Джоанна Линдсей

Подарок

Всем поклонникам Мэлори, любящим это семейство так же искренне, как я. Этот подарок — для вас.

Глава 1

Англия, 1825 год

У многочисленного и дружного клана Мэлори давно вошло в привычку проводить рождественские праздники в Хаверстоне, родовом поместье, где родились и выросли старшие члены семьи. Но это было много лет назад. Теперь же они разъехались, и постоянным обитателем замка оставался лишь Джейсон Мэлори, третий маркиз Хаверстон, первенец своих родителей, а значит, наследник. Волею судеб ставший главой семейства в шестнадцать лет, он вырастил остальных детей: троих братьев, двое из которых славились своими скандальными похождениями на всю страну, и красавицу сестру.

Господь благословил Мэлори, наделив богатством, удачливостью в делах и плодовитостью, и теперь сам Джейсон затруднялся перечислить всех отпрысков, а также близких и дальних родственников этого семейства. Неудивительно, что под Рождество в Хаверстон съехалось большое и шумное общество Первым за неделю до праздника прибыл Дерек, единственный сын Джейсона и будущий четвертый маркиз Хаверстон, вместе со своей женой Келси и двумя светловолосыми зеленоглазыми детишками, первыми внуками Джейсона, которыми тот немало гордился.

Почти сразу же за ним явился самый младший из братьев, Энтони. Тони, как его звали родные, откровенно объяснил несколько удивленному столь поспешным приездом Джейсону, что у третьего брата, Джейми, имеются к нему некоторые претензии и поэтому он вынужден скрываться. Иными словами, Джейми точит зубы на невинного бедняжку Тони, и тот защищается как может, не желая отвечать ударом на удар и перенося испытания с христианским смирением.

Не знай Джексон брата получше, возможно, и поверил бы. Но правда заключалась в том, что любимым занятием Тони было всячески досаждать брату в тот почти привык быть козлом отпущения. Однако в этот раз шутка, вероятно, перешла все границы, и Джейми каждал крови, поэтому Энтони счел за лучшее переждать в укромном уголке, пока гнев брата немного остынет.

Между Энтони и Джейми был всего год разницы, но оба слыли заядлыми и азартными кулачными бойцами, и хотя Энтони мог ткнуть носом в землю любого соперника, Джейми не только превосходил его весом, но и кулаки у него были что твои булыжники. Короче говоря, Энтони имел все шансы встретить Рождество с разукрашенной синяками физиономией и фонарями под глазами.

Энтони сопровождали его супруга Рослин и две дочери. Шестилетняя Джудит взяла от родителей лучшее — роскошные материнские волосы цвета червонного золота и кобальтово-синие отцовские глаза: сочетание, буквально бьющее наповал и весьма опасное, поскольку не так уж и далек был тот день, когда Джудит Мэлори, признанная красавица и предмет поклонения молодых людей, станет беззаботно разбивать мужские сердца, как стеклянные вазы. Отец, бывший, но давно остепенившийся повеса и ветреник, знаменитый когда-то своими откровенно непристойными похождениями, не слишком радовался такой перспективе. Но и младшая дочь Джейми обещала в будущем расцвести подобно розовому бутону.

Занятый встречей гостей и предпраздничной суматохой, Джейсон не преминул, однако, заметить подарок, появившийся в гостинной. Да и трудно было не увидеть пакет, водруженный на узкий столик у камина. С первого взгляда сверток в золотой бумаге, обвязанный красной бархатной лентой с огромным вычурным бантом, было нетрудно принять за толстую книгу, если бы не странный круглый выступ наверху. Неудивительно, что он привлек внимание хозяина. Тот с любопытством потрогал выступ, обнаружив, что он подвижен, но не слишком, поскольку, если наклонить сверток, непонятная выпуклость оставалась на месте. Весьма странно, разумеется, но еще более странным показалось то, что к подарку не была приложена карточка. Никто не мог сказать, кому предназначен таинственный подарок. Да, тут есть над чем поломать голову!

— Рановато для раздачи подарков, не находишь? — заметил Энтони, ввалившись в комнату и увидев брата, стоявшего у стола в некоторой растерянности. — Еще и рождественскую елку не принесли. Это ты постарался?

— Разумеется, нет! Кстати, ты просто подслушал мои мысли! Я как раз думал о том же, — недоуменно отозвался Джейсон, снова переворачивая пакет.

— Не ты? Кто же тогда?

— Понятия не имею, — пожал плечами Джейсон. ни. — Неужели не успел выяснить?

— Хотел бы это знать.

Энтони недоуменно поднял брови:

— Никакой карточки?

— Абсолютно. Я сам только что обнаружил его на столике, — пробормотал Джейсон, кладя сверток на место. Энтони тут же его подхватил и стал вертеть в руках.

— Хм-м, кто-то не пожалел расходов на обертку. Модная штучка. Бьюсь об заклад, детишки станут рвать его друг у друга, пока не допытаются, кому он послан.

Энтони оказался пророком. Но и взрослые сгорали от любопытства, тем более что выяснить, кто положил его в гостиной, так и не удалось. Наиболее дотошные осматривали сверток со всех сторон, тыкали пальцами, едва ли не принюхивались, но все попытки оказались безуспешными: подарок хранил свою тайну.

Однажды, когда все дружно коротали вечер в гостиной, на пороге появилась Эми с одним из своих близнецов на руках.

— Не спрашивайте, почему мы так поздно! — раздраженно начала она, отмахнувшись от лакея, который попытался взять у нее ребенка. — Сначала колесо у дормеза[1] отвалилось. Потом, в миле отсюда, одна из лошадей потеряла сразу две подковы! И, наконец, когда все вроде бы уладилось и, мы почти добрались, чертова ось переломилась! Воображаете? Можно подумать, сам сатана и слуги его сговорились, чтобы преградить нам дорогу! Я уж думала, Уоррен собирается разнести на кусочки злосчастный экипаж и вдобавок прикончить кучера! Пинал дормез и сыпал страшными проклятиями! Не догадайся я поспорить с ним, что мы все-таки приедем сегодня, вряд ли бы стояла здесь сейчас. Но всем известно, что я никогда не проигрываю пари, так что… Кстати, дядя Джейсон, что это за безымянная могила на живописной полянке к востоку отсюда? Та, что совсем близко от дороги, которая проходит через твои владения. Нам пришлось последний отрезок пройти пешком, и, поскольку так короче, мы пересекли поляну. Снег был совсем неглубокий, так что ног мы не промочили.

Всю эту тираду она выпалила на одном дыхании и так громко, что просто оглушила собравшихся. Те никак не могли прийти в себя от столь энергичного натиска. Наконец Дерек, немного опомнившись, пробормотал:

— Верно, кузина, я и сам помню эту могилу. В детстве мы с Реджи часто там играли. Все время хотел расспросить тебя, отец, да как-то не собрался, а потом и вовсе запамятовал.

Присутствующие вопросительно поглядывали на Джейсона, к немалому смущению последнего.

— Дьявол меня побери, если знаю, — вздохнул он, беспомощно пожав широкими плечами. — Эта могила появилась здесь еще до моего рождения. Припоминаю, как однажды стал расспрашивать отца, но тот так мялся и заикался, что я предположил, будто и он ничего не знает и старается отделаться от меня. Так все и заглохло. Честно говоря, мне просто не до этого. Судите сами: откуда у меня время исследовать какие-то захоронения? Да и у вас своих дел полно.

— Похоже, мы все так или иначе натыкались на эту могилу, по крайней мере те, кто здесь рос, — вставил Энтони, ни к кому в особенности не обращаясь. — Странное местечко для могилы, не находите? И отнюдь не заброшенное. Ухожено на совесть. Кто же там упокоился? И почему в лесу? Ведь поблизости два сельских кладбища, не считая родового, что находится в поместье.

Родственники возбужденно загомонили, и в общей суматохе Джудит, которая до сих пор разглядывала таинственный подарок, подошла к Эми и протянула руки, чтобы взять у кузины двухлетнего малыша. Высокая для своих лет девочка обожала ребятишек, а они, со своей стороны, платили ей тем же. Не дождавшись приветствия, удивленная Эми спросила:

— Где же мой поцелуй, киска?

Огромные синие глаза недовольно воззрились на нее, уголки нежных губ упрямо опустились. Эми обратила изумленный взгляд к отцу малышки. Энтони театрально закатил глаза к небу, но счел за лучшее пояснить:

— Дуется, потому что Джек еще не прибыла.

Джек, старшая дочь Джейми и Джорджины, была закадычной подругой Джудит. Каждый знал, что девочки, почти ровесницы, не желали разлучаться и обожали друг друга. Поэтому родители старались, чтобы они почаще бывали вместе, особенно потому, что в разлуке обе начинали капризничать и ныть.

— Вовсе нет, — мрачно промямлила Джудит, шагнув к столику.

Джейсон, единственный из всех, заметил, что внимание Эми приковано к таинственному свертку, и не придал бы этому значения, если бы хмурое лицо племянницы не подсказало ему, что на Эми снова «нашло». Эми Мэлори славилась необычайной пари, удачливостью, которую та приписывала своим, как она выражалась, «предчувствиям». Эти самые предчувствия посещали ее с завидной регулярностью и весьма ею ценились. Джейсон, со своей стороны, считал их чрезвычайно странными, чтобы не сказать больше, и терпеть не мог, когда племянница начинала распространяться на эту тему. Поэтому он с облегчением вздохнул, когда лоб Эми постепенно разгладился.

— Значит, дядя Джейми еще не приехал, — заключила она из последнего замечания Энтони. Того в буквальном смысле слова перекорежило.

— Нет, и надеюсь, не явится, — с искренней надеждой вздохнул он.

— О Боже! Вы снова принялись за свое? — охнула Эми. — Как вам не надоест непрестанно грызться?

— Я? Чтобы я пальцем тронул дорогого брата? — поразился Энтони. — Да мне бы это в голову не пришло! Упаси Господи! Но кто-нибудь непременно должен напомнить ему, что сейчас самое время хорошенько повеселиться и заодно прощать обиды. Не к лицу такому человеку держать камень за пазухой!

Он скорчил жалобную гримасу, но ничуть не тронутый Дерек ехидно хмыкнул:

— Ходят слухи, что дядя Джейми поклялся содрать с тебя шкуру. С чего это он вдруг на стенку полез? Признавайся, кто его так довел?

— Честное слово, я здесь ни при чем и, знай я, как обезвредить его, давно бы так и сделал. Но будь я проклят, если понимаю, в чем тут дело! В глаза не видел Джейми добрую неделю, с тех пор как привез Джек с прогулки.

— Уж поверь, Джейми прибудет вовремя, иначе наверняка предупредил бы, — вмешался Джейсон. — Поэтому, когда он появится, будьте добры выяснять отношения во дворе. Молли терпеть не может чистить залитые кровью ковры, а мне ее душевное спокойствие куда дороже ваших свар.

Никто не подумал удивиться тому, что он называет экономку по имени. Что ни говори, а Молли Флетчер занимала этот почетный пост более двадцати лет. Однако далеко не все знали, что она была давней любовницей Джейсона и к тому же матерью Дерека. Честно говоря, только двое или трое Мэлори знали или предполагали правду. Даже самому Дереку Джейсон поведал истину всего лет шесть назад. Тогда тоже было Рождество, и Джейсон, ненавидевший скандалы, могущие опорочить доброе имя Мэлори, был готов пойти на все и дать своей жене Фрэнсис развод, которого та так добивалась. Он ни за что не согласился бы, не грози Фрэнсис открыть всем и каждому, кем стала для него Молли, разоблачить тайну рождения Дерека. Этого Джейсон допустить не мог. Не мог и не хотел. Но Фрэнсис добилась своего, а Молли по-прежнему оставалась домоправительницей. И не потому, что так пожелал хозяин дома. Наоборот, Джейсон из кожи вон лез, чтобы уговорить Молли выйти за него замуж, но та упорно отказывалась.

Происхождением Молли похвастаться не могла: она появилась на свет в семье простых фермеров. Поначалу служила в Хаверстоне младшей горничной, но любовь побеждает все, и сын маркиза без памяти влюбился в простолюдинку. И хотя теперь пошел бы на все и не побоялся бы ни сплетен, ни осуждения света, Молли не собиралась ему это позволить.

Джейсон тяжело вздохнул. Последнее время он все чаще убеждался, что она никогда не согласится дать ему давно заслуженное счастье. Правда, это еще не означало, что он сдается. Ни в коем случае.

К действительности его вернула очередная жалоба Эми:

— Ума не приложу, что делать с близнецами! Ведут себя как-то непонятно! Когда Стюарт желает привлечь внимание Уоррена, я для него не существую, и наоборот, если он ластится ко мне, Уоррен становится чужим. То же самое и с Глори.

— Иногда они вытворяют это одновременно, — поддакнул появившийся наконец Уоррен, вручая Глориану Эми и беря на руки Стюарта.

— Хорошо, что дядя Джейми все-таки приедет. Я намеревалась узнать у тети Джордж, творится ли с их близнецами то же самое, — вздохнула Эми.

— Он уже привык к ним? — осведомился Джейсон у Энтони, который куда чаще виделся с братом. Джейсон весьма редко бывал в Лондоне и радовался каждой весточке от родственников.

— Еще как! — заверил тот. Вся семья помнила, как рвал и метал Джейми, узнав, что Эми родила близнецов. Джорджина, его жена, будучи сестрой Уоррена, не знала, куда ей деваться.

— Клянусь всеми святыми, Джордж, тебе следовало предупредить меня, что близнецы в вашем роду появляются на свет через поколение! Я не потерплю ничего подобного в своей семье, слышишь? И не надейся! — бушевал он.

Джорджина, которая в то время была беременна, осмелилась ослушаться мужа и преспокойно произвела на свет прекрасных мальчиков-двойняшек.

Да, что ни говори, а семейка Мэлори — истинная отрада для глаз, решил Джейсон. И для полноты счастья ему не хватало лишь одного.

Глава 2

Как экономка и домоправительница, Молли обычно не присутствовала в столовой во время обеда, но сегодня ей пришлось последить за новой горничной и отвертеться не удалось. Как она не любила такие минуты!

Лишь благодаря давней привычке она сумела отвести глаза и не таращиться на красавца хозяина, восседавшего во главе стола. И дело было совсем не в том, что окружающие заметят, что она глаз не сводит с Джейсона, хотя и такая возможность не исключалась. Иногда она просто не могла скрыть свои чувства, а во всем, что касалось Джейсона, чувств было хоть отбавляй.

Нет, она не беспокоилась, что выдаст себя. Дело в том, что это он не был способен ничего утаить, когда смотрел на нее и, казалось, совершенно не обращал внимания на окружающих. Неужели ему безразлично, что другие заметят? И без того дом полон народа, а ведь еще далеко не все гости съехались!

Недавно Молли не без оснований заподозрила, что Джейсон проделывает все это специально, в надежде, что их разоблачат и его суженая наконец даст согласие на свадьбу. Похоже, он воображал, что это заставит Молли изменить решение. И совершенно напрасно. Потому что ее ничто и никто не вынудит передумать. Ни за что на свете. Пусть не надеется! И нужно как можно скорее объяснить это ему, если он не будет вести себя, как прежде, в присутствии посторонних. Они всегда были так осторожны, никогда не обменивались лишним взглядом или словом на людях. Пока их сын не узнал правду, единственной, кто застал их врасплох, была племянница Джейсона Эми. Как-то она вошла и увидела их целующимися. И этого не случилось бы, не будь Джейсон под хмельком.

Она всегда считала, что важнее всего держать их отношения в секрете. Что ни говори, а происхождение у нее незавидное. И к тому же она слишком сильно любила Джейсона, чтобы опозорить и оконфузить перед высокородными господами. Именно поэтому она и убедила Джейсона не говорить Дереку, кто его истинная мать, хотя тот вовсе не собирался ничего скрывать от сына. Правда, тогда он вовсе не мыслил жениться на ней, поскольку был слишком молод и, как все представители его класса, убежден, что господа не женятся на любовницах-простолюдинках.

