Джоанна Линдсей

Любят только раз

Глава 1

Лондон

1817 год

Пальцы, сжимавшие горлышко графина, были длинными и изящными. Селена Эддингтон гордилась своими красивыми ухоженными руками, никогда не упускала случая их продемонстрировать, поэтому и сейчас, вместо того чтобы взять у Николаса рюмку, она поднесла ему графин с бренди. Впрочем, это давало Селене и другое преимущество: Николас полулежал на голубом плюшевом диване, а она стояла перед ним спиной к огню, и сквозь полупрозрачное вечернее платье отчетливо просматривались линии ее тела. Даже такой отъявленный повеса, как Николас Эден, наверняка не оставит без внимания ни ее платье, ни то, что оно скрывает.

Пока Селена разливала бренди, на ее левой руке ярко вспыхивал крупный рубин. Она все еще носила обручальное кольцо, хотя овдовела два года назад. Рубиновое колье, сверкающее на шее, невольно привлекало внимание к глубокому декольте. Темно-розовое платье в стиле ампир как нельзя лучше оттеняло блеск рубинов и красоту Селены.

— Ты слушаешь меня, Ники?

В последнее время она все чаще замечала у него этот меланхоличный отсутствующий взгляд. Без сомнения, Николас ее не слушал, занятый собственными мыслями, которые она не могла угадать. Он даже не взглянул на нее, пока она наливала ему бренди.

— Почему ты меня игнорируешь, Ники? Это оскорбительно. — Она стояла перед ним, нетерпеливо ожидая, когда он наконец поднимет на нее глаза.

— О чем ты, дорогая? Карие глаза Селены вспыхнули. Она готова была затопать ногами от ярости, и ей стоило большого труда взять себя в руки. Она не имела ни малейшего желания показывать Ннколасу свои буйный темперамент, хотя его равнодушный взгляд так и провоцировал ее на это. Он просто невыносим! Если бы он не был таким потрясающим любовником…

Твердо решив не выходить за рамки приличия, она спокойно произнесла:

— О бале, Ники. Я говорю о нем уже несколько минут, но ты, кажется, не слушаешь. Если желаешь, я переменю тему, но сначала ты дашь мне слово, что заедешь за мной завтра вечером.

— Какой бал?

Селена задохнулась от удивления. На притворство вроде не похоже. Наверное, он действительно не понимает, о чем она говорит.

— Не шути, Ники. Я говорю про бал у Шепфордов. Ты ведь знаешь, как я мечтаю на него попасть.

— Ах да, конечно, — сухо ответил Николас. — Это же открытие сезона, другой такой возможности покорить и превзойти всех у тебя не будет.

Селена сделала вид, что не заметила его тона:

— Тебе известно, как долго я ждала приглашения от герцогини Шепфорд на один из ее вечеров, а этот бал обещает быть одним из самых грандиозных, на него ведь съедутся все сливки общества!

— Ну и что?

Селена мысленно сосчитала до пяти.

— А то, что я просто умру от досады, если на него опоздаю.

— Ты слишком часто умираешь по пустякам, дорогая, — усмехнулся он. — Не следует принимать так близко к сердцу мирскую суету.

— Значит, я должна стать равнодушной ко всему, как ты?

Селена готова была пожалеть о нечаянно вырвавшихся словах. Еще немного, и она окончательно потеряет власть над собой, а этого ни в коем случае нельзя допустить. Николас терпеть не может, когда в его присутствии дают волю чувствам. Вот если он сам приходит в ярость, это считается в порядке вещей, хотя подобное зрелище далеко не из приятных.

Николас пожал плечами:

, — Можешь считать меня оригиналом, чудаком, как тебе угодно, моя дорогая, но мне действительно на все и на всех наплевать.

И он в самом деле мог выказать пренебрежение, даже оскорбить любого, невзирая на титулы и положение. Он дружил с теми, кого общество и высший свет давно перестали считать своими. Он никогда ни перед кем не заискивал и оправдывал репутацию дерзкого, высокомерного гордеца. Но когда он брал на себя труд пустить в ход свое обаяние, редко кто мог устоять перед его чарами.

Каким-то чудом Селене удалось собрать остатки самообладания.

— Тем не менее, Ники, ты обещал сопровождать меня на бал к Шепфордам.

— Неужели?

— Да, — отрезала она. — А теперь пообещай, что завтра вечером заедешь за мной минута в минуту.

— Как же я могу обещать, дорогая? У меня нет дара предвидения. Вдруг меня завтра что-нибудь задержит?

Селена готова была визжать от злости. Что может его задержать, кроме собственного безразличия? Они оба это прекрасно знают, и нечего тут разыгрывать комедию. Она больше не намерена терпеть его пренебрежение к ее просьбам. Приняв такое решение, она сказала бесстрастным тоном:

— Хорошо, Ники, делай как знаешь. Только имей в виду, что бал очень для меня важен, и я не могу зависеть от твоих капризов. Если ты не хочешь сопровождать меня, я найду себе другого кавалера. Хотя все-таки надеюсь увидеть тебя среди приглашенных. , Вот так! Она тоже умеет играть в его игры!

— За такое короткое время? — язвительно поинтересовался он.

— А ты сомневаешься? — с вызовом бросила она. Николас лениво усмехнулся и окинул ее оценивающим взглядом:

— О нет. Я почти уверен, что тебе не составит труда найти мне замену.

Селена быстро отвернулась, чтобы он не успел заметить выражения ее лица. Итак, это надо понимать как предупреждение? До чего же он самоуверен! А если она положит конец их отношениям? Ни одна его любовница еще не осмеливалась на такое, последнее слово всегда оставалось за ним. Интересно, что он почувствует, когда она его бросит? Гнев, озлобление? А может, в ярости поднимет на нее руку? Сначала надо Все хорошенько обдумать.

Вытянувшись на мягком диване, Николас Эден наблюдал, как Селена взяла свой бокал с хересом и села перед огнем на толстый меховой ковер спиной к нему. Его губы искривила презрительная усмешка. Как соблазнительна ее поза — и ей это, без сомнения, известно. Селена всегда знает, что делает.

Они находились в особняке ее подруги, где сначала наслаждались изысканным обедом в обществе Мари и ее нового возлюбленного, затем поиграли в вист и вернулись в эту уютную гостиную. Мари с пылким джентльменом удалились в покои на верхнем этаже, оставив Николаса и Селену наедине.

Сколько уже таких вечеров они провели вместе? Эти однообразные встречи различались лишь тем, что каждый раз у графини был другой любовник. Когда граф, ее супруг, находился в отъезде, она вела довольно рискованный образ жизни.

Сегодняшний вечер имел еще одно весьма существенное отличие. Хотя комната погружена в обычный романтический полумрак, в камине потрескивает огонь, в графине отличный бренди, слуги предусмотрительно удалились, а Селена по-прежнему мила и соблазнительна, однако сегодня Николас отчаянно скучал. У него не было ни малейшего желания покинуть удобный диван и присоединиться к Селене, расположившейся на ковре.

Он знал, что рано или поздно потеряет к ней интерес. И его нежелание делить с ней постель указывало на необходимость положить конец их связи. Еще никогда его отношения с женщинами не продолжались так долго, почти три месяца. Возможно, именно поэтому он и желал с нею расстаться, хотя у него пока нет никого на примете.

Селена затмевала всех известных ему дам, кроме нескольких странных женщин, которые любили своих мужей и оставались равнодушными к его чарам. Впрочем, любовные приключения Николаса не ограничивались замужними леди. Он не колеблясь заводил интрижки с невинными девицами, едва появившимися в свете. Если эти нежные создания по неопытности уступали Николасу, он пользовался ими, пока любовные отношения можно было скрывать от родственников девицы. Подобные связи всегда оказывались самыми короткими и, конечно, самыми дерзкими и опасными.

Со времен буйной молодости у Николаса сохранилось воспоминание о трех наиболее захватывающих приключениях такого рода. Одной из девиц, дочери герцога, удалось быстро выскочить замуж за своего кузена. Двух других юных сумасбродок ждала та же участь. Впрочем, это не остановило сплетников. Но поскольку со стороны оскорбленных родственников не последовало никаких ответных действий, все так и осталось на уровне пересудов. На самом же деле Николаса просто боялись вызывать на дуэль. К тому времени на его счету уже было два успешных поединка с разгневанными мужьями.

Николас не слишком гордился тем, что обесчестил невинных девиц и ранил двух мужчин, которые имели столь любвеобильных жен. Но он не чувствовал за собой и особой вины. Если эти дебютантки решили отдаться ему, хотя он ни разу не заговорил о женитьбе, тем хуже для них. А жены высокопоставленных особ, без сомнения, знали, что делают.

После этих скандальных историй все начали, считать Николаса бездушным, заботящимся лишь о своих удовольствиях. Трудно сказать, насколько это было справедливо. Ведь никто не мог похвастаться тем, что хорошо знает Николаса. Да, и он сам порою затруднялся объяснить, почему сделал так, а не иначе.

Однако за скандальную репутацию приходилось расплачиваться. Богатые и знатные отцы семейств не хотели выдавать за него своих дочерей, только наиболее смелые или те, кого нужда заставляла искать богатого мужа для своих бесприданниц, считали Николаса возможным кандидатом в женихи.

Но он и не думал о женитьбе. Ему казалось, что он не имеет права делать предложение молодой женщине, чье происхождение и воспитание соответствовало бы его титулу и положению. Видимо, он собирался навсегда остаться холостяком. А поскольку никто не знал, почему виконт Монтьет принял такое решение, многие оптимистки не теряли надежды со временем образумить его и заставить изменить свое мнение о браке.

К ним относилась и леди Селена Эддингтон. Она, разумеется, даже виду не подавала, что надеется завлечь Николаса в брачные сети, но он прекрасно знал, что Селена охотится за его титулом. Первым ее мужем был барон, и теперь она метила выше. Она была потрясающе красива, с короткими черными волосами, обрамляющими нежный овал лица, с выразительными карими глазами, подчеркивающими золотистый тон кожи. В свои двадцать четыре года она еще не утеряла ни соблазнительности, ни очарования, и если Николас к ней охладел, то в этом не было ее вины.

До сих пор ни одной женщине не удавалось долго поддерживать в нем жар страсти, и он с самого начала отношений с Селеной предвидел их скорый конец. Николаса удивляло только его желание порвать с ней уже сейчас, когда он еще не решил, кого собирается покорять. Это значило, что ему придется вновь окунуться в светскую жизнь, пока он не найдет Селене достойную замену, а он терпеть не мог великосветские развлечения.

Возможно, он сделает выбор на завтрашнем балу, ведь на него съедется множество хорошеньких дебютанток. Николас вздохнул. Ему уже двадцать семь, и за последние семь бурных лет он успел потерять вкус к юным девственницам.

Поразмыслив, он решил пока ничего не говорить Селене. Сегодня она и так ссорится с ним по всяким пустякам, а неприятная новость вообще превратит ее в разъяренную фурию. Николас терпеть не мог бурные объяснения и сцены, поскольку сам обладал вспыльчивым нравом, и, когда его долго сдерживаемое раздражение выливалось наружу, мало кому удавалось противостоять этому гневу. Женщины сразу применяли свое единственное, но верное оружие, а слезы для Николаса были хуже ссор. Нет, он все скажет ей завтра на балу, там Селена не осмелится устроить ему сцену.

Селена поднесла свой бокал к огню. Удивительно, как янтарный херес напоминает по цвету глаза Николаса. Впервые она заметила этот золотистый, медовый оттенок, когда Николас стал преследовать ее своими ухаживаниями. Впрочем, когда он был чем-то взволнован или удивлен, блеск глаз всегда выдавал его. В остальное же время его глаза имели рыжевато-коричневый оттенок полированной меди. Но и тогда они обладали какой-то волшебной притягательной силой, в их глубине мерцал внутренний огонь, чуть-чуть приглушенный длинными темными-ресницами. Николас много времени проводил на воздухе, поэтому его смуглое от природы лицо приобрело бронзовый оттенок. В общем, он вполне мог сойти за пирата или разбойника, если бы не золотисто-каштановые кудри, подстриженные и уложенные в живописном беспорядке, как предписывал модный в то время стиль изящной небрежности.

Ну почему он так чертовски хорош! Один его вид заставлял трепетать женские сердца. Селена не раз видела, как молоденькие барышни смущенно хихикали в его присутствии, а женщины постарше бросали на него взгляды, полные нескромных обещаний. Неудивительно, что его трудно удержать при себе, он никогда не испытывал недостатка в женском внимании, и любая из этих красавиц бросилась бы в его объятия, забыв все на свете. Но не только его лицо притягивало восторженные женские взгляды. Селена в отчаянии спрашивала себя, почему он, к примеру, не толстый коротышка, почему природа не обделила его ни ростом, ни силой? Если бы в его внешности был хоть один изъян! Так нет же, модные обтягивающие панталоны и фрак сидят на нем как влитые без всяких дополнительных подкладок. Он превосходно сложен: мускулистый, подтянутый, высокий и стройный.

Конечно, будь он не так красив, ее сердце не замирало бы всякий раз, когда он обращал на нее свой янтарный взгляд. Селена твердо решила привести его к алтарю, и не только потому, что он был несравненно привлекательнее всех известных ей мужчин. Николас Эден ко всем прочим достоинствам имел титул четвертого виконта Монтьета и порядочное состояние, а горделивое сознание превосходства над окружающими придавало ему еще больше высокомерия.

И что ей, спрашивается, придумать, чтобы удержать его? Ведь скоро он совсем потеряет к ней интерес. Но как разжечь в нем былой огонь? Проскакать голой по Гайд-парку? Или принять участие в тайных оргиях «Блэк Саббат», о которых все поговаривают? Да, чтобы привлечь его внимание, придется вести себя вызывающе. Только как? Может, прорваться в клуб «Уайте» или «Брукс»? Это вызовет у него шок, ведь женщинам невозможно заходить в клубы для джентльменов. Или на время прекратить с Николасом всяческие отношения? Или… о Господи, ну конечно! Она скажет, что у нее появился другой возлюбленный! Вот это будет удар по его самолюбию! Он просто сойдет с ума от ревности! И если он тут же не предложит ей руку и сердце, она плохо знает мужчин!

От этой мысли Селена пришла в крайнее возбуждение. Хоть бы все получилось! Должно получиться! В любом случае ей ничего другого не остается, а если она потерпит неудачу, то опять же ничего не теряет: он все равно, видимо, собирается ее бросить.

Селена обернулась. Николас лежал на диване с закрытыми глазами, заложив руки за голову и вытянув длинные ноги. Неужели он заснул в ее присутствии?! Вот это мило! Ни разу она не чувствовала себя такой униженной, на подобное не осмеливался даже ее муж. Да, ей определенно следует принять меры, и чем скорее, тем лучше.

— Николас, — позвала она, и тот что-то промычал в ответ. По крайней мере он хоть не спит. — Николас, я думала о нас с тобой… о наших отношениях.

— Правда?

В его голосе звучала такая скука, что Селена внутренне содрогнулась.

— Правда, — твердо произнесла она. — Я подумала и решила. Поскольку ты ко мне, скажем так охладел, я решила найти того, кто меня по-настоящему оценит.

— Не сомневаюсь, что тебе это удастся.

Селена нахмурилась. Странно, он принял это известие с такой легкостью.

— Недавно мне сделали несколько предложений, и я ответила отказом, но теперь… — Она замолчала, собираясь с духом перед тем, как произнести заведомую ложь, потом зажмурилась и выпалила:

— Теперь одно из них я решила принять.

Подождав мгновение, она открыла глаза. Николас даже не шевельнулся, но через минуту он медленно сел и устремил на нее свой взгляд. Выражение его лица оставалось непроницаемым, однако Селене вдруг сделалось тревожно и неуютно.

Затаив дыхание, она смотрела, как Николас взял со столика рюмку и протянул ей:

— Налей-ка мне еще бренди, дорогая.

— О да, конечно. — Она быстро вскочила, не успев подумать о том, как возмутительно он обращается с ней.

— Ну, и кто же этот счастливец?

Селена вздрогнула, пролив коньяк. Или его голос прозвучал резко, или она приняла желаемое за действительное?

— Мой новый кавалер хочет сохранить наши отношения в тайне и просил меня не называть его имени.

— Он женат?

Она передала ему рюмку и сказала:

— Нет, не женат. Поэтому я надеюсь, что наш роман приведет к более плодотворным результатам. Но он хочет соблюдать некоторую осторожность… пока.

Не следовало так говорить! Но опрометчивые слова уже сорвались у нее с языка. Они с Николасом тоже не выставляли напоказ свои отношения, никогда не встречались ни у нее дома, ни в его особняке на Парк-Лейн, опасаясь слуг. И тем не менее все знали, что она его любовница. Достаточно несколько раз появиться на людях с Николасом Эденом, чтобы окружающие пришли к такому выводу.

— Не проси меня нарушить обещание, Николас, — добавила она, изобразив улыбку. — Скоро ты узнаешь его имя.

— Тогда почему, скажи на милость, ты не можешь назвать его сейчас?

Неужели он понял, что она его обманывает? Конечно, понял, это ясно по его виду. И кто, спрашивается, мог заменить Николаса? Все знакомые мужчины сразу оставили свои ухаживания, как только он начал повсюду ее сопровождать.

— Ах, Николас, ты просто невыносим! — перешла в наступление Селена. — Тебе совсем не обязательно знать его имя. Мне не хотелось бы об этом говорить, но с некоторых пор ты мною пренебрегаешь. Я тебя больше не интересую?

Она хотела дать ему возможность доказать обратное, но увы.

— О чем ты, Селена? — резко спросил он. — Все из-за проклятого бала? Ведь так?

— Конечно, нет, — возмутилась она. — Нет? — насмешливо повторил он. — А мне кажется, ты хочешь заставить меня сопровождать тебя на завтрашний бал. Не выйдет, дорогая.

Его невероятный эгоизм сведет ее в могилу. Какая самонадеянность! Он, видите ли, и мысли не допускает, что она может его на кого-то променять.

Темные брови Николаса взлетели в немом изумлении, и Селена, к своему ужасу, поняла, что высказала свои мысли вслух. Однако эта оплошность только придала ей решимости.

— Да, это правда, — с вызовом бросила она и отвернулась.

В камине пылал огонь, и так же пылал гнев в ее груди. Он не заслуживает любви!

— Мне очень жаль, Ники, — сказала она некоторое время спустя, все еще не осмеливаясь взглянуть на него. — Не хотелось бы, чтобы наш роман закончился таким образом. Ты был очень мил… до недавнего времени. Ах, дорогой мой, — вздохнула она, — тебя невозможно перехитрить. Скажи по крайней мере: у меня неплохо получилось?

— Для начинающей актрисы сыграно вполне сносно, — любезно ответил Николас, едва сдерживая смех.

— Хорошо. — Селена заметно повеселела и даже рискнула бросить в его сторону осторожный взгляд. Николас ухмылялся. Черт, он все же не поверил ее истории! — Вы можете сомневаться, лорд Монтьет, но время покажет, не так ли? Надеюсь, вы будете не слишком удивлены, когда увидите меня с новым джентльменом.

Она снова опустилась на ковер перед огнем, а когда минуту спустя повернулась к Николасу, его уже не было.

Глава 2

В особняке Мэлори на Гросвенор-сквер все готовились к предстоящему балу у Шепфордов. По коридорам с самого утра бегали слуги, а члены семейства отдавали им приказания из своих спален.

Лорду Маршаллу вдруг срочно понадобилось накрахмалить галстук, а леди Клэр захотелось перекусить. Она так волновалась, что целый день не могла ничего есть. Леди Диане пришлось выпить чашку горячего молока, чтобы успокоиться. Это был ее первый бал, и девочка уже два дня страшно нервничала. Лорд Трэвис куда-то подевал новую рубашку с жабо и теперь никак не мог ее найти, а леди Эми просто нуждалась в утешении. Как самая младшая в семье, она еще не могла посещать даже костюмированные балы, на которых трудно узнать кого-либо под маской. Ужасно, когда тебе всего пятнадцать!

И только леди Регина Эштон, племянница лорда Эдварда Мэлори, не проявляла никакой активности. Конечно, если бы ей что-нибудь понадобилось, ее желание было бы тут же исполнено. Однако уже целый час ни леди Регины, ни ее горничной никто не видел.

С самого утра особняк Мэлори гудел, словно улей. Раньше всех начали собираться лорд и леди Мэлори, чтобы успеть на званый обед, который Шепфорды давали перед балом для нескольких избранных гостей. Они уехали час назад, поэтому сопровождать сестер и кузину выпало двум братьям Мэлори — достаточно ответственное поручение для студента и недавнего выпускника университета.

Маршалл Мэлори никогда не испытывал от этого особой радости. Но сегодня одна знакомая дама неожиданно изъявила желание ехать в семейной карете Мэлори. Его попросила о такой услуге именно эта леди!

Он был влюблен в нее с прошлого года, когда приезжал домой на каникулы и познакомился с нею. Тогда она не принимала его всерьез, но теперь иное дело. Он больше не школяр, ему уже двадцать один год, он сам себе господин, может жить отдельно от родителей в собственном доме и даже попросить некую леди выйти за него замуж. О, как прекрасно быть взрослым!

Леди Клэр тоже задумывалась о своем возрасте, но безо всякой радости. Недавно ей исполнилось двадцать, и мысль об этом приводила ее в ужас. Она выезжает в свет уже третий сезон, а до сих пор не только не вышла замуж, но даже не помолвлена!

Хотя ей сделали несколько предложений, однако к ним нельзя относиться серьезно, что весьма невыгодные партии. Да, все считают ее очень хорошенькой. Но в том-то и дело. Она всего лишь… хорошенькая. В ней нет обаяния ее кузины Регины, которая всегда затмевала Клэр своей яркой, необычной красотой. И надо же так случиться, что в этом сезоне она опять будет выезжать в свет вместе с Региной!

Клэр все это ужасно злило. Кузина давно могла бы выйти замуж, у нее же столько поклонников, но до свадьбы дело почему-то не доходит, она отклоняет все предложения. Не помогла даже поездка на континент. Регина вернулась на прошлой неделе в Лондон без жениха.

К тому же Клэр придется выезжать в свет и с младшей сестрой Дианой, которой минуло восемнадцать. Диана могла бы годик подождать, но родители решили, что ей не помешает развлечься. Впрочем, Диане строго-настрого запрещено думать о молодых людях. Замуж ей пока рано, а для светских развлечений возраст самый подходящий.

Клэр с нарастающей тревогой думала о том, что в следующем году родители, пожалуй, начнут вывозить и маленькую Эми, которой уже исполнится шестнадцать. Тогда Клэр придется соперничать с Дианой и Эми, а младшая сестра обладала почти такой же яркой внешностью, как и Регина. В семействе Мэлори лишь немногим достался темный цвет волос. Клэр мрачно решила обязательно найти себе мужа в этом сезоне. Она не догадывалась, что о том же думала и ее кузина.

Регина Эштон сидела перед зеркалом, а горничная Мэг старалась уложить ее длинные черные волосы в модную прическу. Регина смотрела в зеркало, не видя ни своих синих, чуть раскосых глаз, ни полных губ, ни ослепительно белой кожи, которая подчеркивала ее иссиня-черные волосы и длинные ресницы. Она видела лишь нескончаемую вереницу мужчин — французов, швейцарцев, австрийцев, итальянцев, англичан — и недоумевала, почему до сих пор не замужем. Во всяком случае, она сделала все от нее зависящее.

У Реджи, как ее называли, было столько поклонников, что это ее даже смущало. Дюжина из них наверняка сделала бы ее счастливой, в дюжину других она, как ей казалось, была влюблена, а остальные по каким-либо причинам не подходили ей. А те, кого Реджи считала кандидатами в женихи, не подходили ее многочисленным дядям.

Кто бы мог подумать, что иногда так невыгодно иметь четырех любящих дядюшек, которые души в ней не чают! Она их тоже обожала, всех четверых. Старший, сорокапятилетний Джейсон, стал главой семьи в неполные шестнадцать лет, и на его плечи легла забота о трех младших братьях и сестре, матери Реджи. Джейсон относился к своим обязанностям весьма серьезно, подчас даже слишком серьезно. Но такой уж у него характер.

Эдвард, наоборот, был добродушным, веселым, снисходительным к чужим слабостям. Он женился на тете Шарлотте, когда ему исполнился двадцать один год, и теперь у него пятеро детей — три девочки и два мальчика. Девятнадцатилетний Трэвис, средний ребенок в семье Эдварда, и единственный сын Джейсона росли вместе с Реджи и всегда были ее товарищами в детских играх.

Мать Реджи, Мелисса, была почти на семь лет моложе двух старших братьев, а за нею, спустя два года, появился на свет Джеймс.

Джеймс отличался буйным нравом, посылал всех к чертям и жил так, как ему хотелось. В семье Мэлори запрещалось даже упоминать имя тридцатипятилетнего Джеймса. Во всяком случае, для Джейсона и Эдварда он как бы не существовал, но Реджи любила его по-прежнему, ужасно тосковала по нему, поскольку виделась с ним лишь изредка, да к тому же тайно. За последние девять лет это произошло всего шесть раз.

Но если уж говорить откровенно, больше всех она любила Энтони. Он, как его сестра Мелисса, Реджи и Эми, унаследовал черные волосы и ярко-голубые глаза прабабушки, которую считали цыганкой, хотя в семействе Мэлори этот скандальный факт всячески отрицали. Возможно, Реджи очень любила дядю Энтони потому, что он был таким же беззаботным, как и она сама.

В свои тридцать четыре года Энтони по-прежнему оставался для семьи ребенком, и Реджи воспринимала его скорее как брата, чем как дядю. Когда Джеймс покинул Лондон. Энтони начали считать отъявленным повесой в семействе Мэлори. Но если Джеймс порою бывал жестоким и суровым, как Джейсон, то Энтони больше походил на добродушно-беспечного Эдварда. Энтони имел славу обольстителя. Мнение света ничего для него не значило, зато для дорогих ему людей Энтони готов был сделать невозможное.

Реджи улыбнулась. Несмотря на бессчетное количество любовниц, сомнительных приятелей, скандалы, в которых фигурировало его имя, несмотря на все дуэли и дерзкие пари, Энтони становился другим человеком, когда дело касалось Реджи. Он готов был вызвать на поединок любого за один-единственный косой взгляд в ее сторону. Даже отъявленные распутники вели себя прилично, когда она навещала своего дядюшку, и ограничивались невинными шутками. Узнай дядя Джейсон, что Реджи находилась в одной комнате с дружками Энтони, он бы страшно разгневался и брату не поздоровилось бы. Но Джейсон ничего не знал, а Эдвард, хотя кое о чем и догадывался, смотрел на это сквозь пальцы.

Четверо дядюшек обращались с нею как с родной дочерью, поскольку вырастили Реджи с двухлетнего возраста, когда погибли ее родители. С тех пор, как ей исполнилось шесть лет, они буквально не могли поделить ее. Эдвард с семьей, Джеймс и Энтони в то время жили в Лондоне, поэтому у них с Джейсоном чуть не вышло ссоры, когда тот стал настаивать, чтобы Реджи отправили в его загородное имение. В конце концов Джейсон согласился, чтобы она полгода жила в Лондоне у Эдварда, где могла бы часто видеться с Энтони и Джеймсом.

Когда Реджи исполнилось одиннадцать, Энтони решил, что он уже достаточно взрослый, чтобы на время забирать Реджи в свой особняк. Братья выделили ему летние месяцы, и Энтони с радостью принес в жертву на это время свой образ жизни и превратил холостяцкую берлогу в уютный дом. Это нетрудно было сделать, так как вместе с Реджи приезжали горничная, няня и многочисленные гувернантки. К тому же Энтони и Реджи два раза в неделю обедали у Эдварда. Однако семейная атмосфера не изменила его отношения к женитьбе, и он оставался холостяком. Теперь, когда Реджи начали вывозить в свет, ей уже неприлично жить месяцами в его доме, поэтому она виделась с Энтони довольно редко.

Ах, она все равно скоро выйдет замуж. Правда, ей не очень-то этого хотелось, лучше бы ей разрешили повеселиться еще годик-другой. Но дядюшки оставались непреклонны, полагая, что она должна найти подходящего жениха и создать семью. Разве не об этом мечтают все девушки? У них был серьезный разговор с Реджи, и, хотя она всячески пыталась убедить их, что еще не готова покинуть лоно семьи, настойчивость дядюшек победила, и Реджи сдалась.

Она изо всех сил хотела сделать им приятное, ведь она так их любила. Она приводила на их суд поклонника за поклонником, но кто-нибудь из дядюшек всегда находил в любом какие-то недостатки. Реджи поехала в Европу, но вскоре устала смотреть на каждого мужчину как на потенциального супруга и вернулась домой. У нее не было друзей, она не могла развлекаться по своему желанию, поэтому никакой радости поездка ей не доставила. Каждого мужчину она должна была подвергнуть строжайшему разбору. А вдруг он и есть тот идеальный жених, который понравится всем ее дядюшкам?

Реджи уже отчаялась найти такого человека, и больше всего на свете ей хотелось прекратить эти бессмысленные поиски. Она решила встретиться с дядей Тони, который понял бы ее и не колеблясь походатайствовал за нее перед Джейсоном. Но оказалось, Тони гостил у своего друга и вернулся только прошлой ночью.

Реджи дважды за этот день справлялась о нем, однако всякий раз он отсутствовал. Наверное, он уже получил оставленную ею записку. Тогда почему же он не идет?

Стоило ей об этом подумать, как во дворе раздался стук подъехавшей кареты. Реджи засмеялась от радости:

— Наконец-то!

— Что? — осведомилась Мэг. — Я еще не закончила. Думаете, легко причесать ваши волосы? Я же советовала вам укоротить их. Так будет легче и мне, и вам.

— Ах, Мэг, оставь, пожалуйста, — нетерпеливо бросила Реджи, вскакивая с места, и шпильки упали на пол. — Дядя Тони приехал!

— Куда вы направились в таком виде? — неодобрительно спросила Мэг.

Но Реджи уже выскочила из комнаты, не обращая внимания на грозное «Регина Эштон!», несущееся ей вдогонку. Подбежав к лестнице, ведущей в холл, она вспомнила про свой весьма легкий наряд и спряталась за угол, решив сначала удостовериться, что это действительно ее дядя. Но вместо знакомого баритона она услышала женский голос и, осторожно выглянув из своего укрытия, к своему великому разочарованию, увидела, как дворецкий беседует с дамой, а не с дядей Тони. Реджи ее узнала. Несколько дней назад она видела ее во время прогулки по Гайд-парку. Черт возьми, где же Тони?

В этот момент Мэг схватила ее за руку и повлекла обратно в комнату. Горничная иногда допускала в обращении с Реджи некоторые вольности, но ей это, прощалось, ведь она, как и няня Тесс, знала хозяйку с пеленок.

— И как взрослая девушка может так себя вести! — проворчала она, усаживая Реджи перед трюмо. — Где ваши манеры, мисс? Чему вас учили?

— Я думала, это дядя Тони.

— Нечего оправдываться.

— Я должна с ним поговорить, и ты знаешь почему, Мэг. Только он мне поможет. Он напишет дяде Джейсону, и тогда я смогу отдохнуть от погони за женихами.

— И как, по-вашему, он убедит господин., маркиза?

Реджи лукаво улыбнулась:

— А он ему напишет, что я предоставляю любимым дядюшкам самим выбрать мне жениха Мэг покачала головой и вздохнула:

— Вряд ли вы будете счастливы с тем, кого они выберут, девочка моя.

— Может быть. Но мне уже все равно, — решительно заявила Реджи. — Конечно, раньше я хотела найти себе мужа, а теперь поняла, что мой выбор не имеет значения, раз его не одобряют дядюшки. Я целый год ездила на все балы и рауты, они мне до смерти надоели, я их почти ненавижу. А ведь мне так не терпелось попасть на мой первый бал, помнишь?

— Понимаю, дорогая, — утешила ее Мэг.

— Хорошо бы это понял дядя Тони и согласился бы мне помочь. Тогда я поеду в наше поместье и буду вести там спокойную, безмятежную жизнь. С мужем или без мужа, не важно. Если сегодня вечером я встречу подходящего молодого человека, то завтра же выйду за него замуж. Я готова на все, только бы удалиться от светской суеты. Но, к сожалению, это вряд ли случится, и пусть лучше займутся поисками мои дядюшки. Им понадобится не один год, ведь они никогда не могут ни о чем договориться. А пока они не придут к согласию, я буду жить дома, в Гаверстоне.

— Не пойму, зачем вам помощь дяди Тони, вы и сами можете все объяснить господину маркизу. Вы его не боитесь, прямо веревки из него вьете, разве не так? Расскажите ему, как вы несчастны, и он…

— Ах нет, ни за что! — горячо воскликнула Реджи. — Дядя Джейсон не должен знать, что я несчастна, он себе этого никогда не простит!

— Слишком уж вы добры, моя девочка. Себе же во вред, — проворчала Мэг. — Или вы решили молча страдать?

— Нет. "Поэтому я хочу, чтобы Тони сначала написал дяде Джейсону. Если бы это сделала я, то дядя Джейсон стал бы уговаривать меня остаться. А теперь, если письмо Тони не достигнет цели, я буду знать, что мой план не удался, и придумаю еще что-нибудь.

— Может, вы увидитесь с лордом Энтони на балу.

— Вряд ли, он терпеть не может балы. Даже ради меня он не пойдет на такую жертву. Ладно, это терпит до завтрашнего утра. — Заметив, что горничная нахмурилась, Реджи тревожно спросила:

— В чем дело? Ты что-то от меня скрываешь, Мэг?

Та неопределенно повела плечами:

— Да просто… лорд Энтони, наверное, уедет завтра утром и вернется только через три дня.

— А кто тебе сказал, что он уезжает?

— Я слышала, как лорд Эдвард говорил жене, что лорда Энтони желает видеть господин маркиз. Опять его вызывают за какие-то проделки.

— О нет! — воскликнула Реджи и добавила с убитым видом:

— Ты думаешь, он уехал?

— Вряд ли, — усмехнулась Мэг. — Этот бездельник не слишком торопится предстать пред старшим братом. Уверена, он, насколько возможно, попытается оттянуть визит.

— Значит, я должна сегодня же поговорить с ним. Все складывается как нельзя лучше: он сам все расскажет дяде Джейсону, и не нужно будет посылать ему письмо.

— Но, мисс, вы не можете сейчас ехать к лорду Энтони, — запротестовала Мэг. — До бала осталось совсем немного.

— Тогда подай скорее мое платье. Тони живет всего в нескольких кварталах отсюда, я успею вернуться до того, как мои кузены и кузины будут готовы отправиться на бал.

Но когда Реджи спустилась в холл, оказалось, что все в сборе и ждут только ее. Тем не менее она решила, что все еще можно уладить. Быстро войдя в гостиную, Реджи с заговорщическим видом тронула старшего кузена за руку:

— Маршалл, мне неловко тебя просить, но я хотела бы ненадолго воспользоваться каретой.

— Что?

Реджи говорила шепотом, но возглас кузена моментально привлек к ним внимание. Она вздохнула:

— Маршалл, ты ведешь себя так, будто я прошу о чем-то невозможном.

Маршалл заметил, что все на них смотрят, и, досадуя на свою несдержанность, рассудительно заметил:

— Мы и так ждем тебя десять минут, а теперь ты хочешь заставить нас ждать еще дольше?

Его слова были встречены негодующими возгласами, но Реджи не удостоила их вниманием.

— Я ни за что не попросила бы тебя, Маршалл, если бы это не было так важно. Мне нужно всего полчаса… во всяком случае, не больше часа. Я должна встретиться с дядей Тони.

— Нет, нет, нет, — решительно возразила Диана, которая всегда считалась тихоней. — Как можно быть такой безответственной, Реджи? Это на тебя не похоже. Мы же опоздаем! Мы должны немедленно отправляться на бал.

— Глупости! — отрезала Реджи. — Вы хотите приехать туда в числе первых?

— Во всяком случае, не в числе последних! — отозвалась Клэр. — Бал начнется через полчаса, и мы едва успеем доехать. Зачем тебе понадобилось так срочно увидеть дядю Тони?

— Это мое личное дело, и оно не терпит отлагательств. Завтра утром дядя Тони едет в Гаверстон, поэтому мне нужно застать его сейчас.

— Но ты можешь встретиться с ним после его возвращения, — не унималась Клэр. — Разве твое дело не может подождать?

— Не может, — решительно ответила Реджи, но, взглянув на лица кузин и незнакомой дамы, примирительно добавила:

— Ладно, я поеду в наемном экипаже, Маршалл, если кто-нибудь из слуг вызовет его. Как только я закончу свои дела, то сразу приеду на бал.

— Даже и не помышляй.

Маршалл не на шутку встревожился. Очень похоже на кузину, опять она вовлекает его в какую-то авантюру, а ему придется отвечать за ее проделки. Ну уж нет, только не сегодня. Он старше и умнее, теперь он не поддастся на ее уговоры, сколько бы она ни кружила вокруг него.

— О чем ты говоришь, Реджи! Наемный экипаж, ночью? Это небезопасно, ты ведь знаешь, — непреклонно ответил Маршалл.

— Со мной может поехать Трэвис.

— Но Трэвис не поедет, — быстро вмешался младший кузен. — И не пытайся меня уговаривать, Реджи. Я тоже не хочу опаздывать.

— Ну пожалуйста, Трэвис.

— Нет.

Реджи хмуро оглядела враждебные лица, но решила не сдаваться:

— Тогда я вообще не поеду на бал. Я не собираюсь лететь туда сломя голову раньше всех гостей. Если хотите, можете ехать хоть сейчас.

— О нет. — Маршалл решительно тряхнул головой. — Я слишком хорошо тебя знаю, дорогая кузина. Не успеем мы отъехать, как ты выскользнешь из дома и побежишь к дяде Тони. Отец меня убьет.

— Я не такая дурочка, Маршалл, — оскорбление заметила Реджи. — Я пошлю Тони письмо и буду его ждать.

— А если он не придет? — возразил Маршалл. — Думаю, у него и без тебя забот хватает, он не обязан мчаться к тебе по первому твоему зову. Может, его вообще нет дома. Нет, ты поедешь с нами на бал.

— Не поеду!

— Поедешь!

— Она может воспользоваться моей каретой, — сказала незнакомая гостья. Все глаза тут же обратились на нее. — Моему кучеру и слуге можно доверять, они у меня уже несколько лет. Вашу кузину отвезут, куда ей нужно, а потом в целости и сохранности доставят на бал.

Реджи одарила гостью улыбкой:

— Чудесно! Вы меня просто спасли, леди…

— Эддингтон, — представилась дама. — Мы с вами на днях встречались.

— Ах да, в парке. Простите мою забывчивость. В последнее время я плохо запоминаю имена — за этот год у меня было столько знакомств, не знаю, как вас благодарить.

— Не стоит, я рада оказать вам услугу. Селена, видит Бог, действительно была рада, что нашла выход из положения, хотя на этот бал сезона ее сопровождает всего лишь Маршалл Мэлори. Он единственный ответил согласием на ее записку, другие мужчины под тем или иным предлогом отказались. Конечно, Мэлори она держала на крайний случай. А теперь к тому же она должна присутствовать при семейной ссоре, и все из-за этой девчонки.

— Ну вот, Маршалл, — с победным видом заявила Реджи, — теперь ты уже не сможешь возражать.

— Ладно, будь по-твоему, — нехотя буркнул Маршалл. — Но запомни, я даю тебе полчаса, кузина. Постарайся не задерживаться. В твоих же интересах появиться у Шепфордов до того, как отец заметит твое отсутствие. Иначе нам всем несдобровать.

Глава 3

— Тони, я не шучу! — нетерпеливо воскликнула Реджи, не спуская с него глаз. — Как ты можешь не верить? Это же так важно!

Тони единственный из четверых дядюшек разрешал племяннице называть себя по имени.

Приехав к нему домой, Реджи целых двадцать минут ждала, пока он проснется. Вечер Тони провел в клубе, пил, играл в карты, затем поехал домой и лег спать. Еще десять минут ушло на то, чтобы убедить его в серьезности ее визита. Отпущенные Реджи полчаса уже истекли, а она только приступила к существу дела. Маршалл ее убьет.

— Успокойся, кошечка моя. Ты и недели не выдержишь за городом, заскучаешь по старому веселому Лондону. Если хочешь отдохнуть, скажи Эдди, что плохо себя чувствуешь или что-нибудь в этом роде. Посидишь денек-другой в своей комнате, отдохнешь, потом сама поблагодаришь меня, что я не принял твои слова всерьез.

— За последний год я только и делала, что развлекалась, — настойчиво продолжала Реджи. — Словно я путешествовала не из страны в страну, а с бала на бал. Я совсем не это имела в виду, Тони. Я не собираюсь проводить весь сезон в Гаверстоне, мне хватит двух недель, чтобы прийти в себя. Просто мне до смерти надоела погоня за женихами. Правда, Тони.

— Никто и не говорил, что ты должна выйти замуж за первого встречного, — рассудительно заметил Энтони.

— Первого встречного? Да их были сотни, Тони. Уверена, за глаза меня уже называют «бессердечной ледышкой».

— Господи, да с чего ты взяла?

— Я не обижаюсь, Тони, прозвище вполне заслуженное. С моими поклонниками я вынуждена была себя вести холодно, поскольку не хотела их обнадеживать. Ведь надеяться-то им не на что.

— Черт возьми, о чем ты? — раздраженно спросил Энтони.

— На весь прошлый сезон я наняла сэра Джона Додели.

— Этого старого развратника? И для чего ты наняла его?

— Ну, он был у меня… советчиком, — призналась Реджи. — Этот старый развратник, как ты его называешь, знает все и про всех. Когда мой шестой поклонник не прошел смотр, который устроили ему ты и твои братья, я подумала, что все это бесполезная трата времени. Зачем подвергать себя и молодых людей испытанию, результатом которого все равно будет отказ. Я платила Додели, чтобы он посещал все увеселительные собрания, на которые меня приглашали. У него имелся перечень того, что могло бы вам не понравиться в моем избраннике, и он сообщал мне, подходит ли на роль жениха очередной мой поклонник. Это сэкономило мне время и избавило от ненужных разочарований, но я заслужила репутацию холодной гордячки. А что мне было делать. Тони? Ведь невозможно, чтобы мой избранник понравился одновременно вам всем. Он может нравиться дяде Джейсону, но не понравится тебе… или Эдварду. Хорошо еще, что нет дяди Джеймса. Увы, наверное, идеального жениха вообще не существует.

— Ерунда, — возразил Энтони. — Да я могу назвать дюжину молодых людей, которые прекрасно бы тебе подошли.

— Ты уверен. Тони? — с сомнением произнесла Реджи. — Ты действительно позволил бы мне выйти замуж за одного из них?

Энтони состроил гримасу и неожиданно ухмыльнулся:

— Думаю, что нет.

— Теперь видишь, в какое положение вы меня поставили?

— Но разве ты не хочешь замуж, кошечка моя?

— Хочу, конечно, хочу. И я уверена, что с человеком, которого вы мне выберете, я буду счастлива.

— Что?! — Энтони ошеломленно уставился на нее. — Нет, только не это. Прошу тебя, Реджи, не взваливай на меня такую ответственность.

— Хорошо, — согласилась она. — Тогда мы предоставим решать дяде Джейсону.

— Не будь дурочкой, он заставит тебя выйти замуж за такого же тирана, как он сам.

— Тони, но ты же знаешь, что это не правда, — улыбнулась она.

— Ну если не тирана, то очень близко к тому, — буркнул Энтони.

— Видишь ли, Тони, мне самой ужасно надоело смотреть на каждого мужчину как на потенциального жениха. Я хочу веселиться, наслаждаться жизнью. Ты и не представляешь, как приятно общаться с молодыми людьми, не подвергая их разбору, танцевать, не думая, станет ли партнер твоим супругом. Представляешь, дошло до того, что, встретив незнакомого мужчину, я уже спрашиваю себя: выйду ли за него замуж? Смогу ли полюбить его? Будет ли он со мной таким же добрым и заботливым, как…

— Как кто? — подхватил Энтони.

— Ты сам знаешь, кто, — вздохнула Реджи. — Каждого мужчину я сравниваю с тобой и моими дядюшками. Я ничего не могу с собой поделать. Иногда мне кажется, что лучше бы вы не любили меня так сильно. Но вы любили, баловали и лелеяли меня, и теперь я хочу, чтобы мой будущий муж хоть немного походил на вас.

— Какая непростительная ошибка с нашей стороны! — Энтони еле сдерживал смех. Заметив это, Реджи вспылила:

— Ты полагаешь, это смешно? Поставь себя на мое место! И если вы не дадите мне передышки, клянусь, я сама найду дядю Джеймса и упрошу его снова меня украсть!

Усмешка мгновенно исчезла с лица Энтони. Хотя он любил Джеймса больше остальных братьев, он сразу закипал от гнева, вспоминая о поступке брата.

— Остановись, Реджи. Ты не думаешь, что говоришь. Если ты посвятишь в это Джеймса, все станет еще хуже.

Но она безжалостно продолжала:

— Тогда скажи дяде Джейсону, что я хочу вернуться домой. Скажешь? Что мне надоело ловить женихов и я подожду, когда вы трое найдете мне мужа.

— Выкинь это из головы, крошка. Джейсон ни за что не согласится, да и я тоже. Ты сама должна сделать выбор, должна выйти за того, кого любишь.

— Я пыталась.

В комнате воцарилось неловкое молчание, затем Энтони нахмурился и пробормотал:

— Лорд Медхест был самодовольным ослом!

— А разве я знала? Мне казалось, мы созданы друг для друга.

— Ты могла бы выйти за Ньюэла, если бы Эдди не убедил тебя, что тот будет никудышным отцом, — мрачно продолжал Тони.

— И дядя Эдвард, как всегда, оказался прав. Прошу тебя, Тони, довольно об этом.

— Ты расстроила меня, кошечка. Но мы старались как лучше, хотели, чтобы ты была счастлива.

— Знаю. За это я вас и люблю. Я буду любить и того, кого вы изберете мне в мужья.

— Неужели? — усмехнулся Тони. — Если поисками жениха займется Джейсон, он остановит свой выбор на джентльмене, не имеющем ничего общего со мной.

Он ее дразнит. Уж кто-кто, а он первый не захочет, чтобы ее мужем стал человек, хоть сколько-нибудь похожий на него. Реджи засмеялась:

— Не беспокойся, Тони, у тебя будет время перевоспитать моего супруга… после того, как я выйду замуж.

Глава 4

Персиваль Элден с победным кличем осадил лошадь в конце Грин-парка, у Пиккадилли.

— Ты должен мне двадцать фунтов. Ник! — крикнул он виконту, преследовавшему его на гнедой кобыле. Николас только хмуро глянул на него.

Они пустили лошадей по кругу. Оба возвратились из клуба «Будлз» после на редкость удачной партии в карты. Когда они собирались уходить, Элден похвастался Николасу, что купил вороного скакуна. Николас порядком выпил, поэтому они немедленно заключили пари и послали за лошадьми.

— Черт, мы могли бы свернуть шею! — твердо выговорил Николас, хотя перед глазами у него все двоилось. — В следующий раз постарайся отговорить меня от подобных состязаний.

Перси это почему-то ужасно рассмешило, и он так расхохотался, что чуть не упал с лошади.

— Хотел бы я посмотреть на того храбреца, который попробует тебя остановить, когда ты что-то задумал да вдобавок порядком выпил. Не огорчайся, старина. Возможно, когда ты проспишься, воспоминания о нашем пари изгладятся из твоей памяти, а если нет, считай, что все это тебе приснилось. Дьявол, куда подевалась луна? Темно хоть глаз выколи.

Николас взглянул на серебристый диск, выплывающий из-за туч. Голова кружилась. Проклятье! Даже бешеная скачка его не отрезвила. Он остановил туманный взор на приятеле:

— Сколько ты хочешь за скакуна. Перси?

— Я не собираюсь его продавать. С ним можно выиграть любое пари.

— Назови цену, — упрямо сказал Николас.

— Я заплатил двести пятьдесят, но…

— Триста.

— Он не продается.

— Четыреста.

— Перестань, Ник, — упирался Перси.

— Пятьсот.

— Я пришлю его тебе утром. Николас самодовольно ухмыльнулся.

— Надо было подождать, пока ты дойдешь до тысячи, — заметил Перси, усмехаясь в ответ. — Впрочем, я знаю, где его братца продадут мне за сто. Поверь, я вовсе не хотел наживаться на тебе.

— Ты зарываешь свой талант в землю. Перси, — засмеялся Николас. — Тебе следовало бы торговать кониной на «Смитфилде».

— Чтобы у моей матери появился еще один повод жалеть, что она произвела на свет такого сына? Нет уж, спасибо. Буду жить так, как жил, надувая азартных спорщиков вроде тебя и извлекая свою маленькую выгоду. Так гораздо веселее, — поверь. И раз уж мы заговорили о развлечениях, не собираешься ли ты сегодня к Шепфордам?

— Тысяча чертей! — прорычал Николас. — Кто просил тебя напоминать мне об этом?

— Почел своим долгом, — лукаво заметил Перси.

— Если бы не надо было подрезать крылышки маленькой птичке, то черта с два меня бы там сегодня увидели, — признался Николас.

— Она взъерошила твои перышки, да?

— Неужели ты решил, что я ревную? — вспылил Николас.

— Ты? Ревнуешь? — Перси даже загоготал. — Хотел бы я дожить до этого дня.

— Тогда идем со мной и увидишь мое представление. Я собираюсь повеселить леди Э, перед тем, как дать ей отставку, — мрачно сказал Николас.

— Надеюсь, ты не вызовешь на дуэль этого беднягу?

— Боже милосердный, из-за женщины? Конечно, нет. Но я заставлю ее думать именно так. Отзову ее кавалера якобы для объяснений, а сам передам ему пташку вместе с моим благословением. Ей останется только проклинать себя за глупость, потому что она меня больше не увидит.

— Как в романс! — восхитился Перси. — Надо при случае попробовать. А ты не мог бы передать свою экс-возлюбленную мне? Она ведь красавица, эта леди Э. О, какое совпадение… уж не ее ли это карета?

Николас взглянул в направлении, которое указывал ему Перси, и увидел знакомый розово-зеленый экипаж.

— Немыслимо! — пробормотал он. — Ей до смерти хотелось попасть на этот бал, но ведь он давно начался?

— По-моему, во всем Лондоне больше ни у кого нет такого щегольского экипажа, — осторожно заметил Перси. — А что, если мне и свою карету так разукрасить?

Николас бросил в его сторону бешеный взгляд, потом опять стал наблюдать за каретой.

— Кто живет на этой улице? — спросил он.

— А черт их знает, — буркнул Перси. — Хотя мне, кажется, известен хозяин особняка, у которого стоит экипаж. Дом принадлежит молодому Мэлори. Как же его зовут? Забыл. Ты его знаешь, не тот, что пропадает по несколько лет, а его брат. Меткий стрелок и дуэлянт, которого еще никому не удавалось… а, вспомнил! Энтони, лорд Энтони. Боже правый! Неужели она хочет заставить тебя ревновать к Энтони Мэлори? Тебе с ним не тягаться, Ник, у него репутация похлестче твоей.

