Джоанна Линдсей

Ангел

Глава 1

Техас, 1881 год

Полдень… Именно тот час, который во многих городках Дикого Запада ассоциируется со смертью. Не был исключением из правил и этот городок. Само время должно было 7 июня подсказать людям, которые понятия не имели о происходящем, что должно случиться, когда народ стал стремительно покидать улицу. Лишь одно-единственное событие могло вызвать такое бегство в эту пору.

Полдень… Время, когда ничто не сможет помочь, когда внимание не отвлечено на малейшее колебание тени, когда опускающееся к горизонту солнце не слепит глаз и не выкидывает никаких трюков. Именно в это время дня поединок происходит максимально честно. Никто не остановится поглазеть, не растерялся ли вызванный на поединок, никто не найдет предосудительным, если кого-то вынудят принять вызов. У человека, который зарабатывает себе на жизнь револьвером, не так уж много других вариантов.

Улица почти опустела, лишь из окон домов выглядывали любопытные, жаждущие увидеть смерть. Даже ноябрьский ветерок поутих, дав возможность пыли, кружащейся в ярких лучах солнца, осесть на землю.

С северного конца улицы появился зачинщик поединка Том Прайн, именовавший себя Грешник Том. С момента, когда он вызвал своего противника, прошел уже почти час — время, вполне достаточное для того, чтобы решить, не был ли его вызов чересчур поспешным. Подумав, он сделал вывод, что не был, хотя нервишки Тома и пошаливали, впрочем, как и всегда перед очередным поединком. Да когда же наконец он станет таким же спокойным, какими выглядят в подобных передрягах другие мужчины!

Тома не страшило убийство. Ему нравились ощущения мощи и триумфа, переполнявшие его после победы, удивительное чувство собственной неуязвимости. И еще страх. Господи, как же ему нравилось, когда окружающие боялись его! Не важно, что перед каждым новым поединком ему приходилось подавлять свой собственный страх. Все, что следовало за схваткой, стоило этого.

Он искал приключений, подобных нынешнему, искал возможности сделать себе имя. Его прозвище, то, которое он себе присвоил, еще не было известно так широко, как ему хотелось бы. На Юге пока никто и не слыхивал о Грешнике Томе. Черт побери, да его сразу же забыли даже в его родных местах! Ведь до сих пор ему приходилось участвовать в револьверных схватках с таким же отребьем, как и он сам.

Но его сегодняшний противник. Ангел, был совсем из другого теста. Это имя было у всех на слуху. Кое-кто называл его Ангелом Смерти, и для этого были основания.

Никто не смог бы перечислить всех, кого он отправил на тот свет. Поговаривали, что и сам Ангел потерял им счет. Он имел репутацию не только скорого на руку, но и удивительно меткого стрелка.

Том и меткости уступал ему, но он куда быстрее выхватывал револьвер и отлично знал об этом. И еще он совершенно точно помнил, скольких людей убил — карточного шулера, двух фермеров и помощника шерифа, который весь прошлый год пытался поймать его, считая, что он заслуживает петли за убийство безоружного человека. Про помощника шерифа, впрочем, никто не знал, и это было хорошо. Том хотел сделать себе имя, но отнюдь не жаждал красоваться по всей округе на плакатах с надписью «Разыскивается».

На его пути к вершинам славы были и другие поединки; где-то в половине из них он преуспел, побеждая в основном за счет скорости, с которой выхватывал револьвер, — его противники были так напуганы его ловкостью, что просто бросали оружие и сдавались. Том надеялся, что нечто подобное произойдет и сегодня. Конечно, Ангел не бросит свой револьвер, но Тому хотелось думать, что его противник тоже будет обескуражен, а у него достанет времени как следует прицелиться. Когда же дым рассеется, именно он. Том, окажется победителем.

В этом городке он провел всего два дня. И уже сегодня покинул бы его, если бы не услышал, что прошлой ночью сюда приехал сам Ангел. А вот о его собственном приезде никаких слухов не возникало. Зато после сегодняшнего поединка они будут.

Ангел, которого Том остановил утром сразу же после того, как тот вышел из отеля, нисколько не походил на человека, которого ожидал увидеть Том. Он почему-то думал, что знаменитый дуэлянт выше ростом, старше, да и не должен выглядеть таким абсолютно безразличным, когда его вызывают на поединок. Противник же вел себя так, словно беспокоиться ему совершенно не о чем. Но Том не позволил себе размышлять над всем этим.

Он преградил Ангелу дорогу и произнес громко, чтобы слышали все окружающие:

— Ангел! Я слышал, вы довольно споро управляетесь с револьвером, но хочу сказать, что я делаю это быстрее.

— Очень рад за вас, мистер, и не стану с вами спорить.

— А вот я намерен это доказать. Ровно в полдень. Не разочаровывайте меня.

Только уходя, Том осознал, сколь холодны и бесстрастны были глаза Ангела — черные как смертный грех глаза безжалостного убийцы.

И теперь Ангел с адским спокойствием ждал приближения вызвавшего его человека. Том двигался по самому центру улицы, но был еще довольно далеко.

Со стороны никто не заметил бы в хладнокровном убийце ни малейшего признака гнева. То, что он намеревался сделать, не стоило никаких эмоций, ибо в корне отличалось от убийства человека, который заслужил того. Этого же молокососа он совершенно не знал, не ведал и того, какие грехи лежали на его совести, скольких людей он убил, пытаясь сделать себе имя, и убил ли он вообще кого-нибудь. Ангел решительно не хотел этого знать.

Знание подробностей не изменило бы того, что он собирался сделать, однако лишило бы его ощущений бесстрастного исполнителя. Хотя большинство юных искателей славы остерегались сразу начинать с него, с Ангела. Прежде чем предпринять попытку сделать себе имя, они, как правило, уже имели за спиной несколько поединков, а это значило, что у них на совести несколько убийств — стало быть, невинные люди уже пали жертвами их мечты приобрести репутацию бретера. Ангел убивал подобных авантюристов без всякого сожаления. Делая это, он смотрел на себя как на исполнителя приговора, очищавшего мир от подобной мерзости быстрее, чем это сделал бы закон, и спасавшего тем самым жизни невинных людей.

Его собственная известность была одновременно и проклятием, и благословением. Она притягивала к нему искателей славы. И ничего нельзя было с этим поделать. Но она порой и упрощала его задачу, потому что многие старались держаться от него подальше, спасая этим свои жизни. Он же терпеть не мог убивать людей, все преступление которых состояло в том, что они работают не на того хозяина.

Он был наемным убийцей. И отдавал себе в этом отчет, так же как и в том, что он один из лучших в своем деле, весьма недурно к тому же оплачиваемом. Его можно было нанять практически для любого задания, если предложенная сумма оказывалась достаточной. Заказчики были приучены не предлагать ему примитивных убийств для сведения счетов, потому что рисковали найти свой конец от его руки, если бы позволили себе что-то подобное. Он не видел разницы между человеком, который спустил курок револьвера, направленного на ничего не подозревающую жертву, и человеком, который нанял его сделать это. В его понимании оба были убийцами.

Ангел не оправдывал себя за ту жизнь, которую вел. Хотел, чтобы она сложилась по-другому, но судьба распорядилась иначе. И хотя инстинкты побуждали его скорее к милосердию, он разделял убеждения того человека, который научил его, как защищать себя с помощью револьвера:

— Совесть — вполне законное чувство, но в поединке ей нет места. Если уж ты собрался стрелять, то постарайся убить своего противника, иначе он вернется и будет преследовать тебя и однажды темной ночью в глухой аллее пустит тебе пулю в спину, потому что как-то раз уже пытался убить тебя в честной схватке и теперь знает, что ты быстрее управляешься с револьвером и у него нет ни малейшего шанса превзойти тебя. Именно это и произойдет, если ты только ранишь человека, хотя может случиться и так, что он решит, будто ты ловкий, но целишься плохо. В этом случае он встретит тебя лицом к лицу, а там уже дело случая — как тебе повезет. И чертовски стыдно, если ты встретишь свою смерть от руки человека, которого мог бы убить, но не стал этого делать.

Три раза Ангел смотрел в лицо смерти, сходясь с отъявленными негодяями, пока не усвоил кредо своего учителя. Три раза спасся, хотя и с помощью посторонних. Три раза оставался в долгу, а он был не из тех людей, которые чувствуют себя спокойно, имея за душой долг. Дважды расплачивался, второй раз совсем недавно.

Он появился в этом городке, надеясь заплатить по третьему из счетов. И как раз отправился разыскивать Льюиса Пикенса, чтобы разобраться с ним, когда дорогу ему преградил этот мальчишка.

Ему удалось узнать только прозвище юнца — Грешник Том. В книге приезжих в гостинице значилось именно оно. Парень был в городе проездом, как и сам Ангел, и никто не мог сказать, кто этот Грешник Том — матерый убийца или всего лишь молодой дурак. Черт возьми. Ангел терпеть не мог неопределенности, не любил убивать вслепую. Он не искал этого поединка, пытался уклониться от него, но, коль скоро вызов прозвучал, не мог отклонить его. Грешник Том почему-то страстно желал убить его. Ангел должен был принять к сведению его желание, чтобы избежать упреков совести.

Грешник Том с явным наслаждением растягивал время, медленно приближаясь к противнику. Двадцать футов, пятнадцать… Наконец в десяти футах он остановился. Ангел предпочел бы стрелять с большего расстояния, но сейчас выбор был за его соперником. Ему приходилось слышать, что на востоке человек, которого вызвали на поединок, имел право выбирать оружие, мог даже сражаться на кулаках, если хотел. Происходи все там, Ангел с удовольствием вколотил бы в этого юнца немного ума, вместо того чтобы убивать его. Но на Западе все иначе. Здесь если ты носишь на поясе револьвер, то должен им воспользоваться.

Подбитая мехом куртка Тома уже была расстегнута и распахнута, руки напряженно застыли у пояса — он был готов к поединку. Очень медленно Ангел распахнул свой макинтош. Не глядя на руки своего противника даже для того, чтобы понять, не дрожат ли они, он смотрел в его глаза.

Наконец решил в последний раз попытаться кончить дело миром.

— Мы не должны делать этого. Здесь вас совершенно никто не знает. Вы можете просто уехать отсюда.

— Забудьте об этом, — ответил юнец, окончательно успокоившись, — он решил, что Ангел боится драться с ним. — Я готов.

Поблизости никого не было, так что никто не слышал вздоха Ангела.

— Тогда приготовьтесь к смерти, мистер. Не в моем обычае ранить противника.

Том Прайн, двадцати одного года от роду, тоже не имел намерения ранить кого-то, да и с револьвером он обращался проворнее. Он выхватил и вскинул револьвер секунды на две раньше Ангела. Этого времени ему вполне хватило бы, чтобы надежно прицелиться, если бы у него хватило терпения, но Том в поисках славы действовал торопливо и безрассудно. Пуля из его револьвера, просвистев в дюйме от плеча Ангела, зарылась в грязь в дальнем конце улицы. Ответное движение Ангела было молниеносным. Том не мог бы упредить его, даже если бы и захотел, а прицел опытного стрелка оказался смертельно верен.

Том Прайн приобрел некоторую известность, хотя слава его не разнеслась столь далеко, как он того желал. О нем говорили еще довольно долго после этого происшествия, а эпитафия на его могиле гласила: «Здесь покоится Грешник Том. Он бросил вызов Ангелу Смерти и проиграл».

Владелец похоронного бюро в этом городишке определенно отличался профессиональным чувством юмора.

Глава 2

Поравнявшись с камином, Кассандра Стюарт изящным движением положила в огонь полено. Лежавшая в противоположном углу комнаты кошка подняла голову и недовольно фыркнула. Девушка взглянула на кошку и пожала плечами.

— Извини, Марабелла, — сказала Касси, словно поняла причину недовольства зверя. — Приходится…

И Касси, и ее любимица пантера привыкли к куда более холодной погоде Вайоминга, где они обе выросли. Здесь, на юге Техаса, где находилось ранчо отца Кассандры, температура обычно не опускалась ниже пятидесяти градусов по Фаренгейту даже в самые холодные дни декабря. Одного полена вполне хватало, чтобы прогнать холод из спальни. А уж двух… Через несколько минут стало так жарко, что девушка вынуждена была раздеться и осталась в тонкой кофточке и нижней юбке.

Небольшой письменный стол в углу, смотреть на который она упорно избегала в течение получаса, по-прежнему укорял ее одним своим видом;, там были аккуратно разложены письменные принадлежности, сверкала чернильница с открытой крышкой, ярко горела настольная лампа, освещая заточенные перья. Отец подарил ей этот старинный письменный прибор сразу же после того, как она переехала сюда И она во всех подробностях описывала свою жизнь матери, аккуратно посылая ей письма раз или два раза в неделю — по крайней мере так было почти два месяца.

Но теперь молчание Кассандры слишком затянулось. И сегодня днем от матери пришла телеграмма: «ЕСЛИ НЕ ПОЛУЧУ ОТ ТЕБЯ ИЗВЕСТИЙ В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ, ПРИЕДУ САМА».

Последние слова — явное преувеличение, по крайней мере так хотелось думать Касси. Впрочем, мать вполне способа выполнить свою угрозу, хотя это было бы слишком И отцу очень не понравится. Но ему в такой же степени не понравится и то, что благодаря дочери соседи по ранчо стали его заклятыми врагами.

И Касси сразу же написала и отправила по почте несколько слов — мол, пишет большое письмо, в котором все объяснит. Теперь уж пути для отступления не оставалось. Но она рассчитывала, что Миротворец все же вот-вот появится на ранчо. Тогда Касси сможет надеяться на то, что все уладится и беспокоиться будет не о чем.

Она издала звук, напоминающий стон, и звук этот заставил изящную черную кошку покинуть свое место и подойти к письменному столу, чтобы взглянуть, чем занята ее хозяйка. Марабелла всегда очень тонко чувствовала настроение Касси. И теперь не успокоилась, пока Касси ласково не почесала у нее за ухом.

После этого девушка решительно взяла в руку перо.

Милая мамочка,

Думаю, тебя не удивит известие, что я снова попала в переделку. Уж не знаю почему, но мне пришло в голову, что мне удастся положить конец той семейной вражде, которая длится уже целых двадцать пять лет. Как бы там ни было, но мой оптимизм снова подвел меня. Ты уже, наверное, поняла, что я имею в виду соседей папы — Кэтлинов и Маккейли, о которых я тебе уже рассказывала в своем первом письме…

Касси приехала на ранчо своего отца во второй раз в жизни. Когда она впервые увидела дом, построенный отцом десять лет назад, он поразил ее прежде всего тем, что представлял собой точную копию их дома в Вайоминге, который отец когда-то покинул. Было впечатление, что она никуда и не уезжала, и это ощущение не исчезало, пока она не вышла во двор.

Отец уже давно звал Касси в гости, но мать наотрез отказывалась разрешить дочери отправиться в путь одной, пока ей не исполнилось восемнадцать лет — было это два года назад. Сама же Катарина Стюарт поклялась, что ноги ее в доме бывшего мужа никогда не будет. Она не виделась с ним уже десять лет, с того дня, как он уехал из Вайоминга, а до этого еще столько же лет не разговаривала с ним, хотя они и жили в одном доме, пока Касси не исполнилось десять. Их взаимоотношения, вернее отсутствие оных, были той самой сферой, в которую Касси никогда не позволяла себе вторгаться. Ей так хотелось, чтобы все сложилось по-другому, но родители терпеть не могли друг друга.

Вернувшись домой после первой поездки к отцу, Касси рассказала маме все про Кэтлинов и Маккейли, а также про свою новую подругу Дженни Кэтлин, девушку на два года моложе нее. Теперь Дженни была погружена в меланхолию, ведь она вступила в тот возраст, когда юные леди начинают мечтать о замужестве, а единственный во всей округе более или менее симпатичный, по ее словам, молодой человек являлся одним из четырех сыновей Маккейли — их заклятых врагов.

Касси раньше не могла даже представить себе, что Дженни может когда-либо войти в семью Маккейли. Потом ей пришло в голову, что Дженни, наверное, смотрит на это семейство другими глазами, нежели ее мать и старший брат. От Касси не укрылось, как Клейтон Маккейли, младший из четырех братьев, частенько поглядывал в церкви на Дженни, а ее подруга каждый раз краснела, когда чувствовала на себе его взгляд.

Тебя, мамочка, думаю, не удивит и то, что я умудрилась втянуть в эту старую историю и Стюартов — во всяком случае, это касается меня. Папа до сих пор ничего не знает, но когда узнает, то это определенно не доставит ему удовольствия. Я-то уеду, а он, бедный, останется и будет жить с ними дальше.

Ты не спеши его бранить за то, что он позволил мне вмешаться во все это, ведь его в тот момент здесь не было, так что остановить меня было некому.

Все началось незадолго до его отъезда, вскоре после того как я приехала, но он сначала ничего не знал — мы тщательно от него скрывали. А потом папа получил письмо от одного человека с севера Техаса, которого он два года уговаривал продать ему бычка-производителя. Человек этот написал, что готов продать бычка. Так что не ругай папу, что он оставил меня одну и отправился за покупкой, — он думал, это займет не больше двух недель, а мне уже двадцать лет, и я должна бы прекрасно справляться со всем хозяйством. Так и было бы, если бы не это дело. Он, правда, хотел, чтобы я поехала вместе с ним, но я упросила его оставить меня, потому что я уже… да, не так просто все это описать. Мне очень захотелось снова выступить в качестве свахи, и, к сожалению, на этот раз я преуспела в данной роли.

Мне удалось убедить Дженни Кэтлин и Клейтона Маккейли, что они любят друг друга. Но ведь, мама, мне казалось, что так оно и есть. Они так были рады, когда я сообщила им это. Мне не составило никакого труда устроить их свидание, а потом помочь уехать в Остин, чтобы тайком там обвенчаться. К сожалению, в первую брачную ночь они поняли, что никакой любви между ними нет, а весь этот роман — лишь плод моего воображения.

Совершенно ясно, что я испортила им жизнь, но в этом нет ничего удивительного. Как ты прекрасно знаешь, мне и раньше часто удавалось все портить. Разумеется, я попыталась поправить дело. Я поехала на ранчо Кэтлин, намереваясь объяснить, что действовала из самых лучших побуждений, хотя и ошиблась. Но Дороти Кэтлин не захотела даже разговаривать со мной. Ее сын Бак посоветовал мне уехать из Техаса и никогда здесь больше не появляться.

Вообще-то Бак выразился куда крепче, но знать об этом маме было вовсе не обязательно, как не следовало ей знать и про то, сколь несдержан он был в своем гневе. Лучше не рассказывать маме и про угрозы семьи Маккейди — эти люди установили срок, к которому Касси следовало убраться, иначе они грозились сжечь ранчо ее отца. Не стоило упоминать также и о том, что Ричард Маккейли перехватывал ее почту, а потом говорил, что письма пропадают, вот почему она не получила от матери за последние шесть недель ни одного письма. Не следовало писать маме и о том, что как-то раз Касси обнаружила, что на полу и на сиденье ее кареты разбросаны кости, а троих наемных работников отца соседи угрозами вынудили взять расчет и уехать. И уж совершенной ерундой на этом фоне выглядела записка, которую подсунули под ее дверь. В записке говорилось, что если ее кошка еще хоть раз выйдет за границы их ранчо, то Касси обязательно пригласят на барбекю из кошатины.

Не следовало маме знать и о том, что Сэм Хедли и Рафферти Слэйтер, батрачившие на семейство Кэтлинов, подловили Касси во время ее поездки в ближайший городок и напугали так, что теперь, выбираясь в город, она непременно вешала на пояс свой добрый «кольт» на потеху всех праздных зевак на улицах.

И уж вполне определенно она не собиралась сообщать маме о том, что отец, уехавший из дому две недели назад, застрял еще минимум на три, поскольку ненаглядный бык лягнул его так, что папа, упав, сломал ногу и два ребра. Вместо всего этого она напишет так:

Они очень милые люди, но бывают совершенно несносны, когда кого-нибудь невзлюбят, как теперь меня.

Касси отложила в сторону перо и принялась думать о том, что у нее остается в запасе всего три недели, чтобы поправить дело, ведь она прекрасно понимала, что сделает отец, когда вернется домой. Он попросту бросит все, что выстроил на своем ранчо за последние десять лет, и переедет куда-нибудь подальше отсюда. В конце концов, он и жил здесь только по той причине, что это доставляло ему удовольствие, а не потому, что таким образом зарабатывал себе на жизнь — он принадлежал к одной из самых богатых семей в Коннектикуте.

Поскольку они даже не хотят слышать моих извинений, у меня остался только один выход. Я попросила приехать сюда хорошего друга дедушки Кимбаля, которого все окружающие зовут Миротворцем. Я ничуть не сомневаюсь в том, что он сразу же положит конец разгоревшейся вражде соседей, и жду его прибытия со дня на день.

Вообще-то Касси ждала его приезда уже несколько недель и теперь начала серьезно беспокоиться из-за задержки, ведь он заверил ее, что приедет непременно. Миротворец и в самом деле был ее последней надеждой. Наверное, когда она отправится завтра в город на почту, чтобы отправить письмо маме, то пошлет ему еще одну телеграмму.

Так что теперь, мамочка, ты, надеюсь, понимаешь причину моего долгого молчания. Мне страшно не хотелось признаваться, что у меня опять неприятности, тем более что я надеялась выйти из положения сама. Я сразу же напишу тебе, как только все это закончится и папины соседи снова, как и прежде, будут ненавидеть только друг друга.

Касси прикусила губу и, нахмурясь, перечитала написанное. Напоследок она оставила самое трудное — ей предстояло отговорить свою матушку мчаться сломя голову выручать своего «ребенка» из очередной скандальной истории.

Я знаю, что ты просто преувеличила, говоря, что собираешься приехать сюда, но если тебя не страшит путешествие в разгар зимы, то и в самом деле приезжай. Я совершенно уверена, что папа не будет иметь ничего против такого визита. Разумеется, все неприятности закончатся, прежде чем ты успеешь добраться до ранчо, и папа будет несколько удивлен, чего ради ты пустилась в такой трудный путь. Ведь ты же не хочешь, чтобы он подумал, что ты пытаешься восстановить ваши отношения?

Касси решила этими словами и закончить письмо. Она достаточно хорошо знала свою мать и понимала, что, дойдя до этих слов, Катарина Стюарт скорее всего разорвет письмо на мелкие клочки и швырнет их в огонь. Как наяву она слышала гневное восклицание матери: «Восстанавливать отношения с этим подонком? Только после моей смерти, и пусть он об этом знает!"

Сколько Касси помнила себя, она всегда передавала людям то, что о них говорили в ее присутствии. Если рядом не было третьего, кто мог бы подтвердить или опровергнуть сказанные ею слова, то зачем молчать? Нет уж! Пусть прежде думают о том, что говорят.

Касси отодвинулась от стола, потянулась и взглянула на Марабеллу.

— Ну вот, одной морокой меньше, по крайней мере на сегодня, — сказала она своей любимице. — А если еще и Миротворец блеснет своим искусством, то мы сможем остаться здесь до весны, как и собирались.

Она возлагала большие надежды на друга своего деда, и имела основания для этого. Однажды ей пришлось быть свидетельницей того, как тот шепнул несколько слов человеку, буквально кипевшему от гнева, и через пять минут тот уже хохотал во все горло. Друг деда обладал недюжинным талантом примирять людей, и на этот раз ему придется расхлебывать ой какую крутую кашу, которую она здесь заварила.

Глава 3

Найти ранчо «Дубль С» было довольно просто. Если, выехав из городка, держать прямо на север, как вам укажут, то оно довольно быстро появится прямо перед вами. Но выглядело ранчо совершенно не так, как представлялось Ангелу. В этих южных краях большинство владельцев поместий перенимали обычаи мексиканских соседей и строили на землях дома из самана, что помогало переносить нестерпимую летнюю жару.

Ангел же увидел двухэтажный деревянный дом, построенный скорее в традициях Северо-Запада. С полдюжины ступенек вели на веранду, окружавшую нижний этаж и достаточно просторную, чтобы на ней разместилось несколько стульев, кресел-качалок и даже двухместные качели в каждом углу. Второй этаж украшали балконы, на которые выходили двойные двери, ведущие, как он понял, в спальни. Балконы эти отбрасывали густую тень на располагавшуюся ниже террасу.

Дом показался Ангелу смутно знакомым, словно ему уже приходилось видеть это строение раньше, хотя на самом деле он никогда еще не забирался так далеко на юг. Хозяйственные постройки, во всяком случае, те из них, которые были видны глазу, располагались за домом, так что, даже стоя в двадцати футах от парадного входа. Ангел не мог сказать, занимались ли владельцы этого ранчо обработкой земли. Экипаж, поданный к главному входу, куда больше походил на изящную городскую двуколку для выездов, чем на излюбленную в глубинке телегу, равно пригодную и для поездок людей, и для перевозки грузов.

Едва Ангел приблизился к дому на уже упомянутые двадцать футов, как входная дверь отворилась и черная кошка размером с горного леопарда метнулась в его сторону. Он даже не успел сообразить, откуда она появилась — невозможно было представить себе, что «леопард» жил в доме;

Ангел тут же принялся успокаивать испуганную лошадь, на всякий случай доставая из кобуры револьвер.

Но тут прозвучал выстрел, его широкополая шляпа стремительно слетела с головы, а в следующее мгновение до него донесся очень спокойный женский голос:

— Даже и не помышляйте об этом, мистер. Ангел успел заметить, что женщина стояла на террасе и дуло револьвера было направлено на него. И тут же его взгляд метнулся к кошке, которая на миг замерла при звуке выстрела, но потом снова двинулась к нему, хотя уже не так быстро. Она приближалась, и его лошадь отчаянно заржала, сделала шаг вбок, вскидывая голову, и встала на дыбы.

Он предпринял отчаянные усилия, чтобы удержаться в седле. Проклятие! Не хватало оказаться нос к носу с этим мерзким существом! Когда его лошадь наконец прочно встала копытами на землю, он увидел, что кошка остановилась и теперь неподвижно сидит почти рядом, футах в пяти, глядя на него большими желтыми глазами.

— Марабелла, — позвала женщина тоном, не допускающим ослушания.

Да, она назвала ее Марабеллой… И тут он сделал то, чего не делал никогда, что запретил себе раз и навсегда. Он потерял хладнокровие и обнаружил это перед женщиной!

— Леди, если вы немедленно не уберете это животное с глаз долой, — скрипнул он зубами, стараясь вернуть свое обычное спокойствие, — то я не отвечаю за последствия.

Она, казалось, не обратила на его слова никакого внимания, возможно, потому, что все еще держала в руках револьвер, направленный на него.

— Вы не в том положении, чтобы…

Все происшедшее вслед за ее словами заняло буквально секунды. Ангел выхватил из кобуры свой револьвер и выстрелил, выбив пулей оружие из ее руки. Она воскликнула: «Сукин сын!» — и затрясла ушибленными пальцами. Кошка в ответ на ее возглас грозно заурчала, причем довольно громко, а лошадь Ангела, услышав зверя, шарахнулась в сторону. На этот раз Ангел не удержался в седле и рухнул в пыль, лошадь ускакала, а шипящее и скалящееся чудовище двинулось в его сторону и замерло теперь всего в каком-то футе от него, среагировав на одно слово, сказанное почти шепотом: «Марабелла».

И все же ему дьявольски хотелось выстрелить в эту киску. А потом и в ее хозяйку, черт подери! Он не мог припомнить ситуации, когда бы вот так терял самообладание. Любой идиот мог сразу сообразить, что эта кошка, или как там ее, принадлежит хозяйке дома. Любимица хозяйки. Ибо лишь любимица с такой готовностью могла повиноваться ей. А женщина позволила зверю напугать его лошадь, да и, черт возьми, его самого.

Понимая, что это черное чудовище должно быть ручным, он, обуреваемый гневом, лишь усилием воли заставил себя отвести взгляд от животного, сидящего совсем рядом и не спускающего с него глаз. Когда ему удалось сделать это, он, прищурившись, посмотрел на хозяйку ранчо.

Она подняла выбитый пулей револьвер и теперь держала его в левой руке, зажав под мышкой ноющие пальцы правой. Вряд ли без серьезного ремонта можно стрелять из этого револьвера, но она, похоже, даже не подумав об этом, снова направила чертово дуло прямо на него.

— Я не собираюсь стрелять, мистер, хотя и владею оружием ничуть не хуже вас. Но если вы попробуете направить на меня ту железку, которую держите в руке, то Марабелла разорвет вас на кусочки.

Могла ли она подстрелить его, когда брала на мушку? Это представлялось ему весьма сомнительным. То, что она сбила с него пулей шляпу, могло быть как предупреждением, так и просто промахом. Что касается ее второй угрозы, то здесь он ничуть не сомневался. Но слова женщины явно свидетельствовали о том, что она боится его. Что ж, это вполне понятно — она видела, на что он способен. Он сумел обезоружить ее, когда она держала его на мушке, а его собственный револьвер покоился в кобуре. Так что теперь у нее есть все основания трусить, видя его гнев, — Вы просто сошли с ума, если думаете, что я спрячу револьвер! Нет уж, пока эта чертова зверюга дышит мне в затылок…

Ситуация зашла в тупик. Оба не желали уступать. Лишь через несколько долгих минут Ангел решил: для начала надо отделаться от мерзкого животного. И, насупившись, пробурчал:

— Позовите ее, леди, тогда мы, может быть, сможем поговорить…

Она надменно вздернула подбородок:

— Никаких разговоров не будет, вы просто немедленно уберетесь отсюда. И передайте им, что они напрасно подослали ко мне наемного убийцу.

— Им?!

— Да, тем людям, которые вас наняли.

— Никто меня не нанимал, леди. Льюис Пикенс просто послал меня, чтобы…

— Хватит, ради Бога. — Она опустила оружие. — Я не верю вашим россказням. — И тут же добавила:

— Марабелла, иди сюда, моя милая. Он совершенно неопасен.

В первый раз с тех пор, как Ангел вступил в пору зрелости, кто-то счел его неопасным. Но он не стал обращать на это внимания. Остановившимся взглядом он следил, подчинится ли дикая кошка приказу хозяйки, и наконец дождался — лобастая голова повернулась в сторону женщины, длинное грациозное тело напряглось, и в конце концов кошка пересекла двор и поднялась по ступеням на веранду. Ангел облегченно вздохнул, но не спрятал револьвера до тех пор, пока Марабелла не исчезла в доме.

— Ты можешь вернуться на кухню, Мария, — сказала женщина, обращаясь к кому-то, кто стоял за дверью, и добавила:

— Ты ведь знаешь, как стрелять из этого ружья?

Ангел усмехнулся. Оказывается, кто-то еще все это время держал его на мушке, а он даже не заметил. Он становился опасно беззаботным. Хотя нет, все его внимание было приковано к этому ужасному черному зверю и к этой идиотке на террасе. Боже, пожалуйста, пусть она не окажется Кассандрой Стюарт!

Девушка спустилась по ступеням и приблизилась к нему. Только сейчас он обратил внимание на ее изысканную одежду: длинную черную накидку, подбитую мехом, пять рядов голубых кружев на юбке, выглядывающих из-под накидки и касающихся носков туфелек. Небольшая касторовая шляпка небрежно надвинута на темно-каштановые волосы. Элегантный городской наряд, с которым абсолютно не вязалась кобура револьвера на поясе, надетом поверх накидки.

Сунув револьвер в кобуру, она протянула ему руку:

— Я Кассандра Стюарт. Скоро ли приезжает мистер Пикенс?

Ангел проигнорировал повисшую в воздухе руку, будучи не уверен, для чего именно она протянута. Это вызвало у нее едва заметную улыбку. На улыбку он тоже не стал обращать внимания. То, что она оказалась той самой особой, с которой он должен иметь дело, заставило его мысленно выругаться, пока он вставал на ноги и отряхивал пыль с плаща. Меньше всего ему хотелось снисхождения от женщины. Но именно для этого он и находился сейчас здесь — уплатить долг.

Прежде чем ответить ей, он нагнулся и поднял свою шляпу. Отверстие от пули находилось как раз в центре тульи. Он снова выругался, на этот раз вслух. Черт побери! Она вполне могла убить его!

Повернувшись, он хмуро посмотрел ей в лицо:

— Когда починят ваш револьвер, мисс, я хотел бы убедиться, действительно ли вы умеете владеть им.

Она сдвинула брови, вновь достала из кобуры револьвер, осмотрела его и воскликнула:

— Черт побери, да вы же испортили его!

— А вы испортили мою шляпу. Прищурившись, она взглянула на него:

— Представьте себе, это было оружие, сделанное по специальному заказу, мистер… Кстати, кто вы такой?

— Ангел. И представьте себе, что это была не какая то, а двадцатидолларовая шляпа, мадам.

— Я возмещу вам убытки. — Она на шаг отступила от него. — Что значит Ангел? Ведь вы не тот самый Ангел, не правда ли? Не тот, которого называют Ангелом Смерти?

Губы его сложились в кислую улыбку. Большинство людей не осмеливались называть его этим именем.

— Оно мне тоже не очень нравится.

— И правильно, — бросила она мрачно. Но во взгляде ее светло-серых глаз промелькнула тревога, что доставило-таки Ангелу изрядное удовлетворение. Впрочем, тревога эта должна была появиться куда раньше. Люди, даже не знавшие его, обычно старались держаться от него подальше. Сама внешность его красноречиво говорила: «Будьте начеку».

— Что ж, — с нервной усмешкой сказала она, отвечая на его взгляд. — По счастью, у меня есть еще один «кольт» новой модели, иначе я была бы очень огорчена.

— Порадуйтесь, леди, что мне не придется слишком долго ловить свою лошадь, не то вы смогли бы увидеть мое огорчение…

— Посмейте только притронуться ко мне хотя бы пальцем…

— Да мне скорее придет в голову пристрелить вас.

Он тут же упрекнул себя за нелепо вырвавшиеся слова. Вдруг потерять контроль над своими чувствами! Что это с ним происходит? Он ведь никогда не бросал на ветер пустых угроз. Но в этой женщине было нечто такое, что выводило его из себя. Пусть даже сейчас она и не держит его на мушке своего револьвера.

— Забудьте, что я сказал, — коротко бросил он.

— Охотно, — ответила она, отступая, однако, от него еще на шаг.

Он едва сдержал улыбку. Ее нервозность определенно приводила его в хорошее настроение.

— Вы всегда стреляете в людей, которые приходят к вам в гости?

Она моргнула, надув губки — весьма изящно очерченные губки, как он теперь заметил, — и гордо выпрямилась. Черт побери! Ведь она действительно испугалась его. И только сейчас обрела свою былую храбрость.

— Вы собирались пристрелить Марабеллу. Я не могла позволить вам сделать это. А она выбежала из дома до того, как я смогла остановить ее.

Слова эти заставили его задуматься.

— Значит, вы не спускали ее на меня?

— Разумеется, нет, — ответила она, самим тоном сказанного давая понять ему, сколь глупый вопрос он задал.

— Не убежден в этом «разумеется», леди.

— Здравый смысл…

— Думаю, нам лучше оставить этот разговор, — произнес он, упреждая ее возможную дерзость.

Она напряглась, стараясь понять, что он имел в виду.

— Все же полагаю, вам стоит изложить ваше дело, а затем уйти.

Господи, да он ушел бы немедленно, если бы мог.

— Пикенс не приедет, — кратко сообщил он. Она какое-то мгновение смотрела на него широко раскрытыми глазами, потом взволнованно прижала руки к груди.

— Но ведь он должен был приехать! Я так рассчитывала на него! Он заверил меня, что непременно приедет.

Странно, но ее искреннее огорчение подействовало на:

Ангела. После всего, что проделала с ним эта мисс, он не мог испытывать к ней добрых чувств. Но не мог и сердиться, видя, насколько она расстроена.

Ангел даже заставил себя найти слова утешения:

— Он, честно говоря, уже собрался в дорогу. Даже побывал в банке и снял со счета необходимую сумму на дорогу. Но по пути домой ему встретилась шайка команчей, которые за кем-то гнались. Разумеется, Пикенс не мог позволить им безнаказанно разбойничать. Он остановил негодяев, и в перестрелке его довольно серьезно ранили.

— О Боже, но ведь он жив, не правда ли? Это только моя вина. Дедушка никогда мне не простит…

— Почему вы вините себя? Ведь вас же там не было, — удивился Ангел.

— Но это я попросила его приехать. Если бы не я, он бы не отправился в этот банк и не… — Она замолчала, увидев, что, слушая ее, он покачивал головой. Тон ее голоса и выражение лица стали упрямо-вызывающими. — Я всегда готова признать свою ошибку. И ничуть не стыжусь этого.

— Как вам угодно. — Он пожал плечами, не пытаясь переубедить ее.

Ее задиристость тут же исчезла без следа. Она обиженно закусила нижнюю губу. Лицо ее помрачнело, подбородок задрожал, словно она была готова заплакать, и у Ангела все сжалось внутри. Он еще ни разу в жизни не утешал плачущую женщину, да и не собирался этого делать. Если она проронит хоть одну слезу, он тут же уйдет.

— Неужели он?.. — спросила она, не решаясь выговорить слово «мертв».

— Нет! — тут же поспешил заверить ее Ангел. — Доктор сказал, что Пикенс будет жить, хотя ему придется какое-то время полежать в постели. Поэтому он и послал за мной свою подругу.

Тревога исчезла с лица Касси, но она нахмурилась:

— И все равно я ничего не понимаю. Прошло уже около шести недель. Почему он раньше не сообщил мне, что не может приехать? Теперь у меня почти не осталось времени.

Ангел не умел так же легко, как она, признавать свои ошибки.

— Наверное, это моя вина. Пикенс довольно быстро нашел меня, но я задержался на несколько недель в Нью-Мексико[1] . Правда, он ни словом не обмолвился, что его сообщение надо доставить так срочно.

— Понятно… — Хотя поняла она мало, и лицо ее выражало крайнее смущение. — Гонцов с плохими вестями всегда встречают без радости, — начала она церемонно, — однако я благодарю вас за то, что сделали крюк и заехали ко мне. Но и телеграммы было бы вполне достаточно. И еще мне очень жаль, что ваша лошадь убежала. Вы можете взять одну из наших, чтобы верхом разыскивать свою. А когда найдете, вернете нашу лошадь в конюшню.

Опустив руку в карман своей накидки, она извлекла из него золотую двадцатидолларовую монету.

— Этого вам должно хватить на новую шляпу. Ангел тупо уставился на ладонь, на которой лежала протянутая ему монета.

— Берите же, — повторила она. Он даже не пошевелился. Девушка передернула плечами и сжала пальцы в кулак.

— Как вам угодно. А сейчас, с вашего позволения, мне необходимо ехать. Как раз перед вашим появлением я собралась в город.

Повернувшись, она зашагала прочь. Ангел постоял, переминаясь с ноги на ногу, а когда она приблизилась к своему экипажу, наконец выдавил из себя:

— Очевидно, мне надо было выразиться яснее, мадам. Дело в том, что Льюис Пикенс просил меня… заменить его. Я здесь, чтобы решить ваши проблемы, каковы бы они ни были, так что вам стоило бы сперва ввести меня в курс дела, а уж потом отправляться в город.

Услышав слова «заменить его», она резко обернулась и взглянула на него расширившимися от удивления глазами. Потом на ее лице вновь появилось обычное упрямое выражение.

— Я что-то не пойму вас.

— Я, кажется, выразился достаточно ясно.

— Да, вполне, — процедила она, едва сдерживая раздражение. — Я просто не могу поверить. О чем только думал мистер Пикенс, выбрав именно вас? Мне нужен человек, который бы смог уладить дело миром, а отнюдь не забияка. Вы же способны только обострить ситуацию.

— Но что это за ситуация? Она нетерпеливо махнула рукой:

— Нет смысла рассказывать, если вы все равно не поможете мне. Если бы дело можно было решить силой оружия, я вполне справилась бы и сама.

Он не смог удержаться от улыбки, представив себе множество дырявых шляп, летающих в воздухе. Но тут же отвернулся, чтобы она ничего не заметила. Немногие даже близкие люди удостаивались чести убедиться, что ему свойственно чувство юмора. А уж ее он не собирался вводить в этот узкий круг.

— У вас есть сарай, где спят батраки?

— Да, но… Погодите! — крикнула она, когда он направился на задний двор усадьбы. — Вы не можете оставаться здесь. Разве вы не поняли меня?

Он замедлил шаг и небрежно обронил:

— Я-то прекрасно вас понял, а вот вы меня — нет. Я приехал сюда, чтобы заняться вашими проблемами вместо Пикенса. Я у него в долгу и не уеду отсюда, пока не расплачусь.

Когда он заворачивал за угол дома, она догнала его и схватила за руку.

— Это ваши с ним расчеты» мистер, и никакого отношения ко мне они не имеют.

— Теперь имеют.

— Это совершенно неприемлемо. Я повторяю: вы не можете…

Рычание, донесшееся из дома, заставило обоих замереть на месте. Обернувшись на этот звук. Ангел увидел большую кошку, сидящую на подоконнике и пристально глядящую на них. По счастью, окно не было открыто, но, даже заметив это, он не сразу пришел в себя. Независимо от того, что эта «киска» всего лишь домашнее животное, любимица своей хозяйки, он не мог считать ее безобидной.

— Что это за зверюга? — спросил он наконец.

— Черная пантера.

— Не знал, что они водятся в Техасе.

— Они и не водятся. Марабелла приехала к нам из Африки.

Он решил не спрашивать, каким образом она здесь очутилась.

— Держите-ка ее подальше, пока я тут, идет? Его слова снова заставили девушку возмутиться.

— Если бы вы остались на ранчо, чего, впрочем, не случится, вам прежде всего следовало бы подружиться с Марабеллой. И еще не мешало бы, по понятным причинам, познакомить с ней вашу лошадь — но ведь вы, повторяю, не останетесь здесь. Конюшня вон там. — Она указала на длинное строение рядом с амбаром. — Выберите себе лошадь и отправляйтесь туда, откуда приехали.

Касси полагала, что таким образом расставила все по своим местам. Чего уж яснее? Но, повернувшись к нему спиной, вдруг услышала очень спокойный голос:

— Ну что ж, в таком случае мне придется решать ваши проблемы в моей обычной манере.

Сообразив, что он имеет в виду, девушка сверкнула расширившимися от гнева глазами:

— Вы не посмеете!

Он не удостоил ее ответом.

— Ладно! — бросила Касси. — Оставайтесь, но не вздумайте никого убивать. Никакой стрельбы. Никаких трупов. Ясно?

Она не стала дожидаться его возражений. Просто повернулась, уселась в коляску и умчалась прочь. У Ангела не было никаких сомнений в том, что эта женщина уступила ему только под давлением обстоятельств. В иной ситуации он тоже уехал бы. Но ведь он дал другу слово помочь ей, а без доверия с ее стороны не урегулируешь ее проблемы. Хотя Ангел давно привык действовать по-своему, на этот раз, видно, придется поступить иначе. И лишь услышав стук колес удаляющегося экипажа, он подумал, что так и не узнал, в какую историю попала эта малышка. Черт бы побрал эту женскую нервозность!

Глава 4

.Нет, это не сработает. У Касси было достаточно времени по пути в город, чтобы перебрать в уме все возможные последствия вмешательства этого человека, включая самые худшие — если Кэтлины и Маккейли подумают, что она решилась нанести им ответный удар. Да и что в принципе может сделать наемный убийца? Угрожать? А если на эти угрозы никто не обратит внимания, тогда начнется стрельба. И ее отец вернется домой в самый разгар… войны.

Она должна была быть настойчивее. Ей следовало поднять на смех этого типа и твердо стоять на своем: «Благодарю вас, нет». У нее, мол, отнюдь не те проблемы, которые может решить наемный убийца. Хотя стоило признать, что их можно решить и таким образом, но для нее это совершенно неприемлемо, и она объявит ему решение сразу же, как только вернется на ранчо.

Полная неожиданность! Еще до того, как он назвал свое имя, она догадалась, что «гость» зарабатывал себе на жизнь револьвером. Разумеется, его имя было ей известно. Она слышала его едва ли не с детства, ибо он был уроженцем ее родных мест, а последние семь лет он регулярно появлялся то в самом Шайенне[2] , то где-то поблизости. Местные парни вовсю хвастались, что именно этот город — его родной дом. А был ли у него где-нибудь настоящий дом, об этом не знал никто.

Он не был похож на того самого Ангела, образ которого мог бы сложиться в ее воображении, если бы она когда-нибудь вздумала представить себе лицо человека, с именем которого было связано так много легенд. Не гигант, как Маккейли, — лишь немногим более шести футов, впрочем, это можно было заметить, лишь стоя рядом с Ангелом. Правда, Касси и сама была не из малышек, но он возвышался над ней примерно на полфута. Короче говоря, рост его не поражал воображения.

Издали вы видели человека, одетого во все черное, исключение составлял светло-желтый плащ, что подчеркивало его стройную мускулистую фигуру. Зато сразу же бросались в глаза рукоять револьвера, висевшего у него на бедре, поблескивавшие на солнце серебряные шпоры, низко надвинутая на глаза широкополая шляпа и легкая небрежность, с которой он держался в седле, — все это удивительно гармонировало с его собранностью, скоростью движений, особой стремительностью, чему Касси была свидетельницей.

Но, приблизившись к нему, вы прежде всего замечали его глаза, в которых светились беспощадность и жестокость. Вся его сущность была отражена в них — черных, как бездонная пропасть, лишенных души, страха и сомнения и даже совести. Эти глаза так завораживали, что внимание не сразу переключалось на волевой подбородок, чисто выбритую кожу чуть впалых щек, красиво вылепленный нос, резко выступающие скулы. И еще позже становилось понятно, что лицо этого человека было отмечено своеобразной суровой красотой. Касси осознала это, только проехав половину пути до города.

Впрочем, о его красоте можно было и поспорить; куда важнее было понять, что представляет собой этот человек. Но даже не вдаваясь в детали, Касси сделала вывод, что Ангел относится к тому типу людей, с которыми она не желала иметь ничего общего. По правде говоря, он пугал ее. Как ни крути, но его работа состояла в том, чтобы убивать людей, и справлялся он с ней блестяще.

Ей оставалось только надеяться на то, что соседи не узнают, что человек, известный под именем Ангел Смерта, побывал у нее с визитом. Можно также рассчитывать и на то, что его дурная слава не проникла так далеко на юг, но это было весьма слабым утешением, ведь достаточно одного взгляда на этого человека, чтобы понять, что к чему. Даже не зная его имени, можно было сделать вывод о том, что он собой представляет. Хоть бы он к вечеру убрался с ранчо!

Подъезжая к городку, она решила, что отправит Льюису Пикенсу еще одну телеграмму, поблагодарит его за заботу и соврет. Сообщит, что, мол, все проблемы уже улажены и в помощи Ангела милосердия уже нет нужды. Затем выложит Ангелу все о своих проделках и решительно заявит, что ему надо покинуть эти места. Он уедет, а она… Она окажется в той же ситуации, что и шесть недель назад, да еще и без всякого резерва времени для того, чтобы как-то выпутаться из этой отвратительной истории.

Выйдя от кузнеца, который починил револьвер, Касси направилась к станции дилижансов, где помещалась почта, чтобы отправить телеграмму. Сегодня, пока не починили револьвер, ей пришлось расхаживать по городу с «винчестером», который обычно лежал под сиденьем экипажа. Она обращалась с «винчестером» столь же свободно, как и с «кольтом», но «винчестер» был неуклюж, да и тяжел, его неудобно таскать с собой по городу] Конечно, ей следовало взять в дорогу шестизарядный спортивный револьвер, но она умчалась в таком гневе и раздражении, что начисто забыла о нем.

О том же, чтобы появиться на улицах вообще без оружия, нечего было и думать. Хотя Касси не встретила никого из Маккейли или Кэтлинов либо кого-то из преданных им душой и телом батраков, однако она еще не покинула город, а прежде, когда доводилось бывать в городе, ей почти всегда попадались эти типы. Но по-настоящему она опасалась только Рафферти Слэйтера и Сэма Хедли, с ними как раз и не следовало сталкиваться безоружной.

Эти двое лишь периодически работали на Кэтлинов, но уже имели неприятности в городке благодаря своему буйному нраву. Они не принадлежали к тому типу людей, которых обычно нанимала себе в батраки Дороги Кэтлин — парни перекати-поле, нигде не задерживающиеся надолго и нанимающиеся на работу только тогда, когда им нужны деньги на очередной кутеж в городке субботним вечером: Когда их выгонял очередной хозяин, они воспринимали это как нечто само собой разумеющееся, не мстили, но все же порой примыкали к той или другой враждующей стороне, и Касси очутилась с ними по разные стороны баррикад.

Она с содроганием вспомнила тот день в платной конюшне, когда они неожиданно возникли перед ней, отрезав все пути к отступлению. Сэм дерзко толкался, а Рафферти, схватив ее, нагло касался ее тела. При этом в его глазах появилось то гнусное выражение, которое ей уже случалось замечать, когда он встречал ее на улице. Сэм старался запугать ее, а Рафферти не просто пугал, он делал это с наслаждением.

Никогда раньше ей не доводилось бывать в такой переделке — впредь ничего подобного она не допустит. Пусть только встретится этот Рафферти Слэйтер ей в городке и снова осмелится взглянуть на нее подобным взглядом, она тут же всадит в него пулю, а уж потом спросит, чего ему надо. Этот человек больше не посмеет прикоснуться к ней своими лапищами.

После того случая на конюшне в городе она с большой осторожностью заходила туда. Сегодня оставила свой экипаж перед мелочной лавкой Колли, где первым делом опустила в почтовый ящик письмо для матери. Направляясь к станции, где размещались почтовое и телеграфное бюро, она посмотрела на свой экипаж: он находился именно там, где она его оставила, но позади него кто-то привязал двух лошадей.

Увидев их, Касси сразу же остановилась и огляделась, пытаясь найти глазами наемного убийцу. Она ни минуты не сомневалась в том, что это были лошади Ангела — та, на которой он прискакал, и та, которую он позаимствовал из ее конюшни.

Ангел стоял, привалившись спиной к стенке салуна «Вторая попытка», находившегося через дорогу от нее. Широкополая шляпа была надвинута на глаза так низко, что точно не скажешь, на кого он смотрит, но Касси чувствовала, что смотрит именно на нее.

Девушка нервничала. Зачем он последовал за ней в город? Почему даже не сделал попытки приблизиться и объяснить свой поступок? Более того, он даже не пошевелился, оставаясь в своей небрежной позе! Но любой прохожий мог видеть, что он в городе. Коулли был, в конце концов, очень небольшим городком, а Ангел — не местным. И для любого местного жителя было само собой разумеющимся поинтересоваться, что это за тип появился здесь, даже если бы он и не выглядел как наемный убийца.

Касси в раздражении стиснула зубы. Теперь нечего и мечтать о том, чтобы скрыть свою связь с этим человеком. Она не могла покинуть городок, не поговорив с этим типом, ведь его лошадь была привязана к ее экипажу. Если никто не обратил внимания на его появление в Коулли сегодня утром, то теперь уж все становилось совершенно ясным. К концу дня все горожане будут спрашивать друг у друга: что общего у этой Стюарт с наемным убийцей? А милые соседи не замедлят появиться на ее ранчо и потребовать объяснений, и если к тому времени Ангел не уедет, начнется сущий ад.

И все это — ее ошибка. Она не должна была позволять этому человеку следовать за ней. Надо было сразу настоять на его отъезде. Нет, она должна была позволить ему остаться на ранчо и разрешить заняться ее делами. Тот факт, что он тут же отправился в город и присматривает за ней, словно сам себя произвел в телохранители, говорит об одном: он решил делать все по-своему, не обращая внимания на ее слова и не учитывая ее мнение.

Касси зашагала по улице, не глядя в его сторону. Теперь она спешила, опасаясь, как бы он не остановил ее до того, как она отправит телеграмму. И ее остановили. Но не Ангел.

Из магазина шорных товаров Вилсона на дорогу перед Касси вышел Морган Маккейли. Касси почти столкнулась с ним. Узнав его, она попыталась проскользнуть мимо, пока тот не заметил ее. Но не тут-то было.

Морган слыл известным дамским угодником. Его взгляд всегда блуждал, отыскивая в толпе существо в юбке. Не прошло и секунды, как он увидел Касси, повернулся к ней лицом и преградил дорогу. Она попыталась обойти его, но он тут же дал ей понять, что не собирается так просто отпустить ее. В конце концов она отступила на шаг, дав ему возможность одарить ее широкой улыбкой, впрочем не нашедшей ответа с ее стороны.

Касси всегда обескураживало, что здесь, в Техасе, никто не воспринимает ее всерьез. Люди только смеялись, когда она надевала пояс с револьвером. Они не обращали внимания, когда она возмущалась их наглостью. К ней относились как к беспомощной девице — по крайней мере пока с ней рядом не было черной пантеры. Даже не знающие страха Маккейли побаивались Марабеллы.

Но Касси никогда не брала свою любимицу с собой в город, так что взгляд Моргана, направленный на Касси, был куда увереннее, чем взгляд самой Касси. Девушка испугалась.

Из четырех сыновей Моргана-старшего этот был вторым по старшинству; ему исполнился двадцать один год, и он был таким же, как все прочие братья — словно на подбор крупные и мускулистые. Все сыновья унаследовали от отца темно-рыжие волосы и темно-зеленые глаза. Касси ни секунды не сомневалась в том, что он не способен поднять на нее руку, что, впрочем, не мешало ей опасаться его темперамента. Братья отличались вспыльчивостью, а вспыльчивый человек в ярости может наделать таких глупостей, на какие совершенно не способен в обычном состоянии.

— Не ожидал встретить вас сегодня в городе, мисс Стюарт, — хмуро произнес Морган.

Лишь два месяца назад он звал ее просто Касси, как и большинство друзей и родных. На танцах, устроенных как-то в субботу в пустовавшем амбаре Вилли Бэйтса, он часто приглашал ее, а спустя неделю позвал на воскресный пикник у скал Виллоу. Намерения его были совершенно ясны. Он и не скрывал того, что ухаживает за ней. Она же вся трепетала от страха, но была и заинтригована. Ведь все братья Маккейли были на редкость красивыми, к тому же, как она поняла за несколько последних лет, было довольно трудно найти мужчину, готового жениться на ней и Марабелле.

По правде говоря, Морган тоже не очень жаловал Марабеллу, однако пантера не пугала его до такой степени, чтобы он отказался от ухаживаний за ее хозяйкой. Но продолжалось все это лишь до тех пор, пока Касси не вмешалась в жизнь одного из братьев столь бестактно, что никто из них не хотел простить ее. После того как на нее обрушился гнев прочих соседей, он дал ей понять, что его интерес к ней имел под собой единственное желание — заполучить ранчо ее отца.

Было это правдой или же он сказал это в сердцах, но слова его уязвили Касси сильнее, чем она могла предполагать. Когда дело касалось мужчин, она становилась крайне недоверчивой. И Морган Маккейли еще более укрепил в ней это недоверие. Вообще-то этот парень ей нравился. Как и она ему. Во всяком случае, еще несколько недель назад она на это надеялась. Теперь же в душе ее ничего не осталось, близость его не вызывала в ней ни малейшего волнения. Единственное, что она испытывала, — это сожаление да еще изрядный страх.

Касси задумалась над смыслом его довольно мрачного приветствия — насколько она знала Моргана, он ничего не говорил просто так. И Касси спросила с опаской:

— Это почему же?

— Считал, что вы уже вовсю складываете вещи. Само собой, ей не миновать неприятного напоминания о предстоящем отъезде при встрече с Маккейли или Кэтлинами. Именно члены семьи Маккейли назначили крайний срок, к которому она должна убраться из этих мест, — в противном случае они угрожали сжечь ранчо ее отца.

— Думаю, ваши расчеты неверны, — ответила она сдавленным голосом, делая еще одну попытку обойти его. И снова он преградил ей путь, вынудив остановиться.

— Вы делаетесь невыносимым, Морган. Дайте же мне пройти, — сказала она.

— Нет, прежде расскажите мне о госте, который сегодня утром расспрашивал о дороге к вашему дому.

Касси готова была застонать. Она еще не успела придумать причин, объясняющих появление Ангела, ведь в ее версии все должно было логично стыковаться. Но Касси не умела лгать. Это всегда было заметно.

И все же она попыталась как-то объяснить Моргану появление незнакомца:

— Ничего особенного. Он… просто случайно заехал в наши края… ему нужна работа.

— Тогда вы бы отослали его к нам, — возразил Морган. — Никто не станет наниматься к вам до конца недели.

При новом напоминании о ее отъезде Касси напряглась. До сих пор она еще надеялась на то, что угроза сжечь ранчо отца — досужая болтовня, не имеющая под собой реальной почвы. Все же с этими людьми она общалась, они были ее друзьями, а один из них даже ухаживал за ней. Хотя это было до того, как она устроила этот злополучный брак.

Она попыталась отвести разговор от Ангела:

— Мне надо поговорить с вашим отцом, Морган. Скажите ему, что я заеду сегодня…

— Он не хочет видеть вас. Сказать по правде, Клейтон совершенно вывел его из себя. Хотите знать, почему он это сделал, мисс Стюарт?

В голосе его появились злые нотки, и она отрицательно замотала головой. Она и в самом деле не хотела знать этого, понимая, что так или иначе виноватой окажется все равно она.

Но Морган решил выложить все до конца и начал скорбно-укоряющим тоном:

— Этот мой идиот братец, похоже, совершенно сошел с ума, вернувшись из Остина. Бездельничает напропалую и болтает о каких-то там «правах», которыми обладает, поскольку дело касается его «жены». Договорился даже до того, что может отправиться в Остин и увезти эту самую Кэтлин, поскольку они до сих пор не разведены. Разумеется, отец выбил из него эту дурь кнутом.

Касси ошеломленно глядела на него, не пытаясь скрыть изумления.

— Вы говорите, он хочет сохранить свой брак с Дженни? Услышав этот вопрос, Морган густо покраснел, словно отрицая тем самым даже саму возможность такого предположения.

— Вроде бы так, — пробурчал он. — Его тянет к ней, и все благодаря вам, так что сейчас он хочет чего-то еще. И на меньшее не согласен.

Теперь покраснеть пришлось Касси, поскольку предмет разговора был не для невинных девичьих ушей. Морган тоже понимал, что зашел далеко за рамки дозволенного, но это его не волновало. Парень был страшно зол на Касси за то, что она натворила, положив конец его надеждам жениться на ней. Был он зол и на себя за то, что ему не хватало смелости пойти наперекор отцу и последовать зову сердца. Он понимал, что все еще не остыл к ней.

Когда Касси в первый раз нанесла визит его отцу, Морган почти не обратил на нее внимания. Ей было восемнадцать, и она еще ничего собой не представляла как женщина — ее едва ли можно было назвать симпатичной. В Коулли же было довольно много хорошеньких, даже красивых женщин. К тому же, на вкус Моргана, она была слишком маленькой и хрупкой, как ребенок. Он тогда решил, что в ней нет ничего, способного зажечь его.

Но мисс Кассандра Стюарт обладала чертовски странной особенностью, заключающейся в том, что с каждой встречей она становилась все более привлекательной, и вскоре очаровала его своей красотой. Он начал замечать, что, хотя она и миниатюрного сложения, в ней нет ничего детского. И чем внимательнее он присматривался к ней, тем больше она ему нравилась.

Морган постоянно думал о Касси еще в прошлом году, задолго до ее отъезда с ранчо отца, а перед самым отъездом понял, что влюбился. Когда она не приехала к отцу зимой, он решил забыть про свои чувства к Касси и стал поглядывать на других девушек — до тех пор пока снова не встретил ее.

Странно, но, встретив ее в этом году, он словно взглянул на нее новыми глазами. Еще прошлым летом он думал, что немного свихнулся, позволив ей завладеть его мыслями и даже являться в откровенно плотских фантазиях. Прошло всего шесть месяцев, и его отношение к ней разительно изменилось. Одного взгляда на Касси оказалось достаточно, чтобы он сразу же воспылал неудержимым желанием, причем чувство его было так серьезно, что Морган даже попросил у отца позволения жениться на этой девушке.

Маккейли-старший всегда говаривал своим сыновьям, что для исполнения любых их желаний необходимо лишь его, отцовское, согласие. Благословение Чарльза Стюарта на замужество дочери Морган почитал делом второстепенным, мнение самой Касси и вовсе не принимал во внимание. Члены семьи Маккейли, до предела самоуверенные, полагали многие вещи само собой разумеющимися.

Глава семьи Маккейли невзлюбил Касси за то, что ей, как он полагал, удалось убедить его младшего сына нарушить семейную традицию и поступить по своей воле, без разрешения отца. Упорство Клейтона было подобно соли, попавшей на открытую рану. И рана самого Моргана еще не затянулась и саднила — он все еще жаждал Касси, хотя и понимал, что она для него потеряна навсегда.

Он не винил в создавшемся положении отца, слишком упрямого и закосневшего в своих понятиях, чтобы измениться. Не винил он и вражду между соседями, причин которой толком не знал, хотя длилась она, сколько он помнил себя. Виноватой считал только Касси с ее отвратительной манерой совать свой нос куда не следовало. Если бы он женился на ней, то смог бы выбить из нее привычку вмешиваться в чужие дела. Теперь же никаких шансов на брак у него не оставалось.

Но она никогда не узнает о его чувствах, решил Морган. Ни взглядом, ни жестом он не даст ей этого понять. А когда наступит конец недели и она уедет, он уж постарается окончательно забыть девчонку. И чем скорее это произойдет, тем лучше.

Касси старалась не обращать внимания на то, что его зеленые глаза неотрывно следят за каждым ее движением. Да он просто неприлично пялится на нее! Но вдруг ей в голову пришла мысль: Клейтон Маккейли, возможно, в душе хотел, чтобы его невеста вернулась к нему. Догадка эта настолько ошеломила Касси, что она даже схватилась за грудь. Значит, женская интуиция не подвела ее и после всего случившегося. Значит, план соединить две семьи браком и тем самым положить конец застарелой вражде еще может сработать! Разумеется, ее к этому времени здесь уже не будет, и она не увидит, как это произойдет.

— А зачем вам нужна эта штука, Касси? — вдруг спросил Морган.

Очнувшись от одолевавших ее мыслей, Касси взглянула на собеседника. Нахмурившись, тот смотрел на «винчестер» в ее руке. Вид оружия так поразил его, что он даже отбросил свое официальное обращение «мисс Стюарт» и несколько раз назвал ее по имени. Только сейчас она сообразила, что он впервые видит ее вооруженной.

— У меня были неприятности с… В данный момент не имеет никакого значения, зачем мне это нужно. — Она упрямо тряхнула головой.

В душе она ругала себя за попытки установить мир между двумя враждующими семьями, ведь из-за этого у нее теперь кошмарные неприятности. И Моргана вряд ли возмутит то, как обошлись с ней батраки Кэтлинов, расскажи она ему об этом. Возможно, он даже похвалил бы своих врагов за то, что так славно припугнули ее. И Касси решила смолчать про тот случай.

Но Морган не пропустил мимо ушей ее слова, брови на его хмуром лице сходились все ближе и ближе.

— Какие еще неприятности?

Она не ответила на вопрос и снова попыталась обойти его. На этот раз он не стал загораживать ей дорогу, а остановил, решительно взяв за руку.

— Ответьте же мне! — потребовал он. Не знай Касси его так хорошо, она могла бы подумать, что им движет забота о ее благе. Но тут было явно не то, его семейка собиралась к концу недели сжечь ранчо ее отца. Он, конечно же, просто раздражен тем, что Кэтлины досаждают ей больше, чем Маккейли.

Как бы там ни было, но она вовсе не обязана отвечать ему.

— Вы не имеете никакого права требовать от меня ответа, Морган Маккейли, — решительно проговорила Касси и повернулась, желая высвободить руку. — Позвольте же мне…

Слова буквально застряли у нее в горле — чуть развернувшись, она бросила взгляд вдоль улицы и краем глаза заметила движение светло-желтого плаща. Ангел успел зайти за ее спину и теперь стоял, вроде бы отдыхая, прислонившись к одной из деревянных стоек, на которые опирался выступающий козырек у входа в шорный магазин.

Никто не сказал бы, что они знакомы. Наоборот, со стороны он казался случайным наблюдателем весьма интересной сцены, разыгравшейся между Касси и Морганом. Но его внешняя безучастность не могла никого обмануть — стоило только всмотреться в этого человека попристальнее. Большой палец левой руки мужчины был засунут за пояс, плащ расстегнут, и полы его отброшены за спину, а правая рука, как бы небрежно покоившаяся на бедре, находилась как раз над рукояткой его «кольта» сорок пятого калибра.

Он стоял футах в семи от них — вполне достаточно, чтобы слышать весь разговор и прийти на помощь в случае необходимости. Касси ужаснулась, представив, что может произойти в следующие несколько секунд.

Она тут же отвела взгляд и сделала вид, что не знает Ангела, надеясь, что Морган не заметит его присутствия. Но не тут-то было! Оказалось, что Морган смотрит теперь прямо на ее так называемого защитника, проследив за испуганным взглядом Касси. И без того хмурое лицо Моргана от этого отнюдь не просветлело.

— Вам что-то угодно, мистер?

Касси содрогнулась, услышав агрессивные нотки в тоне, которым были произнесены эти слова. Беда всех мужчин рода Маккейли состояла в том, что внушительная внешность вселяла в них чувство превосходства над окружающими и создавала обманчивое ощущение неуязвимости. Хотя револьверная пуля с таким же успехом пробила бы и человека вдвое крупнее. Ангел, прекрасно сознавая это, ничем не выказал ни своего впечатления от встречи с гигантом, ни своей готовности отвечать на его вопрос. А ведь он прекрасно знал, что молчание могло задеть больнее любого ответа! Кому понравится, когда его не видят в упор, Маккейли же привыкли, что все держатся с ними очень почтительно.

