Джоанна Линдсей

Любовь и гром

Глава 1

Вайоминг, 1878 год

В тот летний день на ранчо Кэллена царила полная тишина, которую нарушал лишь зловещий свист бича. На газоне перед домом собралось более полудюжины мужчин, но ни один из них не издавал ни звука, наблюдая, как Рэмси Пратт с ловкостью виртуоза орудует кнутом. Бывший погонщик волов (так зачастую называли перегонщиков скота), Пратт любил похвастаться своим мастерством. Он мог выбить револьвер из рук стрелка одним движением кисти или сбить муху с крупа лошади, не задев шкуры животного. В отличие от большинства мужчин, носивших на бедре револьвер, Пратт носил на ремне свернутый двенадцатифутовый бич. Но сегодняшнее выступление несколько отличалось от его обычных фокусов. На сей раз он срывал кончиком бича мясо со спины человека.

Рэмси действовал по указанию Уолтера Кэллена, но экзекуция доставляла ему истинное наслаждение. Не впервые ему предстояло запороть человека до смерти, и он знал, что получит при этом удовольствие, хотя здесь, в Вайомингс, никто не догадывался о его тайной страсти. Ему приходилось нелегко. Другим стоило лишь затеять перестрелку, чтобы убить кого-то. На это требовались секунды. А когда страсти утихнут, можно было заявить: стрелял, мол, с целью самообороны. Рэмси же сначала должен был обезоружить противника, а потом уже забить бичом до смерти. В такой ситуации едва ли кто поверит в историю о самообороне. Но сейчас он выполнял приказ хозяина, к тому же жертва — какой-то полукровка, до которого никому нет дела.

Рэмси орудовал не своим обычным бичом, который при каждом ударе вырывал сантиметровый кусок мяса. С такой штукой удовольствие надолго не растянешь. Кэллен предложил более короткий и тонкий хлыст для лошадей — им тоже можно превратить человеческую спину в фарш, только времени требуется больше. Рэмси решение хозяина только приветствовал. Этой штукой он мог работать без устали целый час, а то и дольше.

Если бы Кэллен не столь разъярился, он, возможно, просто приказал бы пристрелить индейца. Но ему хотелось, прежде чем тот умрет, увидеть его мучения, услышать крики, и Рэмси охотно следовал пожеланиям хозяина.

Пока что он лишь играл со своей жертвой, пользуясь той же техникой, что и с бичом: срывал кусочек кожи здесь, кусочек там, не нанося сильных повреждений, но действуя так, чтобы каждая рана была болезненной.

До сих пор краснокожий не издал ни звука, даже не вздрогнул. Но он непременно подаст голос, когда Рэмси начнет действительно бить, а не щекотать. Торопиться некуда, разве что Кэллену надоест, и он велит прекратить. Но это вряд ли, судя по тому, насколько хозяин зол. Рэмси знал, каково было бы ему самому, выясни он вдруг, что человек, ухаживающий за его единственной дочерью, — паршивый метис. В течение нескольких месяцев из хозяина делали дурака, не говоря уж о самой Дженни Кэллен, судя по тому, как она выглядела, когда отец сообщил ей об этом факте. Девица еж позеленела, будто проглотила что-то тухлое, и сейчас стояла на веранде рядом с отцом, кипя от ярости не меньше, чем папаша.

Скверное дело. Девица-то действительно красотка. Но кто теперь захочет ее, когда история выплыла наружу и всем известно, кому она дарила свою благосклонность, кто дотрагивался до нес, и можно лишь догадываться, что еще с ней делал. Барышня разочарована не меньше отца, но кому могло прийти в голову, что близкий друг Саммерсов — наполовину индеец?

Одевается он, как белый, говорит, как белый, волосы острижены короче, чем у многих белых, револьвер на бедре Глядя на него, трудно догадаться о его происхождении, поскольку единственное, что в нем есть от индейца — прямые черные волосы и смуглая кожа, которая, по правде говоря, ненамного смуглее, чем у других работников ранчо.

Кэллены не узнали бы правды и по сей день, кабы не Дюран Лошадиная Челюсть. Дюрана уволили с ранчо «Скалистая долина», и он только вчера нарисовался у Кэллена. Он был в конюшне, когда Кольт Сандер, как называл себя метис, прискакал на мощном Аппалузе, сыне племенного жеребца миссис Саммерс. Естественно, Дюран поинтересовался у одного из людей, что здесь надо Сандеру, и, узнав, что тот вот уже три месяца отирается возле юбок мисс Дженни Кэллен, ушам своим не поверил. По своему прежнему месту работы он знал, что Кольт — близкий друг хозяина, Чейза Саммерса, и его жены Джессики. Ему было также известно, что Кольт — полукровка и еще три года назад был полноправным воином-шайенном. Хотя эти сведения, похоже, не выходили за пределы ранчо «Скалистая долина». До сегодняшнего дня.

Естественно, Дюран, не откладывая дела в долгий ящик, разыскал своего нового хозяина и поделился с ним информацией. Возможно, не присутствуй при этом еще три человека, Кэллен повел бы себя по-другому. Но, раз уж люди узнали о позоре дочери, он никак не мог оставить метиса в живых. Он собрал остальных работников, и когда Кольт Сандер вошел на веранду, чтобы встретить там юную Дженни и сопроводить ее на пикник, то увидел полдюжины револьверных стволов, направленных ему в живот. Вполне достаточно, чтобы удержать метиса от желания выхватить свой, который, впрочем, у него быстро отобрали.

Сандер был высоким мужчиной, крупнее, чем большинство из тех, кто его окружил. У людей, постоянно видевших Кольта на ранчо в течение последних месяцев, не было причин относиться к нему настороженно. Он охотно смеялся, шутил и производил впечатление спокойного человека. До сего момента. Теперь же не оставалось ни малейшего сомнения, что он воспитан северными шайеннами. Теми самыми, которые, объединившись с сиу, уничтожили два года назад в долине Литтл-Бигхорн, в Монтане, армейский батальон подполковника Кастера численностью в двести человек. В мгновение ока Кольт Сандер превратился в смертельно опасного воина-шайенна, чья природная дикость вырвалась наружу, внушая ужас цивилизованному человеку.

Едва обнаружив, что стрелять в него не собираются, он устроил им светопреставление. Потребовалось семь здоровых мужиков, общими усилиями сумевших привязать его к коновязи во дворе. Причем из этих семерых ни один не остался целым. Ссадины и расквашенные физиономии заранее пресекли все возможные протесты, которые могли у них возникнуть, когда Уолтер Кэллен приказал Рэмси взять хлыст, чтобы метис умирал долго. Услышав это, индеец даже бровью не повел. Он продолжал сохранять невозмутимость и тогда, когда его рубашка уже висела лохмотьями, а из ран, нанесенных ему Рэмси, сочилась кровь.

Он стоял прямо, прижавшись бедрами к пятифутовой металлической коновязи, с руками, привязанными к ее концам. Веревки специально не натянули, чтобы он мог рухнуть на колени — а он непременно рано или поздно сползет вниз, — но пока индеец стоял прямо, гордо подняв голову, и только вцепившиеся в перекладину пальцы свидетельствовали об испытываемой им боли. Или ярости.

Именно эта поза, чертовски гордая, навела Рэмси на мысль, что на сей раз все пойдет совсем не так, как раньше, когда его бич впивался в человеческую плоть. Оба мексиканца, которых он забил в Техасе, свалились после первых трех или четырех ударов. Старый золотоискатель, у которого Рэмси в Колорадо отнял золото и жизнь, начал вопить еще до того, как его тела коснулся бич. Но этот — индеец, или, во всяком случае, воспитан как индеец. Кажется, Рэмси что-то слышал о ритуале самоистязания, которому подвергают себя индейские воины северных прерий. Он готов был поспорить, что у этого метиса на спине или на груди имеются шрамы, остающиеся после такого ритуала, и только сильнее разозлился. Похоже, ему придется потратить много времени и порядком по потеть, чтобы вырвать у этого парня хоть один крик. Пора браться за дело всерьез.

Первый настоящий удар Рэмси был подобен раскаленному железу, которое прижали к спине метиса, выжигая на нем метку, с той лишь разницей, что не чувствовалось запаха паленого мяса.

Кольт Сандер не дрогнул ни единым мускулом. Он будет так держаться до тех пор, пока Дженни Кэллен стоит на веранде, глядя на происходящее с ним. Он пристально смотрел ей в глаза, такие же синие, как и у него, только темнее. Их цвет напоминает сапфир в кольце, которое носит Джесси. Джесси? Боже, она придет в ярость, когда узнает! Она всегда защищала его, особенно последние три года, с того самого момента, как он возник на пороге ее дома. И она из кожи вон лезла все это время, стараясь сделать из него белого человека. Она даже его самого заставила поверить, что из этой затеи выйдет толк. Ему следовало быть умнее.

Думай о ней… Нет, он может лишь представить, как Джесси будет плакать, когда увидит, что от него останется по окончании экзекуции. Дженни — вот на кого ему следует направить свои мысли.

Черт побери, сколько уже было ударов? Шесть? Семь? Дженни. Прекрасная, златовласая и сладкая, как приготовленная Джесси домашняя конфетка. Ее отец осел в Вайоминге около года назад, когда закончилась война с индейцами и разгромленных сиу и шайеннов заперли в резервации. В самый тяжелый период войны Кольт вместе с Джессикой и Чейзом находился в Чикаго. Джесси тогда сделала все, чтобы он ни о чем не узнал, опасаясь его желания немедленно вернуться и сражаться за свой народ. Но он не стал бы этого делать. Его матери, сестры и младшего брата уже не было в живых. Через два месяца после того, как в 1875-м он покинул племя, их убили двое золотоискателей, направлявшихся к Черным Холмам. В семьдесят четвертом там обнаружили золото, с тех пор вся местность кишела старателями.

Золото в центре индейской территории! Это было началом конца. Индейцы всегда знали о нем. Но как только это стало известно белым, их уже ничто не могло остановить. И, несмотря на то, что золотоискатели, шастая по индейской территории, нарушали договор, в конечном счете именно на их защиту встала армия. А потом — последняя великая победа индейцев в Литтл-Бигхорн и неизбежный конец.

Мать Кольта, Широкая Река, предвидела такой поворот событий. Поэтому она и спровоцировала ссору между ним и его отчимом, Бегущим Волком, чтобы вынудить сына покинуть племя. Она отправила бы с ним и сестру, но Серая Птичка к тому времени уже вышла замуж.

Мать рассказала ему об этом позже, когда все уже было решено, и объяснила, почему так поступила. Тогда Кольт сильно разозлился на нее. Страхи за его будущее ничего не значили для молодого парня. Он только сознавал, что пришел конец прежней жизни. Но мать уже предчувствовала другой конец, конец всему, и поэтому подарила сыну новую жизнь, буквально выпихнув Кольта в нее.

Досадно было теперь убедиться в правоте матери, знать, что, доводись ему выжить во время войны, он оказался бы сейчас в резервации, как его отчим и младший брат. Если уцелели, конечно. Но еще обиднее избежать того унижения, чтобы получить нынешнее.

Двадцать пять? Тридцать? Впрочем, к чему считать?

Когда он приезжал сюда повидаться с Дженни, ему неоднократно доводилось наблюдать, как Рэмси Пратт управляется с бичом. Этот человек гордился своим мастерством и теперь пользовался случаем в очередной раз продемонстрировать его окружающим, раз за разом опуская хлыст на одно и то же место до тех пор, пока не лопалась кожа. Он бил снова и снова, углубляя рану, и просто из жестокости, чтобы причинить как можно больше страданий.

Кольт знал, что Пратт может работать бичом без устали.

Здоровенный, как медведь, он действительно походил на медведя. Плоский нос, едва различимый на лице, косматая грива грязных темных волос до плеч, длинная борода и усы. Если уж кто и походил на дикаря, так это Пратт. И Кольт видел радостный блеск его глаз, когда ему велели взять хлыст. Приказ явно доставил ему удовольствие.

Пятьдесят пять? Шестьдесят? Почему он все еще пытается вести счет? Осталась ли еще кожа на спине? Действительно дело обстоит так, как ему кажется, или это благодаря мастерству Пратта такое впечатление, словно спина объята пламенем? Странно, что он вообще еще чувствует, хоть и еле-еле, как кровь стекает в сапоги.

Долго еще Дженни будет стоять здесь и смотреть на него с таким же каменным и жестоким лицом, как и у ее папаши? Неужели он действительно мечтал жениться на ней, купив ранчо на то золото — прощальный подарок матери, — которое, придя в «Скалистую долину», обнаружил в своих пожитках?

Он захотел Дженни сразу, как только ее увидел. Джесси посмеивалась над ним по этому поводу и побуждала к решительным действиям. Ей удалось вселить в него достаточно уверенности, и он не долго колебался.

Когда они с Дженни впервые встретились наедине, он обнаружил, что пользуется взаимностью, а меньше чем через месяц она подарила ему свою невинность. В ту ночь он просил ее выйти за него замуж, и с тех пор они строили планы на будущее, выжидая лишь подходящий момент, чтобы сказать ее отцу. Но старик и сам обо всем догадывался. Поскольку скот из «Скалистой долины» пасся неподалеку от границ ранчо Кэллена, Кольту не составляло труда три-четыре раза в неделю заезжать к Дженни и днем, и вечером. То, что Уолтер Кэллен знал о серьезности намерений Кольта, должно быть, лишь подлило сейчас масла в огонь его ярости. А уж о Дженни и говорить не приходится.

Кольт понимал, что ему следовало поведать девушке о своем происхождении. Сказать, что на самом деле его зовут Белый Гром, а идея назвать его Кольтом принадлежит Джессике. Но проблема в том, что Дженни ему все равно бы не поверила, приняв его исповедь за обыкновенный розыгрыш. Слишком хорошо Джесси над ним поработала. Теперь он чаще всего даже думает как белый.

Однако для Дженни он больше уже не белый. Когда началось истязание, он успел заметить ее бешенство, прежде чем она совладала с собой. Лицо девушки стало каменным, как и у отца. Ни слез, ни воспоминаний о тех минутах, когда его руки и губы ласкали ее тело и как она умоляла его заняться с ней любовью всякий раз, стоило им остаться вдвоем. Теперь он для нее лишь грязный индеец, получивший по заслугам за то, что осмелился ухаживать за белой женщиной.

Ноги отказывались держать его. Перед глазами все плыло. Огонь, пожиравший спину, взорвался в мозгу. Он не понимал, как ему еще удается сохранять вертикальное положение и невозмутимое выражение лица. А он-то полагал, что вынес ужасную боль во время ритуала «Танец Солнца»! По сравнению с тем, что происходит сейчас, это были просто детские шалости. А Дженни все не закрывает глаз и не отворачивается. Впрочем, с веранды ей не видна его спина. Не то чтобы это имело значение, и не важно, что он все еще смотрит ей в глаза. Все равно этого недостаточно, чтобы блокировать боль.

Уолтер Кэллен подал Рэмси знак остановиться, когда глаза Кольта закрылись и голова упала на грудь. — Ты еще жив, парень?

Кольт не реагировал. Крик бился в голове, в горле и только и ждал, чтобы прорваться наружу. Но он скорее откусит себе язык, чем поэмой ему вылететь. И это не яростная гордость индейца, решившего не издавал» им звука. Индейцы уважали белых, которые смотрели в лицо смерти. Но от этих людей он ничего подобного не жвал. Он молчал ради собственного спокойствия, чтобы сохранить уважение к самому себе.

Вопрос Кэллена разрушил царившую вокруг него тишину. Раздались удивленные возгласы ковбоев, пораженных, что он все еще стоит. Завязался спор: возможно ли удержаться на ногах, потеряв сознание? Кто-то предложил вылить ему на спину ведро воды, если он действительно отключился. Тут Кольт открыл глаза, достаточно ясно сознавая, что его самообладанию придет конец, если на истерзанную спину выльют воду. Поднять голову оказалось значительно труднее, но ему удалось и это.

— В жизни бы такому не поверил, не доведись увидеть собственными глазами, — сказал кто-то рядом с ним.

Свист хлыста возобновился, но на него никто уже не обращал внимания, кроме того, кто орудовал хлыстом, и того, кто получал удары.

— Я все еще не могу поверить, — бормотал голос позади Кольта. — Это же совершенно невозможная вещь!

— А чего ты ждал? Он ведь только получеловек, знаешь ли. Это вторая половина еще на ногах.

Рэмси отключился от голосов, сконцентрировавшись на том, чтобы бить теперь только по открытым ранам. Он был взбешен тем, что еще не сломал индейца, и его злость отрицательно сказывалась на точности попаданий. Чертов ублюдок не возьмет над ним верх, он не даст краснокожему умереть молча!

Рэмси озверел настолько, что, в отличие от остальных, не услышал вылетевших из-за дома всадников. Разом обернувшись, все увидели, что на них летят Чейз и Джессика Саммерсы с двадцатью ковбоями.

Если до Рэмси и донеслись какие-то звуки, он, должно быть, решил, что это вернулись с пастбищ остальные люди Кэллена, и не остановился. Он уже изготовился нанести очередной удар, когда Джесси Саммерс выхватила револьвер и выстрелила.

Пуля, которая должна была разнести Рэмси череп, просвистела у него над головой — в последний момент Саммерс успел отбить руку жены вверх. Но выстрел послужил сигналом к тому, что все люди, приехавшие с ранчо «Скалистая долина», выхватили ружья и револьверы. Команда Кэллена замерла на месте, не осмеливаясь даже вздохнуть.

До Уолтера Кэллена начало доходить, что он, кажется, допустил серьезную ошибку. Полукровку, конечно, надо было убить, но не привлекая к этому так много внимания.

Рэмси Пратт в ужасе уставился на оружие, нацеленное главным образом на него. Против такого количества стволов с хлыстом не попрешь. Даже с бичом. Он осторожно опустил руку, и окровавленный хлыст красной змеей свернулся у его ног.

— Скотина! — заорала Джесси Саммерс на собственного мужа. — Зачем ты помешал мне? Зачем?

Прежде чем Чейз успел ответить, она прыгнула с коня и подбежала к коновязи, бесцеремонно расталкивая по дороге работников Кэллена, которые все еще не осмеливались без приказа сдвинуться с места. За все двадцать пять лет своей жизни она еще никогда не была так разъярена. Ни отец, ни мать, ни муж, с каждым из которых она время от времени ссорилась, не могли привести ее в то состояние, в котором она пребывала сейчас. Если бы Чейз не остановил ее, она бы выпустила всю обойму в работников Кэллена, а последнюю пулю — в самого хозяина.

Но когда Джесси приблизилась к Сандеру и увидела, что сотворил с его спиной хлыст, вся ее ярость мгновенно улетучилась. Молодая женщина со стоном перегнулась пополам, и ее вывернуло на залитую кровью землю.

Чейз немедленно подлетел к ней и обнял за плечи. Но смотрел он при этом на Сандера, и сам едва совладал с собственным желудком. Чейз давно воспринимал этого человека как друга, хотя Кольт всегда был ближе к Джесси. Джессика любила его как брата. Половину жизни их связывали особые отношения. Кольт всегда оказывался рядом, когда она нуждалась в помощи, и Джесси наверняка станет винить себя, что не успела приехать сюда вовремя. А Чейз был практически уверен: уже слишком поздно. Если Кольт и не умер еще от болевого шока, то наверняка умрет от потери крови.

— Не-е-ет! — рыдала теперь Джесси, вновь подняв голову и глядя на Сандера. — О Боже, Боже! Сделай же что-нибудь, Чейз!

— Я уже послал за доктором.

— Это слишком долго! Сделай что-нибудь сейчас! Ты должен сделать что-нибудь прямо сейчас. Останови кровь!

Господи, почему его до сих пор не отвязали?!

Это не было вопросом. Джесси не отдавала себе отчета в том, что говорит. Почти в трансе она обошла коновязь. Так было уже лучше. Спереди Кольт выглядел вполне нормально, за исключением бледности, какой-то мертвой неподвижности и едва уловимого дыхания. Она боялась прикоснуться к нему. Ей хотелось обнять его, но она не посмела. Любое прикосновение причинит ему боль, каждое движение будет пыткой.

— Господи, Белый Гром, что они с тобой сделали? — сквозь слезы прошептала она.

Кольт слышал ее. Он знал: она здесь, прямо перед ним, но глаз все же не открывал. Если он увидит боль на ее лице, то потеряет остатки самообладания. Его ужасала мысль, что она прикоснется к нему, но в то же время он безумно нуждался в ее нежности.

— Не… плачь…

— Нет, нет, я вовсе не плачу, — заверила его Джессика, хотя слезы непрерывным ручьем текли у нее по щекам. — Только ты не пытайся говорить, ладно? Я сама обо всем позабочусь. Даже убью Кэллена за тебя.

— Не… надо… никого… убивать…

— Ш-ш-ш, ладно, ладно, как скажешь, только теперь молчи. И затем:

— Черт возьми, Чейз! Снимай быстрее эти веревки! Нужно срочно остановить кровотечение.

Когда Кольта развязали, он даже не пошевелился. Теперь перед ним стоял и Чейз, ласково объясняя:

— Джесси, солнышко, хлыст все время тащили по грязи. Его спину сначала нужно как следует промыть, если ты не хочешь, чтобы он умер от заражения крови.

Повисло тяжелое молчание. Кольт насторожился бы, не будь он уже и так напряжен до предела.

— Давай, Чейз, — спокойно проговорила Джесси.

— Господи, Джесси…

— Но ты должен, — настаивала она. Все трое достаточно хорошо знали друг друга, и оба мужчины прекрасно поняли, что речь идет вовсе не об обработке ран или переносе Кольта в другое место. Кольт чуть было не вздохнул от облегчения. Наконец-то она подумала о чем-нибудь путном.

— Сперва нам нужен матрас и пара мужчин, которые будут поддерживать его, чтобы он не упал.

Джесси снова стала сама собой, раздавая приказы. Но когда она послала двоих человек в дом за матрасом, Уолтер Кэллен наконец вспомнил, кто здесь хозяин, и встал в дверях, преграждая им путь.

— Вы не получите никакого матраса для этого грязного… Договорить он не успел. При звуке его голоса Джессика яростно развернулась, и вновь охватившее ее бешенство теперь было направлено только на Кэллена. Мгновенно взлетев на веранду, она походя выхватила револьвер у одного из мужчин, которым Кэллен преградил путь. На этот раз Чейза рядом не было, чтобы остановить ее. А никто другой ни за что бы не отважился даже попытаться.

— В вас никогда прежде не стреляли, Кэллен? — светским тоном поинтересовалась она, жестом приказав обоим мужчинам войти в дом и поглаживая при этом ствол старого кольта 44-го калибра. — Есть у человека части тела, которые можно отстрелить, не проливая при этом много крови, но будет чертовски больно. Палец на руке или на ноге, к примеру… Или то, что делает мужчину мужчиной. Как вы думаете, сколько потребуется пуль, если отстреливать по дюйму за раз? Три? Или даже меньше? Полагаете, это будет соответствовать вашей собственной жестокости?

— Да вы сумасшедшая! — в ужасе прошептал Уолтер, схватившись за свой револьвер.

Джессика не пыталась помешать ему, лишь пристально следила за его рукой, надеясь, что он выхватит-таки оружие. Кэллен увидел этот огонек надежды в ее глазах и медленно убрал руку.

— Трус! — прошипела она. Ей надоело играть с ним. — Собирай свое барахло, Кэллен, и чтобы до захода солнца ни тебя, ни твоих людей и духу здесь не было! Посмей проигнорировать мои слова, и я превращу твою жизнь в ад. На этой земле тебе нигде не удастся скрыться от моей мести.

Такого оборота он не ожидал.

— У вас нет никакого…

— К черту, Кэллен!

Он умоляюще посмотрел на ее мужа.

— Саммерс, вы не могли бы угомонить свою жену?

— Я уже оказал тебе одну услугу, сукин ты сын! — рявкнул Чейз. — Помешал ей снести тебе череп! Все ее требования — сущая ерунда в сравнении с тем, что ты заслужил! Поэтому не вякай! Тебе повезло: один из твоих работников — собутыльник моего бригадира. И тебе чертовски повезло, что ему не пришлось скакать к нам на ранчо, а он нашел нас на пастбище. Но на этом твое везение кончилось. То, что ты сделал, — чудовищная дикость, не свойственная даже зверю.

— Я был в своем праве, — запротестовал Уолтер. — Он совратил мою дочь.

— Эта хладнокровная сучка, которую ты называешь дочерью, сама вешалась ему на шею, — фыркнула Джесси, отодвигаясь чуть в сторону, чтобы дать вынести матрас. Фургон к этому времени уже подогнали. — И вот что я скажу тебе напоследок: если он умрет, ты — покойник, Кэллен. Поэтому тебе лучше хорошенько помолиться по дороге из Вайоминга.

— Шериф непременно узнает обо всем!

— О да, надеюсь, ты окажешься настолько туп. Очень надеюсь. Если бы я не подозревала, что ты отделаешься лишь легким шлепком по рукам, то сама бы сдала тебя шерифу. Посмей только выступить против меня — и я возьму правосудие в свои руки! Богом клянусь! Хотя, наверное, все равно придется, — с некоторой долей самоотвращения закончила Джесси, поворачиваясь, чтобы спуститься с веранды.

— Черт, это же всего лишь вшивый полукровка, — пробормотал Уолтер за ее спиной.

Джесси стремительно обернулась к нему, ее бирюзовые глаза метали молнии.

— Ах ты ублюдок! Дерьмо ничтожное! Это моего брата ты чуть не убил! Еще слово — и я всажу тебе пулю между глаз!

Она еще пару секунд смотрела на него, выжидая, не проигнорирует ли он ее угрозу, затем отвернулась и пошла к Кольту. Его глаза были широко открыты. Они долго, не отрываясь, смотрели друг на друга.

— Ты… знала?

— Не всегда. А ты?

— Узнал… когда уходил.

— Странно, что она вообще тебе сказала. — Джессика ласково дотронулась пальцем до его губ. — Меня всегда удивляло сходство между нами, которого, однако, не было между мной и твоими братьями и сестрой. В конце концов я прямо спросила у Широкой Реки. Она не ответила. Ей не очень-то хотелось признаваться, что ее старшая дочь — не единственный ребенок моего отца. Но она не стала отрицать, и мне этого было достаточно. Я так хотела, чтобы это оказалось правдой.

— Джесси, тебе не кажется, что этот разговор можно отложить на потом? — сказал Чейз.

Она кивнула и нежно провела пальцем по щеке Кольта. Для двоих мужчин, стоявших сзади, это послужило сигналом, чтобы подойти и схватить его за руки. Когда Чейз встал прямо перед ним. Кольт снова закрыл глаза.

— Прости, дружище.

— Не будь ослом, Чейз, — скучным тоном протянула Джесси, заработав от мужа взгляд «я с тобой за это еще рассчитаюсь», который она, как всегда, проигнорировала. — Это единственное, за что он будет признателен, вспоминая нынешний гнусный день. Давай, не тяни!

И Чейз со всей силы двинул Кольта кулаком в челюсть.

Глава 2

Чешир, Англия, 1878 год

Забыв про лежащее на коленях шитье. Ванесса Бриттен наблюдала за юной герцогиней, вышагивающей очередной круг по комнате. Отдает ли она себе отчет в том, что уже протоптала дорожку в дорогом восточном ковре?

Кто бы мог подумать, что герцогиню так опечалит маленькая трагедия, происходящая сейчас наверху? Сама Ванесса, согласившись в прошлом месяце стать компаньонкой девятнадцатилетней герцогини, и представить себе этого не могла. Совершенно обычное явление, когда молодые девушки выходят замуж за пожилых лордов ради их денег и титула. А Джослин Флеминг подцепила одного из самых завидных — Эдварда Флеминга, шестого герцога Итонского. Когда они поженились в прошлом году, возраст герцога уже никак нельзя было назвать средним, и здоровьем он был очень слаб.

Однако мнение Ванессы о молодой герцогине скоро изменилось. О, конечно, девушка осталась совсем без средств, когда герцог попросил ее руки. Если верить Джослин, ее отец владел конным заводом в Девоншире, одним из лучших в Англии. Но, как и большинство его современников, был неисправимым игроком. После смерти он оставил в наследство дочери такие долги, что в итоге Джослин оказалась без единого фартинга. Эдвард Флеминг буквально спас бедняжку от наихудшей для благородной леди участи — необходимости искать работу.

По поводу такого поворота событий Ванесса могла сказать лишь «браво!». Она любила счастливые развязки и не относилась к тем людям, которые завидуют другим по мелочам или по-крупному. К тому же Джослин Флеминг не была охотницей за деньгами, каковой сочла ее поначалу Ванесса.

Графиня прожила в Лондоне много лет, и большинство ее подопечных оказывались хладнокровными и расчетливыми девицами, готовыми на все, лишь бы урвать кусок пожирнее. А Джослин не имела ни малейшего представления о том, что значит быть хладнокровно-расчетливой. Наивная, открытая, доверчивая и невинная, она была именно такой, какой казалась, хотя в это с трудом удавалось поверить. Но самое поразительное заключалось в том, что она действительно любила человека, который умирал сейчас наверху.

Благодаря всем этим причинам Ванесса и была взята в компаньонки. В течение последних месяцев герцог предпринял немало весьма необычных шагов: продал собственность, не входящую в майорат, а вырученные деньги частично перевел за рубеж, а частично закупил на них все необходимое для длительного путешествия. Он позаботился о каждой мелочи. Единственное, что оставалось сделать Джослин и ее довольно значительному эскорту, — отправиться в путь. Все уже было даже упаковано.

Ванесса довольно скептически относилась к тому, что делал герцог, пока не познакомилась с его дальними родственниками, «стервятниками», как он их называл.

Если кого и можно было считать в высшей степени жадным и жестоким, так это Мориса Флеминга, наследника герцогской короны, с которым Эдвард не желал даже находиться в одной комнате. Герцог не имел прямых наследников. Морис был сыном его двоюродного или троюродного брата. Но у него на шее висела куча родственников жены, не говоря уже о его собственной матери и четырех сестрах. Сказать, что он ждет не дождется кончины Эдварда — значит не сказать ничего. У него во Флеминг-Холле имелись свои шпионы, пристально следившие за состоянием Эдварда, и в тот момент, когда объявят о кончине герцога, Морис — в этом нет никакого сомнения — уже будет стучаться в парадную дверь.

Бедная Джослин оказалась в самом центре затяжной семейной войны. Родственники Эдварда приложили максимум усилий, чтобы отговорить его от брака с ней. Когда же им это не удалось, они прибегли к угрозам, и Эдвард обо всем узнал. Так что предпринятые им шаги в защиту интересов своей молодой жены отнюдь не были чрезмерными.

Теперь Ванесса первая согласилась бы, что оставаться в Англии — непозволительная глупость. Зачем испытывать судьбу? Новоявленный герцог не станет спокойно сидеть и наблюдать, как большая часть состояния Флемингов уплывает у него из рук. Он сделает все возможное, чтобы заполучить ее обратно, а став герцогом Итонским, приобретет огромную власть. Но Эдвард был тверд в своем решении: Морис и его алчная семейка не получат ничего, кроме майората. Все остальное достанется Джослин за ее верность и бескорыстную преданность ему.

Если кто и нуждался сейчас в советах и указаниях Ванессы, так это юная девушка с заплаканными глазами. Джослин не хотела покидать Англию и все, что было ей дорого. Она непрерывно спорила с мужем с тех самых пор, как он впервые предложил ей уехать. Она, как ребенок, боялась неизвестности, не осознавая, какая опасность грозит ей, если она останется и попадет во власть Мориса. Ванесса же, наоборот, понимала все слишком хорошо. Господи помилуй, даже подумать об этом страшно! Джослин скоро станет вдовствующей герцогиней, а жена Мориса — новой герцогиней Итонской. В итоге титул Джослин ей мало поможет, если Морис сумеет наложить на нее лапу.

— Ваша милость! — В дверях нерешительно стояла экономка. Рядом с ней виднелась фигура личного врача королевы. — Ваша милость!

Потребовалось сказать еще раз «ваша милость!», чтобы оторвать Джослин от тягостных раздумий. Ванесса видела, что девушка все еще лелеет надежду, хоть и слабенькую. Но ей хватило одного взгляда на врача, чтобы надежда окончательно умерла.

— Как скоро? — почти беззвучно спросила Джослин.

— Нынче ночью, ваша милость, — ответил старый доктор. — Мне очень жаль. Мы знали, что это лишь вопрос времени… Он умолк.

— Могу я его увидеть?

— Безусловно. Он зовет вас.

Джослин кивнула и расправила плечи. Если она чему и выучилась у своего мужа за прошедший год, так это гордой осанке и определенной самоуверенности, соответствующей ее высокому положению в обществе. Она не заплачет, ни за что не заплачет на глазах у прислуги. Вот когда останется одна…

Ему ведь всего пятьдесят пять лет! Когда Джослин впервые встретилась с ним четыре года назад, его каштановых волос едва коснулась седина. Он приехал в Девоншир, чтобы приобрести гунтера у ее отца. Она тогда порекомендовала ему менее броскую лошадь, и Эдвард последовал именно ее совету, а не отцовского коневода. Предложенный ею гунтер был на редкость выносливым и спокойным. Эдвард не пожалел о своем выборе.

На следующий год он снова приехал за парой скаковых лошадей. И вновь прислушался к ее рекомендации. Джослин это ужасно польстило. Она хорошо разбиралась в лошадях, выросла среди них, но никто не принимал ее всерьез по причине слишком юного возраста. Однако на Эдварда Флеминга ее познания и уверенность произвели большое впечатление. Чистокровные верховые скакуны, которых она продала ему, принесли немало денег. Он опять не был разочарован. Постепенно они подружились, несмотря на столь значительную разницу в возрасте.

Едва прослышав о смерти отца Джослин, Эдвард примчался к ней и сделал ей предложение, от которого она не могла отказаться. Это было вовсе не непристойное предложение. Эдвард уже знал, что жить ему осталось недолго. Врачи давали ему не больше нескольких месяцев. Ему нужна была спутница, верный друг, кто не остался бы равнодушен к его уходу и пролил слезу на могиле. Друзей у него хватало, но никто не был достаточно близок.

Эдвард неустанно повторял, что она продлила ему жизнь, и Джослин очень хотелось верить в это. Она была благодарна судьбе за несколько дополнительных месяцев, дарованных им. Эдвард стал для нее всем: отцом, братом, наставником, другом, героем. Всем, только не любовником. Но с этим ничего нельзя было поделать. Он утратил способность заниматься любовью с женщинами задолго до их знакомства. Невинная восемнадцатилетняя невеста, она не ведала, чего лишена, и потому вовсе не сожалела, что в их взаимоотношениях с мужем оставалась не исследованная ею область. Она бы очень хотела это узнать, но вовсе не чувствовала себя обманутой. Она просто любила Эдварда за все то, что он для нес сделал.

Иногда Джослин казалось, что она начала жить только после знакомства с ним. Мать умерла слишком рано, Джослин не помнила ее. Отец большую часть времени проводил в Лондоне, а когда изредка наведывался домой, тоже не баловал ее своим вниманием. Между ними так и не возникло близости. Девушка вела тихую, одинокую жизнь в провинции, и ее единственной страстью были лошади, которых разводил отец. Эдвард открыл для нее целый мир. Мир спорта, светской жизни, подруг, модной одежды и роскоши, о которой она и не мечтала. И вот теперь Джослин снова предстоит начать новую жизнь, но уже некому будет вести ее по ней. Господи, что с ней станет без него?

Войдя в спальню Эдварда, Джослин придержала дыхание, чтобы привыкнуть к тяжелому запаху болезни. Она не будет доставать надушенный платок, чтобы нейтрализовать неприятное ощущение. Она не может так обидеть его!

Герцог полулежал на огромной кровати посередине комнаты и неотрывно смотрел, как она приближается. Его большие серые глаза были печальны, почти безжизненны, мешками отвисшая под ними кожа стала смертельно бледной. Мучительно больно видеть его таким! Всего несколько недель назад он спокойно передвигался, бодрый и здоровый. Или притворялся таким ради нее? И составлял планы, принимал меры, чтобы обеспечить ей будущее, понимая, что его время подходит к концу.

— Не будь такой грустной, любовь моя.

Даже голос его звучал не так, как прежде. Боже, как она сможет попрощаться с ним и не разрыдаться?!

Джослин взяла его руку, лежащую на бархатном покрывале, и прижала к губам. Подняв голову, она улыбнулась, чтобы доставить ему удовольствие, но улыбка быстро увяла.

— Зачем лгать? — сказала она себе и ему. — Мне грустно. И я ничего не могу с собой поделать, Эдди.

Искорка прежнего юмора промелькнула в его глазах. Никто, кроме нее, не осмеливался его так называть. Даже в детстве.

— Ты всегда была прискорбно честной. Это меня особенно восхищало в тебе!

— А я-то думала, что тебя восхищало мое чувство лошадей… Знание лошадей.

— И это тоже.

Его попытка улыбнуться не удалась.

— Тебе больно? — робко спросила она.

— Не больше обычного.

— Разве врач не дал тебе…

— Позже, милая. Я хотел остаться в ясном уме, чтобы попрощаться.

— О Боже!

— Ну перестань. — Он попытался говорить строго, но с ней ему этого никогда не удавалось. — Пожалуйста, Джослин. Я не могу видеть, как ты плачешь.

Она отвернулась, чтобы вытереть слезы, но, когда снова посмотрела на мужа, ручейки опять побежали по ее щекам.

— Прости меня, но мне так больно, Эдди. Я не собиралась так полюбить тебя. Во всяком случае, не так сильно, — честно призналась она.

Подобного рода заявление еще несколько дней назад заставило бы его рассмеяться.

— Знаю.

— Ты тогда говорил — два месяца, и я подумала… я подумала, что не успею привязаться к тебе за такой короткий срок. Я хотела облегчить тебе последние месяцы жизни, дать тебе счастье, если смогу. Я была так благодарна за все, что ты для меня сделал! Но я не предполагала полюбить тебя настолько, чтобы было больно, когда… Впрочем, это все не важно, верно? — Горькая улыбка мелькнула у нее на губах. — Два месяца не успели истечь, а ты уже стал мне так дорог! Ох, Эдди, неужели ты не можешь дать нам еще хоть чуточку времени? Ты ведь один раз обманул врачей! И можешь это сделать опять, правда?

Как же ему хотелось сказать «да»! Он не желал уходить из этой жизни именно сейчас, когда наконец нашел свое счастье! Но он никогда не обманывал ее прежде, не станет лгать и теперь. Он и так поступил слишком эгоистично, женившись на ней. Были ведь и другие возможности помочь. Но что сделано, то сделано, и он ни капли не сожалеет о времени, которое провел с ней, сколь бы коротким оно ни было, пусть даже теперь это причиняет ей такое горе. Она полностью оправдала его надежды. Единственное, чего он не учел, это той безграничной муки, которую причиняет мысль о вечной разлуке с ней.

Вместо ответа Эдвард сжал руку жены. Увидев, как поникли ее плечи, он понял, что она догадалась. Он вздохнул и закрыл глаза, но только на мгновение. Ему всегда нравилось смотреть на нее, а сейчас он особенно в этом нуждался.

Она невероятно красива, думал Эдвард, хотя первая высмеяла бы его, попытайся он заговорить об этом. И была бы по-своему права, ведь красота ее не имеет ничего общего с той, что сейчас в моде. Слишком здоровый, чтобы быть элегантным, цвет лица, слишком яркие рыжие волосы, полыхающие как пламя, слишком необычные светло-зеленые глаза. И слишком выразительные к тому же. Если Джослин кто-то не нравится, ее глаза тут же говорят об этом. Она абсолютно искренна, себе во вред, и понятия не имеет о двуличии. Не похожа она и на других рыжеволосых женщин: на ее безупречной коже нет ни одной веснушки. Кожа настолько светлая, что кажется прозрачной.

Вот черты лица больше отвечают классическим канонам. Небольшое овальное личико с плавно изогнутыми бровями, маленький прямой носик, мягкий нежный рот. Подбородок упрямо вздернут, но это вовсе не намек на свойство характера. Единственный раз она выказала строптивость, когда возражала против отъезда из Англии. Да и то в конце концов сдалась.

Что же до остального, тут даже он вынужден признать: ее фигурка могла бы быть и пополнее. Чуть выше среднего роста, она все-таки уступает ему несколько дюймов, хоть сам он далеко не гигант. Всегда подвижная и энергичная, приехав с Флеминг-Холл, она развила большую активность, от чего стала еще изящнее и стройнее. А за последний месяц в заботах о нем совсем похудела. Платья на ней висят. Но ее это мало беспокоит. Она совсем не тщеславна. Принимает себя такой, какая есть, и не старается казаться лучше.

В своем безрассудстве Эдвард вдруг обнаружил, что ужасно ревнует ее ко всем, и был счастлив убедиться: другие мужчины не восхищаются ею так, как он. А поскольку его привязанность не содержала сексуального оттенка, недостатки ее фигуры утрачивали свое значение.

— Я говорил, как благодарен тебе, что ты согласилась стать моей герцогиней?

— Раз сто по меньшей мере.

Он вновь сжал ее руку. Джослин едва почувствовала это.

— Вы уже готовы, графиня и ты?

— Эдди, не…

— Нам нужно об этом поговорить, любовь моя. Ты должна будешь уехать немедленно, даже если все случится посреди ночи.

— Но так нельзя!

Он знал, что она имеет в виду.

— Похороны — печальная вещь, Джослин. Твое присутствие на них не послужит ничему, лишь разрушит все мои усилия, предпринятые для обеспечения твоего будущего. Обещай мне!

Она нехотя кивнула. Слова мужа делали ее немедленный отъезд реальностью. До этой минуты девушка старалась не думать о нем, словно надеясь таким образом удержать Эдварда подольше. Теперь это уже не представлялось возможным.

— Я отослал копию завещания Морису. Увидев, как расширились ее глаза, он пояснил:

, — Хочу верить, это удержит его от необдуманных поступков. Поняв, что ты покинула страну, он, надеюсь, оставит все как есть и удовлетворится перешедшим к нему майоратом. Итон достаточно богат, чтобы обеспечить всю его семейку.

Джослин не нужно было оставаться на чтение завещания, поскольку все остальное свое имущество муж уже перевел на ее имя.

— Если бы ты просто все ему отдал!..

— Никогда! Скорее я пожертвовал бы все бедным, чем позволил… Джослин, я хочу, чтобы мое имущество принадлежало тебе! Это одна из причин, почему я на тебе женился. Мне важно быть уверенным, что ты ни в чем не нуждаешься, и я позаботился, о твоей безопасности. Люди, нанятые для твоей охраны, — самые надежные, каких только можно было найти. Когда ты покинешь Англию, Морис не сможет настроить суд против тебя. А когда ты станешь совершеннолетней или выйдешь замуж…

— Не говори мне сейчас о замужестве, Эдди… Только не сейчас, — прерывающимся голосом сказала она.

— Прости меня, дорогая, но ты еще так молода. Настанет день, когда…

— Эдди, ну, пожалуйста!

— Хорошо. Но ты ведь знаешь, что я лишь желаю тебе счастья? Ему не следовало много говорить. Он был утомлен до такой степени, что едва мог держать глаза раскрытыми. А хотелось еще столько ей сказать…

— Мир принадлежит тебе… Наслаждайся им…

— Я так и сделаю, Эдди. Обещаю. Я превращу это путешествие в настоящее приключение, как ты хотел. Везде побываю, все посмотрю.

Джослин говорила очень быстро, потому что ей вдруг показалось, что он умирает прямо у нее на глазах. Она крепко сжимала руку Эдварда, пока его взгляд снова не сфокусировался на ней.

— Буду ездить на верблюдах и слонах, стану охотиться на львов в Африке, взберусь на египетские пирамиды…

— Не забудь… свою конеферму.

— Не забуду. Я разведу самых лучших племенных коней, самых чистокровных скакунов во всем… Эдди?

Его глаза закрылись, пальцы безвольно разжались.

— Эдди?

— Я… люблю тебя… Джослин…

— Эдди!

Глава 3

Аризона, 1881 год

Дорога больше походила на козью тропу и местами становилась настолько узкой, что передняя повозка несколько раз застревала. Сначала — между горным склоном и обломками скалы, которые нельзя было сдвинуть, потом — между двумя высокими каменистыми склонами. Приходилось расширять ее кирками и лопатами, оказавшимися, к счастью, в багаже. Все это отнимало массу времени. В это жаркое октябрьское утро караваи не очень-то много проехал.

Жара. Неприятно, конечно, но в Мексике было еще хуже. Намного хуже, особенно в июле. Весьма неподходящее время года для путешествия по этой стране. Прошлой ночью караван, состоящий из повозок и фургонов, пересек мексиканскую границу, и тут их проводник испарился. Именно по этой причине они сейчас и двигались по плохой дороге. Заблудились среди горных цепей, которым, казалось, не было конца. Хотя эта тропа наверняка должна привести куда-нибудь.

Они едут в Бисби. Или Бенсон? Нет, проводник здесь решительно необходим. Мексиканец, нанятый несколько месяцев назад, великолепно провел их через границу, но явно солгал насчет своего знания Северо-Американской территории, иначе не сбежал бы втихомолку.

Конечно, торопиться особенно некуда. Запасов хватит на месяц, а золота достаточно, чтобы опустошить все магазины Бисби или Бенсона, когда они наконец туда доберутся. Собственно, сгодится вообще любой город. Не имеет значения, какой именно.

В последнее время было подброшено немало монет, чтобы определить, в каком направлении двигаться дальше. Джослин затеяла эту игру еще в Европе, когда не могла решить, какую страну посетить следующей. На этот раз она твердо вознамерилась добраться до Калифорнии, куда отправила свой корабль «Джосел». Там она собиралась пересесть на него. В случае, если ее решение изменится, всегда можно отправить указание капитану встречать караван в каком-нибудь другом месте. Она уже не раз так делала.

Джослин еще не до конца определилась, провести ли несколько месяцев, изучая эту страну, как она поступила в Мексике, или, достигнув Калифорнии, двинуться в Канаду. А может быть — в Южную Америку. Это действительно вопрос приоритета: безопасность или удовольствие. Ей хотелось посмотреть Западные территории, а также большинство штатов и их города. Пока она видела лишь Нью-Йорк и Новый Орлеан. Особенно ее интересовали конефермы в Кентукки, о которых она много слышала. Джослин мечтала сравнить выращиваемых там чистокровных скакунов со своими. А если найдутся подходящие кобылы, прикупить несколько для Сэра Джорджа — племенного жеребца, которого она везла с собой из Англии.

Но если она поступит так, как ей больше всего хочется, Джон Длиннонос скорее всего до нее таки доберется. Вот уже три года, с тех самых пор, как она покинула Англию, этот тип преследует ее по всему миру. Во всех странах он по мере необходимости нанимает бандитов, поэтому Джослин и ее спутники никогда не знают, кого подозревать и кого искать. Самого этого человека они никогда не видели, неизвестно было и его настоящее имя. Они сами прозвали его Джоном Длинноносом. Надо же его как-то называть, раз уж он является постоянным предметом их разговоров.

Конечно, безопаснее всего было бы сесть на корабль и выйти в море сразу по прибытии в Калифорнию. В этом случае появлялся шанс, что Длиннонос потеряет их след. Хотя бы на время. Если, конечно, он уже не выследил ее корабль у западного побережья и не поджидает их там. Но, черт возьми, ей надоело все время руководствоваться интересами безопасности! Действительно надоело. С самого первого дня этого сумасшедшего путешествия она только тем непрерывно и занимается, что покидает разные места раньше, чем ей того хотелось бы, постоянно меняет гостиницы и еще чаще имена.

— О, дорогая, я вижу, ты снова что-то затеваешь, — заметила Ванесса, многозначительно посмотрев на веер, которым Джослин махала все усерднее. Удостоившись вместо ответа хмурого взгляда, она поспешила добавить:

— Ужасно жарко, не правда ли?

— Нам доводилось бывать и в более жарких странах, включая ту, которую мы только что покинули.

— Действительно доводилось.

Ванесса больше ничего не добавила. Она даже отвернулась к окну, показывая тем самым, что вопрос закрыт. Но Джослин прекрасно знала: это не так. Чистое притворство со стороны графини — делать вид, будто она уступила. На самом деле это случалось крайне редко, если случалось вообще. Довольно утомительная привычка, хотя Джослин за последние годы успела с ней смириться и даже в большинстве случаев не обращала внимания. Гораздо проще сказать Ванессе все, что она хочет знать, чем пытаться от нее отделаться.

Легко предположить, что две женщины, не разлучавшиеся столь долгое время, смертельно надоедят друг другу. Но с ними этого не произошло. Дружба, зародившаяся еще в Англии, со временем только крепла. И вскоре они уже все знали друг о друге и решительно обо всем могли говорить.

Они являли собой странную пару: огненноволосая, зеленоглазая Джослин и кареглазая пепельная блондинка Ванесса. Графине уже исполнилось тридцать пять, но выглядела она лет на десять моложе. Ее мягкая женственная фигура притягивала взоры многих мужчин. Джослин же по-прежнему оставалась худенькой и изящной. Даже поглощаемая в огромных количествах экзотическая пища, которой изобиловало ее меню в каждой стране, где они успели побывать, ничуть не отразилась на ее девичьей стройности. Рядом с маленькой графиней Джослин казалась еще тоньше и выше своих пяти с половиной футов. Ванесса была живой, общительной, очень доброжелательной. Джослин же из-за своей неординарной внешности выглядела полной ее противоположностью.

Джослин и представить себе не могла, как обходилась бы без графини все это время. Она была бесконечно благодарна своей старшей подруге за то, что та не покинула ее. Особенно она оценила преданность Ванессы в Нью-Йорке, когда преследование Джона Длинноноса ужесточилось и был убит ее американский адвокат. Но Ванесса, казалось, получала истинное удовольствие от их приключений. В отличие от самой Джослин графине всегда хотелось посмотреть мир, поэтому она наслаждалась каждым мгновением их длительного путешествия. Она никогда не жаловалась на возникающие в пути бытовые неудобства или на становившуюся порой невыносимой погоду.

Но Ванесса не была единственной, кто хранил верность Джослин. С ними ехали Бабетта и Джейн, горничные из Флеминг-Холла, три грума, которые следили за лошадьми, а также слуги Сидней и Пирсон, оказавшиеся совершенно незаменимыми при разбивке лагеря под открытым небом. Всех этих людей выбрал для Джослин еще Эдвард. Правда, они потеряли кухарку и двух ее помощников, но Филипп Мариво, темпераментный повар-француз, которого они нашли в Италии, оказался прекрасной заменой, как и нанятые позже ему в помощь испанец с арабом. Двое последних к тому же в случае необходимости великолепно умели править фургоном. Из шестнадцати охранников ушли лишь четверо, но подыскать кого-то на их место оказалось непросто. Владеющих оружием мужчин было сколько угодно, но охотников присоединиться к каравану и отправиться в это бесконечное путешествие не нашлось.

Минут пять спустя Ванесса снова заговорила:

— Тебя ведь не беспокоит эта узенькая дорожка, по которой мы тащимся, верно?

— Это всего лишь обычный караванный путь, и мы теперь уже, кажется, спускаемся по нему, так что ехать осталось недолго.

— Значит, ты действительно что-то затеваешь! — довольным тоном заявила Ванесса. — Надеюсь, это никак не связано с тем парнем, что остался в Нью-Йорке? Мне казалось, ты решила не выходить за него замуж, пока не решишь проблему со своей девственностью.

Джослин не покраснела, как в первый раз, когда они коснулись деликатной темы. С тех пор подруги так часто обсуждали этот вопрос, что краснеть стало уже решительно не от чего.

— Я не передумала, — ответила Джослин. — Чарльз был знаком с Эдвардом, он встречался с ним, когда ездил в Европу. И я ни при каких обстоятельствах не позволю ему узнать о мужской несостоятельности Эдварда. Не позволю осквернить его память таким образом. А если я выйду замуж за Чарльза, то скрыть это не удастся никак, разве что он страдает тем же недугом. Но это маловероятно, поскольку он молод.

— И нетерпелив. Ты, помнится, говорила, что он зажал тебя в спальне и чуть было не…

— Ну да, и мы с тобой сочли, что он более чем способен потребовать выполнения супружеского долга.

Теперь уж Джослин вспыхнула. Она не собиралась рассказывать Ванессе о том случае. Но, как обычно, ее более опытная компаньонка вытянула из нее все, от начала до конца. Нет, Джослин не стыдилась происшедшего. Чарльз к этому моменту уже сделал ей предложение. И если в тот вечер, выпив чуть больше обычного, она позволила бы Чарльзу соблазнить себя, в этом не могло быть ничего плохого, учитывая их взаимные чувства. Но тогда она забыла о своем щекотливом положении. И если бы Ванесса не отправилась ее искать, положив таким образом конец страстным объятиям Чарльза, то проблема была бы уже снята, а Чарльз обнаружил, что вдова герцога Итонского до встречи с ним оставалась девственницей.

— Не будь ты в Марокко так скованна, — напомнила ей Ванесса, — закрутила бы маленький красивый роман с тем шейхом, который постоянно за тобой увивался. Он не был знаком с Эдвардом, не знал даже, что ты вдова, и вообще едва мог связать два слова по-английски. Тебе требуется один любовник — и твоей проблеме придет конец.

— Тогда было слишком рано, Ванесса. Если помнишь, я еще носила траур.

— Не вижу никакой связи. Надеюсь, ты не думаешь, что я выжидала год после смерти графа, прежде чем завести себе любовника? Боже упаси! Желания женщины столь же сильны, как желания мужчины.

— Не мне судить!

В ответ на чопорный тон Ванесса лишь усмехнулась.

— Да, пока не можешь. Но сможешь. Или ты опять трусишь?

— Вовсе нет, — серьезно ответила Джослин. — Но говорить — это одно, а сделать — совсем другое. Пора уже мне наконец выяснить, что к чему. Теоретические знания меня больше не устраивают. Но я не могу пойти на это с первым попавшимся мужчиной!

— Ну конечно, нет! Для первого раза недостаточно обычной симпатии. Это должен быть кто-то сногсшибательный.

— Я искала, — оправдываясь, буркнула Джослин.

— Знаю, дорогая. Совершенно очевидно, что смуглые черноволосые мексиканцы не в твоем вкусе. Ах, если бы ты смогла принять решение раньше, еще до встречи с Чарльзом, которого ты серьезно рассматривала как кандидата в мужья…

— Да откуда мне было знать, что я захочу снова замуж?

— Я тебя предупреждала, что так оно всегда бывает. Никто не знает, когда влюбится.

— Но я действительно думала, что больше не выйду замуж. Ведь тогда мне придется расстаться с той свободой, которую я уже начала ценить.

— С настоящим мужчиной это не имеет значения. Во время длинного морского путешествия из Нью-Йорка в Мексику они пришли к заключению, что теперь, когда перспектива замужества стала возможной, Джослин необходимо расстаться с невинностью. Только таким образом она сможет защитить имя Эдварда от грязных сплетен. Да и в конце концов вдова не может быть девственницей. А Джослин в свои двадцать два года оставалась именно вдовой-девственницей, и гордиться тут было решительно нечем, особенно если учесть, что никто не думает о ней, как о невинной девушке.

В конечном итоге девственность стала тяжелым бременем, и, как говорила Ванесса, от нее давно следовало избавиться. Выбор средств Джослин был ограничен. Первый вариант — прибегнуть к помощи врача. Но при одной лишь мысли о холодных инструментах, разрезающих тонкую мембрану у нее внутри, Джослин передергивало от отвращения. Значит, осталось только одно — завести любовника. Причем из тех, кто не принадлежит к ее социальной среде и никогда ничего не слышал об Эдварде. Ну и конечно, желательно полностью исключить вероятность того, что ей захочется увидеться с ним еще раз. Вернется ли она потом в Нью-Йорк к Чарльзу Абинггону III или повстречается с другим, равным ей по положению и состоятельным мужчиной, в любом случае тогда она сможет выйти замуж совершенно спокойно. Тайна Эдварда останется нераскрытой.

Джослин была готова к этому с того дня, как они сошли на берег в Мексике. И Ванесса не права. Некоторые мексиканцы очень даже понравились ей. Но к сожалению, интерес не был взаимным. Или же она оказалась слишком неопытной, чтобы распознать признаки заинтересованности. Искусство флирта ей совсем неведомо. При таком положении вещей отнюдь не просто найти любовника. Помимо собственной неопытности, приходится учитывать и наличие мистера Джона Длинноноса, из-за которого нигде невозможно задержаться достаточно долго, чтобы довести знакомство с потенциальным претендентом до той минуты, когда можно было бы уложить его к себе в постель. Хочется верить, что недостатка в поклонниках она не ощутит. Так уже было на Ближнем Востоке и восточном побережье Америки. В некоторых странах мужчины более решительны и весьма настойчивы в достижении своих желаний. Сейчас ей очень пригодится это их упорство, которое прежде она считала крайне бесцеремонным и нахальным.

Вспомнив о гончей, все еще шедшей по их следу, Джослин сказала:

— Я вовсе не размышляла о Чарльзе. Честно говоря, я вообще довольно давно о нем не думаю. Может, я далеко не так влюблена в него, как мне казалось?

— Дорогая, вы с ним были недостаточно долго знакомы. Говорят, бывает любовь с первого взгляда, но лично со мной такого не случалось. Как правило, любовь созревает медленно. Мы провели в Нью-Йорке несколько месяцев, но этого человека ты встретила лишь за три недели до нашего вынужденного отъезда. Полагаю, сам факт твоего интереса к этому мужчине — хороший признак, принимая во внимание, что все эти годы ты мужчин игнорировала вообще. А теперь… почему наш настойчивый приятель Длиннонос так тебя беспокоит? Ты же не думаешь, что он сможет слишком быстро обнаружить нас? После того, как мы столько времени петляли по Мексике?

Джослин улыбнулась уверенности Ванессы в том, что ее могут волновать только две проблемы.

— Нет, конечно! Откуда ему знать, что мы поплыли на юг? С таким же успехом мы могли отправиться в Европу.

— Но нам неизвестно и то, каким образом он сумел разыскать нас в Нью-Йорке. А он нас нашел. Я начинаю задумываться, нет ли у него осведомителя среди наших людей.

Зеленые глаза Джослин тревожно расширились. Если она не сможет доверять людям, от которых зависит, то у нее действительно серьезные неприятности.

— Нет! Я этому не верю!

— Я не имела в виду кого-то из окружения, дорогая. Но ты же знаешь, что состав команды на «Джосел» постоянно меняется. Буквально в каждом порту капитан недосчитывается нескольких человек и вынужден брать замену. По пути из Нового Орлеана в Нью-Йорк пришлось нанять шестерых новых матросов и еще шестерых, когда мы поплыли в Мексику. А телеграф существует уже во многих странах. Так что если у Длинноноса есть осведомитель, он довольно скоро узнает о нашем местопребывании.

К собственному удивлению, подобное заявление вызвало у Джослин скорее гнев, чем страх. Черт бы побрал этого Длинноноса! Она беспокоилась, что он сможет найти в Калифорнии их корабль прежде, чем они туда доберутся. А теперь, похоже, ему известно, где они находятся сейчас или по крайней мере куда направляются. Единственное их преимущество — в распоряжении Длинноноса нет корабля.

— Что ж, так или иначе нужно решать проблему. Теперь, во всяком случае, ясно, куда мы едем, — сдавленно сообщила Джослин. — И это отнюдь не Калифорния.

— Я всего лишь высказала предположение, дорогая, — изогнула бровь Ванесса.

— Знаю. Но если оно справедливо, можно понять, как ему удается с такой легкостью находить нас. Даже если мы передвигаемся по суше, чтобы избавиться от него. Клянусь тебе, Ванесса, моему терпению приходит конец. Было достаточно паршиво, когда Длиннонос пытался лишь похитить меня, чтобы вернуть в Англию. Но с тех пор как мне исполнился двадцать один год, он уже дважды пытался меня прикончить. Может, настало время принять вызов?

— Боюсь даже спрашивать, что ты под этим подразумеваешь!

— Понятия не имею, но что-нибудь наверняка придумаю, — заверила Джослин подругу.

Глава 4

— Чегой-то мне не нравится затея убить бабу, Девейн.

— Какая тебе разница? Ты что, себе ее хочешь, Клайделл? Опять же, она чужачка, как и этот хмырь. Глянь-ка на него: спокойный и терпеливый, чисто змея. Одет не как мы, ведет себя по-другому, говорит не так. И заявил, что она тоже англичанка. Так что тебе за дело?

Клайделл бегло взглянул на иностранца. Высокий, худощавый, разряжен в модные восточные — или английские? — шмотки, лет на десять как минимум старше каждого из них. Он казался здесь столь же неуместным, как бородавка на носу. Весь такой аккуратный и вылизанный, будто и не ночевал с ними со всеми на горе. Интересно, как ему это удается?

— И все же… — начал было снова Клайделл, но, увидев сузившиеся глаза брата, замолк на полуслове.

— Слушай, он вытащил нас из задрипанной Мексики, когда мы уже отчаялись выбраться оттуда, так? И должен тебе сказать, я счастлив оказаться снова здесь, где нормальный мужик может плюнуть или поссать, не боясь оскорбить чьи-то чувства. Мы его должники, Клайделл, нравится тебе это или нет.

И ты же видишь, что парни вовсе не хлюпают носами по поводу работы. Дело есть дело, черт тебя побери!

Младший брат давно усвоил: если Девейн начинает вещать и учить жизни, лучше немедленно заткнуться. Целее будешь. Давить на старшенького можно лишь до определенной степени, когда хочешь получить объяснение, где и какая предстоит работенка. Грабить дилижансы было весьма неплохо, как и угонять скот. А уж ставить на уши какой-нибудь занюханный городок, устраивая там парочку хороших потасовок, — и совсем здорово. Правда, Клайделл немного возражал против того ограбления банка, но в конечном счете согласился. Им тогда на хвост села погоня, от которой они едва ушли…

Их гнали до границы, и братья смылись в Мексику, где почувствовали себя в безопасности. Так оно и было, пока шайка вшивых бандитов с гор не обчистила их до нитки. Спасибо, хоть живы остались! Англичанин был для них Божьим посланцем, потому что братья прочно сидели на мели и вкалывали за хлеб и кров в какой-то задрипанной забегаловке, где даже языка-то не понимали. Они торчали там несколько месяцев, и Клайделлу временами казалось, что здесь он и подохнет.

В принципе ему грех жаловаться и не с руки задумываться над предложенным делом. Девейн прав, как всегда. Четверо парней, которых они подобрали в Бисби — с двумя из них братья знакомы еще с Нью-Мексико, вместе скот воровали, — и глазом не моргнули, услышав, что им предстоит сделать. Клайделл — единственный, кто считает, что убивать женщину не правильно. А уж то, каким образом решено ее убить, и вовсе вызывало у него тошноту. Конечно, все может произойти совсем не так, и слава Богу, он не в числе тех двоих, кому предстоит захватить ее, если, конечно, она уцелеет под обвалом. Клайделл считал: раз уж кого-то необходимо убить, лучше всадить в него пулю. Но он входил в четверку, которая должна была спровоцировать обвал. Именно поэтому он мысленно застонал, когда появился мексиканец, оставленный на вершине наблюдать за дорогой, и сообщил, что ждать осталось недолго.

Эллиот Стили откинул крышку карманных часов. Почти полдень. Опаздывает герцогиня. Как всегда. До сих пор она умудрялась расстраивать его тщательно разработанные планы. И почему он сейчас так уверен, что все получится? Непонятно. К счастью, точное время значения не имеет. Сюда ведет только одна дорога, и герцогиня неотвратимо движется по ней. Ей некуда ехать, кроме как вперед, прямо в уготовленную им западню.

Впрочем, он уже столько раз говорил себе это! А девица по-прежнему спокойненько продолжает свою увеселительную поездку. Девчонку просто Господь хранит! Как еще можно объяснить, что она все время ухитряется ускользнуть от него?

Эллиот был специалистом своего дела, по крайней мере считал себя таковым, пока его не нанял герцог Итонский. За долгие годы Стили сколотил небольшое состояние, выполняя различные более или менее грязные поручения английской знати. И до сих пор он справлялся со своей работой хорошо. А задание Мориса Флеминга было таким простым! Найти девицу и притащить в Англию, где герцог наложил бы лапу и на нее, и на се состояние, только и всего.

У Эллиота были связи в других странах среди людей, работавших на том же поприще. Он прекрасно знал, где и как нанять нужных исполнителей, которые бы не запрашивали много и не задавали лишних вопросов. На все про все должно было уйти не больше пары-тройки месяцев, поскольку требовалось лишь выяснить, в каком следующем порту причалит «Джосел». И тем не менее за два года, в течение которых герцог покрывал расходы, людям Стили удалось захватить девчонку лишь однажды.

Это приводило Эллиота в бешенство! Ее было так просто отыскать, куда бы она ни ехала! Если не корабль, то великолепный караван карет и фургонов в сопровождении верхового эскорта безошибочно выводил Стили на след. Такая компания нигде не могла остаться незамеченной. А девушка ни разу не попыталась что-то изменить, например, распустить караван или продолжать путешествие без него. Да одна ее карета чего стоила! Дорогая, большая и удобная, ярко-голубого цвета, запряженная шестеркой великолепных одномастных серых кобыл. С таким же успехом барышня могла прилепить на дверцу герб с герцогской короной, рассчитывая при этом остаться незамеченной.

И все же, каждый раз с легкостью отыскивая ее, выполнить свою задачу Стили так и не смог. По правде говоря, ее маленькая армия слуг и охранников сильно осложняла дело. А герцогиня никогда далеко не отрывалась от охраны. В тот единственный раз, когда наемники Стили сумели выкрасть ее, люди герцогини отыскали ее в тот же день. Он потерял тогда четверых, а из слуг девчонки никто даже не был ранен.

Но тем дням пришел конец. Девица стала совершеннолетней, и Флеминг утратил надежду на то, что манипулируя судом, сумеет подчинить ее себе. Она перестала его интересовать, и он отказался от услуг Эллиота, который за все свои труды, волнения и разочарования не получил фактически ни гроша. Два года пошли псу под хвост. Но Стили не был человеком, легко смиряющимся с поражением. Ни в коей мере!

Теперь он преследовал две цели. Он убьет эту рыжую суку ради удовольствия! Ей придется заплатить таким образом за все его разочарования последних лет и сомнения в собственной компетенции, за испорченную репутацию. А когда герцог узнает, что дело в шляпе — девчонка не оставила завещания, и Флеминг может легко завладеть ее деньгами как единственный ближайший родственник, — вот тогда-то Эллиот будет наконец полностью удовлетворен и получит свое вознаграждение.

Наплевать, сколько на это уйдет времени и его собственных денег. Дело все равно будет сделано. А убить ее значительно проще, чем украсть. Это можно сделать издалека. И самыми разными способами. То, что он уже дважды пытался и дважды у него ничего не вышло, лишний раз доказывает чертовское везение девчонки.

Даже страны, по которым она колесила, в большинстве своем были для нее неблагоприятны. Мексика, например, идеально подходила для его целей: огромная и малонаселенная, за исключением городов. Мили и мили бездорожья и дикости, где даже о массовой резне не узнали бы долгое время.

А герцогиня беспечно разбивала лагерь посреди пустыни! Прекрасная возможность для нападения. Требовалось лишь нанять необходимое количество людей, чтобы справиться с ее охраной. И ведь дешево нанять сколько угодно народу можно было запросто, но только для какой-нибудь другой цели. Отыскать мексиканца, который согласился бы убить женщину, оказалось практически невозможно. Он неоднократно пытался и каждый раз нарывался на отказ. Она снова выиграла! Причем не ударив палец о палец, лишь благодаря психологии мексиканских мужчин.

Тогда Эллиот нашел Девейна и Кпайделла Оуэнов, опустившихся американцев. Опытным глазом он сразу определил, что братья готовы на все ради денег. Он отправил их на север, через границу, с четырьмя такими же мерзавцами, чтобы они отыскали подходящее для засады место. Встретиться договорились в шахтерском городке Бисби, до которого Стили наконец вчера добрался. Остаток дня он посвятил езде взад-вперед по узкой козьей тропе в поисках места для осуществления своего плана.

Место, которое он выбрал, не полностью соответствовало требованиям: практически на выходе с гор, где тропа пересекала склон, который, достигая долины, сходил на нет. Здесь, чуть ниже тропы, росли деревья. Не очень много, но вполне достаточно, чтобы остановить падение кареты, если каменная глыба не раздавит ее, а лишь сбросит вниз. Хотя вряд ли. Учитывая ширину тропы и крутизну склона, осколок скалы должен упасть на дорогу и там остаться.

Будь у него время, он заставил бы перетащить эту чертову глыбу на более удобное место. Туда, где она застряла бы между склонами и наглухо закупорила дорогу и для фургонов, и для всадников. В этом случае он сперва позволил бы карете герцогини проехать, чтобы доставить себе удовольствие собственноручно перерезать ей глотку. Но в данной ситуации, если глыба поведет себя незапланированно и приземлится на головную повозку, она все равно перекроет путь остальному каравану, а его люди еще и задержат их огнем. Поскольку герцогиня окажется по другую сторону, те двое парней тихо проскользнут и разберутся с девчонкой без проблем.

Послышался топот медленно приближающихся лошадей.

— Сколько всадников скачет впереди? — спросил Эллиот мексиканца.

— Шесть, сеньор.

Эллиот кивнул. Он так и знал, что ее охрана не изменила своим привычкам лишь потому, что дорога узка. Как всегда, шестеро скачут впереди кареты, а шестеро — сзади. На тропе как раз достаточно места, чтобы головные всадники смогли развернуться и обогнуть карету, когда мексиканец откроет пальбу, привлекая их внимание к хвосту каравана. Но если они не захотят проверять, в чем дело, тут уж ничего не поделаешь. Весьма сомнительно, что удастся отстрелить всех шестерых прежде, чем они найдут укрытие. И если карета не угодит под глыбу, охранников все равно останется слишком много.

— Возвращайся на свое место, — приказал Эллиот мексиканцу, — и жди сигнала!

Девейн проводил мексиканца взглядом и буркнул:

— Вы ведь не сказали ему, что она должна умереть, не так ли? Эллиот холодно посмотрел на старшего из братьев Оуэнов. Он никогда не объяснял исполнителям своих действий и отнюдь не собирался делать этого сейчас. У него был печальный опыт общения с мексиканцами по данному вопросу. Он не хотел теперь потерять и этого, специально нанятого, чтобы увести герцогиню от основных путей, вынудив ее таким образом следовать единственно возможным маршрутом.

— Совершенно верно, — только и сказал он. Эти люди относились к нему с подозрением, как и должно было быть. Они держались сообща, тогда как он стоял в стороне. Эллиот вел бы себя так и в том случае, если бы исполнители не столь сильно отличались от него. Когда нанимаешь хладнокровных и беспощадных людей, таких же, как ты сам, необходимо сохранять дистанцию, чтобы не возникло вопроса, кто главный.

Эллиот обернулся и поглядел вслед мексиканцу, быстро карабкавшемуся вверх по откосу к своему посту. Место действительно превосходное. Два уступа, верхний из которых не виден. Идеальное место для засады. По обратной стороне склона вилась тропинка как раз туда, где они спрятали лошадей. Л те, что едут внизу, никак не смогут их преследовать, даже если захотят, потому что тропы не пересекаются. Правда, дорожка, которая спускалась по другой стороне, на западе доходила до подножия горы, но она была слишком крутой для лошадей.

Скоро, очень скоро он вернется к нормальной жизни. На сей раз все пройдет как надо! Обязательно. Должно же и ему повезти в конце концов!

Эллиот занял свой пост, откуда прекрасно просматривалась дорога. Он уже видел первого всадника — сэра Паркера Грэма, капитана охраны, скакавшего, как всегда, впереди. Всех, сопровождающих герцогиню. Стили знал по именам, знал даже некоторые факты их биографий. Он разговаривал с ними, покупал им выпивку, а в Египте чуть было не соблазнил глупышку горничную, француженку Бабетту. Это было просто, поскольку ни один из них понятия не имел, кто он такой. Стили никогда не подходил к ним, если они держались группой, и никогда не приближался к одному и тому же человеку в другом городе или стране. Так что никто из свиты герцогини и не подозревал, с кем им довелось свести знакомство.

— Советую приготовиться, джентльмены, — спокойно сказал Эллиот стоявшим позади него парням.

Он лежал слева от большого валуна и не собирался покидать это место, желая собственными глазами увидеть, как будет разворачиваться действие. Огромная глыба громоздилась прямо на краю утеса. Нужно лишь столкнуть ее вниз.

Четверо мужчин, готовые столкнуть камень, уперлись в него руками. Эллиот ждал, когда проедет шестерка охранников и головная пара запряженных в карету лошадей окажется прямо под ним. Девейн устроился рядом, держа по пистолету в каждой руке. Один он, впрочем, тут же положил на землю, решив воспользоваться им потом. Еще одни парень достал зеркало, чтобы подать сигнал мексиканцу.

