-то достанется ему – с опозданием на десятилетие.

С Куницына мысли Виолы переметнулись на предмет еще более волнующий: деньги. Теперь она фантастически богата. Когда адвокат предъявил завещание, написанное более двух лет назад, – о, Глеб, какой же ты аккуратный, скрупулезный, педантичный, – Виола ощутила сладкую истому. Практически все состояние Глеба Батурского – целое, неразделенное: драгоценности, лимузины, счета в Америке и Европе, акции, недвижимость – все переходило в дрожащие от волнения руки Виолы. Какой умница муж, что всеми силами отбивался от бракоразводного процесса. Не хотел удовлетворить безразмерные денежные притязания жены. А теперь ей досталось все полностью.

Виола бросила взгляд в зеркало и улыбнулась себе. «Я так богата! А что, если сделать пластическую операцию? Где-нибудь в Швейцарии. Так сказать, евроремонт мордашки. Здесь подрезать, здесь подтянуть, носик перепланировать? А, глупости! Я прекрасна, безо всяких ухищрений».

Виола еще раз улыбнулась своему драгоценному отражению и снова потянулась к телефону. Короткий разговор с преданным Куницыным дал необходимую дозу наркотика Виолиному самолюбию: пусть слова были об ином, но его интонации говорили: да, ты прекрасна и любима, ты богиня. Самолюбие ликовало, но тело осталось неудовлетворенным.

Ненасытная потребительница держала трубку у плеча и недовольно слушала длинные гудки. Наконец-то ей ответили.

– Кари, я хочу тебя видеть, – повелительным тоном сказала Виола. – Приезжай. Я выйду. Машину оставь, как всегда, за углом. Поедем в наше убежище.

Глава 19

Новый день нес новые радостные ощущения. Деньги ручьями лились сквозь пальцы Дирли-Ду, когда она покупала на них удовольствия и развлечения. Она их тратила бездумно и расточительно, выбирая самые дорогие рестораны и магазины, кидая купюры направо и налево, наслаждалась властью и беззаботностью, которые дарили ей деньги.

Сейчас она в мечтательной задумчивости двигалась в сторону фешенебельного косметического салона, чтобы подточить свои перламутровые коготки. Дирли-Ду продолжала мечтать об Андрее Пряжникове. Красивый сыщик, внезапно вспыхнувший на орбите новой яркой звездой, никак не зависел от золотовалютного запаса Дирли-Ду. Здесь деньги были бессильны.

«Мы столкнулись с удивительным, необычным, можно сказать, паранормальным явлением: юноша на меня не отреагировал! – рассуждала Дирли-Ду, пребывая в состоянии оптимистической меланхолии. – В отличие от своего друга-журналиста, Андрей Пряжников не оценил моих замечательных достоинств, которые прямо-таки бьют в глаза. Нетипичное поведение для мужчины. Могу ли я предположить, что он не свободен? Или свободен, но влюблен? Ах, глупое, глупое сердце. Я не больше часа просидела напротив него в ресторане и обменялась с ним едва ли десятком фраз – и вот результат! Все мысли заняты только им, только этим молчаливым, романтическим красавчиком. Его сдержанность и молчаливость, мужественный подбородок и орлиный взор лишили меня самообладания и чувства превосходства над мужчинами».

В зеркальной витрине магазина Дирли-Ду увидела себя и остановилась, разглядывая свое отражение.

«Чудесно, чудесно! – с восторгом думала Дирли-Ду. – И как он мог не обратить на меня пристального, тревожного внимания? Сказочная райская птичка, с пестрыми перьями и веселым голосом, опустилась на его плечо, чтобы через секунду взмыть вверх и исчезнуть в синем небе, но он остался равнодушен и ничего не заметил. А я? Я утратила беспечность».

– Посетите наш супермаркет! – рявкнул в ухо Дирли-Ду парень лет семнадцати в свободном плаще, из-под которого выглядывали белая сорочка и безвкусный галстук в крапинку. Дирли-Ду вздрогнула и отпрянула. Неожиданный и громкий юноша протянул ей рекламную бумажку с планом. – Посетите недавно открывшийся супермаркет под названием «Панорама»! Широчайший выбор продуктов питания! Мясные изделия и дары моря! Изысканная палитра вин и крепких напитков! Экзотические фрукты и привычные овощи! На втором этаже магазина – сложная бытовая техника! Электроника! Игрушки! Диски! Элегантная одежда! Косметика и парфюмерия знаменитых фирм! Меха и ювелирные изделия! Цены доступные и недоступные! Гениальное обслуживание! Гибкая система скидок! Покупатель, который оставит у нас больше ста тысяч, получает подарок! Неужели вы к нам не придете?!

– Приду! – крикнула в ответ Дирли-Ду. – Только сначала к врачу! Уши проверить! Кажется, я того! Немного оглохла!

– Я буду очень рад видеть вас в нашем супермаркете, – тихо сказал юноша. – Я был бы очень рад видеть вас и за пределами супермаркета, но, боюсь, вы мне не по карману.

– Тогда до свидания, – кивнула Дирли-Ду. Она нырнула в двери роскошного косметического салона, а горластый юноша накинулся на новую жертву.

Сапфира сидела за рулем неподвижной «девятки», сочно чмокала пиццей и время от времени подбадривала унылую Ксению. Ксюша открыла переднюю дверь и ловила лицом теплый ветерок – она была заплакана, косметика стерлась, губы распухли.

– Ешь пиццу, ешь, – оптимистично рекомендовала Сапфира, – поднимет настроение.

– Отстань ты со своей пиццей! – простонала Ксения.

– Тут и грибочки, и ветчина, и жареный лук, и помидоры, и… Ну, Ксюшечка! Я же не виновата, что именно вчера увидела эту куртку! Я не собиралась ее покупать, честно, но не смогла уйти из бутика! У меня уже есть зеленые глаза, оливковая кашемировая водолазка, длинная кожаная юбка. Эта куртка взывала: купи меня, купи! Она поглотила все мои ничтожные сбережения. В ней я надеюсь блеснуть на американском семинаре, ты готовишься, кстати? Но, моя милая, я ни секунды бы не колебалась, да, отдала бы тебе все деньги, если бы ты попросила у меня их позавчера. – А сегодня у меня ничего нет!

– Если я за эти дни не найду четыреста долларов, меня отчислят! Что я скажу родителям?!

Сапфира оставила пиццу и с грустью посмотрела на трагическую подругу.

– Я бы выпросила у папы, но он в Америке. Уехал в составе какой-то депутатской группы. Пойдем прогуляемся, а то сидим в машине уже целый час.

Морально надломленная Ксения выбралась из автомобильного салона. Сапфирины отговорки заставляли ее остро почувствовать свое одиночество – единственная приобретенная в Москве подруга, с которой они натужно карабкались к вершинам образованности, в критический момент отпустила веревку и спокойно наблюдала, как несчастная Ксения скатывается в пропасть.

Для Сапфиры найти пресловутые четыреста долларов не составляло труда – она родилась в столице, и к девятнадцати годам, общительная, веселая, уже обросла выгодными знакомствами. Но Сапфира трезво оценивала финансовые возможности Ксении, знала о ее долгах квартирной хозяйке (двести долларов, присланные родителями строго для съема апартаментов, Ксения истратила на ресторанный ужин – однокурсники скидывались, не могла же она в очередной раз прикинуться потомственной язвенницей!) и не хотела выступать в роли кредитора.

– А как Егор? – перевела Сапфира разговор на другую тему. Они стояли в тени гигантского дуба, который вздыбил асфальт и приподнял чугунную решетку своим необъятным, разросшимся стволом. – Как у вас с ним?

– Никак, – коротко ответила Ксения.

Стручков держался лояльно, искренне извинялся, что не смог покатать ее в воскресенье на своем «БМВ», занимал Ксению умопомрачительно интересными беседами о турбодизелях, но этим все и ограничивалось. Правда, после менгеровского дня рождения у Ксюши возникло энное количество поклонников, ослепленных ее королевским дебютом, но она с удовольствием обменяла бы пачку воздыхателей на скромную сумму денег.

Некая дама, чересчур роскошно одетая для рабочего полдня, нырнула в тень дуба и деликатно атаковала девушек.

– Я директор агентства "Де…

– Гербалайф нас не интересует, – остановила ее Сапфира, – участие в лотерее «Кипр станет роднее» – тоже. Покупать самозатачивающиеся ножи, суперкалькуляторы и кастрюли «Цептер» мы не собираемся.

Дама терпеливо дождалась конца выступления и кивнула в сторону кафе «Баскин Роббинс»:

– Думаю, порция «отличного клубничного» сделает наш диалог более плодотворным.

– Вы хотите нас угостить мороженым? – удивилась Сапфира.

– Да. Идемте, девочки. Это вас ни к чему не обязывает. Если мое предложение вас не устроит – затраченное на разговор время будет вполне компенсировано вкусным десертом. Согласны?

– Согласны, – решительно кивнула Сапфира и дернула за руку углубленную в себя Ксению, – идем, несчастная, хоть в чем-то нам сегодня повезло…

Девочки синхронно вонзили розовые ложечки в разноцветное мороженое, а Сюзанна Эдмундовна певуче и неторопливо начала сказание о бесподобном агентстве «Деловой вояж», которое дает юным девам возможность основательно подзаработать и узнать, что бриллианты действительно «лучшие друзья девушки».

– И что конкретно надо делать? Мы вообще-то студентки, времени мало, – сказала бойкая Сапфира.

Ксения молча высасывала через трубочку содержимое исполинского бело-розового стаканчика.

– Оказывать секретарские услуги бизнесменам. – Сопровождать их на различные приемы, конференции, парти. Хорошо выглядеть. Поддерживать светский разговор. Вам это, несомненно, по силам.

– А-а-а, понятно, – разочарованно протянула Сапфира. На самом деле истинное положение вещей открылось разумной девушке уже на третьей минуте беседы, но она не хотела уходить из кафе не доев мороженого. – Нет, нам это не подходит. – Мы не путаны. Ваши бизнесмены после конференции ведь захотят чего-нибудь погорячее?

– Ну что вы! – оскорбилась Сюзанна Эдмундовна. – Я не могла бы предложить таким очаровательным и серьезным барышням что-то неприличное. Клиенты моего агентства – уважаемые, респектабельные, обеспеченные люди. Длинноногая красавица рядом – для них как составная часть имиджа. И ни один мужчина не позволит себе вольности, если девушка своим поведением не будет его провоцировать. Все зависит от вас. Но подумайте, какой отличный шанс заработать! Не напрягаясь, используя свои природные данные…

– Пойдем, Ксюша, – сказала Сапфира. – Вы нас извините, но нам это не подходит.

Когда они вышли из кафе, Ксения вдруг остановилась в растерянности:

– Я забыла сумочку!

– Маша-растеряша! Беги, пока не свистнули! Ксения ворвалась обратно в кафе и кинулась к столику, где все еще с достоинством трудилась над кока-колой отвергнутая Сюзанна Эдмундовна. Содержательница агентства думала о том, что муж на сто процентов был прав в плане женской привлекательности этих студенток и абсолютно неверно оценил их нравственные качества.

– Вы знаете, – горячо затараторила Ксения, – я хотела бы подработать. Если это не связано с сексом. С интимными услугами. Мне нужны деньги. Четыреста долларов. За какое время я смогла бы их…

– Четыреста долларов? – усмехнулась Сюзанна Эдмундовна. – Я тебе дам их прямо сейчас. И буквально за пару дней ты их отработаешь. Вот, смотри.

Оторопевшая Ксения уставилась на четыре сотенных банкнота, которые протягивала ей щедрая незнакомка.

– Вы же меня совсем не знаете? И даете мне деньги?

– Да. У тебя, милая, на лбу штампик: «порядочная и честная девочка Ксюша». Бери, бери. И приходи сегодня после занятий ко мне в агентство…

Вслед за купюрами в неуверенные руки Ксении переместилась серебристая визитная карточка.

Полумертвая от восторга и страха – восторга, что нашла деньги, и страха, что расплата будет ужасной, – девушка направилась к выходу.

– Ты чего так долго? – недовольно поинтересовалась Сапфира. – Опоздаем, Бронеслав достанет с нравоучениями. Эта сутенерша все грызет апельсиновый шербет?

– Охраняла мою сумку. Ты действительно считаешь, она использует девчонок как проституток? – замирая, спросила Ксения.

– Ну конечно! Ты такая наивная! Поехали!

***

Дешевый косметический салон (или парикмахерская) отличается от дорогого прежде всего тем, что в первом разговаривают косметологи (парикмахеры), оставляя клиенткам роль безгласного подопытного материала, а во втором разговаривают клиентки – персонал сдержанно молчит.

Зося Менгер и ее подруга Настя безостановочно тарахтели уже полчаса, пока маникюрши делали им ванночки и компрессы для рук и шлифовали картонными пилками ногти. Девушек не волновали сторонние слушатели, они громко обсуждали свои проблемы.

– Стручок вьется вокруг Губкиной, – убито констатировала Зося.

– М-да, – невесело отозвалась Настя. – И это видно невооруженным глазом.

– Я слышала, как они сегодня разговаривали. – Щебетали, голубки, битых десять минут.

– Интересно, о чем?

– О каких-то дизелях и турбинах! Что за ерунда?

– Ах, Зося, ты не понимаешь. Эта Губкина тонкая штучка. Она знает, чем привлечь Егора. Он любит автомобили. Вот она и лезет из кожи вон, изображает из себя страстную автолюбительницу.

– У нее и машины-то нет, – пренебрежительно искривила губы Зося. – Приезжает на автобусе.

– Вот Стручок-то и исправит эту несправедливость. Будет подвозить Ксению на своей «бээмвэшке».

– Проклятье! Мой день рождения, когда я должна была совершить прорыв в борьбе за Егора, пропал даром. И даже наоборот – прибавил шансов гадкой Ксении.

– Ну она ведь так всех удивила. Надо признать, она великолепно выглядела в своем красном платье.

– Отнюдь, – повела бровью Зося, – тебе изменяет вкус, Настена, платье было откровенно вульгарно. А Губкина в нем просто безобразна!

Настя с понимающей улыбкой взглянула на подругу и не стала возражать.

– Лучше вот этот лак, – обратилась она к маникюрше. – Как раз к моему костюму.

– Безобразна! Что Егор в ней нашел? Пигалица!

– Пигалица. Однако, я думаю, отсутствие автомобиля в личном пользовании – ее единственный недостаток. А в тестировании на уровень профессиональной подготовки она набрала больше всех баллов, – подкинула дровишек в огонь Анастасия.

– Компьютер мог ошибиться!

– Ее курсовую работу «Внеличностные факторы менеджмента» представляли на международном конкурсе в Португалии.

– Вот пусть и проваливает в свою Португалию. – А мне оставит Стручкова.

– Осеев с Людкой собирались ехать на каникулах в Европу – прикупить Людке барахлишка к зиме, а теперь поездка расстроилась. Марат на Людку и смотреть не хочет, все помыслы о ней, о Губкиной. – Безжалостная Настя наносила удар за ударом.

– Каракатица!

– А Вася Чукин вообще сбрендил. Узнал, где она живет, и утром перед лекциями ждал у подъезда с корзиной роз.

– Правда? Какое-то всеобщее помешательство. – Но я так просто не сдамся. Впереди семинар с американцами в Подмосковье. Я возьму реванш.

– Надеюсь, тебе повезет.

– Несомненно. Я уже обдумала все детали. Четыре дня – двенадцать нарядов.

– Не чересчур? – удивилась Настя.

– В самый раз.

– Ты надорвешься с чемоданом.

– А Губкина будет все четыре дня шнырять в джинсах и свитере!

– В джинсах у нее совершенно очаровательная попка, а тот ее голубой свитерок так чудесно подходит к глазам.

– Слушай, Настя, я что-то не пойму – ты чья подруга? Моя или ее?

– Конечно твоя. Но я пытаюсь быть объективной. Тебе знакомы слова Леонардо да Винчи: противник, ищущий ваши ошибки, полезнее, чем друг, желающий их скрыть. Вместо того чтобы бегать по магазинам и выискивать тряпки, которые якобы должны привлечь к тебе внимание Стручкова, лучше бы ты поинтересовалась, как устроен двигатель внутреннего сгорания. Умненькая Губкина давно поняла, где у Егора находится кнопка «оn-off». Слушай, если мы не хотим опоздать на лекцию Броника, нам надо мчаться, мчаться, мчаться.

Девочки потянулись за-сумками, чтобы рассчитаться.

В салоне появилась новая клиентка. Высокая, рыжеволосая, ослепительная, она показала маникюрше свои руки и пошевелила пальцами. «Маникюрчик!» – улыбнулась она.

Зося и Настя переглянулись.

– М-да… – протянула Зося уже на улице. Девушки торопливо направлялись к Настиному авто. – Ноги, правда?

– Да и все остальное, согласись, – вздохнула Анастасия. – Бывают же красавицы.

– Ну уж и не красавица. Но вся такая заметная. – Яркая.

– Короче, сплошное расстройство

– Да.

– Заметила, какой на ней костюмчик?

– Йес.

– Хотя я не люблю такие разрезы – до бедра. Чересчур откровенно.

– А я люблю. И мужики бесятся.

Анастасия включила зажигание и осторожно сдвинула машину с места.

– Сколько у нас осталось минут до начала?

– Пятнадцать.

– Если не будет пробки – успеем.

– Надо успеть, чтобы не выслушивать занудства Бронислава.

Оставшуюся дорогу девочки молчали. Настя напряженно вела автомобиль, а Зося думала о недосягаемом Стручкове и подлой Ксении.

Глава 20

Константин Смирнов драпанул из больницы. Не то что его приковали наручниками к батарее центрального отопления и молили остаться, но и одежду без согласия врача не отдали. В результате капитан Смирнов, смертельно сексуальный в своей полосатофиолетовой пижаме и с пакетом в руке, ловил такси и привлекал внимательные взгляды горожан.

– Костюмчик от Версаче? – осведомилась девочка на роликовых коньках, подкатывая вплотную. – Тебе адски идет, ну просто чума!

Таксисты упорно игнорировали живописного Константина, очевидно принимая его за душевнобольного. Он, кстати, вполне подтверждал этот визуальный диагноз, потому что при появлении свободного автомобиля начинал отчаянно размахивать руками – и впрямь как ненормальный. Капитан стеснялся своего вида (и абсолютно зря, так как и его торс, и стройные ноги выглядели бы прекрасно не только в больничной пижаме, но и в рубище), очень боялся встретить знакомых, и ему не терпелось скорее спрятаться от любопытных взглядов в чреве такси.

– Ну хамы! – возмутилась девочка. Ей было лет тринадцать, в крошечной юбке и наколенниках, она вертелась вокруг Кости и явно ему сочувствовала. – Ни один не остановится. Не, ну сто пудов, хамы! Ты, конечно, адски симпатичный, но такой… В общем, сердце рвется, слезы душат. Отойди в сторону.

Девочка съехала на проезжую часть, уверенно подняла руку и через секунду остановила вожделенное авто.

– Мужчинка, довезите несчастного, – сказала она водителю. – Обычно он – клянусь правым наколенником – на джипе и в смокинге, но сейчас временно бедствует.

Костя с благодарностью пожал девочкин локоть и быстро прыгнул на переднее сиденье.

…Интерьерчик, который открылся капитану за входной дверью его квартиры, оставленной буквально на несколько дней, потряс бы и копченую египетскую мумию. Содержимое трех комнат словно побывало в острозубой пасти громадного дикого зверя или будто было пропущено через исполинскую мясорубку. Под ногами хрустело битое стекло, шторы были сорваны, обои изрезаны, журнальный столик изнасиловали не менее восьми раз, искореженный видеомагнитофон ощетинился черной пластмассой. И все это великолепие было плотно усеяно белым пухом из вспоротых подушек.

Импульсивная, утонченная натура, Костя яростно пнул ногой тумбочку. Та жалобно скрипнула. В спальне на стене красовалась огромная надпись: «Мразь, теперь готовься».

Переодевшись в джинсы и рубашку, капитан Смирнов вернулся на кухню и с наивной надеждой заглянул в холодильник. Напрасно. Все, что могло бы порадовать голодного Костю, уже украшало кафель и линолеум: глазунья из пятнадцати яиц присохла где-то под потолком, алели разводы кетчупа, сложный состав из консервированного лосося, соленых помидоров и сметаны щедро покрывал пол. Капитан обреченно вздохнул и отправился в соседнюю квартиру.

В соседней квартире жила Танечка Литейник, менеджер по кадрам солидной фирмы, обаятельная многокилограммовая пампушка, которая безвозмездно предоставляла стол для смирновского компьютера и угол для его сейфа. Танечке нравились увесистые (более 100 кг) мужчины, рядом с которыми она могла возомнить себя миниатюрной статуэткой. Костя здесь пролетал. Зато капитан справедливо считал всех женщин крупнее полуцентнера коровами. Здесь вылетала в аут Танечка: по смирновским стандартам, она была даже не коровой, а целым бронтозавром.

На почве взаимной неперспективности у Тани и Константина росла и крепла искренняя дружба.

– Привет, ты куда пропал? – Танечка встретила соседа в безразмерном шелковом халате-джаллабе и с огромной тарелкой в руке. На тарелке громоздился бисквитно-кремовый торт в изумрудных листиках и розовых завитушках, и Таня бестрепетно отковыривала от него столовой ложкой один кусок за другим.

Костина соседка была жертвой телемагазина и постшопа. Она проводила свободное время у телевизора с листком бумаги и ручкой в зубах, записывая телефоны и адреса, по которым можно было приобрести, не выходя из дому, феноменально полезные вещицы.

Особенно активно приобретала Татьяна суперсжигатели жира, биодобавки, укротители калорий, гербалайфы, слим-фасты и так далее. Благодаря всем этим современным хитроумным средствам девушке удалось за полгода набрать дополнительно двадцать килограммов. Но страдала она не только от препаратов снижения веса. Все остальные покупки в телемагазине с потрясающей закономерностью оборачивались для Тани мучениями тела и души. Набор «Великолепные волосы» (250 долларов) – львиная грива, искусно прикрепленная к Таниной макушке, – целых восемнадцать минут вселяла зависть в многолюдную аудиторию, перед которой Танюша выступала. Но отвалилась на глазах у онемевшей публики, едва Татьяна попыталась эффектно встряхнуть головой. Вибромассажер «Тайфун» (670 долларов) оставил на ее бедрах, талии и шее такие красноречивые подтеки, что Танин возлюбленный обвинил ее в измене и садомазохистских наклонностях и навсегда исчез из ее биографии. От уникального лосьона для удаления волос (69 долларов флакон) облезла кожа на ногах, и Танечка все лето жарилась в брюках. Из «Суперфитнесса» – прибора для накачивания пресса – вырвалась на волю пружина и травмировала правую кисть. Электротренажер (559 долларов) ударил током. Все три платья, присланные по почте, не сошлись в талии. Туфли оказались на два размера больше и не того цвета. Но Татьяна не сдавалась, она упорно продолжала совершенствовать себя.

– Ты ведь на диете. – Костя критически осмотрел торт и счастливое лицо соседки и вошел в квартиру.

– Мне можно! – довольно объяснила Танечка. – Я эту неделю пока ем, а с понедельника начну употреблять «Уникон плюс». Изумительная штука! Проверен на белых крысах и космонавтах, содержит гамму лекарственных трав Тибета, очищает организм, стимулирует работу почек и печени, закладывает алгоритм ненасильственной потери веса.

– Надеюсь, ты выживешь, – порадовался за подругу болезненно-бледный капитан. У него болела голова. – Меня никто не разыскивал?

– Знаешь, приходили. Три кожаных мордоворота. Я не открыла, подглядывала в глазок. Они позвонили сначала к тебе, потом ко мне, потом в 199-ю квартиру. И ушли.

– А у меня дома такой погром! – расстроенно сказал Костя. – Бардак. Сволочи.

– Да ты что! Опять! Хорошо, что ты перенес ко мне компьютер и сейф. Вот, Костя, какая у тебя вредная работа! За тобой охотятся ненормальные ублюдки. А ведь я сколько раз тебя звала в нашу фирму. Ты блестящий специалист, босс до сих пор без сознания от встречи с тобой, каждый день твердит мне, что такой консультант по налогам бесценен. А он никого не хвалит авансом, за пять лет верной службы он похвалил меня от силы два раза. Идем к нам, будем вместе ездить в контору, ты по дороге будешь следить, чтобы я не останавливалась около каждого киоска с горячими бутербродами.

– Я люблю свою работу. У тебя, кроме торта, есть что-нибудь съедобное?

– Ну да, налоговый полицейский! Романтично! Приятно завалиться с автоматом наперевес в какую-нибудь фирму, приятно ощущать власть над людьми. – А потом тебе громят квартиру. А знаешь, как я трясусь за твой компьютер! Вдруг у меня случится короткое замыкание, и он сгорит. А сейф?! Сплю и вижу грабителей, которые проникают в мою квартиру и воруют из твоего сейфа уникальные документы.

– Мой сейф грабителям не покорится. Я поставил на него замок собственной конструкции.

– Ну да, ты ведь крутой специалист по сейфам. – Ох доиграешься, Костя, тебя убьют прямо на нашей лестничной площадке. Идем, бедный мой, накормлю. Осунулся так. Где ты был целую неделю?

– Попал в аварию и лежал в больнице.

– Боже! В аварию! Ну располагайся удобно. Сейчас приступим к обеду. Как-то не могу представить, что ты лежал на больничной койке. Вертелся, наверное, подпрыгивал, грыз подоконник и терроризировал врачей вопросами, когда же тебя выпустят на волю.

Танина кухня сияла после недавнего ремонта и, бесспорно, была самым любимым и уютным местом в квартире. Однако на потолке в углу неэлегантно расползлось черное пятно.

– А Молотковым по барабану, что у меня евроремонт, – объяснила Танюша. – Затопили позавчера.

– Ты тоже додумалась – делать евроремонт в панельной девятиэтажке. Еще бы инкрустировала бриллиантами кнопки в лифте, – тоном угрюмой свекрови пробубнил Константин. У него было отвратительное настроение.

Через минуту на столе появились широкие тканые салфетки и две глубокие деревянные миски, расписанные под хохлому.

– Пельмешки! – объявила Таня, вытаскивая из необъятной морозильной камеры картонку, на которой ровными рядами, посыпанные мукой, теснились когорты аккуратных пельменей-близнецов. Костя учащенно задышал. – Сколько съешь?

– Сколько дашь, столько и съем, – осторожно ответил капитан. – Я почти неделю питался манкой и тушеной морковью, как жертва анорексии.

– О! – искренне посочувствовала Таня. – Какая мерзость! Но столько пельменей, сколько у меня в морозилке, ты не одолеешь! Полугодовой запас!

Через некоторое время перед Костей в золотисто-черную миску плюхнулись первые сорок штук, обдав его обжигающим мясным паром. Себе Таня положила не меньше, снабдив пельменный пейзаж щедрой порцией густой сметаны и красного перца. Капитан отдал предпочтение уксусу. В кастрюле на плите бурлила и заигрывала с лавровым листиком новая партия. Друзья самозабвенно предались пельменной вакханалии.

***

Нельзя сказать, что записная книжка Антона Артемьева вспухла от обилия телефонных номеров разнообразных Светлан, Ирин, Алис, Наташ, Викторий, но некоторое количество – порядка двадцати – все же имелось, и Антон отчаянно пытался дозвониться хотя бы до одной из девушек.

Ситуация была нелегкой, практически тупиковой. Трагизм положения заключался в огромном воспаленном ячмене, третий день украшавшем глаз Динары, любимой невесты. Антон с отвращением смотрел на одноглазую возлюбленную и с тоской понимал, что все рушится. Такую стремительно окосевшую Динару нельзя было демонстрировать благородной публике.

Сегодня вечером господин Артемьев должен был появиться в ресторане непременно с дамой. С дамой! И это означало, что усилия Антона пробиться в элитарные слои компании почти увенчались успехом. Он не зря четыре года вкалывал, как японец: вставал в пять утра, проявлял, когда надо, инициативу, не суетился, тонко и с пониманием улыбался, разрабатывал гениальные проекты, мотался по континентам, оказывал многочисленные услуги начальству, ухитрялся проигрывать в гольф коммерческому директору (который бил по мячу как курица, больная сальмонеллезом), говорил комплименты, изощренно льстил, снимал пылинки, в два ночи ехал в Шереметьево встречать очень дальнего родственника вицепрезидента… И вот наконец-то! В числе особо отличившихся менеджеров (вместе с Артемьевым их было четверо) амбициозный молодой человек был приглашен на неофициальный ужин, что открывало новую страницу в карьере Антона, таило чудесные возможности, непредсказуемые виражи судьбы, громадье перспектив. В тесном кругу, за бокалом вина, в непринужденной беседе начальство хотело выяснить, кто из менеджеров наиболее достоин доверия. Дамы придавали встрече оттенок семейной вечеринки – и это было особенно дорого.

Антон проклинал сквозняки и хрупкое здоровье невесты и истязал телефон. Юная, коммуникабельная, непосредственная, Динара очень нравилась мужчинам, особенно мужчинам в возрасте, и ее участие в ресторанном саммите еще более укрепило бы акции Антона Артемьева. Но Динара сидела у себя дома, виновато моргала единственным рабочим глазом, с тоской смотрела на заранее купленное пепельно-серое платье и прижимала к лицу марлевый тампон, пропитанный неприличной ароматной жидкостью бледно-желтого цвета. Ее мама недавно сдвинулась на почве уринотерапии.

Итак, в справочнике Антона было девятнадцать телефонных номеров, принадлежащих разнообразным девочкам. Несколько позиций он отмел сразу: девицы, чересчур раскованные в поведении, в количестве восьми штук, и четыре обветшалые матроны – возрастом старше тридцатилетнего Антона. Подошла бы Лина, красивая, хваткая, умная владелица рекламного агентства, но она тут же начнет устанавливать контакты, заводить знакомства, перетягивать на себя одеяло. Подошла бы светлая, жизнерадостная хохотушка Танька, специалист по кадрам в дочерней фирме, но она неимоверно растолстела и в декольтированном платье будет выглядеть безобразно. Стопроцентно подошла бы Алина, если бы не уехала пару дней назад в Финляндию с новым мужем. И Дарья тоже подошла бы, но, недовольная своей нижней челюстью и носом, она вот уже несколько месяцев пропадала в клинике пластической хирургии, опутанная килограммом бинтов. Оставались три удобоваримые кандидатки на бесплатный ужин в фешенебельном ресторане, и по закону подлости их телефоны не отвечали.

Откуда-то вылетела серебристая визитка и самолетиком спланировала на пол. "Сюзанна Эдмундовна Берега, – прочитал Антон, – агентство «Деловой вояж». Карточку он получил от своего друга, и вручение сопровождалось многозначительной ухмылкой: «Попробуй, не пожалеешь. Самые горячие девицы».

Антон страдальчески усмехнулся. Привести в изысканное общество распутную девку под видом своей подруги и усадить ее рядом с женой генерального директора. Это было бы чудовищно, равносильно самоубийству. Но прийти одному – и отвечать на недоуменные вопросы, нарушить отрегулированный годами протокол подобных встреч. «Хоть беги на улицу и хватай первую встречную!» – раздосадованно подумал Артемьев. Он не видел другого выхода.

Офис Сюзанны Эдмундовны не давал ни единого повода для фривольных мыслей или стимуляции определенных желаний. Это вполне мог быть холл дорогой стоматологической клиники или контора процветающего турбюро – морозное сияние белоснежных стен, блеск хромированных поверхностей, ковровое покрытие цвета антрацита, бирюзовая кожаная мебель, компьютер в корпусе из небесно-голубой пластмассы на полукруглом столе. Интерьер украшали яркие, со вкусом сделанные икебаны и две картины маслом – нечто из области модернизма, жутко непонятное.

Ксения неуверенно закрыла за собой тяжелую дверь и робко осмотрелась. Хозяйка салона оторвалась от компьютера, на котором она бодро выстукивала «Итальянскую польку» Рахманинова, и обрадованно улыбнулась девушке:

– Ты пришла, милая? Садись в кресло. Устала после лекций?

– Да нет… А что я должна делать?

На бирюзовом диване под картиной сидели нога на ногу две фантастически нарядные синьориты и рассеянно листали журналы. Они смерили Ксению взглядом, многозначительно переглянулись и опять уткнулись в яркие страницы. Ксения потупила взор и вздохнула. Она с удовольствием вернула бы сейчас 400 долларов и юркнула за дверь, но отступать было некуда: деньги уже утекли на счет института экономики и бизнеса.

– Ксюша, ты пройди пока в соседнюю комнату, налей себе кофе, посмотри клипы, а мы с девочками закончим разговор. Аида, проводи…

Устранив посторонние уши, Сюзанна Эдмундовна занялась раздачей путевых листов:

– Аида, ты сегодня у Бориса.

– Вот не повезло-то! – расстроилась Аида. – И что он ко мне прицепился? Сюзанна Эдмундовна, вы ведь сами постоянно внушаете: никаких продолжительных контактов! Пусть удовлетворится кем-нибудь другим.

– Без комментариев, – спокойно отреагировала директриса. – Вика, тебя снова домогается Крис.

– Он приехал! – то ли обрадованно, то ли испуганно воскликнула Виктория.

– Слава Богу, У тебя хватило ума не давать ему домашний телефон. Встретишься с ним раза три, и хватит. Чересчур темпераментный, это опасно. Ну все, девочки, идите.

Едва знойные синьориты покинули офис и Сюзанна Эдмундовна сделала шаг в сторону коридора – вызволить замурованную Ксению, как перед директрисой возник представительный юноша лет тридцати.

– Сюзанна Эдмундовна? – нервно предположил он.

– Да? Чем могу быть полезна?

– Хотел бы использовать одну из ваших подопечных не по прямому назначению. И очень тороплюсь.

Сюзанна Эдмундовна в ужасе отпрянула:

– Не по прямому назначению – это что, на шашлык?

– Нет. Я повторяю, я очень тороплюсь, и поэтому выслушайте меня не перебивая, без жеманства, кокетства и игривых замечаний. Если вы поймете, что не способны выполнить мою просьбу, не юлите, дайте четкий отрицательный ответ. Мне крайне необходима девушка со следующими параметрами: рост от ста шестидесяти пяти до ста семидесяти, стройная, привлекательная, способная составить и не путаясь произнести фразу не менее чем из десяти слов, и самое главное, актриса. Чтобы она смогла сыграть роль юной благонравной курсистки и ни единым жестом не выдать себя. Не отвечайте сразу, подумайте хорошо.

Сюзанна Эдмундовна замерла в ожидании команды «вольно».

– Я думаю… – начала она.

Вы правильно меня поняли? Я не буду спать с этой девушкой, меня не волнует, что она вытворяет в постели. Сегодня вечером, буквально через пару часов, рядом со мной на званом вечере должна быть леди, а не продажная девка. Я готов заплатить значительную сумму за подобную метаморфозу.

Крупным специалистом маскировки была Вероника Соболева, она умела изобразить из себя рафинированную, утонченную особу, но, к несчастью, покинула земную обитель.

Сюзанна Эдмундовна победоносно улыбнулась:

– Как вас зовут, простите?

– Антон.

– Значит, так, Антон. Очевидно, вы действительно попали в чрезвычайную ситуацию, если ищете леди в закамуфлированном борделе.

– Я вижу, вы отлично меня поняли.

– И готова помочь. Это будет стоить вам три миллиона рублей.

Лицо Антона вытянулось. Но только на секунду.

– Согласен. Вы уверены, что мне действительно подойдет?

– Уверена. Минутку.

Сюзанна Эдмундовна нырнула через коридорчик в комнату отдыха, где равнодушно и грустно смотрела телевизор забытая Ксения, и предъявила товар покупателю.

Антон Артемьев бросил взгляд на Ксению и заметно смягчился. Только маньяк с пятнадцатилетним стажем мог заподозрить в этой девочке тягу к платному сексу.

– Ксюша, это Антон, знакомься. Ксения скованно кивнула.

– Милая моя, Антон хочет пригласить тебя на ужин.

Сюзанна Эдмундовна закрыла дверь за молодыми, вернулась к столу и пересчитала деньги. Редкая удача! Ксения уже отработала свой долг сполна. А если строгий юноша не обманет и не потащит ее после званого вечера в кровать, то девушка, возможно, появится в агентстве еще раз.

На улице, по пути к припаркованному во дворе автомобилю, Антон крепко держал трехмиллионную добычу за локоть и внятно, отчетливо, доступно ее инструктировал.

***

Ярко и призывно одетые синьориты Аида и Виктория плечом к плечу несли себя по улице. Их каблучки стучали по асфальту, и в этом стуке слышался жаркий звон кастаньет.

У Аиды – смуглой красавицы испанского типа с черными глазами – волосы были собраны на затылке и искусно уложены прядями в виде пышного банта. На высокий чистый лоб выбивался знойный завиток а-ля Кармен. Сильным местом Аиды было полупрозрачное кружевное бюстье, видневшееся из-под короткого пиджачка и подпиравшее великолепную загорелую грудь – столь же объемную, сколь натуральную.

Виктория, напротив, была солнечной блондинкой. Ее обхватывал плотной змеиной шкурой комбинезон из тончайшей кожи ультрасинего цвета. Металлическая застежка-"молния", смело расстегнутая, открывала узкий участок тела от шеи и чуть ниже груди, и эта волнующая встречных мужчин территория давала понять, что под комбинезоном у Виктории больше ничего не надето.

Дорогие наряды девушек с трудом удерживались на грани пристойности и выглядели неплохо только благодаря безупречным фигурам и гордой осанке. Макияж был на несколько процентов сочнее, чем требовалось при дневном освещении, а в глазах читалось усталое ожидание неприятного вечернего труда. Но все эти нюансы мог распознать только мужчина, регулярно пользующийся услугами подобных синьорит. Невинная Ксения не увидела в девицах шлагбаума, сигналившего ей «тебе сюда нельзя!», она лишь восхитилась смелости их одежд и великолепию форм и, как обычно, закомплексовала.

– Крис явно от тебя без ума, – сказала Аида. – Наверное, только ради встречи и приехал из Нью-Йорка.

– Весьма сомневаюсь. У него какая-нибудь очередная конференция или выставка. По его литературно-издательским делам, – фыркнула Вика.

– Сюза меня удивляет. Опять отправила меня к Борису. Ну сколько можно? Сама талдычит и талдычит: избегайте привязанности клиентов. А сама и провоцирует.

– Замучил он тебя? Затерроризировал?

– Да конечно замучил! Дикий Запад, елки. Каждый раз с ужасом жду, что он еще надумает.

– Крис тоже достаточно бешеный. Неистовый мустанг, Аидушка, гроза прерий. А нацепит костюмчик, галстучек – и приличный мужчина, никто и не заподозрит, что он вытворяет со мной в постели.

– Как ты с ним разговариваешь-то?

– Как? Обыкновенно. Простым литературным языком. Какие проблемы.

– Он русский, что ли, знает? Виктория рассмеялась:

– Да, он действительно полагает, что знает русский. Послушала бы ты его. Да нет, мы по-английски с ним говорим. Когда возникает необходимость.

– Ты знаешь английский? – слегка заинтересовалась Аида.

– Обижаешь. Я ведь закончила иняз. Подожди, зайдем сюда, надо долларов подкупить.

Девушки зашли в обменный пункт, и к ним сразу устремилось несколько молодых парней, желавших приобрести или продать валюту. Виктория отрицательно покачала головой и направилась к окошку под электронным табло, на котором указывался свежий курс доллара и марки.

– Знаешь, что он от меня требует, Аидочка? – Вика протянула кассирше паспорт и вложенные в него купюры. – Только в обморок не падай, ты с таким еще не сталкивалась. Чтобы я на заключительном этапе совокупления читала наизусть сонеты Шекспира.

– Какой кошмар! – задохнулась от возмущения Аида. – Ну и сволочь! Чего только не придумают, гады…

– Представь! На оригинальном староанглийском. – Ты осознаешь всю глубину его сволочизма? Там половина слов устарело. Вот зубрю, а потом ору.

Девушки вышли на улицу. Один из валютных спекулянтов не сдержался и зацокал им вслед языком.

– Знаешь, Вика, ты ему не на староанглийском, а на чистом русском скажи, что ты о нем думаешь.

– А гонорар? Он мне каждый раз выплачивает гонорар за отличное произношение. Щедрый, скотина. Словно и не американец.

– Да, Вика, у нас беспокойный бизнес. У некоторых клиентов положительно едет крыша. Не получилось бы как с Вероникой.

– Я тоже об этом все время думаю. Наверное, мужики не поделили ее между собой. Или чья-нибудь супруга в расстроенных чувствах, вся в слезах и губной помаде, разрядила пистолетик в нашу блистательную Веронику.

– Точно. Я тебе говорила? Ко мне ведь подкатывала жена Вероникиного банкира.

– Да что ты!

– Правда-правда. Подкараулила около агентства. – Такая, вполне ничего. Как же это? Недавно прочитала… А! «Неизъяснимое очарование», вот. Какая-то вся такая чистенькая, нежная, возвышенная.

– И чего она от тебя хотела?

– Жаждала информации. Предлагала деньги.

– Интересно, какие сведения она хотела получить? Странная особа.

– Не знаю. Я не стала с ней разговаривать. Отморозилась. Прикинулась сухой веточкой.

– Правильно сделала. С женами лучше не связываться. Они такие же чокнутые, как и их мужья. Я тебе не рассказывала? По Сюзиной разнарядке отправилась я как-то в объятия одного бизнесмена. Престарелый мальчуган – годков сорока – на самом пике гиперсексуальности, зашкаливает. Я, несомненно, пришлась ему по вкусу, заказывал четыре раза подряд. – И в один прекрасный день, когда я после напряженной трудовой ночи возвращалась на рассвете домой, в подъезде на меня набросилась пышная дамочка с воспаленным взглядом и придавила к стене. На улице иномарка с шофером, все дела. Выследила, стерва! Наши весовые категории явно не соответствовали. – Я подумала – все, сейчас она меня бритвой порежет на меха. И что же? Толстуха напросилась в гости. Пришлось пустить. Поймите меня, как женщина женщину, я должна спасти семью, дети, все такое, он платит вам деньги, поэтому я не расцениваю его поступок как измену…

– Ни фига себе! Она не расценивает! – изумилась Аида.

– Да, такая вот терпимость. Мой бы муж летел резвым астероидом по просторам Галактики, если бы я узнала, что он шляется по проституткам! Правда, я не замужем.

– Ведь любую заразу можно в дом принести! – самокритично заметила Аида.

– Не говоря о нравственном аспекте, – кивнула Вика. – И эта особа предложила мне организовать для нее ускоренный секс-курс – чтобы удивить мужа и обрести в его глазах былую привлекательность. Так сказать, натуральное хозяйство – зачем покупать на стороне, если все можно обеспечить дома.

– Я падаю!

– Этакая начинающая Эммануэль. Вознаграждение – полторы тысячи долларов.

– Очень неплохо. Жены новых русских просто не знают, куда девать деньги.

– Полторы тысячи за лекцию об эрогенных зонах ее мужа. Смех и слезы одновременно!

– И что же ты? Согласилась?

– Ну как сказать… Я честно сообщила, что ее это не спасет. Бизнесмен, денег море, возможности дикие, темперамент южный, диапазон приемлемости чудовищный – готов на все и со всеми, да ни одна жена не выдержит таких перегрузок. Я предупредила бедняжку, что после моей лекции она скорее всего побежит не в ванную – принимать душ и готовиться к встрече с супругом, а в суд – разводиться.

– И что?

– Уперлась. Даже блокнотик достала – записывать.

– Больная, что ли?

– Я же говорю – все они чокнутые. Я не стала церемониться, живописала зверства мужа. Ахам и охам не было конца. И что ты думаешь? Толстуха упала в обморок? Да ни за что на свете. Сунула мне деньги и помчалась домой. Глаза горят от восторга, руки трясутся. Я ей только и успела крикнуть: сначала на шофере потренируйтесь.

– М-да. А может быть, наладится у них жизнь?

– Не знаю. Может быть. Раз она оказалась такой продвинутой девушкой. Ничего ее не смутило. – Ах, как мне не хочется ехать к идиоту Крису. На шекспировские чтения.

– Мои соболезнования. Куда нам деться, несчастным.

– Успокаивает лишь то, что если бы я работала не в агентстве у Сюзы, а где-нибудь переводчицей или референтом, то там бы пришлось всех обслуживать бесплатно. Сюза, по крайней мере, не скупится. Ну, чао, моя дорогая, увидимся завтра!

Жрицы платной любви вмиг поймали два такси и отправились по указанным Сюзанной Эдмундовной адресам.

Глава 21

Андрей рыдал, перелистывая последние страницы Алениного дневника. Он искренне жалел несчастную писательницу.

«…Ужасный поступок. Все во мне протестовало, но ноги сами привели меня к дверям его фирмы. Мой талисман, подаренный ВМ, мишка с фонариком, сидел в сумке и дрожал от страха, так же как и я. Роскошный офис ВМ находился на девятом этаже, секретарша добрых десять минут удивленно и презрительно изучала мое драповое пальто, а потом – единственный синий костюм, истерзанный ежедневными походами в школу. Ну и пусть! ВМ страшно изумился, увидев меня в своем кабинете. Я поняла, что он смущен и недоволен. В какую-то долю секунды я с ужасом заметила в его глазах страх – страх, что я теперь буду ему вредить. Это было чрезвычайно унизительно! Неужели он мог подумать, что я как-то отомщу ему за телефонное молчание, за то, что он расстался со мной после всех сумасшедших токийских ночей? Обычная предупредительность не изменила ВМ. Он усадил меня в кресло, сгонял презрительную секретаршу за горячим кофе, открыл коробку шоколадных конфет, предложил какого-то невероятно редкого, коллекционного коньяка, долго извинялся, что не звонил, – вернувшись в Москву он с головой ушел в работу. Но любит меня по-прежнему. Я феноменальная женщина, и он счастлив, что моя внешняя скромность не делает меня предметом напряженной охоты со стороны других мужчин. Какой пассаж! Пока он мне все это говорил, я таяла, краснела, мне было хорошо. ВМ такой ласковый. В конце концов он, тихо смущаясь, спросил, не нуждаюсь ли я в деньгах. Я гневно отвергла подобное предположение. Он сказал, что постарается сделать для меня что-нибудь. Что? Поцеловал на прощанье. А когда я вышла на пронзительно-холодную мартовскую улицу, то разрыдалась. Там, в его кабинете, мне было легко и хорошо, но на улице я поняла, что наша связь закончена и нечего надеяться на продолжение. У меня впереди – длинная череда похожих друг на друга дней, мерзкая школа, одинокие вечера, безденежье, мое носатое лицо и угловатая фигура, от которых никуда не деться. Порыдав на морозе минут десять, я вернулась домой вся в отвратительных багровых пятнах. Легла на кровать, завернулась в плед и начала мечтать. Вот чего никто у меня не отнимет! Мои мечты. Я была сказочно красивой, разодетой в пух и прах, ВМ целовал мне руки и вез меня в круиз по Адриатике. Но самое удивительное произошло на следующий день. Позвонил ВМ! Он сказал, что нашел для меня…»

Андрей отвлекся, чтобы взять пиво. Ледяная банка тихо пикнула, и жестяная поверхность оросилась мелкими капельками.

«…Позвонил ВМ! Он сказал, что нашел для меня работу. Это место кассира в банке „Гарант“. Надо сказать, что необходимость посчитать, сколько стоит 470 граммов сыра по цене 18 800 рублей, на добрых двадцать минут погружает меня в оцепенение. А калькуляторы и компьютеры, к которым я имела несчастье прикоснуться, всегда ломаются. Но в банке грандиозная зарплата, и туда невозможно устроиться без спонсорской рекомендации. Конечно, горько понимать, что данным маневром ВМ пытается расплатиться со мной за разлуку, за то, что я ему больше не нужна. В чем, интересно, я буду ходить на работу в банк? Там наверняка соревнование между дамами, и после нашей школьной нищеты что я смогу выставить на ежедневный конкурс нарядов? Только платье и костюм, купленные ВМ в Японии. Но Ольга говорит, „с твоими выпирающими коленями мини категорически противопоказано“. То есть и платье отпадает…»

«…Наступление декабря. Тема моего драпового пальто, занимающая последний месяц первую строчку в хит-парадах банковских девиц (облаченных, в отличие от меня, в норку и баргузинские соболя), внезапно была забыта. Теперь в каждом кабинете оживленные дамы напряженно обсуждают иной вопрос: президент Глеб Николаевич расстался с женой. Разнообразию, изобретательности догадок, почему он это сделал, позавидовал бы мастер детективной интриги – наши дамы отличаются удивительно развитым воображением. Кроме того, среди женской половины банка заметное оживление и усиленное внимание к одежде, прическе и макияжу. Каждое утро я словно попадаю на конкурс „Мисс Галактика“ – дамы сверкают и переливаются, ошарашивают великолепием нарядов. Вот глупые, неужели они полагают, что теперь блистательный и неподражаемый Глеб Николаевич стал более доступен для своих подчиненных – теперь, когда от него ушла жена? Глеб Николаевич – дьявольски интересный мужчина, несмотря на возраст (ему под пятьдесят). Иногда из-за своего высокого прилавка я вижу, как он проходит по операционному залу – подтянутый, улыбающийся, элегантный, вежливый. Но что это со мной? Что за слабость к мужчинам в возрасте? Не успела я еще прийти в себя после „развода“ с ВМ, а уже посвящаю восторженные строки своему начальнику! Сегодня у меня была Ольга. Она в пух и прах раскритиковала мое недавнее приобретение – зеленый костюм…»

"…Месяце будет год, как я работаю в банке. Вчера снова видела Б. с его ослепительной красавицей. Оксана из валютного отдела сообщила, что красавицу зовут Вероника. Я обычно стою на остановке, а Глеб Николаевич везет свою крошку на исполинском «мерседесе». Куда они едут? Наверное, сначала в какой-нибудь шикарный, дорогой ресторан. Неторопливо поглощают деликатесы, пьют вино. Потом – домой, заниматься сексом. Вероника так сексапильна, что обшивка «мерседеса» плавится. Наверное, она оказывает серьезную психологическую поддержку Б., расставшемуся с женой три месяца назад. Я несколько раз видела Виолу – она чрезвычайно приятная женщина.

Образец изысканности и прекрасных манер. Она, я уверена, может минуту беседовать с грузчиком (или слесарем), но тот будет эту минуту уверен в том, что Виола наслаждается его обществом. Даже наши термоядерные сплетницы не могут не признать ее совершенства. А теперь Б. успокаивает растрепанные нервы в объятиях Вероники. Вероника лет на десять младше Виолы, и она кажется горячей, как хот-дог, – мужчины оборачиваются на нее, я сама видела. О, как бы я хотела ощутить на себе подобные мужские взгляды…"

"…К своему удивлению, что Глеб совсем не такая скотина, как я теперь его себе рисую. Навестила в школе своих балбесиков, принесла им коробку конфет и случайно столкнулась с одной из родительниц. Та набросилась на меня с вопросами: почему оставила школу, дети скучают без меня, куда устроилась, какая зарплата, не вышла ли замуж – и так далее, без тени сомнений в сзоем абсолютном праве задавать мне (и кому бы то ни было) такие личные вопросы. Узнав, что я работаю в банке «Гарант», рассыпалась восторженными эпитетами в адрес Глеба Николаевича Батурского. Оказывается, у нее болен старший ребенок, и ему делали операцию в Германии. Операцию оплатил благотворительный фонд. Этот фонд финансирует из собственного кармана Г. Вот такая новая черта его личности мне открылась

Но все равно я его ненавижу!"

«…Сегодня со мной произошел фантастический случай. На улице (я выходила из супермаркета и с любовью обнимала продуктовый пакет, мысленно воображая себя замужней американской дамой из мидл-класса, которая делает покупки на неделю) на меня налетел Б.! Глеб Николаевич мчался в этот же магазин, и, видимо, желание поесть было в нем так сильно, что он не смотрел по сторонам. Результат: разбитая бутылка кетчупа, порванный пакет с макаронами и раздавленный ананасный йогурт. Я ошарашенно смотрела на испорченные продукты (им было предначертано закончить жизнь в моем желудке, а не украшать кроваво-красными и лимонными подтеками асфальт яеред супермаркетом!) и на своего шустрого начальника и не знала, что делать. Б. очень быстро извинился, впихнул мне в руку растерзанные остатки пакета, потом затолкнул меня, все еще ошарашенную и молчаливую, обратно в магазин и начал метаться от полки к полке в поисках идентичного кетчупа и йогурта. Он мне все компенсировал. Я смущенно промямлила: „Большое вам спасибо, Глеб Николаевич!“ – а он удивился, откуда я знаю его имя. Выяснилось, что я работаю в „Гаранте“. Не может быть, воскликнул Б. Если бы вы работали в моем банке, я давно бы уже приметил такую хорошенькую девушку. Это обо мне! Всю ночь я не могла заснуть. Ольга сказала: не обольщайся, мужчины, нацеленные на планомерное и постоянное завоевание различных особ женского пола, рассыпаются в комплиментах автоматически. Он просто должен был как-то загладить вину за расколоченный кетчуп. Но ведь Б. купил мне новый кетчуп!»

«…Подвез меня домой в автомобиле, где восседала сначала неземная Виола, потом ослепительная Вероника. Теперь вот я, дохлый заморыш. Единого морфологического ряда не получается – я выбиваюсь из цепи своим явным несоответствием стандартам Виолы и Вероники. Наверное, Б. пресытился великолепием и временно переключился на дурнушек. После икры захотелось ливерного пирожка. Он однозначно дал мне понять, что желает продолжить знакомство. В определенном направлении. Но мне совсем этого не хочется! Я могла восхищаться Б. издалека, выглядывая из своего кассового окошка, но идея переспать с ним меня не прельщает. Прошло более года после мимолетного романа с ВМ, и теперь я вспоминаю эту связь с отвращением. Мною попользовались, потом со мной расплатились. А я (дунька) трепетала при мысли о ВМ. Больше не трепещу. Теперь Б. возымел ко мне телесный интерес. Неужели он заставит меня совершить поступок, о котором я тоже буду вспоминать с омерзением?»

«Г. требует, он почти негодует. Как отказать шефу? Отказать мужчине, привыкшему наслаждаться самыми красивыми женщинами. Представляю, какой грандиозный удар будет нанесен его самолюбию – владеть Виолой и Вероникой и получить отказ от незаметной кассирши! Вряд ли после этого я удержусь в банке. Вылечу вон, словно пушечное ядро. А мне так нужна моя зарплата. Осталось совсем немного, и моя мечта осуществится. Нужны только деньги, деньги. Проклятый Б.! Понадобилось же ему обратить на меня внимание в такой ответственный момент!»

«…И семья Иры фактически живем на одну мою зарплату. По этой причине, я думаю, Миша старается не попадаться мне на глаза и исчезает из дома каждый раз, когда я наношу визит сестре. Наши отношения, раньше такие непринужденные и приветливые, теперь стали натянутыми. Ему неприятно осознавать, что он не может прокормить семью и я сейчас являюсь для них единственным источником дохода. Какая-то гнусная ситуация! Он, высококлассный специалист с редкой профессией, год не держал в руках заработанных денег, а я, ничтожная кассирша, с трудом освоившая калькулятор, могу лопать икру половником и хоть завтра ехать на Каймановы острова. Все это очень грустно и бессовестно. Сегодня заказала Ире мешок муки с доставкой на дом и…»

«…Позвонила мне домой вечером и сказала, что хочет снова встретиться со мной. Я покрылась нервной дрожью. Да, в ресторане было очень мило, и Виола была восхитительна, но я не ощутила в себе настойчивого желания вновь встретиться с бывшей супругой моего шефа-любовника. Однако Виола так обаятельна в своей мягкости и женственности, что я не смогла ей отказать. Она ждала меня в маленьком баре „Моника“, я, естественно, была здесь впервые. На Виоле был потрясающий ансамбль – костюм, шляпа, сумочка и туфли одного цвета плюс тонкие перчатки и солнцезащитные очки. О, как шикарно она выглядела! Я выглядела, как всегда, на два с плюсом. Мы были единственными женщинами в зале, остальная публика состояла из одних только солидных мужчин в неброских костюмах, и каждый из мужчин выглядел не менее чем на сотню-другую тысяч долларов. Они тянули аперитив и читали газеты или какие-то бумаги. Бармен почтительно кивнул Виоле. Одного взгляда, украдкой брошенного на меню, было достаточно, чтобы моя коса встала дыбом от ужаса. Но Виолу, конечно, цены не смущали, она заказала два коктейля. После нескольких глотков у меня тихо уехала крыша, и я стала совершенно безвольной. И тут Виола выложила на стол свои карты. Я едва не расхохоталась (пьяная ведь была!): она хотела, чтобы я немного пошпионила за Г. и Вероникой! Ни один писатель не придумает ситуаций, которые изобретает жизнь. Я напряженно переваривала алкоголь и не торопилась отвечать на предложение Виолы. Что я могла ей ответить! Намекнуть, что Вероника недавно получила отставку и в данный момент пламенной любовницей Г. является блеклая девица, сидящая напротив? Жуткая мизансцена. На это у меня не хватило решимости. Я только сказала, что мои высокие нравственные принципы и привитая родителями порядочность не позволяют мне заниматься подобным аморальным делом (а спать с начальником позволяют!). Виола расценила ответ по-своему. Она вытянула из сумочки пачку пятидесятитысячных и положила ее на стрл в непосредственной близости от моего локтя. Очевидно, я так сильно покраснела от стыда, что Виола тоже смутилась и начала деликатно оправдываться. Вся эта порнография окончилась тем…»

«…Была единственным человеком, который попал на этот банкет случайно. Я стояла в глубочайшей нерешительности около гигантского блюда с пирожными и, стараясь быть как можно более незаметной, аккуратно перемещала восьмое пирожное с блюда на свою тарелочку. И увидела Ольгу! В невероятном платье, красивая, заметная, уверенная, она что-то объясняла плотному невысокому мужчине в строгом темно-сером костюме, эффектно жестикулируя в воздухе своей белой ручкой. Ольга была потрясена, увидев меня. „Как ты сюда попала?! – почти возмутилась она, приближаясь. – Во что ты вырядилась?“ Если до этого я и так пыталась прикинуться скромной деталью интерьера, то сейчас вовсе ушла под землю. На банкет я надела костюм, который мне купил в Японии ВМ, и предполагала, что на вкус ВМ можно всецело положиться. Да, кивнула Ольга, костюм отличный, что и говорить, но твои ноги… Мои ноги Ольгу не вдохновляли. Надо же, единственный раз в жизни я сподобилась на мини. Увы!»

«…ВМ бросил монету, и подзорная труба заработала. Я разглядывала в нее океан. Тревожный, неспокойный, бушующий, он простирался в бесконечность и будил в груди какие-то космические чувства. Его бескрайность и значительность подавляла, я словно была песчинкой на берегу этой чудовищной серозеленой массы воды, песчинкой, которую в любой момент может смыть волной и унести к горизонту. Я смотрела в трубу, а ВМ смотрел на меня и думал о чем-то…»

"…Опять приехала на такси. Нервная и раздраженная, я смотрела видак, нашла какой-то фильм, в сердцах едва не сломала пульт, все ждала, когда пропиликает дверной замок и войдет Г. Тут мне пришла в голову смешная мысль: не пускать его. А он откроет дверь своим ключом. Да, это не выход. Выходом было бы сказать Г., что я больше не желаю удовлетворять его запросы, что я вообще мечтаю никогда в жизни с ним не встречаться. Ну и выметайся, ответит он мне. Ты уволена. И я останусь без зарплаты, племянники останутся без памперсов и фруктов, но самое главное – тогда мне придется расстаться с мыслью, что цель, к которой я медленно подбираюсь последние несколько месяцев, недосягаема. Нет, буду терпеть издевательства Г., чего бы мне это ни стоило. Однако несчастная у меня судьба. Двое мужчин отмечают собой мой сексуальный путь, и оба мне противны. Коварный ВМ приворожил меня своей галантностью, незаурядностью и талантливым исполнением постельных номеров. Говорил комплименты, целовал, шептал на ухо нежности, держал за руку, но через две недели выбросил, как использованную одноразовую салфетку. А Г. и вовсе… Не могу написать слово, соответствующее моим сильным эмоциям в отношении Г., не позволяет воспитание.

Такие мрачные мысли одолевали меня, пока я ждала. На экране телевизора самозабвенно занимались и занимались любовью, и я подумала: надо же, кто-то делает это добровольно, а не из страха потерять работу. В кого я превратилась. Сама себе противна. Откуда ни возьмись по щекам потекли слезы. Наверное, слезы ярости и бессилия. Вслед за слезами потекли сопли. Здрасьте. Сейчас заявится Г., а я сижу на диване вся из себя мокрая и сопливая. Нет, нельзя показываться ему в таком виде, еще обрадуется, что вызывает у меня такие сильные чувства. Я помчалась искать носовой платок, у себя в сумке его почему-то не нашла, диванная подушка оказалась малопригодна, сунула руку в ящик тумбочки и нащупала… О Господи! Вот это я совсем не ожидала увидеть в своей руке!.."

«И все же я не отвертелась. Б. дал мне ключи от квартиры, денег на такси и велел ждать его. С горя я отпинала диван и сожрала банку черной икры из его холодильника (втайне тешила себя надеждой, что Б. будет отвратителен соленый рыбный запах и он отступится. Ничего подобного!). За свое кассирское место, за свой оклад я расплатилась во второй раз. Удивляюсь, как не рухнула кровать. Ненавижу! Самое интересное, что…»

На этом мемуары Алены Дмитриевой обрывались.

Звонок входной двери заставил Андрея вздрогнуть от неожиданности. Он бросил взгляд на часы – половина двенадцатого. «Макс, скотина, убью!» – решил детектив.

На лестничной площадке стояла Дирли-Ду.

***

– Почти ночь, а на улице тепло, – объявила она, скидывая на руки Андрею свитер. – А ведь уже октябрь!

На Дирли-Ду было короткое зеленое платье с какими-то блестящими крапинками, из-под платья начинались и полчаса длились ноги в тончайших чулках. Великолепная конструкция заканчивалась высокими кожаными ботинками – их Дирли-Ду тут же начала расшнуровывать, опираясь на руку озадаченного детектива. Первые семь минут он еще надеялся получить какое-то объяснение ночному визиту, но неожиданная гостья явно не собиралась ничего объяснять.

– Стоило больших трудов выпытать у Максима ваш адрес, – только и сказала она. – Напоите меня, пожалуйста, чаем…

Андрей трудился на кухне, с удивлением отмечая про себя, что не раздражен наглым поведением рыжеволосой красотки. Наоборот, в груди шевелилось предчувствие возможной любовной интриги – то, с чем было вроде бы навеки покончено с тех времен, когда Пряжников всецело посвятил себя служению прекрасному образу Катерины. Но Катя уже более года скиталась по Европе и Америке, попадая в Россию лишь в виде рекламных снимков в модных жур.налах. Она ни разу не позвонила и не написала человеку, который (ей это было известно) имел несчастье влюбиться в дорогую фотомодель. Вернее, в девочку, внезапно ставшую дорогой, известной фотомоделью.

Чайник «Мулинекс» вскипел за полторы минуты. За это время Андрей успел кинуть на кухонный стол скатерть, достать сервизные чашки, бутылку сухого вина и коробку конфет. Он был запасливым мальчиком. Андрей не относился к тому типу холостяков, которые питаются яичницей и консервированными кашами и ходят в клетчатых рубашках с оторванными пуговицами – он умел жить очень комфортно.

– Со вкусом обставленная квартира, – заявила Дирли-Ду, появляясь в дверях кухни. – Откуда такие деньги у скромного милиционера?

– Это не моя заслуга, – честно признался Андрей, – старания богатых родителей. Они дают мне возможность прилично жить и заниматься любимым делом.

– Да? А я предпочитаю самостоятельных мужчин. – Зеленовато-синие глаза Дирли-Ду таинственно мерцали. – Будем на «ты»?

Она удобно устроилась за накрытым столом, похозяйски сняла крышку с шоколадной коробки и выжидательно посмотрела на Андрея. Он понял, что пора наполнить вином фужеры и выпить за встречу.

Глава 22

Гамбургер развалился в руках у Ольги, кунжутная булочка упала на каменную мостовую, следом, разбрызгивая кетчуп, прыгнула котлета и мазнула жирным боком по светлой замшевой куртке.

Оля громко выругалась. Благопристойный бюргер в клетчатом пиджаке и тирольской шляпе удивленно оглянулся. «Вали, вали, нечего смотреть», – зло подумала Ольга, разглядывая кроваво-красные подтеки. В нескольких метрах вниз по улице – три гранитные ступеньки, железные рельефные двери со львами – находилась картинная галерея, о чем говорила сияющая золотом вывеска. Оля направилась туда.

