Джоанна Линдсей

Милая плутовка

Моей невестке Лори и ее новой утехе

Наташе Кеаланохеаакеалоха Ховард

Глава 1

1818 год, Лондон

Джорджина Андерсон схватила с тарелки редиску, положила ее в ложку и выстрелила, как из катапульты. Правда, попасть в огромного таракана ей не удалось, но редиска ударилась совсем близко от него. Таракан счел за благо укрыться в ближайшей щели. Что и требовалось. Пока Джорджина не видит этих назойливых тварей, она может делать вид, что в ее жилье они не водятся.

Джорджина повернулась к недоеденному завтраку, посмотрела на тарелку и с гримасой отвращения отодвинула ее. Она много отдала бы сейчас за любое блюдо, приготовленное Ханной. За двенадцать лет работы Ханна научилась безошибочно угадывать, чем порадовать каждого члена семьи, и Джорджина в течение всего путешествия на корабле постоянно тосковала по ее стряпне. С того момента, когда пять дней назад они приплыли в Англию, лишь однажды Джорджине удалось вкусно поесть. Это было в день прибытия. Они остановились в отеле «Олбани», и Мак повел ее в шикарный ресторан. Но из отеля они съехали уже на следующий день и поселились в куда более скромных номерах. А что им оставалось делать, если, вернувшись в отель, они обнаружили, что из их чемоданов украдены все деньги?

По правде говоря, у Джорджи, как ее ласково звали близкие, не было достаточных оснований винить в пропаже денег отель. Скорее всего их украли, пока чемоданы путешествовали от причала в Ист-Энде до Вест-Энда, где на Пиккадилли находился престижный отель «Олбани». Пока чемоданы под присмотром возницы и его напарника двигались на повозке к отелю, Джорджина и Мак беззаботно осматривали достопримечательности Лондона.

Если уж говорить о невезении, то началось оно гораздо раньше. Приплыв в Англию, они узнали, что их судно не может войти в порт и что получить свой багаж они смогут не раньше чем через три месяца. Хорошо, что хоть самим пассажирам позволили сойти на берег. Правда, не сразу, а через несколько дней.

Впрочем, удивляться этому не следовало. Джорджина знала о заторах на Темзе, особенно в это время года, когда движение судов зависит от непредсказуемых ветров. Их корабль был одним из дюжины судов, одновременно прибывших из Америки. Кроме того, здесь скопились сотни других, со всех концов света. Подобные заторы были одной из причин, по которой члены их семьи, занимающиеся торговлей, исключили Лондон из своих маршрутов даже перед войной. Фактически ни один корабль компании «Скайларк лайн» не появлялся в Лондоне с 1807 года, когда Англия начала блокаду чуть ли не половины Европы во время своей войны с Францией. Для «Скайларк лайн» торговля с Дальним Востоком и Вест-Индией была не менее прибыльной и гораздо менее хлопотной.

Даже после того как ее страна уладила свои споры с Англией и подписала договор в самом конце 1814 года, «Скайларк лайн» воздерживалась от торговли с Англией, поскольку складирование оставалось весьма серьезной проблемой. Нередко скоропортящиеся товары приходилось оставлять прямо на пристани. Они становились легкой добычей воров, и тогда ущерб достигал полумиллиона фунтов в год. Если же воры по какой-либо причине щадили товар, то он погибал под толстым слоем угольной пыли и копоти.

Иными словами, вести торговлю с Англией было себе дороже. Именно по этой причине Джорджина приплыла в Лондон не на судне «Скайларк лайн», и по той же самой причине она не могла сейчас вернуться домой. Проблема заключалась в том, что у них с Маком оставалось всего двадцать пять американских долларов — именно эти деньги не стали добычей воров, так как были при них, а не в чемодане. И вот теперь в результате всех злоключений Джорджина оказалась в этой комнатенке, расположенной над таверной в Саутуорке.

Таверна! Если бы ее братья узнали… да они способны убить ее, если каким-то образом ей удастся вернуться домой, за то, что она без их ведома отправилась в путешествие, когда они находились по торговым делам в разных частях света. Или уж, во всяком случае, не будут давать ей денег, посадят на несколько лет под замок, да притом еще и выпорют как следует.

Правда, если говорить честно, скорее всего дело ограничилось бы тем, что братья здорово бы ее отругали. Тем не менее, как представишь, что пятеро рассерженных старших братьев совершенно оправданно обрушивают на тебя свой гнев, то становится не по себе. К несчастью, это в свое время не остановило Джорджину, и она отправилась в путешествие в сопровождении Иена Макдонелла, который не имел никакого отношения к их семье. Иногда ей приходила мысль: уж не лишил ли Господь здравого смысла всю ее семью к тому времени, когда она должна была родиться?

Не успела Джорджина встать из-за стола, как раздался стук в дверь. Она собралась было сказать «Войдите», ибо за свою жизнь привыкла, что если стучат в дверь, то это либо прислуга, либо кто-то из членов семьи. За свои двадцать два года она спала только в собственной кровати в собственной комнате в Бриджпорте, штат Коннектикут, да еще в течение последнего месяца — на подвесной койке на судне. Конечно же, никто не сможет войти в комнату, если дверь заперта на ключ, сколько бы она ни говорила «Войдите». Мак неоднократно и настойчиво напоминал ей о том, что следует запирать дверь. Впрочем, сама эта неуютная, запущенная комнатенка постоянно напоминала Джорджине о том, что она далеко от дома, что никому не следует доверять в этом негостеприимном, наводненном преступниками городе.

Из-за двери послышалась фраза, произнесенная с выразительным шотландским выговором, и Джорджина узнала Иена Макдонелла. Она открыла дверь. Вошел высокий крупный мужчина, отчего комнатка показалась совсем тесной.

— Есть какие-нибудь приятные новости? Садясь на стул, на котором только что сидела Джорджина, он фыркнул:

— Зависит от того, как на это посмотреть.

— Опять надо разыскивать невесть кого?

— Да, но, полагаю, это лучше, чем полный тупик.

— Конечно, — без особого энтузиазма согласилась она.

Рассчитывать на большее особенно не приходилось. Некоторое время тому назад мистер Кимбалл, один из матросов корабля «Портунус», принадлежавшего ее брату Томасу, заявил, что он совершенно уверен в том, что видел ее давно пропавшего жениха Малкольма Камерона среди команды торгового судна «Погром», когда «Портунус» и «Погром» встретились на одном из морских перекрестков. Томас не имел возможности проверить утверждение мистера Кимбалла, поскольку узнал об этом лишь тогда, когда «Погром» скрылся из виду. С определенностью можно было сказать, что «Погром» держал путь в Европу, скорее всего в свой родной порт в Англии, хотя нельзя было исключить, что до этого он побывает в других портах.

Так или иначе, это было первое известие о Малкольме за шесть лет после того, как он был насильственно завербован в матросы перед началом войны в июне 1812 года.

Насильственная вербовка американских моряков английским флотом была одной из причин войны. Малкольму страшно не повезло: его забрали во время первого плавания, а причиной тому был его корнуоллский акцент, поскольку первую половину своей жизни он прожил в Корнуолле — одном из графств Англии. Однако к тому времени он уже был американцем; его родители, ныне покойные, поселились в Бриджпорте в 1806 году и не имели намерений возвращаться в Англию. Однако английский офицер не пожелал этому поверить, и Уоррен, брат Джорджины и владелец судна «Нереус», где состоялась насильственная вербовка, до сих пор носит шрам на щеке, свидетельствующий о решительности намерений английской стороны завербовать Малкольма.

Джорджина слышала, что корабль, куда забрали Малкольма, списали, а команда его была распределена по нескольким судам. Больше ей ничего не было известно. Что делал Малкольм на английском торговом судне сейчас, когда война закончилась, не имело значения, но по крайней мере у Джорджины появилась возможность разыскать его.

— Кто и что сообщил вам на сей раз? — со вздохом спросила Джорджина. — Опять какой-нибудь незнакомец, который знает кого-то, кто знает того, кто может что-то знать о нем?

Мак хмыкнул.

— Голубушка, ты так говоришь, словно мы ходим кругами безрезультатно целую вечность. Мы занимаемся поисками всего четыре дня. Тебе бы хоть немного того — терпения, которым обладает Томас.

— Не говорите мне о Томасе! Я зла на него за то, что он до сих пор ничего не сделал, чтобы найти Малкольма.

— Он бы нашел…

— Через шесть месяцев! Он хотел, чтобы я еще целых шесть месяцев ждала, когда он вернется из Вест-Индии! А сколько месяцев понадобится, чтобы доплыть сюда, разыскать Малкольма и вернуться с ним назад? Я и без того ждала целых шесть лет!

— Четыре года, — поправил ее Мак. — Никто" не позволил бы тебе выйти замуж за этого парня, пока тебе не исполнилось восемнадцать.

— Это к делу не относится. Если бы кто-нибудь другой из братьев был дома, он непременно тотчас же отправился бы сюда. Увы, на месте со своим судном оказался только слишком оптимистичный Томас, у которого в придачу терпение святого. Вот как мне не повезло! А вы знаете, как он смеялся, когда я сказала, что, если я еще немного постарею, Малкольм откажется от меня?

Мак с трудом сдержал улыбку, услышав столь откровенный и простодушный вопрос. Неудивительно, что в свое время подобные рассуждения девушки вызывали смех у ее старшего брата.

Хотя прошло столько лет, девушка не вняла совету братьев забыть о Малкольме Камероне. Уже окончилась война, и парень; казалось бы, должен был вернуться домой. Но он так и не вернулся, а она все ждала. Один этот факт мог бы подсказать Томасу, что она не станет дожидаться, пока брат вернется из Вест-Индии. Они были членами одной семьи, и всем им в равной степени был присущ авантюризм, а вот терпением в отличие от Томаса Джорджина не обладала.

Конечно, в какой-то степени Томаса можно простить за то, что он не стал заниматься поисками Малкольма. Корабль брата Дрю должен был вернуться до конца лета и в течение нескольких месяцев, до следующего плавания, оставаться дома. А Дрю ни в чем не мог отказать единственной сестре. Но девушка не стала дожидаться возвращения Дрю, а заказала билет на корабль, который отправлялся спустя три дня после отплытия Томаса, и кое-как уговорила Мака сопровождать ее. Правда, он до сих пор не мог понять, каким образом ей удалось представить дело так, будто это была не ее, а его идея.

— Ладно, Джорджи, учитывая, что в Лондоне народу больше, чем во всем Коннектикуте, не стоит представлять все в мрачном свете. Человек, с которым я собираюсь встретиться, похоже, знает нашего Малкольма очень хорошо. Тот, с кем я говорил ceгодня, сказал, что Малкольм сошел с корабля вместе с этим мистером Уиллкоксом. Он может пролить свет на то, где искать парня.

— Звучит очень даже обнадеживающе, — согласилась Джорджина. — Может, этот мистер Уиллкокс даже отведет вас прямо к Малкольму, поэтому… Я думаю, мне надо пойти с вами.

— Ты не пойдешь! — отрезал Мак, сердито нахмурившись. — Я встречаюсь с ним в таверне!

— Ну и что?

— Еще натворишь бог знает что!

— Но, Мак…

— Даже не проси, девочка, — сурово сказал он. Однако, перехватив брошенный ею взгляд, Мак понял, что она не отступится. Он прекрасно знал, что, если Джорджина что-нибудь решит, отговорить ее практически невозможно. И доказательством этого служит то, что она сейчас в Лондоне, а не дома, как считают ее братья.

Глава 2

В элитном Вест-Энде, что находится на другом берегу реки, возле фешенебельного дома на Пиккадилли остановилась карета, из которой вышел сэр Энтони Мэлори. Ранее это была его холостяцкая резиденция, которую теперь уже нельзя называть таковой, ибо он возвращался со своей молодой женой леди Рослин.

Джеймс Мэлори, брат Энтони, который жил в доме во время своих приездов в Лондон, услышав подъехавшую в столь поздний час карету, вышел в зал в тот момент, когда Энтони через порог вносил на руках новобрачную. Поскольку Джеймс пока не был осведомлен о том, кто она такая, он осторожно сказал:

— Полагаю, мне не следовало это видеть.

— Я думал, что ты не увидишь, — ответил Энтони, обходя брата и направляясь со своей ношей к лестнице. — Но коль скоро ты увидел, то знай, что я женился на этой девушке.

— Так я тебе и поверил!

— Он действительно женился! — Девушка улыбнулась ослепительной улыбкой. — Неужели вы думаете, что я позволю, чтобы первый встречный переносил меня на руках через порог?

Энтони на момент остановился, поймав недоверчивый взгляд брата.

— Господи, Джеймс, я, наверное, всю жизнь ждал такого момента, когда ты не найдешься, что ответить. Но, надеюсь, ты простишь, если я не стану дожидаться, пока ты придешь в себя?

И Энтони скрылся.

От изумления Джеймс не сразу закрыл рот, но, впрочем, тут же открыл его снова, чтобы осушить бокал бренди, который держал в руках. Невероятно! Энтони заковал себя в кандалы! Самый известный повеса в Лондоне! Правда, эта слава перешла к нему после того, как сам Джеймс десять лет тому назад покинул Европу. И что же заставило брата совершить такой отчаянный шаг?

Бесспорно, леди была изумительно красива, но Энтони мог бы заполучить се и каким-либо другим образом. Так случилось, что Джеймсу стало известно, будто Энтони уже соблазнил ее вчера вечером. В таком случае что заставило его на ней жениться? Семьи у нее не было, настаивать на браке было некому. Едва ли кто-либо мог посоветовать ему жениться, кроме разве что старшего брата Джейсона, маркиза Хаверстонского и главы семейства. Но, впрочем, даже Джейсон не мог бы заставить Энтони жениться. Разве Джейсон за многие годы не пытался склонить его к женитьбе?

Никто не приставлял пистолета к голове Энтони и не вынуждал к подобной глупости. И вообще Энтони в отличие от виконта Николаса Идена всегда мог противостоять давлению со стороны старших. Николаев Идена принудили жениться на их племяннице Реган, или Регги, как ее все называли. Честно говоря, Джеймс до сих пор сожалеет, что он был лишен возможности высказать Николасу все, что он о нем думает. В то время в семье еще не знали, что он вернулся в Англию и испытывал желание задать виконту основательную трепку, которую тот, по его мнению, заслуживал совсем по другой причине.

Покачав головой, Джеймс прошел в гостиную и взял графин с бренди, решив, что пара дополнительных глотков поможет ему понять причину женитьбы брата. Любовь он сразу сбрасывал со счетов. Поскольку Энтони не поддался этому чувству в семнадцать лет, когда впервые познал сладость представительниц прекрасного пола, то, стало быть, он невосприимчив к этой болезни так же, как и сам Джеймс.

Не приходится принимать в расчет и необходимость иметь наследника, поскольку все титулы семейства уже распределены. У Джейсона, старшего брата, уже взрослый сын Дерек, по годам догоняющий своих младших дядьев. У Эдварда, второго по старшинству из семейства Мэлори, — пятеро детей, из которых все, кроме Эми, достигли брачного возраста. Даже у Джеймса был сын Джереми — правда, внебрачный, о существовании которого он узнал шесть лет назад. До этого он и не подозревал, чьего сына воспитывала работающая в таверне женщина. Сын продолжал работать там же и после смерти матери. Сейчас ему было семнадцать, и он пошел по стопам отца по части прекрасного пола. Энтони, четвертому сыну, не было необходимости заботиться об увековечении рода — об этом уже позаботились трое старших Мэлори.

Джеймс с графином бренди в руке опустился на диван. Сэр Мэлори был отлично сложен, хотя ростом не дотянул до шести футов. Он снова вспомнил о новобрачных и задал себе вопрос, чем они сейчас могут заниматься. Его красиво очерченные, чувственные губы сложились в улыбку. Но ответа на вопрос о том, почему Энтони женился, он так и не нашел. Сам Джеймс никогда подобной ошибки не совершит. Но он готов признать, что уж коли Энтони суждено попасть в капкан, то захлопнуть его должна была такая красотка, как Рослин Чэдуик… впрочем, теперь она уже была Мэлори;

Джеймс и сам подумывал о том, чтобы приударить за ней, хотя Энтони уже успел выразить свой интерес к Рослин. Когда они были совсем молодыми, то нередко из спортивного интереса принимались ухаживать за одной и той же женщиной. Победителем оказывался тот, на ком женщина раньше останавливала свой взор. Энтони у женщин имел репутацию дьявольски красивого и неотразимого, а Джеймс считал таковым и себя.

Тем не менее внешне братья разительно отличались друг от друга. Энтони был выше и стройнее, от бабушки он унаследовал черные волосы и темно-синие глаза. Такой же масти были Реган, Эми и, как ни досадно, собственный сын Джеймса — Джереми, который, что еще более досадно, был больше похож на Энтони, чем на отца. У Джеймса были вполне типичные для всех Мэлори белокурые волосы, зеленоватые глаза, крепко сбитая фигура. «Большой, белокурый и безумно красивый», — говаривала Реган.

Джеймс хмыкнул, вспомнив о милой племяннице. Его единственная сестра Мелисса умерла, когда ее дочери было всего два года, так что девочку вырастили и воспитали все братья. Они любили ее как дочь. Но сейчас она была замужем за этим прохвостом Иденом, и Джеймсу ничего не оставалось, как терпеть этого типа. Впрочем, Николае Иден уже сумел зарекомендовать себя образцовым мужем.

Опять же мужем. Но у Идена была причина. Он обожал Реган. Что касается Энтони, то он обожал всех женщин. В этом Энтони и Джеймс были одинаковы. И хотя Джеймсу сейчас исполнилось тридцать шесть лет, пока что не родилась еще женщина, которая могла бы заманить его в супружеские сети. Любить женщин и вовремя уходить от них — это было его кредо, которого он придерживался многие годы и не намерен был менять и впредь.

Глава 3

Иен Макдонелл был американцем во втором поколении, однако его шотландские корни заявляли о себе рыжими, морковного цвета, волосами и картавым «р». Зато он был начисто лишен шотландского темперамента: выглядел сдержанным и спокойным, каким, собственно, и был все сорок семь лет своей жизни. Однако накануне вечером и в первую половину нынешнего дня он по-настоящему раскрыл свой темперамент.

Будучи соседом Андерсонов, Мак знал их семью всю жизнь. Он плавал на их судах свыше тридцати пяти лет, начав в семилетнем возрасте юнгой у Андерсона-старшего и дослужившись до первого помощника капитана на судне «Нептун», владельцем которого был Клинтон Андерсон. По меньшей мере раз десять он отказывался от звания капитана. Подобно Бойду, младшему брату Джорджины, он не любил брать на себя ответственность. (Впрочем, юному Бойду неизбежно придется это делать.)

Пять лет назад Мак распрощался с морем, но остался при судах; теперь в его обязанности входило проверять исправность каждого судна «Скайларк лайн», возвратившегося в порт.

Когда пятнадцать лет назад умер старый Андерсон, а спустя несколько лет и его жена, Мак добровольно взвалил на себя заботу о детях, хотя был всего на семь лет старше Клинтона. Он следил за их воспитанием, не скупился на советы и обучал мальчишек, а если честно, то и Джорджину, всему тому, что знал о кораблях сам. Не в пример их отцу, который бывал дома между плаваниями не больше одного-двух месяцев, Мак мог провести на берегу до шести месяцев в год, прежде чем ветер странствий опять звал его в путь.

Как это обычно бывает, если человек предан морю больше, чем собственной семье, рождение каждого ребенка у Андерсонов отмечалось тем, что отец отправлялся в плавание. Клинтон был первенцем, и ему сейчас исполнилось сорок. Отец четыре года путешествовал по Дальнему Востоку, после чего родился Уоррен, который был на шесть лет моложе Клинтона, и Томаса от Уоррена отделяют четыре года, ровно а столько же — Дрю от Томаса. Дрю был единственным из детей, рождение которого совпало с пребванием отца дома. Объяснялось это тем, что жестокий шторм изрядно потрепал его корабль и вынудил вернуться в порт. Случившиеся за этим передряги задержали отплытие почти на год, и Андерсон стал свидетелем рождения Дрю и зачал Бойда, появившегося на свет спустя одиннадцать месяцев после брата.

А еще через четыре года появился на свет младший ребенок — единственная дочь. В отличие от мальчишек, которые бредили морем с детства и рано уходили в плавание, Джорджина оставалась дома и встречала каждый возвращающийся корабль. Поэтому неудивительно, что Мак был так привязан к девушке, ибо он провел с ней времени больше, нежели с кем-либо из ее братьев. Он отлично знал ее повадки и трюки, на которые Джорджина пускалась, чтобы добиться своего, и, конечно же, ему следовало быть непреклонным, когда ей пришла в голову эта неслыханная идея. И тем не менее сейчас Джорджина находилась рядом с ним, в баре одной из самых непрезентабельных таверн в порту.

Мак был бы весьма рад, если бы девушка все же поняла, что капризы завели ее слишком далеко. Она нервно озиралась по сторонам, словно щенок, и даже кортик, спрятанный в рукаве, не добавлял ей уверенности и спокойствия. Однако упрямство не позволяло ей уйти до тех пор, пока она не увидит мистера Уиллкокса. К счастью, она предусмотрительно оделась так, что в ней трудно было заподозрить женщину.

Ее тонкие, хрупкие руки скрывали огромные неряшливые перчатки, которые Мак никогда раньше не видел. Они были настолько велики, что ей с трудом удавалось поднимать кружку с элем, который ей заказал Мак. Картину дополняли брюки в заплатах и свитер. Одежда, одолженная у старьевщика, была ей катастрофически велика, зато не давала возможности обнаружить никаких подозрительных выпуклостей, если только девушка не поднимала руки. На ногах ее была пара собственных, уже не поддающихся ремонту ботинок. Каштановые волосы тщательно заправлены под шерстяную шапку, натянутую настолько низко, что она почти закрывала глаза.

Джорджина в этом наряде являла собой весьма жалкое зрелище, однако гармонировала с окружением гораздо больше, нежели Мак, одетый в собственную одежду, пусть не слишком изысканную, но тем не менее заметно превосходящую по качеству одежду находящихся в таверне матросов. По крайней мере до того момента, пока в дверях не показались два джентльмена.

Удивительно, насколько быстро можно заставить замолчать шумную, гомонящую таверну. В мгновенно наступившей тишине слышалось лишь тяжелое сопение да еще шепот Джорджины.

— Что это значит?

Мак не ответил, жестом призвав ее помолчать, во всяком случае, пока посетители пытались определить намерения и настрой вошедших. Очевидно, их просто решили проигнорировать. За столами снова загомонили. Мак взглянул на Джорджину: она сидела, опустив глаза.

— Это не те люди, которых мы ждем, но, судя по виду, господа. Сюда нечасто такие заглядывают, насколько я понимаю.

В ответ раздался шепот Джорджины:

— Разве я не говорила всегда, что у этих англичан надменности столько, что они не знают, что с ней делать?

— Всегда? — хмыкнул Мак. — Насколько я помню, ты стала это говорить с шестнадцати лет.

— Только потому, что раньше я об этом не знала, — недовольным тоном возразила Джорджина.

Она испытывала неприязнь к англичанам за то, что те силой увезли ее жениха; это раздражение не уменьшилось после окончания войны и вряд ли пройдет раньше, чем она заполучит парня назад. Однако свою неприязнь Джорджина не выказывала откровенно, во всяком случае, так полагал Мак. Вот ее братья, те не стеснялись почем зря слать проклятия англичанам уже задолго до начала войны, когда блокада европейских портов, начатая Англией, создала большие препятствия для торговли. Если кто по-настоящему и имел зуб на англичан, так это братья Андерсоны.

Лет десять подряд девушка постоянно слышала, что англичане — надменные выродки, и, хотя в то время это не особенно затрагивало ее, она могла слушать и сочувственно кивать братьям. Однако когда английский произвол затронул лично ее, все изменилось. Правда, она по-прежнему не высказывалась на этот счет столь горячо, как братья. Однако никто не мог усомниться в том, какое презрение и какую антипатию испытывала она ко всему английскому. Просто она выражала свои чувства в вежливой форме.

Джорджина почувствовала изумление Мака, даже не видя его удивленной улыбки. У нее нервна подрагивали ноги, она боялась поднять голову и посмотреть на эту шумную толпу, а Мак нашел повод чему-то удивляться. Ее подмывало взглянуть на вошедших господ, которые наверняка разодеты, как щеголи. Наконец она сказала:

— Уиллкокс, Мак. Вы помните его? Это то, ради чего мы сюда пришли. Может быть, надо…

— Ну-ну, не суетись, успокойся, — мягко перебил ее Мак.

Джорджина вздохнула:

— Простите. Просто мне хотелось бы, чтобы этот парень пришел поскорее, если он вообще намерен здесь появиться. Вы уверены, что его еще здесь нет?

— У него несколько бородавок на щеках и на носу и еще больше — на нижней губе. Это невысокий, коренастый, желтоволосый парень лет двадцати пяти. С такими приметами мы не пропустим его.

— Если только внешность описана точно, — заметила Джорджина.

Мак пожал плечами.

— Это все, чем мы располагаем, во всяком случае, лучше, чем ничего… Обходить все столы и спрашивать каждого я не собираюсь… Боже мой, у тебя волосы выбились, девоч…

— Тс-с! — шикнула Джорджина, не давая ему выговорить до конца опасное слово и одновременно поднимая руку, чтобы заправить предательский локон.

При этом свитер обтянул грудь, выдавая ее принадлежность к женскому полу. Джорджина быстро опустила руку, однако ее движение не укрылось от взгляда одного из двух джентльменов, появление которых в таверне несколько минут назад вызвало необычную реакцию присутствующих.

Джорджина заинтересовала Джеймса Мэлори, хотя по его виду этого сказать было нельзя. Сегодня вместе с Энтони они побывали уже в восьми тавернах в поисках Джорди Камерона — кузена Рослин, шотландца по происхождению. Этим утром Энтони услышал историю о том, как Камерон пытался заставить Рослин выйти за него замуж, даже похитил ее, но ей удалось бежать. По этой причине, чтобы защитить девушку от подлого и вульгарного кузена, как выразился Энтони, он и женился на ней. Помимо этого, Энтони преисполнился решимости разыскать парня, задать ему основательную трепку, просветить его относительно того, что Рослин замужем, и отправить назад, в Шотландию, внушив, что ему следует оставить свою кузину в покое. Хотел ли Энтони лишь защитить невесту или за этим крылись какие-то личные интересы?

Какими бы мотивами Энтони ни руководствовался, но, увидев рыжеволосого мужчину в баре, он решил, что нашел того, кого искал. Именно поэтому они и расположились так близко к бару, рассчитывая почерпнуть дополнительную информацию из разговора мужчины с его собеседником. О Джорди Камероне они знали лишь то, что он высок, голубоглаз, что у него рыжие волосы и ярко выраженный шотландский акцент. Последний факт обнаружился сразу же, когда мужчина слегка повысил голос. Джеймс готов был поклясться, что мужчина бранит своего друга. Энтони же в первую очередь отметил его шотландский выговор.

— Услышанного мне вполне достаточно, — сказал Энтони, резко вставая из-за стола.

Джеймс был лучше знаком с тавернами в порту, нежели его брат; он знал, во что может вылиться потасовка. К ней могут присоединиться едва ли не псе, находящиеся в зале. И хотя Энтони был первоклассным боксером (как, впрочем, и Джеймс), здесь спортивные правила не действовали: пока будешь сражаться с одним, вполне можешь получить удар в спину от другого.

Предвидя вероятность подобного поворота событий, Джеймс схватил брата за руку и прошипел:

— Ты пока ничего не слышал. Будь благоразумен, Тони. Неизвестно, сколько приятелей пьют здесь за его счет. Лучше подождать, пока он выкатится отсюда.

— Ты можешь ждать сколько угодно. А у меня дома молодая жена, и я больше ждать не могу.

Но прежде чем брат двинулся, Джеймс решил, что благоразумно окликнуть сидящего, надеясь, что ответа не последует и этим все закончится.

— Камерон!

Ответ последовал, да еще какой энергичный. Услышав знакомое имя, Джорджина и Мак резко повернулись в сторону Джеймса. Девушка понимала, что тем самым она открывает лицо на обозрение всей таверне, но она так надеялась увидеть Малкольма! Возможно, именно его сейчас окликнул этот господин. Что касается Мака, то, увидев, как высокий черноволосый аристократ решительно отмахнулся от предостерегающего жеста своего белокурого приятеля, во взгляде которого явно читалась враждебность, он мгновенно напрягся и приготовился к защите. В мгновение ока брюнет преодолел разделяющее их расстояние.

Отбросив всякую предосторожность, Джорджина зачарованно уставилась на высокого брюнета — самого красивого из голубоглазых дьяволов, какого ей когда-либо доводилось видеть. В ее сознании мелькнуло, что он, по всей видимости, был одним из тех господ, о которых Мак пытался ей раньше рассказать, и что он существенно отличался от тех, о ком у нее сложилось собственное представление. В этом джентльмене не было ничего от щеголя и фата. Несомненно, костюм его был сшит из дорогой материи, но в то же время в нем не было никаких излишеств. Если бы не слишком уж модный галстук, можно было бы сказать, что одет он, как любой из ее братьев, когда хочет выглядеть чуть элегантнее обычного.

Все это пронеслось в голове Джорджины, однако спокойнее ей не стало, ибо намерения господина отнюдь не выглядели дружественными. Чувствовалось, что им владеет с трудом сдерживаемый гнев, направленный почему-то исключительно на Мака..

— Камерон? — негромко спросил мужчина, обращаясь к Маку.

— Меня зовут Макдонелл, приятель. Иен Макдонелл.

— Ты лжешь!

Джорджина опешила, услышав подобное обвинение. Она ахнула, когда мужчина схватил Мака за лацканы пиджака и приподнял его со стула. Лица обоих оказались в нескольких дюймах друг от друга, взгляды их скрестились; серые глаза Мака сверкали негодованием. Джорджина не могла позволить им затеять драку. Возможно, Маку, как и всякому моряку, драка со скандалом в удовольствие, но черт побери, они здесь находятся совсем не для этого! И вовсе ни к чему привлекать к себе всеобщее внимание.

Времени на то, чтобы обдумать дальнейшие действия, не было, и Джорджина вытащила из рукава нож. Она совсем не собиралась пускать его в ход, а хотела лишь припугнуть элегантного джентльмена и заставить его ретироваться. Но раньше, чем ей удалось взять нож огромными перчатками, он был выбит из ее рук.

После этого Джорджина по-настоящему испугалась, слишком поздно вспомнив, что напавший на Мака мужчина был здесь не один. Она не знала, почему эти люди выбрали именно и двоих, хотя зал был полон и можно было поразвлечься с кем-то еще. Но она слышала о том, что надменные господа любят продемонстрировать свою силу и власть и попугать людей из низших классов. Однако Джорджина не собиралась молча позволять им куражиться над собой. Ни за что на свете! Из головы напрочь вылетело то, что ей необходимо остаться незамеченной. Свершалась несправедливость, подобная той, в результате которой она потеряла Малкольма.

Развернувшись, девушка отчаянно бросилась в атаку, собрав воедино все негодование и злость, которые она испытывала к англичанам, и в особенности к аристократам. Она била мужчину кулаками и пинала ногами, но от этого страдали только ее кулаки и пальцы на ногах. Было такое ощущение, что она бьется о каменную стену. Однако это лишь распаляло ее. «И не надейся, — мысленно произнесла она. — Я не отступлю перед тобой, Каменная Стена».

Должно быть, это могло продолжаться до бесконечности, если бы Каменная Стена не решил, что пора с этим кончать. Внезапно Джорджина почувствовала, что она отлетела, словно пушинка, и — о ужас! — рука мужчины легла ей на грудь.

Но этим все не закончилось. Брюнет, удерживающий Мака, вдруг громко воскликнул:

— Боже мой, да он, оказывается, женщина!

— Я знаю, — ответил Каменная Стена.

— Ах вы мерзкие твари! — во весь голос воскликнула Джорджина, поняв, что маскироваться дальше бессмысленно. — Мак, сделайте что-нибудь!

Мак сделал было попытку нанести удар черноволосому джентльмену, но кулак последнего отбил его руку и прижал к стойке бара.

— В этом нет нужды, Макдонелл, — сказал брюнет. — Я ошибся. Не тот цвет глаз. Приношу извинения.

Мак был обескуражен тем, насколько легко его переиграли. Ростом он не уступал англичанину, однако не мог вырвать свой кулак из-под его руки. Да если бы даже и смог, то, как он чувствовал, из этого не вышло бы ничего хорошего.

Он благоразумно кивнул, дав понять, что принимает извинения, после чего почувствовал, что его рука обрела свободу. Однако Джорджину продолжал крепко держать блондин, в котором Мак инстинктивно признал более опасного негодяя.

— Отпусти ее, приятель, если не хочешь неприятностей.

— Спокойно, Макдонелл, — увещевающим тоном проговорил брюнет. — Он не причинит девчонке вреда. Может, ты проводишь нас к выходу?

— Нет необходимости…

— Ты оглядись, дорогой друг, — перебил его блондин. — Похоже, необходимость есть, после того как мой брат допустил такой промах.

Мак повернул голову и чертыхнулся. Глаза всех присутствующих в зале были устремлены на девушку, которую железной хваткой держал крепкий джентльмен, продвигаясь с ней к дверям. Но вот чудо: она не кричала и не жаловалась на грубое обращение. Во всяком случае, Мак не заметил ничего подобного, поскольку ее попытки выразить возмущение замерли после того, как крепкая рука сжала ей ребра. Мак также благоразумно замолчал и последовал за ними, понимая, что, если бы не этот грозный приятель, уносящий Джорджину, ему с девушкой далеко от таверны уйти не удалось бы.

Джорджина также сознавала, что может попасть в серьезную переделку, если не выберется отсюда как можно быстрее. И виновата во всем она сама. Все это вынудило ее смирить свой гнев.

Внезапно путь им преградила миловидная девица, которая работала в таверне. Она бесцеремонно дотронулась до незанятой руки мужчины, несущего Джорджину.

— Вы вернетесь сюда? Вы не насовсем? Джорджина сдвинула назад шапку, чтобы рассмотреть, насколько красива эта девица, и услышала голос Каменной Стены:

— Я приду попозже, детка.

Лицо девицы просветлело. Она даже не сочла нужным взглянуть на Джорджину, которая вдруг с изумлением поняла, что та жаждет оказаться в обществе этого пещерного человека. До чего же удиви тельные бывают у людей вкусы!

— Я заканчиваю в два, — уточнила она.

— Стало быть, в два.

— Две девицы для одного — это, я думаю, многовато.

Эти слова произнес дюжий моряк, который поднялся из-за стола и преградил путь к двери.

Джорджина похолодела. Моряк был явно из тех, кто любит задираться и хорошо владеет кулаками. И он превосходил Каменную Стену по росту и габаритам. Правда, она забыла о другом джентльмене, которого тот назвал братом и который подошел и стал рядом. Вздохнув, он сказал:

— Я думаю, тебе не надо опускать ее на землю и ввязываться в это дело, Джеймс.

— Отойди отсюда, приятель, — предупредил брата моряк. — У него нет права приходить сюда и уводить не одну, а сразу двух наших женщин.

— Двух? Эта маленькая оборванка — твоя женщина? — Брат посмотрел в лицо Джорджины, которая встретила его убийственным взглядом. Может быть, по этой причине он лишь после некоторого колебания спросил: — Ты его женщина, дорогая?

О, как ей хотелось сказать «да!». Если бы она была уверена, что успеет убежать, пока моряк будет крушить этих двоих. Но такой уверенности у нее не было. Она могла сколько угодно злиться на обоих джентльменов, и в особенности на того, кого звали Джеймс и кто так неделикатно схватил ее, но вынуждена была скрыть свой гнев и отрицательно покачать головой.

— Полагаю, ответ исчерпывающий, — не допускающим возражений тоном сказал брат. — А теперь не валяй дурака и отойди с дороги.

Но моряк уперся:

— Он не вынесет ее отсюда!

— Черт бы тебя побрал, — каким-то усталым тоном проговорил джентльмен, и его кулак пришел в соприкосновение с челюстью моряка, после чего моряк приземлился в нескольких футах и остался недвижим. Из-за столика, где он раньше сидел, с грозным ревом поднялся мужчина. Последовал короткий прямой удар, и мужчина плюхнулся на стул, прикрыв рукой нос. Из-под руки по подбородку потекла кровь.

Джентльмен медленно оглядел сидящих за столами, вопросительно выгнув черную бровь. — Есть еще желающие?

Стоявший позади него Мак ухмыльнулся, осознав лишь сейчас, насколько ему повезло, что он не полез в драку с англичанином. Больше никто в зале вызова не принял. Развязка произошла мгновенно. Все поняли, что перед ними первоклассный боксер.

— Неплохо сработано, мой мальчик, — поздравил Джеймс брата. — Надеюсь, теперь мы можем уйти отсюда?

Энтони отвесил поклон и растянул губы в улыбке:

— После тебя, старик.

Выйдя из таверны, Джеймс опустил девушку на землю. При свете фонаря над входной дверью у нее наконец появилась возможность впервые по-настоящему взглянуть на него. После секундного колебания она пнула его в голень и бросилась бежать по улице. Громко чертыхнувшись, он бросился было за ней, но через несколько шагов остановился, осознав бесполезность погони. Улица была темная, и Джорджина уже скрылась из виду.

Он вернулся назад и вновь выругался, обнаружив, что Макдонелл также исчез.

— А этот чертов шотландец куда делся? Энтони рассмеялся:

— За это надо благодарить тебя. Я хотел спросить его, почему они оба повернулись, когда услышали имя Камерона.

— Черт с ним, с Камероном, — отрезал Джеймс. — Другое дело, как мне найти ее, если я не знаю даже ее имени?

— Найти ее? — Энтони снова хмыкнул. — Бог мой, да ты просто не жалеешь себя! Зачем тебе эта драчунья, если тебя сейчас ждет не дождется красотка не хуже?

Однако у Джеймса интерес к красотке из таверны почему-то внезапно пропал.

— Она заинтересовала меня, — вдруг признался Джеймс и пожал плечами. — Но, пожалуй, ты прав. Эта крошка в таверне сможет меня утешить, хотя на твоих коленях она провела не меньше времени, чем на моих.

Но, сказав это, он все же бросил долгий взгляд на темную улицу и, вздохнув, направился к поджидавшей его карете.

Глава 4

Сотрясаемая дрожью Джорджина сидела в подвале под лестницей. Туда, где она пряталась, не проникал даже лучик света. Кругом было тихо и темно, как, впрочем, и на улице.

Нельзя сказать, чтобы ей было холодно. В конце концов стояло лето, и погода была почти такой, как и в Новой Англии. Дрожала она скорее всего от потрясения. Очевидно, это была запоздалая реакция на пережитое. Но кто бы мог подумать, что Каменная Стена может так посмотреть на нее?

Она до сих пор видела его аристократическое лицо, его пронзительный взгляд — любопытные, кристально чистые, зеленоватые, ясные глаза. Ее пугало слово, которое вдруг пришло ей на ум, хотя она и не понимала причины. Это были глаза, которые способны вызвать страх не только у женщины, но и у мужчины. Прямой, бесстрашный, беспощадный взгляд. Джорджина снова задрожала.

Она дала волю своему воображению. Было ли в его глазах простое любопытство, когда он посмотрел на нее? Нет, не только. В них было нечто большее, с чем она еще незнакома и что не может определить словами. Но это нечто волновало и будоражило. Так что же это такое?

Впрочем, не все ли равно? И зачем она занимается этой ерундой, пытаясь анализировать его? Она никогда его раньше не видела — и слава Богу! И как только пальцы на ногах перестанут болеть (она очень сильно пнула его в последний раз), Джорджина вообще перестанет о нем думать.

Джеймс — это имя или фамилия? Да какая разница? А плечи — Боже, какие у него широкие плечи. Каменная Стена… Вполне подходящее прозвище. Этакая могучая каменная стена… из красивых камней. Из красивых? Джорджина хихикнула. Ну что ж. Кирпичи красивые, даже очень красивые. Ой нет, нет! О чем она думает? Он просто большая обезьяна с красивыми чертами лица, вот и все. И потом он англичанин, слишком старый для нее, да еще аристократ, которых она ненавидит. Наверняка богат, может скупить все, что ему захочется. Законы для этого человека ничего не значат. Разве не возмутительно он вел себя по отношению к ней? Развратник, потаскун…

— Джорджи?

Шепот донесся до нее издалека. Она не сразу ответила:

— Я здесь, Мак.

Через несколько секунд она услышала шаги Мака и увидела тень, упавшую на верхнюю часть лестницы.

— Ты можешь выходить, девочка. На улице никого.

— Слышу, что никого, — проворчала Джорджина, поднимаясь по лестнице. — Где вы столько пропадали? Надеюсь, это не они вас задержали?

— Нет, я просто пережидал возле таверны, чтобы они не пошли за мной. Я боялся, что желтоголовый побежит догонять тебя, но его осадил брат.

— Так бы он меня и поймал, бугай здоровый, — фыркнула Джорджина.

— Радуйся, что он не погнался за тобой, — проговорил Мак, выходя с Джорджиной на улицу. — Может, хоть в следующий раз послушаешься меня…

— Если вы скажете, что я во всем виновата, я не буду разговаривать с вами целую неделю.

— Может, это будет и к лучшему.

— Ну хорошо: я была не права. Признаю. Вы меня прощаете?

— Ладно… Эти два господина приняли меня за кого-то другого, так что ты здесь ни при чем.

— Но они разыскивали Камерона. Что, если Малкольма?

— Как это возможно? Они думали, что Камерон — это я. Позволь спросить: я похож на него?

Джорджина засмеялась, испытав некоторое облегчение. Действительно. Что общего? Когда Малкольм сделал ей предложение, это был поджарый восемнадцатилетний парень. Конечно, сейчас он превратился в мужчину, вероятно, набрал вес и немного подрос. Но цвет волос у него остался такой же, как и у надменного англичанина — брюнета с голубыми глазами, и был он более чем на двадцать лет моложе Мака.

— Кто бы ни был этот Камерон, но я могу только посочувствовать бедняжке, — заметила Джорджина.

— Что, он напугал тебя? — хмыкнул Мак.

— Он? Но их было двое.

— Да, но, как я заметил, ты хотела бы иметь дело лишь с одним.

Джорджина не собиралась спорить по этому поводу.

— Они какие-то… разные, правда же, Мак? То есть вроде бы похожи, ном разные. Наверное, братья, хотя по виду этого не скажешь. А в этом Джеймсе есть что-то особенное… Впрочем, все это, наверное, чепуха. Я сама в этом не уверена.

— Удивительно, что ты это почувствовала, голубушка.

— Что именно?

— Что из двоих он более опасный. Стоило только взглянуть на него, когда он вошел… А как он смотрел всем в глаза… Как шутя обращался с этими головорезами из таверны… Одет изысканно, а среди толпы чувствует себя как дома.

— Это вы определили, как только взглянули на него?

— Да, девочка. Интуиция и опыт… Да ты ведь тоже это почувствовала. Хорошо, что ты здорово бегаешь.

— Что вы хотите сказать? Что он не хотел нас отпустить?

— Я-то ему не нужен, а вот тебя он не хотел терять.

— Если бы он не держал меня, я бы сломала ему нос.

— Насколько я помню, ты пыталась это сделать, но без особого успеха.

— Вы подсмеиваетесь надо мной, — вздохнула Джорджина.

— Твои братья еще не так подсмеивались, — хмыкнул Мак.

— Это было давным-давно, еще в детстве, — возразила девушка.

— Я помню, как ты готова была разорвать Бойда в клочья и гонялась за ним по всему дому. Это было совсем недавно — прошлой зимой.

— Он еще, можно сказать, ребенок и к тому же ужасный озорник.

— А ведь он постарше Малкольма.

— Фи! — Джорджина обогнала Мака. — Вы такой же, как и многие другие. Иен Макдонелл!

— Если ты хочешь, чтобы тебе посочувствовали, то так и скажи, — крикнул он, пытаясь сдержать смех.

Глава 5

В Хендон — деревню, расположенную в семи милях к северо-западу от Лондона, они ехали на двух старых клячах, которых нанял Мак. Путешествие было приятным, это признала и Джорджина, хотя она и продолжала презирать все английское. Живописные леса сменялись долинами и холмами, с которых открывались великолепные пейзажи; там и сям виднелись живые изгороди из цветущего боярышника, шиповника и жимолости, вдоль обочин голубели колокольчики.

В Хендоне было несколько десятков симпатичных коттеджей, сравнительно недавно отстроенное поместье и даже дом призрения — обширное красного кирпича здание. Здесь же расположилась маленькая гостиница, во дворе которой царило такое оживление, что Мак предпочел возле нее не останавливаться, а направиться к увитой плющом старой церквушке с высокой каменной башней. Там он рассчитывал узнать, где находится коттедж Малкольма.

То, что Малкольм живет не в Лондоне, было для Мака и Джорджины полной неожиданностью. Понадобилось целых три недели, чтобы отыскать мистера Уиллкокса, предполагаемого приятеля Малкольма, который, как оказалось, вовсе таковым не был. Однако он дал новую наводку, и наконец-то им, а точнее Маку, повезло, и он нашел человека, который знал, где находится Малкольм.

Пока Мак ежедневно по полдня трудился, чтобы заработать деньги на проезд и розыски Малкольма, Джорджина по его настоянию провела все три недели взаперти в своей комнате, читая и перечитывая единственную книгу, привезенную из-за океана. В конце концов книга ей настолько надоела, что она вышвырнула ее в окно, попала в одного из завсегдатаев таверны и едва не лишилась из-за этого комнаты. Это было единственное острое ощущение, которое она пережила за все время, и ей иногда хотелось лезть на стену или выбросить из окна что-нибудь еще, чтобы как-то оживить монотонно текущие дни. И вот наконец накануне вечером появился Мак и принес весть о том, что Малкольм живет в Хендоне, и через считанные минуты она встретится с ним.

Волнение ее достигло предела. Утром она готовилась к этой минуте дольше, чем потребовалось времени, чтобы доехать сюда, хотя обычно своей внешности уделяла мало внимания. Джорджина надела свой лучший наряд, который привезла с собой, — желтое платье и короткий, подобранный в тон жакет. Жаль, что платье слегка помялось во время езды. Густые каштановые волосы она аккуратно запрятала под шелковую — тоже желтую — шляпку, хотя несколько завитков падали ей на щеки и лоб. Лицо ее разрумянилось, губы приобрели цвет вишни.

Эффектно восседая на старой кляче, Джорджина смотрела по сторонам, привлекая внимание Хэмпстеда. Однако она ничего этого не замечала, будучи занята мыслями и воспоминаниями о Малкольме. Хотя эпизодов, связанных с ним, было не столь уж много, они ей были весьма дороги.

Она познакомилась с Малкольмом Камероном в тот день, когда прыгнула в воду с борта корабля Уоррена, потому что ей надоели поучения брата, и шестеро рабочих дока бросились ее спасать. Половина из них плавали не лучше ее, а Малкольм находился на пристани рядом со своим отцом, и ему хотелось выглядеть героем. В итоге Джорджина выбралась из воды сама, а Малкольма пришлось спасать. Но его поступок произвел на нее сильное впечатление. Ему тогда было четырнадцать, ей двенадцать лет, и она решила, что он самый красивый, самый удивительный мальчишка на свете.

Эти чувства не претерпели особых изменений в последующие годы, хотя ей пришлось напомнить о том, кто она, когда они встретились с Малкольмом в следующий раз. А потом был вечер у Мэри Энн, где Джорджина пригласила Малкольма на танец и наступила ему на ноги несколько раз. Малкольму было шестнадцать, он за это время возмужал, и хотя и помнил Джорджину, но, похоже, его более интересовала его ровесница Мэри Энн.

Конечно, Джорджина не собиралась его присваивать на весь вечер и ни одним намеком не выдала, что ее симпатия переросла в любовь. Прошел еще год, прежде чем она надумала предпринять кое-какие шаги, причем действовала при этом весьма расчетливо. Малкольм продолжал оставаться лучшим мальчишкой в городе, но перспективы у него были не самые радужные. Джорджина узнала, что Малкольм мечтал стать капитаном собственного судна. Для этого ему нужно было очень много и упорно трудиться. Ей, как и всем братьям, светило отличное приданое — собственное судно по достижении восемнадцатилетнего возраста. Правда, она не могла по примеру братьев быть капитаном этого судна, но это место мог бы занять ее муж, и она сделала так, чтобы Малкольму стало об этом известно.

Ход был весьма точно рассчитан, и она даже испытывала некоторые угрызения совести, в особенности когда замысел сработал. Малкольм начал за ней ухаживать за несколько месяцев до ее шестнадцатилетия, а в день рождения сделал предложение. Ей шестнадцать, она влюблена и без памяти счастлива! Неудивительно, что Джорджина сумела быстро забыть о подспудном чувстве вины из-за того, что купила себе мужа. В конце концов никто Малкольму рук не выкручивал. Он получил то, что хотел, так же как и она. И потом, она была уверена, что определенные чувства к ней он испытывал и что они разовьются и в конечном итоге сравняются по силе с ее чувствами. Так что все шло нормально, если бы не англичане, черт бы их побрал.

Ее братья предприняли попытку вмешаться. Она узнала, что они пошли ей навстречу и позволили состояться помолвке в шестнадцать лет, рассчитывая, что до достижения восемнадцати лет она десять раз передумает. Однако Джорджина их перехитрила. После окончания войны братья неоднократно пытались уговорить ее забыть Малкольма и найти другого мужа, тем более что в предложениях не было недостатка. Как-никак, а приданое у нее было знатное. Однако она хранила верность своей единственной любви, несмотря на то что становилось все труднее объяснять и оправдывать тот факт, что Малкольм не возвратился к ней, хотя прошло уже четыре года после окончания войны. Но наверняка у Малкольма имелась веская причина для этого, и сегодня она наконец ее узнает и еще до отъезда из Англии выйдет замуж.

— Это должно быть здесь, девочка. Джорджина устремила взгляд на небольшой уютный коттедж с побеленными стенами и ухоженными клумбами, на которых росли розы. Она нервно передернула плечами и даже не шевельнулась, когда Мак протянул ей руки, чтобы помочь спешиться.

— Может, его нет дома?

Мак ничего не сказал, терпеливо стоя с протянутыми руками. Из трубы дома шел дым, и оба хорошо это видели. В коттедже явно кто-то был. Джорджина нервно прикусила губу, затем расправила плечи. В конце концов чего ей нервничать? Выглядела она отлично, гораздо лучше, чем когда ее в последний раз видел Малкольм. И он, конечно же, будет рад, что она разыскала его.

Джорджина позволила Маку снять ее с лошади и пошла вслед за ним к двери по выложенной красным кирпичом дорожке. Неплохо бы несколько секунд передохнуть, чтобы дать успокоиться сердцу, но Мака такие мелочи не волновали. Он энергично постучал в дверь, а затем открыл ее. И в то же мгновение Джорджина увидела в дверном проеме Малкольма Камерона. Она успела подзабыть его лицо, но сейчас вспомнила, тем более что оно практически не изменилось, только под глазами появилось несколько типичных для моряка морщинок. Казалось, что он остался в том же возрасте; во всяком случае, он выглядел моложе двадцати четырех, правда, заметно подрос. Малкольм был не меньше шести футов, примерно такого же роста, как и Джеймс. Господи, и чего ради она вдруг приплела сюда Джеймса? Но вытянувшись вверх, он не раздался в ширину, оставшись стройным, даже несколько долговязым. Слишком широкая грудь и узловатые мускулистые руки Джорджине никогда не нравились.

Малкольм выглядел изящным, даже более чем изящным. Он оставался по-прежнему красивым. Джорджина не сразу заметила у него на руках белокурую сероглазую девочку лет двух. Взгляд Джорджины был устремлен на Малкольма, который также смотрел на нее и, похоже, не узнавал. Но он должен узнать ее. Ведь не настолько же она изменилась. Конечно, он был удивлен, но это вполне естественно. Меньше всего он мог ожидать, чтобы на пороге его коттеджа появилась Джорджина.

Ей следовало что-то сказать, но голова работала плохо. Малкольм перевел взгляд на Мака. Выражение лица его быстро изменилось, появилась приветливая улыбка, свидетельствующая, что он узнал Мака. Это неприятно задело девушку, которая совершила столь долгое путешествие, чтобы найти его.

— Иен Макдонелл? Да неужто ты?

— Да, парень, это я, собственной персоной.

— В Англии? — Малкольм недоверчиво покачал головой, затем хмыкнул. — Не могу в это поверить! Ну заходи же! Черт побери, вот так сюрприз!

— Да, сюрприз. Причем для всех нас, я так думаю, — глухо сказал Мак, глядя при этом на Джорджину. — У тебя есть что сказать, девочка?

— Да. — Джорджина вошла в маленький холл и окинула его беглым взглядом. Затем ее глаза вновь остановились на женихе, после чего она без обиняков спросила: — А чей это ребенок, Малкольм?

Мак кашлянул и поднял глаза к потолку, словно необструганные бревна представляли для него величайший интерес. Малкольм нахмурил брови и спустил девочку на пол.

— Я с вами знаком, мисс?

— Ты и в самом деле меня не узнаешь? — с огромным облегчением спросила Джорджина.

— А разве я должен вас узнать? — еще более озадаченно произнес Малкольм.

Мак снова кашлянул. Или поперхнулся на сей , раз? Джорджина с неодобрением взглянула в его сторону, после чего изобразила, пожалуй, самую ласковую и нежную улыбку в своей жизни.

— Да, должен, но я прощаю тебя за то, что ты меня не узнаешь. В конце концов это было так давно, и мне говорили, что я здорово с тех пор изменилась. Теперь я и в самом деле в это поверю. — Она нервно засмеялась. — Мне несколько неловко, что я должна представляться тебе. Я Джорджина Андерсон, Малкольм, твоя невеста.

— Малышка Джорджи? — Малкольм засмеялся, но смех его прозвучал сдавленно и неестественно глухо. — Не может быть. Джорджи?

— Уверяю тебя…

— Но этого никак не может быть! — воскликнул он, но в его словах звучало не сомнение, а ужас. — Такая красавица! Ведь она не была… то есть она не выглядела столь… Да ведь никто не может до такой степени измениться.

— Не могу с тобой согласиться, — довольно жестко сказала Джорджина. — Это произошло не за одну ночь, как ты понимаешь. Если бы ты постоянно видел меня, ты бы наблюдал постепенные перемены… но тебя ведь не было… Клинтон, который отсутствовал три года, был поражен переменами, но все же узнал меня.

— Но он твой брат! — возразил Малкольм.

— А ты мой жених! — парировала она.

— О Боже мой, я надеюсь, ты не думаешь… Это было сколько… пять или шесть лет назад? Я даже подумать не мог, что ты меня ждешь… И потом эта война… Она все изменила, разве ты не понимаешь?

— Нет, не понимаю. Ты находился на английском судне, когда началась война, но не по своей вине. Ты оставался американцем.

— В том-то и дело… Я никогда не считал себя американцем. Это мои родители хотели осесть в Америке, а не я.

— Что ты хочешь этим сказать, Малкольм?

— То, что я англичанин и всегда им был. Я так и сказал, когда меня завербовали, и они поверили, что я не дезертир. Мне позволили наняться матросом на судно, что я с радостью и сделал. Мне было все равно, с кем плавать. Постепенно я сделал карьеру. Сейчас я второй помощник на…

— Мы знаем название твоего судна, — перебила его Джорджина. — Благодаря этому и нашли тебя, хотя нам понадобился целый месяц. У вас учет и регистрация поставлены из рук вон плохо, тут американцы здорово превосходят вас. Мои братья всегда знают, где можно найти любого члена команды, когда он на берегу… Ну да это просто к слову. Значит, ты встал на сторону англичан! Четверо из моих братьев были каперами во время войны, и ты мог убить любого из них!

— Спокойней, девочка, — вмешался Мак. — Ты ведь знаешь, что он вынужден был воевать против нас.

— Да, но он это делал добровольно! Ведь он настоящий предатель!

— Нет, он говорит о любви к стране, где родился. За это нельзя винить человека.

Да, нельзя, как бы она того ни хотела. Проклятые англичане! Как она ненавидела их! Они не только выкрали Малкольма, но и полностью переделали его. Он был теперь англичанином и, по всей видимости, гордился этим. Но он был еще и ее женихом. А война как-никак уже закончилась.

Лицо у Малкольма полыхало — то ли от смущения, то ли от досады за прозвучавшее в словах Джорджины презрение. У Джорджины щеки тоже разрумянились. Да, не так представляла она себе встречу с женихом.

— Мак прав, Малкольм. Я сожалею, что приняла так близко к сердцу то, что… в общем, уже не имеет значения. Ничего не изменилось. Мои чувства остались прежними. И доказательство тому то, что я здесь.

— А почему ты сюда приехала? Джорджина несколько секунд молча смотрела на него, затем ее глаза сузились до щелок.

— Почему? Но ответ очевиден! Вопрос в другом: зачем мне нужно было приезжать сюда? Однако на это ответить можешь только ты. Почему ты не вернулся в Бриджпорт после войны, Малкольм?

— Для этого не было причин.

— Не было причин? — Она задохнулась от гнева. — Позволю не согласиться. Был такой пустячок — мы собирались пожениться… Или ты предпочел позабыть об этом?

Малкольм с трудом выдержал ее взгляд.

— Я не забыл. Но я не думал, что ты все еще ждешь меня, поскольку я стал англичанином, и все такое прочее…

— Ты просто больше не хотел меня, поскольку я американка? — поставила вопрос ребром Джорджина.

— Дело не в этом, — возразил он. — Честно говоря, я не думал, что ты ждешь меня. Мой корабль потерпел крушение. Я считал, что ты числишь меня погибшим.

— В моей семье все моряки, Малкольм. Информация, которую мы получаем, обычно бывает точной. Да, твой корабль потерпел крушение, но погибших не было. Мы знали об этом. Мы лишь не знали, что было с тобой после того, как… как совсем недавно тебя видели на «Погроме». Я готова допустить, что ты мог колебаться в отношении того, ждет тебя невеста или нет. Но в таком случае было бы правильным выяснить это. Если ты не хотел приезжать, то мог бы написать. Сейчас связи между странами возобновились. В нашем порту всегда можно увидеть один-два английских корабля.

Она чувствовала, что излишне саркастична, но была не в силах совладать с собой. Подумать только, сколько еще лет могла она ждать этого человека, который вовсе не собирался возвращаться к ней! Она была уязвлена, не желала слушать его объяснений, а он не имел сил даже взглянуть на нее.

— Я написал тебе письмо.

Джорджина понимала, что это ложь, попытка успокоить ее уязвленное самолюбие, трусливый способ как-то выйти из неприятной ситуации. Малкольм не знал, что она давно поступилась гордостью, когда решилась купить его. Его извинения никак не способны поправить дело.

В ней не было гнева, она просто была страшно разочарована в нем. Стало быть, он не был совершенным, не был внимательным или даже по-настоящему честным. Она загнала его в угол, и он пытался врать, щадя, как ему казалось, ее гордость. Но это вряд ли можно отнести к его достоинствам.

— По-видимому, Малкольм, твоему письму не суждено было дойти до меня. — Она слушала, как Малкольм засопел, и ей захотелось пнуть его ногой. — Должно быть, ты написал, что остался живым и здоровым после войны?

— Да.

— И что ты стал патриотом другой страны в отличие от меня?

— Да, именно.

— И с учетом этого ты освобождаешь меня от обязательств, которые накладывает помолвка.

— Ну, я…

— Или же ты выражал надежду, что все-таки соединишься со мной?

— Ну, я, конечно…

— И потом ты решил, что я не выйду за тебя замуж, когда не получил от меня ответа?

— Именно так. Джорджина вздохнула:

— Как жаль, что письмо не дошло. Потеряно столько времени.

— Что ты хочешь сказать?

— Чем ты так удивлен, Малкольм? Я все еще собираюсь за тебя замуж. Именно поэтому я здесь. Но только не жди, что я буду жить в Англии, Этого я не сделаю даже ради тебя. Но ты можешь приезжать сюда сколько тебе угодно. Как капитан моего судна «Амфитрита» ты можешь торговать исключительно с Англией, если на то будет твое желание.

— Я… я… Господи, Джорджи… Я…

— Малкольм! — В дверях появилась молодая женщина. — Что же ты не говоришь мне, что у нас гости? — Повернувшись к Джорджине с приветливой улыбкой, она представилась: — Я Мэг Камерон, мадам. А вы из усадьбы? Они, видимо, снова устраивают праздник?

Джорджина некоторое время смотрела на женщину, затем на выглядывающего из-за ее юбки мальчика лет пяти, у которого были черные, как у Малкольма, волосы, голубые, как у Малкольма, глаза и красивое, как у Малкольма, лицо. Затем она перевела взгляд на отца мальчика, который стоял с мученическим выражением лица.

— Твоя сестра, Малкольм? — самым приятным тоном спросила Джорджина.

— Нет. — Я тоже думаю, что нет.

Глава 6

Не простившись, не высказав каких-либо пожеланий и даже не послав жениха к черту, Джорджина повернулась и вышла из маленького белого коттеджа, расставшись навсегда с надеждами и девичьими мечтами. Она слышала, как заговорил Мак, очевидно, принося извинения Мэг Камерон за невежливость Джорджины. Затем он догнал ее и помог взобраться на лошадь.

Мак ничего не сказал Джорджине до тех пор, пока они не выехали из деревни. Джорджина пыталась выжать хоть какую-то скорость из бедного животного, но тщетно. У Мака же было время внимательно рассмотреть спокойное лицо Джорджины. Он отличался скверной привычкой говорить напрямик то, что он думает, даже тогда, когда эта прямота неуместна.

— Почему ты не плачешь, девочка?

Она хотела было проигнорировать его слова и если бы так решила, Мак никогда ничего не добился бы от нее. Однако то, что клокотало у нее внутри, требовало выхода.

— Я слишком зла сейчас. Этот жалкий подонок женился, по всей видимости, в первом же порту, задолго до окончания войны. Неудивительно, что он стал патриотом Англии. Это все его женитьба!

— Да, возможно. Хотя могло быть и по-другому.

— Да какая теперь разница? Пока я сидела дома тосковала о нем, он женился, наделал детей и прекрасно проводил время. Мак кашлянул.

— Конечно, ты потеряла время, это верно, но ты не тосковала.

Джорджина возмущенно фыркнула, досадуя, что ее не поняли.

— Я любила его, Мак.

— Ты любила свою мечту о том, что он будет твой. Парень он красивый. Это была твоя детская фантазия. Тебе давно следовало расстаться с ней. Если бы ты не была такой упрямой, все давно и разрешилось бы.

— Это не…

— Не перебивай меня! Если бы ты его любила по-настоящему, ты сейчас бы плакала, а уж злилась бы потом, а не наоборот.

— У меня все плачет внутри, — сурово сказала она. — Просто вы не можете этого видеть.

— Спасибо, что пощадила меня. Не могу выносить женских слез.

Джорджина бросила на него испепеляющий взгляд.

— Мужчины все на одну колодку. В вас чувств, как у… каменной стены!

— Если ты ищешь моего сочувствия, ты его не дождешься, девочка. Вспомни, что еще четыре года назад я советовал тебе забыть этого мужчину. Не я ли говорил тебе, что ты будешь жалеть, если приедешь сюда? Вот оно, твое упрямство! И что в итоге?

— Разочарование, унижение, сердечная боль…

— И обман.

— Зачем вы делаете пилюлю еще горше? — взорвалась Джорджина.

— Ради самосохранения, голубушка. Я сказал тебе, что не выношу слез. А пока ты на меня кричишь, ты не станешь рыдать на моем плече… Ой, ради Бога, не делай этого, Джорджи! — всполошился Мак, увидев, как сморщилось ее лицо. Слезы хлынули мощным потоком, и Мак вынужден был остановить лошадей и протянуть Джорджине руки.

Она перебралась к Маку и уткнулась ему в плечо. Однако ей было недостаточно просто поплакать. Распиравший ее гнев вырывался наружу всхлипами и воплями.

— Эти красивые дети должны были быть моими, Мак!

— У тебя будут свои, целый выводок!

— Не будут! Я слишком старая!

— Это в двадцать два года? — Внезапно он кивнул и, сдерживая улыбку, сказал: — Вообще-то, конечно, старая.

Джорджина подняла голову:

— Ну вот, нашли с чем соглашаться! Рыжие брови Мака поднялись в притворном удивлении.

— Разве я согласился?

Джорджина фыркнула и снова запричитала:

— Ну почему эта женщина не появилась на пару минут раньше, пока я еще не сваляла дурака и не сказала этому кобелю, что все еще хочу выйти за него замуж?

— Ты говоришь, что он кобель?

— Самый мерзкий и самый гадкий!

— Ну вот, теперь ты сказала все, что хотела сказать ему. Ты отомстила, если только ты хотела мести.

— Это какая-то мужская логика, которую не в состоянии понять женский разум! Я не отомстила ему! Я испытала унижение!

— Нет, ты показала ему, что он потерял в твоем лице. Он потерял девчонку, которую не узнал, потому что она стала красавицей. Потерял корабль, которым мог бы командовать, а стало быть, потерял свою мечту. Да он наверняка кусает сейчас себе локти и клянет себя последними словами!

— Ну, корабль он, может, и потерял. А что касается меня… У него есть работа, которой он гордится, красивые дети, приятная жена…

— Приятная, верно, но не Джорджина Андерсон, владелица «Амфитриты», одна из совладелиц компании «Скайларк лайн». Пусть она и не принимает участия в управлении, но имеет одинаковые со всеми паевые доходы. И опять же все считают ее самой красивой девушкой на всем восточном побережье.

— И это все?

— А разве тебе этого мало?

— Нет. Девчонка может быть красивой сейчас, но она не всегда была такой. И потом, какой от этого толк, если она попусту растратила свои лучшие годы? — Мак попытался что-то возразить, но она не дала ему вставить слова. — И пусть даже у нее есть собственные деньги, и довольно кругленькая сумма, но сейчас ей не на что даже купить билет домой. И как бы она ни выглядела, факт остается фактом: она обыкновенная легковерная дурочка, совсем не разбирается в людях, и ума у нее ни на грош.

— Ты уже повторяешься. Дурочка, ума ни на, грош…

— Не перебивайте меня.

— Как тебя не перебивать, если ты несешь сущий вздор! Ну вот, ты перестала лить слезы, а теперь постарайся увидеть во всем этом светлые стороны.

— Да их просто нет!

— Это ты зря! Подумай сама: разве была бы ты счастлива с таким гадким… кобелем?

Джорджина попыталась улыбнуться, но губы у нее дрожали, и улыбка не получилась.

— Я очень признательна. Мак, за то, что вы пытаетесь сейчас меня утешить, но это вряд ли поможет. Я сейчас хочу только одного — скорее оказаться дома, и дай Бог, чтобы больше никогда мне не встретился ни один англичанин со своей омерзительной правильной речью, со своей хваленой выдержкой и своими вероломными сыновьями.

— Как это ни прискорбно, голубушка, но в любой стране можно встретить вероломных сыновей.

— В каждой стране есть и своя Каменная Стена, но я не намерена выходить за эту стену замуж.

— Замуж за стену? Ты опять несешь какую-то чушь. Что это еще за каменная стена?

— Ах, Мак, отправьте меня поскорее домой! Найдите побыстрее корабль… Любой! Не обязательно американский, лишь бы он отправлялся в Америку, и поскорее. Можете заложить мой перстень, чтобы купить билет.

— Да ты в своем уме, девочка? Его подарил тебе твой отец. Он привез его из…

— Ну и что? — строптиво возразила Джорджи — на. — А вы что, намерены промышлять разбоем? У нас нет другого способа добыть деньги на билеты. Я не собираюсь оставаться здесь, пока их удастся заработать. И потом, кольцо всегда можно выкупить назад, когда мы доберемся до дома.

— Ты слишком скоропалительно решила приехать сюда. Надо учиться на ошибках, а не повторять их.

— Не надо призывать меня к терпению. Я терпела целых шесть лет, и в этом как раз и заключалась моя самая большая ошибка. Отныне я буду во всем проявлять нетерпение.

— Джорджи, — начал было Мак.

— Зачем вы спорите со мной? Пока мы не отплывем, радом с вами будет находиться постоянно рыдающая женщина! Мне казалось, что вы терпеть не можете женских слез!

«Женское упрямство — это еще хуже», — подумал Мак.

— Ну, если ты так ставишь вопрос, — сказал он со вздохом.

Глава 7

Лес мачт без парусов на фоне неба в Лондонском порту отнюдь не служил гарантией того, что из этого огромного количества судов хоть одно в ближайшее время возьмет курс на Америку. Конечно, можно считать, что такое судно найдется, можно даже биться об заклад. Но Джорджина проиграла бы пари, если бы вздумала его держать.

Большинство из тех кораблей, которые прибыли в прошлом месяце и на одном из которых приплыла Джорджина, уже покинули порт. Если сбросить со счета те суда, которые не брали пассажиров, то оставалось всего несколько американских кораблей, которые должны были выйти в плавание не раньше следующего года, что никак не могло устроить нетерпеливую Джорджину. В порту находилось судно, следующее прямым курсом в Нью-Йорк, что очень близко от Бриджпорта, но, по словам первого помощника, оно вряд ли уйдет в море в ближайшее время. Капитан судна вел осаду одной английской девицы и поклялся, что не поднимет паруса до тех пор, пока не женится на ней. Услышав об этом, Джорджина разорвала два своих платья и выбросила в окно ночной горшок.

Она отчаянно хотела немедленно покинуть Англию и готова была согласиться на восьми — или даже десятимесячное путешествие на любом из американских кораблей, лишь бы он вышел в море не позже чем через неделю. Когда она на третий день сказала об этом Маку, он через несколько часов назвал три английских корабля, которые выходили в море на следующей неделе. Раньше он не решался называть их Джорджине, полагая, что она сразу же отвергнет их по той простой причине, что они английские и укомплектованы английской командой, а неприязнь ко всему английскому у нее была не менее сильна, чем желание попасть поскорее домой. Поэтому даже сейчас Джорджина решительно и резко отказалась иметь дело с английскими судами. После этого, не без колебаний, Мак сообщил об альтернативном варианте.

— Есть одно судно, которое утром во время прилива выходит в море. Пассажиров капитан не берет, но им нужен боцман и… юнга.

В глазах Джорджины зажегся огонек, свидетельствующий о том, что ее это заинтересовало.

— Вы думаете, что на нем можно быстро добраться домой?

— Конечно, путешествие займет месяц или чуть больше, но все же это лучше, чем болтаться по морю полгода вместе с девчонкой, для которой главный жизненный принцип — проявлять нетерпение.

При этом Мак настолько выразительно закатил глаза, что Джорджина захихикала. Кажется, впервые после предательства Малкольма ей хоть что-то показалось смешным.

— Может, я не буду выражать нетерпение столь сильно, если мы будем на пути домой… Знаете, Мак, по-моему, это отличная идея! — с неожиданным энтузиазмом проговорила она. — А это американский корабль? Он большой? А куда направляется?

— Не торопись, девочка. Это совсем не такой корабль, как ты себе представляешь. Это «Девственница Анна» из Вест-Индии, быстроходная трехмачтовая шхуна. Настоящая красавица! А по виду похожа на военный корабль, хотя и принадлежит частному лицу.

— Торговому кораблю из Вест-Индии нелишне иметь на борту оружие, у них наверняка случаются встречи с пиратами. В Карибском море постоянно нападают на корабли компании «Скайларк лайн».

— Это верно, — согласился Мак. — Но «Девственница Анна» не торговое судно, по крайней мере в этом рейсе. На ней не будет никакого груза. Только балласт.

— Что это за капитан, который совершенно не заботится о прибыли? — спросила Джорджина, желая поддразнить Мака, тридцать пять лет плававшего на торговом судне.

Мак нетерпеливо фыркнул:

— Он из тех людей, которые плывут туда, куда их влечет душа. Так сказал один из членов его команды.

— Стало быть, он владелец судна и, значит, богат, если может держать его для собственного удовольствия?

— Похоже, что так, — согласился Мак.

— А какая нам разница, идет шхуна с грузом или без него? Главное, чтобы она доставила нас домой.

— Да, но тут есть закавыка. Судно идет на Ямайку, а не в Америку.

— На Ямайку? — разочарованно переспросила Джорджина. Но уже через мгновение радостно воскликнула: — Но на Ямайке есть представительства «Скайларк лайн»! Ведь это один из портов, куда заходит Томас. Мы можем оказаться там в одно время с ним. А если не успеем и его там уже не будет, найдутся другие суда «Скайларк лайн» — например, суда Бонда, Дрю, не говоря уж о моих. — Джорджина снова заулыбалась. — Это задержит нас самое большее на несколько недель. Но ведь не на полгода! Ведь это лучше, чем оставаться здесь хотя бы еще на один день.