— Кучера нужно убрать прежде, чем он остановит карету, — сказал Эллиот и решил для разнообразия пояснить:

— Он остановится, как только шестерка передних охранников поскачет назад, услышав там стрельбу. Но независимо от того, будут еще охранники возле кареты или нет, кучер не должен успеть поставить тормоз. А без него лошади понесут карету вперед сами.

— Нет проблем, — ухмыльнулся Девейн, разглядывая сидящего на козлах гиганта. — В него трудно не попасть.

Эллиот увидел, что правит сегодня один из грумов. Жаль, что не испанец! Тот парень чертовски ловко управляется с ножом и прирезал в Нью-Йорке одного из людей Эллмота, пытавшегося взобраться на карету.

Охранники проскакали мимо. Еще чуть-чуть — и…

— Подавай сигнал, — бросил через плечо Эллиот. Затаив дыхание, он напряженно ждал. Проехала первая пара лошадей, почти проехала вторая. Ад и все дьяволы! Если этот чертов мексиканец…

Они услышали выстрел. Охранники внизу тоже. Все шестеро развернулись, но Грэм отправил назад только двоих. Караван остановился. Раздались крики. Люди хотели знать, что произошло. Кучер первой кареты встал, чтобы оглядеться. Под глыбой проходила уже третья пара серых лошадей. Раздались еще два выстрела. Четверо оставшихся всадников начали объезжать карету, двигаясь вдоль склона, — они могли проехать только там. Грэм приостановился, видимо, чтобы успокоить герцогиню. Наблюдая за ним, Эллиот не заметил, как кучер потянулся к тормозу, но Девейн разглядел. Раздавшийся рядом выстрел заставил Эллиота подскочить, что, впрочем, не помешало ему увидеть, как кучер выронил вожжи и свалился вниз. Он рухнул прямо позади Грэма, конь которого, испугавшись, встал на дыбы. Но еще больше падение кучера напугало среднюю пару лошадей. Они попятились, наседая на задних, затем рванули вперед, наседая на передних. Те заметались, и в следующий момент вся шестерка понесла.

— Давай! — заорал Эллиот и тут же выругался, увидев, как огромная глыба рухнула на нижний уступ и раскололась на части, осыпая пылью проносящуюся мимо карету.

Взревев от ярости, он вскочил на ноги и в результате чуть не получил пулю. Охранники герцогини открыли наконец ответный огонь.

Двое парней, которые должны были спуститься с нижнего уступа и захватить карету, если в нее не попадет камень, стояли, ожидая дальнейших указаний.

— Хватайте лошадей и скачите туда, где заканчивается тропа, — приказал англичанин. — С ее везением ей запросто удастся домчаться донизу и не перевернуться. Мчитесь за ней, остановите, если понадобится, и позаботьтесь, чтобы в карете никто не остался в живых. Никто, слышите!

Глава 5

— Ванесса? Ванесса, ты в порядке?

— Спроси меня об этом чуть позже. Пока что ничего не могу тебе сказать.

Джослин лежала на полу, точнее, на дверце кареты. После жуткой скачки, которая, казалось, никогда не кончится, карета наконец перевернулась. Джослин упала на дверцу и теперь лежала на ней спиной, вытянув ноги на полу, что в нынешней ситуации означало, что они у нее задраны вверх. Ванесса пострадала не меньше, с той лишь разницей, что ухитрилась держаться на сиденье, которое теперь оказалось прижатым к боку кареты, как раз у Джослин над головой.

Обе почти одновременно сели — Ванесса со стоном, Джослин с ворчанием.

— Похоже, после нынешнего развлечения мы сможем показывать окружающим пару-тройку великолепных синяков.

— И все? — вопросила Ванесса совершенно не своим голосом. — А такое ощущение, что…

— Ты таки поранилась! — обвиняющим тоном заявила Джослин, увидев, как графиня держится за голову.

— Думаю, всего лишь шишка. Я пыталась удержаться, но рука соскользнула.

— Повернись и прислонись спиной к сиденью. Оно мягче, чем стенка.

Джослин помогла графине устроиться поудобнее, затем поднялась на колени. Обе они походили на чучела: одежда разорвана, волосы торчат в разные стороны. Джослин извлекла чудом сохранившиеся на голове шпильки и отбросила волосы назад. Можно было посмеяться над приключением, которое закончилось вполне удачно, если бы Ванесса болезненно не морщилась от шишки на виске.

— Как ты думаешь, Вана, что произошло?

— Полагаю, Джон Длиннонос опять повторил один из своих старых трюков, только и всего.

— Правда? — Джослин озабоченно прикусила нижнюю губу, обдумывая такую возможность. — Но как он сумел опередить нас? И вообще, каким образом он мог узнать, где и когда мы поедем?

— Мы не очень торопились пересечь Мексику, моя дорогая, — не открывая глаз, заметила Ванесса. — У него было предостаточно времени, чтобы опередить нас. А насчет того, откуда он мог знать наш маршрут, скажу тебе одно: я не раз задавалась вопросом, почему так внезапно исчез наш проводник. Очень вовремя исчез, правда? Как только довел нас до горной тропы.

— Маленький предатель!

— Скорее всего, дорогуша, он получил деньги от Длинноноса еще до того, как нанялся к нам. Если помнишь, он сам к нам обратился, а не мы его нашли. К тому же голос англичанина я узнаю где угодно. А это «давай!» прозвучало с истинно британским акцентом. Кстати, что это был за грохот?

— Понятия не имею. Гораздо уместнее поинтересоваться, куда подевался наш кучер? Ванесса вздохнула.

— Сомневаюсь, что он принимал участие в этой сумасшедшей гонке. Иначе мы бы услышали его голос. Он наверняка орал бы на лошадей, пытаясь их остановить. А тот выстрел прозвучал так близко…

— И думать так не смей! — резко оборвала ее Джослин. — Если мы его потеряли, это означает, что он всего лишь вылетел с облучка. Такое ведь и с нами случалось неоднократно.

— Безусловно, — согласилась Ванесса, не желая спорить. Они и так скоро узнают, что произошло на самом деле. — Но, по-моему, мы потеряли и лошадей.

Джослин тоже ощутила какое-то странное движение кареты перед тем, как та опрокинулась, поэтому не стала возражать.

— Их найдут, — уверенно заявила она. — И нас тоже. Причем скоро. А пока…

Ванесса приоткрыла один глаз и увидела, что герцогиня поднялась на ноги.

— Что это ты делаешь?

Стоя на дверце, Джослин обнаружила, что не достает головой до противоположной.

— Я собиралась посмотреть, как нам отсюда лучше выбраться, но даже не могу открыть дверь.

— Не стоит и пытаться, Джослин. Скоро наши люди отыщут нас. — Ванесса замолчала, и до слуха женщин донесся приближающийся галоп. — Вот видишь? Это они!

Притихнув и замерев, они услышали, как всадник резко остановился. Наверное, один из охранников опередил других. Скорее всего сам сэр Паркер Грэм. Он всегда отличался добросовестностью, к тому же был неравнодушен к Джослин и каждый раз после очередной эскапады Длинноноса огорчался больше других.

Через несколько мгновений карета заскрипела, когда их спаситель взобрался на нее. Затем дверца резко распахнулась. Внутрь кареты сквозь окно и прежде проникало солнце, но яркий свет, ворвавшийся через открытую дверь, ослеплял. Джослин сумела разглядеть лишь мужской силуэт, но не могла определить, кто это.

— Паркер?

— Нет, мэм, — прозвучал низкий протяжный голос.

Произнеси он еще хоть слово, Джослин не полезла бы разыскивать ридикюль, в котором лежал маленький дерринджер, купленный в Новом Орлеане. Впрочем, за время его поисков среди шляпок и накидок, снятых еще утром, ее успели бы трижды пристрелить.

— Так вы собираетесь оттуда вылезать или нет? — раздался сверху нетерпеливый голос.

— Не уверена, — честно сообщила Джослин, снова поглядев вверх и жалея, что не может как следует разглядеть незнакомца.

Как спросить человека, не пришел ли он, чтобы убить тебя? Но зачем ему тогда предлагать им вылезти, если он собирается их пристрелить? Он вполне может это сделать и так. Хотя он опять же мог получить приказ от Длинноноса доставить их живьем. Вряд ли стоит надеяться, что он оказался здесь случайно.

— Нам бы очень помогло, сэр, — после продолжительного молчания произнесла Ванесса, — если бы вы соблаговолили сообщить нам, кто вы такой и как здесь оказались.

— Я увидел, как ваши лошади несутся к реке, и решил, что они оторвались от дилижанса. Хотя никогда прежде не подозревал, что таких лошадей запрягают в дилижанс.

— И вы просто захотели проверить? Вы не связаны с… с каким-нибудь англичанином?

— Я вообще ни с кем не связан, выражаясь вашим языком, леди. Дьявол, к чему все эти вопросы? Либо вы хотите отсюда вылезти, либо нет. Я понимаю, вы, возможно, боитесь замарать руки, коснувшись меня, когда я потащу вас наверх, — здесь в его голосе явно прозвучала горечь. — Но я не вижу другого выхода. Разве что вы желаете подождать, пока кто-нибудь еще проедет мимо.

— Вовсе нет, — облегченно улыбнулась Джослин, убедившись, что со стороны незнакомца им ничто не грозит. — А грязь легко смыть, — лукаво добавила она, истолковав его слова буквально.

Своим ответом она удивила его, настолько сильно, что он даже не сразу ухватил ее за руки, доверчиво протянутые ему навстречу. И тут до него дошло: она ведь его толком не видит! А едва рассмотрит, тон ее быстро изменится. Ему еще повезет, если он услышит хотя бы «спасибо»!

Джослин ойкнула, когда ее схватили за руки и быстро подняли. Не успев моргнуть глазом, она обнаружила, что сидит наверху, свесив ноги через дверцу вниз. Радостно рассмеявшись тому, как быстро все произошло, она взглянула на Ванессу, которая даже не пошевелилась.

— Ты идешь, Вана? Это правда очень легко.

— Я останусь здесь, если не возражаешь, дорогая. Подожду, пока карету не поставят как следует. Если, конечно, это можно сделать медленно и плавно. Надеюсь, к тому моменту головная боль пройдет.

— Хорошо, — согласилась Джослин. — Хотя вряд ли сэру Паркеру потребуется много времени, чтобы отыскать нас. — Она огляделась, но ее спаситель стоял прямо у нее за спиной. Джослин повернулась к нему и начала подниматься со словами:

— Ее не нужно вытаскивать. Видите ли, она чувствует себя… не совсем…

Она замолчала, напрочь забыв, что хотела сказать. В жизни она не была так поражена, разве что когда впервые увидела египетские пирамиды. Но нынешнее ощущение было иным, оно задевало не зрение, а чувства. Все в ней взволновалось, организм посылал непонятные сигналы: дыхание перехватило, сердце застучало как бешеное, количество адреналина в крови подпрыгнуло явно намного выше нормы. Короче, все признаки страха, хотя она вовсе не была испугана.

Незнакомец отступил назад. Она не поняла, почему он так сделал, но это давало возможность получше рассмотреть его. Очень высокий и потрясающе красивый — было се первое впечатление. Сильный — это она уже успела почувствовать, — смуглый и необычный. Именно в таком порядке. Черные как смоль волосы, абсолютно прямые, ниспадали на невероятно широкие плечи. Кожа цвета светлой бронзы, резкие черты лица, классический прямой нос, глубоко посаженные глаза под соболиными бровями, красиво и четко очерченные губы и волевой подбородок.

Крепкое ладное тело втиснуто в странную кожаную куртку с длинной бахромой. На ногах — высокие, до колен, сапоги без каблуков, сделанные из такой же мягкой кожи, что и куртка. И тоже с бахромой. К висящим на боку пистолетам Джослин успела привыкнуть еще в Мексике, так что не удивилась, увидев кобуру на бедре незнакомца. Широкополая шляпа почти закрывала глаза, поэтому определить их цвет ей не удалось. Она поняла лишь, что они гораздо светлее, чем можно было предположить.

Темно-синие брюки туго обтягивали длинные стройные ноги. Однако на нем не было рубашки. Куртка запахивалась почти вплотную, но рубашки под ней не было. Лишь бронзовая кожа, такая же, как на лице. Гладкая и безволосая. Да, на видимой Джослин части груди и живота волос не было вообще. Весьма необычная вещь, насколько она понимала. Хотя, конечно, что она знает об американцах? И вообще о том, как должна выглядеть мужская грудь?

Да, положа руку на сердце, никогда еще ей не доводилось видеть такого человека. Его необычная внешность нервировала и тревожила девушку, но все-таки не так сильно, как его сногсшибательная красота.

— А… вы всегда ходите полуодетым?

— И это все, что вы можете мне сказать, мэм? Джослин почувствовала, как щеки заливает краска.

— О Господи, не сердитесь, пожалуйста! Сама не понимаю, как я… Я не всегда так прямолинейна.

Изнутри кареты донеслось громкое и отчетливое «ха!», и Джослин улыбнулась.

— Похоже, графиня со мной не согласна. И справедливо. Полагаю, моя прямота частенько граничите грубостью.

— Не задавайте дурацких вопросов! — пробормотал себе под нос мужчина. Он развернулся и спрыгнул на землю.

Нахмурившись, Джослин смотрела, как незнакомец направляется к своему коню. Великолепное мощное животное необычного окраса — черно-белая крапинка по бокам и бабкам. Никогда прежде Джослин такого не видела. Она бы не возражала посмотреть лошадь поближе, проехать на ней. Но в настоящий момент ее волновало другое.

— Вы что, хотите уехать? Он даже не оглянулся.

— Вы сказали, что скоро вас найдут, так что мне незачем…

— Но вы не можете уехать! — взволнованно закричала она, не совсем понимая причину своего волнения. — Я еще не успела вас как следует поблагодарить, и… и как я отсюда слезу, если вы мне не поможете?

— Черт! — услышала она и почувствовала, что щеки снова вспыхнули.

Незнакомец вернулся.

— Ладно, прыгайте.

Джослин, не раздумывая, прыгнула ему в объятия. Она уже убедилась в его недюжинной силе. У нее и мысли не возникло, что он не удержит ее. И он действительно ее поймал, но, к ее легкому огорчению, быстро поставил на ноги и снова отвернулся.

— Нет, подождите.

Она протянула руку, но он не остановился и даже не обернулся. Тогда, приподняв юбки, она поспешила за ним.

— Вы что, действительно так торопитесь? Внезапно и резко незнакомец остановился, и Джослин с разбегу прижалась грудью к его спине. Пробормотав ругательство, он медленно повернулся и посмотрел на нее.

— Послушайте, леди, когда все это произошло, я оставил свой багаж и рубашку у реки. Я собирался искупаться, прежде чем ехать в город. А в этих краях нельзя оставлять вещи без присмотра, иначе рискуешь не найти их, когда вернешься.

— Я возмещу вам все убытки, но, пожалуйста, останьтесь с нами! Поскольку мои люди еще не приехали, скорее всего они застряли в горах. Нам действительно нужна…

— Вы оставили такой след, который каждый может найти.

— Да, но мы потерялись, когда на нас напали. То есть на меня. Это мне хотят причинить вред. И они тоже могут прийти сюда, не только мои люди.

— Ваши люди?

— Моя свита. — Незнакомец продолжал недоуменно хмуриться, и она пояснила:

— Моя охрана и слуги, с которыми я путешествую.

Он скользнул глазами по ее фигуре, отмечая бархатную юбку и шелковую блузку — одежду, которая встречалась ему только на восточном побережье. Потом перевел взгляд на голубую карету. Впервые ее увидев, он сам себе не поверил. Даже частные железнодорожные вагоны не так роскошны!

При первом взгляде на опрокинутый экипаж он и не предполагал найти в нем женщин. Особенно таких, одна из которых — графиня. Кажется, это дворянский титул или вроде того. В любом случае что-то иностранное. А эта, с огненными волосами и глазами — о Боже! — цвета сверкающей на солнце молодой весенней листвы? Кто она такая? При виде ее в нем всколыхнулась вся прежняя горечь. Что, впрочем, не помешало нахлынуть волне желания. Он перепугался до смерти, потому что женщины, подобные ей, не привлекали его уже многие годы.

— Да кто вы такая, леди?

— О, простите, пожалуйста, я должна была представиться. Меня зовут Джослин Флеминг, — сообщила девушка, уверенная, что в данном случае нет необходимости называться фальшивым именем. Все равно Длиннонос совсем рядом.

Он уставился на протянутую руку и смотрел до тех пор, пока Джослин не опустила ее.

— Может, мне следовало спросить, какое вы занимаете положение?

— Прошу прощения?

— Вы — жена богатого золотодобытчика из Томбстоуна?

— О нет, вовсе нет! Я овдовела несколько лет назад. А сейчас мы едем из Мексики, хотя началось наше путешествие в Англии.

— Так вы англичанка?

— Да. — Она улыбнулась его акценту, тому, как он глотает слова, что, впрочем, не мешало ей легко понимать его. Пожалуй, ей даже нравилась его манера речи. — Смею предположить, что вы американец.

Слово было ему знакомо, но он ни разу не слышал, чтобы его кто-то произносил. Обычно, говоря о своем происхождении, люди называли штат или территорию, откуда они родом, а не страну. И он наконец распознал ее акцент. Конечно, ему никогда прежде не доводилось слышать такой правильной и культурной речи, но он встречал на Западе англичан. Именно потому что она англичанка, она, не задумываясь, и протягивает ему руку. Слишком мало времени провела на Западе, чтобы распознать, кто он такой. Выходит, причина, по которой она уставилась на него во все глаза, возникнув из недр кареты, вовсе не та, что он думал. У него снова напряглось в паху.

Мгновение он молча размышлял, стоит ли объяснять ей. Скорее всего они никогда больше не встретятся, так нужно ли соблюдать дистанцию, как он привык делать все эти годы? Нет, ему необходима дистанция! Такие женщины, как она, не для него, и эта ее чертова притягательность опасна. Но он не привык говорить о себе! Достаточно того, как он одевается и выглядит — тут уж никаких пояснений не требуется. И так все ясно.

— Я родился в этой стране, но люди обычно называют меня иначе. Я метис. Полукровка.

— Как интересно! — спокойно заметила Джослин. Она снова отчетливо уловила горький оттенок в его интонации, но решила не обращать внимания. — Это слово мне знакомо в связи с разведением лошадей. Но какое отношение оно имеет к людям?

Он поглядел на нее, как на сумасшедшую. Затем, выругавшись под нос, прорычал:

— А вы как полагаете? Это означает, что я лишь наполовину белый.

Его агрессивный тон заставил ее немного помолчать, прежде чем она задала новый вопрос:

— А другая половина?

Он вновь одарил Джослин взглядом, означавшим, что ее стоило бы поместить в сумасшедший дом ради безопасности окружающих.

— Индеец, — прошипел он. — Шайенн в моем случае. А теперь — бегите!

— Но почему?

— Боже мой, женщина! Следовало бы сперва узнать кое-что о стране, прежде чем туда направляться!

— Но я всегда именно так и делаю, — возразила Джослин. Она и бровью не повела на его крик.

— Тогда вы, должно быть, пропустили ту часть, где сказано, что индейцы и белые — заклятые враги, — сообщил он. — Поинтересуйтесь в ближайшем же городе. Там вам все уши прожужжат, объясняя, почему белой леди не следует разговаривать с таким, как я.

— Если белые, как вы их называете, вас чем-то огорчили, то какое это имеет отношение ко мне? — строптиво возразила она. — Я вовсе не являюсь вашим врагом, сэр! Боже мой, как вы можете даже говорить такое, когда я не испытываю к вам ничего, кроме глубочайшей признательности за своевременную помощь?!

Не сводя с нее глаз, он покачал головой и наконец усмехнулся.

— Сдаюсь, мэм. Когда пробудете здесь подольше, тогда поймете.

— Это означает, что отныне мы с вами друзья? — Он хмыкнул, и она добавила:

— Вы еще не сказали, как вас зовут.

— Кольт Сандер.

— Кольт, как револьвер? Как странно — быть названным в честь пистолета!

— Ну, у Джесси своеобразное чувство юмора.

— Джесси — это ваш отец?

— Дочь моего отца, о чем мы с ней и не подозревал» еще несколько лет назад. А прежде она была моим лучшим другом.

— Как интересно! Значит, надо понимать так, что Кольт Сандер — ваше ненастоящее имя? Я сама часто прибегала к фальшивым именам, но сейчас необходимость в этом отпала, поскольку моя Немезида вновь меня настигла.

Он ни о чем не спросит ее, умрет от любопытства, но не спросит! Чем меньше он о ней знает, тем быстрее сможет ее забыть. Если вообще сможет. Бог ты мой! Эти роскошные волосы, огненными языками ниспадающие почти до бедер! Он еще долго будет видеть их во сне. Чертовски долго. И эти глаза. Черт побери, ну, почему она на него так смотрит? Будто ее тянет к нему так же, как и его к ней?

Джослин произнесла еще что-то, но Кольт не услышал ни слова, потому что она подошла ближе и положила ладонь ему на предплечье. Это прикосновение, совершенно невинное, заставило его сердце забиться еще сильнее. Оно наводило на мысли, которых он не осмеливался и близко допускать. Черт бы ее побрал, она играет с огнем и даже не догадывается об этом.

Пуля сорвала с Кольта шляпу, мгновенно вырвав его из оцепенения. Очарование прошло. Круто развернувшись, он дважды выстрелил. Обе пули легли в цель. Один из несшихся на них во весь опор всадников рухнул в грязь. Нога его застряла в стремени и лошадь поволокла его за собой. Второй выронил пистолет, пуля попала ему в плечо. Он отчаянно нахлестывал коня, удирая туда, откуда появился. Кольт позволил ему уйти. Он никогда не стрелял в спину и никогда не стрелял на убой. Как правило.

Лошадь без всадника приблизилась. Самым простым способом остановить ее было сесть на нее верхом, что Кольт и сделал.

Джослин все видела, но не могла поверить своим глазам. Особенно ее поразила скорость, с какой Кольт Сандер выхватил пистолет из кобуры и выстрелил. И уж никогда прежде ей не доводилось наблюдать, как человек вспрыгивает на лошадь на полном скаку. Шансы оказаться в седле и не шлепнуться лицом в грязь были бесконечно малы, а он сделал это, лишь ухватив лошадь одной рукой за гриву.

Изумленная Джослин машинально ответила заволновавшейся Ванессе, объяснив, что все в порядке, и понеслась к лошади, остановленной в нескольких ярдах от нее. Она подоспела в тот момент, когда Кольт спешился и вытаскивал ногу мужчины из стремени. Он склонился над упавшим, и она вновь услышала одно из его колоритных ругательств. Джослин и сама видела, что у мужчины сломана шея. Пуля, выпущенная Кольтом, скользнула ему по виску, поэтому он скорее всего был без сознания, когда это произошло.

— Сукин сын сломал себе шею, — поднимаясь, с отвращением сказал Кольт.

— Вы целились в какое-то определенное место?

— В правое плечо. Самый простой способ обезоружить человека, целящегося в тебя. Вы знаете этого типа?

Он смотрел ей прямо в глаза, заставляя почувствовать всю силу его взгляда. Теперь, когда его лицо не закрывала шляпа, Джослин увидела, что глаза у него не светлые и не темные, а ярко-синие. Синева выглядела совершенно необычно на бронзовом лице. При виде этих глаз у нее буквально перехватило дыхание. Она опустила свои и некоторое время молчала, чтобы суметь ответить достаточно связно.

— Нет, я никогда его прежде не видела. И второго тоже. Но я нисколько не сомневаюсь, что оба — наймиты Джона Длинноноса. У него есть манера нанимать людей из местных для своей грязной работенки. Похоже, что вы теперь еще и спасли мне жизнь.

— Леди, ни один мужчина, находясь в здравом уме, не захочет убивать вас. Я вполне могу себе представить целую кучу вещей, которые мужчина пожелал бы с вами проделать, но убийство не из их числа.

Последние слова он договорил, удаляясь от нее в поисках своей шляпы, но она хорошо расслышала сказанное и зарделась от удовольствия. Мало кто из мужчин считал ее привлекательной, учитывая ее необычную внешность, но когда таковые находились, Джослин, как правило, это хорошо чувствовала. Но Кольт к ним не принадлежит. Он орал на нее, ругался, не чаял от нее избавиться побыстрее и никогда больше не видеть. И потому ей было особенно приятно обнаружить, что, возможно — всего лишь возможно, — его влечет к ней так же, как и ее к нему. Если, конечно, последнее его замечание можно рассматривать как комплимент.

Она быстро последовала за Сандером, желая объяснить все до конца.

— Знаете, он пытается меня убить только в последний год. До того его целью было лишь увезти меня в Англию. А моей — любой ценой избежать подобной участи. Это длинная история, но суть в том, что я убегаю от него вот уже три года и, честно говоря, устала маневрировать.

Он стукнул шляпой о колено, стряхивая пыль, и водрузил ее себе на голову, надвинув на лоб.

— Меня это не касается, мэм.

— Нет, конечно же, нет. Безусловно, нет. И я вовсе не собираюсь обременять вас моими проблемами. Особенно после того, что вы и так для меня сделали.

Он одарил ее высокомерным взглядом и продолжал смотреть до тех пор, пока не иссяк поток слов, который вполне мог заменить простой кивок.

— Рад это слышать, — сухо заметил он.

— Я еще не закончила, мистер Сандер.

— Слушайте, не добавляйте вы «мистер» к моему имени. Зовите меня Кольт или Сандер, как вам больше нравится. Я отзываюсь на оба.

— Как вам угодно. Но хотелось бы еще раз подчеркнуть: меня восхищает, насколько великолепно вы владеете пистолетом, который носите.

— Великолепно владею? — ухмыльнулся он. — Леди, вы обладаете весьма элегантной манерой называть котелок черным.

— Прошу прощения?

— Не важно. И что из этого?

— Из чего? Ах, да! Не могу ли я вас нанять?

— Вы хотите убить Длинноноса?

Джослин несколько обеспокоили легкость и невозмутимость, с которой он произнес эти слова, но она подавила возникшую тревогу.

— Нет, всего лишь схватить его и передать в руки правосудия. Его разыскивают за убийство моего поверенного в Нью-Йорке.

— Вашего кого?

— Моего американского адвоката.

— А зачем ему понадобилось убивать вашего адвоката?

— Мы смогли выяснить лишь, что бедняга обнаружил его в своей конторе, куда он проник, чтобы выкрасть завещание, которое я как раз в тот день составила. Это единственная вещь, которая, по словам партнера моего адвоката, исчезла. И имеются свидетели, у кого он спрашивал дорогу в адвокатскую контору. Все они клянутся, что с ними говорил англичанин. К тому же это не первое мое завещание, которое исчезает.

— Похоже, вам нужен охотник за головами, мэм, но я не из их числа. Пожалуй, лучше всего сообщить о происшедшем шерифу в Томбстоуне, когда доставите туда тело. Все, что от вас потребуется, это назвать имя того парня и дать его приметы.

— Но мне неизвестно ни его имя, ни как он выглядит. — Увидев, что он нахмурился, Джослин быстро добавила:

— Это мы его так прозвали — Джон Длиннонос. Я знаю о нем только одно — что он англичанин.

— Ну вряд ли здесь на сотни миль вокруг найдутся еще англичане, но всякое бывает. Мне доводилось видеть тут проезжих англичан, так что можно и ошибиться. Пожалуй, вам следует затаиться где-нибудь и ждать, пока он вас найдет. Вы, кажется, сказали, что у вас есть охрана?

— Да, но…

— Тогда вам не нужен еще один стрелок.

Прежде чем до нее дошло, что его слова означают отказ, Кольт выхватил револьвер и выстрелил. Джослин обернулась и увидела уже безголовое, но еще извивающееся тело огромной змеи. Девушка вздрогнула. Рептилия была совсем рядом, а она даже не услышала и не почувствовала ее приближения. Значит, ей не нужен еще один стрелок? Кажется, он только что блестяще доказал обратное.

Отбросив змею в сторону. Кольт искоса поглядел на англичанку. Нужно отдать ей должное. Ее только что чуть не пристрелили, едва не ужалила змея, и все это после того, как опрокинулась ее карета. И неизвестно еще, что с ней приключилось до этого. А она и не пикнула. Другая на ее месте давно уже закатила бы истерику. Правда, змее удалось заставить ее замолчать. Эта леди — самая разговорчивая женщина из всех, которых ему доводилось встречать. Но его это вовсе не раздражало. Наоборот, ему даже нравился ее мягкий говор.

Обернувшись, он внимательно поглядел на приближающееся к ним облако пыли. Остается надеяться, что это ее люди. Такую здоровенную тучу может поднять только большой отряд всадников. Но на всякий случай Кольт зарядил револьвер.

Переведя взгляд на девушку, он увидел, что она извлекла откуда-то маленький носовой платочек и вытирает себе лоб. Тонкий аромат духов защекотал ноздри, заставил снова закипеть кровь. Черт ее побери, она действительно опасна! Каждый раз, когда он смотрит на нее, она кажется еще красивее и желаннее. А уж когда она поднимает на него свои не правдоподобные зеленые глаза, ему приходится отчаянно бороться с древними инстинктами. Попадись она ему лет шесть назад, он попросту перекинул бы ее через седло, умчал прочь и сделал своей. Но теперь он «цивилизованный» и не может следовать своим природным наклонностям.

Но желание было сильным, очень сильным. Именно поэтому Кольт не мог остаться рядом с ней и помочь ей выпутаться из сложной ситуации. Слава Богу, помощников у нее предостаточно! Не будь их, у него не осталось бы выбора. Ему чертовски не нравилось, что кто-то хочет причинить ей вред! Конечно, ей здесь совсем не место, но тем не менее она тут, и их пути пересеклись. Отныне он будет беспокоиться о ней, пока она не окажется в безопасности. Только этого ему и не хватало!

— Это ваши люди скачут?

Джослин вздрогнула при звуке его голоса, хоть и едва расслышала вопрос. В ушах еще стоял звон от выстрелов. К тому же она глубоко задумалась, пытаясь изобрести способ заставить его переменить решение. Она не хотела просто так отпустить его и больше никогда не увидеть. Не могла. Хоть и не понимала толком почему.

Взглянув на приближавшихся всадников, Джослин узнала в первом сэра Паркера Грэма.

— Да, это мой эскорт. И, судя по всему, кое-кто из слуг.

— Тогда я удаляюсь. Ваши люди найдут лошадей у реки, примерно в миле на восток от этого места. Если, конечно, их кто-нибудь не спер.

В его тоне явно сквозила невысказанная мысль, что если украли ее лошадей, то его вещи — и подавно.

— Благодарю вас. Уверена, их легко отыщут. Но вы совершенно уверены, что не пересмотрите своего решения и…

— Мэм, то, что к нам приближается, похоже на маленькое войско. Я вам не нужен.

— Но нам понадобится проводник.

— Вы запросто найдете кого-нибудь в Томбстоуне. Скрипнув зубами с досады, Джослин проследовала за ним и теперь молча наблюдала, как он садится на лошадь. Этого человека явно не удастся нанять. Ни за что.

— А где находится город, который вы упомянули?

— Милях в шести прямо на том берегу Сан-Педро. Он достаточно большой, так что мимо не проедете.

— А вы случайно не там живете?

— Нет, мэм.

— А смогу я там с вами увидеться, как вы полагаете?

— Сомневаюсь.

До этого момента Кольт не смотрел на девушку, но тут перевел на нее взгляд и вынужден был судорожно вцепиться в луку седла. На ее лице было написано такое горькое разочарование, что у него защемило сердце. Какого черта ей от него надо? Неужели она не понимает, что таким образом рискует нарваться на неприятности?

— Как бы мне хотелось, чтобы вы передумали! — проговорила она мягким просительным голосом, звуки которого обволокли его теплой волной и едва не заставили застонать.

Нет, это уж чересчур! Он и так еле справляется со своими чувствами.

— Забудьте об этом, леди. Мне не нужны лишние сложности.

Джослин не поняла, что его последние слова относятся лично к ней, а не к ее проблемам. Она смотрела ему вслед и чувствовала себя виноватой за то, что пыталась втянуть его в действительно опасную ситуацию. Правильно сделал, что отказался. Он и так ей очень помог. Но, черт побери, она не хотела расставаться с ним навсегда!

Глава 6

Когда Эд Шиффелин появился в этих диких местах на юго-востоке Аризоны, кишащих апачами, командир форта Гаучука предупредил его, что он не найдет здесь ничего, кроме своей могилы. Но опытный старатель наплевал на предупреждение и, когда нашел «жилу» своей мечты, ни секунды не задумываясь, назвал ее Томбстоун — Могильный Камень. Потом тут нашли и другие жилы, но именно Эдов Томбстоун дал название городку, возникшему в 1877 году. Четыре года спустя в городе уже было пятьсот домов, из владельцев которых как минимум сотня имела лицензию на торговлю спиртным. Половина из этой сотни, чьи дома были расположены в восточной части города, использовала их под бордели и дешевые забегаловки. Не так уж много для города, где число жителей перевалило за десять тысяч.

У Кольта давно вошло в привычку, прежде чем въезжать в какой-то город, наводить о нем справки. О Томбстоуне он узнал все, что ему было нужно, в Бенсоне, о котором, в свою очередь, предварительно осведомился в Таксоне. Увидев Томбстоун собственными глазами, он наконец понял, что могло застаешь семнадцатилетнего подростка задержаться здесь на неделю-другую по пути в Мексику. Именно тут он надеялся отыскать Билли Эвинга. Он должен, черт побери, его отыскать! Обнаружив след Билли в Сент-Луисе четыре месяца назад, Кольт неоднократно терял его, и к настоящему моменту его терпение было на исходе. Что только он не делал для Джесси!..

Однако найти семнадцатилетнего парня в таком здоровенном городе будет непросто. Здесь пять больших гостиниц и шесть пансионов. К тому же совершенно не факт, что Билли назвался своим настоящим именем. Кроме того. Кольта предупредили: сейчас не самое подходящее время для поездки в Томбстоун. Там вот-вот начнется настоящая война за сферы влияния между местной бандой и шерифом с братьями.

Вспомнив об этом. Кольт резко остановился прямо посреди Тафнат-стрит. О чем он думал, когда разговаривал с этой рыжей девицей? Сам-то он прибыл сюда с единственной целью: как можно быстрее забрать Билли. Как же ему пришло в голову направить сейчас в город такую женщину? Или она настолько вывела его из равновесия, что у него появилось неосознанное желание снова увидеть ее? Тупица! Законченный идиот! Теперь придется опять с ней встречаться и убеждать: чем скорее она отсюда уберется, тем целее будет. Нет, встречаться с ней снова — еще большая глупость. Лучше он отправит к ней Билли. Как только разыщет его.

Кольт пришпорил коня и направил его вперед, преисполненный отвращения к самому себе и ничего не замечая вокруг. Лишь через несколько минут он очнулся, сообразив, что пропустил Третью улицу, где собирался свернуть налево. Ему порекомендовали «Флайз Лоджинг Хауз», расположенный на Фремонт-стрит между Третьей и Четвертой. Он решил не разворачиваться, а добраться до Четвертой и свернуть там.

Город был поделен на квадраты основными улицами — Тафнат, Аллен, Фремонт и Саффорд, — тянущимися с юга на север, и с Первой по Седьмую, пересекающими их с запада на восток. Кольт доехал до Четвертой улицы мимо салуна Хаффорда, ресторана «Канкан» и кофейни. Разнообразие такого рода заведений подняло ему настроение. В иных городишках, через которые он проезжал, в лучшем случае имелось одно.

На улице между домами оставались незастроенные участки, на одном из которых Кольт обнаружил конюшню. Возможно, позднее он ею еще воспользуется. Но не раньше, чем найдет себе пристанище и обойдет все гостиницы и пансионы города в поисках Билли. Приняв решение, Кольт отправился дальше — мимо кузницы, ювелирной мастерской и скобяной лавки. В конце квартала находился оружейный магазин Спенгенбурга, на углу — салун «Капитал», возле которого он свернул налево к Фремонт и двинулся по ней обратно к Третьей улице. Сразу за салуном расположилась редакция «Наггет» — одной из двух газет, выходивших в Томбстоуне, а конкурирующая с ней «Эпитаф» была прямо на противоположной стороне улицы.

Наконец, увидев почти в самом конце квартала «Флайз», Кольт пришпорил коня. Вряд ли стоило надеяться, что Билли тоже остановился здесь. Кольт приготовился провести остаток дня в поисках парнишки. Учитывая степень его везения в последнее время, ему скорее всего придется обойти кучу салунов, где есть немало шансов нарваться на неприятности. Впрочем, настроение у Кольта было сейчас такое, что подобная перспектива его мало трогала.

Прежде чем отхлебнуть еще глоток «сорокамерка» — смеси, которую в Восточном баре подают как виски, получившей свое название за то, что максимум после сорока мерок этой жидкости клиент напрочь вырубался, — Билли Эвинг нервно провел рукой по своим золотисто-русым волосам. Он оказался по уши в дерьме и знал это, но никак не мог придумать способ выкрутиться, не получив при этом пули в лоб. Он думал, что в Восточном баре его новый «друг» вряд ли появится, поскольку Уайетт Эрп был совладельцем этого заведения, а братья Эрп, как Билли только что выяснил, враждуют с бандой Клентона. Но сейчас никого из Эрпов поблизости не наблюдалось, и Билли Клентон, самый младший из братьев Клентонов, все равно его тут отыскал.

Как же бывает обманчива внешность! Ну кому бы могло прийти в голову, что юный Клентон, которому едва ли исполнилось шестнадцать, уже матерый хладнокровный убийца? О Господи!

Билли повстречал Клентона в Бенсоне, и молодые люди, выяснив, что оба направляются в Томбстоун, решили ехать вместе. Билли обрадовался обществу парня, знавшего местность, и был благодарен за то, что тот предложил ему работу на ранчо Клентонов возле Галейвилля. Такая работа была ему не в диковинку, поскольку каждое лето он проводил на ранчо сестры в Вайоминге. К тому же она оказалась как нельзя кстати, ибо деньги у Билли почти закончились. Но на сей раз неопытность завела его чересчур далеко. Стараясь выглядеть более крутым, чем был на самом деле. Билли не стал задавать вопросов, которые стоило бы задать, и оказался принятым… только не работником на ранчо, а в банду угонщиков скота и грабителей дилижансов и поездов. Ранчо возле Галейвилля служило им лишь штаб-квартирой.

Двое горняков, работавших на шахте «Маунтейн Мейд» и видевших Билли в обществе младшего Клентона, просветили его на сей счет в самый первый вечер пребывания в Томбстоуне. Билли им не очень-то поверил. Но потом каждый, кого бы он ни спросил, рассказывал одно и то же. Банда Клентона орудовала в здешней местности на протяжении ряда лет и из-за этого враждовала с представителями власти Томбстоуна. Ее по-прежнему называли «бандой Клентона», хотя старик Клентон, создавший ее в свое время, был убит несколько месяцев назад и главарем теперь стал Кудрявчик Билл Броциус.

Помимо Билла Броциуса и трех братьев Клентонов — Айка, Финна и Билли, в банде состояли и другие хорошо известные в Томбстоуне нарушители спокойствия. Одним из них был Джон Ринго, прославившийся тем, что в свое время принимал участие в войне в графстве Мэйсон в Техасе, а недавно убил Луиса Хэнкока в салуне на Аллен-стрит. Так же часто можно было услышать в городе имена Фрэнка и Тома Маклори, а еще Билли Клэйборна, молодого охотника за удачей, который требовал, чтобы его теперь называли Билли-Малыш, поскольку настоящий Малыш мертв. Клэйборн уже убил троих парней, обсмеявших его за манию величия, и братья Мак-лори вместе с Айком только прошлой ночью вытащили его из тюрьмы Сан-Педро, куда он попал после третьего убийства.

Юный Билли Клентон принимал участие в деле, известном теперь как «резня в каньоне Гваделупа» и ставшем причиной смерти его отца. Эвинг уже много чего наслушался об этом преступлении Клейтонов. В июле нынешнего года банда напала на караван, перевозивший серебро, и перебила девятнадцать мексиканцев, сопровождавших груз. Через несколько недель после этого события старик Клентон был застрелен из засады, устроенной ему друзьями убитых, когда он с несколькими членами своей банды гнал через горы украденный в Мексике скот. Младший Клентон в последнем деле отца не участвовал, хотя, как говорили, занимался кражей скота с двенадцати лет.

И он, Билли Эвинг, связался с ними?! Он все еще не мог до конца в это поверить. И просто-напросто понятия не имел, как выпутаться из передряги. Он попытался было отказаться, сказать юному Клентону, что передумал. Но обвинение в трусости, а особенно то, с каким видом мальчишка Клентон положил руку на свой шестизарядный револьвер, заставили Билли отступить от принятого решения. После этого Билли попытался избегать встреч с Клейтонами, но, по идее, завтра должен был ехать вместе с ним на ранчо. Что, если он не появится? Станет ли Клентон его искать? А если он сегодня вечером просто удерет, будет ли банда его преследовать?

— Здесь тихо, как в болоте, старик. Давай двинем в «Альгамбру» или к Хачу!

Билли окинул взглядом столы и бар, где не было ни одного свободного места. В наполовину заполненном казино толклись отработавшие смену шахтеры. Тихо? Ну уж нет! Скорее всего его «дружку» хочется устроить хорошенькую потасовку в последний день пребывания в городе.

— Еще рано, до вечера далеко, — заметил Билли. — Я зашел сюда пропустить стаканчик, а потом пойду поужинаю в ресторане «Новый Орлеан». Составишь компанию?

Он предложил из вежливости и обрадовался, услышав:

— Не, жрать неохота. А ты, кажись, в выпивке не силен, а? И говоришь смешно, как хлыщ с Востока. И чего это я раньше не заметил? Откуда ты, ты сказал?

— Я вообще ничего такого не говорил, — отмахнулся Билли. — А это что, важно?

— Не-а, но… О, глянь-ка! — Клентон напрягся и машинально положил ладонь на рукоять револьвера, не отрывая глаз от высокого незнакомца, только что вошедшего в салун. — Не апач и не команч, но краснокожего я чую за милю и всегда могу отличить полукровку. Похоже, это местечко становится оживленным…

— О черт! — простонал Билли, натягивая шляпу поглубже и вжимаясь в стул. — О черт!

Клентон с отвращением посмотрел на него.

— Знаешь его? Или боишься полукровок?

И они еще утверждают, что его старший брат Айк хвастливый болтун?! Что же тогда говорить о младшем представителе семейства! Он уже порядком надоел Билли, не важно, убийца он или нет.

— Не будь идиотом, малыш, — прошипел он своему более молодому и низкорослому соседу. — Этот парень не обычный полукровка, выросший среди белых. Еще несколько лет назад он был полноправным воином-шайенном. А с тех пор как покинул племя, весьма преуспел в обращении с револьвером. Я не встречал никого быстрее его.

Но Клентон пропустил его слова мимо ушей, поскольку считал себя достаточно ловким.

— Значит, ты его знаешь. Не тебя ли он, часом, ищет? Увидев на лице мальчишки радость предвкушения хорошей драки. Билли простонал:

— И думать не смей!

— Но он направляется прямо к нам.

Билли рискнул поднять голову и натолкнулся на пронзительный взгляд синих глаз, буквально просверливший его. Сейчас он пожалел, что не может спрятаться под стол.

— Кольт, — несчастным голосом произнес он вместо приветствия.

Кольт едва удостоил его кивка и уставился на Клентона, который начал подниматься. Мальчишка еще не успел выпрямиться в полный рост, как его револьвер оказался у Кольта в руке. Жестом он велел Клентону сесть. Вытаращив глаза и побелев, парнишка покорно опустился на стул.

Медленно, очень медленно Билли встал и немного успокоился лишь после того, как Кольт убрал револьвер. Сандер не произнес ни слова. Впрочем, Билли этого и не ждал. Сейчас брат ничего и не скажет, но позже…

Лицо Клентона приобрело нормальный оттенок и даже начало наливаться краской гнева от того, что с ним так легко справились. Но попытки встать он больше не делал. Однако и спокойно не сидел. Ему страшно не понравилось, что у этой сцены были свидетели, особенно Фрэнк Лесли, бармен Эрпа. Хотя за вес время не было сказано ни единого слова, метис привлек к себе внимание присутствующих, едва появившись в дверях. Поэтому все видели, как он молча заставил юного Клентона сесть на место.

— Ты не обязан с ним идти, Эвинг, чего бы ты ни натворил. У тебя теперь есть поддержка. Я скажу братьям…

— Забудь об этом, парень, — облегченно вздохнул Билли, сообразив, что появление Кольта спасло его от кучи неприятностей. Он даже ухмыльнулся своему кратковременному «другу». — Я должен с ним идти.

— Ни черта…

— О, не сомневаюсь, что расплата будет чертовски суровой, — перебил его Билли и улыбнулся еще шире, прежде чем добавить:

— Видишь ли, это мой брат.

Глава 7

На этом веселье Билли закончилось. Выйдя из Восточного бара на улицу, он больше не улыбался, стоя на тротуаре в ожидании брата.

Кольт вышел спиной вперед, быстро отскочил в сторону и только тогда убрал револьвер. Билли стало нехорошо. Кольт Сандер здесь? Нечего и надеяться, что это случайность…

— Где твоя лошадь? — резко спросил Кольт.

Билли скривился, увидев привязанного возле соседнего салуна огромного Аппалуза Кольта.

— Я пришел пешком из гостиницы «Ноблз», где живу.

— Тогда пошли.

Братья были примерно одного роста, но Билли приходилось почти бежать, чтобы не отставать от Кольта, который широкими шагами двинулся по тротуару.

— Я не думал, что она пошлет тебя за мной. Кольт. Клянусь тебе.

— Да? Ты полагал, что она сама пустится за тобой в погоню?

— Конечно, нет! Я знал, что она напишет Джесси и попросит Чейза отправиться за мной. Она всегда полагается на него, когда ей нужна помощь.

— Так было до того, как он женился на Джесси. Но, вполне возможно, что послали бы именно его, окажись он дома. Только вот его не было. И меня послала вовсе не твоя мать, а Джесси. Она почему-то вбила себе в голову, что мне не составит труда тебя выследить.

— Мне очень жаль, — беспомощно пролепетал Билли.

— Прежде чем жалеть, подожди, пока я не решу окончательно, не выбить ли из тебя дурь, парень.

Билли сжался. Он не видел выражения лица Кольта — тот шел на несколько шагов впереди и, разговаривая, не оглядывался. Впрочем, Билли не сомневался, что Кольт совершенно серьезен и решение, которое он примет, во многом зависит от того, насколько он зол. Хотя, с другой стороны, по лицу Кольта мало что можно прочесть. Никогда не угадаешь, о чем он думает, потому что он исключительно владеет собой и скрывает свои эмоции, когда хочет.

В последние годы жизнь преподносила Билли один сюрприз за другим. Он вырос в Чикаго со своей матерью Рэйчел и отчимом, хоть и не знал, что Джонатан Эвинг ему не родной отец. Не знал он и того, что у него есть сестра, пока отец Джесси не умер и Рэйчел не отправилась в Вайоминг как опекун дочери. Билли в то время исполнилось девять лет, и встреча с таким человеком, как Джесси, произвела на мальчика неизгладимое впечатление. Отец растил ее, как сына, и она управляла ранчо не хуже мужчины. Джесси носила бриджи, револьвер на поясе и знала все о разведении скота. Билли боготворил ее и был совершенно счастлив, узнав, что она ему не единоутробная, а родная сестра, потому что Томас Блэйр и его отец тоже.

Но Рэйчел вернулась в Чикаго, забрав сына с собой, и Билли вновь приехал на ранчо «Скалистая долина» только два года спустя. Он был там в тот день, когда на ранчо впервые появился Кольт, которого тогда еще звали Белый Гром.

Конечно, Билли и раньше слышал о нем. Воин-шайенн в течение многих лет был лучшим другом Джесси, хотя никогда прежде не приезжал к ней на ранчо. Но Билли сперва не понял, кто он такой, и, будучи наслышан о войне, которую вели тогда против белых шайенны и сиу, страшно перепугался, увидев спокойно въезжающего на ранчо индейца, который к тому же вовсе не производил впечатления ручного.

Полунагой, с развевающимися за спиной длинными, почти до лопаток, волосами. Белый Гром совсем не выглядел кротким существом. Пока Билли не увидел его рядом с Джесси и не услышал, как он говорит по-английски. Причем не на правильном, четком и ясном английском, как должен говорить индеец, обученный этому языку, а на западном диалекте, точной копии манеры речи Джесси, что в общем-то неудивительно, поскольку Белый Гром выучился английскому именно у нее.

Одиннадцатилетний Билли был очарован Белым Громом так же, как в свое время сестрой. Ему не довелось увидеть процесса превращения индейца в «белого человека», поэтому он едва узнал его, когда год спустя Кольт вместе с Джесси и Чейзом приехал на свадьбу Рэйчел с Карлосом Сильвелой, отцом Чейза. Но все же в Кольте оставалось нечто такое, мешавшее Билли чувствовать себя свободно в его обществе, хотя тогда еще он был открытым и общительным парнем. И Билли полагал, что вряд ли его отношение к Кольту когда-нибудь изменится, особенно теперь, когда брат стал замкнутым и суровым после тех событий в 1878 году, когда он чуть не умер.

Именно в тот год Билли узнал, что Кольт не просто лучший друг Джесси, а ее единокровный брат и соответственно его тоже. Томас Блэйр был отцом всех троих. К сожалению, это знание все равно не давало Ридли уверенности, что он может стать Кольту таким же близким, как близка была Джесси. Брат или нет, но Кольт, не шевельнув и пальцем, мог напугать его сильнее, чем десять Билли Клейтонов вместе взятых.

Кольт, будто прочитав мысли Билли, спросил:

— Кто такой этот твой маленький вспыльчивый друг? Билли ответил, не раздумывая, и в следующее мгновение оказался припечатанным к стене шорной лавки, мимо которой они проходили. Кольт схватил его за грудки.

— Ты что, парень, мозги на востоке оставил? Я достаточно наслушался об этой банде, едва оказавшись в этих местах, и узнал вполне достаточно, чтобы понять: связываться с ними не стоит.

— Ну а я не знал, — оправдываясь, заявил Билли. — Во всяком случае, сперва, а потом было слишком поздно. — Избегая пристального взгляда Кольта, он добавил:

— Я в некотором роде к ним нанялся. Думал, для работы на ранчо.

— Ты тупой су…

— Ради Бога, Кольт, я понятия не имел, во что ввязываюсь! У меня просто кончились деньги!

— Все, что тебе требовалось — это телеграфировать домой.

— Если бы я это сделал, мне пришлось бы возвращаться домой, а я сильно сомневаюсь, что мама готова смотреть на вещи моими глазами.

— Готова она или нет… А, черт, ладно, не важно! — Отпустив Билли, Кольт оглянулся на Восточный бар, но оттуда после них никто не выходил. Снова двинувшись к своему коню, он бросил через плечо; — Ты вышел из игры?

— Пытался, но ты же сам сказал, что молодой Клентон вспыльчив. И он вовсе не пожелал услышать отказ.

— Ладно, забудь. Если кто-то вздумает возражать против твоего отъезда из города, ему придется иметь дело со мной. Пошли, рассчитаемся за твою гостиницу и…

Кольт напрочь забыл, что хотел сказать, увидав приближающуюся ярко-голубую карету, окруженную вооруженными всадниками. За каретой следовала еще одна, поменьше, а за ней третья. Их сопровождали три больших фургона, битком набитые чемоданами и мешками. Замыкали караван четыре великолепных чистокровных английских скакуна, каких сроду не водилось к западу от Миссисипи.

— Боже, что, черт побери, за…

Кольт едва расслышал возглас младшего брата. Должно быть, этот вопрос возник у всех, кто наблюдал за великолепным караваном. Кроме самого Кольта. Люди на улице замерли, открыв рты, любопытствующие высыпали из магазинов или приникли к окнам. Не меньше половины всех здешних детей бежало следом, будто в город приехал цирк и они ни за что не хотели пропустить столь захватывающее зрелище.

— А я-то думал, что она уже давно здесь, — рассеянно пробормотал Кольт, не сводя глаз с головной кареты.

Билли посмотрел на него так, словно он заявил, что луна зеленая.

— Ты что, знаешь этих людей?

Кольт очнулся, сошел с тротуара и начал отвязывать своего коня, повернувшись спиной к улице — и к ней.

— Я повстречал леди, едущих в первой карете, на том берегу Сан-Педро. Они потеряли остальных, их карета опрокинулась, и они нуждались в помощи.

От глаз Билли не укрылось, что Кольт сознательно игнорирует развернувшийся на улице спектакль.

— На том берегу, значит? А что ты делал так далеко на западе?

— Я всегда предпочитаю ехать вдоль рек, а не по дороге. Меньшая вероятность нежелательных встреч.

Билли скривился, поняв скрытый смысл сказанного.

— Так кто же они?

— Англичанки. Их эскорта я не видел, но, судя по виду, они все тоже иностранцы.

— Кто бы сомневался! — хмыкнул Билли.

Он уставился на кучера одного из фургонов, одетого в развевающийся белый балахон и с чем-то вроде длинного шарфа вместо шляпы на голове. Двенадцать всадников тоже были одеты совершенно необычно: в одинаковые красные мундиры с короткими накидками, синие штаны с черным кантом и высокие шляпы военного образца.

— Эй, они останавливаются! — изумленно воскликнул Билли.

Кольт круто развернулся и выругался.

— Боже, уж не собирается ли она… да еще прямо напротив этого чертова салуна!

Именно это она и сделала, а один из охранников поспешил открыть ей дверцу кареты. Прежде чем вскочить на лошадь, Кольт успел разглядеть прекрасные огненные волосы.

— У этой женщины мозгов не больше, чем у тебя. Билли!

— Почему? Все, что она сделала, это лишь вышла из кареты и… и, я думаю, идет сюда, чтобы поговорить с тобой.

Кольт не желал снова смотреть на нее. У него и так кровь уже закипела в жилах от одного сознания, что она рядом.

— Не поговорит, если я ей не позволю. Встретимся у твоей гостиницы.

Билли вытаращил глаза.

— Ты не собираешься подождать и…

— Ты прекрасно знаешь, как народ отреагирует, увидев, что она разговаривает с кем-то вроде меня.

Билли рассвирепел. Он терпеть не мог, когда Кольт вот так занимался самоуничижением.

— Возможно, она научит их судить о человеке по достоинству!

Кольт и не подумал отвечать. Развернув коня, он поскакал к гостинице. А Билли остался стоять, глядя на самую красивую рыжеволосую женщину, какую ему доводилось когда-либо видеть. Она остановилась посреди улицы и глядела вслед Кольту. На лице у нее было написано такое горькое разочарование, что Билли захотелось дать своему единокровному братцу хорошего пинка. Не то чтобы он посмел это сделать, но ему очень хотелось.

Ну и чего он добился своим бегством? Все равно те, кто на нее смотрит — а смотрят на нее буквально все, — видели, на кого смотрела она и с кем собиралась поговорить. Явно не с Билли, поскольку, как только Кольт ускакал, элегантная рыжеволосая леди развернулась и, перекинувшись несколькими словами с одним из своих охранников, села обратно в карету и поехала дальше.

Глава 8

В поисках Бабетты Ванесса открыла дверь в коридор и обнаружила ее болтающей с мистером Сиднеем, одним из двух лакеев, постоянно соперничавших между собой за право пользоваться ее вниманием.

— Иди сюда, девочка, — нетерпеливо позвала горничную Ванесса, бросив на Сиднея недовольный взгляд, который заставил лакея немедленно ретироваться. — Я сумела уговорить ее прилечь с холодным компрессом на лбу, но она все равно не успокоится до тех пор, пока не услышит, что узнал Алонсо. Тебе ведь известно, что он узнал?

— Ну конечно, — ухмыльнулась Бабетта, и ее искусно завитые кудри весело запрыгали, когда она быстро вошла в номер герцогини. — Алонсо выяснил, куда направился американец, но вот сколько он там еще пробудет… — Горничная пожала плечами.

— Ну, лишь бы он пробыл достаточно для того, чтобы она успела осуществить задуманное. Хоть я и понятия не имею, что именно она хочет. Ведь, по ее собственным словам, от службы он отказался. — Нахмурившись, Ванесса посмотрела на закрытую дверь спальни герцогини. — Вообще-то, если хорошенько подумать, ей вовсе незачем встречаться с ним еще раз. В последний раз она так рыдала, когда умер герцог.

— Ничего удивительного, после того, что сегодня произошло…

— Да знаю, знаю, — отмахнулась Ванесса, все еще не в силах поверить, что в устроенной засаде никто из них серьезно не пострадал. Двое были ранены и уложены в постель под присмотром врача, но в принципе могли в случае необходимости спокойно продолжить путешествие. — Но она плачет совсем по другой причине. Ну и наглец этот американец! Как он мог ее проигнорировать?

— Но, может быть, он ее и не видел, правда?

— Возможно.

Однако Ванесса ни секунды в это не верила. Ее, безусловно, удивлял настойчивый интерес Джослин к этому мужчине, и она вовсе не была уверена, что герцогиня поступала так уж мудро, столь явно его проявляя. Особенно если учесть то, что Джослин рассказала об их беседе. Этот человек был слишком… необычен.

— Алонсо выяснил, что значит «полукровка»? Голубые глаза Бабетты округлились, когда она припомнила эту часть доклада.

— О да! Но боюсь, вам не понравится.

— А я на это и не рассчитывала, — сухо заметила Ванесса. ; — Пошли.

Прежде чем открыть дверь в затемненную спальню, графиня легонько постучала. Солнце зашло совсем недавно, но небо за открытыми окнами было еще достаточно светлым, что позволило вошедшим увидеть: Джослин не спит. Герцогиня сидела и выжидающе смотрела на молоденькую горничную.

Жестом велев Бабетте зажечь свет. Ванесса сообщила:

— Я взяла на себя смелость заказать легкий ужин, который скоро доставят. Не знаю, как ты, а я совершенно не в настроении переодеваться к ужину.

Наморщив лоб, Джослин посмотрела на подругу.

— Это тебе нужно было лечь в постель, Ванесса, особенно после утренней жуткой головной боли. А со мной как раз нет ничего такого…

— ..чего нельзя было бы поправить, немного поев и отдохнув, — не допускающим возражений тоном докончила за нее Ванесса.

Джослин вздохнула. Когда у графини случался приступ материнской заботливости, спорить с ней было бесполезно. А именно в таком состоянии духа Ванесса и находилась с того момента, как Джослин поддалась этому глупому всплеску эмоций. Герцогиня перевела взгляд на Бабетту, снующую от лампы к лампе. В одной только этой комнате их было шесть.

Номер оказался вполне комфортабельным, не оправдав их худших ожиданий: им было сказано, что большинство городов на Западе маленькие и гостиницы в них без особых удобств. Томбстоун — первый город на Западе, с которым они познакомились, — приятно поразил их размерами и огромным выбором гостиниц. Конечно, «Гранд-Отель» не шел ни в какое сравнение с фешенебельными гостиницами восточного побережья, но все же был на приличном уровне. Герцогине удалось снять весь второй этаж, что было совершенно идеально с точки зрения безопасности.

— Достаточно, Бабетта, — нетерпеливо приказала Джослин. — Насколько проясняет ситуацию сообщение Алонсо?

Молоденькая француженка широко улыбнулась, довольная тем, что ее маленькая хитрость — протянуть время — удалась.

— Все не так уж плохо. Во всяком случае, по словам Алонсо, это всего лишь местные предрассудки. Здесь полукровка — все равно что индеец, а к индейцам относятся с презрением и отвращением.

— Презрением?

— Чтобы не показать страха, понимаете? Индейцев здесь еще очень боятся. Они до сих пор бродят по округе, нападают, убивают и…

— Какие-индейцы?

— Апачи. Мы ведь о них слышали еще в Мексике, да?

— Действительно, слышали, но я не припоминаю, чтобы кто-то утверждал, что они все еще настолько враждебны.

— Только Хоронимо. Алонсо говорит, это отщепенец с небольшим количеством сторонников. Он скрывается в Мексике. Но его шайка совершает налеты и по эту сторону границы тоже.

— Хорошо. Но Кольт Сандер не апач! Он наполовину шайенн, — возразила Джослин. — Что Алонсо удалось выяснить об индейцах-шайеннах?

— Здесь о них ничего не знают.

— Тогда почему мистер Сандер посчитал, что я должна его опасаться?

— Мне кажется, ты упустила самое главное, дорогая, — вмешалась Ванесса. — Предрассудки направлены не против какого-то определенного племени. Похоже, на этих западных территориях так относятся ко всем индейцам и полукровкам, независимо от того, к какому племени они принадлежат.

— Но это ужасно! — разгорячилась Джослин. — Не говоря о том, что просто несправедливо! В Кольте Сандере нет ничего, за что его можно презирать. Мне он показался очень воспитанным человеком… ну, почти. И он оказал нам неоценимую помощь. Боже мой, да он в течение часа дважды спас мне жизнь!

А еще он нетерпеливый, вспыльчивый, упрямый и упорно отказывается иметь с ней дело, но об этом говорить не стоит.

— Джослин, дорогая! Мы все бесконечно благодарны этому человеку за своевременную помощь. Очень благодарны. Но сегодня днем он совершенно ясно показал, как ко всему этому относится. Он даже не захотел с тобой разговаривать!

— И мне теперь понятно почему. Сегодня утром он вел себя так, словно я совершаю огромную ошибку, просто находясь рядом с ним. Но это так глупо!

— Однако он явно так не считает.

— Знаю. И он думает, что оберегает мою репутацию, избегая общения со мной в городе. Весьма любезно с его стороны, но вряд ли в этом есть необходимость. Я никогда не позволю поддаться влиянию чьих-то предрассудков! И меня совершенно не интересует общественное мнение. Если я захочу общаться с этим человеком, то так и сделаю. И никто мне запретить не сможет.

Увидев упрямо вздернувшийся подбородок Джослин, Ванесса изогнула золотистую бровь. Как-то однажды герцог сказал ей, что герцогиня очень мила, любезна и покладиста. С тех пор Ванесса неоднократно имела возможность убедиться, что это не совсем так.

— И какую же форму общения ты имеешь в виду? — осторожно поинтересовалась графиня, подозревая, что заранее знает ответ.

Джослин пожала плечами, хотя в ее зеленых глазах светилась решимость.

— Ах, сама не знаю! Возможно, это будет так, как мы с тобой говорили утром.

— Я боялась, что именно это ты и скажешь.

Глава 9

— Я открою, — крикнул Билли и скатился с кровати, где лежал, наблюдая за Кольтом, который, как обычно, торопливо сбривал редкие волосы на подбородке.

Но прежде чем успел коснуться дверной ручки, он услышал характерный звук взводимого курка и понял, что опять опростоволосился. Нельзя открывать кому попало дверь в городе, где ожидается заварушка, предварительно не выяснив, кто стучит. Или не подготовившись к любым неожиданностям, как только что сделал Кольт. К тому же Клентон еще в городе. Вряд ли, конечно, он станет искать Билли в отеле, но всякое возможно.

Билли подумал было, что Кольт снова спустит на него собак, как вчера вечером, когда он забыл запереть дверь, но сегодня утром братец явно пребывал в лучшем настроении.

— Валяй, — сказал он замершему в нерешительности Билли. — Только не стой на линии огня.

У слышав совет. Билли сглотнул, затем широко распахнул дверь на себя и остался стоять за ней. Когда он путешествовал один, то мало заботился о таких вещах и не поджидал опасности за каждым углом. Джесси не раз вдалбливала ему правила предосторожности, но во время своей поездки на Запад он благополучно выкинул их из головы. Удивительно, что он до сих пор цел.

Но на сей раз предосторожности оказались явно излишними. В коридоре стояли двое мужчин, ни один из которых не был Клейтоном. Они стояли совершенно неподвижно перед револьвером, который направил на них одетый лишь в брюки и высокие, до колен, мокасины Кольт. Билли несказанно изумился, когда Кольт отвернулся и быстро убрал оружие в висящую на умывальнике кобуру. Но уже в следующий момент юноша тоже узнал эти красные мундиры. Мужчины по-прежнему не произносили ни слова, хотя на них уже не смотрело дуло револьвера 45-го калибра. Но такая реакция была вполне объяснима. Конечно, направленный на них ствол удивил пришедших, но вид обнаженной спины Кольта просто лишил их дара речи.

Однако лучше Кольту не знать о произведенном впечатлении. Если что и приводило его в полное бешенство, так это исполненный ужаса взгляд, направленный на его шрамы. Джесси говорила, что гордость не позволяет ему демонстрировать другим пережитые муки. Но, с чем бы это ни было связано. Билли прекрасно знал, как болезненно реагирует Кольт на малейшие проявления сочувствия. Он предпочтет, чтобы его скорее ненавидели, чем жалели.

Выйдя из-за двери. Билли вынудил визитеров смотреть на себя, а не на Кольта. Вспомнив приличные манеры, он обратился к ним:

— Чем мы можем вам служить, джентльмены? Один из пришедших, ростом с Билли, но одного возраста с Кольтом, с коротко стриженными каштановыми волосами и орехового цвета глазами, еще не совсем оправившись от увиденного, неуверенно спросил:

— Позвольте узнать, я имею честь разговаривать с Кольтом Сандером?

В его голосе прозвучала такая надежда, что Билли с трудом сдержал ухмылку.

— Боюсь, что нет.

Мужчины в красных куртках переглянулись, очевидно растерянные, затем высокий произнес:

— Не думал, что… впрочем, не важно. Чуть отклонившись в сторону, он снова взглянул на Кольта, затем выпрямился и твердо сказал:

— У нас сообщение для вашего спутника, если он и есть мистер Сандер.

Улыбка Билли стала еще шире. Он не смог отказать себе в удовольствии повторить обращение, которое, как он знал. Кольт люто ненавидел.

— Мистер Сандер, это к вам!

— Слышал, но мне наплевать.

Перестав улыбаться. Билли круто развернулся и увидел, что Кольт натягивает рубашку. Может, Кольту и наплевать, но самого Билли съедало любопытство. Он прекрасно понял, от кого это сообщение.

— Да ладно тебе, Кольт! Это всего лишь сообщение. Ничего с тобой не случится, если ты его выслушаешь.

Кольт подошел. Лицо его было невозмутимым, хотя Билли разглядел признаки нетерпения, заметные только тем, кто хорошо знал брата. Не потрудившись застегнуть рубашку, Кольт просто засунул ее в брюки. И брюки, и рубашка были черными, и, должно быть, поэтому англичане отступили на шаг, когда он встал в дверном проеме. Но скорее всего их смутил его немалый рост.

— Выкладывайте! — грубо сказал он. Высокий англичанин прокашлялся. Очевидно, говорить должен был он.

— Ее милость вдовствующая герцогиня Итонская просит оказать ей честь…

— Кто? — перебил Кольт, а Билли ахнул:

— Господи, английская герцогиня! Кольт метнул на Билли острый взгляд.

— Что, к черту, это означает?

— Ты хочешь сказать, что не… ну, конечно, нет… откуда тебе знать…

— Выкладывай, пока не подавился, парень! Билли вспыхнул, но был слишком взволнован, чтобы огрызаться.

— Герцогиня — это представительница английской высшей знати, жена герцога. Дворянство в Англии носит разные титулы — бароны, графы и так далее. Можно сравнить с индейскими мелкими вождями и военными предводителями. Но герцог и герцогиня — наивысший ранг. Выше них — только члены королевской семьи.

Кольт нахмурился и посмотрел на посланцев.

— Это правда, что он говорит?

— Более-менее, — ответил высокий, решив, что не стоит вдаваться в подробности относительно размеров земельных владений и степени влияния в обществе, поскольку ему хотелось как можно скорее убраться отсюда. — Как я уже сказал, мистер Сандер, ее милость просит оказать ей честь отобедать с ней в полдень в Мэйс… Мэйзи…

— «Мэзон Доре», — шепотом подсказал ему молчаливый спутник.

— Совершенно верно, в «Мэзон Доре». Передав сообщение, мужчина улыбнулся. Кольт глянул на Билли, который тоже улыбался во весь рот.

— Она хочет пообедать с тобой, — пояснил он Кольту.

— Нет, — коротко ответил Кольт и отвернулся.

— Подождите, мистер Сандер! На тот случай, если вы откажетесь от первого приглашения, мне приказано передать вам второе. Ее милость будет рада принять вас у себя в «Гранд-Отеле» в любое удобное для вас время.

— Нет.

— Нет?

— Я не собираюсь встречаться с этой женщиной нигде и никогда. Я ясно выразился?

Оба посланца, казалось, были шокированы. Но, как выяснилось, когда высокий англичанин снова заговорил, шокированы они были вовсе не отказом.

— Существуют предписанные формы обращения к герцогине, сэр. Вы можете называть ее либо «ее милость», либо «ее светлость», либо «леди Флеминг». Но ни в коем случае не «эта женщина». Так говорить нельзя, сэр!

— Ушам своим не верю, — пробормотал Кольт себе под нос и, направившись в комнату, бросил через плечо:

— Билли, избавься от них.

Билли не знал, кто разочаровал его больше — Кольт своим безразличным отношением к настоящей герцогине или ее посланец своим снобизмом.

— Не очень-то умно, мистер…

— Сэр Дадли Лиланд, — важно проинформировал его англичанин. — Второй сын графа…

— Черт возьми, парень, вы так ничего и не поняли, а? Вы находитесь в Америке! И на тот случай, если забыли, хочу напомнить: мы воевали с вашими предками лет сто назад именно для того, чтобы устранить сословные различия. Может, ваши титулы и произвели впечатление на этих матрон на востоке, но для воина-шайенна они ничего не значат.

— Да, вы правы, сэр. Приношу свои извинения. Но у меня есть еще одно сообщение для вашего друга.

Билли обернулся. Кольт стоял у окна и смотрел на незастроенный участок рядом с «Флайз Лоджинг Хаус». Внизу не было ничего такого, что могло бы привлечь его внимание, поэтому Билли знал: Кольт слышал слова сэра Дадли, Он просто не хотел, чтобы англичанин это понял.

— Может быть, вы скажете мне, а я передам ему? — предложил Билли.

Сэр Дадли прекрасно видел, что Кольт не желает больше разговаривать, и согласно кивнул. Он ни секунды не сомневался, что Кольт прекрасно его слышит, но заговорил, обращаясь к Билли.

— Ее милость предвидела, что оба ее предложения могут быть отклонены. На этот случай мне дано указание сообщить мистеру Сандеру: ее милость последовала его совету и получила полный отчет по поводу предрассудков, касающихся его происхождения. Ее милость желает, чтобы мистер Сандер узнал: эти предрассудки ее не касаются и ничего для нее не значат. Она надеется, что мистер Сандер примет это во внимание и пересмотрит свое решение относительно любого из приглашений.

То, что Кольт так и не обернулся после этих слов, служило доказательством неизменности принятого им решения. Однако Билли заметил, что пальцы брата вцепились в подоконник и все тело напряглось.

— Думаю, вы выполнили поручение, джентльмены, — тихо сказал Билли. — Можете проинформировать герцогиню…

— Не пытайся говорить за меня, малыш, — раздалось позади Билли. — Ответа не будет. А теперь закрой эту чертову дверь.

Билли посмотрел на посланцев и пожал плечами, как бы извиняясь за грубость Кольта, но тем не менее закрыл дверь прямо у них перед носом. А затем медленно принялся считать про себя до пятидесяти. Но едва добравшись до десяти, не выдержал;

— Это наигрубейшая, наивозмутительнейшая выходка, которую мне когда-либо приходилось наблюдать! И, готов поспорить, преднамеренная! Но почему, черт побери?! Ты же знаешь, что они расскажут ей, и… И конец всему, так?

— Слишком много болтаешь, — буркнул Кольт, потянувшись за ремнем с кобурой. Билли покачал головой.

— Знаешь, я вчера ничего не понял и уж совершенно ничего не понимаю сейчас. Я ее хорошо разглядел, и мне показалось, что подо мной провалился тротуар. Она потрясающе красивая…

— И белая, — оборвал его Кольт. Застегнув ремень, он направился к лежащим на кровати переметным сумкам.

Билли затих. До него наконец дошла истинная причина такого поведения Кольта. И он нашел ее ужасной. Он никогда не мог смириться с горечью, которая появилась у Кольта с того времени, когда он чуть не умер. Билли любил своего брата. Он не знал человека лучше, храбрее и честнее его. Ему было физически больно видеть, что Кольт занимается самоуничижением, соглашаясь с позицией этих невежественных, набитых предрассудками белых, которые относили его к отбросам общества.

— Быть может, я упустил что-то? Могу поклясться, я собственными ушами слышал, что этой леди глубоко наплевать на то, какая кровь течет в твоих жилах.

— Она просто чувствует себя обязанной. Билли, — ровным тоном пояснил Кольт. — Обязанной, только и всего.

