Лима Морис

Метро в неизвестность

Морис ЛИМА

Метро в неизвестность

Перевод с французского А.Шаталова

Часть первая Кристаллическое метро

Глава 1

Ригель проснулся от грохота взрыва. Следует сказать, что он очень не любил, когда его вот так грубо будили. В этом унылом мире единственным удовольствием было беспробудно дрыхнуть...

Как и все ксюлиане, Ригель очень страдал от холода, так как планета Ксюл медленно умирала, замерзая и покрываясь ледяной коркой.

Ригель, конечно, совершенно не верил, что инженеры - эти, как он их называл, "почвотрясы", - упрямо и безнадежно вгрызающиеся во внутренности планеты, могут своими жалкими усилиями спасти гибнущий мир.

Он вернулся в постель, поплотнее закутался, но заснуть уже не смог и стал настраиваться на то, что теперь весь день будет мерзкое душевное состояние, если вообще можно назвать днем тот период, когда белесый ватный покров будет окутывать шарик Ксюла, смутно светясь под лучами далекого солнца, лучи которого уже больше не достигали поверхности планеты, не в силах пробить окутывающую её отвратительную субстанцию.

Все это продолжалось не один и даже не сто оборотов Ксюла вокруг своего солнца, которое ксюлиане теперь совсем не могли видеть. Земляне называли это солнце, расположенное где-то неподалеку от созвездия Пегаса, звездой Маркаб.

Об этом ксюлиане не знали, поскольку вообще не подозревали о существовании планеты под названием Земля. Хотя их цивилизация достигла высокого уровня развития и была вполне сопоставима с земной двадцатого века, но до выхода в космос им было ещё далеко.

Кое в чем ксюлиане достигли значительных успехов, но, к несчастью, неоднократное повторение некоторых экспериментов с атомом привело к катастрофическим последствиям для Ксюла. Пока их ученые мужи, расщепив атом, тщеславно пыжились от переполнявшей их гордости за содеянное, в верхних слоях атмосферы Ксюла копились продукты ядерного распада, образуя покров, плавающий, как слой масла в море.

Жизнь постепенно гибла из-за ядерного покрывала, которое по неведомым причинам похоже, могло сохраниться навечно, вызывая нечто вроде постоянных сумерек, нейтрализуя тепловое излучение Маркаба и способствуя пожиранию этого мира жуткими ледяными челюстями.

Времен года больше не существовало. Только вечный, все разрушающий и мертвящий холод.

Ригель, дрожа, наконец поднялся. Ледяной рукой он кое-как пригладил волосы и выглянул в окно. С тридцатого этажа дома-башни в Голубом городе, ему были хорошо видны окрестности.

Впрочем, следует заметить, что сейчас Голубой город не оправдывал данного ему в былые прекрасные времена названия. Подгоняемые порывами резкого морозного ветра неслись клубы снега, засыпая печальный агонизирующий мир и делая окружающее каким-то не реальным. Ригель уныло смотрел на море, превратившееся в сплошной лед. А слева, где-то в стороне, полыхал пожар. А вот ещё один! Наверное кто-то из несчастных, видя своих детей умирающими от холода, жег что ни попадя, а отсюда и пожары, раздуваемые проклятущим ветром.

Значительная часть города уже выгорела...

И все это изо дня в день.

У Ригеля зуб на зуб не попадал. Он зашел в ванную и с отвращением глянул в зеркало. Оттуда на него уставился довольно симпатичный парень лет двадцати восьми - тридцати, если считать по земным меркам.

Пряди каштановых волос падали на лоб. Широкие плечи и тонкая талия. А побрейся он, так вообще выглядел бы моложе своих лет. Но он не брился уже четыре дня.

Вообще можно сказать, что он теперь не жил, а с великим отвращением существовал.

Все началось с того, что он узнал истинную цену Изео.

Он любил Изео, и надеялся сочетаться с ней браком, согласно ксюлианской религии. К сожалению, ему пришлось с горечью констатировать, что на то не было благословения Всевышнего владыки космоса.

Ксюл постепенно умирал, но Изео мало заботили как любовь Ригеля, так и брак в целом. Ригель же, был постоянен в своих чувствах и тверд в религиозных воззрениях, а потому грустил и страдал.

Как и многие ксюлиане, он пытался бороться за спасение своей расы, хотя и не слишком надеялся на подземные укрытия, и к тому же по-детски наивно верил Изео. Она же отвергла его любовь, не разделяла надежд и стремлений, а просто струсила, потеряла голову от страха. Ригель, которому во всей неприглядности открылась разница в их чувствах и взглядах, порвал с нею, и вот уже четыре дня сидел, запершись, в доме-башне, где находилась его квартира. В ушах его до сих пор звучали её слова:

"...если ты меня любишь, то ты обязан спасти меня... спасти меня одну..."

Она думала только о себе. Он пытался оправдать и простить её, учитывая окружающую обстановку и те чудовищные бедствия, которые им всем грозили. Но после многочисленных попыток поговорить с ней откровенно, он ясно разглядел её черствую душу и неотягощенное никакими идеалами сердце, после чего стал испытывать к ней полнейшее безразличие, если не сказать отвращение.

Да и к чему это все?.. Воспоминания, упреки...

Нет, сам Ригель не особенно верил в возможность ксюлиан жить в глубинах планеты. Все попытки инженеров были обречены на неудачу. Роя гигантскую внутреннюю сеть тоннелей, создавая метродорожные линии, по которым мчались ультрасовременные сверхскоростные поезда, они иногда углублялись более чем на сотни метров внутрь планеты и обнаруживали там гигантские пещеры. На них-то, на этих пещерах, и основывались последние надежды. Там собирались организовать строительство жилых помещений и в них расположиться. В общем, вести в полном смысле слова пещерную жизнь.

Было жутко холодно. Город не отапливался. Почти все электростанции оказались парализованы. Однако иногда, ненадолго, в определенные часы подавалась электроэнергия, и все, конечно, пытались использовать её максимально.

Ригель, стуча от холода зубами, снял одежду и в зеркале отразилась его атлетическая фигура с покрытой пупырышками кожей. Конечно, струи теплой воды могли бы взбодрить и согреть его.

Он тронул блестящую ручку душа.

Ничего.

У Ригеля застучали зубы, и его дурное настроение ещё больше усилилось. Он выругался, кляня ад, который, по верованиям ксюлиан, располагался в самом центре их шарика.

Однако сколько он ни ругался и ни сыпал проклятиями, это не выдавило из крана ни капли воды. Тогда Ригель пробежался пальцами по другим кнопкам и с горечью, хотя и без удивления, констатировал, что ничто не работает.

Задумавшись, он вздохнул. Решительно все шло сегодня наперекосяк.

В этот момент над Голубым городом снова раздался грохот, подобный тому, который разбудил его. Пробиваясь все глубже и глубже, ксюлианские строители метро не останавливались ни перед чем. Колоссальное количество взрывчатки раздирало внутренности планеты, а о безопасности строений на поверхности никто не беспокоился.

С улицы донеслись громкие вопли. Ригель, как был полуголый, выглянул в окно и увидел чудовищную воронку, поглотившую пару зданий вместе с жителями - жертвами экспериментов их собратьев-буровиков.

Женщины в горестном порыве вздымали руки перед гигантским провалом, унесшим жизни их родных и близких...

Сердце Ригеля сжалось, а в светлых глазах засветилось невыразимое страдание. Это жуткое зрелище на минуту заставило забыть о своей наготе в леденящем воздухе. Но тут зубы его вновь залязгали, возвращая его к действительности, и он поспешил одеться.

Оставаться внутри дома-башни было свыше его сил. Однако прежде чем её покинуть, он надолго задумался. Потом решил проверить, работает ли радарио.

Включив его, он услышал сначала фоновый шум, потом пошли информационные правительственные сообщения, которые давным-давно никого уже не интересовали. Изображение еле-еле просматривалось.

Диктор равнодушно излагал то, что полагалось, как это вообще характерно для чиновников рушащихся режимов. Он угрюмо, голосом судебного исполнителя вещал об остановке на энергоцентрали. "Белый уголь" больше не питал турбины, водяные потоки превращались в ледяные поля.

Да и другие новости не радовали.

Ригель облачился в один из самых теплых своих комбинезонов. Замкнувшись в своем безразличии, он решил бесстрастно наблюдать за угасанием Ксюла.

После предательства Изео, его больше ничего не интересовало. Но тут Ригель встрепенулся: до него вдруг дошел смысл того, что говорил диктор. Изображение и звук были скверными, но так или иначе передача продолжалась.

Хотя он и слушал диктора вполуха, тем не менее понял, что речь идет о взбунтовавшихся рабочих атомного завода на Зеленой горе. Они голодали и мерзли и во всем обвиняли ученых этого предприятия, которые, совершенно не думая о последствиях, играли с ядерными мощностями. В общем-то так и было на самом деле, поскольку именно из-за неразумных опытов этих ученых возник радиационный потолок над планетой, сфера над сферой, не пропускающая свет и тепло.

Несчастных тружеников науки разорвали на куски и затоптали в централе, а теперь взбунтовавшиеся толпы двигались прямо к Голубому городу.

Ригель вышел из своего дома-башни. У него было достаточно воображения, чтобы представить себе то, что скоро произойдет в городе.

А снаружи бушевала и разрасталась дикая, всеохватывающая паника. Предвидя, что восставшие скоро разграбят город или, скорее, то, что от него осталось, ксюлиане разбегались, стремясь уйти в пригороды и дальше.

Вот уже три века по земному исчислению обитатели Ксюла практически пользовались только одним видом энергии - энергией расщепленного кислорода.

Гениальное изобретение молодого ученого по имени Миил, которое, впрочем, стоило ему собственной жизни, позволяло ксюлианам передвигаться по воде, суше, в атмосфере и даже под поверхностью планеты в аппаратах, работающих на обычном воздухе.

Миил погиб от взрыва во время проведения эксперимента, но изобретение сохранилось. И случилось это как раз тогда, когда другие ученые мужи искали возможность использовать энергию атома.

Теперь те ксюлиане, у кого были машины, пытались бежать на них из Голубого города от страха перед толпами восставших, но не могли этого сделать из-за глубокого снега. Что же касается летательных аппаратов, то они обледенели, а это делало полет совершенно невозможным.

Пожав плечами, Ригель двинулся дальше.

"Мне все это безразлично... безразлично... безразлично... А Изео шлюха и идиотка... Даже если Ксюл завтра сгинет, мне на это наплевать..."

Его заставили оглянуться громкие вопли. Сквозь снежные заряды беспорядочно бежала толпа ксюлиан, причем, казалось, что бежит она без всякой цели, сама не зная куда. Ригель поспешно отскочил в сторону, чтобы его не смяли, а рядом остановился кто-то тяжело и часто дышащий, изо рта которого вырывался пар, оседая изморозью на желтом голодном лице.

Несмотря на безразличие, которое он себе старательно внушал, Ригель застыл на месте и стал всматриваться в это лицо с впалыми щеками. Наконец он понял, что перед ним паренек, которому, вероятно, нет ещё и шестнадцати. Его залитые слезами глаза смотрели сквозь Ригеля, явно не видя его. Слезы медленно капали, и Ригель с ужасом заметил, что они на лету превращаются в ледышки...

- Она умерла... умерла... от холода.., - бормотал сквозь рыдания мальчик.

Он оттолкнул Ригеля и опять бросился бежать. Ригель хотел его остановить, но тот уже исчез, как бы переложив на него часть своего жуткого бремени.

Ригель неподвижно застыл под падавшими теперь с небес огромными хлопьями снега. Вокруг него медленно вырастали сугробы...

Безразличный...

Да, нет же! Он обманывал себя. Сердце сжималось от жалости, а душа болезненно трепетала. Жалость, в которой он отказывал себе, оборачивалась у него состраданием к другим, к их безнадежному положению. Он корил и обвинял себя в трусости, эгоизме и глупости.

Теперь до него стал доноситься глухой шум, несущий в себе зловещую угрозу, причем угрозу постепенно нарастающую и приближающуюся. Он тут же понял, что орды восставших вступили в предместье, пройдя путь от Зеленой горы, где были зверски прикончены служители науки.

Оставалась только одна надежда, о чем, без сомнения, знали и мечтали все, бегущие из Голубого города.

Метро.

Это была единственная возможность покинуть город и, может быть, даже добраться до знаменитых пещер, тех самых обширнейших гротов, в которых, может быть, удалось бы сохранить жизнь.

Каждый надеялся, что ему повезет, что он втиснется в вагон, и хотя и спресованным, задыхающимся и обливающимся потом, спасется с помощью этих гигантских, невообразимо длинных тоннелей, тянущихся на тысячи и тысячи километров под поверхностью планеты, создавая колоссальную сеть, равную которой вряд ли можно отыскать во всей Вселенной.

Ригель, задумавшись, даже не заметил, как очутился перед головным вагоном готового к отправлению поезда. И тут его прямо-таки внесло внутрь вместе с женщиной и двумя детьми, которых она держала на руках, а он пытался защитить от обезумевшей толпы.

Ригель все-таки спас её с детьми, в чем ему помогли рост и большая физическая сила. Он сумел сдержать слепой напор озверевшей толпы на вокзале Голубого города, откуда один за другим отходили метропоезда, переполненные сверх меры.

Прямо перед ним оказалась кабина водителя, а вокруг теснились, крича и жестикулируя, ксюлиане.

На полу лежал труп. Ригель прислушался и понял, что это инженер-водитель, которого осатаневшая толпа затоптала насмерть. Охваченные паникой жители города требовали, чтобы он отправлял поезд, а тот оказывается, дожидался указаний диспетчера. Так что теперь не было ни диспетчера, ни водителя, ни вообще какой-нибудь крохи порядка и организованности. Вообще ничего...

Какой-то ошалелый, с безумными глазами ксюлианин беспомощно тыкал дрожащими пальцами в кнопки на пульте управления, стремясь любой ценой стронуть состав и катиться... катиться... неведомо куда... Только скорее... скорее... в глубины планеты...

- Ну-ка, дайте мне! - громко и властно скомандовал Ригель.

Он грубо отпихнул тех, кто враждебно и недоверчиво смотрел на него, и пробился к пульту управления.

- Вы что-нибудь в этом понимаете? - прозвучал у него за спиной чей-то голос.

Ригель не ответил. Оттолкнув безумца от пульта, он под угрожающими взглядами с минуту изучал расположение рукояток и кнопок. Он знал, что в случае неудачи придется разделить судьбу несчастного инженера-водителя. Однако он не отступил.

В конце концов, не столь уж сложно для него было разобраться в этой технике.

Ригель включил контакт. Зашипели кислородные насосы, завращались турбины. По толпе прокатилась дрожь, и в одну секунду платформа опустела. Вагоны поезда были мгновенно заполнены, все семь вагонов...

В тот момент, когда платформа стала медленно уплывать назад, перрон заполнила новая масса галдящих и машущих руками ксюлиан... А длинный блестящий зверь уже удалялся, набирая скорость...

- Ригель... Ригель... Ригель...

Ничего не слушая, он сосредоточенно искал нужные кнопки и тут краем глаза заметил, что к перегородке водительской кабины прижалось знакомое лицо... лицо Изео.

Он вздрогнул. Впрочем, она теперь для него ничего не значила, но именно она, Изео, находилась там, непонятно как сумевшая втиснуться в отходящий поезд. Вместе со многими другими она с трудом удерживалась на ногах, в то время, как состав, влекомый кислородными двигателями, скользил по волоску рельс под гладкими сводами тоннеля.

- Ригель... Ригель... я виновата... Ригель... спаси меня!

Она суетливо и неуклюже каялась, что по глупости покинула его, но, конечно, как всегда, лгала бесстыдно и наивно. На самом деле, она просто связалась с неким инженером-буровиком, одним из тех, которые судорожно пробиваются в этот темный и мрачный мир, производя взрывы и вызывая катаклизмы. Он убедил её в том, что, как только они обнаружат вход в пещеру, он заберет её с собой туда и они спасутся. Она безоговорочно поверила и потому без малейших угрызений совести предала Ригеля.

Теперь он слушал её откровения, как в каком-то кошмарном бреду, и в то же время следил за ходом поезда, хотя, впрочем, совершенно не знал системы расположения сети путей.

В это время в человеческом месиве позади него началось какое-то движение и возня. Кто-то ломился вперед, расталкивая и расшвыривая стоящих. Происходило что-то вроде зверской драки. Этот кто-то пытался прорваться в водительскую кабину, куда в этих поездах не столь уж и сложно было проникнуть, и наброситься на водителя.

Ригель, развернувшись, нанес ужасающей силы удар наглецу или безумцу, и тот полетел назад, сбивая в своем падении других.

Кто-то, потеряв равновесие, падал на рельсы.

Раздавались душераздирающие вопли, текли кровавые ручьи.

А пути гигантского метрополитена Ксюла погружались все глубже в неведомый мир невообразимых коммуникаций, оставляя позади проклятую, зараженную радиацией, покрытую снегом и наледью пустыню.

Глава 2

Машинально Ригель коснулся рукой своего лба, на котором смешались пот и кровь.

Рукопашная схватка... рывок поезда... Он как-то плохо соображал. Сколько прошло времени: минуты или часы?

Обширнейшая сеть внутри планеты, её гордость, давным-давно уже не могла называться просто метрополитеном. Связывая города, находящиеся на поверхности планеты, она тянулась на тысячи и тысячи километров и продолжала все удлиняться с тех пор, как местные ученые изобрели "кристаллиум". В результате некоего технологического процесса происходило своего рода "остеклянение" стен тоннелей, а потому они всё строились и строились без особых трудностей.

Проникая к сердцу планеты, ксюлиане на десятки сантиметров меняли природу стен тоннелей, превращая их в великолепный по прочности прозрачный материал. В результате получались невообразимой длины монолитные трубы, тянущиеся от Голубого к Золотому, Пурпурному, Изумрудному и другим городам планеты.

Рельеф планеты был ещё достаточно молодым, и потому передвижение по поверхности представляло определенные трудности. Площадь водных поверхностей была незначительной, что тоже не позволяло использовать её для передвижения на длительные расстояния. А укрощенные скальные породы под поверхностью планеты открывали прекрасные возможности для грузовых и пассажирских перевозок. Тоннели метро пересекали Ксюл во всех направлениях, так что на метропоездах совсем не сложно было добраться до диаметрально противоположного пункта планеты.

В настоящее время Ригель и сотни других, находящихся в поезде людей, слышали нескончаемое эхо взрывных работ. Каждую минуту происходили сдвиги и сотрясения почвы, может быть, и не слишком крупные, но вполне чувствительные; пионеры глубин использовали самую мощную взрывчатку, какая только существовала на планете, за исключением, пожалуй, лишь ядерных зарядов, к которым все относились с нескрываемым ужасом и отвращением.

Гигантская труба из кристаллиума вибрировала, и эти вибрации дрожью отдавались в несшемся со все возрастающей скоростью поезде.

Ригель прислушивался к отдаленному грохоту и, несмотря на всю свою уверенность в прочности метросети, испытывал некоторое беспокойство. Взрыв, произведенный поблизости от тоннеля, мог повредить его и разрушить пути. И тогда...

Тут у него начались галлюцинации. Он вновь как бы воочию увидел заснеженный город, провалы и воронки, глотающие здания и жителей. Перед его взором замелькали охваченные паникой, окровавленные и перекошенные лица. И среди них - Изео...

Она, должно быть, упала на путь вместе с гроздью тех, кто пытался взять штурмом водительскую кабину, в которой Ригель должен был находиться один, свободный в движениях и действиях, чтобы вести этот адский поезд. Она успела сообщить ему истинную причину своего предательства, а потом... жестоко и страшно заплатила за это...

Ригель, впрочем, даже не понимал, испытывает ли он хотя бы какие-нибудь сожаления... У него страшно болела голова. Он то и дело машинально вытирал кровь, сочащуюся из раны на виске. Его била лихорадочная дрожь...

И вдруг он неожиданно понял, что, ведя поезд и держась за рукоятку управления, он истерически хохочет. Нервный кризис достиг у него высшего предела. Все окружающее он воспринимал теперь, как ад, в котором страдают и мучаются души грешников. Этот жуткий ад теперь, казалось, материализовался вокруг него. Фары поезда бросали яркий свет на стены тоннеля, которые отливали стеклянным блеском. Ригель включил моторы на полную мощность. Началась настоящая световая круговерть.

Перед глазами Ригеля теперь возникло желто-мраморное лицо подростка с застывшими ледяными слезами и посинелыми губами, неслышно повторяющего, что его близкие умерли от холода.

Наверное, в этом поезде была и та женщина с детьми, за которую он сражался при посадке. А может быть, вся его борьба была напрасной, и все трое - мать и двое детей - лежат теперь затоптанные на платформе или на рельсах, среди трупов сотен других ксюлиан.

Отдаленный грохот вновь сотряс тоннель. Ригель подумал о взрывниках, которые все углублялись и углублялись внутрь планеты в неодолимом стремлении пробиться в Великие пещеры, где можно будет скрыться от вечной ксюлианской зимы.

Очнулся он от резкой вибрации и понял, что спит стоя, держась за рукоятку управления. Спит с открытыми глазами.

Теперь, очнувшись, он обнаружил, что тоннель полон дыма и поезд летит вперед почти вслепую, в какой-то серо-коричневой клочковатой субстанции. Он попытался затормозить, остановиться. Поезд заскрежетал по рельсам, и скорость его заметно снизилась.

Дым теперь заполнил весь состав, и Ригель наконец понял, что они больше не в трубе, а просто прибыли на очередной вокзал.

От того, что он увидел справа, у него на голове зашевелились волосы. А позади в вагонах поезда росла волна ужаса и диких криков. Дело в том, что пассажиры увидели на соседнем пути врезавшиеся, вероятно на полном ходу один в другой два поезда. Вполне возможно, что их вели такие же дилетанты, как и он, Ригель.

Теперь оба поезда горели, а внутри вагонов были видны объятые пламенем дергающиеся силуэты. Дикий и невообразимый кошмар. Настоящий ад во всем его фантастическом ужасе.

В перекореженной массе трудно было определить даже, сколько там вагонов, часть которых оставалась на пути, часть - свалилась на перрон. На перроне кучи мертвых тел, какие-то сталкивающиеся или дерущиеся тени.

Ригель понял весь ужас положения.

"Мы здесь задохнемся... Нужно уходить и как можно скорее..."

Уходить и только уходить. В этой дьявольской гонке можно было двигаться только вперед, не помышляя о возвращении. Вперед, вперед, все время вперед, если даже не знаешь, куда и что там впереди.

Он снова включил контакт.

Поезд, казалось, встал на дыбы, его генераторы со свистом, переходящим в вой, втянули дымный воздух, и металлическое сердце судорожно заработало. Набирая скорость, поезд полетел вдоль платформы, где пытались встать на ноги умирающие, судорожно махая руками, взывая о помощи к этому поезду, который, как им казалось, мог их спасти...

Стиснув зубы и полузакрыв глаза, Ригель старался ничего этого не видеть. Но взор его невольно обращался к жуткому зрелищу пылающего вокзала, где корчились, обугливаясь, человеческие тела.

Откуда же взялся огонь? Конечно, из перегревшихся моторов, где в нормальных условиях выделение и расщепление кислорода строго контролировалось, а сейчас получилось нечто вроде сгорания метеорита, влетевшего в атмосферу планеты.

Поезд шел, снова втянувшись в бесконечную трубу тоннеля удаляясь от места трагедии. По мере того, как они удалялись от места катастрофы дым постепенно таял.

У Ригеля перехватило горло при мысли о том, что будет, если он врежется в какой-нибудь состав. В трубе-тоннеле это вполне возможно, но скорее всего это могло бы произойти на следующем вокзале. Он подумал о той ответственности, которую добровольно взвалил себе на плечи, ведя вслепую поезд без всякой конечной цели и только потому, что его тронули страдания других. И теперь он вынужден был везти этот охваченный страхом мир по огромной тоннельной сети, не зная, куда, зачем и не смея даже представить, что может случиться дальше.

Он уже было протянул руку, чтобы открыть дверь, связывающую водительскую кабину с вагоном. Ему захотелось бросить все и уйти...