– У меня трагедия. Гамбургер, будь он неладен, упал, – по-немецки объяснила она женщине, которая встречала посетителей. – Где у вас туалет?

Толстая немка в трикотажной кофте и с разноцветным фиолетово-синим платком на шее вмиг прониклась сочувствием к безрукой туристке – как же, испорчена такая дорогая куртка. Вдоль написанных маслом картин Ольга направилась в ватерклозет.

С утра не везет, мрачно думала она, пытаясь влажной салфеткой оттереть красные пятна, вот угораздило, как же так получилось? В туалете пахло дезодорантом, в зеркалах отражалась многочисленная недовольная Ольга. На замше оставались уже не красные, а грязно-серые следы, несколько смятых салфеток валялись в белоснежной раковине. Сегодня утром вместо Романа она обнаружила на подушке рядом с собой записку. В двух строчках любовник извещал Ольгу, что будет поздно, и советовал развлечься самостоятельно в меру сообразительности и вдохновения. Оля, которая каждый час, проведенный вдвоем с Ромой, расценивала как шанс приблизить замужество, считала день потерянным. Объект ускользнул, работать было не с чем.

– Nehmen Sie, bitte… – заглянула в зеркальные двери туалета толстая немка. Она протягивала Ольге яркий флакончик.

– Спасибо, – поблагодарила Оля, взяв принесенный женщиной пятновыводитель. – Вряд ли поможет. – Проклятье, чертов гамбургер, испортила куртку.

Она возвращалась по гулкому залу галереи, машинально рассматривая картины на стенах. Это была выставка одного художника, его имя ни о чем не говорило Ольге, очевидно, местная знаменитость, подумала она. На картинах русалками плескались в городских фонтанах, играли на компьютере, кормили жирных младенцев, расчесывали розовые и зеленые волосы, отдыхали в тени обугленных и искалеченных деревьев, купались в черной реке, разговаривали по телефону спутниковой связи полуголые тициановские матроны – однако круглолицые и варварски пышные. «Ну и ужас, – возмутилась Ольга, – какие толстухи. Если бы я была такой толстой, Роман давно бы со мной расстался. Это непрестижно, несовременно. Если бы я была толстой… Значит, он меня не любит? Если бросил бы меня из-за десятка лишних килограммов? Но это я сама только что вообразила, что бросил бы, а он, возможно, ничего подобного не… Наверное, любит. Хотя не торопится жениться… Проклятый гамбургер, дался он мне, от них и толстеют, между прочим, плюс испорченная куртка». Замшевую куртку цвета сливочной помадки они с Романом покупали вместе в магазинчике на Тверской полгода назад. Зашли в него случайно, по дороге из ресторана, немного хмельные от выпитого «Шато Марго» и пьянящей весенней прохлады. Над мокрым асфальтом фиолетовой дымкой висели сумерки, а крошечный бутик сверкал огнями, как зеркальный островок, в витрине стояли два манекена в длинных шубах. Девочка-продавщица приветливо улыбнулась, когда они вошли внутрь. «Смотри, тебе пойдет, – сказал Роман, вытягивая рукав куртки из плотной шеренги нарядов, висевших на длинной стойке. – Сколько стоит? О, недурно, 1245 условных единиц, берем?» В эту ночь она осталась у Романа, а утром в пять утра проснулась от ощущения счастья и предвкушения чего-то невыносимо хорошего, что должно вот-вот произойти в ее жизни. Богатырь Шухов громоздился на кровати необъятным холмом, на кресле висела замшевая куртка, напоминая о приятном вчерашнем вечере и сказочной ночи, весеннее головокружение и желание любви подсказывали ей, что еще немного и она добьется своей цели…

Вещь, с которой связаны нежные воспоминания ушедшей весны, безвозвратно испорчена гадким кетчупом, Роман злостно отсутствует, заветная цель не приблизилась ни на йоту. Ольга сжала ремень сумки так, что побелели пальцы, и обнаружила, что стоит и разглядывает картину. Все тот же художник изобразил на ней урбанистическую мадонну – стальной панцирь, разноцветные кнопки, спутниковая «тарелочка» вместо правого уха, пружинная грудь – с не менее механизированным ребенком на руках… Лавры Сальвадора Дали, несомненно, не давали покоя местному таланту.

– Хотите купить? – раздалось из-за спины.

Оля обернулась. Толстая немка в фиолетовом платочке учтиво улыбнулась. Рядом с ней стоял юноша в рваных джинсах, неопрятной растянутой фуфайке и в шлеме нечесаных длинных волос.

– Я автор. Хотите купить?

Ольга засмеялась. Почему бы нет? Мадонна с младенцем оставалась мадонной с младенцем даже и в таком идиотском исполнении. Пусть Роман смотрит и воссоздает в мыслях другую мадонну – Ольгу – трепетную, мягкую, нежную, с розовым щекастым пупсиком у груди, каким мог бы быть его сын.

– Вы долго трудились над вашим… прекрасным твореньем? – поинтересовалась Ольга. Встреча в галерее была для нее хоть каким-то развлечением в чужом городе. Она не прочь была пообщаться.

Мятый, нечесаный юноша ответил не задумываясь:

– Неделю.

– Недурно. Вы быстро работаете. И сколько стоит?

– Три тысячи.

Три тысячи марок! Истратить такую сумму на сомнительное произведение искусства не входило в планы Ольги.

– Пятьсот, – разумно предложила она. «Возьму потом у Романа», – решила Ольга. Мысленно она переместила картину из нюрнбергской галереи в спальню своей московской квартиры, разместив полотно над комодом. Смотрелось неплохо.

– Тысяча, – бесстрастно сказал художник.

– Пятьсот пятьдесят. Больше у меня нет.

– Берите.

Женщина в фиолетовом платочке уже несла рулон оберточной бумаги и широкую синюю ленту-скотч – завернуть Олино приобретение…

В гостинице Оля пододвинула к стене журнальный столик и, торопливо содрав упаковку, поставила на него картину, в которую вкладывала глубокий воспитательный смысл.

***

Ранним утром, в половине восьмого, Танечка Литейник сидела на любимой кухне в необъятной пижаме, пила кофе из раскаленного бокала и уничтожала круассаны. С понедельника она примется за новую диету, а пока воображение рисовало муки предстоящих голодовок, что необычайно стимулировало аппетит. Пять невесомых рогаликов с разными начинками уже исчезли с тарелки, оставалось еще три клубничных. Таня налила себе новый бокал кофе и вздохнула: удастся ли на таком скудном рационе продержаться до девяти утра?

Сегодня по графику у нее был разъездной день – в середине недели она с адскими усилиями утрамбовывала свои килограммы в малыша «тико» и восемь часов колесила по городу, навещая коллег в фирмах по подбору специалистов и устанавливая новые контакты.

Но Татьяна решила до обеда провести время иначе. Она запланировала ДД. В принципе ее жизнь изобиловала ДД, именно поэтому она располагала целой армией приятных знакомых, хороших подруг, отменных любовников. Веселая и улыбчивая, Таня старалась каждый новый день обогатить новым ДД – добрым делом. Сегодня ДД касалось соседа – Кости Смирнова, который пострадал от налетчиков и так и не успел пока избавить свою квартиру от следов погрома.

Сосед встретил добрую фею на пороге, с трудом удерживая в руках неподъемный многослойный бутерброд. Капитан был в семейных трусах – модных, обтягивающих, с игривым белым шнурком.

– Ты чего так рано? – удивился он. – Я сейчас убегаю.

Таня окинула взглядом нетронутый кавардак и полуголого хозяина. К своему телу, в отличие от квартиры, Константин относился более рачительно – глаз радовался, глядя на его крепкую, подтянутую фигуру.

– Какой ты, Костя, хороший, – восхитилась Таня. – Ни одного лишнего килограммчика. А ешь вроде бы не меньше меня.

Татьяна с завистью приглядывалась к замысловатому сандвичу и усиленно выделяла слюну.

– Меньше, меньше, – заверил Костя. – Извини, у меня все еще бардак. Таня, ты только не подумай, что я такой чудовищный неряха, но я так ничего и не убрал. У меня нет времени. Стыдно. – Приезжаю с работы в десять, падаю. Пригласить домработницу со стороны не решаюсь – все-таки чужой человек… Да и денег на нее в данный момент у меня нет.

– Сейчас тебя осчастливлю. Я как раз пришла тебе сказать, что собираюсь навести здесь порядок. – Ну сколько успею до обеда. После обеда мне надо быть в одной фирмочке.

– Правда? – обрадовался Костя. – Но это как-то неудобно.

– Ладно, удобно. Ты сколько раз меня выручал? Давай одевайся, а то я начну комплексовать, глядя на твои идеальные формы, и проваливай на работу. – А я сколько успею, столько успею…

Через секунду осчастливленный капитан с ключами в зубах стоял в прихожей, полностью одетый и готовый к отплытию.

– Ключи оставляю. Приду поздно. Танюш, в холодильнике – две пиццы с грибами. Очень вкусно. – Разогрей себе в микроволновке, когда решишь сделать перерыв.

– Изверг! Я и так не могу похудеть!

– А тебе и не надо! – искренне заверил Костя и чмокнул соседку в толстую, мягкую щеку. – Все, я исчез.

Таня переоделась, собрала в ванной арсенал дезсредств и тряпок различной конфигурации и азартно ринулась в бой.

***

Если в квартире Константина Смирнова неизвестные преследователи учинили погром, то рабочее место капитана оставалось в том же состоянии, в каком он оставил его второго октября, когда отправился с проверкой в банк «Гарант», попал по дороге в автомобильную аварию и загремел в больницу. На столе были аккуратно сложены толстые папки-скоросшиватели – красные, желтые, голубые, темный экран выключенного компьютера покрылся тонким слоем пыли, и кто-то из сотрудников – очевидно, особа женского пола – нарисовал на нем сердце, пронзенное стрелой. Около радиотелефона виднелась исчерченная синими чернилами бумажка, на ней рукой Константина были записаны номера банка «Гарант» – приемная, бухгалтерия, кабинет Глеба Батурского. Костя вздохнул. Он ясно помнил, как беседовал по телефону с Батурским, договариваясь с ним о встрече, и при этом вертел в руках авторучку и чертил на бумаге ромбики, стрелки, круги. И вот директора банка уже нет в живых, а сам Костя едва пришел в себя после столкновения с черным «фордом»…

– Костя, ты уже на работе?

В кабинет заглянула Аня из отдела компьютерной обработки информации. По быстрому взгляду, брошенному девушкой на пыльный дисплей «ай-биэмки», Костя понял, что стрела и сердце – ее рук дело.

Светлые волосы и голубые глаза, крепкий торс и кошачья беззвучность походки приобщали капитана Смирнова к избранному кругу мужчин типа супермена Рутгера Хауэра – тип привлекательный и опасный для женщин. При этом Константин совсем не отличался нордическим спокойствием и сдержанностью, напротив, был порывист, вспыльчив и никогда не избегал возможности подраться. Девочки в налоговой полиции называли эти его качества «страстностью», жарко вздыхали и мечтательно закатывали глаза. Но пока ни одной из них не удалось выяснить, действительно ли горячий и нервный в течение дня капитан распространяет свою восхитительную огненность и на ночной период времени. В рейтинге популярности Костя занимал первую строчку, но о его амурных связях ничего не было известно.

– Ты весь поцарапан! – восхищенно мурлыкнула Аня, приближаясь к герою ее снов. Ей хотелось погладить руками мужественные царапины Константина.

Костя улыбнулся:

– Какие новости? Что случилось без меня?

– Да ничего не случилось! Нам зарплату поднимают.

Это было очень кстати, так как в последнее время Костя прочно сел на мель и беззвучно раздувал жабры в финансовой агонии.

В кабинет заглянул Анатолий, Костин коллега, тоже капитан.

– Старик, ты уже в строю? Молодец. А ты что здесь делаешь? Быстренько исчезла! Работать, работать!

Аня недовольно фыркнула, выразительно, пылко, влюбленно посмотрела на Костю и вышла из комнаты. Толя развалился в кресле и достал сигареты.

– Без ума от тебя, – кивнул он в сторону двери. – И остальные тоже. Завтра собирались всем гаремом штурмовать твою больницу. А ты взял и сам появился. Выписали, что ли?

– Да сбежал, – махнул рукой Костя и поморщился. От сигаретного дыма у него заболела голова. – Слушай, завязывай курить. Не люблю.

– Понял, понял, – покладисто затушил «Винстон» Толя. – Твою машину я оттащил в мастерскую, сегодня, я думаю, уже сможешь забрать. Сначала позвони. Там в принципе ничего страшного.

– Спасибо тебе.

– Да не за что, старик. Выздоравливай. Ты, мне кажется, еще того, не совсем в норме? У тебя под глазами черные круги.

– Ерунда. Некогда болеть. Мне надо заканчивать дело Батурского и браться за остальных.

– Точно. Молодец. Слушай, пока ты маялся в больнице, у меня созрела интересная, хотя и не совсем оригинальная, идейка. Насчет Карпуниной.

– И что это за идейка? – насторожился Константин. В его голубых глазах, прозрачных, как утреннее весеннее небо, зажглись огоньки. – С Карпуниной время закругляться.

– Именно. Не пора ли нам немного подтолкнуть ее? Пусть проявит свою гнилую сущность во всей красе? Баба совсем обнаглела, а мы ходим вокруг да около.

По сведениям, регулярно получаемым из «достоверных источников», а проще говоря, от стукачей, Надежда Николаевна Карпунина, занимающая один из высоких бюрократических постов столицы, ловко пополняла семейный бюджет неоднократными денежными вливаниями – занималась вымогательством взяток. Надежда Николаевна была достаточно крупным функционером, но не настолько, чтобы доблестным налоговым полицейским было страшно с ней связываться.

– Что ты придумал, Толя?

– Ты прекрасно понимаешь, что я придумал. Возьмешь коньячок, веник гладиолусов и какой-нибудь контрактик, якобы для получения ее визы, и отправишься строить глазки. Женщина не старая, но и не молодая, твоя белобрысая челка и грудь колесом пронзят ее насквозь. Свозишь в ресторан, уговоришь подписать контракт и оставишь ей пачку переписанных купюр. Она возьмет, не сомневаюсь. И тут мы упадем с потолка, с видеокамерой и наручниками.

– Ясно. Песня не новая. А если не возьмет?

– Тогда подкинешь пачку ей в сумочку, какие проблемы?

– Отлично. Провокация взятки. До пяти лет. В курсе?

– Нудный ты, однако, ангел мой. Значит, не согласен?

– Не согласен, Толя. Карпунину надо обезвредить, но не такими подлыми методами. Во всяком случае, я не согласен играть роль подсадного жиголо.

– Эх, не повезло. А я уже губы раскатал. В кабинете снова появилась Аня.

– Костенька, – звонко окликнула она, – иди к начальству, зовут.

– С чего бы это? – удивился Костя.

В кабинете начальства плавало сизое марево. Начальник Леонид Матвеевич – стальной прищур глаз, тонкая улыбка – нещадно смолил, изводя кислород и активно зарабатывая рак легких. В едком тумане вырисовывались очертания дорогой мебели и светлые проемы окон. Константин пристроился в уголке огромного кожаного дивана с подлокотниками из натурального дерева.

– Оклемался, бедолага? Что ж ты так неаккуратно? Тихонечко надо ездить, на цыпочках. Ну для тебя это невозможно, понимаю, при твоем-то темпераменте.

Костя удрученно кивнул.

– Так вот, к вопросу о темпераменте. Я из-за этого тебя и пригласил. Понимаю, молодость, азартность, но, Костя, для вывода из организма лишней энергии и эмоций существует множество разных способов, кроме… Чуешь, куда я клоню?

Костя опустил голову.

– Чуешь, – удовлетворенно констатировал Леонид Матвеевич. – А мне опять донесли доброжелатели, что капитан налоговой полиции Константин Смирнов замечен в казино «Сан-Паулу», где с диким огнем в глазах просаживал сентябрьскую зарплату. Сегодня зарплату, завтра что? Завтра деньги кончатся, придется искать источники, правильно? Для налогового полицейского это очень скользкая дорожка, ты понимаешь..

Костя взвился:

– Леонид Матвеевич, я…

– Знаю, знаю, тебя не в чем упрекнуть, твоя честность известна всем. Ты на хорошем счету. Но хватит, Константин, хватит. Не балансируй на грани. Игра в казино – занятие не совместимое с твоей должностью. Ты азартен, я знаю. Когда это касается работы – отлично. Но когда речь идет об игре – уволь. Я повторю, если в тебе бушуют страсти, найди другой способ разряжаться. Есть, в конце концов, девочки, ими займись. А казино… Бросай, слышишь?

Костя мрачно ковырял ногтем деревянный подлокотник.

– И не надо портить мебель. Все, свободен. Капитан поплелся к выходу, взрезая сизую дымку своей понурой фигурой.

В кабинете Костя собрал в объемный файл все документы, касающиеся Глеба Николаевича Батурского, посмотрел на себя в зеркало, пробормотал: «Ну и рожа!» – и отправился в путь. Он собирался навестить своего нового знакомого – Андрея Пряжникова.

***

Солнечные лучи, проникшие на кухню утром нового дня, осветили голого детектива, изогнувшегося, словно дискобол, возле морозильной камеры. Детектив, орудуя долотом, пытался извлечь кусок окаменевшей говядины себе на завтрак: прекрасная, бурная ночь закончилась ощущением дикого голода. При температуре минус двадцать вожделенный кусок мяса намертво врос в лед и не желал покидать холодильник отдельно от гигантской глыбы замороженных куриных окорочков и всей внутренней обшивки камеры. Андрей напряженно колотил по долоту камнем для заточки ножей, успокаивая нервы мыслью, как он похож сейчас на Родена, создающего очередной шедевр, когда на кухне появилась утренняя Дирли-Ду в мужской (Андрея) рубашке.

– О, милый! На завтрак будет бифштекс? – спросила Дирли-Ду, обнимая голого сыщика за талию. – Я голодна, как первобытная женщина.

В этот момент ледяной булыжник мяса вылетел из камеры и очень удачно приземлился на ногу Андрея.

– Да ну, блин! – тихо выругался он.

Пока зловредный бифштекс размораживался в микроволновой печи, Андрей уделил некоторое внимание Дирли-Ду. Она сидела на кухонном столе, болтала в воздухе голыми ногами и задавала уйму вопросов – и выглядела в этой рубашке как маленькая девчонка, в которой невозможно было угадать недоступную богатую даму из ресторана «Энрике».

– Ты уже знаешь, кто убил банкира?

– Все указывает на одну милую, несчастную девушку по имени Алена, – осторожно ответил Андрей.

– Неужели! – изумилась Дирли-Ду. Несколько минут она молчала.

– Должно быть, ее просто использовали. И потом тоже убили, – объяснил себе и Дирли-Ду Пряжников.

– О! Она симпатичная? У тебя есть ее фотография?

– Довольно симпатичная.

– Покажи мне ее фотографию.

– Зачем?

– Мне интересно. Ну, зайчик! Покажи! А я за это сделаю тебе массаж четвертого позвонка.

Подобное заманчивое обещание заставило Андрея сдаться. Он покинул кухню и вскоре вернулся с фотографией в руке.

Дирли-Ду некоторое время рассматривала снимок, презрительно морщила носик, гримасничала.

– И это ты называешь «симпатичная»?

– Разве нет? – ревниво спросил Андрей, обнимая Дирли-Ду за плечи и в тысячный раз всматриваясь в фотокарточку.

– Мечта режиссера, специалиста по триллерам. – Невероятный рубильничек!

– Ты ничего не понимаешь в девочках, – обиделся Андрей. За неделю расследования Алена Дмитриева вплелась в его жизнь побегом плюща, и, несмотря ни на что, Пряжников почему-то ей симпатизировал.

– Зато я отлично разбираюсь в мужчинах, – весело парировала Дирли-Ду, спрыгивая со стола в объятия Пряжникова. – Ты мой чудесный! Не будем расставаться, хорошо? Или нет, будем расставаться, чтобы снова пережить восторг встречи. Ты счастлив сейчас?

– Вполне, – согласился Андрей и поцеловал Дирли-Ду в шею. – Я ухватил за хвост райскую птичку. – Для идеального варианта, для полного, абсолютного счастья мне не хватает Алены Дмитриевой.

– Негодяй!

– Ты мой ночной фейерверк. Она – дневная греза. Держать тебя в объятиях, а ее – приковать к моей руке наручниками… Вот высшее наслаждение.

– Негодяй! Далась тебе эта носатая Алена!

– Если бы я узнал, почему она стреляла в банкира!

– Я вижу, она всецело поглотила твои мысли.

– Но не мое тело. Если бы я нашел ее!

– Живьем она наверняка еще страшнее!

– Жестокая, вредная девчонка.

– Зато красивая.

– Согласен. Очень красивая, – послушно кивнул Андрей.

– Неотразимая!

– Неотразимая.

– Восхитительная!

– Восхитительная.

– И очень голодная. К моменту, когда созреет твой бифштекс, я уже не буду в нем нуждаться. Умру.

– Да! К вопросу о мясе…

Андрей открыл микроволновку и с удивлением вытащил оттуда абсолютно ледяной кубик говядины.

– Чудеса!

– Да у тебя печка сломалась! – воскликнула Дирли-Ду. – Знаешь, пойдем купим внизу пару готовых отбивных – я видела там экспресс-ресторан.

– Действительно! – быстро согласился Пряжников. – Как здорово ты придумала! Силы распределим таким образом. Ты бежишь за отбивными, а я звоню на работу, мне надо дать несколько указаний.

Дирли-Ду с улыбкой посмотрела на коварного сыщика, ничего не сказала и отправилась одеваться.

Глава 23

На принтере лежала полосатая тень от приоткрытых жалюзи, и из него медленно выползали страницы отпечатанного текста. Рядом на столе, уронив голову на руки, спал Максим Колотов. Его, видимо, совсем не беспокоил треск принтера.

Свежая, утренняя Саша появилась в кабинете. В одной руке она держала сегодняшний номер газеты «Выстрел в упор», влажный от типографской краски, в другой – распечатанный пакет кефира.

Саша неслышно прокралась мимо стола Максима, посмотрела на монитор компьютера и, оттопырив мизинчик, несколько раз стукнула по клавишам. Удобно устроившись в кресле «Командор», она три минуты булькала кефиром, потом достала из сумки прозрачную объемную косметичку и принялась работать над собой. Саша не любила краситься утром у себя дома, где всегда была очередь в ванную и сутолока. Она выскакивала на улицу, дожевывая на ходу сандвич и взбивая волосы, ныряла в метро в своей первозданной красоте, не замаскированная до неузнаваемости дорогой американской и французской косметикой. А приехав в редакцию, Саша неторопливо и основательно начинала создавать свой облик.

К тому моменту, когда сонный Макс оторвал, наконец, голову от стола, Александра успела покрыть все лицо, включая губы, сначала сывороткой для подтягивания кожи «Кларинс», потом слоем тонального крема. Едва пробудившийся Колотов заорал от ужаса:

– Как ты меня напугала! Б-р-р-р! Предупреждать надо!

Саша подвела перламутровым карандашом нижнее веко правого глаза.

– Ты что, здесь ночевал?

Максим с хрустом потянулся, пошевелил плечами, разминаясь.

– Нет. Пришел сюда в семь, чтобы распечатать текст. Дома сломался принтер.

Саша орудовала маленькой кисточкой. На верхнее веко она нанесла три оттенка теней – «Карамель», «Мягкий вельвет» и «Черная смородина», под бровями искусно напылила «Морозное сияние».

– А что ты печатаешь?

– Так. Детектив.

– О! Сам написал? – Александра слегка подрисовала левую бровь, заставив ее очаровательно изогнуться.

– Сам.

– Ну ты, Макс, даешь! Я всегда тобой восхищаюсь. Роман?

– Роман. Хотя сейчас модно называть романом все, что занимает больше ста страниц.

Саша расчесала брови специальной расчесочкой и достала тушь «Объем-экспресс» от «Мэйбеллин».

– А сколько у тебя страниц?

– Пятьсот восемьдесят.

– Ого! Обалдеть! – Саша присвистнула. – Мне в жизни столько не написать. – Она покончила с ресницами и теперь осторожно румянила скулы. – И что ты будешь делать со своим шедевром?

– Как что, издавать, конечно.

– Гонорар получишь?

– И гонорар, и процент от реализации, удовлетворенно кивнул Макс.

– Когда получишь, пойдем в ресторан отмечать? Максим задумался:

– Идея хорошая. Но, наверное, если я и пойду в ресторан, то не с тобой.

Колотов представил, как он – смокинг, белоснежная рубашка, бабочка – входит в двери фешенебельного ресторана, поддерживая под локоть неотразимую Дирли-Ду. Дирли-Ду от нежной шеи до тонких щиколоток затянута в блестящее платье-тюбик без рукавов, у нее изумительно красивые руки и провокационно голая спина, водопад огненных волос и таинственное сияние необычных аквамариновых глаз. Максим вздохнул.

Саша обвела губы контурным карандашом и взялась за помаду. Она совсем не обиделась на Колотова за то, что он не хотел брать ее с собой в ресторан.

– Максим, если бы я могла писать, как ты. Легко и динамично. Когда выйдет книга?

– Месяца через три, думаю.

– Я куплю десять экземпляров. А ты мне подпишешь, ладно? Буду дарить знакомым и хвастаться, что сижу с тобой в одном кабинете! Идет?

– Идет.

Макс вытащил из принтера последний лист, собрал воедино отпечатанные страницы и сложил увесистую пачку в картонную коробку из-под копировальной бумаги. Саша рассматривала себя в зеркало и придавала волосам изящную растрепанность.

– Ах, если бы у меня был твой стиль и фантазия, я бы тоже писала криминальные романы. Ну, у тебя, конечно, образование, ты полиглот и эрудит, а я и журфак не смогла закончить, бросила. Не люблю учиться, хотя и понимаю: одним бюстом, пусть даже таким шикарным, как у меня, себе дорогу в жизни не протаранишь. Нужны знания.

– Да, бюст у тебя шикарный, – равнодушно подтвердил Макс.

– Знания нужны. Но… Нет времени и упорства их получать. Вчера мне опять завернули статью. Максим, я ее уже столько исправляла! Теперь вот умудрилась в одном абзаце три раза употребить слово «неадекватный». Ты бы помог, а? Подретушируй. Сколько мне, бедняжке, биться? Всего сто двадцать строк, тебе раз плюнуть.

Александра вручила коллеге злосчастный манускрипт и перьевую ручку «Паркер». Макс быстро проглядел текст и восхитился:

– Ну ты, матушка, сильна! Это ж надо умудриться так все запутать. Я исправлю.

– Исправляй-исправляй, – кивнула Саша, – а я пока развлеку тебя светской беседой. Э-э… Так, какие у нас сплетни? А, ну вот. Помнишь, я говорила тебе, что у банкира, которого пристрелили и про которого ты писал, была любовница Вероника? Вчера смотрела сводки в отделе криминальной хроники, так ее, оказывается, тоже прихлопнули. Причем накануне! Ее первого октября, его – второго. Красивая была девица, просто на рельсы упасть, какая красивая. Кто-то не пожалел, грохнул. Вот как я думаю: убийца у них один – у Вероники и банкира. – Возможно, обыкновенная бытовуха. Жена, например, не вынесла, отомстила. Я бы, если честно, тоже не сдержалась. Или другой любовник Вероники. – Взревновал и давай палить из пушки. Ну что, исправил? О, Максимушка, да ты практически все заново переписал! И как здорово получилось! Живо, легко, стремительно!

Максим пошарил рукой в ящике, извлек на свет книжку карманного формата и вручил ее Александре.

– На, почитай. Учебник Рудольфа Флеша «How to write, speak and think more effectively». Как научиться писать, говорить и думать более эффективно. Упражнения, примеры, детальный анализ и тесты – все, чтобы улучшить твое умение самовыражаться. Если ты почувствовала, что иметь на вооружении один только бюст недостаточно для жизненной борьбы, самое время заняться учебой. Держи. Написано ясным, доступным языком, как раз для тебя. Элементарные приемы создания текстов для тех, кто лишен природного таланта употреблять слова в интересных сочетаниях. К примеру, Флеш объяснит тебе, что вожделенная легкость, стремительность, динамичность письма достигается простым увеличением удельной массы глаголов в предложении. И так далее. Тебе понравится. Штудируй.

Саша взяла в руки книгу и ужаснулась:

– Это же на английском! Я не смогу прочесть!

– Ты и английского не знаешь? – удивился Колотов. – Вот деревенщина. Тогда учи сначала английский.

Он выключил компьютер, забрал неподъемную картонную коробку и направился к выходу.

Саша осталась сидеть в огромном кресле «Командор», с сомнением поглядывая на книгу Рудольфа Флеша.

***

Андрей уже успел по телефону нагрузить разнообразными поручениями Валеру Тимофеева, когда Дирли-Ду позвонила в дверь. Пряжников радостно устремился в прихожую, выскочил на порог, чтобы заключить девушку в свои медвежьи объятия, но вовремя остановился. На лестничной площадке стоял угрюмый и насупленный Максим.

Андрей разочарованно вздохнул.

– Ну и как она? – тоном обвинителя на Нюрнбергском процессе спросил Макс. – Воинственна, шикарна, изобретательна, инициативна, неутомима, требовательна?

– Ты о чем это? – не понял Андрей. Максим ввалился в квартиру и направился в гостиную. Пряжников плелся следом, надеясь, что добрый товарищ Колотов задержится у него ненадолго. Он страстно желал вновь увидеть Дирли-Ду, и свидетели ему были не нужны.

– Пиво есть? – враждебно буркнул Колотов.

– Есть.

– Ну тогда неси, чего стоишь?

Андрей обреченно отправился на кухню и принес Максиму ледяную банку. Мизансцена в комнате называлась «Робкие попытки выдавить на улицу нежданного гостя»: друг Колотов развалился на диване, неторопливо тянул пиво и издевательски поглядывал на Пряжникова, который стоял рядом, что-то выжидая.

– Да не стой ты над душой! – в конце концов возмутился Максим. – Какой ты все-таки омерзительный тип!

– Я? – обиделся Андрей. Сегодня утром у него было романтическое, лирическое настроение, а злобный Колотов грубо вторгался в хор ангельских голосов, звучавших в душе влюбленного детектива.

– Гм! – зверем рыкнул Максим. – Ты не только пуленепробиваемый, равнодушный к страданиям друга негодяй, но и плохо соображающий кретин. – Я говорю о Дирли-Ду. Вчера она позвонила мне, выяснила, где я живу, потом примчалась на такси и три часа била меня головой об стену, пока я, весь измученный, в ссадинах и кровоподтеках, не выдал твой адрес.

– И не надо было упорствовать целых три часа! – улыбнулся Андрей.

– Ты смеешься! Ты всегда уводишь у меня из-под носа самых ярких, спелых, сочных девиц. И почему я так долго терплю тебя?

– Ты получаешь от меня интересную информацию. Темы материалов, сюжеты для детективов. – Я твой «достоверный источник», – объяснил безжалостный сыщик.

– Ладно. Ну хотя бы скажи мне, как она?

– Я не люблю подобных обсуждений. Это бестактно и не по-мужски.

– Ой-ой-ой! Ну хотя бы намекни!

– Отстань.

– Не царапалась?

– Сейчас как врежу тебе! – заорал Андрей, явно намереваясь треснуть друга по физиономии.

– Все, все! Молчу! Сразу лезешь драться!

Максим затих, но его терпения хватило ненадолго. С опаской взглянув на рассерженного детектива, он осторожно начал:

– А ты думаешь, Дирли-Ду сейчас не обсуждает с какой-нибудь подружкой твой телесный арсенал и коллекцию индивидуально изобретенных сексуальных приемов?

Ехидный журналист был невыносимо надоедлив.

– Думаю, сейчас она обсуждает с продавщицей в супермаркете, какой соус лучше взять к отбивным. Макс, ну что ты пристал? Дирли-Ду чудесна. Удовлетворит тебя такой ответ? И не пора ли тебе ехать в редакцию или еще куда-то?

Максим сокрушенно вздохнул:

– Знаешь, Эндрю, ты лучше держись от нее подальше.

– Почему вдруг?

– А ты хотя бы узнал ее фамилию? Может, она проститутка со стажем?

– Не обзывайся, – возмутился Андрей.

– Тогда она любовница богатенького бизнесмена, который укатил на семинар в Бразилию. А ей нечем заняться. Она бросит тебя сразу же, как он вернется. Хорошо, если обойдется без кровавой разборки.

– А что это ты так переживаешь из-за меня?

– Ты мой «достоверный источник», я кормлюсь твоей информацией, – с мрачной язвительностью ответил Максим. – И вообще, я пришел по делу, а ты лезешь ко мне со своей Дирли-Ду. Вот, возьми рукопись. Специально для тебя отпечатал второй экземпляр. Изучи.

Максим вручил сыщику увесистый талмуд.

– Это мой роман, а сюжет основан на событиях прошлого года. Катерина – главный персонаж. Я и имя оставил. Думаю, тебе приятно будет почитать.

– Резво! – изумился Андрей. – Когда же ты успел?

– Успел! – ехидно ответил Макс. – Женщины у меня нет, всех уводит единственный друг, остается писать книги. Роман вот-вот появится на прилавках, а ты – после редактора – первый читатель. Знаешь, ставь на полях галочки, если я что-то напортачил в юридическом аспекте. Учту на будущее. Я готов к тесному контакту, как сказал гигиенический тампон, устраиваясь поудобнее. Ну, гуд-бай!

– Ладно. Чао.

Андрей захлопнул дверь и вздохнул с явным облегчением. Сейчас вернется Дирли-Ду.

***

Но нет, это было похоже на паломничество. Андрей распахнул дверь квартиры и увидел капитана Смирнова. Константин пока не избавился от бледности и синяков под глазами, но был решителен, бодр, энергичен и явно рвался в атаку.

– Андрей, здравствуй! – Костя крепко пожал руку сыщика. – Заехал к тебе на работу, там сказали, ты сегодня вряд ли появишься. Хочу обсудить с тобой некоторый материал, который я собрал на Батурского. Возможно, тебе будет интересно. Я не намерен останавливаться из-за смерти главного героя моего сценария и доведу дело до конца. Так, где мне расположиться? Здесь? Вот на этом столе?

Пряжников беззвучно открывал рот и вращал глазами, как окунь на крючке, а стремительный капитан выгружал на стол какие-то папки, скоросшиватели, стопки бланков.

– Ты ведь еще в больнице… – промямлил, наконец, Андрей. – Должен быть.

Я удрал, – объяснил Костя. – Пялиться в потолок и разглядывать мух на стене – увольте. Состояние неподвижности и бездеятельности для меня равносильно самоубийству. Андрей, ты предложил мне сотрудничество. Это в силе?

– Однозначно, – подтвердил сыщик. Преступный план урвать из рабочего дня несколько часов упоительного кайфа с вкусной Дирли-Ду и вкусными отбивными горел синим пламенем. Надо было смириться. Тем более, что Дирли-Ду пропадала уже около двух часов. – Я только съем какой-нибудь бутерброд, если ты не против, с утра не склевал еще ни крошки.

– Конечно, поклюй, Андрюша, – заботливо, почти по-матерински отозвался Константин. Он двигался за Пряжниковым по пятам, не переставая говорить:

– У нас с тобой работы невпроворот. В двух словах. Банк «Гарант» держится на липовых документах, Батурский обладал талантом садовника: разбивал клумбы буйной долларовой зелени, окучивал ровные грядки с франками и гульденами, а рубли у него росли как одуванчики – дико, мощно, безудержно… И я предполагаю, что убийцу…

– Кофе выпьешь?

– Да нет, я уже завтракал! …Что убийцу надо искать в этих диких зарослях. Ну а ты, возможно, только подкинешь мне какую-нибудь полезную информацию – ты ведь имеешь доступ к личному сейфу Батурского, там любой документ, я представляю, вопил пронзительным голосом. А я собирал свое досье окольными путями, по крупицам, по колоску…

Андрей обреченно жевал банальный бутерброд, мысленно поставив крест на основательном горячем завтраке – и на Дирли-Ду. За время ее отсутствия можно было не только купить отбивные в «быстром» ресторане, можно было укокошить целую корову и превратить ее в миллион аппетитных стейков.

Постепенно Андрей увлекся: от капитана здорово било электричеством, он генерировал энергию и сам сиял как лампочка Ильича. Пряжников начал чувствовать покалывание в пальцах, а боковым эрением видел какие-то разноцветные всполохи. Через десять минут общения с капитаном Андрей с удивлением и трепетом ощутил в себе способность работать зажигалкой и стрелять молниями. Глаза Константина, только недавно согревавшего больничную койку, поцарапанного, бледного, сияли огнем азарта, ноздри плотоядно трепетали в предвкушении новых находок. Он требовательно подсовывал сыщику то одну, то другую бумагу со словами: «Посмотри, какая изобретательная комбинация!» Они сидели за столом над ворохом банковских документов, Константин упоенно, самозабвенно нырял в бумажное море и выныривал с очередным доказательством финансовой нечистоплотности Глеба Николаевича.

Костя отлично разбирался и в юриспруденции, и в бухгалтерском деле. Наметанным взглядом он распознавал липовые платежи, счета, договоры, он имел исключительный нюх гончей и терпение Пенелопы. По ночам капитан спал в обнимку с «Юридическим еженедельником» и «Налоговым вестником». Его знаний и профессионализма хватило бы на то, чтобы управлять собственным делом (и виртуозно, блистательно уходить от налогов), но Константин, как и Андрей, был рабом другой страсти: взять след, вычислить противника, стать его тенью, поймать негодяя и предать правосудию.

За час активной работы капитану удалось окончательно запутать Пряжникова разнообразными бухгалтерскими закорючками. Но капитан был неумолим. Он требовал внимания.

– А вот еще один загадочный документец. Гнилая ксерокопия, но не представляешь, чего мне стоило ее раздобыть. Здесь я не совсем разобрался. Что-то вроде незаконной торговли нефтью. Некая компания, не выяснил пока названия, экспортирует нефть, а банк «Гарант» осуществляет перевод денег в Германию. Эх, не хватает материала. Вот смотри, Андрей, дело выходит на новый качественный уровень. Нефть – это суперприбыли, это шанс попасть в форбсовский список. Батурский участвовал и в нефтяной игре. Вдруг он кому-то перешел дорогу?

– Случайно, твоя компания не называется «Ойлэкспорт интернешнл»? Президент Вячеслав Матвеевич Куницын?

– Куницын?! – обалдел от счастья Константин. – Точно, Куницын! Несколько счетов в Германии принадлежат ему. Значит, компания называется «Ойлэкспорт интернешнл».

– Вячеслав Матвеевич – лучший друг Батурского.

– Вот так вот, значит. О! Как бы я хотел порезвиться в секретной бухгалтерии Куницына.

– Чревато.

– А ты еще не беседовал с этим нефтяным магнатом на предмет гибели Батурского?

– Как только мне удастся втиснуться со своей смешной проблемой в его напряженный график. – Каким-нибудь сорок пятым пунктом – между приемом делегации из Сургута и совещанием в сауне с министерскими боссами.

В этот момент в прихожей раздался шум. Кто-то нагло пинал дверь снаружи. Дирли-Ду, как всегда, была непредсказуема.

– Я хотела нажать кнопку звонка носом, но не достала.

Обе руки у нее были заняты пакетами – не менее сотни тяжелых пакетов.

– Здрасьте, – кивнула Дирли-Ду Константину. – У меня тут комплект изумительных ромштексов. Будете? Уже почти обед.

– Вот именно, обед! – строго сказал Пряжников. – Ты почему так долго? Познакомься, это Константин. Мой соратник. Костя, это Дирли-Ду. – Моя подруга.

– Страстная любовница, – бесстыдно уточнила Дирли-Ду, протягивая капитану руку для поцелуя. Капитан не растерялся и с явным удовольствием приложился к царственной грабельке. – Тогда я пошла на кухню. Угу?

– Я думаю, действительно пора подкрепиться, – вопросительно взглянул на Константина Андрей, – ты как, согласен?

– Согласен, – коротко ответил капитан, не сводя глаз с Дирли-Ду.

Вскоре на кухне что-то загрохотало. Звенело стекло, с треском рвались упаковки и канонадой стучала дверца холодильника. Сквозь звуки активно приготовляемого обеда несся голос Дирли-Ду, напевавшей:

Смотрит синим глазом

Птичка Дирли-Ду

Птичка Дирли-Ду

На веточке в раю…

Капитан прислушивался к пению, устремив взгляд куда-то ввысь. Он вмиг утратил все свое красноречие и, видимо, забыл сейчас и про банк «Гарант», и про В.М. Куницына. Андрей с интересом поглядывал на Костю.

Глава 24

– Роман – трудоголик, – говорил Алекс Шепарев Оле. Они сидели на террасе загородного дома и неторопливо тянули через трубочки «спрайт». – Каждый раз, чтобы вырвать вас из лап немецких бизнесменов и отвезти на природу, мне приходится три часа уговаривать Рому.

Да, он любит работать, – согласилась Ольга. Сегодня она ликовала – ей посчастливилось быть единственной леди в компании. По какому-то чудовищному недоразумению бассейн с подогревом сегодня пустовал и не оглашался воплями и эротичными стонами какой-нибудь обнаженной любовницы Алексея. На Олином лице жили умиротворение и тихое блаженство. Роман сидел неподалеку в плетеном кресле спиной к друзьям, и над его плечом виднелась маленькая телефонная трубка.

– Ты не ревнуешь его? К бизнесу? Он часто оставляет тебя одну…

– Он зарабатывает деньги. Как и ты, – пожала плечами Ольга. – Одиночество и осознание, что ты стоишь только на втором месте в прейскуранте его ценностей, – это издержки жизни рядом с удачливым бизнесменом и самоуглубленным интеллектуалом, каковым является Роман.

– Вы давно вместе. А я, если честно, не способен на подобное постоянство, – заметил Алекс. Он исподтишка с интересом разглядывал Олю, которая смртрела куда-то вдаль, на неровную линию горизонта.

– Я заметила, – улыбнулась Оля.

Роман повысил голос, его тон внезапно изменился, и собеседники смолкли, прислушиваясь.

– Как умер? Второго октября? Да, но я так плотно был загружен в эти дни, что никак не мог позвонить, Вячеслав Матвеевич, извините. Что с ним случилось? Прямо в сердце? В его собственном кабинете? Я не могу поверить… – Роман немного помолчал, а потом продолжил уже спокойно и по-деловому:

– Вячеслав Матвеевич, значит, ситуация меняется. Это должно как-то повлиять на линию, которую я провожу здесь, в Германии? Да. Хорошо. Понял вас, Вячеслав Матвеевич. Да, шестнадцатого октября, уже купил билеты. Пятнадцатого будут готовы все бумаги, и шестнадцатого мы вылетаем. – Роман вновь смолк на несколько секунд. И добавил мягко:

– Примите мои соболезнования, Вячеслав Матвеевич. Несмотря ни на что – Глеб Николаевич был вашим другом. Что? Да. – Хорошо. До скорого, Вячеслав Матвеевич…

– Что случилось? – не выдержала Ольга, когда Роман закончил разговор. – Что с Батурским?

– Убили, – спокойно ответил Роман, складывая сотовый телефон. – Второго октября, в его кабинете. Кто-то выстрелил прямо ему в сердце, а потом вложил пистолет в левую руку Батурского. Если бы в правую – наверное, сошло бы за самоубийство. Но Батурский не был левшой.

– Дела! – протянул Алекс.

Оля мысленно заметалась. Батурский убит! Вот это новость! Алена работает в банке Батурского, ее устроил туда Куницын. Она наверняка уже в курсе всех подробностей убийства. И повод позвонить Алене, она столько раз набирала московский номер подруги, но все время слышала только длинные гудки.

– Алеша, можно мне тоже позвонить в Москву? Мне необходимо, – спросила Оля.

– Ну конечно, – кивнул Алекс. – Думаю, тебе не удастся меня разорить, даже если ты проговоришь сутки подряд.

– Спасибо. Я пойду в дом, чтобы не мешать вам. Оля взяла «сотку» и отправилась в глубь комнат, а мужчины оживленно принялись обсуждать трагическое происшествие. Но до Алены невозможно было дозвониться. Ее телефон не отвечал. Оля немного повалялась на гигантском диване, разглядывая антикварную молочно-белую китайскую вазу с нежным перламутрово-зеленым рисунком.

Возвращаясь на террасу, девушка сбросила скорость до нуля, так как чутким ухом уловила: разговор с убиенного Батурского сместился на ее собственную персону.

– …Нравится. Понимаешь, приедаются безмозглые грудастые финтифлюшки. Твоя Ольга – совсем другое дело. Эти девки… Одна тупее другой. Двух слов связать не могут. Русские – другое дело. И телом прекрасны, и для души нектар. Остроумие, грамотный слог, романтичность. Оля чудо как хороша, – доносился голос Алекса.

Ольга самодовольно улыбнулась. Вот оно что! Зря она кусала губы, завидуя легкости, с которой шепаревские наложницы избавляются от одежды, и сожалея, что статус невесты не позволяет ей быть такой же раскрепощенной. Именно ее величественная сдержанность и недоступность и произвели впечатление на богача Шепарева.

– Но ведь ты не собираешься добровольно опутать себя сетью брачных обязательств? – продолжил Алексей.

Оля насторожилась, присела на мягкий подлокотник кресла. И правильно сделала, что заняла более устойчивое положение, так как ее ждал удар в самое сердце.

– Конечно нет, – спокойно ответил возлюбленный Роман. – Я не идиот, чтобы жениться.

– Ты совсем не идиот, я знаю. Но зачем ты повсюду возишь ее с собой? А вдруг ты и не подозреваешь, как влип? Возможно, ты дышать уже без нее не сможешь?

– Да брось ты. Я не восемнадцатилетний мальчик, чтобы терять голову от круглых коленок.

– Но последние четыре раза приезжал в Германию именно с Ольгой.

– Алекс, друг, это как везти с собой любимую бритву и десяток носков. Средство гигиены. Все равно что для женщины брать в поездку упаковку прокладок «кэфри».

– Дорогие получаются «кэфри», Рома. Накладные расходы – билеты на самолет, отель, еда, – с прагматичностью немца заметил Шепарев.

– Мой дорогой Алекс! Я человек не то чтобы темпераментный, но привык к определенной порции секса по вечерам. И без Ольги мне пришлось бы искать подходящий объект непосредственно на местности. Уйма лишнего беспокойства плюс возможность СПИДа и других венерических подлостей. – Дешевле возить с собой постоянную подстилку.

«Подстилку!» – вздрогнула от ужаса Ольга, привыкшая в последний год рисовать в своем воображении идиллические картины семейной жизни с Ромой. Грубое слово, столь непривычное в устах ее интеллигентного возлюбленного, полоснуло острой болью.

– Она не обижается?

– Во-первых, грех обижаться. Любая девка согласилась бы обслуживать меня на таких условиях. Объездить весь мир, жить в пятизвездочных отелях, к тому же частые подарки, сувениры… Да и я, думаю, не отвратителен в постели, не монстр какой-нибудь, напротив, заботлив и нежен, как Гена с Чебурашкой. А во-вторых, я подстраховываюсь от возможных истерик.

– И каким образом?

– Элементарно, друг мой. Поддерживаю в Ольге уверенность, что еще чуть-чуть – и вручу ей руку и сердце. Свадьба у нас все время так близко, что и представить нельзя. Бедняжка и подвенечное платье уже приглядела.

– Ты мне нравишься, Шухов.

– Краснею от смущения.

– И если Оленька для тебя – только удобный бамбуковый лежак в тени кокосовых пальм, может, и я немного отдохну на нем?

– Здрасьте, приехали.

– Вот, уже заговорили собственнические инстинкты.

Ольге надо было когда-то появиться на террасе, скрываться в доме было дальше невозможно. Чтобы изобразить на лице беззаботную улыбку, пришлось затратить усилие в четыре мегатонны.

– Не соскучились без меня? – весело посмотрела на друзей Оля. Огоньки жгучей ненависти в ее глазах вполне могли сойти за озорных чертиков.

– Долго ты, однако, моя хорошая, – заметил Роман, притягивая ее к себе за руку и обнимая за бедро. – Алекс, ты уже придумал, чем будешь развлекать нас завтра?

– Поедем на озеро? – предложил Шепарев. – Устроит вас такой вариант? Чудесный багряный лес, хруст опавших листьев, октябрьский холодок. Прицепим трейлер, сочиним что-нибудь вкусное.

– Великолепная идея! – радостно воскликнула Оля, обнимая Романа за шею.

***

Не правдоподобно, конечно, но Сюзанну Эдмундовну мучила совесть. Или это был страх?

Молодой, двадцатилетний клиент, представившийся Иннокентием, хотел заказать четырех девочек («для семейного пикника, понимаете?»), но узнав, во сколько это ему обойдется, тут же бесславно съехал на цифру два. Он, видите ли, изрядно поистратился в последние дни. Нет, Сюзанна Эдмундовна не содрогалась, когда думала, что это будет за пикничок и какие космические перегрузки ждут двух несчастных девиц. Но в груди все равно шевелилось неприятное чувство. Аида, конечно, пропустит через себя роту и не вякнет, но Ксения? «А зачем она меня спровоцировала? Зачем пришла в агентство во второй раз? – говорил внутренний голос Сюзанны Эдмундовны, защищаясь от обвинений. – Она со мной расплатилась. Сходила с этим психом Антоном, и спасибо. Зачем было снова заявляться? – А ты не удержалась от соблазна подзаработать на ней еще! Сплавила Иннокентию. Что эти молодые бычки будут вытворять с девчонками? Что будет с Ксенией! У нее на лице написано, что она не привычна к подобным играм. – Внешность обманчива. В тихом омуте… Если заявилась в контору снова, значит, отлично понимает, что ее здесь ждет. – Но надо было постепенно! Один приличный клиент, второй. А ты сразу отправила ее на растерзание армии голодных парней. Ведь четырех хотел взять, а взял только двух! – Отстань. Дискуссия закончена».

– Старею, – резюмировала Сюзанна Эдмундовна. – Слюни, сантименты, непонятные страхи, подозрения. Что это я? Ксения отработает пикник и не поморщится. Будет еще благодарить за то, что снабжаю ее дополнительным заработком. Где взять новые кадры – вот о чем мне надо думать. Катастрофическая нехватка специалистов. Конкуренция душит. Если я в темпе не найду восемь – десять новых девиц – можно закрываться.

Сюзанна Эдмундовна подвинула к себе телефон, стопку рекламных газет, развернутых на странице «Ищу работу», и принялась обзванивать красоток.

***

В десять часов вечера телефон зазвонил нагло и резко, заставив сыщика нервно передернуться. Андрей, смертельно уставший от необходимости ковыряться в личной жизни убитого Глеба Батурского и бесследно исчезнувшей Алены Дмитриевой, переключился на легкое чтение, каковым являлся роман Максима о прекрасной деве Катерине. Пряжников поднял трубку, но ему никто не ответил.

Колотов писал занимательно, остроумно, лихо. Сюжет, как гоночная трасса, изобиловал крутыми поворотами, композиция была идеальна, персонажи вызывали интерес. Катерину хотелось потрогать руками, искусный литератор Колотов сделал образ необычайно выпуклым (особенно в области груди и бедер), но рядом с ней невнятно маячило странное, хилое, недоразвитое существо, исполнявшее в книге роль частного детектива. Еще один герой, нарисованный удивительно ярко, поддерживал милую Катерину в ее столичных исканиях – некий московский журналист, сильный, смелый, решительный, полный созидательной энергии, которому в конце концов Катя отдавала свое сердце (Андрей подсмотрел последнюю главу).

Такая расстановка сил вызвала у Пряжникова некоторое недоумение. Он не совсем понял, почему частный детектив обязательно должен выглядеть таким дегенератом, но сам Андрей никогда не писал книг и поэтому только пожал плечами: «Должно быть, в этом есть особый художественный смысл».

На 114-й странице телефон зазвонил снова. И снова было молчание.

На 115-й странице (Катерина вот-вот должна была попасться в цепкие лапы одного крутого столичного бизнесмена) опять раздался звонок. Андрей выругался и сдернул телефон с насиженного места.

– Алло! – рявкнул он. – Говорите же!

Потом нервному сыщику пришло в голову, что, возможно, это звонит откуда-то Дирли-Ду и ей никак не удается дозвониться. При мысли о таинственной рыжеволосой соблазнительнице Андрей улыбнулся: Дирли-Ду уже владела запасными ключами от квартиры Пряжникова, отвоевала пятьдесят процентов его сердца у ирреальной, далекой Катерины и получила в безраздельное пользование магменно-горячее, тренированное тело сыщика.

На 200-й странице в телефонной трубке опять шуршали мыши.

– Кого бы убить? – спросил в пространство пустой комнаты Андрей.

А телефон назойливо затарахтел вновь.

– Да что же это такое?! – возмутился Пряжников. Но на этот раз в трубке зазвучал человеческий голос:

– Андрей, здравствуй! Старший лейтенант Никитенко. Не забыл старого боевого друга? Я с огромным трудом до тебя дозвонился. Слушай, у меня тут сидит девушка и утверждает, что она твоя подруга. И говорит, что ее зовут Дирли-Ду. Таких имен в природе нет. – Подъедешь?

***

Ксения подпрыгивала на заднем сиденье такси, поминутно задевая Аиду, и думала о том, что в принципе у нее отличное настроение. Проблема финансов больше не пригибала ее к холодному октябрьскому грунту: бездонная утроба института заглотнула свои доллары, квартирная хозяйка тоже урвала сладкий кусочек (родители вдруг прислали в этом месяце на жизнь больше, чем обычно). Стручков потрясал неординарностью поведения. Сегодня ему удалось целых двадцать минут воздерживаться от беседы об автомобилях, он пригласил Ксению сидеть на лекциях рядом с ним, а на бухучете положил свою горячую ладонь ей на колено. Опытная Сапфира еразу отметила перемены в поведении Егора, уловила некоторую меланхоличность в позах и взглядах подопытной особи и оценила шансы Ксении в области завоевания Стручка на четверку с двумя плюсами. Кроме того, слушателям института недавно объявили, что вскоре должен состояться четырехдневный семинар в подмосковном пансионате, где американские профессора прочитают курс лекций по экономике российским студентам. Ксения очень рассчитывала на эти четыре дня тесного общения с Егором.

Немного волновал долг Сюзанне Эдмундовне, но Ксюша надеялась расквитаться с отзывчивой матроной буквально на днях. Сегодня у нее был второй банкет после ресторанного ужина с Антоном Артемьевым, затем она составит компанию еще какому-нибудь бизнесмену и тогда будет считать себя абсолютно свободной.

Прекрасно, что Сюзанна Эдмундовна оказалась честной женщиной. Она не обманула: от Ксении не потребовали сексуальных услуг. Наоборот, Антон изошел мыльной пеной, убеждая девушку держаться в ресторане как можно незаметнее, не встревать в разговор, не стрелять глазами и не ковырять устриц соломинкой для колы. Ксения выполнила все его условия и даже более того. Она была милой и в меру скромной, юной и органичной, то есть была самой собой, что произвело неизгладимое впечатление на шефов Антона. Когда один из магнатов обратился к ней с простеньким вопросом, Ксения предпочла не зарываться с головой в тарелку с артишоками. В ее ответе сквозила ничем не прикрытая образованность потомственной интеллигентки и перманентной круглой отличницы, удивила она боссов и свободным владением некоторыми категориями и формулировками из области финансов – все-таки студентка института экономики и бизнеса. Разговор за столом приобрел живость и блеск, Антон тихо млел от восторга. Случайно арендованная эскорт-девица оказалась ценным кадром и привлекла к их паре внимание начальства, оставив других менеджеров в тени.

После ужина, который закончился далеко за полночь, Антон поймал Ксении такси и долго и искренне благодарил ее около машины.

Сегодня Ксюшу ждал банкет у какого-то Иннокентия. «Будут англичане, серьезно, – предупредила Сюзанна Эдмундовна, – поэтому, девочки, придется не только ослеплять красотой, но и немного переводить».

Аида сидела рядом ужасно хмурая, недовольная, словно впереди был не праздничный вечер с богатым фуршетом, красивыми лицами и интересными встречами, а мрачный инквизиторский подвал. За все время поездки она не проронила ни слова.

– А обратно нас отвезут? – спросила Ксюша, выскакивая из такси в темноту. Прямо перед ней возвышался каменный забор, больше похожий на берлинскую стену.

– Отвезут, как же, – пробурчала Аида. – Смотри, почему-то открыто. Этот тип Кеша должен был, по идее, нас встретить.

Сквозь гигантские железные двери девушки пробрались на территорию дачи, если можно было так назвать огромный замок, сияющий яркими огнями.

– Черт, да здесь ноги переломаешь! – зло воскликнула Аида. Девочки были на шпильках и в длинных платьях, а землю вокруг пересекали узкие рытвины, валялись бетонные балки, железки и прочие строительные премудрости. Около дома возвышался автокран. – Сволочь все-таки Сюзанна, послала нас двоих отдуваться!

– А что, будет сложно? – удивилась Ксения. Она пыталась преодолеть небольшую яму.

– Ну смотря какой у тебя опыт, – с непонятным ехидством прохрюкала Аида. Ее белый кожаный плащ светился на другой стороне ямы. – Я уж точно неделю буду сама не своя. Давай руку, а то свалишься сейчас в грязь…

«Проблемы у нее, что ли, с английским?» – предположила Ксения, но в груди словно подуло холодным ветерком. Их пригласили в качестве переводчиц, но какие официальные дела могут решаться в одиннадцать вечера? Это время отдыха и развлечений. И почему они должны добираться на такси, почему за ними не приехали на машине?

Вопросы были неприятны, но Ксюша гнала от себя сомнения. Расспрашивать кислую и спесивую Аиду не хотелось. Преодолев стометровую дистанцию с барьерами, девушки относительно благополучно добрались до кирпичной крепости-дворца. Дом сиял желтыми окнами и гремел музыкой, доносились громкие голоса.

Двери отворились, из них вывалился прямо на девочек колоритный молодой человек в шикарном костюме, приятно распространявший вокруг себя ароматы кофе, одеколона и дорогого табака. Он был откровенно пьян.

– А вот и наши красавицы! – воскликнул Иннокентий, обнимая Ксению и Аиду за плечи. – Идемте, девочки, в дом. У нас тут строительство – вы никуда не свалились? Мужики, встречайте дам! Генка, открывай еще шампанского! Максимыч, Альбертик, Стручок, кто-нибудь, выключите эту тягомотину, поставьте нормальный диск! Филя, прекрати жрать торт, это для дам! Господа, стройтесь в живую очередь. Начинаем играть в ипподром. Лошадки прибыли, первые два жокея приглашаются в спальню!

Ксения стояла в центре огромного, ярко освещенного и заполненного подвыпившими парнями зала, немая от ужаса и позора. Неподалеку с бокалом в руке улыбался рассеянной пьяной улыбкой Егор Стручков.

***

– Вот полюбуйся! – предложил старший лейтенант Володя Никитенко своему хорошему знакомому Андрею Пряжникову.

Очаровательная и безмятежная Дирли-Ду сидела на стуле, расположив свои чудесные ноги одну на другой в сложнейшем переплетении. На ней были короткий черный плащ из лаковой ткани а-ля шестидесятые годы и ярко-красные туфли.

В углу кабинета с немым отчаянием пристроились три лица кавказской национальности. На них было больно смотреть, их жгучие глаза светились невыносимой мукой.

– Вот! – повторил Володя. – Села в пятисотый «мерседес» и поехала кататься! Ключи торчали в зажигании! «Не смогла избежать соблазна»! Ошалевшие владельцы бросились догонять! На втором «мерсе»! В результате – три аварийных ситуации! Чудом никто не пострадал!

– Зачем угонять?! – робко и сокрушенно проник в плотную конструкцию из восклицательных знаков трагический владелец автомобиля. – Мы бы сами покатали! Такой красавиц! Куда хочешь поехали! Любой ресторан! Зачем угонять?

Два совладельца горячо закивали в знак поддержки. Они тоже не могли уловить логики в действиях Дирли-Ду и искренне одобряли предложение своего друга покатать девушку, раз уж ей так этого захотелось.

– Что это за имя? Шампунь, что ли? А где фамилия? – продолжил умеренно гневную тираду Владимир. – Адрес? Из всех документов – бумажка с твоим, Андрей, телефоном.

Сейчас товарищ Никитенко был в форме и выполнял определенные функции. И поэтому мог бушевать и рассчитывать на какую-то ответную реакцию девушки с аквамариновыми глазами. Она находилась в его власти. А если бы товарищ Никитенко столкнулся с этой феерической женщиной на улице, то вряд ли даже осмелился бы спросить у нее, который час.

– Володя, это действительно Дирли-Ду. Райская птичка, – сказал Андрей, мысленно усмехаясь нелепости своих слов. – И действительно моя подруга.

Самое смешное, что Андрей не знал ни фамилии, ни настоящего имени, ни адреса Дирли-Ду.

Из угла донесся тройной душераздирающий вздох. Владельцы «мерседесов» горевали, очевидно, не о том, что их возлюбленные транспортные средства оказались на штрафной стоянке, – их искренне волновала дальнейшая судьба Дирли-Ду. Они уже предлагали упертому старлею хорошее вознаграждение за свободу красавицы, а теперь малышку собрался увести у них из-под носа какой-то сторонний освободитель.

– Это, конечно, не снимает с Дирли-Ду вины, но, Володя, может быть, в знак нашей старой дружбы? – попросил Андрей. – Это, конечно, нарушение, но если никто не будет возражать…

– Мы не возражаем! – грустно, обреченно произнес житель южных территорий, будто его слово было решающим. Мысль о том, что вожделенные грудь, ноги, волосы сейчас уплывут в неизвестность, больно ранила его, но и в мучительной тоске он прежде всего оставался джентльменом.

Андрей просительно взглянул на старшего лейтенанта – насколько это было возможно при его внушительной фигуре, волевом подбородке и орлином прищуре глаз. Тот медлил. Андрей Пряжников, старший по званию, талантливый сыщик, человек без материальных проблем, признанный голливудский красавчик, то есть обладатель целого ряда выдающихся качеств, которыми не обладал старший лейтенант, просил его, Владимира Никитенко, об одолжении. Пауза была томительной и сладкой. Именно ее предчувствовал старлей, когда несколько раз в течение часа накручивал диск телефона, пытаясь дозвониться до Пряжникова. – Ну ладно, – медленно протянул Володя. – Только ради нашей старой дружбы, Андрей. Ты же понимаешь, я нарушаю закон…

Дирли-Ду, спокойная и уверенная, что ей ничего не грозит, весело брызнула в старлея крупными каплями аквамаринового дождя, встала, подвигала плечами, потягиваясь, и направилась к двери.

Великолепная женщина уходила с Андреем Пряжниковым. С ним всегда уходили самые отборные экземпляры. А на долю старшего лейтенанта оставались три разочарованных, голодных кавказца. Володя Никитенко вздохнул.

***

Разбор полетов завершился на четвертой секунде. Дирли-Ду просто набросилась на Андрея с кровожадными поцелуями и не позволила ему произнести ни слова. Лицо сыщика и верхняя часть груди приобрели оттенок алой губной помады Дирли-Ду. Рубашка висела лохмотьями.

– Если тебе так захотелось покататься на машине, то ты могла бы взять мою и резвиться сколько влезет! – успел выкрикнуть Андрей.

– Сравнил пятисотый «мерс» с разбитой «шестеркой»! – засмеялась Дирли-Ду. Она не собиралась оправдываться. – А куда ты меня везешь?

– Конечно домой! – удивился Андрей. – Мы не виделись целый день.

– А до этого мы не виделись целую жизнь. И ты прекрасно жил без меня! – уточнила Дирли-Ду. – Вези меня во «Фламинго», я там живу.

– А компенсация? – возмутился Андрей. – Я останусь без вознаграждения?

– Ты омерзительно корыстолюбив.

– Я помчался тебя выручать в начале первого ночи! Я так уютно спал на своей любимой подушке! – обманул Пряжников.

– Вот и продолжишь уютно обниматься со своей драгоценной подушкой.

– Ты действительно не хочешь поехать ко мне? – серьезно спросил Андрей за триста метров до своего дома.

– Хочу, – непоследовательно ответила Дирли-Ду.

– Значит, ко мне?

– Да. Просто хотелось немножко поломаться. – У меня в отеле тоже чудесная подушка, но с тобой она не может соперничать. Ты гораздо приятнее.

– Спасибо.

– Ты еще не пробовал за мной шпионить? – без паузы спросила Дирли-Ду.

– ?

– Ну, следить за мной? Признайся, уже следил?

– Да нет же! – возмутился Андрей, с брезгливостью стряхивая с себя дохлую кошку. – Зачем мне за тобой следить?