Касси нарушила повисшее в воздухе тягостное молчание, чтобы отвлечь внимание Моргана, и произнесла первое, что пришло ей в голову:

— Передайте своему отцу, что я не уеду, пока он не согласится переговорить со мной.

Взор Моргана тут же обратился к девушке.

— Я же сказал, он не хочет…

— Я слышала, что вы сказали, — раздраженно оборвала она его, — и все же передайте ему мои слова, иначе мы все окажемся в неприятном положении. Сможете ли вы поджечь дом, когда в нем буду я?

— Не будьте… послушайте меня… черт возьми, женщина! — От волнения он не находил слов.

От всего происходящего Касси разволновалась и сама, не говоря уже о том, что просто ужаснулась собственной отваге. Она вовсе не собиралась обманывать Маккейли, если это можно было назвать обманом. Если бы ей дали время подумать, она ни за что не осмелилась бы на такое. Но времени у нее не было. Она хотела лишь отвлечь внимание Моргана от Ангела — ах, если бы Ангел держался подальше от них!

Но к сожалению, ее маневр имел лишь временный успех. Если бы Ангел удалился, пока она отвлекала от него внимание Моргана, ее старания были бы вознаграждены. Но он все так же стоял, не сходя с места, и глядел на них своими черными как смертный грех глазами, провоцируя гнев самим своим присутствием. И Морган, раздосадованный тем, что не может найти убедительных слов и не знает, как справиться с женским упрямством, решил, что может дать выход раздражению, обрушив его на голову этого любопытствующего прохожего. Он пока не связывал его с тем человеком, о котором расспрашивал Касси.

— Выкладывайте, что вам надо, мистер, а нет — ступайте своей дорогой. У нас, как видите, личный разговор.

Ангел, не меняя своей расслабленной позы, очень спокойно ответил:

— Но это, кажется, общественная территория, к тому же я бы хотел услышать от дамы, что ей не причиняют беспокойства.

Морган высокомерно взглянул на него:

— Я и не думал причинять ей беспокойство.

— А мне кажется, дело обстоит совершенно иначе, — ответил Ангел, намеренно растягивая слова. — И я хотел бы услышать, что скажет дама.

— Мне не причиняют никакого беспокойства? — поспешила заверить Касси, взглядом пытаясь дать понять Ангелу, чтобы он не вмешивался, и прошипела сквозь зубы Моргану:

— А вы докажите это и отпустите меня. Вы ведете себя неприлично.

Моргану пришлось оторвать взгляд от Ангела, чтобы посмотреть на Касси. И он даже удивился, что все еще держит ее за руку.

— Извините, — промямлил он, разжимая пальцы. Касси лишь едва кивнула в ответ и зашагала прочь. Рассердившись на себя за несдержанность — вырвавшиеся у нее слова могли к концу недели обернуться поджогом ранчо, она не хотела даже думать, что оставила наедине двух мужчин, один из которых крайне деспотичен и вспыльчив, а другой вообще совершенно непредсказуем. Но по ней — пусть эти петухи хоть перестреляют друг друга.

Глава 5

Глядя вслед поспешно удаляющейся девушке. Ангел все же не выпускал из поля зрения человека, которого она называла Морганом. Касси шагала стремительно, едва не бежала. Морган тоже смотрел ей вслед и вполголоса что-то ворчал себе под нос. Ангел не до конца понимал смысл сцены, свидетелем которой ему довелось стать, но все это ему определенно не нравилось. Лишь через какое-то время он все-таки сообразил, что произошло на его глазах.

Высокий техасец, вспомнив о присутствии чужака, повернулся к нему и уже готов был что-то сказать, но Ангел поспешно произнес:

— Вам придется извинить меня, но дама вот-вот уедет с моей лошадью.

Черт возьми, именно это она и собиралась проделать. Ангел тихонько чертыхнулся, представив, как ему придется нестись что есть духу, чтобы успеть остановить экипаж, который трогался с места.

К тому времени когда, запыхавшийся и растерзанный, Ангел все же догнал его, экипаж уже выезжал из городка. Меньше всего Ангел думал о том, чтобы не напугать девушку, когда вдруг окажется рядом на сиденье.

— Леди, это называется угоном лошадей! — выпалил он, тяжело дыша.

Рот ее от удивления приоткрылся, когда она, обернувшись, увидела двух лошадей, послушно бегущих за экипажем.

— О Боже, я совершенно забыла… даже не заметила… и я вовсе не пыталась угнать…

Она резко оборвала свой бессвязный лепет и плотно сжала губы. Очень медленно повернула голову, и на лице ее появилось уже знакомое Ангелу выражение.

— Не стоит… — попытался он было предупредить новый виток конфронтации, но она уже с головой бросилась в омут вражды.

— Какого черта вы пытались вмешаться? Неужели не можете иначе общаться с людьми, — только гнуть и ломать их, топтать гордость и достоинство?

— Признаться, не могу.

Касси не ожидала такого ответа, как не ожидала и спокойного движения — он откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди, словно поощряя ее продолжить свою речь. Это сразу же остудило ее пыл, она отвернулась и уставилась на дорогу. Выдержав паузу, девушка заметила с плохо скрытым презрением:

— Тогда вы должны везде, где только появляетесь, оставлять за собой трупы.

— Случается и так, — довольно сдержанно согласился он.

Она не нашлась что возразить. Право, уж лучше поговорить о погоде, а не об убийствах людей — эта тема, похоже, давалась ему нелегко. Она же совершенно не знала, как вести себя с подобными людьми, да и не хотела учиться этому.

Он должен уехать, сегодня же, а лучше — немедленно. И эта мысль так крепко засела у Касси в голове, что она почти непроизвольно натянула вожжи и остановила экипаж, чтобы тут же заявить об этом своему пассажиру. Она решительно повернулась и оказалась лицом к лицу с Ангелом — всего несколько футов разделяло их. Ей даже пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы увидеть его глаза. И тут же она оказалась в ловушке его угольно-черных зрачков, теперь уже совсем не страшных, а завораживающих.

— Почему вы остановились?

Почему она остановилась? Бог знает… но тут же вспомнила. Вздрогнув, Касси забилась как можно глубже в угол сиденья; весьма смутно осознавая все происходящее и не понимая, почему любая мысль, едва родившись у нее в голове, тут же куда-то пропадает. Не понимала она и того, почему так странно чувствует себя рядом с ним и вроде бы задыхается, словно какая-то перепуганная дурочка. Но она отнюдь не испытывала страха, во всяком случае сейчас. Ангел больше не пугал ее своей мрачноватой усмешкой.

Касси заставила себя отвести от него взгляд, чтобы снова сосредоточиться на проблеме, которая больше всего занимала ее последнее время. Отношения с соседями! И она решила, что будет смотреть только на дорогу и выскажет все — все до конца.

— Мне не нравится то, что произошло сейчас в городке. С Морганом я могу управиться и сама. Но с вами и Морганом — уже не могу. Я сказала ему то, чего совершенно не желала, и только потому, что хотела отвлечь его внимание от вас. Пока вы не схватились за револьверы.

— Я бы не стал этого делать, — возразил Ангел холодно. — Я, представьте себе, не ищу ссор. Мне они ни к чему. Порой бывает достаточно показать револьвер, и многие тут же замолкают и сматываются.

Но Касси еще не сказала всего, что намеревалась, и продолжила:

— Маккейли, к клану которых принадлежит Морган, — не совсем обычные люди. Все они на редкость горячи. Когда выходят из себя, несутся на обидчиков, как разъяренные буйволы. Морган мог бы даже не заметить, как вы вынимаете револьвер, и вам пришлось бы застрелить его, чтобы остановить. В противном случае вы сами оказались бы на земле с изуродованным лицом. Но все уже, слава Богу, позади, и никто не пострадал.

— Именно так, но…

— Я еще не закончила. — Она решительно оборвала его, по-прежнему глядя в сторону, но смущаясь под его пристальным взором. — Я была так расстроена всем происшедшим, что уехала из города, не сделав того, что намеревалась… ладно, вы можете это узнать. Я собиралась отправить телеграмму Льюису Пикенсу и сообщить ему, что мои проблемы уже решены и я больше не нуждаюсь ни в его, ни в вашей помощи. Теперь мне придется вернуться в город, чтобы закончить дело.

— Давайте, — только и произнес он.

Касси облегченно вздохнула. Она ожидала возражений, была внутренне готова к тому, что придется врать, убеждая его, что у нее нет дел, в решении которых он был бы полезен, — и все это после того, как Ангел стал свидетелем ее стычки с Морганом. Возможно, он и сам был бы рад выбраться из этой заварухи. Когда сегодня утром ему стало ясно, что придется возиться с ней, чтобы вернуть какой-то долг Пикенсу, то он не выглядел уж слишком радостным.

Она повернулась к нему с искусственной улыбкой на лице, но улыбка сразу же погасла под его хмурым взглядом. Неужели она не правильно поняла его ответ? Наверное, лучше все же было бы сочинить какую-нибудь правдоподобную ложь.

— Но у меня действительно уже нет никаких проблем. За шесть недель многое изменилось. Не будь я так потрясена вашим появлением нынешним утром, то сразу сказала бы вам это. Ведь прошло уже довольно много времени, страсти остыли, и теперь об этом не стоит и говорить.

Он снова лениво откинулся на спинку сиденья, скрестив на груди руки, и произнес, растягивая слова:

— Я уже так заинтригован, что вы, может быть, все-таки посвятите меня во все это?

Ей очень не хотелось вдаваться в подробности — она могла ненароком сболтнуть лишнее, и он сделает вывод, что его помощь все же необходима.

— Дело в том, — начала она беспечным тоном, — что несколько человек настроены против меня.

— Сколько?

Она насторожилась.

— Две семьи.

— Сколько?!

Его настойчивость заставила ее прищуриться и нетерпеливо бросить:

— Я никогда не давала себе труда сосчитать.

— Значит, их так много?

Это шутка? Он, кажется, шутит? Но в предмете их разговора нет ничего смешного, во всяком случае для нее. Ладно, пусть думает что хочет — ее это не задевает.

Она небрежно махнула рукой и заверила его:

— В общем, повторяю, ничего серьезного. Но мне хотелось бы, чтобы мистер Пикенс все же появился здесь, хорошо бы сгладить некоторые шероховатости, чтобы все стало как раньше, до того как эти люди обозлились на меня. Я надеялась, что пробуду здесь до весны, но теперь мне придется уехать раньше, как только вернется папа, и больше никаких проблем.

Он молчал и лишь выжидательно смотрел на нее — словно знал, что за сказанным скрывалось еще что-то. Да, плохи ее дела. Она уже выложила все, что собиралась.

Других аргументов у нее нет.

— С вашей стороны очень любезно предложить мне свою помощь, но сейчас она просто не нужна. Мне не грозит никакая… э… опасность, да, собственно, никогда и не грозила. Так что телеграмма, которую я собираюсь послать мистеру Пикенсу, освободит вас от всех обязательств относительно меня.

— Дело обстоит именно так?

— Именно так. Он может быть уверен, что вы вернули свой долг, пусть даже вам и не пришлось ничего такого делать. Но вы ведь приехали сюда. Вы хотели помочь мне, даже настаивали на этом, — добавила она со смешком. — Вы сделали все, о чем он вас просил. Так чего ж еще…

— Вряд ли ему будет интересно знать, мог ли я что-то еще сделать, — сухо оборвал ее Ангел. — Но если проблемы больше не существует, вы не будете против, если я покручусь здесь несколько дней и поспрашиваю у людей?

Касси застыла и с негодованием спросила:

— Почему вы хотите сделать это?

— Потому что вы не очень убедительно врете, леди. Несколько секунд она смотрела ему прямо в глаза, читая там со всей ясностью: он не верит ни единому ее слову. Вздохнув, она печально произнесла:

— Я знаю. Но большинство людей не замечают этого.

— Вы так красивы, что им кажется, будто вы не можете произнести ни слова лжи.

Что это — оскорбление или комплимент? И почему он так уверен в том, что она говорит не правду? Понять это мог лишь тот, кто хорошо ее знает.

Она сделала еще одну попытку:

— И все равно вы не сумеете мне помочь. Ваша встреча с Морганом лишь доказывает это. Вы раздражаете людей, а мне нужен человек, способный мирить их.

Глядя на нее, он медленно покачал головой.

— Я не намерен принимать ваши слова на веру, леди, во всяком случае, после всего того, что вы мне наговорили. Я решу сам, смогу помочь вам или нет. Но я должен услышать наконец, в чем состоит ваша проблема. И прошу говорить только правду. Пока не услышу ее, буду ходить за вами по пятам, а это, уверен, не доставит вам удовольствия.

Она и сама была в этом совершенно уверена. Пусть сейчас этот человек и не угрожал ей, лишь был по-бычьи упрям, но все равно заставлял ее нервничать. Каждую минуту она ждала проявлений его необузданной натуры, грубой силы и жестокости… У нее не было опыта общения с подобными людьми, хотя она и понимала, что такой опыт ей необходим. Похоже, ей не удастся быстро отделаться от этого человека.

— Ладно, — произнесла Касси со смирением в голосе. — Но сначала позвольте мне заверить вас, что ту кашу, которую вынуждена расхлебывать, я же и заварила. Видите ли, я вечно во все вмешиваюсь, за что сама и страдаю. Признаю этот свой недостаток, но ничего не могу с собой поделать. Должна честно предупредить вас: если и вы ввяжетесь в это дело, то не исключено, что я внесу сумятицу и в вашу жизнь.

— Что ж, теперь я предупрежден, — хмыкнул он. Похоже, ее слова не произвели на него никакого впечатления. Возможно, он решил, что изрядно напугал ее и ей не придет в голову проделывать с ним разные опасные штучки. Ладно, пусть считает так, возможно, так и будет.

— Во всяком случае, — продолжала она, — я не желала ничего плохого, только хотела положить конец глупой семейной вражде, которая длится уже двадцать пять лет. Хотя вражда разделяет не только семьи Маккейли и Кэтлинов. Батраки тоже втянуты в их распри. Когда работники встречаются в городе, неизменно возникает потасовка, А если вдруг перемешиваются стада скота — ну, тогда может дойти и до стрельбы. Мой отец последние десять лет был, по сути, буфером между ними: случилось так, что наше ранчо разделяет их владения. За это время дело никогда не заканчивалось смертоубийством, хотя по, обе стороны накопилось достаточно злобы.

— Я многое знаю о подобной вражде, мисс Стюарт. Мне несколько раз случалось бывать в самом центре таких схваток.

Касси кое-что знала об этом, по крайней мере до нее доходили слухи, что одно такое враждующее семейство наняло его решать спор силой оружия. Но она решила не говорить Ангелу об этом.

— И все же эти люди — не тупые фанатики, они не требовали, чтобы все окружающие поделились на лагеря — за ту или за другую сторону. И я сохраняла хорошие отношения с обеими семьями, особенно подружились с Дженни Кэтлин, моей ровесницей, и с Морганом Маккейли.

— Это тот самый упрямый молокосос, с которым вы разговаривали? И вы называете такие отношения дружескими?

От его насмешливого тона она покраснела.

— Он был расположен ко мне, пока я не настроила против себя всю его семью.

— И как же вы умудрились проделать это?

— Выступила в роли свахи. Решила, что проще всего покончить с враждой, связав две семьи узами брака. Ведь неплохая идея? Как вы считаете?

— Что ж, если молодые супруги ладят, то, — думаю, это вполне может сработать. И что же из этого вышло? Они прикончили друг друга?

Касси нахмурилась, решив не обращать внимания на его ироничный, тон.

— До этого дело не дошло. Но с моей помощью Дженни и Клейтон поженились, причем каждый из супругов считал, что у них брак по любви. Я вроде бы убедила их в этом. Но в первую же брачную ночь выяснилось, что это отнюдь не так. Клейтон отправил свою невесту обратно в отчий дом, обе семьи пришли в ярость и обвинили во всем меня. В общем-то справедливо, потому что эти двое, а они самые младшие в своих семьях, несмотря на обоюдную симпатию, не додумались бы до женитьбы, если бы не я.

— Значит, теперь добрая половина соседей ненавидит вас до глубины души. И это все?

От удивления Касси приоткрыла рот.

— Все? Мне этого более чем достаточно! — с возмущением , произнесла она. — Я не привыкла к тому, что меня ненавидят. Но это, к сожалению, не все. Меня попросили… точнее, обе семьи велели мне убираться из Техаса. А Маккейли еще и установили точную дату отъезда, сказали, что иначе сожгут наше ранчо. Как видите, они очень великодушны, ведь все это произошло шесть недель назад. Эти люди дали мне кучу времени, шести недель вполне достаточно на сборы. Однако я не могу уехать, пока не вернулся отец. А он задерживается из-за ранения. Срок истекает в субботу, но я не брошу ранчо, даже если бы и хотела уехать. Ни Дороги Кэтлин, ни Маккейли-старший — главы двух семейств — не желают со мной разговаривать. Я же не могу ни принести им свои извинения, ни умолить их простить меня. А теперь скажите мне, мистер, каким образом вы можете мне помочь? Здесь необходим талант мистера Пикенса убеждать людей, взывать к их рассудку. А вы, как мне рассказывали, вообще не очень-то разговорчивы.

— От кого вы это слышали? Вы уже не первый раз говорите, что знаете меня. Но, насколько я помню, мы никогда раньше не встречались. Или все-таки встречались?

Надо же! Как он посмел забыть ее? А ведь они действительно встречались раньше! Впрочем, Касси не оскорбилась. Она не обманывалась на свой счет и не считала себя писаной красавицей, вслед которой поворачиваются головы всех проходящих мимо мужчин. Нельзя сказать, что на нее вовсе никто не обращал внимания с тех пор, как она достигла брачного возраста. Правда, их ранчо в Вайоминге — «Ленивые С» — было очень крупным хозяйством. Но вообще-то Стюарты имели и другие источники доходов, им не нужно было полностью полагаться на землю. А вот два молодых человека, которые проявляли к ней явный интерес, прямо спросили ее, не собирается ли она побыстрее отделаться от Марабеллы. Когда же она ответила, что не собирается, оба тут же потеряли к ней всякий интерес.

Поэтому она сказала Ангелу:

— Мы не встречались, но я знаю про вас все — кто вы и чем занимаетесь. Я росла на рассказах о ваших подвигах.

Он с недоверием взглянул на нее.

— Мое имя довольно известно на Севере, леди, а вот в здешних краях его почти не знают.

— Да, но я ведь не уроженка Техаса, — объяснила она. — Я приехала сюда погостить из Вайоминга. Он пристально посмотрел на нее и пробурчал:

— Черт… так вы, значит, из тех чудаков Стюартов с ранчо «Ленивые С» неподалеку от Шайенна, не так ли? Из тех самых, у кого вместе со скотом пасется слон? Дьявольщина, я должен был догадаться.

Эти слова он произнес с таким видом, что она от негодования покраснела.

— Вы со своим дьяволом и чертом ничего не понимаете, — бросилась она на защиту своей семьи. — Просто мой дедушка очень любит делать необычные подарки. Он путешествовал по всему миру, бывал в таких местах, про которые вы и не слыхивали. Он приобщает нашу семью к своей жизни. Не вижу в этом ничего плохого.

— Ничего плохого? Да я слышал, что этот самый слон разворотил как-то половину вашего амбара. Краска еще ярче залила ее лицо.

— Слон принадлежит моей маме. Вообще-то он чаще находится на пастбище, но иногда заглядывает и домой. Но он такой неловкий. Никакого особого ущерба слон не приносит, а мама его очень любит.

— Ваша мама…

Он вовремя прикусил язык, но она могла себе представить, что он хотел сказать. Ни для кого в Шайенне не было секретом, что Катарина Стюарт, годами живя в одном доме со своим мужем, не обменялась с ним ни единым словом, а при необходимости общалась с ним через третьих лиц. Жители городка считали такую жизнь совершенным чудачеством. А многочисленные экзотические животные, обитавшие на ранчо, только укрепляли их в этом мнении.

— И каким же образом вы заполучили эту черную пантеру? Подарок любящего дедушки?

Она едва не сказала ему, что это замечание можно счесть за оскорбление. Он, видно, полагал, что ее дедушка был малость не в себе — или даже отнюдь не малость. Но, в конце концов, его реакция понятна. А рассказывать про Марабеллу ей приходилось не впервые.

— Не совсем так. Дедушка вообще-то хотел оставить Марабеллу себе. Она досталась ему в тот самый день, когда он уезжал из Африки. Туземцы убили ее мать, собирались убить и ее, но дедушка вмешался и взял котенка с собой на корабль. Но когда они отплыли, оказалось, что морские путешествия явно не для Марабеллы — она всю дорогу болела, отказывалась от пищи… — Девушка немного помолчала, задумавшись. — Когда дед приехал на ранчо, она была полумертвой, бедное создание, — кожа да кости. Он уже было хотел отправить ее в зоопарк, но сначала отдал мне, чтобы я ее откормила. А я очень привязалась к ней — она была такая маленькая и беззащитная. Я сумела уговорить дедушку оставить Марабеллу, а он мне ни в чем не мог отказать. И я ни разу не пожалела, что у меня есть пантера.

Даже если Марабелла и отпугнула двух ее ухажеров, возможных мужей, мысленно добавила Касси.

— Но мы, мне кажется, отклонились от темы, — продолжала она посуровевшим голосом. — Я спросила вас, каким образом человек подобного рода занятий может помочь мне? Не будете ли так добры ответить?

Недовольство промелькнуло в глубине его черных глаз.

— Разве вы не сказали, что Маккейли — на редкость вспыльчивые люди?

— Да, но…

— Если вы не хотите, чтобы я потолковал с ними, то я, напротив, охотно бы сделал это.

— Нет!

— Тогда я остаюсь здесь! Чтобы защитить вас в случае необходимости. До тех пор, пока они не оставят вас в покое либо пока вы не уедете. В любом случае мне придется держаться к вам поближе.

Похоже, такая перспектива не очень-то его прельщает, подумала Касси, почему-то испугавшись своих мыслей.

Глава 6

Он останется здесь, чтобы защищать ее. Слова эти звучали музыкой, от них веяло бы спокойствием и безопасностью, если бы их произнес любой другой человек, но не Ангел Смерти. Дело в том, что Касси не доверяла ему. И он никак не годился на роль защитника. Этот суровый мужчина пожелает как можно быстрее разделаться со своими обязательствами по отношению к мистеру Пикенсу. И вряд ли захочет сидеть и ждать, чтобы события разворачивались естественным образом. Ей страшно было даже думать о том, что произойдет, если Ангелу придет в голову, что он может подстегнуть ход этих событий.

По пути на ранчо она еще раз напомнила ему, что об убийстве как о выходе из положения не может быть и речи. Но совершенно не была уверена, что он слушал ее в этот момент. А даже если и слушал, то весьма сомнительно, что принял ее слова к сведению. Ведь в конце концов, она же не наняла его, и он не мог считать себя обязанным следовать ее указаниям.

Обратная дорога вымотала ее до предела. Касси надеялась, что Ангел выйдет из экипажа и проделает путь до ранчо верхом, но, когда они закончили разговор, он не сделал ни малейшей попытки пересесть. К тому же он был явно неразговорчив. Если Касси не обращалась к нему первой, вообще сидел молча, не произнося ни слова, и, даже если она что-то говорила, порой ничего не отвечал.

К тому же его близость заставляла ее нервничать и почти не обращать внимания на дорогу. Его ноги, обтянутые узкими черными брюками, постоянно притягивали ее взгляд. Невысокие сапожки из хорошо выделанной кожи, заботливо ухоженные, блестели отполированными шпорами, словно грязь и пыль никогда не касались их. Сапожки и шейный платок были черными, как и весь его наряд, абсолютно все предметы его костюма — исключение составляли только револьвер, шпоры и светло-желтый плащ, еще издали предупреждавший всех и каждого о его появлении.

В костюме явно ощущалась претенциозность. Скорее всего он одевался так, чтобы привлекать к себе внимание. Она прикинула, зачем он это делает, но решила не задавать никаких личных вопросов. К сожалению, у нее будет очень много времени, чтобы задать их позже, если, конечно, она осмелится сделать это, пока он остается на ранчо — следуя, как он обещал, по пятам за ней. «Боже! — подумала она. — Надеюсь, он не будет в буквальном смысле делать это».

Ангел поймал себя на том, что на обратном пути взгляд его несколько раз останавливался на Кассандре Стюарт. Как завороженный Ангел рассматривал ее лицо — профиль девушки оказался куда милее, чем показалось ему вначале. Дерзко вздернутый небольшой носик, мягкие очертания скул с нежной кожей, пухлые нежные губы. Губы эти были совершенно обворожительны, его так и тянуло поцеловать их. Когда Касси в очередной раз повернулась к нему, он поймал себя на том, что смотрит на ее губы, думая, каковы они на вкус, — мысль, которая поразила его, потому что он ни в малейшей степени не чувствовал тяги к этой раздражительной особе.

Было не трудно догадаться, что именно его присутствие нервирует ее, но в этом не было ничего необычного. Ангел действовал так на большинство женщин, в особенности на женщин благородного происхождения. Ее прямая спина, побелевшие костяшки пальцев, лихорадочно сжимавших поводья, красноречиво свидетельствовали об этом. Она даже подняла свой «винчестер» с пола экипажа и поставила на сиденье между ними. Этот жест так рассмешил его, что он не стал сдерживаться. Не попытался и успокоить ее. Обычно это не приносило успеха, но в данном случае ему даже не хотелось пробовать.

Теперь, когда Ангел знал, кто она такая, он уже по-другому смотрел на нее, хотя то, что Касси пыталась обмануть его своими выдумками, не украшало ее. Но все же девушка была из Шайенна, и это заставляло его относиться к ней почти как к близкому существу. Хотя он и не желал этого.

Шайенн он считал своим родным домом, потому что именно в этом городе провел большую часть жизни — с тех пор как спустился с гор в возрасте пятнадцати лет или где-то около этого. Он не знал точно, сколько лет ему уже исполнилось, наверное, около двадцати шести. Не знал он и того, когда родился и где. Не знал своих родных, не знал, где они живут, если еще живы. Старый Медведь похитил его под Сент-Луисом, но он запомнил, что им пришлось ехать туда на поезде, так что Сент-Луис не был его настоящей родиной. С тех пор он однажды побывал там, но ни один человек не помнил маленького мальчика, пропавшего в городе много лет назад. К тому же эти поиски не представляли особого интереса для молодого человека, который провел свое детство на положении пленника старого полоумного горца и теперь был занят постижением того, чего был лишен в течение девяти лет, — подготовкой к новой жизни среди людей.

Он без всякого удивления услышал из уст Кассандры Стюарт рассказ о ее происхождении, но факт оставался фактом — она была членом семьи сумасшедших Стюартов, одной из богатых, сумасшедших Стюартов — ему даже доводилось видеть ее мать. Он побывал на их ранчо вместе с Джесси Соммерс, в тот краткий промежуток времени, когда попытался наниматься на сельскохозяйственные работы батраком, но очень скоро понял, что не создан для такой жизни. Тот день по многим причинам запомнился ему с полной ясностью.

Именно тогда он в первый и единственный раз встретился с Катариной Стюарт. Ему приходилось много слышать о ней, но женщина совершенно не походила на тот образ, который сложился в его сознании под влиянием разговоров. Она оказалась красавицей, личностью, у нее был сильный характер и манеры искреннего человека. Она предпочитала по-мужски смотреть собеседнику прямо в глаза, чтобы сразу же понять его сущность. Не было в ней ни мягкости, ни застенчивости, ничего типично женского, по крайней мере днем, потому что они видели ее во время объезда границ ее поместий, верхом, облаченной в брюки и кожаные краги, с револьвером на поясе — теперь он мог понять, откуда у мисс Стюарт привычка носить с собой оружие. Семейная традиция, не более того.

Он не был знаком с ее отцом, Чарльзом Стюартом. Тот покинул Вайоминг задолго до того, как Ангел узнал про сумасшедших Стюартов. Но во всей округе не было ни единого человека, который не слышал об их семейной вражде и кто осудил бы Чарльза Стюарта за то, что тот оставил своих жену и дочь.

Поговаривали, что Катарина застала его в постели с другой женщиной, но десять лет — слишком долгий срок, чтобы наказывать мужчину за одну-единственную измену. Другие называли причиной их разрыва то, что Чарльз как-то не сдержался и крепко приложил руку к своей женушке, чего она не могла ему простить. Ходила и еще одна версия — Катарина в таких муках рожала их единственного ребенка, что с тех пор больше не допускала мужа к себе в постель.

Каковы бы ни были причины их десятилетнего молчания и разрыва, она целиком взяла на себя все дела их ранчо после отъезда мужа и управляла этим большим хозяйством железной рукой. Люди, работавшие на ранчо, повиновались ей с полуслова. Увидев ее, Ангел понял, почему так происходит. В этой женщине было нечто пугающее.

Но то давнее утро стало столь памятным для Ангела из-за двух огненно-красных попугаев, сидевших на жердочке на веранде дома — почти точно такого же, какой он увидел нынешним утром, сообразил он теперь. Попугаи были самыми необычными и забавными существами, которых он когда-либо видел. Они двигались, переступая по жердочке так синхронно, словно это была одна птица, отражающаяся в закрепленном рядом зеркальце. А этот бранный язык, на котором они непрестанно трещали — Джесси никак не могла сдержать хохота. Катарина Стюарт не повела и бровью. Зато Ангел все ярче заливался румянцем смущения, прежде всего от вида этих необычных существ, а потом уж от того, что они говорили в присутствии двух женщин.

Но это была лишь первая причина. Другой же стало то, что он в этот день едва не погиб, схватившись с угонщиками скота, попытавшимися угнать то самое стадо, которое они в течение нескольких недель вели в Каменистую Долину. Он тогда получил пулю в бок и едва не заработал другую — в упор между глаз, но тут появился сводный брат Джесси по прозвищу Кольт. Появился очень вовремя, буквально за пару секунд до того, как он готовился испустить дыхание. Ангел уже видел, как дрогнул револьвер в руке его противника.

Именно расплата по второму его долгу — Кольту Сандеру — и задержала его на пути в Техас. Кольт был едва ли не единственным человеком, которого Ангел мог назвать своим истинным другом. Множество людей называли другом его самого, но они хотели только одного — примазаться к славе его громкого имени. Ангел лишь терпел их. С Кольтом же дело обстояло иначе. Они оба были одиноки в этом мире, каждый из них страдал от отчужденности, с которой люди смотрели на них, хотя и по разным причинам. Кольт называл его родственной душой. Ангел не мог не согласиться с ним.

Кассандра же Стюарт и ее мать приходились соседями Кольту. Кольт, возможно, даже весьма хорошо знал их. И именно поэтому Ангел смотрел на ехавшую с ним в экипаже женщину другими глазами. Она была другом его друга. Черт возьми, он предпочел бы не знать этого.

Глава 7

Касси так не терпелось избавиться от общества наемного убийцы, что она даже не стала подгонять свой экипаж к амбару, как делала обычно, возвращаясь из города. Просто бросила его у входа в дом. Мануэль, сын Марии, все равно заберет экипаж, где бы она ни оставила его. Так что можно себе позволить не думать об усталых лошадях.

Касси хотела как можно быстрее избавиться от его пронзительного взгляда.

Вот и кончилось то, что показалось ей самой длинной в жизни поездкой на одно из самых коротких расстояний. Плохо было уже то, что Ангел беспокоил ее одним своим присутствием, к тому же она чувствовала, что он почти постоянно смотрел на нее, а она не знала ни того, что он думал, ни того, почему смотрит на нее. А Бог знает, что такой человек способен сделать в любую минуту.

Обладая недюжинным умом, она прекрасно понимала, что ведет себя глупо. Почему она так нервничает? Ведь он приехал сюда, чтобы помочь, а не навредить ей. Но противоречивые чувства, охватившие ее, не поддавались логике.

В ту же секунду, когда экипаж остановился, Касси выскочила из него и бросилась на террасу. Но то же самое проделал и Ангел, обогнав ее на ступенях. Он преградил ей дорогу.

Уже во второй раз за сегодняшний день она едва не столкнулась с ним нос к носу — теперь ее остановил его вопрос:

— Куда вы так спешите, леди?

Касси в смущении поняла, что его раздражает ее совершенно нелепое поведение. И любое объяснение только усугубит положение. Колеблясь, она отступила на шаг и увидела в руках Ангела ее «винчестер».

— Вы забыли его, не так ли?

Слова эти были произнесены с такой насмешкой, что девушка сразу поняла: он догадался, что она собиралась защищаться от него. На ее щеках вспыхнул румянец. Боже, неужели она предстала перед ним такой дурой?

— Простите, — прошептала она, но как извинишься перед человеком, которого сама же обвинила в чем-то чудовищном.

Но он прервал ее:

— Берите же. Он может вам понадобиться — похоже, к вам гости.

Последнюю фразу он произнес после затянувшейся паузы, когда Касси побледнела при мысли, что она все-таки права: он смеется над ней. Но бледность ее тут же сменилась новой волной румянца, когда она поняла свою ошибку. Времени гневаться так или иначе не оставалось. Бросив взгляд в направлении, куда он указал кивком, она забыла обо всем — к ранчо приближались, одетые с ног до головы в кожу, трое Маккейли.

— О нет, — простонала Касси. — Морган просто не мог за это время добраться до дома и передать отцу мои слова. Похоже, Моргана с ними нет, впереди едет Маккейли-старший, а замыкает группу первенец — Фрейзер. Думаю, мне даже повезло, что это именно он.

— Почему?

— Он — старший из братьев и самый спокойный из них. Я не хочу сказать, что он не способен взорваться, как и прочие, просто он не так упрям и туп, как его братцы. И воспитан получше. Еще он по-своему не лишен чувства юмора. Вполне возможно, что и теперь он решил пошутить.

— Он может остудить пыл остальных? — спросил Ангел, беря ее за руку и ведя по ступеням вверх.

— Иногда… но что это вы задумали?

— Помогаю вам занять более выгодную позицию. Если они спешатся, то будут смотреть на вас снизу вверх. А если останутся в седлах, то вы окажетесь с ними на одном уровне.

От нехорошего предчувствия у нее все внутри сжалось.

— Я бы предпочла вообще не видеть их.

Она была уверена, что лишь подумала это, но он ответил:

— Тогда ступайте в дом и позвольте мне объясниться с ними.

Касси побледнела.

— Нет!

Ангел вздохнул.

— Тогда решите, чего вы хотите, леди. Кажется, вы собирались сами переговорить с этим стариком.

— И сейчас хочу.

Но она не была в этом уверена, хотя всего несколько часов назад говорила противоположное. Она не рассчитывала только, что все произойдет так быстро, и, занятая мыслями об Ангеле, не подготовилась К предстоящему объяснению. Ей необходимо было сосредоточиться, продумать, что именно и как сказать. Иначе Касси могла все только еще больше запутать, как это уже много раз с ней случалось.

Но времени-то у нее как раз и не хватало. Маккейли уже въезжали во двор усадьбы. Ангел сделал шаг вперед, чтобы первым встретить всадников, напутав ее этим куда больше, чем появление Маккейли.

И Касси произнесла с мольбой:

— Пожалуйста, не произносите ни слова. И не смотрите на них так, чтобы они разозлились. Я ведь уже сказала вам, что у всех Маккейли вспыльчивый характер. Нужно совсем немного, чтобы вывести их из себя. А это…

"Это» относилось к «винчестеру», который он все еще держал в руке. Касси взяла у него оружие и прислонила его к стене дома. Когда она обернулась, террасу уже окутала пыль, поднятая копытами трех лошадей.

— Мистер Маккейли, — почтительно произнесла Касси, выходя на верхнюю ступень и становясь впереди Ангела.

Глава семейства был крупнее и массивнее своих сыновей. Морган как-то упомянул в разговоре, что его отцу исполнилось всего сорок пять лет. В его рыжей шевелюре не серебрилось еще ни единого седого волоса, и она была на удивление пышной. Он рано обзавелся сыновьями-богатырями — теперь им было от двадцати до двадцати трех лет, по ребенку в год, — что, как поговаривали, и свело в могилу его жену.

Маккейли-старший едва удостоил Касси беглого взгляда. Морган и Фрейзер тоже не смотрели на нее. Похоже, теперь их куда больше интересовал Ангел, поэтому Касси поспешила выложить все, что хотела сказать, — пока у нее была такая возможность.

— Я понимаю, мистер Маккейли, — начала она, — вы недовольны тем, что я еще не уехала, но папа отложил свое возвращение из-за раны. Вряд ли он вернется раньше, чем через три недели, а к тому же Кэтлины угрозами вынудили уволиться моего старшего работника и еще двух батраков. У нас осталось всего несколько человек, но никто из них не способен руководить делами. Так что вы сами видите: я не могу сейчас уехать, по крайней мере до возвращения папы.

Касси перевела дыхание, удивленная и довольная тем, что ей удалось сказать самое главное и ее при этом не прервали — даже когда она упомянула этих проклятых Кэтлинов. Но ей надо было сказать еще кое-что, хотя она и сомневалась, что ей разрешат закончить.

— Вы ни разу не дали мне возможности выразить, как я сожалею…

Маккейли-старший, по-прежнему глядя на Ангела, прервал ее:

— Кто это такой, девочка? И не пытайся забить мне голову ерундой, которую ты сочинила для моего парня. Нет, это не случайный бродяга.

— Почему бы вам не спросить меня самого? — начал Ангел таким… таким угрожающим, как показалось Касси, тоном, что она буквально пришла в ужас.

— Он мой жених! — выпалила она первое, что пришло ей в голову.

Все взоры, включая и взор Ангела, обратились на нее. Видя, как недоверчивое выражение на лице Моргана сменяется гримасой гнева, она поняла, сколь опрометчивым с ее стороны было такое объяснение появления в их местах Ангела. Ведь теперь ей придется придумывать еще и объяснение того, почему она, имея жениха, позволила Моргану ухаживать за собой.

Сообразив это, она поспешно прибавила:

— Я думала, что он погиб, но он, как видите, остался в живых…

Маккейли-старший не купился на обман.

— Ты врешь, девочка, — произнес он без тени сомнения. — Не знаю, где ты его подцепила, но у тебя нет с ним ничего общего.

Касси, оторопев, смотрела на него, не зная, как убедить «старика» в своей рожденной отчаянием выдумке, и тут на помощь ей вдруг неожиданно пришел Фрейзер:

— Папа прав. Если бы вы встретились после долгой разлуки, то уж точно висели бы друг у друга на шее. Сдается мне…

Касси не дала ему закончить. Повернувшись к Ангелу, она забросила ему руку на шею, встала на цыпочки и прильнула губами к его губам.

Ни на одного из присутствующих ее поступок не произвел такого ошеломляющего впечатления, как на самого Ангела, но он не подал виду и не оказал «невесте» ни малейшего сопротивления. Наоборот, подыгрывая, он даже одной рукой обнял Касси за талию, одновременно смещая немного вбок, подальше от своего револьвера, поскольку не собирался ослаблять бдительность независимо от того, какого рода представление она намерена разыграть дальше. Скрыв удивление, он, не прерывая поцелуя, продолжал следить за тремя мужчинами, которые все еще не могли переварить то, что увидели.

Прошло несколько секунд, и Маккейли-старший, залившись краской, развернул коня и ускакал прочь. Морган, бросив на Ангела уничтожающий взгляд, последовал его примеру. Фрейзер, напротив, даже не пошевелился. Улыбаясь, он продолжал сидеть в седле. Наконец он оглушительно расхохотался.

Услышав смех, Касси разомкнула объятия и взглянула на весельчака. Но Ангел еще крепче обнял ее за талию, не отпуская от себя. Касси пришлось упереться ему в грудь, чтобы не потерять равновесия. Но она должна была посмотреть в лицо этому насмешнику Фрейзеру.

— Не знал за вами таких способностей, мисс Касси, — донесся до нее ехидный голос. — Отличное зрелище для вашего папы. На целую неделю хватило бы. То-то бы ругался и плевался, вот бы взглянуть на старика.

Чувство юмора, присущее Фрейзеру, не изменило ему, хотя в эту минуту ей трудно было оценить его шутку по достоинству.

— Это уж как вам будет угодно, а я жду его. — Касси вздернула подбородок.

— Не-а, — улыбнулся ей Фрейзер. — Вы не дождетесь своего папочки. Вернетесь к себе домой немедленно. Сказать по правде, мой отец все больше волнуется, что назначенный срок уже подходит, а вы еще тут. Он, полагаю, понял, что вы просто придумали все это, чтобы оттянуть время, хотя такого и вообразить не мог. Но кто же вы все-таки, мистер? — спросил он, обращаясь к Ангелу.

— Меня зовут…

— Джон Браун, — поспешила сообщить Касси. Слова эти вызвали у Фрейзера ядовитую ухмылку.

— Вы могли бы придумать что-нибудь получше, мисс Касси.

Она покраснела, но тут же снова побледнела, когда Ангел открыл рот, пытаясь ответить на вопрос.

— Меня зовут…

Каблук сапожка опустился на ногу Ангела, заставив его замолчать и разомкнуть руки, обнимающие талию девушки. Она услышала, как он зашипел сквозь зубы от боли, и подумала, что Фрейзер снова расхохочется.

— Думаю, это не так уж и важно, — бросил тот и тут же, сверкнув зелеными глазами, добавил:

— Может быть, даже мы все погуляем на свадьбе, прежде чем вы вернетесь к себе на Север. Вот уж папа отведет душу.

Касси решила не обращать внимания на этот хамский образчик юмора.

— Но могу ли я рассчитывать на то, что теперь ваш папа оставит меня в покое?

— Папа-то? Может быть. Но не уверен за Моргана, он, похоже, поверил… насчет вашего друга. Не доводилось видеть его в таком гневе с тех пор, как Клей вернулся домой и поведал, что сотворил при вашем участии. И уж конечно, не могу ручаться за Кэтлинов.

Улыбнувшись на прощание, Фрейзер коснулся рукой полей шляпы, развернул коня и ускакал прочь, оставив Касси наедине с Ангелом. После всего того, что она сейчас наговорила и натворила, ей больше всего на свете хотелось вбежать в дом и хлопнуть дверью прямо перед его носом.

Повернувшись, она обнаружила Ангела за своим правым плечом, причем чертовски близко от себя. Она начала пятиться вдоль террасы, удаляясь от двери внутрь дома, что, однако, не улучшило ее позицию, потому что он уже наступал на нее. Лицо его осталось бесстрастным, но вся фигура выражала такую угрозу, что сердце ее заколотилось так, как не билось даже во время их поцелуя.

— Простите меня, — начала она сдавленным голосом, а потом заторопилась:

— Мне в самом деле очень жаль, жаль, что пришлось наступить вам на ногу. Я не хотела… нет, я хотела… но не должна была этого делать. Хотя, если бы они узнали, кто вы такой… боюсь, это все осложнило бы настолько… А…

Она ойкнула, натолкнувшись спиной на перила террасы, отрезавшие ей путь к дальнейшему отступлению. Но он уже приблизился к ней вплотную настолько, что тела их соприкоснулись. Она выгнулась назад, стараясь отдалиться от него, пусть даже незначительно.

Руки его опустились на перила, как бы обхватив ее, и он пробурчал, глядя на нее сверху, вниз:

— Я же сказал вам, что меня в этих краях не знают.

— Вы… вы не можете быть в этом уверены. Просто удивительно, как быстро разносятся слухи. И не стоит испытывать судьбу, думая, что вы никому не известны. Вряд ли это поможет в нашей ситуации.

— А вы думаете, что ваша ложь поможет? Милая, все, чего вы достигли, — дали почувствовать мне сладость ваших губ. Мы, кстати, можем проделать все это как-нибудь еще, и без зрителей.

Щеки ее вспыхнули.

— Вы еще сумасброднее, чем можно было судить по вашему виду, — жалобно пискнула она.

— Моя нога все еще ноет, леди. Мне кажется, я могу рассчитывать на компенсацию. Касси вздохнула:

— К сожалению, я плохой объект для мести. Вы уже видели, как несладко пришлось Маккейли. И я никогда бы не наступила вам на ногу, не сделала бы чего-то подобного, будь у меня время подумать. Но я перепугалась. Не могла ничего сообразить. Я так испугалась…

— Вы и сейчас испуганы, и это начинает меня раздражать. У вас хватило смелости устоять против троих громадных техасцев, причем двое из них явные сумасброды. Я же всего-навсего одиночка.

— Но вы убийца.

Она тут же пожалела о своих словах. В воздухе повисло тягостное молчание. Касси показалось, что он вздрогнул, как от удара, хотя она всего лишь констатировала факт. Но те чувства, которые отразились в его взгляде…

— Я вас обидела?

Момент истины. Пустой вопрос — достаточно было взглянуть на него. Он сначала решил высказать ей все раз и навсегда и прекратить вести себя как глупый мальчишка всякий раз, когда приближался к ней. Она же в душе прекрасно понимала, каким будет его ответ. Просто не хотела прислушиваться к своему внутреннему голосу.

— Нет, вы меня не обидели. И не шарахайтесь от меня, — донесся до нее его бесстрастный голос.

Она на миг прижалась к нему и тут же прошмыгнула мимо к входной двери. Все ее чувства взбунтовались при мысли о том, что этот человек мог сделать, сыграв на ее страхе. Если она обменяется с ним еще хотя бы одним словом…

— Мисс Стюарт!

Она повернулась на ходу, готовая обрушить на него новую волну гнева, но выражение его глаз, неотрывно глядящих на ее губы, заставило ее сдержаться.

— Я бы все же хотел получить свой долг. У нее перехватило дыхание.

— Я… я думала, что вы уже получили его. Он покачал головой, на губах его заиграла легкая улыбка — первое проявление веселья, которое она заметила, но предпочла бы не заметить. Больше он не произнес ни слова. Легко перепрыгнул через боковые перила террасы и исчез из виду.

Касси вошла в дом и аккуратно закрыла за собой дверь, вместо того чтобы изо всех сил хлопнуть ею, как собиралась сделать. Зато сердце ее билось так, словно хотело вырваться из груди.

Глава 8

"Я не начинаю борьбы, но и не уклоняюсь от нее». Больше всего на свете Касси хотелось бы, чтобы Ангел не волновал ее так сильно. Вчера они выяснили, что он не намерен причинять ей никакого вреда, почему же она так нервничает каждый раз, когда он приближается к ней? Жизни ее ничто не угрожало. Она могла не бояться даже за свою добродетель. За той мимолетной угрозой, которую он высказал вчера, ничего серьезного не стояло, решила она по здравом размышлении. В конце концов, она знала себя и знала, что не обладает способностью очаровывать симпатичных мужчин — особенно тех, которые не созданы для жизни на ранчо. А его намерение поцеловать ее, чтобы получить долг, было лишь неловкой шуткой. На самом деле у него не было никаких таких намерений.

Но нынешним утром, когда Ангел настоял на том, чтобы вместе с ней отправиться на объезд стада, Касси снова занервничала. Ее нервозность проявилась на этот раз в болтливости, которая вдруг сменилась серьезным тоном, когда она спросила его, скольких человек он вызывал на поединок.

— Говорят, вы убили более сотни людей, — заметила она безразличным тоном.

— Про меня рассказывают множество небылиц, которые не становятся от этого правдой, — ответил он.

Они ехали верхом бок о бок. Повернув голову, она бросила на него испытующий взгляд, но не заметила в его лице никакого напряжения. Он выглядел совершенно спокойным.

— Но ведь вы считали их? — спросила она. Какое-то мгновение он смотрел на девушку, и она могла бы поклясться, что в его глазах мерцали искры смеха, когда он произносил:

— Мне жаль вас разочаровывать, но их число не так велико, чтобы стоило об этом говорить.

— Все это были честные поединки?

— В зависимости от того, что вкладывать в понятие чести. На моей совести совсем немного жизней таких людей, которые не подозревали о грозящей им опасности. И я не испытываю особых сожалений, застрелив человека, по которому и так плакала петля. Я даю ему столько же шансов выжить, что и палач, — ни одного.

— Вы не считаете это убийством?

— Я называю это содействием правосудию. Подумайте, давали ли эти грязные типы шанс уцелеть своим жертвам, когда насиловали, грабили или убивали?

Он был явно выведен из равновесия. В голосе Ангела было столько чувства, что Касси снова захотелось, чтобы он замолчал. Но она вдруг услышала свои собственные слова, обращенные к нему:

— И сколько же это — «немного»?

— Трое.

— А причины?

— Один из них пытался нанять меня, чтобы я пристрелил из-за угла его партнера. Он решил, что если заплатит, то не будет отвечать за убийство. Я смотрел на это иначе. Кстати, так же, как и его партнер. Но я все же отдал бы того типа в руки правосудия, если бы он не сделал ошибку — не проболтался, что местный шериф у него на содержании.

Такие вещи ей были не в диковинку. Шериф их городка Коулли целиком, или почти целиком, зависел он Дороти Кэтлин, потому что приходился той племянником. Не говоря уж о том, что по другой линии был двоюродным братом Маккейли.

. — Получалось, что тому человеку не грозило наказание, — догадалась Касси.

— Абсолютно ничего, но его партнера, на редкость скромного и честного человека, должны были убить однажды ночью только потому, что его угораздило связаться с подобным типом. Я не мог этого допустить.

Касси подумала, хватило ли бы у нее духу на такой поступок. Слава Богу, такой выбор никогда не стоял перед ней.

— А двое других?

Он резко остановился. Она, натянув поводья, обернулась, ища его взглядом. Он склонился в седле, держась за луку и глядя в упор на нее.

Она не видела выражения его лица, поскольку оно оставалось в тени полей надвинутой на лоб шляпы, только услышала натянутый голос:

— Вы в самом деле хотите знать это?

По тону, которым был задан вопрос, она поняла: ей лучше сказать «нет». Но понимала Касси и другое: чем лучше она узнает Ангела, тем меньше будет бояться его. А если это и не так, все равно характер заставлял ее постоянно вмешиваться не в свои дела и идти до конца. И она утвердительно кивнула головой.

Ангел тронул своего коня, поравнялся с ней и, глядя прямо перед собой, заговорил:

— Несколько лет назад я стал свидетелем того, как какой-то негодяй насилует батрачку. Очевидно, он схватил ее на поле, во время работы. Поодаль виднелась ферма; ее поля спускались прямо к реке, по берегу которой я и ехал в близлежащий городок. Он утащил ее на другой берег реки и устроился с ней за прибрежными деревьями, так что я даже не заметил бы их, не услышь я ее крики и стоны. Когда я переправился через реку и подъехал к ним, все уже было кончено. Он избил ее, наверное, за сопротивление. Я подумал, что они могут быть и супругами, хотя не представлял себе, как муж может обращаться с женой подобным образом. Поэтому я потребовал, чтобы он оставил девушку в покое. Он предложил мне убираться подобру-поздорову — в довольно сильных выражениях. И тут я заметил мальчишку, очень похожего на девушку, возможно, ее родственника, который, вероятно, пытался помочь ей. Он лежал неподалеку от них с ножом в груди — мертвый.

Касси перевела дыхание и закончила за него:

— И вы пристрелили этого типа. Это прозвучало как утверждение.

— Да, я пристрелил его.

— Отлично, — произнесла она так тихо, что он едва расслышал.

— Но девушке я не помог. Она плакала навзрыд. И в ту же секунду, когда я стащил с нее этого мерзавца, она вскочила и бросилась к реке. Я побежал за ней, но не успел догнать — чуть ниже по течению был омут, и она бросилась прямо в него. Когда я вытащил несчастную на берег, она была уже мертва, и мне безумно захотелось пристрелить этого мерзавца еще раз.

Касси желала одного — поскорее забыть этот рассказ. Трагедия произошла несколько лет назад, а она заставила его снова вспомнить о ней. Ее легкомыслие и глупое любопытство привели к тому, что у него испортилось настроение.

— Надеюсь, вы не приберегли под конец самое мрачное. Он усмехнулся краешком губ:

— Такое, что могло бы отбить у вас охоту снова задавать вопросы?

Она посмотрела на него с подозрением:

— И сколько же правды в вашей предыдущей истории?

— Я только слегка сократил ее, чтобы не рассказывать вам, какова была реакция родителей девушки. Кроме этих двоих детей, у них никого не было. Они не могли простить мне, что я не спас несчастную.

— Но ведь вы пытались!

— Это не облегчило их утрату.

— Конечно, горе действует на всех людей по-разному. — В голосе Ангела не было слышно обиды. Ему, наверное, приходилось видеть на своем веку много несчастий — причиной некоторых становился и он сам.

Неожиданно он прибавил:

— Я никому никогда не рассказывал… про эту девушку и ее брата.

Слова Ангела удивили Касси, удивили приятно — он выказал к ней особое доверие, поделившись сокровенным. И она не без самодовольства произнесла:

— Тогда вы, может быть, поделитесь со мной и последней историей?

Ей показалось, что Ангел сейчас ответит ей отказом.

Но вместо этого он заметил:

— Вы и в самом деле любите во все вмешиваться. Она покраснела, а он спокойно продолжал:

— Впрочем, я не возражаю. Третий случай имел место всего месяц тому назад. По слухам, этот парень — его звали Драйден — женился из-за денег на богатых пожилых вдовах, а потом убивал их. Он сделал это занятие своим бизнесом.

— И вы убили человека только на основании слухов? Ангел не обратил внимания на выражение ужаса в ее глазах и небрежно продолжил:

— Об этом знали многие, так что никаких сомнений у меня не было. Неужели вы и в самом деле думаете, что я могу убить человека только из-за слухов?

Она снова покраснела, на этот раз куда сильнее, чем раньше.

— Нет, я так не думаю…

— Не думаете… Хотя совсем не сложно спустить курок, когда знаешь все про этих несчастных вдов, павших жертвой его алчности. Но я пристрелил Драйдена за то, что он едва не отдал женщину, английскую графиню, банде головорезов, прекрасно зная, что собираются с ней сделать. Женщина эта была знакома с Кольтом Сандером, и тот попросил меня «войти» в банду, которая охотилась за женщиной. Он хотел, чтобы я помог ей в случае необходимости. И эта необходимость довольно скоро возникла. Если бы я не застрелил Драйдена, он огреб бы целую кучу кровавых денег и сбежал с ними на край света, так что я уже никогда бы не смог его разыскать.

— И вы спасли эту англичанку?

— Во всяком случае, когда я в последний раз видел ее, она была жива. А дальше уже проблемы Кольта.

— Я совсем забыла, что вы его хорошо знаете. Как и Джесси и Чейза Соммерса. Кстати, они наши соседи.

— Знаю.

Он сказал это как-то неуверенно, словно хотел, чтобы дело обстояло иначе. Она вопросительно взглянула на Ангела, но он смотрел прямо перед собой на равнину, по которой кое-где были разбросаны кустики зелени, и Касси решила, что впредь не станет возвращаться к этой теме.

— Меня несколько удивило, что Кольт дружен с белой женщиной. Если бы я не знала его раньше — до того случая в Калла…

Всякий, кому был известен Кольт Сандер, знал и о том, что несколько лет назад его едва не до смерти забили кнутом за то, что он осмелился ухаживать за белой женщиной. Позднее, когда отец девушки узнал, что Кольт по крови наполовину индеец-шайенн, он раскаялся в своем поступке. Но Кольт с тех пор никогда не смотрел на белых женщин, по крайней мере на тех, с кем ранее не был знаком. От всех прочих он бежал как от чумы.

— Пожалуй, слово «дружен» несколько неточно, — продолжал Ангел. — Графиня попросту наняла Кольта своим проводником до Вайоминга, так что он увяз в этом деле по уши. Я бы не сказал, что ему это очень нравилось.

Это было уже ближе к тому, что она раньше слышала про Кольта Сандера, и мысли Касси вновь вернулись к третьему «не правильному» убийству Ангела.

— Ведь вы хотели спасти эту англичанку от смерти — зачем же было убивать Драйдена?

Ангел снова придержал своего коня и остановился, а она повернулась, чтобы взглянуть на него.

— Да, леди, он думал, что я один из тех бандитов, которые пообещали ему пять тысяч долларов за женщину. Но он точно знал, что, отдавая графиню в руки банды, обрекает ее на смерть. Позвольте заметить, они не собирались просто убить ее — без мучений и издевательств. Простите, что называю вещи своими именами. А если человек совершает нечто, заслуживающее виселицы, то я не гнушаюсь работы палача, могу избавить его от лишних хлопот. И если вы полагаете, что я сожалею об убийстве этого негодяя, то очень ошибаетесь. Мне это доставило искреннее удовлетворение. А благодарность?.. Она тоже назвала это хладнокровным убийством, хотя, если бы меня там не оказалось, была бы давно мертва. Вот и решайте, как можно назвать мой поступок.

Касси потерянно молчала. Он, конечно же, разозлился на нее за попытку судить его, и был прав. Находясь там, она могла бы составить свое мнение о тех событиях, и еще не известно, хватило бы у нее смелости убить Драйдена, как это сделал он.

Она отвернулась, устремив взгляд перед собой и ожидая, пока Ангел не поравняется с ней. Коричневато-серые цвета равнины стали постепенно сменяться зеленью прилегающего к реке холмистого луга, где паслось стадо. Бивак двух оставшихся работников ее отца должен был располагаться за следующим пригорком, но Касси не находила себе места от смущения, и ей показалось, что до этого места предстоит тащиться еще несколько миль.

— Вы правы, — произнесла она извиняющимся тоном. — Этот человек виноват в такой же степени, как если бы совершил убийство: ведь намерение — то же самое, что и деяние.

— Не всегда.

Он произнес эти слова, глядя прямо на нее, и его глаза, все еще мерцающие гневом, не оставляли сомнений относительно его чувств к ней. , Но странным образом это не испугало ее, а заставило рассмеяться.

— Пока вы только думаете об этом, — улыбаясь, сказала она.

— О чем?

— О том, чтобы свернуть мне шею. Он сдвинул шляпу на затылок, открыв свое лицо лучам солнца, и медленно произнес, лениво растягивая слова:

— Значит, мысли написаны у меня на лице? Глаза ее расширились в притворном ужасе.

— Неужто вы приготовили мне что-то пострашнее? Он рассмеялся, подыгрывая ей:

— Полагаю, свернув вам шею, я буду удовлетворен.

— Увы, шея у меня слишком тощая. И свернуть ее — раз плюнуть. Вряд ли это доставит вам удовольствие.

— Тогда придется подумать о чем-нибудь другом. Не могу представить себе мести без…

Он не закончил. Два выстрела, последовавших один за другим, заставили его насторожиться, хотя хлопки и донеслись издалека. Низкий гул, последовавший несколько мгновений спустя, прояснил ситуацию. Они уже слышали нечто подобное.

Касси ощутила, что все ее существо охватывает тревога. Ангел же на этот раз оказался более разговорчивым.

— Давайте-ка побыстрее уберемся отсюда, — сказал он, когда гул тяжелого топота множества копыт стал приближаться к ним со стороны холма.

Но девушка и не подумала последовать его совету.

— Это же стадо моего отца, — ответила она коротко, посылая свою лошадь галопом наперерез несущимся животном.

Ангел не мог поверить своим глазам.

— Леди, вам в другую сторону! — крикнул он ей вслед, но она не остановилась.

Пару секунд он раздумывал: а не послать ли ее к черту? Вокруг раскинулся широкий луг, можно было легко уйти с пути перепуганного стада. Выругавшись, он пришпорил коня и… последовал за ней.

Глава 9

Касси бесстрашно неслась навстречу приближающемуся стаду — а если точнее, то она просто приказала себе не поддаваться страху. Она тем не менее отдавала себе отчет в том, что происходит. Ея уже приходилось видеть, как делаются такие вещи. Животных вспугнули ружейные выстрелы, и они понеслись сломя голову. Выстрелами же их можно и повернуть назад. Но в таком состоянии ужаса, в каком они сейчас находились, необходимо было дождаться, когда стадо окажется совсем рядом, только тогда можно рассчитывать, что выстрелы развернут его в обратном направлении.

Она не доставала из седельной кобуры свое оружие, пока не приблизилась к первым несущимся на нее животным — только тогда два раза выстрелила в воздух, но выстрелы не произвели того эффекта, на который рассчитывала девушка. Вместо того чтобы повернуть назад, стадо лишь разделилось на две половины — так что Касси оказалась как раз между ними. И эти две половинки быстро смыкались вокруг нее.

Поток несущихся мимо Ангела обезумевших от страха животных отрезал от него Касси. Он тоже выстрелил в воздух, чтобы проложить себе дорогу к ней, но добился лишь того, что несколько животных чуть изменили направление. Животных было так много и двигались они так стремительно, что он никак не мог пробиться сквозь живую стену. Касси оказалась, как в ловушке, в движущемся потоке перепуганных животных, и, насколько он мог разобрать, всадница теряла контроль над своей лошадью. Касси не удавалось развернуть лошадь в плотно сбившейся серой блеющей массе. Ей оставалось только двигаться в общем потоке. Потом он увидел, что лошадь споткнулась, задние ноги у нее подкосились и она рухнула, увлекая за собой Касси.

Ангела охватил страх куда сильнее того, который он испытал в первый раз, когда его едва не убили. Тогда он даже смирился с мыслью о неминуемой смерти — такова его работа. Теперь страх швырнул его навстречу опасности — Ангел обогнул стадо так, чтобы пробиться сквозь него, стреляя на скаку не целясь и криком подгоняя свою лошадь. Но тут же, как и Касси, оказался в гуще блеющих, толкающихся животных. Но Ангел по крайней мере мог двигаться вместе с ними, пробиваясь к ней, хотя пока еще и не видя ее.

Он услышал еще один выстрел, но не понял, стреляла Касси или один из двух ковбоев, которые в конце концов появились, держась по краям стада в тщетных попытках остановить его. Но вот впереди появилась лошадь Касси — всадницы на ней не было видно.

Когда Ангел наконец пробился к лошади, сердце от тревоги едва не выскакивало у него из груди. Слава Богу, Касси, кажется, жива. Она распласталась на шее лошади, и, держась за луку седла, укрывалась за ней, как за щитом. Но это не успокоило Ангела. Только бы дотянуться до нее…

И он сделал это, буквально вырвав Касси из седла и перебросив на своего коня. Усадив ее рядом, он инстинктивно крепко удерживал девушку в седле. Но Касси тут же сжала ногами бока коня и выпрямилась — видимо, она не получила серьезных травм. Ангелу удалось схватить поводья лошади девушки и развернуть ее так, чтобы можно было двигаться вместе со стадом, постепенно пробиваясь к его краю.

По счастью, большая часть животных уже миновала их, пробиваться пришлось не слишком долго, и вскоре они уже оказались на свободе. Но Ангел не останавливался до тех пор, пока не приблизился к одинокому дереву у подножия холма, с которого спустилось стадо. Спешившись, он осторожно снял с седла Касси, на руках перенес под дерево и усадил, прислонив к стволу.

Заметив под слоем пыли мертвенную бледность ее лица, он хриплым от волнения голосом спросил:

— У вас что-нибудь болит?

— Со мной все в порядке, — откашлявшись, ответила она. — Мне только отдавили ноги, но, кажется, ничего не повреждено. Больше всего я хотела бы умыться. Чувство такое, словно я проглотила половину всей техасской пыли.

Ангел не ожидал услышать от нее это. Склонившись над ней, он, не шевелясь, смотрел на нее несколько секунд. До его сознания с трудом доходило, что она в совершенном порядке, разве что изрядно напугана. И тогда вместе с нахлынувшим облегчением его обуял гнев. Правда, он сумел скрыть его. Лишь представил, что душит эту мерзкую девчонку — страшная кара за тот испуг, который ему пришлось испытать. Впрочем, ей пришлось столько пережить…

— Глупая девчонка! Неужто у вас нет ни капли соображения? — наконец рявкнул он и, не ожидая ответа, направился к своему коню, чтобы достать фляжку с водой. Фляжку он небрежно бросил ей на колени. Касси какое-то время тупо смотрела на нее, испуганная гневным выражение его лица.

— Ну, что же вы молчите?

— Честно говоря, я перепугалась.

— И совершенно правильно сделали! Они же неслись в страшной панике. И глупо было пытаться перехватить их.

— Я думала, что смогу повернуть стадо. К тому же оно неслось прямо на пастбища Маккейли, а те и не подумают отдать животных, которые попадут к ним. Мы и так уже потеряли около тридцати голов.

— Ясно, — с презрением произнес он. — Интересно, кому вы этим обязаны?

Касси постепенно пришла в себя. Она сполоснула лицо, потом сделала изрядный глоток из фляги и только после этого ответила на его вопрос:

— Похоже, что это проделка Кэтлинов — выстрелы раздались с их стороны.

— Но ведь это могли быть и Маккейли — стреляли со стороны Кэтлинов, чтобы свалить на них вину.

— Верно. Но Маккейли просто запугивали меня, а Кэтлины каждую неделю что-нибудь обязательно устраивали, чтобы выгнать меня отсюда. И никто из них не скрывал своих проделок и не пытался свалить вину на других. Они хотят, чтобы я знала, чьих это рук дело.

Раздумывая над словами Касси, Ангел снова взглянул на нее и увидел, что девушка пытается дрожащими пальцами развязать свой шарф. Склонившись, он помог ей справиться с узлом. Когда мужчина коснулся ее руки, она вздрогнула.

— Вам стоило закрыть им лицо, — ворчливо произнес он, смачивая водой красную материю и возвращая шарф.