Вместо этого он повел к алтарю дочь графа, только с тем, чтобы дать мать Дереку и своей племяннице Реджи. Из этой затеи ничего хорошего не вышло. Фрэнсис, его молодой жене, вовсе ни к чему были дети. Тощая бледная особа не желала выходить за Джейсона, и к браку ее принудил отец. Лишь по его настоянию девушка дала согласие, но не выносила прикосновений мужа и ни разу не легла с ним в постель. Супруги почти с самого начала жили раздельно, каждый шел своей дорогой, и все бы так и продолжалось до конца жизни, если бы Фрэнсис не нашла себе достойного, по ее мнению, поклонника и не потребовала развода, не гнушаясь даже шантажом, чтобы добиться цели.

Фрэнсис была второй после Эми, кто узнал правду о Молли и Дереке. Женщина пригрозила все рассказать Дереку, если Джейсон не согласится отпустить ее. Семья с достоинством вынесла скандал, и теперь, шесть лет спустя, о прошлом почти не упоминалось. Да и высшему свету все это давно приелось, и теперь лишь самые заядлые сплетницы еще помнили о случившемся. Джейсон мог бы легко положить конец слухам, поскольку Дерек уже все знал, но он и пальцем не шевельнул. Да и зачем?

— Это следовало сделать с самого начала, — бросил он Фрэнсис в пылу ссоры. — Мало того, нам не нужно было жениться. Но исправлять ошибки юности не всегда легко. Уходи с глаз моих!

Причины, по которым он женился, были достаточно вескими. Причины, по которым он решил сбросить с себя узы, оказались не менее достойными. Еще до того как развод был получен, Джейсон просил Молли выйти за него и, несмотря на все отказы, не собирался снимать осаду. Однако Молли была тверже скалы. Она не желает быть причиной очередного громкого скандала, еще одного пятна на репутации Мэлори. Не так ее воспитывали! И потом она и без того была истинной и единственной женой Джейсона, если не перед людьми, то перед Богом!

Но Молли отлично сознавала, что упорное нежелание выйти за него или хотя бы позволить рассказать остальным членам семьи об их любви изнуряет и изводит Джейсона. Поэтому и опасалась. Кажется, он неосознанно надеялся, что правда выплывет наружу! Не то чтобы он окидывал ее слишком откровенными взглядами или давал повод слугам сплетничать, нет, ничего подобного. Но его семья — дело другое.

Они слишком хорошо знают Джейсона… и скоро соберутся здесь. Все.

Гости продолжали прибывать. Еще до конца обеда в столовой появились племянница Джейсона Реджи и ее муж Николае вместе с младшим сыном. Энтони немедленно насторожился, готовясь дать бой. Пусть Реджи его любимая племянница, в число приятелей Энтони ее муж не входил. Ничто не спасало Николаса от насмешек, уколов, попреков, а иногда и драк. Если можно так выразиться, Николае стал его постоянной «боксерской грушей» для словесных выпадов, острот и оскорблений, а поскольку его брат Джейми, с которым он непременно затеет перепалку и обменяется «любезностями», еще не приехал, Энтони ужасно не хватало мишени для его остроумия.

Молли едва не воздела руки к небу, но вовремя воздержалась. Она знала семейку Мэлори не хуже, чем сам Джейсон, поскольку последний делился с ней всеми тайнами, секретами и сплетнями.

Поэтому она не удивилась, услышав, как Энтони сказал Николасу, усевшемуся напротив:

— Рад видеть тебя, дорогой малыш! Последнее время зубы у меня немного притупились. Не на ком было точить.

— Старость сказывается? — ухмыльнулся Ник.

Молли заметила, как жена, подтолкнув Энтони локтем, прошипела:

— Вспомни про Рождество и угомонись, хотя бы для разнообразия! Пора быть хоть немного повежливее с родными!

Темные брови Энтони взлетели к самым корням волос.

— Для разнообразия? Да человека, более воспитанного и сдержанного, чем я, во всем мире не сыскать! Я всегда мил и добр. Просто терпения не хватает с негодяями вроде Идена, вот и все. Стоит ли меня винить? Вечно я у тебя козел отпущения!

Молли вздохнула. Как ни хорошо относилась она к семейству Джексона, особенную слабость питала к Николасу Идену, потому что тот хорошо относился к ее сыну в школьные годы, когда на Дереке лежало клеймо незаконнорожденного и остальные мальчишки его дразнили и избегали. С тех пор Николае и Дерек стали лучшими друзьями. Стоило ли удивляться, что Дерек немедленно вмешался, стараясь отвлечь внимание дядюшки от Николаев?

— Реджи, помнишь ту безымянную могилу на поляне, которую мы отыскали много лет назад? — осведомился он у кузины. — Ты, кажется, хотела спросить одного из садовников, чья она. Узнала? Или, как я, все на свете забыла?

Реджина недоуменно похлопала ресницами.

— Господи, с чего это ты вдруг заговорил об этой старой могиле? С тех пор целая вечность прошла!

— Эми наткнулась на нее вчера вечером, — пояснил Дерек. — Отец понятия не имеет, чья она. Реджи ошарашенно воззрилась на Эми.

— Что ты делала на той поляне вчера вечером?

— Не спрашивай, — промямлила Эми. Уоррен, очевидно, успокоившийся и склонный считать все вчерашние несчастья довольно забавными, пояснил:

— Небольшая неприятность с экипажем.

— Небольшая! — неделикатно фыркнула Эми. — Говорю я вам, этот дормез проклят! У кого, говоришь, купил его, Уоррен? Тебя явно надули, если не хуже! Растяпа!

Но Уоррен невозмутимо усмехнулся и погладил жену по руке.

— Не забивай свою хорошенькую головку этими глупостями, сердечко мое. Я уверен, что парни, которых я послал сегодня разобрать карету, найдут достойное применение щепкам и доскам.

Эми кивнула и вновь обратилась к Реджи:

— Кончилось тем, что нам пришлось добираться сюда пешком через эту поляну. Я просто удивилась, что захоронение так далеко от фамильного кладбища и все же в границах усадьбы.

— Да, теперь я припоминаю, что это и нас с Дереком заинтересовало. Много лет мы приходили на ту могилку, — задумчиво протянула Реджи. — Но, Дерек, я оказалась такой же раззявой, как ты, и так и не расспросила садовников. Да к тому же поляна довольно далеко от сада. Наверное, тот, кто ухаживал за ней, не живет в Хаверстоне, так что не было смысла наводить справки. Но все же неплохо бы что-нибудь придумать.

— А что, если кого-то из садовников специально просили приводить могилу в порядок? — нашелся Энтони. — Я даже знаю, кого именно. Старый Джон Маркус был совсем дряхлым, еще когда я здесь жил, и работал в Хаверстоне едва ли не с сотворения мира. Если кто и знает эту тайну, так только он. Не знаешь, Джейсон, где он сейчас? Жив ли или уже отправился на небо? Вряд ли Маркус до сих пор остается в Хаверстоне.

Молли, как и все остальные, уставилась на Джейсона и едва не отшатнулась, пораженная его нежным взглядом. Щеки женщины загорелись огнем. Он все-таки добился своего! И на глазах у едва ли не половины семьи!

Но паниковала она напрасно. Джейсон сразу же опустил веки, и никто ни о чем не догадался. К тому же сейчас родных куда больше интересовал его ответ.

— Нет, разумеется, нет, — откликнулся наконец Джейсон. — Он ушел на покой лет пятнадцать назад. Но я не слышал о его смерти, значит, вероятнее всего, он до сих пор жив и живет со своей дочерью в Хаверс-Тауне.

— Пожалуй, отправлюсь-ка я сегодня туда и засвидетельствую свое почтение мистеру Маркусу, — решил Дерек.

— И я с тобой, — вызвалась Реджи. — Все равно я купила еще не все подарки к Рождеству, так что нужно заехать в Хаверс.

Уоррен недоуменно покачал головой:

— Никак не пойму. К чему весь этот шум и суета? Подумаешь, какая-то заброшенная могила. К чему столь нездоровое любопытство и неприличный интерес к покойникам? Очевидно, тот, кто там лежит, не имеет никакого отношения к Мэлори, иначе тело похоронили бы в фамильной усыпальнице.

— Боюсь, тебе было бы совершенно все равно, если бы кого-то закопали на твоем собственном заднем дворе и при этом не позаботились тебя известить ни об имени, ни о причинах! — обрушился на него Энтони. — Должно быть, у вас в Америке так и принято, янки, верно? Оставлять на твоей земле безымянные могилы? Ну и народец! Ну и нравы! Клянусь, не хотел бы я жить в тамошних местах! Погребут, как скотину, и таблички не поставят!

— Думаю, в свое время хозяевам было все известно. И разрешения у них спросили, — невозмутимо заметил Уоррен. — А может, ее и собирались когда-нибудь перенести в более подходящее место. Как я уже сказал, со временем. Одно ясно — все это происходило еще до вашего рождения, поскольку никто из вас не ведает, как она появилась и кто в ней.

— Это меня и возмущает! — вмешалась Реджи. — Как печально видеть, что о ком-то совершенно и навсегда забыли. Навеки. Это ужасно! По крайней мере могли бы написать имя и прибавить скромную эпитафию, ну хотя бы «Да почиет с миром».

— Пожалуй, возьмите и меня с собой, — напросилась Эми. — Правда, я хотела помочь Молли достать с чердака рождественские украшения, но это подождет до вечера.

Молли была уверена, что обязательно узнает обо всех сделанных молодыми людьми открытиях, но сейчас это волновало ее меньше всего на свете. Приложив ладони ко все еще пылавшим щекам, она незаметно выскользнула из комнаты. В голове складывалась возмущенная речь, которую она непременно произнесет перед Джейсоном, когда поймает его одного. Уж она ему покажет! Он так просто от нее не отделается! Сегодня она едва вышла сухой из воды! К счастью, все члены семьи были слишком заняты разговором, чтобы обратить внимание на взгляды хозяина, иначе все бы открылось! И к чему бы это привело? Молли все равно ни за что не согласилась бы выйти за Джейсона, хотя желала этого всем сердцем. Как грустно, что ей так и не удастся соединиться с любимым! Но высший свет отвергает подобные браки. Ее просто не приняли бы в обществе, посчитав этот брак очередной скандальной выходкой Мэлори.

Глава 3

К сожалению, случилось так, что поездка в Хаверс-Таун оказалась совершенно неудачной. Джону Маркусу, правда, посчастливилось дожить до весьма преклонного возраста — девяноста шести лет. Он был прикован к постели, но ума отнюдь не лишился и прекрасно помнил могилу.

— Я ухаживал за ней почти шестьдесят восемь лет, — с гордостью поведал он собравшимся.

— Спаситель небесный! — воскликнула Реджи. — Да это задолго до того, как ты родился, дядя Джейсон!

— Верно, — кивнул Джон. — А мне было тогда тринадцать. Совсем мальчишка! Перепоручил это своему племяннику, когда ушел на покой. Никому другому не доверил бы, уж это точно. Он что, ленится?! Уж я его, мальчишку!

— Нет, Джон, конечно, нет, — поспешил заверить Джейсон, хотя понятия не имел, так ли это, ибо вот уже тридцать лет как не был на могиле. Но к чему зря волновать старика? — Он очень старается, Джон, и превосходный работник. Я им доволен, — добавил он.

— Мы счастливы наконец отыскать того, кому хоть что-то известно об этой могиле, — вставила Реджи, спеша перейти к делу, ради которого они здесь появились. — Мы все умираем от любопытства. Хотелось бы поскорее услышать, кто там лежит.

Маркус нахмурился.

— Кто? Но, леди и джентльмены, откуда мне знать?

Удивленное и разочарованное молчание последовало за его заявлением. Такого они не ожидали.

— Но в таком случае почему вы ухаживали за могилой? — не выдержал наконец Дерек.

— Потому что она просила.

— Она? — повторил Джейсон.

— Ну да. Ваша бабушка, милорд. Для этой доброй леди я был готов на все! Душу бы отдал за нее. Как и все в Хаверстоне. Люди ее обожали… не то что вашего дедушку. По крайней мере они так к нему не относились, когда тот был молод.

Брови присутствующих дружно взметнулись вверх.

— Простите? — негодующе выдавил Джейсон, готовый броситься на защиту семейной чести. Но Джон Маркус, слишком старый, чтобы бояться гнева Мэлори, только ухмыльнулся.

— Я не хотел оскорбить вас, милорд, но первый маркиз… уж больно он сухарем был! Такой чопорный, словно аршин проглотил! Хотя… вряд ли он особенно отличался от других аристократов своего пошиба. Сам король пожаловал ему Хаверстон, но он словно не замечал здешних обитателей. Предпочитал жить в Лондоне и приезжал раз в год, чтобы получить отчет от управляющего, наглого щеголя, который правил Хаверстоном, как тиран, и всячески изводил людей, да еще и воровал, набивая себе карманы.

— Достаточно резкое суждение о человеке, который не может оправдаться, — сухо заметил Джейсон. Джон равнодушно пожал плечами:

— Все это чистая правда, так что не обижайтесь. Но так было до тех пор, пока маркиз не встретил леди Анну и не женился. Она изменила его, словно волшебной палочкой взмахнула. Научила радоваться мелочам, смягчила характер, возвысила душу. Словом, он будто на свет заново родился. Из унылого мрачного обиталища Хаверстон превратился в место, которое люди с гордостью называли своим домом. Как жаль, что гнусные слухи…

— Слухи? — нахмурилась Реджи. — А, о том, что она была цыганкой?

— Вот именно. Только потому, что маркиза выглядела и говорила, как нездешние жители, и перед самым ее появлением в округе кочевали цыгане, некоторые люди повторяли эту глупую сказку. Но маркиз положил конец пересудам, женившись на леди Анне. Как ни крути, а такой аристократ, как он, не возьмет себе в жены девушку низкородную, настолько ниже его по положению.

Джейсон успел заметить улыбку Дерека, прежде чем тот ответил:

— Зависит от аристократа.

Джейсон послал сыну предостерегающий взгляд. Ни к чему остальным знать, что и он поставил зов сердца превыше долга.

Джон покачал головой:

— В те времена такое было просто немыслимо, лорд Дерек. Может быть, теперь да, но в то время подобный скандал мог просто уничтожить человека.

— Да, но сплетни так и остались сплетнями, — объявил Джейсон, — поскольку ничего так и не было доказано. Однако злые языки не унимаются, в противном случае мы ничего не знали бы. Но, как вы говорите, теперь уже не имеет значения, была ли Анна Мэлори цыганкой или испанкой, как утверждают многие. Только она могла бы ответить правдиво, но дедушка и бабушка скончались еще до моего рождения. Печально, что я никогда их не видел.

— Я сама всегда хотела узнать о ней правду, — поддакнула Эми. — Помню, как меня завораживали эти истории, и, прежде чем спросите почему, вспомните, что я, по мнению старших, точная ее копия. Интересно, вправду ли она родилась цыганкой… хотелось бы, чтобы все так и было. Тогда этим можно бы объяснить мои безошибочные инстинкты и необыкновенную удачливость. А я никогда не ошибаюсь! Наверное, это была настоящая любовь!

— Черт, если это так, я рад, что наш предок оказался таким смелым! — воскликнул Дерек. — Некоторым мужчинам для этого требуются годы… и годы… и…

От Джейсона не укрылся тонкий намек, и прежде чем кто-то успел понять, в чем дело, он многозначительно пробасил:

— Кажется, Дерек, ты собирался пройтись по магазинам? Не опоздаешь?

На что сын не ответил, только без малейшего раскаяния улыбнулся, очевидно, ничуть не расстроенный замаскированной отповедью. Джейсон незаметно вздохнул, зная, что Дерек просто подшучивает над ним. По правде говоря, он был единственным, кто хоть изредка осмеливался поддеть главу семьи.