— Да? И по этой причине ты нахамил ее слугам? Потому что не нуждаешься в ее благодарности? А она так стремится снова с тобой встретиться, чтобы всего-навсего выразить признательность? Давай серьезно. Кольт…

— Я серьезно. И позволю тебе сохранить зубы в целости. А теперь отправляйся и приведи лошадей. Встретимся на улице через пятнадцать минут. Если поскачем достаточно быстро, к обеду будем в Бенсоне.

Ага, и насмерть загоним лошадей, мысленно буркнул Билли. Поскольку наступил уже почти полдень, а до Бенсона добрых двадцать миль, то скорее всего этим и кончится. Нет, это он зря! Кольт никогда не станет срывать злость на лошадях. Но он твердо вознамерился побыстрее убраться из Томбстоуна. Прежде чем герцогиня найдет способ с ним повидаться.

Кольт уже расплатился за номер, поэтому Билли собрал свои вещи и отправился выполнять поручение. До конюшни было недалеко. Камиллус С. Флай содержал позади своего пансиона фотогалерею, а прямо за ней, посреди площади, на которую можно было попасть через любой свободный участок Третьей и Четвертой улиц, а также с Фремонт и Аллен, находилась конюшня.

Выйдя из «Флайз Лоджинг Хаус», Кольт заметил, что Билли появился на Фремонт раньше времени, но без лошадей.

— Не смотри на меня так, — поспешно заявил Билли. — Мой конь потерял подкову, когда я выводил его из денника. Это займет лишь пару часов…

— Пару часов?

— Кузнец занят, — пояснил Билли. — Это он назначил время, а не я. Что скажешь насчет раннего обеда? А потом сыграем в бильярд у Боба Хетча на Аллен-стрит.

— На грубость нарываешься, а, малыш? — поинтересовался Кольт, но выражение его лица уже не было таким мрачным, как раньше.

— Вряд ли мы встретим молодого Клентона, если ты это имеешь в виду, — ухмыльнулся Билли. — К твоему сведению, я только что услышал, что его брат Айк сцепился сегодня утром с одним из братьев Эрпов, после чего был притащен к судье и отпущен. Должно быть, это с Уайетгом. Говорят, он обожает крушить рукояткой револьвера тупые головы. Наверное, в данный момент Билли везет братца на ранчо. Так где бы ты хотел пообедать? В «Мэзон Доре»? Ответом ему был легкий пинок под зад

Глава 10

Магазин модной одежды миссис Эдди Бурленд втиснулся на Фремонт-стрит между почтовой конторой и кабинетом врача. Меньше всего Джослин сейчас нуждалась в новой шляпке. Но она пришла сюда и намеревалась заказать одну, две, дюжину или сколько понадобится, чтобы пробыть здесь до тех пор, пока не увидит Кольта Сандера входящим или выходящим из гостиницы, расположенной прямо напротив. Ванесса предложила ей просто-напросто предстать перед его дверью собственной персоной, но Джослин не решилась на такой шаг. Люди, посланные ею утром, были встречены не очень дружелюбно, и это лишало ее возможности рассчитывать на более теплый прием. Нет, лучше случайная встреча на улице, которая, конечно, отнюдь не будет случайной, но мистеру Сандеру об этом знать не обязательно. Она не позволит ему проигнорировать ее еще раз!

Джослин приехала в магазин незадолго до двух, но, поскольку карету она тут же отослала, любопытствующие разошлись, и ничто не выдавало ее присутствия в магазине. Охранники, на этот раз шестеро, были необходимостью, от которой так просто не отмахнешься. Четверых она оставила у черного хода, а те двое, что вошли с ней в магазин, безуспешно пытались оставаться незаметными. Для начала они вывели из себя миссис Бурленд, не привыкшую видеть такое количество мужчин в своем маленьком магазинчике. Один и то был редкостью. Но она довольно быстро перестала обращать на них внимание, полностью захваченная перспективой большого заказа.

Ванесса стояла у окна и следила за улицей, стараясь не пропустить появления Кольта, а Джослин с миссис Бурленд занимались выбором фетра, перьев, цветов, оттенков и всего прочего, необходимого для создания элегантной дамской шляпки. Никогда прежде Джослин не выбирала так долго, но она представления не имела, сколько времени ей придется проторчать здесь. Описание европейской шляпной моды, которую она предпочитала, заняло около получаса, но тема оказалась исчерпанной, а Кольт все не появлялся. Притворяться, что никак не может сделать выбор, становилось для Джослин утомительным, владелица магазина тоже начала уставать, но делать было нечего. Однако если Кольт не появится до закрытия магазина…

— Джослин, дорогая, думаю, тебе следует подойти и взглянуть, — позвала Ванесса. — Кажется, там сейчас будет… что-то необычное.

Джослин подошла к окну, Эдди Бурленд следовала по пятам. Герцогиня мгновенно поняла, что имела в виду Ванесса. Посередине пыльной улицы неторопливо, но целеустремленно шагали четыре одетых в черное джентльмена. В одинаковых костюмах с узкими галстуками и с одинаково свисающими усами на мрачных лицах, они выглядели близнецами. Каждый из них нес на себе целый арсенал. Поджидавшие их на расположенном в конце улицы пустыре пятеро мужчин смотрелись менее элегантно.

— Вот оно, начинается! — восторженно вскричала Эдди Бурленд.

— Что начинается? — поинтересовалась Джослин.

— «Шоудаун», — ответила Эдди, не отрываясь от окна. — Давненько намечался.

— Что такое «шоудаун»? — спросила Ванесса.

Женщина окинула Ванессу странным взглядом, затем рассмеялась.

— То-то мне показалось, что вы, леди, как-то странно разговариваете! Вы не здешние, верно? — Не дожидаясь ответа, она продолжила:

— «Шоудаун» — это перестрелка. По улице идут наш шериф Вирджил Эрп и его братья Уайетт и Морган. Тот, что с карабином, — доктор Холлидей, приятель Уайетта.

— Доктор, принимающий участие в перестрелке? Никогда в жизни Ванессе не доводилось слышать о столь неслыханном нарушении этики.

— Когда-то на Востоке он был дантистом, мэм. А теперь зарабатывает на жизнь игрой. Странно, что он в такую рань на ногах. Этот парень ведет ночной образ жизни.

— А те джентльмены, которые их поджидают?

— Эти бездельники? — фыркнула Эдди. — Все они хулиганы и воры. Члены банды Клейтона. — Встретив непонимающий взгляд Ванессы, она пояснила:

— Айк и Билли Клейтоны, Фрэнк и Том Маклори и вроде как Билли Клэйборн с ними. Должно быть, вы недавно в городе, раз не слыхали о банде Клентона. Они — заклятые враги Эрпов.

— Действительно, мы приехали только вчера вечером. Но раз здесь присутствует представитель закона, то почему должен случиться «шоудаун», как вы это называете? Не логичнее ли предположить, что шериф собирается просто арестовать этих людей?

— Ой, может, он и собирается! Скорее всего собирается. Только это не имеет значения. Эти парни в конце улицы стоят не для того, чтобы дать себя арестовать. Они намерены начать стрельбу. Готова поспорить на свой магазин, так оно и будет. Потому что уже давно все к этому шло.

Ванесса с Джослин переглянулись. Они не могли понять, серьезно говорит эта женщина или шутит. Им действительно никогда прежде не доводилось видеть такого количества вооруженных людей, открыто носящих револьверы, как в Томбстоуне. Повсюду в городе можно было встретить мужчин с револьверами на бедре. Но этому, несомненно, существовало какое-то иное объяснение, чем готовность к так называемому шоудауну.

Четверо одетых в черное джентльменов уже приблизились к пустырю. Джослин завороженно смотрела, как они развернулись и встали спиной к магазинчику. Пятерка на пустыре тоже встала полукругом, лицом к ним. Послышался приказ насчет сдачи оружия, который был проигнорирован. И прежде чем Джослин успела сообразить, что за этим последует, началась стрельба.

В следующее мгновение ее оттащили от окна и чуть ли не швырнули на пол. То же охранники проделали с Ванессой и бурно выражающей протест Эдди Бурленд. Джослин и не думала возражать, особенно услышав, как шальная пуля впилась в стену магазина. Казалось, пальба никогда не кончится, хотя на самом деле все заняло не более тридцати секунд. Однако встать ей позволили не раньше, чем один из охранников убедился в завершении «шоудауна».

Эдди уже высвободилась и теперь стояла у окна, жадно пересчитывая тела.

— Похоже, оба Маклори полегли и юный Клентон тоже. Жаль мальчишку, ему не больше шестнадцати. Но его папаша был дурным человеком и парнишку таким же воспитал. Так чего еще ожидать?

Джослии не понимала, как можно смаковать такие ужасные подробности. Всемогущий Боже, неужели там действительно лежит мертвый шестнадцатилетний мальчик?

— Я… я полагаю, нам лучше вернуться в гостиницу, — дрожащим голосом произнесла она.

— Лучше немного обождать, — возразила Эдди. — Айк и молодой Клэйборн скрылись, но неизвестно, что у них на уме. По крайней мере дождитесь, пока уйдут Эрпы. Сейчас они оказывают помощь Моргану. Похоже, он схлопотал пулю в плечо. И по-моему, шериф с доком тоже ранены, но держатся на ногах. Значит, ранения несерьезные. — Она рассмеялась. — Да, раны пустяковые. Они уходят прочь, а на улице полно зрителей. Думаю, надо пойти перемолвиться словечком с мистером Флаем. Кажется, он все разглядел в подробностях.

Она напрочь забыла о заказе, но не забыла одарить несчастного сэра Дадли гневным взглядом за нежеланную защиту и вылетела из магазина, оставив дверь открытой настежь. В помещение тут же проник запах пороха. Джослин затошнило. Ванесса побелела как полотно и прижала к носу надушенный платок.

— Не знаю, как ты, Вана, а я не собираюсь задерживаться здесь ни секунды. Не хочешь прогуляться? Карету ждать слишком долго.

Экипаж стоял за углом на Саффорд-стрит, но Ванесса немедленно согласилась идти пешком. Она тоже не желала оставаться здесь. Охранники Джослин, как всегда внимательные и предупредительные, понимавшие ее с полуслова, уже покинули магазин миссис Эдди Бурленд, чтобы проложить герцогине путь среди набежавшей толпы.

Одетые в красное, они немедленно привлекли внимание Билли Эвинга, находившегося в это время на другой стороне улицы. Его оттеснили с того места, где он стоял, глядя на истекающее кровью тело своего недавнего приятеля Билли Клентона, получившего пули в грудь и живот, и всеми силами старался удержать в себе съеденный обед. Ему было необходимо срочно отвлечься, и персона, которую он ожидал увидеть после охранников, предоставит ему эту возможность. Билли, не теряя времени, быстро пересек улицу как раз в тот момент, когда обе женщины вышли из магазина и присоединились к охране.

Судя по их лицам, англичанки были привычны к виду мертвецов не больше самого Билли. Бледные, взволнованные, а старшая явно близка к обмороку. Ни та, ни другая не смотрели на противоположную сторону улицы, хотя за толпой там вряд ли можно было что-то различить. Однако не оставалось сомнений: женщины прекрасно знали обо всем происшедшем, даже если и не видели собственными глазами.

Заметив, в какую сторону дамы направляются. Билли немедленно заступил им дорогу и отказался подчиниться двоим охранникам, пытавшимся отодвинуть его в сторону. Эти двое и еще четверо образовали тесный круг возле обеих женщин. Все шестеро выглядели весьма решительно, и Билли пожалел, что рядом с ним нет Кольта. Но Кольт в этот момент проталкивался сквозь толпу на пустыре, ведя лошадей в поводу. Даже если он и видел Билли, то вряд ли захотел присоединиться к нему.

Один из охранников применил силу, схватив Билли за грудки, и прежде чем юноша успел вымолвить хоть слово, при-, поднял его, намереваясь убрать с дороги. Но идущий следом сэр Дадли остановил его:

— Отпусти, Робби. Этот парень был утром с тем типом, Сандером.

К счастью для Билли, рыжеволосый Робби послушался товарища и немедленно поставил юношу на землю. Он даже пригладил ему встопорщившуюся рубашку, которую смял своими кулачищами, и с ухмылкой извинился. Этот охранник был самым крупным из шестерых, почти шести футов ростом и здоровенный, как бык. С таким типом щуплому семнадцатилетнему подростку не следовало связываться ни при каких обстоятельствах. Но Билли и не собирался. Он всего-навсего хотел встретиться с герцогиней, надеясь, что краткий разговор с ней поможет ему избавиться от жуткой картины, все еще стоявшей перед глазами. К сожалению, он не подумал о том, что это зрелище расстроило и герцогиню тоже и сейчас не самое подходящее время для дружеской беседы.

Но Джослин все-таки заговорила с ним, не настолько погруженная в свои мысли, чтобы не услышать замечания Дадли.

— Значит, вы — друг мистера Сандера?

Оба передних охранника немедленно расступились, давая ей возможность подойти к Билли. Вблизи герцогиня оказалась еще красивее. Совершенно невероятные глаза изумрудного цвета излучали внутреннее сияние. Боковым зрением Билли отметил более темный зеленый шелк, облегавший ее грациозную фигурку, но так и не оторвал глаз от ее лица. Прошло несколько длинных секунд, прежде чем до него дошло, о чем она спросила.

— Не уверен, что слово «друг» полностью соответствует истине, леди Флеминг. Я брат Кольта.

— Брат? — удивленно воскликнула она. — Но вы совсем на него не похожи! Вы тоже полукровка?

Билли чуть не расхохотался. Жители Запада никогда не задали бы подобного вопроса. Они всегда Могут распознать по виду, полукровка перед ними или нет. И если уж человека сочли таковым, ничто не убедит их в обратном.

— Нет, мам, — ответил Билли, с удивлением заметив, что перестал глотать слова, как это принято на Западе, а разговаривает литературным языком, которому его обучили в школе, автоматически отреагировав на ее изысканную манеру речи. — У нас с Кольтом один отец, но разные матери.

— Значит, это у него мать — шайеннка, — заметила она больше для себя. — Да, должно быть, он похож на нее. Но у вас обоих голубые глаза, хоть и разного… Простите. Я не это хотела сказать.

Билли ухмыльнулся, заметив легкую краску, вспыхнувшую у нее на щеках, когда она сообразила, что проболталась.

— Ничего страшного, мэм. Кольт унаследовал цвет глаз одного из наших предков, потому что у Томаса Блэйра глаза были бирюзовые, как мне сказали. Только Джесси унаследовала его цвет волос и глаз.

— Джесси… Ах да, ваш брат упоминал о ней вчера при встрече. Но, если вы не возражаете, я хотела бы узнать, что вы имели в виду, утверждая, будто вам сказали, какого цвета были глаза у вашего отца? Как вы могли этого не знать?

— Моя мать ушла от него до моего рождения, поэтому я вырос на востоке. Уже подростком я узнал о его существовании, а заодно и о том, что у меня есть старшая сестра. И прошло еще несколько лет, прежде чем мне стало известно о моем единокровном брате. Мы все выросли врозь, видите ли. Джесси — на скотоводческом ранчо отца в Вайоминге, я — в особняке в Чикаго, а Кольт — в племени своей матери, в северных прериях. Почему так вышло, ответить довольно сложно.

— Все это очень интересно, молодой человек, — встряла Ванесса. — И я не хочу показаться невежливой, но мы немного торопимся покинуть этот… этот город. Герцогиня, я уверена, будет совершенно счастлива продолжить разговор, но в более спокойной обстановке. Вы можете проводить нас до гостиницы, если хотите…

— Как бы мне этого ни хотелось, мэм, боюсь, не смогу. Кольт ждет меня. — Быстро глянув через улицу, он увидел, где именно ждет его Кольт. — И, ну… я просто хотел объяснить его утреннее поведение, чтобы вы поняли: оно не касается лично вас, леди Флеминг. Видите ли, он вбил себе в голову, что…

Билли замолчал, потому что леди его больше не слушала. Проследив за его взглядом, она все еще смотрела туда, через улицу, на Кольта, который, в свою очередь, уставился на нее. Но при этом было совершенно очевидно, что больше ничего он предпринимать не собирается. Он не кивнул ей, не шевельнул ни единым мускулом. Он просто стоял, держа лошадей под уздцы, и терпеливо ждал, когда Билли закончит любезничать и присоединится к нему. Терпеливо? Вот уж вряд ли! Скорее всего он в бешенстве. Только по нему не видно.

— Он собирается покинуть город, не так ли? Ей не составило труда прийти к такому заключению при виде взнузданных лошадей, снаряженных в дорогу. Но появившаяся у нее на лице и в голосе паника несказанно изумила Билли. Он никак не мог взять в толк, чем такую женщину, как она, мог заинтересовать такой человек, как Кольт. Она едва с ним знакома, явно недостаточно, чтобы так разволноваться.

Билли стало неловко. Он предвидел, какая последует реакция на его ответ.

— Кольт не любит города, мэм. Особенно те, которые плохо знает. Сюда он приехал только для того, чтобы найти меня, и ему не терпится тронуться в путь. Мы бы уже давно уехали, не потеряй моя лошадь подкову.

— Мистер Сандер совершенно прав, — заметила Ванесса. — Я тоже полностью за то, чтобы покинуть этот город. Немедленно!

— Но мы еще не нашли проводника, — рассеянно ответила герцогиня.

— А куда вы направляетесь, мэм, если мне позволено спросить?

Чуть поколебавшись, Джослин ответила:

— В Вайоминг.

Билли оказался не единственным, кто изумился этому ответу. Но только он его прокомментировал, не подозревая подвоха.

— Подумать только! — радостно воскликнул он. — И мы тоже туда едем. Во всяком случае. Кольт — точно, а по поводу меня он еще не сказал, возьмет с собой или отправит на корабле. Как жаль, что мы не можем отправиться вместе!..

Он замолчал, вовремя сообразив, что не имеет права приглашать кого бы то ни было с собой за компанию, особенно женщину, которую Кольт всеми силами старается избегать. Но сказано уже было слишком много, и она тут же ухватилась за идею, лишив его возможности исправить допущенную оплошность.

— Но это же великолепная мысль, мистер… Блэйр, не так ли?

— Эвинг, — ответил Билли, испытывая весьма неприятное чувство где-то в животе. — Я ношу фамилию отчима.

— Что ж, мистер Эвинг, вы буквально наш спаситель, — напирала она. — Я полностью согласна с графиней: мы не можем больше задерживаться в городе, где творится столько жестокостей. И очень быстро будем готовы к отбытию.

— Но…

— Ах, пожалуйста, не думайте, что мы желаем воспользоваться вашим добрым отношением, сэр! Отнюдь. Поскольку нам действительно необходим проводник, вы должны позволить мне нанять вас и вашего брата. Я могу заплатить вам очень хорошо, что полностью компенсирует ваше время, сколько бы ни заняло путешествие до Вайоминга.

— Но…

— Нет-нет, вы не можете отказаться от платы. Я настаиваю. Иначе я буду считать, что мы вам навязались. Таким образом, если вы подъедете через час к «Гранд-Отелю», мы будем готовы и не задержим вас более ни на минуту. До встречи, мистер Эвинг.

Кивнув на прощание, она удалилась прежде, чем он успел еще раз произнести свое «но», хотя вряд ли оно имело бы больший успех, чем все его предыдущие попытки возразить. Билли остался стоять на тротуаре, а напротив его ждал Кольт. О Господи! Что, к черту, произошло? Он вроде бы и не согласился доставить герцогиню в Вайоминг. Но и не отказался.

Пытаясь разобраться в собственных мыслях. Билли не тронулся с места. Но, поскольку он остался в одиночестве, Кольт сам пересек улицу и подошел к нему, все еще держа под уздцы лошадей.

— Залезай, малыш.

Только и всего. Даже не поинтересовался, о чем Билли разговаривал с герцогиней. Если ему и было любопытно, он не подал виду. Билли пребывал в полнейшей растерянности. Лучше бы Кольт наорал на него и обозвал дураком за то, что он подошел к этой женщине! Билли и чувствовал себя дураком. Леди обвела его вокруг пальца, а теперь ему предстоит проделать то же с Кольтом.

— Э-э, мы… Мы не можем пока ехать, Кольт.

— Спорим?

Мысленно застонав, Билли кинулся головой в омут.

— Я вроде согласился взять леди в Вайоминг вместе с нами.

Повисла долгая напряженная тишина. Билли ждал взрыва, но, когда Кольт заговорил, голос его звучал на удивление спокойно.

— Это примерно так же, как ты нанялся к Клейтонам?

— Ну, на самом деле она не дала мне возможности возразить. Она восприняла это как нечто само собой разумеющееся.

— Садись на лошадь, Билли, — только и сказал Кольт.

— Но это же совсем другое! Она пошла собирать вещи! Она рассчитывает встретиться с нами возле гостиницы через час'.

Кольт спокойно уселся в седло и только тогда сказал:

— Значит, когда мы не появимся, она поймет, что ошиблась, только и всего.

Возможно, это самый простой выход из положения, но…

— Ты никак не поймешь. Кольт. Эти дамы до смерти боятся оставаться здесь после того, что им довелось увидеть. Они так или иначе собирались сегодня уехать, с проводником или без. И ты позволишь им путешествовать одним по стране, о которой они ничегошеньки не знают? Представления не имеют, с какими опасностями могут столкнуться, как читать индейские знаки и тому подобное? Они заблудятся или утонут в реке, переправляясь не там, где надо. Или их ограбят. Ты же прекрасно знаешь, что в одной только этой местности орудуют сотни бандитов! Достаточно им поинтересоваться не у того, кого нужно, в какую сторону ехать, и они немедленно угодят в ловушку. Они же желторотики, Кольт! В сто раз хуже, чем я.

Видимо, что-то из сказанного дошло до Кольта, потому что он наконец взорвался:

— Черт бы ее побрал, я же ей сказал, что не нанимаюсь!

— А ты знал, что она направляется в Вайоминг? К тому же она пообещала хорошо заплатить. Должен же ты хоть как-то компенсировать те неудобства, которые я тебе причинил.

Возможно, и не стоило напоминать Кольту, почему тот вообще здесь оказался. Билли был буквально сражен взглядом, который бросил на него брат. Но затем Кольт пришпорил коня и поскакал к «Гранд-Отелю».

Глава 11

Билли следовало бы знать, что Кольта не так-то просто перехитрить. Он вовсе не намеревался везти на север герцогиню со свитой. Пока они ждали ее появления возле гостиницы, он популярно объяснял младшему брату: герцогиня путешествует вот уже три года и до сих пор цела-целехонька. Для защиты у нее имеется собственное маленькое войско. И существуют караванные пути, по которым она может спокойно ехать, не боясь заблудиться. Если им действительно нужен проводник, они легко отыщут такового за пару часов и еще сегодня покинут город. А вот чего им совсем не нужно и чего они не получат, так это его. И он приехал сюда только затем, чтобы раз и навсегда объяснить это герцогине.

Высказавшись, Кольт замолчал. Но пока они, привязав лошадей напротив «Гранд-Отеля», наблюдали, как загружают в фургоны, уже стоявшие перед входом, багаж, Билли начал опасаться, что Кольт осуществит свое намерение в крайне невежливой форме. Когда хочет, он может быть очень грубым. Впрочем, сейчас Кольт вообще был мало на себя похож. На лице у него непрерывно ходили желваки, будто он все время скрипел зубами. Он раз десять менял положение шляпы на голове и напрягался, стоило распахнуться гостиничной двери. Если бы Билли не знал его так хорошо, то решил бы, что Кольт нервничает. Но это было совершенно исключено! Насколько Билли знал, ничто на свете не могло смутить Кольта. Просто он реагировал на вещи иначе, чем остальные.

Тем временем внутри гостиницы царила сверхнервозная обстановка. Джослин едва не трясло от волнения, когда она направилась к выходу. Ей уже сказали, что Кольт Сандер вместе с братом ждут на улице. Но она прекрасно понимала: его присутствие здесь еще отнюдь не означает, что ей удастся получить желаемое. Он имел полное право рассердиться на то, как она обвела вокруг пальца его младшего брата. Он не позволит ей выйти сухой из воды и наверняка приехал сюда с единственной целью: сказать все, что о ней думает.

— Остановись на секунду и вдохни поглубже, пока тебе не стало дурно, — сухо сказала Ванесса, положив руку Джослин на плечо и слегка придерживая ее. Кивком она велела охранникам отойти подальше, — Что сделано, то сделано. Сейчас ты можешь только извиниться.

— Я могу умолять.

— Ты не совершишь ничего подобного! — возмущенно рявкнула Ванесса. — Нам не так уж необходима его помощь, а тебе не так уж необходимо его тело. Пока, во всяком случае. Конечно, ты испытываешь сильное влечение, но с глаз долой — из сердца вон. Ты забудешь его гораздо раньше, чем думаешь.

— И навсегда останусь девственницей, — вздохнула Джослин.

В ответ Ванесса лишь улыбнулась столь жалкой реплике:

— Вряд ли такое возможно, дорогая, и ты сама это прекрасно знаешь. Ты забыла, что решила завести любовника совсем недавно. Прежде ты вовсе не искала такового. Но теперь, когда решение принято, ты удивишься, сколько мужчин, на которых ты прежде и внимания бы не обратила, покажутся тебе привлекательными.

— Но я уже сделала выбор.

— Твой избранник оказался не очень покладистым, дорогуша. Или ты не заметила? — съехидничала Ванесса и немедленно пожалела об этом, увидев, как сжалась Джослин. — Ну-ну, прекрати. Знаешь, мне кажется, наверняка существует весьма веская причина, по которой американских индейцев называют дикарями. Сомневаюсь, что тебе бы понравилась его манера заниматься любовью. Радуйся тому, как все складывается!

— Он вовсе не дикарь, Вана.

— Надеюсь, ты останешься при своем мнении и после встречи с ним. И лучше нам поскорее покончить со всем этим, так что пошли.

Они двинулись дальше, и четверо охранников, которым Ванесса велела отойти, немедленно тронулись вслед. Двое поджидавших в холле пристроились в конце. Остальные шестеро, опередив дам, были уже на улице. Они тщательно осмотрели окрестности, даже проверили расположенные напротив дома. Окажись в округе хоть один подозрительный человек, Джослин не позволили бы Покинуть гостиницу. Путешественники могли потерять несколько часов, как это частенько и случалось, принимая дополнительные меры предосторожности. Конечно, если бы Длиннонос нанял снайпера, все это оказалось бы ни к чему. Но, к счастью, ни один из его головорезов не был классным стрелком. Во всяком случае, с большого расстояния.

Сэр Паркер, улыбаясь, распахнул двери. Он обожал Джослин, но издалека. Она была для него чем-то вроде идола, которого боготворят, но он никогда не осмелился бы открыть ей сердце. Хотя все это прекрасно знали, и Джослин в том числе. Она оставалась недостижимой мечтой, тогда как земные существа, вроде Бабетты, были вполне реальны, и Паркер, а вместе с ним еще половина охранников, частенько пользовались щедрыми милостями молоденькой француженки. Но со стороны было весьма забавно наблюдать, как Паркер и Джослин прилагают титанические усилия, стараясь скрыть: он — свои чувства, она — то, что знает о них.

Как жаль, что он считает Джослин недосягаемой, думала Ванесса. Возраст у него вполне подходящий — тридцать лет. Есть приличные владения в Кенте. К тому же он самый привлекательный из всех охранников — зеленоглазый брюнет. Проблема в том, что он никогда не удовлетворится положением любовника, даже если Джослин и устроит его кандидатура. Паркер еще не созрел, чтобы осесть, — именно поэтому он так охотно и принял предложение герцога. Но если он сочтет, что Джослин к нему неравнодушна, то тут же предложит ей руку и сердце.

Нет, Джослин никогда не согласится приобрести первый любовный опыт с кем-то из своих людей. Это может повредить памяти герцога. Но плохое мнение Ванессы о мистере Сандере сегодня укрепилось еще больше. Она совершенно убеждена: он герцогине тоже не подходит.

Девственница нуждается в нежности и чуткости во время своего первого сексуального опыта. Весьма сомнительно, что мистер Сандер обладает этими качествами. Его внешность, поведение и манера речи, которую было понять легче, чем говор большинства жителей Запада, заставляли предположить, что, несмотря на происхождение. Кольт получил приличное, по местным меркам, воспитание. Они очень удивились, когда его брат сказал, что это не так. Если человек воспитывался у дикарей, разве сам он не становится дикарем? Цивилизованность Кольта Сандера скорее всего лишь поверхностная, и поэтому можно считать большой удачей, что он не отвечает Джослин взаимностью.

Ванесса была вынуждена вновь изменить свое мнение, когда они вышли на улицу и увидели Сандера, сидящего на лошади. Поверхностная? Даже этого нет. Ничего цивилизованного не было во взгляде, которым он смотрел на Джослин. Этот взгляд сказал яснее всяких слов, что, будь они одни, Джослин грозили бы серьезные неприятности. Интересно, сама она это понимает или все еще пребывает в ослеплении от смуглой красоты своего избранника? А он действительно фантастически красив. Прежде Ванесса не имела возможности как следует разглядеть Кольта, но теперь ей, кажется, ясно, почему он произвел на подругу такое сильное впечатление.

Джослин прекрасно поняла значение взгляда Кольта, но была готова к чему-то подобному. Этот человек зол на нее и не желает скрывать своего раздражения. Слава Богу, он не кричит, хоть она и ожидала этого. Разумеется, сейчас они не одни. Но Джослин почему-то совсем не сомневалась: захоти он на нее наорать, присутствие свидетелей его бы не остановило.

Он продолжал молча смотреть, и у девушки начали сдавать нервы. Она обязана извиниться! Именно этого он, наверное, и ждет. Но она не могла вымолвить ни слова — язык словно присох к гортани. И тут он заговорил сам:

— Пятьдесят тысяч, герцогиня. Хотите — соглашайтесь, хотите — нет.

К счастью, в этот момент Джослин не видела выражения лиц стоявших за ней людей. Наверняка она решила бы, что сейчас прольется кровь. Она лишь услышала, как ахнула Ванесса, и заметила краем глаза, как графиня схватила за руку Паркера, стараясь помешать ему ответить на нанесенное Джослин оскорбление. А Джослин прекрасно поняла, что оскорбление нанесено. Оно заключалось не только в сути сказанного — Сандер снисходил к ее мольбам, соглашаясь работать лишь за бешеные деньги, — но и в интонации.

О, он весьма хитер, этот Кольт Сандер! Он совершенно очевидно ожидает взрыва возмущения в ответ. Он абсолютно уверен в ее отказе — для этого и назвал такую сумму.

Иначе он бы так не поступил. Джослин прикусила губу, чтобы не улыбнуться. За пятьдесят тысяч она может нанять сотню проводников, и они оба это прекрасно знают. Но вот чего он не знает, так это ее истинных желаний и намерений. Вероятно, он будет самым дорогим любовником, которого когда-либо покупали, но она с удовольствием потратит на него часть своего состояния!

— Договорились, мистер Сандер, — не скрывая удовлетворения, ответила Джослин. — Отныне вы работаете на меня.

Она поспешно отвернулась, чтобы не рассмеяться при виде безмерного изумления, появившегося на его красивом лице.

Глава 12

— Знаешь, он ведь сделал это исключительно тебе назло, — сердито пожаловалась Ванесса, стирая с лица пыль влажным платком. — Мы проехали всего лишь в двух-трех милях от города, и уже почти наступил вечер. Не было никакой причины тащиться дальше и разбивать лагерь под открытым небом. Он поступил так лишь в отместку за то, что ты сегодня поймала его на слове. Вот увидишь, Джослин, этот человек еще заставит тебя пожалеть о том, как ты сумела его провести.

— Я вовсе его не провела, а согласилась на его условия.

— Не говори ерунды, дорогая. Ты прекрасно знаешь: эти смешные условия были выставлены совсем не для того, чтобы на них соглашались. Видела бы ты его лицо!

— Я видела. — Джослин расплылась в такой счастливой детской улыбке, что Ванесса против воли улыбнулась ей в ответ. — Никогда прежде я не получала столько удовольствия от денег, оставленных мне Эдвардом. Если бы Кольт запросил луну, я вполне могла бы ему ее дать. Господи, это же такое удовольствие!

— Надеюсь, ты не изменишь своего мнения после того, как мы проведем последующие несколько недель в палатках.

— Ой, да прекрати ворчать, Вана! Я бы не стала называть это палаткой.

Это действительно была не палатка, а шатер, огромный, застланный персидским ковром с разбросанными на нем подушками и толстыми шкурами вместо постели.

— У нас есть все необходимые удобства.

— Кроме ванны, — ехидно возразила графиня, обнаруживая тем самым истинную причину своей досады.

— Ты же прекрасно знаешь, что вполне можешь принять ванну.

— После того как Сидней и Пирсон несколько часов назад загрузили фургоны, мне бы и в голову не пришло просить их носить воду из реки. Хочется думать, что я еще не настолько потеряла совесть.

— Лакеи не единственные мужчины, способные принести воду, Вана. Ты просто занудствуешь, и мне бы хотелось узнать почему.

— Не одна я занудствую. Просто нет никаких достойных причин терпеть неудобства, когда мы находимся всего в нескольких милях от города. Твой чудовищно дорогой проводник — вот кто истинный зануда!

— А если у него есть веские основания избегать городов?

— Очень бы хотелось узнать, какие именно. Почему бы тебе не пойти и не поинтересоваться? Ну, чего же ты ждешь?

— Его нет, — вынуждена была признаться Джослин. — Его брат сказал, что он осматривает окрестности.

— Ха! Более вероятно, что он отправился обратно в Бенсон переночевать на мягкой постели, и ты увидишь его утром прекрасно отдохнувшим и готовым чинить нам новые трудности. Именно такая форма мести вполне в его стиле.

— Тут ты ошибаешься, Вана. Если он захочет отомстить, его месть будет не столь мелочна и направлена лично на меня, а не на всех.

— Ты ведь тоже видела выражение его глаз, верно? — более мягким тоном спросила Ванесса, опустившись на колени возле сидящей на подушках Джослин. Герцогиня удрученно кивнула, и Ванесса ласково погладила ее по щеке. — Поняла ли ты наконец, что он совершенно не похож на всех остальных знакомых тебе мужчин? Он грубый и опасный, и…

— Я все равно его хочу, — прошептала Джослин. — Даже когда он буквально жег меня глазами, у меня внутри было такое же странное ощущение, как и тогда, когда я впервые его увидела.

Ванесса вздохнула.

— Он не будет с тобой нежен, дорогая. Ты ведь это понимаешь, правда? А если попытаешься соблазнить его, пока он еще зол на тебя, он может причинить тебе боль. Специально.

— Ты не можешь этого знать, — возразила Джослин, хотя в глазах ее промелькнуло сомнение. — Он вовсе не жестокий. Иначе я бы это почувствовала. Или нет?

— Возможно, — вынуждена была признать Ванесса. — Но я по-прежнему сомневаюсь, что он может быть нежным. Он — продукт совершенно другой культуры и образа жизни, о которых мы и представления не имеем. Помни хотя бы об этом, хорошо?

Джослин кивнула и, вздохнув, откинулась на подушки.

— Не понимаю, о чем ты беспокоишься. Похоже, он никогда не простит мне, что я оказалась достаточно богата, чтобы купить его.

Ванесса засмеялась.

— И это лишний раз доказывает, насколько он от нас отличается. Ну какой еще мужчина разозлился бы, свались вдруг на него манна небесная? К тому же из-за нас ему даже не нужно менять собственный маршрут. Для его персонального удобства мы едем туда, куда и он. Кстати, где, собственно, находится этот чертов Вайоминг?

— Это еще что за чертовщина?

Билли расхохотался, увидев, куда устремлен взгляд Кольта.

— Резиденция дам. Им ее подарил какой-то шейх, когда они путешествовали по арабским странам в Африке. Ты представить себе не можешь, где они только не побывали! Рассказами о своих странствиях они смогут развлекать нас до самого Вайоминга!

Прежде чем спешиться. Кольт раздраженно поглядел на брата.

— А сейчас-то ты куда мозги подевал, малыш? Я рассчитывал по возвращении обнаружить здесь лагерь, а не какую-то чертову деревню. Ты хоть представляешь себе, сколько нужно людей для охраны стоянки такого размера?

Кроме основного шатра, повсюду в лагере были разбиты другие палатки, поменьше, но тоже достаточно вместительные. Фургоны и кареты стояли где попало. Единственное, что путешественники сделали правильно, собрали вместе всех лошадей возле лагеря с подветренной стороны.

— Почему бы тебе не расслабиться. Кольт, и не попробовать ужин, который я для тебя сохранил? Знаешь, у них повар-француз, и могу честно сказать: в жизни не пробовал ничего столь…

Слова Билли замерли в воздухе, когда Кольт бросил расседлывать лошадь и резко развернулся. Глаза его метали молнии.

— Тебе все это доставляет удовольствие, а, парень? Билли с трудом сглотнул. Уж лучше бы Кольт разорался, а не говорил этим мягким и ровным, не сулящим ничего хорошего тоном. Черт, когда в нем взыгрывает индейская кровь, он становится совершенно непредсказуем! Нужно его как-то успокоить. И быстро.

— Они знают, что делают. Кольт. Они опытные путешественники и разбили лагерь меньше, чем за двадцать минут. И ты забыл, как их много. Часовые уже расставлены…

Снова незаконченная фраза повисла в воздухе. Кольт опять принялся расседлывать коня, но резкость его движений говорила о многом. Он был натянут, как готовая лопнуть тетива, и Билли наконец сообразил, что настроение Кольта вызвано вовсе не видом лагеря. Таким образом брат сорвал злость, которую не мог направить на истинную причину. А «причина», к счастью, уже легла спать.

Билли все еще не мог поверить, что Кольт работает на герцогиню. Своим ответом на ее настойчивые предложения он сам загнал себя в угол. Похоже, брат злится отчасти на самого себя. За то, что позволил женщине взять над собой верх, чего вовсе не собирался делать. Пятьдесят тысяч долларов! Билли чуть не свалился с лошади, услышав эту цифру. Но это ерунда по сравнению с шоком, который он испытал — да и Кольт тоже, — когда герцогиня согласилась.

Вообще-то, если разобраться, все это довольно смешно. По крайней мере Билли так думал. Но он прекрасно понимал, что Кольт вряд ли способен оценить юмор ситуации.

У Кольта имелось небольшое состояние в виде золотых слитков, подаренных ему матерью, но Билли сомневался, что брат им пользовался. Богатство мало что значит для такого человек, как Кольт. Он продолжал вести тот же образ жизни, к которому привык среди шайеннов. В этом вопросе Джесси не удалось привить ему навыки цивилизованного мира. Изредка Кольт ночевал на ранчо, в большом доме, выстроенном Чейзом для Джесси вместо сгоревшего, иногда в хижине, которую соорудил на холмах неподалеку от ранчо. Но по большей части Кольт предпочитал спать под открытым небом, особенно в теплое время года. И никогда прежде он ни на кого не работал. Даже на Джесси.

Джесси пыталась научить Кольта разводить скот, но ему вовсе не хотелось заниматься скотоводством, поэтому он и не прилагал особых усилий. В конце концов Кольт занялся тем, чем занимался всю жизнь и что лучше всего умел делать, — он стал объезжать лошадей. Теперь он поставлял в «Скалистую долину» и на другие ранчо столько рабочих лошадей, сколько требовалось. Животных, которых потом отправляли в Колорадо или еще дальше. А жеребец, подаренный Кольтом Чейзу, два года подряд выигрывает скачки в Шайенне. Так что и подготовленные им скакуны тоже пользуются спросом.

Но деньги его по-прежнему не интересуют. Кольт ловит и объезжает диких лошадей не ради дохода, а потому, что ему это нравится. Конечно, он знает, что такое деньги, и понимает цену вещам. Это Джесси сумела ему разобъяснить. Он ездил вместе с ней и Чейзом за покупками в Денвер и Сент-Луис. А во время своего пребывания в Чикаго посетил лучшие дома города, самые дорогие магазины и собственными глазами увидел, как живут богатые люди, как развлекаются и на что тратят деньги. Поэтому он был совершенно уверен, что названная им герцогине сумма неимоверна, и ни один человек в здравом уме не согласится на такие условия. И в этом была его ошибка.

Он, конечно, понимал, что герцогиня — богатая женщина. Это совершенно очевидно. Карета, великолепные кони, роскошная одежда, куча людей у нее на службе — все кричит о богатстве. Но вот что совсем непонятно — и Билли тоже был не в состоянии постичь это, — какими же несметными сокровищами нужно обладать, чтобы, не моргнув глазом, выложить пятьдесят тысяч долларов!

Даже богатые люди не склонны за здорово живешь швыряться деньгами, а герцогиня именно так и поступила. Почему? Возможно, она, конечно, эксцентрична, но не производит впечатления глупой или сумасшедшей. Наоборот. Или она настолько избалованна, что ни в чем не выносит отказа?

Глупости. Ей всего лишь был нужен проводник. Или нет? Пожалуй, больше похоже, что она, вопреки всему, желала получить в проводники именно Кольта. Конечно, она сделала великолепный выбор, если желает добраться до места назначения в целости и сохранности. Но с тем же успехом ее доставили бы туда и другие, те, кто нуждался в работе. Кольту же эта работа не нужна, и он ясно сказал об этом. Следовательно, у нее должна быть какая-то особая причина, по которой она любой ценой хочет иметь на службе Кольта.

Но этой-то причины Билли как раз и не мог понять.

Кольт тоже не понимал, зачем понадобился герцогине. Он все время думал об этом, прикидывая так и эдак и оперируя неизвестными Билли фактами. Сначала она хотела, чтобы он разобрался с ее врагом. Предложение стать проводником последовало позже. Скорее всего у нее имелось и третье предложение, которое он услышал бы, согласись сегодня утром с ней встретиться. Наверняка имелось. Может, она считает, что он должен решить все ее проблемы? Ладно, она купила себе проводника — проводника и получит. И ничего больше.

Что же тогда он кипит от злости при виде большого лагеря, на который так легко напасть? Чертова баба обеспечит-таки себе его защиту, не мытьем, так катаньем. Но ее врага он преследовать не станет. Если она думает и в это его втянуть, то ее ждет большое разочарование.

И все же остается непонятным, почему герцогиня с таким ослиным упрямством хочет путешествовать именно с ним. За ту сумму, что она собирается заплатить ему, можно запросто нанять дюжину охотников за головами. А что, если она вовсе не собирается швыряться такими деньгами? Может, на его блеф она ответила тем же, и совсем не намерена ему платить? Не рискнуть ли выпутаться из этой катавасии, запросив деньги вперед? Ага, и снова оказаться идиотом, если вдруг выяснится, что как раз пятьдесят тысяч завалялись у нее где-нибудь в углу. Нет уж! Он сегодня, уже выставил себя полным дураком. Одного раза больше чем достаточно.

Кольт грохнул седло на землю совсем рядом с костром, возле которого сидел Билли, уставившись в огонь. От удара в разные стороны полетели искры, и парнишка вынужден был быстренько гасить их на своей одежде. Но Кольт этого даже не заметил. Он глядел на бело-кремовое полосатое чудовище, вольно раскинувшееся футах в двадцати от него. Глядел и не видел. Перед его мысленным взором стояла женщина, находящаяся сейчас внутри шатра. Распустила ли она волосы, позволив им свободно свисать по спине, как тогда, когда он впервые ее увидел? Сняла ли она свои модные одежды, надев на ночь… Что? В чем может спать такая женщина?

Кольт стиснул зубы и снова отвернулся к своему коню. Лучше бы Билли развел костер подальше от ее шатра! Теперь ничего не поделаешь. Все равно он не собирался ложиться нынче ночью, так что не имеет особого значения, насколько близко он от герцогини.

— Я скоро вернусь, малыш. Выкини эту иностранную жратву. Я сам себе приготовлю.

Билли собрался было возразить, но благоразумно передумал. Сегодня на Кольта и так многое навалилось. Ее еда скорее всего встанет ему поперек горла независимо от вкуса.

Глядя, как Кольт отводит своего Аппалуза к остальным лошадям, Билли вздохнул. Он не единственный, кто наблюдает сейчас за ним. С того самого момента, как брат въехал в лагерь, к нему приковано множество глаз. Одни — с любопытством, другие — с подозрением, а некоторые и с оживленным интересом. Эти люди не понимают, что с ним делать и как с ним держаться. Они знают лишь, что их госпожа пожелала видеть этого человека своим проводником. С Билли они болтали вполне сердечно и дружелюбно, но манера поведения Кольта не располагала к подобному общению. Даже если бы он и не оскорбил герцогиню в присутствии доброй половины ее свиты — а уж одного только этого достаточно, чтобы его невзлюбили, — весь его вид предупреждал: «Не приближаться!». А кому точно следует держаться от него подальше, так это самой герцогине. Но не успел Билли додумать эту мысль, как ее милость вышла из шатра и проследовала за Кольтом.

Глава 13

Кольт понял, что она рядом. Он слышал, как она подошла, хоть женщина и старалась двигаться бесшумно. И ему вовсе не требовалось поворачиваться, чтобы убедиться, кто стоит сзади. Сейчас запах ее духов сильно щекотал ему ноздри, но еще до того, как этот аромат донесся до него, он ощутил ее присутствие. Так самец чувствует приближение самки.

Джослин остановилась у него за спиной, ожидая, когда он отреагирует на ее появление. Но он и бровью не повел. Чем меньше он станет с ней общаться, тем лучше. Но вряд ли она просто так уйдет. Слишком уж упрямая баба. Конечно, ее молчание означает, что она нервничает, но все же она пришла. Решимости у нее побольше, чем страха.

— Вы умно поступили, приведя их с собой.

Джослин понадобилось несколько секунд, чтобы оправиться от неожиданности, и еще пара мгновений — понять, что он сказал. Оглянувшись посмотреть, кто именно пришел за ней следом, она обнаружила четверых охранников, топтавшихся неподалеку. Они даже не пытались остаться незамеченными. Держась на почтительном расстоянии, они всем своим видом показывали, что не намерены оставлять ее наедине с новым проводником.

— Они вас еще плохо знают. Как только познакомятся поближе, станут менее бдительными.

— Вы тоже меня не знаете.

Его тон заставил Джослин вздрогнуть. Ей послышалась в нем скрытая угроза. Скорее всего так оно и есть, и самое разумное, что она может сейчас сделать, — бежать отсюда во весь дух. Она и без того достаточно взвинчена. Но ей не хотелось его бояться. И не хотелось, чтобы он продолжал на нее сердиться. Она никогда не получит от него того, чего желает, если позволит себя запугать.

— Мы могли бы это изменить, — нерешительно произнесла она, отчаянно желая, чтобы он повернулся к ней лицом. — Мне очень хочется познакомиться с вами поближе!

— Зачем?

— Потому что я нахожу вас… интересным…

И волнующим, и неимоверно желанным, и, черт тебя побери, Кольт, обернись и посмотри на меня!

Но он не обернулся. Медленными мягкими движениями он продолжал вытирать лошадь, будто Джослин здесь и не было. Она не привыкла, чтобы ее так демонстративно игнорировали. Такое обращение способно сильно подорвать уверенность женщины в себе, а у Джослин она и так стремилась к нулю.

Некоторое время девушка тихо наблюдала за его рукой, оглаживающей бока лошади, и чуть не впала в транс, представив…

Джослин поспешно отбросила эти мысли, подошла к коню, потрепав его морду, и некоторое время любовалась животным, а не его хозяином. Тот по-прежнему на нее не смотрел.

Джослин попыталась еще раз привлечь его внимание.

— Не могли бы мы хотя бы поговорить?

— Нет.

Почему-то этот спокойный отказ вывел ее из себя. Нет, он положительно невозможен! Совершенно невыносим!

— Послушайте, я понимаю, что вы все еще на меня сердитесь, но…

— Слово «сердитесь» и приблизительно не передает моих чувств, леди.

Выпрямившись, он наконец посмотрел прямо на нее. И Джослин тут же об этом пожалела: эти синие-синие глаза были наполнены такой чувственной силой, что у нее перехватило дыхание. Что это, гнев? Джослин не была в этом уверена.

Кольт тоже. Он старался злиться, но другие вещи мешали ему. Ее запах, голос, воспоминания… Каждый раз, когда он вот так приближался к белой женщине, он почти физически ощущал, как плеть вырывает мясо из его спины. С ней же дело обстояло еще хуже. Понимая, что не может ее получить, он все равно отчаянно желал ее. Этого вообще не должно было случиться. Ничего подобного с ним не происходило более трех лет. Все эти годы женщины вроде нее вызывали у него лишь отвращение и воспоминания о муках, которые ему пришлось перенести из-за одной из них. Он относится к той категории мужчин, которые ошибаются лишь однажды. Так почему же она не вызывает у него отвращения? Почему он так жаждет схватить ее и прижать к груди? И какого черта она не уходит, пока он еще в состоянии сохранять жалкие остатки своего самообладания?

— Так в чем же дело? — намеренно грубо спросил он. — Вам что, еще никто никогда не отказывал?

— Нет… Вовсе нет.

— Тогда почему я, герцогиня?

Презрение, с которым он произнес ее титул, переполнило чашу терпения Джослин. Смущение сменилось у нее яростным негодованием.

— А почему нет? Похоже, вы довольны платой, иначе вас бы тут не было.

Она вела себя глупо и понимала это, но хотела высказать ему еще кое-что, прежде чем он успеет ее опередить.

— Я ведь вас все равно не уволю, знаете ли. Даже если вы и дальше будете вести себя столь по-хамски.

— Заверяю вас, леди, сумей я придумать что-нибудь, что заставило бы вас меня уволить, я немедленно бы это сделал, — ответил он с изрядной долей досады в голосе. Но тут его взгляд случайно упал на ее губы, задержался там на какое-то время, и он добавил уже гораздо мягче:

— А впрочем, может, кое-что и есть…

Джослин догадалась о его намерениях еще до того, как он протянул к ней руку. Она даже поняла, что это вовсе не будет приятно. Он хочет лишь унизить ее, причинить боль, чтобы вынудить ее расстаться с ним. Но все же Кольт предоставил ей возможность остановить его. В его движениях не было ничего поспешного, когда он потянулся к ее затылку. И первое прикосновение пальцев оказалось мягким и нежным.

До этого момента она еще могла убежать, но буквально через два мучительных удара сердца стало слишком поздно. Его пальцы скользнули выше, он запустил их в густые волосы девушки и притянул ее к себе. Движения его рук были медленными и неспешными. Джослин вполне могла предпринять попытку сопротивления, закричать. Но она не стала этого делать.

Возможно, он решил, что испугал ее и она потеряла способность говорить и двигаться. Но правда заключалась в другом: ей просто совсем не хотелось его останавливать. Она жаждала почувствовать его губы на своих губах, и это желание было так сильно, что она готова была смириться с возможной болью. Ванесса предупреждала ее: вряд ли он обойдется с ней нежно. Но сейчас она боялась только, что он раздумает и не станет ее целовать.

Поцелуй его оказался намного грубее, чем она ожидала. Он действительно хотел оттолкнуть ее, быть может, заставить себя возненавидеть. Но он не знал, что на поцелуе была сосредоточена лишь часть ее ощущений. Оставшаяся часть, по мере того, как невероятный восторг охватывал ее тело, заставила ее подчиниться ему без всякого сопротивления.

— Теперь вы готовы меня уволить?

Он задал вопрос шепотом, в то время как его пальцы больно сжали ее волосы. Но Джослин поняла: он вряд ли осознает, что причиняет ей боль. Ее губы припухли и дрожали, она прерывисто дышала, а колени ослабли настолько, что она едва держалась на ногах. Казалось, все свое внимание он сосредоточил на ее губах в ожидании ответа, будто от этого зависела его жизнь.

— Нет, — еле слышно произнесла она, к вящему изумлению его и своему собственному. Ей не хотелось, чтобы он снова причинил ей боль, но и отказаться от него она тоже была не в силах.

Кольт посмотрел ей в глаза, словно пытаясь понять: упрямая она или просто сумасшедшая. Внезапно его тело напряглось, возвращаясь к реальности, и он тихим, зловещим голосом проговорил:

— Прикажите ему убрать от меня руки. Если я сам этим займусь, то вы нескоро воспользуетесь его услугами.

Джослин моргнула и увидела Робби, стоявшего за спиной Кольта. Его ручища лежала на плече американца. Кольт не смотрел на охранника. Его взгляд был устремлен на Джослин, но она нисколько не сомневалась, что внушительные габариты Робби не произвели бы на него никакого впечатления. Скорее, наоборот. Он был готов к драке, даже хотел ее. И Джослин это поняла в отличие от здоровенного шотландца.

— Все в порядке, Робби. Мистер Сандер всего лишь… кое-что мне объяснял. Тебе не о чем беспокоиться.

Могучий шотландец заколебался. В слабом отблеске костров он увидел достаточно из этой сцены, чтобы усомниться в ее словах. Как она могла забыть, что ее охранники совсем рядом?! Конечно, ничего им объяснять она не обязана, но все же…

И тут Джослин поняла, что рука Кольта по-прежнему сжимает ее волосы, удерживая их хозяйку на месте, и именно поэтому Робби беспокоится. Она как-то не обратила на это внимания, да и Кольт, судя по всему, тоже, когда Робби им помешал. Она чуть дернула плечом, чтобы напомнить об этом Сандеру, но тот и не подумал убрать руку. Его глаза сказали ей: он не забыл, что держит ее. И не отпустит ни при каких обстоятельствах.

Она не могла понять, чего он добивается. Хочет спровоцировать драку с ее людьми в надежде получить в итоге желанную свободу? Или это очередная попытка запугать, показать, что охранники на самом деле не способны ее защитить? Во всяком случае, от него? Но, какими бы соображениями он ни руководствовался, ей это не понравилось.

Если она велит ему убрать руку, а он откажется, это уж точно спровоцирует Драку. Если она заставит Робби уйти, пока Кольт все еще держит ее, то таким образом предоставят ему возможность и дальше продолжать в том же духе с того места, где их прервали. Но если она вообще ничего не предпримет, тогда Кольт сам что-нибудь сделает, и Ванесса ей никогда не простит, что она позволила искалечить любимого охранника графини. А Джослин нисколько не сомневалась, кто выйдет победителем из этой схватки. Робби, конечно, сильный и могучий мужчина, служивший в Шотландском полку Ее Величества, но в нем отсутствует холодная безжалостность, тогда как Кольт Сандер являет собой сгусток опасности.

Ничего не поделаешь.

— Я ценю вашу заботу, Робби, но в обществе мистера Сандера я в полной безопасности. Вы можете идти. И возьмите с собой других джентльменов. Я сейчас вернусь.

Получив приказ, Робби ничего не оставалось, как подчиниться, хоть и неохотно.

— Как пожелаете, ваша милость.

Как только Робби снял руку с плеча Кольта, тот немедленно отпустил Джослин. Так вот чего он добивался! Черт бы его побрал! А она-то волновалась…

— Это было чрезвычайно вызывающе с вашей стороны, — прошипела она, потерев рукой затылок. — И я имею в виду вовсе не то, как вы обошлись со мной, хоть и это тоже было вызывающе. Я не сомневаюсь, что вы способны нанести серьезные повреждения моим людям. Но прибегать к этому ради того, чтобы добиться собственного увольнения — трусость! А как бы я о вас ни думала, сэр, я не предполагала, что вы можете оказаться трусом.

— Ну и какого же вы теперь мнения обо мне? — спросил он низким, грубым голосом.

Она отступила на шаг, прекрасно понимая, что он имеет в виду. О чем же она действительно думает, кроме его безжалостности в стремлении добиться своего?

— Я думаю, что вы очень решительный человек, Кольт Сандер. Но я и сама обладаю этим качеством. И мне жаль разочаровывать вас, но ваше маленькое представление провалилось. Вы мне по-прежнему нужны.

На этом она удалилась, своими последними словами хорошо отомстив ему за поцелуй. Конечно, между смыслом, вложенным ею в понятие «нужен», и тем, как восприняло это его тело, была огромная разница. Но из-за ее слов он не спал всю ночь и добрую половину ее промучился.

Глава 14

— Fermela!

— Hein? Espece de salaudj'e vais te casser la gueule!

— Moncul!

— Боже мой, разве обязательно нас будить такой перебранкой? — раздраженно спросила Джослин, перевернувшись на шкурах. — Из-за чего они ругаются на сей раз?

Ванесса, стоя у входа в палатку и наблюдая за ссорой, пожала плечами.

— Кажется, Бабетта опять выразила недовольство его стряпней. Ты же знаешь, как болезненно Филипп реагирует на критику.

— Надеюсь, она не выполнит свою угрозу разбить ему физиономию?

— Она схватила одну из его сковородок, но и он тоже. В данный момент они стоят, уставившись друг на друга.

— Позови-ка ее, Вана. Я ее уже неоднократно предупреждала, чтобы она не цеплялась к Филиппу. Где, по ее мнению, я буду искать ему замену, если он сбежит из-за нее? Это ее следовало бы уволить. Вечно из-за нее проблемы…

— Но, согласись, она вносит определенную живость в наш быт. И мужчины только счастливы, должна заметить. А почему ты у нас сегодня с утра такая раздражительная, скажи на милость?

Джослин пропустила вопрос мимо ушей.

— Позови ее, пока мой завтрак еще не испорчен. И почему лампы до сих пор горят? И вообще, что сейчас за дьявольское время? Тут Ванесса не выдержала и рассмеялась.

— Насколько я понимаю, что-то около шести часов утра. Твой милый мистер Сандер разбудил весь лагерь полчаса назад, заявив, что нам следует тронуться на рассвете, дабы «не тратить понапрасну светлое время суток».

— На рассвете?! Он что, спятил?! — завопила Джослин.

— Осмелюсь предположить, он хочет покончить с взятыми на себя обязательствами как можно быстрее. А при таком подходе к делу мы окажемся в Вайоминге в мгновение ока.

— Я поговорю с ним.

— Желаю удачи.

— Позволь узнать, что именно ты находишь здесь смешного, Вана?

— Я ведь тебя предупреждала, дорогая, помнишь? Этот человек сделает все возможное, лишь бы заставить тебя пожалеть о том, что ты наняла его. Проводник, как же! Прирожденный надсмотрщик за рабами, вот кто он такой.

Произнеся свою тираду. Ванесса отправилась позаботиться, чтобы между их французами не разразилась гражданская война. Но быстро вернулась вместе с Джейн, принесшей таз с теплой водой и чистое полотенце. Бабетта благоразумно не появилась, несомненно, уведомленная о том, что вызвала недовольство герцогини. Поэтому Джейн достала свежее платье для Джослин и аккуратно разложила его.

Джослин все еще лежала под покрывалом, стараясь подавить вспыхнувшее раздражение, которое возникло отнюдь не из-за утренней перебранки прислуги. Губы у нее болели, и она нисколько не сомневалась, что обнаружит перед зеркалом, как они вспухли. Можно ли это скрыть? Если Кольт ее увидит, то сразу поймет: он действительно сделал ей больно. И как быть, если он потребует объяснений? Сказать ему, что такое обращение доставило ей удовольствие? Или — правду: она так хочет, чтобы он стал ее первым любовником, что готова закрыть глаза на его вчерашнюю грубость?

— Ну и?.. Знаешь, он ведь примется молотить по… э-э… палатке, если ты не будешь готова в назначенный срок. Или ты именно этого и добиваешься? Может, мне очистить помещение?

Да, на Ванессу, судя по качеству ее юмора, сегодня рассчитывать не приходится. Она обожает лишний раз подчеркнуть свою правоту, когда действительно оказывается права. А Джослин была уверена: графиня считает сегодняшний неслыханно ранний подъем лишним доказательством желания Кольта отомстить ей, Джослин, за то, что она поймала его на слове и вынудила пойти к ней на службу.

— Если он постучит, тем хуже для него, — пробурчала Джослин. — Я никуда не поеду, пока не проснусь окончательно и не соберусь.

— Что я слышу? Мы готовимся к первой размолвке с нашим парнем? Можно мне послушать?

— Вана!

— Хорошо-хорошо, — ответила графиня, подойдя к Джослин и усаживаясь у нее в ногах. — Полагаю, я сказала все, что хотела. Но ради Бога, почему ты сегодня такая сварливая?

Джослин вздохнула.

— Плохо спала.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не очень, — повернувшись к ней, произнесла Джослин и тут же сжалась, услышав, как Ванесса ахнула, разглядев ее лицо.

— Боже праведный, это уже произошло! Когда? Почему ты мне не сказала? Слава Богу, хоть ты цела! Неужели теперь мы можем отказаться от услуг этого грубияна.

— Ничего такого не случилось.

— Чепуха, — фыркнула Ванесса. — По-твоему, я не знаю, как выглядят губы после крепкого поцелуя?

— Но он только это и сделал, причем только для того, чтобы я его уволила.

— А ты уволила? Нет, конечно, иначе его бы здесь уже не было. Но… по крайней мере хоть наметился прогресс?

— Прогресс? — Джослин стало смешно. — Вана, он поцеловал меня вовсе не потому, что хотел этого. Он пытался…

— Да, я слышала. Заставить тебя его выгнать. Но это было то… чего ты ожидала?

— Ожидала? Да. Хотела? Нет. Он сделал это настолько грубо, насколько смог, и я лишь надеюсь, что его проклятые губы болят не меньше!

Ванесса моргнула, услышав столь горячий ответ.

— В таком случае мы можем утверждать, что прогресса нет, — констатировала она. — Если, конечно, его разнузданность не вызвана потерей самообладания.

Самообладания? Голос его действительно был не очень тверд, когда он спросил, готова ли она его уволить. И дыхание у него стало прерывистым. И пальцы его крепче вцепились ей в волосы после поцелуя, а не до него. Может, вопреки собственной воле, он вложил в поцелуй страсть? Господи, как ей хочется думать именно так! Но у нее слишком мало опыта, чтобы с уверенностью судить.

— Не знаю, Вана. Но это и не имеет значения. Под конец я снова обидела его, и он, отправляясь спать, должно быть, осыпал меня проклятиями, а не томился желанием. И, если подумать, — добавила она, отбрасывая покрывало, — мне вообще не следовало к нему приближаться еще несколько дней. Не нужно было подходить к нему вчера вечером. Знала ведь, что прошло слишком мало времени, он еще не остыл. Такой ошибки я больше не сделаю.

Глава 15

— Пит скачет.

— Давно пора, — буркнул Девейн.

— Он везет доктора? — спросил Клей, лежа в углу на матрасе.

— Прекрати ныть! — рявкнул на раненого Девейн. — Я же вытащил из тебя эту чертову пулю, верно?

— Пит один. Клей, — сказал Клайделл, стоя у открытой двери и наблюдая за приближавшимся всадником. — И потом, доктор вряд ли сможет еще что-нибудь сделать, а нам пришлось бы его пристрелить, чтоб не болтал. Хочешь еще виски?

Эллиот молча смотрел, как человеку, звавшемуся Клеем, передали бутылку сивухи, которая в этих краях именовалась виски. Парень уже мертв, только еще не знает об этом. Потерял слишком много крови, прежде чем добрался сюда. Вместо того чтобы мучить его, извлекая пулю, сам Эллиот просто положил бы конец страданиям парня. Но его мнения никто не спрашивал, а он высказываться не стал. Ему хотелось пристрелить парня еще и за то, что тот провалил задание. Но и это желание пришлось оставить при себе. Не следует показывать остальным, насколько он действительно зол.

Основная вина за последний провал лежала на нем самом, и Эллиот это понимал. Нанял некомпетентных людей, плохо разработал план, послал вслед за герцогиней только двоих. Опять ей повезло. С ее дьявольским везением она умудрилась отыскать помощь на пустом месте. И очень квалифицированную помощь. И как ей это постоянно удается?

Клей снова впал в забытье и на некоторое время перестал стонать. Этот постоянный стон сводил Эллиота с ума. Пусть стоны раненого подольше действуют на нервы и остальным тоже, тогда они не станут сильно возражать, если Эллиот предложит оставить парня здесь, чтобы он мог спокойно умереть.

Девейн поставил на стол кофейник, но Эллиот не собирался наполнять флягу этим тошнотворным пойлом. Условия здесь, конечно, отвратительны, но по крайней мере есть крыша над головой.

Клайделл нашел этот сарай, который именовал хижиной. Судя по всему, здесь останавливались ковбои с одного из близлежащих ранчо, когда выгоняли стада на пастбища. В хибаре имелись стол, два стула, старая печь, кое-какая жестяная посуда в ларе и покрытый плесенью матрас на циновке. Во время дождя крыша, должно быть, изрядно протекает. Но здесь они могли дождаться возвращения Пита Сондерса, которому было поручено выяснить, куда отправилась герцогиня.

После двух ночей ожидания Эллиот начал было уже подумывать, что самый младший член их команды просто-напросто сбежал. Он бы не слишком этому удивился. Его так давно преследовали неудачи, что он привык рассчитывать на худшее. Но Пит вернулся, и теперь можно планировать дальнейшие шаги.

Ухмыляющийся Пит ввалился в хижину, стряхивая с себя пыль помятой шляпой, которая, вероятно, была старше его самого. Эллиот сначала не хотел нанимать мальчишку, хоть тот и старался скрыть за густой каштановой бородой свой нежный возраст. Но выслушав рассказ о подвигах парня, среди коих числились ограбления, кража скота и перестрелка, откуда он вышел победителем, Эллиот передумал. Однако восторженность и беззаботность восемнадцатилетнего Пита, относящегося ко всему, как к игре, ему по-прежнему не нравились.

— Мы уж думали, ты заблудился, Пит, — заметил Клайделл вместо приветствия.

— Или так напился, что не смог выбраться из сортира, — гоготнул Девейн.

— Вообще не пил, — запротестовал Пит и, все еще ухмыляясь, уселся напротив Эллиота. — Но сейчас не отказался бы. Как дела у Клея?

— Так же, — ответил Клайделл, ставя на стол сивуху. Эллиот дал мальчишке пару раз хлебнуть из бутылки и сказал:

— Если у вас есть что сообщить, мистер Сондерс, то я хотел бы услышать это сейчас.

Продолжая ухмыляться. Пит оторвал бутылку от губ. Эллиот до сих пор считал бы эту ухмылку физическим дефектом, если бы не увидел, как она исчезла, когда возвратился залитый кровью Клей.

— Конечно, босс, — ответил Пит. — Когда я добрался до Томбстоуна, найти дамочку не составило труда. Она целую толпу собрала, разъезжая в своей шикарной карете, да еще и с охранниками. Все только о ней и толковали, обсуждали, кто такая, да откуда, да чем занимается…

— Да-да, такое происходит всюду, куда она приезжает, — нетерпеливо перебил Эллиот. — Давайте ближе к делу.

— Ну, она со всеми своими поселилась в «Гранде», и я подумал, что она пробудет в городе некоторое время. Я уже решил уехать на следующее утро, предварительно узнав, не собираются ли нас преследовать…

— А собираются? — забеспокоился Девейн.

— Не-а. Мужик, которого я спросил, подметальщик в тюрьме, сказал, они, мол, когда привезли трупы, заявили, что на них напали «неизвестные». Никаких примет не сообщили, и шерифу не за что было уцепиться. Но я правильно сделал, задержавшись еще на одну ночь и не уехав на рассвете.

— Поразвлекся, должно быть, пока мы тут сидели и заламывали пальцы, дожидаясь тебя! — уверенным тоном заявил Девейн.

— Ай, да ладно тебе, Девейн. А как еще, по-твоему, я должен был убить время? Ясно, в первый вечер я лег поздно. И если бы не поразвлекся малость ночью, меня бы уже не было в городе, когда дамочка оттуда уехала.

— Она опять едет? — изумился Эллиот.

— Ага. Она снялась сразу после «шоудауна». Слышь, Девейн, ты сроду не догадаешься, кого угрохали! — восторженно добавил Пит. — Братьев Маклори и меньшого Клейтона.

— Эрпы?

— А то кто же?

— Ты видал? — поинтересовался Клайделл.

— Не-а. Это произошло, когда я у тюрьмы отирался. Но пальба была знатная. Везде слышно. Пока я туда добрался, все уже кончилось.

— Будьте так любезны, мистер Сондерс, — вмешался Эллиот. — Меня интересует герцогиня, а не перестрелка в приграничном городе.

— Ясно, босс, только понимаете, дамочка была как раз там. И сразу после этого тронулась в путь. Видать, как трупы углядела, так ее наизнанку вывернуло и ей захотелось убраться оттуда побыстрее. Короче, коль уж я все равно задержался, дай, думаю, еще разок схожу к ее гостинице. И пошел. Смотрю — а у входа ее фургоны грузят.

— Могу я предположить, что у вас хватило ума последовать за ней? Пит кивнул.

— Пока они прошлой ночью не разбили лагерь в нескольких милях от Бенсона. Они движутся по дороге, хоть и взяли какого-то метиса проводником перед тем, как выехать из города. Он заставил их подняться сегодня ни свет ни заря, и они теперь направляются к Таксону. Тут я развернулся и уехал.

— И куда лежит ее путь сейчас? — спросил Эллиот.

— Похоже, в Таксой, — с готовностью предположил Клайделл. Эллиот вздохнул про себя. Кретины. Сборище тупоголовых ослов, и ничего больше.

— Уверяю вас, герцогиня не собирается оставаться на этой территории, мистер Оуэн. Меня интересует ее конечная цель.

— Она движется на север, но можно сказать наверняка, что не в Юту, — высказался Девейн, единственный, кто понял, чего хочет Эллиот. — Там сплошная пустыня. Скорее всего они едут либо в Калифорнию, либо в Нью-Мексико, а оттуда в Колорадо. Там есть железная дорога, по ней при желании можно вернуться на восток.

— Очень хорошо, — улыбнулся наконец Эллиот, хотя и довольно холодной улыбкой. — А поскольку она вынуждена следовать только по дороге, способной вместить ее громоздкие экипажи, мы можем легко ее обогнать, если поскачем достаточно быстро. Как далеко до Таксона?

— Слишком далеко для их шикарных колымаг. Они туда сегодня не успеют. А вот мы, если выедем прям щас и проскачем всю ночь, будем там раньше них.

— Великолепно, но нам понадобятся еще люди. Может быть, у вас есть знакомые в Таксоне?

— У меня есть, — сообщил Девейн. — Вы хотите теперь напасть на них большой командой?

— Вы забываете, сколько народу у нее на службе, мистер Оуэн, а теперь добавился еще один. Плохо, что у нее проводник. Один из вас мог занять это место, и тогда не составило бы труда перерезать ей глотку в первую же безлунную ночь. Кстати, а что, собственно, значит «метис»?

— Полукровка. Ну, наполовину индеец. Он кто, Пит? Апач?

— Не, слишком высокий. И я в жизни не видал ни одного апача-полукровку, так владеющего кольтом, как этот. Они предпочитают ружья.

— Высокий, говоришь? — задумчиво повторил Девейн. — А ты случаем не слыхал, как его зовут?

— Вообще-то я был достаточно близко и слышал, как два ее охранника говорили о нем, прежде чем они заставили меня уйти оттуда. Они называли его мистер Сандер.

— Вот дерьмо! — выругался Девейн и добавил еще несколько цветистых выражений. — Она умудрилась приобрести себе стрелка! Дьявольски хорошего стрелка!

— Насколько я понимаю, вы знакомы с этим Сандером? Девейн был настолько выведен из равновесия, что метнул на Эллиота злобный взгляд. Спокойствие англичанина его взбесило. Надо же. Кольт Сандер! Ублюдок, заставивший его как-то раз сбежать с дуэли. Черт! Какая чума занесла его так далеко на юг?!

— Можно сказать, знаком. Я видел несколько лет назад, как он пускает в ход свой револьвер на дуэли с одним парнем. Ему нет равных.

— Но, Девейн, это же был…

— Заткнись, Клайделл! — рявкнул Девейн на брата. — Я сам знаю, что говорю. — Затем более спокойно продолжил:

— С этим краснокожим связываться не стоит, босс. Он никому не позволяет себя цеплять. Еще бы, с его-то умением. И могу поспорить, это он уложил наших парней. Точно. Поэтому она и наняла его так быстро. Они уже встречались.

— Так в чем проблема? Вы его просто-напросто уберете.

— А каким образом, черт побери, мы это сделаем? Я же сказал, что…

— Не надо волноваться, уважаемый, — сардонически заметил Эллиот. — Я вовсе не предлагаю вам сразиться с ним на дуэли. Пуля в спину прекрасно решит эту проблему, и герцогине понадобится новый проводник, не так ли?

— Наверняка, — ухмыльнулся Девейн. Раз ему не придется приближаться к Кольту Сандеру…

— Если вам больше нечего нам сообщить, мистер Сондерс, я предлагаю двинуться в путь, — поднявшись, сказал Эллиот. — Мне понадобится ознакомиться с этим городом и убедиться, насколько он нам подходит.

— А как быть с Клеем? — поинтересовался Пит.

— Если вы полагаете, что он перенесет такую скачку, то, безусловно, возьмите его с собой.