— Не знаю, девочка… Чем больше я думаю о такой возможности, тем больше жалею, что сказал тебе о ней.

— А я наоборот: чем больше думаю об этом, тем больше мне нравится эта идея. Лучшего выхода не придумаешь.

— Но тебе придется работать, — напомнил ей Мак. — Тебе придется быть связным у капитана, подавать еду, убирать каюту и выполнять любые его поручения. Ты все время будешь занята.

— Ну и что? Или вы хотите сказать, что я не в состоянии выполнить элементарные поручения? Ведь я драила палубу, прочищала пушки, лазала по канатам…

— Это было столько лет назад, девочка! Тогда ты еще не была такой леди, как сейчас. Твой отец и братья, когда возвращались в порт, позволяли тебе делать на судне все, что хочешь. Они даже требовали, чтобы ты училась выполнять на судне работу, которую ты не должна делать. А здесь это будет твоя обязанность, и находиться ты будешь среди незнакомых людей. Это работа не для девчонки, тебе придется забыть, .что ты девушка, если решишься ее выполнять.

— Я все отлично поняла. Мак. Мне нужно выбросить платья и надеть брюки. А когда наденешь брюки… Обрядите мальчика в женское платье, и вы увидите перед собой страшненькую девчонку. А девушка в брюках похожа на симпатичного мальчишку, Видно, я очень кстати разодрала вчера платья.

— Да тебе стоит только открыть рот или посмотреть кому-то в глаза, и твой маскарад сразу раскроется, — сурово напомнил Мак.

— Да, но в тот раз я пыталась выдать себя за мужчину, что было очень неумно с моим-то лицом. Да погодите вы! — пресекла Джорджина возможные возражения Мака. — Не надо все усложнять и запутывать! Тут дело обстоит иначе, и вы это понимаете. Юнга — это мальчик, а у мальчика могут быть тонкие черты лица. Так часто бывает. А по своему росту, фигуре, тембру голоса и… — Она бросила взгляд на свою грудь. — Если здесь туго забинтовать, я могу сойти за мальчика лет десяти.

— Да тебя выдает то, что ты слишком умна для десяти лет! — возразил Мак.

— Ну ладно, пусть я стану двенадцатилетним умненьким мальчиком с замедленным физическим развитием! — И совсем Твердо добавила: — Я смогу это сделать, Мак. И если бы вы сами не верили в это, вы бы и не стали говорить мне о такой возможности.

— Я сделал большую глупость, теперь нисколько не сомневаюсь в этом. И как ты думаешь, кому отвечать за это?

— Ну-ну, успокойтесь! — улыбнулась Джорджина. — Завтра я стану маленьким парнишкой, и вы посмотрите на все с другой стороны. И к тому же чем быстрее я доберусь до дома, тем быстрее вы освободитесь от меня.

Мак крякнул.

— Все не так просто. Тебе придется играть эту роль месяц или даже больше. Проблема будет уже в том, чтобы найти место, где справить естественную нужду, когда вокруг мужчины.

— Мак! — Джорджина покраснела. Находясь в постоянном общении с пятью братьями, которые иной раз забывали о ее присутствии, она, случалось, сталкивалась с вещами, не предназначенными для глаз и ушей девушки. — Я не говорю, что не будет трудностей, но у меня хватит ума их преодолеть. Не в пример большинству девчонок, я знаю корабль как свои пять пальцев, знаю и те места, которые матросы стараются избегать. Меня не испугает трюм, облюбованный крысами. И потом, даже если обман раскроется… Ну что может случиться? Неужто вы всерьез думаете, что они меня выбросят за борт посреди океана? Да не сделают они этого! Скорее всего меня запрут в каюте, а когда судно зайдет в какой-нибудь порт, меня просто высадят на берег. Что ж, так мне и надо, если я не сумею хорошо сыграть свою роль.

Они спорили довольно долго, но в конце концов Мак сдался и со вздохом сказал:

— Ладно, будь по-твоему, попробую договориться с капитаном о работе в качестве боцмана бесплатно, но с условием, что возьму с собой брата.

Брови Джорджины полезли вверх, затем она расхохоталась:

— Брата? Без шотландского акцента?

— Ну, пусть единокровного брата, — скорректировал себя Мак, — который рос вдали от меня. Это снимает все вопросы, в том числе и по поводу разницы в возрасте.

— Но я поняла, что им требуется именно юнга! Они могут настаивать на этом. Я знаю, мои братья никогда не плавали без юнги.

— Я сказал, что попробую. У них еще будет полдня, чтобы найти другого мальчишку. .

— Надеюсь, они не согласятся, — ответила Джорджина. И она от души этого хотела. — По мне лучше уж работать, чем бездельничать… Тем более если я буду изображать из себя мальчишку. А называться вашей сестрой мне явно не следует, потому что в этом случае они могут не взять вас боцманом и мы потеряем всякую возможность оказаться на борту этого судна. Нам надо уже сейчас все решить.

— У тебя нет мальчишеской одежды.

— Мы можем купить по дороге.

— Нужно отделаться от твоих вещей.

— Можно отдать их хозяину.

— А как быть с твоими волосами?

— Я их обрежу.

— Не смей! Да твои братья убьют меня! Она порылась в чемодане и достала шерстяную кепку, в которой была в таверне.

— Вот! — помахала она кепкой перед носом Мака. — Перестаньте выдумывать всякие страхи! Пошли сию же минуту к капитану судна!

— Только не надо опять этого нетерпения! — ворчливо проговорил Мак.

Джорджина засмеялась и, открывая дверь, сказала:

— Мы еще не вышли в море, Мак. Завтра я перестану быть такой. Обещаю!

Глава 8

Сэр Мэлори знаком велел официанту подать вторую бутылку портвейна, откинулся на спинку кресла и посмотрел на старшего брата.

— Знаешь, Джеймс, честное слово, мне будет недоставать тебя. Тебе надо было сначала уладить все свои дела в Карибском море, а уж потом возвращаться домой. И сейчас тебе не пришлось бы затевать это путешествие.

— Откуда мне было знать, что передача недвижимости пройдет так легко? — возразил Джеймс. — Не забывай, я приехал домой только для того, чтобы свести счеты с Иденом. Откуда я знал, что он собирался жениться и войти в наш семейный клан и что старики намерены восстановить меня в правах, когда я покончил с прошлыми делами?

— Старики получили в подарок еще одного племянника, это решило дело. Они чертовски сентиментальны, если дело касается семьи.

— А ты нет? Энтони хмыкнул:

— Я тоже. Но ты не заставишь долго себя ждать, и надеюсь? И тогда все пойдет, как в старые добрые времена, когда ты был здесь.

— А ведь действительно тогда, в наши молодые годы, были славные времена.

— Помнишь, как мы увлекались одними и теми же женщинами? — улыбнулся Энтони.

— И оба получали одинаковые нагоняи от стариков…

— Братья желали нам добра. Джейсон и Эдди смолоду взяли на себя ответственность. Им некогда было резвиться.

— Нет нужды защищать их, брат, — ответил Джеймс. — Надеюсь, ты не думаешь, что у меня против них зуб? Откровенно говоря, я осуждал себя так же, как и вы меня.

— Я никогда тебя не осуждал, — запротестовал Энтони.

— Выпей, мой мальчик, — коротко сказал Джеймс. — Возможно, это поможет тебе освежить память.

— Уверяю тебя, с памятью у меня все в порядке. Я пришел в ярость, когда ты исчез в то лето с Регги. Это было восемь лет назад. Ведь ты целых три месяца болтался на своем чертовом пиратском корабле, а девчонке было в то время всего двенадцать лет! Но после того, как ты вернулся с ней и я задал тебе хорошую взбучку, которую ты явно заслужил, я забыл об этом. А ты, кстати, воспринял взбучку без возмущения, и я до сих пор не пойму почему. Может, хоть объяснишь?

Джеймс поднял бровь.

— Ты считаешь, что я мог что-то сделать один против троих? Вы оказали мне больше доверия, чем я заслуживал, мой мальчик.

— Но ты даже не пытался драться в тот день. Может, Джейсон и Эдвард этого не заметили, но я слишком много раундов провел с тобой на боксерском ринге, чтобы не почувствовать этого.

Джеймс только пожал плечами.

— Я понимал, что заслуживаю осуждения. Раньше я думал, что это просто забавная шутка — увести ее из-под носа старшего брата. Я был зол на Джексона, потому что он отказал мне даже в возможности видеть Реган после того, как я…

— Регги, — механически поправил Энтони.

— Реган, — упрямо повторил Джеймс, возобновляя старый спор с братьями относительно уменьшительного имени племянницы. Дело в том, что Джеймс всегда стремился поступать не так, как все, идти своим путем и следовать своим правилам. Сейчас оба вспомнили об этом и улыбнулись.

Однако Энтони пошел даже дальше по пути примирения:

— Ладно, пусть сегодня она будет Реган. Джеймс хлопнул ладонью себе по уху.

— Мне показалось, что у меня что-то со слухом…

— Черт бы тебя побрал, — проворчал Энтони, не в силах, однако, сдержать улыбки. — Рассказывай дальше свою историю, пока я не заснул. Подожди-ка, тут есть еще одна бутылка.

— Ты хочешь снова оставить меня в дураках?

— Даже и в мыслях такого не было, — сказал Энтони, наполняя до краев бокалы.

— Я верю тому, о чем ты говорил мне прошлый раз, когда мы были у Уайтов. Но насколько я помню, твоему приятелю Амхерсту пришлось тащить домой нас обоих. Кстати, что по этому поводу сказала тебе твоя женушка?

— Так, пустяки, ничего интересного, — довольно кисло произнес Энтони.

Джеймс расхохотался, чем привлек внимание многих посетителей.

— Я, честное слово, не могу понять, куда девалась твоя утонченность, мой мальчик. Ты потерял расположение леди уже на второй день после женитьбы… А всего лишь из-за того, что не смог убедить ее, что девица из таверны, которая немножко поерзала у тебя на коленях, принадлежала не тебе в тот вечер.

Конечно, чертовски не повезло, что красотка оставила длинный волос на лацкане твоего пиджака, а жену угораздило найти его. Но почему ты не втолковал Рослин, что в таверне оказался как раз из-за нее, потому что искал ее злосчастного кузена Камерона?

— Я говорил.

— А ты не сказал, что эта девица была моей, а не твоей?

Энтони упрямо покачал головой:

— Не говорил и не собираюсь. Достаточно того, что я сказал. Я объяснил, что ничего такого не произошло, что предложение с ее стороны было, но я отверг его. Это вопрос доверия… но не стоит беспокоиться о моей личной жизни. Моя шотландская женушка поймет. Я провожу в этом отношении работу.

Так что давай вернемся к тому, в чем ты хотел исповедаться.

Джеймс потянулся за бокалом.

— Как я уже говорил, я был зол на Джейсона за то, что он не позволил мне видеть Реган.

— А разве мог он позволить? Ты уже два года занимался пиратством.

— В открытом море я мог быть каким угодно, но в душе оставался прежним, Тони. Однако он отказал мне в доверии как раз за мою любовь к морю, заявил, что я позорю семью, хотя никто ни в Англии, ни за ее пределами не знал, что капитан Хоук и Джеймс Мэлори, Райдингский виконт, одно и то же лицо. Джейсон твердо стоял на своём и не собирался уступать, поэтому что мне оставалось делать? Совсем ее не видеть? Реган мне как дочь. Мы все её растили и воспитывали.

— Ты мог отказаться от пиратства, — резонно заметил Энтони.

Джеймс медленно .улыбнулся.

— Покориться диктату Джейсона? Да ни за что! К тому же я получал чертовское удовольствие от игры в пиратов. Тут был риск, опасность, а главное — я снова приобщился к дисциплине, что благотворно сказалось на моем здоровье. Ведь до отъезда из Лондона я вел весьма безалаберный образ жизни. Да, мы развлекались, но весь интерес заключался в том, удастся ли забраться женщине под юбку. А когда ты уже забрался туда, то и интерес исчезал, Энтони рассмеялся.

— Знаешь, старик, просто проникаюсь к тебе симпатией, слушая этот рассказ. Джеймс снова налил портвейна.

— Пей, дурачина. Твои симпатии возрастают пропорционально выпитому.

— Я никогда не напиваюсь. Пытался было объяснить это жене, но она не поверила… Стало быть, ты уходил в море и вел чистую, здоровую жизнь пирата.

— Пирата-джентльмена, — уточнил Джеймс. Энтони кивнул:

— Совершенно верно. Хотел бы только выяснить, в чем здесь отличие.

— Я никогда не топил корабли, не лишал их возможности оказать сопротивление. Давая судам шанс уйти, я упустил из-за этого немало лакомых кусков. Я никогда не претендовал на то, чтобы считаться удачливым пиратом, меня можно назвать лишь настойчивым.

— Черт бы тебя побрал, Джеймс! Для тебя это была лишь игра. Зачем же ты заставил Джейсона думать, что ты грабишь людей и скармливаешь их акулам?

— А почему бы нет? Да он будет чувствовать себя несчастным, если ему некого будет осуждать. Пусть уж лучше осуждает меня, чем тебя, потому что мне на это глубоко наплевать, а ты принимаешь все близко к сердцу.

— Ну и позицию ты занял! — саркастически проговорил Энтони.

— Ты считаешь? — усмехнулся Джеймс и опорожнил свой бокал. Энтони поспешил тут же наполнить его снова. — Не вижу ничего необычного.

— Это уж точно, — вынужден был согласиться Энтони. — Сколько я себя помню, ты всегда бросаешь вызов Джейсону и провоцируешь его.

Джеймс пожал плечами:

— Иначе жизнь была бы слишком пресной.

— Похоже, тебя забавляет, когда Джейсон выходит из себя.

— Он просто великолепен в такие моменты, тебе не кажется?

Энтони засмеялся:

— Ладно, теперь это больше не имеет значения. Тебя простили и снова приняли в лоно семьи. Но ты все еще не ответил на мой вопрос о той взбучке, которую я тебе задал.

Джеймс снова приподнял золотистую бровь.

— Разве? Наверное, из-за того, что ты перебил меня.

— Так все же что ты скажешь?

— Ну посуди сам, Тони. Ты только поставь себя на мое место, и ответ тебе будет сразу ясен. Я хотел, чтобы моя любимая племянница повидала свет, и она его повидала. Но в то же время я осознал и глупость содеянного еще до того, как привез ее домой. Дело даже не в том, что я не мог быть пиратом при ней. Дело в том, что море не дает гарантий. Штормы, другие пираты, враги, которых я нажил, да мало ли что! Хотя риск был минимальным, но все же был. И если бы что-то случилось с Реган…

— Господи, да неужто неисправимый Джеймс Мэлори испытывает чувство вины? Потому-то я и не мог тогда понять тебя, — рассмеялся Энтони.

Джеймс бросил неодобрительный взгляд на брата.

— А что я такого сказал? — невинно спросил Энтони. — Не придавай значения. Давай лучше выпьем. — Он снова налил в бокал из бутылки и задумчиво проговорил: — Понимаешь, одно дело, когда я беру к себе нашу дорогую девочку и представляю ее своим друзьям, а другое дело, когда она оказывается среди команды головорезов…

— Которые обожают ее и являют собой образец вежливости, когда она на борту.

— Да, с нашей помощью она получила хорошее воспитание.

— Вот только как случилось, что она связалась с таким прохвостом, как Идеи?

— Но малышка любит его.

— Я это и сам вижу.

— Ладно, Джеймс, успокойся. Ты не любишь его из-за того, что он здорово похож на нас. Ни один из нас не подошел бы для Регги.

— Позволь с этим не согласиться. Это ты его не любишь за это. Что касается меня, тоя невзлюбил его, когда он нанес мне оскорбление. Он уплыл восвояси, после того как повредил мою шхуну в море.

— Но ведь ты же первый напал на него, — заметил Энтони, кое-что слышавший о той морской баталии. Он знал даже о том, что в этом бою был ранен сын Джеймса, и это явилось причиной, из-за которой Джеймс покончил с пиратством.

— Это не важно, — упрямо сказал Джеймс. — Ко всему прочему он в прошлом году довел меня до решетки.

— После того как ты разукрасил ему физиономию. Надо отдать ему должное в том, что если бы тебя не арестовали по его милости, то тебе бы не удалось так достоверно организовать «кончину» Хоука и сжечь за собой мосты. А теперь ты можешь спокойно ходить по улицам Лондона и не оглядываться по сторонам.

Сказанное заслуживало того, чтобы осушить еще по бокалу.

— С каких пор ты стал защищать этого молодого петуха?

— Господи, да неужто я защищаю его? — воскликнул Энтони, демонстрируя на лице ужас. — Прости меня, мой старший брат! Больше не повторится, можешь положиться на мое слово. Да он полное ничтожество!

— И он платит Реган за это чистой монетой! — расплылся в улыбке Джеймс.

— Каким образом?

— Если Реган вдруг узнает, что он затеял спор с кем-то из нас, она отправляет его спать на диван.

— Что ты говоришь?

— Честное слово! Она сама мне говорила. Ты должен почаще навещать эту парочку, пока я буду в море.

— Выпью за это! — засмеялся Энтони. — Идеи на диване… Великолепно!

— Ситуация не более забавна, чем у тебя с твоей собственной женой.

— Давай не будем об этом.

— Не будем. Но я надеюсь, что все образуется, когда я через несколько месяцев вернусь, поскольку я тогда заберу Джереми, и у тебя не останется больше буфера. Останешься один на один со своей малышкой-шотландкой.

Энтони улыбнулся самоуверенной и чуть порочной улыбкой.

— Надеюсь, ты не станешь долго задерживаться?

Глава 9

Провожать Джеймса пришла вся семья: Джейсон и Дерек, Эдвард и весь его выводок, Энтони со своей шотландкой, которая выглядела несколько осунувшейся, что было вполне понятно, так как недавно она сообщила Энтони, что он станет отцом. Пострел Джереми пребывал в веселом расположении духа, несмотря на то что впервые за шесть лет, с тех пор как он отыскался, ему предстояла разлука с Джеймсом. Возможно, его радовало, что теперь за ним будет присматривать только дядя Тони. Правда, вскоре он поймет, что Джейсон и Эдди также не будут спускать с него глаз и держать его станут в большей строгости, чем в те времена, когда он находился на попечении Джеймса и его помощника Конрада.

Прилив положил конец прощанию. У Джеймса после вчерашнего болела голова, и он винил за это Энтони. Он едва не забыл о записке, приготовленной для малышки-шотландки, — разъяснение относительно красотки из таверны, из-за которой она обвинила мужа в неверности. Джеймс подозвал Джереми и сунул ему записку.

— Передай это тете Рослин, но обязательно в отсутствие Тони.

Джереми сунул записку в карман.

— Это что, любовное послание?

— Любовное послание? — зарычал Джеймс. — Ах ты щенок! Да я тебя…

— Знаю, знаю! — Джереми поднял вверх руки. — Все сделаю как надо.

Он сбежал вниз, не дожидаясь, пока его пропесочат за дерзость. Джеймс проводил его взглядом, повернулся и столкнулся лицом к лицу с Конрадом, первым помощником капитана и своим лучшим другом.

— В чем дело?

Джеймс пожал плечами, понимая, что Конрад видел, как он — передавал Джереми записку.

— Я решил помочь ему.

— А я думал, что ты собираешься вмешиваться в их дела, — сказал Конни.

— В конце концов, разве он не брат мне? Хотя не стоило заботиться о нем после того, как он до такой степени упоил меня. — Увидев вопросительно поднятую бровь Конни, Джеймс, превозмогая головную боль, улыбнулся. — Чтобы я вот так мучился во время отплытия. Вот скотина!

— Но ты ведь не возражал?

— Нет, конечно… Словом, Конни, тебе придется самому поднимать якорь. Я буду в каюте. Сообщишь мне, когда выйдем в море.

Час спустя Конни, войдя в капитанскую каюту, налил себе виски и присоединился к сидящему за письменным столом Джеймсу.

— Ну что, будешь тосковать по своему мальчику?

— По этому негоднику? — Джеймс покачал головой и зажмурился от головной боли, затем глотнул тоника, который до этого принес ему Конни. — Тони проследит, чтобы Джереми не попал в какую-нибудь передрягу. Если кто и будет скучать по нему, так это ты.

— Пожалуй, что так.

— Докладывай, сколько человек на борту.

— Восемнадцать. С пополнением команды проблем не было. Только с боцманом вышла заминка, как я уже говорил тебе.

— Так мы вышли без боцмана? На тебя ляжет тяжелая нагрузка, Конни.

— Да, так бы и было, но мне удалось найти в последний момент человека. Точнее, он сам вызвался. Он хотел, чтобы его взяли в качестве пассажира. Его и брата. Когда я объяснил ему, что «Девственница Анна» не берет пассажиров, он предложил себя на время рейса в качестве боцмана. Более настойчивого шотландца мне видеть не приходилось.

— Опять шотландец? Что-то их слишком много в последнее время. Я чертовски счастлив, что твои шотландские корни настолько глубоки, что ты их не помнишь, Конни. Я еще хорошо помню охоту за кузеном леди Рослин и эту маленькую ведьму с сопровождающим ее шотландцем.

— Я думал, ты уже забыл об этом. Вместо ответа Джеймс бросил на Конни сердитый взгляд.

— Кстати, а этот шотландец хоть что-нибудь смыслит в парусах?

— Я проверил и должен сказать, что деле он знает. Говорил, что плавал как интендант, корабельный плотник и боцман.

— Хорошо, коли так. Даже очень хорошо. Что-нибудь еще?

— Джонни женился.

— Джонни? Мой юнга Джонни? — В глазах Джеймса вспыхнули гневные искорки. — Боже милостивый, да ему всего пятнадцать лет! Он соображает, что натворил?

Конни пожал плечами.

— Говорит, что влюбился и не может оставить малышку-жену.

— Малышку-жену? — насмешливо повторил Джеймс. — Да этому сосунку нужна мать, а не жена. — В голове снова больно застучало, и он сделал еще глоток тоника.

— Я нашел тебе другого юнгу. Брат Макдонелла.

Тоник выплеснулся на стол.

— Кто? — переспросил сдавленным голосом Джеймс.

— Господи, да что это такое с тобой?

— Ты сказал «Макдонелл»? А зовут его случайно не Иен?

— Точно, Иен. — Глаза Конни вдруг расширились. — Бог мой, это не тот шотландец из таверны? Джеймс пропустил вопрос Конни мимо ушей.

— А ты хорошо рассмотрел его брата?

— Да, честно говоря, не очень. Такой маленький, тихий парнишка, прятался за спину старшего брата. У меня не было выбора, потому что Джонни только два дня назад заявил, что остается на берегу. А ты думаешь, что…

— Думаю! — Джеймс внезапно расхохотался. — Господи, Конни, потрясающе! Я с ног сбился, гоняясь за этой маленькой ведьмой, но они оба как сквозь землю провалились. А теперь на тебе — она сама мне на колени упала.

Конни хмыкнул:

— Что ж, я вижу, тебе предстоит приятное путешествие.

— В этом ты можешь быть уверен, — по-волчьи оскалился Джеймс. — Но мы не будем ее сразу разоблачать. Вначале я хочу поиграть с ней.

— Ты можешь и ошибиться. А вдруг она окажется все-таки мальчишкой?

— Сомневаюсь. Но я это выясню, как только она приступит к выполнению своих обязанностей.

Когда Конни вышел, Джеймс удобно расположился в мягком кресле. Он продолжал улыбаться, все еще не решаясь поверить подобному стечению обстоятельств.

Конни сказал, что вначале они хотели заплатить за проезд, стало быть, деньги у них были. Почему им было не отправиться на другом судне? Джеймс знал, что по крайней мере два английских судна в ближайшее время отправляются в Вест-Индию, причем на одном из них оборудованы места для пассажиров. Зачем надо переодевать девчонку и подвергать ее риску, когда в любой момент этот маскарад может быть раскрыт? Действительно ли она переодета? Черт возьми, когда он видел ее прошлый раз, она тоже была в мужском костюме. Похоже, это для нее привычно… хотя нет, тогда она очень рассердилась, когда Тони заявил, что это не мужчина, а женщина. Она скрывала свой пол тогда и собирается — или надеется — скрыть его сейчас.

Юнга… Однако в мужестве ей не откажешь. Джеймс покачал головой и хмыкнул.

Интересно увидеть, как она думает все это сделать. Одно дело — находиться в плохо освещенной таверне, другое дело — быть постоянно здесь, на судне, в ясные, солнечные дни. Тем не менее, кажется, ей удалось обмануть Конни. Может, и Джеймс бы ничего не заметил, если бы не встречал ее раньше. Но он встречал ее и отнюдь не забыл эту встречу, даже очень хорошо ее помнил… миниатюрную спину и нежную грудь под своей рукой. У нее были тонкие черты лица, симпатичные щечки, пикантный носик, пухлые, чувственные губы. Он не рассмотрел ее бровей и волос, но когда он выносил ее из таверны, девчонка бросила на него взгляд, и он запомнил, что глаза у нее карие.

В течение целого месяца Джеймс неоднократно предпринимал попытки найти ее. Сейчас он понял, почему его поиски не увенчались успехом. Никто ничего не знал, потому что Иен и эта девчонка не жили в Лондоне и никогда раньше здесь не были. Можно биться об заклад, что они из Вест-Индии и сейчас возвращаются домой. Может быть, Макдонелл и шотландец, но эта ведьма явно не шотландка. Джеймс не мог определить ее акцент, но готов был поручиться, что она не из Англии.

В ней была какая-то тайна, которую он намерен разгадать. Однако вначале он собирался позабавить ся и посмотреть на выражение ее лица, когда он скажет, что юнга должен спать в его каюте. Ему придется делать вид, что он не узнал ее, или позволить ей думать, что он вообще ничего не помнит о случае в таверне. Конечно, существовала вероятность того, что о таверне она и сама не помнила, но это не имеет значения. До конца путешествия она разделит с ним не только каюту. Она разделит с ним и ложе.

Глава 10

Камбуз был не самым лучшим местом, где можно спрятаться, тем более что стояло лето, а до океанских бризов было еще далеко. В открытом море будет попрохладнее, но сейчас, когда громадные кирпичные печки дышали жаром, а из котлов, в которых готовился обед, поднимался пар, здесь было душно, как в преисподней.

Повар и два его помощника сбросили с себя большую часть одежды. На камбуз то и дело забегали по одному или по двое члены команды, чтобы наскоро перекусить, поскольку часы отплытия на судне всегда напряженные и ответственные. Некоторое время Джорджина наблюдала за тем, как грузили съестные припасы и оборудование. Но для нее это не было внове и особого интереса не вызывало. Тем более что Англией она уже была сыта по горло.

Она тихонько устроилась в уголочке на камбузе. Отсюда ей виден был тот угол, куда грузили бочонка со спиртным, большие бочки, мешки с зерном и мукой. Когда не осталось места на камбузе, припасы стали носить в трюм.

Если бы не изнурительная жара, Джорджине здесь даже понравилось бы, тем более что такого чистого камбуза она никогда в жизни не видела. Да и вообще все судно выглядело так, словно только что сошло со стапеля. Ей уже сказали, что его недавно капитально отремонтировали.

Место между печами занимал глубокий бункер, до краев наполненный углем. В центре стоял длинный, почти совсем новый стол и на нем — доска для разделки мяса. Как и на каждом камбузе, здесь были горшки, рундуки, кухонная утварь, надежно прикрепленные к полу, к стенам или потолку.

Хозяином всех этих богатств был черноволосый ирландец по имени Шон О'Шон. Он принял Джорджину за парня и ничего не заподозрил. Шон был доброжелательный малый лет двадцати пяти. Взглядом живых зеленых глаз он то и дело любовно окидывал свои владения. Он позволил Джорджине остаться на камбузе, однако предупредил, что может нагрузить ее работой. Джорджина не возражала, и ей то и дело что-то поручали делать, потому что помощники повара были заняты. Шон относился к числу тех, кто не прочь поговорить. Он готов был отвечать на любые вопросы, но, будучи сам новичком на судне, мало что мог рассказать о шхуне или капитане.

Из команды Джорджине пока что удалось повидать немногих, хотя вместе с Маком она провела ночь на борту. При этом она не столько спала, сколько делала вид, что спит. Возвращающиеся с берега подвыпившие матросы всю ночь шумели на полубаке, пытаясь в потемках найти свои койки. Какой уж там мог быть сон!

Насколько Джорджина поняла, команда состояла из людей самых разных национальностей, что неудивительно для судна, которое рыщет по всем морям и океанам, оставляя и набирая матросов в разных юртах света. Конечно, среди них могут быть и англичане. И они действительно были.

Один из них — первый помощник Конрад Шарп, Конни, как называл его капитан. Говорил Конрад с характерным акцентом, сдержанно, почти как аристократ. Он был высокий и сухопарый, с рыжими, несколько более темными, чем у Мака, волосами и множеством веснушек на руках, да, видимо, и не только на руках. Однако на загорелом лице их совсем не было видно. Когда в первый раз он посмотрел на Джорджину своими светло-карими глазами, она с замиранием сердца подумала, что ее маскарад не удался. Тем не менее он взял ее на корабль юнгой. Возможность всяких торгов он сразу исключил. Или вы плывете как члены команды, или не плывете вовсе, сказал он Маку. Джорджину это вполне устраивало, а Мак согласился с этим скрепя сердце.

Никаких минусов у Шарпа она, во всяком случае пока что, не обнаружила, но продолжала недолюбливать его исключительно из принципа. Конечно, это было несправедливо, но она исключает всякую справедливость по отношению к англичанам, которых причисляла к крысам, змеям и прочим отвратительным тварям. Впрочем, все эти чувства она держала при себе. Ни к чему наживать себе лишнего врага. Да и к врагам следует присмотреться повнимательнее. А пока что она всячески старалась избегать и его, и любых других находящихся на борту англичан.

Она еще не видела капитана Мэлори, потому что на камбузе он не появлялся. Джорджина понимала, что ей следует разыскать его, представиться, выяснить, есть ли у нее какие-то особые обязанности, помимо тех, которые обычно закреплены за юнгой. В конце концов капитаны бывают разные. Дрю, например, требовал, чтобы каждый день его в каюте ожидала ванна, пусть даже из соленой воды. Клинтону нужно было перед сном подавать парное молоко, и на юнге лежала обязанность ухаживать за коровой. Юнга на судне Уоррена должен был всего лишь поддерживать чистоту в каюте, поскольку Уоррен всегда питался вместе с командой. Мистер Шарп перечислил обязанности юнги, но только капитан может сказать, что еще требуется от него.

Капитан все время был занят, а она никак не могла собраться с духом, чтобы представиться ему. А ведь в конце концов для нее главная задача — сыграть удачно роль именно перед ним, ведь он будет видеть ее чаще, чем кто-либо другой, а первое впечатление — самое важное, поскольку врезается в память и влияет на последующие суждения. И если при первой встрече все пройдет гладко, она может несколько расслабиться.

Время шло, а Джорджина не спешила начинать поиски капитана. Были всякие «но», которые удерживали ее в жарком камбузе. Одежда стала прилипать у нее к телу, волосы, забранные под плотный чулок и затем упрятанные под шерстяную кепку, взмокли. Если капитан не заподозрит в ней ничего необычного, все будет прекрасно. Но вдруг он окажется слишком проницательным? Если он раскроет обман еще до того, как они достигнут Английского канала, ее могут просто ссадить на берег. Еще хуже, если на берегу она окажется одна. В конце концов боцман на судне нужнее, чем юнга. И если капитан не позволит Маку сойти вместе с ней или задержит его до тех пор, пока он не сможет это сделать, дела ее будут совсем плохи.

Поэтому пока Джорджина продолжала сидеть на камбузе, ее принимали за Джорджи Макдонелла. Ее мысли прервал Шон, поставив ей на колени тяжелый поднос с едой. Увидев серебряные приборы, она поняла, что еда предназначалась не для нее.

— Он в своей каюте? Уже пришел?

— Ты что, парень, с неба свалился? Да он все время у себя, как только взошел на борт. Говорят, у него страшно болит голова.

— Ой!

Проклятие, почему никто ей не сказал об этом? Что, если он уже искал ее и разозлился из-за того, что его никто не обслуживает? Хорошенькое может получиться начало!

— Тогда мне лучше… да, пожалуй.

— Конечно, и побыстрей. Боже мой, да поосторожней с подносом! Он что, слишком тяжел для тебя? Нет? Ну давай, иди. Да смотри успей увернуться, если он швырнет все это в тебя.

Посуда зазвенела на подносе, когда Джорджина стала проходить в дверь.

— А за что… Господи, а за что он станет швырять этим в меня?

Шон пожал плечами и широко улыбнулся.

— Откуда мне знать? Я пока еще и сам капитана в глаза не видел. Но когда у человека разламывается голова, от него можно всего ожидать. Так что имей в виду, парень, и не забывай про мой совет.

Великолепно! Заставить новичка нервничать сильнее, чем он нервничал до того. Джорджине в этот момент было невдомек, что мистера Шона О'Шона отличает тонкое чувство юмора, и он, дьявол его побери, просто-напросто шутил.

Путь до капитанской каюты показался страшно мучительным, тем более что справа по борту все еще была видна Англия. Джорджина старалась не смотреть в сторону берега, а пыталась взглядом отыскать Мака, надеясь, что если она перекинется с ним несколькими словами, то почувствует себя увереннее. Однако его нигде не было видно, а поднос тяжелел с каждым шагом, поэтому она отказалась от попыток разыскать Мака. К тому же любая задержка грозила обернуться неприятностями. Остывшая еда вряд ли доставит радость мрачному, измученному головной болью мужчине.

Джорджина остановилась перед дверью капитанской каюты и попробовала перенести тяжесть подноса на одну руку, чтобы высвободить другую и постучать в дверь. Она почувствовала, как страх пригвоздил ее к земле, как трясутся руки и колени и в такт им вибрирует поднос.

Она не должна так нервничать. Если случится самое худшее, это еще не будет концом света. У нее хватит изобретательности добраться домой каким-нибудь другим способом… даже одной.

Дьявольщина, почему она не удосужилась узнать о капитане хоть что-нибудь еще, кроме имени? Она не имела понятия, молодой он или старый, суровый или добродушный, любят ли его или просто уважают… а может, ненавидят. Ей доводилось слышать о капитанах, которые вели себя, как настоящие тираны. Надо было поспрашивать у кого-нибудь еще, если мистер О'Шон не смог ответить на ее вопросы. Впрочем, еще не поздно. Задержаться всего на несколько минут, переброситься парой слов с любым, кто ей встретится, и, возможно, она узнает, что капитан Мэлори — добрейшей души старикан и плавать под его началом — одно удовольствие. И тогда ноги перестанут дрожать, и она забудет про свои сомнения.

Но едва Джорджина повернулась, чтобы осуществить задуманное, как дверь капитанской каюты скрипнула и отворилась.

Глава 11

У Джорджины упало сердце. Поднос с едой едва не проделал то же самое, когда она резко повернулась, чтобы впервые увидеть капитана «Девственницы Анны». Но в дверном проеме стоял не капитан, а первый помощник, который, как ей показалось, успел оглядеть ее с ног до головы, хотя взгляд его светло-карих глаз был совсем недолгим.

— Ага, ты тот самый парнишка? Удивительно, что я не заметил тебя, когда принимал на работу.

— Наверное, потому, что вы сидели… Слова застряли у нее в горле, когда первый помощник взял ее за подбородок и повернул лицо к свету. Джорджина побледнела от страха, хотя он, по всей видимости, этого не заметил.

— Ни малейшего пушка на лице, — сказал он, как ей показалось, пренебрежительным тоном.

Когда у Джорджины наконец восстановилось дыхание, она от лица юнги выразила возмущение.

— Мне всего лишь двенадцать лет, сэр, — ответила она.

— Однако в двенадцать лет мальчишки бывают и покрупнее. Клянусь, этот поднос почти с тебя ростом. — Он сжал руками ей предплечье. — Где у тебя мускулы?

— Я еще расту, — процедила Джорджина, приходя в бешенство от подобного осмотра. Ее страхи вдруг куда-то испарились. — Через шесть месяцев вы не узнаете меня. — Она говорила истинную правду, потому что к тому времени весь этот маскарад будет позади.

— У вас все в семье такие? Джорджина насторожилась.

— Что вы имеете в виду?

— Твой рост, парень. А что я еще могу иметь в виду? Конечно же, не внешность, потому что у вас с братом нет ничего общего. — И он внезапно громко расхохотался.

— Я не вижу, что в этом смешного. Просто у нас разные матери.

— Вот как, а я думал, вы кое-чем еще отличаетесь. Разные матери, говоришь? И поэтому у тебя нет шотландского акцента?

— Я не думал, что должен рассказывать историю всей жизни за то, что меня взяли на работу.

— Ты что такой колючий, парень?

Перестань, Конни, — услышала Джорджина чей-то низкий голос. — Мы ведь не хотим отпугнуть парня, не правда ли?

— Отпугнуть от чего? — хмыкнул первый помощник.

Джорджина прищурила глаза. Неужели она думала, что этот рыжий англичанин ей не нравится просто в принципе, просто лишь потому, что он англичанин?

— Еда остывает, мистер Шарп, — суровым тоном сказала она.

— Ну так входи, хотя я полагаю, что капитана интересует отнюдь не пища.

И вдруг Джорджина снова занервничала. Ведь только что она слышала голос капитана. Как могла она забыть, что он ждет ее? Хуже того, капитан наверняка слышал все, что она говорила, как дерзко, она отвечала первому помощнику. Конечно, дерзость ее была вынужденной, но вряд ли извинительной. Ведь она здесь всего лишь юнга, а отвечала ему словно ровня, как если бы она была Джорджина Андерсон, а не Джордж Макдонелл. Еще парочка таких ошибок, и она может снимать с головы кепку и разбинтовывать груди.

После загадочных последних слов первый помощник жестом пригласил ее войти и ушел. Ей стоило немалых усилий сдвинуться с места, но когда это удалось, она едва не влетела в дверь и смогла остановиться лишь у обширного дубового обеденного стола в центре помещения, за которым с комфортом могли расположиться не менее полдюжины членов команды.

Джорджина не подняла глаз от подноса даже тогда, когда поставила его на стол. Позади стола, у стены, на фоне окон из витражного стекла, маячила какая-то фигура. Джорджина не видела, а скорее угадывала эту фигуру, осознавая, что это и есть капитан.

Вчера, когда ей позволили познакомиться с судном, она пришла в восхищение от этих окон. Интерьер был поистине королевский. Джорджина никогда ни на одном корабле «Скайларк лайн» не видела ничего подобного.

Мебель поражала роскошью. Во главе длинного стола находилось единственное кресло в стиле первого французского ампира, сочетавшее в себе бронзу, красное дерево и красочную вышивку на белом фоне спинки и боковин. Кроме кресла, вокруг стола располагались пять стульев. Еще одним предметом, поражавшим великолепием, был письменный стол, опирающийся не на ножки, а на массивные овальные пьедесталы, расписанные классическим орнаментом. Кровать, застланную белым шелковым покрывалом, можно было назвать подлинным шедевром итальянского Ренессанса. Бросались в глаза высокие резные стойки и еще более высокое изголовье.

Вместо обычного морского рундука в каюте стоял высокий шкаф из тикового дерева, похожий на тот, который ее отец подарил матери сразу после свадьбы, по возвращении с Дальнего Востока. Шкаф был украшен нефритом, перламутром и ляпис-лазурью. Неподалеку располагался комод из ореха на высоких ножках. А в простенке между ними висели современные часы, корпус которых был отделан эбонитом и бронзой. Отдельных полок на стенах не было, зато возвышался украшенный позолотой и резьбой шкаф, восемь полок которого были заставлены книгами. А за раздвигающейся ширмой, украшенной английскими пейзажами, в дальнем конце комнаты виднелась эмалированная ванна, сделанная, очевидно, по особому заказу, — длинная и широкая и, к счастью, не очень глубокая, поскольку Джорджине скорее всего придется таскать в нее воду.

Впечатление беспорядка создавали морские приборы, разложенные на письменном столе и рядом с ним. На полу стояла бронзовая статуя высотой около двух футов, а возле умывальника за ширмой — медный чайник. Лампы, все совершенно разные, были либо прикреплены к мебели, либо висели на крюках на стенах и на потолке.

Если к этому добавить, что каюту украшали картины и ковры, висевшие на стенах, то становилось ясно, что такую комнату логичнее представить во дворце губернатора, а никак не на судне. Но все это великолепие мало что могло рассказать Джорджине о капитане Мэлори, разве лишь то, что он отличался некоторой эксцентричностью и любил окружать себя красивыми вещами, не смущаясь мешаниной стилей.

Джорджина не знала, смотрит капитан на нее или в окно. Она пока что не решалась поднять на него глаза, но молчание становилось все невыносимее. Хорошо бы сейчас тихонько и незаметно уйти, если, конечно, он еще не обратил на нее внимание. Но почему он ничего не говорит? Ведь он знает, что он в каюте и готова выполнить все его приказания.

— Ваша еда, капитан… сэр.

— Почему ты говоришь шепотом?

— Мне сказали, что вы… то есть я слышал, что у вас раскалывается голова после вчерашнего переп… — Джорджина кашлянула и быстро поправилась: — У вас болит голова, сэр. Моего брата Дрю раздражают громкие звуки, когда накануне он… когда у него головная боль, сэр.

— Я думал, что твоего брата зовут Иен.

— У меня есть и другие братья.

— Один из моих братьев пытался вчера споить меня. Его очень позабавило, если бы я не смог утром отправиться в плавание.

Джорджина едва не улыбнулась. Сколько раз ее братья проделывали друг с другом то же самое. Впрочем, доставалось от братьев и ей: то вместо горячего шоколада в своей чашке она обнаруживала ром, то ленточки ее чепчика оказывались завязанными каким-то немыслимым узлом, то ее панталоны развевались на флюгере или, хуже того, на мачте судна другого брата, чтобы невозможно было найти виновника проделки. Похоже, озорники-братья существовали повсеместно, а не только в Коннектикуте.

— Я вам сочувствую, капитан. Братья могут быть такими несносными.

— Именно.

Она услыхала иронические нотки в его голосе, как если бы он счел ее замечание претенциозным, каковым оно в общем-то и было для двенадцатилетнего мальчишки. Ей надо основательно обдумывать все, что она собирается произнести. Ни в коем случае ни на минуту нельзя забывать, что ее поведение должно соответствовать поведению мальчишки. Но это было так нелегко — постоянно помнить об этом, тем более когда она окончательно пришла к выводу, что капитан говорит с английским акцентом. Факт весьма прискорбный. Она может избегать общения с другими англичанами на борту, но избежать общения с капитаном не в ее воле.

Размышляя об этом, она услыхала слова капитана:

— Представься и позволь мне взглянуть на тебя. Вот так. Две вещи сразу. Впрочем, акцент может быть искусственным. В конце концов какое-то время он провел в Англии. Она заставила ноги оторваться от пола, обогнула стол и приблизилась к темной фигуре настолько, что в поле ее зрения оказались ботфорты. Поверх них были серые бриджи, обтягивающие крепкие, мускулистые ноги. Не поднимая головы, она умудрилась бросить взгляд повыше и увидела белую батистовую рубашку с пышными рукавами, туго застегнутые манжеты на запястьях. Однако поза Джорджины не позволяла ей увидеть ничего выше рубашки, и ей было ясно, что он очень высокий… и широкий.

— Выйди из моей тени, — продолжал руководить ее действиями капитан. — Встань чуть влево к свету. Вот так получше. — И внезапно спросил: — Ты что, нервничаешь?

— Это моя первая работа, сэр.

— И вполне понятно, что ты не хотел бы испортить первое впечатление о себе… Расслабься, мой мальчик… Я не откусываю головы младенцам. Только взрослым.

Это ради нее он позволил себе столь несерьезный тон?

— Рад слышать.

О Боже, с ее стороны это звучит довольно развязно. Следи за своим дурацким языком, Джорджи!

— Мой ковер настолько привлекателен?

— Сэр?

— Я вижу, ты не можешь оторвать от него глаз. Или тебе сказали, что я очень безобразен и ты превратишься в колоду, если взглянешь на меня?

Она едва не улыбнулась этой деликатной шутке, цель которой была помочь ей расслабиться, но вовремя спохватилась. Шутка и в самом деле снимала напряженность. Капитан тем временем продолжал ее рассматривать. Но разговор еще не окончился. И пусть капитан продолжает считать, что она все еще нервничает, и объясняет этим ее возможные ошибки.

В ответ на вопрос капитана Джорджина покачала головой, как это сделал бы двенадцатилетний мальчик, затем медленно подняла голову. Она собиралась бросить на капитана быстрый взгляд и тут же, изобразив детское смущение, снова отвести взгляд, что должно было позабавить его и уверить в том, что перед ним совсем еще юный мальчишка.

Но все получилось не совсем так, как рассчитывала Джорджина. Она бросила быстрый взгляд на лицо капитана, тут же опустила голову, но уже в следующее мгновение снова вскинула лицо вверх и встретилась со взглядом зеленых глаз, которые настолько хорошо помнила, что несколько раз они даже снились ей по ночам.

Невозможно! Каменная Стена? Здесь? Надменный тип из таверны, с которым она никогда не предполагала больше встретиться? Здесь? Не может быть, чтобы это был тот, кому она должна прислуживать! Не может быть, чтобы ей не везло до такой степени!

Джорджина с ужасом видела, как рыжевато-коричневая бровь вопросительно приподнялась.

— Что-нибудь случилось, парень?

— Н-нет, — выдавила она и опустила глаза так быстро, что почувствовала боль в висках.

— Ты, стало быть, не собираешься превращаться в колоду?

Джорджина выдавила из себя звук, отдаленно напоминающий слово «нет».

— Великолепно! А то мой организм не вынесет такого зрелища.

О чем это он болтает? Да ему сейчас в пору указать на нее перстом и грозно сказать: «Ты!» Неужели он не узнал ее? Даже вглядевшись в ее лицо, он продолжал называть ее «парнем». Эта мысль заставила ее снова поднять на него глаза, однако на его лице она не прочла ни удивления, ни сомнения, ни подозрения. Взгляд его был пристальным, но в нем отражалось лишь удивление по поводу ее нервозности. Он совершенно ее не помнил. Даже фамилия Мака не пробудила в его памяти никаких воспоминаний.

Невероятно! Правда, тогда, в таверне, она была в одежде, которая совершенно не подходила ей по росту. Сейчас и одежда, и обувь были подогнаны по росту и по размеру. Только кепка осталась прежней. Джорджина плотно перебинтовала грудь и гораздо более свободно — талию, и торс у нее теперь был, как у мальчика. Да и освещение в таверне в тот вечер было хуже некуда. Вполне возможно, что он разглядел ее не так хорошо, как она его. Да и потом, с какой стати ему держать в памяти это происшествие? Если принять во внимание, как грубо он с ней тогда обращался, то скорее всего он был пьян в стельку.

Джеймс Мэлори четко зафиксировал момент, когда Джорджина расслабилась, поверив в то, что он ее не помнит. Был шанс, что, вспомнив об их первой встрече, она прекратит затеянную игру и проявит характер, как это случилось тогда, в таверне. Он затаил дыхание. Однако не заподозрив, что он знает о ее маскараде, Джорджина решила придержать язык и продолжить игру.

Джеймс и сам теперь расслабился. Если, конечно, не принимать во внимание чувственного возбуждения, которое охватило его с того мгновения, как она вошла в дверь. Кстати, он не испытывал ничего подобного при виде женщин вот уже… Господи, это было в последний раз так давно, что он даже не может вспомнить. Женщины всегда были для него легкой добычей. Даже соперничество с Энтони, когда они наперебой ухаживали за одними и теми же дамами, потеряло свою привлекательность еще до того, как десять лет тому назад он уехал из Англии. Да и соперничали они только ради спортивного интереса. Завоевать какую-то одну определенную леди не имело смысла, когда вокруг было так много женщин.

Но сейчас дело обстояло иначе. Здесь был интерес, и победа сулила нечто неизведанное. Почему именно, он и сам затруднялся ответить. Его бы не устроила любая женщина, он хотел заполучить именно эту. Возможно, потому, что однажды уже потерял ее, чем был несколько разочарован. Кстати, разочарование уже само по себе было непривычно для него. Может быть, его привлекала тайна в ней. А может, тут играло роль воспоминание о том, как он прикасался ладонью к аппетитной круглой попке, когда выносил девушку из таверны.

Как бы то ни было, но для него теперь стало важным овладеть ею. Это и объясняло то, что его вдруг покинуло ощущение скуки и на смену пришло возбуждение, которое не позволит ему расслабиться, когда она находится рядом.

Чтобы несколько увеличить расстояние между ним и источником искушения, Джеймс Мэлори подошел к столу посмотреть, что ему принесли на завтрак. В это время раздался стук в дверь, которого он ждал.

— Джорджи?

— Капитан?

Он бросил на нее взгляд через плечо.

— Тебя так зовут?

— О, простите! Да, меня зовут Джорджи. Мэлори кивнул.

— Это, должно быть, Арти с моими чемоданами. Ты разберешь их, пока я попытаюсь проглотить эту остывшую еду.

— Прикажете подогреть, капитан? В ее голосе Джеймс уловил нотку надежды на то, что ей удастся покинуть его комнату, однако он не намерен выпускать ее из виду, пока берега Англии не останутся вдали. Если у нее есть здравый смысл, она должна отдавать себе отчет, что существует риск раскрытия обмана, что даже если он не узнал ее сейчас, он может узнать ее позже. А в этом случае не исключено, что она воспользуется запасным вариантом и покинет судно, пока еще есть возможность, пока можно по крайней мере доплыть до берега, если, конечно, она умеет плавать. Джеймс отнюдь не собирался давать ей такой шанс.

— Сойдет и такая еда. У меня сейчас аппетит неважный. — Видя, что она продолжает стоять на том же месте, Джеймс добавил: — Дверь, мой мальчик. Она сама не откроется.

Он заметил, как Джорджина поджала губы, направляясь к двери. Ей не нравилось, когда ее отчитывали. Или ей был не по душе его суровый тон? Он обратил внимание на то, каким не терпящим возражений тоном она сказала сварливому Арти, куда поставить чемоданы, заслужив весьма кислый взгляд со стороны матроса. Впрочем, тут же она приняла смиренный вид, подобающий юнге.

Джеймс едва не расхохотался. Ему стало ясно, что у этой ведьмочки будут проблемы из-за своего норова всякий раз, когда она на момент забудет, кого ей следует изображать. Команда судна вряд ли смирится с высокомерным юнгой. Объявлять во всеуслышание, что мальчишка находится под его личной защитой, Джеймс не хотел — это вызвало бы смешки за его спиной, повышенный интерес к юнге со стороны матросов и гомерический смех Конни. Оставалось одно: самому не спускать глаз с Джорджи Макдонелла. Правда, для Джеймса это не будет обузой: в нынешней мальчишеской одежде она выглядела очаровательной.

Шерстяная кепка, которую Джеймс запомнил с первой встречи в таверне, скрывала ее волосы, но, судя по соболиным бровям, волосы должны быть черными. Никаких выпуклостей под кепкой не было заметно: то ли она вообще не носила длинных волос, то ли подстригла их ради нынешнего маскарада, о чем он искренне сожалел бы.

Белая с длинными рукавами, узким вырезом у самого подбородка рубашка доходила до середины бедер, скрывая небольшую попку. Джеймс пытался понять, что она сделала с талией и грудью, к которой, он помнил, в таверне прикасалась его рука. Возможно, все выпуклости надежно скрывал короткий жилет. Он напоминал жесткий стальной каркас, который не распахнется даже при самом сильном ветре.

Из-под рубашки выглядывали цвета буйволовой кожи бриджи чуть ниже колен. Толстые шерстяные чулки закрывали изящные девичьи икры, делая их вполне похожими на ноги мальчишки.

Джеймс молча наблюдал, как Джорджина методично вынимала каждую вещь из чемодана и находила ей место либо в комоде, либо в гардеробе. Джонни, его прежний юнга, наверняка взял бы вещи в охапку и затолкал в ближайший более или менее свободный ящик. Джеймс не один раз отчитывал его за это. А эта малышка Джорджи все делала по-женски аккуратно. Конечно, она делала это неосознанно, просто не умела иначе. Но как долго она сможет играть свою роль, если станет допускать подобные промахи?

Джеймс пытался посмотреть на нее глазами человека, который не знает о ее тайне. Это было очень непросто, потому что он знал. Но если бы он не знал… Господи, было бы совсем непросто угадать. Благодаря своему небольшому росту она сумела весьма удачно замаскироваться под мальчишку. Конни прав, она настолько миниатюрна, что похожа на десятилетнего мальчика, хотя и назвалась двенадцатилетней. Черт побери, не была ли она слишком уж юной? Он ведь не имел возможности должным образом расспросить ее. Впрочем, судя по тому, что ощутила его рука, когда он обнимал ее в таверне, она была вполне сформировавшейся девушкой. К тому же этот чувственный рот и этот проникающий в Душу взгляд!

Джорджина закрыла крышку второго чемодана и повернулась к Джеймсу.

— Мне их отнести, капитан? Джеймс невольно улыбнулся.

— Сомневаюсь, что ты сможешь это сделать, мой мальчик. Тебе не стоит носить такие тяжелые вещи. Арти вернется за ними попозже.

— Я сильнее, чем это кажется на первый взгляд, — упрямо сказала Джорджина.

— В самом деле? Это хорошо, потому что тебе придется ежедневно передвигать один из этих тяжелых стульев. Обычно я обедаю со своим помощником по вечерам.

— Только с ним? — Она обвела взглядом пять свободных стульев. — А другие офицеры?

— Это не военный корабль, — ответил Джеймс. — И потом я люблю уединение. Ее лицо мгновенно просветлело.

— Тогда я покину вас.

— Не торопись, юнга, — остановил он Джорджину. — Куда ты, собственно говоря, собираешься идти, если твои обязанности ограничены этой каютой?

— Я… гм… думал, что… поскольку вы сказали об уединении…

— Тебя смутил тон моего голоса? Должно быть, он показался тебе слишком резким?

— Сэр?

— Что ты там бормочешь? Она опустила голову.

— Простите, капитан.

— Это делается не так. Ты должен смотреть мне в глаза, если хочешь извиниться. Я не отец тебе, чтобы надрать уши или отстегать ремнем, я твой капитан. Так что не сжимайся от страха, если я вдруг повышу голос по делу или по случаю дурного настроения, сердито посмотрю на тебя. Делай, что тебе скажу, не задавая вопросов и не переча, и мы с тобой прекрасно сработаемся. Ясно?

— Абсолютно.

— Великолепно. В таком случае приподними свою задницу, садись сюда и прикончи эту еду. Я не хочу, чтобы мистер О'Шон считал, будто я недооцениваю его стараний, и переживал, думая о том, что же подать мне в следующий раз. — Увидев, что Джорджина собирается протестовать, он опередил ее: — Уж больно ты худой, черт побери. Но я наращу мяса на твои кости за то время, пока мы доплывем до Ямайки. Даю тебе слово.

Джорджине пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выразить неудовольствия, когда, схватив тяжелый стул, она потащила его к столу и особенно когда увидела, что к еде капитан едва притронулся. Дело не в том, что ей не хотелось есть. Как раз она ощущала голод. Но каково будет ей сидеть и сознавать, что капитан пялит на нее глаза? И вообще ей надо разыскать Мака, а не тратить время на еду! Она должна рассказать потрясшую ее новость о том, кем оказался капитан.

— Кстати, юнга, говоря об уединении, я не имел в виду тебя, — сказал капитан, пододвигая к ней поднос. — Пойми, что в силу твоих обязанностей тебе постоянно следует находиться при мне. И через несколько дней я даже перестану замечать, что ты рядом.

Возможно, что так оно и будет, но пока он явно замечал ее и даже с интересом ждал, когда она начнет есть. Джорджина с удовольствием обнаружила, что отварная рыба, овощи и фрукты выглядят весьма аппетитно.

Ладно, скорее начнешь — скорее закончишь. Джорджина начала быстро поглощать содержимое тарелок, но уже через несколько минут поняла свою ошибку: пища подступила ей к горлу. Глаза у нее расширились от ужаса, и она бросилась в сторону умывальника, чтобы успеть найти ночной горшок, при этом в ее мозгу билась только одна мысль: «Господи, хоть бы он был пустой!.» К счастью, он оказался пустым, и Джорджина успела рвануть его к себе.

Позади она не столько услышала, сколько угадала слова капитана:

— Боже милостивый, ты ведь не собираешься… ага, теперь я вижу…

Ей было в этот момент наплевать, что думал капитан. Желудок отверг все, что она только что поглотила. Но прежде чем все закончилось, она почувствовала влажную тряпку на лбу и тяжелую, сочувственно поглаживающую руку на плече.

— Прости, парень. Я должен был бы сообразить, что ты сейчас очень разнервничался и твой желудок не в состоянии принять пищу. Успокойся, давай я помогу тебе лечь на кровать.

— Нет-нет, я…

— Не спорь. Ты, наверное, никогда не спал на такой. Поверь мне, она, чертовски удобна. Пользуйся тем, что я испытываю угрызения совести, и ложись.

— Но я не хо…

— Я полагал, что мы договорились; ты исполняешь приказы сразу, как только их получишь. Я приказываю тебе лечь на эту кровать и отдохнуть. Тебя отнести или ты сам поднимешь задницу и залезешь?

Деликатность сменилась строгостью и нетерпением. Джорджина ничего не ответила. Она просто подбежала к громадной кровати и бросилась на нее. Кажется, Джеймс Мэлори собирается продемонстрировать ей, что капитан в плавании — то же, что и всемогущий Бог. Но она ив самом деле чувствовала себя разбитой, ей и вправду нужно было полежать, но только не на этой чертовой кровати. А он стоит рядом, наклоняется к ней. Она ахнула, но потом с надеждой подумала, что он не услышал ее испуганного вздоха.

Все, что он сделал, — это положил холодный платок ей на лоб.

— Тебе нужно снять кепку и жилет, да и туфли тоже. Будет гораздо удобнее.

Джорджина побледнела. Неужто уже сейчас ей придется продемонстрировать неповиновение?

Она постаралась произнести фразу так, чтобы в ней не было сарказма, но в то же время чтобы она звучала предельно ясно:

— Возможно, капитан, вы думаете по-другому, но поверьте, я знаю сам, что мне будет лучше.

— Как хочешь, — пожал плечами капитан и, к ее облегчению, отошел от. кровати. Но спустя мгновение до нее донесся голос из другой части каюты: — Кстати, Джорджи, когда тебе станет лучше, не забудь принести свою койку и вещи с полубака сюда. . Мой юнга спит там, где он постоянно нужен.

Глава 12

— Нужен? — прохрипела Джорджина, садясь в кровати. Она прищурила глаза, с подозрением глядя на капитана, который, небрежно откинувшись на спинку стула, с интересом наблюдал за ее реакцией. — Для чего нужен юнга среди ночи?

— Я очень чутко сплю. От любых подозрительных звуков на судне я просыпаюсь.

— Но какое это имеет отношение ко мне?

— Джорджи, мой мальчик, — сказал капитан подчеркнуто терпеливым тоном, каким обычно разговаривают с ребенком, — а вдруг мне что-либо понадобится? — Джорджина не успела возразить, что в этом случае он может справиться и сам, как Джеймс тут же добавил: — В конце концов, это входит в твои обязанности.

Спорить с капитаном она не решилась. Но лишиться сна из-за того, что у капитана бессонница? А она-то хотела заполучить эту работу! Ну уж нет, больше она этого не хочет. Она не желает прислуживать этому деспоту Каменной Стене.

Джорджина решила потребовать уточнений:

— Что вы имеете в виду? Я должен принести вам из камбуза какую-нибудь еду?

— И это тоже, — ответил капитан. — Но иногда мне просто требуется услышать чей-то успокаивающий голос, чтобы я снова заснул. Ты, надеюсь, умеешь читать?

— Конечно! — возмущенно ответила Джорджина.

Слишком поздно она сообразила, что могла бы избавить себя по крайней мере от одной обязанности, если бы заявила, что не умеет читать. Она представила себе, как читает ему среди ночи; он лежит на кровати, она сидит на стуле рядом или даже на краю кровати, если он пожалуется, что ему плохо слышно. Будет гореть только одна лампа, освещая страницы книги в ее руках, выражение лица у него будет сонное, тусклый свет смягчит его черты, он не будет казаться таким грозным, даже, пожалуй… Дьявольщина, она должна найти Мака, и немедленно.

Она спустила ноги с кровати, но тут же услышала окрик:

— Ложись, Джорджи!

Джорджина посмотрела на капитана и увидела, как он подался в кресле вперед, демонстрируя, что если она встанет, то встанет и он, а находился он между ней и дверью. Проверить же это намерение у нее не хватило духа: уж слишком грозно он выглядел.

«Господи, это смешно», — подумала Джорджина и снова забралась на кровать. Правда, теперь она легла на бок, чтобы видеть капитана. Стиснув зубы, она сказала:

— Это излишне, капитан. Я чувствую себя гораздо лучше.

— Я сам определю, когда тебе будет лучше, парень, — непререкаемым тоном заявил Джеймс, снова откидываясь на спинку кресла. — Ты все еще такой же бледный, как покрывало, на котором лежишь. Так что оставайся на кровати, пока я не позволю тебе встать.

От гнева щеки Джорджины вспыхнули, хотя сама она об этом не подозревала. Вы только взгляните на него — развалился в кресле, как избалованный лорд. Впрочем, наверное, он и был избалованным, да и лордом тоже. И скорее всего за всю жизнь и пальцем не пошевелил, чтобы что-то сделать для себя. Если ей не удастся сейчас вырваться из-под его назойливой опеки, она просто изведется и возненавидит его за те несколько недель, пока придется прислуживать ему. Даже думать об. этом не хотелось. Однако ее неповиновение не должно выходить за пределы того, на которое способен двенадцатилетний мальчишка. Сейчас у нее не было шанса сбежать из каюты.

Сделав такой вывод, Джорджина снова вернулась к вопросу о том, где ей придется спать.

— Я так думаю, капитан, что каюты все заняты.

— Верно, заняты. А в чем дело, парень?

— Я не могу сообразить, куда вы собираетесь поместить меня и мою койку, чтобы я всегда был под боком и вы могли позвать меня ночью.

— Черт возьми, и где, по-твоему, я собираюсь тебя поместить? — развеселился вдруг капитан.

Эта веселость разозлила ее не меньше, чем его непрошеная забота о ней.

— В помещении для прислуги, — выпалила она. — Что мне совсем не подхо…

— Перестань молоть чушь, юнга, а то ты разозлишь меня. Ты будешь спать прямо здесь, как и мой прежний юнга и другие юнги до него!

Похоже, он и в самом деле намерен поселить ее в своей каюте. К счастью, ей были известны такие случаи, и это спасло ее от взрыва негодования и ярости, что сейчас было бы вряд ли уместно. Она знала, что некоторые капитаны берут в свою каюту юнг ради их личной безопасности. Так, например, делал ее брат Клинтон, после того как юнга был избит тремя матросами и полyчил серьезные травмы. Подробности этой истории Джорджине не были известны, она знала лишь то, что три обидчика были примерно наказаны.

Что касается капитана «Девственницы Анны», то он должен знать, что на борту находится ее брат, который способен защитить ее, и настойчивое стремление поселить ее у себя в каюте продиктовано личными интересами, а не заботой о ее безопасности. Однако она не собиралась спорить. И вовсе не потому, что он не стал бы выслушивать ее возражения, о чем он уже предупреждал. Было глупо Протестовать против практики на судне.

Поэтому она задала единственный вопрос:

— А где это здесь?

Кивком головы он указал на пустой угол комнаты, справа от двери.

— Там достаточно места, уверяю тебя. Поместится и твой рундук и все то, что ты взял с собой на борт. Крюки для койки уже вбиты.

Джорджина посмотрела на стену. Странно, что она не заметила этих крюков вчера, когда была в каюте. Угол находился далеко от кровати, но этим исчерпывались все плюсы. Между кроватью и подвесной койкой не было ни ширмы, ни мебели — словом, ничего, что могло бы создать хотя бы подобие уединенности.

Единственным предметом в этой части каюты была ванна, стоявшая в противоположном углу возле окон и загороженная ширмой. Между ванной и дверью находился невысокий комод. Обеденный стол располагался ближе к центру, все остальное было слева от двери.

— Ну как, подойдет, юнга?

Как будто он предложит ей другой вариант, если она не согласится. Станет он поступаться своими удобствами ради какого-то юнги!

— Наверное… Только нельзя ли использовать эту ширму?

— Для какой цели?

Для того, чтобы закрыться от тебя, болван непроходимый! Но он казался настолько удивленным ее вопросом, что она лишь сказала:

— Да просто появилась такая мысль.

— А ты выбрось пустые мысли из головы, мой мальчик. Руководствуйся вместо этого здравым смыслом. Эта ширма прикреплена к полу. Здесь все прикреплено, кроме стульев, и в твои обязанности, кстати, входит закрепить их при первых признаках. ухудшения погоды. Разве ты этого не знал?

Джорджина почувствовала, что краснеет. Об этом ей было известно сызмальства. На корабле любой предмет должен быть прикреплен, прикручен, привязан, иначе он либо окажется не на месте, либо будет сломан, либо сам нанесет ущерб. Как она могла забыть о такой простой вещи?

— Я ведь не утверждал, что раньше плавал, — оправдываясь, проговорила Джорджина.

— Так, выходит, ты из Англии?

— Нет! — выпалила она. — Я хотел сказать, что я приплыл сюда, но как пассажир. — И чтобы еще больше подчеркнуть свое невежество, добавила: — Я никогда не обращал внимания на такие вещи.

— Ну, ничего. Ты узнаешь все, что тебе положено знать. Теперь ты один из членов команды. Не бойся задавать вопросы, парень.

— В таком случае, капитан, если у вас есть время, не будете ли вы добры рассказать мне о других обязанностях, кроме тех, о которых вы уже…

Джорджина запнулась, увидев, как удивленно поползли вверх его золотистые брови. Что смешного сказала она на сей раз, почему он ухмыляется, словно деревенский дурачок?

— Не буду ли я добр? — Капитан расхохотался. — Надеюсь, парень, что не буду. Я не был добрым с того времени, когда мне было примерно столько лет, сколько сейчас тебе.

— Это просто фигуральное выражение, — раздраженно возразила Джорджина.

— Это свидетельствует о том, что ты получил неплохие воспитание, парень. У тебя слишком хорошие манеры для юнги.

— А разве необходимым условием для получения работы является отсутствие манер? Кто-то должен был меня предупредить об этом.

— А ты не дерзи мне, сосунок, иначе я надеру тебе уши, если, конечно, они есть под этой дурацкой кепкой.

— Да, капитан, уши у меня оттопыренные и слишком длинные, поэтому я их прячу.

— Ты меня разочаровал, мой мальчик. Я уж думал, что ты безвременно полысел. А оказывается, у тебя всего лишь оттопыренные уши.

Джорджина невольно улыбнулась. Его подшучивание и в самом деле показалось ей забавным. Кто бы мог подумать, что этот деспотичный человек способен на добрую шутку? А главное, что и она может с ним шутить. Она совершенно не восприняла всерьез его угрозу надрать ей уши и не обиделась, что он назвал ее сосунком, хотя он и говорил все это вполне серьезно.

— Ara, — улыбкой на улыбку ответил капитан. — Во всяком случае, у тебя есть зубы. Да еще такие белоснежные. Ну да конечно, ты ведь молод. Однако очень скоро они начнут портиться.

— А ваши нет.

— Ты хочешь сказать, что я настолько стар, что должен был уже давно их потерять?

— Я не… — Она вдруг оборвала себя. — Так как насчет моих обязанностей, капитан?

— Разве Конни не рассказал о них, когда нанимал тебя?

— Он сказал, что я должен обслуживать только вас, а не других офицеров. Что я обязан делать все, что вы потребуете.

— Так оно и есть.

Джорджина заскрипела зубами и выдержала паузу до тех пор, пока у нее не улеглось раздражение.

— Капитан Мэлори, я слышал о том, что юнгам приходится иногда доить коров…

— Боже милостивый, я им сочувствую! — в притворном ужасе произнес Джеймс, но тут же улыбнулся. — Я не питаю особой любви к молоку, парень, так что тебе не надо беспокоиться на этот счет. Одной обязанностью у тебя будет меньше.

— Так в чем все-таки состоят мои обязанности? — не отступала Джорджина.

— Скажем так, оказывать всевозможные услуги. Ты должен исполнять .обязанности официанта во время обеда и камердинера, поскольку я не взял его с собой в это путешествие. Ничего сложного, как видишь.

Ну да, как она и думала, прислуживать и выполнять то, чего пожелает его рука или нога. У нее вертелся на языке вопрос: а не нужно ли будет еще чесать спинку и вытирать задницу? Но хотя капитан и уверял, что не будет драть ее за уши, она не стала искушать судьбу. Это почти смешно. Юнга ее брата Дрю имел Лишь одну обязанность — приносить капитану еду. Но из всех капитанов, которых можно было выбрать в Лондонском порту, ей попался не кто-нибудь, а англичанин, к тому же не просто англичанин, а еще и никчемный аристократ. Да она уверена, что он за всю жизнь руки не приложил ни к какой работе, готова биться об заклад и съесть свою кепку, если это не так.

Тем не менее ничего из того, о чем Джорджина думала, она вслух не произнесла. Она была раздражена, но с ума еще не сошла.

Джеймс подавил улыбку. Эта ведьмочка делала героические усилия, чтобы не выказать недовольства по поводу обязанностей, которые он на нее взвалил. Нужно сказать, что слуги у него не было по крайней мере десять лет. Но чем больше она будет занята в его каюте, тем меньше будут видеть ее члены команды. Ему никак не улыбалось, чтобы кто-то раскрыл ее секрет до того, как он раскроет его сам. Опять же больше времени она будет находиться рядом с ним.

А пока что ему следовало держаться от нее настолько далеко, насколько позволяли размеры каюты. При виде девушки, свернувшейся на его кровати, у Джеймса возникали явно неуместные мысли.

«Нужна самодисциплина, старик, — сказал он себе. — Если ее нет у тебя, у кого же тогда она есть?» Давно он не испытывал подобного искушения. Нетрудно демонстрировать самообладание, когда чувства притуплены скукой, и совсем иное дело, когда они в тебе взыграли.

Джорджина решила, что нет смысла демонстрировать раздражение от разговора с капитаном Мэлори. К тому же ее молчание может побудить его заняться чем-то другим, например, окинуть капитанским оком судно. Может, он уйдет из каюты, а после него и она? Но чего она никак не могла предположить, так это того, что ее молчание встревожит его и заставит подойти к кровати. Поистине все ее сегодняшние экспромты оказывались неудачными.

Открыв глаза, она увидела, что капитан склонился над ней.

— Все еще бледный, — сказал он. — А я-то думал, что мне удалось снять твое нервное возбуждение.

— О да, капитан, вы так много сделали для этого! — заверила его Джорджина.

— Нервозность прошла?

— Полностью!

— Великолепно. Но особенно не суетись. Пока тебе делать нечего, так что можно немного вздремнуть.

— Но я не хочу…

— Ты намерен оспаривать каждое мое предложение, Джорджи?

Сейчас выражение его лица было таким грозным, словно он собирался поколотить ее. Своей учтивой болтовней капитан притупил ее бдительность и заставил забыть, что является весьма опасным человеком.

— Сейчас, когда вы заговорили об этом, я вспомнил, что мало спал этой ночью.

Вероятно, ответ был удачным, потому что выражение лица у него тут же изменилось. Нельзя сказать, что оно стало дружелюбным — оно никогда по-настоящему дружелюбным и не было, — но, во всяком случае, менее суровым. На нем отразился интерес.

— Ты еще слишком юн, чтобы заниматься тем, чем занималась вчера вечером вся команда. Так что же тебе не давало спать?

— Именно команда, — ответила Джорджи — на. — Когда возвращалась на судно после того, чем занималась вечером.

Капитан рассмеялся.

— Через несколько годков, мой мальчик, ты станешь относиться к этому более снисходительно.

— Я не такой уж невежда, капитан. Я знаю, что делают матросы в последний вечер перед отплытием.

— Правда? Значит, ты знаком с этой стороной жизни?

Помни, что ты мальчик, ради Бога, помни, что ты мальчишка, и не красней опять!

— Конечно, — сказала Джорджина. Она видела, как удивленно изгибается его бровь, как искорки смеха вспыхивают в этих удивительных зеленых глазах. Но то, что она услышала, оказалось для нее совершенно неожиданным:

— Понаслышке… или по собственному опыту? Джорджина поперхнулась и кашляла секунд десять. В течение всего этого времени капитан стучал ладонью по ее спине. Когда наконец Джорджина опять была в состоянии дышать, она подумала, что у нее вполне могут быть сломаны несколько позвонков.