Но тут раздался такой грохот, что, казалось, завибрировала вся планета. Это сработали взрывники где-то совсем близко, продолжавшие искать колодцы, ведущие Великие пещеры.

Как им хочется туда добраться!

Казалось, что вокруг тоннеля начала плавиться почва. Сквозь его прозрачные стенки Ригель увидел, что обвалилась огромная масса породы и в вагон стал сочиться холодный беловатый свет проклятого Ксюла.

Труба-тоннель сопротивлялась излому благодаря своей высокой прочности. Она держалась как бы на скалистых столбах-опорах.

Ригель забыл обо всем. Ему открылось фантастическое зрелище самых таинственных недр планеты. Взрыв сорвал гигантский свод, который прикрывал этот пещерный мир, а также часть породы, сквозь которую проходил тоннель над Великими пещерами. Теперь тоннель тянулся сверкающей нитью, почти подвешенной в воздухе, чего не могли видеть те, кто рвался в глубину планеты. Ригель понимал, что, несмотря на сопротивление разрыву, кристаллиум долго не выдержит. Ничто теперь не спасет их...

И тут же, как бы подтверждая его мысли, сверху скатился гигантский обломок скалы. Падая, он зацепил трубу-тоннель, и она вдребезги разлетелась.

Все это было далеко впереди поезда, и Ригель инстинктивно начал торможение состава, который, скрежеща, продолжал скользить вперед. Скорость его заметно снижалась. Скрип тормозов заглушал несущиеся со всех сторон крики ужаса пассажиров, низвергающихся в ад.

Расширившимися от ужаса глазами вцепившийся в управление Ригель увидел, как состав, выскочив на точку излома трубы-тоннеля, ныряет вниз, в распахнутую бездну...

Глава 3

Внизу в озере с вечно холодными водами кишели какие-то животные, которые не видели дневного света с самого сотворения этого мира.

Летевший по косой метросостав пронзил слой сталактитов и сталагмитов, каменные иглы которых брызгами разлетелись в разные стороны.

Итак, казавшиеся запечатанными навечно Великие пещеры были наконец вскрыты, но эта победа над природой стоила жизни тем, кто смог своими взрывами пробить своды. Провалившаяся вниз порода поглотила исследователей и все их материалы.

Выброшенный силой инерции поезд рухнул в озеро, подняв гигантские фонтаны воды и десятки тонн донного ила. Никогда не виданные ксюлианами гигантские животные разбегались в разные стороны в мешанине пены, грязи, ила и обломков скал.

@CENTR = * * *

А Ригель не погиб...

Спасло его невообразимое по мощи сопротивление кристаллиума, из которого почти целиком состояли вагоны. Головной вагон лишь слегка треснул, часть вагонов утонула в озере, а из остальных смогли выбраться несколько сотен пассажиров, которые теперь вплавь через грязевые разливы пытались добраться до твердой поверхности.

Оглушенный падением Ригель пришел в себя от холода, сочившейся в щель воды и грохота продолжавших падать сверху обломков льда и камней. С большим трудом он смог выбраться наружу. Подняв голову Ригель просто онемел от открывшейся перед ним картины разрушений.

В пяти тысячах метров у себя над головой он разглядел острый пик Зеленой горы, хотя знакомый силуэт её значительно изменился под влиянием катаклизма. С неба хлопьями падал снег и таял на лету, не достигая дна провала, в котором теперь покоились обломки метротоннеля Голубого города. В то же время Ригель видел анфиладу Великих пещер, часть нижнего мира Ксюла буквально вспоротого взрывниками.

С обоих концов гигантского провала торчали два огромных блестящих стержня, которые казались вонзенными один против другого в скальную породу.

Он понял, что остатки трубы-тоннеля, два огромных обломка кристаллиума, один из которых вел к Голубому городу, а другой к какой-то иной точке ксюлианского мира. К какой, - Ригель не знал.

Перед собой он теперь видел только буро-черную жижу, откуда доносилось зловещее бульканье. От проникающего с поверхности холодного ветра все вокруг леденело. Сначала он пытался закутаться в обрывки комбинезона, но в конце концов сбросил лохмотья, оставив только брюки, и замер с обнаженным торсом.

Затем Ригель бросился в воду и медленно доплыл до ближайших скал. Неподалеку мелькали блестящие спины каких-то чудовищ, о существовании которых ксюлиане даже и не подозревали и которые жили в этих пещерах, вероятно, с самого зарождения жизни на Ксюле. Некоторые из этих монстров целиком заглатывали несчастных, пытавшихся спастись вплавь из полупогруженных в воду вагонов. Увидев, как один из беглецов был схвачен огромными челюстями, Ригель даже подумал, что весь этот кошмар ему снится или у него опять начались галлюцинации.

Ему показалось, что он слышит шум отдаленного водопада. Временами этот шум даже заглушал стоны ветра и почти непрекращающийся грохот лавин, продолжавших скатываться с Зеленой горы, добавляя тонны и тонны скальных пород в Великие пещеры. Впрочем, эти пещеры могли бы поглотить ещё сотни горных цепей.

Ригель подумал о море...

Конечно, метро не проходило под морским дном, но было вполне возможно, что последний взрыв, самый мощный, много сильнее, чем могли предвидеть сами его производившие, привел к катаклизму с непредсказуемыми последствиями. Разве не разрушилась Зеленая гора, сквозь которую частично проходила труда-тоннель? Ригель подумал:

"А не породил ли взрыв глубочайший провал под дном моря и теперь вода низвергается в недра Ксюла?"

Пошатываясь и спотыкаясь, он все же попытался идти. Все кружилось у него перед глазами; то здесь, то там раздавались дикие вопли погибающих.

Ригель направился в сторону леса из сталагмитов, где сверкали отблески подземного огня. Он очень замерз и шел, опустив голову и понимая, что он одинок и не может больше никого спасти.

- Грязь и вода... чудовища... холод... рушащиеся горы... и все вместе, одновременно... водопад, льющийся в жерло вулкана... - словно в бреду бормотал он.

Тут его охватил истерический смех. Он представил себе, как все исчезнет, взорвавшись в огненном смерче, когда огонь и вода столкнуться в огромном каменном горшке.

Неподалеку тяжело всплеснулась жидкая грязь. Чудовище? Может, и так. А может, этот всплеск произвели окончательно погрузившиеся вглубь вагоны с мертвыми и ещё живыми пассажирами.

Видимость стала совсем скверной, хотя там, наверху, у Зеленой горы, должен ещё быть день в полном разгаре. День, мрачный и слабый свет которого никогда не пробьется сквозь экран из ядерных элементов, который душит планету.

Ригель шел по чему-то вроде природной тропинки-карниза, узкой и разбитой, так что каждое неверное движение грозило привести к падению. Провал внизу ощущался как огромный притаившийся зверь, готовый проглотить его в любую минуту.

Что-то огромное и черное тяжело пролетело по воздуху. Ригель инстинктивно ухватился за торчащие иглы сталагмитов, тянущиеся вверх, как трубы бесконечного органа. Наверное, это был ещё один из обитателей Великих пещер. Ригель не смог ни понять природы этого существа, ни даже разглядеть его форму. "Это" затерялось в окружающем Ригеля хаосе.

По тому, как напряглось его тело и сжались кулаки, Ригель понял, что его рефлексы как бы живут своей жизнью и он ещё способен защищаться.

@CENTR = * * *

Их было трое, трое мужчин, которые несколько в стороне и намного ниже его выплыли к берегу.

Он даже как-то ошеломленно замер при мысли о том, что кто-то ещё мог спастись из разбитого метропоезда. Он видел выходящие из воды смутные человеческие силуэты, которые далекие красные сполохи окрашивали в кровавый цвет.

И тут один из спасшихся заорал:

- Скорее! Скорее!.. Там, сзади нас...

Ригель смотрел на это зрелище, застыв и вытаращив от ужаса глаза. Позади несчастных из воды выползала какая-то бесконечная лента. Он понял, что это ещё один представитель подводного царства.

Ригель хотел броситься на помощь, но понял, что это невозможно: берег находился много ниже той стены, на карнизе которой стоял он.

Обезумевшие при приближении монстра люди судорожно рвались вперед, а последний, ещё не вылезший из воды судорожно греб, громко крича:

- Не бросайте меня!.. Помогите... Оно сейчас меня...

Ригель тоже словно обезумел, но он ничем не мог помочь, находясь на высоте пяти-шести метров над разворачивающейся трагедией.

Двое вышедших на берег тоже не могли ничего сделать, чтобы помочь своему несчастному товарищу. Раздался громкий крик, взметнулся фонтан ила, и все было кончено...

В этот момент стоящий на карнизе Ригель услышал:

- Эй вы, там наверху... не бросайте нас...

Он наклонился к ним и прокричал:

- Постарайтесь проплыть подальше... Тропинка наклонена в ту сторону... Там я вас встречу...

Он бросился бежать по узкому карнизу, а позади него из бездны доносились крики отчаяния.

Неведомый обитатель пещерных глубин, покончивший с отставшим пловцом, двинулся по берегу, отрезая несчастным путь к спасению. Они бросились в воду и в зыбких отблесках кровавого огня казались огромными рыбами.

Они визжали от страха и громко проклинали Ригеля, потому что он находился в безопасности и неведомое чудовище не могло его схватить. Они знал, что сами-то они обречены. Пытаясь вновь выкарабкаться на берег, они скользили, цепляясь за него руками и ногами.

Чудовище настигало их.

Теперь двое обезумевших от животного ужаса четко видели Ригеля, силуэт которого вырисовывался среди сталагмитов карниза и смотрелся на фоне красноватого света, как персонаж в китайском театре теней.

Готовые вот-вот умереть, они ненавидели своего собрата, поскольку он не разделял их судьбу, хотя и не мог ничего сделать, чтобы спасти их.

В тот момент, когда бесформенное чудовище уже готово было проглотить людей, один из них, которому удалось ухватиться за обломок сталагмита, сжал его, но тот обломился в руке. Тогда он в гневе и зависти, охвативших все его существо, запустил этим осколком в счастливчика, остававшегося в живых.

Кусок каменной иглы ударил тупым концом Ригелю в солнечное сплетение. Тот громко икнул и замер, схватившись руками за место, куда попал снаряд. А внизу продолжалась кровавая трагедия.

Ригель не упал только потому, что отклонился несколько назад, борясь с головокружением. Кроме того, его подпирали сталагмиты.

Так он и застыл, не шевелясь. Дыхание его прервалось. Все внутри было как бы сковано. Даже сердце остановилось. Возникло что-то вроде летаргии.

Нанесенная камнем травма закончило то, что уже подготовили холод и ужасы, воздействовавшие на психику.

Закрыв глаза, похожий на приведение, обращенный лицом к величественной картине Великих пещер, где разыгрался финал трагедии, Ригель стоял, как свидетель самого ужасного события, которое когда-либо могло пригрезиться, не говоря о том, чтобы осуществиться наяву.

А вдалеке ещё долгое время страшно вибрировала почва. Может быть, где-то там освобожденные морские воды катились в бездонные пропасти к вулканам, и природа хотела покончить с тем, что натворила неразумная наука ксюлианских ученых.

На пористом и липком каменном своде родилась капля, повисла и казалось, заколебалась, падать ей или нет. Блестя на кончике маленького острого сталактита она казалась прекрасной жемчужиной.

Наконец, оторвавшись от иглы, капля упала.

Она попала точно на лоб неподвижного Ригеля.

За ней ещё одна...

Еще...

Сто миллионов других...

Капли катились по телу, и каждая, как трудолюбивая пчелка, приносила добычу - немного того минерала, который был в ней растворен. Того самого минерала, который создает в глубинах планеты капризные фигуры, иногда чудовищные, иногда фантастически прекрасные.

@PART = Часть вторая Неизвестность

Глава 1

- А я говорю тебе, Лоло, что это каналы!

Виктор наклонился к огромному экрану звездного телерадара на борту "Молоха" с законной гордостью астронавта, прибывшего на неизвестную планету, явно полную тайн.

Лоэнгрин (которого все звали Лоло) покачал головой. Нет. Он вовсе не считал себя побежденным. По его твердому убеждению, эти странные любопытные линии, расчертившие поверхность Маркаба IV, были чем-то иным. Чем угодно, только не каналами. Они тянулись по крайней мере на пятьдесят тысяч километров по этому странному неизведанному миру. Следует сказать, что не так уж много звездных земных кораблей исследовало этот район космоса. Но с тех пор, как использование фотонных двигателей перевернуло все понятия о межзвездной навигации, световой год потерял свое значение, а удивительная легкость передвижения в подпространстве дала возможность землянам и их союзникам по Солнечной системе смело направлять корабли к далеким созвездиям.

И вот теперь экспедиция под командованием адмирала Бэррила направила свои звездолеты в сторону созвездия Пегаса. Направление приблизительное, конечно. Все, что на обычных картах неба располагается вблизи друг от друга, в действительности может быть разделено огромными космическими пространствами. Тем не менее, мужественные пионеры пересекали эти гигантские пространства, двигаясь с огромной скоростью. "Молох" был небольшим кораблем, хотя и с практически неограниченным радиусом действия. Командовала им доктор Доминик Фло, лиценсиат межзвездных наук. Покинув адмиральский флот, "Молох" продвигался в космосе в направлении ещё не исследованной звезды Маркаб.

Аппаратура гиперконтроля, обладающая высокой чувствительностью, почти сразу обнаружила среди спутников Маркаба планету земного типа с атмосферой, богатой кислородом. Вскоре затем на планете обнаружили и запасы воды.

Наконец "Молох" приблизился к Маркабу IV, и три члена экипажа, компаньоны доктора Фло, собрались в пилотской кабине звездного корабля, рассматривая и изучая с помощью звездного телерадара поверхность планеты.

Виктор, пилот из Парижеполиса, старого города, в прошлом носящего несколько другое название, утверждал, что он только что обнаружил на планете каналы.

- Что бы ты ни говорил, старина Лоэнгрин, это не может быть ничем иным!.. С такого расстояния эти маленькие серебряные ниточки, которые блестят на солнце, выглядят водными протоками!.. Такие ещё существуют в Парижеполисе, а один даже течет неподалеку от моего дома и называется Сен-Мартен!

- Да знаю я, - мягко проговорил Лоэнгрин. - Я ведь учился там в Университете высших межзвездных знаний. Что же, по-твоему, я не знаю канала Сен-Мартен, который реконструировали в 2008 году?

- И ты не видишь, что это совершенно аналогичная штука?

- Успокойся, Виктор, вовсе ничто не доказывает, что эта тонкая серебристая ниточка - канал...

- Ну ты, Лоло, непробиваемый, как древний танк. Это жидкость. Я же вовсе не утверждаю, что это серебро или платина.

- Должен тебе заметить, - продолжал Лоэнгрин, не отрывая взора от экрана, - что твои "каналы" просто нескончаемы... но кое-где они превращаются в более или менее коротенькие черточки, которые скрываются в складках рельефа и...

- Что же они, по-твоему, подныривают под горные массивы? Полагаю, что парни с Маркаба IV, если они существуют, вовсе не глупее землян, венериан или юпитериан, хотя последние и самые медлительные и неуклюжие во всей Солнечной системе.

Но саксонец Лоло упрямо гнул свое, отвергая совершенно неприемлемые, с его точки зрения, доводы:

- Это не каналы... А что касается обитателей планеты... Эта проблема требует самого серьезного изучения. Хотя сам я считаю, что они существуют...

- Откуда тебе это знать, Лоло? Ты ведь даже не взглянул ещё на психометр...

- Да, не взглянул, но планета очень четко расчерчена правильными линиями, и совершенно ясно, что это сделано мыслящими существами, а вовсе не природой.

Виктор насмешливо раскланялся и, подчеркнуто восхищенно посмотрев на своего друга, громко присвистнул.

- Ну, ты силен, Лоло! Кто же научил тебя так хитрить и выкручиваться! Лебедь твой, что ли?!

Эти слова вызвали бледную улыбку на губах белокурого Лоэнгрина.

По воле организаторов экспедиции на этом маленьком кораблике собрались вместе парижанин Виктор, который в свои тридцать пять лет часто и выражался, как мальчишка, да и поступал подобным образом, и мудрый дипломированный психолог Лоэнгрин. Последний, правда, был несколько удивлен подобным подбором экипажа, но впереди у них были месяцы, чтобы как следует познакомиться и даже сблизиться. Виктор работал в полностью механизированной и автоматизированной области. Именно его наука вела вперед "Молох", согласно точным инструкциям доктора Фло и навигаторскому искусству Хосе, капитана этого маленького корабля.

В настоящий момент Хосе от души веселился, слушая разворачивающуюся в рубке дискуссию. Благодаря жизнерадостности Виктора и четкому разумному подходу ко всем явлениям Лоэнгрина, а также прекрасному характеру капитана Хосе все они были связаны между собой крепкой мужской дружбой.

- Скажи-ка разлюбезный мой командир, а сам-то ты что обо всем этом думаешь?

Налаживающий в этот момент психометр Хосе рассмеялся и решил им кое о чем напомнить.

- Припомните-ка, парни, каналы на чужих планетах всегда вызывали на Земле массу споров. Давным-давно, ещё до полетов в космос, подобная история приключилась с каналами на Марсе, астрономы от злости чуть не пооткусывали друг другу носы, споря об этом: Пикеринг говорил - да, а Ричи - нет. Нужно было долететь туда, чтобы убедиться на месте. Вот так-то...

- Ну, да. Слетать и убедиться, что каналы существуют в действительности, и только слепой мог не увидеть, что они построены марсианской расой, правда, к тому времени достаточно выродившейся, напомнил Лоэнгрин, который любил оставлять за собой последнее слово и был очень педантичен в отношении доказательств.

Виктор засмеялся:

- Ты - величайший философ, Лоло. Я обязательно расскажу об этом парням с Маркаба IV. Они возомнят себя марсианами, и это доставит им огромное удовольствие...

- Естественно, - мягко проговорил Лоэнгрин, - если это каналы, как ты совершенно бездоказательно утверждаешь...

- Скоро вы сможете выяснить это, - прозвучал мелодичный голос, который заставил всех этих космических бродяг поднять голову к динамику.

Голос звучал из динамика, но его тембр заставил всех улыбнуться, а капитан Хосе тут же ответил:

- Вы все слышали, доктор?.. Видите, эта чокнутая парочка вечно переругивается по пустякам. Экран показывает значительную часть поверхности Маркаба IV... И там действительно просматриваются странные штуковины... Но выводы делать пока рано...

- А тем более устраивать страстные дискуссии!.. - проговорила доктор Фло. - Я полагаю, Хосе, что нам вскоре придется поместить обоих этих спорщиков перед психометром, мне кажется, что наши друзья несколько дезориентированы!

Все это было сказано откровенно иронически, как что и Виктор и Лоэнгрин запротестовали. Впрочем, все закончилось взрывом смеха. Все они развлекались, хотя и несколько нервничали, охваченные радостью от приближения к планете после долгого и нудного, с их точки зрения, полета в пустоте.

Вскоре доктор Фло собрала их всех на совещание. Капитан Хосе сразу прекратил все свои подначки и переключил "Молоха" на автопилот, который повел звездный корабль к Маркабу IV. Обзорный экран работал теперь без отключений, непрерывно показывая то широкую панораму, то в увеличенном виде отдельные участки планеты.

И вот наконец "Молох" вошел в атмосферу Маркаба IV.

Да. Никакой ошибки не было.

- Ребята! Это же вторая Земля!

- Да. Чуть-чуть поменьше... Вот и все...

- Точно. Что-то среднее между Венерой и Сол III...

- Очень похоже на Землю в далеком прошлом... Посмотрите на эти пики гор! Их ещё доже не коснулась эрозия!

Хосе прошептал:

- Согласен. Планета совсем молодая... К тому же её ещё недавно сотрясали катаклизмы... На горных пиках следы обвалов и сбросов... А есть даже такие, вершины которых обломаны! Посмотрите внимательно! Такое ощущение, что макушки у них срезаны начисто...

По мере того, как космический корабль приближался к поверхности планеты и брались пробы воздуха, становилось все яснее, что он вполне пригоден для дыхания без дополнительных защитных средств и кислородных масок. Но доктор Фло и её друзья видели, что планета перенесла какую-то катастрофу, по крайней мере, несколько тысяч лет назад. Время ещё не сгладило последствий происшедшего, и рельеф казался каким-то мертвым.

Лоэнгрин заметил, что на планете наблюдаются следы вулканической деятельности, но не в таких масштабах, чтобы ими можно было объяснить происшедшую катастрофу.

- Что же могло так взбаламутить и перекрутить огромную часть Маркаба IV?

- Может быть, встреча с кометой или... гигантским метеоритом?

- Гм-м... Это бы, пожалуй, могло расколоть маркабский шарик или, по крайней мере, создать какую-нибудь глубочайшую пропасть, величиной с океан или лунное море... Нет. Что-то здесь не так... - задумчиво проговорила доктор Фло.

Психолог-саксонец с некоторой ленцой в голосе вынес заключение:

- Вы хотите сказать, дорогая, что в катастрофе не просматривается космического характера, а просто она связана с какими-то действиями неосторожных гуманоидов?

- Вы совершенно правы, Лоэнгрин...

- Ну и ну, - вмешался Виктор, - выходит, что это сами маркабцы отделали таким образом свою планету!.. Как же они все это устроили?!..

Лоэнгрин опять с ленцою в голосе заметил, что земляне, прежде чем завоевать космос, тоже развязали у себя на планете разрушительную войну, последствия которой были ужасны. И только благодаря прорыву в интеллектуальном развитии им удалось восстановить разрушенное и даже установить контакты с другими человеческими расами в космосе...

"Молох" между тем начал исследовательский облет Маркаба IV. Доктор Фло и её товарищи постепенно открывали для себя мир, который не так давно подвергся огромным разрушениям, хотя и явно не космического характера. Природа планеты была великолепна. Между горными массивами в изобилии росли леса, а на плоских равнинах - раскрывались степные просторы, перечеркиваемые какими-то блестящими полосками, напоминающими своим блеском платину, как заметил Хосе.

- Ну что, Виктор, вроде бы больше не видно никаких твоих каналов?!.. Ни берегов, ни рек...

Виктор был вынужден согласиться, хотя Хосе говорил это все довольно насмешливо. Наблюдаемые издали каналы вблизи исчезли. Более того, на планете вообще не было видно никаких следов цивилизации. Да и из животного мира попадались только какие-то птицы и изредка млекопитающиеся, типа рогатого скота. И никаких следов гуманоидов...

- Сколько до поверхности? - спросила доктор Фло.

- Около шести километров...

- Включайте психометр...

Хосе нажал кнопку и повернул рукоятку. Психометр представлял из себя что-то вроде компьютера, соединенного со счетчиком Гейгера. Аппарат реагировал только на излучения живых существ, но никак не мертвой природы. С высокой степенью точности он фиксировал уровень развития живых существ в той или иной точке.

Излучения от рыб и ящериц были не слишком велики. Несколько больше от птиц и млекопитающихся. Когда же речь шла о человеческих существах, то показания прибора достигали высшего уровня, так что ошибиться было просто невозможно.

В течение достаточно долгого времени щелканье счетчика не радовало космонавтов. Стрелки несколько отклонились, фиксируя наличие примитивной жизни на почве.

Ярко светился раскаленный добела Маркаб, заливая своими лучами джунгли, горные пики, ущелья и обломки гор...

Виктор помалкивал, как будто он никогда и не видел никаких каналов, и даже не заикался о них.

Доктор Фло дала "добро" на посадку, но предварительно потребовала, чтобы, согласно существующим правилам, каждый из членов экипажа прошел психический контроль на компьютере. Таким образом они получали подтверждение, что космическое путешествие не оказало отрицательного влияния на мозг космонавтов, что иногда, в общем-то, случалось. Кстати сказать, такого рода отрицательное воздействие в ряде случаев носило массовый характер. Возникали коллективные галлюцинации, психозы. У людей возникало убеждение, что наблюдаемые планеты представляют идеальное место для колонизации землян или наоборот являются крайне враждебными. Такого рода галлюцинации и миражи возникали чаще всего при приближении к звездным системам, и потому звездные навигаторы были очень заинтересованы в проведении подобного рода контрольных испытаний.

Один за другим они с удовлетворением слушали щелчки аппарата, следующие между четырьмя или пятью тысячами вибраций в секунду, что свидетельствовало, что разум их здоров и не подвергся никакому вредному воздействию во время путешествия.