Кроме того, ни один родич, не зная, каково истинное место Молли в жизни отца и сына, не понимал, над чем подсмеивается Дерек. К тому же он знал, сколько усилий прилагал отец, чтобы уговорить Молли дать согласие на брак.

— Черт, почему я не додумалась сделать это с Анной Мэлори! — досадливо пробурчала Эми, чем вновь привлекла всеобщее внимание.

— Что сделать? — хором вопросили Мэлори.

— Поспорить, что мы узнаем правду о ней. Кто хочет побиться об заклад?

— Предпочитаю, чтобы все догадки и домыслы на этом и закончились, — неожиданно перебил ее Джейсон.

— Неужели ты не хочешь узнать правду, дядя? — охнула Эми.

— Я этого не сказал, дорогая. Просто не хочу, чтобы эта история стала первым твоим поражением и испортила великолепный список твоих побед. Вряд ли хоть "то-то прольет свет на эту тайну. Ты первая будешь вне себя от обиды и горя, если это случится, не так ли?

Эми вместо ответа вздохнула, чем, однако, нисколько не разубедила его в своей решимости. Слишком хорошо знал Джейсон, что никакие препятствия, препоны и преграды в жизни еще не помешали Эми следовать своей интуиции, никогда ее не подводившей.

Глава 4

Вечером, после ужина, члены семейства разбрелись по бесчисленным комнатам родового замка.

Молли еще в начале недели успела разобрать и принести с чердака почта все рождественские украшения и как раз спускалась с лестницы, чтобы начать последние приготовления, когда во дворе раздался стук копыт, вскоре оборвавшийся: очевидно, всадник резко натянул поводья. Удивленная столь поздним прибытием неизвестного гостя, Молли отправилась посмотреть, кто бы это мог быть. Но едва взялась за дверную ручку, как дверь с шумом распахнулась и в переднюю влетел Джейми, едва не сбив с ног экономку. Та покачнулась, с трудом удержав равновесие, но тут же пришла в себя и приветливо улыбнулась. Она и в самом деле была рада видеть Джейми, поскольку все уже начинали беспокоиться, что он вообще не приедет.

— Веселого Рождества, Дж… — жизнерадостно начала она, но докончить ей не дали.

— Веселого? Черта лысого! — прошипел Джейми, грубо обрывая Молли. Правда, до него все же дошло неприличие подобного поведения, и невежа снизошел до мимолетной улыбки. — Рад видеть тебя, Молли, — наспех пробормотал он. — А где обретается мой никчемный братец?

Молли от удивления даже попятилась, хотя прекрасно знала, кого он имеет в виду. Вряд ли Джейми посмел бы так сказать об Эдварде или Джейсоне, которых почитал, как старших в роду. По-видимому, Джейми горит гневом на Энтони, и Молли сочла своим долгом немного охладить пламя ярости.

— О ком это вы говорите? — осторожно осведомилась она, делая вид, что не поняла. Но Джейми, очевидно, не собирался сдаваться, так что костер с каждой минутой разгорался все сильнее.

— — О малютке, — заносчиво бросил он, не вдаваясь в дальнейшие объяснения.

Молли невольно съежилась, заметив зловеще-мрачное выражение красивого лица. Светловолосый великан Джейми Мэлори, как и его братья, очень редко выходил из себя настолько, чтобы пугать своим видом окружающих. Когда он действительно сердился на кого-то, ему достаточно было пустить в ход убийственное остроумие, чтобы повергнуть противника в прах, а поскольку физиономия грозного гиганта при этом оставалась непроницаемой, то и нападение бывало достаточно неожиданным, что давало Джейми дополнительные преимущества. Уколы наносились один за другим с молниеносной быстротой, остроты летели прямо в цель, и поединок, не успев начаться, кончался победой.

К своему величайшему прискорбию, «малютка», то есть Энтони, умудрился как раз в этот момент высунуться из гостиной с целью определить, в каком настроении находится брат, что оказалось совсем нетрудно, судя по злобному взгляду, которым последний пронзил несчастного. Лев вырвался из клетки и жаждал крови. Видимо, поэтому дверь гостиной так поспешно захлопнулась: очевидно, поняв, что конец близок, бедняга поспешил скрыться.

— О Господи, — растерянно охнула Молли, когда Джейми пулей пролетел мимо. Долгие годы службы в доме и отличное знание нравов семейки не мешали ей временами опасаться худшего. Немного поразмыслив, стоит ли вмешиваться, она все-таки благоразумно осталась на месте.

Далее последовало нечто вроде перетягивания каната с переменным успехом, а иначе говоря, Джейми налег на дверь своим значительным весом с одной стороны, а Энтони, напротив, делал все возможное, чтобы дверь не поддалась. Сначала победа клонилась на сторону Энтони, который, хоть и весил меньше брата, был выше и мускулистее. Но бесконечно удерживать «крепость» не удавалось, тем более что Джейми, потеряв голову от бешенства и окончательно озверев, принялся биться в дверь плечом и почти добился успеха, прежде чем сопернику удалось собраться с духом и вновь захлопнуть дверь. То, что он сделал потом, потрясло Молли, которая в ужасе заломила руки. Сообразив, что силы неравны, он подождал, пока Джейми в очередной раз наляжет на дверь, и проворно отскочил. Не встретив сопротивления, Джейми с размаху влетел в гостиную. Раздался такой ужасный грохот, что Молли в полной уверенности, будто потолок обрушился, метнулась в комнату вслед за вбежавшей Реджи. Но все оказалось в целости, а Джейми, уже успев подняться на ноги, отряхивал с одежды хвойные иглы.

Реджи и Молли застыли на пороге. Сцена, открывшаяся им, была достойна кисти художника. Энтони успел вовремя отступить и, подняв свою дочь Джейми, которую няня принесла посмотреть елку, загородился малюткой, как щитом. Дерево, правда, свалилось, совершенно потеряв прежний величественный вид, и загородило едва ли не половину комнаты. Но Энтони, прекрасно понимая, что брат не рискнет и пальцем тронуть ребенка, наслаждался плодами собственной хитрости и, очевидно, чувствовал себя в полной безопасности.

— Как мило! Дитя спряталось за спину ребенка, — прошипел Джейми, угрожающе сведя брови.

— Не правда ли? — ухмыльнулся Энтони, целуя дочь в макушку. — По крайней мере план удался. Только не подходи! Я и без того на взводе!

Но Джейми было не до веселья.

— Немедленно поставь на пол мою племянницу! — рявкнул он громовым голосом.

— И не подумаю, братец… пока не выясню, с чего ты на меня взъелся. По какой причине вздумал прикончить? Подумать только, родного брата! Какая бесчеловечность!

Жена Энтони, Рослин, подхватила одного из близнецов и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Прошу меня простить, но никаких расправ и убийств в присутствии детей.

В ответ на ехидную ухмылочку Энтони Джейми лишь приподнял золотистую бровь. Энтони мгновенно насторожился, безошибочно поняв, что его дело плохо и надвигается гроза, которую, ему, возможно, и в самом деле не пережить.

Джейми не стал его держать в неизвестности ни минутой дольше.

— Поработай своей глупой башкой и представь, что произошло, когда Джек ни с того ни с сего начинает сыпать проклятиями и по любому поводу восклицает: «Гром и молния», «Чтобы меня черти унесли» и тому подобное. А теперь подумай, болван, что случилось, когда Джордж, обеспокоенная таким лексиконом, справляется у девочки, где она такого набралась. Ну, а потом сообрази, что стряслось, когда бедняжка Джек, в своей невинности ничего не подозревая, объясняет, как дядя Тони возил ее и Джуди в Найтон-Холл. Ну а напоследок вообрази, что сделала со мной Джордж и как терзала, требуя, чтобы я поведал, с чего это вдруг позволил тебе возить малышек в мужской клуб, где на ринге льется кровь потоками, где игроки гнусно и непристойно ругаются, особенно когда проигрывают, где заключаются самые немыслимые пари и обсуждаются именно такие темы, которые совсем не для детских ушей. Выходит, это я виноват? Я? Я таскал шестилетних малюток по злачным местам? Я говорил гадости в их присутствии? Я обучал их сыпать проклятиями? Ну, а теперь нарисуй себе такую милую картинку: Джордж отказывается поверить, что я ничего не знал! В жизни не думал, что ты окажешься таким безмозглым кретином! Она винит меня за то, что якобы я разрешил тебе повезти их туда! И поскольку я действительно не имел ни о чем ни малейшего представления, догадайся, кого теперь измочалю, черт побери?

Даже Реджи открыла рот, потрясенная столь длинной и негодующей тирадой. Джейми в своем праведном гневе напоминал греческого бога, готового расправиться с провинившимся смертным. Энтони поначалу ехидно посмеивался, но с каждой новой фразой ему все больше становилось не по себе, тем более что жена устремила на него пронзительный взор зеленовато-карих глаз с золотистыми искорками: очевидно, ее знаменитая шотландская вспыльчивость взяла верх над разумом. Фитиль поднесли к пороховой бочке, и теперь должен был последовать неминуемый взрыв. Видя это, бедняга неловко втянул голову в плечи. Сейчас начнется!

— Ох, парень, я просто ушам своим не верю! Ты вправду такое сотворил?! Взял Джуди и Джек в это гнездо разврата?! Какое испытание для юных впечатлительных душ! Позор! Позор семьи! Безответственный, ничтожный человек!

Энтони поморщился и поспешно попытался объясниться:

— Рос, все было совсем не так, даю слово! Клянусь всеми святыми! Я вез девочек в парк, но по пути заехал в Найтон лишь для того, чтобы забежать на минуту и перемолвиться словечком с Амхерстом. Ты ведь сама велела пригласить его и Фрэнсис к ужину, а я знал, где он бывает в это время дня. Откуда мне было догадаться, что девочки выбегут из кареты и прокрадутся в клуб? Им, видите ли, захотелось посмотреть!

— Интересно, когда эти ангелочки без спроса совали нос куда не велено? Ни за что не поверю, — сухо ответствовала жена и, обратившись к Реджи, велела:

— Помоги мне забрать детей отсюда. Оставим мужчин вдвоем, и пусть Джейми задаст ему как следует!

Реджи, безуспешно стараясь скрыть улыбку, выполнила приказ и последовала за Рослин, величественно выплывшей из гостиной. Не прошло и минуты, как комната почти опустела. Джейми, все еще побаиваясь, что враг сбежит, прислонился спиной к двери, скрестил руки на широченной груди и язвительно сообщил ошеломленному брату:

— Ну, как тебе сейчас, старина? Попробуй того лекарства, которым меня накормил! Горьковато, не правда ли? И учти, она еще разговаривает с тобой, а Джордж целую неделю словом со мной не перемолвилась!

— Дьявол, — проворчал Энтони, — да говорю же, я тут ни при чем! Ты ведь слышал, я не нарочно! Не хотел я их таскать в Найтон! Что, с тобой такого не могло случиться? Можно подумать, ты у нас святой.

— Не святой, — лаконично ответил Джейми, — но и не такой осел.

Энтони вспыхнул от гнева, но угрызения совести все-таки одержали верх.

— Ладно, твоя взяла. Хочешь фунт моей плоти? Иначе не успокоишься? Валяй, действуй! На твоей улице праздник!

— Именно так и сделаю, не сомневайся!

Глава 5

Каждый раз, когда в доме собиралось слишком много гостей, неизбежно возникали всяческие затруднения, проблемы и недоразумения с прислугой, тяжким бременем ложившиеся на плечи Молли. К концу праздников она буквально с ног валилась, хотя по праву гордилась тем, что дом управляется безупречно и посторонние, не замечающие многочисленных подводных течений, считают, что все идет без сучка и задоринки. И на этот раз она так утомилась, что, как ни горела желанием высказать Джейсону свои подозрения, уснула, не дожидаясь, пока он придет в ее комнату. Но Джейсон, как обычно, оказался в ее постели, и когда она на следующее утро открыла глаза, первым делом увидела возлюбленного. Собственно говоря, именно его рука, нежно ласкавшая полную грудь, и губы, прижимавшиеся к ее шее, разбудили Молли. Правда, она сразу вспомнила, как зла на Джейсона, но вместо того, чтобы излить свое раздражение, мудро промолчала и слегка повернулась, подставляя ему те части своего тела, к которым он выказывал столь явный интерес.

Оставив упреки на потом, Молли томно вздохнула и обняла его. Боже, как она любила этого мужчину! Даже после тридцати лет их романа прикосновение Джейсона все еще обладало способностью безмерно ее возбуждать, а поцелуи — воспламенять безумную страсть так же легко, как и в юности. И Молли знала, что она точно так же действует на Джейсона.

Не прошло и нескольких минут, как они слились в долгом обжигающем поцелуе, и Молли, зная, к чему он приведет, не возражала. Не возражала, потому что сама жаждала того же. Жаждала всегда. Какое счастье — любить и быть любимой. И желанной.

Джейсон и на этот раз не разочаровал ее. Чуть приподнявшись, он придавил Молли к постели всем телом, раздвигая ей бедра, и она послушно сцепила ноги у него на спине. Он вонзился в нее одним толчком, наполнив до отказа, и она задохнулась от восторга. Поймав ритм его движений встречным движением бедер, она выгнулась, отвечая на каждый его выпад. Не прошло и нескольких минут, как Молли забилась в экстазе, ощущая, как яростно он исторгается в нее.

— Доброе утро, — прошептал он, чуть откидываясь назад, когда оба немного отдышались. Утро, вполне возможно, окажется испорченным, но зато Джейсон точно знал, как начать его на самой прекрасной ноте. Молли вернула ему улыбку и что было сил прижалась к груди, прежде чем разжать руки. Только сейчас она вспомнила, что собиралась пожурить его перед расставанием, и нашла превосходный способ смягчить удар поцелуем.

Все родственники, кроме разве что сына, знали его как строгого, суховатого, временами грозного человека. Что ни говори, а Джейсон — глава семьи и в совсем еще юном возрасте принял на себя тяжкую ответственность и долг по воспитанию младших детей. Но Молли знала возлюбленного и с другой стороны: его обаяние, нежность, остроумие. Он привык сдерживаться и не выказывать эти черты своего характера при посторонних: положение обязывало. Но только не с ней. Никогда с ней, если, разумеется, они оставались наедине. С ней он был настоящим.

Джексон больше не хотел скрываться, и необходимость обращаться с ней на людях как с прислугой угнетала его. Они равны, равны во всем, однако для того, чтобы гордо представить всем свою супругу, им нужно раньше пожениться, а Молли уперлась и стоит на своем. Он продолжал добиваться ее согласия, и эта постоянная борьба в последнее время все больше осложняла их отношения. Кто-то должен сдаться первым, и Молли была твердо уверена, что этот «кто-то» — не она.

Заканчивая одеваться, она перешла в наступление. Пусть он не воображает, будто может делать все, что захочет!

— Итак, Джейсон, отныне мне следует скрываться от тебя и не показываться на глаза в присутствии твоей семьи?

Джейсон, лениво наблюдавший за Молли, резко выпрямился и недоуменно моргнул.

— О чем это ты?!

— Судя по тому, как ты смотрел на меня вчера в столовой, любой мог бы заметить, что между нами. И это не впервые! Хочешь меня выдать? Что это на тебя нашло, с чего ты вдруг забываешь, кто я в этом доме? Простая экономка, ничего больше.

— Забыть, что ты не просто моя экономка? — усмехнулся Джейсон, но тут же со вздохом признался:

— Все повторяется, Молли. Не могу не вспоминать, что именно под Рождество Дерек преодолел все сомнения Келси и уговорил ее выйти за него замуж. А ведь она приводила те же доводы!

Молли невольно удивилась. Неужели это время года навело его на размышления? Зря. Совсем зря.