Тот молча выехал из парка и пересек улицу. Если это действительно Селена, то она выбрала удачное место, чтобы попасться ему на глаза: Николас каждый вечер возвращался по этой улице из клуба. Но сегодня они с Перси выехали в конце Пиккадилли, и, если бы Перси не заметил яркую карету, они бы с ней разминулись. Николас сгорал от любопытства: вдруг ничего не подозревающая Селена ждет в закрытой карете, когда он проедет мимо? Может, ей не удалось заполучить кавалера на свой проклятый бал и она собирается опять приставать к нему со своими просьбами? Не может быть, чтобы она знала Энтони Мэлори. Он и его друзья — люди иного круга, все завзятые дуэлянты и повесы, которым наплевать на общественные устои. Николас и сам не мог похвастать незапятнанной репутацией, но даже ему было до них далеко.

А может, она познакомилась с Мэлори случайно? Хотя вряд ли она стала бы торчать здесь в такой знаменательный вечер: бал у Шепфордов значит для нее слишком много. Она целый месяц только о нем и твердила.

Но вдруг у нее сегодня назначено свидание с Мэлори? Николас придержал лошадь за несколько шагов до кареты, его нагнал явно встревоженный Перси.

— Я бы на твоем месте не связывался с Мэлори, старина, — чистосердечно предостерег он друга. — Ты не собираешься выкинуть какую-нибудь глупость?

— Я об этом думал, Перси, — усмехнулся Николас. — Если в доме находится именно леди Э., то скоро она должна выйти.

— Откуда ты знаешь?

— Разве ты забыл про бал? Она же на него опоздает, а это не входит в ее планы. Впрочем, может, она раздумала туда ехать? Женщине не следует игнорировать мужчину, если она не хочет его потерять. Этот урок она усвоила, так ведь? Конечно, так. Она больше не повторит своей ошибки.

— Монтьет! Дьявол тебя раздери, что ты задумал? — в тревоге воскликнул Перси.

Но внимание Николаса было приковано к двери особняка, которая потихоньку отворилась. Он ехидно улыбнулся. Разумеется, это была Селена Эддингтон. Хотя ее лицо скрывала бархатная полумаска, но он все равно узнал ее по иссиня-черным волосам. — Под слегка откинутыми полами длинного, отороченного мехом плаща, скрепленного застежками, виднелось прелестное розовое платье. Розовое? Однако Селена говорила, что розовый — это цвет невинности, которую она давно утратила, ничуть о том не жалея. Возможно, она хочет поразить герцогиню Шепфорд юной свежестью.

Женщина обернулась к мужчине, который вышел следом, и Николас узнал Энтони Мэлори. Они часто встречались в клубах, хотя и не были лично знакомы. Да, этого черноволосого красавца Селена вполне могла бы найти привлекательным. Что ж, остается пожелать ей удачи, ведь Мэлори еще более закоренелый холостяк, чем он. Такого нелегко привести к алтарю, неужели она не понимает?

Николас с удивлением смотрел, как женщина обняла и поцеловала Мэлори. Лорд Энтони явно не собирался сопровождать ее на бал. Его костюм совершенно не подходил для такого торжественного случая.

— Что ты собираешься делать? — спросил Перси. — Это леди Э.?

— Да, это она. Окажи-ка мне услугу. Перси, я сейчас поеду навстречу, а ты постарайся задержать экипаж. Пусть он разворачивается как можно дольше.

— Что ты задумал?

— Отвезти леди Э, ко мне домой, что же еще? — усмехнулся Николас. — Обогну квартал, сверну на Мейфэр и поеду на Парк-Лейн. Жди меня там.

— Будь ты проклят. Ник! — в отчаянии воскликнул Перси. — Здесь же Мэлори!

— Вижу. Но ведь он не станет бежать за мной через весь Лондон? Да и оружия у него нет, он же только из постели, разве не видно? Предоставим ему наслаждаться зрелищем.

— Остановись, Ник!

Но тот, отуманенный винными парами, только пришпорил лошадь и понесся навстречу экипажу. Поравнявшись с каретой, он вдруг подхватил Селену и кинул ее на седло.

"Ловко сработано», — поздравил он себя. Даже в трезвом состоянии у него вряд ли бы получилось лучше. Он слышал негодующие крики, но и не подумал остановиться. Женщина тоже начала кричать и вырываться, поэтому он заткнул ей рот шелковым платком, а руки связал галстуком.

Она извивалась как сумасшедшая, и Николас стал опасаться, что она упадет с лошади. Тогда он приподнял ее, усадил перед собой в седло, накинул ей на голову плащ и, довольно усмехнувшись, поскакал в сторону Парк-Лейн.

— Кажется, нас не собираются преследовать, моя дорогая. Наверное, твой кучер Тувей узнал меня и понял, что ты в надежных руках. — Николас засмеялся, слыша яростные крики, доносившиеся из-под плаща. — О да, знаю, ты очень сердишься на меня. Селена. Но успокойся, ты сможешь дать волю своему гневу, когда я выпущу тебя… утром.

Она опять начала вырываться, однако Николас уже подъезжал к своему особняку. Персиваль Элден был на месте. Он ждал в тени Гайд-парка, и, кроме него, больше никто не видел, как его друг вскинул на плечо брыкающийся сверток и понес в дом. Дворецкий тщетно старался выглядеть невозмутимым.

— Кажется, они даже не пытались тебя преследовать, — сообщил Перси.

— Значит, кучер меня узнал. Надеюсь, он объяснит Мэлори, что мы с леди — друзья.

— Как ты мог. Ник! Она тебе никогда не простит.

— Знаю. А теперь, будь любезен, поднимись наверх и зажги свечи, чтобы я не споткнулся с ношей. — Николас взглянул на дворецкого, который не сводил изумленных глаз с туфелек, виднеющихся из-под плаща. — Тиндэйл, передай камердинеру, чтобы он приготовил мой фрак, я отправляюсь на бал. Если кто-нибудь меня спросит, отвечай, что я час назад уехал к Шепфордам.

— Хорошо, милорд.

— Ты все-таки решил ехать? — спросил Перси, идя по лестнице вслед за Николасом.

— Конечно. Я буду танцевать и веселиться до утра. Николас остановился у двери в спальню и, убедившись, что в комнате нет ценных вещей, которые Селена могла бы разбить в ярости, велел Тиндэйлу принести ключ.

— Будь хорошей девочкой, моя дорогая, не шуми, а то перебудишь весь дом. — Он фамильярно похлопал ее пониже спины. — Если начнешь кричать или сделаешь еще какую-нибудь глупость, Тиндэйл вынужден будет применить силу. Думаю, ты не захочешь провести остаток ночи связанной.

Николас сделал знак Перси, чтобы тот вышел из комнаты. Положив свою ношу на кровать, он развязал женщине руки, выскользнул за дверь и тихонько повернул ключ в замке. Ему не хотелось оказаться поблизости, когда Селена вытащит изо рта платок.

— Идем, Перси. У меня найдется для тебя вечерний костюм, если ты захочешь тоже поехать на бал.

— Я, конечно, могу с тобой поехать, только не понимаю, зачем ты сам едешь, раз ее там не будет.

— В том-то и дело, — засмеялся Николас. — Зачем мне было бы лишать леди Э, возможности блеснуть на балу сезона, если бы я не был уверен, что ее многочисленные знакомые сообщат ей, как я танцевал у Шепфордов всю ночь напролет?

— Это жестоко, Монтьет.

— Она тоже поступила не лучшим образом, — бросила меня ради Мэлори.

— Но тебе же все равно! — не удержался Перси.

— Конечно. И тем не менее я обязан на это отреагировать, не так ли? Иначе леди будет разочарована.

— Вряд ли ей понравится то, что ты сделал.

— О да, она получила бы гораздо больше удовольствия, если бы я вызвал Мэлори.

— Боже упаси! — воскликнул Перси с неподдельным ужасом. — У тебя нет никаких шансов.

— Ты думаешь? — пробормотал Николас. — Возможно. У него больше опыта в подобных делах, но чем черт не шутит.

Глава 5

Реджи не испугалась. Из услышанного ей стало ясно, что ее похититель принадлежит к благородному сословию. По его словам, кучер его узнал, значит, он не собирается причинить ей ничего дурного.

Еще одна догадка заставила Реджи ехидно усмехнуться. Этот человек назвал ее «Селена».

Селена? Почему он решил, что она Селена? Он подхватил ее в седло прямо из экипажа и… Кучер меня узнал! Боже правый, леди Эддингтон! Узнав ее карету, он подумал, что это Селена.

Забавно! Он отправится на бал… и uoila[1], там леди Эддингтон с кузинами и кузенами Реджи. О, хотела бы она видеть его лицо! Она с детских лет обожала подобные шутки.

Поняв свою ошибку, он тут же вернется домой, станет извиняться, вымаливать у нее прощение, упрашивать никому не говорить, и она вынуждена будет согласиться, поскольку ее репутация висит на волоске. Она поедет на бал и скажет, что задержалась у дяди Энтони. Никто не узнает о похищении.

Вынув изо рта кляп, Реджи с удовольствием вытянулась на постели, радуясь своему маленькому приключению. Впрочем, се жизнь была полна всевозможных приключений. В семь лет она провалилась зимой в пруд и неминуемо утонула бы, если бы ее не вытащил мальчик-конюший. Через год тот же парнишка спас ее от дикого кабана. Вепрь нанес благородному спасителю телесные повреждения, которыми тот страшно гордился, а Реджи после этого целый год не пускали в лес.

Даже благоговейная забота и опека дядюшек не могли уберечь Реджи от судьбы. За девятнадцать лет она испытала больше приключений, чем иные за всю жизнь. Окинув беглым взглядом свою модно обставленную темницу, Реджи улыбнулась. Многие девушки мечтают, чтобы их похитил прекрасный незнакомец и увез на горячем коне, но для нее это уже не ново. Сегодняшнее похищение было вторым в се жизни.

Два года назад по дороге в Бат на ее карету напали три разбойника в масках, и предводитель чуть не увез Реджи. К счастью, вместе с ней ехал ее старший кузен Дерек. Вскочив на одну из лошадей упряжки, он бросился в погоню и спас Реджи от… того, что задумал сделать тот неизвестный.

А еще раньше, в двенадцать лет, ей довелось испытать морские приключения. Ее похитили на целое лето, и Реджи узнала, что такое шторм и даже морское сражение.

Теперь судьба посылает ей новое приключение, на сей раз приятное, забавное и абсолютно безопасное. Но едва эта мысль пришла ей в голову, Реджи тут же села. Дядя Тони! Он же видел! Если он узнает, кто ее похититель, то разнесет здесь все на куски. Тогда сплетням не будет конца и ее репутация погибнет. Энтони Мэлори никогда не допустит, чтобы похитителю все сошло с рук, он вызовет беднягу на дуэль и убьет, даже не убедившись в его виновности.

Реджи встала с кровати и начала ходить взад-вперед по комнате. Да, хуже не придумаешь. Стараясь отвлечься от тревожных мыслей, она принялась рассматривать убранство спальни, выдержанной в приглушенных зеленых и коричневых тонах, с мебелью в модном стиле чиппендейл. Плащ Реджи висел на спинке резного кресла, туфли лежали на полу, а полумаска валялась на мягком сиденье. Единственное окно выходило в густой и тенистый сад. Реджи поправила волосы у зеркала в золотой раме из цветов и листьев в стиле рокайль.

Если она начнет звать на помощь, вдруг Тиндэйл действительно свяжет ее и заткнет ей рот кляпом? Лучше не пытаться. Интересно, когда Ник заметит свою ошибку? Мейсенские часы на камине безучастно отсчитывали минуты.

Николас ошарашенно уставился на Селену в фиолетовом вечернем платье, вальсирующую с каким-то денди в ярко-зеленом фраке. Броский наряд делал их заметными даже в толпе гостей.

— Дьявол! — пробормотал Николас. Перси оказался более многословным в своей оценке происшедшего:

— Боже милостивый, что ты наделал, Ник! Я просил тебя не ввязываться в историю, но ты меня не послушал!

— Замолчи, Перси!

— Это она? Кого же тогда, ради всего святого, ты держишь у себя дома? Ты украл любовницу Мэлори? Он тебя убьет. Ник, — заявил Перси. — Он убьет тебя, вот чем кончится твоя бредовая затея.

— Я сам тебя сейчас убью, — прошипел Николас. — Ничего со мною не случится. Мне придется выслушать нелестные выражения разъяренной женщины, которую я раньше и в глаза не видел. Лорд Мэлори не станет вызывать меня из-за такого пустяка. Это недоразумение можно разрешить полюбовно. Да я, кстати, и не причинил ей никакого вреда.

— Но ее репутация, Ник, — начал Перси. — Если история получит огласку…

— Каким образом? Пораскинь мозгами, старина. Если эта дама и в самом деле любовница Мэлори, то о какой репутации может идти речь? Только вот странно, почему она оказалась в карете леди Эддингтон? — Николас вздохнул. — Поеду-ка я домой и выпущу ее… кто бы она ни была.

— Помощь не требуется? — ухмыльнулся Перси. — Хотел бы я узнать, кто эта леди.

— Боюсь, сейчас она не в настроении, — заметил Николас. — Если в меня запустят вазой, я сочту, что легко отделался.

— В таком случае отправляйся один, а завтра расскажешь, чем кончилось ваше свидание.

— Я знал, что здравый смысл в тебе победит, — мрачно ответил Николас.

Он скакал домой во весь дух. События вечера окончательно его отрезвили, и он проклинал себя за необдуманный поступок. Единственная надежда была на то, что у таинственной незнакомки хватит ума обратить все в шутку.

Тиндэйл взял у хозяина накидку, шляпу и перчатки.

— Как тут дела? — спросил Николас, заранее предвидя, что дворецкий начнет жаловаться на пленницу.

— Все спокойно, милорд.

— Ни звука?

— Ни звука.

Николас глубоко вздохнул. Все ясно, она приберегла свой гнев к его возвращению.

— Вели закладывать карету, Тиндэйл. Наверху было тихо как в могиле. Люси, хорошенькая служанка, с которой Николаса связывали весьма теплые отношения, не осмелилась бы зайти туда без приглашения, камердинер Харрис спал в своей комнате, он ожидал хозяина только к утру. Кроме Тиндэйла, никто не знал, что в доме находится таинственная незнакомка.

Секунду помедлив у спальни, Николас отпер дверь и быстро распахнул ее. Он прикрыл голову рукой, опасаясь, что сейчас в него полетит ваза, но ничего не произошло. Тогда он взглянул на свою пленницу и застыл.

Она стояла у окна и удивленно смотрела на него. В ее взгляде не было ни смущения, ни испуга. Глаза с необычным разрезом казались темно-голубыми на фоне ослепительно белой кожи. Их ясная глубокая синева напоминала прозрачный хрусталь в оправе черных густых ресниц, а черные брови взлетали прихотливо изогнутой дугой. Полные, красиво очерченные губы, изящный прямой нос. Черные как вороново крыло волосы с мелкими завитками обрамляли лицо, отчего белая кожа приобретала оттенок полированной слоновой кости.

Незнакомка была так хороша, что захватывало дух. Но не только ее лицо поражало красотой. Невысокая, изящная, но в ее формах уже не было детской угловатости. Розовый муслин обрисовывал упругую грудь. Вырез платья, не такой дразняще глубокий, как у большинства туалетов подобного фасона, выглядел, пожалуй, еще более соблазнительным. Николасу вдруг захотелось чуть-чуть оттянуть его вниз, чтобы освободить из-под корсета прелестную грудь. Он чувствовал, как в нем, помимо его воли, просыпается желание. Господи, он, словно мальчишка, теряет над собою власть!

Отчаявшись взять себя в руки, Николас решил произнести хотя бы что-нибудь:

— Приветствую вас.

В тоне ясно слышалось: «Как у нас дела?» — и Реджи невольно улыбнулась. Он так великолепен. Но, помимо внешней красоты, в нем была еще какая-то особая притягательность, которая волновала и пугала ее. Он показался ей даже более неотразимым, чем дядя Энтони.

Незнакомец очень напоминал ей дядю Тони, и не только ростом и сложением, но и тем, как его взгляд оценивающе скользнул по ее фигуре. Ее любимый дядюшка часто смотрел так на женщин. Вероятно, этот незнакомец — отъявленный повеса. Кто бы еще отважился похитить свою любовницу у дверей чужого дома? Неужели он решил, что его дама и дядя Тони… Забавная ситуация.

— Я вас тоже приветствую, — ехидно ответила Реджи. — Неужели вам потребовалось столько времени, чтобы заметить свою ошибку?

— А мне теперь кажется, что я не сделал никакой ошибки, скорее наоборот. Вы ничуть не похожи на ошибку и с успехом могли бы занять освободившееся место.

Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной, и дерзкий взгляд его янтарных глаз скользил по ее телу с головы до пят. Реджи сразу поняла, что рядом с ним молодая девушка не может чувствовать себя в безопасности. Но ей почему-то было не страшно, в голову даже закралась крамольная мысль, а не принести ли ему в жертву свою добродетель, не такой уж это тяжкий грех. Боже милостивый, да она совсем лишилась рассудка!

Реджи бросила взгляд на запертую дверь и высокую фигуру, преграждающую ей путь к отступлению.

— Стыдитесь, сэр. Надеюсь, вы не собираетесь компрометировать меня еще больше.

— Я охотно скомпрометировал бы вас, если бы вы мне позволили. Вы согласны? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить. — Он широко улыбнулся. — Мое сердце в опасности.

Реджи засмеялась:

— Вздор! У таких, как вы, нет сердца. Николас был в восторге. Неужели ее ничто не может смутить?

— Мне больно, любовь моя, если вы сравниваете мое сердце с сердцем Мэлори.

— И не думаю, сэр, — возразила Реджи. — У Тони самое непостоянное сердце. По сравнению с ним любой мужчина покажется верным рыцарем. Даже вы, — холодно добавила она.

Услышать такое от любовницы? Николас не верил, что ему выпала подобная удача. В тоне девушки не было и тени недовольства, видимо, она принимает как должное, что Мэлори ей изменяет. Может, она решила сменить любовника?

— Неужели вам не интересно узнать, почему я привез вас сюда? — спросил Николас.

— Нет, — спокойно ответила она. — Я уже обо всем догадалась.

— Правда? — недоверчиво сказал Николас, ожидая услышать самое диковинное объяснение.

— Вы приняли меня за леди Эддингтон, — сказала Реджи, — решили сделать так, чтобы она пропустила бал, а сами отправились туда веселиться и танцевать всю ночь. Да?

— Что? — Николас был в шоке.

— Ну и танцевали?

— Нет.

— Ах да, вы, конечно, сразу заметили ее в толпе гостей. Хотела бы я посмотреть на вашу реакцию! — Она снова засмеялась. — Наверное, вы страшно удивились?

— Гм… ужасно, — не сразу вымолвил он. Как, черт возьми, она догадалась? Может, он проболтался спьяну? — У вас передо мной есть неоспоримое преимущество. Кажется, я наговорил вам много лишнего, пока вез сюда.

— А вы разве не помните?

— Очень смутно, — признался он. — Боюсь, вино сыграло со мной злую шутку.

— И это вас отчасти извиняет? Не беспокойтесь, вы сказали не так уж много. Просто я знаю даму, с которой вы меня перепутали.

— Вы знаете леди Эддингтон?

— Да, хотя не очень давно, я познакомилась с нею на этой неделе. Тем не менее она любезно одолжила мне свою карсту.

Николас стремительно пересек комнату и остановился рядом с девушкой. Вблизи она показалась ему еще более очаровательной. К его удивлению, она не сделала ни малейшей попытки отойти и доверчиво подняла на него глаза.

— Как вас зовут? — шепотом спросил он.

— Регина Эштон.

— Эштон? Если мне не изменяет память, это род графа Пенвича?

— Да. Вы с ним знакомы?

— Нет. Он владеет землей рядом с моим поместьем. В течение нескольких лет я пытался выкупить у него этот участок, но самодовольный осел… в общем, он мне отказал. Вы случайно не его родственница?

— К несчастью, да. Хотя и дальняя. Николас усмехнулся:

— Большинство дам почло бы за честь оказаться в родстве с графом.

— Правда? Им повезло, что они не знали графа Пенвича. Мы не виделись несколько лет, но вряд ли он изменился в лучшую сторону. Наверное, он все такой же самодовольный…

Она смущенно замолчала, и Николас ухмыльнулся.

— А кто ваши родители?

— Я сирота, сэр.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже… Но я росла и воспитывалась в семье моей матери, где меня любят как родную дочь. А теперь не будете ли вы так любезны сказать мне, кто вы?

— Николас Эден.

— Четвертый виконт Монтьет? Я много о вас слышала.

— Полагаю, много скандального.

— Я этому не верю, — лукаво улыбнулась Регина. — Но вам нечего бояться. Тони и его брат Джеймс тоже не могут похвастаться безупречной репутацией, однако я люблю их обоих.

— Обоих? Тони и Джеймса Мэлори?! Боже правый, не хотите ли вы сказать, что Джеймс Мэлори тоже ваш любовник?

Реджи распахнула глаза от изумления, потом закусила нижнюю губу, чтобы не расхохотаться, и все-таки не выдержала.

— Не вижу ничего смешного, — холодно заметил Николас.

— Значит, вы подумали, что Тони и я… о, превосходно! Я обязательно расскажу об этом Тони… нет, лучше не надо. Он не поймет. Вы, мужчины, иногда бываете ужасно скучными, — вздохнула она. — Видите ли, он мой дядя.

— Если вы предпочитаете называть его именно так…

Реджи снова засмеялась:

— Вы мне не верите?

— Моя дорогая мисс Эштон…

— Леди Эштон, — поправила она.

— Ну хорошо, леди Эштон. Вы, наверное, знаете, что сын Джейсона Мэлори, Дерек Мэлори, мой близкий друг и…

— Знаю.

— Знаете?

— Да, вы дружите с детских лет, вместе учились, но закончили обучение на несколько лет раньше него. Вы один из немногих, кто испытывал к нему искреннюю симпатию, и он любил вас. И я тоже люблю вас за то, что вы стали его другом, хотя мне было всего одиннадцать, когда Дерек впервые рассказал мне о вас. Но мы никогда раньше не встречались. Где же я могла еще слышать о вас, лорд Монтьет? Кузен Дерек мне все уши прожужжал рассказами о новом друге.

— Но почему же он мне никогда не говорил про вас? — перебил ее Николас.

— А зачем? — возразила Реджи. — Думаю, у вас и без того было о чем поговорить. Младшие дети в семье — не слишком интересная тема для молодых людей.

Николас сурово нахмурился:

— Держу пари, вы это придумали.

— У вас есть на то все основания, — спокойно заметила Реджи, глядя на него смеющимися глазами. Черт возьми, да она просто красавица!

— Сколько вам лет?

— Вы больше не сердитесь?

— А разве я сердился?

— Конечно, — улыбнулась она. — Только не знаю, что вас так разозлило. Хотя сердиться нужно мне. Если угодно, мне девятнадцать, хотя вам и не следовало об этом спрашивать.

Николас опять почувствовал себя с нею легко и свободно. Она прелестна! Ему захотелось обнять ее, и он туг же решил больше не напоминать ей о приличиях.

— Это ваш первый сезон, Регина?

Ей понравилось, как он произнес ее имя.

— Значит, вы поверили, что я та, за кого себя выдаю?

— А что мне остается делать?

— Похоже, вы разочарованы, — колко заметила она.

— Я в отчаянии. — Он осторожно притронулся к ее щеке. — Мне бы не хотелось, чтобы ты была невинной. Ты должна ясно понимать, о чем идет речь, когда я говорю, что хочу заняться с тобой любовью, Регина.

Сердце у нее заколотилось.

— Ты этого хочешь? — еле слышно прошептала она и тут же испугалась. Она, не должна поддаваться соблазну. — Конечно, хочешь, — лукаво добавила она, — по глазам видно.

— Как ты догадалась?

— Ну вот, вы опять сердитесь, — невинно улыбнулась она.

— Черт побери! — вспылил Николас. — Да можешь ты побыть серьезной хотя бы минуту?

— Если я стану серьезной, лорд Монтьет, нам с вами не избежать неприятностей.

Он заглянул в ее загадочные темно-голубые глаза. Боже правый, сколько тайн скрыто за этой невинной оболочкой.

Реджи прошла на середину комнаты, а когда снова обернулась, на ее губах уже играла лукавая улыбка, а в глазах вспыхивали искорки смеха.

— Это мой второй сезон. Мне приходилось видеть и более дерзких мужчин, — заметила она.

— Не верю.

— Что существуют мужчины, подобные вам?

— Нет, что это второй сезон. Вы замужем?

— Вы полагаете, мне следует быть замужем, так как я уже два года выезжаю в свет? Увы, должна вас огорчить. Несмотря на все старания родных, они не могут найти подходящего жениха. Все это крайне утомительно, смею вас уверить.

Николас засмеялся:

— Как жаль, что в прошлом году я вынужден был поехать в Вест-Индию по делам. Иначе я бы встретился с вами.

— И просили бы моей руки?

— Я бы сделал предложение… другого рода. Реджи вспыхнула:

— Вы забываетесь, сэр. Это непростительная дерзость с вашей стороны.

— И все же я не так дерзок, как хотел бы быть. Он действительно опасен, этот красивый, порочный обольститель. Почему же тогда она не боится оставаться с ним наедине? Рассудок давно уже твердит, что ей следует быть осторожнее.

Затаив дыхание, она смотрела, как он подходит к ней. Реджи не двинулась с места, и он улыбнулся. На нежной шее у нее пульсировала тоненькая жилка, и ему ужасно захотелось прикоснуться к ней губами.

— Интересно, вы на самом деле так невинны, как кажетесь, Регина Эштон?

Твердо решив не поддаваться чувствам, она холодно произнесла:

— Зная мою семью, лорд Монтьет, вы не должны были бы в этом сомневаться.

— А почему же вы не чувствуете себя оскорбленной? Я вас похитил, отвез в свой дом. — Он внимательно изучал ее лицо.

— О, мне это показалось забавным, — призналась Реджи и добавила:

— Конечно, я боялась, что дядя Тони узнает, кто меня увез, и разнесет ваш дом прежде, чем вы вернетесь. Вот был бы переполох! Такой секрет не удалось бы долго сохранить, вам пришлось бы на мне жениться. И это было бы ошибкой. Мы совершенно не подходим друг другу.

— Вы так считаете? — спросил Николас, явно заинтересованный.

— Разумеется! — воскликнула она с наигранным ужасом. — Я буду любить вас как сумасшедшая, а вы тем временем будете продолжать распутную жизнь и разобьете мне сердце.

— Вы совершенно правы, — вздохнул он, продолжая игру. — Из меня получится никудышный муж. Особенно если меня силой притащат к алтарю.

— И вы не согласились бы на это, даже погубив мою репутацию?

— Нет.

Ей совсем не понравился его ответ. Николас и сам был недоволен своей откровенностью. Янтарные глаза стали еще ярче, как будто в них вспыхивали золотые язычки пламени. Реджи невольно вздрогнула: интересно, каков он в гневе?

— Вам холодно? — спросил Николас. «Неужели он осмелится обнять меня?» — в смятении подумала Реджи. Она взяла со стула плащ и накинула на плечи.

— Думаю, мне пора…

— Я вас испугал, — мягко сказал он. — Поверьте, у меня и в мыслях не было…

— Боюсь, сэр, мне слишком хорошо известны ваши намерения, — заметила Реджи.

Она наклонилась, чтобы завязать ленты на туфлях, а когда выпрямилась, то очутилась в его объятиях. Все произошло слишком быстро, она даже опомниться не успела, как он уже целовал ее. Она чувствовала на своих губах вкус бренди. О, она и не знала, что это так приятно!

Никогда ее не целовали с такой страстной дерзостью, она впервые ощутила, каким захватывающим может быть мужское желание. Ошеломленная, возбужденная своим открытием, она едва дышала, а Николас еще крепче прижал ее к себе. Что с ней творится? Какое новое чувство пробуждается в ее теле?

Его губы скользнули по ее шее к впадинке у горла, прикоснулись к бьющейся жилке, и поцелуй опалил ее кожу.

— Вы не должны… — прошептала Реджи, не узнавая собственного голоса.

— О нет, любовь моя, должен, — возразил он, сжимая ее в объятиях.

Реджи вздрогнула. Это уже перестает быть забавным. Его губы вновь коснулись ее шеи, и она застонала.

— Отпустите меня, — выдохнула она. — Дерек вас возненавидит.

— Мне все равно.

— Мой дядя вас убьет.

— Я согласен. Ну нет, довольно.

— Вряд ли вы станете так думать, когда окажетесь под дулом его пистолета. А теперь отпустите меня, лорд Монтьет!

Николас медленно опустил ее на пол, не разжимая объятий:

— Вы будете жалеть?

Он стоял так близко, что Реджи чувствовала жар его тела.

— А вы как думали? Я не хочу, чтобы вы погибли из-за… безобидной проделки.

— Вы считаете безобидной проделкой мое желание заняться с вами любовью? — усмехнулся Николас.

— Я имела в виду не ваше оскорбительное предложение, а то, что вы привезли меня сюда по ошибке. Впрочем, мне придется долго уговаривать Тони забыть эту историю.

— Значит, вы собираетесь меня защищать? — тихо спросил Николас.

Реджи отстранилась. Невозможно думать, когда он так близко. Плащ упал к ее ногам, и Николас, галантно подняв его, с поклоном передал ей.

Реджи вздохнула:

— Если Тони не узнал, кто мой похититель, я не стану называть ваше имя. Но если он знает… тогда я попытаюсь как-нибудь спасти вас. Но вы должны сейчас же отвезти меня к нему, пока он не наделал глупостей. Он может всем рассказать, что меня похитили, и такое начнется!

— По крайней мере вы оставляете мне надежду, — улыбнулся Николас. — Может, я был бы плохим супругом, но любовник из меня вышел бы отменный. Вы принимаете мое предложение?

— Мне не нужен любовник! — оскорбленно воскликнула Реджи.

— В этом сезоне мы будем часто встречаться. Надеюсь, вы измените свое мнение.

"Он неисправим», — думала она, пока Николас провожал ее до кареты. Реджи вынуждена была признать, что будет лучше, если Тони уговорит дядю Джейсона согласиться на ее предложение, потому что Николас Эден может погубить ее.

Глава 6

— Жаль, по моей вине вы пропустили бал. Николас остановил экипаж за несколько домов от особняка Энтони Мэлори. Его глаза ласкали лицо Реджи.

Она усмехнулась:

— Держу пари, вы больше жалеете о том, что его не пропустила Селена Эддингтон.

— И вы проиграли, — вздохнул он. — Не понимаю, зачем я это сделал. Наверное, виновато вино. Хотя теперь это не важно.

— Чепуха! Вы просто с ума сошли от ревности, ведь вы, решили, что у нее свидание с Тони.

— Вы снова ошиблись. Мне не знакомо чувство ревности.

— Вам повезло!

— Вы мне не верите?

— Просто не могу придумать другого объяснения. Иначе зачем вам запирать любовницу на целый вечер? Вы даже не остались с нею.

— Вы говорите это таким сердитым тоном, — засмеялся Николас. Реджи вспыхнула:

— В любом случае вам не нужно сокрушаться, что я пропустила бал. Я об этом не жалею.

— Потому что встретились со мной? — подхватил Николас. — Вы подаете мне надежду, любовь моя. Реджи холодно окинула его взглядом:

— Не хотелось бы разочаровывать вас, лорд Монтьет, но ваше предположение ошибочно. Я бы с радостью осталась дома.

— Я бы тоже никуда не поехал» если бы вы остались со мной. Но еще не поздно, мы можем вернуться ко мне.

Реджи покачала головой, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Странно, почему ей так легко и весело с этим человеком? Тем не менее она должна его покинуть и выбросить из головы сегодняшнюю историю.

— Мне пора, — тихо сказала она.

— Знаю. — Пальцы Николаса стиснули ее затянутую в перчатку руку, но он скорее хотел удержать ее, а не помочь выйти из кареты. — Можно поцеловать вас на прощание?

— Нет.

— Один поцелуй, чтобы пожелать вам спокойной ночи.

— Нет.

Свободной рукой он приподнял ее подбородок. Садясь в карету, Николас не взял ни шляпы, ни перчаток, и Реджи чувствовала на щеке его горячие пальцы. Она не могла пошевелиться и с замиранием сердца ждала, когда он сделает то, в чем она ему отказала.

Его поцелуй не был похож ни на один из тех, что , ей довелось испытать ранее. Теплые губы властно прильнули к ее рту, и Реджи казалось, что она растворяется в этом поцелуе.

— Уходите, пока я окончательно не потерял голову, — хрипло сказал Николас.

Он помог оцепеневшей Реджи выйти из кареты и проводил ее до особняка Мэлори.

— Вам лучше не ходить со мной, — прошептала она. Дверь освещали фонари, и она уже представила, как на пороге возникает Тони и направляет пистолет на Николаса Эдена. — Нет необходимости меня сопровождать.

— Дорогая моя, возможно, я достоин порицания, но еще никто не усомнился в том, что я джентльмен. А джентльмен всегда провожает даму до дому.

— Вздор! Вы бываете джентльменом, когда вам это выгодно, а сейчас в вас говорит обыкновенное упрямство.

Николас заметил ее тревогу и усмехнулся:

— Вы боитесь за меня?

— Да, боюсь. С Тони можно договориться, но порой он становится неуправляем. Он не должен вас видеть, пока я не объясню ему, что ничего особенного не случилось.

Николас остановился и повернул ее лицом к себе:

— Если он так легко приходит в ярость, я не отпущу вас одну.

Он собирается защищать ее от Тони. Реджи с трудом подавила смех.

— За меня не беспокойтесь. Мы с Тони большие друзья, он даже жертвует ради меня холостяцкой жизнью, забывая на время свои развлечения и привычки. А вот вам не стоит попадаться ему на глаза, — сухо добавила она.

Николас подвел ее к двери и с усмешкой сказал:

— Хорошо, я уступаю. Хотя, если я что-то делаю, на то есть свои причины. И я провожу вас до двери, Реджи хотела возразить, но они уже были на крыльце. Замирая от страха, она молила Бога, чтобы их не услышали в доме. Обернувшись к Николасу, она прошептала:

— Какие причины… Но он перебил ее:

— : Видите, теперь у меня есть повод еще раз пожелать вам спокойной ночи.

Это была страсть, жгучая, испепеляющая. Для Реджи все перестало существовать, она чувствовала, что принадлежит только ему.

Когда поцелуй закончился, Николас почти оттолкнул ее от себя, но продолжал сжимать ее руки, тяжело дыша и глядя на нее янтарными глазами.

— Я хочу тебя, милая Регина. Не заставляй же меня слишком долго ждать.

Когда она наконец очнулась, Николас уже уходил. Ей вдруг захотелось броситься за ним, но она сдержала этот порыв. Реджи стояла у двери с бешено колотящимся сердцем и подкашивающимися от слабости ногами.

Возьми себя в руки, дурочка. Тебя ведь и раньше целовали. Но так — никогда!

Реджи дождалась, пока Николас сел в карету, и, вздохнув с облегчением, вошла в дом. В ярко освещенном холле, к счастью, никого не было. Из полуоткрытой двери кабинета Тони в коридор проникал свет. Она медленно подошла, надеясь, что дядя сидит там, а не прочесывает Лондон в поисках своей племянницы.

И он действительно сидел в кабинете, обхватив голову руками и запустив пальцы в черные густые волосы, словно пытаясь вырвать их с корнем. Перед ним стоял графин с бренди и стакан.

Увидев его в таком горе и отчаянии, Реджи почувствовала себя виноватой. Она развлекается, а человек, которого она любит больше всех на свете, с ума сходит от тревоги. Она не спешила его успокоить, а всячески тянула время, наслаждаясь каждой минутой, проведенной с Николасом. Как она могла быть такой эгоисткой?

— Тони!

Он вздрогнул и поднял голову. На его красивом лице мелькнуло удивление, потом радость. Он бросился к ней и так крепко стиснул ее в объятиях, что у нее чуть ребра не затрещали.

— Господи, Реджи, я чуть с ума не сошел! Я так не волновался с тех пор, как тебя увез Джеймс… впрочем, сейчас не время об этом вспоминать. — Он окинул ее тревожным взглядом. — Все в порядке?

— Все хорошо, Тони, правда.

Она в самом деле выглядела прекрасно. На платье ни единой складочки, каждый завиток прически на своем месте. Но она же пропадала целых три часа, страшно подумать, что с ней могло бы случиться.

— Я убью его. Это первое, что я сделаю завтра утром, как только узнаю, где живет этот чертов прохвост!

Так вот почему он не разнес особняк Монтьета.

— Это простое недоразумение. Тони, — начала девушка, — ошибка…

— Знаю, Реджи. Кучер уже сказал мне. Проклятый идиот уверял, что Монтьет быстро привезет тебя обратно, что они с леди Эддингтон… ну, в общем… думаю, ты понимаешь… О, тысяча чертей!

— Да, Тони, понимаю. — Реджи улыбнулась, заметив его смущение, и тут же поспешила добавить:

— А тот бедняга думал, что ты и его…

— Ни слова больше! Ему нет оправдания!

— Тонн, представляешь его лицо, когда он понял свою ошибку! — хихикнула Реджи. — О, как бы я хотела это видеть!

Энтони нахмурился:

— А ты разве не видела?

— Но я же не ездила к Шепфордам. Он оставил меня в своем доме, а сам отправился на бал. Он ведь хотел, чтобы на бал не попала леди Эддингтон. И можешь представить, как он изумился, увидев ее среди гостей. Он не знал, кого запер в своем особняке.

— Он запер тебя в своем доме?

— Там было очень удобно и хорошо, — поспешила заверить его Реджи. — И я почти не оставалась с ним наедине… совсем недолго. Он не причинил мне никакого вреда и тотчас же отвез меня сюда.

— Ты его защищаешь?! Если бы я знал, где он живет, то давно бы отправил его к праотцам. Но этот дурак кучер не смог мне толком ничего объяснить, и пришлось гонять человека по лондонским клубам. Однако из-за проклятого бала там не было ни души. Когда мой посланный вернулся ни с чем, я готов был сам мчаться к Шепфордам, чтобы узнать адрес этого подлеца.

— И дядя Эдвард заметил бы, что меня с тобой нет. Представляешь, что бы тогда началось? Ад кромешный! — ответила за него Реджи. — Хорошо, что ты вовремя остановился и, кроме нас, никто не знает о моем похищении. Теперь нужно решить, оставаться мне у тебя или ехать домой к дяде Эдварду. Как ты думаешь?

— О нет, девочка моя. — Тони понял ее уловку. — Тебе не удастся заставить меня забыть эту историю.

— Но если ты этого не сделаешь, то погубишь мою репутацию, — серьезно возразила она. — Никто не поверит, что, проведя три часа в доме лорда Монтьета, я вышла оттуда целой и невредимой. Кстати, моя добродетель нисколько не пострадала.

Он сверкнул на нее глазами:

— Тогда я сохраню ему жизнь. Но его следует проучить, как он того заслуживает.

— Он не сделал мне ничего дурного, Тони! — с жаром воскликнула она. — И… и я не хочу, чтобы ты причинил ему зло.

— Ты не хочешь… Клянусь Богом, я ничего не понимаю!

— Он мне нравится, — просто сказала Реджи. — Он похож на тебя.

Лорд Мэлори побагровел от гнева:

— Я убью его!

— Успокойся! — закричала она. — Ты бы никогда не принудил девушку силой, и в этом вы с ним схожи.

— Он целовал тебя?

— Ну…

— Конечно, целовал. Только круглый идиот не сделал бы этого. Клянусь, я…

— Нет! При встрече с ним ты притворишься, что даже имени его не знаешь. Сделай это для меня, Тони. Иначе, если ты убьешь его, я тебя не прощу. Сегодня вечером мне было хорошо, как никогда в жизни! — Поняв, что сказала лишнее, она умоляюще добавила:

— Пожалуйста, дядя Тони.

Он хотел что-то сказать, но лишь нахмурился и тяжело вздохнул.

— Он тебе не пара, кошечка моя. И ты сама это знаешь, ведь так?

— Знаю. Если бы он не был таким повесой, я бы не раздумывая женила его на себе.

— Только через мой труп!

Реджи одарила его чарующей улыбкой:

— Я знала, что ты скажешь именно так.

Глава 7

Реджи сидела перед зеркалом, рассматривая маленькое пятнышко на шее. Знак любви Николаса Эдена. Она тихонько прикоснулась к коже. Хорошо, что она вчера не сняла плащ у Тони. Придется некоторое время носить шарф.

Она встала позже обычного, ее кузины и кузены, должно быть, уже позавтракали. Если они дома, придется рассказать придуманную совместно с Тони историю: когда Реджи приехала. Тони не было дома, она долго его ждала, затем они разговаривали о деле, на бал Реджи безнадежно опоздала, поэтому Тони отвез ее домой к дяде Эдварду, и она сразу легла спать.

Прежде чем отвезти ее домой, Тони вчера послал Эдварду записку, в которой сообщал, что Реджи не приедет на бал, хотя не объяснил причины.

Вздохнув, Реджи позвонила и лихорадочно начала искать шарф. Мэг тоже ни к чему видеть ее синяк.

Когда через полчаса она вошла в гостиную, там уже сидели тетя Шарлотта, кузины Диана и Клэр, а также приехавшие с визитом леди Брэддок с дочерью, миссис Фарадей с сестрой Джейн и еще две дамы, которых Реджи не знала. Все как по команде повернулись к ней. Реджи чувствовала себя ужасно неловко, ведь ей придется говорить им заведомую ложь.

— Регина, дорогая, — сочувственно проговорила миссис Фарадей. — Вы прекрасно выглядите… если принять во внимание обстоятельства…

Реджи чуть не упала. Это невозможно! Нет, просто у нее совесть нечиста, поэтому ей кажется, что все знают о ее вчерашнем приключении.

Николас Эден, четвертый виконт Монтьет, вытянулся на постели, заложив руки за голову. Проснулся он уже час назад, но, как видно, не собирался вставать. Он уже пропустил утреннюю прогулку верхом. Неотложных дел у него сегодня не было. Нужно лишь написать очередное письмо графу Пенвичу, однако это не к спеху. Все равно письма не дают никакого результата, так зачем портить себе настроение.

Да, еще надо переговорить с судовладельцем из Саутгемптона и отменить погрузку корабля в Вест-Индию. Николас давно намеревался оставить Лондон, но вчерашний вечер изменил его планы.

Регина. Он произнес имя вслух, как бы пробуя его на вкус. Ре-ги-на. Очаровательное, хрупкое создание. Черные локоны и синие глаза, яркие, как голубой фарфор. Они улыбаются ему, а в глубине вспыхивают искорки смеха. Сколько в них жизни и огня! Регина, прекраснейшая из прекрасных, несравненная.

Николас усмехнулся. Перси бы решил, что у него мозги не в порядке. Или так и есть? Нет, конечно, нет. Хотя он никого не желал так, как он желал Регину Эштон.

Он вздохнул. Тетя Элли посоветовала бы ему не раздумывая жениться на девушке и быть счастливым. После смерти отца она единственная принимала участие в его судьбе. Бабушка… возможно, ей он тоже небезразличен, впрочем, о Ребекке, старой тиранке, нельзя сказать ничего определенного.

И еще, конечно, его «матушка». Она бы пожелала ему счастья. Это из-за нее он не мог — не осмеливался — жениться на Регине или другой девушке из порядочной семьи. Он не хотел жениться, пока женщина, которую общество считало его матерью, не покинет этот мир и не унесет с собой проклятие, тяготеющее над ним.

Николас отбросил простыню и сел. Воспоминание о любезной матушке, графине Доуэйджер, разрушило всю идиллию. Из-за нее он так редко приезжал домой в Сильверли, хотя очень любил свое поместье в Хемпшире и разлука с ним была для него пыткой. Он приезжал туда лишь в отсутствие графини, а она, в свою очередь, чтобы досадить ему, оставалась там почти круглый год.

На звонок Николаса явился камердинер Харрис и доложил, что в столовой дожидаются лорд Элден и лорд Мэлори. Николас не придал этому особого значения, поскольку друзья частенько приходили к нему без приглашения.

Когда он спустился, Дерек Мэлори сидел за столом перед огромной тарелкой с едой, а Перси стоял рядом и неторопливо пил кофе. Дерек шумно приветствовал Николаса, после чего вернулся к заигрыванию с горничной. Перси, хитро улыбаясь, поманил Николаса к себе.

— Я знаю, как зовут; птичку, которую ты вчера принес в свое гнездышко, — прошептал он, незаметно кивнув в сторону Дерека. — Он еще не знает, но к вечеру, думаю, узнает.

Николасу показалось, что его с размаху ударили ниже пояса.

— Будь любезен, скажи, откуда тебе это известно? — как можно спокойнее осведомился он.

— Это не секрет, — ухмыльнулся Перси. — Держу пари, к концу дня новость обойдет всех. Сам я услышал ее на прогулке по Роттен-Роу, знакомые милашки тут же выложили мне последние сплетни.

— Как? — воскликнул Николас.

Его возглас привлек внимание Дерека, который бросил в его сторону заинтересованный взгляд и снова повернулся к хорошенькой горничной.

— А ты не догадываешься? Леди Э. Похоже, ее кучер решил, что ей будет интересно узнать о твоей безнравственной выходке. Она, наверное, чуть с ума не сошла от радости, когда ей сообщили, что ты совсем обезумел от ревности и попытался ее похитить. Ну а потом… ты ведь ее знаешь. Она сразу поведала эту волнующую историю знакомым и незнакомым. Она занималась этим целое утро.

— Будь она проклята, сука!

— Да, положение у тебя незавидное, на твоем месте я бы уехал из Лондона.

— Ты предлагаешь мне бежать как трусу, предоставив девушке самой выпутываться из этой истории?

— Раньше ты не был таким щепетильным. — В ответ Перси получил бешеный взгляд. — Не злись, Ник. Лучше послушай меня. О девчонке забудь, она преспокойно выйдет замуж, как остальные твои невинные жертвы. А вот дядюшка Дерека может причинить тебе много хлопот, не говоря уже о его отце. Родственники не успокоятся, пока не наделают дыр в твоей шкуре. Вряд ли тебе удастся выйти сухим из воды, раз ты скомпрометировал леди Эштон.

— Замолчи, Перси, я ее и пальцем не тронул.

— Конечно, но кто поверит? — рассудительно заметил Перси. — Поэтому тебе лучше бежать из Лондона, пока кто-нибудь из ее родственников не вызвал тебя на дуэль.

Вошедший дворецкий торжественно объявил:

— Милорд, к вам посыльный от лорда Мэлори. Дерек удивленно взглянул на человека за спиной Тиндэйла и произнес:

— Этот малый у меня не служит. Должно быть, тут какая-то ошибка, Ники.

— Не думаю, — буркнул тот, а Перси в отчаянии застонал.

Глава 8

— Нет!

Подняв голову, Энтони Мэлори увидел свою племянницу. Она вбежала в комнату и широко раскрытыми от ужаса глазами уставилась на пистолет, который он чистил, сидя за письменным столом. Энтони бросил на нее нетерпеливый взгляд и вернулся к своему занятию.

— Ты опоздала, Реджи.

— Ты убил его! — побледнев, воскликнула она.

— Я послал к нему человека, — ответил Энтони. — Теперь я знаю, где живет этот негодяй. Сейчас они, наверное, обговаривают время и место дуэли.

— Нет, нет и нет!

Энтони поднял голову. Реджи в упор смотрела на него, ее глаза метали искры.

— Реджи, пойми… — начал он.

— И это твой ответ на все вопросы? — гневно закричала она, указывая на пистолет. — Мы же с тобой вчера говорили!

— Но до того, как проделка Монтьета получила огласку. Или ты не знаешь, что твое имя сегодня треплют все сплетники?

Реджи вздрогнула, хотя голос ее звучал спокойно:

— Знаю. Я уже имела удовольствие беседовать с несколькими дамами, которым не терпелось выразить мне сочувствие.

— И что ты им сказала?

— Ну, я не могла все отрицать, ведь кучер леди Эддингтон был свидетелем похищения. Однако я солгала, сказав им, что лорд Монтьет сразу обнаружил свою ошибку и отвез меня домой.

Энтони покачал головой:

— Держу пари, они не поверили ни единому слову.Так?

— Так, — неохотно кивнула Реджи.

— Проклятый кучер битый час ждал твоего возвращения, а на свершение того, что, по мнению окружающих, с тобой сделали, не требуется и получаса. И твоя ложь только укрепляет это мнение.

— Но это не правда!

— Разве сплетникам важна правда?

— О, Тони, что мне теперь делать?

— Тебе? Ничего. Ты — под защитой семьи, а вот он дорого заплатит за то, что опорочил твое имя.

— Но ты же не вызовешь его, Тони? Энтони холодно прищурился:

— Если не я, то это сделает Джейсон и получит пулю в лоб, он никогда не был метким стрелком.

— Никто не должен умереть, Тони, — решительно произнесла Реджи. — Я уверена, есть другой выход, поэтому и пришла к тебе. Я думала, что не успею тебя застать, ты ведь собирался уехать из Лондона. Когда же ты обо всем узнал?

— Я действительно собирался уезжать, но тут мой приятель Джордж сообщил, что все открылось. Хорошо еще, я поздно проснулся, а то бы уже давно был на пути к Глостеру и старине Эдди пришлось бы в одиночку расхлебывать эту историю. Представляю, что бы он натворил.

— Во всяком случае, он не стал бы хвататься за пистолеты, — язвительно сказала Реджи. Энтони поморщился:

— Он знает?

— Нет еще. Он был занят все утро и до сих пор не освободился. Тетя Шарлотта обещала скрывать от него сколько удастся. Я надеялась, что и ты забудешь…

— Трусиха. Нужно опасаться не Эдди, а Джейсона: если узнает он, гнев его будет страшен.

— До него это дойдет не скоро.

— Напрасно так думаешь, кошечка. Ему все станет известно к концу дня, в крайнем случае завтра утром. Думаешь, он не следит за тобой, пока ты в Лондоне. — городе соблазнов?

— Не может быть!

— Может, — заверил Тони. — Ему постоянно докладывали о тебе, даже когда ты была на континенте. От Джексона ничего не утаишь. Мне тоже не удается спрятаться от его всевидящего ока. Как же, по-твоему, он узнает о моих проделках?

Реджи застонала. Ну вот, теперь еще хуже. Джейсон такой же вспыльчивый, как и Тони, да к тому же — человек жестких принципов: когда дело касается фамильной чести, он никому не дает спуску.

В подобной ситуации для него есть только один выход, иначе он, как и Тони, начнет чистить пистолеты. Но этот выход неприемлем: Николас Эден никогда не согласится, он скорее подставит грудь под пистолет одного из ее дядюшек, чем позволит насильно женить себя.

Реджи закусила губу:

— Тони, мы должны что-то сделать, придумать более или менее правдоподобную историю.

— Да хоть дюжину историй, кошечка, — нам все равно не поверят. Ведь Монтьет уже соблазнял невинных девиц, и раз вы оставались наедине — не важно, что он хотел похитить не тебя — значит, он не преминул воспользоваться ситуацией. Он ведь красив как черт, ни одна женщина не устоит. Так все думают… и говорят.

Реджи покраснела и отвела глаза.

— Не понимаю, зачем я говорю с тобой, — сурово произнес Тони. — Есть только один выход, и я об этом позабочусь.