— Не могу поверить, капитан Мэлори, что наличие или отсутствие такого опыта может иметь отношение к моей работе.

Она собиралась сказать кое-что еще по поводу его неординарных вопросов, но его слова «ты прав» обезоружили ее. И это было к счастью, поскольку думала она на этот счет совсем не как двенадцатилетний мальчишка. А Джеймс Мэлори продолжал:

— Ты должен меня простить, Джорджи. У меня вошло в привычку относиться к собеседнику несколько свысока, при этом его негодование только добавляет масла в огонь. Так что не принимай это на свой счет. Если честно, твоя досада только забавляет меня.

Ей никогда не доводилось слышать ничего до такой степени… абсурдного, и тем не менее он сказал это без малейших признаков раскаяния. Сознательное поддразнивание. Сознательное оскорбление. Черт бы его побрал! Да он гораздо больший негодяй, чем она думала!

— А вы не могли бы воздерживаться от таких провокаций, сэр? — сквозь зубы процедила Джорджина.

Он коротко засмеялся.

— Нет, мой мальчик, я не намерен лишать себя такого удовольствия, будь передо мной мужчина, женщина или ребенок. В конце концов, удовольствий не так уж много.

— Не щадите никого? Даже больных детей? Или вы считаете, что я уже выздоровел, капитан?

— Если, конечно, ты просишь пожалеть… Я могу принять это во внимание. Так как?

— Что как?

— Просишь пожалеть?

Черт побери этого человека, он пытается пробудить у нее чувство гордости. У мальчишек двенадцати лет гордости с избытком, на что он и рассчитывает. Девчонка в этом возрасте будет не просто просить пожалеть ее, но и лить при этом слезы. А мальчишка скорее умрет, чем признает, что его задевают шуточки, даже весьма злые. Ей же хочется сейчас одного — отхлестать его по надменному лицу, но — увы! — маскарадный Джорджи сделать этого не может.

Нет, вы только посмотрите на него: на его лицо, в котором застыл вопрос, на напряженную позу. Как будто ее ответ имеет для него какое-то значение! Скорее всего он уже заготовил саркастическую реплику и только ждет ее «да»;

— У меня есть братья, капитан, все они старше меня, — сказала Джорджина ледяным тоном. — Случалось, что надо мной подтрунивали, меня поддразнивали. Так что мне это не в диковинку. Мои братья получали удовольствие от этого… хотя и не в такой степени, как вы.

— Хорошо сказано, парень!

К ее досаде, он казался искренне довольным. Ах, если бы она смогла хотя бы раз дать ему пощечину до того, как сбежит с «Девственницы Анны»! Но внезапно ее захлестнула новая гамма чувств. Она едва не задохнулась, когда этот человек подался вперед и взял ее за подбородок, как до того делал мистер Шарп, чтобы повнимательнее рассмотреть ее лицо. Правда, не в пример мистеру Шарпу прикосновение капитана было нежным, при этом два его пальца легли ей на левую щеку.

— Такое мужество, а ведь, как сказал Конни, еще и пушка не видно. — Его пальцы переместились со щеки на подбородок, причем двигались они очень-очень медленно. А может, Джорджине так показалось? — Все еще впереди, малыш.

Джорджина снова почувствовала слабость и странное ощущение в животе. Но эта слабость прошла после того, как капитан Мэлори убрал руку. Джорджина осталась стоять, глядя в спину капитану, выходящему из каюты.

Глава 13

Хотя физическая слабость у Джорджины прошла, ей понадобилось добрых пять минут для того, чтобы успокоиться и осознать, что наконец-то она одна в каюте. Из ее груди вырвался возглас раздражения и отвращения, достаточно громкий для того, чтобы его услышали за дверью. Впрочем, там никого в этот момент не оказалось, в чем Джорджина тут же убедилась, отворив дверь каюты.

Бормоча под нос нечто нелестное о Джеймсе Мэлори и всех надменных английских лордах, она направилась к лестнице и почти поднялась по ней, когда вспомнила, что ей приказано вздремнуть. Она остановилась и закусила нижнюю губу. Капитан Мэлори ясно выразился на этот счет. Так что же делать? Она не собиралась возвращаться в каюту и ложиться спать, несмотря на дурацкий приказ. Ей нужно во что бы то ни стало разыскать Мака и каким-то образом покинуть «Девственницу Анну», если еще есть такая возможность.

Однако ослушаться приказа капитана — дело серьезное; не имеет значения, в какой форме и по какой причине это приказание отдано, поэтому ей надо убедиться, что капитан не заметил, как она игнорирует его волю. Только и всего.

А вдруг он находится где-то совсем рядом? Ведь сегодня ей во всем дьявольски не везет. Надо все хорошо обдумать. Если он поблизости, ей придется минуту-другую подождать, пока он удалится или займется каким-то делом. Но не дольше. Она должна попасть на палубу, независимо от того, там он или нет. В конце концов она может сказать, что хочет бросить прощальный взгляд на Англию, если вдруг, паче чаяния, столкнется с ним, хотя врать ей уже изрядно осточертело.

Рассердившись на себя за то, что попусту тратит драгоценное время, Джорджина осторожно высунула голову из люка и убедилась, что капитана поблизости нет. К ее большому сожалению, не было видно и Мака.

Поднявшись по трапу, Джорджина не оглядываясь побежала к носу судна. Но внезапно она резко остановилась в узком проходе между планширом и рубкой и взглянула направо. Перед ней, насколько хватало взора, расстилался океан. Она повернула голову в другую сторону и увидела не берег реки, который был ей позарез нужен, а берег Англии, который все более удалялся.

Джорджина с отчаянием смотрела на удаляющийся берег. Шанс покинуть судно был упущен. Как это могло случиться? Она бросила взгляд на небо, пытаясь определить время суток. Или она настолько поздно отправилась с подносом в каюту капитана? Наполненные паруса говорили о том, что судно великолепно воспользовалось попутным ветром, чтобы выйти в открытое море. И тем не менее — так быстро отплыть от Англии? Ведь когда она направилась к капитанской каюте, шхуна еще плыла по реке.

Ее охватил гнев. Будь он трижды проклят со своими разговорами, подтруниванием и никчемной заботой! Все это было не чем иным, как стремлением подчинить ее своей воле. А теперь — проклятие! — она оказалась в западне на его судне и ей предстоит хлебнуть еще больших неприятностей, чем те, которые она уже имела. Разве не сам он признался, что ему доставляет удовольствие вывести человека из себя? Несмотря на добрый нрав, которым, по мнению самой Джорджины, она отличалась, невозможно будет долго выносить его шуточки и насмешки. Он спровоцирует ее в конце концов влепить ему пощечину или как-то иначе, чисто по-женски, защитить себя. И что потом? Зная его суровый нрав, она даже не берется гадать, что будет дальше.

Госпожа удача сегодня явно отвернулась от нее. Как, впрочем, и осторожность. Мрачные мысли Джорджины были прерваны грубым ударом по плечу. В ответ на ее возмущенное восклицание «В чем дело?» ей закатили оплеуху, и она, стукнувшись головой о планшир, приземлилась на палубу.

Джорджина скорее удивилась, чем испытала потрясение, хотя было очень больно. Никто не объяснил ей, что именно она сделала не так. Впрочем, над ней вырос грозного вида матрос, который не замедлил дать разъяснения:

— Ах ты, наглый молокосос! Да я выброшу тебя за борт раньше, чем ты успеешь плюнуть! И не смей больше попадаться мне на дороге!

Проход был не настолько узким, чтобы ее нельзя было обойти. К тому же матрос не отличался ни высоким ростом, ни массивной фигурой. Впрочем, для Джорджины сейчас это не имело значения. Она судорожно пыталась убрать с дороги ноги, поскольку матрос явно нацелился не перешагнуть через них, а пнуть в них носком.

Тем временем вверху, на шканцах, Конрад Шарп прилагал поистине героические усилия, не давая капитану перемахнуть через перила и спрыгнуть на нижнюю палубу. Причем он старался вести себя так, чтобы со стороны его усилия не были заметны.

— Будь благоразумен, Хоук, ведь худшее уже позади. Стоит тебе вмешаться — и о тебе…

— Вмешаться? Да я переломаю ему кости! — прошипел Джеймс Мэлори.

— Великолепно! — саркастически заметил Конни. — Это наилучший способ показать команде, что к Джорджи следует относиться не как к юнге, а как к твоей личной собственности! Ты можешь с таким же усоехом сорвать с нее дурацкую кепку и обрядить в платье. В любом случае команда заинтересуется, почему filbi из-за какого-то юнги избил матроса. И не делай Круглые глаза, олух ты эдакий! Ты своими кулачищами Наверняка способен не только избить, но и убить этого щуплого матросика, о чем ты сам знаешь.

— Ну, я его просто продраил бы с песочком. Судя по тону, Джеймс слегка поостыл. Конни улыбнулся и отступил на шаг.

— Ты бы не удержался… Посуди сам. Девчонка довела себя слишком дерзко, и любой из команды, окажись на месте Тиддлза, поступил бы точно так же. И потом, кажется, за нее собирается заступиться ее брат. Никому из команды это не покажется удивительным.

Они оба молча наблюдали за тем, как подлетевший Иен Макдонелл с силой дернул на себя Тиддлза, не дав ему пнуть девушку ногой. Схватив матроса за грудки, Макдонелл, не повышая голоса, но так, чтобы было слышно на шканцах, зловеще сказал:

— Если ты еще хоть пальцем тронешь парнишку, я вынужден буду тебя убить.

— Он высказался весьма убедительно, — прокомментировал Джеймс.

— И главное — для всех это будет казаться вполне естественным.

— Ты уже изложил свою точку зрения, и незачем повторяться… Интересно, а что она сейчас говорит этому шотландцу?

Девушка встала на ноги и стала что-то тихо объяснять брату, который продолжал держать Тиддлза.

— Похоже, она пытается замять дело… Умная девчонка. Она понимает, из-за чего все началось. Если бы она не стояла разинув рот…

— Тут есть и моя вина, — перебил его Джеймс.

— Разве? Интересно, почему ты считаешь себя ответственным за дерзость девчонки?

— Я не считаю, я знаю, — горячо возразил Джеймс. — Как только она узнала меня, то решила спрыгнуть с судна.

— Она тебе сказала об этом?

— Этого не требовалось, у нее на лице все было написано.

— Тем не менее, старина, хочу обратить твое внимание на такую мелочь: она все еще на судне.

— Конечно, на судне! — рявкнул Джеймс. — Но только потому, что я держал ее в каюте до тех пор, пока она не лишилась возможности совершить глупость. И она не просто глазела по сторонам на палубе, а прощалась с возможностью сбежать с корабля… и должно быть, честила меня последними словами.

— Похоже, второй раз она ошибки не допустит. Я имею в виду, что не окажется на пути у кого-то. Оплеуха обычно хорошо помогает.

— Но это настроило Тиддлза против нее. Между прочим, Арти тоже готов был дать ей пинка под зад и наверняка сделал бы это, не окажись я рядом. Ты бы только слышал, каким командным тоном она отдавала ему приказания!

— Надеюсь, ты не считаешь, что эта малышка — леди?

Джеймс пожал плечами.

— Во всяком случае, давать указания подчиненным она умеет. И образованна к тому же. Веселость Конни вдруг испарилась.

— Но ведь это меняет дело, Хоук!

— С какой стати? Не я одевал ее в эти брюки. И кем, по твоему мнению, она была? Портовой шлюхой? — Затянувшееся молчание Конни было достаточно красноречиво, и Джеймс рассмеялся. — Оставь свои рыцарские замашки, Конни. Эта маленькая плутовка может быть хоть принцессой, но сейчас она юнга и юнгой останется до тех пор, пока я этого хочу. Она сама выбрала себе роль, и я намерен позволить ей эту роль играть.

— Как долго?

— До тех пор, пока у меня хватит терпения. — Увидев, что шотландец отпустил свою жертву, Джеймс добавил: — Черт побери, даже без зуботычины обошлось! Я бы на его месте…

— Переломал бы ему кости, я знаю. — Конни вздохнул. — Мне кажется, ты слишком близко к сердцу принимаешь случившееся.

— Дело не в этом. Никто не может обидеть женщину в моем присутствии и затем безнаказанно уйти.

— Похоже, у тебя появились новые взгляды с началом нашего путешествия. Ну-ну, Джеми, — добавил Конни примирительно, увидев, как Джеймс резко повернулся к нему. — Ты бы оставил подобные грозные взгляды для членов команды, которые могут… Ну да ладно, — оборвал он себя, когда Джеймс сделал шаг в его сторону. — Беру обратно свои слова… Стало быть, ты защитник всего женского рода.

— Ну, я бы не пошел столь далеко в утверждениях…

— Я бы тоже, если бы ты не был сегодня таким обидчивым. — Веселый тон снова вернулся к Конни.

— Обидчивым? Я? Считать меня обидчивым только потому, что я хочу, чтобы тот, кто ударил женщину, получил по заслугам?

— Должен снова указать тебе на такую мелочь:

Тиддлз понятия не имел, что бьет женщину.

— Хорошо, принимаю к сведению. В таком случае, избил ребенка. Этого я тоже не в силах вынести. И прежде чем ты начнешь защищать этого подонка, объясни мне, почему он не потребовал, чтобы Макдонелл не путался у него под ногами?

Конни вынужден был признать:

— Осмелюсь предположить, что он обошел бы Макдонелла стороной.

— Именно! Поэтому шотландец меня явно разочаровал тем, что ограничился простым внушением.

— Думаю, девчонка сама этого хотела.

— Это не имеет значения. Дело не в ее желании. Когда я увижу мистера Тиддлза в следующий раз, было бы лучше, чтобы в его руках находился молитвенник.

Впрочем, к религиозным книгам Джеймс не прибегал. А вот чистить пемзой закоулки на палубе мог заставить. Ползание на коленях по рассыпанному песку с кусочком пемзы в руках считалось одной из самых неприятных работ на судне.

— Ты хочешь заставить его драить безупречно чистую палубу? — уточнил Конни.

— Не менее чем в течение четырех вахт подряд.

— Черт побери, Хоук! За шестнадцать часов ползания по песку у него на коленях живого места не останется! Да он всю палубу кровью испачкает!

Однако это не поколебало решимости Джеймса.

— Верно. Зато останутся целыми кости.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это вызовет у него еще большую неприязнь к юнге.

— Ничего подобного. Я уверен, что ты сможешь найти какой-нибудь повод, чтобы применить это мягкое наказание. Например, непорядок в одежде. Кстати, Макдонелл наверняка измял ему рубашку, когда держал за грудки. В любом случае он будет зол на тебя, а не на Джорджи.

— Премного благодарен! — саркастически проговорил Конни.

Джеймс проследил взглядом за тем, как Макдонелл и Джорджи направились в сторону полубака. Джорджи держалась рукой за ухо, которое, по-видимому, болело после удара.

Глава 14

— Ты опять несешь вздор о какой-то каменной стене! Видно, этот тип здорово тебя стукнул! Зря ты не позволила мне врезать ему как следует. — Я имею в виду капитана! — прошипела Джорджина, спеша за Маком, который искал укромное место, где можно было бы поговорить. — Это тот самый громила, что вынес меня из таверны в тот вечер.

Мак резко остановился.

— Ты имеешь в виду того желтоволосого господина? Так это его ты называешь Каменной Стеной?

— Он наш капитан.

— Боже, это плохая новость. Она заморгала, озадаченная его спокойной реакцией.

— Вы меня слышали? Капитан Мэлори — тот самый человек, что…

— Да, я понял. Но тебя не заперли в трюм. Или он еще не видел тебя?

— Он не узнал меня.

Брови Мака взметнулись вверх, но вовсе не потому, что его удивил ответ Джорджины, а потому, что в ее голосе ему послышалось разочарование.

— А он хорошо тебя рассмотрел?

— Вполне. С ног до головы, — подтвердила она. — Он просто не помнит меня.

— Не торопись с выводами, Джорджи. У них были свои мысли на уме в тот вечер, у обоих. К тому же они прилично выпили, а некоторые мужчины иногда на следующее утро не могут вспомнить, как их зовут.

— Я думала об этом. И на свой счет не принимаю, — возмущенно фыркнула она. — Я, наоборот, почувствовала облегчение, хотя поначалу, когда его увидела, испытала шок. Но есть опасность, что он кое-что вспомнит, когда увидит вас.

— Резонно, — задумчиво проговорил Мак. Он посмотрел через плечо вдаль, где Англия виднелась на горизонте в виде маленького пятнышка.

— Теперь уже поздно об этом думать, — сказала Джорджина, прочитав его мысли.

— Да, — согласился он. — Пойдем отсюда. Здесь слишком много ушей.

Он повел ее не к полубаку, а к трюму, где находилась его боцманская каюта, в которой хранились запасные снасти. Джорджина присела на бухту каната, пока Мак вышагивал рядом, вздыхая и огорченно щелкая языком.

Джорджина ждала, наверное, минут пять, после чего нарушила молчание:

— Ну? Так что будем делать?

— Я постараюсь как можно дольше не попадаться ему на глаза.

— А когда все-таки попадетесь?

— Я постараюсь отпустить усы и бороду, — улыбаясь, сказал Мак. — Рыжие волосы замаскируют мое лицо не хуже, чем тебя твоя одежда.

— Правда? — посветлела лицом Джорджина, но затем снова нахмурилась. — Но это решает только одну проблему.

— Я думал, что у нас только одна проблема. Девушка покачала головой, затем прислонилась спиной к шпангоуту.

— Надо придумать, как мне держаться подальше от этого человека.

— Ты же знаешь, девочка, что это невозможно… Разве что ты заболеешь. — Он вдруг оживился. — Ты можешь почувствовать себя плохо, верно ведь?

— Это не пройдет, Мак.

— Пройдет.

Она снова покачала головой.

— Это было бы возможно, если бы я спала на полубаке, как мы предполагали, но… — Она саркастически добавила: — Капитан великодушно предложил мне жить в его каюте.

— Что?!

— Вот и я таким же образом отреагировала, но этот проклятый тип уперся. Он хочет, чтобы я всегда была под рукой, даже среди ночи, лоботряс несчастный! Но что еще можно ожидать от напыщенного английского лорда?

— В таком случае ему надо все сказать. Теперь пришел черед Джорджины повторить то же восклицание:

— Что?! — Она вскочила на ноги. — Да вы шутите!

— Нет, девочка, — решительно произнес Мак. — Ты не можешь находиться в одной каюте с мужчиной, который тебе не друг и не родственник.

— Но он думает, что я мальчик!

— Это не имеет значения. Твои братья…

— Ничего не узнают, — сердито перебила она Мака. — Поймите, если вы скажете Мэлори и я не стану жить в его каюте, то тут может произойти такое, что мне не поздоровится. Вы думали об этом?

— Он не посмеет! — поднял голос Мак.

— Вы уверены? Или вы забыли, кто здесь капитан? Да он может сделать все, что ему заблагорассудится, а если вы станете протестовать, на вас наденут наручники.

— Только самый последний негодяй может воспользоваться этим.

— Правильно! Но почему вы думаете, что он не такой? Вы хотите рисковать моей добродетелью, предполагая, что он человек чести? А я не уверена в этом.

— Но, девочка моя…

— Я против этого, Мак, — упрямо сказала Джорджина. — Ни слова ему… Я думаю, довольно скоро мне представится возможность выяснить, насколько порядочен этот англичанин. Должна вам сказать откровенно, у меня большие сомнения на этот счет. Спать с ним в одной каюте — это не самая большая беда. А вот постоянно находиться рядом с ним — это для меня тяжкое испытание. Вы не можете себе представить, какой это препротивный тип! Ему доставляет удовольствие быть вредным. Он уже признался мне в этом.

— Что ты имеешь в виду?

— Он любит вынудить человека уйти в глухую защиту и затем наблюдать, как тот корчится и ежится. Он обращается с людьми, как с бабочками, которых насаживают на булавки.

— Не преувеличиваешь ли ты недостатки этого человека, девочка?

Джорджина, конечно, преувеличивала, но признаться в этом не желала. Если бы она действительно была мальчишкой, за которого принимал ее капитан, она не обиделась бы на подтрунивание взрослого мужчины по поводу отсутствия у нее опыта. У мужчин это было в порядке вещей. И разговор о сексе вполне естественен для мужчин, когда рядом нет женщин. Разве не доводилось ей порой слышать обрывки разговоров братьев, когда они не подозревали о ее присутствии?

К счастью, в этот момент открылась дверь, и это освободило ее от необходимости отвечать Маку. В каюту ворвался молодой матрос, явно обрадованный тем, что разыскал боцмана.

— От ветра лопнул фал топселя, сэр. Мистер Шарп послал меня за новым, потому что не мог вас найти.

— Я займусь этим, парень, — коротко сказал Мак и тут же повернулся, чтобы достать нужный канат.

Неопытный матрос благодарно удалился. Джорджина вздохнула, понимая, что у Мака сейчас нет времени. Однако ей не хотелось прерывать разговор на столь печальной ноте и оставлять Мака в таком смятении.

Оставалось лишь одно — уступить и признать правоту Мака.

— Вы правы, Мак. Испытывая неприязнь к этому человеку, я убедила себя в том, что он хуже, чем на самом деле. Он сам сказал, что через несколько дней, вероятно, перестанет замечать мое присутствие.

— И ты постараешься сделать все, чтобы остаться в тени?

— Я даже не стану плевать в суп, когда буду подавать ему на стол.

При этом Джорджина мило улыбнулась, желая показать, что шутит. Мак изобразил на лице ужас, давая понять, что принимает ее шутку. Затем они оба рассмеялись, и Мак направился к двери.

— Ты идешь со мной?

— Нет, — ответила она, потирая ухо под кепкой. — Палуба, оказывается, более опасное место, чем я думала.

— Да, это была не самая блестящая идея, девочка, — с сожалением признал Мак, имея в виду способ возвращения домой, который они выбрали. Идея была его, хотя затем он и пытался отговорить Джорджину. — Если что-то случится…

Она улыбнулась. Нет, она нисколько не винила его, просто им страшно не повезло, что владельцем и капитаном судна оказался тот самый англичанин.

— Ладно, не будем говорить об этом. Мы плывем домой, и это главное. Ничего другого нам не остается, будем улыбаться и терпеть месяц. Обещаю, Мак, что выдержу. Я ведь воспитываю в себе терпение, вы помните?

— Да, особенно не забывай об этом, когда находишься рядом с ним, — грубовато заметил он.

— В первую очередь… А теперь идите, пока кто-нибудь еще не пришел за этим фалом. А я побуду здесь, пока меня не позовет мой долг.

Он кивнул и вышел. Джорджина уселась между двумя бухтами и оперлась затылком о шпангоут. Она вздохнула, подумав о том, что день выдался весьма неприятный. Мэлори… У него есть имя. Джеймс Мэлори. Она решила, что ей не нравится имя даже больше, чем сам человек. «Согласись, Джорджина, ты даже вида его не выносишь. Тебе становится дурно от его прикосновений».

Она здорово невзлюбили его, и даже не за то, что он англичанин. Но ничего не поделаешь. Ей так или иначе придется скрывать свою неприязнь и притворяться по крайней мере безразличной.

Она вздохнула и потрогала бинты, впивающиеся в тело. Как было бы здорово их снять хотя бы на несколько часов. Но пойти на это она не могла. Если ее секрет раскроют, то будет даже хуже, чем она предполагала, потому что судьбу ее станет вершить он. Когда Джорджина стала впадать в дремоту, ее губы сложились в самодовольную улыбку. Все же этот человек не только противный, но еще и глупый. Дурачить его совсем несложно, и по этому поводу вполне можно позлорадствовать.

Глава 15

— Джорджи!

Ее голова спросонья дернулась вперед, но затем снова качнулась назад и стукнулась о шпангоут. К счастью, масса волос и кепка смягчили удар. Она сердито уставилась на Мака, который все еще продолжал трясти ее за плечо. Джорджина раскрыла было рот, чтобы выразить свое неудовольствие, но Мак опередил ее:

— Какого черта ты здесь делаешь? Он уже послал людей, чтобы тебя срочно разыскали и привели!

— Что? Кто? — Внезапно до нее дошло, где она находится и кто ее может разыскивать.. — Ах, он… Он может… — Нет, это было бы ошибкой с ее стороны. — А который час? Я не опоздала подать ему обед?

— По крайней мере на целый час. Джорджина чертыхнулась себе под нос, поднялась и направилась к двери.

— Как вы думаете, мне идти сразу к нему или на камбуз за обедом? — бросила она через плечо.

— Вначале еда. Если он голоден, это может помочь.

Она обернулась.

— Чему помочь? Разве он зол?

— Я не видел его, но сама посуди, девочка, — наставительно сказал Мак. — Сегодня первый день твой работы под его началом, а ты уже…

— Я не виновата, что заснула, — перебила его Джорджина. — К тому же он сам приказал мне вздремнуть!

— Ну, ладно, может, все обойдется. А теперь не теряй времени и иди.

Она отправилась на камбуз, хотя тревога в душе не утихала. Капитан приказал ей спать, но в своей каюте, где мог разбудить ее, когда нужно принести еду. Не потому ли он хотел иметь ее всегда под рукой? А сейчас он вынужден посылать на розыски людей. Проклятие и еще раз проклятие! А она-то думала, что на сегодня со всеми неприятностями покончено.

Джорджина шумно ворвалась на камбуз. Кок и двое его помощников, прервав работу, удивленно уставились на нее.

— Поднос для капитана готов, мистер О'Шон? О'IIIон ткнул испачканным в муке пальцем.

— Давно готов.

— Еда не остыла?

Он выпрямился во весь свой невысокий рост и с вызовом произнес:

— Нет, конечно. И почему бы ей остыть, если я минуту назад в третий раз все подогрел? Я даже собирался послать Хора на…

Но Джорджина уже не слушала его. Она бежала с тяжелым подносом, еще более широким и тяжелым, чем утром. Трое мужчин крикнули ей вслед, что ее ищет капитан. Она не остановилась и ничего не ответила, но тревога ее усилилась.

«Он сказал, что не будет драть меня за уши. Он сказал, что не будет». Она повторяла это на всем пути и уже возле самой двери, когда на ее стук раздалось короткое «Входи».

Первое, что она услышала, когда шагнула в каюту, были слова первого помощника:

— Надо надрать ему уши! Господи, до чего же она ненавидела этого человека! Однако вместо того чтобы устремить взгляд, полный гнева и ненависти, на первого помощника, она склонила голову, ожидая реакции Джеймса Мэлори, — в сущности, только его реакция и имела значение.

Но капитан молчал, и она не могла составить представления о его настроении. Взглянуть же на капитана она не решалась, полагая, что выражение его лица лишь усилит ее смятение.

Джорджина вздрогнула, когда он наконец-то спросил:

— Так что ты можешь сказать, юнга? Разумно. Он намерен быть разумным и хочет выслушать, что она может сказать в свое оправдание. Этого она не ожидала, но все же подняла голову и встретилась со взглядом ясных зеленых глаз капитана. Он сидел за пустым столом рядом с Конрадом Шарпом, и Джорджина вдруг осознала, что из-за ее оплошности они оба вынуждены были ожидать обед. И в то же время она испытала некоторое облегчение, потому что капитан не выглядел слишком разгневанным. Конечно, выражение его лица нельзя было назвать добрым, но этот здоровенный бугай, в общем, всегда казался таким. Однако признаков гнева в нем она тоже не обнаружила. Правда, она пока не знала, как выглядит этот человек в гневе. Может, именно так, как сейчас?

— А может, еще и выпороть, — нарушил затянувшееся молчание Конрад. — Чтобы научился отвечать, когда его спрашивают.

На сей раз Джорджина не удержалась и метнула на него убийственный взгляд. Однако этот рыжий тип в ответ только хмыкнул. Взглянув на капитана, она увидела, что тот с непроницаемым лицом все еще ожидает ее ответа.

— Простите, сэр, — проговорила она наконец, стараясь по возможности изобразить раскаяние. — Я спал, как вы и приказали, сэр.

Золотистая бровь Джеймса поползла вверх. Джорджина приняла это как знак раздражения.

— Ты только вообрази, Конни, — сказал капитан, не спуская глаз с Джорджины. — Оказывается, он делал то, что я ему приказал. Но если мне не изменяет память, я велел ему спать здесь, на этой самой кровати.

Джорджина сморщила нос.

— Я знаю, и я пытался, честное слово, пытался… Но мне было так неудобно на этой… Я хочу сказать, что ваша кровать слишком мягкая. — Уж лучше позволить себе эту ложь, чем сказать об истинной причине: она не могла спать, потому что это была его кровать.

— Так тебе не нравится моя кровать? Первый помощник рассмеялся, хотя Джорджина не могла понять почему. А бровь капитана взметнулась еще выше. Кажется, в его глазах изумление? В таком случае можно вздохнуть с облегчением. Но ей вдруг показалось, что она стала мишенью для какой-то шутки, смысла которой она не понимала, и это ее раздражало.

«Терпение, Джорджина. Спокойствие. Ты единственная из Андерсонов, кроме Томаса, кто умеет владеть собой. Все так говорят».

— Я уверен, что постель великолепна, сэр, лучше не бывает, если кто-то любит спать на мягких подушках и перинах. Я предпочитаю более жесткую постель, поэтому…

Она, нахмурившись, замолчала, поскольку первый помощник снова рассмеялся. Джеймс Мэлори, откинувшись в кресле, закашлялся. Она едва не спросила у Шарпа, что он нашел смешного в ее словах, но держать поднос становилось все тяжелее. И поскольку они вольно или невольно вынуждали ее стоять с ним, то Джорджина решила до конца объяснить причину своего опоздания.

— Поэтому, — повысила она голос, чтобы привлечь внимание мужчин, — я решил принести свою койку, как вы мне приказали. Но на пути к полубаку я… словом, я увидел брата, который хотел перекинуться со мной несколькими словами. Ну, я пошел за ним… только на минутку, но тут мой живот опять подвел меня. Я хотел немного полежать, пока мне станет лучше. А потом очнулся, когда Мак меня разбудил и задал трепку за то, что я сплю и не выполняю свои обязанности.

— Трепку, говоришь? И это все? Что ему еще надо, черт бы его побрал?

— У меня уши после трепки стали еще больше.

— Правда? По крайней мере это избавляет меня от неприятной обязанности. — Затем, понизив голос, капитан спросил: — Очень больно, Джорджи?

— Конечно. Вы хотите увидеть, что с ними стало?

— Ты покажешь мне свои длинные уши, парень? Я буду польщен.

Вдруг она рассердилась.

— Напрасно, я не собираюсь показывать свои уши. Вам придется поверить мне на слово. Я знаю, что вас это забавляет, но думаю, вы заговорили бы по-другому, если бы вам стукнули по уху.

— Я получал по уху множество раз, пока не стал сам боксировать. Готов научить тебя.

— Чему?

— Как защищаться, мой мальчик.

— Защищаться… от собственного брата?

— От брата или от кого-то еще… Прищурившись, Джорджина с подозрением взглянула на него.

— Вы видели, что произошло?

— Не видел даже краем глаза. Так как, хочешь брать уроки по боксу?

Джорджина едва не засмеялась, услышав подобное абсурдное предложение. Конечно, было бы полезно уметь защищаться, особенно пока находишься на этом судне. Но уроки означали бы, что еще больше времени придется проводить с капитаном.

— Нет, благодарю вас, сэр. Я справлюсь сам. Он пожал плечами.

— Как хочешь. Только в следующий раз, Джорджи, когда я прикажу тебе что-либо сделать, делай так, как сказал я, а не так, как тебе больше нравится. И если ты когда-нибудь опять заставишь меня беспокоиться, не свалился ли ты ненароком за борт, то не обессудь: я непременно запру тебя в каюте.

Джорджина заморгала глазами. Произнес это Джеймс Мэлори, не повышая голоса, но слова прозвучали настолько сурово, что она ни на минуту не усомнилась: именно так он и поступит. Хотя это, в общем, смешно. Ее так и подмывало объяснить ему, что она знает все уголки, закоулки, ходы и выходы на судне лучше, чем добрая половина членов команды, и ее шансы упасть за борт минимальны. Но пришлось промолчать, ведь совсем недавно она говорила, что это ее первое плавание и что она ничего не знает о морских судах и порядках. Конечно, она не верила в то, что он беспокоился о ней, скорее всего ему не нравится ждать, когда принесут еду. Ведь он ярко выраженный деспот, о чем ей следует всегда помнить.

Молчание нарушил вопрос мистера Шарпа:

— Если мы не собираемся посылать за плеткой, то, может быть, примемся за обед?

— Тобою всегда управлял желудок, Конни, — сухо заметил капитан.

— Стало быть, одного из нас можно порадовать. Так чего же ты ждешь, парень?

Как же Джорджине хотелось опрокинуть содержимое подноса на первого помощника! А что, если это и в самом деле проделать? Нет, нельзя, иначе он сам отправится за плеткой.

— Мы сами себя обслужим, Джорджи, поскольку ты опоздал и не выполнил и других своих обязанностей, — сказал капитан, когда она поставила на стол поднос.

Джорджина недоумевающе посмотрела на Джеймса. Она не испытывала чувства вины за невыполнение того, чего капитан ей не приказывал. Однако он с пояснениями не торопился, даже, казалось, не обращал на нее внимания, разглядывая принесенные блюда, и Джорджина вынуждена была спросить:

— Какую обязанность я не выполнила, капитан?

— Что? Я имею в виду ванну, разумеется. Я люблю принять ее сразу после обеда.

— С пресной или морской водой?

— Только с пресной. У нас ее больше чем достаточно. Вода должна быть горячая, но не кипяток. Сюда входит восемь полных бадей.

— Восемь! — Она быстро опустила голову, чтобы капитан не заметил выражение ужаса на ее лице. — Да, сэр, восемь бадей. Раз в неделю или раз в две недели?

— Ты меня смешишь, мой мальчик, — хмыкнул Джеймс Мэлори. — Естественно, каждый день.

Джорджина не смогла сдержать стона. В конце концов ей наплевать, слышал его капитан или нет.

Этот бугай оказался страшно привередлив. Ей я самой хотелось бы ежедневно принимать ванну, но не таскать же тяжеленные ведра с камбуза. Она повернулась, чтобы идти, но ее остановил голос первого помощника:

— Найдешь бадью на полуюте, юнга. Можешь попробовать, но я сомневаюсь, что у тебя хватит сил больше чем на четыре бадьи. Поэтому можно воспользоваться бочонком, который находится наверху у трапа, чтобы налить в ванну холодную воду. Это сэкономит тебе время и силы, а я прикажу, чтобы бочонок наполняли каждый вечер.

Джорджина благодарно кивнула — это все, на что она была способна в этот момент. Может, это и в самом деле благородный жест со стороны первого помощника, однако она все еще продолжала испытывать неприязнь к нему… и к его чистоплотному капитану.

Когда дверь за ней закрылась, Конни спросил:

— С каких это пор на борту судна ты стал принимать ванну каждый день, Хоук?

— С тех пор как заполучил себе в помощники эту милую девчонку.

— Я должен был сообразить, — фыркнул Конни. — Но думаю, она вряд ли скажет тебе спасибо, когда сосчитает все мозоли на руках.

— Неужто ты думаешь, что я заставлю ее таскать эти бадьи? Не хватает еще, чтобы она накачивала мышцы, которые ей совершенно не нужны! Вовсе нет! Я уже договорился с Анри, чтобы он продемонстрировал свою доброту!

— Анри? — Конни усмехнулся. — Говоришь, доброту? А ты не сказал ему…

— Конечно, нет.

— А он не спрашивал тебя, почему ты этого хочешь?

Джеймс хмыкнул.

— Конни, старина, ты слишком часто задаешь мне всякие дурацкие вопросы и забыл про то, что другие не смеют это делать.

Глава 16

Руки у Джорджины слегка дрожали, когда она ставила грязную посуду на поднос и убирала со стола. И вовсе не от того, что она перетрудилась. Все, что ей пришлось сделать, — это донести бадьи от двери до ванны, а благодарить за это нужно было шумливого француза, который страшно огорчился, когда она расплескала воду на палубе. Его звали Анри. Он и слушать не стал ее протестов, а просто приказал двум парням чуть постарше самой Джорджи притащить по четыре бадьи к двери. Ребята, конечно, были покрупнее и посильнее ее, а протестовала она потому, что знала: они будут ворчать из-за того, что им приходится выполнять чужую работу.

Однако возмущения с их стороны не последовало, а сам Анри сказал, что ей нужно чуточку подрасти, прежде чем приниматься за мужскую работу. Она, можно сказать, обиделась на это, но вовремя придержала язык. В конце концов человек ей помогал.

Конечно, ей и самой пришлось немного потрудиться, потому что добровольные помощники оставляли бадьи у дверей капитанской каюты. Джорджина нисколько не была за это в претензии. Она и сама не вошла бы во владения капитана, если бы ее не заставили. Одним словом, руки у нее дрожали вовсе не оттого, что ей пришлось потрудиться, а потому, что за ширмой Джеймс Мэлори раздевался, и это страшно ее нервировало.

К счастью, ей надо было выйти из каюты. Она должна была отнести на камбуз посуду, а также принести с полубака койку. Но пока она находилась в каюте и слышала плеск воды в ванне.

Джорджина вдруг представила, как крупное тело капитана погружается в горячую воду, от которой идет пар. Капли влаги на груди блестят в свете фонаря. Он ложится на спину, закрывает глаза и расслабляется… На этом видение исчезало. Джорджина просто не могла себе представить этого человека в расслабленном состоянии.

Глаза ее сердито блеснули, когда она сообразила, о каких глупостях думает. Уж не сошла ли она с ума? Да нет, очевидно, сказалось напряжение этого ужасного дня, который никак не кончается. Джорджина в сердцах с грохотом поставила на поднос последнюю тарелку и направилась к двери. Но она не успела сделать и двух шагов, как до нее донесся низкий голос капитана.

— Подай халат, Джорджи.

Халат? Куда она его задевала? Ах да, повесила в шкаф. Тонкий зеленый шелковый халат, который едва прикроет ему колени… Тепла от него никакого… Увидев халат в первый раз, она спросила себя: для какой цели он нужен? А поскольку Джорджина не обнаружила ночных рубашек среди вещей капитана, то решила, что он будет в халате спать.

Она снова поставила поднос на стол, вынула из шкафа халат и, подбежав к ширме, перекинула через нее халат. Однако не успела она вернуться к столу, как услышала:

— Иди-ка сюда, парень.

О нет! Только не это! Она не желает видеть его расслабленным. Не желает видеть, как. отражается свет фонаря в каплях воды на его теле.

— Мне нужно принести подвесную койку, сэр.

— Это может подождать.

— Но я не хочу вас беспокоить.

— Ты и не будешь беспокоить.

— Но…

— Подойди сюда, Джорджи. — Она уловила в его голосе раздражение. — Это займет всего минуту.

Она с тоской посмотрела на дверь, через которую можно сбежать из каюты. Любой стук в дверь мог бы ее сейчас спасти и освободить от необходимости идти за ширму. Но спасительный стук не раздался. Надо выполнять приказ капитана.

Джорджина встряхнулась и выпрямилась. В конце концов, чего она боится? Она видела своих братьев в бане в самом разном возрасте. Она приносила полотенца, вытирала им головы, а как-то ей пришлось вытирать Бойда с ног до головы, когда он ошпарил себе руки. Правда, тогда ему было всего десять, а ей шесть лет, но сказать, что она никогда не видела раздетого мужчину… Когда живешь под одной крышей с пятью братьями, за долгие годы ненароком что-нибудь да увидишь.

— Джорджи…

— Да иду я, Господи… То есть я хотела сказать… — Она зашла за ширму. — Что я могу… для вас… сделать?

Боже милостивый, это было совсем не одно и то же. Он не был ее братом. Он был большим, красивым мужчиной и не был никаким родственником. И кожа у него была влажной и бронзовой, бросались в глаза тугие, точно каменные мускулы и густая копна волос, которых, кажется, и вода не брала, — лишь несколько влажных завитков спадали ему на лоб. Джорджина называла его бугаем только потому, что он был крупный и ширококостный. И крепко сбитый. Похоже, у него не было ничего мягкого на всем теле… кроме, может быть, одной детали. При этой мысли Джорджина вспыхнула, моля Бога, чтобы капитан не заметил ее румянца.

— Что такое с тобой творится, юнга? Очевидно, она рассердила его тем, что не сразу пришла за ширму. Джорджина опустила глаза, полагая, что удачно изображает раскаяние.

— Простите, сэр. Впредь я буду двигаться побыстрее.

— Я позабочусь об этом. Вот, держи. Капитан сунул ей губку с мылом, которое тут же шлепнулось на пол. Она успела подхватить только губку. В глазах ее застыл ужас.

— Вы хотите другую губку? — с надеждой спросила она. Он фыркнул:

— Эта вполне сгодится. Подойди и потри мне спину.

Именно этого она больше всего боялась. Она не сможет это сделать. Подойти близко и дотронуться до его обнаженного тела? Как это возможно? «Но ты мальчик, Джорджи, а он мужчина. Он не видит ничего порочного в том, чтобы я помыла ему спину. Да в этом действительно не было бы ничего страшного, будь я в самом деле мальчишка…»

— Ты стал плохо слышать, после того как тебе надрали уши?

— Да… То есть нет. — Она вздохнула. — Сегодня такой длинный день, капитан.

— У мальчика нервное перенапряжение. Я вполне понимаю тебя. Ты можешь отправляться на боковую пораньше. Других заданий тебе не будет… после того, как потрешь мне спину.

Джорджина выждала еще несколько секунд. Ладно, так и быть, она потрет эту чертову спину. А какой у нее выбор? По крайней мере, может, ей удастся содрать хоть часть его толстой кожи.

Джорджина подняла мыло и подошла сзади к ванне. Капитан подался вперед, и она увидела всю его спину — длинную, широкую… мужскую. Вода, отнюдь не мутная, слегка прикрывала его бедра — у него были великолепные ягодицы.

Джорджина поймала себя на том, что откровенно рассматривает то, что открылось ее взгляду. Нужно надеяться, что она занималась этим не очень долго, иначе нетерпеливый капитан наверняка бы что-нибудь сказал ей.

Рассердившись на себя, а также на него за то, что он заставил ее заниматься этим, она намочила губку в воде и намылила так, что ею можно было бы помыть, наверное, десяток спин. Затем Джорджина изо всех сил принялась тереть широкую спину капитана.

Джеймс Мэлори не проронил ни слова, но Джорджина вдруг почувствовала угрызения совести, увидев на спине красные полосы.

Она стала тереть нежнее, отметив при этом, что на убыль пошел и ее гнев. В ней снова проснулось любопытство. Она с интересом разглядывала гусиную кожу, которая появлялась, когда она касалась наиболее чувствительного места. Губка была совсем плохой, и порой возникало ощущение, что между ее рукой и гладкой кожей ничего нет. Движения ее стали медленными. Она вновь терла уже вымытые места.

И вдруг Джорджина ощутила, как пища, которую она проглотила на камбузе, ожидая, когда согреется вода для ванны„стала подниматься к горлу. Похоже, ее опять вырвет в присутствии капитана. «Ну что я могу поделать, если меня тошнит в вашем присутствии, капитан?»

— Я закончил, сэр. — Она протянула ему губку. Однако Мэлори не взял ее.

— Не совсем, парень. Надо помыть и пониже. Джорджина посмотрела на воду, в которой колыхалась мыльная пена. Она не могла вспомнить, мыла ли она нижнюю часть спины или нет. Она стала быстро тереть, довольная тем, что хлопья пены скрывали тело. Ей пришлось наклониться, приблизиться к нему, и она ощутила запах его волос и чистого тела. Джеймс негромко застонал.

Джорджина резко отпрянула назад, ударившись спиной о стену. Джеймс повернул голову и взглянул на нее. Ее поразил странный блеск в его глазах.

— Простите, — проговорила она. — Честное слово, я не хотел сделать вам больно.

— Успокойся, Джорджи. — Он снова отвернулся, положил голову на поднятые колени. — Это так… мелочь. Ты можешь теперь идти, дальше я справлюсь сам.

Джорджина закусила губу. Голос капитана звучал так, словно он испытал боль. Ей бы сейчас радоваться, но почему-то никакой радости она не испытывала. Почему-то ей вдруг захотелось его утешить, смягчить его боль. Уж не сошла ли она с ума? Джорджина быстро вышла из каюты.

Глава 17

Джеймс допил второй бокал бренди, когда Джорджина вернулась в каюту. Он успел взять себя в руки, хотя то и дело возвращался в мыслях к тому, насколько легко невинные прикосновения девушки возбудили его. Все его тщательно продуманные планы рухнули и разбились вдребезги. Он планировал, что она ополоснет его, подаст ему полотенце, поможет надеть халат. Он рассчитывал насладиться румянцем смущения на ее щеках. А вместо этого у него самого запылали щеки при мысли, что ему надо подняться из ванны. Никогда в жизни его не смущала естественная реакция его тела. Не смутила бы и сейчас. Но Джорджина могла подумать, что подобную реакцию у него вызывают мальчики.

Проклятие, игра представлялась совсем простой, и вдруг… такой поворот. Преимущество было на его стороне, в то время как она находилась в весьма уязвимой позиции. Джеймс намеревался покорить ее своей мужской красотой, пробудить в ней чувственность и желание до такой степени, чтобы она сорвала с себя кепку и стала умолять его взять ее прямо на месте. Прелестная фантазия, в которой он должен был играть роль невинного, ничего не подозревающего мужчины, атакованного похотливым юнгой. Он станет сопротивляться. Однако она будет так отчаянно просить его о милости, что он в конце концов галантно уступит ей.

Но как такого добиться, если его плоть вздымалась всякий раз, едва Джорджи оказывалась рядом? И если она это заметит, обманщица решит, что он питает слабость к мальчикам, а это ничего, кроме отвращения, вызвать в ней не может.

Джеймс молча следил за Джорджиной, глазами. С холщовой сумкой под мышкой и с подвесной койкой на плече она направилась в отведенный ей угол. Сумка была довольно вместительной, в ней наверняка нашлось место для пары женских платьев, и это может пролить свет на окружающую девушку тайну.

Сегодня вечером добавилась еще одна загадочная деталь. Конни заметил, что Джорджи очень естественно, совсем на матросский лад, произносит слово «полубак». Так могут произносить это слово люди, хорошо знакомые с судами. А ведь она заявила, что незнакома с морскими порядками.

Своего брата она называла Мак. Однако Джеймс все больше склонялся к мысли, что этот шотландец вообще ей не родственник. Друзья и знакомые могут Макдонелла называть Мак, но в семье зовут по имени или дают не связанное с фамилией прозвище, ибо каждый член семьи может претендовать на то, чтобы его называли Маком. В то же время у нее есть брат или даже двое братьев. Она упоминала об этом как бы между прочим, не задумываясь. Так кем доводится ей шотландец? Кто он, друг, любовник… муж? Только бы не любовник. Уж лучше муж. Любовник — это очень серьезно. Ведь Джеймс сам стремился занять это место.

Джорджина чувствовала на себе его пристальный взгляд, когда подвешивала койку к стене. Когда она вошла в каюту, он сидел за столом, но поскольку он ничего ей не сказал, молчала и она и старалась не смотреть на него. Но этот его взгляд…

На капитане был изумрудного цвета халат. Джорджина никогда раньше не подозревала, как хорошо может смотреться этот цвет, если человеку он идет. Халат оттенял зеленые глаза, оживлял белокурые локоны, смягчал бронзовый оттенок кожи, а широкий и низкий вырез оставлял открытой грудь, покрытую густыми золотистыми волосами.

Джорджина пальцами оттянула рубашку под самой шеей. В этой чертовой каюте было страшно жарко. Одежда сделалась тяжелой, бинты больно впивались в тело. Но она могла снять на ночь лишь ботинки. Сев на пол, Джорджина стянула их и аккуратно поставила у стены. При этом она спиной чувствовала, что Джеймс Мэлори за ней наблюдает.

Конечно, этого следовало ожидать, и причина была ей ясна. Джорджина посмотрела вверх на подвесную койку и самодовольно улыбнулась. Капитан, видимо, ждет, когда она станет забираться на койку, сорвется и шлепнется на пол. Вероятно, он даже заготовил комментарий по поводу ее неопытности и неуклюжести. Однако ему придется приберечь его для другого случая. Она имела дело с подвесными койками чуть ли не с рождения, играла в них в детстве, спала, когда подросла, и нередко проводила в них целые дни. Для нее свалиться с подвесной койки было столь же маловероятно, как и упасть с обычной кровати. Так что капитану она такого удовольствия не доставит.

Она забралась на койку с ловкостью старого морского волка и бросила быстрый взгляд на капитана, надеясь увидеть удивление в его глазах. Он действительно смотрел на нее, но, к огорчению Джорджины, выражение его лица не выражало никаких эмоций.

— Ты ведь не собираешься спать в одежде, юнга?

— Собираюсь, капитан.

Должно быть, она сейчас одержала маленькую победу. Капитан нахмурился.

— Надеюсь, ты не воспринял мои слова так, будто всю ночь тебе придется только и делать, что вскакивать со своей койки.

— Нет, не воспринял. — Хотя именно так она и поняла. Но что стоит добавить еще одну маленькую ложь, когда все, что он знает о ней, построено на лжи? — Я всегда сплю в одежде. Я не помню, когда и с чего это началось, но теперь уже вошло в привычку. — И упреждая его возможную попытку предложить ей отказаться от этой привычки, добавила: — Я вряд ли засну, если не буду одет по всей форме.

— Делай как знаешь. Я сплю сообразно своим привычкам, хотя, должен сказать, они кардинально отличаются от твоих.

Что могут означать его слова? Впрочем, Джорджина тут же поняла, что он имел в виду. Джеймс Мэлори встал, обошел стол и направился к кровати, на ходу снимая халат.

«О Господи, неужели все это происходит со мной? Неужели он шагает, демонстрируя мужскую наготу?»

Да, это было так, и это оскорбляло ее женскую стыдливость. Однако она не зажмурила глаза, во всяком случае, сделала это не сразу. В конце концов подобное она видела не каждый день, если видела вообще, и к тому же это был превосходный образец мужской красоты. Было бы несправедливо это отрицать, как бы ни хотелось ей отыскать в его теле изъяны.

«Не красней, дурочка безмозглая! Ведь это лишь твои мысли, их никто не слышит. Конечно же, он сложен великолепно».

Наконец Джорджина зажмурила глаза, но мужская нагота уже успела прочно запечатлеться в ее мозгу. И этот образ вряд ли когда-нибудь забудется. Черт бы побрал этого мужчину, у него нет ни стыда ни совести… Хотя это несправедливо. Ведь она же мальчик! Ну и что из того, что один мужчина появился обнаженным перед другим?

— Погаси лампы, Джорджи.

Она тихонько застонала. Похоже, он услыхал и со вздохом добавил:

— Ничего. Ты уже в койке, и мы больше не будем сегодня искушать судьбу.

Джорджина скрипнула зубами, уловив в его словах насмешку. Он велел ей погасить лампы, и, чтобы сделать это, ей придется открыть глаза. А вдруг он еще не лег в постель и не укрылся? Увидеть его раздетого… Она сумеет избежать этого!

Джорджина открыла глаза. Искушение было велико. Если мужчина собрался дать эффектное представление, ему нужна публика, которая может оценить его. Она вовсе не собиралась играть эту роль. Но должна же она держать в поле зрения змею, которая может укусить?

И внезапно Джорджина вновь почувствовала подступающую к горлу тошноту. На сей раз ощущение было даже более сильным. Боже, до чего у него красивые ягодицы… Кажется, в каюте стало еще жарче? И такие длинные ноги, такие тугие бока. Его мужская красота была ошеломляющей, дерзкой, угрожающей.

О Господи! Неужели он идет к ней? Да, идет! Зачем? Ах, он идет к лампе над ванной. Проклятие, как он перепугал ее… Когда он погасил лампу, ее угол погрузился во мрак. Теперь горела лишь лампа над кроватью. Джорджина плотно закрыла глаза. Она не будет смотреть, как он идет к своей невыразимо мягкой кровати. А что, если он не станет укрываться? Луна уже поднялась над палубой и скоро заглянет в иллюминаторы. Джорджина больше не станет открывать глаза, чтобы не впадать в искушение. Хотя, возможно, это слишком сильно сказано.

Где он находится сейчас? Она не слышала, чтобы он прошел обратно к своей кровати.

— Между прочим, парень, Джорджи — это твое полное или уменьшительное имя?

«Он не стоит рядом со мной в чем мать родила. Его нет рядом. Это все я выдумываю. Он не снимал халата. Мы уже оба спим».

— He слышу тебя, парень!

Что он не слышит? Она не произнесла ни слова. И не собиралась ничего говорить. Пусть решит, что она заснула. Но вдруг он толкнет ее и разбудит, чтобы услышать ответ на свой дурацкий вопрос? Будучи такой взвинченной, она может и закричать от неожиданности, а это никуда не годится. «Отвечай побыстрее, дурочка безмозглая, и он уйдет!»

— Это мое полное имя, сэр.

— Я боялся, что ты так и ответишь. Знаешь, это как-то не звучит. Я знал женщин, которых звали, как тебя, а их полное имя было либо Жоржетта, либо Джорджина. Что хорошего, что тебя зовут именем, похожим на женское?

— Я никогда об этом особенно не задумывался, — неуверенным тоном произнесла Джорджина.

— Не беспокойся об этом, парень. Может, тебе дали это имя при рождении, но я решил назвать тебя Джордж. Это звучит более по-мужски. Как ты думаешь?

Его нисколько не интересовало, что она думала на этот счет, еще меньше это интересовало ее. Она не собиралась спорить с голым мужчиной, который находился в нескольких дюймах от нее.

— Как вам нравится, капитан.

— Как мне нравится? Мне нравится такой подход, Джордж… Честное слово, нравится.

Она вздохнула с облегчением, когда Джеймс Мэлори ушел. Она даже не удивилась тому, что он усмехается про себя. И вопреки своему твердо принятому решению приоткрыла глаза. Лунный свет и в самом деле заполнил каюту, и Джорджине было видно, как капитан лежал, вытянувшись под одеялом и заложив руки за голову. И при этом улыбался. Неужто и в самом деле улыбался? Или так казалось при свете луны? А впрочем, какая разница?

Рассердившись на себя, Джорджина отвернулась, чтобы не поддаться новому искушению и снова не посмотреть на Мэлори. И опять глубоко, продолжительно вздохнула.

Глава 18

Джорджина с трудом заснула в ту ночь, а очнулась от голоса капитана:

— Шевели ножкой, Джордж!

На морском жаргоне это означает, что надо вскакивать с постели и приниматься за дело. Она открыла глаза, зажмурилась от яркого дневного света и поняла, что давно пора вставать.

Слава Богу, капитан был уже одет, пусть и не полностью, однако брюки и чулки — это все же лучше, чем ничего. А пока Джорджина приходила в себя, он успел надеть черную шелковую рубашку, по фасону напоминающую белую, в которой был вчера, но не зашнуровал ее спереди. Увидев его в черных брюках и черной рубашке, Джорджина подумала, что если ему вдеть серьгу в ухо, этот человек вполне сошел бы за пирата, и вдруг замерла, в самом деле увидев маленькую золотую серьгу, едва поблескивающую из-под белокурых, всклокоченных после сна и еще не причесанных локонов.

— У вас серьга!

Он вскинул на нее ясные зеленоватые глаза и высокомерно, как считала Джорджина, поднял бровь.

— Заметил? И что ты об этом думаешь? Она еще не вполне проснулась, поэтому у нее не хватило Сообразительности скрыть свою откровенность.

— Это делает вас похожим на пирата. Его улыбка показалась ей озорной.

— Ты так считаешь? Я и сам кажусь себе лихим мужчиной.

Джорджина едва сдержалась, чтобы не фыркнуть, и с любопытством спросила:

— А зачем вы носите серьгу?

— А почему бы и нет?

И действительно, какая ей разница, если он хочет походить на пирата?

— Ладно, Джордж, поторапливайся. Пол-утра уже позади.

Она стиснула зубы, несколько раз качнулась в койке и спрыгнула на пол. Капитану, видимо, доставляло большое удовольствие называть ее Джордж, ибо он чувствовал, что ее это раздражает. Имя и в самом деле звучало по-мужски. Она встречала мужчин по имени Джордж, которых уменьшительно звали Джорджи, но знавать женщин, носящих уменьшительное имя Джордж, ей не доводилось.

— Не привык спать на подвесной койке? Она сердито взглянула на капитана: ей уже основательно надоели его предположения.

— Вообще-то говоря…

— Я слышал, ты ворочался всю ночь. Нужно сказать, что из-за скрипа этих подвесок я несколько раз просыпался. Если ты будешь так ворочаться, Джордж, то будешь спать на моей кровати, чтобы меня не беспокоили всякие скрипы.

Она побледнела, хотя говорил он это таким тоном, словно ему самому не по душе эта идея. Но у нее не было сомнении, что он непременно воплотит ее — в жизнь, сколько бы она ни протестовала. Но только через ее труп!

— Больше этого не случится, капитан.

— Уж постарайся… А теперь… Надеюсь, у тебя твердая рука?

— А в чем дело?

— А в том, что тебе придется подбрить мне бакенбарды.

Сможет ли она? Не станет ли ей вновь дурно, не вырвет ли ее прямо ему на колени? Следует рассказать капитану о том, что она испытывает тошноту, когда приближается к нему.

Она мысленно застонала. Как сообщить ему такое? Это его может оскорбить до такой степени, что он сделает ее жизнь настолько невыносимой, что теперешняя покажется раем.

— Я никогда никого не брил, капитан. Боюсь вас порезать.

— Надеюсь, этого не случится, мой мальчик, а привыкать надо, поскольку это входит в круг твоих обязанностей. Тебе придется совершенствоваться как камердинеру. Обрати внимание, что сегодня утром я рделся сам.

Джорджине захотелось заплакать. Похоже, ей не удастся избежать бритья, она окажется совсем рядом с капитаном, и он поймет, что она испытывает к нему отвращение. А как тут не понять, если у нее при виде капитана подступает тошнота?

Может быть, дело вовсе не в нем? Может быть, это морская болезнь? Но почему же, плавая вдоль восточного побережья с братьями, она никогда ею не страдала? Ничего подобного она не испытывала, когда пересекала океан. Все-таки причина в Джеймсе Мэлори. Ну а что, если она сошлется на морскую болезнь? Почему бы и нет?

У Джорджины немного отлегло от сердца, и она с улыбкой пообещала:

— Завтра я буду гораздо лучше, капитан. Она не поняла, почему он довольно долго и внимательно смотрел на нее, прежде чем сказал:

— Очень хорошо. Сейчас мне нужно переговорить с Конни, так что в твоем распоряжении около десяти минут. Принеси теплой воды и найди бритвенный прибор. И не заставляй меня ждать, Джордж.

Должно быть, он не в духе оттого, что ему пришлось самому одеваться, подумала Джорджина, когда дверь за капитаном захлопнулась. Он даже не стал надевать ботинки. Возможно, у него заноза в ноге. Уж не заставит ли он ее вытаскивать?

Джорджина вздохнула и вдруг сообразила, что каюта в течение нескольких минут будет в ее распоряжении. Не теряя времени, она направилась к унитазу. Ждать, когда будет покончено с бритьем, она не могла.

Джеймс вернулся в каюту с таким же шумом, с каким и выходил, с силой захлопнув дверь. Он ожидал, что напугает Джорджину, и действительно напугал ее. Судя по ярким пятнам на ее щеках, она испытала ужас и унижение. Но сам он был потрясен еще больше. Каким же ослом он был, упустив из виду, что женщина, притворяющаяся мужчиной, каким-то образом должна мыться, переодеваться и справлять естественную нужду на судне, где сплошь одни мужчины. Поселив ее в свою каюту, он предоставил ей больше возможностей для уединения, чем если бы она жила где-либо еще. Но сделал это он не для нее, а для себя, чтобы разыграть собственную карту в игре. В его каюте не было ни запора на двери, ни места, где бы она могла по-настоящему уединиться.

Сосредоточившись на мысли о том, как бы побыстрее затащить ее в постель, ему следовало бы забыть и о многих других вещах. Ей было нелегко разыгрывать свою роль. И вряд ли она считала, что его каюта уменьшает риск разоблачения. Он просто вынудил ее принять его условия. И именно Джеймс виноват в том, что сейчас она прячет пылающее лицо в обнаженные колени. И как ему выбраться из этого щекотливого положения? Что ему сейчас делать, чтобы сохранить условия игры? Если бы она была действительно Джорджем, стал бы он выскакивать из каюты и извиняться? Оставалось одно: делать вид, что все в порядке вещей, как это и было бы, будь она Джорджем.

Но она не Джордж, и обыкновенной эту ситуацию не назовешь. Милая девушка сидела со спущенными штанами, и это придавало пикантную остроту его ощущениям.

Джеймс поднял к потолку глаза и двинулся вокруг кровати, пытаясь отыскать ботинки. «Это уже слишком, — думал он. — Она улыбнется мне — и я возбуждаюсь. Она сидит на этом чертовом горшке — и я опять испытываю возбуждение».

— Не тушуйся, Джордж, — сказал он даже более резко, чем сам того хотел. — Я забыл ботинки.

— Ах, капитан…

— Без жеманства, пожалуйста. Или ты думаешь, что другие не пользуются такой же штукой?

Стон девушки был свидетельством того, что его слова едва ли способны помочь в этой ситуации, поэтому он поторопился выйти из каюты, хлопнув дверью и унося в руках ботинки. Он опасался, что этот инцидент осложнит положение. Некоторые женщины весьма щепетильны в этом отношении и не могут поднять глаз на мужчину, который был либо свидетелем, либо причиной их позора. А если он был тем и другим одновременно, у него не оставалось никаких шансов.

Черт побери! Он не имел понятия, какая реакция будет у девушки — то ли станет хихикать, то ли будет несколько дней заливаться румянцем, то ли забьется под кровать и откажется выходить. Правда, у него теплилась надежда, что она сделана из более прочного материала. Ее маскарад свидетельствовал о том, что у нее достаточно мужества и отваги. Однако поручиться он не мог. И Джеймс постепенно стал склоняться к тому, что последствия случившегося будут отрицательными, что после наметившегося вчера вечером прогресса в их отношениях неизбежен откат.

Что касается Джорджины, то она вовсе не собиралась забиваться под кровать. У нее было на выбор три варианта. Она могла спрыгнуть с корабля, водить компанию в трюме с крысами до конца путешествия и, наконец, убить Джеймса Мэлори. И последний вариант ей казался наиболее привлекательным.

Выйдя на палубу, она услыхала, что капитан бранит всех подряд, даже не пытаясь вникнуть в суть дела. И делал это он просто потому, что, как выразился один матрос, его укусила какая-то муха за задницу. Проще говоря, он был чем-то страшно недоволен и срывал злость на каждом, кто попадался под руку.

Остатки румянца мгновенно сбежали с ее щек. Вернувшись в каюту с теплой водой для бритья, Джорджина решила, что он мог смутиться даже больше, чем она сама… Впрочем, пожалуй, все-таки не больше, вряд ли кто-то в этой ситуации может испытать смущение большее, чем она. Но если он хоть в малейшей степени что-то почувствовал, она может успокоиться, тем более что это повергло капитана в такое мрачное настроение.

Конечно, рассуждая подобным образом, Джорджина как бы наделяла его чувствительностью, на которую, по ее прежним представлениям, он не был способен. Его реакция была явно ответной на ее. Если бы она не вела себя как последняя дура, не демонстрировала, как он выразился, жеманство, он не придал бы случившемуся большого значения. Но он заметил, что она смущена гораздо больше, чем когда он подпускал ей шпильки, и, в свою очередь, испытал неловкость.

Спустя несколько минут дверь осторожно приоткрылась, и Джорджина едва не рассмеялась, когда капитан «Девственницы Анны» просунул голову, чтобы удостовериться в том, что может войти.

— Итак, ты готов перерезать мне горло моей собственной бритвой?

— Надеюсь, у меня для этого недостаточно подготовки.

— Искренне разделяю эту надежду. Капитан старался скрыть свою неуверенность, что выглядело комично и явно не шло этому человеку. Он подошел к столу, на котором стоял таз с водой. Бритвенные принадлежности были разложены на полотенце рядом со стопкой других полотенец. Джорджина уже успела взбить пену в стаканчике. Капитан отсутствовал гораздо более десяти минут, так что у нее хватило времени привести в порядок комнату, убрать постель, собрать грязную одежду в одно место, чтобы позже постирать. Она не сделала лишь одну вещь — не принесла завтрак, который сейчас готовил Шон О'Шон.

Увидев приготовленные принадлежности, Джеймс спросил:

— Так, стало быть, ты делал это раньше?

— Нет, но я видел, как это делают мои братья.

— Ну что ж, это лучше, чем полное неведение. Тогда приступим.

Он стянул с себя рубашку, бросил ее подальше на стол, развернул боком стул и сел лицом к спешившей Джорджине. Она не ожидала, что он будет сидеть полураздетым. Ведь это было лишним. Она приготовила большие полотенца, чтобы накинуть ему на плечи и защитить рубашку. Пропади он пропадом, она все равно воспользуется полотенцем!

Но едва она попыталась это сделать, как Джеймс отвел ее руку.

— Если я захочу, чтобы ты закутал меня, Джордж, я скажу.

Идея порезать ему горло казалась Джорджине все более привлекательной. Если бы потом не нужно было вытирать кровь, она, пожалуй, поддалась бы искушению. Впрочем, если он будет досаждать ей, то это вполне может случиться. Естественно, случайно.

Она способна побрить его. И лучше всего сделать это побыстрее, пока к ней не подступила тошнота, которая еще больше затруднит задачу. «Ты не смотри, Джорджи, вниз, или вверх, или куда-нибудь еще, смотри только на бакенбарды. Ведь не могут же бакенбарды так действовать на тебя». .

Джорджина густо намылила щеки. Однако, начав брить, она вынуждена была наклониться поближе. Джорджина смотрела только на щеки, думая о стоящей перед ней задаче. Точнее, пытаясь думать. Джеймс Мэлори не спускал с нее глаз. Когда их взгляды встретились, сердце ее застучало с удвоенной силой. Капитан продолжал смотреть на нее. Она отвела глаза, но чувствовала на себе его взгляд, и ей вдруг стало жарко.

— Перестань краснеть, — сказал Джеймс Мэлори. — Ну что страшного, если один мужик увидел у другого голую задницу?

Да она и не думала об этом, черт бы его побрал! Но теперь ее лицо заполыхало еще сильнее, тем более что капитан, похоже, не собирался оставлять эту тему в покое.

— Не знаю почему — ведь это моя каюта, — но я готов извиниться, Джордж. Хотя ты вел себя, как девица.

— Простите, сэр.

— Ничего.. В следующий раз оставь знак на дверях, если для тебя так важно, чтобы не нарушали твое уединение. Я буду иметь это в виду, а больше никто в мою каюту без разрешения не войдет.

Было бы лучше иметь замок на двери, но Джорджина не высказала вслух своего желания. Она не могла ожидать и того, что предложил капитан, и ее поразило внимание, проявленное им. Возможно, она сможет даже по-настоящему принять ванну, а не довольствоваться обтираниями губкой в трюме.

— Полегче, Джордж. Мне мое лицо. нравится, так что оставь на нем хоть немного кожи.

Эти слова заставили Джорджину вздрогнуть. — Тогда брейтесь сами! — неожиданно огрызнулась она и бросила бритву на стол.

Джорджина едва сделала один шаг, когда услышала за спиной суровый голос:

— Вот так номер! Малыш, оказывается, с норовом. Джорджина остановилась, внезапно осознав, какую глупость совершила. Она громко застонала, а когда повернулась, постаралась всем своим видом показать, что страшно напугана.

— Простите, капитан. Я не знаю, что это на меня вдруг нашло. Наверное, всего понемногу. Но только уверяю вас, насчет норова — это не так… Спросите у Мака.

— А я спрашиваю тебя. Ты боишься быть откровенным со мной, Джордж?

От этого можно было снова застонать, но она сдержалась.

— Вовсе нет. С чего я должен бояться?

— Я тоже не знаю. Твой рост дает тебе большое преимущество. Ты слишком мал, чтобы тебя заковать в кандалы или выпороть, и я не стану тебя наказывать. Поэтому ты должен знать, что можешь свободно говорить мне все, Джордж.

— А вдруг я переступлю границу и скажу что-то неуважительное? — не удержалась она от вопроса.

— Ну, я шлепну тебя по заднице, разумеется. Это единственное средство, к которому я могу прибегнуть, имея дело с парнем твоего возраста. Но такая мера не потребуется, я полагаю. Я прав, Джордж?

— Да, сэр, наверняка не потребуется, — выдавила она, одновременно напуганная и рассерженная.

— Тогда подойди и закончи бритье. И постарайся быть поаккуратней.

— Если вы… будете молчать, мне будет легче сосредоточиться, — весьма уважительным тоном предложила она. Капитан надменно поднял бровь. — Вы же сами говорите, что я могу откровенно говорить, — сердито пробормотала она, снова берясь за бритву. — И если так, то я скажу, что мне страшно не нравится, когда вы так делаете.

К одной брови присоединилась другая, но теперь лицо Джеймса выражало уже удивление.

— Когда я делаю что?

Джорджина помахала в воздухе бритвой.

— Когда вы вот так презрительно поднимаете брови.

— Господи, парень, ты меня прямо-таки потрясаешь своими словами.

— Вы считаете это смешным?

— Я думаю, дорогой мальчик, что ты понял меня слишком буквально. Говоря о том, что ты можешь высказываться откровенно, я не думал, что у тебя хватит глупости критиковать своего капитана. И тут ты переступил границу дозволенного. Надеюсь, что ты и сам это понимаешь.

Джорджина и в самом деле понимала. Просто хочется знать, насколько далеко ей позволено заходить. Очевидно, не слишком далеко.

— Простите, капитан.

— Я думал, мы уже договорились о том, что ты должен смотреть мне в глаза, когда извиняешься… Вот так-то лучше… Значит, ты ненавидишь меня?

Проклятие, этот вопрос не нравился ей даже больше, чем взлет бровей…

— Мне кажется, что в моих интересах лучше не отвечать на этот вопрос, капитан. Джеймс рассмеялся.

— Отлично сказано, Джордж! Ты способен извлекать уроки, это несомненно.

При этом он хлопнул ее по плечу. От неожиданности Джорджина едва не повалилась к нему на колени, и Джеймс подхватил девушку, не дав ей упасть. Они фактически обнимают друг друга, но в эти мгновения, даже если бы корабль стал тонуть, они этого не заметили бы. Это длилось лишь несколько секунд, после чего они отпустили друг друга.

Делая вид, что ничего не произошло, хотя его выдавал чуть дрогнувший голос, капитан сказал:

— Мои бакенбарды подросли, наверное, на целый дюйм после того, как ты начал бритье, Джордж. Искренне надеюсь, что ты поднатореешь в этом деле, пока мы доплывем до Ямайки.

Под впечатлением происшедшего Джорджина даже не смогла ответить. Она молча поднесла бритву к виску и стала подбривать там, где еще не успела. Сердце ее бешено колотилось, и неудивительно. Она чуть не перелетела через его ноги и едва не врезалась головой в стол. Этим все и объяснялось.

Когда Джорджина заканчивала бритье, она увидела капельки крови в том месте, где был порез. Ее пальцы невольно потянулись к этому месту и легким движением стерли кровь.

— Я не хотел сделать вам больно. Сказала она это тихим, почти нежным голосом, но его ответ прозвучал еще тише и нежнее:

— Я знаю.

О Господи, кажется, снова подступает тошнота!

Глава 19

— Ты плохо себя чувствуешь, Джорджи, мой мальчик?

— Просто Джорджи, этого достаточно.

— Нет, недостаточно. — Мак окинул взглядом палубу полуюта, чтобы удостовериться в том, что поблизости никого, кроме них, нет. — Я ловлю себя на том, что называю тебя «девочка», если не напоминаю себе.

— Ну как знаете.

Джорджина с безразличным видом сунула руку в корзину, чтобы достать канат и связать с тем, что лежал у нее на коленях. Она вызвалась помогать Маку, чтобы скоротать время, но особенно не вникала в то, что делала. Ему уже пришлось развязывать один из ее узлов с помощью свайки и заставить сделать все заново. Джорджина без возражений выполнила его указание.

Глядя на нее, Мак покачал головой:

— Нет, все-таки ты больна. Слишком уж ты покладистая.

Эта реплика заставила ее слегка встрепенуться.

— Я всегда покладистая.

— Ну нет! С тех пор как тебе втемяшилось в голову отправиться в Англию, ты ни разу такой не была.

Кажется, только после этих слов она по-настоящему обратила внимание на Мака.

— Вам не следовало сопровождать меня. Я прекрасно добралась бы до Англии и без вас.

— Ты хорошо знаешь, что я не пустил бы тебя одну. А поскольку я не мог тебя посадить под замок, у меня не было выбора. Правда, сейчас я думаю, что все-таки нужно было посадить тебя под замок.