Эллиот вышел. Пит с Девейном переглянулись и быстро последовали за ним. Пятый член команды, не участвовавший в разговоре, ушел с ними. Он был знаком с Клеем всего несколько месяцев и не собирался жалеть дурака, который оказался настолько неуклюжим, что дал себя подстрелить, хотя каждый из них рисковал словить пулю. Только Клайделл проявил заботу об умирающем. Немного подумав, он поставил свою бутылку виски на пол возле матраса Клея и отправился вслед за остальными.

Глава 16

Дивное зрелище — прекрасная женщина на великолепном скакуне. Некоторое время Кольт зачарованно смотрел, как Джослин уверенно правит конем, несущимся по заросшей кактусами равнине. В жизни бы не подумал, что она такая отличная наездница. Да и кто бы мог ожидать подобного от изнеженной дамы, разъезжающей в карете? А она к тому же еще и сидит как-то странно. Боком, Боже праведный! Кольт задумался, в чем еще у него сложилось о ней ошибочное представление.

Но он недолго задавался этим вопросом В нем снова начал вскипать гнев и к тому времени, когда она доскакала до него, он уже буквально кипел от ярости. Он даже не дал ей времени перевести дух после скачки. Его голос загремел так, что напугал ее жеребца и ей пришлось сначала успокаивать животное. Лишь спустя некоторое время она сумела разобрать, что именно кричит Кольт.

— ..Из всех глупых, идиотских… Вы — сумасшедшая, да? Мне следовало бы догадаться! Иначе зачем вам платить дюжине мужчин, чтобы они вас охраняли, а потом разъезжать совершенно одной?!

— О чем вы говорите? — спросила Джослин, когда сумела наконец заставить Сэра Джорджа приблизиться к лошади Кольта. — Я заметила вас издалека. И поскакала прямо к вам. Вы же видите — здесь нет ни холмов, ни деревьев. Даже кустов нет, за которыми можно спрятаться; Было абсолютно безопасно проделать этот путь одной.

— Да ну? Тогда взгляните еще раз, герцогиня. Этот горный лев забрел довольно далеко от своих охотничьих угодий, но тем не менее он здесь. Не имеет значения, поймал ли он намеченную добычу, но, смею уверить, он не откажется закусить вами, если почует ваш залах.

Кольт немного помолчал, пока она ошарашенно смотрела на дикую кошку, сидящую ярдах в трехстах от них. К счастью, зверя они мало интересовали, но герцогиня об этом не догадывалась, а он еще не высказался до конца.

— А вот змея, которая пугает эту вашу нервную скотину, вполне способную сбросить вас на землю. Она с удовольствием доберется до вас, когда ваш конь умчится прочь.

Полагаете, что кто-нибудь успеет высосать яд прежде, чем вы умрете? Подумайте как следует! Человек — не единственное опасное существо.

— Думаю, вы выразились достаточно ясно, — тихо сказала Джослин.

— Отлично, — удовлетворенно ответил Кольт, но все же добавил:

— Так какого черта вы тут делаете?

— Нам с Сэром Джорджем необходимо немного размяться, — быстро начала объяснять она. — Он не бегал как следует с тех пор, как мы покинули Мексику. Кроме того, я привыкла каждый день понемногу скакать на нем. На этот раз я… я хотела поговорить с вами. А поскольку было похоже на то, что вы снова не появитесь в лагере раньше вечера, я подумала, нет ничего плохого, если… ну, в общем, теперь я вижу, что была не права. Но когда решила поехать к вам, я этого еще не понимала.

— Слезайте.

— Прошу прощения?

— Вы проскакали на нем больше трех миль, герцогиня. Его надо выводить. Боже, вы что, не знаете…

— Не смейте указывать мне, как обращаться с конем! — оборвала она его, но немедленно спешилась и повела Сэра Джорджа в поводу вокруг Кольта. — Можете учить меня чему угодно, кроме обращения с лошадьми! Я всю жизнь занималась их разведением и выращиванием, и никто, слышите, никто не сумеет сообщить мне хоть что-то, чего я не знаю о лошадях лучше него.

Кольт промолчал. Ее неожиданно открывшаяся способность вспылить изумила его до такой степени, что его собственный гнев остыл. Она действительно разбирается в лошадях, в этом он ни на секунду не усомнился. Любой, кто умеет так хорошо держаться в седле, должен прекрасно знать лошадей. Но разводить и выращивать? Не совсем обычное занятие для женщины, во всяком случае, для белой женщины.

Похоже, она действительно не такая, как он думал. По крайней мере в некоторых отношениях. Но он не имел ничего против подобных сюрпризов, поскольку они уменьшали его заботы. Какой преследователь сумеет догнать ее на этом жеребце, если она случайно окажется одна? И ей, безусловно, это известно. Интересно, почему она не прибегла к этому аргументу, когда он на нее набросился?

— Это вы его вырастили?

Она еще тихо кипела, поэтому, услышав вопрос, кинула на него воинственный взгляд.

— Да.

Кольт спешился и оказался прямо перед ней, вынуждая остановиться. Гнедой жеребец нервно дернулся назад, но Кольт протянул к нему руку и что-то сказал на незнакомом Джослин языке. Она изумленно наблюдала, как Сэр Джордж ткнулся носом в протянутую руку Кольта, а затем чуть отодвинул хозяйку в сторону, чтобы подойти ближе к мужчине.

— Поразительно! — ахнула Джослин. — Он довольно нервно реагирует даже на моих людей и никогда не позволяет чужим приблизиться. Наверное, вы с ним уже успели раньше познакомиться? — подозрительно спросила она.

— Нет.

— Тогда как вам удалось… Боже праведный! У вас есть дар, верно?

— Дар?

— Способность вызывать доверие у животных. У меня он тоже есть, но я никогда не видела, чтобы кто-то приручал животное так быстро, как вы.

У Кольта вызвало раздражение, что она ухитрилась найти между ними что-то общее, тогда как он старался цепляться за различия.

— О чем вы хотели говорить со мной, герцогиня?

— Ах да. Вы сегодня уехали прежде, чем вас успели спросить: почему вы сначала повели нас по той же дороге, что и вчера, а потом резко свернули на восток?

— Вчера за вами следили, — коротко ответил он.

— За нами., что?.. Как… Должно быть, следили издалека, поэтому никто и не заметил. Кроме вас, конечно, потому что вы дальше углубились в…

— Там был только один человек, — прервал он очередной поток слов. — Он держался примерно в миле сзади и ускакал в обратном направлении, как только мы двинулись по дороге на Таксой.

— Следовательно, он сообщит, что мы едем в Таксой, тогда как на самом деле мы движемся почти в противоположную сторону, — смеясь, заключила она. — Ой, я так и знала. Сандер, что вы окажетесь очень ценным для меня человеком! Просто не понимала насколько. Не смотрите на меня так. Что я особенного сказала?

— Я не проводник, герцогиня, и никогда не выдавал себя за такового. Как этот горный лев, я забрался довольно далеко от моих охотничьих угодий. Я даже понятия не имею, когда мы найдем очередной колодец. Все, что мне известно — за этими горами находится Нью-Мексико и старая дорога на Санта-Фе, которая приведет нас в прерии. Знакомые мне прерии. Но отсюда до них… — Он пожал плечами.

— Боже мой, а я думала… Вы хотите сказать, что мы можем заблудиться?

— Нет, заблудиться мы не заблудимся, но дороги тут нет, и не могу обещать, что перевал между этими горами окажется проходимым для ваших экипажей.

— А как вы ехали сюда из Вайоминга? Ведь вы оттуда приехали, не так ли?

— По тем дорогам, по которым проехал я, ваши кареты точно не пройдут. Но я тогда следовал за Билли, а он понятия не имел, куда его, к черту, несет.

— Но вас, похоже, это не очень беспокоит, — заметила она.

— Дорога есть всегда. Проблема лишь в том, сколько времени уйдет на ее поиски. Впереди земля апачей. Там должны быть довольно сносные пути.

— А апачи?

— У вас было достаточно шансов встретиться с ними в Мексике. А здесь по большей части они согнаны в резервации, как и все другие племена. Вам следовало опасаться индейцев, когда вы повстречали меня, герцогиня, а не сейчас.

Горечь, появившаяся в голосе Кольта, заставила ее отвернуться, и она направилась к его коню.

— Пожалуйста, не начинайте снова, — сказала Джослин, не глядя на него. Все свое внимание она сосредоточила на огромном животном, смирно стоявшем, пока она гладила его по холке. — Вам не удастся заставить меня поверить, что вы нецивилизованный дикарь, как бы вы ни старались.

Это было ошибкой — бросить ему такой вызов и не ожидать, что он его примет. Но девушка не привыкла иметь дело с мужчинами вроде него. Прежде чем Джослин успела хоть что-то сообразить, она уже лежала на земле, а Кольт — на ней. Оба жеребца отскочили в сторону, а рука мужчины задирала ей юбки.

— Не удастся, герцогиня? — холодно и решительно произнес он. — Посмотрим, что вы скажете, когда я с вами управлюсь.

Она до такой степени оторопела, что едва осознавала происходящее. Но все же почувствовала движение, услышала треск разрываемых панталон и затем ощутила палец, который он жестко воткнул в нее.

— Кольт, нет, я не позволю…

— Ты не можешь меня остановить, женщина. До тебя это еще не дошло? Ты позаботилась о том, чтобы мы оказались одни, и единственная твоя защита — это я. Так кто же защитит тебя от меня?

Она из всех сил уперлась в плечи мужчины, пытаясь скинуть его с себя. Но он был прав: ей это не по силам.

— Ты это делаешь, только чтобы напугать меня! И ему это удалось.

— Думаешь, прошло достаточно много лет с тех пор, как я расстался с той жизнью, когда брал все, что хотел, и убивал за это право? Знаешь, что произошло бы с тобой, доведись нам встретиться тогда? Вот это и еще многое другое. Мы не только насиловали белых женщин, мы превращали их в рабынь.

Джослин испугалась, что на сей раз это может оказаться вовсе не очередным уроком, и он действительно овладеет ею прямо здесь, в пыли, под жгучими лучами полуденного солнца. Она не хотела, чтобы все произошло вот так, и слезы, полившиеся из ее прекрасных зеленых глаз, подтверждали это. Но он их не замечал.

Чисто инстинктивно она обвила руками его шею и взмолилась:

— Пожалуйста, не делай мне больно, Кольт! Громко выругавшись, он немедленно скатился с нее. И вновь Джослин оторопела. Она и подумать не могла, что его окажется так легко остановить, но опасность явно миновала. Значит, он действительно пытался всего лишь снова напугать ее!

— Мне следовало бы приказать выпороть вас кнутом! — прошипела она, вскочив на ноги и оправляя юбки. — Не смейте постоянно так со мной обращаться. Кольт Сандер! Я не допущу этого!

Он посмотрел на нее через плечо, все еще продолжая сидеть и пытаясь успокоить свою разгоряченную плоть.

— Еще слово, и ты снова окажешься на спине! Кольт почти рычал, но Джослин слишком разозлилась, чтобы обратить на это внимание.

— Вы, незаконнорожденный су… индейский сын! Он молча наблюдал, как она бежит к его коню, вздергивает юбки и взлетает в седло, на этот раз по-мужски, так что подол задрался выше колен. Он видел, как она вытаскивает его ружье, но даже не пытался встать. Он не понимал, что она, черт побери, собирается делать! Но поскольку в него она не целилась…

— Я не желаю оставлять вас на ужин этой большой кошке, но надеюсь, вы остынете прежде, чем присоединитесь к нам.

С этими словами она дважды выстрелила, взметнув пыль прямо перед лапами горного льва, и тот немедленно убежал. Грохот вспугнул полдюжины кроликов, куропатку и даже индюка, которого они прежде не заметили. Три быстрых выстрела оборвали бег двух кроликов и индюка.

Кольт тупо смотрел на подстреленную дичь, когда ее голос вывел его из оцепенения.

— Опасность только тогда опасность, когда она за чем-нибудь скрыта, мистер Сандер. Возможно, вы соизволите подобрать дичь и доставить ее на кухню. Филипп, наш повар, оценит ее по достоинству.

Он не понял и половины слов, которые она произнесла напоследок, прежде чем умчаться, взметая облако пыли. На скаку она громко свистнула. Гнедой жеребец вскинул голову и поскакал за ней следом. Но Кольт и тут не встал. Он все еще не мог прийти в себя, ошарашенный ее искусством стрельбы. Оно могло сравниться лишь с его собственным. Еще одно качество, которого он никак в ней не предполагал. Поэтому Кольт не сразу осознал, что герцогиня дерзко оставила его одного, без лошади.

По крайней мере она так думала. На самом деле ему было столь же легко вернуть своего Аппалуза, как ей высвистеть гнедого. Но тогда она снова оказалась бы рядом, а теперь уже совершенно очевидно, что в этом случае он не может держать руки при себе. Господи, он хватается за любой предлог, лишь бы прикоснуться к ней! Даже якобы стараясь напугать ее так, чтобы она больше не приближалась и у него не было возможности до нее дотронуться.

Когда Кольт окончательно понял, что сидит посреди пустыни без лошади, рядом с подстреленной дичью, которая вот-вот начнет вонять, он разразился потоком ругательств, от которых у этой мстительной рыжухи загорелись бы уши. Ему действительно нужно охладить свой пыл, главным образом телесный. Пока он доберется пешком в лагерь, до которого добрая миля, это ему, несомненно, удастся. Однако в нем снова начал закипать гнев.

Глава 17

— Что ты станешь делать, когда этот человек начнет тебя бить? Джослин отмахнулась.

— Не говори глупостей, Вана. Он не осмелится. Но мерить шагами палатку тем не менее перестала, поскольку сама услышала неуверенность в собственном голосе.

— А вдруг?..

— Не смотри на меня так, дорогая. Это ты у нас играешь с огнем. Я с этим парнем еще не успела и словом перемолвиться. Но тебе не кажется, что нужно было беспокоиться о последствиях до того, как ты угнала его коня?

— Я его вовсе не угоняла, а просто позаимствовала. Но если бы и угнала, то он это заслужил.

Она вызвала в лагере приличный переполох, вернувшись на огромном Аппалузе, но одного взгляда на ее мрачное лицо всем хватило, чтобы удержаться от вопросов. Даже брат Кольта ничего не сказал, во всяком случае, ей. Но с тех пор прошло уже несколько часов.

Караван проехал то место, где она оставила Кольта, но его самого и след простыл. Они уже успели разбить лагерь на ночь, а он все не появлялся. Похоже, ее люди начали задумываться, не отделалась ли она от него навсегда. Они ведь отчетливо слышали выстрелы. Джослин и сама начала беспокоиться. Он говорил о змеях, и этот проклятущий горный лев где-то болтается. Конечно, Кольт не остался совсем безоружным. Его револьвер по-прежнему при нем. Без всякого сомнения, он просто хочет, чтобы она пребывала в тревоге.

— Мне, право, нравится этот ковер, дорогая, но он недолго выдержит, если ты и дальше будешь так его топтать, — весьма сухо заметила Ванесса. — Почему бы тебе не выпить немного шерри перед ужином?

— Извини, — ответила Джослин, но ходить не перестала.

— Я понимаю, что со мной не очень-то легко общаться в последние дни.

— Должно быть, ты шутишь, — фыркнула Ванесса. — Твои миленькие стычки с мистером Сандером — лучшее развлечение за все время, не считая той драки, когда два наши лакея чуть не поубивали друг друга из-за Бабетты. Ты ничего не рассказала о том, что произошло сегодня. Но если ты уезжаешь безупречно одетой, а возвращаешься в весьма растрепанном виде, то нетрудно догадаться. Жду не дождусь, что же будет дальше.

За это графиня удостоилась убийственного взгляда, который тут же сменился закрытыми в ужасе глазами, так как обе услышали шум у входа в палатку. Прибыл мистер Сандер.

— Послушайте, приятель, — недовольно говорил один из охранников, — вы не можете войти внутрь без приглашения.

Единственным ответом был звук удара, скорее всего кулака в челюсть. Затем послышался голос второго охранника, какая-то возня и еще два сильных удара.

— Тебе лучше достать свой дерринджер, дорогая, пока он не успокоится настолько, что к нему вернется способность соображать.

Но Джослин даже не пошевельнулась, да у нее и не было на это времени. Ни одной из них и в голову не пришло, что охранники могут выиграть стычку, и обе оказались правы. Полог палатки отлетел в сторону, и стремительно вошедший Кольт оказался прямо перед Джослин. Она обхватила себя руками, но не сдвинулась с места. Возможно, именно ее неподвижность удержала его от того, чтобы схватить Джослин за плечи и начать трясти. Он только швырнул ей под ноги свою шляпу и заорал:

— Мне следовало бы… Никогда не смей…

Он осекся. Ее кажущееся спокойствие обезоружило его. Какое захватывающее занятие — наблюдать, как он старается совладать со своими эмоциями. Он стоял с закрытыми глазами, и Джослин почти физически ощущала, какая в нем бушует буря, какая страсть рвется наружу, хоть внешне это никак и не проявляется.

Раньше Джослин считала, что он никогда не теряет самообладания и гордится своим умением скрывать мысли и чувства за маской невозмутимости. Она не раз имела возможность убедиться в этом. Но вот он уже не в первый раз кричит на нес.

Интересно, это хороший признак, если мужчина теряет контроль над собой, только находясь рядом с ней? Или он просто оказался в ситуации, с которой не может справиться, и его это злит? Ей бы очень хотелось во всем разобраться, но она и так достаточно его сегодня завела. Ванесса, как всегда, права. Нельзя играть с огнем, предварительно не просчитав последствия.

Прежде чем Кольт открыл глаза, в палатку ворвались шестеро охранников.

— Они припозднились, — спокойно сказал Кольт Джослин, в то время как Ванесса поспешно сообщила мужчинам, что никакого повода для беспокойства нет. — До тебя чертовски легко добраться, женщина.

— Не совсем, — так же спокойно возразила она. — Единственная причина, по которой вам удалось пройти — то, что они вас знают. Если бы попытался кто-то посторонний, его бы просто пристрелили. Вы не слишком сильно их поколотили?

— Нет.

— Хорошо.

Улыбнувшись ему, Джослин повернулась к охранникам и подтвердила слова Ванессы. Она даже взяла на себя всю вину, хоть и не стала вдаваться в подробности, лишь вскользь дала понять, что сама невольно спровоцировала Кольта. Поскольку все видели, как она вернулась на лошади Сандера, но без самого Сандера, его раздражение легко можно было понять и простить. Ему не понадобилось и слова произносить в свою защиту, да он никогда и не стал бы этого делать.

Только сэр Паркер заколебался, не желая уходить, пока Кольт оставался в палатке герцогини. Но Кольт уже окончательно взял себя в руки, а обе женщины настойчиво уверяли, что все в порядке. Выбора у сэра Паркера не оставалось, и он ушел. Как только последний из охранников покинул палатку, в тишине прозвучали слова Кольта, произнесенные холодным и очень серьезным тоном:

— Я пытался успокоиться, пока шел сюда. Потом даже бежал. Но это не помогло. Единственное, что могло бы привести меня в чувство, — это свернуть тебе шею.

Услышав его слова. Ванесса оторопела и уже открыла было рот, чтобы позвать охрану обратно, но Джослин ее опередила.

— Моя шея очень признательна, что к вам вернулся-таки здравый смысл. Возможно, я действительно должна принести вам свои извинения…

— Чертовски верно. — Даже это он произнес довольно сдержанно.

— ..но и вам следует извиниться передо мной. Так почему бы нам не согласиться, что мы квиты?

Он не отреагировал на ее предложение ни кивком, ни словом, и Джослин почувствовала себя неуютно под его колючим взглядом. Его глаза были действительно опасны для ее чувств. Она попыталась ответить ему тем же, но от этого стало только хуже. В синей глубине она увидела только откровенное желание. Всего лишь несколько часов назад он грубо прижимался к ее телу, его рука обжигала кожу на ее бедрах, когда он задрал ей юбки. От воспоминаний о том, как он ввел в нее свой палец, у Джослин ослабли колени. Не проходило ощущение, что, глядя на нее вот так, он вспоминает о том же самом. Девушка молила Бога, чтобы это было не так.

Отвернувшись, она перехватила растерянный взгляд Ванессы и чуть не расхохоталась. Одно дело самоуверенно и категорично давать оценки, основанные на догадках, и совсем другое — увидеть этого человека рядом. Ванесса явно не знала, что и думать. Конечно, Кольта понять нелегко, особенно когда он такой, как сейчас. Скорее всего он все еще сердится, но его гнев так глубоко скрыт, что совершенно безопасен. По крайней мере в данный момент.

— Графиня недавно упрекнула меня в том, что я до сих пор вас не познакомила. Кольт Сандер, позвольте вам представить мою лучшую подругу и компаньонку Ванессу Бриттен.

— Мэм, — кивком поприветствовал графиню Кольт. Ванесса пришла в себя настолько, чтобы ответить:

— Счастлива познакомиться, мистер Сандер.

— Ах, он не любит, когда его называют «мистером», Вана. Он откликается на любое из двух своих имен.

— И нет предпочтения? Как странно…

— Но такая непринужденность довольно мила, правда? Создается впечатление, что ты знаком с человеком ближе, чем это есть на самом деле.

— Прошу меня простить, леди.

Говоря это. Кольт уже направился к выходу. Джослин быстро заступила ему дорогу.

— Но вы пока не можете уйти! Вы должны остаться и отужинать с нами.

— Должен?

Джослин опустила глаза и поправилась:

— Не будете ли вы так любезны составить нам компанию?

— Яне…

— Ну хотя бы останьтесь и выпейте с нами что-нибудь, — настаивала она. — Должно быть, вы… — Нет, не стоит говорить, что его, наверное, мучит жажда. — У нас есть шерри… Ах нет, вряд ли это вам понравится. Вана, не могла бы ты отправить Джейн поискать в фургоне что-нибудь из более крепких напитков?

— Ты, кажется, так и не поняла, что тебе не стоит оставаться со мной наедине?

Джослин поспешно обернулась и обнаружила отсутствие Ванессы. Та уже удалилась, не сказав ни слова. Полог палатки все еще колыхался. Они действительно остались одни, хоть и ненадолго.

— Она скоро вернется, и…

Джослин бросила на него быстрый взгляд. Господи, опять эти глаза! Они вызывают у нее дрожь волнения, даже оставаясь совершенно непроницаемыми…

— А вы еще не поняли, что меня не так легко напугать?

— Женщина, ты просто сумасшедшая… И сама на это напрашиваешься, — ответил он.

Она действительно напрашивается, но вовсе не на то, что Кольт имеет в виду. Почему он этого не видит? Почему так старается казаться грубым и злым? Все равно она ни за что этому не поверит, ни на секунду! К тому же Сэр Джордж не подпустил бы к себе человека, жестокого по натуре.

— На самом деле. Кольт Сандер, — мягко и тихо начала она, снова встретившись с ним глазами, — я от вас совершенно…

— Джейн сейчас придет. Я велела ей принести бутылку старого коньяка, которую ты купила… О, прошу прощения! Надеюсь, я не помешала? — смущенно произнесла вошедшая в палатку Ванесса.

Джослин вспыхнула, как кумач, но все же сумела покачать головой и отошла от Кольта.

— Нет, совсем нет, — выдохнула она.

Она в ужасе понимала, что чуть не призналась, до какой степени она без ума от него. Так нельзя, особенно если отношение другого совершенно не ясно. Боже, вот был бы ужас, если бы она открыла свои чувства, а он на это ничего не сказал! Или, того хуже, заявил что-нибудь вроде того, что это ее проблема, а не его. Это и впрямь ее проблема, но впервые в жизни она не в состоянии с ней покончить одним ударом, как делала прежде.

— Хорошо, что ты так быстро вернулась, Вана. Я как раз собиралась поинтересоваться у мистера Сандера, почему мы вчера объехали тот город. Тебя ведь это очень интересовало, не так ли?

— Безусловно, — нехотя согласилась Ванесса. Одно дело жаловаться Джослин на кажущуюся недоброжелательность проводника, думала она, и совсем другое — обсуждать эту проблему с ним самим. Особенно когда он выглядит отнюдь не дружелюбно. Как он смотрит на Джослин, пока она этого не видит! Боже праведный, что тут произошло во время ее разговора с Джейн? В его глазах полыхает страсть, только вот какого рода?

Кольт, казалось, не слышал их слов, сосредоточив все свое внимание на Джослин. Заметив это, Ванесса обратилась прямо к нему:

— Так в чем же причина, э-э… Кольт?

Он скользнул по графине взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на раздражение, но горевший в глазах огонь погас. Затем он снова уставился на герцогиню, будто не мог заставить себя от нее оторваться.

— Я не повез вас через Бенсон, потому что на открытом пространстве вам безопаснее. Всегда можно увидеть приближение противника. А в городе не знаешь, куда смотреть и кого остерегаться, поскольку вы не имеете представления, как выглядят этот ваш англичанин и его люди. Здесь каждый, кто приблизится, автоматически попадает под подозрение. Самый простой вид предосторожности, герцогиня, — держаться в стороне.

В его последних словах явно усматривался двойной смысл. Даже Ванесса это поняла. Но Джослин предпочла пропустить предостережение мимо ушей.

— Вот видишь, Вана, тому имелась веская причина. И более того, Длиннонос временно потерял наш след, благодаря утреннему маневру Кольта. Мы попали в очень надежные руки, согласись!

Ванесса кивнула, но все ее внимание по-прежнему было направлено на Сандера, она наблюдала за его реакцией. Она вполне одобряла древнюю, как мир, тактику Джослин. Герцогиня отчетливо дала понять мужчине, что его компания ей желанна, и в то же время застенчиво избегала его взгляда, будто не осмеливаясь смотреть на него из опасения выдать свои чувства. А теперь еще и прибегла к лести. Но на этого человека, похоже, ничего не действует. Во всяком случае, не так, как на других. Более того, чем любезнее становится Джослин, тем беспокойнее делается он.

Может быть, он прекрасно понял ситуацию, но не хочет ею воспользоваться? Или он ведет себя как мужчина, который не рассчитывает получить то, что хочет? Интересная мысль, но Ванесса никак не могла довести ее до логического конца. Может, стоит сообщить эту версию Джослин? Нет, пусть лучше девочка продолжает действовать по-своему. К тому же эту загадку можно разрешить, лишь задав прямой вопрос, а Джослин, как правило, крайне прямолинейна. Хотя, понадеялась Ванесса, может быть, у нее хватит ума не касаться в разговорах с ним этой темы? Иначе они рискуют оказаться в немыслимо неловкой ситуации.

Ни одна из двух женщин не догадывалась, что Кольту сильно бы не помешало немного прямолинейности с их стороны, ибо он по-прежнему никак не мог понять, какие цели преследует герцогиня. Мысль, что она его попросту хочет, невзирая на его происхождение, даже не пришла ему в голову.

Но его собственное желание становилось почти неуправляемым. А ее присутствие рядом только ухудшало положение. Было глупейшей ошибкой прийти сюда к ней, даже кипя гневом. А теперь, когда гнев улетучился, ему надо убираться. И побыстрее.

Что Кольт и сделал, как только распахнулся полог палатки и появилась горничная, держа в руках серебряный поднос с бутылкой коньяка.

— Леди, — только и бросил он на ходу, устремившись к выходу. Но по пути успел прихватить бутылку у ошарашенной служанки. По крайней мере это он мог позволить себе взять у Джослин, не испытывая чувства вины. А сегодня ночью выпивка ему чертовски пригодится.

Глава 18

В последующие несколько дней Джослин практически не видела своего проводника, хоть ее и заверили, что он их не покинул. Он просто уезжал из лагеря до того, как она просыпалась, а возвращался когда она уже спала. Ее волнение по поводу его длительных отлучек не было безосновательным, поскольку они ехали по земле апачей, но все же казалось окружающим несколько чрезмерным. Безусловно, за последние три года у нее имелось достаточно причин для тревоги, но никогда со дня смерти Эдварда она не беспокоилась так за какого-то конкретного человека.

Но когда однажды днем Кольт внезапно появился и поскакал во главе каравана, Джослин оказалась не единственной, у кого возникла мысль, что тому есть особая причина. Однако он, как всегда, не стал затруднять себя объяснениями. Получить от Кольта Сандера добровольные объяснения труднее, чем найти воду в этом засушливом краю. И если бы Джослин и без того уже не догадалась, что ее люди недолюбливают проводника, то полное отсутствие у них вопросов к нему просветило бы ее на сей счет.

Разумеется, она и сама могла бы спросить его. Достаточно лишь чуть повысить голос, поскольку она ехала на козлах рядом с кучером, пока Ванесса дремала внутри кареты. Секунды две Джослин размышляла на эту тему, но тут увидела лицо проезжавшего мимо нее Кольта. По правде говоря, никогда еще он не выглядел столь неприступно.

Джослин ничего не могла поделать с охватившим се беспокойством, предчувствием какой-то беды, И это ощущение усиливалось, когда она глядела на напряженную спину скачущего впереди Кольта. Однако прошло еще добрых полчаса, прежде чем ее тревожному ожиданию пришел конец.

Впереди виднелась небольшая возвышенность, на вершине которой маячили шесть всадников. Заметив эту маленькую группу, ехавшие в авангарде охранники остановились. Но, поскольку Кольт продолжал двигаться вперед, Джослин приказала им ехать следом. Всадники находились еще слишком далеко, чтобы их можно было рассмотреть. Они не двигались с места, просто наблюдали за приближающимся караваном. Может быть, это Длиннонос… Джослин почти желала, чтобы это оказался именно он. Если пользоваться местной колоритной терминологией, «шоудаун» между ними уже давно назрел.

Нет, не повезло. По мере того как караван приближался к холму, становилось все более очевидным, что им предстоит первая встреча с настоящими американскими индейцами. Причем, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, отнюдь не со смирной их разновидностью, если судить по патронташам, украшавшим их пояса и грудь. Впрочем, учитывая их малое количество, волноваться особо было не о чем. У нее одних только охранников вдвое больше. Однако Джослин поймала себя на том, что затаила дыхание, когда индейцы стали медленно спускаться с холма, выстроившись в цепочку. Направлялись они наперерез их каравану.

Кольт осадил коня. Все остальные немедленно остановились тоже. Сэр Паркер подъехал к Кольту и перекинулся с ним несколькими словами. Затем Кольт двинулся вперед, явно намереваясь поговорить с индейцами.

Пирсон, управлявший сегодня каретой герцогини, наклонился к Джослин и прошептал:

— А я думал, эти парни искусные лучники. Джослин поняла, чем вызвано его замечание, поскольку ни луков, ни стрел видно не было.

— Сейчас другие времена, мистер Пирсон. Нет ничего удивительного, если они пришли к выводу, что ружья гораздо удобнее для смертельных… игр.

— Довольно страшненькие у них тут игры. Как вы полагаете, им нужна еда или что-то в этом роде?

— Да, а еще, возможно, плата за проезд по их землям, — ответила она с изрядной долей облегчения. — Да, это кажется вполне логичным, не так ли? Какая еще у них… может быть… причина?

Ее внимание немедленно переключилось на Кольта, уже подъехавшего к выстроившимся в ряд индейцам. Последовал какой-то диалог, но с такого расстояния Джослин не расслышала ни слова. Ей оставалось только удивляться интенсивной жестикуляции, которой Кольт и вождь индейцев сопровождали разговор.

К счастью, это длилось недолго. Кольт развернул коня, и к тому времени, когда он подъехал, Джослин уже помогли сойти на землю. Увы, выражение его лица было таким кислым, что Джослин снова затаила дыхание и не смела вздохнуть, пока Кольт, спешившись, не взял ее за руку и не отвел в сторонку.

— Они хотят твоего жеребца, — без обиняков заявил он.

— Сэр Джордж не продается. Ни за какие деньги, — так же четко ответила Джослин.

— Я не сказал, что они хотят его купить, герцогиня, — Но… Не хотите ли вы сказать, что они требуют Сэра Джорджа в уплату за проезд по их земле?

— Нет. Это вообще не их территория. Эти апачи — отщепенцы.

— Значит, у них сейчас нечто вроде «рейда по ту сторону границы», только с этой стороны границы?

Она говорила так неуверенно, что Кольт с трудом сдержал ухмылку.

— Вот именно.

Джослин уловила снисходительную нотку в его голосе и немедленно вздернула подбородок.

— А если я не пожелаю отдать им Сэра Джорджа?

— Как правило, они не спрашивают разрешения, прежде чем что-то взять, — терпеливо ответил он. — Они обнаружили нас еще вчера и вполне могли попытаться выкрасть жеребца ночью. Думаю, они приняли вас за переселенцев с востока, потому и ведут себя так дерзко. Они твердо уверены, что вы сейчас перепуганы до смерти и без звука отдадите им лошадь.

— Ах уверены?! — фыркнула она. На сей раз он таки ухмыльнулся.

— Так как поступим?

— Да это же абсурд! — сказала она, глядя через его плечо на ожидавших в отдалении индейцев. — Что они могут сделать? Нас втрое больше. И следует ли мне напоминать вам, что я тоже меткий стрелок?

Кольт оценил ее решимость. Но вряд ли она отдает себе отчет, с кем имеет дело.

— Вам доводилось прежде убивать человека?

— Разумеется, нет, — возмутилась она. — Но мне и не надо никого убивать, чтобы разоружить.

Она говорила так уверенно, что он ни на секунду не усомнился в правдивости ее слов и не стал развивать сюжет.

— Позвольте мне кое-что вам пояснить, герцогиня. Вы можете заставить их сейчас уйти с пустыми руками, и они уйдут. Но готов поспорить на ваш прелестный… хм, короче, они наверняка вернутся с подкреплением. Через несколько дней, через неделю, не знаю когда. И вряд ли станут нападать в открытую, поскольку для них выгоднее предпринять ночную вылазку, в то время как большинство ваших людей будут спать. Но тогда они придут не только за жеребцом. Они заберут все, и ваши жизни в том числе.

— Я не отдам моего жеребца. Ни при каких обстоятельствах, — упрямо повторила Джослин. — В нем — будущее моего конезавода.

— Леди, вам вроде как не надо зарабатывать себе на жизнь, верно? Или я ошибся, полагая, что вы весьма богаты и деньги для вас ничто?

Судя по его интонации, они коснулись опасной темы.

— Как бы богата я ни была, все равно в жизни должна быть цель. Кольт. А цель моей жизни — разводить чистокровных английских верховых.

Именно по этой причине, когда ей исполнился двадцать один год, она наконец позволила Сэру Джорджу покрыть трех кобыл, потому что полагала, что ее странствиям пришел конец. Дура этакая!

Внезапно ее осенило:

— А если предложить им одну из кобыл? Кольт изумленно поднял бровь.

— Вы пойдете на такое?

— Не то чтобы мне этого хотелось, но если таким образом удастся предотвратить нападение на нас, то да, безусловно. Я не собираюсь понапрасну рисковать своими людьми.

Кольт медленно покачал головой:

— Не выйдет. Главарь группы положил глаз на жеребца. Обладание этим конем поднимет его престиж среди своих до таких немыслимых высот, что он скорее согласится умереть, чем откажется от задуманного. Но я готов заключить с вами сделку. Если я сумею от них отделаться, а вы сохраните всех своих лошадей…

— Не хотите ли вы сказа», что с самого начала знали, как решить эту задачу, но не сочли нужным мне сообщить об этом?

— Можно сказать и так. Но я не собираюсь ничего делать задаром, герцогиня. Это обойдется вам…

— Это несерьезно! — ахнула она. — Я и так плачу вам…

— В одного жеребенка от вашей кобылы… если жеребят, которых они сейчас носят, зачал ваш скакун.

Джослин уставилась на него и смотрела долго и пристально. Странно… Он знает, что кобылы уже носят в себе начало будущего табуна, ведь жеребиться они должны только весной. Но гораздо больше ее поразило его нахальство. Он что, не может отделаться от этих индейцев и так, учитывая сумму, которую она согласилась ему заплатить? Нет, с его стороны это было бы слишком великодушно, вымогатель чертов!

— Вы предлагаете мне сделку? — сдавленно спросила она. — Эти апачи уедут и не побеспокоят нас больше, а вы получите кобылку от Сэра Джорджа? — Он коротко кивнул и она добавила:

— И как же вы собираетесь от них отделаться?

— А это уж мое дело, герцогиня. Ну что, договорились?

— Раз вы не оставили мне выбора…

— Отлично, — нетерпеливо оборвал он. — Пусть ваши люди остаются на месте, а вам и остальным женщинам я бы посоветовал сидеть в каретах и не смотреть.

— Не смотреть на что? — спросила она, но Кольт уже повернулся спиной и направился к своему коню, не расслышав вопроса. Или не пожелав услышать. В любом случае Джослин была слишком раздосадована, чтобы переспрашивать.

Она медленно побрела обратно к карете и уже было собралась забраться внутрь, где продолжала безмятежно спать Ванесса, но тут остановилась, сообразив, что собирается в точности выполнить приказ Кольта, и разозлилась еще сильнее.

Джослин обошла карету и встала в тени, желая выяснить, сколько времени потребуется Кольту, чтобы убедить индейцев уехать. Пусть уж лучше у него уйдет на это весь оставшийся день, раз ей пришлось платить такую цену! Но не прошло и пары минут, как Кольт поскакал назад.

Джослин досадливо поморщилась. Неужели так просто? Оппортунист несчастный! Но нет, он проделал лишь половину пути. А один из индейцев последовал за ним. Они спешились примерно ярдах в двадцати от обеих групп.

Значит, собираются побеседовать тет-а-тет. Очень хорошо. Уж она позаботится, чтобы преимущество было за Кольтом. Вероятнее всего, он хочет пустить в ход какие-нибудь далеко не джентльменские угрозы. В конце концов он намного выше воина-апача и значительно шире в плечах. Чистокровный индеец действительно был маленьким и довольно щуплым, просто недокормыш какой-то.

Но мужчины не стали разговаривать. Апач, чьи голые коленки сверкали между высокими мокасинами и желтой набедренной повязкой, доходящей до середины бедер, наклонился и положил ружье на землю. Свою белую рубаху с длинными рукавами он, должно быть, где-то купил или выменял. На поясе у него висел патронташ, за которым торчал нож с длинным лезвием. Теперь, когда индеец приблизился, Джослин заметила, что его кожа намного темнее, чем у Кольта, а черные, перехваченные красной повязкой волосы — короче, едва достигают плеч. Несмотря на небольшой рост, индеец, ожидавший, когда Кольт повернется к нему, выглядел довольно грозно.

Тем временем Кольт снял свою замшевую куртку, под которой сегодня — чего Джослин раньше не заметила — на нем была замшевая же рубашка. Длинная, выпущенная поверх брюк и перехваченная искусно отделанным поясом. Когда Кольт повернулся, чтобы повесить куртку на луку седла, Джослин увидела на рубашке вышитый на груди узор, сделанный… Черт бы побрал это расстояние! На плечах похоже на белый и голубой бисер, но с уверенностью сказать нельзя. Необычайно длинная бахрома шла вдоль рукавов от плеча до манжеты, и на конце каждой полоски, кажется, прикреплена бисеринка.

Кольт снял шляпу, и Джослин лишь рот раскрыла, когда он разделил волосы на прямой пробор и заплел в две косы. В довершение всего он снял с себя и пояс с кобурой. Тут Джослин почувствовала первые признаки паники. Она сделала шаг вперед и вновь остановилась, увидев, как Кольт оторвал одну из длинных нитей бахромы, протянул ее индейцу и повернулся к нему спиной. Что за чертовщина?..

Кольт снова повернулся к апачу лицом, и Джослин ахнула. И она была не единственной, у кого вырвался удивленный возглас. Охранники тоже начали перешептываться между собой, обсуждая, зачем это Сандер позволил апачу привязать ему правую руку к ремню за спиной. Он ведь лишался возможности действовать ею! Однако в следующее мгновение все они получили ответ.

Противники вытащили ножи, чтобы начать поединок, только на первый взгляд казавшийся примитивным. Кольт позволил поставить себя в невыгодные условия, причем сознательно — Джослин точно знала, что он не левша. Они сжимали ножи в руках, направив клинки от себя так, чтобы наносить скорее колющие, чем режущие удары. Апач начал первым.

Индеец оказался быстрым и ловким, он жаждал крови. Но и Кольт ему не уступал. Противники явно вознамерились порезать друг друга в клочья. Преимущество Кольта было в более длинных руках, но он не мог пользоваться правой ни для блокировки ударов, ни для равновесия. Если он упадет… Нет, об этом лучше не думать…

Очевидно, это понимал и апач, так как, получив несколько порезов на груди, он сменил тактику и начал наступать на Кольта. Вместо того чтобы отскочить, он попытался зайти ему за спину. Когда это не получилось, индеец попробовал сделать подсечку.

Джослин наконец очнулась от оцепенения и бросилась было к Кольту, но сэр Паркер мгновенно преградил ей путь.

— Нельзя, ваша милость. Он сказал, если кто-то с нашей стороны вмешается, апачи откроют огонь.

— Но мы должны их остановить!

— Поздно. Надеюсь, эти индейцы хоть немного понимают английский, и мы сможем с ними договориться, когда…

Он замолчал, увидев, что она побелела как полотно. Когда Кольт умрет? Значит, они все считают — у него нет ни малейшего шанса? Нет, он не умрет! Она отдаст индейцам Сэра Джорджа…

Но было уже слишком поздно. Джослин снова взглянула на сражавшихся и увидела, что Кольт лежит на земле, а апач навалился на него сверху. Вместе с остальными она беспомощно смотрела, как индеец левой рукой прижал руку Кольта к земле и собрался заколоть его правой.

Джослин отвернулась, чтобы не видеть последнего удара, но тут же повернулась обратно. Она не могла не смотреть! И за эти несколько секунд, что она вертелась туда-сюда. Кольт успел совершить невозможное: теперь уже он был сверху и прижимал нож к горлу апача.

— Что?! Как?!

Казалось, сэру Паркеру совсем не нравился такой исход дела.

Индейцу не хватило сил удержать его руку. Сандер сумел подставить нож. Индеец выронил свой и потерял равновесие, потому что все еще держал Сандера за запястье.

На лице Джослин появилась неуверенная улыбка. Кольт медленно встал, высвободил правую руку, затем протянул левую, чтобы помочь своему поверженному противнику подняться. Значит, он не стал убивать апача, хоть тот и лежал неподвижно. Но проигравший отказался от помощи, самостоятельно поднялся на ноги и направился к своему коню.

Кольт дождался, пока апач вернулся к своим и индейцы уехали. Затем прыгнул в седло и поскакал к каретам, недовольный тем, что Джослин осталась снаружи, а не спряталась, как он велел. Подъехав к ней, он заметил в ее глазах тревогу. Она внимательно оглядела его в поисках ран и заметно обрадовалась, не увидев следов крови, чем раздосадовала его еще больше. Кольт не хотел, чтобы эта женщина волновалась из-за него. Ее забота подстегивала, заставляя чувствовать… Боже, еще большую безысходность, потому что он никогда не сможет обладать ею.

— Я рада, что вы его не убили, — улыбнулась она. Ее улыбка заставила его помрачнеть еще сильнее.

— Да? Будь он шайенном, пришлось бы. Мои соплеменники скорее умрут, чем перенесут позор поражения. Но у апачей другие обычаи. Они предпочитают остаться в живых, чтобы иметь возможность сражаться в дальнейшем. Поэтому я и сохранил ему жизнь.

Улыбка сошла с ее лица.

— А если в дальнейшем он вернется и попытается снова забрать Сэра Джорджа?

— Не вернется. Я сказал ему, что жеребец мой. В этом случае, как он полагал, единственный способ завладеть жеребцом — убить меня, что ему не удалось.

— Вы хотите сказать, что вы… что он… что Сэр Джордж… — Она была вне себя, совершенно забыв, какое только что испытала облегчение, увидев, что он цел и невредим. — И что же, скажите на милость, произошло бы, если бы вы проиграли?

Кольт привел ее в еще большую ярость, ухмыльнувшись, прежде чем бросить:

— Тогда это уже не было бы моей проблемой, верно, герцогиня?

Глава 19

Наблюдая из окна кареты, как Джослин в облаках пыли гоняет Сэра Джорджа, Ванесса тихонько вздохнула. После встречи с апачами герцогиня больше не отъезжала далеко от каравана. Ванесса благодарила Бога, что ей не пришлось лицезреть поединок. С нее достаточно и рассказов. Несмотря на довольно унылый ландшафт, скачущая на фоне ясного голубого неба герцогиня являла собой замечательное зрелище.

Однообразие ландшафта начинало действовать на нервы, но Джослин, похоже, не обращала на это ни малейшего внимания. На горизонте появились темно-синие горы, но в такой дали, что казались недосягаемыми. А вокруг путешественников простиралась бесконечная равнина, где единственной зеленью были кактусы, а все остальное — от маленьких кустиков до увядшей травы — выжгло беспощадное солнце.

Интересно, идут ли здесь когда-нибудь дожди? С тех пор как они покинули тот погрязший в насилии город, Томбстоун — весьма подходящее название, надо заметить, — не выпало ни одной капли. И за все время им попался один-единственный источник воды — ручей Сен-Симон, почти пересохший в это время года и настолько мутный, что ни о каком купании не могло быть и речи. Если бы они не везли воду с собой, то попали бы в серьезную передрягу.

Впрочем, Ванесса не жаловалась. Особенно после того вечера, когда она открыто высказалась по поводу некомпетентности их проводника. По правде говоря, ей не хотелось бы пропустить этот кусок страны, несмотря на монотонность пустыни и вечную пыль днем. Дважды в сутки, на рассвете и на закате, здесь играли совершенно потрясающие краски. Небо иногда казалось охваченным пламенем — настолько яркими были тянущиеся над горизонтом красные и желтые полотнища. А затем во всем своем великолепии выплывала луна, такая огромная и близкая, что возникало ощущение, будто до нее можно дотронуться. Когда гигантский серебристый шар поднимался над горизонтом, небо становилось совсем не ночным, и костры разжигали только для тепла и приготовления пищи.

Джослин проводила все вечера на воздухе, любуясь необыкновенным зрелищем и незаметно оглядывая лагерь в надежде увидеть Кольта Сандера. Но он не появлялся. Проводник по-прежнему держался в стороне от всех, кроме брата, которому давал указания по маршруту на следующий день.

Ванессу очень расстроило разочарованное лицо Джослин, которой все не удавалось посмотреть на проводника, даже издали. Но что действительно чуть не ввергло графиню в панику, так это рассказ Джослин о встрече с апачами. Ванесса хорошо понимала, что пережила Джослин, наблюдая за схваткой. Особенно остро графиня ощутила волнение подруги, когда та рассказывала, насколько Кольт был близок к гибели. Ей последовательно открылся весь калейдоскоп переживаний и чувств девушки: от негодования до ужаса, от смертельного испуга до огромной радости и облегчения. Закончилось все сильнейшей вспышкой ярости на этого человека, которая, впрочем, к сожалению, продолжалась недолго.

Беспокойство и забота Джослин об этом американском полудикаре всполошили Ванессу. Подобные чувства легко переходят в любовь. И пусть сама Джослин этого еще не понимает, но Ванесса-то поняла отлично. Такого результата она не предвидела. Впрочем, кажется, ничего непоправимого еще не случилось. Во всяком случае. Ванесса очень надеялась на это. А поскольку Джослин упрямо продолжала желать именно его, единственным способом задушить пробуждающуюся любовь в зародыше было как можно быстрее осуществить дефлорацию и отослать пресловутого Кольта Сандера прочь.

Но помимо того, что Кольт Сандер редко находился поблизости, этой маленькой процедуре мешало серьезное препятствие. Попросту говоря, он был единственным имеющимся в их распоряжении проводником, и пока они не доберутся до какой-нибудь цивилизации, где смогут найти ему замену, они накрепко к нему привязаны.

Впрочем, как оно обычно и бывает, трудная дорога, по которой они следовали, сделала свое дело — экипажи и лошади срочно нуждались в услугах кузнеца. И работы тому хватит на несколько дней. Проводник больше не может тащить их, минуя города. Если, конечно, здесь поблизости есть хоть один.

— Ну что ж, — заметила Ванесса, когда поздним утром следующего дня они въехали в Сильвер-Сити, — по крайней мере он приволок нас не в крошечный городок с одной улицей и четырехкомнатной гостиницей… Весьма неохотно приволок, должна добавить.

Джослин не отрывалась от окна, с интересом рассматривая новый город.

— Ты же знаешь, Вана, что он прав, избегая городов.

— Вполне допускаю, — признала графиня, все еще сокрушаясь по поводу того, что они, оказывается, уже несколько дней ехали по Нью-Мексико и не знали об этом. — Но было бы весьма любезно с его стороны проинформировать нас, как далеко мы продвинулись по новой территории. Как ты полагаешь, когда мы окажемся в Вайоминге, он соблаговолит сообщить нам об этом?

Джослин повернулась, улыбаясь сухому тону графини.

— Но как проводник он великолепен, не так ли? Особенно если учесть, что он никогда себя за проводника не выдавал. Мы добрались сюда без всяких происшествий. И нужно ли напоминать тебе, что он вовсе не обязан устраивать нам экскурсии?

— Кстати, о причине, по которой он был нанят. Думаю, следует воспользоваться обстоятельствами и позаботиться о решении проблемы. А для этого тебе потребуется отдельный номер в гостинице и предлог, чтобы остаться там с ним наедине. А там, глядишь, одно за другим и…

— Ты забываешь одну маленькую деталь, — разом помрачнев, прервала ее Джослин. — Я ему не нравлюсь.

— Я не стала бы этого утверждать, дорогая.

— А я могу. И он приложил максимум усилий, чтобы доказать это. Он даже не находит меня хоть капельку привлекательной.

Ванесса чуть не зарычала, но ограничилась следующим замечанием:

— Чушь! Тебе никогда не приходило в голову, девочка моя, что его очень влечет к тебе, но он считает себя недостойным женщины твоего положения?

— Он не англичанин и вообще не европеец. Это для них важны сословные различия, Вана. Разве его брат не поставил сэра Дадли на место, популярно разъяснив, какое значение американцы придают равенству?

— Да, но мы сейчас говорим об американце совершенно другого сорта. О том, который проигнорировал тебя на глазах у всех только для того, чтобы защитить твою репутацию. Или ты уже об этом забыла? Допускаю, что слово «положение» в данном случае не совсем подходит. Я имела в виду твой… цвет кожи.

— Потому что я из тех, кого он называет «белыми женщинами»?! — ахнула Джослин, внезапно сообразив. — Боже мой, так ты полагаешь, все дело в этом?!

— Не удивлюсь. По крайней мере это вполне объясняет, почему он так старался запутать тебя, чтобы заставить держаться от него подальше.

— Но… что же мне с этим делать?

— Хороший вопрос! Ему уже сообщили, что для тебя не имеет значения его происхождение. Поэтому либо у него самого есть какие-то предубеждения по поводу «белых женщин», либо он не правильно истолковал сигналы, которые ты ему подавала. Причем по одной простой причине: он просто никак не может поверить, что ты действительно можешь хотеть его — метиса, полукровку.

— Мне совсем не нравятся оба твоих предположения, Вана, — жестко сказала Джослин, желая защитить Кольта.

— Но второе все же мне кажется более правильным.

— Не могу поверить, что он может быть столь низкого мнения о себе!

— Дорогая, ты не имеешь ни малейшего представления о жизни, которую он вел до встречи с тобой, и не знаешь причин, заставивших его стать таким, какой он есть. Лучше давай предположим на минуточку, что я права. Если он до сих пор не догадался о твоем желании, нужно придумать, как заставить его понять.

— Я просто скажу ему об этом, и все.

— Ни-че-го по-доб-но-го ты не сде-ла-ешь! — сердито выговорила по слогам Ванесса. — Откуда, скажи на милость, у тебя вообще возникла мысль, что мои предположения стопроцентно верны? Я не хочу, чтобы ты оказалась в немыслимо неловком положении, если мои домыслы ошибочны. Однако с другой стороны… думаю, пора начать соблазнять его чуть более откровенно.

— Как это?

Ванесса заговорщически улыбнулась.

— Может быть, одно из твоих французских неглиже, когда ты будешь принимать Кольта одна в своей комнате? Это должно значительно ускорить дело.

— И меня банально изнасилуют, — отмахнулась Джослин.

— Ну, если ты так ставишь вопрос…

— Ладно, не ворчи, — улыбнулась Джослин. — Это неплохая идея. Только я совсем не уверена, что она приведет к желаемому результату. Кольт предупреждал, чтобы я больше не оставалась с ним наедине, и ужасно бесится, когда я его не слушаюсь.

— Вот и я о том же, дорогуша. Зачем ему предупреждать тебя, если не ради собственного спокойствия? Ему трудно устоять перед соблазном! У меня такое впечатление, что он хочет тебя не меньше, чем ты его, если не сильнее. Сломай его броню, и он твой.

При этих словах щекочущее возбуждение разлилось по всему телу Джослин.

— Господи, Вана, надеюсь, ты не ошибаешься!

Я не ошибаюсь, моя дорогая, ответила Ванесса. Но про себя.

Глава 20

В этот вечер Джослии не могла усидеть на месте, поджидая, когда Кольт постучит в дверь. Сегодня он не может отказаться прийти! В конце концов он на нее работает! И она сумела выдумать благовидный предлог, чтобы вызвать его. Она собиралась спросить, как скоро они прибудут в Вайоминг. Приняв решение направиться туда, Джослин не удосужилась выяснить, где, собственно, этот Вайоминг находится и сколько времени займет дорога.

Ванесса в шутку жаловалась, что это путешествие продлится месяцы. А по правде говоря, никто из них и слыхом не слыхивал о Вайоминге, пока Билли Эвинг не упомянул о нем. Им было известно лишь, что это «на севере». По словам гостиничного служащего, Сильвер-Сити был самым юго-западным городом Нью-Мексико, и с приближением зимы вопрос о том, как долго им еще путешествовать, становился все более актуальным. Необходимо обосноваться где-то до весны, когда должны ожеребиться ее кобылы.

Так что у нее имелся вполне благопристойный предлог вызвать Кольта. И если он окажется достаточно нахальным, чтобы прокомментировать ее наряд, то и на это у Джослин имелся достойный ответ. Она собиралась сослаться на позднее время, усталость от длинного дня и на то, что уже не рассчитывала на его приход, поскольку послала за ним несколько часов назад.

На самом деле она совсем недавно отправила Пирсона и Сиднея с указанием разыскать его и послать к ней. Ванесса настояла на том, чтобы подготовить все заранее на тот случай, если Кольт явится немедленно.

Джослин не возразила ни против ее предложения, ни против той интимной атмосферы, которую создала Ванесса в комнате. Смятая постель, будто Джослин уже лежала в ней, все лампы, кроме одной, погашены, да и та чуть светится. Но венцом всего этого являлась она сама, освеженная купанием, надушенная и облаченная в блестящий муслин, тонкий до прозрачности.

Джослин сама ни за что не выбрала бы этот наряд, но послушно последовала указаниям Ванессы, более опытной в таких делах. Одеяние было новым. Они отыскали его у французской модистки в Нью-Йорке и купили, когда Джослин познакомилась с Чарльзом Абинггоном и у нес впервые зародилась мысль о повторном замужестве. Ночная рубашка зеленого цвета, почти такого же, как ее глаза, простого покроя и чуть присборенная на плечах, плотно облегала талию и бедра и имела такое глубокое декольте, что ткань прикрывала грудь только тогда, когда Джослин стояла. Того же оттенка пеньюар с длинными рукавами, отороченными белым кружевом, не имел ни застежек, ни петель, ни пояса, поскольку должен был не скрывать рубашку, а выставлять ее напоказ во всей красе.

Последним штрихом являлись волосы, которые Джослин тщательно вымыла и расчесывала до тех пор, пока они не засияли, как солнце. Она распустила их, и пламенеющая волна свободно ниспадала на спину и плечи, взметаясь при движении.

— Конечно, он уже видел их такими, когда вы впервые встретились, но поверь моим словам — сегодня он не удержится и проверит, не обжигают ли они пальцы, — сказала Джослин Ванесса, закончив расчесывать ее огненные локоны.

Однако ее слова не успокоили Джослин, а лишь напомнили, что пальцы Кольта уже касались ее волос, причем весьма болезненно. К ее волнению примешивалась изрядная доля страха. Но она не могла отрицать, что желает Кольта Сандера и потому готова пот и на любой риск, надеясь, что этой ночью все будет не так, как бывало каждый раз, когда они оставались с ним наедине. Сегодня он будет нежным любовником, о котором она мечтала с того самого момента, как буквально через несколько часов после первой встречи приняла решение, что именно с ним она впервые познает радости любви. Если дать волю своим страхам, ей не хватит смелости открыть дверь, когда он постучит.

Пытаясь представить себе встречу с Кольтом, она подпрыгивала от малейшего звука, особенно когда минуты ожидания сменились часами и город за окном затих. Должно быть, слуги никак не могут его найти. Ей следовало бы это предвидеть. Но один из них обязательно отыщет его, и тогда он сразу придет. Наверное, уже буквально с минуты на минуту.

Джослин все время твердила себе это, и ее волнение неуклонно росло, но не медленно и постепенно, а скачками. Она то подходила к окну и смотрела на покатую крышу дома напротив, то возвращалась к кровати, застеленной ее собственными шелковыми простынями. Присаживалась на постель, но буквально через несколько мгновений вскакивала и шла к большому зеркалу, которое показывало ей совершенно незнакомую молодую женщину с бледным лицом Она хлопала себя по щекам, стараясь вернуть им цвет, бежала к двери проверить, не слышно ли шагов, затем возвращалась к окну, и все начиналось сначала.

К несчастью, комната оказалась не слишком просторной. Однако ее заверили, что больше этой в гостинице нет. Здесь не было номеров-люкс, и вообще номеров было мало. Ей даже не удалось разместить тут всех своих людей. Некоторые отправились в пансион, расположенный на той же улице, а кое-кто предпочел остаться в экипажах. Поскольку ей не удалось снять весь этаж, перед ее дверью стоял охранник. Но она не слышала ни единого звука, издаваемого им.

Если Кольт не появится сейчас же, она превратится в настоящую неврастеничку. И как тогда, скажите на милость, она сможет убедить его, когда он наконец придет, что удивлена его приходом и уже спала? Черт бы его побрал, ну где может его…

Джослин показалось, что у нее оборвалось сердце, когда раздался стук. Она лишь молча стояла, глядя на дверь, полностью растеряв всякую выдержку, не говоря уж о смелости. Поэтому, когда дверь распахнулась и вместо Кольта появилась Ванесса, облегчение Джослин было настолько велико, что она чуть не потеряла сознание.

— Мне очень жаль, дорогая, — чуть слышно прошептала Ванесса, закрывая дверь. Затем добавила уже нормальным, но исполненным сожаления голосом:

— Они искали повсюду — в других пансионах, салунах, в более э-э… пошлых заведениях. Он так же неуловим, как и в дороге. Даже брат не видел его с тех пор, как мы въехали в город.

— Ничего страшного, Вана. Мы ведь пробудем в городе несколько дней. Попробуем завтра снова.

— Ты слишком спокойно к этому относишься. Я бы на твоем месте взбесилась. После стольких трудов…

— Трудов? — улыбнулась Джослин. — Но это не идет ни в какое сравнение с часами, которые проводишь за туалетом, одеваясь на бал. Я подготовилась ко сну…

— Ты подготовилась принять мужчину, а это далеко не одно и то же, — заметила графиня и понимающе спросила:

— Ожидание было действительно ужасным?

— Чудовищным! — рассмеялась Джослин. — Что лишний раз доказывает преимущество спонтанности.

— Подожди, дорогая, ты еще оценишь преимущества хорошо подготовленного обольщения, — возразила Ванесса. — Твои спонтанные встречи закончились ничем, если помнишь.

— Верно, так что я снова попытаюсь последовать твоему методу. Возможно, в следующий раз у меня лучше получится, учитывая сегодняшний опыт.

Джослин снова засмеялась, довольная тем, что вновь стала сама собою. Но в ее смехе звучало скрытое разочарование, которое она сознательно не желала признавать.

Ванесса поняла это и решила немного развеселить подругу.

— Может быть, к следующей ночи мы усовершенствуем нашу стратегию. В конце концов мягкая постель и отдельная комната весьма подстегивают воображение, в отличие от палатки, у которой наверняка есть уши и добрая дюжина глаз, привыкших постоянно за ней наблюдать. Я уж не говорю о дикой природе. — Она скорчила рожицу и брезгливо фыркнула. — Позволь заметить тебе, что не стоит заводить шуры-муры на пленэре, как бы ты ни была уверена, что тебе никто не помешает.

— Ты, разумеется, говоришь, исходя из собственного опыта?

— Несомненно! Помимо гнусных насекомых, обожающих голую плоть, ты зависишь от погоды. А в этой стране к тому же решительно негде расстелить покрывало — кругом только пыль да грязь. И хочу раскрыть тебе один секрет, дорогая. Толщина покрывала, на котором ты лежишь, не имеет значения, если у тебя под мягким местом камень, палка или еще что-то отвлекающее. К тому же тебе придется иметь дело с дикими зверями.

Она хихикнула.

— Дикими зверями, Вана?

— Ну, однажды это был кролик, только я тогда подумала, что это мой главный садовник. И напугалась до полусмерти. Джослин расхохоталась.

— Ну, теперь ты преувеличиваешь!

— Я говорю совершенно серьезно. Я испугалась, что старик умрет от шока.

— Сомневаюсь, что его можно было чем-то шокировать до такой степени после тех увеселений, о которых ты мне рассказывала. Помнишь, когда парочки блуждали в твоем лабиринте? За многие годы главный садовник там такого насмотрелся, что его вряд ли что-либо могло ввергнуть в шоковое состояние.

— Но, дорогая, я еще не сказала тебе: в этот момент моим любовником был его здоровенный младший сынок.

— Ой!

— Вот именно.

Они посмотрели друг на друга и принялись хохотать. Когда Джослин наконец смогла вздохнуть, она с любовью улыбнулась своей подруге.

— Спасибо тебе! Я слишком серьезно все восприняла, да?

— Чуть-чуть. Он всего лишь мужчина, солнышко, который окажет тебе необходимую услугу… Если ты, конечно, не передумала. Существуют ведь и другие, которые могут заинтересовать тебя. Сейчас, когда мы вернулись в то, что с известной натяжкой можно назвать цивилизацией.

— Нет… Кольт все еще…

— Не говори больше ничего. — Ванесса вздохнула про себя, но вслух сказала:

— Если ты хочешь именно его, ты его получишь. Но уже не сегодня, так что ложись.

— Они его больше не ищут?

— Нет смысла, уже довольно поздно. Я отправила слуг спать. Спокойной тебе ночи. Если твой полукровка такой страстный, как мне кажется, то завтрашней ночью тебе поспать не удастся.

— Если допустить, что он не устоит.

— Против такого оружия, как у тебя? — Ванесса окинула взглядом одеяние Джослин. Закрывая за собой дверь, графиня улыбалась.

Глава 21

Через открытое окно донесся звук приближающихся шагов. Каблуки чьих-то сапог тихо простучали по тротуару, затем послышался удивленный шепот:

— Бог ты мой, парень, ты напугал меня до смерти!

Но ответа не последовало, и сапоги прошагали дальше, заметно прибавив скорость. Где-то вдалеке взрыкивала лягушка-бык. Ее было слышно только тогда, когда тапер в одном из близлежащих салунов переставал играть. Музыка тоже доносилась словно издалека. Исполнитель играл весьма недурно, и мелодия скорее успокаивала, чем будоражила. Постоянно слышался смех, но все эти звуки были не настолько громкими, чтобы мешать жителям города спать.

Во всяком случае, Джослин не могла уснуть вовсе не из-за них. Если вспомнить, сколько раз она просыпалась посреди ночи от лая койотов или от ругани охранника, когда он, обходя палатку по периметру, спотыкался о колышек и начинал чертыхаться на чем свет стоит, то эти городские шумы казались ей вполне мирными. Хотя они и не убаюкивали.

Джослин устала и все еще не могла успокоиться, размышляя о том, что должно было произойти нынче ночью, и удивляясь, почему она испытывает облегчение от того, что ничего не случилось. В итоге она пришла к выводу, что роль коварной искусительницы не для нее. Придется так и сказать Ванессе. Графиня очень расстроится. Ведь наверняка она, засыпая, строила планы на завтра.

Джослин рассталась с идеей поспать и отбросила простыни. Луна стояла позади гостиницы, а окно ее комнаты выходило на противоположную сторону, поэтому было очень темно. Но глаза Джослин привыкли к темноте. Она без труда нашла лампу и зажгла ее. Потом она прикрутила фитиль, оставив лишь столько света, чтобы отыскать пеньюар и добраться до окна не споткнувшись.

Отодвинув занавески, Джослин разочарованно обнаружила, что смотреть не на что. Луна светила настолько ярко, что лежащие тени были черными как смоль. Крыша балкона находилась в тени, а висевшая на углу вывеска с названием гостиницы перекрывала Джослин вид на улицу. Лунный свет освещал дома напротив. По крайней мере их верхнюю половину. Но ни одно окно не светилось.

Что ей необходимо, так это долгая прогулка. Джослин ничуть не сомневалась, стоящий у ее дверей охранник охотно проводит ее. Но мысль о том, в какое неистовство придет утром сэр Паркер, узнав, что она отправилась гулять практически без охраны, остановила ее.

Джослин вздохнула, сердясь на себя, на Кольта, на свое глупое положение. Если бы не Длиннонос, она наверняка пошла бы сейчас прогуляться. А знай она, где сейчас Кольт, прогулка не понадобилась бы вовсе. Будь ей это все равно, она бы сейчас не тревожилась и спокойно уснула. Проклятие!

Как он посмел взять и исчезнуть? Что, если им придется срочно уезжать? А это совершенно не исключено, учитывая, сколько раз подобное уже случалось. Нет, глупости! Кольт так тщательно каждый раз исследует окрестности, что, если Длиннонос где-то рядом, он наверняка узнает и сообщит. Скорее всего англичанин продолжает искать их в Аризоне. И вообще, если быть до конца честной, ей не дает покоя мысль, что Кольт сейчас в постели с другой женщиной.

Нет, ничего не помогает! Видимо, придется-таки пойти погулять, а с сэром Паркером разбираться потом.

Но едва Джослин успела отвернуться от окна, как в коридоре послышался шум, будто… будто кто-то упал. Она уставилась на дверь, затем на лежащий в другом конце комнаты ридикюль и поняла: прежде чем она успеет добраться до «дерринджера», дверь откроют, и на этом ее везение кончится. К тому же «дерринджер» хорош только на близком расстоянии. Конечно, можно встать за дверью с револьвером в руке… Но бросив быстрый взгляд на дверную ручку, Джослин заметила, как та начала медленно поворачиваться.

Не задумываясь, Джослин выскользнула в окно и спрыгнула на крышу нижнего балкона. Крыша, к счастью, оказалась довольно покатой, но на этом удача покинула ее. Джослин слишком поздно сообразила, что тот, кто проник в ее комнату посреди ночи, наверняка первым делом выглянет в окно, не обнаружив ее в помещении. Она не сомневалась: даже тень ее не скроет. Но посмеет ли этот человек стрелять, рискуя перебудить весь город? Он наверняка рассчитывал найти ее спящей и разделаться с ней более тихим способом. Неужели кто-то полезет за ней на крышу?

Джослин собралась было закричать. Громкий крик вполне может его спугнуть. Но, вспомнив проклятое просвечивающее неглиже, которое она так и не удосужилась снять, снова закрыла рот.

Нет, она не станет дожидаться, пока в окне появится голова. Край крыши всего в нескольких футах, поскольку с этой стороны между ее комнатой и стеной дома только ватерклозет. Лучше добраться до края, чем пытаться влезть в соседнее окно, которое может оказаться закрытым. Перила ограждают крышу только спереди, по бокам их нет, так что перелезать через них не придется. Нужно будет только сползти в самом низком месте, обхватить ногами поддерживающий крышу столб и соскользнуть на землю. Затем бегом вокруг гостиницы к конюшне — и она в безопасности. Там ночуют ее люди, и если кто ее и увидит в ночных одеяниях, то это останется, так сказать, в кругу семьи.

Так она и сделала. Однако не учла, что из-за наклона наберет большую скорость, и врезалась в перила. Но задерживаться не стала. Слезть с крыши оказалось просто — нащупывая ногами опору, можно было ухватиться за столбик перил.

Однако на этом удача покинула ее окончательно. Болтая ногами в разные стороны, Джослин не находила ничего, кроме воздуха. В своих рассуждениях она исходила из того, что каждая крыша имеет опорные столбы. Иначе на чем эта проклятая штука может держаться? Так где же чертов столб? Дьявол бы все это побрал, ну почему она не обратила внимания на такие вещи, когда въезжала в гостиницу? От входа в гостиницу на балкон ведут несколько ступенек, но это все, что она может вспомнить. И даже представления не имеет, на какой высоте висит. Находится ли под ней балкон или земля, до которой еще дальше? Быстро взглянув вниз, Джослин не увидела ничего, кроме тьмы.

Предположим, ей удастся пробраться вдоль крыши и поискать опорный столб там. Но у нее устали руки и за те несколько секунд, что она висит. С таким же успехом можно прыгать прямо здесь, пока она еще чувствует руки. Тогда, может быть, она сумеет приземлиться на задницу, а не на ноги. Но Джослин никак не могла решиться. В ней начала расти паника, и с каждым мгновением расстояние до земли в ее представлении увеличивалось все больше и больше, пока не превратилось в бездонную пропасть.

Девушке потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить: ее ноги уже не просто болтаются в воздухе, а кто-то обхватил их под коленями. В тот момент, когда это до нее дошло, она услышала тихий знакомый протяжный голос, сказавший: «Отпускай!». И готовый вырваться крик превратился в глубокий выдох.

Джослин разжала руки. Точно так же, как в тот раз с кареты, когда они впервые встретились, она доверчиво скользнула в его объятия, зная, что он ее удержит.

Но сейчас все получилось несколько по-другому. Она оказалась в твердом кольце его рук, и он не сразу отпустил ее.

Воцарилось долгое молчание. Джослин пыталась разглядеть во тьме его лицо, но ей это не удалось. Она не могла понять, каким образом Кольт оказался здесь именно тогда, когда был так нужен, но еще не настолько пришла в себя, чтобы задавать вопросы.

Наконец Кольт нарушил молчание, произнеся полным сарказма голосом:

— Позвольте мне самому угадать. У вас отвращение к дверям, верно?

С этими словами он поставил ее на землю, но не отодвинулся, а схватил за плечи. Чтобы поддержать? Она предпочитала думать, что ему хочется касаться ее. Во всяком случае, ей-то этого очень хотелось. Но тут сквозь растрепанные мысли до нее дошел смысл вопроса, и она мгновенно забыла, как чудесно находиться в его объятиях, вспомнив, почему она вообще здесь оказалась.

— Там кто-то есть… — торопливо начала объяснять Джослин. — Я услышала шум в коридоре… а мой ридикюль лежал слишком далеко… Я не успела бы до него добраться… Потом увидела, как поворачивается дверная ручка… Что еще мне оставалось делать?

Кое-как он понял суть.

— Вы хотите сказать, что кто-то пытался проникнуть в вашу комнату, герцогиня?

— Не просто пытался. Дверь была не заперта. Я не стала дожидаться, пока ее откроют, но нисколько в этом не сомневаюсь.

— А ваша охрана?

— Там был только один. И, боюсь, он мертв. Тот шум, что я слышала…

Не дожидаясь конца фразы. Кольт отодвинулся и сунул ей в руку свой револьвер. Не стал он тратить время и на объяснения.

— Стойте здесь! — только и бросил он.

— Но куда вы?

Глупый вопрос, так как он уже подпрыгнул, ухватился за край крыши, в мгновение ока взлетел на нее и исчез. Джослин поглядела на пустынную улицу, залитую лунным светом, на темный балкон, где недавно стояла, и на револьвер в своей руке. Длинноствольный и тяжелый, совсем не похож на ее маленький «дерринджер». Ей никогда прежде не доводилось пользоваться таким оружием, и она сильно сомневалась, сумеет ли это сделать теперь, потому что пальцы еще не отошли от напряжения.

Через пару секунд оружие оттянуло руку. Она положила его на сгиб локтя и посмотрела на крышу. Оказывается, она почти дотянулась до остатков углового столба, который находился именно там, где и должен был, но когда-то сломался, и его не удосужились починить. От этого открытая ей стало лете. Все-таки спонтанный план оказался не совсем дурацким. Но она и не подумала довести его до конца и бежать в конюшню, как собиралась. Кольт велел стоять на месте, вот она и стоит.

Глава 22

Комната не была пуста. Там находились двое мужчин, и оба рылись в вещах герцогини, небрежно расшвыривая по полу ее платья и прочее барахло. Один нашел шкатулку с драгоценностями и пытался при помощи маленького ножика взломать замок, второй стоял на коленях, засунув голову в самый большой кофр. Ни тот, ни другой не смотрели на окно, через которое бесшумно залез Кольт. Их беспокоила только дверь, и они бросали на нее нервные взгляды.