Хотя Лоэнгрин, как психолог, и получил неоспоримые доказательства психического здоровья экипажа, Виктор высказал шутливое предположение, что аппаратура могла разрегулироваться, на что доктор Фло заметила, что разбирать и лишний раз проверять психометр не следует, а вот его, Виктора, на всякий случай стоило бы положить на долговременное обследование в медицинский отсек.

Удостоверившись, что космическое сумасшествие их не коснулось и они полностью сохраняют самоконтроль, четверо звездоплавателей посадили "Молох" на поверхность Маркаба IV.

Посадка ничем особенным не отличалась, и вскоре "Молох" снова взлетел, поскольку стало ясно, что даже на обычном летательном аппарате здесь можно пролететь над самыми высокими пиками и опуститься в наиглубочайшие пропасти.

Спустя двадцать четыре часа после прибытия, доктор Фло и её товарищи установили следующее:

Маркаб IV является относительно молодой, с точки зрения геологии, планетой, находящейся где-то на уровне Венеры, плюс-минус несколько миллионов лет. Тем не менее кое-что свидетельствовало, что катаклизм на планете случился уже довольно давно. Доктор Фло подсчитала, что это произошло по меньшей мере восемь тысяч лет назад, а флора и фауна планеты возникли уже после катастрофы.

- Должно быть, на этой планете происходил процесс возрождения, предположила доктор Фло. - А до того здесь можно было наблюдать нечто вроде ледникового периода, который как-то неожиданно прекратился. И произошло это приблизительно два-три века тому назад... Сейчас планета постепенно просыпается от летаргического сна... Следов человеческой деятельности пока не видно, но я бы не удивилась, если бы мы обнаружили какой-нибудь мертвый город...

- Короче говоря, - заметил Виктор, - после некоего крупного "бум-тарарах" жизнь сохранялась здесь как бы в каком-то инкубаторе... Не так ли?

- Можно сказать и так, Виктор. Гравитация здесь похожа на земную, атмосфера тоже земного типа, а растительность напоминает земной четвертичный период... Впрочем, и фауна несколько схожа с той, что развивается у нас в тропиках... Так что мир этот вполне подходит для земной цивилизации.

Виктора до сих пор волновало, что не было видно никаких следов каналов. Ведь с высоты они просматривались достаточно четко, хотя и с разрывами. Никакой связи с капризными водяными потоками, которые обнаруживались на других планетах, они не имели.

Лоэнгрин же полагал, что Виктору они просто померещились, а Хосе добавил, что такое уже случалось, и при посадке космонавты убеждались в своих ошибках.

Тогда Виктор пожелал им ещё разок провериться в психометре, ибо, как он выразился, "их вибрация находится на животном уровне".

Доктор Фло вынуждена была вмешаться, чтобы прекратить хотя и беззлобные, но чувствительные для Виктора насмешки Лоэнгрина и Хосе.

В данный момент "Молох" находился над каким-то взбаламученным, хаотически вздыбленным районом, где перемешались леса, горы и долины. Электронное "око", направленное вертикально вниз, позволяло подробно осматривать поверхность планеты. Внизу медленно проплывали остроконечные вершины, скалистые плато и глубокие ущелья.

Когда на экране появилась эта "штука", Виктор прямо-таки завопил:

- Ну что, Лоло! Я видел сон?! Сам теперь смотри!..

На этот раз никакой ошибки быть не могло. "Молох" только что пролетел над цепью гор. Исследователи едва успели бросить взгляд вниз, и на невообразимой глубине все четверо заметили блестящую, прямо-таки светящуюся черточку.

- Давайте назад, Хосе, - скомандовала Доминик Фло.

Хосе тут же повиновался, но, как ни мала была скорость "Молоха" в атмосфере, она тем не менее превышала звуковую, так что вернуться к конкретной точке было достаточно сложно.

Звездолет кружил, опускался и поднимался, но ни Виктор, ни другие не увидели того, что так желали увидеть. Увы! Слишком быстро пронеслись они над пропастью и теперь никак не могли её найти.

В бесплодных поисках прошел час и доктор Фло решила, что они больше не могут терять время. Она отдала приказ возвращаться. Виктор пробовал сопротивляться:

- Но мы же все видели, видели!..

- Да. Видели, - мягко подтвердил Лоэнгрин, - но это был вовсе не канал...

- Не канал? Не канал? Ты так хорошо разобрался?

- Конечно. Мне кажется, что эта штука должна была соединять два обрыва.

- Мне тоже так показалось, - поддержал его Хосе.

- Может быть, это бы какой-то мост, - задумчиво протянула Доминик Фло.

- Если судить по внешнему виду, - продолжал Лоэнгрин, - то он состоит из какого-то кристаллического материала. Материал прозрачен и даже отсвечивает. Но в любом случае, ничего общего с каналом он не имеет...

- А я говорю вам, что имеет! - рассердился Виктор. - Вспомните. Ведь даже на Земле существуют каналы, которые устроены на опорах!

- Все! Кончили! Хватит спорить! - вмешалась Доминик. - Рано или поздно мы с этим разберемся. На забывайте, что Маркаб зайдет через два часа. А нашему дорогому Хосе ещё нужно найти площадку, подходящую и для посадки и для нашего ночлега.

Хосе развернул "Молох" и направил его через горы. На какой-то миг им показалось, что в долине промелькнули некие формы, напоминающие руины города, но из-за скорости полета полной уверенности не было.

На всякий случай картины, проносящиеся внизу, регистрировали камеры-фотороботы. Виктор тут же занялся просмотром пленок, надеясь найти руины и блестящие ниточки каналов.

А тем временем "Молох" достиг огромной долины-кратера, чем-то напоминающей лунный пейзаж.

- Возможно, здесь с Маркабом когда-то столкнулся гигантский метеорит, - заметил Хосе.

- Возможно, хотя и мало вероятно... Посмотрите на общую протяженность... След метеорита был бы значительно глубже и уже. Это больше похоже на высохшее море...

Скорее всего, Доминик была права. К тому же, команда знала, что с доктором не стоит спорить...

А тем временем Маркаб уходил за горизонт, и в этот самый момент Виктор громко воскликнул, указывая на экран:

- Смотрите! Скорее смотрите!

Зрелище вызывало прямо-таки экстаз.

Далеко впереди, где должно было кончаться высохшее море, на поднимающейся уступами, образованными геологическими сбросами площадке, лежало нечто вроде огромной драгоценности, искрящееся под лучами заходящего Маркаба. Алмаз? Может быть, и так... но алмаз, только что сверкавший рубиновым цветом, сделался вдруг подобным сапфиру, а потом изумруду.

Эта гамма цветов неудержимо влекла их. Хосе инстинктивно направил туда "Молох" и звездолет пересек поверхность мертвого моря в рекордно короткое время.

Корабль не мог лететь медленно, но он мог зависать в воздухе, что они и сделали над этой огромной диковиной.

Друзья, как зачарованные, любовались водопадом, ибо это действительно был гигантский водопад. Он ниспадал вниз с горы, раскинувшись, как некое фантастическое платье богини, впитав в себя лучи маркабского солнца.

Над ним стояли гигантские радуги, которые бросали ослепительные снопы света и вверх, и в глубину огромной пропасти.

Радуги напоминали арки лестницы, ведущей в чертоги бога...

- Ну и красотища! - прошептала Доминик Фло при полном молчании своих восхищенных спутников.

Внизу не было видно ни речки, ни озера... Но зато они увидели нечто другое, что служило для Виктора доказательством его победы и даже на некоторое время отвлекло его от феерического зрелища гигантского водопада.

Несколько ниже края бездны была видна, чуть менее блестящая, чем в первый раз, но, тем не менее, такая же светящаяся кристаллическая "штуковина", этот гипотетический "канал", замеченный ими при приближении к Маркабу IV.

На этот раз "канал" имел перекресток, один конец его уходил прямо в водопад, а остальные три свисали вниз в нескольких сотнях метров от него.

Это их просто ошеломило, и они уже не обращали внимания ни на что другое, находясь прямо-таки, как под гипнозом, вызванным их новым открытием...

Тут закричал Хосе:

- Психометр!.. Смотрите!.. Слушайте!..

Аппарат автоматически включился. Он щелкал. Щелчки шли с сумасшедшей скоростью. Антенны на "Молохе" были настроены так, что могли улавливать малейшее проявление жизни, даже следы жизни.

Теперь казалось, что аппарат сошел с ума. Доминик, Хосе, Виктор и Лоэнгрин рванулись к нему, чтобы проверить показания.

- Боже! Наш счетчик сошел с ума!

- Он сейчас взорвется от напряжения!

- Это же человеческая вибрация! Излучения человеческого мозга, никакого сомнения!

- Это люди!

- К тому же целая толпа!

- Настоящий разумный мир!

Тут они все смолкли и переглянулись. Только теперь они поняли, что сами были готовы защелкать, как это счетчик, ибо их мозг ощущал некое взаимослияние с находящимся поблизости человечеством, которого они не видели, но о существовании которого в недрах Маркаба IV догадывались.

Глава 2

Невообразимо мощное мыслеизлучение поднималось снизу к звездолету...

Астронавтам даже казалось, что они слышат эту мысль. Она обволакивала их мозг и гипнотизировала, внушала чувство вредности "искусственного рая", в котором они находились, и настойчиво советовала, если не сказать требовала, покинуть его.

Не возникни автоматически реакция счетчика, которая их несколько привела в чувство, они могли бы оказаться полностью под влиянием этой "гипно-психической атаки".

Но они смогли нормально отреагировать на это явление. Встряхнувшись, как это делает собака после купания, они отринули наваждение, и им даже стало немного стыдно за свою кратковременную расслабленность.

- Против нас ведется наступление. В этом нет никакого сомнения! Четко проговорил Хосе, как бы изгоняя из своего мозга неких "мысленных паразитов".

Побледневшая Доминик добавила:

- Надо действовать!.. На нас влияют чем-то вроде гипноза... Но кто же мог проделать такое?

На экране не было ничего необычного: гигантский глубокий сброс, колоссальный водопад, сияющий мириадами цветных искорок в лучах заходящего Маркаба... и все.

Дна фантастической пропасти не было видно.

Но они ясно чувствовали, что их волю как бы сжимают чьи-то мускулы, и они этому бешено сопротивлялись. Затем наступило чувство удовлетворения: враг убегал, отступал, исчезал. Все это было похоже на то, как медуза обволакивает бессильную жертву, но тут же удирает при малейшем признаке сопротивления.

- А знаете, - нарушил молчание Лоэнгрин, - это было, пожалуй, воздействие не одного, а целой группы людей... или, точнее, мыслящих существ... Но, как бы поточнее выразиться, их сила была результатом нашей расслабленности...

- Я бы сказал - неосторожности, - добавил Хосе.

- Тем не менее, если учесть, что они отступили при первых же попытках противодействия, - задумчиво протянула Доминик, - опасность не столь уж и велика... Тем не менее с этим непременно следует разобраться. В этом, если хотите, наша первейшая задача и даже обязанность.

Все трое согласились со своим шефом. Конечно, миссия "Молоха" заключается прежде всего в том, чтобы вырвать у Маркаба IV его тайну.

Пока Доминик взглядывалась в экран, Виктор уже принялся орудовать психометром, а Хосе взялся за управление кораблем. Лоэнгрин устроился за спиной Доминик, как её верный помощник.

"Молох" начал медленно вертикально погружаться в бездну.

Между тем Лоэнгрин снял защиту с иллюминаторов, и теперь окружающее стало можно разглядывать не только с помощью экрана, но и через прозрачный деполекс, который невозможно было пробить ни метеориту, ни снаряду среднего калибра.

@CENTR = * * *

На планете Маркаб IV наступили сумерки. Солнечный диск скрылся за горным массивом, а корабль оказался между отвесных стен. Исчез и светящийся каскад. "Молох" медленно и осторожно опускался по диагонали в сорок пять градусов.

- Прожекторы, Лоэнгрин!

По приказу Доминик саксонец включил четыре мощных прожектора, которые осветили все вокруг. Теперь их окружали какие-то блестящие массы, все сильнее искрящиеся по мере того, как корабль опускался, и впереди, перед собой они увидели тот самый крест, который заметили раньше.

Хосе осторожно направил "Молох" в ту сторону. По мере приближения становилось ясно, что это своего рода перекрестье с четырьмя ответвлениями, но три ветви были как бы обрублены и сохраняли равновесие, сцепленные в единый блок.

- Интересно, - произнес Виктор, - а счетчик-то перестал работать.

Действительно, щелчки становились все реже и реже, а затем совсем прекратились.

- Такое впечатление, что противник скрылся...

- По крайней мере, отступил...

- Получается, что эти существа бежали при нашем приближении?

- Вполне возможно, - заметила Доминик, - что они занялись перегруппировкой сил. Необходимо, чтобы один из нас постоянно следил за возможностью повторной психической атаки. Представляю себе, что было бы, если бы психометр вовремя на сработал!..

Доктор нахмурилась, и её красивое лицо выразило беспокойство, а затем продолжала:

- Мы вынуждены были бы поступить именно так, как они хотели... Это было мощнейшее гипновоздействие...

- Тем не менее, - возразил Лоэнгрин, ничто не доказывает, что намерения их враждебны.

- Конечно, нет. Но, полагаю, что лучше вступить с ними в контакт по своей собственной воле и при полной ясности сознания...

- Понял, Лоло? - ехидно заметил Виктор, - при полной ясности сознания. А вовсе не под гипнозом этих маркабцев...

Хосе прервал их начинающуюся пикировку:

- Вы лучше посмотрите на этот кристаллический крест... Он ведь полый внутри!

- Полый?!

"Молох" ещё ближе подлетел к этой непонятной штуке, похожей на какой-то странный мост, как бы снесенный неким чудовищным потоком. Да, капитан был прав. Она разглядели, что это пустотелая конструкция, внутри которой мог бы промаршировать целый полк. Пол был плоским, а верхняя часть - сводчатой. Особенно поразил астронавтов материал конструкции. Он действительно напоминал нечто вроде очень твердого и чистого кристалла. Чтобы разрушить подобное сооружение, на самом деле нужен был сильнейший катаклизм. И самое главное, что все это находилось под сотнями метров породы в глубинах Маркаба IV.

Хосе отрегулировал управление так, что "Молох" завис у самой конструкции. Теперь он был похож на огромное насекомое, замершее над цветком и готовящееся к сбору нектара.

Через фильтры был произведен очередной забор воздуха, но даже здесь, в этой гигантской пропасти, он был полностью пригоден для дыхания людей, так что особых причин опасаться открыть люк не было. Виктор так прямо весь и дергался от желания потрогать рукой эту таинственную штуковину. Но вмешалась Доминик Фло:

- Успокойся, Виктор, будь благоразумен. Нам не стоит этого делать...

- Но, доктор...

- Видите ли, доктор, - ехидно начал Лоэнгрин, - вряд ли его удержишь, он ведь нашел наконец свои так называемые каналы...

- А ты бы помолчал, Лоло! Это ведь как раз то, что на экране выглядело тонкими блестящими нитями. Называй эт канализацией, тоннелями... и вообще чем хочешь... Но это как раз то самое...

Ему ужасно хотелось тут же, на месте разобраться с этой конструкцией. Но руководитель экспедиции твердо ответила "нет" на все его мольбы. Держать в таком положении "Молох" длительное время было неразумно. Доминик считала, что необходимо сделать передышку, остановившись хотя бы в этих пещерах, если это возможно, а ещё лучше где-нибудь подальше от этой проклятой пропасти с её таинственным населением, способным осуществлять столь мощное психологическое воздействие.

Хосе, который продолжал разглядывать конструкцию, не желая терять времени на бесцельные споры, сказал:

- Посмотрите внимательнее! Что бы это ни было: канал, тоннель или мост, оно сконструировано по всем правилам. Если продолжить прямо эти обломки, то станет ясно, что они когда-то входили в противоположную стену... Но куда они идут дальше?

Действительно, когда-то труба идеально была направлена на противоположную стену и уходила в ней. Они осветили таинственную трубу прожектором, но луч не мог проникнуть далеко в отверстие, которое было чем-то забито.

- Вы правы, Хосе, - проговорила Доминик, - и я даже догадываюсь, о чем вы подумали... Этот... канал-тоннель из кристаллического материала когда-то, должно быть, пересекал весь провал...

- А два других обломка? - задумчиво проговорил Лоэнгрин. - На первый взгляд, если их идеально продолжить, то они теряются с бесконечности, один - в направлении каскада, который, впрочем, нам отсюда не виден, а другой... я даже не знаю...

- В зависимости от того, - перебил его Виктор, - пойдут ли они дальше по абсолютно прямой линии...

- Что ты хочешь этим сказать?

- А то, старина Лоло, что во всем мире на планетах тоннели не идут совершенно прямо, а имеют изгибы и повороты... Уловил?

Психолог согласился, лукаво поздравил Виктора и тут же высказал предположение:

- Я подумал и пришел к выводу, что если эти тоннели не были сконструированы просто для прогулок под почвой и не являются примитивными мостами, то они стали видны лишь после катаклизма, случившегося на Маркабе IV.

Виктор тоже шутливо поздравил Лоэнгрина с "величайшим", как он выразился, открытием и сильно хлопнул саксонца по плечу, но тот при своем крепком сложении даже не шелохнулся.

Между тем "Молох" возобновил спуск. Один из его прожекторов ещё раз задел своим лучом "мост-тоннель", как продолжал величать его Виктор, и тот засиял всеми цветами радуги.

Доминик между тем раздумывала, из чего же построен этот объект.

- Кристалл?.. Нечто вроде нашего деполекса? Но какая же технология могла создать столь громадное сооружение из деполекса? Это ведь довольно-таки дорогостоящее вещество... И если они смогли этого добиться, то...

Хосе, который постепенно опускал корабль все глубже и глубже, прервал её рассуждение:

- Дно...

Вздрогнув, все бросились к экрану, забыв о кристаллическом материале и непонятной конструкции, которая к тому времени уже скрылась из виду. Виктор отрегулировал электронный глаз так, чтобы он давал как можно более широкий обзор дна пещеры. Корабль вот-вот должен был коснуться светлой поверхности, на которой стояли темные силуэты, неподвижные и не слишком четко различимые в полутьме, которую не могли полностью рассеять даже мощные прожекторы "Молоха".

- Ух ты! - только и смог произнести Виктор. - Маркабиане!

Четыре сердца резко забились в унисон. Онемевшие земляне решили, что они наконец воочию увидели обитателей этого странного шарика, которые удрали с враждебной им, хотя и богатой флорой и фауной поверхности, чтобы укрыться в скалистых глубинах планеты.

Звездолет медленно и осторожно коснулся дна. Два прожектора теперь светили прямо в сторону маркабиан, но те не шевелились. Их ряды причудливо тянулись в двух-трех сотнях метров от точки посадки.

- Выходим, - коротко скомандовала Доминик, отвечая на немой вопрос мужчин, смотревших на нее.

Они вооружились ножами, топориками и трубками с инфра-фиолетовыми излучателями, которые являлись по сути дела мощными дезинтеграторами, ужасным оружием разрушения, прекрасно служившим землянам для защиты при их звездных экспедициях.

Наконец они ступили на рыхлую почву, которая, вероятнее всего, в далеком прошлом была покрыта водой. Однако вода давным-давно испарилась и исчезла.

Теперь, находясь уже вне "Молоха", все четверо внимательно смотрели в сторону маркабиан.

- Знаете, а они не очень-то пугливы, - заметил Хосе.

- Я бы сказал, что и не слишком разговорчивы, - добавил Виктор.

- Что-то я не чувствую никакого психического излучения... А вы? осведомилась доктор Фло.

Остальные тоже не чувствовали ничего подобного.

Они продолжали продвигаться вперед, попутно отметив, что пещеры тянущиеся с этой стороны, совершенно пусты и здесь звездолет не должен подвергаться опасности.

Все четверо приближались к неподвижным фигурам.

Неожиданно раздался громкий смех Виктора, отражаясь эхом под гигантским сводом.

- Вот умора! Прямо помереть можно со смеху!

Доминик нервно оборвала его веселье.

- Ты что, Виктор, спятил? Чему ты смеешься?

Несколько раздосадованный тоном, которым говорила с ним Доминик, он стих и ответил:

- Извините, доктор... Но это же... Наши маркабиане сотворены из камня...

- А пожалуй, он прав, - поддержал Лоэнгрин.

Они ускорили шаг, потом побежали и через несколько минут убедились, что Виктор сказал чистую правду.

На этот раз хохотали все, веселясь от чистого сердца, и смех их звучал прекрасной симфонией под мрачными сводами. Он взлетал, звенел, обрывался, отражался от стен, создавая великолепную гармонию. Создавалось даже ощущение, что к их веселью подключились трубы огромного органа.

Перед ними выстроились бесконечные сталагмиты, а почва под ногами стала совсем твердой.

Сталагмитов были тысячи, причем некоторые из них достигали двухметровой высоты, и в этих фантастических декорациях они легко могли сойти за неподвижные человеческие фигуры. Это было до того смешно, что Виктор опять развеселился. А Лоэнгрин попытался найти как всегда точное объяснение феномену.

- Конечно, сталагмиты образуются именно на таких почвах, ибо в геологическом смысле это именно то, что им нужно... Но, с другой стороны, на своде должны находиться противостоящие им сталактиты...

- Но свода-то здесь нет, - проговорил Виктор, задрав голову.

Далеко в вышине виднелось темное небо, усыпанное яркими звездами. А Маркаб уже давно зашел.

- Свод здесь когда-то был, - продолжил свою мысль саксонец. - Но, как почти все на этой планете, он разрушен. А сталагмиты эти возникли давным-давно, и в какой-то момент перестали расти... Да и вообще такое впечатление, что здесь многое подверглось изменениям... На них здесь природа прекратила свою зволюцию...

Виктору явно наскучила эта лекция по минералогии и он прервал её.

- Смотрите! Там дальше вода!.. Озеро!

Действительно, дальше, за рядами застывших каменных фигур, чернела вода. Противоположный берег терялся вдали.

Четверка снова двинулась вперед. Вокруг не было никакого шевеления и царила какая-то оглушающая тишина. От черной поверхности воды поднималась прохлада.

Чуть дрогнувшим голосом Доминик негромко проговорила:

- Там... человек!

Дружно вздрогнув, они подняли головы и увидели его. Он был прямо перед ними, стоя лицом к озеру среди сталагмитов, совершенно белый и неподвижный, как статуя.

Звездоплаватели смотрели на него с любопытством, симпатией и даже каким-то священным трепетом. Наконец, преодолев оцепенение, они стремительно двинулись к этому представителю иной жизни.

Хосе включил фонарик. Теперь человек был полностью освещен. Но он по-прежнему не шевелился.

Белый человек стоял перед ними обнаженный по пояс, в каких-то явно драных штанах. Он был высок и очень красив. На лоб ниспадали пряди слегка вьющихся волос, такие же белые, как и весь он.

Хосе направил фонарь на него в упор.

И тут все четверо остановились.

- Боже мой! Статуя...

- Каменное изваяние...

Виктор прошептал:

- Знаете... однако... такое впечатление... что он сейчас заговорит...

- Совершенно верно, - подтвердила Доминик. - Он хотя и выглядит, как статуя, но тем не менее...

Начальник экспедиции протянула было вперед руку, но тут Лоэнгрин прямо-таки взревел:

- Осторожно! Нас опять атакуют!

Они мгновенно переглянулись. Действительно, начался новый психический штурм их мозга.

Несмотря на это, каждый из них инстинктивно бросил последний взгляд на человека-статую, каменные глаза которого явственно выражали некую яростную мысль.

Напряжение этой невысказанной мысли было так велико, что она звучала внутри них каким-то нескончаемым эхом, своего рода музыкальным приветом...

Глава 3

Ночь они провели не совсем обычно. В связи с возможной опасностью было решено дежурить по очереди. Доктор Фло, несмотря на протесты мужчин, тоже посчитала обязательным для себя отдежурить свою часть ночи.

Однако ничего особенного не случилось, и солнце-Маркаб снова взошло над планетой, бросая лучи в бездну, где находился "Молох".