– Чтобы выяснить, кто я такая.

– Ты Дирли-Ду, – уверенно ответил Андрей.

– И этого тебе достаточно?

– Конечно нет.

– И кровь сыщика не бурлит в жилах? И извилины мозга не закручиваются в бублик в страстном желании найти отгадку?

– Конечно да. Но в принципе я не любопытен.

– Сколько в тебе хорошего, что очень мне нравится.

– Стараюсь.

– Продолжай в том же духе. Значит, мы договорились: ты никогда не будешь за мной следить.

– Мы ни о чем не договаривались.

– Негодяй. Ты только что поклялся мне гарантийным талоном своего любимого холодильника, что никогда не будешь за мной шпионить.

– Я этого не говорил, – твердо заверил Дирли-Ду Андрей.

– Тогда скажи.

– Не скажу, – отказался Андрей, чрезвычайно нудный, утомительный и непробиваемый всегда, когда у него вымогали честное слово, которое он не смог бы сдержать.

– Это не доставит тебе удовольствия, – грустно сказала Дирли-Ду. – Выяснять, кто я такая. Я внезапно появилась в твоей жизни и так же внезапно исчезну.

– Исчезнешь? Я не хочу!

– Правда не хочешь? – обрадовалась Дирли-Ду.

– Нет, не хочу. Кем бы ты ни была, я не хочу, чтобы ты исчезала.

– Возможно, это не будет от меня зависеть, – утроила плотность дымовой завесы Дирли-Ду. Если она считала, что в каждой женщине должна быть тайна, то ее таинственности хватило бы на сводный женский батальон. – Знаешь, я в детстве очень ясно и четко отвечала для себя на вопрос: зачем я родилась на свет? Затем, чтобы приносить пользу людям, считала я. Потом я повзрослела и стала думать: каким людям? Какую пользу? А зачем это им нужно? А заслужили они такое самопожертвование с моей стороны? Все оказалось гораздо сложнее… Но теперь я снова думаю о том, что жить надо не только для себя. Знаешь, почему я пришла к такому альтруистическому заключению?

– Ну? – осведомился окончательно запутанный Андрей и выключил зажигание. Машина стояла у подъезда.

– Потому что я готовлюсь умереть.

Андрей рухнул бы вниз, к педали газа, но помешал руль.

– Милая, что ты такое говоришь! – воскликнул он.

– А ты разве не готовишься к смерти? – серьезно удивилась Дирли-Ду таким тоном, словно подготовка к смерти являлась непременной частью будничного ритуала – как чистка зубов.

– Ну как тебе сказать…

– Удивительно видеть такое легкомысленное отношение к смерти у человека, который сталкивается с ней почти ежедневно! Аксиома, что все люди смертны. Но мало кто об этом задумывается. Все живут так, словно вечны. А ведь если вспомнить, что смерть – общедоступный товар, предлагаемый в богатейшем ассортименте, то сколько всего необходимо сделать!

– Покататься на пятисотом «мерсе», например.

– Сколько всего необходимо сделать, чтобы хоть кто-то вспомнил тебя добрым словом. Вот твою Алену Дмитриеву кто-нибудь вспоминает с сожалением?

– Но я еще надеюсь ее найти живой, – возразил Андрей.

– Ну кто-нибудь вспоминает с сожалением? Ведь она исчезла.

– Хотя ты очень нелицеприятно отозвалась об Алене, разглядывая ее фотографию, согласен – не самую лучшую, но я тебя огорчу: я переговорил уже с массой людей, которые испытывали к этой девушке искреннюю симпатию. Плохо то, что сама она этого не понимала из-за своей закомплексованности и напарывалась на острые шипы недоброжелательности, созданные ее же собственным воображением. Ну конечно, не без помощи ее подруги Ольги.

– Интересно. Я не совсем понимаю.

– Ну что тут непонятного. Милая, глупая девчонка придумывала о себе невесть что. Что нос у нее огромный, что ноги кривые, что все смотрят на нее косо, что ее драповое пальто все обсуждают.

– Драповое пальто?

Драповое пальто. Зациклилась на том, что не может конкурировать с банковскими девицами, шикарно и дорого одетыми. Она якобы постоянно чувствовала высокомерное отношение к себе со стороны коллег. Но это высокомерие существовало только в ее воображении. Я опросил пятнадцать человек, которые сталкивались с Аленой по долгу службы. И несмотря на то, что она странным образом загремела в главные кандидаты на убийцу банкира, ни один человек не сказал о ней плохого слова. Мало того, я услышал много хорошего об Алене. Она была интеллигентна, скромна, непритязательна. Люди склонны забывать добрые поступки, но в отношении Алены сотрудники банка проявили трогательное единодушие – каждый рассказывал мне о том, как она когда-то в чем-то помогла, оказалась полезной. Некая Жанетта вспомнила, как Алена самоотверженно муштровала ее безалаберного отпрыска по русскому и литературе, и тот смог поступить в вуз. Некая Инга со слезами в голосе сообщила, что полгода назад она рухнула с мраморной банковской лестницы и получила сильное сотрясение мозга. И только одна Алена навестила ее в больнице. И так далее. Ни один ее коллега не побоялся быть заподозренным в приятельских отношениях с потенциальной претенденткой на скамью подсудимых, все с готовностью расписывали мне, какая Алена чудесная, отзывчивая девочка. На одну свою зарплату она практически содержала сестру Ирину и трех племянников. В школе, где она работала до банка, тоже одни восторги. Ее ученики висели у меня на локтях и спрашивали, когда снова увидят дорогую Алену Николаевну. Отвечаю, таким образом, на твой вопрос: Алену Дмитриеву вспомнили добрым словом многие.

– А что там насчет какой-то Ольги?

– Подруга Алены. Из самых лучших побуждений или, напротив, из-за своей врожденной вредоносности она внушала Алене мысль, что та ни на что не годится. Что коленки у нее торчат. Что одежда на ней плохо сидит. Что она не способна заинтересовать ни одного мужчину. Например, Алена провела несколько дней в Токио с интересным и к тому же богатым человеком и мечтала продолжить эту связь после возвращения в Москву. Возможно, авантюра обернулась бы успехом, но коварная Ольга убедила Алену, что мужчина женат. Очевидно, предполагала, подруга сумеет увлечь богача, и боялась этого.

– Откуда у тебя такие подробности о ее личной жизни? – удивилась Дирли-Ду, а Андрей в очередной раз удивился женской способности превращать основную нить разговора в клубок шерсти, истерзанный котенком. Не раз упорядоченное и рациональное мышление детектива Пряжникова немело и покрывалось фиолетовыми пятнами, не в силах угнаться за неимоверным потоком ассоциаций, понятий, связей, которые беспорядочно выливала на него женщина-собеседница, не заботясь соблюдать хоть какую-то логику. Вот и сейчас не успел Андрей после краткого вступления о бесчестности шпионажа изумиться глубине мысли, что надо ежедневно думать о смерти, как разговор переметнулся на персону Алены Дмитриевой и тут же на источники информации.

– Я нашел ее дневник.

– И прочитал?! – ужаснулась Дирли-Ду.

– Мне было необходимо его прочитать.

– Как ты мог! Это бестактно.

– Ну уж извини!

– Она интересно пишет? Описывает всех своих любовников? Сколько у нее их было? А про секс? Про секс есть что-нибудь?..

Андрей вышел из автомобиля. Если бы можно было взять кухонный ершик и прочистить Дирли-Ду мозги.

– Милый, у меня для тебя сюрприз! – сообщила Дирли-Ду с другой стороны «шестерки» и поставила на крышу автомобиля несколько разноцветных коробочек. Они бросали блики в свете уличного фонаря.

– Отличное французское качество! Вот эти с усиками, эти с рожками, эти с рельефными кольцами, эти с ароматом тропических фруктов, эти с Микки Маусом, эти с пупырышками, эти с… Так, всего – раз, два, три… на пять – итого тридцать пять штук. – Как ты думаешь, хватит на ночь?

– О, – с отвращением протянул Андрей. – А нельзя нам как-нибудь обойтись без этого?

Глава 25

Роман Шухов удивлялся парадоксальному сочетанию жесткости и сентиментальности в характере своего босса. Действительно, за внешней сдержанностью и холодностью колоритная натура Вячеслава Куницына скрывала сильные эмоции, чувства и устремления. Он был жестким и сентиментальным, честным и изворотливым, верным другом и безжалостным соперником – он был нормальным живым человеком. Отстояв победу в тяжелых боях за золотого тельца, потратив годы на полную опасностей экспедицию за золотым руном, процедив чайным ситечком океан случайностей в поисках золотой рыбки, Куницын не превратился в человека-схему, ходячий бизнес-план, он сохранил свое сердце горячим и неуспокоенным, таким, каким ему и следует быть.

Сейчас Вячеслав Матвеевич сидел в кресле, не в силах пошевелиться – тело опутывала липкая сеть противоречивых чувств.

Когда Куницын быстрым и точным движением пера мысленно вычеркнул Глеба из своей жизни, он не предполагал, что боль утраты будет такой невыносимой. Теперь Вячеслав Матвеевич истязал себя изнурительными думами. Он вспоминал свой порыв – да-да, надо было встретиться в последний раз с Глебом и поговорить с ним глаза в глаза. Почему он этого не сделал?

Скорбь и неприкаянность жили в Куницыне уже недели и доконали его окончательно. Даже Виола, столь привлекательная предыдущие десять лет, почему-то не манила его теперь. Путь был свободен, Вячеслав Матвеевич избавился от обязательств перед другом, но что-то удерживало его от заключительного рывка. Виола одиноко болталась на финише красной ленточкой и ничего, наверное, не могла понять. А Вячеслав Матвеевич планомерно подбирался к мысли, что единственного друга и собственно свою несчастную любовь он любил все эти десять лет больше, чем саму Виолу.

Но все-таки он набрал номер.

Виола ответила сразу, словно держала трубку в руке в ожидании звонка Куницына.

– Слава, ты исчез… – грустно констатировала она.

– Дела, – неубедительно объяснил Куницын. – Тебя не сильно донимает тот тип, как его… Пряжников?

– Совершенно не донимает.

– Удивительно, он записался ко мне на прием.

– Как это? Сотрудник уголовного розыска записался на прием? – изумилась Виола.

– Да. Прием посетителей по личным вопросам – четверг, с 10 до 12. Позвонил секретарше и записался.

– Когда я с ним разговаривала, он произвел на меня впечатление абсолютно вменяемого.

– Видимо, яркая индивидуальность. Только его личный вопрос – еще более личный для меня. Какой он, этот Пряжников?

– Да симпатичный. Молодой. Спокойный, тактичный, не дерзкий.

– Интересно. Сразу после беседы с ним ты была настроена менее лояльно.

– А потом я осмыслила наш разговор и поняла, что другой на его месте впечатал бы меня в паркет и вытянул все жилы. Нет, он очень приятен в общении, этот Пряжников.

– Тогда я с нетерпением жду утра. А помнишь, два года назад именно в этот день мы ездили за город? – оживился Куницын.

– Да, – отозвалась Виола, и Вячеслав Матвеевич понял, что она улыбнулась. Внезапное воспоминание приятно согрело. – Вы оба были словно мальчишки. Я смеялась над вашими выходками. Я помню, как шуршала листва, она была золотая и красная, багряная, алая, медная, и запах дыма, и клетчатый плед, и плетеную корзину, в ней был такой свежий, душистый хлеб… А ты обнял меня, помнишь, и Глеб смотрел на нас, улыбался и ничего не говорил…

Куницын молчал, и Виола молчала, они перенеслись в солнечный октябрьский день двухлетней давности, запечатленный в памяти яркой магниевой вспышкой. Говорить не хотелось.

– Спокойной ночи, Виола…

– Все? – слабо откликнулась Виола. – Больше ничего мне не скажешь?

– Спокойной ночи…

Глава 26

Объемы Танечки Литейник, внешность, фигура, а также высокая материальная обеспеченность и нравственные устои не позволяли отнести ее к категории девушек, за которыми вела охоту Сюзанна Эдмундовна Берега. Однако сейчас две женщины сидели на открытой веранде кафе под красно-белым зонтом с надписью «Кока-кола», пили кофе и увлеченно беседовали. Как это могло произойти?

На улице властвовало бабье лето, глянцево-желтые листья тополей сияли, словно золотые дукаты, под двадцатиградусным солнцем на фоне синего неба. Сюзанна Эдмундовна рискнула утром выйти из квартиры в ослепительно белом брючном костюме. Пуговицы на приталенном пиджаке вспыхивали огоньками, прозрачный шарф развевался в потоках теплого воздуха, нежно обдувавшего модную, раскованную, уверенную владелицу фирмы «Деловой вояж».

Такая сногсшибательно красивая и праздничная Сюзанна Эдмундовна через некоторое время после выхода из дому стояла на обочине дороги подле «джипа-чероки» и задумчиво разглядывала проколотое колесо. Колесо весило, наверное, килограммов тридцать и, несмотря на относительно сухой асфальт, было достаточно грязным для белоснежного костюма Сюзы и чересчур резиново-грубым для ее холеных мягких рук. И ведь никто не спешил остановиться и помочь!

Когда Сюзанна Эдмундовна смирилась с мыслью, что машину придется оставить, и собралась уже ловить такси, около ее громоздкого автомобиля притормозил крошка «тико», особенно маленький рядом с монстрообразным «джипом». Из «тико» с трудом выгрузилась пышнотелая девушка очень приятной, веселой наружности, с естественным румянцем во всю щеку и открытой улыбкой. В противоположность Сюзанне, девушка была одета во все эффектно-черное, наверное пребывая в известном заблуждении, что черный цвет добавляет стройности.

– Авария? – дружелюбно осведомилась Татьяна. – Это была она и горела желанием совершить очередное ДД. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Спасибо, что остановились, – улыбнулась в ответ Сюзанна Эдмундовна. – Наверное, я его закрою и брошу. Позвоню мужу, пусть забирает.

– А от него что-нибудь останется? – с сомнением посмотрела на сверкающий «джип» Таня. – Разберут на запчасти: Давайте попытаемся кого-нибудь тормознуть, мужчины помогут.

– Как же! – усмехнулась Сюзанна Эдмундовна. – Битых полчаса пытаюсь исторгнуть сочувствие у пролетающих мимо. Не получается.

– Я попробую!

Таня была более удачлива – через минуту около нее остановился «Москвич», и из него, хлопнув дверцей, резво выпрыгнул тщедушный непрезентабельный мужичок в потертых брюках и давно утратившей расцветку футболке.

– Какие проблемы, бабочки? – игриво спросил он, оглядывая огромную Татьяну и белоснежную Сюзанну. – Колесо? Щас запаску отдерем от задницы и поменяем! – И ринулся к «заднице» «джипа» вытаскивать из чехла запасное колесо.

«Как безбрежно самомнение мужчин, – презрительно думала великолепная содержательница эскорт-службы, наблюдая за быстрыми действиями спасителя. – Что он такое? Какой-нибудь пресловутый слесарь, дворник, грузчик, наверняка закладывает, ни кожи ни рожи, как говорится, зубы гнилые, волосы редкие, в месяц имеет столько, сколько я трачу в неделю на кошачий корм. И вот это ничтожество смотрит на меня – бесподобную, благополучную, богатую, – приценивается, лапает взглядом, не сомневаясь, что имеет полное право так на меня смотреть!»

«Как приятно наблюдать за работой профессионала, – мысленно восхищалась Танечка. – Ни одного лишнего движения, точность, выверенность, ловкость. Несомненно, товарищ из разряда „мастер на все руки“, любит трудиться, ни секунды без дела. Шустрый такой муравей! Его „москвичек“ весь выдраен, подштукатурен и блестит не хуже „джипа“. В его натруженных, поцарапанных руках все горит. В своей квартире наверняка он безустанно прибивает какие-то реечки, завинчивает гаечки, на дачном участке копает, пропалывает, поливает. Деятельный, неутомимый. И улыбка такая обаятельная!»

В три минуты мужичок-муравей справился с колесом.

– Вот, возьмите, – процедила сквозь зубы Сюзанна Эдмундовна, протягивая двумя пальцами купюру. Бриллиантовая змейка на запястье вынырнула из-под белого рукава пиджака и ослепительно вспыхнула, поймав солнечный луч.

– Не откажусь! – весело ответил мужчина и умудрился вместе с бумажкой прихватить и атласные пальчики Сюзанны. – Ух, хороша!

Татьяна рассмеялась. Окаменевшая Сюзанна Эдмундовна резко выдернула свою руку и сделала непроизвольное движение, словно хотела вытереть ее обо что-нибудь.

– Все понял! – воскликнул экстремист. – Мы вам не ровня! Вы такие на «джипах», бо-бо-бо, а мы… Понял! Удаляюсь. Спасибо за деньги.

Через пару секунд его «Москвич» затерялся в потоке автомобилей.

– Энергия бьет ключом, правда? – сказала Танечка. – Хватило и на колесо, и на комплименты. Ну, мне пора на работу.

– Потеряли из-за меня время, – заметила Сюзанна Эдмундовна. – Спасибо, помогли. Теперь опоздаете?

– Ничего. У меня в принципе свободный график.

– Где вы работаете? Если не секрет.

– Ну, я специалист по кадрам в одной фирме.

– О, кадры! Моя головная боль. Я, знаете ли, владелица фирмы и последнее время испытываю жуткую нехватку персонала. Проколотая шина немного выбила меня из колеи. Не заглянуть ли нам вон в то кафе? Выпьем по чашечке кофе с булочкой, подправим макияж?

Мозг Татьяны чутко отреагировал на слово «булочка».

– Кофе с булочкой… – безвольно повторила она.

– Да. Я время от времени наведываюсь в это кафе по пути в офис, когда нет желания готовить себе завтрак. Здесь приличный натуральный кофе и чудесные булочки с кремом, – добила жертву Сюзанна Эдмундовна…

Таким образом Таня Литейник, практически невинная, с незапятнанной репутацией девушка, оказалась за одним столиком с хозяйкой борделя. Хотя Танечка сегодня плотно позавтракала, она все же заказала себе две чашки кофе, сочный треугольный расстегай, три горячие плюшки, посыпанные сахарной пудрой и кремовую булочку. Сюзанна Эдмундовна ограничилась несладким кофе.

– Расскажите, как вы работаете с кадрами, – попросила она, беззвучно пригубив маленькую чашечку. – Меня эта тема очень интересует.

Я рада, что почувствовала требование современной жизни, быстренько подучилась за границей – у меня диплом психолога, и я стажировалась в Америке-и теперь занимаю хорошее, перспективное место в компании, – сказала Татьяна, откусывая плюшку. – Мозги снова в цене и работодатели готовы платить за них деньги. Моя задача – укомплектовать фирму адекватным персоналом. Для любого крупного предприятия проблема кадров стоит если не на первом, то на втором месте. После всеобщей уравниловки наступил момент, когда начинают цениться незаурядность мышления, интеллект, образованность и высокая квалификация. Залог успешного функционирования фирмы – разумно подобранная команда профессионалов-единомышленников.

– Как вы правы, Танечка! – согласилась Сюзанна Эдмундовна. – Моя фирма просто задыхается от нехватки профессионалов. Я даже готова немного упростить требования к кандидатам, лишь бы набрать необходимое количество человек, но ведь такой шаг сразу скажется на конечном результате!

– Случайные люди могут погубить самое перспективное начинание. Опасайтесь дилетантов.

– И не говорите! – покачала головой Сюзанна Эдмундовна. – В том, чем занимаются в моей фирме, дилетантский подход совершенно неуместен.

Здесь, по идее, Таня должна была спросить свою собеседницу, чем, собственно говоря, занимаются в ее фирме. Но так как Сюзанна Эдмундовна не посчитала нужным в первом же абзаце беседы сообщить о профиле своего предприятия, а Таня была от природы очень деликатной девочкой, то она воздержалась от праздных расспросов. Кто знает, может быть, подчиненные Сюзанны Эдмундовны занимались разработкой секретных вооружений или вообще монтировали трехфазные циклотронные фотосинтезаторы.

– У меня, Танечка, конечно, нет такого специалиста, как вы, приходится крутиться самой, – вздохнула Сюзанна Эдмундовна. – Поделитесь опытом, как конкретно вы работаете? Как отбираете людей?

– Ну, сначала я должна удостовериться, что кандидат профессионально пригоден, компетентен. Изучаю его резюме, curriculum vitae. Потом наступает очередь компьютерного тестирования. Тут выявляются различные качества: умение работать в команде, уровень мотивации, стремление к лидерству, навыки межличностного общения, устойчивость к стрессам, исполнительность, обязательность, способность генерировать идеи и так далее. Заключительный этап – собеседование. Личный контакт, глаза в глаза, может сказать больше, чем любое компьютерное тестирование. А вдруг претендент на место покажет отличные результаты, но окажется просто неприятным человеком.

– Да, я смотрю, к вам в компанию нелегко попасть. Такая тщательная фильтрация. У меня все проще. Я ограничиваюсь одним только собеседованием.

– Конечно, если работа, которую вы собираетесь поручить кандидату, не очень сложна и не очень ответственна, можно ограничиться собеседованием.

– Да, не очень сложна, я думаю, но несколько специфична и требует определенных навыков. Я плачу неплохие деньги, но, к сожалению, очередь ко мне не стоит. Тяжелые времена. Высокая конкуренция. Приходится бороться не только за клиентов, потребителей услуг, но и за персонал.

– Понимаю, вам не легко, Сюзанна Эдмундовна. В таком ключе прелестные дамы беседовали еще двадцать минут, пока Татьяна не истребила весь свой заказ, а Сюзанна Эдмундовна не покончила с кофе и пакетом персикового сока. Подкрепившись и наговорившись, они направились к брошенным автомобилям.

Для обеих женщин разговор имел небольшую практическую пользу, а Татьяне даже нанес ущерб в размере дополнительных полутора тысяч калорий, съеденных под видом расстегая и кремовых булочек. Но и та и другая остались с приятным ощущением полноценно проведенного утра.

***

Лиза была счастлива: в офис нагрянули два супермена и даже задержались на три минуты у ее стола, чтобы поболтать.

– Я слышу, грохот прекратился, Лиза. Закончен ремонт? – спросил Константин.

– Да, наконец-то, – улыбнулась секретарша. – А вы снова к нам?

– Сегодня мы ненадолго, – предупредил Андрей. – Слегка помотаем нервы вашему бухгалтеру и первому заместителю Глеба Николаевича. Пригласи их, пожалуйста, минут через двадцать. Твой аппарат «Эспрессо» не сломался, Лиза? – тонко намекнул сыщик на необходимость подзаправиться дозой горячей жидкости.

– Нет, не сломался, – поняла намек девушка. – Сейчас я приготовлю вам кофе.

– Елизавета, у тебя потрясающие колготки, – ни с того ни с сего заявил Пряжников.

Лиза оторопело взглянула на него, Костя тоже удивился.

– А что? – смутился Андрей. – Правда очень красивые!

У Пряжникова сегодня было восторженное настроение. Всю ночь над ним сладко издевалась Дирли-Ду.

Супермены получили свои ароматные чашечки и закрылись в кабинете Батурского.

– Ну что, что могут делать в закрытом помещении два тотальных симпатяжки? – разглагольствовала Лиза, вращаясь на кресле и рассматривая потолок. – Два обаятельных, великолепно сложенных парня закрываются в кабинете, и что я должна думать? Нет, я не настолько испорчена, чтобы думать, что они гомосексуалисты. Нет. Но насколько же испорчены они, если закрываются вдвоем в кабинете, оставляя за бортом сногсшибательную крошку, то есть меня. Как можно так поступать с дамой? Они там, а я здесь. Я здесь. Я здесь и смотрю в потолок. Но они, очевидно, в потолок не смотрят, так как имеют высшее образование и немного больше мозгов, чем у меня. Если они не смотрят в потолок, то они смотрят в бумаги. Чьи бумаги, спросите вы. Понятное дело чьи. Моего дорогого начальника! Они с вожделением смотрят в бумаги Глеба Николаевича, и это чревато. Почему это чревато? Да потому, что один симпатяжка работает в уголовном розыске, а другой – в налоговой полиции. И если они повадились ходить сюда и закрываться в кабинете, оставляя меня, одинокую, красивую, скучать в приемной, значит, дело пахнет криминалом. Иначе зачем им сюда приходить? Значит, они что-то нашли. Если они что-то нашли, то я вполне могу что-то потерять. Работу. Если «Гаранту» крышка, монументальная гранитная крышка, то я остаюсь без работы. Мне это не нравится. Дома я помру с тоски. Надо искать новую работу. Хорошо было бы устроиться в налоговую полицию – какое офигительное местечко! И Костя будет рядом. Такой милый, славный… Да, да, проходите, пожалуйста, они просили вас пригласить. Только постучитесь, они зачем-то закрылись…

Умозаключения Лизы не были лишены здравого смысла, подтверждение этому читалось на бледных лицах главного бухгалтера и первого зама. Они выползли из кабинета Батурского в полубессознательном состоянии, словно Андрей и Костя полчаса измывались над ними.

А исследователи заповедных сейфов покидали «Гарант» в чудесном расположении духа. Они бодро попрощались с Лизой, Константин даже подмигнул ей. Елизавета зарделась. «Оба хороши, – подумала она. – Андрей, конечно, красивее, но Костя как-то доступнее, проще. Хотя Андрей сегодня какой-то шальной. Как же мне законтачиться с Костиком?»

Шальной Пряжников и доступный Смирнов садились в автомобиль капитана, отремонтированный после столкновения с черным «фордом».

– Все лежит на поверхности, – говорил Андрей, – и это еще одно доказательство того, что Батурский был убит, а не покончил жизнь самоубийством. Он работал с этими бумагами, они были у него под рукой. Уж он сумел бы спрятать концы в воду и остаться в памяти потомков чистым и честным банкиром, если бы захотел уйти из жизни. Подкинь меня до фирмы Куницына. У меня в одиннадцать встреча с ним. Ну, ты доволен сегодняшним визитом?

– Не то слово, – признался Костя. – Все, что я собирал обходным путем, используя информаторов и подсадных уток, подтверждается. «Гарант» – такой внешне благопристойный, стабильный – весь изнутри прогнил. Но бегство от налогов, сокрытие доходов – детские игры по сравнению с бизнесом, который связывал Глеба Батурского и Вячеслава Куницына. Глеб своей смертью и друга подставил – в его бумагах есть несколько договоров, касающихся «Ойлэкспорт интернешнл». Вот где разгуляться бы! Нефть, миллионы долларов! К сожалению, в сейф к Куницыну так просто не проникнешь. Я уверен, если сейчас нагрянуть с плановой проверкой в «Ойлэкспорт интернешнл», то там нас ждет образцово-показательная бухгалтерия, стопочки грамотно составленных контрактов и ноль криминала.

– Я не буду громить бухгалтерию Куницына, все равно ничего там не пойму. Хочу просто познакомиться с ним. Сейчас налево сворачивай.

– Слушай, Андрей, можно тебя спросить? Твоя подруга Дирли-Ду… Она кто? – резко сменил тему капитан.

В голове детектива возникло туманное видение – спящая Дирли-Ду, море золотистых волос – такой он оставил ее сегодня утром. Пряжников улыбнулся.

– Не знаю… – признался Андрей, не в силах согнать эту улыбку счастливого идиота со своего лица. – Я ничего не знаю про нее. Мы знакомы всего несколько дней.

– Неужели? – не поверил Костя. – Я думал, у вас длительные отношения. Если судить по ее поведению…

– Это у нее такая манера. Дирли-Ду твердо уверена, что мир создан для ее удовольствия. Она с искренней радостью пользуется всеми доступными благами, стараясь не пропустить ни одного дня без развлечений. Не знаю, откуда у нее столько денег, но она от души веселится.

– А что, если я попрошу ее помочь?

– Как? – изумился Андрей.

– Пусть Дирли-Ду попытается устроиться на работу в офис Куницына. Кем угодно. Оптимальный вариант – уборщицей, но для этого Дирли-Ду чересчур дорого выглядит. Ну хотя бы менеджером по рекламе. Она поможет собрать компромат.

Очевидно, идея ангажировать Дирли-Ду на роль Штирлица сильно увлекла капитана. Он нетерпеливо смотрел на Андрея, азартно сверкал глазами и жаждал утвердительного ответа.

– Поворачивай, поворачивай, не смотри на меня. Не знаю… – покачал головой Андрей. – Какое мы имеем право втягивать ее в мужские игры? Это опасно.

Константин разочарованно поник, как осенний лютик.

– Эх, а я-то разогнался!

– А Дирли-Ду, конечно, согласилась бы, – улыбнулся Пряжников. – Еще та авантюристка. И все ей сходит с рук.

Капитан расстроенно молчал, думал о чем-то своем.

***

Когда женщина перестает просить денег или требовать безостановочных признаний в любви и обещаний скорой женитьбы, она становится безмерно привлекательной.

Уже несколько дней Роман чувствовал удивительную легкость в общении с Олей. В поведении подруги наметились неуловимые изменения, и это очень ей шло. Сначала Роман даже не понял, что случилось, просто окунулся в ощущение свободы и окрыленности. Ольга была весела, необременительна, она прекратила свои обычные подталкивания в сторону ЗАГСа и церкви, уже не останавливалась многозначительно возле каждой витрины со свадебными платьями и не подсовывала Роману с продуманным восторгом и умилением картинки, на которых кудрявые лупоглазые младенцы рекламировали памперсы или овсяную кашу.

А в очередной приезд в загородный дом Алекса, где отмокала в горячем бассейне новая нимфетка Шепарева – раскаленная толстогубая мулатка Синтия, Ольга появилась в таком вызывающем купальнике, что мужчин временно парализовало. Новая Ольга безоговорочно затмила шоколадную русалку, устроила смертельный канкан на воде и окончательно свела с ума Алекса. Роман молчаливо изумлялся, друг Шепарев открыто заигрывал с разбушевавшейся красоткой и обстреливал ее игривыми намеками.

– Если ты не собираешься на ней жениться, отдай мне, – сказал Алекс озадаченному Роману. Вдали на лужайке Оля и Синтия играли в бадминтон. – Я сам на ней женюсь.

– Ты?! Ортодоксальный полигамист?!

– Нет, правда. Всех перепробовал, всех цветов и конфигураций, и пришел к мысли – хочу только русскую. Возьму и женюсь.

Роман задумался. Что-то похожее на ревность шевелилось в груди. «Ну конечно! Она ведь именно этого и добивается, – радостно понял Шухов. – Очередная уловка. Сейчас я, по сценарию, начну дико ревновать и наконец-то осознаю, как она мне дорога!»

– И я на Ольге не женюсь, и ты не женишься, – ответил Роман. – Да и вообще вряд ли кто-нибудь. – Есть одно существенное препятствие.

– СПИД, что ли, уже подцепила? – заинтригованно спросил Алекс. – Как же ты с ней тогда?

– Нет, она здорова. Но в качестве жены абсолютно непригодна.

– Все ты усложняешь, Рома! Девчонки, я иду к вам! – крикнул Алекс и устремился на лужайку. Там. он схватил хохочущих девиц и повалил их на вечнозеленую траву.

Роман со спокойной улыбкой наблюдал.

***

Андрей Пряжников не влетал в кабинет Вячеслава Куницына на гнедом скакуне и не бил президента «Ойлэкспорт интернешнл» по голове палицей, но эффект был тот же: Вячеслав Матвеевич, очевидно, был потрясен первым вопросом детектива, потому что пару минут собирался с мыслями.

– Повторить вопрос? – доброжелательно спросил Андрей. – Вы не расслышали?

– Я не глухой, – убедительно посмотрел на сыщика Куницын. – Я просто удивлен. Почему вас интересует какая-то Алена Дмитриева? Ведь мы должны говорить о Глебе Батурском.

– Совсем не какая-то, – обиделся Андрей, – а очень хорошо вам знакомая. Ну ладно, давайте говорить о Батурском, если воспоминания об Алене так терзают вам сердце… – махнул он рукой.

Сегодня утром Пряжников был поразительно сговорчив: ночью он удачно исполнил роль одеяла для Дирли-Ду. Проникновение в роль было полным, слияние с образом – потрясающим, трактовка – талантлива и неординарна. Андрею было чем гордиться. Умиротворенный, он и на Куницына смотрел нежно и по-доброму.

А Вячеслав Матвеевич опять недоуменно вопрошал:

– Что я должен говорить о Батурском?

– Ну, вам виднее, – пожал печами Андрей. – Скажите хоть что-нибудь… Но можете вообще ничего не говорить.

«Кретин, что ли?» – с подозрением посмотрел на сыщика Куницын. По мнению президента, допрос должен был вестись совсем иначе.

– Вам уже удалось очертить круг подозреваемых в убийстве?

– Удалось. Круг или треугольник. Или даже квадрат. И не подозреваемых, а убийц.

Андрей многозначительно смотрел на визави и не спешил задавать ему вопросы.

– А с чего вы взяли, что Алена Дмитриева мне хорошо знакома?

– А разве нет? – резко парировал Пряжников. Куницын опустил взгляд в бумаги.

– Коньяку? – нашелся Вячеслав Матвеевич. Нужно было выравнивать ситуацию, она не нравилась президенту. Странная манера Пряжникова вести разговор сбивала его с толку.

– Коньяку! – с тихим восторгом согласился Андрей. – Наливайте скорее, а то я некстати вспомню, что я при исполнении служебных обязанностей. А вы уже вступили в права наследника?

– Простите?

– Я насчет коллекции коньяка, которую вам завещал Глеб Николаевич.

– Откуда вы знаете про это? – Сыщик не переставал изумлять Куницына.

– Виола Батурская сказала. Так, Вячеслав Матвеевич, я с горечью вынужден констатировать, что ни на один мой вопрос я не получил ясного ответа. – Давайте начнем сначала. Ваш коньяк великолепен. – Все, пожалуйста, об Алене Дмитриевой.

Куницын пожал плечами:

– Я имел с ней эпизодический контакт. Очень личного свойства. Не хотелось бы распространяться на эту тему. Тем более, что я не понимаю, как это может касаться убийства моего…

– Мне, конечно, очень стыдно, Вячеслав Матвеевич, вторгаться в вашу личную жизнь, смотрите, я краснею, но долг подталкивает меня в спину отточенной пикой, он колет меня раскаленными кинжалами и требует подробностей – интимных, нелицеприятных, деликатных, волнующих, ужасных, – каких угодно. О, невероятный коньяк!

– В феврале прошлого года я взял Алену с собой в деловую поездку. В Токио, – неохотно выдавил Куницын.

– Отлично. Мы значительно продвинулись вперед. Как вы с ней познакомились?

– Через своего помощника Романа Шухова. Девушка Романа Ольга дружит с Аленой.

– Как, кстати, фамилия этой Ольги?

– Откуда мне знать? Я не интересовался.

– А Роман сейчас здесь?

– Нет, он до семнадцатого числа в Германии. – Служебная командировка. И эта самая Ольга тоже с ним.

– О, да у вас в компании это норма – скрашивать командировочное одиночество милым женским лицом?

– Избавьте меня от игривых замечаний.

– Извиняюсь. Внимательно вас слушаю.

– В Японии мы пробыли две недели. Вернувшись в Москву, я решил не продолжать эту связь.

– Почему?

– Я все-таки не совсем понимаю, как все эти вопросы связаны…

– Алена вам надоела?

– Нет, не надоела, – хмуро промычал Куницын, как жертвенный бычок. – Разница в возрасте большая. Ей всего двадцать три. Сейчас уже двадцать четыре, должно быть.

– Логично. Если в прошлом году было двадцать три, то в этом, вполне возможно, двадцать четыре. – После Японии вы не встречались?

– Встречались. Она пришла сюда, несчастная, грустная, смущенная своим поступком… Общение с интеллигентным человеком, знаете, кроме всего прочего, заключает в себе массу удобств. Алена поняла, что я не намерен продолжать наши отношения. И ни на что не претендовала. Но мне хотелось сделать для нее что-нибудь. Я попросил Глеба взять ее на работу в банк. Там хорошая зарплата.

– И все, вы с той поры с Аленой не виделись?

– Нет, – слишком быстро ответил Куницын. – «Общение с интеллигентным человеком, знаете, кроме всего прочего, заключает в себе массу удобств, – подумал Андрей. – Сразу можно определить, когда собеседник лжет».

– Я был на похоронах Батурского, Вячеслав Матвеевич, и у меня создалось впечатление, что там вы были единственным человеком, опечаленным гибелью Глеба Николаевича… – Андрей резко ушел в сторону от темы Алены Дмитриевой.

– Вы тоже заметили? Меня это потрясло. Ну конечно, еще жена его Виола переживала. Она, впрочем, вполне сможет найти себе нового мужа – последний год Виола жила отдельно от Глеба. А вот утрата друга детства невосполнима. Глеб был моим единственным другом. Странно, вроде никому человек не вредил, добра сделал в жизни не мало, а похороны превратились в фарс, пропитанный лицемерием и фальшью…

– Я видел у вас в приемной ксерокс, – внезапно вспомнил Пряжников.

– Естественно.

– Могу я просить вас о крошечной услуге? Мне бы скопировать…

Андрей нырнул в папку и достал несколько каких-то бланков.

– У нас, понимаете, сломался… Пользуясь случаем, если не затруднит…

– Ну конечно, – кивнул Вячеслав Матвеевич. – Сейчас. – Он начал жать на кнопки, вызывая секретаря, но ответа не последовало. – Куда-то Маша запропастилась, – сказал он недоуменно. – А, да я ведь ее сегодня отпустил. Давайте я вам сейчас сам скопирую.

Андрей смутился:

– Что вы! Тогда не надо. Мне в принципе не к спеху…

– Давайте-давайте. Это и минуты не займет.

Человек, который, по предположению Кости Смирнова, являлся нефтяным магнатом и контролировал несметные миллионы, устремился в приемную, чтобы собственноручно сделать несколько копий для скромного, безвестного сыщика.

Андрей не долго умилялся этому факту, он резво подскочил с кресла и с разбегу бросился на стол Куницына. Шелест бумаг и сопение Пряжникова наполнили кабинет. Настольный календарь не обманул ожидания: на странице «30 сентября» четким, красивым почерком было написано «Позвонить А.». И номер Алениного телефона.

– И всего-то, – с улыбкой на лице появился из приемной Вячеслав Матвеевич. – Держите свои копии.

Непонятно почему, но настроение у него изменилось. То ли вспомнил молодость, поработав на копире, то ли Пряжников, попросивший об одолжении, стал менее неприятен, но Вячеслав Матвеевич улыбался.

Андрей тоже расцвел:

– Спасибо, выручили. Ну, я пойду, наверное?

– Как, уже? – чуть ли не обиделся Куницын. – Непонятный детектив собирался уходить, так и не выяснив, по мнению Вячеслава Матвеевича, ничего полезного для расследования.

– Я думаю, мы еще встретимся с вами, – обнадежил президента Андрей. – А коньяк, Вячеслав Матвеевич, изумительный.

– Знаю, – улыбнулся Куницын. – Ну, тогда заходите…

«Откуда он знает про Алену? – думал Куницын, оставшись один в кабинете. – Она ничего не могла ему рассказать. Тогда откуда?»

«Почему он так удивился моему вопросу? – думал Пряжников, спускаясь в лифте с девятого этажа. – Почему я, разговаривая с Аленой в банке, как с одной из служащих, не мог случайно выяснить, что она каким-то образом связана с Куницыным? Или он знает, что я никак не мог поговорить с Аленой?»

Глава 27

– Итак, в моем распоряжении следующая информация… – Андрей благополучно выбрался из лифта, преодолел холл здания и оказался на улице. – Следующая информация. Двадцать четвертого сентября Алена Дмитриева была жива и невредима – ведь нашла же она в себе силы добраться до шейпинг-клуба «Гармония» и записаться на тренировки. Тридцатого сентября, по всей видимости, Алена имела беседу с В.М. Куницыным. Вячеслав Матвеевич – деловой и пунктуальный мэн, нет оснований предполагать, что он не выполняет пунктов, отмеченных в настольном календаре. Первого октября – трагическая кончина Вероники Соболевой, причем Алена Дмитриева замечена у подъезда, где проживала убиенная «пантера секса». Второго октября Алена появляется в «Гаранте» и результат этого посещения – бездыханное тело Батурского. Пистолет с четкими отпечатками пальцев Дмитриевой прилагается. Все ясно. Вот невзрачная девица с отличными литературными способностями. Вот бывший любовник девицы (пардон, уже холодный), который использовал служебное положение и подвигнул ее на интимную связь. Вот экс-любовница бывшего любовника – тоже, увы, окоченевшая. Вот отрезок времени, когда были совершены убийства, вот свидетели. Вот орудие убийства. И если бы я сейчас смог заключить в свои цепкие объятия Алену (ну, чтобы надеть на нее наручники), то конструкция изумляла бы своей чрезмерной логичностью, объяснимостью, мотивированностью и проч. И это было бы подозрительно. Но я не могу заключить ее в объятия, так как скромная дева исчезла. Тогда конструкция ввиду отсутствия главного несущего звена – убийцы – теряет свою чарующую округлость, приобретает жизненную взлохмаченность и мы с удовлетворением можем думать, что все на самом деле так и было, как кажется. Другой вопрос, что на заднем плане маячит жена убитого Батурского. Она ненавидела, это несомненно, Веронику Соболеву и, вполне возможно, ненавидела и своего мужа, который ославил ее на всю Москву, связавшись с проституткой. Тут же возникает монументальная фигура Вячеслава Куницына и рвет на себя остатки одеяла. Куницын и Батурский – словно братья, ветер и парус, птица и небо, гладиолус и солнце, утюг и розетка, таракан и дихлофос… нет, что-то я заговорился… ветер и парус, птица и небо, то есть друзья до гроба. И эти неразлучные друзья тесно привязаны друг к другу цепями нефтяного бизнеса. Не пробежала ли меж ними черная кошка? Как мне это выяснить? А симпомпончик Куницын ко всему прочему тоже бывший любовник невзрачной девицы с литературными способностями, и ему отнюдь не пришлось использовать служебное положение, чтобы заманить малышку в постель. А откуда у малышки пистолет? На какие деньги и через каких таких знакомых она его приобрела?..

Мысли Пряжникова плавно перекатывались от одной фигуры к другой. Лазерным лучом сознания он напряженно исследовал ситуацию, обогатившуюся новой информацией. Участники трагедии передвигались по импровизированной шахматной доске, выстраиваясь то в одной, то в другой комбинации – от ферзевого гамбита до сицилианской защиты.

– Андрей!!!

Пряжников очнулся. На тротуаре стояла Дирли-Ду. Она была в ярко-синем костюме – кожаные шорты и короткая куртка – и с тяжелым огненно-рыжим хвостом на затылке.

– Ты что!!! – возмущалась Дирли-Ду. – Танк, торпеда, гиппопотам на стометровке! Мчишься, меня не замечаешь!

Андрей с упоением набросился на Дирли-Ду:

– Ты моя радость! Я задумался.

– Он задумался. Меня только что пытались безобразно изнасиловать. В проекте.

Андрей оторвался от Дирли-Ду и внимательно посмотрел ей в лицо, озверевая на глазах:

– Кто посмел? Удавлю!

– Да, представь себе! Я очень незаметно и приглушенно стою здесь на перекрестке вот уже час, ожидаю твоего появления из этого высотного здания. Очень незаметно стою, никого не трогаю, ем мороженое. И вдруг рядом тормозит «джип-чероки», из него вываливается и кидается на меня, будто голодный тигр, какая-то тетка и намекает, что я непременно должна осчастливить ее и себя работой в агентстве «Деловой вояж»! Какова наглость! Ладно бы я стояла здесь в бикини и с плакатом на груди «Помогите! Погибаю без секса», но я ведь вполне прилично выгляжу, Рес-пек-та-бель-но! Хамство! Вот так откровенно рекрутировать на улице персонал для разнузданных плотских утех. И ведь кого-нибудь обязательно подцепит! Какую-нибудь глупенькую десятиклассницу…

– Сюзанна Эдмундовна?

– Ты ее знаешь? И до сих пор не арестовал?! – возмутилась Дирли-Ду.

– Это не в моей компетенции. Дирли, миленький костюмчик. Но почему его так мало?

– Ты ничего не понимаешь. Я отдала за него семь миллионов!

– Тебя явно обвесили. Вот это что?

– Шорты! Ослеп?

– Кто угодно ослепнет. Я не вижу никаких шорт, только колготки.

– Колготки, между прочим, тоже дорогие – четыреста шестьдесят тысяч!

– Кошмар! Кстати, Дирли-Ду, ты вообще как здесь оказалась?

Дирли-Ду засияла и обняла Андрея за шею. На живописную парочку оглядывались.

– Я хотела посмотреть выставку немецкого авангарда начала двадцатого века. Здесь, недалеко. Но если честно, я изучила твой настольный календарик.

Ты такой педант! Держать дома настольный календарь! Ну и значит, у тебя сегодня по расписанию встреча с неким Куницыным. Корпорация «Ойлэкспорт интернешнл». И вот я здесь! – гордо объявила Дирли-Ду.

– Ты копошилась в моем календаре?! – ужаснулся Андрей. – Это… это… это верх бестактности и непорядочности! – Пряжников буквально задыхался от негодования. – Любопытная мартышка!

– Зато ты сейчас имеешь возможность меня обнимать. Пойдем вместе на немецкий авангард?

– Если ты внимательно ознакомилась с моим календарем, то в курсе, что сегодня у меня много дел. – И тратить время на тебя, вертихвостку, я не намерен.

– Ладно, – легко согласилась Дирли-Ду. – Пойду одна. Потом еще займусь благотворительностью.

– ?

– Ну, накуплю подарков для какого-нибудь детдома.

– Ты не перегрелась на солнце?

– Мне непонятна твоя реакция, – насупилась Дирли-Ду. Ее рубиновые губки обиженно надулись. – Что в этом плохого? Дети, может, не знают вкус шоколада.

– Желание одарить малюток тонной шоколада, конечно, грандиозно меня умиляет. Но почему так вдруг? Опять memento more <Помни о смерти (лат.)>

– Просто замучала совесть. Неравномерное распределение земных благ. Ким Бэсинджер получает миллионы долларов за пятнадцатисекундный рекламный ролик, я покупаю колготки за четыреста шестьдесят тысяч, еще кто-то спускает в унитаз недоеденных устриц, а сотни людей голодают.

– Все с тобой ясно. Тогда топай. Сначала на авангардистов, потом в детдом. Мне тоже надо бежать.

Яркая парочка крепко поцеловалась. Дирли-Ду погладила Андрея по щеке, и они расстались.

***

Таня облачилась в эластичные рейтузы (продавщица назвала их леггинсами) цвета фуксии, просторную розовую рубаху и стала похожа на поросенка. Водрузив на плечо супершвабру, приобретенную в телемагазине за девяносто девять долларов (диагноз: «абсолютное дерьмо»), взяла ключи и собралась к Косте. В этот исторический момент зазвонил телефон.

– Таня, как дела? – нежно промурлыкала Маруся, Танина подруга, сексапильная, красивая, перманентно разведенная блондинка из соседнего подъезда.

– Машка, я убегаю, – закричала в трубку Таня, в нетерпении подпрыгивая возле телефона. Соседи снизу, должно быть, перекрестились.

– Далеко?

– К Костику.

– К Константину? – заволновалась Маруся. Она часто сталкивалась с Костей в квартире подруги и была от него без ума. – А зачем? Что-то празднуете?

– Да как же! Я у него вчера начала убирать, да так и не закончила. Хочу быстренько все доделать, пока он не вернулся с работы.

– Ты юная тимуровка? – озадаченно предположила Маруся. – А-а… Это после нападения рэкетиров, ты мне рассказывала? А можно я тоже что-нибудь помою?

– Ты готова пожертвовать дневным сном? Фантастика. Постой, ты почему не на работе?

– А ты?

– У меня свободный график.

– А я в больницу отпросилась.

– Ладно, прибегай, только быстро. Заходи в его квартиру, я буду там.

Маруся предпочитала сон еде. Она весила в два раза меньше Татьяны и съедала в день ровно столько калорий, чтобы не свалиться обессиленно где-нибудь под деревом. К тому же Маруся была беспросветно ленива. Свое нежелание шевелиться она разумно объясняла необходимостью экономить энергию – в ее экстраординарно стройном теле энергии было чуть-чуть.

– Ой, ну какая же ты стремительная! – восхитилась Маруся, появляясь на пороге в перламутровобелом костюмчике. Представлять себе этот изысканный костюмчик в сочетании с половой тряпкой было кощунственно. Очевидно, в слова «я что-нибудь помою» Маруся вкладывала какой-то особый, понятный ей одной смысл. – Кресло ты уже пропылесосила? Я сяду.

Маруся элегантно повисла на округлом и необъятном подлокотнике кресла и огляделась.

– Костя живет, прямо скажем, небогато. А ведь налоговый полицейский. Танечка, вот там еще пыль осталась.

– Где?

– Да вон же, в углу. Да, там. Он попросил тебя навести порядок?

– Сама вызвалась.

– Ты трудолюбивая. Я у себя-то ковровое покрытие не пылесосила лет пятьдесят. Уже проваливаюсь по колено, можно собирать гербарий и сеять картошку. А тебе не лень убирать чужую квартиру?

– Друг все-таки. Жаль его. Попал в аварию, бледный, исцарапанный, возвращается – дома пейзаж «После третьей мировой».

– Да…

– Это я уже основательно прибралась, ты не представляешь, что здесь было!

– Я на такой подвиг не способна. Даже ради Кости. Он обо мне никогда не спрашивает?

– Ну, он весь в работе. Налоговые преступления – его излюбленная тема.

– Да, я ему безразлична.

– Скрой от налогов несколько сотен миллиончиков – и безумно его заинтересуешь.

– Увы! А такой видный парень. Он добрый, правда? И красивый. И эта его утонченная нервность. И одновременно – мужественный. И азартный. Помнишь, ходили в казино, денег выиграли тонну – я возлагала большие надежды на тот вечер. Вроде бы Костик даже за талию меня обнял. Думала, ко мне пойдет. Не пошел. Скажи честно, Таня, есть у меня шансы?

– Шансы есть всегда, – убедительно откликнулась Таня из-под дивана. – Только не теряй надежды.

– Да… Не теряй надежды… Но я говорю, капитан налоговой полиции мог бы жить и покруче. А впрочем, для меня деньги не главное. Ты прикинь, Танюша, мой-то Генка в Министерстве топлива и энергетики теперь подвизается.

– Да что ты! – удивилась Таня. Она целеустремленно ползла по линолеуму на животе с тряпкой в зубах.

Четыре мужа подруги, все, как один, выбились в люди только после развода с Марусей. Но сохранили с красивой, безвольной и незлой экс-супругой добрые отношения, что давало Марусе возможность тянуть деньги на безбедную жизнь со всех четверых.

– Ну прикинь! Как со мной – так спиртные увеселения, строгачи на работе, полный упадок сил, депрессия. Стоило развестись, смотрю, уже «вольво» купил, иначе, как в галстуке и с папкой, из дома не выходит, карьера вообще взбесилась – только вверх и за облака. И с Митькой так же было. Только развелись – ему три американских фанта, две стипендии, правительственный заказ на исследования и оплачиваемый тур по Европе – для дележки опытом. – Несправедливо. А со мной круглосуточно лежал на диване и выл, что его гениальные мозги никому не нужны! Таня, или это я на мужиков так разлагающе действую, или я просто какой-то антиталисман.

– Не нагнетай. Ты душечка, – задыхаясь, успокоила из-под потолка Татьяна. Она висела на карнизе и цепляла обратно штору.

– Ты как Фигаро – то там, то тут. Не успеваю за твоими перемещениями. И так ловко у тебя все получается. И не маленькая вроде девочка…

– А тебе не кажется, я вот здесь немного похудела? Вот в этом месте… – Таня продемонстрировала Марусе участок ноги чуть выше колена размером пять на пять сантиметров.

– Действительно! – всплеснула руками Маша. – Как тебе это удалось? Истязала себя, мучила? Как все не правильно устроено! У тебя килограммов – завались. А я, хоть убей, не могу набрать вес. Я бы не отказалась от трех-пяти твоих килограммчиков.

– Бери, – щедро предложила Татьяна. Теперь она заклеивала куском обоев надпись на стене в спальне.

– Да! В жизни все несправедливо. И с весом, и с мужчинами. Ты не задумывалась над этим? Кого-то осаждают миллионеры, а кому-то одни алкоголики. – Жаклин Кеннеди-Онасис – в биографии сплошные богачи. А Памела Гарриман? Ну, американская посол… ша… посолша… послиха во Франции. Сначала вышла замуж за сына Уинстона Черчилля, потом за американского магната Хейворда, а грянул полтинник – вообще за мультимиллионера. Ну куда ей одной столько? Ладно иностранки. У нас под носом творится то же самое. Богатые мужики рвут на части одних и тех же женщин, словно весь экстаз жизни заключен только в них. Помнишь, мы ходили на презентацию стайлинг-центра, и я тебе показывала Батурскую? Ну, мой третий, Славка, компьютеры в этом банке обслуживал. «Гарант». И она жена директора этого банка. Виола Батурская, ну, помнишь? Такая мелированная блондинка, котенок невинный якобы? Мужа, значит, крупного банкира, миллионера недавно застрелили. Так вот – не успела оклематься, глазки толком протереть от расплывшейся на похоронах краски, – пожалуйста. Новый миллионер под боком. Даже миллиардер, наверное. Президент фирмы, ну, «Ойлэкспорт интернешнл», куда я на работу устроилась две недели назад, Вячеслав Матвеевич. Я едва телеграфный столб не снесла – тормозила с визгом и скрежетом, когда их увидела. Едут, красавчики, почти в обнимку. И когда она успела его захомутать? Обидно. Я имела виды на шефа. Свободный, красивый, богатый – экземпляр из Красной книги. И облом, увели из-под носа. А у нас с тобой ни одного богача не было в истории.

Монолог расстроенной Маруси и уборка квартиры закончились одновременно.

– Придумала! – вдруг обрадовалась Татьяна. – Сообщи Косте, что устроилась в «Ойлэкспорт интернешнл». Солидная компания, крутая, он заинтересуется. Вдруг там какие-то аферы проворачиваются? Ты будешь его держать в курсе дела – и очень часто с ним встречаться.

– О, такая суета… Будет грезить не обо мне, а о моем шефе и скрытых от налогов миллиардах. Не хочу… Придумай еще что-нибудь! Как же мне его подцепить? Ночами не сплю, думаю о Косте.

– Не ври. Ты и ночами спишь, и днем, – не поверила Таня. На ее розовой фуфайке темнели пятна пота. – Что еще тебе посоветовать? Правда не знаю. – Он не женоненавистник какой-нибудь, очень открытый, контактный. Не самый трудный экземпляр в плане замужества.

– Да, да, именно замужество! – горячо откликнулась Маруся. – Пятый, и последний муж. Почему он так мне нравится? Вроде ничего в нем особенного. Но очень притягивает.

– Харизматическая личность, – вставила Таня.

– Я чувствую, нам очень хорошо будет в постели вдвоем. Почему он не хочет попробовать? Таня! Ты скрываешь от меня! У него кто-то есть!

– Никого у него нет. Гарантирую. Я бы знала.

– Нет, наверное, у него кто-то есть!

– Нет никого, Маруська!

Вопли были прерваны появлением в квартире Константина.

– О, Таня… Здравствуй, Маш. Таня, ты все-таки..

Какой порядок! Девочки, знакомьтесь, это Дирли-Ду!

Из-за капитанского плеча блестела аквамаринами прелестная мордашка незнакомой девицы. Татьяна неуверенно улыбнулась, Маруся многозначительно и недовольно посмотрела на нее и на Дирли-Ду.

– Костя, вот твои ключи, – сказала Таня. – Мы вас оставляем. Идем, Маруся.

– Стоять! Вы куда? А торт? А шампанское?

– Я в принципе к Тане зашла на минутку, а она тут, а я в принципе должна идти… – с постной физиономией произнесла Маруся.

– Девочки, останьтесь! – весело сказала Дирли-Ду.

– Не выпущу! – предупредил Костя.

– Я однозначно остаюсь, – сказала Таня, увидев гигантскую коробку с тортом. – Только переоденусь.

Маруся выскользнула вслед за подругой.

– А ты говорила! – прошелестела она. – Видела, какая разодетая кукла! Рыжая-бесстыжая. Соперница! А мой слабый организм не выдержит изнурительной конкурентной борьбы.

Татьяна недоуменно пожала плечами:

– Не представляю, откуда взялась эта Дипли..

Дикли… Дирли-Ду!

***

– Милый, останови, пожалуйста, я хочу выйти. – Ольга похлопала Романа по плечу. Она сидела на заднем сиденье автомобиля, а впереди увлеченно спорили Шухов и Шепарев.

– Куда собралась, красна девица? – спросил Алекс. – Подожди-ка.

Он резво выскочил из машины, открыл дверцу перед Ольгой и помог ей выйти. При этом он крепко сжал ее руку, успел обнять за талию, подмигнуть и улыбнуться.

– Мне надо кое-что купить, – кивнула Оля на компактный супермаркет в пятидесяти метрах прямо по курсу. – Вы же не торопитесь, мальчуганы?

– Мальчуганы не торопятся, – подтвердил из автомобиля Роман. – Но все равно давай недолго.

– Мухой, – сказал Алекс. – Дать тебе марок?

– С какой стати? – удивилась Ольга. – У меня есть.

Роман и Алексей проводили глазами ее безупречные загорелые ноги. На Оле сегодня был пепельный костюм с очень короткой юбкой. Алекс сел обратно в машину.

– А что это ты ей деньги предлагаешь? – с подозрением осведомился у друга Роман.

– Я же богач, – объяснил Шепарев. – Девочка хочет купить себе губную помаду, почему бы не спонсировать?

– Ее спонсор вообще-то я.

– Основной. А я мог бы быть дополнительным. – Думаю, Оленька ко мне неравнодушна.

– Ошибаетесь, милейший. Оленька страстно влюблена в меня. Я ее бог.

– Ты всегда отличался патологически завышенной самооценкой.

– Я просто трезво оцениваю ситуацию. И каждую ночь Оля доказывает мне, что я не ошибаюсь.

– А втроем было бы веселее.

– Нам и вдвоем неплохо, дорогой Алекс.

– Какой ты жадный. Приватизировал такую аппетитную девочку и не хочешь делиться.

– Я сторонник добротного, консервативного секса. Столпотворение в спальне меня не вдохновляет. – И потом, мы с Ольгой вот-вот должны пожениться, и как я, благонравный жених, санкционирую твое посягательство на мою невесту? – усмехнулся Роман.

– Ладно, подавись, – буркнул Алекс. – Вот я бы для тебя ничего не пожалел. Хочешь Синтию – бери, хочешь Дебору – пожалуйста. Все для друга, все для товарища.

– Спасибо, мне вполне хватает Ольги.

– Слушай, она совсем не производит впечатление дурочки. Неужели ты думаешь, она тебя еще не раскусила? Что ты вовсе не собираешься на ней жениться?

– Женщина верит в то, во что хочет верить. Образ мужа и моя симпатичная физиономия по какому-то трагическому недоразумению намертво соединились в ее голове. Зачем же расстраивать девчонку? Пусть верит, что я когда-нибудь буду принадлежать ей всецело. И, повторяю, Оля меня боготворит. Ты разве не заметил?

– Ну, как сказать…

– Ты у меня попрыгаешь, подлец! – зло прошептала Ольга, разглядывая полки с бытовой электроникой. Она выбрала маленький диктофон, размером с половину ладони, в корпусе из «металлической» пластмассы, и направилась к кассе.

Продавщица предложила ей взять на сдачу пару батареек и упаковала все в яркий хрустящий пакет с эмблемой супермаркета.

***

– Как дела, Аидочка? – фальшиво заворковала Сюзанна Эдмундовна, увидев в офисе хмурую, невеселую труженицу сексуальных полей.

Девушка с тихой ненавистью оглядела работодательницу.

– Ну и ночку вы нам устроили, Сюзанна Эдмундовна! Предупреждать надо!

– Трудно было, да? Ну извини, Аида, иногда приходится попотеть ради престижа фирмы.

– Иногда! Я каждый вечер и ночь вкалываю как лошадь.

– Ты получаешь хорошие деньги, – холодно напомнила Сюзанна Эдмундовна. – Не нравится работа – уходи.

– Вы прекрасно знаете, что я не уйду.

– Знаю. Ты профессионально можешь заниматься только тем, чем занимаешься в моей фирме. Ни на что другое ты не способна. Так что получи свои деньги и не выступай.

Аида проглотила ответную реплику, взяла со стола пачку купюр..

– Я хочу сегодня отгул, – уже не так резко заявила она.

– Нет, милая. Сегодня у тебя три клиента.

– Что, опять одновременно? – возмутилась Аида.

– Нет, по очереди, не бесись. Кстати, а как там Ксения? – спросила Сюзанна Эдмундовна с деланным равнодушием, протягивая через стол бумажку с адресами. – Сегодня доберешься сама.

– Опять своим ходом! – возмутилась Аида. – Сколько можно! Мы если не можем работать три дня в месяц – вы на дыбы, а Витька уже две недели прохлаждается в Стамбуле, и ничего. Найдите другого водителя!

– Какая ты сегодня вредная, – вздохнула Сюзанна Эдмундовна. – Ты не ответила мне про Ксению. – Как она себя вела?

– Ну, можете себе представить как! – огрызнулась девушка. – После четвертого она плакала, а после девятого уже смотрела на ситуацию с юмором. И просила передать вам, что вы скотина.

– Как ты посмела сказать мне такое?! Ты, негодяйка! – вскинулась оскорбленная Сюзанна Эдмундовна.

– Это не мои слова! Я только передала. А деньги я Ксении могу отвезти.

– Я ничего ей не должна, – быстро ответила Сюзанна Эдмундовна. – Ксения брала у меня в долг и едва-едва отработала его.

– Сколько бы она у вас ни брала, этой вечеринкой она расплатилась сполна, – сказала Аида неприятным тоном. – Как вы могли так с нами обойтись!

– Избавь меня, Аида! Не надо скандалить, делать обиженное лицо. У нас с тобой контракт. Не нравится – уходи.

Сюзанна Эдмундовна демонстративно зарылась в какие-то бухгалтерские бланки, ясно дав понять, что разговор закончен.

Аида выбралась из бирюзового кресла, одернула крошечную юбочку и направилась к двери.

Глава 28

Девушка, арендованная за три миллиона в агентстве «Деловой вояж», сделала из Антона триумфатора. Буквально через день после памятного ресторанного ужина, на котором Антон Артемьев и голубоглазая красавица Ксения Губкина были самой колоритной парой, Антон из обычного менеджера превратился в менеджера главного.

Простое добавление прилагательного «главный» несло в себе кардинальные изменения в статусе и материальном положении. Антон переехал в новый кабинет, и теперь ему полагалась стандартно худая и длинноногая помощница. Кроме того, отныне каждое утро под окнами его квартиры мелодично сигналила служебная темно-синяя «ауди». К увеличившейся зарплате автоматически прибавлялась ежемесячная премия, неведомая заурядному персоналу. И все это потому, что скромная девочка Ксения насквозь пронзила сердце президента компании.

Президент компании – мужчина лет пятидесяти – был внушителен и солиден, как гербовая печать, и от его безумной жажды удовольствий полыхали шторы в приемной и выбывали из строя секретарши. Обласканный судьбой Антон Артемьев был приглашен в кабинет самого высокого начальства, где он до этого присутствовал на какой-то церемонии всего один раз.

Все строительное и дизайнерское великолепие было сконцентрировано на восьмидесяти квадратных метрах президентского кабинета. Антон усиленно старался выглядеть естественным и раскованным.

Михаил Иванович, для затравки, поздравил Артемьева с назначением, напомнил о возложенной на него ответственности, потом нагрузил массой поручений и, наконец, приблизился к основной теме встречи.

– А кстати, – сказал он, задумчиво разглядывая пуговицу на пиджаке Антона, – ваша подруга Ксения, она чем занимается?

– Студентка, – отрапортовал новоиспеченный главный менеджер. «На досуге промышляющая проституцией», – мысленно добавил он.

– Отлично, – взбодрился Михаил Иванович. – Где учится, в чем специализируется, когда заканчивает?

Антон смутился. Таких подробностей Ксения Губкина ему не сообщила. К счастью, президент не ждал ответа слишком долго.

– У Ксении не будет проблем с трудоустройством. – Что, если мы уже сейчас предложим ей работу в отделе маркетинга? Кадры надо растить. Очень перспективная девушка. Невеста?

– Да… – в смятении промямлил Артемьев.

– Или просто подруга? – с надеждой спросил начальник.