— Ты, конечно, прав, — грустно вздохнула она. — Напрасно я спорила с тобой.

Тот подозрительно нахмурился:

— Оставь свои штучки, Реджи.

— Да ничего подобного. Увидишь, он женится на мне, и все проблемы разрешатся.

— Черт бы меня побрал! — Энтони вскочил в ярости. — Никогда, он тебе не пара!

— Тем не менее…

— Нет, нет и нет! И не думай, пожалуйста, что я не разгадал твою уловку, Регина Эштон! Ты думаешь, что это решит проблему выбора жениха.

— Ты первый заговорил об этом… О, Тони, меня вовсе не ужасает перспектива стать его женой, правда. К тому же он похож на тебя.

— Он слишком на меня похож, именно потому он тебе и не подходит!

— Он напоминает мне и дядю Эдварда, и… дядю Джейсона. Представь, он взбеленился, когда я сказала ему, что он погубил мою репутацию и обязан на мне жениться.

— Ты ему сказала?

— Да, к слову пришлось. Он страшно разозлился. Он вел себя так, как в подобных обстоятельствах повел бы себя дядя Джейсон.

— Но как же…

— Нет, нет, Тони. Разве ты не видишь, что он идеально мне подходит? В нем есть частичка каждого из вас, такого человека я и искала. Кроме того, мне будет интересно его перевоспитать.

— Он никогда не изменится, Реджи, — заверил ее Тони. — И никогда не остепенится.

— Не знаю, не знаю, — лукаво улыбнулась она. — Это можно сказать о тебе, но в его случае ничего нельзя утверждать. Я ему очень понравилась, а для начала это совсем не плохо.

— Не заблуждайся. Он тебя просто хотел, как хотел и будет хотеть других женщин. Он никогда не станет верным мужем.

— Я думала об этом, — тихо сказала она.

— И все равно хочешь выйти за него замуж? Она не хотела его смерти, а избежать этого можно было лишь таким путем.

— Во всяком случае, — спокойно заметила Реджи, — он должен исправить то, что натворил. Он втянул меня в скандальную историю, значит, он же поможет мне и выпутаться из нее. Это единственно возможное мирное решение, и, я уверена, дядя Джейсон согласится.

— А я считаю, что Монтьет вовсе не заслуживает такой награды, — проворчал Энтони. — Для него это станет выгодной сделкой, а ты будешь страдать.

— Ошибаешься, Тони. Он наверняка откажется.

— Вот и прекрасно. — Энтони холодно усмехнулся и снова взялся за пистолет.

— О нет, я не то имела в виду, — быстро сказала Реджи. — Обещай убедить его. Тони.

— Обещаю, — улыбнулся он, и ей захотелось стукнуть его: она слишком хорошо знала эту улыбку.

— Дядя Эдвард тоже должен присутствовать при вашем разговоре, — сказала она, подозрительно глядя на него.

— Твой виконт скоро будет здесь, кошечка, — напомнил Тони.

— Тогда едем к дяде Эдварду. Оставь лорду Монтьету записку, пусть он зайдет к тебе вечером. И еще, Тони, — сказала она, развязывая шарф. — Полагаю, дядя Эдвард должен это увидеть, тогда он поймет, как важно добиться согласия Монтьета на брак.

Лицо Энтони потемнело от гнева.

— Ты же сказала, что он лишь поцеловал тебя! Реджи завязала шарф и невинно взглянула на дядю:

— Это из-за поцелуя. Тони.

— Как он посмел?

— Дядя Эдвард будет вправе предположить худшее и почтет своим долгом уведомить дядю Джейсона. Тогда они сделают все, чтобы ускорить свадьбу. Я бы, конечно, подождала месяц-другой, чтобы удостовериться, что ребенок родится, когда положено.

— Это шантаж, Реджи.

Она широко раскрыла синие глаза:

— Неужели?

— Джейсону следовало тебя отшлепать, как только он заметил твою способность манипулировать людьми.

— Ты говоришь ужасные вещи! — с притворным негодованием воскликнула Реджи.

— Ну хватит, кошечка, — засмеялся Тони, — прекращай этот спектакль. Я заставлю твоего виконта жениться на тебе.

Реджи бросилась ему на шею:

— Ты не станешь вызывать его на дуэль?

— Теперь это дело Эдди, — вздохнул он, — самого рассудительного из нас, настоящего бизнесмена. Он-то, я думаю, найдет способ воздействия, не прибегая к насилию. — С этими словами Тони убрал пистолеты. — Ты говоришь, что Монтьет не согласится, Реджи. А если мужчина упрям, его не так-то легко переубедить. У тебя еще есть время хорошенько все обдумать.

— Нет. Чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что сделала правильный выбор.

— Он может тебя возненавидеть, об этом ты подумала?

— Конечно. Но я бы не настаивала на свадьбе, если бы не знала точно, что нравлюсь ему. Он ведь пытался соблазнить меня. Повторяю, лишь пытался. Тони, он станет моим мужем. Скажи дяде Эдварду и дяде Джейсону, что другого у меня не будет.

— Ну хорошо, хорошо. Только не вздумай снимать этот чертов шарф, слышишь? Не годится, чтобы мои братья думали о будущем родственнике хуже, чем он того заслуживает.

Глава 9

Было уже пол-одиннадцатого ночи, а Николас Эден сидел в экипаже напротив особняка Эдварда Мэлори, хотя там его давно ждали.

Получив утром приглашение Энтони Мэлори, он хорошо знал, к чему это ведет. Но поскольку их встреча не состоялась, Николас терялся в догадках. Вряд ли преуспевающий делец Эдвард Мэлори собирается вызвать его на дуэль, тогда что все это значит? Сам дьявол не разберет!

Стоя у окна, Реджи глядела на карету у подъезда и страшно нервничала. Разумеется, Николас будет не в восторге от ее предложения. Он уже, наверное, обо всем догадался. Иначе зачем бы ему так медлить?

Дядя Эдвард рассказал ей о лорде Монтьете, чтобы она не заблуждалась на его счет и знала, на что себя обрекает. Эдвард и отец Николаса много лет были друзьями. Реджи узнала и об этом, и о молодых женщинах, которых скомпрометировал Николас, поскольку они не смогли устоять против его обаяния. Он безответственный человек, без чести и совести, холодный, дерзкий, со скверным характером. Его обаяние распространялось только на женщин. Да, Реджи теперь все знала, но, к величайшему неудовольствию дяди Тони, не изменила своего решения.

Реджи находилась в комнате кузины Эми и благодарила судьбу, что тетя Шарлотта собрала всех детей и, несмотря на отчаянные протесты женской половины, отправилась в гости к своей знакомой. Реджи позволили остаться дома, поскольку она была не в силах ждать решения своей участи до завтрашнего утра. Однако ей строго запретили выходить из комнаты и вмешиваться в разговор. На этом особенно настаивал дядя Тони.

Взяв у Николаса шляпу и перчатки, слуга проводил его в гостиную. Внутри дом оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Николас знал, что у Эдварда Мэлори пятеро детей, и этот особняк мог вместить его многочисленное семейство. Наверху, вероятно, размещались спальни, а внизу вполне можно было устроить бальный зал.

— Вас ждут, милорд, — объявил дворецкий, распахивая перед ним дверь. Его лицо оставалось невозмутимым, хотя в тоне чувствовалось осуждение. Николас усмехнулся: он и сам знал, что опоздал.

Но когда он вошел в гостиную, ему сразу стало не до шуток. На кремовом диване сидела Элеонора Марстон, его тетя Элли, а рядом с нею — Ребекка Эден, его бабушка, которая так грозно уставилась на него, словно хотела призвать гнев божий на его голову.

Значит, его вызвали на ковер? Теперь собственные родственники и семья Регины будут читать ему нотации? Он с удивлением обнаружил, что в комнате нет его «матушки», Мириам. О, как бы она возрадовалась!

— Наконец ты набрался храбрости переступить порог этого дома, бездельник! — без предисловий начала бабушка.

— Ребекка! — укоризненно воскликнула Элеонора.

Николас улыбнулся. Он прекрасно знал, что бабушка не сомневается в его мужестве и хладнокровии, просто ей нравилось задирать его. К счастью, тетя Элли всегда приходила ему на выручку. Лишь она осмеливалась возражать старой леди. Тетя Элли жила в доме Ребекки более двадцати лет, и Николас втихомолку дивился ее терпению: бабушка — сущий деспот, ее железная воля подчиняла себе все и всех.

Когда-то Элеонора жила с Мириам и Чарльзом Эденами в Сильверли, но из-за постоянных конфликтов с сестрой Элли пришлось вернуться к родителям. Через некоторое время она поехала навестить мать Чарльза, Ребекку, да так и осталась в Корнуолле. Время от времени она наезжала в Сильверли, однако никогда не жила там подолгу.

— Как ваше здоровье, мадам? — учтиво осведомился у старой леди Николас.

— Можно подумать, тебя это волнует, — съязвила та. — Разве каждый год я не приезжаю в Лондон в это время?

— Да, это уже вошло у вас в привычку.

— А ты хоть раз был у меня с визитом?

— Я только в прошлом месяце гостил у вас в Корнуолле, — напомнил ей Николас.

— Это не оправдание. — Она откинулась на спинку дивана и сурово произнесла:

— Насколько мне известно, на этот раз ты здорово влип.

— Похоже на то, — согласился Николас, оборачиваясь к братьям Мэлори.

Старший добродушно поздоровался. Высокий, светловолосый, зеленоглазый, Эдвард Мэлори совсем не походил на брата Энтони, зато очень напоминал Джейсона. Он был всего на дюйм ниже рослого Николаса, хотя более приземистый.

Энтони Мэлори продолжал стоять у камина, не делая ни шагу навстречу гостю. По выражению его темно-голубых глаз нетрудно было догадаться, что он готов разорвать Николаса на части. Эти живые синие глаза и угольно-черные волосы явно свидетельствовали о кровном родстве Энтони Мэлори и Регины Эштон. Боже правый, неужели она его дочь? В таком случае рановато он начал повесничать, хотя чего на свете не бывает.

— Мы не встречались, Николас, — сказал Эдвард Мэлори, — но я хорошо знал вашего отца и уже несколько лет знаком с леди Ребеккой.

— Эдвард довольно выгодно вкладывает мои средства, — пояснила Ребекка. — Разве ты об этом не знал, шалопай?

Теперь понятно, как им удалось так быстро все ей сообщить. Эти тесные отношения между их семьями начинали раздражать Николаса.

— Полагаю, вы знакомы с моим младшим братом Энтони? — продолжал Эдвард.

— Да, нам приходилось встречаться в клубах, — ответил Николас, не двигаясь с места.

Энтони, в свою очередь, молча сверлил его глазами. Он был одного роста с Николасом и такой же широкоплечий. Ходили слухи, что он начал проказничать чуть ли не с шестнадцати лет, вероятно, на его счету есть выходки похуже, чем эта глупая история с Региной. Какого же черта он так осуждающе смотрит на Николаса?

— Он жаждет твоей крови, бездельник, — раздался в тишине голос Ребекки.

— Я уже понял, мадам. — Николас повернулся к Энтони:

— Нам следует обговорить время и место, милорд?

Энтони холодно усмехнулся:

— Клянусь Богом, я бы так и сделал. Но я дал слово, и вам придется сначала иметь дело с ними.

Николас оглядел собравшихся. В карих глазах тети Элли читалось сочувствие, да и Эдвард Мэлори глядел на него весьма дружелюбно. Николас ощутил безотчетную тревогу и перевел взгляд на Энтони:

— Милорд, я предпочел бы разговаривать с вами.

— Моя племянница не согласна.

— Что?

— У нее слишком доброе сердце, — вздохнул Энтони. — Она не хочет вашей гибели… а жаль. Тем хуже для нее. — Он тряхнул головой.

— Тем не менее я полагаю…

— Нет! — взорвалась Ребекка. — Раньше я сквозь пальцы смотрела на твои проделки, но на этот раз никакой дуэли я не позволю! Скорее, я упрячу тебя в тюрьму, вот увидишь!

Николас попытался усмехнуться:

— Мадам, этот джентльмен требует удовлетворения. Я не могу поступить иначе.

— Лорд Энтони согласен решить дело полюбовно. Он души не чает в своей племяннице, и мы должны благодарить за это Бога.

— «Мы»? Я не чувствую никакой благодарности, мадам.

— Мы обойдемся без твоих остроумных замечаний, — ответила она. — Хотя ты бессовестный, дерзкий и самонадеянный молодой человек, но, к сожалению, ты — последний в роду Эденов. И прежде, чем погибнуть на дуэли, ты должен оставить наследника.

Николас вздрогнул:

— Славное предложение, мадам. Но почему вы не допускаете мысли, что у меня уже есть наследники?

— Я все про тебя знаю. Хотя может показаться, что ты стараешься увеличить численность населения, у тебя нет внебрачных детей. И, как тебе известно, я бы их все равно не признала.

— Это обязательно, Ребекка? — укоризненно спросила Элли.

— Обязательно, — заявила старая леди, глядя на братьев Мэлори.

— Ники, — сказала Элеонора умоляющим тоном, и тот вздохнул.

— Ну хорошо, признаю, у меня нет внебрачных детей. Вы совершенно правы, мадам. Я всегда был осторожен.

— Да, это единственное, что тебя заботило. Он молча поклонился. Внешне он был совершенно спокоен, но внутри у него все кипело. Ему нравились словесные пикировки с бабушкой, однако не в присутствии чужих людей. Она это знала и специально изводила его насмешками, пытаясь вывести из себя.

— Садись же, Николас. Мне надоело запрокидывать голову, разговаривая с тобой.

— А разве нам предстоит долгий разговор? — Он хмуро усмехнулся и сел в кресло напротив.

— Ники, прошу тебя, — снова вмешалась Элеонора.

И это говорит ему Элли? Она всегда понимала его боль, которую он скрывал за маской беззаботности и равнодушия. Только ей он мог поведать свои радости и печали, а в детстве часто плакал в ее объятиях. Сколько раз он мчался среди ночи в Корнуолл, чтобы увидеть ее! Когда он подрос, она все равно оставалась для него самым близким человеком. Она никогда не осуждала его, словно догадываясь, почему он поступал именно так, а не иначе.

Конечно, она ничего не знала. Только Мириам известны причины его безрассудных выходок.

Николас с нежностью взглянул на тетушку. Ей уже сорок пять, но она почти не изменилась и не постарела — те же золотистые волосы, лучистые карие глаза. Ее старшая сестра Мириам в молодости была гораздо красивее, но постоянная озлобленность иссушила ее красоту. Теперь Николас с радостью думал, что доброта тети Элли сделала ее неподвластной времени.

С самого детства он втайне надеялся, что именно она была его матерью. Он всегда с легкостью читал по ее лицу, да и она с одного взгляда могла узнать его сокровенные мысли. Николас видел, как она расстроена из-за него и молится, чтобы все уладилось. Без сомнения, она согласилась со всем, что решили за его спиной. Неужели она теперь заодно с бабушкой, неужели против него? Может, она действительно поверила, что он обесчестил Регину Эштон? Конечно, он соблазнил бы ее, если бы она сама того хотела. Однако ничего не произошло, его совесть чиста.

— Они все рассказали вам, тетя Элли?

— Я думаю, да.

— Вам сказали, что это была ошибка?

— Да.

— И что я вернул девушку, не причинив ей никакого вреда?

— Да, я знаю.

— Тогда почему вы здесь? Ребекка нахмурилась:

— Оставь ее в покое, негодный мальчишка. Не ее вина, что ты вляпался в такую историю.

— Мы знаем, чья это вина, — раздался презрительный голос Энтони.

— И что же вы предлагаете? — нетерпеливо спросил Николас, поворачиваясь к нему.

— Тебе известно, что ты должен сделать, Ники, — с мягкой укоризной промолвила Элеонора. — Разумеется, ты не хотел опорочить девушку, но тем не менее погубил ее репутацию. А девушка не заслуживает того, чтобы терпеть насмешки сплетников только потому, что случайно оказалась вовлеченной в твою авантюру. Ты сам это понимаешь, не так ли? — Элли глубоко вздохнула и твердо продолжала:

— Ты обязан исправить свою оплошность и жениться на девушке.

Глава 10

— Больше не могу ждать, Мэг! Это невыносимо! — воскликнула Реджи.

Горничная проигнорировала ее вопль, как и все предыдущие:

— Вы и спать ляжете с шарфом на шее?

— Конечно. Вдруг вместо дяди Тони ко мне зайдет дядя Эдвард, сообщить, чем кончилось дело? Я не хочу, чтобы кто-нибудь это увидел.

Мэг нахмурилась и снова занялась шитьем. Реджи никогда не удавалось скрыть от нее секреты. Мэг пришла в ужас от случившегося и так разозлилась на Монтьета, что на какой-то момент даже встала на сторону Энтони Мэлори, а не Реджи, которая сидела на кровати ломая руки.

Виконт Эден Монтьет заслужил пулю, а не то, чтобы ему в жены отдали такое сокровище. Какая несправедливость! Где это видано, чтобы вора отпускали целым и невредимым да еще в придачу дарили украденный им же кошелек? Как они могут отдать ее дорогую Регину человеку, который навлек на нее позор?

— Мэг, спустись вниз и послушай, о чем они говорят.

— Нет.

— Тогда я сама схожу.

— Ни в коем случае. Вам приказано не выходить из комнаты. Не стоит волноваться, он будет согласен.

— Но в том-то и дело! — Реджи ударила рукой по колену. — Я знаю, что он против! Мэг покачала головой:

— Как вы ни стараетесь меня убедить, я все равно не поверю, что вы желаете получить его в мужья.

— Это правда, Мэг.

— Я вас хорошо знаю. Нужно замять эту историю, и вы притворяетесь, стараясь убедить дядюшек, что это единственный выход из положения.

— Вздор! — Реджи лукаво улыбнулась. — Ты не можешь поверить, что я легкомысленно захотела выскочить замуж за первого встречного.

Мэг оторвалась от шитья и подозрительно взглянула на нее:

— Теперь понимаю. Хотите заполучить мужа и прекратить поиски жениха? Ну, девочка моя, я угадала?

— Это лишь часть вознаграждения, — усмехнулась Реджи.

— Часть! — хмыкнула Мэг. — Да это единственная причина.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь его, Мэг. Мне кажется, я влюбилась.

— Да в таком случае я бы ноги ему стала целовать. Но вы не настолько глупы, чтобы влюбиться с первого взгляда.

— Хорошо, если так, — вздохнула Реджи, лукаво блестя глазами. — Как бы то ни было, все скоро выяснится. Подожди — и увидишь.

— Надеюсь, не увижу. Вы горько пожалеете, если выйдете за него замуж, запомните мои слова.

— Че-пу-ха! — возразила Реджи.

— Я вас предупредила.

— Я отказываюсь жениться на ней.

— Хорошо, — удовлетворенно сказал Энтони. — Я с самого начала был против этого брака.

— Успокойся, Энтони, — приказал ему Эдвард. — Еще ничего не решено.

— Повторяю, я на ней не женюсь. — Николас изо всех сил пытался говорить спокойно.

— Не будете ли вы любезны объяснить, почему? — спросил Эдвард подчеркнуто вежливым тоном.

Николас выпалил первое, что пришло ему на ум:

— Она заслуживает лучшего.

— Согласен, — кивнул Энтони. — В нормальных обстоятельствах о вас бы даже не вспомнили.

Эдвард строго взглянул на брата и вновь обратился к Николасу:

— Если вы имеете в виду свою репутацию, то я с вами согласен. Но сейчас придется закрыть на это глаза.

— Со мной она будет несчастна, — более уверенно добавил Николас.

— Это лишь предположение. Вы еще не знаете Регину, поэтому не можете судить, что для нее плохо, а что хорошо.

— Не увиливай, бездельник, — сказала Ребекка. — У тебя нет повода отказываться. А жениться тебе самое время.

— Чтобы дать законного наследника? — съязвил Николас.

— Послушайте, Николас, — снова вмешался Эдвард, — вы понимаете, что вовлекли мою племянницу в скандальную историю?

— Вашу племянницу?

— А кого же еще, чертов негодяй? — сердито бросила Ребекка, а Энтони расхохотался.

— Признайтесь, Монтьет, вы надеялись, что она внебрачный ребенок? Бедная родственница, которую мы пытаемся вам навязать?

— Перестань, Тони, — сказал Эдвард. — Николас… я допускаю, вы могли не знать, кто такая Регина. Не многие уже помнят Мелиссу, она умерла много лет назад.

— Мелисса?

— Да, наша единственная сестра. Она была намного моложе нас с Джейсоном. Я… я не стану рассказывать, как она была нам дорога. Регина — ее дочь.

— Она — все, что осталось им в утешение после смерти Мелиссы, — добавила Ребекка. — Теперь ты понимаешь, какое значение имеет Регина для братьев Мэлори?

У Николаса засосало под ложечкой.

— Теперь по поводу замечания моего брата, — продолжал Эдвард. — Регина — законная наследница. Мелисса была женой графа Пенвича.

— Пенвич! — воскликнул Николас, услышав ненавистное имя.

— Речь идет о графе Томасе Пенвиче, — объяснил Эдвард. — Сейчас титул перешел к его дальнему родственнику, весьма неприятному господину. К счастью. Регина не попала под его опеку. Когда семнадцать лет назад Мелисса и Томас погибли, мы взяли на себя все заботы по воспитанию их дочери.

У Николаса голова шла кругом. Проклятие! Значит, она — кузина Дерека, дочь графа, племянница маркиза Гаверстона. Он бы уже не удивился, окажись она, ко всему прочему, и богатой наследницей. Она без труда нашла бы себе мужа и побогаче, и познатнее, чем он. Но теперь, когда он бросил тень на ее имя, она перестала быть завидной партией — во всяком случае, для тех семей, которые не примут девушку со скандальной репутацией. И каждый из собравшихся здесь это понимал. Впрочем, среди ее поклонников найдутся люди, готовые жениться на ней.

Николас решил это выяснить и обратился к Энтони:

— Вы, милорд, считаете, что ей удастся найти подходящего жениха. Почему же вы остановили свой выбор на мне?

— Я? Нет, нет, дорогой мой. Она выбрала вас, а не я.

— И как ваша любимая племянница получает то, что захочет? — язвительно осведомился Николас.

— Не в том дело, — снова вмешался Эдвард. — Если она выйдет замуж за другого, бедный малый до конца жизни будет слышать шепот у себя за спиной, а это вряд ли сделает их брак счастливым.

Николас нахмурился:

— Она может рассказать мужу правду.

— Какое значение имеет правда, если все уже во что-то поверили? — раздраженно сказал Эдвард.

— Да что с тобой, Николас? — вспылила Ребекка. — Я беседовала с девушкой, она самое очаровательное создание, какое мне приходилось видеть. Более выгодной партии и желать невозможно. Почему ты упорствуешь?

— Мне не нужна жена… никакая жена, — отрезал Николас.

— Твое замечание по меньшей мере неуместно, — возразила бабушка. — Ты опорочил невинную девушку, и ее родственники этого так не оставят. Будь счастлив, что они отдают ее тебе в жены!

— Ники, — послышался нежный голос Элеоноры. — Тебе когда-нибудь все равно придется завести семью. Ты же не можешь всегда жить так, как сейчас. А эта девушка красива, умна, обаятельна. Она станет чудесной женой.

— Но только не моей, — твердо заявил Николас. В комнате воцарилась напряженная тишина. Однако не успел он вздохнуть с облегчением, как бабушка тут же лишила его затеплившейся было надежды:

— Нет, ты никогда не станешь таким, как твой отец. Посмотрите на него. Два года скитается по морям, потом является, транжирит деньги, поручает вести дела каким-то проходимцам. Клянусь Богом, мне стыдно, что ты мой внук, Николас. Если ты не женишься на этой девушке, я от тебя отрекусь. — Ребекка встала, на ее лице застыла решимость. — Идем, Элли. Я уже все сказала.

Она величественно покинула комнату, за нею вышла Элли. Едва дверь за ними закрылась, старая леди хитро подмигнула Элеоноре:

— Ну как, дорогая? Думаешь, на него подействует мой спектакль?

— По-моему, ты немного перестаралась, не стоило говорить ему, что ты его стыдишься. Ведь его проделки тебя лишь забавляют. Ах, Ребекка, тебе следовало родиться мужчиной.

— Знаю. На сей раз его выходка очень кстати. Правда, я не думала, что он так упрется.

— Не думала? Ты прекрасно знаешь, почему он не хочет жениться. Ники не может допустить, чтобы тайна его рождения легла клеймом и на ничего не подозревающую жену. Он считает, что не имеет права жениться на девушке из порядочной семьи, а его положение не позволяет выбрать менее знатную невесту. И он решил остаться холостяком. Ребекка нетерпеливо кивнула:

— Вот почему я говорю, что сам Господь посылает нам эту возможность. Теперь Николас обязан жениться. О, ему, конечно, противна сама мысль, но это для его же блага. С Региной он будет счастлив. Девочка и виду не подаст, даже если узнает.

— Ты уверена?

— Если я ошибаюсь, то она не та женщина, которая ему нужна, — веско сказала Ребекка.

Обе знали, что движет Николасом, хотя тот об этом не догадывался. Все считали его матерью Мириам, и, если она когда-нибудь выполнит свою угрозу и раскроет тайну, он наконец освободится от постоянного гнета, станет отверженным, каким всегда старался казаться. Он нарочно вел беспутную жизнь, чтобы приготовиться к презрению высшего общества, когда там узнают правду о его рождении.

— Надо бы сказать ему, что это теперь не имеет значения, — задумчиво произнесла Ребекка. — Никто уже не поверит, даже если историю раззвонят по всему свету.

— Почему же ты ему не скажешь? — спросила Элли, зная ответ.

— Дорогая моя, это должна сделать ты.

— Ах, я не смогу. — Элеонора испуганно покачала головой. — Он все принимает так близко к сердцу. Сколько раз я подходила к этому разговору, но в последний момент отступала. У меня, кажется, никогда не хватит духу. К тому же он наконец-то женится и остепенится.

— Надеюсь, — сказала Ребекка. — Правда, братья Мэлори еще не вытянули из него согласия.

— Не понимаю, Николас, — говорил тем временем Эдвард. — Если бы вы не бегали за каждой юбкой, я бы не знал, что и думать.

Николас усмехнулся. Слишком уж необычно прозвучало это замечание в устах почтенного лорда.

— О, меня привлекают лишь женские чары, милорд.

— Тогда почему вы отказываетесь взять в жены мою племянницу?

— Смотри мне в глаза, когда будешь отвечать, Монтьет, — сказал, будто выплюнул, Энтони. — Я видел след твоего поцелуя.

— В чем дело, Тони? — недоуменно спросил Эдвард.

— Не волнуйся, Эдди. Это касается только нас с виконтом. Отвечай, Монтьет.

Николас побагровел от гнева. Он понял, что его загнали в угол. Неужели он был так неосторожен? А если так, то какого дьявола она рассказала обо всем своему бешеному дядюшке? Черт, может, она дала Энтони понять, что их встреча была не столь невинной? Теперь понятно, почему младший Мэлори хочет с ним разделаться.

— С вашей племянницей ничего не случилось, милорды, — произнес Николас, гневно сверкнув янтарными глазами. — И вы знаете это лучше меня.

— Да, она, без сомнения, все еще одна из самых завидных невест в Лондоне. Но мы не можем это так оставить. — Эдвард тяжело вздохнул. — Джейсону, ее законному опекуну, это бы не понравилось.

— Джейсон разорвет виконта в клочья, если к его приезду Регина не будет помолвлена, — холодно заметил Энтони. — Прекрати уговоры, Эдди, и предоставь его мне. Когда в дело ввяжется Джейсон, от него мокрого места не останется.

Николас сел в кресло и обхватил руками голову, не вмешиваясь в спор братьев. Он любил и уважал Джейсона Мэлори, отца Дерека, часто охотился с ним в его поместье, и порой они засиживались допоздна за бокалом хорошего вина, наслаждаясь приятной беседой. Николас восхищался тем, как Джейсон ведет дела, управляет поместьем и обращается со своими людьми. Он не хотел бы рассердить его, заслужить его немилость. Но он не может жениться на девушке и не может объяснить им, почему.

Никогда еще тайна рождения не причиняла ему такой боли. Он был внебрачным ребенком. На женщину, которая станет его женой, ляжет клеймо позора, а сам он превратится в изгоя. Не потому ли он испытывает симпатию к Дереку Мэлори, товарищу по несчастью?

Его размышления прервал Эдвард:

— Вряд ли вас интересует финансовое положение Регины. Ваш отец удачно вкладывал средства, да и вы» Николас, тоже преуспели в делах, поэтому вас можно считать богатым молодым джентльменом. Упомяну только, что у нее очень значительное состояние. Но… вот это, возможно, вас заинтересует.

Эдвард вынул из кармана сюртука и протянул Николасу какие-то бумаги. Письма. Его письма к графу Пенвичу!

— Как, черт подери, вам удалось их получить? — воскликнул Николас.

— Они у меня недавно, если это имеет для вас значение. Граф, как правило, не занимается тем, что не сулит ему прямой выгоды. В данном случае земли, на которые вы претендуете, его не интересуют.

— А почему вы?

— Эти земли находятся в моем ведении, я управляю ими по доверенности. Край не бог весть какой богатый, хотя жители исправно платят ренту.

— Там же целое поместье, обширное поле деятельности для предприимчивого человека, — возразил Николас.

— Не знал, что вы интересуетесь земельными владениями, — хитро заметил Эдвард. — Кажется, своему поместью Сильверли вы уделяете не так уж много внимания.

Николас стиснул зубы. Черт бы их всех побрал! Мэлори окончательно загнали его в угол. Даже если бы ему пришлось сразиться безоружным с его врагом капитаном Хоуком, у него и то было бы гораздо больше шансов победить.

— Насколько я понял, мне не получить эти земли, пока я не женюсь на вашей племяннице?

— Ну зачем же так. Все можно сформулировать более деликатно. Правда, суть от этого не изменится.

— Откажись, Монтьет, — вкрадчиво сказал Энтони, — и мы встретимся утром в загородном парке. Я не стану тебя убивать, буду метить не в сердце, а значительно ниже. Тогда любая девушка, которую ты украдешь в следующий раз, может с полным основанием утверждать, что ты не причинил ей никакого вреда, и все ей поверят.

Николас чуть не расхохотался. Теперь ему грозят лишением мужского достоинства, а бабушка собиралась отправить его в тюрьму и, конечно, выполнит угрозу. Но он все равно ее любит. Итак, в случае отказа его ждет смерть или ранение с весьма нежелательными последствиями, если Энтони не изменит своего решения. Да, выбор не богатый.

Или он может жениться на самой очаровательной девушке да к тому же получить желаемые земли. И тетя Элли за этот брак, и бабушка, и все Мэлори.

Николас на мгновение задумался, потом решительно поднялся.

— Милорды, — спокойно произнес он, — когда свадьба?

Глава 11

— Значит, ты явился сопровождать невесту в Воксхолл-Гарденз? Никогда бы не подумал, что ты посещаешь концерты, да еще днем!

Дерек Мэлори забавлялся, глядя на хмурое лицо Николаса Эдена. Они сидели в гостиной, где прошлым вечером состоялся знаменательный разговор.

— Лишь таким образом я могу с ней увидеться, — сказал Николас. — Вчера меня до нее не допустили.

— Ну конечно, это же неприлично. Она должна быть уже в постели.

— Разве твоя кузина слушается приказов? — наигранно удивился Николас, — Я думал, она тут всеми командует.

— О, вижу, тебя это задевает, только не знаю почему. Она настоящее сокровище, лучше не бывает.

— Я предпочел бы сам выбрать невесту, не люблю, когда меня принуждают. Дерек ухмыльнулся:

— Да, слышал, какой поднялся из-за тебя переполох. Я даже не поверил, когда мне рассказали, что ты сдался. Я же знаю твою гордость и независимость.

— Перестань нести чушь, Дерек. — холодно сказал Николас. — А ты, кстати, что здесь делаешь?

— Кузина Клэр и я едем с вами. Это приказ дяди Эдварда. Неужели ты решил, что вас оставят наедине? До свадьбы — никаких проделок.

Николас нахмурился:

— Черт возьми, какая теперь разница? По слухам, я уже спал с ней.

— Никто этому не верит, Николас, во всяком случае, в нашей семье.

— Кроме твоего дяди Энтони?

— Бог знает, что у него на уме, — помрачнел Дерек. — Лучше будь с ним поосторожнее. Они очень дружны, он и твоя невеста.

— Она его любимая племянница?

— Даже больше. Дядя Энтони всего на три года моложе тети Мелиссы. Когда она умерла, ему было всего семнадцать и ее дочь заменила ему сестру. То же можно сказать о моих дядюшках и моем отце. Но дядя Тонн, младший из них, был Регине как брат. Ты не поверишь, но, когда он переехал в Лондон, между ним и моим отцом начались ссоры. Старик не позволял ему брать Регину к себе. — Дерек усмехнулся. — Отец сдался только потому, что его упросила Регина, а ей ни в чем не отказывают.

Николас хмыкнул. Похоже, Регину здорово избаловали.

— Почему я не видел ее в Гаверстоне?

— Во время твоих приездов она находилась то у дяди Эдварда, то у дяди Тони. Она гостила у них по четыре месяца в году. — Дерек засмеялся:

— Однажды ты ее все-таки видел. Когда я впервые пригласил тебя к нам домой. Помнишь? Девчонка-сорванец, которая опрокинула тебе на колени пудинг, когда ты начал ее дразнить.

— Но ты называл девчонку Реджи!

— А мы все зовем Регину «Реджи». Ты ее помнишь?

— Как я могу ее забыть? — воскликнул Николас. — Вздорная девчонка показала мне язык, когда я пригрозил ее отшлепать.

— Кажется, ты ей не понравился. Думаю, ты не встречался с ней потому, что она не хотела попадаться тебе на глаза.

— Она говорила, что, когда ты впервые рассказал ей обо мне, она меня сразу полюбила, — сухо возразил Николас.

— О, я уверен, так и было, — усмехнулся Дерек. — Но до вашей встречи. Она души во мне не чаяла и потому обожала всех моих друзей.

— Черт возьми, теперь ты еще скажешь, что вы с ней вместе проказничали.

— Ты почти угадал, старина. Я был шестилетним мальчишкой, когда она приехала в Гаверстон, и. признаюсь, оказывал на нее дурное влияние, таскал за собой. С моим стариком чуть припадок не случился, когда он узнал, что она ходит со мной на охоту и рыбалку, вместо того чтобы вышивать, лазает по деревьям и строит укрепления в лесу, вместо того чтобы учиться музыке. Знаешь, он даже женился, надеясь, что у нас будет мать, которая позаботится о нашем воспитании. Но он просчитался. Она, конечно, была милая женщина, только очень больная, постоянно ездила на воды в Бат, и в Гаверстоне мы ее почти не видели.

— Ты хочешь сказать, что я женюсь на сорванце?

— О Боже, нет! Последние тринадцать лет она ежегодно подолгу жила у дяди Эдварда, а у него три девочки примерно ее возраста. Когда она гостила у них, то была настоящим ангелом. Конечно, в Гаверстоне она по-прежнему участвовала во всех моих проделках. Сколько раз старик вызывал нас на ковер! И всегда попадало мне. Правда, к четырнадцати годам она утратила мальчишеские замашки и даже исполняла роль хозяйки дома, поскольку наша матушка была уже совсем больна.

— Значит, в доме одного дядюшки она вела хозяйство, в доме другого — училась светским манерам. Хотелось бы знать, что дало ей общение с третьим?

Дерек не обратил внимания на язвительный тон:

— Только не волнуйся, Ник, а то мне кажется, ты меня съешь. Месяцы, которые Регина проводила у дяди Тони, были для нее праздником. Он старался развлечь ее. Возможно, он даже научил ее, как обращаться с повесами вроде нас, — и уже серьезно добавил:

— Все очень ее любят, Ник. Помни об этом.

— То есть родственники теперь начнут вмешиваться в мою жизнь? — холодно спросил Николас.

— Не преувеличивай. В Сильверли она будет принадлежать одному тебе.

Слова Дерека не обрадовали Николаса. Дело в том, что он действительно не хотел жениться на Регине Эштон. Он намерен расторгнуть помолвку. Она может иметь незаконнорожденного кузена, но у нее не будет мужа с таким же клеймом.

Дереку повезло больше. Все свои двадцать три года он знал об обстоятельствах своего рождения и давно свыкся с этим. Николас узнал тайну в десять лет, а до тех пор женщина, которую он считал своей матерью, всячески отравляла ему жизнь лишь потому, что он относился к ней как к матери. Он не мог понять, почему она ненавидит его, обращается с ним хуже, чем со слугами, унижает и бранит за малейшую оплошность. Она никогда не притворялась, что любит его, даже в присутствии отца. И каково это было ребенку!

Однажды, когда Николасу было десять лет, он назвал ее «матушка», что делал крайне редко, и вдруг услышал крик: «Я тебе не мать! Мне надоело притворяться! Твоя мать была шлюхой, которая заняла мое место!"

При этой сцене присутствовал отец. Бедняга и не представлял себе, с каким облегчением маленький Николас узнал, что Мириам не его мать. Только позже он осознал, как жестоко общество к внебрачным детям.

Мириам заставила отца рассказать мальчику правду. В первые четыре года замужества у Мириам было несколько выкидышей, и врачи не оставили Чарльзу никаких надежд. Это и разрушило брак. Хотя отец не говорил прямо, однако мальчик понял, что Мириам отказалась выполнять супружеские обязанности и Чарльзу пришлось искать удовольствий на стороне.

К несчастью, он обмолвился, что настоящая мать Николаса — леди, добрая, милая, любящая женщина. Один-единственный раз они поддались чувству и позволили себе вольность. В ту ночь был зачат Николас. Женщина не могла оставить ребенка, но Чарльзу очень хотелось иметь детей, поэтому он уговорил Мириам уехать за границу с этой женщиной и оставаться там до родов. Когда они вернулись, все решили, что Мириам родила сына.

Николас теперь понимал, какой горькой была ее жизнь, почему она злилась на него, хотя это не сделало его жизнь легче. Он терпел холодность Мириам еще двенадцать лет, а после смерти отца покинул Англию, рассчитывая никогда не возвращаться. Бабушка не простила ему эти два года, в течение которых она не получала от него известий. Николас любил бороздить моря на своих судах, любил приключения. Он даже участвовал в нескольких морских сражениях. Через два года он вернулся в Англию, но оставаться в Сильверли больше не мог, не мог жить вместе с Мириам, ее ненавистью и угрозами открыть всему свету тайну его рождения.

До сих пор об этом знали только они двое и поверенные отца, поскольку Чарльз в завещании объявил сына законным наследником. Отец так хотел, чтобы не пострадала честь семьи. А Мириам в любую минуту могла проговориться. Николас не имел права жениться на девушке из благородной семьи, которая вместе с ним стала бы отверженной.

Нет, Регина Эштон не для него. Он готов сделать все, чтобы завладеть ею, только не вступать в брак. Он не должен подвергать девушку риску, иначе жизнь ее превратится в ад. Надо что-то придумать.

Глава 12

— Извините, что заставила вас ждать, милорд.

При звуке ее голоса Николас быстро обернулся. Он совсем забыл, как она очаровательна. Реджи нерешительно остановилась в дверях и казалась немного напуганной. Рядом стояла ее кузина Клэр, высокая, светловолосая, как и большинство в семье Мэлори, очень хорошенькая, но Регина, с ее экзотической красотой, совершенно затмевала кузину.

Один ее вид заставлял Николаса трепетать. Тысяча чертей! Он должен или немедленно расторгнуть помолвку, или уложить Регину в постель.

Она продолжала стоять у двери, и он сказал:

— Подойдите, я не кусаюсь, любовь моя. Реджи вспыхнула и медленно пошла ему навстречу.

— Познакомьтесь с моей кузиной Клэр. Николас обменялся формальными любезностями с Клэр и вновь обратился к Регине:

— Мы с Дереком говорили о вас. Почему вы не сказали, что мы с вами уже встречались?

— Я не думала, что вы помните, — смущенно пробормотала Регина.

— Не помню, как вы опрокинули пудинг мне на колени? — с насмешливым удивлением спросил он.

— Не могу сказать, что сожалею, милорд. Вы это заслужили, — улыбнулась она, пытаясь скрыть волнение.

Глядя, как пляшут в ее синих глазах шаловливые искорки, Николас в который раз спрашивал себя, как он собирается убедить ее, что она ему безразлична, когда он хочет ее больше всего на свете. Достаточно взглянуть на нее, и в его крови уже пылает огонь. Он жаждет целовать ее, чувствовать вкус ее нежных губ, биение ее сердца. Черт побери, она слишком обольстительна!

— Идемте же, детки, — сказал Дерек. — Нам предстоит милое времяпрепровождение. Черт возьми, я иду на дневной концерт! Да к тому же в роли дуэньи.

Он вышел из комнаты, с комической озабоченностью качая головой.

Николас хотел было перекинуться словечком с Региной, но кузина Клэр не спускала с них глаз. Он вздохнул, надеясь, что Дерек найдет способ оставить их с Региной наедине.

По дороге к Воксхолл-Гарденз Регина выглядела очень оживленной, смеялась и болтала с кузиной и кузеном. Интересно, она нервничает или действительно счастлива? Николас с удовольствием наблюдал за нею. Радуется предстоящей свадьбе? Почему она сказала дядюшкам, что хочет выйти за него замуж? Почему за него?

Реджи очень удивилась дружелюбию Николаса. Ей рассказали, как он противился женитьбе, поэтому она ожидала, что он будет холоден и даже зол. Почему он согласился? Неужели ради тех земель? Не слишком приятно это сознавать. Тони утверждает, что Николаса просто купили. Но он не видел, как Николас Эден смотрит на нее. Неужели его купили? А если нет, то почему он сначала упорствовал, а потом сдался?

Судя по выражению его глаз, он не отказался от желания обладать ею. Даже неловко, что он так смотрит на нее в присутствии кузена и кузины. Клэр это шокирует, Дерека — забавляет, а Николас, похоже, ничего не видит. Или делает это нарочно, чтобы смутить ее? Может, его дружелюбие — одна фальшь? Но его желание не притворно, в этом она уверена.

Выйдя из кареты, они направились по дорожке мимо цветущих клумб туда, где слышалась музыка. Николас всю дорогу бросал на Дерека красноречивые взгляды, тот наконец понял, чего от него хотят, и повел Клэр к разносчику купить пирожные. Он, несмотря на протесты, так настойчиво тянул кузину за руку, что Реджи невольно засмеялась.

В тот же момент Николас увлек ее за раскидистое дерево. Укрытие, конечно, не очень надежное — их могли заметить со стороны дорожки, — но вполне подходящее, чтобы сказать друг другу несколько слов.

Реджи прислонилась к дереву, а Николас оперся руками о ствол, словно призывая ее прислушаться к тому, что он скажет. Она выжидательно подняла на него глаза. Испытывай ко мне ненависть, женщина. Презирай меня. Не выходи за меня замуж. Он хотел произнести это вслух, но, встретившись с ней взглядом, забыл обо всем.

Уже не отдавая себе отчета в том, что делает, Николас поцеловал девушку, и ее нежные губы раскрылись. Он вновь ощутил их сладкий вкус. Огонь пробежал у него по жилам, и он с силой прижал ее к дереву. Но даже этого ему казалось мало. Ему хотелось слиться с нею…

— Лорд Монтьет, пожалуйста. Нас могут увидеть, — задыхаясь, прошептала Реджи.

Он чуть отклонился, чтобы видеть ее лицо:

— Не надо так официально, любовь моя. Мне кажется, вы могли бы теперь называть меня по имени.

Он сказал это с горечью или ей почудилось?

— Вы… почему вы согласились жениться?

— А почему вы этого хотели?

— Мне это казалось единственным выходом.

— Вы могли бы и так выкрутиться.

— Выкрутиться? А зачем? Я же предупреждала вас о последствиях.

— Вы шутили! — сердито напомнил он.

— Да, поскольку тогда я не думала, что все выплывет наружу. О, я не хочу ссориться. Что сделано, то сделано.

— Нет, — возразил Николас. — Вы можете расторгнуть помолвку.

— Почему я должна это сделать?

— Потому что вы не хотите выходить за меня замуж, Регина. Не хотите. — Затем он нежно улыбнулся, лаская глазами ее лицо:

— Вы хотите стать моей любовницей.

— На время, милорд? — спросила она.

— Да.

— И после наши пути разойдутся?

— Да.

— Не пойдет.

— Я же все равно овладею вами, — предупредил он.

— Да, после свадьбы.

— Свадьбы не будет, любовь моя. Вы одумаетесь гораздо раньше. Но так или иначе вы будете моей. Мы созданы друг для друга, ведь так?

— Кажется, вы думаете именно так. Николас засмеялся. Она очаровательна! Правда, его смех тут же замер, как только он услышал за спиной знакомый голос:

— Не буду извиняться, Монтьет, поскольку мое вмешательство очень своевременно.

Николас выпрямился, и Реджи увидела дядю Тони под руку с какой-то дамой. О нет! Только не она! Николас придет в ярость, решив, что Тони нарочно привел Селену Эддингтон.

— Тони! Ты — в Воксхолл-Гарденз? — воскликнула она с наигранным изумлением. — Глазам не верю!

— Перестань смеяться, кошечка моя. Все только и говорят об этом оркестре.

Реджи затаила дыхание, когда взгляд Николаса остановился на бывшей любовнице, которая выглядела смущенной и рассерженной. Реджи пожалела бедную женщину, но и виду не подала. В конце концов именно Селена виновата в том, что имя Реджи стало предметом обсуждения для сплетников.

— Мы снова встретились, леди Эддингтон, — с притворной любезностью сказала девушка. — Наконец мне представилась возможность поблагодарить вас за то, что вы согласились одолжить мне свою карету.

Энтони закашлялся, а Николас довольно неприятно засмеялся:

— Я тоже хочу поблагодарить тебя. Селена. Если бы не ты, я бы никогда не встретился с моей будущей женой.

На лице леди Эддингтон отразились все ее чувства. Мысленно она уже тысячу раз обозвала себя дурой. А ведь сначала она так радовалась, что Николас собирался ее похитить, и тут же рассказала знакомым, какой у нее романтический любовник… но ему не повезло, он по ошибке украл другую женщину. Ее хвастовство обернулось против нее.

— Вы пойдете с нами, не так ли? — вежливо спросил Энтони. — Полагаю, теперь мне придется взять на себя роль дуэньи — Дерек куда-то запропастился. Ну ничего, у меня еще будет с ним серьезный разговор, ему не следовало оставлять вас наедине. Помолвка еще не повод вести себя неприлично. Запомните это.

Энтони отошел от них, шепча что-то на ухо леди Эддингтон, вероятно, уговаривал ее не устраивать сцен. Николас, сжав губы, смотрел им вслед, пока они не скрылись за деревьями.

— Ваш дядя мне не доверяет? Я сам мог бы рассказать ей о нашей помолвке, причем с большим удовольствием. Если бы не ее тщеславная болтовня…

— Вы бы на мне не женились, — мягко закончила Реджи.

Николаса охватила ярость, и он дал выход своему раздражению:

— Вы бы стали моей любовницей, а не женой. Что было бы предпочтительней.

— Не для меня.

— Значит, вы бы не уступили мне, любовь моя?

— Нет, я не уверена, я ни в чем не уверена, — честно призналась она. В ее тоне было столько грусти, что Николас почувствовал угрызения совести.

— Простите, любовь моя, — мягко произнес он. — Мне не следовало дразнить вас, нужно было просто сказать, что не хочу жениться.

Она твердо посмотрела ему в глаза:

— Я должна благодарить вас за откровенность?

— Черт побери, я не собирался вас оскорблять. Вы здесь ни при чем!

— Нет, это меня касается непосредственно, милорд, — сердито заявила Реджи. — Хотели вы того или нет, но вы опорочили мое имя. Вы сделали это, а не я. И согласились на мне жениться. Конечно, вас принудили, однако если вам хотелось сохранить нашу помолвку в тайне, то не нужно было появляться со мной на людях. Теперь в общественном мнении я еще больше связана с вами. Боюсь, ничего уже не поделаешь, нравится мне это или нет. И, признаюсь, с некоторых пор меня это вовсе не радует. — Не дав ему опомниться, Реджи повернулась и ушла.

Николас словно врос в землю. Ему было приятно, когда она говорила, что связана с ним, обидно и горько, когда она заявила, что ей это не нравится. В чем дело? Ведь они отнюдь не связаны друг с другом, и ему не следует об этом забывать.

Глава 13

— Дядя Джейсон! — радостно воскликнула Реджи, бросаясь ему на шею.

Джейсон Мэлори, третий маркиз Гаверстон, был крупным, высоким мужчиной, как и все ее дядюшки. Реджи это нравилось.

— Я соскучился по тебе, девочка моя. Когда тебя нет в Гаверстоне, жизнь там замирает.

— Вы всегда так говорите, когда я уезжаю, — улыбнулась она. — Я тоже соскучилась и с удовольствием бы поехала в Гаверстон немного отдохнуть. — Окинув взглядом гостиную, она заметила Эдварда и Тони.

— И оставила бы своего жениха в Лондоне?

— Мне кажется, ему все равно.

Джейсон подвел ее к дивану, где сидел Энтони. Эдвард, по своему обыкновению, стоял у камина. Вероятно, у них только что был семейный совет, и нетрудно догадаться, о чем они говорили. Никто не сказал ей о приезде дяди Джейсона.

— Я боялся тебя не застать, а мне нужно поговорить с тобой, Реджи, — начал Джейсон. — Хорошо, что ты рано сошла вниз.

Реджи пожала плечами:

— Вчера я уже заставила Николаса ждать, когда он приехал, чтобы сопровождать меня в Воксхолл, поэтому решила больше не опаздывать.

Джейсон сел в кресло. Вид у него был очень торжественный.

— Мне не очень приятно, что вы решили дело без меня. Мои братья слишком много на себя взяли.

— Джейсон, у нас не было выбора, — стал оправдываться Эдвард.

— Несколько дней ничего бы не решили.

— Вы хотите сказать, что собираетесь расторгнуть помолвку, когда все уже решено? — воскликнула Реджи.

Энтони усмехнулся:

— Я предупреждал тебя, Джейсон. Она без памяти влюбилась в этого повесу, и тут уж ничего не поделаешь.

— Это правда, Реджи?

Да, правда, но… со вчерашнего дня она не так в этом уверена. Да, Николас ее хочет. И она его тоже. К чему отрицать? Но согласиться на брак с ним?..

— Он мне очень нравится, дядя Джейсон, но… боюсь, он не хочет жениться на мне.

Ну вот. Она произнесла эти слова. Почему же ей так горько и обидно?

— Да, мне уже сказали, как он сопротивлялся, — мягко заметил Джейсон. — Но этого следовало ожидать. Ни одному молодому человеку не понравится, когда его к чему-то принуждают.

В глазах Реджи засветилась надежда. Может, тут и кроется единственная причина?

— Я совсем забыла, что вы знаете его лучше нас.

— Да, он мне всегда нравился. В нем много такого, чего он не каждому позволяет увидеть.

— О, пощади нас, брат, — язвительно сказал Энтони.

— Он станет прекрасным мужем. Тони, что бы ты ни думал.

— Вы правда так считаете, дядя Джейсон? — с надеждой спросила Реджи.