— Знаю, но у меня не было времени думать о таких вещах. Впрочем, представьте, мне это просто не пришло в голову. Хотя я и выросла на ранчо, но никогда не работала со стадом, как моя мама.

Он ничего не ответил на это, и она воспользовалась его молчанием, чтобы стереть влажной тканью въевшуюся в кожу грязь. Когда Касси опустила руку. Ангел взял у нее шарф и осторожно прошелся по тем местам, которые она пропустила. Девушка позволила ему сделать это, с удивлением глядя на него.

— Почему вы так заботливы? Их взгляды встретились.

— Чтобы вы не выглядели такой жалкой, словно я вас избил.

Затем он снова смочил ткань водой и вытер свое запыленное лицо. У него хватило соображения прикрыть свое лицо шейным платком, перед тем как броситься на спасение Касси, так что оно почти не запылилось.

А Касси тем временем разглядывала свои ноги.

— Хотите, я посмотрю? — предложил он. Она бросила на него строгий взгляд, считая это неуместной шуткой, но он выглядел вполне серьезным. Позволить ему прикоснуться к своим босым ступням? При одной мысли об этом по телу пробегала дрожь.

— Нет, спасибо. Все пальцы двигаются, а остальное — царапины.

Он присел, чтобы как следует разглядеть ее ноги, и лицо его помрачнело.

— Да нет, не так уж все здорово. Так что отправлюсь-ка я и потолкую с ними, если вы покажете мне, в какую сторону ехать.

"С ними» должно было означать Кэтлинов.

— О нет, — энергично замотала головой Касси. — Ни в коем случае.

Выпрямившись, он лишь хмыкнул:

— Леди, мы с вами только что побывали в серьезной переделке. Кто-то умышленно согнал стадо с пастбища. Нас могли затоптать. Под копытами животных мог оказаться я, хотя не я был главной целью. Негодяи метили в вас.

— Они не желали этого.

— К черту их намерения! — снова сорвался он на крик. — Вам надо было давным-давно положить этому конец. Как я понимаю, вы не нарушили никаких законов. И эти люди не имеют права выживать вас отсюда.

Касси лишь вздохнула, когда до нее дошло, что он больше сердится на нее самое, чем на ее врагов.

— Когда я доводила домашних до белого каления, в конфликт всегда включалась моя мама, — покаянно произнесла девушка. — Она всегда становилась на мою сторону, думаю, потому, что я была ее единственным ребенком. Но то, что она все всегда решала за меня, сослужило плохую службу, потому что сейчас мне трудно самостоятельно справляться со своими проблемами. Наверное, именно поэтому все с самого начала пошло наперекосяк.

— Я так и понял.

Уловив в его словах упрек, она надула губки.

— Не думайте, что я не могу сама припугнуть кого следует и выполнить свою угрозу. «Кольт» я ношу не для того, чтобы пугать змей. Я знаю, как им пользоваться, и, может быть, не хуже вас. — Она решила не обращать внимания на его ухмылку. — Но не в моих правилах решать вопросы оружием.

— А вот я решаю вопросы именно так. Для этого меня и приглашают, так что уж позвольте мне поступить так, как я привык.

— Вы привыкли убивать людей, но я не хочу, чтобы кого-нибудь лишили жизни из-за моих ошибок. Разве я до сих пор не сказала вам этого?

— Когда речь шла о том, что касалось только вас, я слушал. Но когда это затрагивает еще и меня, я принимаю решения сам. Надеюсь, это вполне понятно, леди?

— Погодите! — сердито произнесла Касси, потирая ногу. — Никто из соседей ничего не имеет против вас. И вы не можете считать это своим делом.

— Это стало моим делом, когда я узнал, кто вы. Вы соседка Кольта, а он — единственный человек на свете, которого я считаю своим другом. И это обстоятельство меняет все.

Она молчала, не находя аргументов. К тому же было не похоже, что Ангел собирается ждать ее возражений. Он уже двинулся к лошади.

И все же она сделала новую попытку:

— Но что вы собираетесь предпринять? Вскочив в седло, он ответил:

— Сначала я поговорю с шерифом. Если проблему можно решить законным путем, я так и поступлю.

Подобные слова должны были успокоить Касси, но она вдруг громко застонала.

— Не теряйте зря времени. Шериф приходится родственником Кэтлинам. Он бы еще мог заняться жалобой на Маккейли, но если дело коснется его родни, то палец о палец не ударит.

— Тогда мне все же придется поговорить с самими Кэтлинами, — ответил Ангел.

Ей тут же вспомнился его рассказ о человеке, который мог вертеть местным шерифом, в результате чего Ангелу пришлось взять на себя роль блюстителя закона.

— Не могли бы вы на этот раз решать вопросы хоть чуточку иначе?

— Это как?

— Револьвером не уладишь все проблемы. Пожалуйста, постарайтесь не устраивать здесь стрельбы. Я… я была бы вам премного благодарна.

Он ответил не сразу: его черные глаза сверлили ее, приводя в смятение. Наконец она услышала его слова:

" — Вы уже и так должны мне, леди. И я сомневаюсь, чтобы вы желали этот долг увеличить, но буду помнить о вашей просьбе.

Щеки Касси снова вспыхнули, но он уже не видел этого. Она страстно хотела только одного — чтобы ему не удалось найти ранчо Кэтлинов. И еще она надеялась, что если Ангел все-таки отыщет ранчо, то хотя бы Бака Кэтлина не будет дома. Пусть Бак и не столь горяч, как все Маккейли, но он вдвое упрямее их. И как смеет Ангел так легкомысленно относиться к ее просьбе, напоминая в ответ про этот глупый долг, когда они оба знают, что это все несерьезно? Это только шутка… Но одна лишь мысль, что она может стать явью, заставляла бешено колотиться ее сердце.

Глава 10

Огромное ранчо Кэтлинов было устроено наподобие испанской асиенды. Высокая глинобитная стена, окружающая дом и надворные постройки, и железные ворота над арочным входом придавали усадьбе вид настоящей крепости. Ворота были открыты, поэтому Ангел въехал, не Останавливаясь.

Во дворе царило оживление. У загона для скота трое мужчин «сражались» с лошадью. Из погреба выбралась служанка, в ее переднике горкой лежали сушеные яблоки. Мальчишки-мексиканцы, игравшие в повстанцев, возились на пыльном пятачке около небольшого семейного кладбища, над которым высились несколько крестов. Откуда-то доносились удары топора. Послышался голос женщины, напевавшей какой-то мотив: певунья, отчаянно фальшивившая, рассмеялась, потом снова запела.

Когда Ангел въехал во двор и направился к дому, все головы повернулись в его сторону, всякое движение прекратилось. Крики детей, игравших у кладбища, смолкли, зато фальшивое пение, казалось, зазвучало громче.

На террасе дома появился молодой человек с кружкой кофе в руке. Его длинные светлые волосы падали на плечи. Он был среднего роста, кареглазый, на вид лет двадцати с небольшим. Загрубевшие от работы руки свисали едва ли не до колен, и тут же, у колена, болтался на низко сидевшем ремне шестизарядный револьвер. Исполненная преувеличенной важности поза молодого человека свидетельствовала о том, что перед Ангелом стоял один из представителей семейства Кэтлинов, — Чем могу служить, мистер? — осведомился молодой человек ничего не выражающим голосом.

Ангел с подчеркнуто беспечным видом оперся рукой о седельную луку.

— Я бы хотел поговорить с хозяином ранчо.

— Хозяйка — моя мать. А меня зовут Бак Кэтлин, и работников нанимаю я.

— Мне не нужна работа. Но я хотел бы поговорить с вашей матушкой. Буду весьма признателен, если вы позовете ее.

Бак Кэтлин молча отхлебнул из своей кружки. Потом сказал:

— Мать сейчас занята. Вы можете сообщить мне все, что пожелаете, а я ей передам.

— У меня нет от вас тайн, но мне необходимо поговорить именно с вашей матушкой.

Бак насторожился, прищурившись, взглянул на Ангела. Он не привык к подобным ответам. С тринадцати лет Бак командовал работавшими на ранчо людьми, и именно к нему должно было со временем перейти ранчо. Он и сейчас управлял поместьем. И никто не смел перечить ему — никто, кроме матери.

— Черт побери, мистер, а кто вы такой?

— Меня зовут Ангел.

— И чьи слова вы хотите передать моей матери?

— Свои собственные, — ответил Ангел. И тут же пояснил:

— Сказать по правде, это что-то вроде предупреждения. Так вы позовете вашу матушку? Или мне самому ее разыскать?

— Думаю, вам лучше всего убраться отсюда. С этими словами Кэтлин потянулся к кобуре. Но непрошеный гость оказался проворнее; рука Бака еще не легла на рукоять револьвера, а дуло «кольта» Ангела уже было направлено в его живот.

— Не стоит горячиться, — проговорил Ангел, по обыкновению растягивая слова. — Да и мисс Касси не хотела, чтобы я открывал здесь пальбу, так что лучше уберите руку от оружия. Тогда и вы останетесь в живых, и я не огорчу леди. Мы оба окажемся в выигрыше.

Рука Бака, сжавшись в кулак, медленно опустилась.

— Как, вы сказали, вас зовут? — пробормотал он.

— Ангел.

— Ангел чего?

— Просто Ангел.

— Я мог про вас слышать?

— Вряд ли.

— Но вы знаете мисс Стюарт. Вы сами так сказали. Она наняла вас, чтобы вы помогли ей?

— Нет, — ответил Ангел. — Наоборот, она просила меня не делать этого. Ей почему-то казалось, что я могу кого-нибудь пристрелить. Но ведь этого можно избежать, не правда ли?

Заметив какое-то новое выражение, промелькнувшее на лице Ангела, Бак Кэтлин немного побледнел. В ответ на вопрос он лишь молча кивнул.

— Вот и хорошо, — сказал Ангел. — А теперь, раз уж я позволил вам задать мне куда больше вопросов, чем я обычно позволяю, не окажете ли вы мне ответную любезность? Не позовете ли вашу матушку?

— Его мать уже здесь, мистер, — донесся из-за спины Ангела голос Дороти Кэтлин. — И я держу вас на мушке, так что лучше бросьте ваш револьвер, если хотите убраться отсюда подобру-поздорову.

Мышцы Ангела напряглись, но выражение лица не изменилось. Он по-прежнему смотрел на Бака.

— Боюсь, не смогу повиноваться вам, мадам, — не оборачиваясь, ответил Ангел. — Я не спрячу оружие, пока не уеду отсюда.

— Полагаете, я не осмелюсь пристрелить вас? — с искренним любопытством спросила Дороти.

— Меня это не очень волнует, мадам. В любом случае ваш сын не уцелеет. Если вы хотите его похоронить, тогда стреляйте.

Последовало долгое молчание. Наконец Бак, обливаясь потом, заговорил. Ему пришлось это сделать, поскольку мать, похоже, не собиралась опускать «винчестер».

— Ма, если ты не против, я бы предпочел отправиться на тот свет попозже.

— Сукин сын, — процедила Дороги. Она обошла лошадь и предстала перед Ангелом. Ее «винчестер» уже смотрел в землю. — Вы что, сумасшедший?

— Всего лишь человек, так давно знакомый со смертью, что уже сжился с мыслью о ней.

С этими словами Ангел коснулся полей своей шляпы, как бы приветствуя собеседницу. Его револьвер, однако, по-прежнему был направлен на Бака.

Дороти Кэтлин была не по-женски высока — всего на дюйм-другой ниже сына. У нее были такие же, как у Бака, светлые волосы и такие же карие глаза. Она все еще оставалась красивой женщиной, а в молодые годы, наверное, была просто очаровательной. В своей длинной юбке и отделанной шнуром блузке Дороти выглядела милейшей хозяйкой дома.

Весь облик миссис Кэтлин никак не вязался с «винчестером», который она держала в руке. Представить ее стреляющей — это казалось абсурдом! Но Ангел не был бы тем, кем он являлся, если бы его обманула добропорядочная внешность Дороти. Уж он-то прекрасно знал: любой человек, если его спровоцировать, способен на убийство.

— Я слышала, вы упомянули имя мисс Стюарт, — проговорила Дороти тоном, выражающим высшую степень отвращения. — Если вы пришли сюда с извинениями за нее, то напрасно теряете время.

— Отнюдь. Я вообще не намерен извиняться.

— Тем лучше. Потому что ее поступок не может быть прощен.

— Стоит только посмотреть на мою сестру, как она сразу же принимается рыдать, — вступил в разговор Бак. — Она сейчас способна лишь проливать слезы, и причина этого — Касси Стюарт, ее вмешательство в нашу жизнь.

В этот момент Ангел подумал, что все в общем-то гораздо проще: молодую женщину насильно вернули домой, лишив мужа. Но он не стал делиться с собеседниками подобными соображениями, только кивнул:

— Я слышал про это.

— Тогда изложите свое дело и убирайтесь с моего двора, — сказала Дороти.

— Стадо Стюартов сегодня утром вспугнули выстрелами, и оно понеслось к поместью Маккейли. А стреляли с вашей стороны.

Лицо Дороти покраснело от негодования.

— Вы обвиняете меня в том, что это устроили мы?

— Мистер, я сам пасу стада, — проворчал Бак. — И ни в коем случае не стал бы пугать скотину.

— Мы не стали бы сталкивать стада соседей, — заметила Дороти. — Даже для того, чтобы избавиться от этой сумасбродной северянки.

— По моим прикидкам, у вас есть работники, которые это могут и не принять во внимание, — возразил Ангел. — К тому же перепуганное стадо весьма опасно для окружающих. Случалось, люди погибали, оказавшись у него на пути. Если найду, кто это все устроил, скорее всего убью негодяя.

— Ну что же, вы изложили свою точку зрения, — пробурчала Дороти с видом оскорбленного достоинства.

— Я еще не закончил, — ответил Ангел. Холодно взглянув на Дороги, он продолжил:

— Как раз в этот момент Касси Стюарт объезжала свои владения и оказалась на пути стада. Если вы не хотели погубить ее, тогда это и в самом деле просто досадная случайность. Но если приключится еще что-нибудь подобное, то виновнику придется за это ответить.

Чтобы Дороти не сомневалась в серьезности его намерений, он кивнул в сторону Бака.

— Полагаю, вам не стоит шутить с такими вещами, мадам. Его жизнь — слишком высокая ставка.

Бак невольно вздрогнул. Он уже видел, как ловко Ангел обращается с оружием. Видела это и Дороги. Она спросила:

— Мисс Стюарт не пострадала?

Ангел не подал виду, что беспокойство, промелькнувшее на лице Дороти, произвело на него определенное впечатление.

— Она могла бы пострадать, даже должна была пострадать, потому что эта идиотка бросилась в самую гущу стада, чтобы остановить его.

— Похоже, вы ее не очень-то жалуете, — пробормотал Бак.

— Я пока еще не составил о ней определенного мнения, — признался Ангел. — Но это не имеет никакого отношения к делу. Я буду защищать ее до тех пор, пока она не уедет из этих мест, а она не уедет, пока не вернется ее отец. Так что я посоветовал бы вашим работникам оставить мисс Стюарт в покое — если только у вас нет желания снова меня увидеть.

— Я вовсе не желаю ей смерти, только хочу, чтобы она уехала отсюда, — заявила Дороти с вызывающим видом. — Чем скорее она уедет, тем скорее моя девочка забудет о том, что с ней произошло.

— Может, ей гораздо больше напоминает о случившемся ее законный муж, живущий всего в нескольких милях отсюда?

— Он станет ее бывшим мужем, как только судья вернется из Санта-Фе.

Ангел покачал головой. Он полагал, что свидетельство о разводе отнюдь не заставит Дженни забыть о том, что она была обвенчана, делила со своим мужем супружеское ложе, а потом превратилось в соломенную вдову.

— Это ваше дело, — ответил он. — Но за Касси Стюарт теперь отвечаю я.

— Вы осмелились прийти сюда и угрожать мне, — обратилась к нему Дороти. — И вот что я вам скажу. Вам лучше отказаться от этой работы, пусть даже вы так лихо управляетесь с револьвером. А не то я заставлю вас забыть о мисс Стюарт.

— Попробуйте, если вам не терпится добавить еще и крови во всю эту заваруху. Но должен заметить, мадам, что я редко угрожаю. Я лишь излагаю факты. А как уж вы их истолкуете — ваше дело.

Лицо Дороти снова побагровело от гнева.

— Ладно, вы изложили свои факты, теперь послушайте мои. Если вы еще хоть раз сунете сюда нос, то тут же получите пулю в лоб.

Ангел улыбнулся:

— Что ж, ясно. Хотя должен предупредить вас: меня это вряд ли остановит. Всего доброго, миссис Кэтлин.

Ангел снова прикоснулся к полям шляпы, затем развернул лошадь и направился к воротам. Проехав с десяток метров, он услышал за спиной голос Дороти:

— Если мисс Стюарт не наняла вас, то кто же она вам?

— Добрая подруга.

Дороги больше не произнесла ни слова, лишь смотрела, как Ангел покидает усадьбу, нисколько не опасаясь выстрела в спину. Она терпеть не могла наемных убийц. Невозможно иметь дело с человеком, который не знает страха.

— Выясни, Бак, кто он такой, — велела она сыну, все еще хмурясь. — Человек не говорит так, если не чувствует за собой силу. И узнай, кто из наших ребят самовольно согнал скот Стюартов с пастбища. Пусть уносит ноги еще до захода солнца.

Глава 11

Касси нервно мерила шагами террасу — доходила до ее конца и тут же поворачивала обратно. Руки ее были скрещены на груди, глаза тревожно поглядывали на видневшуюся в отдалении дорогу. Возвратившись на ранчо, она прежде всего привела себя в порядок. Надела очень элегантную юбку с тремя оборками цвета сливок, в мелкий цветочек. А также белоснежную шелковую блузку, украшенную сицилийской оторочкой на воротнике и буфах, видневшихся из-под плотной белой шали, которую она накинула на плечи. Касси даже удалось с помощью Марии сделать себе простую, но изысканную прическу.

Общий эффект ее нового облика не слишком ошеломлял — он был «скрытым», как любила говорить ее мама, хотя в отличие от нее Касси всегда предпочитала изысканность откровенному украшательству, когда ей надо было произвести на кого-нибудь особое впечатление. Сейчас же она задумала предстать перед своим единственным «зрителем» холодной и уверенной в себе женщиной, хотя это совершенно не соответствовало ее душевному состоянию.

Она с нетерпением ждала возвращения Ангела. И пребывала в напряжении уже несколько часов. Перед ней то и дело возникали картины того, что, возможно, происходило сейчас на ранчо Кэтлинов, и мысли об Ангеле усиливали ее волнение.

Марабелла ни на шаг не отставала от хозяйки. Время от времени пантера терлась мордой о ее ногу, и тогда Касси опускала руку и поглаживала гибкое тело своей любимицы. Как-то раз она попыталась запереть пантеру в доме, но Марабелла опустилась на задние лапы и зарычала, всем своим видом выражая возмущение, так что у Касси не хватило духу настоять на своем. Кроме всего прочего, кошка прекрасно чувствовала настроение хозяйки и отказывалась оставлять ее одну, когда та была чем-то взволнована. Выражение невозмутимости на лице Касси ни на секунду не могло обмануть Марабеллу.

Уже вечерело, когда Касси услышала стук копыт. Она не видела всадника, потому что он приближался из-за дома, но чувствовала: это Ангел. Не в силах дожидаться его появления на террасе, она обогнула угол дома и вбежала в конюшню почти одновременно с въехавшим туда Ангелом.

— Что произошло? — спросила она, не давая ему спешиться.

Девушка в нетерпении заламывала руки. Образ холодной и самоуверенной женщины оказался безнадежно испорчен. А этот несносный человек даже не потрудился сразу ответить на ее вопрос — хотя скорее всего только , потому, что ему пришлось удерживать на месте лошадь, заволновавшуюся при появлении Марабеллы — кошка последовала за хозяйкой на конюшню.

Ангел, нахмурившись, взглянул на Касси:

— Кажется, я просил вас держать эту бестию подальше от меня.

— Она ничего вам не… Ладно, не имеет значения. Только не уходите! — выпалила Касси, бросившись к двери.

Войдя в дом через кухню, она дождалась, когда появится Марабелла. Затем плотно закрыла дверь. Кошка испустила негодующий рык, но Касси, не обращая на нее внимания, снова побежала на конюшню. Ангел уже спешился, но лошадь его по-прежнему волновалась.

— Так что там у вас? — спросила немного запыхавшаяся Касси.

Ангел, держа лошадь в поводу, направился к стойлам. Его голос выдавал раздражение, когда он бросил через плечо:

— Я никого не пристрелил, если это именно то, что вы хотите знать.

При этих словах Касси испытала огромное облегчение. Несмотря на то что всем своим видом он демонстрировал отвращение к происходящему, она последовала за ним.

Все еще ликуя в душе, Касси решила успокоить его:

— Марабелла не причинит вам вреда… по крайней мере если вы будете обуты, когда она рядом с вами. Ангел замер на месте:

— Почему?

— Марабелла питает слабость к ногам, в частности к моим, но и к ногам других людей, когда она в хорошем настроении. И очень любит тереться о них мордой, а порой даже чистит об обувь зубы.

— Чистит зубы?.. Но как она умудряется?.. Касси улыбнулась:

— Уверяю вас, она не станет жевать ваши ноги. Она просто трется о них зубами, но это больно только в том случае, если в этот момент вы босиком.

Однако Касси не удалось успокоить Ангела. Наоборот, он, похоже, еще больше рассердился.

— Я совершенно не собираюсь проверять это, — заявил он, направляясь с лошадью в ближайшее свободное стойло.

Касси, глядя ему в спину, лишь пожала плечами. Она уже знала по собственному опыту, что людям требуется довольно много времени, чтобы перестать бояться Марабеллы, и куда больше, чтобы привыкнуть к ней. Ангел в этом отношении почти не отличался от всех остальных, хотя разница все же имелась. Почувствовав опасность, он был склонен пристрелить ее любимицу, тогда как большинство других людей предпочли бы просто убежать от нее. Поэтому Касси не теряла надежды убедить Ангела, что Марабелла не причинит ему вреда. Впрочем, ее одолевали и другие тревоги.

— Так вы нашли Кэтлинов?

— Нашел, — снимая с лошади седло, ответил Ангел.

— И что же?

— Они были не очень-то любезны. И кажется, не приняли всерьез мой совет.

— Какой?

— Оставить вас в покое — или им придется иметь дело со мной. Я объяснил, что это ничего хорошего им не сулит. Касси в том нисколько не сомневалась.

— Но ведь вы им не угрожали, не так ли?

— Я просто объяснял им, что они действуют себе же во вред.

Касси так и не поняла, что имел в виду Ангел. Еще больше рассердившись, она воскликнула:

— Вы несносны! От вас совершенно невозможно добиться ответа. Неужели нельзя рассказать, что там произошло?

Он посмотрел на нее пристальным и долгим взглядом:

— Если с вами что-нибудь произойдет, я вызову Бака Кэтлина. Теперь он это знает. Знает и его мать. Вы это хотели услышать?

— Вызовете, чтобы застрелить его?

— Вероятно.

— Жаль, что вы говорите об этом с такой уверенностью. Он нахмурился:

— Вы думаете, мне нравится убивать?

— А разве нет?

— Совершенно не нравится.

— Тогда почему бы вам не зарабатывать на жизнь как-нибудь иначе?

— Скажите мне, для чего еще я могу сгодиться. Я пытался работать на ранчо, и у меня ничего не получилось. Я ничего не понимаю в земледелии. Возможно, мне удалось бы открыть где-нибудь салун, но сильно сомневаюсь, что у меня хватит терпения научиться вести там дела. Единственное, что я умею, — так это ставить капканы и силки на дичь, но я не смог бы жить в горах.

Ее удивила столь долгая тирада Ангела. Удивило и то, что он, очевидно, задумывался о своей жизни.

— Вы стали бы отличным шерифом, — не очень уверенно проговорила Касси. — В Шайенне вам не предлагали ничего подобного?

— Если бы я стал шерифом, мне пришлось бы несколько лет копить те деньги, которые мне платят сейчас за один заказ. Стоит ли так низко ценить себя, если все равно приходится рисковать жизнью?

В этом была своя логика. Но Касси понятия не имела, каковы «гонорары» Ангела, поэтому не сумела удержаться от вопроса:

— Но вы ведь занимаетесь этим уже несколько лет. Неужели не нажили себе хоть небольшого капитала? Или вы тратите все, что зарабатываете?

Ангел вышел из стойла и стал закрывать дверцу. Потом, повернувшись к Касси, пристально посмотрел на нее и проговорил с едва заметной усмешкой:

— А как вы думаете, на что мне тратить такую кучу денег?

Она знала, на что обычно спускают деньги большинство молодых мужчин — на то, что можно найти в салунах. Но если он вел другой образ жизни, то должен был скопить довольно приличную сумму.

— Вы никогда не думали о том, чтобы отойти от дел? — поинтересовалась Касси. И тотчас добавила:

— Не думали о том, что грешно убивать людей?

— Конечно, думал. Но зажить тихой жизнью мне не дадут искатели славы — они будут искать меня и вызывать на бой. Так что мне пришлось бы сменить имя.

— А почему бы вам его не сменить?

— Что?

— Почему бы не сменить имя? Он молчал так долго, что Касси поежилась под его пристальным взглядом. Наконец проговорил:

— Последней из женщин, которые надоедали мне такими разговорами, я предложил выйти за меня замуж — чтобы у меня было законное право поколотить ее.

Глаза Касси гневно сверкнули. Однако она взяла себя в руки и уверенно проговорила:

— Вы не смогли бы этого сделать. Вы сами сказали, что мужчина, который подобным образом обращается со своей женой, представляет отвратительное зрелище.

— Ну да, конечно… Вряд ли я поколотил бы ее, — ответил он, как бы с ленцой растягивая слова. — Ведь с женщиной можно проделывать куда более приятные вещи, если только она не больна чумой. — Немного помолчав, он с улыбкой спросил:

— Вы краснеете, милая моя?

Касси поняла, что, должно быть, стала красной, как свекла, если он заметил это в полутьме конюшни. Гордо приподняв подбородок, она произнесла:

— Я попросила бы вас не разговаривать со мной подобным образом.

Ангел пожал плечами.

— Просить или не просить — ваше дело, — ответил он, направляясь к выходу из конюшни.

— Подождите!

Касси поспешила за Ангелом. Обогнав, преградила ему путь у самой двери. На щеках ее по-прежнему пылал румянец, казавшийся еще более ярким в лучах заходящего солнца. Но она заставила себя не думать об этом, как и о его дерзких словах. Он произнес их скорее всего для того, чтобы заставить ее замолчать. Что ж, тем хуже для него. Он не любит отвечать на вопросы, но она все же заставит его быть более разговорчивым.

— Что вас так задержало на обратном пути? — спросила Касси. — Вы отсутствовали четыре с лишним часа. Он со вздохом сдвинул на затылок шляпу:

— Вам следовало бы предупредить меня, что вы ко всему прочему еще и зануда. Она тут же ощетинилась:

— Но вы же меня не предупредили…

— Ну хорошо, — сдался Ангел. — Я проехался по землям ваших соседей, подсчитывая головы…

— Скота? — удивилась Касси.

— Работников, — усмехнулся Ангел. — Всегда полезно знать, сколько у тебя противников. Я насчитал у Кэтлинов двенадцать человек.

Касси сочла его доводы убедительными. Она уточнила:

— Пожалуй, побольше. Кое-кто из их людей сегодня должен быть в городе.

— И чуть больше дюжины у Маккейли, — продолжал Ангел.

— Да, у них примерно поровну работников. Если Кэтлины нанимают нового человека, то Маккейли делают то же самое, и наоборот. Похоже они хотят иметь равные силы — на случай, если между ними вдруг вспыхнет война.

— Такое случалось?

— Нет. Но каждый раз, когда я бываю в церкви и вижу с одной стороны Маккейли, а с другой — Кэтлинов, мне кажется, что битва может начаться в любой момент — с такой ненавистью они смотрят друг на друга. И именно эта враждебность навела меня на мысль помирить их. Желание мое укрепилось, когда я заметила, что Дженни и Клейтон обмениваются отнюдь не враждебными взглядами.

— Как я понимаю, вы несколько ускорили развитие событий.

— Но почему вам так кажется?

— Мы уже слышали, что Клейтон сам не рад тому, что случилось. Вероятно, то же самое происходит и с Дженни, так как, по словам ее брата, она целыми днями только и делает, что плачет.

— Но ведь это ужасно! Ангел пожал плечами:

— Все зависит от того, из-за чего она на самом деле плачет. Могло случиться, что эти двое сосунков воспылали все-таки друг к другу страстью. А вы тут ни при чем.

После этих слов на лице Касси появилось сосредоточенно-угрюмое выражение, истолковать которое не составило для Ангела ни малейшего труда.

— Даже и не думайте об этом, леди, — произнес он. — Отучитесь наконец от этой вашей привычки вмешиваться в чужие дела.

Она нахмурилась:

— Ужасно несправедливо, что Клейтон и Дженни втянуты в эту вражду и разделены ею. Только представьте себе; они даже не знают, почему их родственники так ненавидят друг друга, — Но это не ваше дело, а их проблемы вас совершенно не касаются. Вы же не собираетесь снова вмешиваться, не правда ли?

Выражение его лица было столь сурово, что Касси сказала:

— Что ж, если вы ставите вопрос таким образом, то, полагаю, мне не надо вмешиваться. Но скажите мне… После того как вы встретились с Дороти Кэтлин, она может согласиться переговорить со мной?

— Ни в коем случае. Но я сказал ей, что вы не уедете отсюда до возвращения вашего отца. И, думаю, вам теперь нечего беспокоиться.

Касси едва заметно улыбнулась:

— Полагаю, вам это дело не доставило особых хлопот. Благодарю вас.

— Не стоит благодарности.

— А теперь… я не стану вас больше задерживать. Повернувшись к Ангелу спиной, Касси направилась было к дому, но, остановившись на мгновение, бросила через плечо:

— Поскольку двое наших работников ночуют сегодня в поле, добро пожаловать на ужин в дом.

Прошлым вечером Мануэль принес ужин Ангела к нему в сарай.

— Это приглашение?

Удивление, прозвучавшее в его голосе, взволновало Касси.

— Нет… я хочу сказать, да, приглашение. Но не в том смысле, на который вы намекаете.

— Вы хотите сказать, что ничуть не лучше относитесь ко мне, милая, чем прежде? — улыбнулся Ангел.

Его насмешливый тон снова вогнал ее в краску. Касси поспешила к дому. Ей подумалось: не обладает ли Ангел столь же странным чувством юмора, как и Фрейзер Маккейли?

Глава 12

Этим вечером Касси не стала переодеваться к ужину, хотя, будь с ними за столом ее отец, обязательно переоделась бы. Прожив большую часть жизни на Западе, они с матерью все же были привержены куда более строгим правилам и обычаям Востока. Касси не стала переодеваться, потому что Ангел мог бы отнестись к этому не как к простой формальности — он мог бы подумать, что она пытается произвести на него впечатление. Ей же совершенно не хотелось, чтобы он сделал такой вывод.

Но больше всего на свете она хотела бы оставаться сегодня подчеркнуто сдержанной и неразговорчивой, хотя это было ей несвойственно. Мария заметила нервозность Касси и напомнила ей, что Ангел вполне мог бы поесть на кухне вместе с ней, Марией, и ее сыном. Идея была неплохая, но несколько запоздала. Ангел, неверно истолковав ее предложение, может подумать, что она все еще боится его, если откажется поужинать в его обществе. Как бы то ни было, Касси не хотела давать ему оснований для подобных подозрений. К тому же он не являлся наемным работником. Ангел был гостем — правда, незваным, но все же гостем.

К ужину он опоздал. Мария уже минут пятнадцать дожидалась у кастрюль с готовыми блюдами, когда Ангел наконец появился на пороге. Но Касси не стала упрекать его за опоздание, хотя знала, что Мануэль заранее сообщил ему о времени ужина. Она была так поражена его видом, что в первую минуту не могла вымолвить ни слова.

Ангел расстался со своим неизменным плащом — теперь на нем была черная, в обтяжку, куртка, эффектно подчеркивавшая его мускулатуру, до этого скрытую бесформенным плащом. Свежая черная рубашка была стянута у воротника галстуком-шнурком, заменившим шейный платок. Остановившись на пороге. Ангел снял шляпу. Его черные волосы были еще влажные после мытья; густые и тщательно расчесанные, они спускались почти до плеч.

Подобно большинству людей, проводивших немало времени под открытым небом, он не стригся для того, чтобы волосы зимой защищали от холода шею и уши.

На сей раз не было нужды к нему присматриваться — было очевидно: Ангел необыкновенно красив. И мужественная красота его взволновала Касси не меньше, чем его репутация опасного человека. Она поймала себя на том, что разглядывает его до неприличия долго. По счастью, Ангел этого не заметил, так как внимательно осматривал убранство дома.

— Вы заперли ее? — спросил он, когда Касси закрыла за ним дверь.

— Кого… о, вы имеете в виду Марабеллу? Она на кухне. Не беспокойтесь, я попросила Марию побыть там с ней, пока вы в доме.

— Очень любезно с вашей стороны.

Настороженное отношение гостя к ее любимице могло бы позабавить Касси, но она помнила о том, что этот человек никогда не расстается с оружием, даже отправляясь на ужин. Марабелле, несмотря на ее покладистый характер, следовало находиться подальше от него.

Предчувствуя, что неприятностей не избежать, Касси провела Ангела к столовой — через двойные двери и направо. Длинный стол был накрыт на двоих. Увидев два стоявших рядом прибора, Касси поняла, что допустила ошибку: надо было попросить Марию поставить приборы на торцах, таким образом, чтобы они с Ангелом сидели в дальних концах стола, а не друг против друга, как Касси ужинала с отцом. Теперь же их ужин приобретал слишком интимный характер, но она понимала, что оскорбила бы Ангела, если бы велела переставить приборы сейчас.

Сделав несколько шагов к столу, Касси вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как Ангел, стоя за ее спиной, отодвигает стул, чтобы она могла сесть. Она не ожидала от него такой галантности.

— Благодарю вас, — сказала она, смутившись еще больше, когда он, не говоря ни слова, опустился на свое место напротив нее.

Мария, услышав голос Касси, заглянула в комнату. Несколько секунд спустя она уже расставляла на столе блюда и тарелки. Ангел похвалил убранство комнаты, и Касси с облегчением завела приличествующую случаю беседу. Она объяснила, что вся мебель тут была в точности такой же, как в их доме в Вайоминге, для чего отцу пришлось договариваться с мебельным магазином в Чикаго. Некоторые предметы интерьера даже изготовили по специальному заказу отца.

— Но почему? — спросил Ангел, когда Касси наконец исчерпала эту тему.

— Я никогда об этом не спрашивала, — призналась она. — Некоторые вопросы мы с папой не затрагиваем никогда. То, что касается моей мамы, и то, что с ней связано, относится к запретным темам.

— Но почему? Неужели только потому, что они разведены…

— Они не разведены.

Ангел опустил вилку и с удивлением взглянул на девушку. Она тут же опять заговорила:

— Почти все думают, что мои родители разведены, но ни отцу, ни матери мысль о разводе даже в голову не приходила. Похоже на то, что их вполне устраивает жизнь порознь, в разных концах страны.

— А если кто-нибудь из них захочет снова создать семью?

Касси пожала плечами:

— Тогда скорее всего им придется расторгнуть свой брак.

— Это будет вам неприятно?

— На моей памяти родители никогда не разговаривали друг с другом. Почему же мне должно быть неприятно, если кто-нибудь из них захочет иметь нормальную семью?

Ангел, покачав головой, снова склонился над тарелкой.

— Не очень-то верится, что они и в самом деле не обменялись ни словом за все эти годы, — сказал он минуту спустя. — Как же они в таком случае воспитывали вас?

Касси улыбнулась:

— Честно говоря, мне было лет семь, когда я поняла, что родители всех моих друзей ведут себя совершенно по-другому. До тех пор я думала, что их взаимоотношения — это абсолютно нормально. Ангел, почему бы вам не рассказать что-нибудь о себе?

Произнося его имя, Касси покраснела. Обратившись к нему по имени впервые, она вдруг поняла, сколь интимно звучит такое обращение, особенно в устах женщины.

Он заметил ее смущение:

— В чем дело?

— Можно… могу ли я называть вас как-нибудь иначе? Ангел даже не улыбнулся, но Касси могла бы поклясться, что его забавляет ее смущение.

— Вполне достаточно просто «мистер», — ответил он. Но такое обращение, с ее точки зрения, было слишком чопорным. Не решало проблемы и «мистер Ангел», потому что Ангел — имя, а не фамилия. Он не сделал ни малейшей попытки помочь ей, что изрядно разозлило ее и побудило спросить:

— Почему вы выбрали себе имя Ангел? Его черная бровь поползла вверх.

— Вы считаете, я сам выбрал себе такое имя?

— Разве не так?

— Ни в коем случае. Вышло так, что это было единственное имя, которым меня называла мама, и только его я мог сообщить старику горцу, вырастившему меня. Насколько я помню, он очень развеселился.

Немного подумав над его словами, Касси заметила:

— Но ведь это, вероятно, было просто ласковое прозвище, как, например, слова «дорогой» или «крошка».

— Потом я тоже это понял, но в то время воспринимал свое прозвище как имя. Да это и не имело для меня особого значения. Теперь же я сжился с этим именем, а любое другое звучало бы непривычно.

"Но как воспринимают ваше имя те люди, которые впервые слышат его?» — этот вопрос вертелся у нее на языке, но любопытство к другим вещам, о которых он упомянул лишь вскользь, пересилило.

— Ваша матушка умерла? И поэтому вас вырастил тот житель гор?

— Он украл меня.

На сей раз положить вилку пришлось ошеломленной Касси.

— Прошу прощения…

— Прямо из Сент-Луиса, — продолжал Ангел, словно не замечая, что его собеседница сидит с открытым от удивления ртом. — Мне было тогда пять или шесть лет. Точно не помню.

— Не помните? Вы хотите сказать, что точно не знаете, сколько вам лет?

— Да, не знаю.

Это обстоятельство показалось ей столь печальным, что Касси, как бы выражая сочувствие, невольно погладила руку Ангела кончиками пальцев. В следующее мгновение, осознав, что сделала, она тут же отдернула руку. Он заметил это, что еще больше смутило Касси. Девушка склонилась над своей тарелкой, принимаясь за курятину в остром соусе.

Проглотив кусочек, она заговорила снова:

— Но зачем было красть ребенка? И неужели никто не пытался найти вас?

— Я ничего не могу сказать по этому поводу. Возможно, никто и не пытался меня искать. Но так или иначе, следующие девять лет я провел высоко в горах, где мы не встречали даже индейцев, не говоря уж о белых людях.

— И вы никогда не пытались сбежать?

— Через несколько месяцев после того, как мы добрались до жилища старика в горах, я забрел слишком далеко от своего нового дома. Старый Медведь все-таки нашел меня и посадил на цепь во дворе — продержал так три недели.

Касси не верила своим ушам. Последние слова Ангела заставили ее побледнеть.

— И вы три недели провели под открытым небом?

— Думаю, мне повезло, что стояло лето, — проговорил Ангел с таким видом, словно эта тема не вызывала у него абсолютно никаких эмоций. — Но после этого случая я уже не удалялся от нашего жилища так далеко. И прошло лет пять, прежде чем старик взял меня с собой в поселок, где продавал добытые им меха. Мы добирались до поселка неделю.

— Вы там ничего никому не сказали?

— Он велел мне держать язык за зубами. К тому времени я уже привык слушаться его. Кроме того, в поселке все знали, что представляет собой Старый Медведь. И никто бы не рискнул схватиться с ним, чтобы выручить меня.

Касси уже успела пожалеть о том, что несколько минут назад завела речь об имени своего гостя, но любопытство взяло верх, и она вновь заговорила на эту тему:

— И вы не знаете, почему этот человек вас украл? Неужели он хотел иметь сына?

— Нет, просто нуждался в собеседнике. Как-то он сказал мне, что ему надоело разговаривать с самим собой.

Просто нуждался в собеседнике. Маленький мальчик был оторван от семьи лишь для того, чтобы составить компанию одинокому и нелюдимому старику. Ей еще никогда не приходилось слышать такую печальную — и возмутительную! — историю.

— А где Старый Медведь сейчас? — спросила она.

— Умер.

— Это вы…

— Нет, — отверг Ангел ее подозрения. — Старый Медведь получил свое прозвище из-за того, что среди мехов, которые он продавал, всегда была хотя бы одна медвежья шкура. Ему нравилось охотиться на медведей — и чем крупнее был зверь, тем лучше. Однако пришло время, когда он стал слишком старым, чтобы тягаться с ними. Последний зверь и задрал его.

— И тогда вы ушли?

— Сразу, как только похоронил его, — ответил Ангел. — Мне было тогда пятнадцать лет — или около того.

— Вы вернулись в Сент-Луис, чтобы найти свою семью?

— Да, конечно. Но никто не мог вспомнить ни мою мать, ни пропавшего мальчика. Оно и понятно, Сент-Луис не был моим родным городом. Я помню, что мы приехали туда на поезде незадолго до того, как Старый Медведь украл меня.

— Вы ничего не сказали о вашем отце…

— Я почти не помню его. Помню лишь, что был человек, называвший себя моим отцом, но я видел его всего раз-другой. Наверное, у него была такая работа, которая не позволяла постоянно жить с семьей.

— Неужели вы никогда не найдете его?

— Я даже не знаю, где его искать.

Он произнес это таким бесстрастным тоном, что казалось: судьба отца его уже совершенно не интересует. Последнее обстоятельство расстроило Касси куда больше, чем рассказанная Ангелом история.

— Чейз Соммерс тоже не знал своего отца, — сказала она. — Но он знал, как его зовут. Это позволило Чейзу довольно быстро разыскать отца, когда он отправился в Испанию. Кроме того, существуют люди, которые занимаются подобными поисками, они знают, как использовать даже самые скудные сведения о тех, кого надо найти. Мы могли бы нанять такого человека, если вы пожелаете.

— Мы?

Покраснев, Касси потянулась к бутылке, чтобы подлить вина в бокалы. Из своего бокала она едва пригубила. Только сейчас ей пришло в голову, что стоило попросить Марию раздобыть для Ангела бутылку виски — хотя это было не так-то просто: ее отец не пил, — пусть даже одна мысль о возможном буйстве подвыпившего Ангела приводила ее в ужас.

— Ну вот, опять я вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются, — вздохнула Касси, страстно желая, чтобы гость не заметил ее порозовевших щек. Она не могла себе представить, что может краснеть так часто, как теперь, после знакомства с Ангелом. — Надеюсь, вы меня простите. Не могу противостоять искушению помогать людям.

— Даже если они этого не хотят?

Этот вопрос мог бы смутить ее, но Касси казалось, что ее болтовня не раздражает собеседника.

— Иногда людям нужно немного помочь, чтобы они поняли, чего на самом деле хотят.

Ангел промолчал, тем самым выражая согласие. Он действительно бы рад найти своих родных, возможно единственных на свете людей, которые его любили. Он ужасно тосковал по любви — и не только из-за одинокого детства. Когда Ангел увидел Джесси и Чейза Соммерса, увидел, с какой нежностью они прикасаются друг к другу и смотрят друг на друга, какой любовью сияют их глаза, он понял, что хотел бы того же самого и для себя, хотел бы ощутить влечение к другому человеку, почувствовать его заботу и нежность, все то, чего никогда не знал или знал так давно, что почти не помнил.

Но в глубине души он уже отчаялся обрести такую любовь. Добропорядочные женщины избегали Ангела из-за его репутации. Распутницам же его репутация импонировала, они всегда бывали рады провести с ним ночь, но утром обычно исчезали. Эти женщины не годились для серьезных взаимоотношений, они порхали по жизни, как бабочки.

Но почему Кассандра Стюарт заставила его думать о таких вещах? Нет, дело все-таки не в ней, просто она своими расспросами разворошила в его душе то, что он старательно скрывал, долгие годы страдая от одиночества.

— Простите меня, — произнесла она, отвлекая его от тягостных раздумий. — Я должна сказать… Вы удивили меня своими откровениями. Мне казалось, я много знала о вас, но вы никогда ничего не рассказывали о своем детстве.

Верно, не рассказывал — ни ей, ни кому-то другому.

Правда, он как-то раз поведал Кольту про Старого Медведя, но, кроме него, никогда и никому — вплоть до сегодняшнего дня. Совершенно непонятно, почему он вдруг " выложил все это Касси. Возможно, потому, что она смутила его, сидя так чопорно и чинно; к тому же она была так красива, как никогда прежде. И это было тем более странно, что в ней совершенно ничего не изменилось. Она даже не переоделась к ужину.

И все же он впервые видел ее без накидки, куртки или шали, скрывавших фигуру. Ангел с удивлением отметил, что Касси прекрасно сложена, у нее великолепная грудь и тонкая изящная талия. При свете свечей кожа ее отливала цветом сливок, серые глаза поблескивали серебром. А эти чувственные, чуть приоткрытые губы…

Он не смог бы сосчитать, сколько раз за этот вечер взгляд его обращался к ее губам. Снова и снова смотрел он на них — и когда она говорила, и когда подносила к губам бокал. Ангел едва успел ощутить вкус этих губ, когда она прильнула к нему тогда, но прекрасно помнил, что они показались ему необыкновенно сладкими.

Отрицать это было уже невозможно. Он жаждал снова почувствовать вкус ее губ. А когда Ангел смотрел на ее грудь, он явственно ощущал, что хочет гораздо большего.

Последнее обстоятельство несколько смутило его. Чтобы скрыть свое состояние. Ангел потянулся к бокалу с вином и одним махом осушил его. Ставя бокал на стол, он заметил, что взгляд Касси прикован к шраму на его щеке. Она уже видела этот шрам, хотя и не спросила о его происхождении. Отчасти этот шрам, протянувшийся до самой шеи, скрывался воротничком рубашки и становился заметным лишь тогда, когда Ангел запрокидывал голову или поворачивал ее под определенным углом. Заметив, с какой поспешностью Касси перевела взгляд на стоящую перед ней тарелку, он понял, что и на этот раз она не задаст вопрос о шраме.

Ангел удивлялся, почему она не спрашивает его об этом, если любая другая тема нисколько ее не смущает. Возможно, потому, что это наглядное свидетельство насилия пугало Касси. Но ее щепетильность в этом вопросе почему-то вдруг разозлила его… Нет, причина все же была в том, что он вдруг почувствовал желание. Ему неожиданно захотелось взять девушку на руки, посадить к себе на колени и прильнуть к ее губам.

Поэтому он решил ответить на вопрос, который так и не прозвучал.

— Один человек задумал подобраться ко мне со спины и перерезать мне горло. Но промахнулся.

Взгляды серых и угольно-черных глаз скрестились.

— Он еще жив?

— Нет.

Ангел бросил на стол салфетку и поспешно поднялся из-за стола. Он стремился побыстрее вырваться отсюда, оказаться подальше от этих свечей, от вина, от этот колдуньи, с каждой секундой становившейся все прекраснее.

— Благодарю за прекрасный ужин, миледи, но не считайте себя обязанной повторять приглашение. Сказать по правде, я бы чувствовал себя свободнее, если бы ужинал в одиночестве, как привык.

Он пожалел, что у него вырвались последние слова. Сочувствие, внезапно отразившееся в ее взгляде, почему-то вызвало в его душе ярость. Не дожидаясь ответа, он резко повернулся и вышел, чтобы не поддаться искушению, чтобы не принять то, что она готова была предложить. Он не нуждается в ее участии. Он вообще ни в чем и ни в ком не нуждается.

Глава 13

Этой ночью Касси никак не удавалось заснуть. Она долго ворочалась в постели, наконец встала и принялась расхаживать по комнате, надеясь успокоиться. Но из этого ничего не получилось, зато удалось так разволновать Марабеллу, что пришлось выставить пантеру из комнаты.

Касси надеялась лишь на то, что ее любимица не разбудит спящую внизу Марию.

Угловая комната Касси располагалась на втором этаже, у заднего фасада. Одно из окон находилось как раз напротив деревянной постройки во дворе, в которой поселился Ангел. И каждый раз, проходя мимо окна, Касси видела свет в его окне. Ей пришло в голову — а может, ему тоже не спится? С несвойственным ей ожесточением девушка пожелала, чтобы так и было, поскольку именно он являлся виновником ее бессонницы.

Впрочем, дело не только в нем. Она допустила ошибку, когда захотела узнать об этом человеке буквально все. Она докучала ему вопросами и в конце концов вынудила рассказать такие вещи, о которых ей лучше бы не знать. Было бы куда проще, если бы он оставался для нее просто Ангелом Смерти. Теперь же она знала Ангела и в образе маленького мальчика, и в образе мужчины, который предпочитает ужинать в одиночестве.

Не единожды за сегодняшний вечер ей хотелось обнять его, выразив свое сочувствие. Оставалось только благодарить судьбу за то, что она не поддалась искушению, ведь иначе ей пришлось бы испытать чудовищное унижение.. Ее сочувствие, разумеется, было бы с негодованием отвергнуто. Ангел не из тех, кто нуждается в чьем-то участии.

Однако что за абсурдная мысль — утешать человека, подобного ему, безжалостного бретера, убийцу… Нет, она снова не права. Ангел не простой убийца. Делая свое дело, он все же помогает людям. И обладает обостренным чувством справедливости. Пусть его поступки зачастую идут вразрез с законом, все же он глубоко порядочный человек. Да и кто она такая, чтобы судить об этом?

Когда же Касси наконец увидела, что свет в его окне погас, она снова легла в постель и, как ни странно, тотчас же уснула. Но проспала она, как ей показалось, всего несколько мгновений — кто-то зажал ей рот рукой, и она проснулась.

Касси охватил ужас, но она немного успокоилась, подумав, что это, должно быть, Ангел. Но почему он не разбудил ее стуком в дверь, зачем пугает? Непонятно… В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть лицо Ангела: ночник, который она зажгла, ложась спать, уже затухал. Но и он не видел, что глаза Касси открыты; наверное, именно поэтому все еще зажимал ее рот.

— Ты проснулась, малютка?

Этот голос принадлежал вовсе не Ангелу, а Рафферти Слэйтеру! Касси снова объял ужас: она, казалось, вот-вот лишится чувств.

— Если проснулась, просто кивни головой. Она не могла этого сделать. Не могла сделать ни малейшего движения, ее руки и ноги были словно налиты свинцом или прикованы к постели. Касси поклялась, что больше не позволит ему прикоснуться к себе, но у нее не было привычки спать с револьвером под подушкой. И не было возможности остановить его…

Она тихонько застонала, когда другой рукой он нащупал сквозь одеяло ее груди и погладил их.

— Так-то лучше, — с усмешкой произнес он. — Прикидываешься мертвой, что ли? Или просто устала, бегая от стада, которое я поднял? Но тебе не удастся как следует выспаться.

Этот смешок неожиданно вернул ей силы: руки Касси замелькали в воздухе, ноги сбросили сковывающее движения одеяло. Кулаком она угодила ему в лицо.

— Прекрати! — пробурчал он.

Касси по-прежнему яростно отбивалась, и Рафферти было не так-то просто одной рукой справиться с ней. Рука, зажимающая рот девушки, опустилась ей на подбородок, и этого оказалось вполне достаточно — Касси закричала. Но крик тут же оборвался — его пальцы снова грубо зажали ей рот.

— Не глупи, девочка. Будь со мной поласковее, чтобы я не рассердился.

Он проговорил это, низко склонившись над постелью. Его сивушное дыхание душило Касси, но она не могла отвернуться в сторону и задыхалась от винных паров. Ей пришло в голову, что Рафферти просто пьян, что именно алкоголь придал ему смелости прийти сюда, приставать к ней, но она была слишком испугана, чтобы сообразить, как вести себя в подобной ситуации.

— Мне надо было бы появиться у тебе пораньше — ведь я видел, что твоего единственного защитника очень просто подкупить.

Эти слова показались ему самому настолько забавными, что, он рассмеялся. Касси между тем не могла найти в его «шутке» никакого смысла. Ангела можно подкупить? Она готова была поклясться чем угодно, что это не так. Но Ангел сейчас спит, а она не в состоянии издать ни звука и знает, что не сумеет разбудить его. Пусть даже ее окна открыты, она не может позвать его, не может крикнуть…

Внезапно Рафферти убрал руку с ее рта и впился в ее губы своими губами. Это было проделано столь стремительно, что Касси успела лишь сделать вдох. Он же придавил Касси к постели и стал шарить у ворота ее "ночной рубашки. Маленькие перламутровые пуговицы отскочили одна за другой, и холодный декабрьский воздух коснулся ее груди. И тут же на нее легла рука Рафферти.

— Черт, надо было зажечь огонь. Но они и на ощупь ничуть не хуже…

Касси всхлипнула. Отвратительный запах из его рта не давал ей дышать; его руки причиняли ей боль. Он закинул одну ногу на ее бедро, так что теперь Касси не могла даже пошевелиться. А потом она услышала самый приятный на свете звук — глухое рычание Марабеллы, но только доносился этот рык со двора.

— Чертова кошка. Надо было пристрелить ее, а не… — На мгновение Рафферти забыл, что зажимал губами Касси рот, и она тотчас же воспользовалась этим мгновением, чтобы крикнуть:

— Ангел!

— Замолчи, черт тебя подери! — Его рука снова зажала ей рот. — Если этот Ангел — тот самый парень, о котором болтают в городе, тогда молись, чтобы он не услышал тебя.

Касси надеялась на обратное и, когда внизу хлопнула дверь, она взмолилась, чтобы это был именно Ангел. Рафферти внезапно бросился к двери и запер ее.

— Это не остановит Ангела, — язвительно усмехнулась она. Спрыгнув на пол так, чтобы ее и Рафферти разделила кровать, она добавила:

— Он убьет тебя на месте, если застанет тут.

Касси не ожидала, что Рафферти в отчаянии начнет метаться по комнате. Неужели он искал место, где бы спрятаться? Глупо… Но оказалось, что Рафферти искал другой выход из комнаты. И он нашел его — через двустворчатую дверь, которая вела на балкон, опоясывающий дом. Подбежав к дверям, он изо всех сил дернул створки, но они только глухо задребезжали.

Касси на ночь всегда запирала балконную дверь, но сейчас ей совершенно не хотелось увидеть в своей комнате покойника, поэтому она сказала:

— Поверни ключ, идиот.

Последовав ее совету, Рафферти распахнул балконные двери. Касси бросилась к двери в коридор, чтобы отпереть ее. У себя за спиной она услышала его бурчание:

— Эта сука не даст мне спокойно уйти. Ей следовало бы проучить мерзавца. Ему просто повезло, что она, получив свободу, бросилась открывать двери Ангелу, а не за своим револьвером. Будь у нее в руках оружие, она могла бы пристрелить Рафферти еще до того, как тот выбежал на балкон, так что Ангел увидел бы его уже покойником. Касси распахнула дверь и налетела на Марабеллу, которая вела за собой Ангела.

— Что случилось? — спросил он, помогая ей восстановить равновесие.

— Это был один из работников Кэтлинов.

— После того как я предупредил их? — В его голосе прозвучало удивление.

— Рафферти Слэйтер всегда сам по себе. И ему, наверное, еще не успели рассказать о вашем предупреждении. Сомневаюсь, что он побывал на ранчо после того, как утром спугнул стадо. Рафферти упомянул, что слышал в городе разговоры про вас. Но он даже не знает вашего имени. Думаю, он большую часть времени провел в салуне.

Не успела она договорить, как Ангел направился к балконной двери. Касси даже не попыталась остановить его, потому что к этому времени Рафферти почти наверняка добрался до своего коня. Она подошла к лампе и дрожащими руками прибавила огня. Опасность на сей раз подобралась к ней слишком близко. Правда, сейчас все уже позади, но Касси никак не могла унять дрожь в руках. Марабелла терлась о ее ноги. Пантера не урчала, а издавала глухое низкое рычание.

— Все хорошо, девочка, — успокоила кошку Касси. — Но ты совершенно права. Не следовало выставлять тебя из комнаты. В следующий раз…

— Следующего раза не будет, — произнес за ее спиной Ангел. — Я догоню его.

Касси в этот момент устанавливала стеклянный колпак над керосиновой лампой и только поэтому не обернулась к Ангелу.

— Вы не найдете его в темноте.

— Я найду его.

Но в темноте у Ангела было не меньше шансов получить пулю, чем у Рафферти, поэтому Касси поспешно добавила:

— Он и утром будет где-нибудь здесь, поблизости, но дело не стоит того, чтобы убивать человека, Ангел. Рафферти не смог бы совершить ничего серьезного. Он был слишком пьян.

— Вы знаете, как я отношусь к подобным выходкам, леди. И если вы все же пострадаете, я не смогу считать, что вернул долг своему другу.

Ей хотелось, чтобы он думал именно о ней, а не о своем собственном долге. И она не желала, чтобы он подвергался ненужному риску. К тому же неизвестно было, что еще мог затеять Рафферти. Репутации бретера он не имел, но это не гарантия того, что у него нет при себе оружия — Рафферти умел с ним обращаться.

Касси услышала, что Ангел сделал несколько шагов к двери, и повернулась, чтобы остановить его, совершенно забыв, в каком виде ее ночная сорочка. Ангел, конечно, не мог как следует разглядеть ее в полутемной комнате. Но все же его взгляд скользнул по глубокому разрыву ворота, и, возможно, он заметил ее наполовину обнаженную грудь. Перехватив его взгляд, Касси невольно вскрикнула и прижала к груди лохмотья сорочки. Лицо Ангела побагровело.

— Проклятый сукин сын, — прорычал он, в ярости сжимая кулаки. — С вами все в порядке?

— Нет. Никак не проходит дрожь в руках. — И не пройдет, если она не сменит тему. — Но как… как же Марабелла оказалась во дворе?

Упоминание о пантере заставило Ангела взглянуть в ее сторону. А Марабелла именно в этот момент решила подойти к нему. Ангел проигнорировал вопрос Касси. Он застыл на месте, словно окаменел. Но Марабелла лишь вскользь коснулась своим гибким телом его ноги и направилась обследовать балкон и ту часть дома, где она бродила до того, как оказалась во дворе.

Ангел мгновенно закрыл за пантерой балконную дверь, Касси услышала, как он, еще не повернувшись к ней, с облегчением вздохнул. Он явно побаивался ее любимицу, несмотря на все заверения Касси, что Марабелла привыкла к людям и неопасна. Оставалось лишь надеяться, что со временем Ангел с пантерой все же наладят дружеские отношения.

Он наконец ответил на ее вопрос:

— На заднем дворе валяется целая куча сырого мяса, а рядом пустой мешок. Слэйтер, должно быть, принес его, чтобы выманить Марабеллу из дома.

— Этим ее из дома не выманишь. Он, наверное, просто вытолкал ее во двор.

Эти слова произвели на Ангела должное впечатление, хотя он не очень-то поверил, что Марабеллу можно было «вытолкать».

— Для этого нужна отчаянная смелость.

— Да нет, что вы… Когда я появилась здесь, мне пришлось рассказать всем и каждому, что Марабелла совершенно безобидное создание. Люди обычно злятся, пугаются, когда видят ее впервые, а потом с удивлением понимают, что бояться-то и нечего.

— Похоже, она даже не притронулась к тому мясу. Зато стала скрестись в мою дверь и чуть ли не до смерти напугала меня, когда я открыл. А она рыкнула и бросилась обратно к дому. Я не мог понять, что все это значит, пока она не пробежала мимо привязанной на заднем дворе лошади, которой там не было, когда я заходил к себе.

— Какое счастье, что вы ее заметили… Ангел кивнул, заметно смутившись. Ему еще не доводилось оказываться в подобных ситуациях.

— Если он так пьян, как вы говорите, то его, наверное, нетрудно схватить, — сказал Ангел.

— Не так уж пьян. Кроме того, мне не хотелось бы, чтобы вы ушли. Я не смогу уснуть, если не буду уверена, что вы где-то поблизости.

— И все же…

— Пожалуйста, Ангел.

И тут Касси расплакалась. Но отнюдь не для того, чтобы произвести на Ангела впечатление. Она и в самом деле испытала чувство, близкое к панике, едва лишь подумала о том, что он может уйти.

— Не плачьте, успокойтесь.

Но Касси, казалось, его не слышала. Она закрыла лицо ладонями, и растрепанные волосы упали ей на руки. Она опять забыла про свою ночную сорочку, но, к счастью, разорванные края не распахнулись.

— Ну же, прекратите. — Ангел снова попытался успокоить ее, но в ответ, она зарыдала еще громче. — А черт!..

Касси вдруг почувствовала, что он обнимает ее. Разрыдавшись, она совершенно не рассчитывала на такую реакцию Ангела. С удивлением Касси почувствовала, что ей приятны его прикосновения.

Ангел не произнес больше ни слова, лишь неловко обнимал ее. Касси немного успокоилась: к счастью, он больше не собирался проливать кровь. Несколько секунд спустя ее ладони легли ему на бедра, а мокрая от слез щека прижалась к его груди.

Вплоть до этого момента Касси не замечала, что его рубашка не только не застегнута, но даже не заправлена в брюки. Девушка была слишком испугана, чтобы обращать внимание на такие вещи. Но когда она прижалась к нему, ее щека коснулась обнаженной груди Ангела.

Ей следовало бы отстраниться, отступить. Именно так должна была поступить благовоспитанная девушка. Но именно это в данный момент ей менее всего хотелось сделать, потому что в объятиях Ангела ей было так хорошо, как никогда прежде. И это казалось чудом, так как Касси всегда испытывала беспокойство в присутствии Ангела.

Однако она не могла оставаться в таком положении без «формального» повода — слезы на щеках уже высохли и она лишь время от времени тихонько всхлипывала. «Как жаль», — подумала Касси, вздохнула и, отстранившись от Ангела, посмотрела ему в лицо.

— Простите меня, — пробормотала она. — Пока он был здесь, я совсем не плакала. А сейчас, наверное, запоздалая реакция…

Взгляды их встретились — его, темный и непроницаемый, и ее, сверкающий ярким серебром. Касси замерла, затаила дыхание, когда он пристально посмотрел на ее чуть приоткрытые губы.

— Вы слишком часто извиняетесь, — произнес он, растягивая слова. И тут его губы прижались к ее губам.

Это было совершенно неожиданно. И абсолютно не походило на тот поцелуй, который она спровоцировала накануне. Тогда Касси ужасно волновалась и боялась, что ее отвергнут. Теперь же она расслабилась и была готова к новым для нее ощущениям.

Сначала Ангел действовал неуверенно, словно на сей раз он боялся быть отвергнутым. Но это даже не пришло ей в голову, она была совершенно очарована неизъяснимой сладостью его поцелуя. Не ощутив с ее стороны ни малейшего сопротивления, он тотчас осмелел, язык его, раздвинув ее губы, проник ей в рот. Касси была поражена новизной этих ощущений и их остротой, их необычностью: казалось, эти ощущения зажгли жаркий огонь в ее теле. Его поцелуй уже не был просто поцелуем. А объятия его становились все крепче, тела их почти слились воедино, и Касси ощутила сквозь тонкую ночную сорочку, как восстала его плоть.

По всему ее телу разлилась истома, хотя сердце бешено колотилось. Касси чувствовала, что не может пошевелить и пальцем, не может прервать поцелуй, даже если бы и хотела это сделать. Но она не желала прерывать поцелуй. Не хотел и он. И это удивительное открытие поразило ее.

Касси еще во время ужина заметила, как смотрел на ее губы Ангел, но не придала этому никакого значения. Она даже не допускала мысли, что он может возжелать ее. Ей казалось, она не из тех женщин, которые вызывают в мужчинах желание. Но сейчас Ангел целовал ее так, словно на свете не было более сладостного занятия, и Касси, чувствуя его желание, замирала от восторга.

Когда его губы оторвались от ее губ, она с удивлением увидела, что он продолжает целовать ее — только в других местах. Ангел нежно прикасался губами к ее щекам, шее, целовал за ухом.

— Ты такая сладкая, — прошептал он. — Твое тело — чистый мед.

Касси вся затрепетала; она слабела с каждой секундой. И тут Ангел чуть отстранился и взглянул на нее. В следующую секунду его рука скользнула в разрыв ночной сорочки, и он принялся ласкать ее трепещущее тело.

Это было самое греховное и самое сладостное ощущение в ее жизни — его рука на ее груди, его обжигающий взгляд… Касси была потрясена и растеряна — слишком много чувств, ранее ей неведомых, разбудил в ней Ангел. Девушку охватил страх, она отступила на шаг, высвободившись из его объятий, и отстранилась от него.

— Вы… вы не должны…

Она не узнала собственный голос, не смогла договорить. А он молча смотрел на нее, и это молчание становилось совершенно невыносимым; Касси казалось, что она лишится чувств под пристальным взглядом его черных глаз.

Наконец он вздохнул и произнес:

— Я знаю. Думаю, теперь моя очередь просить у вас прощения. Больше подобного не повторится.

Касси смотрела ему вслед, и душа ее словно разрывалась на части: ей хотелось вернуть его и в то же время она сгорала от стыда. Девушке не подобает так страстно отвечать на поцелуи мужчины, тем более так страстно жаждать их. Тогда почему же она испытывала сожаление при одной мысли о том, что это уже никогда не повторится?

Глава 14

Ангел догадался, что на высокой глинобитной стене, окружавшей ранчо Кэтлинов, находился дозорный. Видимо, именно он и заметил Ангела еще издалека, потому что Бак Кэтлин и два ковбоя выехали из ворот ранчо навстречу Ангелу задолго до того, как тот приблизился к границам поместья. У него не было никаких шансов захватить своих противников врасплох. У людей Кэтлинов в руках были «винчестеры», пальцы лежали на спусковых крючках.