– Ну…

Антон бросил быстрый взгляд на шефа и все понял. Ему никогда не удалось бы стать даже простым менеджером, если бы он не обладал чувствительностью и подвижностью флюгера. Угождать, сохраняя видимость собственного достоинства, – этой наукой он владел виртуозно. Сейчас было необходимо срочно перевести Ксению из разряда невест в категорию приятных возможностей, и Антон лихорадочно соображал, как бы элегантнее подсунуть начальнику «свою девушку».

– Подруга, конечно, но вроде бы как бы и не подруга, – осторожно начал он.

Михаил Иванович не очень удивился такой загадочной формулировке.

– Ага, как бы и не подруга, – удовлетворенно кивнул он. – Так-так-так.

– В общем, мы познакомились случайно. Моей невесты не было в Москве, когда я получил приглашение на банкет, – самозабвенно врал Антон. – И я не придумал ничего лучшего, как взять с собой Ксению Мне показалось, будет неудобно прийти без дамы.

– Отлично.

– Хотя, если честно, мы с Ксенией практически незнакомы.

– Блестяще.

– Но так как вы считаете, что наша компания может предложить ей место в отделе маркетинга, то я немедленно ее найду и…

– А что, надо искать?

– Да я даже не взял у нее номера телефона, – покаянно склонил голову Антон.

– Что же вы, голубчик, так лопухнулись? возмутился Михаил Иванович. – Не взять домашней телефона у такой прелестной малютки.

– Но я сегодня же после работы постараюсь ее найти.

– Уж постарайтесь. Ксения показалась мне очень серьезной девушкой. Даже строгой.

– Я уверен, ее серьезность не простирается дальше определенных границ, – обнадежил шеф Антон. «Знал бы ты, старый хрыч, откуда я вытащил эту серьезную, строгую девушку. Из массажного салона!»

Михаил Иванович поднялся и протянул главному менеджеру квадратную ладонь с короткими волосатыми пальцами.

– Я думаю, мы с вами сработаемся, Антон. Мы понимаем друг друга, а это прочная база для успешного сотрудничества.

Артемьев зарделся и крепко пожал руку президента.

***

Остатки гигантского торта отправились в квартиру Танечки Литейник. Дирли-Ду и Константин сидели за столом на необычно чистой, отдраенной кухне и обсуждали детали грандиозной авантюры.

– А почему ты не привлек Андрея?

– Думаю, если он узнает, что я состыковался с тобой у него за спиной, то придется мне копить деньги на вставную челюсть.

– Но у нас чисто деловой контакт! – уставилась на капитана сине-зелеными глазищами Дирли-Ду.

– Я не про ревность говорю, Дирли. Я предлагал Андрею раздобыть компромат на Куницына, используя твою помощь и восхитительные внешние данные, но он наотрез отказался. Он считает, что это опасно, и боится за тебя.

– Опасно! – с восторгом повторила Дирли-Ду. – Рассказывай скорее, что я должна делать? Я выпью пепси?

– Конечно, бери. И поэтому, если он узнает о нашей совместной афере, я получу по роже.

– Но Андрей ничего не узнает! – успокоила Дирли-Ду. – Не беспокойся об этом. О, пепси-кола теплая!

– Извини, забыл предупредить. Мне холодильник угробили. Конечно, я и сам не решился бы вовлечь тебя в это подсудное дело, если бы не чувствовал, что мы сумеем блестяще разыграть спектакль. По идее, можно было бы познакомиться с кем-нибудь, кто работает в «Ойлэкспорт интернешнл», войти в доверие, склонить на свою сторону, но ты сама понимаешь, сколько времени это займет. А времени у нас нет.

– Времени нет, – кивнула Дирли-Ду. – Его никогда нет.

– Когда я еще вычислю человека, который согласится сотрудничать… – Очевидно, Константин и сам не был уверен, что поступает правильно, и поэтому продолжал оправдываться.

А Дирли-Ду ни в чем не сомневалась. Она жаждала приключений.

– Костя, рассказывай! – нетерпеливо подтолкнула она капитана.

– Ну, я думаю, для тебя это будет абсолютно безопасно, – неуверенно начал Константин. – Сначала ты постараешься оказаться под колесами его автомобиля… Чтобы Куницын тебя заметил.

Дирли-Ду хихикнула:

– Лучше я разденусь догола. Это приятнее и не так больно. И стопроцентная гарантия, что объект не проедет мимо.

– Да? – засомневался Костя.

– Да. И вообще, где я должна его ловить? В каком месте?

– Когда он поедет домой из штаб-квартиры «Юропиэн ойл трейд компани». Там с восьми до одиннадцати встреча нефтяных директоров в форме банкета, и Куницын – в числе почетных гостей. – Если он там не появится, придется выяснять другие его маршруты.

– Так, первый пункт, считай, у нас в кармане. – Куницын никуда не денется, я сумею привлечь его внимание. И не нужно бросаться под колеса. Я не буду ждать, пока он сядет в автомобиль. Дальше! – командирским тоном потребовала деловая Дирли-Ду.

– Дальше… – отозвался Костя и почесал переносицу. – Ну конечно, Куницын не сможет тебя не заметить. Тебя невозможно не заметить!

Дирли-Ду сделала вид, что смущена. А капитан достал тетрадный листок, испещренный записями и схемами, и авантюристы принялись подробно изучать план действий.

– Здорово ты придумал! – увлеченно воскликнула Дирли-Ду через два часа обсуждений. – Но где же погони, перестрелки?!

Нет, шум нам ни к чему! – решительно отказался Костя. Он уже ни в чем не сомневался, глаза снова горели азартным пламенем, и он с трудом удерживался на табуретке, изнутри бомбардируемый ударами бушующей в нем энергии.

– Хотя бы маскарад! – попросила Дирли-Ду. – Представь себе картину: блестящие черные волосы, подстриженные идеальным каре, ярко-синие – линзы! – глаза, красные губы…

– Зачем? – удивился Костя. – Куницын и так с тобой не знаком. У меня вариант привлекательнее: водопад огненно-рыжих волос, изумительный рот – не важно, какого цвета губная помада, пленительный овал лица, волшебные огромные глаза, бархат нежной кожи…

Дирли-Ду с удивлением смотрела на Константина. Тот внезапно оборвал свою речь.

– Извини, я увлекся.

– Ничего-ничего, продолжай… – зачарованно мяукнула Дирли-Ду.

– Итак, решено. Переодевания в принципе ни к чему, но если тебе сильно хочется, надень какой-нибудь парик. У тебя есть парик? Это пресловутое черное каре?

– Нет.

– Тогда не будем тратить времени на поиски. – Вставай. Едем к штаб-квартире.

– Как, прямо сейчас? – ужаснулась Дирли-Ду.

– Но мы же обо всем договорились! – не понял Костя. – Мы обсудили план, ты со всем согласилась.

– Но я думала, что мы будем грабить Куницына, как минимум, через неделю-две. Или месяц. Прямо сейчас?! Я не готова. И морально не готова, и переодеться хотя бы надо.

– Но ведь я сказал, что совещание сегодня с восьми до одиннадцати.

– Сегодня?! Я не поняла, что сегодня. Хотя бы забрось меня в «Фламинго». Я приведу себя в порядок. Ведь раньше одиннадцати Куницын все равно никуда не денется.

– Вперед!

Как всегда без объявления войны, нагрянул Макс и стал выворачивать наизнанку холодильник на предмет наличия пива.

– Ты что такой невеселый? – с интересом оглядел он мрачного Андрея. – И почему это мы такие грустненькие, удивленно спросил священник у приговоренного к смерти. А… знаю, знаю. Твоя таинственная пташка испарилась, оставив в ладони разноцветное перышко, а в груди – измученное сердце. Влюбился, что ли?

Максим удобно расположился в кресле, разместив на журнальном столике три банки пива и еду.

– Она сказала, что пойдет на выставку авангарда. Больше я ее не видел, – уныло отозвался Андрей.

– Значит, пронзила сердце нового плейбоя, – бессердечно объяснил Макс. – Когда починишь микроволновку? Я вынужден есть холодный бифштекс. Ты, естественно, не плейбой, мальчик целомудренный (в некоторые часы суток), это я для блеска фразы так выразился, но Дирли-Ду – откровенная плейгерл, прости уж меня. Ты помнишь, как она стреляла в «Энрике» своими глазищами? Я думал, все, сейчас попадет в голову – снесет полчерепа. Если б ты, негодяй, в тот момент под боком не шамкал осетринкой, была б Дирли-Ду моей. Знойная девочка. Провокационная. Пикантная, как мускатный орех. И полезная для организма.

– Почему? – вяло спросил Пряжников.

– Что – почему?

– Почему полезная для организма?

– Совсем ты, Эндрю, отупел. Тебе приятно воздержание? Твое тело не пело от восторга, когда общалось с телом Дирли-Ду?

– Подобрался-таки к излюбленной теме.

Вовсе нет, – обиделся Макс. – Ваши брачные игры меня не интересуют. Тем более, что они бесславно закончились. Слушай, где ты купил это печенье? Вкусное какое! Да, Дирли-Ду тебя бросила. Бросила тебя Дирли-Ду. Правильно сделала! А как мой роман? Небось и не открывал.

– Открывал. Гениально. Как и все, что ты пишешь, помимо газетной деятельности, – грустно ответил Андрей.

Максим замер. Наверное, он не ожидал такой лояльности.

– Ты шутишь, – недоверчиво и настороженно предположил он.

– Правда очень интересно. Мне понравилось. – Только следователь у тебя там такой дегенерат, что страшно становится.

– Да, я, возможно, перегнул палку, – сразу согласился Максим, все еще не веря в искренность друга. – Нет, тебе правда понравилось? А что конкретно? А Катюша – здорово я ее нарисовал? А не маловато ли трупов?

– В самый раз. Вообще ты молодец. Упиваюсь твоим языком. Кайфую.

Макс обмяк, растаял, смущенно заулыбался.

– Эндрю, друг… Ты… Мне твое мнение очень важно. Хотя я, конечно, не сомневаюсь в своем таланте. Знаешь, Дирли-Ду, наверное, просто дрыхнет у себя дома. А завтра утром снова нарисуется. Не расстраивайся.

– Могла бы позвонить.

О, вспомнил! Сейчас я тебя развлеку. Но сначала пообещай, что, как закончишь дело Батурского, подбросишь мне сюжетец для нового романа. Эксклюзивчик.

– Нет.

– Не будь скотиной. Я из этого состряпаю конфетку. Страниц на шестьсот.

– Нет.

– Андрюшечка!

– Нет.

– Тогда не скажу тебе, что собирался сказать.

– Не говори.

– Ох, трудно мне с тобой, Эндрю. Какой же ты несговорчивый! Ладно, держись крепко за диван. – Знаешь, что мне удалось разузнать в бомондовской тусовке? Последние месяцы Глеб Батурский активно парафинил жену в глазах общественности, появляясь на светских раутах в обнимку с проституткой.

– Я это знаю, – равнодушно пожал плечами Андрей.

– Да? – удивился Колотов. – А ты знаешь, что у Глеба Батурского был близкий друг Вячеслав Куницын, влюбленный в его жену Виолу?

– Про друга знаю. Но с чего ты взял, что Куницын влюблен в Виолу?

– С того, что десять лет назад Батурский увел Виолу из-под венца. У кого? У господина Куницына.

– А вот этого я не знал. Интересно.

– Куницын, надо полагать, великодушно простил и благословил друга и невесту. Но не затаил ли в сердце злобу и жажду мести? И буквально на днях убиенная горем вдова совершила первую после похорон – и недели не прошло – вылазку в свет. Как и полагается, она была в глубоком трауре (по стандартам Японии) – в исключительно розовом платье. – Утешал ее в несчастье, подносил бокалы с шампанским кто? Вячеслав Куницын.

«Занимательно. Батурскому и Куницыну нравятся одни и те же девочки. Виола. Потом Алена Дмитриева. Или Куницын рассказывал о своих отношениях с Аленой другу Батурскому, и тот, как и в случае с Виолой, тоже решил попытать счастья? Нет, ерунда. Куницын не похож на человека, который будет трепаться направо и налево о своих сердечных делах», – размышлял Андрей.

– Еще не конец. Глеб Батурский лично основал и капитально подпитывал три крупных фонда: первый – помощь детям-инвалидам, второй – поддержка юных талантов Москвы и третий – для лечения детей с онкозаболеваниями. Вчера – повторяю, и недели нет после похорон Батурского – все три фонда получили письма от милой, деликатной дамочки Виолы Батурской, которая уведомляет, что с первого ноября намерена прекратить финансирование. Вообрази, несколько десятков детей сейчас лечатся в Европе и Америке, их что, срывать с больничной койки из-за патологической жадности Батурской?

– Ничего себе! Когда я с ней разговаривал, она показалась мне чудесной, тонкой, очаровательной женщиной. Хотя не совсем честно отвечала на мои вопросы.

– Это при том, что при жизни Батурского ей так и не удалось вытрясти из него развода и бешеную сумму отступных, и теперь она, как вдова, получит все его состояние.

– Я удивляюсь, Максим, откуда у тебя столько информации?

– Держу ушки на макушке. Это мой хлеб. Вот думаю статейку написать про фонды. А красавица на меня потом подаст в суд – я ведь не сумею удержаться от нелестных эпитетов. Слушай, что за дрянь у тебя была в холодильнике? На верхней полке. Вроде желе из киви? Я съел полбанки, и теперь что-то мне не по себе.

Андрей внимательно посмотрел на друга, потом рванул на кухню к холодильнику и вернулся с прозрачной банкой, в которой виднелись остатки чего-то бледно-зеленого.

– Поздравляю тебя. Ты оставил завещание адвокату?

– Не тяни, пожалуйста, – тихо, с застывшим в глазах ужасом попросил Макс. – Что я съел?

– Да ничего особенного. Почти сто миллилитров геля для волос. Дирли-Ду сказала, что держит лучше, когда холодный.

– Геля… для… волос… Геля для волос! Я умру? – со слезами в голосе спросил Максим.

– Вполне возможно, – бездушно кивнул Андрей. – Сейчас найду тебе какую-нибудь таблетку, несчастный.

Вырисовывалась отличная перспектива провести ночь в заботах об отравленном Максе, который разлегся на диване и совсем не собирался уходить. Он упоенно прощался с жизнью и цветом напоминал съеденный гель. «За что мне это? – думал Андрей, переворачивая коробку с лекарствами. – Куда исчезла Дирли-Ду?»

Глава 29

Ольга с удивлением поняла, что жажда мести подпитывает ее ничуть не хуже, чем стремление женить на себе Романа Шухова. Два года силу и энергию она черпала в мысленном представлении свадебной церемонии и последующей семейной идиллии. А теперь упивалась грядущими страданиями жертвы. Целых два года в ее отношениях с Романом господствовал тотальный фьючерс – Ольга щедро снабжала друга нежностью, ласками, сексуальными удовольствиями, надеясь в будущем, когда Роман приобретет звание мужа, заставить его расплатиться по всем счетам. Оказалось, совместного будущего у них нет, но неизведанное ранее, безбрежное и страстное желание мстить за обиду наполняло Олю необычными ощущениями, оно нервно пульсировало у нее в висках и стреляло электричеством в подушечках пальцев, оно было горячим и приятным.

Роман заметил непонятную и тонкую перемену в своей спутнице, он приглядывался к внезапно изменившейся Ольге и даже немного сходил с ума. Каждую ночь несостоявшаяся невеста с каким-то невероятным испанским темпераментом доводила его до крайнего изнеможения, сама выкладываясь на полную катушку. Постельные пируэты в стиле фламенко заканчивались в половине седьмого утра, а в семь Роман – с безумным взглядом и истерзанным телом – отправлялся на очередную встречу с компаньонами. «А почему я решил, что Ольга не может быть моей женой? – думал он в последние дни. – Почему? Почему не уступить милой девочке? Не она, так другая… Рома, очнись! Не сдавайся! Не позволяй себя окрутить!» Но вечером он опять возвращался в гостиничный номер, и там его ждала необыкновенная, влекущая, умелая, высокотехничная Ольга, которая совсем перестала спрашивать его о дате свадьбы и вроде бы вовсе утратила интерес к этой теме. Роман терялся в догадках, наслаждался и непроизвольно отыскивал в своей партнерше новые, чудесные черты..

Одиночество в гостинице больше не тяготило Ольгу. С жестокой и мечтательной улыбкой на лице она рассеянно предавалась сладким мыслям о будущих страданиях возлюбленного.

Около десяти утра она приняла душ, накинула на голое тело крошечный шелковый халат и удобно устроилась на двуспальной кровати с блюдом винограда и книжкой «Средневековые пытки». Увлекательное чтение было прервано через полчаса звонком в дверь. Ольга недовольно сморщила носик, засунула в рот горсть фиолетовых виноградин и отправилась открывать. В номер вошел улыбающийся Алекс Шепарев.

– Ты? – удивилась Оля. Она попыталась придать деловой вид халату, поправив его на груди и затянув потуже пояс. Учитывая, в каком купальнике давеча резвилась Ольга в шепаревском бассейне, ее действия были совершенно излишними.

– Я, – согласился Алекс, с улыбкой рассматривая девушку. Он держал руки в карманах клетчатого пиджака, немного выпятив отсутствующее пузо, что придавало ему наглый вид. Шепарев по-хозяйски прошелся по номеру, выглянул в окно. – А где Роман?

– Как – где? Все там же. С немцами.

– А-а… Ну а я вот решил вас проведать. Посмотреть, как устроились.

– А ты разве не знаешь, что сегодня у него встреча в «Брукенмайере»?

– Знаю.

Оля села в кресло. Алекс завис напротив, бесстыдно разглядывая ее голые ноги.

– Знаю-знаю. И все равно решил зайти.

– А почему не трудишься, в отличие от Романа?

– Ну, у вас авральная ситуация – вы ликвидируете какие-то неполадки в системе. А у меня все четко. Можно не суетиться, – уверенно ответил Шепарев.

– И развлекаться, – усмехнулась Ольга. – Где ты их берешь?

– Девчонок? – сразу понял Алекс. – Повсюду. На бензоколонке и в супермаркете, в картинной галерее и прачечной, на площадке для гольфа и в бассейне…

– Неужели ты ходишь в картинные галереи? – удивилась Ольга.

– Зачем? Я ими владею. Хобби. Здесь, в Нюрнберге, тоже есть одна. Можешь сходить. Сейчас там выставляются какие-то шизоидные модернисты. А на днях я жду Лотрека и Писсарро из частной коллекции. Ты, наверное, скучаешь?

– Почему же? Отнюдь.

– А чем занята?

– Вот, читаю.

Алекс бросил взгляд на обложку и содрогнулся:

– Суровая книжица. Да. О чем я, значит? Может, мы с тобой куда-нибудь прогуляемся?

– Куда конкретно?

– Если ты не завтракала – в ресторан. Уверен на сто процентов – Роман не позаботился о твоем завтраке.

– Не позаботился. Но я вовсе не оплакиваю сей факт горючими слезами, потому что вполне самостоятельна.

– Такую женщину, как ты, нужно холить и лелеять.

– Я чем-то отличаюсь от других?

– Я в этом не сомневаюсь. Иначе что бы я тут делал?

– Как мне кажется, ты собираешься сделать мелкую пакость своему другу Роману, – усмехнулась Ольга.

Алекс завращал глазами в деланном испуге.

– А я так долго делала ему только хорошее, – продолжила Ольга, – что для разнообразия готова тебе посодействовать.

Они посмотрели друг на друга, как заговорщики, долгим взглядом. Алекс опустился на ковер перед креслом в устрашающей близости от километровых голых ног Ольги, идеально выбритых и недавно смазанных душистым кремом. Ольга молча улыбалась, и в ее глазах читалось приглашение. «Welcome to Paradise! Добро пожаловать в рай!» – говорили ее глаза. Шепарев замер, словно дикий зверь, готовый к прыжку. Оля смотрела на него сверху вниз со спокойной усмешкой. Она была совсем не против.

***

Сюзанна Эдмундовна нажала кнопку на брелоке сигнализации, и «джип» послушно хрюкнул, подмигнул и заблокировал двери. Мельком взглянув в затемненное окно автомобиля и поймав свое отражение, Сюзанна Эдмундовна направилась к входу в офис. Буквально на пороге агентства на нее налетел взмыленный Антон Артемьев.

– Как хорошо, что вы появились! – воскликнул он. – Я битый час вас караулю!

Удивленная такой горячей встречей, хозяйка эскорт-службы и нетерпеливый юноша одновременно, практически в обнимку, протиснулись в двери агентства. Вид Антона пробудил в Сюзанне Эдмундовне двойственные чувства. С одной стороны, он приятно напомнил ей о случайных легких деньгах, перекочевавших из кармана молодого человека в цепкую руку предпринимательницы, с другой стороны – пробудил мысли о Ксении, которые Сюзанна Эдмундовна упорно от себя гнала.

– Что у вас опять стряслось? Снова банкет? Присаживайтесь, – сказала Сюзанна Эдмундовна, кивнув на бирюзовый диван. Она поставила на стол портфель из телячьей кожи с двумя золотыми замочками, включила компьютер, села в кресло и выжидательно посмотрела на клиента. – Ну-с, я вся внимание.

– Мне опять нужна Ксения, – сказал Антон. – Где она?

После секс-марафона, организованного Ксении Сюзанной Эдмундовной, владелица фирмы совсем не жаждала вновь встретиться с бедной девушкой. Сюзанна Эдмундовна обманом завлекла ее в свое звериное логово, использовала с выгодой для себя и теперь надеялась больше никогда в жизни не увидеть несчастную студентку.

– А зачем вам Ксения? Вы снова хотите поручить ей роль невинной барышни?

– Теперь нет, – отрицательно покачал головой амбициозный юноша. – Теперь она нужна мне именно для того, для чего и создана ваша контора. – Во сколько на этот раз мне обойдется прокат молодого прекрасного тела?

– Ни во сколько, – поморщилась Сюзанна Эдмундовна. – Ксения здесь не работает.

– Как не работает? – опешил Антон, холодея от предчувствия неудачи. Перед его мысленным взором в миг возникла недовольная и разочарованная физиономия Михаила Ивановича.

– Так. Не работает. – Сюзанна Эдмундовна в глубокой отморозке рассматривала свой маникюр. – Она вытягивала руку, растопыривала пальцы и шевелила ими. Вся ее шикарная фигура была полна намека, что разговор с Артемьевым ей совершенно не интересен и даже неприятен.

– А почему… Но ведь вы мне предоставили Ксению в прошлый раз для услуг, почему же теперь это невозможно?

Потому что она у меня не работает, понимаете? – тоном раздраженной продавщицы в магазине застойных времен произнесла Сюзанна Эдмундовна. – Где я вам ее возьму?

– А что она здесь делала? – не унимался Антон.

– Просто зашла кофе выпить! – огрызнулась Сюза.

– Не понимаю. Девушка зашла выпить кофе, а вы ее мне продали?

– Ну и что? Вам требовалась приличная девочка, не проститутка, так? Ксения оказалась в этот момент в офисе. Я предложила ей составить вам компанию, поужинать на дармовщинку, она согласилась.

– Почему же вы тогда содрали с меня почти полтысячи долларов? – возмутился Антон.

– А посреднические услуги всегда недешевы, мой дорогой, – нагло уставилась на собеседника Сюзанна. – Или вы остались недовольны? Вы получили, что хотели. Раз вы вновь желаете увидеть Ксению, значит, она отлично выполнила свою функцию. А насчет денег… Ксения брала у меня в долг, поэтому считайте, что вы заплатили не мне, а, ей.

– Три миллиона! – желчно напомнил Антон.

– А надо было поторговаться! – усмехнулась Сюзанна Эдмундовна. – Вы так суетились, что грех было вас не ободрать, – призналась она.

Антон несколько минут переваривал полученную информацию.

– Ну и как мы решим насчет Ксении? – спросил он наконец. – Я понял, ее домашний телефон тоже не достанется мне бесплатно. Сколько вы хотите? – Антон со вздохом полез во внутренний карман пиджака и извлек оттуда портмоне.

Хруст купюр был самым приятным звуком для Сюзанны Эдмундовны. Всплески волн, вечернее стрекотание кузнечика, голос любимого, шум леса, трель соловья – ничто для нее не могло сравниться с тихим шуршанием дензнаков, вкладываемых в раскрытую ладонь.

– Я бы запросила сотню, но учитывая, как страстно вы хотите встретиться с Ксенией – сто пятьдесят. Сто пятьдесят тысяч.

Антон зло швырнул на стол деньги, и на каждом пятидесятитысячном банкноте горела надпись: «Подавись, собака!»

Сюзанна Эдмундовна неторопливо и с достоинством спрятала деньги, заработанные непосильным трудом, и взяла трубку радиотелефона.

– Здравствуйте, – с придыханием сказала она невидимому собеседнику. – Бронеслав Аскольдович не может сейчас подойти? На кафедре? Угу. Его жена, да. Люда? Людочка, добрый день, я вас не узнала. Людочка, у меня к вам огромная просьба. Муж говорил, у него учится девочка, Ксения Губкина. Вы там в своих списках не могли бы посмотреть номер ее телефона. Или адрес. Конечно, я подожду. Да? Так, записываю. Спасибо, вы мне очень помогли. Да, передайте, что я звонила, если у него будет свободная минута, пусть позвонит мне на работу.

Сюзанна Эдмундовна протянула Антону оранжевый квадратик бумаги с адресом Ксении Губкиной.

– Телефона или нет, или просто не указан, сами выясняйте. Вам ведь хватит адреса?

– Хватит, – буркнул Антон. – Спасибо. До свидания.

Он забрал со стола оранжевый листок и стремительно покинул заведение.

«И даже сказал „спасибо“, – размышляла Сюзанна Эдмундовна в одиночестве. – Но как, однако, наглеешь, не встретив должного отпора. Приятный молодой человек. Если бы на его месте оказался малиновопиджачный буржуеныш в цепях и перстнях, я бы за свое хамское поведение давно лежала под столом с набитой мордой. Хорошо, если с набитой мордой, а если с проломленным черепом? И не под столом, а в канаве где-нибудь в ста километрах от МКАД? М-да, перспективы…»

Глава 30

Банкет закончился в половине двенадцатого. Вячеслав Матвеевич сквозь стеклянные двери вышел на улицу и с отвращением втянул в себя пропитанный гарью воздух. Нечем дышать. Надо перебираться за город. Да, надо закончить ремонт в недавно купленном коттедже и перебраться в «Родниково». Там чудесный воздух.

Здание «Юропиэн ойл трейд компани» иллюминировало огнями. Под боком Куницына суетился организатор, предлагая «кадиллак». Разгоряченная напитками и вкусной едой, немногочисленная компания представительных мужчин разъезжалась на сверкающих лимузинах. Президент «Ойлэкспорт интернешнл» вежливо обменялся последними рукопожатиями и улыбками с коллегами, контролирующими, как и он сам, нефтяные реки, и, оставшись один, облегченно вздохнул: страстно хотелось уединения.

Холод и темнота, переполнявшие его последнюю неделю, концентрировались. Угнетенность, сплин, раздражение не покидали Куницына. Глеб своим предательством вонзил в его сердце нож. Но погибнув, заставил клинок войти еще глубже. Вячеслав Матвеевич тосковал. И, как ни странно, пленительная Виола теперь только усугубляла его тоску. Куницын с ужасом ловил себя на мысли, что Виола десятилетней давности и сегодняшняя светская красавица разительно отличаются друг от друга. Эпизодически общаясь с Виолой на правах друга семьи, Куницын вносил новые черточки в портрет любимой. Десять лет, как Рафаэль Санти, он создавал прекрасное творение, рисовал образ изумительной и неповторимой женщины, богини его сердца. Теперь, получив в зубы драгоценный оригинал, Вячеслав Матвеевич с разочарованием убеждался, что плод его воображения гораздо привлекательней живой Виолы. Это означало десять лет бесполезных страданий, десять лет жизни, истраченных на тоску по несуществующему идеалу…

– Вы грустите? – раздался тихий голос откуда-то справа, и Вячеслав Матвеевич вздрогнул от неожиданности. Он стоял около своего автомобиля и смотрел в темноту. И из этой темноты материализовалось сияющее видение в вечернем платье и легкой норковой шубе.

– Я замерзла, – поделилось видение, зябко кутаясь в мех. – Вы не пустите меня в свой автомобиль погреться?

До Куницына донесся запах духов, моментально пробудивший в нем какие-то неясные, но очень приятные воспоминания. Он открыл дверцу машины. Женщина скользнула внутрь, в разрезе платья мелькнуло длинное, безукоризненное бедро. Вячеслав Матвеевич обогнул автомобиль, сел за руль и включил обогрев.

Незнакомка молчала, наполняя салон автомобиля чудесным ароматом, и Вячеслав Матвеевич сосредоточенно пытался вспомнить этот запах и понять, отчего он так ему приятен. Куницын даже закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Черная тьма под веками озарилась мягким, приглушенным светом лампы. Вячеслав Матвеевич увидел неубранную постель в фешенебельном номере пятизвездочного токийского отеля, смятые шелковые простыни, хрустальный фужер с недопитым вином и Алену, клубочком свернувшуюся среди подушек и одеял. Да, конечно Алена. Он сам подарил ей эти изысканные духи, заглянув в дорогой гостиничный бутик перед первой ночью вдвоем. Ночью, которая неожиданно оказалась восхитительной.

Вячеслав Матвеевич улыбнулся и открыл глаза. Молодая женщина рядом с ним была, несомненно, в сто раз красивее Алены, но пахла точно так же. Куницын ощутил прилив энергии и желания. Тогда, полтора года назад, в токийском отеле неопытная девчонка подарила ему две недели молодости и счастья. Вот о ком надо было думать, а не истязать себя мыслями о недосягаемой Виоле. Но теперь Алена, несчастная, глупая, бесконечно милая, навсегда, так же как и Глеб, вычеркнута из его жизни. Сейчас незнакомка покинет его авто, и впереди – пустая квартира, одинокая ночь. Но ведь он сам хотел уединения. А если… А если пригласить в одинокую ночь эту прекрасную , даму, которая кутается в меха и, как кошка, блестит в темноте глазами? Вот так сразу, не раздумывая взять и пригласить. Она прелестная. И немного космическая – возникла перед Куницыным прямо из темноты звездного неба. Но вдруг юная прелестница окажется заурядной проституткой, высматривающей очередного клиента? Какое горькое разочарование! Но тогда задача намного упростится – она охотно поедет к нему и всю ночь будет в его власти. Нет, этот пушистый котенок не похож на платную девицу. А если его предложение ее оскорбит и она выскочит из автомобиля, хлопнув дверцей? Тогда он поедет в свою унылую холостяцкую келью и всю ночь будет терзаться бесполезными думами. Пригласить?

– Так не хочется домой, – нерешительно взглянула на Куницына космическая дева. – Там пусто, грустно, одиноко. Давайте проведем ночь вместе.

Вячеслав Матвеевич оценивающе смотрел на девушку. И голос у нее такой же мягкий, как у Алены. Бедная Алена!

Таинственная незнакомка магнитом притягивала к себе Куницына, окутывала его тончайшей пеленой приятных ассоциаций и воспоминаний. И он молчал, в страхе, что сейчас женщина заговорит о деньгах и очарование исчезнет, улетучится.

– Давайте, – наконец вымолвил Вячеслав Матвеевич и затаился в ожидании.

– Так что мы придумаем? – уже с нетерпением спросила девушка. – О, я не представилась. Дирли-Ду. Звучит немного странно, но именно Дирли-Ду.

– А я пресно прозаичен. Всего лишь Вячеслав Матвеевич.

Как красиво! – воскликнула Дирли-Ду. – Вячеслав Матвеевич. Вячеслав Матвеевич. Вячеслав Матвеевич, если в какой-то момент нашей увеселительной аферы вас настигнет скука и утомление, скажите прямо. Человек имеет право на одиночество. Я сразу исчезну.

– Я не хочу, чтобы вы исчезали, – неожиданно вырвалось у Куницына. – Я и сам с тоской думал о предстоящей ночи. Мне надо развеяться, Дирли-Ду.

Она не имеет ничего общего с наемными жрицами любви. Это однозначно, с тихой радостью подумал Вячеслав Матвеевич.

– А что, если в ресторан, Вячеслав Матвеевич? Я знаю восхитительный ночной ресторанчик, правда, там немного дорого, но я, к счастью, богата.

Вячеслав Матвеевич усмехнулся. Она приглашает его в ресторан и боится его разорить! Она богата! Что значит быть богатой в ее представлении? Носить в сумочке пару тысяч долларов на мелкие расходы? Куницын улыбнулся. Хотелось отбросить старомодную щепетильность и кровожадно наброситься на малышку. Она уже согрелась, перестала заворачиваться в шубу и вытянула из разреза бесконечно прекрасную ногу. А вверху отчаянно декольтированного платья предлагались взору ослепительные плечи и грудь. «Похотливый старикашка», – обозвал себя Куницын, и с ужасом подумал, что десять лет эпизодических любовных контактов превратили его в озабоченного сексуального монстра.

– Или пропустим прелюдию, Вячеслав Матвеевич, и сразу перейдем к «presto agitato»?<Быстро, взволнованно (муз. термин).

Мне что-то подсказывает, что наши желания абсолютно идентичны, но присущая и мне, и вам интеллигентность не позволяет говорить открыто, – с волнением и смущенной улыбкой произнесла Дирли-Ду.

– Да, – коротко согласился Вячеслав Матвеевич. – Где?

Дирли-Ду закрыла глаза, собралась и испуганно выпалила:

– На вашем рабочем столе!

Вячеслав Матвеевич опешил. Дирли-Ду замахала руками:

– Шутка, шутка! Но правда, хочется именно там. – Я почему-то думаю, что у вас огромный, роскошный кабинет, с комнатой отдыха и душем. И письменный стол, похожий на аэродром. Он у вас устойчивый?

– Весьма. Но очень твердый, – предупредил Куницын.

– Это мелочи! – воскликнула Дирли-Ду. – Хотите, я поведу машину? Правда, у меня нет прав и я все время давлю мимо педали!

– Тогда я лучше самостоятельно. Правда, я немного выпил.

– Ну и парочка мы с вами, Вячеслав Матвеевич!

Куницыну было удивительно приятно, что Дирли-Ду не переделала его фамильярно в «Славика» или «котика» и продолжает обращаться на «вы».

***

– О, здесь и вправду шикарно! Дубовые панели, бронзовая люстра, серебристые жалюзи! А эта дверь куда? О, ванная комната! Я же говорила! А какой невыносимый стол!

– Действительно невыносимый. Резной дуб. Чтобы его оторвать от пола, понадобится усилие сборной команды России по бодибилдингу. В городе всего три таких стола. Здесь, потом в московском представительстве «Кристелз энтерпрайзис»…

– А третий?

– В банке «Гарант», – с грустью добавил гордый обладатель резного дуба.

Дирли-Ду закружилась по кабинету, норковая шуба улетела на диван. Куницын с улыбкой наблюдал за полуголой красавицей, чьи божественные формы были обтянуты тонкой эластичной тканью вечернего платья.

– Ой, телефон! Мне надо позвонить! – вспомнила Дирли-Ду. – Сказать соседке, чтобы утром выпустила моего кота погулять. Мы ведь до утра?

– Надеюсь.

– Можно позвонить?

– Ради Бога!

– Только… – Дирли-Ду замялась. – Только..

– Проблемы?

– Можно я позвоню из приемной? Мне надо соседке сказать не только про кота. Ну, там… Еще одно указание. Очень интимного плана. Можно?

– Дирли-Ду! Конечно!

Вячеслав Матвеевич улыбнулся милой женской нелогичности. Вроде бы они собирались этой ночью вдвоем добраться до крайних пределов интимности. Что же такого она могла сказать своей соседке? Вячеславу Матвеевичу почему-то было очень хорошо. Не переставая улыбаться, он отправился в душ.

В приемной, воровато оглянувшись на дверь, Дирли-Ду пробежала глазами список телефонов и набрала необходимый номер. Охранник, который вел неусыпное наблюдение на первом этаже высотного здания, сразу ответил.

– Это из офиса «Ойлэкспорт интернешнл». Мы только что прошли с Вячеславом Матвеевичем, – официальным тоном сказала Дирли-Ду.

– Так?

– Где-то через двадцать минут должен подойти референт Вячеслава Матвеевича, он принесет необходимые документы. Пропустите его.

– Фамилия?

– Фамилия? Ой, как же его фамилия? Мне Вячеслав Матвеевич говорил… Минутку, я спрошу, – Дирли-Ду зажала трубку ладонью и немного помолчала. – Алло, знаете, Вячеслав Матвеевич куда-то вышел. Но парень такой молодой, симпатичный, светловолосый, в бежевом плаще. Он сообщит, что идет к нам.

– Ладно, – согласился охранник. – Пропустим. В кабинете ждал Куницын с полотенцем в руке.

Он расстался с пиджаком, а на лбу закрутилось мокрое колечко волос. Дирли-Ду прицелилась, разбежалась, прыгнула ему на шею и влепила президенту сокрушительный поцелуй. Не разъединяя объятий, они свалились на диван.

– Я сначала стесняюсь, – объяснила Дирли-Ду, не переставая целовать поверженного Куницына, – но если раздеться, то смущение как рукой снимает. Вы… ты умывался ледяной водой. Такой прохладный, гладкий, вкусный.

– Видишь, я побрился, – с гордостью сказал Вячеслав Матвеевич. – Пока ты терроризировала сонную подругу ценными указаниями. Позаботился о твоих нежных щечках.

– Ты быстрый и заботливый, – с восторгом прошептала Дирли-Ду.

«И немножко того. Ненормальный, – добавил про себя Куницын. – Где я? Что я? Валяюсь среди ночи в рабочем кабинете в объятиях незнакомой женщины… Тихий ужас!»

Вячеслав Матвеевич ласково придавил мягкую Дирли-Ду на своей груди, она в ответ влюбленно запищала. «Но как приятно! – подумал Куницын. – Я человек, а не буровая машина. Нефтепровод. Хочу безумств и наслаждений!»

– Там, в приемной, кофеварка. Давай выпьем кофе? – предложила придавленная Дирли-Ду. – Ты сильный, рднако. Сколько тебе лет?

– А тебе?

– Я старенькая. Двадцать четыре.

– А я еще совсем мальчик. Сорок восемь. Ровно в два раза. Пойду сварю кофе.

– Я сама, я сама! – затрепыхалась в руках Куницына Дирли-Ду. – Пусти! Я сварю исключительный кофе.

Девушка вывернулась, спрыгнула с дивана и исчезла. А Вячеслав Матвеевич сладко потянулся и остался лежать в предвкушении.

Через несколько минут кофе был готов.

– Пустили без проблем?

– Да. Спит?

– Только что отключился. Это не навредит его здоровью? Приятный мужчина.

– Здоровью – вряд ли. Отличное снотворное. – Утром будет как огурчик. Но его репутации и жизненному благополучию я собираюсь нанести колоссальный урон.

– Мне он понравился. – Дирли-Ду оглянулась на Куницына, который мирно сопел на диване. – Надо укрыть его чем-нибудь.

Константин устремился к внушительному сейфу, вмонтированному в стену, натянул перчатки, словно профессиональный грабитель, и принялся за работу.

Дирли-Ду с сомнением посмотрела на железный шкаф.

– Не верится, что ты сумеешь его открыть. А не надо порыться в столе? Я могу, – предложила она свои услуги.

– Потом.

Тяжелая дверца сейфа плавно оторвалась от стены. Константин нырнул внутрь.

– Вот оно! Вот оно! – почти закричал азартный капитан. – Дирли-Душечка, получилось! Милый, драгоценный Куницын! Все бумаги здесь, в сейфе. А ведь мог хранить их где-нибудь в другом месте.

Костя торопливо просматривал бумаги, шелестел, аккуратно перекладывал стопки документов. Дирли-Ду заглянула в сейф из-за его плеча.

– О, денежки! – восторженно мяукнула она. – Как много! Давай конфискуем! – Голая рука просунулась под локтем капитана в направлении плотной пачки стодолларовых банкнотов. Костя звонко прихлопнул жадную ручку и резко обернулся к Дирли-Ду.

– Ну-ка, брысь! – прикрикнул он. – Ничего нельзя трогать! Куницын поймет, что в его сейфе кто-то побывал!

Ушла-ушла! – ретировалась Дирли-Ду. – Какая конспирация! Пойду сотру свои отпечатки с кофеварки. А ты имеешь право предъявлять Куницыну обвинение, основываясь на документах, раздобытых нечестным путем?

– Благодаря этим бумажкам мне удастся убедить начальство устроить облаву на Куницына.

– Облаву! Мне становится его жаль. Давай не будем ему вредить! Он славный.

– Дирли, ну ты опомнилась! Скормила мужику тонну снотворного, запустила в его кабинет роту налоговых полицейских – и на попятную! Где тут ксерокс?

– В приемной есть. Раньше я не была знакома с Куницыным. Пообщалась и прониклась нежностью.

– А со мной ты тоже общалась, – с обидой заметил Костя. – Я у тебя совсем не вызываю симпатии? Не нравлюсь?

– А почему я тебе помогаю? Глупый.

Костя включил копир и принялся за дело. Аппарат тихо гудел, внутри пластмассового корпуса перекатывался валик света. Дирли-Ду и здесь встревала в процесс. Она хватала горячие ксерокопии, пробегала жадным взглядом абзацы.

– Да что же это такое?! – возмутился наконец капитан. – Сейчас получишь по мягкому месту!

– Какое мягкое место ты имеешь в виду? – удивилась Дирли-Ду, посмотрев вниз, на холмики груди, живот, бедра, – все, обтянутое тончайшей тканью. – Мне интересно! Объясни хотя бы, в чем виноват Куницын?

– Твой обворожительный Куницын тянет соки из Отечества, выкачивает миллиарды, обворовывает Родину, набивает свой бездонный карман.

– Патетическая соната. Финал.

– Смеешься, да? – Костины глаза горели лихорадочным блеском. Он оседлал любимого коня и понесся вскачь. – Ты просто не представляешь размеры его преступной деятельности. Преступление, которое совершил я, проникнув в его сейф, так же ничтожно, как воробьиный скелетик рядом с ребром бронтозавра. Если бы не погиб Глеб Батурский, в моих руках не оказалось бы нескольких бесценных документов, указывающих на Куницына. Ему просто не повезло, и я мог бы отмахнуться и не вникать, но я устроен иначе. Таких, как Куницын и Батурский, надо истреблять. Пока живут десятки, сотни людей, оставляющих за собой право превращать общественное достояние в частную собственность, России ничего хорошего не светит.

– Костя, ты ведь не злой! – испуганная гневной тирадой пискнула Дирли-Ду. – А Батурский, между прочим, много занимался благотворительностью. Я читала в прессе!

– А ты читала в прессе, сколько триллионов он скрыл от налогов? Конечно нет. Да он украл эти деньги у пенсионеров, инвалидов, больных детей. Одной рукой воровал у народа, другой – кидал жалкие подачки, не забывая сообщать о каждой своей благотворительной акции в газеты.

Дирли-Ду насупилась.

– Ты мне не веришь, – продолжал Константин. – Ну, вот смотри, например. Договор о сотрудничестве. Куницын договаривается с генеральными директорами объединений, что они будут поставлять ему нефть, скрытую от сводок. Контракты на реализацию нефти: в декабре прошлого года продано Германии 120 тысяч тонн по 105 долларов за тонну, в марте этого года 100 тысяч тонн, в мае – 130 тысяч тонн. Прошлый месяц – продано Германии 240 тысяч тонн нефти. Умножай в уме. – А вот и счета частных лиц, куда переводятся деньги – десятки миллионов долларов, – вырученные от столь успешной торговли. Наверняка эти счета принадлежат, кроме самого Куницына, крупным правительственным чиновникам, министерским боссам. Без их согласия Куницын не смог бы создать такую стройную конструкцию.

– А Батурский здесь с какого боку?

– Как с какого? Банк «Гарант» имеет представительство в Германии и через него перечисляются деньги за проданную нефть.

– Так, значит, Куницын фантастически богат? – сделав квадратными свои аквамариновые глаза, прошептала Дирли-Ду и оглянулась на дверь кабинета. – Оттуда доносился тихий храп бесчестного нефтяного воротилы Куницына. – Он должен быть дьявольски богат!

Вероятно, это было все, что смогла уловить Дирли-Ду из пламенной, проникнутой гражданским пафосом речи Константина.

Костя с сожалением посмотрел на аквамариновую подельницу, вздохнул:

– Знаешь, ты кто?

– Кто?

– Дирли-Дурочка. Я закончил. Пойдем.

Костя аккуратно сложил в портфель ксерокопии и возвратил в сейф оригиналы.

– Я ухожу. Ого, четвертый час. Ты не замерзнешь тут?

– Буду греться о спящего миллиардера. Как ты думаешь, утром он не предложит мне руку и сердце?

– Обязательно откажись. Ездить на свидания и отправлять посылки в колонию усиленного режима – сомнительное удовольствие.

– Жестокий! Чао!

– Около восьми он, я думаю, проснется. Буду тебя ждать в машине на автостоянке.

– Давай. Не хочешь поцеловать меня в щечку? Константин замер.

– Неблагодарный! – возмутилась Дирли-Ду. – Я вроде оказала тебе услугу.

– Дирли… Ты не представляешь, как я тебе благодарен! И с каким диким удовольствием я бы сейчас…

Костя жадно смотрел на Дирли-Ду, глаза его мерцали мрачным огнем. Портфель с бесценными бумагами уже валялся у его ног. Но капитан не двигался.

– Нет. Нельзя, – вздохнул он обреченно, поднял портфель и направился к выходу.

– Почему нельзя? – удивленно крикнула вдогонку Дирли-Ду. – Почему нельзя?

– Ты принадлежишь Андрею, – донеслось из коридора.

– …Я принадлежу Андрею? – удивленно говорила Дирли-Ду, забираясь на диван и прижимаясь к горячему, уютному Куницыну. – Андрею? Нет. – Если я кому-то когда-то принадлежала, то маме с папой, солнечному свету и воде, утреннему воздуху, цветам и пчелам, аромату хвои в осеннем лесу, упавшим листьям. Природе, мирозданию, Богу. Но принадлежать конкретному мужчине? Исключено…

Глава 31

В семь утра происходила сдача дежурства.

– Ну и ночка сегодня выдалась, мужики, – сказал крепыш с бычьей шеей и неимоверным торсом, на груди которого была укреплена (для тупых) карточка с надписью «Охранник». – Правда, Ген?

– Ага, – ответил Гена. – Это. Выдалась. Да.

– На втором, в «Люксус трейд», – полночная коррида. Всем коллективом обмывали какую-то удачную сделку, – продолжал крепыш Алексей. – На четвертом – коммерческий директор «Боярыни» устроил бедлам с тремя телками. На седьмом этаже трудились над балансовым отчетом, да так напряженно, что у них замкнул компьютер, вызывали спасателей. На девятый в «Ойлэкспорт» такую девочку привели – замри и не моргай! Землетрясение.

– Ага. – Гена сладострастно крякнул. – Того. – Девочку.

– На двенадцатом куролесили в «Квадре» – упились до чертиков, приезжала «скорая».

– А чё за баба? – поинтересовался охранник, принимавший дежурство. – Которую на девятый?

– Как говорится, «мне б такую», – вздохнул Алексей. – Хотя не совсем понятно. Если он ее для себя привёл, зачем было еще референта вызывать? Правда, Ген?

– Ага, – кивнул Гена. – Я того. Не понял.

– Ну, мужики, непонятно. Представьте, Венера в мехах, почти голая, но шуба тысяч за десять, глаза сверкают, волосы рыжие, ноги плавно переходят в уши. Пользуйся и задыхайся от восторга. А через полчаса «Ойл» вызывает референта. Зачем? Или у них композиция «три в одном»?

– Не-а, – вставил Гена. – Они того. Работали. – Ну… Дела какие-то решали. Э… Без шуток.

Охранники яростным гоготанием поддержали изысканную остроту.

– Так, ну мы пошли. Пойдем, Гена. Счастливо отдежурить, мужики!

Вячеслав Матвеевич осторожно пошевелился. Огненные вьющиеся волосы щекотали его грудь. Президент компании с ужасом осознал, что он лежит на диване в своем кабинете, причем абсолютно голый, в обнимку с неизвестным рыжим созданием. К счастью, сверху Вячеслава Матвеевича укрывал клетчатый плед. Создание завозилось, задвигалось, ткнулось в грудь чем-то мягким, и из-под пледа выглянули сине-зеленые глаза. «Дирли-Ду», – вспомнил Вячеслав Матвеевич, напрягся, пытаясь воссоздать в памяти какую-нибудь приятную картинку минувшей ночи, но не смог.

Дирли-Ду выбралась на волю и сонно улыбнулась. Она была в рубашке Куницына.

– О-о-о, – зевнула Дирли-Ду. – Ты был бесподобен! Ангел мой. А я слегка замерзла под утро.

Вячеслав Матвеевич сел, обернувшись в плед. Он снова попытался вспомнить хоть что-то, но потерпел фиаско. А ночь, надо полагать, выдалась напряженной – весь торс Куницына был измазан губной помадой. «Какой позор, – подумал он. – Ничего не помню. Неужели старость? Или выпил лишнего на банкете?»

– Во сколько у вас начинается рабочий день?

Вячеслав Матвеевич с нехорошим предчувствием посмотрел на часы. Половина девятого!

– Я уже полчаса плодотворно тружусь, – кисло ответил он.

Дирли-Ду натягивала платье.

– Хорошо, что я закрыла дверь изнутри? Сейчас твоя секретарша куда-нибудь выйдет, и я испарюсь. Нельзя подрывать твой авторитет, правда?

Дирли-Ду присела рядом с обескураженным, растрепанным Куницыным и ласково прижалась к нему.

– Я могу надеяться на повторение? Гениальный секс, талантливый партнер, незабываемые ощущения.

Вячеслав Матвеевич молча обнял Дирли-Ду за плечи и уткнулся носом в ее лохматую шевелюру. Проклятый склероз! Он ничего не помнил! Он пропустил столько чудесного!

– Ну, я умчалась. Отпускай меня, пока секретарша снова не появилась!

– Дирли-Ду!

Девушка звонко чмокнула Куницына в щеку, рванулась к двери, выстрелила замком.

– Я заеду к тебе! – шепотом крикнула она с порога. – Чао! Чао! Я побежала!

Удрученный Вячеслав Матвеевич снова запечатал кабинет и отправился в душ…

– Ой, а я думала вы сегодня задерживаетесь, Вячеслав Матвеевич! Доброе утро! – удивилась секретарша, когда свежевыбритый и причесанный Куницын появился из своего кабинета.

– Здравствуй, Маруся! Я уже давно здесь, – честно признался президент компании. – Газеты? Письма?

– Вот, пожалуйста. Будете кофе?

– Да, кофе. И знаешь, я сегодня не завтракал. – Сооруди мне какой-нибудь бутерброд, пожалуйста.

– Хорошо, Вячеслав Матвеевич.

Куницын просматривал запечатанные конверты, оставленные на крышке копировального аппарата. Внезапно его взгляд остановился на счетчике копира. «754», – показывал счетчик. «Странно, – подумал Вячеслав Матвеевич. – А вчера, когда я делал копии для сыщика, было только 691. Я точно запомнил эту цифру». Куницын усмехнулся. Ему ли хвастаться отличной памятью!

– Маруся, ты уже копировала сегодня что-нибудь?

Секретарша ответила не сразу.

– Извините, Вячеслав Матвеевич, – промямлила она. – Подруга собралась на диету, она весит уже около сотни, и я для нее… Такое, знаете, чудотворное средство, индийский метод. Она меня попросила переснять. Но всего парочка страниц! Я понимаю, что нельзя использовать в личных…

– Ничего-ничего, Маруся! – прохладно улыбнулся Вячеслав Матвеевич. – Не переживай.

«Хороша парочка страниц! И хорош индийский метод – 63 листа инструкций. Подруга усохнет до тридцати пяти килограммов!»

***

Темно-синяя служебная «ауди» Антона Артемьева уже третий раз останавливалась у дома, где, по информации, полученной от Сюзанны Эдмундовны, жила Ксения. Главный менеджер, озаренный страстным желанием угодить начальству и снабдить президента компании юной и нежной Ксенией Губкиной, вдохновенно колотил в отделанную лакированной вагонкой дверь и не получал ответа.

Наконец, с третьего заезда, настойчивость Антона была вознаграждена. Квартирная хозяйка Ксюши, вытирая руки о фартук, открыла дверь и с беспокойным удивлением оглядела незнакомого молодого человека в плечистом плаще, из-под которого выглядывали отличный светло-серый костюм, ярко-белая рубашка и модный галстук.

– Вам кого? – достаточно приветливо спросила она.

– Ксению, – объяснил Антон, подергиваясь от нетерпения.

– А Ксении нет, – жестоко разочаровала посетителя женщина. – Вы ее друг?

– Ну, практически… Да, друг. А когда она придет?

– Откуда же мне знать?

Диалог велся в приграничной зоне, Антону не предложили войти в квартиру.

– Но сегодня-то она будет дома?

– Вы такие вопросы интересные задаете, – обиделась женщина. – Будет дома, не будет…

– Вы Ксенина мама? – предположил Антон.

– Вот еще! – фыркнула квартирная хозяйка. – Она мне не родственница. Она у меня комнату снимает.

– А у вас есть телефон?

– А почему вы спрашиваете?

– Ну, я мог бы вечером позвонить, чтобы поговорить с Ксенией. Она мне так нужна.

– Нет у нас телефона, – отбрила женщина, полностью утрачивая интерес к гостю и пытаясь закрыть дверь.

– Подождите, – взмолился Антон. – Но как же мне встретиться с Ксенией? – Он грудью прыгнул на косяк, не позволяя двери захлопнуться.

Из-за плеча женщины выглянул парень.

– Мужик, тебе чего? Чего буянишь? – спросил он, отодвигая в сторону владелицу квартиры и выходя на лестничную площадку. – Владимир.

– Антон, – представился Артемьев и пожал протянутую руку. – Слушай, когда Ксения вернется?

– Вот чего я не знаю, того не знаю, – вздохнул Владимир. – Я ее сам уже несколько дней не видел.

– И я не видела! – вновь вылезла из квартиры женщина. – Действительно. Я только сейчас поняла, что уже дня три ее не видела. Куда же она пропала? Вова, она тебе ничего не говорила?

– Я вспомнил! – внезапно воскликнул Володя. – Семинар! Ксюша говорила мне про какой-то семинар в Подмосковье. Вот туда она и уехала, должно быть.

– И надолго? – окончательно приуныл Антон.

– На неделю, наверное. Вернется, я передам, что ты заходил. У нее есть твой телефон? У вас, вообще, какие отношения? – ревниво спросил Владимир.

– Сугубо деловые. Тогда через неделю заеду?

– Какие проблемы? Конечно заезжай.

Невеселый Антон спустился вниз. Первое же негласное ответственное задание, полученное им на посту главного менеджера, – раздобыть Ксению Губкину – оказалось трудновыполнимым. Антону очень не хотелось прочитать на лице президента компании упрек в недостаточной компетентности.

Глава 32

– Ребята, знакомьтесь! Максим. Константин, – торжественно провозгласил Пряжников. – Без церемоний, мальчуганы, давайте сразу на «ты».

Несчастный Колотов лежал на диване, обернутый двумя одеялами. Его глаза – сейчас без очков – были непривычно большими и грустными, как у раненой косули. Рядом на журнальном столике возвышалась наполненная молоком двухлитровая пластмассовая бутыль из-под пепси и упаковка пилюль.

Костя с опаской сжал ледяную безжизненную ладонь, появившуюся из вороха одеял.

– Макс Колотов, – загробным голосом представился журналист. – Знаменитый ньюсмейкер. Добрый друг. Лингвист-виртуоз. Защитник обездоленных.

Сексуальный гейзер. Конец эпитафии.

– Знаю, знаю, – обрадовался Костя. У него было отличное настроение. – Газета «Выстрел в упор». Всегда читаю с интересом. Иногда, правда, удивляет легкость, с которой вы жонглируете непроверенными фактами и выдвигаете бездоказательные обвинения, но все равно интересно.

– Спасибочки, – слабо откликнулось одеяло. – Виноват, не всегда я был честен и порядочен, жарил факты, пускал уток. Но как была прекрасна эта жизнь, пусть не совсем правильная и нравственная! Как невыносима мысль, что придется…

– О, началось! – возмутился Андрей. – Эти стенания я выслушиваю почти сутки. Костя, у тебя какие-то новости?

– Да! – радостно сообщил Константин. – Касательно Куницына. Удалось раздобыть некоторую информацию.

Одеяла на диване задвигались, и Андрей понял, что у Колотова начали расти уши.

– Пойдем-ка в другую комнату, – тронул он капитана за локоть. – Не будем обременять умирающего нудным разговором.

Макс протяжно застонал.

– Он всегда такой зеленый? – тихо спросил Костя уже в спальне. – Что с ним?

– Обширное отравление с элементами невроза. – Ты не пробовал соединять пиво с гелем для волос? И пить эту смесь?

– Какая гадость! – с отвращением воскликнул Костя.

– А Макс сожрал целую банку и залил тремя бутылками пива. Теперь требует от меня сочувствия и массаж ступней – у него, видите ли, судороги. – Всю ночь возился с ним, проклятье, а в больницу не хочет!

– Вот я умру здесь, тебя совесть замучает, – донесся из зала вредный голос. – Почему вы мною манкируете?! Я отравился же!

– Лежи там, не рыпайся, Сократ, блин! – крикнул Андрей. – Костя, рассказывай!

– Мне случайно удалось раздобыть сведения о компании Куницына, и среди прочих бумаг я обнаружил один документ – свод финансовых отчетов, переданных по факсу из Германии, – который должен тебя заинтересовать. Смотри.

Костя раскинул перед Пряжниковым листы ксерокопий.

– И что меня здесь должно заинтересовать? – с недоумением спросил Андрей. Страницы были покрыты ровными столбцами длинных чисел. – Ничего не понимаю.

– Я объясню. Это финансовые отчеты германского представительства, ну, представительства банка «Гарант» о движении средств на счетах. Батурский обеспечивал компании «Ойлэкспорт интернешнл» банковскую поддержку, через него проходили все платежи. Смотри, вот непонятная строка, вот еще одна…

– И чем она отличается от всех других? – Андрей ничего не понимал. Бухгалтерские закорючки были так же страшны, как перспектива жениться на прооперированном транссексуале. – Ты не мог бы попроще? На пальцах? На зубочистках? Не понимаю я.

– Ладно, тогда верь мне на слово. Из этих бумаг я сделал вывод, что Батурский планомерно обманывал своего друга Куницына, перекачивал его деньги – не все, разумеется, некоторую часть – на посторонний счет. Свой, должно быть.

– Где ты все это раздобыл, кстати? Да, интересная деталь. Знал ли Куницын о подлости друга?

Костя пожал плечами.

– А если знал… Сколько Батурский ухитрился украсть?

– Если судить только по этим счетам – около миллиона долларов. И это может быть не все…

– Миллион долларов, – вздохнул Андрей. – За миллион долларов можно убить.

– И за двадцать копеек убивают. – Они вернулись к умирающему.

– Плохо? – осторожно потрогал Макса капитан.

– Дурно мне, Костенька, тошно! – увлеченно завыл Колотов, неожиданно встретив в капитане трогательное сочувствие.

– Как он мне надоел, – бессердечно процедил Андрей. – Куда бы его деть? И где, скажите мне в конце концов, Дирли-Ду?!

Хлопнула входная дверь. Андрей прислушался.

– Так, вся компания в сборе!

В комнате появилась Дирли-Ду, одетая в невероятно деловой (и одновременно фривольный) костюм цвета лепестков мяты. Она пересекла комнату и, как Антей к земле, прилипла к Андрею. Костя с нескрываемой завистью смотрел на коллегу, Макс шумно возился на диване и вздыхал.

– Все резко замолчали, – удивилась Дирли-Ду. – Продолжайте, продолжайте свою беседу. Максим, что с тобой? О, Костя, здравствуй! Сто лет тебя не видела! Андрей, в холодильнике не найдется чего-нибудь съедобного?

– Конкретнее, битте! – попросил Пряжников, освобождая рот и глаза от гривы Дирли-Ду.

– Бутерброд с маслом и красной икрой. Услышав про еду, Максим вызывающе застонал.

– О милый Максик! Да что с тобой?! Дирли-Ду бросилась к дивану, нашла среди одеял Колотова и стала гладить его по щеке.

– Грипп подхватил? Тогда не дыши на меня, я не хочу заразиться!

– Дирли-Ду! Где ты была? – строго спросил Андрей.

– Я отравился. У меня озноб, – жалобно прогундел Максим, млея под рукой Дирли-Ду. – Съел твой гель для волос…

– Мой гель! – изумилась Дирли-Ду. – Ты съел мой гель! Негодяй! Уникальный гель из мексиканских кактусов! Я отдала за него двести тридцать тысяч! Ничего нельзя оставить без присмотра! Прожорливый негодяй!

– Дирли-Ду! Почему ты мне не позвонила? – настойчиво повторил Андрей.

– Я умираю, – напомнил Максим. – И никто меня не пожалеет!

– Ребята, давайте пообедаем, – предложил Костя.

– Ты выпил рвотного? Выпей. – Дирли-Ду снова гладила Макса. – И молоко вот.

– Дирли-Ду, не уходи от ответа.

– Я могу сгонять за пиццей! Дирли, какую ты любишь пиццу? Наверное, с красной икрой.

– Как мне плохо, как мерзко! Дирли-Ду, накрой меня еще чем-нибудь. Холодно!

– Дирли-Ду, я не понимаю твоего поведения.

– Ни разу не видел пиццу с красной икрой. – А грибную? Ну, я помчался. Внизу экспресс-ресторан.

– Дирли-Ду, приляг, я погреюсь о тебя. Ты такая горячая.

– Ребята, так вы будете пиццу? Или вы не голодные?

– Ну нет! – возмутился Андрей, подскочил к дивану и яростно пнул его. – Зеленый развратник, как ты смеешь заманивать Дирли-Ду к себе под одеяло?!

– Ты что!!! – хором закричали Дирли-Ду и Костя. – Ему же плохо!

– Ему совсем не плохо! – издевательски ответил Андрей. – Я вам это докажу. Пошли, ребята, вниз, в ресторан. Там сегодня чудесная рыба.

Макс настороженно выглянул из-под одеяла.

– Вы меня бросите? – недоверчиво спросил он. – Меня, умирающего?

– Тебе уже гораздо лучше, – жестоко отрубил Андрей. Он взял за руки Дирли-Ду и Костю и увлек их к выходу.

– Постойте! Вы не можете бросить меня! Я умру! Постойте!

– Я согласна поработать медсестрой, – шепотом предложила Дирли-Ду. – Только если в туалет он будет ходить самостоятельно. Нельзя же его бросать!

– Тихо. Пойдемте.

– Ребята, – слабо голосил Макс. – Не бросайте! Стойте! Я иду с вами!

Андрей щелкнул замком. Через секунду в прихожую выпрыгнул отравленный журналист, еще достаточно бледный, но уже не такой очаровательно зеленый.

– Я иду с вами! – объявил он.

– Вид рыбы в кляре будет для тебя отвратителен.

– Дружба превыше всего. В принципе мне лучше. Надо двигаться. Движение – это жизнь. Дирли-Ду, я могу опереться на твою руку?

– Конечно, бедный мой.

***

Роман Шухов в очередной раз встречался в центре делового сотрудничества с представителями компании «Брукенмайер», и Ольга увязалась следом. К ее удивлению, на автомобильной стоянке она увидела «джип» Алекса Шепарева.

– А он что здесь делает? – спросила Оля, выбираясь на волю и натягивая подпрыгнувшую юбку обратно на колени.

– Алешка-то? Он сегодня с нами, – ответил Роман. – Тоже работает с этой фирмой, наши интересы пересекаются…

Шепарев радостным ястребом налетел на них в роскошном мраморном фойе. Роману он пожал руку, а Ольгу обнял за плечи и поцеловал в щеку. Шухов недовольно хмыкнул:

– Экий ты, братец, резвый. Ну-ка, отойди от девочки на пять метров.

– Девочка совсем не против, да, Олечка? И сама решает, можно ее целовать или нельзя.

Ольга мягко высвободилась из объятий элегантного Алекса и внимательно посмотрела ему в глаза, напряженно пытаясь внушить Шепареву мысль о необходимости конспирации. Обмен взглядами не ускользнул от наблюдательного Ромы и тоже ему не понравился.

– Если вы собираетесь обмануть меня и состыковаться за моей спиной, то учтите, этот номер не пройдет! – сурово предупредил он.

Роман даже и не представлял, насколько он опоздал со своим предостережением. К моменту встречи в центре, Ольга и Алекс имели богатую историю прелюбодеяний. Уставшая от перманентной роли благонравной невесты, Оля активно перестраивалась. Она страстно и безудержно изменяла ему с Алексом уже пять раз, причем два из них – прямо в арендованной Романом машине, пока несостоявшийся супруг, а теперь враг выскакивал по пути в магазин за пивом и креветками.