— Не правда. Между мной и Келси огромная разница, — поспешно возразила она. — Помилуй Бог, Джейсон, да ведь она происходит из рода герцогов. Такой высокородной и славной семье все прощается. Любой проступок. Кроме того, Келси сумела избежать скандала. Тебе это не удастся.

— Сколько раз повторять, что мне совершенно все равно? Сколько твердить, что я не сноб? Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Молли. И несколько лет назад даже получил специальное разрешение на брак. Все, что от тебя требуется, — сказать «да», и мы сегодня же поженимся.

— О, Джейсон, я сейчас разрыдаюсь, — печально пробормотала Молли. — Ты ведь знаешь, это мое заветное желание. Но кто-то должен думать о последствиях, и, поскольку ты не собираешься этого делать, придется мне. Если даже твоя семья и узнает правду, чего ты, кажется, добиваешься, все останется по-прежнему, только я буду опозорена. Пока еще ко мне здесь питают нечто вроде уважения, но, узнав, что я твоя любовница, в меня начнут тыкать пальцами.

Джейсон поднялся с постели и, как был обнаженный, подошел к Молли и привлек к себе.

— Тобой движет не сердце, а холодный разум, — печально прошептал он.

— Зато ты в последнее время, кажется, не слишком связно мыслишь, — отпарировала она.

Джейсон чуть отвел голову и криво улыбнулся:

— Что же, хоть в этом мы согласны. Молли осторожно погладила его по щеке.

— Джейсон, оставь жалобы, все равно этому не бывать. Мне невыразимо жаль, что мое происхождение стало неодолимым препятствием на пути к нашему счастью. Мне невыразимо жаль, что общество всегда отвергало и будет меня отвергать, независимо от того, поженимся мы или нет. К сожалению, мы не в силах ничего изменить. Я могу лишь продолжать любить тебя и стараться дарить счастье. Остальное от нас не зависит.

— Ну уж нет. Я не смирюсь, — упрямо буркнул он, и Молли устало вздохнула.

— Знаю, дорогой. Знаю. И дороже тебя у меня никого нет на свете.

— Но я сделаю все, чтобы не обращать на тебя внимания, по крайней мере пока моя семейка торчит здесь.

Молли едва не рассмеялась. Как тяжело ему идти даже на маленькую уступку! Как ей трудно уговорить его сдаться! Пока придется смириться с тем, что есть, и не просить большего. Пока.

Глава 6

Появление Джейми этим утром в малой столовой, где обычно накрывался завтрак, вызвало различную реакцию со стороны окружающих. Те, кто не знал о его приезде, разразились было радостными приветствиями, бесславно скончавшимися, едва собравшиеся бросали взгляд на его разукрашенное лицо. Те же, кому было известно о вчерашних событиях, либо тактично молчали, язвительно при этом ухмыляясь, либо оказались настолько глупы, чтобы выразить свое мнение.

Джереми, как выяснилось, подпадал под две последние категории, ибо, растянув рот до ушей, нагло заявил:

— Готов побиться об заклад, бедная рождественская елка тут ни при чем, хотя, говорят, ты отважно пытался немного ее укоротить.

— И, насколько могу припомнить, мне это удалось, — проворчал Джейми, хотя, тут же встрепенувшись, осведомился:

— Надеюсь, ее удалось спасти, щенок ты эдакий?

— Если не считать нескольких лап, потерянных в неравной борьбе, но все недочеты удастся замаскировать свечками и канителью, а это задача не из легких. Я умываю руки — никто лучше меня не подвешивает к потолку омелу.

— И пользуется всяким удобным случаем, чтобы под ней оказаться[2], — вставила Эми с добродушной улыбкой.

— Уж это само собой разумеется, — подмигнул Джереми. Ему недавно исполнилось двадцать пять, но он все еще оставался очаровательным повесой. По иронии судьбы он был как две капли воды похож на Энтони в его молодые годы. Вместо того чтобы пойти в родного отца, он унаследовал от дяди темные волосы и пронзительно-синие глаза, которыми обладали лишь немногие Мэлори, те, кто, по слухам, напоминал бабку-цыганку.

Упоминание об омеле отнюдь не улучшило настроение Джейми, и без того достаточно мерзкое. Мало того, что у него не лицо, а маска, так еще придется обойтись без поцелуев: жена наотрез отказалась ехать в этом году в Хаверстон, и все из-за проклятого идиота и ее поганого настроения. Кровь и ад! Так или иначе придется вымолить прощение и уладить неприятности, и, хотя он попытался сорвать зло на Энтони, это нисколько не помогло… разве что чуточку.

Уоррен, все еще глазевший на великолепный фонарь под глазом Джейми и засохшие царапины, тихо заметил:

— Представляю, на что похож другой! Подумать страшно!

Джейми вполне справедливо принял эту сомнительную похвалу за комплимент, так как Уоррен не раз испытал на себе силу его кулаков.

— А мне бы хотелось поздравить того беднягу, — съязвил Николае, заработав при этом пинок под столом от жены.

Джейми благодарно кивнул племяннице:

— Весьма ценю, дорогая. Я бы просто не дотянулся.

Реджи покраснела, поняв, что разоблачена. Николае, все еще морщась, умудрился свести брови, что выглядело достаточно комично, поскольку обе гримасы явно противоречили друг другу. Но безжалостный Джейми украдкой показал ему кулак.

— Интересно, жив ли еще дядя Тони, или нас ждет очередная трагедия? — осведомилась Эми, вспомнив, что ни Джейми, ни Энтони не спускались вчера вниз.

— Дай мне несколько дней, чтобы сообразить, киска, потому что будь я проклят, если сам понимаю, — выдавил Энтони, медленно входя в комнату и прижимая руку к якобы сломанным ребрам. Вид его мог бы потрясти любого и вызвать слезы у менее закаленных дам, чем женщины из рода Мэлори. Эти привыкли и не к такому.

С мелодраматическим стоном он осторожно опустился на стул напротив Джейми, но тот лишь пренебрежительно скривил губы.

— Перестань выламываться, осел, — фыркнул Джейми, — все равно никто не поверит твоему спектаклю. Актер ты никудышный, и к тому же твоей жены все равно тут нет.

— Нет?

Энтони быстро оглядел присутствующих, разочарованно вздохнул и устроился поудобнее, на этот раз без всяких стонов и причитаний. Однако все равно не преминул пожаловаться Джейми:

— Как ты мог? Все ребра мне переломал.

— Черта с два, хотя, признаюсь, подумывал. Кстати, еще не все потеряно. Может, и переломаю.

Энтони пригвоздил его к месту негодующим взглядом.

— Мы слишком стары, чтобы размахивать кулаками!

— Говори за себя, слабак! Никогда не вредно немного поразмяться!

— А, так мы именно этим занимались? — деланно удивился Энтони, бережно ощупывая собственный фонарь. — Теперь это называется разминкой?

Вот уж не знал.

— Разве не за этим ты каждую неделю ездишь в Найтон-Холл? — саркастически поинтересовался Джейми. — Как я понимаю твое недоумение! Ну что так ошарашенно пялишься? Привык наносить удары, а не получать! Ничего не попишешь, придется терпеть. Стоит ли удивляться, что понятия у тебя в голове несколько сместились? Рад, что сумел все тебе прояснить. Теперь не спутаешь! И лишняя потасовка тебе только на пользу!

Именно в этот напряженный момент вошел Джейсон, окинул неодобрительным взором распухшие физиономии родственничков и осуждающе покачал головой:

— Иисусе милостивый, и это в такой праздник!

Что же, я готов вас выслушать в своем кабинете.

Приказ был отдан не допускающим возражений тоном, каким славился глава семьи, и, поскольку он немедленно покинул комнату, у братьев не осталось ни малейшего сомнения в том, что и они обязаны за ним последовать. Джейми молча поднялся и обошел вокруг стола. Энтони негодующе фыркнул:

— Слушать выговоры в нашем возрасте? Немыслимо! Поверить не могу, черт возьми, что мной командуют, как мальчишкой! И к тому же не я начал первым…

— Да заткнись, щенок, — прошипел Джейми и, вытащив брата из-за стола, поволок к выходу.

— Давно мы не имели удовольствия зреть, как рвет и мечет старший братец, просто не терпится полюбоваться!

— С тебя станется, — брезгливо бросил Энтони. — Вечно стараешься обозлить его, а потом хоть трава не расти!

Но Джейми, очевидно, не испытывая ни малейших угрызений совести, дерзко усмехнулся:

— И что же? Что я могу еще сказать? Наш старшенький ужасно забавен, когда на стенку лезет!

— Только давай условимся, что эта самая стенка будет с твоей стороны, договорились? — буркнул Энтони и, не успев открыть дверь в кабинет Джейсона, немедленно начал излагать события, с тем чтобы выставить себя в лучшем свете:

— Джейсон, старина, вчера ночью я пытался утихомирить этого здоровенного бешеного быка, честное слово, пытался, но он и слушать ничего не пожелал. Винит меня в…

— Значит, здоровенного бешеного быка? — перебил Джейми, слегка подняв бровь.

— ..Потому что Джордж отказывается с ним говорить, — отмахнулся Энтони, — и мало того, поссорил меня с женой, и Рослин видеть меня не желает, с тех пор как он сюда ворвался. Вместо того чтобы…

— Здоровенный бешеный бык? — повторил Джейми.

Энтони насмешливо подмигнул:

— Кажется, стрела попала в цель? Это определение пристало тебе, как костыль — калеке.

— Довольно! — обрушился ни них Джейсон, вставая из-за стола. — Я немедленно желаю выслушать самые подробные объяснения, и никаких пререканий!

— Да, Тони, ты опустил самое интересное. Не стесняйся, выкладывай, — подначивал Джейми.

Энтони тяжело вздохнул.

— Поверишь, Джейсон, мне в жизни так не везло! Правду говоря, такое могло случиться с каждым из нас, что же мне было делать, спрашивается?! Дело в том, что Джек и Джуди умудрились сбежать из кареты и пробраться в Найтон-Холл, стоило мне отвернуться, и только потому, что была моя очередь везти их на прогулку в тот день, меня называют легкомысленным ослом. Что же делать, если малышки пополнили свой словарь несколькими не совсем приличными выражениями? Они в два счета все забудут, а меня посчитали кем-то вроде преступника!

— Гладко излагаешь, слишком гладко, — вмешался Джейми. — Только не забудь упомянуть, что Джордж про тебя и не вспоминает и во всем винит меня, словно я мог предвидеть, что ты, как последний дурак, потащишь девочек…

— Я все улажу с Джордж, как только она появится. — промямлил Энтони. — Положись на меня.

— В таком случае тебе придется тащиться обратно в Лондон, милый, поскольку она отказалась приехать в Хаверстон. Не желает портить остальным праздник своим мрачным видом и решила, что так будет лучше. А я? Кто подумает обо мне? Я вынужден терпеть все это?! Вдовец при живой жене!

— Ты не упоминал, что она настолько зла! — возмутился Энтони. — Ну и кошмар!

— Замолчите оба, — строго велел Джейсон. — Положение поистине невыносимое! И честно сказать, я крайне удивлен, что, став женатыми мужчинами, вы совершенно растеряли былую ловкость в обращении с женщинами. Где тонкие приемы, хитрость и обходительность? Все утрачено!

Бывшие повесы ошеломленно переглянулись. Вот это удар! Ниже пояса!

Джейми тихо охнул.

— Видишь ли, — пробормотал он, — американки сделаны из другого теста и к тому же чертовски упрямы.

— Как и шотландки, — поддакнул Энтони. — Они совершенно не желают себя вести, как обычные нормальные англичанки, Джейсон, честное слово!

— Не важно. Вы знаете, как я отношусь к Рождеству. И требую, чтобы все, все без исключения, собрались в Хаверстоне! Теперь не время для распрей, ссор и выяснения отношений! Вам обоим следует немедленно помириться с женами до того, как наступит праздник! Беритесь за дело, даже если для этого придется вернуться в Лондон! Позор! Ведете себя, как капризные дети!

С этими словами Джейсон направился к двери, оставив братьев размышлять о своих грехах, но у самого порога обернулся:

— Вы как два медведя. Неужели не понимаете, какой пример подаете детям?

— Медведи, — фыркнул Энтони, едва дверь закрылась.

Джейми, подняв глаза к небу, сухо заметил:

— Хорошо еще, что потолок не обвалился от его криков.

Глава 7

Вопреки своему же собственному отказу приехать жена Джейми вместе с детьми появилась в Хаверстоне на следующее утро. Очевидно, что-то заставило ее смягчиться. К величайшей досаде Джейми, остальные ее братья сопровождали сестру. Какая неприятность! Мало того, что он никогда не ладил с родственниками, никто не позаботился предупредить, что они собираются в Англию на Рождество. Будут теперь путаться под ногами!

Джуди, в восторге оттого, что лучшая подруга наконец приехала, бросилась к ней и, проворчав:

"Давно пора», — потянула Джек в гостиную посмотреть Подарок, как его все называли.

До самого вечера девочки не отходили от столика, почти такого же высокого, как они сами, и перешептывались, строя догадки относительно таинственного свертка. Их живейший интерес привлек к Подарку внимание взрослых, которые не могли не заметить, что девочки словно прикованные стоят на одном месте. Странная это вещь — любопытство! Иногда его просто невозможно сдержать, и тогда…

Пока гости в который раз высказывали предположения и делились своими соображениями, в передней разыгрывалась весьма интересная сцена. Несмотря на то что остальные радостно встретили вновь прибывших, не удостоив братьев Джорджины более теплым приветствием, чем короткий кивок, Джейми последовал за женой наверх, в спальню, где они всегда останавливались по приезде в Хаверстон. Няня поспешно унесла близнецов в детскую. Джорджина по-прежнему упрямо молчала, и Джейми с каждым мгновением терял надежду на легкое примирение. Значит, она так и не смилостивилась, хотя все-таки приехала. Поэтому Джейми смело ринулся в бой, как в омут головой.

— Ты все твердила, что останешься в Лондоне, Джордж, — подчеркнуто сухо напомнил он. — Что заставило тебя изменить решение?

Джорджина ответила не сразу, поскольку как раз в этот момент лакей внес один из сундуков, который она и начала разбирать. Джейми, услышав шаги другого слуги на лестнице, поспешно захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, сообразив, что тот поймет намек и догадается немного обождать. Он стоял, не сводя с жены пристального взгляда и втайне любуясь ее миниатюрной округлой фигуркой. Красивая женщина, его жена, с густыми каштановыми волосами и карими глазами. Рождение детей пошло ей на пользу, она расцвела, словно летняя роза в саду. Как же трудно было завоевать ее.

Начало их романа можно было с полным правом назвать необычным. На ухаживание в полном смысле слова это никак не походило. Джорджина, желая вернуться домой, в Америку, переоделась мальчишкой и нанялась юнгой на судно Джейми. Тот сразу понял, что она не настолько молода, какой хочет казаться, разгадал маскарад и получил великолепную возможность и достаточно времени, чтобы совратить девушку, хотя для этого пришлось немало потрудиться. Он уже совсем отчаялся добиться своего, когда «крепость» сдалась. Только одного не учел прожженный юбочник и завзятый донжуан, — того, что влюбится сам, да так, что голову потеряет. К собственному удивлению, он не представлял себе жизни без Джорджины. Однако он поклялся остаться навеки холостяком, так что пришлось решать нелегкую задачу, как сделать девушку своей навсегда и избежать церковного обряда. Сомнения, правда, длились недолго. Братья Джорджины прекрасно решили эту проблему за будущего зятя. Правда, пришлось весьма деликатно подтолкнуть их к этому решению, но они якобы силой вынудили его пойти к алтарю, за что он вечно будет им благодарен. Только черта с два признается в этом! Уж такого они от него не дождутся!