Рано утром Доминик и Виктор тронулись в путь, оставив звездолет на попечение Хосе. Лоэнгрин же решил изучить геологические формации, он надеялся обнаружить причину катаклизма.

Виктор нес психометр. Идущая несколько сзади и сбоку от него Доминик раздумывала: каким же образом выяснить, откуда льются коллективные мыслепотоки. Озеро впереди казалось драгоценностью, хранящейся в ларце, стены которого были выложены сталагмитами, а крышкой служил огромный свод.

- Любопытно, - проговорил Виктор, - эти сталагмиты производят на меня какое-то странное впечатление... такое впечатление, как будто они... они живые...

- Вы стали просто очень впечатлительным. Обратите внимание, счетчик-то не реагирует...

Но едва они добрались до места, где обнаружили вчера странную статую, оба замерли пораженные.

Психометр в руках Виктора заработал.

Он щелкал очень и очень живо и выдавал высокой частоты вибрацию, явно свидетельствуя о наличии перед ними человеческого существа.

Доминик проверила показания на шкалах.

- Человеческое существо, - задумчиво проговорила она. - Мужчина или женщина... Во всяком случае достаточно высокоразвитое...

- Не двигайтесь дальше, доктор! Вперед пойду я...

Он выхватил инфра-фиолетовый излучатель и, шагнув вперед, прикрыл собой Доминик. Но та положила руку ему на плечо.

- Не забывайте, мой друг, что я ваш шеф и именно моя обязанность первой встретить опасность, если она возникает...

Виктор что-то недовольно проворчал себе под нос, но про себя решил повысить внимание, чтобы в любой момент быть готовым вмешаться. Они сделали несколько шагов вперед. Счетчик уже трещал без перерыва.

- Приближаемся... - выдохнул Виктор.

Доминик внимательно осмотрелась вокруг.

- Вроде бы мы неподалеку от статуи, а?

Виктор не ответил, но, приподняв счетчик, издал удивленное восклицание. Нахмурив брови, Доминик услышала, как аппарат в его руках просто взбесился. Как и в первый раз, он подавал сигнал о наличии толпы, целого живого гуманоидного мира, если судить по показаниям на шкалах.

Они ещё немного продвинулись вперед, петляя между сталагмитами, создающими природный экран, и были теперь почти у озера. Виктор уже узнал высившегося на природном скалистом цоколе человека-статую, свидетеля далекого геологического прошлого планеты Маркаб IV, окруженного сталагмитами, словно толпой верноподданных.

- Ого! - торопливо произнес он в своей извечной манере, когда встречал что-либо необыкновенное.

- Что там еще?

- Счетчик... Смотрите-ка, доктор!

Доминик всмотрелась и надолго задумалась. Виктор же подходил и отходил, держа счетчик в руке. И по мере его передвижений счетчик начинал работать в совершенно сумасшедшем режиме, реагируя на относительно близкое присутствие некоего незнакомого мира, который пытался - сознательно или нет - ворваться в мысли космических путешественников. А когда Виктор менял ось направленности прибора, все становилось иначе: психометр начинал фиксировать мыслеизлучение человека достаточно высокоразвитого.

Что это было? Случайность?

Доминик попросила Виктора повторить все проделанное им в обратном порядке. И вновь психометр отметил некий совершенно обособленный поток человеческого мыслеизлучения, не похожий на всплеск мыслей толпы.

Виктор внимательно посмотрел на счетчик, а Доминик положила руку ему на плечо.

- Полагаю, что теперь-то все понятно?

- Да, доктор. получается так, что некая толпа обращается к одному какому-то человеку. К шефу? Королю? Пророку? Только не понятно, просит... или возмущается чем-то... Он же возвышается над ней... но излучает благожелательность... Как бы идет против течения... Ну, как бывает,.. подводная река в океане... течет, не смешиваясь с другими водами...

Наградой за это одновременно поэтическое и научное объяснение явилась улыбка Доминик.

- Вы совершенно правы, Виктор. Даже Лоэнгрин не смог бы сказать лучше...

Виктор покраснел от удовольствия и даже забыл ответить одной из своих расхожих шуточек.

Впрочем, сама Доминик склонялась к мысли, что психометр показывает восхищение толпы неким отдельным объектом, что вообще характерно для гуманоидов в космосе.

Однако оба они хотели знать точнее, что же происходит, а потому, удвоив осторожность, вновь двинулись вперед.

Противоречивые показания прибора только разжигали их любопытство.

- Мы совсем рядом с источником мыслеизлучений, - прошептал Виктор.

Доминик подала ему знак выключить психометр. Щелканье смолкло. Обойдя пару массивных сталагмитов, они выбрались на самый берег озера и замерли, пораженные открывшимся зрелищем.

За поворотом берега, который образовывал небольшой заливчик, в нескольких метрах над водой высилась статуя. Призрачный свет этого подземного мира придавал статуе вид какого-то доброжелательного божества. А в воде почти у самых ног Доминик и Виктора в полной тишине жил своей особой жизнью удивительный и совершенно непонятный мир...

Мир живых существ...

Это были не животные, не рыбы, не амфибии... Это были люди... Несмотря на их бледную почти прозрачную, как у глубоководных рыб, кожу, это совершенно определенно были гуманоиды. Четко различались два пола, а малыши плавали рядом со старшими. Рост, насколько можно было судить, они имели средний, а по внешнему облику несколько проигрывали тому, кого представляла статуя.

Плавали они легко и умело, являясь редким образцом из числа гуманоидальных рас, открытых в галактике. Доминик никогда не думала, что человекоподобные могут обитать в водной среде. По крайней мере у доктора Фло создалось впечатление, что вода - их родная стихия. Не совсем понятно было только, располагают ли они легкими или скрытыми жабрами.

Малыши были совершенно обнаженными, а подростки уже носили нечто вроде коротеньких туник, таких же белых, как и кожа, так что их было трудно сразу заметить.

Доктор Фло не могла себе представить, каким образом возникла подобная раса. Пока приходилось только признать, что перед ними редчайший феномен эволюции.

Доминик вдруг почувствовала, что Виктор обнаружил что-то еще, ибо он даже слегка подпрыгнул. Доктор с беспокойством повернула голову к своему другу, чтобы спросить, какая муха его укусила.

Виктор же её опередил, пробормотав:

- Доктор... Они не видят нас... А знаете почему?

- Я как раз только что об этом подумала. Они очень быстро передвигаются, но ни разу не столкнулись друг с другом. И в то же время в их поведении есть что-то ненормальное. Они как бы взволнованы или точнее обеспокоены.

- Посмотрите-ка на того, что выкарабкался на берег... Справа...

Доминик взглянула и еле сдержала готовый вырваться возглас.

- Ну что, я не ошибся, доктор?

- Это какое-то безумие... Но вы правы, Виктор...

- Они слепы!

- Даже хуже. У них вообще нет глаз...

- Тем не менее лица выглядят вполне нормально, очень как-то по-человечески, даже выражение как у людей. Под веками в глазных орбитах что-то просматривается...

- Там виден просто шарик плоти, Виктор. Может, я ошибаюсь, но сквозь кожу не видно ни роговицы, ни хрусталика, ничего...

- Ну и ну! - вырвалось у Виктора.

Доминик сжала ему руку, призывая к молчанию.

- Осторожней. Если они и не видят - примет это как гипотезу, хотя это скорее всего так, - то могут нас услышать. А может быть, зрение заменено у них какой-либо другой способностью, каким-нибудь ещё сверхразвитым чувством... Достаточно посмотреть, как они ведут себя в воде, ныряют, плавают, выбираются на берег...

Некоторое время они наблюдали за странными существами. Водный народец кишел в воде. Изредка нарушал тишину плеск волн темного озера. Иногда из воды поднималось мертвенно-бледное безглазое лицо, и раздавался какой-то чудной звук. Как ни странно, это было ни отталкивающим, ни ужасным, но все же производило диковатое впечатление.

- Доктор... А ведь их лица очень напоминают лицо статуи...

- Мне тоже так показалось, - задумчиво протянула Доминик, взглядываясь в странного идола.

Какая же мутация привела к тому, что ныряльщики этих вод Маркаба IV обрели внешнюю схожесть со статуей?

Несмотря на опасность привлечь своими голосами внимание бледных существ, космонавты не могли удержаться от обмена впечатлениями.

- Как же могли здесь появиться эти слепые люди? Раса слепых... Такого мы ещё не видели.

- Да уж! Хотя, впрочем, нельзя сказать с уверенностью, что они никогда не имели глаз... Скорее всего, они их лишились в течение веков. Жили они здесь поколение за поколением со...

Виктор тут же подхватил:

- ...со времен катаклизма, не так ли?

- Именно так. Они постепенно деградировали, вернулись к состоянию варварства или почти... А собрало их здесь это сумрачное озеро... Это, скорее всего, единственное обитаемое место планеты. Здесь они смогли выжить и размножились. Постепенно они теряли разум, атрофировалось зрение. Тысячи лет, бесчисленные поколения и мутации... Человеческие существа адаптируются к самым что ни на есть ужасным условиям существования. Если они постепенно потеряли зрение, то у них усилилось осязание и обоняние. Я даже задавала себе вопрос... по поводу того мощного мыслеизлучения... Наверняка - это они, Виктор. Они мыслят, эти сумеречные жители... причем коллективно... Потому-то мы и почувствовали их психическое поле...

Тут внимание землян привлекла усилившаяся активность водяных жителей. Как бы повинуясь какому-то неслышному сигналу, они бросились к мысу, на котором возвышалась статуя. Находясь в воде, и держась только движениями ног, они простирали к статуе руки. Все это происходило так, словно ими руководил невидимый дирижер.

- Кажется, они возносят ей молитву... Просят о чем-то, - прошептал Виктор.

- Да, ошибиться здесь невозможно. Это их идол, их божество... И благодаря какому-то странному биологическому механизму у них даже лица стали похожи на лицо статуи. Вероятно, по той же причине и глаз не совсем утрачен, а просто закрылся кусочком мышечной ткани.

Белесые существа или "теневики", как их уже окрестила доктор Фло, ещё долго вздымали свои гибкие руки к каменному изваянию. Затем снова, как по какому-то сигналу, который земляне не могли уловить, существа вернулись на прежнее место.

- Хотелось бы получше их рассмотреть, - проговорила Доминик.

- Это просто, сейчас я их немного подсвечу... Они этого и не заметят, поскольку ничего не видят.

Говоря это, Виктор вынул из-за пояса мощный электрический фонарь, включил его и направил на озерный народец.

Это вызвало среди теневиков настоящую панику. Как пчелы, у которых разорили улей, они разлетелись в разные стороны.

Доминик с её обостренным чувством исследователя буквально ощутила, что этот свет доставляет им жестокую боль. Тела их корчились и даже как бы щетинились. Некоторые бились в конвульсиях. Женщины хватали и пытались спрятать детей, что случается при опасности у всех матерей в галактике. Доминик видела, как некоторые теневики, совершенно обезумев, выбрасывались на берег...

Все это длилось целую минуту, пока Доминик, забыв про всякую осторожность, не закричала:

- Свет, Виктор! Вы их убиваете!

Ошеломленный Виктор выключил фонарь. Он тоже буквально физически ощутил боль, которую доставил озерному народцу.

Воцарилась тьма, в которой космонавты едва видели, как теневики быстро уплывали вдаль, а те, кто выбросился на берег, снова попрыгали в воду и догоняли своих. Вскоре они все исчезли, и перед Виктором и Доминик расстилались лишь слегка волнующиеся воды темного озера. Но вот успокоились и они...

- Что-то невообразимое, - заговорил Виктор. - Они не обладают зрением, но в то же время болезненно и резко реагируют на свет...

- Видите ли, Виктор, скорее всего, они просто не обладают таким органом зрения, как мы. Он у них не централизован. Но сказать, что они слепы - нельзя. На свой манер они видят. Видят всем своим существом. Вся их кожа ощущает свет. Для них это невыносимо, и может быть, даже смертельно. Они боятся солнца. Для ни опасной может явиться даже простая световая точка...

Виктор машинально включил психометр.

Тут же они услышали резкие щелчки, однако не такого рода, как при мыслеизлучении толпы. Это было явно излучение человеческой мысли, причем человека-одиночки. Инстинктивно они дружно посмотрели на статую, а потом двинулись к ней. По мере их приближения все сильнее волновались стрелки-индикаторы на светящихся шкалах. Когда они подошли к статуе, никаких сомнений больше не оставалось.

- Он живой! - воскликнул Виктор. - И именно на него реагирует прибор!

Доминик внимательно осмотрела статую, а Виктор даже потрогал её рукой.

- Тем не менее, это просто камень...

- По земным меркам - да. Это просто сталагмит. Даже можно определить, откуда на него капала кальцинированная вода...

- Вы уверены, доктор?

Доминик взглянула на Виктора и молча вынула из-за пояса излучатель.

Это было оружие способное дезинтегрировать динозавра на расстоянии ста метров и в то же время, специально отрегулированный, он мог резать крепчайшую горную породу на глубину сантиметра и даже долей миллиметра. Бывало, что излучатель использовали в качестве хирургического скальпеля при проведении операций в медицинском блоке звездолета.

Под внимательным взглядом Виктора Доминик стала понемногу срезать камень слой за слоем. Мгновение спустя она прошептала:

- Это только каменное покрытие, крепкая, но в то же время не очень толстая пленка... Помогите-ка мне, Виктор!

Виктор вынул свой излучатель, и они оба осторожно занялись делом.

Хотя в Великих пещерах было довольно-таки прохладно, в своих космических комбинезонах они этого не чувствовали.

Слегка заикаясь, Виктор проговорил дрожащим от волнения голосом:

- Но... но ведь в любом случае он должен быть давным-давно мертв...

Доминик отрицательно помотала головой и молча указала на психометр. Как бы для того, чтобы приободрить их и уверить в обратном, он продолжал фиксировать излучения.

Вот уже обнажилась часть плеча, и стало совершенно ясно, что камень покрывает живое тело.

- Это живая плоть... Человек... И вовсе не "теневик"... Давайте скорее займемся его лицом!

И вот два миниатюрных луча, которым не могла сопротивляться самая прочная порода, открыли прекрасное лицо неизвестного.

Наконец с головы упала покрывающая её маска...

Глава 4

Свежий воздух ударил в лицо Ригелю. Сначала у него задергались мышцы лица, потом он заморгал глазами.

В царившей полутьме он видел окружающее не очень отчетливо. Вдруг его ослепил луч света. Потом свет отодвинулся, и Ригель наконец понял, что к нему вернулось сознание.

Он глубоко вздохнул, затем попытался потянуться, чувствуя, что все его тело затекло, но это оказалось невозможным, что-то мешало, и ему пришла в голосу мысль, что он парализован или связан. Он попытался повернуть голову, но из этого тоже ничего не получилось. Тем не менее ощущение свежего воздуха не проходило. Он чувствовал легкий ветерок на лице и левом плече, а все остальное было каким-то одервенелым. И все же он ощущал себя вполне "здоровым". Пробуждение от длительного сна вызывало в нем безмятежные чувства далекого детства.

Но почему же он все-таки не может пошевелиться?

Ему улыбалось чье-то милое лицо. В глазах светился живой разум.

Лицо молодой женщины.

Она что-то говорит ему, но языка этого он не знает. Такого он никогда не слышал на планете Ксюл. Модуляции голоса мягкие и успокаивающие, но в то же время не лишенные повелительности. Может быть, она пытается объяснить ему, что произошло?

Рядом раздавался какой-то негромкий хруст и скрежет. У Ригеля создалось впечатление, что его раздевают. Приглядевшись, он ошеломленно увидел, что вокруг падают какие-то маленькие белые кусочки того, что было его одеждой. Нечто напоминающее медицинский гипс, накладываемый при переломах...

И вот Ригель уже может пошевелить руками и повернуть голову. Молодая женщина ещё что-то проговорила, и тогда Ригель увидел, почему он не может пошевелить ногой. Над ней склонился какой-то человек, который с помощью маленькой трубочки странной формы сколупывает белый материал, покрывающий его ногу. И тут до Ригеля дошло, что он был замурован в эти белые доспехи, а стоящий перед ним на коленях человек срезает это покрытие чем-то вроде газовой горелки.

Тут к Ригелю вернулась память. Он вспомнил о том ударе камнем в солнечное сплетение, который погрузил его в небытие. Один из уцелевших после катастрофы в метро, прежде чем погибнут в пасти чудовища Великих пещер, швырнул в него обломок сталагмита, а потом...

... Потом Ригель потерял сознание, а теперь очнулся...

Но что же ещё происходило между этими двумя событиями?

Молодая женщина положила руку ему на плечо и опять заговорила. Как он ни пытался, ничего не мог понять, хотя и достаточно отчетливо слышал её речь. Тут она жестом показала на своего спутника, который заканчивал работу. Это Ригель понял и согласно кивнул головой. Еще немного и он был полностью освобожден от своего плотного облачения. А тот, кто трудился над этим, бросил какую-то явно веселую фразу, вызвавшую смех у молодой женщины. Последние куски покрытия упали, и парень поднялся с колен. Он немного отступил в сторону, жестом предлагая Ригелю шагнут вперед.

Ксюлианин вздохнул и попытался шагнуть. Ему показалось, что он вот-вот опять потеряет сознание. Ему все хотелось вспомнить что-то важное, что явно ускользало от него. Он посмотрел на озеро. Оно как-то странно изменилось, и похоже, что он потерял сознание совсем в другом месте. К тому же над его головой свод нависал как-то иначе. Сейчас была видна, хотя и достаточно смутно, часть пещеры и где-то высоко-высоко по диагонали, если задрать голову, клочок голубого неба. Да и сталагмиты были совсем не те, которые он видел при крушении метро.

А где же само метро? Никаких следов. Не только следов пассажиров, но и никаких остатков конструкций. Короче говоря, все было то и не то. Особенно его поражало отсутствие мрачных полузатопленных вагонов, сотен пассажиров и проклятых грязевых болот с неведомым зверьем.

Парочка, которая освободила Ригеля, а он уже понял, что каким-то необыкновенным образом оказался замурован в камне, приглашала его последовать за ними. Слегка покачиваясь, он попытался сделать несколько шагов, поднес руку ко лбу и рухнул бы, если бы его заботливо не поддержал молодой человек.

Затем Ригель ясно услышал, как этот парень прокричал:

- Лоэнгрин!.. Лоло!..

Он кричал ещё какие-то странные слова, но их Ригель уже не мог разобрать.

Когда он очнулся, то ощущения долгого сна не было. Скорее всего, с ним случился короткий обморок. Ксюлианин лежал на кушетке в помещении, которые бывают на кораблях или в поезде метро. Похоже, что это была кабина чего-то. Что поразило его в первую очередь, так это веселый и теплый солнечный свет, проникавший через иллюминаторы.

Многие месяцы планета Ксюл не ведала такого блаженства, как эти солнечные лучи, и Ригель это прекрасно осознавал. Мир, в котором он жил, был обречен на вечный хмурый холод из-за экспериментов над материей.

Но где же он сам теперь оказался?

Уж, конечно, никак не на Ксюле... Там мрачный холод, окутывающий планету, мог гипотетически исчезнуть разве только через тысячи ксюлианских лет.

Ригель слегка пошевелился. Он был свободен и совершенно обнажен. Но в помещении он был не один, его окружали несколько человек, смотревших на него с симпатией. Среди них была и та женщина, лицо которой он увидел первым, когда его освобождали от каменного скафандра.

Все окружающие явно занимались тем, что лечили его. Двое проходились по его телу какими-то приборами, а один протирал какой-то, скорее всего, антисептической жидкостью. Еще один с помощью массажного прибора разминал его мышцы.

Ригель попытался выяснить, что происходит и где он, но они его не понимали. Пытались тоже что-то говорить, но, к своему несчастью, ксюлианин тоже их не понимал. Тогда он умолк, видя, что в их действиях нет ничего враждебного, а намерения самые что ни на есть дружественные. Но в то же время что-то подсказывало ему, что они являются чужеземцами и никакого отношения к Ксюлу не имеют.

Окружающие его люди были хорошо развиты физически и находились в аппарате слишком технически совершенно, чтобы быть варварами.

Откуда же они прибыли?

Ригель больше не пытался их расспрашивать. Его просто покорял этот золотистый свет, струящийся через иллюминаторы, свет которого он не видел с тех пор, как медленная и холодная смерть опустилась на Ксюл, отделив его от животворных лучей Маркаба.

Осторожно, чтобы они не сочли это враждебным намерением, он отстранил двух мужчин и встал, несколько стесняясь своей наготы и ища взглядом, что бы можно было на себя набросить.

Один из мужчин с несколько более темным цветом лица, чем у остальных и черными добрыми глазами, вежливо, поняв его затруднения, протянул белоснежное белье, которое Ригель тут же с благодарностью натянул и мгновенно бросился к иллюминатору.

Перед ним повсюду простирался ослепительный солнечный пейзаж. Неужели это Ксюл? Конечно же, нет. Над долиной, где находился аппарат, возвышались незнакомые горы, вокруг росли высокие зеленые деревья, цвели огромные яркие цветы, летали странные насекомые и неизвестные птицы.

Ригель только ахнул. Его привезли в незнакомый мир, далекий от проклятого Ксюла, мертвого Ксюла, который поглотили снег и лед вечной зимы.

Он растерянно обернулся, и увидел четыре пары глаз, излучавших мягкую доброжелательность... и понимание его состояния. Это было то выражение, которое понятно всем гуманоидам в скоплении ближайших галактик.

Хотя Ригель находился ещё под влиянием ужасающей катастрофы в метро, он все же продолжал чувствовать привязанность к Ксюлу, к своей планете-отечеству, к своему несчастному миру. Поэтому перед такой феерией и буйством красок он с сожаление вспомнил о своей окутанной мертвящим холодом планете. На глазах этого здоровенного парня, пытавшегося спасти хотя бы горсточку жителей Голубого города, выступили слезы. Теперь он наверняка находился невообразимо далеко от этого города во времени и пространстве...

С этого момента у Ригеля началось какое-то странное существование. Он ещё не совсем понимал, кто же эти четверо, но уже отлично почувствовал их добросердечие. Он видел, что его лечили и в то же время изучали. Мало-помалу он стал понимать их язык. Впрочем, они располагали аппаратурой, способствующей обучению. На небольшом экране можно было изображать предметы, сценки и даже действия, вмонтированный в экран динамик произносил названия этих вещей. С помощью новых друзей Ригель быстро прогрессировал в учебе.

Он узнал, что их корабль называется "Молох" и что они прибыли из космоса, из мест, очень далеко расположенных от его собственного солнца, которое они называли Маркаб. А себя они называли земляне, по имени своей планеты.

Часто он всматривался в пейзаж, надеясь обнаружить что-либо знакомое, но вскоре разочаровался и потерял всякую надежду. Он в свое время много путешествовал по Ксюлу и никогда не видел на нем ничего подобного тому, что окружало его сейчас. Начиная понимать язык землян, Ригель пытался побольше разговаривать с ними, нашедшими его в глубинах планеты, покрытым окаменевшим кальцием. Перед глазами его постоянно возникал образ пещеры, значительно отличающийся от того места, где случилась катастрофа. Но этот мир, где буйно кипела жизнь, никак не мог быть связан с несчастным Ксюлом...

Ригель тщетно пытался все это понять. Когда он грустил, то часто чувствовал у себя на плече мягкую и нежную руку Доминик, молодой женщины, которая, казалось, командовала экспедицией "Молоха", или живую и твердую лапу Виктора, которые пытались его приободрить и вырвать из объятий черной меланхолии.

В таких случаях он улыбался им и ещё более усиленно работал, чтобы лучше понять их язык. Через несколько дней они могли уже обмениваться отдельными словами.

Крупный белокурый и несколько полноватый Лоэнгрин, а также сухощавый и подвижный Хосе были тоже внимательны к Ригелю. Он привык к синтетической пище, их воде и даже попробовал совершенно неизвестный ему специфический напиток, шипящий и пенящийся, который они называли "шампанское".

Ели они и фрукты планеты Маркаб IV, как называли этот мир, но вкус этих фруктов тоже ни о чем не говорил Ригелю.