Алекс забыл всех своих фавориток и думал только об Ольге. Зная, что Роман не собирается жениться на девушке, он полагал, что не наносит другу ощутимого вреда, развлекая Олю в свободное время. Оля была весьма искусна в вопросах секса, и органы шепаревского тела устроили на нее ажиотажный спрос – одурманенный Алекс теперь чувствовал настоятельную потребность встречаться с новой подругой вновь и вновь. И сейчас, в фойе центра делового сотрудничества, он вложил в кратковременное объятие и легкий поцелуй всю свою накопившуюся за день разлуки нежность.

– Оля, ты сегодня такая деловая! – улыбнулся он.

Ольга действительно постаралась выглядеть предельно официально: помочь ей в этом должны были эллипсообразные очки в тонкой оправе, серый костюм и сумка-портфель из черной кожи. Костюм, правда, не только не придавал строгости, а, наоборот, вытачками, рельефными строчками и мини-юбкой подчеркивал женское очарование Ольги.

– Я буду конспектировать. Делать заметки, – призналась Оля.

– Вот, Алекс, уговорила взять ее с собой, – недовольно обратился к другу Роман. – Скучает, видите ли, в отеле. Хочет послушать живую немецкую речь, вспомнить, как училась в инязе. Пришлось взять. Не смог отказать. Так страстно уговаривала.

Роман взял Ольгу за руку и привлек к себе. Видимо, воспоминания о страстных уговорах еще были очень свежи. Алекс не удержался от взгляда, раскаленного, как шаровая молния, – он уже знал, что Ольга может быть очень убедительной. Оля скромно потупила глазки, изображая обаятельную невинность, и прильнула к огромному плечу Романа.

– Ну ладно, ребята, хватит обниматься, немцы появились.

Группа немецких партнеров приблизилась к троице, объединенной сексуальными узами. Очкастые и белорубашечные немцы без устали улыбались.

– Господа, позвольте представить вам моего секретаря Ольгу Емельянцеву, – сказал серьезно Роман.

Немцы заулыбались еще шире, беззастенчиво изучая Олю.

– Русские женщины – самые красивые, – сделал поразительное открытие один из них.

Остальные дружно закивали.

– Господа, пройдемте в синий зал, – предложил Алекс.

И, когда группа бизнесменов двинулась к открытым дверям, он пристроился сзади Ольги и ущипнул ее за мягкое место.

Глава 33

Сюзанна Эдмундовна умела быть очень разной. Молодой (около тридцати?) и зрелой (определенно сорок два!), суровой и ласковой, несгибаемо железной и мягкой, как подогретый пластилин. Сейчас она напоминала заботливую мамочку. Напротив, в кресле под картиной, сидела юная мадемуазель, прелестная, стройная, обработанная ароматными химикатами и подкрашенная дорогой косметикой. И Сюзанна Эдмундовна ворковала. Мадемуазель была необходима агентству. «Деловой вояж» задыхался, агонизировал: девочек переманивали конкуренты, брали замуж иностранцы, изнуряли венерические болезни. Тучные стада неудовлетворенных клиентов возмущенно ржали, били копытами и мечтали передать агентству свои личные сбережения – в обмен на умелых нимф. Трудолюбивая Сюзанна неутомимо раскидывала сети в надежде поймать хоть какую-то рыбку.

– Мы с вами говорили по телефону насчет работы! – быстро начала девочка. – Что у вас?

– А сколько тебе лет, Лиза?

– Восемнадцать.

– На вид – пятнадцать.

– Я хорошо сохранилась, – хихикнула Лиза.

– Ты уже пробовала свои силы в чем-нибудь? – поинтересовалась Сюзанна Эдмундовна.

– Ну конечно! Я ведь работаю в банке секретаршей. Но у нас там всякие неприятности, проблемы. – Ходят слухи, что банк прикроют. И я на всякий случай дала объявление. Надо встретить безработицу во всеоружии, правда? Но вы сказали, что у вас можно на неполный день, и я могу совмещать, пока нас не прихлопнули окончательно. Буду днем в «Гаранте» – это банк наш так называется, а вечером у вас. А что надо делать? Конкретно? И сколько вы будете платить? У меня в банке хороший заработок.

– Это не тот банк, директора которого недавно застрелили? Глеб Батурский?

– Именно. Там я и работаю.

– Ты умеешь печатать? И с компьютером умеешь обращаться?

– Естественно! Кто бы потерпел меня в приемной, если бы я этого не умела делать! Так вы хотите, чтобы я сидела здесь, в офисе? Отлично. Недалеко от банка, я смогу приходить после работы. А потом, когда «Гарант» закроют…

Нет, Лизочка, постой! Дай мне вставить слово! – взмолилась Сюзанна Эдмундовна. Владелица агентства предупредительным жестом утихомирила болтливую девчонку и начала свою партию. Певучая, умиротворенная каватина заполнила пространство офиса, обволакивая доверчивую Лизу. Молодые обаятельные бизнесмены, фабриканты, заводовладельцы, испанские гранды, французские кутюрье выстраивались в очередь и жаждали только одного – провести час в ресторане или концертном зале в Лизином обществе. До сего момента девочка и не подозревала, что в ней нуждается такое количество богатых мужчин.

– И значит, никакого секса? – еще раз уточнила Лиза в конце беседы.

– Нет, нет, нет! – замахала руками Сюзанна Эдмундовна. – Только если парень очень тебе понравится и ты сама попросишь его об этом.

– Хорошо. Никаких интимных услуг, – удовлетворенно кивнула Лиза. – Но я еще подумаю. Банк все-таки пока работает, меня не уволили. Давайте я вам на днях позвоню!

– Обязательно, лапушка! – откликнулась Сюзанна Эдмундовна. – Вот, возьми мою визитку.

«Не придет? Или клюнет? – думала Сюзанна Эдмундовна, перебирая газеты с объявлениями. – Хотя бы парочку заказов пусть отработает, как Ксения. И то хорошо. Клиенты взбесились. Какой-то всплеск гиперсексуальности. Самое время делать деньги, а не получается!»

***

Живописная компания – хмурый супермен Пряжников, стремительный, беспокойный Константин, а также изумрудные мощи Колотова, повисшие на яркой, веселой Дирли-Ду, – с негодованием осмотрела объявление на двери ресторана. «Извините, мы закрылись по техническим причинам. Ждем вас завтра с 9.00 до 23.00».

– Только что его не было, – удивился Костя. – Объявления этого…

– До завтра я, пожалуй, не доживу! – расстроилась Дирли-Ду.

– Поехали в бистро «Момент». Там подают умопомрачительное рыбное ассорти под названием «Остров Лесбос», – предложил Андрей. – Да, не удивляйтесь, прямо так и называется: «Остров Лесбос».

– Смотрите, миряне, Пряжникова сегодня тянет на рыбу, – слабо встрял Макс.

– А я думаю, давайте в «Сицилию». Это напротив моего дома, – сказал Костя. Он открыл автомобиль и пригласил в него Дирли-Ду. – Там чудесно, вкусно, необычно. Сравнительно дешево. Не думайте, что одни макароны, кетчуп, опять макароны. Нет. Отличная итальянская кухня, разнообразная. Открылись неделю назад. И я там теперь постоянный клиент.

– Первый раз слышу. – Андрей заталкивал на заднее сиденье вялого журналиста. Макс с пронзительным воплем свалился прямо на Дирли-Ду. Та с готовностью обняла его за плечи и стала успокаивать.

Через двадцать минут автомобиль, нафаршированный незаурядными личностями, остановился около кафе «Сицилия». Фасад здания носил следы недавнего ремонта, первый этаж, где располагалось кафе, сиял молочно-белым пластиком, перед входом была разбита клумба – цветы, правда, давно увяли. Но голодным страдальцам, видно, не суждено было сегодня удовлетворить притязания желудка. Учитывая территориальный колорит события разворачивались в лучших традициях сицилийской мафии.

Едва Константин и Андрей ступили на тротуар, из кафе с гортанными криками вырвались четыре здоровенных и возбужденных парня в черных кожаных куртках и радостно набросились на Костю. Привычный, вероятно, к таким изъявлениям чувств Константин начал лихо отбиваться.

– Эй! Эй! – удивленно окликнул воинов Андрей. – Спятили вы, что ли? Мы не для этого сюда приехали!

– Не впрягайся, шеф, – ответил один из головорезов. – Это не твои проблемы.

Ну, конечно, хорек! – согласился Андрей. – Это исключительно твои проблемы! – И ринулся в бой. В ту же секунду злобный хорек улетел на черно-коричневую влажную клумбу, где вырыл удивленной физиономией значительное углубление. Молниеносный Константин бодро молотил кулаками двухметрового детину.

Великолепно тонированный всеми оттенками зелени Макс вырвался из рук Дирли-Ду и тоже устремился в атаку. Первый же удар, на который он напоролся, отбросил его на три метра. «О, упоительный восторг полета, как сказала гильотина, падая на шею Марии-Антуанетты», – прокомментировал Максим, с трудом поднимаясь. Дирли-Ду благоразумно заняла место в зрительном зале.

Бандиты не ожидали такого отпора. Четверка смельчаков рассчитывала, наверное, оперативно набить капитану симпатичную морду, навсегда вывести из строя его печень, почки, легкие и смыться. Но не тут-то было. Зубодробильный тайфун в облике голодного и злого Пряжникова сметал все живое на своем пути, слышался хруст костей, крики жертв. Избиваемые летали над театром военных действий, как бадминтонные воланы – то вправо, то влево. На земле их ловил бледный очкарик и со словами «не беспокойтесь, господа, я обслужу всех!» наносил заключительные штрихи в виде увесистых пинков. Константин походил на вентилятор, мелькали руки и ноги, к нему страшно было подступиться. Дирли-Ду громко скандировала имена участников битвы.

Через десять минут все кончилось. Окровавленные обидчики уползли с ринга на брюхе, шипя и огрызаясь, залезли в машину и отчалили. Но победителям тоже досталось. Костя размазывал по подбородку кровь из рассеченной губы и держался за бок, его бежевый плащ был порван. Максу разбили очки, он беспомощно мигал и тоже был весь разукрашен: на зеленом фоне теперь сияли многочисленные мелкие порезы от осколков и фингал. И только блистательный Пряжников остался невредим – бандитам не удалось подпортить его внешность.

– Андрей получает за технику 5,9 балла, за артистизм 6,0. Костя, ты тоже молодец, но в другой раз, когда будешь бить пяткой по врагу, постарайся сохранять приятное выражение лица. А то зверь какой-то, а не славный мальчик Костя Смирнов. – Ладно? Конечно, ты молодец, здорово размахиваешь ногами. Но герой таблоидов сегодня – это однозначно господин Колотов. Вы только посмотрите на него! Полумертвый, со спазмами в животе, он поперся спасать друзей! Истинный мушкетер! Дай я вытру кровь.

– Мои очки! Мои любимые очки! – причитал Максим.

– Не плачь, мы купим тебе новые!

Дирли-Ду извлекла из сумочки платочек и стала вытирать кровь с лица Максима. Костя завел мотор:

– На соседней улице – мой дом. Приведем себя в порядок.

***

– Костя, у тебя в холодильнике какой ассортимент – холостяцкий или как у хомячка Пряжникова? – спросила Дирли-Ду.

– У меня шломан холодильник, – прошепелявил Константин. Он трудился над своей разбитой губой. – Я его ишпольжую прошто как шкаф.

– А, точно! Я забыла! – непродуманно воскликнула Дирли-Ду и осеклась.

Андрей, который рассматривал изрезанное лицо Макса и выискивал в ранках стеклянную мелочь, с подозрением обернулся к Дирли-Ду:

– Как это забыла? Ты и раньше об этом знала?

– Эндрю, не отвлекайся, я умираю, смотри, сколько крови! – в панике дернул сыщика Максим.

Рыжеволосая красавица заметалась:

– Я… ну… это. Один раз уже спрашивала! В подъезде, ну когда мы поднимались! Я такая стала забывчивая! А вдруг беременная?

– Почему-то я не помню, чтобы ты спрашивала про холодильник, – недоверчиво сказал Андрей. – Макс, не дергайся! Дайте мне еще бинт!

– Больно!!!

– Хочешь, я дам гигиеническую прокладку? – вставила милосердная Дирли-Ду. – Исключительная впитываемость. Уникальный верхний слой «драй-вив» задерживает влагу и не пропускает ее наружу. Макс будет чувствовать себя комфортно.

– С крылышками? Давай, – согласился Андрей. – Прилепим крылышки к ушам Макса, и пусть сидит с прокладкой на лице. Сухой, чистый, надежный.

– Издеваетесь! – обиженно заныл Колотов. – Глумитесь! – Он почему-то забыл про свое отравление и теперь весь сконцентрировался на том, чтобы не умереть от потери крови.

– Шпашибо вам, мужики, – сказал Костя. – Ешли бы не вы, был бы я шейчаш трупом.

– Ничего, – ответил Андрей. – По пятницам у меня как раз айкидо.

– Лучше бы у тебя по пятницам был секс без тормозов! – сказала Дирли-Ду. – Все заняты. До меня никому нет дела! А я не то что не обедала, даже не завтракала!

Костя бросил зеркальце, Андрей – Макса, и два влюбленных взгляда устремились к Дирли-Ду.

– Прошу, не надо говорить про еду! – взмолился журналист.

– Я шбегаю за пиццей! – начал Костя.

– Опять ты со своей пиццей, – привередливо отмахнулась Дирли-Ду. – Гуд-бай, страдальцы. Мне надоел ваш лазарет. Ухожу. Куплю чего-нибудь съедобного.

– Возьми в моем плаще деньги, – крикнул вдогонку Андрей. – Если она собралась за покупками – это надолго. Костя, а что за типы пытались убить себя с нашей помощью?

– Да длинная история. Проверял одну фирму, обнаружил массу нарушений. Сначала предлагали взятку, теперь терроризируют. А от меня уже ничего не зависит. Бумаги ушли наверх. Да и если бы зависело – ни фига!

– Как называется фирма? – поинтересовался Андрей. – Я смогу как-то на них повлиять?

– Андрей, не ввязывайся. Еще те ублюдки.

– А все-таки?

– «Зевс», – неохотно ответил Костя. – Да я сам как-нибудь выкручусь. Это не в первый раз.

– Эндрю, а ты вправду готовишься стать отцом? – некстати вспомнил Макс. – Дирли-Ду беременна? Однако темпы у вас!

Глава 34

К неудовольствию секретарши, президенту «Ойлэкспорт интернешнл» захотелось поработать в субботу.

– Ах, Вячеслав Матвеевич, – капризно сказала Маруся, поставив перед начальником утренний кофе, – почему вы не предупредили меня, когда брали на это место? Мой хрупкий организм не приспособлен к таким перегрузкам!

Маруся была ленива, Куницын уже это заметил.

– Сегодня мы только до обеда, – слегка успокоил он секретаршу. – Кто-нибудь звонил?

– Недавно звонили из какого-то фонда, я сказала, что вы пока у себя, и они должны подъехать.

– Из какого фонда?

Маруся закатила глаза, подумала, но ничего не обнаружила в своей памяти.

– Ой, я забыла!

– Ну, не расстраивайся. – Вячеслав Матвеевич мысленно проклинал свою учтивость. Вот у Глеба эта бестолковая блондинка не продержалась бы в офисе и двух часов.

Можно к вам? – В кабинет просунулась кудрявая от химии голова. Вслед за головой возник широкоформатный бюст и все остальное. За первой посетительницей в комнату гуськом пробрались еще две. – Мы из благотворительного фонда Глеба Николаевича Батурского. Я директор «Машеньки» – реабилитация детей-инвалидов. Полохова Анна Тимофеевна. Помните, вы приезжали к нам в контору вместе с Глебом Николаевичем?

Куницын вскочил с места и начал отодвигать стулья, приглашая дам садиться.

– Маруся, кофе, конфеты, печенье, – скомандовал он.

– Мы не надолго, Вячеслав Матвеевич, – смущенно начала Анна Тимофеевна. – Возможно, вы не захотите с нами разговаривать. Но мы узнали, что Глеб Николаевич был вам близким другом.

– Да, – подтвердил Куницын. – Пожалуйста, кофе.

– И теперь, когда его фонд, так сказать, осиротел, мы осмелились обратиться за помощью к вам. – Благодаря личному спонсорству Глеба Николаевича нам многое удалось сделать за два с половиной года работы. Позвольте некоторые цифры…

Дама достала увесистый блокнот, набрала в легкие побольше воздуха и начала протокольным голосом:

– Фонд «Машенька» открылся в мае девяносто пятого года. В первый же месяц после его основания было направлено на лечение в лучшие платные клиники России – 56 ребят, в Германию – 18 детей, на курорты Болгарии – 36, в Англию – 21, в Америку…

– А вы не могли сразу перепрыгнуть на заключительную часть? – мягко спросил Куницын. – Что вы конкретно хотите?

– Дело в том, что несколько дней назад мы получили письмо от вдовы Батурского. Она намерена с первого ноября ликвидировать наш фонд.

Вячеслав Матвеевич сжал губы. От прекрасной Галатеи, которую он создал в своем сердце, отвалился кусок мрамора и больно ударил Пигмалиона. Подлинная Виола продолжала разочаровывать. Миллионов, оставленных жене Глебом, хватило бы на две сотни благотворительных фондов, не считая безбедной жизни для самой Виолы.

– Понимаете, в какой ситуации мы оказались? Что нам делать? Что делать родителям? Например, двенадцатилетний Толик Перепелицын сейчас находится в германской клинике, в Мюнхене. За его лечение мы должны были в ноябре перечислить двадцать пять тысяч марок, в декабре – еще пятнадцать тысяч. Другие дети – их много! – в других больницах, мы не можем сорвать их с больничных коек!

– Я попытаюсь поговорить с Виолой Батурской, – мрачно заявил Куницын. – Думаю, мне удастся ее убедить в неэтичности, жестокости такого поведения.

Дамы дружно закачали головами и заговорили все одновременно:

– С ней бесполезно говорить, Вячеслав Матвеевич! Она…

– Батурская буквально спустила на нас собак!

– Мы на коленях перед ней ползали!

– Умоляли хотя бы отложить срок ликвидации, чтобы мы смогли забрать детей!

– Батурская даже отказывается оплатить обратные билеты, не то что лечение!

– Она фантастически жадная! Как устроен человек! Чем больше имеет, тем больше ему хочется!

Перевернув над головой Виолы мусорный бак, женщины смолкли и выжидательно уставились на президента компании.

– Так… – задумчиво протянул Вячеслав Матвеевич.

– Наш главный бухгалтер Жанна Васильевна подсчитала… Говорите, Жанна Васильевна.

Главный бухгалтер прокашлялась:

– Мы подсчитали, что если оставить всех наших детей там, где они сейчас, и дать им возможность закончить курс лечения, а потом плюс обратные билеты, то получается вот какая сумма, вот посмотрите калькуляцию, Вячеслав Матвеевич, я здесь все подробно расписала. – Женщина протянула Куницыну листок.

– Оставшееся время мы будем работать без зарплаты, – сказала Полохова. – У нас есть несколько микроавтобусов, оборудованных для перевозки инвалидов, спортивный зал со специальными тренажерами, – все это мы продадим. Некоторую сумму соберем с помощью телевизионной и газетной рекламы. – Но все равно денег не хватит.

– Я думаю, ни к чему идти на такие жертвы. – Вячеслав Матвеевич откинулся в кресле и посмотрел в окно. – Мы действительно были с Глебом Николаевичем большими друзьями. Продолжайте спокойно работать. Как и раньше, при жизни Глеба. Жанна Васильевна, в понедельник приезжайте сюда со всеми документами, отчетами, балансом, а я дам указание одному из своих помощников обсудить с вами дела фонда.

Дамы застыли над кофейными чашками. Им не верилось, что дело решилось так быстро и удачно.

– Как нам расценивать ваши слова, Вячеслав Матвеевич? – с замиранием спросила Анна Тимофеевна. – Вы берете нас под свой патронаж?

– Именно. Я, конечно, не такой крутой, как Глеб Николаевич…

Женщины облегченно захихикали. Перед визитом они навели справки и знали, что господин Куницын по степени крутизны посоперничает со многими.

– …но могу гарантировать вам спокойную и плодотворную работу. А если я пойму, что ваша деятельность максимально эффективна – то можете рассчитывать и на строчку в моем завещании. У меня нет жены, которая станет вас грабить после моей смерти.

Дамы совсем расслабились, развеселились и бодро накинулись на коробку шоколадных конфет.

– Вам ли говорить о смерти, Вячеслав Матвеевич! – игриво воскликнула Анна Тимофеевна, подрагивая плечами и необъятным бюстом. – Такой интересный мужчина, в самом расцвете…

Куницын грустно улыбнулся:

– А Глеб Николаевич был моим ровесником. И его уже нет. Так, хорошо. Жанна Васильевна, значит, в понедельник.

Анна Тимофеевна, которая находилась при прощании ближе всех к президенту, была осчастливлена лобызанием ручки. Это невероятно ее смутило.

– Ой, Вячеслав Матвеевич! Какой вы галантный!.

Уже в приемной Куницын остановил женщин, вспомнив о чем-то.

– Но, насколько я знаю, Глеб финансировал еще два фонда. Как у них дела?

– Так же! – хором рапортовали женщины. – Тоже получили письма. Сейчас в панике мечутся, ищут спонсоров. Как и мы.

– Телефоны?

– У меня есть, – сказала бухгалтер и полезла в сумку. – Мы сотрудничаем.

– Маруся, запиши телефоны…

Фондовые дамы ехали в лифте, и зеркальную кабинку переполняли радость и возбуждение.

– Как сейчас начнем звонить всем родителям! Вот счастья-то будет!

– А может, подождать до понедельника? Вдруг он передумает, а мы обнадежим людей?

– Он не передумает. Видно порядочного человека.

– Батурская – стерва!

– Стерва!

– Ой, девочки, но Куницын – настоящий мужик. Красавец!

– Не такой уж красавец.

– Но стиль, манеры, речь. Очаровательный!

Если бы отрицательные эмоции, которые вырабатывали женщины при мысли о Виоле Батурской, могли как-то подточить тросы лифта, то лифт давно бы рухнул в шахту. Но если бы в электрический механизм влилась энергия восторга и восхищения Куницыным, то дамы взлетели бы в своей кабинке выше двенадцатого этажа здания.

Автомобиль Вячеслава Матвеевича остановился у дома Виолы Батурской. Куницын был раздражен. Живая Виола никак не хотела утрамбовываться в рамки божественного образа, который был создан мечтами Вячеслава Матвеевича, и вела себя неподобающе. Зачем она затеяла ликвидацию фондов? Откуда такая жадность?

Поднимаясь по лестнице, президент «Ойлэкспорта» столкнулся с высоким смуглым красавцем, стремительно сбегавшим вниз. Взгляды мужчин пересеклись на долю секунды, но этого мгновения хватило, чтобы Вячеслав Матвеевич почувствовал в груди какое-то неясное неудобство, смятение, так, словно парень не был ему чужим. Ощущение непонятного беспокойства было столь сильно, что Куницын, преодолев лестничный пролет, все-таки не выдержал и оглянулся. Стройный красавчик открывал наружную дверь. Его картинная внешность стопроцентно, до оскомины соответствовала стандартам героя-любовника: черные брови, улетающие от переносицы к вискам, точеный нос и скульптурный подбородок с ложбинкой. Ворот тонкой черной водолазки плотно обхватывал крепкую шею, распахнутая короткая куртка открывала широкую грудь в рельефных мышцах, джинсы натужно обтягивали узкие бедра…

…Виола была не совсем одета и не совсем накрашена. Воздушный, прозрачный пеньюар струился вниз, к полу, обрисовывая фигуру. На Куницына полыхнуло жаром. Глаза Виолы странно блестели, а губы, лишенные помады, казались слегка припухшими. Вячеслав Матвеевич с трудом подавил в себе желание накинуться на нее, такую доступную, мягкую, горячую, смять, скомкать в объятиях.

– Ты? – удивилась Виола, смущенно улыбаясь и панически оглядываясь на зеркало. – Я не ждала… Видишь, раздетая. Подожди, хорошо?

Куницын снял плащ и прошел в зал. Через пятнадцать минут, в течение которых Куницын разрывался на части, не в силах соединить нежную, утонченную, возвышенную Виолу с Виолой алчной, жадной, пожирающей младенцев, героиня дня вернулась в комнату. Теперь она была во всеоружии – на ней было розовое платье мини с американской проймой, а оттенок губной помады точно соответствовал наряду.

– Как я рада тебя видеть, – мурлыкнула карамельно-розовая Виола, сбрасывая туфли и забираясь с ногами в кресло. Это упражнение удалось ей настолько хорошо, что у Куницына случился приступ тахикардии. За десять лет ноги Виолы не стали менее красивыми и более толстыми, они по-прежнему оставались идеальными, и Виола давала своему визави возможность в этом убедиться. – Не ожидала, что ты приедешь так, без звонка. Что-то случилось?

– Случилось, – недовольно пробубнил Вячеслав Матвеевич, с трудом отрывая взгляд от женщины и переводя его на менее волнующий предмет – огромный японский телевизор. – Сегодня у меня на работе были посетители…

– Да? Интересно. Постой, я такая безалаберная хозяйка, я даже не предложила тебе кофе, чаю или выпить. Будешь что-нибудь?

– Спасибо, не хочу.

– И что же за посетители были у тебя сегодня?

– Женщины из благотворительного фонда, который ты собираешься прикрыть, директор, бухгалтер…

Виола мгновенно погрустнела.

– Я не ожидал, что ты можешь так поступить. Мерзкий поступок. Ладно, речь шла бы о какой-нибудь ерунде. Если бы Глеб содержал фонд помощи безработным банкирам или давал деньги на строительство гольф-клуба – я бы и внимания не обратил на твое решение ликвидировать эту расходную статью бюджета. Но ведь ты собралась закрыть три фонда, которые помогают выжить больным детям! – Куницын был суров и неприятен.

Виола не привыкла к такому обращению, десять лет она грелась в лучах молчаливого обожания и восхищения, а теперь Куницын был ею недоволен. Ссориться с кандидатом в мужья не входило в планы ласковой хищницы, она заметалась.

– Постой, Слава, здесь какое-то недоразумение, наверное, ошибка, – промямлила она.

– Никакой ошибки, и ты прекрасно знаешь, – отрезал Куницын, брезгливо поморщившись: не хватало еще, чтобы Виола сейчас начала лгать и запуталась в своей лжи.

– Почему ты думаешь, что я решила разделаться с фондами Глеба? Что тебе наговорили эти дамы?

– Просто сообщили, что получили официальное письмо, в котором ты их радуешь известием, что с первого ноября прекращаешь финансирование. Или ты не отправляла такого письма?

– Ах, это… Ну да, отправляла. Ну и что, Слава? Я ведь совсем не разбираюсь в этих делах. Какие-то фонды… Я решила – обыкновенное вымогательство денег. Глеб был достаточно щедрым и добрым, из него можно было тянуть и тянуть. Он много зарабатывал и готов был делиться. Но теперь-то Глеба нет! А я не в состоянии всех прокормить!

«А не всплакнуть ли? – подумала бедная Виола, увидев, как мрачнеет Куницын. – Кажется, я его очень разочаровала».

– Правда, Слава, я ведь не банкир и не бизнесмен, я не могу делать все то, что делал Глеб. Ну в чем я виновата? – Ее глаза послушно наполнились слезами, нос мило покраснел, а губы задрожали.

Элементарный маневр имел сокрушительную убойную силу. Еще не сорвалось ни одной слезинки с черной водостойкой ресницы Виолы на матовую щеку, а Вячеслав Матвеевич уже запаниковал. Он согласился бы взять под крыло не три, а все десять фондов, лишь бы не наблюдать тяжелые нравственные страдания любимой.

Любимая шмыгнула носиком, укоризненно посмотрела на Куницына и пошла ва-банк:

– Хорошо, я отправлю им всем еще по письму. С извинениями. Скажу, что была не права. Скажу, что буду их поддерживать, как это делал Глеб. Только не сердись на меня! Я, право, не из жадности все затеяла, а из-за неуверенности в своих силах и финансовых возможностях. Милый, не ругай меня, это невыносимо!

«Потом выкручусь, – решила про себя Виола. – Придумаю что-нибудь. Ни копейки от меня не получат!» Она резво выбралась из кресла и кинулась к Вячеславу Матвеевичу. Тому ничего не оставалось, как принять на колени бесценный груз и обнять Виолу за плечи. Та поцеловала его где-то в районе левого глаза.

Вячеслав Матвеевич хотел было растаять, как подогретый абрикосовый джем, но некоторая фальшивость сцены остановила его. Он всегда мечтал держать в объятиях возлюбленную, но сейчас неприятный осадок в душе не давал насладиться близостью Виолы.

– Я согласен взять финансирование на себя, – сказал он. – Всех трех фондов.

– Правда? О Слава! Какой ты удивительный! Радость Виолы была столь бурной, что Куницына покоробило. Он осторожно сгрузил с себя приободренную и повеселевшую женщину и собрался уходить.

– Уже? – удивилась Виола. – Ты пришел только затем, чтобы спросить меня про эти несчастные фонды?

– Да. – Вячеслав Матвеевич двинулся к двери. Виола устремилась следом и схватила его за руку.

– Останься, и давай побеседуем на более приятную тему.

– У меня дела.

– Сегодня же суббота? Позволь себе немного расслабиться. Нельзя столько работать.

– Мой бизнес – это вся моя жизнь. Как ты знаешь, от личной жизни я практически избавлен.

– Я с удовольствием восполнила бы этот пробел. – Я могла бы организовать тебе умопомрачительную личную жизнь, – горячо призналась Виола.

– Если бы десять лет назад выбрала не Глеба, а меня, – усмехаясь, напомнил Куницын. Он все-таки, несмотря на сопротивление Виолы, преодолел пространство до двери и сейчас уже надевал плащ в огромном холле-прихожей.

– Ну, тогда до свидания, – недовольно пожала плечами Виола. – Езжай. – Ей было неприятно напоминание Куницына о ее предательстве десятилетней давности.

Вячеслав Матвеевич бросил на женщину непривычно прохладный взгляд, кивнул и вышел.

***

Вячеслав Матвеевич спускался вниз и с удивлением не обнаруживал в себе приподнятого, счастливого волнения, которое всегда кружило голову после встреч с Виолой.

На первом этаже его остановила круглолицая румяная тетка в толстой вязаной кофте.

– Извините, – робко окликнула она Куницына. Тот остановился в недоумении.

– Вы меня не помните? – спросила женщина, нерешительно улыбаясь.

Куницын лихорадочно пошарил в памяти, но ничего не обнаружил.

– Вы полгода назад мне денег дали. Помните? Просто так дали. Нет, никак не вспоминаете? – Женщина с надеждой заглядывала в глаза Вячеслава Матвеевича.

Куницын опять поднапрягся и наконец вспомнил. Несколько месяцев назад, когда Глеб еще был жив, но уже расстался с Виолой, Вячеслав Матвеевич приезжал сюда, чтобы оказать нравственную поддержку объекту поклонения. Виола тосковала, Куницын сочувствовал. Их встречи носили очарование двусмысленности, Виола все еще была как бы несвободна от брачных обязательств, Куницын все еще оставался другом Глеба, но они уже могли быть вместе и развлекаться полными фривольных намеков беседами.

После той встречи разгоряченный, окрыленный, на десятилетие помолодевший Куницын так же спускался по лестнице и наткнулся на красную, зареванную женщину, привратницу дома. Женщина рыдала. Вячеславу Матвеевичу в тот момент было так хорошо, он был так восприимчив и открыт для эмоций, что шумное горе привратницы потрясло его до глубины души. Он остановился и поинтересовался. Женщина поведала о постигшем ее несчастье – она только что обнаружила исчезновение полумиллиона рублей. Все ее средства на предстоящий месяц улетучились через аккуратный разрез в сумке, который сделал удачливый автобусный вор. Привратница тяжело оплакивала потерю, не представляла, как будет поддерживать семью до следующей зарплаты, и добрый, влюбленный Куницын распахнул кошелек такому безысходному горю, отсчитал пять стотысячных купюр (парочка скромных аперитивов в баре «Моника») и вручил их ограбленной женщине. Та онемела от восторга и благодарности. И вот сейчас хотела что-то сообщить своему спасителю.

– Мне очень неудобно вам это говорить, – с трудом начала привратница, обшаривая лицо Куницына сомневающимся взглядом, но…

– В чем дело?

– Не подумайте только, что я сплетница и шпионаж за жильцами – для меня спорт.

– И?

– Видите ли… не знаю, как сказать… – Женщина никак не могла решиться.

Куницын нетерпеливо дернулся и собрался уходить.

– Нет, постойте, постойте, я все-таки должна… – Женщина в конце концов раскочегарилась и торопливо заговорила, глотая слова и сбиваясь. – Как неудобно! Вы такой отзывчивый человек, и спасли меня тогда буквально от голодной смерти. Это, конечно, не мое дело… Но я не могу смотреть, как вас планомерно обманывают. Водят за нос. Вы носите ей цветы, такие корзины присылаете… Восхитительные. А она… Честно, я не могу больше видеть. Вы каждый раз спускаетесь от нее такой счастливый, вы так на нее смотрите, видно, что любите. А она вас обманывает.

Хмурый Вячеслав Матвеевич снова попытался улизнуть: ему было ужасно неприятно, что в его горячем чувстве ковыряются вязальной спицей.

– Извините, извините, я не имею права вмешиваться, но вы все же знайте, что у нее любовник. Вы видели его сегодня здесь, в коридоре, когда приехали…

Ни слова не говоря, Куницын повернулся к доброй женщине спиной и ринулся прочь. Любовник! У нее любовник! Обида и негодование овладели им. Занятый трепетным выращиванием и окучиванием своего возвышенного чувства, Вячеслав Матвеевич и представить не мог, что Виолой можно овладеть сейчас, сразу после смерти Глеба. А Виола, значит, была далека от таких сентиментальных переживаний, ее манили более осязаемые впечатления, нежели вздохи и мимолетные робкие прикосновения к руке или волосам. Она не хотела ждать, пока Куницын на что-то решится и конспиративно предавалась брутальному сексу с атлетичным красавчиком. Вот откуда жаркая истома, шальной блеск в глазах и опухшие губы. Теперь Куницын расшифровал ощущение беспокойства, которое нахлынуло на него, когда он столкнулся на лестнице с высоким широкоплечим парнем. Тот пах туалетной водой Виолы.

Глава 35

В понедельник, взывая противным, нудным голосом к милосердию и сочувствию, журналист (у него недавно угнали «семерку») вынудил Андрея поработать личным водителем.

– Старик, – разглагольствовал Максим, – смотри. Я поцарапан, слеп, не оправился после отравления. И все равно женщины идут на меня плотным косяком. Они не понимают, что же их так влечет. Но влечет сильно. Если бы в моей биографии не было тебя, Пряжников, моя коллекция удивляла бы красочностью и обилием экспонатов. В моих сетях запутались бы и Катерина, и Дирли. Объективно женщины от меня без ума. Но твое присутствие всегда портит игру. Спасибо, в пятницу вовремя исчез.

– А что?

– Что-что. Ты исчез и вот результат! У меня новая подруга. Танечка. Любовь нечаянно нагрянет. – Как сказала мышь, увидев сыр.

– Откуда она взялась и как тебе удалось завлечь ее своей битой мордой?

– Я же говорю, только непосредственная близость твоей персоны может помешать мне установить контакт. Я обладаю невероятным сексуальным магнетизмом. Танечка – Костина соседка. Вчера я уже был приглашен на пельмени.

– Поздравляю.

Максим некоторое время сидел тихо.

– Ну-с? – выжидательно промолвил он наконец.

– Что? – не понял Андрей.

Пряжников, ты в своем репертуаре! – возмутился Макс. – Тебя ничего не интересует! Спросил бы, как она выглядит, блондинка или брюнетка, номер лифчика и перчаток, объем талии, сколько родных зубов сохранилось, хронические заболевания, количество предыдущих любовников, был ли секс…

– Был ли секс? – покорно спросил Андрей.

– Не было! Не было! – торжествующе крикнул Макс. – Я не такой плебей, чтобы гнать девочку в постель после пяти тарелок пельменей.

– Если она хорошо готовит, то, несомненно, надолго покорит твое сердце, а вернее – желудок. Хотя я порой думаю, твои непостоянство и всеядность граничат с болезнью. У тебя все время новая пассия.

Я вижу рядом с тобой то одну, то другую девчонку. Когда ты успеваешь освободиться от предыдущей привязанности? Или…

– Ну вот, нарвался на лекцию «Нормы этики в вопросах взаимоотношения полов». Хотел услышать, какой я герой, а услышал, какая всеядная скотина, – вздохнул Макс.

– …или все твои женщины ничего для тебя не значат, простое развлечение?

– Вот смотрю я на тебя, Пряжкин, и удивляюсь. – Всем ты удался – и рост, и фигура, про морду вообще молчу, не мальчик, а ягода-малина, и при таких-то блестящих параметрах рассуждаешь, как монахиня. Должен заметить, это не я больной, а ты, между прочим. У меня здоровые инстинкты и потребности. – Я их удовлетворяю. А ты чем занимался до встречи с Дирли-Дудочкой? Чах, усыхал, мечтал о Катерине, давил свою мужскую сущность. Хорошо, хоть Дирли-Ду тебя взбодрила и напомнила, что на свете есть секс.

Пряжников промолчал.

– Ну, что заглох? Обиделся?

– Постой. Мне надо здесь остановиться, – сказал Андрей.

– Зачем! Я опоздаю в издательство! Что ты придумал?! Нам некогда!

Андрей затормозил, приткнулся под боком зеленого «фольксвагена» и вышел из автомобиля. Максим с недоумением проследил, как друг исчез в дверях гостиницы под названием «Фламинго».

Портье за стойкой сразу определил, что Андрей не собирается снимать номер.

– У вас остановилась девушка с длинными рыжими волосами, высокая, красивая, глаза у нее синезеленые. Отличается патологической склонностью к мини-юбкам?

– Возможно, остановилась, – кокетливо ответил парень, любовно осматривая крупного, породистого Пряжникова.

– Так «возможно» или «остановилась»? – сурово уточнил Андрей.

Портье закатил глаза, поиграл губками, извлек из-под стойки толстый журнал и стал неторопливо его перелистывать. Через пять минут Андрей понял, что ему и не собираются отвечать. Из трех вариантов поведения – предложить деньги, показать свой документ, достать гранату – он выбрал первый, как наиболее бесконфликтный.

– О, что вы! – возмутился портье. – Это так вульгарно, так вульгарно. – Он накрыл дряблой лапкой кулак Пряжникова и отодвинул от себя купюру. – Уберите скорее, слышите?

Андрей передернулся, сгреб жеманника в охапку и резко его встряхнул.

– Отвечай немедленно!

Кокетливый юноша с надеждой потрогал левый бицепс Пряжникова и вздохнул.

– Да. Остановилась. Я бы не назвал ее особенно красивой.

– Твое мнение меня не интересует. Фамилия?

– Соседин, – не веря в свое счастье, ответил портье и заулыбался. – Альберт Соседин. Друзья зовут меня Бертик.

– Да не твоя, кретин! Фамилия девушки! Парень сник и с отвращением ткнул пальцем в строчку журнала.

– Вот.

– «Елена (Дирли-Ду) Мортенсон-Корейкина, ком. 215», – прочитал Андрей. – Адрес, телефон?

Портье равнодушно пожал плечами:

– У нас частная гостиница. Паспортов не требуем, зайчик.

Восьмидесятикилограммовый зайчик покинул пределы «Фламинго», задев ушками арку над входом.

– Ну и что ты там забыл? – осведомился брошенный в транспортном средстве Макс.

– Я знаю подлинное имя Дирли-Ду! – радостно объявил Андрей. – Елена Мортенсон-Корейкина! Леночка моя.

Максим прыснул:

– Ты больной.

– Почему? – не понял Андрей.

– Посмотри в окно, пока не отъехал. Прямо, прямо!

Прямо находился огромный парфюмерный магазин, в витрине которого были выставлены рекламные щиты. На одном из щитов обнималась с флаконом модных духов Катерина.

– Катька, – с тоской в голосе констатировал Пряжников. – А я и не заметил. Как она красива!

– Да не Катька, дурак. Левее.

Слева от Катерининого щита виднелся другой. На нем выглядывала из тропических зарослей и сияла белозубой улыбкой не менее красивая девушка.

– Вот Елена Мортенсон-Корейкина, балбес! Одна из пятерки самых дорогих русских моделей. Ее показывают по телевизору десять раз на день в рекламе губной помады и парфюма. Ты бы лучше вытряс из самой Дирли-Ду ее истинное название. Пусть признается. Кто она такая?

– Ладно, поехали. Тебе надо в издательство.

– Вспомнил, слава Богу.

«Шестерка» плавно обогнула зеленый «фольксваген» и вырулила на дорогу…

– …Где ты оставил свой драндулет?

– На стоянке около банка.

– А я вон там. – Анатолий, коллега Константина, махнул рукой в сторону ресторана «Энрике». Они проводили плановую налоговую проверку в учреждении, которое располагалось по соседству с банком «Гарант», и сейчас стояли на крыльце здания, собираясь отправиться куда-нибудь перекусить. – Сверкает, моя красавица!

Автомобиль Анатолия действительно искрился на солнце ярко-белыми боками, но был незаметен в ряду таких же иномарок на автостоянке и вызывал восторг лишь у влюбленного хозяина. Толя совсем недавно сменил старенький расхлябанный «жигуленок» ВАЗ-2103 на представительный белоснежный «мерседес», лайнер эстакад и автобанов, и еще не освоился с ролью владельца такой чудесной игрушки.

Толик напряженно смолил сигаретой, пускал в Константина струи противного дыма, вызывая у капитана приступы головной боли. Капитан мужественно сносил это издевательство, потому что хотел попросить у Анатолия денег в долг, но никак не решался. Смелый, как десантник-парашютист, в других вопросах, сейчас Костя страшно боялся оказаться в униженном положении в случае отказа. Просить денег было для него непривычно.

– А ты когда купишь что-нибудь поприличнее? Ездишь на какой-то Чебурашке, – покровительственно сказал Толя, забывая, как совсем недавно сам подъезжал к резиденции налоговой полиции на двадцатилетней развинченной «троечке», теряя на ходу глушитель и задний мост.

– Не скоро, – отозвался Константин. – Толя, ты…

– Где же нам пообедать? В том ресторанчике? Не знаешь, что это за «Энрике» такой? Нам по карману?

– Мне уж точно нет, – мрачно заметил Костя. – Толя, ты…

– Забыл тебя спросить, ты почему такой избитый? – Анатолий снова полез за пачкой «Винстона».

– Да вот…

– Опять ввязался в какую-нибудь драку? Ах, Костя, Костя, какой ты неугомонный.

– Ну… Слушай, Толя, ты…

– Но ссадины только увеличивают твою привлекательность в глазах наших женщин. Они совсем обезумели и на грани решительных действий. Хочу тебя предупредить – будь осторожен. Не успеешь оглянуться, а паспорт уже испорчен и на кухне гремит посудой какая-нибудь Анечка из компьютерного отдела на шестом месяце беременности.

– Толь, дай мне денег. До зарплаты.

– Ты моя радость! – умилился Анатолий. – Опять сорвался? И спустил все до нательного креста?

– Да, – признался Костя. – В пух и прах. Но это было в прошлый раз. А сейчас просто деньги кончились.

– Ты завязал с игрой? – не поверил Толя.

– Завязал. Хотя не могу. Тянет, как магнитом.

– А начальство опять пронюхает? Не сносить тебе головы.

– Я пока держусь.

Толя достал бумажник и вытянул из плотной пачки несколько купюр.

– Хватит? Или добавить?

Костя неловко взял деньги и покраснел.

– Да ну, ты, Костик, еще краснеешь, – возмутился Толя. – Я всегда готов. Только намекни. Сам, бывало, сидел без гроша в кармане.

– Спасибо.

На крыльцо вынырнула Валентина, одна из сотрудниц. На ней был пресный коричневый костюмчик, напоминавший очертаниями эсэсовскую форму, и фальшивые очки, которые она надевала на проверки для придания солидности юному лицу. Валя втиснулась между Анатолием и Костей, взяв их под локти.

– Вы не придумали, куда сходить пообедать? – весело спросила она, влюбленно заглядывая в лицо Константину.

– Мы – нет. А ты?

– Мы с девочками решили сброситься и взять штурмом «Энрике». Говорят, такой изысканный ресторан. Один раз живем. И кроме того, разведка донесла, что завтра-послезавтра нам выдадут объединенную премию – квартальную и поощрительную. Говорят, надорвемся, когда понесем домой. Так что гуляем!

Толя и Константин переглянулись.

– Здорово! – сказал Толя. – Давно пора. Костя, может, мы с тобой тогда аналогично? Рискнем завалиться в «Энрике»?

В этот момент с голодающей троицей поравнялось возмутительно эффектное и красивое создание. Девушка, задрапированная широким тонким шарфом и в длинной юбке с катастрофическим разрезом до самого основания ноги, остановилась у крыльца и улыбнулась пылающим алым ртом. Ослепительно рыжие длинные волосы сияли на солнце.

– Здравствуйте! – обрадованно сказала она, посматривая, главным образом, на Константина. Толик подавился «Винстоном». – Костя, как я рада тебя видеть! Что ты здесь делаешь?

Капитан Смирнов стремительно спрыгнул с крыльца и приземлился около Дирли-Ду. Она ткнула под нос капитана руку, и тот незамедлительно вонзился в нее с горячим поцелуем. Вмиг подурневшая в сравнении с рыжей незнакомкой Валентина, в своем унылом костюме и дурацких очках, по пояс ушла в бетон от досады.

– Костя, ты, случайно, не на машине? – спросила Дирли-Ду, одаривая Анатолия и Валю улыбкой фотомодели.

Костя отчаянно закивал.

– Тогда поехали скорее.

Дирли-Ду и не пришло в голову спросить, может ли капитан в данное время заниматься частным извозом. А Константин, потрясенный встречей с Дирли-Ду, даже не кивнул на прощанье своим коллегам.

На автостоянке около банка «Гарант», не успели они подойти к машине Константина, рядом, как мухомор, вырос из-под земли мужичок с официальной табличкой на груди.

– Слушай, друг, я ведь вспомнил, ты мне тогда так и не заплатил.

Дирли-Ду удивленно посмотрела на автостояночного казначея, потом – на своего спутника.

– Ты не хотел брать сдачу со ста тысяч мелочью, помнишь? А затем и вовсе прыгнул в автомобиль и умчался, только тебя и видели.

Костя смущенно улыбнулся и достал деньги.

– Извини, торопился.

– Да, бывает, понимаю, – кивнул мужик.

– Куда мы едем? – спросил Константин в машине.

Дирли-Ду пристроилась справа от него. Ее юбка по-змеиному уползла куда-то вбок, и полуголые ноги Дирли-Ду предстали пораженному взору капитана во всем своем полиамидном великолепии. Она размотала шарф-платок – под ним оказалась черная обтягивающая кофточка, которая подчеркивала античные формы Дирли-Ду и белизну ее кожи. Верхняя пуговица у мини-кофточки располагалась практически там, где пупок. Костя конвульсивно дергал ключом в гнезде зажигания и сомневался, сможет ли вести машину с таким мощным раздражителем на переднем сиденье.

– Ну, поехали! – нетерпеливо воскликнула Дирли-Ду. – И перестань обгладывать глазами мои ноги!

– И грудь, – признался Константин. – На грудь я тоже смотрю.

– Негодяй! – Дирли-Ду самодовольно улыбнулась и сложила губы сердечком. – Но в принципе я все это надела именно для того, чтобы мужчины не сводили с меня глаз.

– И тихо сходили с ума, – добавил Костя. Ему в конце концов удалось справиться с чувствами и сдвинуть автомобиль с места.

– Ты уже пришел в себя после сражения у «Сицилии»?

– Мне не привыкать.

– Ты часто являешься главным персонажем в подобного рода заварушках?

– Случается.

– Как романтично! – восхитилась Дирли-Ду. Костя потрогал языком рассеченную губу. По его мнению, получать в драке по морде было еще менее романтично, чем сидеть на унитазе с кроссвордом. Но он промолчал, потому что Дирли-Ду могла говорить все, что угодно, ее очарование от этого не ослабевало.

– Сейчас прямо, а на светофоре налево! Так, молодец, теперь вон там направо!

Свои указания Дирли-Ду подкрепляла изящными жестами, странно, что лобовое стекло при этом оставалось невредимым.

– Бедный Макс пострадал сильнее всех, да? И теперь по крайней мере неделю мы будем слышать его стенания. А ты, Костя, я заметила, никогда не жалуешься.

– Зачем? – удивился Константин.

– Чтобы тебя пожалели.

– Но ведь, говорят, жалость унижает.

– Но это только говорят. Глобальное заблуждение. – На самом деле, что может быть приятнее, когда тебя гладят по голове, утешают и кормят мандаринами.

– Но знаю. Если бы ты меня утешала… Да. Мне, наверное, было бы очень приятно.

– Ну тогда попробуй! Скажи мне: Дирли-Душечка, как же мне досталось, бедный я, несчастный. Губа разбита, скула исцарапана…

– Тазобедренный сустав вывихнут, череп проломлен, сердцебиение не прослушивается, – кивнул Константин. – Давай все-таки оставим нытье Максиму, лучше скажи мне, куда мы едем?

– А мы уже приехали. Тормози.

Целью поездки был, как оказалось, маленький ресторан «Цыпленок табака», расположенный в подвале краснокирпичного дома. Дирли-Ду устремилась к крутым ступенькам, ведущим вниз, а Костя с ужасом подумал, что у него в кармане только спонсорская помощь друга Толи, и больше ничего, и неизвестно, сможет ли эта скромная сумма удовлетворить аппетит сибаритки Дирли-Ду.

Костя порывисто схватил за локоть свою внезапную подругу:

– Стой! У меня с собой всего триста!

«И не только с собой», – добавил он мысленно. Дирли-Ду уставилась на руку капитана, сжимавшую ее предплечье.

– Триста тысяч, – медленно повторила она. – Недурно. Я думаю, мы уложимся. Тут недорого. В крайнем случае, у меня в сумочке валяются бесхозные пять-шесть миллионов. Ты так приятно здесь надавил. Еще раз, пожалуйста. Ты не пробовал свои силы в мануальной терапии?

Из бойниц под потолком, отделанных рамами темного дерева, проникал дневной свет. На столах лежали вишневые скатерти, лампы-бочонки под красными абажурами, огромные стулья с квадратными резными спинками, пейзажи на стенах, букеты увядших полевых цветов и соломы, пивные кружки и куклы в национальных костюмах на полочках – все это должно было придать интерьеру ресторана колоритный уют.

Дирли-Ду окинула внутреннее убранство взглядом знатока, Константин подтолкнул ее к столику в уголке – там будет удобно – и вырвал у подоспевшей официантки меню.

– Салат «Венецианский» и цыпленок по-посольски, – сказал он, облизываясь. Его глаза горели голодным блеском. – А девушке фрикасе и грибной салат.

– Почему? – удивилась Дирли-Ду. – Что за произвол? Почему мне фрикасе? Я тоже хочу цыпленка. Мне, пожалуйста, так же, как и ему.

– Потому что это самое дорогое блюдо меню. Я думал, ты именно его и выберешь…

Через несколько минут Костя вонзил нож и вилку в свернутую рулетом цыплячью грудку, предварительно полив ее розовым чесночным соусом. Рулет брызнул соком и расплавленным сыром, из него вывалилась резаная петрушка. Дирли-Ду с улыбкой смотрела на оголодавшего капитана.

– Ну мы и налопаемся сейчас чеснока, – сказала она. – Поцелуи станут невозможными.

– Пряжников простит. Я бы счел за награду целовать тебя, даже если бы ты переработала в обед тонну чеснока и лука.

– Ты мне говоришь такие приятные вещи. Бумаги Куницына уже изучил?

– Да. Мы с тобой собрали богатый материал. – Спасибо, Дирли-Ду, что помогла.

– Представь, теперь мне немного не по себе. Ты подбил меня на авантюру, о чем я сожалею. Вдруг Куницын вовсе не такой плохой, как ты его расписываешь?

– Он плохой мальчик, не сомневайся. Отвратительный. И скоро я за него возьмусь.

– Костя, ты всегда в состоянии войны?

– Я?

– Дома у тебя разгром, и милосердная соседка Танечка торопливо заметает следы нашествия варваров. У «Сицилии» тебя поджидают свирепые парни в одинаковых черных куртках, словно из карательного подразделения какой-нибудь организации, с явным намерением покалечить. Ты всегда так живешь?

– Временные трудности. Быть налоговым полицейским и не доставлять никому хлопот – для этого надо иметь совсем гнилую сущность. Моя работа в том и заключается, чтобы чинить неприятности тем, кто того заслуживает. Ну и, естественно, ответная реакция. Часто предлагают взятку, иногда пытаются убить. Меня такая жизнь устраивает.

– Я думаю, ты специально провоцируешь события, чтобы они развивались по худшему сценарию. – Чтобы нервы были напряжены до предела.

– Зачем? Я не самоубийца. Я люблю острые ощущения, но не до такой степени, чтобы намеренно рисковать жизнью.

– Тебе нравится мой Пряжников? – сменила тему Дирли-Ду.

– Нравится, – вздохнул Константин. – Классный мужик. И какой удачливый. Владеть таким сокровищем, как ты! Таким бриллиантом искусной огранки. Я завидую. – Костя еще раз вздохнул и расстроенно вылил на последний кусок цыпленка остатки соуса.

Дирли-Ду ковырялась в почти нетронутой тарелке.

– Трудно устоять, когда так безапелляционно, в лоб, говорят комплименты, – улыбнулась она.

– Но ты ведь устоишь.

– Ты уверен?

– Уверен. Ты ни за что не согласишься изменить своему супермену Пряжникову.

– Во-первых, ты не менее супермен, чем он, а во-вторых, я вольная птица и свободна в выборе. – Но и ты мне никогда не предложишь обвести Андрея вокруг пальца, потому что это непорядочно.

– Не предложу, – согласился Константин с душераздирающей тоской в глазах.

– Цена порядочности – отказ от многих жизненных удовольствий.

– А практически все жизненные удовольствия или незаконны, или неприличны, или чреваты нехорошими последствиями. Если ты не против, закончим обед. Я должен ехать обратно.

– Сначала завезешь меня к Андрею?

– Конечно.

Официантка принесла счет на блюдечке. Капитан, не дрогнув, положил сверху пять пятидесятитысячных купюр. Посольские цыплята весили двести тридцать пять тысяч. Разоренный Дирли-Ду, Костя покидал ресторан с полусотней в кармане. Но оставалась надежда на завтрашнюю премию.

Глава 36

Сердце Андрея ухнуло и понеслось рваным галопом необъезженного скакуна. Доблестный сыщик безвольно повис на почтовом ящике – в его руках белел продолговатый конверт, на котором под красивой маркой с Эйфелевой башней был аккуратным девичьим почерком выведен пряжниковский адрес. Это было письмо от Катерины.

Теряя сознание, Пряжников дополз до своей квартиры. Дверь открыла неземная Дирли-Ду. Она была в просторной трикотажной кофте и босиком. В одной руке Дирли-Ду держала зеленое яблоко, в другой – Уголовный кодекс.

– Привет! – обрадовалась она и поставила под левым глазом Андрея вишневый штампик губной помадой. Яблоко звонко хрустнуло.

– Привет, – скованно ответил Андрей. Ему сейчас страстно хотелось уединиться и прочитать Катино письмо.

– Не поцелуешь? – изумилась Дирли-Ду, стаскивая с Андрея плащ и подставляя щеку.

Пряжников послушно чмокнул и рванул к туалету.

– Извини, Дирли, я ненадолго. Мне надо!

– Проблемы? – озабоченно крикнула вслед Дирли-Ду.

Пряжников скрылся за дверью. Там, в царстве кафеля и журчащей воды, он разорвал белый конверт и жадно принялся читать.

Но не тут-то было. Во-первых, верная подруга Дирли-Ду устроилась на полу около туалета и требовала к себе внимания. Во-вторых, Андрей споткнулся о первую же строчку письма. «Paris c'est une ville ancienne qui a beaucoup de charme», – брала быка за рога Катерина, нимало не заботясь о том, что Пряжников не знает французского. «Париж, – понял Пряжников. – Это про Париж».

– С тобой все в порядке? – спросила снаружи обеспокоенная Дирли-Ду. И, не дождавшись ответа, начала стучать в дверь.

Андрей быстро читал – к счастью, образованная Катя все же вспомнила, что, кроме многочисленных иностранных языков, она владеет и русским. «Дорогой мой Пряжников, – писала Катерина, – у меня новый контракт, и поэтому я не появлюсь в Москве еще по крайней мере год. Заканчиваю работу во Франции и уезжаю в Америку. Тружусь в поте лица. Когда я не улыбаюсь в объектив фотокамеры и не позирую в купальнике под проливным дождем, изображая трепетную русалку, я слушаю лекции по истории литературы и искусства в Сорбонне…»

«Лекции! – восхитился Андрей. – Неутомимая!» «…Мой образовательный уровень значительно повысился. Он повысился до такой степени, что я не могу откусить пирожок с черникой, не задумавшись о его внутренней сущности. Хорошо ли ты охраняешь квартиру, которую подарила мне Софья Викентьевна? Будь бдителен. Когда я вернусь, мы сломаем стену и сделаем фантастический ремонт – я, кроме всего прочего, хожу на курсы дизайнеров интерьера…»

«Сломаем стену! – задохнулся Пряжников. – Означает ли это… Означает ли это, что мы будем жить вместе?..»

– Андрюша, выходи немедленно! – волновалась Дирли-Ду. – Почему ты не отвечаешь?!

«…Как поживает Максим? Передавай ему от меня привет. Я часто о вас думаю…»

«Что значит „о вас“, – возмутился Пряжников, – думать надо только обо мне!»

«…и очень скучаю по Москве и даже по моему маленькому, убогому Краснотрубинску. Время, когда я жила там, представляется мне теперь далеким и нереальным…»

Дирли-Ду азартно выламывала дверь. Андрей вздохнул, пробежал глазами последние абзацы, которые в основном демонстрировали, как пристально изучает Катерина историю и культуру Парижа, как напряженно знакомится с достопримечательностями города на Сене, и спрятал письмо в карман.

– О, милый! Наконец-то! Я волновалась! – Дирли-Ду бросилась на Пряжникова. Она обняла его за шею, не выпуская из рук Уголовного кодекса, и поцеловала его в ухо.

– Ты представь! Статья 166. Не правомерное завладение автомобилем без цели хищения. До трех лет!

– А ты думала!

– Вот это да! Как я рисковала! Если бы тот старлей не оказался твоим знакомым… А что ты так долго делал в туалете?

– Я могу рассказать.

– Ладно, не надо.

Пряжников снял с себя Дирли-Ду и несколько минут молча ее разглядывал. Письмо Катерины, такое неопределенное и волнующее, написанное стремительным почерком, было словно порыв свежего ветра затухающему костру. Чувства Андрея, подавленные усилием воли, взыграли вновь. Влюбленный сыщик вычитал между строк, что Катерина, как и прежде, одинока и целомудренна и в ее жизни не появился новый мужчина. Надежда налетела на Пряжникова ураганным вихрем, он взмыл в облака и возликовал. Добрых пять минут он парил в лазурных небесах, прижимая к груди Катерину.

Дирли-Ду смотрела на своего друга, молчала и улыбалась. Андрей плавно и постепенно спустился на землю. Реальность, однако, не ранила острыми шипами. В его объятиях находилась не Катя, а другая женщина, но не менее прекрасная. Несомненным плюсом Дирли-Ду по сравнению с Катериной была ее территориальная близость. Дирли-Ду можно было пощупать, обнять и уволочь в спальню или никуда не уволакивать. С парижанкой Катериной этот номер не проходил.

– Я хотела бы сфотографироваться с тобой, – сказала Дирли-Ду. – На память.

– Почему вдруг? – удивился Андрей.

– Просто так. Я сейчас веселая и красивая. И любима тобой. Хочу запечатлеть себя в этом состоянии. – И чтобы ты тоже был рядом.

– Думаю, ты всегда будешь веселая и красивая.

– И любимая?

– И любимая, – помедлив, ответил Пряжников. – Впрочем, недостаточно уверенно.

– Если я бесследно исчезну из твоей жизни, дни, проведенные со мной, останутся в твоей памяти, как яркая вспышка. И еще будет фотография.

Андрей на секунду задумался. Мечты о далекой Катерине были приятны, и письмо пылало в кармане, поджаривая бок, но представить, что ночь он проведет без Дирли-Ду и не увидит ее завтра утром рядом с собой в кровати, было невозможно.

– Вопрос твоего внезапного исчезновения мы уже обсуждали. Никуда ты не исчезнешь, – твердо сказал Андрей. – Я не позволю.

Дирли-Ду загадочно улыбнулась. Она была вполне согласна, чтобы Пряжников не позволял ей исчезать. Главное – отвоевать его у посторонних мыслей, из-за которых он на глазах превращается в чужого человека, далекого, непонятного и неподвластного ее чарам.

Андрей прислушался. Письмо пульсировало в кармане, как полнокровная артерия. Ночью, когда Дирли-Ду уснет, он прочитает его еще и еще раз.

Глава 37

Виола млела под руками массажиста, горячие волны истомы накатывали одна за другой, превращая тело в расплавленный воск. Единственным покровом на Виоле был слой ароматического масла. Его терпкий запах кружил голову. Великолепно смуглый, мускулистый, высокий массажист тоже не страдал излишней одетостью, но на нем все-таки была набедренная повязка из материала, имитирующего шкуру тигра, а на лбу сияла поддельными сапфирами диадема.

Восточная роскошь интерьера, стены, драпированные винно-красным тисненым шелком, тяжелые золотистые занавеси, невесомые мериносовые ковры-одеяла, матовый свет спрятанных ламп, парчовые пуфы и оттоманки, беспорядочное нагромождение мягких атласных валиков и обтянутых тончайшим египетским хлопком подушек и подушечек, игристое вино и виноградно-персиковый натюрморт на антикварном серебряном блюде – вся обстановка создавала соответствующий фон костюмированным сексуальным забавам.

Разогретая, как блинчик, и обильно смазанная жиром Виола приподнялась на огромном ложе и потянулась к хрустальному кубку, наполненному вином. Витязь в тигровой шкуре опередил ее движение, бросился к мраморному столику и галантно преподнес кубок повелительнице. Он оказался у ног Виолы и сменил насадки в своем массажном комбайне – теперь вместо ладоней и пальцев он действовал губами и языком.

Обрабатываемый предмет становился все более податливым, однако в глазах Виолы застыл холод. Умелый витязь, вспотевший от трудов, чувствовал, что мысли женщины парят в недосягаемой дали, его это раздражало, как и необходимость глотать пахучее масло, от которого еще два дня будет першить в горле. Сколько синтетической гадости он съел за годы усиленного массажа?

– О чем ты думаешь, принцесса?

– Так. У меня был неприятный разговор, Кари.

– С кем?

– С Вячеславом.

– Я ревную тебя к нему, – капризно сказал Кари. – Я, а не он должен сопровождать тебя повсюду.

– И вовсе не повсюду, – улыбнулась Виола и ласково погладила фаворита по голому плечу. – Мы всего несколько раз появились вместе со Славой.

– А я? Мне долго еще скрываться? – Кари говорил обиженно, почти зло, очевидно подкидывая соломинки в маленькие языки пламени – полуфабрикат грядущей ссоры. – Разве я не имею права быть с тобой везде – в ресторане, опере, на показах мод?

Виола усмехнулась, представив, как она появилась бы в свете в сопровождении Кари – платного тренера из женского спортивного клуба, двадцатипятилетнего самца, откровенного жиголо. Да, смокинг чудесно сидел бы на его фигуре, слепленной из первосортного нежирного мяса и отделанной смуглой шелковистой кожей. Но манер, образованности и общественного положения ему это не прибавит. Тогда бы она уподобилась Глебу, который ведрами лил мутную воду на свою репутацию, таская за собой повсюду Веронику.

– Теперь, когда с твоим мужем покончено, мы могли бы перестать прятаться. Ты получила все, что хотела, ты стала богатой, – говорил Кари, – я ведь долго терпел. Ты хотела выглядеть невинной девочкой, и я подыгрывал. А Глеб не страдал такой щепетильностью, открыто путался с девками.

– Ты думаешь, я могла бы претендовать хотя бы на одну строчку в его завещании, если бы он узнал о нашей связи?