— Да.

— И вы согласны на мой брак?

— Я бы предпочел, чтобы ты вышла замуж не столь поспешно, но раз уж так случилось, я рад, что твоим мужем будет Николас Эден.

Реджи просияла от счастья. Ответить она не успела, в гостиную вошли ее кузены и кузины. Все собирались на раут к Гамильтонам. Эми напросилась в карету Реджи и Николаса, остальные поедут с Маршаллом в его щегольской четырехместной коляске. В самый разгар, когда Джейсон здоровался с племянниками, в гостиную незаметно вошел Николас. При виде многочисленного семейства он ощутил ужас. Он станет членом этой огромной семьи? Да поможет ему Господь!

К нему подошла Реджи. Он улыбнулся ей, твердо решив держать себя в узде. Как же она хороша в своем кремовом платье, отлично гармонировавшем с ее белоснежной кожей. Фасон платья был не совсем обычным. Все лондонские модницы стремились максимально открывать грудь, а Реджи прикрыла декольте полупрозрачной вставкой до самой шеи, которая заканчивалась у горла кружевной оборочкой.

Неужели он и правда оставил там след и Реджи пытается его скрыть?

— Николас? — тихонько позвала Реджи, ей стало любопытно, о чем он задумался, — Значит, вы покончили с формальностями? — мягко спросил он. — А я уж боялся, что вы со мной больше не разговариваете.

— Вы хотите опять поссориться? — нахмурилась она.

— Ни в коем случае, любовь моя.

Она залилась румянцем. Почему он упорно так ее называет? Это неприлично, разве он не понимает? Но таков уж Николас.

Маркиз тепло поздравил Николаса с помолвкой, ни словом не упомянув дикую выходку, которая явилась ее причиной. По дороге в загородный особняк Гамильтонов маленькая Эми не переставая болтала. Ей не часто разрешали посещать такие вечеринки, и она была вне себя от счастья.

Как отреагируют у Гамильтонов на обрученную пару? Помолвка Николаса и Регины стала главным предметом великосветских сплетен, отодвинув на второй план тему их знакомства. Николас обратил на это внимание прошлым вечером, когда они с Региной присутствовали на званом обеде.

Гамильтоны пригласили на раут не слишком много гостей, около сотни человек, поэтому в огромном доме всем хватало места. Приглашенные сидели за длинными накрытыми столами, танцевали в большом салоне или, собравшись кучками, беседовали. Некоторые разглядывали Николаса и Регину, а большинство заинтересованно обсуждало их первую необычную встречу.

По on-dit[2], они давно собирались пожениться. Он только забавлялся с Селеной, ожидая возвращения Регины из поездки. Знаешь, они познакомились на континенте. Нет, нет, дорогая, они встретились в Гаверстоне. Он и сын маркиза — большие друзья.

— Вы слышали, о чем они болтают, любовь моя? — спросил Николас, приглашая Реджи на первый вальс. — Они решили, что мы знаем друг друга чуть ли не с пеленок.

Реджи уже слышала о наиболее забавных вымыслах от своих кузин.

— Только никому не говорите, — засмеялась она. — Иначе мои поклонники решат, что у них никогда не было шансов.

— Ваши поклонники?

— Да, сотни поклонников, которые просили моей руки. — Несколько бокалов шампанского разбудили в ней бесенка.

— Надеюсь, вы преувеличиваете, Регина.

— Ничуть, — вздохнула она, не замечая перемены в его настроении. — Если бы вы знали, как утомительно выбирать жениха из столь многих. Я уже хотела оставить эту затею… и тут являетесь вы.

— Как мне повезло!

Николас кипел от злости. Ему и в голову не приходило, что он ревнует. Он молча отвел ее в другой конец зала, где находились Маршалл и Эми, сухо поклонился и ушел в комнату, где играли в карты и где он мог достать себе нечто более крепкое, чем шампанское.

Реджи сердито нахмурилась. Сначала он дразнит ее, рассказывая сплетни об их помолвке, нежно улыбается, греет ей сердце своим янтарным взглядом и вдруг ни с того ни с сего приходит в ярость. Что с ним творится?

Она улыбалась, чтобы он не заметил, как ей больно. Ее все время приглашали танцевать, и она возобновила знакомства с молодыми людьми, которые ухаживали за нею в прошлом сезоне. Безил Эллиот и Джордж Фоулер, ее давние поклонники, наперебой уверяли ее, что жизнь потеряла для них всякий смысл, с тех пор как Реджи отдала сердце виконту Монтьету, пылко клялись, что будут любить ее до гроба. Реджи это льстило. Оба были очень популярны в свете. К тому же их внимание приятно контрастировало с грубостью Николаса.

Спустя два часа лорд Монтьет наконец решил присоединиться к невесте. Она его не видела, зато он постоянно наблюдал за нею. Время от времени он появлялся в дверях зала, смотрел, как Реджи вальсирует с очередным кавалером, улыбаясь в ответ на комплименты, и снова уходил за очередным стаканом бренди. Когда Николас подошел к ней, он уже был пьян.

— Потанцуете со мной, любовь моя?

— Вы хотите узнать, не соглашусь ли я подарить вам последний танец? — язвительно заметила она.

Вместо ответа Николас обнял ее за талию и вывел на середину зала. Они закружились в вальсе, и Николас крепко прижал ее к себе.

— Я еще не говорил сегодня, что хочу вас? — неожиданно спросил он.

Реджи уже заподозрила, что с ним не все в порядке, а теперь она к тому же почувствовала запах бренди. Однако Николас уверенно вел ее в танце, и она даже мысли не могла допустить, что он чертовски пьян.

— Николас, мне не нравится, когда вы так говорите.

— «Николас», — повторил он. — Очень любезно с вашей стороны называть меня по имени, любовь моя. Все присутствующие уверены, что мы любовники, поэтому было бы довольно странно, если бы вы называли меня «лорд Монтьет».

— Ну, если вы не хотите…

— Разве я это говорил? — перебил он. — Думаю, «любимый» намного лучше, чем просто «Николас». Полагаю, вы любите меня, раз захотели стать моей женой? А я не хочу жениться, я хочу вас, любовь моя. Не сомневайтесь.

— Николас…

— Я только об этом и думаю, — продолжал он, не обращая на нее внимания. — Меня сочли виновным, а я даже не смог насладиться своим преступлением. Забавная ситуация, не правда ли?

— Николас…

— Любимый, — поправил он и внезапно сменил тему:

— Давайте прогуляемся, у Гамильтонов чудесный парк;

Прежде чем она успела запротестовать, он быстро увел ее в сад.

Парк действительно был красив. Ухоженные газоны, искусственный пруд, обсаженный деревьями, цветочные клумбы, причудливо подстриженные кустарники, застекленная беседка, увитая виноградом.

Они ни разу не остановились, чтобы полюбоваться красотами. Реджи даже не заметила, как очутилась в беседке, у Николаса в объятиях, и он начал так неистово целовать ее, что она едва не лишилась чувств.

Лунный свет, проникая сквозь резные виноградные листья, заливал все вокруг серебристым сиянием. По стенам беседки стояли мягкие скамьи, между ними — кадки с растениями, и их листья тихонько шелестели под теплым ночным ветерком.

Реджи догадывалась, что Николас не ограничится поцелуями. Нужно его остановить. Но зачем?

Разве он не станет ее мужем? Почему она должна отказывать ему… если она сама этого отчет? Возможно, его отношение к браку изменится, если они… Или нет?

Как изобретательно ее разум подсказывает оправдания! С какой готовностью ее тело отзывается на ласки, требуя большего. Тело и разум объединились против Реджи, у нее нет сил бороться с ними. Она обняла Николаса, уступая его ласкам.

Он опустился на скамью, посадив ее к себе на колени.

— Ты не будешь жалеть, любовь моя, — прошептал он, приникая к ее рту.

Жалеть? О чем ей жалеть, если она так счастлива?

Николас медленно провел рукой по ее шее, затем коснулся груди, скользнул ниже, к бедру. Чуть помедлил, как будто сомневался, что она ему позволит. Но когда рука двинулась в обратный путь, он стал гораздо смелее и требовательнее.

Тело у Реджи горело под легкой шелковой тканью, она вдруг почувствовала, как мешает ей платье. Николас думал то же самое. Он расстегнул застежку у ворота, развязал шелковый пояс под грудью. В следующее мгновение они уже стояли друг против друга, и он освободил Реджи от платья.

На ней осталась лишь тонкая рубашка, которая соблазнительно обрисовывала линии ее тела. Николас замер, пораженный ее красотой. Она без тени смущения взглянула на него снизу вверх, и он почувствовал, что его словно охватили языки пламени. Синие глаза Реджи в темноте казались черными, сквозь кружево рубашки просвечивала грудь. Она была самым прелестным созданием, какое он когда-либо видел.

Его внимание привлекло маленькое пятнышко у нее на шее.

— Значит, это правда, — улыбнулся он. — Полагаю, мне следует извиниться.

— Конечно. Если бы ты знал, как трудно было его скрыть! Ты мне больше не доставишь подобных хлопот?

— Не могу обещать, — хрипло прошептал он, затем внимательно посмотрел на нее и спросил:

— Ты не боишься, любовь моя?

— Нет… не думаю.

— Тогда позволь мне увидеть тебя всю, — нежно попросил он.

Николас принялся за остальную одежду, потом окинул Реджи восхищенным, страстным взглядом, прижал к себе и стал целовать ее грудь. Реджи вскрикивала под его ласками, задыхаясь от наслаждения, все крепче прижимаясь к нему. Боже милостивый, она больше не вынесет…

— Не мог бы ты… Николас… твоя одежда, Николас, — наконец вымолвила она.

В мгновение ока он разделся до пояса, и Реджи широко раскрыла глаза от удивления. Она знала, что у него широкие плечи, но сейчас они выглядели еще шире. Кожу покрывал загар, на груди курчавились золотисто-каштановые волосы.

Реджи провела ладонью по бугрившимся мускулам. Это прикосновение обожгло его, и он чуть не застонал.

— Теперь остальное, — мягко попросила она, желая видеть его так же, как он видел ее.

Опустившись на скамью, она глядела, как Николас раздевается. Она не чувствовала смущения от своей наготы, любуясь его великолепием.

Когда он сбросил последнюю одежду, Реджи подошла к нему, дотронулась до его бедра, погладила, словно изучая на ощупь, мускулистое тело. Он остановил ее руку:

— Нет, любовь моя. — Его голос стал низким и хриплым от возбуждения. — Не нужно торопиться, я не выдержу.

И тут Реджи поняла, о чем он говорил. Невероятно. Прекрасно. Удивительно.

Подняв голову, она встретилась с ним глазами:

— Как я могу узнать, что тебе приятно, если не смогу коснуться твоего тела?

Николас сжал ладонями ее лицо:

— Позже, любовь моя. А сейчас мне приятно доставить удовольствие тебе. К сожалению, я причиню тебе боль.

— Знаю, — смущенно прошептала она. — Тетя Шарлотта говорила мне.

— Но если ты доверишься мне, Регина, я тебя подготовлю и больно почти не будет. Обещаю, ты получить удовольствие от того, что последует дальше.

— Мне понравилось и то, что было перед этим, — улыбнулась она.

— Любимая, мне тоже.

Николас снова поцеловал ее, чувствуя, что теряет голову. Ее пыл и желание буквально воспламенили его. Он ласкал ее живот, опускаясь ниже, пока его рука не скользнула между бедер.

Реджи застонала, когда он коснулся сокровенно-то места, вздрогнула от неожиданности, прижалась к его обнаженной груди и прошептала:

— Я… подготовлена, Николас, клянусь.

— Еще нет, любимая.

— Пожалуйста, Николас.

Он больше не мог сдерживать желание и бросил взгляд на узкую скамью. Не следовало приводить ее сюда, особенно в первый раз. Не может же он лишить ее невинности на полу.

— Николас! — страстно умоляла она. Прижав ее к себе, он вошел в нее так осторожно, как только мог и услышал ее стон. Реджи все теснее прижималась к нему, пока он не достиг девственной преграды. Но их положение не давало ему возможности уменьшить ее боль.

Николас зажал ей рот поцелуем, чтобы заглушить крик, затем неожиданно приподнял ее и с силой прижал к себе.

Реджи лишь на мгновение вонзила ногти в его плечи и облегченно вздохнула, снова ощутив наслаждение.

— Николас?

Никогда еще его имя не звучало для него такой музыкой. Он счастливо улыбнулся, опять приподнял ее и уже осторожно прижал к себе.

У нее внутри разгорались тысячи маленьких огней, сливаясь в одно сладостное пламя, охватывающее ее тело.

Он никогда не был так счастлив, никогда не чувствовал такой нежности после любовных утех. Ему хотелось навсегда заключить Регину в объятия и никогда не отпускать.

— Все было… нормально? — томно спросила она. Николас засмеялся:

— Нормально? И это о том, что у нас сейчас было?

— Нет, конечно, нет. — Она оторвалась от его груди и вздохнула. — Думаю, нам следует вернуться в дом.

— О дьявол, — пробормотал он.

— Николас? — В ее глазах светились любовь и желание.

— Да, любовь моя.

— Они ни о чем не догадаются? — Ей, правда, было все равно, но она посчитала, что должна спросить его.

— Никому и в голову не придет, что мы занимались любовью в саду. Не волнуйся, дорогая.

Но еще минут двадцать они одевались, поддразнивая друг друга, обмениваясь поцелуями. Наконец они вышли из беседки и направились по дорожке к дому. Николас обнимал Реджи за плечи, прижимал к себе, и тут на аллее, обсаженной кустами, вдруг появилась Эми:

— О, Реджи, как я рада!

— Меня искали? — спросила та, мысленно готовя оправдания.

— Тебя? Не знаю. Я… гуляла и совсем потеряла счет времени… — За спиной Эми зашелестели ветки кустарника, и она вдруг закашлялась, хотя это вышло у нее не очень естественно. — Маршалл будет меня ругать. Ты не рассердишься, если я скажу, что была с вами?

Реджи с трудом удержалась от смеха:

— Нет, Эми, если ты обещаешь… не терять счет времени впредь. Николас, а что скажете вы?

— Согласен. Я хорошо знаю, как легко можно забыть обо всем.

И троица поспешила к дому.

Глава 14

На прием в честь помолвки Реджи, который устраивали Эдвард и Шарлотта Мэлори, пригласили всех родственников и близких друзей. Даже супруга Джейсона согласилась прервать лечение в Бате. Бабушка Николаса и его тети Элеонора были чрезвычайно довольны, и, по мнению Реджи, они так радовались потому, что уже отчаялись женить Николаса. Не приехала только его мать, о которой он никогда не рассказывал.

Николас вел себя наилучшим образом, и праздник, к которому готовились целых две недели, удался на славу.

Увы, счастье Реджи оказалось недолгим, и через два месяца она уже чувствовала себя на грани отчаяния. Все это время ее надежды медленно, но верно рушились.

Теперь их не осталось вовсе.

Реджи не могла поверить, что это возможно после их близости. Она не сомневалась, что Николас с радостью женится на ней, он был с ней таким нежным, терпеливым. Конечно, он тогда немного выпил, но разве этого достаточно, чтобы забыть ту ночь?

Да, они скоро поженятся. Николас всегда давал ей знать, когда уезжал из Лондона по делам, сообщал о своем приезде, однако за два месяца они виделись от силы раз пять. И свидания эти были не из приятных.

Он вовремя заезжал за нею, чтобы сопровождать ее на очередной раут или бал, но привозил домой лишь три раза, а дважды она возвращалась одна, страшно злая на него. Нет, он не заставлял ее проводить весь вечер с ним за карточной игрой или политическими спорами, все было гораздо хуже, поскольку он уделял больше внимания леди Эддингтон, чем ей. А когда он начинал изображать из себя пылкого влюбленного, Реджи становилось противно.

Она понимала, что Николас нарочно пытается выглядеть грубияном, и от этого ей было еще хуже. В противном случае она не раздумывая напустила бы на него Тони. Но он ведь не хам, не грубиян, просто он хочет заставить ее расторгнуть помолвку, так же как его в свое время заставили сделать ей предложение.

И самое ужасное в том, что она не может порвать с ним, как бы жестоко он с ней ни обращался. Она не в силах.

Николас передал слуге черную кружевную накидку Реджи, свой плащ, отороченный красным кантом, и шляпу. Белое платье с золотыми кистями и глубоким декольте несколько смущало Регину. И не только потому, что вырез оставлял грудь полуоткрытой. Белый цвет положено носить невинным девушкам.

Она убедила дядю Эдварда отпустить ее без сопровождающего, ведь со дня помолвки между нею и Николасом не было никаких вольностей.

Однако ей не довелось воспользоваться свободой. Хотя они сидели вдвоем в закрытой карете, Николас не только не сделал попытки сесть к ней поближе, а даже не проронил ни слова.

Она украдкой взглянула на него, когда они проходили по коридору в зал, где супружеская пара — знакомые Николаса — музицировала, развлекая гостей. Он был сегодня особенно хорош в своем темно-зеленом фраке, вышитом кремовом жилете, кружевной сорочке и свободно завязанном галстуке. Вместо коротких панталон и чулок, которым отдавали предпочтение денди, Николас надел длинные, обтягивающие брюки. Глядя на его стройную фигуру, Реджи невольно почувствовала смущение.

Казалось, в его темно-каштановых кудрях запутались рыжеватые нити, поэтому иногда они отливали медью и золотом. Реджи знала, что волосы у него мягкие на ощупь, а губы — нежные, хотя сейчас они твердо сжаты. Ну почему он молчит?

Внезапно в ее глазах мелькнул лукавый огонек. Она тихонько охнула и застыла на месте. Николас тоже остановился и повернулся к ней. Реджи наклонилась, якобы для того, чтобы завязать ленту туфли, и потеряла равновесие. Николас подхватил ее, но она, как бы не сумев удержаться, обняла его за плечи и грудью прижалась к его груди. У него перехватило дух, словно его ударили в живот, по телу пробежал огонь, глаза засветились, как раскаленные угли.

Прозрачные сапфиры глаз Реджи вспыхнули ответным пламенем.

— Благодарю тебя, Николас.

Она отстранилась и пошла дальше, а он окаменел, стиснув зубы, закрыв глаза и стараясь прийти в себя. Почему это незначительное происшествие так взволновало его, что он мгновенно забыл свою сдержанность? И без того ее близость, голос, аромат духов постоянно искушали его, а тут еще прикосновение… Против такого оружия его бастионы не смогли устоять.

— Посмотри, Николас, здесь дядя Тони! Реджи улыбнулась Энтони Мэлори, но ее, улыбка предназначалась не ему. Она слышала дыхание Николаса, чувствовала дрожь его руки, читала желание в янтарных глазах. Странный человек! Он, оказывается, хочет ее даже сильнее, чем раньше, хотя пытается это скрыть. Но теперь она знает, и знание согревает ее, несмотря на его показную холодность.

Николас подошел к Реджи и встал рядом, глядя на черноволосую голову Энтони Мэлори, который склонился к даме, сидящей перед ним.

— Дьявол! Что он здесь делает?

Реджи с трудом удержалась, чтобы не засмеяться:

— Не знаю. Ведь хозяйка дома — твоя знакомая, а не моя.

— Он редко бывает на подобных вечерах, даже когда его приглашают. Он здесь для того, чтобы следить за нами.

— Ты несправедлив, — с упреком сказала она. — Мы в первый раз встречаемся с ним в обществе.

— Ты забыла про Воксхолл.

— Ну, то была чистая случайность. Не думаю, что он тогда намеревался следить за мной.

— Конечно, мы оба знаем о его намерениях в тот день.

— Боже мой, ты сердишься. — Она перевела разговор на другую тему.

Но Реджи знала, почему здесь оказался ее дядюшка. Он слышал, что Николаса видели с другими женщинами, и пришел в ярость. Очевидно, он решил, что его присутствие поможет.

Юная пара закончила свой фортепианный дуэт, и гости начали вставать с мест, чтобы немного размять ноги, пока не зазвучало следующее произведение. Молодые денди щеголяли в светлых атласных фраках и коротких панталонах до колена. Замужних женщин было легко отличить по довольно смелым расцветкам туалетов, в то время как девушкам полагалось носить пастельные тона и все оттенки белого и кремового.

Реджи знала всех, кроме хозяйки дома, миссис Харгрейвз. Джордж Фоулер приехал вместе с сестрой и младшим братом. С лордом Персивалем Элденом она тоже знакома, как и с очередной возлюбленной Тони.

— Николас. — Она нежно коснулась его руки. — Ты должен представить меня хозяйке дома, пока сестра Джорджа не начала петь арию.

Она почувствовала, как напряглась его рука, и, улыбнувшись, подошла к миссис Харгрейвз. Отлично, ей нужно теперь почаще прикасаться к нему.

Но дальше все пошло совсем не так. Во время обеда Реджи оказалась далеко от Николаса, который старался очаровать хозяйку дома, молодую соблазнительную особу, чем привлек внимание женщин, сидевших рядом.

Реджи пыталась любезно разговаривать с Джорджем, но плохо изображала веселье. А тут еще лорд Персиваль все время отпускал замечания о Николасе и хозяйке дома, и Реджи невольно глядела в сторону жениха. Да, Николас был не просто любезен с миссис Харгрейвз, он походил на охотника, загнавшего дичь.

Вечер шел своим чередом, и Реджи давно забыла свою маленькую победу над Николасом. Он ни разу не взглянул в ее сторону. Она вымученной улыбкой отвечала на любезности своих кавалеров и благодарила всевышнего, что Тони нет поблизости, он бы довел ее до слез язвительными замечаниями.

Реджи почувствовала облегчение, когда вместе с дамами наконец-то покинула столовую. У нее было всего несколько минут, чтобы собраться с мыслями, потому что в гостиную уже входили мужчины. Реджи следила за Николасом. Неужели он продолжит игнорировать ее? Он направился прямо к миссис Харгрейвз, даже не взглянув на Реджи.

Ну, это уж слишком! У нее тоже есть гордость, она не намерена больше ни секунды оставаться здесь. А если ее дядюшка скажет ей хоть слово о поведении Николаса, она устроит сцену. Лучше уехать, пока не поздно.

Когда она попросила Джорджа Фоулера отвезти ее домой, его зеленые глаза засветились от радости и он неуверенно спросил:

— А ваш дядя?

— Он мне надоел, — ответила она, не придумав другого предлога. — К тому же с ним дама. Мне бы не хотелось затруднять вас, Джордж, ведь вы приехали с сестрой.

— О, не беспокойтесь, о ней позаботится младший брат, — улыбнулся Фоулер.

"Хорошо, что я хоть кому-то нравлюсь», — с грустью подумала Реджи.

Глава 15

— Удивляюсь, как ты заметил, что она вышла из комнаты?

Николас резко обернулся и встретил спокойный взгляд Энтони Мэлори.

— Шпионите за мной, милорд?

— Просто больше нет смысла здесь оставаться, спектакль окончен, — ответил Энтони. — Грандиозное представление, только вот эффект не тот. И десяти минут не прошло, как она уехала, а ты уже засобирался.

Николас смотрел на него бешеными глазами.

— Почему вы не поехали за ней, чтобы убедиться, что Фоулер отвез ее домой, а не еще куда-нибудь? Разве не так должен поступать хороший сторожевой пес?

Энтони усмехнулся:

— А зачем? Реджи делает то, что ей нравится, мои слова ее не переубедят. К тому же я доверяю Фоулеру больше, чем тебе. — Энтони сделал многозначительную паузу. — Правда, он ухаживал за нею в прошлом сезоне. Если он и не отвезет ее домой, ты же не обидишься на него? Ты сам дал понять молодым щеголям, что за нею можно ухаживать, хотя она помолвлена. Ведь так? Глаза Николаса гневно сверкнули.

— Если вас не устраивает мое поведение, вы знаете, что делать, милорд.

— Именно так, — холодно согласился Энтони, и насмешливое выражение мгновенно слетело с его лица. — Если бы я не знал, что Реджи поднимет страшный шум, я бы давно уже вызвал тебя. И это случится, когда она наконец перестанет тебя защищать. Так что подумай.

— Вы, оказывается, лицемер, Мэлори. Энтони пожал плечами:

— Разумеется, когда это касается тех, кто мне дорог. Джейсон может относиться к тебе с уважением, Монтьет, но он знает тебя с хорошей стороны. Он не подозревает, что ты затеваешь, а я вижу тебя насквозь.

— Неужели?

Они замолчали, увидев Перси. Энтони вышел из комнаты, оставив их вдвоем.

— У вас с ним очередная стычка? — спросил Перси.

— Вроде того, — огрызнулся Николас. Перси удрученно покачал головой. Беда Николаса в том, что ему редко кто осмеливался противоречить. Он силен и вспыльчив, поэтому никто не хотел с ним спорить, тем более вызывать на дуэль. А родственники леди Эштон навязывали ему свою волю, что его страшно раздражало.

— Не принимай это близко к сердцу. Ник. Тебе никогда не приходилось иметь дело с равными противниками, а теперь ты имеешь их в лице этих Мэлори. — Николас не отвечал, и он нерешительно добавил:

— Может, тебе лучше жениться на ней?

— Тысяча чертей! — выругался Николас и, бросив приятеля, ушел.

Ожидая, когда ему подадут карету, он вдохнул свежий ночной воздух, потом сделал еще один глубокий вдох, стараясь успокоиться, но это не помогло.

— Подожди, Ник! — окликнул его Перси, сбегая по лестнице. — По-моему, тебе станет легче, если ты поговоришь с другом.

— Не сейчас, Перси, я слишком взбешен.

— Из-за Мэлори? — Николас лишь усмехнулся. — А, из-за того, что она уехала с Джорджем?

— Она может ехать с кем угодно, мне все равно!

— Да не кидайся ты на меня! — воскликнул Перси, сделав шаг назад. — Джордж… не такой уж безобидный, но… в общем, не бери в голову. Она помолвлена с тобой, а не с ним. Она… — Перси запнулся, поняв, что только ухудшил дело. — Глазам своим не верю. Неотразимый лорд Монтьет ревнует?

— Конечно, нет, — отрезал Николас. — Просто я надеялся, что сегодня все будет кончено.

Он, разумеется, умолчал о том, что у него потемнело в глазах, когда Джордж Фоулер взял Регину под руку. Фоулер молод, красив… Черт бы побрал Мэлори, зачем он сказал, что Джордж увивался за Региной в прошлом сезоне!

— Черт возьми. Ник! Что будет кончено?

— Этот фарс с помолвкой. Уж не думаешь ли ты, что я женюсь на девушке, раз меня принуждают ее родственники?

Перси тихо свистнул:

— Поэтому ты кружился вокруг миссис Харгрейвз! Она ведь не в твоем вкусе. Но я решил, что ты хочешь вызвать ревность своей невесты.

— Я хотел, чтобы она разозлилась и отказала мне. Уже не первый раз я увиваюсь за каждой юбкой в ее присутствии. Даже обратил все свое внимание на Селену, хотя мне это противно. Но Регина не сказала ни слова!

— Может, она любит тебя, — просто сказал Перси.

— Я не хочу ее любви. Хочу, чтобы она меня возненавидела, — рявкнул Николас, подумав про себя, что пусть это случится теперь, а не потом, когда он привыкнет к ее любви и ее ненависть станет для него ужасным несчастьем.

— Опасную игру ты затеял, приятель. А если она тебе не откажет? Ты сам порвешь с нею? Николас взглянул на небо:

— Я дал слово жениться на ней.

— Значит, тебе следует прекратить вести себя подобным образом.

— Знаю.

— Неужели все так ужасно?

Николас боялся, что брак с Региной принесет ему неземное счастье, но не стал говорить об этом Перси. Тут подкатила его карета, и он обратился к приятелю:

— Сделай одолжение, Перси. Вернись и передай моему будущему родственнику, чтобы он получше смотрел за тем, кто провожает домой его племянницу. — Николас усмехнулся:

— Если он думает, что меня это волнует, пусть убедит ее расторгнуть помолвку. В любом случае он здорово разозлится. И я буду счастлив, — добавил он, заметно повеселев.

— Благодарю покорно, старик. Если я передам ему твои слова, он оторвет голову мне.

— Посмотрим, — улыбнулся Николас. — Но ты все-таки скажи ему, хорошо? Он же неплохой парень.

Николас засмеялся, взглянув на лицо Перси, махнул рукой кучеру, и карета укатила.

Не прошло и минуты, как от хорошего настроения не осталось и следа. Присутствие Регины становится мукой, любое ее прикосновение вызывает у него трепет. Проклятие! Он старается держаться от нее подальше, но ничего не помогает. К тому же они все еще помолвлены.

— Доехали, приятель. Приятель? Так говорит его кучер?

Николас выглянул в окно кареты и вместо своего дома увидел деревья. Вокруг было темно и пустынно. Как он мог не заметить, что они выехали из Лондона? Или они в одном из лондонских парков? Даже если и так, здесь ночью не проедет ни один экипаж.

Значит, Энтони Мэлори нанял каких-то головорезов, а потом скажет Регине, что он его, Николаса, и пальцем не тронул? Проклятый лицемер! Наверное, теперь смеется над ним вместе со своими дружками.

Николас мрачно усмехнулся. Ладно, сейчас он сможет выпустить пар. И как он раньше об этом не подумал?

Глава 16

Тем же вечером, до того как Регина и Николас приехали к миссис Харгрейвз, невысокий малый по имени Тимоти Пай остановил наемный экипаж и велел отвезти его в портовую таверну.

Тимоти не брезговал никакой работой. Днем он мог честно зарабатывать себе на хлеб, разгружая корабли в порту, а ночью — перерезать кому-нибудь горло. Впрочем, он больше любил несложные поручения, такие, как сегодняшнее. Он взял в помощники своего дружка Недди, с которым они должны были следовать за одним щеголем, куда бы тот ни поехал, и по очереди докладывать о нем хозяину.

Теперь настала очередь Тимоти. Он довольно быстро отыскал таверну, где остановился нанявший его человек. Взбежав по лестнице, он громко постучал в дверь, и ему сразу открыли.

В комнате находились двое. Высокий худощавый мужчина с огненно-рыжей бородой и невысокий юноша, почти мальчик, похожий, скорее, на хорошенькую девушку, черноволосый и голубоглазый. Тимоти видел их вместе лишь раз. Имен своих они не называли, да Тимоти и не очень интересовался. Он делал то, за что ему платили, и не задавал ненужных вопросов.

— Он приглашен в один богатый дом и, похоже, останется там до ночи, — начал Тимоти, обращаясь к рыжебородому. — Какая-то вечеринка в Уэст-Энде, у дома полно шикарных экипажей.

— Один?

Тимоти ухмыльнулся:

— Нет, с ним та же лакомая штучка, что и в прошлый раз. Они зашли в дом, я их видел.

— Вы уверены, мистер Пай, что это та же дама, которая в прошлый раз уехала с бала одна?

— Я не мог ошибиться, сэр, такую красотку не часто встретишь.

Тут в разговор вмешался черноволосый юноша:

— Должно быть, она его любовница. Отец говорил, что хлыщ не теряет времени на девку, если она не согласна переспать с ним.

— Черт подери! — буркнул рыжебородый. — Почему ты никогда так не выражаешься в присутствии твоего старика? У меня уши вянут от твоих словечек.

Молодой человек залился краской и смущенно отошел к столу, на котором стояли бутылка вина, два стакана и лежали карты. Он начал тасовать колоду, всем своим видом показывая, что после такого унижения больше не желает принимать участия в разговоре.

— Вы не забыли приказание, мистер Пай?

— Нет, сэр, — с готовностью откликнулся Тимоти. Обращение «сэр» вылетало у него само собой. Рыжебородый хотя и не выглядел джентльменом, зато говорил, как благородный. — Вы хотите точно знать, когда уедет его красотка.

— Улицы хорошо освещены?

— Хорошо. Но не настолько, чтобы мы с Недди не смогли по-тихому убрать его кучера.

— Тогда, возможно, сегодняшний вечер — самый подходящий. — Рыжебородый впервые улыбнулся. — Если обстоятельства сложатся благоприятно, вы знаете, что делать, мистер Пай.

— Да, сэр, с его красоткой ничего не случится, мы не будем впутывать ее в это дело. Мы нападем, только если он будет возвращаться домой один.

Когда дверь за Тимоти захлопнулась, Конрад Шарп засмеялся. И этот густой, низкий звук казался немного странным для столь тощего человека.

— Не дуйся, парень. Если все пройдет хорошо, мы завтра же отправимся домой.

— Зря, Конни, ты одергиваешь меня при других, да еще при нем. Мой отец никогда меня не занижает.

— Не унижает, — снова поправил его Конни. — Отец еще мало тебя знает и потому щадит твои чувства, Джереми.

— А ты нет?

— Мне-то это зачем? — с лукавым видом ответил Конни, и Джереми, не выдержав, улыбнулся.

— Если они схватят его, могу я поехать туда с вами?

— Извини, парень, это грязное дело, твой отец не захочет тебя видеть.

— Мне уже шестнадцать! — воскликнул Джереми. — И я побывал в морском сражении!

— Чуть-чуть.

— Но ведь я…

— Нет, — твердо сказал Конрад. — Даже если бы твой отец согласился, то я бы не позволил. Тебе не следует знать отца с худшей стороны.

— Он же хочет только проучить его, Конни.

— Да. Но поскольку тебя ранили, урок будет жестоким. К тому ж задета его гордость. Ты ведь не слышал ругательства и оскорбления, которыми молодой лорд осыпал твоего отца, сам-то ты лежал без сознания.

— Из-за него! Потому-то я…

— Я сказал нет! — оборвал Конрад.

— Ну хорошо, — проворчал Джереми. — Только я все равно не могу понять, почему мы занимаемся такой ерундой. Сначала едем за ним в Саутгемптон, потом целых две недели теряем здесь, в Лондоне, чего-то выжидаем. Лучше затопили бы парочку его кораблей, вот была бы потеха!

— Слышал бы твой отец, как ты собираешься развлекаться. Кстати, у этого лорда шесть торговых кораблей, и потеря одного из них не скажется на его кошельке. Твой отец хочет уравнять счет в личной встрече.

— И тогда мы поедем домой?

— Да, парень. Ты сможешь вернуться в школу. Джереми скорчил недовольную гримасу, а Конрад Шарп засмеялся. Из соседней комнаты, которую занимал отец Джереми, донесся женский смех, и юноша покраснел, что развеселило Конрада еще больше.

Глава 17

Земля, впитавшая за день солнечное тепло, еще не остыла. Или он лежит здесь уже несколько часов и земля нагрелась от его тела? Эта мысль пронеслась в голове Николаса, едва он пришел в себя и медленно открыл глаза.

Дурак, трижды дурак! Открыл дверь кареты, даже не посмотрев, нет ли засады. Но он не думал, что на него могут напасть прежде, чем он ступит на землю.

Николас выплюнул изо рта грязь и огляделся. Похоже, его оставили на том же месте. Он хотел повернуться и обнаружил, что руки у него крепко связаны. Замечательно! Голова раскалывается, руки онемели, вряд ли ему удастся приподняться, тем более встать на ноги. Даже если не угнали его карету, он все равно не сможет править ею со связанными руками. Где карета?

С трудом повернув голову, Николас краем глаза увидел колесо и чьи-то грубые сапоги.

— Ты еще здесь? — удивленно спросил он.

— А где же мне быть, приятель?

— С дружками-грабителями, — огрызнулся Николас.

Парень расхохотался. В чем дело, черт возьми? Значит, это не просто ограбление? Николас вспомнил о Мэлори, но не мог представить, чтобы тот нанял каких-то бандитов избить его до полусмерти.

— Долго я был без сознания? — спросил Николас, ощущая тупую боль в голове.

— Да уж не меньше часа, приятель.

— Тогда какого черта ты здесь торчишь? Обшаривай скорей мои карманы и убирайся! Незнакомец снова засмеялся:

— Уже обшарил, не волнуйся. Такого запрета не было, и я воспользовался случаем. Но уйти нельзя, мне приказано глядеть за тобой.

Николас попытался сесть, однако в глазах у него помутилось, и он снова упал на землю.

— Спокойно, приятель, без глупостей, а то отведаешь моей дубинки.

Николас сел, подтянув колени к груди, отдышался и взглянул на своего охранника. Ничего особенного. Только бы встать на ноги, и с парнем можно справиться даже со связанными руками.

— Будь любезен, помоги мне встать.

— Да ты в своем уме, приятель? Ты же раза в два меня выше — кого хочешь провести, я не вчера родился.

"Смышленый малый», — подумал Николас, а вслух спросил:

— Что ты сделал с моим кучером?

— Пристукнул в аллее. Не бойся, он жив. Очнется с головной болью, как и ты. Пара синяков, ничего особенного.

— Где мы?

— Меня больше устраивало, когда ты валялся без сознания, — буркнул разбойник. — Слишком много вопросов.

— Можешь хотя бы сказать, что мы здесь делаем?

— Ты сидишь посреди дороги, а я тебя караулю.

— Это меня и бесит! — рассвирепел Николас.

— Испугал! — усмехнулся разбойник. Одно небольшое усилие, и Николас мог бы встать на ноги и боднуть головой в живот этого ублюдка. Но в этот момент раздался грохот подъезжающего экипажа. Поскольку его страж не сделал попыток к бегству, Николас понял, что карету ждали. Что дальше?

— Твои дружки? Бандит покачал головой:

— Я уже говорил, парень, ты задаешь много вопросов.

Фонарь кареты осветил дорогу, и Николас увидел знакомый пейзаж. Гайд-парк? Он каждое утро ездил здесь верхом и знал парк так же хорошо, как свое поместье в Сильверли. Они осмелились напасть на него буквально у порога его дома?

Карета остановилась в двадцати футах от него, и кучер слез с козел, прихватив с собой фонарь. Из экипажа вышли двое, но Николас не разглядел лиц. Он снова попытался встать, но Пай коснулся дубинкой его плеча.

— Прелестная картинка, а, Конни? — услышал Николас. — Можно начинать развлечение.

Их смех действовал ему на нервы. Он не узнал голосов, но, похоже, они принадлежат джентльменам. Сколько же врагов он нажил в высшем свете? Господи, да сотню! Включая бывших поклонников его будущей жены.

— Отличная работа, парни. — Один кошелек полетел обладателю дубинки, второй — кучеру. — Оставьте нам фонарь, а карету можете вернуть. Мы воспользуемся коляской его лордства, она ему больше не понадобится.

Фонарь убрали, и Николас взглянул на двух мужчин. Оба высокие, бородатые, выглядят прилично. Тот, что похудее, — в двубортном рединготе, другой, с огромной бородой, — в плаще. Вычищенные сапоги, темные панталоны. Но кто эти люди?

Широкоплечий мужчина, ростом чуть ниже худощавого, небрежно поигрывал тростью с набалдашником из слоновой кости. Щегольская вещь в сочетании с густой бородой придавала ему несколько карикатурный вид. Он был старше приятеля, на вид лет под сорок. Его лицо показалось Николасу знакомым, хотя он не мог вспомнить, где видел этого человека раньше.

— Поставьте сюда еще один фонарь и можете идти.

Фонарь поставили на крышу экипажа Николаса, чтобы свет падал на него, а незнакомцы оставались в тени. Кучер с бандитом уехали в наемной карете.

— Он выглядит смущенным, а, Конни? — спросил широкоплечий, когда затих стук копыт. — Думаешь, он меня помнит?

— Возможно, тебе следует освежить его память.

— Согласен, только сначала проветрю ему мозги. В следующий момент Николас получил удар сапогом в лицо и свалился на землю, рыча от боли.

— Ну же, парень, вставай, я тебя всего лишь толкнул.

Николаса рывком поставили на ноги, чуть не вывернув ему связанные запястья. Он покачнулся, но железная рука удержала его. Щека онемела, и, не чувствуя боли, он с трудом разжал губы:

— Если мы встречались…

Удар кулаком в живот, и Николас согнулся пополам, ловя ртом воздух. Кто-то грубо приподнял его голову.

— Не огорчай меня, парень. — В голосе широкоплечего слышалась угроза. — Скажи, что ты вспомнил меня.

В бессильной ярости Николас уставился на незнакомца. Тот был ниже его всего на несколько дюймов, длинные светло-каштановые волосы перевязаны сзади лентой, более короткие пряди свисают по обеим сторонам лица, борода того же светло-каштанового оттенка. Незнакомец чуть нагнулся, чтобы получше рассмотреть Николаса, и в ухе у него что-то блеснуло. Серьга? Не может быть. Только один человек… Злость сменилась тревогой.

— Капитан Хоук?

— Молодец, парень! А то я чуть не подумал, что ты меня забыл, — усмехнулся Хоук. — Видишь, Конни, к чему приводит хорошая взбучка? Последний раз мы встретились с ним в темной аллее, он меня, наверное, и разглядеть-то не смог.

— Он видел тебя на борту «Красотки Энн».

— Разве на корабле я так выглядел? Нет. Он смышленый малый и сделал правильный вывод. Другого такого врага у него просто быть не может.

— Должен вас огорчить, — устало вздохнул Николас. — Честь быть моим злейшим врагом принадлежит не только вам.

— Да? Прекрасно! Мне не хочется, чтобы у тебя наступила спокойная жизнь после моего отъезда.

— Значит, я доживу до следующего дня? — спросил Николас.

— Будь я проклят, — засмеялся Конни, — если этот дерзкий щенок не похож на тебя, Хоук.

По-моему, ты его нисколько не испугал. Смотри, как бы он не плюнул тебе в глаза.

— Не думаю, — холодно возразил Хоук. — Иначе я вырву его собственный. Парня не слишком изуродует черная повязка, как у старины Биллингса, а, Конни?

— С его-то красивым лицом? — хмыкнул тот. — Боюсь, он только выиграет, женщины будут от него без ума.

— Тогда я с удовольствием предоставлю ему такую возможность.

Николас даже не заметил удара, лишь по щеке полоснула жгучая боль, и он пошатнулся. Но Конни не дал ему упасть, и за первым ударом тут же последовал второй.

Когда голова перестала гудеть, Николас сплюнул кровь и с ненавистью взглянул на пиратскую физиономию капитана.

— Ну, парень, ты достаточно разозлен, чтобы сразиться со мной?

— Мог бы и не спрашивать.

— Ты должен узнать причину. Я здесь, чтобы свести с тобой счеты, а не в игрушки играть. Поэтому я требую честной драки, иначе мне придется начать все сначала.

Николас усмехнулся, забыв про боль:

— Свести счеты? Ты забыл, кто на кого напал в открытом море?

— Но это — мое ремесло.

— Тогда как же ты смеешь говорить о мщении? Или ты зол на меня за то, что мне единственному посчастливилось увести свой корабль целым и невредимым после встречи с «Красоткой Энн»?

— Вовсе нет, — твердо сказал Хоук. — «Красотке» порой тоже доставалось, да и я получал раны посерьезнее. Но когда ты сбил у меня грот-мачту, был ранен мой сын. Отчасти я сам виноват, не следовало брать его с собой. Тем не менее должен заявить тебе как джентльмен джентльмену…

— Пират — и вдруг джентльмен? — не удержался Николас.

— Ухмыляйся, если хочешь, но теперь, надеюсь, тебе ясно, почему мы встретились снова.

Николас чуть не засмеялся. Неслыханно! Пират напал первым, чтобы захватить корабль и весь груз Николаса. Николас выиграл сражение. Вот только насмехаться над капитаном Хоуком не следовало, это был удар ниже пояса. Однако его тоже можно понять. История произошла четыре года назад, когда он был молод, горяч, опьянен победой, за что теперь и расплачивается. Именно оскорбление побудило Хоука искать с ним встречи, чтобы, как он выразился, «свести счеты». В , самом деле, какой джентльмен не захочет отомстить за оскорбление?

Джентльмен! Три года назад, когда Николас вернулся в Англию, они встретились ночью в пустынной аллее в Саутгемптоне. В темноте Николас не разглядел противника, но капитан с удовольствием назвал себя. Однако их встречу прервали.

Затем было письмо, которое дожидалось возвращения Николаса из Вест-Индии. Хоук выражал сожаление, что не смог возобновить с ним знакомство в Лондоне. Итак, в лице капитана он приобрел злейшего врага. Господи, ну почему его крови жаждет именно подонок общества?

— Развяжи его, Конни. Николас насторожился:

— Я буду драться с обоими?

— Ну что ты, — возразил капитан. — Это было бы не по-джентельменски.

— Черт подери! А избивать беззащитного — по-джентельменски?

— Я тебя ранил, парень? Тогда извини, но я считал тебя более крепким. Думаю, ты понимаешь, что это лишь скромная компенсация за волнения, которые ты мне доставил.

— Сам виноват.

— О, разумеется. — Хоук отвесил шутовской поклон.

Когда он снял плащ, то оказалось, что одет он специально для такого случая. Широкая рубашка, заправленная в панталоны, не стесняла движений. А на Николасе были плащ, фрак и жилет. Конечно, ему не дадут раздеться, пират уже нетерпеливо разминал пальцы.

Конни развязал пленника, и Николас застонал, почувствовав ужасную боль в затекших руках. Ему действительно не дали собраться с силами. Удар в челюсть тут же свалил его с ног.

— Ну давай же, парень, — притворно вздохнул капитан. — На этот раз нам никто не помешает. Если ты будешь драться как следует, я потом оставлю тебя в покое.

— А если нет?

— Ты останешься здесь навсегда.

Николас внял угрозам. Лежа на земле, он ухитрился стащить с себя плащ и тут же бросился на противника. Ударом ниже пояса он сбил его с ног, рухнул вместе с ним на землю, изо всей силы ударил Хоука в челюсть и вскрикнул. Онемевшие пальцы свело от боли.

Он дрался отчаянно, но Хоук наносил ему еще более жестокие удары. К тому же он был гораздо крупнее и сильнее Николаса. Его огромные кулаки безжалостно молотили противника. Впрочем, капитану досталось не меньше. Но у него еще хватило сил, чтобы смеяться.

— Ты победил, Монтьет, — фыркнул он. — Если бы ты дрался со мной целым и невредимым, то наверняка одолел бы меня. Теперь я удовлетворен.

Его слова доходили до Николаса как сквозь туман, и в следующий момент он потерял сознание. Конрад Шарп тряс его за плечо, но он даже не пошевелился.

— Готов. Можешь снять перед ним шляпу, Хоук. Для избалованного щеголя он продержался гораздо дольше, чем я предполагал. — Конрад усмехнулся:

— Ну а ты как себя чувствуешь?

— Замолчи, Конни. Разрази меня гром, у него опасный удар правой.

— Я заметил. Хоук вздохнул:

— Знаешь, если бы не та история… я бы сказал, что он молодец. К сожалению, именно он перебежал мне тогда дорожку. Вот и поплатился за свой длинный язык, дерзкий щенок.

— Разве мы сами не были такими же?

— Да, пожалуй. &го будет всем нам хорошим уроком. — Хоук попытался выпрямиться, но тут же согнулся от боли и простонал:

— Отвези меня в постель, Конни. Похоже, мне придется с неделю отдыхать.

— Но дело того стоило?

— Клянусь дьяволом, да!

Глава 18

Представители закона и доктор вышли из комнаты Николаса, и Харрис закрыл за ними дверь. Николас хотел улыбнуться, но вместо улыбки получилась болезненная гримаса.

— Если вы позволите, сэр, я улыбнусь за нас двоих, — предложил слуга.

— Все кончилось лучше, чем я предполагал? — сказал Николас.

— Да, сэр. Его будут судить за пиратство. Николас хотел снова улыбнуться, но вовремя раздумал. Значит, капитан Хоук поплатился за сведение счетов и его торжество оказалось недолгим.

— Не стану злорадствовать, но все же, он это заслужил, — сказал Николас.

— Именно так, сэр. Доктор говорит, что вы еще хорошо отделались и ваша челюсть цела. Никогда не видал столько синяков и…

— Чепуха. Неужели ты думаешь, что он остался невредимым? Я бы рад с ним не встречаться, да этот грубиян первым напал на мой корабль. И еще затаил на меня злобу! Впрочем, надеюсь, в тюрьме ему не до смеха.

— Хорошо, что караульные вовремя нашли вас, сэр.

— Да, мне повезло.

Николас быстро пришел в себя и вскоре услышал цоканье подков по мостовой. Собрав остаток сил, он начал звать на помощь, и его услышали. Он уговорил ночных сторожей отправиться в погоню за бандитами, захватившими его карету. Через полчаса они вернулись за ним и сообщили радостную весть: карету догнали, одного разбойника схватили, второму удалось скрыться.

По дороге Николас рассказал, что произошло, назвав в разговоре имя Хоука. Оказалось, Хоук — государственный преступник, которого усиленно разыскивают.

— Хорошо еще, сэр, — продолжал слуга, заботливо поправляя одеяло, — что с вами не было леди Эштон. Полагаю, вечер прошел как обычно и она уехала без вас?

Николас молчал, думая о том, что могло бы случиться, будь она… Но ее отвез домой Джордж Фоулер.

Джордж Фоулер. Николаса вдруг охватила беспричинная злость.

— Сэр?

— Что? — буркнул Николас, но тут же очнулся. — Ах да, Харрис, все прошло как задумано.

Камердинер служил у него десять лет и был в курсе всех его амурных дел. Он знал, что Николас не хочет жениться на Регине Эштон, хотя не догадывался почему и, уж конечно, не осмеливался спросить об этом самого Николаса. Они вместе разрабатывали план освобождения хозяина от брачных уз.

— Леди Эштон говорила с вами, сэр?

— До этого не дошло, — устало ответил Николас, начинало действовать успокоительное, которое дал ему доктор. — Я все еще помолвлен.

— О, в следующий раз…

— Да.

— Но до свадьбы не так уж много времени, — неуверенно добавил Харрис. — А доктор велит оставаться в постели недели три.

— Вздор. Я встану через три дня, не позже.

— Как вам угодно, сэр.

— Да, мне так угодно.

— Очень хорошо, сэр.

Николасу еще никогда не доводилось страдать от жестоких побоев, и он и не предполагал, что на следующий день ему станет хуже. Он ругал капитана Хоука и желал, чтобы того повесили.

Лишь через неделю он смог ходить не морщась от боли. Спустя еще неделю он чувствовал себя вполне сносно, хотя шрамы на лице заживали медленно.

В таком виде он не мог показаться Регине, но времени терять было нельзя, свадьба должна состояться через несколько дней. Он должен с ней встретиться.

Явившись в особняк Мэлори, он узнал, что Регина уехала за свадебными покупками. Сообщение вызвало у него панику. Николас ждал целый час, и едва она показалась в дверях, схватил ее за руку и весьма неучтиво увел прочь от кузин.

Они молча шли через сад к скверу. Николас был мрачен и шагал так быстро, что Регина едва поспевала за ним. Ее нежный голос заставил его остановиться.

— Ты уже поправился?

Осенний ветерок взметнул опавшие листья, растрепал перья на ее шляпе. Щеки девушки порозовели, в глазах вспыхивали голубые искорки. Она была дьявольски очаровательна, полна жизни и огня, более красивой женщины он никогда не встречал.

— Поправился? — спросил Николас, удивляясь, как она могла узнать о нападении, если все это время он избегал ее, надеясь скрыть от нее случившееся.

— Дерек рассказал о твоей болезни, — пояснила она. — Мне так жаль!

Проклятие! Она же ему еще и сочувствует, интересно, что наговорил ей Дерек? Лучше бы она злилась.