На его планете жили великие ученые и техники, которые создали двигатели, работающие на атмосферном кислороде, что позволяло передвигаться на большие расстояния, но такие двигатели не могли работать в космическом пространстве. И он восхищался открытиями этих людей, преодолевших бездны космоса. Тем не мене, все это не объясняло, как, потеряв сознание на Ксюле, он очнулся на Маркабе IV. Этот прыжок сквозь космическую пропасть был совершенно необъясним и непонятен.

Конечно, потеря сознания потом перешла в летаргию, в состоянии которой его и обнаружили. Но как же он оказался в этих странных каменных доспехах? Логических ответов он не находил.

Загадка эта, впрочем, возбуждала большой интерес и у землян. Каждый пытался решить её на свой манер. Виктор, например, решил демонстрировать Ригелю фильмы, снятые автоматической камерой при приближении к Маркабу. Ксюлианин смотрел их с большим волнением. Хотя некоторые элементы и казались ему знакомыми, он все равно не мог поверить, что этот мир с живой и буйной растительностью как-то связан с мрачным и морозным, откуда он прибыл. Явно смущало его Маркаб-солнце. Звезда, которая освещала их планету, была как две капли воды похожа на ту, вокруг которой кружился Ксюл. И землянам приходилось призывать на помощь все свое терпение и умение, чтобы успокоить взволнованного фильмами Ригеля. Особенно его растревожило зрелище труб-каналов, которые было отчетливо видны на экране. Он жестоко страдал, что не мог как следует говорить на языке своих спасителей, однако столько чувств выражало его лицо и жесты, что Доминик, успокаивающе кладя руку ему на плечо, как это могут делать только женщины, негромко говорила:

- Да, Ригель!.. Я понимаю... Успокойся... Терпение! Ты скоро сможешь разговаривать. Мы решим твою загадку... Во всем разберемся...

После недели работы на орбите экипаж только и думал о возвращении в пещеры. А пока они снимали, регистрировали и фиксировали все, что только было возможно из жизни Маркаба IV. Прежде, чем присоединиться к эскадре адмирала Бэррила, доктор Фло и её спутники решили задержаться здесь подольше, чтобы решить головоломку, которую представлял для них Ригель со своими рубленными фразами и неуклюжими словами, хотя его гримасы и выражение лица полностью соответствовали земным.

Виктор с его живым и гибким умом совершенно свободно догадывался о значении его гримас и жестов.

- Понимаете, парень злится, что не может ясно передать свои мысли. А у него просто язык чешется сделать это...

Что касается изучения поверхности Маркаба IV, то "Молох" практически уже выполнил свою задачу, и поэтому было решено вернуться к изучению пещер.

Ригель находился в страшном напряжении.

- Того и гляди, порхнет крылышками и улетит от нас! - шутливо заверял всех Виктор.

Впрочем, все четверо землян тоже испытывали волнение и любопытство. Им многое хотелось узнать. И у всех у них как-то странно сжималось сердце, когда корабль под управлением капитана Хосе совершал эволюции перед посадкой. Они увидели сверкающий водопад и темные стены пропасти.

Наблюдая эти картины со всеми вместе, Ригель уверял себя, что подобного никогда на Ксюле не было. В лучшем случае эта планета Ксюла, и они вращались вокруг одной и той же звезды Маркаб. В противном случае приходилось согласиться с мыслью, что между тем, как он потерял сознание и очнулся, прошла целая эпоха. Но это уж никак не укладывалось в его мозгу.

Тем не менее во время спуска Ригель испытал ужасное потрясение.

- Что случилось, Ригель?

Доминик приблизилась к ксюлианину. Тот потрясенно посмотрел на нее:

- Я... верить... ясная вещь... блестящая... пропускать свет...

- Ты хочешь сказать "прозрачная", "отражающая свет"?

- Да...

- Этот крест?

- Крест?

- Да, Ригель. Две прямые линии, пересекаясь, образуют крест.

- Крест... да... сломанный крест...

- Тебе знакомы эти огромные трубы, которые как бы висят над горловиной?

- Да...

Хосе колдовал у пульта управления, а Лоэнгрин с Виктором, следившие за разворачивающимся зрелищем, забыли о наблюдениях и повернулись к Ригелю.

- Прекрасно, старина! - воскликнул неисправимый техник. - Отлично соображаешь! Молоток-парень!

Доминик рассердилась.

- Виктор, я кажется уже запретила употреблять арго! Вы хоть понимаете, чему можете обучить человека с другой планеты?

- Пардон, шеф! Но уж очень смешное лицо было у нашего Ригеля...

Лоэнгрин же ухватил Ригеля за руку:

- Неужели эта штука так сильно тебя взволновала?

И он указал на экран, где совершенно четко была видна необычная обломанная тоннель-труба.

У Ригеля вдруг застучали зубы.

- Сейчас бы ему самое время выпить коньячку, - предложил Виктор.

Доминик согласно кивнула. Виктор поднес Ригелю небольшой стаканчик с янтарного цвета жидкостью, а тот единым махом его осушил.

Могучий ксюлианин тут же закашлялся и вынужден был сесть, хватая ртом воздух. Он был прямо-таки сражен неизвестным ему доселе "лекарством". Лицо его оросил пот, а руки непроизвольно задрожали.

- Ксюл... - бормотал он. - Ксюл!..

- Ксюл? Послушайте, это же название его планеты... По крайней мере он так её называл...

- Да, он называет эту планету Ксюл. И к тому же она напоминала ему Маркаб IV. Только если я правильно его понял, то, когда он покидал свой Ксюл, тот был закрыт неким покрывалом от лучей солнца в результате каких-то там опытов их физиков-ядерщиков... А потому погибал в снегах и во льдах...

- А знаете, - прошептал Лоэнгрин, - этот Маркаб IV и есть Ксюл, возродившийся к жизни после катастрофы. Я лично в этом теперь нисколько не сомневаюсь...

Доминик задумчиво проговорила:

- Мне тоже иногда это приходило в голову, Лоэнгрин, и даже та малость, которую смог нам рассказать Ригель о своей планете, подводила к этой мысли, но...

Тут к разговору подключился Хосе:

- ...как же могло случиться, что человек выжил здесь в течение нескольких веков, если не сказать больше?..

- Да так прямо и скажи, Хосе, что в течение нескольких тысячелетий.

- Если бы точно знать природу атомного бедствия, поразившего этот несчастный Ксюл, - вздохнул Лоэнгрин, - или хотя бы детали последствия катаклизма...

- Терпение, мы об этом узнаем позже...

- Просто нужно, чтобы наш бэби Ригель скорее научился говорить! засмеялся Виктор. - Подарим ему азбуку с картинками!

- Тихо, Виктор!

Ригель был просто ошеломлен всем происходящим, он был раздавлен непонятными землянам, незнакомыми с ксюлианской психологией, охватившими его чувствами.

И вот они снова на дне пропасти, на плоской площадке, куда наверное, некогда подходило озеро. Ригель впал в страшное возбуждение, которое, впрочем, испытывали и его спутники, хотя и пытались держать себя в руках.

Хосе очень хотелось увидеть теневиков:

- Скорее всего, это какая-то водяная раса или, по крайней мере, наполовину водяная... А может быть, они поселились в этих местах со времен катаклизма?

- Вполне возможно.

- Во всяком случае, - проворчал Виктор, - нам следовало бы принять меры предосторожности! Мало того, что эти существа плавают, как рыбы, они ещё и способны загипнотизировать. Хорошо, что мы располагаем эффективными средствами защиты...

Они выбрались из корабля, на который вряд ли бы кто-либо покусился, и двинулись к озеру.

Шли молча. Все были под впечатлением колоссальности разлома. Малейший шум отдавался в пропасти эхом различной тональности, что было вызвано особенностями рельефа: огромным количеством каменных игл, углублениями и пещерами... Задирая головы, они могли видеть ясное голубое небо. Однако по мере того, как они приближались к озеру, становилось все темнее и мрачнее.

Ригель все чаще касался дрожащей рукой лба. Иногда этот могучий парень пошатывался, останавливался и снова шел дальше, а Лоэнгрин или Виктор поддерживали его, хотя он их вежливо отстранял, давая понять, что помощь ему не нужна.

- Не стоит лезть к нему, - негромко сказал Виктор, - пусть делает то, что считает нужным.

- Правильно, пусть поступает, как хочет, а мы просто проводим его до цели, - поддержала Доминик.

Так они добрались до огромного озера.

Ригель долго его разглядывал. Ведь именно здесь обнаружили его, застывшего и окутанного белым покровом, вознесенного над водами, в которых кишел народец теневиков. Доминик и её спутники попытались ещё раз прямо на месте, насколько это возможно, объяснить ему происшедшее. И все это находило в его душе какой-то странный отзвук. Он был совершенно уверен, что народа теневиков на Ксюле не существовало, и тем не менее, откуда-то из глубины его души всплывали образы, убеждавшие его, что он знает этот народ. Это были смутные образы, подобные тем, которые являются во сне.

Он пытался связать их с воспоминаниями о гибели метро и с тем, что он сейчас видел.

Неужели это Великие пещеры?

Но озеро находилось в другом месте и сейчас не было никаких багровых отсветов. Да и вообще никакого свечения. Тем не менее, он уже видел то, что Доминик называла кристаллическим крестом. А это напомнило ему бесконечные ксюлианские тоннели. Видел Ригель эти блестящие каналы и в фильме, прокрученном землянами. Но были ли они теми самыми из остекляневшей породы, только вылезшими теперь на поверхность? Ведь тоннели строились на огромных глубинах...

Подойдя к озеру, они по знаку Доминик направились к той точке, где стояла живая статуя, место это они четко помнили. К тому же там валялись остатки покрытия, снятого с помощью излучателей. Несколько кусков Доминик и Виктор даже взяли в качестве образцов.

Оторвавшись от группы, Ригель бросился туда, чтобы добраться первым.

Уважая его чувства, земляне несколько поотстали и медленно двигались по берегу темных вод.

Хосе неожиданно остановился и обратился к друзьям:

- Это происходит только со мной или...

- Нет! Нет! Я тоже чувствую их! - воскликнул Виктор. - Они звучат у меня в мозгу!

- Это возвращаются теневики, - подтвердил Лоэнгрин.

- Может быть, они готовят нам ловушку, - с беспокойством предположила Доминик. - Если они действительно обожествляли статую, которой являлся Ригель, то наверняка ищут своего бога... Эти существа обладают сверхразвитой чувствительностью... Помните, они почувствовали нас, когда мы впервые пролетали над массивами Маркаба IV... Теперь для них возникал более важная причина использовать свою чувствительность.

Она резко махнула рукой.

- Погасить фонари!

Экипаж повиновался, и пещера погрузилась в первобытный сумрак. Тем не менее, они осторожно продолжали продвигаться вперед. А Ригель все бежал и уже добрался до места, где раньше находилась статуя.

Земляне держали себя настороже, чтобы не попасть под воздействие воли теневиков, которые могли уже быть неподалеку.

Первым их заметил обладающий очень острым зрением Виктор. Тут же обнаружили и все остальные по шлепкам рук по воде.

Теневики рвались к берегу. Им оставалось плыть уже менее сотни метров, и тела их явственно различались даже в том тусклом свете, который попадал сюда из провала. Доктор Фло и экипаж "Молоха" при виде этих обитателей черных вод, застыли на месте, а может быть, даже и под их гипнотическим воздействием. Ригель тоже застыл на своем возвышении и смотрел на эту мертвенно-бледную струящуюся толпу.

Наиболее смелые из теневиков уже ступили на берег и направились к Ригелю.

- Скорее включайте фонари, - закричала Доминик.

Это было единственным оружием, которым они могли воспользоваться в создавшейся ситуации, чтобы спасти Ригеля, уже со всех сторон окруженного молочно-белыми телами.

Полоса света от четырех направленных вместе фонарей ударила в человеческую массу и заставила буквально засиять воды озера.

Среди теневиков началась паника. Несчастные бледнокожие существа корчились, бросались в воду, не издавая при этом ни малейшего звука, но обнаруживая признаки жесточайших страданий. Они расплывались в стороны, куда не достигал опасный световой луч. Некоторые замирали в полной прострации. Но многие, несмотря ни на что, старались где-то притаиться, как мальчишка, охотящийся на воробья.

В этот момент неожиданно встрепенулся Ригель. При виде корчащихся у его ног тел ксюлианин издал отчаянный вопль, обращаясь к землянам:

- Не нужно!.. Не делайте этого!.. Это больно... Боль!..

Он старался вырвать фонарь у Лоэнгрина. И тут вмешалась Доминик:

- Ригель, успокойся! Они же хотят похитить тебя!

- Не делайте это... - упрямо повторил ксюлианин. - Нет... свет!

Он выворачивал руку Лоэнгрину, который сопротивлялся, и у них завязалась серьезная борьба. Доминик в ужасе закричала, а Хосе и Виктор попытались разнять борющихся.

Теневики, которых не касался луч света, карабкались вокруг них. Доминик мгновенно поняла опасность происходящего:

- Они нас окружают! Осторожней! Фонари! Действуйте фонарями!

Подавая пример, она смела в воду лучом целую кучу теневиков, которые пытались её схватить затем погасила свет. Но тут пришедший в ярость Ригель толкнул Лоэнгрина так, что тот упал.

- Не настаивай, Лоло, - закричал Виктор. - Пусть он успокоится! А ты, Ригель, прекрати свои штучки! Они же нас сейчас схватят, эти теневики! Ты что, не понимаешь?

Хосе, стиснув зубы, попытался придержать Ригеля, но ксюлианин оттолкнул его с такой резкостью, что капитан покатился на берег озера.

Доминик сразу догадалась, что теперь попытается сделать Ригель, поэтому закричала во весь голос:

- Не отпускайте его! Не давайте ему вырваться!

Но было уже поздно. Виктор, который хотел вмешаться, получил короткий прямой в челюсть. У него искры посыпались из глаз, а Лоэнгрин в одиночку не смог удержать ксюлианина.

Только Доминик не потеряла хладнокровия в этой ситуации и периодически отгоняла лучом своего фонаря теневиков, которые пытались со всех сторон окружить землян.

Ригель же в этот момент вскочил на возвышение и, не задерживаясь там ни на секунду, нырнул прямо головой вниз в воды озера.

Тут же весь бледнокожий народец ринулся к воде. Сильные волокли к воде более слабых, ещё корчившихся под воздействием ужасных световых волн.

Пораженные земляне увидели, как теневики удаляются, увлекая и поддерживая в своих тесных рядах того, кто был их божеством и кого они теперь заполучили обратно...

Глава 5

Слаженно и быстро теневики плыли по темным водам озера. Их тела скользили с непередаваемой грацией, оставляя за собой мелкие водовороты.

Ригель, не сопротивляясь, плыл среди них. Он чувствовал, что весь этот водно-пещерный народец испытывает огромное счастье от того, что вновь обладает своим идолом, который наконец вышел из всегдашней неподвижности. Они и прекратили борьбу с землянами, чтобы сопроводить свое божество в ведомые только им одним места.

Но какому же зову повиновался ксюлианин? Он и сам этого не знал. Он знал только, что его тело трепещет от страданий теневиков, доставляемых им безжалостным световым лучом. Он просто хотел спасти их. Ради этого он и восстал против людей другого мира, относившихся к нему уважительно и дружелюбно. Он сражался с Лоэнгрином, ударил Хосе и Виктора, не отвечал на призывы Доминик...

Он действовал так же, как в метро, когда по зову сердца, пытался вывезти из Голубого города обезумевших от страха людей...

Ригель плыл. Возле себя он видел алебастровые тела теневиков. Сами же они видеть его не могли, как объяснили ему земляне. Тем не менее благодаря волшебству многовековой эволюции они ощущали его и принимали его мыслеизлучения.

Один из юных пловцов почти прижимался к боку своего божества, как бы ища возможности слиться с ним, войти в его ауру, которую так чтили теневики. Ригель отчетливо видел, как тот поворачивался к нему своим мраморным слепым лицом, вызывающем в его памяти воспоминания о скульптурных шедеврах древних ксюлианских ваятелей. Ригель улыбнулся ему, и хотя ребенок не мог видеть его улыбки, лицо его засияло от счастья: он почувствовал милость, оказанную ему его богом.

"Почему же все-таки меня так тянет к ним?.. Что они для меня?.. Я совсем не знаю этого народа, который развивался у нас под ногами с самого сотворения мира... Ведь я совершенно случайно оказался в Великих пещерах..."

Потом ему пришла другая мысль:

"Нет же! Я просто схожу с ума!.. Я до сих пор считаю, что нахожусь на Ксюле, покрытом мертвым снежным саваном, а не на этой освещенной лучами яростного солнца планете. Если я действительно на родной планете, то как я смог оказаться здесь в совершенно иные времена и к тому же после короткого обморока?"

Под влиянием тех фильмов, которые показывал ему Виктор, Ригель совсем уж было поверил, что он вновь на Ксюле. Да и Великие пещеры соседствуют вроде бы с теми, куда рухнул метропоезд. Но все это выглядит как-то странно деформированным.

Особое впечатление произвели на него трубы-тоннели, которые больше не пронзали толщу планеты, как в былые времена, а просто бороздили её поверхность или лежали в глубоких выемках. Они в самом деле казались впечатляющим следом того, что когда-то являлось огромной, нескончаемой сетью метро планеты.

Города?! Но они могут быть скрыты, лежа в руинах под вздыбленными горными массивами, или похоронены под сенью гигантских лесов, которые теперь покрывали значительную часть планеты. Все возможно...

Но все же что-то "не клеилось" в этих рассуждениях.

Смущающим ум фактом было выживание Ригеля в этом хаосе.

Из раздумий его вывело какое-то щекотание возле плеча. Ребенок показывал ему на что-то, что находилось далеко впереди пловцов. Ригель с трудом рассмотрел вдали отверстия пещер и низкие строения из плоских камней. Должно быть, это был город теневиков.

Ригель кивнул головой, хотя этого никто не мог увидеть, и попытался мысленно сообщить мальчику, что понял его.

Живя с землянами, он носил, как и они, так называемый космический комбинезон, который должен был использоваться при посадках на незнакомые планеты. Сделана эта одежда была из бронированного нейлона голубого цвета, гибкого и удивительно прочного, не сковывающего движений и в то же время плотно и удобно облегающего тело.

Вместе с другими Ригель приближался к берегу, а мальчик не отставал от него ни на один взмах.

И вот берег. Ригель попал в совершенно незнакомый ему мир. Прижавшийся к его боку мальчик казался юным служителем своего божества, не желающим отставать ни на шаг и ловящим каждое его желание.

Бледные люди, которые, сидя на берегу, делали какие-то предметы обихода, оставили свое занятие и вышли навстречу Ригелю. Самый старый из них, шагнув вперед, четко проговорил:

- Добро пожаловать!

Это было настолько неожиданно, что Ригель не поверил своим ушам: оказывается, теневики не лишились дара речи!

Старый теневик изъяснялся на чистейшем ксюлианском, на том унифицированном языке, который был в ходу на планете, когда различные расы испытывали необходимость объединения.

За последние часы Ригель многому научился при общении с теневиками. Они мало говорили, и словарь их был минимальным. Некоторые слова уже настолько изменились, что требовалось определенное усилие для их понимания. Но все же в них можно было узнать язык планеты Ксюл.

"Да, я на Ксюле, а теневики - это ксюлиане... Возникает лишь вопрос: являются ли они предками нашей расы или выродившимися потомками, у которых исчезла пигментация кожи и атрофировалось зрение? А потом, быть может, они и превратились в людей-пловцов с особой повышенной чувствительностью к мыслеизлучениям?

Но как же обо всем этом узнать, как в этом разобраться?"

Постепенно у Ригеля исчезло чувство времени. Он ел вместе с теневиками выловленную в озере рыбу, спал в хижине из камня и мало-помалу приучился вместе с ними опасаться огромного количества летающих животных, которые ухитрялись строить свои гнезда высоко среди сталактитов. Стал он бояться и чудовищ водных глубин, напоминающих тех, которые пожрали пассажиров метро. Страх ему внушали и те, что карабкались по отвесным склонам или прыгали из многочисленных галерей. Все это были естественные враги мирной расы теневиков, но сами теневики почти не знали, как эти чудовища живут и развиваются.

Уподобившись в некотором смысле теневикам и не ощущая ни течения времени, ни разницы между днем и ночью, Ригель тем не менее, испытывал все большее стремление как-то помочь им.

"Предки они или потомки, - говорил он себе, - но, независимо от этого, я должен им помогать".

Мальчик по имени Тки, который с самого начала так привязался к нему, не на шаг его не отпускал, и странно было видеть этого крупного в голубом земном комбинезоне человека, которого водил повсюду смешной беззащитный ребенок в короткой белой тунике, ребенок-проводник, не имеющий глаз. Но тем не менее Тки очень ловко передвигался в этом пещерном мирке, лавируя среди обломков скал и рытвин. Он передвигался по суше столь же ловко, как и в воде.

Ведя разговоры со стариками, Ригель напрасно пытался разобраться с секретом происхождения водяного народца. Они просто этого сами не знали. Они как бы всегда находились здесь, считали, что их мир никогда не начинался и никогда не кончится. В окружающей прохладе, наполовину на суше, наполовину в воде они существовали, не зная о своем происхождении и не задумывались о своем предназначении.

"Люди Ксюла, - думал Ригель, - часто заявляли во всеуслышанье, что подобная жизнь - это предел мудрости. И вот результат: отупение и отсутствие знаний, стремлений, настоящее небытие... Нет! Человек рожден для того, чтобы активно действовать. Только деятельность является истинной жизнью!"

Он часто вспоминал о своих друзьях-землянах, прибывших издалека, которые ему помогли и которых он так грубо покинул. Они тоже любили активно и четко действовать. Ригелю тоже необходимо действовать, так как он в свое время спасал бегущих из города в метро. Теперь он должен был вырвать этих бледнокожих братьев из инертного состояния, навеянного им холодом черных глубин.

Хотя внутренний огонь планеты не достигал этих мест, теневикам было известно о его существовании. Но это был свет, а он внушал им ужас, такой же, как и лучи солнца.

Как-то вместе с Тки Ригель уселся среди ремесленников, занятых изготовлением нехитрых мелких предметов обихода, что являлось своего рода единственным "промышленным производством".

Он задавал вопросы, а старики, которые не моги уже больше трудиться, по мере возможности, отвечали ему, в то время как женщины сновали туда-сюда по своим делам или занимались малышами.

- Вы как-то рассказывали мне об одной огромной штуке, которая обладает твердостью камня... Где она находится?

- Далеко. Нужно пробираться по галереям. Туда не следует ходить...

- Почему?

- Потому что там находится "свет-огонь".

Эти ксюлианские слова, произнесенные в таком странном единении, заставили Ригеля вздрогнуть: он увидел, что, когда старейший теневик произнес их, по телам присутствующих явно пробежала дрожь. Ригель даже увидел, как задвигалась их бесцветная кожа. И все это только при одном упоминании.

Тем не менее он решил вернуться к дальнейшему разговору на эту тему.

- Что же это за вещь... как она выглядит?

- Очень большая... очень длинная...

- Из чего она сделана?

- Мы не знаем... линии... углы...

- Ее сделали ремесленники?

- Да. Но мы не знаем, как можно сделать такую большую вещь. Это, наверное, сделал кто-то из Высших...

Высшими они называли богов, смутных повелителей своего темного мира.

Ригель настаивал, ему очень хотелось узнать подробнее об этой "вещи", на которую случайно наткнулся озерный народец.

Разговаривали они об этом с трудом. Архаичный язык в целом был ему понятен, но в данном случае не хватало терминов. Эти термины так долго ни с чем не соотносились, что теневики просто их забыли. Кроме того, Ригелю трудно было заставить их слушать себя долгое время или вовлечь их в длительные разговоры. Из бесед этих он все же понял, что большая "вещь" врезана в скалу, но сама скалой не является.

Один из самых старых теневиков что-то сказал молодому. Тот направился в хижину, принес какой-то предмет и протянул Ригелю.

Ксюлианин с любопытством стал его рассматривать.

- Но это же просто плоский камень!..

Ощупывая его кончиками пальцев, он почувствовал мелкие выбоинки на камне, которые составляли рельефный рисунок, а всмотревшись внимательнее, даже разглядел рисунок более четко.

- Это растение!..

Однако теневики совсем не знал, что такое растительность, питаясь исключительно рыбой и пещерной дичью.