— Может быть, и нужно было. Мак услышал, как Джорджина вздохнула, и фыркнул:

— Ну вот, ты опять согласилась со мной. И вообще ты всю неделю какая-то странная. Или тебе приходится много работать у капитана?

Много работать? Она бы так не сказала. Более того, некоторые из обязанностей, лежащих на ней, по словам капитана, она вообще не выполняла.

Обычно капитан был на ногах и наполовину одет еще до того, как она утром просыпалась. Джорджина лишь один раз подняла его утром, причем он вел себя так, словно она совершила ошибку, а не исполнила долг. Она стала чувствовать его настроение и отличать безобидные подшучивания от саркастических замечаний. В то утро капитан был раздражен чрезвычайно. Он вел себя так, словно хотел, чтобы обязанность его одевать превратилась для юнги в наказание. Об этом говорили его колкие замечания, жесты, ужимки, и Джорджина поклялась, что постарается просыпать время пробуждения и одевания капитана до самого конца путешествия.

Она надеялась, что впредь ей не придется переживать подобную нервотрепку. Плохо, — когда находишься слишком близко к нему, но когда знаешь, что он сердит… Слава Богу, что больше он никогда не просил ее помочь ему раздеться, чтобы принять вечернюю ванну.

Да и мытье в ванне перестало быть ежедневным, Капитан все еще просил потереть ему спину, когда мылся, но в последние два вечера отказался принимать ванну, а предложил это сделать ей самой. Разумеется, она отказалась. Она не рисковала раздеться догола, хотя капитан неоднократно заявлял, что не потревожит ее, если она вывесит предупреждающую табличку снаружи.

И потом эта история с бритьем! Когда она брила его первый раз, она почувствовала тошноту. Словно ад вселился в ее желудок, и если бы ей пришлось находиться рядом с капитаном чуть дольше, все могло бы кончиться гораздо печальнее. Но она поспешила завершить бритье, подала ему полотенце и вылетела пулей из каюты, раньше чем он успел опомниться, на ходу крикнув, что сейчас принесет завтрак.

После этого он попросил побрить его всего лишь один раз. Она порезала его в нескольких местах, и капитан саркастически заметил, что с его стороны разумнее отпустить бороду. Однако делать этого не стал, хотя большинство членов команды, включая первого помощника, носили бороды. Он же продолжал бриться ежедневно сам — либо утром, либо поздно вечером.

Ей ни разу не пришлось исполнять и обязанности лакея при нем. Капитан ел прямо с подноса, который она приносила с камбуза, и вопреки своим словам во время их первого разговора ни разу не побеспокоил ее среди ночи.

Словом, работы у Джорджины было немного, а свободного времени хоть отбавляй. И проводила его она либо в каюте, когда там не было Джеймса Мэлори, либо на палубе с Маком, когда капитан был у себя. Тем не менее Джеймс Мэлори был виновником странного поведения, на которое обратил внимание Мак.

Джорджине казалось, что она на борту шхуны уже целую вечность, хотя прошла всего неделя их путешествия. Она пребывала в постоянном напряжении, потеряла аппетит, спала плохо и беспокойно. И к тому же испытывала тошноту всякий раз, когда капитан слишком близко подходил к ней, когда он как-то особенно смотрел на нее или даже если она сама слишком долго задерживала на нем взгляд. И конечно, если по ночам она видела его обнаженным. Поэтому неудивительно, что у нее был такой сон, а сама она превратилась в комок нервов. Как неудивительно и то, что это не укрылось от глаз Мака.

Она предпочитала бы вообще не обсуждать то, что с ней происходит. Но Мак сидел рядом, вопросительно смотрел на нее и ожидал ответа. К тому же здравый совет сейчас мог бы быть ей полезен.

— В физическом отношении работа нетрудная, — призналась Джорджина, не поднимая глаз от каната, лежащего у нее на коленях. — Трудно прислуживать англичанину. Если бы на его месте был кто-нибудь другой…

— Да, я понимаю… Но ты порола такую горячку с отъездом…

Джорджина вскинула голову.

— Порола горячку?!

— Ну да, проявляла большое нетерпение. Спешила выбраться из Англии, не хотела больше видеть ничего английского. Вот мы, и напоролись на то, от чего бежали. А то, что он лорд, еще больше усугубляет дело.

— Ведет себя он в самом деле как лорд, это верно, — с отвращением произнесла она. — Однако я сомневаюсь, что он действительно лорд. Разве у них не существует закона о том, что аристократы не должны заниматься торговлей?

— Есть что-то вроде этого, но не все его выполняют. И потом, на «Девственнице Анне» нет груза, если ты помнишь. Так что по крайней мере во время этого плавания он не собирается заниматься торговлей. Но я слышал, что он лорд, точнее виконт.

— Ах вот оно что! — Она тяжело вздохнула. — Вы были правы. Это еще больше усугубляет дело. Аристократ проклятый! И с какой стати я вдруг усомнилась в этом?

— Смотри на все это как на искупление грехов перед братьями. Надеюсь, они примут это во внимание, прежде чем обрушить на тебя свой гнев.

Джорджина еле заметно улыбнулась.

— Я не сомневалась, что ты постараешься приободрить меня.

Он хмыкнул и вновь принялся вязать канаты. Джорджина тоже возобновила работу, но вскоре ее вновь одолели беспокойные мысли. В конце концов она решила обсудить мучивший ее вопрос.

— Мак, вы когда-либо слыхали, чтобы у человека появлялась тошнота, когда он к чему-то слишком близко приближается?

Светло-серые глаза Мака с любопытством уставились на Джорджину.

— В каком смысле тошнота?

— В обычном. Начинает мутить. Лицо Мака просветлело.

— Причины могут быть разные… Мужчине бывает тошно, когда он перепьет, а женщине — когда собирается рожать.

— Это если что-то не в порядке с человеком. А я говорю о другом. Он вполне здоров и чувствует себя нормально, пока не окажется близко от какой-нибудь вещи.

Мак снова нахмурился.

— А ты могла бы мне сказать, что это за вещь, от которой тебя тошнит?

— Я ведь не говорила, что это происходит со мной.

— Джорджи…

— Ну ладно! — решительно произнесла она. — Так вот: это капитан. Часто, когда я оказываюсь рядом, меня подташнивает и мой желудок ведет себя отвратительно.

— Часто, но не всегда?

— Да. Это бывает не всегда.

— А тебя прямо по-настоящему тошнит? Когда-нибудь рвало?

— Только один раз… в первый день. Когда я узнала, кто он. Он заставил меня есть, а я была слишком расстроена и возбуждена, поэтому не удержалась. После этого мне бывает тошно — иногда больше, иногда меньше, но больше меня не рвало.

Обдумывая услышанное, Мак подергал себя за рыжие бакенбарды, которые успел отпустить за время плавания. Он сразу же отбросил то, о чем подумал в первую очередь, и не стал даже заикаться об этом. Джорджина слишком неприязненно относилась к капитану, чтобы испытывать к нему влечение, а тем более чувственное желание, которое она могла ошибочно принимать за тошноту.

Наконец Мак нарушил затянувшуюся паузу:

— Может, тебе неприятен какой-нибудь запах, скажем, мыла, которым он моется? Или, может, он чем-то мажет себе волосы?

Джорджина вдруг широко раскрыла глаза, затем засмеялась.

— Господи, ну как я не додумалась до этого? — Она вскочила на ноги, уронив на пол канат.

— Куда ты собралась?

— Это не мыло! Я сама им пользуюсь! Волосы он ничем не мажет, они у него свободно развеваются. Но у него есть флакон с жидкостью, которой он пользуется после бритья. Я собираюсь понюхать ее, чтобы убедиться.

Мак был рад снова видеть улыбку девушки, однако предупредил:

— Но он обязательно спохватится, если ты вдруг выбросишь ее за борт.

Джорджина хотела было сказать, что проблемы возникнут лишь потом, но решила, что не станет усугублять ситуацию.

— Я скажу ему правду. Он надменный тип, но… не такой уж. бесчувственный, чтобы продолжать пользоваться тем, от чего я болею. Я увижусь с вами сегодня вечером… Либо завтра с утра, — уточнила она, взглянув на солнце, которое висело низко над горизонтом.

— Обещаешь, что не сделаешь ничего такого, за что тебя можно наказать?

Если бы он знал, каким наказанием ей пригрозили, он не стал бы задавать подобного вопроса.

— Обещаю.

Джорджина не кривила душой. Если одеколон, которым пользовался капитан, действительно был причиной ее тошноты, почему бы не сказать ему об этом?

Джорджина натолкнулась на капитана уже на нижней палубе. Она почувствовала спазм в желудке и не смогла скрыть гримасу.

— Ага, — проговорил Джеймс Мэлори, заметив гримасу. — Ты прочитал мои мысли, Джордж.

— Не понял, капитан.

— Я обратил внимание на выражение твоего лица. Ты предугадал, у меня есть претензии к тому, что ты не принимаешь ванну.

Лицо Джорджины вспыхнуло от возмущения.

— Как вы смеете…

— Успокойся, Джордж. Думаешь, я не знаю, что мальчишки твоего возраста смотрят на купание как на ужасную пытку? Я ведь сам был мальчишкой. И поскольку ты живешь в моей каюте…

— Не по своему желанию! — перебила его Джорджина.

— Как бы там ни было, я придерживаюсь определенных норм, касающихся чистоты или по меньшей мере запахов.

Он для наглядности пошевелил ноздрями. Не будь Джорджина так разгневана, она наверняка разразилась бы сейчас смехом. Он находит ее запах неприятным? Вот она, ирония судьбы! А может, в том торжество справедливости, что он тоже испытывает неприятные ощущения?

Между тем капитан продолжал:

— А поскольку ты не предпринял ни единой попытки подняться до моих норм…

— Я хочу, чтобы вы знали…

— Не перебивай меня, Джордж, — непререкаемым тоном сказал капитан. — Дело решено. Ты будешь пользоваться моей ванной не реже одного раза в неделю, а по желанию и чаще, начиная с сегодняшнего дня. И это, мой мальчик, приказ. Если ты по-прежнему заботишься, чтобы тебя никто не беспокоил, советую заняться этим не мешкая. У тебя есть время до обеда.

Джорджина открыла было рот, чтобы выразить протест против подобного произвола, но, увидев высоко поднятую бровь капитана, вспомнила, что это приказ.

— Да, сэр, — произнесла она, постаравшись вложить в слово «сэр» как можно больше презрения.

Джеймс хмуро смотрел ей вслед, прикидывая, не допустил ли он сейчас колоссальной ошибки. Он оказывал ей услугу и в то же время давал ей понять, что она имеет право на то, чтобы уединиться. Она постоянно была в поле его зрения, так что у нее не было возможности как следует помыться с того момента, как она оказалась на борту. Джеймс знал также, до какой степени женщины, в особенности леди, любят принимать ванну. У него не было сомнений в том, что Джорджи просто-напросто боялась разоблачения и не решалась раздеваться и принимать ванну. Посему он должен взять дело в свои руки и заставить ее сделать то, за что она будет ему от души благодарна. Он лишь не ожидал, что она станет негодовать и возмущаться, хотя если бы он с самого начала хорошо подумал, то понял бы причину ее негодования.

Ты не должен говорить леди, что от нее исходит неприятный запах, дубина ты стоеросовая!

Глава 20

Гнев Джорджины растворился в, теплой воде, едва она погрузилась в ванну. Это было божественно, почти так же здорово, как дома. Домашняя ванна была рассчитана на габариты Джорджины, но ванна большего размера — это просто чудесно. Единственное, чего ей недоставало, — это ароматических масел и горничной, которая помогла бы промыть длинные волосы. Да еще полной уверенности в тому что ей не помешают.

В эту ванну можно было погрузиться с головой. Джорджина так и сделала, ощутив при этом жжение в тех местах, где бинты в течение недели впивались в тело. Но это все мелочи по сравнению с охватившей ее радостью: разбинтовать грудь, дать телу подышать, омыть все члены. Вот если бы только капитан не говорил, что…

Как бы там ни было, Джорджина радовалась, что все так обернулось: она вряд ли самостоятельно решилась бы на купание раньше чем через неделю. Джорджина чувствовала, что у нее кожа стала липкой от соленого ветра, от постоянной духоты на камбузе и от жары. Торопливых протираний губкой было явно недостаточно.

Она наслаждалась теплой ванной, но находиться слишком долго в ней не могла. Ведь до обеда нужно успеть облачиться в свой маскарадный наряд, высушить и убрать волосы, туго забинтовать груди. К тому же существует вероятность того, что капитану неожиданно что-нибудь понадобится в каюте, и тогда вряд ли он будет пунктуально соблюдать договоренность. Конечно, ширма скроет ее, но от одной мысли о том, что она совершенно голая будет находиться в одной каюте с ним, ее бросало в жар.

Однако капитан оказался верен своему слову и появился в каюте даже позже обусловленного времени. Джорджина успела пообедать сама и принесла с камбуза обед для двоих, но Конни Шарп в этот вечер к капитану не присоединился. Лишь поздно вечером, когда капитан собрался принимать ванну, Джорджина вспомнила о флаконе с жидкостью, которую он использовал после бритья. Она хотела улучить момент, когда капитан удалится за ширму, но он отправил ее принести еще воды, чтобы промыть волосы, а когда Джорджина вернулась, потребовал помыть ему спину.

Джорджина не на шутку рассердилась на себя за то, что упустила возможность добраться до флакона в его отсутствие. Потерев ему спину, она решила использовать те короткие мгновения, пока капитан вытирался. Положив полотенца рядом с ванной, Джорджина направилась к комоду. Но и тут ей не повезло. Капитан вышел из-за ширмы и увидел ее с флаконом в руках. Понюхав одеколон, она ощутила сильный мускусный запах, однако, к ее глубокому разочарованию, тошноту он у нее не вызвал. Стало быть, причиной всего был сам капитан, а не сопутствующий ему запах.

— Похоже, ты не выполняешь моих приказаний, Джордж, — внезапно услышала Джорджина.

— Сэр?

— Что ты делаешь с флаконом? Поняв ход его мыслей, она быстро закрыла флакон и поставила его на место.

— Вы не так поняли, капитан. Я не собирался им пользоваться и не стал бы его трогать, даже если бы возникла нужда. Я искупался, уверяю вас, Я не настолько глуп, чтобы думать, будто противный запах можно перебить водичкой из флакона. Я знаю, некоторые люди так делают, но я скорее… Я хочу сказать, я так не поступаю.

— Рад это слышать, парень, но ты не ответил на мой вопрос.

— Ах, ваш вопрос… Я просто хотел… — «Почему я не могу сказать правду? В конце концов он без колебаний сказал мне, что ему неприятен мой запах». — Дело в том, капитан…

— Подойди сюда, Джордж, Я хочу удостовериться, что ты говоришь правду.

Джорджина стиснула зубы. Этот гадкий тип хочет обнюхать ее, и протестовать здесь бесполезно. Он приказал и сейчас сердится оттого, что приказ его не выполняют. Но на нем всего лишь неприлично тонкий халат. Джорджина вдруг почувствовала, что ей стало жарко.

Она медленно обошла кровать и остановилась перед капитаном, сцепив руки. Джеймс Мэлори откровенно нагнулся к ее шее и втянул носом воздух. Возможно, она все это вынесла бы, если бы его щека не коснулась ее щеки.

— Ну а ты-то какого дьявола стонешь? Он сказал это так, словно сам стонал. Джорджина почувствовала, будто внутри у нее все перевернулось и сейчас должно вырваться наружу. Она быстро сделала шаг назад, затем второй. Она боялась встретиться с его взглядом.

— Простите, капитан, но… похоже, деликатного способа выразить это не существует… Мне от вас дурно.

Джорджина не удивилась бы, если бы капитан подошел и отколошматил ее, однако он не сдвинулся с места. Он просто сказал негодующим тоном:

— Прошу прощения.

Уж лучше бы она получила затрещину. Что заставило ее говорить правду, если правда способна привести в смятение и ее, и его? Очевидно, причина в ней самой, что-то с ней не в порядке, ведь никто больше не испытывает тошноты, находясь рядом с ним. И он может даже не поверить ей, может решить, что она хочет отомстить за его слова о том, будто от нее исходит неприятный запах. Во всяком случае, очень вероятно, что он может так подумать и прийти в ярость. Проклятие, ну почему она не придержала свой дурацкий язык?

Но теперь уже было слишком поздно, и Джорджина стала торопливо объяснять:

— Я вовсе не пытаюсь оскорбить вас, капитан… Клянусь вам! Я не знаю, в чем дело… Я спросила Мака, и он сказал, что, может быть, это от одеколона. Вот я и взяла флакон, чтобы понюхать его. Но причина не в нем. Я бы хотела, чтобы это было от одеколона, но это не так. Может быть, тут какое-то совпадение. — Она вдруг подумала, что это может спасти ее, и даже осмелилась взглянуть на него. — Да, я уверена, что это совпадение. — В чем именно?

Слава Богу, вопрос его прозвучал спокойно, да и внешне он оставался невозмутимым, хотя, казалось, должен был взорваться от гнева.

— В том, что меня мутит, когда я очень близко подхожу к вам. — Лучше не упоминать о том, что это случается и тогда, когда она смотрит на него или он на нее. И вообще надо побыстрее закрыть этот вопрос. — Но это моя проблема, сэр. И это не помешает мне исполнять мои обязанности. Прошу вас, забудьте о том, что я сказал.

— Забудьте?

Он произнес это так, словно его что-то душило. Джорджина готова была провалиться сквозь землю. Нет, он вовсе не был столь спокойным, как ей показалось вначале. Возможно, он был потрясен ее дерзостью и настолько разгневан, что не мог подобрать нужных слов.

— В каком смысле… мутит?

Час от часу не легче! Ему нужны подробности. Верил ли он ей или считал, что она просто хочет ему досадить? Сейчас, когда Джорджина решила прекратить обсуждение этого вопроса, он вполне мог решить, что она испугалась собственной дерзости и идет на попятную.

Джорджина и в самом деле сожалела о своей откровенности, но коль скоро она зашла так далеко. лучше уж продолжать говорить правду.

На всякий случай, прежде чем пуститься в объяснения, она оперлась о стол.

— Простите, сэр, но в том смысле, что я испытываю позывы к рвоте.

— И ты уже…

— Нет! Просто я испытываю непонятную тошноту, задыхаюсь, мне становится душно и жарко… Но я абсолютно уверен, что это никакая не лихорадка. И меня охватывает страшная слабость, как будто кто-то забрал у меня силы.

Джеймс молча смотрел на Джорджину, не в силах поверить тому, что слышит. Неужто эта девчонка не понимает, что говорит? Невероятно, чтобы она была до такой степени наивной. А затем он вдруг сам почувствовал в себе все описанные ею симптомы. Она хотела его. Его необычный способ совращения действовал, о чем он сам не подозревал. Он не знал об этом, потому что она сама этого не понимала. Черт побери! Неведение было само по себе благо, но сейчас оно породило в нем настоящий ад.

Ему следует вновь тщательно продумать стратегию. Если она не отдает себе отчета в том, что испытывает, она не станет приставать к нему и требовать, чтобы он взял ее. Логично? Так что нужно распрощаться с прежней красивой фантазией. И все же он хотел, чтобы она призналась первая. Тогда ему легче было бы иметь с ней дело.

— Все эти симптомы… очень неприятны? — осторожно спросил он.

Джорджина нахмурилась. Неприятны? Они просто пугали ее, потому что раньше ничего похожего она не испытывала.

— Терпимы, — призналась она.

— Ну, в таком случае я не буду переживать по этому поводу, Джордж. Мне доводилось слыхать о подобной вещи.

Джорджина удивленно вскинула брови.

— Вы слыхали об этом?

— Совершенно верно. И я даже знаю средство от этого. — Вы знаете средство?

— Весьма надежное. Так что ты можешь ложиться спать, мой мальчик, и предоставь все мне. Я позабочусь об этом… лично. Можешь положиться на меня.

Улыбка его была какой-то странной, и у Джорджины возникло подозрение, что он разыгрывает ее. А может быть, он ей так и не поверил?

Глава 21

— Ты спишь, Джордж?

Ей бы давно следовало спать. Она легла полтора часа тому назад, но сон к ней не шел. И винить наготу капитана на сей раз не приходилось, потому что Джорджина лежала с плотно закрытыми глазами с того момента, как забралась в койку. Нет, сегодня ей не давало спать обыкновенное любопытство: действительно ли капитан знает средство против ее болезни и возможно ли ее вообще вылечить? Если средство существует, то каким оно может быть? Небось какое-нибудь противнейшее, горькое снадобье. А если и не противное, то капитан наверняка постарается сделать так, чтобы оно стало противным. — Джордж!

Притвориться спящей? Что он может заставить — сходить на камбуз, принести какую-нибудь еду? — Да?

— Я не могу спать. Джорджина открыла глаза.

— Что-нибудь принести вам?

— Нет. Мне бы чего-нибудь такого, что может успокоить… Может, ты почитаешь мне немного? Да, пожалуй, это хорошая мысль. Зажги, пожалуйста, лампу.

Как будто у нее есть выбор, думала она, слезая с койки. Он с самого начала предупреждал, что ей, как юнге, иногда придется заниматься и чтением капитану. Сегодня она тоже не спала, так что какое это имеет значение? Она знала, что ей мешает заснуть, а вот почему не спит он?

Джорджина зажгла лампу возле своей койки и направилась с ней к книжной полке.

— Вы хотите, чтобы я почитал вам какую-то конкретную книгу?

— На нижней полке справа стоит томик. Пожалуй, это подойдет. Сядь поближе. Я хочу, чтобы ты читал тихим, спокойным голосом, а не кричал через всю каюту.

Джорджина замерла: ей был явно не по душе приказ находиться вблизи от лежащего в постели капитана. Но она успокоила себя тем, что он был достаточно укрыт, к тому же она не собирается смотреть на него. Ведь он просил ее лишь почитать. Может быть, книжка окажется настолько скучной, что чтение продлится недолго.

Она послушно подтащила стул к кровати и поставила лампу на стол позади себя.

— Там есть отмеченная страница, — сказал капитан, когда Джорджина уселась на стуле. — Ты можешь начать с этого места.

Джорджина нашла страницу, откашлялась и начала читать:

«Могу смело сказать, что таких крупных, таких аппетитных и таких зрелых я никогда не видел. Мне так захотелось куснуть их и почувствовать их вкус…»

Господи, какая-то белиберда. Это, пожалуй, усыпит обоих за считанные минуты.

«Я ущипнул одну из них — и услышал восторженный стон. Вторая, казалось, сама просилась мне в рот. О Боже, о неземное блаженство!

Какие упругие, какие сочные, какие ароматные были эти… груди…»

Джорджина с шумом захлопнула книгу. На лице ее изобразился ужас.

— Это… это…

— Да, я знаю. Это называется эротика, мой мальчик. Только не говори мне, что ты никогда не читал подобную дребедень. Все мальчишки твоего возраста читают такое, если, конечно, они вообще умеют читать.

Джорджина понимала, , что должна изобразить одного из таких мальчишек, но замешательство ее было слишком велико.

— Нет, я не читал.

— Ты опять жеманишься, Джордж? Ладно, продолжай читать. Это по меньшей мере расширит твой кругозор.

Вот уж когда Джорджине был ненавистен ее маскарад! Ее подмывало бросить капитану обвинение в том, что он развращает совсем юных мальчишек, хотя Джорджи скорее всего подобное чтение лишь приветствовал бы.

— И вам нравится эта… дребедень, как вы ее назвали?

— Упаси Бог, нет! Если бы мне нравилось, я бы не смог заснуть под такое чтение.

Похоже, его ужаснуло предположение Джорджины, что немного ее успокоило. Даже под угрозой пыток она больше не откроет эту отвратительную книжку. По крайней мере при нем.

— Если вы не возражаете, капитан, я могу найти какую-нибудь другую скучную книжку… может, чуть более…

— Более чопорную и жеманную? — Капитан продолжительно вздохнул. — Я вижу, что мне не удастся сделать из тебя мужчину за несколько недель. Ну да ладно, Джордж. Я не могу заснуть из-за дьявольской головной боли. Я думаю, твои пальцы смогут мне помочь. Пододвинься, помассируй мне виски, и я быстро засну.

Пододвинуться поближе, да еще дотрагиваться и массировать? Джорджина не сдвинулась с места.

— Я не знаю, как…

— Разумеется, ты не знаешь, но я тебя научу. Дай мне руку.

Единственное слово, сказанное Джорджиной, было похоже на стон:

— Капитан…

— Проклятие, Джордж! — оборвал ее Джеймс Мэлори. — Человек страдает от головной боли, а ты еще пререкаешься! Или ты хочешь, чтобы я всю ночь мучился? — Видя, что она продолжает неподвижно сидеть на стуле, он чуть понизил голос, хотя тон его оставался по-прежнему резким. — Если тебя беспокоит твоя болезнь, перестань о ней думать, и все будет в порядке. Во всяком случае, сейчас в первую очередь надо лечить меня.

Конечно же, он был прав. Значение капитана на корабле бесспорно, в то время как она была всего лишь юнгой. Она не могла, словно глупый, избалованный ребенок, ставить свои интересы выше его.

Джорджина медленно поднялась со стула и осторожно села на край кровати.

Как он сказал, надо перестать думать о себе. Да, и еще: чтобы постараться не смотреть на него.

Она упорно не сводила взгляда со стоек в его изголовье. Он взял ее за пальцы и приложил их к своему лицу.

«Думай, будто это Мак. Ведь ты охотно делаешь массаж Маку и своим братьям».

Кончики ее пальцев нащупали виски и стали описывать круги.

— Расслабься, Джордж. Ничего с тобой не произойдет.

Она и сама пришла к подобной мысли, но капитан высказал это более категорично. О чем он думает? О том, что она боится его. Пожалуй, так и есть, хотя сама Джорджина не может понять причину этого. Она прожила с ним бок о бок целую неделю, и у нее, честно говоря, не было опасений, что он обидит ее. Но тогда в чем же дело?

— А теперь продолжай делать это без моей помощи, Джордж.

И вот кончиками пальцев она ощутила тепло его кожи. Пальцы касались виска, и это было не так уж плохо… пока капитан не шевельнулся и его волосы не накрыли их. Волосы были мягкие и прохладные… Какой контраст… Но в то же время бедром Джорджина стала ощущать тепло, исходящее от его тела. Она поняла, что укрыт он всего лишь тонким шелковым покрывалом.

Не было никаких причин для того, чтобы смотреть на него. Но что, если он уснул? Нужно ли ей продолжать массаж, если в этом уже пет необходимости? Впрочем, она поймет это по храпу. Правда, она ни разу не слыхала, чтобы этот человек храпел. Может, он вообще не храпит. И вполне возможно, что он уже спит.

«Взгляни! Только взгляни, и перестанешь мучиться».

Она взглянула и поняла, что инстинкт подсказывал ей правильно: ей не следовало смотреть. Человек пребывал в состоянии блаженства; глаза его были закрыты, на губах застыла чувственная улыбка. Он не спал. Он наслаждался ее прикосновениями. Джорджина вдруг ощутила, как на нее накатывают попеременно волны тепла и слабости. Она резко отдернула руки, однако капитан в мгновение ока поймал их и притянул теперь уже не к вискам, а к щекам.

Ее ладони прижались к его щекам, она встретилась с пронизывающим взглядом его удивительно зеленых, колдовских глаз. И тогда все это произошло. Ее губы прижались к губам — жадным, горячим, обжигающим. Она оказалась втянутой в какой-то водоворот неведомых нарастающих, обволакивающих ощущений.

Джорджина не знала, когда к ней пришло осознание того, что происходит. Джеймс Мэлори целовал ее, вкладывая в поцелуи всю свою неуемную страсть, а она столь же страстно отвечала на его поцелуи. Похоже, она вновь почувствовала тошноту, но в то же время это было так здорово. Да, но не все так здорово. Ведь он целовал не ее, а Джорджа!

Ее бросило в жар, а затем в холод. Она в ужасе оттолкнула Джеймса, однако он снова обнял ее. Ей удалось уклониться от поцелуя.

— Капитан! Перестаньте! Вы с ума сошли! Отпустите меня!

— Замолчи, милая девушка! Я больше не в силах продолжать эту игру!

— Какую игру? Вы сошли с ума! Нет, постойте… Он подмял ее под себя, придавив своим телом к мягкой кровати, так что какое-то время Джорджина не могла произнести ни слова. Знакомая тошнота, хотя и гораздо более приятная, усилилась. И вдруг ее осенило. Милая девушка?

— Вы знали! — воскликнула она, отстраняясь, чтобы увидеть его лицо и высказать все в глаза. — Вы знали с самого начала?

Джеймс находился в тисках такого могучего чувственного желания, какого, кажется, не испытывал никогда в жизни. Однако у него хватило воли не форсировать события и тем самым не совершить непоправимой ошибки.

— Мне до чертиков хотелось бы все знать, — прохрипел он, стаскивая рубашку с ее плеч. — И позже я попрошу тебя все подробно рассказать, будь уверена.

— Тогда как же… Ой!

Он тихонько засмеялся, и Джорджине вдруг захотелось улыбнуться в ответ, что ее весьма удивило.

Казалось бы, нужно сокрушаться по поводу ее разоблачения, но сейчас, когда Джеймс нежно целовал ее в щеку, она не думала об этом. Ей следовало бы остановить его, но у нее не было на это сил.

Джорджина затаила дыхание, когда Джеймс одним рывком сдернул кепку и чулок с ее головы, рассыпав темную массу волос на подушку. Но если сейчас у Джорджины и возникли какие-либо опасения, то они относились к разряду женских: она боялась, что он будет разочарован тем, что увидит. А Джеймс смотрел на нее долго и внимательно, не произнося ни слова.

— Тебя надо выпороть за то, что ты прячешь от меня эту красоту.

Грозные слова нисколько не испугали ее. То, как он смотрел на нее, шло вразрез с его словами. Подтекст их был таков, что по ее телу пробежала приятная дрожь. А последовавший затем горячий поцелуй дополнил это ощущение.

Джорджина не знала, сколько времени прошло до того момента, когда ей удалось сделать первый вдох. Да, собственно, она не столько дышала, сколько задыхалась, когда горячие мужские губы скользили по ее лицу и шее. Она даже не заметила, как он снял с нее рубашку, настолько все было сделано деликатно. Зато она заметила, как зубы впились в бинты, стягивающие грудь, после чего его руки стали разматывать их.

Этого она не ожидала, но все происходящее находилось за пределами ее опыта. Мелькнула мысль, что он раздевает и разбинтовывает ее лишь затем, чтобы окончательно удостовериться в обмане. Но тогда зачем все эти поцелуи? Однако эта мысль не держалась в ее голове, тем более что, глядя на ее обнаженные груди, он сказал:

— Это преступление с твоей стороны — вот так обращаться с подобной красотой.

Взгляд этого человека мог вогнать ее в краску, но его слова… Как ни удивительно, она если и покраснела, то лишь чуть-чуть. Но тут все мысли из ее головы сразу улетучились, потому что Джеймс провел языком по красным полоскам, оставленным бинтами на теле. А руки его накрыли холмики грудей и стали легонько их массировать, словно выражая им сочувствие за то, что они долгое время пребывали в заточении. Джорджина сделала бы то же самое, сними она бинты сама, поэтому ей и в голову не пришло возражать. Затем его рука легонько сжала одну грудь, а ртом он втянул маковку. После этого у нее не осталось никаких мыслей — были только сладостные ощущения.

В отличие от Джорджины Джеймс не потерял способность мыслить. Правда, управлять мыслями было непросто. Но ему и не требовалось концентрировать их на том, как лучше соблазнить партнершу.

Милая девушка с таким энтузиазмом шла навстречу его ласкам, что он даже подумал: кто кого соблазняет? Впрочем, сейчас это не имело ни малейшего значения.

Господи, она была даже более очаровательна, чем он. предполагал. Лицо с тонкими чертами, которые он хорошо изучил за последнее время, было оттенено густыми черными волосами. Даже в самых смелых фантазиях он не мог предположить, что ее миниатюрное тело может быть таким аппетитным, груди столь внушительными, а талия так тонка. Он все время помнил про ее круглую попку, которая произвела такое впечатление на него тогда, в таверне, и нисколько не был разочарован ею сейчас. Обнажив милые округлости, он поцеловал их, пообещав себе позже уделить больше времени этой аппетитной части тела, а пока что…

Джорджина не была круглым профаном в любовных играх. Ей неоднократно приходилось слышать обрывки разговоров братьев, которые порой обсуждали любовные похождения в довольно откровенных выражениях, так что общее представление о том, как все бывает, Джорджина имела. Но она не связывала это с тем, что происходило с ней, до того момента, пока не почувствовала, что их пышущие жаром тела соприкасаются друг с другом.

Она даже не задумалась, каким образом и когда Джеймс успел раздеть ее. Она вдруг осознала, что они оба нагие, что он лежит сверху, вжимая ее в постель и властно обнимая. Мелькнула было мысль, что он может раздавит» ее, однако ничего подобного не произошло. Большие ладони обнимали ее лицо, он целовал ее — медленно, нежно, обжигающе. Его язык проникал в рот, пробовал ее на вкус.

Ей не хотелось, чтобы все это прекратилось, но… может быть, все же следует это остановить или, во всяком случае, попытаться это сделать? Джорджина уже понимала, к чему все идет. Действительно понимала?

Что может она сейчас понимать, если не в состоянии проследить за ходом своих мыслей? Если бы ей удалиться от него футов на десять… нет, на двадцать, возможно, тогда к ней вернулась бы способность мыслить. Сейчас же Джорджина была довольна тем, что их не разделяет даже дюйм. Господи, кажется, она уже отдалась… Впрочем, она еще не знает… Нет, все-таки надо сделать попытку, чтобы суметь ответить завтра, когда совесть спросит ее: «Так что же произошло?»

— Капитан! — проговорила она в промежутке между поцелуями.

— Гм?

— Вы занимаетесь со мной любовью?

— О да, милая девочка.

— А вы уверены, что поступаете правильно?

— Абсолютно. В конце концов, это средство, которое способно вылечить тебя.

— Вы шутите…

— Нисколько. Твоя тошнота, милая девочка, не что иное, как чувственное влечение… ко мне.

Она хотела его? Но он даже не нравился ей! Тем не менее это полностью объясняет, почему от всего того, что происходит сейчас, она получает такое удовольствие. Стало быть, объект страсти даже не обязательно любить. Вот она и получила ответ на свой вопрос. Да, она действительно хотела его, по крайней мере в этот момент.

«Капитан, считайте, что у вас есть мое разрешение продолжать Любовную игру».

Она не сказала этих слов вслух, ибо они его удивили бы, а ей не хотелось в эту минуту его удивлять. Однако ту же мысль она выразила несколько по-другому, обвив его руками и разведя ноги.

Ей казалось, что все внутри нее готовится к тому, чтобы принять его. Джеймс поцеловал ее в губы, затем в шею и груди. После этого приподнялся. Джорджина вздохнула, сожалея, что более не ощущает на себе тяжести его тела. Но вдруг она ощутила давление снизу и жар. Она почувствовала, как что-то большое и твердое туго входит в нее, заполняет ее, вызывая в ней дрожь. Она знала его тело и знала, что именно в нее входит. Она не боялась этого… но почему никто ей раньше не сказал, что будет больно? Она ахнула скорее от удивления, но факт оставался фактом — это была боль.

— Капитан, я не говорила вам, что раньше никогда этим не занималась?

Она вновь ощутила вес его тела на себе. Капитан повернул лицо к ней, прижимая губы к ее шее.

— Я и сам уже это понял, — едва расслышала Джорджина. — И полагаю, тебе вполне позволительно называть меня теперь Джеймс.

— Я учту это, но нельзя ли вас попросить, чтобы вы остановились?

— Можно.

Кажется, он смеется? Во всяком случае, тело его сотрясается.

— Я слишком вежлива? — осведомилась она. Всякие сомнения теперь пропали — он смеялся громко и откровенно.

— Прости, любовь моя… Это настоящий шок. Я не думал, что ты… хочу сказать, ты вела себя так страстно… О черт!

— Заикаетесь, капитан?

— Похоже. — Он приподнял голову, прикоснулся к ее губам, затем улыбнулся. — Дорогая девочка, больше нет необходимости останавливаться, даже если бы я мог это сделать. Ущерб тебе уже нанесен, ты испытала боль девственницы, и теперь это позади. Вот смотри. — Она ощутила движение внутри себя, и глаза ее сверкнули, ибо это движение принесло ей лишь приятные ощущения. — Ну как, ты все еще хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, — покачала она головой.

— Слава Богу.

Джеймс с облегчением вздохнул, что вызвало у нее улыбку. Он поцеловал ее, исторгнув из ее груди тихий стон. Медленные движения его бедер рождали в ней все более сладостные ощущения, которые увенчались ошеломительным взрывом. Она закричала, но звук, вырвавшийся из ее рта, был поглощен ртом Джеймса, который достиг разрядки одновременное Джорджиной.

Она лежала потрясенная, не в силах поверить тому, что в самом деле только что пережила ошеломительно сладостные ощущения. Она потянулась к человеку, который открыл и показал ей, на что способно ее тело. К чувству благодарности и нежности применилось нечто еще, и ей захотелось благодарить его, целовать, сказать ему, как великолепен он был, какое блаженство испытала она. Она погладила и нежно поцеловала его в плечо, надеясь, что он этого не заметит.

Но он заметил. Джеймс Мэлори, знаток женщин, пресыщенный аристократ, чувствовал малейшее движение девушки и был тронут этой нежностью больше, чем сам того ожидал. Он не испытывал раньше ничего подобного, и это вселяло в него непонятный страх.

Глава 22

— Теперь я понимаю, почему люди занимаются такими вещами.

Джеймс с облегчением вздохнул. Это было как раз то, что ему требовалось услышать — какой-нибудь незначительный вздор, чтобы все встало на своё место. Она была обыкновенная девица, хотя и являла собой замечательный образец. Однако она не отличалась от других женщин, которых он привык соблазнять. Когда цель была достигнута, интерес к ней пропадал. Так почему же сейчас он не отправит ее на свою койку? Да потому, черт возьми, что ему этого не хочется.

Он приподнялся на локтях, чтобы получше рассмотреть Джорджину. Лицо ее все еще пылало, губы были приоткрыты. Он легонько прикоснулся к ним пальцем, чтобы успокоить их. Карие глаза ее подернулись дымкой, взгляд был томным, и это почему-то обрадовало его. Этот взгляд отличался от того, который он привык встречать. В нем не было ни обычной нервозности, ни раздражения, которые постоянно читались в глазах юнги. Господи, да он сейчас напрочь забыл о ее маскараде и о том, что существуют какие-то причины для этого. Вокруг нее все еще существовала некая тайна, способная поддержать его интерес к ней, разве не так?

— Такими вещами, Джордж?

Взметнувшаяся вверх бровь лучше всяких слов сказала Джорджине, что ее слова развеселили капитана. Ну и что? Сейчас эта манера ее не раздражала.

— Я не очень романтично выразилась, — тихо произнесла Джорджина, испытывая неожиданный приступ застенчивости.

— Возможно, но я понял суть, милая девочка. А тебе это понравилось?

Она не сумела выдавить из себя ни слова, поэтому просто кивнула. Его улыбка бросила ее в сладостную дрожь.

— А тебе? — «Джорджи, ты с ума сошла, что спрашиваешь его о таких вещах?» — Я имею в виду…

Он откинул голову назад и захохотал, затем повалился на спину, увлекая Джорджину за собой, — теперь она смотрела на него сверху вниз, чувствуя себя в этом положении более уверенно. Но затем он раздвинул ноги, и она провалилась между ними.

— Что мне с тобой делать, Джордж? Он продолжал смеяться, прижимая ее к себе. В общем, она не возражала против его веселья.

— Для начала перестань называть меня Джорджем.

Она тут же пожалела о сказанном и замолчала, надеясь, что эта реплика не напомнит ему о ее обмане. Но Джеймс тоже внезапно притих. Улыбка еще не сошла с его лица, но выглядела какой-то неживой, застывшей. В нем снова пробудился сардонический аристократ.

— А как, скажи на милость, мне тебя называть? Твоим настоящим именем?

— Джорджи — мое настоящее имя.

— Продолжай, милая девочка, чтобы я мог наконец поверить тебе. — Ответа не последовало, и его лицо приобрело упрямое выражение. — Ага, стало быть, я должен силой вытягивать все из тебя? Может, воспользоваться инструментами инквизиции — плеткой, дыбой и прочим?

— Вовсе не смешно, — сказала Джорджина.

— Возможно, ты так и не считаешь, но я нахожу это весьма интересным. Не ерзай по мне, любовь моя. Вообще-то твои телодвижения мне очень даже приятны, но я настроен прямо сейчас выслушать твои объяснения. И почему бы нам не начать с объяснения того, зачем тебе понадобился весь этот маскарад.

Джорджина вздохнула и положила голову ему на грудь.

— Мне нужно было срочно уехать из Англии.

— Ты оказалась в беде?

— Нет, просто я не могла оставаться там ни одного лишнего дня.

— А почему бы тебе было не отправиться обычным образом, купив билет?

— Потому что через Атлантический океан собирались плыть только английские корабли.

— Возможно, в этом есть какой-то смысл… Дайка мне подумать, попробую его найти… Нет, не могу. Чем тебя не устраивают английские корабли?

Она подняла голову и хмуро проговорила:

— Ты в этом, возможно, ничего плохого не видишь, но я презираю все английское.

— В самом деле? А я тоже из разряда презираемых?

Когда на сей раз его бровь снова взметнулась вверх, Джорджине страшно захотелось вернуть ее на место.

— Был. Пока что я еще не решила окончательно, относишься ли ты к ним и сейчас.

Джеймс улыбнулся, затем хмыкнул:

— Теперь я, кажется, начинаю понимать, Джордж. Надеюсь, ты не из числа тех слишком горячих американцев?

— Что из того, если даже и так? — с вызовом спросила она.

— Тогда, естественно, мне придется запереть тебя в трюме. Это самое подходящее место для тех, кто так любит начинать войны.

— Мы не начинали.

Джеймс молча поцеловал ее. Затем, обняв ее обеими руками, стал целовать горячо и страстно, так что у Джорджины зашлось дыхание, после чего сказал:

— Я не собираюсь попусту спорить с тобой, милая девочка. Что ж, ты американка. Я могу простить тебя за это.

— Почему ты…

Джеймс давно знал: то, что безотказно действует, заслуживает повторения. Поэтому он снова поцеловал ее, и этот поцелуй длился до тех пор, пока Джорджина не впала в полубессознательное состояние. К этому моменту он возбудился сам и почувствовал угрызения совести за то, что до такой степени раздразнил ее.

— Мне наплевать на то, какой ты национальности, — сказал он, и губы его почти касались ее губ. — Я не участвовал в этой нелепой войне, не поддерживал, политику, которая привела к ней. И вообще я тогда жил в Вест-Индии.

— Ты все-таки англичанин, — проговорила, хотя и без особого пафоса, Джорджина.

— Совершенно верно. Но мы ведь не будем придавать этому значение, не правда ли, любовь моя?

Поскольку в это время он покусывал ей губы, она не смогла отыскать ни единого контраргумента, а лишь шепотом сказала «нет» и стала отвечать ему тем же. Она ощутила перемену в его теле и поняла, что это означает. У нее мелькнула мысль, что допрос прекратится, если они возобновят любовную игру. А то, что у нее самой снова возникло желание, никакого отношения к делу не имеет.

Через некоторое время, когда простыни оказались сбитыми и сдвинутыми к ногам, а Джорджина — снова лежащей на Джеймсе, он сказал:

— А теперь мы можем поговорить о том, что я почувствовал, когда обнаружил, что под моим крылом оказался не парень, а девица. Ты можешь себе представить мое смятение при воспоминании о том, как ты помогала мне мыться, как я… раздевался в твоем присутствии?

Джорджине стало не по себе. То, что она обманывала, уже плохо, но еще хуже, что обман создавал ситуации, которые сам капитан считал сейчас щекотливыми. Надо было сказать правду в самый первый день, когда он позвал ее помыть спину. А она, наивная дура, тешила себя мыслью, что ее обман не раскроется до самого конца путешествия.

У капитана есть все основания быть сердитым на нее. Не без колебаний Джорджина спросила:

— Ты очень зол на меня?

— Нет, не очень. Во всяком случае, сейчас. Я получил достаточную компенсацию. Ты фактически заплатила за свой проезд и за все другое.

Джорджина перестала дышать, не веря собственным ушам. Как может он говорить что-то подобное сейчас, после того, как они были столь близки? Очень просто, дура ты набитая. Ведь он англичанин, надменный, напыщенный лорд. А как он назвал тебя? Девицей. И уже это говорит о том, какого низкого мнения он о тебе.

Джорджина медленно выпрямилась на кровати. Когда она устремила на него взгляд, лицо ее было гневно, и Джеймс понял, что она до глубины души оскорблена.

— Ты бы по крайней мере подождал до утра, прежде чем говорить подобные гадости, сукин ты сын!

— Прошу прощения?

— Ты все прекрасно слышал! Джеймс протянул к ней руку, но она соскочила с кровати. Он попытался объясниться:

— Я вовсе не то имел в виду, просто я неудачно выразился, Джордж!

Она резко повернулась к нему.

— Не называй меня этим именем!

Сознавая абсурдность происходящего, он спокойно заметил:

— Но ведь ты так и не сообщила мне своего подлинного имени.

— Меня зовут Джорджина.

— Спасибо. Но я все-таки буду называть тебя Джорджем.

— Я собираюсь ложиться спать, капитан. В своей кровати, — высокомерно добавила она, и надо сказать, что сыграно это было великолепно, хотя она и стояла перед ним нагая. — Буду весьма признательна, если ты найдешь для меня другое место завтра утром.

— Стало быть, сейчас мы наконец-то видим настоящего Джорджа, его подлинный темперамент во всей своей красе.

— Пошел ты к черту, — огрызнулась она, обходя кровать и забирая по ходу свою одежду.

— За всем, что я говорил и делал, стоит одно: я хотел сделать тебе комплимент… по-своему.

— То, что ты… вы говорите, дурно пахнет, — сказала она и после паузы презрительно добавила: — сэр.

Джеймс вздохнул, но через пару секунд, глядя на удаляющуюся обнаженную девушку, на развевающиеся черные волосы, достигающие круглой белоснежной попки, он улыбнулся и с трудом сдержал смех. С нею не соскучишься.

— А ты могла бы на неделю стать кроткой, Джордж?

— Только если проткнуть мне дырки в языке, — тут же отреагировала она.

На сей раз Джеймс рассмеялся, но совсем тихонько, чтобы Джорджина не расслышала. Он повернулся на бок, наблюдая за ней. С гримасами и ужимками Джорджина в сердцах швырнула одежду в угол. Однако тут же сообразила, что сделала глупость, схватила рубашку и надела ее. Хотела было уже залезть в койку, но опять передумала, схватила брюки и натянула их на себя. Решив, что теперь она вполне прилично выглядит, Джорджина наконец взобралась на койку. Легкость, с которой она это проделала, навела Джеймса на мысли, которые и раньше приходили ему в голову.

— Ты плавала и раньше, а не только совершила путешествие в Англию, правда ведь, Джордж?

— По-моему, я совершенно определенно сказала тебе, что я не Джордж.

— А ты уступи мне, потому что мне очень нравится называть тебя так… И ты плавала…

— Конечно, плавала, — не дала ему договорить Джорджина, поворачиваясь лицом к стене и надеясь, что он поймет ее намек. — В конце концов, у меня есть свой собственный корабль.

— Конечно, у тебя есть корабль, — добродушно согласился Джеймс.

— Он у меня действительно есть, капитан.

— Да-да, я верю… И что же привело тебя в Англию, которую ты так ненавидишь?

Она стиснула зубы, видя, что он не принимает всерьез ее слова.

— А это не твое дело.

— Рано или поздно я вытяну из тебя правду, Джордж, так что лучше уж скажи сейчас.

— Спокойной ночи, капитан. Иначе как бы к вам не вернулась головная боль… если она вообще была, в чем я начинаю сомневаться.

На сей раз она услыхала его смешок. Он не смог удержаться, когда подумал, что нынешнее проявление ее характера не идет ни в какое сравнение с тем, как бы она повела себя, узнай, что ему с самого начала было известно о ее маскараде. В следующий раз, когда ему станет скучно, он скажет ей об этом, чтобы увидеть, что за этим последует.

Глава 23

На следующее утро, стоя перед подвесной койкой, Джеймс долго смотрел на спящую девушку. Проснувшись, он пожалел о том, что вчера вечером не вернул ее на свою кровать. Он был ненасытным в любовном отношении и, проснувшись поутру и увидев прильнувшую к нему женщину, готов был повторить то, что было накануне вечером.

Именно по этой причине несколько дней тому назад он был резок с Джорджиной, когда она проснулась раньше него. У Джеймса не было причин не позволить ей одеть его, что якобы входило в ее обязанности. Но ему было совсем непросто совладать со своим желанием и своим телом, хотя кое-как он с этим и справился.

Капитан улыбнулся при мысли о том, что теперь подобной проблемы не будет. Впредь ему не придется скрывать то, что девушка оказалась удивительно желанной. Да, он определенно сожалел о своем решении не спать рядом с этим уютным маленьким телом, позволил ей в раздражении уйти; Больше такого не будет. Сегодня она снова разделит с ним ложе и останется на ночь.

— Шевели ножкой. — Он тряхнул койку. — Я решил не объявлять нашему маленькому морскому сообществу, что ты не та, за кого себя выдавала. Так что упрячь снова свои дивные груди и принеси мне мой завтрак.

Джорджина приоткрыла глаза и некоторое время молча смотрела на капитана. Затем зевнула, хлопнула ресницами и, окончательно проснувшись, уставилась на него.

— Я должна по-прежнему оставаться юнгой? — недоверчиво спросила она.

— Очень правильный вывод, — ответил Джеймс неприятно сухим тоном.

— Но…

Она замолчала, взвешивая в уме, что будет, если все останется так, как прежде. Ей не надо будет говорить Маку, что она разоблачена. Ей не придется объяснять ему, что с ней произошло. Впрочем, она и сама не понимала, что же произошло, но твердо знала, что не желает, чтобы кто-то об этом знал.

— Отлично, капитан, но я хочу иметь собственный угол.

— Исключено. — Он поднял руку, не давая ей возразить. — Ты спала здесь целую неделю. Если ты переедешь, это вызовет разные толки. И кроме того, другого места просто нет, о чем тебе известно. Даже не помышляй о полубаке, потому что я скорее посажу тебя под замок, чем разрешу туда вернуться.

Она хмуро посмотрела на него:

— Какая разница, если все считают, что я мальчик?

— Я достаточно легко определил истину.

— Это из-за моего дурацкого наивного признания о том, что меня тошнит, — сердито сказала она.

Он улыбнулся, и улыбка эта была настолько нежной, что у нее перехватило в горле.

— Я думаю, что признание твое было очень даже милым, девочка моя. — Он коснулся пальцами ее щеки. — Ты больше не ощущаешь… тошноты?

Прикосновение и улыбка подняли в ней теплую волну. Однако она не собиралась допускать ту же ошибку, что накануне вечером, и превращаться в объект насмешек. Кроме того, вчерашнее более не может повториться. Этот человек создан не для нее, хотя и пробуждал трепет в груди. Так или иначе, он англичанин и, хуже того, презренный аристократ. Разве его страна не заставила ее страну пройти через четырехлетний ад? Да и до войны ее братья постоянно сетовали на беспримерную наглость Англии. И это невозможно забыть, как бы ей того ни хотелось. Да ее братья не пустили бы этого человека на порог своего дома! Нет, Джеймс Мэлори, лорд английского королевства, определенно был не для нее. Отныне ей самой надо не только помнить об этом, но и довести до его сознания.

— Нет, капитан, я больше не ощущаю тошноты. Вы обещали мне средство против этого, очевидно, оно помогло, за что я вам признательна. Но новые дозы не потребуются.

Джеймс не придал ни малейшего значения ее словам, о чем красноречиво сказала его улыбка.

— Жаль, — только и сказал капитан, но и этого было достаточно, чтобы она покраснела.

— А как насчет жилья? — напомнила она, когда слезла с койки и удалилась от капитана на безопасное расстояние.

— Обсуждению не подлежит, Джордж. Ты остаешься здесь.

Джорджина открыла было рот, чтобы возразить, но тут же передумала. Ладно, она уступит, если он поймет, что ему не позволено командовать ею во всех отношениях. Его каюта не столь уж плоха, по крайней мере здесь она будет иметь возможность хоть иногда снимать эти ужасные бинты и спать с удобством в течение всего путешествия.

— Хорошо, пусть будет по-вашему, при условии, что я буду спать так, как мы договорились с самого начала. — Сказано было достаточно ясно. — И я полагаю, что впредь я не должна тереть вам спину… сэр. Джеймс едва не расхохотался. Какой чопорной и суровой была сегодня эта девчонка! Интересно, какой образ жизни она вела, когда не носила эти брюки?

— Могу ли я напомнить тебе, Джордж, что ты единственный мой юнга? Ты высказалась и можешь придерживаться своих взглядов до тех пор, пока я не распоряжусь по-другому. Или ты забыла, что здесь я капитан?

— Я вижу, вы намерены постоянно напоминать мне об этом.

— Вовсе нет. Я просто хочу заметить, что ты сама не даешь мне иного выбора. Но ты не должна думать, что я и в дальнейшем воспользуюсь тем, что ты была столь сговорчивой вчера вечером.

Прищурившись, она впилась в него взглядом, однако лицо его оставалось непроницаемым. Наконец Джорджина вздохнула. В конце концов ей ничего не оставалось, как согласиться.

— Хорошо, будем вести себя так, как было… до вчерашнего вечера, я имею в виду. — Последние слова вызвали у него еле заметную улыбку. — А сейчас я должна одеться, после чего принесу вам завтрак, сэр.

Схватив с пола одежду, она направилась за ширму. Джеймс с трудом удержался, чтобы не прокомментировать ее стыдливость после того, как она вчера дефилировала обнаженной по каюте. Он лишь заметил:

— Пожалуй, это излишне — называть меня «сэром».

Джорджина на ходу обернулась.

— Но это вполне уместно. В конце концов, вы по возрасту годитесь мне в отцы, а к пожилым людям я всегда относилась уважительно.

Джеймс смотрел на нее, пытаясь увидеть триумф в глазах Джорджины или какой-либо другой признак того, что она пытается его оскорбить. Попадание было точным. Он не просто испытал негодование — уязвлена была его гордость. Однако никаких следов триумфа в ее лице он не находил. Джорджина произнесла свою реплику небрежно, почти автоматически, без всякого подтекста.

Джеймс скрипнул зубами. На сей раз он не вскинул вверх свои золотистые брови.

— В отцы? Тебе следовало бы знать, милая девочка, что это невозможно. Верно, у меня может быть семнадцатилетний сын, однако…

— У вас есть сын? — Она повернулась к нему всем корпусом. — Стало быть, есть и жена?

Он замешкался с ответом, его поразил ее взгляд, в котором читалось то ли отчаяние, то ли разочарование. Впрочем, пока он колебался, она успела взять себя в руки.

— Семнадцать лет? — почти выкрикнула она. — Тут я умолкаю. — И она шагнула за ширму.

Не найдя что ответить, Джеймс быстро вышел из каюты, чтобы не поддаться вдруг возникшему желанию как следует отшлепать нахалку. Да он был в самом расцвете сил! Да как посмела эта девчонка назвать его пожилым?

Оставшаяся в каюте Джорджина тихонько рассмеялась. Но затем у нее появились угрызения совести.

Ты задела его самолюбие, Джорджи. Он сейчас в бешенстве.

Ну и что? Он вполне того заслуживает. Не надо быть таким самодовольным.

Да, но до вчерашнего вечера ты считала, что он величайшее создание Господа Бога.

Не надо выискивать повод для злорадства. Я сделала колоссальную ошибку? Ну и что? Не отрицаю, я в жизни делаю ошибки. Я дала ему «добро».

Он в этом не нуждался. Он взял бы тебя, даже если бы ты не хотела этого.

А если так, то что я могла сделать?

Ты была слишком покладиста и уступчива.

Где ты была вчера вечером? Я что-то не слышала твоего голоса… О Господи, кажется, я разговариваю сама с собой!..

Глава 24

— Бренди, Джордж?

Джорджина вздохнула. Все это время Джеймс молча сидел за письменным столом, и поглощенная своими мыслями Джорджина почти забыла о его присутствии. Почти, но не совсем. Этого человека не так-то просто выключить из сферы своего внимания.

— Нет, благодарю вас, капитан. — Она кисло улыбнулась. — Не употребляю.

— Слишком молода, чтобы пить, так надо понимать?

Джорджина насупилась. Уже не в первый раз в его словах слышится намек на то, что она еще ребенок, еще слишком молода, чтобы в чем-то разбираться, и это после того, как он имел возможность убедиться в том, что она взрослая женщина. Она прекрасно понимала, что Джеймс мстит ей за ее слова. Во всех других отношениях он был с ней неизменно вежлив, даже холодно-вежлив, недвусмысленно демонстрируя свою обиду по поводу высказывания о его возрасте.

Прошло три дня после того рокового вечера, когда ее обман был раскрыт. И хотя Джеймс тогда сказал, что все будет продолжаться, как прежде, многое в их отношениях изменилось. Капитан больше не просил ее потереть ему спину во время купания, он не появлялся перед ней обнаженным, более того, под халат надевал трусы. Он ни разу не прикоснулся рукой до ее лица после того утра. В глубине души она даже досадовала на то, что он не делал ни малейших попыток затеять любовную игру. Конечно, она ничего такого ему не позволила бы, но ведь мог же он по крайней мере попытаться.

В этот вечер Джорджина рано освободилась от своих обязанностей. Она лежала, покачиваясь в койке, и обкусывала ногти, чтобы они были, как у мальчишки. Джорджина приготовилась ко сну, сняв с себя все, кроме брюк и рубашки. Однако сон не шел.

Она искоса взглянула на сидящего за письменным столом капитана. Было очевидно, что он хочет выплеснуть на нее свое раздражение. Она не была уверена, что ей хочется видеть прежнего Джеймса, который способен был расплавить ее одним только взглядом. Пусть уж носит свою обиду до конца путешествия.

— Это дело вкуса, капитан, — ответила после некоторой паузы Джорджина. — Я никогда не любила бренди. Вот если говорить о портвейне…

— Сколько тебе годков, малышка? Наконец-то он задал этот вопрос и сделал весьма раздраженно.

— Двадцать два. Джеймс фыркнул:

— Если судить по твоему нахальству, то ты тянешь не меньше чем на двадцать шесть.

О Господи, он явно хочет вызвать ее на ссору? Джорджина незаметно улыбнулась и решила, что подобного удовольствия ему не доставит.

— Вы так думаете, Джеймс? — вкрадчиво спросила она. — Считаю это комплиментом. Меня всегда огорчало, что я выгляжу моложе своих лет.

— Очень нахальная девица.

— Госпожи, да вы настоящий брюзга сегодня! — Джорджина сделала усилие, чтобы не рассмеяться. — С чего это?

— Вовсе нет, — холодным тоном возразил он, выдвигая ящик письменного стола. — На твое счастье, у меня случайно оказалось то, что тебе по вкусу. Так что тащи стул и присоединяйся ко мне.

Этого она не ожидала. Джорджина медленно села, раздумывая, как бы ей пограциознее отказаться, хотя капитан уже наполнял портвейном бокал, который тоже извлек из ящика стола. Но затем она вдруг решила, что полбокала портвейна ей не повредит, возможно, после этого и сон поскорее придет. Джорджина перетащила тяжелый стул от обеденного стола к письменному и, еще не сев, взяла протянутый бокал, весьма озабоченная тем, чтобы не прикоснуться к пальцам Джеймса и не встретиться взглядом с его колдовскими зелеными глазами.

Приподняв стакан и изобразив вежливую улыбку, она сказала:

— Весьма дружелюбный жест с вашей стороны, Джеймс. — То, что она впервые назвала его по имени, как она и ожидала, вызвало в нем раздражение. — Тем более что у меня сложилось впечатление, будто вы сердиты на меня.

— Сердит? На такую малышку? Почему ты так решила?

Услышав эти слова, Джорджина поперхнулась красным сладким вином.

— По блеску в ваших глазах, — дерзко ответила девушка.

— Это страсть, милая девушка. Чистая… неподдельная страсть.

Она замерла, а сердце в груди отчаянно заколотилось. Невольно подняв глаза, она встретилась с его взглядом — горячим, гипнотическим, чувственным, который способен был расплавить даже лед. Господи, она еще не превратилась в лужу?

Джорджина допила портвейн и поперхнулась на сей раз по-настоящему, что было весьма кстати, поскольку ей удалось на какое-то мгновение освободиться от воздействия его взгляда, и она успела сказать:

— Я была права. Ярость, какой мне не приходилось никогда видеть. Его губы слегка дрогнули.

— Ты в великолепной форме, малышка. Нет-нет, не убегай, — сурово добавил он, когда увидел, что Джорджина, поставив бокал на стол, намеревается уйти. — Мы пока что не установили причину моей… ярости.

— Честное слово, я очень устала, — нахмурилась Джорджина, видя, что он снова наполняет ее бокал.

— Трусишка.

В его тоне явно проскользнуло удивление, но для нее это прозвучало как вызов.

— Хорошо. — Схватив стакан и едва не расплескав содержимое, ибо на сей раз Джеймс наполнил его почти доверху, она откинулась на стуле и сделала большой глоток. — Так что вы хотите обсуждать?

— Проблему моей ярости, разумеется. Прежде всего почему ты говоришь о ярости, когда я говорил о страсти?

— Потому что… потому что… черт побери, Мэлори, вы прекрасно знаете, что я вызываю в вас раздражение.

— Ничего подобного мне не известно. — Теперь он улыбался и был похож на кота, который собирается прикончить свою жертву. — Может быть, ты скажешь, с чего это я должен испытывать к тебе раздражение?

— Не имею ни малейшего понятия, — невинным тоном произнесла она.

— Разве? — Золотистая бровь взметнулась вверх, — Подойди сюда, Джордж. Глаза у Джорджины округлились.

— О нет! — Она энергично затрясла головой.

— Я просто хочу показать, что вовсе не испытываю ни малейшего гнева по отношению к тебе.

— Я готова поверить вам на слово, уверяю вас.

— Джордж…

— Нет!

— Тогда я подойду к тебе. Джорджина вскочила и нелепо подняла вверх бокал, словно это могло как-то защитить ее.

— Капитан, я вынуждена протестовать.

— Я тоже, — сказал он, поднимаясь из-за стола и направляясь к ней. — Разве ты не доверяешь мне, Джордж?

Разводить дипломатию было некогда.

— Нет! Джеймс хмыкнул:

— Умненькая девчонка… Мне часто говорят, что я повеса и достоин за это осуждения, но мне больше по душе характеристика Реган — «Знаток женщин». Это звучит гораздо деликатнее, не правда ли?

— Мне кажется, что вы пьяны.

— Мой брат никогда не сказал бы так.

— Черт бы побрал вашего брата и вас вместе с ним! — взорвалась она. — Ведь это абсурд, капитан!

Они оба двигались вокруг стола, сохраняя дистанцию. Джорджина остановилась лишь тогда, когда остановился капитан. В руках она продолжала сжимать бокал с вином, каким-то чудом умудрившись не расплескать ни капли. Теперь она поставила бокал на стол и свирепо уставилась на капитана. Джеймс улыбался.

— Полностью с тобой согласен, Джордж. Ты же не заставишь меня гоняться за тобой по кругу, не правда ли? Это удел выживших из ума старикашек, которые охотятся за горничными. — Если им это по силам, — механически отреагировала она и тут же ахнула, осознав свою оплошность. Чувство юмора мгновенно покинуло капитана. — Ну берегись, это тебе так не пройдет! — прорычал он и одним махом перелетел через стол.

Джорджина была настолько ошеломлена, что даже не попыталась убежать. Впрочем, далеко бы она все равно не ушла. Все произошло в считанные секунды. Огромные крепкие руки обвились вокруг нее и прижали к мускулистому телу. Казалось бы, она должна была напрячься и попытаться вырваться, но вместо этого покорно прижалась к этому телу, чувствуя себя уютно и покойно в могучих объятиях.

Ее мозг лихорадочно заработал в попытке найти слова и аргументы для протеста, но было уже слишком поздно. Небрежный поцелуй оказался настолько сладостным и чувственным, что Джорджина оказалась во власти чар, из которых вырваться уже не смогла. Сила этих чар возрастала с каждым мгновением, и она не. могла сказать, когда успокоенность и удовлетворенность сменились возрастающим желанием.

Джеймс легонько покусывал Джорджине губы, а она уже вполне определенно знала, что не хочет, чтобы он отпустил ее. Об этом Джеймсу сказали ее руки, погрузившиеся в копну его волос, ее тело, прильнувшее к его телу. И наконец, произнесенное шепотом его имя.

— Ой! — вскрикнула она, когда Джеймс слишком свирепо куснул ей губу.

— Прости, любовь моя, — проговорил он, но, судя по улыбке, вовсе не раскаивался.

— Ничего страшного. Я привыкла к тому, что мужчины любят немного помучить.

Джорджина задохнулась, когда он крепко прижал ее.

— Подобные слова извиняют тебя. Ты можешь просить все, что хочешь.

— А если я хочу тебя?

— Моя милая девочка, это само собой разумеется, — убежденно проговорил он и, подняв ее на руки, понес к кровати.

Джорджина крепко ухватилась за него руками, несмотря на возникшее ощущение собственной невесомости в могучих объятиях Джеймса. Она просто не желала с ним расставаться, даже на то короткое время, которое требовалось для того, чтобы сбросить одежду. Неужто она в самом деле надеялась забыть о том, что сделал для нее этот человек, забыть о чувствах, которые она переживала? Да, она пыталась это сделать в последние дни, искренне пыталась. Этому способствовал его гнев. Но сейчас больше гнева не было, и она больше не хотела сопротивляться своему могучему влечению.

Она ахнула, почувствовав горячее прикосновение его рта к одной, затем к другой груди. Она заметалась, она хотела его немедленно, но он не спешил, он поворачивал ее на бок и. на живот, лаская пальцами и обжигая поцелуями каждый дюйм ее тела, сводя ее с ума, в особенности когда ласки сосредоточились на ее округлых ягодицах, которые он мял, целовал и щипал, рождая пожар во всем ее теле. Когда он наконец перевернул ее на спину, она приготовилась принять его. Но вначале ее до экстаза довел его палец. Она вскрикнула, и этот крик восторга заглушил его поцелуй. А затем он по-настоящему вошел в нее и начал деликатное и мощное движение, разнообразя ритм и формы, порождая все более сладостные и все более мощные волны во всем ее теле. И если бы он при этом беспрерывно не целовал ее, она бы все время вскрикивала и стонала. Знаток женщин? И слава Богу…

Спустя некоторое время Джорджина лежала на одном краю кровати, Джеймс — на другом, а между ними располагалась массивная шахматная доска. Что заставило ее сказать «да», когда он спросил, играет ли она в шахматы? Но игра началась, у нее проснулся азарт, а его замечание о том, что утром она может подольше поспать, придало игре неторопливость. К тому же было весьма соблазнительно выиграть у Джеймса Мэлори, тем более что, как она заметила, он норовил отвлечь ее разговорами во время игры. Пусть он убедится, что это не поможет, поскольку играть она училась дома, а если все собирались вместе, то в комнате тихо никогда не было.

— Очень хорошо, Джордж, — заметил Джеймс, когда она взяла пешку, оставляя его слона без защиты.

— Ты думаешь, что будет очень легко?

— Нет. Но ты хорошо пошла. — Он подтянул ферзя, чтобы защитить слона. Зряшный ход, и они это понимали. — Так кем, ты говоришь, тебе доводится Макдонелл?

Джорджина едва не засмеялась, услышав, как столь хитро, между прочим он задал свой вопрос. Очевидно, Джеймс рассчитывал, что она ответит с ходу, не задумываясь. За находчивость ему можно начислить очки, хотя теперь это ни к чему. Нет больше необходимости притворяться, будто Мак — ее брат.

— Я ничего не говорила. А разве ты спрашивал?

— Ну, мы установили, что он тебе не брат.

— Правда? А когда мы это установили?

— Дьявольщина, Джордж! Он тебе брат или нет? Она вынудила его дождаться своего следующего хода. Теперь под угрозой оказывался его ферзь.

— Нет, не брат. Мак — старый добрый друг нашей семьи, что-то вроде любимого дядьки. Он всегда заботился обо мне как о дочке, которой у него никогда не было… Твой ход, Джеймс.

— Знаю.

Вместо того чтобы спасать своего ферзя, Джеймс взял одну из ее пешек конем, напав тем самым на ее ферзя. Поскольку никто из партнеров пока что не хотел расставаться с ферзем, Джорджина отступила, дав Джеймсу возможность атаковать. Этого он не ожидал и углубился в изучение ситуации на доске. Джорджина решила применить его тактику и отвлечь Джеймса разговором.

— А почему вдруг у тебя возник интерес к Маку? Ты с ним разговаривал?

— Конечно, любовь моя. В конце концов он мой боцман.

Джорджина внезапно притихла. Не столь важно, что Джеймс теперь знал о том, что они с Маком не родственники. Ей не хотелось, чтобы Джеймс узнал Мака и вспомнил об их первой встрече в таверне. Это может вызвать целую лавину вопросов, на которые ей не хотелось отвечать, например, почему она находится на судне. Кроме того, Джеймс может рассердиться за двойной обман: ведь она скрыла; что видела его раньше.

— И что же? — осторожно спросила она.

— Ты о чем это, Джорджина?

— Проклятие, Джеймс, ты его не вспом… Ты ему ничего не сказал о нас?

— О нас?

— Ты отлично понимаешь, что я имею в виду, Джеймс Мэлори! Если ты сейчас же мне не ответишь, я стукну тебя шахматной доской! Джеймс расхохотался.

— Бог мой, я просто в восторге от твоего темперамента! Столько энергии и огня в такой маленькой упаковке! — Он протянул руку и тихонько подергал ее за волосы. — Разумеется, я ничего не сказал о нас твоему другу. Мы говорили о корабельных делах и ни о чем другом.

Наверное, он что-нибудь сказал бы, если бы узнал Мака. Да и Мак наверняка бы проговорился. Этот вывод несколько успокоил Джорджину.

— Ты должен был позволить мне стукнуть тебя доской, — проговорила она. К ней вновь вернулось чувство юмора. — Ты проигрываешь.

— Черта с два! — фыркнул он. — Я заматую твоего короля через три хода!

После следующих четырех ходов Джеймс вынужден был уйти в глухую защиту и снова решил прибегнуть к тактике отвлечения. К тому же это могло в какой-то мере удовлетворить его любопытство.

— Зачем ты плывешь на Ямайку?

— Потому что туда плывешь ты. Вверх взметнулась одна бровь, как Джорджина и ожидала.

— Я должен чувствовать себя польщенным?

— Нет. Просто твой корабль был первым, который шел в ту сторону, он не был английским, и у меня не было терпения ждать другого. Если бы я знала, что ты англичанин…

— Ты бы не поднялась на него?

— Нет. — Она засмеялась. — А ты? Ты возвращаешься на Ямайку или это лишь визит?

— И то, и другое. В течение долгого времени это был мой дом, но я решил навсегда вернуться в Англию, поэтому мне нужно уладить все дела на Ямайке.

— Вот как? — несколько разочарованно проговорила Джорджина, впрочем, надеясь, что он не заметит ее разочарования.

Ей не следовало делать вывод, будто он останется на Ямайке, лишь на основании слов Мака о том, что это судно из Вест-Индии. Ямайка — вполне приемлемое место, куда она могла бы приехать снова. Англию же Джорджина не желала больше видеть вообще. Конечно, путешествие еще не окончено, и все-таки… Господи, да о чем она думает? Неужто у нее и у этого мужчины может быть какое-то общее будущее? Она знала, что это абсолютно невозможно, что ее семья никогда не примет этого человека. И к тому же она даже не знала, что он чувствует по отношению к ней, если не говорить о страсти.

— Стало быть, ты на островах пробудешь недолго? — заключила Джорджина.

— Совсем недолго. Там один приятель, хозяин соседней плантации, уже давно просит, чтобы я ему продал свою. Конечно, можно было бы решить этот вопрос и по почте…

«Тогда мы не встретились бы второй раз», — подумала Джорджина.

— Я рада, что ты решил лично заняться этим вопросом.

— Я тоже, милая девочка. А в какие края направляешься ты?

— Домой, естественно. В Новую Англию.

— Надеюсь, не сразу.