— В общем, я заехал в свою любимую таверну, а там два разбойника избили меня и украли кошелек. Но в подобных заведениях есть и своя прелесть.

Она вежливо улыбнулась:

— Тони говорит, что ты воспользуешься своей болезнью, чтобы отложить свадьбу. А я сказала ему, что на тебя это не похоже.

— Ты настолько хорошо меня знаешь, любовь моя? — насмешливо спросил Николас.

— Да. Тебя можно обвинить в чем угодно, только не в трусости.

— Ты утверждаешь…

— О, чепуха, — перебила она. — Я все равно не поверю, что ты трус, поэтому не старайся меня убедить.

Николас стиснул зубы, а она весело улыбалась, глядя на него. Ее красота опять вывела его из равновесия.

— Полагаю, мне следует спросить, как ты поживала все это время?

— Да, следует, хотя мы оба знаем, что тебя это нисколько не интересует. Надеюсь, ты не удивишься, если я скажу, что была ужасно занята в твое отсутствие? Полагаю, ты не обидишься, если узнаешь, кто сопровождал меня на балы и приемы, куда меня уговаривали ехать мои кузины?

— Джордж Фоулер?

— Джордж, Безил, Уильям…

— Осторожно, или я решу, что ты в отместку пытаешься заставить меня ревновать.

— В отместку? Не суди по себе, Николас. Это же просто смешно. Если ты находишь привлекательными других женщин…

— Хватит, Регина! — взорвался Николас, теряя терпение. — Зачем ты обращаешь свое недовольство в светскую болтовню? Лучше накричи на меня!

— Не искушай.

— Ага! — торжествующе воскликнул он. — А я думал, у тебя не хватит духу.

— Ах, Николас, — засмеялась Реджи, — ты добиваешься, чтобы я назвала тебя презренным негодяем и поклялась не выходить за тебя замуж?

Николас гневно уставился на нее:

— Вы смеетесь надо мной, мадемуазель?

— Что заставляет вас так думать?

Она спросила это с таким невинным видом, что он схватил ее за плечи, намереваясь хорошенько встряхнуть. Но она только удивленно взглянула на него своими восхитительными синими глазами и уперлась руками ему в грудь. Николас вспыхнул и отступил на шаг, дрожа всем телом.

— У нас мало времени, поэтому я вынужден говорить откровенно, Регина, — холодно сказал он. — Я уже неоднократно просил тебя закончить этот фарс с обручением и прошу снова. Я не хочу жениться на тебе.

Она потупила взгляд, глядя на его до блеска начищенные сапоги:

— Ты… больше не хочешь меня? Даже как любовницу?

Его золотистые глаза вспыхнули.

— О, ты была бы очаровательной любовницей.

— Но тебя это не интересует?

— Нет.

Реджи отвернулась. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что Николас едва удержался, чтобы не обнять ее. Ему хотелось взять назад жестокие слова, убедить ее, что все сказанное было ложью. Но для нее же лучше, если она поскорее его забудет. Он не позволит этой прелестной девушке выйти замуж за незаконнорожденного.

— Я хотела сделать тебя счастливым, Николас, — долетели до него тихие слова.

— Ни одна женщина этого не сможет, любовь моя.

— Тогда мне жаль. Правда. Николас замер:

— Ты расторгнешь помолвку?

— Нет.

— Нет? Что, черт подери, это значит?

— Это сложно объяснить…

— Нет, ты все же объясни! Она обернулась к нему:

— Вы не имеете права кричать на меня, сэр.

— Снова официальный тон, да? — взорвался он.

— Теперь да, — коротко ответила она. — На следующей неделе вы можете уехать из Лондона. Не беспокойтесь, у меня хватит мужества пройти через унижение.

— Я дал слово!

— Ах да, слово джентльмена. Человека, который считает себя джентльменом только когда ему это выгодно.

— Это слово чести.

— Тогда вы обязаны сдержать его, лорд Монтьет. Она отвернулась и пошла к дому, но он догнал ее и грубо схватил за руку.

— Не делай этого, Регина, — мрачно предупредил он. — Ты пожалеешь.

— Уже жалею, — прошептала она.

— Тогда почему?.. — в отчаянии спросил он.

— Я… я должна.

Он выпустил ее руку и отступил. Лицо его исказилось от гнева.

— Черт бы тебя побрал! Хочешь продолжать этот фарс? Хорошо, ты получишь то, чего добиваешься. Но клянусь, мужем тебе я не буду. Желаю счастья.

— Николас, ты не можешь так поступить! — В ее глазах были слезы.

— Я дал слово, мадам. В последний раз предупреждаю; не ходите в церковь.

Глава 19

— Ax, не плачьте, милая, — уговаривала Мэг. — Сейчас придут ваши кузины и помогут надеть подвенечное платье. Вы не хотите, чтобы они увидели ваши заплаканные глаза?

— Не могу ничего с собой поделать, — всхлипнула Реджи. — К тому же невесты всегда плачут в день свадьбы.

— Глаза у вас не просыхают уже целую неделю. И что же? Слезами горю не поможешь. Так?

— Так, — снова всхлипнула Реджи.

— А если так, не нужно плакать. Иначе глаза опухнут от слез, а сегодня ведь самый знаменательный день в вашей жизни.

Реджи слабо пожала плечами:

— Все равно на мне будет вуаль.

— Ночью вы будете уже без вуали. Наступило молчание, потом Реджи прошептала:

— А ты уверена, что меня ждет брачная ночь?

— Неужели он не появится на брачной церемонии? — возмущенно ахнула Мэг.

— Появится, — вздохнула Реджи. — Но ты ведь знаешь, что он сказал.

— Чепуха. Некоторые мужчины до смерти боятся вступать в брак. Похоже, это относится и к твоему виконту.

— Он поклялся, что не будет мне мужем.

— В запальчивости, — спокойно возразила Мэг. — Ты ведь не принимаешь это всерьез?

— Он так думает. О, как я могла в нем ошибиться, Мэг? — жалобно сказала Реджи, в отчаянии качая головой. — Подумать только, я сравнивала его с Тони! Да Николас Эден ему и в подметки не годится! В его сердце нет места любви, он способен лишь на животную похоть.

— Реджи!

— Да, да, да! Я была для него только игрушкой, очередным завоеванием.

Мэг строго посмотрела на свою любимицу.

— Вы должны сказать ему о ребенке, — в сотый раз повторила она. — Хотя бы для того, чтобы он понял, почему вы настаиваете на свадьбе.

— Он бы не поверил. Да я и сама еще не могу поверить. Посмотри на меня, Мэг! Прошло уже четыре месяца, а ничего не заметно. Меня ни разу не тошнило и не… Зачем же мне связывать жизнь с этим человеком? А если я не беременна?

— Хотелось бы так думать, но вы себя обманываете, девочка моя. И все равно нужно ему рассказать.

— Какой же я была дурочкой! Решила, что его возмутительное поведение — только ловкое притворство, — горько вздохнула Реджи. — Знаешь, у меня еще осталась гордость, Мэг.

— Иногда лучше про нее забыть, — мягко заметила горничная.

— Я же говорила тебе, как он поведет себя, если я открою правду. Он скажет, чтобы я не тратила на него время и поискала другого отца для своего ребенка.

— Может, вам так и следует поступить. Реджи гневно сверкнула на нее глазами.

— Ни за что! Это ребенок Николаса Эдена, и только Николас Эден должен за него отвечать.

— Пока расплачиваетесь только вы, Реджи, он разбил вам сердце и сделал несчастной.

— Знаю, — вздохнула она. — Я думала, что люблю его. Но теперь, поняв свою ошибку, я сумею за себя постоять.

— Реджи, милая, еще не поздно все исправить — можно поехать на континент и…

— Нет! — вскрикнула Реджи, и Мэг чуть не подпрыгнула. — Это мой ребенок! Понимаешь? Мой! Ты хочешь, чтобы я пряталась до его рождения, а потом отдала в чужие руки? Нет, я на это не пойду, даже чтобы избавиться от брака с Никола-сом. — Она перевела дух. — Я выйду за него замуж, но я не собираюсь жить с ним. Однако мой ребенок будет носить имя отца, и Николас Эден будет отвечать за него, как и положено отцу.

— В таком случае нужно спешить, чтобы вовремя успеть в церковь, — вздохнула Мэг.

Николас кипел от злобы и отчаяния. Время свадьбы неминуемо приближалось. Уже прибыли родственники и гости. Его бабушка и Элеонора тоже находились в церкви, но Мириам Эден не было видно. Ее отсутствие в очередной раз убедило Николаса в том, что он правильно сделал, предупредив свою невесту.

Тут он увидел Джейсона Мэлори с Региной и сердце у него упало. По толпе пробежал восхищенный ропот. Невеста и впрямь была потрясающе хороша в своем шелковом серебристо-голубом платье, отделанном тончайшими кружевами. Серебряный венец с алмазами удерживал на голове невесты белоснежную вуаль, скрывавшую ее лицо и ниспадающую сзади до пола.

Регина на мгновение задержалась в дверях церкви, глядя туда, где стоял Николас. Он не видел ее лица и, затаив дыхание, ждал, что она сейчас повернется и убежит прочь.

Но она положила ладонь на руку Джейсона, и они направились к алтарю. Николаса охватила холодная ярость. Из-за прихоти этой девчонки его заставили вступить в брак! Хорошо же, сегодня — ее день, пусть торжествует. Но ее радость будет недолгой. Когда она узнает, что вышла замуж за внебрачного сына лорда, то пожалеет, что не вняла его предупреждению. И, как ни смешно, ему поможет Мириам. Она с удовольствием расскажет обо всем Регине. Это будет единственным ее добрым делом по отношению к нему. Впрочем, Мириам никогда об этом не узнает.

Глава 20

Реджи глядела в окно кареты, но, кроме своего отражения в стекле, ничего не видела. В животе у нее заурчало от голода. Вспыхнув от смущения, она не решилась посмотреть на Николаса, сидевшего напротив.

Внутреннюю лампу в шикарной карете с гербом Эденов зажгли уже два часа назад, а они еще ни разу не остановились, чтобы перекусить. Реджи страшно хотелось есть, но она решила лучше умереть с голоду, чем просить Николаса задержаться у постоялого двора.

В особняке Мэлори был устроен роскошный свадебный обед, который проходил без молодоженов. Из церкви Николас сразу повез жену домой, велел собрать необходимые вещи и отправить чемоданы в Сильверли. Оба покинули особняк до того, как начали съезжаться гости.

Они провели в дороге полдня, но Реджи не хотелось говорить ему, как она устала и голодна. Он сидел молча, погруженный в мрачную задумчивость, и ни разу не взглянул в ее сторону.

Он теперь женат, поэтому злится. Это понятно. Только зачем он везет ее в свою усадьбу? Такого поворота событий она не ожидала. Впрочем, она и сама толком не знала, чего ждала.

Желудок снова напомнил о себе, и Реджи наконец отважилась спросить:

— Мы остановимся, чтобы пообедать?

— Последний трактир был в Монтьете. Сильверли уже близко, — отрывисто произнес Николас;

"Мог бы предупредить заранее», — сердито подумала Реджи.

— Сильверли — большое поместье, Николас?

— Как твое собственное, которое граничит с моим. Она раскрыла глаза от изумления:

— Я не знала!

— Разве?

— Почему ты сердишься? Это же чудесно, теперь мы можем соединить наши владения!

— Чего я добиваюсь несколько лет. Но твой дядюшка, без сомнения, уже поставил тебя в известность. Он использовал твои земли, чтобы заставить меня жениться.

Реджи вспыхнула от негодования:

— Не верю!

— Что я хотел получить эти земли?

— Ты прекрасно понял, что я имею в виду! Да, о каких-то землях речь шла, а Тони даже прямо говорил, что тебя купили, но… но я не верю! Никто мне не говорил, что твои владения граничат с усадьбой, доставшейся мне от матушки. Я больше не живу там, с тех пор как… погибли мои родители. Дом почти сгорел. Мне было тогда всего два года. И я никогда не возвращалась в Хемпшир. Делами имения занимался дядя Эдвард, как и наследством, оставшимся мне от отца.

— Да, кругленькой суммой в пятьдесят тысяч фунтов. Твой дядюшка не преминул заметить, что благодаря его стараниям она приносит тебе значительный годовой доход.

— Господи, тебя злит и это?

— Я не отношу себя к охотникам за богатым приданым!

Ее собственное раздражение достигло высшей точки.

— Чепуха. Кто посмеет обвинить тебя? Ты сам далеко не нищий.

— Ни для кого не секрет, что я хотел получить это поместье, я думал, оно принадлежит графу Пенвичу.

— Оно принадлежит моему отцу, а не нынешнему графу. Оно перешло к отцу от моей матери, и, следовательно, владелицей являюсь я, а не Пенвич.

— Теперь я знаю! Твой дядя Эдвард не удержался и сообщил мне прямо у церкви, что я могу уже не беспокоиться о тех землях. Он, видите ли, хотел сделать мне приятный сюрприз. Черт подери, вы знаете, как это выглядит, мадам?

— А вы отдаете себе отчет, что оскорбляете меня, сэр?

У него хватило ума притвориться удивленным.

— Я не имел в виду…

— Конечно, имели. Ведь именно это вас бесит? Все станут говорить, что вы женились ради моего приданого? Благодарю покорно! Я могла бы получить мужа и другим путем.

Он сдвинул брови и холодно произнес:

— Хотите, чтобы я напомнил, как именно вы получили мужа?

Глаза Реджи метали голубые искры, на мгновение ей показалось, что она сейчас потеряет над собой власть. Неимоверным усилием она заставила себя промолчать, и Николас тоже благоразумно воздержался от дальнейших замечаний. Оба вздохнули с облегчением, когда экипаж наконец остановился.

Николас помог жене выйти, но, едва она ступила на землю, он тут же сел в карету. Реджи глядела на него в полном недоумении.

— Вы не можете так поступить!

— Вас это удивляет? — мрачно осведомился он. — Я — человек слова.

— Вы же не бросите меня здесь одну… ночью.

— Ночью, утром… какая разница?

— Вы знаете разницу!

— Ах да, брачная ночь. Она ведь у нас уже была, не так ли, любовь моя? Реджи задохнулась:

— Если вы так поступите, Николас, я никогда вас не прощу, клянусь.

— Значит, мы оба держим свое слово. Вы получили, что хотели, теперь вы носите мое имя, и я отдаю вам свой дом. Но где сказано, что я должен жить здесь с вами?

— Вы собираетесь оставить меня здесь и вернуться к прежней жизни в Лондоне? Он покачал головой:

— Нет, Лондон мне теперь не подходит, он слишком близко отсюда. Я покидаю Англию. Видит Бог, мне нужно было сделать это до того, как мы встретились!

— Николас, вы не можете…'Я…

Реджи умолкла, не в силах произнести то, что изменило бы его решение. Ей мешала гордость. Нет, она ни за что не уподобится женщинам, которые любым способом хотят удержать мужчину. Если он не желает быть с ней, тут уж ничем не поможешь.

— Вы… что, любовь моя?

— Я — ваша жена.

— Истинная правда. — Он упрямо сжал губы. — Но, если вы помните, я не просил вас о такой чести и всячески сопротивлялся принуждению. Я всегда был с вами откровенен, Регина.

Он захлопнул дверцу кареты и постучал тростью в стенку, приказывая кучеру трогаться. Реджи в оцепенении глядела вслед удаляющемуся экипажу.

— Николас, вернись! — крикнула она. — Если ты бросишь меня… Николас! Я тебя ненавижу! Ненавижу! — в отчаянии кричала она, зная, что он все равно ее не услышит.

Обернувшись, Реджи увидела перед собой огромный каменный дом, похожий на замок, мрачной и унылой тенью возвышавшийся в сумерках. Она могла разглядеть только массивную центральную башню и две боковые поменьше, остальная часть дома скрывалась во мраке. На фоне темного неба выделялся лишь купол оранжереи у правого крыла, в котором, видимо, размещались слуги.

По обеим сторонам парадной двери виднелись темные арки окон. Неужели дом пуст? Мило. Мало того, что ее оставляют одну в брачную ночь, ей придется к тому же спать на улице.

Делать нечего. Она расправила плечи, изобразила на губах улыбку и решительно направилась к двери, словно в приезде невесты без жениха не было ничего странного. Реджи постучала, сначала тихо, потом более уверенно.

Из двери выглянула испуганная молодая девушка, по-видимому, служанка. Ей не позволяли открывать, это была обязанность Сэйерса, к которой тот относился со всей серьезностью. Он с нее шкуру спустит, если узнает, что она самовольничает.

— Мы никого не ждали, миледи, иначе Сэйерс не заставил бы вас стоять у двери. Но вы постучали очень тихо. Ах, что я болтаю! Чем могу служить, миледи?

Регина улыбнулась, несколько приободрившись при виде горничной:

— Для начала я хотела бы войти. Девушка раскрыла дверь пошире:

— Вы приехали к графине, леди Мириам?

— Думаю, я приехала жить здесь… некоторое время. Но сначала я хотела бы видеть леди Мириам.

— Пресвятая дева! Вы будете здесь жить? Вы уверены?

Девушка воскликнула это с таким неподдельным изумлением, что Реджи рассмеялась:

— А почему бы и нет?. Здесь водятся драконы или демоны?

— По крайней мере один. А если считать и миссис Оутс, то два. — Девушка ахнула, покраснев до ушей. — Я… я не имела в виду… о, простите меня, миледи.

— Ничего страшного. Как тебя зовут?

— Халли, мэм.

— Тогда, Халли, доложи обо мне леди Мириам. Скажи, что приехала молодая графиня Монтьет.

— Боже правый! — снова ахнула служанка.

— А теперь покажи мне, где я могу подождать леди Мириам.

Служанка впустила Реджи в дом и быстро произнесла:

— Я скажу миссис Оутс, что вы приехали, а она доложит леди Мириам.

Узкий холл был выложен мрамором. У стены, украшенной прелестным старинным гобеленом, стоял длинный стол, на котором лежал большой серебряный поднос для визитных карточек и писем. На противоположной стене висело огромное венецианское зеркало с подсвечниками по обеим сторонам. За двустворчатыми дверями находились внутренние покои.

Халли ввела Реджи в коридор высотой в два этажа с великолепным сводчатым потолком, украшенным лепниной. Справа была главная лестница, а в конце коридора виднелась еще дверь. Почти всю стену занимали окна с цветными венецианскими стеклами. Казалось, дом просто огромен.

Слева находилась библиотека, куда служанка и ввела Реджи. Внушительных размеров помещение с громадным окном, вдоль трех стен — шкафы с книгами, а над ними висят старинные портреты.

По обеим сторонам камина стояли два дивана, а у окна расставлены изящные стулья, кресла, столы и даже позолоченная подставка для книг. На полу лежал ковер с узором коричневого, голубого и золотистого оттенков. Письменный стол в дальнем конце отгорожен ширмой, превращавшей этот уголок в маленький кабинет.

— Подождите здесь, мэм, — сказала Халли. — Графиня… ах. Боже мой, она ведь теперь графиня .Доуэйджер, как и бабушка молодого хозяина. Но леди Мириам с радостью примет вас, — не совсем уверенно добавила служанка. — Вам что-нибудь угодно? Могу принести бренди, красное вино, его очень любит графиня.

— Нет, нет, благодарю тебя, — улыбнулась Реджи.

— Как желаете, мэм. Позвольте мне первой сказать, что я рада вашему приезду. Надеюсь, вам здесь понравится.

— Я тоже надеюсь, Халли, — вздохнула Реджи.

Глава 21

Реджи зажмурилась от яркого утреннего солнца, заглянувшего в ее спальню. Из окон, выходивших на юг, можно было видеть оранжерею, крыло для прислуги, а дальше скрытые деревьями конюшни и каретный сарай.

Господская спальня, где устроили Реджи, находилась в центральной части дома, с правой стороны. Комната была выдержана в мрачноватых тонах, за исключением голубых обоев. На окнах висели темно-красные бархатные портьеры, украшенные золотистой бахромой и кистями. Наверное, днем, когда в окна хлынет солнечный свет, она будет выглядеть повеселее.

Окна с другой стороны выходили в огромный парк. Отсюда открывался потрясающий вид: лужайки, окаймленные зарослями деревьев, слева, вдалеке, — лес с багряной и золотистой листвой, справа — небольшое озерцо, вспыхивающее на солнце голубыми искрами, по берегам которого стелился ковер из поздних цветов. В этот ранний час все дышало таким спокойствием, что Реджи почти забыла тревоги вчерашнего дня. Но не совсем.

Она позвонила, надеясь, что на сей раз не придет миссис Оутс, экономка, которая, по словам Халли, была драконом. Она и впрямь оказалась грубой, чопорной, надоедливой особой. Вчера она даже настаивала, чтобы Реджи заняла комнату для гостей, маленькую и неудобную. Пришлось указать этой даме ее место. Поскольку в комнатах хозяйки дома жила Мириам Эден, которая не могла освободить их среди ночи, Реджи сказала, что займет комнаты молодого хозяина.

Подобная смелость ужаснула экономку. Обе спальни разделяла лишь маленькая гостиная, куда выходили двери обеих комнат. Вторую спальню занимала леди Мириам.

Реджи спокойно напомнила миссис Оутс, что Мириам Эден только управляет Сильверли после смерти мужа, но Сильверли принадлежит Николасу, а Реджи — его жена.

Миссис Оутс предупредила ее, чтобы она вела себя, потише, дескать, леди нездорова, рано легла и поэтому не смогла встретить Реджи.

Честно говоря, Реджи даже обрадовалась. Она смертельно устала, чувствовала себя неловко из-за отсутствия супруга, с которым она обвенчалась всего несколько часов назад, и ей вовсе не хотелось встречаться с леди Мириам.

Она устроилась в комнате Николаса и, осмотревшись, поняла, что здесь совершенно нет личных вещей хозяина. От этого ей стало еще грустнее.

Темнокожая служанка, явившаяся на звонок Реджи, оказалась в отличие от Халли довольно молчаливой. Она едва проронила несколько слов, помогая новой хозяйке одеваться и причесываться. Затем проводила ее в столовую.

Комнату, расположенную на южной стороне дома, заливало утреннее солнце. Завтрак накрыт на одного. Пренебрежение? В комоде розового дерева хранился фарфоровый сервиз с золотой каймой, расписанный розовыми и белыми яблоневыми цветами. В простенке между двумя окнами стоял изящный буфет из полированного дуба и черного дерева.

Вошла Халли, неся огромный накрытый поднос. Она поставила его на буфет и улыбнулась Реджи:

— С добрым утром, мэм. Надеюсь, вам хорошо спалось?

— Благодарю, Халли. Графиня не спустится к завтраку?

— Нет, по утрам она ездит верхом и не завтракает так рано, мэм.

— Тогда я подожду. Может, ты покажешь мне дом?

— А что делать с завтраком? — удивленно спросила Халли, подняв крышку, под которой оказались колбасы, яйца, копченая сельдь, ветчина, желе, булочки, рулеты и пирожные.

— Боже мой! — ахнула Реджи. — Неужели я должна все это съесть?

Халли лукаво засмеялась:

— Вчера кухарка смогла подать вам только холодные блюда, и сегодня она хочет удивить вас своим искусством.

— Ну хорошо, тогда я возьму с собой это… и вот это, — сказала Реджи, беря рулет, сосиску и пирожное. — Теперь можно идти?

— Но миссис Оутс…

— Да, конечно, это ее обязанность, — перебила служанку Реджи. — Но я хочу только посмотреть, насколько велик Сильверли, и мне нужна приятная компания.

Халли снова засмеялась:

— У нас не любят миссис Оутс, хотя она, по ее словам, тут всем заправляет. Пойдемте, миледи, но если миссис Оутс…

— Не беспокойся. Я что-нибудь придумаю, и она не будет тебя ругать.

Дом и правда оказался огромным. Недалеко от парадного входа находилась бильярдная с тремя столами. Комнат было так много, что Реджи не смогла их запомнить. Все обставлены со вкусом, мебель эпохи королевы Анны в стиле чиппендейл, высокие сводчатые потолки с лепными украшениями, огромные люстры.

Музыкальная комната в зеленых и белых тонах, справа от гостиной — прихожая с цветными окнами, сквозь которые на белый мраморный пол лился радужный свет, у стен прихожей — скамьи с плюшевыми сиденьями. Реджи замерла, не в силах отвести глаз от такой красоты.

В глубине дома, за огромной, чопорной столовой, находилась оранжерея. У полукруглых стен были расставлены стулья, диваны и мраморные статуи. В центре журчал фонтан, к которому вели широкие каменные ступени, обрамленные горшками с тепличными растениями. Всюду пестрели осенние цветы и деревья. Реджи пожалела, что не видела оранжерею летом. Как здесь, должно быть, красиво, когда все цветет и зеленеет!

Верхние этажи занимали господские покои — справа налево располагались комната хозяина, гостиная, комната хозяйки, детская, комнаты няни и горничной.

Осмотр продолжался не более часа, и Халли вернулась прежде, чем кто-нибудь заметил ее отсутствие.

Вскоре графиня в темно-фиолетовой амазонке вошла в библиотеку, где ее ждала Реджи, и, сделав вид, что не замечает гостью, сняла шляпу и перчатки.

Вот, значит, как? Теперь ясно, откуда у Николаса его грубость.

Реджи изучала леди Мириам, пока та упорно не замечала ее. Для женщины, которой вот-вот стукнет пятьдесят, она неплохо сохранилась. Моложавая, стройная, держится прямо, светлые волосы поблекли, но в них еще не видно серебристых нитей, глаза — серые, мрачные и холодные. Улыбаются ли они когда-нибудь? Вряд ли.

Сходство Мириам с Элеонорой было едва заметным и только внешним. Младшая сестра излучала сердечное тепло и доброту, а старшая казалась воплощением холодной неприступности. Как бедняжка Элли могла жить с этой женщиной в одном доме?

— Вы позволите мне называть вас матушкой? — внезапно спросила Реджи.

Графиня обернулась и, скривив губы, посмотрела на Реджи ледяным взглядом. Видно, она не привыкла, чтобы к ней обращались без ее дозволения.

— Нет, — резко ответила леди Мириам. — Я вам такая же матушка, как и…

— Ах Боже мой, — перебила ее Реджи. — Я догадывалась, что вы не в ладах с сыном, вы даже не приехали на свадьбу, но я не думала, что…

— Я не смогла приехать, потому что меня задержали дела, — холодно возразила графиня.

— ..вы отреклись от сына, — закончила Реджи.

— Что вы здесь делаете, да еще без Николаса?

— Видите ли, мы с Николасом совершенно не подходим друг другу и не можем жить вместе, — ответила Реджи.

Возникло напряженное молчание.

— Зачем же вы поженились?

Реджи одарила графиню ослепительной улыбкой:

— Мне казалось, так будет лучше. Я смертельно устала от великосветских развлечений, хочу немного пожить за городом.

— И все же мне непонятно, зачем вам понадобилось выходить замуж за Николаса.

— Но вам это должно быть известно, — удивленно подняла брови Реджи. — Когда Николас давал согласие жениться на мне, при сем присутствовали ваша сестра и свекровь.

Мириам нахмурилась. Не может же она признаться, что не общается с Элеонорой и Ребеккой. Остается только гадать о причинах женитьбы сына.

— Мы здесь живем несколько замкнуто, — заметила Мириам в свое оправдание. Реджи улыбнулась:

— Чудесно, мне всегда хотелось жить в глуши! Только вам придется освободить ваши комнаты. Мне, право, очень жаль.

Мириам холодно выпрямилась:

— Я приказала, чтобы вам отвели комнаты Николаса.

— Это только на время, скоро мне понадобится, чтобы рядом была детская. — Реджи погладила живот, а графиня чуть не лишилась дара речи. — Вздор. Свадьба была вчера, и, даже если вы с Николасом останавливались по пути сюда на постоялом дворе, вы не можете утверждать…

— Вы забываете о репутации сына, леди Мириам. Николас — обольститель, и я не устояла перед его чарами. Должна вам сообщить, что я беременна уже четыре месяца.

Графиня недоуменно уставилась на живот Реджи. Та перехватила ее взгляд и сказала:

— Видите, мне повезло, что ничего еще не заметно.

— Не вижу никакого везения, — процедила Мириам. — Рано или поздно все становится явным. Не понимаю, как вы можете говорить подобные вещи даже не краснея. Стыдитесь!

— Я не краснею, мадам, потому что не чувствую за собой никакой вины, — холодно ответила Реджи. — Если мой ребенок появится на свет через пять месяцев после свадьбы, то могу сказать, что бывали случаи, когда дети рождались и раньше. По крайней мере у меня есть муж, и мой ребенок будет носить его имя. Всем известна репутация вашего сына, поэтому никого не удивит, что я не смогла удержать Николаса на расстоянии за четыре месяца нашей помолвки.

— А меня удивляет!

— Неужели?

Мириам Эден вспыхнула, поняв намек, и быстро вышла из комнаты. Реджи вздохнула. Ей удалось хотя бы отстоять свои права, теперь у нее будет собственная комната. Нехорошо, конечно, что она поссорилась со старой злючкой, но… Реджи улыбнулась. Бешеный взгляд, брошенный на нее графиней, стоил тех колкостей, которые пришлось выслушать Реджи от этой женщины.

Глава 22

— Полнеешь, кошечка моя? — ласково спросил Энтони, целуя Реджи в щеку и усаживаясь рядом с нею на лужайке. — Наверное, много ешь от волнения. И неудивительно. Жить вместе с этой ледышкой.

Реджи отложила свой набросок и радостно улыбнулась дядюшке:

— Если ты имеешь в виду Мириам, она не так уж и плоха. После двух стычек мы заключили соглашение и теперь просто не разговариваем друг с другом.

— Полагаю, таким образом можно поладить с кем угодно, — сухо заметил Энтони. Реджи весело засмеялась:

— Ах, Тони, как я скучала по тебе весь месяц! Я думала, ты навестишь меня раньше. Здесь уже все побывали, кроме тебя.

— Когда я услышал о случившемся, то был так взбешен, что мое общество вряд ли доставило бы тебе удовольствие. Но через месяц я почти успокоился.

— Ты, наверное, опять хочешь убить его?

— Ты чертовски права. Я пытался разыскать подлеца, но он исчез.

— Спросил бы меня, я бы избавила тебя от бесполезных поисков. Он сообщил, что уезжает из Англии. Я уверена, он так и сделал.

Энтони сердито нахмурился:

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, кошечка. Я просто свирепею, когда слышу о твоем муже. Что ты рисуешь?

Реджи протянула ему альбом:

— Это борзая, которая гоняется за падающими листьями. Она пробежала здесь совсем недавно. Это садовники за работой и грумы с лошадьми. — Тони перелистывал страницы, восхищаясь рисунками. — А это мистер Тирвит, наш сосед. — Реджи указала на портрет моложавого денди. — Мне кажется, он и графиня…

— Не может быть!

— Ну, я точно не знаю, но, когда он приезжает, она молодеет на глазах и любезничает с ним. Можешь в такое поверить?

— Не могу. Реджи расхохоталась.

— А это сквайр Гиббс с женой Фейт. Очень приятная женщина. Мириам страшно злится, что мы с ней подружились. Видишь ли, приглашение в Сильверли — всегда большая честь для соседей, и, когда я позвала в гости Фейт, графиня заперлась у себя в комнате и сидела там два дня, выражая таким образом свое неудовольствие.

— Не хочет водить дружбу с мелкими сошками? — язвительно заметил Энтони.

— О, Тони, она чрезвычайно серьезно к этому относится.

Энтони перевернул очередную страницу и воскликнул:

— Господи, а это кто?

— Должно быть, садовники Здесь так много слуг, что я даже не всех еще знаю. Этих двоих я зарисовала вчера у озера.

— Кажется, у тебя было дурное настроение. Они смахивают на злодеев. Реджи пожала плечами:

— Мое настроение ни при чем. У них в самом деле подозрительный вид. Заметив, что я их рисую, они скрылись, и пришлось заканчивать рисунок по памяти.

— Они выглядят как портовые забияки, а не садовники, — сказал Тони, возвращая альбом.

— Ах, чепуха. Все обитатели усадьбы — очень милые люди, нужно только поближе их узнать.

— Все, кроме старой карги.

— Не будь таким злым, Тони. Мне кажется, она несчастна.

— Это не дает ей права делать несчастными других. И если уж говорить о…

— Нет, — твердо сказала Реджи. — Мне здесь очень хорошо, и я всем довольна, правда.

— Не лги, кошечка. Взгляни на себя. Ты прибавила в весе, потому что хандришь и совершенно не заботишься о своем здоровье. Я тебя прекрасно знаю, ты ужасно похожа на свою мать. Но ты не обязана здесь оставаться и можешь вернуться домой.

— Да, я совершила ошибку, Тони, но я не хочу, чтобы об этом узнали в свете. Понимаешь?

— Ради него? — резко спросил он.

— Нет, — ответила она и нерешительно добавила:

— Моя полнота, о которой ты все время твердишь, не имеет отношения к депрессии. Тони. Я беременна.

На мгновение воцарилось молчание, затем он произнес:

— Ты не можешь этого знать. Вы женаты всего месяц.

— Я беременна. Тони. Совершенно точно. В его кобальтовых глазах вспыхнула ярость.

— Да как он посмел! Я убью его!

— Нет, Тони, нет, — возразила она, отвергая его любимое решение проблем. — У тебя же будет первый внучатый племянник или племянница. Как ты осмелишься смотреть в глаза ребенку, зная, что убил его отца?

— Он заслуживает хорошей взбучки.

— Возможно, — согласилась Реджи. — Но только не за то, что соблазнил меня до свадьбы. Я сама этого хотела.

— Защищаешь его, кошечка? Не забывай, что он похож на меня, а мне известны все уловки. Он тебя соблазнил.

— Я знала, на что иду, — настаивала она. — Я… конечно, это было ужасно глупо, но тогда мне казалось, что таким образом я смогу изменить его отношение ко мне. Ведь он пытался заставить меня расторгнуть помолвку. Он был со мною честен и никогда не уверял, что хочет на мне жениться.

— Но он же дал согласие!

— Да, хотя делал все, чтобы я сама его отвергла.

— Так и надо было поступить.

— Теперь уже ничего не изменишь.

— Да, конечно. Но как же он посмел бросить тебя, зная…

— Он ничего не знает! Неужели я попыталась бы удержать мужчину, рассказав ему о ребенке? — возмутилась она.

— О, — коротко произнес Энтони и добавил с грустью:

— Если честно, кошечка, ты и в этом похожа на свою матушку. Мелисса родила тебя вскоре после свадьбы.

— Правда? — ахнула Реджи. — Но… почему вы до сих пор молчали?

Энтони покраснел и отвел глаза:

— Не могли же мы сказать тебе: «Кстати, дорогая, ты лишь наполовину законный ребенок». Она весело чмокнула его в щеку:

— Спасибо, Тони. Значит, я не единственный незаконный ребенок в нашей семье… кроме дяди Джейсона, — лукаво добавила она.

— Незаконный! Твой отец не бросал Мелиссу, он обожал ее и сразу бы женился на ней, если бы не ее упрямство.

— Я никогда не слышала об этом, — удивленно прошептала Реджи.

— Они ужасно ссорились. Мелисса трижды разрывала помолвку и каждый раз клялась, что не желает его больше видеть.

— Но все говорили, что мои родители очень любили друг друга, — возразила Реджи.

— Они и любили, кошечка, — заверил Тони. — Но у нее был такой же вспыльчивый нрав, как и у меня. Всякое разногласие выводило ее из себя. Слава Богу, ты этого не унаследовала.

— Не знаю. Если Николас вернется, я не уверена, что смогу его простить. Он заставил меня влюбиться в него, а потом разрушил все мои надежды на счастье. У меня есть гордость, хотя я и умоляла его не покидать меня. А теперь… моя любовь превратилась… о, при одной мысли о нем меня всю трясет. Я его ненавижу.

— Это и к лучшему. Может, вернешься домой? Будешь среди родных, когда придет время рожать.

— Ну, я и сейчас не одинока… здесь Мэг и…

— А я говорю, подумай хорошенько над моим предложением, — строго произнес он.

— Хорошо, дядя, — улыбнулась она.

Глава 23

Переночевав в Сильверли, Тони уехал очень рано, взяв с племянницы обещание подумать о возвращении домой. Реджи захватила свой альбом и пошла к озеру. Ноябрьское утро было холодным и туманным. Видимо, ей все же придется уехать в Лондон, там она будет в кругу любящих родных. Она переедет в особняк Николаев, таким образом ей удастся соблюсти приличия. Кроме того, она сможет хоть чем-то занять себя после вынужденного безделья в Сильверли. Начнет к примеру, заново отделывать его лондонский дом, потратив часть его денег.

Правда, она успела привыкнуть к спокойной жизни в Сильверли, а когда Мириам уезжает, здесь совсем хорошо. Со слугами Реджи поладила быстро. Даже миссис Оутс вскоре изменила к ней отношение, узнав, что она ждет ребенка. Кто бы мог подумать, что эта сухая чопорная дама так любит детей?

Реджи с грустью взглянула на каменные стены дома. В мечтах она представляла себе, как на зеленых лужайках резвятся ее дети, как летом пускают кораблики в озерце, а зимой катаются по льду на коньках. Отец учит младших ходить, а старших — ездить на пони. Почему-то она не сомневалась, что Николае будет нежным и любящим отцом. Реджи тяжело вздохнула, натянула капюшон мехового плаща и взглянула на низкие серые облака. Мэг права, сегодня очень холодно, чтобы рисовать у озера.

Она сунула альбом под мышку и повернула к дому. Она нарисует озеро в другой раз, когда потеплеет. И тут она заметила, что со стороны леса к ней бежит кто-то из слуг.

За лесом находилась ее собственная усадьба. Но она там еще не была. С этими местами связаны такие горькие воспоминания. Нет, когда-нибудь она туда сходит и покажет своему ребенку поместье, которое принадлежало его (или ее?) бабушке и дедушке.

Слуга был уже совсем близко, и теперь Реджи узнала в нем одного из садовников, которого недавно рисовала. Он держал в руках огромный мешок, наверное, собирал в него опавшие листья. Выглядел он не менее подозрительно, чем в тот день, и Реджи невольно забеспокоилась.

Может, виной его косматая борода и длинные нечесаные волосы? Или странное поведение? Она решила не дожидаться его и бежать к дому.

Но вдруг остановилась. Какая же она трусиха! Вообразила себе бог знает что, а это простой садовник.

Не успела Реджи так подумать, а незнакомец уже подскочил к ней и быстро накинул ей на голову мешок. От неожиданности она остолбенела. Разбойник тем временем натянул на нее мешок, и теперь вместо крика Реджи смогла издать лишь приглушенный звук.

Похититель взвалил добычу на плечо и торопливо зашагал к лесу, где его ждала щегольская карета, запряженная парой серых лошадей. Человек, сидевший на месте кучера, уже держал наготове кнут, чтобы по первому знаку тронуться в путь. Разбойник, который нес Реджи, сердито взглянул на него:

— Онри, оторви свой зад и открой мне дверцу, черт тебя раздери. На вид девчонка легче пуха, а нести все равно тяжело.

Генри, или Онри, как называли его английские приятели, усмехнулся. Если Арти ворчит, значит, все в порядке.

— Погони нет?

— Не видно. Теперь помоги мне положить ее в карету, да не забудь, что говорил капитан. Обращайся с ней почтительно!

Они положили Реджи на мягкое сиденье и обвязали ей веревкой ноги под коленями, чтобы закрепить мешок.

— Он задобрится, верно, Арти? Никогда не думал, что мы так скоро поймаем эту пташку.

— Не старайся подделаться под англичанина, французишка. «Он задобрится». Так не говорят.

Держу пари, ты решил, что мы неделями будем мерзнуть в лесу?

— Будто сам так не думал!

— Да, но я все время советовал тебе быть начеку, вдруг она подойдет ближе? Так и случилось, нам здорово повезло. Капитан будет доволен.

— Мелкая рыбешка поможет изловить крупную.

— Что верно, то верно. Только бы поскорее.

— Ты сядешь в карету или доверишь мне следить, чтобы она не свалилась?

— Пожалуй, доверю. А вот чего я тебе не доверю, так это править сухопутной развалюхой, ты ее ни за что из лесу не вывезешь. Предоставь это мне. По рукам?

— Как скажешь, Арти, — ухмыльнулся молодой француз.

— Только не вздумай портить товар, парень. Капитану не понравится, — строго заметил Арти. Он сел на козлы, и карета тронулась.

Реджи тем временем лихорадочно искала ответ. Может, это обыкновенные разбойники? Получат с ее родных выкуп и отпустят домой? Да, так и есть. Волноваться нечего.

Она и рада бы не волноваться, только ее всю трясет от страха. Они едут к какому-то капитану, и он приказал обращаться с нею почтительно. Конечно, похищение. Капитан, наверное, моряк, ведь рядом Саутгемптонский порт. Там находится и компания Николаса.

Реджи попыталась вспомнить, о чем говорили разбойники. Что значит «мелкая рыбешка поможет изловить крупную»?

Прошло более получаса, и карета наконец замедлила ход. Видимо, они уже в Саутгемптоне.

— Еще немного, cherie[3], и мы приедем. В доме будет удобнее, — заверил ее похититель.

"В доме»? Не «на борту»? Может, он просто не правильно выразился? Он ведь француз. О, Господи, как жарко в этом мешке! А она-то надеялась, что у нее больше не будет никаких приключений.

Карета остановилась. Реджи осторожно подняли и куда-то понесли. Она не слышала ни шума волн, ни скрипа мачт, ни скрежета якорной цепи. Куда ее , завезли? Она чувствовала, что они поднимаются по ступеням, но это не был трап. Скрипнула дверь.

— Дьявол меня раздери, Арти, ты уже привез ее?

— А ты думаешь, парень, у меня на плече мешок с песком? Куда положить?

— Для нее приготовили комнату наверху. Дай мне ее понести. Тебе, наверное, тяжело.

— Да я могу одной рукой влепить тебе затрещину, а другой поднять ее вверх. Хочешь испытать меня?

Послышался смех, и тот же мальчишеский голос промолвил:

— Какой ты обидчивый, Арти. Пойдем, я покажу тебе ее комнату.

— А где капитан?

— Он придет вечером. Думаю, я смогу позаботиться о ней вместо него.

— Слышишь, Онри, что придумал этот молодой петушок! — усмехнулся Арти. — Я ни за что не оставлю тебя наедине с благородной дамой. Думаешь, если капитан твой отец, тебе все сойдет с рук? И не надейся, пока я рядом.

— Я хотел позаботиться о ней, а не ухаживать, — ответил паренек.

— Онри, да он вроде покраснел? Глазам не верю!

— Уноси ноги, mon ami[4], — сказал мальчику Генри. — Ты усомнился в его силе, и теперь он от тебя не отстанет.

— Да я только хотел на нее посмотреть.

— О, она хорошенькая, парень, — ухмыльнулся Арти. — Я так думаю, если капитан положит на нее глаз, он, пожалуй, забудет, для чего ее сюда привезли, и оставит себе.

Реджи отнесли наверх, развязали, сняли с нее мешок и поставили на ноги. Она покачнулась и чуть не упала. В комнате было темно, и она сначала не могла ничего разглядеть.

Отдышавшись бросила взгляд на похитителей и мальчика, направлявшихся к двери. Паренек обернулся и раскрыв рот поглядел на нее через плечо.

— Постоите! — крикнула Реджи. — Я хочу знать, почему меня привезли сюда.

— Капитан вам расскажет, когда вернется, миледи.

— А кто ваш капитан?

— Имя вам знать не обязательно, — сказал один из похитителей, не обращая внимания на ее высокомерный тон.

— Я знаю, тебя зовут Арти, а тебя — Генри. Я даже… — Она едва не сказала, что успела нарисовать их обоих. — Я желаю знать, почему я здесь.

— Подождите, капитан вам расскажет. Зажгите лампу на столе, вам сейчас дадут поесть. Садитесь и располагайтесь поудобнее.

Реджи сердито повернулась к ним спиной. Дверь захлопнулась, в замке повернулся ключ. Она вздохнула. Как она могла столь легкомысленно вести себя с этими типами? По виду они настоящие разбойники, несмотря на любезное обращение. Слава Богу, она не показала, что боится их. Они не дождутся, чтобы Мэлори унижались перед ними.

Осторожно сев на расшатанный стул, она устало подумала, что это, быть может, ее единственное утешение.

Глава 24

Несмотря на все тревоги, Реджи поела с аппетитом. Да и еда оказалась превосходной — пирог, рисовый пудинг, кексы, вино. Но, покончив с деликатесами, она снова забеспокоилась.

Обед принес Генри, успевший приодеться. На нем были шелковая рубашка с оборками, заправленная в черные штаны, высокие сапоги с отворотами и длинный сюртук. Боже милосердный, ему только серьги в ухе не хватает. Он даже побрился, оставив лишь завитые усы. В чем дело?

В какую переделку она попала? Кто-то разложил на кровати шелковое платье, с виду довольно новое, рубашку, комнатные туфли, отороченные мехом, и, к великому смущению Реджи, нижнее белье. На маленьком столике лежали щетка, гребень, духи. Все новое и очень дорогое.

Ближе к вечеру юноша разжег камин, а Арти остался караулить у двери. Паренек смущенно улыбнулся ей, но Реджи холодно отвернулась, сделав вид, что не замечает его.

Теперь, вероятно, уже ночь, но она не могла заставить себя лечь. Она решила дождаться капитана и высказать ему все, что она думает.

Реджи подбросила в камин дров, подвинула к нему стул и уселась, спрятав ноги под темно-синюю бархатную юбку. В комнате было тепло, и ее стало клонить в сон.

Услышав, как в замке повернулся ключ, Реджи вздрогнула, но продолжала сидеть не оборачиваясь. Будь она проклята, если первой заговорит с этими разбойниками — Арти или Генри.

— Мой сын говорит, что вы потрясающая красавица, — раздался низкий голос. — И я захотел посмотреть, что его так поразило. Представьтесь же, леди Монтьет.

Реджи медленно встала, повернулась к незнакомцу, и ее глаза округлились от изумления.

— Дядя Джеймс!

— Реган? — воскликнули они в один голос.

Реджи опомнилась первая:

— Ах, дядюшка! Вы похитили меня, чтобы я снова провела три месяца на борту «Красотки Энн»? По-моему, я уже старовата для подобных развлечений!

Смущенный капитан раскрыл объятия:

— Подойди, милая, обними своего дядюшку. Господи, ты и впрямь стала настоящей красавицей! Реджи бросилась в его объятия:

— Подумать только, дядя Джеймс, прошло три года, а мы виделись один раз, да и то не больше часа. Ужасно, что мне приходится тайком встречаться с собственным дядюшкой. Может, настало время наконец помириться с братьями?

— Я бы не прочь, — тихо ответил Джеймс. — Но вряд ли они согласятся, Реган.

Он всегда старался отличаться ото всех, даже ей придумал особое имя. Ее дядюшка, пират, несколько лет назад похитил ее у братьев, когда они запретили им видеться, и привез на борт своего пиратского корабля, чтобы таким образом иметь положенное ему время для общения с любимой племянницей. Ей было двенадцать, и те необыкновенные три месяца навсегда остались у нее в памяти.

Конечно, оба поплатились за это. Джеймс и так уже был в немилости у братьев за свое пиратское ремесло, а когда он вернул Реджи, все трое здорово его поколотили, узнав, что он подвергал ее жизнь опасности, и затем отреклись от него, даже Тони, который очень его любил. Джеймс тяжело переживал разрыв с братьями. Реджи тоже страдала из-за того, что явилась причиной семейного раздора. Джеймс никогда ее не упрекал, но от этого ей было еще тяжелее.

Реджи, чуть отстранившись, поглядела на дядю. За три года он почти не изменился, такой же широкоплечий, светловолосый, красивый и… непредсказуемый. Придумал же такое, чтобы увидеться.

— Мне бы следовало рассердиться на вас, — строго заметила она. — Вы напугали меня до полусмерти. Ваши люди могли хотя бы сказать, что меня желает видеть знаменитый капитан Хоук.

Джеймс рассвирепел.

— Я с них шкуру спущу! Проклятие! Арти! Генри! — рявкнул он, открыв дверь.

— Не надо, дядюшка, — запротестовала Реджи. Но гнев Джеймса не шел ни в какое сравнение с гневом Тони. Того можно было как-то вразумить. Даже Джейсон, который, впадая в бешенство, становился упрямым как бык, все же поддавался на уговоры. Джеймс Мэлори был не таков. Реджи еще ни разу не вызывала его гнева, но и она боялась его непредсказуемых вспышек ярости.

— Дядя Джеймс, — мягко сказала она, — они хорошо со мной обращались и всячески старались мне угодить. Я совсем не испугалась.

— Они совершили ошибку, Реган, им нет прощения.

Реджи удивленно вскинула черные брови:

— Вы хотите сказать, что меня не должны были привозить сюда?

— Нет, нет, я бы обязательно повидался с тобой до того, как снова покинул Англию. Но я не собирался похищать тебя, и уж, во всяком случае, не таким образом.

В этот момент в дверь протиснулись оба злодея и остановились, переминаясь с ноги на ногу под суровым взглядом Джеймса.

— Вы звали нас, капитан?

— Знаете, кого вы мне привезли? — тихо спросил тот.

Генри первым учуял подвох:

— Не та леди?

— Разрешите, джентльмены, представить вам… — Джеймс указал на Реджи и неожиданно рявкнул:

— .мою племянницу!

— Merde[5]!

— Дьявол! — изумленно подхватил Арти. Тут в дверях появился еще один человек:

— Какого черта ты разорался, Хоук?

— Конни! — радостно взвизгнула Реджи и бросилась ему на шею.

Этот человек учил ее фехтовать, влезать по мачте в «воронье гнездо» и даже стоять у руля, когда ее дядюшки не было рядом. Конрад Шарп, закадычный приятель Джеймса еще с детских лет, стал первым помощником капитана «Красотки Энн». Большего пройдоху трудно было сыскать, но Реджи он всегда казался самым добрым и веселым пиратом на свете.

— Неужели это ты, егоза? Черт меня подери, если это не так! — Конрад прижал ее к себе.

— О, это было много-много лет назад!

— В самом деле? — усмехнулся Конрад. Взглянув на грозного Джеймса, он кашлянул и сказал:

— Я… мне кажется, тебя здесь не ждали, Реган.

— Я уже догадалась. — Она повернулась к Джеймсу:

— Ну, дядюшка, где розги? Прикажете выпороть тех двоих за их непростительную ошибку? Если так, хочу присутствовать при экзекуции.

— Реган!

— Вы передумали? — Она взглянула на своих похитителей. — Итак, джентльмены, вам повезло, что мой дядя сейчас в хорошем настроении. Он отпускает вас с миром, хотя на его месте я бы с вас шкуру спустила.

— Хорошо, Реган, ты победила, — смягчился Джеймс и кивнул — Арти и Генри, приказывая им удалиться.

— Она ничуть не изменилась, а, Хоук? — засмеялся Конрад, когда дверь за двумя незадачливыми похитителями захлопнулась.

— Да, все такая же плутовка, — усмехнулся Джеймс.

— Вы рады меня видеть?

— Дай-ка подумать.

— Дядя Джеймс!