- Ископаемое... Ископаемое растение...

Он обернулся к неподвижному старику, незрячие глаза которого смотрели в нечто невидимое, но который хорошо "знал" о всех его движениях и даже мог воспринимать его мысли. Он и сам часто ощущал их мыслеизлучения, когда они вместе думали о чем-либо достаточно простом.

- Почему ты показал этот предмет?

- Чтобы ты знал... "Великая вещь", которую мы не понимаем, тоже сделана, как и эта маленькая вещь...

Ригель вскочил на ноги.

- Я хочу видеть эту большую вещь. Отведите меня туда...

- Это в глубоких пещерах... Опасно...

- Отведите меня!

- Но мы тебе сказали, что там свет-огонь!

- Я не боюсь света-огня!

- Никто из нас не может отвести тебя туда...

- Пусть меня просто ближе подведут к тому месту, а дальше я пойду один...

- Там страшные животные... злые...

- Все равно! Я хочу туда!

Теневики заколебались. Они не хотели противоречить своему божеству, но...

Тут Ригель почувствовал, что его руки коснулась детская ручка.

- Тки...

- Я... я знаю...

- Ты знаешь, где находится это?

- Да.

- Ты не боишься?

- Рядом с тобой, Высший, я ничего не боюсь!

- Но, - со смехом воскликнул Ригель, - разве я Высший!?

Произнося это, он почувствовал, как вокруг поднимается все захлестывающий мыслешопоток теневиков. Нужно было как-то отвлечь удивленных и возбужденных его вопросом бледнокожих людей. И он спросил о том, что было для него не менее важным:

- Скажи мне, старейший... с какого времени вам известно об этой "большой вещи"?

Спросил он просто так, на всякий случай, ибо незнакомые с летоисчислением теневики вряд ли могли ему ответить. Однако ответ старика поразил его, как молния:

- Это никому не известно, но мы знаем об этой вещи так же давно, как ты даешь нам советы...

Ригель застыл, не веря тому, что услышал.

- С тех пор... как я... даю вам советы?!

Он выкрикнул это так, что, казалось, ужас охватил сборище теневиков.

- Я даю вам советы? Я? С каких же это пор? Ну, говорите же!

Вскочив, он крепко схватил старика за руку, но тут же понял, что выглядит смешным и грубым, и ему стало стыдно.

- Простите меня... Но я не понимаю... Вы спрашиваете у меня советы с...

- Да просто всегда... Наши предки и предки наших предков это точно знали... Это не имело никакого начала... Ты всегда стоял там, чтобы давать советы и вести нас по жизни... Мы спрашивали у тебя, что нам делать, чтобы ловить рыбу, сражаться с животными в галереях... как изготавливать ножи и строить новые хижины... Мы приплывали туда и все вместе думали о том, о чем хотели тебя спросить, а твоя божественная мысль отвечала нам...

Ригель схватился за голову. В ней роились какие-то непонятные мысли и образы. Все кружилось у него перед глазами. Он сделал над собой огромное усилие и прошептал прерывающимся голосом:

- Продолжай, старейший... Я был?.. Где это?

- Где и всегда, на берегу озера... Там...

Рукой он показал направление.

- Ты не шевелился... Никогда не шевелился... Но ты думал... И мы любили твои мысли-поводыри... Но потом появились другие люди. Они пришли со стороны Большого света, который не обжигает, но доставляет боль...

Ригель понял, что речь идет о месте, куда сверху попадают солнечные лучи.

- Они забрали тебя, - вновь заговорил старик, - и мы испугались. Они бросали на нас свет... Мы страдали... но надеялись отыскать тебя... Потом мы снова заметили тебя с теми людьми... Они опять хотели сделать зло своим сетом... Мы звали тебя... Ты дрался с ними... за нас! Мы хорошо это поняли... И теперь, когда ты не стоишь неподвижно, как прежде, ты пришел жить с нами... Мы счастливы... и это никогда не кончится!

Ригель опять почувствовал головокружение и, заикаясь, сказал:

- Я... Ты прав, старейший. Но... - сжав кулаки, он продолжал - нужно, чтобы кто-нибудь показал мне ту большую вещь... Где она?

Старик ещё раз напомнил об огне-свете и страшных животных, но Ригель был непреклонен.

- Я ничего не боюсь! Ни света-огня, ни чудовищ! Пойдем, Тки...

Так они и пошли, сопровождаемые горестным мыслеизлучением теневиков, крупный ксюлианин и мальчик, держащийся за его руку, и скрылись в лабиринте пещер и галерей, тянувшихся под поверхностью планеты на огромные расстояния.

Глава 6

- Это он! - воскликнул Виктор.

Они увидели его впервые после исчезновения, облетая в очередной раз Маркаб IV.

С той поры, как Ригель уплыл с теневиками, весь экипаж находился в растерянности, они были почти уверены, что навсегда потеряли Ригеля.

Не в силах пассивно ожидать его маловероятного появления в пещерах, звездолетчики решили продолжить исследование планеты, хотя уже наступало время идти на соединение с эскадрой адмирала Бэррила.

После каждого витка над планетой они возвращались к провалу, ведущему в мрачный мир теневиков.

Во время облетов им удалось обнаружить руины города и достаточно подробно изучить флору, фауну и атмосферу планеты. Поскольку она полностью соответствовала земному типу, то земляне в будущем могли совершенно без опаски направить сюда некоторое количество переселенцев. Но в данный момент самым главным было установление контактов с разумными существами, населяющими эту планету, кем бы они ни были. А насчет разумности теневиков они не должны были ошибиться.

Радости их не было границ, когда после очередного облета планеты, при приближении к гигантскому водопаду они заметили дым, поднимавшийся на краю провала.

- Как говорят у нас: нет дыма без огня! Это он, наш Ригель!

Виктор не ошибся, и вскоре астролет с пассажирами завис над огромной горловиной. Экипаж рассмотрел одетого в голубое человека, стоящего у огромного костра, который, конечно, был разожжен, чтобы привлечь их внимание.

Корабль сел, и Ригель бросился к нему.

Когда астронавты открыли входной люк, Ригель с запавшими глазами, в испачканном комбинезоне, задыхаясь, проговорил только одно слово, которое, вероятно, прочно вошло в его лексикон:

- Извините!

Сказано это было с такой искренностью, что вся четверка одновременно и радостно протянула ему руки.

- Уж не знаю, что представляли из себя эти маркабиане, но если они были такие же, как Ригель, я бы всех их обнял! - весело проговорил Виктор.

- Ну да. Ты говоришь так потому, что точно знаешь, что он единственный и последний, - проворчал Лоэнгрин.

Нет, конечно, Ригель не был последним жителем планеты. Он не хотел быть последним, что и пытался объяснить землянам на своем примитивном языке. Причем он так коверкал слова, что астронавтам пришлось приложить все свои усилия, чтобы его понять.

Но мало-помалу все прояснилось.

Это было просто невероятно.

После блужданий по пещерам в компании с маленьким Тки Ригель был охвачен одной-единственной мыслью:

- Вы нам нужны! Наша раса должна возродиться и вновь выйти на свет!

Доминик заверила его, что они с самого начала были готовы помочь ему в этом.

Ригель ещё довольно плохо владел языком землян и не мог ясно изложить свои мысли. Но все же они поняли, что он просит их сопроводить его в глубины планеты к открытой им какой-то "большой вещи".

Конечно, с "Молохом" невозможно было перебраться через огромное пещерное озеро. Оставалось только покинуть звездолет.

А возможно ли такое? Снаряжение корабля включало в себя многие необходимые экипажу предметы и оборудование, в том числе и специальную непотопляемую надувную лодку. В конце концов было решено, что Хосе и Виктор останутся на борту звездолета, а Доминик и Лоэнгрин будут сопровождать Ригеля.

Космический корабль ещё раз совершил посадку в Великих пещерах, так чтобы исследователям было удобно добираться до озера и сталагмитового "леса". В последний момент Виктор предложил Ригелю посмотреть тот фильм, где отсняты руины города, открытого ими неподалеку от морского побережья. Пока Лоэнгрин занимался подготовкой экспедиции, ксюлианин просматривал пленку.

Когда появились руины разрушенного города, Ригель вскочил и стал выкрикивать что-то по-ксюлиански, а затем, повернувшись к друзьям, попытался перевести:

- Это... есть... Голубой город!..

- Ксюлианский город, точно?

- Да... Мой город...

И тут неожиданно он захлебнулся в рыданиях, а Доминик мягким движением привлекла и обняла его, успокаивая. Она утешала этого огромного парня, рыдавшего, как ребенок.

У Виктора судорожно перехватило горло, а Хосе смотрел на Ригеля с глубокой жалостью и симпатией.

- Что ж, Ригель, выходит, что нет никакой ошибки и мы в самом деле на твоем Ксюле, который земляне называют Маркаб IV...

- Да, - всхлипнул ксюлианин.

- Почему же ты плачешь? Разве нет теперь надежды, что ты найдешь здесь ещё кого-нибудь, может быть даже из тех, кого любишь? Почему ты считаешь себя единственным выжившим?

Ригель обратил на капитана свои огромные, залитые слезами глаза:

- Капитан Хосе... Я один... Все мертвые... С тех пор... - и он опять всхлипнул.

- С каких пор?.. О чем ты говоришь?

- С тех пор, как вы говорите... прошло много веков...

- Но, Ригель, это же невозможно!

- Ксюл окружало плотное облако... Оно не пропускало солнечное тепло... Его выпустили ученые, чтобы нейтрализовать ракеты и всякие другие непонятные объекты, которые нам угрожали... Но они не знали, что атомное облако невозможно рассеять... Вы знаете... сколько это должно было продолжаться?..

Земляне ошеломленно переглянулись.

- Выходит, что радиоактивная сфера окружала планету? Но ведь нужны века... тысячелетия, чтобы она рассеялась! Это же десятки веков, Ригель!

Опустив голову, ксюлианин вздохнул:

- Семь тысяч... восемь тысяч ксюлианских лет... Именно так... Я хочу показать вам доказательство...

Вскоре Ригель, Доминик и Лоэнгрин уселись в лодку, снабженную небольшим, но мощным атомным мотором.

Ксюлианин и саксонец-землянин помирились. Они пожали друг другу руки под благожелательным взглядом Доминик. Теперь все они были почти убеждены в том, что теневики являются настоящими ксюлианами, далекими потомками жителей той эпохи, в которую жил Ригель и когда планету постепенно губил холод. Выжившие после аварии метро медленно эволюционировали, теряя окраску кожи и зрение, но приобретая другие необыкновенные свойства.

Когда лодка отплыла, Виктор шутливо поклонился и заявил:

- Это, скажу вам, довольно необычно, пожать руку парню, претендующему на возраст семь или восемь тысяч лет!..

Потом они медленно возвращались с Хосе к "Молоху", и Виктор снова заговорил:

- Хосе... Все же это здорово... Здорово, что Ксюл освободился от своей проклятой ядерной оболочки, а теневики - потомки спасшихся ксюлиан... Но все равно это не объясняет, каким образом Ригель мог выжить в течение стольких веков...

Капитан помолчал, потом подошел к одному из сталагмитов и поскреб ногтем его влажную поверхность.

- Кальцинирующие воды - вот тебе и все объяснение...

- Тут я не согласен, Хосе... Даже если человек может быть полностью покрыт минеральным панцирем или, скажем, каменной корой... Но ведь нужно долгое время для того, чтобы он окуклился, как какой-нибудь майский жук. Кроме того, он должен был быть абсолютно неподвижен...

- Но ведь, по словам Ригеля, все так и было! Он потерял сознание, когда какой-то тип, которого потом сожрало чудовище, попал ему камнем в живот...

- Ну да, тогда он и погрузился в каталептическое состояние... задумался Виктор. - Ладно, с этим я согласен. Но если он не шевелился, пока кальцинированная вода покрывала коркой дыхательные пути, он бы задохнулся...

Хосе покивал головой.

- А может быть, и не задохнулся бы, как это и случилось. Вспомни-ка, Виктор, об опытах факиров в прошлые времена на Земле. Их даже вмораживали в глыбу льда. А в лабораториях проводили опыты с рыбами и некоторыми животными... Потом некоторых оттаивали, и они продолжали нормально жить, как будто бы только что проснулись. Впрочем, с уверенностью можно сказать, что они спали, анестезированные на операционном столе.

- Да, да. Припоминаю. Их, кажется, погружали в жидкий гелий. Создавали температуру абсолютного нуля. Потом сохраняли, как музейные образцы и при восстановлении нормальной температуры тела у них начинало биться сердце. Тогда действительно что-то подобное могло произойти и с Ригелем...

- Ну да. Это, вероятно, происходило в два этапа. Сначала каталепсия, вызванная ударом в солнечное сплетение, затем сильное охлаждение. Ну, а уже после этого...

- ...покрытие парня каменной коркой и переход в безжизненное состояние. Так что, пожалуй, для того, чтобы кальцинированная вода сделала свое дело, времени было достаточно. Ригель не дышал, а сильный холод, к тому же постепенно нарастающий, затормозил все его жизненные процессы. А потом минеральные отложения покрывали его все больше и больше из века в век...

- Да, скорее всего, так и случилось. Нарастание сталагмита шло, как это происходило бы на любой другой планете. Кстати, у меня тут возникла одна идея... Некоторые сталагмиты имеют довольно странную форму... А не попробовать ли нам вскрыть их излучателем? Вдруг обнаружим кого-нибудь еще?

Однако сколько они ни трудились, ничего похожего на случай с Ригелем обнаружить не удалось.

Так ни с чем они и вернулись на "Молох". Зато они больше не испытывали ни малейшего сомнения в том, что Маркаб IV является планетой Ксюл, а Ригель - выживший ксюлианин. Теперь Ксюл стал планетой примитивного типа. Ядерное покрывало давно рассеялось, а холод ещё раньше уничтожил большинство прежних существ. Спаслись только те, кто был в метро, и мало-помалу они превратились в совершенно варварскую расу.

Пока Хосе и Виктор искали ключ к решению загадки выживания Ригеля, тот с Доминик и Лоэнгрином оказался вблизи деревни, где жили теневики.

По просьбе Ригеля земляне погасили фонари, свет которых ввергал водяной народец в глубочайшую панику.

Почувствовав возвращение своего божества, бледнокожие высыпали на берег, выражая неописуемую радость, хотя к сопровождающим его двум землянам отнеслись с некоторой опаской.

Доминик и Лоэнгрин были поражены, обнаружив этот затерянный мирок. Доктор Фло тут же прониклась большой человеческой жалостью, овладевшей ею даже сильнее, чем научное любопытство к этим созданиям с почти прозрачной кожей.

Тки резвился, как котенок, радуясь присутствию Ригеля.

А сам Ригель тем временем собрал теневиков и представил им своих друзей с планеты Земля. Да, именно друзей, он настаивал на этом. Он рассказал, что по своей неловкости даже сам сначала плохо понимал их роль. Но теперь с этими людьми, прибывшими с далекой звезды, должен установиться мир. А эта милая молодая женщина, очень ученая и много знающая, готова отдать все свои знания на благо теневиков.

Ригель чувствовал, что народ Великих пещер охватило буйное ликование. Об остальном он обещал рассказать несколько позже. Самое главное, что он вернулся вместе с Тки из глубин планеты, оттуда, где находится "большая вещь", которая его так взволновала, что он сразу же бросился на поиски землян и их летающего корабля.

После слов о землянах теневики стали вести себя несколько неуверенно. Если не считать Тки, то они в целом недоверчиво отнеслись к присутствию женщины и мужчины, пришедших к ним из Света, которого они больше всего боялись. От старшего поколения теневиков исходило излучение боязни и даже осуждения пришельцев. Абсолютно четко это улавливал один Ригель, но и Лоэнгрин прошептал Доминик:

- Вы чувствуете, доктор? Они явно настроены против нас...

- Этого-то я как раз и опасаюсь. Однако не думаю, что мы должны их бояться. Они, конечно, примитивны, но не совсем варвары, и нуждаются, скорее, в нашей помощи, чем в каких-либо поучениях и указаниях.

Все это не слишком убедило Лоэнгрина, и он решил не терять бдительности. Он был в гораздо меньшей степени идеалистом, чем Доминик, к тому же, изучив земную историю и историю некоторых известных рас в галактике, он считал, что в гуманоидных существах навсегда сохраняется некая воинственная жилка.

Впрочем, у жителей озерного селения она пока не проявлялась.

Ригель спешил показать землянам "эту вещь", и, следуя за Тки, они отправились к галереям, за которыми эта штука располагалась.

Доминик ахала от восхищения. Действительно, окружающее впечатляло. Воды больше не было, а шла анфилада природных гротов и галерей, их связывающих. Галереи были в ряде случаев довольно узкими, а кое-где приходилось ползти по краю пропасти. В некоторых местах им пришлось преодолевать бездны по изъеденным коррозией каменным мостикам, а иногда пробираться поблизости от жерл вулканов, внутри которых полыхали отсветы адского огня. Однажды, приблизившись к такому жерлу, они явственно ощутили светобоязнь маленького теневика. Он весь съеживался, замирал, с трудом решаясь продвигаться дальше. Прижимаясь к скалам, он вздрагивал каждый раз, когда на его тело падал отблеск огня.

Доминик и Ригель делали все от них зависящее, чтобы прикрывать его от этих бликов, но ребенок все равно страдал.

- Послушайте, - сказала Доминик, - мы ведь ещё достаточно далеко от этих кратеров, что же будет с малышом, когда мы вплотную приблизимся к ним?..

- Ребенок просто умрет, - с болью в голосе ответил Лоэнгрин, - нужно прикрывать и защищать его от света...

Доминик бросила на него благодарный взгляд. Она прекрасно знала, что этот детина способен, если понадобится, пожертвовать собой ради ребенка.

Как выяснилось, первый поход Ригеля прошел без приключений. На них с Тки не напало ни одно из пещерных животных. Теперь тоже все шло вроде бы спокойно в этом отношении. Иногда их предупреждали инстинкт и чувствительность Тки, и они видели лишь какие-то уродливые тени, далекие, но достаточно страшные.

- Будем надеяться, что и на сей раз нам удастся избежать встречи с представителями местной фауны...

Путь был довольно сложный, и прошлый опыт Ригеля не слишком им помогал. Но Тки, к счастью, ни разу не ошибся и вел их очень точно. Они подходили...

- Мы подходить... - прошептал Ригель.

И вот они вошли в обширный грот. В нем царил какой-то слабый бледный полумрак - результат отражения солнечного света от стен. Зажигать фонари земляне не смели, чтобы не травмировать Тки.

- Вот она... каменная штука...

Доминик и Лоэнгрин приблизились. Ригель прижал к себе Тки, давая землянам возможность все же зажечь фонари. Доктор Фло и её спутник взглянули...

В скалистой стене пещеры виднелось что-то явно ископаемое. Возможно, "это" было там замурованным многие века, дожидаясь их появления. Но "это" было не животного и не растительного происхождения и скорее напоминало эволюцию минерала в минерал, происходящую путем трасмутации, подобной той, что происходит в недрах планеты. Потом некие конвульсивные движения планетной коры и сотрясение её, связанные с относительно недавними катаклизмами на Ксюле, частично обнажили эту вещь, расширив её каменное гнездо, хотя теневики, совершенно не знакомые с понятием времени считали, что "вещь" существовала здесь всегда.

В удобном углублении, создаваемом крепчайшим перекрытием из материала, напоминающего янтарь, находился этот объект, длиной около двадцати метров. Теперь он буквально выпирал из своего гнезда и хорошо был виден сбоку.

Всю его поверхность покрывала платина, неоспоримо свидетельствующая о том, что это очень древнее произведение рук человеческих и использованы здесь довольно высокие технологии.

- Ригель... - сказала Доминик, - да ведь это же вагон! А?!..

Могучий ксюлианин молча смотрел на вагон, являющийся призрачным напоминанием о его исчезнувшей цивилизации. А Лоэнгрин тем временем с любопытством касался пальцами этого удивительного "ископаемого", свидетельствовавшего о существовании на Ксюле развитой цивилизации тысячелетия назад.

Земляне воочию наблюдали теперь то, чего не видели ещё никогда на открытых ими планетах. А может быть, такое вообще являлось единственным феноменом во всей галактике.

Ископаемый вагон метрополитена...

Доминик и Лоэнгрин в едином порыве пожали руку Ригелю, тысячелетнему Ригелю, живому отражению эпохи, исчезнувшей в нескончаемом потоке пространства - времени. Этим они как бы оказывали свою поддержку ксюлианину, молча оплакивающему свой исчезнувший мир.

Очнувшись, Ригель поблагодарил их на своем примитивном языке за это чисто человеческое сочувствие. Потом, запинаясь, проговорил:

- Теперь... нужно думать... других... Эти исчезать... мертвые... Теневики живые...

Он ещё теснее прижал к себе Тки. Ребенок, воспринимавший Ригеля как бога, чувствовал, что люди, прибывшие из Света, глубоко взволнованы тем, что пытается им объяснить ксюлианин, и его алебастровое тело мелко дрожало.

- Он... как и другие... - продолжал бормотать Ригель, - не надо жить в пещера... Свет...

- Да, Ригель, ты прав, нужно менять путь развития расы. Вывести их из пещер, вылечить кожу и вернуть зрение, - подтвердил Лоэнгрин.

- Обязательно вернуть зрение! - почти торжественно поддержала его Доминик.

- Дать... видеть... Возможно? - прерывающимся хриплым голосом переспросил Ригель.

- Да, - убежденно проговорила доктор Фло. - Вырождаясь, они потеряли зрение, но человеку нужен свет, и мы попытаемся исправить эту тысячелетнюю ошибку природы. Теневики имеют право на жизнь под солнцем. Они должны выбраться из той тюрьмы, в которой оказалась их раса. Они обязательно обретут зрение. Я останусь на Ксюле столько, сколько будет нужно, а мои товарищи не станут мне препятствовать. Так ведь, Лоэнгрин?

- Я готов потратить остаток своей жизни на то, чтобы вернуть свет теневикам, - глухо пробормотал саксонец.

Ригель прямо зарычал от радости:

- Вы приходить... Мы сказать теневикам... Идемте!..

Вскоре они возвратились к озерной деревне. Ригель обратился к теневикам с речью, в которой пытался объяснить, что земляне готовятся совершить для них нечто хорошее и доброе. Он пламенно говорил, что теневиков вылечат от светобоязни и слепоты, что они смогут своими глазами увидеть все, окружающее их.

Теневики молчали.

Они, конечно, многого не поняли, это было ясно видно. Свет был всегда для них врагом. Он доставлял им боль и потому они предпочитали сумрак и вовсе не думали о зрении.

Ригель же, как и всякий человек, охваченный какой-то потрясшей его идеей, говорил и говорил без конца, совершенно забыв, что его слушатели не помнят многих слов, что они давным-давно опустились до примитивного уровня...

Поэтому его вдохновение их не заражало.

Доминик с жалостью внимательно следила за этой сценой, за Ригелем, высоким и крепким красавцем, расписывающим с вдохновением художника красоты и прелести Света.

А у Лоэнгрина в уголках губ появились две скептические складки. Он мог точно предсказать реакцию теневиков на речь Ригеля.

Выслушав все, озерный народец удалился на совещание, а возле землян и Ригеля остался только один Тки, сидящий у ног Доминик и словно впитывающий исходящее от неё благожелательное отношение.

Наконец бледнокожие люди вернулись. Движения их были медлительны, но точны, и на безглазых лицах нельзя было прочесть никаких эмоций.

Старейший из теневиков заговорил от лица всех. Он поблагодарил Ригеля и землян за то, что те им предлагали, но дал понять, что они не желают менять образ жизни.

Эта раса жила в таком замедленном темпе, что разум её почти замер. Они не хотели беспокоиться о будущем и не горевали о прошлом.

Тут Ригель и Доминик наконец поняли то, о чем уже давным-давно догадался Лоэнгрин.

Теневики не знали в своем существовании ни великого счастья, ни великого горя.

Они отказывались от света.

Глава 7

- Они спят!.. Момент подходящий... я не ошибся...

Ригель дрожал от нетерпения, двигаясь вдоль берега среди обломков скал, рискуя каждую минуту свалиться в озеро.

Он не боялся утонуть, поскольку плавал прекрасно, но шумом падения он мог привлечь внимание теневиков.