Оставалось одно — заставить ее открыться в своей любви к нему, и после этого супружеская жизнь, можно сказать, стала безоблачной. Иногда ее горячий американский нрав давал себя знать, и тогда разражались бури и штормы, поскольку Джорджина никогда не стеснялась выразить свое недовольство. Но он без всякого труда заговаривал ей зубы, и не проходило и часа, как снова воцарялось безоблачное настроение.

Поэтому Джейми и не понимал причин столь жестокой ссоры и никак не мог взять в толк, почему они до сих пор не помирятся. Перед отъездом в Хаверстон она все еще отказывалась разговаривать с ним, а также, что было важнее всего, дверь ее спальни оказывалась неизменно закрытой. И все из-за того, что дочь набралась весьма цветистых выражений, более подходящих взрослому мужчине?!

Или это предлог? В таком случае чем вызван столь бурный взрыв? На Джорджину не похоже дуться из-за подобных пустяков да еще и винить его в дурном воспитании Жаклин, хотя он уж точно ни при чем…

— Ну? — не выдержал он ее молчания.

— Томас убедил меня, что я придала чересчур большое значение выходке Жаклин… — сухо процедила жена.

— По крайней мере у одного из твоих братьев в голове мозги, а не каша, — облегченно вздохнул Джейми. — Не забыть позже поблагодарить его.

— Не трудись. Я все еще расстроена, и это из-за тебя. Но мне не хотелось бы обсуждать это сейчас, Джейми. Я приехала ради детей, потому что Джек постоянно ныла и куксилась из-за Джуди. Должна же я думать о благе девочки!

— Ад и кровь, значит, я не прощен?! — взревел Джейми.

Вместо ответа Джорджина отвернулась и продолжала раскладывать вещи. По ее упрямо нахмуренным бровям Джейми понял, что все еще только начинается. Она не собирается сейчас спорить с мужем, как бы ни была раздражена. Кажется, у нее действительно есть причины для обиды. Но будь он проклят, если хотя бы подозревает, в чем тут загвоздка! Он и в самом деле ни в чем, абсолютно ни в чем не провинился! Как же теперь быть?!

И тут Джейми заметил горестно опущенные плечи, верный признак того, что ей такое положение вещей нравится ничуть не больше, чем ему. Ну разумеется! Ведь она его любит!

Джейми шагнул к жене, но, к сожалению, забылся и совершил непоправимую ошибку, прошептав ее имя.

— Джордж!

Джорджина на мгновение замерла. Потом гордо выпрямилась. Минута отчаяния миновала, и лицо застыло маской надменности. Джейми выпалил все известные ему ругательства, и хотя детей, к счастью, поблизости не оказалось, желанного эффекта он тем не менее не достиг: жена даже глаз не подняла. С этим ему пришлось удалиться. Некоторое удовлетворение Джейми, однако, нашел в том, что изо всех сил пнул стоявший за дверью сундук.

Глава 8

Во второй половине дня прибыл Эдвард, второй из братьев Мэлори, вместе с остальными членами семейства. Радость встречавших и приехавших была неописуема. Наконец-то все собрались вместе. К сожалению, последнее время это случалось не так часто, как хотелось бы. Дождавшись, пока дядюшка немного отдохнет, Реджи немедленно сообщила ему обо всех важнейших событиях, случившихся за время разлуки, и случайно упомянула о Подарке.

Именно в эту минуту Эми, услышавшую разговор, посетило озарение. Она сама не поняла, отчего с такой уверенностью ощутила, что это не просто подарок. Не обычный рождественский сувенир. Ей словно шепнул кто-то, что сверток в роскошной обертке каким-то образом связан с тайной Анны Мэлори.

Той самой Анны, о которой с таким восхищением поведал старый садовник.

И это чувство никак не хотело уходить. Наоборот, становилось все сильнее, полностью завладевая Эми. Она просто не могла думать ни о чем другом, не сводила глаз с Подарка и неожиданно для себя твердо решила развернуть его этой же ночью. Непонятно только, что делать: признаться во всем Уоррену или подождать, пока он уснет?

Но судьба все определила за нее. Даже после головокружительных любовных игр и бурных ласк Уоррен ничуть не казался усталым и выразил готовность повторить все сначала. Припав к широкой груди мужа и нежась под его поцелуями, Эми прошептала с лукавой улыбкой:

— Сейчас я спущусь вниз и открою Подарок.

— Ни за что, — лениво пробормотал он. — Уж лучше оставаться в неведении, наслаждаться неизвестностью и ожиданием чуда и подождать до Рождества. Думаешь, остальным не хочется узнать, что в нем?

— Я и рада бы, Уоррен, но вся эта таинственность просто с ума меня сведет, особенно еще и потому, что я поспорила с Джереми. Заключила пари, что еще до конца года мы узнаем правду о нашей прабабке.

— И это после того, как Джексон настоятельно запретил тебе подобные выходки?

— Ну, не настоятельно и не то чтобы запретил, и к тому же идти на попятный поздно Уоррен, что-то сообразив, сел и внимательно присмотрелся к жене.

— Признавайся, что общего имеет твое пари с этим пресловутым Подарком?

— В том-то все и дело. У меня какое-то непонятное предчувствие, что в этом свертке и содержится ответ. Уоррен, ты ведь знаешь, как редко я ошибаюсь. Не суди меня строго. Лучше помоги. Я просто не выдержу до Рождества. Милый, разве ты не со мной? Как мне обойтись без тебя?

Она просительно улыбнулась, но Уоррен, не поддаваясь на лесть, объявил строгим неодобрительным тоном, так напомнившим ей прежнего Уоррена, никогда не смеявшегося, на лице которого никто не видел и тени улыбки:

— Такое поведение скорее пристало детям, чем взрослой замужней женщине.

Но Эми, ничуть не усмиренная, дерзко высунула язык.

— Неужели тебе нисколько не любопытно?

— Разумеется, любопытно, но я вполне способен ждать до…

— Зато я не могу! — страстно вскричала жена. — Не могу, и все! Пойдем со мной, Уоррен. Я буду очень аккуратной. И если там ничего особенного не окажется, просто заверну все, как было, и ни одна живая душа не узнает. Подумаешь, что тут такого? Ты просто медведь!

— А ты? Ты серьезно? — поразился муж. — В самом деле собираешься красться в ночной тьме, как разбойница, чтобы… Ты же не какая-нибудь девчонка-озорница!

— Нет-нет, мы взрослые умные люди, пытающиеся самым простым способом раскрыть тайну, которая слишком долго мучила всех в этом доме.

Уоррен наконец соизволил усмехнуться. За годы супружеской жизни он уже успел привыкнуть к весьма странной, но достаточно убедительной логике жены и полному неприятию всех его попыток приструнить ее. Но в этом и заключалась прелесть и магия этой женщины. Другой такой просто на свете не было. Какое невероятное счастье выпало ему на долю, когда Эми его выбрала! Именно его, американца, и к тому же незнатного происхождения.

Пришлось сдаться на милость победительницы.

— Так и быть, — улыбнулся Уоррен, — но нам надо одеться. Огонь в гостиной наверняка погас, и ходить босиком по полу как-то не хочется.

Не прошло и получаса, как заговорщики уже стояли перед заветным столиком, на котором покоился Подарок. Уоррен отнесся к происходящему довольно спокойно, а вот Эми так и пылала от возбуждения. Что скрывается под золотой бумагой? И неужели ее предчувствия впервые в жизни не оправдаются?!

В гостиной, против всех ожиданий, вовсе не было холодно, поскольку тот, кто уходил последним, позаботился закрыть двери, чтобы тепло не выдуло. Уоррен, нервно оглядевшись, снова прикрыл двери, прежде чем зажечь несколько ламп. Однако не успели они опомниться, как злосчастная дверь со стуком распахнулась, пропуская Джереми.

— Попались, голубки? — воскликнул он, радостно потирая руки. — Ну, что скажете в свое оправдание? И тебе не стыдно, Эми? Какой позор!

Эми, в самом деле заметно смутившаяся, ибо Джереми был не только ее кузеном, но и ближайшим другом, сконфуженно пробормотала, пряча руки за спиной, как провинившаяся школьница:

— А что, позволь спросить, понадобилось тебе в такой поздний час?

Джереми подмигнул ей и сухо известил:

— То же, что и тебе, полагаю.

— Бездельник! — хмыкнула Эми. — Лучше захлопни дверь, пока не перебудил весь дом!

Джереми уже взялся за ручку, но тут же был вынужден посторониться и дать дорогу Реджи. Та вплыла в комнату босиком, завязывая на ходу пояс халата. Очевидно, она и не думала ложиться спать и под вопросительными взглядами присутствующих негодующе фыркнула:

— Нечего на меня таращиться, я здесь не затем, чтобы открыть Подарок… то есть, может, и затем, но наверняка струсила бы, прежде чем дошло бы до дела. Так что я здесь ни при чем, это вы преступники!

— Бессовестная наглая ложь, Реджи, — возразил Дерек, возникая за ее спиной. — Хотя попытка не пытка. Жаль, что не удалась. Не возражаешь, если я позаимствую у тебя это весьма неубедительное извинение? Лучше, чем вообще никакого.

— Ты просто поражаешь меня, — подхватила Келси, беря мужа за руку. — Настоящий провидец! Пообещал, что нам очень повезет, если первыми доберемся до Подарка, и взгляни только, какая толпа! Ты, как всегда, оказался прав. Нужно было сделать это еще вчера! Какие мы все-таки растяпы!

— Вовсе нет, дорогая, — ухмыльнулся Дерек, — никакой я не провидец, просто слишком хорошо знаю своих родственничков!

Очевидно, так оно и было, потому что следующими прибыли братья Эми, Тревис и Маршалл, ухитрившиеся протиснуться в дверной проем одновременно. От всей этой суеты они несколько запыхались и поэтому не сразу сообразили, что не одни в комнате. Немного опомнившись от такого сюрприза, Тревис проворчал:

— Говорил же тебе, что это дело гиблое! Взгляни только, они уже тут как тут.

— Наоборот, похоже, не только нам эта мысль пришла в голову, — жизнерадостно откликнулся Маршалл.

— Гром и молния, неужели вся семейка ни о чем другом не думает? — шутливо возмутился Джереми.

— Сомнительно, — пожала плечами Эми. — Недаром я не вижу ни дяди Джейми, ни Тони. Должно быть, на этот раз их головы заняты чем-то другим, и я, кажется, знаю чем. Давайте лучше…

Но тут в коридоре послышался кашель, и Эми, покорившись судьбе, развела руками и расплылась в улыбке.

— Интересно, почему мне вдруг показалось, будто молодые считают нас слишком старыми, чтобы бодрствовать в это время суток? — ехидно осведомился Энтони, входя в комнату.

— Снова терзаешься сознанием собственной дряхлости и бренности всего живого? — не менее язвительно проворчал Джейми. — Ты, естественно, давно из ума выжил, но себя я считаю бодрым мужчиной в самом расцвете сил.

— Весьма странное мнение. Как я могу выжить из ума раньше тебя, братец? Ведь ты старше и выглядишь лет на сто! Уж недалек твой час, — злорадно заметил Энтони.

— Старше? На какой-то жалкий год, — огрызнулся Джейми, угрожающе взирая на брата.

В отличие от остальных собравшихся братья были во фраках, поскольку еще и не думали ложиться. Оба допоздна засиделись в кабинете Джейсона за бутылкой бренди, жалуясь на тяжкую участь и сочувствуя друг другу с той самой минуты, как обнаружили, что двери супружеских спален наглухо заперты. Услышав, как ступеньки то и дело скрипят, они не смогли устоять перед искушением проверить, в чем тут дело. При виде столь многочисленного собрания Энтони расплылся в саркастической усмешке:

— Вот так так! Интересно, что могло привлечь в эту комнату столько детишек? Лакомства или погремушки? А где Джек и Джуди? Не сидят, случайно, в уголочке? Что за премилая компания! Джейми, тебе не кажется, что эти малыши считают, будто Рождество уже наступило?

Джейми обвел пристальным взглядом багровые от стыда физиономии родичей и с притворным сожалением покачал головой:

— Господи, только полюбуйся. Тони! Даже у янки хватило совести покраснеть! Будь я проклят, если это не так!

Уоррен с тяжелым вздохом повернулся к жене:

— Вот видишь, что наделали твои глупость и любопытство, милая? Теперь мне от этих двоих житья не будет! Они ведь не уймутся, пока меня в гроб не загонят!

— И не сомневайся, — заверил Энтони с приторной улыбочкой. — Лет через десять — двадцать. Говоря по правде, тебя и палкой не убьешь, не то что каким-то словом!

— Если я права насчет Подарка, никто не назовет это глупостью, — возразила Эми.

— А что в нем? — вставил Маршалл, посматривая на сестру. — Хочешь сказать, что ты уже успела догадаться? И не просто так сюда явилась? Ну-ка признавайся!

— Я поспорила с Джереми, — бросила Эми с таким видом, словно это само по себе служило достаточным объяснением.

И ее действительно поняли. Присутствующие дружно закивали, но Реджи тем не менее напомнила:

— И все после того, как дядя Джейсон не позволил и думать об этом?

— Гром и молния, кузина, — удивленно заморгал Джереми, — только не говори, что я не имел права принимать пари! Всего лишь невинная шутка, ничего больше…

— Ну конечно, не имел, — резонно объявила Эми, — и вообще ты тут ни при чем.

Пока Джереми пытался сообразить, что к чему, Уоррен пришел ему на помощь:

— Даже не старайся понять, Джереми. Когда на Эми находит, ее не остановит целый гусарский полк. Решительность и упорство моей жены должны войти в анналы рода Мэлори.

— «Упорство» — не то слово. Скорее уж «упертость». Правда, кому лучше знать, как не тебе! Она настоящий мул!

— Вздор, — пробормотала Эми, с отвращением глядя на мужчин. — Вы оба еще покаетесь и проглотите свои слова, когда моя правота будет доказана. Вот тогда посмотрим! Негодяи, вечно сговариваются за моей спиной! И это муж называется! Муж обязан во всем быть на стороне жены!

— Ты в самом деле думаешь, будто Подарок имеет что-то общее с нашей прабабкой?

— Вот именно! — возбужденно выпалила Эми. — С первого взгляда я сразу поняла, что он содержит нечто очень важное. Но сегодня мне показалось, что он каким-то образом связан с нашим пари. Наверняка здесь кроется тайна Анны Мэлори. Что хотите говорите, а это так и есть!

— Хватит болтать о пустяках, дети, не то просидим здесь всю ночь, — бросил Джейми. — И нечего ходить вокруг да около, разворачивайте эту проклятую штуковину, и покончим с этим!

Эми улыбнулась дядюшке и дернула за кончик ленты. Но никто не предполагал, что до Подарка будет так трудно добраться. Никто не ожидал увидеть небольшой висячий замочек, и бывший той самой таинственной выпуклостью.

Глава 9

В комнате воцарилась прямо-таки гробовая тишина. Все ошеломленно уставились на замок, словно под их взглядами дужка сама собой могла подняться. Первым опомнился Джейми, в свое время повидавший и не такие сюрпризы.

— Насколько я понимаю, ключа ни у кого нет? — сухо справился он.

Под бумагой оказалось нечто вроде футляра из толстой кожи, разделенного на три треугольных клапана. На конце каждого висела металлическая петля, продетая в дужку замка. Все три сходились в самой середине. Кожа выглядела очень старой, а сам замок был покрыт слоем ржавчины. Очевидно, внутри лежала весьма древняя вещица. Предчувствия Эми в который раз оправдались, и Подарок действительно был как-то связан с Анной Мэлори.

Однако по-прежнему оставалось неизвестным, кто положил его в гостиную и что там, внутри. По форме — обычная книга, но кому придет в голову так старательно ее запирать? Вполне возможно, что это просто шкатулка, в которой лежит что-то очень ценное, указывающее, по мнению Эми, на истинных предков Анны. Почему Джейсон так боится узнать правду?