Ангел прикидывал, сколько еще стволов смотрят на него поверх глинобитных стен, однако не очень беспокоился, потому что понимал: он имеет некоторое преимущество. Не обладая массивным и крупным телом. Ангел представлял собой относительно небольшую мишень, и это позволяло ему на предельной скорости легко уходить от пуль, выпущенных с дальнего расстояния. Конечно, не исключалось, что он мог оказаться на пути шальной пули, которая прошла бы мимо, оставайся он на месте. Как бы то ни было. Ангел полагал, что шансы противников попасть в него равны процентам пятидесяти.

Натянув поводья, он подождал, когда трое всадников приблизятся к нему. Решил, что сумеет справиться со всеми, если потребуется. Для подобного дела Ангел достаточно быстро обращался с револьвером и никогда не промахивался с такого расстояния. Он вполне успеет выпустить несколько пуль, прежде чем кто-нибудь из них успеет прицелиться. О черт!.. Сегодня утром он пребывал в очень скверном настроении, чему виной изрядная доза отвращения к самому себе. Как он сглупил прошлой ночью! Ведь следовало позаботиться о том, чтобы Слэйтер не смог с такой легкостью проникнуть в дом. А уж если подобное случилось, сразу же отправиться за ним вдогонку.

И уж ни в коем случае он не должен был касаться Кассандры Стюарт.

Именно в этом состояла основная причина его недовольства собой. Касси… Эта неугомонная девица и ее хищная любимица» Неужели она нашла в этой кошке что-то созвучное своей природе? Касси не была даже симпатичной — правда, накануне вечером она казалась ему на редкость привлекательной, но скорее всего то была иллюзия, порожденная его тогдашним состоянием и выпитым за ужином вином. Иначе разве он решился бы ее поцеловать?

Трое всадников приближались к нему, держась рядом, при этом Бак скакал чуть впереди. Будущий владелец ранчо снял шляпу и держал ее в руке, похлопывая себя по бедру. Немного нервничает, заключил Ангел. И действительно, молодой человек выглядел несколько смущенным.

Но злоба, очевидно, глубоко засела в нем, потому что, когда он заговорил, слова прозвучали чуть ли не оскорбительно:

— Я думал, моя мать достаточно ясно объяснила вам, что произойдет, если вы снова здесь появитесь.

Ангел ответил не сразу. Порой он жалел, что не курит. Именно в таких ситуациях было бы очень уместно неторопливо закурить сигарету, не обращая внимания на молодого забияку. Этого времени вполне хватило бы, чтобы понять, готов ли он подкрепить свою угрозу реальными действиями или это просто бравада.

— Насколько я помню, тогда я ответил ей, что это не имеет значения, если у меня возникнет веская причина для возвращения.

Бак осклабился:

— Мистер, вы либо самый сумасшедший, либо самый храбрый человек из всех, кого мне приходилось встречать. Разве вы не понимаете, что достаточно мне сказать одно слово — и вы покойник?

— Едва ли. Впрочем, ранение не исключается. Но попробуйте с трех раз отгадать, кто из вас станет покойником, и вы окажетесь трижды правы.

— Вряд ли вы сумеете такое проделать.

— Вряд ли вы захотите проверить это на собственном опыте.

Бак взглянул на сопровождавших его людей, желая удостовериться, что они готовы к любому повороту событий. И был разочарован, увидев, что дело обстоит совсем не так, как он рассчитывал.

— Послушайте, Ангел, у вас не было никаких причин появляться здесь.

— Я здесь из-за Слэйтера.

— А я говорю вам, что вы опоздали, — настаивал Бак. — Когда я переговорил с моими работниками, один из них, друг Рафферти по имени Сэм, сознался, что Рафферти хвастал ему: он якобы собирался спугнуть стадо. Самого же Рафферти вчера не было здесь, что, по-моему, только подтверждает рассказ Сэма. Не знаю, когда он вернулся вчера в свой барак, но сегодня рано поутру я его как следует отделал и выгнал. Он убрался еще до рассвета.

— И куда же он направился?

— Я не спрашивал, а он не говорил.

— Тогда я хотел бы поговорить с его другом, с этим самым Сэмом.

— Он сегодня должен быть на южной границе нашего ранчо. Ищите его там — но это довольно большая территория, около двух тысяч акров. В наших угодьях вполне можно заблудиться.

Ангел снова начинал злиться, но не хотел давать выход своему раздражению.

— Тогда вы найдите его и пошлите ко мне. Теперь речь идет не только о том поднятом стаде. Слэйтер был прошлым вечером у мисс Касси — вломился в дом и угрожал ей. Я хочу поговорить с ним.

В словах Ангела звучала такая угроза, что вся троица мысленно возблагодарила Бога, что речь идет всего лишь о Слэйтере. Ангел же не стал дожидаться ответа. Он развернулся и поскакал обратно, к ранчо Стюарта.

Бак с облегчением вздохнул. Потом распорядился:

— Янси, скачи на юг и постарайся найти Сэма. Я не хочу, чтобы у этого типа снова появился повод заявиться к нам. И уж тем более не стоит ему появляться у Маккейли. — Представив покрасневшие от слез глаза своей сестры, он добавил:

— Особенно у Клейтона Маккейли.

Касси находила предлог за предлогом, только бы весь день не выходить из дома. Она затеяла в декабре весеннее мытье окон, чем заставила Марию неодобрительно цокать языком и что-то бубнить себе под нос. Потом проверила запасы продуктов в кладовке. Написала внеочередное длинное письмо своей матери, в котором рассказала про приезд Ангела, а затем порвала письмо. Матери совсем не обязательно знать, что наемный убийца, притча во языцех, живет сейчас совсем рядом с ее дочерью. Такое известие заставило бы ее мигом примчаться на ранчо. И хотя здравый материнский взгляд на вещи был бы именно тем, в чем сейчас более всего нуждалась Касси, она все же решила, что способна сама разобраться в своих проблемах.

Вдобавок ко всем прочим появилось еще одно неприятное обстоятельство — ее собственное поведение минувшей ночью. Ее распутное поведение. Вспоминая при ярком свете дня все происшедшее ночью, Касси ужасалась — она стояла совершенно не сопротивляясь, позволяя Ангелу всякие вольности. И теперь Касси трепетала при одной мысли о том, что он может желать ее, и замирала от ужаса, вспоминая, как он простодушно заметил, что не способен к труду земледельца. Нечего было и думать, что причиной его интереса к ней являлось ранчо «Ленивые С».

Но это не могло служить ей оправданием. Не оправдывало ее и то, что она получила от этого огромное удовольствие. Касси прекрасно знала, как должна вести себя порядочная девушка. Да и нелепо принимать Ангела за того, с кем она могла бы связать свою судьбу. Он человек опасный и непредсказуемый. Если он и в самом деле возжелал ее, то это лишь минутный порыв, а Касси прекрасно знала, чем заканчиваются подобные вещи. Во всех салунах Юга и Запада полно женщин, потерявших когда-то голову в порыве страсти.

Касси не могла себе представить, что он может думать о ней теперь — ведь она вела себя точно старая дева, жаждущая мужской ласки. В конце концов она решила: лучшее, что можно предпринять в подобной ситуации, — это вести себя так, словно ничего не случилось. Да ведь Ангел и сам сказал, что такого больше не повторится. Наверное, он так же страстно желает забыть об этом, как и она, — только Касси знала, что это ей никогда не удастся. Даже если она станет ветхой и седой старушкой, окруженной, если даст Бог, многочисленными внучатами, она все равно сохранит память о руке Ангела, ласкающей ее грудь.

Касси бродила весь день по дому, избегая встречи с Ангелом. Наконец, ближе к вечеру, он появился на пороге с переброшенными через плечо седельными сумками.

— Я все обдумал, — произнес он, проходя мимо нее. — Я переселяюсь в дом.

Она уставилась на него, не веря своим ушам:

— Что?..

Он стремительно пересек холл и задержался только у лестницы, ведущей на второй этаж. Бросив на нее взгляд через плечо, пояснил:

— Приготовьте для меня ближайшую к вам комнату. Касси в полной неподвижности стояла у дверей, словно окаменела. Она подозревала, что их очередная встреча смутит ее. Но он умудрился… Он заставил ее забыть даже о событиях прошедшей ночи!

— Об этом не может быть и речи, — многозначительно проговорила она. — Вы не…

— Просто поселите меня в доме, вот и все, — перебил ее Ангел. Немного помолчав, он все же снизошел до объяснений:

— Слэйтер исчез из города. Пока не узнаю, что он убрался из Техаса или мертв, я не стану рисковать. Мне надо слышать ваше дыхание.

— Что?

Он усмехнулся, заметив, как округлились ее глаза.

— Это просто образное выражение, леди, но вы поняли, что я имею в виду. Если вам понадобится помощь, днем или ночью, я должен находиться как можно ближе к вам.

Касси залилась краской. Двойной смысл, скрытый в его словах, шокировал ее, хотя она была совершенно уверена, что говорил он без всякой задней мысли.

— Но это в высшей степени неприлично… — пробормотала она наконец.

— Приличия ничего не значат, когда речь идет о вашей безопасности. Если бы я не был уверен, что вы хлопнетесь в обморок при одном упоминании об этом, то вселился бы прямо в вашу комнату. Так что забудьте о приличиях, договорились?

Ее смущение сменилось гневом. Но Касси все же взяла себя в руки и, коротко кивнув, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Следуйте за мной, — бросила она, проходя мимо Ангела, надменно вскинув голову — ни на дюйм выше, чем следует, и, не поднимая подол юбки, стала подниматься наверх.

Касси провела его в свободную комнату рядом со своей — здесь обычно занимались рукоделием.

— Мария — прекрасная экономка, так что постельное белье должно быть свежим. Если что-нибудь понадобится, вы сможете найти ее на кухне. Я скажу ей, что вы перебрались сюда.

— Вы напрасно принимаете это так близко к сердцу, леди, — примирительным тоном произнес Ангел, понимая, что поле боя осталось за ним. — Вы даже не заметите моего присутствия.

Если бы только его слова оказались правдой!

Глава 15

Теперь у Касси не было возможности самой прокатиться в город, ускользнув от Ангела тем же манером, что и в прошлый раз. Если бы она поручила хозяевам лавок доставить на ранчо все то, что было ей необходимо, это стоило бы немалых денег. Но эта неприятность не шла ни в какое сравнение с тем, что ей снова пришлось терпеть общество Ангела. Сколько ни уверяла она его в том, что нет никакой нужды сопровождать ее в город, все оказалось пустой тратой времени. Он чрезвычайно серьезно относился к своей роли ее покровителя и защитника.

Для поездки, естественно, пришлось облачиться в длинную плотную юбку, в которой она разъезжала по поместью, а также в короткую кожаную куртку, гармонирующую с юбкой, но скрывающую изящество ее фигуры. Изысканные наряды восточного побережья совершенно не подходили ни к седлу западного образца, ни к ее прическе. Зато красовавшийся у бедра револьвер прекрасно со всем этим гармонировал. По крайней мере не казался неуместным.

Касси не обращала внимания на свой несколько «вольный» наряд. Но только до тех пор, пока не заметила, что жители Коулли поглядывают на нее так, словно не узнают. Все их внимание, похоже, занимал ее спутник. Поэтому она решила понаблюдать, как люди реагируют на него. Вокруг него постоянно создавалось нечто вроде «зоны отчуждения». Куда бы Ангел ни заходил, помещение тут же пустело. Владельцы магазинчиков и клерки избегали смотреть ему в глаза, надеясь, очевидно, на то, что таким образом им удастся избежать с ним общения.

Такое поведение горожан ничуть не удивило Касси. Несмотря на все случившееся прошлой ночью, в присутствии Ангела она по-прежнему была в постоянном напряжении, даже когда он молчал — то есть с самого выезда с ранчо. Именно поэтому она решила не ехать в экипаже. И все же она чувствовала себя неловко — из-за того, что люди относятся к нему подобным образом.

Наконец выйдя из магазинчика, она набралась смелости заговорить на эту тему.

— Вас совершенно не смущает, что люди боятся вас, Ангел?

Касси уже начала привыкать к его имени и научилась произносить его, почти не краснея.

В этот момент он внимательно осматривал улицу, поэтому ответил, не глядя на нее:

— Почему это должно меня беспокоить?

— Но это же мешает вам общаться с людьми. Теперь он смотрел на нее в упор, но взгляд его ничего не выражал.

— Кто вам сказал, что я хочу с ними общаться? Пожав плечами, Касси прекратила разговор. Но ответ Ангела оставил в ее душе неприятный осадок, и теперь она досадовала на себя за попытку разобраться в его чувствах. Скорее всего он вообще никаких чувств не испытывал. В душе его, наверное, царил тот же ледяной холод, который светился во взгляде. Но почему, собственно, ее должно это заботить? Какое ей до него дело?

Он снова окинул взглядом улицу — привычка, решила Касси, профессиональная привычка. Но она все же заметила, что на этот раз взгляд его задержался на салуне «Последний бочонок», находившемся в конце улицы. Вероятно, Ангел не прочь выпить, подумала Касси, но не хочет оставлять ее одну на улице. Или, может быть, он захотел… Почти во всех салунах Коулли имелись женщины, работавшие как на небольших сценах у баров, так и в комнатах над ними.

При этой мысли Касси горько усмехнулась. С холодком в голосе проговорила:

— У меня на сегодня все. И я уверена, что прекрасно доберусь домой сама, если у вас в городе какие-нибудь дела.

— Я бы хотел поспрашивать здесь насчет Слэйтера, поскольку его дружок Сэм не знает, куда тот подался. Но с этим можно подождать до следующего раза.

Ангел снова взглянул на Касси и поэтому не заметил человека на лошади, выехавшего из-за угла здания у него за спиной. Но Касси заметила его, и рот ее приоткрылся. Воистину на ловца и зверь бежит.

— Понимаете… я кое-что забыла… в магазине, — пролепетала она. — Мне нужно вернуться…

— Ступайте. Я приведу лошадей.

— Нет! — Касси схватила Ангела за руку и попыталась втащить в магазин. — Мне нужна ваша помощь, чтобы…

И тут за спиной у них раздался громкий голос:

— Эй вы!

Ангел повернулся так быстро, что Касси невольно повторила его движение. Теперь она не могла помешать Ангелу, и он увидел Рафферти Слэйтера, остановившегося всего лишь в нескольких футах от них.

— Вы Ангел? — спросил Рафферти, спешившись. Он ступил на дощатый тротуар. — Я слышал, что вы меня ищете.

— И кто же вы такой?

— Рафферти Слэйтер.

Как она могла думать, что глаза Ангела никогда не выдают его эмоций? Сейчас в них пылала такая ярость, что Касси ужаснулась, понимая, что за этим последует. Внезапно другое, куда более сильное чувство овладело ею — желание предотвратить беду и защитить Ангела. Она никогда не испытывала ничего подобного, да и желание это казалось в высшей степени нелепым. Ангел менее всего нуждался в ее покровительстве и защите. Но она не желала считаться с доводами рассудка. И дала волю своим чувствам.

— Я вызываю вас на дуэль, Рафферти, — произнесла она, делая шаг вперед. — Надеюсь, вам не надо объяснять, по какой причине.

Ангел хмыкнул от неожиданности. Рафферти несколько секунд смотрел на нее во все глаза, потом расхохотался. Касси безумно захотелось сделать так, чтобы окружающие относились к ней и ее «кольту» более серьезно.

— У вас есть одна секунда, чтобы убраться отсюда, — сообщил ей Ангел.

Бросив на него быстрый взгляд, Касси убедилась, что его лицо столь же свирепо, как и голос. Снова переведя взгляд на Рафферти, она попыталась урезонить Ангела.

Как ни странно, но в этой критической ситуации она говорила спокойно и рассуждала вполне здраво:

— Думаю, вы должны позволить мне пристрелить его. Я поклялась, что сделаю это, если он посмеет ко мне прикоснуться.

— Поклянитесь в чем-нибудь другом, — отозвался Ангел. — Этот тип — мой.

— Но ведь прошлой ночью он приставал только ко мне, — напомнила она своему спутнику.

В ответ на столь убедительный довод Ангел приказал ей:

— Ступайте в магазин, Касси.

— Но вы же не хотите меня выслушать…

— Чертовски верно подмечено. Ступайте немедленно! После этих слов ей оставалось лишь подчиниться. Однако Касси заупрямилась. Она хотела найти какой-нибудь способ предотвратить кровопролитие, но Ангел был неумолим, он не дал ей времени на раздумья.

— Обычно я так не поступаю, Слэйтер, — спокойно произнес он, сбрасывая плащ, — но ради вас, так и быть, сделаю исключение. Где вам угодно умереть: посередине улицы или там, где вы стоите?

Слова эти не произвели никакого впечатления на Рафферти. Он презрительно улыбнулся и выплюнул щепку, которую жевал.

— Той ночью я бы не сплоховал, не напейся черт знает какой гадости вместо виски. Но сейчас у меня ни в одном глазу, и мне не очень-то приятно слушать твою болтовню. Ладно, давай на улице, приятель. Только эта маленькая леди не стоит того, чтобы ты умирал за нее.

— Умирать придется тебе.

Рафферти лишь ухмыльнулся в ответ и вытянул руку, приглашая Ангела первым пройти на середину улицы. Касси побледнела — слишком уж уверенным казался Рафферти. Она заподозрила неладное. Когда же Ангел сошел с дощатого тротуара, ей все стало ясно. Рафферти не собирался драться с Ангелом честно. Как только Ангел повернулся к нему спиной, рука Рафферти скользнула к рукояти револьвера.

Касси выхватила свой револьвер и тут же крикнула:

"Оглянись!» В следующее мгновение она спустила курок. Выстрелил и Ангел. Рафферти рухнул, уткнувшись лицом в землю.

Пороховой дым от трех выстрелов щипал глаза. Увидев сквозь слезы, как Ангел носком сапога переворачивает лежавшее на земле тело, Касси сообразила, что могла бы и не вытаскивать из кобуры револьвер. Ангел развернулся и выстрелил в Рафферти еще до того, как она успела прокричать свое «Оглянись!».

Подойдя к лежащему на земле мужчине, она молча смотрела на два пулевых отверстия: одно в плече — выстрел с намерением обездвижить, и другое в области сердца — выстрел на поражение. Пули попали именно туда, куда и метили стрелки, и результаты их попадания производили ужасное впечатление.

— Вы должны были позволить мне самой поквитаться с ним, — проговорила она сдавленным голосом. — Я бы только ранила его, а вы с самого начала хотели убить — и убили.

Ангел бросил на нее удивленный взгляд:

— Вы хотите сказать, что он не сам напросился на это?

— Ну… но все же можно было избежать убийства, если бы вы предоставили действовать мне.

— Не обманывайте себя. Случилось бы то же самое. Ведь он не прекратил бы насмехаться над нами. Усмешка Ангела заставила ее возразить:

— Это не смешно.

— Но он действительно сам виноват. Да и все это только досужая болтовня. Вы не должны принимать участие в схватке, леди, если рядом нахожусь я. Мне нет дела до того, что вы считаете себя отличным стрелком…

— Я знаю, что не промахнусь, — сказала Касси. Тон его смягчился: вероятно, он просто проявил снисходительность.

— Стрельба по мишеням — это одно. Поединок с человеком, который собирается убить вас, — совсем другое дело, Касси. И вам не стоит постигать разницу на собственном опыте.

— Возможно, вы правы, — согласилась она. — Но вы не хотите понять мою точку зрения. Не стоило убивать Рафферти. Вполне достаточно было бы только ранить его…

— Вот результат намерения всего лишь ранить противника, — прервал он ее, тыча пальцем в шрам на своей челюсти. — Тот парень поправился и стал мне мстить. Он хотел убить меня, но побоялся схватиться со мной лицом к лицу, поэтому напал сзади. И я остался жив только потому, что с ножом он обращался так же неумело, как и с револьвером. Вот почему я теперь бью только наповал.

— Да, вы правы.

— Неужели?

Касси смутилась:

— Не смотрите на меня так. Просто ваши слова напомнили мне рассказы о перестрелках, в которых один из участников получает ранение, а спустя несколько дней его противника находят в кустах с пулей в спине. Я не утверждаю, что такое случается сплошь и рядом, но все же так бывает довольно часто — во всяком случае, ваши слова похожи на правду.

— Итак, что здесь произошло?

Касси обернулась и увидела шерифа, пробиравшегося сквозь толпу: люди уже собрались поглазеть на убитого, но в то же время старались держаться подальше от участников перестрелки.

Френк Хинлей был невысоким мужчиной, чуть повыше Касси. Он носил сапоги с высокими, дюйма в три, каблуками, что не очень-то помогало увеличить рост, и отличался твердостью характера, что, напротив, очень помогало в его работе. Френк умел произвести должное впечатление даже на тех, кто был гораздо выше его ростом, и поэтому считался хорошим шерифом — вернее, считался бы, если бы видел разницу между семейными делами и служебными.

Вот и сейчас, едва он бросил взгляд на Слэйтера, Касси поняла, что это тот самый случай, когда семейные дела выступают у него на первый план.

— Ага, я знаю этого человека. Это работник… — Френк запнулся и, прищурившись, посмотрел на Ангела. — Вам придется пройти со мной в участок, мистер.

Касси едва удержалась от того, чтобы не бросить ему:

"Не дождетесь!» Но все же взяла себя в руки и, сделав шаг вперед, холодно проговорила:

— Вряд ли это так уж необходимо, шериф. Спросите у этих людей. Кое-кто из них наверняка видел, как Слэйтер пытался выстрелить этому человеку в спину. Видела и я, поэтому в плече у него сидит и моя пуля. Кстати, Слэйтер больше не работает у вашей тетушки. Ваш племянник Бак вчера утром выгнал его.

Шериф тотчас изменился в лице, и Касси поняла, что ее сообщение совершенно изменило отношение Френка к убитому. Она нисколько не сомневалась, что Ангела, хотя он ни в чем не виновен, арестовали бы, если бы Слэйтер по-прежнему являлся работником Кэтлинов. Дело могло бы дойти до сфальсифицированного обвинения, суда и виселицы, если бы того потребовала от своего племянника Дороти Кэтлин — столь непререкаем был ее авторитет в этой связанной крепкими узами семейке. Но Касси все же не считала вдову Кэтлин настолько вероломной — не позволила бы Дороти арестовать Ангела лишь за то, что он оборонялся. Более того, справедливость была этой женщине дороже всего.

С огромным облегчением услышала Касси слова Френка:

— Поверю вам на слово, мисс Стюарт. Он с вами, не так ли?

На этот раз ложь далась ей куда легче:

— Он мой жених.

Шериф поразился:

— А я думал, что это Морган… ладно, не имеет значения. Просто не позволяйте этому типу появляться в городе. Перестрелки только тревожат людей, а мне приходится составлять кучу бумаг — терпеть не могу писанины.

Касси кивнула и взяла Ангела под руку, чтобы увести с места происшествия, пока Френк не передумал. Ангел не произнес ни слова, пока они не подошли к своим лошадям. И тут, помогая Касси забраться в седло, он задумчиво проговорил:

— У меня такое чувство, что вы набросились бы на этого шерифа, не оставь он нас в покое.

Касси едва заметно покраснела. Судя по его тону. Ангел был не в восторге от ее действий, поэтому она, потупившись, сказала:

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Запрыгнув в седло, он негромко хмыкнул:

— Вы делаете успехи — порой ваша ложь звучит довольно убедительно.

Глава 16

Ангел заказал еще одну порцию виски и повернулся, оглядывая помещение салуна. Для субботнего вечера в «Последнем бочонке» было довольно тихо, но это заведение было далеко не единственным в городе; Ангел же по привычке избегал более шумных мест.

За несколькими столами играли в карты, но его не тянуло испытать счастье. Куда больше он хотел сейчас напиться и позвать с собой какую-нибудь из трех девиц, которые всю ночь развлекали клиентов в комнатах наверху. Одна из них была довольно симпатичной, а он не смог бы отрицать, что нуждался в женской ласке, особенно сейчас, после того как провел три последние ночи рядом с женщиной, от которой его отделяла лишь тонкая стенка и к которой его все больше и больше влекло.

Однако Ангел не мог позволить себе как следует напиться, по крайней мере не мог сделать это в общественном месте. Это был бы с его стороны весьма опрометчивый поступок. Ангел же, напротив, отличался рассудительностью. И он еще не решил окончательно, будет ли брать себе женщину на ночь. Потребность в ласках он испытывал, но к доступным женщинам его влекло лишь на очень короткое время.

И это обстоятельство вызывало некоторое удивление. В том, что касалось женщин. Ангел отличался широтой взглядов. Ему было вполне достаточно, чтобы рядом лежала девица с теплым и мягким телом. Теперь же он стал слишком много думать об одной-единственной женщине — чего раньше с ним никогда не случалось, — и это его чертовски раздражало. Помимо, разумеется, всего прочего.

Ангела очень смущали одолевавшие его в последнее время чувства. Например, чувство, которое он испытал на следующий день после того, как застрелил Слэйтера, — ярчайший пример: прежде, убивая человека, Ангел не ощущал удовольствия и до конца не понимал, почему так случилось на сей раз. Чувство, надо признаться, было довольно примитивное. Он завелся так только потому, что ему кое-что сильно не понравилось. Ему в самом деле не понравилось, что этот человек пытался овладеть Касси. И единственная причина — только та, что Касси находилась под его покровительством и защитой. Все остальное представлялось сущей чепухой.

Ангел допивал третью, последнюю, порцию виски, когда в салун вошел Морган Маккейли. Точнее сказать, ввалился туда. Похоже, в этот вечер один из врагов Касси изрядно нагрузился. Причем Морган был не один. Рядом покачивался его брат, второй по старшинству. Как его звали, Ангел не помнил, но рассчитывал вскоре это выяснить, поскольку оба братца — Морган уже заметил Ангела у стойки бара — направились в его сторону.

— Никак жених мисс Стюарт? — усмехнулся Морган. — Если не ошибаюсь, Браун?

Ангел поставил стакан на стойку, освобождая руки. Братья Маккейли, рослые и широкоплечие, стояли перед ним в угрожающих позах, и на физиономии Моргана были написаны отнюдь не дружеские чувства.

— Меня зовут Ангел.

— Ага, мне так и говорили. Ангел Браун.

— Просто Ангел.

Морган покачнулся и едва не упал на спину. Ангел решил, что вряд ли Маккейли притворялся. Этому молодому человеку следовало бы сейчас находиться в постели, хорошенько проспаться, а не искать приключений.

— Вы хотите сказать, что Касси соврала? — Ни в коем случае. Просто меня зовут Ангел, вот и все.

— А, черт, — подал голос Ричард Маккейли. — Пойдем отсюда, братишка.

— Не суйся не…

Старший Маккейли оттащил брата в сторону и принялся что-то яростно нашептывать ему на ухо. Но Морган, видимо, решил не обращать на слова старшего внимания, в результате чего между ними завязалась потасовка.

Морган, оказавшись в медвежьих объятиях брата, злобно взглянул на Ангела и прорычал:

— Это правда? Вас в самом деле называют Ангелом Смерти?

Если взгляды посетителей салуна еще не были обращены на эту троицу, то после последних слов Моргана все тут же уставились на Ангела. Но он и бровью не повел.

— Кое-кто настолько глуп, что действительно так меня называет.

Морган был слишком пьян и слишком зол, чтобы понять намек.

— Какого черта убийца вроде вас надеется на брак с приличной девушкой? Предлагает ей выйти за него замуж?

Ну и вопрос! Ангел никому ничего подобного не предложил бы ни при каких обстоятельствах. Сама мысль об этом представлялась ему до крайности нелепой. Ни одна женщина в здравом уме не пожелает такого мужа, а собственная гордость не позволила бы ему сделать кому-либо подобное, предложение — чтобы не получить унизительный отказ. Но поскольку дама, о которой в данном случае шла речь, выдумала черт знает что и некоторые идиоты все же ей поверили, Ангелу оставалось лишь ответить на вопрос или промолчать. Он решил не отвечать, чтобы не создавать новых осложнений ни для себя, ни для Касси.

— Разве это вас каким-нибудь образом касается, Маккейли?

Кто-то из посетителей салуна, не менее пьяный, чем братья, громко крикнул:

— Да он сам собирался жениться на ней! Морган обернулся на голос, увлекая за собой Ричарда, до сих пор не ослабившего железной хватки… Но кто был тем негодяем, который заставил его покраснеть, Морган так и не выяснил. К тому же он хотел устроить драку именно с Ангелом, поэтому снова повернулся к стойке бара и сделал несколько энергичных попыток высвободиться из объятий брата.

Ангел изо всех сил сдерживал себя. Он прикидывал — не выхватить ли револьвер и не положить ли конец схватке еще до ее начала? Но тут его вновь посетило странное чувство, сродни тому, что он испытал на этой неделе, — ему подумалось, что он заслуживает наказания, хотя, за что именно, понятия не имел. Он подкинул на ладони свой револьвер и протянул его человеку за стойкой.

— Будьте так добры — присмотрите за этим. Бармену не надо было объяснять, за чем именно следовало присмотреть.

— С огромным удовольствием, если вы собираетесь заняться Морганом, — кивнул он с пониманием во взгляде. — Хотя я был бы вам весьма признателен, если бы вы проделали это на улице.

— Ничего не имею против, но, боюсь, мне не удастся уговорить его.

Морган между тем твердил брату:

— Пусти меня, Ричард, черт побери, пусти. Я вовсе не собираюсь пристрелить его, я просто хочу переломать ему кости.

Он подкрепил свою просьбу мощным рывком и высвободился из рук брата, но не удержался на ногах и споткнулся. Решив, что дожидаться атаки Моргана было бы глупо, Ангел выставил вперед колено и остановил падение противника. Когда гигант сложился пополам, Ангел провел мощный удар правой снизу.

После этого любой другой оказался бы на полу. И любого другого такой удар надолго вывел бы из строя. Но Морган — гора мышц более шести футов высотой — лишь уставился на противника с некоторым удивлением. К тому же он был настолько пьян, что почти не почувствовал боли. После его ответного бокового удара Ангел пожалел, что не напился до такой же степени.

Спустя десять минут он все еще жалел об этом, хотя теперь был рад, что Морган так напился. В противном случае ему, Ангелу, ни за что не удалось бы нокаутировать противника, хотя он и сам был удивлен, что все же довел дело до конца. Нанося последний удар, Ангел почти не испытывал радости от своей победы. Разумеется, на ногах он держался лишь усилием воли.

Завершив дело. Ангел протянул к бармену руку — за револьвером. Тот вернул оружие вместе с бутылкой виски и с улыбкой проговорил:

— За счет заведения, мистер. Я с огромным удовольствием наблюдал, как Морган впервые потерпел поражение. И не беспокойтесь о поломанной мебели. Счет оплатит его отец.

Ангел лишь кивнул в ответ. За его спиной Ричард Маккейли взял стакан пива с одного из немногих уцелевших столов и поднял его над головой брата, собираясь плеснуть ему в лицо. Ангел взял свою бутылку и вышел из салуна.

Несмотря на боль от ударов, он чувствовал себя неплохо. Теперь у него будет повод попросить мисс Касси «залатать» его.

Глава 17

Касси разбудил чей-то свист. Несколько секунд потребовалось ей, чтобы понять, что это монотонное насвистывание доносится из-за двери ее комнаты или откуда-то поблизости. Не надо было долго ломать голову, чтобы понять, кто мог издавать эти весьма немелодичные звуки. Но ее одолевало любопытство — с чего это вдруг Ангел так расшумелся.

Даже не взглянув на часы, стоявшие на бюро, Касси поняла, что уже полночь или около того. Она легла довольно поздно, с беспокойством дожидаясь возвращения Ангела, потому что он сообщил ей, куда направляется. Он поехал в город в субботний вечер, в тот единственный вечер, когда во всех салунах развлекаются местные ковбои, а значит, какие-нибудь неприятности гарантированы. Почему мужчины так любят нарываться на неприятности?

Воображение рисовало перед ней страшные картины. В этот вечер могло произойти что угодно. Разумеется, перестрелка и еще одна смерть будут исключительно на ее совести, потому что Ангел не появился бы в этих краях, не попроси она в письме Льюиса Пикенса о помощи. Касси представила, как Ангела бросают в тюрьму, как она просит Френка отпустить его и, не преуспев в этом, сама вызволяет из заточения и помогает скрыться от властей. И это тоже ложится тяжким бременем на ее совесть, потому что она не сумела самостоятельно справиться с несколькими упрямыми техасцами.

Даже странно, что она еще может спать, размышляла Касси, окончательно просыпаясь, но все же не выбираясь из теплой постели. Она прислушалась, ожидая, когда же наступит тишина — признак того, что он наконец нашел свою кровать. Вчера она предупредила Ангела, чтобы он не свистел, находясь в доме. В первый раз за четыре дня, прошедших с тех пор, как ее гость перебрался под одну с ней крышу, он позволил себе подобную вольность. Обычно ей приходилось напрягать слух, чтобы уловить какие-нибудь звуки, доносящиеся из его комнаты.

Но в следующее мгновение она услышала глухой удар, как если бы кто-то упал на пол. Касси вскочила с постели и распахнула дверь в коридор. На пороге, однако, она застыла на месте, увидев перед собой Ангела. Он, к ее удивлению, стоял, хотя и весьма неустойчиво. Света лампы, которую она, не погасив, оставила в зале, было достаточно, чтобы увидеть: Ангел стоит упершись лбом в дверь; ноги же его находятся под таким странным углом по отношению к туловищу, что в любой момент могут разъехаться в стороны. И при этом он еще насвистывает!

Понятно, что Касси разозлилась:

— Что с вами происходит?

Голова его на мгновение отделилась от двери и тут же снова вернулась на прежнее место.

— Не могу открыть дверь.

— Вы потеряли ключ?

— Не заперто. Она нахмурилась:

— Тогда почему бы вам просто не отворить ее?

— Рука слишком распухла — не могу повернуть ручку.

— Обе руки?

— Нет.

— Тогда почему бы вам не сделать это другой рукой?

— Не додумался. Спасибо за совет.

Только сейчас Касси поняла, что он пьян, ужасно пьян. Она поджала губы — ей очень не хотелось иметь дело с пьяным Ангелом. Следовало тут же скрыться в своей комнате и предоставить ему ползком добираться до своей кровати или остаться здесь. Но в этот момент он повернулся, и Касси увидела его лицо.

Она ахнула:

— Что с вами случилось?

Один глаз у него заплыл так, что не открывался. К щеке прилипла содранная полоска кожи, рядом красовались несколько ссадин. Из носа текли две тоненькие струйки крови. Потом она увидела зажатую в его руке распечатанную бутылку виски и кровь на четырех пальцах. Пальцы эти ужасно распухли, причем то были пальцы правой руки, в которой он обычно держал револьвер.

Он таращил единственный уцелевший глаз, но, похоже, не мог отыскать ее своим остекленевшим взглядом; скорее всего он ориентировался на голос.

— Побеседовал с вашим обожателем.

— Каким обожателем?

— Морганом.

Касси покраснела. Она предпочла бы, чтобы Ангел не прознал про то, что Морган пытался ухаживать за ней. Но, на счастье. Ангел не обратил на ее реакцию никакого внимания. Он попытался повернуть дверную ручку левой рукой. На этот раз дверь открылась, но так как он все еще опирался на нее всем телом, то потерял опору и ничком рухнул на пол.

Касси вздохнула, глядя на его лежавшие поперек порога ноги. Она уже поняла, что не стоит бояться пьяного Ангела. Было очевидно, что он совершенно безопасен. Более того, было столь же очевидно, что он нуждается в помощи.

Войдя в комнату, Касси увидела, что Ангел растянулся на полу, подложив руки под голову. Каким-то загадочным образом при падении не пролилось ни капли виски; он по-прежнему сжимал бутылку в руке.

"Не оставить ли его там, где он лежит, разве что снять с него сапоги и накрыть одеялом?» — промелькнула у нее мысль. Но она не могла так поступить. И без того ему здорово досталось. Ночь, проведенная на холодном полу, вряд ли пошла бы ему на пользу. Так что Касси пришлось изрядно попотеть: громко проклиная пьяницу, она перекатывала его по полу, тащила за руки, за ноги… В конце концов ей удалось положить его на кровать. При этом он даже толком не проснулся. Решив воспользоваться тем, что он отключился, Касси принесла воды, чистой марли и принялась обмывать его лицо.

Лицо Ангела представляло собой довольно грустное зрелище. Ей стало интересно, кто же затеял драку и в каком состоянии теперь Морган. Но наибольшее недоумение вызывал вопрос: почему Ангел позволил втянуть себя в драку, если взял с собой револьвер? Такое поведение было ему совершенно несвойственно.

— У тебя такие нежные пальцы, милая. Касси вздрогнула, отдернув руку от его лица. Эти слова Ангел произнес, не открывая глаз. По всей видимости, он толком не проснулся и вряд ли понимал, с кем он разговаривает. И все же его слова — то, что он назвал ее «милой» — взволновали ее.

— Ни разу не мог сказать такого другим женщинам, которым доводилось меня «штопать», — продолжал Ангел, по-прежнему не открывая глаз.

Касси не хотела его перебивать — он нисколько не мешал ей, но ее одолевало любопытство.

— И многим женщинам приходилось вас «штопать»? — решилась все-таки спросить она.

— Джесси Соммерс, например. Услышав это имя, Касси насторожилась.

— В самом деле, вспоминаю: мне как-то говорили, что некие конокрады подстрелили вас на ее землях. Вы были тогда серьезно ранены?

— Довольно серьезно.

— Тогда, наверное, вам, скорее, запомнились раны, а не то, как их лечили.

— Возможно… и все же мне достаточно двух пальцев, чтобы сосчитать женщин, столь нежных, как вы… и один палец уже был использован.

При этих словах она улыбнулась:

— Вы пытаетесь мне льстить. Ангел? Он с трудом приоткрыл один глаз:

— Сработало?

— К чему вы клоните?

— Хочу, чтобы вы легли рядом со мной. Хочу забыться в ваших нежных объятиях.

Она приоткрыла рот от удивления. Но тут же овладела собой.

— Вам лучше обратиться к доктору, — холодно проговорила Касси, уязвленная тем, что он мог предложить ей подобное.

"Должно быть, он просто здорово пьян… черт побери, наверное, так пьян, что просто не понимает, какую чушь несет».

Она все еще раздумывала над его словами, когда он продолжил:

— Никакой доктор не сможет вылечить то, что у меня болит сейчас, — разве что женщина-доктор.

— Во всей округе только один врач — мужчина, так что я искренне советую вам попытаться заснуть.

— Вы уверены, что не хотите приласкать меня перед сном?

— Совершенно уверена.

— Вам может это понравиться, Касси.

Она всплеснула руками. Значит, он прекрасно понимал, что за ним ухаживает именно она! Это открытие произвело на нее удивительное впечатление. Она даже на секунду задумалась над его словами. Что плохого может случиться от того, что она ляжет рядом с ним? Этот человек сейчас совершенно не способен ни на что дурное — он только согреется в ее объятиях и, возможно, сделает еще несколько нескромных замечаний… Да она просто рехнулась!..

Касси вскочила на ноги и поспешно вышла на балкон, где разложила на ветру влажную ткань, чтобы приложить к его подбитому глазу холодный компресс. Ангел за ее спиной шумно вздохнул — даже мертвецки пьяный, он думал о ней.

Сегодня на ней была такая же белая хлопчатобумажная ночная сорочка, как и предыдущей ночью, сорочка с длинными рукавами, отделанными кружевами на запястьях, с кружевной оторочкой на высоком, стойкой, воротнике с завязками. Эта сорочка, не разорванная спереди, скрывала очертания ее фигуры. Ничто в ней не могло навести мужчину на недостойные мысли, разве только сам факт, что на ней больше ничего нет, но для Ангела в его нынешнем состоянии это вряд ли могло иметь значение.

Боже, как ему нравилось смотреть на нее, стоящую на балконе с распущенными волосами. Ее волосы ниспадали на плечи густой каштановой волной, они казались такими мягкими, что ему до боли захотелось зарыться в них лицом. Трудно предположить, что она поднялась с постели ради него. Сегодняшней ночью она была чопорной и «правильной» мисс Кассандрой, хотя порой бросала на него страстные взгляды. Наверное, это виски заставляло его видеть то, что ему хотелось видеть, а не то, что было на самом деле.

Вернувшись с балкона, Касси подошла к нему и решительно произнесла:

— Компресс должен уменьшить опухоль. Несмотря на всю свою чопорность, она заботливо, с нежностью приложила холодную ткань к его разбитому глазу. Ангел неожиданно взял ее за руку:

— Поцелуйте меня на ночь, чтобы я уснул.

— А я совершенно не уверена, что вы плохо спите. Наверное, вы видите сны, которых утром просто не можете вспомнить.

— Тогда сделайте этот сон прекрасным, милая. На мгновение ему показалось, что она согласна исполнить его просьбу, потому что ее взгляд остановился на его губах. Но Касси тут же отдернула руку, и он рухнул на постель, ощущая боль во всем избитом теле.

— Вы ведете себя совершенно неприлично, — сказала она, направляясь к двери.

— Мне это простительно. Во всяком случае, после того, как ваш обожатель пытался убить меня голыми руками — убить только потому, что вы выдали меня за своего жениха.

— Доброй ночи. Ангел.

— Ах, какой чудесной она могла бы быть, — пробурчал он.

Глава 18

В воскресенье поднялся ветер, достаточно сильный, чтобы заставить Касси весь день просидеть дома. Да это было и к лучшему: посещения церкви стали в последнее время сплошным мучением — ведь все бывшие друзья перестали разговаривать с ней. Дженни тоже не показывалась в церкви с тех пор, как ее разлучили с возлюбленным. После того, что Бак рассказал Ангелу про свою сестру, Касси решила, что та просто не может сдержать слез хотя бы на время, необходимое для посещения церкви.

Касси была рада передышке — она надеялось как-то привести в порядок свои чувства. Девушка сердилась на Ангела — тот потребовал, чтобы она не покидала поместья: он, видите ли, не может сопровождать ее. Хуже того, он сообщил ей, что не сможет помочь ей, если она будет находиться вне поля его зрения. Это тоже пришлось не по вкусу Касси, но он был так раздражен, что она решила не противоречить ему.

Ангел лежал в постели уже второй день. Когда Касси заглянула к нему в комнату, он пребывал в таком отвратительном настроении, что она не решилась заговорить с ним и поспешила удалиться. Правда, через некоторое время прислала к нему Мануэля с обедом.

Но когда Ангел не вышел к завтраку и на третий день, Касси начала беспокоиться: не получил ли он каких-нибудь серьезных повреждений, о которых умолчал? Постучав в дверь его комнаты и услышав приглашение войти, она открыла дверь и увидела его совершенно одетым; более того, он тренировался — выхватывал револьвер из кобуры. При ее появлении Ангел не прервал свое занятие, поэтому Касси терпеливо ждала, когда он соизволит обратить на нее внимание. Он опускал револьвер в кобуру и снова вытаскивал его, сопровождая эти упражнения ругательствами. Наконец взглянул на нее:

— Ну что?

Ей следовало бы развернуться и выйти из комнаты, не произнося ни слова, но вместо этого Касси спросила:

— Она сломана?

— Что?

— Ваша рука.

— Нет, просто разбиты костяшки пальцев. У Маккейли челюсть словно каменная.

Она проигнорировала его замечание насчет «каменной челюсти».

— Разве не лучше дать руке зажить, прежде чем давать ей нагрузку?

— Это при таких-то соседях, как у вас? Раздраженный тон Ангела лишь подтверждал то, что этот человек по-прежнему находится в скверном расположении духа.

— Они ведут себя довольно тихо с тех пор, как вы поговорили с одними, а я побеседовала с другими, — по крайней мере они оставили меня в покое.

Он бросил на нее столь мрачный взгляд, что она поспешила добавить:

— Ведь я же просила вас никого не убивать.

— Я и не собираюсь никого убивать, но вы по-прежнему нуждаетесь в защите. А я не могу обеспечить вашу безопасность, отложив оружие.

— Ну, не знаю. Мейбл Кох — одна из самых известных сплетниц в Коулли — уже вчера перестала трезвонить о том, что вы победили в драке с Морганом. Так что я больше не беспокоюсь об этом. В общем, мне кажется, вы прекрасно обходитесь и без револьвера.

Ее беззаботный тон привел его в еще более скверное настроение.

— Я больше не намерен встречаться с кем-либо из Маккейли без револьвера в руке. Одного раза для меня вполне достаточно. Думаю, его родня вовсе не в восторге от исхода нашей драки. Поэтому жду от этой семейки новых неприятностей. Вопрос лишь в том, что именно придумают ваши соседи.

Касси нахмурилась:

— Ну, если вы уж упомянули об этом, то, наверное, вы правы. Маккейли-старший всегда гордился тем, что никто в округе не может побить ни одного из его сыновей. И меня очень удивляет, что Фрейзер до сих пор не пришел с известием, что его папаша рвет и мечет. Маккейли-старший всегда был скор на расправу. Я думала, что умру от страха, когда в первый раз увидела его в ярости. Но, как и Фрейзер, он любит выпустить пар.

— Не имеет значения, поскольку я все равно еще какое-то время не смогу покинуть ранчо.

— И все это время я должна сидеть тут?

— Касси…

Она отмахнулась:

— Ладно, не важно. Мне кажется, ваша левая рука тоже не совсем в порядке…

— Смогу попасть куда захочу, но выхватываю револьвер пока еще недостаточно быстро.

— Тогда в чем проблема? Ведь вы больше не собираетесь участвовать в схватках, в которых требуется действовать молниеносно?

— Когда доходит до дела, выбор предоставляется редко, — проворчал Ангел. — Так что оставайтесь дома, я настаиваю на этом.

Она посмотрела на него вызывающе:

— Не понимаю, почему я вообще с вами разговариваю. Вы не только раздражаете…

Касси собралась сказать что-то не очень лестное для Ангела, но он перебил ее:

— Вы пришли сюда с каким-то определенным намерением или просто чтобы позлить меня?

Щеки Касси порозовели, став почти одного цвета с блузкой.

— Я просто беспоко… нет, ничего. Это уже не имеет значения.

Касси повернулась, чтобы уйти. Он окликнул ее, когда она была уже у самой двери. В его голосе звучала неуверенность.

— Не должен ли я… еще раз извиниться перед вами? Она гордо приподняла подбородок:

— За то, что вы мне сейчас наговорили, — определенно.

— К черту сейчас. Я имею в виду… ту ночь. Касси посмотрела на него с недоверием.

— Вы не помните? — спросил он.

— Что именно я должна помнить? Такой вопрос предполагал множество вариантов ответа, поэтому на лице Ангела отразилось смущение.

— Сказать по правде… — заговорила Касси, чтобы нарушить неловкое молчание. Потом вдруг отчеканила:

— Нет, ничего.

Попытки вспомнить, что он позволил себе с Касси прошлой ночью, едва не свели его с ума, потому что в памяти осталось только то, как он откупорил бутылку виски, которую дал ему бармен, чтобы по дороге домой не так болело избитое тело. И ему совершенно не хотелось извиняться, особенно за то, в чем в первую очередь была виновата сама Касси. Если бы только она перестала хорошеть с каждым днем…

Ангелу чертовски хотелось объясниться с ней. Даже сейчас, когда он злился на нее, вспоминая о ее быкоподобном экс-обожателе, ему хотелось заключить ее в объятия и поцеловать. Но имелся целый ряд причин, которые заставляли его сдерживать бушующую страсть. Ему становилось все труднее владеть собой. И от этого настроение еще больше портилось.

— Вам пора бы прекратить это, Касси, — медленно проговорил он, приближаясь к ней.

Она попятилась и остановилась, упершись спиной в дверь.

— Что именно?

— Приходить ко мне без всякой причины. Страх Касси уступил место раздражению.

— Но у меня имелась причина. Я наивно полагала, что вы, возможно, серьезно ранены.

Ангел приблизился к ней вплотную. На лице ее появилось недоуменное выражение, и он услышал судорожный вдох, когда его ладони легли ей на щеки. Он не смог удержаться от искушения коснуться пальцами ее губ — они были такие мягкие, пухлые… Ему захотелось приникнуть к этим губам своими губами, хотелось целовать их — и целовать ее грудь… Черт возьми, он был бы просто счастлив, если бы мог покрыть поцелуями каждый дюйм ее тела. Как жаль, что она не позволит ему сделать это.

Заметив ее смущение, он все же проговорил:

— Вы беспокоились, Касси? О таком закоренелом убийце, как я? Весьма тронут.

Касси совершенно перестала понимать, что происходит. Только что они обменивались колкостями — и вот теперь он завораживает ее своим чуть хрипловатым от волнения голосом.

Глядя в глаза Ангела, потрясенная происходящим, Касси все же отмечала, что он отнюдь не выглядит как человек, которого тронула ее забота. Во взгляде его отчетливо сквозил голод, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего.

Она должна была одернуть его. Губы Ангела медленно приближались к ее губам — он явно давал ей время и возможность остановить его, но она, казалось, забыла все слова, которыми могла предотвратить неизбежное. Более того, все мысли о долге отошли для нее на второй план, на первом же оказалось нетерпение. Одно только предвкушение того, что она снова ощутит вкус его губ, привело ее в восторг.

Касси затаила дыхание, колени ее задрожали, она едва держалась на ногах. Чтобы устоять, она попыталась упереться руками в дверь, но, не найдя опоры, обняла Ангела за плечи. В следующее мгновение он впился губами в ее уста: она почувствовала, что ее нижняя губа оказалась у него во рту.

Протестующий крик замер у нее в горле, так и не вырвавшись; пальцы ее судорожно впились в его плечи. Похоже, он понял ее состояние, потому что подался вперед и прижал ее к двери, не давая упасть. И снова она ощутила вкус его губ. Потом язык его проник в ее рот, и она — уже с готовностью — приоткрыла губы.

И тотчас же Касси захлестнула горячая волна, пробудившая в ней чувства и желания, пока еще ей неведомые. Среди этих чувств был и страх, потому что она не могла справиться с теми чувствами, которые охватили ее. Он застонал, и она вдруг поняла, что поднимается в воздух; ноги ее потеряли опору, грудь оказалась прижатой к его груди, а в поцелуях его появилась такая страсть, какую она и представить себе не могла.

Это было так неожиданно, что страх ее перерос в панику. Касси уперлась ладонями в грудь Ангела и оттолкнула его. Он сразу же отстранился и позволил ей высвободиться. Она снова привалилась спиной к двери, пытаясь отдышаться. Ангел долго не отрываясь смотрел на нее, и она поняла, что он борется с каким-то очень сильным, пожалуй, даже неподвластным ему чувством. Касси затаила дыхание, ожидая исхода этой борьбы; и она совершенно не была уверена, что желает победы Ангелу.

Наконец он произнес:

— Я не прошу у вас прощения за то, что произошло. Если вы еще раз появитесь в моей комнате, я буду думать, что вы хотите, чтобы я довел дело до конца, и, черт меня побери, так я и сделаю!

Касси даже не попыталась притвориться, что не понимает его слов. Несколько секунд она дрожащими руками сражалась с непослушной ручкой двери; когда же наконец ей удалось распахнуть дверь, она в ужасе выскочила из комнаты.

Еще несколько мгновений Ангел стоял, глядя ей вслед. Потом в сердцах ударил в дверь кулаком и выругался, ощутив боль в разбитых костяшках пальцев. Но боль эта была сущим пустяком по сравнению с тем, что тревожило его.

Почему он позволял ей так возбуждать его? Хотя что значит — позволял ей? Черт возьми, да он просто ничего не мог с этим поделать! Слишком уж она чопорная, эта мисс Кассандра Стюарт. Но он перевоспитает ее, если задержится здесь еще на какое-то время.

Глава 19

Мучительно обдумывая случившееся почти неделю, Касси пришла к заключению, что Ангел поцеловал ее лишь потому, что был зол. Прежде всего он страдал из-за больной руки, так как не мог теперь как следует владеть оружием. И скорее всего винил ее за то, что вступил в драку с Морганом.

Если ее догадки были справедливы, то все вставало на свои места. В тот день, когда Касси наступила ему на ногу, он сказал, что она поплатится за это и он стребует с нее поцелуй. Снова рассердившись на нее, Ангел, наверное, вспомнил про свою тогдашнюю угрозу и решил осуществить ее. В конце концов, как еще он мог выразить свое негодование? Не накричать же на нее? Не мог он и уехать, поскольку находился здесь не ради нее, а ради Льюиса Пикенса.

В этом был какой-то смысл. Но совершенно не было смысла в том, что он мог увлечься ею. Мужчины просто-напросто никогда не желали ее, только и всего. Даже те двое, которые вроде бы ухаживали за ней дома, никогда не давали понять, что влюблены. Хотели же они прежде всего заполучить дом, ранчо и многочисленное стадо. Морган вел себя по-другому, но она довольно быстро поняла, что все его чувства — просто-напросто притворство, а интересует его, как и всех прочих, прежде всего ее богатство.

А вот их отношения с Ангелом с самого начала казались странными. В них не было и намека на корысть. К тому же его совершенно не интересовало ни земледелие, ни скотоводство. Раздумывая обо всем этом, Касси приходила к выводу, что не должна придавать особого значения той ночи, когда в дом проник Слэйтер. Тогда она была слишком напугана случившимся и сама бросилась на шею Ангелу в поисках защиты. Он, наверное, подумал, что она просит утешить ее, и был настолько любезен, что сделал это. И разве она сама не посчитала свое тогдашнее поведение распутным? По-другому оценивала теперь Касси и те глупости, которые он болтал той ночью, когда пришел пьяным. Тогда он был просто не в себе.

И словно подтверждая ее рассуждения, со времени последнего поцелуя Ангел не сказал об этом ни слова и вел себя так, словно этого никогда и не было. Он просто молча сопровождал Касси, когда она выходила из дома, что случалось не так уж часто, поскольку она старалась избегать его и даже стала обедать в другое время, чтобы не встречаться с ним в гостиной, как это происходило раньше.

Но гораздо больше Касси беспокоило другое: она не раз ловила себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы все эти рассуждения оказались ложными. Совершенная глупость, но она ничего не могла поделать с этим. Не "могла она и заставить себя не вспоминать об их последнем поцелуе и очень жалела, что под конец так испугалась. Если бы она тогда не оттолкнула его…

Целый вихрь противоречивых чувств кружил ей голову. Она очень нуждалась в собеседнике, в человеке, с которым могла бы поговорить и который помог бы ей разобраться во всем этом. Будь она дома, непременно отправилась бы к Джесси Саммерс. Но здесь ее единственной близкой подругой была Дженни, но и та, даже если бы Касси и сумела перемолвиться с ней словечком, была чересчур молода, чтобы дать разумный совет. К тому же Дженни и сама нуждалась в помощи, гораздо больше, чем Касси.

Каково же было удивление Касси, когда Дженни Кэтлин после обеда появилась у нее в доме. Еще большее изумление вызывал вид подруги — девушка выглядела так, словно побывала в изрядной передряге. Ее светлые волосы были в совершенном беспорядке, точно она долго скакала верхом, одежда измята до такой степени, будто она с неделю не переодевалась. Рассказывая о своей сестре, Бак отнюдь не преувеличивал — голубые глаза Дженни покраснели и припухли.

Касси увлекла ее в гостиную и усадила в кресло. Но Дженни, едва присев, тут же вскочила и принялась метаться по комнате, точно зверь в клетке.

Касси совершенно не представляла, какими словами можно утешить подругу после всех несчастий. А ведь причиной этих несчастий была она, Касси! Она, конечно, могла сказать: «Мне очень жаль», — но это звучало слишком банально. И все же Касси пробормотала что-то невнятное, какие-то слова сожаления о случившемся. Дженни в ответ лишь отмахнулась. Остановившись у окна, выглянула во двор.

— Твоя мама не знает, что ты здесь? — догадалась Касси.

Дженни молча кивнула и снова принялась расхаживать по комнате.

— Мне удалось ускользнуть, когда они с Баком поехали в город по делам.

— Она сурово с тобой обходится?

— Не говоря уж о том, что смотрит на меня так словно я вонзила ей нож в спину.

Касси, невольно вздрогнув, напомнила:

— Ты же знаешь, такое нелегко забыть.

— Знаю.

— Тогда в чем дело?

Дженни провела ладонью по животу и залилась слезами. У Касси еще не было опыта, необходимого для понимания подобных жестов.

— Дженни, что случилось?

Снова погладив свой живот, Дженни простонала:

— Я беременна! У меня будет ребенок! Касси замерла от неожиданности. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла произнести:

— Ты уверена?

— Уверена уже с месяц. Что же мне делать? Я не могу рассказать об этом маме. Достаточно и того, что я тайком вышла замуж за Маккейли, а теперь еще и ребенок… Она, наверное, просто выгонит меня из дому.

— Не посмеет…

— Еще как посмеет!

— Нет, ты ошибаешься. Но если все же что-то подобное случится, ты можешь жить у меня.

Эти слова не успокоили Дженни. Ее всхлипывания стали даже громче.

— Я не хочу жить у тебя. Я мечтаю жить с Клеем, но он этого не хочет!

Касси невольно почувствовала облегчение. По крайней мере она оказалась права в отношении чувств Дженни. Скорее всего не ошиблась она и в отношении Клейтона. Но разве это утешение? Ведь их родителям не было никакого дела до чувств детей. Конечно, и она, Касси, виновата в случившемся, хотя не только она… Дженни могла совершенно искренне тянуться к своему мужу, но положение оставалось абсолютно безнадежным, поскольку ее муж был слишком слабовольным, чтобы восстать против деспотичного отца.

Касси вздохнула:

— Дженни, почему же все пошло наперекосяк? Вы с Клейтоном были так счастливы, когда отправлялись в Остин. Дженни наконец опустилась в кресло и призналась:

— Мы каким-то образом разговорились о том, кто кого полюбил первым. Он сказал, что даже не обратил бы на меня внимания, если бы ты не сказала ему, что я влюбилась в него. Эти слова привели меня в ужас, и я сказала ему всю правду: что я даже не подумала бы о нем, если бы ты не сказала мне, что он меня любит. Тогда он пришел в ярость. Сказал, что его провели. Я думаю, он уже тогда боялся отца, ему страшно было представить, что скажет его отец, когда мы появимся у них дома.

Касси ничуть не удивилась бы, если бы истинной причиной случившегося оказалось бы именно это. Она прикидывала, надо ли говорить Дженни, что Клейтон скорее всего уже жалеет о том, что выгнал ее. Ведь это могло еще больше запутать ситуацию.

— Знаешь, я думаю, что Клейтон сейчас страдает так же, как и ты, — сказала она наконец.

Дженни внезапно выпрямилась в кресле. Глаза ее округлились. Она с надеждой взглянула на подругу:

— Откуда ты это знаешь?

— Я случайно столкнулась с Морганом несколько недель назад. Он сказал, что его брат забросил все дела, так как совершенно не в себе с тех пор, как вернулся из Остина. И еще Морган упомянул, что Клейтон стал заговаривать о своих правах и собирается забрать тебя, но Маккейли-старший выбил из него эти мысли кнутом.

Дженни снова вскочила на ноги — на этот раз в ярости.

— Как же я ненавижу этого старика!

Касси не стала с ней спорить, только заметила:

. — Твоя мама поступает не лучше, но ведь ты не испытываешь к ней ненависти.

— Кто тебе это сказал?

— Уймись, Дженни, вся эта история началась с ненависти. Возможно, только любовь способна положить конец вражде.

Дженни остановилась посреди комнаты, в изумлении глядя на подругу.

— Если ты в самом деле так считаешь, то это только мечты. Но я не держу на тебя зла за то, что ты сыграла роль свахи. До того, как мы разругались в нашу брачную ночь, все было просто чудесно. И я не жалею, что ношу его ребенка. Я просто не знаю, как мне жить дальше. — Слезы снова полились из ее глаз. — Я совершенно не хочу быть соломенной вдовой.

— Тогда и не становись ею. Ведь твоя мать не может за тебя подписать заявление о разводе, Дженни. Не подписывай его и ты.

— Она заставит меня.

— А может, и нет. Разве тебе не приходило в голову, что этот ребенок может заставить ее передумать? Он же станет первым ее внуком. Как и Маккейли-старшего.

Дженни вздохнула:

— Ты не понимаешь всего, Касси. Ненависть слишком глубоко сидит в них. Только смерть может положить конец этому.

Касси не очень-то на это надеялась.

— К сожалению, я не могу тебе помочь…

— Я знаю, ты не можешь ничего для меня сделать, Касси. И я должна вернуться домой до того, как меня хватятся и Бак пошлет работников на поиски. Мне просто надо было с кем-нибудь поговорить. Спасибо тебе.

Касси кивнула — она прекрасно понимала подругу. Ее собственные проблемы представлялись теперь ничтожными. По крайней мере она не носила ребенка от человека, которого ее родители не желают признавать. Но Касси терзала мысль о том, что через неделю ей предстояло уехать, Дженни же придется расхлебывать ту кашу, которую заварила она, Касси.

Провожая подругу, она сказала:

— Хотела бы я оказаться вместе с твоей мамой и Маккейли-старшим в этой комнате, чтобы вдолбить в их головы немного здравого смысла.

— Они ни за что не останутся вместе в одной комнате.

— Тогда я закрою их на ключ. Дженни невольно рассмеялась:

— Это тоже ни к чему хорошему не приведет — они наверняка перестреляют друг друга.

— Или будут вынуждены решить дело полюбовно.

— Это было бы чудесно, Касси, но не обольщайся — это фантазии.

Касси никогда не имела ничего против фантазий, но сейчас с ней под одной крышей жил совершенно лишенный воображения Ангел. Закрывая за Дженни дверь, она уже мечтала…

— Даже и не думайте об этом, — раздался у нее за спиной негромкий голос.

Резко обернувшись, Касси увидела Ангела, сидевшего на нижней ступени лестницы. На голове его красовалась низко надвинутая на глаза шляпа. Он снова облачился в свой желтый плащ и повязал на шею черный платок. Ангел явно собирался уходить или, возможно, только что пришел. Что же он успел услышать из их с Дженни разговора? Касси приподняла бровь, изображая удивление.

— Даже не думать о чем?

Взгляд его свидетельствовал о том, что услышал он вполне достаточно.

— О вмешательстве в чужие дела. Я застал вас на месте преступления, и мне следовало бы поступить так, как когда-то поступал ваш отец, — хорошенько вас выпороть. И не прикидывайтесь невинной овечкой, или я и в самом деле возьмусь за ваше воспитание. Уверяю, у меня это неплохо получится. Мне будет достаточно даже тех нескольких дней, которые вам предстоит здесь провести.

— Почему вы решили, что я собираюсь уезжать?

— Очень скоро нас с вами здесь не будет. А пока дом стоит на своем месте, вы живы и здоровы, и я успел пристрелить всего одного человека. По-моему, у нас все в порядке. Так что погодите вмешиваться в чужие дела до тех пор, пока не приедете домой, где за ваши фокусы будет отвечать ваша мать. Думаю, у нее большой опыт в этих делах.

Касси шагнула к Ангелу, горя желанием влепить ему пощечину. Однако смелости хватило лишь на то, чтобы, остановившись перед ним, смерить его презрительным взглядом.

— Если вы помните, я не звала вас сюда. Более того, я прекрасно помню, как просила вас уехать отсюда. А поскольку мои соседи утихомирились — не понимаю, зачем вам здесь оставаться.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что вы сделали то, для чего явились сюда, и вам следует подумать об отъезде — желательно уже сегодня. Таково мое мнение.

— Вы полагаете, кого-то интересует ваше мнение? Ангел проговорил это, поднимаясь перед ней во весь рост. Она невольно отступила, по-прежнему глядя на него в упор. Но он еще не закончил.

— Я останусь, Касси, до тех пор, пока здесь не появится ваш отец либо пока я не увижу, что вы собираете свои вещи, чтобы покинуть эти края. А до этого никакого вмешательства в чужую жизнь. Вам понятно?

Сама себе удивляясь, она утвердительно кивнула:

— Да, разумеется. Я плохо бы знала вас, если бы ждала от вас сочувствия ко мне или жалости к молодым людям, которые полюбили друг друга. У вас нет сердца!

С этими словами она повернулась и исчезла в гостиной. Он стоял, глядя ей вслед и тихонько посмеивался. Смелость вернулась к ней как раз в тот момент, когда он менее всего этого ожидал. Черт побери, ведь именно это ему в ней и нравилось.

— О, эта штука у меня как раз имеется, моя милая, — проговорил он задумчиво. — Но к счастью, она защищена такой броней, которую тебе не пробить.

Глава 20

Касси откладывала очередную поездку в город с Ангелом до самого последнего момента. Отец ее был довольно педантичным человеком и давно должен был сообщить, когда прибывает. Если бы он дал телеграмму, ее бы доставили на ранчо, но, напиши он письмо, оно дожидалось бы Касси на почте. Это значило, что ей необходимо ехать в город, а Ангел не отпускал ее одну.

До Рождества оставалось меньше недели, и ей еще предстояло сделать праздничные покупки — довольно хлопотное занятие. Она очень любила этот праздник и всегда с нетерпением ждала его. Но нынешний год, похоже, являлся исключением, поскольку времени было в обрез, и, задержись отец еще на несколько дней, Касси не смогла бы остаться здесь даже на праздники. Ей впервые предстояло провести Рождество в отсутствие кого-то из родителей.