Позади него шли Виктор и Доминик. Они отошли от лодки на несколько сотен метров и продолжали упорно продвигаться вперед, приближаясь к селению озерных жителей, хижины которых уже виднелись на сумрачном берегу. В полумраке пещер их уже можно было рассмотреть достаточно четко.

Поскольку теневики отказались добровольно возвращаться к свету, решено было осуществить это другим путем.

- Ничего умнее не придумать. Нужно действовать активно. Когда они сами увидят, если можно так выразиться в данном случае, результат, то без уговоров захотят стать "световиками", - решил Виктор.

Ригелю первому пришла в голову мысль использовать страстную любовь к нему Тки. Он верил, что мальчик согласится сделать все, что он ему предложит. Кроме того, он верит доктору Фло.

- Я тоже уверена, что все будет хорошо! - сказала она. - Тки очень способный мальчик и даже от рождения обладает некоторым иммунитетом к ультрафиолетовому излучению Маркаба-солнца. Он легче сможет перенести операцию и заразит своим примером остальных. Это и послужит возрождению расы.

Все понимали, что впоследствии придется провести ещё массу опытов, но Ригель чувствовал себя бессмертным после всего им перенесенного и верил в искусство землян. Главным в данный момент ему казалось добиться того, чтобы хоть один теневик познал счастье жить при настоящем свете.

Конечно необходимо было создать искусственный глаз, но Доминик полагала, что ей удастся сначала создать светочувствительный экран, а затем на эту основу медленно нарастить зрачок, сетчатку и хрусталик.

Чтобы сбить теневиков, и усыпить все их подозрения в каких-то страшных действиях со стороны астронавтов, решено было предварительно объявить через Ригеля, что они вместе с ним покидают пещерную деревушку.

Теневики сначала никак не хотели отпускать своего бога-советника, но даже это делали как-то нерешительно и вяло. Один лишь Тки проявлял настойчивость, но Ригель прошептал ему что-то на ухо, и бледнокожий ребенок успокоился.

- Он... меня... ждать... - прошептал Ригель.

И вот теперь все трое тайно приближались к селению. Они пробирались среди обломков скал, скользя между колоннами, где у наклонного свода соединялись воедино сталактиты и сталагмиты.

Ригель знал, что у теневиков сейчас время "ночного" отдыха.

Но крепко ли спят теневики? Убежден ли озерный народец в том, что Ригель и инопланетные пришельцы ушли навсегда? Да и можно ли было надеяться на то, что они во сне теряют свою сверхчувствительность к излучениям чужого мозга?

Чтобы теневики уверовали в уход людей с Великого света, астронавты организовали даже отлет корабля. Но улетели на "Молохе" только Хосе и Лоэнгрин. Для того, чтобы сбить слепую массу теневиков с толку, было даже организовано прощание Ригеля с ними. Казалось теперь, что астронавты все предусмотрели.

До селения экспедиция добралась без помех. В пещере царила полнейшая тишина. Ни одно чудовище не бороздило черные воды озера, ни одна фантастическая летучая мышь не трепыхалась под сводами. Озерный народец беспробудно спал.

- Они не испытывают ни малейший сомнений... это факт, - прошептал Виктор.

Ригель не слишком хорошо понял, что тот сказал, и даже не обратил внимания на то, как Доминик осуждающе похлопала Виктора по плечу, призывая к молчанию.

Ксюлианин сделал друзьям знак остановиться. Сам же он скользнул к хижине, в которой спал Тки. Он знал, что ребенок потерял родителей теперь находился один в своем жалком жилище. Именно отсутствие родителей и заставляло мальчика быть как можно ближе к Ригелю, а теперь прекрасно соответствовало замыслам последнего из истинных ксюлиан.

Доминик и Виктор с восхищением наблюдали, как могучий и рослый ксюлианин неслышно приближается к хижине. Одетый в голубой комбинезон, он, казалось, не касался ни скал, ни колонн и не издавал ни малейшего шороха.

Вот Ригель остановился и прислушался. Все оставалось спокойным.

Оставалось десять метров до хижины, потом пять...

Вот Ригель уже исчез в хижине, а у Виктора и Доминик сжалось сердце.

На случай, если бы возникла резкая реакция со стороны теневиков, поскольку ситуация ещё оставалась непредсказуемой, было решено, не применяя физической силы, воспользоваться фонарями. Мысль о каком-либо другом воздействии ужасала не только Ригеля, но и землян. Однако, даже воспользовавшись этим средством, они рисковали навсегда потерять зародившееся доверие теневиков, и тогда надежды возродить ксюлианскую расу могли окончательно рухнуть.

Ожидая возвращения Ригеля, Доминик с беспокойством размышляла обо всем этом.

Она облегченно вздохнула, когда тот вышел из хижины с Тки. Этот странный ребенок, заранее предупрежденный своим великим другом, хранил его секрет, и вовсе не был удивлен, когда его неожиданно разбудили. Он мог был последовать за Ригелем куда угодно и когда угодно.

Виктор шепнул, наклонившись к уху Доминик:

- Ура! Выиграли!.. Парнишка этот, Тки, будет первым ксюлианином, который увидит свет...

Но тут же он понял, что радость его преждевременна: под сводами пещеры раздался громкий зловещий рык с какими-то плачущими модуляциями. Такого рода рычание ещё больше впечатляет, когда существо, его издающее, неизвестно и поражает своей таинственностью.

Тки инстинктивно прижался к Ригелю, а тот подхватил его на руки. Доминик и Виктор мгновенно обменялись обеспокоенными взглядами.

Ригель бросился к ним, забыв всякую осторожность, а из всех хижин высыпали охваченные ужасом теневики. Если они и не ощущали астронавтов и не поняли ничего в похищении Тки, то уж, конечно, были охвачены ужасом при звуке этого зловещего вопля-рыка.

Виктор выпрямился, расставив руки, прикрывая отход Ригеля и Доминик, которые бросились к надувной лодке.

- Нет, что-то здесь не так, - пробормотал он.

Тут все остановились, прижимаясь спиной к стенам и пытаясь наконец понять, откуда исходит опасность. Но теневики уже, кажется, прекрасно это поняли. Они бежали сломя голову, бросая на произвол судьбы свое селение. У некоторых в руках был жалкий скарб, матери тащили за собой голых малышей, пытаясь по пути втиснуться в первые попавшиеся щели в скалах.

Несколько наиболее крепких и сильных теневиков стояли, потрясая каменными топорами и примитивными ножами. Но тут раздался новый рык, от которого их кожа словно ощетинилась, а безглазые маски-лица исказились от ужаса. И они тоже отступили и бросились бежать, укрываясь в трещинах и ныряя в подвернувшиеся галереи. Они даже вбегали в гроты, где вдали сверкал и поблескивал их злейший враг свет-огонь.

- Нам нужно бежать к лодке, Виктор, - уверенно проговорила Доминик.

- Вряд ли мы сможем туда пробраться теперь...

- Виктор... прав... невозможно... - вмешался Ригель, сжимая объятого ужасом Тки.

Было не слишком хорошо видно, но обычно спокойные воды озера волновались, как в настоящую бурю. Пенистые волны бились о стены пещеры и скатывались обратно потоками.

- Вряд ли доберемся, - повторил Виктор, - нас просто сметет волнами. Они бьются на всем протяжении тропинки...

Доминик, в которой всегда был силен дух ученого-исследователя, захотела узнать, в чем же дело.

- Ригель, не можешь ли ты спросить у ребенка, что происходит?

Ригель покачал головой. Он объяснил, что уже несколько раз пытался расспрашивать теневиков. Но никакого конкретного объяснения в отношении чудовища из озера получить не смог. Теневики, несмотря на все свое чувственное восприятие, не могли определить ни формы, ни природы монстра. Для них это был просто страшный враг, вот и все. Большего они не знали.

- Вероятно, - заметил Виктор, - это нечто огромное, страшное и опасное...

Тем временем все теневики исчезли. Огромные волны продолжали накатываться на берег и биться о стены пещеры. Хижины расположенные близко к воде были полностью затоплены.

Тки прошептал несколько слов по-ксюлиански.

- Что он говорит, Ригель?

- Нам уходить... Чудовище нас сожрать... Идемте!..

Доминик закусила губу. Действительно, нужно было уходить, добраться до лодки и уже на ней плыть к сухой части пещеры, куда завтра должен прилететь "Молох", чтобы забрать их, как было условлено.

Виктор подмигнул с видом заговорщика, но Ригель взял его за плечо:

- Идти!..

Техник махнул ему рукой:

- Идите, идите! Отправляйтесь с ними, доктор... А я бы все-таки хотел ещё посмотреть...

Доминик потребовала, чтобы он уходил с ними, но Виктор уже направил на бурлящие воды свою карманную камеру.

Снова послышалось леденящее кровь рычание, к тому же более близкое, чем раньше.

Тки сжался на руках у Ригеля.

- Наверное, он очень чувствителен к звукам, хотя и несколько меньше, чем к свету, - заметила Доминик.

- Назад, назад! - вдруг закричал Виктор, отступая, но не выпуская из рук камеру.

Охваченная ужасом Доминик вдруг поняла, почему сверхчувствительные теневики не могли никогда заранее почувствовать приближение монстра, который, скорее всего, по структуре значительно отличался от рептилий в галереях и летучих животных под сводами.

Вероятнее всего, бледность кожи страшного животного была подобна той, которой обладал озерный народец, а приближаясь к берегу чудовище изменялось, обладая смутными, нечеткими формами. В сущности это было что-то вроде гигантской, возможно даже единой разросшейся клетки, которая вместо того, чтобы размножаться делением, просто раздувалась и расширялась.

У чудовища не было ни пасти, ни глаз, но оно видело и рычало. Не было ни лап, ни ластов, но оно плавало и передвигалось. Доминик догадалась, что оно могло даже летать, карабкаться и жадно заглатывать пищу, ассимилировать её, и выделять отходы. Оно могло неизмеримо растягиваться.

На какое-то время Доминик задумалась над этим явлением, а потом сказала:

- Это же клетка в стадии экспансии, расширения, разрастания!

Виктор, который наконец закончил съемку, схватил её за руку, а Ригель, на шею которого забрался Тки, теперь кричал:

- Идти... Ох... Идти... Мы пропадать...

Все трое бросились к первой попавшейся дыре в стене пещеры. Ригель бежал впереди. Он думал, что это огромное страшилище должно было существовать в Великих пещерах с давних пор, может быть, с самого начала зарождения мира. Оно находилось в недрах Ксюла всегда, а его раса просто об этом не имела представления. Нужен был катаклизм на планете, приведший к разрушению метро, чтобы это существо начало странно и быстро развиваться. Именно оно и поглотило потерпевших крушение в метро, после которого он погрузился на тысячелетия в каталептическое состояние. С тех пор чудовище продолжало существовать, терроризируя теневиков, которые обмирали от ужаса, но не могли понять, что же это такое.

Беглецы забились в галерею и на некоторое время, обливаясь потом, затихли, стараясь отдышаться. Виктор включил фонарь, но Ригель сделал ему знак потушить:

- Это... видеть нас...

Виктор повиновался. Они были скорее ошеломлены, чем испуганы. Им хотелось разобраться и понять...

Тки тихонько заговорил. В связи с возникшей опасностью его чувствительность и восприятие усилились.

- Это... - перевел Ригель, - искать нас...

Почти в тот же момент все они почувствовали присутствие чудовища. Бесформенное существо выбралось на берег и, ведомое универсальным инстинктом, продвигалось к галерее, в которой скрылись беглецы.

- Но, - сказал Виктор, - животное, или, если хотите, эта "штука", огромна... не сможет пролезть... Здесь же настоящий дымоход... Ригель даже не может выпрямиться во весь рост...

Но Доминик думала иначе. Ей просто не хотелось терять время на споры с Виктором. Вход в галерею теперь был перекрыт и свежее прохладное дыхание озерных вод перестало ощущаться.

- Эта зверюга заткнула галерею...

- Только бы ей не удалось пролезть дальше...

Но тут оба вздрогнули, так как из-за поворота появилось безымянное существо. Единое и безразмерное, но в то же время вездесущее, оно теперь приняло форму галереи и пыталось добраться до них.

Они снова бросились бежать. Ригель мчался, прижимая к груду Тки, за ним - Доминик, а в арьергарде Виктор, пытающийся на ходу вытащить излучатель, чтобы использовать его, если больше ничего не останется. Так и бежали они, минуя один за другим гроты, галереи и перекрестки. Ни одного теневика они не встретили, но видели удирающих в панике огромных рептилий, которых инстинкт четко предупреждал о смертельной опасности. Где-то далеко впереди иногда мелькали уносящиеся по воздуху мыши.

Однако то, что Доминик назвала про себя неким Единым, продолжало неуклонно следовать за ними.

Тут уже ими стал овладевать настоящий страх. А уже совсем стало жутко, когда Ригель простонал:

- Никак вперед... невозможно...

Галерея, по которой они продвигались, неожиданно закончилась тупиком.

- Может, попробуем вернуться, - предложил Виктор. - В той пещере, которую мы недавно проскочили было несколько выходов... Попытаемся вернуться, проскочим в другую галерею, прежде чем, эта... "машина" доберется до нас... и...

Он замолчал.

Звук в тоннеле изменился, и они сразу поняли, что связь с той пещерой, которую они недавно миновали, перекрыта.

Тело чудовища закупорило выход.

Ощущение опасности усилилось. Выйти без помощи оружия, было уже не возможно. И тут Виктор яростно пробормотал:

- Да плевал я на этого гада! Сейчас я его уничтожу... Не подыхать же нам здесь, поддавшись панике!

- Виктор, остановись! Не надо!

Но он больше не слушал Доминик. Вытащив наконец излучатель, он направил его в сторону, откуда появился монстр, безымянное и жуткое Единое, заполняя галерею своим телом.

Страшный луч, который убивал на месте любого галактического демона, могущий при соответствующей настройке уничтожить звездолет в космосе и проникнуть сквозь толстенные слои стали врезался в этот движущийся ужас, проделав в нем отверстие. Но зверь не распался на куски и не сгорел, как следовало ожидать.

Виктор на мгновение ошеломленно замер. Затем повторил "выстрел". И снова без всякого результата. Расскажи ему кто о подобном, он ни за что бы не поверил. Инфра-фиолетовый излучатель - и никакого результата!

Он даже зарычал от негодования.

- Доктор! Я не могу его дезинтегрировать!

Доминик попыталась объяснить ему:

- Мы ничего не можем сделать, Виктор... Его нельзя дезинтегрировать потому что...

- Ее прервал Ригель:

- Уходить!.. Я видеть... здесь... стена...

Они не слушали его. Виктор выстрелил ещё раз и снова без всякого вреда для чудовища, а Доминик вновь обрела нормальный голос:

- ... дезинтегрировать нельзя... Дезинтегрировать - это расщепить клетки и их атомы... рассеять электроны на фотоны, но... это не состоит из элементов, здесь все в одном... а единое не разделяется!..

Ошеломленно смотрели они на Единое, Живое Единое, которое медленно приближалось, и от этого уверенного неспешного приближения где-то внутри них возникали болезненные ощущения.

- Уходить!.. Здесь можно пройти! - повторил Ригель.

- Что? - встрепенулся Виктор, выходя из гипнотического состояния.

Обретя, насколько было возможно, свое обычное хладнокровие, Доминик и Виктор бросились к Ригелю.

Ксюлианин и Тки находились перед стеной в глубине тоннеля. Ригель освещал эту стену фонарем, а находящийся за спиной ребенок извивался, пораженный световым отражением.

- Смотрите-ка, - воскликнул Виктор, - да ведь это же искусственная стена!

- Действительно! И к тому же она прозрачная, - ответила Доминик. - Но что за ней?

В стену уперлись лучи уже трех фонарей. То, что они за ней увидели, ошеломило их. Но на восторги не было времени.

- Если бы мы могли туда проникнуть!

- Но стена всего-то в десять сантиметров толщиной...

- Используем излучатели! Начали!

На этот раз излучатели сработали достаточно эффективно. Кристаллическая стена была прорезана, несмотря на всю её твердость. Впрочем, дело шло не так уж быстро.

С них крупными каплями падал пот, а за спинами они чувствовали жуткую штуку, которая медленно продвигалась в их сторону.

До них ещё раз донесся рык, как дыхание урагана. Тем не менее, объединенными усилиями они прорезали отверстие высотой около двух метров. Виктор и Ригель толкнули пластину, и она упала внутрь с глухим шумом.

Чуть-чуть поколебавшись, они переступили порог. Перед ними снова была галерея, но не такая, как прежние. Это был настоящий тоннель, ровный и прямой, уводящий в бесконечность и неизвестность. В центре его тянулись две блестящие полосы, в которых отражался свет фонарей.

- Быстро уходим, - опомнился Виктор. - Эта штуковина опять приближается.

Ксюлианин взял притихшего Тки из рук Доминик.

- Где же мы?

Но ни Ригель, ни Виктор не ответили.

Доминик же с восхищением продолжала шептать:

- Как же все это могло сохраниться нетронутым в течении веков?

Виктор тут же уточнил:

- Между прочим после семидесяти или восьмидесяти веков!.. Но ведь наш Ригель сохранился же... Жив и здоров... Впрочем, о чем тут говорить! Это то самое знаменитое метро, уцелевшее после катастрофы...

- Метро... или часть его...

- Конечно. И то, что мы увидели из космоса. Ну... эти маленькие блестящие черточки, которые я принял за каналы, и были тем самым метрополитеном, выброшенным на поверхность катаклизмами, происходившими с планетой... А место, где мы сейчас находимся, просто одна из труд-тоннелей, о которых пытался рассказать Ригель...

Они двинулись вперед. Тоннель был подобен тому, который связывал Золотой город и Пурпурным или Голубой и Изумрудным. Эта была часть сети, уцелевшей после возмущений коры Ксюла, но не вытолкнутая на поверхность и со времен "обморока" Ригеля остававшаяся внутри планеты.

Ригель страшно разволновался от всего этого: от вида этих блестящих стен, потолочных ламп, которые ещё наверное могли светиться при наличии напряжения в сети, от блестящих рельсов... Может быть, это была та самая труба, по которой поезд, ведомый им, мчался к Великим пещерам.

Они долго шли абсолютно молча. Наконец заговорила Доминик:

- Наверняка под поверхностью Ксюла ещё существуют сотни и сотни километров не затронутых катаклизмом тоннелей... Фотографии и фильмы сверху показывают лишь очень незначительную часть сети...

В этот момент что-то сказал Тки. В голосе ребенка явно звучало беспокойство. Доминик и Виктор услышали, как дрогнул голос Ригеля:

- Тки... говорить... тревога... Эта... штука... позади!..

Оглянувшись, они увидели того, кто их преследовал и о ком они на время совсем забыли. Страшилище медленно просачивалось в трубу-тоннель, пользуясь отверстием прорезанным ими в кристаллической стене.

- Вперед!.. Скорее!..

Помогая друг другу, они бросились бежать, как сумасшедшие. Может быть, удастся оторваться от преследователя на такое расстояние, что он перестанет гнаться за ними.

Тоннель плавно поворачивал, и они ускорили бег, смутно надеясь сбить это "нечто" с толку, скрывшись из виду. Но, когда они выскочили из-за поворота, рассчитанного тысячелетия тому назад ксюлианскими инженерами, то увидели темную массу, которая, закрыв собой рельсы, перегораживала проход. Эта масса заполняла все пространство по ширине и высоте тоннеля. Свет фонарей помог им понять, что же это такое.

- Но это же невозможно! Ну и ну!

- А между тем это именно так, Виктор... Ведь это часть сети метрополитена хорошо сохранилась от внешних воздействий... Даже пути не повреждены!.. Они наверняка тянутся на десятки, а может быть, и сотни километров в обе стороны...

- Значит, там впереди...

- Зверь! - в панике закричал Ригель.

- Чудовищный преследователь тяжело поворачивался в изгибе тоннеля, приняв его форму, потому что сам не имел формы.

Они снова побежали и вскоре добрались до вагонов метро. Вагонов было три, сцепленных один с другим. Они ожидали обнаружить там скелеты погибших или по крайней мере прах, но ничего подобного не было. Без всякого сомнения, этот поезд так и стоял там на путях, едва выйдя из депо в момент катаклизма, или был покинут по неведомым причинам теми, кто использовал его в последний раз.

- Если бы мы смогли... - задумчиво произнесла Доминик.

Ригель утвердительно закивал головой.

- Ригель, это ведь ведущий вагон поезда?

- Да.

- Но может ли он ещё функционировать?

Тки закричал, и Виктор направил луч фонаря назад, высветив огромный силуэт, заполняющий пространство тоннеля.

- Это... работать... воздух в мотор...

- Ригель, ты как-то говорил, что умеешь водить такие поезда...

- Да... Я изучать механика... Я уметь запускать метро... в Голубой город...

В душе Доминик вспыхнула безумная надежда, а Виктор указал на приближающегося зверя.

Ригель вскочил в водительскую кабину и прошелся пальцами по кнопкам, пытаясь пробудить поезд к жизни. Длилось это с полминуты, и вдруг вагон завибрировал. Послышался характерный свист.

- Воздух... проникать... мотор... Может работать...

Неожиданно засветились лампы-фары. Виктор аж подпрыгнул от радости. Сработало!

Однако монстр приближался, и тогда Ригель взялся за рукоятку.

После восьми тысяч лет метропоезд вновь заработал. Сначала он покатился очень медленно, поскрипывая и покачиваясь. Затем пошел быстрее и стал удаляться от страшного места, погружаясь в неведомые недра Ксюла.

Куда вел этот путь? Этого они не знали. Поезд уходил в неизвестность. Но главное для них было - бежать, скрыться от этой проклятой единой клетки, угрожающей их жизням, а потом уже вернуться для того, чтобы заняться возрождением расы теневиков.

Управляемый искусной рукой Ригеля поезд набирал скорость так же, как это было много веков назад.

Глава 8

Сначала это казалось далеким пятном позади, и беглецы не сразу обратили на него внимание. Даже не насторожились. Доминик восхищалась красотами трубы-тоннеля, которая сохранилась благодаря волшебной сопротивляемости времени и прочности кристаллического покрытия.

В то время, как Ригель был занят управлением, а Доминик с маленьким Тки стояли с ним рядом, Виктор переходил из вагона в вагон, чтобы посмотреть назад. Когда он возвратился лицо его выражало серьезную озабоченность.

Таинственный зверь все ещё находился позади них!

Ригель и Доминик обменялись испуганными взглядами.

- Но ведь скорость, с которой мы едем...

Виктор безнадежно махнул рукой:

- Ну и дьявольская, скажу я вам, штучка!.. Клянусь, она регулирует скорость своего передвижения в зависимости от нашей! Не отстает, как и преследовала нас в галереях! Теперь этот зверюга движется на постоянном расстоянии от последнего вагона, как будто... - он развел руками, выражая свое недоумение этим сверхъестественным явлением, - ...как будто мы его тащим за собой на буксире!

Доминик задумалась:

- Вполне возможно. Вагон служит как бы поршнем насоса и просто засасывает его за собой...

В любом случае факт оставался фактом: чудовище не отставало.

- Таким образом, - уныло констатировал Виктор, - можно ехать хоть тысячу километров, а от него не отделаешься...

Но Ригель уже испугался по другой причине:

- Вы... смотреть вперед... Красный свет...

Доминик и Виктор прильнули к переднему стеклу вагона. Действительно, впереди виднелось кроваво-красное пятно, увеличивающееся по мере их приближения.

- Такое впечатление, что весь тоннель в огне!

- Ригель, нужно бы замедлить ход...

- Что же это может быть?

- Может быть, тоннель в этом месте сломан?

Ригель попытался снизить скорость, но это ему плохо удавалось. Оба землянина и Тки, чувствовавший опасность всем телом, хотя и не видевший её, сжались от страха.

- Тоннель-труда выглядит целой!

- Но кажется, что он раскален.

Ригель продолжал сражаться с управлением, однако поезд не снижал скорости. Впрочем, стоило ли тормозить? Ведь чудовище все ещё стремилось добраться до них.

Летя, как болид, поезд все ближе подбирался к пурпурному свечению. Еще несколько секунд и, никаких сомнений больше не осталось.