– Но теперь! Теперь нам зачем скрываться?! Теперь, когда с Глебом все так удачно устроилось, Виола надеялась найти успокоение на широкой и стабильной груди Славы Куницына, миллионы которого возбуждали ее гораздо больше, чем все хитрости искусного Кари. Конечно, и Кари она собиралась оставить пока при себе – в той же роли придворного мастера удовольствий, режиссера восхитительных оргий, – тайного, никому не известного слугу, способного дарить длительные и острые наслаждения. Оставить при себе как пикантный соус к основной дичи – Куницыну. Десять лет влюбленных, но корректных взглядов Вячеслава давали повод думать, что соединение с ним (и его несметным богатством) будет естественным и органичным процессом. Но субботний нелицеприятный диалог взволновал нежную хищницу Виолу. Добыча изворачивалась и оставляла кровавые царапины на самолюбии, позавчера Куницын говорил с ней так, как не говорил никогда в жизни.

– Ты обещала свозить меня в Лас-Вегас! – Это был снова Кари. Если он не сумеет быть менее настойчивым, от него придется избавиться. – Или я не заработал?

– Заработал, милый, – ответила Виола и вздохнула. Действительно заработал. Но… И дичь, и пикантный соус были чересчур воинственны в последние дни – это утомляло. – Мы поедем в Лас-Вегас. – Со временем. А пока не хочешь ли ты продолжить наши упражнения? На чем мы остановились?

***

Дирли-Ду уткнулась носом в оконное стекло.

– Все, лето кончилось, – грустно сказала она.

– Лето кончилось давно, – отозвался с дивана сыщик. Он трудился над какими-то бумагами и схемами.

– А я так люблю солнце.

– Ты сама солнышко.

– Дождь, дождь, дождь! Моросит весь день. И стало раньше темнеть. А Максим с Костей отправились в казино. В такую погоду!

– Откуда тебе это известно?

– Так они меня звали с собой!

– Вот негодяи! – оскорбился Андрей. – И я ничего не знаю! А почему они меня не звали?

– У тебя же никогда нет свободного времени. И потом, ты так груб иногда бываешь со своими друзьями, что они решили отдохнуть от тебя.

– А ты с ними чрезвычайно мила. Поэтому тебя они приглашали.

– Да. Я со всеми мила. В пределах нормы. Я очень безвредная.

– В какое казино они направились?

– Не помню. Что-то в центре. Константин такой азартный, соблазнил Макса. Макс вовсе не собирался тратить гонорар, он планировал купить новую машину, но Костя в два счета его уговорил.

– Какой гонорар?

– За книгу. Макс получил гонорар за свою книгу про какую-то девочку Катерину, мне обещал экземпляр с трогательной дарственной надписью. – А Костя получил премию. И они вдвоем укатили в казино.

– Дирли, ты блестяще осведомлена о делах Макса и Костика. Как тебе удается? А я ничего не знаю. – Словно они больше твои друзья, чем мои.

– Зато ты много чего знаешь про Глеба Батурского и Алену Дмитриеву. Ты занят, мы стараемся тебя не беспокоить. Вот. Макс собирался взять меня, но Костя твердо сказал, что они не имеют права посягать на невинность (нравственную) Дирли-Ду, так как она девочка Андрея, а Андрею, возможно, не понравится, что его девочка околачивается в казино, и вообще, что его друзья уводят у него из-под носа его девочку, хотя, конечно, они не имеют никаких абсолютно шансов, и Макс тут согласился, что действительно шансов у них в отношении Дирли-Ду нет никаких, потому что с Пряжниковым тягаться бесполезно, так и сказал Константину: даже и не пытайся соревноваться с Пряжниковым, все лучшие женщины всегда достаются ему, я вижу, как ты смотришь на Дирли, но мерзкий Пряжников уже изрядно здесь потрудился, обмотал сладкую киску скотчем, и она никак не может вырваться из липких пут, ладно, пойдем в казино одни, а лапочку Дирли бросим на противного Эндрю. И они ушли. А какая по счету я твоя «лучшая женщина»?

Андрей что-то яростно чертил в блокноте.

– Андрей, какая по счету?

– Что? – Пряжников поднял голову и посмотрел на Дирли-Ду чистым, незамутненным взглядом младенца. Он витал где-то очень далеко.

– Ты слышал мой проникновенный монолог?

– Извини, я задумался. Ты что-то говорила про скотч, да? У меня где-то есть. Посмотри в письменном столе, второй ящик слева.

– Спасибо, – поблагодарила Дирли-Ду. – Ты очень любезен. Знаешь, я прыгнула с десятиметровой вышки.

– Что? – изумился Пряжников.

– Прыгнула с десятиметровой вышки. Андрей наконец-то оторвался от своих бумаг и внимательно осмотрел Дирли-Ду.

– И совсем не покалечилась, – заметил он.

– Идиот, – фыркнула Дирли-Ду. – Я ведь в воду прыгала. Захотелось испытать незабываемое чувство полета. Вкусить острых ощущений. Недалеко от дома, где живет Макс, открыли аквапарк. – Шикарное заведеньице – все блестит, сверкает, голубая вода, удобства, сервис, сауна, джакузи. – Я рискнула.

– Знаю, знаю. Макса туда не пустили. Он хотел купить абонемент, а от него потребовали собрать кучу справок, что он не заразный и вообще не верблюд.

– А с меня ничего не потребовали. Купила разовый пропуск за двойную цену. И меня сфотографировали в момент полета. Какой-то волосатый мэн с золотой цепью на шее толщиной в газопровод снимал свое водоплавающее семейство – жену, детишек, и меня тоже щелкнул заодно. Хочешь полюбоваться?

Дирли-Ду достала откуда-то полароидный снимок. Фотокамера запечатлела дикие от ужаса глаза Дирли-Ду, разинутый в крике рот и шлейф мокрых волос.

– Ты очень фотогенична, – подметил наблюдательный сыщик. – Можно я оставлю себе?

– Нет уж, верни. – Дирли-Ду протянула руку за фотографией.

Андрей снова уткнулся в блокнот. Дирли-Ду вздохнула:

– Дождь. Невыносимо. Говорят, нет плохой погоды, есть плохая одежда, а мне все равно лето милее, хотя платяной шкаф не закрывается. Теперь начнется слякоть, мокрый снег, пронзительный ветер. Скучно. Как скучно. Может, мне еще с парашютом прыгнуть? Пряжечкин, ты совсем мною не занимаешься!

– Я работаю, – жалобно прогундел Андрей.

– Работаешь! Макс и Костя тоже работают, но у них есть свободное время для похода в казино, а уж для меня они наверняка бы отложили все свои дела.

– Все-таки ты слишком часто называешь эти два имени.

– Я поняла, почему вы трое – все такие разные – быстро нашли общий язык. Вас объединяет одно качество – влюбленность в свою профессию. Я вас мало знаю, но уже раскусила. Вездесущий Колотов ради убойной строчки в газете продаст Родину, ради жареной информации проползет три километра по канализационному стоку, ради интересного сюжета пожертвует бочкой своего любимого пива – и все это не из-за денег ведь, я думаю, а из любви к искусству, из желания видеть печатные плоды своего творчества. – Ты, Андрей, такой же, готов забыть о неземном рыжеволосом созданье, которое скучает рядом на диване, из-за невесть куда пропавшей девицы, носатой, пресной, некрасивой.

– Я попрошу не оскорб…

– И не проси. Но самую фанатичную преданность делу мы наблюдаем в случае с Константином Смирновым. Я бы назвала его «антигероем нашего времени».

– Почему?

Вспомним произведение Лермонтова «Герой нашего времени», – тоном учительницы младших классов заговорила Дирли-Ду. – Лермонтов описывает человека, воплотившего типические черты поколения. Если бы он писал свое произведение в девяностые годы, кто был бы героем нашего времени? Представил? Безрадостная картина. Это был бы человек, озабоченный погоней за золотом, с калькулятором в руках ежесекундно переводящий рубли в доллары и обратно, личность меркантильная, холодная, трезвая, уверенная во всемогуществе денег и к тому же больная пофигизмом. Подходит под это описание Костя? Нет! Даже наоборот! Мы не можем выявить в нем ни одной распространенной сегодня черты. Он уникален и удивителен. Бессребреник и настоящий гражданин, интересы общества для него выше личных, честный, пламенный, неутомимый, самоотверженный… Знаешь, Андрей, я им восхищаюсь.

– Так, приехали.

– Я совершенно искренне говорю. Костя удивительный. Я им восхищена. А ты разве нет?

– Ну…

– Нет, правда, ведь очень редко встречаются такие самоотверженные люди? Во время революции встречались, во время Великой Отечественной, а сейчас уже нет.

– Я…

– И такой весь электрический. Если бы я была его подругой, то все время боялась бы стать жертвой короткого замыкания.

– Хорошо, что ты не его подруга.

– А с тобой, Пряжников, мне в данный момент скучно! Да, почему я не пошла в казино? Развлеклась бы. Вдруг выиграла бы крупную сумму. Но, конечно, между Костей и Максом я была бы как меж двух огней. Капитан стрелял бы в меня молниями, Максим, невзирая на дружбу с Пряжниковым, привалился бы к моему горячему окорочку. Застряла бы между двумя пламенными юношами, как между Сциллой и Харибдой, сгорела бы, наверное, от…

– Как ты сказала? – встрепенулся Андрей. – Между Сциллой и Харибдой?

– Ну. А что?

– Редкое выражение. Его практически никто не употребляет. – Андрей с подозрением смотрел на Дирли-Ду, так, словно приверженность к языковым красотам могла ее как-то компрометировать.

– Обычный фразеологизм мифологического происхождения, – пожала плечами Дирли-Ду. – Ты вроде бы заканчивал гуманитарный вуз?

Андрей пристально изучал лицо Дирли-Ду. От этого приятного занятия его оторвал телефонный звонок.

– Босс, приезжай. Ты проверь свою линию, я звоню уже три часа, – раздался в трубке невеселый голос Валеры Тимофеева. – Нашлась Алена.

Глава 38

Ирина рыдала на кухне, глотала корвалол и оглядывалась на закрытую дверь. Там, в темноте квартиры, спали трое детей, и она боялась их разбудить.

Искреннее сочувствие к молодой женщине постепенно сменялось в Андрее глухим раздражением. Приглушенные всхлипы и причитания Ирины были удручающе однообразны: похоже, своей смертью Алена доставила сестре единственную проблему – необходимость истратить энную сумму на похороны. И Андрею казалось – Ирина оплакивает не Алену, а эти деньги.

– А нельзя за государственный счет? – с надеждой спросила Ира, отрывая от лица мокрый платок. – Как жертву преступления? Мы ведь очень стеснены в средствах. Трое детей…

«Стесненные в средствах», между тем отметил мысленно Пряжников, продолжали укреплять свое благосостояние. Космический звездолет – новенькая плита «Бош» стояла в углу кухни. До потолка взметнулся сверкающий трехкамерный холодильник – тоже новый. Каскадером висел на стене цветной телевизор. На полках громоздилась пластмассовая утварь – комбайн, фритюрница и т. д. И радовали глаз только что установленные пластиковые окна – тоже недешевое удовольствие.

Андрею стало грустно. Встреча с вожделенной Аленой Дмитриевой прошла по самому отвратительному сценарию – она лежала на ледяном столе, не способная ответить ни на один вопрос сыщика, он стоял рядом, разочарованный и унылый. И теперь вот бессердечная сестрица наполняла битком набитую дорогой техникой кухню стенаниями по дензнакам, которые она должна будет истратить. А горевать нужно было, по мнению Пряжникова, о другом. О милой, доброй, несчастной Алене, так нелепо закончившей жизнь в маленькой березовой роще, золотой от осени и мокрой от бесконечного дождя.

– Ну, хватит рыдать. Иди, там Машка возится. – В дверях появился крепкий парень в майке и спортивных брюках. Он протянул Андрею руку и спрессовал его ладонь железными тисками. – Михаил. Давай за Аленку.

На столе моментально возникла запотевшая бутылка водки, а из холодильника (въедливый Пряжников отметил, что съестная начинка у трехкамерного гиганта – словно на рекламной картинке) появилась закуска.

– Я не очень пью, – признался Миша. – Но за Аленку надо. Жаль ее. Ты Ирку не слушай. Мы не бедствуем. Похороним сами. Поминки, памятник – все как у людей. Где ее нашли?

Березовую рощу невдалеке от комплекса «Родниково» облюбовала домработница одного из коттеджей для выгула хозяйского ротвейлера. И сегодня ротвейлер по талию ушел в грунт, с остервенением раскидывая вокруг себя комья мокрой земли и пытаясь что-то найти под опавшей кукурузно-желтой листвой. Домработница пыталась обуздать дурные наклонности ротвейлера и настойчиво оттаскивала его от полюбившейся березы, но упорное животное не прекращало своих археологических изысканий, пока на свет не появилась голая женская рука. Хаузкиперша полежала десять минут в обмороке, потом встала, избавилась от прилипших березовых листочков и отправилась за подмогой. Тело пролежало в холодной и влажной земле одну-четыре недели, сообщили Пряжникову. И Пряжников с содроганием думал о том, как Валера Тимофеев вез Ирину на опознание, чтобы предъявить ей останки бедной Алены, наполовину слившиеся с перегноем.

– Давай еще по одной, – предложил Михаил. – Ба, два часа ночи уже! Аленка всегда мне нравилась. Она не такая, как все. Была. Чего в ней не было – хамского напора, вульгарности и самоуверенности. Знаешь, молодежь сейчас какая – в мозгах полный ноль, ограниченность, заурядность, и от этой ограниченности и скудоумия – сокрушительное бульдозерное самомнение. Алена всего этого была начисто лишена. Ее… изнасиловали?

Андрей покачал головой. Над Аленой, к счастью, не издевались. Ее ударили по затылку чем-то тупым и тяжелым. Возможно, она даже не успела понять, что ее убивают. Эта мысль приносила тоскующему детективу хоть какое-то облегчение. До последнего момента он все еще надеялся найти Алену живой, а не мертвой.

– Глаза у нее такие были… Прозрачные. Голубые, как у Иринки. Но прозрачные. Словно колодезная вода. И дети от Аленки без ума, все спрашивают, почему она не приходит. Что им теперь сказать?

Андрей опять уныло покачал головой. Незнакомая Алена Дмитриева словно отрезала от его сердца аккуратный кусочек, и теперь Пряжников ощущал болезненную засасывающую пустоту. Он провел две недели в постоянных думах об Алене, он столько раз мысленно проектировал их первую встречу, беседовал с девушкой, задавал ей вопросы – и вот теперь должен был свыкнуться с тем, что ничего этого не произойдет. Алена Дмитриева исчезла теперь навсегда.

– Я пойду. – Андрей поднялся из-за стола.

– Ну, бывай, друг. Я понимаю, ты еще будешь заходить к нам?

– Да, наверное.

Михаил попытался вновь прищемить пряжниковскую ладонь, но Андрей был готов к стальному рукопожатию и ответил не менее яростно.

Во дворе на Пряжникова, вынырнув из темноты, набросился Валера.

– Вот, раздобыл!

– Ночью?! – восхитился Андрей.

– Ночью! – гордо ответил Валера. – Днем я заехал в риэлторскую фирму, которая занималась этим коттеджным комплексом, но там в связи с бархатным сезоном – поголовные отпуска. Необходимая мне дама конечно же была в отпуске. А без нее никто не смог посвятить меня в подробности ее коммерческих сделок. Мне дали телефон близкой подруги дамы, подруга сообщила, что именно сегодня в девять вечера Людмила должна прилететь с иноземного курорта. Но ее некому встретить, потому что действующий любовник дамы – титулованный каратист – сломал ногу и не в состоянии нажимать педаль газа. – Сочувствую тому страдальцу, об которого он сломал конечность. А сама подруга именно вчера разбила свою «шкоду-октавию». Я, так удобно появившийся в биографии Людмилы, мчусь в аэропорт, встречаю риэлторшу, везу ее домой. Соседка, которой Людмила доверила поливать возлюбленный кактус, со слезами на глазах поведала нам, что – нет, нет, кактус в порядке – что она не правильно закрыла дверь и теперь открыть ее можно только изнутри. Я через балкон соседки (заметь, четвертый этаж, дождь, мрак!) проникаю внутрь и запускаю Людмилу в квартиру. Благодарная, она кидается к компьютеру, но в этот момент вырубается электричество. Выясняем причину. Сосед сверху – приспичило ведь на ночь глядя! – укреплял люстру, да так удачно, что оставил без света весь подъезд. После короткого совещания с пострадавшими жильцами выясняется, что необходима помощь дипломированного электрика. – Приемлемая кандидатура живет в доме напротив. – Я, как самый резвый и полностью одетый, мчусь в дом напротив. Электрик, не дождавшись утра, мучается похмельем и отказывается разговаривать без бутылки. Неугомонным сайгаком скачку в ближайший коммерческий киоск и, зажав в зубах чебурашку, назад к электрику. На пороге меня встречает невесть откуда взявшаяся жена с твердым намерением набить морду за спаивание мужа. Пятнадцать минут – на установление моей личности и умиротворение супруги. Конвоирую повеселевшего электрика в наш дом, и он приступает к выполнению задания. Тем временем драгоценная Людмила, устав с дороги, хочет сполоснуть по-быстрому личико и заново подкраситься, чтобы выглядеть привлекательно и свежо, и делает это в ванной при свече. И при распахнутой входной двери, которая теперь не закрывается. Свеча (можно было не сомневаться, что это произойдет) падает. И падает именно на пакет с ватными шариками для снятия макияжа. На пакете было написано «pure cotton» – «чистый хлопок», но оказалось – голая синтетика. Все моментально вспыхнуло. Начинается пожар. Пламя подбирается к рулонам с бумажными кухонными полотенцами, которые почему-то необходимо хранить в ванной комнате! Люда мужественно борется с огнем. Я бегу на помощь. Когда пожар благополучно ликвидирован, включается свет, и я теперь могу подробнее рассмотреть прелестные мокрые грудки Людмилы и ее красивые ноги – тоже в насквозь мокрых дольчиках. Девочка – сплошной восторг, но у меня Олеся, ты знаешь, мы скоро женимся и кольца уже купили, поэтому я не реагирую. Моя рубашка тоже промокла, и в этом нет ничего эротичного – холодно и липко. Снимаю рубашку, а Люда, смущенно и неэффективно прикрываясь, бежит из затопленной ванной в комнату за сухой одеждой. Но путь ее проходит через прихожую. И именно там она наталкивается на удивленного калеку-любовника, который превозмог свое инвалидство и на одной ноге и костылях приковылял к даме сердца. Представил картинку? Великолепная троица – две полуголых мокрицы и один загипсованный и почему-то разъяренный каратист. Я чувствую, что и вторая нога каратиста сейчас будет сломана. И даже оба костыля. Об меня. Что я скажу моей Олесе? Люда невнятно что-то объясняет. Наконец все-таки удается прорваться к компьютеру. Начинаем распечатывать текст – ломается картридж в принтере. Переписываю список с экрана. Вот, держи. Он там есть. В седьмой строке.

Андрей взял листок, бегло исписанный сверху донизу крупным Валеркиным почерком, и пробежал глазами столбик фамилий. Владельцы коттеджей в комплексе «Родниково». Действительно, под седьмым номером значилась знакомая Андрею фамилия.

Глава 39

– Как глупо! – убивался Макс. – Я собирался купить новую «семерку»! Застрелю Костюка! Пусть только вернется с работы.

В гостеприимном доме Танечки Литейник журналист обрел приют, пансион, успокоение. Непонятно, как ему удалось втереться в доверие, ведь Таню обыкновенно влекло к более внушительным и объемным мужчинам. Тем не менее они нашли общий язык. Сейчас Колотов сидел на красивой Таниной кухне и, несмотря на безумное горе, ловко управлялся с грибными котлетками.

– Странно, что вы проигрались в пух и прах. – Я знаю, Костя – везунчик. Вот мы тоже ходили с ним и с одной моей подругой в казино, так мне хватило на дорогую путевку в Америку плюс деньги на покупки и развлечения. И Маруся выиграла по-крупному. Да и сам Костик. Не понимаю, как вам удалось разориться, Максимушка?

– Когда ты вот так меня называешь, я вспоминаю маму, – промурлыкал Макс, вонзая вилку в очередную котлету. – Ты добрая и уютная.

– А, я поняла! – воскликнула Таня. – Дело не в Косте, а в тебе! Максим, ты, наверное, сам невезучий?

– Вот еще! – обиделся Макс. – Еще скажи, что я неудачник! Я! Талантливый журналист, писатель, пламенный казанова…

– И много проиграл?

– Весь гонорар за книгу. Ту, которую я обещал тебе подарить. Проклятье.

– Константин еще и не на такую авантюру может подбить. Иногда я думаю, если бы он не любил свою работу, то обязательно подался бы в грабители банков – обожает щекотать себе нервы. Импульсивный и азартный. Нервный. Настырный. Не завидую его подопечным. Тем, кто нарушает налоговое законодательство. Как-то в составе бригады инспекторов он проверял компанию, где я работаю. Шеф две недели ходил зеленый, хотя перед законом был чист, словно выстиранная «Тайдом» простыня. Константин перетряс всю бухгалтерию на предмет сокрытия доходов, вмиг распознал одну финансовую комбинацию, которую только-только собирались внедрить, и посоветовал не выкаблучиваться. И шеф потом пригласил Костю к нам на работу. Сказал, что такой бульдожьей хватки он не встречал, и если Константин так легко разрушил замысел, который месяц просчитывали на компьютере, то наверняка он сумеет придумать еще более эффективные способы борьбы с грабительскими налогами. Костя почему-то отказался. Ну да, у него в полиции огромные возможности. Но он ничем не пользуется! Не берет взяток! Квартира такая скромная. Автомобиль столетний. И от мстителей родная полиция его не защищает. Сколько раз громили квартиру! Но Костю хлебом не корми, дай подраться. Даже ты, Максимушка, человек в принципе посторонний, а успел настрадаться от этих мордоворотов. Просто Костя фанат своего дела. Сдвинутый на поисках и разоблачениях. Нравится мне очень.

– Мне тоже нравится, но в данный момент я готов его убить. Моя новая «семерка»! Придется браться за другую книгу. Скорее бы Андрей покончил с делом Батурского и обогатил меня новым сюжетом.

– Кто такой Андрей?

– Мой друг. Сыщик. Я вас познакомлю. Классный мужик. Ален Делон и Бред Питт в одном флаконе. Только немного повернут на своей работе. Как Константин.

– Молодой?

– Да. А что? Почему ты засверкала глазами? – обеспокоился Макс и с подозрением уставился на Татьяну. – Знаешь, я заметил, стоит мне сказать слово о Пряжникове, женщины начинают сходить с ума. Ты ведь ни разу его не видела, что ты оживилась? Профессия у него интересная? Ничего интересного. Журналист – это гораздо романтичнее. – И потом, он не одинок. При его духовно-сексуальных характеристиках невозможно оставаться в одиночестве. У Андрея есть Дирли-Ду.

– Дирли-Ду? – удивилась Танечка. – Не предполагала, что это имя становится таким популярным в Москве. Я тоже знаю одну Дирли-Ду. Кстати, она в дружеских отношениях с нашим Костей.

Максим замер:

– С Костей? Рыжая такая, высокая, стройная.

– Очень стройная, – вздохнула Таня. – Ножки такие чудесные.

– Шикарно одетая?

– Вполне. И глаза у нее какие-то необыкновенные. Небесно-зеленоватые. Словно аквамарин.

– И давно она дружит с Константином?

– Не знаю, давно ли, но буквально пару дней назад приходила в гости. Мы все вместе ели торт. – Так что, я поняла, Андрей и Константин делят одну Дирли-Ду?

Максим расстроенно покачал головой. Пусть Пряжников часто бывал невыносим, но обманывать его, мельтешить за спиной – верх непорядочноети. Неужели Костя не внял разумным предупреждениям и все-таки состыковался с обольстительной, несознательной Дирли-Ду?

Татьяна заметила удрученное состояние Макса:

– Не переживай ты так. Наверняка визит Дирли-Ду к Константину вполне объясним и в этом нет ничего оскорбительного для твоего любимого Андрея. Ну вот, чувствую себя доносчицей. Может, это вовсе другая Дирли-Ду?

– Конечно, другая! – с горечью отозвался Макс. – Столица наводнена длинноногими рыжеволосыми аквамариновыми девицами с именем Дирли-Ду!

– Все равно не переживай. Все выяснится. Смотри, у меня еще торт!

Из холодильника выплыл необъятный торт с вафлями и шоколадом. Таня облизнулась. О чем можно страдать, когда тебя поджидает такое удовольствие? Но не успела она вонзить нож в середину торта, как в дверь кто-то позвонил.

– Вот некстати! – расстроилась Танечка. – А может, это Костя?

Это оказался не Костя, а Маруся.

– Я к тебе на минутку, – сказала она, снимая плащ, – хотела включить стиральную машину и обнаружила, что кончился порошок. Так вкусно пахнет. – Ты ужинаешь?

– Угу. У меня гости.

– Гости! – воскликнула Маруся. – А я по-домашнему!

Действительно, под плащом обнаружились только джинсовые шорты в обтяжку и короткая маечка с надписью по-английски «Я люблю Нью-Йорк»

Надпись отчаянно растянулась на круглом бюсте Маруси.

– Максим, знакомься, это Маруся, моя подруга, живет по соседству, именно про нее я тебе только что рассказывала. Как мы ходили в казино и выиграли. Маруся, это Максим, журналист, новый друг Константина. Представь, наш Костя и Максима потащил в казино. Но они не выиграли, а проиграли..

Таня закончила свою тираду и удивленно замолчала. Между Марусей и Максимом натянулись невидимые нити. Макс плотоядно оглядывал тесную маечку, его новые очки призывно сверкали. Маруся кокетливо улыбалась и была вся – сплошное искушение.

– Я на минутку, – повторила она, стреляя глазами. – У меня кончился стиральный порошок. Танюшка, дай «Ариэль» или «ОМО», у тебя есть?

– Сейчас, – грустно кивнула Таня. Она почему-то почувствовала себя лишней на собственной кухне.

Через пару минут, когда Таня вынесла из ванной пачку «Ариэля», Максим и близкая подруга уже стояли в прихожей.

– Я сейчас быстро провожу Марусю, а то темно. – И вернусь. Хорошо?

– Конечно, – расстроенно согласилась Таня. Действительно, голоногая Маруся подвергалась чудовищной опасности на неосвещенном участке двора между двумя подъездами.

Таня закрыла дверь, вернулась на кухню и уныло принялась за торт. «Надо наконец-то взять себя в руки, – удрученно думала она, слизывая с вафли шоколадную розочку. – Надо наконец-то похудеть. Я, конечно, нравлюсь некоторым мужчинам, но Марусины чары несравнимо более эффективны. Потому что она стройна, изящна, невесома. А я? Мамонт!»

Тане и в голову не пришло обвинить подругу в неподобающем, предательском поведении. Когда с ней случалась неприятность, она всегда винила только себя.

***

Если бы капитан Смирнов слышал, какие теплые, проникновенные слова находят некоторые женщины (Таня, Дирли-Ду, Маруся) для описания его внешности и характера, то, возможно, он не был бы сейчас таким подавленным и расстроенным.

Костя вошел в квартиру и включил свет. Лампа осветила унылые стены и интерьер, едва оправившийся благодаря стараниям соседки Татьяны от разрушительного визита преследователей. В квартире было холодно и неуютно, и Костя подумал, что многое отдал бы за счастье видеть на своей разгромленной кухне Дирли-Ду в домашнем халатике и тапочках с помпонами. И чтобы Дирли-Ду сказала: «Милый, почему ты так поздно? Я заждалась. Сварила борщ». Капитан громыхнул немытой кастрюлей на плите, спугнув отвратительного рыжего таракана. Кастрюля была пуста. Сломанный холодильник хранил в себе полпачки апельсинового сока и окаменелую сосиску. «Чудесное меню», – мрачно подумал Костя, допивая сок и отправляя в мусорный мешок мумию сосиски. У него в кармане было три тысячи – все, что осталось после разорительного похода в казино, поэтому он не купил ничего съедобного по дороге домой, питая себя мыслью, что что-то проглядел в предыдущую ревизию продовольственных запасов, – капитан весь день в составе бригады налетчиков громил крупную фирму в поисках налоговых нарушений, он трудился в поте лица, перерыл тонну документов и теперь умирал от голода. «Сварить макароны!» – вдруг осенила его блестящая мысль. Константин воодушевленно устремился к шкафу над кухонным столом. В прозрачном пакете с надписью по-итальянски издевательски болтались три вермишелинки. Костя опять с надеждой заглянул в холодильник, но теперь там уже не было вообще ничего.

Он прошел в комнату и упал на диван. Кто мог предположить, что визит в казино вместе с Максимом будет таким неудачным. Они проигрались в пух и прах. Немаленькая премия Константина и солидный гонорар Макса в мгновение ока превратились в ничто, в призрачное воспоминание, в утраченные возможности. На премию можно было купить тонну макарон, можно было безбедно существовать месяц, можно было, в конце концов, несколько раз пригласить в дорогой ресторан божественную Дирли-Ду. Если кто-то видел его в казино и начальству опять донесут о его неблаговидном поведении, не избежать очередного внушения. Начальству не понять его страсти, игра – высшее проявление его азартной натуры, в момент игры он очищен от налета условностей, он гол, незащищен, естествен, как новорожденный младенец, он таков, каким его задумал Бог. Игра – его наркотик, бегство от проблем, возможность погрузиться на время, пока бежит по кругу шарик и цифры сливаются в одну сплошную линию, в иллюзорный, радужный мир мечтаний и надежд. И в яростном разочаровании после проигрыша есть свое упоение, потому что проигрыш раскачивает маятник азарта, обостряет чувства, распаляет и без того огненный темперамент… Но как же он, однако, проиграл в этот раз! Ведь можно было бы в ресторан с Дирли-Ду… С необыкновенной Дирли-Ду, которая потрясла его воображение в первую же встречу в квартире Андрея.

Костя лег поудобнее на диване и закрыл глаза. Образ прекрасной Дирли-Ду витал перед ним и даже притуплял чувство голода. При всей своей шикарности, Дирли-Ду не казалась недоступной, она была мила и близка, и единственной преградой к ней был сыщик Пряжников. Нет, вспомнил Константин, кроме Пряжникова еще отсутствие денег. Проклятое отсутствие денег. На Дирли-Ду у него денег нет. И чтобы купить пожрать тоже нет.

Подгоняемый паническими воплями пустого желудка, оголодавший Костя поднялся с дивана и отправился к Танечке Литейник.

– Есть хочу, – признался Костя с порога. Таня была непривычно грустна. – Ты скучаешь?

– Да. И ем торт. Будешь грибные котлеты? Костя взвился до потолка от подобной перспективы. Пренебрегая нормами этикета, он стремглав ринулся на кухню и к моменту, когда там появилась Татьяна, уже перекладывал со сковороды на тарелку третью котлету.

– Еще вот соус специальный, – пододвинула Таня к Костиному локтю продолговатое фарфоровое корытце.

– А хлеб есть? – пошарил глазами в пустой хлебнице капитан. И не успела Таня подняться с места, вскочил, схватил с соседнего стола нож, батон и откромсал половину.

– Бедный, как ты проголодался, – посочувствовала Таня, возвращаясь к своему торту.

– И денег нет, – прочавкал котлетой Костя.

– Я знаю. Мне Максим пожаловался, как ты его разорил.

– Максим?

– Он был здесь. Мы с ним познакомились в пятницу, когда я зашла к тебе. Очень зол на тебя.

– Нашел из-за чего злиться. Казино для того и существует, чтобы спускать деньги.

– Он собирался купить новую «семерку». Костя, а что у тебя с Дирли-Ду? – немного смущаясь, спросила Таня.

– С Дирли-Ду? Ничего. Можно я еще себе положу? – жалобно попросил капитан.

– Ну конечно!

Надо было обладать Таниным трудолюбием, чтобы налепить и нажарить такое гигантское количество котлет – хватило и на проглота Колотова, и на вечно голодного Смирнова, и на саму чревоугодницу Татьяну.

– Она красивая, – заметила Таня. Константин чмокнул соусом и отрубил себе еще четверть батона.

– Очень стройная. Длинноногая. Максим сказал, что она подруга какого-то Андрея, твоего знакомого.

– Да, к сожалению. Я бы хотел, чтобы она была моей подругой. Но она подруга Андрея, и с этим ничего не поделаешь.

Костя наконец отвалился от стола, как натрескавшаяся пиявка.

– Тань, извини меня, подлеца, объедаю тебя, как последняя скотина.

– Да брось ты, Костя! – возмутилась Татьяна. – Я думала, ты еще торта съешь.

– Съем! – торопливо согласился Костя. – И чаю выпью, да?

– Какой ты милый, – вздохнула Таня. – Мне всегда так тебя жаль, когда ты приходишь ко мне такой голодный. Женился бы на Марусе, она бы тебя кормила.

– Ну нет, – возмутился Константин. – С твоей Марусей умрешь с голоду. Она ленивая.

«И к тому же в данный момент переключилась на Максима», – добавила про себя Таня.

– Ты, наверное, мечтаешь жениться на Дирли-Ду? – сказала она вслух.

Костя вздохнул.

Остатки торта они доели в полном молчании. Каждый задумался о своем: Константин – о волшебной, неотразимой Дирли-Ду, Татьяна – о том, что не сумела достаточно заинтересовать такого обаятельного, понравившегося ей Макса.

Глава 40

Траектории друзей пересеклись во дворе колотовского дома.

Макс держал в руках какую-то продолговатую, видимо, тяжелую коробку и явно избегал встречи с Пряжниковым. Андрей грудью преградил ему дорогу.

– Куда чешешь? – удивился он. – Что несешь? Меня не видишь?

Максим остановился и недовольно посмотрел на друга, так, словно Пряжников был какой-то облезлой кошкой, или ничтожным зябликом, или засохшей травинкой.

– Ты, Эндрю, как всегда, некстати.

– А где ты был вчера вечером? Я звонил.

– Я отсутствовал.

– Я заметил.

– Познакомился кое с кем. Был в гостях.

– У своей новой пассии Татьяны?

– И не только.

– А что у тебя в руках? – Пряжников бесцеремонно потянулся к свертку и попытался отобрать его у Макса. Макс вырвался и отпрыгнул в сторону.

– Ну что ты ко мне всегда пристаешь? – воскликнул он. – Что тебе вообще надо в моем дворе?

– К тебе шел, – обиженно ответил Андрей, оскорбленный в лучших чувствах. – Пива купил, «Балтика» шестой номер, думал, порадовать тебя после тяжелого рабочего дня, думал, посидим побеседуем…

Андрей щелкнул замком кейса и продемонстрировал другу шесть темных бутылок с алыми этикетками.

Глаза Макса вспыхнули, как у жертвы маниакально-депрессивного психоза. Если бы в раскаленных аравийских песках после недели блуждания ему предложили на выбор цистерну холодной воды или маленькую запотевшую бутылочку ледяного пива, он не задумываясь выбрал бы пиво. Максим заметно смягчился.

– А что ты несешь? – не унимался Пряжников.

– Да так.

– Ну что?

– Как ты утомителен! Подзорную трубу. Удовлетворен?

– Правда, что ли? – изумился Андрей. – Зачем она тебе?

Максим вздохнул. Легче было оторваться от стаи голодных койотов, чем отделаться от настырного, любопытного Пряжникова.

– Я хочу ее подарить, – признался журналист. – Кому?

– Нет, ну почему ты всегда так беспардонно вмешиваешься в мою жизнь?! – возмутился Максим. – Что? Как? Кому? Зачем? Брось свои ментовские замашки! Я не обязан тебе отвечать!

– Не обязан, – согласился Андрей. – А я не обязан поить тебя пивом. Ладно, бывай. Пойду. Я тебе не нужен. Не хочу навязываться.

– Нет, ну почему же! – засуетился Макс. – Постой. Не обижайся.

– Не нужен! Не нужен! – расстроенно повторил Андрей. – Лучшему другу не нужен!

– Пойдем ко мне, – кровожадно оглядывая кейс, предложил Максим.

– А кому труба? Скажешь?

– Скажу.

Они поднялись в квартиру Макса.

– Всего три литра, – вздохнул Колотов, – маловато.

Он достал из стенки две пивные кружки, высокие, с массивными ручками и блестящими конусообразными крышками.

– Я познакомился с девочкой, – начал он, выливая одну бутылку в кружку и наблюдая, как шевелится и лопается кремовая шапка пены над темной жидкостью. – Она посмотрела какой-то американский фильм, я не видел, в котором главная героиня через подзорную трубу наблюдает за жителями домов напротив. И возмечтала о таком неприличном занятии.

Пряжников стоял у окна и вертел в руках тяжелую, холодную и гладкую на ощупь трубу.

– Дорогая игрушка, – заметил он. – Девочка, наверное, тебе небезразлична?

– Оставь свои пошлые намеки.

– Ну почему? А где ты с ней познакомился?

– Делал как-то репортаж с конкурса красивых окорочков. Что-то вроде «Мисс Леванте-97», или «Голден леди», или «Омса» – в общем, девушки демонстрировали ноги в колготках и ноги в чулках.

Победительница получила полтонны рекламируемого товара. Хватит на всю оставшуюся жизнь.

– И ты, конечно, познакомился с самой длинноногой мисс? И она тебя так тронула, что решил подарить ей подзорную трубу?

– А вот и нет! – обрадовался Колотов. Ему было приятно хоть раз оказаться непредсказуемым, сломать шаблон пряжниковского восприятия. – Вот и нет! Совсем наоборот!

– Что значит совсем наоборот!

– У мисс я всего лишь взял короткое-интервью, на пару строк. А девчонка, для которой труба, сидела в проходе в инвалидном кресле. Понятно тебе? Уговорила родителей купить ей билет на шоу. Посмотреть на то, чего она лишена.

Пряжников был явно удивлен.

– Ну, вот в принципе и все. Разговорились. Интересная. Незаурядная. Сидит дома и круглосуточно читает. Решил подарить ей трубу. Родители такой подарок не осилят – дорого.

– Какой ты отзывчивый, Макс! – искренне восхитился Пряжников, но мнительный Колотов услышал в его голосе ехидство.

– Издеваешься!

– Нет, я правда восхищен!

– Издеваешься! – Максим боялся показаться сентиментальным.

– Ты добрый, Макс! – настаивал Пряжников.

– А по какому случаю пиво? – перевел журналист стрелки на персону самого сыщика.

– По какому? Да ни по какому.

– Просто так?

– Просто так. А вот на днях я получил письмо из Парижа. От Катерины. Тоже повод.

– Письмо от Катерины! О! Наверное, будет землетрясение. И ты так долго молчал! Неужто написала?

– Точно. Стоило мне изменить Катерине с Дирли-Ду, как я получил письмо. Если б я получил его раньше, то, возможно, был бы более устойчив к чарам Дирли-Ду.

– А зачем? – философски спросил Макс. – Зачем тебе быть устойчивым? К тому же ты не спал с Катериной и поэтому фактически не можешь ей изменить. Или спал? И мне не сообщил?!

– Как ты прямолинеен. Спал, не спал. Что за плебейские формулировки? Измена не только в предоставлении тела кому-то еще. Она в мыслях, желаниях и образах.

– Ах, какие мы деликатные! Ты мой утонченный барсучок.

– Почему барсучок? – удивился Андрей.

– Это я в приливе нежности.

– А…

– Ну и как там наша Катерина?

– Вкалывает, но находит время для тоски по Родине.

– Естественно. Здесь остались мы, Макс и Эндрю, ее близкие друзья.

– Да больше из-за родителей, наверное. По маме соскучилась.

– Какая она все еще маленькая. А сколько мы с ней не виделись?

– Один год два месяца и пять дней.

– Ты не собираешься рвануть в Париж, а? На уик-энд мог бы сгонять по льготному билету, есть специальные рейсы, уик-эндовские, недорогие.

– Катя меня вообще-то не зовет.

– А я бы здесь покараулил Дирли-Ду.

– Разбежался.

– Письмо-то дашь почитать? – как бы небрежно осведомился Колотов.

– Ты что, спятил? – возмутился Андрей. – Письмо! Почитать! Тебе! Негодяй!

– Ну, разорался. Да я и не надеялся. Специально спросил, чтобы посмотреть, как ты начнешь прыгать на табуретке в яростном негодовании. Будешь теперь носиться с этим письмом, как шимпанзе с бананом или госдумовец с идеей импичмента.

– Ты меня сегодня так щедро обзываешь.

– И дневник Алены Дмитриевой не дал почитать. – Я мечтал! Там небось такое!

– Какое?

– Животрепещущее! Такие носатые глазастики, серые и незаметные, стопроцентный тихий омут, и творят самые невообразимые чудеса в постели!

– Ты об одном и том же!

– Чудеса, да. Признайся, она пишет о своей сексуальной жизни? Пишет?

– Ну, пишет.

– Вот я о том и говорю. – Макс с глубоким удовлетворением посмотрел на Андрея и вылил себе остатки пива из последней бутылки.

Как только заключительная капля портера проскользнула по колотовскому пищеводу, он начал неприкрыто намекать Андрею, чтобы тот отправлялся домой.

– Давай топай, – говорил Макс, надевая на Пряжникова плащ и горячо дыша в пряжниковское ухо пивным ароматом. – Там наверняка тебя ждет Дирли-Ду. Скучает, бедняжка. Торопись. Она только что из ванны. Две части восторга, щепотка удивления и восемь частей плотоядного секса – вот химическая формула твоей привязанности к Дирли-Ду. Беги и пользуйся, пока райская птичка не упорхнула.

Макс взял под мышку трубу и звякнул ключами от входной двери.

– Я думал, мы еще посидим, – пробубнил уже на лестничной клетке Андрей. – Поговорим…

– Знаю, знаю. О Катерине, да? Не выйдет. Дома у тебя Дирли-Ду, вот и иди к ней. И спрячь письмо, а то вашей любви конец.

– Что это я буду его прятать? Дирли-Ду никогда не станет читать чужие письма.

– Много ты про нее знаешь. Тебе даже ее настоящее имя неведомо, мой глупыш.

– Да что ты меня сегодня все обзываешь! – Андрей схватил Макса за воротник куртки и начал душить.

– Я любя, любя, – прохрипел Макс. Они снова оказались на улице.

***

Хотя Роман пренебрежительно отзывался об Олиных познаниях в области немецкого языка, сама Оля была прямо противоположного мнения. Читала она, во всяком случае, очень хорошо.

Лампа у кровати приглушенно светилась, на экране немого телевизора мелькали яркие кадры рекламы. В ванной комнате шумно плескался Роман – несмотря на то что они занимали люкс и ванна здесь была немаленькая и треугольная (и даже алого цвета), богатырь Шухов с трудом в ней помещался. Оля вдумчиво рылась в кейсе спутника, прислушиваясь к звукам воды и шуховского пения, доносившимся из-за двери.

Несколько бумаг, извлеченных из черного кожаного чемоданчика, удостоились быть скопированными на портативном «Кэноне», который стоял на столе рядом с ноутбуком и маленьким принтером. «На всякий случай. Вдруг пригодится», – удовлетворенно мурлыкнула Оля. Она направилась к ванной и заглянула внутрь. Там, в паровом облаке, пыхтел от удовольствия мокрый разгоряченный Роман. Весь пол был залит водой.

– Ты еще долго? – крикнула Ольга, стараясь перекрыть шум воды.

– Нет, моя киска! – обрадовал Роман. – Уже выхожу.

– Мойся тщательно, – строго предупредила Ольга. – Не торопись. Сегодня я намерена обслужить тебя по высшему разряду.

Роман заулыбался, струйки воды текли с мокрых черных волос по лицу, а на плечах и груди громоздились снежные сугробы пены.

– Давай заходи. Прямо здесь! – предложил он, закрывая кран с горячей водой и до отказа врубая холодную. – Бррр!

– Нет, – отказалась Оля. – Там. – Она кивнула в сторону спальни.

Вчера она уже имела счастье порезвиться в алой ванне, но не с Романом, а с Алексеем, который примчался в гостиницу с гигантским букетом чайных роз, едва Роман ступил за порог. Бутоны были безжалостно оборваны Алексом и брошены в воду, шелковистые лепестки ковром лежали на поверхности, источая волшебный аромат. Вслед за бутонами в ванну отправилась Ольга, потом туда же свалился голый Шепарев, и веселье среди роз длилось два часа, пока Алекс, поскользнувшись, не надел на ребро кран. После этого ему уже было не до забав.

Оля аккуратно прикрыла за собой дверь и осторожно повернула хромированную ручку, заперев Романа в ванной. Она вернулась в комнату и включила ноутбук. «Посмотрим, милый, что у тебя здесь», – тихо сказала она.

Разноцветный экран компьютера мягко сиял до тех пор, пока Роман не начал с разбегу биться в дверь.

– Ты чего меня закрыла? – возмутился он, появляясь в махровом полотенце.

– О, прости, чисто автоматически, – засмеялась Ольга. – Я тебя жду. Идем.

***

Лиза теряла сознание от восторга. Андрей Пряжников снова объявился в банке «Гарант».

– Лиза, у меня к тебе серьезный разговор, – строго предупредил детектив.

– О, это здорово! – призналась Лиза. – Как поживаете? А ваш друг Константин почему не заходит к нам? Он не болеет?

– Не думаю, что его визит несет «Гаранту» процветание.

– А о чем вы хотели со мной поговорить? Вы нашли Алену Дмитриеву? Это она убила Глеба Николаевича? Или это просто совпадение? У нас какие-то нарушения в банке? Вы что-то нашли? Все нервничают. А вы часто видитесь с Костей? Разговариваете с ним? Передайте ему от меня привет, я надеялась, что он…

– Елизавета!!! – заорал Андрей.

Лиза испуганно сжалась бубликом, но, к счастью, умолкла. Минуту в приемной было непривычно тихо. Потом Лиза осторожно открыла рот для нового вопроса, но ее остановило клокочущее рычание Андрея.

– Я только…

– Молчать! Ты будешь сидеть тихо и внимательно слушать мои вопросы. Отвечать быстро, четко, короткими предложениями.

– Я только…

– Молчать! Сейчас – предварительный забег. – Твой возраст?

– О, но ведь у женщины…

– Ответ неверный! – рявкнул Пряжников и долбанул кулаком по столу. С этой болтушкой нельзя было говорить иначе. – Твой возраст?

– Семнадцать лет и одиннадцать месяцев! Почти восемнадцать! – потрясенно крикнула Лиза. – Андрей, я хотела…

– Молчать! Никакой инициативы. Отвечать только по существу!

– …кофе предложить!

– Кофе? – сбавил обороты гневный Пряжников. – Давай. Только молча.

До смерти напуганная Лиза, затравленно озираясь, пробралась к кофейному автомату.

– Итак, начнем. Елизавета, как часто Виола Батурская приходила сюда?

– Жена Глеба Николаевича? О, довольно часто. Сначала, когда они жили в любви, Виола встречала его на машине. Она такая удивительная женщина, милая, обходительная, ласковая. Она всегда как-то приятно разговаривала. Вот, ну, как объяснить? Смотрит на тебя, и чувствуешь, что ей очень интересно с тобой беседовать. Даже если она просто спрашивает, сколько времени. Такая интеллигентная. А потом, когда… Ой, у меня не получается коротко и по существу, Андрей!

– Ладно, – махнул рукой Пряжников. – Говори, как получается. Буду просеивать.

– Что просеивать? О, Андрей, а вот вы орете, как ненормальный, но с вами мне тоже очень, очень приятно разговаривать! Не знаю почему. И с Костей мне хотелось бы увидеться. Жаль, что он утратил интерес к нашему банку. Он…

Лиза уловила пронзительный взгляд Пряжникова и тут же перестроилась.

– Да, она довольно часто сюда приходила. Но потом у них разладилось, любовь откинула копыта, и Виола стала появляться в банке, только чтобы потребовать у мужа деньги. Потом они еще спорили из-за развода. Глеб Николаевич не давал ей развода. Я понимаю почему: Виола, при всем ее очаровании, очень хваткая, она бы хорошенько потрясла Глеба Николаевича. Наверное, Виола жадная. Потому что Глеб Николаевич и без развода такие суммы ей давал, я видела несколько раз. – Очень крупные. А сколько бы она получила при разводе – страшно подумать.

– Значит, сначала была любовь, потом – скандалы?

– Точно! А… Вы это имели в виду, когда говорили «буду просеивать»? А я подумала: что просеивать? Что здесь можно просеивать? Да. Сначала все было очень романтично, а потом – банально и некрасиво. Мне даже было грустно. Представляете, такой Глеб Николаевич мужчина фантастический, и Виола – шикарная, как в телесериале, знаете, когда все герои подобраны очень красивые. И так нежно смотрели друг на друга. А потом – бац! Склоки в кабинете, требования денег и развода. Обидно.

– Но Виола имела полное основание требовать развода. Правда, Лиза?

– Что вы имеете в виду? – насторожилась девушка.

– Глеб Николаевич не являл собой образец целомудрия, верно?

– А, вы про его женщину? Вот еще одна затрещина моей нравственности.

– Не понял.

– Ну, что непонятного? Я тут сижу в приемной, юная, чистая, фрагментарно невинная, а идеалы рушатся. Виола на глазах превратилась из богини в брошенную жену. Вероника была изысканной дамой, а стала проституткой. Обидно.

– О Веронике – подробнее.

– Хорошо. Когда впервые я увидела рядом с Глебом Николаевичем Веронику, я подумала: видно птицу по полету, а настоящего мужика по девочке, которая при нем. Вот Виола, пока была с Глебом Николаевичем, блистала изящными манерами. Истинная леди! И Вероника тоже была леди. Красивая, сдержанная, светская. Ходячий шарм. Конечно, очень, очень сексапильная, мужчины оглядывались на нее. Но никто бы не посмел подойти к ней с непристойным предложением. А оказалось – можно. Можно было подойти, заплатить и делать что хочешь. Потому что Вероника – проститутка.

– Откуда ты узнала об этом?

– Узнала, – покраснела Лиза. – Так.

– Конкретнее.

– Они говорили очень громко, я не виновата! – начала оправдываться Лиза. Ей было неудобно.

– Кто громко говорил?

– Они же! Виола и Глеб Николаевич! Виола ворвалась в его кабинет с очередным наездом: давай немедленно разведемся! Они так ругались, что я все слышала, даже не подходя близко к двери. Правда! Я не подслушивала!

– Ничего, Лиза, не волнуйся. И что?

– И узнала, что Вероника проститутка. Виола кричала: дай мне в конце концов развод! Меня ты ни в чем не сможешь упрекнуть, я была верна тебе, а ты меня опозорил, ты несколько месяцев путался с грязной девкой, которая до тебя обслужила сотни клиентов, ты приводил ее в гости к нашим общим знакомым, заставляя их краснеть. Я выслушала миллион колкостей, шпилек и отвратительных намеков. Ты обязан освободить меня и компенсировать моральный ущерб.

– Вот какие пироги!

– Ага. Для меня это было потрясение. Что Вероника обычная путанка. Она такая… Ну, словно у нее родители дипломаты, и она провела детство в лондонском пансионате. Изысканная. На самом деле заурядная проститутка. Работала в каком-то массажном салоне, что ли, и параллельно с Глебом Николаевичем удовлетворяла желания других мужчин.

– В агентстве «Деловой вояж», – подсказал Андрей.

– «Деловой вояж»? – изумилась Лиза.

– Да. Вероника подвизалась в агентстве «Деловой вояж». Это не массажный салон, но характер услуг идентичен.

– Развратный притон? – ужаснулась Лиза. – Агентство проституток?

– Именно!

Несколько секунд Лиза пребывала в задумчивости. Андрей решительно вывел девушку из несвойственного ей состояния.

– А как отреагировал на эти обвинения Батурский?

О, как он отреагировал! – оживилась Лиза. – Как он отреагировал! Если я была потрясена, то он был просто убит. Виола вылетела из кабинета, как ошпаренная кошка. Следом вывалился белый Глеб Николаевич и спросил, нет ли у меня валидола. А он никогда не жаловался на сердце. Господи, да если бы в тот момент в приемной оказалась Вероника, он бы растер ее по полу, словно детскую присыпку. Представляете, какой кошмар! Так опарафиниться! Растоптать свою репутацию! Мой бедный Глеб Николаевич! И ведь ни одна собака не разоблачила Веронику, никто не подсказал ему, что она за женщина. Вот, Андрей, именно так и бывает: в тайну посвящены все, кроме того, кого это непосредственно касается. У вас есть подружка?

Лиза разгорячилась, ее глаза сверкали, грудь вздымалась – хоть прямиком на полотно Рембрандта.

– Есть. Но как ты смеешь подозревать в ней какие-то дурные наклонности?! – встал на дыбы Андрей, мгновенно воссоздав в памяти чудесное личико Дирли-Ду. – Она безупречна!

– Боже упаси, Боже упаси! – всплеснула руками Лиза. – Да что вы! Я и не предполагаю, что ваша подруга тоже проститутка. Нет! Я просто хотела сказать, что если она вдруг решит вам изменить, то вы будете последним, кто об этом узнает. Закон природы.

– Глупая девчонка! – возмутился Андрей, хотя в сердце должен был признать у Лизы неплохие умственные способности. – Моя подруга мне не изменит.

– Конечно, конечно! – заволновалась Лиза. – Вы не нервничайте. Я же для примера! Как можно вам изменить? Вы такой большой и красивый!..

«Большой и красивый, – думала Лиза, когда громогласный сыщик покинул приемную. – И такой неудержимый, страстный, воинственный. Ему изменить – сразу пристукнет. Командует, орет, как псих. Меня, малознакомую девочку, чуть не убил. А с подружкой тогда как обращается? Дрессирует с плеткой в руках? Обалдеть! Не мужчина, а сплошной восторг! А вдруг его безупречная подруга ему уже надоела? И он обратит внимание на меня. Я мила и приветлива. Очень юная и освежающая, как мятная таблетка. Пригласил бы меня куда-нибудь, глупый, вместо того чтобы орать!»

– Елизавета!

Секретарша подпрыгнула в кресле. Это снова был Пряжников.

– Я забыл тебя спросить о самом главном.

– Да, сегодня вечером я свободна! – радостно выпалила Лиза.

– Что? – удивленно шевельнул бровью Андрей. – Нет. Какого числа Виола и Батурский устроили баталию?

– Чего устроили? – разочарованно переспросила Лиза. – Какую баталию?

– Когда Батурский узнал правду о Веронике? Какого числа? – медленно и внятно произнес Андрей.

– А, вы об этом… Сейчас. У меня все записано. – Вот. Тридцатого сентября. «Ук. в каб. ник. не пуск. до ок. бес. с ж.» и еще «Куп. дл. апт. вал. и нитр.»

– Предельно ясно, – кивнул Пряжников. – А главное – лаконично.

– Указание: в кабинет никого не пускать до окончания беседы с женой. А потом я дописала: купить для аптечки валидол и нитроглицерин. На случай грядущих стрессов. Ах, если бы я приобрела для моей аптечки бронежилет и второго октября убедила Глеба Николаевича его надеть! Он сейчас был бы с нами!

– До свидания, Лиза. Прости, я был груб с тобой.

– До свидания. Я не обижаюсь. Передайте привет Константину.

Стремительный Пряжников исчез теперь окончательно.

Лиза отодвинула ящик стола, достала серебристую визитку Сюзанны Эдмундовны и с упоением и страстью порвала ее на мелкие кусочки.

Глава 41

Дирли-Ду сидела в наушниках, закатывала глаза к потолку и усиленно картавила:

– Il montre la maison. Он показывает дом. Elle entre dans la banque. Она входит в банк. Je visite le ville. Я посещаю город.

– Не правильно! – крикнул Максим. – La ville. «Город» во французском женского рода.

Артикль «la».

– Сама знаю! – огрызнулась Дирли-Ду. – Не перебивай!

Они только что поругались. Колотов вломился в квартиру Андрея, выловил среди диванных подушек сонную Дирли-Ду и стал пытать девушку на предмет внебрачной связи с капитаном Смирновым. Дирли-Ду стойко отрицала адюльтер, клялась в верности Пряжникову, потом стукнула назойливого репортера в челюсть и демонстративно занялась французским. Макс удалился к холодильнику, достал бутылку пива, долго, придирчиво изучал этикетку и срок годности, потом осторожно присосался к горлышку.

– Не булькай! – крикнула из комнаты Дирли-Ду. – И принеси мне сосиску.

Максим вернулся. Дирли заглотнула холодную сосиску и поменяла кассету.

– Ну и произношение! – возмутилась она, но уже вполне миролюбиво. – Язык болит.

– Извини, если мои подозрения оскорбили тебя, – сказал Максим. – Я не имел права вмешиваться в ваши дела.

– Да! – кивнула Дирли-Ду. – Не имел. Каждый человек сам распоряжается своей жизнью. И свинство препятствовать ему в этом. Тем более, что твои подозрения напрочь лишены фундамента. Признаю, я была у Кости, ела там торт и увлеченно беседовала. Но только это! Никто не собирается обманывать твоего драгоценного Андрея.

– Твоего тоже, – пробубнил Макс.

– И забудем обо всем, словно ты ничего мне не говорил.

– Забудем, – покорно согласился Макс.

– Je visite une petite usine. Я посещаю маленький завод. Vous entrez dans l'hotel. Вы входите в отель. – О, Андрюшка!

Дирли-Ду соскочила с дивана и помчалась к входной двери. Там она удачно упала на мокрого Пряжникова.

– Забыл зонт, – объяснил Андрей. – Моросит не переставая. Максим, привет. А что это вы вдвоем здесь делаете?

Пряжников ревниво уставился на друзей.

– Я учу французский. Макс пытается отравиться яблочным уксусом.

Колотов с ужасом встряхнул опустошенную бутылку.

– Но это же пиво! Пиво!

– Пиво, не волнуйся, я пошутила.

– Зачем тебе французский? – спросил Андрей.

– Я купила тур на две персоны – пять дней любви в Париже. Елисейские Поля, звуки аккордеона, деревья в сиянии электрических гирлянд. Отбываем через две недели. Ты ведь сможешь вырваться? Пять дней любви!

Максим с завистью посмотрел на Андрея.

– Везет тебе, старик!

– Не знаю, будет ли у меня время. И много ты собираешься вызубрить за две недели? Так, все на поиски моего зонта. С тех пор как здесь поселилась Дирли-Ду, в квартире царит первозданный хаос.

– А когда ты вернешься? Я соскучилась!

– Эндрю, далеко собрался? Подбрось меня в редакцию?

– Поехали.

Андрей поцеловал Дирли-Ду, Максим накинул куртку, и друзья вышли на улицу.

– Что насчет Франции? Воспользуешься предложением?

– Если мы и отправимся в Париж, то, конечно, не на деньги Дирли-Ду, – заметил Андрей.

– А если ты окажешься в Париже, неужели не попытаешься встретиться с Катериной?

– Катерина, наверное, уже в Америке. У нее новый контракт. Я сейчас тут сверну, надо заскочить в одну фирму, а потом в редакцию.

– Что за фирма?

– Да… «Зевс».

– «Зевс»? Это не те зверята, которые устроили бойню у «Сицилии»?

– Они. Хочу поговорить с ними.

– О чем?

– Пусть отстанут от Кости. Думаю, мне удастся убедить их прекратить террор.

– Неужели? У тебя в кармане ядерная бомбочка?

– У меня другие методы.

– И вот так один пойдешь в логово ублюдков, которые наверняка еще не восстановились после того побоища! Да они убьют тебя.

– Ну, не прямо в конторе!

– Да прямо в офисе! Закидают автоответчиками и пропустят хладный труп через машинку для уничтожения документов. Андрей, я пойду с тобой.

– Сиди!

– Пойду с тобой! Не могу бросить тебя на растерзание волкам.

– Ох и пиявка ты!

– Я настоящий друг!

***

Офис «Зевса» наполняли вполне миролюбивые сотрудники. Никто не попытался наброситься на посетителей и утащить жертвы в зловонные казематы.

Секретарша была стандартно красива, ногаста и грудаста. Она мазнула равнодушным взглядом по очкарику журналисту и задержалась на Андрее.

– Займись куклой, – шепнул Пряжников другу и скрылся в кабинете директора.

– Вы куда, молодой человек? – возмутилась секретарша.

– Ваш начальник с нетерпением ожидает этого молодого человека, – успокоил девицу Максим. А пока они беседуют, позвольте задать вам несколько вопросов. Газета «Выстрел в упор» проводит социологический опрос на тему «Концептуальная взаимосвязь эротических фантазий и бытовой электроники». Вас как зовут?

– Тома.

– Чудесно. А меня Максим. Итак, Тома, вопрос…

– Мне вообще-то надо печатать прайс-листы. – Девушка потянулась к компьютеру.

– Отдохните, расслабьтесь! И вы сможете выиграть главный приз – путевку в Париж на пять дней. – Пять дней любви в Париже! Итак, какую фирму вы предпочитаете, выбирая домашнюю технику?

Тамара в замешательстве смотрела на Максима.

– У меня фен «Мулинекс», – неуверенно ответила она.

– «Му-ли-некс», запишем. – Настырный журналист уже достал откуда-то из куртки блокнот и ручку. – Отлично. А сколько функций выполняет ваш пылесос? Мытье окон, выдувание или что?

– Ну, пыль сосет… Одна функция, наверное.

– Тоже неплохо. А сколько раз в неделю вы прибегаете к самостимуляции?

Девушка помрачнела:

– Вовсе не прибегаю. Мне некогда.

– Понимаю. Записываем – ноль раз. Тамара, когда вы занимаетесь сексом с любимым человеком, возникает ли в ваших мыслях образ другого мужчины?

– Я не занимаюсь сексом, – кисло ответила Тома.

– Как, вообще?! – поразился Максим. Его взгляд переместился на великолепную грудь девушки. Игнорировать секс при наличии такой груди было, по мнению Колотова, кощунственно.

Да! – вдруг со слезами в голосе крикнула Тамара. – Что вы привязались?! У меня двое детей и больная бабушка. Какой секс?! Я мать-одиночка и на свою зарплату должна прокормить, кроме себя, еще троих! А вы мешаете мне работать! Отстаньте, ради Бога, со своими дурацкими вопросами! Самостимуляция! Я себя знаете как стимулирую? Пишу по ночам контрольные и курсовые на продажу. А по воскресеньям делаю соседкам маникюр и химию. А если вы сейчас скажете, что с моей фигурой и внешностью я могла бы за один час заработать свою месячную зарплату, я тресну вас по голове дыроколом!

– Что случилось, Тамара? – Из директорского кабинета появился интеллигентный старичок под ручку с Пряжниковым.

– Макс, ты зачем девушку обижаешь? – удивился сыщик.

– Все в порядке, Сергей Сергеич, – улыбнулась сквозь слезы Тамара. – Прайс-листы уже почти готовы.

…В машине Андрей спросил молчаливого журналиста:

– Что это вы раскричались в приемной?

– Так, – недовольно промямлил Макс. – Я ошибся. Обманчивая внешность секс-бомбы подвигла меня на фривольный разговор. Все оказалось иначе. Когда видишь симпатичное лицо, дополненное обалденной грудью и стройными ногами, трафаретно полагаешь, что здесь все просто, легко и весело и открыт путь к необременительному знакомству. Жизнь сложнее. Да, сложнее. А этот высушенный старикан и есть огнеопасный Зевс, который истребляет все живое с помощью кретинов в черных кожанках? Ты договорился с ним?

– Договорился, – коротко ответил Андрей. – Теперь в редакцию? Смотри, дождь лил всю ночь, все утро и день. Сколько лишней воды.

***

Дирли-Ду выходила из концертного зала вся в слезах. На улице настойчиво моросило. Одетая в итальянской манере – норковая шуба и легкие туфельки, Дирли-Ду моментально превратилась под дождем в водяную крысу. Сложная и-дорогая прическа на голове размокла и обвисла. И все равно Дирли-Ду была очаровательна. Об этом можно было догадаться по тому факту, что сразу несколько джентльменов бросились к ней с предложением подвезти. Дирли-Ду придирчиво осмотрела лимузины в мириадах мелких капель, выбрала самый крутой и почти села в него, но тут ее окликнули.

– Дирли-Ду!

Мокрая Дирли-Ду обернулась и увидела Вячеслава Матвеевича Куницына. Он высовывался из своего автомобиля, придерживая дверцу, и радостно улыбался.