В течение нескольких секунд все было кончено. Тяжелая крышка кофра опустилась на голову первого как раз в тот момент, когда он начал вставать, держа что-то в кулаке. Другого Кольт ударил ногой в челюсть. Это было ошибкой. Он больно зашиб ногу и витиевато выругался с досады, что не воспользовался ножом, который держал наготове. Теперь в ноже не было необходимости, поскольку оба грабителя начисто вырубились.

Кольт с отвращением доковылял до кровати, чтобы осмотреть ногу, но, едва опустившись на нее, почувствовал аромат духов Джослин и вскочил как ошпаренный, изрыгая очередную порцию проклятий. В этот момент он был настолько взбешен, что охотно перерезал бы глотки обоим воришкам. Но здравый смысл одержал верх. Не их вина, что он полночи проторчал в темноте на той стороне улицы, потягивая из бутылки местную сивуху, уставившись на ее окно как влюбленный болван и рисуя себе полдюжины разных картинок, которые вполне могли бы стать реальностью, реши он воспользоваться этим открытым окном.

Пришлось выдержать генеральное сражение со своей совестью, чтобы побороть себя и не перейти улицу.

И теперь он был в ярости: совесть одержала верх, но, несмотря на это, он все равно оказался здесь, в ее комнате, к тому же возбужденный сознанием, что она стоит внизу и ждет его.

Оставалась крохотная надежда, что ее там уже нет, и она помчалась сообщить своим охранникам о происшедшем. Но к тому времени, когда Кольт вернулся и обнаружил Джослин, послушно стоящую на том же самом месте, он уже обуздал свое вожделение и вновь владел собой, подавив даже гнев.

— Можете войти, герцогиня.

Удивительно, но его голос звучал почти вежливо. Откуда ей знать, чего это ему стоило!

— Вы хотите сказать, что в моей комнате никого не было?

— Этого я не говорил. У вас тут была пара визитеров, но я их удалил. Я встречу вас в коридоре.

— Нет, подождите! — горячим шепотом отозвалась Джослин. — Я не могу идти через фойе. Что, если меня кто-нибудь увидит в таком виде?

Кольт посмотрел на нее, довольный тем, что в темноте она толком не видна. Значит, стесняется показываться в ночной рубашке? Ей бы следовало больше беспокоиться о том, что он ее увидит, а не опасаться какого-то полусонного портье.

— Любите играть с огнем, а? Но она его совсем не поняла.

— Здесь не так уж высоко. Не могли бы вы просто протянуть руку и втащить меня?

Довольно долго она не видела его силуэта и не слышала в ответ ни звука. С тревогой глядя на крышу, она не могла понять, в чем, собственно, дело. Может, он не разобрал ее просьбы? Он без особого усилия вытащил ее тогда из кареты, а здесь ненамного выше.

До сих пор ей везло — никто не прошел мимо и не увидел ее. Кольту потребовалось больше, чем несколько минут, чтобы «удалить» из комнаты непрошеных гостей. Джослин вздрогнула, пытаясь догадаться, что он имел в виду, когда сказал так. Но не может же она торчать здесь вечно! Поскольку они продвинулись довольно далеко на север, температура постепенно снижалась и между дневной и ночной уже была существенная разница. Сегодняшняя ночь просто ледяная, или ей так кажется в ее легоньком одеянии? Ее начало трясти от холода, как только она перестала бояться. Она просто не может больше стоять здесь и мерзнуть!

— Кольт?

На сей раз она позвала его уже не шепотом. Если он действительно отправился поджидать ее в коридоре, как говорил, она крепко на него рассердится, несмотря на то, что он сейчас… А что именно, собственно говоря, он сделал? Снова спас ей жизнь? Ведь она так до сих пор этого и не знает, и не будет знать, пока…

Его рука появилась так внезапно, что Джослин аж подпрыгнула. Значит, он все время был здесь и прекрасно ее слышал! Однако сейчас не самое подходящее время закатывать ему сцену за то, что он заставил ее ждать, решая, стоит протягивать ей руку или нет. Да и вообще она не может выразить свое недовольство Кольтом без того, чтобы не предоставить ему предлог уволиться. А этого ей как раз совсем не надо. К тому же она давно знает, насколько Кольт не джентльмен. И вряд ли он станет менять свои привычки только потому, что она трясется от холода и боится показаться в полуодетом виде в ярко освещенном гостиничном фойе.

Сперва она отдала Кольту револьвер, который он быстро сунул в кобуру перед тем, как снова протянуть ей руку. Теперь возникла другая сложность: она никак не могла дотянуться до него, даже поднявшись на цыпочки. Джослин хотела было сказать ему об этом, но у нее возникло такое чувство, что на большее ей рассчитывать нечего. Он не опустит руку ни на дюйм ниже, даже если может. По какой-то одному ему известной причине он не хочет втаскивать ее на крышу. Но она не менее упряма, чем он.

Джослин подпрыгнула, зацепившись пальцами за руку Кольта. Ноги ее беспомощно повисли в воздухе, а пальцы начали скользить. Она едва не закричала и приготовилась шлепнуться на заднее место, когда он рывком подтянул ее и ухватил второй рукой за запястье.

Рука чуть не вывернулась из плечевого сустава, но Джослин оказалась на крыше так быстро, что и пикнуть не успела. Однако при таких обстоятельствах она не была склонна благодарить своего так называемого спасителя. А он тем временем снова резко дернул ее и поставил на ноги.

Ей захотелось обругать его, причем покрепче, когда он грубым «давай же, черт побери!» заставил ее скрипнуть зубами и двинуться вслед за ним по крыше к распахнутому окну.

Здесь возникла еще одна неожиданная проблема. Джослин с трудом доставала до края окна. К тому же она прекрасно понимала, что ни при каких обстоятельствах не сможет подтянуться и влезть в него после того, как ей едва не выдернули руку из плеча.

Ей претило опять просить Кольта, но выбора не было.

— Не могли бы вы еще раз мне помочь и немного подтолкнуть?

Она не видела, как его глаза опустились вниз и уставились на то место, под которое ему скорее всего придется ее подталкивать. Его мужское естество, и без того полунапрягшееся от одной только ее близости, воспряло во всю свою мощь. Никакие силы ада не удержат его от дальнейших шагов, стоит ему только к ней прикоснуться. И он сильно сомневался, что сможет совладать с собой, даже если просто наклонится, чтобы подставить руку ей под ногу. Нет, с него хватит!

— Ни за что в жизни, герцогиня, — решительно отрубил Кольт.

И тут терпение Джослин лопнуло.

— Мне, конечно, очень жаль, но я не в состоянии справиться с этим сама. У меня болят руки, я замерзла и устала… Уж не думаете ли вы, что я лазила по окнам и скакала по крышам ради собственного удовольствия?!

— Черт побери, женщина! Сейчас глухая ночь! Кто, к черту, станет шататься в это время?

— Вы, например, — едко заметила она. — И те джентльмены, которые залезли в мою комнату. И кто сказал, что нет еще других, поджидающих в фойе?

Тут она права, но все равно ом ни за какие коврижки не прикоснется к ее пленительному упругому заду.

— Ладно, подвиньтесь, — мрачно буркнул Кольт и одним движением запрыгнул в окно.

Именно этого он и старался избежать — вновь оказаться в ее комнате, да еще и вместе с ней! Наедине. Он привык считать, что может выдержать все: боль, пытки, искушение, — пока не повстречался с ней. Господи, даже тот садист-погонщик Пратт не сумел сломить его. А маленькой рыжухе это почти удалось, причем без всяких усилий с ее стороны. И главное, он не может ни в чем ее винить. Потому что точно знает: причина его бед — в его собственных штанах.

Вожделение превращало его волю в мякину, вдребезги разбивало гордость и самоуважение. Ему никогда прежде не приходилось сталкиваться с подобной проблемой, и он не знал, как быть в этом случае. Он понимал только, что жаждет обладать этой женщиной больше всего на свете. И каждый раз, как видит ее, это желание только возрастает. Вполне достаточно, чтобы захотеть перерезать себе глотку.

Полный отвращения к самому себе. Кольт схватил Джослин за руки и втянул в окно достаточно глубоко, чтобы она могла дальше залезть самостоятельно. Затем развернулся на каблуках и направился к двери, твердо вознамерившись выйти из комнаты прежде, чем она в ней окажется. Но Джослин явно не желала, чтобы ее оставляли висеть наполовину здесь, наполовину там.

— Кольт! — взвизгнула она. Он даже не замедлил шага.

— Если я снова к вам прикоснусь, герцогиня, то вы чертовски об этом пожалеете.

— То, что вам удалось без особых усилий… А, не важно! Джослин пропихнула туловище вперед и кубарем скатилась в комнату, довольно неприличным образом, как она поняла, когда ее ноги стукнулись об пол. Она не стала терять время и мгновенно вскочила, стараясь скрыть столь неграциозное вхождение. Но гнев ее отнюдь не утих, когда она заметила, что Кольт даже не обернулся. Наоборот, то, что он уже взялся за дверную ручку, окончательно переполнило чашу ее терпения.

— Вы — самоуверенный, ублюдочный… Силы небесные! — Джослин увидела царящий в комнате разгром. — Что за дьявольщина здесь произошла? Неужели они думали, я прячусь в одном из кофров?

Кольт остановился. Тема была достаточно безопасной, и герцогиня имела право узнать, что произошло. К тому же между ними целая комната. Однако он не желал рисковать и снова смотреть на нее теперь, когда она уже не окутана тьмой. Беспорядок, так ее поразивший, стал предметом и его пристального внимания, как будто он не видел его раньше.

— Их интересовали не вы, герцогиня.

— Конечно, я. Только Длиннонос…

— Не в этот раз. Ваш Длиннонос нас еще не нашел. Когда найдет, я об этом узнаю.

Джослин не сомневалась в его правоте, поскольку прекрасно знала, что Кольт ежедневно обследует местность, по которой они проезжают.

— Тогда кто же они?

— Пара воришек. Местные ребятки скорее всего. И привлек их внимание, насколько я понимаю, ваш охранник у двери. В девяти случаях из десяти, когда человек видит комнату, которая охраняется не только замком, он склонен предположить, что в ней спрятано что-то, что стоит украсть.

Джослин поглядела на Кольта, вспомнив громкий стук, который услышала в коридоре.

— Робби? Он… он не…

Она не могла договорить, боясь, что Кольт избегает смотреть на нее, потому что здоровенный шотландец мертв. Но он разуверил ее, по-прежнему не поднимая глаз. Подобрав с пола шелковый шарфик, он уставился на узенький клочок голубой материи, будто держал в руке самую занимательную вещь, какую ему доводилось когда-либо видеть.

— Вашего человека ударили сзади по голове. В наказание за неосмотрительность она будет у него завтра зверски болеть, только и всего. Думаю, один из грабителей отвлек его, а второй ударил. Такая тактика очень действенна против одного.

— А что с грабителями?

— Хотите услышать жуткие подробности?

— Кольт!

Джослин побледнела, но он этого не заметил. Однако последовавшее за этим обиженным вскриком молчание смягчило его.

— Они получили по заслугам. Но мне пришлось разрезать одну из ваших нижних юбок, чтобы связать их, прежде чем вышвырнуть в коридор, в компанию к вашему Робби. Думаю, вы не станете возражать. Вряд ли они очухаются до утра, но вам все равно нужен новый охранник у дверей, чтобы приглядывал за ними, пока их не передадут шерифу. — После продолжительного молчания он добавил:

— Вам следует усилить охрану.

Обычно так оно и было. Но сегодняшняя ночь — особенная. Сегодня она ждала посетителя и не хотела, чтобы об этом знали. Она позволила Робби встать у дверей в коридоре лишь по просьбе Ванессы. Та полностью доверяла ему и клялась, что он умеет держать язык за зубами. Но ни одна из них не сообразила поставить еще одного охранника, когда необходимость в секретности отпала.

Джослин очнулась, вспомнив их с Ванессой план, и заволновалась, сообразив, что он вот-вот осуществится. Кольт здесь, в этой самой комнате. И они одни. И получилось все само собой, значит, он не может ни о чем подозревать. Боже милостивый, она даже все еще одета соответственно задумке! Только больше не испытывает чувства вины и не мучится угрызениями совести из-за того, что сознательно завлекла его сюда. Что бы ни произошло…

Но прежде чем сердце успело сильнее забиться от этой мысли, Джослин сообразила: не произойдет ничего. Кольт даже ни разу не взглянул на нее с тех пор, как они находятся здесь. Каким-то образом она поняла, что он и не собирается это делать. Джослин чуть не рассмеялась. Если она что-нибудь предпримет, стараясь заставить его взглянуть на нее, это будет равносильно попытке сознательного обольщения. Что ж, придется смириться. Эта ночь, кажется, просто обречена не стать той самой ночью.

— В том, что у моих дверей сегодня находился только один охранник, косвенно виноваты вы, Кольт. — Джослин улыбнулась невольной двусмысленности, которую он вряд ли понял. Но, увидев, как он напрягся от прозвучавшего в его адрес обвинения, быстро уточнила:

— Я сказала, косвенно. Дело в том, что я чувствую себя намного спокойнее с тех пор, как вы с нами, и, похоже, стала несколько более небрежна в некоторых аспектах предосторожности. Кроме того, я подумала, что люди заслужили отдых.

— За каким чертом держать целую армию, если она не способна обеспечить вашу безопасность независимо от ваших желаний?

Теперь уж напряглась она.

— Вы совершенно правы. Как глупо с моей стороны полагаться на ваши способности лишь потому, что вы столь успешно их демонстрируете!

— Вот именно — глупо!

Это уж слишком! Он не смотрит на нее, даже когда кричит!

— Спокойной ночи, мистер Сандер. Кипя от возмущения, она молча смотрела, как он выскакивает из комнаты, громко хлопнув дверью.

Глава 23

Оставшись одна, Джослин сорвала пеньюар, скомкала и швырнула на пол. Она готова была растоптать его ногами! Ничтожный, мерзкий…

— И когда, черт вас дери, вы запрете эту проклятую дверь на… ключ?!

Эта самая «проклятая дверь» вновь распахнулась, и на пороге стоял рассерженный Кольт. Джослин ничего не ответила. При его внезапном появлении она вдохнула, а встретившись с ним глазами, казалось, напрочь забыла, как дышать, не говоря уже о том, чтобы произнести хоть слово.

У Кольта, похоже, возникли те же проблемы. Он с трудом выговорил последнее слово и замолк. Просунувшись в комнату, он стоял, держась одной рукой за дверную ручку, а другой опирался о косяк. Да так и замер, едва ее увидев. Он был совершенно неподвижен, лишь глаза медленно скользили по каждому сантиметру ее тела, от пламенеющих волос, в данный момент сильно взъерошенных, до выглядывающих из-под невероятно тонкого сверкающего зеленого муслина пальцев ног, включая, разумеется, и то, что находилось между ее головой и ногами. Боже всемогущий! Кольта охватил такой жар, что грозил испепелить его дотла.

— Я думал… часто… в чем ты спишь?

Джослин не нашлась бы что ответить, даже если бы могла говорить. Она только-только начала снова дышать, да и то с трудом. Дар речи к ней еще не вернулся. Способность двигаться тоже. Она не смела шелохнуться, опасаясь, что подогнутся колени. И это было не единственное, чего она боялась. Его глаза, обычно такие бесстрастные, сейчас полыхали огнем и буквально обжигали. Они одновременно и притягивали ее, и ужасали. Джослин ничего не могла с собой поделать. Она хорошо помнила, что он никогда не был с ней нежен, а сейчас и вовсе выглядел дико.

Не сводя с нее глаз, Кольт шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. Продолжая пожирать ее взглядом, он нащупал засов и запер его.

Если бы Джослин уже и так не поняла, что ее ожидание подошло к концу, этот жест сказал бы ей обо всем. Но она знала. Он намеревается овладеть ею. Теперь она не сможет помешать ему, даже если бы хотела. А она и не собиралась. Она желала его, несмотря на то, что боялась. Желала, даже сознавая, что получит от него необузданную страсть, а не нежность.

Джослин не понимала, почему, давая себе во всем отчет, продолжает стоять на месте, а не пытается вновь бежать через окно. Она знала только, что именно он будет у нее первым. Она не может представить себе никого на его месте и никогда не разреши г другому касаться ее там, где позволит дотрагиваться ему.

Ее прорвавшаяся страсть и нервная решимость были не так заметны, как страх. И только его Кольт прочитал в ее неподвижности и широко распахнутых глазах. На каком-то примитивном уровне это подстегнуло его еще сильнее. Однако подспудно он понимал, что она не затевала эту встречу и если его потом линчуют, ему некого будет винить, кроме самого себя. Но он действительно окажется последним сукиным сыном, если сейчас прибегнет к той тактике, которой обычно пользовался, чтобы напугать ее. Проиграв битву, он больше не нуждался в обороне. Ему нужна честность, особенно теперь, когда девушка не может домешать ему. Во всяком случае, сама, без помощи с его стороны. Поэтому, несмотря на твердую решимость идти до конца. Кольт заставил себя дать ей последний шанс удержать его от того, от чего сам он удержаться уже не мог.

— Кричи сейчас, герцогиня, пока есть возможность. Другой не будет.

Джослин пожалела, что он это сказал. Слова прозвучали довольно зловеще, будто она не переживет того, что должно случиться.

— П-почему?

Ее голос действовал, как магнит, притягивая его через всю комнату. Медленно приближаясь, он четко проговорил:

— Потому что я собираюсь положить тебя на кровать и наполнить своей плотью.

Господи, она так на это надеется! От его слов кровь закипела, и сердце грозило вырваться из груди. О том, чтобы кричать, и речи быть не может! Стонать, возможно… Ей уже хотелось застонать, но она подавила возникшее желание, стараясь не издать ни звука, пока он не подойдет.

А когда Кольт встал перед ней, возможность была упущена. Его пальцы мгновенно погрузились в ее волосы, и он откинул ей голову назад, держа достаточно крепко, чтобы она не могла уклониться от его приближающихся губ. Как она и предполагала, поцелуй был жестким, исполненным желания, которое слишком долго подавлялось, горячим, болезненным и голодным.

Но Джослин понимала, какие за ним скрываются чувства. Или думала, что понимает. Если Ванесса права. Кольт сейчас злится на нее за то, что она лишила его самообладания, но еще больше злится на самого себя, что допустил это. Укротить этот гнев, пока он не вышел из-под контроля, зависело теперь от нее.

Джослин отчаянно заколотила кулачками по груди Кольта, пока он не поднял голову. Он даже опустил одну руку, давая ей возможность немного отодвинуться. Вторая же осталась на месте, по-прежнему сжимая ее кудри. Поскольку девушка не пыталась вырваться, больно ей не было. Но она понимала, что он может притянуть ее к себе в любой момент, а сейчас просто дает им обоим перевести дух.

Ее дыхание было учащенным и стало еще быстрее, когда она увидела, как глаза мужчины жадно скользят по ее телу, теперь уже вблизи. Она открыла было рот, желая сказать что-нибудь, что могло бы успокоить растущее внутри нее напряжение. Он почувствовал это, даже не глядя ей в лицо, и предупредил ее намерения, покачав головой.

— Не сейчас, герцогиня. Ты упустила момент. Джослин с трудом сглотнула и только потому, что его пронзительные глаза не смотрели ей в лицо, сумела выдавить:

— Тогда зови меня Джослин.

В этот момент Кольт понял, что она не возражает. Чтобы убедиться, он посмотрел ей в глаза и не увидел там ни страха, ни отвращения, ни ужаса, лишь толику неуверенности и возбуждение. Это открытие подействовало на него, как вылитый в костер виски. Глухо застонав, он потянулся к ней, трясущейся рукой коснулся щеки, провел по шее и задержался на груди, там, где бешено колотилось ее сердце.

Джослин легонько вздохнула, уверенная теперь, что бояться ей нечего. Она покорно подставила губы, и он жадно приник к ним — достаточно крепко, чтобы доставить ей удовольствие, но не настолько, чтобы напугать или причинить боль. Однако, когда она прижалась к нему крепче и попыталась обнять, то обнаружила, что дикое напряжение покинуло его, чего нельзя сказать о его нетерпении.

Кольт хотел всего одновременно: трогать ее, смотреть на нее, наслаждаться ею. Он хотел уже быть в ней. И в то же время не мог отказать себе в удовольствии пить ее губы. Не прерывая поцелуя, который стал чем-то вроде проверки чувств, он просунул пальцы под узенькие плечики ночной рубашки. Его руки скользнули по ее плечам, и рубашка упала до талии. Только тогда он откинулся назад, и открывшееся зрелище только подстегнуло его нетерпение. Ее груди были небольшими, но великолепной формы, соски торчали спелыми вишенками, хоть он еще к ним даже не прикоснулся.

Кольт настолько удивился, что заглянул ей в лицо. И тут его подстерегала еще одна неожиданность. Неуверенность исчезла из ее глаз. Джослин твердо встретила его взгляд, и в глубине ее зрачков он прочитал такое сильное желание, что пол под ним закачался.

— Ты хочешь меня! — изумленно выдохнул Кольт, не отдавая себе отчета, что говорит вслух, пока не услышал тихое «да» и не почувствовал ее пальцы на своей груди. Тоненькие пальчики девушки пытались расстегнуть пуговицы его рубашки.

Его руки быстро вернулись к тому, чего не закончили, но ему повезло не больше, чем ей, в ее попытках раздеть его. Рубашка застряла у нее на бедрах, а Джослин не желала отрываться от его обнаженной груди, стремясь помочь ему.

— Завязки сзади, — лишь подсказала она.

— Они нужны тебе?

— Нет.

Кольт рванул, и рубашка блестящей лужицей стекла к се ногам. Чуть отодвинув девушку, чтобы видеть ее, он начал судорожно срывать с себя одежду. Вид ее обнаженного тела придал быстроты и ловкости его движениям.

Джослин тоже хотелось его видеть, она жаждала рассмотреть тело, о котором так долго мечтала. Но он был так близко, что девушка вдруг засмущалась, и это напомнило ей о ее полной неопытности. Джослин понятия не имела, что ей надо делать, если вообще надо. Будет ли дерзостью смотреть на него? Может, ей следует раздеть его, как он раздел ее? Или улечься прямо в постель и ждать его там? Будет очень неловко, если ему придется объяснять ей, что делать.

Джослин нехотя повернулась к кровати, но хриплый голос Кольта остановил ее:

— Я сам хочу положить тебя в эту постель. Сказал же!

Она вспомнила его слова о том, что он наполнит ее своей плотью, и у нее задрожали колени. Она охотно последовала своему первому желанию и постаралась удовлетворить снедавшее ее любопытство касательно его тела, особенно той таинственной части, которую ей еще никогда не доводилось видеть.

Ванесса пробовала объяснить, как это выглядит, даже сделала пару смешных рисунков, но они не могли сравниться с оригиналом. Или могли? От одной только мысли об этом у нее закружилась голова. Чтобы не сотворить какой-нибудь глупости, например броситься к нему, она заставила себя придать мыслям другое направление.

Джослин прежде не обратила внимания, как Кольт сегодня одет. Но теперь, глядя на падающие на пол вещи, принялась рассматривать их. Черные брюки и рубашка, для разнообразия, нормального покроя. Вообще-то с револьвером на бедре и банданой на шее, которую он сейчас попросту разрезал, не желая тратить времени на узел, он практически ничем не отличался от любого жителя Запада. Не хватало только сапог со шпорами и шляпы. Тут Джослин заметила две свисающие впереди тоненькие косички. Они настолько сливались со всей остальной роскошной черной шевелюрой. Кольта, что были практически незаметны при таком тусклом освещении.

Его брат Билли рассказывал ей об этом его пунктике. Кольт намеренно одевается так, чтобы ни у кого не возникало сомнений в его происхождении. Причину такого поведения Билли объяснять не стал, но у Джослин возникло чувство, что с этим каким-то образом связана та горечь, которую она заметила в Кольте еще при первой встрече. Она вдруг очень пожалела, что не знает причины этой горечи, ибо, к своему вящему изумлению, поняла: больше всего на свете ей хочется избавить Кольта Сандера от боли и сделать его счастливым.

Джослин настолько погрузилась в свои мысли, что пропустила тот момент, когда могла увидеть Кольта во всем великолепии его наготы. Спохватилась она лишь тогда, когда он поднял ее на руки, и, не задумываясь, выкрикнула:

— Подожди!

— Чего еще? — прохрипел он.

Идиотка! Не можешь же ты сказать ему, что хочешь посмотреть на его…

— Ничего.

— Хорошо, потому что я не могу больше ждать.

Направившись прямо к кровати. Кольт положил на нее Джослин и в следующее мгновение оказался уже на ней. Не успела она толком привыкнуть к его тяжести, как он коленом раздвинул ей ноги. Но куда большим шоком для Джослин оказалось открытие, что он действительно не намерен ждать ни секунды. Она так и не увидела, зато хорошо ощутила ту самую плоть, которой он собирался наполнить ее. И это произойдет прямо сейчас.

Она попыталась сдержать его, прикрыть себя руками, но он перехватил ее запястья и удержал их. Это повергло ее в панику. Тогда он начал жадно целовать ее, заставляя почувствовать его нетерпение и пробуждая ответное желание.

Затем он посмотрел на Джослин с такой страстью, что она не сразу почувствовала его первую осторожную попытку войти в нее. Она заметила это только, когда он вышел и снова вошел, продвинувшись лишь на дюйм.

— Боже, какая ты тугая, — выдавил он сквозь стиснутые, как от боли, зубы. — Кажется, я мог бы провести весь остаток жизни внутри тебя, но слишком хочу тебя сейчас. Раскройся для меня, герцогиня, пока я не взорвался.

Он выговорил это, чуть касаясь губами ее губ, и, хоть по-прежнему не назвал ее по имени, титул прозвучал, как ласка. Вырвавшийся у него глухой стон, когда она сделала то, что он хотел, вызвал у нее ответный вскрик. Кольт проник в нее глубже, но еще недостаточно. Джослин видела, каких усилий ему стоит сдерживаться, позволяя ей привыкнуть к его плоти, вместо того чтобы сразу войти в нее. Его торс был напряжен и вибрировал, а глаза продолжали гипнотизировать ее своим огнем.

— Это будет жаркая скачка. Выдержишь?

Судорожно сглотнув, Джослин кивнула. За что была немедленно вознаграждена улыбкой откровенного мужского удовлетворения.

— Так я и думал, — сдавленно проговорил он. — Уже три года?..

Джослин поняла, о чем он спрашивает. Мужчины, которых она отвергла, тоже намекали, что вдова могла изголодаться по любовным утехам. Кольт скоро получит свой ответ…

— Не мое дело, да? — На сей раз он и не ждал ответа. — Не важно. Я не хочу этого знать.

Она не заметила, как голос его стал резче, и не могла знать, что одна лишь мысль о других мужчинах, лежавших с ней вот так, положила конец его желанию сдерживать ради ее блага свою страсть. Закрыв глаза, он резким толчком вошел в нее до конца, услышал приглушенный вскрик, почувствовал преграду, которую прорвал, и застыл.

Джослин замерла, ожидая неизбежного вопроса. Но его не последовало. Вместо этого после долгой, мучительной паузы Кольт снова начал целовать ее. Его язык нежно прошелся по ее губам, побуждая их открыться, затем проник в рот, и горячая волна сладостной дрожи пробежала по ее телу, едва не лишив рассудка. Его руки гладили ее, ласкали с такой невероятной нежностью, что она готова была заплакать. Они скользили от ее щек, по шее, к груди, касаясь ее так трепетно-ласково, будто она была из стекла. Потом тем же путем проследовали губы. Когда его язык дотронулся до чувствительного соска, Джослин обдало жаром, из горла вырвался стон. Кольт втянул напряженный бутон в рот, и Джослин показалось, что она умрет от наслаждения.

Она прижимала голову Кольта к груди, чувствуя себя лелеемой, как самая большая драгоценность, и невероятно желанной. На глаза ей навернулись слезы. Впервые, с помощью Кольта, она поняла, как хороша собой, отразилась в его глазах несравненной красавицей, каковой никогда себя раньше не считала. И все время, пока он купал ее тело в изысканной нежности, она ощущала в себе его жаркую плоть, еще неподвижную, но вибрирующую от страсти, которую Джослин теперь так жаждала удовлетворить.

Когда значительно позже он снова задвигался в ней, боли уже не было. Она прошла после первого же поцелуя. И он подвел ее к пику такого наслаждения, что буквально в считанные мгновения она растворилась в раскаленном потоке неизведанных ранее ощущений. Сквозь пелену восторга она едва уловила, как он сам достиг высшего мига блаженства, и заснула прежде, чем перестало содрогаться в экстазе его тело.

Глава 24

— Его сестра Маура очаровательна, — говорила Ванесса», откладывая в сторону зеленую нитку и беря красную, чтобы продолжить вышивание. — Думаю, она тебе понравится. Вы с ней приблизительно одного возраста, и она просто умирает от желания посмотреть журналы мод «Харперс Базар», которые мы купили в Нью-Йорке. Я говорила тебе, что они уроженцы Нью-Йорка? Они даже знакомы с Чарльзом, во всяком случае, слышали об Абингтонах.

— Ты уверена, что с Робби все в порядке? Ванесса не подняла головы, но глянула исподлобья, и ее брови сомкнулись Этот вопрос уже звучал, причем дважды.

— Впрочем, это молодое создание несколько развязно в отличие от своего лощеного брата.

— Очень мило.

Графиня бросила рукоделие и вздохнула.

— Ты хоть слово слышала из того, что я сказала? Джослин? Ау, Джослин! — пропела Ванесса.

Джослин чуть отвернула голову от окна, в которое смотрела вот уже битый час.

— Ты что-то сказала, Вана?

Заставляя себя сохранять спокойствие, графиня ответила:

— Я рассказываю тебе о Драйденах.

— О ком?

— Джослин Флеминг! Ты должна сегодня сиять от счастья, а ты витаешь в облаках. Что с тобой творится?

Джослин отвернулась к окну, проигнорировав упрек, но не вопрос. Действительно, что с ней происходит? Почему она все время думает о прошлой ночи и спрашивает себя, где сейчас Кольт? Его снова не могут найти. Он дождался утром, пока сменят Робби — по крайней мере так ей сказали, — значит, совершенно ясно, что весь остаток ночи он лично охранял ее. Но где — в комнате или в коридоре?

Джослин проснулась одна в совершенно пустой комнате, и только два длинных черных волоса на соседней подушке свидетельствовали о том, что Кольт здесь был. Хотя, конечно, тому было и еще одно доказательство. Капельки крови у нее на бедрах. Но когда он ушел? И почему ушел, не сказав ни слова?

Ванесса примчалась ранним утром, очень обеспокоенная, увидев в окно, как несостоявшихся воришек волокут к шерифу. Она выпытала малейшие подробности ночного лазанья по окнам, а заодно и того, что случилось потом. И с большим облегчением приняла тот факт, что запланированное обольщение все-таки состоялось.

— Значит, нам нет необходимости ехать в этот Вайоминг и услуги мистера Сандера нам больше не нужны?

Услышав это, Джослин почувствовала странное огорчение и заявила: в услугах Кольта они, безусловно, нуждаются, он нужен хотя бы только для того, чтобы охранять ее.

Она напомнила графине, сколько раз он уже выручал ее, подчеркнув, что только благодаря ему им удалось сбить со следа Длинноноса. И будто приведенных доводов ей показалось мало, сообщила, что именно в Вайоминге она решила основать свою конеферму.

В ответ на страстную речь подруги Ванесса мудро промолчала, но Джослин ощутила ее недовольство и чувствовала его до сих пор. Она вполне понимала подругу, зная, как Ванесса беспокоится, что она, не дай Бог, влюбится в Кольта.

— Первый любовник всегда особенный, — сказала ей Ванесса еще несколько месяцев назад, когда они решили, что Джослин пора обзавестись таковым. — Но нужно твердо помнить: он всего лишь первый, и не стоит принимать обыкновенное здоровое влечение за любовь.

Припомнив наставления графини, Джослин попыталась разобраться в своих чувствах, но поняла лишь, что находится в полном замешательстве и боится следующей встречи с Кольтом. Однако из всех прочих чувств в ней сейчас преобладало изумление тем, насколько больше занятия любовью доставляют удовольствия, чем она могла представить.

Посмотрев через плечо на Ванессу, Джослин решилась открыть ей часть своих ощущений.

— Извини, Вана. Просто это… Это было…

— Знаю, — фыркнув, оборвала ее Ванесса. — Это было такое блаженство, что словами не передать.

— Ну да, именно так и было, — огрызнулась Джослин.

— И мы теперь бесконечно благодарны нашему надежному проводнику, не так ли? — К Ванессе вернулся ее едкий тон. — Особенно если учесть, что все могло быть с точностью до наоборот, с его-то непредсказуемостью. И не исключено, что еще так и будет, если ты окажешься достаточно глупа, чтобы снова привлечь его внимание. — Графиня посмотрела на подругу и добавила более мягко, показывая тем самым, что действительно беспокоится:

— То, что ты испытала, моя дорогая, мог тебе дать любой мужчина. Но было бы куда лучше и безопаснее, а кроме того, и спокойнее для меня, если бы ты испытала это с любовником, с которым можно быть уверенной, что его действия в любой момент не превратятся в насилие. Советую тебе найти другого мужчину, чтобы убедиться в правоте моих слов, пока ты не начала принимать этого парня за того, кем он вовсе не является.

Обычно Джослин следовала советам Ванессы, но в данном случае в этом не было необходимости. Ей нужен был любовник лишь для одной цели, и эта цель достигнута. И вовсе незачем ложиться в постель с другим мужчиной. Даже снова с Кольтом не нужно. Ванесса зря тратит свой пыл. Но вряд ли следует ей об этом говорить, все равно не поверит.

— Ты что-то говорила о Брейденах? — вежливо, но настойчиво поинтересовалась Джослин.

— Драйденах, — поправила Ванесса, поняв намек и оставляя пока предыдущую тему. — Я сказала, что встретила их сегодня утром в фойе. Очень любопытная пара — брат и сестра. Американский вариант обедневшего дворянства. Могу поклясться, что на фоне тех несчастий, которые обрушились на них со дня смерти их родителей, мы кажемся счастливчиками, имея на хвосте лишь одного убийцу.

— Не смешно, Вана.

— Да, наверное, но мне их жаль.

— Они рассказали тебе о своей жизни, когда вы стояли в фойе?

— Вообще-то мы сидели, и рассказанная мне история сильно сокращена, я уверена. Несколько неудачных финансовых вложений, и семейное состояние пропало. Это вкратце. Они решили взять те жалкие крохи, которые остались, и двинуться на Запад за счастьем. Кажется, Майлз что-то упоминал о ранчо.

— Майлз? Полагаю, ты говоришь о мистере Драйдене? И он для тебя стал Майлзом после одной краткой беседы, тогда как Кольта ты все еще называешь мистер Сандер?

— Не отклоняйся от темы, дорогая, — невозмутимо возразила Ванесса. — Как я уже сказала, дела у них пошли еще хуже, когда они прибыли в Нью-Мексико. Дилижанс, на котором они ехали, ограбили какие-то бандиты, одного пассажира при этом убили. Затем в тот же день, представь себе, на тот же дилижанс напали индейцы. Их обоих оскальпировали бы…

— Оскальпировали?

— Что-то неприятное, что делают индейцы, полагаю. Но подоспела кавалерия, которая преследовала именно эту группу индейцев, и спасла их. Тут им по вполне понятной причине расхотелось оставаться в этой части страны, но они откровенно боятся снова ехать дилижансом, вот и застряли в городе. Естественно, я сочла себя обязанной предложить им присоединиться к нашему каравану.

— Думаешь, это мудро с твоей стороны? Что тебе о них известно, кроме истории, рассказанной ими самими? Брат может оказаться…

— Смею тебя заверить, что я еще не впала в старческий маразм, — возмутилась Ванесса. — Сэр Паркер проверил их историю, и все подтвердилось. Они живут в этой гостинице три месяца. А у Майлза Драйдена есть сестра, моя дорогая, сестра. Даже если у нашего мистера Длинноноса имеется сестра, вряд ли он таскает ее с собой, верно?

— Я не имела в виду, что он сам и есть Длиннонос, а всего лишь что его могли нанять… А, не важно! — Затем Джослин вдруг подозрительно добавила:

— Он, часом, не красавчик, а?

— Не смотри на меня так. Да, у него действительно интересная внешность. Но это вовсе не означает, что, приглашая их поехать с нами, я рассчитывала в его лице найти замену твоему полукровке.

— Ну конечно! — раздраженно фыркнула Джослин, поскольку намерения Ванессы были совершенно очевидны.

Она умела хитрить не лучше самой Джослин. Во всяком случае, для герцогини все хитрости подруги были как на ладони. Похоже, пора сообщить ей, что все ее ухищрения ни к чему.

— Я не собираюсь повторять прошлую ночь, Вана.

— А он об этом знает?

— Он был практически изнасилован…

— Что?!

Джослин отмахнулась.

— Принцип тот же. Его ведь вынудили, верно? Соблазнили. Заставили потерять самообладание настолько, что основной инстинкт одержал верх, и он оказался бессилен устоять. Не забывай, он не желал иметь со мной ничего общего, это я преследовала его, а не наоборот. Так что вряд ли он захочет повторения прошлой ночи, Вана. По правде говоря, я очень удивлюсь, если он не в бешенстве и не полон решимости больше не оказываться в подобной ситуации.

— Все зависит от расклада, дорогая. Как только грех совершен, человек склонен предаваться ему, пока не раскается.

— Сомневаюсь, что это относится к Кольту. Кроме того, я же сказала, у меня нет намерения допустить повторение. Моя проблема решена. Так что я больше не нуждаюсь в любовнике. Потребность в нем отпала.

Это говорит женщина, которую полностью удовлетворили лишь несколько часов назад, подумала Ванесса. Но не стала уточнять, что «потребности» Джослин теперь станут несколько иного свойства. Испытав единожды радость плотских наслаждений, тело, как правило, жаждет их и в дальнейшем.

Она лишь заметила:

— Если этот парень захочет тебя опять, дорогая, не думаю, что у тебя останется выбор.

Ее слова вызвали у Джослин легкую дрожь где-то внутри живота, которую она, впрочем, стоически проигнорировала.

— Значит, и позабочусь о том, чтобы больше никогда не оставаться с ним наедине. А теперь перестань волноваться…

— Мадам! — В комнату без стука влетела возбужденная Бабетта. — Алонсо велел передать вам, что у месье Сандера сейчас будет дуэль по правилам Дикого Запада. Он сказал, вы непременно захотите это знать.

— Сейчас будет что?.. Ванесса прищелкнула языком.

— Насколько я понимаю, дорогая, она имеет в виду то, что та модистка в Томбстоуне назвала «шоудаун». Помнишь, мы видели… Джослин, не смей!

Но герцогини уже не было.

Глава 25

Облокотившись на длинную стойку. Кольт допил находящийся в стакане виски и медленно налил очередную порцию из бутылки, отнятой им ранее у бармена. Это был уже третий салун, где он пил с тех пор, как ушел утром из гостиницы. Вообще-то он уже давно должен быть пьян, но почему-то никак не пьянеет. Кольт был настолько зол, что никакой виски не мог потушить его гнев.

К тому же поиск хорошей драки способствует сохранению ясности мысли, а Кольт имел твердое намерение с кем-нибудь сцепиться. Поскольку в двух предыдущих салунах он удостоился лишь презрительных взглядов, то попробовал поискать удачи в третьем. И на сей раз попал в яблочко. Только не совсем в то, в которое хотел. Кольт имел в виду лишь отвести душу, хорошенько помахав кулаками, а вовсе не стрелять. Однако с его везением единственным, кто открыто высказался против его пребывания в салуне, оказался юнец, считавший себя классным стрелком. Соответствовало это действительности или нет, но Кольт нисколько не сомневался, что справится о ним без особого труда. Опасаться нужно тихонь, а не забияк.

Все бы уже давно закончилось, не потребуй бармен, подтверждая свои слова дробовиком, чтобы они убирались выяснять отношения на улицу. На это Кольт заявил: сперва он допьет свой виски. Райли, как звали парня его дружки, довольный тем, что его вызов принят, ушел дожидаться снаружи.

Малый оказался так называемым профессионалом. Еще молоко на губах не обсохло, а уже наемный стрелок. Работал на местного шахтовладельца, у которого возникли кое-какие проблемы. За шесть месяцев пребывания в городе Райли застрелил двоих и нескольких ранил, заставив остальных считаться с собой. Но штука была в том, что теперь хозяин не чаял от него отделаться, поскольку больше не нуждался в его услугах.

Кольт пришел к такому выводу из обрывков разговоров завсегдатаев салуна. Услышал он также кое-какие высказывания и в свой адрес, но ничего нового в них не прозвучало. Его и раньше частенько обзывали всякими словами, и лишь чертовски гнусное настроение заставило Кольта отреагировать на оскорбления, которыми белые обычно осыпают индейцев. Именно сегодня он и сам желал их услышать.

Но здесь, так далеко на юге, люди не знали, как с ним быть. Конечно, все понимали, что он метис. Но никогда прежде им не доводилось видеть столь высокого и решительного полукровку, да еще и с револьвером на бедре. Такая внешность заставляет человека крепко подумать, стоит ли связываться с ним. Разве что возомнивший о себе юнец, которому случайные победы на поединках ударили в голову, мог так вот запросто на него наехать.

Кольт уже заставил своего противника прождать минут десять, что позволило оставшимся посетителям салуна постепенно изменить к нему отношение на менее серьезное. Крик Райли: «Чего ты ждешь, метис? Или твоя красная шкура уже пожелтела от страха?» — вызвал смешки кое у кого из присутствующих, а дружки парня, два ковбоя, с самого начала подстрекавшие приятеля к драке и последовавшие за ним на улицу, громко заржали.

Кольт встретился взглядом с барменом. Тот медленно протирал стакан грязной тряпкой. В его покрасневших глазах виднелось не только презрение, но и хамская радость, ясно выражавшая его мысли. Этот тип полагал, что Райли прав и Кольт вот-вот попросит показать дорогу к черному ходу, как только соберется с духом. Он был уверен: никакой полукровка не осмелится стреляться с белым человеком. Не их стиль. Метис только и способен нападать со спины или из засады.

Пусть себе думает. Какое, к черту, ему. Кольту, дело, что о нем думают бармен и все остальные? Они жаждут увидеть, как его пристрелят, сильно надеются на это. Горластого Райли боятся и презирают, но наверняка станут громко ему аплодировать, если он сумеет уложить возомнившего о себе полукровку.

Кольт снова осушил стакан, затем, чтобы подлить масла в огонь, швырнул его бармену. Тот никак этого не ожидал и, ловя, выронил другой, который протирал. Кольт с удовольствием послушал звук бьющегося стекла и последовавшую ругань бармена, оттолкнулся от стойки и направился к выходу. За спиной у него раздался шум отодвигаемых стульев — все присутствующие устремились следом, но тут же остановились, когда он на мгновение замер на выходе, чтобы отыскать глазами своего противника.

Райли с приятелями стоял в тени, на противоположной стороне улицы, прислонившись к коновязи. Оба тротуара уже заполнили любопытные, привлеченные громкими насмешками Райли.

Приятелям пришлось ткнуть Райли в бок, чтобы обратить его внимание на Кольта. Тот ухмыльнулся и сказал что-то, вызвавшее смех у его дружков, затем медленной и уверенной походкой направился на середину широкой улицы.

На щеке Кольта от отвращения заходили желваки. Интересно, потребуют добропорядочные жители города суда Линча, если он ухлопает их местного подонка? Скорее всего. Честная дуэль или нет, но белые не любят, когда какой-то паршивый полукровка одерживает верх над одним из них.

Вообще-то в данный момент Кольта это не очень волновало, поскольку он не собирался убивать мальчишку. Совсем не такой драки он искал. Пусть кто-нибудь другой удостаивается чести разобраться со щенком. Конечно, если маленький выскочка умудрится случайно угодить под его пулю…

Кольт толкнул шляпу назад, и она повисла на спине. Как-то раз порыв ветра надвинул ее ему на глаза в самый неподходящий момент. Он бы сейчас давно уже был мертв, если бы тот парень не оказался таким вшивым стрелком.

— Теперь-то чего ждешь? — нетерпеливо рявкнул Райли, стоя на середине улицы.

— Тебе так не терпится умереть?

— У тебя на поясе не лук со стрелами, полукровка. Или ты не заметил?

На этот раз парень от хохота перегнулся пополам, в восторге от собственного остроумия. По обеим сторонам улицы люди, покатываясь со смеху, хлопали друг друга по спине и вытирали рукавами выступившие слезы. Все, кроме испанца.

Кольт заметил Алонсо, когда вышел на середину улицы, чтобы занять свою позицию. А с ним рядом — шотландца. Значит, некоторые из ее людей — здесь. А, не имеет значения! Они такие же зрители, как и остальные. Но все же он не удержался и обежал глазами толпу. И тут же увидел знакомую рыжую голову. Герцогиня бежала к Алонсо.

Черт! Теперь он точно в дерьме, крепко и по уши! Интересно, кому он обязан ее присутствием? Она остановилась возле испанца, и Кольт понял, кого благодарить. Взгляд, которым он одарил смуглого человека, сулил «благодарность», но тот, правильно истолковав его значение, только чуть пожал плечами.

Смотреть на герцогиню нельзя ни в коем случае. Кольт переключил внимание на Райли. Его невозмутимость как рукой сняло, и гнев грозил прорваться наружу. Если она попытается вмешаться…

Именно это Джослин и намеревалась сделать. Мгновенно оценив ситуацию, она поняла, что эти двое вот-вот начнут стрелять друг в друга. Допустить этого она никак не могла. Конечно, она собственными глазами видела, насколько ловко Кольт обращается с револьвером, но что, если его юный противник ему не уступает? Она не может идти на риск…

Но едва она приподняла подол, собираясь сойти с тротуара, как Алонсо схватил ее за локоть и прошептал:

— Если вы сейчас его отвлечете, он труп. Как только его глаза повернутся к вам — а он наверняка это сделает, — молодой Райли получит преимущество и выхватит револьвер. Если бы вы подоспели раньше, то смогли бы остановить их, а теперь поздно.

— Но… — Джослин в нерешительности закусила губу и уставилась на Кольта. Ну как она может стоять и смотреть, ничего не предпринимая, когда его могут ранить или того хуже?!

Однако для любого вмешательства уже действительно было поздно. В тот момент, когда Джослин перевела взгляд на противника Кольта, чтобы оценить его возможности, молодой человек уже потянулся за револьвером.

Дальше все произошло в мгновение ока, и неудивительно, что зрители изумленно ахнули. Никто не успел и глазом моргнуть, как револьвер уже оказался в руке Кольта, нацеленный на противника. Райли, едва успевший схватиться за рукоятку все еще лежащего в кобуре оружия, оторопело смотрел на метиса, не рискуя пошевелить и пальцем. Он позеленел. Парень явно не знал, что ему делать дальше: признать поражение или все-таки рискнуть и продолжить дуэль. Нерешительность его была вызвана тем, что Кольт не стрелял.

Кольт не собирался дожидаться, пока парень соберется с мыслями. Медленными широкими шагами он приближался к Райли, пока дуло его револьвера не уперлось мальчишке в судорожно подергивающийся живот. К этому времени с юнца градом лил пот. Он не глядел вниз, опасаясь увидеть, как Кольт спустит курок. Боялся он и отвести взгляд от этих синих глаз, неумолимо смотревших на него.

Кольт видел его страх, чувствовал запах этого страха, но в данный момент не был склонен к жалости.

— Мы попробовали по-твоему, ты, горластый сукин сын, — процедил он так тихо, что его слышал только Райли. — Теперь ты ублажишь меня по-моему.

С этими словами Кольт убрал револьвер от живота Райли и резко ударил им мальчишку по лицу. Парень отшатнулся, прижал ладонь к щеке, а когда отнял ее, рука оказалась в крови. Юнец ничего не понял. Не понял даже тогда, когда Кольт убрал револьвер в кобуру и сжал кулаки.

Приятели Райли тоже, казалось, растерялись, однако быстро сообразили, что им делать. Один из них потянулся за оружием. В ту же секунду Алонсо выхватил нож, а Робби шагнул вперед. Но помощи не потребовалось. Кольт даже не заметил нежданных помощников. Краем глаза он все время наблюдал за дружками Райли, поэтому револьвер снова оказался у него в руке, но на сей раз он выстрелил.

Пуля попала в металл. Ковбой с криком выронил револьвер, пальцы у него онемели. Второй широко развел руки и попятился, не желая вызывать на себя огонь.

Кольт опять убрал оружие и посмотрел в глаза Райли, который не осмелился шелохнуться даже тогда, когда внимание Кольта временно отвлекли.

— Давай, парень, я не собираюсь ждать целый день.

— Дав… давай что?

— Ты хотел поиметь кусок меня. Так подойди и возьми. Райли отступил назад, в глазах появилась паника.

— То есть драться с тобой? Но ты больше меня!

— Мои габариты не помешали тебе осыпать меня бранью, не так ли?

— Значит, это моя ошибка, мистер. Почему бы нам просто не забыть о ней, а?

Кольт медленно покачал головой.

— Я охотнее задам тебе хорошую взбучку.

Райли сделал еще шаг назад, глаза его стали как плошки.

— Ты… ты станешь стрелять мне в спину? Глупость вопроса заставила Кольта скривиться.

— Нет.

— Рад слышать.

Райли судорожно сглотнул, повернулся и пошел прочь.

Кольт некоторое время смотрел ему вслед со смесью удивления и разочарования. Конечно, от него и прежде убегали до того, как он начинал стрелять. Но еще никто не поджимал вот так хвост, когда он давал возможность не потерять окончательно лицо, особенно в присутствии зрителей. Как правило, наличие свидетелей сильно влияло на поведение мужчины, превращая трусов в храбрецов. Даже если эти храбрецы и понимали, что их ждет смерть.

Можно было, конечно, выпустить пару пуль под ноги беглеца. Но, поскольку Кольт сильно сомневался, что вынудит таким образом Райли вернуться, он плюнул на это дело. Вместо этого он сердито отвернулся, не обращая внимания на разговоры многочисленных зрителей, переживавших гамму чувств от полного изумления до горького разочарования и презрения к трусости Райли. Но больше всего их интересовало, кто такой Кольт.

То, что они обречены так никогда и не узнать имени героя сегодняшних событий, и расстраивало больше всего городских сплетников. Потому что вряд ли кто, находясь в здравом уме, осмелился бы обратиться с этим вопросом к нему самому, а больше спросить было явно не у кого. Во всяком случае, Джослин не собиралась просвещать их на сей счет, хоть и слышала разговоры об этом со всех сторон, возвращаясь в гостиницу. Ее люди тоже молчали, поскольку были приучены держать язык за зубами.

Но одна громкая реплика заставила Джослин остановиться.

— Он всего лишь дикарь. Что тут еще нужно знать? И без того достаточно выведенная из равновесия пережитым страхом и расстроенная тем, что Кольт растворился в толпе прежде, чем она успела подойти к нему, Джослин резко повернулась к хорошо одетому молодому человеку, чье высказывание задело ее за живое.

— Как вы смеете, сэр?! — налетела она на него без предисловий, удивив не только мужчину и его спутницу, но и следовавших за ней по пятам Робби с Алонсо. — Они вышли на поединок, чтобы убить друг друга. И то, что ни один из них не пострадал, свидетельствует об истинной цивилизованности, а не о дикости.

Почувствовав себя намного лучше после этой эскапады, позволившей частично сорвать злость на незнакомце — хотя на самом деле ей хотелось накричать на Кольта за неоправданный риск, — Джослин прошествовала дальше, не обращая внимания на вызванный ею небольшой переполох.

— Очень мудро, Майлз! Или до тебя еще не дошло, что, насколько я могу судить по ее акценту, ты оскорбил чувства не кого-нибудь, а самой леди Флеминг?

Выраженный так мило сарказм заставил Майлза Драйдена перейти к обороне.

— Ну, откуда же мне было знать? По тому, как графиня описала ее, я надеялся увидеть сногсшибательную красотку. — Тут он застонал. — Рыжая, да еще и тощая к тому же! Я никогда не смогу этого сделать!

Услышав это, Маура, жестом собственницы ухватившая его за руку, несколько смягчилась. Лично она считала герцогиню неотразимой, но на мгновение забыла, что Майлз смотрит на вещи по-другому. По опыту она знала, что он предпочитает пышных блондинок, вроде нее самой. Более зрелая графиня представляла с этой точки зрения большую опасность, чем юная герцогиня.

— Ты прекрасно с этим справишься, лапочка, потому что, похоже, это именно то, о чем мы мечтали. Настоящая английская герцогиня, путешествующая ради собственного удовольствия, да еще с таким шиком. Она, должно быть, просто лопается от денег.

— То же самое ты говорила и в прошлый раз, — пробурчал Майлз.

Маура не обратила внимания на его ворчание.

— Вдова Эймс вовсе не солгала, что ее дети умерли. Она лишь забыла упомянуть о семнадцати внуках, терпеливо ждавших, чтобы растащить ее наследство. Поэтому они оставили тебе никудышный серебряный рудник, из-за которого мы и оказались в этом Богом забытом месте. По крайней мере никто не задавал вопросов о смерти старой леди.

— Но она была старухой, а эта совсем юная.

— Значит, теперь мы не станем прибегать к яду, чтобы снова сделать тебя вдовцом. Несчастный случай вполне решит проблему.

— И, насколько я понимаю, именно мне и предстоит этим заняться?

Мауре начало надоедать отсутствие у него энтузиазма.

— Я позаботилась о двух твоих последних женах, лапушка. Так что теперь твоя очередь. Конечно, если ты найдешь мне мужа, вместо того…

— Сука! — ревниво прорычал он, как она и предполагала.

— Как только ты посмотришь на другого мужчину, я сверну тебе твою нежную шейку.

— Ну-ну, солнышко, я же шучу, — улыбнулась она. — Ты прекрасно знаешь, что я верна тебе с самого первого дня нашей встречи. Кроме того, я никогда не смогу сделать это так хорошо, как ты. Мне достаточно сложно даже притворяться твоей сестрой.

— Это твоя идея, не моя. Вся эта вшивая затея изначально принадлежит тебе. «Женись на богатой вдове, лапушка, и ты сможешь бросить игру», — подражая ей, изобразил он фальцетом.

Глаза Мауры угрожающе сузились.

— Шулерство, ты хочешь сказать, из-за которого мы вынуждены были бежать из одного города в другой. И, если память мне не изменяет, моя идея пришлась тебе по душе.

— Это было до того, как первая жена оказалась недостаточно богатой для тебя и ты решила, что она должна умереть, чтобы мы могли попытаться снова… и снова… и снова…

— Ладно! — рявкнула она. — Все четыре оказались неверным выбором. Но на этот раз будет по-другому. Я точно знаю, что будет.

— Уже по-другому, Маура. Или ты забыла, как молода эта вдова? Скорее всего мне придется крепко попотеть, чтобы завоевать ее. И даже тогда мой успех будет еще под вопросом. Это вполне может оказаться пустой тратой времени и сил.

— Не совсем, солнышко. Мы всегда можем отказаться от этой затеи, если леди не поддастся твоему очарованию. Но я ставлю на тебя. В конце концов, я точно знаю, насколько ты можешь быть неотразим, когда хочешь. Ты ведь меня завоевал, не так ли?

Глава 26

— Доброе утро, ваша милость.

Джослин обернулась и улыбнулась молодому человеку, который прошлым вечером, когда его впервые ей представили, привел ее в сильное замешательство. Сейчас над этим можно посмеяться, но в тот момент ей было не до смеха: выяснилось, что брат с сестрой, взятые Ванессой под крыло, оказались той самой парой, с которой у Джослин произошел инцидент сразу после несостоявшейся дуэли. Их пригласили на ужин, поэтому ей оказалось совсем непросто отделаться от чувства неловкости.

Но каким-то образом — Джослин так и не поняла, как ему это удалось, — Майлз Драйден сумел успокоить ее, рассыпавшись в извинениях. Ее попытки извиниться в ответ он и слышать не захотел и ухитрился сделать так, что она напрочь забыла об инциденте на весь остаток вечера. Он, безусловно, был очарователен: темно-русые прикрывающие уши волосы, глаза теплого коньячного цвета, стройный и высокий. Джослин и прежде подозревала, что молодой человек хорош собой — так оно и оказалось. Обладая великолепным чувством юмора, он часто улыбался, и тогда на его щеках появлялись очень симпатичные ямочки.

Маура Драйден, пепельная блондинка с огромными темно-зелеными глазами, невысокая и пухленькая, была не менее интересна, чем Майлз. Брат с сестрой оказались не очень похожими, но оба, безусловно, выглядели чрезвычайно привлекательно. Майлза отличало природное обаяние, а Мауру — ее темперамент, весьма вдохновлявший мужчин, судя по реакции на нее сэра Паркера. Его тоже пригласили на ужин, и он на протяжении всего вечера не сводил глаз с Мауры, чем немало позабавил Джослин.

Ванесса наслаждалась вечером и удалилась спать, вполне довольная ходом событий. Судя по всему, ее надежды на то, что Майлз Драйден сумеет увлечь Джослин, вполне могли сбыться. Джослин отправилась спать, готовая допустить такую возможность, и даже почувствовала некоторое облегчение. Но тут вдруг до нее дошло: план Ванессы легко может оказаться палкой о двух концах. Что, если Кольт, как и сэр Паркер, заинтересуется Маурой Драйден? Мысль об этом не оставила и следа от недолгого облегчения, добавив к общему состоянию Джослин незнакомое доселе ощущение. С глубоким огорчением девушка вынуждена была констатировать: посетившее ее чувство не что иное, как ревность. Но, поскольку ее неприятная эмоция могла оказаться также и потревоженным инстинктом собственника, выложившего за что-то огромную сумму и не желающего теперь это терять, Джослин решила не переживать по данному поводу.

Однако даже сейчас, рядом с мило улыбающимся Майлзом, думала она о том, где в данный момент находится его сестрица и как на нее отреагирует Кольт. Размышляла Джослин и о том, нельзя ли найти какой-нибудь благовидный предлог, чтобы отменить свое разрешение Драйденам примкнуть к ее каравану, но, увы, так и не сумела этого сделать. Вероятно, их имущество сейчас уже грузят в один из фургонов.

— Мистер Драйден, — кивнула она в знак приветствия. — Надеюсь, столь ранний отъезд не причинил вам неудобств. Мы более или менее зависим от нашего проводника, который не любит понапрасну терять светлое время суток, как он это красиво формулирует.

— Мне знаком такой тип людей. Кучер нашего дилижанса был кусачим старым ворчливым медведем. Он подгонял нас на каждой станции, угрожая бросить, если мы не поторопимся.

Слова Майлза вызвали у Джослин улыбку, поскольку сказанное очень подходило и к их проводнику с той только разницей, что он совсем не стар. Кольт тоже зачастую кусачий, раздражительный и вспыльчивый. Интересно, какое у него сегодня настроение? Станет ли он ждать у гостиницы или, как всегда, умчится вперед, предоставив Билли показывать дорогу?

Джослин внезапно поняла, насколько сильно хочет его увидеть. Ведь ей до сих пор не известно, как он отнесся к тому, что она подарила ему свою девственность. Не мог же он этого просто не заметить! Нежность, с которой он обращался с ней тогда, доказывала обратное.

— Нас так не подгоняют, мистер Драйден, лишь заставляют каждое утро подниматься ни свет ни заря. — Джослин старательно скрывала от собеседника свое нетерпение, но ей ужасно хотелось отыскать Кольта и, если получится, переговорить с ним до того, как они тронулся в путь. — Уверена, вы к этому быстро привыкнете. А теперь, если вы найдете вашу сестру…

— Маура уже вышла на улицу, ваша милость. Если позволите?

Джослин поколебалась, прежде чем опереться на предложенную руку. Ее окружала охрана, так что в поддержке Майлза не было необходимости. Кроме того, ей вовсе не улыбалось, чтобы Кольт увидел их вместе, хоть она и не понимала толком почему. Но с другой стороны, нельзя было проявлять неучтивость без веской на то причины.

На улице все было готово. Джослин пришла последней. Мисс Драйден стояла рядом с Ванессой и двумя горничными в тени гостиницы, но не принимала участия в общей беседе: ее взгляд был устремлен в голову каравана — на Кольта.

Он уже сидел в седле, как и Билли, и был поглощен разговором с братом. Но сие вовсе не означало, что он не замечает пристального взгляда мисс Драйден. Наверняка он его заметил, поскольку всегда замечает все происходящее вокруг. Именно поэтому он быстро посмотрел на двери гостиницы, как только на пороге появилась Джослин. Едва ее увидев, он развернул коня и собрался ускакать.

— Одну минуту. Кольт, будьте любезны!

Джослин тут же вспыхнула, сообразив, что привлекла всеобщее внимание. Ей пришлось повысить голос, чтобы Кольт ее услышал, и теперь она спрашивала себя, не прозвучали ли в ее окрике повелительные нотки. Пожалуй, она не стала бы винить его, если он смутит ее еще больше, проигнорировав на глазах у всех. Но ничего подобного Кольт не сделал. Вместо этого он снова развернул коня и замер в ожидании, не скрывая, впрочем, своего нетерпения. То, что он не спешился и не подошел к ней, как можно было ожидать от человека, находящегося у нее на службе, отметили все, включая охранников и Майлза, чья рука напряглась под ее ладонью. Но Джослин не хотела больше испытывать судьбу. Извинившись перед Майлзом, она быстро сошла с крыльца.

Весьма опрометчивый поступок, лишь ухудшивший ситуацию, как она поняла, едва подойдя к Кольту. Билли отъехал в сторону, чтобы не мешать, но это не имело значения. Глядя на продолжавшего сидеть в седле Кольта, она почувствовала, что допустила серьезный промах. Несмотря на то что он хорошо умел скрывать свои эмоции, не давая собеседнику возможности понять, о чем он думает, на сей раз эти эмоции были совершенно очевидны, и глядел он совсем не добродушно. Джослин даже чуть отступила, настолько враждебным был его взгляд.

Тем не менее она решительно выпрямилась. Во всяком случае, попыталась. Значит, не стоило ей все-таки приближаться к нему так скоро. Но что сделано, то сделано. Она уже здесь. К тому же она не имела ни малейшего представления о том, что сказать, и надеялась лишь на вдохновение. Может, ей удастся каким-то образом утихомирить его.

— Не могли бы вы сойти с лошади… пожалуйста? — попросила она. — Я хочу поговорить с вами.

— Нет, не хочешь.

— Нет, я…

— Нет, ты не хочешь этого, герцогиня.

Джослин не поняла, что он имел в виду: то ли, что просто-напросто не желает слушать ее, или то, что она наверняка не захочет слышать его ответ. Скорее, последнее. Поэтому она не стала удерживать его, когда он чуть тронул пятками бока лошади и уехал.

Обернувшись, Джослин увидела, как окружающие резко засуетились, и поняла — до этого момента все взгляды были жадно устремлены на них с Кольтом. Но на сей раз ее это нисколько не смутило. Более того, ее внезапно обуял гнев, разгоревшийся еще сильнее при взгляде на довольное лицо мисс Драйден. Женщина вряд ли слышала, что Кольт отказался с Джослин разговаривать, но проявленные им неуважение и враждебность не остались незамеченными. Джослин почти прочитала мысли мисс Драйден: ни один мужчина не посмел бы так обращаться с ней.

— Я… э-э… Я не знал, что он один из ваших охранников.

Тот факт, что Майлз Драйден был рядом, собираясь галантно помочь ей сесть в карету, вовсе не улучшил ее настроения, скорее, наоборот. Не нуждалась она и в лишнем напоминании о своей вчерашней глупости.

Но Джослин ни в коем случае не могла допустить, чтобы кто-то заметил, насколько легко Кольт способен вывести ее из себя, поэтому сумела улыбнуться как ни в чем не бывало, несмотря на то, что губы казались деревянными.

— А он и не охранник. Он наш проводник.

— Стрелок в роли проводника?

Майлз, кажется, поставил цель сделать себя мишенью ее гнева, но Джослин не хотела никакой подмены. Каждая искра ее ярости предназначалась Кольту, и он получит сполна.

— Его умение делает его отличным проводником, мистер Драйден, несмотря на отсутствие воспитания и грубое поведение. Но если вы считаете для себя невозможным доверить такому человеку провести вас по этим диким местам…

— Вовсе нет, — поспешно заверил он.

— Тогда увидимся позже, сэр.

Джослин уселась в карету и принялась нетерпеливо поджидать Ванессу. Если Майлз рассчитывал поехать с ней в экипаже, то она только что развеяла его надежду. Даже если она и собиралась продолжить путь в обществе Драйденов — а она этого вовсе не хотела, — то теперь в любом случае передумала бы. Ни при каких обстоятельствах она не способна сейчас провести день в светских разговорах с совсем незнакомыми людьми. Она взбесится от одной лишь попытки.

Когда они тронулись. Ванесса почувствовала ее настроение и мудро помалкивала. Но воцарившееся молчание лишь распаляло кипевшую в Джослин ярость. Если до сего момента она понимала чувства Кольта, то сейчас его уклончивость стала ее раздражать. Джослин отнюдь не сожалела о происшедшем между ними и не собиралась извиняться за то, что хотела его. Конечно, он сопротивлялся ей на каждом шагу, но не приставляла же она ему револьвер ко лбу, чтобы вынудить лечь с ней в постель! Ведь нет же! Поэтому у него нет причин злиться на нее, и она твердо вознамерилась при первой же возможности высказать ему все, что о нем думает.

Глава 27

Все инстинкты Кольта вопили, чтобы он держался нынче ночью как можно дальше от лагеря. Хорошо зная упрямство герцогини, он нисколько не сомневался: решившись выяснить отношения, она не откажется от своей затеи, пока не доведет дело до конца. Но сам он еще был к этому не готов. Совсем не готов. Выводы, к которым он пришел, обдумав ее поступок, и так взбесили его настолько, что он отправился в город на поиски хорошей драки. Но будет значительно хуже, когда он получит подтверждение своим догадкам. Раз уж одно только предположение так вывело его из себя, то что с ним сделает правда?

Конечно, если он ошибается относительно нее, то окажется совсем перед другой проблемой, в некотором роде даже еще более серьезной. А именно перед силой, которая вынудила его взять то, что предложила герцогиня, несмотря на данную себе клятву никогда больше не прикасаться к белой женщине. И это будет повторяться снова и снова. А случись так. Кольту в конечном счете захочется сделать герцогиню своей навсегда. Что, как он прекрасно понимал, совершенно нереально.

В любом случае правды ему лучше не знать. По крайней мере до тех пор, пока он вновь не обретет возможность контролировать свои реакции.

Однако, понимая все это и зная, что рыжая станет, как всегда, напирать на него, Кольт все же вернулся на ночь в лагерь.

И в этом тоже ее вина, ибо она позволила чужакам присоединиться к своему каравану как раз тогда, когда Кольт оказался выбитым из колеи и не обратил внимания на тех, кто въехал в город после них. Даже с учетом принятых им мер предосторожности нельзя исключить, что противник настиг их за те два дня, что они проторчали в Сильвер-Сити.

За этой женщиной опасность следует, как бродячий пес, и чужак вполне может оказаться одним из людей англичанина. И даже если дело обстоит иначе, все равно малейшая вероятность этого вызывала у Кольта беспокойство. Несмотря на все заявления, что не станет защищать ее, он не вынесет, если с герцогиней случится беда, а его не окажется рядом только из-за боязни очередной ссоры с ней.

Но ссора пришла с совершенно неожиданной стороны. Несмотря на то что Кольт вернулся в лагерь довольно поздно, почти все еще бодрствовали, в том числе и герцогиня. Привязав коня рядом с остальными и направившись к Билли, он чувствовал, что она наблюдает за ним. Герцогиня сидела у костра со своими охранниками, горничной и чужаком.

Билли, отошедший от них при виде брата, протянул ему поднос с едой, который все это время держал в тепле возле огня. Кольт давно уже перестал жаловаться на блюда, приготовленные ее французским поваром. В большинстве случаев он к вечеру слишком уставал, чтобы обращать внимание на вкусовые качества пищи.

— Не думал, что ты сегодня будешь ночевать с нами. Взглянув на горящие костры. Кольт буркнул:

— Не похоже, что здесь кто-нибудь вообще собирается спать.

Билли пожал плечами.

— Этот новый малый рассказывал всякие ужасные истории.

Вспомнив рассказы новенького и поняв, что Кольт вряд ли найдет их занимательными. Билли быстро добавил:

— Видал нынче утром эту блондиночку? Она его сестра. Кольт проигнорировал вопрос, пристально разглядывая незнакомца.

— Кто этот малый?

— Драйден, Майлз Драйден.

Кольт задумчиво нахмурил брови.

— Он тебе никого не напоминает, малыш?

— Да вроде нет. А что?

— Кажется, я с ним где-то встречался.

— Может, когда ездил с Джесси и Чейзом на восток? Он говорит, что приехал оттуда.

Кольт медленно покачал головой.

— Нет, я видел его позже. Ты уверен, что не знаешь его?

— А ты уверен, что знаешь? Кольт еще раз зло глянул на чужака.

— Да. И скоро вспомню откуда.

Затем, в упор посмотрев на Билли, спросил:

— И что за сказки он плетет?

Билли вспыхнул. А он-то полагал, что ему удастся избежать этого вопроса!

— Да так, просто разные истории.

— Выкладывай, — отрубил Кольт.

— Он родом с востока. Кольт, — оправдывающимся тоном сказал Билли. — Ты же знаешь, небольшое нападение индейцев для западников штука привычная, а всякий новичок ужасно раздувает такие истории.

— На него напали?

— На них с сестрой.

— И он целый вечер об этом рассказывал? Билли ухмыльнулся, поняв, что Кольт, вопреки его ожиданиям, отреагировал спокойно.

— Ну знаешь, как оно бывает? Мужик приезжает в город и заявляет, что с него чуть не сняли скальп, и тут же всякий, с кем случилось нечто подобное, или кто слышал о таком, начинает делиться своими впечатлениями. Драйден в Сильвер-Сити наслушался столько, что ему впору книгу писать.

— Значит, он приехал туда раньше нас?

— Да, на несколько месяцев. А что?

— Просто спросил.

Кольт слегка успокоился. Выходит, Драйден не работает на Длинноноса. Однако отсюда вовсе не следует, что герцогиня правильно поступила, пригласив незнакомцев присоединиться к ней. Пора бы ей уже научиться осторожности!

Прожевав пару кусков, Кольт спросил:

— Что, черт возьми, за муру я ем? Билли рассмеялся.

— Это одно из коронных блюд Филиппа. Вкусно, правда?

— За этой подливкой совсем не чувствуешь вкуса мяса. — Кольт с отвращением плюхнул поднос на землю. — А ему-то что надо?

Билли оглянулся, чтобы посмотреть, кто на этот раз привлек внимание Кольта. Паркер Грэм пристально смотрел на них, и отнюдь не дружелюбно.

— Он… э-э… Можно сказать, он не совсем доволен с той самой ночи, когда ты разобрался с теми несостоявшимися воришками, пытавшимися обокрасть герцогиню.

— Значит, мне следовало дать им возможность обобрать ее? Билли ухмыльнулся.

— Думаю, ему не нравится, что ее спас именно ты, тогда как это его работа. Вообще-то спасать ее у тебя уже вошло в привычку, а это плохо отражается на его самочувствии.

— И это достаточная причина, чтобы рисковать головой? Билли мгновенно напрягся.

— Ты о чем?

— Парень собрался подойти сюда, и вовсе не для того, чтобы приятно провести время.

— Господи! Только не убивай его, ради Бога! Он, будучи командиром, вроде как представитель от них от всех, а они не очень довольны твоим обращением с их леди. Я-то понимаю, что у тебя есть на то причина, но она-то — нет, и они тоже. Думаю, сегодняшняя твоя утренняя выходка переполнила чашу терпения, хоть по этому поводу ни слова сказано не было.

— Совершенно верно, мистер Эвинг, — раздался у него за спиной голос Паркера.

Билли не стал оборачиваться на англичанина. Он смотрел на Кольта, опасаясь реакции брата. Принимая во внимание, что Кольт находился в гнусном настроении с того самого момента, как они повстречали герцогиню, вряд ли сейчас стоило рассчитывать на перемену к лучшему. А наседать на Кольта, когда он так зол, может оказаться вредным для здоровья.

Кольт небрежно откинулся на седло, совершенно не обеспокоенный воинственным тоном англичанина.

— Если у вас есть что сказать, Грэм, то выкладывайте.

— Ваш брат уже все сказал. Если вы не в состоянии вести себя хоть более или менее прилично…

— То что? — оборвал Кольт. — Вызовете меня на дуэль?

— Черт побери. Кольт! — вскричал Билли, но было поздно.

Паркер уже обошел его и приблизился к Кольту. Он был совершенно разъярен и, ни секунды не задумываясь, сгреб Кольта за грудки, рывком поставив на ноги. То, что Кольт позволил ему это сделать, даже не попытавшись перехватить занесенный для удара кулак, вовсе не показалось Паркеру странным. Замутненный яростью разум еще не включился, англичанин действовал под влиянием минутного порыва. Но все же в последний момент воспитание дало себя знал, и Паркер на секунду заколебался.