- Огонь!

- Тоннель горит!..

- Невозможно... кристаллиум не гореть, - запротестовал Ригель, защищая память ксюлианских инженеров.

- Но смотрится все это, как пожар...

Танцующие кроваво-красные блики, водовороты огня - все свидетельствовало, что перед ними бушует яростное пламя.

И вот поезд вошел в багровую зону. Беглецы сразу поняли, что тоннель сопротивляется, и достаточно успешно, так что под его защитой они ничем не рискуют. И все же, несмотря на это открытие, зрелище не становилось менее впечатляющим. В этом месте тоннель проходил через жерло вулкана. Это был тот самый свет-огонь, которого так страшились теневики.

Вокруг тоннеля плескались потоки раскаленной лавы, вспыхивали гигантские факелы, текли ручьи, как бы из расплавленного металла, но кристаллическая труба успешно противостояла их первобытной ярости.

Ригель и земляне были покорены этим фантастическим зрелищем. Весь тоннель и поезд, частично сооруженный из кристаллиума были пронизаны огненно-красным сиянием, и создавалось впечатление, будто они купаются в океане пламени.

Они видели красные, как угли, скалы и сияющие багрянцем трещины в них, гейзеры и провалы...

Тки, о котором все забыли, уткнулся лицом в ноги Ригеля, его жалкое тельце дрожало. Яростный огонь пожирал и убивал его. Первым опомнился Ригель. Подав Виктору знак взяться за штурвал управления, он стал рывками стягивать с себя комбинезон, а потом закутал в него ребенка, спасая от блеска глубинного пожара.

Доминик тоже словно очнулась.

- Ригель... Нужно удирать отсюда... увеличить скорость... бежать из этого огненного района!

Укутав Тки, Ригель кивнул головой. Приняв управление из рук Виктора, он начал наращивать скорость. Но путь их через пламенеющие моря продолжался ещё несколько сотен метров. В некоторых местах раскаленные скалы так близко подходили к тоннелю, что, остановись они, немедленно ощутили бы жар, однако скорость поезда позволяла без ущерба проходить опасные зоны.

Они теперь видели, что тоннель имеет естественную поддержку и опирается на скалы, словно на гигантские быки фантастического моста. Наконец, войдя в тень, они издали дружный вздох облегчения.

Ригель негромко и нежно что-то говорил, освобождая Тки от своего комбинезона. Ребенок ещё продолжал дрожать, но сумрак и прохлада приободрили его. Виктор обернулся, сообщил всем, что чудовищная клетка все ещё тянется за ними.

- Наш преследователь тоже пересек зону огня, но это оказало на него довольно странное влияние.

- И что же, Виктор?

- Мне кажется, хотя, возможно, это и глупость, но вроде бы зверюга съежилась, уменьшилась...

Доминик перешла в хвостовой вагон и убедилась, что Виктору совсем не мерещится.

Если клетка и не перестала преследовать беглецов, то теперь она уже была не столь гигантской и масса её не целиком заполняла тоннель, как было с того момента, когда она проникла в прорезанную ими дыру.

Некоторое время Виктор и Доминик размышляли над этим феноменом, не понимая, что же произошло, но тут их позвал Ригель.

- Пойдемте отсюда скорее, - проговорила Доминик. - Мне кажется, что мы привлекаем своим присутствием гигантскую клетку.

- Не спешите, - отозвался Виктор, - хорошо бы ещё понаблюдать. У меня такое чувство, что мы приближаемся к вокзалу.

Но дело оказалось в другом: метро на этот раз проходило через новый район.

Обширнейшая система, на создание которой ксюлиане затратили столько лет, до сих пор продолжала демонстрировать их гений, их блестящую инженерную мысль. Тоннель, который смог сопротивляться глубинной вулканической деятельности планеты, пронзал также ряд пещер, хотя и в значительной степени отличающихся от той, где в озерном холоде устроились теневики. Затем пустотелый блестящий прут вновь углублялся в каменную породу, чтобы через некоторое время оказаться на поверхности и позволить землянам увидеть звездное ксюлианское небо.

Космонавты и Ригель по капризу тоннеля снова ныряли в пропасти, проносились под природными арками и насквозь пролетали водопады.

В пещерах вокруг тоннеля металась какая-то летучая живность, трепыхаясь огромными крыльями. Вокруг тоннеля обвивались колоссальные рептилии, стремящиеся сдавить своими кольцами, что-то снующее в трубе из прозрачного материала. Но кристаллический материал и на этот раз показал себя с самой лучшей стороны.

Тем не менее Доминик чуть не упала в обморок, от омерзения при виде такого монстра, желтые отвратительные чешуйки которого прилипли, казалось, навечно к внешней стороне трубы-тоннеля.

Они прошли возле самой головы, отчетливо видя огромный, более метра, глаз уставившийся на них в тщетной попытке осознать, что же такое там внутри трубы движется...

Движение метропоезда продолжалось, как в каком-то кошмарном сне. Иногда они проносились мимо станций, но как остановиться, если известно, что на хвосте висит гигантская клетка?

Казалось, что этот сумасшедший бег решительно никогда не кончится. На станциях были видны стоящие составы. Может быть, они потерпели аварию, как это видел Ригель в Голубом городе и были наполнены скелетами и прахом погибших ксюлиан? Но они не могли остановиться, ибо враг буквально наступал им на пятки, как тень из фантастического сна. К счастью, горючее-воздух было неисчерпаемо.

Преследуемые ужасной клеткой, которая, впрочем, ещё несколько уменьшилась в размерах, они прибыли на участок, где тоннель продолжался по дну моря. Наполовину погруженная в донные отложения труба позволяла им все же многое видеть. Над головами сквозь толщу воды виден был свет, отраженный свет спутников Маркаба, соседей Ксюла.

При виде страшного животного, проносящегося в трубе, от неё в разные стороны расплывались рыбы, а медузы величественно покачивались в вышине у них над головами.

Шел час за часом...

Они уже были далеко-далеко от вулканов, проклятых пещер с гигантскими змеями и морского дна. Ригель, несмотря на свою силу и выносливость устал, Виктор нервничал, а Доминик со страхом и тоской думала, когда же наконец все это кончится. Находясь в миллиардах километров от Земли, она баюкала на коленях Тки, ибо материнский инстинкт неистребим в сердце каждой земной женщины, как, впрочем, и у других существ в галактике.

Виктор опять отправился полюбоваться на клетку. Вернулся он возбужденный:

- Доктор... эта штука становится все меньше и меньше...

Удивленная Доминик последовала за ним в хвостовую часть поезда.

Ее ждал сюрприз. Несмотря на то, что Виктор её предупредил, начальник экспедиции "Молоха" не могла поверить своим глазам. Огромная клетка уменьшилась, и даже не на половину, а по крайней мере на девять десятых. Теперь она представляла собой нечто вроде желатинового цилиндра, который уже далеко не занимал весь объем тоннеля, а находился где-то на уровне глаз Доминик.

- Невероятно!

Доминик пыталась понять происходящее. Может быть, этот феномен продиктован природой Ксюла? Должно же быть объяснение, но какое?

Она снова надолго задумалась. Вдруг она схватила Виктора за руку.

- Пойди к Ригелю и попроси его увеличить скорость...

- Увели... чить скорость?

- Ну да. Дай бог, чтобы тоннель шел прямо и на пути не встретилось никаких преград...

Виктор ничего не понял, но у него не было привычки обсуждать указания начальника экспедиции.

Он добрался до Ригеля и передал ему просьбу Доминик. Ксюлианин согласно кивнул головой. Манипулируя кнопками и рукоятками на пульте управления, он смог добиться того, о чем у него просили. Поезд полетел, как стрела, а Виктор вернулся в Доминик.

Он тоже испытывал величайшее изумление.

По мере того, как метропоезд увеличивал скорость, чудовище, терроризировавшее теневиков с момента их возникновения, все уменьшалось в размерах и сокращалось в длину. Теперь это было уже нечто тонкое длиной в два-три метра, но которое, тем не менее, продолжало двигаться за поездом.

- Посмотри-ка, Виктор, она приближается...

Виктор инстинктивно выхватил излучатель.

- Нет, - проговорила Доминик. - Это бесполезно. А впрочем... я полагаю, что излучатель и не понадобится... Смотри!..

Виктор вытаращил глаза, видя, что клетка продолжает уменьшаться. Теперь она стала ещё тоньше и длиной не более метра. Демон исчезал на глазах...

- Но... почему? - пробормотал он. - Почему?

Доминик попыталась объяснить.

- Ты понял теперь, как функционирует метро на Ксюле?

- Конечно. Двигатели дезинтегрируют воздух... Поздравление хитроумным ксюлианам!

- Так вот это-то, Виктор, и убивает клетку. Смотри: поезд движется вперед, используя воздух-горючее. Работает турбо-аспиратор, втягивающий воздух, которого в тоннеле не так уж и много. Позади поезда возникает пустота, где нет никаких газовых субстанций. И вот клетка попадает в ловушку. Она может функционировать только используя кислород. А его ей поставляют только воздух или вода, но никак не пустота! И вот клетка пытается спастись, а сделать она может это только одним способом: сокращаться и сжиматься.

- Значит, чтобы этому чудовищу нужно было меньше кислорода, ему следует превратиться в микроб!

- Меньше даже, Виктор. Оно снова должно стать клеткой, хотя и опять-таки единой, то есть достичь своих первоначальных размеров. Она больше не сможет питаться ни воздухом, ни чем иным... ни рыбой из озера, ни телами теневиков, да и вообще никакими иными животными внутри Ксюла... Я попросила, чтобы Ригель увеличил скорость, поскольку позади нас создавался почти полный вакуум. А это все сильнее и жестче било по клетке...

Позади них теперь виднелось только небольшое пятно, которое вскоре совсем исчезло.

Виктор вытер пот со лба.

- Но ведь она снова может вырасти...

- Полагаю, что нет, по крайней мере в ближайшем будущем. Это феномен редчайший. Подумай сам, Виктор, что бы было с галактикой, если бы со времен зарождения мира разрослась хотя бы одна единственная клетка?! Нужно молить Небо, чтобы подобный феномен больше не повторился. Это теперь уже не гигантская клетка, а... просто клетка среди миллиардов других.

Виктор издал облегченное "у-ф-ф", а потом воскликнул:

- Если я правильно понял, то можно сказать Ригелю, чтобы он больше не гнал... Можно и передохнуть...

- Да, - отозвалась Доминик, - передохнуть было бы не вредно, если мы куда-то наконец прибудем... Бесконечность бесконечностью, но должно же где-то это метро кончиться...

И они добрались наконец до места, где смогли остановиться. Это была одна из станций. Они сумели выбраться наружу и наконец вдохнуть настоящий воздух. Но от первых лучей солнца, свидетельствующих о начале нового дня, Тки снова начал испытывать боль.

Ригель опять завернул ребенка в свой комбинезон и нес его на руках.

- Уф-ф! - глубоко втянул в себя воздух Виктор. - Какое же, скажу вам, удовольствие дышать спокойно...

Между тем Доминик уже достала из-за пояса небольшую радиостанцию и стала вызывать "Молох".

Хосе и Лоэнгрину понадобилось почти два дня, чтобы отыскать и забрать их. Для Тки это было тяжелое время, ибо воздух поверхности планеты тоже действовал на него не слишком благотворно.

- Ну, а теперь, - сказала в конце концов Доминик, - прежде всего мы займемся тем, что восстановим у него зрение.

Эпилог Свет Ригелю казалось, что его купают в крови. Все вокруг него плавало в кроваво-красном сумраке, в свете специальных ламп.

С "Молоха" направили послание адмиралу Бэррилу, и огромный звездолет полетел навстречу кораблю, которым командовала доктор Фло. "Молох" был не таких громадных размеров, как корабль-матка, и его медико-операционный блок не был рассчитан на серьезные операции. Тем более там нельзя было провести искусственную мутацию, которая бы повернула вспять все то, что природа произвела в течение веков.

Как только "Молох" присоединился к эскадре, доктор Доминик Фло и её сотрудники представили адмиралу Ригеля и Тки. Ученые экспедиции могли только склонить головы перед подобной игрой природы. Они во всем были согласны с Доминик.

Дело было только за тем, чтобы начать опыт.

Впрочем, шансы на успех были достаточно большими.

Сердце Ригеля колотилось как молот. Он жаждал и имел, конечно, полное право присутствовать при этом волшебном эксперименте. Кроме того, его присутствия постоянно требовал Тки, который просто буквально начинал биться в конвульсиях, когда Ригель долго отсутствовал. До самого последнего момента, до того как ребенка раздели и поместили под стеклянный колокол, Ригель держал его за руку и подбадривал словами.

Теперь улыбающаяся Доминик старалась успокоить самого Ригеля и убедить его в успехе опыта.

Совершенно нагой, вытянувшийся на столе Тки выглядел, как любой другой нормальный подросток гуманоидного типа.

- Удивительно, - тихонько проговорила Доминик, - когда он вот так лежит, трудно даже представить, что теневики отличаются от обычных людей... Скоро, Ригель, он откроет глаза... свои собственные глаза.

Ригель опустил голову. Он не мог говорить. К горлу у него подкатил комок. Этот сильный человек всегда очень страдал за других, а теперь к тому же был охвачен страстным желанием спасти свою расу.

Профессор Марксел, известнейший и опытнейший физиолог экспедиции адмирала Бэррила, лично руководил операцией, при которой присутствовал и сам адмирал. В микрофоне звучали слова ученого:

- Перед нами случай потери пигментации, сам по себе достаточно обычный в природе... Наш объект обладает повышенной чувствительностью к световому излучению... К несчастью, вместо того, чтобы сконцентрироваться на сетчатке глаза, эта способность распространилась на весь кожный покров, что, в свою очередь, вызвало атрофирование зрения, которое стало в определенных условиях бесполезным для организма. Все усложняется, господа, что это не единственная вновь возникшая у данного индивидуума способность. Как объяснила нам доктор Фло, этот объект обладает ещё к тому же церебральной сверхчувствительностью. Но сначала, как я вам уже сообщил, необходимо заняться потерявшим пигмент кожным покровом. А для этого... Тут профессор на некоторое время смолк, затем продолжал: - ...мы вернем коже её естественную окраску и чувствительность. В настоящий момент обработка, причем подчеркну, первичная обработка кожного покрова, ведется с помощью инфракрасного излучения, от которого, прошу обратить ваше внимание, господа, объект совершенно не испытывает страданий...

Ригель тяжело вздохнул, а Доминик тихонько пожала ему руку.

И действительно, Тки вел себя прекрасно. Глаза его были как бы закрыты, но он, конечно, не спал в этом кроваво-красном освещении, которое создавало у Ригеля столь странное и даже неприятное ощущение.

Затем по просьбе профессора Марксела Ригель переводил Тки команды поворачиваться то на левый, то на правый бок. Спектр освещения менялся, постепенно приближаясь к излучению Маркаба.

Медленно и постепенно красный переходил в оранжевый, оранжевый - в желтый, а желтый - в голубой до цвета индиго. Тки, казалось, не испытывает ни малейшего страдания. И наконец он получил без всяких посторонних ощущений дозу ультрафиолета, квинтэссенцию света и солнечного тепла.

Итак, первая фаза лечения закончилась, но она должна была ещё повторяться несколько раз для закрепления приобретенного. Тки являл собой образец терпения и доброй воли, а Доминик с друзьями поддерживала и успокаивала Ригеля. Изо дня в день погружаясь в световую ванну, ребенок утратил уродующий его и неприятный мертвенно-бледный цвет. Тело его, казалось, окрепло, а настроение постепенно улучшалось. Он становился все веселее и даже смешливей. Охотно и довольно быстро он осваивал язык землян. Хосе, Лоэнгрин и Виктор даже спорили по поводу того, кто должен давать ему уроки. Больше всего горячился Виктор, которому постоянно пеняли, что он пересыпает свою речь арготизмами.

Только Ригель был озабочен.

Операция по возвращению зрения продвигалась пока не слишком успешно. Доминик и профессор Марксел нервничали. Они пытались ввести в шарик, который должен был стать глазом Тки, органическую субстанцию, причем в таких количествах, чтобы вызвать значительную грануляцию, которая, в свою очередь, могла бы удерживать ретиновый пигмент, полностью отсутствующий у теневиков.

Создать эмбрион глаза - это было все, на что надеялся профессор Марксел. А уже потом имплантировать хрусталик. Но ко всему прочему оказалось, что Тки испытывает сильнейшую аллергию к теплу-свету.

Адмирал Бэррил тоже нервничал, ибо Марксел стал ощущать свое бессилие.

В конце концов было решено собрать конференцию. На ней каждый высказал свое мнение. Члены экспедиции сидели на ней вместе с высшими офицерами и учеными. Присутствовал на ней и Ригель, ставший просто-таки звездой эскадры. Теперь он достаточно хорошо владел языком землян и мог рассказать им историю Ксюла.

И вот теперь необходимо было найти какое-нибудь эффективное решение. Тки должен обрести зрение. И вместе с ним вся раса теневиков.

Лоэнгрин, который изучал этот вопрос наравне со всеми другими, попросил слова:

- Господин адмирал, господа... Мне кажется, что нам полезно уяснить себе истину. Все процессы, которые мы перепробовали, потерпели крах.

Нам нечего терять, или, скорее, я неправильно выразился, ребенку нечего терять в данной ситуации...

- Нет, - тут же возразила Доминик, - ребенку есть что терять. Мы отняли у него своего рода кожное зрение. Сейчас он весел, поскольку начинает ощущать благодать солнечного тепла. Однако скоро он поймет, что является гуманоидным существом, как и мы, но слепым... При ярком солнечном свете Тки останется калекой...

Это слова вызвали дрожь у присутствующих. Но Лоэнгрин упрямо продолжал свою мысль:

- Спасибо, дорогая доктор Фло, это лишний раз свидетельствует, что мы должны вернуть ребенка к полноценной жизни, каким бы путем это ни произошло!

Его поддержал целый хор голосов.

- Итак, господа, я полагаю, что для того, чтобы сконцентрировать зрительные клетки, нам следует использовать так называемую фазу различия.

- Я согласен, - тут же отозвался профессор Марксел.

- Так вот, господа, создание такого рода фазы может быть вызвано своеобразным шоком...

- Объясните...

Лоэнгрин объяснил. Если следовать его совету и рискнуть, используя эмпирические средства, то дело может пойти на лад, несмотря на всю их грубость. Это соответствовало Великому закону космоса. Шок-созидатель!

То, чего добровольно не "хотели" совершать нервные клетки мальчика, следовало добиться силовым воздействием. Таким путем можно было заставить их начать мутировать. Мучая их.

В таком случае незаменимым был излучатель.

Ригель, как было ему поручено, поговорил с ребенком.

- Тки, ты мне веришь?..

- Да, Ригель.

- Ты представляешь, что значит для нас вернуть тебе зрение?

- Да. Я и сам надеюсь, что вскоре смогу видеть...

- Послушай, - продолжал Ригель, - если тебе... сделают немного больно... согласишься ты на это, чтобы увидеть чудесный свет?

- Если ты, Ригель, будешь возле меня, я готов страдать!

Порывисто схватив ребенка на руки, Ригель понес его к Доминик:

- Доктор Фло, спасите его... Он чувствует, что вы его вылечите! Вы его друг... От ваших рук он готов перенести страдание: шок, который рекомендовал Лоэнгрин...

Все присутствующие - профессор, Лоэнгрин, Хосе и Виктор почувствовали комок в горле.

И вот луч, направленный недрогнувшей рукой Доминик, как электронный скальпель, сделал два надреза на неподвижных и бесчувственных глазах Тки.

Ребенок слегка передернулся в руках Ригеля.

Доминик наметила две точки, потом отложила излучатель.

- Подождем немного, - сказала она.

Всех обуревало нетерпение, и они замерли в ожидании: последует ли оживление клеток. Тки же был грустен и напряжен. У него уже не было кожного зрения, и мир вокруг него постепенно исчезал. Мальчик уже привыкал к теплу и холоду, смене температуры воздуха и воды, но уже не мог четко улавливать постороннего присутствия.

И вот случилось чудо.

Излеченные клетки, отличающиеся от тех, которые их окружали, стали воспринимать свет. А дальше благодаря лечению, проводимому профессором Маркселом, эволюция пошла своим путем. Контроль показывал, что искусственная пигментация стала приобретать чувствительность, а за ней столь же восприимчивыми становились природные клетки. Глаза Тки - пустые глаза статуи - стали чувствительными экранами, ловящими световые волны.

Биология, которая с конца двадцатого века двигалась вперед гигантскими шагами, позволила профессору Маркселу и его коллегам запустить в нужном направлении механизм мутации. Теперь можно было совершенно уверенно утверждать, что Тки не останется слепым, и сможет спокойно разгуливать под лучами солнца.

И вот эскадра звездных кораблей достигла Ксюла, высадив десант на эту обновленную планету. Земляне и Ригель вышли под ослепительный свет Маркаба-солнца. Кругом пышно кустилась зелень, а в голубом небе мелькали бесчисленные стаи птиц.

- Сейчас у нас под ногами, - топнула для убедительности Доминик, ещё существует некий заторможенный мир... И оттуда скоро на свет выйдет новая счастливая раса... Мы выведем ее...

Ригель шел между Хосе и Лоэнгрином, а несколько впереди вприпрыжку бежали Тки и его новый друг Виктор.

Мальчик, который теперь не боялся солнечных лучей, оставался и сейчас почти голышом, демонстрируя крепкий торс будущего атлета. Лучи Маркаба золотили его как некий экзотический плод, созданный усилиями нескольких лабораторий звездолета.

Доминик переполняла гордость, она прямо впадала в экстаз, глядя, как эта парочка, наперегонки огибала разного рода препятствия. К тому же она отмечала, что Тки очень быстро развивается и часто буквально заходится от хохота, что вообще не свойственно теневикам.

- Они нас поймут, - говорила доктор Фло. - Когда Тки им расскажет, они согласятся... Мы будем проводить серийные мутации... Мы вырвем их из пропасти, куда поместила их природа. Верьте, Ригель, ваша раса обязательно возродится!

Ригель ответил ей признательным взглядом.

Тки неожиданно вырвался от Виктора, а тот крикнул:

- Ах, ты, противный мальчишка! Ты же можешь упасть!

Но Тки уже бежал один, взбираясь на холм. Все видели, как он остановился на вершине, весь облитый золотистым солнечным светом. Виктор даже не удержался и сказал:

- Посмотрите, он как свежая булочка из самой лучшей пекарни!

Земляне дружно засмеялись. Но Ригель не понял. Он обеспокоенно смотрел на то, что делает ребенок.

А Тки нагнулся и - о, чудо! - сорвал багровый, чем-то напоминающий земную орхидею цветок, которые во множестве росли на поверхности Ксюла.

Доминик, Ригель, Лоэнгрин, Виктор, адмирал, профессор и все остальные застыли от удивления, увидев Тки, подносящего цветок к лицу и разглядывающего его.

Конечно, он ещё не обладал стопроцентным зрением, и цветы, должно быть, казались ему смутными яркими пятнами, дававшими не испытанные до сего времени и странные ощущения.

Взволнованный Ригель, приблизившись, закричал:

- Тки... что ты делаешь... что ты...

Он не решался произнести слово и сделал над собой усилие, чтобы закончить:

- ...что ты видишь?.. Скажи мне...

Ребенок повернулся к нему, лицо, уже нисколько не напоминающее застывшую скульптурную маску, и, протянув цветок с лепестками, окрашенными багрянцем, отобранным у Маркаб-солнца, ответил:

- Я вижу... Я вижу огонь...

Ригель и земляне молчали. Они поняли, что опыт окончательно удался. Инстинктивно и наивно Тки нашел слово, чтобы описать то, что он только что открыл для себя.

Кроваво-красный цвет растения волновал и привлекал его... Ригель испустил глубокий вздох, который, казалось, исходил из самых глубин его души. Вздох облегчения и невообразимого счастья.

Теперь он твердо верил, что Ксюл возродится, а ксюлиане поднимутся на поверхность, чтобы там трудиться и чувствовать любовь к жизни. Ссылке теневиков в недра планеты приходил конец.

И все потому, что ребенок согласился выйти к свету!

КОНЕЦ

Content

Лима Морис
Метро в неизвестность