— Конечно, милая. — Джеймс вдруг улыбнулся открытой, сердечной улыбкой, которую приберегал только для тех, кого по-настоящему любил. — Но я ожидал не тебя, и теперь нужно снова отправляться на охоту в Сильверли.

— Можете объяснить мне, что все это значит?

— Тебя это не касается, Реган.

— Не увиливайте, дядюшка. Я уже не ребенок, нечего со мной играть.

— Вижу, — усмехнулся он. — Посмотри на нее, Конни, — вылитая сестра.

— А ведь я мог бы быть ее отцом, — задумчиво произнес Конрад.

— И ты, Конни? — удивилась Реджи.

— Твою мать все любили, и я тоже, — признался Конрад.

— И поэтому ты опекал меня?

— Нет, ты сама нашла дорожку к моему сердцу.

— Тогда объясни мне, что здесь происходит.

— Нет. — ( Шарп с усмешкой кивнул в сторону Джеймса:

— Это его затея. Если хочешь что-нибудь узнать, голубоглазая плутовка, взгляни на него умоляюще, и он сам тебе все расскажет.

— Дядя Джеймс?

— Ну, в общем… у меня осталось здесь одно дельце. К тебе оно не имеет отношения.

— А графиня для вас не старовата?

— Не о том думаешь, Реган, — возразил Джеймс. — И что значит «старовата»?

— Конечно, она не древняя старуха, — поправилась Реджи, — и для своих лет прекрасно сохранилась. Но какое у вас к ней дело?

— Не к ней, а к ее мужу.

— Он же умер.

— Умер? Умер! — Джеймс оторопело уставился на Конни. — Проклятие! Он не мог умереть!

Реджи тоже непонимающе глядела на Конни.

— У них были кое-какие счеты, — пояснил тот. — Но, видно, судьба распорядилась иначе.

— Когда он умер? — резко спросил Джеймс. — Как это случилось?

Реджи встревожилась:

— Как он умер, не знаю, а случилось это несколько лет назад.

Джеймс и Конни вдруг начали хохотать, чем окончательно сбили Реджи с толку.

— Ах, милая, ты меня чуть совсем не запутала, — сказал дядя. — Мы с тобой, похоже, говорим о разных людях. Мне нужен молодой виконт.

— Николас Эден?

— Ну вот. Ты с ним знакома?

— И очень хорошо.

— Ты, возможно, знаешь, где он сейчас? Никто о нем не слышал, и я уже все обыскал. Клянусь Богом, мальчишка прячется от меня, и ясно почему.

— Боже мой! — ахнула Реджи. — Так вы похитили меня, чтобы использовать как приманку для Николаса?

— Не тебя, — возразил Джеймс. — Эти идиоты решили, что ты жена Эдена.

Реджи придвинулась ближе к Конраду, глубоко вздохнула для храбрости и неуверенно сказала:

— Дядя Джеймс, ваши люди не ошиблись.

— Что?

— Никакой ошибки нет. Я — жена Николаса Эдена.

В комнате повисла зловещая тишина. Джеймс застыл как громом пораженный. Конрад прижал Реджи к себе, и оба приготовились к гневу Джеймса. Но прежде чем разразилась гроза, дверь отворилась и в комнату вошел черноволосый юноша.

— Генри сказал мне, что вы моя кузина. Это правда?

Джеймс сверкнул на него глазами:

— Не сейчас, Джереми! Мальчик отпрянул.

— Нет! Не уходи, Джереми. — Реджи схватила его за руку и втащила в комнату. — Дядя Джеймс сердит на меня, а не на тебя.

— Я не сержусь, Реган, — ответил Джеймс, с трудом сдерживая гнев.

— Нет, вы готовы кричать и топать ногами от ярости.

— Я не собираюсь кричать на тебя! — взорвался Джеймс.

— Я так и думала, — заметила Реджи. Джеймс открыл рот, потом закрыл и тяжело вздохнул. В его взгляде, обращенном к Конраду, ясно читалось: «Раз вы заодно, я сдаюсь».

Конрад представил молодых людей друг другу:

— Джереми Мэлори, леди Регина Мал… то есть Эден, графиня Монтьет.

— Дьявол меня раздери! — ухмыльнулся Джереми. — Так вот почему он рвет и мечет.

— Кажется, он не в восторге от… ладно, не будем об этом. — Она улыбнулась юноше, такому же черноволосому и голубоглазому, как и она. — Только сейчас я разглядела тебя как следует. Господи, да ты же вылитый дядя Тони в юности! — Она обернулась к Джеймсу:

— И вы хотели навсегда скрыть его от нас, дядя?

— Это вовсе не секрет, — хмуро отозвался тот.

— Но в семье никто не знает.

— Да я сам узнал о нем только пять лет назад, когда уже поссорился с братьями.

— Вы должны были рассказать мне при нашей последней встрече.

— У меня тогда не было времени, Реган. Представь, если бы я сказал: «Кстати, у меня есть сын». Ты бы замучила меня бесконечными вопросами, а Джейсон послал бы слуг разыскивать тебя и нашел бы меня.

— Наверное, вы правы. Но как вы его нашли? Это случилось пять лет назад?

— Чуть раньше. Мы столкнулись с ним в одной портовой таверне, где он работал.

— Видела бы ты физиономию своего дядюшки, попрыгунья, когда он заметил мальчишку, — улыбнулся Конрад. — Он показался ему знакомым, хотя не знал почему. Джереми тоже не сводил с него глаз.

— Я его сразу узнал, — вставил юноша. — Правда, я никогда его не видел, но мама часто мне про него рассказывала, и я бы признал его из тысячи. Потом наконец осмелился спросить, не он ли Джеймс Мэлори.

— Можешь представить его реакцию, — усмехнулся Конрад. — В порту он известен только под именем капитана Хоука, а этот пострел называет его настоящее имя и в довершение ко всему говорит, что он его сын! Но Хоук не засмеялся. Он хорошенько разглядел мальчишку, задал ему кучу вопросов, и будь я проклят, если в тот вечер он не почувствовал себя счастливым отцом!

— Значит, у меня появился еще один кузен, почти взрослый, — улыбнулась Реджи. — О, это замечательно! Добро пожаловать в нашу семью, Джереми.

Тот был ростом почти с отца, который, в свою очередь, был значительно выше Реджи. Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать юношу, и чуть не задохнулась, когда он стиснул ее в объятиях.

— Хватит, Джереми, пусти. Джереми! Паренек отступил.

— А кузены могут пожениться? — спросил он. Конрад загоготал, Джеймс нахмурился, Реджи покраснела. Ей стала понятна цель крепкого объятия.

— Еще один повеса в семье, дядя Джеймс? — спросила она.

— Похоже, — вздохнул Джеймс. — Рановато он выучился таким фокусам.

— Он следовал твоему примеру, — ввернул Конрад.

— Ему давно пора спать.

— Чтоб мне сдохнуть! — запротестовал Джереми.

— Делай что тебе говорят, — сурово приказал Джеймс. — Еще успеешь насмотреться на кузину утром, если будешь вести себя прилично. Запомни, она твоя кузина, а не портовая девка.

После такой взбучки любой бы смутился, но только не Джереми. Он хитро подмигнул Реджи:

— Я буду мечтать о тебе, милая Реган. Все ночи напролет.

Реджи чуть не расхохоталась. Дерзкий мальчишка! Она сдвинула брови и строго произнесла:

— Не будь таким несносным, кузен. Ты прижимал меня к себе достаточно крепко, чтобы почувствовать результаты моего замужества.

Сказав это, она прикусила язык. Джереми бросил взгляд на отца и попятился к, двери, а Реджи приготовилась к обороне. Без сомнения, Джеймс понял ее намек.

— Это правда?

— Да.

— Черт бы его побрал! Как же так, Реган? Как, черт возьми, могло случиться, что ты вышла замуж за этого… этого…

— Вы говорите, как Тони, — перебила она. — Вам не терпится разорвать Николаса в клочья. Ну так разыщите его, поделите между собой, разрежьте на кусочки, убейте. Чего вы ждете от меня? Он — мой муж и отец моего ребенка.

— Полегче, егоза, — мягко сказал Конрад. — Теперь дядя знает, что ты вышла замуж за этого малого, и не станет больше за ним охотиться.

— Что это за охота? Дядя Джеймс, объясните мне.

— Это длинная история, милая, и…

— Дядя Джеймс, пожалуйста, не обращайтесь со мной как с ребенком.

— Ну хорошо. Если говорить коротко, то я поколотил его за оскорбление, которое он мне когда-то нанес. И попал за это в тюрьму.

— Даже чуть не кончил жизнь на виселице, — добавил Конрад.

— О нет, — выдохнула Реджи. — Не могу поверить, чтобы Николас…

— Он выдал Хоука властям, девочка. На «Красотке Энн» никогда уже не поднимут «Веселого Роджера», но Англия ее не скоро забудет. Хоука судили за пиратство, и он чудом избежал наказания.

— Теперь понимаешь, отчего ребята старались не упоминать при тебе моего имени? — сказал Джеймс. — Мне пришлось инсценировать свою смерть, иначе я должен был немедленно покинуть Англию. Извини, Реган. Лучше бы тебе не знать, в какую грязную историю замешан Монтьет.

8 Любят только раз — Не извиняйтесь, дядюшка, — твердо сказала Реджи. — Я все больше убеждаюсь, что жестоко ошиблась. Не понимаю, как я могла думать, что люблю его? Надо же быть такой дурой!

— Ты его больше не любишь?

— Нет. И не смотрите на меня так. Это правда.

— Тебе не кажется, что она слишком уж возражает, а, Хоук? — ухмыльнулся Конрад.

— Да? А ты сам любил бы жену, которая отвергла тебя в день свадьбы? Я никогда не прощу его, никогда! Пусть он не хотел жениться на мне, пусть вынужден был уехать, но ему все равно нет прощения за… Ему нет прощения, и все тут!

Конрад и Джеймс переглянулись.

— Где он сейчас? — спросил дядя.

— Он покинул Англию. Наверное, не мог даже оставаться со мной в одной стране.

— У него есть владения за границей? Реджи пожала плечами:

— Он как-то упоминал о своих делах в Вест-Индии, но я не знаю, там ли он сейчас. Какая разница? Он никогда не вернется, он сам…

Она замолчала, прислушиваясь к шуму, доносившемуся снизу. Джеймс кивнул Конраду. Но когда тот открыл дверь, выяснилось, что драка идет уже на лестнице. Джеймс вышел за Конрадом, а за ними и Реджи.

На лестнице она увидела дерущихся Генри и… Тони. О Господи! Арти лежал внизу, а за ним, вероятно, должен был скоро последовать и Генри.

— Остановись, Тони! — крикнула Реджи. Увидев ее, Энтони выпустил пирата, и тот кубарем скатился по лестнице.

— Значит, я был прав! — гневно воскликнул Тони, глядя на старшего брата. — Урок ничему тебя не научил, Джеймс?

— Можно узнать, как ты нас нашел? — спокойно поинтересовался Джеймс.

— Нет, — огрызнулся Энтони.

— Тони, ты не понимаешь…

— Не вмешивайся, Реджи!

Она стиснула зубы. До чего же он упрямый! Но она не упустит такую возможность. Братья впервые за столько лет встретились, и она сделает все, чтобы их помирить. Но если Тони хочет быстрее увезти ее отсюда, как ей утихомирить его и заставить поговорить с Джеймсом?

— О-о-о! — Реджи схватила Джеймса за руку и согнулась, держась за живот. — Я слишком… о-о-о!., переволновалась. Дядюшка, отнесите меня в постель.

Джеймс осторожно подхватил ее на руки и понес в комнату, с сомнением глядя на нее. Реджи сделала вид, что не заметила, и снова застонала, на этот раз более правдоподобно.

Навстречу им уже бежал Джереми, на ходу заправляя рубашку в штаны.

— Что случилось? Что с Реган? Джеймс и Конрад торопливо внесли Реджи в комнату, не обращая внимания на его вопросы.

— Кто вы? — спросил юноша у Энтони, который поднялся вслед за остальными.

Энтони застыл. Ему показалось, что он смотрит в зеркало.

— Черт возьми, а ты кто такой?

Из комнаты выглянул смеющийся Конрад:

— Он не ваш, сэр Энтони, можете не волноваться. Но принадлежит к вашей семье, это сын Джеймса.

Дядя и племянник одновременно вскрикнули.

— Дядя Тони? Дьявол меня раздери, вот так встреча! Я думал, мне не доведется увидеть родню отца, а тут сначала Реган, а теперь и вы, дядя Тони. И все в один вечер! — Юноша едва не задушил Энтони в своих объятиях. К удивлению Конрада, Тони в ответ крепко обнял широкоплечего паренька.

— Жди меня здесь, юнга. — Он дружески похлопал его по плечу и вошел в комнату.

Увидев Реджи, беспомощно лежавшую на постели, и склонившегося над ней брата, Тони опять рассвирепел:

— Черт бы тебя побрал, Джеймс! Ты спятил? Притащил ее сюда в таком состоянии!

— Никуда он меня не тащил! — попыталась возразить Реджи.

— Не защищай меня, детка, — мягко остановил ее Джеймс. — Ты совершенно прав, Тони. Не будь я таким идиотом, то прежде, чем выкрасть жену Монтьета, я бы сначала узнал, кто она такая.

— Ошибка?

— К сожалению.

— Все равно это тебя не оправдывает, — проворчал Тони.

— Согласен.

— Да перестань ты со мной соглашаться!

— Если у тебя чешутся руки, — усмехнулся Джеймс, — никакие оправдания тебя не остановят.

— Не делайте этого, дядя Тони, — угрожающе сказал Джереми, входя в комнату. — Не хочу с вами ссориться, едва познакомившись.

— Он не даст своего старика в обиду, — вмешался Конни. — Парень решил, что после взбучки, которую устроил его папаше Монтьет, тот уже не сможет постоять за себя.

— По-моему, я сказал, чтобы ты шел спать, Джереми. — Джеймс хмуро взглянул на непрошеного помощника.

— А по-моему, дядя Джеймс, вы говорили, что это вы поколотили Николаса, — заметила Реджи.

— Он и поколотил его, — ухмыльнулся Конрад. — После драки твой дядюшка мог еще передвигаться, а вот твой муж — нет.

— Нет?

— Когда мы уходили, он все еще лежал без сознания.

— Значит, вы бросили его, когда он нуждался в помощи?

Конрад и Джеймс ошеломленно уставились на нее.

— Его вскоре подобрали, Реган, а час спустя я уже сидел в тюрьме.

— В чем дело? — поинтересовался Тони.

— О, эта история доставит тебе огромное удовольствие, Тони, — сердито ответила Реджи. — Видимо, не ты один жаждешь крови моего супруга.

Энтони нахмурился:

— А я думал, ты перестала защищать этого негодяя.

— Да, — холодно сказала она. — Но я разберусь с ним без вашей помощи. Вы не должны вмешиваться в наши отношения. Я сама добьюсь того, что Николас Эден очень пожалеет о своем поведении, если когда-нибудь вернется в Англию.

— Звучит довольно зловеще, — кивнул Энтони.

— Верно, — улыбнулся Джеймс. — Мне даже захотелось, чтобы он к ней вернулся.

— Прекрасно! Наконец вы хоть в чем-то согласны!

— Не обольщайся, кошечка, — предупредил Энтони. — Я не хочу иметь ничего общего с пиратами, крадущими детей.

— Ах, Тони, оставь, пожалуйста, — раздраженно сказала Реджи. — Столько лет прошло, пора уже забыть тот случай.

— Кого вы называете пиратом? — ощетинился Джереми.

— Твоего отца, — спокойно ответил Энтони.

— Нет! Он с этим давно покончил! Энтони вопросительно посмотрел на брата, но тот упрямо молчал. Тогда заговорил Конрад:

— «Красотка Энн» удалилась на покой, когда Джереми стал членом команды. Посуди сам, не могли же мы заниматься воспитанием мальчишки на пиратском корабле! Теперь мы перевозим на «Крахотке» только урожай с наших плантаций на рынки Европы. У нас есть плантации на островах.

— Это правда, Джеймс? — раздался спокойный голос.

— Дядя Джейсон! — воскликнула Реджи, увидев в дверях старшего дядюшку.

Тот выглядел довольно зловещим в своем темном плаще, а мрачное выражение лица соответствовало его одежде.

— Прости, Джеймс, я забыл сказать, что братья следовали за мной, — признался Тони.

— Мы еле тебя нагнали, Энтони. — Вошедший Эдвард с трудом перевел дух. — Зачем ты умчался вперед? Хорошенькое у тебя местечко, Джеймс. Сколько ты за него платишь?

— Ты все такой же расчетливый делец? — ухмыльнулся Джеймс. — А теперь не соблаговолите ли вы мне объяснить, как, черт побери, вам удалось меня разыскать? И как вы узнали, что я в Англии?

— Это работа Энтони, — ответил Эдвард. — Он видел рисунок, который сделала Реджи, а приехав ко мне сегодня утром рассказать о ее жизни в Сильверли, неожиданно вспомнил, где видел тех разбойников. Он узнал твоего матроса — видел его, когда ты покупал «Красотку Энн». Тут из Гаверстона приехал Джейсон и узнал второго.

— Но почему вы стали искать меня здесь?

— Очень просто, — сказал Эдвард. — Саутгемптон — ближайший порт. Вот я и подумал: а вдруг ты спьяну поставил «Красотку» на якорь в порту?

— Не так уж я был пьян, — возразил Джеймс, задетый за живое. — «Красотка» надежно спрятана в укромной гавани.

— Поэтому мы и не смогли ее разыскать. Конечно, с Энтони в любом случае это было сделать не просто. Остаток дня мы провели в расспросах. И нам повезло, мы наткнулись на одного малого, который видел, как ты выходил из этой лачуги.

— Ну и что теперь? — спросил Джеймс. — Мне надлежит получить от вас очередную взбучку?

— Конечно, нет, дядя Джеймс, — быстро вмешалась Реджи. — Уверена, они не держат на вас зла, все в прошлом. Вы остепенились, у вас есть сын, прекрасный мальчик. Ваши братья с радостью примут его в нашу семью.

— Сын?

— Я, — гордо сказал Джереми, поглядывая на Джейсона и Эдварда из противоположного угла комнаты.

Не успели джентльмены оправиться от потрясения, а Реджи уже добавила:

— О, сегодня у меня столько волнений! Я могла бы даже потерять ребенка, если бы…

— Ребенка!

— Тони, разве ты ничего им не сказал? — с невинным видом спросила Реджи.

— Здорово сыграно, кошечка, — усмехнулся Энтони. — Быстро же ты оправилась от своего недомогания!

— Да, пришлось ненадолго притвориться больной. Он покачал головой:

— Думаю, теперь ты можешь быть спокойна, нам остается только помириться. Беги вниз, приготовь себе чаю. Да возьми с собой новоиспеченного кузена.

— Дядя Джейсон?

Тот кивнул, тщетно пытаясь напустить на себя хмурый вид, и она поняла, что гроза миновала.

— Иди, Реджи. Пока ты здесь, мы не сможем говорить между собой по-мужски.

Реджи торжествующе улыбнулась и обняла Джеймса:

— С возвращением в семью, дядя Джеймс!

— Реган, милая, всегда оставайся такой.

— Как будто вы четверо позволите мне измениться без вашего разрешения! — Она взяла Джереми под руку:

— Пойдем, кузен. Твой отец расскажет им про тебя, а ты сам расскажешь мне о себе.

— Пойду-ка я лучше с ними, — заявил вдруг Конрад.

Выходя из комнаты, они услышали:

— Вечно ты хочешь быть не как все, Джеймс! — воскликнул Джейсон. — Ее зовут не Реган, а Регина!

— И не Реджи! Она давно уже не ребенок, имя Реган больше подходит взрослой женщине.

— Похоже, ты зря надеялась, что они помирятся, — заметил Джереми.

— Вздор! — засмеялась Реджи. — Скажи ему, Конни.

— Да, парень, — сказал Конрад, идя вслед за ними по лестнице. — Им все время нужно спорить, иначе они чувствуют себя не в своей тарелке.

— Представляешь, Джереми, сколько радости ты им теперь доставишь? — рассудительно сказала Реджи. — Теперь они будут спорить и по поводу твоего воспитания, как в свое время спорили из-за меня.

Глава 25

Всадник галопом скакал по дороге, поднимая облако пыли. Весенние цветы, какие можно встретить и в Европе, соседствовали с тропическими растениями, радуя глаз буйством красок. Справа, в миле от дороги, искрился в лучах солнца океан, и его волны с шумом накатывались на золотой берег.

Но Николас не замечал красот знойного апрельского утра. Он возвращался из порта, где встречался с капитаном Баудлером, сообщившим, что корабль готов к отплытию. Николас возвращался в Англию. Домой, к Регине.

Шесть долгих месяцев, проведенных вдали, не помогли забыть ее, хотя он прилагал все усилия. Первые месяцы ушли на то, чтобы сделать из плантаторского дома самую шикарную виллу острова, потом занялся работой на плантации. Однако ничто не могло изгнать из его сердца проклятую тоску. Сотни раз он собирался домой и всегда откладывал день отплытия. Зачем спешить туда, где его счастью с Региной угрожает проклятие Мириам?

За это время, наверное, многое изменилось. Регина уже все знает. Вряд ли Мириам ни разу не попыталась настроить Регину против него. Да, ей уже все известно.

Он впервые подумал об этом на прошлой неделе. Они с капитаном Баудлером крепко выпили, Николас стал изливать душу приятелю и неожиданно осознал, что ведет себя как обиженный ребенок. Торчит в этой глуши, потому что не может получить женщину, которую хочет. Ладно, он долго ждал, настало время ехать домой и посмотреть, как обстоят дела. Если жена ненавидит его, он по крайней мере будет знать, что между ними все кончено.

А если нет? Капитан Баудлер тоже задал ему этот вопрос. Если она пренебрегла мнением света и судит о нем по его поступкам? Но он вел себя с нею отвратительно. К тому же из-за него она попала в скандальную историю и должна была выйти за него замуж. Хотелось бы думать, что ее побудило к этому не только желание соблюсти приличия, но в это верилось с трудом.

Впрочем, зачем гадать? Пока он не вернется домой, он не сможет ничего узнать наверное.

Когда Николас подъехал к белокаменному особняку, тут же подбежал босоногий чернокожий мальчишка и взял под уздцы его лошадь. Николас в который раз подумал, что, видимо, никогда не привыкнет к тому, что ему положено иметь рабов. Эту особенность островного быта он ненавидел всем сердцем.

— У вас гости, сэр, в кабинете, — доложила экономка.

Поблагодарив ее, Николас, слегка встревоженный, быстро вошел в просторный холл. Кто бы это мог быть? Ему надо укладывать вещи да еще встретиться с управляющим. У него совершенно нет времени на болтовню.

Николас вошел в кабинет. Здесь царил прохладный сумрак, зашторенные окна защищали комнату от полуденного зноя. Окинув взглядом гостей, расположившихся в креслах вокруг стола, он не поверил своим глазам и зажмурился, желая прогнать видение. Но это не помогло.

— Скажи, что ты мне снишься, Хоук.

— Это ты мне снишься.

Николас сел за письменный стол и устало произнес:

— В таком случае ты не обидишься, если я буду вести себя, как будто тебя нет?

— Что я тебе говорил, Джереми? Он опять играет с огнем.

— А, вас уже трое! Неужели ты больше никого не смог найти, кроме этого мальчишки? — холодно спросил Николас, заметив юношу. — Учти, я не буду с ним драться. Придется вам с рыжебородым управиться со мною вдвоем.

— Вижу, Монтьет, тебя не слишком удивил мой визит, — спокойно произнес Джеймс.

— Почему я должен удивляться?

— Да, ты ведь покинул Англию до того, как меня должны были повесить.

— Ах, это! — Николас откинулся в кресле и улыбнулся. — Ну и много народу собралось?

— Вы находите это забавным? — спросил Джереми.

— Мой дорогой мальчик, я нахожу забавной собственную наивность. Если бы я знал, что этот малый поставил себе целью сжить меня со свету, я бы никогда не стал договариваться с тюремщиками.

— Проклятый лжец! — возмутился Конрад. — Они неподкупны! Уж я-то знаю.

— Если не ошибаюсь, этого крикуна зовут Конни?

— Для тебя мистер Шарп! Николас усмехнулся:

— Вам следовало бы знать, мистер Шарп, что деньги еще не главное. Влияние и связи — вот перед чем открываются все двери.

— Зачем ты это сделал? — спросил Джеймс.

— О, не волнуйся, старина, я сделал это из эгоистических побуждений. Раз я не мог присутствовать при твоей казни, то лишил этого удовольствия и остальных. Если бы мне удалось отсрочить ее до моего возвращения, я бы палец о палец не ударил, чтобы вызволить тебя из тюрьмы. Так что не стоит меня благодарить.

— Позволь мне расправиться с ним, Хоук, — прорычал Конрад, вне себя от ярости. — Она не должна ничего знать.

— Если ты имеешь в виду мою экономку, то старая дева, наверное, уже приникла ухом к замочной скважине. Но пусть это тебя не смущает.

Конрад резко вскочил, но Джеймс остановил его. Капитан задумчиво смотрел на Николаса, гадая, что скрывается за непроницаемыми янтарными глазами, и вдруг засмеялся:

— Будь я проклят, если не верю хотя бы половине из того, что ты наговорил, Монтьет. — Он внимательно посмотрел на Николаса. — Но мне бы хотелось понять мотивы твоего поступка. Ты ведь решил, что, если поможешь мне выбраться из тюрьмы, куда я попал по твоей вине, мы закончим дело миром? Должен тебя огорчить. — Николас промолчал, и Джеймс снова засмеялся. — Уж не хочешь ли ты сказать, что у тебя сохранились остатки совести? Неужели ты предпочитаешь честную игру?

— Не похоже, — буркнул Конрад.

— Не забывай, Конни, меня собирались повесить не за то, что я его поколотил, хотя он и повинен в моем аресте.

— Все это чрезвычайно забавно, — холодно сказал Николас. — А теперь не пора ли нам перейти к делу? Хочешь со мной драться, Хоук, дерись, а нет — убирайся. У меня полно дел.

— У меня тоже. Неужели ты думаешь, что мне доставляет удовольствие гоняться за тобой по всему свету? — Джеймс вздохнул. — За последние несколько месяцев я совсем измотался.

— Надеюсь, ты понимаешь, что ничуть меня не растрогал?

— Сколько можно терпеть его дерзости, Хоук? — рассвирепел Конрад. — Ты собираешься принять меры?

— Конни прав, — вмешался Джереми. — Не понимаю, что Реган в нем нашла.

— Не понимаешь? — насмешливо сказал Конрад. — Взгляни на его лицо.

— Перестаньте оба, — сурово приказал Джеймс. — Реган никогда бы не влюбилась в пустоголового красавца. Должно быть, она увидела в нем то, чего не видим мы, — Все равно он не такой, каким я его себе представлял, — ворчал юноша. Джеймс улыбнулся:

— Не суди о нем по этой встрече, Джереми. Сейчас он вынужден защищаться.

Николас почувствовал, что с него довольно:

— Хоук, если ты хочешь что-то сказать, то говори. Если хочешь пустить в ход кулаки, сделай милость, не тяни. Но если вы трое собираетесь препираться из-за какой-то шлюхи, поищите себе другое место.

— Возьмите свои слова обратно, лорд Монтьет! — крикнул Джереми. — Она не шлюха!

— Кто, черт возьми, этот мальчишка? Джеймс усмехнулся:

— А ты не знаешь? Мой сын. Я хотел оставить его на корабле, но ему не терпелось посмотреть, как ты воспримешь новость, которую мы тебе сообщим.

— Вряд ли у вас есть новость, которая бы меня заинтересовала.

— Значит, жена тебя больше не интересует? Николас медленно поднялся и в упор посмотрел на капитана:

— Что с нею?

— Она ведь очень хорошенькая, да?

— Как ты смеешь?.. — Николас одним махом перескочил через стол и схватил Джеймса за горло.

Конрад и Джереми еле оттащили его, крепко держа бешено вырывающегося Николаса за руки.

— Если ты ее хоть пальцем тронул, Хоук, я тебя убью!

Джеймс, морщась, тер шею, но темные глаза довольно поблескивали.

— Что я тебе говорил, Конни? Если бы ему было все равно, стал бы он на меня кидаться?

— Где моя жена? Что ты с ней сделал?

— Замечательно, — усмехнулся Джеймс. Конрад и Джереми с трудом удерживали Николаса. — Я мог бы отомстить тебе, хорошенько помучив! Мог бы рассказать о похищении твоей дорогой жены. И это истинная правда. Я хотел использовать ее как приманку, чтобы заставить тебя явиться ко мне. Мы не знали, что ты покинул Англию, и… к несчастью, я понятия не имел, кто твоя жена.

— Только не говори, что неустрашимый капитан Хоук испугался мести ее родственников!

Эти слова были встречены таким взрывом хохота, что Николас опешил. Изловчившись, он вырвался из цепких рук Джереми и Конрада, чуть не свалив последнего ударом с ног. Но это освободило его лишь на мгновение.

— Полегче, парень, — угрожающе сказал Джеймс, опуская руку ему на плечо. — Я не собираюсь с тобой драться. — Он ухмыльнулся и добавил:

— В последний раз я целую неделю приходил в себя.

— Думаешь успокоить меня? Я провалялся не меньше твоего, даже не успел расторгнуть помолвку с Региной… впрочем, это тебя не касается.

— Как посмотреть, парень. Я знаю, ты хотел заставить ее бросить тебя. К сожалению, она не послушалась, — со вздохом добавил он, — но это к делу не относится.

— Переходи к делу, черт побери! — отрезал Николас. — Что ты сделал с Региной?

— Реган в полной безопасности. Видишь ли, она моя любимая племянница.

— Реган? Да мне плевать…

— Неужели? — вкрадчиво спросил Джеймс. Николаса озадачил его тон, и он подозрительно уставился на Хоука. Внезапно он заметил то, что до сих пор ускользало от его внимания: Хоук и юноша были ужасно похожи друг на друга и на…

— Джеймс Мэлори?

— Он самый.

— Дьявол меня раздери! Джеймс расхохотался:

— Не принимай так близко к сердцу. Представь, а каково было мне, когда я узнал, что ты член моей семьи? Мне сразу пришлось отказаться от своей мести.

— Почему? — спросил Николас. — Насколько я знаю, родственники тебя не признают.

— Это раньше, а теперь мы помирились, благодаря Реган. Она всегда добивается своего.

— Верно, — усмехнулся Николас. — Но в таком случае что вы здесь делаете? Явились поздравить меня?

— Не угадал, мой мальчик, — улыбнулся Джеймс. — Я приехал, чтобы отвезти тебя домой. Николас гневно сверкнул глазами:

— Не выйдет.

Улыбка Джеймса стала холодной и зловещей.

— Ты поедешь с нами, так или иначе. Николас поочередно взглянул на своих гостей и увидел, что они настроены решительно.

— Вам не обязательно сопровождать меня. Мой корабль уже готов к отплытию, я возвращаюсь в Англию. Так что, джентльмены, ваши услуги мне не потребуются.

— Как скажешь, мой мальчик, — с некоторым сомнением в голосе произнес Джеймс.

— Я говорю правду.

— Выйти из порта еще не значит доплыть до берегов Англии. Нет, ты поплывешь с нами.

— Почему? — вспылил Николас.

— Моим братьям не нравится, как ты обращаешься со своей женой. Они хотят, чтобы ты вернулся и был у них на глазах.

— Что за вздор! Они не смогут удержать меня в Англии, если я захочу уехать.

— Меня не касается, что ты будешь делать, когда вернешься в Англию, — пожал плечами Джеймс. — Я следую указаниям Джейсона. Он велел привезти тебя домой, так я и сделаю.

Когда они выходили из комнаты, уводя с собой Николаса, Джереми шепнул отцу:

— Дядя Джейсон не говорил, чтобы ты привез его в Англию. Он велел только сообщить ему о ребенке.

— Я перестал выполнять приказания брата, как только вышел из детского возраста, — прошептал в ответ Джеймс. — И не собираюсь делать это сейчас.

— Но если бы он узнал, то не стал бы поднимать такой шум.

Джеймс усмехнулся:

— Разве я не говорил, что хочу его помучить?

Глава 26

— Николас! — Элеонора быстро поднялась навстречу вошедшим.

Реджи тоже встала с кресла, но не так радостно, и холодно прищурилась:

— Дядя Джеймс, это ваша работа?

— Мы случайно встретились, милая.

— Можете вернуть его туда, где вы с ним встретились, — сердито заметила она. — Его здесь не ждут.

— Регина! — ахнула Элеонора.

Реджи скрестила руки на груди, упрямо избегая смотреть на тетушку Николаса. За последние месяцы она привязалась к Элеоноре, даже полюбила ее. Но никто: ни ее, ни его родные — не заставит ее принять человека, которого привезли к ней силой. Это еще унизительнее, чем быть отвергнутой.

Николас исподтишка разглядывал жену, делая вид, что смотрит на Элеонору. Ему вдруг стало горько и больно. Посмотрите на нее! Она узнала тайну его рождения и теперь презирает его. Он понял это по ее виду, сжатым губам, холодному взгляду.

Значит, Мириам рассказала. Ну и ладно. Если она оскорблена тем, что стала женой незаконнорожденного, так ей и надо, нечего было силой тащить его под венец.

Николас уже забыл, что сам хотел вернуться к ней, он помнил только о том, что его привез сюда ее дядя.

— Меня здесь не ждут, мадам? — тихо спросил Николас. — Но, если не ошибаюсь, дом принадлежит мне?

Регина наконец взглянула на него. Боже правый, как она могла забыть эти янтарные глаза! И выглядит он прекрасно, загорел, волосы посветлели на солнце. Но она не поддастся его чарам.

— Вы забываете, сэр, что сами отказались от совместной жизни со мной. И кстати, вы отдали ваш дом мне.

— Но речь шла о Сильверли, а не о лондонском особняке. И что, черт побери, вы сделали с моим домом? — воскликнул он, оглядывая новую мебель и обои в цветочек.

Реджи невинно улыбнулась и заметила сладким тоном:

— О, Николас, вам не нравится? Конечно, вы не помогали мне отделывать комнаты, а ваше мнение было бы очень кстати. Но я экономно расходовала ваши деньги. Это обошлось вам лишь в четыре тысячи фунтов.

Джеймс отвернулся, чтобы скрыть усмешку, а Конрад сделал вид, что внимательно разглядывает потолок. Элеонора нахмурилась, заметив, как враждебно уставились друг на друга молодые супруги.

— Николас, после стольких месяцев разлуки ты встречаешь жену подобным образом?

— А вы что здесь делаете, тетя Элли? — Он холодно смотрел на нее.

— И это вместо сердечного приветствия? — вздохнула Элли. — В твоем огромном доме Регина чувствовала себя одинокой, и я решила составить ей компанию.

— Я оставил ее в Сильверли!

— Не смейте кричать на Элли! — возмутилась Реджи. — Вы можете жить в Сильверли с Мириам. А мне нравится здесь!

— Думаю, мы отправимся туда вместе, — холодно возразил он. — Мне уже нет смысла избегать общения с матерью.

— Ни за что.

— А мне и не нужно ваше согласие. Муж не обязан добиваться согласия жены… на что бы то ни было, — хрипло добавил он.

Поняв его намек, Реджи пришла в ярость:

— Вы сами отказались от всех прав! Он усмехнулся:

— Вы неверно меня поняли. Я лишь отказался пользоваться этими правами… до сегодняшнего дня. К тому же ваши родственники приложили столько усилий, чтобы соединить нас. Я не хотел бы их разочаровывать, — жестко сказал он.

— Леди Реджи, — заглянула в комнату пожилая служанка, — вам пора.

— Спасибо, Тесс. — Реджи обернулась к Джеймсу и Конраду:

— Вы хотели как лучше, но, думаю, вы простите меня, если я не стану благодарить вас за это?

— Но ты говорила, что сама во всем разберешься, — напомнил Джеймс.

Она впервые улыбнулась. Это была прежняя, такая знакомая усмешка лукавого бесенка. Она обняла и поцеловала сначала Джеймса, потом Конрада.

— Я разберусь, обещаю. А сейчас, джентльмены, прошу извинить, мне пора кормить малыша.

Когда Реджи вышла из комнаты, Джеймс и Конрад начали хохотать, а Николас застыл с открытым ртом.

— Что я тебе говорил, Конни? — еле выдавил от смеха Джеймс. — Ради такого зрелища не жалко проделать весь этот путь!

Глава 27

За полчаса Николас выпил уже три стакана бренди и теперь налил четвертый. Джеймс Мэлори и Конрад Шарп недавно покинули его дом, но Николас до сих пор не мог забыть, как они потешались над ним. Правда, он злился больше по другому поводу.

Он сидел в бывшем своем кабинете, превращенном теперь стараниями его жены в музыкальную комнату. Разумеется, она хотела ему досадить. Кабинет мужчины — это святая святых. А она не только поменяла в нем все, даже обои, но и вообще превратила его черт знает во что!

Может, она решила, что он больше не вернется? Или по крайней мере надеялась на это? Черт бы ее побрал! Его милая, красивая жена за каких-то несколько месяцев превратилась в мстительную фурию с таким же характером, как у двух ее молодых дядюшек. Черт бы их всех побрал!

Элеонора ходила по комнате, бросая на Николаса неодобрительные взгляды, когда он подносил стакан бренди ко рту. Он весь кипел от негодования.

— Черт возьми, где мои бумаги, письменный стол, книги?

Элеонора едва сдержалась.

— Ты сейчас узнал, что у тебя есть сын. Неужели это все, о чем ты можешь спросить?

— Значит, вы не знаете, куда она дела мои вещи?

— Они на чердаке, Ники. Все твои вещи на чердаке, — вздохнула Элеонора.

— И вы были здесь, когда она все переворачивала вверх дном? — укоризненно спросил он.

— Да, я была здесь.

— И даже не попытались ее остановить? — изумился Николас.

— Ради всего святого, Ники, ты что, надеялся и после женитьбы сохранить холостяцкий уклад жизни?

— Я не просил меня женить. И я велел жене быть там, где ее оставил, а не переезжать в мой городской дом. Если ей так хотелось перемен, почему она не стала перестраивать Сильверли?

— Наверное, потому, что Сильверли ей нравится таким, каков он есть.

— Почему же она там не осталась? — сердито воскликнул он.

— И ты еще спрашиваешь?

— А что ей могло не понравиться? — усмехнулся Николас. — Или моя любезная матушка сурово с ней обошлась?

— Регина — законная хозяйка имения, если ты это имеешь в виду.

— Значит, они поладили? Хотя почему бы и нет? — Он язвительно засмеялся. — У них так много общего. Обе ненавидят меня.

— Ты несправедлив, Ники.

— Уж не собираетесь ли вы защищать сестру после всего, что она со мной сделала?

— Нет, — печально ответила Элеонора.

— А, вы приняли сторону Регины. Ну да, конечно, вы так хотели, чтобы я на ней женился. Теперь вы довольны? Посмотрите, во что это вылилось!

Элеонора покачала головой:

— С некоторых пор я тебя не понимаю, Ники. Зачем ты так с ней поступил? Она прекрасная девушка, ты был бы с нею очень счастлив.

Внезапная боль пронзила ему грудь. Счастье с Региной не для него, как бы он к этому ни стремился. Но Элеонора не может его понять, ведь Мириам не говорила ей правды. Сколько он себя помнил, сестры всегда были в ссоре и даже не общались друг с другом. И если Мириам или Регина не рассказали ей обо всем, он и подавно не собирается этого делать. Милая, добрая Элли будет его жалеть, а он не хотел, чтобы его жалели. Пусть уж лучше считает его мерзавцем, как все остальные.

Глядя в пустой стакан, он пробормотал:

— Терпеть не могу принуждения.

— Но что сделано, то сделано, — заметила Элеонора. — Ты женился на ней. И теперь не позволишь ей сделать ваш брак счастливым?

— Нет.

— Конечно, я понимаю, ты злился на весь свет. Но неужели ты не попытаешься, Ники?

— Чтобы она рассмеялась мне в лицо? Нет, благодарю покорно.

— Она просто обижена на тебя. А чего ты ожидал, бросив ее в день свадьбы?

Николас до боли сжал пальцами стакан с бренди:

— Это она вам сказала? Элеонора отвела глаза:

— Ну, в общем…

— Я так и думал.

— Не перебивай меня, Ники, — строго нахмурилась Элеонора. — Я хотела сказать, что она ни разу не говорила со мной о тебе. Но можешь поверить, я жила с ней три месяца и понимаю, что у нее на сердце.

— И правильно сделала, что не сказала вам, что обо мне думает. Ей известно, как вы ко мне относитесь.

— Ники! — гневно воскликнула Элеонора и, не получив ответа, спросила:

— А что будет с твоим сыном? Ты хочешь, чтобы он, как и ты, рос в доме, где царит ненависть? Ты этого хочешь?

Николас вскочил и запустил стаканом в стену.

Потрясенная, Элеонора не могла вымолвить ни слова. Николас сам прервал тяжелое молчание и хрипло сказал:

— Я не дурак, мадам. Она может всем рассказывать, что ребенок мой, но что ей еще остается? Пусть убедит в этом меня!

— Ты хочешь сказать, что вы с ней… что ты никогда…

— Всего один раз, тетя Элли… за четыре месяца до того, как мы поженились! Лицо Элеоноры прояснилось.

— Она родила через пять месяцев после свадьбы, Ники.

Тот похолодел.

— Роды были преждевременными, — резко сказал он.

— Нет! — отрезала Элеонора. — Не говори того, чего не знаешь.

— Тетя Элли, — рассудительно начал он, — если бы она была беременна, когда я уезжал, она наверняка сказала бы мне о ребенке, чтобы удержать меня. Не говорите, пожалуйста, что она ничего не знала, ведь прошло четыре месяца. И, конечно, было бы уже заметно. Следовательно, она могла быть только на первом или втором месяце беременности.

— Николас Эден, пока ты не оставишь свое упрямство, я тебе ничего больше не скажу!

С этими словами Элеонора вышла из комнаты, сердито хлопнув дверью.

Николас схватил графин с бренди, хотел было тоже запустить его в стену, но вместо этого поднес к губам. Почему бы и нет?

Она должна была сказать ему о беременности, когда они поженились. Николас стал вспоминать, сколько раз позволял другим мужчинам отвозить ее домой. Вспомнил о Джордже Фоулсре, вспомнил свою ярость. Неужели это было дурным предчувствием? Неужели он тогда знал, что молодой ублюдок не повез ее домой?

Николасом овладела такая злоба, что он потерял всякую способность мыслить. Все это время он пытался не думать о ребенке, но его усилия оказались тщетными. Неужели это его сын? Ладно, пусть она попытается его убедить.

Глава 28

Реджи улыбнулась, когда маленький кулачок уперся ей в грудь. Ей нравилось кормить ребенка, но сегодня ее мысли были не с ним. Она даже не заметила, когда он перестал сосать.

— Опять заснул, Реджи, — шепнула Тесс.

— Да, только ненадолго.

Реджи осторожно подняла малыша, придерживая за спинку. Его головка легла ей на плечо, он почмокал губами и засопел. Реджи улыбнулась своей няне, которая теперь нянчила ее сына.

— Пусть спит. — Реджи опустила малыша в кроватку.

Но едва она перевернула его на живот, он вдруг приподнял головку, открыл глаза и стал болтать ножками.

— Ну вот, — усмехнулась Тесс. — Ему уже не требуется много спать, он подрос.

— Думаю, пора найти тебе помощницу.

— Вот когда ему минет шесть месяцев и он начнет везде ползать, — улыбнулась няня, — тогда уж мне одной будет тяжело за ним уследить.

— Как скажешь, — засмеялась Реджи. — А теперь иди поешь, с ним останусь я.

— Нет, девочка моя, вас ждут внизу.

— Да, — вздохнула Реджи, — мой муж. Нам не о чем говорить, значит, мне незачем его видеть. Иди, Тесс. И скажи, чтобы мне принесли обед сюда, хорошо?

— Но…

— Нет. — Реджи взяла из кроватки проснувшегося малыша. — Я хочу остаться в компании этого джентльмена.

Когда Тесс ушла, Реджи, отбросив все аристократические манеры, легла на ковер и начала играть с малышом, заставляя его улыбнуться. Смеяться он еще не умел, но ждать этого уже недолго, поскольку его окружают смеющиеся и улыбающиеся люди. Все домашние, начиная от слуг и кончая ее дядюшками, всячески пытались рассмешить малыша.

Ах, как же она любит это крошечное создание! Незадолго до его появления на свет Реджи было тоскливо и одиноко. Но после родов, которые, к удивлению доктора, прошли на редкость быстро и легко, она сразу повеселела. Ребенок наполнил ее жизнь смыслом и радостью. Два месяца она была так занята, что почти не вспоминала о Николасе… не больше десяти раз в день.

— Теперь он вернулся, дорогой. И что нам делать? — вздохнула Реджи.

— Ты хочешь, чтобы малютка тебе ответил?

— О, Мэг, ты меня испугала!

— Поставить обед на пол? Я встретила горничную, которая несла его сюда.

— Нет, Мэг, оставь его, пожалуйста, на столе. А теперь расскажи о вашей прогулке с Харрисом.

Уезжая Николас оставил своего камердинера дома, к великому огорчению последнего. Бедняга Харрис все эти месяцы ходил как потерянный, а когда Реджи переехала в лондонский дом, почувствовал себя еще более несчастным. Они с Мэг часто ссорились, защищая каждый свою территорию.

Но когда в доме появился малыш, все изменилось. Харрис стал лучше относиться к молодой хозяйке, точнее, к ее горничной Мэг. Оба, к своему удивлению, начали испытывать друг к другу симпатию, часто гулять по вечерам. Правда, идиллия обычно продолжалась недолго. Стоило Мэг непочтительно отозваться о виконте Монтьете, как все начиналось сначала.

Мэг грохнула подносом о стол:

— Не напоминайте мне об этом упрямце! Больше я не скажу ему ни слова! Знаете, как он себя повел, узнав, что приехал его разлюбезный виконт? Даже не извинившись передо мной, сразу понесся наверх как ошпаренный. А я могла бы избавить его от хлопот. Тесс сказала мне, что в музыкальную комнату отнесли очередной графин с бренди.

— В музыкальную? Ах да, — засмеялась Реджи. — Я и забыла, во что превратила его кабинет.

9 Любят только раз — Еще Тесс сказала, что слышала, как они с леди Элли спорили, даже кричали друг на друга, — сообщила Мэг.

— Правда? Боюсь, меня это не интересует.

— Ну да, — усмехнулась Мэг. — Вы прекрасно знаете, что они говорили о вас.

— Ты считаешь, они ссорились из-за меня?

— Из-за кого же еще?

— Действительно, из-за кого? — раздался голос Николаса.

Мэг сердито обернулась, проклиная себя за то, что не заперла дверь. Реджи взглянула на мужа снизу вверх. Она лежала на спине, держа малыша на груди, потом медленно села.

Николас увидел, как головка ребенка прильнула к ее плечу. Засунув кулачок в рот, он с любопытством смотрел на Николаса. Черные волосики, живые синие глаза. Вылитый Мэлори.

— И часто вы с ним играете?

Спокойный тон не обманул Реджи. У губ Николаса залегла жесткая складка, глаза угрожающе сверкали. Значит, он не рад видеть сына? Неужели он такой бесчувственный? Ее материнская гордость была уязвлена.

— Если вы не желаете видеть Томаса, можете уходить, — холодно заявила она.

— А я и пришел, чтобы посмотреть на него, — мрачно усмехнулся Николас. — Вы назвали его в честь отца?

Реджи осторожно уложила ребенка в кроватку, поцеловала его, затем, выпрямившись, посмотрела на мужа:

— Его зовут Томас Эштон Мэлори Эден.

— Кажется, вы отдали предпочтение вашей семье, — с издевкой заметил Николас. Реджи вскипела:

— Если вы хотели сами дать ему имя, вам следовало присутствовать при его рождении!

— Почему вы ничего мне не сказали? Она гневно прищурилась. Еще немного, и они перейдут на крик, а в детской она этого ни за что не допустит.

— Мэг, останься с Томасом до возвращения Тесс, хорошо? — Она спокойно повернулась к Николасу:

— Если вы хотите закончить разговор, можете пройти со мной в мои комнаты.

Реджи вышла из детской и гордо направилась в свою гостиную. Николас последовал за ней и с треском захлопнул дверь. Реджи гневно обернулась:

— Если вам угодно хлопать дверью, делайте это в другой части дома.

— Черт возьми, я буду хлопать дверьми там, где пожелаю! А теперь отвечай, почему ты ничего не сказала мне о ребенке?

Что ему ответить? Что она не захотела удерживать его таким образом? Так она не знает, можно ли вообще его удержать, раз ни она, ни его собственный ребенок, видимо, ничего для него не значат.

Помолчав, она спросила:

— И что бы это изменило?

— Как мы можем знать, раз ты этого не сделала? — возразил Николас и ехидно добавил:

— Возможно, ты сама не знала и, следовательно, не могла сказать мне.

— Не знала? — Реджи улыбнулась. — Конечно, моя беременность протекала весьма странно, но четыре месяца? Ни у одной женщины не останется сомнений, что она носит ребенка.

Николас подошел к ней и остановился напротив.

— Да, в это время беременность уже перестает быть секретом, — вкрадчиво сказал он. — Достаточно посмотреть на талию. Но по твоей фигуре, любовь моя, я бы ничего даже не заподозрил.

Реджи посмотрела ему в глаза, и увиденное в них ее ошеломило.

— Ты не веришь, что это твой ребенок! Теперь ясно, почему ты едва взглянул на него! — Она встала с кресла, и он посторонился, уступая ей дорогу. — Удивительно! Как же я раньше не догадалась.

Вся история вдруг показалась Реджи забавной, и при других обстоятельствах она бы засмеялась. Вот прекрасная месть за его оскорбительное поведение! Но ей сейчас не до шуток. Она была потрясена его неожиданным приездом и еще более неожиданным сомнением в своем отцовстве.

Он повернул ее лицом к себе:

— Неужели в качестве оправдания вы можете преподнести лишь наигранное удивление, мадам? У вас было достаточно времени, чтобы придумать объяснение, почему в день свадьбы ваше платье даже подчеркивало талию. Было бы весьма любопытно услышать эту занимательную историю.

Кобальтовые глаза превратились в узкие щелки. Реджи была вне себя, но ее голос оставался спокойным:

— Любопытно? Вы когда-нибудь слышали о туго зашнурованном корсете? Вы бы поверили? Я ведь раньше не носила таких корсетов.

— Значит, вы признаетесь? — рявкнул он.

— В чем, Николас? Я уже говорила, что у меня была весьма необычная беременность. Я даже начала тревожиться. Женщины на пятом месяце оказывались значительно полнее, чем я на седьмом. Как уверял дядя Джейсон, то же самое было и у моей бабушки. Окружающие не знали о ее беременности, пока ребенок не появлялся на свет. Дядя Джейсон и его братья родились такими же крошечными, как и Томас, а сейчас все очень высокие. И он прав. Томас растет не по дням, а по часам и совершенно нормально развивается. Когда-нибудь он станет таким же высоким и сильным, как его отец. — Реджи замолчала.

Гнев ее немного поутих. Она все ему рассказала, а уж поверит он или нет — дело его.

— Довольно правдоподобная история, любовь моя. Признаюсь, не ожидал.