Через секунду Дирли-Ду уже сидела рядом с Вячеславом Матвеевичем и громко шмыгала носом. Президент «Ойлэкспорт интернешнл» час назад провел финальную беседу с повелительницей своих дум на протяжении десятилетия Виолой Батурской. Нельзя сказать, что после этого разговора Куницын светился счастьем. «Хищница, – угрюмо думал он, пересекая мокрые улицы и вклиниваясь автомобильным капотом в плотную сетку дождя. – Алчная, расчетливая потребительница. Потребительница денег, нежности, восхищения. Я столько лет прятал в глубине сердца обиду на Глеба, а ведь должен был благодарить его, что он спас меня от этой кровожадной вампирки и подставил ей свое горло». Мрачные думы внезапно оборвались, едва Вячеслав Матвеевич разглядел среди колонн концертного зала Дирли-Ду. Он и не ожидал, что удовольствие видеть ее будет столь сильным.

– Куда едем? – спросил Куницын. – Ты плачешь?!

– Плачу! – призналась Дирли-Ду, всхлипывая. – Фортепианный концерт Рахманинова. Все мои чувства и мысли – в этой музыке.

– А может быть, погода влияет?

– И погода влияет. Дождь и дождь, так грустно! У меня способности к французскому. Обнаружились на старости лет! – без паузы радостно объявила Дирли-Ду. Куницын едва не рассмеялся. – Слушай! Nous regardons la maison. Ils entrent dans la chambre. Elles visiten la ville. Я купила самоучитель.

– Блестяще. Почему ты мне не позвонила?

Дирли-Ду застыла. Радость встречи с понравившимся ей Куницыным омрачилась мыслью, что она сильно подставила президента нефтяной компании. Возможно, это последние деньки Вячеслава Матвеевича на свободе. Дирли-Ду раскаивалась, чувствовала себя подлой предательницей.

– Я… Я потеряла твою визитку.

– Заехала бы в офис.

– Не хотела делать тебя предметом обсуждений внимательных сотрудниц. Наверняка все они влюблены.

– В кого?

– В своего президента, конечно.

Вячеслав Матвеевич улыбнулся. От мокрой Дирли-Ду снова чудесно пахло его любимыми духами. Ее общество непонятно почему было легким и приятным.

– Хочу пригласить тебя, Дирли-Ду.

– В ресторан?

– Не совсем. Я лечу в Японию на неделю – отдохнуть, развеяться, подумать. Поедешь со мной?

– О! – изумилась Дирли-Ду. – Так далеко?

– На самолете близко. Съездим в Киото, Токио, посмотришь Золотой дворец, Мияджиму, Киомидзудеру, монастыри. А? В моей жизни наступил переломный момент, надо многое осмыслить. Природа Японии, ландшафты, умиротворенность, старинные дворцы, дух вечности – прекрасный фон для этапных жизненных размышлений.

– Да? Но тогда я буду тебе помехой! – заволновалась Дирли-Ду. Она вообще-то собиралась в Париж с Андреем, а не в Японию с Куницыным. – Такие мысли требуют одиночества.

– В одиночестве я додумаюсь до самоубийства, пожалуй, – криво усмехнулся Вячеслав Матвеевич. – А когда ты рядом, мои мысли приобретают знак плюс. – Не понимаю почему. Словно надеваю розовые очки.

– До самоубийства! – повторила Дирли-Ду. – А производишь впечатление такого благополучного. – И так все плохо внутри?

– Ты тоже с виду стопроцентная любимица фортуны. Однако ведь плакала от рахманиновского концерта. Значит, и тебя что-то мучает? Иначе сидела бы и жевала шоколадку, а не проливала слезы…

– Ну…

– И следовательно, мы с тобой одинаковы. Поэтому едем вдвоем. Тебе понравится Япония.

– Ничего себе! – возмутилась Дирли-Ду. – Как ты ловко завернул! Япония – это, несомненно, хорошо, но…

«Но Франция и Пряжников лучше!» – мысленно закончила Дирли-Ду.

– Я подумаю, ладно? Когда ты уезжаешь?

– Как только смогу тебя убедить.

– Нет, правда!

– Когда захочу, тогда и уеду.

– Я тебе позвоню. Дай новую визитку.

– Опять ведь потеряешь!

– Теперь нет. А куда мы едем?

– За город. У меня там коттедж. Недавно купил. – Комплекс «Родниково». Прекрасный воздух.

Дирли-Ду напряглась. Очевидно, Вячеслав Матвеевич жаждал повторения того, что случилось (вернее, не случилось!) у них в резиденции «Ойлэкспорт интернешнл». Но теперь в сумочке Дирли-Ду отсутствовало снотворное и усыпить партнера не удастся, а к невероятному сексу с милым Куницыным она еще морально не подготовилась. Даже чувствуя свою огромную вину перед ним.

– Я хотела к себе… Я так промокла, – жалобно хрюкнула она.

– В доме еще идут отделочные работы, но камин уже действует. Разведем огонь, согреешься.

– Нет, это так неожиданно. Я честно не знаю..

– Я не могу так сразу… – неуверенно лепетала Дирли-Ду. –Давай в следующий раз, ладно? А сейчас отвези меня в гостиницу. Я временно живу в гостинице. Называется «Фламинго», знаешь?

Вячеслав Матвеевич не дрогнул, разворачивая автомобиль в противоположную сторону.

– Я буду ждать твоего звонка, – коротко попрощался он, помогая Дирли-Ду выйти из машины.

– Чао, милый! – Дирли-Ду поцеловала Вячеслава Матвеевича в щеку.

– Дирли-ду-дирли-ду-дирли-ду, – механически напевал Куницын, вновь направляя колеса в сторону «Родникова». Встреча с Дирли-Ду так обрадовала его, что даже ее отказ освидетельствовать камин не разочаровал. Загадочная и неповторимая Дирли-Ду поставила последнюю точку в эпопее с Виолой, избавила от мифа, от наваждения, преследовавшего Куницына десять лет. Дирли-Ду доказала, что Виола не единственная и не вечная, что Вячеслав Матвеевич способен увлечься другой женщиной. Президент компании выздоравливал, дождь смывал остатки чувства, образ когда-то любимой Виолы тускнел и растворялся в серой пелене. – Дирли-ду-дирли-ду-дирли-ду, – пел Куницын и улыбался. Ему было хорошо. В салоне витал аромат исчезнувшей женщины. И если таинственная Дирли-Ду никогда больше не возникнет на его пути, он все равно благодарен ей…

«Костя! Убить тебя мало! – думала Дирли-Ду, наблюдая из холла гостиницы, как отъезжает автомобиль Куницына. – Как ты мог подбить меня на такую авантюру?! Подставить такого милого человека! Все воруют нефть. На то она и нефть, чтобы делать на ней деньги. Почему он прицепился именно к Куницыну? Что я натворила!»

Дирли-Ду вышла из гостиницы, поймала такси и поехала к Андрею.

***

Саша разложила на столе бумагу и бюст и в поте лица трудилась над статьей. Было бы современнее оставить авторучку и набирать текст на компьютере, но Саша печатала двумя пальцами и с огромным трудом.

Максим сидел, подперев подбородок рукой и вонзив локоть себе в живот, созерцая непонятную картину: справа от него лежал пирожок-"лодочка" с сосиской и болгарским перцем, слева – одинокий презерватив в упаковке зеленого цвета. Вид у Макса был философский и самоуглубленный.

– Максим, послушай, так будет нормально: "Видные фигуры столичного бомонда посетили вчера элитный ночной клуб «Аляска»?

– Нормально.

– А вот такое предложение: «Известная всему миру знаменитость весело и раскрепощенно обнималась с московскими девушками».

– Угу.

– Хорошо. Я почти закончила. Эх, придется перепечатывать, тягомотина-то. Максим, перепечатай?

Колотов оторвался от своего пейзажа и возмутился:

– Сдурела, что ли? Мне, корифею отечественной литературы, выдающемуся журналисту современности, гению информационного жанра, тратить время на работу машинистки!

– Я просто так предложила, просто так, – засуетилась Александра. – Ты ведь все равно ничего не делаешь. Пялишься на презерватив. Что ты на него пялишься-то? Им пользоваться надо, а не рассматривать.

– Много ты понимаешь! Это образ.

Александра со вздохом села к компьютеру, разложила слева от клавиатуры свои бумажки и углубилась в поиски буквы "д". Через минуту нашла.

– Объяснил бы мне, убогой, какой образ?

– Дилемма. Две подруги, одинаково привлекательные, обе уже трое суток по уши влюблены в меня. Надо выбирать. Одна прекрасно готовит, настолько прекрасно, что останавливается сердце. Другая – отличная любовница. Но спокойно позволит мне умереть с голода. Вот и думаю.

– Понятно. – Саша сочувственно покачала головой. – Ты действительно в трудной ситуации. – Если бы одна девушка давала пищу душе, а другая телу, то, немного зная тебя, я не сомневаюсь, ты бы выбрал вторую. Но тут надо выбирать не между духовным и телесным, а между телом и телом. А твой испорченный организм хочет и жратвы, и секса одновременно. Ужасно! Не могу найти "ц"!

– Хорошо, что ты меня понимаешь. Твои предложения?

Пару минут Саша не отвечала, усиленно вглядываясь в клавиатуру. Потом задумчиво посмотрела на коллегу.

– Конечно, выбирай ту, что хорошо готовит. И потихоньку будешь ей изменять с другой.

– Александра! Что ты придумала? – снова возмутился Колотов. – Мой друг Пряжников постоянно упрекает меня в цинизме. Но послушал бы он, что мне советует нежная двадцатилетняя девушка.

– Или скажи им, что без ума от обеих, и тусуйтесь втроем. Тоже неплохо.

– Не все так прогрессивны, голубушка моя.

– Ты, Колотов, такой обаяшка, что они наверняка согласятся.

– Да, я очень привлекателен, – быстро согласился Максим.

– Я не отказалась бы. Где, черт побери, двоеточие?

– Прямо под пятой функциональной клавишей.

– Чего? Ты бы пальцем лучше показал.

– Подвизаться в журналистике и не уметь печатать!

– Печатать! Я и кассету в диктофон через раз забываю вставить. И знаешь, все сходит с рук. На днях брала интервью у Марата Карибаева, певца, битый час принимала изящные позы в кресле, изображала из себя Софи Марсо, вместо того чтобы проверить ленту. Оказалось, батарейки кончились, ничего не записалось. Вот дурында!

– Твоя самокритичность очень трогательна.

– На память надеяться – обязательно что-нибудь наврешь. И Марат так мило согласился все повторить у него дома. Квартирка – закачаешься. Колонны, стекло, живые цветы, подсветка – короче, Эрмитаж. – Молодой, а так преуспел. Лимузин сверкает, сапоги из змеиной кожи. Вроде совсем недавно появился на сцене. Девочки сходят с ума. В шоу-бизнесе можно заработать по-быстрому.

– Повторил?

– Что?

– То, что у тебя не записалось на кассету.

– Ну да. Интервью в следующем номере. Мы оба остались довольны встречей.

– Рад за тебя.

Максим скользнул взглядом по Сашиной спине, взял пирожок-"лодочку" и откусил половину. Время близилось к обеду.

– Наверное, все же Татьяна, – сказал он, убирая со стола презерватив. – Но Маруся… Да и Татьяна… Или… М-да…

Саша покачала головой:

– Бедняга. Разрываешься. Не могу на тебя смотреть, слезы душат. Бросай обеих. Может, скоро встретишь универсальную.

«Универсальная Дирли-Ду, – подумал Колотов. – Она изумительно разогревает в микроволновке бифштексы. Она что-то делает ночью с Пряжниковым, и он по утрам сияет от счастья. Но Дирли-Ду из области несбыточного. Поэтому или Татьяна, или Маруся».

Макс встал, навис над взмокшей от усердия Александрой, убрал ее руки с клавиатуры компьютера и защелкал клавишами. Его взгляд не отрывался от листа, исписанного Сашиными каракулями. Через секунду текст был набран.

Глава 42

Сегодня за стойкой не было лазурно-голубого портье, а выглядывала милая девчушка в униформе. С ней Андрей моментально нашел общий язык.

– Меня интересует Елена Мортенсон-Корейкина из 215-го номера.

– Она полчаса назад была здесь, – улыбнулась девушка. – Забежала, покрутилась в холле и исчезла. Наверное, забыла что-то купить.

– Ну, если она отправилась в магазин, ждать ее придется долго. Я как раз успею осмотреть ее номер.

– Извините?

Андрей достал свою «корочку»:

– Если хотите, я проведу обыск в вашем присутствии.

– А ордер у вас есть? – строго спросила юридически грамотная девушка. – В чем виновата Елена Мортенсон-Корейкина?

– В маниакальном желании сохранить инкогнито. У меня нет ордера…

– Я не хочу, чтобы меня уволили.

– …но есть вот это. – Андрей присоединил к удостоверению хрустящую банкноту.

Девушка задумалась:

– Конечно, заманчиво, но…

Андрей с пониманием прибавил еще одну купюру.

– О'кей. Вот ключ. Постарайтесь быстро. Если она вернется, я вас предупрежу.

Преступный детектив рванул по лестнице и через две минуты оказался в люксе Дирли-Ду…

…На кухне пряжниковской квартиры заседала коалиция, разрабатывавшая планы убийства капитана Смирнова. Коалиция объединяла две персоны – Дирли-Ду и Макса. Репортер хотел отомстить Косте за проигранные в казино деньги, Дирли-Ду тоже горела негодованием, но причину Максу не объясняла.

А жертва сама шла в руки. Деятельный налоговый полицейский возник на пороге с вопросом «где Андрей?» и требованием бутерброда.

– С утра во рту ни крошки. А денег нет. Все продул, – объяснил он. – Андрей скоро придет? Он мне нужен.

Дирли-Ду и Максим подскочили к Константину, повалили его на диван и принялись душить.

– За что? – кричал и отбивался капитан. – Я есть хочу, а не группового секса! Пожрать дайте!

Дирли-Ду, добрая и отзывчивая по натуре, вернулась на кухню и принялась мастерить крупный бутерброд. Максим еще разок врезал поверженному врагу подушкой.

– Какие-то вы сегодня интересные, – удивился Костя. – Шизики. У тебя новые очки?

– Новые! – язвительно ответил Макс. – Пришлось купить после той драки у «Сицилии». Из-за тебя, неугомонного, лишился любимых очков. Ты, вообще, спокойно жить умеешь? Без эксцессов? Зачем завлек меня в казино?

– Первый раз я так прогорел, Макс. Не из-за тебя ли, друг? Ты по жизни как, везучий?

– Везучий я, везучий. Только остался без машины еще на неопределенное время. А мне нельзя! Я журналист. Я должен быть одновременно в пяти местах,

– Возьми мою. Правда. Не огорчайся.

– Бутерброд!

Дирли-Ду внесла в комнату круглый поднос, на котором громоздилось нечто.

– А кофе будешь?

– У-у, – утвердительно промычал Костя набитым ртом.

– А в холодильнике хоть что-то осталось? – спросил Максим, с ужасом оглядывая неподъемную конструкцию. – Дай откусить.

– Не дам! – отодвинулся от Макса голодный капитан и прикрыл добычу плечом.

– Батон, котлета, кусок ветчины, капуста, помидор, сыр, петрушка… – перечисляла Дирли-Ду.

– Гель для волос, – вставил Максим.

– …яйцо, горчица, майонез, цыганский соус, гранат, черная икра.

– А икру я не нашел! – заволновался Костя.

– Да посмотри! Между капустой и ветчиной. Ты уже съел!

– И не почувствовал! – разочаровался капитан. – Вот блин!

– В холодильнике целая банка. Я вчера купила. – И пиво, кстати. Упаковочка.

Услышав про пиво, Макс мгновенно исчез. А Дирли-Ду села на диван вплотную к Косте.

– Костя… – ласково начала она, прикасаясь к сильной руке Константина. – Ты уже активизировал военные действия против Куницына?

– Угу, – ответил капитан, увлеченно дожевывая котлету. – Он у меня в кармане.

– А нельзя остановиться?

– Что ты, Дирли! Нет, невозможно!

– Но я не хочу, не хочу, чтобы ты его губил! – отчаянно воскликнула Дирли-Ду. – Я раскаиваюсь в своем поступке. Я проклинаю тот момент, когда согласилась на твое предложение.

Костя напряженно молчал.

– Ну, прошу, не губи его! Он не такой уж плохой, как ты думаешь!

– Куницын – холодный, расчетливый делец. Он наносит вред государству и обществу.

– Пусть, пусть наносит вред. Но я не хочу участвовать в его разоблачении. Давай" сделаем монтаж, давай вырежем тот кусок пленки, где я травила Куницына снотворным, а ты взламывал сейф. Неужели у тебя мало кандидатур на скамью подсудимых? Почему именно он?

Костя сник и не отвечал. Дирли-Ду заглядывала ему в глаза и теребила за руку.

– Ну, обещай мне, пожалуйста, что не будешь топить Куницына!

– Нет, не могу, – тихо, но твердо ответил Константин. – Он преступник.

– Я расскажу все Андрею!

Костя на секунду задумался:

– Да? Но ты ведь обещала не говорить!

– Расскажу, расскажу! – тоном вредной девчонки повторила Дирли-Ду.

– Ладно. Он, конечно, будет драться со мной за то, что я использовал тебя. Но Куницыну это не поможет. Теоретически Андрей на моей стороне. Он не питает нежных чувств к нефтяному магнату.

Дирли-Ду совсем расстроилась.

– Не обижайся, Дирли, – нежно попросил Константин и, подумав, притянул Дирли-Ду к себе. – Куницын не стоит твоих слез, поверь!

Макс с бутылкой в руке вошел в гостиную и изумленно посмотрел на слившуюся парочку.

– А что это вы здесь делаете? Без присмотра? Ну-ка, разбежались в стороны. Все Андрею доложу! Изменник! Изменница!

– Максим, забыла тебя предупредить. Там, в холодильнике, на розовой тарелке кусок мяса, но ты его не ешь. Мне показалось, оно уже с душком.

Колотов жалобно пискнул, как подбитый рябчик.

– А я уже съел. Весь, – со слезами в голосе сказал он. – Почему же ты сразу его не выкинула! Зачем оставила в холодильнике?! Боже, меня тошнит! И температура, кажется, поднимается. Вызывайте «скорую»!

Костя засмеялся, и Дирли-Ду тоже.

***

Через стеклянную стену было видно взлетное поле. По нему медленно, плавно двигались авиалайнеры, своими круглыми лбами напоминавшие исполинских дельфинов. Вдали то и дело, один за другим поднимались в воздух самолеты, их хвосты были украшены яркой символикой различных авиакомпаний.

Алекс и Ольга стояли у гигантской стеклянной стены, смотрели на взлетное поле и разговаривали. Роман сидел в кресле неподалеку, просматривая какие-то бумаги. Посадку на их рейс еще не объявили.

– Я тебе позвоню в Москву, Оля.

Между ними было расстояние в полтора метра. Алекс держал руки в карманах брюк, отодвинув назад полы светло-коричневого пиджака. Ольга играла замком маленькой сумочки, которая висела у нее через плечо на цепочке. Герр Шепарев был сегодня удивительно меланхоличен. В его глазах даже можно было заметить прозрачную дымку грусти и сожаления.

– Позвоню тебе, хорошо?

– Зачем? – повела плечом Ольга. Она усмехнулась и с иронией посмотрела на опечаленного капиталиста.

– Ну… Узнать, как долетели.

– Хорошо. Позвони.

Минуты три Алексей хранил молчание. Грусть при расставании с девушкой – это было для него внове. Неизведанные эмоции приятно щемили сердце.

– Чем ты будешь заниматься в Москве?

– Как обычно. Жить.

Ольга была холодна – так, словно это не она вчера днем в солнечном номере отеля, пока Роман ездил на какой-то нефтеперерабатывающий завод, таяла под руками Шепарева и, смеясь, отвечала на его поцелуи. Алекс не мог понять, испытывает ли она ту же печаль из-за необходимости расстаться.

– Костюм идеально подошел тебе.

– Да. Спасибо.

Дорогой костюм от Диора, прямо с осеннего показа в Париже, безупречно сидел на Ольге, добавляя ноту умиротворенности в ее агрессивно эффектную внешность. «О, ты подразорилась», – заметил Роман, наблюдая, как вертится перед зеркалом подруга. «Решила вознаградить себя за ужасно скучную поездку», – обманула Ольга.

– А ты? Возродишь отношения с Деборой? Или Моникой? Или Синтией? Или Орнеллой? Кто там у тебя еще, – равнодушно поинтересовалась Ольга.

– Придется, – вздохнул Алекс. – А что же мне делать? Ты улетаешь. Один я не могу. Не выношу одиночества. Да и разрядка необходима – бизнес выматывает.

– Твои бойкие девочки, несомненно, организуют тебе полноценный досуг, – кисло улыбнулась Ольга.

– С тобой мои девочки не могут конкурировать. – А ты улетаешь!

– Мне никто не предлагал остаться, – напомнила Оля.

– Но ты ведь невеста Романа! – лицемерно возмутился Алекс.

– Как мило с твоей стороны! Подобная щепетильность просто восхитительна! Хорошо, что вспомнил наконец.

– Пригласите меня на свадьбу?

– Обязательно. Если она состоится.

– А почему бы нет? Роман, насколько мне известно, настроен решительно, – зачем-то соврал Алекс.

– Правда? – скептически улыбнулась Ольга. – Только я теперь немного в сомнениях.

– Почему?

– Потому что произвела переоценку. До встречи с тобой Роман мне казался стопроцентным любовником. Но у тебя качественный показатель – сто пятьдесят процентов.

Алекс замер с выражением самодовольного кретинизма на лице.

– Поэтому я в раздумьях, – бесстрастно продолжала Оля. – Оказывается, я идеализировала Романа. Ты подорвал мою уверенность в нем. Уже по части секса он проигрывает тебе. Возможно, и в других вопросах будет не на высоте. Все познается в сравнении. В общем, Роман лишился звания идеального жениха, и я, наверное, вновь отправлюсь на поиски личного счастья.

– А Роман знает о том, как стремительно упал его рейтинг?

– Думаю, нет. Вы, мужчины, чрезвычайно самоуверенны. Он до сих пор полагает, что в сексе бесподобен.

– Тебе действительно понравилось со мной?

– А ты не заметил?

Алекс, конечно, заметил, но ему очень хотелось слышать вновь и вновь, какой он гигант и виртуоз.

– Ты, Алеша, фантастически хорош. Ты упоителен. Ты заставил меня пережить сказочные, изумительные, обжигающие ощущения, – прямолинейно льстила Ольга, помня о том, что лесть должна быть размашистой и глобальной, иначе ее не примут. Она сохраняла на лице равнодушное, бесстрастное выражение. – Признаюсь, история моей сексуальной жизни включает не одного только Рому. Но с таким мужчиной, как ты, мне еще не довелось встречаться. Что-то непередаваемое.

Два года Ольга обрабатывала полуфабрикат – Романа – и за это время поднаторела в искусстве комплиментов. Подобные речи удовлетворенный Шухов выслушивал не раз. Но Алекс привык иметь дело с безгласными и туповатыми Синтиями и Кристами, которым недоступны были лингвистические экзерсисы, а свое восхищение партнером они выражали большей частью стонами, вздохами и нежным повизгиванием. Поэтому он напряженно вникал, млел и жаждал подробностей.

– Вчера получилось особенно хорошо, правда?

– Да, милый, безумно! Ты талантлив во всем – и в бизнесе, и в сексе. – «Только на тромбоне не играешь», – добавила Ольга про себя. – Ты превратил мое унылое нюрнбергское заключение в волшебный праздник. И за костюм спасибо.

– Мне тоже очень понравилось с тобой. Я, наверное, скоро приеду по делам в Москву. Увидимся?

– Приезжай, посмотрим.

– О чем беседуем? – показался справа по борту огромный румяный Шухов. В последние дни он с негодованием чувствовал, что начинает немного злиться, увидев Алекса в непосредственной близости от Ольги, понял, что Ольге удалось добиться своего – заставить его ревновать, и теперь мужественно давил ногами зародыш ревности.

– Вот обсуждаем, действительно ли эти авиамонстры так надежны, как кажется. Оля боится лететь.

– Боишься? – Роман обнял Ольгу. – Ну, тогда оставайся. Алекс приютит тебя.

– С удовольствием останусь, – кокетливо полыхнула глазами в сторону Шепарева Ольга, одновременно прижимаясь к Роману.

– А я с дикой радостью приму тебя в свои объятья, – признался Алекс.

– Рома, пусти, я схожу припудрю носик. – Оля оставила мужчин одних.

– Ты ее недооцениваешь, – сказал другу Алекс.

– Почему?

– Для роли обыкновенной подстилки она слишком хороша, умна, образованна. И, мне кажется, она вовсе не жаждет выйти за тебя замуж.

– Конечно! Она только об этом и думает.

– Ну и долго ты собираешься продолжать игру?

– Пока она мне не надоест. Еще не надоела.

– Ясно. Знаешь, Рома, что я тебе скажу? Она первая тебя бросит.

– Алекс, не смеши.

– Вот увидишь!

– Так, наш рейс. Ну, давай двигаться..

…Алексей видел, как оторвался от земли самолет, в котором сидели в соседних креслах Роман и Ольга. Он достал свой органайзер – кроме проводов в аэропорту, у него еще были другие дела. Длинноногая мулатка с шоколадными коленками прошла совсем близко от Алекса, откровенно на него поглядывая. Шепарев отвернулся. В груди была незнакомая пустота.

Глава 43

В ночь на шестнадцатое октября сыщик плодотворно трудился, и если бы не подозрительная влюбленность Дирли-Ду в презервативный секс, то давно бы рыжая красавица маялась утренней тошнотой и внезапными переменами настроения. А сейчас Пряжников сидел на лавочке перед подъездом многоэтажки, в которой жила недавно Вероника Соболева, встречал ранние сумерки и терпеливо ждал, пока вернется из магазина, или с базара, или от родственников свидетельница Лидия Павловна Мотыгина.

Лидия Павловна утверждала, что видела Алену Дмитриеву первого октября, в день убийства Вероники, в 10.03 утра, связав появление девушки с отбытием мусорного грузовика и музыкой, доносившейся из квартиры мальчика-меломана Васи.

Настырный Пряжников, озабоченный новым глобальным подозрением, уже побывал в жилищно-эксплуатационном управлении и по документам выяснил, что первого октября к дому Лидии Павловны и Вероники по ошибке направили два мусорных грузовика. Один приехал, как обычно, в половине десятого, второй – в час дня. Навестил Андрей также и школу, где учился меломан Вася. Расточая улыбки и комплименты, упорный сыщик изъял у классной руководительницы журнал пятого "В" и узнал, что первого октября Вася Лапин не мог в десять утра истязать музыкальными воплями Лидию Павловну, так как сидел на уроках и даже получил двойку по географии, двойку по литературе и неуд за хамское поведение. Сам Вася радостно подтвердил все факты – он хорошо запомнил этот насыщенный день. После школы, в предвестии материнского гнева, Вася купил себе набор жвачек, кассету с хитами (на ней песня Агутина «Оле-оле») и пластмассовые наручники. Но все сложилось как нельзя более удачно. Материнского возмездия за двойки не последовало, так как в соседнем подъезде убили женщину и все взволнованно обсуждали это происшествие, забыв не только про Васю, но и про блок вечерних телесериалов.

И сейчас Андрей терпеливо дожидался прихода Лидии Павловны, в надежде вытрясти из нее признание, что она видела Алену Дмитриеву не утром, а в половине второго – когда отъехал ошибочный грузовик-мусоросборник.

От соседнего подъезда отделилась сумрачная фигура, подползла к скамейке и приткнулась рядом с Андреем. Это был небритый, расхристанный мужик низкого роста, сизый и откровенно страдающий, в замызганном пиджачке и мятой панамке. Он что-то бубнил себе под нос.

– …Все несчастья от них, противных, говорю, погибель наша, наказание, кара, возмездие… ползают такие мелкие… безобидными прикидываются, а на самом деле – весь вред от них, гадких….

«О тараканах, что ли? – подумал Андрей. – У него начинается белая горячка!»

– …Ненавижу, ненавижу их! Баба – дьявольское отродье, погибель наша, наказание, кара, возмездие..

– грипп ее мучает, аспирин купила, кальцекс, а меня что мучает, не спросила, вот ложись и помирай, ох, как плохо мне, никакой жалости, аспирин, последние деньги истратила на мерзость непонятную, да пусть сдохнет от этого гриппа, ненавижу, ненавижу… Баба – это мужику путевка в ад, собьет с пути, всю душу вытрясет, испоганит, мерзко мне, мерзко…

– Позвольте с вами не согласиться, милейший, – не выдержал Андрей. – Как ужасно отзываетесь вы о женщинах, хотя ваша оценка наверняка подогревается распространенным мужским недомоганием.

Андрей призадумался, вспомнил лицо Дирли-Ду, потом Катерины и продолжил:

– Женщина – богиня природы, символ Божьего вдохновения, женщина дарит жизнь, надежды и радость, с нее все начинается, она отправная точка всех наших мыслей, гениальных озарений, чувств, ее любовь – восторг и экстаз, то, к чему мы стремимся, о чем мечтаем…

– Мерзкие они, отвратительные, – настойчиво бубнил злобный коротышка. – А тебя, должно быть, любят бабы, что ты такой к ним ласковый. А меня вот почему-то не любят!

Они очень странно смотрелись вместе – свинцово-сизый мятущийся пьянчужка и крупный, фешенебельный, душистый Пряжников – в красивом плаще и с узлом карденовского галстука у горла.

– Ненавижу, ненавижу, сколько бы я в жизни хорошего сделал, если бы… ох, как плохо… женские подлости, свинство, проклятые, всю жизнь мне искорежили. Распоряжаются, как хотят, а это моя жизнь, и я в ней хозяин, зараза…

Андрей с отвращением молчал. Кроха в панамке извергала из себя потоки зловонной словесной жижи, и Пряжникову казалось, что брызги летят ему в лицо. Он поднялся со скамейки.

– Постой, брат, – взмолился маленький алкоголик. – Дай пятнадцать тысяч, не хватает мне!

Мужичок горел таким отчаянием и болью, что Андрей остановился.

– Умираю я, пойми, последние деньги, стерва, унесла на аспирин, коммерческую аптеку облагодетельствовала, а про мужа забыла, плохо мне, муторно! – с новыми силами завопил алкаш, увидев некоторое сострадание в глазах Пряжникова. – Дай, прошу, пятнадцать, не убивай меня.

Андрей достал две десятитысячные.

– Что ты! – обрадовалась мятая панамка. – У меня немного есть, только добавить. Ну, давай двадцать. Тогда и на закусь хватит. Подожди, я мигом!

Озлобленный мужик молниеносно испарился, хотя никак нельзя было ожидать подобной резвости от его измученного организма.

Андрей снова опустился на скамейку. Лидия Павловна все не появлялась. Зато вскоре вернулся приободрившийся алкоголик с бутылкой, старой газетой «Московский комсомолец» и желтой ранеткой. Дрожащими руками он расстелил на скамейке бумагу, достал из кармана два граненых стаканчика.

– Ну, брат, спас! Мужик всегда мужика поймет. – Вот бабы – нет. Не понимают они нас. Давай за встречу и взаимопонимание! Будем знакомы! Борькой меня зовут.

– Меня Андреем. Спасибо, я не буду. Настроения нет.

Отказ Пряжникова не обидел Борю. Муть в его глазах начала рассасываться, движения стали увереннее, а речь – более связной.

– Вот ты не веришь мне, что бабы – сволочной народ, а я тебе вмиг это докажу. Доказать?

– Не надо.

– Надо! Ты молодой, с тобой еще столько всего может случиться. А я тебя предостерегу. Предостерегу! Спасу тебя практически.

– Я как-нибудь выкручусь, – успокоил Андрей и снова попытался уйти. Но Борис жаждал общения.

– В этом подъезде девка жила, Вероника, на втором этаже…

Пряжников увесисто плюхнулся обратно на скамейку.

– Так. Вероника. И что?

– А то. Я в соседнем подъезде обитаю. И стена у нас с Вероникой общая. И такие эти стены хлипкие, что всегда я в курсе был, когда любовник у нее в гостях, когда фильм какой смотрит, а когда критическими днями мучается.

Боря звонко хрустнул ранеткой. Он чувствовал, что ему удалось заинтриговать благодетеля. Андрей терпеливо ждал. Его компьютерная память мгновенно воспроизвела список жильцов этого дома – соседний подъезд, второй этаж: квартира номер 44. Обитатели – Борис Геннадьевич Авдотьин, 1944 г. р., безработный, жена Кира Алексеевна Авдотьина, 1952 г. р., уборщица в магазине, брат Игорь Геннадьевич Авдотьин, 1938 г. р., безработный, брат жены Виктор Алексеевич Пирьянцев, 1961 г. р., безработный.

– И такая стерва была эта Вероника, что ее любовник укокошил. И правильно сделал! Я сам бы ее задушил! Лежал я утречком на диване, как раз у стенки, головой маялся, а они вздумали орать. Хотел постучать им, но увлекся, стал слушать. За нос его водила, подлая, культурной прикидывалась, а на самом деле… Вот чего еще в них не люблю – изворотливости! Вот я честно у тебя денег попросил, и ты мне их дал, потому что мы мужики и понимаем друг друга. А эта стерва пудрила ему мозги, что она вся такая приличная, тю-тю-тю, недотрога, пока он – как она его называла? – Глеб, да, перед фактом ее не поставил, что все про нее знает. Тут с ней истерика случилась, еще и обиделась, какова наглость! Глеб ей: зачем ты меня обманывала, а она: я тебя не обманывала, я просто не болтала лишнего. А мужику-то как обидно! Думал, спит с принцессой, оказалось… В общем, грохнул ее.

– Как грохнул?

– Ну как? Из пистолета. Выстрелил. А к ночи мусора набежали, развели суету, тело вынесли…

– Почему не заявил в милицию?

– Смеешься? Я головой маялся, мне не до милиции было. Послушал их стенания и с тоски от подлости такой женской в запой и ушел. На неделю. А когда он, видно, пистолет уже достал и она поняла, что щас пальнет, она ему еще бочку гадостей вывалила, сказала, что…

– Борька!!! – раздался пронзительный визг. – Борис! Негодяй!

К собеседнику Андрея подлетела разъяренная, гнусавая от простуды женщина, выбила у него из рук стакан и одним движением смела со скамейки газетку с бутылкой. Боря с немой злобой смотрел на упавшую поллитровку, в которой еще оставалась водка, и на гриппозную супругу.

– А ну быстро домой! Недоносок! Уже! Успел! – вопила женщина и кидалась на мужа с тумаками.

– Я же тебе говорил, – произнес Борис, многозначительно посмотрев на Андрея. – А ты не верил. – Вредительницы они все! Нашей жизнью распоряжаются, как своей.

– Что еще Вероника успела сказать Глебу? – крикнул вдогонку Андрей. Но Боря успел только обессиленно взмахнуть рукой на прощанье. Его, как свежую девушку в немецкое рабство, угоняли в родной подъезд.

***

Недовольная Маруся шумно возилась в приемной. Вячеслав Матвеевич попросил ее задержаться после работы на пару часов, чтобы подготовить контракты, и ленивая секретарша сопровождала каждую напечатанную строчку душераздирающим вздохом. Куницын чувствовал себя последней скотиной.

– К вам тут пришли, – обессиленно объявила несчастная страдалица, заглядывая в кабинет.

К своему огромному удивлению, Вячеслав Матвеевич увидел Ольгу Емельянцеву – подругу Романа. Красивая и уверенная Ольга направилась к президентскому столу и удобно устроилась на мягком стуле напротив Куницына.

– Чем обязан?

– Я только что из аэропорта, Вячеслав Матвеевич. Прилетела из Германии, как вы знаете.

– Что-то случилось с Романом? – заволновался Куницын.

– Нет. Если с ним что-то и случится, то это будет завтра, когда он появится утром в вашем кабинете.

– ?

– Да. Но не буду интриговать, Вячеслав Матвеевич.

Ольга достала из объемной кожаной сумки несколько микрокассет и свернутые листы бумаги.

– Подарок из Германии. Держите. Записи разговоров и ксерокопии некоторых соглашений с фирмой «Шеппург». Вы, наверное, не знаете немецкого, я могу перевести.

– Я знаю немецкий, – сухо ответил Куницын, осматривая германские презенты. – И что я должен со всем этим делать?

– Кассеты прослушать, бумаги прочитать. Это неоспоримые доказательства того, что Роман Шухов и его немецкий приятель Алекс Шепарев планомерно надували вас в течение последнего времени, перекачивая с ваших счетов деньги и прикрываясь именем вашего друга Батурского.

Краски покинули лицо Вячеслава Матвеевича. Он схватил один лист, другой, начал судорожно вчитываться в иностранный текст. Через пять минут он наконец оторвался от бумаг и уставился в пространство неподвижным, мертвым взглядом.

– Что с вами? – всполошилась Ольга. – Вам плохо? Выпейте воды!

– Все нормально, – остановил девушку белый Куницын. – Где вы это взяли?

– Я шпионила, – откровенно призналась Ольга. – Сидела под диваном, изображала фикус, висела за окном. Ребята не очень маскировались. Они не подозревали во мне источник опасности. Рекомендую насладиться кассетами. Преданный Роман почти теряет сознание от восторга, что ему удалось так ловко провести вас и свалить вину на Батурского, он восхищен своей хитростью и оригинальностью мышления. Он говорит партнеру Алексу – цитирую близко к тексту – «теперь друзья перегрызутся, использовать далее Батурского в роли камуфляжной ширмы нельзя. Но я придумаю новую комбинацию. Старикан (это про вас) верит мне, как юная овечка, и я сумею убедить его в чем угодно».

– Вы, как я понимаю, хотели бы получить за все это деньги? – холодно поинтересовался все еще бледный Куницын.

– Отнюдь. Разве только стоимость диктофона, который мне пришлось купить. Но вы с лихвой компенсируете все мои траты, если завтра превратите Романа в отбивную, когда он войдет утром в ваши апартаменты здоровый, веселый, самодовольный. Или нет! Взрастите свое чувство, упивайтесь предвкушением мести, обдумайте в подробностях ужасное инквизиторское наказание для Романа и уничтожьте этого лицемера неторопливо и со смаком. Благословляю вас и надеюсь, ваша месть будет по масштабу сравнима с его предательством.

Ольга поднялась, кивнула безжизненному телу Вячеслава Матвеевича и направилась к двери.

– Чем обидел вас Роман? – слабо донеслось сзади.

Оля обернулась:

– Он? Он просто вычеркнул из моей жизни два года труда и надежд. И еще назвал меня подстилкой. Ерунда, правда? По сравнению с тем, как он обидел вас и Глеба Николаевича. Удачи!

Вячеслав Матвеевич сидел за столом, обхватив голову руками.

– Как я мог? – шептал он себе. – Как я мог усомниться в Глебе? И теперь уже ничего нельзя изменить.

Маруся испуганно заглядывала в кабинет, но не решалась заговорить с потрясенным начальником.

***

– Рада тебя видеть. Когда вернулась?

– Вчера вечером.

– Долго же ты пропадала в Германии!

– Разве? Так, улетела двадцать четвертого сентября, получается всего три недели. Это не долго.

– Не хочешь поработать? Тобой живо интересуются.

– Хочу. Деньги нужны. Давай мне кого-нибудь побогаче.

– Для тебя – самые лучшие клиенты, Оленька.

Ольга Емельянцева устроилась в бирюзовом кресле и пила кофе из крошечной сервизной чашки. Сюзанна Эдмундовна, как всегда, щелкала компьютером.

– А где Вероника? Я последний раз говорила с ней по телефону в конце сентября. Потом сколько ни звонила – никто не брал трубку. Как она отреагировала на смерть ее банкира? Ты ведь в курсе, что Глеба пристукнули? Хотя она ведь с ним рассталась. Нам позвонили в Германию, сообщили о его гибели. А вчера приехала из аэропорта, поднимаюсь по лестнице, волоку чемодан и вдруг вижу – Вероникина квартира опечатана. Или она переехала? И мне ничего не сказала?

Сюзанна Эдмундовна смотрела на Ольгу, готовясь поразить ее невероятным известием.

– Оленька, Веронику убили!

Ольга на минуту онемела. Она была потрясена.

– Как убили? – выдохнула она наконец.

– Так. Из пистолета. Застрелили. Первого октября.

– Боже мой! – Оля закрыла лицо руками. – Значит… Значит, ее все это время уже не было. А я звонила ей, хотела поговорить, думала о ней как о живой… Какой кошмар!

Оля опустила руки, и Сюзанна Эдмундовна увидела слезы на ее лице.

– Ну, не расстраивайся так, Оленька! Хочешь, я тебе таблеточку дам?

– Не надо мне таблеток! – Ольга рыдала.

– А я вам всегда говорила, – начала Сюзанна старую песню, – не заводите продолжительных связей с клиентами, не давайте адрес, не давайте телефон. Ничего вы не понимаете. Ты тоже хороша. – Уцепилась за своего бизнесмена, мотаешься с ним по всему свету, отказываешь выгодным клиентам. Работать некому. Все надеешься, он женится на тебе? Нет, моя милая, он на тебе никогда не женится. Он два года назад выбрал тебя по каталогу и деньги мне заплатил, ты для него на всю жизнь проституткой останешься, как тебя теперь женой назвать?

Ольга не отвечала на язвительные реплики Сюзанны Эдмундовны, она была занята оплакиванием близкой подруги.

– Ну, не плачь, дорогуша, не плачь. Смотри, даже тушь потекла. Что это у тебя за тушь такая? Неводостойкая?

– Я ведь предупреждала Веронику, что нельзя так. Нельзя. Обязательно кто-нибудь точно выяснит!

– Что выяснит? – заинтересовалась Сюзанна.

– Что-что! Больна она была.

Теперь была очередь Сюзанны Эдмундовны изумляться.

– Оля, говори сейчас же всю правду. Девушка достала пудреницу и занялась макияжем.

Она немного успокоилась.

– Говорю. Только компьютер не раздавите, когда будете падать. У Вероники был СПИД, года три, она не болела, но уже была инфицирована. И сказала мне, что постарается заразить как можно больше мужчин.

Сюзанна Эдмундовна хватала воздух ртом.

– Да, именно так. Не представляю, сколько человек она успела записать в группу смертников.

– Ужасно! – воскликнула Сюзанна. – Ты знала и ничего мне не сказала!

– Вероника поделилась со мной вовсе не для того, чтобы я сразу побежала ее закладывать.

– Ты просто убила меня этим сообщением!

– А что бы вы сделали? Выгнали бы ее на улицу. Ольга и Сюзанна Эдмундовна задумались каждая о своем, и в офисе воцарилась тишина.

Глава 44

Валера Тимофеев не относился к людям, которые с меньшим трепетом думают о харакири, чем об откровенном признании своей вины. Едва Андрей положил перед ним два списка квартирантов дома номер 85а, где жила Вероника Соболева, Валера закричал: «Виноват! Виноват! Каюсь! Прости!»

Первый лист был исписан рукой Тимофеева – его Валера предоставил Андрею сразу после убийства Вероники. Второй лист был ксерокопией, которую Пряжников вчера снял с домовой книги. По Балериной версии, в квартире номер 58 проживала Олеся Никитична Емельянцева, 1973 г. р., а в ксерокопии ясно читалось «Ольга Никитична Емельянцева».

– О, я дубина! – убивался Валерий. – Но ты же понимаешь, скоро женюсь, все мысли о ней, Олесе.

– Да понимаю, – не особенно злился Пряжников. – Но почему ты не воспользовался ксероксом?

– У них как раз кончился тонер, а вынести домовую книгу из здания они мне не дали. Что, сильно навредил?

– Да не сильно. Просто если бы я с самого начала знал, что в одном подъезде с Вероникой Соболевой живет некая Ольга, одного с Аленой возраста, то мог бы предположить, что она и есть мифическая Аленина подруга, которую я никак не мог найти. И значит, Алена могла первого октября прийти в этот дом вовсе не затем, чтобы прикончить Веронику, а просто с визитом к Ольге. Ладно, все и так прояснилось.

– Я никогда тебя не подводил. Какой позор!

– Все, проехали, Валерка, это не оказало колоссального влияния на ход дела. Лучше скажи, как поручение, которым я нагрузил тебя вчера?

– Выполнено на семьдесят процентов, Андрюша. Удивительно печальная история, и удивительно легко восстанавливается ход событий – все признаются во всем. Одна упертая дама осталась – Сюзанна Верега, но тоже никуда не денется. – Давай заканчивай.

***

Звонок не работал, два тонких провода были вырваны с корнем и болтались вдоль стены. Оля решительно постучала. Квартира явно была обитаема, из-за стены доносились визг, лай, грохот. Но в ожидании ответа Ольга спокойно успела бы прочитать разворот «Известий». Наконец повернулся замок, и молодая женщина выглянула в образовавшуюся щель.

– Здравствуйте! Вы – Ирина?

– Да.

– А я – Аленина подруга. Ольга. Она про меня не рассказывала?

Ира задумалась, неуверенно кивнула и жестом пригласила войти в квартиру. Внутри царил неимоверный бардак, разгром, хаос: ремонт, совмещенный с тремя детьми, собакой, кошкой и попугаями – это очень весело. Овчарка была седой от штукатурной пыли, котенка, очевидно, пытались обмакнуть в банку с синей масляной краской.

– Я уезжала за границу, а приехала и не могу найти Алену. Куда она пропала?

– Ее убили, – без вступления сообщила Ирина. Первый раз в жизни Ольга, девушка в принципе не очень нервная, собралась упасть в обморок. У нее закружилась голова, а в глазах потемнело.

– Садитесь, садитесь! – закричала Ира и схватила Ольгу за руку.

Из другой комнаты выбежала маленькая кудрявая девочка, прижимавшая к груди измученного котенка с синим хвостом, и с интересом уставилась на гостью.

– Маша, иди играй, иди! Дать вам воды?

– Когда?! Что произошло?! Как же так?!

– Я ничего не знаю, – ответила Ира. – Алена исчезла, меня приходили расспрашивать, а я ничего не знаю. Маша, я кому сказала! Иди играй! Потом нашли тело. Четыре дня назад. Убили ее и закопали. Когда – неизвестно. Что там было – жуть, я сознание потеряла, когда меня на опознание привели. А кто убил, когда, за что? Маньяк какой-нибудь.

Ирина была на удивление спокойна, рассказывая эту дикую историю. Ольга, напротив, впала в прострацию и едва различала Ирины слова. Да, она была расчетливой, практичной девицей и вела динамичную жизнь, не обремененную тонкими душевными переживаниями. Но весть о гибели двух подруг – сначала Вероники, потом Алены – не могла не потрясти даже такую хладнокровную особу.

– И похороны были? – спросила Оля.

– Нет еще, – бодренько информировала непонятно спокойная Ирина. – Тело пока не выдают.

– Позвоните мне, пожалуйста, когда выдадут. Вот телефон. – Ольга раскрыла сумку, достала блокнот и дрожащей рукой нацарапала семь корявых цифр. – Я приду и помогу, что там надо будет делать…

На улице стояли золотые осенние деньки. Оля закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Самодостаточная натура, она обычно ни в ком не нуждалась. Ольга совершенно точно знала, что спокойно будет жить и без Романа, к которому она, конечно, очень привязалась за два года, и без Вероники, блистательно развращенной и порочной, красивой и уверенной, на которую она втайне всегда хотела быть похожей, и без серенькой, преданной Алены, доброй и закомплексованной, на фоне которой Ольга всегда чувствовала себя безупречным совершенством, богиней.

Но крупные слезы почему-то все равно скатывались по лицу, проникая сквозь преграду из сомкнутых пушистых ресниц.

Глава 45

Лохматая, розовая после сна Дирли-Ду сидела на кухне в длинной футболке, ковыряла ложечкой йогурт и весело поглядывала на Андрея.

Андрей сидел напротив, и его стаканчик йогурта оставался нераспечатанным. Он явно собирался что-то сказать своей непричесанной, обаятельной подруге, но тянул время.

– Дирли… – нерешительно начал детектив.

– Что, мой любимый? – с готовностью откликнулась Дирли-Ду.

– Ты когда-нибудь снимаешь линзы? Чайная ложечка стукнула о пластик стола.

– Ты заметил? – Дирли-Ду покраснела. – А меня убеждали, что их практически невозможно различить…

– Я ничего не заметил, – уже более уверенно сказал Андрей. Но ему словно не хотелось продолжать этот диалог. Как будто он сладко грезил, и вот необходимо было пробуждаться. – Я просто знаю, что твои глаза другого цвета. Они голубые.

Красные от смущения щечки Дирли-Ду начали бледнеть. Она опустила голову:

– Что еще ты знаешь?

– Я знаю, что на твою буйную гриву уходит по крайней мере четыре упаковки краски.

– Вполне хватает трех. – Дирли Ду совсем уткнулась в стаканчик с йогуртом и не поднимала глаз. – Что еще?

– Я знаю, что тебе пришлось несколько месяцев отказывать себе во многом, чтобы твой прелестный трехтысячедолларовый носик выглядел так, как он выглядит сейчас.

– Я заплатила за операцию меньше, – тихо произнесла Дирли-Ду. Она укоризненно посмотрела на Андрея, и тот наконец заметил слезы. Доброе сердце сыщика моментально расплавилось, он вскочил со своего места и заключил подругу в объятия.

– Пожалуйста, не плачь! Алена! Как странно называть тебя Аленой, а не Дирли-Ду.

– Алены больше нет! Я Дирли-Ду! Во мне абсолютно ничего не осталось от Алены! Я не люблю ее!

– Ты Дирли-Ду, правда. Но знаешь, я согласен любить вас обеих. В отличие от тебя, мне Алена нравится. А от Дирли-Ду я просто без ума!

– Как ты все узнал?

– Обыскал твой номер в гостинице, – признался Андрей. – Нашел счет из клиники пластической хирургии. Поехал туда. Владимир Прокофьевич Заварский, который трудился над твоим носом, вспоминает тебя с огромным удовлетворением. Сказал, что иногда его операции делают людей красивее, иногда – не очень, но редко удается добиться с помощью незначительного хирургического усилия такой кардинальной перемены во внешности. Сказал, что чувствовал себя богом, превратившим заурядную песчинку в прекрасную жемчужину. Я полностью с ним согласен.

– Значит, ты будешь носить мне передачи в тюрьму? – с надеждой спросила Дирли-Ду.

– Ты собралась в тюрьму? – изумился сыщик.

– Но ты сам мечтал надеть наручники на Алену Дмитриеву, вспомни! «Держать в объятиях Дирли-Ду и приковать к себе наручниками Алену – вот высшее счастье»! Твои слова. Сколько мне дадут? Я вряд ли дотяну до освобождения!

– Возможно, мне удастся что-нибудь придумать. – Если ты будешь со мной достаточно искренна.

– Я честно не убивала Батурского! Но ты ничего не сможешь придумать. Я держала пистолет голыми руками, я столько отпечатков оставила на нем, я лицом к лицу столкнулась в приемной с Лизой – она наверняка это не забыла. Проклятый Батурский, даже своим самоубийством мне навредил!

– Дирли-Ду, это не было самоубийство!

– Было! Я точно знаю!

– Батурский был левшой?

– Левшой? – удивилась Дирли-Ду. – Сейчас вспомню… Нет!

– Почему тогда после смерти пистолет оказался в его левой руке?

– Не знаю, не знаю! Но он точно не собирался долго жить! Он хотел умереть! Может, у него болел палец на правой руке и он переложил пистолет в левую?

– Глупости! Кто думает о незначительной боли в пальце, отправляясь на тот свет? И кто будет перекладывать оружие в менее тренированную руку, рискуя вместо удачной, безболезненной смерти добиться продолжения постылой жизни, да еще с возможным увечьем?

– Но ведь я его не убивала… – с тихим отчаянием сказала Дирли-Ду. – Не убивала…

…Боль становилась невыносимой, она налетала горячим сухим смерчем, обхватывала голову, сжимала ее раскаленными чугунными тисками. В глазах потемнело, сумасшедшие разноцветные чертики метались в дикой карнавальной пляске, стук молотков рвал на части. Строители заколачивали гвозди этажом выше, и адский грохот накатывал оглушительным ревом волн, боем тамтамов, утробным звериным рыком, барабанными ударами, вливался в череп огненной пульсирующей магмой и плескался внутри обжигающей болью. Батурский обхватил голову руками. Каждый вбитый наверху гвоздь входил в его затылок с легким хрустом яичной скорлупы и пронзал мозг сотнями бесконечно длинных игл.

Внезапно все кончилось. Глеб Николаевич сидел не двигаясь, боясь сорваться в новый поток мучений. Но строительный шум стих, и боль тоже.

Теперь он мог думать. Батурский начал осторожно впускать в голову мысли, пробуя, не растревожат ли они утихшего зверя. Нет, нормально. Глеб Николаевич пошевелился в кресле, автоматически переложил с места на место бумаги. Что с ним будет дальше? Выпадут волосы и зубы, жизнь оставит его сильное, тренированное тело раньше, чем из него улетучится душа. Непонятные приступы смертельной боли вчера получили свое объяснение. Это не временное, случайное недомогание в целом здорового организма – это постепенное и неотвратимое умирание. Болезнь из маленького осьминога разовьется в могучего злого монстра, который протянет свои щупальца ко всем органам, проникнет всюду, опутает, сдавит, сожмет. Боль будет навещать с убийственной методичностью, будет становиться все невыносимее, будет терзать его, пока не превратит в измученное, жалкое существо, исторгающее стоны и мольбу.

Но всего можно избежать. Это в его власти. Не цепляться за жизнь, чтобы в конце концов увидеть в зеркале не свое лицо, а болезнь и боль, остаться в памяти друзей и знакомых истинным, подлинным Глебом, а не жалкими его остатками.

Дверь кабинета отворилась, и вошла Алена Дмитриева. Глеб Николаевич сидел за своим огромным столом и устало и спокойно смотрел прямо Алене в глаза. Потом он перевел взгляд ниже и увидел направленный на него пистолет.

– Здравствуй, Алена, – усмехнулся Батурский. То, о чем он думал, материализовалось в виде несчастной девушки с оружием в руках.

– Здравствуйте, – прошептала Алена. Обычная интеллигентность не покинула ее даже в критический момент. Она не могла не ответить на приветствие шефа, хотя и собиралась его убить…

– Алена, я так виноват перед тобой, бедная ты девочка…

Батурский покачал головой. Чувство глубокой и Искренней вины овладело им, а только что пережитая дьявольская боль и мысли о смерти сделали его необычно сентиментальным в это мгновение. Несчастная девочка, зачем она привлекла его внимание именно в отрезке времени между Вероникой и вечностью? Она могла бы оказаться в его постели до того, как он заболел, или не оказаться вообще. Она не хотела близости с ним, он видел это, но использовал свою власть, не смог удержаться от соблазна овладеть некрасивой, скованной, неумелой и поэтому такой волнующей и притягательной Аленой. И он ее погубил. Погубил человеческую жизнь, пусть неумышленно, но погубил, и тогда не намного он лучше отвратительной Вероники, которая дарила свою смертельную болезнь сознательно и с удовольствием.

Глеб Николаевич смотрел на Алену. Сейчас она почему-то показалась ему удивительно красивой. Огромные, испуганные глаза сияли на бледном лице, в ее облике произошли какие-то незаметные перемены. Она сжимала в руке пистолет и собиралась его убить, но на самом деле это он отнял у нее жизнь пару месяцев назад.

Батурский вышел из-за стола, без страха направился к Алене и притянул девушку к себе. Рука с зажатым в ней орудием предстоящего убийства безвольно повисла, Алена уронила голову на грудь Глеба и заплакала.

– Милая моя, прости. Я только вчера узнал об этом.

– Как вы могли такое со мной сделать?! – рыдала Алена, и Батурский с готовностью мысленно обвинял себя, обзывал последними словами. Он создал банк, он оставит после себя миллионы, есть еще верный Куницын. И это все. Ни одного женского любящего сердца, ни одного детского личика, похожего на него. – Несчастная Алена, которой он так жестоко распорядился. Унылый жизненный финал.

– Я только вчера узнал о том, что болен, – повторил Батурский. Он оторвал от себя мокрое Аленино лицо и посмотрел ей в глаза. – Прости меня, прости. Как ты себя чувствуешь? Ты бледна, и круги под глазами, но как-то необычно выглядишь. – Красивая.

– Да, красивая… – шмыгнула зареванная Алена. – Я исправила нос… Я так долго мечтала об этом, мечтала, что превращусь в принцессу, и вот, когда моя мечта сбылась, – я должна умереть. Это несправедливо! Вы не имели права так поступить со мной!

– Я не знал, – снова повторил Батурский. – Где ты взяла пистолет?

– У вас.

– ?

– У вас дома. В тумбочке у той кровати, где вы мною забавлялись. Я ведь так и не вернула вам ключи от квартиры. Это ваш пистолет. И я… и я… хотела бы… вас убить.

Факт, что Алене это не удастся сделать, был очевиден. Она рыдала на груди потенциальной жертвы, и не делала ничего опасного и смертельного в отношении Глеба Николаевича.

– Зачем тебе брать грех на душу? – грустно улыбнулся Батурский. – Ты ведь знаешь, я и сам скоро умру. Может быть, очень скоро. Давай его мне.

Батурский мягко вынул пистолет из Алениной ладони и отнес его к столу. Потом задумался на секунду и направился к сейфу. Алена тем временем упала на ближайший стул – лишенная опоры в виде директора банка, она не держалась на ногах. Глеб Николаевич достал из сейфа плотный сверток и с ним вернулся к Алене.

– Вот, возьми…

– Деньги, – поняла Алена и с отвращением оттолкнула руку Батурского. – Ваши проклятые деньги! – зло воскликнула она. – Если бы я не боялась потерять зарплату, которую вы мне платили, я бы вам отказала! Я была бы здорова! Вы уже купили меня один раз, а теперь пытаетесь расплатиться деньгами за мою жизнь! Какой вы!

Алена вскочила со стула и бросилась к выходу. Но Батурский поймал ее за локоть.

– Возьми, глупая. – Глеб Николаевич забрал у Алены черную сумку и принялся впихивать туда сверток. – Ну что я еще могу для тебя сделать? Только это! Ты молодая и крепкая, ты сможешь прожить долго.

Езжай за границу, веселись, покупай наряды и бриллианты, занимайся сексом по увлечению, а не из-за боязни потерять работу, забудь о своей болезни и прости меня, прости! Какая была у тебя жизнь? Да никакая. А теперь ты со своим модернизированным носом стала истинной красавицей. Так поживи напоследок в полную силу!

– Правда хороший нос? – со слабой улыбкой спросила Алена.

– Изумительный. С таким шикарным носом никакая болезнь не страшна. Держи свою беременную сумку и покуролесь от души. А я, честное слово, отомщу за тебя и твою загубленную жизнь.

Батурский оглянулся на пистолет, брошенный на огромном директорском столе.

– До свидания, Глеб Николаевич! – негромко сказала Алена.

– Прощай и прости.

Батурский вернулся в свое кресло и с ужасом понял, что боль сейчас нахлынет вновь. И, как назло, строители наверху с удвоенной энергией принялись за свое дело…

…Пряжников сидел понурый и угнетенный. Новость, что возлюбленная Дирли-Ду смертельно больна, потрясла его. Андрей всего лишь собирался со слезами на глазах и комком в горле засадить бойкую девицу в тюрьму за преднамеренное убийство, а Дирли-Ду, оказывается, уже была завербована Вечностью, и в любой момент могла изящно ускользнуть от Пряжникова, умерев.

– Значит, действительно самоубийство? – с недоумением покачал головой Андрей.

– Да! – пылко ответила Дирли-Ду.

– И сколько денег было в свертке?

– О! – вздохнула Дирли-Ду. – Я основательно потрудилась над этой суммой. Но осталось еще очень, очень много!

Странно, зачем Батурский хранил в кабинете столько наличных денег? Ты ведь писала в дневнике, что он, как цивилизованный человек, пользовался кредитками. Впрочем, это его дело.

– Ты знаешь, а я сейчас уже благодарна Батурскому. Я могла бы прожить восемьдесят лет однообразной, серой жизнью в облике скучной Алены Дмитриевой. А Дирли-Ду горит, как спичка, пусть непродолжительно, но ярко. Я, конечно, не доблестный Данко, и никому не освещаю правильный путь, сгорая, но разве изменить себя, стать именно такой, какой я должна была быть, не доблесть? Мне кажется, Бог сначала меня и задумал яркой, соблазнительной, неповторимой, веселой. Но в последний момент что-то у него не получилось, устал напрягаться, наверное, хандра одолела, и родилась я с необъятным хоботком. Бедность и неблагоприятное окружение сделали свое дело и превратили меня в унылую Алену Дмитриеву. А теперь я очистилась от шелухи и комплексов, и стала Дирли-Ду. Правда! В облике Дирли-Ду я испытала за пару недель больше счастья, чем за всю жизнь в раковине Алены. – Я встретила и полюбила тебя. Я полюбила себя – и это даже главнее…

– Мой бедный Дирлик! – воскликнул чувствительный сыщик. – Ты, вообще, как? Ничего не болит? А я, жестокий, каждую ночь измываюсь над тобой в постели. Ты, наверное, устаешь от наших упражнений?

– Ничего я не устаю! – возмутилась Дирли-Ду. – Только не вздумай меня жалеть! Не смей! Не надо ставить на мне клеймо смертника. Все остается по-прежнему.

– А сколько у тебя осталось долларов? – небрежно осведомился Андрей. – Может, нам следует быстренько пожениться, пока ты все не истратила? Я буду гораздо эффективнее распоряжаться наследством Батурского.

– Ох, какой негодяй!

Некоторые предметы обихода очень удачно оказались под рукой Дирли-Ду. Андрей ловко увернулся от банки из-под пива, журнала, альбома фотографий. А диванная подушка угодила ему в ухо.

– Для измученной СПИДом девицы ты чересчур энергична, – заметил он. – Будем мириться? Обожаю тебя.

***

За пару ничтожно коротких дней Валера проделал титаническую работу.

– Самое трудное было идентифицировать труп. Наконец с восемнадцатой попытки удалось. Некая Сапфира Азизова, заявление которой об исчезновении Ксении Губкиной поступило одиннадцатого октября, со стонами и слезами опознала подругу. Она последний раз видела девушку девятого числа на занятиях. Потом Ксения бесследно пропала. Факта, что у нас на руках тело не Дмитриевой, а Губкиной, было вполне достаточно для удовлетворения твоих непомерных запросов. Но Сапфира Азизова, между прочим зеленоглазая татарка с фигурой топ-модели, очень удачно упала в обморок – прямо на меня. Она так убивалась по подруге, что я решил: надо принять деятельное участие в расследовании. Спросил, кто еще может опознать тело (наученный горьким опытом – как нас обвела вокруг пальца Аленина сестра!). Сапфира сказала, любой однокурсник. Да вот хотя бы Егор Стручков, у него с Ксенией что-то наклевывалось. Тонкая душевная связь на базе обоюдной влюбленности в автомобили. На метро я мчусь к Стручкову, а от него мы уже едем на шикарном скакуне (новенький «БМВ» – подарок богатого родителя). Егор – не сентиментальная курсистка, и я его не подготавливал к встрече с убиенной Ксенией, просто сказал – мужик, у меня к тебе дело. Но что с ним приключилось! Невообразимая реакция. Лучше бы я его предупредил! У парня началась форменная истерика: прыжки на стену, вырывание волос, крокодиловы слезы. Вызвали врача. Мальчик немного пришел в себя и чистосердечно во всем признался. Девятого октября у его друга Иннокентия Ригилева была шумная вечеринка по случаю двадцатилетия. Празднование проходило в одном из коттеджей комплекса «Родниково». Дом был продан родителям Ригилева в полной боевой готовности, но они решили еще подкорректировать окрестности, оснаститься бассейном и рукотворным экзотическим садом. Поэтому вокруг коттеджа громоздились бетонные балки и прочая строительная рухлядь. Иннокентий Ригилев заказал девиц для увеселения мужского общества, и ближе к ночи девушки появились. Одна из них оказалась Ксенией Губкиной, что невероятно поразило Егора. Он держал голубоглазую нимфетку за порядочную и собирался сблизиться с ней в самом недалеком будущем, предложив ей почетное место в своей коллекции – между «мерседесом» – кабриолетом и «восьмеркой» «БМВ». Ксения аналогично была ошарашена встречей с Егором, вспыхнула, смутилась и бросилась бежать. Выскочила на улицу, а там – дыра недостроенного бассейна. Упала, ударилась затылком. Один из парней, медик, констатировал смерть. И вместо того чтобы вызвать милицию, эти подвыпившие кретины в количестве двенадцати штук додумались закопать тело. Кто-то (самый умный) сказал, что теперь им неминуемо навесят групповое изнасилование. Бросили жребий, и трое парней с лопатами отправились в лесок неподалеку и закопали тело девчонки. Вот такая убийственная история. Я тут же, по одному, отлавливаю всех участников вечеринки, и, кто сразу, кто не очень, все они признаются в содеянном. Показания практически не отличаются. Ригилев дает адрес, где он завербовал девочек. Агентство «Деловой вояж», ты там был, бордельная матрона Сюзанна Эдмундовна пытается задавить меня своей неоспоримой убежденностью, что она не совершила ничего противозаконного, а Ксению привела в агентство ее врожденная порочность и гиперсексуальность. Сапфира и Аида (вторая девушка, нанятая Ригилевым) помогли воспроизвести истинную картину событий, не запятнанную злобными инсинуациями Сюзанны. Ксения действительно попала в цепкие лапы Сюзанны по недоразумению и ни о какой врожденной порочности и речи не идет. Ну, как я потрудился? Все это выяснилось бы гораздо раньше, если бы не вредительство Ирины. Да, я еще тогда подумал, как-то картинно и неестественно она убивается по своей сестре, уж я-то специалистпо свихнувшимся от горя родственникам и знаю, как они бледнеют, хватают воздух ртом, впадают в прострацию. Да, обманула меня Ирина.