Однако, направляясь после обеда в Коулли, она размышляла совсем не об этом. Когда они с Ангелом обменялись малоприятными словами три дня назад, сразу же после визита Дженни, Касси вдруг поняла, что он скоро, очень скоро, навсегда исчезнет из ее жизни и она его никогда больше не увидит. Пусть они оба живут в Вайоминге, за прошедшие годы он множество раз бывал в Шайенне, но их дороги ни разу не пересекались. Она не имела оснований надеяться, что, когда вернется домой, все будет по-другому.

Но даже если ей и случится как-нибудь увидеть его в Шайенне, Ангел скорее всего перейдет на другую сторону улицы, чтобы не раскланиваться с ней. Да и как могло быть иначе? Ведь за время, проведенное под одной крышей, друзьями они так и не стали. Более того, они с трудом терпели друг друга. Он не мог дождаться, когда уедет отсюда, а она… последние три дня едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

К удивлению Касси, в этой поездке общество Ангела ее совершенно не раздражало. По правде говоря, на сей раз она взяла свой экипаж скорее для того, чтобы не заставлять его терпеть ее присутствие и разговоры. Но Ангел не собирался обострять ситуацию. Он просто скакал на своей лошади впереди экипажа, порой обмениваясь с Касси репликами сугубо делового характера. Он даже не заметил того, что на ней, под подбитой мехом курткой, был один из ее лучших туалетов — платье, приобретенное в Чикаго, отделанное светло-голубым и белым шнуром. Стоило все утро беспокоиться о том, как она выглядит!

На почте ее действительно ждало письмо от отца. Он не называл точную дату своего приезда, но обещал вернуться еще до Рождества.

Когда Касси сообщила об этом Ангелу, тот принял новость с обычным непроницаемым видом, так что невозможно было определить, какие чувства он испытывает. Ей оставалось только догадываться об этом. Вероятно, он ощущал облегчение, поскольку скоро сможет расстаться с ней навсегда.

В Коулли, по крайней мере на этот раз, обошлось без неприятностей. Правда, они встретили Ричарда с ковбоями Маккейли, но он позволил себе лишь поглазеть на них с Ангелом, когда выезжал из города. Уже темнело. Касси, возвратясь домой, отправила экипаж в сарай. Ангел, последовав за ней, принялся выпрягать лошадь еще до того, как Касси выбралась из экипажа.

— Мануэль все сделает, — нахмурилась она. Настроение у нее снова испортилось.

Ангел с усмешкой проговорил:

— Что-то я его нигде не вижу. А вы? Касси взглянула на него с удивлением. Похоже, не она одна пребывала в плохом настроении. Что же раздражает его?

— Судя по времени… — медленно проговорила она. — Думаю, он сейчас обедает. Но я сама могу позаботиться о своей лошади. А вы бы занялись вашей…

— Я все сделаю, Касси, — сказал он, продолжая возиться с упряжью. — Ступайте лучше в дом…

— Отличная мысль! — раздался чей-то голос. — Почему бы нам всем так не поступить?

Три взводимых курка щелкнули почти одновременно. Широко раскрыв глаза, Касси смотрела на Ричарда Маккейли, выступившего из тени в глубине сарая. От торцов сарая отделились фигуры Фрейзера и Моргана. Каждый держал в руке револьвер, направленный на Ангела.

Ловушка? Ричард, должно быть, из города направился прямо домой, чтобы предупредить отца, как когда-то поступил Морган. Только теперь они охотились не за Касси.

— Не двигайтесь, Ангел, или ваше имя приобретет новый смысл, — предупредил Ричард, приближаясь к Ангелу сзади.

Ангел не сопротивлялся. «У него нет выбора», — подумала Касси. Впрочем, ее немного удивила его пассивность: ей казалось, что такой человек, как Ангел, нередко оказывался в подобных ситуациях, поэтому знает какие-нибудь «военные хитрости» и обязательно проведет Маккейли. Касси, разумеется, еще не видела четвертого ствола — ствола, направленного на нее.

Не обратила она особого внимания на этот ствол и тогда, когда повернулась к человеку, начавшему этот неприятный разговор. У входа в сарай, широко улыбаясь, стоял Маккейли-старший. Улыбка его свидетельствовала о том, что ничего хорошего от него ждать не приходится.

И все же Касси не смогла удержаться от вопроса:

— Что вы задумали на этот раз, мистер Маккейли?

— Просто сделать что-нибудь приятное вам, мисс Стюарт, так сказать, отплатить добром за то добро, которое вы сделали моей семье. Я не мог допустить, чтобы вы вернулись домой без соответствующей… благодарности с моей стороны.

Касси обвела взглядом стоявших перед ней мужчин. Фрейзера явно покоробили слова Маккейли-старшего. Ричард тоже явно был не в своей тарелке, а выражение лица Моргана недвусмысленно свидетельствовало о том, что он предпочел бы не присутствовать при этой сцене. Клейтон старался оставаться невозмутимым. Ангел же был, как всегда, совершенно непроницаем.

Касси пронзила неожиданная мысль: ведь именно сегодня она решила не брать с собой в город оружие — да и зачем? Это выглядело бы глупым тщеславием, стремлением произвести впечатление на Ангела. Маккейли-старшему не удалось бы застать ее врасплох. И он не стоял бы теперь здесь, злорадно улыбаясь… И все-таки что у него на уме?

— Я скоро уезжаю, так что вы вряд ли успеете выразить мне свою признательность, мистер Маккейли, — тщательно подбирая слова, заговорила Касси. Немного помолчав, добавила:

— Почему бы вам не считать, что я уже уехала? Теперь это вопрос нескольких дней.

— Знаю. Именно поэтому я и пришел сюда. Пришел помочь вам, пока еще не поздно. Касси нахмурилась:

— Помочь мне? Каким образом?

— Мы собираемся обвенчать вас как положено, пока ваш дружок опять не исчез.

Повенчать? Невероятно! Касси даже охнула от изумления. Но тут же пришла в себя и рассмеялась:

— Вы шутите.

— Нет, мадам, — покачал головой Маккейли-старший. — В гостиной ждет священник, который жаждет обвенчать вас по всей форме. Он счел это своим долгом, когда узнал, что вы живете под одной крышей, не соблюдя должных формальностей.

Щеки Касси залились ярким румянцем, который тут же сменился бледностью, когда до нее дошло значение слов Маккейли-старшего. Они собирались заставить Ангела жениться на ней! Но никто не способен проделать подобное с таким человеком, как Ангел. Он придет в такую ярость, что прикончит всех обидчиков, едва доберется до своего «кольта».

Чертов Фрейзер! Он ведь сказал, что его отец отказался от этой затеи, скорее всего он же и надоумил Маккейли-отца снова вернуться к ней. Она окинула его гневным взглядом. Он лишь улыбнулся ей в ответ.

— Вы сами подали нам эту идею, мисс Касси, — вмешался в разговор Фрейзер. — Ведь помолвка заканчивается именно женитьбой, не правда ли?

Ее ложь обернулась кошмаром! Фрейзер, конечно, понимал, что она тогда солгала ему. Возможно, понимал это и Маккейли-старший. И они лишь использовали для мщения ее собственные слова. Но она не могла этого допустить. Не могла ради их же блага.

Касси боялась бросить даже беглый взгляд на Ангела. Поэтому не знала, как он относится к случившемуся. Но она была совершенно уверена, что он промолчит, не скажет ни слова. Говорить не в его правилах. Но потом он разделается с ними, потому что считает себя вправе мстить своим обидчикам.

И все же она обязана разрушить их планы. Надо придумать какую-нибудь новую ложь. А если не поможет и это, за ней оставалось право не соглашаться на брак.

Касси снова повернулась к Маккейли-старшему:

— Ценю вашу заботу обо мне, мистер Маккейли, но моя мама уже готовит свадебное торжество на конец января. Приглашено множество гостей. Она никогда не простит мне, если свадебный прием придется отменить.

Старик лишь улыбнулся в ответ:

— Нет никакой необходимости огорчать вашу матушку. Никакой закон не запрещает выходить замуж дважды — по крайней мере за одного и того же мужчину.

Теперь улыбнулась и Касси:

— Тогда я дождусь возвращения отца, чтобы он проводил меня под венец.

— Вы можете повторить всю церемонию, когда вернется Чарли, но мы не хотим разочаровывать священника, который жаждет оказать вам услугу. Я сам провожу вас к алтарю, малышка. Это огромная честь для меня.

Касси гневно взглянула на старика:

— Ничего у вас не выйдет! Вам не удастся осуществить свою хитроумную месть, мистер Маккейли. Если вы откроете пошире глаза, то увидите, что Клейтон и Дженни любят друг друга и хотят жить вместе. И лишь ваше упрямство им мешает, то самое упрямство, которое и привело вас сегодня сюда. Так что вы намерены теперь со мной делать? Пристрелите на месте?

— Что ж, это тоже вариант, — задумчиво проговорил старик, кивая куда-то за спину Касси. — Но лучше, однако, пристрелить его.

"Его» — то есть Ангела! При мысли об этом Касси похолодела. Ангел же по-прежнему молчал. Она наконец взглянула на него и испытала страх, который не могли внушить ей даже все Маккейли, вместе взятые. Ангел был в ярости, и почему-то казалось, что именно она, Касси, вызвала эту вспышку гнева. Да, конечно, во всем виновата именно она, и он совершенно прав.

Касси снова повернулась к Маккейли-старшему, чтобы умолять его о пощаде. Но Ангел не позволил ей этого сделать. Он приблизился к Касси и помог ей выбраться из экипажа. Никто даже не попытался помешать ему.

— Давайте побыстрее покончим с этим, Касси. Одно венчание или три — какое это имеет значение при данных обстоятельствах?

Ангел по-прежнему выглядел совершенно невозмутимым, но его внешнее спокойствие ее не обмануло. Касси понимала, что его охватил гнев. Когда они направились к дому, сопровождаемые по пятам семейством Маккейли, ей казалось, что она вот-вот лишится чувств. Священник действительно ждал их в гостиной. И он — ее последняя надежда. Надо сказать ему, что их с Ангелом силой вынуждают вступить в брак…

— Ни слова, кроме «я согласна», — прошептал ей Ангел на ухо. — Понятно?

Касси удивленно взглянула на него, не понимая, куда он клонит. Возможно, хочет, чтобы все это побыстрее завершилось, рассчитывает на то, что сумеет расправиться со своими обидчиками. Впрочем, судьба мужчин из семейства Маккейли ее в данный момент не интересовала. Бедная Мария, сколько же ей придется вытирать крови…

— Вам все понятно? — повторил вопрос Ангел. Она кивнула. Стоит ли беспокоиться из-за венчания, если у нее в гостиной, возможно, произойдет кровавая схватка? Если обряд венчания сможет предотвратить трагедию, она согласна принести себя в жертву. Но если быть честной, следовало признаться, что в глубине души она даже жалела, что выходит замуж «не по-настоящему». Да, действительно жалела. Как только Касси начинала думать о том, что предпримет ее мама, когда узнает про это венчание под дулами револьверов — если, конечно, кто-нибудь останется в живых, чтобы рассказать маме, — ей начинало казаться, что она, быть может, не переживет нынешнюю ночь.

Маккейли-старший ухмылялся, провожая священника. Морган даже не зашел в гостиную, чтобы стать свидетелем произнесения супружеского обета, хотя Касси и слышала его ворчание в прихожей. Он о чем-то говорил там с отцом, прежде чем покинуть дом. Ричарду, похоже, совершенно не нравилось происходящее. Очевидно, он был весьма сообразительным молодым человеком. Но он поступил бы гораздо осмотрительнее, если бы прихватил с собой револьвер Ангела — Ричард уже вытаскивал «кольт» из-за пояса, вероятно, для того чтобы оставить его на столе в прихожей. И все же Касси надеялась, что он передумает и заберет оружие с собой.

Фрейзер же, этот эксцентричный негодяй, все еще стоял в гостиной, улыбаясь свежеиспеченным молодоженам, как будто ожидал, что они бросятся его благодарить. По счастью, Ангел не обращал на него совершенно никакого внимания. Он молча подошел к окну — посмотреть, как остальные члены семейки Маккейли выезжают верхом со двора. Касси, однако, не могла, следуя примеру Ангела, игнорировать Фрейзера. Его сверкающие в улыбке зубы выводили ее из себя.

Она буквально вытолкала Фрейзера из комнаты. Подтолкнув молодого человека к входной двери, яростно прошептала:

— Теперь вы довольны? И если Ангел вас не убьет, то это сделаю я.

— Да что тут такого, Касси? — нагло ухмыльнулся Фрейзер. — Отец удовлетворен, а вы потом просто-напросто аннулируете этот брак. Ведь мы не причинили вам вреда…

— Дело в том, что Ангел может с вами не согласиться, болван. А теперь убирайтесь из моего дома.

Ей очень хотелось с грохотом захлопнуть дверь сразу за спиной Фрейзера. Но, бросив взгляд на столик в прихожей, Касси поняла, что Ричард оказался все же менее сообразительным, чем можно было ожидать. Он все-таки оставил на столике «кольт» Ангела. Взяв револьвер, она осмотрелась в поисках места, куда могла бы спрятать оружие. Но в маленькой прихожей подходящего уголка не было, и Касси просто сунула револьвер себе под куртку, тотчас же почувствовав, как приятно он холодит тело. Только тут она поняла, что даже не удосужилась снять перед венчанием куртку.

Девушка едва удержалась от смеха.

— Касси!

Она не ответила. Нет, сейчас не время обсуждать случившееся. Завтра они подумают, что следует предпринять, чтобы венчание было признано недействительным. Но сейчас… сейчас надо спрятать не только его револьвер.

Касси бросилась к лестнице, взбежала на второй этаж и закрылась в своей комнате.

Глава 21

Когда она вечером не вышла к ужину, Мануэля отправили к ней в комнату с подносом, уставленным всевозможными кушаньями: Мария превзошла себя, приготовив несколько любимых блюд Касси. Что ж, у нее было для этого достаточно времени, поскольку все же не пришлось подтирать кровь с пола. Но Касси почти не притронулась к ее кулинарным шедеврам.

Она без устали мерила шагами комнату, а Марабелла крутилась рядом, порой путаясь под ногами. Как всегда, пантера чувствовала настроение хозяйки, потому и проявляла беспокойство. Касси же была сейчас сплошным комком нервов: она расхаживала по комнате, размышляя об Ангеле, о том, чем он сейчас занят, что собирается предпринять. Ей казалось, что он чего-то ждет и от нее, во всяком случае, глупо было бы ложиться спать.

Когда в дверь ее комнаты постучали, Касси была настолько занята своими мыслями, что, не задумываясь, открыла ее, полагая, что это пришел за подносом Мануэль. Но она ошиблась, перед ней стоял Ангел.

— Не думал, что вы мне откроете, — сказал он.

Касси и не открыла бы, знай, что постучал именно Ангел. Касси попятилась, не зная, что ответить. Она растерялась.

Может, он хочет получить обратно свой револьвер? Нет, Ангел не может знать, что револьвер у нее. Наверное, просто решил поговорить с ней. И она должна каким-нибудь образом выяснить, что он собирается предпринять.

— Вы, должно быть, здорово проголодались. — Ангел с улыбкой кивнул на пустой поднос.

— Проголодалась Марабелла, — ответила она, совершенно не веря, что он действительно настроен столь миролюбиво. — Послушайте, мы можем поговорить… обо всем этом?

— Разумеется. Только если вы уберете отсюда вашу кошку.

Пантера в этот момент сидела рядом с Касси. Девушка знала, что Ангел настороженно относится к ее любимице, но ей совершенно не хотелось отправлять Марабеллу из комнаты. Впрочем. Касси понимала, что мир сейчас нужен как никогда, поэтому подвела огромную кошку к двери и ногой вытолкала ее из комнаты. Ангел тут же вошел в комнату, стараясь держаться подальше от обиженной Марабеллы.

Касси закрыла дверь, но по-прежнему стояла у порога. До этого Ангел лишь однажды побывал в ее комнате. Вспомнив ту ночь, она невольно вздрогнула. К тому же он сейчас смотрел не куда-нибудь, а на ее кровать. Почему он туда смотрит?

Глубоко вздохнув, Касси попыталась успокоиться, она старалась не выдать своего волнения.

— Понимаете, вам ни к чему кого-либо убивать из-за всего случившегося. Я сумею добиться того, что это венчание признают недействительным. Все будет так, как прежде.

Он пристально посмотрел ей в глаза. Потом перевел взгляд на ее губы.

— Полагаю, придется оформлять развод.

— Нет, вы меня не поняли, — сказала она. — Куда проще добиться признания венчания недействительным.

Он снова посмотрел ей в глаза. От его страстного взгляда у нее перехватило дыхание.

— После нынешней ночи уже не получится, — произнес он, по своему обыкновению растягивая слова.

— Почему? — пролепетала она.

— Потому что я намерен стать вашим мужем.

— Вы намерены…

Он двинулся к ней. Касси была ошеломлена его словами: она стояла, не в силах пошевелиться. Ангел приблизился к ней и положил руки ей на плечи. И только сейчас она подумала о бегстве.

— Нас ждет брачная ночь, — произнес он, поднимая ее на руки.

— Погодите…

— Не сейчас, милая. Я не мог даже подумать о том, чтобы сделать вам предложение. Потому что вы ответили бы «нет». Но теперь мы муж и жена, и именно сейчас мне чертовски не терпится вступить в свои супружеские права.

Она не успела ему возразить. Ангел заключил Касси в объятия и уложил на кровать. Затем, прижав к кровати всем своим телом, принялся ласкать ее, даря наслаждение и сам получая не меньшее, . Восторг охватил Касси, когда она ощутила тяжесть его плоти, прикасающейся к самым интимным местам ее тела. Она была не в силах сопротивляться ему, да и не желала этого делать.

Да, слово «замужество» имело над ней магическую власть. Ибо позволяло любить, не задумываясь о греховности. «Замужество» освободило ее, сняло все внутренние запреты, так что Касси могла обнимать Ангела и отвечать страстными поцелуями на его ласки. Когда она впервые поцеловала его, из горла Ангела вырвался стон, исполненный восторга, — он понял, что на этот раз она его не отвергнет.

Он хотел ее, а по какой именно причине — мстя ей или желая получить удовольствие, — ей было абсолютно безразлично. Ничего теперь не имело значения, кроме того страстного желания, которое они оба испытывали, — Касси в этом нисколько не сомневалась. Чувство это жгло ее изнутри, точно пламя. Оно настолько захватило ее, что она не сразу поняла, что Ангел начал раздевать ее, и почувствовала это только тогда, когда его руки коснулись ее обнаженного тела — она затрепетала. Но впереди было еще много незнакомых ей ощущений, Касси предстояло еще многое испытать, потому что он вновь принялся ласкать ее. Она почувствовала жар его тела, потом губы его коснулись ее груди, и он впился в нее поцелуем.

Ее поразил неожиданный контраст — жар его тела и прохлада его шелковистых волос, рассыпавшихся по ее груди. Она выгнулась дугой, устремившись ему навстречу. Прерывистые вздохи вырывались из ее груди. Касси обхватила руками его шею, обвила ногами его бедра, и от остроты чувств, которые она сейчас испытывала, ей захотелось закричать во весь голос. Она подавила это желание, но что-то по-прежнему пульсировало в ее лоне, что-то жгучее и неподвластное ее контролю.

Он внезапно выскользнул из ее объятий. Руки Ангела все так же сжимали ее груди, а язык его тем временем ласкал ложбинку между ними, потом вдруг скользнул ниже, к животу… нет, он не посмеет. Но, Боже, он все-таки посмел. В ней поднялось чувство протеста, но тут же и угасло, потому что в следующее мгновение мир словно взорвался — такого блаженства она никогда еще не испытывала. Все это казалось нереальным, во всяком случае, Касси не понимала, что с ней происходит, но она не в силах была сопротивляться и покорно растворилась в этом всепоглощающем чувстве.

Он сжимал ее в объятиях, она каждой клеточкой своего тела ощущала, как напрягаются его мышцы, и это приводило ее в восторг. Затем родилось новое чувство — нечто вторглось в нее, заставив затрепетать, напрячься. Но страх тотчас же прошел. Тело ее вновь стало горячим и мягким, а это вторжение казалось таким нежным, что она лишь на мгновение испугалась, когда он вошел в нее, лишив девственности.

Он обнимал ее все крепче, все глубже проникая в нее. Открыв глаза, Касси увидела его темные глаза, пристально смотревшие на нее.

— Ты не можешь себе представить, как я желал этого — желал тебя.

Да, Касси не могла такого представить. Она с трудом верила в случившееся. И не сумела вымолвить ни слова в ответ. Затаив дыхание, она словно растворилась в его бездонных глазах. Он не шевелился, лишь смотрел на нее. Когда же взгляд его скользнул по ее животу и ниже, по их слившимся телам, Касси почувствовала, как ее захлестнула горячая волна безумного желания.

— О Боже, — простонала она.

Улыбнувшись, он устремился ей навстречу всем своим могучим телом. Потом, склонив голову, поцеловал ее. Губы ее прильнули к его губам, руки сплелись вокруг его шеи, она все крепче прижимала его к себе, испытывая все большее блаженство. В ней вновь вспыхнула неистовая страсть, разом обострившая все чувства. Страсть эта захлестнула и его, и он еще глубже погрузился в нее. Наконец, запрокинув голову, издал хриплый стон облегчения, освобождения и восторга.

Глава 22

Еще одним потрясением для Касси стало то, что, проснувшись, она увидела в своей постели мужчину — при других обстоятельствах она ни о чем подобном не посмела бы и подумать. Но поскольку все обернулось именно так, ей пришлось ломать голову над вопросом: следует ли ей встать или снова заснуть — в надежде, что, когда она снова проснется, Ангел уже покинет ее постель? Разумеется, она не смогла бы снова заснуть — ведь реальность так грубо вмешалась в ее жизнь. Эта реальность предстала нынешним утром в весьма неприглядном свете. Накануне вечером Касси несколько иначе относилась к своему «замужеству», теперь же ее охватила жажда мести.

Итак, она замужем… И не по своей воле — нет, ее желания не принимались в расчет. Но она все же получила свою первую брачную ночь. И та же Дженни сочла бы такую ночь совершенно законной, замечательной. По правде говоря, «замечательной» — слишком слабо сказано, чтобы описать те восторги плоти, которые ей подарил Ангел. Но это больше не должно повториться, во всяком случае с Ангелом. Да и произошло все только по недоразумению…

Действительно, какая нелепость… Она убедила себя в том, что он непременно пустится в погоню за Маккейли, желая пролить их кровь. Но, как оказалось, Ангел не был на них в обиде за то, что они учинили. Нет, он обратил свой гнев именно на нее, именно на нее обрушил свою месть. Ведь это для него так свойственно — вершить справедливость. Почему ей тогда не пришло в голову задуматься о том, как он намерен поступить? В конце концов, если бы Ангел хоть намекнул или поцеловал ее, она, возможно, поняла бы, что он воспринимает этот вынужденный брак более чем серьезно.

Касси задумалась: догадывается ли ее супруг о том, что она получила этой ночью такое наслаждение? Возможно, что и не догадывается. Или, может быть, это не имеет для него никакого значения, так как он намерен идти до конца в своем желании отомстить ей и потребовать развода. Он, видимо, решил нанести ее репутации непоправимый урон. Хотя сейчас все больше браков заканчивается разводами, такой исход по-прежнему считается чем-то скандальным, и, если она, Касси, когда-нибудь задумает выйти замуж по-настоящему, остается только надеяться, что к тому времени все забудут про ее развод. Ни одному порядочному мужчине не придет в голову жениться на разведенной женщине.

Размышляя обо всем случившемся, она поняла, что Ангел сыграл с ней на редкость злую шутку. Неужели она действительно заслужила это? Касси так не считала. Впрочем, признание брака недействительным спасло бы ее репутацию. Ангелу чертовски повезло, что она не мстительна по натуре, иначе пошла бы еще дальше и вообще не стала бы разводиться с ним. Стоило бы проучить его таким образом. Но она не могла с ним так поступить, поскольку во всем происшедшем не было его вины.

И тут он наконец зашевелился, отвлекая ее от грустных мыслей. Ангел спал на животе, отвернувшись от нее. Касси видела только его руку и ничем не прикрытые плечи. Ночью они забрались под одеяла, но теперь он лежал перед ней наполовину обнаженный. Впрочем, как и она сама. После нынешней ночи это обстоятельство не должно было бы вгонять ее в краску, но Касси все же покраснела — отчасти потому, что она поняла: ее одолевает любопытство. Ночью ей не удалось как следует рассмотреть его. И она вынуждена была признать, что ей хотелось бы сделать это сейчас. Но Касси все же не осмеливалась отбросить одеяла. Кроме всего прочего, она не желала начинать разговор, лежа с ним в одной постели. Это лишило бы ее тех немногих преимуществ, которые еще остались, решила Касси. Но если бы ей удалось набросить на себя хоть какую-нибудь одежду, прежде чем Ангел проснется, то она обрела бы некоторую уверенность в себе.

Она приподнялась, осторожно села в постели и вдруг заметила хвост Марабеллы, шевелившийся на полу. Ей тут же смутно вспомнилось, как поздно ночью пантера скреблась в дверь, просясь в комнату. Касси пришлось встать, чтобы впустить ее, а потом она снова заснула. Видимо, это не разбудило Ангела, иначе его уже не было бы здесь.

Следует выдворить Марабеллу из комнаты до того, как он проснется. Если, проснувшись. Ангел увидит пантеру, то с уверенностью можно сказать, что его настроение будет основательно испорчено — в этом Касси не сомневалась. И все-таки она не стала выпроваживать свою любимицу — лишь лукаво улыбнулась своим мыслям.

Возможно, ей следует отомстить ему хотя бы таким образом. В конце концов, у Марабеллы куда больше прав находиться в этой комнате, чем у человека, который вскоре станет ее бывшим мужем. Да и чего ради беспокоиться о том, в каком настроении он встретит день? Это он должен думать о ее настроении после того, что проделал — взял ее только для того, чтобы отомстить. Конечно, он не чудовище, но все же это послужит ей уроком: нельзя ни в чем доверять человеку, который зарабатывает себе на жизнь, убивая других.

Она не станет выгонять из комнаты свою любимицу. Скорее уж выгонит мужа. Решив все же одеться, Касси осторожно выбралась из-под одеял и на цыпочках направилась к гардеробу. Добравшись до него, едва не лишилась чувств от страха. Она и представить себе не могла, что половицы так ужасно скрипят под ногами. И почему она никогда не замечала, что петли шкафа требуют смазки? Касси наделала столько шуму, что могла бы разбудить и мертвеца; бросив взгляд через плечо, она лишний раз убедилась в том, что Ангела ни в коем случае нельзя считать покойником. Скрип первой же половицы заставил его открыть глаза, он уставился на ее обнаженную спину. Касси смутилась и покраснела.

— Закройте глаза, — пробормотала она.

— И не подумаю, — ухмыльнулся Ангел. — Чертовски приятнее зрелище при пробуждении, моя милая. Может, ты повернешься? Чтобы я получше тебя рассмотрел…

— Почему бы вам не отправиться ко всем чертям? — отозвалась Касси. Она схватила первую попавшуюся под руку вещь — пышную нижнюю юбку — и стала поспешно одеваться.

— Разве сначала надевают не панталоны? В его голосе звучала насмешка — она готова была поклясться в этом.

— Лучше заткнулись бы. Ангел.

— Но ведь ты спустишь ее пониже, не правда ли? Она прижала руки к груди, придерживая юбку, так что по крайней мере часть ее тела оказалась прикрытой.

— Ни за что на свете!

До нее донесся вздох разочарования. Стиснув зубы, она стала надевать нижнюю рубашку. Но спустя несколько секунд вдруг поняла, что ей не удастся натянуть ее на пышную нижнюю юбку.

— Ты заходишь слишком далеко в своей скромности, Касси. Ведь ты стоишь ко мне спиной. Не стесняйся и сними ее.

Ангел явно имел в виду нижнюю юбку. Касси почувствовала себя идиоткой. Ей оставалось лишь раздеться перед ним. Что ж, по крайней мере ее спина прикрыта длинными волосами. Касси с отчаянной решимостью стащила с себя нижнюю юбку и натянула рубашку, плотно облегающую тело. Потянувшись к шкафу за остальной одеждой, она вдруг заметила отражение Ангела в большом трюмо, стоявшем наискосок от шкафа. Но он смотрел не на нее, а в зеркало и, следовательно, видел ее спереди, ведь она-то его прекрасно видела…

Резко повернувшись, она окинула его гневным взглядом:

— Вы негодяй…

— Да из-за чего ты так кипятишься? — удивился Ангел. — Теперь у меня есть законное право смотреть на тебя.

— Ничего подобного! Чем скорее мы разведемся, тем лучше для меня.

Он разговаривал с ней, опершись на локоть. Но, услышав ее слова о разводе, снова рухнул на постель и уставился в потолок. Касси решила, что она добилась своей цели.

Воспользовавшись паузой в разговоре, она быстро оделась, все еще кипя от гнева. Его права! Он осмеливается говорить о своих правах, хотя прекрасно знает, что их брак совершенно незаконен — или был бы незаконен, если бы не минувшая ночь…

Касси замерла, ошеломленная, сообразив, что Ангел все-таки прав. Он сделал этот брак законным, разделив с ней ложе, так что их союз остается совершенно законным до тех пор, пока они не подпишут свидетельство о разводе. Да, да, с точки зрения закона он и в самом деле обладал определенными правами на нее.

Но ей плевать на закон! Ангел явился к ней в комнату без приглашения. Он перешел все границы благопристойности. И поэтому у него нет никаких прав на нее. Если потребуется, она будет отстаивать свою свободу с оружием в руках.

— Касси!

Панические нотки в его голосе заставили ее резко обернуться; все мысли о благопристойности были тотчас же забыты. Причина же его смятения обнаружилась с первого взгляда.

Внимание Марабеллы привлекло шевеление одеял, прикрывавших ноги Ангела. Пантера оперлась о постель передними лапами, чтобы получше рассмотреть происходящее, и теперь терлась мордой о «купол», образованный из одеял ногами Ангела. Множество раз Касси, просыпаясь по утрам, наблюдала подобную картину. Только теперь внимание ее любимицы было привлечено не к ее ногам, а к ногам Ангела. Неужели Марабелла не заметила разницы?

— Как она здесь оказалась?

Он произнес это шепотом, не смея пошевелиться. Но Касси уже поняла, что оснований для беспокойства нет, а открывшаяся перед ней картина так ее развеселила, что она не сочла нужным спешить на помощь Ангелу.

— Я смутно припоминаю, что рано утром впустила ее в комнату, когда она принялась скрестись под дверью, — ответила Касси с деланным безразличием. — В конце концов, ей было позволено спать со мной.

Ангел решил не принимать близко к сердцу эту реплику.

— Выгони ее отсюда.

— И не подумаю. Прошедшей ночью вы сделали меня вашей законной женой. Будучи вашей невестой, я готова была повиноваться вам. Но жена повиноваться не желает.

— Касси., . — начал он с явной угрозой, но закончил едва ли не с мольбой:

— Она же грызет мне ногу!..

— Нет, не грызет. Просто точит зубы. Я же вам говорила, что ей это очень нравится.

— Тогда останови ее.

Касси вздохнула и, подойдя к кровати, погладила Марабеллу по спине.

— Право, Ангел, вы провели в ее обществе достаточно времени, чтобы понять, что она совершенно безобидное существо.

Он по-прежнему не сводил взгляда с пантеры и не смел шевельнуться.

— Я ничего не знаю про пантер. Одно дело — оружие. Я привык иметь дело с оружием. Но при мысли о том, что эта кошка хочет пообедать мной…

— Марабелла не любит сырого мяса. Она предпочитает вареное, хотя гораздо больше любит печенье и оладьи.

— Печенье? — изумился Ангел.

— И оладьи.

Он бросил на Касси быстрый взгляд, явно свидетельствовавший о том, что он считает ее сумасшедшей. Потом снова уставился на пантеру. Несколько секунд Ангел напряженно о чем-то размышлял — уж не об оладьях ли? Затем принялся осторожно убирать ноги подальше от урчащей Марабеллы. Поскольку кошка смотрела на его действия, ничего при этом не предпринимая, он осмелел настолько, что спрыгнул с кровати.

Касси совершенно этого не ожидала. Глаза ее округлились. У нее перехватило дыхание. Но ей даже в голову не пришло отвести взгляд от Ангела. Господь наградил его великолепным телом — грациозным и сильным одновременно, — совсем как у Марабеллы. Она успела заметить несколько шрамов — следы пулевых ранений, а игра мускулов под тонкой кожей завораживала ее. Широкие плечи, плоский живот, длинные ноги — он как раз натягивал на них штаны. И был очень зол. Это чувствовалось в каждом его движении. И причиной его скверного настроения была она, Касси.

О чем он тут же и сообщил:

— По-моему, довольно неудачная шутка… Она прекрасно поняла, что он имеет в виду ее отказ выгнать из комнаты Марабеллу.

— То же самое я могу сказать и про ваше поведение.

— Миледи, когда я свожу с кем-нибудь счеты, это обычно заканчивается плохо. Не для меня, разумеется…

Касси присела на постель, стараясь не смотреть на Ангела.

— Я знаю, — проговорила она вполголоса. В следующее мгновение он подошел к ней вплотную, навис над ней, хотя Марабелла по-прежнему находилась рядом — терлась о правую ногу Касси. Ангел еще не успел надеть рубашку. Даже штаны не застегнул — они едва держались у него на бедрах. Увидев его обнаженное тело всего в нескольких дюймах от своего лица, Касси почувствовала сумасшедшее желание податься вперед и прижаться губами к нему.

— Прошлой ночью не было никакого «сведения счетов», Касси. Искушение оказалось для меня слишком велико, вот я и не устоял… А ты прости меня за случившееся. Но все же, если честно, я чертовски рад, что осмелился на это.

Она не ожидала, что Ангел снизойдет до объяснений. Впрочем, он вполне мог и не тратить попусту слов, она все равно ему не поверила, разве что приняла к сведению его слова о том, что в глубине души он не жалеет о случившемся. Да и с какой стати ему об этом жалеть? Ведь ему-то это ничего не стоило и уж наверняка не портило его репутацию.

Касси, потупившись, молчала. Но вся напряглась, когда рука Ангела приблизилась к ее лицу. Однако ладонь его так и не прикоснулась к ее щеке — рука застыла в воздухе и медленно опустилась. Так почему же ей вдруг захотелось расплакаться?

Касси все же не расплакалась. Она внезапно поднялась с постели.

— Обуйтесь и оставьте меня одну, — бросила она через плечо, направляясь к секретеру.

Выдвинув ящик, она вытащила оттуда револьвер Ангела.

— Думаю, вам понадобится эта штука.

Резко повернувшись, Касси бросила ему оружие.

— Ведь вы никогда не знаете, когда именно вам придется кого-нибудь пристрелить.

Поймав на лету револьвер, он замер, пристально глядя на Касси. Лицо его менялось, становилось все жестче и жестче.

— Да, об этом никогда не знаешь заранее. Касси вся сжалась. Сейчас перед ней стоял суровый и непредсказуемый человек, пожалуй даже, иногда безжалостный и бессердечный. И в этом виновата она сама, ее холодность по отношению к нему. Впрочем, так даже лучше… Такой Ангел был гораздо привычнее, чем тот, который минуту назад не посмел коснуться ее щеки.

Глава 23

Ангел сидел в гостиной за бутылкой текилы, которую Мария извлекла для него из своих личных запасов. Чарльз Стюарт не употреблял крепких напитков, так что в доме не было ни бутылки виски. Ангел же не горел желанием ехать за выпивкой в город — в его нынешнем настроении такое путешествие было чревато самыми неприятными последствиями.

Он не видел свою жену с тех пор, как вышел из ее комнаты — второй раз за это утро. В первый раз он был так разгневан, что выскочил без сапог. Лишь пройдя половину пути до конюшни. Ангел понял, что идет босиком. Пришлось вернуться — у него была только одна пара сапог. Но он подождал, пока несколько поостынет, и лишь после этого снова постучался в ее дверь.

К тому времени Касси тоже немного успокоилась. По крайней мере говорила с ним уже без гневных ноток в голосе, хотя им не сразу удалось отыскать его сапоги.

— Поскольку в комнате находилась Марабелла, вам стоит поискать под кроватью, — предложила она. — Именно там она обычно держит вещи, которые хочет припрятать.

— Хочет припрятать? — При воспоминании о пантере Ангел снова нахмурился. — Но я вовсе не собираюсь сражаться с вашей Марабеллой из-за сапог.

— Вам и не придется сражаться. Вы что, не заметили, что ее здесь нет?

Ангел действительно этого не заметил, что и немудрено — ведь он не мог оторвать взгляда от Касси. Даже глядя на ее тщательно завитые волосы и не менее тщательно застегнутое платье — под ним, вне всякого сомнения, уже были панталоны, — он все еще видел ее такой, какой она была минувшей ночью, видел распростертой на постели, с разметавшимися по подушке длинными каштановыми волосами, с затвердевшей от страсти грудью — и без всяких панталон.

Ну вот опять… Он уже потерял этому счет. Сколько раз восставала его плоть, едва он вспоминал о том, какой Касси была ночью!

Ему пришлось опуститься на колени, чтобы заглянуть под кровать. Она тоже встала на колени рядом с ним. Все верно, сапоги находились именно там. Под кроватью лежало много всякой всячины — в том числе и платье Касси, отделанное белыми и лиловыми кружевами. Он вытащил прежде всего это платье и протянул жене.

— Отличное подвенечное платье, Касси. Тебе следовало бы венчаться в нем, а не в куртке.

Она ничего не ответила, только молча смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он и сам не понимал, что именно имел в виду. Почувствовав себя неловко, он произнес:

— Не похоже, что его испортила именно твоя кошка.

— Она и не думала его портить. Зачем ей жевать мои платья? У нее есть занятия поинтереснее.

— А как насчет моих сапог?

— Это другое дело. Марабелла от них без ума.

— Ей нравится запах кожи?

— Скорее, пота.

Ангел едва не рассмеялся — таким тоном она произнесла эти слова. Касси не раз заставляла его смеяться — и, как правило, над вещами, в которых не было ничего смешного. И все же сейчас он сдержал смех. Молча вытащил свои сапоги и вылез из-под кровати. Его одолевало страстное желание снова заняться с этой женщиной любовью.

Все же напрасно он появился в ее комнате прошедшей ночью — Ангел прекрасно это понимал. Отдавал он себе отчет и в том, что совершил редкую глупость. Но ведь ему было предоставлено законное право овладеть той, по которой он сходил с ума…

Было совершенно очевидно, что он никак не мог противостоять такому искушению. И нынешним утром он не солгал ей. Но Касси не интересовали мотивы его поступка, не интересовало и то, что он мечтал обладать ею. Она была слишком раздосадована тем обстоятельством, что он на какое-то время превратил их вынужденный брак в законный.

Маккейли-старший — известный упрямец, но все же он ничего особенного не натворил. И это понимали абсолютно все — за исключением Касси. Она же не хотела, чтобы такое случилось, ни за что на свете. Ангела все еще разбирала злость, когда он вспоминал, как она пыталась предотвратить неизбежное. Впрочем, с его стороны глупо так близко принимать к сердцу ее нежелание выходить замуж, ведь он-то знал, что у него нет ни малейшего шанса обвенчаться с девушкой вроде нее.

Ангел не мог припомнить другого случая, когда бы его одолевали столь противоречивые чувства. И он понятия не имел, что предпринять в сложившейся ситуации. Разве только исчезнуть… Для бегства у него оставалось еще несколько дней — вполне достаточно. Только бы избавиться от искушения! Убравшись подальше отсюда, он приведет свои чувства в порядок, спокойно все обдумает и отыщет единственно верную тропу, следуя по которой избавится от глупых переживаний.

И он покинет этот дом, рассчитавшись со всеми долгами. Теперь он никому ничего не должен…

Нет, должен! Уже ночью он прекрасно понимал, что если войдет в комнату Касси, то до конца жизни будет у нее в долгу. Если бы у нее был выбор, она ни, за что на свете не подарила бы ему свою девственность. Она всякий раз останавливала его, когда дело заходило слишком далеко. Но как он может отблагодарить ее теперь?

Ответ пришел на ум довольно быстро, текила еще не успела спутать его мысли. Он знал, чего добивается Касси. Ее вмешательство в здешние дела только все испортило; в результате она уедет, считая, что отравила жизнь достойнейшим людям. Так что ей сейчас хочется только одного: повернуть дело так, чтобы она могла вернуться домой с чистой совестью. Ангел редко сталкивался с подобными проблемами, но почему-то был уверен, что сумеет помочь Касси. Методы его скорее всего ей не понравятся, да и кому они понравились бы?! И все же он обязан ей помочь.

Он снова поднес к губам стакан, но тут же опустил его и насторожился, заслышав приближение Марабеллы. Черт побери, ее урчание разносилось по всему дому! Он взглянул на раскрытые двери и стиснул стакан. Сказать по правде, эта кошка не доставляла ему особого беспокойства. Ему уже случалось входить в дом, минуя ее, она только провожала его своими огромными желтыми глазами.

Точно так же поступила Марабелла и сейчас: появившись на пороге, она уселась на задние лапы и уставилась на Ангела. Поскольку она не сделала ни малейшей попытки войти в комнату, он немного расслабился.

— Молодец, умная девочка, — одобрил Ангел ее поведение, кивая головой. — После того как ты изгрызла мои сапоги, я твой заклятый враг. Так что держись…

Марабелла тут же вскочила и в несколько прыжков покрыла разделявшее их расстояние. Обнюхав сапоги, она улеглась на полу, свернувшись у ног Ангела. Причем одну лапу кошка положила ему на колено, словно предупреждала — не двигаться! Но он даже не сделал такой попытки.

— Только попробуй поточить об меня свои зубы, и я тут же пристрелю тебя, — предупредил Ангел пантеру.

Даже не взглянув на него, она принялась тереться мордой о рант одного из сапог. Ангел не стал доставать револьвер.

— Черт побери, у тебя такой же характер, как и у хозяйки. Ты не знаешь, когда следует остановиться.

Пантера продолжала урчать. И тут Ангел заметил, что ее зубы оставляют на его сапоге глубокие царапины. Он только покачал головой, решив, что текила, вероятно, была куда крепче, чем ему показалось. Иначе чем еще объяснить то, что он преспокойно наблюдает, как эта громадная кошка грызет его сапог?

Глава 24

Открыв глаза, Касси поняла, что это был вовсе не сон. Ангел снова появился в ее комнате. Только на сей раз он пришел по-настоящему поздно. Она уже заснула. Но, к сожалению, ненадолго.

Ее разбудил его поцелуй, тяжесть его тела и хриплый голос.

— Мы пока не в разводе, милая, — проговорил он.

И это была чистейшая правда. Развестись им только предстоит, но сейчас они муж и жена. И пока можно позволять Ангелу осуществлять его временные супружеские права. По крайней мере ночью она была не против… Теперь ей не хотелось думать об этом. Но яркие лучи утреннего солнца, похоже, высветили истинную суть вещей; тусклый же огонек ночника не способствовал ясности мышления.

Касси не жалела о том, что он пришел к ней, нет, не жалела. Но она не могла допустить, чтобы он и в дальнейшем к ней являлся. И все же… Ведь он проведет здесь еще несколько дней, не более. И если не думать ни о чем, она отдала бы все на свете — только бы проводить каждую оставшуюся у них минуту в его объятиях.

Но та же Дженни первая сказала бы ей, что требуется не так много времени, чтобы забеременеть. И как бы ни хотелось Касси завести ребенка, она вовсе не жаждала оказаться на месте Дженни — разведенной женщины, ждущей ребенка.

Сказать по правде, если бы дошло до такого, то она не стала бы слушать ничьих советов и не подписала бы прошение о разводе. Разумеется, кардинально это ничего не изменило бы. Ангелу нужна была свобода. И он жаждал вернуть ее себе. Такая мелочь, как бумага, объявляющая его законным мужем, не может удержать дома.

— Такие серьезные мысли в такую рань? Повернув голову, Касси поймала взгляд черных глаз. Она думала, что он еще спит, поэтому даже не попыталась отстранить руку, обнимавшую ее. Сейчас эта рука шевельнулась и попыталась разгладить складки у нее на лбу.

— Я хочу дать тебе повод для более приятных мыслей, — добавил он, наклоняясь к ней.

Она чувствовала: ей хочется, чтобы Ангел поцеловал ее. Он был так прекрасен — со спутавшимися волосами, с еще сонным взором, с чувственной улыбкой на губах. Его неутомимость в любви породила в ней множество новых ощущений. Еще один раз… Неужели это приведет…

Ее рука в последний момент уперлась ему в грудь, останавливая его. Но в душе Касси очень об этом пожалела. Хотя и нахмурилась, давая ему понять, что настроена весьма решительно.

— Мне приходилось слышать, что от этого бывают дети, — проговорила она как можно спокойнее. — Ты хочешь оставить меня одну с ребенком, когда уедешь отсюда?

Какое-то время он молчал. Потом снова улегся рядом с ней и, уставившись в потолок, пробормотал:

— Ты никогда не занималась боксом?

— Вполне уместный вопрос.

— Да, знаю, — вздохнул он. — И отвечаю: нет, я не собираюсь оставлять тебя с ребенком. Если честно, мне никогда не приходилось думать о таких вещах, во всяком случае, когда я имел дело с женщинами, с которыми обычно…

Он не договорил, но она поняла, что он имеет в виду. Ангел привык иметь дело с продажными женщинами, а в таких случаях мужчины абсолютно уверены: их подруги прекрасно знают, как предотвратить нежелательные последствия такой любви. Эти женщины, действительно разбирались в подобных вещах, иначе не могли бы заниматься своим ремеслом.

Он вдруг приподнялся и снова склонился над ней, однако не касался ее, а лишь смотрел на Касси с любопытством.

— А ты хочешь иметь ребенка? Глаза ее округлились.

— Что за вопрос? — изумилась она.

— Вполне законный.

— Ничего я не хочу, — пробурчала она, приподнимаясь и плотно кутаясь в одеяло. — Прежде чем заводить детей, следует обзавестись настоящим мужем, который будет помогать растить их. Тогда можно иметь множество детей, но не раньше.

В тоне, которым были произнесены эти слова, явственно прозвучала обида. Она не смогла скрыть ее, потому что была уверена: теперь ей уже нечего надеяться на замужество. Он же понял ее слова по-своему, решил, что она не признает его своим мужем и даже не считает возможным рассматривать его в таком качестве.

Он встал с кровати и начал одеваться. Но на этот раз Касси не смотрела на него. Сидя в постели и обхватив руками колени, она повернулась в другую сторону, чтобы не поддаться искушению и не взглянуть на Ангела. Она уже ругала себя за вырвавшиеся у нее слова, — но что еще она могла ему сказать? Только то, что не хочет от него ребенка. Но почему он задал этот вопрос?

— Надо будет пристрелить этого мерзавца, старика Маккейли, как только представится такая возможность, — пробормотал Ангел вполголоса.

Касси вздрогнула и взглянула на него. Ангел уже оделся и теперь застегивал пряжку ремня, на котором висела кобура с револьвером.

— Неостроумно, — прокомментировала она.

— Я не собираюсь шутить! — бросил он в ответ.

— Понятия не имею, что ты собираешься делать, но ты не посмеешь убить Маккейли. Он же не укладывал тебя ко мне в постель. Ангел.

— Нет, он просто… догадался о моей единственной слабости. А иначе почему, по-твоему, он так забавлялся?

— Про какую слабость ты говоришь?

Но ответить на ее вопрос он не успел. Звякнула дверная щеколда, и дверь в комнату стала открываться. Ангел резко обернулся на этот звук и одновременно выхватил из кобуры револьвер. Так что слова приветствия, которые собирался произнести Чарльз Стюарт, замерли у достойного джентльмена на устах.

Касси воскликнула:

— Папа!

Заметив испуг на ее лице, Ангел спросил:

— Полагаю, его мне тоже нельзя пристрелить? Он произнес эти слова почти шепотом, но Касси, боясь, что отец все-таки услышал их, поспешно проговорила:

— Он шутит, папа. Он хотел сказать совсем не это.

Ангел едва удержался, чтобы не сказать: «Я вовсе не шучу», но все же сунул револьвер обратно в кобуру. Как ни странно, но разговоры с «женой» часто приводили его в такое состояние, что у него не возникало желания стрелять в первого встречного. К сожалению, человек, вошедший в комнату, был не Маккейли, а Чарльз Стюарт, значит, следовало вести себя совсем по-другому.

Чарльз оказался моложе, чем представлялось Ангелу, скорее всего ему едва перевалило за сорок. Цветом и блеском его шевелюра напоминала волосы Касси, глаза были карие, нос чуть кривой, конечно же был когда-то сломан. Мистер Стюарт опирался на трость, все еще заметно прихрамывая, из-за чего казался одного роста с Ангелом, хотя на самом деле был на дюйм или на два выше.

Ее отец.

Ангелу никогда еще не приходилось иметь дело с разъяренным папашей. А этот человек был к тому же отцом Касси, поэтому Ангел не мог пристрелить его, не мог выгнать вон, не мог схватиться с ним. Черт побери, эта история становится все интереснее.

Чарльз изрядно устал, нога его побаливала, но, даже обладая вспыльчивым характером, он никогда не терял выдержки, имея дело с дочерью. Во всяком случае, сейчас он не стал выказывать свой гнев.

— Касси, что этот человек делает в твоей спальне? Мельком взглянув на Ангела, Касси заметила, что тот готов пустить в ход оружие, но это не слишком ее беспокоило, так как она всецело была занята мыслями о том, как все происходящее видится отцу — дочь, лежащая в постели, едва прикрыта одеялом, а ее ночная сорочка брошена на пол. Что касается Ангела, то его одежда была в полнейшем беспорядке: черная рубашка кое-как заправлена в штаны, но не застегнута, к тому же он так и не успел надеть сапоги. Не так-то просто объяснить все происходящее отцу, думала Касси, заливаясь румянцем.

— Совсем не то, что ты думаешь, папа. Ну, может быть, и то, но… мы муж и жена… по крайней мере в данный момент… О Господи, за это время столько всего произошло!

— По-видимому, — кивнул Чарльз. И тотчас же спросил:

— Жена? Черт побери, неужели я отсутствовал так долго? И ты не могла меня дождаться?

— Я пыталась втолковать это Маккейли-старшему, но он не захотел ничего слушать. Чарльз посмотрел на Ангела:

— Так вы тоже из этой семейки?

— Нет, сэр. Меня зовут Ангел.

— Ангел — чего?

— Просто Ангел.

— Так что ты теперь миссис Ангел, Касси?

— Думаю, да, либо… — Внезапно побледнев, она повернулась к Ангелу. — Они могли воспользоваться фамилией Браун. Ты видел, какая фамилия вписана в свидетельство о браке?

— При стольких свидетелях фамилия уже не имеет никакого значения. Все было совершенно законно, что бы ты ни говорила.

Чарльз переводил взгляд с дочери на Ангела, наконец пристально посмотрел на Касси:

— Но если его зовут Ангел, то какое отношение имеет ко всему этому Маккейли-старший?

— Наш брак — его идея, — объяснила Касси. — Если честно, он… заставил нас обвенчаться под дулом револьвера. — Она тяжко вздохнула. — Следовало бы рассказать тебе все по порядку, папа. Может, ты спустишься вниз? Я, как только оденусь, присоединюсь к тебе.

Чарльз какое-то время молчал. Потом в упор посмотрел на Ангела:

— Вы идете?

Снова воцарилось тягостное молчание. Ангел, рассудив наконец, что будет хуже, если он откажется, решил воспользоваться шансом, который отец Касси пока еще предоставлял «мужу».

— Да, через минуту, — кивнул он. Чарльз чуть помедлил, потом вышел из комнаты. Ангел тут же перевел взгляд на Касси, и они несколько мгновении смотрели друг другу прямо в глаза, прекрасно понимая, что время, отпущенное им, истекло. Наконец она отвела взгляд и сказала:

— Ему это тоже придется не по вкусу, но он ничего не сможет поделать. Да и не захочет. Отец не склонен к насилию. Если бы про это узнала моя мать, она бы отправилась прямиком к Маккейли-старшему и изрубила бы его на мелкие кусочки, но папа вряд ли так поступит.

Ангел принял ее слова к сведению. Она знала своих родителей лучше, чем он.

— Погоди заполнять бумаги для развода, Касси, пока не придешь к какому-нибудь определенному решению.

Он сказал это так, словно не видел только что ее отца. Они просто продолжили обсуждение той самой проблемы, о которой говорили до появления Чарльза Стюарта.

— Я ничего не стану предпринимать, пока не вернусь домой, — заверила Ангела Касси.

— Но ты дашь мне знать?

— Когда получишь все документы о разводе, тогда и узнаешь, — сказала она, глядя в сторону.

— Что ж, откровенный ответ. Она снова посмотрела на него, посмотрела как-то странно, без всякого выражения.

— Ты… ты уезжаешь прямо сейчас? Он не заметил, как дрогнул ее голос, потому что уже поворачивался к двери.

— Мне надо сделать кое-что до того, как я отсюда уеду. Я загляну к тебе сегодня вечером.

Дверь за ним закрылась, и Касси вздохнула с облегчением. Еще несколько часов. Вполне достаточно, чтобы серьезно все обдумать, чтобы поглубже закопать свою гордыню и попросить его остаться.

Глава 25

Было уже довольно поздно — самое время ложиться спать, но Касси, похоже, не собиралась покидать гостиную. Днем она не видела Ангела, но он предупредил ее, что заглянет вечером, и она не собиралась ложиться спать, не повидав его.

Отец сидел рядом с ней, храня молчание. Она подробно рассказала о произошедших в его отсутствие событиях. Слушая ее, он приходил то в ужас, то в восторг, услышав же про визит Маккейли-старшего, рассвирепел. Дослушав рассказ дочери до конца, отец сказал, что ей вовсе не следует уезжать и что он возьмет на себя переговоры с Маккейли и с Кэтлинами, если это потребуется. Разумеется, Касси возражала. Она уже и так доставила отцу кучу неприятностей.

По счастью, услышав, что они формально муж и жена, мистер Стюарт не стал спрашивать Касси о том, что делал Ангел утром в ее спальне. Но она понимала, почему отец сидит сейчас рядом с ней. Пусть он и не сказал об этом ни слова, но он, конечно же, не собирался оставлять ее наедине с Ангелом, как бы она этого ни желала. Утром у отца был очень усталый вид — он, долго скакал верхом, обогнал своих людей, которые должны были появиться только на следующий день вместе с его новым быком. Но после обеда Чарльз хорошо выспался, так что теперь усталость не могла помешать ему охранять дочь.

Касси вздрогнула, услышав, как открылась и снова закрылась входная дверь. Ей придется просить отца, что" бы он позволил ей поговорить с Ангелом несколько минут наедине. Он скорее всего откажет ей в этой просьбе, но она тем не менее попросит. Но на пороге светлой и уютной гостиной появился вовсе не Ангел. Еще более усталая и измотанная, чем Чарльз нынешним утром, в комнату вошла Катарина Стюарт.

— Я попала все-таки в Техас или этот чертов ветер занес меня обратно в Вайоминг?

Конечно, Катарина имела в виду этот дом, в котором ей ранее не приходилось бывать, а также то обстоятельство, что он очень похож на дом в их поместье «Ленивые С». Ответа она не получила. Касси на время лишилась дара речи; Чарльз же в любом случае не ответил бы ей, он молча разглядывал свою супругу, ибо в данный момент на большее был не способен.

Катарина тоже не могла отвести глаз от Чарльза. Они не виделись десять лет, и сейчас оба рассматривали друг друга с откровенным любопытством, очевидно отыскивая отметины времени.

Так они и стояли, уставившись друг на друга. Касси же наконец обрела способность говорить.

— Мама, что ты здесь делаешь?

— Ты шутишь? — вопросом на вопрос ответила Катарина, приближаясь к дочери, чтобы обнять ее. — Ты ведь сама, можно сказать, заставила меня приехать.

— Да нет же, не может быть! — возразила Касси, пытаясь вспомнить, что она написала в последнем письме матери. — Я разве просила тебя приехать?

— Да, но таким образом, чтобы я не приняла твоего приглашения. Правда, ты забыла, что я знаю тебя гораздо лучше, чем кто бы то ни было, девочка. И я не собиралась сидеть и ждать, пока ты вернешься, чтобы выяснить, почему ты не хочешь видеть меня здесь.

Касси внутренне напряглась. Такие сложные ходы были совершенно недоступны ее пониманию. Но ей следовало сообразить: нечто подобное может произойти — ведь мама не написала ей ответное письмо и даже не отправила телеграмму. Касси надеялась, что это означает лишь одно: ее мать не приедет, но надо было лучше знать Катарину Стюарт. И тут она поняла, что существует еще одна опасность…

— Ты… э… не привела с собой целую армию, надеюсь? — спросила Касси.

— Всего несколько человек.

— Несколько — это сколько?

— Пятнадцать, — сказала Катарина, приближаясь к огню. Она сняла шляпу и, бросив взгляд на Чарльза, хлопнула ею по своей юбке для верховой езды; взметнулось облачко пыли, осевшее на дорогой восточный ковер, лежавший на полу.

— Я пока оставила их в городе.

Глядя на мать, Касси готова была расплакаться. Ее родители снова начали раздражать друг друга. Они даже не пытались быть сдержанными и деликатными друг с другом, прекрасно зная, что никто из них ничего не скажет вслух — по крайней мере напрямую. Можно было предположить, что, прожив десять лет порознь, они могли забыть причину своей ссоры. Но нет, все было так, словно они не расставались ни на день.

— Мне очень жаль, что ты проделала такой путь понапрасну, мама. Я собиралась завтра уехать.

— Так что, твои проблемы разрешились?

— С некоторой помощью моего ангела-хранителя.

— Ну что ж, жаль, что я немного опоздала, но, к счастью, мистер Пикенс вовремя прислал мне письмо. Очень хорошо, что ты возвращаешься домой, но почему ты так торопишься?

— Можно сказать, что теперь мне не очень-то рады в этих местах, — ответила Касси, стараясь изобразить улыбку. Рассказать матери о том, кто заменил Льюиса Пикенса, можно было и попозже.

— Если ты хочешь остаться, девочка, я позабочусь об этом, — поспешно ответила Катарина. Касси отрицательно покачала головой:

— Папа уже предлагал мне остаться, но я не желаю создавать новые проблемы. Будет лучше для всех, если я вернусь домой.

— Неужели твой отец предложил тебе помощь? Катарина явно переусердствовала, вложив в этот вопрос слишком уж много сарказма, так что Чарльз мог бы позволить себе промолчать. Однако он довольно сдержанно сказал в ответ:

— Можешь передать своей матери, Касси, что я в состоянии разрешить проблемы моей дочери. И у меня это получится ничуть не хуже, чем у нее.

— А ты можешь сказать своему отцу, что я ответила на это «ха!», — тут же парировала Катарина.

Касси в отчаянии смотрела на своих родителей. Когда ей было десять лет, подобные разговоры — она служила своего рода посредником — представлялись ей забавной игрой. Теперь же это раздражало ее. Почему она никогда не пыталась как-нибудь повлиять на родителей?

— Неужели в вашем семействе всегда так разговаривают, милая? — раздался чей-то голос.

Касси, обернувшись, увидела Ангела. Он стоял, привалившись плечом к дверному косяку, скрестив на груди руки, сдвинув шляпу на затылок. Сейчас Ангел был в своем желтом плаще. Касси ужасно хотелось узнать, где он был, но…

— Может, поговорим в другой раз? — пробормотала она.

— Сейчас самое время, — заявил Ангел. — Ваши семейные ссоры можно и отложить.

— Где я могла вас видеть, молодой человек? — спросила Катарина. — Мы ведь где-то встречались? Ангел утвердительно кивнул:

— Да, мадам. Мы встречались несколько лет назад. Меня зовут Ангел.

Катарина смотрела на него в изумлении.

— А ведь действительно!.. Вы же работали одно время в Каменистой долине, не правда ли? Но каким ветром занесло вас так далеко на юг?

Ангел быстро взглянул на Касси, после чего ответил:

— Присматривал за вашей дочерью по просьбе Льюиса Пикенса.

Катарина посмотрела на Касси:

— Но я думала…

— Мистер Пикенс не мог этим заняться, мама, поэтому он послал Ангела… Но разве нельзя подождать с этим разговором?

Последние слова Касси были обращены к Ангелу. Тот же, выпрямившись, ответил:

— Тебе надо пройти со мной.

— Куда?

— Недалеко, до амбара.

Касси совершенно не ожидала — или все же надеялась? — услышать такие слова.

— И что там… в амбаре?

— Несколько твоих друзей. Теперь они готовы выслушать тебя еще разок.

Глаза Касси расширились — ей показалось, она поняла, что он имеет в виду.

— Не может быть! Они там вдвоем?

— И кое-кто еще.

— Вы не могли бы говорить на нормальном английском языке? — прервала их Катарина.

— Ангелу удалось привести сюда Маккейли и Кэтлинов вместе, так что я могу поговорить с ними, — поспешно объяснила Касси. И добавила, обращаясь к Ангелу:

— Так ты поэтому здесь, не так ли?

— Решил, что должен сделать это для тебя, — ответил он.

Касси покраснела и тотчас же улыбнулась. Но тут в голову ей пришла новая мысль.

— И они согласились прийти сюда?

— А я их не упрашивал — решил не терять времени…

— Погодите! — перебила Катарина. — Вы хотите сказать, что привели сюда этих людей, угрожая оружием? Ангел пожал плечами:

— Увы, мадам, при сложившихся обстоятельствах другого выхода не было. Вы, если захотите, можете сопровождать нас, но Касси просто обязана пойти со мной. Мне кажется, наш разговор займет некоторое время, так что лучше вам не ждать нас вскорости.

Наконец-то заговорил и Чарльз:

— Вы не в своем уме, если думаете, что я позволю вам увести мою дочь на ночь глядя — не важно по каким делам. Кроме того, мне тоже надо кое-что сказать Маккейли-старшему. Касси, сообщи своей матери, чтобы она нас не ждала. Она может здесь располагаться как дома.

— Касси, скажи своему отцу, что это он сошел с ума, если думает, что я останусь в стороне, — возразила Катарина.

Касси осталась глуха к просьбам своих родителей. Ангел же, нахмурившись, предупредил:

— Послушайте, как только вы войдете в амбар, вам придется играть по моим правилам. Никто не должен выходить, пока я не позволю. И еще я должен забрать у вас ваш револьвер, миссис Стюарт. Сегодня вечером достаточно моего.

Катарина, немного подумав, протянула Ангелу свое оружие. Взглянув в сторону Касси, прошептала:

— Интересно, чем он тебе так обязан, если из-за тебя ему пришлось нарушить закон?

— Это наши личные счеты, мама.

Катарина, прищурившись, посмотрела на дочь.

— Так, может быть, мне стоит пристрелить его, пока мы еще не вышли из дому, девочка?

Касси предпочла бы, чтобы мать пошутила, но она прекрасно понимала, что та совершенно серьезна.

— Мама, пожалуйста, не суди о сложных вещах… так поспешно. Когда все закончится, я объясню…

— Да уж, объясни. Потому что, сдается мне, этот молодой человек мне не по душе.

Касси и самой бы очень хотелось, чтобы Ангел был ей «не по душе».

Глава 26

Они вошли в амбар, и Ангел тотчас же протянул Касси нож. Она взглянула на Ангела с упреком — в амбаре горело несколько фонарей, поэтому сразу стало ясно, для чего нужен нож.

Он пожал плечами:

— Неужели ты в самом деле думала, что они будут сидеть тут и спокойно дожидаться тебя?

— Думаю, нет, но все же это не располагает к спокойному обмену мнениями.

— Иначе мне не удалось бы собрать их здесь.

— Так что, теперь мне только остается перерезать им глотки?

Он не удержался от улыбки:

— Можешь попытаться.

Касси тоже улыбнулась и принялась перерезать веревки, опутывавшие пленников. Мать помогала дочери — Ангел отобрал у Катарины револьвер, но охотничий нож, который она прятала за голенищем сапога, по-прежнему оставался при ней. Катарина освободила всех Маккейли, Касси же направилась сразу к Дженни.

— Прости меня за это, — сказала она, перерезая веревку, стягивавшую запястья подруги.

— Но что происходит?! — воскликнула Дженни, освободившись от кляпа.

— Я как-то сказала, что хотела бы собрать всех вас вместе, вот Ангел и постарался…

— Это не поможет, Касси.

— Надеюсь, ты ошибаешься. А пока не займешься ли ею? — Касси кивнула на Дороги.

Дороги же, похоже, была не столько разгневана, сколько смущена — ведь Ангел вытащил ее прямо из постели. На ней была лишь ночная рубашка; ее светло-русые волосы рассыпались по плечам. Впрочем, Дороти постоянно испытывала чувство неловкости, ибо выглядела намного моложе своих лет, будучи при этом полноправной хозяйкой дома и пользуясь непререкаемым авторитетом. Однако существовало еще одно обстоятельство, о котором она даже не подозревала, — Маккейли-старший не мог оторвать от нее взгляда.

Его тоже вытащили прямо из постели, и потому он щеголял в розовых подштанниках, хотя это, конечно же, совершенно не могло смутить человека его склада. Глава клана Маккейли обливался потом лишь от сознания того, что оказался в амбаре без оружия, в то время как Ангел стоял перед закрытой дверью, скрестив на груди руки, всем своим видом выражая полнейшее безразличие к тому, что, возможно, произойдет; «кольт» же Ангела, выставленный на всеобщее обозрение, говорил сам за себя.