К своему несчастью, именно в эту секунду Паркер столкнулся глазами со взглядом Кольта, и самоуверенность его чуть было не разлетелась вдребезги. Ему вдруг показалось, что он заглянул в глаза самой смерти. Паркер ни разу в жизни не избегал схватки и никогда не проигрывал. Но сейчас он на мгновение забыл, с кем имеет дело. Его нынешний противник не похож на других и мало чем отличается от тех дикарей, о которых весь вечер рассказывал Драйден. Этот человек знает такие способы убийства, о которых Паркер и представления не имеет. И такого человека он осмелился вызвать на поединок?

— Сэр Паркер, немедленно отпустите его! — раздался властный голос. Голос разума и одновременно его, Паркера, спасения. С огромным облегчением он повиновался.

Реакция Кольта оказалась совершенно противоположной.

— Дерьмо!

Он метнул бешеный взгляд на стоящую неподалеку герцогиню.

— Этот человек собрался выяснить со мной отношения. Какого черта ты вмешиваешься, женщина?!

Даже если бы этот словесный выпад не лишил ее на мгновение дара речи, Джослин все равно не успела бы ответить. Оскорбительные слова Кольта оказались решающими: Паркер снова осатанел от ярости, и кулак англичанина мелькнул в воздухе.

Удар пришелся Кольту в челюсть, но он лишь чуть дернул головой. Поскольку удар был нанесен в тот момент, когда Кольт смотрел в другом направлении, все присутствующие затаили дыхание в ожидании его ответной реакции. Паркер, в частности, чувствовал себя особенно неуютно: никогда прежде он так коварно никого не бил. Именно поэтому он и удивился больше всех, когда Кольт медленно повернулся к нему и ухмыльнулся.

— Долго же ты собирался, англичанин! — произнес он, прежде чем свалить Паркера на землю ударом кулака.

Билли поймал нож и револьвер Кольта, которые тот небрежно швырнул ему, и поспешил убраться в сторону. Джослин тоже вынуждена была отступить назад, когда дерущиеся сцепились над костром, так что кругом полетели искры.

— Пошли, дорогая, — спокойно сказала Ванесса. — Ты уже не можешь этому помешать, да и не стоило тебе вообще вмешиваться.

— Не стоило? Но они же…

— Ведут себя ужасно, я знаю. Но твоему Сандеру явно надо сорвать на ком-то злость. И пусть уж лучше на сэре Паркере, чем на тебе. А теперь пойдем отсюда.

Джослин закусила губу, припомнив враждебность Кольта сегодня утром и видя, как дико он ведет себя сейчас. Несмотря на слова Ванессы, она не думала, что Кольт способен ее ударить, как бы зол он ни был. Сама она тоже еще сердилась. Она не какая-то там нервная истеричка, прячущаяся от мужского гнева.

— Я остаюсь, Вана, — решительно заявила Джослин. — Я не стану им мешать, но, когда они закончат, скажу им, что думаю по этому поводу.

Глава 28

Кольт чувствовал себя просто великолепно. Ему было зверски больно, но он снова обрел контроль над собой, выплеснув эмоции и выпустив наружу свой гнев. Теперь он, вероятно, вполне способен встретиться с герцогиней и покончить со всем этим. Во всяком случае, так он думал, пока не увидел ее, стоящую рядом и наблюдающую за ним.

Тут же к нему вернулось раздражение. Каким образом она сумела подойти незамеченной? Хотя, пожалуй, это можно отнести на счет того, что у него еще звенело в ушах от кулаков Грэма. Кольт потряс головой, но звон не прошел. Он огляделся, чтобы узнать, нет ли здесь другого источника звука, но никого, кроме нее, не было. Его раздражение сразу подскочило еще больше. Эта баба никогда ничему не научится! Он избегал ее, как мог, предупреждал, пугал. Куда уж яснее? Но что еще можно ожидать при ее-то упрямстве? Следовало бы привыкнуть и не раздражаться. Но он не мог.

— Чего уставилась?

Джослин вздохнула, услышав столь нелюбезный тон. Подумать только, а она так волновалась, когда он пулей вылетел из лагеря! Сэр Паркер потерял сознание, но Ванесса, хлопотавшая возле него, заверила, что с ним будет все в порядке. Но Кольт оставался на ногах, когда драка закончилась, и пошел прочь прежде, чем кто-либо успел обработать его раны.

Он окунул голову в родник, возле которого был разбит лагерь, и только закончил вытирать лицо банданой, когда заметил ее. Тот, кто последним брал воду из родника этим вечером, оставил возле него воткнутый в землю факел. В его тусклом освещении Джослин видела, что у Кольта опухла левая щека, а из рассеченной брови еще идет кровь, тоненькой струйкой стекая по виску. Одежда его была измазана, штаны на коленях порваны. Остальные синяки скорее всего скрыты под одеждой, потому что сэр Паркер бил в основном в торс. Но их должно быть довольно много, драка длилась минут пятнадцать, не меньше.

— Вы ужасно выглядите. Очень больно?

— А собака лает?

Джослин вздернула подбородок.

— Я была бы весьма признательна за вежливый ответ!

— Тогда иди поговори с кем-нибудь другим. А здесь рискуешь нарваться.

— Я готова была поклясться, что вы избавились от своего мерзкого настроения во время этой вечерней гимнастики.

— Я тоже, — рявкнул он. — Что лишний раз доказывает, насколько может ошибаться тупой индеец.

— Прекратите это! — сердито сказала Джослин.

— Что?

— Принижать себя. Может быть, вы и не получили нормального воспитания. Кольт Сандер, но вы отнюдь не глупы, и мы с вами оба это знаем.

— Вопрос спорный, лапушка. Я ведь все еще здесь, верно? Она резко вдохнула.

— И что это должно означать? Что вам не следовало бы?

— Чертовски верно!

— Так уходите! Вас никто не держит!

— А ты? — В два прыжка Кольт оказался возле нее, схватил за плечи и встряхнул:

— А ты? — повторил он, и голос его опустился до сердитого шипения.

— Я?.. Если так… то я рада, — тихо ответила Джослии, уже успев пожалеть о своем порыве, предоставляющем ему выход, и обрадовавшись, что он не уцепился за эту возможность. — В конце концов вы все еще нужны.

Кольт отвернулся, полностью обезоруженный одним-единственным словом. Каждый раз, когда она его произносит, с ним начинает твориться что-то невообразимое. Сильнее всего в нем тут же вспыхивает вожделение, хоть он прекрасно понимает, что она вовсе не вкладывает в свои слова двойной смысл. Но Боже мой, как ему хочется, чтобы было иначе!

— Чтобы хранить верность тому, кто вам столь неприятен, требуется цельность и честь, — спокойно сказала она, стоя у него за спиной.

— Это еще что? — резко спросил он, мрачно поглядев через плечо. — Попытка усмирить дикого зверя косточкой лести? Джослин стиснула зубы.

— Нет, — ответила она, с трудом подавив желание заорать. Она побоялась дать выход эмоциям, предоставив ему тем самым предлог уволиться. — Я лишь пытаюсь сказать: мне очень жаль, если вам не нравится работа… Но не настолько жаль, чтобы отпустить вас.

Кольт медленно повернулся.

— Черт с ней, с работой, — почти нормальным тоном заявил он. — Проблема вовсе не в ней, и ты это прекрасно знаешь. Проблема в тебе. В тебе и в том маленьком неожиданном подарке, который ты мне преподнесла без всякого предупреждения.

Джослин старалась не глядеть на него, предвидя, что последует дальше. Но Кольт заставил ее повернуть голову, твердо взяв за подбородок.

— Не пойми меня превратно, герцогиня. Я польщен. — Внезапный сарказм, проскользнувший в его тоне, утверждал обратное. — Но почему бы тебе не раскрыть тайну? Почему именно я?

Джослин отлично поняла, о чем конкретно он спрашивает, но попыталась отрицать это.

— Я не понимаю, о чем вы.

За что удостоилась очередной встряски и крика:

— Почему я?

— Я… я хотела тебя. Вот и все.

— Чушь. Девственница может желать каждого отирающегося вокруг нее мужчину, но никогда не решится на что-то без кольца на пальце, разве только любовь затуманит мозги. Поскольку ни одна из этих причин в нашем случае не подходит, то хочется услышать правду.

Джослин подавила раздражение. Почему он полагает, что названные причины к ней не относятся? Откуда ему знать? Почему ищет какие-то подспудные мотивы происшедшего, не понимая того, что ее просто влекло к нему?

— Хоть я и не могу взять в толк, какое это имеет значение, но должна заметить: я была не просто девственница, а девственница-вдова. Таким образом, мне вовсе не требовалось ждать обручального кольца на пальце, как ты изволил выразиться, чтобы получить желанного мужчину. Мне некому указывать, что я должна делать, а чего не должна.

Он долго смотрел на нее, переваривая услышанное, затем покачал головой.

— Это, конечно, философия вдовы. Но точно так же, как ты не была просто девственницей, ты не просто вдова. Причины твоего необычного положения меня не интересуют. Но повторяю: девственницы не расстаются со своей невинностью без серьезных оснований для этого. И я хочу их услышать.

— Я тебе уже ответила! — закричала она. — Не понимаю, что еще ты хочешь…

— Правду!

— Почему ты мне не веришь?

— Потому что вижу выражение твоих глаз, женщина. Джослин побледнела.

— Что?

— Ты о чем-то умалчиваешь. И это написано у тебя на лице. Я вычислил сегодня ночью, что у тебя должны были быть какие-то скрытые мотивы, чтобы заполучить меня в свою постель.

— Но я хотела тебя, — настаивала Джослин. — Это должен был быть именно ты, разве тебе непонятно?

— Да, непонятно. Но я пойму, даже если мне придется вытрясти из тебя правду.

Джослин выпрямилась, от злости выйдя из ступора, в который ввергли ее его подозрения.

— Покорнейше благодарю, но с меня достаточно! Отпустите меня сейчас же.

— Вряд ли, — мягко произнес он и привлек ее к себе. Попытка запугать ее ни к чему не привела. Кольт понял это, увидев, как она строптиво вздернула подбородок. Он может вытрясти из нее душу, она все равно ничего не скажет. Но он так или иначе должен знать.

— Какого дьявола ты вытворяешь? — воскликнула Джослин, почувствовав его губы на своей шее.

— После всех этих разговоров о желании ты еще спрашиваешь?

— Но…

— Но что, герцогиня? — Его губы переместились к ее уху, а руки крепче прижали ее, так что между их телами больше не осталось свободного пространства. — Желание, надо полагать, было очень сильным, раз ты решилась расстаться с девственностью, чтобы удовлетворить его. А что-то столь могучее так просто не исчезает… Или исчезает?

— Нет… не исчезает… — услышала она свой ответ и изумилась не меньше, чем Кольт.

Но это, совершенно очевидно, было чистой правдой. Именно желание почувствовала Джослин, как только Кольт обнял ее. И это желание все росло. От Кольта пахло землей, потом и мужчиной, и она снова хотела его, как и прежде. Хотела, несмотря на то, что у нее больше не было иной причины, кроме стремления получить удовольствие, которое, как она теперь знала, он мог ей доставить.

Едва она произнесла эти слова, его губы оторвались от нее, а с влажных волос ей на плечи и шею закапала вода. Или это его дыхание согревало ей чувствительное местечко за ухом?

— Почему ты с ней рассталась?

При звуке голоса Джослин прижалась к нему еще крепче.

— Что? О, пожалуйста, хватит вопросов! — простонала она. — Поцелуй меня.

Кольт повиновался, но как-то дразняще, чуть касаясь ее губ и отстраняясь, когда она пыталась прижаться к его губам. Он продолжал делать это до тех пор, пока она не почувствовала, что готова на все, лишь бы его рот впился в ее губы.

— Кольт!

— Почему ты с ней рассталась?

Несмотря на охватившую ее бурю эмоций, ей показалось проще ответить ему.

— Она мне мешала.

— Почему? — настойчивым шепотом продолжал допытываться он, в то время как его руки двигались вдоль ее тела.

— Она мешала мне… выйти снова замуж, если я найду кого-то… подходящего.

— Почему?

— О недуге герцога никто не должен был знать.

— Но не имеет значения, что это стало известно мне?

— Ты никогда не видел его… И вряд ли мог встретить кого-то, кто его знал.

Внезапно Кольт грубо оттолкнул ее. Тепло его тела исчезло, и Джослин почувствовала такое разочарование и неудовлетворенность, что готова была закричать. Но тут услышала, как он ругается.

— Сукин сын! Я обязательно должен оказаться прав! Ну хоть в этот, один-единственный раз мог бы ошибиться!

— В чем? — спросила она, потянувшись к нему. Но Кольт резко отбросил ее руку.

— Ты использовала меня!

Джослин моргнула, мигом придя в себя и сообразив, что именно он с ней сделал. Использовал ее страсть против нее самой — точно так же, как она поступила с ним в ту ночь. Джослин отметила иронию ситуации, даже отчасти приняла. В какой-то мере заслужила это. Но в их тактике имелось существенное различие! Она не оттолкнула его в ту ночь, когда получила, что хотела, а он ее сейчас оттолкнул! Она не оставила его тогда неудовлетворенным!

— Так вот почему ты пребывал в столь скверном настроении в последнее время? — сердито спросила она. — Чувствуешь себя оскорбленным, потому что я хотела тебя?

— Использовала, женщина! — холодно поправил он. — Любой мужчина сгодился бы тебе для того, что ты хотела.

— А ты меня не использовал? Меня там не было в ту ночь, под тобой и наполненной твоей плотью?

Ему захотелось ее ударить за эти слова, за то, что она вновь пробудила в нем жажду оказаться внутри нее. Живописная картина, которая возникла в его воображении, только усилила жар, разгоревшийся в нем во время их объятий. Но она еще не закончила.

— Ты это пытаешься мне сказать, Сандер? Что не получил удовольствия в моей постели?

— Заткнись, черт тебя побери!

— Так чем же ты на самом деле недоволен? Тем, что я избрала тебя стать моим первым мужчиной? Или тем, что я воспользовалась твоей временной слабостью? — Теперь она жаждала крови. — Ведь именно это тебя беспокоит, не так ли? Я знаю, что ты не хотел меня. Ты не стеснялся в средствах, ясно давая это понять всякий раз, как я к тебе приближалась. Но я все равно сумела соблазнить тебя и вынудила потерять самообладание. Этого ты и не можешь никак пережить, верно?

Кольт замахнулся, но, поскольку она не шелохнулась, сжал пальцы в кулак и опустил руку.

— Ответь мне на один вопрос, герцогиня. Когда ты решила использовать меня: до того, как связала этой проклятой работой, или после? — Поскольку она не сразу ответила, он процедил:

— Так я и думал. Когда мужчина покупает шлюху, то старается получить товар получше. Ты действуешь так же?

Джослин была уже достаточно взбешена и больше не сдерживалась:

— Конечно! В конце концов ты великолепный образчик самца, самый красивый из всех, что мне попадались. — В ее тоне было достаточно сарказма, чтобы он усомнился в истинности слов. Но тут она добавила из одной только злости:

— К тому же это довольно смехотворная для меня сумма, если хочешь знать. И ты можешь не обольщаться, что обошелся мне слишком дорого. Вовсе нет. Кроме того, у тебя масса других полезных качеств" Можно считать, я сделала поистине выгодное приобретение, не так ли?

В ответ он лишь прорычал:

— Я так и знал, что ты избалованная сука!

— А я знала, что ты наглый ублюдок. Ну и что из этого? Что это доказывает? Насколько слепа бывает похоть?

Это была последняя насмешка, которую мог вынести Кольт, не поддавшись искушению отрезать этот острый как бритва язычок. Единственное, что ему сейчас оставалось, — развернуться и уйти. Так он и поступил.

Однако Джослин не поняла его намерений и закричала вслед:

— Не пойми меня превратно, Сандер! Я не собираюсь отпускать тебя со службы до тех пор, пока ты не выполнишь взятые на себя обязательства! Слышишь? Не вздумай сбежать!

Кольт остановился, но не раньше, чем отошел на значительное расстояние. На фоне хорошо освещенного лагеря Джослин могла различить лишь его силуэт. И слава Богу, потому что на его лице сейчас явственно отражалась жажда убийства.

— Я не собираюсь сбегать, но честно предупреждаю тебя, женщина. В последний раз говорю — держись от меня подальше!

— С удовольствием! — крикнула Джослин, но он широким шагом уже удалялся от нее, и она не была уверена, что он расслышал.

Джослин смотрела ему вслед, пока он не исчез за одним из фургонов, затем отвернулась и слепо уставилась на темнеющие вдалеке горы.

— Скотина мерзкая, — пробормотала она себе под нос. И разрыдалась.

Глава 29

Джослин отставила тарелку и со вздохом вытянулась на подушках под шелковым балдахином, который каждый раз ставили во время обеда. Предмет роскоши, который скоро уже не понадобится. Во время холодной погоды, стоявшей в конце ноября, совершенно не требовалось затененное место, чтобы перекусить в полдень. Его водворяли теперь лишь по настоянию Ванессы. Графиня строго придерживалась старого правила, гласившего: солнечные лучи не должны касаться кожи настоящей леди, даже если их испускает холодное осеннее светило. Она неодобрительно цокала языком при виде легкого загара, приобретенного Джослин во время ежедневных прогулок верхом, когда угнетающая южная жара сменилась северной прохладой.

Прошло уже две недели, как они покинули Сильвер-Сити Они сделали небольшой крюк на юг, чтобы обогнуть горы, затем направились почти строго на восток, пока не пересекли Рио-Гранде и не поехали вдоль нее на север. С этого момента продвигаться стало намного легче, потому что они вышли на старую Эль-Камино-Реаль, Дорогу Королей, идущую от Мехико до Санта-Фе, куда и лежал их путь. Конечно, они с самого начала вполне могли ехать по этой дороге, триста лет назад служившей торговым путем, если бы не решили сначала отправиться в Калифорнию.

Билли наконец объяснил им, где находится этот самый Вайоминг. Знай они изначально, что туда надо добираться почти два месяца… Но теперь поздно об этом сожалеть, слишком далеко они уже забрались.

Хорошо наезженная дорога по крайней мере избавила их от тряски, а окружающий ландшафт был великолепен. Справа лежали горы Сан-Андрее, слева — река, а за ней тоже горы. Деревья уже стояли в осеннем убранстве, и на протяжении нескольких дней путешественники даже имели возможность любоваться долиной Хорнада дель Муэрто, где можно было пустить лошадей вскачь.

Однако ландшафт пустыни сменился не полностью. Кое-где росли кактусы, белые и пурпурные кустики шалфея и дегтярника, островки полыни, а порой попадались длинные участки иссохшей земли и белого песка. Но за время долгого путешествия по южным областям все к этому давно привыкли.

Теперь, когда караван приблизился к Скалистым горам и Санта-Фе, до которого оставалось три дня пути, по обеим сторонам дороги возвышались горные кряжи и попадалось все больше прелестных долин. Но сегодня Джослин не испытывала ни малейшего желания исследовать их. Именно так Ванесса истолковала ее вздохи.

— Жары не предвидится, и обед был достаточно легкий, — заметила графиня. — Ты плохо выспалась?

— Спала, как всегда, — пробормотала Джослин.

Однако ее лаконичный ответ ни о чем не сказал Ванессе, которая и понятия не имела, сколько бессонных ночей провела ее подруга за последнее время.

Джослин знала причину своей бессонницы, но это знание отнюдь не облегчало проблемы. Она просто страдает от затянувшихся переживаний по поводу своего поведения во время последней ссоры с Кольтом.

Проклятая стычка! Она никак не может выкинуть ее из головы даже две недели спустя.

На следующий день после ссоры у нее началось месячное недомогание, которым она охотно объяснила как свои слезы в ту ночь, так и свои безобразные выходки. Но при воспоминании о том, что она позволила Кольту превратить себя в визжащую стерву, исполненную желчи, злобы и ненависти, Джослин всякий раз сгорала от стыда. Она и не предполагала, что может быть такой. Да и откуда ей было это знать, если никогда в жизни она раньше так себя не вела? Но, слава Богу, ничего подобного больше никогда не повторится. Джослин твердо пообещала это сама себе и намеревалась сдержать слово, несмотря ни на какие подначки этого бессердечного человека. Если, конечно, он вообще с ней когда-нибудь заговорит. За последнее время она видела его лишь пару раз, да и то на расстоянии, когда скакала на Сэре Джордже. Он вовсе перестал возвращаться в лагерь, даже на ночь. Где он ночевал, не знал никто, хоть Джослин и подозревала, что неподалеку, поскольку Билли каждое утро на рассвете уезжал к нему согласовывать маршрут. И отсутствовал совсем недолго. Джослин прослушала следующий вопрос Ванессы.

— Что?

— Я спросила, не слишком ли ты устала сегодня для прогулки верхом? Мне показалось, что Сэр Джордж уже оседлан.

Джослин не пошевелилась и не открыла глаз.

— Не устала, Вана, но мне что-то не хочется. Один из грумов может им заняться.

— А как быть с Майлзом? Ты ведь знаешь, как ему нравятся ваши совместные прогулки.

С некоторым раздражением Джослин подумала, когда же подруге надоест ее сватать. Из этого все равно ничего не выйдет.

Какое-то время назад мужчина, подобный Майлзу, наверняка заинтересовал бы Джослин. Как личность и чисто внешне он намного превосходил Чарльза Абингтона, а она ведь серьезно обдумывала, не выйти ли ей за Чарльза. Но сейчас она сравнивала Драйдена совсем с другим мужчиной, и на его фоне Майлз вовсе не выглядел таким уж привлекательным. Он казался слишком бледным, слишком обаятельным, слишком слащавым. Даже в его несчастьях можно было уловить оттенок трусости. Кольт ни за что не стал бы убегать в случае неудачи, чтобы начать заново в другом месте. Не стал бы он и торчать в городе, испугавшись близости смерти. И уж вовсе не могла она представить Кольта смирно стоящим, когда его грабят. Вот уж что нет, то нет.

К черту, хватит об этом человеке! Но и ехать на прогулку, чтобы отвлечься, ей тоже не хотелось.

— Переживет. Ничего с ним не сделается за один день, Вана.

— Не уверена. Мне кажется, он по уши влюблен. Маура тоже так думает, а кто может знать об этом лучше, чем сестра, с которой он скорее всего делится своими мыслями.

Джослин едва не фыркнула. Эту парочку водой не разольешь. Если Майлз в кого и влюблен, так это в свою знойную сестрицу. Джослин наклонилась, чтобы посмотреть на брата с сестрой, прогуливающихся вдоль берега. Они были поглощены беседой.

Взглянув на графиню, она спросила;

— Полагаю, это Маура тебе рассказала?

— Совершенно верно.

— На твоем месте я бы не стала верить всему, что она говорит. Я уже один раз поймала ее на лжи.

— Что?

— Она как-то хвасталась, что ее отцу принадлежали лучшие скакуны восточных штатов, и ей было безмерно жаль, что их пришлось продать вместе со всем остальным, хотя сама она верхом не ездит.

— Ну и что?

— А то! Когда я впервые позволила Майлзу проехаться на Сэре Джордже, он заметил, что всегда мечтал иметь чистокровную английскую верховую, но его семья держала лишь упряжных, которые необходимы в городе.

Похоже, Ванессу история позабавила, судя по вырвавшемуся у нее смешку.

— Это же совершенно нормально, когда кто-то хочет произвести впечатление на человека твоего положения, дорогая. Пора бы тебе это знать. Девочка немного завистлива и горда. Совершенно не о чем беспокоиться.

— А я и не беспокоюсь. Просто не стала бы принимать все ее слова на веру.

— Прекрасно! Но относительно Майлза я склонна с ней согласиться. Я сама видела, как он вьется вокруг тебя, и не очень удивлюсь, если он сделает тебе предложение раньше, чем мы доберемся до железной дороги.

— Я тоже не удивлюсь, Ванесса нахмурилась.

— Так значит, ты все-таки знаешь, что он в тебя влюблен. Тогда о чем мы спорим?

Джослин усмехнулась.

. — Я не стала бы называть эту дискуссию спором, Вана. И я вовсе не согласна, что он влюблен.

— Но ты же сказала…

— Что не удивлюсь, если он сделает мне предложение. Сколько раз мне делали предложение за последние три года? Ванесса вздохнула.

— Со счета можно сбиться. Так значит, ты считаешь, он очередной охотник за приданым?

— Боюсь, что так.

— Но ты ведь можешь и ошибаться, знаешь ли.

Посмотри, каким вниманием он тебя окружает. И он дьявольски красив. И цивилизован, должна добавить. Укол достиг цели, и Джослин огрызнулась:

— Еще бы ему не уделять мне внимания, если он зарится на мои деньги!

— Но почему ты так в этом уверена, дорогая?

— Из-за его глаз.

— Его глаз?

— Да, из-за того, как он смотрит на меня. В его глазах нет даже намека на интерес, Вана. О, он, безусловно, произносит правильные слова, но глаза выдают его. Я ему попросту не нравлюсь. Но я мало кому из мужчин нравлюсь.

— Ну и глупцы, — горячо откликнулась графиня. — Это не важно, дорогая. Ведь мы же и рассматривали его не как кандидата в мужья, а лишь как приятного собеседника. Так что не принимай близко к сердцу.

Джослин с трудом подавила улыбку.

— Не буду.

Но Ванессе не так легко было отказаться от своей идеи.

— Ты точно в этом уверена? — спросила она через некоторое время.

На этот раз Джослин не выдержала.

— Вана! — рассмеялась она. — Он смотрит на тебя с гораздо большей теплотой и интересом, чем на меня. — Графиня вспыхнула, и Джослин тут же добавила:

— А значит, ты и сама обратила на это внимание!

— Ну, я предполагала, что на тебя он бросает еще более жаркие взгляды, — защищающимся тоном сказала Ванесса.

— Теперь ты знаешь — это не так. Но не переживай! Он разговорчив и довольно забавен, на что ты отчасти и рассчитывала, верно?

Ванесса снова покраснела.

— Я хотела как лучше, дорогая. Джослин обняла подругу.

— Знаю и люблю тебя за это. Но тебе больше не следует волноваться по поводу нашего вспыльчивого проводника. Если ты еще не заметила, он избегает меня, как чумы. Все кончено.

— Правда?

Джослин вовсе не хотелось рассказывать о ссоре, не было желания ничего объяснять, поэтому она просто сказала:

— Да.

Но понимая, что Ванесса на этом не успокоится и начнет выспрашивать подробности, трусливо добавила:

— Пожалуй, я вес же проедусь верхом.

Глава 30

Они поскакали на восток, к горе Манцано, и быстрым галопом в короткое время достигли предгорий. Джослин, как всегда, домчалась намного раньше. Спешившись, она ждала Майлза, выводя Сэра Джорджа между лиственницами и золотыми соснами, растущими в этих местах в изобилии.

Она разгорячилась после скачки, но холодный ветер не позволял снять подбитую мехом курточку. Из-за резкой перемены погоды им пришлось выудить из сундуков кое-какие зимние вещи, что оказалось весьма кстати. Наверняка снег выпадет раньше, чем они доберутся до конечной цели. Повезло им и в том, что лишь немногие из людей подцепили легкую простуду и насморк.

Подъезжая к герцогине, Майлз замедлил бег лошади. Он опасался предстоящего разговора, но Маура наседала на него и была права, конечно. Железная дорога уже рядом, времени почти не осталось, а без поощрения со стороны леди у них не будет предлога ехать с ней и дальше. К тому же другой план тоже не позволял тянуть.

Они предполагали, что времени будет больше, что в Санта-Фе они все вместе сядут на поезд. Но планы герцогини изменились. Свите пришлось бы разделиться, чтобы погрузить на железную дорогу все экипажи, если даже в Санта-Фе и найдутся подходящие железнодорожные платформы. Поэтому Джослин решила ехать до Денвера, где железнодорожный парк побольше, и пересесть на поезд там. Но этот метис, ее проводник, заверил герцогиню, что она может добраться до Вайоминга через прерии.

Впервые Майлз не чувствовал в себе уверенности, столь необходимой в его деле, потому что никак не мог понять отношения к нему герцогини. Ее прямой взгляд действовал ему на нервы, но он ничего не мог прочесть в ее глазах, кроме веселья. Порой ему казалось, что она смеется не вместе с ним, а скорее, над ним, видя насквозь все его ухищрения.

Конечно, у него изначально не лежала душа к этому мероприятию. Старые грымзы были легкой добычей: одинокие, уязвимые, легковерные. Он ими вертел, как хотел. Но эта молодуха совершенно не обладала необходимыми качествами, которые позволили бы ее быстренько охмурить. К тому же она ему совершенно не нравилась, несмотря на свою молодость. Потому-то главным образом Майлз и опасался сегодняшней встречи. Невзирая на все ее богатства, он почти надеялся, что герцогиня ему откажет.

Преисполненный отвращения к самому себе, он, спешившись, выдавил из себя улыбку.

— Вы снова выиграли, Джослин.

Она позволила ему называть себя по имени, но по-прежнему странно на него смотрела, когда он так обращался к ней. Наверное, с таким количеством титулов человек просто не воспринимает собственное имя. Даже графиня обращается к ней только «дорогая».

— Это не соревнования, Майлз. Соперничать с Сэром Джорджем способны только его кобылицы. Но их беременность исключает такие нагрузки.

Он скрипнул зубами. Ему постоянно казалось, что дна держится с ним снисходительно. Да так оно, безусловно, и было. Нищий парень из Миссури, он чувствовал себя не в своей тарелке, связавшись с прирожденной английской аристократкой, выросшей в роскоши. Одни ее чертовы скакуны, должно быть, стоят больше, чем он получил от всех своих четырех покойных жен, вместе взятых. А если еще включить сюда и приплод, который герцогиня ожидает от кобыл весной…

— А в Англии вы выставляли его на бега? — Он задал вопрос специально, зная, что она оживляется, говоря о лошадях. Сейчас ему важно привести ее в хорошее настроение, — Господи, конечно, нет! Он был слишком молод, когда мы уехали. Но его отец… Что вы делаете, Майлз?

Пока они шли, он обнял ее за плечи, а теперь повернул лицом к себе.

— Не будьте так застенчивы, — ласково проговорил он.

— Для мужчины естественно хотеть прикоснуться к женщине, которую он любит.

— Вполне допускаю.

Ее ответ, произнесенный к тому же совершенно равнодушным тоном, сбил его с толку.

— Разве вы не слышали меня? Я люблю вас.

— Мне очень жаль.

Чего жаль? Что она не разобрала его слов, или что он ее любит? Боже мой, и без того на душе достаточно скверно, а тут еще она все усложняет?

— Полагаю, вам уже не раз объяснялись в любви. Он и сам не отдавал себе отчета, какой сарказм сквозил в его словах. Но Джослин все прекрасно расслышала и разозлилась. Она собиралась отклонить это давно ожидаемое предложение так, будто посчитала его искренним. Просто вежливо отказать, не подавая виду, что прекрасно понимает, в чем он заинтересован на самом деле. Ей по-прежнему не хотелось открыто называть его лжецом, но это последнее ядовитое замечание заставило ее передумать. Пожалуй, она его немного озадачит.

— Вы бы очень удивились, узнав, как много на земле охотников за приданым, Майлз, которые клянутся в вечной любви, причем так нежно и ласково. Пространные дифирамбы, предложения руки и сердца… Их было столько, что я давно сбилась со счета.

— Вы обвиняете меня…

— Конечно, нет! — перебила она с хорошо разыгранным негодованием. — Такой милый и изысканный джентльмен, как вы, никогда не прибегнет к столь низменному способу получить состояние. Я никогда так не думала, — заверила она, потрепав его по руке. — Если я отнеслась к вашим словам с прохладцей, то только потому, что уже становится утомительным объяснять каждый раз, почему я больше никогда не выйду замуж. Но вы, конечно же, вовсе не собирались делать мне предложение, не так ли? Святые небеса, конечно, нет! В конце концов мы знакомы лишь несколько недель.

Джослин отвернулась прежде, чем Майлз успел увидеть ее улыбку, когда его обычно бледное лицо залилось ярким румянцем. Однако руку с ее плеча он не снял.

— Что означают ваши слова о том, что вы больше никогда не выйдете замуж? — довольно резко спросил он.

— Что? Ах, это… — Она ухитрилась изобразить тяжелый вздох, готовясь выпалить вопиющую ложь, которую собралась ему преподнести. — Я просто-напросто не могу этого сделать. Мой муж некоторым образом застраховался, желая, чтобы я хранила память о нем. Видите ли, я потеряю все, что у меня есть, если вновь выйду замуж. И безусловно, я не могу рисковать таким состоянием, не правда ли?

— Все? — Он был откровенно потрясен.

— Да, все.

— Но вы ведь так молоды! А если вы захотите иметь детей? Если вы полюбите наконец?

— Завещание моего мужа не запрещает мне иметь детей или любовников. Если мне захочется, у меня будет и то и другое. О, милый, я вас шокировала?

Судя по выражению его лица, так и есть. Джослин еле удержалась от смеха.

— Должно быть, вы его ненавидите, — кисло заметил Майлз. Он-то уж точно возненавидел ее покойного супруга.

— Почему вы так думаете? Он лишь пытался по-своему защитить меня, обеспечив такое положение вещей, чтобы никто никогда не смог наложить лапу на мое состояние. Ничего плохого я в этом не вижу.

— Еще бы, — буркнул он.

— Прошу прощения?

— Так, ничего. — С огромным усилием он заставил себя мило улыбнуться. — Как вы сказали, говорить о женитьбе слишком рано. Лучше ответьте мне на такой вопрос. Я вот все время думал, почему при таком количестве охранников никто не сопровождает вас во время прогулок?

Джослин рассмеялась над столь неожиданной сменой темы, но Майлз решил, что смех вызван его вопросом.

— Но как они смогут меня догнать? Цель этих прогулок — хорошенько размять Сэра Джорджа. Мое удовольствие при этом вторично. К тому же я никогда не удаляюсь больше, чем на расстояние слышимости выстрела. — Она указала на прикрепленное к седлу ружье. — И наконец здесь вы, чтобы защитить меня. Будь я одна, то просто осталась бы в пределах видимости охранников. Ну, давайте возвращаться?

— Конечно, если вы устали, — мягко вымолвил он, совладав с гневом. — Но я тут видел прекрасный луг, который, мне показалось, должен вам понравиться. Наш караван проехал мимо него как раз перед тем, как остановиться на обед, так что мы сейчас недалеко оттуда.

Похоже, ему действительно очень хотелось показать ей этот луг, и согласиться на его предложение Джослин вполне могла, в компенсацию за то, что задушила в зародыше его далеко идущие планы. По правде говоря, она даже чувствовала себя немного виноватой за то нагромождение лжи, которое вывалила на него, чтобы избежать пошлости, возникающей всякий раз, когда дело касалось низменных человеческих побуждений.

— С удовольствием, — искренне улыбнулась она. — Это было бы чудесно.

Глава 31

— Пустая трата времени, если хочешь знать мое мнение.

— А кто тебя вообще спрашивает?

Пит Сондерс взглянул на новичка. Непонятный сукин сын. Начать с того, что зовут его Ангел. Просто Ангел, и все. Скорее всего это его настоящее имя. Кто станет сам так себя называть, будь у него выбор? Но на ангела он вовсе не похож. Скорее, наоборот. О, внешне он чистюля, бреется каждое утро, аккуратно стрижет волосы, сам чистит свою одежду, если поблизости нет прачечной. Очень заботится о своей внешности этот Ангел, точно так же, как босс.

Но совсем не это бросалось в глаза, во всяком случае, не с первого взгляда. Первое, что обращало на себя внимание, это длинный шрам от уха до подбородка. Будто кто-то пытался перерезать ему глотку, но промахнулся на пару дюймов. Затем его глаза, черные, как смертный грех, холодные и беспощадные. Глаза хищника. Нельзя долго смотреть в эти глаза, не спрашивая себя, не пробил ли твой последний час.

Он вовсе не был высок, но это тоже не сразу замечалось. Он вечно носил длинный макинтош почти до пят, большие серебряные шпоры, своим звоном предупреждавшие о его прибытии, а когда он спешил, превращавшие бока его лошади в фарш. Но он редко куда спешил. Движения его были медленными и спокойными, терпение казалось безграничным. О чем он думает, понять было невозможно, поскольку он почти всегда был подозрительно спокоен и никогда не улыбался. Даже у холодного англичанина со стальными глазами уголки губ иногда изгибались в подобие улыбки, но Ангел не улыбался никогда.

Они подцепили его в Бенсоне вместе с двумя бывшими членами банды Клентона, не пожелавшими больше принимать участия в затяжной войне с Эрпами после памятной томбстоунской перестрелки. Девейн отправился в Бенсон, чтобы найти следопыта, после того, как они упустили из виду герцогиню где-то между Томбстоуном и Таксоном. До этого они, правда, успели побывать в Таксоне, прежде чем сообразили, что их надули. Потеряв понапрасну четыре дня, босс несколько утратил привычное хладнокровие и даже ударом кулака сбил Пита с лошади, как будто тот был во всем виноват.

Пит этого не забыл… Да и как тут забудешь! Ушибленный копчик до сих пор не прошел, потому что все это время они непрерывно ехали, а розовое пятнышко на разбитой губе, от которого только недавно отстала корка, еще очень чувствительно. Он совсем было решил сбежать, но Девейн популярно разобъяснил, кто именно является истинным виновником всех бед — хитрый полукровка, которого наняла герцогиня. Теперь Пит хотел собственными руками прибить этого ублюдка, так подпортившего ему репутацию, и полагал, что единственный способ добраться до него — оставаться и дальше с англичанином. Но, судя по тому, как идут дела с новым планом босса, не предусматривающим встречи с метисом и требующим уймы терпения, как-то не похоже на то, что Пит получит желаемое.

Терпение и месть — вещи несовместимые, по крайней мере для него. Он уже дважды мог пристрелить метиса, но ему не позволили. Сначала нужно попробовать осуществить последний план босса, хотя лично Пит полагал, что у этого плана так же мало шансов, как у снежка в аду.

Месть явно не сочеталась со всеми этими проблемами, конечно же, нет. Пит уже раскаивался, что не смылся, когда имелась такая возможность. А теперь они в Нью-Мексико, где он никого не знает, и до Аризоны слишком далеко. Да еще этот Ангел, с которым он имеет несчастье оказаться сегодня в паре, настроен весьма саркастически. Если и он потеряет терпение, то у Пита есть все шансы стать пищей для стервятников еще до захода солнца.

— Стой-ка, Сондерс, — вдруг сказал Ангел. У охваченного мрачными мыслями Пита чуть сердце не выскочило. Но, проследив за взглядом Ангела, он увидел то, что раньше него успел заметить напарник, — вдали двое всадников взметали тучу пыли.

— Глазам своим не верю, — пробормотал Пит. — Думаешь, он наконец-то сделал свое дело?

Ангел не потрудился отвечать, а Пит предусмотрительно не стал настаивать. Ладно, и так скоро все станет ясно. Он молча последовал за напарником в густые заросли шалфея, где их не заметили бы до тех пор, пока они сами не захотят.

Согласно договору, и днем и ночью они должны были ждать с деньгами наготове примерно в четверти мили к востоку от дороги и в трех милях сзади от каравана. Такое расстояние необходимо было выдерживать, чтобы не натолкнуться на кого-нибудь из путешественников, кто мог вдруг решить вернуться немного назад, как это делал метис, чтобы разведать окрестности. Босс и остальные держались еще дальше. Между двумя группами был по меньшей мере день пути.

Ежедневно двое из отряда англичанина выезжали на место встречи и каждый раз возвращались ни с чем. Единственной причиной, по которой босс не отменил свой план после двухнедельного бесполезного ожидания, был его расчет на то, что ему передадут эту бабу из рук в руки и он сможет наконец-то лично свернуть ей шею. Пока оставалась такая возможность, он не хотел избавляться от полукровки и заменять его на своего человека. К тому же весьма сомнительно, что новому проводнику удастся увести герцогиню от охраны, а в таком случае ему пришлось бы попытаться убить ее прямо в лагере.

После десяти минут напряженного наблюдения Пит наконец пришел к выводу, что на одном из всадников не длинный плащ, как он думал, а амазонка.

— Это ведь она, да?

Вообще-то он спросил не для того, чтобы получить подтверждение, вопрос вырвался от изумления. Он-то ведь действительно полагал, что они тут понапрасну теряют время!

Но Ангел тем не менее ответил:

— Из-под этой смешной шляпки видны рыжие волосы. Пит вгляделся повнимательнее.

— Ну и зрение у тебя! Я отсюда не вижу даже шляпы, не то что волос!

Но довольно скоро и он увидел.

Джослин уже переставала нравиться эта прогулка, уводящая ее все дальше и дальше от лагеря. Они с Майлзом проскакали несколько миль, но никаких следов луга или долины она не обнаружила. И вообще ничего, заслуживающего внимания. Ей запоздало пришло в голову, что у Майлза могли быть совершенно другие причины завлечь ее сюда. Например, попытаться захватить и потребовать выкуп. Ведь, если на то пошло, она же разрушила его планы прибрать к рукам ее состояние запойным путем. Может, он хочет теперь получить се деньги по-другому? А она сама облегчила ему задачу из-за глупого чувства вины.

Едва у нее появились сомнения, как тут же возникли и другие идеи. А если Майлз не поверил ее россказням? Тогда он, возможно, завлек ее подальше, чтобы все-таки заставить выйти за него? Джослин вздрогнула, представив себе, каким образом он может осуществить свой план. Способов принуждения много, и все крайне неприятные.

При этой мысли она резко рванула поводья, осадив Сэра Джорджа. Майлз спокойно остановился рядом.

— Что-нибудь случилось?

Услышав невинный вопрос, заданный с озабоченным выражением лица, она почувствовала себя глупо, но не настолько, чтобы ехать дальше.

— Голова разболелась. Боюсь, мне придется отказаться от удовольствия созерцать ваш чудо-луг.

— Но здесь уже недалеко, — возразил он. Слишком уж он настойчив, с возмущением подумала она, сердито изогнув бровь.

— В самом деле? Все, что, я вижу впереди, это… — двое мужчин, выехавших из зарослей футах в тридцати от них, заставили ее закончить фразу по-другому:

— ваших друзей!

С этими словами она схватилась за ружье, но Майлз положил руку на ее пальцы и больно прижал. Его револьвер был направлен ей в грудь.

— Не делайте глупостей, герцогиня, — предупредил он, выдергивая ружье из чехла и отбрасывая в сторону.

— Вы имеете в виду больших, чем я уже сделала? — злобно огрызнулась она.

Всадники приблизились. Если бы Майлз не держал ее на прицеле и не стоял так близко, она бы пришпорила Сэра Джорджа. Но Джослин поняла, что ее обхитрили. И подумать только, мысль о таком варианте ей даже в голову не приходила! Но каким образом Майлз оказался замешан в это дело? Длиннонос просто физически не мог с ним связаться! Где? Когда? И все же у нее не было ни малейшего сомнения, на кого работали эти люди. Как, впрочем, и в том, что Майлз заманил ее к ним в руки.

— Вы действительно не оставили мне выбора своим неожиданным сообщением, герцогиня, — тихо произнес Майлз, прежде чем мужчины подъехали к ним. — Я предпочел бы получить все, но и обещанных за вас пяти тысяч вполне хватит.

— И вы ожидаете от меня сочувствия, что вынуждены удовлетвориться столь ничтожной суммой? Господи, ну и осел же вы!

Он побагровел.

— Что бы они с вами ни сделали, герцогиня, я буду только счастлив!

Больше всего ее взбесило, что он даже представления не имеет, за что получил свои иудины деньги. Но Джослин не сомневалась: знай он, все равно поступил бы так же. Для нее-то не являлась секретом уготованная ей участь. Но, к счастью, в данный момент герцогиня была слишком разъярена его алчностью и своей собственной глупостью, чтобы думать об этом. Кроме того, она знала почти наверняка: сразу ее не убьют, и сильно сомневалась, что один из этих людей и есть ее немезида. Вполне логично предположить, что, как только они ее заполучат, Длиннонос пожелает лично ее убить. В конце концов он слишком долго и сильно старался ради этого и вряд ли удовлетворится лишь рассказом о ее смерти.

— Счастлив, значит? Ну и как же вы намерены объяснить мое отсутствие охранникам? Вы меня потеряли, или со мной случилась беда?

— Думаю, сойдет падение в реку, — брюзгливо ответил он.

— Ах, как практично! Но хотелось бы пожелать вам сыграть роль получше, чем вы это делали в последние две недели! Если хоть один из моих людей усомнится в ваших словах, то можете быть уверены, вам с вашей сестрицей не удастся уйти с этими нечестно заработанными деньгами.

Он вдруг расплылся в самодовольной улыбке.

— Вы действительно поверили, что Маура мне сестра, да? Вообще-то она моя любовница.

Эта информация несколько вывела Джослин из равновесия, но ненадолго.

— Очень умно, мистер Драйден. Но это единственная часть вашего маленького представления, которая выглядела убедительно.

— Черта с два! — рявкнул он. — Вы верили всему!

— Как и вы. — Настал ее черед улыбнуться. — Мне очень жаль разочаровывать вас, вы, ничтожный охотник за приданым, но я сегодня солгала вам. Неужели вы действительно полагали, что я выйду замуж за человека, чьи намерения настолько очевидны?

С удовольствием отметив, как он побледнел, когда смысл сказанного дошел до него, Джослин обратила внимание на тех двоих, которые уже подъехали к ним и слышали ее слова. Они тоже поняли их значение. Но ей было наплевать. Она рассеяла уверенность Драйдена в том, что его хитроумный план удался. Теперь он точно знает: вина за собственный провал лежит только на нем одном.

— Нет, ты слыхал. Ангел? — спросил парень помоложе своего напарника. — Он заставил нас прождать столько времени, чтобы окрутить ее! Если хочешь мое мнение, он не заслуживает этих денег!

— А кто тебя спрашивает? — отозвался смуглый, более опасный на вид мужчина. — Я вовсе не собирался тратить на него такую сумму.

Прежде чем остальные успели что-либо понять, он спокойно достал свой кольт 45-го калибра, всадил пулю Майлзу Драйдену между глаз и так же спокойно убрал револьвер в кобуру.

В этот момент у Джослин появилась возможность ускакать прочь, поскольку больше никто не держал ее на мушке. Но она была слишком потрясена поворотом событий и не воспользовалась моментом. Одного взгляда на Майлза хватило, чтобы понять: он мертв.

Она не стала смотреть, как его тело медленно сползло с лошади и упало на землю. Джослин не сводила глаз с его убийцы, не проявившего ни малейших эмоций по поводу содеянного. Она не видела, что его напарник был почти в таком же шоке, не замечала, что ее зеленая бархатная амазонка забрызгана кровью. Она лишь не отрываясь смотрела на смуглого мужчину, сознавая: милосердия он не знает. Возможно, все-таки он и есть Длиннонос.

Глава 32

Нет, это не Длиннонос. Конечно, нет. Ведь она слышала, что он говорит с западным акцентом. А его разговорчивый, непрерывно ухмыляющийся напарник все время называет его Ангелом и упоминает какого-то босса. Вот этот босс, несомненно, и есть Длиннонос. А убийца Майлза Драйдена именно к нему ее и везет.

Они проскакали уже несколько часов, прежде чем Джослин пришла в себя и к ней вернулась способность связно мыслить. Естественно, она вначале испугалась, обнаружив, что сидит на его лошади перед ним и его руки охватывают ее с обеих сторон. Но через час непрерывной болтовни Сондерса, на которую Ангел реагировал небрежным хмыканьем, она уже боялась меньше. Во всяком случае, этих двоих.

Сондерс был еще совсем ребенком, из-за своей вечной ухмылки казавшимся и вовсе безобидным. А пока Ангед сидел позади нее, его резкое и жестокое лицо не действовало ей на нервы. Но Джослин ни на секунду не забывала, куда ее везут и что ей предстоит.

Не очень приятное чувство — знать, что скоро умрешь. Единственное, что мешало ей превратиться в бормочущую идиотку, — прирожденный оптимизм. До последнего дыхания есть надежда спастись. Она убежит, или будет драться, или ее освободят. Ружья нет, но все же она не совсем безоружна. На ней достаточно длинных шпилек, которыми можно запросто выколоть глаза, у нее есть тяжелые башмаки и десять острых ногтей. А с учетом того, сколько раз Длиннонос оставался, как говорится, с носом, она вполне могла черпать мужество из прошлого.

Однако, несмотря на весь оптимизм, ей потребовалось изрядное время, чтобы собраться с духом и обратиться к сидящему позади нее мужчине. А когда она решилась, то задала самый животрепещущий вопрос:

— Сколько мне осталось?

— Чего?

— Жить.

— Я не стал бы волноваться по этому поводу, — небрежно протянул он.

Джослин на мгновение потеряла дар речи, но затем раздраженно скрипнула зубами.

— Я и не волнуюсь.

— Тогда зачем спрашивать?

— Чтобы знать, когда скинуть вас с лошади и сбежать, разумеется, — пустила она пробный шар.

К ее удивлению, он рассмеялся.

— А вы в порядке, леди! Но я и так знал, что вы та еще штучка, раз уж меня попросили об одолжении.

— Вы делаете это в виде одолжения? — Она чуть не подавилась.

— Плата тоже хороша.

Ну что тут можно сказать? У этого человека явно нет совести. Или он сильно задолжал и не мог отказаться, когда его попросили об услуге? Но почему-то ей казалось, что Ангела ни под каким видом нельзя заставить делать то, чего он не хочет. Значит, он совершенно бессовестный.

Столь обескураживающий вывод заставил ее временно замолчать. Ведь именно на Ангела она возлагала одну из своих надежд. Он сильный и наиболее опасный из двоих. Если бы его удалось уговорить не отдавать ее Длинноносу, а отвезти обратно в лагерь, вряд ли Сондерс был бы в состоянии помешать ему. Но как можно уговорить человека, который везет ее на смерть из одолжения кому-то. Господи Боже мой?! Джослин не могла найти разумного объяснения, разве что…

— Вы знаете, что англичанин собирается убить меня, не так ли?

— Он не делает из этого секрета.

Так, этот вопрос отпал. Он в курсе того, на что ее обрекает.

— А вы знаете почему?

— А это имеет значение?

— Для вас, совершенно очевидно, никакого. Она услышала его смех и снова скрипнула зубами, но на сей раз чтобы сдержаться и не обозвать его всеми самыми гнусными словами, какие только знала. Бессовестный? Скорее, бесчеловечный! И они в этой стране зовут дикарями индейцев!

— Раз уж вы такой кладезь информации, — сдавленно продолжила она, — не будете ли так любезны сказать, каким образом Длиннонос связался с Майлзом Драйденом?

— Кто такой Длиннонос?

— Англичанин.

— Так вот как его зовут! — Похоже, он удивился. — Понятно теперь, почему он никому не говорит. Джослин раздраженно вздохнула.

— Я не имею ни малейшего представления, как зовут этого проклятого человека! Но какое, черт побери, это имеет значение? Я спросила, каким образом он связался с Драйденом. Помните такого? Тот, кого вы сегодня убили.

— А она еще и с характером.

Это был комментарий, а не ответ, поэтому она не осталась в долгу.

— А он и по-английски понимает! Ее сухое замечание вызвало очередной взрыв смеха. По какой-то причине она действительно его забавляла, тогда как он бесил ее так, что хотелось завизжать. Но Джослин не желала неистовствовать и бушевать, поскольку была совершенно уверена: это все равно ни к чему не приведет.

— Так насчет Драйдена? — попыталась она снова.

— А зачем вам это знать?

— Его подозревали во многом, но ни разу — в принадлежности к вашей маленькой банде извергов. В конце концов он не был каким-нибудь бродягой, которых обычно нанимает Длиннонос… Не хочу оскорбить присутствующих, конечно.

— Конечно.

Джослин проигнорировала реплику, хоть и не без удовольствия отметила, что и его носорожья шкура пробиваема.

— Он был всего лишь безобидным охотником за приданым, а не убийцей, — пояснила она.

— Старина Девейн, похоже, думал по-другому, когда договорился с вашим безобидным охотником за приданым, как только встретился с ним. Даже не согласовывал с боссом. И похоже, оказался прав, поскольку он привел вас прямехонько к нам, верно?

— Это произошло до того, как ему предложили присоединиться к нам, или после?

— После. Мы догнали вас в Сильвер-Сити в то утро, когда вы туда приехали. Девейн с братом осматривали вашу гостиницу, чтобы выяснить, нет ли способа до вас добраться. И Девейн видел, как Драйден разговаривал в фойе с вашей подружкой. Остальное можете вычислить сами.

Она действительно могла, хотя теперь это не имело значения, разве что для удовлетворения собственного любопытства. Чтобы учиться на своих ошибках, нужно иметь такую возможность, а ее твердо вознамерились этой возможности лишить. Да и любых других тоже. Или все же не очень твердо? Так ли уж они преданы Длинноносу? И нельзя ли их перекупить?

Джослин решила не откладывать выяснение этого вопроса в долгий ящик.

— Я могу заплатить вам больше, чем англичанин.

— Знаю.

— Я говорю о целом состоянии. Ответа не последовало.

— Вас это не интересует?

— Нет.

— Как вы можете так говорить? — изумилась она. — Вы ведь только что убили человека из-за денег!

— Вы слишком много болтаете.

— И все же вы это сделали, значит, деньги вас интересуют.

— Не очень.

— Тогда почему вы его убили?

— Вы слишком много болтаете, — повторил он.

— А вы слишком мало! — огрызнулась она.

— Послушайте, леди! Этот человек заслуживал смерти. Он ведь отдал вас нам, верно?

— Он не знал, для чего я вам нужна.

— Не надо себя обманывать, — с отвращением процедил он. — Ему было сказано, что вы никогда не сможете никому сообщить о его поступке. Просто он сперва попробовал провернуть свой план, который, должен заметить, давно превратил в профессию.

— Что вы имеете в виду?

— По словам Девейна, он был шулером, которого вышибли практически из каждого города на западе от Миссури. Тогда он сменил амплуа. Женился на богатых пожилых вдовах, а когда деньги кончались, избавлялся от них.

— Разводился с ними, хотите сказать?

— Нет.

— Ой!

— А теперь вы заткнетесь?

От непрерывного зубовного скрежета у Джослин начало сводить челюсть.

— Если вам не доставляет удовольствия беседовать со мной, сэр, можете посадить меня обратно на моего коня.

— Неплохая попытка, леди, — только и сказал он. Джослин и в самом деле замолчала. Больше всего ей хотелось, чтобы они отпустили Сэра Джорджа, как сделали с лошадью Майлза. Она не могла спокойно думать о судьбе жеребца, если на этот раз счастье ей действительно изменило. Она чуть было не спросила Ангела, не возьмет ли он Сэра Джорджа себе, но потом решила, что он будет ничуть не лучшим хозяином великолепному коню, чем Длиннонос.

Сондерс, ехавший чуть впереди, торопясь поскорее добраться до цели, достиг вершины небольшого пригорка и что-то крикнул оттуда. У Джослин застыла кровь в жилах. Она догадывалась, что ждет ее по другую сторону. И не ошиблась. За холмом оказался небольшой овраг, вполне достаточный, чтобы там могли укрыться шестеро мужчин, занятых устройством лагеря.

Заслышав крик Сондерса, они оставили работу и, когда ангел въехал на вершину холма, все уже смотрели в их сторону. Глаза многих заблестели при виде добычи.

Джослин инстинктивно откинулась на грудь Ангела. Мысли о побеге перестали ее занимать. Теперь оставалось только думать, какой вид смерти избрал для нее Длиннонос. Просто застрелит по-быстрому, или заставит сначала немного помучиться?

Она увидела его сразу. Он стоял в стороне от остальных, опершись на трость с серебряным набалдашником. Высокий, худой, прямой, как палка. Совершенно очевидно, что он не принимал участия в устройстве лагеря. Такое занятие было слишком унизительным для его изысканной особы. Одежда его тоже резко выделялась на общем фоне. На нем был не только темно-серый костюм-тройка, но и модное пальто из кашемира. Кроме того, он был лет на десять старше каждого в своем окружении. По ее оценке, ему было чуть больше сорока.

Итак, вот она, ее судьба. Длиннонос ничем не напоминал хладнокровного убийцу. Это определение скорее подходило его наймитам, но никак не ему. Он выглядел совершенно безобидно, и, по правде говоря, его присутствие здесь казалось неуместным до смешного.

Джослин улыбнулась бы этой мысли, так как и сама она, в своей бархатной амазонке с тонким шейным платком и в высокой черной шляпе, выглядела ничуть не более к месту. Но ей было не до смеха. Возможно, Длиннонос оказался и не таким, как она его представляла, но от этого он не перестает быть тем самым человеком, который, как гончая, преследовал ее на протяжении трех лет с самыми отвратительными намерениями.

Джослин вся напряглась, когда Ангел съехал вниз по склону, чтобы присоединиться к своим приятелям, которые уже не глядели на нее в немом изумлении, а отпускали весьма своеобразные комментарии; Некоторые из их высказываний достигли ее ушей и даже заставили оторвать взор от Длинноноса. Объединенные общим интересом, все эти люди были ее врагами. И если ей каким-то образом удастся выкрутиться, будет полезно знать их в лицо.

Но их вид вверг ее в еще большее уныние. Грубые, неотесанные и опасные подонки, весьма подходящие для избранного ими рода занятий. Только сейчас Джослин окончательно поняла, что ей действительно чертовски нужна помощь. Она не предполагала, что головорезов окажется так много и некоторые из них станут пожирать ее откровенно похотливыми взглядами. Милостивый Боже, ее мужество быстро улетучивалось, а одновременно с ним и надежда на спасение.

— Вот это да! Я и не думал, что она такой лакомый кусочек!

— А ты рассчитывал увидеть старую грымзу?

— Вообще-то говоря…

— Босс, можете забыть о своем долге, — орал третий. — Я беру лошадь!

Несколько человек засмеялись, но не перестали отпускать шуточки, сильно нервировавшие Джослин. Бессознательно она еще крепче прижалась к Ангелу, когда тот медленно подъехал к Длинноносу.

— Будь я проклят, таких рыжих косм я еще не видел!

— Больно уж тощая!

— Ну и что?

— Ее сперва пустят по кругу, или как? Только это я и хочу знать.

Вопрос, судя по всему, занимал многих, потому что все оглянулись на англичанина. Но он не произнес ни слова. Длиннонос молча смотрел на Джослин и улыбался.

Эта улыбка заставила ее гордо выпрямиться. Так, значит, он торжествует! И собирается сначала отдать ее этим подонкам!

Когда Ангел остановился и спустил ее на землю, Джослин уже пришла в себя и подготовилась. Стой Длиннонос хоть на дюйм ближе, она могла бы врезать ему ногой по подбородку. Это заставило бы его поторопиться. Но существовали и другие способы вынудить его прикончить ее немедленно, до того, как эти люди всерьез решат подобраться к ней. Она не позволит над собой надругаться перед смертью! Это уж слишком!

Но в тот момент, когда Джослин решительно направилась к своему соотечественнику, Ангел рывком развернул ее к себе. Он уже спешился, и Джослин с изумлением обнаружила, что он далеко не такой высокий, каким казался, сидя в седле. Впервые разглядев его вблизи, она поняла: он едва ли старше ее самой. Но под этим длинным, почти до пят, плащом, таилась немалая сила. Джослин вполне ощутила ее по железной хватке пальцев, сжавших ей руку. В черных глазах Ангела полыхнуло бешенство.

— Не делай этого, — раздался тихни сердитый шепот.

— Чего? — воинственно поинтересовалась она.

— Ты ведь собираешься ему врезать, да? Ее глаза удивленно округлились.

— Откуда вы знаете?

— Почувствовал, что ты готовишься кинуться в драку. Джослин снова гордо выпрямилась и требовательно прошипела сквозь зубы:

— Пустите!

— Похоже, я ошибся, считая, что у тебя есть кое-какие мозги. Думал, ты будешь тянуть, чтобы дать твоим охранникам шанс отыскать тебя, а не пойдешь на самоубийство.

Джослин сумела вырвать руку.

— У каждого свои приоритеты. Кому что важнее.

— Тебе гордость дороже жизни?

Эти произнесенные презрительным тоном слова заставили ее вспыхнуть. Проклятый парень прав. Ей следует постараться максимально оттянуть неизбежное. Может, ее действительно сумеют вовремя найти?

Ангел, казалось, прочел ее мысли.

— Не волнуйся. Сегодня еще не твой день, крошка. Она открыла было рот, чтобы потребовать объяснить это циничное заявление, но тут раздался голос:

— Очень любезно с вашей стороны присоединиться к нам, ваша милость.

Джослин медленно обернулась и подождала, пока Длиннонос приблизится. Теперь, разговаривая с ним, ей потребуется задирать голову, но это уже не имеет значения. Хоть она и не поняла, что имел в виду Ангел, но почему-то его присутствие у нее за спиной перестало пугать.

— Вовсе нет, Длиннонос, — надменно кивнула она ему. — Мне следует поблагодарить вас за приглашение. Я бы очень огорчилась, если бы пропустила ваше маленькое представление.

Почему-то ее замечание безумно развеселило его людей. Но не его. На щеках англичанина вспыхнул гневный румянец, а холодные серые глаза пообещали ей ужасную смерть. Она таки спровоцировала его, даже не шевельнув пальцем. Но прежде чем Длиннонос успел что-либо предпринять, Джослин услышала, как Ангел за ее спиной грязно выругался себе под нос, и тут ее оттолкнули в сторону.

Руки Эллиота жаждали сомкнуться у нее на шее, но он не настолько увлекся этой мыслью, чтобы не заметить вмешательства Ангела. Парень теперь стоял, частично прикрывая собой герцогиню и небрежно откинув назад полу плаща, чтобы легче было выхватить висящий на бедре револьвер.

Смысл этого жеста не ускользнул от англичанина, но и не обеспокоил. В конце концов Ангел один против восьмерых.

Если уж на то пошло, Эллиоту вообще не следовало нанимать этого парня, но теперь уже поздно сожалеть. Еще при первой встрече он понял: с этим малым не миновать проблем, уж больно он отличался от других. Но он был единственным следопытом, которого Оуэн сумел отыскал в Бенсоне, и напал на след герцогини почти мгновенно, позволив им таким образом догнать ее.

И сейчас нет необходимости обострять отношения. В какой-то степени Эллиот был даже благодарен Ангелу за то, что он своим вмешательством охладил его. Положить конец такому триумфу в результате вспышки ярости было бы неблагоразумно. О нет, герцогиня заслуживает гораздо большего. Так что, если малый хочет ее, если именно в этом причина его поведения — пусть возьмет. Они все могут получить ее. А после того как они с ней разберутся, он сам изнасилует ее и медленно задушит в процессе.

От этой приятной мысли Эллиот улыбнулся и возрадовался еще больше, заметив, что его улыбка напугала ее. Отлично! Ее неожиданная храбрость вовсе ни к чему. Ему нужен ее страх, он хочет видеть ее в ужасе.

— У вас весьма своеобразное чувство юмора, ваша милость. Надеюсь, оно не покинет вас и в дальнейшем. — Оставив ее на некоторое время, он обратился к Ангелу:

— Были ли какие-нибудь сложности с мистером Драйденом?

— Никаких.

— Прекрасно. Я уже начал в нем сомневаться, но он великолепно сыграл свою роль, а теперь и обеспечит нам фору.

— Каким образом?

— Пошлет ее людей по ложному следу, конечно. В конце концов он теперь заинтересован не меньше нас, чтобы ее не нашли.

— Вряд ли на него стоит рассчитывать, — вмешался Пит. — Ангел пристрелил его.

Повисла длинная пауза, затем Эллиот произнес:

— Понимаю.

Помолчав еще некоторое время, он добавил:

— Что ж, лишнего времени у нас не будет. Надеюсь, сюда вы добрались достаточно быстро?

— Вполне, — протянул Ангел. — А теперь ответьте-ка мне: почему вы никогда не говорили, что она красавица?

— Потому что этот факт не имеет значения.

— О, нет, имеет. Да еще какое! Такую красивую штучку нельзя просто так убивать.

С этими словами он погладил Джослин по щеке. Она немедленно шлепнула его по пальцам. Так вот что он имел в виду, говоря, что сегодня не ее день! Уже почти стемнело. Никто не сможет найти ее ночью. Эти люди смогут насиловать ее ночь напролет, а Ангел явно собирается быть первым.

Длиннонос, должно быть, подумал то же самое, поскольку снова улыбнулся.

— Для этого времени вполне достаточно. Я и сам собирался предложить. Только будьте с ней поаккуратнее. Привилегия убить ее принадлежит мне.

Будь Джослин склонна к обморокам, при этих словах она, безусловно, потеряла бы сознание. А так — запаниковала. Теперь единственным шансом на спасение оставался Сэр Джордж. Если она сумеет до него добраться, то заработает пулю в спину, потому что только таким образом они смогут ее остановить.

Но Ангел, похоже, снова прочитал ее мысли. Он опять железной рукой ухватил ее за предплечье, пригвоздив к месту. Если бы она могла, то убила бы его за это. Она уже потянулась за шпилькой, но замерла, услышав его спокойный голос.

— Не похоже, что вы поняли, о чем речь, — сообщил он Длинноносу. — Я решил оставить ее себе. Пока она мне не надоест.

— Об этом не может быть и речи.

В тихом голосе Ангела явственно прозвучала угроза:

— Я не спрашиваю вашего разрешения, англичанин.

Лицо Длинноноса снова загорелось от гнева. Он замахнулся тростью, и в этом была его ошибка.

То, что последовало затем, не было неожиданностью для Джослин. В мгновение ока в руке Ангела оказался револьвер. Она лишь подскочила, когда раздался выстрел, но, к ее величайшему разочарованию, Длиннонос не рухнул мертвым. Пуля Ангела лишь выбила трость из его пальцев.

Но англичанина это не успокоило.

— Мистер Оуэн! — взревел он.

Указанный джентльмен оказался явно умнее.

— Забудьте об этом, босс. С такими, как он, я не связываюсь. Окинув взглядом остальных, Длиннонос увидел, что они полностью согласны с приятелем. Один за другим они отстегнули ремни с кобурами и побросали их на землю. Причину столь странного поведения Джослин поняла, заметив, что Ангел поводит дулом своего кольта от одного бандита к другому. Ни один из них даже не попытался разоружить его, хотя численное превосходство было на их стороне. Невероятно! Похоже, не одна она имела шанс увидеть, насколько он быстр и меток.

— Приведи коня, Сондерс, — велел Ангел, кивнув на Сэра Джорджа.

Парнишка поспешно выполнил приказ. Джослин от облегчения чуть не рассмеялась. Но тут вспомнила, что до спасения еще далеко. Она лишь попала из огня да в полымя. Конечно, нынешний расклад несоизмеримо лучше. Во всяком случае, непосредственная угроза ее жизни миновала, так что у нее даже есть причина быть благодарной своему неожиданному спасителю.

Но слова, сказанные им на прощание Длинноносу, заставили ее изменить мнение.

— Для собственного успокоения можешь считать ее мертвой, парень. Там, куда я уеду, никто ее никогда не найдет. А когда она мне надоест…

— Убьете ее?

— А почему нет? — пожал плечами Ангел. — Деньги Драйдена я уже получил.

Глава 33

Джослин предполагала, что поедет на Сэре Джордже, даже если Ангел сядет позади нее, чтобы не дать ей ускакать на жеребце. В конце концов им ведь нужно побыстрее убраться в более спокойное место. Но Ангел, держа бандитов под прицелом, поднялся пешком на гребень холма, ведя лошадей под уздцы. А там, посадив ее на своего коня, вскочил на него сам. Сэра Джорджа он привязал сзади, как до этого сделал Сондерс. Едва лишь они отъехали. Ангел снова удивил ее.

— Это ружье, что было у тебя, — ты умеешь им пользоваться?

Поскольку она не испытывала ни малейшего желания с ним разговаривать, то ограничилась коротким кивком и совершенно обомлела, когда он сунул ей в руки винчестер со словами:

— Стреляй в каждого, кто появится на вершине холма.

— Лучше я пристрелю тебя.

— Правда? Тогда побереги свой порыв до лучших времен, крошка.

Его слова были не лишены смысла, поэтому она положила ствол ему на плечо и сделала пару выстрелов. Однако она не знала, во что попала — в камни или чьи-то головы. В вечерних сумерках понять это было невозможно. Ответные выстрелы звучали еще долго после того, как они уже были вне пределов досягаемости.

Но Джослин, однако, вовсе не казалось, что они в безопасности, пока Ангел не забрал у нее ружье. А затем он перепугал ее до смерти, без всякого предупреждения перекинув себе за спину и пустив коня во весь опор. Чтобы не свалиться, Джослин вцепилась в него мертвой хваткой. Ей и в голову не пришло разжать пальцы и соскользнуть с лошади. Может, здесь и есть где спрятаться в темноте, но с ее сегодняшним везением она скорее всего при падении свернет себе шею.

Темнота стала непроглядной, и Ангел поскакал медленнее. Даже когда позднее взошла луна и стало достаточно светло, чтобы не натыкаться на кусты и большие камни, он не прибавил ходу. Джослин это несколько озадачило, пока она не сообразила, что тот, кто захочет их преследовать, тоже вряд ли станет рисковать и должен будет ехать медленно.

По крайней мере до наступления утра.

Она не имела ни малейшего представления, куда они едут. До того как пересадить ее за спину. Ангел скакал на восток, к горам, но вроде бы не придерживался какого-то определенного направления. А когда стемнело окончательно, Джослин потеряла ориентацию. Даже если впереди по-прежнему были горы, она их не видела.

— Как долго, по-твоему, эта твоя охрана станет тебя искать нынче ночью?

Джослин удивилась вопросу, прозвучавшему после столь длительного молчания. Он что, беспокоится? Она очень надеялась, что так оно и есть. И вовсе не собиралась снабжать его сведениями, которые могли ему помочь.

— На вашем месте я больше волновалась бы по поводу англичанина, — сказала она. — Не рассчитывайте, что он поверил, будто вы не дадите мне убежать и убьете, когда надоем. Нет, он обязательно последует за нами, только теперь уже с намерением убить нас обоих.

Ангел ничего не ответил, не стал и повторять вопроса, чем несказанно ее разочаровал, лишив возможности еще раз проявить характер. Но минут через двадцать он предоставил ей такую возможность, схватив се за руки и пытаясь заставить крепче держать себя за талию. Джослин немедленно оказала сопротивление.

И преуспела в своих стараниях разозлить его, судя по тону, которым он прорычал через плечо:

— На твоем месте я бы был со мной поласковее?

На Джослин это не произвело ни малейшего впечатления.

— Я не боюсь вас, мистер Ангел. С таким же успехом вы можете убить меня прямо сейчас, потому что я ни за что не стану ни вашей любовницей, ни вашей шлюхой.

— А как насчет жены?

Это заявление ее ошеломило.

— Вы хотите на мне жениться? Но, насколько я помню, деньги для вас ничего не значат.

— А при чем здесь деньги?

Дурацкий вопрос.

— Очень хорошо, тогда будьте любезны объяснить, почему вдруг вам взбрело в голову на мне жениться?

— Помимо всего прочего потому, что мужчина имеет право бить жену.

— Не смешно! — огрызнулась Джослин, поняв по его голосу, что он над ней подшучивает. — Отвратительный человек, — пробормотала она себе под нос.

— Куда же подевалось твое чувство юмора, которым ты допекла англичанина?

— Видимо, отправилось спать, и я охотно сделала бы то же самое. Или вы собираетесь ехать всю ночь?

— Хочешь, чтобы я остановился и подождал своих друзей? Его юмор начинал действовать ей на нервы.

— Не стоит забывать о моих людях.

— Твои охранники скорее всего заблудились в холмах, крошка. Среди них нет следопытов. Конечно, есть еще этот твой полукровка-проводник, — задумчиво протянул он. — Он станет тебя искать?

После того как отвратительно он с ней обходился в последнее время?

— Нет, — не задумываясь, ответила она, затем сообразила, что лжет. — Но я не стала бы сбрасывать со счетов мою охрану.

В ответ он рассмеялся, чем окончательно вывел ее из себя. Джослин собралась было высказать ему все, что о нем думает, но тут раздался стук копыт. Ахнув, она оглянулась и увидела серую тень, приближающуюся к ним на сумасшедшей скорости. У нее едва сердце из груди не выскочило.

— Нас вот-вот догонят!

— Знаю.

— Вы… Ну, сделайте же что-нибудь!

Он сделал. Остановился совсем и развернул коня. Затем спешился и снял ее. Но не стал доставать револьвер или ружье. Джослин посмотрела на него, как на сумасшедшего. Не дожидаясь подтверждения этой мысли, она развернулась и понеслась в темноту. Но не успела пробежать и пятнадцати ярдов, как ее подхватили и подняли в воздух. Испуганный вопль разнесся по окрестностям, но тут же оборвался, когда ее забросили на другую лошадь.