Реджи в отчаянии покачала головой. До чего же он упрям!

— Если вы не желаете признавать Томаса своим сыном, ради Бога. Мне все равно, — отрезала она.

— Скажи, что он — мой сын! — в бешенстве закричал Николас. — Скажи ясно, безо всяких недомолвок!

— Он — ваш сын.

— Не верю.

— Отлично, — кивнула она. — А теперь извините, у меня стынет обед.

Он удивленно смотрел, как она идет к двери.

— И ты не попытаешься убедить меня? Реджи остановилась. Он казался смущенным, обескураженным, в его глазах читалась слабая надежда. Реджи готова была смягчиться. Но она уже сделала все, что могла. Остальное зависит только от него.

— Зачем? Томасу вы не нужны, у него есть я. А что касается мужского внимания, то в этом недостатка тоже не будет — мои дядюшки в нем души не чают.

— Ну уж нет! — рявкнул Николас. — Я не допущу, чтобы эти самодуры воспитывали моего… — Он не договорил. — Идите обедать!

Реджи вошла в детскую, улыбаясь. Теперь у нее есть над чем поразмыслить.

Глава 29

Николас медленно сел и недовольно поморщился. Его разбудил какой-то необычный шум. Он тряхнул головой, снова лег, но сон уже не шел. И тут он запоздало понял, что плакал ребенок. Может, он голоден?

Николас лежал с открытыми глазами, раздумывая, часто ли ему теперь суждено просыпаться по ночам. Впрочем, завтра он отправит их в Сильверли. А там его комнаты находятся далеко от детской.

Останется ли он в Сильверли? Почему бы и нет? Он не появлялся в загородном доме из-за Мириам. Но она уже сделала все, чтобы настроить Регину против него. Следовательно, худшее уже позади, Мириам больше не сможет причинить ему боль, а до мнения остальных ему нет дела. И никто ему не запретит жить в Сильверли, даже Регина. Это его собственность.

В доме все стихло. Наверное, ребенка уже покормили. Интересно, проснулась ли Регина? Он представил, как она мирно спит в соседней комнате, Возможно, она давно привыкла и ее не будит плач малыша.

Он никогда не видел, как она спит, и не мог этого себе представить. Может, она подложила руку под щеку, как ребенок? А ее волосы? Рассыпались по подушке или спрятаны под ночной чепчик? Николас видел ее черные локоны всегда модно причесанными и завитыми. В чем она спит? Он же ничего о ней не знает, хотя она его жена.

Он имеет право войти в ее комнату, разбудить, заняться с ней любовью. И он желал этого больше всего на свете. Но она уже не та юная, невинная и одновременно чувственная девушка, которая отдалась ему летней ночью. Она с презрением отвергнет его, и он скорее умрет, чем пойдет на такое унижение.

Но… если он тихонько войдет в ее комнату и лишь посмотрит на нее, она ведь ничего не узнает? Николас вскочил с постели, накинул халат и вышел в коридор. Пройдя гостиную, разделявшую их спальни, он остановился у ее двери. В комнате было тихо, в соседней детской кто-то напевал знакомую колыбельную.

Николас уже хотел войти в комнату Регины, но неведомая сила потянула его в детскую. Он ведь до сих пор еще не разглядел малыша, а лучшего момента, чем сейчас, и не придумать.

Он легонько толкнул дверь. Тесс дремала на стуле рядом с детской кроваткой, а в кресле сидела Регина и кормила ребенка.

Эта картина несказанно поразила его. Было не принято, чтобы женщины ее круга сами кормили своих детей. Она сидела вполоборота к нему, склонившись к малышу, и тихо мурлыкала песенку. Ее лицо обрамляли короткие локоны, а остальные волосы падали на спинку кресла плавной волной. На ней был полупрозрачный пеньюар с длинными рукавами, под которым виднелась рубашка, чуть спущенная с одного плеча. Ребенок жадно сосал, его ручонка лежала у соска, как будто удерживая грудь в удобном положении.

Николас зачарованно глядел на мирную картину и чувствовал, как в душе просыпается нежность. Реджи внезапно обернулась, но он продолжал смотреть на нее, не двигаясь с места.

Во взгляде Реджи не было ни удивления, ни гнева, ни враждебности. Казалось, они ласкают друг друга глазами, словно между ними протянулись невидимые нити, соединяющие их души наперекор всему.

Регина первая отвела взгляд:

— Прости, он тебя разбудил.

Николас встрепенулся и торопливо сказал:

— Нет, нет. Я… не ожидал увидеть тебя здесь, — и смущенно добавил:

— Тебе не удалось найти кормилицу?

Реджи улыбнулась:

— Я не искала. Когда Тесс рассказала мне, что моя матушка, презрев традиции, кормила меня сама, я решила делать так же. И нисколько не жалею.

— Наверное, это обременительно?

— Ничуть. Я не хочу расставаться с Томасом, поэтому легко мирюсь с добровольным заточением. Конечно, я теперь почти не устраиваю приемов, но это для меня не такая уж большая потеря.

Ему нечего было ответить, но уходить не хотелось.

— Я никогда не видел мать, кормящую своего ребенка. Ты не возражаешь, если я побуду здесь еще немного? — робко спросил он.

— Это же и твой ребенок… Не возражаю. Николас прислонился к двери. Неужели это его ребенок? Во всяком случае, она так говорит. И он чувствовал, что она не лжет. Почему же он так упорно отказывается это признать? Да потому, что покинуть женщину, на которой его силой заставили жениться, — это одно, а вот бросить беременную жену — это уже совсем другое. Правда, она ничего ему не сказала, но все равно выходит, что он подлец и негодяй. Черт возьми! В какое положение она его поставила, умолчав о своей беременности. И как теперь это исправить?

Перевернув малыша, Реджи дала ему вторую грудь. У Николаса захватило дух, когда он на мгновение увидел обнаженную грудь жены, пока она натягивала рубашку на другое плечо.

Он медленно, будто его тянуло к ней против его воли, подошел к ее креслу. Реджи подняла глаза, но он не осмелился взглянуть на нее. Он знал, что не выдержит и прикоснется к ней.

Николас смотрел на ребенка, однако увидел грудь жены, ее полуоткрытые губы. А если он ее поцелует?

Николас услышал ее прерывистый вздох. Его поцелуй был легким, нежным и быстрым, чтобы она не успела отвернуться. Он выпрямился, не решаясь глядеть на нее:

— У тебя замечательный малыш, Регина. Прошло несколько долгих мгновений.

— Приятно это слышать. Николас неуверенно улыбнулся:

— С этого момента я признаю его моим сыном.

— Почему?

Он заглянул в ее синие глаза:

— По-моему, ясно.

— Ты же не хочешь быть со мной, Николас. Ты сам говорил, когда уезжал. Теперь изменил свое мнение?

Николас застыл. Так она хочет, чтобы он на коленях умолял ее? Хочет в очередной раз унизить и помучить его? Она клялась, что никогда не простит его, и он не имеет права осуждать ее. Чтобы не ухудшить их отношения, Николас молча повернулся и вышел из комнаты.

Глава 30

Николас, оказывается, не шутил и на следующий день велел готовиться к отъезду в Сильверли. Он объявил о своем решении за завтраком, сказав, что не может оставаться в доме, где нет кабинета. Реджи нечего было возразить. Невыносимый человек!

Хорошо, но она не поедет без Элеоноры. Не хватало ей сидеть в глуши с ним и его матушкой, которая ее ненавидит. Нет, Элеонора тоже должна ехать. Ничего не сказав мужу, Реджи сама поговорила с Элеонорой. Та сначала отказалась, но в конце концов поддалась на уговоры.

Все были заняты, кроме Николаса, который не принимал участия в сборах и только с довольным видом глядел на устроенный им переполох. Реджи не успела даже попрощаться с родными, оставив им коротенькие записки с извинениями. Несмотря на всеобщие усилия, последний чемодан уложили только к ночи. Вещей оказалось так много, что для них выделили отдельную повозку.

За весь день Реджи ни словом не обмолвилась с виконтом, но раздражал ее не внезапный отъезд в Сильверли. Она не могла забыть их ночной разговор. Николас умудрился вывести ее из равновесия, и остаток ночи она почти не сомкнула глаз. Нет, не из-за поцелуя. Честно говоря, ее смутило то, что он лишь поцеловал ее.

И она все еще хочет его, после того, что он ей сделал? Да. Она вспомнила, как он стоял у двери — шелковый халат распахнут на груди, золотистые волосы растрепаны, янтарные глаза смотрят на нее, — и ее охватило такое желание, что она даже испугалась. Неужели ей достаточно увидеть его, чтобы тут же забыть, как она проклинала его все эти месяцы?

И что ей теперь делать? Нет, простить его она не может. Значит, нужно перестать о нем думать.

Элеонора и Тесс с ребенком ехали в просторной карете вместе с Реджи и Николасом, а Мэг, Харрис и служанка Элеоноры разместились в карете поменьше. Маленький Томас, окруженный заботами трех женщин, был самым спокойным и молчаливым пассажиром. Дамы вполголоса беседовали, а Николас демонстративно показывал, что их болтовня чрезвычайно утомительна. В отместку женщины стали игнорировать его, а Реджи без всякого смущения оголяла плечо, когда ей нужно было покормить Томаса. Пусть Николас только попробует возразить!

А тот лишь забавлялся, видя, что жена хранит высокомерное молчание, а тетушка кидает на него безразлично-холодные взгляды. Странно, Элеонора ведь не могла подолгу сердиться. Удивило и ее желание ехать с ними а Сильверли: после смерти его отца она не была там ни разу. Вероятно, Элеонора решила поддержать Регину, и это его одновременно развеселило и задело.

Впрочем, он быстро отвлекся от этих мыслей, занятый другими ощущениями. Должно быть, он совсем уж порочный, если при одном взгляде на Регину, кормящую малыша, в нем просыпается желание. Внутренний голос услужливо нашептывал, что он слишком безжалостен к себе, ведь присутствие Регины всегда на него так действует.

Однако спасительная мысль не принесла ему успокоения. Регина, конечно, отвергнет его, если он попытается возобновить отношения. И каким же он будет выглядеть ослом, если начнет волочиться за собственной женой! Вот если бы им пришлось ночевать в одной спальне, тогда, быть может… Но и в лондонском доме, и в Сильверли комнат было предостаточно, так что необходимость совместного ночлега отпадала.

Есть только один способ устроить это. Правда, теперь вряд ли будет такая возможность, хотя… Господи, ну конечно! Как он раньше об этом не подумал! Они уже на полдороге к Сильверли, еще немного, и он упустил бы шанс.

Не раздумывая более над своим планом, который, несомненно, имел кучу недостатков, Николас приказал кучеру ехать к ближайшему постоялому двору.

— Что случилось? — спросила Элеонора.

— Не беспокойтесь, тетя Элли. Я решил, что нам не помешает горячий обед. До Сильверли мы доберемся слишком поздно и не сможем на него рассчитывать.

— Но еще не стемнело, и мы уже совсем рядом, — заметила Реджи.

— Ошибаешься, любовь моя. До Сильверли далеко, а я ужасно проголодался и не могу ждать.

Они остановились на постоялом дворе, где Николаса хорошо знали. Хозяин был его давним знакомым, и виконт без утайки объяснил ему, чего он хочет. Теперь, если повезет…

Глава 31

Продолжая смеяться, Реджи с трудом добралась до постели. Мэг помогла ей раздеться и сердито вышла из комнаты. Горничная решила, что хозяйка пьяна. Но Реджи выпила совсем немного, а вот Элеонора… Она сама отвела ее наверх, где почтенную леди теперь, наверное, так же распекает горничная. Нет, слуги много себе позволяют!

Элеонора лишь пригубила бокал вина, которое специально для них принес хозяин трактира. Он так и сказал Николасу. Хотя Реджи выпила не больше Элеоноры, ей вскоре стало очень весело. Только она не была пьяна, нет! Просто крепкое вино ударило в голову.

Реджи плюхнулась на кровать. Да, комната не такая просторная, как ее спальня в Сильверли, но одну ночь можно потерпеть. За обедом Николас развлекал их беседой, сказав между прочим, что сожалеет о поспешном решении переехать в Сильверли. Он якобы не ожидал такого количества набранных вещей. Было бы весьма неразумно приехать в Сильверли ночью, не предупредив заранее, они переполошат весь дом, слугам придется готовить им комнаты, распрягать лошадей, выгружать сундуки и чемоданы. Поэтому им лучше переночевать здесь, а утром отправиться в Сильверли. Комнаты на постоялом дворе он уже заказал.

Обед прошел весело. Николас старался загладить свою вину за те неудобства, которые им доставил. Он был чрезвычайно любезен, рассказывал забавные истории, и тетя Элли все время смеялась. Вскоре Реджи заметила, что тоже смеется вместе с ними. Мэг, Тесс и остальные слуги, вероятно, развлекались на свой манер.

Реджи зевнула, хотела погасить лампу, промахнулась и снова засмеялась. Она собралась повторить свою попытку, но тут в комнату вошел Николас.

Он в ее спальне? И не извинился за ошибку. Или это не ошибка? Почему он пришел в ее комнату?

— Тебе что-то нужно, Николас?

Он улыбнулся. Окинув беглым взглядом комнату, он заметил только чемодан Регины, его вещи почему-то сюда не принесли. Наверное, Харрис выразил таким образом свой протест. Камердинеру было приказано ночевать в конюшне вместе со слугами, чтобы создать видимость нехватки свободных комнат.

Заметив, что Николас раздевается, Реджи нахмурилась:

— Что… что ты делаешь?

— Собираюсь ложиться, — ответил он.

— Но…

— Разве ты не знаешь? Мне казалось, я упомянул об этом за столом. Реджи смутилась:

— О чем упомянул?

— Что здесь лишь три свободные комнаты. Одну занимают моя тетушка с горничной, вторую — твоя горничная и няня с малышом. Остается только эта, Он сел на кровать и начал снимать сапоги. Реджи ошарашенно уставилась на его широкую спину.

— Ты будешь спать здесь? — испуганно спросила она. — Здесь?

— А где же мне спать?

— Но…

Она не договорила. Николас повернулся к ней, и его близость опять взволновала ее.

— Что-нибудь не так? — спросил он. — Мы ведь женаты. И, уверяю, в постели со мной ты будешь в полной безопасности.

Значит, он решил ей напомнить, что больше не желает ее?

— Ты не храпишь? — спросила она, чтобы сказать хоть что-то.

— Я? Конечно, нет.

— Тогда я согласна разделить с тобой комнату на одну ночь. Ты ведь не будешь снимать всю одежду?

— Я не могу спать одетым.

— Тогда я погашу лампу, если не возражаешь.

— Чтобы я не смущал тебя своей наготой? Ради Бога.

В его голосе ей почудился смех. Грубиян. Она должна его игнорировать.

Реджи обеими руками нащупала лампу, ей не хотелось, чтобы он заметил ее неуверенные движения. Однако предстояла еще задача. Она никак не могла обнаружить край одеяла, и когда наконец справилась с этим, Николас уже разделся и лег под одеяло одновременно с ней. Кровать под его весом прогнулась, и Реджи ухватилась за край одеяла, чтобы не скатиться в его сторону. Она лежала вытянувшись, стараясь не касаться его.

— Спокойной ночи, жена.

— Спокойной ночи, Николас. Через минуту он уже храпел, и Реджи недовольно поморщилась. Разве теперь уснешь? Осторожно повернувшись, она потрясла его за плечо:

— Николас?

— Сжалься, любовь моя, — пробормотал он сквозь сон. — Одного раза за ночь вполне достаточно.

— Одного… О! — выдохнула она, поняв, что он имел в виду. Вероятно, он спутал ее с кем-то и теперь думает, что она хочет заняться с ним любовью.

Она презрительно фыркнула. Снова раздался храп, и Реджи молча стиснула зубы. Вскоре Николас повернулся и его рука легла ей на грудь, а согнутая нога — на бедро.

Господи, она касается его обнаженной груди, его бедра, его… если она шевельнется, то непременно его разбудит. Но эта близость возродила давно забытые ощущения, и она чувствовала, что уже не заснет.

Она попыталась осторожно снять его руку, но он сжал ее грудь. Реджи широко раскрыла глаза, сердце у нее забилось, а он продолжал спать как ни в чем не бывало.

Она сделала новую попытку освободиться. Наконец ей это удалось, но тут его рука как бы невзначай скользнула вниз, коснулась холмика между ногами и, проделав обратный путь, остановилась на другой груди, лаская ее.

— Очень… хорошо. — Его горячее дыхание опалило ей щеку.

У Реджи вырвался стон, удививший и смутивший ее. Безумие. Он же спит! Как он может пробуждать в ней такие чувства?

Вино. Вот в чем причина. Иначе почему бы ей вдруг захотелось, чтобы она была мужчиной, а он — женщиной, почему захотелось положить его на спину, сесть на него и дать выход своему ноющему желанию.

Ей нужно перевернуть его на другой бок.

— Николас? — прошептала она. — Николас, ты должен…

— Настаиваешь, любовь моя? — Он погладил ее шею. — Ну хорошо, если хочешь…

Теплые губы прикоснулись к ее губам, сначала нежно, потом с возрастающей страстью, рука ласкала ее шею, и Реджи затрепетала от сладостного ощущения.

— Ах, любовь моя, — бормотал он, покусывая мочку ее уха. — Почаще настаивай.

Реджи переполняло наслаждение. Какое ей дело, что он еще не проснулся и не понимает, что делает? Она прижала его к себе.

Николас чуть не вскрикнул от радости. Приняв его поцелуй, она решила свою участь. Он быстро расстегнул на ней рубашку, одним движением стянул ее с Реджи и отбросил в сторону.

Ее рука упала ему на плечо. От этого прикосновения он сразу напрягся, и сознание власти над ним повергло ее в трепет. Теперь поздно отступать, сейчас он будет принадлежать только ей, знает он об атом или нет.

Она погладила его по спине, сначала робко, потом сильнее и опять нежно, осторожно. Ей нравилось прикасаться к нему снова и снова. Ведь столько времени прошло с той летней ночи. Он заставил вспомнить. Губы Николаса скользили от ее шеи к бедрам, он чувствовал, что пьянеет от ее близости. Кожа — упругая, шелковистая, как в ту ночь, когда он лишил ее невинности, Тело осталось таким же стройным, лишь грудь пополнела. Он даже боялся к ней прикасаться, теперь это владения его сына, а он не хотел, чтобы Реджи сейчас думала о малыше. Он вообще не хотел, чтобы она думала.

Реджи металась по подушке, сердце у нее бешено колотилось. Если Николас не прекратит сладко терзать ее своими пальцами, ей придется умолять его об этом.

Он словно прочел ее мысли, и она почувствовала на себе долгожданную тяжесть его тела. Ее ноги крепко обхватили его бедра, когда он вошел в нее до самого предела.

Он поцелуями заглушал ее страстные крики, а Реджи, обвив его руками за шею и запустив пальцы ему в волосы, крепко прижимала его к себе.

И тут пароксизм страсти закружил обоих, снова и снова омывая их волнами наслаждения. Но вот желание утолено, буря стихла, и они заснули, не разжимая объятий.

Глава 32

Его разбудил стук в дверь. Николас тут же вспомнил, что заснул в объятиях Регины, а стучавший, видимо, не собирался ждать приглашения войти.

Приятно увидеть рядом жену. Николас повернулся к двери и выругался. В дверях стояла горничная Регины. В одной руке она держала свечу, а другой прижимала к плечу Томаса. Удивление на лице горничной показалось Николасу забавным.

— Ты знаешь, что нельзя входить без разрешения? — недовольно проворчал он. Но Мэг не смутилась;

— Когда я вхожу в комнату моей хозяйки леди Реджи, мне не нужно спрашивать разрешения, ваша милость.

— Леди Реджи, как видишь, не одна. А теперь соблаговоли отвернуться, я постараюсь накинуть на себя что-нибудь.

Мэг охнула, когда он без дальнейших рассуждений встал с постели, и быстро отвернулась, пролив воск со свечи на пол. Что он делает в постели хозяйки? Бедная девочка была сама не своя, когда он ее бросил, а теперь он снова здесь и даже не извинился за свое поведение.

— Можешь повернуться и рассказать о своем деле. Мэг нерешительно обернулась. Он стоял перед ней, загораживая кровать.

— Она знает, что вы здесь? — подозрительно спросила горничная. Николас засмеялся:

— Дорогая моя, в Чем ты пытаешься меня обвинить?

Та молчала, тщетно пытаясь найти слова для ответа.

— И зачем ты явилась сюда среди ночи?

— Пора кормить лорда Томаса.

Николас уже забыл, что младенец и ночью требует к себе внимания. А Мэг, словно прочтя его мысли, продолжала:

— Конечно, это утомительно, но поздние кормления скоро закончатся. Несколько ночей он уже не просыпается. Сегодня на него подействовали наш переезд и незнакомая комната.

— Хорошо, можешь дать его мне. Мэг удивленно отпрянула:

— Извините, ваша милость, но, может, вам лучше ненадолго выйти из комнаты?

— Не думаю, — заявил Николас. — А ты можешь идти. Не гляди на меня так, словно я сам буду его кормить. Я передам его матери и верну тебе, когда она его покормит.

Он протянул руки, чтобы взять Томаса, и Мэг вынуждена была уступить.

— Осторожно, — предупредила она его. — Нужно поддерживать его за шейку… вот так. Это вам не тряпичная кукла.

Николас нахмурился, и горничная вышла из комнаты.

Он вздохнул. Жаль, но придется ее разбудить. Черт возьми, ему вовсе не хотелось этого делать. Хмель, наверное, уже прошел, и, проснувшись, она будет в шоке от его присутствия в ее комнате. А нельзя покормить малыша, не разбудив ее? Она лежит на боку, прелестная грудь обнажена. Может, ребенок справится и без ее помощи?

Николас осторожно положил сына рядом. Ничего. Он сел на кровать и нахмурился. Черт возьми, Почему ничего не получается? У ребенка должен быть инстинкт. Николас повернул крошечное личико к груди, щечка малыша потерлась о сосок, но Томас отвернулся и недовольно засопел.

Николаса все это начинало уже раздражать. Он лег рядом с малышом, положил его на бок и прижал головку к груди Реджи. Наконец маленький ротик отыскал сосок и довольно зачмокал.

Николас улыбнулся, чрезвычайно довольный собой и Томасом. Придерживая головку ребенка, он стал наблюдать за матерью и сыном. Не каждому молодому отцу такое удастся.

Он чуть не засмеялся от гордости. Его сын. Он прикончит любого, кто посмеет утверждать обратное, и он, Николас, сам помог его накормить. Вообще-то он лишь помог малышу найти источник пищи, но это одно и то же. Теперь понятно, что, должно быть, чувствовала Регина, кормя своего ребенка. Прекрасное, ни с чем не сравнимое чувство.

Глядя на них, Николас снова ощутил нежность, как и прошлой ночью, но теперь к этому примешивалось и чувство, которое можно было бы назвать собственническим. Его жена, его ребенок, они принадлежат ему и находятся под его защитой. Он сделает все, чтобы они тоже знали об этом.

Он умудрился даже перевернуть их на другой бок, чтобы ребенок мог сосать другую грудь, полную молока. И сделал это, не разбудив Регину. Спускаясь по лестнице в комнату Мэг, Николас уже намного увереннее держал сына.

Открыв дверь, горничная неприязненно посмотрела на него. «Пора, кажется, наладить с нею отношения», — решил Николас.

— Скажи, Мэг, твоя неприязнь ко мне вызвана личными причинами или ты поступаешь так из солидарности с хозяйкой?

Мэг была значительно старше Николаса, не боялась высказывать свое мнение, поэтому ответила весьма дерзко:

— Вы и сами все знаете, сэр. Вам не стоило возвращаться. Регина прекрасно обходилась без вас, и ей станет только лучше, когда вы снова уедете.

— Уеду? — переспросил Николас. — Я только приехал, а ты уже считаешь, что я опять вас покину?

— А разве нет? — возразила Мэг, все больше распаляясь. — Вы не хотите, чтобы она была вашей женой, и она теперь хорошо это понимает.

— А если я не уеду, Мэг? — тихо спросил он. Поколебавшись секунду, Мэг все же решила стоять на своем. Пусть знает, что его так просто не простят.

— Она превратит вашу жизнь в ад, сэр. Уж извините, ваша милость, но другого вы и не заслуживаете. А мы с Тесс и словечка за вас не замолвим. Вам больше не удастся заставить ее страдать.

Николас кивнул. Он все понял. Если кто и знает истинные чувства Регины, то это Мэг. Горничная со свойственной ей прямотой высказала ему правду. Неужели она права? Неужели у них с Региной все кончено?

Глава 33

Часы пробили четверть девятого, и Мэг заметалась по комнате, разыскивая фиолетовое платье и короткий спенсер Регины. Сама же Реджи в это время играла на кровати с Томасом. Она его уже покормила и теперь ждала, когда ребенка заберет Тесс.

— Удивляюсь, как Томас за всю ночь ни разу не потревожил нас. Тебе не кажется это странным, Мэг? Я думала, в незнакомом месте он будет вести себя гораздо беспокойнее.

— Вы не помните, что я приносила его ночью? Реджи вскинула на нее глаза, покраснев от смущения.

— Его светлость принес Томаса обратно сытым и довольным, — сказала Мэг. — Уверена, лорд Монтьет хотел, чтобы все думали, будто это его заслуга, но, поскольку мужчины отличаются от…

— Николас принес его тебе?

— Ну да. Кажется, вы ничего не помните. Я же говорила, что вино…

— Ах, глупости, — перебила ее Реджи. — Конечно, я все помню. Ну, почти все… в общем, не важно. Отнеси малыша к Тесс, хорошо? У меня разболелась голова.

— Ничего удивительного, раз вы столько…

— Мэг!

Когда дверь за горничной закрылась, Реджи упала на кровать. Что с ней творится? Она знала, что они с Николасом провели ночь в одной комнате. Помнила, как он пришел, разделся и сразу уснул. Дальнейшее она тоже помнила, забыть это невозможно. Но почему она не помнит, что кормила Томаса?

Реджи начала сомневаться. Может, она сразу заснула и все ей только приснилось? Ведь когда , она проснулась, на ней была ночная рубашка. Значит, это действительно был сон? Ее охватило разочарование.

.Вскоре они продолжили свой путь. Николас сидел напротив чрезвычайно мрачный. Он забился в угол и даже не пытался быть любезным. Как это не похоже на его поведение за вчерашним обедом! Что с ним случилось?

В карете воцарилось тяжелое молчание, и женщины вздохнули с облегчением, когда наконец они подъехали к Сильверли. Их ждали, и целая армия слуг высыпала во двор разгружать чемоданы. Все обитатели особняка вышли навстречу хозяину, даже графиня.

Реджи поняла, что переполох вызван главным образом прибытием Томаса, маленького наследника. Всем хотелось взглянуть на него, пока она выходила из кареты и направлялась к дому.

Мельком посмотрев на Томаса, Мириам обратила холодный взгляд на Регину н Николаса.

— Итак, — сухо заметила она, — вы привезли ублюдка домой.

Элеонора задохнулась от негодования и, гневно взглянув на сестру, быстро вошла в дом. Бедняжка Тесс стала пунцовой и благодарила Бога, что поблизости не оказалось вспыльчивой Мэг.

Николас, стоявший рядом с Региной, внутренне сжался, но его лицо было непроницаемым. Он принял слова Мириам на свой счет, и в мыслях не допуская, что она имела в виду его ребенка. Нет, Мириам уже не изменится, ее душа переполнена горечью и злобой, она отравляет все вокруг даже своим присутствием.

Реджи гордо выпрямилась, ее лицо вспыхнуло, темно-синие глаза яростно уставились на графиню, которая, видимо, была чрезвычайно довольна произведенным эффектом.

— Мой сын не ублюдок, как вы изволили выразиться, леди Мириам, — негромко сказала Реджи. — И если вы еще раз осмелитесь назвать его так, я за себя не ручаюсь.

С этими словами она вошла в дом, не дожидаясь ответа Мириам. Николас остался с графиней наедине. Он посмотрел на ее лицо, горевшее бессильной злобой, и засмеялся:

— Вам следовало бы выразиться точнее, матушка. — Он называл ее так, чтобы позлить. — В наше время полно внебрачных детей.

Мириам сделала вид, что не считает нужным отвечать на подобное замечание.

— Ты останешься в Сильверли? — холодно спросила она.

— Да, и, возможно, надолго. А у вас есть какие-либо возражения?

Оба прекрасно знали, что у нее не может быть никаких возражений — Сильверли принадлежит ему, и она живет здесь только с его согласия.

Когда Регина ушла к себе, Николас заперся в библиотеке, своей любимой комнате, и с радостью увидел, что здесь ничего не изменилось: письменный стол — по-прежнему в углу, рядом — шкафчик с отличными ликерами. Можно заняться счетами, разобрать закорючки, которые понаставила в них Мириам, а заодно и выпить.

Он не мог понять, где начало, а где конец у записей, которые вела Мириам. Она делала это специально, чтобы заставить его часами сидеть и ждать, пока она соизволит уведомить его, как идут дела. По ее словам выходило, что без нее тут все бы развалилось и Сильверли превратился бы в руины.

Оба знали, почему он редко здесь появляется, возложив дела на своего поверенного. Он просто не мог находиться с ней под одной крышей. Ее колкости и насмешки выводили Николаса из себя.

Она была вдовой его отца, а для всех — еще и его матерью, поэтому он не мог просто вышвырнуть ее вон, проще уехать самому. Но теперь в Сильверли будут жить его жена и ребенок, и Мириам больше не удастся выдворить его отсюда.

Николас поднялся к себе, чтобы переодеться к обеду, в весьма дурном настроении. Его беспокоили мысли о Регине. Ведь он специально напоил ее, и она уступила, лишь поддавшись его уловкам. Утром он снова надел на нее рубашку, чтобы она не смущалась, когда зайдет ее горничная.

Из гостиной, разделявшей покои хозяина и хозяйки, вышли три горничные. Одна несла корзину с обувью, а другие тащили целый ворох платьев.

— Куда вы направились со всем этим добром? — рявкнул Николас.

Служанки побелели от страха и молча уставились на него. В дверях появилась Реджи и, сделав девушкам знак удалиться, обратилась к Николасу:

— Почему ты на них кричишь?

— Тебе не нравятся твои комнаты?

— Напротив. Служанки переносят вещи леди Мириам. Они это уже делали в прошлый раз, но, когда я отсюда уехала, их, наверное, опять сюда перетащили. Видимо, леди Мириам решила, что я больше не вернусь.

Ее ответ не успокоил Николаса.

— Ты бы никогда не вернулась, если бы я не настоял на этом?

Реджи пожала плечами:

— Не знаю. Я уехала в Лондон, потому что хотела быть со своей семьей, когда родился Томас.

— Ну, конечно, твоя дорогая семья, — насмешливо процедил Николас, — К счастью, твои родственники сейчас далеко отсюда. Тебе больше не удастся сбежать к ним.

— Я не сбегала к ним, сэр. — Реджи холодно выпрямилась. — Но если захочу, то сбегу.

— А я не позволю! И знай, я не желаю видеть здесь твоих чертовых дядюшек!

— Ты не можешь так поступить.

— Сама увидишь!

— О, во имя всего… — Гнев помешал ей докончить фразу. — О!

Реджи бросилась в свою комнату, яростно хлопнув дверью. Николас глядел ей вслед, чувствуя, как его охватывает холодное бешенство. Он с силой толкнул дверь.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! — прорычал он, остановившись на пороге.

Реджи вздрогнула от неожиданности, но его гнев нисколько ее не испугал. Она долго сдерживала накопившееся раздражение и теперь наконец могла дать ему волю.

— А ты не разговариваешь! Ты просто кричишь на меня и обвиняешь во всякой чепухе. И вы не смеете запрещать мне делать то, что я хочу, сэр! Я вам не служанка!

— А кто же вы мне?

— Жена!

— Ах да, жена. В таком случае я имею право запрещать вам и, черт возьми, так и сделаю!

— Убирайтесь! Вон! — крикнула она, захлопывая перед его носом дверь.

Лицо Николаса исказилось от бешенства, но он не сделал попыток войти. Раз она изгнала его из своей комнаты, значит, она изгоняет его из своей жизни. Этого и следовало ожидать. Он смотрел на закрытую дверь как на непреодолимое препятствие, отныне разделяющее его и Регину.

Глава 34

— Полагаю, мне следует предупредить вас, что я ожидаю гостей, — заявила Мириам во время обеда в парадной гостиной.

Николас и Регина сидели на противоположных концах длинного стола, и пространство, отделяющее их друг от друга, лишь подчеркивало отчужденность, которая установилась между хозяином и хозяйкой поместья. Впрочем, Реджи это устраивало. Последние три дня они с супругом не разговаривали.

Мириам и Элеонора сидели в центре стола. Так им было удобнее вести беседу, чем Николасу и Регине, но сестры уже давно все сказали друг Другу.

Сэр Уолтер Тирвит, их сосед, дружелюбный и общительный господин, сидел рядом с Мириам. Он проезжал мимо их усадьбы, и Мириам тут же пригласила его отобедать с ними. В присутствии этого джентльмена она, как всегда, преобразилась, стала очень любезной со всеми, а особенно с ним.

Тирвит действительно был приятным человеком. В свои сорок с лишним лет он отлично выглядел, а седина на висках очень ему шла. Его зеленые глаза буквально загорались, когда он начинал говорить о земле, урожае или погоде. Другие темы его, по-видимому, мало интересовали.

Николас взял на себя роль гостеприимного хозяина, чем ужасно всех обрадовал, поскольку три дня в доме царила тяжелая атмосфера. Он развлекал гостя беседой о весенних работах, посевах и будущем урожае. Реджи не могла понять, действительно ли это ему интересно или он поддерживает разговор из вежливости? Может, он сам в душе фермер? Как мало она знает о человеке, за которого вышла замуж!

Но любезность Николаса не распространялась на жену. С остальными, даже с Мириам, он был вежлив и предупредителен, Регину же упорно не замечал. Она страдала от его безразличия. Она давно забыла их ссору, так как вообще не умела подолгу злиться, однако не могла забыть ни тот сон, ни его объятия, ни его нежные слова. Дурочка, вот она кто, впустила его в свое сердце. Почему она так легко все простила?

Заявление Мириам по поводу гостей заставило Николаса поморщиться.

— Вы пригласили их на весь уик-энд? Думаю, это не обычная вечеринка?

— О нет, — ответила Мириам. — Надеюсь, вы не против. Я не ожидала вашего возвращения в Сильверли и уже разослала приглашения.

— Полагаю, вы также не ожидали, что я останусь, — сухо заметил Николас.

Элеонора поспешила вмешаться, пока дело не дошло до ссоры:

— Мне это кажется отличной идеей. Правда, скоро начнется лондонский сезон, но, думаю, ближайшие две недели полностью в нашем распоряжении. И сколько гостей ты пригласила, Мириам?

— Человек двадцать. Впрочем, не все останутся здесь на несколько дней.

— Не похоже на вас, мадам, — ехидно заметил Николас. — Могу я узнать, по какому случаю?

Мириам повернулась к нему так, чтобы сэр Уолтер не увидел ее глаз, и холодно сказала:

— А разве для вечеринки нужен повод?

— Нет. Однако, если вам пришла охота развлекаться в многолюдной компании гостей, вы можете съездить в Лондон на открытие сезона и остаться там хоть на весь год. Я даже предоставлю вам свой городской особняк. Моя жена его заново отделала, и вам, наверное, очень понравится.

— Я не могу оставить Сильверли без присмотра, — твердо заявила Мириам.

— Уверяю вас, мадам, я охотно присмотрю за ним в ваше отсутствие. У меня достаточно ума, чтобы управлять поместьем, хотя вы, очевидно, в этом сомневаетесь.

Мириам брошенную перчатку не подняла. Ей ни к чему ссора в присутствии сэра Уолтера. Николас это понял и нашел ситуацию весьма забавной. Но тетя Элли хмуро посмотрела на него, а бедняга Тирвит смутился. Регина, его милая Регина, сидела, не поднимая глаз от тарелки, и старательно избегала его взгляда. Николас вздохнул:

— Простите, матушка. Я вовсе не собираюсь избавляться от вас. И никто не заподозрит вас в недоверии к своему единственному сыну. — Он слегка улыбнулся, заметив, как Мириам напряженно выпрямилась. Нет, в этом мире у него еще остались маленькие радости. — Конечно, я не против вашего праздника. Уверен, тетя Элли и моя жена помогут вам.

— У меня уже все готово, — быстро ответила Мириам.

— Тогда будем считать, что разговор окончен. Николас вернулся к остывшему обеду, а Реджи задумчиво покачала головой. Она вспомнила стычки с графиней и пришла к выводу, что та всегда провоцировала ее на это. Но сегодня Мириам явно не хотела ссориться с Николасом. Почему же он так отвратительно себя ведет?

После обеда Реджи сразу поднялась к себе. Но Томас спал, Мэг, вероятно, была на половине слуг вместе с Харрисом, и Реджи стало скучно. Ложиться спать еще рано, а возвращаться в гостиную ей не хотелось. Очень неловко, когда супруг игнорирует ее при госте.

Войдя в гостиную, Николас заметил, что Регины нет, и подошел к Элеоноре:

— Где она?

— Она сказала, что устала и идет спать.

— Так рано? Может, она нездорова?

— Ники, дорогой мой, почему же ты не интересовался женой, когда она была здесь?

— Не надо, тетя Элли. Мне и так тошно.

— И все же ты продолжаешь упорствовать, — вздохнула Элеонора. — Ты сам делаешь себя несчастным, Ники.

— Чепуха. Вы не можете судить, тетя Элли, потому что многого не знаете.

— Возможно, — снова вздохнула она. — Но мне больно смотреть, как ты обращаешься с бедной девочкой. Не припомню, чтобы ты сказал ей хоть слово со времени нашего приезда сюда.

— Не преувеличивайте, мы обменялись с ней даже несколькими фразами.

— Николас, какой же ты упрямый! — сердито прошептала Элеонора. — Почему ты не признаешься, что не прав? У тебя прекрасная жена, почему бы тебе не относиться к ней с любовью и уважением.

— Да, я был не прав. Это моя жена сожалеет теперь о своем выборе. А я ее предупреждал. Горько сознавать, что мои худшие опасения сбылись.

Он вышел из комнаты, и Элеонора проводила его грустным взглядом. Как бы она хотела ему помочь! Но он должен разобраться сам.

Поздно вечером Николас, войдя в их общую маленькую гостиную, увидел Регину, сидевшую на диване с книгой в руках. Пеньюар цвета морской волны соблазнительно облегал ее тело, черные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Она опустила книгу и взглянула на него.

Ее взгляд снова вызвал в нем трепет. Тысяча чертей! Он опять проведет ночь, вертясь с боку на бок.

— Я думал, ты уже спишь, — раздраженно сказал он.

— Я не устала.

— Не могла бы ты читать в своей комнате?

— Я не знала, что эта комната предназначена исключительно для тебя, — спокойно ответила она.

— Если ты собираешься лежать тут полуодетая, то лучше тебе делать это в своей постели, — отрезал Николас, повернулся и ушел к себе.

Реджи медленно встала. С чего она решила, что ей удастся его соблазнить? Она вызывает у него только раздражение. Ладно, она больше не повторит своей ошибки.

Глава 35

— Ах, мне так понравился твой дом, Ники! — воскликнула Памела Ритчи, влетая в библиотеку. — Он такой… огромный! Твоя матушка любезно показала мне комнаты.

Николас лишь сдержанно улыбнулся. От любого другого он бы с радостью услышал такую похвалу, но эту восхитительную брюнетку он слишком хорошо узнал за время их бурного непродолжительного романа и не очень верил ее наигранным восторгам. Безусловно, Сильверли ей понравился, хотя ее втайне злило, что хозяйка поместья не она.

После разрыва он узнал от слуг, что она в ярости разнесла свою спальню. Потом они несколько раз встречались, и она всегда одаривала его ослепительной улыбкой. Правда, иногда он видел ее в сильном раздражении, которое она с трудом скрывала.

Женщины, подобные Памеле и Селене, были вспыльчивыми, почти не уступая в этом Николасу. Во времена буйной молодости он имел возможность изучить все типы женских характеров. Большинство дам пугалось его гнева, и только прелестная Каролина Саймондс оказалась серьезным противником. К счастью, она вышла замуж за герцога Уиндфилда, и Николас уже несколько лет не видел ее, успев забыть их бурный роман и столь же бурный разрыв.

— Все удивляются, куда ты пропал, Ники, — сказала Памела, усаживаясь без приглашения в кресло. — Чай ждет тебя в гостиной. Гости продолжают собираться. Я ни одного из них не знаю — какие-то местные сквайры и… Ах да! Наконец-то появилась твоя жена. Очаровательное создание! Я ее встречала в позапрошлом сезоне. Все молодые джентльмены готовы были на что угодно ради одной ее улыбки. Я даже, признаюсь, немного ей завидовала, пока не узнала, что… с ней, бедняжкой, что-то не так.

Николас подозревал, что ее глупая болтовня обязательно закончится колкостью, но такого не ожидал.

— Не соблаговолишь объяснить, что ты имеешь в виду?

— А я думала, ты мне расскажешь. Всем тоже , интересно узнать, — засмеялась Памела.

— Интересно?

— Ну да, интересно узнать, что тебе не нравится в жене.

— У меня нет претензий к жене, Памела, — холодно ответил он.

— Значит, ты просто не хочешь поднимать шум? Очень благородно с твоей стороны, Ники, но отнюдь не проясняет ситуацию, — вздохнула она. — Ты не представляешь, какие вокруг тебя слухи. Посуди сам: не каждый джентльмен сначала женится, а затем бросает невесту, не успев отойти от алтаря. Ходят слухи, что один из родственников леди Реджи доставил тебя к ней в кандалах.

Памела впилась в него глазами, но так и не поняла, достигли ее слова цели или нет. Николас казался спокойным, и только напряженная поза выдавала его гнев. А Памеле хотелось, чтобы он вышел из себя, взорвался, наговорил дерзостей. Она ужасно на него сердилась, больше, чем на всех остальных любовников, вместе взятых. У Памелы были серьезные планы насчет Николаса Эдена, а он умудрился их разрушить. Проклятый донжуан! Она рада, что его жена совершенно ему не подходит.

— Что за нелепые слухи, Памела! — холодно произнес он. — Да, я вернулся в Англию вместе с Джеймсом Мэлори, но лишь потому, что он любезно предоставил мне каюту на своем корабле. В Вест-Индии он случайно узнал, что я сижу без денег и не могу даже нанять корабль, чтобы отправиться домой. Мне жаль тебя разочаровывать, но я вынужден был покинуть жену, так как меня ждали неотложные дела в Вест-Индии. У меня там земельные владения, надо было срочно кое-что уладить.

— Ты мог бы взять жену с собой, у вас получился бы великолепный медовый месяц, — заметила Памела. — Странно, почему эта мысль не пришла тебе в голову.

— Просто у меня не было времени на… — начал он, но она, победно улыбнувшись, встала, чтобы уйти.

— Любопытно будет на вас посмотреть. А зачем вам понадобилось устраивать такой праздник, ведь прошел только год со дня вашей свадьбы?

— Это не моя идея.

— Да, приглашения рассылала твоя матушка, но вы тогда уже приехали. Следовательно, ты не возражал. Говорят, лучший способ прогнать скуку — это пригласить гостей. Надеюсь, ты не рассчитывал, что у нас с тобой будет отдельная вечеринка, когда включил меня в списки приглашенных? Сожалею, но женатые мужчины меня не привлекают. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Она выпорхнула из комнаты, а Николас остался сидеть, уставившись на дверь. Надо же, она ему отказывает, хотя он ничего ей не предлагал. Какая наглость!

А с Реджи действительно что-то не так. Он решил найти жену и запереться с нею где-нибудь, пока гости не покинут его дом. Но, выйдя в коридор, он увидел в окно Селену Эддингтон, вылезающую из кареты. Вне себя от ярости он бросился на поиски Мириам.

— Меня забавляет внимание, с каким вы следили все эти годы за моими увлечениями, — сказал он, поймав ее на лестнице. — Достойное рвение. И как точно вы знаете людей, которых я не хотел бы видеть в своем доме.

— О нет, — слегка усмехнулась Мириам. — Всегда найдутся доброжелатели и сообщат любящей — матери, чем занимается в Лондоне ее ненаглядный сын… и с кем. Ты не представляешь, как много соболезнований пришлось выслушать с любезной улыбкой, хотя я бы и глазом не моргнула, если бы мой так называемый сын утонул в Темзе. — Мириам бросила на него взгляд, полный ненависти. — Впрочем, сведения мне пригодились.

Николас молча повернулся и направился вниз, преследуемый смехом Мириам.

— Вы не можете скрываться весь уик-энд, лорд Монтьет, — крикнула она ему вдогонку.

Он не обернулся. Чего добивается эта сука, пригласив в дом его экс-любовниц? Черт возьми, сколько ему уготовано еще сюрпризов?

Глава 36

В гостиной стало многолюдно, число приглашенных давно уже перевалило за двадцать. Из музыкальной комнаты слышались звуки арфы. В столовой длинный стол отодвинули к буфету, чтобы гости могли свободно переходить из комнаты в комнату.

За год Селена Эддингтон почти не изменилась. На ней было прелестное розовое платье, отделанное кружевом, и по сравнению с ней Реджи в скромном темно-синем наряде чувствовала себя пожилой дамой. Мужчины, толпившиеся вокруг Селены, ловили каждое ее слово. Время от времени она с торжествующей усмешкой оборачивалась в сторону Реджи.

— Мужайтесь, дорогая. Рано или поздно это неизбежно должно было случиться.

Реджи повернулась к леди Уотерли, сидевшей рядом с ней на диване:

— Что неизбежно?

— Что вы увидите бывших женщин вашего мужа.

— Если вы имеете в виду леди Селену…

— Не только ее, дорогая. Это и герцогиня, и Ритчи, весьма дерзкая особа, и миссис Хенслоу, хотя Анна Хенслоу была лишь его мимолетным увлечением.

Реджи поочередно взглянула на каждую из дам, которых назвала эта сплетница. Особое внимание привлекла Каролина Саймондс, герцогиня Уиндфилд, стройная красивая блондинка, немного старше Реджи. Герцогиня сидела рядом с пожилым господином. Должно быть, это и есть герцог Уиндфилд. Наверное, молодая женщина очень несчастна с таким стариком.

Памела Ритчи, Анна Хенслоу, Каролина Саймондс, Селена Эддингтон — четыре экс-любовницы Николаса в одной комнате с его женой! Нет слов! И она должна вести с ними светские беседы, притворяясь радушной хозяйкой?

В дверях появился Николас. Реджи хотела выразить ему свое неудовольствие, но вовремя сдержалась. Леди Селена уже поднялась навстречу и взяла его под руку.

— Вас это нисколько не огорчает, дорогая? Реджи обернулась, но вместо леди Уотерли оказалась лицом к лицу с Анной Хенслоу. Теперь ее станут утешать бывшие пассии мужа?

— А почему это должно меня огорчать? — холодно возразила она.

Миссис Хенслоу улыбнулась:

— Конечно, у вас нет повода для огорчения. Эта дама не смогла его удержать в свое время, и теперь он принадлежит вам. Так что огорчаться следует ей.

— А вам?

— О, вижу, дорогая, эта старая сплетница уже нашептала вам про меня какие-то гадости.

Реджи вдруг поняла, что не может сердиться на эту женщину. Анна Хенслоу смотрела на нее с таким искренним сочувствием, она не может быть плохим человеком. И ее связь с Николасом закончилась до того, как Реджи с ним познакомилась.

— Ах, не обращайте на нее внимания, — улыбнулась Реджи.

— Я не стану. Надеюсь, и вы тоже. Не беспокойтесь, дорогая, Николас не пойдет по второму кругу.

— Неплохо сказано, — засмеялась Реджи.

— Это истинная правда. Многие из них пытались его вернуть, но все их усилия оказались тщетными.

— Вы тоже пытались? — напрямик спросила Реджи.

— О, Господи, нет. Я знала, что он не для меня, и благодарна ему за ту единственную ночь, которую мы провели вместе. Это случилось после смерти моего мужа, я тогда чуть с ума не сошла от горя, и Николас дал мне понять, что жизнь для меня не кончилась.

Реджи молча кивнула, и Анна Хенслоу пожала ее руку:

— Не придавайте этому значения, дорогая. Николас теперь принадлежит вам.

Но он не принадлежит ей и ни разу не принадлежал с той летней ночи.

Поблагодарив миссис Хенслоу, Реджи оглянулась, ища глазами Николаса. Но его не было. Ни в столовой, ни в музыкальной комнате. Оставалась оранжерея, и Реджи направилась туда. В огромном помещении с застекленными стенами было темно и прохладно, свет проникал сюда только из столовой. Однако Реджи удалось разглядеть у фонтана розовое платье Селены Эддингтон, которая обнимала . Николаса за шею.

— Вы совершаете прогулку по дому, леди Эддингтон? — спросила Реджи.

Они испуганно отпрянули друг от друга. Селена даже изобразила смущение, но Николас отнюдь не казался виноватым. Его лицо потемнело от гнева, и у Реджи комок подступил к горлу. Дурочка! Он злится, что она помешала ему любезничать с Селеной.

Реджи выбежала из оранжереи. Николас что-то крикнул, но она не остановилась. Распутник! Как она могла быть такой дурой… идиоткой… надеяться…

Очутившись в холле, Реджи замедлила шаг. Нет, она не будет убегать и прятаться. Мэлори с честью выдерживают удары судьбы. И никогда не совершают одну и ту же ошибку дважды. Но почему ее душат слезы? Неужели она любит? Нет, это слезы ярости.

Реджи с улыбкой вошла в гостиную, села рядом с Фейт и леди Уотерли и завела с ними какой-то пустой разговор.

Вслед за ней появился и Николас. Он взглянул на ее спокойное лицо, и сердце у него упало. А чего он ждал? Что она устроит истерику? Для ревности нужны хоть какие-то чувства, а если их нет? Черт бы побрал Селену, зачем она повисла у него на шее? Из-за нее он не заметил появления Реджи. Наверное, Селена знала, что жена рядом. Он не хотел с ней идти, но она настойчиво просила показать ей дом. Получив отказ. Селена начала его поддразнивать: дескать, он боится, что их увидят вместе. Николас согласился, чтобы она не заподозрила его в трусости, и как дурак ходил с нею из комнаты в комнату. Идиот!

Селена пожелала увидеть оранжерею. Там ей приглянулся цветок вьющегося растения, она захотела его сорвать, но не смогла дотянуться и попросила Николаса. Тот и опомниться не успел, как Селена обняла его. В этот момент появилась Регина. Невероятно. Ужасное невезение!

Николас поймал взгляд жены. Прежде чем она успела отвернуться, ее глаза метнули синие молнии. Воспрянув духом, Николас усмехнулся. Значит, она лишь притворяется равнодушной? Тогда почему она злится на него? Он решительно двинулся к трем дамам.

— Можно к вам присоединиться, сударыни? Я был так занят приемом гостей, что весь день не имел возможности побыть с любимой женой.

— Здесь нет места, Николас, — резко сказала Реджи.

Места действительно не было, поскольку тучная леди Уотерли заняла большую часть дивана. Но Николаса это не смутило, как не смутил его и холодный тон Регины.