Единственными отсутствовавшими представителями семей Маккейли и Кэтлинов были Бак и Ричард, кутившие в компании отчаянных парней, с которыми Ангел не хотел пока связываться. Фрейзер, глядя на вошедших, глуповато посмеивался, но именно он первым из мужчин обрел дар речи.

— Я помог вам, Касси. Теперь все станет куда интереснее, поскольку сейчас вы сами к нам пришли.

Шуточки Фрейзера всегда выводили ее из себя. Разозлилась она и на этот раз.

— У меня нет настроения развлекать вас, Фрейзер.

— Думаю, вы просто ничего не можете с этим поделать? Она не удостоила его ответом. Это сделал за нее Маккейли-старший.

— Заткнись, Фрейзер, — велел сыну отец. Затем обратился к Касси со всей воинственностью, на которую был способен:

— Что вы задумали на этот раз, девушка?

Катарина, заканчивая возиться с веревками Моргана, сурово взглянула на него и сказала:

— Следите за своим тоном, когда обращаетесь к моей дочери, мистер.

— Ваша дочь? Ладно, это ничего не меняет. Вы несколько опоздали, леди, надо было раньше присматривать за своей дочкой. Вам, черт возьми, давно бы следовало…

Маккейли-старшему не удалось договорить.

— Следите за своими выражениями, когда разговариваете с моей женой и моей дочерью, — сказал Чарльз. Он подошел к Маккейли-старшему и влепил ему увесистую затрещину.

Гигант отшатнулся и тряхнул головой. Затем взглянул на отца Касси с выражением удивления и укоризны на лице:

— За что, Чарльз? А я-то думал, мы с тобой друзья.

— После того, что ты сделал с моей дочерью? Считай, что тебе очень повезет, если я не разорву тебя на куски.

— А что мне оставалось делать, если она задумала такое?..

Услышав эти слова, Фрейзер повалился на охапку сена и зашелся в беззвучном смехе. Касси, возмущенная его весельем, хотела что-то сказать, но передумала. Она надеялась, что ей удастся поговорить с отцом до объяснения с Маккейли-старшим. Но теперь, раз уж разговора не получилось, надо было срочно предотвратить драку между отцом и Маккейли-старшим.

— Папа…

Он не услышал слов дочери, потому что как раз в этот момент говорил:

— Что она задумывала, не имеет никакого значения, Маккейли, и ты прекрасно понимаешь это.

Маккейли-старший поднял руку, когда Чарльз сделал еще шаг в его сторону:

— Погоди, погоди, Чарльз. Я ведь не хочу обижать тебя.

Касси показалась странной, необычная сдержанность Маккейли-старшего. И столь же странной казалась горячность отца; он даже не пытался скрыть свой гнев. Чарльз снова занес кулак, Маккейли-старший приготовился уклониться от удара, а Ангел выстрелил в потолок над их головами.

Облако пыли и щепок окутало обоих мужчин, повернувшихся, как и все остальные, ко входу в амбар. В этот момент Ангел с невозмутимым видом опускал револьвер в кобуру.

— Я искренне жалею о том, что испортил вам удовольствие, — проговорил он, — но, если кто-нибудь из вас захочет решить дело силой, я намерен воспрепятствовать этому.

Взглянув в глаза Чарльзу, он добавил:

— Если бы то, что сделал Маккейли, заслуживало наказания, то я бы уже пристрелил его, так что пусть он говорит, мистер Стюарт. А Касси сейчас находится под моим покровительством, а не под вашим, и она желает сказать всего несколько слов этим людям.

Чарльз опустил руку и нехотя кивнул. Однако бросил на Маккейли-старшего взгляд, ясно говорящий: «Мы с тобой еще поквитаемся». Тем временем Катарина приблизилась к Касси.

— Кажется, вы с этим молодым человеком не обо всем мне рассказали до того, как пригласили составить вам компанию, — сказала она. — Ты не хочешь сообщить мне, чем так разгневан твой отец и почему этот… наемник считает, что именно он отвечает за тебя?

— Он мой муж, — прошептала Касси.

— Кто? — ужаснулась Катарина.

— Пожалуйста, мама, сейчас не время для объяснений.

— Да нет уж, самое время!

— Мама, ну пожалуйста!

Катарина могла бы еще многое сказать, но выражение лица дочери остановило ее. На лице ее была не мольба, что, с точки зрения матери, было бы вполне естественно, но упрямая решимость, с которой Катарина прежде не сталкивалась. Касси не желала сейчас говорить на эту тему, и мать не смогла бы ее переубедить.

Впрочем, Катарина не собиралась потакать такому поведению дочери, но решила на время оставить этот разговор.

— Ну ладно, но, когда здесь все закончится, мы все обсудим.

— Конечно, — заверила ее Касси. Повернувшись к Маккейли-старшему и Дороти, она глубоко вздохнула и заговорила:

— Еще не так давно я хотела извиниться перед вами, а теперь уже не собираюсь делать этого. Но знайте: мои намерения были самыми добрыми. Я считала, что брак между двумя членами ваших семей положит конец многолетней вражде. Так и случилось бы, но вы не захотели этого, разве не так? Нелепость ситуации заключается в том, что вы воспитали своих детей для ненависти, а они понятия не имеют, зачем им ненавидеть друг друга. Почему же вы им это не объяснили?

Маккейли-старший густо покраснел. Дороти отвернулась, явно демонстрируя нежелание говорить как о причинах старой вражды, так и на любую другую тему.

Касси вздохнула:

— Вот и сейчас вы проявляете высшую степень упрямства, но разве вы не видите, что такое упрямство вредит даже вашим детям — по крайней мере Дженни и Клейтону? Если бы вы оставили их в покое, то у них мог бы сложиться счастливый брак. Разве вы не видите, что они оба несчастны?

— Мой мальчик не несчастен, — выпалил Маккейли-старший. — И у меня нет никакого желания выслушивать ваши упреки, девушка, так что велите этому вашему мужу открыть дверь.

— Разговор еще не закончен, мистер Маккейли. Вы силой заставили меня выйти замуж. Я силой заставлю вас выслушать меня.

Маккейли-старший повернулся к ней спиной. Касси в досаде стиснула зубы. Но она знала, с кем имеет дело. Ей еще не приходилось встречать столь упрямого человека, столь нетерпимого к чужому мнению, столь самоуверенного. Но пока она соображала, какими доводами можно пробить броню его упрямства, вдруг заговорила Дороги Кэтлин, и в ее голосе звучало искреннее удивление:

— Маккейли, прекрати. Ты снова за свое? Хочешь повторить ту же идиотскую ошибку?

— Но, Дороти, — начал было Маккейли-старший, явно пытаясь заставить ее замолчать. Однако Дороти перебила его:

— И не пытайся заткнуть мне рот, ты, проклятый сукин сын! Попробуй отрицать, что ты устроил еще один брак под дулом револьвера. Ну, говори!

— Черт возьми, это совсем разные вещи, — возразил Маккейли-старший. — Она сама сказала, что он ее жених.

— И ты ей поверил? — насмешливо воскликнула Дороти. — Сама воплощенная невинность — и безжалостный убийца?

Ангел напрягся всем телом. Касси похолодела. Сыновья Маккейли в изумлении уставились на спорящих мужчину и женщину; даже Фрейзер на сей раз не находил во всем происходящем ничего смешного. Дженни Кэтлин явно нервничала — некоторые вещи, о которых она слышала уже много лет, представали в новом свете.

— Что ты хочешь сказать этим… снова, ма? — спросила она, отходя от Клейтона — никто не потрудился развязать его, и ей пришлось сделать это самой. Дженни приблизилась к матери. — Кого еще он насильно женил?

Дороти смутилась:

— Это не важно…

— Неужели? Ведь это была ты, не правда ли?

— Дженни…

Но Дженни уже перешла в наступление:

— Я хочу знать, почему я не имею права жить со своим мужем, мама. Ты придумывала разные отговорки всякий раз, когда я спрашивала об этом, но теперь не выйдет. Это была ты, не правда ли? И именно из-за этого началась ваша вражда?

Дороти обратила к Маккейли-старшему взгляд, полный мольбы о помощи. Заметив это, Дженни взорвалась:

— Черт возьми, я имею право знать! Мой ребенок имеет право знать!

— Твой ребенок?

Три человека одновременно задали этот вопрос. Клейтон издал сдавленный возглас и бросился к Дженни, заключив ее в объятия. Та не имела ничего против. Временами ей уже казалось, что она так и не сумеет рассказать мужу о грядущем событии. И в его радости растворились все ее страхи — теперь она не беспокоилась о том, как к этому отнесутся их родители.

— Ребенок, — пробормотал Маккейли-старший и опустился на деревянный ящик, переваривая новость. — Это все меняет.

Тут он заметил испуганный взгляд Дороги и улыбнулся:

— Ты слышала, Дороги? Теперь у нас будет общий внук. Дороги прищурилась:

— А кто сказал хоть слово про то, что он будет общим? Твоему внуку придется жить у нас.

— Как бы не так! — вскочил на ноги Маккейли-старший. — Твоя дочь родит ребенка в моем доме, либо я…

Он замолчал, не находя угрозы, достаточно веской в данных обстоятельствах.

Дороти не преминула воспользоваться паузой:

— Таково-то твое гостеприимство? Маккейли-старший пропустил эти слова мимо ушей и заявил:

— Место жены рядом с ее мужем.

Дороти приблизилась к нему и так сильно ткнула пальцем ему в грудь, что он отшатнулся и снова опустился на деревянный ящик.

— Вовсе нет, если она с ним разведена.

— Черт возьми, Дотти, ты же не сможешь…

— Это я-то не смогу?

— Помолчите-ка оба, — сказала Дженни, чуть отстраняясь от Клейтона, который все же не убрал руку с ее талии, явно давая этим понять, что теперь они выступают единым фронтом. — Где я буду рожать моего ребенка — это мое дело, я могу и не захотеть рожать его в Техасе, если не получу ответов на кое-какие вопросы. Скажи мне правду, мама, и не пытайся больше отделываться отговорками.

Дороти повернулась к дочери. Маккейли-старший бурчал за ее спиной:

— И где только она набралась таких слов?

— А как ты думаешь? — спросила Дороти так тихо, словно хотела, чтобы слышал только он один. Она расправила плечи и мучительно подыскивала слова для объяснения. — Мы любили друг друга, этот старый олух и я.

Это оказалось чересчур даже для Фрейзера: судя по выражению его лица, теперь ему было не до смеха — он громко выругался. Морган, подавшись вперед, ткнул брата кулаком в грудь, чтобы тот замолчал. Но это не помогло, поэтому Клейтон повернулся и добавил ему от себя.

Фрейзер на время успокоился. И тут Дженни воскликнула:

— Только не ты и он!

— Да, именно я и он, — печально ответила Дороги. — Так вы хотите слушать или нет?

— Я больше не буду тебя перебивать, — заверила Дженни.

— Мы собирались пожениться…

— Ты и он?

— Дженни!

— Ой, мама, я не могу удержаться! Ты же ненавидишь этого человека.

— Так было не всегда, — возразила Дороти. — Когда-то я застрелила бы этого сукина сына, если бы он только взглянул на другую женщину. Но к несчастью, он ревновал меня еще сильнее, чем я его. И вот однажды он пришел к нам и увидел, что я сижу на лавочке с одним из наших надсмотрщиков. Недом Кэтлином. А я как раз погладила его по руке, потому что он рассказывал мне о смерти своей матери и чуть ли не плакал. Маккейли тут же пришло в голову невесть что, он отправился в город и так напился, что, вернувшись вечером, силой привел нас с Недом в церковь, где заставил обвенчаться. Он вбил себе в башку идиотскую мысль сделать меня в один день женой и вдовой, но потом, закончив связанную с женитьбой часть своего плана, протрезвел. К тому же Нед оказался вовсе не против жениться на мне. Вскоре он стал управляющим и получил долю в доходах с ранчо. Он не хотел давать мне развод, хотя и знал, что я не люблю его и никогда не любила. Но этим дело не кончилось. Маккейли непрерывно пил — месяца два, а потом, когда повстречался с Недом в городе, выстрелил в него. Конечно, будучи пьяным, он не попал бы и в стену амбара. Но Нед с перепугу тоже выстрелил. Ему повезло больше, и он не промахнулся.

— Ты считаешь везением, что он ранил меня в ногу? — перебил ее Маккейли-старший.

Дороги, не обращая на него внимания, продолжала:

— Маккейли, протрезвев, стал думать об убийстве моего мужа уже всерьез. Нед к тому времени понял, что, поскольку я не желаю жить с ним, ему лучше убраться отсюда. Поэтому, прежде чем уйти, он вытянул из моего отца кучу денег — вполне достаточно для того, чтобы привлечь Маккейли к суду. Но это еще больше разозлило упрямца Маккейли. Вот он и женился на моей лучшей подруге, думая досадить мне. И должна признаться, это ему удалось. Я пришла в ярость, когда узнала, что молодая жена тут же забеременела от него. У меня был муж, который не хотел давать мне развод, а у Маккейли начала складываться настоящая семья. Именно тогда я возненавидела его. Что же до Неда, то он показывался домой только тогда, когда у него кончались деньги. И никогда надолго не задерживался, потому что, сделай он это, о нем тут же узнал бы Маккейли и снова началась бы стрельба.

— Я помню, как он всегда торопился уйти, — сказала Дженни, на этот раз гораздо спокойнее. — Но почему же ты никогда не рассказывала нам, что он был таким подлецом?

— Потому что у меня имелись причины быть благодарной ему, Джен. Да, он не часто появлялся здесь, но каждый раз, уходя, оставлял меня с ребенком. А это ранчо и вы, мои дети, — это все, что у меня осталось в жизни. Кроме того, он никогда не стал бы таким алчным, если бы не видел перед собой пример — я говорю про Маккейли. До этого он был отличным работником.

Когда она закончила, воцарилось тягостное молчание. И первым его нарушил Маккейли-старший:

— Боже, а я помню все по-другому. Дороги. Она взглянула на него с презрением:

— Меня это ничуть не удивляет. Ты почти все время был пьян и вряд ли что запомнил.

— Ну, если все и в самом деле было так, как ты говоришь, то, думаю, мне надо бы извиниться перед гобой. Нисколько не удивившись, Дороги спросила:

— Ты это серьезно?

Было заметно, что Маккейли-старший чувствовал себя очень неловко.

— Тебе не кажется… э… может быть, мы могли бы забыть все это и начать сначала?

— Нет.

Он вздохнул:

— А я другого мнения.

— Но ты мог бы пригласить меня завтра вечером поужинать в городе, и там мы бы все обсудили.

И тут Фрейзер, не удержавшись, снова расхохотался. Маккейли-старший стащил с ноги сапог и швырнул в своего старшего сына.

Дороти заметила:

— Ты как-то странно воспитал его, Маккейли.

— Да знаю я, — пробурчал тот в ответ. — Этот малый будет смеяться даже на собственных похоронах. Ладно, пойдем, Дороти, я провожу тебя до дома, как в давние времена…

Он повернулся к Касси:

— Вы хотите заставить нас выслушать что-нибудь еще, девушка?

Касси не могла сдержать улыбки:

— Нет, сэр. Думаю, я уже сделала здесь все, что смогла.

Ангел открыл дверь амбара и отступил на шаг в сторону. Холодный ночной воздух ворвался в амбар. Маккейли-старший в одном сапоге двинулся к выходу. У самой двери задержался и с уважением посмотрел на Ангела.

— Похоже, мы с вами теперь в расчете, — сказал он.

— А мне кажется, что теперь долг за вами, — ответил Ангел.

Маккейли-старший улыбнулся:

— Может быть, и так. Но удовлетвори мое любопытство, сынок. Как получилось, что тебя зовут Ангелом Смерти?

— Возможно потому, что никто не вышел победителем из схватки со мной.

Маккейли-старшему такое объяснение пришлось по душе, и он, продолжая улыбаться, вышел из амбара. Но его сыновья удалялись без улыбок, стараясь держаться на почтительном расстоянии от Ангела. Дженни подошла к Касси, чтобы обнять ее:

— До сих пор не могу поверить, что все наконец устроилось. Но так или иначе спасибо тебе, Касси.

— Ты же знаешь, что говорят о любви и ненависти. Чаще всего эти чувства идут рядом.

— Знаю, но все же удивительно — мама и Маккейли? Девушки улыбнулись.

— Береги себя, Дженни, и свою новую семью.

— Обязательно. Но теперь, когда все изменилось, ты не должна уезжать.

— Придется, уж если здесь оказалась моя мама. Ты не можешь себе представить, что начнется, если они с папой будут жить под одной крышей.

— Но ведь ты этой ночью просто настоящая волшебница. Почему бы тебе не сотворить еще одно чудо?

— Очень хотелось бы… Но я боюсь вмешиваться в дела своих родителей.

— Ладно, тогда хотя бы пиши мне, — Непременно.

Дженни подбежала к Клейтону, который ждал ее у выхода из амбара. Они вышли, держась за руки. Вспомнив, что ей самой предстоит нелегкое объяснение, Касси тяжко вздохнула. Она поискала глазами родителей и увидела, что мать встает с охапки сена, на которой сидела. Отец облокотился было о клетку, в которой обычно путешествовала Марабелла, но тут же выпрямился и подошел к дочери.

— Как приятно сознавать, что не только у меня все наперекосяк, — с усмешкой заметила Катарина, тоже направляясь к Касси.

— У твоей матери нет чувства сострадания, можешь так ей и сказать, — проговорил Чарльз.

Касси промолчала. Больше всего на свете ей хотелось побыстрее улизнуть от родителей, чтобы подольше сохранить в душе радость победы. А ведь ей еще придется успокаивать свою вспыльчивую мать… Не переставая думать об этом, Касси поспешила к Ангелу.

— Спасибо тебе… — заговорила она, но он перебил ее.

— Дело еще не закончено.

— Не закончено?

— Нет, — убежденно ответил он и преградил родителям Касси выход из амбара.

— Двадцать лет назад вы заключили перемирие в вашей семейной войне, — обратился он к ним. — Может быть, вам уже пора поговорить и о мире? Не хотите ли вы задержаться здесь еще на какое-то время?

— Нет, черт побери, — ответила Катарина.

— Охотно, — сказал Чарльз.

Катарина скорчила кислую гримасу, а Ангел улыбнулся.

Отец жестом предложил Касси и ее мужу выйти из амбара и закрыл за ними дверь.

Разумеется, Катарина тут же забарабанила в дверь, требуя немедленно выпустить ее. Касси в ужасе смотрела на Ангела — он с невозмутимым видом водворил на место деревянную планку, запирая ее родителей в амбаре.

— Тебе не следует этого делать, — запротестовала она.

— Уже сделал.

— Но…

— Прекрати, Касси. Похоже, что пребывание в запертом амбаре освобождает людей от самого дурного, что в них есть. Теперь очередь твоих родителей. Предоставим им возможность найти общий язык.

— Или убить друг друга. Улыбнувшись, он заключил ее в объятия.

— Но где же твой оптимизм, который заставлял тебя вмешиваться в чужие судьбы?

Она не знала, что ответить. Ангел поцеловал ее. Целовал страстно и долго. И Касси была так счастлива, что, когда он оторвался от ее губ, она даже не заметила, что крики, доносившиеся из амбара, прекратились.

— Ступай в дом, милая, — сказал Ангел, подталкивая ее к дому. — Утром можешь их выпустить.

Касси направилась к дому в полной уверенности, что Ангел последует за ней. Но она, ошиблась. Вскочив в седло, он исчез из ее жизни.

Глава 27

На следующий день Касси не уехала из Техаса, хотя еще совсем недавно собиралась сделать это. Всю ночь она провела в кресле в гостиной, где заснула, ожидая прихода Ангела. Разбуженная солнечными лучами, лившимися из окна, она первым делом направилась в его комнату и обнаружила несмятую постель. Переметные сумы, стоявшие в углу комнаты, исчезли; ничто больше не указывало на то, что он жил здесь.

Тогда она бросилась в конюшню, где увидела то, к чему внутренне уже приготовилась. Его конь тоже исчез. Итак, Ангел уехал. Касси села и заплакала.

Немного успокоившись, она вытерла глаза и, немного поразмыслив, решила, что все равно не осмелилась бы попросить Ангела остаться, даже если бы имела возможность сделать это. Отказ был бы для нее слишком тяжелым ударом. Ей следовало радоваться, что она избежала подобного унижения. Только почему мысль об этом не принесла ей никакой радости?

С трудом переставляя ноги, Касси приблизилась к амбару, ужасаясь одной мысли о том, какой шквал гнева обрушит сейчас на нее мать. Да и не хотелось снова говорить с Катариной об Ангеле, во всяком случае сейчас. Но она получила маленькую передышку, потому что ее родители спали — мирно лежали рядышком на охапке сена.

Касси не стала думать о том, что они, вероятно, помирились. Просто оставила их в амбаре, приоткрыв дверь, и вернулась в дом. Но к тому времени когда она приняла ванну и переоделась в свежее платье, мать уже стучала в дверь ее комнаты.

— Довольно гнусную шутку ты сыграла со своей матерью, Касси, — были первые слова Катарины.

— Знаю, — бесстрастно произнесла Касси, опускаясь в кресло, сидя в котором она обычно читала. — Лучше бы я сама заперлась там с Ангелом.

— О, только не это. Твой отец высказал совершенно правильную мысль: он не хочет оставлять тебя наедине с этим человеком.

— Об этом вы можете не беспокоиться, — тихо проговорила Касси, подтягивая колени к подбородку. — Он уже уехал.

— Отлично.

— Но почему «отлично»? Ведь ты даже не знаешь его, мама.

— Прекрасно знаю, — возразила Катарина. — Да и кто в Вайоминге его не знает?

— Ты говоришь о его репутации. И совершенно не знаешь, каков он на самом деле.

— Даже не хочу это выяснять. Твой отец рассказал мне, что произошло. Я только…

Касси в изумлении уставилась на мать:

— Вы с папой беседовали?

— Не пытайся сменить тему разговора, — нахмурилась Катарина. — У меня к тебе только один вопрос: почему ты сказала этим людям, что он твой жених?

— Потому что он уже готов был сообщить, кто он в действительности, и тогда произошло бы непоправимое.

Возможно, они подумали бы, что я наняла его в качестве телохранителя.

— Так тебе и следовало поступить. Да он, собственно, телохранителем и был.

— Мама, во всей этой истории виновата только я, — едва сдерживая раздражение, сказала Касси.

— И, судя по тому, что я слышала прошлой ночью, прекрасно все уладила. Ладно, не имеет смысла говорить о том, почему все закончилось твоим замужеством. Подобные проблемы нетрудно разрешить, и мы позаботимся об этом еще до того, как уехать из Техаса.

— Нет.

Катарина пристально посмотрела на дочь:

— Что ты хочешь сказать своим «нет»? Касси снова уткнулась лицом в колени.

— Я обещала Ангелу повременить с этим до возвращения домой — на случай, если придется подумать о ребенке.

— А… о Боже, ну почему я чувствую себя так, как прошлой ночью эта бедная женщина? Как, кстати, ее зовут? Дороти?

— Дороти Кэтлин, — подсказала Касси. — Но это только предположение, мама.

— Только? — переспросила Катарина, склоняясь к Касси и обнимая ее. — Моя бедная девочка. Ты такая мужественная, что не проронила ни слезинки. Но почему твой отец ничего не сказал мне? Или он еще не знает, что этот человек изнасиловал тебя?

Касси откинулась на спинку кресла и возмущенно воскликнула:

— Мама, он ничего подобного не делал!

— Не делал? — смутившись, переспросила Катарина, тотчас же меняя тон. — Но тогда… как же так?

— Он не насиловал меня, потому что в этом не было нужды.

Катарина выпрямилась и холодно проговорила:

— Кассандра Стюарт, ты осмеливаешься признаться мне в том…

— Мама, сейчас не время для душеспасительных бесед, ты не находишь?

Катарине пришлось задуматься над вопросом дочери.

— Полагаю, что ты права, — вздохнула она. — О, девочка, как же получилось, что ты допустила такую непростительную ошибку?

— Он хотел меня, — ответила Касси. — А в тот момент для меня только это и имело значение. Потому что я тоже хотела его.

— Я предпочла бы не слышать этого.

— Как и я не рассказывать об этом, — пробормотала Касси. — Я даже не могу понять, почему он захотел меня. Катарина в изумлении смотрела на дочь.

— Какая чепуха. Ты чудесная девушка. Почему бы ему не увлечься тобой?

Касси отмахнулась от комплимента:

— Ты же моя мать. Ничего другого ты и не могла сказать. Но я абсолютно уверена, что мужчины не находят меня привлекательной.

Катарина усмехнулась:

— И это беспокоит тебя?

— Мне не смешно, мама.

— И все же забавно… Когда я была в твоем возрасте, то думала точно так же. У меня тогда не было ни одного ухажера, хотя в моем городе было множество подходящих молодых людей. Потом вдруг у меня в одночасье оказалось сразу трое поклонников — да еще каких! Они так сражались за меня, что было даже неудобно… Я не могла никуда пойти — тут же рядом оказывался один или двое, а порой и все трое. Они ссорились и ревновали друг к другу. Хотя дружили с детства. Дело зашло так далеко, что между ними вспыхнула настоящая война, в которой победил один из них, Я находила, что все это очень романтично, поэтому, когда он сделал мне предложение, я в тот же день ответила согласием. Это был твой отец.

— Вряд ли это можно сравнивать с моим случаем, мама. Ведь тебе повезло родиться красивой женщиной.

— А разве про тебя нельзя сказать того же? Что ж, позволь мне открыть тебе один секрет, девочка, рассказать тебе о признании, которое когда-то сделал мне твой отец. Так вот, он сказал, что в один прекрасный день внезапно увидел, что я гораздо красивее, чем он думал. Видишь ли, мы с ним знали друг друга много лет, но он никогда не обращал на меня внимания. Еще он сказал, что каждый раз, когда смотрел на меня после того случая, я становилась для него все краше и краше, и в конце концов он стал думать, что я самая красивая женщина, которую ему когда-либо доводилось видеть.

— Ты специально дразнишь меня, мама?

— Ни в коем случае. Просто пытаюсь объяснить тебе, что твоя красота необычная. Необходимо время, чтобы оценить ее — как и в моем случае. Когда я стала старше, мой облик сделался более ординарным. Думаю, то же случится и с тобой, так что пройдет не так много времени, и мужчины будут считать тебя прелестной с первого же взгляда, а не недели спустя.

Касси не могла удержаться от смеха.

— Прекрасная сказка, мама, но я в нее не верю.

— Да? Ну что ж, мне думается, этот головорез пробыл здесь достаточно долго, чтобы ты начала казаться ему очаровательной. Ты не можешь понять, почему он возжелал тебя? Да просто потому, что он не мог устоять перед тобой.

Касси покраснела, ей ужасно захотелось, чтобы слова эти оказались правдой. Разумеется, все совсем не так, хотя теперь это уже не важно.

Так она и сказала матери:

— Теперь это не имеет никакого значения. Он уехал в надежде, что я дам ему развод.

— Что ж, в этом мы его не разочаруем, — твердо проговорила Катарина.

Было совершенно ясно, что матери Ангел не по душе, но ее последние слова задели Касси. Ей захотелось сменить тему разговора, и она уже знала, каким образом.

— Ну а какие проблемы вы обсуждали с папой после двадцати лет?

— Не твое дело, — ответила Катарина и вышла, прежде чем Касси успела задать ей следующий вопрос.

Глава 28

Касси так никогда и не узнала, что произошло между ее родителями той ночью в амбаре — если что-то и в самом деле произошло. Мать просто отказалась говорить об этом. Отец порой поддразнивал любопытствующую Касси, говорил, что они просто перестали вести себя как дети. Слова эти можно было понимать как угодно. Но все же родители, похоже, заключили нечто вроде перемирия. По крайней мере начали разговаривать друг с другом. В разговорах этих не обсуждались личные темы, но все же это было общение — пусть настороженное, неуверенное, словно они впервые встретили друг друга, но тем не менее общение.

Катарина даже настояла на том, чтобы отложить свой с Касси отъезд на «после праздников», так что впервые за десять лет Касси встречала Рождество вместе с обоими родителями. Ей удалось еще раз повидать Дженни, на службе в церкви. На этот раз Дженни была там вместе со своим мужем — Маккейли-старший настоял-таки на своем, — и она улучила минутку шепнуть Касси, что все мужчины Маккейли относятся к ней «как к королеве». Поскольку женщины в этом семействе не верховодили уже давно, то в ближайшем будущем намечались любопытные перемены.

И разумеется, весь городок без устали обсуждал поведение Маккейли-старшего и Дороти, Мейбл Кох на ходу шепнула Касси — на случай, если та еще не слышала об этом, — что видели, как они ужинали вместе. Ужин этот так затянулся, что до дома они уже не добрались и сняли два номера в гостинице. Более того, Мейбл утверждала, что они пользовались только одним из этих номеров.

Услышав об этом, Катарина смеялась с полчаса. Что же до Касси, то ей все происходящее отнюдь не казалось таким уж забавным. Но самая поразительная перемена состояла в том, что соседи уже не держали на нее зла. Маккейли-старший даже прислал короткую записку со словами: «Буду рад любому вашему вмешательству в мои дела». Но даже это не подняло настроения Касси. В эти дни ничто не могло развеселить ее и отвлечь от тягостных раздумий.

Она тосковала по Ангелу.

Когда Катарина поняла, что ее дочь действительно страдает, она предложила Касси на обратном пути домой сделать крюк и заехать на несколько дней за покупками в какой-нибудь большой город, может быть, даже в Нью-Йорк.

— Лучше уж тогда в Сент-Луис! — выпалила Касси, удивившись своим словам.

— Как захочешь, девочка. Кстати, там же мы могли бы заглянуть к нотариусу и оформить документы, необходимые для развода. Нет смысла заниматься этим в Вайоминге, чтобы все узнали о твоем замужестве.

Касси промолчала, хотя ей ужасно хотелось спросить:

«Уж если тебя так вдохновляет процедура развода, то почему ты сама до сих пор не разведена?»

Но спрашивать об этом было бы бестактно, хотя порой ей хотелось быть именно бестактной. Некоторая доля наглости не повредила бы при общении с определенным типом людей.

Мама, разумеется, желала ей только добра, но Катарина все же была слишком властной и самоуверенной, склонной принимать решения, не заботясь о мнении дочери.

Раньше Касси никогда не возражала против этого, потому что знала: Катарина счастлива только тогда, когда может влиять на ход событий. Но пришло время, когда Касси поняла: она сама должна принимать ответственные решения. И поездка в Сент-Луис стала именно таким решением, пусть даже принятым под влиянием момента.

Отправка телеграммы была вторым поступком, о котором Касси не потрудилась сообщить матери. Идея отправить телеграмму не выходила у нее из головы. Наконец она решилась: телеграфировав о своем приезде в Сент-Луис, просила частное сыскное агентство Пинкертона связаться с ней во время ее пребывания в городе для того, чтобы выяснить: можно ли что-либо предпринять для розыска родителей Ангела? В конце концов, решила она, сам он почти наверняка отказался от дальнейших попыток найти их, а ей очень хотелось, чтобы Ангел нашел своих родителей. Способствовать воссоединению распавшихся семей — это было в ее характере.

Касси и Катарина выехали из Коулли в первых числах нового года. После того как отношения с соседями Чарльза счастливым образом наладились, Касси была уверена, что теперь сможет приехать к отцу в любое время. Но она совершенно не ожидала услышать при отъезде слова папы о том, что он, вероятно, сам заглянет к ним на Север с визитом на месяц-другой; и уж тем более не надеялась увидеть при этом едва заметную улыбку мамы.

Итак, в том амбаре между ними действительно что-то произошло. И нераскрытая тайна этого происшествия — вот, пожалуй, единственное, что могло сейчас отвлечь Касси от мыслей об Ангеле. От мамы ничего узнать не удалось, но, возможно, она просто шла не тем путем.

Касси вспомнила, как удивилась, когда впервые поняла, что молодые Кэтлины и Маккейли ничего не знают о причине вражды между их семьями. Но Касси настолько привыкла не вмешиваться в личную жизнь своих родителей, что прежде ей даже не приходило в голову, насколько странно их отношения выглядят со стороны, — она оставалась просто незаинтересованным наблюдателем. Теперь она решила, что пора положить этому конец.

Но переполненный дилижанс не располагал к доверительным беседам, поэтому Касси дождалась, когда они добрались до железной дороги, чтобы ехать дальше на восток с большим комфортом и в относительном уединении. В первый же день их путешествия на поезде она начала разговор в вагоне-ресторане, специально затянув десерт и дождавшись, когда ресторан начал пустеть.

Прошло уже больше недели после их отъезда из Коулли, и Касси не терпелось испробовать новую стратегию. С совершенно невинным видом она спросила у матери:

— Как получилось, что вы с папой разлюбили друг Друга?

Катарина едва не поперхнулась вишневым коблером[3] .

— Касси, что за вопрос?

Дочь пожала плечами:

— Думаю, мне следовало задать этот вопрос много лет назад.

— После той «вечеринки» в амбаре у твоего отца ты стала чересчур самоуверенной или просто нахальной.

— Ты так думаешь? Я всего лишь пытаюсь…

— Не пытайся провести меня, милая.

— Не уходи от вопроса, мама. Я спросила без всякой задней мысли и полагаю, я имею право задать этот вопрос.

— Он чересчур… личный.

Катарина по-прежнему хотела уйти от ответа. Касси прекрасно понимала это, но решила, что на сей раз настоит на своем.

— Но я все же не какая-нибудь любопытствующая соседка, а твоя дочь. А он мой отец. И о том, что произошло между вами, мама, ты должна была рассказать мне давно. Почему ты разлюбила его?

Катарина уставилась в окно на скучный зимний пейзаж, в котором не было совершенно ничего интересного. Касси по опыту знала, что из матери теперь не вытянуть ни слова. Такова была ее манера поведения. Если ей не удавалось припугнуть собеседников настолько, что те сами прекращали нежелательный разговор, Катарина просто переставала обращать на них внимание.

Поэтому Касси чрезвычайно удивилась, когда несколько минут спустя мать задумчиво проговорила:

— Я и не переставала любить его.

Касси была готова услышать что угодно, но не это. Она не верила своим ушам и теперь не знала, что ответить.

Катарина по-прежнему глядела в окно, но она прекрасно понимала, какую бурю чувств вызвали в душе дочери ее слова.

— Я знаю, что в это просто невозможно поверить, — снова заговорила Катарина.

— Ты права, мама. Никто из знающих тебя людей даже не сомневается, что вы с отцом ненавидите друг друга. Да и я не понимаю…

— Знаю, что не понимаешь. Откровенно говоря, я и сама этого не могу понять, — вздохнула Катарина. — Злоба и обида — очень сильные чувства. Как, впрочем, и страх. Эти чувства могут подвигнуть тебя на самые невероятные поступки. Так вот… Злоба, обида и страх владели моей душой много лет.

И снова Касси не поверила своим ушам.

— Страх, мама? И это говорит женщина, которая, стоя в Шайенне посреди улицы под градом пуль, летевших со всех сторон, собственноручно пристрелила двоих бандитов из той четверки, что ограбила банк? Кажется, один из налетчиков держал в руках мешок с деньгами, верно? Да ведь ты одна из самых бесстрашных женщин на свете!

Наконец Катарина отвела взгляд от окна и посмотрела на Касси. Губы ее сложились в полуулыбку.

— У меня самой в том банке лежало довольно много денег. Поэтому было нелепо просто стоять и смотреть, как их пытаются украсть. Но я никогда не говорила, что ничего не боюсь.

— Тогда чего же ты боялась?

— Касси…

Касси, зная этот ее тон, поспешно проговорила:

— Теперь ты не можешь замолчать, мама. Я сойду с ума, если не услышу конца этой истории.

Катарина, обескураженная, смотрела на дочь.

— Ты набралась упрямства от своего отца.

— Скорее от тебя.

Мать снова вздохнула, в который уже раз.

— Ну ладно, но сначала тебе следует узнать, что я очень хотела иметь детей. После того как мы с отцом поженились, я каждый месяц плакала, когда… когда понимала, что снова не беременна. И когда это наконец случилось, я почувствовала себя счастливейшей из женщин. Мне казалось, что все эти девять месяцев я так и прохожу с радостной улыбкой на лице.

Касси с большим трудом могла представить себе эту картину. Потому что, сколько она себя помнила, ее мама чрезвычайно редко улыбалась.

— Но при чем здесь страх?

— Это пришло позднее. Видишь ли, я совершенно не могла себе представить, что значит рожать. Моя мама умерла, когда я была еще ребенком, так что она никогда мне об этом не рассказывала. Твой отец и я… мы тогда только что переехали в Вайоминг, у меня не было там подруг, которые могли бы мне все объяснить и подготовить к родам. К тому же я еще ни разу не видела, как женщины рожают. И была настолько наивна, что, когда отошли воды, решила: все уже позади. Но тут-то все и началось. И прежде всего — боль. Ты не могла, естественно, видеть себя в тот момент, но доктор потом сказал мне, что ты была одним из самых крупных младенцев в его практике. Сами же роды длились около двух суток. За это время я раз десять прощалась с жизнью. По крайней мере мечтала об этом. В какой-то момент доктор потерял надежду, так слаба я была. Но ты все же появилась на свет.

Я даже не помню, как именно это происходило, поскольку находилась в полубессознательном состоянии. А тут еще и послеродовые осложнения. У меня были множественные разрывы. Никак не останавливалось кровотечение… Не смотри так на меня.

Касси сильно побледнела.

— Ты в этом совершенно не виновата. Уж если ты хочешь знать, правду, я не нашла бы в себе сил, чтобы поправиться, если бы не знала, что нужна тебе.

— Но мама…

— Никаких но, — отрезала Катарина. — Теперь ты понимаешь, почему я не хотела рассказывать тебе все это? Но твоей вины в том нет, и ты должна поверить мне, девочка: я никогда и не винила тебя. Хотя винила твоего отца. Я знаю, что была в данном случае не права. Подобные вещи случаются. И в этом никто не виноват. Но тогда я была не в состоянии рассуждать здраво.

Катарина внезапно рассмеялась. Но в ее смехе звучала горечь.

— Я до сих пор раздумываю: может, жизнь сложилась бы совершенно по-другому, если бы все то, что мне пришлось пережить, стало мне известно немного раньше? Удивительное дело. Стоит только какой-нибудь женщине — даже совсем незнакомой — увидеть тебя с ребенком, как она начинает говорить о пережитом во время родов. Если бы все то, что мне пришлось впоследствии выслушать, я знала раньше, то была бы гораздо лучше подготовлена к родам. Знала бы, что первые роды — самые трудные, но испытанная боль скоро забывается, что женщины с узкими бедрами, как у меня, порой рожают еще тяжелее. Я знала бы все это да еще то, что ребенок привносит в жизнь ни с чем не сравнимую радость, а это стоит таких страданий.

— Да, стоит, — продолжала Катарина, немного помолчав. — Я никогда не жалела, что родила тебя, Касси. Но после всего, что пережила, я уже не хотела больше рожать и добилась своего. Сказала твоему отцу, что пристрелю его на месте, если он хотя бы подумает посягнуть на мою постель.

Глаза Касси расширились.

— Полагаю, он не пришел от этого в восторг?

— Да, разумеется.

— И что же?

— С этого все и началось. Видишь ли, я ведь не попросила его просто дать мне время прийти в себя. Я просто сказала; больше это не повторится. Сначала он был очень внимателен ко мне, думал, наверное, что я изменю свое решение. Но прошло восемь месяцев, и он в конце концов потерял терпение. Теперь я не могу винить его за это, хотя тогда винила. Мне представлялось, что если я не хочу больше заниматься любовью, то и он может с легкостью отказаться от этого. Теперь-то я понимаю, что ошибалась. Но тогда я была очень молода, меня переполняли эмоции, и я вела себя глупо.

— И чем же все это закончилось — отец молча дулся на тебя?

— Нет, когда он убедился, что мое решение неизменно, он просто стал наведываться к Глэдис.

Касси приходилось слышать про заведение Глэдис. Лет семь назад оно сгорело, и «мадам» перебралась в какой-то другой город. Но в свое время она была хозяйкой одного из самых шикарных публичных домов в Вайоминге. Мужчины порой и сейчас вспоминали о нем, но Касси просто не могла представить себе, что и ее отец ходил туда.

— Ты не ошибаешься? — спросила она.

— Конечно, нет. Неужели ты думаешь, что я могла бы разрушить брак на основании одних только подозрений? Тогда в Шайенне жил один человек. Теперь я уже не помню, как его звали, но он был очарован мной и все время надоедал вопросом: когда же я уйду от твоего отца к нему? Он докучал мне даже тогда, когда я должна была вот-вот родить. Он решил, что лучший способ убедить меня уйти к нему — это рассказать о том, что весь город видит, как Чарльз ходит к Глэдис.

— Тоже мне… доброжелатель, — нахмурилась Касси.

— Согласна. Если я верно помню, я разбила себе костяшки пальцев о его челюсть. В благодарность за эту информацию. И никогда больше не встречалась с ним. Но как бы то ни было, я просто сходила от этого с ума и прямо спросила твоего отца, правда ли это, а когда он не стал отрицать — предложила ему убираться вон. Он не ушел. Тогда я запретила ему разговаривать со мной.

— И с тех пор вы не перемолвились ни словом…

— Я не могла уступить, Касси, — немного смущенно проговорила Катарина. — Я не из тех женщин, которые прощают. Да, знаю такое за собой. То, что сказала эта Дороти, — чистая правда. Твой отец может радоваться, что я не пристрелила его тогда на месте. Как-то поздним вечером я сама отправилась к Глэдис, чтобы выяснить, к какой из ее женщин ходит мой муж. Я была готова пристрелять ее. Но Глэдис по-настоящему заботилась о своих девушках. Она мне ничего не сказала.

— Но ты говорила, что никогда не переставала любить его, — напомнила Касси.

— С этим я тоже ничего не могла поделать. К тому же сознавала, что сама виновата во всем, но, я просто не могла забыть и простить. Страх и гнев — чертовски сильное сочетание. Никогда не позволяй этим чувствам овладеть твоей душой, как это случилось со мной.

Касси задумчиво покачала головой. Она сочувствовала и отцу, и матери. В таких ситуациях нет и быть не может правых и виноватых. Но ведь теперь они снова стали общаться друг с другом, напомнила себе Касси. Что-то заставило их забыть старую обиду.

— Мама, но что произошло между вами той ночью в амбаре?

— Не твое дело.

Сообразив, что мать уже пришла в себя и теперь ее ничем не проймешь, Касси невольно рассмеялась. И оставалась в прекрасном настроении еще несколько часов. Но именно этим вечером она поняла, что у нее нет никаких причин откладывать дело с разводом. Она не забеременела.

Глава 29

Сент-Луис, население которого превышало триста тысяч жителей, стоял в одном ряду с такими городами, как Филадельфия и Нью-Йорк. И хотя Катарина предпочитала ежегодно наведываться за покупками в Чикаго, им случалось все же несколько раз заезжать и в Сент-Луис.

В последний раз им довелось побывать здесь в семьдесят пятом году, вскоре после окончания строительства Восточного моста через Миссисипи. С тех пор предместья города заметно разрослись. Да и весь город за последние шесть лет сильно изменился. Но Катарина была человеком привычки. Когда бы они ни приезжали, она всегда останавливалась в уже знакомых им с дочерью гостиницах, как правило, самых лучших в городе, хотя и не обязательно самых новых.

Поэтому Касси предположила, что они будут жить в той же самой гостинице, что и шесть лет назад, и в своей телеграмме в сыскное агентство попросила детектива найти ее именно там. Она надеялась, что ей удастся скрыть от матери свои планы.

Катарина не поднимала снова вопрос о визите к адвокату, но Касси знала, что она вернется к нему, как только покончит с покупками. Таким образом, у Касси была неделя, возможно, две, чтобы решить, как ей поступить с разводом. Разумеется, все и так было ясно: следовало оформить развод. Касси не видела причин медлить с этим хотя бы потому, что не могла жить вместе с мужем. Об этом, впрочем, она весьма сожалела.

Но посвящать в свои раздумья мать Касси не хотела. Катарина пришла бы в ужас при малейшем намеке на то, что Ангел нравится ее дочери и она хотела бы жить с ним. Все доводы, которые прозвучали бы из уст матери, Касси слушать не желала. Что бы ни сказала Катарина, Касси относилась к Ангелу по-прежнему.

Старожилы предрекали, что в городе вот-вот начнется снегопад, но солнце, словно в пику их предсказаниям, продолжало сиять на небосклоне. Лучи его не очень-то грели — зимы в Сент-Луисе гораздо прохладнее, чем в Техасе, к которому Касси уже привыкла, — но бродить по городу в ярких лучах солнца было куда приятнее, чем в снегопад. Хотя далеко ходить им почти не приходилось. Разыскать самую модную портниху в городе не составляло особого труда. Такой портнихой по-прежнему оставалась мадам Сесиль, та самая, у которой им уже приходилось одеваться. Ее мастерская находилась всего лишь в нескольких кварталах от их гостиницы. Они даже несколько раз ходили к ней пешком, когда ветер немного стихал.

В день их четвертого визита к портнихе, для последней примерки, Катарина наняла экипаж. Касси предпочла бы отправиться пешком, так как ей совершенно не хотелось слушать обычную болтовню матери. Девушку снова одолевали грусть и тоска. Они находились в городе уже пять дней, но человек из агентства Пинкертона так и не появился. Касси уже начала подыскивать предлоги, чтобы отсрочить отъезд, если сыщик не нанесет ей визит и на следующей неделе.

Касси сознавала, что поиск родителей Ангела не прихоть, но весьма важное для нее дело — по той простой причине, что если она преуспеет в этом, то получит веский предлог не только вновь увидеться с Ангелом, но и поговорить с ним. А она страстно желала с ним встретиться. В конце концов, это было вполне реально. Гораздо чаще, чем прежде, представлялась ей такая картина: она возвращается в Шайенн и встречает Ангела на улице. Но он заговорил бы с ней, только если бы что-то заставило его сделать это. Он не стал бы разговаривать с ней лишь ради поддержания ее репутации. Они оба были довольно заметными фигурами в Шайенне, и, если бы ее увидели в обществе пресловутого Ангела, по городу бы поползли скандальные слухи.

— Ты снова хандришь, — заметила Катарина, когда до мастерской мадам Сесиль оставался один квартал.

— Да нет.

— Хандришь.

— Возможно, это потому, что я скучаю по Марабелле. Работники с ранчо, которых Катарина захватила с собой в Техас на случай, если понадобится демонстрация силы, возвращаясь, взяли Марабеллу с собой, так как владельцы роскошных гостиниц обычно хмурились, когда видели подобных любимцев у своих постояльцев. Причина хандры, названная Касси, была ложью только наполовину. Она действительно скучала по своей пантере. Но гораздо больше скучала по Ангелу.

— Неплохо было бы отправить телеграмму, чтобы сюда перегнали наш собственный спальный вагон, — сказала Катарина. — Но мы могли бы и не дожидаться его, если тебе не терпится отправиться домой.

— Нет! — воскликнула Касси с излишней горячностью. И тут же поспешно добавила:

— Я хочу сказать, что вполне могу обойтись без Марабеллы еще неделю-другую. И она без меня обойдется.

— Не вполне уверена насчет Марабеллы, — заметила Катарина. — Тебе-то не пришлось гоняться за ней до самого Денвера — ты тогда в первый раз отправилась к своему отцу. И тебе не пришлось объяснять окружающим, что они не охотятся на дикую пантеру, а ищут любимицу моей дочери, — мол, кошечке надоело сидеть дома, где ее никто не боится.

Касси улыбнулась, вспомнив длинное взволнованное письмо, которое доставили в Техас одновременно с Марабеллой, посаженной в огромную клетку — Катарине пришлось заказать ее, чтобы отправить кошку дочери по железной дороге. Тогда Марабелла, оставшись без хозяйки, попыталась последовать за Касси, но после первой же остановки поезда, сразу за пределами штата Колорадо, потеряла след.

— Она прекрасно вела себя прошлым летом, когда мы ездили в Чикаго, — напомнила матери Касси.

— Тогда мы уезжали только на десять дней, а Марабеллу заперли в амбаре вместе с ее приятелем, стариной Максом, чтобы она не разрушила дом.

Касси поспешила заступиться за свою любимицу:

— Она не смогла бы что-то разрушить, мама. Но уж если зашла речь о наших домашних животных, то вспомни о Коротком Хвосте, твоем милом слонике. Как ты думаешь, к тому времени, когда мы вернемся домой, амбар будет еще стоять на месте?

Катарина сердито взглянула на дочь:

— Мне начинает казаться, что этот мужчина плохо повлиял на тебя.

— Какой мужчина? — с невинным видом спросила Касси.

— Ты прекрасно знаешь какой, — все так же мрачно глядя на дочь, напомнила Катарина. — Твоя дерзость становится невыносимой.

— А мне-то казалось, что я исправляюсь.

— Ты понимаешь, что я имею в виду? Касси закатила глаза:

— Мама, если ты случайно не заметила, то знай: я уже взрослая. Когда ты перестанешь относиться ко мне как к ребенку?

— Когда тебе будет шестьдесят пять, а я улягусь в могилу, но ни днем раньше.

Если бы Катарина не говорила таким серьезным тоном, Касси рассмеялась бы.

— Ну хорошо, мама, считай, что ты победила. Я обуздаю свою наглость. Но можешь ты по крайней мере не звать меня «дитя» на людях?

Катарина поджала губы:

— Ну что ж, если это так тебя шокирует…

Она не успела договорить — кучер, с силой натянув вожжи, остановил экипаж, так что мать с дочерью едва удержались на своих местах. Неповоротливая грузовая повозка выехала из боковой улочки и перегородила дорогу — кучер, по-видимому, собирался повернуть в направлении, противоположном их движению.

Кучер пришел в ярость от того, что едва избежал столкновения, и принялся поносить своего коллегу во весь голос. Тот взглянул на крикуна и сделал неприличный жест. Завязалась грубая перебранка.

Катарина покраснела, так как отборнейшие ругательства разносились на всю округу.

— Заткни уши, Касси, — велела она дочери и бросила доллар на сиденье кучера. — Мы доберемся пешком.

— Но, мама, становится все интереснее, — запротестовала Касси.

— Мы доберемся пешком, — еще настойчивее повторила Катарина.

Она и в самом деле испытывала неловкость. Касси находила происшествие довольно забавным, ей приходилось слышать и более крепкие выражения из уст работников на их ранчо; да порой и сама мама, отчитывая работников, высказывалась довольно резко. Но в этом проявлялась эксцентричность Катарины. В отличие от Касси, которая носила при себе «кольт» только на ранчо, Катарина никогда не расставалась со своими револьверами — за исключением тех случаев, когда выезжала на восток. Без оружия она превращалась в великосветскую даму, которую могло шокировать даже случайно услышанное грубое слово.

Касси решила немножко поддразнить маму:

— Знаешь, такого не, могло бы произойти, будь с нами Ангел.

— Ты гордишься тем, что один вид этого типа наводит ужас на людей? — не поверила своим ушам Катарина.

— Да, и не скрываю этого. Эта его черта порой может оказаться очень полезной. Только представь, с какой легкостью тебе удалось бы избавиться от Мисси Поттер, если бы в гостиную вошел Ангел.

Катарина фыркнула:

— Не обольщайся, девочка. Да он не выдержал бы ее болтовни и сбежал первым.

— Ну тогда от Билли Гейта, который каждое воскресенье разглагольствует о сражениях Гражданской войны, а ты с твоим мягкосердечием не можешь не слушать его.

— Он был героем войны. Но не хочешь ли ты сказать, что не прочь остаться женой этого Ангела?

При этом Катарина взглянула на дочь столь сурово, что Касси сочла за благо промолчать.

— Надо поторопиться, а то опоздаем к портнихе, — заметила Катарина и энергично зашагала по запруженному пешеходами тротуару, так что очередные колкости в адрес матери — Касси пришлось на время отложить.

Через минуту они подошли к ателье и у самого входа столкнулись с прекрасно одетым джентльменом и его расфуфыренной подругой — очевидно, клиентами мадам Сесиль. Джентльмен этот был таким красавцем, что Касси не могла оторвать от него взгляда. Слава Богу, Катарина не заметила этого, но ей все же пришлось обратить внимание на джентльмена, так как тот, мельком взглянув на них, тут же забыл об их существовании; более того, он даже не счел нужным придержать для дам дверь и с наглым видом прошел перед ними в ателье вслед за своей подругой.

— Некоторые люди не имеют никакого понятия о вежливости, — сказала Катарина еще до того, как за мужчиной закрылась дверь.

Он услышал эти слова и, повернувшись, так посмотрел на Катарину, что щеки ее вспыхнули. Касси решила промолчать, хотя ей очень хотелось сказать, что, будь рядом Ангел, ничего подобного с ними не произошло бы.

Но Катарина еще не забыла их разговор на эту тему, поэтому предупредила дочь:

— Знаю, что ты хочешь сказать. Можешь оставить это при себе.

— А я ничего и не говорю.

— Меня так и подмывает дать отставку мадам Сесиль и найти другую портниху.

— Но это же не ее вина, — запротестовала Касси.

— Разве? Ведь она назначила нам для примерки то же время, что и этой распутной женщине.

— А почему ты думаешь, что она не женщина из общества?

— Я с первого взгляда могу распознать содержанку, — надменно проговорила Катарина. Касси закатила глаза:

— Мама, ты злишься из-за пустяков.

— Да неужели? — Катарина нахмурилась. — Ты считаешь, что думать о том головорезе пустяки?

Неужели ее слова так подействовали на маму? Касси сообразила, что ей следовало понять: Катарина вряд ли разошлась бы так из-за нескольких грубых слов, услышанных на улицах большого города, — здесь можно было услышать и не такое.

Она решила не спорить с матерью:

— Хорошо, больше не скажу о нем ни слова.

— Вот и отлично. Ну а теперь, мне думается, пора показать этому нахалу, как поступают и что говорят в таких случаях в Вайоминге.

Входя в ателье, Касси услышала, как Катарина как бы про себя проговорила:

— Хотела бы я, чтобы сейчас при мне был мой верный «кольт».

Что же до Касси, то она в этот момент поймала себя на крамольной мысли: больше всего она хотела бы, чтобы рядом с ней был Ангел.

Глава 30

Вечером того же дня Касси не стала дожидаться мать, которая задержалась в ресторане гостиницы, расточая похвалы поварам и официантам за великолепный ужин. Она незаметно проскользнула в вестибюль гостиницы, затем подошла к портье.

Ей удавалось каждый день по несколько раз ускользать от матери и справляться у портье, нет ли для нее каких-нибудь известий, даже если приходилось ждать, когда Катарина отойдет ко сну. Так как они остановились в отдельных, хотя и сообщающихся комнатах, это было не так уж сложно проделывать, пусть даже Касси не очень нравилось одной спускаться в вестибюль поздним вечером.

Сегодня ей не придется этого делать — по крайней мере ей хотелось так думать. Но, не дойдя нескольких метров до стойки портье, она остановилась.

— Мы с вами где-то встречались, не так ли, мисс?

Касси во все глаза смотрела на задавшего этот вопрос незнакомца. Это был тот самый молодой человек, клиент мадам Сесиль, так рассердивший Катарину тем, что не пропустил их впереди себя. Тогда в ателье помощницы портнихи туг же увели его в задние комнаты, — лишив тем самым Катарину возможности высказать ему в глаза все, что она думает о его манерах. Теперь же Касси, хотя и понимала, что ведет себя неприлично, смотрела как завороженная на этого красавца, на его светло-русые вьющиеся волосы и гладко выбритое безупречно правильное лицо. На молодом человеке был элегантный темно-серый костюм-тройка.

— Мисс? — повторил он с вопросительной интонацией, ожидая ответа на свой вопрос.

— Нет, вы ошиблись, — довольно резко ответила Касси.

Ей, к собственному удивлению, быстро удалось преодолеть свое смущение. Этот молодой человек, конечно же, привык к восхищенным взглядам женщин, подумала она. И тотчас же явилась неожиданная мысль: где проводит нынешний вечер его подруга, если она и в самом деле его содержанка.

— Мы с вами точно никогда раньше не встречались?

— Совершенно точно, — заверила Касси. — Но мы с вами, очевидно, заглядываем в одно и то же ателье. Молодой человек улыбнулся:

— Ну да, вы та самая девушка, которую сопровождала какая-то старая карга.

Касси приподняла бровь. Похоже, ее собеседник был весьма последователен в хамстве.

— Эта старая карга — моя мама. Вы намеренно грубите или просто не знаете других слов?

— Таков мой стиль общения, и дамам из моего окружения он весьма по душе.

Касси показалось, что он и в самом деле верит в то, что говорит. С трудом удержавшись от смеха, она предупредила своего собеседника:

— Что ж, подобный стиль общения может привлечь к вам пристальное внимание моей мамы, и если она заметит, что вы разговариваете со мной, то непременно бросится в номер доставать из чемодана свой револьвер.

Касси полагала, что этих слов окажется вполне достаточно, чтобы молодой человек отстал от нее, но он лишь понимающе кивнул и рассмешил своим новым вопросом:

— Ваша мама всегда берет с собой револьвер?

— Только когда выбирается в город.

— Но в Сент-Луисе вполне безопасно.

— Поэтому, приезжая сюда, она и держит револьвер в чемодане. Понимаете, обычно она носит его на поясе.

— Не хотите ли сказать, что вы приехали с Запада? Касси усмехнулась неожиданному замешательству молодого человека:

— А что, если и так?

— Тогда я нахожу это очаровательным, — ответил незнакомец, и Касси ни на секунду не усомнилась, что его слова были совершенно искренними. — Вам приходилось встречать настоящих индейцев? Или быть свидетельницей уличных дуэлей, о которых нам здесь приходилось слышать?

Касси не была расположена отвечать на подобные вопросы. Ей уже приходилось встречать людей, жадных до рассказов о Диком Западе, но тем не менее никогда не пытавшихся увидеть эти места. Пусть на Западе по мере прокладки железных дорог росли все новые и новые города — города золотоискателей и скотоводов, до которых теперь можно было добраться на поезде в считанные дни, — люди, подобные этому щеголю, предпочитали оставаться там, где всегда спокойно, с удовольствием слушая россказни о примитивных нравах, царящих на новых землях.

Она решила не скрывать своего отношения к байкам о Диком Западе.

— Небольшие группы индейцев появляются так часто, что мы даже не обращаем на них внимания. Они досаждают лишь поселенцам, живущим далеко от других, да еще путешественникам, проезжающим на дилижансах. Но индейцы далеко не так кровожадны и воинственны, как принято считать. Что же до стрельбы на улицах, то такое случается. Мне и самой пришлось стрелять с месяц назад, но я ни в кого не попала. Вся слава досталась прекрасному стрелку по имени Ангел. Вообще-то все зовут его Ангелом Смерти. Вам приходилось когда-нибудь слышать о нем?

— Да нет, не припоминаю, — ответил молодой человек. — Но откуда такое странное имя?

— Этот человек никогда не промахивается и всегда стреляет на поражение. А теперь позвольте откланяться, мистер…

— Бартоломео Лоуренс, но для друзей просто Барт. А как зовут вас?

— Кассандра… Ангел.

Она замешкала, прежде чем произнести фамилию Ангел. И по выражению лица собеседника поняла, что он не верит ей. Но это ее не очень волновало. Разговор с Лоуренсом лишь отвлек Касси от важного дела. В дверях ресторана внезапно появилась Катарина; она окинула взглядом вестибюль, отыскивая дочь.

— Но для вас я миссис Ангел, — добавила Касси, досадуя на себя за то, что разговорилась с незнакомым молодым человеком.

Не дожидаясь ответа, она направилась к конторке портье. В ее распоряжении было секунд десять — потом мать нагонит ее. К изумлению Касси, портье протянул ей клочок бумаги, который она, не читая, зажала в кулаке, услышав за спиной шаги Катарины. Та прошла мимо Бартоломео Лоуренса, не узнав его.

— Касси, что ты тут делаешь?

Обернувшись на ее голос, Касси увидела, что Лоуренс стоит на том же месте, где она его оставила, так что, возможно, слышит их с матерью разговор. Но если она проделала все как следует, то это можно даже обернуть себе на пользу.

— Я узнавала, не появился ли Ангел, мама. — И задумчиво добавила:

— Знаешь, это один из тех случаев, когда его присутствие было бы весьма кстати.

Катарина, проследившая за взглядом дочери, смотревшей на Лоуренса, теперь узнала его. Молодой человек усмехнулся, услышав слова Касси, и, отвесив поклон, направился к выходу.

Катарина нахмурилась:

— Он приставал к тебе?

— В общем-то нет. Он узнал меня и представился.

— Надеюсь, извинился?

— Я намекнула, что неплохо бы это сделать, но он назвал свое хамство просто стилем общения — похоже, он довел этот стиль до совершенства. Во всяком случае, он так мне надоел, что я решила припугнуть его именем Ангела. Но похоже, напрасно.

— Ничего страшного, — отрезала Катарина, направляясь к лестнице, ведущей к их номерам. — Мне все-таки придется вытащить из чемодана свой револьвер.

Глава 31

Детектива звали Финеас Кирби. Он снял номер в той же гостинице и даже на том же этаже, что и Касси с мамой. Но, прочитав его записку, Касси отнюдь не бросилась стремглав в его комнату, как можно было ожидать. Разумеется, ей не хотелось будить детектива среди ночи, но главное — страшила мысль: как объяснить маме, для чего она наняла детектива?

Поэтому Касси дождалась того момента, когда Катарина отправилась спать. Касси даже легла в постель, где пролежала, не смыкая глаз, несколько часов — на случай, если маму одолеет бессонница и она вдруг заглянет к ней, чтобы немного поболтать, как уже не раз случалось.

Вскоре после полуночи Касси встала, оделась и выскользнула за дверь. Номер мистера Кирби находился в другом конце коридора. Девушка тихонько постучала. Прошло довольно много времени, прежде чем за дверью послышались шаги. Наконец, широко зевая, сыщик открыл дверь. Касси замерла, увидев перед собой заспанного мужчину с недовольным выражением лица. Мистер Кирби был в просторном желтом халате, из-под которого виднелись ноги в носках, но без тапочек. Ему было лет тридцать пять, и он, похоже, уже начинал полнеть. В его внешности не было ничего примечательного, разве что сразу поражал пронзительный взгляд голубых глаз.

Мистер Кирби уже собрался строго отчитать особу, нарушившую его сон, но, внимательно вглядевшись в ее лицо, изменил свое намерение:

— Извините, мисс. Я сначала принял вас за гостиничную обслугу. Вы заблудились?

— Нет, сэр, меня зовут Касси Стюарт. Это я просила вас о встрече.

Детектив снова нахмурился:

— Вы знаете, который час, мисс Стюарт? Она кивнула:

— Да, я знаю, но не могу ждать до утра. Я остановилась здесь вместе с мамой и не хотела бы посвящать ее в это дело. Видите ли, ей не нравится мой муж, а речь пойдет именно о нем.

Финеас вздохнул:

— В таком случае заходите, присаживайтесь. Перед камином стояли два кресла. Хозяин подбросил несколько поленьев, оживив тлеющие угли, и опустился в одно из кресел. Пошарив в карманах пиджака, висевшего на спинке кресла, он достал из внутреннего кармана блокнот.

— Итак, чем могу служить, мисс Стюарт? — спросил он, начиная делать пометки в блокноте. Касси опустилась в соседнее кресло;

— Я хотела бы разыскать родителей моего мужа.

— Они пропали?

— Не совсем, — ответила Касси. — И он тоже… не совсем муж мне… Ну, сейчас-то он муж, но мы должны вскоре развестись. — Заметив удивление сыщика, она поспешно добавила:

— Но это не имеет ничего общего с моей просьбой. Я просто хочу помочь ему воссоединиться с семьей, как бы сделать прощальный подарок.

— Очень любезно с вашей стороны, — заметил мистер Кирби. — И как же зовут его родителей?

— В этом и состоит проблема. Он расстался с ними в раннем детстве и не запомнил их имена. Видите ли, его похитили именно в этом городе. Похитил один обитатель гор лет двадцать назад, и мальчик следующие девять лет провел в глуши, в хижине в Скалистых горах. Он считает, что, когда его похитили, ему было лет пять-шесть. И еще: его родители были не из этого города. Он помнит, что они привезли его сюда на поезде. Похоже, они либо были здесь проездом, либо приехали кого-то навестить.

— Его родители постоянно жили вместе?

— Скорее всего нет. Он почти не помнит своего отца.

— Что ж, по крайней мере у нас есть имя ребенка… Касси виновато улыбнулась:

— Да нет, не совсем… Ему дали имя Ангел, поскольку он помнил, что так его звала мама.

На лице сыщика отразилось изумление.

— Довольно странно, — произнес он в раздумье. Затем, с минуту помолчав, спросил:

— Может быть, вы хотите таким образом найти самого молодого человека?

— Нет, я знаю, где можно его найти. Я просто хочу разыскать его родителей, если они еще живы. Мне кажется, кто-нибудь должен помнить ту трагедию — пропажу ребенка, которого так и не нашли. Только я не знаю, где найти человека, который, возможно, помнит его родителей. Насколько я могу судить, сам Ангел понятия не имеет, где их искать. Он побывал здесь после смерти похитившего его человека, но ничего не узнал. — Касси вздохнула. — Я понимаю, этого слишком мало, чтобы начинать поиски…

— Напротив. Думаю, смогу назвать вам их имена через день-два. Немного больше времени может занять поиск их нынешних адресов, но наше агентство имеет доступ к прекрасным источникам информации в каждом штате, а телеграф значительно упрощает мою работу. Кстати, на редкость полезное изобретение. Благодаря ему удалось изловить немало преступников.