— С тобой все в порядке?

Джослин моргнула, не веря своим ушам. Но это действительно был его голос. Она подняла глаза, желая убедиться, что слух ее не обманул, и увидела его жесткое прекрасное лицо:

— Ой, Кольт!

И по-глупому расплакавшись, прильнула к его груди. Он остановил коня и обнял ее. Джослин чуть не задохнулась, так крепко он прижимал ее к себе. Этот человек явно не знает своей силы.

— С тобой все в порядке? — повторил он.

— Да.

— Тогда почему ты плачешь?

— Не знаю! — Ее рыдания усилились и продолжались до тех пор, пока она не услышала в отдалении смех Ангела. Мигом успокоившись, Джослин потребовала:

— Где твой револьвер?

— Зачем тебе?

— Чтобы пристрелить этого мерзкого человека!

— Нет, — коротко возразил Кольт. — Я мог бы это сделать, а ты — нет.

С этими словами он развернул коня и рысцой направился туда, где их поджидал смеющийся Ангел. Джослин не поняла причины его веселья, но разозлилась. Он что, не понимает: на этот раз она спасена, действительно спасена! И тут до нее дошло. Все и вправду кончилось, потому что здесь Кольт. Он никому не позволит ее обидеть. Хоть она ему теперь и не нравится… Господи, кого она обманывает? Она никогда ему не нравилась! Сейчас она неприятна ему еще больше, но он все равно станет ее защищать. И ни с кем другим она не чувствует себя такой защищенной, как с ним.

Она почти что жалела Ангела, который еще не осознал грозящей ему опасности. От этой мысли злость на него прошла. В конце концов он ее не обижал, наоборот, даже спас.

Возможно, Кольт появился бы вовремя, чтобы помешать Длинноносу убить ее, но вряд ли успел бы предотвратить другое… Это сделал Ангел.

Стоит сказать ему об этом, учитывая его заявление, что он может пристрелить Ангела.

— Э-э… Кольт…

— Не сейчас, герцогиня.

— Но Кольт…

Поздно. Он спрыгнул с лошади прежде, чем та остановилась, и только теперь, глядя на него, она поняла, как он взбешен. Ангел, кажется, тоже это понял. Мужчины бросились друг на друга, и Джослин не могла сказать, кто из них быстрее.

Затем Антея оказался висящим на добрых полфута над землей.

— Будь ты побольше, сукин ты сын, я б из тебя дух вышиб!

— Да ладно тебе. Кольт, я же сделал, что ты просил.

— Черта лысого ты сделал! — Кольт как следует встряхнул парня. — Ты должен был помочь ей, если ее похитят, а не везти ее туда!

— Я все держал под контролем!

— Тебе чертовски повезло, что я держал под контролем тебя! — рявкнул Кольт, отшвырнув Ангела прочь.

— Я знал, что ты засек их костер. Когда ты туда добрался?

— Недостаточно быстро, чтобы помешать тебе свезти ее вниз, — с отвращением буркнул Кольт, но тут же добавил чуть ли не с мукой в голосе:

— Черт бы тебя побрал. Ангел! Если бы я узнал о твоей выходке заранее, я бы тебя убил. Подвергать ее такой опасности… Мне действительно следовало бы поколотить тебя.

— Да ладно, — примирительно сказал Ангел. — Может, это и впрямь было не самым умным решением, но не таким уж опасным. Кольт. Я достаточно долго пробыл с теми подонками и точно знаю, чего от них можно ожидать. Половина — жалкие трусы, а остальные путают морду с задницей.

— Так какого же черта ты это сделал?

— Чтобы она увидела своего врага. Каждый имеет право знать своего врага в лицо. Кольт. У него было преимущество, потому что она никогда его не видела и не узнала бы, даже пройдя мимо. А теперь она его знает.

— Тебе следовало просто пристрелить негодяя и избавить меня от лишних хлопот, — проворчал Кольт.

— Ты об этом не просил, — ухмыльнулся Ангел. — К тому же я полагаю, что это право принадлежит ей. От этих слов Кольт снова разъярился.

— Какого черта, ты что, думаешь, она — вторая Джесси? Господи помилуй, да она всего лишь чертова герцогиня! А герцогини не убивают направо и налево, они кого-нибудь нанимают!

— Я бы не стала так уверенно этого утверждать. Кольт Сандер, — сдержанно заметила Джослин. — Не будете ли любезны дать мне свой револьвер?

Судя по выражению их лиц, они во время ссоры напрочь забыли о ней. Ангел вздрогнул, а Кольт, скривившись, повернулся к ней. И действительно бросил ей свое оружие. Самое малое, что она могла, это взвести курок и нацелить револьвер на него.

— Стоило бы это сделать, знаешь ли. — Она кипела от ярости. Не настолько, чтобы действительно пристрелить его, но вполне достаточно, чтобы заорать:

— Какого дьявола ты не сказал мне про своего человека в этом змеином гнезде? Твой проклятущий приятель и не подумал сообщить мне, что находится там по твоей просьбе! Делает одолжение, он сказал, только оставил меня в уверенности, что оказывает услугу Длинноносу. И знаешь, в чем он заверил Длинноноса? Он, мол, попользуется мною, пока я ему не надоем. А потом, безусловно, прикончит.

— Что-о-о? — Кольт бросил разъяренный взгляд на Ангела.

— Нужно же было поморочить ему голову, чтобы он хорошенько подумал, прежде чем отправляться в погоню, — невинно заявил тот. — Разве я знал, что ты тут поблизости?

— Так почему ты ей не сказал после того, как вы оттуда уехали?

— Остынь, Кольт. Я думал, она поняла, что я ему лапши навешал. Я достаточно над ней подтрунивал до этого. Предупредил, что ей не о чем беспокоиться. И она меня вовсе не боялась. Один раз только огорчилась, когда я отправил Драйдена к его Создателю. Меня действительно затошнило от того, как он нам ее передал.

Взгляд Кольта снова обратился к Джослин, и она почувствовала, что и гнев его тоже теперь нацелен на нее. По какой-то причине он рассердился, а она не могла понять почему.

— Просто великолепно, — вздохнула она. — Я же еще и виновата, да? Не скажешь ли в чем?

— И ты еще спрашиваешь? Позволила этому ублюдку опутать тебя ложью, а потом осмеливаешься переживать по поводу его смерти. Помнится, ты и глазом не моргнула, когда я уложил из-за тебя одного из этих мерзавцев.

Но Джослин все равно не могла понять причины его злости.

— Того парня я не знала. И никогда его прежде не видела. Кроме того, ты убил его, защищая меня. Ангел же прикончил Майлза хладнокровно. Полагаю, между этими двумя случаями есть некоторая разница.

Губы Кольта сжались в узкую полоску, и она поняла, что ни в коей мере не успокоила его. Ангел нахмурился, когда она говорила о разнице, но спорить с ней в присутствии Кольта не собирался. Уж слишком Кольт щепетилен во всем, что касается этой женщины. Однако он счел нужным оправдаться. Надо же, хладнокровно!

— Ты знал, кто такой Драйден, Кольт? — спросил он, отвлекая его внимание от герцогини.

— Совершенно очевидно, что не все, — резко отозвался Кольт. — Когда его наняли?

— Когда вы торчали в Сильвер-Сити. Он согласился привести герцогиню к нам, потому-то нам и не нужно было приближаться к каравану. Парни сказали, что он убивал богатых старых вдов… после женитьбы на них, конечно. Ты считаешь, я зря его убил?

— Да я бы собственными руками его прикончил за то, что он вам ее отдал. Боже, я совсем этого не предполагал! Хотя и вспомнил, где его видел раньше. Его выгнали из Шайенна несколько лет назад, поймав на шулерстве. Помнится, там еще фигурировала какая-то вдова, готовящаяся к свадьбе и сильно огорчившаяся, когда он уехал.

Глаза Джослин сверкнули.

— И об этом ты тоже не соизволил мне сообщить?

— И испортить тебе твой маленький роман? Сомневаюсь, чтобы ты это оценила.

Что это, ревность? Мысль показалась ей совершенно бредовой, и она ее немедленно отмела. Конечно, он не может ее ревновать. Скорее он просто раздосадован тем, что не знал всего о Драйдене. Но Джослин слишком устала и не желала дальше выносить его самоуверенность и юмор Ангела. Опять он ухмыляется, скотина несчастная!

— Лови, — с отвращением сказала она и кинула Кольту револьвер, прежде чем искушение стало слишком сильным. Затем повернулась к Ангелу:

— Этикет требует, чтобы я поблагодарила вас за помощь, сэр, независимо от того, в какой отвратительной форме она была оказана. — Он скривился, но она еще не покончила с ним. — Позвольте в этой связи пожелать вам долгой и унылой жизни — и чтобы вы умерли от чистой скуки. Всего доброго, джентльмены!

Не удостоив их больше ни единым взглядом, она перекинула ногу через неудобную луку седла Кольта. Она даже не попыталась найти стремена, так как они были рассчитаны на его длинные ноги. Но, несмотря на столь неудобную посадку, она не передумала. И поскакала прочь.

Кольт не двинулся с места, и это побудило Ангела заметить:

— Она свернет себе шею, если так и поскачет, сидя боком.

— Она всегда так ездит.

— Но не в ковбойском седле.

Кольт беззвучно выругался и прокричал:

— Герцогиня, вернись!

Разумеется, она его проигнорировала. Но он так и не сдвинулся с места, а вместо этого издал условный клич и стал ждать проклятий герцогини, которые будут означать, что лошадь повернула назад. Конь действительно остановился и повернул, но Джослин, вместо того чтобы ругаться, спокойно соскользнула на землю. А затем раздался пронзительный свист, который Кольт слыхал и прежде, только напрочь забыл. Ее жеребец едва не опрокинул его, промчавшись мимо на зов хозяйки.

Ругаясь на чем свет стоит. Кольт рванул навстречу Аппаяузу, прекрасно понимая, что жеребец герцогини доберется до нее раньше и он никогда не догонит эту молнию, которую она называет конем. Ангел тем временем спокойно сел в седло и поехал следом, хохоча во всю глотку.

Глава 34

— Надеюсь, ты понимаешь, что мне это стоило десяти лет жизни.

— Я тоже не помолодела, — ответила Джослин графине и глубже погрузилась в маленькую ванну, установленную в их общей комнате.

— Если бы я только…

— О, Вана, пожалуйста, пожалуйста, прекрати во всем винить себя! Никто не мог знать, какой отвратительный тип скрывается за этой обаятельной внешностью. Даже Кольт не знал, на что он способен, хоть и понимал, что Драйден — скверная личность.

— В таком случае я рада, что этот милый парень Ангел расправился с ним. Правда, рада. Он получил по заслугам.

— Милый? Ангел? — Джослин аж задохнулась. — Да этот человек…

— Спас тебя, дорогая.

— Ценой моего душевного спокойствия!

Графиня прищелкнула языком.

— Не придирайся к средствам, дорогая. Важен результат.

— Там был Кольт, — мрачно напомнила ей Джослин. — Он не позволил бы никому ко мне прикоснуться.

— Но его друг этого не знал. И рисковал жизнью, чтобы вопреки всему вытащить тебя оттуда.

— Начнем с того, что его друг отвез меня туда! — огрызнулась выведенная из терпения Джослин. — И, должна заметить, не соизволил сообщить мне, что он его друг. И вообще, хватит об этом мерзком типе. У Кольта была правильная мысль. Он должен был вышибить из него дух.

Ванесса недоуменно изогнула брови, удивленная не столько вспышкой Джослин, сколько лексикой.

— Вышибить дух?

— Полагаю, это должно означать, что Ангел не вышел бы живым из стычки. Ну, вывалившиеся кишки и все такое… Ванесса подумала, что Джослин иронизирует.

— Это не смешно, дорогая.

— А я и не шучу.

— О!.. Ну…

Джослин подождала продолжения, но ее последние слова, судя по всему, лишили графиню дара речи. Ванесса принялась за шитье с такой энергией, что скорее всего завтра ей придется все распарывать. Джослин постаралась отрешиться от всего и прикрыла глаза. Это была первая возможность расслабиться после того, как Длинноносу повезло — ну, почти повезло.

Ей не хотелось думать о том, насколько близок он был к цели, не хотелось даже вспоминать внешность этого кошмарного человека. Но она вынуждена была признать, что в одном Ангел, безусловно, прав. Не важно, как неприятно ей вспоминать лицо англичанина, но то, что она теперь его знает, только на пользу.

Ускакав ночью от Кольта, она довольно быстро встретила своих охранников, но не очень этому удивилась, обнаружив, что мчится по дороге. Оказывается, Ангел все время вез ее к лагерю. Кольт прискакал сразу вслед за ней. Она ожидала скандала, но он лишь бросил:

— Кто-то должен в конце концов обуздать твой бешеный норов.

И только гораздо позже она узнала, что Кольт был единственным, кто услышал выстрел, когда убили Драйдена. Поэтому и сумел так быстро ее найти. Охранники же отправились на поиски, когда она не вернулась в урочное время, но сначала поехали по ее следам к горам. Ангел и в этом оказался прав — среди них не было следопытов.

Маура Драйден, или как там ее звали в действительности, исчезла, когда они вернулись в лагерь. Ванесса предположила, что девушка украла лошадь и сбежала еще днем, но не могла сказать точно. Она и остальные женщины были слишком озабочены исчезновением Джослин, и никто не обратил на это внимания. Однако они пришли к выводу, что, вероятнее всего, Маура запаниковала, когда Майлз не вернулся, как собирался, с сообщением о «несчастном случав» с Джослин. Должно быть, Маура решила, что он либо сбежал от нее, либо что-то пошло не так. В любом случае ей хватило ума не ждать развития событий.

Джослин не очень бы удивилась, если она спряталась где-то в Санта-Фе или в том городе, который они миновали раньше. Вряд ли эта женщина уедет отсюда окончательно, не выяснив, что же произошло с ее любовником. Вообще-то Джослин не очень интересовала дальнейшая судьба Мауры, поскольку встречаться с ней она больше не собиралась.

По предложению Кольта они поскакали прямо в Санта-Фе, останавливаясь только для того, чтобы дать отдых. Не очень-то приятно спать в карете, но таким образом они доехали до города вдвое быстрее, пока англичанин скорее всего еще разыскивал их с Ангелом в горах. В принципе в этой гонке не было особой нужды. Едва ли он стал бы нападать на них открыто — слишком мало у него людей. Но зато так появлялся шанс снова сбить его со следа. Теперь они могли свернуть, пересесть на поезд и даже позволить ему обогнать себя.

Однако окончательное решение еще не было принято. Джослин надеялась обсудить планы с Кольтом, но последняя встреча с Длинноносом не изменила его привычек. После этого инцидента она его не видела.

— Знаешь, я должна признать, что во время этой неприятности наш проводник держался очень хорошо.

Джослин буквально вытаращила глаза. Боже мой, неужели Ванесса все время думала об этом?! Если так, то, судя по всему, она пришла к определенным выводам, которые вряд ли понравятся Джослин.

— Думаю, да, — нерешительно согласилась Джослин. По крайней мере до тех пор, пока снова не разозлился на нее по какой-то непонятной причине, добавила она про себя.

— На меня произвело впечатление, как он пустился разыскивать тебя, — продолжала Ванесса, — не теряя драгоценного времени на ожидание помощи и не зная, с чем ему придется столкнуться.

— Он знал, что там Ангел.

— На самом деле нет, если помнишь. Он встретился со своим другом в Бенсоне в ту ночь, когда мы разбили лагерь неподалеку от города. Тогда он лишь попросил его наняться к англичанину, если подвернется такая возможность. Он не мог знать, сумел ли Ангел присоединиться к бандитам и сколько еще человек нанял Длиннонос за это время.

Ванесса, защищающая Кольта? Джослин совершенно определенно не хотела знать, что стоит за поведением подруги. И все же ей было приятно слышать похвалы в адрес Кольта, особенно из уст графини.

— Ну, да. Он никогда не производил впечатления человека, пасующего перед обстоятельствами. — Глаза Джослии лукаво сверкнули. — Думаешь, это как-то связано с его происхождением? В конце концов все эти истории, которые мы слышали об индейцах, нападающих малым количеством на большие группы переселенцев…

Джослин с трудом подавила улыбку, увидев, как помрачнела Ванесса.

— Я полагаю, за этим стоит не что иное, как мужество, — твердо заявила она.

Все лучше и лучше. Скоро Кольт превратится в перспективного жениха, если так пойдет и дальше. Если он обладает шестым чувством, то должен сейчас быть уже далеко отсюда.

— Куда это запропастилась Бабетта с водой?

— Не пытайся сменить тему, — отмахнулась Ванесса.

— Я и не пытаюсь. И никогда не сомневалась в мужестве Кольта, Вана. В здравости его рассудка, возможно, но в его храбрости — никогда.

— Почему же ты не попросишь Кольта прикончить Длинноноса?

Итак, вот оно. Джослин так и знала, что ей это не понравится. После той ночной ссоры, когда она повела себя, как последняя стерва, она больше никогда не осмелится ни о чем просить Кольта. И уж совершенно очевидно, не может просить его рисковать из-за нее жизнью еще больше, чем он уже рисковал.

— Значит, как только ты нашла ему применение, он стал для тебя Кольтом?

У Ванессы хватило совести засмущаться.

— Я никогда не утверждала, что он нам не нужен, дорогая. Я лишь говорила: причина, по которой ты его использовала, уже отпала.

— Мне не нравится слово «использовать». Он его ненавидит.

— Прости?

— Его уже достаточно использовали, Вана.

— Но сейчас речь идет совсем о другом.

— Сомневаюсь, что он поймет разницу. Кроме того, когда мы впервые с ним встретились, я спросила, не могу ли нанять его, чтобы найти Длинноноса и передать властям. Он отказался.

— Да, но это было до того, как у него появился личный интерес к тебе, — заметила Ванесса.

Жар охватил щеки Джослин, прогоняя холод от остывающей воды.

— Я никогда не стану использовать наши личные взаимоотношения как средство давления на него!

— Я вовсе не предлагала…

— Неужели?

Какое-то время обе молчали — Джослин рассерженно. Ванесса подавленно.

— Извини меня, — произнесла наконец Ванесса. — Просто я очень беспокоюсь о тебе. Длиннонос никогда прежде не был так близок к успеху. Его планы слишком часто проваливались, и, боюсь, я начала считать его некомпетентным упрямцем, на самом деле не представляющим особой опасности. Так, досадная помеха. Но с тех пор как мы достигли этой дикой земли, которая явно способствует процветанию самых отвратительных качеств у своих обитателей, стало ясно, как глубоко я заблуждалась.

— Отвратительных? М-да… Или лучших.

— Ну да, у кого-то и лучших… Если ты больше не хочешь обращаться к Кольту, я, безусловно, могу тебя понять. Некоторые мужчины придерживаются глупой точки зрения. Они считают, если к ним обращаешься с просьбой, это дает им право потребовать от тебя взамен все, что им заблагорассудится. И вряд ли мне нужно говорить тебе, о чем именно идет речь.

— Да, знаю, — глубокомысленно кивнула Джослин. — Об ужине.

— Нет, дорогая… — начала было Ванесса, но, уловив лукавый блеск зеленых глаз, сообразила, что над ней подшучивают. — Об ужине, действительно… Кстати, некоторые и впрямь в первую очередь предпочли бы именно это. Ты обратила внимание, сколько здесь, на Западе, заведений с вывеской «домашняя пища»? Кажется, в этой стране ей придают большое значение.

Обе рассмеялись еще до того, как графиня закончила фразу, и продолжали смеяться, когда в комнату без стука влетела Бабетта. Ванесса первой пришла в себя, вспомнив, при каких обстоятельствах в последний раз горничная таким вот образом ворвалась к ним и выглядела точно так же, как сейчас: широко раскрытые голубые глаза и дрожащие руки.

Только не это, мысленно застонала графиня. Но первые же слова Бабетты подтвердили, что ее появление действительно вызвано повторением той ситуации.

— Месье Сандер… В него стреляли!

Ванесса, вздохнув, закрыла глаза и застыла так, пока не услышала плеск. Тут же вспомнив, что еще произошло в тот раз, она пулей вылетела из кресла и перегородила дверь. Вовремя. Она опередила герцогиню буквально на мгновение.

— Тыне…

— Вана!

Графиня не двинулась с места.

— Она сказала, что в него стреляли, а не застрелили. Он ведь жив, да, Бабетта?

— Да, мадам.

— Ну вот, видишь! Так что совершенно незачем мчаться сломя голову, к тому же без одежды… или ты не заметила, что совершенно обнажена, дорогая?

Джослин повернулась, чтобы найти халат. Бабетта услужливо подала его ей. Ванесса поняла, что не стоит предлагать герцогине одеться более подобающим образом. Джослин выскочила из комнаты, едва затянув пояс халата.

Еще раз вздохнув, Ванесса укоризненно посмотрела на горничную:

— Бабетта, я должна действительно серьезно поговорить с тобой о твоей излишней склонности к мелодраме.

Глава 35

Джослин не знала, в какой комнате остановился Кольт, но найти было нетрудно, поскольку рядом толпилось не меньше полдюжины ее охранников. Протолкавшись сквозь них, внутри она обнаружила Ангела, Билли и Алонсо. Кольт сидел на стуле с обнаженным торсом, по руке из-под влажной повязки сочилась кровь.

При виде крови у нее замерло сердце, но всего лишь на миг, затем забилось вновь уже спокойнее и ровнее, чем минуту назад, когда она мчалась сюда. Он сидит, говорит, выглядит вполне нормально, не считая крови. Рана несмертельна.

Кольт заметил, что все присутствующие уставились на нее, почти одновременно с ней самой. Но на какое-то мгновение ему показалось: все исчезли. Он видел только ее, полуодетую. Белый бархатный халат плотно прилегает к влажным округлостям, роскошная рыжая шевелюра небрежно заколота, длинные мокрые пряди падают на грудь, на шее и щеках капли воды, босая…

Кольт с трудом удержался от порыва кинуться к ней, настолько сильно подействовал на него ее вид. Но тут он услышал, как кто-то рядом кашлянул, и это было, словно удар кулаком в живот, — оказывается, они не одни, и он не может прикоснуться к ней, не может слизнуть капельки с ее шеи, чего ему до смерти хотелось. Даже подойти к ней — и то не может. Он мог только смотреть на нее и наблюдать, как ее бледные щеки стал заливать румянец, едва она сообразила, что они не одни, что она, забыв правила приличия, стоит тут почти голая. И его вдруг охватило непреодолимое желание убить всех находящихся в комнате мужчин всего лишь за то, что они видят ее такой.

Джослин первая пришла в себя, и к счастью, потому что Кольт совсем уже был готов окончательно смутить ее и, перебросив через плечо, оттащить к ней в комнату, где ей и следовало находиться. Если бы она прочитала его мысли, то вряд ли сумела бы так легко выбраться из щекотливой ситуации, в которой оказалась.

Но в нахальстве есть свои плюсы, и Джослин нашла оптимальный выход из положения, притворившись, будто для нее нет ничего необычного в том, чтобы появляться среди своих в таком виде. Конечно, для этого требовалась какая-то уважительная причина, и безусловно. Кольту следовало бы выглядеть чуть хуже, чем на самом деле.

— Доктора уже позвали? — Поскольку она не обращалась ни к кому конкретно, то не заметила, кто именно сказал «нет». — Тогда не будете ли вы любезны позвать его, Роб…

— Не нужен мне доктор, — оборвал Кольт.

— Может быть, и нет, но вреда не будет…

— Я не хочу врача… мэм. Чего я хочу, так это покоя. Он говорил спокойно, но в его тоне слышалась такая сдерживаемая ярость, что люди начали уходить немедленно. В конце концов остались лишь Ангел, непринужденно сидящий на кровати, откинувшись на спинку, Билли, вернувшийся, чтобы отжать повязку, которой Кольт промокал рану, и Джослин, все еще стоящая посреди комнаты.

Кольт решил проигнорировать ее, надеясь, что она поймет намек и уйдет.

— Побыстрее, малыш, пока я кровью не истек. Ничего глупее он придумать не мог. Джослин собиралась уже уйти. Каким образом его ранили, она может выяснить позже. Ей вообще не следовало сюда приходить, если уж на то пошло.

— Вам обязательно нужен врач! — теперь она говорила более уверенно.

— Нет, черт побери, не нужен! — прорычал Кольт, осознав свою ошибку. — Это всего лишь… Что ты, черт побери, делаешь?

Но Джослин уже подошла к нему и протянула руку к повязке.

— Я хотела бы сама убедиться… Он снова оборвал ее.

— Оставьте, герцогиня. Всего лишь царапина.

— К черту. Кольт, с каких это пор ты стал таким упрямым малым? — произнес Ангел, поднявшись с кровати. — Почему бы тебе не позволить ей, раз уж ей так хочется? Известное дело, у женщин более нежные руки.

— То-то ты орал во всю глотку, когда Джесси извлекала пулю из твоего бока.

— Твоя сестра — исключение, — ухмыльнулся Ангел. — Пошли, Билли, он в надежных руках.

— Билли, вернись! — рявкнул Кольт, когда брат направился к дверям вслед за Ангелом.

— Но Ангел ведь прав, Кольт. Леди Джослин забинтует тебя гораздо лучше, чем я.

Кольту он был нужен вовсе не для того, чтобы наложить повязку, а как буфер. Неужели ни один из этих болванов этого не видит? Ясно, нет, раз дверь за ними закрылась, а он остался наедине с герцогиней.

— Кажется, я тебя предупреждал несколько недель назад, — спокойно проговорил он, тщательно стараясь не глядеть на нее. — Забыла?

— Нет, но сейчас это вызвано необходимостью, ты не находишь?

— Это всего лишь паршивая царапина, герцогиня…

— И тем не менее о ней надо позаботиться. А раз уж твои друзья и брат оставили тебя на милость моих нежных рук, почему бы тебе не позволить мне обработать ее и не прекратить быть… упрямым малым?

Его губы чуть дрогнули. Ее высокомерие вполне стерпело бы пару ругательств, но он вынужден признать: ее упорство достойно восхищения. К тому же он выяснил, что если смотреть в противоположный угол, то можно даже выносить ее близость. Не очень долго. Кроме того, к своему вящему огорчению, он обнаружил, что ему приятна ее забота. Конечно, так себя ведет любая женщина с раненым мужчиной, но она-то не должна возиться с этим лично. Ей есть кого послать вместо себя. Так почему она этого не сделала? И почему так отчаянно проталкивалась к нему в комнату?

— Что это тебе такого сказали, что ты вылетела из ванны, даже не вытершись как следует?

Джослин покраснела до корней волос.

— Тебе не положено этого замечать.

— Черт, а кто не заметил? — пробурчал он и тут же взвыл «уй!», когда она без предупреждения приложила к ране свежую повязку. Надо будет сообщить Ангелу, что для его теории нежных рук нашлось еще одно исключение.

— Так кто, ты говоришь, обучил тебя английскому?

— Сестра, — брюзгливо ответил он.

— Значит, ее английский оставляет желать лучшего.

— Пару словечек я подцепил сам.

— Счастлива это слышать. Но кто-то должен был объяснить тебе, в каких случаях следует употреблять эти слова и насколько уместно они звучат в присутствии леди.

— Ты не ответила на вопрос… леди.

— Мне сказали, что в тебя стреляли.

— Испугалась, что потеряла проводника?

— Что-то в этом роде, — сухо ответила она. Он мрачно нахмурился и глубже вжался в стул.

— Нельзя ли побыстрее?

— Довольно скверно выглядит для царапины. — Пуля довольно глубоко разорвала мышцы. Джослин не понимала, как ему удается не стонать. — Следовало бы наложить пару швов, чтобы не остался глубокий шрам, когда заживет.

Она что, шутит?

— Мужчине шрамы не помеха.

— Я заметила.

Он бросил на нее острый взгляд, но она рассматривала шрамы на груди. Спину она видеть не могла — он плотно прижался к спинке стула.

— И не собираешься задать вопрос?

— По-моему, я уже знаю, — ответила она, вновь переключив внимание на его руку. — Это называется «Танец Солнца», да? Кольт не смог скрыть удивления.

— Где ты это слышала?

— От Майлза. Он предполагал, что у тебя могут быть подобные отметины. Разумеется, я ему не поверила. В его описании это звучало настолько варварски… Будто бы в мышцы на груди мужчины ввинчивают деревянные клинья, а затем на веревках, привязанных к этим клиньям, подвешивают его на дерево, и он там висит, пока плоть не прорвется. Это действительно так происходит?

— Почти.

— Но зачем добровольно причинять себе такие страдания?

— Я всего лишь тупой индеец, или ты забыла? Мы ничего другого не знаем.

Она посмотрела ему в глаза впервые за все время, что обрабатывала рану.

— По-моему, я просила тебя этого не делать, — мягко пожурила она. — Я задала вопрос из чистого любопытства, из желания немного понять совершенно незнакомую мне культуру. Но, если у тебя нет желания объяснять, пожалуйста, забудь, что я спросила.

И почему он вдруг почувствовал себя карликом?

— Это религиозная церемония, — начал он после короткой паузы, вновь уставившись в угол. — Ритуал обновления и молитва о благословении. В нем участвует не каждый воин, но те, кто его прошел, носят шрамы с гордостью, как подтверждение благословения богов.

— Религия, — задумчиво промолвила она. — Мне следовало бы догадаться, что все окажется так просто. — Ей до дрожи в пальцах хотелось коснуться этих шрамов. — Должно быть, это ужасно больно. И оно того стоило? Лично для тебя? Ты чувствовал, что получил благословение?

— Только на короткое время.

— Мне очень жаль.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Почему?

— Когда человек принимает такие ужасные мучения, чтобы получить благословение, то вправе ожидать, что оно будет дано ему на долгое-долгое время, разве не так? А иначе зачем вообще это делать?

— Не думал об этом.

Джослин поняла, что ее точка зрения его позабавила. Он не улыбался, но она всегда чувствовала, когда над ней посмеиваются. Однако решила не придавать значения. В конце концов он ведь ранен.

— Ладно, не важно. Не хочешь ли рассказать, как тебя угораздило получить вот это? — Она кивнула на свежую рану.

Настроение Кольта мгновенно и резко изменилось.

— Я был неосторожен.

Поскольку он явно не собирался вдаваться в подробности, Джослин рассердилась и решила сделать вид, что не правильно его поняла.

— Подстрелил сам себя? Очень неловко с твоей стороны. Он одарил ее многообещающим мрачным взглядом.

— Выстрел раздался из темной аллеи. Когда я добежал до другого конца, этот засранец уже вскочил на лошадь и помчался из города.

— Значит, ты не знаешь, кто это был?

— Лица я не видел, но узнал лошадь. Коней я запоминаю лучше, чем людей. Эта принадлежала парню, который вместе с Ангелом отвез тебя к англичанину. Кажется, его зовут Пит Сондерс.

— Но я думала, что мы оторвались от них!

— Похоже, они твердо намерены больше не терять тебя из виду, герцогиня. Они знали, куда мы направляемся. А тебя тормозят твои экипажи, даже когда ты не разбиваешь лагерь. Им было легко обогнать нас и приехать первыми.

— Тогда зачем мы так спешили?

— Потому что был маленький шанс, что Ангелу удалось их обдурить, и они отправятся искать тебя в горы. Но им, должно быть, повезло, и они нашли то место, где он повернул назад.

— И что же мне теперь делать? — от волнения она слишком туго затянула повязку у него на руке. — Полагаю, они станут наблюдать за железной дорогой, наблюдать за… Минуточку! А зачем они стреляли в тебя?

— По одной простой причине, — сухо ответил он. — Чтобы убить.

Теперь уже он удостоился гневного взгляда.

— Длиннонос никогда не нападал на моих людей. Зачем это ему? Должно быть, это какая-то ошибка.

От расстройства она начала ходить по комнате. Кольт заставил себя оторвать взгляд от ее халата, который при каждом шаге распахивался.

— Никакой ошибки, герцогиня. Что ты стала бы делать без проводника?

— Наняла бы другого… — Она не закончила. В глазах ее появилось понимание, которое она не желала принять. — Но я ведь видела их всех. Как они могут думать…

— Это не был бы человек, которого ты знаешь. Твой Длиннонос найдет кого-нибудь другого, а скорее всего уже нашел. Разве Ангел не сказал тебе, что таков был их изначальный план до того, как они нашли Драйдена?

— Твой Ангел молчал, как сфинкс. Разумеется, он ничего мне не сказал! Но раз он сказал тебе… почему ты не сбежал? Поймав свирепый взгляд, она едва не рассмеялась.

— Ах, да, ты же никогда не сбегаешь. — Джослин почувствовала себя гораздо лучше. — Вот видишь, я с самого начала была права — ты мне очень нужен. Если с тобой что-нибудь случится, я не смогу нанять никого вместо тебя. Потому что у меня не будет уверенности, что он не состоит на службе у Длинноноса.

Однако после ее очередного «ты мне нужен» Кольт остального уже не слышал. Если он по-быстренькому не эвакуирует ее из комнаты, она отсюда не уйдет до утра.

— Ладно, герцогиня. Теперь у тебя остается мало возможностей. Поезд отпадает. Как ты сказала, они будут наблюдать за ним, как и за твоими каретами. Если ты разделишь своих людей, чтобы одна группа отправилась за англичанином, а вторая охраняла тебя, то лишь облегчишь ему работу.

Джослин нахмурилась.

— Я помню, ты сказал, что не станешь за ним охотиться. А как насчет Ангела? Может, его это заинтересует? Кольт покачал головой.

— У него дело в Техасе. Он и так задержался. Утром он уедет.

— Тогда что же мне остается?

— Либо ты прячешься и ждешь, когда твой противник наберет достаточно людей для прямого нападения, либо…

Он замолчал, и Джослин поняла: что бы ни должно было последовать за этим «либо», он или передумал, или еще не додумал до конца. Но у нее не хватило терпения ждать.

— Либо?

Он долго и внимательно смотрел на нее, затем пожал плечами.

— Ты едешь одна.

Сначала она решила, что он шутит. Наверняка шутит. Но тут почувствовала за его показной небрежностью напряженное ожидание.

— Без охраны?

— Со мной. Я могу доставить тебя в Вайоминг в целости и сохранности. Но это означает — только ты, я, лошади и напряженная скачка. Твои люди будут добираться в том темпе, который их устраивает.

— Только ты и я… — начала она, все еще перебирая другие возможности. — Но ты ведь велел мне держаться от тебя подальше, — напомнила она. — Почему же ты предлагаешь…

— Пойми меня правильно, герцогиня, — прервал он ее тихим завораживающим голосом. — Я обещаю лишь доставить тебя в Вайоминг невредимой. Ничего другого я не обещаю. Улавливаешь, о чем я говорю?

Джослин коротко кивнула, чувствуя, как краска заливает ей щеки, и чуть ли не бегом устремилась к дверям.

— Я… я подумаю… — Она остановилась, взявшись за ручку, и проговорила, стоя к нему спиной:

— Когда ты хочешь ехать?

— Сегодня вечером… когда этого никто не ждет. Она снова кивнула, но не стала поворачиваться, чтобы взглянуть на него.

— Я вскоре сообщу тебе о своем решении.

Глава 36

Это совершенно исключено! Это настолько невозможно, что даже не подлежит рассмотрению. Кроме того. Кольт ясно дал понять, что не оставит ее в покое, если она с ним поедет.

И это был единственный пункт, о котором она не упомянула, когда сообщила Ванессе, что едет, а затем проспорила с ней в течение последующих двух часов. Все равно решать ей. И в конце концов Ванесса даже признала, что в этом плане что-то есть. Если Джослин сумеет незаметно улизнуть. Длиннонос останется на месте, полагая, что она еще тут.

В течение недели остальные смогут разделиться: половина поедет поездом и встретит ее в Шайенне, а вторая группа отправится по дороге на Санта-Фе, как и планировалось. А поскольку Джослин не будет ни в одной из них, Длиннонос не поймет, за которой нужно следовать, и, вероятнее всего, решит, что она где-то прячется. Возможно, он даже разделит свою шайку, что значительно упростит задачу властей, которым она твердо намеревалась сообщить о нем, как только прибудет в Вайоминг.

Джослин не знала, как Кольт отреагировал на ее согласие ехать с ним, поскольку отправила с сообщением слугу. Вполне вероятно, что его предложение не было искренним и он рассердился, поняв, что она снова обвела его вокруг пальца. Вообще-то она действительно не понимала, почему он это сделал, когда все время так явно давал почувствовать, что ее общество ему неприятно. Но если его предложение искренно, то напрашивается единственный вывод: ему до смерти надоела навязанная ею работа, ставшая к тому же еще и опасной, и он готов на все, лишь бы поскорее с ней разделаться. Путешествуя налегке, они доберутся до Вайоминга вдвое быстрее, чем в экипажах.

Когда около полуночи Кольт зашел за ней, Джослин была уже готова. Она надела свой самый практичный костюм для верховой езды. Через руку, в которой она сжимала ружье, висела длинная накидка на меху, в другой руке Джослин держала маленький чемоданчик. Кольт молча снял с нее высокую шляпу с узкими полями и натянул вместо нее другую, которую принес с собой, — мужскую широкополую, похожую на его собственную и удивительно шедшую ей. Джослин не возражала. Не осмелилась. Придется ей привыкать слушаться его указаний, или она рискует нарваться бог знает на что. От таких мыслей ей становилось не по себе, но она надеялась привыкнуть и к этому тоже.

Они не обменялись ни словом, но Джослин заметила:

Кольт не выглядел сердитым. Впрочем, как правило, совершенно невозможно определить, что у него на уме. Однако сейчас он вел себя довольно непринужденно. Даже водрузив шляпу Джослин на голову, натянул ее ей на глаза — игривый жест, которого можно ожидать от родственника или друга, но уж никак не от ее молчаливого проводника.

Но Кольт не собирался попусту тратить время, так что она не очень долго имела возможность размышлять над его поведением. Они вышли из гостиницы через черный ход и двинулись по улице, но не к конюшне, а на одну из аллей, где их поджидал с лошадьми Билли.

— Кого-нибудь видел? — спросил Кольт брата.

— Ни души.

Билли отошел в сторону, и Кольт закинул Джослин на Сэра Джорджа, приторочив ее чемоданчик к седлу. Джослин потребовалось несколько секунд, чтобы успокоить животное, которому не нравилось соседство жеребца Кольта.

— Помни, что я тебе сказал, малыш, — говорил тем временем Кольт. — Двигайся по равнине так, чтобы горы оставались слева, и без проблем приведешь их в Шайенн. Я тебе верю и надеюсь, ты сам приедешь в «Скалистую долину». Если же ты снова заставишь искать себя, то чертовски об этом пожалеешь.

— Я там буду, — пробурчал Билли. — Но в школу все равно не вернусь.

— Выскажешь свои возражения маме, когда вернешься в Чикаго. Что тебе и нужно было сделать в первую голову.

Билли ухмыльнулся.

— Она мне не поверила, когда я заявил, что не хочу быть адвокатом, а предпочитаю работать на ранчо. Теперь-то она знает: я не шутил.

— Да уж, ты ясно дал ей это понять. А вот пойдет ли это тебе на пользу — спорный вопрос.

Затем Кольт заключил Билли в медвежьи объятия, удивившие мальчика не меньше наблюдавшей за ними Джослин. Она могла бы поклясться, что Кольту чужда склонность к нежностям. Но, очевидно, он просто это хорошо скрывал.

Когда Билли направился обратно в гостиницу, а Кольт вскочил в седло, Джослин наконец сообразила, чего не хватает.

— А где сменные лошади?

— Ты путешествуешь с индейцем, герцогиня. — Впервые в его голосе не слышалось самоуничижения. — Если я не смогу жить тем, что дает земля, значит, со мной что-то не так.

Они одновременно подумали о Филиппе Мариво — Кольт с удовольствием от того, что больше не придется нюхать блюда, приготовленные на французском вине, Джослин — с сожалением.

— Я и так тощая, — пожаловалась она. — А теперь вообще превращусь в щепку, когда мы доберемся до места.

У него хватило наглости засмеяться. Но, подумав еще, Джослин пришла к неожиданному для себя выводу: ей даже нравится мысль, что он будет заботиться о ней. Защищать, кормить и делать все, что потребуется. Звучит заманчиво.

Глава 37

Они скакали всю ночь по проезжей дороге, чтобы поберечь лошадей. В какой-то момент Джослин спросила, когда же они остановятся, чтобы немного поспать, и услышала в ответ, что остановки не будет до следующего вечера. Так как она уже устала, а до рассвета было еще далеко, Джослин чуть не повернула обратно.

Но тут ей пришло в голову, что Кольт скорее всего устраивает ей проверку. Должно быть, он даже поспорил сам с собой, как скоро она начнет жаловаться на что-нибудь.

Конечно, она вовсе не обещала не жаловаться. Доведись ей дать столь опрометчивое обещание, она бы, безусловно, ни за какие сокровища мира не открыла рта, чего бы ей это ни стоило во время путешествия. Но по зрелом размышлении она решила, что расстраивать его планы — единственное развлечение, доступное ей в ближайшем будущем. И потому она не станет жаловаться, даже если умрет от усталости.

На рассвете они ненадолго остановились, чтобы дать отдых лошадям. Джослин надеялась заодно и позавтракать, но Кольт лишь вытащил пару тонюсеньких ломтиков вяленой говядины из седельной сумки и велел ей их жевать. Она попыталась. Правда, попыталась. Но у этих американцев, должно быть, зубы значительно крепче, чем у герцогинь. В конце концов она сунула эту штуку в рот, как сигару, и сосала ее все утро.

К полудню Джослин сняла накидку. Не то чтобы день был уж очень теплым, но заданный Кольтом темп требовал определенных усилий, а в горах, через которые они ехали, почти не было ветра.

Они сделали еще одну остановку, и снова ради лошадей. Сэр Джордж явно переносил путешествие лучше Джослин. У нее затекла спина, мышцы болели. Нога, которую она свесила через седельный крюк для равновесия, немела постоянно. Джослин ей позавидовала. Она так устала, что едва не засыпала на ходу. Будь Сэр Джордж менее быстрым скакуном, она скорее всего уже заснула бы.

А по Кольту было вовсе не заметно, что он провел всю ночь в седле. Ни разу он не покачнулся, не повел плечами, чтобы снять напряжение. Голова его ни разу не склонилась на грудь. И в животе у него, судя по всему, не урчало в отличие от нее.

Вскоре после полудня она получила пару бисквитов и фляжку с водой, которую он разрешил ей оставить себе. Если бисквиты не утолили голод, то вода по крайней мере на некоторое время успокоила желудок. Кольт ехал то рысью, то шагом, давая лошадям передышку, временами на короткое время переходил в галоп, затем на пару миль — снова на шаг, и опять — на рысь. И в один из периодов езды шагом Джослин заснула.

Ее разбудила громкая ругань и стальной захват под грудью.

— Господи, женщина, ты что, хочешь убить себя? Стальным кольцом на талии оказалась рука Кольта. А за спиной у нее — подушка в виде его груди. Джослин немедленно воспользовалась этим, даже не удосужившись подумать, каким образом оказалась в таком положении.

— Что-нибудь случилось? — зевая, спросила она.

— Ты начала падать.

— Извини. Должно быть, задремала, — пробормотала она и тут же стала засыпать снова.

— Извини? У тебя не хватило мозгов сказать, что не можешь больше?

Сквозь дрему Джослин пыталась сообразить, чего он так орет.

— Хорошо-хорошо, я больше не могу.

— Упрямство, вот что это такое, — услышала она его ворчание. — Чистой воды упрямство.

Но ей было совершенно все равно, что он под этим подразумевает. Он ослабил свою хватку вокруг ее талии, наклонился, перекинул ее ногу через седло и откинулся назад, чтобы она устроилась, как в удобном кресле. Теперь ее ступни лежали на его ногах, поэтому она полностью расслабилась и даже не почувствовала, как с нее сняли шляпу и вытащили из волос шпильки. Она уже снова дремала.

Но заснула Джослин не очень глубоко, потому что когда лошади снова побежали быстрее, она это заметила.

— Мы что, не будем останавливаться?

— А зачем?

— Чтобы поспать, разумеется.

— Я думал, ты и так спишь.

— Я имею в виду нас обоих. Ты тоже всю ночь не спал.

— Мне не нужно, но я забыл, что это нужно тебе. Так что давай, спи, я тебя не уроню.

Долго уговаривать Джослин не пришлось. К тому же так было гораздо удобнее, чем на твердой земле.

Кольт знал с точностью до секунды, когда она провалилась в глубокий сон. Его тело словно получило сигнал, что теперь он может трогать ее. Но он не стал. Сознание того, что теперь она полностью в его власти, позволяло ему пока проявлять терпение. Она принадлежит ему как минимум на целую неделю. Он об этом позаботился.

Умиротворенность, вызванная принятым решением, до сих пор изумляла его. Он так долго боролся со своими инстинктами, как и со своим вожделением, что царившее в нем смятение стало уже казаться нормальным. Пожалуй, ему стоило проиграть битву раньше. Он сам вверг себя в ад, и чего ради? Незачем было ходить вокруг да около того факта, что он хочет Джослин Флеминг. Белые женщины по-прежнему вызывали у него отвращение, но герцогиня, должно быть, исключение.

Его все еще беспокоило, что она использовала его, желая расчистить путь другому мужчине. Но он позаботится о том, чтобы она заставила его позабыть об этом. Он хорошо помнил, как быстро она переключилась на Драйдена. Но еще до конца недели она и имени этого ублюдка помнить не будет.

Глава 38

Во сне она испытала оргазм. И мгновенно проснулась, еще вздрагивая. Блаженная истома разливалась по всему телу, а она и понятия не имела, что ей снилось, хотя нетрудно было догадаться.

Джослин с удовольствием потянулась, зевнула — и поняла, что едет на лошади. Глаза ее широко распахнулись, чтобы сделать еще целый ряд сногсшибательных открытий. Солнце клонилось к закату. Лошадь неторопливо бежала рысцой сама по себе, а поводья были намотаны на луку седла. Жакет Джослин расстегнут, блузка тоже. Кружевная рубашка с правой стороны спущена ниже груди, и розовый холмик освещают лучи заходящего солнца. Но это еще цветочки! Юбка задрана по самые бедра, обнажая ее совсем не по-дамски раскинутые по обе стороны седла ноги. А между ног…

— Кольт Сандер!

— Давно пора проснуться.

— Немедленно убери руку!

— Ей и там хорошо.

— Меня совершенно не интересует…

— Прекрати шуметь, герцогиня, или мы останемся без ужина. Ты и так уже распугала все зверье на мили вокруг.

Нет, вы посмотрите — она готова взорваться от негодования, а он кормит ее ленивыми шуточками!

— К дьяволу ужин! Ты не смеешь… Он снова прервал ее:

— Уже посмел. И оставь в покое блузку. Я чертовски долго ее расстегивал, и мне гораздо больше нравится так, как есть.

Поскольку она не послушалась, он еще глубже погрузил в нее палец. Она испустила тихий стон, но он так и не понял — удовольствия или протеста. Она тоже, но в конце концов оставила в покое блузку и вцепилась ему в бедра.

— Так гораздо лучше, — прошептал он ей на ухо. — Все еще хочешь, чтобы я убрал руку? — Она промолчала. — Тебе ведь понравилось, да?

Она снова не ответила, но спина ее прогнулась, голова откинулась назад, пальцы судорожно сжимали его бедра. Воспользовавшись тем, что она вытянула шею, он осторожно прихватил кожу зубами, отчего по телу Джослин пробежала волна сильнейшего возбуждения. Его рука, до этого обнимавшая ее за талию, легла на обнаженную грудь. Сосок уже затвердел и жаждал прикосновения. Кольт немного подразнил его, прежде чем его ладонь начала крепко сжимать и поглаживать ее грудь массирующими движениями. Затем он обнажил вторую и одарил такой же одурманивающей лаской. А пальцы его второй руки меж тем медленно двигались…

— Прости, что не вытерпел, герцогиня, но тебя ведь честно предупреждали, верно?

Его жаркое дыхание, обжигающее ухо, едва ее не доконало. — Я… не рассчитывала… на такое… нападение… сзади…

— сумела наконец выдавить она и услышала его мягкий смех.

— Не имеет значения, когда и как, если от тебя ничего не зависит. У тебя не осталось выбора, когда ты согласилась поехать со мной. На самом деле у тебя уже давно не было выбора. Просто ты этого еще не знала.

— О чем ты говоришь?

— Если девушка-шайеннка разрешает воину интимные прикосновения, никто не упрекнет его потом, если он станет обращаться с ней, как с собственностью. Наоборот, все будут удивлены, если он не пожелает рассматривать ее как свою принадлежность. А ты разрешила мне больше, чем прикосновение, не так ли, герцогиня?

Собственность? Принадлежность? Почему эти слова не оскорбляют ее? И почему его низкий голос заставляет ее еще острее ощущать то, что она и без того чувствует достаточно остро? А его пальцы… О Боже, она едва смогла набрать воздуха, чтобы ответить ему…

— Я не шайеннка…

— Зато я шайенн.

— Только наполовину.

— И эта белая половина в последнее время испытывала адские трудности, сопротивляясь вошедшим в плоть и кровь за долгие годы обычаям и представлениям. А теперь повернись.

— Что?

— Повернись. Я хочу, чтобы ты села ко мне лицом.

— Но… но зачем?

— А ты как думаешь?

В его голосе было столько страсти, что она без труда угадала ответ. А с помощью умелого движения пальцев в глубине ее нежной плоти и поглаживания ее груди он позаботился о том, чтобы она не очень возражала против его намерений. Она просто никак не могла поверить, что он серьезно собирается сделать это прямо на лошади.

— Почему ты не остановишь коня?

— Терять время, расстилая одеяло? Для этого придется отрываться от тебя, а мне этого совсем не хочется. К тому же я представлял себе все именно так, герцогиня, когда ты возбуждающе постанывала во сне. Ты скакала на моем пальце в ритме хода лошади, а теперь я хочу, чтобы ты так же поскакала на мне.

Кольт не успел закончить, как она уже перекинула ногу через шею лошади, и он помог ей полностью повернуться к нему. Возникла небольшая проблема с юбкой, но, когда она решила ее, он тоже уже был полностью готов. Прежде чем Джослин успела подумать, как все будет происходить, Кольт поднял ее и насадил на себя, одновременно пришпорив коня. Ахнув, Джослин ухватилась покрепче за его плечи.

Это была самая невероятная скачка в ее жизни. Обвив руками шею Кольта и обхватив ногами его бедра, она, не напрягая ни единого мускула, лишь скользила в такт движениям мужчины и лошади. Но по-настоящему интересно стало, когда Кольт замедлил бег коня и начал двигаться не в такт с ним, а наоборот, вынуждая Джослин во встречном движении подлаживаться к его ритму.

К тому моменту, когда лошадь встала, Джослин успела трижды испытать наивысшее наслаждение. Она полностью утратила представление о времени и об окружающем и не сразу сообразила, что они стоят, а Кольт очень нежно ее целует.

— С тобой все в порядке?

— Не имею ни малейшего понятия…

Он рассмеялся. Боже, она чувствовала его между своих ног — они все еще были соединены друг с другом. И она все еще прижималась к нему. Откинувшись назад, она схватилась за его плечи. Слава Богу, в наступивших сумерках нельзя было увидеть, как она покраснела. Но Кольт, должно быть, почувствовал это. Ласково приподняв ей подбородок, он снова нежно поцеловал ее в губы.

— Ты привыкнешь, герцогиня. Я собираюсь об этом позаботиться.

К чему? К тому, как он занимается любовью? Или к его новой манере поведения? Она уже так сжилась с его самоуверенностью и резкостью, с тем, что он постоянно отталкивает ее либо словом, либо делом. С тех пор как они покинули Санта-Фе, он сильно изменился, и Джослин еще никак не могла понять, что ей делать с этим новым Кольтом Сандером. Конечно, назвать его обаятельным она бы не рискнула. Приходило на ум слово «собственник», если вспомнить то, что он ей говорил. Но ведь вряд ли он всерьез называл ее своей собственностью?

— Э-э, кажется, кто-то обещал нам ужин сегодня вечером? Я не совсем уверена, но, похоже, умираю с голоду.

Кольт снова засмеялся — еще одно, совершенно неожиданное в нем, новое свойство.

— Пожалуй, я воспользуюсь тем, что еще не окончательно стемнело, — сказал он, ссаживая ее с лошади. — Можешь помыться, пока я тут осмотрюсь. А если умеешь, разведи костер. В моих седельных сумках есть спички. — Он сбросил на землю сумки и одеяла. Затем, сняв с луки седла шляпу Джослин, натянул ей на голову. — Лучше накройся, герцогиня, а то замерзнешь.

Открыв рот, она смотрела ему вслед, пока он скакал вдоль речки. Да, здесь протекал ручей, поэтому и лошади остановились. Сэр Джордж мирно пощипывал травку на берегу. Она о нем совершенно забыла, как, впрочем, и обо всем остальном, когда Кольт посадил ее к себе. Но жеребец, слава Богу, следовал за ними.

Джослин подозвала животное, чтобы снять с седла накидку и чемоданчик, и обнаружила притороченные одеяла и сумку с кухонной утварью. Что ж, возблагодарим Бога за малые милости его, а то она уже было решила, что придется есть мясо с палочки и вести варварский образ жизни. Палатки нет, подушки нет, ночного горшка тоже нет. Тут ей пришло в голову: стоит воспользоваться моментом, пока она одна. Почему-то у нее возникло такое чувство, что в ближайшие дни ей редко будет представляться возможность уединения.

Замерзнет, как же! Силы небесные, она холода даже не замечает!

Глава 39

Кольт вернулся с фазаном, двумя перепелками и несколькими довольно крупными яйцами, явно не принадлежащими этим птицам. А еще он привез полную сумку зелени и чего-то, что Джослин определила как дикий лук. Во второй сумке оказались ягоды. Карманы он набил орехами, которые с видимым удовольствием вывалил ей в подол, усевшись рядом.

Джослин поразило такое многообразие продуктов. Она-то полагала, что Кольт подстрелит какого-нибудь зверя, и приготовилась мучиться, когда он начнет его свежевать. К тому же его долгое отсутствие несколько напугало ее, а страхи и собственная фантазия за это время основательно взвинтили ей нервы.

— Как, оленя нет?

Не обратив внимания на сарказм. Кольт спокойно ответил:

— Своими воплями ты распугала всех крупных животных в округе. Я же тебя предупреждал.

— Это было за много миль отсюда.

— Я имею в виду, когда…

— Не говори этого! — ахнула она, смутно припоминая, как шумно вела себя в некоторые моменты их страстной скачки. Она опустила глаза на лежащие на коленях орехи, сообразив, что это по ее вине он так долго искал что-нибудь съестное. — Извини, я просто нервничала. Мне вдруг показалось, что ты не вернешься.

Рука Кольта легла на ее волосы и вытащила шпильку. Длинный рыжий локон упал ей на грудь.

— Я видел, у тебя их много. Мне нужно украсть их все, чтобы ты высвободила свое солнце?

Она недоуменно посмотрела на него.

— Мое солнце?

— Твои волосы, герцогиня. Мой народ сказал бы, что ты поймала в них солнце.

— Как поэтично! — воскликнула Джослин, а он достал следующую шпильку, и очередной локон высвободился из прически. Ей было бесконечно приятно сознавать, что он очарован ее волосами. — Ты не сердишься? Я ведь распугала всех животных.

— Ты не распугала. — Он заглянул в ее зеленые глаза. — Я не люблю зря портить хорошую еду и убивать крупного зверя, когда нет времени на заготовку мяса впрок. Это было бы расточительством.

Удивительно, как быстро в ней вспыхивает гнев, но еще поразительнее, как легко ему удалось загасить его, лишь вопросительно приподняв бровь. Увидев, что вспышка захлебнулась в зародыше, он рассмеялся.

— Все еще боишься, что я тебя брошу, а, герцогиня? — понимающе спросил он.

— Нет, ты же никогда не бросаешь, по крайней мере ты меня в этом заверил. Однако, думаю, я заслужила эту маленькую ложь насчет животных. Мне не следовало так тебя встречать после того, как ты потратил столько усилий, чтобы обеспечить мне этот пир.

— И все же ты беспокоилась, — слегка нахмурившись, возразил он. — Я не уходил настолько далеко, чтобы не услышать тебя, на случай если вдруг понадоблюсь. В этом плане тебе нечего бояться. Но как ты могла подумать, что я не вернусь к тебе?

Она снова потупилась.

— Я вспомнила, как сильно ты не любишь белых женщин.

— А ты белее многих, не так ли? — Говоря это, он нежно провел пальцем по ее щеке.

— Ты даже не пытался скрыть свое отношение.

— Понятно. И сегодня я чертовски сильно проявлял свою неприязнь к тебе, да?

Она резко вскинула голову.

— Ты снова утратил самоконтроль, как и в прошлый раз. И это вполне понятно, учитывая, что я заснула на тебе.

К тому времени, когда Джослин закончила свою тираду, она полыхала, — словно маков цвет. Но Кольт лишь покачал головой, и ей показалось, что он опять на нее рассердился, хоть она и не была в этом уверена. У него снова появилось на лице непроницаемое выражение, которое так ее бесило.

— Единственное, что я сегодня утратил, это терпение, женщина. И если бы ты мне не нравилась, черта лысого ты бы так горячила мою кровь.

— А я горячу? — тупо спросила она.

— Ты отлично знаешь, что да.

Его слова ей понравились, а тон разозлил.

— Ну, и ты этим недоволен, верно?

— Я перестал с этим бороться, ты еще не заметила? — Он наклонился и прижался к ее губам, как бы подчеркивая сказанное. Потом добавил уже менее резко:

— Если до твоей прелестной головки пока не дошло, герцогиня, то должен сообщить тебе, ты будешь делить со мной одеяло до самого Шайенна, и это мне чертовски нравится. Так что я буду возвращаться каждый день, можешь не сомневаться. Ничто меня не остановит.

Джослин совершенно не находила слов. Столь прямо сформулированная суть их соглашения смутила ее. Как и разлившийся по жилам жар. Он слишком много на себя берет! Она никогда не соглашалась, чтобы они стали любовниками на все время путешествия. Сама идея… оказалась столь захватывающей, что у нее перехватило дыхание. И что она в конце концов может возразить? Как он и сказал, на данном этапе все зависит только от него.

Словно прочитав ее мысли. Кольт улыбнулся самой чарующей улыбкой, какую она только могла вообразить, и отправился готовить ужин. Джослин сочла это довольно нахальным с его стороны, но промолчала. К чему спорить? Даже если она и начнет из приличия возражать, то без всякой охоты, и он это прекрасно знает. Она вовсе не лицемерка. Она честно думала, что не захочет его снова, но он сумел доказать обратное. Она ошиблась.

Ее взгляд лениво скользил по телу Кольта, пока он рыл небольшую ямку возле разожженного ею костерка. Ей доводилось слышать, что еду можно запекать в земле. Наверное, именно так он и собирается приготовить птицу. Но сейчас еда не очень интересовала Джослин — все ее внимание сосредоточилось на его бедрах, где играли мощные мышцы. Она вспомнила, что еще не видела его без одежды. Теперь скоро увидит. Возможно, даже нынче ночью. Боже мой, от одной только мысли ее охватывает трепет! Нет, определенно следует переключиться на что-нибудь более безопасное.

— Ты ведь не собираешься спросить, умею ли я готовить? Не оборачиваясь, он покачал головой.

— Если ты скажешь «да», я вынужден буду доверить это тебе независимо от того, так это или нет. А я предпочитаю сытый желудок.

Джослин рассмеялась, прекрасно понимая: он не шутит.

— Я тоже, поэтому счастлива, что хоть один из нас умеет. Меня никогда не допускали на кухню — царство прислуги, знаешь ли. Да я и не испытывала особого желания учиться готовить, когда росла. Меня больше интересовали конюшни, а туда мне никто не мог запретить ходить. Но говорят, даже моя мать умела печь пироги. Думаю, мне стоило бы научиться готовить хоть одно блюдо. У каждой женщины должно быть что-то такое, что ей особенно удается, правда?

— Ты не так уж плохо делаешь, герцогиня… некоторые вещи.

У нее на щеках выступила краска.

— Я имею в виду кухню.

— А я имею в виду твое обращение с лошадьми. Джослин не смогла сдержать ухмылки.

— Ты ужасная ехидина, Кольт Сандер.

Он перехватил ее ухмылку и усмехнулся в ответ.

— И с ружьем ты тоже неплохо управляешься.

— Ну, если уж мы заговорили о талантах в целом, то должна признаться, что кое-какими обладаю. Я хорошо управляюсь с парусами, стреляю из лука, играю в теннис и езжу на велосипеде.

— На чем?

— На велосипеде. Знаешь, рама с двумя колесами и…

— Я знаю, что это такое. Проклятая железная лошадь. Видел целую кучу в Чикаго — пугали настоящих лошадей и врезались на полном ходу в стенки домов. И ты хорошо с ним управляешься?

— Могу сесть и слезть, проехать и ни разу не упасть. Правда, мне не хочется перечислять синяки и царапины, приобретенные во время его освоения. Я совершенно согласна, что в городе велосипед может быть опасен. Но на ранчо ездить на нем сплошное удовольствие. Тебе стоит попробовать.

— Нет уж, спасибо. Предпочитаю настоящих. Джослин попыталась представить Кольта на велосипеде и чуть не засмеялась в голос. Нет, едва ли ему понравится штука, которой так трудно управлять.

Они съели пополам фазана, оказавшегося просто великолепным. Птицы на вид были ужасны, поскольку их не ощипали, но их мясо — нежным и вкусным. Джослин поддела Кольта, сообщив, что из него вышла бы прекрасная жена, но он явно не оценил юмора.

Ее веселое настроение тоже, впрочем, недолго продержалось. Сполоснув в ручье посуду — она посчитала это своим долгом, раз уж он не подпустил ее к готовке, — Джослин поняла, что ее охватывает смущение, усилившееся еще больше, когда Кольт небрежно расстелил оба их одеяла рядом.

Джослин сидела полностью одетая на середине своего одеяла, не зная, что делать дальше. Помнится, у нее уже возникала такая проблема, но тогда он помог ей. К тому же тогда они были охвачены страстным, всепоглощающим желанием. Но сейчас все было несколько иначе. И просыпаться в его объятиях ей тоже еще не доводилось. Даже мысли о том, чтобы лечь с ним в постель, не шли ни в какое сравнение с действительностью.

В данный момент она вовсе не сгорала от желания, а лишь очень нервничала. Причем настолько, что, когда Кольт начал снимать куртку, она не выдержала:

— Может, тебе следует оставить ее… из-за холода?

— Она мне не нужна.

— А…

Ничего не выходит. Ей определенно требуется время, чтобы успокоиться. Как он может небрежно раздеваться перед ней, будто каждый день это делает?

Пока Кольт расстегивал ремень с кобурой, Джослин судорожно пыталась найти способ притормозить его.

— Расскажи мне о своем друге Ангеле.

Кольт на мгновение замер и даже слегка нахмурился.

— А что такое?

— Просто интересно, почему он рисковал жизнью по одной лишь твоей просьбе. Согласись, не каждый станет по чьей-то просьбе внедряться в банду опасных негодяев ради того лишь, чтобы помочь совершенно незнакомой женщине. А он это для тебя сделал.

Кольт некоторое время изучающе смотрел на нее, пришел к выводу, что ее любопытство вызвано вовсе не интересом к Ангелу, и пожал плечами.

— Полагаю, он считал себя в долгу передо мной.

— Почему?

— Несколько лет назад я помог ему выпутаться из довольно скверной ситуации. Он работал на ранчо моей сестры всего неделю или две, когда напоролся на небольшую банду угонщиков скота. Их было четверо, точнее, он думал, что четверо. И решил сам с ними разобраться. Скорее всего ему бы это удалось, но там оказался пятый. И этот пятый всадил ему пулю в спину.

— Ту самую, что извлекла из него твоя сестра?

— Угу.

— А ты нашел его и доставил к ней на ранчо? И все?

— Не совсем. Когда я подъехал, они уже собирались прикончить его. Все было делом секунд.

— Значит, ты спас ему жизнь, — заключила она. — Что ж, думаю, это стоит пары ответных услуг. А угонщики, что с ними?

— Я избавил их от петли.

— Ты… Ну, думаю, нет необходимости вдаваться в детали.

— А я и не собирался, — понимающе ухмыльнулся он, проследив за взглядом, который она кинула на его руки. — Так ты будешь раздеваться?

— Но холод…

— Ты его не почувствуешь, герцогиня. Обещаю.

— Но…

— Что?

— Это… это так… неловко, — выговорила она наконец. — Ты меня даже не поцеловал…

— Просто я подумал, что нам стоит немного поспать. Или ты забыла, что прошлой ночью мы не спали? А если я тебя поцелую, то и нынче ночью нам вряд ли удастся заснуть.

Джослин расхохоталась.

— Так вот почему ты так чертовски редко это делал!

— Ну, если у тебя другие идеи…

— Нет-нет, спать — прекрасная мысль, — поспешно заявила она и встала, чтобы взять чемоданчик. — Я только надену ночную рубашку.

— Будет теплее, если мы оба ляжем голыми, — сказал он, когда она направилась к ближайшим кустам.

— Но удастся ли нам тогда поспать? — лукаво поинтересовалась она.

— Давай переодевайся.

Глава 40

После трех лет непрерывных странствий и путешествий Джослин почувствовала себя так, словно у нее каникулы. Она развлекалась вовсю и вела себя как туристка. Все, что она видела вокруг — от гор, которые им приходилось преодолевать, до равнин, по которым они в кратчайшее время покрывали огромные расстояния, — было прекрасным. Хотелось сохранить это в памяти навсегда. На ясном, необычайно синем небе светило солнце. Реки и ручьи радовали чистой и прозрачной водой. Даже прохлада, и та действовала благотворно. Джослин решительно ни на что не могла пожаловаться, разве только на стремительно бегущее время.

Они уже четыре дня ехали по Колорадо, перейдя горы по узкому перевалу Рэтон, где несколько лет назад чуть не разразилась война между железнодорожными компаниями «Денвер & Рио-Гранде» и «Атчисон, Топика & Санта-Фе». Обе компании желали проложить там пути. В конечном счете выиграла «Санта-Фе», причем, как ни странно, без всякого кровопролития.

Путешествие вдоль железной дороги вызвало у Джослин такое ощущение, будто она вернулась в цивилизованный мир. Но удивляться этому не приходилось, поскольку в 1858 году в Колорадо началась золотая лихорадка. Сюда хлынули толпы золотоискателей и переселенцев. Теперь территория была довольно густо заселена и в 1876 году получила статус штата. И если они не встречали слишком много людей, то лишь потому, что Кольт старательно объезжал стороной фермы, ранчо и города.

Однако сегодня он передумал. Широкая равнина сменилась Скалистыми горами, над которыми возвышался пик Пайке, похожий на непроходимую каменную стену. За ним притаился маленький городок Колорадо-Спрингс, куда они и прибыли ближе к полудню. Кольт сказал, что отсюда они поедут поездом. Предвкушая, как они станут заниматься любовью на удобной постели шикарного пульмановского вагона, Джослин и не подумала возражать. К тому же он так или иначе собирался сесть в поезд в Денвере, до которого отсюда при их теперешней скорости два дня пути.

Однако перед тем, как въехать в город. Кольт остановился, и Джослин вынуждена была ждать, пока он заплетет свои волосы. Утром он уже снял теплую куртку, которую носил в горах, и теперь на нем были лишь замшевая рубашка с бахромой, узкие черные штаны и мокасины. Джослин покачала головой.

— Зачем ты это делаешь? Так упорно стараешься подчеркнуть свое происхождение? Я же знаю, что у тебя из-за этого постоянно возникают проблемы. Ведь именно это послужило поводом к дуэли в Сильвер-Сити, не так ли?

— Ну и что?

— А то! Если бы ты постригся, оделся чуть по-другому, то выглядел бы вполне нормально. За исключением, конечно, красоты, которую действительно трудно назвать нормальной.

Кольт улыбнулся, сам удивившись, что ее высказывание почему-то его не раздражает. Может, из-за того, как она на него смотрит, — явно любуясь. Ему было чертовски приятно, когда она на него так смотрела.

— Ты делаешь по-своему, герцогиня, а я — по-своему. Когда люди принимают тебя за другого, случаются вещи и похуже.

— Хуже дуэли? — фыркнула она, но не стала дожидаться ответа. — А если я могу делать по-своему, то тебе придется вернуть мне шпильки.

Она протянула руку, но Кольт лишь покачал головой.

— Когда приедем в Шайенн, тогда и станешь снова «вашей королевской милостью».

Джослин было нахмурилась, но вдруг сообразила: ей подвернулась замечательная возможность сделать то, что она никогда не могла бы, будь с ней Ванесса или охранники.

— В таком случае, пока мы будем ждать поезда, я хочу посетить бордель, чтобы…

— Черта с два!

— Просто чтобы посмотреть, как там внутри. Кольт. Мне всегда хотелось знать…

— Забудь об этом, поняла? Забудь!

На сей раз Джослин нахмурилась, но он явно был непреклонен.

— Ну, тогда салун, — предложила она в качестве компромисса. — Против этого ты, безусловно, не можешь возражать.

— Ты так думаешь?

Прежде чем он успел отказаться и от этого предложения, Джослин быстро добавила:

— Ну, пожалуйста. Кольт! Когда еще у меня появится такая возможность? Разве я могу, побывав в этой стране, не посмотреть столь замечательный культурный феномен? Как только мои люди присоединятся к нам, мне уже не доведется позволить себе такие… вольности.

— Хочешь надеть штаны и мою куртку?

В первый момент она поняла лишь то, что он не сказал «нет».

— Твои штаны? Должно быть, ты шутишь.

— Никто не говорит, что они тебе впору, герцогиня. Джослин вдруг разулыбалась.

— Думаешь таким образом заставить меня передумать, да?

— А мне удалось?

— Нет.

— Тогда остается надеяться, что поезд будет готов к отправке, когда мы приедем на станцию.

Но его надежды не оправдались. До прибытия поезда оставалось еще два часа. Джослин была этому только рада. Ее лишь огорчило, что свободного пульмановского вагона нет. Но тут она углядела маленький частный вагончик, стоящий в депо. Ей сообщили, что вагон принадлежит одному из самых богатых жителей города, который лишь недавно его приобрел. Поэтому он не продается и не сдается внаем. Джослин полученная информация не остановила, и через полчаса, потраченных на поиск владельца, обмен записками И отправку ему маленького мешочка с золотом, она получила вагон в свое полное распоряжение до самого Шайенна.

Кольт, который стоял рядом и наблюдал, какой эффект оказывают на людей ее деньги и манера поведения — причем ей даже не понадобилось называть свой титул, — мог только качать головой. Он положил их вещи в вагон, затем подождал в салоне, пока она переодевалась в спальном отделении. Вагон, с обитыми бархатом стенами и плюшевыми креслами, напомнил ему ее карету, но был отделан с еще большей пышностью: шелковые занавески на окнах, между ними узкие зеркала в позолоченных рамках, на полу толстый ковер. На дубовом потолке красовалась резьба в виде лозы и цветов. Были здесь также печь, комната с ванной и раковиной, хорошо оборудованный бар и даже пианино в углу.

Кольт рассматривал помещение и размышлял, какого черта он здесь делает. Все это подходит герцогине, но ему такая роскошь ни к чему. В его хижине в горах над ранчо Джесси нет даже кровати. Джесси заставила его обзавестись хоть какой-то мебелью, но от кровати он решительно отказался, предпочитая спать на полу. И он всерьез подумывал удержать при себе герцогиню? Должно быть, он свихнулся, если посмел даже мечтать об этом.

Единственное, что ему нужно сейчас ради собственного спокойствия, — это побыстрее от нее отделаться. Именно поэтому они сюда и приехали. Ему слишком нравилось быть с ней, заботиться о ней, нравилась ее зависимость от него. Но все это время существовала опасность, что краткого пребывания вместе ему окажется недостаточно, захочется большего. И в конечном счете он возжелает оставить ее себе навсегда. Вначале Кольт еще надеялся, что этого не произойдет. Но ему не повезло. Боже, он и подумать не мог, что она станет так ему нужна!

От этих мыслей вернулись прежняя горечь и злость. Не важно, что он хочет, ему все равно никогда не получить ее. Она белая, а он — нет. Белые женщины не выходят замуж за метисов, если не хотят, чтобы их свои же подвергли остракизму. Вряд ли герцогиня об этом забыла, даже если он сам забыл на время. Сейчас она развлекается с ним, но, когда придет время, уйдет и даже не оглянется. Разве не использовала она его, чтобы избавиться от девственности, мешающей ей выйти замуж за кого-нибудь подходящего? Кого-нибудь подходящего!

— Я готова.

Боже, даже в смешном наряде она выглядит великолепно!

— Нет, не готова. Спрячь волосы под шляпу. Джослин подчинилась, чуть нахмурившись от его тона.

— Что-нибудь случилось?