– Валера, ты молодец!

– Правда?

– Я горжусь тобой, – с трогательным пафосом заявил Пряжников. – Я счастлив, что мы работаем вместе!

Валера немного смешался:

– Если я тебе так нравлюсь, то сделай одолжение, представь меня своей Дирли-Ду. Никогда я не водил знакомства с такой ослепительной женщиной.

– Ты вроде бы собираешься жениться? На Олесе?

– Не, ну да, но я… Ну, просто…

– Представлю, так и быть, – великодушно кивнул Пряжников.

Глава 46

В центре комнаты стоял накрытый длинной скатертью стол, и Дирли-Ду раскладывала блестящие вилки и ножи. Андрей выстроил в шеренгу разнообразные бутылки и оглядывал свое богатство.

– Какой ты все-таки хомячок, Андрей! – засмеялась Дирли-Ду. – Девица с сундуком приданного. – Все у тебя есть – и красивые салфетки, и стовосьмидесятипредметный сервиз, и хрустальные вазы, и лопаточки для торта. Скопидом!

– Ну что в этом плохого, Дирли? Я люблю красивую посуду. Это мамин сервиз, куплен в Египте.

– Действительно необыкновенно красиво. – Дирли-Ду вертела в руках тонкую тарелку. Внезапно она сделала резкое движение, пошатнулась и едва успела подхватить драгоценный полупрозрачный предмет. – Андрей моментально оказался рядом.

– Тебе плохо? – запаниковал он.

Дирли-Ду раздраженно оттолкнула своего заботливого друга.

– Да не плохо мне! – с отвращением воскликнула она. – Теперь мне и чихнуть нельзя будет без того, чтобы ты не упал в обморок. Везде тебе будет мерещиться моя смертельная болезнь! Так я действительно почувствую себя больной.

– Я беспокоюсь! – жалобно объяснил сыщик. – Извини. Ты такая хрупкая.

– Хрупкая! За сегодняшнее утро ты пятнадцать раз осведомился, как я себя чувствую, приставал с градусником и телефоном какого-то невероятного лекаря. Ты меня достал, Пряжников!

– Ну извини! Я боюсь тебя потерять. Тревожиться за любимого человека – это так естественно!

– Только не надо покупать мне гроб раньше времени.

– Все, я был не прав! Раскаиваюсь. Учту. Исправлюсь, – заверил Андрей.

Дирли-Ду плюхнулась на диван и скептически покачала головой.

– Вряд ли у тебя получится. Ты не только скопидом и хомяк, ты заботливая клушка. Будешь дрожать надо мной, как над этой египетской тарелкой. Будешь выискивать в газетах статьи о последних разработках в области борьбы со СПИДом и охотиться за мной со шприцем в руках. Меня ждет печальная участь. Ужасно видеть в твоих глазах жалость и страх. Не надо, Андрей, прошу тебя. Я прекрасно себя чувствую, лучше, чем когда бы то ни было, не заставляй меня вспоминать о болезни. Не жалей! Нет, конечно, приятно, что ты меня жалеешь, но ты готов отдаться этому чувству с присущим тебе педантизмом и самоотверженностью. Бог мой, я ведь абсолютно ничем не отличаюсь ни от тебя, ни от всего остального человечества. Моя болезнь смертельна, но хоть один человек на земле может сказать с уверенностью, что он не умрет? Все люди смертны, но ты почему-то испытываешь жалость именно ко мне. Почему? Потому, что моя смерть стала немного явственнее различима, стала немного более определенной, чем у любого другого человека? Ерунда. Я имею шанс со своей болезнью протянуть и год, и два, и пятнадцать лет, а уже завтра тысячи здоровых людей погибнут в автокатастрофах, под завалами зданий, утонут, сорвутся в пропасть, будут убиты киллерами или случайным трамваем. Почему тогда ты сочувствуешь мне, а не им? '

– Сдаюсь, сдаюсь, – закричал Андрей. – Я тебе не сочувствую, я тебя не жалею!

– Единственное, о чем ты действительно должен сожалеть, так это о неизбежности презервативов. Мы с тобой никогда не узнаем, насколько сладкой была бы наша любовь без резиновой преграды. Вот это и впрямь горе!

– Рискнем! – тут же загорелся Андрей.

– Ненормальный. Всегда считала тебя приверженцем здравого смысла, а ты, оказывается, не прочь сыграть в русскую рулетку?

– Приз очень соблазнителен.

Андрей страстно оглядывал Дирли-Ду, которая вновь вернулась к тарелкам и фужерам, и, если бы в это мгновение не раздался звонок, он – сто процентов – кровожадно набросился бы на свою умирающую подругу.

– Привет, капитан. Заходи. – Андрей впустил в квартиру Константина, нарядного и ароматного, с огромным букетом роз.

– Что празднуем? – спросил Костя, раздеваясь. – Где Дирли-Душка? Кого еще пригласили?

– Какие цветы! Спасибо, друг. – Андрей смущенно протянул руки к букету.

– Да не тебе же! – возмутился Костя. – Это для Дирли-Ду!

Дирли-Ду как раз появилась из кухни с салатницей в руках и обменяла еду на розы.

– У, как вкусно выглядит! – сказал Костя, осматривая врученный ему салат. – Что тут?

– Попробуй. Сейчас придут Макс и Валера, сослуживец Андрея, и начнем буйствовать.

– О, да у вас стол еще практически не накрыт, – воскликнул Константин. – Тут необходима моя помощь.

И капитан начал на пятой скорости носиться из кухни в гостиную с тарелочками колбасы и соленых помидоров, вырывая посуду из рук Дирли-Ду и отодвигая в сторону Андрея.

– Какой же ты неугомонный! – сказала Дирли-Ду.

– Порох! – сказал Андрей.

***

Веселье планомерно развивалось и набирало обороты, достигло вершины и пошло на убыль. За окном уже стемнело, а в квартире сыщика ярко горел свет, звенел хрусталь и время от времени постукивали вилки. Шел пятый час вечеринки, и если бы компания состояла из менее интеллигентных, и более подверженных алкогольной зависимости персон, то тела развлекающихся давно лежали бы под столом. Все были пьяны, но только слегка, ровно настолько, чтобы создать в душе праздник. Дирли-Ду – обольстительная и невозможная в маленьком белом платье – безостановочно хохотала, Макс возбужденно сверкал очками, галантный Валера подливал шампанское единственной даме, Костя не сводил с девушки восхищенного взгляда. Пряжников был абсолютно трезв.

– Господа, у меня созрел тост! – заорал Максим, подскакивая с дивана, на котором он утвердился часа два назад в обнимку с блюдом пирожных. – Да здравствует Дирли-Ду! Пряжкин, наливай!

Гусары резво подскочили с мест, а Валера скромно предложил качать героиню тоста. Костя и Макс азартными криками подтвердили свое согласие и бросились к полуголой Дирли-Ду.

– Нет! – испуганно заорала Дирли-Ду. – Вы спятили! Я в мини!

– Я вам щас покачаю! – с угрозой крикнул Андрей. – Господа, минуту внимания. У меня есть тост. – Тише, черти, угомонитесь же.

Через полчаса ему все-таки удалось добиться тишины.

– Прошу всех вернуться за стол.

– Что за формальности? – удивился Костя.

– Я уже ничего не смогу съесть, – со вздохом сказала Дирли-Ду и нерешительно взяла с тарелки кусок торта.

– Я налью тебе чаю! – подскочил Валера.

– Всем сидеть и не двигаться. Слушайте меня! – грозно прикрикнул Пряжников. – Тост. Давайте выпьем за это мгновение. Посмотрите друг на друга. – Сейчас вы счастливы, веселы, красивы. Что будет завтра? Что случится через пять минут? Возможно, все изменится. Но пока мы вместе и нам хорошо. За вас, друзья, и за это мгновение!

– Какой глубокий философский смысл! – восхитилась Дирли-Ду.

– Ну как не процитировать Гете? – усмехнулся Макс. – А у меня занятная байка. Хотите послушать?

Тост Андрея ознаменовал переломный момент вечера. Прием вступил в заключительную фазу. Народ притих и погрузился в умиротворенно-лирическое состояние.

– Ну, хотите послушать? – повторил Макс. – Упадете. Итак, жила-была милая, тихая старушка, Зоя Леонидовна. Ей недавно стукнуло семьдесят девять. Зое Леонидовне осталась от сестры в наследство однокомнатная квартира, которую она успешно сдавала. Последним квартирантом был молодой парень. И как-то раз, когда он должен был уплатить нашей бабушке очередной арендный взнос, он не появился. Не появился он и через месяц. Старушка, не желая оставаться в убытке из-за простоя, бестрепетно конфисковала телевизор и сумку парня, врезала новый замок и пустила в квартиру других жильцов. Телевизор работал отлично, а в сумке среди водолазок и спортивных штанов бабуля обнаружила пистолет с глушителем. Зоя Леонидовна (о, божественное совпадение! – мастер спорта по стрельбе! чемпионка Европы какого-то давнего года) взяла в руки прохладного, стального зверя и уже не смогла выпустить. Нет, она никого не убила, только довела отдельных индивидуумов до нервных конвульсий. Вооруженная старушка курсировала по району, упиваясь редкой возможностью подчинять людей своей воле. Это был праздник сердца для Зои Леонидовны. Скромная бабушка за неделю получила столько удовольствия и удовлетворения, сколько не получала за все годы, проведенные на пенсии. Наконец-то к ее мнению стали прислушиваться. В собесе она тихо прижала к стене воинственную и грубую начальницу отдела, которая обливала несчастных стариков потоками хамства, и сунула ей под ребра дуло. Начальница превратилась в ангела – очень бледного, но вежливого. На улице Зоя Леонидовна прострелила шины богатому повесе, который вздумал посоревноваться с другом, чей автомобиль быстрее, и едва не придавил нашу героиню. На базаре она в два счета доказала грубому продавцу фруктов, что его весы безбожно врут. И так далее, и тому подобное. Старушка веселилась довольно долго, потому что не трогала безвинных, а виноватые протестовали редко. Да и тем, кто вздумал писать заявление о появлении в московских окрестностях безумной старушки в каске, бронежилете и с пулеметом под мышкой, с трудом удавалось доказать свою абсолютную вменяемость. Попалась Зоя Леонидовна только тогда, когда в своем дворе спокойно и интеллигентно попросила владельца собаки вывести пса из детской песочницы. Откормленный доберман сидел меж песочных холмиков с квадратными от напряжения глазами и высунутым языком. Хозяин не только ослушался, но и спустил собаку – когда она закончила процедуру – на Зою Леонидовну. Чтобы избежать увечий и спасти свое горло, Зоя Леонидовна метким выстрелом укокошила пса. Было много свидетелей, кто-то восхищался военизированной старушкой, кто-то оплакивал дохлую собачку. Но в результате Зоя Леонидовна оказалась в отделении милиции. Я пока не знаю, как решил ее участь суд.

– Фантастика! – встрепенулась Дирли-Ду, немного сонная от выпитого шампанского. – Я видела эту бабушку, я вместе с ней покупала мороженое! Плохо, если ее посадят. Тюрьма – это ужасно, это отвратительно, гадко, мерзко!

– Ты так раздухарилась, словно сама будешь завтра упрятана в тюрьму! – улыбнулся Костя.

Дирли-Ду бросила растерянный взгляд на Андрея и усиленно заморгала.

– Позвольте и мне рассказать одну байку, ребята, – вступил Валера. – Я вижу, сегодня вечер экспромтов, и надеюсь вас повеселить. Мой рассказ не длинный, это случилось при расследовании одного свеженького дела. Сотрудница солидного банка решила встретиться с коллегой из другой фирмы для обсуждения важного вопроса. Коллега, назовем его Васей, должен был прийти в половине третьего, а в два часа двадцать пять минут Ингу срочно вызвали к начальнику отдела. Она помчалась, как ненормальная, потому что в банке строго следовали протоколу и задерживать посетителя считалось кощунством. Когда издерганная Инга возвращалась в свой кабинет в 14.42, она увидела в конце коридора спину удаляющегося коллеги. Ясное дело, он не дождался ее, оскорбился и ушел. Инга кинулась вдогонку, с извинениями набросилась на Василия, он обернулся – и оказался совершенно посторонним человеком. Инга устремилась к себе в кабинет. О, счастье! Вася сидел около ее стола и настукивал пальцами «Турецкий марш» Моцарта. Он совершенно не рассердился на нее из-за опоздания. Вот!

В комнате повисла недоуменная пауза.

– А где смеяться? – первая простодушно спросила Дирли-Ду.

– А разве вы не понимаете? – пылко воскликнул Валера. – Ведь это феноменальное совпадение, когда свидетельница так точно называет время. Это бывает очень редко. Это несомненная удача. Кстати, Андрей у нас специализируется на таких удачах. Ему не правдоподобно везет, да, Андрей? В каждом его деле обязательно найдется свидетель, который в момент совершения преступления сидел в шкафу с диктофоном или прятался за шторой с секундомером. – И все с готовностью дают показания, потому что обаяние Пряжникова безгранично. Он может убедить удава дать показания против своего хвоста. У нас про Андрея даже легенды ходят на этот счет!

– Да ладно тебе, – смутился Пряжников.

– Нет, правда!

– Хорошо, ребята. Я тоже вам кое-что расскажу, – серьезно сказал Андрей. – Но моя история и вовсе трагическая. В одном девятиэтажном доме жила семья: мама, папа, сын, дочка. Дочке было двадцать лет, и десять из них она провела в инвалидном кресле – что-то там у нее со спинным мозгом не в порядке. Алиса, как вы понимаете, большую часть времени сидела дома, но добрый нрав и симпатичная мордашка дали ей возможность обзавестись поклонником. Поклонник Женя определенно собирался жениться на Алисе, несмотря на протесты своих родителей. Женя развлекал затворницу, как мог, и однажды, посмотрев фильм «Щепка» с Шарон Стоун в главной роли, принес своей красавице подзорную трубу.

Вот оно, вот оно! – закричал Валера. – Появляется подзорная труба. Значит, с одной стороны прибора будет глаз Алисы, а с другой – какое-то преступление.

– Не перебивай! – одновременно одернули его Макс и Костя.

Дирли-Ду слушала затаив дыхание.

– Что-то мне это напоминает, – удивленно сказал Максим и поймал упреждающий взгляд Пряжникова.

– Алиса стала вести наблюдение за обитателями соседних домов. Напротив стояли две типовые девятиэтажки, а в просвет между ними виднелись здания на большом проспекте. В одном из них – это было какое-то учреждение, Алиса облюбовала окно. Его обитатель – импозантный, красивый мужчина под пятьдесят – стал почти родным для Алисы. Она знала, что он крупный босс, приезжает на работу в восемь утра и выпивает две чашки кофе. У него есть юная секретарша, хорошенькая и глупая, потому что часто мужчине приходится сердито ей что-то выговаривать и возвращать напечатанные бумаги. Линзы многократного увеличения и неизвестный мужчина стали основным развлечением для бедной Алисы. Но второго октября все кончилось страшно и бесславно – мужчину застрелили в его собственном кабинете на глазах Алисы. Она видела все, но ничего не могла сделать…

– Что я вам говорил! – восторженно оглянулся на всех Валера.

– Второго октября грохнули Батурского, – заметил Максим. – Ты про него рассказывал?

– Именно про него.

– Андрей, ты ведь выдаешь нам служебную тайну, – дернулся Константин. – Зачем? И вообще, ребята, пора расходиться, завтра некоторым на работу. – Мне, например.

– И Алиса обратилась в милицию? – в панике спросила Дирли-Ду. Она побледнела и зябко ежилась. – Я ничего не понимаю, Андрей, ведь Батурский покончил жизнь само…

– К сожалению, нет, – ответил Андрей. – Алиса не обратилась в милицию. Женя убедил ее про все забыть. Допросы утомительны и для здорового человека, а для девушки в инвалидной коляске – тем более. Я все это узнал буквально на днях. Стоял в кабинете Батурского у окна и увидел на подоконнике бинокль. Решил его испробовать, и вдали, в одном из окон далекой девятиэтажки заметил кого-то с подзорной трубой. Сердце упало от фантастического предположения.

– Все это здорово, хотя и не совсем реально. – Пора нам расходиться, – упрямо повторил Костя.

– А посвятил я вас в этот фрагмент дела Батурского потому, что мы все в нем участвуем.

Дирли-Ду сидела совершенно убитая. Она подняла на сыщика глаза, полные мольбы, и делала ему многозначительные знаки ресницами и носом: «Прошу тебя, не надо больше ничего говорить!»

– Разве все мы замешаны в деле Батурского? И я? – жалко пролепетала она. – А не пора нам по домам?

– Да, ребята, Дирли-Ду права. Вы как хотите, а я пошел, – хмуро сказал Костя.

– Подожди, – остановил капитана Андрей. – Отвечаю на вопрос Дирли-Ду. Каким образом мы все соприкоснулись с этой трагедией? Я веду дело, Валера мне помогает. Максим собирается сделать банкира Батурского центральной фигурой своего нового романа. Дирли-Ду…

– Костя, пойдем! – громко сказала Дирли-Ду и взяла капитана за руку. – Я устала и хочу спать. – А кто хочет, может остаться.

Андрей повысил голос:

– Сядь на место. Дирли-Ду работала в банке «Гарант» и была близко знакома с Глебом Батурским.

– Правда, Дирли?! – изумился Максим.

– Я тебя ненавижу, Пряжников! – зло прошептала Дирли-Ду. – Что еще ты можешь рассказать про меня?

– А Костик? – вспомнил Макс.

– А Константин и был тем человеком, который застрелил Глеба Батурского.

***

Молчание становилось невыносимым. Комната была исчерчена нитями пронзительных взглядов. Дирли-Ду удивленно и испуганно смотрела на Андрея, Макс – пристально – на Константина, Смирнов и Пряжников буквально испепеляли друг друга. Валера не смотрел ни на кого. Он напряженно изучал рельефную кайму скатерти.

Первым заговорил Костя.

– Да ладно вам, ребята, шутить, – неуверенно сказал он.

Все задышали, завозились, но тревожное настроение прошедшей паузы витало в воздухе – никто почему-то не сомневался в словах Андрея.

– Костя, тебе лучше самому во всем признаться, – грустно вздохнул сыщик. – У меня на руках неоспоримые факты. Я могу подробно рассказать, как ты впервые появился в кабинете Батурского и что тебе нужно было от банкира. Могу рассказать о Куницыне, о том, как…

– Постой, – коротко попросил капитан. – Не надо.

– Признайся, старик, – посоветовал Максим. – Учитывая твой неуемный характер, могу предположить, что ты грохнул Батурского сгоряча. В состоянии аффекта, выражаясь юридическим языком. И наверное, банкир крупно тебе насолил. Вкупе с чистосердечным признанием и явкой с повинной можешь рассчитывать на некоторое снисхождение. А так – Эндрю от тебя не отцепится, поверь. Он хуже пиявки.

– Не знала, что ты закончил юридический, – толкнула локтем журналиста Дирли-Ду. – В состоянии аффекта… В состоянии аффекта…

Решился? – Андрей не сводил огненного взгляда с Кости. – Или давай сейчас в присутствии многочисленной публики прокрутим кино с самого начала? Со всеми подробностями и нюансами?

– Не надо.

Костя поднялся с дивана и нерешительно оглянулся.

– А ты уже, наверное, приготовил наручники? – спросил он у Валеры.

– Брось, капитан, – сказал Андрей. – Пойдем. Дирли-Ду и Максим остались сидеть на диване.

Мрачный капитан в траурном обрамлении из не менее мрачных детективов вышел из квартиры.

– Кошмарная ситуация, – сказала Дирли-Ду. – Костя убил Батурского? Невероятно. Я не верю. Костя, он ведь такой честный, порядочный, правильный… Он… Нет, нет! Костя не мог убить Глеба… Да и зачем ему это нужно?

– Киска, в жизни бывает и не такое, – промолвил умудренный циник Макс Колотов. – Я помогу тебе убрать со стола.

Глава 47

Журналист закончил приготовления, любовно осмотрел боеприпасы – диктофон, блокнот, стопка великолепной бумаги, пять шариковых и перьевых ручек, линейка, ластик, календарь, канцелярский клей – и ласково позвал:

– Андрюшенька! Идем, мой милый. Пряжников появился не скоро, из спальни доносился смех Дирли-Ду.

Максим постучал себя по лбу и со словами «проклятая забывчивость!» метнулся на кухню. Хлопнула дверца холодильника, и вновь появился неутомимый Колотов с двумя бутылками пива.

– Андрюшенька!

– Что за идиотские интонации! – возмутился Андрей, появляясь в дверях. – О! Максик, ты собрался в школу? Первый раз в первый класс?

Максим уселся за стол, пододвинул к себе лист бумаги, взял ручку и преданно посмотрел в глаза ДРУГУ. – Андрюша, я готов. Начинай. Пряжников рассмеялся:

– Вроде мы договорились, что я посвящу тебя в подробности дела только после окончания судебного процесса?

– Не губи, родной, ведь не доживу. Знаешь, какие основополагающие качества репортера? Семьдесят процентов здоровой любознательности и тридцать процентов настырного, неутолимого любопытства. – Нет, нет, нет, до окончания судебного процесса я просто не доживу. Дирли-Душечка, скажи ему!

– Разбирайтесь сами! – крикнула из-за стены Дирли-Ду. – Мне некогда!

– Ладно, уговорил. Но никаких преждевременных публикаций. Иначе у нас любовь с тобой в последний раз.

– Клянусь, никаких публикаций. Просто надо дать пищу моему безмерному любопытству. Не торопись, сосредоточься. Хорошо бы ты взял свои заметочки, отчеты, схемы, а, Эндрю? Чтобы ничего не упустить в своем рассказе?

Макса трясло от нетерпения.

– Дирли, я расскажу Максиму твою историю? – громко крикнул Андрей.

– Рассказывай, но без особых подробностей. – И это, кстати, уже не моя история. Только не мешайте мне, пожалуйста!

Как она добра! Везет тебе, Макс. Начнем с самого начала. Дирли-Ду не считает историю Алены Дмитриевой своей, потому что уже забыла, что она когда-то и была этой самой Аленой Дмитриевой. На самом деле Дирли-Ду и Алена – одно лицо, хотя, конечно, лица у них совсем разные, да и характеры, и… В общем, у Алены была подруга Ольга Емельянцева. У Ольги – возлюбленный Роман Шухов. У Романа – босс Вячеслав Матвеевич Куницын. В одну из командировок Куницыну захотелось поехать с девочкой, и предупредительный Роман познакомил начальника с подругой своей подруги – с Аленой. Алена провела две недели в Токио, была в восторге от своего внезапного партнера…

– И не в таком уж восторге! – Из-за стены втиснулась с ремаркой Дирли-Ду.

– Подожди, я закрою дверь, – сказал Максим. – И что дальше?

Строила насчет него какие-то планы. Наивная девчонка, одним словом! Они вернулись в Москву, где Куницына ждали нефтяные сделки в несколько миллионов долларов, а Алену – маленькая зарплата школьной учительницы и пятиклассники с замашками инквизиторов. Алена влюбилась в Куницына, но она была интеллигентной девочкой и поэтому не преследовала своего кумира, а лишь единожды робко навестила его в офисе «Ойлэкспорт интернешнл». Куницын не собирался оставлять при себе Алену, так как любил – ты знаешь – Виолу Батурскую. Но ему хотелось чем-то помочь закомплексованной училке. И Куницын устраивает Алену на работу в банк «Гарант». Директор банка – ближайший друг Куницына. Алена начинает получать отличную, по ее меркам, зарплату, и у нее появляется мечта – сделать пластическую операцию, обзавестись симпатичным носом. Она упорно откладывает деньги, экономит, заветная цель близка, но тут возникает препятствие в виде Глеба Батурского. Директор банка воспылал к Алене неожиданной страстью, и девушка, боясь потерять место и зарплату, вынуждена принять его категоричное предложение. Результатом нескольких встреч в одной из квартир Батурского становится стойкое отвращение Алены к своему начальнику. Но вот собраны деньги на операцию. Второго сентября Алена берет в банке отпуск и ложится в клинику. Три недели в гипсе – чего не вынесет женщина в своем стремлении стать красавицей! И Алена выходит из больницы с твердым намерением начать новую жизнь. Долой комплексы и скованность! Новый носик создает новое мироощущение. Алена записывается в шейпинг-клуб, в бассейн, покупает на оставшиеся деньги исключительно красивый и дорогой костюм – раньше она отказывала себе во всем. Бассейн, кстати, тот самый, с джакузи и искусственным водопадом, где тебя убили требованием сдать сотню анализов. Алена, наоборот, сдала все анализы, в том числе и на СПИД – в анонимном кабинете – и узнала, что она ВИЧ-инфицирована.

– Ин-фи-ци-ро-ва-на! – ошарашенно повторил Максим. – Неужели Дирли-Ду больна? Господи! Надо же, абсолютно не заметно. Эндрю, так, значит, ты рискуешь жизнью? – Макс говорил шепотом.

– Ужас, горечь, отчаяние охватили Алену. Кто ее заразил? Она не лежала в больнице, ей не переливали кровь и не делали уколов многоразовыми шприцами, значит, причина кроется в мужчине. – В ее жизни их было только двое. Куницын и Батурский. Алена звонит Куницыну и сообщает ему ужасную новость. Взволнованный бизнесмен мчится сдавать кровь и с явным облегчением сообщает Алене тридцатого сентября по телефону, что он здоров. Остается Батурский. Ненависть к банкиру вспыхнула с утроенной силой. Мало того, что он заставил Алену мучиться угрызениями совести и считать себя падшей женщиной, он отобрал у нее прекрасное, полное радости и надежд, будущее. – И Алена вполне серьезно решает убить банкира. – А что ей терять? Впереди теперь – не счастливая жизнь в облике неземной красавицы с обворожительным носом, а болезнь, боль, страх, смерть. Где взять орудие убийства? У самого Батурского. После того как Глеб оставил Алену в покое, ей никак не удавалось вернуть ему ключи от квартиры – не хотела смотреть в его глаза и вспоминать о своем унижении. А в одну из встреч, пока ждала прихода Батурского, Алена случайно обнаружила в тумбочке пистолет. Там она его и возьмет. Жажда мести преследует ее, но здравый смысл требует остановиться. Алена пытается. Первого октября она идет к своей единственной подруге Ольге Емельянцевой за советом. Ольга уехала в Германию. И вот второго октября Алена Дмитриева берет в квартире банкира пистолет и едет в банк. Второго октября 1997 года.

Отматываем пленку назад. Батурский расстается с женой Виолой. Жадненькая Виола хочет развода, надеясь тщательно профильтровать миллионы Глеба. Батурский отбрыкивается. Несколько лет назад, еще влюбленный в Виолу, он уступил ее желанию и модному поветрию и подписал брачный контракт. И теперь вовсе не мечтает о разорительном бракоразводном процессе. В марте все тот же Роман Шухов, услужливый и заботливый, знакомит Батурского с еще одной подругой своей Ольги, ее соседкой по подъезду – Вероникой. Банкира пленили красота и фация девушки, ее искушенность в любовных утехах и изысканные манеры. Эта утонченная леди создана для того, чтобы вращаться в великосветском обществе и оттенять достоинства удачливого бизнесмена. Батурский везде берет с собой Веронику, знакомит ее с друзьями и их женами. Очарованный девушкой, он не видит, как меняются лица собеседников: уже давно просочились слухи, что Вероника – заурядная, хотя и очень дорогая проститутка, комбайн платных удовольствий. И никто не понимает, зачем добропорядочному и никем не обиженному Батурскому так эпатировать публику, так явно выказывать свое к ней пренебрежение, появляясь на светских раутах в обнимку с девкой. Никому и в голову не приходит, что он просто не догадывается об истинном социальном статусе Вероники.

Представь состояние Виолы. Вот кому досталась полная мера язвительных насмешек, саркастических замечаний и лицемерного сочувствия. Виола негодует, скрипит зубами, мечется, но ничего не может сделать.

А Глеб тем временем пресытился. И в июле переключил внимание на скромную сотрудницу «Гаранта» Алену Дмитриеву. Чем-то она его загипнотизировала.

Виола расстается с ролью лежачего камня и начинает действовать. Возобновляет крестовый поход против упертого мужа и изводит его требованиями развода. Собирает сведения о Веронике, находит фирму, в которой та подвизается. Пытается ангажировать одну из тружениц банка на роль платной шпионки. Кого, как ты думаешь? Все ту же тихую и незаметную Алену Дмитриеву!

Батурский теперь один. Ему не до девочек. Проблемы со здоровьем, незаметные коллегам, но полностью выматывающие его. Болезнь прочно обосновалась в организме. Мы все – настойчивые покорители дистанции «жизнь-смерть». Кто-то плетется еле-еле, не в силах бороться с крепким здоровьем и привычкой к разумному образу жизни. Кто-то мчится на автомобиле пагубных наклонностей и приобретенных болезней – сшибая указатели скорости. Глеб Батурский в качестве бесплатного подарка получил от прелестной Вероники самолет и теперь летел к финишу со сверхзвуковой скоростью.

Тридцатого сентября Виола появляется в банке и начинает с пеной у рта и с фактами в руках массированное наступление. Она выкладывает перед Батурским список клиентов Вероники. Глеб потрясен. Он клокочет негодованием и хватается за сердце. Его подло обманули. Ночь проходит в скрупулезном анализировании своего позора. Батурский вспоминает о всех своих вылазках в свет под ручку с Вероникой, и его охватывает ярость. Утром, первого октября, он берет в заветной тумбочке пистолет, едет к Веронике и хладнокровно убивает ее. Перед смертью девица еще успевает признаться ему в своей ненависти ко всем мужчинам и осчастливить новостью, что умышленно заразила Батурского СПИДом.

Теперь Глебу понятна причина убийственной головной боли, которая преследует его последние месяцы. Он смертельно болен.

На следующий день в кабинете банкира появляются несчастная Алена Дмитриева, ее свежеизготовленный изумительный носик и его, Батурского, пистолет. Об Алене Батурский совсем забыл. Последовала душераздирающая сцена. В отличие от решительного Батурского, Алена не смогла реализовать свое намерение. Банкир не только остался жив, он ощутил раскаяние и проникся сочувствием к несчастной девушке. Забрал у Алены пистолет, положил его на стол. Выгреб из сейфа всю наличность и отдал Алене. Он не мог загладить свою вину перед ней, болезнь, которой он заразил ее, была смертельна. Но умирать в нищете, одиночестве и умирать комфортно, с возможностью купить себе лекарства и заботливый уход – разные вещи. Алена взяла деньги.

Она вышла на улицу и под проливным дождем у нее созрело решение. Она хотела начать новую жизнь, она три недели ходила в гипсе, чтобы стать наконец неповторимо прекрасной, свободной, раскованной, и она ее начнет. Пока ничего не болит, пока она кажется здоровой, она будет веселиться и вкушать наслаждения. Алена Дмитриева исчезла, и на ее месте родилась блистательная Дирли-Ду. Дирли-Ду не поехала домой, там ее, как старая змеиная шкура, ждали вещи исчезнувшей Алены. Она сняла комнату в дорогой частной гостинице, она посетила парикмахерскую и превратилась в рыжеволосую валькирию, салон красоты добавил блеска, а восемь ограбленных бутиков создали законченный образ великолепной Дирли-Ду. В ночных клубах, ресторанах, театрах, балете, дискотеках Дирли-Ду пытается создать себе хорошее настроение. Но через несколько дней в газете «Выстрел в упор» она наталкивается на корреспонденцию некоего М. Колотова, которая начинается словами: «Как мы уже писали, второго октября в своем кабинете был застрелен генеральный директор банка „Гарант“ Глеб Батурский…» В ужасе она устремляется к банку в надежде что-то выяснить. Там ее никто конечно же не узнает. Зайдя в ресторан «Энрике», что напротив банка, Дирли-Ду знакомится с пресловутым М. Колотовым и неподражаемым А. Пряжниковым…

– Не пресловутым, а бесподобным!

– Единственный человек, которому открылась Алена Дмитриева – ее сестра Ирина. Дирли-Ду, конечно, не могла оставить в неизвестности и беспокойстве родного человека. Она призналась, что никого не убивала, и выделила сестре некоторую сумму из денег Батурского. Испуганная Ирина ломала комедию передо мной, а когда подвернулся труп неизвестной девушки, добытый из мокрой земли – и ты понимаешь, в каком поэтому виде, – с готовностью опознала в нем сестру. Чтобы мы перестали искать Алену.

Но я ничего еще не сказал о нашем друге Константине Смирнове…

– Эх, Костя! – вздохнул Макс.

– Да, Костя. Я подумал, а не было ли в действиях Батурского какого-то криминала? И точно, секретарша банкира Лиза сказала мне, что двадцать пятого сентября «Гарант» навестил капитан налоговой полиции Костя Смирнов. Я нашел капитана в больнице. – Второго октября он якобы на всех парах мчался в банк для очередной встречи с Батурским, который проворачивал, оказывается, какие-то преступные махинации: скрывал доходы, уходил от налогов. Но Костя не доехал – столкнулся с черным «фордом»

– Мы с капитаном решили сотрудничать. Отправились в «Гарант» уже вдвоем, чтобы тряхнуть сейф Батурского, и Костя спросил Лизу: «Ремонт прекратился?» У меня возникло первое подозрение. Если капитан не доехал второго октября до «Гаранта», он не мог знать, что в банке идет ремонт. Ремонт фуршетного зала на третьем этаже начался именно в тот день и закончился прежде, чем Костя вышел из больницы. – Значит, он побывал в банке и поцеловался с черным «фордом», уже когда ехал из «Гаранта», а не в «Гарант».

Изучив бумаги Батурского, Костя выходит на новую фигуру – Вячеслава Куницына, президента компании «Ойлэкспорт интернешнл». Куницын тоже никак не тянет на роль порядочной девицы, но, чтобы доказать его вину перед законом и обществом, Смирнову необходимы некоторые свидетельства. С помощью Дирли-Ду ему удается проникнуть в офис Куницына и снять копии с нужных документов.

– С помощью Дирли-Ду?! – воскликнул Макс.

– Именно. Хотя, как выяснилось, не было никакой необходимости привлекать к опасному мероприятию Дирли-Ду. Соседка Константина, некая Мария Одинцова, в быту – Маруся, стройная томная блондинка, работает секретарем у Куницына и очень неравнодушна к пылкому капитану. Она с удовольствием согласилась бы помочь Косте, я в этом не сомневаюсь, если бы он проявлял к ней больше интереса и удосужился выяснить, что та трудится в «Ойлэкспорт интернешнл».

– Маруся! – не сдержался Макс.

– Что такое? – удивился Андрей. – Ты и ее знаешь?

– Увы. У Кости я познакомился с Таней, а у Тани – с Марусей. Подруги.

– И что дальше?

– Дальше то, что теперь у меня Маруся.

– Но ты говорил – Татьяна! Которая кормит тебя пельменями!

– Уже Маруся, – вздохнул Макс. – Переключился, негодяй. Она меня не кормит пельменями, но тоже хороша. Очень хороша. Женщина-наркотик, «экстази». Но знаешь, Андрей, последнее время заметил я за собой некоторую расслабленность, усталость и индифферентность. Постоянно борюсь с желанием упасть на диван и провести сутки в блаженном бездействии. Как ты думаешь, может, это на меня так Маруся влияет?

– Ты действительно негодяй. Одна, вторая, третья… Ладно. В общем, Константин выгодно использовал авантюрные наклонности Дирли-Ду, то есть экс-Алены Дмитриевой, которая была влюблена в Куницына и не смогла простить ему пренебрежения. Втайне от меня она согласилась помочь Косте, но, когда дело было сделано, стала раскаиваться, жалеть подставленного Куницына и во всем призналась мне. А когда у «Сицилии» к нам прицепились четыре бандита и затем, избитые, скрылись на черном «форде», мои подозрения окрепли. Мы с тобой посетили фирму «Зевс», и я узнал, что они три месяца назад благополучно выдержали экзамен налоговой полиции и не имеют претензий к Константину Смирнову. В налоговой полиции это подтвердили, и к тому же сказали, что ничего не знают о Костиной раскрутке «Ойлэкспорт интернешнл». Этой компании даже нет в плане проверок – капитан занимается самодеятельностью. На автостоянке около «Гаранта» мне удалось выяснить у мужика, который собирает деньги, еще кое-что. Он хорошо запомнил, как второго октября симпатичный парень в бежевом плаще припарковал свою машину, взял с переднего сиденья легкий кейс и направился к входу банка. Он не заплатил за стоянку, потому что не хотел брать сдачу со стотысячной мелкими купюрами, и сказал, что заплатит потом. А потом ему было уже не до денег. Он вернулся к своему автомобилю злой и психованный, долго не мог попасть ключом в замок, а когда мужик двинулся к нему за своей автостояночной платой, невесть откуда вынырнули два квадратных качка в черных кожаных куртках и сурово спросили у парня: «Ну, где деньги?» Тот стал оправдываться, нервно что-то объяснять, говорить, что у него что-то сорвалось, не получилось. Ребята полезли драться, но наш Костя не промах, ему удалось вырубить их на некоторое время, он вскочил в свой автомобиль и умчался. Черные парни оклемались, побежали к своему «форду» и ринулись вдогонку.

Валера Тимофеев повторно опросил банковских тружеников и узнал, что второго октября Костя действительно побывал в «Гаранте». Его опознала по фотографии Инга – помнишь? – и с точностью до минуты назвала время, когда она его видела. Второй свидетель – охранник банка. Он узнал Константина в тот день среди толпы посетителей, которые постоянно циркулируют по холлу и лестнице, и даже вспомнил его имя. Как-то раз охранник выходил из здания вместе с секретаршей Лизой, а Константин как раз садился в машину. И Лиза воскликнула: «А я его знаю! Это из налоговой полиции! Константин. Такая душка!» И второго октября, вновь увидев Костю, охранник подумал: «Так, у нас проблемы с налогами!» – а через час по банку разнеслась весть о смерти Батурского.

Мы установили наблюдение. Константин, прирожденный игрок, не мог, конечно, вписаться в рамки своего скромного бюджета и занял денег для игры. Долг вовремя отдать не сумел, и понеслись проценты. Долг увеличивался, надо было срочно раздобыть огромную сумму. Проверяя «Гарант», Костя, очень сообразительный, подкованный в бухгалтерии и юриспруденции парниша, вычислил, что Батурский уходит от налогов. Капитан пытается шантажировать банкира. Батурский тянет, а Смирнову некогда – он «на счетчике». Наконец банкир соглашается дать взятку и назначает дату – второе октября. Второго октября, временно утихомирив ненасытных кровососов обещанием, что сегодня уж он непременно запихнет в их глотки требуемую сумму, Костя едет в «Гарант». На нем бежевый плащ и тонкие кожаные перчатки – чтобы не пачкать руки о взяточные купюры. Или купюры не пачкать своими отпечатками. Глеб Николаевич встречает его измученным взором – его снова настиг приступ кошмарной головной боли. У банкира хватает сил на усмешку: я только что отдал «твои» деньги другому страждущему. Они ему нужны, поверь, гораздо больше, чем тебе. Разъяренный Константин требует денег, угрожает разоблачением, но Батурскому уже на все наплевать. Он хочет только одного – чтобы боль прекратилась. Взгляд Смирнова падает на пистолет, забытый на столе среди бумаг, он хватает его и направляет на Батурского. Но и это не пугает измученного банкира. И тогда Константин стреляет. Звук выстрела тает в грохоте забиваемых наверху гвоздей. Опомнившись, придя в себя, капитан заметался. Неуклюже он пытается инсценировать самоубийство. Вспоминает о фотографии в приемной и впихивает пистолет в левую руку Батурского. Твердо уверенный, что тот левша.

Смирнову надо искать новый источник денег, он интуитивно чувствует, что я выведу его на нового «клиента», поэтому горячо поддерживает идею работать вместе. И верно, он вышел на Куницына. У Константина появилась увесистая папка, напичканная компроматом на президента «Ойлэкспорта», который незаконно гнал за рубеж нефть. Смирнов начинает теперь шантажировать Куницына, они несколько раз встречаются на нейтральной территории, но нефтяной делец менее сговорчив, чем Батурский, и не говорит ни «да», ни «нет».

Я обыскиваю номер Дирли-Ду в гостинице и натыкаюсь на бумажку – квитанцию из клиники пластической хирургии. В клинике узнаю, что моя Дирли-Ду когда-то была Аленой Дмитриевой. Прижимаю Дирли-Ду к стенке…

– Как это должно быть приятно! – мечтательно вставил Макс.

– …к стенке, она выдает мне всю правду о себе. – Факты и фактики, свидетельства, замечания, наблюдения сливаются в единый, стройный рисунок. – Можно разоблачать капитана Смирнова. Все. Вопросы?

– Вопросы. Эндрю, скажи, зачем ты устроил шумную вечеринку, весь этот спектакль с разоблачением, почему не предъявил Косте обвинения вдали от заинтригованной толпы, менее картинно? А история с подзорной трубой и вовсе дурно попахивает. Это уловка бездарного, тупоголового следователя: «отпираться бесполезно, вас видели, нашли ваши отпечатки» и т.д. и т.п., это тебя недостойно, Андрюша!

– Но ведь у меня действительно на Костю ничего нет! Представь, что я имею. Пистолет с отпечатками Алены и свидетельство Лизы, которая столкнулась с Аленой у приемной, и сильный мотив, повод для убийства – заразил неизлечимой болезнью. А Константин? Отпечатков нет, до кабинета Батурского он, возможно, и не дошел в тот день. – Вся надежда на его искреннее признание, и, немного зная характер Константина, можно было предположить, что он не станет упорствовать. Он не изверг и не закоренелый злодей. Он запутался в денежных проблемах и был измотан постоянными угрозами расправы. Загнанный зверь. Он не вынашивал план убийства Батурского, если бы не пистолет на краю стола, банкир, возможно, получил бы по морде, но остался бы жив. И потом, присутствие Дирли-Ду. Существует понятие мужской чести, и Константин в тот момент, я думаю, готов был умереть, чем услышать правду о себе в присутствии Дирли-Ду. Он разыгрывал перед ней героя, борца за справедливость, произносил пламенные речи. – А на самом деле – банальный шантаж, вымогательство.

– Да, Эндрю! Алена Дмитриева увела деньги, предназначенные Константину, и он же спас ее от тюрьмы, подписав чистосердечное признание, потому что не хотел позориться в глазах Дирли-Ду, которая на самом деле и является Аленой Дмитриевой. Фантастическое сооружение! Да… Знаешь, что я думаю? В случае с тобой налицо нравственная деформация личности, обусловленная спецификой профессиональной деятельности. Еще немного, Эндрю, и ты превратишься в монстра, пожирающего виновных и безвинных ради торжества справедливости. Вспомни, как ты подставил, Катерину, как ты рисковал этим драгоценным существом, чтобы поймать преступника. Поймал, да. Но чего это стоило Кате? И сейчас – дешевый спектакль, подтасовки, сказочки, вранье… Все так неэлегантно. Жаль мне Костю.

– Но он убийца!

– Но ты разве помнил об этом, когда спасал его у «Сицилии» от кулаков бандитов? Когда мы все вместе, плечом к плечу, пили пиво и ели пиццу, как боевые товарищи? Когда мы уже стали считать его своим другом? Если помнил – то ты, Андрей, настоящая лицемерная скотина.

– Что мне было делать?! – воскликнул уличенный во всех смертных грехах Пряжников.

– Не имитировать дружбу с Константином.

– Ну все, ты меня растоптал.

– Ладно, не рыдай. И я не безгрешен. Только мои грехи менее опасны для общества, чем твои. Я просто аморальный тип. А ты – аморальный тип, наделенный большой властью.

– Если вспомнить, что ты – журналист, представитель средств массовой информации, и своими статьями влияешь на сознание, настроение, мировосприятие сотен, нет, даже тысяч – какой там у вас тираж? – людей, то твоя безответственность и безнравственность еще более опасна, чем моя деградация, полностью выдуманная, кстати, тобой.

– Подожди, но как же Дирли-Ду? Я не могу поверить, что она больна! Американцы, я читал, уже изобрели какое-то лекарство от СПИДа, надо искать, надо…

– Стой. Я уговорил Дирли-Ду снова сдать кровь на анализ. Помнишь мою соседку Софью Викентьевну? Ей тоже пророчили скорую смерть, а она сейчас живет в Америке с каким-то итальянским графом-миллиардером и возглавляет общество «Веселая жизнь после семидесяти», финансируемое этим итальянцем.

– И что?

– Дирли-Ду здорова. Ей повезло.

– Какое счастье! Я пойду поздравлю ее!

– Лучше не приставай. Она занята серьезным делом и не хочет, чтобы ее отвлекали.

Но в этот момент Дирли-Ду сама заглянула в комнату:

– Привет! Вы еще не закончили? Что, Максимушка, понравилась тебе история? Андрей, я забыла, как выходить из «Лексикона»!

– Бестолковая моя, сколько раз тебе можно показывать? Нажми «F10», «End», «Enter».

– Спасибо, дорогой! Дирли-Ду исчезла.

– А чем она занята? – поинтересовался Максим.

– Да роман вздумала написать, – небрежно ответил Андрей, разглядывая какую-то книгу.

– Какой роман? – с нехорошим предчувствием спросил Максим.

– Да какой-то роман. У Дирли-Ду способности. И она столько всего пережила за этот месяц, хочет разобраться в своих чувствах. Я ей и посоветовал – пиши, обретешь стройность мысли. А она, не долго думая, сбилась с обычного дневника на авантюрный роман. Но печатает медленно, двумя пальцами, и компьютер постоянно зависает – не стыкуются они вместе: Дирли-Ду и сложная техника.

– Так, – недобро сказал Макс. – Ты меня предал! Это был мой сюжет!

– Да ради Бога! Ведь у вас получатся две совершенно разные книги. Возможно, ей и вовсе надоест это занятие дней через пять. А если не надоест – все равно Дирли-Ду тебе не конкурентка. Ее никто не издаст, она не известна публике. А за твоим произведением будут охотиться издатели. Ты гениальный писатель, неповторимый, особенный!

– Ну, тогда ладно, – более миролюбиво сказал гениальный писатель. – И все равно, Пряжников, ты скотина!..

Глава 48

Ольга сбросила мокрые туфли в прихожей и бесшумно прошла в комнату. Пестро-лиловое покрытие скрадывало шаги. Ольга устало бросилась в кресло, обхватила полосатую диванную подушку и уткнулась в нее носом.

В подъезде надо было миновать дверь, за которой раньше обитала Вероника. Воспоминание о ее смерти портило настроение, и так плохое из-за пасмурного дня, противного липкого дождя и омерзительного клиента – они обслуживали его сегодня с Викторией, подругой по инязу, битых пять часов, творили чудеса изобретательности, выкладывались от души, чтобы в конце концов услышать в свой адрес грязные ругательства и под их аккомпанемент собирать с пола разбросанные купюры. Плюгавый и потный клиент был настолько гадок, груб, отвратителен, что не спасала профессиональная терпимость и не радовало щедрое вознаграждение.

«Наверное, я заболела, – подумала Ольга, чувствуя жар своих щек, – простудилась». Она приложила ладонь к горячему лбу, рука казалась ледяной.

Длинный и пронзительный телефонный звонок разрезал тишину квартиры на две половинки, они звенящими осколками упали на пол, болью отозвавшись в Олиных висках. Перед глазами маячили мутные огоньки, она не сразу поняла, что надо взять трубку.

– Да?

– Оля? Это я, Алеша.

Алекс Шепарев был совсем рядом, в Олином ухе, дышал и растерянно улыбался, удивляясь приливу несвойственной ему нежности.

– Я соскучился по тебе.

Ольга почувствовала, как заколотилось сердце. Щеки запылали уже не от простуды, а от волнения.

– Привет, Алекс, – с трудом изображая спокойное равнодушие, ответила она. – Как дела?

– Дела, если честно, не важно. И Роман совсем не звонит. Где он?

– Я не знаю, где он конкретно, потому что мы расстались. Но слышала, что у него крупные неприятности.

– Расстались? Ну, хоть одна отличная новость. – И у меня бизнес пошел наперекосяк. Словно кто-то умышленно мне вредит.

– Искренне сочувствую.

– Но это ерунда. Я, конечно, выкарабкаюсь. Я звоню по другому поводу. У меня предложение, Оля.

– Слушаю.

– Приезжай ко мне. Прямо завтра.

– Зачем?

– Я хочу видеть и чувствовать тебя рядом.

– Вот как. И насколько стойким окажется твое желание?

– Думаю, оно достаточно стойкое. Вообще-то я надумал жениться. На тебе.

Ольга на минуту онемела. К такому повороту она не подготовилась. Алекс мог пригласить ее в Германию на неделю-другую – развлечься, позабавиться, как во время нюрнбергского визита. Но приехать к нему в качестве жены? Об этом она не смела мечтать. Склонить к женитьбе прожженного ловеласа, к тому же почти миллионера, владельца компаний и заводов – было несбыточной мечтой.

– Жениться?

– Удивлена? Я сам удивлен. Не думал, что когда-нибудь женщина пробудит во мне такое желание. – И вот, однако. Мечтаю видеть тебя каждое утро в своей кровати. Неузнаваемую и страшную из-за отсутствия косметики.

– А Роман, случайно, не посвящал тебя в подробности нашего с ним знакомства? – осторожно потрогала ногой болотистую почву Ольга.

– Да. Я в курсе. Он заказал тебя по каталогу два года назад.

«Болтун и скотина!» – зло подумала Ольга о Романе.

– И ты настолько ему понравилась, что он вырвал тебя из алчных, когтистых лап содержательницы проститутского бюро, – продолжал Алекс. – Не переживай по этому поводу. Я готов игнорировать сей печальный факт твоей биографии. Заблуждения молодости. Тебе нужны были деньги, и ты думала, что зарабатываешь их самым легким и эффективным способом. Все в далеком прошлом. Два года назад я и сам такое вытворял! А теперь практически пай-мальчик. Как насчет моего предложения?

Ольга молчала.

– Оля, ты что? Обиделась? – заволновался Алекс.

– Я думаю.

– Я хороший кандидат, – напомнил Шепарев. – Добрый и любвеобильный. И, несмотря на временные трудности, очень богатый.

– Мне надо подумать.

– И я, кажется, тебя люблю, – выложил последний аргумент Шепарев.

– Кажется?

– Нет. Точно, люблю.

– Тогда я завтра еду за билетом.

– Ура! Денег не жалей, лети первым классом, я все оплачу! – закричал счастливый, забывший о немецкой рачительности Алекс.

Повесив трубку, Оля сбросила с себя полосатую диванную подушку, спрыгнула с кресла и со смехом закружилась по комнате.

***

Известие о гибели Ксении три дня будоражило институт экономики и бизнеса. В аудиториях слышались скорбно-назидательные упоминания из уст потрясенных преподавателей, в коридорах юные девы, изящно удерживая в пальцах жемчужно-белые длинные сигаретки, между двумя затяжками, теряясь в голубоватом дыме, сообщали друг другу с круглыми от ужаса и брезгливости глазами все новые и новые факты из истории нравственного падения «этой Губкиной». Милая, тихая, порядочная Ксения каким-то непонятным образом превратилась в двуличную, испорченную особу, которая днем лицемерно строила из себя благонравную слушательницу института, а по ночам предавалась плотским вакханалиям, получая к тому же за это деньги. Ксении сочувствовали меньше, чем попавшему в переплет Егору Стручкову – красивый, вальяжный, богатый Стручков, ангел добродетели, теперь, представьте, мог сесть в тюрьму из-за «какой-то развратной девки».

– Что же ты, дорогуша, не предупредила нас? – раздраженно спросила у Сапфиры Зося Менгер. – Если бы мы знали, с кем имеем дело! Кошмар, какая грязь!

Сапфира холодно молчала. Сначала она делала попытки защитить свою несчастную подругу. После разговора с Валерой Тимофеевым, когда им удалось все выяснить, она хорошо представляла, каким образом бедная Ксения угодила в зубастую разинутую пасть Сюзанны Эдмундовны, но объяснений Сапфиры никто не слушал.

– Какой позор для института! – поддержала Зосю ее фаворитка Анастасия. – Надеюсь, Губкина не болела какой-нибудь заразной болезнью, которая передается через предметы обихода? Она вполне могла подхватить что-то экзотическое, общаясь с иностранцами. Ведь среди ее многочисленных клиентов были иностранцы, да, Сапфир?

– Дуры вы набитые, – с убийственным презрением ответила Сапфира.

Зося и Настя переглянулись, пожали плечами и проводили Сапфиру долгими взглядами.

– Обиделась.

– Ясное дело, она нервничает, потому что скомпрометировала себя дружбой с Губкиной. Пусть теперь докажет, что не знала о занятиях нашей кискискромницы. Может, и сама того? А, Настя?

– Смеешься. У нее папуля депутат. Наверняка не допустит, чтобы дочь стала составной частью компромата – если под него вдруг кто-то начнет рыть.

– А ты заметила, какая на ней сегодня кофточка?

– Оригинально, да?

– Замша и кружева – это нечто.

– И, полагаю, баснословно дорого.

– Сапфира – девочка с возможностями. – М-да…

– А Стручок? Под следствием. Уже, считай, карьеры не сделает, биография испорчена. Как печально! А я так на него рассчитывала! Строила планы.

– Ничего страшного, Зосечка, среди пятикурсников появилась блестящая кандидатура. Я уже все разузнала.

– Да? – Зося приободрилась.

– Иван Шагрин. Родитель – видный босс в «Газпроме» – призвал сына из английского колледжа, чтобы он возглавил московское представительство какой-то крупной фирмы. Параллельно Ваня будет доучиваться у нас. Всем мальчик хорош – и лицом, и фигурой, и родителями, и кошельком.

– Интересно-интересно.

И девушки отправились к 105-й аудитории, где у пятикурсников должна была быть сейчас лекция, чтобы подробно рассмотреть новый объект преследования.

Взбешенная Сапфира не успела отойти от здания института и на пару метров, как ее настиг обеспокоенный и явно взвинченный юноша.

– Остановитесь на секунду! – попросил он, хватая Сапфиру за локоть.

– Что вам? – невежливо буркнула Сапфира, вырываясь и не прекращая движения.

– Меня зовут Антон Артемьев.

– Рада за вас. И что дальше?

– Мне нужна Ксения Губкина.

Сапфира остановилась:

– Зачем?

– Я познакомился с ней случайно. И… Короче, она мне нужна. Вы ведь ее подруга, я узнал. Ксений уже вернулась с семинара? Я могу с ней встретиться?

– Нет.

– Почему?

– Она… погибла. Умерла. – Антон замер, потрясенный.

– Как… у-мер-ла?

– Вы не знаете, как умирают? – зло ответила Сапфира, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы.

– Но… Как же так? Она что, под машину попала?

– Под машину? Скорее, в электромясорубку. И все дружно нажали кнопку. Я тоже в этом участвовала! – Сапфира глотала слезы.

На лице Антона изобразились непонимание пополам с истинным горем. Ксения действительно была так ему нужна!

– Ну хоть вы расстроились, узнав о ее смерти, – всхлипнула Сапфира. – Хоть один человек! Как вы с ней познакомились? Она мне про вас не говорила. – Наверное, не успела. Вы кто?

– Да так… – промямлил Антон, махнул рукой и двинулся прочь.

Сапфира достала из сумки платочек, вытерла, как сумела, слезы, тушь и помаду и пошла к автостоянке.

«Если бы я дала Ксюше эти несчастные деньги, если бы! – в сотый раз корила она себя. – Мне ничего не стоило дать ей эти дурацкие деньги! Я боялась, она не сможет вернуть. А она попалась на удочку наглой, мерзкой сутенерши».

Сапфира села в свою машину, навалилась грудью, руками и лицом на руль и зарыдала. Ксения, милая Ксения, юная, добрая, доверчивая, беззащитная, с нежным детским румянцем на щеках, с шелковистыми волосами и грациозным поворотом головы, с ее обширными познаниями в области маркетинга и бухучета, с ее эрудицией и золотыми руками, – легкая, деликатная, необременительная, чудесная Ксения растворилась в холодном осеннем воздухе так, словно ее никогда и не существовало в природе, словно и не жило на земле это удивительное создание. И ничего нельзя исправить.

***

Вячеслав Матвеевич припарковал машину около гостиницы «Фламинго». Портье сдержанно приветствовал Куницына.

– У вас остановилась некая Дирли-Ду?

– Вы имеете в виду высокую красавицу с гривой рыжих волос и изумительными глазами? – улыбнулся парень.

– Именно! – кивнул Куницын. – Вы очень точно ее описали.

– Да, Дирли-Ду занимала здесь люкс.

– Она сейчас в номере?

– Нет, что вы. Она съехала несколько дней назад. Вячеслав Матвеевич не удержался от разочарованного вздоха.

– Могу я узнать ее домашний адрес?

Парень внимательно посмотрел на Куницына. Представительный, элегантный мужчина держался с неимоверным достоинством и пах крупными деньгами.

– Я буду очень благодарен. – Куницын достал портмоне из мягкой кожи и вытянул пару банкнотов.

– Видите ли, – любезно начал портье, – мы не требуем документов от наших гостей. У нас частная гостиница. Многие записываются под вымышленными именами. Дирли-Ду – ведь это не имя, правда?

Парень вытащил откуда-то снизу толстый журнал и положил его на высокую стойку из полированного натурального дерева – барьер, разделяющий клиентов и персонал.

– Тут в журнале записано «Елена Мортенсон-Корейкина», но…

– Но имя тоже вымышленное? – догадался унылый Куницын.

– Конечно. То есть оно не вымышленное, оно просто принадлежит другой женщине.

– Вы точно в этом уверены?

– Абсолютно. Моя жена, видите ли, помешана на топ-моделях. И в ее коллекции, среди изображений Кэйт Мосс, Кристи Тарлингтон, Нади Ауэрман и Ольги Пантюшенковой, есть и фотография Елены. Да вы сами ежедневно видите ее по телевизору. Рекламирует что-то французское. Не помню что. И сомневаюсь, чтобы это было совпадение имени и фамилии. Больше ничем не могу вам помочь.

Парень пододвинул обратно к Вячеславу Матвеевичу его деньги.

– Заберите. Услуга того не стоит. Правда, правда, заберите, мне неудобно.

Купюры вновь спрятались в портмоне разочарованного посетителя.

– Что ж, спасибо и на этом, – сказал он невесело. – Значит, не судьба. До свидания, молодой человек.

– Всего хорошего.

Вежливый юноша проводил Куницына взглядом до двери. Почему-то искатель прелестной Дирли-Ду вызывал симпатию. Кто она ему? Ускользнувшая возлюбленная? Но он даже не знает ее имени. А вдруг у него недобрые намерения? Мнимая Елена так спешно собиралась, забыла уйму вещей: дезодоранты, духи, колготки, плейер, тапочки, шарфик, прозрачный бюстгальтер, сувенирного японского медведя. Трофеи осчастливили непритязательных горничных, убиравших номер, а мишка-талисман в клетчатом кепи, с маленьким гофрированным фонариком в лапах теперь прятался в нише полированного барьера, около компьютера.

***

Золотое покрывало упавшей листвы, последнее яркое, но уже негорячее солнце, тонкий аромат хвои, хрустальный осенний воздух. Дирли-Ду жадно впитывала в себя краски, запахи, ощущения и грустила.

Сегодня утром она впервые почувствовала, как неведомый зверек шевельнулся в ней, коснулся изнутри мягкой лапой, причинив легкую боль. Дирли-Ду видела его какое-то мгновение: сверкающий взгляд незнакомого чужого существа, поселившегося в теле, мелькнул в ее глазах в тот момент, когда она утром посмотрела в зеркало и вздрогнула, впервые не узнав себя, – бледное лицо, страдальческий изгиб бровей, белые губы… Она сказала Андрею, что собирается жить долго, не обращая внимания на свою болезнь, но она его обманула. Когда кончатся деньги банкира, когда она уже не сможет швырять направо и налево пачки купюр, приобретая на них удовольствия и веселье, когда мысли о неотвратимой смерти сотрут улыбку с ее лица и в облике райской птички Дирли-Ду все отчетливее начнут проступать черты Алены, тогда она отправится вслед за Батурским. Дирли-Ду это решила давно…

А деятельный Пряжников сегодня повез любимую за город, на природу, и теперь они бродили по лиственному лесу, наслаждаясь ускользающим теплом, беспрестанно обнимая друг друга и целуясь.

– Ты обманул Максима, – сказала Дирли-Ду. – Зачем?

– Затем. Ты ведь не хочешь, чтобы он смотрел на тебя с жалостью. Пусть думает, что ты абсолютно в порядке.

– Если бы! И Константина ты тоже обманул.

– Когда?

– Тогда, – повторила Дирли-Ду интонацию Пряжникова. – Тогда. Из кабинета Батурского, как и из моего бывшего кабинета, можно увидеть только окна противоположного здания и небо. Никакой девятиэтажки, никакой мифической Алисы с подзорной трубой. Ты все выдумал.

– Выдумал. Но если ты хочешь представить мне какие-то доказательства – хоть самые ничтожные, – что не убивала Батурского, я с удовольствием тебя выслушаю. Давай, лапочка, докажи мне, что не всадила в него пулю, не взяла из открытого сейфа деньги…

– Я бы не вложила пистолет в его левую руку!

– Когда впервые убиваешь человека, еще и не так может заклинить! – воскликнул безжалостный Пряжников.

– Но ведь Костя признался, что это он убил!

– Вот и приехали, моя ты логичная, к самому началу! Он признался только потому, что я загнал его в угол и добил фальшивым свидетельством несуществующей глазастой Алисы.

– Ты прав. Да, как бы я доказала свою невиновность? Наверное, никак. Спас меня от тюрьмы!

– Если бы я мог спасти тебя и от болезни!

– Ты не Бог. А всего лишь мой любимый Пряжников. Я только не понимаю…

– Что ты не понимаешь?

– Батурский собирался отдать Косте такую сумму денег… Киллер обошелся бы в десять, не знаю, двадцать раз дешевле…

– Ты, должно быть, регулярная зрительница вечерних теленовостей?

– Конечно. А что?

– Каждый вечер на тебя вываливают сообщения о заказных убийствах, авиакатастрофах, столкновениях автомобилей, наводнениях, терактах, подложенных бомбах, изрешеченных автоматными очередями бизнесменах, взорванных джипах, ты видишь оторванные конечности, лужи крови, изуродованные тела, искромсанную человеческую плоть, и вот ты уже думаешь, что проще заказать убийство, распорядиться чьей-то жизнью, чем решить дело бескровным путем. – Не знаю, я не общался с Батурским, ты с ним общалась. Наверное, он был нормальным человеком. Нормальным в том смысле, что картинки вечерних теленовостей вызывали у него то, что и должны вызвать подобные зрелища у здорового человека, не психа и не некрофила, – рвотный рефлекс. И Батурскому, наверное, было легче проститься с «дипломатом», напичканным деньгами, чем предположить, что по его заказу кого-то лишат жизни.

– Да, действительно. А тебе не кажется, что, поймав Костю, ты одновременно выпустил из капкана другого зверя, более крупного – Куницына.

– Нет, не кажется. Я конфисковал все документы. Компромат, собранный капитаном с твоей помощью, хранится в надежном месте и ждет своего часа.

– Бедный Куницын!

– И вовсе не бедный! – ревниво заметил Андрей. – Все-таки ты к нему не равнодушна!

– Он мой первый мужчина, – сказала Дирли-Ду с грустью. И, заметив огненные всполохи в глазах сыщика, быстро добавила:

– Но с тобой, любимый, никто, никто не сравнится! Ты самый бесподобный, красивый, сильный, смелый, чудесный! Великолепный!

– Я рад, что ты это понимаешь, – удовлетворенно кивнул Пряжников и заключил Дирли-Ду в объятия.

Content

Наталия ЛЕВИТИНА
ОПАСНЫЕ УДОВОЛЬСТВИЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48