Он заглянул в свои заметки, бурча себе под нос:

— Надо же — Ангел! Интересно, многие ли по эту сторону Миссисипи носят такое имя?

— Прошу прощения…

— Ничего, мадам. — Финеас встал, чтобы проводить Касси до двери. — Думаю, вы не будете возражать, если я возьмусь за работу сразу же с утра.

Касси покраснела:

— Разумеется, нет. Простите, что я потревожила вас в такой поздний час, но мне не так-то просто было ускользнуть от мамы — она не дала бы нам поговорить спокойно, потому что мой муж ей очень не по душе.

— Значит, это она торопит вас с разводом?

— Да, но дело не только в этом. Мы с мужем сами приняли это решение, поскольку поженились случайно.

— Впервые слышу о подобном браке.

— Как же еще назвать венчание под дулом револьвера? Сыщик улыбнулся:

— Теперь понятно. И могу понять, почему вам не терпится развестись. Не так-то легко быть женой головореза. Даже короткое время.

— Откуда вы знаете, что он головорез?

— Не так уж трудно догадаться, если человека зовут Ангел.

Догадка мистера Кирби произвела на Касси должное впечатление — детектив был просто гением сыска, так что ее деньги не пропадут даром.

Финеас не был гением — просто он только что приехал из Денвера с очередного задания; в поезде же случайно оказался рядом с «головорезом» по имени Ангел. Сыщик неплохо скоротал время в пути, четыре часа донимая своего нового знакомого вопросами. Жизненный опыт подсказывал Финеасу, что человека с такой внешностью, как у Ангела, обязательно должна разыскивать полиция. Однако на сей раз жизненный опыт подвел его.

Финеас, конечно же, рисковал получить пулю в лоб за свою настойчивость, но он любил риск, иначе выбрал бы себе другой род занятий. Снова ложиться спать было бессмысленно, и вот спустя час после визита Касси, побывав уже в трех гостиницах, он стучался в один из номеров четвертой. Дверь распахнулась, и в лоб ему уставилось дуло револьвера со взведенным курком. Сыщик взглянул на револьвер, потом перевел взгляд на его владельца.

— Я только что видел вашу жену, — сразу перешел он к делу.

— Кого?

— Она здесь, в Сент-Луисе.

— Не может быть. Она сейчас возвращается в Вайоминг.

Финеас улыбнулся:

— Миниатюрная леди с огромными светло-серыми глазами, не так ли?

Вполголоса выругавшись. Ангел опустил револьвер. Проехав половину пути до Вайоминга, он решил, что ему лучше не появляться там в присутствии Касси. Разделившее их расстояние не заставило Ангела забыть ее, поэтому он направился в Сент-Луис, чтобы сделать еще одну попытку разыскать свою мать. Это была одна из причин его приезда в Сент-Луис. Другой же причиной было то, что он хотел держаться как можно дальше от своей жены и от ее бракоразводных дел.

— Думаю, вы действительно не знаете своего имени, если не считать имя Ангел, — продолжал Финеас. — По крайней мере других имен вы не помните. Простите, что я так донимал вас расспросами.

— Вы и сейчас занимаетесь тем же, — не скрывая раздражения, сказал Ангел. — Что вам на этот раз нужно от меня, Кирби?

— Всего лишь кое-какие сведения. Ваша жена наняла меня, чтобы я нашел ваших родителей. Если бы вы немного мне помогли…

— Что она сделала?! — взорвался Ангел. — Черт побери, эта женщина снова сует нос не в свои дела. Дождалась бы хотя бы возвращения домой. А уж потом и лезла бы в мои дела!

Финеас насторожился. Он любил наблюдать проявления сильных эмоций. Стоит только обронить нужное слово или фразу — и человек поведет себя самым неожиданным образом. Но сыщик не мог себе представить, чтобы такой человек, как Ангел, потерял самообладание. Слава Богу, у парня обнаружилась хотя бы одна слабинка.

Финеас сделал еще одну попытку что-нибудь выяснить:

— Вы очень облегчили бы мою задачу, если бы описали внешность ваших родителей. И вообще — если бы рассказали все, что о них помните.

Взгляд черных выразительных глаз снова обратился к детективу.

— Вас наняла она. И всю информацию получайте от нее.

— Ну почему вы не желаете мне помочь? — не сдавался Финеас. — Все-таки они ваши родители, а получается, что найти их хочет только молодая дама, на которой вы женаты.

— Ну хорошо, Кирби, положим, что вы меня убедили, — сказал Ангел без малейшей уверенности в голосе. — Я не помню своего отца, а у моей матери были черные вьющиеся волосы и темные глаза.

Финеас заглянул в свою записную книжку и лишь тогда спросил:

— Такие же темные, как у вас?

— Нет. Насколько я помню, темно-карие.

— Какие-нибудь шрамы или особые приметы?

— Совершенно не помню.

— Что-нибудь о ее возрасте или национальности?

— Она была юной и красивой.

— Все матери кажутся своим пятилетним детям красивыми. Может быть, она говорила с каким-нибудь акцентом?

— Если и говорила, то, следовательно, так же говорил и я, поэтому как бы я мог это заметить? — Ангел помолчал, на лице его появилось озадаченное выражение. — Но когда вы упомянули об этом, я припомнил: Старый Медведь как-то заметил, что я странно разговаривал, когда оказался у него. Разумеется, сам он страшно коверкал английский язык, так что, возможно, в моей речи не было ничего необычного.

— В таком случае, — сказал Финеас, снова заставив Ангела нахмуриться, — как я понимаю, вы представляете собой результат довольно примитивного воспитания.

— Вы уверены? — спросил Ангел, не скрывая раздражения.

Финеас улыбнулся:

— Вполне. Но вернемся к предмету нашего разговора. Сначала я подумал, что, судя по цвету вашей кожи, в ваших жилах течет доля индейской крови. Но потом понял: телосложением вы не похожи на индейца, к тому же этот ваш горец должен был достаточно хорошо знать индейцев, он не мог бы не понять, если бы вы говорили на одном из их диалектов. Потом я предположил, что вы испанец, возможно чистокровный. Во всяком случае, не исключено, что ваша матушка была иностранкой, и это, возможно, облегчит поиски, если удастся разыскать какие-нибудь старые газеты.

— Вы и в самом деле думаете, что о пропаже ребенка в таком большом городе могли написать в газетах?

— Совершенно уверен. Проблема лишь в том, чтобы найти человека, у которого уцелели подшивки старых газет. Многие просто не могут хранить их из-за тесноты в доме, хотя кое-кто все же старается сберечь по крайней мере первые страницы. К тому же газеты появляются и исчезают, как и все в этом мире. Но как вы совершенно правильно заметили, Сент-Луис — большой город, и, вероятно, здесь найдется хотя бы одна газета, которая выходит лет двадцать или около того.

— Надеюсь, мне повезет и здесь не найдется никого, у кого сохранились бы старые газеты.

— У вас сейчас дурное настроение?

Ангел что-то пробурчал в ответ. Финеас ухмыльнулся:

— Поверьте, все может в одночасье измениться. Ваш случай — один из самых простых в моей практике. Обычно я разыскиваю людей, у которых есть все основания скрываться, при этом время поисков ограничено. А в вашем случае я располагаю временем…

Ангела его слова все же не убедили.

— Если вам удастся разыскать их, счет за работу пришлите мне. Я не хочу быть в долгу у женщины, на которой я женат.

— Не думаю, что это придется ей по душе. Похоже, она задумала найти их только ради вас.

— Меня это не очень-то радует.

— Кроме того, существуют еще и этические моменты… Она первая наняла меня.

— Тогда я от ее имени увольняю вас и нанимаю уже от своего собственного. Мне кажется, муж имеет право так поступить.

— Пока с ним не оформят развода.

— Подите прочь, Кирби.

Улыбнувшись, Финеас вышел. Ангел в сердцах захлопнул за ним дверь. И лишь спустя несколько секунд сообразил, что Касси сейчас здесь, в этом городе, возможно, всего лишь в нескольких кварталах от него. Он тотчас же почувствовал, что его неудержимо влечет к ней.

Глава 32

— Мы уже разведены?

При звуках голоса, донесшегося до нее сквозь сон, Касси раскрыла глаза.

— Что?

— Мы уже разведены?

Она сразу поняла, кто задал этот вопрос, но, не удержавшись, спросила:

— Ангел?

Его рука тотчас скользнула в душистую массу ее волос, а тяжелое тело прижало ее к постели.

— Ответь на мой вопрос, Касси.

— Нет.

— А ты…

— Нет! — поспешно ответила она. — У меня просто не было для этого времени…

И тут же губы Ангела прижались к ее губам. Похоже, он не был расположен к долгим разговорам. Его непреодолимо тянуло к ее телу, скрытому под теплой фланелью ночной сорочки.

— Почему ты спишь в сорочке?

Вопрос был не из тех, к которым настоящие леди должны относиться серьезно. Но Касси все же ответила:

— Без сорочки я сплю только летом.

Ангел негромко рассмеялся, прекрасно понимая, что ее обнаженное тело будет теперь постоянно возникать перед его мысленным взором. Он принялся целовать ее, Касси глухо застонала. Вскоре его дыхание слилось с ее дыханием.

— У тебя самые сладкие, самые нежные губы, которых я когда-либо касался, — проговорил он, лаская ее.

— Ангел, от звуков твоего голоса у меня мурашки бегут.

— А что делают с тобой мои губы?

— Лишают всяких сил.

Он теребил губами мочку ее уха.

— А что еще?

— Распаляют, — прошептала она.

— О Боже, Касси, я просто взорвусь, если сейчас же не смогу насладиться тобой.

— Тогда чего ты ждешь?

Он рассмеялся и снова принялся целовать ее. Потом перекатился на бок и отбросил прикрывавшее Касси одеяло. Она резким движением распахнула ворот своей ночной сорочки, оторвав три пуговицы. Он выдернул из-за пояса брюк рубашку, с которой тоже посыпались горохом пуговицы. Несколько секунд спустя он уже прижимал ее к постели своим горячим телом. Она обхватила его руками и ногами, крепко прижимая к себе. В следующее мгновение он вошел в нее, и уже знакомая страстная дрожь пробежала по ее телу, дрожь, передавшаяся ему и еще сильнее распалившая его.

Касси медленно опустила ноги и вдруг коснулась кончиками пальцев гладкой кожи голенищ. Оказалось, что Ангел не снял ни сапог, ни брюк. Сначала ее это рассмешило. Но тут же захотелось заплакать.

Господи, как же она ненавидела ту действительность, которая возвращалась, когда отступал угар страсти. Однажды ей захотелось, чтобы эта действительность исчезла раз и навсегда. Но желать этого — все равно что просить зиму уступить место лету в самом начале января. Сколько ни проси — ничего не изменилось бы.

Такое положение вещей казалось ей крайне возмутительным. И Ангел, именно сейчас, тоже возмущал ее. Особенно обижало то, что он даже не снял сапог.

Она дала ему это понять:

— В следующий раз обязательно снимай сапоги.

— А Марабелла здесь?

— Нет.

— Тогда я сниму их прямо сейчас.

— Да нет, не снимай. Тебе нельзя тут оставаться.

— Но я не могу оставить тебя, Касси. Это сильнее меня. Мы снова будем любить друг друга, но медленно и долго.

При этих словах она вновь затрепетала, но тут же усилием воли подавила свои чувства.

— Нет, не будем, — заявила она. — Тебе придется уйти, пока нас не услышала моя мама и не пришла сюда со своим револьвером.

— Где она?

— В соседней комнате.

— Тогда нам придется проявить осторожность, не так ли?

— Ангел…

Он снова принялся ласкать Касси, покрывая поцелуями все ее тело.

Она не должна была на этот раз поддаваться его чарам. Не должна была… Но не смогла устоять. Потому что слишком скучала по нему, слишком страстно хотела его, оказалась слишком восприимчива к его ласкам. Уже давно, с тех самых пор, когда он, вскочив на коня, умчался с отцовского ранчо, ее мучила мысль о том, что она никогда больше не коснется его тела.

И вот теперь прикосновения его руки к ее груди и животу лишали Касси всякой силы воли и способности к сопротивлению. От его ласк по коже пробегали мурашки, соски набухали и вздымались. Всего несколько минут назад она испытала величайшее из всех наслаждений, которые только можно было вообразить, но при одной лишь мысли о том, что ей снова предстоит это, Касси почувствовала, что все ее тело словно воспламенилось. Ангел же не делал ничего, чтобы приблизить завершающий взрыв чувств. Он сказал «медленно и долго» и теперь любил ее именно так.

Касси казалось, что он знает ее гораздо лучше, чем она сама. На всем ее теле не осталось ни дюйма, к которому не прикоснулись бы его губы. Он даже перевернул ее та живот, чтобы покрыть поцелуями ее спину. Ангел легонько покусывал нежные полукружия ее ягодиц, исторгая 13 ее груди сдавленный смех — Касси вспомнила, что точно так же любила делать порой и Марабелла. Потом его язык коснулся нежнейшей кожи ее подколенных впадинок. Она даже не могла себе представить, что на ее теле существует так много чувствительных мест. И он нашел все эти места, лаская ее руками, губами, языком.

Уже приближался рассвет, когда Ангел наконец насытился ею. Касси и сама испытала такое наслаждение, что не могла больше сердиться на него. К тому же он был прав, сегодня они могли не спешить. И кроме того… Этот мужчина был таким же искусным любовником, как и стрелком.

Теперь ей хотелось только одного — провалиться в сон, подобный забытью, но она не решалась уснуть, пока Ангел был с ней. Однако он не спешил уходить, а у нее уже не было сил, чтобы поторопить его.

Он лежал рядом с ней, лежал, забросив руки за голову и закрыв глаза, но она прекрасно знала, что он не спит. На губах его играла едва заметная улыбка. На какой-то миг улыбка эта озадачила ее, но лишь на миг. Ведь он казался сейчас совершенно довольным жизнью человеком — так почему бы ему не улыбаться? Он достиг всего, чего хотел. Но Касси не завидовала ему. Она и сама готова была улыбаться. Только бы грубая действительность не разрушила очарования этого мига…

Касси думала о том, что снова появилась вероятность беременности и, следовательно, опять возникла причина не торопиться с разводом. Она ничего не имела бы против, ее беспокоило лишь то, что придется объяснять все матери. И мысли о предстоящем разговоре сразу же вернули ее к реальности. Касси решила, что пора бы и Ангела вывести из состояния блаженного полузабытья.

— Понимаешь, теперь мне снова придется повременить с разводом.

Он пожал плечами:

— Еще месяц?

Касси не сомневалась, что он сам хочет этого развода. Так почему же в его тоне прозвучало такое равнодушие? Ангел между тем продолжал:

— Почему же ты до сих пор не подала бумаги на развод?

— Была слишком занята. Повернувшись, он посмотрел на нее:

— Слишком занята, чтобы разорвать путы, связывающие нас? Ты должна была найти время, дорогая. Сохраняя права на обладание тобой, я не смогу отказаться от соблазна их реализовать, и это не доведет нас до добра.

Теперь, похоже, в его голосе звучало раздражение. Касси тут же бросилась в бой:

— Что ты делаешь здесь, Ангел?

— А я как раз собирался спросить об этом тебя, — ответил он. — Почему ты не сидишь сейчас дома, на своем ранчо, где я не смог бы добраться до тебя?

Касси невольно подумала о том, что ему все-таки удалось добраться до нее нынешней ночью.

— Это совершенно разные вещи. Интересно, как ты проник в мою комнату?

— Сначала я бы хотел услышать ответ на свой вопрос, Касси.

— Почему?

— Потому что муж всегда имеет право первым потребовать от жены отчета.

— Где ты наслушался подобной ерунды?

— Ты хочешь сказать, что это не так?

— Совершенно точно знаю, что во многих семьях не так, во всяком случае в моей.

— Ты говоришь о своей маме, но ведь сама нисколько не похожа на нее.

— Если захочу, то смогу стать такой, как она. Ответом ей была его улыбка, полная сомнения. Он игриво коснулся пальцем ее носа.

— Ты так и не научилась как следует врать, не так ли? Касси одарила его ослепительной улыбкой:

— Пока ты видел только то, как я обхожусь с теми, кому сама досадила. Но ты еще не знаешь, какова я с теми, кто досадил мне.

— Ты имеешь в виду меня, Касси? — ласково улыбнулся Ангел.

Она почувствовала, как щеки ее заливаются румянцем.

— Если бы я считала, что ты досадил мне. Ангел, я уже что-нибудь… предприняла бы.

— Например?

— Сразу не могу сообразить, дай минутку подумать.

— Я допускаю, что ты и в самом деле считаешь, будто можешь быть такой же грозной, как и твоя мать, так что давай лучше поговорим об упрямстве. Я могу перехитрить тебя и сделать так, что твоя мама начнет ломиться к нам в дверь.

Касси открыла было рот, собираясь назвать его угрозы «пустым звуком», но не решилась возражать. Ей совершенно не хотелось провоцировать столкновение матери с Ангелом, который был достаточно упрям, чтобы пойти на подобное.

— Так на какой же вопрос ты хотел услышать ответ? — спросила она.

Выражение его лица внезапно изменилось, всю веселость как рукой сняло.

— Почему ты не поехала сразу к себе домой?

— Когда маме хочется обзавестись обновками, мы отправляемся по магазинам, — объяснила Касси, пожав плечами.

— Это в разгар-то зимы?

— Она решила, что, уж если мы забрались так далеко от дома, вполне можно сделать небольшой крюк.

— И это именно она выбрала Сент-Луис?

— Нет, я.

— Я так и подумал. И еще я хотел бы понять, почему на сей раз ты решила вмешаться в мою жизнь?

— Что ты хочешь этим сказать? — выигрывая время для ответа, медленно проговорила она.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Она села в постели, до предела округлив глаза. Не может он этого знать. Подобное просто невероятно…

— Каким образом ты узнал?

— Нанятый тобой сыщик сообразил, что я могу рассказать ему куда больше, чем ты, и недавно побывал у меня.

— Удивительный человек, — задумчиво проговорила она. — Найти тебя в таком огромном городе, даже не зная, что ты сейчас здесь…

— Он все прекрасно знал, — разочаровал ее Ангел. — Мы приехали сюда одним поездом. Сидели рядом.

— О… — протянула она. — Ну и все же…

— Никаких «все же», — прервал ее Ангел. — Зачем ты наняла его, Касси?

— Потому что я не уверена, что ты попытаешься еще раз разыскать своих родителей.

— Ты не вправе решать это за меня.

— Я считала, что должна попробовать…

— Зачем? — допытывался Ангел. — Или ты забыла, как я поступил с тобой?

— Нет, не забыла, — тихо произнесла она, чувствуя, что ее щеки снова заливаются румянцем. — Но ты еще не знаешь, что сделал для моих родителей. В ту ночь, когда ты запер их в амбаре, они заключили что-то вроде перемирия — во всяком случае, теперь они разговаривают друг с другом.

Ангел засопел, не зная, что ответить. Наконец он заговорил:

— Позволь мне настоять на своем, Касси. Я не хочу, чтобы ты нанимала сыщиков для меня, а потому позволил себе уволить Кирби от твоего имени.

Она возразила:

— Но для чего ты это сделал? Неужели не хочешь разыскать своих родителей?

— Я только хочу узнать, что они были за люди. Именно поэтому я снова приехал сюда. Но я намерен сам их разыскивать. Ты поняла?

— Мистер Кирби может тебе помочь.

— Возможно. Но теперь он работает на меня, а не на тебя.

Она прищурилась:

— Мне не нравится твое самоуправство. Ангел.

— Тем хуже.

— Ты говоришь, что всего лишь желаешь узнать, «что они были за люди», но почему только это? Ведь если они найдутся, ты их навестишь?

— Нет.

Ответ этот настолько поразил Касси, что ее раздражение вмиг сменилось удивлением.

— Но почему нет?

— Потому что теперь мы совершенно чужие люди. Я почти не помню мою мать. И очень сомневаюсь, что узнаю ее. Ведь не она вырастила меня.

— Но она нянчила тебя лет до пяти или до шести.

— А потом потеряла.

В его голосе совершенно отчетливо прозвучала горечь.

— Неужели ты можешь винить ее за это? Ведь тот старик увел тебя в горы, где никто не мог найти вас. Твоя мать скорее всего сходила с ума от горя…

— Ты не знаешь…

— Не знаешь и ты, — в свою очередь перебила его Касси. — Поэтому выясни это. Чем ты рискуешь? По крайней мере сообщи ей, что ты жив. Ведь она, наверное, решила, что ее ребенок умер тогда, много лет назад, и оплакивала тебя.

— Ты снова вмешиваешься в чужую жизнь, Касси, — сказал Ангел, и в его голосе прозвучало предостережение. — Это не твоя забота.

— Возможно, — упрямо ответила Касси: раздражение снова, овладело ею. — Но ведь и эта комната не твоя… Так почему бы тебе не убраться отсюда?

— Наконец-то ты сказала нечто такое, с чем я охотно соглашусь. — Ангел отбросил в сторону одеяло и поднял с пола свои брюки. — Позволь и мне дать тебе один совет. Поскорее убирайся домой, если ты не хочешь, чтобы я снова воспользовался запасным ключом к этой комнате.

— Я сделаю это утром же, — заверила его Касси.

— Утро уже наступило.

— Тогда сразу же после обеда.

— Отлично, — сказал Ангел. Неожиданно склонившись над кроватью, он крепко поцеловал Касси, подхватил остальные свои вещи и исчез.

Касси тупо уставилась на черный шейный платок, который он забыл, поскольку тот был наполовину прикрыт одеялом. Протянув руку, она взяла платок и поднесла к губам, все еще ощущая вкус его поцелуя.

В том, что она опять разозлила его, не было ничего нового. Похоже, по какой-то причине они просто обречены расставаться подобным образом. Но почему, даже охваченный гневом. Ангел все же поцеловал ее? Он сделал это явно необдуманно, словно по многолетней, вошедшей в плоть и кровь привычке — как будто ничего не мог с собой поделать. Вряд ли она сможет когда-нибудь понять это.

Глава 33

Сначала коридорные вынесли их багаж из гостиницы и погрузили его в экипаж, стоявший у станции, откуда отправлялись дилижансы. Ангел обратил на это внимание только потому, что наблюдал за их отъездом. Спустя пять минут по лестнице спустились Касси и ее мать. Они направились прямо к стойке портье, чтобы оплатить счет. На лице Катарины было такое выражение, словно она собиралась оторвать голову любому, кто бросит на нее косой взгляд. Да и Касси смотрела на окружающих не слишком дружелюбно. Но Ангел и не собирался приближаться к ним. Он только хотел убедиться, что обе женщины действительно уедут.

Ему пришлось дожидаться этого часов восемь. Касси после его ухода, конечно же, снова заснула. А Ангел провел почти весь день на диване в просторном холле гостиницы. Он сидел, не спуская глаз с лестницы, усталый и голодный, поскольку истратил накануне вечером все свои деньги, чтобы заполучить у мальчишки-посыльного второй ключ от номера Касси.

Да и предыдущей ночью, прежде чем Кирби постучал в его дверь. Ангелу удалось поспать всего несколько часов. С тех пор он так и не прилег. Не успел он и заглянуть в свой номер, чтобы привести себя в порядок и побриться — его щеки покрылись щетиной, волосы были взлохмачены после бурной ночи, а на рубашке недоставало как минимум половины пуговиц.

Управляющий гостиницей уже дважды проходил мимо, прося его удалиться. Ангел якобы «пугал здешних постояльцев». В первый раз управляющего сопровождали двое мужчин, явно из обслуги гостиницы — на них красовались довольно забавные форменные костюмы. Во второй заход управляющего сопровождали уже четверо. И каждый раз Ангел повторял одни и те же слова. Он не уйдет отсюда, пока из гостиницы не съедет его жена. По всей видимости, эти люди решили не давить на него, поскольку удостоверились по книге постояльцев, что его жена действительно проживает у них. Впрочем, Ангел не имел бы ничего против, если бы они все-таки попробовали выставить его из вестибюля — славная вышла бы потасовка, настроение у него было подходящее для такого случая.

Они снова разлучены. Он хотел, чтобы Касси уехала, но в то же время, после этой ночи, понял, что хотел бы всегда быть рядом с ней, а не в сотнях миль от ее дома. Он все еще сердился на Касси за вмешательство в его жизнь и в то же время страстно желал, чтобы никогда больше они не расставались подобным образом, чтобы их не разделяли все новые и новые мили. И сразу же приходила мысль о том, что для нее было бы лучше, если бы она продолжала сердиться на него. Тогда Касси не стала бы медлить и постаралась побыстрее покончить с этим браком.

Пока она не сделает этого, он не сможет вернуться к себе, в Шайенн. События прошедшей ночи показали, что он не может находиться неподалеку от нее и не желать ее. Если же они будут встречаться, она не сможет оформить развод. Скорее уж все это завершится появлением на свет их общего ребенка.

Мысль эта пронзила его как удар тока. Когда же Ангел осознал, что при этом чувствует, ему стало еще хуже. Он хотел, чтобы она стала матерью его ребенка! Это был единственный способ заполучить ее навсегда и положить конец разговорам о разводе. Он хотел заполучить в жены эту вмешивающуюся во все женщину, хотел больше всего на свете!

Но она не разделяла его желаний. Так стоило ли мечтать о несбыточном, мечтать о ребенке от нее? Кто и когда говорил, что он ровня такой женщине?

Двое мужчин вышли из ресторана гостиницы, направляясь к выходу на улицу. Ангел не обратил бы на них внимания, если бы они внезапно не остановились прямо перед ним, закрыв ему обзор. Впрочем, Ангел не имел ничего против. Все равно он собирался уходить, так что в любом случае Касси не сможет теперь его увидеть, даже если ей и случится бросить взгляд в его сторону. Он готов был признаться себе, что хотел бы растянуть эти последние минуты, потому что снова увидит ее очень нескоро.

Ангел поднялся с дивана, чтобы найти новый наблюдательный пункт. Он выбрал в качестве прикрытия одну из высоких колонн в греческом стиле, которые поддерживали высокий сводчатый потолок гостиничного вестибюля. Для этого ему пришлось пройти за спинами двух, мужчин, вышедших из ресторана. Проходя мимо, он услышал, как один из них говорит другому:

— Она записалась как миссис Ангел. Поначалу я не обратил на нее внимания, но теперь… даже не представляю, что в ней так привлекает меня.

— Не вижу ничего особенного, — ответил его друг с искренним изумлением, и оба они уставились на Касси.

— Ну и отлично, я вовсе не намерен делить ее с тобой.

Ангел напомнил себе, что Касси уезжает из Сент-Луиса. Значит, можно не трогать этих двоих. Да ведь и сам он испытывает нечто подобное…

— Не намерен и я, — проговорил он все же, заставив незнакомцев повернуться в его сторону.

Рука Ангела машинально отбросила полу желтого плаща, высвобождая рукоять револьвера.

— Прошу прощения… — пробормотал Бартоломео Лоуренс. Рассмотрев как следует стоявшего перед ним человека, он сделал шаг назад.

— Эта женщина замужем, — растягивая по обыкновению слова, произнес Ангел.

— Барт предпочитает именно замужних женщин, — хохотнув, ответил его друг. Сам же Барт, уставившийся на Ангела, казалось, утратил дар речи.

— Если он задумает что-нибудь в отношении этой женщины, то может считать себя покойником.

Бартоломео, рассмотрев револьвер, висевший у бедра Ангела, понял, что перед ним, должно быть, и есть муж Касси по прозвищу Ангел Смерти. Услышав последние слова Ангела, он без чувств повалился на пол.

— Ах черт, — с досадой произнес Ангел. Мужчина, упавший на пол в вестибюле гостиницы, обязательно должен был привлечь внимание как Касси, так и ее матери. Однако, взглянув в их сторону. Ангел убедился, что женщины уже исчезли из поля его зрения.

Повернувшись к выходу, он едва успел заметить, как они выходят из гостиницы.

— Вы проделали это ради шутки, — раздался у него за спиной голос Финеаса, — или не могли сдержаться?

Ангел, с отвращением взглянув на распростертого на полу мужчину, повернулся к сыщику:

— Что вам угодно, Кирби?

Финеас усмехнулся:

— Думаю, вы просто не могли удержаться. Но настоятельно советую вам не выставлять револьвер на всеобщее обозрение. Вы можете этого и не знать, но городские жители ужасно нервничают, когда видят оружие кого-нибудь, кроме представителей закона.

— Я привык иметь дело с нервными людьми, — равнодушно произнес Ангел. — И если вы окликнули меня только для того, чтобы дать совет…

— Я еще хотел заметить, что вы выглядите не лучшим образом.

— И это меня нисколько не интересует.

Ангел повернулся, собираясь уйти. Финеас последовал за ним:

— У вас скверное настроение? Ангел промолчал.

— Может быть, вот это вас порадует. Ангел увидел перед собой лист пожелтевшей бумаги. Он остановился, но не сделал попытки взять его. Сыщик после некоторого раздумья опустил руку. Ему пришло в голову, что Ангел, возможно, не умеет читать — ничуть не удивительно, если учесть, где прошло его детство.

— Вы все-таки нашли старые газеты? — предположил Ангел.

— Да, и в одной из них — очень интересный репортаж. Вся первая полоса посвящена вашим родителям. И еще немного на второй…

— Имена?

— Колин и Анна О'Рурк.

— О'Рурк?

— Я тоже удивился. Даже представить себе не мог, что вы — ирландских кровей. Все те ирландцы, которых мне приходилось встречать, даже будучи американцами во втором-третьем поколении, не могли избавиться от гэльского[4] акцента, который вы совершенно утратили.

— О'Рурк, — медленно проговорил Ангел, словно пробуя на вкус вновь обретенное имя.

Похоже было, что к этому имени он привыкнет достаточно быстро. И оно вполне его устраивало — имя, которое можно назвать вслед за тем, которое у него уже имелось, поскольку ему чертовски надоело представляться просто Ангелом. Собственно, только имя ему и требовалось узнать. Но он все же не ушел, когда сыщик принялся посвящать его в суть того, что вычитал в старой газете.

— Анна О'Рурк приехала сюда вместе с сыном, чтобы навестить подругу детства. Я должен с сожалением сообщить вам, что незадолго до этой поездки она овдовела. Ваш отец, Колин О'Рурк, американец во втором поколении, служил инспектором железных дорог. Вероятно, именно поэтому вы его и не запомнили. С подобной работой человек только и делает, что разъезжает по всей стране.

Ваша мать иммигрировала из Ирландии и вскоре после прибытия в Америку вышла замуж за вашего отца. Но она, по-видимому, очень скучала по родине и поэтому, когда муж ее умер, решила отвезти вас в Ирландию. Она лишь хотела попрощаться с подругой детства.

Автор статьи пишет, что Анна О'Рурк пробыла в Сент-Луисе чуть больше недели, когда ее четырехлетний сын по имени Ангел, игравший на газоне перед домом Доры Кармин, пропал. Только что был у нее перед глазами — а в следующую минуту исчез.

— Вы хотите сказать, что меня и в самом деле звали Ангел?

— Похоже на то.

— Но если тогда мне было всего четыре года, тогда сейчас должно быть двадцать пять, а не двадцать шесть, как я считал до сих пор.

Финеас улыбнулся:

— Впервые вижу человека, который не стареет, а молодеет со временем. Во всяком случае, в статье говорится, что были сформированы поисковые группы и человеку, нашедшему ребенка, обещали награду. Через некоторое время решили, что вы куда-то забрели и потерялись, во всяком случае, ни одна из групп, искавших вас за городом, никого не обнаружила. В другой газете я увидел заметку, в которой сообщается, что за любую информацию о вас будет выплачено вознаграждение. Похоже, половина жителей города искала вас.

— А как звали подругу моей матери?

— Дора Кармин.

— Она по-прежнему живет здесь? Финеас утвердительно кивнул:

— Я только что побывал у нее, и она все подтвердила.

— Но ведь вы ничего не сказали ей про меня, не так ли?

— Разумеется. Я представился сотрудником мэрии, собирающим материалы о росте преступности за последние двадцать пять лет.

Ангел тупо уставился в пол.

— Она не сказала вам, жива ли еще моя мать?

— Анна О'Рурк жива и здорова.

— Надо думать, она вернулась в Ирландию, как и собиралась?

— По словам миссис Кармин, Анна О'Рурк так и осела в Сент-Луисе. Она по-прежнему верит, что в один прекрасный день вы появитесь, живой и невредимый. Она живет в девяти кварталах отсюда, в одном из старинных особняков. И уже восемнадцать лет замужем за богатым банкиром. Он женился на ней, будучи вдовцом с двумя детьми. У них есть и общие дети, так что у вас куча братьев и сестер. Кстати, она до сих пор готова заплатить за любую информацию о вас.

Ангел угрюмо взглянул на сыщика:

— Надеюсь, вы не станете претендовать на эти деньги?

— Я и так уже поступился деловой этикой из-за вас. Но не намерен делать это еще раз.

— Отлично. Финеас нахмурился:

— Похоже, вы не собираетесь навестить свою матушку?

— Совершенно верно. Она обрела покой в новой семье. И я не хочу беспокоить ее.

Финеас с минуту смотрел на него, потом пожал плечами:

— Возможно, вы и правы. В конце концов, ведь это ваша мать. Может, и лучше, если она никогда не узнает, что произошло с ее первенцем…

— То, что с ним произошло, вряд ли ей понравится.

— Истина редко бывает настолько неприятна, как порой кажется. Возможно, ваша мать готова к самому худшему. Ангел нахмурился:

— Очень сомневаюсь, что она обрадуется сыну вроде меня.

— Не слишком ли строго вы себя судите? Да по сравнению с теми, за кем мне частенько приходится гоняться, вы просто святой. Вы оказались на Западе не по своей вине, но вполне освоились с жизнью в тех местах. Я бы даже сказал: неплохо в ней преуспели.

— Но кого интересует ваше мнение?

Финеас, пожав плечами, протянул своему клиенту листок бумаги.

— Если вы все же передумаете, вот адрес. Счет я занесу вам в гостиницу. Да, довольно любопытно — Ангел О'Рурк.

Глава 34

— Ну а теперь мы можем поговорить? Касси откинула голову на обтянутый плюшем подголовник, — в этот момент поезд отходил от перрона. Она вдруг подумала, что должна быть благодарна судьбе за то, что частный пульмановский вагон ее мамы как раз нынешним утром прибыл на вокзал Сент-Луиса, иначе Катарина всю дорогу вымещала бы на ней свое недовольство. И еще ей следовало благодарить мать за то, что та не стала требовать немедленных объяснений, зайдя утром в комнату Касси и увидев дочь едва держащейся на ногах от усталости, а ее ночную рубашку — на полу; пол же был усеян оторванными пуговицами, половина которых совершенно не соответствовала тем немногим, что еще держались на сорочке дочери.

Тогда Касси лишь произнесла:

— Я хочу сегодня же уехать домой, но сначала мне надо хоть немного поспать.

— Ты не хочешь сказать мне почему?

В голосе Катарины звучал сарказм. Она явно ожидала подробных объяснений, поэтому ответ дочери несколько озадачил ее.

— Я не хотела бы об этом говорить, — коротко сказала Касси.

Мать была настолько удивлена, что, не найдя слов, оставила дочь в покое. Когда же Касси наконец поднялась, Катарина сообщила:

— Я уже договорилась, чтобы наши новые туалеты, когда они будут готовы, отправили на ранчо.

Но Касси прекрасно понимала: ей не удастся отмолчаться, придется объясниться с матерью. И готова была даже солгать, если получится. , — О чем же ты хочешь поговорить, мама?

— Начнем хотя бы с того, почему это мы вдруг сорвались с места именно сегодня, а не уехали спокойно на следующей неделе, как собирались?

— Мы уже все купили и закончили примерки. Для чего же торчать тут еще неделю? Чтобы тащить все эти тряпки на себе? В такую холодную погоду даже нельзя толком погулять по городу. Да на следующий день ты бы уже не знала, куда себя деть от скуки и скорее всего сама бы предложила уехать.

— Я никогда не скучаю в городе, ни в теплую, ни в холодную погоду, как, кстати, и ты. Сделаешь еще одну попытку? Или посчитаем эту неудачной разминкой и станем говорить правду?

— Но почему ты думаешь…

— У меня пока еще есть глаза, девочка. И я заметила твоего головореза в вестибюле гостиницы.

Заметила его и Касси, потому что с момента первой встречи с Ангелом желтый плащ всегда привлекал ее внимание — независимо от того, где она находилась. Так что и теперь Касси не могла не увидеть его. Она, правда, ничем не выдала этого, даже не повернула голову в ту сторону. Касси понимала, что он делал в гостинице: хотел убедиться, что она действительно уезжает из Сент-Луиса.

Заметив Ангела, она почувствовала, что ее настроение улучшается.

— Зачем он поехал за тобой в Сент-Луис? — спросила Катарина.

— Не за мной. Он приехал сюда по причинам, которые не имеют ничего общего со мной.

— Ты знала, что он будет здесь?

— Нет.

— Терпеть не могу таких совпадений, — со вздохом произнесла Катарина. — Такого просто не может быть.

— А вдруг это судьба?

Катарина строго взглянула на дочь, словно отказываясь признавать, что судьба может иметь какое-то отношение ко всему происшедшему.

— Прошедшей ночью он побывал у тебя в комнате?

— Да.

— И?..

Не так-то просто скрыть правду.

— Ангелу не так-то просто отказаться от осуществления своих супружеских прав, когда я совсем рядом.

— Как? Этот распутный…

— Да и мне чрезвычайно трудно отказывать ему в его законных правах.

— Касси!

— Поэтому он и предложил мне возвратиться домой. Слова дочери заставили Катарину задуматься.

— Он? Ты хочешь сказать, что у этого человека и в самом деле есть хоть капля здравого смысла?

— Это не смешно, мама.

— Я и не думала острить, девочка.

— Во всяком случае, он настаивал на моем отъезде, полагая, очевидно, что имеет право мне приказывать.

— Все мужья думают примерно так же. Но я никогда не могла понять почему. У нас в Вайоминге женщина имеет право голоса на выборах, мы можем быть присяжными, а скоро, похоже, именно у нас появится и первая во всей стране женщина-судья, но мужья по-прежнему считают, что их слово — закон для нас.

— Но папа никогда так не считал.

— Твой папа — исключение из правил, — задумчиво произнесла Катарина и неожиданно рассмеялась. — А еще одно исключение — Соммерсы. Мы ведь знаем, кто носит штаны в этой семейке, и они, кстати, очень идут ей.

— Это не совсем так, мама. Я бы сказала, что они вдвоем носят эти самые штаны. Если же они в чем-то и согласны, то лишь потому, что они стремятся прийти к решению, которое устраивало бы обоих. Никто из них не считает себя вправе безапелляционно заявить «делай так» и думать, что его слово — последнее.

— Да, Чейз Соммерс не настолько глуп, — с улыбкой произнесла Катарина. — И я готова признать, что Джесси порой ходит перед ним на цыпочках. Хотя чаще всего он у нее под каблуком.

— Только потому, что многое ей позволяет, — возразила Касси. — А это большая разница. Катарина внезапно нахмурилась:

— Что-то мы слишком уж отклонились от темы, ты не находишь?

Касси вздохнула:

— Мы просто обсуждаем деспотизм мужчин. Но чтобы закончить наш разговор и не давать тебе повода смущать нас обеих твоим вопросом, я признаюсь: да, мне придется снова повременить с заявлением о разводе.

Ангел постучал в парадную дверь массивного каменного особняка. Он знал — ему не следовало появляться здесь. Отправляясь сюда, он привел себя в порядок и выглядел вполне прилично, если не считать не стриженных с весны волос. И все же ему не следовало приходить… Но чтобы выбросить из головы мысли о своей женушке, он должен был либо напиться до полусмерти, либо прийти сюда. Напиваться не захотелось.

Дверь наконец открылась. На пороге стоял мужчина с кудрявыми седыми волосами и роскошными бакенбардами, одетый в униформу. Кожа его была так темна, что казалось, отливает синевой.

— Чем могу быть вам полезен, сэр?

— Я бы хотел поговорить с хозяйкой дома, — ответил Ангел.

— Кто там, Джефферсон? — раздался другой голос. И тут же показался его обладатель — высокий, средних лет мужчина с русыми волосами и зелеными глазами.

— Я не могу точно сказать, мистер Уинстон. Этот джентльмен хотел бы поговорить с миссис Анной.

Зеленые глаза прищурились, впившись в Ангела испытующим взглядом.

— Могу я спросить, какое именно дело привело вас к моей жене?

— Вы банкир?

Зеленые глаза стали настороженными.

— Да.

— Только сегодня утром я узнал, что ваша жена — моя родная мать. Меня зовут Ангел О'Рурк.

В первый раз он произнес свое вновь обретенное имя. Имя это показалось ему весьма звучным — оно исторгло вздох из груди банкира.

— Понятно, — пробормотал он. — Здесь побывало больше дюжины Ангелов, и все они желали получить обещанное вознаграждение. — В голосе мужчины звучало сомнение. — Правда, все остальные были ирландцами. По крайней мере старались говорить как ирландцы. Вы можете доказать, что именно вы пропавший сын моей жены?

Меньше всего Ангел ожидал услышать подобный вопрос. Он едва не расхохотался.

— Я не собираюсь ничего доказывать, мистер.

— Но тогда вы не получите ни пенни…

— Мне не нужны деньги, — перебил банкира Ангел. — Я только хочу взглянуть на нее, прежде чем отправиться на Запад.

— Что ж, это новый поворот, — заметил Уинстон, все еще сохраняя скептическое выражение лица. — Просто ради любопытства — какую историю вы придумали, чтобы объяснить ваше исчезновение много лет тому назад?

— Если мать захочет узнать мою историю, я ей расскажу, — ответил Ангел, решив, что с этого человека будет довольно и этого, так как своими вопросами банкир уже начал раздражать его.

Хозяин дома немного подумал, затем сказал:

— Ради моей жены я прошу вас об одном одолжении. Только взглянув на вас — я имею в виду вашу внешность, — она поймет, говорите вы правду или нет. И я был бы вам весьма признателен, если бы вы тотчас ушли, не называя себя, если она не узнает вас. Моя жена всегда очень болезненно реагирует на подобные визиты.

И я не хотел бы, чтобы воспоминания о былом снова тревожили ее без достаточных оснований.

Ангел утвердительно кивнул, соглашаясь с этим аргументом. Ведь ему ничего не нужно было от этой женщины. Он хотел всего лишь взглянуть на нее, чтобы запомнить ее образ, который потом будет носить в своей душе. Однако он не надеялся, что она его узнает, потому что невозможно вообразить, чтобы женщина, пусть даже мать, могла распознать своего маленького сына в представшем перед ней мужчине.

Слуга пошире открыл дверь, приглашая Ангела войти.

— Могу я взять ваш плащ, сэр?

В доме было чересчур тепло, чтобы оставаться в верхней одежде. Ангелу было бы крайне неприятно, если бы он начал потеть — хозяева могли бы подумать, что он взмок от волнения. Но как только он протянул слуге плащ, банкир тут же уставился на револьвер на поясе у Ангела. У него было вполне достаточно времени, чтобы снять револьвер, но он совершенно не собирался скрывать, кто он такой и откуда приехал в эти места. Ангел был в своем обычном черном костюме — вплоть до шейного платка.

— Вы служитель закона? — тут же последовал вопрос банкира.

— Нет.

Брови банкира сошлись на переносице.

— Я бы предпочел, чтобы вы не носили эту штуку в моем доме.

Ангел не сделал ни малейшего движения, чтобы выполнить просьбу хозяина.

— Если вы были добры к моей матери, вам не о чем беспокоиться.

Щеки банкира порозовели, но он все же произнес, обращаясь к слуге:

— Скажите моей жене, что у нас гость. Мы будем ждать ее в гостиной.

Слуга тут же удалился. Ангел проследовал за хозяином через прихожую, справа от которой находилась дверь, а за ней — просторная комната, обставленная уютной мебелью: кресла, казалось, приглашали усесться в них поудобнее. Ангел нервничал… нет, волновался — это определение более всего соответствовало его состоянию. Впервые в жизни он так волновался. Да, не следовало ему приходить сюда… Уж лучше бы он напился.

— Я не в состоянии, — внезапно произнес он. — Мне казалось — я смогу, но… Скажите ей… нет, ничего не говорите. Пусть уж лучше она никогда не узнает, что со мной случилось.

— Я так и думал, я этого ожидал, — заметил муж Анны с презрением, которое уничтожило бы более впечатлительного человека, чем его гость. — Почти все ваши предшественники ломались как раз в эту самую минуту.

— Не буду ставить вам в вину ваши слова, мистер, потому что вы беспокоитесь о ней. Я рад, что рядом с ней такой заботливый человек.

На этот раз Ангел проявил поистине непомерное великодушие, потому что его так и подмывало сказать, что он не раз убивал людей и за куда менее оскорбительные слова — пусть это и не было правдой, но помогло бы положить конец издевкам банкира. Но так или иначе, разговор их подошел к концу, потому что хозяин дома кивнул, то ли принимая замечание Ангела к сведению, то ли потому, что ему просто нечего было сказать.

Ангел двинулся к двери. Он начал уже немного успокаиваться, но тут дорогу ему неожиданно преградила юная девушка. Со своими блестящими черными волосами, рассыпавшимися по плечам, и огромными зелеными глазами, явно унаследованными от отца, она была прекрасна. Ангел дал бы ей лет тринадцать, не больше. Он вспомнил, что Кирби упоминал про сестру, и сейчас нисколько не сомневался, что смотрит именно на нее.

К горлу его подкатил комок. Ангел был не в состоянии пошевелиться. И не мог оторвать взгляда от девушки;

Она тоже смотрела на него с искренним любопытством и не отвела взгляда, даже обратившись к отцу со словами:

— Мама просила передать, что сейчас спустится. Она интересуется, что у нас за гость, — выпалила девушка на одном дыхании.

— Ангел, — не подумав, ответил визитер.

— Вы не шутите? У меня есть брат, которого так зовут, хотя я никогда его не видела. У меня есть еще и другие братья, но мама говорит, что у девочки не может быть слишком много братьев — кому-то ведь нужно присматривать за ней.

Ангел не мог представить себя присматривающим за сестрой. Он бы завалил все окрестности трупами тех, на кого она взглянула бы с гневом, а это вряд ли понравилось бы местным жителям.

— Меня зовут Кэти, — продолжала девушка. И, не переводя дыхания, выпалила:

— Так вы мой брат?

Вопрос этот пронзил Ангела, точно меткий выстрел. Он понятия не имел, что ответить. Сказав правду, он едва ли сможет быстро выбраться из этого дома. К тому же, поступив так, он не сдержит слово, данное банкиру. А кроме того, возможно, изменит этим всю свою жизнь. Одно короткое слово — и пустота в его жизни может заполниться.

Муж Анны О'Рурк не дал ему возможности произнести это слово:

— Ты передала нам просьбу мамы, Кэти, а теперь ступай к себе в комнату.

— Но…

— Тебе есть чем заняться, а я принимаю гостя. В голосе его не прозвучало ни нотки раздражения. Он говорил с девушкой так ласково, что Ангел сразу понял: она любимица отца. Ответив «да, сэр», черноволосая красавица вышла из комнаты, лишь слегка скривив в неудовольствии губы.

— Благодарю за то, что вы ничего не сказали моей дочери, — услышал Ангел у себя за спиной. — Она впечатлительный ребенок и вполне могла поверить вам.

"Поверить в истину?» — мысленно спросил себя Ангел. Однако промолчал и снова устремился к двери. Если бы эта чертова комната не была такой огромной, он бы уже давно был на улице.

Но уйти ему не удалось. Они столкнулись в дверях, спеша к ним с двух сторон. Ему пришлось легонько обнять ее за плечи, чтобы удержать от падения. Ангел услышал, как она испуганно вскрикнула, потом засмеялась, по-прежнему не глядя на него. Мать оказалась очень невысокой — макушка ее находилась на уровне его подбородка. И ему не было нужды смотреть ей в лицо. Смех этот сказал ему все, прозвучав так знакомо, словно он слышал его в последний раз только вчера.

В смехе этом была вся его мать — память сразу же воскресила ее голос, ее ласки и поцелуи, ее сказки на ночь и ее слезы: когда умер отец, ей пришлось рассказать сыну об этом. У Ангела перехватило дыхание, ком в горле, казалось, душил его. Он невольно сжал ее плечи. Анне пришлось наконец поднять на него взгляд. Слава Богу, он не отпустил ее — лицо женщины внезапно так побледнело, что, казалось, она вот-вот лишится чувств.

— Колин? — произнесла она с ужасом в голосе, и Ангелу подумалось, что так говорят, увидев призрак.

Он ничего не ответил. Слова не смогли бы пробиться сквозь стоявший в горле комок. Анна все еще не понимала, что видит перед собой сына, а не своего покойного мужа, и Ангел решил, что должен уйти из этого дома до того, как она все поймет. Но ноги не слушались его. Он стоял как вкопанный, не мог даже выпустить мать из своих рук. Ему очень хотелось прижать ее к груди, но он боялся сделать это, боялся испугать ее, но больше всего боялся, что после этого уже не сможет никуда уйти.

Нахлынувшие чувства душили Ангела. Ему вдруг захотелось, чтобы сейчас рядом оказалась Касси, чтобы она по своему обыкновению вмешалась в происходящее и расставила все по своим местам, поскольку он никогда еще не ощущал себя таким бессильным, как в эти мгновения. Но вместо Касси в происходящее вмешался банкир, который обнял Анну за плечи и подвел к ближайшему креслу. Ангел же по-прежнему не двигался с места. Он знал, что должен бежать отсюда, но ноги не повиновались ему; он стоял, во все глаза глядя на мать.

Ее образ, возможно, и потускнел в его памяти немного за прошедшие годы, но Ангел сразу узнал ее, она была почти такой же, как в детстве. Теперь, увидев ее, он вспомнил мельчайшие черточки ее лица. И Ангел наконец поверил: она потеряла его вовсе не из-за своей беззаботности. Мать берегла его как зеницу ока, потому что он был для нее всем в то время. Но сейчас у нее была другая семья, к которой он не принадлежал.

Страх наконец заставил его пошевелиться — он боялся, что будет отвергнут. А со страхом пришла и душевная боль. Не имея понятия, как совладать с подобными чувствами, Ангел даже не пытался с ними справиться.

Он сделал несколько шагов к парадной двери и только тут заметил, что дорогу ему преградила младшая сестра. Кэти стояла прислонившись к закрытой двери, скрестив руки на груди и укоризненно покачивая головой. Девушка не вернулась в свою комнату, как велел ей отец. Она стояла, поджидая Ангела, словно в засаде, и он действительно почувствовал себя как человек, попавший в засаду. Она улыбнулась ему и напомнила:

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

— На какой?

— Не брат ли вы мне?

— Кто? Я?

— Впрочем, я это и так знаю.

— Но как? Каким образом…

— Потому что мне хочется, чтобы вы оказались моим братом, — просто ответила она. — И именно поэтому я не могу позволить вам уйти. Мама ужасно расстроится, если я вас отпущу.

— Она уже расстроена.

— Это еще что… Она будет кричать на весь дом, если вы сейчас исчезнете.

— Она не будет кричать. Кэти снова улыбнулась:

— Еще как будет. Да и Шон с Патриком огорчатся. Это мои братья, ваши братья. Они ни за что не простят мне, если я позволю вам сейчас уйти.

— Ты и в самом деле думаешь, что сможешь остановить меня, милая?

— Может быть, и нет, но она сможет. Кэти кивком головы указала ему за спину. Повернувшись, Ангел увидел в дверях гостиной свою мать; одной рукой она держалась за косяк, другую прижимала к сердцу. И по-прежнему была белой как полотно. Позади стоял муж, в любой момент готовый подхватить ее, если она вдруг лишится чувств.

Сейчас Анна казалась особенно хрупкой, но голос ее звучал довольно уверенно, когда она произнесла:

— Я верю и в гномов, и в привидения, но вы же не дух Колина, не правда ли?

— Нет.

На глаза ее навернулись слезы.

— О Господи… Ангел?

У него снова перехватило дыхание. Мать так и не дождалась его ответа. Она медленно приблизилась к сыну, глядя на него сквозь слезы, которые теперь градом катились по ее щекам. Потом провела ладонями по его лицу, по плечам, по рукам, словно желая убедиться в том, что он действительно существует. Затем обхватила его за талию и судорожно обняла; голова ее упала к нему на грудь, и она разрыдалась.

Ангел почувствовал себя таким же слабым, как и тогда, когда у него на груди рыдала Касси, но только на этот раз ему пришлось бороться с собственными слезами. Несколько невыносимых мгновений он колебался, затем заключил мать в объятия, возможно чересчур крепкие, но она не стала жаловаться.

Он посмотрел поверх ее головы на хозяина дома. Тот, похоже, был ошеломлен происшедшим, хотя старался не выдавать своих чувств.

— Простите меня… — начал было Уинстон.

— Не извиняйтесь, — перебил его Ангел. — Думаю, мне тоже пришлось бы не по душе, если бы у меня на глазах некто, назвавшийся Ангелом, принялся убеждать вас в том, что он — это я.

— Анна всегда говорила, что еще в младенчестве вы были так похожи на своего отца, что, повзрослев, должны стать его точной копией.

— Я не помню его, — признался Ангел. Услышав это, Анна зарыдала еще громче. Уинстон улыбнулся, подошел к ней, обнял за плечи и произнес:

— Анна, теперь позволь ему уйти.

— Никогда! — воскликнула она, еще крепче прижимая к себе сына. — И еще я обязательно хочу узнать, сынок, почему ты так долго не возвращался в свой дом.

— Это длинная история.

Она взглянула ему в лицо и сказала:

— Что ж, ты ведь никуда не торопишься, значит, у тебя сколько угодно времени, чтобы рассказать ее.

Ангел решил, что так и сделает. Хотя никогда не расскажет всей правды о своей жизни. Он наконец успокоился. Овладевшее им напряжение спадало, и ему захотелось рассмеяться. Дом. Вот он и обрел свой дом. Поддавшись порыву чувств, Ангел рассмеялся.

Глава 35

Катарина и Касси вернулись домой как раз вовремя, чтобы получить приглашение на свадьбу Кольта Сандера, которая должна была состояться в конце месяца. Его сестра Джесси готовилась к этому событию уже несколько недель. Если верить слухам, которые регулярно приносила их экономка Лоуэлла, Кольт упорно сопротивлялся слишком пышным торжествам. Он больше всего хотел, чтобы все побыстрее закончилось, пока невеста не изменила своего решения. Но его сестра и слушать не хотела ни о чем менее скромном, чем пир, о котором бы потом долго говорил весь Вайоминг. Ее брат женился на самой настоящей графине, так что Джесси считала своим долгом устроить нечто грандиозное, еще невиданное.

На Катарину все эти события тоже произвели впечатление. Касси не стала говорить ей, что уже слышала об этой графине от Ангела. Она предвкушала встречу с дамой, которой удалось изменить мнение Кольта о белых женщинах. Ангел, конечно же, изумится, когда услышит об этом, поскольку, по его словам. Кольт всегда боялся стать «довеском» при графине, как он выражался.

Касси удалось узнать куда больше обо всем этом, когда она на следующий день по возвращении домой вместе с Марабеллой отправилась к Джесси. Сама Джесси собиралась на поиски заблудившегося теленка. Касси обрадовалась случаю проехаться вместе с подругой, захватив и Марабеллу. Объезжая владения Джесси, они разговаривали о многом.

— Нам пришлось воспользоваться твоим опытом улаживания дел, — сразу же заявила Джесси, единственная искренняя почитательница талантов Касси. — Ты не представляешь, до чего же несчастными выглядели Кольт и Джоселин, когда они были тут. Они так влюблены друг в друга! Я сразу же все поняла. Но они не спешили признаться в своей любви и, похоже, не собирались сделать это в ближайшем будущем.

— Но почему?

— Он не допускал и мысли, что она может выйти замуж за полукровку. А она не могла поверить в то, что он любит ее. Подумать только, как глупо они себя вели, скрывая друг от друга свои чувства!

Касси заерзала в седле. Разве нельзя было сказать то же самое и про нее? Разумеется, в ее случае все обстояло немного иначе. Она-то точно знала, что Ангел не испытывает к ней таких же чувств, какие испытывав к нему она. Иначе почему бы он так равнодушно говорил с пей в Сент-Луисе о разводе? Хорошо бы как следует обдумать все это. И если есть хотя бы малейшая надежда…

— Ты ни за что не догадаешься, где он останавливается, — продолжала Джесси. — На старом ранчо Колланов.

Касси изумилась:

— Мне даже в голову не пришло бы появляться там после всего того, что произошло.

— Я знаю. Но видишь ли, графиня купила это ранчо, чтобы жить там, пока не будет готов особняк, который она сейчас строит на холмах. А когда он попросил ее выйти за него замуж, она побоялась упустить его.

— До меня доходили слухи, что это он беспокоится о том, как бы она не передумала выходить за него замуж.

— На самом деле и тот, и другая не перестанут волноваться, пока все не закончится. Не спрашивай, как мне удалось уговорить их отсрочить торжество на месяц, чтобы я могла как следует подготовить свадьбу моего брата. Это было не так-то просто.

Они приостановились на минуту, глядя, как Марабелла катается в небольшом сугробе, наметенном пронесшимся по округе несколько недель назад бураном. Этим утром было довольно холодно, но обе женщины тепло оделись.

Касси решила попросить у старшей подруги совета, раз уж ей представилась такая возможность.

— Тебе не приходилось принимать решения, когда понятия не имеешь, как следует поступить, а, Джесси?

— Конечно, много раз. Здесь мне всегда очень помогает Чейз. Если я не могу найти ответа, он всегда знает, как надо поступить.

Касси не могла не подразнить немного подругу:

— Он, должно быть, столь же полезен и в других делах.

— Да, кое в чем, — улыбнулась Джесси. — Но какие у тебя проблемы?

Джесси всегда предпочитала говорить без обиняков. Сделав над собой усилие, Касси ответила:

— Когда я была в Техасе, случилось так, что я вышла замуж.

Джесси расхохоталась:

— Черт побери, похоже, начался какой-то брачный сезон! Как это ты не бросилась с ходу рассказывать мне об этом? И когда же мы сможем познакомиться с твоим мужем?

— Ты его прекрасно знаешь. Я вышла замуж за Ангела.

— За Ангела? Нет, такого просто не может быть…

— Представь себе, именно за этого друга Кольта. Джесси с минуту изумленно смотрела на подругу, потом выпалила:

— Ты — и Ангел?

Касси даже поморщилась — такое недоумение прозвучало в вопросе Джесси.

— Понимаю, звучит не правдоподобно, но это была не наша идея. Ты помнишь, как поженились вы с Чейзом?

— Как я могу забыть револьвер, приставленный к моей спине? — ответила Джесси. — Не хочешь ли ты сказать, что Ангел заставил тебя выйти за него?

— Не он. Соседи моего отца, которые на меня обиделись за то, что я вмешалась в их дела.

— И Ангел позволил им проделать это? Изумление Джесси было вполне понятно. Любому человеку, знавшему Ангела, было трудно себе представить, что тот не перестрелял всех своих обидчиков.

— Им удалось обезоружить его еще до того, как он понял, что они задумали.

— Он, наверное, был вне себя от ярости.

— Я этого страшно боялась: думала, он потом их всех перестреляет, поэтому сделала все, чтобы успокоить его. Но он, оказывается, был зол только на меня. И у него имелись на то основания — ведь все это случилось только из-за моей глупости.

— И ты еще жива?

Касси улыбнулась, сообразив, что Джесси говорит не совсем серьезно.

— Мне кажется, Ангел не позволяет себе стрелять в женщин.

— И именно поэтому твоя мама так внезапно уехала в Техас?

— Нет. Она думала, мне нужна помощь, чтобы справиться с соседями папы, — объяснила Касси. — Но когда она приехала. Ангел уже все уладил.

— А как его вообще занесло в те края?

— Он приехал ко мне по просьбе одного своего друга, перед которым был в долгу.

— Да, похоже на него. Он очень серьезно относится к своим долгам. Он несколько лет пытался отплатить моему брату за то, что тот спас ему жизнь. Кольт как-то рассказывал, что Ангел здорово помог ему тогда с этой графиней в Нью-Мексико, так что теперь они в расчете.

— Знаю, Ангел мне об этом рассказывал. Джесси озабоченно посмотрела на Касси:

— Твоя мама, должно быть, не слишком обрадовалась этому замужеству…

— Она восприняла его как-то, ., обреченно. Хуже другое: она с тех самых пор терпеть не может Ангела.

— Ладно, не беспокойся об этом. Она забудет о нем сразу же, как только брак будет признан недействительным. Меня лишь удивляет, что она еще не подала бумаги от твоего имени.

При этих словах подруги Касси не могла сдержать краску стыда.

— Она не может их подать. О признании брака недействительным не может быть речи с тех пор, как Ангел настоял на осуществлении своих супружеских прав, Глаза Джесси сверкнули.

— Ну и дела! С каких это пор он стал таким настойчивым?

— Вероятно, после того, как встретил меня. Мы с ним, надо сказать, не слишком ладили все это время.

— Да и кто может с ним поладить? Но неужели он не понимал, что таким образом вынуждает тебя повременить с разводом?

— Прекрасно знал.

— Тогда я ничего не понимаю. О чем же он думал? Касси еще гуще покраснела. Джесси заметила это и, ахнув, тоже залилась румянцем.

— Но ведь ты… нет, не отвечай. — Она покраснела еще больше. — Это слишком интимно….

— Да все в порядке, Джесси, — перебила подругу Касси. — Это тоже часть проблемы. Я ничего не имела против.

— Ты хочешь сказать, что испытываешь к Ангелу какие-то чувства? — осторожно подбирая слова, спросила Джесси.

— Думаю, да.

— Значит, ты не намерена оформлять развод?

— В том-то и загвоздка. Он считает, что я должна этим заняться. Того же мнения и моя мама.

— Но почему ты должна разводиться, если тебе этого вовсе не хочется? — спросила Джесси.

— Потому что Ангел не хочет оставаться женатым человеком…

Джесси фыркнула:

— Ему следовало подумать об этом до того, как настаивать на своих супружеских правах.

Касси выпрямилась в седле, пораженная доводом подруги. В самом деле, почему бы не взглянуть на вещи таким образом? Но в глубине души она уже знала ответ. Касси не могла игнорировать Чувства других людей, преследуя только свои собственные цели, как это позволяла себе Джесси.

Ведь она уже пыталась разозлиться на Ангела — стоит только вспомнить все то, что раздражало ее в нем, вспомнить их последнюю встречу, по крайней мере то, как она закончилась. Кипя негодованием, она могла бы закусить удила и решиться на развод. В спокойном состоянии духа она вряд ли отважится на это.

Касси беспомощно взглянула на подругу:

— Не знаю, смогу ли я решиться на развод. Джесси покачала головой:

— У него нет ни малейших сомнений в том, что ваш брак абсолютно законен. Не стала бы сомневаться на твоем месте и я — если только ты хочешь быть его женой.

Если же не желаешь этого, Касси, тогда ступай и оформляй развод.

Но семейная жизнь была именно тем, чего на самом деле хотела Касси. Теперь она не испытывала в этом никаких сомнений. Мучило ее лишь одно: стоит ли пытаться получить желаемое от такого человека, как Ангел?

Глава 36

Джоселин Флеминг, вдовствующая графиня Итонская, не обращала ни малейшего внимания на огненно-рыжую гриву волос, которую только что расчесывала. Глядя в зеркало своего туалетного столика, она видела, как ее любовник, сидя на кровати, где они проводили самые прекрасные в их жизни часы, вертит в руках клочок бумаги. Он был уже в своем обычном наряде, состоявшем из штанов в обтяжку, голубой рубашки, красного шейного платка и высоких мокасин. На спинке кровати висела его куртка из кожи буйвола. Но сегодня она ему не понадобится, потому что его сестра со своим мужем, которые сегодня приглашены на ужин, должны были вот-вот появиться.

Уже не в первый раз Джоселин подумала: а сможет ли она уговорить Кольта надеть костюм на церемонию венчания? Весьма сомнительно. Еще она гадала: острижет ли он снова свои длинные, до плеч, волосы? После того как Кольт в последний раз постригся, его едва не засекли до смерти на крыльце этого самого ранчо.

До сих пор при виде его шрамов, которые он теперь не скрывал от нее, она чувствовала боль в сердце. И уже решила для себя, что никогда в жизни не попросит его постричь волосы покороче, так как он специально отращивал их — чтобы никто не усомнился в его происхождении. Итак, решение всецело оставалось за Кольтом — он пострижется, если решит забыть былое.

Джоселин нравилось думать, что она помогает ему окончательно забыть прошлое. Теперь он казался почти счастливым, во всяком случае, довольным жизнью человеком — таким, каким его описала ее сестра, а не угрюмым бродягой, которого она наняла как проводника до Вайоминга. Наверное, до самой смерти ей не забыть выражения его лица, когда она согласилась заплатить ему пятьдесят тысяч долларов за услуги. Деньги покойного Эдуарда еще ни разу не приносили ей такого счастья.

— Ну хорошо, Кольт, я сдаюсь, — сказала Джоселин, ловя в зеркале взгляд его светло-голубых глаз. — Я слишком любопытна, поэтому скажи мне, почему ты хмуришься?