— А должно было?

— Тебе совсем не хочется вести меня в салун, да?

— Не имеет значения, герцогиня… чего я хочу. В его словах явственно прозвучал двойной смысл, и Джослин рассердилась, что не понимает подтекста. Его грубость тоже раздражала, поскольку она думала, что больше с ней уже не столкнется.

— Ну, раз не имеет значения, тогда пошли. Она не стала дожидаться ни его согласия, ни его самого. Выйдя из вагона, она сердито двинулась к главной улице. Кольт догнал ее и резко рванул к себе.

— Раз уж ты непременно хочешь сделать эту глупость, то слушайся меня. Не снимай шляпы и не поднимай глаз. Если уставишься на кого-нибудь, тот может подумать, что ты напрашиваешься на драку. И держи язык за зубами. И ради Бога, не висни на мне, если тебя что-то напугает. Помни: ты должна походить на мужчину. И веди себя как мужчина.

— Как ты? Сомневаюсь, что мне удастся воспроизвести столь мрачный вид, но у тебя их столько вариантов, что уж один из них я изобразить смогу. Вот такой, например.

Гримаса, которую Джослин скорчила при этом, доконала Кольта. Он развернул ее и подтолкнул вперед прежде, чем она успела заметить широкую ухмылку, которую он не смог сдержать.

Искать ближайший салун долго не пришлось.

— Они здесь варят золото? — поинтересовалась Джослин, увидев вывеску, гласящую «Пивоварня „Золотой самородок“. К этому моменту Кольт был сыт по горло ее шуточками.

— Неприятности тут заваривают, немец. Точно хочешь зайти?

— Немец? — улыбнулась Джослин. — Полагаю, это какое-то мужское прозвище, а не намек на национальность. Я действительно так выгляжу?

— Ты выглядишь, будто тебя выволокли с пастбища, — буркнул он и натянул ей шляпу ниже нежных ушек. — Господи, из этого ничего не выйдет. Достаточно взглянуть тебе в лицо — и конец.

— Но что случится, если они узнают во мне женщину?

— Все что угодно, черт побери!

Джослин поняла: он вот-вот передумает. Поэтому попятилась к дверям со словами:

— Только на пять минут. Кольт. Ну что может случиться за пять минут?

И проскользнула внутрь прежде, чем он успел ей помешать.

Глава 41

Пивоварня «Золотой самородок» снаружи вовсе не выглядела набитой битком, но внутри оказалось полно народу. Джослин уже было решила, что сегодня какой-нибудь праздник, раз среди бела дня тут толпится столько публики. Но тут заметила перед многими тарелки с едой и сообразила, что сейчас, должно быть, обеденное время. Она и сама проголодалась.

— Ты не сказал мне, что это и ресторан тоже, — прошептала она, когда почувствовала за спиной Кольта.

— С кем это ты разговариваешь, парень?

Она обернулась и широко открытыми глазами уставилась на одного из местных завсегдатаев в таких же, как у нее, мешковатых штанах, висящих на подтяжках. К ее великому облегчению, он, почесывая длинную седую бороду, смотрел больше на бар, чем на нее.

— Прошу у вас прощения, я…

— Просишь у меня…

Он прыснул, не договорив. Джослин скривилась и бросила взгляд через его плечо в поисках Кольта. Его не было видно, а завсегдатай, прищурившись, смотрел на нее.

— Может, у тебя найдется лишняя монетка, которой ты мог бы поделиться, сынок? Если покупаешь выпивку, еду получаешь бесплатно.

Джослин покопалась в кармане, куда перед выходом сунула несколько монет, и протянула одну ему. Она поняла свою ошибку, когда увидела вылезшие на лоб глаза мужчины. Он чуть не сломал ей пальцы, выхватывая у нее из руки золотую двадцатидолларовую монету, пока она не передумала.

— Должно быть, ты только что с приисков, парень. Пошли, я куплю тебе выпивку. Черт возьми, я теперь богач.

Снова захихикав, он двинулся к бару. Джослин не пошла за ним. Вместо этого она направилась к выходу. Но тут ее грубо развернули, и она увидела весьма недовольного Кольта, который, как выяснилось, все это время стоял позади нее.

— По-моему, я велел тебе держать язык за зубами.

— Он решил, что я мальчик, — поспешно объяснила она. — Мы об этом не подумали. Раз уж я схожу за мальчишку, не могли бы мы побыть здесь подольше и пообедать?

— Нет, не могли бы, — раздраженно процедил он. — Насмотрелась?

— Вообще-то я еще ничего не видела, но… Слова застряли у нее в горле, и глаза стали как плошки — она увидела над зеркалом позади стойки большую картину в раме с изображением лежащей на софе женщины. Совершенно голой. Кольт засмеялся, и Джослин поняла, что стоит, разинув рот и залившись краской.

— Пошли, вон оттуда лучше видно. Пять минут. Немец, и мы уходим.

Джослин кивнула и покорно проследовала за ним к стойке. Это было продолговатое сооружение из резного орехового дерева. Через каждые восемь футов на нем висели длинные полотенца для того, как предположила Джослин, чтобы посетители могли вытереть руки. По низу стойки проходила латунная штанга, на которую ставили ноги. Рядом на полу стояли плевательницы из расчета одна на четверых. Вокруг плевательниц были насыпаны опилки, и Джослин имела несчастье лицезреть, зачем они нужны, когда какой-то малый сплюнул табачную жвачку, но не попал.

Когда она добралась до стойки, бармен стер перед ней остатки чьего-то обеда и спросил:

— Что будешь пить, малыш?

— Бренди, будьте так любезны.

— Сделай два виски, — прорычал рядом с ней Кольт, швырнув на стойку деньги.

Уничтожающий взгляд, которым он ее при этом одарил, красноречивее всяких слов сказал, что она опять допустила промах. Скорее всего о бренди в этих краях и не слыхали, не говоря уж о том, чтобы иметь его в запасе.

— Извини, — уныло пробормотала она.

— Держи в руке, но не пей, — только и сказал Кольт, когда перед ней поставили стакан виски.

Джослин взяла стакан, развернулась и, небрежно облокотившись на стойку — она видела, так сделал один парень, — принялась изучать обстановку. Кольт остался сидеть спиной к залу, но видел в висящем перед ним зеркале все, что происходит сзади. Джослин предпочла наблюдать за всем непосредственно.

Салун был не очень большим, примерно величиной с самую маленькую гостиную Флеминг-Холла. Помимо безвкусной картины, на которую она старалась не смотреть, на стенах висели и другие любопытные вещи: голова оленя, побелевший череп какого-то крупного животного, старое оружие и задняя часть бизона — тут Джослин дважды моргнула.

Здесь играли в рулетку, фараон, покер, но все это не мешало посетителям предаваться основному занятию — выпивке. Буквально за несколько минут она услышала такие выражения, как «змеиный яд», «лак для гроба», «красный динамит», «тарантуловый сок» и «моча пантеры», и предположила, что так называют виски. Она совсем уж было собралась попробовать глоточек, желая узнать, действительно ли этот напиток заслуживает столь колоритных названий, но одного взгляда на Кольта, по-прежнему наблюдавшего в зеркало за происходящим, хватило, чтобы отказаться от этой идеи.

Народ тут был разношерстный: золотоискатели, игроки, бизнесмены, ковбои, бродяги. Одни мужчины. Поэтому Джослин несказанно изумилась, когда наконец заметила женщин, сидящих возле некоторых столов.

Их здесь называли «веселые крошки». Впрочем, она услышала и пару-тройку других словечек в их адрес, далеко не столь милых. Очевидно, с этими дамами можно было не только пить и танцевать. Но, на взгляд Джослин, единственное, что отличало их от остальных женщин города, — накрашенные лица и платья. Их туалеты были сшиты с претензией на французскую моду. Джослин видела такой фасон в одном из журналов мод, хоть и не припоминала, чтобы лиф был так глубоко вырезан спереди. Но когда одна из женщин встала, Джослин поняла, где кончается сходство с модной моделью. У платья отсутствовала юбка. Точнее, то, что можно было назвать юбкой, едва доходило до середины бедра. Не икры, а именно бедра, выставляя на всеобщее обозрение длинные ноги в шелковых чулках с яркими, кричащими полосками.

Джослин спохватилась, что опять глазеет с открытым ртом, и поспешила закрыть его. Что ж, она хотела острых ощущений — она их получила. И если уж здесь женщины так вызывающе одеты, то как же они. Господи помилуй, выглядят в борделях? Неудивительно, что Кольт так воспротивился идее посетить бордель.

— Есть проблемы, мистер?

Джослин аж застонала. Ведь Кольт предупреждал, что нельзя ни на кого пристально смотреть, а вот теперь этот, похожий на медведя, мужчина чем-то сильно недоволен. Но она не могла припомнить, чтобы вообще на него смотрела. Она перед этим его даже и не видела. Может, он не к ней обращается?

— Я задал вопрос, мистер.

Джослин поняла, что обращаются действительно не к ней, а к Кольту. Взглянув на Кольта, она заметила, что он в зеркало наблюдает за «медведем». Ну вот, ей запрещал, а сам уставился. А «медведю», которому тоже хорошо видно зеркало, это определенно не нравится.

Но Кольт даже не подумал отвечать. Он даже не пошевелился, словно оцепенел. Ни один мускул его тела не дрогнул.

— Вот дерьмо, да ты же полукровка! — услышала Джослин и тоже оцепенела. — Кто, черт побери, тебя сюда пустил?

Джослин ждала, что уж сейчас-то Кольт точно обернется и велит этому мерзкому созданию убираться. Господи, ну зачем он носит эти косички, да еще и замшевую рубашку с мокасинами? Носил бы что-нибудь одно, никто бы и внимания не обратил. Кое у кого из присутствующих здесь мужчин волосы еще длиннее, чем у Кольта. А у парня, сидящего слева, тоже замшевая рубашка. Мокасин, правда, нет ни на ком. Но все это вместе на одном человеке равносильно вывеске, на которой большими буквами написано, кто он такой. Кольт словно сознательно напрашивается на неприятности! А если так, то почему тогда он не оборачивается, раз получил, что хотел?

— Я с тобой разговариваю, полукровка!

С этими словами «медведь» поднялся со стула. Он и вправду был огромен, с лохматой каштановой гривой, переходящей в косматую бороду с усами. Револьвера у него не было и, судя по всему, его не очень беспокоило, что Кольт вооружен. Однако на поясе у него висел кнут, означавший, должно быть, род занятий этого человека: погонщик скота или кто-то в этом роде. Перегонщик скорее всего, которому предстоит вести скот через перевал. Джослин пожалела бедных животных, поскольку от этого человека так и разило злобой и жестокостью. А Кольт все молчал.

— Может, тебя надо подстегнуть, чтобы привлечь твое внимание? — предположил «медведь».

Джослин ахнула, увидев, как плеть, раскручиваясь, ложится на пол. Нет, он не посмеет! Однако остальные, судя по всему, думали иначе. Они повставали и отошли подальше к стенкам. Ближайшие к стойке столы тоже опустели. Кто-то даже схватил ее за шиворот и оттащил в сторону. А Кольт все не поворачивался.

Когда Джослин сумела высвободиться из рук своего непрошеного защитника, щелкнул кнут. Она увидела, что на спине Кольта, там, куда пришелся удар бича, лопнула замша. Ее охватил неописуемый ужас. Этот подонок все-таки сделал это, стегнул Кольта, чтобы привлечь к себе внимание. Но желаемого результата не достиг. К вящему изумлению Джослин и всех присутствующих, Кольт даже не пошевелился. Ни словом, ни жестом он не показал, что ему больно. А удар был, несомненно, болезненный. Звук бича прозвучал, как выстрел.

"Медведь» тоже удивился отсутствию реакции со стороны своей жертвы, но лишь на мгновение. Он посмотрел в зеркало на лицо Кольта, и его маленькие глазки превратились и вовсе в щелки.

— Твоя морда мне знакома, полукровка. Может, ты уже достал меня однажды, а я был слишком пьян, и теперь не могу вспомнить? — И тут он заорал:

— Отвечай, ты, помесь!

В воздухе снова свистнула плеть.

— Нет! — задохнулась Джослин, когда второй удар обрушился на Кольта, и рванулась вперед, но чья-то сильная рука удержала ее за плечо.

— Не вмешивайся, паренек. Это всего лишь вшивый метис.

И тут Джослин перестала мыслить здраво. Она ничего не понимала, ей были совершенно недоступны предрассудки, позволяющие говорить такие вещи. Ее поражало безразличие, с которым окружающие стояли и смотрели, вместо того чтобы вмешаться и положить конец этому безобразию. И уж совсем она не могла понять, что произошло с Кольтом. Почему он молчит и терпит все это. Она же терпеть больше не намерена.

Повернувшись к держащему ее за плечо парню, она выхватила у него из кобуры револьвер прежде, чем тот успел сообразить, что происходит. Оружие оказалось длинноствольным и громоздким. Джослин пришлось положить ствол на руку, но и так она не была уверена, что сумеет попасть. С револьверами она не очень-то умела обращаться.

Но «медведь" — то этого не знал.

— Ударите его еще раз, сэр, и мне придется пристрелить вас. Стоявшие позади нее и позади «медведя» расступились. Да, ей, несомненно, удалось привлечь внимание монстра, если не сказать больше. И спокойнее от этого ей не стало. Джослин быстро глянула на Кольта, но тот, черт бы его побрал совсем, даже зная, что она вмешалась, продолжал сидеть неподвижно. Он что, действительно полагает, что она сумеет сама вытащить их обоих из этой ситуации?

— Это ты мне сказал, парень? — поинтересовался «медведь». — Надеюсь, ты не так глуп.

Она слегка вздрогнула, когда он подтянул к себе плеть. Угроза была очевидной, жест предельно ясен. Если она не опустит револьвер, он отходит кнутом ее.

У нее вспотели ладони. Лишь со второй попытки ей удалось взвести курок. В гробовой тишине щелчок прозвучал особенно громко. А «медведь» разозлился еще сильнее, настолько, что ему стало наплевать, что она целится в него.

— Ах ты, маленький говнюк! — прорычал он. — Пшел вон, или я тебя в клочки порву.

— Почему бы тебе не отвалить самому, Пратт? — выкрикнул кто-то. — Это же еще сосунок.

— Тоже кнута захотел?! — рявкнул «медведь».

— Может, хватит на сегодня, Пратт? — раздалось из другого угла.

Джослин начала было успокаиваться, но тут поняла, что «медведь» разъярился еще больше, не получив поддержки присутствующих, и его ярость направлена на нее.

— Черт бы побрал твоих защитничков! Брось или стреляй!

Он не оставил ей выбора, потому что замахнулся и собрался хлестнуть по ней. Джослин нажала на курок — и застыла от ужаса. Выстрела не последовало. Она схватила незаряженный револьвер!

Дикая радость, отразившаяся на лице Пратта, говорила о многом. За свое нахальство она сейчас поплатится кровью и претерпит при этом немыслимую боль. Сознание этого парализовало ее настолько, что она даже вскрикнуть не могла, не то что уклониться, когда увидела летящий на нее конец плети.

Но звук оказался страшнее удара — Джослин ничего не почувствовала. Хоть сердце у нее и замерло, боли она не ощутила. Зато уловила запах пороха, увидела медленно оседающего на пол Пратта и поняла, что ее кто-то спас, что она слышала выстрел, а не удар кнута.

На сей раз она не пришла к автоматическому выводу, что ее спас Кольт, и это можно было легко понять. В конце концов он позволил делу зайти слишком далеко. И тем не менее именно из дула его револьвера вился дымок. Именно с его глазами она встретилась, когда пошатнулась от облегчения. В ту же минуту Джослин пришла в бешенство.

Но внешне это никак не проявилось. Она медленно повернулась, не глядя, сунула бесполезный револьвер владельцу и спокойно вышла из салуна. Никогда в жизни она больше не заговорит с Кольтом Сандером! По какой бы дьявольской причине он ни вел себя так вплоть до самого последнего момента — а она подозревала, что целью ее было преподать ей урок, — он позволил себе напугать ее до полусмерти, а этого она ему не простит никогда.

Глава 42

Кольт видел, что герцогиня покидает салун, но не сдвинулся с места. Не мог. Он был еще слаб, как младенец. Сердце бешено колотилось, тело покрывал холодный пот. Никогда прежде с ним такого не приключалось, и он толком не мог понять, что, собственно, произошло.

Он заметил Рэмси Пратта в зеркале, узнал его и почувствовал такую примитивную, почти животную радость, что едва не завопил от восторга. Столько раз он мечтал с ним встретиться, вызвать на дуэль и всадить в него всю обойму. Но не убивать, нет, лишь искалечить на всю жизнь. Он не хотел его смерти. Пусть Пратт продолжает жить с той же горечью и болью, которые стали частью его собственной жизни с тех пор, как их пути пересеклись в последний раз.

Он сознательно допек Пратта, не реагируя на его вопросы. Он хотел взбесить негодяя как следует, настолько, чтобы тот пустил в ход свой бич. Но когда добился своего и собрался повернуться к подонку лицом, обнаружил, что не в состоянии шевельнуться. Его тело будто выключилось, когда он увидел кнут. Словно какая-то часть его сознания, контролирующая тело, решила не вступать в схватку с этим кнутобойцем, не желая " повторять однажды пережитого.

Даже когда Рэмси ударил его. Кольт не смог выйти из похожего на транс ступора. И боли, которая помогла бы ему очнуться, тоже не было. После таких сильных повреждений тканей и нервных окончаний ему можно было прикладывать к спине раскаленные угли — и то он вряд ли почувствовал бы. Теперь он даже не знал, рассек ему Рэмси в этот раз кожу или нет. И не узнает, пока не посмотрит.

Но если то, что его парализовало помимо воли, было страхом, то подлинный ужас Кольт испытал, когда угроза нависла над герцогиней, а он все еще не мог шевельнуться. Именно от испуга за нее он покрылся холодным потом, и сердце чуть не вырвалось из груди. Лишь при виде занесенного над ней кнута в нем что-то взорвалось от ярости, вернув способность двигаться.

Он наблюдал, как тело Пратта выволокли из салуна. Последовало несколько комментариев, но ни одного в адрес Кольта. Основная масса присутствующих вернулась к своим занятиям, прерванным инцидентом. Типичная реакция тех, для кого насилие стало более или менее привычным явлением.

Кольт не испытывал ничего — ни сожаления, ни удовлетворения. Вообще никаких эмоций к человеку, которого только что убил. Что его беспокоило, так это исполненный презрения взгляд герцогини, брошенный ею перед уходом. Несложно догадаться, чем он был вызван. И какие он может дать ей объяснения? Что испугался, сам не отдавая себе в этом отчета? Что хотел избавить ее от негодяя, даже попытался, но не смог двинуться? Не смог двинуться! Так она этому и поверит, как же!

Он вернулся на вокзал в шикарный вагон, который она так легко получила. Герцогиня была там, но заперлась в спальном отделении. Кольт некоторое время колебался, не постучать ли, но потом решил не делать этого. Может, оно и к лучшему. Конечно, он теряет несколько дней общения с ней, но ведь ему так или иначе предстоит с ней расстаться. Так какая разница?

Кольт взял свои вещи и направился к выходу. Он купит билет в пассажирский вагон и передаст ей через кондуктора, что находится там. Им нет необходимости встречаться вплоть до Шайенна. По пути к дверям он увидел зеркало и вспомнил про свою спину. Бросив на пол багаж, он сорвал с себя рубашку и быстро осмотрел ее. Должно быть, Пратт с годами утратил сноровку, решил Кольт. Он не нашел ни малейшего следа от удара.

— Господи Боже мой!

Кольт крутанулся, выхватив револьвер.

— Что?!

И тут же все понял по выражению ее лица. Жалости он не выносил вообще, а от нее тем более.

Выронив ружье, Джослин зажала рот рукой. Ее затошнило. За последний час она навидалась достаточно насилия, но это! Результат издевательств, учиненных над ним! Над ним! Она кинулась в туалет.

Грубо выругавшись. Кольт швырнул рубашку на пол и, рванувшись за ней, перехватил ее в дверях.

— Не смей! Это ерунда, слышишь! Ерунда! Если тебе так хотелось вывернуть наизнанку свои внутренности, то следовало это сделать, когда я пристрелил погонщика, а не сейчас!

Джослин сглотнула желчь, стоявшую у нее в горле, и потрясла головой. Из глаз потекли слезы. Она не понимала, почему он так сердится. Ведь она просто не могла справиться с разрывавшими грудь эмоциями.

Увидев ее слезы, он фыркнул:

— Прекрати!

Но его злость тут же испарилась, когда она обвила руками его шею. Он попытался разъединить ее руки, но не мог, не причинив ей боли. А она не отпускала его, наоборот, сжала так крепко, что едва не удушила.

— А, черт! — пробормотал он немного спустя, поднял Джослин на руки и опустился на ближайший стул, посадив ее к себе на колени. — Не делай со мной этого, женщина. Ну, какого черта ты плачешь? Я же сказал, что это ерунда.

— Ты… называешь это… ерундой? — всхлипывала она, уткнувшись ему в плечо.

— Для тебя ерунда. Это случилось уже давно. Ты думаешь, мне еще больно? Уверяю тебя, нет.

— Но было больно! — вскричала она. — Ты никогда не убедишь меня, что не было! О Господи, бедная твоя спина! Кольт напрягся. Это было выше его сил.

— Слушай меня, герцогиня, и слушай внимательно. Воин не терпит жалости. Он скорее умрет.

От удивления она отстранилась.

— Но я вовсе не из жалости.

— Тогда зачем все эти слезы?

— Из-за мучений, которые ты испытал. Я… я не выношу даже мысли, что тебя так мучили! Он недоуменно покачал головой.

— Ты смотришь на вещи с не правильной точки зрения, женщина. Меня должны были запороть до смерти. Мало кто может выжить после такого, а я выжил. Эти шрамы — свидетельство моей победы над врагом. Это их поражение — то, что я жив.

— Если ты гордишься теми шрамами так же, как этими, — ее пальцы пробежали по рубцу над соском, от чего Кольт аж слегка подпрыгнул, — то почему тогда их от меня прятал? А ты ведь прятал, верно?

Она вспомнила: каждый раз, когда они, обнаженные, занимались любовью, едва она пыталась коснуться его спины, как он тут же заводил ей руки за голову или прижимал к бокам. А она-то еще однажды сказала ему, что прикажет его высечь! Боже, какой бесчувственной она оказалась! Но ведь она не знала…

— Я не сказал, что горжусь ими, герцогиня. Но вспомни свою реакцию на эти, — с горечью промолвил он, прижав ее ладони к своей груди, — и свою реакцию на те, и получишь ответ. Они вызывают отвращение. Вид моей спины вызывает у женщин тошноту.

— А ты знаешь, почему? — с горячностью спросила она. — Потому что эти ты нанес себе сам, добровольно подвергшись самоистязанию, и ты ими гордишься. А те нанес кто-то другой, искалечив твое великолепное тело. Неописуемое зверство. Кто это был. Кольт?

Он не понял, то ли его обругали, то ли сделали комплимент.

— Ты только что видела, как он умер.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду, а поняв, побледнела как мел.

— О Боже! Неудивительно, почему ты не мог пошевелиться при виде его! Я тоже не в силах была двинуться, когда подумала, что он меня ударит. А я ведь не знала, что почувствую. А ты знал… О Господи! — Застонав, она снова крепко обняла его за шею, как будто могла таким образом избавить от воспоминаний. — Ты точно знал, что почувствуешь, если он тебя ударит… И он ударил! Тебе пришлось вновь пережить этот кошмар…

— Перестань, герцогиня, — пробурчал он. — Ты представляешь все хуже, чем оно было на самом деле. Я ничего не почувствовал. Для этого нужны нервные окончания, а у меня на спине их практически нет.

— О Боже! — снова расплакалась она.

— Ну а теперь-то что стряслось?

В ответ она лишь покачала головой, понимая, каково ему будет услышать, что это еще хуже. Но он понял, о чем она думает. И понял ее попытку утешить его лаской, как это умеют делать только женщины. Она бы прижала его голову к груди, если бы он позволил. Проблема была в том, что эта мысль казалась ему весьма заманчивой.

Нужно было срочно отвлечь ее. Ему на глаза попалось ружье, которое она уронила, и он спросил:

— Куда это ты направлялась с ружьем?

— Боюсь, я не слышала, как ты пришел, — всхлипнула Джослин. — И сообразила наконец, что после моего ухода у тебя в сапуне могли возникнуть еще большие неприятности.

— И собралась идти мне на выручку?

— Что-то в этом роде.

Она думала, он засмеется. А вместо этого почувствовала его руку у себя на затылке, оттягивающую голову назад, чтобы можно было ее поцеловать. И она не удивилась сквозившему в этом поцелуе отчаянию, причем, возможно, с ее стороны даже больше, чем с его. Их время истекало, и они оба это понимали.

Глава 43

За окнами частного вагона кружила легкая метель, когда поезд прибыл на вокзал Шайенна. Проведя по приезде в Америку почти год в теплых средиземноморских странах, Джослин давно не видела снега.

— Как ты думаешь, здесь не очень суровый климат для лошадей? — спросила она, опуская занавеску. Кольт ежился в своей не очень теплой куртке.

— Дикие кони живут здесь уже несколько столетий, герцогиня. Ты считаешь, люди тут смогли бы обойтись без лошадей?

Губы Джослин тронула чуть печальная улыбка. В свое время она заявила Ванессе, что собирается именно здесь основать свой конезавод. Но тогда это было чисто импульсивное решение, принятое из-за мужчины, который сейчас как ни в чем не бывало собирался покинуть поезд. И ее. А раз уж у нее нет никакой иной причины оставаться в этом месте, может, другая часть страны больше подойдет для разведения чистокровных скакунов?

— Ты стал бы разводить здесь лошадей? — спросила она.

— А я и собираюсь. И начну с жеребенка, которого ты мне должна. Если тебя беспокоит, выживет ли он, то не волнуйся. Климат здесь идеальный — не слишком жаркое лето, не очень холодная зима.

— Я беспокоюсь о своих лошадях. Разве я не сказала, что собираюсь остаться здесь?

— Ради Бога, почему именно здесь?

Она отвернулась, не желая видеть выражение ужаса на его лице. В горле стоял ком. Ей было больно, действительно больно. Она чуть не сказала ему, чтобы он не волновался по этому поводу. Если она и останется в Вайоминге, то купит себе ферму подальше от него.

Но Кольт встал позади нее и положил руки ей на плечи.

— Забудь мои слова. Чем ты станешь теперь заниматься, касается только тебя. Моя работа завершена.

Но как, черт побери, он сможет спокойно жить, постоянно помня о ее присутствии, зная, что она где-то рядом? — спрашивал себя Кольт. Он-то ведь полагал, что она пробудет здесь какое-то время, сделает намеченные дела и уедет обратно на восток. И тогда он сможет о ней забыть. Но если она не уедет…

Джослин стряхнула его руки, но он успел ощутить охватившее ее напряжение.

— Не пойму, почему я все время забываю, как тебе не терпится положить конец нашему знакомству! Будь любезен, доставь меня до гостиницы — и ты свободен. Жалованье я отправлю на ранчо твоей сестры, как только прибудут деньги.

— Нет, не отправишь.

— Да, я…

— Нет… не отправишь, герцогиня.

Джослин поджала губы. Однажды он уже разговаривал с ней так надменно. Тогда она всего лишь хотела с ним поговорить. Теперь она уже не боялась этого сурового лица. И даже позволила злости подавить боль. Так, значит, ему не терпится? Значит, он хочет порвать с ней все связи немедленно? После проведенной вместе недели она было подумала, что стала понимать его немного лучше. Даже начала надеяться…

— Если ты беспокоишься, что я лично привезу деньги, то не волнуйся. Уверяю тебя, ты меня больше не увидишь. Но, безусловно, я не вожу с собой таких денег в чемодане. Если ты не можешь подождать прибытия фургонов, я телеграфирую в мой ближайший банк, и деньги переведут… Теперь-то что не так? — спросила она, увидев, что он покачал головой.

— Только попробуй заплатить, и я сожгу эти деньги. Они никогда не были мне нужны, и ты это прекрасно знаешь. Просто переправь жеребенка, когда его можно будет оторвать от матери, и мы квиты.

— Значит, ты выполнял столь ненавистную тебе работу даром? По крайней мере позволь мне выплатить тебе премиальные…

— Нет.

Она мрачно посмотрела на него.

— Ты твердо вознамерился внушить мне чувство вины за то, что я использовала тебя, не так ли? В таком случае вынуждена тебя разочаровать. Если я что и испытываю, то отнюдь не вину.

С этими словами она подхватила чемоданчик и вышла из вагона. Кольт заскрежетал зубами и сплюнул от злости. Если бы его седельные сумки не остались в спальном отделении, он бросился бы за ней. Чертова баба! Теперь он еще будет виноват в том, что не взял с нее денег! Единственное, чего он хочет, это убраться от нее подальше, пока не сотворил какой-нибудь глупости, например не сказал ей о своих чувствах. Можно себе представить, как она отреагирует на такое признание! Помчится прочь быстрее лани! Если сперва не рассмеется в лицо.

Кольт вспомнил слова, сказанные ею перед тем, как они отправились в салун: у нее больше не будет подобной возможности. Едва только к ним присоединится свита, все ее маленькие вольности кончатся. То же относится и к нему, и он понимал это. Может, она и весьма охотно делила с ним одеяло, пока они были одни и их никто не видел. Но здесь ее ожидали несколько человек из свиты. То-то будет скандал, если люди узнают, что" она взяла в любовники своего полукровку проводника. А шлея ей сейчас под хвост попала лишь потому, что он сообщил ей о конце их отношений прежде, чем она сама успела его прогнать. Потому-то она и стала такой чопорной и брюзгливой.

Выскочив на платформу, Кольт вынужден был бежать, догоняя герцогиню. Ей бы следовало пойти к грузовому вагону, чтобы сначала забрать лошадей, а она рванула прямиком в город. Он чуть было не решил: пусть сама и идет. Но забота о ней уже вошла в привычку. Пока он не убедится, что ее люди уже прибыли, и не передаст ее им с рук на руки, он не может ее оставить.

Джослин была слишком разъярена, чтобы видеть куда идет, мимо кого идет и вообще что-нибудь в городе Шайенн, территории Вайоминг. Она чувствовала себя… использованной. Господи, неужели всю эту неделю он лишь по-своему мстил ей? Считал ее потребительницей и решил отплатить той же монетой? Какая низость! А что еще она может подумать? Не далее как утром он исступленно занимался с ней любовью, а потом нежно держал в объятиях. А сейчас не мог дождаться, когда наконец от нее избавится, чтобы больше не видеть. Господи, неужели все кончено, и она его больше никогда не увидит, никогда не почувствует на своем теле его руки?

Как же она это вынесет?

Ее шаги замедлились, грудь стянуло болью. Джослин пыталась напомнить себе, где находится. Нельзя плакать на людной улице! Но слезы неудержимо бежали по щекам. И тут ее грубо схватили за запястье и рванули в сторону. Первой мыслью было: еще нет, он еще не покинул меня. Но когда чья-то рука зажала ей рот, а к шее прижалось что-то острое, эта мысль тут же исчезла, — Тебе везуха, что сперва босс хочет тебя видеть, девка, не то я б тебе глотку прямо тут перерезал. Только двинься, и я его огорчу.

Она поняла предупреждение, но не была уверена, стоит ли ему следовать. Чего ждать? Зачем перед смертью сносить издевательства англичанина, когда можно покончить со всем здесь и сейчас?

Кроме человека, притиснувшего ее к себе, зажав рот и приставив нож к горлу, она увидела еще одного. Он стоял, прислонясь к стене у угла дома, и держал одну руку под теплой курткой. Джослин не сомневалась: там спрятан револьвер, чтобы не видно было с улицы. Ее саму тоже оттащили к стенке, и теперь вряд ли ее могли заметить в тени между домами, разве что кто-нибудь пойдет по этому узкому проулку.

Она не понимала, почему они все еще стоят тут. Наверняка где-то за домом их ждут лошади, чтобы увезти ее к Длинноносу. А так они лишь дали ей время подумать и решить, что, пожалуй, она с ними не поедет. И если ей сразу же не перережут глотку, то она станет сопротивляться или хотя бы кричать.

Она уже собиралась как следует пнуть державшего ее мужчину, когда второй просипел:

— Он идет, Девейн.

Кто? Только не Кольт! Он, должно быть, еще у поезда, забирает своего коня. Или уже мчится домой. Но она поняла, что это именно Кольт и они собираются убить его. Побелев, она застыла, парализованная ужасом. И вот он сворачивает за угол и тут же останавливается перед дулом револьвера.

— Даже не дыши, — было сказано ему.

Кольт и не дышал. Он чуть не задохнулся от ярости. Идиот, как он не догадался, почему герцогиня так резко свернула за угол и нырнула между домами? Конечно, он подумал, что она лишь пытается сбежать, но это его не оправдывает. Одного взгляда на нее хватило, чтобы понять, как сильно она напугана, раз плачет. И от этого в нем проснулись инстинкты воина-шайенна. Ни один из этих ублюдков не уйдет отсюда живым.

— Расслабься, Клинт. Он и не дернется, раз я держу ножик у этой нежной шейки. Верно, Сандер? — хохотнул Девейн. — Признаешь меня, а? Или стольких положил, что и не упомнишь?

— Оуэн, верно?

— Ну, я прям польщен. Теперь роли переменились, а? Небось думал, что самый умный, а, когда смылся с малышкой? Только старина Майлз сказал, куда она намылилась, понял?

Так что на хрена было мчаться за метисом, если можно сидеть на месте и ждать, а?

— Значит, англичанин в городе?

— Лучше спроси, в каком он настроении, а не где прячется, поскольку второе не важно, а первое — наверняка.

Над его словами засмеялся только Клинт, который хоть и не был тогда еще с Девейном, но наслушался об их первой встрече с девушкой. Однако Девейн не разделял его веселья по этому поводу. Потому что он-то там как раз был.

— Он чуть не поубивал нас всех, узнав, что Ангел прямиком отвез се к тебе, — продолжал Девейн. — И совсем взбесился, когда мой тупица братец на пару с Сондерсом подхватили золотую лихорадку и смылись. — Тут он ухмыльнулся. — Ну, теперь можешь поставить на свой последний вздох, что он взыщет с нее сполна за все огорчения. А ты готов заплатить свою долю?

— Мою долю?

— Думаешь, мы не знаем, что это ты водил нас за нос, Сандер?

— Это ведь твое индейское имя, да? — нагло поинтересовался Клинт. — Если у тебя есть еще одно, то выкладывай прям щас. — И ехидно добавил:

— Чтобы мы написали твое полное имя на надгробии.

— Мое имя Уайт, — спокойно сообщил Кольт.

— Уайт Сандер — Белый Гром, — хмыкнул Девейн. — Надо же!

— Это почему так? — допытывался Клинт. — Это же совсем не так интересно, как Бешеный Пес или Сумасшедший Конь.

— Ты забыл, что он помесь, дубина, — брезгливо протянул Девейн. — Это из-за его белой половины.

— Нет, это из-за молнии, которую сопровождает гром, — флегматично пояснил Кольт, всаживая пулю точно между глаз Девейна.

Клинт в шоке уставился на приятеля, напрочь забыв про свой револьвер. Герцогиня, свалившаяся на землю вместе с Девейном, закричала. Лишь тогда Клинт перевел взгляд на Кольта — и получил предназначенную ему пулю. Чисто рефлекторно он спустил курок, но попал только в грязь, куда мгновение спустя рухнул сам.

Кольт убедился, что Клинт мертв — по поводу Оуэна и сомнений не было, — и только после этого помог Джослин встать. Она немедленно двинула ему кулаком в челюсть, и он едва успел уклониться. Однако от ее ярости спрятаться было некуда.

— Ты мог меня убить! Он мог меня убить!

Кольт перехватил второй удар и крепко прижал ее к себе.

— Все кончено, герцогиня, — ласково проговорил он. — И я никогда не стреляю, если не уверен, куда попаду.

Он почувствовал прокатившуюся по ней волну дрожи, и она обмякла у него в руках.

— Кажется, в последнее время к моим ногам падает слишком много трупов. Забери меня отсюда, Кольт.

Ничего другого он и не желал, но увидев, как к ним бегут услышавшие выстрелы люди, понял, что с этим придется подождать. Среди горожан Кольт различил и шерифа Смита, с которым, к счастью, был знаком. По крайней мере им не придется слишком долго отвечать на вопросы.

— Я отвезу тебя в «Скалистую долину», как только объясню причину этого месива, герцогиня. Потом вернусь выяснить, приехал ли уже кто-нибудь из твоих охранников. Но до тех пор, пока где-то здесь отирается англичанин — а одному Богу известно, каких еще типов наподобие Клинта он нанял, — тебе безопаснее находиться на ранчо.

Джослин не стала спорить. Единственное, что имело сейчас значение, — он еще не уходит от нее.

Глава 44

Первое, что сказала ему женщина, было:

— Если только он не изменил пол. Кольт, то это не Билли ты привез домой.

Затем его обняли, оглядели со всех сторон и, наконец, нахмурились.

— Не думала, что на это уйдет столько времени. Ты отыскал недоумка?

Джослин стояла позади и слушала краткое объяснение Кольта, а затем град посыпавшихся на него вопросов. Она не помнила, чтобы он когда-либо так много говорил, во всяком случае, сразу. Разумеется, она ни на миг не усомнилась в том, кто эта черноволосая красавица с потрясающими бирюзовыми глазами. Ясно, это — его сестра Джесси, та самая, что дала ему имя Кольт и обучила английскому. Последнее тоже не вызывало сомнений, стоило только послушать, как они разговаривают.

Затем ее наконец представили, но, как и следовало ожидать от Кольта, просто как герцогиню. Джослин сомневалась, помнит ли он вообще ее имя, но не стала поправлять Джесси, когда та решила, что ее так и зовут — Герцогиня.

Потом она познакомилась с Чейзом, мужем Джесси, просто великолепным мужчиной с такими темными глазами, что они казались совершенно черными. Джесси не выглядела старше двадцати одного года, но наверняка ей было побольше, поскольку ее старшему сыну — точной копии отца — исполнилось семь. А еще у нее были пятилетняя дочка и четырехлетний малыш, совершенно очаровательный. У Джослин защемило в груди, когда эта троица с радостным визгом повисла на «дяде Кольте».

Поскольку они прибыли на ранчо «Скалистая долина» вскоре после наступления темноты, Джослин довольно рано откланялась, предоставив тем самым возможность Кольту побыть наедине с семьей. Однако утром она обнаружила, что он ночью вернулся в город. А когда присоединилась к его сестре в столовой большого дома, то ее встретили с определенной долей враждебности.

— Что вы сделали с моим братом? — услышала Джослин вместо приветствия.

— Прошу прощения?

— Нечего разговаривать со мной таким высокомерным тоном, Герцогиня, и прикидываться, что не понимаете, о чем речь. Кольт, вернувшийся сюда вчера вечером, это совсем не тот Кольт, который уехал отсюда несколько месяцев назад в поисках Билли.

Джослин осенило: наконец она может кое-что узнать о Кольте Сандере. Она видела: за враждебностью Джесси Саммерс скрываются озабоченность и огорчение за человека, который ей дорог, поэтому не обиделась и вообще не обратила внимания на выпад.

— А каким он был перед отъездом? — закинула она пробный шар.

— Счастливым и довольным, и мне понадобилось чертовски много времени, чтобы сделать его таким. Здесь он может быть самим собой, и позвольте заметить, Герцогиня, вы не найдете более заботливого, чуткого и щедрого человека, чем он. Но вчера вечером, черт побери, он был замкнут, взвинчен, раздражителен, и будь я проклята, если он молниеносно не исчез, как только вы ушли спать. И я хочу знать, что, черт возьми, происходит?

— Боюсь, что не имею ни малейшего представления. Я знаю другого Кольта, это — грубый, резкий малый, с которым я впервые встретилась, когда он спас мне жизнь. Хотя нет, беру свои слова обратно. В последнюю неделю он был… скажем так, довольно раскован — до вчерашнего дня.

— А что стряслось вчера?

— Мы приехали в Шайенн, разумеется, и он не смог отделаться от меня так быстро, как ему хотелось. К сожалению, у моего врага имелись другие планы, поэтому я здесь. И возможно, именно поэтому он предстал перед вами в несколько ином виде. Увы, он не смог пока что избавить себя от моего общества.

— Избавить себя? — хихикнула Джесси. — Занятно вы выражаетесь, Герцогиня. Когда мой муж в следующий раз решит со мной поспорить, я избавлю себя от спора.

— Мудрое решение, если ваш муж похож на Кольта, — присоединилась к веселью Джослин.

— Кольт ссорится? С каких это пор?

— Всегда, я так думаю. Или вы хотите сказать, что это ему не свойственно?

— Конечно. С ним мало кто решится связываться, если вы понимаете, о чем я. А когда я с ним ссорюсь, он просто тихо сидит и ждет, пока из меня выйдет пар, а потом говорит что-нибудь такое, что меня смешит.

Джослин недоверчиво покачала головой.

— Поверить не могу! Неужели мы говорим об одном и том же человеке?

— Я тоже. Герцогиня.

— Не могли бы вы называть меня Джослин?

— Что? Значит, Герцогиня — это прозвище, которым наградил вас Кольт?

— Можно сказать и так, — кивнула Джослин, не желая тратить время на объяснения, когда ей необходимо было узнать столько важных вещей. — Я часто размышляла, чем вызвана горечь, которую я так ощущала в Кольте. Возможно, вы сможете пролить свет на это?

— Шутите? По-моему, это очевидно. Люди не принимают его таким, какой он есть.

— Но вы ведь сказали, что он здесь счастлив и доволен.

— Я имела в виду ранчо. В Шайенне его тоже хорошо знают и любят, но все равно у него постоянно проблемы с чужаками. Пройдет много времени, возможно, он даже не доживет до этого, когда люди научатся смотреть на человека и не видеть в нем индейца, которого считают необходимым ненавидеть.

— Но он сам в этом виноват, одеваясь так, чтобы подчеркнуть свое происхождение! — возразила Джослин, снова вспыхнув по поводу всей этой несправедливости. — Разве он не понимает, как мало он, в сущности, похож на индейца? Стоит ему постричься…

— Он уже пытался, — резко оборвала ее Джесси, и часть ее собственной горечи прорвалась наружу. — Хотите знать, чем все это кончилось? То, что он выглядел, как белый? Один из моих соседей буквально взбесился, когда выяснил правду, и натравил на Кольта всех своих людей. Велел привязать его к коновязи и запороть до смерти.

— О Боже! — прошептала Джослин, закрыв от боли глаза.

— На нем почти не осталось кожи, которую можно было сшить, — безжалостно продолжала Джесси, когда воспоминание ожило в ней вновь. — Мяса — тоже после сотни с лишним ударов. Но знаете что? Он все еще стоял прямо, когда мы примчались и положили конец экзекуции. И им не удалось вырвать у него ни единого стона, хоть мерзавцы и очень старались. Конечно, мы думали, что потеряем его, когда он три недели метался в жару. И прошло еще добрых месяцев восемь, прежде чем к нему полностью вернулись силы. Но то, во что они превратили его спину, выглядит не очень-то приятно.

— Я знаю, — тихонько вымолвила Джослин.

— Знаете? Откуда? Он никому не позволяет видеть свою спину.

— Боюсь, что застала его врасплох.

— О! — воскликнула Джесси, устыдившись своих мыслей. — Должно быть, вы были… шокированы.

— Это и наполовину не передает моих ощущений. Меня едва не стошнило.

— Его спина выглядит не настолько отвратительно! — запротестовала Джесси.

Джослин моргнула.

— Конечно, нет! Мне стало плохо от того, что кто-то смог сотворить с ним такое. Я не могла понять этого тогда, не понимаю и теперь. Должно быть, этот ваш сосед — душевнобольной. Только психической аномалией можно объяснить подобную жестокость.

— О нет, он вполне в здравом рассудке. И он считал, что прав. Кольт ухаживал за его лилейно-белой доченькой, видите ли, а он ему позволил. Именно по этой причине ему нужно было сделать то, что он сделал. Как же! Ведь Кольт осмелился возжелать его потаскуху дочь. И знаете, эта тварь стояла и смотрела на казнь, не говоря ни слова. — Джесси нахмурилась, увидев лицо Джослин. — Прошу прощения. Мне не следовало вам рассказывать. Просто я каждый раз прихожу в ярость, когда вспоминаю обо всем.

— Да, я вас понимаю.

Но Джослин поняла гораздо больше. Теперь она знала, почему Кольт так не любит белых женщин, и видела, что потерпела полное поражение.

— Что означают твои дурацкие «ваша милость»? — спросила Джесси мужа, глядя вслед уезжавшей в сопровождении шестерых охранников Джослин.

— Я думаю, что герцогиня действительно самая настоящая герцогиня и есть.

— Ну, это ли не вершина! — усмехнулась Джесси. — Мой братец высоко замахнулся, верно?

— И что ты имеешь в виду? — нахмурился Чейз.

— Только не говори мне, будто не заметил, как он на нее смотрел вчера вечером. Я так и ждала, что из софы, на которой она сидела, дым пойдет.

— Господи, Джесси, уж не собралась ли ты заняться сводничеством, а? Она ведь английская аристократка.

Ее глаза сузились.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что мой брат недостаточно хорош для нее?

— Конечно, нет, — раздраженно ответил Чейз. — Но обычно аристократки выходят замуж за аристократов.

— Она уже делала это, — фыркнула Джесси. — Сдается мне, что теперь она может выходить замуж за кого хочет.

— И ты полагаешь, она хочет замуж за Кольта? Губы Джесси расплылись в довольной улыбке.

— Я видела также, как вчера вечером смотрела на него она. И если бы ты слышал, как она говорила о нем сегодня утром. Мне не придется особенно заниматься сводничеством, милый. Между ними уже давно проложена дорожка.

— Звучит так, будто ты весьма этому рада.

— Точно! Она славная. И более того, я думаю, что она сможет вылечить шрамы на его душе.

— Шрамы на его душе? Господи, женщина, где ты набралась таких выражений?

— Уж не смеешься ли ты надо мной, Чейз Саммерс?

— Даже и не мечтаю.

Она остро взглянула на его невинное лицо и пробурчала:

— Ну и хорошо, потому что, если ты посмеешь смеяться, я избавлю себя от твоего общества.

— Что ты сделаешь?! — заорал он ей вслед, но услышал лишь смех, когда она скрылась в доме.

Глава 45

— Знаешь, Чейз, это чистая трата времени. Зима пройдет быстро, и они упустят возможность провести холодные дни так же, как мы, удобно расположившись у огня.

— Кто? — спросил он, будто не понимая, о чем речь. В последнее время его жена ни о чем другом практически и не говорила.

— Кольт со своей герцогиней. Я действительно должна что-то предпринять.

— Мне казалось, ты решила, что они сами разберутся.

— Ну, я не думала, что они оба проявят такое ослиное упрямство. Она вот уже три недели живет на ранчо Кэллена. Все там привела в порядок. Каждый день привозили мебель с востока. Она даже построила новую конюшню.

— И ты ей все еще так и не сказала, чье ранчо она купила?

— К тому времени, как я об этом узнала, она уже вгрохала туда столько денег, что у меня не хватило духу сказать ей. Но могу предположить: это одна из причин, по которой Кольт там не появляется.

— Солнышко, если бы она хотела, неужели ты думаешь, она не нашла бы предлог навестить нас разок-другой здесь, где можно вполне случайно с ним встретиться? А раз она ничего подобного не предприняла, это о чем-то ведь говорит, верно?

— Только об ее упрямстве. И возможно, ее нужно слегка подтолкнуть. Знаешь, он ведь с ней даже не попрощался. В последний раз она его видела в тот вечер, когда он привез ее к нам. И она все еще пребывает в убеждении, что он счастлив от нее отделаться.

— Может, так и есть. Джесси фыркнула.

— Если хочешь мое мнение, он мается таким же впечатлением.

— Мается? Вижу, ты таки снова посетила герцогиню. Джесси ухмыльнулась про себя и провела под меховым одеялом пальцами по его голой груди. Она не всегда покупалась на его подковырки.

— Ты просто хочешь, чтобы я тебе кое-что прищемила, да? Поскольку он точно знал, что она не сердится — после стольких лет супружества нетрудно научиться это определять, — он притянул ее к себе и лениво предложил:

— Можешь щипать, где хочешь, если потом поцелуешь в те же места.

— Так и думала, что ты не станешь особенно возражать.

Но когда ее рука проследовала к низу его живота, он напрягся, чем вызвал довольное хихиканье.

— В чем дело, милый? Не доверяешь своей нежной жене?

— Нежной, как же, — буркнул он в ответ на ее подначку. — Иногда я думаю, что ты такая же дикая и неукротимая, какой была в тот день, когда я тебя впервые увидел.

Она чуть повернула голову, чтобы пробежать языком вокруг его соска. Мягкие бирюзовые глаза пристально следили за его реакцией.

— А ты хотел бы видеть меня другой?

— Черт побери, нет.

Под вечер того же дня Джесси поскакала в горы, к хижине Кольта. Всякий раз, проезжая мимо места, где они с Чейзом впервые занимались любовью — там, среди небольших холмов над долиной, — она улыбалась. Тот первый раз был чудесным, хоть и закончился плохо. Он думал, что еще не созрел для женитьбы и не готов осесть на одном месте. Но обнаружил, что ошибся. Он даже потом специально снова привез ее сюда, когда они вернулись в Вайоминг. Чтобы на сей раз сделать все правильно, он сказал. Хотелось бы знать, когда они делали это не правильно?

Проведенные вместе годы были счастливыми, даже очень. Конечно, иногда Джесси с ним цапается — старые привычки умирают тяжело, а она всегда была вспыльчивой, — но она знала: Чейз любит ее так же сильно, как и она его, а это чертовски много значит.

Хижина Кольта находилась выше в горах, возле ручья, где она часто купалась в детстве. Оттуда открывался прекрасный вид не только на долину, но и на прерии. Несмотря на то, что на этой высоте лежал снег, Джесси обнаружила Кольта возле дома. Облаченный лишь в старые замшевые штаны, он колол дрова. Позади него высилась небольшая горка поленьев. Холод ему был нипочем, с него градом лил пот.

Она решила не высказываться по поводу его способа спускать пар, хоть и прекрасно знала причину этих стараний.

— Кофейку не осталось?

Он кивнул, не глядя на сестру, поскольку задолго до ее появления знал, кто едет к нему с визитом.

— Возьми сама.

Джесси так и сделала, отметив про себя, что в хижине царит полный кавардак, а в ящике в углу свалено около дюжины пустых бутылок из-под виски. Взяв чашку с кофе, она встала в дверях. Кольт продолжал колоть дрова.

— Ты в последнее время ловил лошадей? Поскольку загон был пуст, вопрос она задала лишь для того, чтобы позлить его. Не сработало.

— Нет, — только и сказал он.

— Билли на следующей неделе уезжает в Чикаго. Полагаю, на сей раз матери придется выслушать его доводы относительно того, что он не хочет дальше учиться. Хота ему бы это не повредило. Может, нам с тобой удастся его уговорить, как считаешь?

— Парень достаточно взрослый, пусть сам решает, Джесси, — буркнул Кольт, в очередной раз замахиваясь топором. Она решила продолжить.

— Ты не виделся с ним с тех пор, как он привез этих иностранцев. Ты собираешься хотя бы спуститься и попрощаться с ним? А то я заметила, в последнее время ты этим пренебрегаешь.

На сей раз ей удалось привлечь его внимание.

— И что сие должно означать? Джесси пожала плечами.

— Только то, что сказала твоя герцогиня в утро своего отъезда по поводу твоего отсутствия. Она не поняла, что больше не увидит тебя.

Он снова взмахнул топором, обронив лишь:

— Она вовсе не моя герцогиня.

— Ну конечно, нет, — согласилась Джесси. — Я вовсе не это имела в виду. — Она отошла от двери и, присев на пень возле кучки дров, заметила как бы между прочим:

— Но она точно леди, которая знает, как вести дела. Я слышала, она зашла в банк и меньше чем через полчаса уже вышла оттуда с купчей.

— На ранчо Кэллена.

Значит, ему все известно. Она не была в этом уверена.

— Ну, здесь не слишком много обустроенных земель.

Она там все переделала так, что и не узнать. Но, по-моему, она недовольна домом, потому что приобрела землю аж до самых предгорий и собирается весной построить на холмах особняк. Какой-то знаменитый архитектор из Нью-Йорка уже разрабатывает проект, и она наняла строительную бригаду, которая приедет сюда…

— Откуда ты все это знаешь, Джесси?

— Я ее навещала пару раз. В конце концов она теперь моя ближайшая соседка, и туда ехать совсем недалеко.

— Знаю.

Она нахмурилась, услышав отвращение в его тоне.

— Есть проблемы?

— А почему они должны быть?

— Ну какой-то ты не очень радостный по этому поводу.

— А должен радоваться?

— Ну… да. Я вроде как подумала, что должен. Разве вы с ней не друзья?

— Она наняла меня для определенной работы. Я ее выполнил.

— И больше ничего между вами не было?

— Джесси, — грозно начал Кольт, но сестра оборвала его:

— Белый Гром, ведь ты сейчас со мной разговариваешь, а не с кем-то там еще. И я видела, как ты на нее смотришь! Поэтому не смей мне говорить, что не хочешь ее. Отчего ты не ухаживаешь за ней? Мой бригадир уже начал. При каждом удобном случае норовит за ней приударить.

— Эммет Харуэлл? — рявкнул Кольт. — Да он ей по возрасту в отцы годится!

— Ну, это ведь не имеет значения, по-моему. Я слышала, ее герцог был еще старше.

Он некоторое время мрачно смотрел на нее, затем снова замахал топором. Джесси крякнула с досады. Прямой наскок тоже не помогает.

Отпив глоток кофе, она тем не менее продолжила:

— Знаешь, наслушавшись историй об этом английском хмыре, который все время преследует леди, я думала, первое, чем она займется, как только въедет, это выстроит стену вокруг дома. Но она не стала. Я даже спросила у нее почему. И знаешь, что она ответила?

Джесси подождала. Прошло секунд двадцать, но в конце концов он повернулся к ней.

— Ну?

— Она не хочет больше прятаться. Говорит, окопалась и ждет, когда он придет за ней. Похоже на то, что это решение ей подсказал ты.

— Возможно.

— Так я и подумала, только не поняла, почему ты не поджидаешь его там вместе с ней.

— У нее достаточно людей…

— Но она не собирается прибегать к их помощи. Она намеревается лично пристрелить англичанина, поэтому и облегчила ему доступ к себе.

Кольт выронил топор.

— А эту бредовую идею она где взяла? Джесси дернула плечом.

— Понятия не имею. Может, она просто хотела произвести на меня впечатление своей храбростью, поскольку это в моем вкусе. Как ты и сказал, у нее полно людей. Можно предположить, что кто-нибудь из них ухлопает его прежде, чем он доберется до нее.

Кольт молча направился к хижине. Джесси пошла за ним, стараясь скрыть ухмылку.

— Ты собираешься туда поехать? — поинтересовалась она.

— Эта женщина слов на ветер не бросает, Джесси, — буркнул он через плечо. — Раз говорит, что пристрелит его, то именно это и собирается сделать. Кто-то должен же ей объяснить, какая это бредовая идея.

— Ну, раз уж ты там будешь, почему бы тебе не бросить эту глупую затею напиваться каждый вечер до умопомрачения и попросту не предложить ей выйти за тебя замуж?

Резко повернувшись. Кольт вперил в сестру яростный взгляд.

— Не лезь не в свое дело, Джесси!

— Ты ведь хочешь этого, верно?

— Какая разница? Или ты не заметила, что она белая женщина? Джесси сделала круглые глаза, будто до нее лишь сейчас дошло.

— Почему же ты мне раньше не сказал, что она полна предрассудков?

— Ты спятила? Она и значения-то этого слова не знает.

— Тогда она, должно быть, слишком высокомерна с тобой? Мне следовало бы догадаться. Герцогиня как-никак.

— Она не более высокомерна, чем ты, — : бросил Кольт.

— Ну, поскольку я не высокомерна, то остается предположить, что она подлая. Вот уж никогда бы не подумала!

— Джесси, прекрати, — процедил он. — В ней нет и крупицы подлости.

— Тогда, наверное, тебе претит ее облик. А я-то думала, что тебе наплевать на эти отвратительные густые рыжие волосы.

— Чейзу следовало-таки свернуть тебе шею, когда он в последний раз грозился это сделать.

— А что я такого сказала? — невинно вопросила Джесси. Тут Кольт расхохотался, обхватил ее за талию и крепко обнял.

— Ты добилась своего, сестрица. Думаю, ничего не потеряю, если сделаю ей предложение.

Джесси отступила на шаг, сморщила нос и вытерла руки о штаны.

— Сперва вымойся. Ты же не хочешь, чтоб она грохнулась в обморок прежде, чем успеет дать тебе ответ.

Едва успев договорить, она взвизгнула и пустилась бежать.

Глава 46

— Ты должна узнать об этом первой, дорогая. Я решила выйти замуж.

Джослин удивленно обернулась, чуть не сбив стоявшую на столе лампу.

— Вана! Ты же едва знакома с мистером Харуэллом! Он ухаживает за тобой всего лишь одну неделю!

Графиня засмеялась.

— Странно, что ты это вообще заметила, так хандришь в последнее время.

— Вовсе нет!

— Ну, не знаю, как еще можно назвать твое состояние. Впрочем, не важно. И я выхожу замуж вовсе не за милого мистера Харуэлла, хотя я несказанно благодарна ему за то, что он заставил моего дорогого Робби ревновать настолько, чтобы осмелиться наконец попросить моей руки.

— Робби?

— А почему нет? — воинственно спросила графиня, глядя на изумленную Джослин. — Если ты можешь влюбиться в человека, совершенно не подходящего тебе по положению…

— К дьяволу мое положение! К тому же я его вовсе не люблю!

— Конечно, любишь, дорогая.

Джослин сердито уставилась на Ванессу, но это не произвело на графиню ни малейшего впечатления. Вздохнув, Джослин отвернулась.

— Должно быть, чрезвычайно глупо с моей стороны любить человека, который меня не любит, верно? — тихо сказала она.

— О, безусловно!

Джослин метнула через плечо еще один яростный взгляд.

— Так почему ты не говоришь мне, что он грубый, с мерзким характером, опасный…

— Потому что он не может быть таким плохим, иначе ты бы его не полюбила.

— Верно, но на тот случай, если ты не заметила, он ни разу не приехал.

— Может быть, тебе следует самой нанести ему визит, дорогая. Насколько я понимаю, это ранчо вызывает у него отвращение. Его сестра поделилась со мной: несколько лет назад он здесь чуть не умер… Боже мой, сядь! Что я такого сказала?

Джослин отмахнулась от графини, пытавшейся усадить ее в кресло.

— Со мной все в порядке. Однако было бы неплохо мне тоже об этом сообщить. Какая жуткая ирония судьбы.

— В чем?

— В том, что я купила именно это место.

— Да, конечно, но ведь ты собираешься прожить здесь лишь до весны, не так ли? А кроме того, он может захотеть, чтобы ты жила с ним в горах, в его деревянной хибаре.

— Я бы не возражала.

Графиня скорчила рожицу, ибо хотела своими словами всего лишь немного разрядить обстановку.

— Давай забудем о «жертвах во имя любви», дорогая. Все это чепуха. Пусть лучше он жертвует собой, привыкая к прекрасным сторонам жизни.

— Мне бы этого хотелось, но ты по-прежнему упускаешь из виду одну маленькую деталь — его отсутствие. Он ни разу не попытался встретиться со мной, потому что не хочет этого.

— Я бы не была на твоем месте так в этом уверена, дорогая. По словам его сестры…

— О, ради Бога, Вана! Не хватало еще откровений от очередной сестры. Я думала, ты усвоила урок…

— Не будь глупышкой, — перебила ее графиня. — Джессика Саммерс не имеет ничего общего с той маленькой лгуньей Маурой.

— Возможно, но она все равно лицо заинтересованное и… Джослин замолчала, услышав доносящиеся с улицы крики. Она кинулась к окну. Вид дыма, валившего от новой конюшни, заставил сердце забиться от страха.

— В чем дело? — заволновалась Ванесса. Джослин уже летела к дверям.

— Конюшня горит.

— О Господи! Постой! — Графиня кинулась к Джослин, стараясь удержать ее. — Ты не можешь туда пойти. Может быть, это Длиннонос учинил пожар, чтобы выманить тебя.

— Не говори глупостей, Вана. Сейчас разгар дня. Если он и придет, то в темноте, чтобы проскользнуть вместе с другими ночными ползунами.

— Ты не знаешь наверняка…

— Там мои кони, Вана!

Графиня больше не произнесла ни слова и молча последовала за Джослин. Может, еще и день, но он уже клонится к вечеру, а от густого дыма во дворе совсем темно. Коней выводили из конюшни, некоторые лошади выбегали сами. Их жалобное ржание разрывало душу.

— Сэр Джордж? — спросила Джослин первого же попавшегося конюха.

— Его ведет Рыжий Роб, ваша милость.

— Насколько плохи дела?

— Уже крыша горит.

Услышав это, она запаниковала. Сэр Джордж сейчас перепугается так, что с ним невозможно будет справиться, чтобы вывести наружу.

Джослин рванулась в конюшню прежде, чем кто-нибудь успел ее остановить. Внутри все было в дыму, дышать даже сквозь платок оказалось практически невозможно. Судорожно кашляя, она добежала до большого денника Сэра Джорджа.

Робби действительно был там, тщетно пытаясь ухватить жеребца за гриву. Прямо у нее на глазах Сэр Джордж с громким ржанием поднялся на дыбы и сбил шотландца с ног. Робби поднялся не сразу. Жеребец сильно ударил его в плечо.

— Вы в порядке, Робби?

— Боже мой, женщина, что вы здесь…

— Не сейчас! — крикнула она, сорвала с себя блузку — единственное, что оказалось под рукой, — и замотала коню глаза. — Если вы можете подняться и сесть на него, я выведу нас всех отсюда в мгновение ока.

Сама Джослин уже взлетела на круп. При звуке ее голоса животное немного успокоилось, к тому же она лишила его возможности видеть окружающее. Робби, не раздумывая, последовал ее примеру. В следующее мгновение Сэр Джордж чуть ли не галопом мчался к дверям. Джослин сумела справиться с жеребцом, используя вместо уздечки свою блузку, хотя та была накинута коню только на голову, а не проходила через рот.

— Что с остальными лошадьми? — крикнула она сэру Дадли.

— Все на месте, ваша милость.

Джослин прислонилась к широкой груди Робби, но тут же спохватилась и выпрямилась. Они одновременно вспомнили, в какой неортодоксальной манере он обратился к ней в деннике. Подошедшая графиня нашла их дружно смеющимися.

— Нет, вы только посмотрите — перепугали меня до смерти, а сами веселятся!

Джослин несколько успокоилась от выговора, но не совсем.

— Прости, Вана, но я знала, что эта глупая здоровенная зверюга никого к себе не подпустит, и была права. По-моему, кому-то следует немедленно заняться плечом твоего жениха. Ты же знаешь, как может лягаться Сэр Джордж.

Гнев графини мгновенно сменился беспокойством.

— У тебя что-нибудь сломано, милый?

— Всего лишь вывих, любовь моя. Ничего страшного. Джослин едва не застонала, услышав, как воркуют эти двое.

— Я отвезу его к дому, Вана, а ты поищи пока кого-нибудь, кто вправил бы ему плечо. К тому же мне немного зябко.

— Неудивительно…

Джослин не стала дожидаться очередного выговора. Она и так чувствовала себя не очень ловко в прозрачной тонкой сорочке. Пришпорив Сэра Джорджа, она поскакала к дому. Там она оставила коня с Робби и помчалась к себе, чтобы привести в порядок одежду, прежде чем пойти посмотреть остальных животных. Но снова во двор она не вышла. В спальне, небрежно развалившись на ее постели, как на своей собственной, Джослин поджидала ее Немезида — Джон Длиннонос собственной персоной.

В первый момент она слишком удивилась, чтобы закричать, а потом заметила нацеленный ей в голову револьвер, и у нее хватило ума этого не делать. Отвратительный человек ухмылялся. А почему бы и нет? В конце концов он все же выиграл. Ванесса оказалась права. Он поджег конюшню и, воспользовавшись всеобщей суетой, прошмыгнул в дом. Этому мерзавцу совершенно наплевать на животных, ему безразлично, что они могли погибнуть. Ярость охватила Джослин прежде, чем она успела испугаться.

— Закройте дверь, ваша милость, — промурлыкал он. — Мы же не хотим, чтобы нас побеспокоили.

— Сами закрывайте!

Он сел. Его серые глаза потемнели от злости. Еще бы: она посмела не испугаться.

— Думаю, вы не отдаете себе отчета…

— Нет, это вы не отдаете себе отчета, что я вот так вами сыта! — Она подперла ребром ладони подбородок, наглядно демонстрируя меру своей досады. — Давайте, стреляйте, вы, ничтожный маленький червяк! Но я вам обещаю — из дома вы живым не выберетесь!

— Я вовсе не собираюсь стрелять в вас, — злобно прорычал он.

— Ах, нет? Тогда отдайте револьвер мне. Я не испытываю никаких сомнений.

— Чертова сука! — Его лицо покраснело от ярости. Она испортила его представление об этой встрече. — Попомни свои слова, когда я сожму руками твою нежную шейку!

— Ну, так давайте, и я выцарапаю вам глаза! Но когда он вскочил, взревев от бешенства, Джослин сообразила: она напрочь забыла о его росте. Худой, но драться с ним не стоило. Не настолько она глупа.

Джослин вылетела в дверь и помчалась к лестнице. Казалось, она чувствует его дыхание на шее, но оставалась надежда, что это лишь ее воображение. Так и было. Почти. Он бежал футах в трех позади, когда она резко остановилась у верхней ступеньки. По лестнице поднимался Кольт. И тоже резко остановился. То же самое сделал и Длиннонос, решивший направить свое оружие, которое он все еще сжимал в руке, на Кольта. Это было последнее, что он сделал в жизни.

Он только нажимал на курок, когда Кольт выстрелил. Пуля Длинноноса просвистела возле уха Сандера и впилась в стену. Пуля Кольта попала англичанину в грудь. Он начал медленно оседать — сперва рухнул на колени, потом пробормотал что-то вроде «черт побери» и упал лицом вниз.

Джослин плюхнулась на ступеньку и судорожно вздохнула.

— В этот раз я совсем не имею ничего против твоей привычки кидать мужчин к моим ногам.

— Ты в порядке?

— Да, конечно. За последнее время я уже привыкла к таким вещам. — Однако голос ее звучал отнюдь не спокойно. Он, прищурившись, поглядел на нее.

— Судя по твоему виду, тебе не помешает глоток виски.

— Если бренди, то я, пожалуй, согласна. У меня в гостиной есть немного.

— Тогда иди. Я присоединюсь, как только избавлюсь от этой падали.

Однако он пришел гораздо раньше. Со всех сторон сбежались встревоженные выстрелами люди, и он предоставил уборку им. Графиня чуть было не опередила его, но все же не успела.

— С ней все в порядке. Ванесса, — спокойно, но решительно остановил ее Кольт. — Предоставь ее мне.

Графиня была столь шокирована его обращением, что в первый момент потеряла дар речи. А в следующее мгновение дверь перед ее носом закрылась, и она упустила свой шанс.

— Да я никогда… — запыхтела она.

— А я думал, ты хотела, чтобы он пришел, — раздался у нее за спиной голос Робби.

— Должно быть, у меня было временное помутнение рассудка. Я забыла, каков он.

— Раз уж ее это не беспокоит, сердце мое, то почему это должно волновать тебя?

Графиня было нахмурилась, но тут же улыбнулась.

— Ты совершенно прав. В конце концов не мне с ним жить. А в это время в гостиной Джослин, медленно потягивая бренди, произнесла:

— Не очень мило с твоей стороны.

— Я был недостаточно вежлив? Изогнув бровь, она взглянула на его невинную физиономию, стараясь понять, шутит он или говорит серьезно. Впрочем, сейчас это не имело особого значения. Гораздо больше ее интересовало, что он вообще здесь делает.

Куртку он сбросил в холле, прежде чем шум наверху привлек его внимание. Джослин обратила внимание, что он не в замше и без косичек. Лишь привычные мокасины были на месте. Остальной его наряд — темные брюки, расстегнутая сверху синяя рубашка, красная бандана на шее — не отличался от обычной ковбойской одежды.

Кольта тоже заинтересовал ее наряд, особенно прозрачная сорочка, столь мало сочетавшаяся с тяжелой шерстяной юбкой. Джослин почувствовала, что заливается краской, и рассердилась на себя. Господи, после всего, что между ними было, он все еще заставляет ее краснеть!

Решив, что иронический взгляд вполне может стать ответом на его вопрос, она задала свой:

— Что ты здесь делаешь, Кольт?

— Да вот, услышал, что ты собралась собственноручно пристрелить Длинноноса.

— И ты решил отговорить меня от этого намерения?

— Что-то в этом роде.

Джослин вспомнила, при каких обстоятельствах сама так ему отвечала, и не смогла сдержать улыбки, хоть его ответ и разочаровал ее.

— Ты пришел вовремя. Как всегда. Думаю, теперь мне никогда не узнать его настоящего имени.

— А это важно?

— Нет. Он до самого конца оставался Длинноносом, следующим за мной в очередной стране. Знаешь, мне, наверное, будет его не хватать. Он вносил разнообразие в мою жизнь. — Найдешь что-нибудь еще… что внесет разнообразие. Эти слова произвели безусловный эффект. У Джослин заколотилось сердце. А как он на нее смотрит…

Она подошла к окну посмотреть, что творится во дворе, а заодно взять себя в руки. Животных уже отвели в старую конюшню, которую, к счастью, пока не успели снести.

Больше ничего она разглядеть не успела, потому что Кольт встал у нее за спиной. Все-таки у него потрясающая способность привлекать все ее внимание даже тогда, когда она на него не смотрит.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Джослин прижалась лбом к стеклу. Удивительно, что у нее не подкосились ноги! От этих слов она сначала испытала несказанное облегчение, а вслед за этим ее окатила волна безмерной радости. И он заставил ее страдать целых три недели, пока собирался с мыслями!

— Не знаю, — совершенно ровным голосом ответила она, сама не понимая, как ей это удается. — Графиня говорит, что не стоит выходить замуж за любовника. Брак убивает любовь, знаешь ли.

— А я гожусь только на роль любовника?

Она резко развернулась, глаза ее гневно сверкнули.

— Годишься? Ты снова принижаешь себя, Кольт! Кажется, я тебя уже предупреждала…

Он сгреб ее в объятия, чтобы заставить замолчать.

— А я все еще твой любовник?

— Если и любовник, то очень невнимательный. Он медленно и вкрадчиво поцеловал надутые губки.

— Что, если ты выйдешь за меня замуж, но мы станем притворяться, будто всего лишь любовники?

— Звучит заманчиво, особенно если учесть, что любовники склонны любить друг друга.

— А супруги нет?

— Не всегда.

— У меня с этим проблем не будет.

— Не будет?

— Нечего удивляться, герцогиня. Ты же не думаешь, что я охочусь за твоими деньгами.

Его ухмылка задела ее, и она фыркнула:

— Наверное, ты попросишь меня отказаться от всего этого.

— Возможно.

— И жить с тобой в хижине в горах.

— Возможно.

— И рожать тебе детей, и стирать тебе одежду.

— Я предпочитаю, чтобы моя одежда оставалась целой, и предупреждаю заранее: не смей даже приближаться к плите. Полагаю, в конце концов я позволю тебе держать пару-тройку слуг.

— А дети?

— Ты хочешь детей?

— Безусловно.

— Надо полагать, это означает, что ты меня любить, а?

— Или что мне всего лишь нравится твое тел о. Я уже говорила тебе, какое великолепное… Да! — взвизгнула она, когда он сжал ее покрепче. — Я люблю тебя, несносный ты человек!

— Могла бы и пораньше сказать, — пробурчал он, прижимая ее к себе. — Когда я занимался с тобой любовью, к примеру, или еще в какой-нибудь подходящий момент. Тогда мне не пришлось бы пройти через ад за последние три недели, думая…

— Если ты собираешься сказать что-то по поводу своего происхождения. Кольт Сандер, я тебя стукну!

Он откинул голову, посмотрел в ее сердитое лицо и рассмеялся.

— Боже мой, я люблю тебя, герцогиня. Ты действительно неповторима!

— Счастлива слышать, — сказала она, осыпая его лицо поцелуями. — Но раз уж ты обращаешься по имени к моей ближайшей подруге, почему ты не можешь произнести мое? Меня зовут Джослин, если не забыл.

— Я знаю, любимая, но это имя тебе не идет. Ты — герцогиня, просто-напросто. И ты — моя.

— Ну, если ты так ставишь вопрос…

Content

Джоанна Линдсей
Любовь и гром

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46