Эми попыталась заглянуть под один из клапанов, но он слишком плотно прилегал к содержимому, а кожа была чересчур толстой.

— Должно быть, тому, кто принес его сюда, не слишком хотелось облегчить нам жизнь, приложив ключ, — вздохнула Эми.

— Кожа была разрезана, чтобы обернуть подарок, — возразил Дерек, — ничего не стоит таким же образом ее разрубить.

— Совершенно верно, — согласился Джейми и, наклонившись, вынул из-за сапога зловеще-острый кинжал.

Энтони, разумеется, немедленно поднял брови, на что Джейми тут же ответил, пожав плечами:

— Привычка — вторая натура.

— Совершенно верно, недаром ты в своей бурной юности посещал портовые заведения самой дурной репутации и дрался с каждым, кто на тебя не так посмотрит. Ах, сколько виски выпито, сколько крови пролито…

— Итак, мы стираем грязное белье на людях, выносим сор из избы или пытаемся открыть эту чертову штуку? — взорвался Джейми.

— Конечно, старина, конечно, — хмыкнул Энтони. — Берись за оружие.

Кожа оказалась куда жестче, чем они думали. Лезвие никак не могло проникнуть под клапан. Наконец она подалась скорее благодаря силе Джейми, чем остроте лезвия, и замок слетел с петель. Джейми вручил сверток Эми, предоставляя ей честь первой взглянуть на то, что было внутри. Та, не тратя ни минуты, откинула клапаны и вынула… книгу. Да-да, настоящую книгу, переплетенную в сафьян и без заглавия. Оттуда выпал сложенный пергамент и спланировал на пол. Он, как и страницы книги, пожелтел от времени.

Сразу с полдюжины нетерпеливых рук протянулись за ним. Дерек успел первым, подхватил листок и, наспех просмотрев, объявил:

— Господи Боже, Эми, ты уж точно знаешь, как разорить мужчину! Надеюсь, Джереми, ты не поставил слишком много?! Иначе ты пропал! Она права. С начала и до конца. Кайтесь, маловеры!

Джереми весело отмахнулся:

— Деньги ей ни к чему, она и так богата! Для Эми главное — заключить пари и выиграть, остальное не важно. Да кто согласится поставить больше чем пару фунтов? Все равно Эми еще ни разу не осталась в проигрыше. Чертовски ей везет, не находишь? Неплохо бы, пожалуй, свозить ее как-нибудь на скачки. Готов поклясться, она оставит старину Перси далеко за бортом и утрет ему нос, а уж игрока удачливее во всем Лондоне не сыскать.

Перси был старым приятелем семьи, по крайней мере молодого поколения. Он дружил с Николасом, Дереком да и Джереми, когда Дерек взял вновь обретенного кузена под свое крылышко.

— Дерек Мэлори, если сию же минуту не скажешь, что в этом письме, — пригрозила Реджи, — я тебя лягну, да так, что неделю ходить не сможешь!

Она и Дерек были не столько кузенами, сколько настоящими братом и сестрой. После смерти матери Реджи они воспитывались вместе, и он настолько привык к пинкам, толчкам и щипкам, что тут же ответил, боясь немедленного возмездия за медлительность:

— Это дневник, который они писали вдвоем. Собственную историю. Как мило с их стороны, если учесть, что в живых не осталось никого, кто знал их. По-настоящему знал. Жаль, что дневник не попал нам на глаза раньше. Где же он все время хранился?

Он торжественно вручил пергамент Реджи, которая и принялась читать вслух:

"Нашим детям и детям их детей.

Этот дневник может явиться для вас сюрпризом, а может, вы даже не обратите на него внимания. Обо всем, что здесь содержится, мы предпочли умолчать, и даже наш сын не посвящен в тайну. Кроме того, мы не уверены, что у нас будут другие дети и что мы должны быть с ними до конца откровенными.

Поверьте, уговорить моего мужа доверить свои мысли бумаге было нелегкой задачей, потому что он считает, что не может выразить полностью свои чувства в дневнике и что посторонним ни к чему знать о том, что творится у него на сердце. В конце концов мне пришлось пообещать, что я не стану читать его часть рукописи, дабы он мог свободно излагать свои соображения и владеющие им ощущения. Супруг мой не желает, чтобы я как-то комментировала его заметки, соглашалась или не соглашалась или, не дай Бог, подшучивала над ними. Он дал мне такую же клятву, а когда наш труд будет закончен, мы надежно запрем его под замок, а ключ выбросим.

Итак, мы оставляем вам дневник, чтобы вы прочли его не торопясь и спокойно, а ваше воображение довершит остальное. Скорее всего нас к тому времени уже не будет на этом свете, и мы не сумеем объяснить мотивы наших поступков и не вполне честное поведение по отношению к людям, которые могли причинить нам зло. И предупреждаю: если вы считаете нас кем-то вроде ангелов, неспособных на дурное деяние, дальше читать не стоит. Мы всего лишь люди, простые смертные, со всеми недостатками и страстями, присущими роду людскому. Не судите нас. Просто по возможности учитесь на наших ошибках.

Анастасия Мэлори».

Эми, просияв от восторга, прижала дневник к груди. Она, как всегда, на высоте! Пусть только скажут, что она сходит с ума или полна дурацких предрассудков! Теперь Уоррен прикусит язычок!

Глаза ее блестели, щеки пылали. Ей хотелось немедленно начать чтение, но остальные по-прежнему обсуждали письмо.

— Анастасия? — недоуменно повторил Энтони. — В жизни не слышал, чтобы бабку так называли. Тут что-то не так.

— Ошибаешься. Анастасия — имя не английское в отличие от Анны, — заметил Джейми. — Явная попытка скрыть правду, если хочешь знать.

— Но какую правду? — вмешался Дерек. — Анастасия, вполне вероятно, имя испанское.

— Или нет, — вставил Тревис. Конец спорам положил рассудительный Маршалл.

— Не пойму, о чем тут размышлять, — удивился он, — когда мы все можем прочесть. Итак, кто первый?

— Эми, разумеется, — великодушно предложил Дерек. — Она заслужила это право своей проницательностью и даром предвидения, но я все же хотел бы докопаться, кто именно оставил дневник на столе да еще и позаботился завернуть его в бумагу, вместо того чтобы просто отдать отцу.

— Возможно, он все эти годы пролежал где-то на чердаке и никто об этом не знал, — задумчиво протянула Реджи.

— Скорее всего, — согласился Дерек. — Черт, этот дом такой огромный, что даже я не знаю всех укромных местечек, хотя и вырос здесь. Помнишь, Реджи, как мы с тобой носились по всем закоулкам?

— Почти все мы родились и воспитывались здесь, дорогой мальчик, — справедливо заметил Энтони. — Но ты прав, здесь есть где спрятать хоть целого слона. А когда ты молод, в тебе кипят порывы первооткрывателя. Правда, все зависит от того, что ты считаешь интересным. Вряд ли мальчишка остановит взгляд на какой-то старой книге.

Эми, не в силах больше вынести неизвестности и справедливо считая, что вот-вот лопнет от любопытства, жалобно попросила:

— Я согласна читать его вслух, если не хотите спать. Кто останется и послушает?

— С удовольствием. Глава-другая на ночь не помешает, — вызвался Маршалл и поспешил найти кресло поудобнее.

— Дневник такой толстый, что мы до самого Рождества не успеем узнать, что в нем, — пожаловался Уоррен, усаживаясь на диван и притягивая к себе Эми.

— Как удачно, что времени у нас хватит, — ухмыльнулся Джереми.

— Да после такого вступления никакой сон не возьмет, — проворчал Джейми. — «Не судите нас. Просто по возможности учитесь на наших ошибках». Чертовски интригующее начало.

— А не лучше ли нам разбудить старших? — предложил Энтони.

— И то верно, — кивнул Джейми. — Иди наверх, а я тем временем разыщу бутылочку бренди. Предчувствую, что ночь окажется чертовски долгой.

Глава 10

Табор был невелик — всего четыре большие кибитки. Три из них представляли собой настоящие домики на колесах, сделанные из дерева, с чуть изогнутыми крышами и снабженные дверями и окошками, прикрытыми яркими занавесками. Очевидно, какой-то умелец сколотил их много лет назад и они до сих пор радовали глаз искусной работой. Даже четвертая кибитка, хоть и казавшаяся обыкновенным фургоном, в котором обычно доставляют товары, была сколочена на совесть.

Когда табор останавливался на ночь, из четвертой кибитки появлялись шатры, большие котлы и чайники вместе с железными треножниками, а также съестные припасы, и уже через час в лагере воцарялась веселая атмосфера маленькой дружной деревушки. В воздухе плыли соблазнительные ароматы, слышались звуки музыки и веселый смех. Цыгане праздновали наступление сумерек, забывая про беды, невзгоды и ненависть окружающих.

Самая роскошная кибитка принадлежала баро, вожаку табора, Ивану Лаутару. В ней он кочевал вместе с женой, ее сестрами, тещей и незамужними дочерьми. Почти у каждой был свой шатер. Вторая по величине кибитка была собственностью Николая, сына Ивана: предполагалось, что он приведет туда молодую жену. Но прошло шесть лет, а семьи у Николая так и не появилось. Трудно парню оставаться холостым, но что поделаешь, если Мария Стефанова, старуха, жившая в третьей кибитке, утверждала, что по всем приметам еще не время и предзнаменования не сулят молодым счастья!

Сначала она заявила, что брачный обряд необходимо совершить в определенный день, иначе не видать Ивану внуков, а уж потом каждый раз в этот самый день, к величайшей ярости Николая, неизменно объявляла, что звезды сулят недоброе. Тот злился, сжимал кулаки, но был принужден терпеть.

Табор был небольшим: всего шесть семей, сорок шесть душ, включая детей. Они зачастую женились и выходили замуж между собой, но иногда женихов или невест попросту не хватало, и в таких случаях приходилось дожидаться, пока не встретится другой табор, в котором могли найтись юноши и девушки подходящего возраста. В своих скитаниях цыгане ежедневно встречались, заключали сделки, ссорились и мирились со множеством людей, но все это были гаджо, чужаки, и чистокровные ромале никогда бы не снизошли до браков с ними.

Иван тоже начинал терять терпение. Сыну давно пора иметь наследников, ведь после смерти отца вожаком табора станет Николай! К тому же выкуп за невесту уже заплачен! Его слово было законом, люди как огня боялись его гнева, и все же он не мог ни умаслить, ни приказать Марии. Она их талисман, залог удачи, и не обращать внимания на ее предсказания, отмахнуться от старухи означало верную смерть. Все цыгане твердо в это верили. Однако положение было безвыходное, поскольку Иван просто не мог выбрать сыну другую невесту. Только внучка Марии, ее единственная оставшаяся в живых кровная родственница, достойна сына вожака, только она по-прежнему будет приносить счастье табору, когда бабка отойдет.

Сегодня, как обычно, они раскинули лагерь в окрестностях небольшого городка, который миновали днем. Они никогда не старались поселиться слишком близко от населенных мест, достаточно было и того, что здешние жители могли без особого труда до них добраться. Утром женщины отправятся в городок и станут стучаться в каждую дверь, предлагая на продажу дешевые безделушки, украшения и искусно сплетенные корзинки, гадать на картах или по руке. Их табор славился прекрасными гадалками, способными точно предсказать будущее. Кроме того, женщинам приказано всячески прославлять мастерство мужчин, слывших лучшими каретниками и тележниками во всем мире. Все заработанное делилось поровну, чувство собственности было им чуждо. Именно поэтому женщины не гнушались принести домой краденую курицу.

Если им заказывали фургон или телегу, табор мог задержаться на неделю-другую, если же нет — через два-три дня только черные круги от костров указывали на то, что здесь кто-то останавливался. Иногда, если заказов было слишком много, тележники оставались в городе и, лишь закончив работу, догоняли табор, для чего по всей дороге оставлялись знаки, вехи и зарубки на деревьях.

Постоянное передвижение, кочевая жизнь были привычными и необходимыми для людей, ставших в общественном мнении козлами отпущения, повинными в любом преступлении, совершенном ими или кем-то другим. Что бы ни случилось в округе, где было замечено появление цыган, власти сразу хватали за частую невинных людей, поэтому торчать слишком долго на одном месте попросту не имело смысла. И без того из памяти цыган еще не стерлись костры инквизиции, на которых горели их несчастные собратья. Поэтому они могли раскинуть шатры за несколько минут, а сложить вещи и исчезнуть еще быстрее. Из долгого и печального опыта общения с сильными мира сего да и простолюдинами они вынесли лишь одно: в случае чего нужно молниеносно подниматься и уносить ноги, пока не поздно. Пока не грянула гроза.

Цыгане были бродягами и путешественниками, страсть к неизведанным землям кипела у них в крови, стремление увидеть, что там, за горизонтом, на краю земли, тянуло и не давало покоя. Самые старые побывали в России и в соседних с ней странах. И вообще они старались провести в новой земле как можно больше времени, пока язык здешних обитателей не становился им понятен, и вскоре уже довольно сносно разговаривали на нем, если, конечно, обстоятельства не вынуждали их спешно покинуть внезапно ставшую враждебной местность. Знание языков было предметом их гордости: недаром Иван хвалился, что понимает и объясняется на шестнадцати наречиях.

Это был не первый их приезд в Англию и, вероятно, не последний, особенно потому, что теперь англичане обращались с ними далеко не так бесчеловечно, как в прошлом. Они считали англичан весьма странными созданиями, поскольку многие молодые люди хорошего происхождения и воспитания были так очарованы их верованиями и свободолюбием, что мечтали убежать с табором, одеваться, как цыгане, и во всем им подражать.

Иван, конечно, мог терпеть одного-двух гаджо неделю-другую, и то лишь потому, что их присутствие несколько успокаивало недоверие и неприязнь английских фермеров, рассуждавших, что если их собственные господа находят возможным доверять цыганам, значит, они не такие уж воры и разбойники, как это принято считать.

Такой вот гаджо кочевал с ними и сейчас. Звали его сэр Уильям Томпсон. Правда, от всех остальных отпрысков английской аристократии, водивших дружбу с отщепенцами, он отличался тем, что был стар, старше Марии, а уж древнее ее никого в таборе не было. Она даже снизошла до разговоров с ним, не потому, что захотела предсказать судьбу, нет, она давно уже не делала этого для гаджо, просто увидела в его глазах боль и попыталась ее исцелить.

И это ей удалось. Она избавила сэра Уильяма от сознания вины и угрызений совести, терзавших несчастного свыше сорока лет, так что теперь он мог с миром отойти к Создателю, успокоившись и очистив душу. Исполненный глубочайшей благодарности, Уильям поклялся посвятить последние годы жизни Марии. Говоря по правде, он давно понял, что женщина умирает, и захотел сделать ее оставшиеся дни как можно более приятными и радостными в благодарность за то, что она сделала для него. Кроме него, никто не знал, что дни Марии сочтены. Ни один человек. Ни члены табора, ни собственная внучка. Однако Уильям верно предположил, что кончина старухи ни для кого не явится сюрпризом.

Правда, сначала Иван бурно протестовал против пребывания в таборе чужака, утверждая, что старость Уильяма является помехой в их путешествиях и к тому же в таком возрасте он просто не способен вносить свою долю в общий котел. Но тут вожак ошибся. Уильям потребовал дать ему возможность показать себя и всегда возвращался в табор с набитыми серебром карманами. Правда, он не потрудился пояснить, что деньги были его собственными. Уильям обладал немалым состоянием и попросту платил за привилегию оставаться рядом с Марией. Кроме того, он оказал сотаборникам немалую услугу, помогая выучиться английскому, а это уже было неплохо, поскольку цыгане собирались остаться в стране еще на год. Поэтому к нему постепенно привыкли и приняли в свой табор.

Анастасия Стефанова сидела на ступеньках кибитки, которую делила с Марией. Рядом устроилась бабка. Женщины молча наблюдали, как затихает табор. Огни были потушены, и лишь несколько человек еще сидели вокруг кострища, о чем-то тихо переговариваясь.