— Все из-за этого проклятого письма от Ангела, — А когда оно пришло?

— Пока я утром ездил в город. Да я бы и не назвал это письмом. Всего несколько строчек, да и то, думаю, не сам Ангел их написал, хотя он никогда не был любителем поболтать.

Брови ее взметнулись вверх.

— Ты хочешь, чтобы я пожалела твоего неразговорчивого друга за то, что он не умеет писать?

— Ну, я никогда напрямую не спрашивал его об этом, но здорово сомневаюсь, что умеет, потому что знаю, где он вырос. Но неужели ты все еще сердишься на него за выходку в Нью-Мексико?

— Сержусь ли я? Да я была абсолютно уверена, что настал мой смертный час. Ангел мог по крайней мере дать мне знать, что он на моей стороне, а то я уже готовилась к самому худшему.

— Если бы ты знала это. Длинный Нос мог бы что-нибудь заподозрить, и кто знает, выбрались бы вы с Ангелом целыми из этой заварухи или нет? Я тоже не забываю, что он сделал, но он совершил это из самых лучших побуждений. Тогда, три года назад, ты убежала от этого человека, даже не узнав толком, что он собой представляет. Настало время познакомиться.

— Я сделаю это только ради тебя, — согласилась Джоселин. — Но ты говорил о его письме. Что тебя так раздосадовало ?

— Я не раздосадован, а сбит с толку, — пробурчал Кольт. — Он пишет, что вернется домой через неделю-другую.

— Отлично, — вздохнула она. — Как раз к нашей свадьбе. Именно это я и мечтала услышать. У него по крайней мере хоть имеется костюм?

— Тебе придется заплатить еще и за мой, графиня. Она нежно улыбнулась ему:

— Ты обещаешь надеть его?

Поднявшись с кровати. Кольт подошел к ней:

— Мой двоюродный брат прав, утверждая, что женщине надо мылить холку по крайней мере раз в день.

— Только дотронься до меня, Кольт Сандер, — и я не обещаю, что мы сможем встретить твою сестру. Наклонившись, он лизнул ее обнаженное плечо.

— Джесси прекрасно поймет меня.

— Но не поймет Филипп.

— Ну и пусть, — не унимался Кольт. — Сегодня я не прочь задать ему…

— Прекрати, — улыбнулась Джоселин. — Но что еще пишет твой Ангел?

Взглянув на листок бумаги в руках. Кольт снова нахмурился:

— Он просит меня приглядывать за его любящей вмешиваться в чужие дела женой, пока сам не приедет.

— Я и не знала, что он женат, — заметила Джоселин. — Мы с ней встречались?

— Откуда я могу это знать? — удивился Кольт. — Я с ней не знаком.

Теперь уже нахмурилась Джоселин.

— Но как же он просит тебя присматривать за ней, если ты с ней не знаком?

— Будь я проклят, если понимаю это, — с раздражением проговорил Кольт. — Не, в привычках Ангела говорить загадками, во всяком случае такими загадками. Должно быть, он думал, что я догадаюсь, о ком идет речь, но я совершенно ничего не понимаю.

— Он не описал ее?

— Милая, я прочитал тебе слово в слово все, что здесь написано. Две строчки.

— Пусть так, но он все же написал, что она любит вмешиваться в чужие дела. Ты знаешь в округе такую женщину?

— В этих краях только про одну-единственную женщину можно сказать такое, но о ней и речи быть не может. Она сейчас гостит у своего отца в Техасе.

— А разве не туда отправился Ангел, после того как расстался с нами в Нью-Мексико?

Кольт с озадаченным видом покачал головой:

— Не могу поверить, что Ангел женился на Касси Стюарт.

— Ну вот видишь, оказывается, ты все же знаешь, о ком идет речь.

— Джоселин, Касси Стюарт — весьма добропорядочная и благовоспитанная молодая девушка. Она и Ангел настолько разные люди, что их брак был бы просто нелепостью.

— Во всяком случае, это выглядело бы довольно забавно, — улыбнулась ему Джоселин, глядя в зеркало. — Я даже надеюсь, что его женой окажется именно она, хотя, разумеется, мне станет жаль бедняжку.

По-прежнему стоя за спиной Джоселин, Кольт медленно опустил руки ей на плечи.

— Что ты имеешь в виду? Что именно ты уже знаешь? — насупилась Джесси — она всегда ужасно сердилась, когда ей портили удовольствие: лишали возможности первой сообщить какую-нибудь потрясающую новость. — Касси рассказала мне об этом только сегодня. Когда же она сообщила тебе?

— Она мне ничего и не говорила, — ответил Кольт с расстроенным выражением на лице. — Я получил письмо от Ангела. Но до сих пор не могу поверить. Ангел и Касси?

— То же самое сказала и я, — заявила Джесси. — Но это истинная правда, хотя трудно сказать, как долго это протянется. Они поженились, сами того не желая. Их заставили вступить в брак несколько разъяренных техасцев.

— Что ж, теперь я начинаю верить в случившееся, — кивнул Кольт. — Хотя все равно не могу себе представить — как Ангел допустил такое?

— Может быть, он сам этого хотел. Кольт, Джесси и Чейз в изумлении взглянули на Джоселин. Первым нарушил молчание Кольт:

— Как ты до этого додумалась? Графиня пожала плечами:

— Если бы Ангел не хотел жениться на ней, разве он называл бы ее своей женой? Назвал бы просто по имени. Разве человек, который терпеть не может, как вы все мне твердите, рассчитывать на чью-то помощь, станет просить тебя приглядывать за этой дамой, если он вот-вот сам появится здесь? Кстати, почему он так о ней заботится? У нее какие-нибудь неприятности?

Поскольку Джесси и Кольт молча осмысливали своеобразные логические построения Джоселин, заговорил Чейз:

— Если бы вы знали «эту даму», то не стали бы спрашивать. У Касси Стюарт всегда неприятности того или иного рода из-за ее привычки вмешиваться в дела ближних.

— Не болтай глупости, Чейз! — тут же вступилась за подругу Джесси. — У Касси просто доброе сердце, и она любит помогать людям…

— Независимо от того, хотят они этой помощи или нет.

Джесси одарила супруга суровым взглядом. Он лишь улыбнулся ей в ответ.

Найдя аргумент, вроде бы опровергающий логику Джоселин, Кольт заговорил:

— Но ведь мать Касси вполне способна сама присмотреть за ней. Она прекрасно изучила характер своей дочки.

Однако графиню было не так просто в чем-то убедить. Она тут же подбросила своим собеседникам новую идею:

— Тогда, может быть, Ангел просто полагает, что теперь он в ответе за нее.

— Да, очень может быть, — согласилась Джесси. — В конце концов, Ангел настоял на том, чтобы осуществить свои супружеские права. Если бы он не прикоснулся к девушке, она преспокойно могла бы добиться признания брака недействительным.

— Да уж, интересные разговоры вы вели сегодня утром, — улыбнулся Чейз.

— Касси и в самом деле рассказала тебе об этом? — немного смутившись, спросил у сестры Кольт.

Джоселин, заметив краску на лице жениха, рассмеялась:

— Мужчинам, похоже, приходится иметь дело с такими проблемами время от времени.

— Мне, очень даже похоже, придется иметь дело с такой проблемой как раз сегодня, — проворчал Чейз.

Жена бросила в него через стол салфетку, но все же не оттолкнула под столом его ногу. Ей едва удалось скрыть нескромную улыбку, которую заметил только ее супруг.

— Ладно, меня не касается все то, что вы здесь наговорили, — произнес Кольт, как бы подводя итог дискуссии. — Я знаю Ангела лучше, чем кто-либо из вас, поэтому не стану принимать все сказанное во внимание, пока не узнаю обо всем от него самого. А пока, полагаю, мне следует отправиться завтра на ранчо «Ленивые С» и удостовериться, что так называемая жена Ангела ведет себя достойно.

— Я поеду с тобой, — вызвалась Джоселин. — Мне хочется познакомиться с этой несчастной девушкой.

— Графиня… — начал было Кольт, но его тотчас перебили.

— Не имеет смысла отговаривать меня. Кольт Сандер, — заявила Джоселин. — Мне всегда не нравился именно этот ваш друг.

— Надеюсь, ты не собираешься сообщить об этом его жене? — поинтересовался Кольт.

— Ни в коем случае. Не беспокойся, я неплохо воспитана — хотя кто-нибудь все же должен взять на себя труд уговорить девочку оформить развод, если она еще может сделать это.

— Исключено, графиня, — безапелляционно произнес Кольт. — Мы здесь согласны терпеть только одного любителя вмешиваться в чужие дела. Остальных просто отстреливаем.

— Еще один из ваших западных обычаев? — спросила Джоселин тоном, которым всегда разговаривала ее подруга Ванесса. — И какой забавный!

Глава 37

Ангел не предполагал вернуться в Шайенн до конца месяца. Но вскоре ему стало совершенно ясно, что он не сможет долго пробыть за его пределами. За то недолгое время, которое Ангел провел вместе со своей вновь обретенной семьей, он заметно изменился — почувствовал значимость своей личности. Ведь эти люди приняли его таким, каков он был, не вдаваясь в подробности его занятий. Это побудило его снова обдумать ситуацию с Касси, и в конце концов Ангел понял, что ему совершенно не хочется ничего менять.

С такими мыслями он и покидал Сент-Луис. Но когда до ранчо Касси оставалось всего несколько часов езды верхом, прежние сомнения вновь всплыли в его душе. Их, этих сомнений, было не так много для того, чтобы заставить его изменить свои намерения, но вполне достаточно, чтобы несколько замедлить развитие событий.

Ангел собирался сообщить Касси, что не намерен соглашаться на развод. Нет, наверное, он должен сначала спросить ее, не возражает ли она против того, чтобы остаться его женой. И если она скажет, что возражает, тогда только ему следует ответить ей: «Что ж, весьма сожалею». А после этого не выпускать ее из постели, что бы она ни говорила на сей счет, пока не изменит своего решения. Лишь в постели они прекрасно друг друга понимали. Но стоило им хоть на минуту выбраться из нее — сразу же находились сотни причин для раздоров.

Так что теперь оставалось только набраться духу и осуществить задуманное. Встреча с Катариной Стюарт сразу же при въезде в город ничуть не улучшила его настроения. Мать Касси как раз направлялась в банк и тоже увидела его, но не подала и виду, что узнала зятя, лишь погладила рукоять висевшего на боку револьвера.

Да, эта женщина определенно создаст проблемы в его жизни. И бесполезно рассчитывать на лучшее. Такая не уступит ни за что. Пожалуй, ему следует просто не замечать ее. Да ему и не потребуется ее родительское благословение, если удастся добиться благосклонности самой Касси.

Это решение позволило ему забыть об одной из своих проблем, но ненадолго. Ангел только начал разбирать свои вещи, когда раздался стук в дверь. Решив, что это пришла Агнесс, хозяйка меблированных комнат, где он жил, наезжая в город. Ангел открыл дверь. Но на пороге стояла мать Касси с самым решительным выражением лица.

Она не стала попусту терять время и сразу перешла к цели своего неожиданного визита:

— Здесь, в этом мешке, двадцать пять тысяч долларов. Найдите себе другой город для проживания.

Ангел взглянул на черный мешок в ее руке. И еще раз отметил, что настроена Катарина весьма решительно. Он не захлопнул перед ней дверь, хотя и испытывал сильнейшее искушение сделать это. Но и в комнату не пригласил.

— Мне и здесь неплохо, — ответил он ей.

— И все же найдите себе другой такой же городок. Ангел старался говорить вежливо — хотя бы формально, — и делал это только ради Касси.

— Оставьте деньги себе, миссис Стюарт. Мне они совершенно не нужны.

— Этого недостаточно? Вы хотите больше?

— Мадам, я зарабатываю пять тысяч долларов на одном заказе, порой десять тысяч всего лишь за несколько дней. Мне не нужны ваши деньги.

Катарина, не ожидавшая услышать подобный ответ, скорчила кислую гримасу:

— Если вы так чертовски богаты, то почему не отходите от дел?

— Я начинаю задумываться об этом. Катарина усмехнулась ему в лицо:

— Ничего у вас не выйдет. Вы не созданы для другой жизни.

— Мне это и самому приходило в голову, но случилось так, что теперь я смогу заниматься кое-чем еще, — медленно проговорил Ангел. — Я могу быть мужем вашей дочери. Не давать ей впутываться в неприятности — этой работы мне хватит надолго.

Его собеседница ахнула:

— Держитесь подальше от моей дочери, или я… Она осеклась, так и не высказав своей угрозы. Ангел улыбнулся, догадавшись, какие сомнения одолевали ее.

— Не можете подыскать человека, достаточно ловкого, чтобы убить меня, не так ли?

Катарина повернулась, намереваясь уйти.

— Миссис Стюарт, — окликнул ее Ангел. Она не остановилась.

— Пожалуйста, передайте Касси, что я вскоре навещу ее.

— Только посмейте переступить мой порог…

— Ага, я знаю: вы собственноручно пристрелите меня. Мне частенько приходилось слышать подобные угрозы.

Последние слова он произнес скорее для самого себя, потому что Катарина уже ушла.

Мама где-то задерживалась. Касси сделала несколько покупок, пока Катарина ходила в банк и на вокзал, чтобы узнать, не прислала ли мадам Сесиль их обновки. Приехав в город, они с мамой прежде всего пообедали в одном из ресторанов Шайенна, а потом разошлись в разные стороны — каждая по своим делам.

В другой день Касси была бы не прочь подождать Катарину прямо в экипаже, но сегодня после обеда небо затянули тучи. Касси надеялась лишь на то, что снегопад не начнется в несколько ближайших дней, чтобы свадьба Кольта удалась на славу.

Накануне он неожиданно появился у них на ранчо, чтобы представить им с мамой свою графиню. Визит этот оказался сюрпризом, но он обрадовал Касси. Она получила возможность мимоходом сообщить Кольту, что Ангел был в Сент-Луисе. Она надеялась, что Кольт, возможно, знает, как найти Ангела, и пригласит его на свою свадьбу. Кольт, однако, намека не понял — или сделал вид, что не понял; Касси же постеснялась напрямую высказать свою мысль. Она сделала попытку завести с Кольтом разговор об Ангеле, когда мамы не было поблизости, но он уклонился от этой темы.

Сидя теперь в экипаже и перебирая в уме все нюансы их разговора, Касси решила, что Кольта интересовало лишь одно: не нашла ли она по возвращении в Шайенн новый объект приложения своих талантов «улаживать» проблемы ближних.

— Думаю, нам следует прямо сейчас зайти в контору мистера Торнлея, если она еще открыта, а если нет, то поискать его где-нибудь в городе, — заявила Катарина, усаживаясь в экипаж. Ее слова вывели Касси из задумчивости. — Уже много лет он мой адвокат. Он настоящий волшебник и сможет передать Ангелу все необходимые для развода бумаги уже сегодня.

— Но я еще не могу, мама, — в смущении напомнила Касси. — А вдруг ребенок?

— Черт, я и забыла об этом. Ладно, в ту же минуту, как мы узнаем наверняка…

— Но почему ты сказала «сегодня»? Ангел вернулся? Ты его видела?

Катарина вздохнула и взяла в руки вожжи, намереваясь тронуть экипаж с места.

— Я его видела, — пробурчала она, стиснув зубы. Сердце Касси забилось быстрее. Ангел вернулся и сейчас совсем рядом с ней!

— Ты говорила с ним?

— Перекинулись лишь несколькими словами, ничего существенного, — уклончиво ответила Катарина, глядя прямо перед собой и давая понять, что больше она не прибавит ни слова.

Касси наморщила лоб. Пусть «ничего существенного», но что-то все же явно расстроило маму настолько, что она снова начала настаивать на разводе. Касси прикинула: сообщить ли маме прямо сейчас, что не собирается оформлять развод — вне зависимости от того, будет у нее ребенок или нет? И решила пока промолчать — такое неприятное для Катарины известие может и подождать.

Да и в любом случае об этом надо сначала сказать Ангелу, что тоже не так-то легко. Разумеется, она повременит с этим до" того, пока точно не узнает насчет ребенка. Следовательно, разговор откладывается еще примерно на неделю, и у нее есть время подумать, как лучше сообщить Ангелу, что она не собирается отпускать его на волю.

Они уже подъезжали к окраине города, когда Касси заметила мужчину, стоявшего у входа в салун, пользующийся репутацией одного из самых «буйных» заведений во всем городе. Рядом с мужчиной стояли еще двое — очевидно, его собутыльники. Увидев эту троицу, Касси присмотрелась повнимательнее, потом протерла глаза:

— Мне стали являться привидения, мама. Катарина посмотрела в том же направлении, но не заметила ничего необычного.

— Там нет ничего подобного, — уверенно заявила она.

— Вон тот мужчина, самый высокий, — дрожащим голосом проговорила Касси. — Он же мертв. Ангел пристрелил его в Техасе. Да и я тоже всадила в него пулю.

— Может быть, он выжил.

— Но его похоронили.

— Тогда это просто кто-то похожий на него, — рассудительным тоном сказала Катарина. — Ты же не видела его вблизи, девочка. А если бы видела, то поняла бы, что ошибаешься. Мертвецы не разгуливают по улицам.

Сердце Касси ушло в пятки, когда один из стоявших у салуна мужчин внезапно указал на нее пальцем. Она узнала этого человека, поскольку часто встречала его в городе, хотя и не знала, как его зовут. Показав на нее пальцем, он скрылся в салуне. Двое оставшихся у двери мужчин пристально смотрели на нее.

Пусть она ошибается насчет того, что происходит сейчас перед ее глазами, но она не могла не узнать этого мужчину. Наконец, с трудом овладев собой, Касси сказала:

— Я знаю, что мертвецы не разгуливают по улицам, но… но все же это он, мама. Этого человека я вряд ли смогу забыть. Однажды ночью, в Коулли, он вломился в мою комнату и изнасиловал бы меня, если бы Марабелла не разбудила Ангела. Разумеется, Ангел пристрелил его. Катарина едва не выронила поводья из рук:

— Но почему твой отец ничего не говорил мне об этом?

— Потому что я не стала ему рассказывать.

— А о чем еще ты умолчала? Мама явно была рассержена, поэтому Касси, проявив благоразумие, ответила уклончиво:

— Насколько я помню, больше ни о чем. Катарина фыркнула:

— Черт с ним, не беспокойся насчет этого типа. Ясно, что он не мертв. Кто знает, может, он близнец того.

— Еще один Слэйтер? — простонала Касси. — С меня довольно и одного.

Глава 38

Когда они добрались до дома, почти совсем стемнело, но Касси вскоре все же оседлала лошадь и снова пустилась в путь. Разумеется, она не стала говорить об этом своей маме. Лишь старина Мак, бессменный конюх Стюартов, видел ее. Она попросила его передать Катарине, что ей захотелось проехаться верхом перед ужином — но только если мама хватится ее. Если повезет, она успеет вернуться домой до того, как мать начнет расспрашивать о ней.

Касси направилась обратно в Шайенн.

Увидев человека, похожего на Рафферти Слэйтера, она не просто испугалась — это мучило ее все время по пути домой. Мать, конечно же, была права: вероятно, это брат Слэйтера, более чем вероятно — брат-близнец. Но встретить его именно в Шайенне, откуда родом и она, и Ангел, — подобное представлялось ей не просто совпадением, вот почему эта встреча не давала ей покоя.

Даже если этот человек появился в городе не для того, чтобы отомстить за смерть брата, Касси все равно была обязана предупредить Ангела о его приезде. Рафферти когда-то пытался выстрелить Ангелу в спину, так что такие грязные приемы, очевидно, считались в этой семье обычным делом. Касси не хотела рисковать, потому что это касалось Ангела. Ей совершенно не хотелось лишиться мужа из-за какого-то трусливого негодяя именно тогда, когда она уже внутренне была готова остаться с ним навсегда.

Касси добралась до Шайенна быстрее, чем когда-либо прежде, но все же, когда она въехала в город, уже совсем стемнело, а облака, которые весь день ползли по небу, сгустились и почти не пропускали лунного света. Касеи стало ясно, что на обратном пути она не сможет скакать с прежней скоростью. И вполне может не успеть к ужину. Но придумать объяснение для мамы она еще успеет.

Касси знала, где можно найти Ангела, Обычно он останавливался в меблированных комнатах Агнесс, потому что их почтенная пожилая хозяйка любила его как сына и всегда держала для него свободную комнату, не сдавая ее, даже если он исчезал на долгие месяцы. Но где он проводил время сегодня вечером — это был уже другой вопрос. Касси надеялась, что ей не придется разыскивать Ангела по всему городу, но знала, что если потребуется, то она пойдет и на это.

Она привязала свою кобылу к стойке у входа в меблированные комнаты. Крыльцо было освещено только слабым светом, пробивавшимся из прихожей, но его вполне хватало, чтобы не споткнуться на ступенях, ведущих к двери. Однако добраться до двери Касси не удалось.

— Делайте только то, что я вам скажу, леди, и не издавайте ни звука.

В спину ей уперлось дуло револьвера, подкреплявшее весомость слов. Сама же Касси была безоружна. Прежде, приезжая в Шайенн, она никогда не имела при себе оружия. А на сей раз не захотела терять время на поиски — револьвер был среди только что распакованных вещей.

Лишь теперь Касси поняла, какую ошибку совершила: она даже не подумала об угрожавшей ей опасности. Одна мысль владела ею — предупредить Ангела. Но сейчас было слишком поздно, чтобы корить себя за беспечность, за то, что она не удосужилась повнимательнее присмотреться ко входу в дом, где жил Ангел. Теперь это вполне могло стоить ей жизни.

Рука незнакомца легла на ее плечо. Он развернул ее лицом к себе, и дуло револьвера уперлось ей в живот. Касси показалось, что мужчина ей знаком, и она тут же получила подтверждение этому.

— Как любезно с вашей стороны вернуться в город, чтобы облегчить мне труды.

Она никак не отреагировала на это замечание. Но все же не смогла удержаться от вопроса:

— Кто вы такой?

— Люди зовут меня Гайленом, — ответил он. — Но мою фамилию вы знаете, не правда ли? Не так-то легко забыть, кого именно убили с вашей помощью.

Касси смертельно побледнела, но все же нашла в себе силы произнести:

— Но вы же не Рафферти.

— Разумеется, нет, однако ни один человек на свете не сможет нас различить. Глядя на меня, вы ведь вспоминаете его, не так ли?

— Что вам от меня надо?

— Я собирался сначала разделаться с этим типом, с Ангелом, а потом уже заняться вами. Но теперь, когда удалось заполучить вас, я должен подумать. Ступайте вперед. Мой конь привязан за домом.

Он снова повернул ее спиной к себе. Почувствовав между лопатками револьверное дуло, Касси поняла, что у нее нет выбора. Она хотела закричать, но тотчас передумала: ей совсем не хотелось в следующий момент получить пулю в спину. Этот человек не стал бы долго раздумывать. Было темно, ни один лучик света не освещал темную равнину за домом, где находились меблированные комнаты. Не успел бы еще рассеяться пороховой дым, а убийца исчез бы; и она уже никому не смогла бы рассказать о нем.

Он посадил ее перед собой на коня, но не спрятал револьвер в кобуру, так что нечего было и думать о том, чтобы спрыгнуть на землю. Быстро выбравшись на равнину, они объехали город, не встретив никого по пути. Потом направились на восток, к подножию холмов.

Прошло не менее пяти часов, прежде чем он отыскал небольшую хижину, в которой была всего одна комната. К концу путешествия Касси даже начала подозревать, что Последние два часа он просто блуждал, сбившись с пути. Из близлежащей ложбины поднимались клочья тумана. Рядом с хижиной паслась лошадь. Увидев ее, Касси вспомнила, что она видела Гайлена в городе вместе с друзьями.

Теперь один из его друзей спал перед камином, свернувшись на матраце. Войдя в хижину, Гайлен даже не потрудился разбудить приятеля. Единственными предметами обстановки в хижине были стол и один стул, на вид не очень-то надежные.

Бросив свои переметные сумки на стол, Гайлен мельком взглянул на Касси и принялся рыться в своих вещах.

— У вашей родни ведь есть деньги? И, насколько я знаю, немалые?

— Да, но почему вы спрашиваете?

— Какая-то часть этих денег, думаю, поможет мне забыть потерю.

— И тогда вы оставите в покое Ангела?

— Этого я не говорил.

Достав из сумки шейный платок и сыромятный ремень, он отвел Касси в дальний угол хижины. Там связал шейным платком ей руки, а ремнем — ноги в коленях.

После чего снял с нее сапожки и швырнул их к противоположной стене.

— Я решил отправить с моими требованиями Гарри, — сообщил он Касси. — Так будет лучше, а я-то сначала не сообразил…

— Лучше — это как?

— Куда проще убить этого типа здесь, а не в городе. Не надо будет торопиться. Кстати, ведь ваше ранчо где-то поблизости?

— Откуда я знаю? — пожала плечами Касси. — Вы же не сказали мне, куда направляетесь.

— Да, думаю, оно где-то неподалеку.

Разговаривая со своей пленницей, Гайлен ни разу не повысил голоса. Более того, он совершенно не походил на человека, убитого смертью брата. Касси это показалось странным, надежда не покидала ее. Может, он не столь порочен, как Рафферти? Возможно, ему не очень-то хотелось сеять смерть вокруг себя. А может быть, он даже не представлял себе, каким человеком стал его братец. Касси решила сделать попытку открыть ему глаза.

— Надеюсь, вы знаете, какой образ жизни вел ваш брат. Он был отпетым негодяем. Он пытался…

— Не смейте обливать грязью моего брата, — ответил Гайлен, но даже эти слова прозвучали в его устах мягко.

Он подошел к спящему мужчине и пинком ноги разбудил его. Несколько минут они говорили вполголоса у огня, при этом Гарри несколько раз посмотрел в ее сторону. Он был гораздо ниже ростом, чем Гайлен, и весь его облик вызывал отвращение: тускло-серые глаза, темно-русые волосы, свисавшие на плечи грязными космами, перепачканная одежда явно с чужого плеча. Было очевидно, что этот противный человечек привык быть на побегушках.

Касси пыталась подслушать, о чем они говорят, но уловила лишь несколько слов. После того как Гайлен, воспользовавшись угольком из очага, начертил на обрывке старой газеты какой-то примитивный план, Гарри набросил на плечи куртку и вышел из хижины. Гайлен же принялся устраиваться на освободившемся матраце.

Касси подождала несколько минут, но, похоже, Гайлен собирался лечь спать, нимало не заботясь о том, чтобы накормить ее, прикрыть одеялом или хотя бы пересадить поближе к огню. Но она отогнала от себя эти мысли.

— И как же вы собираетесь заполучить сюда Ангела?

— Он должен привезти сюда денежки вашей матери.

— Но почему вы думаете, что он выполнит ваше требование? Скорее всего моя мама пошлет…

— Она пошлет сюда Ангела — или разговора не будет.

— Она может попросить его, но это не значит, что он согласится приехать, — заметила Касси.

— Он же наемный убийца, разве не так? И ваша мама может нанять его, если он не захочет сделать это задаром. А так как он не знает, кто вас похитил, не знает, что я собираюсь убить его, так почему бы ему не согласиться? Кроме того, я слышал, что вы с ним поженились, когда были в Техасе. Ведь муж обязан отправиться за своей женой, разве не так?

Касси не очень-то следила за его рассуждениями, но мысленно отметила, что Гайлен уверен: Ангел непременно приедет. И вновь ее охватил страх — страх за Ангела. Запомнила ли мама, что они видели в городе брата Рафферти, и сможет ли она сделать правильные выводы? А если да, то скажет ли об этом Ангелу?

Касси поняла, что должна что-то предпринять, должна выбраться отсюда и найти способ предупредить Ангела. Если бы Гайлен не связал ей руки за спиной, она могла бы броситься на него и ударить по голове одним из поленьев, сложенных у очага. А если бы он не снял с нее сапожки, она могла бы ударом ноги нокаутировать его. В очаге тлели два жалких полена, так что у нее даже не было возможности пережечь головней шейный платок, которым Гайлен связал ей руки. Может, попробовать сунуть руки в очаг, чтобы освободить их? Нет, не годится… У Касси не было уверенности, что к тому времени, когда ткань сгорит, она будет в состоянии что-либо предпринять.

Похоже было, что единственный выход — попытаться отговорить Гайлена от его замысла. Но когда Касси взглянула на своего похитителя — тот лежал у огня, закинув руки за голову, и казался совершенно спокойным, уверенным в себе человеком, — она лишилась всякой надежды на успех своего предприятия.

И все же она решилась заговорить:

— Разве вы не убили бы человека, который пытался выстрелить вам в спину, Слэйтер?

— Разумеется, убил бы.

— Ну вот. Поэтому Ангел и убил вашего брата.

— Леди, я наслышан о том, что там произошло. Этот ваш Ангел искал моего брата, чтобы убить его, а все прекрасно знают, какой он стрелок. Раф все равно не устоял бы против него, поэтому он и попытался использовать единственный шанс, который у него оставался, и я вполне могу его понять. Или вы хотите сказать, что этот ваш Ангел Смерти не собирался убивать его?

У нее не хватило духу отрицать это.

— Ваш брат пытался изнасиловать меня. Поэтому Ангел и хотел убить его.

Он впервые взглянул на нее с интересом. Даже с некоторым удивлением.

— Убить? Да за что же? Из-за вас убивать? Ведь и посмотреть не на что.

Лицо Касси залилось краской.

— Это не меняет того, что он…

— Даже если он и изнасиловал вас, — перебил ее Гайлен, — это еще не причина, чтобы его убивать.

Он, похоже, был искренне убежден в том, что его брат не заслужил пулю Ангела. Поэтому Касси решила сменить тактику:

— Вам это все равно ничего не даст. Даже если вам удастся убить Ангела, вы не сможете жить спокойно. Я найду вас, где бы вы ни…

Он снова не дал ей договорить:

— Леди, но почему вы решили, что я оставлю в живых вас? Я не пристрелил вас только потому, что этот головорез захочет увидеть вас живой, прежде чем приблизится настолько, чтобы я смог всадить пулю в него. Из-за вас погиб Раф, поэтому вы тоже умрете, как и этот тип.

Гайлен, вероятно, думал, что его слова заставят Касси замолчать, но он ошибся.

— Все равно вы просчитались. Сегодня днем я видела вас в городе. И рассказала об этом своей маме. Она достаточно умна, чтобы сообразить, кто вы такой, поэтому человека по имени Слэйтер будут разыскивать в каждом штате и по всему Западу. Если вы нас убьете, вам не видать спокойной жизни.

— Ну и что? Тогда я просто уеду из этой страны, — ответил он, пожав плечами. — И ничуть не расстроюсь из-за этого. Но вы надоели мне своими разговорами, так что придержите язык, пока я не засунул вам кляп в рот. Ваша мамаша сможет получить деньги только утром, когда откроется банк, так что ваш головорез появится здесь не раньше полудня. А до того времени я хочу вздремнуть.

Касси решила не сообщать Гайлену, что Катарина найдет его даже на краю света, где бы он ни скрывался. Он скорее всего ответил бы на это, что расправится и с ней.

Касси на время оставила Гайлена в покое. Утром она еще раз попытается поговорить с ним и с его другом Гарри. Тот малыш, похоже, более податлив на уговоры, он, возможно, сумеет образумить Слэйтера.

Но Касси не хотела оставлять последнее слово за ним.

— Я голодна, — пожаловалась она.

— Не вижу смысла кормить будущую покойницу. Последнее слово осталось все же за ним.

Глава 39

Катарина забарабанила в дверь комнаты Ангела в два часа ночи. Она шумела так, что можно было подумать, будто к нему ломится банда убийц. Остальные обитатели меблированных комнат выглянули в коридор, желая посмотреть, что происходит, как раз в тот момент, когда Ангел открыл дверь.

За спиной Катарины маячили свирепые физиономии двух ее работников — она специально выбрала самых отчаянных. Ангел стоял на пороге своей комнаты в одних трусах, но с револьвером в руке. Сначала он решил, что на сей раз она задумала выпроводить его из города под конвоем этих двух типов. Уже знакомый ему черный мешок, который Катарина снова держала в руке, еще больше утвердил его в этой мысли. Но если так, ей следовало бы действовать, не поднимая такого шума. Револьвер в руке Ангела свидетельствовал о том, что он готов к любому повороту событий. Разбудив его, Катарина не дала ему досмотреть замечательный сон, в котором главным персонажем была ее дочь, так что Ангел, настроенный весьма решительно, не собирался терпеть новые оскорбления.

— Если вы снова попытаетесь всучить мне деньги, я сожгу их, — предупредил он.

— Все изменилось. Я пришла сюда, чтобы вас нанять.

— И выставить меня из страны? — усмехнулся Ангел.

— Нет, чтобы вернуть Касси. Она была у вас? Ее лошадь все еще привязана у входа.

— Я ее не видел. Но что вы имеете в виду? Вернуть ее? Где же она?

— Ее держат в какой-то хижине у подножия холма. Они набросали карту. Мне кажется, это старый охотничий домик, не так далеко от моего ранчо. Я не знаю, сколько там человек, но эти люди потребовали двадцать тысяч долларов — иначе они ее убьют.

Револьвер медленно опустился. Только сейчас Ангел заметил, как бледна Катарина. Он, вероятно, сейчас выглядел не лучше.

Ангел еще надеялся на то, что это не более чем предлог, чтобы убрать его из города. Неужели эта леди столь коварна? Но страх в ее глазах убедил его в том, что Катарина не лжет.

— Как это случилось?

— Она была сегодня со мной в городе. После того как мы возвратились домой, она взяла лошадь и уехала. Оставила записку, что просто хочет прогуляться верхом. Но коль скоро ее лошадь здесь, она, как я понимаю, собиралась повидать вас. А если вы так и не встретились, это значит, что ее похитили у входа в этот дом.

— И похитители хотят получить всего двадцать тысяч долларов?

Его удивление было понятно. Каждый местный житель знал, что Стюарты очень богаты.

— Похоже, они просто не представляют, сколько с меня можно потребовать, — сказала Катарина. — Именно такая сумма имеется у меня сейчас на руках. Так что не надо ждать до утра, когда откроется банк.

Она, конечно, говорила о тех деньгах, с помощью которых пыталась спровадить его из города. Краска смущения на щеках Катарины свидетельствовала о том, что она тоже помнит об этом. Покраснев еще больше, она добавила:

— В этом мешке по-прежнему двадцать пять тысяч. Разница — ваш гонорар, ведь вы называли мне именно такую сумму, не так ли?

— Заберите эти деньги.

— Прошу прощения?

— Выньте оттуда пять тысяч. Я, миссис Стюарт, не собираюсь на вас работать.

Он отвернулся и шагнул в комнату, чтобы одеться. Катарина последовала за ним.

— Но вы должны взять их, — пробормотала она. — Не знаю почему, но похитители Касси настаивают, чтобы выкуп за нее привезли именно вы. Если их привезет кто-то другой…

Застегивая рубашку, он прервал ее:

— Я не говорил, что не повезу выкуп.

— Тогда позвольте мне заплатить вам.

— За то, что я верну свою жену? — Он взглянул на нее исподлобья. — Ведь она пока еще моя жена, разве не так?

Катарина густо покраснела — ей пришло в голову, что Ангел не сдвинется с места, пока она не ответит ему на вопрос.

— Да, — с усилием выдавила она.

Ангел молча продолжал одеваться. Наконец спросил:

— Где находится хижина?

— Я взяла с собой Джима — он покажет вам ее, но вряд ли сможет помочь. Эти люди настаивают, чтобы вы пришли к ним один.

— Иначе и быть не могло. Но вы представляете себе, кто эти люди? Может быть, ваши враги?

— Не мои — скорее ваши.

— Почему вы так думаете? Она пожала плечами:

— Возможно, Касси ошиблась, но она увидела днем в городе одного человека и была просто потрясена. Она сказала мне, что именно его вы застрелили в Техасе.

— Я там убил далеко не одного.

— Касси всех их знала?

— Нет. Выходит, это Рафферти Слэйтер, — сказал Ангел. — Но мертвецы не разгуливают по улицам.

— То же самое сказала и я, — ответила Катарина. — Но она настаивала на том, что этот человек выглядит точно так, как и тот, которого вы убили. Единственное возможное объяснение — они родные братья, даже, может быть, близнецы. И…

— И брат Рафферти задумал мне отомстить, — закончил за Катарину Ангел, набрасывая на плечи плащ. — Спасибо за предупреждение.

Зубы Касси выбивали мелкую дробь. Хижина была сколочена кое-как, и всю ночь сквозь щели в полу в комнату сочился холод. Особенно донимал ее ледяной ветерок, задувавший в широченную щель в стене у нее за спиной. В очаге все еще тлели угли, но Слэйтер связал ее в противоположном от очага углу хижины, так что тепло до нее не доходило.

Если попытаться, она, наверное, сумеет перебраться поближе к огню. Но такая попытка наверняка разбудила бы Гайлена, да ей и не хотелось находиться рядом с человеком, который собирался убить ее, беспомощную и безоружную. Поэтому она решила оставаться на своем месте. Касси догадывалась, что Гайлен ничуть бы не огорчился, если бы, проснувшись, обнаружил ее застывший труп. Он бы только сэкономил пулю.

Через какое-то время вернулся Гарри, который довольно долго смотрел на нее, пока снова не улегся перед огнем. Он даже подбросил в огонь полено, но тепло очага по-прежнему не согревало Касси. Взгляды, которые бросал на нее коротышка Гарри, ясно говорили: он не прочь самолично согреть ее, поэтому Касси решила держаться подальше от обоих мужчин, пусть даже ей придется замерзнуть.

Похоже было на то, что она время от времени впадала в сон, хотя и не собиралась спать. Проснувшись в очередной раз, она не могла понять, что разбудило ее. Возможно, стук ее собственных зубов? За стенами хижины по-прежнему царила ночь. В домике не было ни одного окна, но рассвет был бы виден сквозь щели в стенах.

Руки Касси совершенно онемели. Поначалу она долго, примерно с час, пыталась высвободить хотя бы одну руку, но Гайлен связал ее так крепко, что от пут можно было освободиться, только перерезав их. Убедившись в этом, Касси смирилась.

Довольно долго она поглядывала на дверь, раздумывая о том, не попытаться ли убежать. Изнутри дверь удерживалась только веревочной петлей. Возможно, ей удастся зубами перегрызть эту петлю и отодвинуть подбородком щеколду. Но дверь находилась гораздо ближе к очагу и спящим мужчинам, чем к ней. Касси сообразила, что холодный воздух, который бы хлынул в хижину из распахнутой двери, разбудил бы их обоих, если и не сразу, то очень быстро. Да и все равно ей не удастся далеко уйти со связанными за спиной руками и спутанными в коленях ногами — разве что она попыталась бы скатиться по склону холма. Гайлен, проснувшись, тут же догонит ее и, чего доброго, пристрелит на месте за то, что она заставила его волноваться. Вряд ли тогда она сможет помочь Ангелу, когда тот появится здесь. Во всяком случае, ей самой не поздоровится.

Касси попыталась размять ноги и едва не застонала от боли во всем теле. Голова ее откинулась назад, она болезненно поморщилась, ударившись затылком о стену. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой несчастной — и еще испуганной. Очень не хотелось умирать… Касси задумалась: а может, то, что она рассказала про Рафферти, заставит Слэйтера передумать? Нет. Девушка горько усмехнулась: Гайлен — совершенно бессердечный человек. Так же она когда-то думала про Ангела. Но Ангел обладал врожденным чувством справедливости. Гайлен же — лишь хладнокровный убийца. — Касси!

Неужели это свист ветра заставил ее услышать то, что ей так хотелось услышать? Ведь не может быть, что…

— Касси, проснись, черт подери. Наклонившись вперед, она повернула голову и, широко раскрыв глаза, уставилась в стену.

— Я не сплю, — прошептала она. — Ангел?

— Ты можешь открыть дверь?

— Я попытаюсь, но сразу не получится. Они меня связали.

— Ладно, тогда я просто ее высажу.

— Нет, — прошептала Касси. — Если ничего не выйдет, ты только разбудишь их. Давай я все-таки попробую.

— Хорошо, но побыстрее.

Ничего себе — побыстрее… Ведь все тело болит так, что она едва может пошевелиться. Впрочем, Касси тотчас почувствовала, что, когда появилась возможность спастись, боль сразу притупилась.

Она сообразила, что лечь на пол и перекатиться к двери — гораздо быстрее, чем передвигаться ползком. Куда труднее оказалось встать на колени, когда она добралась до двери. Но после нескольких попыток удалось и это.

А вот справиться с веревочной петлей оказалось совсем не просто. Когда Касси смотрела на петлю из дальнего угла хижины, она казалась не очень-то надежной. Однако выяснилось, что веревка натянута куда сильнее, чем это представлялось издали, и, к тому же намотана на загнутый гвоздь. Касси удалось перегрызть зубами одну сторону петли, но, как она ни старалась, намотанная на гвоздь часть веревки сидела плотно и не желала слетать. Может быть, встать и, повернувшись спиной к двери, распутать веревку пальцами? Нет, пустая трата времени, пальцы совсем затекли…

Касси припала губами к одной из щелей в дверях:

— Ангел!

Он тут же отозвался:

— Что?

— Я не могу справиться с петлей. Если ты навалишься на дверь, веревка, возможно, немного ослабнет, и я распутаю ее.

Не теряя времени на разговоры, он сразу же стал осуществлять ее план. Касси внимательно смотрела на петлю, чтобы тут же остановить его, как только веревка начнет поддаваться. Ей следовало быть внимательнее: от усилий Ангела не выдержали проржавевшие петли, и дверь внезапно обрушилась на Касси.

Она закричала в испуге.

— Что за… — почти сразу же донеслось у нее из-за спины.

В следующее мгновение раздался голос Ангела:

— Спокойно.

Касси выбралась из-под двери, державшейся сейчас только на веревке, и увидела Ангела, уже взявшего на прицел Гайлена и Гарри; судя по всему, ее мужу очень хотелось спустить курок, и он ждал только повода для этого.

— Вы, должно быть, и есть тот самый Ангел, — произнес Гайлен.

— Ангел Смерти, — Ангел назвался так первый раз в жизни.

— И вы, стало быть, явились без денег? — Даже сейчас, когда его план внезапно рухнул, Гайлен хранил полное спокойствие. Рядом с ним трясся от страха Гарри. — Признаться, я не рассчитывал на это.

— Деньги здесь, неподалеку. Ее мать, оказывается, имела такую сумму на руках. Попробуйте заполучить их.

— Что ж, предложение заманчивое, но, говорят, вы никогда не проигрываете.

Ангел только улыбнулся в ответ. Слушая их беседу, Касси все больше выходила из себя. Она отчаянно замерзла, ее терзал голод, все тело ныло и болело, особенно голова, по которой пришелся удар внезапно открывшейся двери.

— Если ты не намерен пристрелить их, то не будешь ли так добр сделать с ними что-нибудь, чтобы мы могли уехать отсюда?

Голос ее прозвучал, как она и хотела, весьма холодно. Ангел, не отрывая взгляда от бандитов, молча кивнул в ответ. Сделав несколько шагов, он приблизился к Гайлену и жестом велел ему повернуться. Как только тот повиновался, рукоять револьвера в руке Ангела обрушилась на голову Гайлена.

Глаза Гарри расширились. Он в ужасе смотрел, как его приятель потерял сознание и повалился на пол. Ангел повернулся к Гарри.

— Не могли бы вы просто связать меня? — прошептал тот с дрожью в голосе.

— Я с большим удовольствием просто пристрелил бы вас.

Быстро повернувшись, Гарри получил свое и также повалился на пол. Касси недовольно нахмурилась. В словах Гарри был какой-то смысл.

— Но почему ты не мог просто-напросто связать его? — спросила она.

Ангел впервые за вечер посмотрел на нее:

— Потому что это куда проще сделать сейчас. И я как раз намереваюсь заняться этим.

— А не мог бы ты сначала развязать меня? Он тут же вытащил из-за голенища сапога нож.

— С тобой все в порядке? — спохватился он, перерезая ее узы.

— Как нельзя лучше, — сердито бросила она в ответ. Касси сама не понимала, почему так зла на Ангела. Возможно, потому, что она страстно желала, чтобы он пристрелил Гайлена. Или страстно жаждала оказаться в его объятиях, но понимала, что этого ей больше не суждено.

— Сказать по правде, я просто в восторге от того, что ты позволяешь ему убраться отсюда, — сказала она. — За то, что он сделал со мной, он получит несколько лет тюрьмы. Ты не боишься, что он вернется, чтобы отомстить нам?

— Я никогда не слышал о Рафферти, но Гайлен Слэйтер — другое дело. Это ведь он, не так ли?

— Так он себя называл.

— Что ж, его разыскивают в Колорадо и Нью-Мексико за убийства. Кое-кто из присяжных спит и видит, чтобы отправить его на виселицу.

— Мне казалось, тебе ничего не стоит пристрелить человека, по которому плачет веревка.

— Но не у тебя на глазах, — сухо ответил Ангел. Подумав немного, спросил:

— Как им удалось схватить тебя?

— Я отправилась вечером в город, чтобы повидать тебя.

— Одна? И без оружия? — В его тоне звучало крайнее удивление. — Для чего ты хотела повидать меня?

— Не уверена, что теперь стоит об этом говорить. — Касси вскинула голову.

— Ты хотела рассказать мне о Слэйтере?

— Что, если так?

— Не думал, что я тебе небезразличен.

— Небезразличен.

— Неужели?

— Представь себе! В конце концов, мы ведь не враги. Более того, мне кажется, нас многое связывает, так что мы вполне можем считаться друзьями. А я привыкла заботиться о всех своих друзьях.

Он, нахмурившись, взглянул на нее, ясно давая понять, что не потерпит более такого тона. Потом отвернулся и принялся связывать двух лежащих без сознания мужчин. Касси стала растирать кисти рук, чтобы восстановить кровообращение. Потом принялась искать свои сапожки.

Касси двигалась еще с трудом — все тело по-прежнему ныло и болело. Кроме того, ее раздражало собственное поведение. Она должна была испытывать сейчас только облегчение. Потому что наконец находилась в безопасности. Ангел тоже был жив и здоров. Ей следовало быть благодарной ему, а не пытаться уязвить — но ведь он все еще не заключил ее в свои объятия.

— Это было слишком просто, — произнес он, подходя к ней сзади.

Она повернулась к нему:

— Они не ожидали тебя раньше полудня, поэтому не стали выставлять часового.

Ангел внезапно прищурился.

— Кто-нибудь из них прикасался к тебе, Касси? Скажи мне правду.

— Так ты все же можешь собственноручно убить их?

— Да.

Он был все таким же искренним, ее Ангел.

— Нет, никто из них не позарился на меня.

— Они просто слепцы.

Щеки ее порозовели. Она улыбнулась:

— А ты позаришься на меня, Ангел?

— А как ты думаешь? — спросил он, заключая ее в объятия.

Глава 40

По дороге домой Касси несколько часов подремала, сидя в седле впереди Ангела и привалившись к его груди, как к подушке. Он шептал ей на ухо:

— Будь я проклят, если мне хочется везти тебя домой. Они оба помнили поцелуй и его крепкие объятия в хижине.

— Если бы только тебя не ждала твоя мама…

Он не договорил, а Касси не ответила. Но, засыпая у него на груди, она улыбалась и теперь уже окончательно решила не расставаться с Ангелом.

Солнце поднималось над горизонтом, когда они въехали во двор ранчо «Ленивые С». На пороге дома их ждала Катарина. Всю ночь она не сомкнула глаз.

После очередного объятия Касси, предупреждая вопросы матери, быстро проговорила:

— Расскажу все позже, мама. Сейчас мне надо кое-что обсудить с Ангелом.

Мама и Ангел проводили взглядами удаляющуюся в дом Касси. Потом Катарина посмотрела на Ангела, который остановился, не дойдя до порога, то есть стоял на порядочном расстоянии от нее.

— Вы их убили? — спросила она.

— Не мог у нее на глазах.

— Я бы смогла.

Он ни на секунду не усомнился в ее словах.

— Касси очень раздражается при мысли о том, что я иногда убиваю людей. И поэтому вытворяет порой совершенно немыслимые вещи. Она даже хотела вызвать на поединок Рафферти Слэйтера, чтобы он не достался мне.

Катарина была поражена его словами, хотя выражение ее лица не изменилось. Она не стала говорить Ангелу, что скорее всего ее дочь просто заботилась о нем, о своем муже.

Она лишь вопросительно подняла бровь:

— А что Касси хотела сделать с тем Слэйтером, который еще жив?

— Набросилась на меня за то, что я не прикончил его на месте, вместо того чтобы поблагодарить за спасение.

— Тогда позвольте мне сделать это…

— Не стоит.

У Катарины было по этому поводу другое мнение.

— Вы знаете, о чем она хочет говорить с вами?

— Нет.

Катарина подумала о том, что ее опасения, возможно, оправданны, но не собиралась говорить об этом Ангелу. Как-никак этот головорез был теперь мужем ее дочери. Что ж, в жизни случаются вещи и похуже.

Обреченно вздохнув, она сказала:

— Я пошлю кого-нибудь к шерифу, чтобы он занялся этими людьми. Скажите об этом Касси, когда будете с ней разговаривать. А я отправляюсь спать.

Глядя на закрывшуюся за ней дверь, Ангел озадаченно нахмурился. Она оставляет его наедине с Касси? Та самая женщина, которая хотела держать дочь как можно дальше от него?

Переступив порог и выйдя на террасу, Касси замерла в изумлении. На полу сидел Ангел, одной рукой обнимая Марабеллу, а другой почесывая ей за ухом.

— Когда вы успели подружиться? — спросила она, не скрывая удивления.

— Что?

— Неужели ты подружился с Марабеллой?

— А почему бы и нет? — спросил он с невиннейшим видом. — Она ведь просто большая кошка.

Рассмеявшись, Касси попыталась объяснить, что очень рада этой дружбе. Ангел же в ответ только улыбался — пока не заметил у бедра жены револьвер. Улыбка тут же погасла.

— Куда ты собралась с этой штукой? — спросил он.

— Сюда.

— Но для чего ты его нацепила?

— Я хочу вызвать тебя на состязание — кто быстрее выхватит револьвер.

— Что ты задумала?

— Ты ведь хочешь получить развод, не так ли? Он еще больше помрачнел:

— А какое отношение одно имеет к другому?

— Если ты выиграешь, я отправляюсь прямо в контору адвоката и начинаю бракоразводный процесс.

— А если выиграешь ты?

— Тогда развода не будет.

Ангел замер, глядя на жену во все глаза.

— Почему ты оставляешь все на волю случая?

— Потому что, похоже, это мой единственный шанс сохранить тебя.

— Так ты хочешь быть моей женой? Его изумление оказалось таким искренним, что Касси едва удержалась от язвительной реплики.

— Да я уже привыкла к такому положению вещей.

— Ну хорошо, давай померяемся силами, — медленно проговорил он, поднимаясь с пола. — Но тебе не удастся переиграть меня, милая.

Она улыбнулась:

— Я могу удивить тебя. Ангел.

И действительно, несколько минут спустя он озадаченно поглядывал на жену. Выхватывая из кобуры револьвер, она уступала ему лишь на долю секунды. Но куда больше была удивлена Касси — сегодня рука Ангела двигалась так медленно, что даже ребенок опередил бы его. Он явно поддавался ей. Сообразив наконец, почему он это делает, она в восторге бросилась ему на шею.

— Ты проиграл! — воскликнула она, сияя от счастья.

— Это ты так думаешь, — ответил он, страстно целуя ее в губы.

Несколько минут они стояли крепко обнявшись. Наконец она спросила:

— Но я ничего не понимаю. Разве ты не хотел получить развод?

— Дорогая, тогда почему же я не остановил Маккейли, когда они венчали нас?

— Потому что ты не мог этого сделать.

— Не мог?

Глаза ее расширились. Она едва успела заметить, как он, развернувшись, выхватил револьвер за ничтожную долю секунды. Было очевидно: он вполне успел бы достать револьвер до того, как Ричард в тот день обезоружил его. И еще она вспомнила, что Ангел тогда стоял совсем рядом с Фрейзером и без труда мог разоружить его.

— Тогда почему же ты был так зол на меня в тот день? — спросила Касси.

— Потому что тебе, похоже, очень не хотелось венчаться, — ответил он.

— Просто я до смерти испугалась, что ты их всех убьешь, если они заставят нас обвенчаться.

— Испугалась — только поэтому?

— В общем-то да, — сказала она, чуть покраснев. — Я и сама была не прочь выйти за тебя замуж. Конечно, я опасалась, что маме все это не понравится.

— Ты и сейчас беспокоишься об этом?

— Теперь нет. Ты не поверишь, но она стала благодушнее, с тех пор как они с папой снова разговаривают.

— Да, в такое трудновато поверить. Касси засмеялась:

— Я тебе еще не говорила, что отец приезжает навестить нас? И я совершенно не удивлюсь, если после этого они снова будут вместе.

— А мы будем вместе, Касси?

— Я уже настроилась на то, что ты соберешь свои вещички и сегодня же переберешься ко мне.

— Не уверен, что это было бы разумно.

— Но почему? Ведь ты уже прекрасно знаешь этот дом. Он точная копия дома моего отца.

Она намеренно не говорила о том, что волновало их обоих, — несомненная оппозиция Катарины Стюарт. Ангел разомкнул объятия.

— Ты когда-нибудь пыталась понять, почему он это сделал?

— Догадываюсь: он хотел сохранить воспоминания о своей семье.

— И еще потому, что он до сих пор любит меня, — раздался из окна голос Катарины.

Кассии Ангел тотчас же повернулись, но успели заметить только спину Катарины, мелькнувшую в окне. Они громко расхохотались.

— А ведь она сказала мне, что ложится спать, — сообщил Ангел.

— Не узнав, чем закончится дело? Совершенно не похоже на маму.

— А может, она отправилась за своим револьвером? Касси улыбнулась в ответ:

— Думаю, тебе уже не следует этого опасаться. Ты не понял, но она дала нам свое благословение.

— Неужели?

— У тебя еще будет время изучить ее. Масса времени. Он снова привлек ее к себе.

— Ты даже не представляешь, как я рад это слышать.

— Так объясни мне.

Она застала его врасплох. Нелегко было сразу найти слова, которые бы все объяснили.

— Не знаю, почему так получилось, Касси, но ты очень много для меня значишь. Черт подери, да я и дня не могу прожить, чтобы не думать о тебе, чтобы не желать тебя.

— Ангел, ты хочешь сказать, что любишь меня?

— Думаю, именно это я и пытаюсь тебе втолковать. Но тебе не удастся сделать из меня пастуха.

— Я даже и пробовать не стану, — заверила она, смеясь и целуя его.

Но тут вновь проявился ее беспокойный характер.

— Может быть, следующим шерифом Шайенна…

Глава 41

— Думаю, я впервые вижу Кольта Сандера в костюме, — сказала Касси Ангелу. Они смотрели, как новобрачные расхаживают среди гостей. — А представляешь, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз стригся?

— Да уж, — усмехнулся Ангел. — Я сам едва узнал его в церкви. На его месте я бы дождался весны, а потом уже постригся, но, думаю, даже отмороженные уши вряд ли повлияли бы на его решение. Можно сказать, что благодаря графине он окончательно порвал с прошлым.

— Таково женское влияние…

— Не всегда.

— В большинстве случаев оно благотворно. Он фыркнул в ответ.

— Не мудрено, что, имея такие взгляды, ты постоянно вмешиваешься в чужие дела. — Заметив, что Касси нахмурилась. Ангел поспешил добавить:

— Но ведь ты избавишься от этой привычки, не так ли?

— Попытаюсь, — ответила она, не глядя ему в глаза.

— Касси…

— Я сейчас вернусь.

Нахмурившись, Ангел смотрел ей вслед. Ему не нравилось, что разговор прервался на полуслове. Но спустя минуту Ангел уже улыбался. Он давно решил, что надо проще относиться к таким вещам. Касси не была бы Касси, если бы не вмешивалась в чужие дела. Но знать об этом ей не следовало. У него в перспективе по крайней мере несколько спокойных недель, а там уж можно снова палить направо и налево, улаживая ее проблемы.

Касси направилась прямо к своей матери в полной уверенности, что Ангел не последует за ней, чтобы продолжить разговор. Он был несколько скован нынешним утром за завтраком в столовой, особенно когда появилась Катарина. Но та только спросила входя:

— А яйца еще остались?

Ангел немного расслабился после этого вопроса, как и рассчитывала Катарина; она надеялась, что со временем он освоится на новом месте.

— Знаешь, я начинаю подумывать — а не устроить ли и мне нечто подобное? — сказала Катарина, когда Касси приблизилась к ней.

— Нечто подобное?

— Да, свадьбу. Ведь ты, по-видимому, не собираешься расставаться со своим головорезом, так что, наверное, имеет смысл поженить вас по-настоящему.

Касси ослепительно улыбнулась:

— Ты не шутишь, мама? Катарина вздохнула.

— К сожалению, нет. — И все же не удержалась от вопроса:

— Но ты уверена, девочка? Касси ответила не задумываясь:

— Я люблю его, мама. И я более чем уверена в этом.

— Ну хорошо, — сказала Катарина. Но тут же предупредила:

— Однако тебе никогда не удастся сделать из него скотовода.

— Я даже не буду и пытаться.

— Почему же?

— Чтобы не зарывать в землю его талант миротворца.

— Ангел — миротворец? Касси рассмеялась:

— Я бы тоже никогда в это не поверила, мама, но у Ангела и в самом деле врожденный талант. Взгляни спокойно на то, чем закончилось тогда дело в Техасе. Я только заварила кашу, но лишь Ангел сделал так, что старой вражде был положен конец. А взять вас с папой? Вы ведь уже разговариваете друг с другом — а кто знает, что будет дальше? И это тоже заслуга Ангела.

Катарина не стала оспаривать слова «что будет дальше?». Она задумчиво проговорила:

— Но разве можно считать миротворцем того, кто перестрелял столько людей? Касси пожала плечами:

— Просто его методы немного отличаются от методов Льюиса Пикенса, только и всего.

— Немного?

— Ну хорошо, пусть даже и значительно. Но они все же делают одно и то же дело. Взгляни на Ангела непредвзято, мама. Он разрешает людские проблемы. После его вмешательства вражда затухает. Он действительно миротворец. Только он сам того не знает.

— И я не советую тебе трезвонить об этом на всех углах. Ему может не понравиться, что ты делаешь из него невинного младенца.

Касси улыбнулась:

Я подожду с этим несколько лет, а потом уговорю его.

— Умница.

— Отличный костюм.

Кольт едва удержался, чтобы не наброситься на Ангела с кулаками. Слишком уж часто сегодняшним вечером ему приходилось слышать эти слова. Кольт с любопытством взглянул на друга:

— Ты весь вечер не отходил от Касси Стюарт. Вы с ней и в самом деле собираетесь остаться супругами или ты лишь на какое-то время оказываешь ей покровительство?

— Я ничуть не сомневаюсь, что она и сама может за себя постоять, — ответил Ангел. — Знаешь ли ты, что она выхватывает револьвер почти так же быстро, как я?

— А как ты думаешь, кто научил ее этому? — вопросом на вопрос ответил Кольт.

— Неужели ты? — удивился Ангел.

— Я только показал ей основы этого искусства. Тогда она была совсем еще ребенком. Думаю, со временем она натренировалась.

— Нисколько не сомневаюсь.

— Но ведь мать позволяла Касси только вести бухгалтерию их ранчо. Ничего удивительного, что, имея так много свободного времени, девушка вмешивалась в чужую жизнь.

— Ну, теперь у нее будет гораздо меньше свободного времени, — пообещал Ангел.

— Так вы остаетесь мужем и женой?

— Хотел бы я посмотреть на того, кто попытается разъединить нас!

Это было сказано с такой решительностью, что Кольт даже рассмеялся:

— Не смотри на меня так. Я даже не осмелюсь и думать об этом.

Ангел улыбнулся;

— Но я не могу избавиться от чувства, что никак к этому не привыкну.

— Что ж, все случившееся изменило и тебя.

— Изменило?

— Я никогда не думал, что увижу тебя таким счастливым, — сказал Кольт.

— Я тоже, но не беспокойся об этом.

— Не зря я присматривал за ней.

— Плохо присматривал — ее едва не убили вчера.

— За эти ее… проделки?

— Да, отчасти. Закончилась одна история, начавшаяся еще в Техасе.

Кольт покачал головой:

— Да, тебе придется отказаться от твоих занятий, уж если ты женился на такой девушке. Ангел усмехнулся:

— Я знаю. А что собираетесь делать вы? Я-то думал, у вас с графиней вряд ли что-нибудь получится. Кольт взглянул на жену и улыбнулся:

— Она мне нравится все больше и больше.

— Какое совпадение, — заметил Ангел, глядя на Касси. — У меня точно такие же проблемы.

— Так мистер Кирби в конце концов пригодился? — спросила Касси.

Собравшись наконец с духом, она заговорила с Ангелом о его родителях, хотя и не очень верила, что он согласится сейчас обсуждать эту тему.

— Значит, тебе интересно, что ему удалось выяснить? — спросил он.

— Разумеется.

Касси вопросительно посмотрела на мужа. Он молчал. Наконец, не выдержав, она ткнула его пальцем в грудь.

— Так что? Как же тебя зовут?

— Ангел.

Она рассмеялась:

— Ты хочешь сказать, что Ангел — не просто ласковое прозвище? Он кивнул:

— О'Руркам нравится это имя.

— Ирландцы? Да, несколько неожиданно. Но звучит неплохо Кассандра О'Рурк. Гораздо приятнее, чем Кассандра Ангел. А ты узнал, где они сейчас живут?

— Мой отец умер еще до того, как мы с матерью поехали в Сент-Луис. Она и сейчас там живет.

— Мне очень жаль, что так получилось с твоим папой, но я не отстану от тебя, пока ты не согласишься съездить к своей маме.

Его рука легла ей на талию.

— Это единственный случай, когда твое вмешательство ни, к чему, милая. Я уже побывал у нее.

— А я это поняла, — улыбнулась Касси. — Ну и как она?

— Чудесная женщина. И вся ее семья — чудесные люди, правда, за одним исключением, да и то я, возможно, пристрастен.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она снова вышла замуж. Так что у меня куча родственников — четверо братьев и даже одна сестра. Она просто восхитительная девушка — Кэти. Тебе она понравится, Касси. И ты не сможешь устоять: тебе придется помочь ей. Она хочет стать женщиной-ковбоем. Пока я гостил там, она не отходила от меня ни на шаг, все просила научить ее стрелять из револьвера.

— И ты научил?

— Нет. Там ей это не понадобится.

— Понадобится, когда ты привезешь ее в гости к нам. Он улыбнулся Касси:

— Вот ты ее и научишь.

— Научу, можешь не сомневаться, — заверила Касси. — Ну а что за «исключение», о котором ты упомянул?

— Старший из братьев — Бартоломео. Она нахмурилась, задумавшись.

— Это имя мне знакомо…

— Возможно, потому, что ты встречалась с ним в Сент-Луисе.

Ее глаза расширились.

— Бартоломео Лоуренс! И он — твой брат?

— Да, для нас с ним это был большой сюрприз. Ведь я уже перемолвился с ним словечком в гостинице, когда услышал, как он судачит о тебе. Когда же я предстал перед ним в качестве родственника, он снова едва не лишился чувств.

— А что ты ему сказал в первый раз?

— Да всего несколько слов, — с невиннейшим видом ответил Ангел.

— Позволю себе усомниться, — усмехнулась Касси. — Ладно, как бы то ни было, не говори пока о нем моей маме. Он так взбесил ее своим хамством, что она была готова пристрелить его.

— Твоя мама начинает нравиться мне все больше и больше.

Она умильно взглянула на него, и он тут же добавил:

— Откровенно говоря, я даже благодарен старине Барту.

— Почему?

— Приятно сознавать, что ты не единственная паршивая овца в семье.

Касси не могла с этим согласиться:

— Но ты вовсе не паршивая овца. Мне посчастливилось убедиться в обратном. Он улыбнулся:

— Только не распространяйся об этом. Не хочу портить себе репутацию.

— О том, что я имела в виду, обычно не рассказывают. Глаза его сверкнули.

— Слушай, почему бы нам не отправиться в амбар Джесси и Чейза? Когда я заглянул туда, то обнаружил отличный сеновал.

— Но ведь там нам будет холодно.

— Не будет, — пообещал он.

У Чейза и Джесси оказался и в самом деле «отличный сеновал». До сей поры у Касси не было возможности оценить все великолепие ложа из сена, но теперь такая возможность представилась. Лежа в объятиях супруга, она не выказывала ни малейшего желания вернуться к свадебному столу.

— Знаешь, Касси, если бы ты не согласилась остаться моей женой, я бы навещал тебя каждый месяц, чтобы ты забеременела.

Она приподнялась и посмотрела на него в упор.

— И это после того, как ты сказал, что не собираешься подарить мне ребенка?

— Я не лгал. Но теперь у меня совершенно другие намерения.

Прижав ладони к щекам мужа, она привлекла его к себе.

— Тебе, Ангел, просто надо было попросить меня об этом, — прошептала она, касаясь губами его губ. — Попросить — только и всего.

Примечания

1

Нью-Мексико — штат на юго-западе США.

2

Шайенн — столица штата Вайоминг.

3

Коблер — американский прохладительный напиток из вина с сахаром и лимоном.

4

Гэльский язык — язык шотландцев кельтского происхождения. Принадлежит к кельтской группе языков, к которой относится также и ирландский язык.

Content

Джоанна Линдсей
Ангел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Примечания