Она пожала плечами, предоставив ему возможность самому делать выводы. Все зависело от. него, но она не дерзнула это сказать. Опять же немало зависело и от того, как скоро в порт придет судно компании «Скайларк лайн», но об этом говорить не стоило. И вообще сейчас ей не хотелось ни о чем думать. А чтобы он тоже сейчас не рассуждал на посторонние темы, она объявила ему мат.

— Черт побери! — пробормотал Джеймс, ошарашенно глядя на доску. — Очень умненько с твоей стороны, Джордж… Конечно, если бы ты не отвлекала меня…

— Это я-то отвлекала? Да ты без конца терзал меня вопросами! — возмутилась она. — Ты, как, впрочем, и все мужчины, ищешь оправдания, если проигрываешь женщине!

Он хмыкнул и притянул ее к себе.

— Я не имел в виду разговоры, милая девочка. Меня отвлекало твое аппетитное тело. Ради него я готов и проиграть.

— Но на мне рубашка, — возразила Джорджина.

— Однако она не скрывает того, что между ног.

— Ты бы уж помолчал! Ты только взгляни на свой кургузый халат! — Она ткнула пальцем в зеленый шелк. — Тебя это тоже отвлекало?

— Я не буду отвечать на такие вопросы. Она изобразила изумление.

— Господи, только не говори, пожалуйста, будто ты не знаешь, что ответить. Я уже стал было думать, что теряю квалификацию.

— Квалификацию? То есть лишать дара слова людей своим подтруниванием?

— Именно. А поскольку сейчас я лишил тебя дара слова, любовь моя…

Джорджина хотела было сказать, что он вовсе не такой, каким себя считает, но тут Джеймс отвлек ее снова.

Глава 25

Теперь Джорджине стало очень трудно играть роль Джорджи Макдонелла, юнги, когда она находилась с Джеймсом за пределами каюты. Проходили дни за днями, Вест-Индия становилась все ближе, и Джеймс постоянно хотел, чтобы девушка была либо рядом с ним, либо где-то совсем неподалеку, откуда он мог ее видеть. А самое трудное для Джорджины — это совладать со своими эмоциями, чтобы никто не заметил, как светилось нежностью ее лицо, когда она смотрела на Джеймса.

Да, это было трудно, но все-таки каким-то образом удавалось. Или, во всяком случае, она считала, что удавалось. Правда, иногда она удивлялась тому, что кое-кто из членов команды, раньше ее не замечавших, теперь улыбались и кивали ей. Даже неуживчивый Арти и брюзгливый француз Анри стали вести себя более любезно по отношению к ней. Конечно, со временем люди начинают привыкать друг к другу, а ведь она находилась на борту корабля уже больше месяца. Вероятно, за это время команда стала воспринимать ее как полноправного члена экипажа. Собственно говоря, существовала только одна причина, по которой Джорджине хотелось бы сохранять маскарад и продолжать играть роль юнги, — это Мак. Она догадывалась, как он отреагирует на новость, что Джеймс Мэлори — ее любовник. Мак устроит скандал — и будет совершенно прав. Ей и самой не верилось, что все происшедшее случилось на самом деле.

Тем не менее это случилось. Джеймс был ее любовником в полном смысле слова. Исключая лишь один аспект — по-настоящему он ее не любил. Но он испытывал к ней влечение. В этом не было сомнений. Как и она к нему. После второго сближения она даже не делала попыток это отрицать. Она просто объяснила себе, что такой человек может встретиться девушке лишь один раз в жизни, если его вообще суждено встретить. Так почему она должна отвергать его, если ей так повезло? Скоро им обоим предстоит расставание: ему надо решать свои дела на острове, ей — возвращаться домой на первом же судне компании «Скайларк лайн», которое придет на Ямайку. А что ее ждет дома? Такое же существование, как и в течение последних шести лет, скучное переползание изо дня в день, без волнений, без мужчины, а лишь с воспоминаниями о нем. И в своих мечтах и фантазиях она будет вспоминать этого мужчину.

Честно говоря, Джорджина старалась не думать о неизбежном расставании, чтобы не портить настроение. Наоборот, она радовалась каждой минуте, проведенной с «неисправимым повесой».

Она любовалась им и сейчас, опершись о поручень на шканцах. Джеймс наклонился над картой, обсуждая с Конни курс судна. На какой-то момент он позабыл о ней. Джорджина находилась здесь вроде как вестовой, хотя обычно он редко использовал ее в этом качестве.

Сейчас ее вполне устраивало, что он не обращал на нее внимания. Это давало возможность прийти в себя после его многозначительного и многообещающего взгляда. Всякий, кто посмотрел бы на нее в то мгновение, подумал бы, что она перегрелась на солнце, — так она зарделась от удовольствия. Утром, днем, ночью… Их любовные игры не знали ограничений. Когда он хотел ее, то недвусмысленно давал ей понять это, и она с радостью отдавалась его ласкам.

«Джорджина Андерсон, ты превратилась в бесстыжую куртизанку».

Но это вызвало у нее лишь усмешку. Да, она знала об этом, но наслаждалась каждой минутой любовных объятий.

Как любила она наблюдать за ним со стороны, испытывая при этом «тошноту» и зная, что очень скоро он снимет этот приступ. Джеймс сбросил с себя жилет. Дул сильный, но теплый ветер, поскольку судно приближалось к Карибскому морю. Он трепал пиратскую рубашку Джеймса, который в туго обтягивающих тело бриджах и высоких ботфортах, с золотой серьгой в ухе был неотразим. Ветру нравилось его тело, он ласкал Джеймса… как это хотелось делать ей самой. Успокоится ли она когда-нибудь?

Чтобы преодолеть искушение увлечь Джеймса прямо сейчас в каюту (как нередко проделывал с ней он сам), Джорджина стала смотреть на море и увидела в отдалении корабль одновременно с сигналом находящегося в «вороньем гнезде» матроса. Ничего необычного в этом не было. Раньше они уже встречались с судами. Но этот корабль отличался от всех других, о чем и предупредил впередсмотрящий. Пираты!

Джорджина замерла, ухватившись за поручень, ожидая, что через какое-то мгновение матрос сообщит, что ошибся. Ее братьям приходилось встречаться с пиратами за долгие годы странствий по морям. Господи, ведь Джеймс не имеет на борту никакого груза, ничего, кроме балласта. Кровожадные пираты наверняка придут в ярость, когда обнаружат, что трюмы пусты и добычи не будет.

— Очень любезно с их стороны предоставить нам возможность позабавиться, — услыхала Джорджина слова Конни, обращенные к Джеймсу. — Ты хочешь поиграть сначала с ними или же нам лечь на другой галс и ждать?

— Ожидание может смутить их, ты так не думаешь? — ответил Джеймс.

— В этом есть свои преимущества.

— Совершенно верно.

Джорджина повернулась и посмотрела на Конни и Джеймса. Ее поразили не столько слова, сколько удивительно невозмутимый тон их разговора. Они оба разглядывали в подзорную трубу приближающийся корабль и были на удивление спокойны. Эта хваленая английская невозмутимость может им дорого обойтись. Неужели они не понимают, какая опасность грозит судну?

Джеймс опустил подзорную трубу, бросил взгляд на Джорджину и заметил, что она напугана. Джорджина тоже увидела, что он вовсе не был спокойным. Он явно радовался тому, что в их сторону шел огромный корабль. Джорджина поняла, что его вдохновляет возможность продемонстрировать свое искусство судовождения и знания морского дела, доказать преимущество над противником даже ценой смертельного риска.

— Знаешь, Конни, — сказал Джеймс, не сводя взора с Джорджины, — я думаю, мы последуем примеру Идена и сбежим от них.

— Сбежим?! Без единого выстрела?

В голосе первого помощника звучало недоумение. Скорее всего недоумение было написано и на его лице, но этого Джорджина не видела, поскольку была не в силах оторвать взгляд от зеленых глаз Джеймса.

— Но ведь ты готов был убить этого щенка Идена за то, что он сбежал от тебя.

Джеймс лишь пожал плечами, продолжая смотреть в глаза Джорджине.

— Как бы там ни было, у меня нет настроения играть с ними.

Конни проследил за его взглядом и фыркнул:

— Ты подумал бы обо всех нас. Ни у кого из нас на борту нет персональной забавы.

Конни выглядел настолько разочарованным, что Джеймс рассмеялся, затем взял Джорджину за руку и направился к трапу.

— Просто оторвись от корабля, Конни, и сделай это без меня. Хорошо?

Не дожидаясь ответа, он энергично двинулся вперед, увлекая за собой Джорджину. Она не сразу пришла в себя, но в конце концов поинтересовалась, куда он ее ведет. Впрочем, она должна была сама догадаться. Джеймс привел ее в каюту и, едва захлопнув за собой дверь, стал целовать, давая выход тому возбуждению, которое испытал при виде пиратского корабля.

Господи, ведь их преследовали пираты! Как он может думать о любви сейчас?

— Джеймс!

Она постаралась отвернуть лицо в сторону, однако. Джеймс не перестал ее целовать. Просто его поцелуи переместились к шее, еще ниже.

— Ведь пираты близко! — с упреком сказала Джорджина, услышав, как ее тяжелый жилет упал на пол. — Это же безрассудство! Что ты делаешь с моей рубашкой?

Рубашка была снята в мгновение ока. Так же быстро были размотаны бинты. Джорджина никогда не видела Джеймса таким нетерпеливым и возбужденным.

— Джеймс, но ведь это очень серьезно!

— Позволю себе не согласиться, любовь моя, — сказал он и поднял ее настолько, что его рот оказался на уровне ее груди. — Пираты — это чепуха, — добавил он, неся ее к кровати. — А серьезно лишь это.

Рот Джеймса приник к ее соску, не оставив у нее никаких сомнений в том, что это серьезно. Не отрывая ни на мгновение рот от сосков, он продолжал раздевать дальше и ее, и себя. Господи, до чего же у него изумительный рот! Джеймс Мэлори был великолепным и весьма искушенным любовником. В этот момент она знала это совершенно определенно.

— Но, Джеймс, — сделала она слабую попытку снова напомнить ему о пиратах. Его язык коснулся пупка.

— Джордж, ни слова больше, если только это не будут слова любви.

— А какие слова любви?

— «Мне нравится то, что ты делаешь, Джеймс. Еще так, Джеймс… Еще ниже, Джеймс».

Она ахнула, потому что при этих словах его рот коснулся кудрявой рощицы.

— «Ага, Джеймс, ты очень сладко делаешь. Мне очень приятно…»

— Это… слова… любви? — Ее ощущения были настолько острыми и сладостными, что она едва могла говорить.

— А ты хочешь, чтобы я вошел в тебя?

— Да!

Он задержал дыхание и глубоко и плавно вошел в нее, подтянув ее к себе за ягодицы.

К счастью, пираты были в этот момент далеко… Впрочем, Джорджина о них больше не вспоминала.

Глава 26

— Твоя карета приехала, Джеймс, — появляясь в дверях, объявил Конни.

— Спешить не буду. Весь причал забит, так что лучше дождаться, пока фургоны, с которых перегружают товар на американское судно, уедут. Присоединяйся ко мне, старик, давай выпьем.

«Девственница Анна» подошла к причалу несколько часов назад. Утром Джорджина упаковала Джеймсу чемодан, но он пока не сказал ей, что она будет находиться на его плантации. Он хотел удивить ее великолепием своего дома, а затем вечером за роскошным обедом при свечах собирался просить ее стать его содержанкой.

Конни пересек каюту и выглянул в окно, откуда был виден американский корабль, по палубам которого сновали матросы, — корабль готовился поднять паруса.

— Очень знакомое судно, не правда ли?

— Одна из жертв капитана Хоука? Конни растянул губы в улыбке.

— Я не удивлюсь этому. Хотя совсем недавно ты не воспользовался возможностью поразвлечься.

— Была на то причина, — напомнил Джеймс. Он не хотел подвергать риску Джорджи ради небольшого приключения. — Не буду заниматься этим и сейчас.

Конни повернулся и принял из рук Джеймса бокал.

— Ты выглядишь очень довольным. Есть какая-то конкретная причина?

— Ты сейчас разговариваешь с человеком, который собирается связать себя обязательствами, Конни. Я решил задержать у себя Джорджа. И не делай такое удивленное лицо.

— Но я действительно удивлен, и для этого есть все основания. Последняя женщина, с которой ты плавал, была… Как же ее звали?

Джеймс нахмурился.

— Эстелла, или Стелла… Какое это имеет значение?

— Ты тогда тоже решил оставить ее при себе. Ты даже позволил ей украсить свою каюту этой кошмарной мебелью…

— Я привык к этой мебели, и мне она даже нравится.

— Ты уводишь меня от главного. Вспомни, как ты был доволен той девчонкой, щедрость твоя не знала границ, но, проплавав с ней всего неделю, повернул судно, чтобы высадить ее там же, где нашел. После тесного общения с ней ты стал — каким-то чокнутым… Сейчас, проведя несколько недель с этой девчонкой, я полагал, ты отделаешься от нее, лишь мы войдем в порт.

— Джордж — гораздо более приятная компаньонка.

— Приятная? Да одна эта дерзкая улыбка…

— Осторожно, Конни! Мы говорим о моей будущей хозяйке.

На лице Конни отразилось крайнее изумление.

— Ты собираешься пойти столь далеко? С какой целью?

— Ну, это глупый вопрос, — раздраженно сказал Джеймс. — Мне пришлась по душе эта маленькая американка, с ней было весьма приятно проводить время, после того как был отброшен маскарад.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве ты не клялся впредь никогда не иметь содержанок? Не говорил, что они постоянно думают о замужестве? Много лет ты избегал принимать на себя всякие обязательства, Хоук, и могу добавить, что недостатка в общении с женщинами никогда не испытывал. К тому же это стоит гораздо дешевле.

— Я созрел для перемен, — ответил Джеймс. — К тому же Джордж нисколько не настроена на брак. заводил разговор на эту тему, и она ни словом о браке не обмолвилась.

— Брак интересует всех женщин. Это твои собственные слова.

— Проклятие, Конни, если ты хочешь отговорить меня от моего намерения содержать ее, то ты зря стараешься. Я много размышлял последнюю неделю и пришел к выводу, что просто не в силах расстаться с ней.

— А что она думает об этом?

— Разумеется, она довольна. Девчонка тоже обожает меня.

— Рад слышать, — сухо ответил Конни. — А что она делает на том корабле?

Джеймс вскочил так резко, что едва не опрокинул стул. Быстро окинув взглядом палубу американского судна, он увидел то, что до него увидел Конрад, — Джорджину и за ее спиной шотландца. Девушка разговаривала с одним из офицеров — возможно, это был сам капитан корабля. Джеймсу показалось, что она знакома с этим парнем, особенно после того, как тот схватил ее за руки и стал их пожимать, а затем обнял ее. Джеймс бросился к двери.

На ходу он услышал фразу, брошенную Конни:

— Если ты намерен вернуть ее назад…

— Я намерен набить этому парню морду, а потом забрать Джорджа.

— Это будет не так-то просто сделать, старик! Корабль уже отчалил!

— Черта с два! — крикнул Джеймс, однако вновь появился в дверях и увидел в окно, как американское судно медленно набирало ход. — Проклятие!

— В этом есть и светлая сторона, Хоук, — сказал Конни без малейшего сочувствия. — Ты провел бы с ней еще каких-нибудь несколько недель до нашего возвращения в Англию. Даже если бы ты решился забрать ее с собой… Сам ведь говорил, что она испытывает отвращение к Англии и вряд ли согласилась бы отправиться туда.

— Черт побери, Конни, девчонка уплыла от меня и без твоих разъяснений! И сейчас, когда я получил хороший пинок в зад, перестань толковать о проблемах, с которыми я мог бы столкнуться!

Игнорируя ироническую усмешку Конни, Джеймс тупо смотрел на опустевший причал, еще не веря до конца, что Джорджина уплыла. Всего лишь утром она разбудила его, прикоснувшись своими сладкими губами к его губам. Ее маленькие ладони обнимали его лицо, когда, обольстительно улыбаясь, она сказала ему: «Возьми меня». И ее больше нет?

— Не быть этому! — громко сказал Джеймс и устремил взгляд на Конрада. В этом взгляде сквозила такая решимость, что Конни невольно застонал. — Сколько человек из команды сошло на берег?

— Ради Бога, Джеймс, надеюсь, ты не собираешься…

— Собираюсь! — рявкнул Джеймс тоном, не допускающим возражений. — Верни их, а я проверю судно. Я намерен сесть на хвост американскому кораблю через час.

Джорджина проигнорировала приказание своего брата Дрю идти немедленно в каюту. Он уже пообещал задать ей хорошую трепку. Говорил ли в нем в ту минуту гнев или он действительно собирался воспользоваться ремнем, Джорджина разбираться не стала.

Да, он и в самом деле был взбешен. Сначала она потрясла его своим появлением: обернувшись, он увидел сестру, которая стояла на палубе и улыбалась ему. А затем его охватила тревога: он решил, что произошла какая-то катастрофа, которая вынудила Джорджи отправиться за ним на Ямайку. Когда она заверила брата, что все живы и здоровы, облегчение сменилось раздражением. Он встряхнул ее за то, что она так напугала его, но затем тут же обнял, потому что и в самом деле испытал огромное облегчение оттого, что нет никаких дурных новостей, да и вообще был рад, что встретился с единственной и горячо любимой сестрой. И лишь после того, как Джорджина, как само собой разумеющееся, сообщила, что только что приплыла из Англии, Дрю стал кричать. А ведь из всех братьев он — после Томаса — был самым уравновешенным и спокойным.

Не в пример вспыльчивому Уоррену, которому лучше не перечить, или Бойду и Клинтону, которые порой были слишком серьезны, Дрю слыл в семье повесой, за которым постоянно увивались женщины. Поэтому он лучше остальных мог понять Джорджину, ее решение отправиться за Малкольмом. Однако вместо понимания она увидела лишь страшный гнев в его черных глазах. Если уж Дрю способен задать ей порку, то остается лишь гадать, чего можно ожидать от Клинтона и Уоррена, ее старших братьев, когда им все станет известно. Но в этот момент ее интересовало совсем другое.

Поскольку Джорджина была взволнована, она не сразу сообразила, что «Тритон» готовится к отплытию и уже отдал швартовы, пока Дрю продолжал бушевать. Она стояла у борта, водная полоса между «Тритоном» и «Девственницей Анной» все увеличивалась, а Джорджина смотрела на палубу шхуны, надеясь в последний раз увидеть Джеймса.

Она все-таки его увидела. Джеймс появился на палубе. Золотистые волосы его развевались на ветру. А эти широкие плечи — разве можно их спутать с плечами другого мужчины? Джорджина почувствовала ком в горле. Она молила Бога, чтобы Джеймс увидел ее. Конечно, расстояние было уже слишком большим, и не было надежды, что он услышит ее. Но она может по крайней мере помахать ему. Однако он не стал смотреть в сторону моря. Он сошел с судна и скрылся в толпе.

Господи, да ведь он даже не знает о том, что она уплыла. Считает, что она находится на «Девственнице Анне» и будет в каюте, когда он вернется. Кстати, ее пожитки остались там, в том числе и заветный перстень, подаренный ей отцом. Она не предполагала, что у нее даже не будет времени забрать свои вещи, да в тот момент и не думала о них. Ее мучило то, что она не смогла проститься с Джеймсом, сказать ему… что именно? Что она влюбилась в него.

Джорджина едва не рассмеялась. Вот уж поистине возлюби врага своего… Ненавистный англичанин, презираемый, надменный аристократ, и так проник ей в душу, до сих пор не отпускает. Глупо, что все это произошло. Но еще более глупо говорить ему об этом. Однажды ночью, когда его руки обнимали Джорджину и ей слышно было биение его сердца, она спросила, был ли он женат.

— Упаси Бог, нет! — в ужасе воскликнул он. — Я никогда не совершу подобной глупости.

— А почему? — поинтересовалась она.

— Потому что все женщины превращаются в вероломных шлюх, стоит им надеть обручальное кольцо на палец. He обижайся, любовь моя, но это, разрази меня гром, обстоит именно так.

Его слова напомнили ей об отношении брата Уоррена к женщинам.

— Прости… Я понимаю это так, что у тебя когда-то была любимая женщина, которая предала тебя. Но ты не должен обвинять в вероломстве всех женщин. Мой брат Уоррен думает о женщинах точно так же, как и ты, но он не прав.

— Мне очень не хотелось бы разочаровывать тебя, Джордж, но большой любви в моей жизни никогда не было. Я говорю о многих женщинах, о неверности которых знаю, потому что они были неверны мужьям со мной… Женитьба существует для идиотов, которые не могут придумать ничего лучшего.

Но уже тогда у нее было такое чувство, что до конца верить его ответу нельзя. Уоррен, тот и близко не подпускал к себе женщин, так что можно было поверить, когда он клялся и божился, что не женится. Когда-то ему нанесла обиду женщина, на которой он собирался жениться. Что касается Джеймса, то здесь дело обстоит иначе. Он сам сказал об этом. Он был неисправимый гуляка и повеса и нисколько этого не стыдился.

— Успокойся, девочка, парень не станет тебя бить, — сказал незаметно подошедший Мак. — Нет никаких причин плакать. Но тебе лучше сойти вниз, как распорядился Дрю. Дай ему время успокоиться, и тогда он сможет выслушать самое неприятное о нашем путешествии…

— Самое неприятное? — Джорджина бросила на Мака взгляд искоса, щеки ее вспыхнули. — Что вы имеете в виду?

— То, что мы вынуждены были работать, чтобы оплатить проезд.

— Ах, это! — фыркнула она, довольная тем, что может сейчас направить мысли в другое русло и что Мак причиной ее грусти считает гнев Дрю. — Я думала, сейчас он не способен спокойно воспринять наш рассказ. Да и какая необходимость говорить ему об этом?

— Как, ты собираешься лгать своему брату?

— Он грозился побить меня, Мак, — напомнила Джорджина. — А ведь это Дрю. Вы понимаете, Дрю. Я даже не могу предположить, какая у него будет реакция, если он узнает, что я целый месяц спала в одной каюте с англичанином.

— Да-да, я понимаю тебя… Может, небольшая ложь и не повредит… Точнее, умолчание о том, что нас ограбили. Тебе еще предстоит встреча с другими братьями, а их реакция, боюсь, может быть еще более суровой.

— Спасибо, Мак. Вы были замечательны…

— Джорджина! — долетел громкий голос Дрю. — Я снимаю ремень.

Она повернулась, уверенная в том, что Дрю не собирается воплощать в жизнь свою угрозу, однако брат показывал всем своим грозным видом, что если она не исчезнет сию минуту, то порки ей не миновать. И тогда Джорджина пересекла отделяющее их расстояние и гневно сверкнула глазами на высокорослого — шесть футов и четыре дюйма! — капитана «Тритона».

— Ты бесчувственное животное, Дрю! Малкольм женился на другой женщине, а ты только и можешь, что вопить на меня! — и разразилась горючими слезами.

Мак зафыркал от негодования: ему не приходилось видеть, чтобы человек с такой быстротой забывал о своем гневе, как это случилось с Дрю Андерсоном.

Глава 27

Джорджина почувствовала себя несколько лучше и на предстоящую встречу с братьями стала смотреть с большим оптимизмом, после того как друг проявил трогательное сочувствие к ее горю. Разумеется, Дрю считал, что плачет она по Малкольму. Что касается Джорджины, то она не видела причины объяснять, что о Малкольме она вспоминала лишь тогда, когда произносилось его имя. Все ее мысли и чувства были сконцентрированы на другом человеке, имя которого прозвучало лишь тогда, когда разговор зашел о капитане судна, на котором она прибыла на Ямайку.

Джорджина чувствовала себя весьма неуютно оттого, что обманывала Дрю. Порой приходило желание рассказать брату правду. Но ей не хотелось, чтобы он опять злился на нее. Его гнев неприятно поразил ее. Дрю любил проказы, часто дразнил ее и всегда был готов ее приободрить. И неоднократно это делал. Сейчас же он не знал, что именно угнетает ее.

Когда-нибудь он узнает. И не только он — узнают все. Но с плохими новостями спешить не стоит, пусть рана немного заживет, пусть она вначале узнает, как прореагируют другие братья на то, что она в эту минуту считала мелочами по сравнению с тем, когда ей придется через месяц или два отвечать на вопрос: чей младенец испортил ей талию? Что сказал Джеймс о своем брате Джейсоне? Что он часто приходил в ярость? Что ж, у нее есть пятеро братьев, каждый из которых способен прийти в ярость.

Пока она еще не вполне могла определить, какие чувства испытывает в связи с открытием, которое сделала. Конечно, побаивалась. Была слегка озадачена. Немножко рада. Этого она не отрицала. Конечно, предстояла масса неприятностей, не говоря уж о неизбежном скандале. Тем не менее все можно выразить двумя словами: ребенок Джеймса. Остальное не имело значения. Конечно, это сумасшествие — решиться родить и воспитывать ребенка без мужа. Но у нее будет его ребенок, и она пойдет на это. Она слишком любила Джеймса.

Мысли о ребенке и окрепшая уверенность Джорджины в реальности его появления на свет улучшили ей настроение к тому времени, когда через три недели «Тритон» достиг пролива Лонг-Айленд. Показался Бриджпорт. Они вошли в речную гавань для океанских судов. Джорджина горела нетерпением побыстрее оказаться дома, тем более в самое любимое свое время года, когда еще не холодно и повсюду радуют глаз яркие осенние краски. Она была потрясена количеством кораблей «Скайларк лайн» в порту.

Дорога до дома — особняка из красного кирпича, который находился на окраине города — прошла спокойно. Дою сидел рядом с сестрой в карете, держал за руку, иногда пожимая ее, чтобы приободрить. Сейчас он был всецело на стороне Джорджины, и это должно помочь ей в момент встречи с другими братьями.

Наряд юнги, который частично был причиной чрезмерного гнева Дрю, исчез. Джорджина позаимствовала одежду на время путешествия у членов команды, а сейчас на ней было симпатичное платье, которое Дрю вез своей девушке в подарок. Теперь, очевидно, ему придется купить новое платье для своей живущей в соседнем порту пассии.

— Улыбайся, Джорджи. Пока что еще не конец света.

Джорджина искоса взглянула на брата. Похоже, он начинал находить комические моменты в сложившейся ситуации, с чем она никак не могла согласиться.

Но для него такое поведение было характерно. Он разительно отличался от других братьев. Дрю был единственный в семье, у кого глаза были настолько темные, что иначе как черными их не назовешь. Он был не похож на братьев и в том отношении, что, оказавшись сбитым с ног, мог тут же встать и разразиться смехом. Такое случалось нередко, когда он чем-либо досаждал Уоррену или Бойду. И в то же время Дрю и Уоррен внешне были удивительно похожи.

У обоих были каштановые с золотистым отливом волосы, чаще всего всклокоченные. Оба красивые, весьма внушительного роста. Правда, глаза у Дрю были черные как смоль, а у старшего брата — с зеленоватым отливом, как у Томаса. И если в Дрю дам привлекали мальчишеские манеры и обаятельная веселость, то в Уоррене их настораживали мрачноватый цинизм и импульсивность. Впрочем, только настораживали, но не отпугивали.

Без сомнения, Уоррен пользовался успехом у женщин, и Джорджина жалела каждую, кто попадал в его сети. А их было немало. По мнению женщин, в нем было нечто неотразимое. Сама Джорджина так не считала. Зато характер Уоррена она хорошо знала, потому что наблюдала его постоянно.

Реплика Дрю напомнила Джорджине о нраве Уоррена, и она заметила:

— Тебе хорошо говорить… Ты считаешь, что они станут выслушивать объяснения до того, как убьют меня? Я лично сомневаюсь.

— Ну, Клинтон не станет долго слушать, если обнаружит, что ты подхватила этот кошмарный английский акцент. Может, ты позволишь мне все объяснить?

— Это очень любезно с твоей стороны, Дрю, но если будет Уоррен…

— Понимаю, что ты имеешь в виду. — Он по-мальчишески улыбнулся, вспомнив, как прошлый раз Уоррен снимал с него стружку. — Будем надеяться, что он провел ночь в таверне и не сможет внести лепту в разговор, пока Клинтон не вынесет свой приговор. Тебе повезло, что Клинтон дома.

— Повезло?!

— Ш-ш-ш! — зашипел Дрю. — Мы приехали. Пусть они не знают до поры до времени о нашем возвращении.

— Кто-нибудь, должно быть, уже сообщил о том, что «Тритон» пришвартовался в порту.

— Да, но не о том, что ты была на борту «Тритона». Элемент неожиданности, Джорджи, поможет тебе объясниться с братьями.

Возможно, именно так бы и случилось, если бы в тот момент, когда Джорджина и Дрю вошли в кабинет, там вместе с Клинтоном и Уорреном не оказался еще и Бойд. Младший брат увидел ее первым и вскочил со стула. За то время, пока он обнимал сестру и забрасывал вопросами, на которые у нее не было времени ответить, два старших брата оправились от изумления и двинулись к ней. При этом их лица явно не предвещали ничего хорошего.

Джорджина не стала дожидаться их приближения. Она поспешила вырваться из объятий Бойда, подтолкнула его к Дрю, так что они оба оказались рядом, плечо к плечу, и благоразумно спряталась за ними.

Выглянув из-за плеча Бойда, что было весьма для нее непросто, ибо рост Бойда, как и Томаса, составлял шесть футов, Джорджина крикнула вначале Клинтону:

— Я могу все объяснить! — Затем, обернувшись к Уоррену: — Я в самом деле могу!

А когда они не остановились, а попытались обогнуть с обеих сторон построенную ею баррикаду, Джорджина протиснулась между Бондом и Дрю, бросилась к столу Клинтона и забежала за него, слишком поздно сообразив, что это вряд ли ее спасет. Ее побег только больше рассердил Клинтона и Уоррена. Однако в ней внезапно взыграл ее непокорный нрав, когда она увидела, что Дрю схватил Уоррена за плечо, пытаясь удержать брата, и сумел ловко уклониться от удара.

— Проклятие, вы оба несправедливы…

— Заткнись, Джорджи! — взревел Уоррен.

— He заткнусь! Я не стану отвечать тебе, Уоррен Андерсон, до тех пор, пока здесь Клинтон. Или ты сейчас остановишься, или… — она схватила тяжелую вазу с письменного стола, — или я запущу этим в тебя!

И Уоррен остановился — то ли в изумлении оттого, что сестра позволила ему возразить, чего не случалось никогда в жизни, то ли он решил, что она и в самом деле запустит в него вазой. Остановился и Клинтон. На их лицах изобразилось подобие тревоги.

— Поставь на место вазу, Джорджи, — тихо проговорил Клинтон. — Она слишком дорогая, чтобы тратить ее на голову Уоррена.

— Он, должно быть, так не считает, — возразила Джорджина.

— Почему же, — так же тихо произнес Уоррен, — считаю.

— Боже мой, Джорджи! — вмешался Бойд. — Ты бы знала, какой переполох ты здесь учинила! Выслушай Клинтона, ладно?

Дрю посмотрел на побелевшее лицо младшего брата, на две напряженные спины перед ним, на сестру, продолжавшую сжимать в руке вазу, о ценности которой сейчас упомянул Клинтон, и внезапно расхохотался.

— Ну ты ловко обтяпала дело, будь я проклят! — не без восхищения проговорил он между приступами смеха.

Джорджина едва удостоила его взглядом.

— Мне сейчас не до смеха, Дрю, — сказала она и затем добавила: — А что я такое сделала?

— Ты их связала по рукам и ногам. Уж теперь-то они точно тебя выслушают.

Джорджина перевела взгляд на старшего брата.

— Это правда, Клинтон?

До этого Клинтон размышлял, какой подход применить к сестре — суровое наказание или деликатное увещевание. Неожиданное вмешательство Дрю решило вопрос.

— Да, я готов выслушать, если ты…

— Никаких если, — оборвала она брата. — Да или нет?

— Черт побери, Джорджина! — взорвался Уоррен. — Дай мне по крайней мере эту…

— Заткнись, Уоррен, — зашипел Клинтон, — пока ты не напугал Джорджи и она не уронила вазу. — И затем повернул голову к сестре: — Ты, видно, Джорджи, не понимаешь, что натворила.

Но Джорджина не слушала брата — она смотрела в это время на вазу. У нее невольно вырвался вздох восхищения, ибо подобной красоты она никогда раньше не видела. Ваза была необыкновенно изящной: по белому стеклу золотом нанесены пейзажи в восточном стиле. Джорджина по достоинству оценила красоту своего оружия, и первым ее побуждением было поставить вазу на место, чтобы случайно не уронить и не разбить.

Джорджина совсем уж было поставила вазу на стол, но общий вздох облегчения, который она услышала, заставил ее в последний момент изменить решение.

Подняв бровь на манер одного английского капитана (что совсем недавно в ней самой вызывало раздражение), Джорджина спросила у Клинтона:

— Говоришь, ценная?

Бойд застонал, Уоррен отвернулся, чтобы Джорджина не слышала его проклятий, Дрю снова хмыкнул, а Клинтон опять стал мрачнее тучи.

— Это шантаж, Джорджина, — сквозь зубы процедил Клинтон.

— Нисколько. Просто самозащита. И кроме того, я еще не налюбовалась этой…

— Ты изложила свое требование, девочка. Может, нам лучше всем сесть, и ты поставишь вазу себе на колени?

— Согласна.

Делая свое предложение, Клинтон не ожидал, что Джорджина займет место за его столом. Когда сестра села, Клинтон вспыхнул, и злости в его взгляде прибавилось. Джорджина понимала, что искушает судьбу, поступая столь рискованно, но ей кружила голову возможность подержать братьев в столь уникальном положении с помощью вазы, за которую они все так переживали.

— Вы не могли бы мне сказать, почему так разозлились на меня? Все, что я сделала, — это совершила путешествие в…

— В Англию! — воскликнул Бойд. — Из всех мест на свете ты выбрала именно это дьявольское место!

— Оно не такое уж дьявольское…

— И притом одна! — заметил Клинтон. — Господи, отправиться на край света одной! Да у тебя есть голова на плечах?

— Со мной был Мак.

— Он тебе не брат.

— Да брось, Клинтон, ты ведь знаешь, что он как отец всем нам.

— Но он слишком покладист с тобой. Он позволяет тебе вить из него веревки.

Джорджина не посмела возразить против этого, потому что всем это было известно. Щеки ее зарделись, когда она подумала, что ни при каких обстоятельствах не отдалась бы английскому повесе Джеймсу Мэлори и не лишилась бы невинности, если бы вместо Мака ее сопровождал кто-либо из братьев. Она даже никогда не встретилась бы с Джеймсом. И не познала бы этого блаженства… Или ада. И под сердцем не носила бы сейчас младенца, который должен вызвать невиданный, грандиознейший скандал в Бриджпорте. Но что толку думать сейчас обо всех этих «если бы»? И честно говоря, ей вовсе не хотелось, чтобы все было иначе.

— Может, я была немного импульсивной…

— Немного! — возмутился Уоррен.

— Ну ладно… Пусть импульсивной… Но разве в этом причина того, что я вынуждена была отправиться за океан?

Клинтон сказал:

— Не может быть оправдания тому, что ты заставила нас всех тревожиться и переживать. Это было с твоей стороны эгоистично и…

— Но ведь вы не должны были переживать и беспокоиться за меня! — выкрикнула Джорджина. — Вы даже не должны были знать о моем путешествии! Я намерена была вернуться домой раньше вас! Кстати, а что вы все сейчас делаете дома?

— Это долгая история. Она связана с вазой, которую ты держишь, но не уходи от нашего разговора, девочка! Ты знала, что тебе нечего делать в Англии, знала, что мы будем возражать против поездки, знала, как мы относимся к этой стране, и все-таки ты направилась туда!

Дрю решил, что сказанного вполне достаточно и пора вмешаться. Он увидел, как поникли плечи Джорджины под тяжестью обвинений и от сознания своей вины, и выступил на защиту сестры.

— Ты уже сказал все, что хотел, Клинтон? У Джорджи и без того было много переживаний, так что не надо заставлять ее страдать еще больше.

— Ей надо задать хорошую порку! — стоял на своем Уоррен. — И если на это не пойдет Клинтон, то так и знайте, я не отступлю!

— Вам не кажется, что она уже вышла из того возраста, чтобы ее пороли? — спросил Дрю, позабыв о том, что когда он встретил сестру на Ямайке, то был другого мнения.

— Женщин никогда не поздно пороть! Услышав эти слова, Дрю ухмыльнулся, Бой д хмыкнул, а Клинтон закатил глаза. На какой-то момент они даже позабыли, что в комнате находится Джорджина. А она, услышав столь оригинальное мнение, позабыла о всякой робости и ощетинилась, готовая запустить драгоценную вазу в Уоррена.

— Женщин вообще — да, но сестры подпадают под другую категорию, — попытался найти компромисс Дрю. — Не понимаю, отчего ты так взбесился.

Когда Уоррен демонстративно отвернулся, не желая отвечать, Бойд объяснил:

— Он только вчера приплыл, но, как только ему рассказали, какой номер отколола сестра, сразу же стал готовить корабль, чтобы отплыть сегодня… Естественно, в Англию.

Джорджина выглядела ошеломленной.

— Ты и в самом деле собрался искать меня, Уоррен?

Нервный тик на левой щеке Уоррена сказал о многом. По всей видимости, ему очень не хотелось, чтобы все знали, как он тревожился о сестре; наверное, больше, чем все остальные, вместе взятые. И он не стал отвечать на вопрос Джорджины, как не ответил и на вопрос Дрю.

Но Джорджине ответ и не требовался.

— Что ж, Уоррен Андерсон, это самое лучшее, что ты когда-либо сделал для меня.

— О черт возьми! — простонал он.

— Не смущайся! — Джорджина улыбнулась. — Здесь все свои, и никто, кроме членов семьи, не узнает, что ты не такой суровый и черствый, каким тебе хочется предстать в глазах людей.

— Не оставлю живого места на тебе! Обещаю, Джорджи!

Однако Джорджина не восприняла эту угрозу всерьез — возможно, по той причине, что произнесена она была без особого жара, — и в ответ лишь ласково улыбнулась.

И тогда тишину нарушил Бойд, который напустился на Дрю:

— А что, черт побери, ты имел в виду, когда говорил, будто у нее было много переживаний?

— Она нашла Малкольма.

— И что?

— Ты ведь не видишь его рядом, не правда ли?

— Ты хочешь сказать, что он отказался жениться на ней? — недоверчиво спросил Бойд.

— Хуже того! — рявкнул Дрю. — Он женился лет пять тому назад.

— Как, этот…

— Сукин сын!

— Подонок!

Джорджина заморгала глазами, почувствовав гнев в голосах братьев. На сей раз гнев адресовался не ей. Этого она не ожидала, хотя следовало бы, ведь она знала, как любовно и покровительственно относились к ней братья. Можно представить, что они скажут о Джеймсе, когда дело дойдет до большой исповеди. Господи, лучше не думать об этом!

Братья продолжали энергично выражать свое мнение О Малкольме, когда внезапно в комнату вошел средний брат.

— Не могу в это поверить! — произнес он, и глаза всех присутствующих устремились на него. — Все пятеро дома в один и тот же момент! По-моему, такого не случалось по крайней мере лет десять!

— Томас! — воскликнул Клинтон.

— Черт возьми, Том, ты плыл буквально по моим волнам! — сказал Дрю.

— Вроде того. — Томас хмыкнул. — Я засек тебя возле Виргинских островов, но снова потерял из виду. — Затем он переключил внимание на Джорджину, видимо, удивившись, что она сидит за столом Клинтона. — Ты даже не хочешь поприветствовать меня? Все еще сердишься, что я отложил твое путешествие в Англию?

— Сержусь? — Джорджина внезапно пришла в ярость. Это так похоже на Томаса — полагать, что все должно быть гладко и чудесно, если уж он приехал домой. — Мою поездку? — Она вышла из-за стола, держа под мышкой вазу, о которой в гневе забыла. — Я не хотела в Англию, Томас! Я просила, чтобы отправился туда ты. Я просила, чтобы ты сделал это ради меня! Но ты не захотел… Мои тревоги тебя мало беспокоили, и ты не счел нужным изменить свои чертовы планы!

— Успокойся, Джорджи, — обычным ровным тоном проговорил Томас. — Сейчас я собираюсь это сделать, и добро пожаловать на борт моего корабля, если ты этого хочешь.

— Она уже там была, — сухо сказал Дрю.

— Где была?

— В Англии… И успела вернуться.

— Какого черта… — Зеленые глаза Томаса уставились на Джорджи, в них сверкнуло раздражение. — Джорджи, неужели ты могла совершить такую глупость?..

— Могла?! — перебила она Томаса. Внезапно в ее глазах блеснули слезы. — Да это ты виноват, что я… о Господи!

Она бросилась из комнаты, на ходу швырнув в него вазой, стыдясь своих слез по бессердечному англичанину по фамилии Мэлори. На какое-то мгновение все оцепенели. Но вовсе не из-за слез.

Томас сумел поймать брошенную в него вазу. Но к тому времени четверо здоровенных мужчин успели броситься, чтобы попытаться поймать вазу в том случае, если Томасу это не удастся сделать.

Глава 28

Джеймс стоял у поручня, нетерпеливо дожидаясь возвращения маленького ялика. Три дня прождал он в этом заливчике на Коннектикутском побережье. Если бы он знал, что ему придется дожидаться возвращения Арти и Анри так долго, он отправился бы на берег сам.

Вчера он едва не сделал это. Однако Конни спокойным тоном объяснил ему, что если американцы и не арестуют его за британский аристократизм, властный вид и высокомерие, то уж недоверие и даже враждебность со стороны местного населения ему обеспечены. Джеймс возразил против «высокомерия», но Конни просто засмеялся. Тем не менее два пункта из трех в конечном счете решили дело.

Джеймс совершенно не знал местных водных маршрутов, но все же решил не следовать за судном, которое преследовал до самого порта, потому что не хотел, чтобы Джорджи преждевременно узнала, что он здесь. «Девственница Анна» бросила якорь у стрелки в устье реки, и Джеймс послал Арти и Анри разведать все, что им удастся. Но для этого вовсе не требовалось трех дней! Он хотел лишь узнать, где можно найти девчонку, ему совсем не нужно детальное описание города.

И вот они вернулись. Джеймс встретил их у трапа.

— Ну? — Однако тут же передумал и скомандовал: — В мою каюту!

Впрочем, матросов эта резкость не обескуражила. Во-первых, им было что рассказать, во-вторых, с того времени, как судно прибыло на Ямайку, капитан в другой манере и не разговаривал.

Они вместе с Конни последовали вниз за капитаном. В каюте Джеймс, даже не успев сесть за стол, сразу потребовал у матросов отчета.

Первым заговорил Арти:

— Вам это может не понравиться, капитан, а может и понравиться… Корабль, за которым мы шли, принадлежит компании «Скайларк лайн».

Опускаясь в кресло, Джеймс озабоченно нахмурился.

— Почему это имя мне кажется знакомым? Конни подсказал:

— Может быть, потому, что в твою бытность Хоуком ты встречался с двумя кораблями этой компании. Один мы взяли на абордаж, другой ушел, хотя и со значительными пробоинами.

— И Бриджпорт — это порт этой компании, — добавил Арти. — Там в доках находится с полдюжины ее кораблей.

Джеймс отреагировал на сообщение ухмылкой.

— Выходит, я принял счастливое решение — не заходить в эту гавань? Как ты полагаешь, Конни?

— Похоже, что так. «Девственницу Анну» могли не узнать, но тебя узнали бы наверняка. Следовательно, отпадает вопрос о твоем появлении на берегу.

— Так уж и отпадает? Лицо у Конни вытянулось.

— Черт бы побрал тебя, Джеймс! Да девчонка не стоит того, чтобы тебя повесили!

— Не надо преувеличивать, — сухо сказал Джеймс. — Возможно, в те времена меня многие видели, но тогда у меня была борода, которой сейчас нет, если ты способен это заметить. Меня так же непросто узнать, как и мой корабль. К тому же Хоук уже пять лет не бороздит морские просторы. Время покрывает воспоминания туманной дымкой.

— Если говорить о тебе, то оно лишь повредило твой разум, — проворчал Конни. — Зачем рисковать самому, если мы запросто можем привезти девчонку к тебе?

— А если она не захочет приехать?

— Я сделаю так, что приедет.

— Ты говоришь о похищении, Конни? Стукни меня, если я ошибаюсь, но развейте не преступление? Покраснев, Конни спросил:

— Надеюсь, ты не понял это в буквальном смысле? Губы Джеймса слегка дернулись.

— Я просто вспомнил, что, когда последний раз мы пытались похитить белокурую девицу, нам пришлось везти мою милую племянницу в чемодане. Но сейчас совсем особый случай.

— Каковы твои планы?

Вопрос вновь вызвал у Джеймса, раздражение.

— Пока не решил, но то, что ты предлагаешь, исключается категорически. — Джеймс повернулся к матросам: — Ну вы, два неповоротливых тюленя, выяснили, черт возьми, где девчонка?

— Да, капитан. Она живет в большем доме возле Бриджпорта.

— Возле Бриджпорта? Так, стало быть, я могу найти ее, не заходя в город?

— Да, найти ее легко, только… Джеймс не дослушал Арти.

— Ты слышишь, Конни? Так что не о чем беспокоиться.

— Капитан…

— Мне совсем не нужно заходить в гавань.

— Балда! — послышался шепот Анри, адресованный своему напарнику. — Ты когда объяснишь ему, mon ami[1]? После того, как он зайдет в этот дом с тиграми?

— Это дом со львами, Анри, и потом — как ты думаешь, что я пытаюсь сделать?

Эти слова заставили Джеймса обратить внимание на матросов.

— Я понял, что это логово льва, и если я туда войду, то что случится?

— Просто эта девушка из семьи владельцев кораблей «Скайларк лайн», и на них плавают ее братья.

— Вот так номер! — пробормотал Конни. Джеймс вдруг рассмеялся.

— Вот она, ирония судьбы! Ведь Джорджи говорила, что у нее есть корабль, но я не обратил на это особого внимания. Решил, что это пустая болтовня.

— Выходит, она, наоборот, была слишком сдержанной, — заметил Конни. — И смешного в этом ничего нет, Джеймс. Ты не сможешь к ней…

— Смогу. Просто надо выбрать момент, когда она будет одна.

— Только не сегодня, капитан. Сегодня у них праздничный вечер.

— Праздничный вечер?

— Да. Приглашено полгорода.

— Отпраздновать важное событие: вся семья в сборе. Такое у них редко случается, — добавил Анри.

— Теперь я понимаю, почему вас так долго не было, — сердито сказал Джеймс. — Я послал вас разыскать девчонку, а вы разузнали всю семейную историю… Ладно, что еще интересного выяснили? Случайно, не знаете, зачем ее в Англию потянуло?

— Она искала нареченного.

— Нареченного?

— Своего жениха, — уточнил Анри. Джеймс медленно подался вперед. Все поняли, что сейчас разразится страшная гроза.

— У нее… есть… жених?

— Больше нет! — поспешил сообщить Анри.

— Она узнала, что он женился на английской девице, пока она шесть лет ждала его… Ой Анри, у меня это больная нога, а ты наступаешь на нее?

— Тебе на язык бы наступить, mon ami!

— Она ждала… шесть лет? Арти струсил.

— Он, понимаете, капитан, увлекся… а потом война… И здесь ничего не знали о парне до прошлого года… Вообще эта история… не для всех… Анри узнал ее от горничной…

— Шесть лет! — повторил про себя Джеймс. — И погромче добавил: — Похоже, Джорджи была очень влюблена, так ведь, Конни?

— Джеймс, не могу поверить, что тебя это может так волновать. Я слышал, как ты много раз говорил: женщина при отскоке может сделать великолепный кувырок. Ты ведь не хочешь, чтобы эта малышка влюбилась в тебя? Ведь тебя это всегда чертовски раздражало.

— Верно.

— Тогда почему же ты так свирепо сверкаешь глазами?

Глава 29

— Где тебя носит, Клинтон? — напустился на брата Дрю, когда тот вошел в просторный кабинет, где обычно собирались домашние.

Клинтон поочередно посмотрел на Уоррена и Томаса, расположившихся на темно-бордовом диване, надеясь получить от них объяснение столь необычного приветствия Дрю, но так как оба были в неведении относительно этого, то просто пожали плечами.

Клинтон прошествовал к своему письменному столу и лишь тогда снизошел до ответа:

— Я привык заниматься делами, когда нахожусь дома. Утро я провел в офисе «Скайларк лайн». Если бы ты потрудился справиться у Ханны, она тебе сказала бы то же самое.

Слова прозвучали как легкий, но вполне определенный выговор. Дрю слегка покраснел, но лишь по той причине, что не догадался справиться у экономки, исполнявшей также обязанности шеф-повара.

— Ханна была занята сверх головы подготовкой к вечеру.

Клинтон выдавил из себя улыбку. Дрю редко проявлял подобное нетерпение, и это не могло не вызвать удивления.

— Ты мог бы спросить у меня, бестолочь, — хмыкнул Уоррен. — Я сказал бы тебе, что…

Уоррен не успел закончить фразу, ибо Дрю пулей устремился к дивану. Уоррен вынужден был вскочить на ноги, чтобы отразить атаку младшего брата.

— Дрю! Дрю!

Лишь после второго окрика Дрю повернул голову в сторону Клинтона. Глаза Дрю метали молнии. Прошлый раз, когда он и Уоррен разошлись во мнениях, Клинтону пришлось ремонтиррвать письменный стол и заменить две лампы.

— Вам обоим не следует забывать, что мы сегодня принимаем гостей, — внушительно произнес Клинтон. — Народу будет немало, так что эта комната понадобится, как и все другие.

Уоррен разжал кулаки и сел на диван. Томас укоризненно покачал головой.

— Что это ты взбеленился, Дрю? Почему не мог спокойно объяснить все Уоррену или мне? — увещевающе проговорил Томас. — Совсем не обязательно было дожидаться…

— Вас никого вчера вечером, кроме Клинтона, не было дома, — отрезал Дрю, словно эти его слова все объясняли.

Томас, вновь демонстрируя терпение и невозмутимость, спросил:

— Ты ведь и сам уходил из дому, не так ли? Так что какое это имеет значение?

— Я хочу знать, что за чертовщина произошла здесь, пока я отсутствовал, вот и все! — Дрю снова обратился к старшему из братьев. — Так вот скажи мне, Клинтон: ты порол Джорджи после того, как пообещал этого не делать?

— Да ничего подобного! — возмутился Клинтон.

— Хотя и следовало бы, — выразил свое мнение Уоррен. — Хорошая порка освободила бы ее от чувства вины.

— Какой вины?

— За то, что она перепугала нас всех. Это все оттого, что она слонялась по дому и хандрила.

— Хандрила, потому что любила Камерона…

— Какая чушь! — фыркнул Уоррен. — Да она никогда не любила этого подонка! Просто она хотела добиться своего, потому что считала его самым смазливым мальчишкой в городе… уж не понимаю почему.

— Если это так, то чем объяснить, что она каждый Божий день рыдала, после того как мы отплыли с Ямайки? У меня сердце кровью обливалось, когда я видел ее красные заплаканные глаза. Кое-как мне удалось успокоить ее к концу недели. И вот я хочу знать, что опять выбило ее из колеи? Ты что-нибудь сказал ей, Клинтон?

— Я едва двумя словами с ней перебросился. Большую часть вечера она провела у себя в комнате.

— Ты говоришь, что она снова плакала, Дрю? — осторожно спросил Томас. — Ты из-за этого так расстроился?

Дрю сунул руки в карманы и кивнул.

— Не могу выносить слез, честное слово.

— Привыкай к этому, бестолочь, — вставил Уоррен. — У всех женщин в запасе ушаты слез, которые они готовы вылить в нужный момент.

— Никто не ожидает, что безмозглый циник сумеет отличить настоящие слезы от фальшивых, — парировал Дрю.

Клинтон готов был броситься к братьям, увидев, что Уоррен намерен решительно возразить Дрю. Но ему не пришлось этого делать. Томас остудил пыл Уоррена, положив ладонь на руку брата и легонько покачав головой.

Клинтон огорченно скривил губы. Все члены семьи восхищались способностью Томаса оставаться спокойным при любых обстоятельствах, и, как ни странно, Уоррен больше, чем кто-либо другой, прислушивался к словам Томаса, что весьма раздражало Клинтона, ведь Томас был на четыре года младше Уоррена… и на полфута ниже ростом.

— Ты, кажется, забыл, что придерживался точно такого же мнения, как и все, Дрю, когда мы дали согласие на это нелепое обручение, — заметил Клинтон. — Никто из нас не думал, что чувства Джорджины столь глубоки и серьезны. Господи, да ей было-то всего шестнадцать лет…

— Причины, по которым мы согласились, не имеют никакого значения сейчас, когда она доказала, что все мы были не правы, — возразил Дрю.

— Доказано лишь одно: Джорджи удивительно верна… и невероятно упряма, — сказал Клинтон. — И я склонен согласиться с Уорреном. До сих пор не верю в то, что она любила Камерона.

— Тогда почему она ждала целых шесть?..

— Не будь наивным, Дрю, — перебил его Уоррен. — Ситуация в городе за эти годы ничуть не улучшилась. Неженатых мужчин здесь по-прежнему мало, и выбрать не из кого. Что ей оставалось, как не ждать возвращения Камерона? Другого достойного мужчины за это время она не встретила. Если бы встретила, то уверяю тебя, что в мгновение ока забыла бы этого несчастного корнуолца.

— Тогда почему она пустилась на его поиски? — запальчиво спросил Дрю. — Ты можешь мне ответить?

— Очевидно, она чувствовала, что ожидание слишком затянулось. Мы с Клинтоном оба пришли к такому выводу. Кстати, он собирался взять ее с собой в Нью-Хэвен, когда поедет навещать детей. Его теща вращается в высоких сферах.

— В каких таких высоких сферах? — презрительно фыркнул Дрю. — Нью-Хэвен не больше Бриджпорта!

— Ну, тогда я готов взять Джорджину в Нью-Йорк.

— Ты готов?

В голосе Уоррена послышались угрожающие нотки:

— Ты считаешь, что я не знаю, как надо обращаться с женщиной?

— С женщиной — да, но не с сестрой. Да какой же мужчина к ней подойдет, увидев рядом такого мрачного типа и брюзгу?

Глаза Уоррена сверкнули, он вскочил с места.

— Я н-не…

— Вы оба зря провоцируете друг друга, — не повышая голоса, вмешался в диалог двух братьев Томас. — Поймите, вы отклонились от темы, и то, о чем говорите, в данный момент несущественно. Фактом остается то, что Джорджи, по всей видимости, более несчастлива, чем мы думали. Если она плачет… Кстати, ты спрашивал, почему она плачет, Дрю?

— Почему? — воскликнул Дрю. — Да она убита горем! У нее разбито сердце!

— Но она сама сказала тебе об этом?

— Тут и говорить нечего! В тот день, когда Джорджи встретила меня на Ямайке, она сказала, что Малкольм женился на другой женщине, и тут же разрыдалась.

— Мне она не показалась убитой горем, — вступил в разговор Клинтон. — После всего, что она натворила, Джорджи вела себя здесь очень даже по-хозяйски. Да и этот праздничный вечер — ее идея, и она с удовольствием принимает участие в подготовке.

— Но ты не видел ее сегодня утром, правда же? А она, наверное, прячется сейчас у себя в комнате. потому что глаза ее распухли от слез.

Томас нахмурился.

— Нужно, чтобы кто-то поговорил с ней. Клинтон?

— Какого черта я понимаю в этих делах?

— Уоррен? — Но раньше, чем последовал ответ Уоррена, Томас сам себе ответил: — Нет, лучше не ты.

— Я попробуй сделать это, — без особой охоты предложил Дрю.

— Да ты только и можешь, что строить дурацкие предположения и впадать в сентиментальность при виде нескольких слезинок, — насмешливо проговорил Уоррен.

Гася новую стычку, Томас поднялся и, направляясь к двери, сказал:

— Поскольку Бойд скорее всего спит после вчерашнего празднования, я думаю, что это предстоит сделать мне.

— Желаю удачи! — крикнул вслед ему Дрю. — Не забудь, что она до сих пор зла на тебя! Томас обернулся и бросил взгляд на Дрю.

— А тебе не приходило в голову — почему?

— А что тут непонятного? Она не хотела плыть в Англию. Она хотела, чтобы это сделал ты.

— Совершенно верно, — согласился Томас. — А это означает, что ей было все равно, увидит она Камерона или нет. Она хотела лишь поставить в этом деле точку.

— Черт возьми! — пробормотал Дрю, когда Томас вышел. — Неужели это важно? Уоррен не преминул съязвить:

— Ты вроде бы и не девственник, Дрю, но как же плохо разбираешься в женщинах!

— Я? — захлебнулся от возмущения Дрю. — По крайней мере со мной женщины улыбаются. А что касается твоих женщин, то удивительно, как они не умерли от мороза в твоей постели!

Поскольку находились они совсем рядом, то обмен ударами последовал незамедлительно. Клинтон лишь успел выкрикнуть: «Мебель! Поберегите мебель, черт вас побери!»

Глава 30

— Томас! — воскликнула Джорджина, приподняв уголок лежавшей на ее глазах влажной тряпки и увидев, что к кровати подходит ее брат. — С каких пор ты стал входить в мою комнату без стука?

— С тех пор, как почувствовал, что вряд ли тебя обрадует мой визит. Что у тебя с глазами?

Джорджина бросила тряпку на стоящий рядом столик, спустила с кровати ноги и пробормотала:

— Ничего.

— В таком случае, что случилось с тобой, если ты все еще в постели? Ты хоть знаешь, который сейчас час?

Джорджина вдруг рассердилась.

— Я уже давно на ногах. Разве я в ночной рубашке? — Она показала на желтое утреннее платье, которое было на ней.

— Значит, ты просто превратилась в лежебоку за время твоего путешествия.

— Чего тебе надо? — раздраженно спросила она.

— Узнать, когда ты собираешься начать снова со мной разговаривать.

Томас произнес эти слова с улыбкой и сел на кровать, прислонившись к спинке и глядя на сестру. Но ни его слова, ни улыбка ее не обманули. Причина его визита была другой. А поскольку он сразу не сказал, почему пришел, значит, предмет разговора был деликатный или неприятный. Одним словом, ей совсем не хотелось сейчас этим заниматься.

Что касается его последней фразы, то Джорджина уже решила: она заявит, что он прощен, еще до того, как станет известно о ее беременности, чтобы Томас не чувствовал своей вины и ответственности за произошедшее. Он не виноват. Она могла бы не позволить Джеймсу Мэлори заниматься с ней любовью, но она не стала этого делать. Ее совесть подтверждает это.

Поскольку Томас пришел к ней, то этот вопрос можно решить прямо сейчас.

— Прости, Томас, если я дала тебе повод думать, будто сердита на тебя. Это вовсе не так.

— Не только у меня одного сложилось такое впечатление. Дрю уверяет меня…

— Дрю слишком уж меня защищает, — перебила его Джорджина. — Честно говоря, на него не похоже так вникать в дела других. Не могу понять, почему он…

— Не можешь понять? — мягко переспросил Томас. — Тебе ведь тоже несвойственна такая импульсивность… Вот и он реагирует на твое настроение. Как и Уоррен. Он нарочно провоцирует…

— Уоррен всегда провоцирует. Томас хмыкнул.

— Это верно, правда, обычно он действует потоньше. Скажу иначе. Он ищет скандала, и, думаю, ему безразлично, кто ему в этом поможет.

— Но почему?

— Один из способов дать выход накопившимся эмоциям.

Джорджина сделала гримасу, выражающую неодобрение.

— Лучше бы он нашел какой-нибудь другой выход. Например, снова влюбился бы. Его эмоции направились бы в другое русло. И тогда он, может быть, перестал бы…

— Я правильно тебя расслышал, Джорджина Андерсон?

Она вспыхнула, задетая его покровительственным тоном, на мгновение забыв, что разговаривает с братом.

— Господи, Томас, — пробормотала она. — Или ты считаешь, что я вообще не знаю жизни?

— Ты знаешь не больше того, что должна знать, а этого мало, чтобы рассуждать об этой стороне жизни.

Джорджина внутренне застонала, однако внешне не выказала раздражения.

— Ты, должно быть, шутишь? После всех тех разговоров, которые я слышала в доме? Согласна, что я не должна была их слушать, но если тема… ну о-очень интересная… — Она улыбнулась, а Томас оперся головой о стойку и прикрыл глаза, — Я достаточно ясно все сказала?

Один глаз Томаса приоткрылся.

— Ты очень изменилась, Джорджина. Клинтон говорит, что ты стала вести себя как-то очень по-хозяйски, а я бы сказал…

— Самоуправно. Наверное, это ты хочешь сказать?

— Скорее своенравно.

— Есть немного. — Она снова улыбнулась.

— И дерзко.

— Мне недавно сказали об этом.

— Так что же?

— Что ты имеешь в виду?

— Кто ответствен за то, что у нас теперь совсем другая сестра?

Она пожала плечами.

— Просто я пришла к выводу, что могу самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность.

— Например, отправиться в Англию? — осторожно спросил Томас.

— Это один из примеров.

— Возможны и другие?

— Я не намерена выходить замуж, Томас, — сказала она настолько тихо, что Томас воспринял эти слова как обращение к Малкольму.

— Мы знаем об этом, дорогая, но…

— Никогда! Если бы в комнате прогремел гром и засверкала молния, то они не .произвели бы такого эффекта, как это единственное слово. Оно было произнесено таким тоном, что какое-то шестое чувство подсказало Томасу: это сказано не ради мелодраматического эффекта, это сказано всерьез.

— Не слишком ли… радикальное решение?

— Нет, — просто ответила Джорджина.

— Понятно… хотя, пожалуй, не очень. Похоже, я, как и Дрю, способен строить только нелепые предположения. Кстати, он страшно расстроен.

Джорджина встала, догадавшись по тону брата, что беседа может принять оборот, который пока явно неуместен.

— Томас…

— Он слышал, как ты плакала вчера вечером.

— Томас, я не…

— Он утверждает, что ты убита горем. Это так, Джорджи?

Слова его звучали так сочувственно, что она испугалась, как бы у нее из глаз не брызнули слезы. Джорджина повернулась к брату спиной, чтобы выиграть время и взять себя в руки. Естественно, у Томаса хватит терпения выждать.

Наконец она произнесла приглушенным голосом:

— Похоже, что так.

Еще несколько часов назад Томас не догадался бы задать следующий вопрос, но сейчас он решил, что способен строить самые невероятные предположения.

— Из-за Малкольма?

Сестра удивленно повернулась к нему. Она так надеялась, что ей не придется больше ничего не добавлять к сказанному. Но Томас оказался весьма проницательным и к тому же настойчивым. Джорджина вдруг подумала: а почему она пытается скрыть истинную причину своих слез? Просто она не желает говорить о Джеймсе. Разговор о нем закончится рыданиями, а у нее уже не было сил плакать. Кроме того, она полагала, что, выплакавшись вчера вечером; сможет впредь держать себя в руках.

Она со вздохом снова села на кровать.

— Мне очень хотелось бы, чтобы все, что я чувствую сейчас, я пережила в тот момент, когда узнала о предательстве Малкольма… Тогда я была просто разъярена.

— Значит, есть что-то другое, что вызывает в тебе уныние?

— Уныние? — Джорджина усмехнулась. — Это слово так мало что говорит. — И тут же, в свою очередь, спросила: — Почему ты не женился до сих пор, Томас?

— Джорджи…

— Продемонстрируй свое знаменитое терпение, брат… Так почему же?

— Я не нашел ту, которую ищу.

— Но ты и в самом деле ищешь?

— А вот Клинтон не ищет. А ведь посмотри, сколько лет прошло с тех пор, как умерла его жена. Он говорит, что не хочет пройти через все это снова… Уоррен тоже не ищет. Он затаил горечь. Вероятно, он изменит свое отношение к браку, потому что очень любит детей. Не ищет и Бойд. Он твердит, что слишком молод для женитьбы. Дрю заявляет, что ему хотелось бы продлить поиски, он в них находит удовольствие…

— Он так сказал? — От удивления Томас несколько повысил голос.

— Нет. — Джорджина улыбнулась. — Это я однажды подслушала.

Томас бросил на сестру сердитый взгляд.

— Что ты хочешь этим сказать, Джорджина? Что ты решила больше не заниматься поисками?

— Нет. Просто я встретила человека, у которого совсем другие взгляды на брак. Он прямо заявил, что для него ад предпочтительнее.

— Боже мой! — ахнул Томас. Кое-что ему становилось теперь понятнее. — Но это глупость! Кто этот человек?

— Он англичанин.

Джорджина съежилась, ожидая бурного всплеска эмоций. Но недаром Томас отличался спокойствием и выдержкой. Он лишь спросил:

— Как его зовут?

Но Джорджина и без того уже сказала больше, чем собиралась.

— Его имя не имеет никакого значения. Ты никогда его не встретишь, впрочем, как и я.

— А он знает о твоих чувствах к нему?

— Н-нет… возможно… Ой, я не знаю.

— А как он к тебе относился?

— Я ему нравилась.

— Но не настолько, чтобы жениться на тебе?

— Я уже сказала тебе, Томас… Он считает, что брак — это глупость и совершают ее люди неумные.. Это его собственные слова, и сказаны они были наверняка для того, чтобы я не питала надежд.

— Мне очень жаль, сестричка, мне искренне жаль. Но знаешь, это не причина для того, чтобы так настраиваться против брака. Будут и другие мужчины… Возможно, не здесь, но Клинтон собирается взять тебя в Нью-Хэвен, когда поедет навещать наших племянниц. А если и там тебе никто не придется по душе, Уоррен хочет взять тебя в Нью-Йорк.

Джорджина улыбнулась. У ее братьев, причем у всех, были самые лучшие намерения. И она с удовольствием повидает племянниц. Ей хотелось взять их под свою опеку, когда умерла жена Клинтона, но тогда Джорджине было всего двенадцать лет и она сама нуждалась в присмотре со стороны слуг или братьев. Поэтому было решено, что девочки будут жить у дедушки и бабушки в Нью-Хэвене, поскольку самому Клинтону дома случалось бывать редко. К счастью, до Ныо-Хэвена было не так далеко.

Но наносить кому-то визиты нужно побыстрее, пока еще не заметна ее беременность. Может быть, вскоре братья уйдут в море. Ей очень хотелось на это надеяться.

А сейчас она должна соглашаться на все, чтобы побыстрее закончить тяжелый разговор, пока Томас не вытянул из нее какие-нибудь дополнительные сведения.

— Я соглашусь поехать, Томас… если ты окажешь мне любезность. Не говори другим о… словом, обо всем, что я тебе рассказала. Они не поймут, как это я могла влюбиться в англичанина. Я и сама этого не понимаю… Знаешь, вначале я не могла выносить его, мне претило его высокомерие, его… Ну, ты сам знаешь, какими бывают эти лорды…

— Лорды, говоришь? — Он закатил глаза. — Нет, об этом я никак не могу сказать своим братьям. Боюсь, как бы они не начали новую войну.

Глава 31

— Черт побери, Джорджи! Ну как ты можешь себе позволить такое?

Джорджина недоуменно смотрела на Дрю, озадаченная его резким тоном.

— Позволить себе что? — невинно спросила она, начиная, однако, кое о чем догадываться, когда Дрю ухватился за вазу и едва не уронил ее, после того как увидел сестру.

— Входить сюда в таком наряде, — пояснил он, глядя на низкий вырез ее вечернего платья. Джорджина заморгала.

— Господи, Дрю, а как, по-твоему, я должна одеться на праздник? Влезть в старое, поношенное платье? Может быть, в то самое, в котором я работала в саду, с зелеными пятнами от травы?

— Ты прекрасно понимаешь, что именно я имею в виду. — Он рассердился. — Здесь слишком уж большой… большой…

— С моим платьем все в порядке. Миссис Мул-линз, моя белошвейка, заверила, что оно сшито с большим вкусом.

— Тогда у самой миссис Муллинз его нет.

— Чего нет?

— Хорошего вкуса. — Увидев, как прищурились и еще больше потемнели шоколадного цвета глаза Джорджины, Дрю поспешил пойти на попятную. — Знаешь, Джорджи, дело даже не в платье, а в том, что оно не прикрывает, если ты меня способна понять.

— Я очень хорошо тебя понимаю, Дрю Андерсон, — возмущенно сказала Джорджина. — Неужели же я должна одеваться в старомодные тряпки из-за того, что моему брату не нравится покрой лифа? Я готова биться об заклад, что ты никогда не критиковал фасон у других женщин.

Поскольку такого действительно никогда с ним не случалось, он счел за благо закончить обсуждать эту тему. Хотя — черт возьми! — вид Джорджины дал новый поворот его мыслям. Он и раньше знал, что его сестра превратилась в красавицу, но сейчас осознал это со всей очевидностью.

Увидев смущение на лице Дрю, Джорджина сжалилась над братом. В конце концов, у него не было возможности лицезреть ее в праздничных нарядах. В последний раз он видел ее семь лет назад в скромном девчоночьем платье, а совсем недавно — в мальчишеской одежде. Нынешнее платье она сшила на Рождество для ежегодного бала у Виллардов, но из-за суровых холодов не смогла его надеть. Однако греческий стиль все еще находился на гребне моды, как и материал, из которого было сшито платье, — тонкий розовый батист поверх белого шелка. А материнское ожерелье из рубинов украшало открытую шею, что, собственно говоря, и вызвало возражение у Дрю.

Хотя возражения эти были довольно нелепы. Не так уж Джорджина себя и обнажила. Ткань прикрывала груди на полтора дюйма выше сосков — гораздо больше, чем у других женщин. Конечно, виднелась небольшая ложбинка между грудями. Но она и должна быть видна.

— Все в порядке, Дрю. — Джорджина улыбнулась. — Обещаю тебе, что не буду ничего ронять. А если и уроню, то попрошу поднять кого-нибудь другого.

Дрю вежливо сказал:

— Вот так и поступай. — Однако не преминул. добавить: — Считай, что тебе повезет, если Уоррен не накинет мешок тебе на голову.

Она закатила глаза. Только этого ей и не хватало, чтобы хорошо прошел вечер: братья, которые зверем смотрят на всякого, кто окажется рядом с ней, или окружают ее, чтобы никто к ней и близко не подошел.

— Что ты делаешь с этой штукой? — спросила Джорджина, указав на вазу, чтобы сменить тему разговора.

— Хочу получше рассмотреть, чтобы узнать, во что нам обходится торговля с Китаем.

Джорджина уже слышала эту историю в день возвращения домой. Ваза была не обычным антиком, а бесценным произведением искусства эпохи Тан, созданным свыше девяти веков назад. Уоррен получил ее в качестве выигрыша в азартной китайской игре. И удивляться этому не приходилось: он поставил против нее собственный корабль! Если бы Джорджине не сказали, что Уоррен был в стельку пьян в тот момент, она бы не поверила этой истории, ибо знала, что «Нерей» был самым важным в его жизни.

Однако Клинтон подтвердил правдивость истории. Он находился там в это время и даже не пытался отговорить Уоррена от игры. Видимо, ему не меньше хотелось заполучить эту вазу, даже рискуя одним из кораблей компании. Разумеется, корабль не шел ни в какое сравнение со стоимостью этой вазы.

Но ни один из них тогда не подозревал, что китайский военачальник, поставивший вазу против корабля Уоррена, не собирался выполнять условия пари в случае проигрыша. Его люди напали на братьев, когда они возвращались с вазой на корабль, и если бы не матросы их команд, пришедшие братьям на помощь, никто из них не пережил бы эту ночь. Им удалось скрыться из Кантона. И это неожиданное отплытие послужило причиной того, что оба оказались дома гораздо раньше, чем их ожидали.

Глядя на Дрю, который аккуратно запер вазу в столе Клинтона, Джорджина заметила:

— Я удивляюсь, что Клинтон воспринимает все так спокойно. Ведь теперь должно пройти немало времени, прежде чем корабли «Скайларк лайн» осмелятся войти в китайские воды.

— Право, не знаю. Торговля с Кантоном была выгодной, но я думаю, Клинтон стал уставать от долгих путешествий. Во всяком случае, я могу с уверенностью сказать это обУоррене. Они сделали несколько остановок в Европе, чтобы нащупать новые рынки.

Джорджина слышала об этом впервые.

— Так, может быть, Англия прощена и будет одним из таких рынков?

Дрю поднял на сестру глаза и хмыкнул.

— Ты, должно быть, шутишь. Ты помнишь, во что нам обошлась их блокада перед войной? Не говоря уж о том, сколько раз их военные корабли останавливали наши, чтобы насильственно завербовать так называемых дезертиров. Наверное, в преисподней жар сменится холодом в тот день, когда Клинтон снова заключит торговую сделку с англичанином, как бы мы ни были заинтересованы в торговле с Англией. А мы в общем-то не очень и заинтересованы.