Дети, завернутые в одеяла, уже мирно дремали. Сэр Уильям громко храпел под кибиткой: он привык укладываться чуть не с курами.

Анастасия очень полюбила добродушного англичанина и за то короткое время, что узнала его, стала считать едва ли не родственником. Правда, она находила его придворные манеры довольно дурацкими, а надменное высокомерие было таким типичным для английского аристократа, что даже Мария частенько над ним посмеивалась. Но в его преданности бабке не было ничего глупого, а в том, что он безгранично ей предан, не оставалось ни малейшего сомнения.

Девушка часто подшучивала над Марией, твердя, будто очень жалеет, что они оба слишком стары для романтической любви под звездами. Но старуха лишь весело подмигивала и, хмыкнув, объявляла:

— Любить никогда не поздно, девочка. Вот кувыркаться с мужчиной на травке — дело другое. Древние кости становятся слишком хрупкими для столь резвых забав.

Любовь, страсть, постельные игры — все эти темы были не из тех, о чем цыгане говорят шепотом Соплеменники Анастасии не отличались стыдливостью и обсуждали подобные предметы открыто, громко, при всех, ничуть не стесняясь и не смущаясь. Ведь они дети природы, а что может быть естественнее таких вещей?

И сейчас Анастасии недвусмысленно напомнили о том, чем могут заниматься мужчина с женщиной, оставшись наедине: ее будущий муж, жених, который не мог дождаться свадьбы, грубо толкал к своей кибитке очередную и далеко не последнюю любовницу. О нет, он и не подозревал, что на свете существуют нежность и доброта. От бесцеремонного удара в спину бедняжка пошатнулась и едва не упала, но Николай успел заграбастать прядь ее волос, рывком поднял женщину на ноги и поволок за собой. Девушка вздрогнула. Николай был грубым, злобным животным. Она не раз испытала силу его пощечин, когда, по его мнению, недостаточно почтительно отвечала жениху. Господи, и с ним придется прожить жизнь! Да он просто прикончит ее в один прекрасный день! Как могла бабушка обещать ее этому чудовищу!

Мария заметила, куда смотрит сжавшаяся от омерзения девушка.

— Тебе не нравится, что он спит с другими? Ревнуешь?

— Хотела бы, чтобы это было так, бабушка, тогда я не с таким ужасом смотрела бы в будущее. По мне, пусть развлекается с любой, на кого кинется, хотя понять не могу, как они выносят эту подлую тварь.

— Для них большая честь стать избранницами единственного сына баро, — пожала плечами Мария. Но внучка громко фыркнула:

— Не вижу никакой радости в этом, кроме боли и унижения. Я слышала, что и любовник он препаскудный. Только берет и ничего не дает взамен. Заботится лишь о собственном удовольствии.

— Среди мужчин немало ему подобных. Его отец был точно таким. Пакостники!

— Ты узнала это по собственному опыту, бабушка? — лукаво усмехнулась Анастасия.

— Тьфу на тебя! Тут Ивану не повезло! Близок локоть, да не укусишь! Не дождался он, чтобы я… Нет, мы с баро прекрасно поняли друг друга. Он унял свою ненасытную похоть и пальцем меня не тронул, а я за это не наслала на него порчу, не сглазила и не наложила проклятие на весь род его.

Анастасия заливисто рассмеялась:

— Пожалуй, этим можно отпугнуть любого бабника!

Мария улыбнулась, но, тут же став серьезной, сжала шишковатыми искривленными пальцами ладошку внучки. Девушка вновь ощутила смутную тревогу. Мария брала ее за руку, только если собиралась сообщить дурные вести. Как Анастасия ни старалась, все-таки не смогла даже вообразить, о чем пойдет речь, но заранее затаила дыхание, борясь с подступавшей тоской, ибо в таких случаях ждать ничего хорошего не приходилось, и девушка трепетала, боясь услышать то, что сразит ее наповал. Неужели бабка не пощадит ее?!

Глава 11

Несколько месяцев назад Анастасии исполнилось восемнадцать. Почти старая дева по меркам цыган. Таборные девушки становились женами и матерями в двенадцать. До сих пор не иметь мужа — какой позор! Такое просто неслыханно среди вечно кочующего народа, и на перестарков, подобных ей, посматривали с презрением. Некоторые женщины безжалостно изводили Анастасию насмешками, особенно еще и потому, что девушка до сих пор не ведала мужского прикосновения. Только последняя дурочка или наглая гордячка могла так бездарно тратить лучшие годы! Цепляться за никому не нужную добродетель! Не лучше ли подзаработать денежек, которые щедро платят гаджо за каждую интимную встречу в укромном уголке! Да и приятно поваляться на сене с молодым парнем, разве от цыганки убудет? И это вовсе не считается ни изменой, ни обманом, всего лишь очередным способом облапошить доверчивых англичан. Делом чести считалось выманить у олуха лишнюю монетку. В конце концов это совершенно ничего не значит: ни муж, ни жених слова против не скажут, наоборот, подобное распутство казалось всем вполне закономерным. От таборных цыганок ничего иного не ожидалось. Чем больше приносит женщина в табор, тем выше почет. Другое дело, если муж поймает жену на том, что она строит глазки соплеменнику! Тогда грозная кара неминуема, и провинившуюся ждет суровое наказание: развод, побои, иногда смерть или, что хуже любой смерти, — вечное изгнание.

Но Анастасия честно признавалась бабке в своих чувствах, твердя, будто не может вынести мысли о том, чтобы переходить из одних объятий в другие и забывать наутро, с кем была вчера. Мария лишь качала головой, обвиняя во всем отца внучки, чья дурная кровь якобы испортила девчонку. Анастасия почти не слушала. Много лет подряд Мария все без разбору валила на неизвестного отца, и плохое и хорошее, поминая его каждый раз, когда не находилась, что ответить на бесчисленные вопросы внучки. Однако Анастасия постоянно помнила, что чем-то отличается от остальных. Это что-то попросту не позволяло ей стать игрушкой мужчин.

Много чего припомнила Анастасия в ожидании дурных вестей, словно вся жизнь пролетела перед глазами за один миг. Ей попросту не хотелось думать о том, что ждет впереди. Конечно, если постараться, наверняка можно предположить, о чем пойдет речь, но ей и стараться не хотелось. Не хотелось вообще знать. Почему бабушка не оставит ее в покое?

Сначала затянувшееся молчание стало чем-то вроде бальзама на измученную предчувствием надвигавшегося несчастья душу, но тишина длилась слишком долго. Напряжение все усиливалось, пока не стало непереносимым. Наконец Анастасия не выдержала.

— Бабушка, что ты скрываешь? — выпалила она. — Не томи, родная, не терзай свою внучку.

Последовал тяжелый печальный вздох, от которого у Анастасии гулко забилось сердце. Значит, она была права!

— Сейчас, детка. Сейчас скажу то, о чем слишком долго молчала. Прости свою старую бабку за то, что огорчу тебя. Обе мои вести дурные, причем одна хуже другой. Но ты сильная, девочка, ты справишься и не посрамишь наш род. Последнее время я вне себя от тревоги. Меня беспокоят слишком резкие перемены, которые грядут в твоей жизни, и вот почему я хочу, чтобы они наступили как можно скорее, пока я еще жива и в силах помочь тебе.

— Ты что-то увидела?

Мария печально покачала головой:

— Жаль, очень жаль, что я пока не могу предсказать твое будущее. Тебе придется встретиться с ним самой, без подсказок и поддержки, и решение, которое ты примешь, определит всю твою судьбу. От того, будет ли оно верным или ошибочным, зависит твоя дальнейшая участь. Каждый сам выбирает себе дорогу, по которой идет, а вот какой она окажется… кто знает?

И тут Анастасия поняла, почему Мария говорит загадками и не желает ничего объяснить прямо. Речь идет о свадьбе, вернее, о том человеке, который предназначен ей в мужья.

— Ты о Николае?

— Я о твоем замужестве. На этой неделе я должна увидеть, что ты пристроена и в безопасности, иначе не будет мне покоя и за гробом. Больше ждать нельзя.

— Но ты сама назначила день! — в панике вскричала Анастасия. — Еще два месяца! Целых два! Не хочешь же ты отказаться от своих же предсказаний!

— Это слишком долго. Невозможно.

— Но ты ведь знаешь, что я ненавижу его, бабушка! Меня тошнит от его прикосновения!

— Да, и знай ты это с самого начала, еще до того, как я приняла выкуп за тебя, давно была бы замужем за другим и жила бы спокойно. Но Иван, этот хитрый сукин сын, пришел ко мне, когда тебе только исполнилось семь, за пять лет до того, как ты достаточно подрастешь, чтобы выйти замуж. Но что ты понимала тогда! Как могла предположить, что Николай тебе не подходит? Иван, подлая проныра, не хотел рисковать и боялся, что кто-то его опередит. Будь проклят тот день!

— Я была так мала, — с горечью воскликнула Анастасия, — и не понимала причин такой спешки, как не понимаю, впрочем, и сейчас. Он мог бы подождать, пока я достаточно подрасту, чтобы решить сама.

— Верно, но в то время мы гостили в другом таборе. Там нас принимали по-королевски. Тот, другой баро, к несчастью, слишком заинтересовался нашей семьей, а ты сама знаешь, как нас чтут. Он стал расспрашивать о тебе, намекать на сватовство. Ивана никак не назовешь глупцом. В тот же вечер он пришел ко мне, и дело было слажено. Тот, второй, опоздал всего на несколько часов и явился только наутро. Иван вот уже много лет лопается от злорадства, стоит ему вспомнить об этом.

— Да, я собственными ушами слышала.

— Ну что же, пора положить конец и немного сбить с него спесь. Он всегда пользовался любыми, самыми нечестными средствами, чтобы удержать меня и моих родичей в таборе. Наш дар предвидения для него — самая настоящая золотая жила. Он и шагу без меня не сделает, но при этом не гнушается любой пакостью, только чтобы не отпустить нас. Я никогда не говорила тебе раньше, но как только твоя мать объявила, что уходит из табора и собирается жить с гаджо, Иван ворвался ко мне и пообещал убить ее, прежде чем позволит растрачивать свой дар на чужаков, в которых нет и капли цыганской крови. Пришлось мне пообещать родить еще одно дитя взамен ушедшей дочери, только тогда он немного успокоился. Правда, к тому времени я достаточно состарилась, чтобы потерять способность вынашивать детей, но у олуха просто не хватило ума сообразить это! — Мария презрительно фыркнула и пожала плечами.

— Ты просто отвела ему глаза, бабушка? — засмеялась Анастасия.

— Еще как! — триумфально сообщила Мария. — Мне всегда ничего не стоило обвести Ивана Лаутару вокруг пальца! Проглотил и не поморщился!

— Но потом, конечно, стал тебя донимать?

— Нет, мне повезло. К счастью, твоя мать вскоре забеременела, и Иван вбил себе в голову, будто она вернется к нам с ребенком после того, как любовник прогонит ее. Поэтому мы никуда не уехали и разбили табор в лесу. Никогда еще мы не оставались так долго на одном месте! Все ждали, пока твоя мать родит.

— Но почему ты вдруг так настаиваешь на том, чтобы я сейчас же вышла замуж за Николая? И это после того, как столько лет помогала мне отделываться пустыми обещаниями? Что заставило тебя передумать так внезапно? Чем он тебя улестил?

— Ошибаешься, Анастасия, я не передумала. Заметь, я ни разу не упомянула о Николае, просто твердила, что ты должна выйти замуж.

Глаза девушки широко распахнулись. Она порывисто вскочила: ничего подобного ей до сих пор в голову не приходило!

— Стать женой другого цыгана? Но как можно? Ведь меня купили и заплатили полновесной монетой?!

— Нет, ни о каких цыганах и речи не идет. Никто не посмеет нанести Ивану столь тяжкое оскорбление. Да и он этого не потерпит. Просто прикончит на месте каждого, кто осмелится на такое. А вот гаджо — дело другое.

— Гаджо? — ахнула Анастасия. — Чужак? Не нашей крови? Да как ты можешь даже подумать о таком?

— Могу, детка. Это наш единственный выход. Или хочешь жить с Николаем под одной крышей до конца дней своих? Выбирай, внучка, все в твоих руках. Но потом не вини меня. Сама полезешь в петлю.

Анастасия снова зябко повела плечами. Но почему она так испугалась? Ведь знала, знала же, что придется покинуть табор, если не желает покориться Николаю! И какая разница, уйти отсюда навсегда или стать женой чужого? Все одно больше ей не кочевать. Так или иначе, она расстанется с привычным существованием.

— Похоже, у тебя и план есть, бабушка? — выдохнула она. — Пожалуйста, скажи, что мне делать. Я совсем растерялась.

Старуха с улыбкой похлопала ее по руке.

— Ну разумеется. Все очень просто, дитя мое. Ты должна соблазнить гаджо. Приворожить настолько сильно, чтобы он голову потерял. Присушить. Причаровать. Заманить в сети. Не успеет оглянуться, как окажется женатым! Но сначала следует сделать так, чтобы он посватался. Потом любым способом убедить табор, что ты его тоже любишь. В этом-то вся штука. По нашим обычаям предать свой табор и верования можно лишь ради любви, тогда за это не карают. Тебя поймут и, возможно, простят. Но нужно вести себя как можно более убедительно, иначе игра проиграна. Если возникнет хоть малейшее подозрение, что ты делаешь это только ради того, чтобы отвертеться от брака с Николаем, тогда Лаутару смертельно оскорбятся. А так… что же, ты идешь по стопам матери. Яблочко от яблони недалеко падает. Только та не притворялась. Без памяти любила своего гаджо. Все отдала ради него. Даже жизнь. Для тебя же это лишь средство избавиться от ненавистного жениха. И кто знает, если тебе повезет, ложь станет истиной и любовь осенит тебя своим крылом. Поступить, как мать? Броситься в омут страсти? Дочь Марии влюбилась с первого взгляда в русского дворянина, аристократа, в жилах которого текла благородная кровь, члена одного из самых богатых семей империи. Влюбилась так, что пошла за ним без оглядки, бросила мать ради огневых безумных ночей. Бедняжка умерла, дав жизнь прелестной девочке, его дочери, и, родись у нее сын, отец оставил бы его себе, пусть и не дал бы своего имени. Но девчонка? Что он будет с ней делать? На что она ему?

Малышка оказалась не нужна родному отцу и лишь поэтому была отдана на воспитание бабке. Та с радостью приняла из рук деревенской женщины маленький сверток и поклялась сделать все, чтобы внучка была счастлива. До сих пор она свято держала слово.

Анастасия так и не увидела своего отца и не имела ни малейшего желания узнать о нем побольше. Она даже не ведала, жив ли он еще. Да и какая разница! Человек, отказавшийся от своей плоти и крови, не существовал для нее. И если в ее сердце еще оставалась горечь, если в душе она плакала кровавыми слезами, то никому и никогда этого не показала. Только Марии было известно, что таит внучка под приветливой улыбкой. Старухе стоило взглянуть в глаза любого человека, чтобы определить, что тот ощущает и чувствует. От нее ничего нельзя было скрыть и бесполезно даже пытаться. Но Мария, к сожалению, не могла ответить на многие вопросы, шедшие вразрез с философией ее вольнолюбивого бесшабашного народа, и, когда затруднялась что-то объяснить внучке, всегда использовала неизвестного русского в качестве своеобразного козла отпущения. Вот и сейчас она поспешно напомнила Анастасии:

— Что ни толкуй, но ты все равно не такая, как мы. Кровь — не водица, она сразу сказывается! Но может, это не так уж и плохо? Ты в жизни ничего не украла, не лгала гаджо, чтобы выманить пару-тройку монет, хотя у нас это считается делом чести и предметом хвастовства, однако ты презираешь за это цыган. Ну разве не глупо? Посмотри на себя — цыганка и цыганка, хотя… что поделать, дочь своего отца. Тот тоже был слишком благороден, чтобы совершить позорный, по его мнению, поступок. Ничего не попишешь. Будь благодарна за то, что я ни разу не попыталась пересилить тебя, сломить твой дух и поучить палкой, как добывать хлеб насущный. Значит, ты унаследовала от родителей лучшие качества, а за это судить невозможно. Будь по-твоему. Я смирилась.