Он поднял Реджи с дивана и усадил к себе на колени.

— Николас!

— Не смущайся, любовь моя. — И он еще крепче прижал ее к себе.

— Лорд Монтьет, это неприлично! — воскликнула леди Уотерли, смущенная больше Регины. — Если вам хочется быть рядом с вашей супругой, то можете сесть на мое место.

Она поднялась и с достоинством удалилась. Фейт тоже отошла, сделав вид, что ее заинтересовали картины на стенах. Реджи встала с колен мужа.

Ей хотелось вообще уйти из комнаты, но он крепко стиснул ее руку.

— Что вы себе…

— Тише, улыбайся, любовь моя, на нас все смотрят, — прошептал он. Реджи улыбнулась, с ненавистью глядя на него, и он негромко засмеялся. — И это все, на что ты способна? Поверь, ничего не было.

Реджи насмешливо согласилась:

— О, разумеется.

— Я не лгу. Она пыталась меня соблазнить, но ей не удалось. Вот и все.

— Я верю, милорд, — ледяным тоном произнесла Реджи. — Сегодня мне дважды напомнили, что экс-любовницы вас не интересуют, раз вы уже порвали с ними. Как уверяла одна из ваших бывших пассий, вы никогда не идете «по второму кругу». Потому я верю вам, хотя мои глаза видят обратное.

— Ты ревнуешь.

— Глупости!

Он загадочно улыбнулся:

— Тебя не совсем верно информировали, любовь моя. Будь ты пищей, я возвращался бы к тебе снова и снова, пока не объелся бы до смерти.

— О! Я не расположена к шуткам, сэр! Желаю вам спокойной ночи.

Она вскочила с дивана и тут же покинула гостиную. Николас остался сидеть, улыбаясь своим мыслям. Он начинал думать, что вечеринка, устроенная Мириам, поможет ему вернуть жену. Как бы разозлилась старая ведьма, узнав, что, сама того не желая, помогла ему! Его настроение значительно улучшилось.

Глава 37

Утреннее солнце заливало столовую и соседнюю с ней комнату, двери которых были распахнуты настежь, чтобы там могли разместиться все гости. На буфете стояли подносы, заставленные тарелками и блюдами с вареными яйцами, копченой сельдью, ветчиной, сосисками, поджаренным хлебом, булочками, рулетами и шестью сортами желе. Гостям разносили горячий шоколад, чай и кофе со сливками.

Было раннее утро, и многие гости еще спали, лишь некоторые решили проехаться верхом, Реджи спустилась к завтраку, потому что ее разбудил Томас и потом она уже не смогла заснуть. Кроме нее, в столовой находились супруги Уотерли, Памела Ритчи и герцог Уиндфилд. Реджи безучастно прислушивалась к их беседе. Всю ночь ее терзали невеселые мысли, предметом которых был Николас.

Черт возьми, неужели он не мог подождать до возвращения в Лондон и там продолжать свои интрижки?

Зачем он остался в Сильверли? Почему все время на нее злится? Это уже начинало ее раздражать.

Да, ей нужно уехать отсюда, и чем скорее, тем лучше. О разводе, конечно, речи быть не может, но она больше не в состоянии жить с Николасом под одной крышей. Она вернется в Гаверстон, дядя Джейсон не станет возражать.

Только есть ли у нее право разлучать Томаса с отцом? Тесс сказала ей по секрету, что Николас часто заходит в детскую и выгоняет ее оттуда, чтобы побыть с малышом наедине. Видимо, он признал Томаса своим сыном, хотя Реджи не уверена, что он сообщит ей об этом.

Она тяжело вздохнула. А не она ли говорила, что согласна на любой брак, лишь бы он избавил ее от погони за женихами. Какая наивность!

— Дорогая моя, к тебе гость, — промолвила Элеонора, входя в столовую в сопровождении лорда Дикена Бэррета. — Это Джордж… ах, Боже мой, забыла!

— Джордж Фоулер, — напомнил ей лорд Бэррет.

— Ну конечно, Фоулер, — согласилась Элеонора. — Сэйерс проводил его в приемную, в доме нет свободных комнат.

Сэйерс ожидал дальнейших приказаний, и Реджи нахмурилась, чтобы скрыть свое удивление.

— Неудобно оставлять Джорджа в приемной. Проводите его в библиотеку, должно быть, она свободна, и подайте ему туда чай. — Она отослала слугу и повернулась к Элеоноре:

— Зачем так рано встали, Элли, вы очень утомились, принимая гостей.

— Я прекрасно себя чувствую, дорогая. Мы вчера засиделись допоздна, но я очень хорошо провела время, — добавила она, быстро взглянув на лорда Бэррета. — Чашечка чая меня окончательно взбодрит. Ты знаешь этого посетителя?

— Да, — ответила Реджи. — Но не понимаю, что он здесь делает.

— Поговори с ним и все узнаешь. А мы с лордом Дикеном немного перекусим и отправимся на верховую прогулку.

Элеонора и прогулка верхом? Невероятно!

— Я не знала, что вы любите верховую езду, Элли.

— Да, мне нравится ездить верхом, а в приятной компании еще веселее. — И, подойдя к Реджи, тихо сказала:

— Вам с Николасом тоже не мешает попробовать.

Реджи ответила уклончиво и вышла из комнаты.

Когда она открыла дверь библиотеки, Джордж Фоулер встал и склонился к ее руке. Реджи уже забыла, какой он симпатичный: светловолосый, зеленоглазый, с тонкими усиками, высокий, стройный.

Почти такой же высокий, как… нет, она не должна сравнивать всех со своим мужем.

— Боюсь, я приехал не вовремя, — извинился Джордж. — Слуга, принявший мою лошадь, ворчал, что конюшни переполнены.

— Да, сейчас немного тесновато. Однако не волнуйтесь, вы не причините нам никакого беспокойства.

— Вы должны занимать гостей…

— О нет. Гостей пригласила моя свекровь задолго до нашего приезда. Это ее друзья… и знакомые моего мужа. Почти все еще спят. Присаживайтесь, Джордж. Вы тоже можете остаться, если хотите. Наверное, вы знаете всех приглашенных, а комнату мы вам найдем. Если, конечно, вы согласитесь разделить ее с кем-нибудь из гостей.

Джордж радостно улыбнулся:

— Я бы с удовольствием принял ваше приглашение, но еду сейчас к матушке. Она отдыхает в Брайтоне, я заехал к вам по пути взглянуть, как вы живете.

Реджи улыбнулась. Он сделал большой крюк, чтобы повидаться с нею.

— Мы давно не встречались, Джордж, не так ли? — Она с радостью вспомнила, каким он всегда был приятным.

— О, целую вечность!

Халли принесла чай, и Реджи начала разливать его по чашкам.

— Как поживает ваша матушка, Джордж?

— Превосходно. — Он состроил забавную гримасу, словно по прибытии в Брайтон его ожидала хорошая взбучка. — В семье все нормально. Да, кстати, на прошлой неделе я видел в клубе вашего дядю Энтони. Он показался мне встревоженным и угрюмым, даже чуть не ударил джентльмена, который нечаянно его толкнул.

Реджи все поняла. Наверное, Энтони узнал о возвращении Николаса.

— У дяди Тони бывают приступы дурного настроения. К счастью, это происходит не так часто.

— А у вас? — Джордж серьезно посмотрел на нее.

— У кого же их не бывает?

— Но вы не хотите заживо похоронить себя в глуши? Я бы умер тут от скуки.

— Мне нравится Сильверли. Я всегда предпочитала жить за городом.

Джорджа, казалось, разочаровал ее ответ.

— Я думал, вы здесь… несчастны. До меня дошли слухи. — Он смущенно кашлянул.

— Не придавайте значения сплетням. Я счастлива, Джордж, — добавила она, не глядя ему в глаза.

— Вы уверены?

— Она же вам сказала, Фоулер, — раздался у дверей голос Николаса. — А поскольку вы приехали только за тем, чтобы узнать это, я буду вам чрезвычайно признателен, если вы покинете мой дом.

— Николас!

— Не беспокойтесь, Реджи. — Джордж поднялся.

— Леди Монтьет, приятель, — сверкнул глазами Николас. — Пожалуйста, не забывайте об этом.

Реджи не знала, куда деваться от стыда.

— Вам не нужно уезжать, Джордж. Останьтесь, прошу вас.

— А я хочу, чтобы он уехал. — Николас выглянул в коридор и рявкнул:

— Сэйерс! Подать джентльмену его лошадь!

— Извините, Джордж, — вспыхнула Реджи. — Подобная грубость непростительна.

— Не стоит извиняться, Реджи. — Джордж склонился к ее руке, не обращая внимания на Николаса, угрожающе застывшего в дверях. — Рад был увидеться с вами, хотя наша встреча была короткой.

Дождавшись, пока за гостем захлопнется дверь, Реджи яростно накинулась на мужа:

— Как вы посмели? Разве я вышвыривала из дома ваших шлюх? — Набрав побольше воздуха, она крикнула:

— Вы невыносимы, сэр! Как вы со мной обращаетесь? Сначала запрещаете моим родственникам бывать здесь, потом выгоняете моих друзей?

— Я бы не стал называть бывшего любовника другом.

— Он не бывший любовник. И как же вы смеете такое говорить, если четверо ваших любовниц провели ночь в этом доме? Наверное, вы были с одной из них… может, даже не с одной!

— Если бы ты прошлой ночью спала в моей постели, тебе не пришлось бы гадать.

Реджи открыла рот от удивления и возмущения. Спать с ним в одной постели, после того как она застала его с другой женщиной? Да он просто издевается! За кого он ее принимает?

Гордо выпрямившись, она с достоинством сказала:

— Ваше отвратительное поведение, сэр, вынудило меня принять решение. Я больше ни дня не останусь под одной крышей с таким неотесанным грубияном. Я еду домой.

Николас опешил:

— Но твой дом здесь, Регина.

— Он мог бы стать моим домом, но вы сделали мое пребывание здесь невыносимым.

— Ты не уедешь, — твердо заявил он.

— Вам меня не остановить.

— Посмотрим!

Наступило молчание. Они холодно смотрели Друг на друга, затем Регина гордо удалилась.

Николас понуро сгорбился. Какого дьявола он вспылил? Он ведь хотел уговорить ее забыть обиды и простить его. Они бы провели ночь вместе, и завтра все было бы в порядке. Что с ним творится? Регина права, его поведение невыносимо. Он сам уже себя не понимает.

Глава 38

Дверь в спальню с грохотом распахнулась. Реджи, сидевшая перед трюмо, испуганно обернулась и застыла с расческой в руке.

— Как? Ты еще не собрала чемоданы? Она медленно опустила руку:

— Ты пьян, Николас.

— О нет, любовь моя, лишь немного выпил. Но этого оказалось достаточно, я понял, что ни к чему биться головой о каменную стену.

— Что за чушь!

Он захлопнул дверь и встал у стены, не отрывая от Реджи горящих янтарных глаз:

— Посуди сама. Дом мой. Комната моя. Жена моя. Мне не нужно разрешения, чтобы переспать с нею.

— Я…

— Не спорь, любовь моя, — перебил он.

— Думаю, вам лучше удалиться, иначе…

— Иначе ты закричишь, любовь моя? Чтобы сбежались все слуги и гости? Они не посмеют вмешаться, а ты утром сгоришь от стыда.

Негодяй усмехался ей в лицо.

— Ничего у вас не выйдет, Николас Эден.

— Выйдет. И давай обойдемся без истерик.

— Если я захочу устроить истерику, — процедила она сквозь зубы, — вы сразу об этом узнаете, — Очень благоразумно, любовь моя. А теперь не соблаговолишь ли ты снять то, что на тебе надето?

— А почему бы вам не убраться…

— Мадам! — притворно возмутился он. — Ведите себя прилично!

— Николас! — сердито крикнула Реджи. — У меня нет времени на глупости.

— Хорошо, если ты торопишься, любовь моя, я тебе помогу.

Он сделал шаг в ее сторону. Реджи мигом вскочила и бросилась за широкую кровать. Николас обошел вокруг и встал к ней почти вплотную.

— Не подходи! — Реджи срывалась на крик, но это не возымело никакого действия.

Тогда она прыгнула на кровать и перекатилась на другую сторону. Николас лишь усмехнулся. Видимо, игра ужасно его забавляла.

— Убирайся отсюда сию же минуту! — крикнула она дрожащим от ярости голосом.

Николас встал одной ногой на кровать, и Реджи бросилась к двери, но, услышав, что он спрыгнул на пол, изменила направление. За огромным креслом эпохи королевы Анны ей показалось гораздо безопаснее.

Тем временем он запер дверь, положив ключ высоко, чтобы она не смогла его достать.

Реджи в отчаянии посмотрела на ключ, до которого ей при всем желании не дотянуться, потом на мужа и, схватив книгу, швырнула в него. Он ловко уклонился и начал раздеваться.

— Если ты это сделаешь, я выцарапаю тебе глаза!

— Попытайся, любовь моя, — улыбнулся он, вытаскивая ее из-за кресла и прижимая к себе.

— Нико…

Он закрыл ей рот поцелуем. Миг — и она уже оказалась на кровати, придавленная его телом. Губы Николаса жадно впились в ее рот, не давая ей возможности даже вздохнуть. Реджи схватила его за волосы, но все попытки освободиться не увенчались успехом. Она отчаянно брыкалась, пыталась сбросить его с себя, но это тоже ни к чему не привело. Тогда она укусила его.

— Любовь моя, как я смогу целовать тебя, если ты рвешь меня на куски? — В ответ она сердито дернула его за волосы, и он проворчал:

— Нужно было снова напоить тебя. В таком состоянии ты более уступчивая.

Она удивленно раскрыла глаза. Значит, он ее тогда напоил? Так это был не сон! На постоялом дворе он в самом деле занимался с нею любовью. И все подстроил заранее! Он так хотел ее, что готов был пойти на любые уловки… так хотел, что напоил… хотел ее.

Боже правый, чувства, которые она испытывала той ночью, охватили ее с новой силой. Сколько она может сопротивляться?

Николас смотрел на нее горящими глазами.

— О, люби же меня. Люби меня, как в ту ночь, — прошептал он, и Реджи почувствовала, что сдается.

Она вдруг осознала, что тоже целует его со всей страстью, на какую была способна. Она же не каменная. Она — существо из плоти и крови, а и то, и другое у нее в огне.

Теперь она прижимала к себе его голову, и вырвавшийся у него стон прозвучал музыкой в ее ушах. Николас хочет ее… по-настоящему. Это была последняя мысль перед тем, как она потеряла способность думать.

Глава 39

— Доброе утро, любимая. — Николас осторожно прихватил зубами ее нижнюю губу. — Кто-нибудь говорил тебе, как чудесна ты на рассвете?

Реджи лукаво улыбнулась:

— По утрам меня видит только Мэг, и она не говорила мне ничего подобного.

Николас со смехом прижал ее к себе:

— Твоя Мэг терпеть меня не может, а я ведь такой славный малый.

— Ты — несносный малый.

— Я славный несносный малый.

Реджи расхохоталась.

Замечательное утро! Она со счастливой улыбкой прижалась к мужу. Она совсем не чувствовала усталости, хотя провела бурную ночь и почти не спала. Наоборот, она чувствует себя прекрасно.

Их идиллию нарушил плач Томаса.

— А я как раз думал, почему это он молчит.

— Я пойду к нему, — улыбнулась Реджи.

— Но ты скоро вернешься?

— Конечно, сэр.

Когда через двадцать минут Реджи вошла в комнату, Николаса уже не было. Она посмотрела в маленькой гостиной, потом в спальне Николаса, вернулась к себе и стала ждать. Но Николас не появлялся.

Куда он ушел? Зачем? Неужели он просто использовал ее спьяну и теперь она ему безразлична? Она постаралась отогнать эти мысли. Должно же быть какое-то разумное объяснение.

Реджи наскоро оделась с помощью Мэг, выскочила из комнаты и заторопилась вниз. Проходя мимо буфетной, она услышала голоса, а увиденное заставило ее похолодеть. Спиной к ней стояли Николас в панталонах и зеленом бархатном сюртуке и Селена Эддингтон. Наклонившись к ней, он что-то говорил, а она весело смеялась.

У Реджи потемнело в глазах.

— Я, кажется, опять вам помешала?

Они резко обернулись. Кроме них, в комнате никого не было.

— Тебе не нужно было спускаться, любовь моя, — улыбнулся Николас. — Я как раз собирался принести тебе пирожных.

— Не сомневаюсь, — бесстрастно сказала она, не сводя глаз с Селены. — Мадам, соблаговолите упаковать ваши чемоданы и покинуть мой дом.

Самодовольная улыбка мгновенно слетела с лица Селены.

— Вы не имеете права. Меня пригласила леди Мириам.

— Хозяйка здесь я, а не леди Мириам. И имею право делать то, что считаю нужным.

Николас догнал ее в коридоре и схватил за руку:

— Черт возьми, в чем дело?

— Не прикасайся ко мне!

— Идем сюда. — Николас втолкнул ее в библиотеку и запер дверь. — Ты с ума сошла?

— Да, наверное. Иначе бы не поверила, что ты изменился! — яростно выкрикнула она.

— О чем ты?

— Еще не успела остыть постель, а ты уже отправился на поиски новых развлечений! Пожалуйста, забавляйтесь с кем угодно, сэр, но не пытайтесь больше играть моими чувствами!

— Неужели я мог бы захотеть другую женщину после ночи с тобой? — удивленно спросил он. — Она случайно оказалась в буфетной, когда я зашел взять тебе пирожных. Я хотел, чтобы сегодня утром ты не покидала нашу комнату и не спускалась к завтраку.

— В доме полно слуг, милорд. Они могли бы принести завтрак в мою комнату, — холодно заметила она.

— Они с ног сбились, ухаживая за нашими гостями. У меня тоже не было на это времени, ведь ты обещала скоро вернуться.

— Не верю.

— Но это же смешно, Регина. У тебя нет причин для ревности. И ты не можешь выгнать из дому Селену. Я ей так и сказал.

— Да как ты посмел!

— Если бы ты знала, как глупо выглядишь… Взглянув ей в глаза, сверкающие яростным огнем, он умолк.

— Глупо? Да, я — слепая дура! А вы, сэр, — подлец, негодяй, ублюдок. Вы не хотите, чтобы ваша подруга уезжала? Пусть остается, но я сегодня же покину этот дом. И если вы попытаетесь меня остановить, я… я вас убью!

Его лицо потемнело от гнева, но Реджи, поглощенная тем, что наконец-то высказала все накопившееся у нее за эти месяцы, не заметила, как он взбешен. Когда он молча повернулся к выходу, она загородила дверь:

— Не смейте уходить, пока я с вами разговариваю!

— А что тут можно добавить, мадам? Вы же сказали все без утайки. Мне нечего возразить. Реджи опешила. Ни лжи, ни оправданий?

— Вы… вы признаетесь, что все еще хотите ее?

— Кого? Я говорю о своем ублюдстве. Если помнишь, я тебя предупреждал. Я не хотел, чтобы ты выходила за меня замуж.

— Но ты мог бы измениться.

— Как я могу изменить обстоятельства моего рождения?

— Рождения? — нахмурилась она. — Что с тобой, Николас? Я говорю о твоем поведении. Ты — ублюдок.

Последовала напряженная тишина, затем он спросил:

— Неужели Мириам ничего тебе не сказала? Не открыла мою тайну?

— О чем ты говоришь? — вспылила Реджи. — Да, Мириам рассказала мне о твоем рождении. И сделала это с превеликим удовольствием. Но какое это имеет отношение к нашему разговору? Если хочешь знать, ты должен благодарить судьбу, что она не твоя мать.

Николас стоял как громом пораженный.

— Значит… тебя это не волнует?

— Волнует? Не будь идиотом. Два моих кузена тоже внебрачные дети, но разве я меньше люблю их? Конечно, нет. Ты же не виноват. — Она перевела дух и гневно сказала:

— У вас, сэр, и без того полно недостатков. Я вам жена лишь наполовину. И я не буду стоять и глядеть, как вы возобновляете старые романы! Если я еще увижу вас с этой женщиной, то воспользуюсь уроками Конни и разрежу вас обоих на куски!

Он засмеялся и никак не мог остановиться, что окончательно вывело Реджи из себя. В этот момент в комнату вошла Элеонора:

— Что здесь происходит, дорогие мои, война или семейный спор?

— Семейный? — крикнула Реджи. — Он не знает, что он член семьи! Он, наверное, думает, что еще холостяк, и соответствующим образом ведет себя.

— Это не так, — серьезно возразил Николас.

— Объясните ему, Элли! — воскликнула Реджи. — Он — муж или нет?

И она бросилась вон из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь. Неожиданно она вспомнила его слова и чуть не упала с лестницы. Я не хотел, чтобы ты выходила замуж за ублюдка.

Реджи ошарашенно уставилась в пространство. Неужели это и есть причина его безобразного поведения? Почему она не подумала об этом раньше, когда Мириам как бы мимоходом упомянула о рождении Николаса? Неужели он думал, что она станет его презирать?

Ну и глупец! Реджи опустилась на ступеньки и начала хохотать как сумасшедшая.

Глава 40

Вечером стол накрыли на террасе, поскольку гости играли на лужайке в крокет. Реджи вынесла Томаса на теплое закатное солнце. Лежа на одеяле, малыш поворачивал головку, ловя незнакомые звуки. Каждому из гостей хотелось посмотреть на маленького лорда Монтьета, и Томас вскоре стал центром внимания.

Лишь несколько человек собирались провести еще одну ночь в Сильверли. Многие уехали еще утром, в их числе и леди Эддингтон. По просьбе Николаса или по собственному разумению — этого Реджи не знала.

Памела Ритчи тоже подошла взглянуть на Томаса. Несчастная женщина, если она будет все время такой недовольной, у нее вскоре появятся морщинки у рта.

Реджи спокойно наблюдала за игрой мужа и Анны Хенслоу. Они стояли рядом, дожидаясь своей очереди, и чему-то смеялись, но Реджи это уже не могло испортить настроение. Николас при каждом удобном случае хитро подмигивал ей и улыбался, как будто намекал на им одним известный секрет.

Он выглядел счастливым, и Реджи, зная причину, тоже была счастлива.

Томас, уже достаточно пробывший на открытом воздухе, вдруг заерзал с удвоенной энергией — верный признак того, что он голоден.

— Вечером здесь так хорошо, тихо, — сказала Элеонора. — Я буду скучать по тебе и малышу.

— Вы уезжаете, Элли? — удивилась Реджи.

— Я больше тебе не нужна, девочка моя. — Обе знали, что Элеонора осталась в Сильверли, чтобы помочь Реджи спасти брак. — Дикен говорит, что Ребекка без меня совсем заскучала и даже забыла про свои командирские замашки. И Дикен тоже соскучился. Честно говоря, мой отъезд из Корнуолла дал мне возможность многое понять.

— Вы и Дикен?.. — радостно воскликнула Реджи.

Элеонора улыбнулась:

— Последние четыре года он уже тысячу раз делал мне предложение. Теперь, кажется, пора отнестись к этому серьезнее.

— Ах, замечательно! Вы хотите, чтобы помолвку устроили мы с Николасом или Ребекка?

— Боюсь, Ребекка будет настаивать, — засмеялась Элеонора. — Она уже несколько лет уговаривает меня выйти за Дикена. — Томас подал голос, привлекая к себе внимание. — Хочешь, я отнесу его наверх, дорогая?

— Нет, у вас же не получится накормить его без меня, — лукаво улыбнулась Реджи.

— Тогда иди и возвращайся поскорее. Ники весь день с тебя глаз не сводит. Если ты задержишься, он побежит тебя искать.

— Искать ее не обязательно, я прекрасно знаю, где она, — весело сказал Николас, беря сына на руки. — Этот мошенник уже проголодался? О, да он же мокрый! — Николас быстро протянул его Реджи, и обе женщины засмеялись. Реджи обернула малыша чистой пеленкой:

— С детьми такое случается, и довольно часто. Теперь дай его мне.

— Нет, я сам понесу, — сказал Николас и шепнул ей на ухо:

— Может, когда закончишь, у нас будет время уединиться?

— Какая трогательная картина! — раздался голос Мириам. — Отец нянчит внебрачного отпрыска. Вы, Эдены, прекрасные отцы, но, к сожалению, никудышные мужья.

Николас резко повернулся:

— Вам не удастся оскорбить меня, мадам. Должно быть, вы злитесь на то, что ваш план не удался.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду; — надменно ответила она.

— Не понимаете? Тогда разрешите поблагодарить вас. Если бы не тщательно составленный вами список гостей, трещина в наших с Региной отношениях продолжала бы увеличиваться. А теперь мне остается лишь выразить вам чистосердечную признательность за воссоединение нашей семьи, любезная матушка.

Лицо Мириам исказила злоба, которую она не сумела скрыть.

— Мне до смерти надоело слушать, как ты называешь меня «матушкой». Да, кстати, Николас, ты даже не подозреваешь, насколько этот список замечательный! — засмеялась она. — У меня для тебя сюрприз. Здесь и твоя настоящая мать. Разве это не чудесно? Предлагаю тебе расспросить каждую из приглашенных дам, не она ли та сучка, которая тебя родила? Будет очень забавно!

Николас стоял как оглушенный, даже не пытаясь остановить Мириам. Реджи забрала у него Томаса, но он этого не заметил.

— О, Николас, не расстраивайся, — нежно прошептала Реджи, — Она сказала это со злости.

— А если нет? Вдруг она сказала правду? Реджи беспомощно обернулась к Элеоноре. Та стояла бледная как полотно. Реджи все поняла, но не собиралась отступать.

— Скажите ему.

— Регина! — умоляюще прошептала Элеонора.

— Разве вы не видите? Нельзя ждать. — Реджи прижала к себе малыша и замолчала.

Николас с болью и недоумением переводил взгляд с жены на Элеонору.

— О, Ники, — умоляюще начала Элеонора. — Мириам, конечно, была вне себя, но… но она сказала правду.

— Нет! — вырвалось у него. — Не ты. Ты бы сказала, если…

— Я не могла сказать, — заплакала Элеонора. — Я дала Мириам слово, что отказываюсь от тебя, а она, в свою очередь, пообещала, что воспитает тебя как своего собственного сына.

— И ты думаешь, у нее получилось? — с горечью спросил Николас. — Она никогда не была мне матерью, Элли, даже когда я был ребенком. А ты находилась рядом. Ты это знала.

— Да, я находилась рядом, утешала тебя, пыталась смягчить твое горе, беспокоилась за тебя. Твой отец не хотел, чтобы тебя считали внебрачным ребенком, Ники, и я тоже. Мириам держала свое слово, а я держала свое.

— Она рассказала моей жене. Одному Богу известно, через какой ад я прошел, — яростно прошипел он.

— Она знала, что Регина сохранит тайну. Так и вышло.

— Она все время грозила мне разоблачением.

— Только на словах, Ники.

— Но я жил в постоянном страхе, который управлял моей жизнью, моими поступками. И даже в случае разоблачения мне было бы легче, знай я, кто моя настоящая мать. Я всегда тянулся к тебе всем сердцем, разве ты этого не замечала? Почему же ты ничего не сказала?

Ответ на этот вопрос был для него важнее позорной тайны его рождения. Оба это понимали.

— Прости, Ники, — всхлипнула Элеонора и бросилась к дому.

Реджи положила руку на плечо Николаса:

— Она боялась сказать, думала, ты ее возненавидишь. Иди к ней, выслушай ее, как это сделала я. Пойми, ей тоже не легко жилось все эти годы.

— Ты все знала? — потрясение спросил он.

— С тех пор, как родила Томаса. Элеонора была со мной, она хотела, чтобы я знала, почему тебя нет рядом. Николас, я не могла поверить, что ты не хотел жениться только по этой причине. — Она улыбнулась. — Прости, я не знала, что это для тебя значило.

— Теперь это не важно, — сказал он.

— Тогда не осуждай ее, Николас, и выслушай. Прошу тебя. — Он продолжал стоять, глядя в сторону дома, и она добавила:

— Не всякая Женщина решится признать внебрачного ребенка. Вспомни, как это повлияло на тебя самого. Ты ведь и жениться не хотел, чтобы пятно твоего позора не легло на жену. А разве матери легче? И не забывай, Элеонора тогда была очень молода и неопытна.

— Но тебя же не испугало бы всеобщее презрение? Она пожала плечами:

— Не испугало бы, потому что в семье Мэлори внебрачные дети — скорее правило, чем исключение. Иди, Николас. Поговори с ней, и ты поймешь, что она все та же женщина, которая всегда была твоим лучшим другом. Она всегда оставалась твоей матерью и утешала тебя. Пришла твоя очередь ее утешить.

Он нежно коснулся ее щеки. Томас зашевелился у нее на руках, и Николас весело приказал:

— Ступайте кормить моего сына, мадам. Она, улыбаясь, глядела ему вслед. На лужайке она заметила Мириам, которая тут же отвернулась, и Реджи сокрушенно покачала головой. Неужели графиня никогда не изменится?

Поцеловав Томаса в лоб, Реджи медленно пошла к дому:

— Не бойся, мой ангел, тебя все будут любить, мы с тобой обойдемся и без ее любви, правда? Подрасти немного, и я расскажу тебе о твоих дедушках. Один из них был пиратом, а другой…

Глава 41

Дверь в спальню Элеоноры была закрыта, но Николас услышал горестные всхлипывания и тихо вошел в комнату. Элли ничком лежала на кровати, уткнувшись головой в подушку, ее плечи сотрясались от рыданий. Он почувствовал боль в груди и, сев рядом с матерью, обнял ее:

— Прости меня, Элли. Я не хотел тебя расстраивать, ты же знаешь.

Она подняла голову. Золотисто-карие глаза блестели от слез. Они так похожи на его собственные! Боже, как он раньше этого не заметил?

— Ты не сердишься на меня, Ники?

— На тебя? Ту, кто всегда меня утешал, единственную на свете, кто меня любил? — Он покачал головой. — Как я мечтал в детстве, чтобы ты оказалась моей матерью! Почему я раньше не догадался?

— Ты не мог этого знать.

— Мне следовало бы догадаться, когда ты не стала приезжать в Сильверли после смерти моего отца. Я всегда удивлялся, зачем ты вообще туда приезжала. Вы с Мириам почти не разговаривали. Ты приезжала из-за отца?

— Нет. Мы с твоим отцом были вместе лишь раз. Я приезжала в Сильверли только из-за тебя. А твой отец удерживал нас с Мириам от бесконечных ссор, чтобы я могла жить в доме и заботиться о тебе. После его смерти я не приезжала в Сильверли потому, что ты уже вырос. Отправился тогда в плавание, а когда вернулся, стал жить в Лондоне и бывал в Сильверли очень редко.

— Я не мог жить здесь из-за Мириам, — горько сказал он. — Ты же видела, какая она была всю неделю. И она всегда такая, Элли.

— Ты должен ее понять, Ники. Она никогда не простит мне Чарльза, а ты для нее — постоянное напоминание о неудавшемся браке.

— Черт возьми, почему ты не вышла за него замуж?

Она снисходительно улыбнулась. Так мать улыбается непонятливому ребенку.

— Когда Чарльз сделал предложение Мириам, ему исполнился двадцать один год. Ей в ту пору было восемнадцать, а мне — всего четырнадцать. Меня он не замечал. Он сходил с ума по моей сестре, а я — по нему. Ты ведь знаешь, в четырнадцать лет мы все такие впечатлительные. А Чарльз был очень красив и добр. В тот же год они с Мириам поженились.

— К несчастью для всех нас, — тихо добавил Николас, но Элеонора покачала головой.

— Она его любила, Ники, и в первые годы они были очень счастливы. Он всегда любил ее, даже когда она стала несносной. Но Мириам этого не понимала. Эдены становятся прекрасными мужьями, потому что любят только раз в жизни. Чарльз хотел ребенка, а у Мириам ничего не получалось. Из-за этого все и началось. Она боялась очередного выкидыша и поэтому отказывалась выполнять супружеские обязанности. Мне кажется, этот страх и настроил ее против Чарльза. Ее любовь не выдержала испытания, хотя он продолжал ее любить.

— Ты жила с ними?

— Да. Ты был зачат на этой постели. — Элли опустила глаза, чувствуя себя виноватой, что предала сестру, даже после стольких лет. — Мне исполнилось семнадцать, и я очень любила Чарльза. В тот день они с Мириам сильно повздорили, потому что она не пускала его в спальню, к вечеру он напился и… и это случилось, Ники. Я до сих пор не уверена, что он отдавал себе отчет в своих действиях, зато я прекрасно все понимала. После мы ужасно раскаивались и поклялись, что Мириам никогда не узнает. Я уехала к родителям, а Чарльз остался с женой. — Элли вздохнула. — Она могла бы преодолеть страх перед брачной постелью и вернуть былое счастье. — Но тут появился я?

— Да. Узнав, что у меня будет ребенок, я пришла в ужас. Легкомыслие дорого мне обошлось. Я даже хотела покончить с собой. Родителям я не могла признаться и сходила с ума от тревоги. Наконец, отчаявшись, я поехала в Сильверли, чтобы рассказать обо всем Чарльзу. Он так обрадовался! Я даже не поверила. Я думала только о своем позоре, а он думал в первую очередь о тебе, и я поняла, что эгоистично избавляться от ребенка. Прости меня, Ники, но тогда это казалось мне единственно возможным решением. Я была так молода, так напугана. Девушки из порядочных семей не могли иметь внебрачных детей.

Николас прижал ее к себе:

— Конечно, Элли, я понимаю.

— Чарльз очень хотел ребенка. Он не посчитался бы со своим браком, лишь бы у него был ты. Может, все сложилось бы по-другому, не будь у Мириам трех выкидышей. Чарльз сомневался, что она сможет подарить ему сына. А тут — я, уже на третьем месяце беременности.

— И вы рассказали Мириам, — докончил за нее Николас.

— Известие ее потрясло. Она не поверила, что родная сестра могла так поступить, и возненавидела меня. Чарльза она тоже не простила. Свою ненависть она перенесла и на тебя, хотя ты был совершенно не повинен в наших грехах. Мириам никогда не изменится, Ники. Она страдала, ведь именно я подарила Чарльзу сына, которого он так хотел. Она понимала, что сама вынудила мужа на этот шаг, но продолжала винить его и меня. С годами ее озлобление только усилилось. Поверь, Ники, раньше она такой не была. Да, я виновата, что не остановила Чарльза в ту ночь. Могла это сделать, но не сделала.

— Помилуй, Элли, ты ведь сказала, что она уже ненавидела его.

— Но со временем она могла бы снова его полюбить. Мы же все-таки — сестры, а это что-нибудь да значит. Она почти забыла все обиды, когда мне пришло время рожать. Роды оказались трудными, и Мириам боялась за мою жизнь. Я заставила ее поклясться, что она никогда не откажется от тебя публично. Я надеялась, что она полюбит тебя, хотя и сомневалась, что это возможно. Она поклялась, но взамен потребовала, чтобы я не смела говорить тебе, кто твоя мать. Видит Бог, как часто я хотела рассказать тебе обо всем, и каждый раз меня останавливала данная клятва. А после смерти твоего отца Ребекка попросила меня оставить все, как есть.

— Она знала? Элеонора кивнула:

— Наверное, я так и не решилась бы рассказать тебе, если бы меня не уговорила Регина.

— Моя жена — истинное сокровище, правда, мама?

Он впервые назвал ее матерью, и Элеонора радостно улыбнулась.

— Много же тебе понадобилось времени, чтобы это понять, — сказала она.

— Нет, я всегда знал, что она чудо. Я вел себя как идиот. И разве я могу винить тебя, если сам поступил точно так же? Я боялся позора и чуть не потерял мою Регину. Страх управлял мною так же, как и тобой.

— Ты ведь постараешься загладить свою вину? — спросила Элеонора.

— Клянусь. А ты, дорогая моя, возвращайся в Сильверли навсегда.

— О нет, нет, Ники! Я и лорд Бэррет…

— Черт возьми, ты хочешь сказать, что я потерял тебя, едва успев обрести? — нахмурился он, хотя был страшно рад за нее. — И кто такой, разрешите спросить, этот лорд Бэррет?

— Ты его знаешь. Он живет неподалеку от Ребекки, вы уже много раз встречались. Мы с Дикеном будем часто приезжать в Сильверли, здесь растет мой внук.

Они долго смотрели друг на друга. Он был рад за нее, она — за него, оба прошли трудный путь к этому счастью.

Глава 42

Реджи проскользнула в спальню Николаса. Справа находилась гардеробная, перед нею — ванная, большая комната с множеством зеркал, облицованная голубым мрамором. Полки заставлены бутылочками, пузырьками, бритвенными приборами и другими принадлежностями мужского туалета. В центре комнаты стояла большая ванна с кранами для горячей и холодной воды в виде купидонов, а в ней, закрыв глаза, лежал Николас. Харрис раскладывал вещи хозяина.

— Добрый вечер, Харрис, — радостно сказала Реджи. Камердинер удивленно взглянул на нее, а Николас улыбнулся. — Тебя ищет Мэг, Харрис, — сообщила она с невинным видом, словно присутствовать при туалете мужчины — дело самое обычное.

Харрис вскинул голову:

— Правда, мадам?

— Ну конечно. Сегодня чудесная лунная ночь! Мэг сказала, что в такую ночь хорошо бы побродить по парку. Может, ты пойдешь к ней, Харрис? Его светлость тебя отпустит. Ведь так, Николас?

— Иди, Харрис. Сегодня ты мне больше не понадобишься.

— Благодарю, сэр, — поклонился камердинер и выскочил из комнаты. Николас засмеялся:

— Просто не верится! Харрис и ворчунья Мэг?

— Мэг не ворчунья, — вступилась за горничную Реджи. — Они в последнее время очень подружились.

— Теперь в этом доме расцветает любовь. Знаешь про Элли и лорда Бэррета? Ведь ты все узнаешь раньше меня.

— Я так рада за Элли!

— Не поздно ли думать о замужестве в ее возрасте?

— Николас, ты никогда не можешь быть серьезным, — засмеялась Реджи.

— Не могу. — Он улыбнулся и, поймав ее руку, поднес к губам. — Должен поблагодарить тебя за то, что мои детские мечты стали реальностью. Если бы ты ее не уговорила, она бы никогда не рассказала. Ты понимаешь, как ужасно все время спрашивать себя: кто твоя мать и как она выглядит? Ты сама потеряла родителей, когда тебе было всего два года.

Она нежно улыбнулась ему:

— Но у меня были дядюшки, которые рассказывали мне все, что меня интересовало… и даже про их ошибки, конечно, без лишних подробностей. А твоя матушка все время была рядом, просто ты не знал об этом.

— Она сказала, что Эдены любят только раз. Ты должна радоваться.

— Правда?

— А ты как думаешь?

— Не знаю, — уклончиво ответила Реджи. — Сначала поговорим, а там посмотрим. Хочешь, я потру тебе спину?

Она выловила из воды губку и, не дожидаясь его согласия, встала сзади. Она лукаво улыбалась, но он не мог видеть ее лица.

— Ты хочешь, чтобы я умолял тебя о прощении?

— Да, это было бы неплохо.

— Прости меня, Регина.

— За что?

— Как это «за что»? — Он сделал попытку взглянуть на нее.

— Я хочу, чтобы ты сказал, за что тебя простить, Николас.

— Ну хорошо. Прости за то, что после нашей помолвки я вел себя как болван.

— Нет, ты вел себя гораздо хуже. Но я могу простить тебя за это. Продолжай. — Она медленно провела губкой сначала по его спине, затем по шее.

— Продолжать? — смущенно переспросил он, и Реджи отшвырнула губку.

— Ты меня бросил.

— Ты же знаешь почему.

Реджи обошла ванну и встала перед ним:

— Нет, не знаю. Потрудись объяснить.

— Я не мог быть с тобою рядом и не…

— Слушаю тебя, — подбодрила она.

— Не заниматься с тобой любовью. Некоторое время царило молчание.

— А почему ты не мог заниматься со мной любовью?

— Черт побери! Я был уверен, что ты станешь презирать меня, и я знал, что не вынесу твоего презрения. Да, я был форменным ослом. Но я не сомневался, что Мириам не станет держать язык за зубами, и оказался прав. Я ошибся в другом. В твоем отношении к этому.

— Объяснение принято. Можешь продолжать. Он напряг память и добавил:

— Насчет Селены я сказал тебе правду. Ту сцену в оранжерее она сама подстроила.

— Верю.

Затем он произнес то, чего она никак не ожидала услышать:

— Ах да… твой друг, Джордж Фоулер. Я… признаюсь, я был к нему несправедлив. Но мне уже не впервые ошибаться в своих подозрениях, когда я вижу его с тобой.

— Ты ревновал? — весело спросила она.

— Я… да, черт побери, ревновал!

— Принято к сведению. Дальше.

— Какие еще за мной проступки? Ее синие глаза вспыхнули.

— Ты забыл, что тебя силой заставили вернуться?

— Нет, ошибаешься! — воскликнул он. — Мой корабль уже готовился к отплытию. Я хотел все тебе рассказать и объяснить, почему я так поступил с тобой. Но тут явился твой дядюшка-пират. Как раз накануне моего отплытия.

— О, дорогой, наверное, ты очень разозлился на дядю Джеймса, поэтому ничего мне не объяснил.

Я угадала?

— Да, этот твой дядюшка мне не особенно нравится.

— Ничего, поладите, он найдет к тебе подход.

— Лучше бы ты сама нашла ко мне подход.

— Это можно устроить.

— Значит, ты согласна, что мне предначертано любить только раз в жизни? — серьезно спросил он.

— Мы еще не закончили, Николас.

— Разве я не сказал тебе все, что ты хотела услышать?

— Нет.

— Тогда иди ко мне.

— Николас, я одета не для купания! Но он уже схватил ее за руку, и Реджи, потеряв равновесие, упала в ванну.

— Я люблю, люблю, люблю тебя. Этого достаточно?

— Достаточно., на сегодня. — Она обвила руками его за шею.

— Ну? — спросил Николас, оторвавшись от нее.

— Что ну? — Он легонько шлепнул ее пониже спины, и она засмеялась:

— О! Да, кажется, я тоже люблю тебя.

— Тебе кажется?

— Наверное, так оно и есть, я же с тобой. Нет, нет! — взвизгнула она, когда он начал ее щекотать. — Ну хорошо. Я люблю тебя, несносный! Разве ты забыл, что именно я заставила тебя жениться? И я никогда не теряла надежды завоевать твою любовь. Видишь, какая я упрямая?

— Упрямая, но все равно прелестная. А ведь ты права, любовь моя, твой костюм совсем не подходит для купания. Может, исправим это?

— А я думала, что ты никогда об этом не попросишь.

Глава 43

Проводив гостей, Николас с Региной целовались в дверях.

— Наконец-то мы отдохнем от этой кутерьмы, — сказал Николас.

— Не думаю, — осторожно заметила Регина, трогая пальцем отворот его сюртука. — Я… я вчера пригласила семью… они погостят у нас денек. Не сердись, Николас. Джордж сказал, что на прошлой неделе видел Тони и тот был очень расстроен. Я знаю, он переживал из-за нашей размолвки.

— Разве ты не могла послать им письмо? — устало спросил он. — Написала бы, что у тебя все в порядке.

— Из письма они не смогут понять, как я счастлива, а увидев нас, сразу поверят. Они так за меня волновались, Николас. Пусть знают, что у нас все хорошо.

— Ладно, один день я выдержу, — со вздохом сказал он.

— Ты не сердишься?

— Я не осмеливаюсь сердиться на тебя, любовь моя. — Реджи нахмурилась, и он добавил:

— Боюсь, что ты в ответ тоже рассердишься.

— Дьявол! — засмеялась она.

Николас усмехнулся и подтолкнул ее к лестнице:

— Подожди меня. Я вспомнил, что и у меня есть кое-какие семейные дела.

Ой еще успел застать Мириам, которая из-за отъезда гостей несколько задержалась с утренней прогулкой верхом.

— Позвольте вас на два слова, мадам. Пройдемте в библиотеку.

Мириам хотела было возразить, но, поразмыслив, согласилась. Он вел себя вполне прилично.

— Надеюсь, это не займет много времени, — сказала она, когда он закрыл дверь.

— Думаю, нет. Садитесь, Мириам. Она нахмурилась:

— Ты ведь называл меня только «матушка». Николас спокойно встретил ее холодный взгляд. Она всегда смотрела на него так, когда они были одни. Эта женщина ненавидела его, и он уже не в силах ничего изменить.

— Представьте себе, что со вчерашнего дня сестры поменялись местами. — Она побледнела, а он продолжал:

— Значит, вы еще не говорили с Элли?

— Она тебе рассказала?

— Но вы же сами хотели, чтобы я расспрашивал присутствующих дам, не так ли? — возразил он, не в силах удержаться от колкости.

— Неужели ты это сделал?

— Нет, Мириам. Вы вскрыли мою рану, а моя жена ее излечила. Она заставила Элли все рассказать. Теперь я знаю правду, и, честно говоря, мне очень жаль, Мириам, что все так получилось. Я понимаю, как вам было тяжело.

— Не смей меня жалеть!

— Как вам угодно, — холодно ответил он, не чувствуя больше угрызений совести от принятого решения. — Я пригласил вас, чтобы сообщить, что в данных обстоятельствах ваше пребывание в Сильверли нежелательно. Вы можете подыскать себе коттедж подальше отсюда, и я куплю его для вас. Мой отец весьма скромно вас обеспечил. Я помогу вам, но большего от меня не ждите.

— Ты покупаешь мое молчание, Николас? — насмешливо сказала она.

— Нет, Мириам. Если вам не терпится сообщить всему свету, что не вы подарили своему мужу наследника, пожалуйста. Моя жена не придает этому значения, а до остальных мне и дела нет.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Ублюдок! — злобно выкрикнула она. — Ты думаешь, все кончилось? Через несколько лет твоя замечательная жена возненавидит тебя не меньше, чем я возненавидела твоего отца.

— Она не похожа на вас, Мириам, — усмехнулся он.

— Я всегда ненавидела Сильверли и жила здесь лишь назло тебе.

— Знаю, — спокойно произнес он.

— И больше ни минуты здесь не останусь, — добавила Мириам. — Но коттеджем я не удовольствуюсь, мне нужен особняк!

Разъяренной фурией она вылетела из библиотеки, и Николас с облегчением вздохнул. Какое счастье, что дом снова принадлежит ему и в нем не будет ни злобы, ни ненависти!

А несколько часов спустя карета увозила тетушку Мириам из Сильверли. Когда затих стук колес, Николас, Реджи и Элеонора, стоявшие на крыльце, почувствовали себя так, словно у них гора свалилась с плеч. Элеонора ушла в дом, а Николас крепко обнял жену, и она прижалась щекой к его груди.

Так они стояли, пока не увидели вдалеке две кареты, направляющиеся в сторону усадьбы. Николас было нахмурился, но потом усмехнулся. Ну и черт с ними. Если Регина их любит, возможно, они не так уж плохи.

— Очередное вторжение, — пробормотал он.

— Тебе не удастся сбежать, Николас Эден, — насмешливо сказала Реджи, сияя от счастья.

Из первой кареты вышли Джейсон, Дерек и почти все семейство Эдварда. Джейсон обнял Николаса:

— Рад, что вы наконец образумились, мой мальчик. Джеймс говорил, как вы обрадовались, увидев своего сына. Надеюсь, дела не будут столь часто отрывать вас от семьи?

— Я тоже надеюсь, сэр, — ответил Николас как можно дружелюбнее, хотя внутренне ощетинился. Что Джеймс наговорил старику? Проклятый лжец! Затем к нему подошел Дерек:

— Долго же ты ждал, чтобы пригласить нас.

— Рад тебя видеть, Дерек.

Потом настала очередь кузенов Реджи и Эдварда с женой. Все болтали и смеялись. Тут Николас заметил стоящих невдалеке Джеймса и Энтони, которые бросали на него сердитые взгляды. Он сделал попытку улизнуть в дом, пробормотав что-то о непрошеных гостях, а Реджи нахмурилась и вполголоса предупредила дядюшек:

— Не смейте, вы оба! Я люблю его, и он любит меня. И если вы не станете с ним друзьями, я… я перестану с вами разговаривать!

И она ушла в дом вслед за мужем, оставив дядюшек на пороге.

Джеймс взглянул на младшего брата и ухмыльнулся:

— Похоже, она сделает, как сказала.

— Уверен. — Энтони похлопал Джеймса по плечу. — Идем. Посмотрим, удастся ли поладить с этим прохвостом.

Несколько минут спустя они уже отводили Николаса в угол гостиной, подальше от других гостей. Тот сердито вздохнул. Неужели эти Мэлори будут теперь ходить за ним по пятам?

— Слушаю вас.

— Реган требует мира, парень, — начал Джеймс. — Мы согласны.

— Перестань называть ее так. Реджи, а не Реган! — набросился Энтони на старшего брата. — Если ты еще раз…

— А чем вам не нравится «Регина»? — перебил его Николас.

Братья посмотрели на него и засмеялись.

— Ничем, старина, — миролюбиво ответил Энтони. — Ты можешь звать ее, как тебе угодно. А этот упрямец выдумывает свои имена.

— Будто «кошечка» — не твое изобретение! — парировал Джеймс.

— Я ее так называю любя.

— А я называю ее Реган. И тоже любя. Предоставив братьям выяснять этот спорный вопрос, Николас подошел к жене н усадил ее рядом с собой на диван:

— Знаешь, любовь моя, когда я на тебе женился, то никак не думал получить в приданое всех братьев Мэлори.

— Ты не сердишься на меня за то, что я их пригласила? Я хотела, чтобы они тоже порадовались нашему счастью.

— Знаю. И ты обещала, что они пробудут у нас один день. К твоей семье надо привыкнуть, особенно к тем двоим. — Он кивнул в сторону Джеймса и Энтони, которые оживленно спорили в углу. г"

Реджи лукаво усмехнулась:

— Не обижайся на них. Они говорят не со зла. И не станут бывать у нас слишком часто. На следующей неделе дядя Джеймс отправляется в плавание. Теперь он вернется только через год.

— А Энтони?

— Дядя Энтони будет иногда приезжать к нам, но я уверена, когда ты узнаешь его поближе, вы станете друзьями. У вас так много общего. Знаешь, почему я влюбилась в тебя? Потому что ты напоминал мне Тони.

— О тысяча чертей!

— Ну перестань. — Она ласково взяла его за руку. — Я полюбила тебя не только поэтому, ты же знаешь. Хочешь, чтобы я это доказала?

— У нас есть возможность ненадолго уединиться? — с готовностью откликнулся он.

— Думаю, есть.

— Тогда пойдем наверх.

— Николас! До вечера еще далеко, — возразила Реджи, понизив голос.

— А я не могу ждать, любовь моя, — прошептал он ей на ухо.

Джеймс заметил, как они выскользнули из комнаты, держась за руки, и племянница зажимала ладонью рот, чтобы не засмеяться.

— Гляди-ка, — прервал младшего брата Джеймс. — Разве я не говорил тебе, что они созданы друг для друга?

— Не говорил, — возразил Энтони. — А вот я знал это с самого начала.

Примечания

1

вот (фр)

2

слухи (фр.).

3

дорогая (фр.).

4

мой друг (фр.).

5

проклятие (фр.)

Content

Джоанна Линдсей
Любят только раз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Примечания