Джорджина разочарованно вздохнула. Если у нее внезапно и родилась тайная надежда на то, что она может снова побывать в Англии, ее следует сразу же похоронить. Если бы путешествие на Ямайку для Джеймса не было последним, она без проблем могла бы совершить туда вояж. Но он ведь сказал, что на Ямайке собирается лишь продать свои владения и затем навсегда вернуться в Англию.

— Я так не стала бы утверждать, — негромко сказала она.

— Почему ты нахмурилась, Джорджи? Или ты уже отпустила грехи Англии, после того как эти английские подонки украли у тебя Малкольма и причинили тебе столько горя?

Джорджина едва не засмеялась. Англии — нет, а вот одному конкретному англичанину она простила бы все, если бы… если бы что? Если бы он немного любил ее, а не просто испытывал к ней вожделение? Но не имеет смысла даже думать об этом.

Однако Дрю ожидал ответа, и ответ ее, по всей видимости, оправдал его ожидания.

— Разумеется, нет, — бросила она и повернулась к выходу. В этот момент в дверях появился Уоррен. Он уставился на ее декольте, лицо его стало багроветь, и Джорджина резко сказала: — Ни слова, Уоррен, или я все это с себя сорву и явлюсь на праздник голой! Так и знай!

— Я бы не стал этого делать, — предостерег Дрю брата, когда тот хотел было последовать за Джорджиной.

— Нет, ну ты видел сиськи у этой девчонки? — В голосе Уоррена наряду с возмущением звучало удивление.

— Трудно было не увидеть, — коротко улыбнулся Дрю. — Я тоже сказал ей об этом — и получил сокрушительный отпор. Девчонка выросла, Уоррен, пока мы плавали по свету, и мы этого не заметили.

— Ей надо переодеться во что-то более приличное…

— Она не станет этого делать. А если ты будешь напирать на нее, она и вправду выйдет голой.

— Не будь ослом, Дрю! Она не…

— Ты уверен? — перебил брата Дрю. — Наша малышка Джорджи изменилась. Дело даже не в том, что она превратилась в писаную красавицу. Это происходило постепенно. Но она к тому же как-то внезапно стала совсем другой женщиной.

— Что ты имеешь в виду?

— Ее несговорчивость. Характер, который она то и дело показывает. Не знаю, откуда это к ней пришло, но она стала удивительно остра на язычок.

Черт возьми, ее теперь и поддразнить нельзя, она мгновенно дает отпор.

— Но это не имеет никакого отношения к ее проклятому платью.

— В конце концов кто из нас осел? — фыркнул Дрю и прибегнул к аргументу Джорджины. — Ведь ты не против того, чтобы увидеть такое платье на другой женщине? Разве не так? Эти глубокие декольте сегодня… — при этом он ухмыльнулся, — к счастью, в моде.

Спустя некоторое время, стоя среди тех, кто принимал прибывающих гостей, Уоррен волком смотрел на всех лиц мужского пола, которые слишком долго, по его разумению, задерживали взгляд на Джорджине. Конечно, никто другой в этот вечер не подумал ничего худого о ее симпатичном платье. От платьев других дам оно отличалось не только большим вкусом, но и большей скромностью.

Как это свойственно приморскому городу, женщины на празднике преобладали. И хотя вечер не готовился заранее, народу было очень много. Сначала все собирались в гостиной, но гости все прибывали, и вскоре все комнаты на первом этаже наполнились гулом.

Джорджина развлекала себя сама, хотя за ней в нескольких футах неотступно следовал Уоррен. Бойд тоже после первого же взгляда на нее оказывался постоянно рядом, стоило мужчине любого возраста к ней приблизиться, даже в сопровождении жены. Дрю неподалеку забавлялся тем, что наблюдал за обоими братьями.

— Клинтон сказал, что вы скоро отправитесь в Нью-Хэвен.

— Похоже, что так, — ответила Джорджина даме, которая присоединилась к их компании.

Миссис Уиггинс была замужем за фермером, но, будучи потомственной горожанкой, так и не приспособилась к сельской жизни. Раскрыв аляповато раскрашенный веер, она стала обмахиваться: в переполненной народом комнате становилось душно.

— Вы только что вернулись из Англии, — проговорила миссис Уиггинс так, как будто бы Джорджина могла забыть об этом. — Кстати, дорогая, как она вам понравилась?

— Ужас! — Вполне искренне ответила Джорджина. — Всюду полно людей! Лондон кишит ворами и нищими. — О живописных пейзажах и уютных деревеньках она не сочла нужным упомянуть.

— Слышишь, Амос? — повернулась миссис Уиггинс к мужу. — Как мы с тобой и предполагали.

Воровской притон.

Джорджина, разумеется, не заходила столь далеко в своей характеристике. В конце концов, был Лондон богатый и Лондон бедный. Богатые, естественно, не были ворами. Правда, там она встретила одного порочного лорда.

— Хорошо, что вы были там неделю, — продолжала миссис Уиггинс.

— Да, — согласилась Джорджина. — Я завершила все свои дела очень быстро.

Было видно, что даме до чертиков хочется узнать, какие дела были у Джорджины в Англии, но у нее не хватило смелости спросить. об этом. Естественно, Джорджина со своей стороны не испытывала желания рассказывать о том, как она была предана, обманута и покинута. Ее и до сего времени бросало в жар, когда она думала, какой же дурой была и как долго жила в своих детских фантазиях. И пришла к выводу, что ссылки на любовь не могут служить извинением. То, что она испытывала к Малкольму, не идет ни в какое сравнение с тем, что она испытывала к Джеймсу Мэлори.

Джорджина произнесла в мыслях его имя и досадливо передернула плечами, словно пытаясь отогнать родившееся смутное предчувствие, когда увидела, как миссис Уиггинс изумленно смотрит на дверь. Конечно же, это абсурд, Джорджина просто выдает желаемое за действительное Стоит ей лишь оглянуться, и ее пульс снова успокоится. Но она не могла себя заставить это сделать. В ней теплилась надежда, пусть ни на чем не основанная, и Джорджине хотелось посмаковать ее, поиграть ею до того, как эта надежда рассыплется в прах.

— Интересно, кто это? — ворвался в мысли Джорджины голос миссис Уиггинс. — Кто-то из знакомых ваших братьев?

Вероятно. Скорее всего. Наверняка. Они всегда набирали новую команду в других портах, и новые лица возбуждали любопытство в Бриджпорте. Нет, она не станет торопиться смотреть на дверь.

— Он не похож на моряка, — сделала наконец вывод миссис Уиггинс.

— В самом деле, не похож, — удивленно подтвердил Бойд, о существовании которого Джорджина совсем было забыла, хотя он находился совсем рядом. — Но его лицо мне знакомо. Где-то я его встречал… Вот только не могу вспомнить где.

«Ну вот и покончено с надеждами», — подумала Джорджина. Пульс ее замедлился, она снова задышала спокойно. И повернулась, чтобы все-таки выяснить, кого это черт принес… И вдруг почувствовала, как пол уходит из-под ее ног.

Он стоял в каких-нибудь десяти футах от нее — большой, белокурый, элегантный и необыкновенно красивый. Взгляд его холодных, таящих скрытую угрозу зеленых глаз приковал ее к месту и лишил возможности дышать. Это был он — ее любовь, ее англичанин, и — мелькнуло в сознании — ее беда и погибель.

Глава 32

— Что с тобой, Джорджи? — испуганно спросил Бойд. — На тебе лица нет.

У Джорджины не было сил ответить брату. Она чувствовала, как он сжимает ей руку выше локтя, но даже не взглянула на него. Она не могла отвести глаз от Джеймса и поверить в то, что ее наивная мечта с его появлением стала реальностью.

Он подстриг волосы. Это было первое, о чем подумала Джорджина. Когда они плыли на Ямайку, он зачесывал их назад, в ухе его поблескивала золотая серьга, и он казался ей похожим на пирата. Сейчас в нем не было ничего от пирата. Его рыжевато-коричневая грива развевалась, как и раньше, словно ее разметал страшный шторм. Впрочем, некоторые мужчины тратят целые часы, чтобы добиться такого эффекта. Волосы прикрывали уши, и Джорджина не могла определить, расстался ли он с золотой серьгой.

В своем роскошном бархатном и шелковом наряде он вполне мог бы появиться на королевском балу. Раньше Джорджина полагала, что он неотразим в одежде изумрудных тонов. Но сейчас он выглядел сногсшибательно в темно-бордовом. Шелковые белоснежные чулки были в тон с изысканно-модным галстуком на груди, на котором поблескивал невероятного размера бриллиант.

Джорджина успела обратить внимание на все эти детали еще до того, как ее глаза встретились с пронзительным взглядом Джеймса. Она видела Джеймса Мэлори в различном настроении за те несколько недель, которые они провели вместе, но, по всей вероятности, она никогда не видела его по-настоящему бешеным, на грани потери самообладания. То, что Джорджина увидела в его глазах сейчас, можно было бы назвать замершими раскаленными угольями. Он был зол до такой степени, что лучше и не думать о том, каких бед он может натворить. В течение нескольких мгновений Джеймс смотрел на Джорджину, давая ей возможность все осознать. — Ты тоже знаешь его?

Тоже? Ах да, Бойд сказал, что этот человек кажется ему знакомым. Очевидно, Бойд ошибался. Но она не сумела отреагировать на вопрос брата. Слова застряли у нее в горле, поскольку Джеймс ленивой походкой направился прямо к ней.

— Джордж в платье? Как удивительно! — Звук его голоса долетел до Джорджины. — Должен сказать, оно идет вам. Но мне больше нравилось, когда вы были в бриджах.

— Кто вы такой, мистер? — агрессивно прервал его Бойд, загораживая Джеймсу дорогу.

В какой-то момент можно было подумать, что Джеймс просто-напросто сметет Бойда с дороги, и Джорджина не сомневалась, что он сделал бы это очень легко. Оба были одного роста, но если Бойд выглядел жилистым и поджарым, как и все его братья, то широкую, массивную, мускулистую фигуру Джеймса можно было сравнить с каменной стеной. Бойд был мужчиной двадцати шести лет, с которым следовало считаться, но рядом с Джеймсом он выглядел мальчишкой, только что закончившим школу.

— Надеюсь, ты не собираешься вмешиваться в мои дела, парень?

— Я спросил, кто вы такой, — повторил Бойд, вспыхнув оттого, что почувствовал оскорбительную снисходительность в тоне незнакомца. — Я спрашиваю ваше имя, так как то, что вы англичанин, и так ясно.

— Кроме того, что я англичанин, я еще Джеймс Мэлори. А теперь будь умницей и отойди в сторонку.

— Не так быстро. — Уоррен сделал шаг к Бонду, чтобы вместе е ним заблокировать путь Джеймсу. — Ваше имя ничего не говорит нам о цели вашего визита.

— Еще один? Ты хочешь настолько осложнить мне дорогу к тебе, Джордж?

Он спросил это таким тоном, словно не намерен был больше терпеть препятствие в лице Уоррена. Джорджина поняла, что ей следует немедленно вмешаться.

— Это мои братья, Джеймс. Пожалуйста, не…

— Братья? — насмешливо перебил он, впиваясь в нее взглядом своих зеленых глаз. — Вот бы уж не подумал, если судить по тому, как они вьются возле тебя.

Тон его слов не оставлял шансов для различных толкований. Джорджина ахнула. Лицо Бойда приобрело свекольный цвет. Уоррен взмахнул кулаком. То, что его удар был отбит с неестественной легкостью, на мгновение привело его в замешательство. И в этот момент перед Уорреном оказался Дрю, помешав ему повторить попытку.

— Ты с ума сошел? — прошипел Дрю. — Коммата набита людьми, Уоррен. Гостями, понимаешь? Похоже, ты малость свихнулся еще днем, когда пер на меня.

— Ты не слышал, что сказал этот сукин…

— Я слышал, но не в пример тебе я сумел узнать, что это капитан корабля, который доставил Джорджи на Ямайку. Вместо того, чтобы избивать его, почему бы нам не выяснить, что он здесь делает и почему ведет себя так…

— Вероятно, пьян, — предположил Бойд. Джеймс не снизошел до ответа на подобное предположение. Он продолжал смотреть на Джорджину, и выражение его лица удерживало ее от демонстрации радости по поводу того, что он здесь.

— Ты была абсолютно права, Джордж. Они страшно утомительны.

Разумеется, он имел в виду ее слова, сказанные в первый день их встречи на корабле, когда она призналась, что у нее есть, помимо Мака, другие братья. К счастью, сейчас никто из трех ее братьев не понял, о чем идет речь.

Джорджина не знала, что делать. Она боялась спросить Джеймса, почему он здесь и почему так зол на нее. Ей нужно было каким-то образом увести его от братьев, пока обстановка не разрядится, однако она не была вполне уверена в том, что хочет остаться с ним наедине. Но все-таки надо было что-то предпринять.

Джорджина положила ладонь на руку Уоррена и почувствовала, насколько он напряжен.

— Я хотела бы сказать несколько слов капитану без свидетелей.

— Нет! — ответил Уоррен.

По выражению лица Уоррена она поняла, что переубедить его невозможно, и решила искать помощь в другом месте.

— Дрю?!

Дрю оказался более дипломатичным. Проигнорировав ее обращение, он устремил взгляд на Джеймса.

— С какой целью вы оказались здесь, капитан Мэлори? — спросил он твердо, но не грубо.

— Если вам это интересно знать, я приехал, чтобы вернуть Джорджу ее вещи, которые она оставила в нашей каюте.

Джорджина похолодела, метнув быстрый взгляд на братьев. Слово «нашей» сверкнуло, словно вспышка маяка, и никто из них не пропустил его мимо ушей. Она была права в своем первом предположении. Катастрофа неминуема, особенно если Джеймс пойдет напролом, а он, похоже, жаждал крови.

— Я могу объяснить, — начала она, обращаясь к братьям, особенно не надеясь, что ее станут выслушивать, и оказалась права.

— Предпочел бы услышать объяснения от Мэлори, — сдерживая гнев, проговорил Уоррен.

— Но…

— Я тоже, — прервал ее Дрю, и на сей раз его тон был куда менее сдержанным.

И тут Джорджина не выдержала:

— Черт бы побрал вас обоих! Да разве вы не видите, что он нарывается на драку? Уж ты-то, Уоррен, мог бы это понять! Ты ведь сам всегда ведешь себя так же!

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — раздался голос Клинтона.

Джорджина испытала внезапную радость, увидев подошедшего Клинтона и рядом с ним Томаса. Возможно — всего лишь возможно, — Джеймс почувствует, что благоразумнее взвешивать свои слова и не бросать тень на ее репутацию. Она не сомневалась, хотя и не знала причины, что именно это было его целью.

— С тобой все в порядке, дорогая? — спросил Томас, покровительственно обнимая сестру за плечи.

Она едва успела кивнуть, как Джеймс насмешливо переспросил:

— Дх, дорогая?

— Даже не пытайтесь продолжать, Джеймс Мэлори, — приглушенным голосом предупредила она. — Это мой брат Томас.

— А это что за гора?

— Мой брат Клинтон, — сквозь зубы произнесла она.

Джеймс пожал плечами.

— Ошибка вполне естественна, если учитывать отсутствие сходства. Были разные матери или отцы?

— Не вам рассуждать о семейном сходстве, когда у вас брат черный, как грех, — вставила Джорджина.

— Энтони оценит сравнение, не сомневаюсь в этом. Мне приятно отметить, что ты помнишь встречу с ним, Джордж. Он также тебя вряд ли забудет…

равным образом, как и я.

Учитывая, что Джорджина была сильно расстроена, она не уловила намека в этих словах. А Клинтон все еще ждал объяснений, энергично при этом прочищая горло. Бойд пояснил:

— Этот англичанин — капитан судна, на котором Джорджи приплыла из Англии!

— Я это уже понял сам. Вы поэтому решили дать маленькое представление нашим гостям?

Презрительный тон Клинтона устыдил Бойда и Заставил его отказаться от объяснений, но Дрю попытался прояснить ситуацию:

— Мы не начинали, Клинт. Этот выродок стал оскорблять Джорджи сразу же, едва вошел в комнату. Джеймс презрительно скривил губы.

— Всего лишь сказав, что предпочел бы видеть милую девушку в бриджах? Это только выражение своего мнения, молодой человек, что вряд ли можно считать оскорблением.

— Вы не совсем так выразились, Мэлори, и прекрасно это знаете, — зло прошипел Уоррен. — Но еще, Клинтон, он позволил себе утверждать, что вещи Джорджины находились в его каюте, подразумевая…

— Разумеется, они были там, — мягко перебил его Джеймс. — А где им еще находиться? В конце концов, она была моим юнгой.

Он мог бы сказать «моей любовницей», побледнев, подумала Джорджина. И это было бы еще хуже. хотя и ненамного.

Все братья уставились на сестру, ожидая от нее опровержения, но она молча продолжала смотреть на Джеймса. В его глазах не было триумфа, они, как и раньше, оставались холодными. Джорджина опасалась, что это был не последний его укол.

— Джорджина!

Она лихорадочно прикидывала, как выбраться из того положения, в которое ее загнал Джеймс: ведь соврать, когда он стоит рядом, просто невозможно.

— Это долгая история, Клинтон. Нельзя ли отложить это на…

— Сейчас!

Великолепно. Вот и Клинтон пришел в ярость. Даже Томас нахмурился.

— Хорошо, — жестко сказала она. — Но только в кабинете, если вы не возражаете.

— Пожалуйста.

Она двинулась к кабинету, не взглянув даже, кто за ней следует. Уже в дверях она увидела, что непосредственно за ней идет Джеймс.

— А вас не приглашали.

— Приглашали или нет, любовь моя, но эти молокососы без меня не разберутся.

Джорджина сверкнула на Джеймса глазами. В комнате в этот момент находилась лишь одна пара, и Дрю быстро выпроводил их. Джорджина нетерпеливо постукивала носком туфли об пол. Она вполне могла чистосердечно признаться во всем и позволить братьям убить Джеймса. Кто он в конце концов такой, чтобы вот так вести себя с рассудительными, разумными людьми? Он нарывался на скандал, и если повернуть все против него, то он получит именно то, чего сейчас заслуживал.

— Итак, Джорджина?

— Не надо напускать на себя тон главы семейства, когда говоришь со мной, Клинтон. Я сожалею лишь об одной вещи из числа тех, которые совершила. Волей обстоятельств Мак и я вынуждены были заработать денег, чтобы вернуться домой, и я переоделась в мальчика. Капитан любезно предложил мне свою каюту. Ты делал то же самое для своего юнги, чтобы защитить его. И он вовсе не знал, что я… что… гм… — Джорджина сверкнула глазами, бросив взгляд на Джеймса. — Сукин сын! Ты хочешь сказать, будто с самого начала знал, что я девушка, и только притворялся, что этого не знаешь?

Сохраняя полную невозмутимость, Джеймс подтвердил:

— Именно так.

Это заявление вызвало целую бурю негодования. С глухим яростным криком Джорджина преодолела разделявшее их расстояние. У самой цели Томас успел остановить ее, а в этот момент Уоррен схватил Джеймса за грудки.

— Так ты скомпрометировал ее? — обрушился Уоррен на Мэлори.

— Твоя сестра вела себя как портовая девка. Она поступила ко мне юнгой. Она помогала мне одеваться, даже купаться и не протестовала против этого. Она скопрометировала себя еще до того, как я прибрал ее к рукам.

— Что?! — воскликнул Уоррен. — Ты хочешь сказать, что ты… что…

Уоррен не стал дожидаться ответа и даже заканчивать фразу. Второй раз за вечер он пустил в ход кулаки. И второй раз его удар был легко отбит. И тут же Джеймс нанес ему короткий прямой в подбородок. Голова Уоррена качнулась назад, и он остался ошеломленно стоять перед Джеймсом. Пока он моргал глазами, приходя в себя, Джеймса схватил за грудки Клинтон.

— Почему ты не хочешь проделать тот же номер со мной, Мэлори?

Джорджина не верила своим ушам. Как, Клинтон собирается пустить в ход кулаки? Уравновешенный, степенный, здравомыслящий Клинтон?

— Томас, сделай что-нибудь, — взмолилась она.

— Если бы я знал, что ты не вмешаешься в эту кашу после того, как я отпущу тебя, я бы схватил этого выродка и держал бы его, пока Клинтон будет обрабатывать ему физиономию.

— Томас! — воскликнула Джорджина, не в силах поверить тому, что услышала.

Неужели все ее братья рехнулись, сошли с ума, потеряли рассудок? Она могла еще ожидать такой реакции от троих наиболее темпераментных братьев, но, слава Богу, Томас никогда не терял голову. А Клинтон вообще ни разу не участвовал в драках. Но посмотрите, как он ощетинился сейчас — единственный в комнате мужчина, превосходящий Джеймса по возрасту и, пожалуй, единственный, кто был ему под стать. А этот дьявол Джеймс не нашел ничего лучшего, как подлить масла в огонь.

— Добро пожаловать, янки, — скривил он в насмешливой ухмылке губы. — Но предупреждаю, что я довольно искусен в подобных делах.

Так безрассудно дразнить? Этот мужчина вел себя как самоубийца. Неужто он в самом деле полагает, что ему придется иметь дело с одним только Клинтоном? Ну да, он не знает ее братьев. Они могли ссориться и драться друг с другом, но против общего врага непременно объединялись.

Двое самых старших мужчин схлестнулись в поединке, но через пару минут стало ясно, что слова Джеймса не были простым бахвальством. Клинтон наносил один удар, Джеймс отвечал четырьмя или пятью, обрушивая на Клинтона всю мощь своих каменных кулаков.

Когда Клинтон покачнулся от одного особенно мощного удара, в бой вступил Бойд. К несчастью, у Бойда было мало шансов выстоять против Каменной Стены, и он это понимал, но был слишком разъярен, чтобы принимать подобное обстоятельство в расчет. После апперкота прямой удар правой отправил его на пол… и тогда снова настал черед Уоррена.

Его ни в коей мере нельзя было назвать неумелым бойцом. Если уж на то пошло, он редко проигрывал схватку. К тому же его более высокий рост и длинные руки давали ему сейчас определенное преимущество. Верно то, что он никогда не дрался против человека, который прошел хорошую школу на ринге. Однако он проявил себя лучше, чем Клинтон. Его удары справа то и дело достигали цели, но создавалось впечатление, что они вряд ли способны причинить существенный вред Джеймсу. На самом деле было похоже на поединок с каменной стеной.

Уоррен продержался около десяти минут и упал, опрокинув на себя столик. Джорджина посмотрела на Дрю, пытаясь понять, собирается ли он совершить глупость и тоже ввязаться в эту драку.

— Должен сказать, капитан Мэлори, что вы сказали о себе «довольно искусен», но это слишком мягко сказано. Может быть, нам пустить в ход, пистолеты?

— Ради Бога! Но опять должен предупредить вас…

— Не продолжайте. «Довольно искусны в этом», не так ли?

Джеймс рассмеялся, услышав, каким кислым тоном произнес эту фразу Дрю.

— Более того, дорогой мальчик. Могу сказать, что в моем активе четырнадцать побед и ни одного поражения. Вообще я проигрывал баталии только в море.

— Тогда продолжим. Воспользуюсь тем, что вы устали.

— О черт, не могу поверить! — воскликнул Бойд, вызвав раздражение у Дрю.

— Отойди, братишка, — приказал Дрю. — Ты уже использовал свой шанс.

— Да постой ты, олух! Я сейчас вспомнил, где видел его раньше! Ты не узнаешь его, Томас? Вообрази его с бородой…

— О Господи! — удивленно проговорил Томас. — Никак это тот чертов пират Хоук, после встречи с которым я еле дотянул до порта?

— Ага, и он уплыл с моим грузом во время первого плавания на «Океане».

— Ты уверен? — спросил Клинтон.

— Ради Бога, Клинтон, — вмешалась Джорджина. — Да неужто ты всерьез принимаешь их болтовню? Пират?! Да он английский лорд, виконт…

— Из Райдинга, — подсказал Джеймс.

— Спасибо, — автоматически поблагодарила она и продолжила: — Обвинять его в том, что он пират, так же смешно, как…

— Я пират-джентльмен, любовь моя, с твоего позволения. И притом сам списавший себя на берег.

На сей раз она его не поблагодарила. Этот человек определенно был безумцем. Иначе как объяснить его признание, которого вполне достаточно, чтобы все ее братья одновременно набросились на него?

Джорджина увидела, как все повалились на пол, и образовалась гора движущихся ног и рук. Она повернулась к Томасу, который все еще крепко держал ее за плечи, словно она настолько глупа, что бросится в эту груду тел.

— Ты должен их остановить, Томас! Она не знала, насколько отчаянно прозвучал призыв. Томас не был непроходимым тупицей. Не в пример братьям, он оценивал происходящее как бы с разных сторон. Англичанин глядел волком лишь тогда, когда Джорджина смотрела на него. Когда она не смотрела, в его глазах светилось нечто другое. А чувства Джорджины были еще более откровенными.

— Это тот человек, по которому ты плачешь, Джорджи? — тихо спросил Томас. — Тот самый, кто…

— Был, но теперь нет! — в сердцах воскликнула Джорджина.

— В таком случае зачем мне вмешиваться?

— Потому что они изувечат его!

— Понятно. Я полагал, что в этом и заключается цель…

— Томас, пойми! Они ухватились за эти бредни насчет пиратства как за повод, чтобы оправдать это бесстыдное, бесчестное избиение, когда все на одного.

— Возможно, но пиратство — это вовсе не бредни, Джорджи. Он действительно пират.

— Был, — убежденно сказала Джорджина. — Ведь ты слышал его слова, что он больше этим не занимается?

— Дорогая моя, это не меняет того факта, что за время своего пиратства этот мужчина нанес ущерб двум нашим судам и украл ценный груз.

— Он может возместить ущерб!

Спор потерял смысл, когда дерущиеся мужчины один за другим стали подниматься. Поднялись все, кроме Джеймса Мэлори. Даже каменную стену иногда можно сокрушить…

Глава 33

Придя в себя, Джеймс с усилием сжал распухшие губы, чтобы не дать вырваться стону. Он мысленно произвел инвентаризацию понесенного ущерба. Кажется, ребра целы, хотя кожа отчаянно саднила. Насчет челюсти у него полный уверенности не было.

Ну что ж, он получил то, на что напросился, разве не так? Разве не мог он придержать язык и притвориться ничего не понимающим, когда два младших брата припомнил и его самого и его пиратское прошлое? Даже Джорджи защищала его, пока не поверила в его пиратство. Так нет же, дернул черт во всем признаться.

Все было бы не так уж плохо, если бы их не было так много. Черт побери, пятеро проклятых янки! А у Арти и Анри не хватило мозгов сказать ему об этом. Почему он отверг свой первоначальный план повидаться с Джорджи наедине? А ведь Конни предупреждал его.

И какого черта он хотел добиться своим внезапным появлением на этом злосчастном вечере? Кроме как привести в смятение милую девушку, чего она, впрочем, заслуживала. Это был праздничный вечер, и, увидев ее в окружении дюжины кавалеров, он потерял разум. Впрочем, разве могло быть иначе, черт побери?

До Джеймса доходил гул голосов. Они доносились с разных сторон — одни более отдаленные, другие близкие. Джеймс представил себе, как кто-то смотрит на него, пытаясь обнаружить признаки того, что он приходит в сознание. Ему сейчас лучше сконцентрировать внимание на том, что они говорят, хотя боль в теле мешала сосредоточиться.

— Я не поверю в это, Томас, до тех пор, пока не услышу от самой Джорджи.

— Ты ведь видел, она сама хотела залепить ему оплеуху.

— Я находился здесь, Бойд. — Это был единственный голос, который было легко расслышать, и звучал он как-то умиротворяюще. — Как раз я и удержал ее от этого поступка. Но это не имеет никакого значения. Говорю тебе, она…

— Но она все еще убивается по Малкольму!

— Дрю, осел несчастный, сколько раз тебе втолковывать, что это объясняется чистым упрямством с ее стороны.

— Тебе лучше не совать свой нос в это дело. Уоррен! Из твоего рта вылетает только глупость и вздор!

Послышались звуки непродолжительной возни, затем чей-то голос произнес:

— Ради Бога, вы двое, прекратите! Или вы сегодня мало получили синяков? С меня хватит того, что я от него уже получил, Клинтон! Более чем достаточно!

— Будь добр, Уоррен, заткнись, если не можешь придумать ничего конструктивного! А ты перестань обижаться по пустякам, Дрю! Этим делу не поможешь.

— Что касается меня, то я верю в это не больше Бойда. — Джеймс начал различать голоса — этот, без сомнения, принадлежал темпераментному Уоррену. — И эта дубина стоеросовая тоже сомневается, так что…

Снова вспыхнула потасовка. У Джеймса появилась надежда, что они прикончат друг друга, после того как он понял, в чем все братья сомневаются. Он уже собирался было сесть на полу, когда кто-то наступил ему на ногу. Джеймс невольно застонал.

— Как ты себя чувствуешь, Мэлори? — спросил удивленный голос. — Готов к свадьбе?

Джеймс с трудом разлепил веки и увидел юное ухмыляющееся лицо Бойда. Со всем презрением, которое он мог изобразить в этот момент, Джеймс произнес:

— Мои родные братья драли меня почище, чем ты со своими молокососами.

— Тогда, может быть, нам повторить все сначала? — произнес тот, чье имя надо бы укоротить ровно вдвое и звать не Уоррен, а Уор[2].

— Отойди, Уоррен!

Этот приказ прозвучал из уст Томаса и поразил всех, кроме Джеймса, который не имел понятия о том, что Томас был единственным из братьев Андерсонов, кто редко повышал голос. Джеймс, собрав силы, сел на полу, стараясь не покачиваться.

Внезапно до него дошел смысл сказанного Уорреном.

— Что ты, черт возьми, имеешь в виду, говоря о свадьбе?

— Имею в виду, англичанин, тебя и Джорджи!

Ты скомпрометировал ее и либо ты на ней женишься, либо мы благополучно убьем тебя!

— Ну что ж, в таком случае улыбайся, дорогой мальчик, и спускай курок. Силой меня не заставишь.

— А разве ты не за этим пришел сюда, Мэлори? — несколько загадочно спросил Томас.

Джеймс бросил на него злой взгляд. Братья тоже посмотрели на Томаса, и на лице каждого из них изобразилось разной степени удивление.

— Ты сбрендил, Томас?

— Ну да, это все объясняет, разве не так? — Это было сказано с сарказмом.

— С чего ты решил, что Джорджи согласится?

— Может, ты объяснишь нам, Том?

— Не имеет значения, — ответил Томас, внимательно наблюдая за Джеймсом. — Английский ум слишком сложно понять.

Джеймс не собирался комментировать услышанное. Уже от разговора с этими недоумками у него начиналась головная боль. Медленно и осторожно он поднялся на ноги. Тут же встали Уоррен и Клинтон. Джеймс едва не рассмеялся. Или они в самом деле думают, что в нем еще остались силы и за ним нужен присмотр? Чертовы бугаи! Почему у малышки Джорджа не могла быть нормальная семья? — Кстати, а где Джордж? — спросил он.

Юнец, расхаживающий в волнении по комнате, остановился и свирепо посмотрел на Джеймса.

— Ее зовут не так, Мэлори.

— Господи, возмущение даже по поводу имени! — И с несвойственной ему запальчивостью добавил: — Я буду называть ее так, как мне заблагорассудится, щенок сопливый! Куда вы ее дели?

— Мы ее никуда не девали, — прозвучал голос Дрю. — Она здесь.

Джеймс резко повернулся, поморщившись от острой боли, и увидел Дрю, стоящего между ним и диваном, на котором лежала без сознания бледная как смерть Джорджина.

— Черт побери!

Дрю был единственным, кто увидел выражение лица Джеймса, когда он направился к дивану, и сделал попытку остановить его, но лучше бы он этого не делал, ибо тут же был припечатан к стене. От столкновения закачались висевшие на стене картины, а служанка в зале, напуганная грохотом, уронила поднос с бокалами.

— Пусти его, Уоррен, — одернул брата Томас. — Он не сделает ей ничего плохого. — И повернулся к Джеймсу. — Она просто упала в обморок, Мэлори, когда увидела твое разукрашенное лицо.

— Она никогда не падает в обморок, — возразил Бойд. — Уверен, что она прикидывается, чтобы не слышать, как ругается Клинтон.

— Тебе надо было выпороть ее, когда была для этого возможность, Клинт. — Это произнес Уоррен, заработав неодобрительные, едва ли не злые взгляды не только Джеймса, но и братьев.

— Посмеешь поднять на нее руку — и считай, ты мертвец.

Джеймс даже не счел нужным повернуться. Он опустился на колени перед диваном и стал тихонько похлопывать Джорджину по бледным щекам, пытаясь привести ее в чувство.

В воцарившейся тишине Томас поймал взгляд Клинтона и спокойно сказал:

— Что я тебе говорил?

— Да, говорил… Тем больше оснований для того, чтобы не тянуть волынку.

— Если ты позволишь мне немедленно оттащить его к губернатору Уолкотту, не будет никаких проблем.

— Не забывай, что он скомпрометировал ее, Уоррен, — напомнил брату Клинтон. — И поправить это дело может только свадьба.

Джеймс слышал гул голосов за спиной, но не вникал в смысл разговора. Ему не нравился цвет лица Джорджины. Да и дыхание было слишком поверхностным. Конечно, лично ему не приходилось раньше иметь дело с упавшей в обморок женщиной. Всегда рядом оказывался кто-либо с нюхательной солью. У братьев Джорджины, видимо, не было нюхательной соли, иначе они бы уже предложили ее сестре. Не помогут ли делу жженые перья? Джеймс осмотрел диван, пытаясь понять, чем он набит.

— Может, пощекотать ей ноги? — предложил подошедший Дрю. — Они очень чувствительны.

— Знаю, — ответил Джеймс, вспомнив, как он однажды лишь дотронулся до голой стопы и получил такой пинок, что едва не вылетел из кровати.

— Знаешь? А откуда тебе, черт побери, это известна?

Джеймс вздохнул, снова уловив агрессивность в тоне Дрю.

— Случайно, мой мальчик. Ты ведь не думаешь, что я занимался такими детскими забавами, как щекотка?

— Я хотел бы знать, какими забавами ты занимался с моей сестрой?

— Ничем сверх того, что ты уже предположил.

Дрю со свистом втянул воздух.

— Вот что я скажу тебе, англичанин! Ты копаешь очень глубокую яму самому себе.

Джеймс бросил взгляд через него. Он бы даже улыбнулся, если бы улыбка не причиняла ему боль.

— Вовсе нет. А ты хочешь, чтобы я врал?

— Да! Ей-богу же, да!

— Прости, парень, но я не обременен той совестливостью, какой обременен ты. Как я уже говорил твоей сестре, я вполне достоин порицания за некоторые стороны своей жизни.

— Ты имеешь в виду женщин?

— Судя по всему, ты понятливый парень. Дрю покраснел от гнева и сжал кулаки.

— Да ты хуже Уоррена, черт побери! Если ты хочешь еще…

— Сдай назад, щенок. Сердце подсказывает тебе правильно, я уверен, но проучить меня ты не сумеешь и прекрасно это знаешь. Будет больше пользы, если ты поможешь привести сестру в чувство. Ведь ей необходимо присоединиться к празднику.

Дрю раздраженно куда-то отошел, но тут же появился рядом со стаканом воды. Джеймс бросил на него скептический взгляд.

— И что я, по-твоему, должен с этим делать? Вместо ответа Дрю плеснул водой в лицо сестре.

— Я чертовски рад, что это сделал ты, а не я, — проговорил Джеймс, видя, что Джорджина с криком поднимается и озирается в поисках виновника содеянного.

— Ты потеряла сознание, Джорджи, — быстро сказал Дрю в порядке объяснения.

— Да в соседней комнате найдется дюжина женщин с нюхательной солью! — гневно проговорила Джорджина, садясь на диване и пытаясь смахнуть воду со щек. — Разве ты не мог попросить?

— Я не подумал об этом.

— Ну так по крайней мере принеси мне полотенце! — И вдруг в ужасе воскликнула: — Дьявольщина, Дрю, что ты сделал с моим платьем?

— Это платье тебе не следовало надевать, — возразил брат. — Может, хоть теперь ты его сменишь?

— Да я буду носить его до тех пор, пока оно не сгниет, если ты сделал это для того, чтобы…

— Дети, перестаньте, — перебил Джорджину Джеймс, заставив ее обратить на него взор.

— Ой, Джеймс, ты только взгляни на свое лицо!

— Это довольно трудно сделать, малышка! Зато я вижу, что с твоего лица капает.

— Вода, а не кровь, болван! — сердито воскликнула она и, повернувшись к Дрю, добавила: — У тебя по-крайней мере носовой платок найдется?

Дрю сунул руку в карман и протянул Джорджине белоснежный платок, ожидая, что она вытрет себе лицо. Вместо этого ему пришлось с изумлением наблюдать за тем, как Джорджина подалась вперед и стала осторожно промокать запекшиеся капли крови на губах англичанина. И мужчина не возражал, продолжая по-прежнему стоять на коленях перед диваном, словно несколькими минутами раньше он не смотрел на нее волком и не привел в смятение перед членами семьи и друзьями, словно они не обменивались друг с другом резкими, язвительными словами.

Дрю обернулся, чтобы удостовериться в том, что братья также заметили не поддающееся рациональному объяснению поведение сестры. Однако Клинтон и Уоррен этого не заметили. Они были заняты спором друг с другом. Зато Бойд встретил его взгляд и выпучил от удивления глаза. Дрю был полностью с ним согласен. Томас лишь покачал головой, хотя и выглядел тоже несколько удивленным. А как тут не удивляться? Дрю совершенно не хотел, чтобы зятем у него был пират, пусть даже бывший. И что еще хуже, лорд королевства Англии. И будь он проклят, если он верит в то, что его сестра в самом деле влюбилась в этого типа. Это просто не укладывается в голове.

Но что сейчас Джорджина делает? И почему она потеряла сознание, как только они слегка попортили ему физиономию?

Дрю признал, что англичанин являл собой великолепный образец мужчины. Превосходный боксер, но ведь это способно восхитить Дрю, а не Джорджи. И можно даже согласиться с тем, что этот парень красив, во всяком случае, был таковым до того, как они расквасили ему лицо. Но неужто такие мелочи могут иметь значение для Джорджины, если куда более существенные моменты говорят не в его пользу? О Господи, с тех пор как он встретил на Ямайке сестру, он отказывается что-либо понимать. — Ты ловко действуешь кулаками. Слова сестры вновь вернули Дрю к действительности. Он посмотрел на Мэлори, но что можно было прочитать на лице, понесшем столь значительный ущерб?

— Ты могла бы сказать, что я тренировался на ринге.

— И когда ты только находил для этого время? — не без сарказма спросила Джорджина. — В промежутках между плантаторскими заботами и пиратством?

— Ты сама ведь говорила мне, насколько я стар, малышка. Естественно, у меня было время, чтобы заниматься разными делами. Разве не так?

Дрю едва не поперхнулся, услышав диалог сестры и англичанина. Наконец Джорджина обратилась к Дрю:

— Ты все еще стоишь тут, вместо того чтобы оказать помощь? Его глазу требуется холодная примочка. Кстати, твоему тоже.

— О, Джорджи, нет! Меня и лошадьми отсюда не вытащить! Но если ты хочешь, чтобы я отошел в сторонку и ты могла наедине переброситься несколькими словами с этим негодяем, то скажи!

— Я вовсе не хочу этого! — возмутилась Джорджина. Она перевела взгляд на Джеймса и уточнила: — Что я могу тебе сказать, кроме того, что твое сегодняшнее поведение вызывает у меня лишь презрение. Мне следовало ожидать, что ты способен на подобную низость. Предпосылки к этому были. Но я наивно считала, что твои причуды безвредны, что ты чудишь по привычке, без злого умысла. Я верила в это! Теперь я понимаю, насколько ошибалась. Ты доказал, что способен сеять зло. Ты счастлив тем, чего добился? Ты позабавил себя? Доволен? И какого черта ты стоишь на коленях? Тебя надо немедленно уложить в постель.

Она завела себя, выплеснула на него весь гнев и закончила вдруг словами, в которых прозвучала забота о нем. Джеймс откинулся назад и захохотал. Ему было очень больно смеяться, но он не мог удержаться.

— Очень мило с твоей стороны пожалеть меня, Джордж, и больше ничего не надо говорить, — сумел он наконец произнести.

Некоторое время Джорджина сердито на него смотрела, затем серьезно спросила:

— Что ты здесь делаешь, Джеймс? Один этот вопрос мгновенно изменил его настрой. В выражении его лица снова угадывалась враждебность.

— Ты не попрощалась со мной, любовь моя. Я решил дать тебе возможность исправить эту оплошность.

Стало быть, это и было причиной его безумного поступка? Он почувствовал себя ущемленным? И из-за подобной мелочи, из мстительных соображений погубил ее репутацию и убил чувства, которые она испытывала к нему? Впрочем, за последнее она должна быть ему благодарна. По крайней мере это избавит ее от переживаний по поводу того, что она никогда больше его не увидит. Сейчас ей именно этого и хотелось.

— Ах, какая рассеянность с моей стороны! — сказала она вкрадчивым тоном, поднимаясь с дивана. — Но это так просто исправить. Прощай, капитан Мэлори!

Джорджина прошла мимо Джеймса, собираясь эффектно, как никогда в жизни, уйти, и. в тот же момент увидела лица братьев, не сводивших с нее взглядов и слышавших каждое слово диалога Джорджины и Джеймса. Как могла она забыть, что все они находятся в комнате?

Глава 34

— Ну что ж, теперь по крайней мере ясно, что вы хорошо знакомы.

Эта реплика Уоррена наряду со смятением вызвала в Джорджине гнев.

— А что ты думал, Уоррен? Я провела пять недель на его корабле, выполняя обязанности юнги, как он уже сообщил вам.

— А в его кровати?

— О, да мы уже начинаем допрашивать сестру? — Она приподняла бровь, подражая Джеймсу, не заметив при этом, что «мы» — это тоже взято у него. Сарказм не был ее сильной стороной, и поэтому вполне естественно, что она позаимствовала кое-что у мастера. — А я полагала, что вам не требуется иного подтверждения, кроме пиратского слова. Именно за это вы четверо набросились на человека и пытались убить его? Потому что поверили тому, что он сказал? А вам не приходило в голову, что он может лгать?

Чувствуя свою вину, Клинтон и Бойд покраснели. Она не могла судить, как отреагировал на ее слова находящийся за ее спиной Дрю, а вот Уоррена они не смутили.

— Ни один человек в здравом уме не будет признаваться в противозаконных деяниях, если он к этому не причастен.

— Ты так считаешь? К твоему сведению, Уоррен, это как раз в его духе — наговорить на себя, чтобы произвести эффект на слушателей и посмотреть на их реакцию. Он испытывает удовольствие от скандалов. И потом, кто тебе сказал, что он в здравом уме?

— Должен решительно возразить, Джордж, — подал голос Джеймс с дивана, куда он, преодолевая боль во всем теле, только что сел. — Разве ты забыла, что твои любезные братья узнали меня?

— Заткнись, Джеймс! — бросила Джорджина через плечо. — Ты можешь помолчать хотя бы пару минут, черт тебя побери? Считай, что ты уже сделал все, что мог, и даже больше…

— Не отвлекайся, Джорджина, — суровым тоном перебил ее Клинтон. — Тебе был задан вопрос. Ты могла бы прямо ответить на него, а не ходить вокруг да около?

Джорджина беззвучно застонала. Ну как сказать ее столь ревностно опекающим братьям, что она были в интимной связи с человеком, который не является ее мужем? О таких вещах не говорят без смущения, даже тогда, когда находятся в браке.

Всего лишь секунду она рассматривала вариант, связанный с отрицанием этого факта. Но ее ложь скоро станет очевидной, ибо беременность не скроешь. И к тому же здесь находился Джеймс, который вряд ли смирится с ее обманом после того, как приложил столько усилий, чтобы рассказать об их связи. И всего лишь для того, чтобы потешить свое уязвленное самолюбие!

Загнанная в угол, Джорджина решилась прибегнуть к браваде:

— В каком виде я должна вам сообщить об этом? Подтвердить письменно? Или вам будет достаточно, если я скажу, что слова капитана Мэлори — правда?

— Черт возьми, Джорджи, с каким-то гадским пиратом?

— А разве я знала об этом, Бойд?

— Но он англичанин! — простонал Дрю.

— Сейчас я это понимаю, — согласилась Джорджина. — Об этом говорит каждое слово, которое он изрекает.

— Как бы там ни было, — возразил Клинтон, — но мужчин ты выбираешь никудышных.

— По крайней мере она последовательна, — вмешался Уоррен. — Идет от плохого к худшему.

— Я не ожидаю, что им понравлюсь, Джордж, — вставил Джеймс. Это была последняя соломинка, за которую ей следовало ухватиться.

— Вы должны прекратить все это. Да, я совершила ошибку. Уверена, что я не первая такая женщина и не последняя. Но сейчас у меня по крайней мере спала пелена с глаз. Теперь я знаю, что он с самого начала вознамерился совратить меня. Кстати, это и вы регулярно проделываете с девушками, так что с вашей стороны было бы ханжеством обвинять его за это. Он делал все очень тонко, настолько тонко, что я этого не понимала. Но ведь я пребывала в уверенности, что он принимает меня за мальчика. Сейчас-то я знаю, что ошибалась. Это у меня есть причины для гнева, у вас их не должно быть, ибо уверена, что добрая половина из вас поступила бы точно так же в подобной ситуации. Но как бы там ни было, он меня не принуждал. Я знала, на что шла. И свидетельством тому моя совесть.

— Твоя что?

— Хорошо сказано, Джордж, — раздался позади нее голос Джеймса, на которого произвело впечатление то, как она одновременно и нападала, и защищалась. — Но я уверен, что их больше бы устроило, если бы я тебя изнасиловал или чем-то воспользовался.

Джорджина резко повернулась и прищурилась.

— А разве это не так?

— Вряд ли, милая девочка. Ведь не я же говорил, что тебя подташнивает.

Джорджина вспыхнула, услышав слова Джеймса. О Господи, неужто он собирается рассказать и об этом?

— В чем дело? — заинтересовался Дрю, единственный из братьев увидевший, как покраснела сестра.

— Ничего… просто шутка, — сдавленным тоном проговорила Джорджина, призывая взглядом Джеймса держать язык за зубами.

Разумеется, тот не послушался.

— Шутка, Джордж? Ты называешь это шуткой, когда…

— Я убью тебя, Джеймс Мэлори, клянусь в этом!

— Не раньше, чем выйдешь за него замуж.

— Что?! — взвизгнула Джорджина и повернулась к брату, не в силах поверить тому, что услышала. — Клинтон, это несерьезно! Ведь ты не хочешь принять его в семью! Разве не так?

— Это к делу не относится. Ты выбрала его…

— Я не выбирала! И он не женится на мне… — Внезапно она повернулась и устремила на Джеймса долгий взгляд, в котором появилась некоторая неуверенность. — Так ведь?

— Конечно, нет, — ответил он запальчиво, затем после некоторого колебания спросил: — А ты хочешь этого?

— Разумеется, нет. — Эти слова за нее сказала гордость, ибо Джорджина вполне отдавала себе отчет в том, что чувствует Джеймс. — Она повернулась к братьям. — Думаю, что это решает дело.

— Дело было решено уже тогда, Джорджина, когда ни ты, ни капитан об этом не подозревали, — сказал Томас. — Сегодня вечером вы поженитесь.

— Это ты все спровоцировал? — набросилась она на Томаса, внезапно вспомнив о своем утреннем разговоре с ним.

— Мы делаем это только ради тебя.

— Но мне это не нужно, Томас! Я не выйду замуж за человека, который не хочет жениться на мне!

— Никто не спрашивал меня, хочу ли я тебя, малышка, — с некоторым раздражением сказал Джеймс. — Из тебя получилась бы отличная содержанка.

Джорджина ахнула. Ее братья отреагировали более выразительно.

— Негодяй!

— Ты на ней либо женишься, либо…

— Да, я знаю, — не дал закончить угрозу Джеймс. — Вы пристрелите меня.

— Мы сделаем кое-что похлеще, — зарычал Уоррен. — Мы сожжем твой корабль!

Джеймс выпрямился на диване, услышав слова Клинтона.

— Мы уже послали людей разыскать место стоянки твоего судна, поскольку в порту его нет, иначе мы бы знали об этом.

Джеймс поднялся на ноги, когда Уоррен снова заговорил:

— Отдано распоряжение задержать команду и передать ее губернатору, чтобы всех повесить.

В установившейся после этого тишине внезапно прозвучал голос Бойда:

— Вы считаете, что мы должны повесить мужа Джорджи? По-моему, это несправедливо — вешать зятя.

— Повесить? — воскликнула Джорджина, до которой лишь сейчас дошел смысл сказанного. — Да вы никак все рехнулись!

— Он сознался в том, что был пиратом, Джорджи, и я уверен, что корабли «Скайларк лайн» не единственные его жертвы. Этого не сбросить со счетов.

— Черта с два! Он возместит убытки! Скажи им об этом, Джеймс! — Однако, повернувшись к Джеймсу за подтверждением, она увидела гордо сомкнутый рот. — Томас! — взмолилась она, чувствуя, что ею овладевает паника. — Это не лезет ни в какие ворота! Речь идет о преступлениях, совершенных… много лет назад!

— Семь или восемь лет назад, — пожал плечами Томас. — Моя память может и подвести меня, но враждебность капитана Мэлори не позволяет это за — .

быть.

Джеймс засмеялся недобрым смехом.

— Теперь пущен в ход шантаж с целью принуждения! Угроза насилия и нанесения увечья! И эти паршивые колонисты называют меня пиратом?

— Мы лишь хотим направить тебя в суд, но поскольку Бойд и я единственные, кто может свидетельствовать против тебя…

Фраза не была досказана, но Джорджина поняла, что имеет в виду Томас. Если Джеймс не будет лезть в бутылку и согласится на взаимодействие, никакого суда не будет по причине отсутствия свидетелей. Она испытала даже некоторое облегчение, пока не заговорил Уоррен.

— Твоя память может быть отягощена сантиментами, Томас, — сказал он. — Но я своими ушами слышал признание этого человека. И будь я проклят, если не засвидетельствую это!

— Ваша стратегия потрясает воображение, янки. Поиск истины или мстительность? Или вы полагаете, что одно дополняет другое?

Язвительный юмор Джеймса лишь вызвал новый взрыв враждебности у Уоррена.

— Не может быть и речи о какой-то мстительности, если у меня есть что сказать, и не стоит этим прикрываться, Хоук. — Это имя было произнесено с подчеркнутым презрением. — Помимо тебя, здесь находится твое судно и твоя команда. Будет или нет выдвинуто обвинение против твоей команды, — это зависит от того, как ты себя поведешь.

Чтобы вывести Джеймса из равновесия, требовались совершенно невероятные усилия. Он с юных лет приучился сохранять на лице маску любезности, и заметить, что он начинает злиться, мог лишь тот, кто хорошо его знал. Но еще никто и никогда не угрожал его семье, а добрую половину своей команды он считал семьей.

Джеймс медленно двинулся к Уоррену. Джорджина вдруг заподозрила, что ее брат явно переборщил с угрозами, но и она не ожидала того, что затем произошло.

Да и голос Джеймса был обманчиво негромким и спокойным:

— Ты выходишь за пределы своих прав, когда хочешь арестовать мое судно и отправить команду под суд.

Уоррен презрительно фыркнул:

— Почему британское судно бороздит наши воды? И потом, судно подозревается в пиратстве. Так что мы действуем в рамках наших законов.

— В таком случае я тоже.

Все произошло настолько быстро, что присутствующие оказались словно парализованными. В первую очередь это относилось к Уоррену, который внезапно почувствовал, как невероятно сильные руки сжали ему горло. Уоррена и самого хилым не назовешь, но его пальцы были не в силах разорвать мертвую хватку Джеймса. Клинтон и Дрю также не могли ничего сделать. А пальцы Джеймса медленно, но верно сжимались.

Лицо Уоррена на глазах багровело. Томасу удалось отыскать какой-то тяжелый предмет, которым он собрался стукнуть Джеймса, но воспользоваться им он не успел. Джорджина повисла сзади на Джеймсе и что есть силы закричала ему в ухо:

— Джеймс, прошу тебя, ведь он мой брат!

И Джеймс отпустил Уоррена.

Клинтон и Дрю подхватили сползающего на пол Уоррена. Они довели его до ближайшего стула, осмотрели шею и решили, что никаких повреждений нет. В легкие Уоррена стал поступать воздух, и он закашлялся.

Джорджина сползла со спины Джеймса, потрясенная разыгравшейся сценой. Гнев ее еще не улегся, но, когда Джеймс повернул к ней лицо, она увидела, что он все еще пребывает в бешенстве.

— Да я мог бы в две секунды сломать его чертову шею! Ты это знаешь?

Она сжалась под его взглядом.

— Да, я… знаю.

Джеймс бросил на нее свирепый взгляд, и она подумала, что он излил отнюдь не весь гнев на Уоррена, что этого гнева еще хватит на всех, в том числе и на нее. Это было видно и по тому, какие молнии метали его глаза и как было напряжено все его тело.

И вдруг спустя всего лишь несколько секунд Джеймс ошеломил и Джорджину, и всех присутствующих в комнате, прорычав:

— Давайте, ведите побыстрее сюда священника, пока я не передумал.

Потребовалось менее пяти минут, чтобы найти его преподобие Тила, который был в числе приглашенных на праздничный вечер. И не успев опомниться, Джорджина оказалась замужем за Джеймсом Мэлори, виконтом из Райдинга, отставным пиратом и еще Бог весть кем. Она несколько по-иному представляла себе собственную свадьбу, когда терпеливо ожидала возвращения Малкольма. Терпеливо? Нет, сейчас она поняла, что это было не терпение, а просто равнодушие. А вот сейчас среди собравшихся в этой комнате равнодушных не было.

Джеймс уступил и сделал это с каким-то злым изяществом. Во время церемонии он демонстрировал негодование и ярость — не самые подходящие для свадьбы эмоции. Не лучше выглядели и братья Джорджины, решительно настроенные на то, чтобы выдать сестру замуж, но и не скрывающие отвращения к происходящему. Что касается самой Джорджины, то она понимала, что не может позволить упрямству и гордости взять верх и остановить этот фарс, поскольку нужно подумать о ребенке и о том, чтобы он унаследовал имя отца.

У Джорджины мелькнул вопрос: изменилось бы отношение к ней с чьей-нибудь стороны, если бы стало известно о том, что она ждет ребенка? Едва ли. Джеймса принудили бы к женитьбе так или иначе, и не было нужды упоминать об этом факте. Возможно, впоследствии это сыграет свою роль, как-то смягчит удар. Ей придется когда-то сказать об этом, а может, и не стоит…

А Уоррен стал действовать по-своему сразу же после того момента, когда священник назвал Джеймса и Джорджину мужем и женой.

— Заприте его! Что касается свадебной ночи, то она уже давно прошла…

Глава 35

— Надеюсь, ты не считаешь, что это тебе поможет?

Джорджина сидела за письменным столом Клинтона и пыталась взломать замок запертого ящика. Дрю, задавший этот вопрос, стоял неподалеку, покачивая головой. Рядом с ним находился Бойд.

Джорджина медленно распрямилась, раздосадованная тем, что ее застали на месте преступления. Проклятие, она была уверена, что все отправились спать. А вот Дрю оказался проницательным, догадавшись, для чего она здесь. Тем не менее Джорджина решила начисто все отрицать.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Неправда, ты прекрасно все знаешь, дорогая сестренка. — Дрю улыбнулся. — Даже если ваза окажется в твоих руках и ты попытаешься разбить ее, это не идет ни в какое сравнение с тем, что мерзкий англичанин сделал с тобой. Уоррен скорее пожертвует вазой, чем позволит уйти капитану Хоуку.

— Я не хочу, чтобы ты называл его этим именем, — проговорила Джорджина, устало опускаясь в кресло.

— Я правильно все понял? — спросил Бойд. — Ты хочешь отпустить этого мерзавца на свободу? Джорджина слегка приподняла подбородок.

— И что, если я это сделаю? Никто из вас не обратил внимания на то, что Джеймс пришел сюда из-за меня! Если бы он не пришел, его не опознал бы ни ты, ни Томас и он не сидел бы сейчас взаперти в подвале! Неужели ты думаешь, что моя совесть будет молчать, если его отправят в суд и приговорят к повешению?

— Его могут оправдать в суде, если Томас не даст показаний, — возразил Бойд.

— Я не могу рассчитывать на это. Дрю задумчиво нахмурил брови.

— Ты его любишь, Джорджи?

— Какая чепуха! — фыркнула она.

— Слава Богу! — Дрю громко вздохнул. — А то я всерьез было решил, что ты сошла с ума.

— Если я когда-то и сходила с ума, — назидательно сказала она, — то, к счастью, это уже в прошлом. Но тем не менее я не собираюсь позволять Уоррену и. Клинтону делать то, что они вознамерились.

— Для Клинтона главное не то, что англичанин — Хоук, — сказал Дрю. — Пойми, брат до сих пор переживает, что не смог взять над ним верх.

— Вы оба тоже не смогли, но я не слыхала, чтобы вы говорили о виселице. Бойд хмыкнул:

— Ты, должно быть, шутишь, Джорджина? Ты видела этого человека? Он на голову выше нас как боец, и даже смешно с ним тягаться. Такому проиграть не зазорно.

Дрю улыбнулся:

— Бойд прав. В нем немало такого, чем можно восхищаться, если бы… если бы…

— Если бы он не норовил оскорблять? Не говорил бы с пренебрежением? — Джорджина едва не засмеялась. — Не хотелось бы сейчас об этом упоминать, но он ведет себя таким образом со всеми, даже с близкими друзьями.

— Но такое поведение чертовски раздражает! — воскликнул Бойд. — Неужели ты можешь не обращать на это внимания?

Джорджина пожала плечами:

— К этому привыкаешь, смотришь на это как на шутку. Конечно, подобная шутка может стать опасной, кого-то больно задеть… как, например, сегодня. Тем не менее, несмотря на его привычки, его преступления в прошлом и все прочее, я считаю, что мы обошлись с ним несправедливо.

— Вполне справедливо, — возразил Бойд, — если учитывать, что он сделал с тобой.

— Давай не будем впутывать меня в это дело. Вы собираетесь повесить человека за то, что он соблазнил женщину, или за то, что сами пострадали от него? — При этих словах Бойд покраснел, однако Дрю лишь растянул губы в ухмылке. — Хорошо, скажу иначе, — продолжила Джорджина, неодобрительно взглянув на Дрю. — Мне наплевать на то, что он был пират, и я не хочу, чтобы его повесили. И тем более, чтобы устраивали судилище над его командой. В этом отношении он прав.

— Может быть, так оно и есть, но я не понимаю, как ты можешь на все повлиять, — заметил Бойд. — То, что ты сейчас говорила, не сможет переубедить Уоррена.

— Он прав, — подтвердил Дрю. — Тебе остается идти спать и надеяться на лучшее.

— Я не могу, — ответила Джорджина. Она вдруг почувствовала, что к ней снова подкрадывается паника, которая и заставила ее появиться здесь и пойти на отчаянный шаг. Джорджина отдавала себе отчет в том, что паника — плохой советчик. Надо думать. Она посмотрела на младших братьев, которые налили себе по бокалу бренди. Неудивительно, что они сейчас нуждались в этом, поскольку наверняка у обоих саднили синяки и царапины. Она постаралась не думать о том, что Джеймс чувствовал себя еще хуже.

Джорджина начала с констатации фактов:

— Джеймс теперь ваш зять. Вы этому способствовали. Согласны вы оба помочь?

— Ты хочешь, чтобы мы отняли ключ у Уоррена? — хмыкнул Дрю.

Бойд сделал глоток бренди и поперхнулся.

— Даже не думай об этом!

— Я не это имела в виду, — пояснила Джорджина. — Нет необходимости каждому из вас попадать в немилость к Уоррену, и не нужно, чтобы он знал, что это сделал кто-то из вас.

— Думаю, что тот старый замок на двери подвала мы можем очень легко сорвать, — предположил Дрю.

— Нет, это не пойдет, — сказала Джорджина. — Джеймс не уедет без своей команды и своего судна, а освободить их он не в состоянии, однако…

— Ты хочешь, чтобы мы и в этом ему помогли? — Именно. Конечно, он сейчас страшно зол, и, честно говоря, я не уверена, что он примет вашу помощь. Он будет стараться сделать все сам и опять попадется. Но если мы освободим вначале его судно и команду, тогда нетрудно будет выпустить Джеймса и помочь ему вернуться на корабль. Тогда они утром выйдут в море, и Уоррену останется лишь смириться с этим.

— А как быть с охраной, которую Уоррен оставил на «Девственнице Анне» и которая скажет ему, кто именно поднимался на борт судна?

— Эти люди не скажут ничего, если они никого не узнают, — уверенно заявила Джорджина. — Я объясню все по дороге. Дайте мне пять минут на то, чтобы переодеться.

Когда Джорджина вышла из-за стола, Дрю легонько сжал ей руку.

— Ты уйдешь с ним?

Она ответила твердо, без малейшего колебания:

— Нет, он не хочет меня.

— Мне кажется, я слышал нечто иное. . Джорджина резко выпрямилась, вспомнив о том, как Джеймс говорил при всех, что из нее получится великолепная содержанка.

— В таком случае я объясню иначе. Он не хочет, чтобы я была его женой.

— Ладно, не буду спорить. Кстати, ни Клинтон, ни Уоррен не позволят тебе уйти. Они заставили тебя выйти за него замуж, но скажу откровенно: в их планы не входило отпускать тебя с ним.

Спорить с этим Джорджина не хотела, равно как и не хотела жить с Джеймсом. Когда-то у нее было такое желание, но теперь все изменилось.

Глава 36

Спустя сорок минут трое младших Андерсонов добрались до залива, где все еще стояла на якоре «Девственница Анна». Команда Уоррена захватила ее под предлогом досмотра, который должен произвести портовый инспектор. Конрад Шари не мог ничего возразить, ибо не знал, действительно ли этот участок побережья находится под юрисдикцией Бриджпорта. К счастью, никто при этом не пострадал. Обман сработал отлично, и команда судна Уоррена «Нерей» перебралась на «Девственницу Анну», взяв корабль под свой контроль. А поскольку Уоррен не отдавал приказа привести «Девственницу Анну» в Бриджпорт, то ее команду просто заперли в трюме и поставили небольшую охрану. Что касается «Нерея», то он даже не остался здесь, а вернулся вместе с большей частью команды в Бриджпорт.

Джорджина надеялась найти у берега ялик, на котором до этого прибыл Джеймс, и на нем добраться до судна. Но десять минут поисков не дали результатов; очевидно, Джеймс высадился, и матросы увели ялик обратно.

— Знаешь, я не собирался совершать ночное купание. Как-никак сейчас октябрь, если ты помнишь. И мы вполне можем отморозить наши… словом, ты знаешь что… Джордж.

Джорджина вздрогнула, услышав подобное обращение. Братья стали называть ее этим именем после того, как она потрясла их, появившись в одежде мальчика, которую Джеймс ей вернул. Дрю пошел даже дальше, смутив ее замечанием:

— Ты мне не нравишься в этом наряде, после того как твой англичанин сказал, какие части твоего тела вызывают особое восхищение, когда на тебе бриджи.

— Я не понимаю, чем ты недоволен, Бойд, — раздраженно сказала Джорджина. — Было бы все гораздо сложнее, если бы судно привели в гавань, где сотни посторонних глаз.

— Если бы все было так, я бы вообще не стал ввязываться в это дело.

— Так или иначе, ты согласился, — сердито сказала сестра. — Так что снимай ботинки, и в воду. Этим людям нужен рывок на старте на тот случай, если Уоррен вздумает смеха ради устроить за ними погони.

— Уоррена можно оправдать, когда дело касается твоего капитана, — заметил Дрю. — Но он не самоубийца. Те пушки, что смотрят из бойниц, совсем не игрушечные, дорогая сестренка… И Хоук еще говорит, что ушел в отставку?

— Старые привычки не сразу забываются, я полагаю, — заступилась за Джеймса Джорджина. — И к тому же он был в Вест-Индии, а там море кишит пиратами.

Эта логика заставила братьев хмыкнуть, а Дрю прокомментировал:

— Очень интересно! Бывший пират боится нападения своих старых дружков.

Возразить против этого было трудно, и Джорджина лишь сказала:

— Если вы двое не способны решиться, оставайтесь здесь. Я отправлюсь одна.

— Похоже, Клинтон был прав, — сказал, обращаясь к Бойду, Дрю и, прыгая на одной ноге, стал снимать ботинок. — Она стала вести себя как хозяйка. Подожди, Джорджи, ты не сумеешь сама взобраться по якорной цепи!

Но Джорджина уже была в воде, и братья поспешили за ней. Все были хорошими пловцами, и через десять минут они подплыли к судну и ухватились за якорную цепь, по которой им предстояло взобраться на борт.

Согласно первоначальному плану они должны были воспользоваться яликом Джеймса, смело подплыть к судну и объявить, что нашли в городе человека с «Девственницы Анны» и привезли его, чтобы присоединить к команде. Джорджина должна была находиться впереди, поскольку в наряде юнги ее вряд ли узнают, Дрю — замыкать шествие, Бойд в качестве «пленника» — в середине. Как только они окажутся рядом с кем-то из охраны, Джорджина должна была отскочить в сторону, а Бойд — нейтрализовать вахтенного. Все очень просто. Но сейчас этот план не годился: не могли же они плыть вместе с «пленником»? Ни Дрю, ни Бойд не позволили ей подняться. на борт, и она осталась ждать их в воде. Братья поднялись по цепи и перелезли через борт.

Проходили минуты, Джорджина ждала, не имея понятия, что происходит наверху. С одной стороны, отсутствие шума обнадеживало, но с другой — что можно было услышать, когда вода била в уши, которые к тому же были закрыты шерстяной кепкой? Словом, поскольку она ничего не знала достоверно, у нее разыгралось воображение.

Водятся ли здесь акулы? А разве их сосед не поймал в прошлом году молодую акулу, когда ловил на берегу рыбу? В тени, отбрасываемой на воду судном, она ничего не могла разглядеть.

После минутного колебания Джорджина вылезла из воды и стала карабкаться по якорной цепи. Правда, до самого конца она лезть не стала. Ей было приказано ждать с многозначительным добавлением:

«иначе…» Она не собиралась ссориться с Бойдом и Дрю, после того как они согласились помочь ей. Но намерения намерениями, а ее руки не были созданы для того, чтобы карабкаться по толстой цепи. Она едва ухватилась за край поручня и почувствовала, что может сорваться. Это значит, что она снова шлепнется в воду, в которой, как она теперь была совершенно уверена, полно акул. Джорджина подтянулась, перелезла через борт и увидела около дюжины людей, готовых ее приветствовать.

Глава 37

Стоя под пронизывающим ветром в луже воды, стекавшей с ее одежды, дрожа от холода, Джорджина услыхала чей-то знакомый голос:

— Ба, да это никак старина Джордж! Приехал к нам с визитом?

— Конни? — удивленно спросила Джорджина, когда высокий рыжий мужчина набросил ей на плечи тяжелое пальто. — А… выходит, что вы свободны?

— Стало быть, ты знаешь, что здесь произошло?

— Конечно, только… я не понимаю… Вы сами освободились?

— Как только открыли люк. Эти ваши деревенские ребята не очень-то сообразительны. Совсем нетрудно было поменяться с ними местами.

— Господи, вы хоть их, не изувечили?

Конни нахмурился.

— Не больше того, чем понадобилось, чтобы затолкать их туда, куда они затолкали нас. А что?

— Они собирались освободить вас! Вы хоть дал им возможность объясниться?

— Да нет, конечно! Откуда мне было знать, это твои друзья?

— Это мои братья. Конни крякнул.

— Никакого вреда мы им не причинили. Анри, приведи двух парней, да будь с ними теперь полюбезней. — И вновь повернулся к Джорджине: — Джордж, может, ты поведаешь нам, где сейчас Джеймс?

— Это долгая история, а поскольку время дорого, позвольте мне рассказать это по пути на — берег.

Не столько слова, сколько некоторое смущение Джорджины вынудило Конни спросить:

— Надеюсь, с ним все благополучно?

— Конечно… если не считать нескольких синяков и царапин… Но ему нужна ваша помощь, чтобы выбраться из запертого подвала.

— Джеймс заперт в подвале? — К огорчению Джорджины, Конни начал смеяться.

— Это вовсе не смешно, мистер Шарн. Его хотят передать в суд за пиратство, — без обиняков сказала она, и Конни сразу же сделался серьезным.

— Черт возьми, ведь я предупреждал!

— Не надо было пускать его. Все из-за его неуместных признаний.

Она заставила первого помощника поторопиться и по дороге рассказала о том, что произошло. Братьев, несмотря на их шумные протесты, оставили временно на судне, и Конни воспользовался их лошадьми. Джорджина ехала на одной лошади с первым помощником, который, как Джорджина и опасалась, выпытал у нее все подробности, прерывая время от времени ее рассказ восклицаниями «Не может быть!» или «Да неужели в самом деле!». Наконец Конни раздраженно сказал:

— До этого момента я тебе верю, Джордж, но ты меня никогда не убедишь, что Джеймс Мэлори позволил себя заковать в оковы супружества.

На это Джорджина ответила:

— Можете не верить. Но я вторая закованная половина.

И поскольку она больше не пыталась убедить его в этом, он так и остался при своем мнении до того момента, пока они не добрались до дома Джорджины.

Когда открыли дверь подвала, при свете свечи Джеймсу не составило труда узнать, кто его спас. Он не видел лишь Джорджины, которая стояла за дверью. Однако она не думала, что он сказал бы что-либо иначе, даже если бы знал, что она находится здесь.

— Тебе не следовало спасать меня, старик. Я вполне заслуживаю того, чтобы меня повесили, после того как позволил случиться тому, что произошло.

Джорджина не придала значения слову «позволил». Она лишь слышала, как Джеймс изрыгал проклятия. Это слышал и Конни.

— Стало быть, это правда? Ты в самом деле женился на малышке?

— А откуда тебе об этом известно?

— Со слов твоей маленькой невесты, разумеется. — Конни вдруг залился смехом. — Могу я… принести… поздрав…

— Да, можешь, но посмей только сказать что-либо еще! — рявкнул Джеймс. — И если ты видел ее, то где ты оставил эту вероломную девчонку?

Конни огляделся вокруг.

— Она была здесь!

— Джордж!

Джорджина оставалась на верхней ступеньке лестницы, сжавшись от крика, словно от пушечного выстрела. А она-то думала, что у ее братьев громкие голоса. Стиснув зубы, она спустилась на несколько ступенек вниз и возмущенно крикнула:

— Идиот проклятый! Ты хочешь разбудить не только весь дом, но и соседей тоже? Или тебе так понравилось сидеть в подвале, что…

В этот момент чья-то огромная рука зажала ей рот. Джорджина поняла, что это была рука Джеймса, и на секунду замешкалась, а уже в следующую секунду ее рот был закрыт галстуком Джеймса, который превосходно выполнил роль кляпа, после того как его несколько раз обмотали вокруг ее головы.

Конни, наблюдавший за этой молниеносной операцией, не произнес ни слова, тем более что Джорджина не делала попыток-сопротивляться. Поведение Джеймса было еще более интересным. Он мог бы попросить помощи, но не сделал этого. Держа девушку за талию, он долго возился, затягивая зубами узел галстука, что явно причиняло боль его опухшим губам, Покончив с этим, он подхватил Джорджину под мышки и лишь тогда обратил внимание на Конни, который наблюдал за его действиями.

— Ведь совершенно очевидно, что ее нельзя оставлять здесь, — раздраженно сказал он.

— Конечно, нельзя, — кивнул Конни.

— Она наверняка поднимет тревогу.

— Конечно, поднимет.

— Тебе совсем не обязательно соглашаться со мной.

— Конечно, не обязательно. Но я очень дорожу своими зубами.

Глава 38

Джорджина сидела в кресле рядом с иллюминатором, задумчиво глядя на покрытую рябью поверхность холодного Атлантического океана. Послышался звук открываемой двери, затем чьи-то шаги по каюте, однако она не повернулась, чтобы выяснить, кто нарушил ее одиночество. Впрочем, это было и без того известно. Никто, кроме Джеймса, войти в каюту без стука не мог.

Джорджина не, обмолвилась с Джеймсом Мэлори даже парой слов с той памятной ночи (это было неделю назад), когда он притащил ее на борт своего судна почти таким же манером, как когда-то вынес ее из английской таверны. Однако даже не это было самым страшным. Увидев ее братьев на палубе своего корабля, он приказал сбросить их за борт. И к тому же имел наглость сказать им, что она решила плыть вместе с ним, как будто те не видели ее завязанного рта или того, что он держал ее под мышкой, словно саквояж с вещами.

Конечно, никто не счел нужным рассказать Джеймсу, что Дрю и Бойд делали на его судне. Очевидно, ни у кого не хватило мужества перебить взбесившегося капитана. В частности, кое-что мог сказать Конни, но, судя по всему, ему хотелось скорее покончить с этим делом.

Возможно, сейчас Джеймс уже понимал, что в тот вечер вел себя как неблагодарная скотина. Если же он так ничего и не понял, она никогда больше с ним не заговорит. Однако этому противному типу, похоже, на все наплевать.

— Все дуешься? — спрашивал он. — Отлично!

Если мужчина обременен женой, надо благодарить Бога и за подобные небольшие милости.

Это здорово обижало ее, поскольку она не сомневалась, что он искренне так считает. Ведь не сделал же он ни одной попытки вовлечь ее в разговор или хотя бы вызвать на скандал.

Оба жили в той же самой каюте. Она спала на подвесной койке, он — на своей громадной кровати, и оба всячески старались не замечать друг друга. Он в этом преуспел, а вот Джорджина, к своему огорчению, обнаружила, что, когда он был рядом, она это ощущала, и ее тело отзывалось на его присутствие.

Даже сейчас вопреки собственному нежеланию замечать его Джорджина поймала себя на том, что косит взглядом в его сторону. Джеймс сел за письменный стол и, похоже, чувствовал себя вполне непринужденно, словно находился в каюте один. Она же, наоборот, напряглась. Он не поворачивал головы в ее сторону. Ее могло и не быть сейчас здесь. Джорджина вообще не понимала, почему находилась в этой каюте, ведь для него было бы вполне логичным в ту ночь выбросить ее в залив вместе с братьями.

Она не спрашивала Джеймса, зачем он взял ее с собой. Для этого надо заговорить, а она скорее отрежет себе язык, чем нарушит обет молчания. И даже если это выглядело по-детски, ну и что? Разве это хуже, чем быть необузданным, хамоватым типом и заниматься пиратством, похищать людей и сбрасывать их в море?

— Знаешь, Джордж, когда ты так пристально смотришь на меня, это действует мне на нервы.

Джорджина мгновенно отвернулась и стала смотреть в иллюминатор на осточертевший однообразный пейзаж. Проклятие, откуда он узнал, что она украдкой наблюдает за ним?

— Это уже становится утомительным, честное слово, — добавил Джеймс.

Джорджина ничего не ответила.

— То, что ты дуешься, — пояснил он.

Ответом ему было молчание.

— Конечно, что можно ожидать от девчонки, которая выросла среди варваров? Это взорвало ее.

— Если ты имеешь в виду моих братьев…

— Я имею в виду всю вашу проклятую страну.

— Не тебе говорить так, сам приехал из страны снобов.

— Лучше уж снобы, чем горячие головы с дурными манерами.

— С дурными манерами? — выкрикнула Джорджина, вскакивая со стула и давая волю давно сдерживаемой ярости. Она быстро пересекла каюту и остановилась перед письменным столом, за которым сидел Джеймс. — Да ты даже не считаешь нужным сказать «спасибо» за то, что тебе спасли жизнь! Джеймс поднялся на ноги, и Джорджина попятилась назад — не из страха, а в силу естественного, подсознательного опасения, что на нее наступят и опрокинут.

— А кого я должен благодарить? Тех тупых обывателей, которых ты называешь родственниками? Тех, кто бросил меня в подвал и жаждал моей смерти?

— Да ты своими собственными руками и дурным языком это спровоцировал! — заорала Джорджина. — Но даже независимо от того, заслуживаешь ты этого или нет, идея принадлежала Уоррену. Ни Бойд, ни Дрю здесь ни при чем! Они пошли против собственного брата, чтобы спасти тебя, отлично зная, что тот вытрясет из них душу, если узнает, что они сделали.

— Я не страдаю отсутствием ума, малышка. И мне не надо рассказывать о том, что они сделали. Как ты думаешь, почему я воздержался от того, чтобы сломать им шею?

— Ах, как мило! А я, глупенькая, удивлялась, что я здесь делаю! Я должна была понять, что это еще один удар моим братьям, поскольку ты не мог оставаться в этих краях и отомстить им более существенно. Не так ли? Ты захватил меня из мести, потому что знал, что братья будут с ума сходить, переживая за меня!

— Конечно! Она не заметила, как побагровели его лицо и шея, ибо вывод Джорджины удвоил его гнев, чем и объяснялся такой ответ Джеймса. И этот ответ сыграл роль похоронного звона для ее последней надежды, которая в глубине, ее души все-таки таилась.

Ею руководила обида и боль, когда она мстительно и с презрением выкрикнула:

— Ничего другого я и не могла ожидать от английского лорда и карибского пирата!

— Мне не хотелось бы напоминать тебе о том, маленькая ведьма, что это вовсе не эпитеты.

— Для меня это эпитеты! Господи, а я еще мечтала иметь от него ребенка!

— Дьявольщина! Я не касаюсь тебя уже больше двух недель!

Оттолкнувшись от него, она выкрикнула:

— А тебе и не надо этого делать, глупец несчастный!

Джеймс испытал такое ощущение, словно ему наподдал под зад упрямый, яростный мул. Однако Джорджину нисколько не интересовала его реакция. Уязвленная до глубины души, она вылетела в дверь и захлопнула ее за собой, что не позволило ей услышать вначале хмыканье, а затем и довольный смех.

Спустя полчаса Джеймс отыскал Джорджину на камбузе, где она изливала свой гнев на Шона О'Шона и его помощников в тираде, направленной против всех мужчин вообще и Джеймса в частности. А поскольку прошел слух, что их Джордж, который вновь был в бриджах, на сей раз позаимствованных, стал женой капитана, они не делали попыток выражать несогласие с тем, что она говорила.

Послушав Джорджину некоторое время, Джеймс узнал, что он весьма похож на мула, безмозглого вола и каменную стену одновременно. Каменную стену? Вероятно, американские сравнения непросто понять.

— Я бы хотел поговорить с тобой, Джордж, — прервал он ее монолог, — если ты не возражаешь.

— Не возражаю.

При этом Джорджина не удостоила его взглядом. Она лишь слегка выпрямила спину, когда он говорил. Очевидно, вежливость была здесь ни при чем.

Джорджина назвала бы улыбку Джеймса, если бы ее видела, дьявольской, но она на него не смотрела. Зато улыбку заметили другие присутствующие, когда он подошел к ней сзади и снял с бочонка, на который она взгромоздилась.

— Прошу прощения, джентльмены, Джордж в последнее время пренебрегает своими обязанностями, — проговорил Джеймс, унося Джорджину в позе, которая ей была уже знакома.

— Ты должен отвыкать от своих варварских привычек, капитан! — гневно прошипела она, зная по опыту, что его никак не заставишь опустить ее на пол, если он сам того не пожелает. — Сказывается воспитание, не так ли?

— Мы доберемся до места быстрее, если ты заткнешься, Джордж.

Веселость, которую она уловила в его словах, буквально лишила ее дара речи. Спрашивается, чего забавного нашел он в нынешней ситуации, когда они оба презирали друг друга? А менее часа тому назад он напоминал огнедышащего дракона. Одно слово: он был англичанином — какие еще нужны объяснения?

— Куда мы доберемся быстрее? И какими обязанностями я пренебрегаю? Может, тебе напомнить, что я больше не юнга?

— Я отлично знаю, кто ты такая, дорогая девочка. И хотя я не могу сказать ничего доброго о браке, он все же имеет одно маленькое преимущество, которое даже я не стану отрицать.

Ей понадобилось не менее пяти секунд, чтобы осознать смысл сказанного.

— Ты сошел с ума или это у тебя старческое? Я слышала четко и ясно, когда ты сказал мне и всему судну, что ты не касаешься меня! У меня наверняка найдутся свидетели!

— Вся команда?

— Ты сказал это достаточно громко!

— Так я лгал.

— Ах так? Ты лгал? В таком случае у меня есть для тебя новость…

— Знаешь, Джордж, у тебя есть склонность выставлять напоказ грязное белье…

— Я сделаю даже больше, дурак безмозглый! — Услышав позади смешки и хихиканье, Джорджина понизила голос до шепота: — Только попробуй… Так и знай: только попробуй — и увидишь, что потом будет.

— Звучит интригующе, но уверяю тебя, что интриговать сейчас совершенно излишне.

Джорджина хорошо поняла; что он имеет в виду. Она вдруг почувствовала, как у нее предательски заныло между ног, хотя она сейчас совсем не хотела иметь дела с ним. Зачем он это делает? Они провели в море неделю, и в течение всего этого времени он лишь изредка бросал на нее неприветливые, мрачные взгляды, а чаще вообще не замечал ее. Но вот сегодня затеял этот спор в каюте, спровоцировал ее нарушить обет молчания. Если он хочет, чтобы она признала себя побежденной, то он близок к успеху.

Прежде чем начать спускаться по трапу, Джеймс перехватил по-другому Джорджину, хотя и в этом положении она чувствовала себя также беспомощной. Ее уже не на шутку злило, что она ничего не может поделать, что его гнев куда-то испарился, в то время как ее раздражение нарастает.

— Зачем ты это делаешь, Джеймс? — приглушенным, но негодующим голосом спросила она. — Объясни мне, пожалуйста.

В новом положении она могла смотреть ему в лицо. Но когда он бегло взглянул на нее, Джорджина все прочитала в его зеленых глазах. Тем не менее он ответил:

— Не ищи какого-то тайного смысла, любовь моя. Мои мотивы просты и естественны. Тот страстный гнев, который мы изливаем друг на друга, заставил меня испытать… тошноту.

— Ну что же, — сказала она, закрывая глаза, чтобы защититься от его пронзительного взгляда. — Надеюсь, тебя вырвет.

Ее сотряс громкий смех Джеймса.

— Знаешь, я совсем не это имел в виду. Более того, готов спорить, что весь тот накал страстей таким же образом подействовал и на тебя.

Так оно и было, но он никогда об этом не узнает.

Однако Джеймс намерен был это выяснить.

— А ты не испытываешь тошноту?

— Ни в малейшей степени…

— Надеюсь, ты знаешь, как можно поубавить самоуверенности.

Он отпустил ее ноги, и они скользнули вниз, однако до пола не достали, потому что второй рукой он прижимал ее к себе. Джорджина не заметила, когда они вошли в каюту, но услышала, как за ними захлопнулась дверь. Сердце у нее гулко забилось.

— Я готов первым признать, что теряю такт и здравый смысл, когда имею дело с тобой, — продолжал он. Одна его рука скользнула вниз, накрыла ей ягодицы, прижала к плотным бедрам, а вторая стала гладить волосы, затылок. Джорджина видела его чувственную улыбку, блеск в зеленых глазах и ощутила жаркое дыхание на своих губах.

— Джеймс, не надо…

Но его рот уже настолько приблизился к ее лицу, что спасения не было. Он нежно и осторожно стал целовать Джорджину, и каждый поцелуй пробуждал в ней чувственные импульсы. Она обвила его шею, а в это время язык Джеймса заставил ее губы раскрыться и проник в глубину рта.

Боже, пробовать его на вкус, трогать его тело — какое удивительное наслаждение!

— Господи, женщина, ты заставляешь меня трепетать.

Джорджина уловила удивление в его голосе, почувствовала, как вибрирует его тело… или это дрожала она сама?

Она крепко обнимала его за шею, и ему не составило труда поднять ее ноги и обвить ими свои бедра. И вот в таком положении, когда они плотно соприкасались и прижимались друг к другу телами, он понес ее к кровати. От его тела исходил жар, и Джорджина глухо застонала, поскольку ее рот был закрыт его ртом.

Они несколько неловко повалились на кровать и стали буквально срывать друг с друга одежду, не отдавая себе отчета в том, что в них заговорил первобытный инстинкт.

А затем он оказался в ней, и она жадно приняла его. Джорджина испытала внезапно чувство тревоги, когда Джеймс подхватил ее под колени — такого он никогда раньше не делал — и поднял ее ноги высоко вверх. Но ощущение беззащитности быстро прошло, потому что в этой позе он проник в нее. до самых глубин. И тогда произошел звездный взрыв, волны которого от центра дошли до рук и ног, и ее сладостные содрогания всем телом ощутил Джеймс.

Джорджина кричала, но не знала об этом. Она оставила следы зубов на его плечах, но также не знала об этом. Она снова отдала ему свою душу. И никто об этом не знал.

Когда Джорджина пришла в себя, она сообразила, что Джеймс покусывает ей губы. Стало быть, он не пережил тех блаженных ощущений, которые пережила она?

— Разве у тебя не получилось?

— Конечно, получилось.

— О!

Но в мыслях ее восклицание прозвучало по-другому в нем было гораздо больше удивления. Так быстро? Хочет ли она снова оказаться в подобном сладостном забытьи? Посмеет ли? Она почувствовала, что испытывает неодолимое желание кусать губы Джеймса, и это было ответом на ее мысленный вопрос.

Глава 39

— Как тебе должно быть известно, браки обычно совершаются с целью получения какой-нибудь выгоды или для объединения знаменитых семейств. К нам это ни в коем случае не применимо. Для нас это узаконенная обществом форма удовлетворения первобытного инстинкта. И в этом, должен сказать, мы с тобой полностью сходимся.

Эти слова Джеймса пришли на память Джорджине через две недели после того, как она прервала обет молчания и отдалась Джеймсу Мэлори. Они означали, что ждать чего-то большего от брака не приходится. Джорджина тогда спросила, что он собирается делать. Его слова трудно было считать ответом на вопрос. Вряд ли ей нужно было объяснять, что их влекла друг к другу лишь плотская страсть — во всяком случае, с его стороны.

И в то же время в этой страсти было множество разных оттенков. Иногда, лежа в его объятиях, Джорджина ощущала исходящую от него нежность… почти любовь. И это удерживало ее от вопроса относительно будущего, который нередко вертелся у нее на языке. Конечно, вытянуть из Джеймса прямой ответ было практически невозможно. Он отвечал если не свысока, что обижало Джорджину и вынуждало замолкать, то весьма уклончиво. И очень скоро она усвоила, что говорить о произошедшем в Коннектикуте или даже упоминать имена братьев означало снова пробуждать в нем огнедышащего дракона.

Они продолжали оставаться любовниками и компаньонами и придерживались договоренности, что щекотливые предметы не подлежат обсуждению. Это было похоже на не оговоренное словами перемирие. Во всяком случае, Джорджина смотрела на это именно таким образом. И если она хотела получить удовольствие от пребывания рядом с Джеймсом — а она этого хотела, — то ей нужно было на какое-то время забыть о собственной гордости и своих тревогах. Скоро они прибудут в порт назначения, и тогда станет ясно, оставит ли Джеймс ее у себя или отправит домой.

А ждать оставалось совсем недолго. Дули попутные ветры, и «Девственница Анна» уже через три; недели после того, как покинула американское побережье, вошла в устье Темзы.

Джорджина еще с первого дня знала, что ей придется снова побывать в Англии, поскольку Джеймс обсуждал курс с Конни, пока держал ее с кляпом на своем бедре. Она не спрашивала, почему он не возвращается на Ямайку, чтобы покончить там со своими делами, ибо это тоже была запретная тема. Однако она позволила себе спросить об этом у Конни, и тот сообщил, что Джеймс, к счастью, пока набирал команду, нашел агента для продажи своей собственности на островах. Во всяком случае, этот факт она себе в вину могла не ставить, хотя до сих пор не понимала, что привело тогда Джеймса Мэлори в Коннектикут и почему он был настроен столь агрессивно.

Перед прибытием Джорджина упаковала чемоданы Джеймса, добавив туда несколько предметов собственной одежды, взятой взаймы. Однако в этот раз, выйдя на палубу, по обе стороны от себя она обнаружила Арти и Анри, которые не пытались скрыть того, что наблюдают за ней.

Джорджину это от души позабавило. Если бы можно было говорить на эту тему, она объяснила бы Джеймсу, что в Лондонском порту никогда не бывает судов «Скайларк лайн». Поэтому он может быть вполне уверен в том, что она никуда не собирается бежать. К тому же Джеймс должен знать, что у нее не было денег, и приставлять к ней двух сторожей совершенно абсурдно. Правда, у нее оставался гагатовый перстень, который вернулся к ней и служил обручальным кольцом, но она не собиралась расставаться с ним снова.

Кольцо на пальце напоминало о том, о чем так легко забыть, — что она была замужней женщиной. Как легко было забыть и о беременности, поскольку переносила ее она легко, не испытывала дискомфорта и тошноты, полнеть пока не начала, и лишь грудь у нее слегка увеличилась. Джорджина была беременна уже два с половиной месяца, но Джеймсу об этом не говорила, да и он никогда не заводил об этом разговора. Джорджина даже не была уверена в том, что он обратил внимание на ее неосторожные слова, содержащие намек на ее теперешнее состояние, которые у нее как-то вырвались, когда она, гневно хлопнув дверью, выскочила из каюты.

Джорджина поплотнее закуталась в теплое пальто Джеймса. Было весьма прохладно. Стояла середина ноября. Бухта казалась холодной и неприветливой. День был мрачный, как и ее мысли в тот момент. Что-то ее здесь ожидает?

Джорджина сразу же вспомнила Пиккадилли. Она даже хотела было сказать Джеймсу, что они с Маком останавливались в отеле «Олбани». Однако увидев выражение лица мужа, Джорджина переду мала. Оно появилось у него в тот момент, когда оба сошли с корабля.

Джорджина не стала спрашивать, в чем причина его столь мрачного настроения. Джеймс наверняка отделается ничего не значащими словами, которые лишь вызовут в ней раздражение. Джорджина старалась не осложнять ситуацию и не давать волю собственным мрачным мыслям. В душе она надеялась, что Джеймс рад оказаться дома. Она знала, что здесь его семья, даже сын… Господи, она совсем было забыла об этом! У него семнадцатилетний сын, — он всего на пять лет моложе ее! Беспокоило ли Джеймса предстоящее объяснение того, что он возвращается с женой? Впрочем, будет ли он вообще кому-то это объяснять? И вообще домой ли он ее везет?

Возможно, даже короткий диалог успокоит ее… или наоборот. Может быть, и так.

— Джеймс!

— Мы приехали.

Карета тотчас же остановилась, и он вылез раньше, чем Джорджина успела бросить взгляд из окна.

— Куда приехали?

Джеймс помог ей сойти на мостовую.

— В дом моего брата.

— Какого брата?

— Энтони. Ты его вспомнишь. Черный, как грех, — это же твои собственные слова.

Брови Джорджины сошлись вместе, ее обожгло внезапное подозрение, и она гневно набросилась на Джеймса.

— Ах, вот оно что! Ты хочешь выгрузить меня здесь? У тебя нет мужества даже привезти меня домой, и ты намерен оставить меня у своего распутного брата? Что именно тебе неприятно объяснять своему сыну — то, что я американка, или то, что я твоя жена.

— Я ненавижу это слово. Называй себя как угодно, а его исключи из своего лексикона.

То, что Джеймс произнес эти слова так спокойно, еще больше взбесило Джорджину.

— Хорошо! Шлюха подойдет?

— Это лучше.

— Негодяй!

— Милая девочка, ты должна как-то совладать со своей склонностью к скандалам. И как всегда, ты в снова полощешь грязнее белье на потеху народу.

«Народ» был представлен Добсоном, дворецким Энтони, который проявил усердие и открыл дверь раньше, чем требовалось, лишь заслышав звук подъехавшей кареты. Джорджина густо покраснела. Но глядя на невозмутимое лицо дворецкого, трудно было понять, слышал ли он хотя бы одно словд.

— Добро пожаловать домой, лорд Мэлори, — произнес Добсон, распахивая дверь.

Тут же Джорджину едва не втащили в дом. Несмотря на свой мальчишеский наряд, ей очень хотелось произвести приятное впечатление на всех членов семьи Джеймса. Но он не говорил ей, что собирается оставить ее в доме брата, а то, что он рассказывал об Энтони, позволило ей сделать вывод, что он был человеком столь же сомнительной репутации, как и сам Джеймс. А коли так, то не имеет значения, какое впечатление она произведет на него. Правда, слуги любят посплетничать, и здешний дворецкий наверняка знает слуг Джеймса. Черт побери, она готова дать пинка Джеймсу за то, что он вынудил ее выйти из себя!

Джеймс готов был сам дать себе пинка за то, что усугубил ситуацию, но трудно преодолеть в себе привычки, выработанные в течение всей жизни. Однако Джордж была слишком уж обидчивой. По крайней мере теперь-то она должна понять, что он не собирался ее обижать. Как бы то ни было, Джеймс сердился на нее.

У Джорджины было вполне достаточно времени, чтобы дать понять, что за чувства обуревают ею в данный момент, однако она не сказала об этом ни слова. А он, еще никогда в жизни не чувствовал себя до такой степени неуверенно. Уверен был он пока лишь в одном: она желала его так же, как и он ее. Но он знал слишком много женщин, чтобы не понимать, что это ничего не значит.

Истина же заключалась в том, что Джордж не хотелa выходить за него замуж. Так она сказала своим братьям. Так сказала ему. Она собиралась иметь ребенка, но выходить замуж наотрез отказывалась. Ее принудили к браку, но все ее последующее поведение убеждало Джеймса в том, что она лишь ждала момента снова сбежать от него. И сейчас у нее появились все возможности для этого, что приводило его в чертовски скверное настроение. Однако он не собирался сводить с ней счеты. Он должен извиниться.

— Надеюсь, брат дома? — спросил Джеймс у Добсона.

— Сэр в клубе Найтона занимается, как обычно, боксом на ринге.

— Я тоже с удовольствием бы позанимался сейчас боксом. А леди Рослин?

— Поехала с визитом к графине Шерфилд.

— К графине? Ах да, Амхерст недавно женился на подруге Рослин. — Он остановил взгляд на Джорджине, после чего добавил: — Бедняга. — Джеймс испытал удовлетворение, когда увидел, что смущенное выражение на лице Джорджины сменилось гневным. — А мой сын в школе, Добсон?

— Его на неделю отправили домой, милорд, но сэр Энтони уже выразил неудовольствие директору школы, и его светлость маркиз тоже занимается этим делом.

— Наверняка парень сам во всем виноват. Лентяй несчастный! Стоило оставить одного на несколько месяцев…

— Отец!

Джорджина повернулась и увидела молодого человека, который, сбежав вниз по лестнице, буквально врезался в Каменную Стену, то есть ее мужа и своего отца, как она догадалась. Выглядел он значительно старше своих семнадцати лет. Был ли тому причиной его рост? Он не уступал ростом Джеймсу, хотя не был столь плотным. Его можно было назвать изящным, в будущем плечи его наверняка раздадутся вширь. Последовали объятия и смех, и Джорджина отметила про себя, что он совсем не похож на Джеймса, хотя и столь же красив, как отец.

— Но что случилось, отец? — спросил Джереми. — Ты так скоро вернулся! Или ты решил не продавать плантацию?

— Дело не в этом, — ответил Джеймс. — Просто я нашел агента, который займется продажей, вот и все.

— Значит, ты торопился домой? Соскучился по мне?

— И нечего улыбаться, щенок. Я думал, что предостерег тебя от всяких глупостей.

Джереми бросил полный упрека взгляд на Добсона за то, что тот уже успел что-то выболтать, однако затем снова посмотрел на отца и, улыбаясь, сказал:

— Понимаешь, отец, она была изумительна. Ну что мне оставалось делать?

Ни в его взгляде, ни в словах не чувствовалось ни малейшего раскаяния.

— И что же ты сделал ?

— Просто чертовски здорово провел с ней время. Но они переполошились, когда обнаружили девчонку в моей комнате. Я сказал, что она просто боялась уйти, чтобы не наделать шума.

— И они поверили в эту чушь собачью?

— Директор не поверил. — Джереми плутовато улыбнулся. — А дядя Тони поверил.

Джеймс рассмеялся:

— Тони тебя плохо знает. — Однако он тут же посерьезнел, заметив осуждающий взгляд Джорджины. — Не забывай заниматься дома, щенок, пока тебе не разрешили вернуться в школу. И лучше бы это произошло поскорее, потому что порки тебе не миновать.

Однако и после этих грозных слов улыбка не сошла с лица Джереми. Похоже, он слышал подобные угрозы сотни раз и не слишком принимал их всерьез. Однако он обратил внимание на взгляд отца, брошенный в сторону Джорджины, и устремил взор на нее. Джорджина стояла, закутанная в пальто Джеймса, волосы ее были заправлены в кепку, и поэтому ее нисколько не удивило, что Джереми не проявил никакого интереса к ней.

Однако она все еще продолжала кипеть от гнева после обмена любезностями с Джеймсом, к тому же это усугубилось тем, что она только что услышала. Ее мужа лишь слегка позабавило то, что его сын следует по его стопам… Появляется еще один ловелас на беду всей женской половине человечества.

Наряду со смущением из-за своей непрезентабельной одежды это явилось причиной язвительной реплики Джорджины:

— Он совсем не похож на тебя, Джеймс. Скорее он похож на твоего брата. — И, задиристо подняв бровь, она добавила: — Ты уверен, что он твой сын?

— Я понимаю, ты имеешь основания для раздражения, любовь моя, но не выплескивай его на парнишку.

Джеймс произнес это в своей обычной уверенной манере, полагая, что Джорджина устыдится своих слов. Однако это, наоборот, лишь подлило масла в огонь. К сожалению, Джеймс этого не заметил.

— Джереми, — обратился Джеймс к сыну, — познакомься с Джордж…

— Его женой, — с сарказмом вставила она, испытывая при этом величайшее удовлетворение, ибо была уверена, что Джеймс ни за что не произнес бы этого слова. И затем невинно добавила: — Ах да, я забыла, что должна исключить это слово из своего лексикона. И поэтому я должна назвать себя…

— Джордж!

Она сделала круглые глаза, но вовсе не потому, что на нее подействовал отчаянный окрик Джеймса. Однако в лице Джереми явно вспыхнул интерес, он сделал к ней шаг, хотя с вопросом обратился к отцу:

— Жена? Так это женщина?

— О да, настоящая женщина, — раздраженно сказал Джеймс.

В мгновение ока Джереми сдернул с Джорджины кепку.

— О, я тебе скажу, — по-мужски восхитился он густыми черными волосами, которые упали ей на плечи. — Я могу поцеловать свою мачеху?

— Но только не так, как тебе нравится это делать, щенок, — сурово сказал Джеймс.

— А почему он не удивляется? — не сдержала любопытства Джорджина.

— Потому что не верит ни одному сказанному слову, — объяснил Джеймс.

Представляя себе будущую встречу с членами семьи Джеймса, Джорджина строила различные предположения, но до элементарного недоверия с их стороны не додумалась. Парень считал, что его разыгрывают. И в этот момент ей хотелось, чтобы так оно и было.

— Все это очень мило, — возмущенно проговорила Джорджина. — Мне глубоко наплевать, что обо всем этом думает твоя семья, Джеймс Мэлори, но до тех пор, пока они не поверят в то, что я твоя жена, я буду спать одна. — И, сверкая глазами, сказала дворецкому: — Покажите мне комнату, которая находится подальше от его спальни.

— Как пожелаете, миледи, — невозмутимым тоном проговорил дворецкий.

Похоже, обращение уязвило ее до глубины души, и она высокомерно сказала:

— Я не миледи, мой милый! Я американка. Впрочем, ее реплика не вызвала со стороны Добсона никакой реакции. Когда Джорджина стала подниматься за ним по лестнице, она услыхала, как Джереми озабоченно сказал:

— Вот так номер! Неужто ты хочешь поселить здесь свою содержанку? Тетя Рослин этого не потерпит.

— Твоя тетя будет до чертовой матери рада, парень. Можешь мне поверить. В конце концов, Джордж носит фамилию Мэлори.

— Ну да, конечно. А я твой законнорожденный сын.

Глава 40

— Шевели ногой, Джордж. Твои новые родственники скоро вернутся домой.

Джорджина приоткрыла глаза и увидела Джеймса, сидящего на краю кровати. Очевидно, во сне она придвинулась к нему и бедром коснулась его ноги. Но больше всего встревожило ее то, что рука Джеймса лежала на ее ягодицах.

— Как ты сюда попал? — спросила она, окончательно просыпаясь.

— Пешком, как еще? Со стороны Добсона было очень разумно поселить тебя в мою комнату.

— В твою комнату? Я ему сказала…

— Да, и он выполнил все точно. В конце концов, он не слышал, чтобы я отрицал твой статус. В этом сомневается только Джереми, а не вся семья.

— Ты хочешь сказать, что он до сих пор сомневается? И ты не пытался переубедить его?

— В этом нет особого смысла.

Джорджина села в кровати и отвернулась, чтобы Джеймс не видел, как подействовал на нее его ответ. Что ж, она пробудет здесь недолго, потому что не имеет никакого значения, верит ли его сын в то, что Джеймс женат, или нет. По-видимому, Джеймс планировал посадить ее на первый же корабль, отплывающий в Америку. Очень хорошо, и чем скорее, тем лучше. Она не хочет жить в Англии. И конечно же, не желает жить с человеком, с которым ее не связывает ничего, кроме постели. Это приятно какое-то время, но так не может быть всегда. Она не будет плакать на сей раз. Она уже достаточно "много слез пролила из-за него. Если она ему безразлична, она тоже не станет думать о нем.

Джеймс не имел понятия, какой вывод Джорджина сделала из его реплики. Он не принял во внимание, что она совершенно не знает его сына. Высказывая сомнение, Джереми тем самым выражал лояльность Джеймсу, поскольку был осведомлен о взглядах отца на брак и о его зароке никогда не жениться. И Джеймс не был готов объяснить, почему он изменил свои взгляды, поскольку сын снова усомнился бы. Поэтому какой толк забивать этому лоботрясу голову объяснениями, если время само все расставит по местам.

— Ты абсолютно прав, Джеймс, — сказала Джорджина, слезая с кровати.

— Прав? — Он недоуменно вскинул бровь. — В чем ты соглашаешься со мной, могу я поинтересоваться?

— Нет смысла кого-то убеждать в том, что касается… нашей связи.

Он нахмурился, наблюдая за Джорджиной, которая подошла к стулу, где лежала ее одежда.

— Я имел в виду только Джереми, — пояснил он. — Что касается других, то их вовсе не понадобится в чем-то убеждать.

— Но если даже понадобится, к чему беспокоиться? И я вообще не вижу смысла в том, чтобы встречаться с остальными членами семьи.

— Тебя огорчил холодный прием Джереми?

— Конечно, нет, — рассердилась она за то, что Джеймс сделал такой вывод.

— В таком случае, что тебя беспокоит? В отличие от твоей семьи моя станет обожать тебя. Ты подружишься с Рослин. Она всего несколькими годами старше тебя.

— Твоя невестка Рослин? Та самая, которая будет возражать против моего пребывания здесь? А за кого из братьев она вышла замуж?

— За Энтони, разумеется. Это его дом.

— Ты хочешь сказать, что он женат?

— Он надел на себя эти оковы за день до того, как я встретил тебя. Именно с этого момента длится его семейное блаженство. У него была размолвка с его шотландкой, когда я покидал Англию. Интересно будет увидеть, как он ладит с ней сейчас, хотя Джереми уверяет меня, что Тони больше не пребывает в немилости.

— Похоже, вполне подходящее место для тебя, — и многозначительно заметила Джорджина. — Мог бы рассказать мне обо всем этом заранее.

Он пожал плечами.

— Я не думал, что тебя интересует моя семья. Я определенно не интересуюсь твоей… Что ты хочешь сказать? — спросил он, видя, как вздернулся ее подбородок. — Это никакое не оскорбление, любовь моя, просто я не могу терпеть этих варваров, которых ты называешь братьями.

— Мои братья не вели себя как варвары, если бы ты их не провоцировал на это. Интересно, как бы вели себя члены твоей семьи, если бы я действовала и говорила так же, как ты?

— Гарантирую, что они не избили бы тебя и не отправили в Тайберн, чтобы повесить.

— Возможно, но вряд ли бы я им понравилась И они наверняка гадали бы: уж не сошла ли я с ума приехав сюда?

Он хмыкнул и подошел к ней сзади.

— Напротив, дорогая девочка. Делай или говори, что тебе вздумается. Ты сможешь убедиться, что это никак не повлияет на то, как тебя здесь примут.

— Почему?

— Потому что ты благодаря мне стала Мэлори.

— Это так важно?

— Я уверен, что очень скоро услышишь сама, но лишь в том случае, если поспешишь одеться. Мне помочь?

Она хлопнула Джеймса по руке, когда он взялся за низ ее рубашки.

— Спасибо, обойдусь без тебя. Кстати, чья это одежда, Рослин?

— Это было бы очень удобно, однако это не так.

Она чуть покрупнее тебя, во всяком случае, так уверяет ее горничная. Поэтому я обратился к Реган, которая носит одежду твоего размера.

Оказавшись в его объятиях, Джорджина повернулась и оттолкнула его.

— Реган? Ах да, та самая, которая предпочитает называть тебя «знатоком женщин», а не «закоренелым распутником»?

— Ты никогда ничего не забываешь? — со вздохом спросил Джеймс.

— Иногда я думала, что Реган — это твой приятель, мужчина. — И, ткнув пальцем ему в грудь, требовательно спросила: — Так кто она? Содержанка, которую ты оставил? Если ты взял для меня одежду у содержанки, Джеймс Мэлори, то…

Веселый смех прервал тираду Джорджины.

— Мне жаль прерывать столь великолепное проявление ревности с твоей стороны, Джордж, но Реган — это моя любимая племянница.

После короткой немой сцены Джорджина изумленно переспросила:

— Твоя племянница?

— Она страшно удивится, если узнает, что ты принимала ее за кого-то другого.

— Ради Бога, не вздумай рассказывать ей об этом! — испугалась Джорджина. — Нетрудно было ошибиться, зная, какой ты развратник.

— А вот против этого я решительно возражаю, — суровым тоном сказал Джеймс. — Между повесой и развратником огромная разница, милая девочка. И твоя вроде бы естественная ошибка не столь уж естественна, поскольку у меня много лет не было содержанки. Как ни удивительно, Джордж, но все это правда. Я предпочитаю разнообразие. А содержанки могут быть весьма утомительными в своих притязаниях… Что касается тебя, то ты исключение.

— Я должна чувствовать себя польщенной? Я не польщена!

— Ты была моей любовницей на «Девственнице Анне». В чем разница?

— А сейчас я твоя жена, прости меня за это ужасное слово. В чем разница?

Джорджина полагала, что своим сравнением рассердит его, но Джеймс неожиданно улыбнулся.

— В этом отношении ты молодец, Джордж.

— В каком отношении? — с подозрением спросила Джорджина.

— В том, что не соглашаешься со мной. Немного найдется таких людей, которые рискуют вести себя таким образом.

Джорджина совеем не по-женски хихикнула.

— Если ты и сейчас хотел мне польстить, то знай, что результат снова нулевой.

— Ах, так ты ведешь счет? Тогда как же повлияет на него то, что я хочу тебя?

С этими словами он притянул ее к себе. Он был явно возбужден, и все его тело соблазняло и влекло. Его бедра прижались к ее животу, его грудь раздражала ей соски, которые превратились в твердые горошины, а его губы накрыли ей рот, не позволяя выражать протест. Да о каком протесте могла идти речь? Джорджина пошла навстречу желанию Джеймса в тот же миг, когда ощутила прикосновение его тела.

Отдаваясь ласке, она успела, задыхаясь, сказать:

— А как же быть с родней, которую я должна встретить?

— Черт с ними, — пробормотал, тяжело дыша, Джеймс. — Это важнее.

Джеймс просунул бедро между ее ног, его ладони сжали ей ягодицы и оторвали от пола. Она застонала, обвила руки вокруг его шеи, а ноги — вокруг талии, откинула голову назад, и губы Джеймса впились ей в шею. Мыслей больше не осталось, осталась одна лишь страсть. Эту жаркую сцену прервало появление Энтони Мэлори.

— Я думал, что парень меня разыгрывает, но вижу, что это не так.

Джеймс поднял голову и в полном смысле слова зарычал:

— Черт тебя побери, Тони, ты выбрал дьявольски неудачное время для визита!

Джорджина встала на ноги, хотя они дрожали и плохо ее слушались. Лишь теперь до нее дошло, что в комнату вторгся кто-то из новоявленных родственников. К счастью, Джеймс все еще поддерживал ее. Она почувствовала, как ее лицо заливается горячей краской.

Джорджина помнила Энтони с того вечера в таверне. Тогда он ей показался и остался таким в памяти, красивым голубоглазым дьяволом. Пока она не заметила Джеймса. Впрочем, Энтони и сейчас был неправдоподобно красив. И когда Джорджина сказала Джеймсу, что его сын больше похож на брата, она сделала это не только в пику мужу, но и потому, что Джереми и в самом деле казался более молодой копией Энтони. Особенно похожими делали их ясно-голубые глаза и черные как смоль волосы. У Джорджины имелись все основания задать себе вопрос: вполне ли Джеймс уверен в том, что Джереми его сын?

А что, интересно, подумал о ней Энтони, после того как бросил в ее сторону беглый взгляд?

Если закрыть ей один глаз повязкой, то она вполне могла сойти сейчас за пирата: босая, в белой распущенной рубашке мужа, которую Джеймс успел расшнуровать чуть ли не донизу, с широким его же поясом, затянутым поверх рубашки, и в собственных бриджах в обтяжку. Когда Добсон привел ее в эту комнату, она стянула с себя лишь туфли и чулки, бросилась на кровать и проспала, пока ее не разбудил Джеймс.

Джорджина была шокирована тем, что ее застали в подобном наряде, да еще в столь деликатной позе, хотя случилось это не по ее вине. Она находилась в своей комнате за закрытыми дверями и занималась тем, чем имеет полное право заниматься. Казалось бы, Энтони должен был испытать гораздо большее смущение за то, что вторгся сюда без предупреждения. Тем не менее, похоже, никакого смущения он не испытывал. Он выглядел лишь рассерженным.

— Рад тебя видеть, брат, — сказал он в ответ на запальчивое заявление Джеймса. — Чего не могу сказать о твоей девчонке. В твоем распоряжении две минуты, чтобы избавиться от этой крошки, пока моя жена не пришла поприветствовать тебя.

— Джордж отсюда никуда не пойдет, а ты можешь убираться ко всем чертям!

— Ты никак перебрал? Или, может, ты забыл, что теперь это не холостяцкая резиденция?

— С моей памятью все в порядке, старина, и мне незачем прятать Джорджа. Она…

— Ну вот, дождались, — раздраженно перебил его Энтони, услышав звуки шагов в зале. — Запрячь ее под кровать, что ли! Да не стой ты здесь, как свечка! — бросился он к Джорджине.

— Тронешь ее, парень, — угрожающе произнес Джеймс, — пеняй на себя.

— Вот так номер! Мне это нравится! — надменно проговорил Энтони, однако сделал шаг назад. — Прекрасно! Объясняйся сам по этому поводу! Но если у меня возникнут из-за тебя неприятности с Рослин, я спущу с тебя шкуру.

— Энтони, — ровным голосом произнес Джеймс. — Заткнись.

И Энтони внял совету. Опершись спиной о стенку и сложив руки на груди, он приготовился ждать начала фейерверка. На Джорджину он едва бросил беглый взгляд, не спуская глаз с двери, ожидая появления жены.

Джорджина решила, что сейчас в комнату ввалится настоящий дракон. Тот, кто способен до такой степени расстроить и напугать этого высокого, физически совершенного человека, должен быть существом поистине грозным. Однако появившаяся в дверях Рослин Мэлори таковой не выглядела. Она подарила Джеймсу ослепительную улыбку и, продолжая столь же лучезарно улыбаться, повернулась к Джорджине. Это была удивительно красивая женщина, ростом чуть выше Джорджины, не намного старше ее и. судя по всему, не намного обогнавшая ее по сроку беременности.

— Джереми остановил меня на лестнице и сообщил, что ты женился, Джеймс. Это правда?

— Женился? — встрепенулся Энтони.

— Ты, кажется, говорил, что не убедил в этом Джереми, — обратилась Джорджина к Джеймсу.

— Я и не убеждал его. Милый мальчик старается быть предельно лояльным там, где есть такая необходимость. Заметь, что он не сказал этого Тони. Потому что сам в это не верит.

— Женился? — снова переспросил Энтони и снова не получил ответа. Рослин спросила:

— Во что не верит Джереми?

— Что Джордж — моя виконтесса.

— Очень умно с твоей стороны найти замену слову «жена», Джеймс, — сказала Джорджина.

Но против этого возражаю я, так что найди что-нибудь еще. Ты не повесишь на меня английский титул.

— Слишком поздно, любовь моя. Титул приходит одновременно с фамилией.

— Женился?! — на сей раз закричал Энтони и наконец-то обратил на себя внимание Джеймса. — Ты идешь на этот отчаянный шаг, чтобы избежать скандала?

Не давая времени Джеймсу ответить, Рослин обратилась к мужу:

— Какой человек, если только он в здравом уме, рискнет затевать с ним скандал?

— Ты, душа моя.

Рослин негромко засмеялась. Джорджину поразил ее тихий грудной смех.

— Я в этом сомневаюсь, — оказала чуть хрипловатым голосом Рослин. — Удивительно, что ты никогда не говорил, почему ты считаешь, будто я способна это сделать.

Энтони махнул рукой в сторону Джорджины, не удостоив тем не менее ее взглядом.

— Потому что он пришел домой с… со своей последней… ну, вот с ней.

Вынести это было выше сил Джорджины, и она вскипела:

— Я не какая-то там «его последняя», осел надутый, — тихо, но зловеще проговорила она. — Я американка и к тому же Мэлори.

— Браво, здорово сказано, малышка! — насмешливо ответил Энтони. — И ты будешь говорить, все то, что он тебе прикажет?

Джорджина повернулась к Джеймсу и ткнула пальцами ему в ребра.

— Кажется, ты говорил, что здесь не придется больше никого убеждать?

— Успокойся, Джордж, — попытался утихомирить ее Джеймс. — Не следует из-за этого терять самообладание.

— При чем здесь самообладание? В глазах твоей семьи я никто! А это означает, что тебе следует поискать для себя другую комнату!

Это было ошибкой — угрожать Джеймсу сейчас, когда он еще не остыл от возбуждения, в котором пребывал до того момента, пока в их комнату не вторгся Энтони.

— Черта с два, никаких других комнат! Ты хочешь, чтобы я убедил его? Сейчас я покажу тебе, как легко можно убедить моего младшего брата. Сжав кулаки, он двинулся на Энтони. Встревоженная подобным поворотом, Рослин тотчас же преградила путь разъяренному Джеймсу.

— Опомнись! Я не позволю устраивать драки в моем доме. Зачем ты его дразнишь? Ты же знаешь, каков он.

Энтони сказал несколько более дипломатично:

— Ты, кажется, всех нас хочешь обмануть, старик?

— Если бы ты думал головой, а не задницей, ты бы сообразил, что такими вещами я шутить не стал бы, — саркастически отреагировал Джеймс.

Энтони медленно выпрямился и отодвинулся от стены. Наблюдавшая за ним Джорджина могла с точностью до секунды сказать, когда он в конце концов поверил Джеймсу. На лице Энтони изобразилось такое изумление, что Джорджина едва не рассмеялась. А Энтони потребовалось по крайней мере еще пять секунд, прежде чем он смог произнести хоть слово.

— Господи, так ты в самом деле это сделал? — И, расхохотавшись, прислонился к стене, чтобы не упасть.

— Черт бы тебя побрал, — вполголоса пробормотал Джеймс.

Рослин, как бы извиняясь, улыбнулась Джорджине, после чего, обращаясь к Джеймсу, который продолжал смотреть на Энтони, как удав на кролика, сказала:

— Ну что же ты удивляешься? Ведь ты сам, как мне говорили, немилосердно потешался над братом, когда он женился на мне.

— Не потому, что женился на тебе, дорогая, а потому, что он не мог преодолеть преграду, которую ты соорудила посередине брачного ложа.

Щеки у Рослин слегка зарумянились при воспоминании о том, как долго не могла она простить Энтони его мнимую неверность. Энтони наконец перестал смеяться и явно посерьезнел, поскольку затронутую тему не считал забавной ни раньше, ни сейчас. Во время паузы, последовавшей после ехидной реплики Джеймса, Джорджина подумала, что хорошо бы надеть хотя бы одну туфлю, чтобы при необходимости дать пинка обоим мужчинам.

Однако этого она не сделала, а лишь сказала:

— Сейчас проблема возникает перед тобой, Джеймс Мэлори.

Это вызвало новый приступ хохота у Энтони.

Джеймс напустился на жену:

— Проклятие, Джордж, ты ведь видишь, что он уже поверил.

— Я вижу лишь то, что он сотрясается от хохота, и хотела бы знать, что смешного в том, что ты женился?

— Черт побери, да это не имеет никакого отношения к тебе! Причина в том, что я вообще женился!

— Тогда почему ты ему не расскажешь, что это была вовсе не твоя идея и что мои братья…

— Джордж!..

— …принудили тебя это сделать?

Не сумев вовремя остановить Джорджину, Джеймс закрыл глаза, пытаясь представить реакцию, которая сейчас последует. Едва ли можно было рассчитывать на то, что Энтони не слышал замечания Джорджины.

— Принудили? — недоверчиво переспросил Энтони, вытирая слезы, которые от хохота катились по щекам. — А что, в этом, пожалуй, больше смысла. Сразу так бы и сказал, старик. Говоришь, принудили? — сдавленным голосом проговорил он и разразился новым, еще более неудержимым приступом хохота. Джеймс тихо сказал Рослин:

— Либо уведи его отсюда, либо от него тебе не будет пользы несколько месяцев… а может, и целый год.

— Успокойся, Джеймс, — попыталась урезонить его Рослин, сама подавляя невольную улыбку. — Ты сам понимаешь, что это сказано для красного словца, — принудили. — И, повернувшись к мужу, строго добавила: — Прекрати, Энтони. В этом нет ничего смешного.

— Ну… конечно… нет… — между приступами хохота произнес Энтони. — Сколько их было, Джеймс? Трое? Четверо?

Джеймс бросил злой взгляд на Джорджииу, словно ожидая ответа.

Джорджина ответила ему не менее яростным взглядом, после чего сказала:

— Если тебя интересует, сколько у меня братьев, скажу: их всего пятеро.

— О Господи! — Энтони притворно вздохнул. — Ты, конечно, пытался удрать… Выражаю тебе свое сочувствие.

— Черта с два! — рявкнул Джеймс и опять двинулся к Энтони.

Снова вмешалась Рослин, на сей раз схватив мужа за руку.

— Ты можешь наконец остановиться? — предостерегающе сказала она, подталкивая Энтони к дверям.

— Я только начал! — запротестовал он, но, мельком взглянув на Джеймса, тут же поправился; — А вообще ты права, дорогая, в самом деле права. А ты не сказала Джейсону, что мы нанесем ему визит, когда он будет в городе? Я уже давно хотел повидать старших братьев! Теперь можно рассказать им интересную новость.

Едва Рослин с мужем оказались за дверью, как Энтони снова расхохотался, услышав доносившиеся из комнаты приглушенные проклятия.

Рослин бросила на него сердитый взгляд.

— Ты не должен был этого делать.

— Знаю, — хмыкнул Энтони.

— Он может тебе этого не простить.

— Тоже знаю. — Он растянул рот в улыбке.

Рослин щелкнула языком.

— Похоже, ты ничуть не раскаиваешься.

— Ни капельки! — Он снова хмыкнул. — Черт возьми, я забыл поздравить его.

Рослин изо всех сил дернула его за руку.

— Только посмей! Я хочу, чтобы ты все-таки сохранил голову на плечах.

Внезапно Энтони прижал Рослин к стене. Он явно потерял интерес к Джеймсу.

— Хочешь?

— Прекрати, Энтони! — Рослин засмеялась, делая вид, что пытается отвернуть губы от его рта. — Ты неисправимый!

— Просто я люблю, — хрипло проговорил он. — А влюбленные все неисправимые.

Она вздохнула, когда Энтони прикусил ей ухо.

— Ну, если так… наша комната как раз под этим залом.

Глава 41

— Боже мой! — ахнул Энтони, когда на следующее утро Джеймс и Джорджина появились в столовой. — Как это я не заметил, что ты обзавелся такой очаровательной вещицей, Джеймс?

— Потому что ты был озабочен тем, как бы раздразнить меня, — ответил Джеймс. — И не начинай снова. Благодари Бога, что я прекрасно провел время после твоего ухода.

Джорджина вспыхнула. Ей захотелось пнуть мужа за эти слова. Возможно, у нее появилось бы подобное желание и применительно к Энтони, но она не поняла, что слова «очаровательная вещица» относятся к ней. А поскольку ночь оказалась приятной и для нее, Джорджина выглядела отлично в темно-фиолетовом вельветовом платье, которое сидело на ней безукоризненно. Поэтому она была настроена благодушно, и никаких комментариев с ее стороны не последовало.

Энтони никак не мог оторвать от Джорджины глаз, за что и получил под столом пинок от своей жены. Он вздрогнул, однако это не образумило его, и даже Джеймс начал хмуро поглядывать на брата.

В конце концов Энтони с некоторым раздражением спросил:

— Проклятие, Джордж, где я мог видеть тебя? Твое лицо кажется мне знакомым, и будь я проклят, если это не так.

— Меня зовут не Джордж, — отозвалась Джорджина. — Я Джорджина, а для друзей и близких — Джорджи. Кажется, только Джеймс не в состоянии этого запомнить.

— Снова намек на мой старческий возраст? — спросил Джеймс, приподняв бровь. Джорджина широко улыбнулась..

— Чувствуешь за собой слабину?

— Если мне память не изменяет, совсем недавно я смог развеять твои сомнения.

Энтони с интересом наблюдал за разговором с явным подтекстом, терпеливо дожидаясь момента, когда сможет повторить свой вопрос. Но он забыл о нем, увидев, как заблестели глаза Джеймса. Предполагать, что они заблестели от гнева, не было никаких оснований. Значит, страсть?

— Это приватная шутка или ее можно послушать всем?

— Вы можете послушать о том, как мы встретились, сэр Энтони.

— Это очень интересно! — восторженно проговорил он. — Где же это было? В ресторане? На Друри-лейн?

— В дымной таверне.

Энтони перевел взгляд с Джорджины на Джеймса, вопросительно приподняв бровь. По-видимому, это у них семейная черта, решила Джорджина.

— Ну да, я должен был догадаться. Ты ведь всегда питал интерес к официанткам.

Однако Джеймс вовсе не собирался снова стать мишенью для острот брата. Ухмыльнувшись, он сказал:

— Ты опять думаешь задницей, дорогой мальчик. Она там не работала. Подумай еще. Кстати, я так и не узнал, что она там делала.

— То же, что и ты, Джеймс, — сказала Джорджина. — Искала одного человека.

— А кого искал ты? — спросил брата Энтони.

— Не я, а ты. Это было в тот день, когда ты таскал меня по всему Лондону в поисках кузена твоей жены.

Тот день Энтони никогда не забудет, поэтому он отреагировал мгновенно:

— Но твоя Марго была блондинкой.

— А моя Джордж брюнетка и имеет склонность рядиться в мужскую одежду.

Энтони перевел взгляд на Джорджину и вдруг вспомнил:

— Господи, это та ведьма, которая поставила тебе столько синяков на ноге! Я думал, что ты так и не смог найти ее, Джеймс!

— Я и не смог. Это она нашла меня. Сама пришла прямо ко мне. Она подписала…

— Джеймс! — перебила его Джорджина, испугавшись, что он снова начнет во всем исповедоваться. — Ну зачем все эти подробности?

— Это все останется в семье, любовь моя, беспечно проговорил Джеймс. — Не страшно, если они будут знать.

— Разве? — не согласилась Джорджина. Ты рассуждал совсем по-другому, когда дело касалось моей семьи.

Джеймс нахмурился, явно недовольный тем, что она касается предмета, который он как раз и не хотел обсуждать. Ничего не ответив, он направился к столику с едой.

Рослин почувствовала, что атмосфера радикально изменилась, и дипломатично сказала:

— Могу я положить тебе завтрак, Джорджи? По утрам мы обходимся без слуг.

— Спасибо.

— Я могу сделать это сам, — ворчливо сказал Джеймс.

Он с шумом поставил перед Джорджиной тарелку с едой. Джорджина с удивлением взирала на яйца, копченую рыбу, сосиски, бисквиты и студень — таким количеством можно накормить по крайней мере четверых. Она посмотрела на тарелку мужа — на ней гора еды была еще больше. Очевидно, когда он наполнял ее тарелку, мысли его витали где-то далеко. В Джорджине пробудилось чувство юмора.

— Спасибо, Джеймс, — сказала она, пряча улыбку. — Я действительно страшно голодна, хотя и не могу понять почему. Я вроде бы… не тратила много энергии сегодня утром.

Эта явная ложь предназначалась для того, чтобы вновь вернуть ему приятное расположение духа, ибо они оба потратили немало энергии, прежде чем поднялись с постели. Но надо было хорошо знать Джеймса Мэлори, прежде чем затевать словесные игры.

— Ты всегда должна быть такой же ленивой, Джордж, — с дьявольской улыбкой проговорил он, и Джорджина почувствовала, что ее щеки начинают полыхать.

— Уж не знаю, с чего это она краснеет, — нарушил воцарившееся молчание Энтони. — Мы не собираемся вникать в ваши намеки. Не то, чтобы мы ничего не понимали, просто мы не должны этого делать… Мне самому было очень трудно вставать сегодня с крова…

Салфетка Рослин, прижатая ко рту мужа, прервала его монолог.

— Оставь в покое бедную девушку, бесстыдник! Быть замужем за Мэлори — это…

— Блаженство? — подсказал Энтони.

— Кто это тебе сказал? — фыркнула Рослин.

— Ты, любовь моя… И говоришь об этом весьма часто.

— В моменты безумия, не иначе. — Рослин вздохнула, а муж хмыкнул.

К этому времени щеки Джорджины приняли естественный цвет, за что она искренне была благодарна Рослин, сумевшей увести разговор в сторону. Рослин сообщила, что после обеда придет белошвейка, которая займется гардеробом Джорджины, что предстоят балы, на которых она должна будет побывать, — при этих словах мужчины застонали. А еще будет много раутов и вечеров, где Джорджину представят свету. Другими словами, Рослин повела речь о будущем, исходя из предположения, что Джорджина останется здесь. Поскольку для самой Джорджины это был отнюдь не бесспорный факт, она вопросительно взглянула на Джеймса и натолкнулась на непроницаемо-загадочный взгляд.

Джорджина узнала также о том, что вечером будет семейный сбор, когда Энтони признался:

— Между прочим, я не был у старших вчера. Бог уберег. — Он выразительно пошевелил бровями и изобразил воздушный поцелуй, адресованный жене, после чего Рослин снова схватилась за салфетку. Хихикнув, Энтони обратился к Джеймсу: — И потом, старик, я понял: они не поверят этой новости, пока не услышат ее из твоих уст. Никто, кроме тебя, не умеет так излагать. И я не хочу лишать тебя возможности рассказать все самому.

На что Джеймс ответил:

— Если бы ты отправился в клуб Найтона, я бы с удовольствием пошел с тобой.

— Ты все-таки поясни, что ты наговорил в ее семье такого, чего не можешь сказать в своей?

— Пусть скажет Джордж, — проворчал Джеймс. — Она не желает, чтобы это повторяли.

Однако, взглянув ясными синими глазами на Джорджину, Энтони увидел, как она упрямо поджала губы. Ослепительно улыбаясь, он сказал:

— Не стесняйся, исповедуйся. Иначе я буду задавать этот вопрос при каждом удобном и неудобном случае.

— Ты не станешь этого делать!

— Он станет, — мрачно подтвердил Джеймс.

— Ты можешь с этим что-либо сделать? — раздосадованно спросила Джорджина мужа.

— Да, я намерен это сделать, — с плохо замаскированной угрозой сказал Джеймс. — Можешь быть уверена. Но это его не остановит.

— Конечно, не остановит, — ухмыльнулся Энтони. — Как и тебя, старик.

Джорджина оскорбленно откинулась в кресле и проговорила:

— У меня появляются те же самые чувства по отношению к твоей семье, что и у тебя по отношению к моей, Джеймс Мэлори.

— Я удивился бы, если бы это было не так, Джордж.

Бросив на Энтони уничтожающий взгляд, она выпалила:

— Я была его юнгой. Он сказал об этом моим братьям. И еще о том, что мы жили в одной каюте. Теперь ты удовлетворен, противный мужчина?

— Надеюсь, он не знал, что они твои братья? — осторожно спросил Энтони.

— Он знал! — отрезала Джорджина.

— Возможно, он не подозревал, что их так много?

— Он знал и это!

Энтони повернулся и устремил понимающий взгляд на брата.

— Это очень похоже на самоубийство. Разве не так, старик?

— Заткнись, осел безмозглый! — рявкнул Джеймс.

Энтони откинул назад голову и громко расхохотался. Вволю насмеявшись, он проговорил:

— Тебе не кажется, что ты оправдал мои надежды, старина?

— Какие надежды?

— А ты помнишь мои предостережения о том, что, когда ты обзаведешься женой, она будет похожа на маленькую гадюку, которая кусает тебя, вместо того чтобы благодарить?

Джеймс и в самом деле помнил эту реплику и даже обстоятельства, при которых она была сказана. Энтони пребывал тогда в весьма мрачном настроении, потому что накануне вечером не смог увлечь рассерженную жену на семейное ложе.

— Припоминаю твои слова, помню, почему ты их произнес и как ты в тот день топил свою тоску в вине. Ты пришел пьяный часам к пяти, и жена не пустила тебя в постель. Так ведь?

— Черт бы тебя побрал! — Выражение лица Энтони стало кислым, зато Джеймс заулыбался. — Ты был в изрядном подпитии в тот вечер. Как тебе удалось удержать это в памяти?..

— Ну вот, кажется, они опять ударились в воспоминания, — сказала Рослин Джорджине. — Пожалуй, лучше их оставить вдвоем.

— В твое отсутствие его не будут до такой степени раздражать мои шпильки, — заметил Энтони, пока женщины поднимались из-за стола.

— Это верно, дорогой. — Рослин улыбнулась мужу. — Кстати, Джеймс, вчера вечером я сообщила в Силверлей о твоем возвращении. Так что желательно, чтобы ты был сегодня дома, потому что Регги скорее всего не станет ждать вечера. Ты ведь знаешь, как она скучает по тебе.

После небольшой паузы Джорджина спросила:

— А кто такая Регги?

— Реган, — пояснил Джеймс, улыбнувшись при воспоминании о сцене ревности, которую некогда ему закатила Джорджина.

Энтони добавил, бросив мрачный взгляд на брата:

— У нас постоянный предмет разногласий, как ее называть. Но наша племянница — всеобщая любимица, ведь мы все четверо воспитывали ее после смерти сестры.

Джорджина с трудом могла себе это представить. Но поскольку эта Регги-Реган была всего лишь родственницей Джеймса, Джорджина потеряла к ней интерес. Даже если пребывание в доме Мэлори будет недолгим, ей следует кое-что разузнать о членах этого большого семейства, чтобы не раздражаться всякий раз, когда услышит женское имя, упомянутое рядом с именем Джеймса. Было бы здорово, если бы он кое-что рассказал о своих родственниках до их прихода, однако Джеймс хранил упорное молчание. Возможно, из тех соображений, чтобы она ничего не говорила о своем семействе. В конце концов это справедливо.

Глава 42

— Насколько я понимаю, все же мужчины обычно вступают в брак, — назидательным и даже несколько саркастическим тоном сказала Джорджина. — И делают это не реже женщин. Поэтому кто-нибудь может мне объяснить, почему женитьба Джеймса вызвала у всех такой шок и недоверие? В конце концов, он отнюдь не монах.

— Тут ты совершенно права. В этом его никто не решится заподозрить. — И Реган захихикала.

Регги, или Реган, оказалась виконтессой Региной Иден. Однако виконтесса она была совсем молодая, всего двадцати лет и ростом не выше Джорджины. Никто, увидев ее черные волосы и ясные синие глаза, не мог усомниться в том, что она из клана Мэлори, по крайней мере в родстве с Энтони и Джереми. Но Джорджина узнала, что они представляли собой исключение наряду с Ами, одной из дочерей Эдварда.

Все остальные Мэлори были похожи на Джеймса, то есть были белокурыми и зеленоглазыми.

Регина Иден сразу вызвала в Джорджине симпатию. Юная виконтесса показалась ей живой, очаровательной, открытой, задорной и удивительно искренней. В ней ключом било веселье. Появившись после полудня в доме, она сразу же поставила Джеймса в тупик вопросом:

— А какой содержанке ты отдал мои наряды? Дело в том, что ее не было дома, когда забирали платья, и, пока Джеймс мычал, пытаясь найти способ, как подать ей новость, Энтони просто сказал:

— Той, на которой он женился, киска. Джорджина слышала собственными ушами, как Регина несколько раз повторила фразу:

— Я не верю! — И лишь затем сказала: — Это просто великолепно!

Сейчас Джорджина находилась наверху, где ей делала прическу горничная Рослин — Нетти Макдональд, средних лет шотландка, чей мягкий выговор и светло-зеленые глаза напомнили Джорджине о Маке. Рослин и Регина также присутствовали при этой процедуре, вероятно, для того, чтобы лично удостовериться в полной готовности Джорджины встретить старших братьев Джеймса. Но больше всего они хотели, чтобы Джорджина не нервничала, развлекали ее семейными анекдотами и охотно отвечали на все ее вопросы.

— Понимаю, что женитьба дяди Джеймса может показаться странной всякому, кто не знаком с ним достаточно хорошо. — Регина успела успокоиться .и собиралась ответить на вопрос Джорджины. — Ведь он поклялся, что никогда не женится, и никто не усомнился в серьезности его заявления. А чтобы понять почему, нужно иметь в виду, что он… гм… что он…

— Был знатоком женщин? — пришла на помощь Джорджина.

— Очень здорово сказано! Как я сама до этого не додумалась?

Джорджина лишь улыбнулась. Рослин закатила глаза. Ей доводилось слышать, как Энтони употреблял это слово, но лично она предпочитала называть повесу повесой.

— Но дядя Джеймс был не просто знатоком, — продолжила Регина. — Я могу быть откровенной?

— Без всякого сомнения, — отозвалась Джорджина.

Рослин сказала предостерегающе:

— Не разбуди в ней ревность, Регги.

— Это за старые-то грехи? — фыркнула девушка. — Я, например, благодарна бывшей любовнице Николаса. Без учета опыта…

— Мы поняли твою мысль, дорогая, — перебила ее Рослин, не сдержав улыбки. — И даже готовы с ней согласиться, — добавила она, увидев, что Джорджина тоже улыбается.

— Так вот, как я уже сказала, дядя Джеймс был не просто знатоком женщин. Одно время он вообще был какой-то ненасытный. Его нельзя было встретить утром, днем и вечером с одной и той же женщиной.

— Ну, ты уж скажешь, — фыркнула Рослин. Джорджина затаила дыхание, ожидая, что Рослин попытается опровергнуть слова Регины, однако, по-видимому, они особых сомнений у Рослин не вызывали.

— Это так и есть! — упрямо сказала Регина. — Спросите у Тони или у дяди Джеймса, если мне не верите. Дядя Джейсон пытался укротить его дикий нрав, пока он еще жил дома, но безуспешно. Правда, половина того, что дядя Джеймс делал, была направь лена на то, чтобы насолить Джейсону. Но и определение «дикий» к его нраву тоже подходит. Он сызмальства всегда норовил все сделать по-своему, поступить не так, как братья. Неудивительно, что он первый раз дрался на дуэли, когда ему не было еще и двадцати. Конечно же, он тогда выиграл дуэль. Он выиграл все дуэли, чтобы вы знали. Он превосходный стрелок и научил стрелять всех своих братьев. Кроме того, Энтони и Джеймс увлеклись боксом и успешно сражались на ринге.

— По крайней мере здесь можно не опасаться смертельного исхода.

— Он никого не убил на дуэли, во всяком случае, я ничего об этом не слышала.

— Энтони обычно спрашивает своего соперника, в какое место тот хочет быть ранен, — вмешалась Рослин. — Это говорит о его уверенности. Регина хмыкнула:

— А у кого он, по-твоему, позаимствовал эту привычку?

— У Джеймса?

— Именно.

Джорджина уже стала жалеть, что затеяла этот разговор.

— Но ты все еще не ответила на мой вопрос.

— Это все имеет отношение к делу. Когда дядя Джеймс переехал в Лондон, он имел репутацию отчаянного повесы. Но к тому времени он уже не гонялся за юбками, просто потому, что этого не требовалось. Теперь они гонялись за ним. И женщины, которые вешались ему на шею, как правило, были замужем.

— Кажется, я начинаю понимать, — проговорила Джорджина.

— Надеюсь… Большинство вызовов на дуэль исходило от мужей. Ирония заключается в том, что он мог бы брать, что ему само шло в руки. Когда он был помоложе, он был так же дьявольски красив. Женщины были без ума от него и хвастались даже тем, что он просто посмотрел на них. Поэтому ничего удивительного, что он отрицательно относится к женитьбе и считает, что брак порождает неверность и вероломство.

— Чему он также способствовал, — не без сарказма заметила Джорджина.

— Это невозможно отрицать, — улыбнулась Регина. — Он был, пожалуй, самый известный повеса в Лондоне. Он превзошел в этом даже Тони.

— Буду очень признательна, если ты исключишь Энтони из обсуждения. — сказала Рослин. — Он полностью исправился.

— Как и мой Николае, должна сказать. Что касается дяди Джеймса, то чему удивляться, если он столько лет видел изнанку брака, презирал лицемерие и неверных жен, которыми кишит свет. Он поклялся, что никогда не женится, и мы этому верили.

— Не сомневаюсь, что так оно все и есть. Ведь он не просил меня выйти за него замуж.

Регина не стала задавать вопросов. Ей уже сказали, что Джеймса принудили жениться.

— Я вот о чем думаю, Джорджи, — медленно проговорила Регина. — Ведь ты не знаешь моего дядю Джеймса…

— Но ты как раз и рассказываешь о нем. Это редкая возможность услышать мнение о своем муже.

Что еще я должна о нем знать?

— Ну, скажем, то, что семья отреклась от него на какое-то время. Это может всплыть даже сегодня вечером. Он уехал на десять лет из Англии. Конечно, сейчас его снова приняли в лоно семьи. Наверное, он не говорил тебе об этом?

— Нет.

— Это то, о чем тебе следует спросить его самого, поскольку не мое дело рассказывать…

— О том, как он был капитаном Хоуком? Глаза Регины удивленно сверкнули.

— Так он все-таки рассказал тебе?

— Нет, но он сознался моим братьям, когда те его узнали. Представь, как ему не повезло: двое из братьев встречались с ним в открытом море, когда он еще занимался пиратством.

Регина ахнула.

— Ты хочешь сказать, что твои братья все знают?

Господи, да это счастье, что они его не повесили!

— Они хотели это сделать, в особенности Уоррен, — с горечью призналась Джорджина. — А Джеймс так много болтал о себе, что вполне это заслужил.

— И как удалось… почему же его все-таки не повесили? — осторожно спросила Регина.

— Он сбежал.

— С твоей помощью?

— Я не могла позволить Уоррену решать все по-своему, потому что он был до ужаса зол на Джеймса из-за меня. Кстати, мой брат сам бабник, лицемер несчастный.

— Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается, — заключила Рослин, вызвав скептический смешок у Регины.

— Мне совсем не кажется, что все хорошо кончилось, если против дяди Джеймса ополчилась семья Джорджины.

— Полно тебе, Регги, надеюсь, ты не считаешь, что такая мелочь будет его беспокоить? Тем более что он здесь, а они все за океаном. Когда он будет к этому готов, я уверена, что он с братьями все уладит ради блага Джорджи.

— Кто? Джеймс? — недоверчиво сказала Регина, на что Рослин заметила:

— Возможно, ты права. Он не тот мужчина, который станет изменять себе ради того, чтобы кого-то простить или что-то забыть. Полагаю, твой муж научился в первую очередь именно этому?

— Не напоминай мне об этом. Не сомневаюсь, что сегодня вечером Николас не преминет подпустить несколько шпилек, особенно если услышит, что Джеймс женился при обстоятельствах, весьма схожих с теми, при которых Николас женился на мне. — Заметив вопросительный взгляд Джорджины, Регина пояснила: — Твой муж не единственный, кого силой повели к алтарю. В отношении Николаса в ход пошли частично шантаж, частично взятка. Не последнюю роль сыграла угроза Тони сделать из него отбивную.

— А Джеймс?

— Он в этом не принимал участия. Мы даже не знали, что он вернулся в Англию. Но после этого Николас тоже схлестнулся с капитаном Хоуком. Так что если увидишь, что они смертельные враги, не удивляйся этому.

И Джорджина от души расхохоталась.

Глава 43

Хотя предстоял всего лишь семейный сбор, Джорджина поняла, что его здесь рассматривают как важное официальное событие, если судить по тому роскошному вечернему платью, которое Регина ей предложила. Богатый коричневый материал мерцал и переливался, лиф был отделан тюлем в блестках. Джорджина осталась весьма довольна платьем. Ее наряды до этого, как правило, были нежно-голубых тонов, и сейчас она была счастлива сменить их на более спокойные цвета, которые уместно носить замужней женщине.

Спустившись вниз, Джорджина увидела в гостиной мужчин, одетых не менее торжественно. Энтони был весь в черном, если не считать безупречной белизны с нарочитой небрежностью завязанного галстука. Джеймс красовался в атласном зеленом пиджаке настолько темного оттенка, что его вряд ли можно было назвать щегольским. Зато как этот цвет оттенял его глаза! Они были похожи на самоцветы, в глубине которых мерцал огонь. И Джереми, этот юнец, вырядился, как денди, в ярко-красный пиджак и зеленовато-желтые безобразные бриджи до колен. Такое ужасное сочетание, как Регина шепнула Джорджине, вполне способно вывести его отца из равновесия.

На вечере присутствовал и Конрад Шарп, что было нисколько не удивительно, ибо Джеймс и Джереми считали его членом семьи. Джорджина никогда раньше не видела первого помощника в официальном костюме. Ради этого вечера он даже сбрил свою бороду. Кстати, Конрад, впервые увидев ее не в одежде мальчика-юнги, не мог не отметить этого факта.

— Боже мой, Джордж, надеюсь, ты не выбросила свои бриджи?

— Очень смешно, — пробормотала она. Пока Конни и Энтони хихикали, а Джеймс не спускал глаз с глубокого декольте Джорджины, Регина сказала:

— Стыдно, Конни. Так комплименты дамам не делают.

— О, да ты уже защищаешь ее, малышка? — Конни притянул ее к себе и обнял. — Спрячь свои коготки. Джордж, как и ты, не нуждается ни в лести, ни в защите. И кроме того, вовсе не безопасно отпускать ей комплименты, когда рядом находится муж.

Джеймс проигнорировал слова Конни и обратился к племяннице:

— Мне кажется, у тебя слишком глубокое декольте.

— Николас не возражает, — улыбнулась девушка.

— Этот прожженный тип и не станет возражать.

— Ну вот опять! Его еще нет здесь, а ты уже на него ополчился! — И Регина отошла в сторону, чтобы поприветствовать Джереми.

Когда Джеймс снова перевел глаза на Джорджину, точнее на ее лиф, ей вспомнилась похожая сцена, и она сказала:

— Если бы здесь были мои братья, они наверняка сделали бы какое-нибудь смехотворное замечание, вроде того, что я не должна носить такое открытое платье. Ты, случайно, так не думаешь?

— Согласен ли я с ними? Упаси Бог! Ухмыльнувшись, Конни заметил, обращаясь к Энтони:

— У тебя нет такого ощущения, что он недолюбливает ее братьев?

— Не могу вообразить почему, — с серьезным выражением лица проговорил Энтони. — После того, как ты рассказал о них как о весьма предприимчивых ребятах…

— Тони!.. — предостерегающе сказал Джеймс, но Энтони слишком долго перед этим сдерживал смех.

— Заперли в подвале! — пробормотал он. — Господи, это же надо!

Если Джеймс не услышал этой реплики, то Джорджина расслышала все до единого слова.

— Мои братья, а их много, не меньше и даже больше ростом, чем вы, сэр Энтони. И уверяю, вам бы пришлось ничуть не легче, если бы вы оказались на месте Джеймса, — отчеканила она и отошла, чтобы присоединиться к Регине.

Слова Джорджины, может быть, и не поставили Энтони на место, но тем не менее изрядно его удивили.

— Черт побери, похоже, эта девчонка встала на твою защиту.

Джеймс лишь улыбнулся, а Рослин, у которой раздражение к мужу все возрастало, заметила:

— Если ты не перестанешь дразнить Джеймса в ее присутствии, она может действовать и более энергично. А если она этого не сделает, могу сделать я. — И последняя дама покинула общество мужчин.

Конни посмотрел на вытянувшуюся физиономию Энтони и хмыкнул. Толкнув локтем Джеймса, он спросил:

— Если он не станет вести себя осторожнее, ему опять придется спать с собаками.

— Наверное, ты прав, старина, — ответил Джеймс. — Но не будем запугивать его. Конни пожал плечами.

— Если ты в состоянии это выносить…

— Я могу вынести все, что угодно, ради желаемых результатов.

— Верю, даже оказаться взаперти в подвале. Вскоре прибыли «старики», как любили называть старших братьев Джеймс и Энтони. Джейсон Мэлори, третий маркиз Хаверстонн и глава семейства, поразил Джорджину. Если Джеймса отличала любовь к шутке, чувство юмора, то Джейсон являл собой воплощенную серьезность. Джорджина подумала, что ее брат Клинтон также был весьма сдержанным и рассудительным. Джейсон превосходил его в этом. Как ей сказали, эта суровость уживалась, в нем вместе с буйным нравом, который хорошо был известен младшим братьям. Младшие же братья чувствовали себя просто счастливыми, когда спорили между собой.

Эдвард Мэлори мало походил на остальных братьев. Он был на год моложе Джейсона, плотнее Энтони и Джеймса, у него были такие же белокурые волосы и зеленые глаза. Он отличался веселостью и общительностью, и, казалось, ничто не может вывести его из равновесия. Эдвард мог пошутить, мог над кем-то подтрунивать, но делал это исключительно доброжелательно. Джорджине он напомнил ее брата Томаса.

Когда, интересно, Джеймс сообщил им о своей женитьбе? По крайней мере они не выражали своего недоверия и удивления так долго, как Энтони.

— Я сомневался, что Тони когда-нибудь остепенится. Но Джеймс?! Это был безнадежный случай, — прокомментировал Джейсон.

— Я поражен, Джеймс, — сказал Эдвард, — но, конечно же, рад, очень рад.

Вступление Джорджины в семейный клан Мэлори было встречено весьма доброжелательно. Оба брата смотрели на нее, словно на волшебницу. Конечно, пока что им не рассказали об обстоятельствах женитьбы, и сейчас даже Энтони держал язык за зубами. Но Джорджина не переставала удивляться, почему это Джеймс позволил всем думать, будто все обстояло наилучшим образом.

Конечно, не так-то просто будет ему теперь отправить ее домой, однако Джорджина знала, что Джеймса ничто не остановит, если он решится на это. Так собирался ли он это делать? Если бы вопрос не был столь серьезным, она набралась бы смелости задать его снова. И возможно, даже получила бы прямой ответ. Но если он не планировал постоянно с ней жить, она не желала об этом знать сейчас, когда у нее появилась надежда.

Эдвард приехал со своей женой, Шарлоттой, и Ами, самой младшей из пятерых детей. У других были назначены встречи и свидания, но они обещали заскочить в течение недели. Дерека, единственного сына Джейсона, по слухам, не было в городе, говорят, он пошел по стопам своего младшего дяди. Во всяком случае, никто не мог сказать ничего определенного о его местонахождении. Жена Джейсона, Фрэнсис, никогда не приезжала в Лондон, так что ее отсутствие не было неожиданностью. Регина сообщила по секрету, что Фрэнсис терпела брак лишь для того, чтобы быть номинально матерью Дерека и Регины, а сейчас, когда они выросли, предпочитала жить отдельно от своего сурового мужа.

— Не беспокойся, вы быстро разберешься, кто есть кто, — заверила Джорджину Рослин. — Дражайшая Шарлотта попотчует тебя рассказами о последних светских скандалах, которые приведут тебя в шок. Их множество, и ты, вероятно, познакомишься с их участниками.

Познакомиться со сливками английской аристократии? Спасибо, она вполне может обойтись и без этого. Но внезапно Джорджине Пришло в голову, что, если не считать Конни и Джереми, все присутствующие в этом зале были титулованными аристократами, включая теперь и ее самое. И — вот она. ирония судьбы! — она нисколько не считает их напыщенными снобами, неприятными… за исключением, может быть, ее молодого деверя. Энтони с его провокационными шутками и шпильками был ей явно несимпатичен.

Чуть позже у Джорджины впервые появилась возможность наблюдать, как Мэлори умеют объединяться. Едва Николас Иден, виконт Монтиса, вошел в зал, как Энтони и Джеймс перестали пикироваться и набросились на пришедшего.

— Опаздываешь, Иден, — вместо приветствия сказал Энтони. — У меня даже появилась надежда, что ты забыл, где я живу.

— Я пытался, старик, да жена все время напоминает об этом, — с натянутой улыбкой ответил Николае. — Неужели ты думаешь, что мне нравится приходить сюда?

— Лучше бы тебе сделать вид, что тебе нравится, щенок. Твоя жена заметила, что ты прибыл, и ты сам знаешь, как ее раздражает, когда ты начинаешь провоцировать ее дорогих дядьев.

— Я провоцирую? — Николас едва не задохнулся от возмущения.

Но когда он увидел вдали Регину, поглощенную беседой с Ами и Шарлоттой, выражение его лица мгновенно изменилось. Регина знаком показала, что вскоре присоединится к нему. Он подмигнул ей и с нескрываемой нежностью улыбнулся. Джорджина старалась ос таваться нейтральной в отношении всех новых родственников, хотя до нее доходили рассказы о том, почему эти трое мужчин с трудом выносили друг друга. Смешно, что эта вражда затянулась так надолго — прошло уже больше года после свадьбы. Заметив нежные взгляды, которыми обменялись Регина и Николае, Джорджина приняла сторону Николаса Идена… пока он не отвернулся от троих мужчин и не увидел Джеймса.

— Так скоро вернулся? А я так надеялся, что ты утонешь в океане или с тобой еще что-нибудь произойдет.

Джеймс хмыкнул:

— Не хотелось бы разочаровывать тебя, парень, но я вез драгоценный груз, а потому был предельно осторожен. А как ты тут? Спишь на кушетке?

Николас взвился:

— Отнюдь! После того как ты укатил отсюда, чертов стручок, у меня все прекрасно, а вот с твоим приездом все может измениться.

— Ну-ну… — с сардонической улыбкой сказал Джеймс. — Почему же не помочь в добром деле?

— Ты дьявольски любезен, Мэлори. — В поле зрения Николаса попала Джорджина. — А это кто? Хотя о чем тут спрашивать?

Оскорбительный намек был более чем прозрачен — Джорджину низводили до положения содержанки. Но прежде чем она успела придумать достойную отповедь, а Джеймс ответить Николасу еще большей резкостью, на ее защиту встал Энтони, ошарашив и ее, и Николаса.

— Твой насмешливый тон совершенно неуместен, Иден, — с плохо сдерживаемым гневом проговорил Энтони. — Имей в виду, что ты говоришь о моей невестке.

— Прошу прощения! — сказал, обращаясь к Джорджине, Николае, немало озадаченный своей столь ужасной оплошностью. Однако его смущение весьма быстро сменилось подозрением: уж не водят ли его за нос? Поэтому, взглянув на Энтони, он добавил: — Я полагал, что твоя жена — единственный ребенок у родителей.

— Так оно и есть.

— Тогда как же она может быть[3]?.. — Янтарного цвета красивые глаза вновь остановились на Джеймсе и вдруг недоверчиво округлились. — Бог мой, ты хочешь сказать, Джеймс, что взял себе жену? Тебе пришлось ехать на край света, чтобы найти женщину, которую не испугает твоя печальная репутация! — И, переведя взгляд на Джорджину, спросил: — Знаете ли вы, что взяли себе в мужья пирата?

— Мне это известно, — сухо ответила Джорджина.

— А знаете ли вы, что он способен таить злобу против человека до конца своих дней?

— Теперь я начинаю понимать почему, — ответила Джорджина, вызвав хохот у Энтони и Джеймса Николас натянуто улыбнулся.

— Очень хорошо, моя дорогая, но знаете ли вы что он волокита и распутник, что он… Джеймс прервал его, прорычав:

— Перестань, парень, ты просто принуждаешь меня применить…

— Здесь разговор идет о принуждении? — проговорила Регина, подойдя к мужу и беря его за руку. — Стало быть, ты рассказал ему об этом, дядя Джеймс? Здорово! Я была почти уверена, что ты не станешь рассказывать эти подробности Николасу. Ведь тебе не хочется иметь с ним ничего общего, а то, что вас обоих принудили к браку, делает вас похожими, не так ли?

Николас промолчал. Он смотрел на жену, пытаясь понять, насколько она серьезна. Сам же он готов был рассмеяться — Джорджине это было видно по глазам. Он сдерживал смех до тех пор, пока не увидел досаду на лице Джеймса.

Как ни удивительно, Энтони не поддержал Николаса и остался серьезным. Возможно, ему просто не хотелось уподобляться молодому виконту, хотя скорее всего оба находили это одинаково забавным.

— Регги, киска, — сказал Энтони с явным неудовольствием. — Право, не знаю, то ли тебя задушить, то ли просто отослать в свою комнату.

— У меня больше нет здесь своей комнаты.

— Тогда задуши ее, — сказал Джеймс, и, если судить по его взгляду, он был не на шутку взбешен. Однако когда он посмотрел на племянницу, взгляд его основательно смягчился. — Ты сделала это нарочно, дорогая?

Регина даже не стала отрицать этого.

— Знаешь, вы двое всегда дружно выступаете против Николаса. А разве это справедливо — двое против одного? И не злитесь на меня. Только что я поняла, что мне предстоит выслушать от него гораздо больше, чем от вас. Все-таки я с ним живу под одной крышей.

Николас Иден стоял рядом и во весь рот ухмылялся.

— Так, может, мне прийти к тебе, Реган, чтобы разделить «удовольствие» выслушать Николаса? — сказал Джеймс.

— Только через мой труп, — высказался Николас.

— Это, дорогой мой мальчик, нетрудно устроить.

В этот момент к ним подошел Эдвард.

— Кстати, Джеймс, я так был поглощен столь замечательной новостью, что забыл сообщить: сегодня возле дома крутился какой-то парень, который искал тебя. Я, разумеется, мог бы сообщить ему, где тебя можно найти, но он был настроен весьма враждебно. Я подумал, что если это твой друг, то он должен был бы иметь манеры получше.

— Он назвал себя?

— Нет. Это был очень крупный и рослый мужчина и, судя по акценту, американец.

Джеймс медленно повернулся к Джорджине, нахмурил брови, глаза его потемнели.

— Похоже, эти варвары и хамы, в родстве с которыми ты состоишь, выследили нас, моя дорогая?

Джорджина вызывающе вздернула подбородок, не в силах, однако, скрыть удивления.

— Мои братья любят меня, Джеймс, и если ты вспомнишь, в каком положении я была, когда Дрю и Бойд видели меня в последний раз. на твоем судне, тебе все станет ясно.

Конечно, состояние духа в памятную свадебную ночь у Джеймса было не самым лучшим, чтобы держать в памяти все детали, однако он вспомнил, что привез ее на борт корабля с кляпом во рту, причем нес ее под мышкой.

Джеймс тихо, но весьма выразительно чертыхнулся.

Глава 44

— Проклятие, ты не должен так шутить! — разъяренно крикнула Джорджина. — Я должна по крайней мере взглянуть на них! Ведь они проделали весь этот путь…

— Мне наплевать на то, какой путь они проделали! — с не меньшей яростью огрызнулся Джеймс.

Вчера вечером у нее не было возможности вернуться к разговору о братьях, потому что она поднялась к себе сразу же, как только ушли старшие Мэлори. Она долго ждала прихода Джеймса, но, не дождавшись, заснула. А сейчас, утром, Джеймс наотрез отказался взять ее в порт или нанять для нее карету, как она просила, и в конце концов четко и определенно сказал, что она никогда не увидит своих братьев.

Взяв себя в руки, Джорджина попыталась привнести в спор какой-то элемент здравого смысла и спокойно спросила:

— Ты не можешь мне объяснить, почему занял такую позицию? Ведь ты должен понимать, что они приплыли сюда лишь для того, чтобы удостовериться, что со мной все в порядке!

— Черта с два! — рявкнул Джеймс, вольно или невольно не желая становиться здравомыслящим, рациональным или просто способным выслушать и воспринять сказанное. — Они появились здесь, чтобы увезти тебя назад!

Откладывать этот вопрос было нельзя, и она спросила:

— А разве это не совпадает с твоим желанием? Джорджина затаила дыхание, пока в течение нескольких секунд Джеймс свирепо смотрел на нее. После этого он презрительно фыркнул, словно Джорджина сказала невообразимо смехотворную чушь.

— Откуда у тебя, черт возьми, подобная бредовая идея? Разве я тебе когда-нибудь говорил нечто подобное?

— Не говорил. Но я имела счастье быть на нашей свадьбе, помнишь? Ты не выглядел слишком счастливым женихом.

— Что я хорошо помню, Джордж, так это то, как ты сбежала от меня не попрощавшись.

Джорджина удивленно замигала глазами, услышав слова, которые не имели отношения к ее вопросу.

— Сбежала? Я просто направлялась домой, Джеймс. Именно для этого я и находилась у тебя на судне — плыла домой.

— Ты ничего мне не сказала!

— В этом я не виновата. Я сказала бы тебе, но «Тритон» уже отчалил от берега, когда Дрю стал кричать на меня за то, что я оказалась на Ямайке.

прощаться с тобой?

— Ты вообще не должна была покидать меня!

— Ну это уже смешно! Между нами не было никакой договоренности о том, что ты хочешь поддерживать отношения со мной постоянно… Или на любой другой основе. Может быть, я обязана читать твои мысли? А у тебя самого-то были какие-нибудь мысли на этот счет?

— Я собирался просить твоего согласия стать моей… — Он заколебался и не произнес последнего слова, увидев, как Джорджина прищурила глаза. — Ну, не надо принимать такой оскорбленный вид, — раздраженно добавил он.

— Я и не принимаю, — сухо сказала Джорджина, и Джеймс понял, что это вовсе не так. — Мой ответ, между прочим, был бы вполне определенным: нет!

— Ну что ж, черт возьми, в таком случае я рад, что не попросил, — сказал он и направился к двери.

— Ты не смеешь так просто уходить! — крикнула вслед ему Джорджина. — Ты так и не ответил на мой вопрос!

— Разве? — Он повернулся и, вскинув бровь, проговорил: — Одного упоминания того, что ты моя жена, достаточно, чтобы понять: ты никуда не поедешь.

Это снова привело ее в бешенство.

— О, мы признаем, что я твоя жена? Это потому, что появились мои братья? Это месть с твоей стороны, Джеймс Мэлори?

— Думай что хочешь, но твои чертовы братья сгниют в порту, если я пожелаю. Они не знают, где тебя искать, а ты не сможешь найти их. И давай закончим спор, любовь моя. — Джеймс захлопнул за собой дверь спальни.

Джорджина после этого трижды хлопнула дверью, однако, несмотря на это, муж так и не вернулся, чтобы должным образом завершить спор. И она решила, что он как был, так и остался Каменной Стеной. Но если каменную стену нельзя свалить, то по ней можно взобраться.

— Ты еще не сказал ей, что любишь ее? Джеймс медленно положил карты на стол и потянулся за бокалом с бренди. Вопрос, заданный без всякой связи с чем-либо, заставил его вскинуть бровь. Вначале он посмотрел на Джорджа Амхерста, который, сидя слева от него, с таким интересом разглядывал карты, словно видел их впервые; затем бросил взгляд на сидящего напротив с непроницаемым лицом Конни и, наконец, на Энтони, который и был автором этого провокационного вопроса.

— Ты адресовал вопрос мне, старина?

— Именно, и никому другому.

— И весь вечер об этом размышлял? Неудивительно, что ты все время проигрываешь.

Энтони поднял бокал и медленно поболтал содержимое. Не спуская глаз с бренди, он сказал:

— Вообще говоря, я размышлял об этом все утро, когда услышал шум наверху. А потом после обеда, когда девчонка пыталась тайком выйти из дому, а ты заставил ее вернуться в комнату. Пожалуй, это слишком. Ты не находишь?

— Она ведь осталась дома, разве не так?

— Да, в самом деле. И даже не вышла к обеду, что раздосадовало мою жену, и Рослин ходила ее навещать.

— Малышка слегка дуется, — беззаботно пожал плечами Джеймс. — Это у нее бывает, и горю этому помочь нетрудно. Просто у меня пока что нет такого желания.

— Вот как! — хмыкнул Энтони. — Однако подобная уверенность вряд ли уместна, если ты сказал, что любишь ее.

Бровь у Джеймса поднялась еще выше.

— Ты, кажется, даешь мне совет, Тони?

— А почему бы и нет?

— А разве ты сам не…

— Мы говорим сейчас не обо мне, — нахмурился Энтони.

— Да, но ты, наверное, до сих пор оправдывался бы перед Рослин, если бы я не оставил записку, в которой снимал с тебя подозрение.

— Мне не хотелось творить тебе об этом, старик, — процедил Энтони, — но отношения между нами были налажены еще до того, как Рослин бросила взгляд на твою записку.

— Джентльмены, мы играем в, вист, — напомнил Джордж Амхерст, — и я ставлю двести фунтов, если вы не возражаете.

Конни, не выдержав, рассмеялся.

— Оставь его в покое, юнец, — сказал он, обращаясь к Энтони. — Он намерен оставаться в дерьме до тех пор, пока сам не пожелает из него вылезти. И потом, я уверен, что ему нравится в нем находиться… Так сказать, испытывает свои силы.

Энтони повернулся к Джеймсу, чтобы услышать подтверждение подобной интересной идеи, но тот только презрительно фыркнул.

Когда братья Мэлори садились играть в карты, Джорджина через заднюю дверь выскользнула из дома и добралась до Парк-Лейн. После пятнадцатиминутного ожидания ей удалось нанять проходящий мимо экипаж, который должен был довезти ее до Лондонского порта. К сожалению, лишь находясь на пути к порту, она вспомнила о некоторых уроках, полученных ею во время своего первого пребывания в Лондоне. Этот город имел репутацию крупнейшего порта в мире, где был не один, а несколько доков:

Лондонский док в Уэйпинге, Вест-Индский — в Блэкуолле, а кроме того, еще несколько доков располагались на протяжении многих миль по обоим берегам Темзы.

Как сможет она разыскать один или два судна (вряд ли братья снарядили больше, зная, как трудно найти в Лондоне свободный причал) поздно ночью? Она могла надеяться лишь на то, что ей кое-что удастся выспросить у матросов на пристанях. Или в ближайших тавернах.

Это было сумасшествием с ее стороны. Но разве был у нее выбор, если Джеймс вел себя столь неразумно, не выпуская ее из этого чертова дома? Если бы даже ей удалось ускользнуть от братьев днем, вряд ли это осталось бы незамеченным для многочисленных слуг и членов семейства.

Но по мере приближения к пристани гнев Джорджины затихал, а нервозность возрастала. Ей не следовало предпринимать этого путешествия. Одежда ее была совершенно неподходящей: симпатичное платье Регины и гармонирующий по цвету жакет, что совсем не спасало ее от холода. И потом она не умела расспрашивать. Многое она отдала бы сейчас за то, чтобы рядом с ней находился Мак. Но он был далеко за океаном. Когда из таверны вышли двое пьяных и затеяли между собой драку, Джорджина окончательно поняла, что ее приезд сюда — самая настоящая глупость.

Надо было как-то убедить Джеймса и заставить его изменить свое решение. Ведь у нее есть маленькие женские хитрости. Они есть у всех женщин, и почему бы их не использовать?

Джорджина повернулась и пошла обратно по улице, которая показалась ей более безопасной или по крайней мере более тихой, и увидела стоящий вдали экипаж. Но чтобы дойти до него, нужно было миновать две таверны, которые соревновались по доносившемуся из них шуму. Двери обеих были открыты, чтобы дать выход дыму и впустить внутрь свежий воздух. Джорджина заколебалась, , решая, что лучше: идти назад по пустынной улице и попытаться там найти наемный экипаж или рискнуть пройти мимо двух таверн? Всего лишь минута быстрой ходьбы — и она доберется до стоящего экипажа. И тогда у нее останется лишь одна проблема — незаметно вернуться в дом на Пиккадидли.

Этот довод решил дело, и быстрым шагом, скорее напоминающим бег, Джорджина двинулась вперед.

Оглянувшись на ходу, она внезапно натолкнулась на массивный саквояж. Если бы кто-то не поддержал ее, Джорджина наверняка упала бы.

— Прошу прощения, — быстро проговорила она, чувствуя, что ее обняли сильные руки.

— Ничего страшного, любовь моя, — услышала Джорджина хриплый голос. — Ты можешь врезаться в меня, сколько тебе угодно, — весело добавил незнакомец.

Джорджина не знала, стоит ли радоваться тому, что говорил явно образованный человек. Она готова была принять его за джентльмена, несмотря даже на то, что он не спешил выпустить ее из объятий. Взгляд, брошенный на саквояж, еще больше утвердил ее в этой уверенности. Но когда Джорджина бросила взгляд на незнакомца, она испытала нечто вроде шока. Высокий, белокурый, красивый молодой человек был поразительно похож на ее мужа. Лишь глаза отличались — были карими, а не зелеными.

— Вероятно, ей хотелось присоединиться к нам, — услышала Джорджина второй голос.

Она повернулась, чтобы посмотреть на второго мужчину, удержавшего ее от Падения, который слегка покачивался на ногах. Тоже молодой джентльмен. Джорджина с беспокойством признала в мужчинах гуляк и повес.

— Отличная мысль, Перси, будь я проклят! — согласился обнимавший Джорджину блондин. — Это так, любовь моя? Ты хотела присоединиться к нам?

— Нет! — решительно и резко сказала Джорджина и сделала попытку оттолкнуть мужчину. Но тот не собирался ее отпускать.

— Ну, не надо спешить с решением, — проговорил он, а затем добавил: — Боже мой, а ты, оказывается, красивая штучка! Кто бы тебя ни содержал, голубушка, я заплачу больше и позабочусь о том, чтобы ты впредь никогда не ходила по этим улицам. Джорджина была настолько ошеломлена предложением, что не сразу нашлась с ответом, и паузой воспользовался другой.

— Господи, кузен, ведь ты разговариваешь с леди! Протри глаза и взгляни на ее одежду, если не веришь мне!

Их трое, а не двое, сообразила Джорджина. Ей стало явно не по себе, тем более что высокий блондин, которого она отталкивала, так и не отпустил ее.

— Не глупи, мой мальчик! — возразил блондин своему приятелю. — Здесь, в этом месте? И одна? — И повернулся к Джорджине с улыбкой, которая, вероятно, магически действовала на многих женщин, потому что незнакомец и в самом деле был чрезвычайно красив: — Ты ведь не леди, любовь моя? Ну скажи, что ты не леди.

Джорджина едва не рассмеялась. Он искренне надеялся, что она не леди, а она не была теперь столь наивной, чтобы не понимать, почему ему этого хочется.

— Мне не доставляет большого удовольствия говорить об этом, но с недавних пор, после того как я вышла замуж, к моему имени действительно добавляется слово «леди». Однако независимо от этого, мистер, мне кажется, что вы слишком долго меня держите. Отпустите, прошу вас.

Джорджина произнесла всю эту тираду твердо и решительно, однако блондин продолжал держать ее и улыбался какой-то шалой улыбкой. Джорджина подумала, уж не пнуть ли его ногой, чтобы затем пуститься бежать, но в этот момент услышала за спиной чей-то удивленный голос.

— Черт побери, Дерек, мне знаком этот голос!

Если я не ошибаюсь, ты собираешься соблазнить свою новую тетушку!

— Очень смешно, Джереми! — фыркнул Дерек.

— Джереми? — Крутнувшись, Джорджина увидела стоящего позади сына Джеймса.

— И мою мачеху, — добавил парень, после чего расхохотался. — Тебе еще повезло, что ты не успел ее поцеловать, как в прошлый раз ту девчонку, кузен! Иначе тебе предстояла бы встреча с моим отцом, и…

я тебе не завидую.

Джорджину отпустили так резко, что она даже покачнулась.

Дерек Мэлори, единственный сын и наследник Джейсона, сердито сверкал глазами, Джереми перестал смеяться и стал оглядываться, ища глазами отца. Впрочем, не обнаружив его, он справедливо заключил, что Джорджина находится здесь без сопровождения.

— Означает ли это, что девчонка не собирается к нам присоединиться? — поинтересовался Перси.

— Придержи язык, — предостерегающе прорычал Дерек. — Эта леди — жена Джеймса Мэлори.

— Ты имеешь в виду того парня, который чуть не убил моего друга Ника? Это тот Мэлори, который…

— Заткнись, Перси! Сказано тебе, что она моя тетка!

— Позволю себе не согласиться, — возмутился Перси. — Он сказал тебе. Мне он не говорил. — Ну ты же знаешь, что Джеймс мой дядя. Он не собирается… Ах черт, не будем об этом. — Дерек раздраженно повернулся к Джорджине. Он сейчас удивительно напоминал Джеймса, вероятно, таким был ее муж лет десять назад. — Полагаю, я должен извиниться, тетя… Джордж, не так ли?

— Джорджи, — поправила она, не понимая причину его раздражения. Однако его последующие слова внесли некоторую ясность.

— Не могу сказать, что я очень рад вашему появлению в нашей семье.

Джорджина удивленно заморгала глазами.

— Не рад?

— Нет, разумеется. Предпочел бы, чтобы мы не были в родстве. — И, повернувшись к Джереми, добавил: — Черт побери, и где только мои дядья их находят?

— Мой отец нашел ее в таверне. — Джереми при этом нахмурился, но Джорджина поняла, что он сердится на отца. — Поэтому ничего удивительного, что мы встретили ее здесь.

— Господи, все обстоит совсем не так, как ты думаешь, Джереми, — с некоторой досадой возразила она. — Твой отец повел себя совершенно неразумно и запретил мне увидеться с моими братьями.

— И вы отправились, чтобы разыскать их?

— Ну… да.

— А вы хоть знаете, где их искать?

— Ну… нет. Джереми фыркнул:

— В таком случае я думаю, что лучше вас отвезти домой.

Джорджина вздохнула:

— Наверное. Я уже сама направлялась к дому. Хотела нанять вон тот экипаж.

— Боюсь, вам бы пришлось добираться домой пешком, потому что это экипаж Дерека и возница не стал бы вас слушать… Если бы, конечно, вы не назвали свое имя, но вы вряд ли догадались бы. Вам чертовски повезло, что мы вас нашли… Джордж.

Каков отец, таков и сын, подумала она, скрипнув зубами и понимая, что теперь у нее мало надежд вернуться в дом незаметно для Джеймса. Если, конечно…

— Ты, конечно, расскажешь об этом отцу?

— Да, — просто ответил он.

Джорджина от досады скрипнула зубами.

— Ты, никудышный пасынок, Джереми Мэлори! Это настолько развеселило парня, что он зашелся от смеха.

Глава 45

К моменту, когда карета Дерека остановилась у дома на Пиккадилли, Джорджина не просто досадовала на свой эскорт, а была в ярости. Веселье Джереми и его зловещие предсказания относительно того, как ее встретит разъяренный муж, действовали ей на нервы. Дерек продолжал шумно огорчаться из-за того, что пытался соблазнить собственную тетю, хоть и непреднамеренно. А полудурка Перси, похоже, вообще трудно было выносить в больших дозах.

Однако Джорджина прекрасно понимала, что ее гнев — это скорее способ защиты. Несмотря на то что ее столь импульсивный поступок был следствием упрямства Джеймса, она отдавала себе отчет в том, что не должна была этого делать и что Джеймс и в самом деле имеет основания прийти в бешенство. А иметь дело с бешеным Джеймсом не слишком прият но. Достаточно вспомнить, как он едва не задушил Уоррена. Но если послушать Джереми, то она даже представить себе не могла, что ее ожидает. Поэтому нетрудно понять, какую она испытывала тревогу, пытаясь. спрятать ее под личиной гнева.

Так или иначе, Джорджина была намерена войти в дом и прямиком отправиться в свою комнату. Пусть ее гадкий пасынок сколько угодно кляузничает, разъяренный Джеймс обнаружит ее в спальне за забаррикадированной дверью.

Так спланировала Джорджина, однако у Джереми были на сей счет свои мысли. Позволив пасынку помочь ей выйти из кареты, она совершила ошибку. Когда Джорджина попыталась первой проскочить мимо него в дом, он схватил ее за руку. Джорджина была старше Джереми, зато он был, без сомнения, крупнее и сильнее ее и преисполнен решимости представить все ее грехи Джеймсу.

Они еще не дошли до дома, когда недремлющий Добсон уже открыл входную дверь.

— Отпусти меня, Джереми, пока я не отшлепала тебя, — свирепым шепотом проговорила Джорджина, в то же время одарив дворецкого улыбкой.

— Разве так мать разговаривает со своим…

— Гадкий мальчишка, похоже, тебе доставляет это удовольствие!

Джереми лишь ухмыльнулся и подтолкнул мачеху, в результате чего Джорджина оказалась в вестибюле. Кроме Добсона, в нем никого не было, так что еще оставался шанс для претворения ее плана в жизнь: вот она, лестница, совсем рядом. Однако Джереми не стал терять ни секунды. Он громко, во весь голос, позвал отца. Джорджина тоже не стала терять ни секунды драгоценного времени и пнула пасынка ногой. К несчастью, эффект оказался не тот, который можно было ожидать. Джереми не отпустил руку мачехи, а заорал еще громче, еще отчаяннее. Дверь гостиной распахнулась в тот момент, когда Джорджина снова решилась пнуть Джереми.

Это было более чем достаточно даже для такого насыщенного событиями и переживаниями дня. Стало быть, Джеймс дома? И он не заметил ее отсутствия и поэтому не бросился на ее поиски? Да, вот он, собственной персоной, наблюдает за тем, как она пинает его сына. Он так же хмурил бы брови, если бы знал причину происходящего? А Джереми даже в присутствии отца не отпускал Джорджину.

Поистине, это было слишком и для Джорджины, о которой нельзя было сказать, что она обладала необузданным нравом. Но сейчас она взорвалась по-настоящему:

— Скажи своему гадкому ребенку, Джеймс Мэлори, чтобы он отцепился от меня, иначе я ударю его в такое место, где ему станет по-настоящему больно!

— Неужто она и в самом деле имеет в виду то, о чем говорит?

— Заткнись, Перси! — послышался чей-то голос, вероятно, Дерека.

Джорджина направилась к Джеймсу, волоча за собой Джереми, и, не обращая ни малейшего внимания на Энтони, Конни и Джорджа Амхерста, обрушила свой гнев на мужа.

— Мне глубоко наплевать на то, что ты скажешь по этому поводу! — заявила она.

— Могу я спросить, о чем речь?

— О том, куда я ходила. Если бы ты не был таким бессердечным мужем…

— Бессердечным?

— Да, бессердечным! Ты отказываешь мне в возможности поговорить с моей семьей. Что это, если не бессердечие?

— Осторожность.

— О Боже! Ну что ж, сохраняй хорошую мину при плохой игре! Если бы ты не был таким осторожным, у меня не было бы основания прибегать к подобным отчаянным мерам! Так что прежде чем беситься, подумай, кто здесь настоящий виновник. Джеймс повернулся к Джереми и спросил:

— Где ты ее нашел?

При этих словах Джорджина едва не вскрикнула. Она все время пыталась вырвать руку, которую мертвой хваткой держал Джереми. То, что она попыталась взвалить вину на плечи Джеймса, похоже, также не сработало. А теперь этот щенок получил слово, и Джорджина не удивится, если Джеймс задушит ее прямо сейчас, здесь, в присутствии брата, племянника, сына и самых близких друзей, которые наверняка все на его стороне и не шевельнут пальцем, чтобы ей помочь.

Джорджина даже не поняла, каким образом оказалась за широкой спиной Джереми, который заговорил:

— Все не так плохо, отец, как ты мог бы подумать. Да, она была на пристани, но под надежной защитой. Она наняла экипаж и огромных, просто громадных возниц, которые никому не позволяли приближаться…

— Что за чушь! — перебил, фыркая Перси. — А как же она врезалась в Дерека и он чуть не поцеловал ее?

Дерек покраснел, подскочил к Перси, схватил его за галстук и потянул С такой силой, что бедняга стал задыхаться.

— Ты хочешь сказать, что мой кузен лжет? — зарычал он. Глаза его теперь приобрели зеленый оттенок.

— Боже упаси! Даже не думал ничего подобного! — быстро заверил Дерека Перси, хотя и пребывал в явном смятении, не оставив попытки выразить свое несогласие. — Но ведь я был там, Дерек! Ты должен знать, что я видел. — Галстук еще туже затянулся вокруг его шеи. — Хотя что я, собственно, знаю?

— Джентльмены, прошу вас, — нарушил их спор строгий голос Энтони. — Моя жена не выносит скандалов в доме.

Джорджина, надежно защищенная высокой фигурой Джереми, успела посожалеть о том, что плохо думала о парне. Она поняла, что держал ее он для того, чтобы защитить от отцовского гнева, а вовсе не из желания доказать, что ей не вырваться. Он даже решился на ложь ради нее, что наполнило ее сердце симпатией к пасынку, хотя из-за этого трижды проклятого Перси все оказалось впустую.

Джорджина боялась заглянуть через плечо Джереми на реакцию Джеймса. Он нахмурился в первый момент, когда увидел ее, а затем, как обычно, оставался совершенно невозмутимым и слушал объяснения, не выражая никаких эмоций.

С того места, где находилась Джорджина, ей был виден Энтони с одной и Конни с другой стороны от Джеймса. Конни улыбался, явно испытывая удовольствие от происходящего. Энтони, казалось, было скучно все это наблюдать — обычно такая реакция была характерна для Джеймса, однако Джорджина сомневалась, что сейчас ее мужа одолевает скука. И она поняла, что права. Повернувшись к ней, Джереми шепнул:

— Думаю, вам лучше сейчас уйти отсюда. И Джорджина не усомнилась в том, что так и следует поступить.

Джеймс не пошевелился, увидев, как Джорджина быстро поднимается по лестнице. Он лишь отметил про себя, насколько высоко она подобрала руками юбку, открывая не только щиколотки, но и икры для обозрения всем присутствующим, которые откровенно любовались ее стремительным бегством, что еще больше добавило огня взгляду Джеймса. Лишь когда дверь наверху с шумом захлопнулась, он перевел взгляд на Джереми — единственного из присутствующих, кто наблюдал не за бегством Джорджины, а за реакцией отца.

— Поменял привязанности, парень? — тихо спросил Джеймс.

От этого спокойного тона Джереми готов был провалиться, но он выпалил:

— Я не хочу, чтобы ты пережил то же, что и дядя Тони, потому что ты можешь рассердиться на девчонку, а она рассердится в ответ. У нее очень горячий нрав, если ты заметил.

— И ты подумал, что мне придется искать другую кровать?

— Что-то вроде того.

Услышав, что его проблемы обсуждаются столь бесцеремонно, Энтони сбросил напускное равнодушие и прошипел:

— Если отец не выпорет тебя сейчас как следует, то это сделаю я!

Впрочем, Джереми оставил без внимания угрозы дядюшки.

— Что ты собираешься делать? — спросил он отца.

Джеймс ответил быстро, как о давно решенном деле:

— Собираюсь подняться наверх и побить свою жену, разумеется.

И хотя сказано это было тихо, послышались шесть протестующих голосов. Джеймс едва не рассмеялся, настолько это показалось ему абсурдным. Им следовало знать его получше, а ведь даже Энтони в первый момент поверил его словам. Он ничего больше не добавил и ничего не сделал, чтобы осуществить свою угрозу, тем не менее все продолжали высказывать свои доводы против наказания, когда Добсон снова открыл входную дверь и мимо него в зал ворвался Уоррен Андерсон.

Энтони был первым, кто увидел громадного мужчину, решительно направившегося к брату. Толкнув Джеймса под ребра, он спросил:

— Твой приятель?

Джеймс проследил за взглядом брата и чертыхнулся:

— Черт побери! Скорее заклятый враг!

— Это случайно не один из твоих шуринов? — сообразил Энтони, благоразумно отступая на шаг в сторону.

У Джеймса не было возможности ответить Энтони, поскольку к этому моменту Уоррен оказался рядом и, коротко замахнувшись, нанес ему боковой удар. Правда, удар не вполне достиг цели, поскольку Джеймс довольно удачно отбил его. Уклонившись от ответного свинга, Уоррен нанес сокрушительный удар Джеймсу в солнечное сплетение.

Задохнувшись и ловя открытым ртом воздух, Джеймс услыхал насмешливый голос Уоррена:

— Я учусь на своих ошибках, Мэлори. Короткий прямой по корпусу и сильнейший удар правой — и Уоррен рухнул на пол у ног Джеймса, который проговорил:

— По-видимому, недостаточно хорошо.

Пока Уоррен тряс головой, пытаясь прийти в себя, Энтони успел спросить Джеймса:

— Это тот, кто хотел повесить тебя?

— Именно.

Энтони подал Уоррену руку, помогая подняться, но когда тот встал и попытался освободить свою руку, задержал ее. В голосе Энтони прозвучала откровенная угроза, когда он спросил:

— И каковы ощущения, когда столы повернуты, янки?

Уоррен сверкнул на Энтони глазами.

— Что это значит?

— А ты оглядись вокруг! Теперь ты в окружении не своей семьи, а моей. Я на твоем месте держал бы кулаки в кармане.

— Пошел к черту! — рявкнул Уоррен, выдергивая руку.

Конечно, Энтони мог бы возразить, но вместо этого он рассмеялся и бросил взгляд на Джеймса: мол, я сделал попытку, теперь снова твоя очередь. Но Джеймс не хотел драки. Он просто хотел, чтобы Уоррен Андерсон убрался отсюда, из Англии, вообще из его жизни. Если бы этот человек не был столь агрессивным, назойливым и откровенно враждебным, он мог бы дать ему некоторые разъяснения. Но Уоррен Андерсон не относился к разряду здравомыслящих. И кроме того, Джеймс просто не любил этого парня, что вполне объяснимо, если вспомнить, как тот горел желанием накинуть петлю ему на шею.

Холодным, зловещим тоном Джеймс предупредил:

— Мы можем решить все по-жесткому, я могу сделать из тебя отбивную, не сомневайся, приятель. И мне не понадобится для этого ничьей помощи. Но будет лучше, если ты немедленно уйдешь.

— Я не уйду без сестры, — непреклонно сказал Уоррен.

— Тут ты не прав, янки. Вы отдали ее мне, и я берегу ее и буду охранять от тебя и ото всех.

— Ты не хотел ее!

— Черта лысого не хотел! — рявкнул Джеймс. — Я хотел ее настолько, что едва не позволил тебе повесить меня!

— Ты несешь какую-то чушь, человек! — сказал Уоррен.

— Почему же? — засмеялся Энтони. — Как раз в этом есть смысл.

Джеймс пропустил мимо ушей реплику брата и заверил шурина:

— Даже если бы я не хотел ее, Андерсон, ты все равно не получил бы ее назад.

— Это еще почему, черт бы тебя побрал?

— Потому что она понесла моего ребенка, а ты тот человек, который считает, что все проблемы можно решить только битьем.

— Но разве Мэлори не сказал, что он собирается побить…

— Заткнись, Перси! — зашикали на него по крайней мере трое.

— Боже мой, Мэлори, — потрясенно произнес Уоррен. — Да я не тронул бы ее пальцем, даже если бы она… Черт побери, ведь она моя сестра!

— Она моя жена, и это дает мне все права, одно из которых — лишить к ней доступ. Ты хочешь увидеть ее. Так вначале помирись со мной!

Трудно было ожидать от Уоррена иного ответа, учитывая, что назвать Джеймса в этот момент миролюбивым нельзя было даже при большом желании.

— Черта с два я с тобой помирюсь, и на твои права мне чихать! Если ты думаешь, что мы оставим ее в руках пирата, то ошибаешься!

Эти слова были сказаны в бессильной злобе, но Уоррен понимал, что у него сейчас нет никаких шансов увезти Джорджину, поскольку он один, а Мэлори окружены домочадцами и друзьями. Он был взбешен тем, что вынужден уходить без сестры, но у него не было выбора. Он вылетел из двери и не хлопнул ею лишь потому, что Добсон предусмотрительно открыл и придержал ее.

Энтони запрокинул голову и захохотал.

— Не знаю, старик, то ли поздравлять тебя с ребенком, то ли с тем, что ты отделался от его дяди.

— Я чертовски хочу выпить, — сказал Джеймс, направляясь в гостиную.

За ним последовали все остальные. К моменту, когда поздравления затихли, Джеймс уже изрядно выпил.

— Малышка Джордж довольно точно обрисовала своих братьев, не правда ли? — заметил Энтони, все еще не в силах успокоиться после произошедшего. — Они все такие громадные?

— Почти, — пробубнил Джеймс.

— Наверное, он вернется, — предположил Энтони. — И скорее всего с подкреплением.

Джеймс возразил:

— Другие, похоже, более рассудительны. Ненамного, но все-таки… Они уплывут домой. Что они, в конце концов, могут сделать? Джордж — моя жена. Они сами позаботились об этом.

Энтони хмыкнул, отказываясь верить своим ушам.

— Теперь тебе уже легче произносить это противное слово?

— Какое слово?

— Жена.

— Пошел к черту!

Глава 46

Джорджина была не в силах поверить в это: он запер ее в каюте. И как она ни барабанила в течение всей ночи в дверь, никто не пришел. И даже утром ее игнорировали. Как мог Уоррен поступить с ней таким образом? И это после того, как она вопреки воле мужа решила успокоить его в отношении своего пребывания здесь!

Лучше бы она не слышала вчера его голоса, когда он в зале кричал на Джеймса. Но она услыхала и бросилась вниз.

Однако, едва подбежав к лестнице, она услышала, что Джеймс не позволяет Уоррену увидеть ее. Джорджина поняла, что еще больше разозлит мужа, если спустится вниз. Поэтому она решила пойти на хитрость — выскочить через черный ход и дождаться, когда Уоррен выйдет из дома. А в том, что он выйдет, Джорджина нисколько не сомневалась. Джеймс наотрез отказал ему в свидании с ней.

Джорджина ожидала Уоррена у выходной двери и ошеломила брата своим появлением, когда тот пулей вылетел на улицу. Она хотела его успокоить и сказать, что у нее все хорошо, что о ней не следует беспокоиться. Джорджина никак не ожидала, что Уоррен затолкает се в свой экипаж и увезет с собой. Проклятие, почему Джеймс не додумался запереть ее в комнате? Тогда она не оказалась бы сейчас здесь, на судне Уоррена, не пребывала бы в панике оттого, что он намеревается отвезти ее домой — но не к Джеймсу, а в Коннектикут! Уоррен был совершенно глух к ее протестам и заверениям в том, что она не желает туда ехать. К тому же Джорджина опасалась, что он даже не скажет другим братьям, что она находится на его судне.

К счастью, в этом она ошибалась, и когда открылась дверь и на пороге появился Томас, первые ее слова были: «Слава Богу!» Ибо это был единственный из братьев, который не позволял эмоциям брать верх над рассудком.

— Я тоже говорю «Слава Богу», дорогая сестренка, — проговорил Томас, раскрывая руки для объятий. — Мы уж было потеряли всякую надежду найти тебя.

— Но я имею в виду… — Джорджина откинула голову назад и спросила: — Ты знаешь, что Уоррен запер меня?

— Он сказал вечером об этом, когда вернулся в отель и рассказал нам обо всем, что произошло в доме Мэлори.

Джорджина отпрянула от брата.

— Ты хочешь сказать, что вы сознательно оставили меня взаперти на всю ночь?

— Успокойся, дорогая. Не было никакого смысла выпускать тебя раньше, поскольку тебе некуда торопиться.

— Черта с два некуда! — выкрикнула она, бросаясь к двери. — Я хочу домой!

— Не стоит сердиться, Джорджи! — Это произнес Дрю, который появился в дверях как раз вовремя, чтобы загородить сестре выход. Обращаясь к Томасу, он добавил: — Она выглядит совсем неплохо. Никаких синяков и ссадин. Только очень зла.

Джорджине хотелось рвать и метать. Или же плакать. Вместо этого она сделала глубокий вдох, затем еще один и удивительно спокойным голосом спросила:

— Разве Уорррен не говорил тебе, что меня вовсе не надо было похищать? Видимо, он забыл о такой малости, что я люблю своего мужа? Именно поэтому никто из вас не побеспокоился о том, чтобы выпустить меня отсюда побыстрее?

— Про любовь Уоррен ничего не говорил, — признался Томас. — Я очень сильно сомневаюсь, что он в нее верит… Но, правда, он упомянул, что ты требовала отправить тебя назад, к мужу. Он считает, что ты страдаешь из-за того, что хочешь сохранить верность недостойному человеку, потому что собираешься иметь ребенка. Как ты чувствуешь себя, между прочим?

— В общем… а откуда ты знаешь?

— Мэлори сказал Уоррену. Он согласился на это как на одну из причин того, почему тебя удерживает.

Одна из причин? Вероятно, это была единственная причина. Почему она не подумала об этом раньше? Потому что решила, что Джеймс не услышал ее, когда она обронила фразу о ребенке, — он ведь никогда об этом не упоминал.

Джорджина машинально подошла к кровати и села, пытаясь справиться с ощущением гнетущей тоски, которая внезапно ею овладела. Не следует придавать значения этой причине. Она любила Джеймса Мэлори одна за двоих. И если он хотел удержать ее, то она хотела остаться с ним. Вот и решение вопроса. Только почему ей не становится легче?

Джорджина вздрогнула, когда рядом с ней сел Томас.

— Почему тебя расстроили мои слова, Джорджи?

— Да так… ничего. — Она была благодарна Томасу. По крайней мере можно отвлечься от мысли о том, что Джеймс не любит ее. Не любит их! Ее братья были слишком своевольны и самоуверенны. — А вы не будете добры сказать мне, что я здесь делаю?

— Твое пребывание здесь входит в наш план, Джорджи.

— В какой план? Свести меня с ума?

— Нет. — Томас хмыкнул. — Образумить твоего мужа.

— Не понимаю.

— Он позволил Уоррену тебя увидеть? — спросил Дрю.

— Ну… не позволил.

— И он не изменил своего мнения на этот счет? — На сей раз вопрос задал Томас.

— Нет, но…

— Придется заставить его убедиться в том, что он не сможет заполучить тебя, Джорджи. В глазах Джорджины вспыхнул гнев.

— Вы намерены увезти меня в Коннектикут, чтобы преподнести ему урок? — выкрикнула она. Томас мягко улыбнулся:

— Я не думаю, что следует заходить столь далеко.

— Но если он будет считать, что мы… — Дрю почувствовал, что лучше не развивать свою мысль, и замолк.

Джорджина вздохнула:

— Вы не знаете моего мужа. Все это лишь способно привести его в бешенство.

— Возможно. Но я гарантирую, что план сработает. Джорджина сомневалась в этом, но спорить не стала.

— Только почему Уоррен не сказал мне обо всем вчера?

Дрю фыркнул:

— Потому что наш дражайший Уоррен не был согласен с этим планом. У него на уме было лишь одно — увезти тебя домой.

— Что?!

— Не беспокойся сейчас из-за Уоррена, дорогая, — сказал Томас. — Мы не отплывем по крайней мере неделю, и твой муж наверняка скоро здесь появится.

— Неделю? Вы проделали такой путь. Почему бы вам не побыть здесь подольше?

— Мы еще возвратимся сюда, — хмыкнул Томас. — И похоже, будем бывать здесь регулярно. Клинтон решил, что коли уж мы отправились спасать тебя, надо подумать и о выгоде. Сейчас он в отъезде, потому что ведет переговоры о будущем грузе.

Джорджина, наверное, рассмеялась бы, не будь так расстроена.

— Приятно слышать, но меня не надо спасать.

— Но мы ведь не знали этого, дорогая. Мы очень переживали, особенно после того, как Бойд и Дрю рассказали, что Мэлори насильно увез тебя с собой.

— Но сейчас вы узнали что все это не так. Почему Уоррен не отказался от своей идеи?

— Уоррену не дано понять многое. Так было даже в лучшие моменты жизни, а тут… Джорджи, разве ты не знаешь, что ты единственная женщина, к которой он питает добрые чувства?

— Вы хотите сказать, что он перестал иметь дело с женщинами? — фыркнула она.

— Я имею в виду не те чувства, а нежные, дружеские. Я думаю, он просто расстраивается оттого, что у него есть какие-то чувства. Он хочет казаться суровым и грубым, а тут на тебе — сестра, к которой он питает нежность.

— Он прав, Джорджи, — добавил Дрю. — Бойд говорил, что никогда в жизни не видел Уоррена таким расстроенным, как в тот момент, когда он узнал, что ты ездила в Англию.

— А затем появился Мэлори, и он расценил это как свою неспособность защитить тебя.

— Ну, это чепуха! — возразила Джорджина.

— Совсем не чепуха! Уоррен очень ревниво относится к тому, чтобы в твоей жизни все сложилось благополучно, потому что ты наша единственная сестра. Если принять это в расчет, то не стоит удивляться его враждебности по отношению к твоему мужу, тем более после того, что этот человек наговорил и сделал в Бриджпорте.

— Почему он решил бросить тень на твою репутацию в тот вечер, Джорджи? — проявил любопытство Дрю.

Джорджина поморщилась.

— Он почувствовал себя оскорбленным, потому что я уплыла, не попрощавшись с ним.

— Ты, должно быть, шутишь, — сказал Томас. — Он не показался мне человеком, который способен на такие крайности ради мелкой мести.

— Я говорю то, что он сказал мне.

— В таком случае почему ты не спросишь его снова? Вероятно, теперь ты услышишь от него совершенно иное объяснение.

— Воздержусь от этого. Вы не знаете, каким бешеным он может быть. В конце концов вы, мужчины, взяли над ним верх, женили его, конфисковали его судно и заперли в подвале, где он должен был ожидать своей казни. Я не рискую даже упоминать при нем ваши имена. — Лишь сейчас она подумала, насколько безнадежным выглядит их план. — Проклятие, боюсь, он не изменит своего решения! Скорее всего он приведет сюда все свое семейство, чтобы разнести это судно в щепки.

— Ну, будем надеяться, что до этого не дойдет. В конце концов мы разумные люди.

— Уоррен к этой категории не относится, — ухмыльнулся Дрю.

— Джеймс тоже, — нахмурилась Джорджина.

— Но зато все остальные, смею надеяться, относятся, — сказал Томас. — Мы решим этот вопрос, Джорджи, обещаю тебе, даже если Джеймсу придется напомнить, что он по своей собственной вине стал причиной нашей враждебности к нему.

— Это, конечно же, сделает его любезным.

— Она говорит это с сарказмом? — спросил Дрю у Томаса.

— Она проявляет некоторую строптивость, — ответил Томас.

— Мне сейчас это позволительно, — возразила Джорджина, мрачно сверкнув глазами в сторону братьев. — Не каждый день меня похищают собственные братья.

Глава 47

Томасу и Дрю удалось уговорить Джорджину не только остаться в каюте, но и согласиться на то, чтобы они ее заперли. Но прошел всего час после их ухода, и Джорджина стала корить себя за то, что приняла их сумасшедший план, зная, что он едва ли сработает, если учесть непредсказуемый темперамент Джеймса. Его не заставишь поступиться своими принципами, сделать что-то вопреки самому себе. Скорее всего Джеймс не изменит своего мнения относительно того, что она не должна видеть братьев. А ведь только в этом случае он мог заполучить ее обратно. Исход вряд ли будет благоприятным. В конце концов, ее братья тоже могли быть упрямыми.

С какой стати она сидит здесь и ждет у моря погоды, когда ей нужно просто-напросто сбежать с «Нерея» и самостоятельно добраться домой к Джеймсу? В конце концов, будет нетрудно нанять экипаж в порту, тем более что Джорджина была сейчас в том же самом наряде, что и вчера, когда убегала из дому, и в кармане у нее имелись деньги, которыми ее снабдили Регина и Рослин, узнав, что Джеймс оставил ее без наличных. К тому же Джеймс вполне может сменить гнев на милость после того, как она доказала ему, что весьма решительно настроена повидаться с братьями. Вчера у нее не было возможности убедить его в этом.

Рассердившись, что снова позволила братьям принимать за нее решения, вместо того чтобы действовать самостоятельно, Джорджина направилась к двери. В этот самый момент дверь открылась и Дрю суровым тоном сказал:

— Тебе лучше подняться наверх. Он пришел.

— Джеймс?!

— Он самый. А Уоррен рвет и мечет, что Мэлори удалось подняться на борт, хотя Уоррен приказал вести наблюдение и ни в коем случае не пускать его. — Дрю улыбнулся, несмотря на явную серьезность ситуации. — Я думаю, наш братец полагал, что Джеймс приведет с собой армию, вот все и высматривали армию. Но твой англичанин либо бесстрашный, либо безрассудный, потому что пришел один.

— Где Томас?

— Прошу прощения, сестренка, но наш посредник отправился встречать Клинтона.

Услышав эту новость, Джорджина не стала терять времени на дальнейшие расспросы. Господи, да они уже могли поубивать друг друга! Без Томаса удержать Уоррена в узде практически невозможно! Выскочив на палубу, она услышала, как Уоррен приказывает Джеймсу сойти с корабля. Правда, это еще не означало, что не произойдет насилия. Уоррен стоял вверху на юте, сжимая поручни, в угрожающей позе, Джеймс ступил всего лишь на несколько футов на палубу, далее путь преграждала шеренга матросов.

Джорджина бросилась было к Джеймсу, но Дрю дернул ее за руку и подтолкнул к юту.

— Дай возможность сработать нашему плану, Джорджи. Какой от этого вред? И кроме того, они не пропустят тебя к нему, как не позволят и ему прорваться. Они получили приказ, который может отменить только Уоррен. Так что, если ты хочешь поговорить со своим мужем, ты должна знать, у кого можешь получить разрешение… или тебе придется просто кричать через палубу.

И Дрю заулыбался. Негодник, он находил ситуацию забавной. Джорджина ее таковой не считала, как не считал никто другой, в особенности Джеймс. Отчетливо увидев его с верхней палубы, Джорджина пришла к выводу, что он вне себя от ярости.

И было с чего. Проснуться утром с отчаянной головной болью с похмелья, снова наклюкаться в гостиной вместе со всеми шестью партнерами, с которыми пил накануне, а потом узнать, что жена снова исчезла. Откуда тут взяться хорошему настроению? Единственное, что его порадовало сегодня утром, это то, что он узнал, где пришвартовались три судна «Скайларк лайн», и на первом же ему удалось обнаружить свою жену. А то, что она пряталась… У него не было ни малейших сомнений в том, что она решила бросить его и отправиться с братьями домой. Иначе зачем бы ей находиться здесь?

Джорджина не имела понятия, к каким выводам пришел Джеймс, но это и не было столь уж важно. Ей следует разрядить ситуацию, пока она не вышла из-под контроля, независимо от того, кто вызывал наибольшую ярость у мужа.

— Уоррен, пожалуйста, — начала она, приблизившись к брату, но тот даже не удостоил ее взглядом.

— Не вмешивайся, Джорджи, — коротко бросил он.

— Как это «не вмешивайся»?! Он мой муж!

— Это положение должно быть и будет исправлено.

Джорджина скрипнула зубами. Непробиваемое упрямство!

— Ты хоть что-нибудь слышал из того, что я говорила тебе вчера вечером?

Теперь Джеймс заметил ее появление и что было сил заорал:

— Джордж, ты не смеешь уезжать! О Господи, ну зачем он демонстрирует свой деспотизм? Как может она урезонить Уоррена, если Джеймс шлет снизу свои воинственные заявления? Дрю был прав. Ей придется кричать Джеймсу. Тут уж не скажешь ничего, предназначенное только для него. И даже если бы здесь был Томас и сумел бы как-то уговорить Джеймса, то Уоррен — видя его сейчас, Джорджина в этом не сомневалась — все равно не пустил бы ее к мужу. Без поддержки остальных братьев проблему не решить. Дрю мог бы подойти сюда, но он не в состоянии в чем-либо убедить брата.

Джорджина долго не отвечала Джеймсу, и он решил взять дело в свои руки. Точнее, пустить в ход кулаки.

Он свалил двух матросов из команды Уоррена, и тот закричал:

— Сбросьте его за борт к…

Джорджина локтем ткнула Уоррену под ребра, и тот невольно поперхнулся. Увидев яростный блеск в ее глазах, он на несколько мгновений замолчал. А Джорджина пришла в ярость на сей раз не только от действий брата, но и Джеймса! Идиот несчастный! Как смеет он игнорировать ее желания, когда сейчас вопрос решается о ее будущем?

— Джеймс Мэлори, немедленно прекрати это! — что есть силы закричала она, увидев, как еще один матрос отлетел в сторону от его свинга.

— В таком случае спускайся сюда, Джордж!

— Я не могу! — ответила она, собираясь добавить «пока что», но Джеймс не дал ей закончить фразу.

— Ты не можешь уехать от меня!

Шестеро членов команды оттеснили Джеймса к борту, однако это, похоже, не способно было его остановить. Дурачина, ведь его сейчас сбросят в реку!

Джорджина уже была сыта по горло указаниями о том, что она может и чего не может делать.

— А почему я не могу уехать от тебя?

— Потому что я тебя люблю!

Джеймс даже не сделал паузы и прокричал эти слова, нанося очередной удар. А вот Джорджина застыла и затаила дыхание, ее колени подогнулись, и она едва не опустилась на палубу, не веря услышанному.

— Ты слышал это? — шепотом спросила она Уоррена.

— Весь порт слышал, — прорычал Уоррен. — Но это не имеет никакого значения. Глаза Джорджины округлились.

— Да ты шутишь! Это единственное, что имеет значение, потому что я тоже его люблю!

— Ты и о Камероне мечтала! Ты сама не знаешь, кто тебе нужен.

— Я не такая как эта, твоя, Уоррен! — Он отвернулся при упоминании имени женщины, которая обманула его, именно поэтому он с таким недоверием относился с представительницам прекрасного пола. — Я знаю, что ты хочешь сделать как лучше, но поверь мне: Малкольм был моей детской мечтой! Джеймс — моя жизнь! Он — это то, к чему я всегда стремилась! Не нужно больше меня удерживать, прошу тебя.

— Что же, по-твоему, мы должны отступить и позволить ему забрать тебя? Ведь ему именно это надо. Мы никогда тебя больше не увидим, если он все сделает по-своему!

Джорджина улыбнулась, поняв, что ей удалось поколебать брата.

— Уоррен, он любит меня… Ты сам слышал его слова. Я постараюсь, чтобы все обошлось хорошо, но ты позволь мне это сделать… Ты ведь только осложняешь ситуацию…

— О Господи, — с неохотой произнес Уоррен, — делай как хочешь.

Она издала радостное восклицание, быстро обняла его, а повернувшись… врезалась в каменную стену.

— Так ты любишь меня, да? Джорджина выразила удивление, каким образом он оказался здесь. Несколько громких стонов, доносившихся с нижней палубы, были достаточно красноречивы. Ее нисколько не беспокоило то, что он, по всей видимости, слышал, что она говорила брату. Джеймс сжал се в своих объятиях, она обвила его руками.

— Ты не будешь вопить на меня в присутствии моих братьев?

— Я и не думал об этом, малышка. Однако сказал он это без улыбки, и, судя по выражению его лица, мысли его были далеко. Она ахнула, когда он поднял ее и повернулся, чтобы покинуть и ют, и судно вообще.

— Было бы гораздо лучше, если бы это не выглядело так, будто ты похищаешь меня, — сказала она.

— Но я же похищаю тебя, милая девушка. Ладно, пусть так. Она и не считала, что дальше все будет очень легко.

— По крайней мере пригласи их на обед.

— Черта с два!

— Джеймс!

Где-то в глубине его груди послышалось глухое рычание, но затем он остановился и повернул голову назад. Но посмотрел он не на Уоррена, а па Дрю:

— Вы приглашаетесь на обед… черт бы вас побрал!

— Боже мой! — сказала Джорджина, когда он продолжил путь. — Честное слово, я еще в жизни не слышала такого приглашения.

— Заткнись, Джордж! Увидишь, все будет нормально.

Она поморщилась. Ей не хотелось, чтобы Джеймс почувствовал доверие с ее стороны. Тем не менее она испытала доверие. Он уже пошел на первую уступку, пусть скрепя сердце, но начало было положено.

Джеймс остановился на пристани — до экипажа было еще довольно далеко — и стал целовать Джорджину. Она плохо помнила, как они добрались домой.

Глава 48

— Джеймс, может быть, нам спуститься вниз? Уже целый час, как прибывают экипажи с гостями.

— Это мое семейство собирается по столь торжественному случаю. Если повезет, твои братья не найдут дорогу.

Джорджина намотала на палец золотистый локон мужа и тихонько потянула к себе.

— Ты все еще намерен оставаться несносным?

— Я никогда не бываю несносным, любовь моя. Просто ты пока не убедила меня, что нужно простить твоих братьев.

Глаза ее вспыхнули, затем вспыхнули снова, когда Джеймс уложил ее на кровать и лег сверху. Когда Джорджина ощутила тяжесть его тела между бедер, гнев ее как рукой сняло.

Впрочем, она все-таки напомнила:

— Ты ведь пригласил их сюда.

— Я пригласил их, но это дом Тони. Он может их и выставить отсюда.

— Джеймс!

— В таком случае постарайся убедить меня.

Этот кошмарный человек улыбался, и Джорджина не смогла сдержать улыбки.

— Ты невозможный! Никогда бы не сказала, что тебе это так нравится.

— Но ты все-таки сказала… и это мне действительно нравится.

Она тихонько засмеялась, когда его губы скользнули по ее шее, затем захватили восставший сосок. Она ахнула, чувствуя, как в ней просыпается желание. Ее руки стали гладить ему спину, опустились ниже.

— Джеймс… Джеймс, скажи мне еще раз.

— Я люблю тебя, милая девочка.

— А когда…

— Что когда?

— Когда ты узнал об этом?

Его рот вернулся к ее губам. Последовал долгий поцелуй, после чего Джеймс ответил:

— Я всегда знал об этом. Почему, как ты думаешь, я женился на тебе?

Осторожно, боясь вызвать неудовольствие в такой момент, Джорджина напомнила:

— Но ведь… тебя принудили жениться. Джеймс поцеловал ее, улыбнулся, затем сказал:

— Я принудил твою семью принудить меня, Джордж. Как ни говори, здесь есть разница.

— Ты… что ты сделал?

— Послушай, любовь моя…

— Джеймс Мэлори…

— Видишь ли, а что мне оставалось делать? — с негодованием спросил он. — Я поклялся, что никогда не надену на себя семейные кандалы. Весь свет знал об этом. Как я мог нарушить свою собственную клятву, я спрашиваю тебя? Но я вспомнил, как этот негодяй, которого моя племянница называет своим мужем, оказался окрученным, и решил, что такой вариант сгодится, и для меня.

— Я не верю собственным ушам! Ты сделал все намеренно? Но ведь они избили тебя до потери сознания! Ты это принимал в расчет?

— Тот, кто что-то хочет получить, должен платить. Джорджина покачала головой.

— Потрясающе! Я всегда подозревала, что ты сумасшедший.

— Всего лишь решительный, любовь моя! Но я тоже испытал потрясение. Не знаю, как ты сумела, но ты залезла мне в душу и сердце, и теперь я учусь принимать этот факт как должное.

— Правда? А в твоем сердце не слишком многолюдно?

— Есть место для нескольких отпрысков, которые там поселятся, — улыбаясь, проговорил Джеймс.

И заработал поцелуй. Но внезапно Джорджина вспомнила:

— А зачем ты сознался в том, что был Хоуком? Ведь братья уже были готовы отдать меня за тебя.

— Разве ты забыла, что они опознали меня?

— Я уверена, что они засомневались бы, если бы ты держал язык за зубами, — возразила Джорджина.

Джеймс пожал плечами.

— Мне кажется вполне разумным сказать обо всем, Джордж, чтобы не возникло неприятностей позже, когда мы узнаем блаженство семейной жизни.

— Ты это так называешь? — тихо спросила она. — Блаженство семейной жизни?

— Похоже, я испытываю блаженство в этот самый момент. — Джорджина ахнула, когда он неожиданно вошел в нее. И через минуту добавил: — А ты?

— Можешь… быть… уверен.

Когда через некоторое время Джорджина и Джеймс появились в гостиной, они обнаружили, что семейство Мэлори расположилось у одной стены, а семейство Андерсонов — у другой. Причем по количеству первое намного превосходило второе, ибо весь клан Мэлори прибыл в полном составе. Все члены семейства Джеймса были настроены к нему вполне дружественно. Не стоило объяснять, что вражда окончена и не нужно вспоминать о том, сколько за это время Джеймс наговорил Энтони.

Однако выражение лица Джеймса не сулило ничего хорошего, когда он бросил взгляд на пятерых стоящих вместе братьев Андерсенов.

Джорджина применила тот же прием, который утром подействовал на Уоррена. Ткнув локтем мужу под ребра, она, ослепительно улыбаясь, проговорила сквозь зубы:

— Любишь меня — люби и мою семью. Он улыбнулся, глядя на нее сверху, и покрепче прижал к себе ее руку, чтобы Джорджина не смогла повторить свой прием.

— Позволю себе не согласиться, Джордж. Люблю тебя и терплю твое семейство.

— Говоришь, они все женихи? — спросила Джорджину Регина спустя некоторое время. — Надо что-то придумать.

Джорджина улыбнулась, решив не сообщать братьям о том, что в комнате есть сваха, однако сочла нужным заметить:

— Они не собираются здесь задерживаться, Реган.

— Черт побери, ты слышишь? — проходя мимо, сказал Энтони Джеймсу. — Она переняла его плохие привычки.

— Какие еще плохие привычки? — строго спросила Джорджина у братьев Джеймса, преисполнившись решимости защитить мужа.

Однако те не остановились для объяснений, и Регина со смешком пояснила:

— Дело в моем имени. Они не могут прийти к согласию, как меня называть. Но сейчас все это не так страшно. А раньше чуть не до драк дело доходило:

Джорджина повела глазами и заметила страдальческое выражение на лице Джеймса, который в другом конце гостиной слушал, как Томас и Бойд что-то ему говорили. Она улыбнулась. За весь день о четырех ее братьях он не сказал ни одного плохого слова. Зато об Уоррене он не желал даже слышать.

Впрочем, Уоррен и сам выглядел букой, стоя чуть в стороне и ни с кем не общаясь. Джорджину удивили другие ее братья, в особенности Клинтон: они весьма непринужденно беседовали со столь ненавидимыми им англичанами. Ей сказали, что чуть позже должен появиться Мак. Надо будет не позабыть представить его Мегги Макдональд. Регина была в этот вечер не единственной, кто взял на себя роль свахи.

Спустя некоторое время Энтони и Джеймс оказались рядом. Разговаривая, каждый не спускал глаз со своей жены.

— Может быть, мы их помолвим? Джеймс поперхнулся глотком бренди.

— Но они еще даже не родились, болван ты этакий.

— И что же?

— А то, что они оба могут быть одного и того же пола. Энтони разочарованно вздохнул:

— Да, это возможно.

— И потом, они будут двоюродными братом и сестрой.

— Что же? — повторил свой вопрос Энтони.

— Это сейчас не принято.

— Откуда мне, к черту, знать?

— Согласен, — сказал подошедший сзади Николас. — Знаешь ты маловато. — И добавил, обращаясь к Джеймсу: — Славной семейкой ты обзавелся.

— Ты так полагаешь? Николас ухмыльнулся:

— Этот Уоррен тебя на дух не выносит. Он весь вечер смотрит на тебя, как удав на кролика. Джеймс повернулся к Энтони:

— Предоставить эту честь тебе или ты позволишь мне испытать удовольствие?

Николас вдруг протрезвел, сообразив, что речь идет о том, чтобы отколошматить его.

— Вы не посмеете. Здесь присутствуют оба ваших старших брата, не говоря уж о моей жене.

— Уверен, мой мальчик, игра стоит свеч, — ответил Джеймс и улыбнулся, когда Николас благоразумно решил отойти в сторону.

Энтони хмыкнул:

— Парень предпочел не искушать судьбу.

— Вообще-то говоря, я учусь относиться к нему терпимо, — признался Джеймс. — Черт возьми, я учусь относиться более терпимо ко многим вещам.

Энтони засмеялся, заметив, что Джеймс бросил взгляд на Уоррена Андерсона.

— Старина Ник был прав. Этот парень явно тебя недолюбливает.

— У нас полная взаимность, смею тебя уверить.

— Полагаешь, у тебя с ним будут проблемы?

— Никаких. Слава Богу, вскоре нас будет разделять целый океан.

— Парень лишь пытался защитить свою сестру, старик, — заметил Энтони. — Как если бы ты или я стали защищать Мелиссу.

— Ты хочешь лишить меня удовольствия ненавидеть его?

— Даже в мыслях такого не было, — сказал Энтони и, дождавшись, когда Джеймс сделал глоток бренди, добавил: — Между прочим, Джеймс, я ни-. когда не говорил, что люблю тебя?

Бренди выплеснулось на ковер.

— Господи, чуть-чуть выпьет — и уже становится сентиментальным!

— Разве я сентиментален?

— Я не верю.

— Все же считай, что я сказал тебе это.

После довольно долгой паузы Джеймс ворчливо произнес:

— Считай, что я ответил тебе тем же. Энтони растянул губы в улыбке.

— Я и стариков люблю, но не решаюсь сказать им… вдруг шок, удар и все такое… Джеймс изогнул бровь.

— А если я опрокинусь — это, стало быть, ничего?

— Конечно, старина.

— О чем разговор? — спросила подошедшая Джорджина.

— Да так, ни о чем. Мой дорогой братец для меня, как бельмо на глазу… Все как обычно.

— Наверное, так же, как и мой. Джеймс насторожился.

— Он тебе сказал что-нибудь?

— Разумеется, нет, — успокоила Джорджина мужа. — Он вообще никому ничего не говорит. — Джорджина вздохнула. — Думаю, Джеймс, помогло бы, если бы ты первый…

— Прикуси язык, Джордж! — демонстрируя ужас, проговорил Джеймс. Впрочем, для изображения ужаса ему особого притворства не требовалось. — Я нахожусь в одной комнате с ним. Этого уже более чем достаточно.

— Джеймс, — увещевающим тоном проговорила она.

— Джордж! — предостерегающе сказал он.

— Прошу тебя.

Энтони рассмеялся. Сейчас он понял, что представляет собой обреченный человек. Джеймс метнул на него один из самых мрачных своих взглядов, хотя и не оказал сопротивления жене, которая тянула его через всю комнату к самому противному из всех своих братьев.

Ей пришлось снова ткнуть мужа локтем под ребра, прежде чем он коротко произнес:

— Андерсон.

— Мэлори, — был столь же лаконичный ответ. И тогда Джеймс расхохотался, чем привел в смятение всех братьев Андерсонов.

— Полагаю, я должен передать вам опыт, — сказал Джеймс, еще не вполне справившись с приступом смеха. — Вы, очевидно, не научились цивилизованно не любить кого-то.

— Что это значит? — спросил Уоррен.

— Это значит, что нужно испытывать удовольствие от раздора, дорогой мальчик.

— Я скорее…

— Уоррен! — вмешалась Джорджина. — Ради Бога!

Несколько мгновений Уоррен сердито смотрел на нее. Затем скрепя сердце протянул руку Джеймсу, который пожал ее, все еще продолжая улыбаться.

— Я понимаю, старина, твою боль и тревогу, но уверяю, что ты оставляешь сестру на попечение мужчины, который любит ее дыхание.

— Дыхание? — нахмурилась Джорджина. Джеймс вздернул вверх золотистую бровь. Сейчас ей это показалось чрезвычайно милым.

— Помнишь, как совсем недавно ты в кровати ловила воздух? — с невинным выражением спросил он.

— Джеймс! — задохнулась от возмущения Джорджина, и все присутствующие увидели, как заполыхали ее щеки.

Но тут заговорил Уоррен:

— Ладно, Мэлори, ты сказал свое слово. Смотри, сделай все, чтобы она чувствовала себя счастливой, а мне не понадобилось возвращаться сюда, чтобы тебя убить.

— Уже гораздо лучше, мой мальчик, — посмеиваясь, ответил Джеймс и повернулся к жене: — Он учится, Джордж, и кое-чему уже научился. Будь я проклят, если это не так.

Файл из библиотеки OCR Альдебаран: http://aldebaran.com.ru/

Примечания

1

мой друг (фр.)

2

Уор (war) по-английски означает «война»

3

Недоумение Николаса объясняется тем, что по-английски «sister-inlaw» — это и невестка (т.е. жена брата), и свояченица (т.е. сестра жены)

Content

Джоанна Линдсей
Милая плутовка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Примечания