— Но я никогда не хотела отличаться от вас! Просто не могу воровать, попрошайничать и распутничать!

— Знаю, — мягко ответила Мария. — Против природы не пойдешь.

— Но что, если Иван пригрозит убить меня, когда я всем скажу, что покидаю табор?

— На этот раз я придумала кое-что другое. Постараюсь убедить его, что девушка с разбитым сердцем принесет табору одни беды и несчастья и чтобы не ждал удачи. Ну а потом напомню, что ты в любое время можешь оставить своего гаджо и вернуться к нам. Кстати, Анастасия, запомни, что это прекрасный выход из положения, если твой муж станет плохо с тобой обращаться. И к тому же о Николае больше волноваться не придется. Наш договор с Лаутару потеряет силу, если ты свяжешься с чужаком. Уж тогда можешь делать все, что заблагорассудится. Снова выйдешь замуж, если пожелаешь, или останешься соломенной вдовой. Сама поймешь, как поступить и каким путем отправиться. Так что выбирай.

— Но я не умею привораживать мужчин и ничего не знаю о том, как их чаровать. Все это мне непонятно. Как лучше поступить, ведь я совсем неопытна! Ты слишком многого ждешь от меня, бабушка. Я словно птичка в клетке, бьюсь о прутья и не знаю, как вырваться.

— Ни на секунду не сомневайся в себе, дитя мое, — утешила бабушка, снова сжимая ее руку в своей. — Взгляни на себя. В этом таборе еще не бывало женщины красивее. Великолепные черные волосы матери, чуть волнистые, до пояса, в самый раз для того, чтобы любой мужчина разума лишился. А кожа! Ни у одной цыганки нет такой! Совсем как у отца, белая и нежная, а глаза синие, словно море в ясную погоду. И душа у тебя добрая, сострадательная, а дар провидения не хуже, чем у матери. Как часто она осмеливалась вступиться за какого-нибудь одураченного беднягу гаджо перед всем табором! Сколько неприятностей из-за этого вынесла! Как поносили ее здешние сплетницы, как пытались очернить злые языки! Ты в точности такая же. Достаточно мужчине взглянуть на тебя, чтобы влюбиться без памяти. Ведь немало их вздыхает по тебе! Просто ты ничего не желала замечать, поскольку до сих пор тебе было все равно. Но теперь… теперь нужно действовать без промедления.

— Не представляю, как можно все успеть за такой короткий срок. Два месяца…

— Неделя, — отрубила Мария и плотно сжала губы.

— Но…

— Неделя, внучка, и не больше. Ждать невозможно. Это мое последнее слово. Завтра же отправляйся в тот городок и обойди каждую улицу. Внимательно огляди каждого мужчину, который встретится и понравится тебе. Пусти в ход все женские приемы, чтобы он к тебе подошел. Если сделаешь достойный выбор, приведи его ко мне. Я сразу скажу, хороший ли он человек. Ты ведь знаешь, я никогда не ошибаюсь.

— Так уж важно, какой я сделала выбор? — бросила Анастасия. Кого-то другого это могло бы и смутить, но только не Марию.

— Собираешься беззастенчиво использовать этого беднягу, чтобы потом без помех вернуться в табор? Дитя, дитя, ты слишком торопишься. Впереди еще много всего. Только ты можешь ответить, Анастасия, сумеешь ли жить с мужчиной без любви, беззастенчиво лгать ему и пускать пыль в глаза. Мне это не составило бы ни малейшего труда, но я не ты. Что ни говори, а ты не цыганка. На моем месте ты предпочла бы счастье в браке, выйти замуж один раз и навсегда. Может, так оно и лучше.

Мария, разумеется, была права. Переходить от одного брака к другому ничуть не легче, чем ложиться в постель каждую ночь с новым мужчиной. Анастасия по крайней мере особой разницы не видела. Любовь должна быть вечной, иначе это не любовь. Но лишь немногим выпадает счастье найти такую. Повезет ли ей? До сих пор она не видела того, на ком можно было остановить взор.

Но, к прискорбию, она не представляла, как на таких жестких условиях отыскать возлюбленного. Мария на этот раз превзошла себя! Жених, да еще и англичанин, которого необходимо удержать.

Она уже хотела выпросить больший срок, но одного взгляда на лицо бабки оказалось достаточно, чтобы девушка поспешно прикусила язычок. Худые высохшие пальцы снова сжались с невероятной для такой старухи силой.

— Я должна еще кое в чем признаться тебе, дитя мое. Слишком долго я молчала и об этом. Больше нет сил. Это место — мое последнее прибежище. Отсюда я не уеду. Путь мой закончен, и странствия больше не манят…

Анастасия нахмурилась. Сначала ей показалось, что Мария собирается остаться с внучкой и ее английским мужем, которого еще предстоит найти. Но, как бы девушка ни хотела этого, Иван ей ни за что не позволит. Потерять живой талисман? Немыслимо! И как бы ей ни было тяжело, она все-таки напомнила:

— Ты сотни раз сама говорила, что Иван не разрешит тебе покинуть табор, раньше придушит собственными руками!

Мария иронически улыбнулась:

— На этот раз даже он бессилен, Анастасия. Конец. Людям моего возраста нужно лишь одно — небольшой клочок земли, где можно улечься на вечный отдых, и я знаю такое место. Оно здесь, неподалеку. Мое время настало.

— Нет! Нет!

— Тише, дитя моего сердца. Тише. Не плачь и не скорби. Тут не о чем рассуждать и спорить. Против природы нет оружия. И у меня нет желания влачить эту жизнь и дальше. Оттягивать неизбежное. Я с радостью открою объятия смерти, чтобы покончить с болью, терзавшей меня все эти последние годы. Устала, детка. Я устала. Безмерно. Просто сначала хотелось бы видеть, что ты пристроена, иначе не лежать мне спокойно в земле сырой. Нет, перестань, детка. Для слез нет причин. Что значит еще одна смерть какой-то старухи? Уйду, покинув земную юдоль, и освобожу тебя.

Анастасия прижалась к бабке, обняла, спрятала лицо на плече, чтобы та не видела ее глаз, из которых безостановочно лились соленые струйки. За что? Почему ее единственный родной человек должен уйти? Мария предсказала ей печаль. Но она ошиблась. Впервые ошиблась. Печаль и тоска — совсем не то, что сейчас испытывает Анастасия. Просто мир ее внезапно обрушился. Рухнул и разлетелся в пыль. Вынести такое поистине невозможно. Как она останется одна?

Девушка была безутешна, но ради спокойствия Марии постаралась поднять голову и улыбнуться.

— Я сделаю все ради тебя, — поклялась она. — Больше у меня никого нет. Как ты сказала, так и будет.

— Знаю, дитя, знаю, — тяжело вздохнула Мария. — Теперь видишь, почему я так спешу выдать тебя замуж? Если у Ивана останешься только ты, распрощайся со свободой. Он никогда не отпустит тебя. Но пока он считает, что у него есть я, у тебя еще есть шанс. Обману беднягу в последний раз. Ну а теперь ложись. Уже поздно, а тебе нужно хорошенько выспаться, чтобы утром иметь ясную голову и румяное личико. Завтра ты изберешь свою судьбу.

Глава 12

— Интересно, в чьей кровати ее застали на этой неделе? Ну и штучка!

— Развлекала лорда Мэлдона. Обучала его вставлять стрелу в свой колчан. Честное слово, я думал, у него в голове остались мозги. Неужели не понимает, что она насквозь прогнила? Столько мужчин перебрала, что наверняка заполучила сифилис в бесплодной попытке перещеголять придворных дам Карла Второго!

— А почему ты вообразил, что у Мэлдона его нет?

— Хм-м… но теперь это уже не имеет значения. Ах, разнообразие в наши дни — штука опасная. Чем порхать с цветка на цветок, лучше иметь постоянную любовницу и жить спокойно. Дольше протянешь, клянусь Богом!

— Но если тебе довольно и одной, почему не жениться?

— Господи, вот уж никогда. Ничто так быстро не сводит в могилу, как надоедливая жена! А ты, прежде чем так меня пугать, лучше язык бы себе откусил! Недоумок! И потом что общего имеет брак с золотым правилом, которому должен следовать каждый мужчина: содержи одну женщину и не будь слишком переборчив. Пора бы и тебе ему следовать!

Кристофер Мэлори краем уха прислушивался к болтовне приятелей, не придавая ей особого значения. Он уже пожалел, что захватил их с собой: не стоило этого делать. Они требуют, чтобы их развлекали, ухаживали, баловали, и, не получив желаемого, по всей видимости, уже умирают от скуки. Вот и сейчас, вместо того чтобы найти себе занятие, притащились за ним в кабинет, расселись, как у себя дома, и перебирают старые сплетни. Как только не надоест?

Но он приехал сюда не для того, чтобы ублажать бездельников. Дважды в год приходилось посещать Хаверстон, выслушивать отчеты управляющего и просматривать счетные книги, с тем чтобы как можно скорее убраться отсюда. Именно это он и пытался сделать сегодня вечером. Поскорее покончить с этим и отправиться в Лондон. И не то чтобы в столице его ждали дела, обязательства или любимая женщина. Просто в Хаверстоне ему было не по себе. Стены словно давили, воздуха не хватало, и уже через неделю на него нападала гнетущая тоска.

Да и кому бы понравилось это темное, мрачное место с вышедшей из моды мебелью, уродливыми серо-коричневыми обоями, пыльными занавесками и угрюмыми слугами, отделывавшимися односложными ответами. «Да, милорд, нет, милорд» — большего от них не дождешься. Конечно, можно бы все здесь переделать, обставить комнаты заново, но к чему трудиться, если он все равно не имеет ни малейшего желания здесь жить? Торчать с утра до вечера за книгами и слушать жалобы управляющего? Нет уж, увольте! Он — лондонский житель! Ах, скорее бы вдохнуть воздух столицы!

Конечно, поместье неплохое, большое и доходное, казалось, чего бы еще искать, но ему оно совершенно ни к чему. Кристофер не просил его, не добивался и совсем недавно еще не знал о существовании Хаверстона. У него самого было прекрасное имение в Рэдинге, которое он тоже редко навещал, поскольку не питал пристрастия к мирной сельской жизни, а кроме того, и наследственный титул виконта. Хаверстон был подарен ему в знак благодарности вместе с новым титулом маркиза за нечаянно-негаданно совершенный подвиг — Кристоферу посчастливилось спасти жизнь его величества.

Нет, он совершенно не намеревался пожертвовать собой ради короля, так как по природе не годился на роль героя. Все произошло совершенно случайно, как бывает в плохих романах. В один прекрасный день он вышел из завязшего в грязи экипажа на дорогу, чтобы размять ноги, когда мимо пронеслась обезумевшая лошадь. Кристофер, не раздумывая, бросился на помощь. Ему удалось остановить несчастное животное, но конь сбросил седока прямо на него. Кристофер мешком свалился на землю, придавленный немалым весом всадника.

По странной шутке Госпожи Удачи неизвестный оказался самим королем, охотившимся в соседнем лесу, где его лошадь испугал неожиданно выскочивший из-под копыт кролик. Король Георг, разумеется, не знал, как выразить свою признательность, и объявил молодого человека величайшим героем наших дней. Конечно, разубеждать короля никто не имел права, а тот был безгранично щедр и великодушен. Вот так Кристофер стал первым маркизом Хаверстоном.

Его управляющий, Артемус Уиппл, сидел сейчас напротив в глубоком кресле и жадно прислушивался к пересудам, вместо того чтобы обратить внимание на хозяина. Кристоферу пришлось дважды окликнуть его, чтобы отвлечь от оживленной беседы, и еще раз повторить вопрос.

Уиппл, дородный мужчина средних лет, достался Кристоферу вместе с усадьбой, и тот не нашел причины сменить управляющего. Да и к чему? Доход Хаверстон приносит неплохой, даже если расходы и превышают всякое воображение. Правда, у Артемуса на все находилось весомое оправдание, но все же некоторые траты были настолько непозволительными, что требовали пояснения.

— Пятьдесят фунтов батракам за вспашку и посев? Вы что, везли их из самой Америки?

Саркастическое замечание явно пришлось не по вкусу управляющему. Он густо покраснел и поджал губы.

— Это правда, цену они заломили выше некуда, но поверьте, милорд, последнее время подрядить людей для работы здесь становится все труднее. Откуда-то расползлись идиотские слухи, что Хаверстон — проклятое место, где водятся духи, и даже хозяин не желает здесь жить.

— Какой бред! — воскликнул Кристофер, закатив глаза к небу.

— Вот как? — вмешался Уолтер Ките. — Первая по-настоящему интересная новость, которую я услышал со дня своего приезда сюда. И что это за дух?

Чье-то привидение? Что, бродит по ночам и пугает челядь?

Уолтер, самый младший из троих друзей, в свои двадцать восемь лет не выносил даже намека на женитьбу. В этот момент его пудреный парик небрежно сполз набок, после того как его владелец рассеянно поскреб в голове. Хотя в то время такие огромные парики носили исключительно в официальных случаях и на дворцовых приемах, Уолтер подражал старой гвардии, чопорным аристократам, никак не желавшим расстаться со старинной модой, и не выходил из гардеробной без такового. Конечно, с его стороны это было не чем иным, как мальчишеским тщеславием, поскольку его собственные тусклые и довольно редкие каштановые волосы не шли ни в какое сравнение с красотой искусственных, особенно в сочетании с живыми зелеными глазами.

— Чье? — переспросил Уиппл с непонимающим видом, словно не ожидал дальнейших расспросов, и, честно говоря, Кристофер особенно и не допытывался правды, сразу же соглашаясь с приведенными доводами относительно неоправданно больших расходов.

— Вот именно, чье? — настаивал Уолтер, решив добиться истины. — Если место проклято, значит, здесь обитает призрак.

Побагровев еще больше, Уиппл сдержанно сообщил:

— Честное слово, понятия не имею, лорд Ките. Я не обращаю внимания на суеверия крестьян.

— Да это и не важно, — добавил Кристофер. — Никаких призраков здесь нет.

— Ну и сухарь же ты. Кит, — вздохнул Уолтер. — Если бы у моего дома были какие-то кровавые предания, я все отдал бы, чтобы их узнать и повторять всему свету.

— Я не считаю этот дом своим, Уолтер.

— Но почему?

Кристофер небрежно пожал плечами:

— Я живу в Лондоне, а это просто… просто усадьба. Здесь мне все противно.

Дэвид Резерфорд, у которого карманы были не так туго набиты, как у приятелей, сокрушенно покачал головой:

— Кто, как не Кит, способен на такое! Признаю, здесь довольно уныло, но все еще можно изменить! Просто слушать противно!

Дэвид в тридцать лет был еще не так пресыщен, как Кристофер в свои тридцать два. Резерфорд, бесспорно, мог считаться красавцем: высокий, с черными волосами и светло-голубыми глазами, он неустанно преследовал женщин. Он всегда был готов испытать новые ощущения, попробовать что-нибудь остренькое, отдающее опасностью и приключениями.

Кристофер и рад бы последовать примеру друга, но еще в прошлом году обнаружил у себя нечто вроде странного заболевания. Его, казалось, ничто на свете не интересовало, не было мило, не привлекало внимания. Он устал. Смертельно устал, и эта вселенская хандра тяжким грузом повисла у него на плечах. Он словно состарился прежде времени. Родители умерли, когда он был совсем молод, воспитывали юношу опекун и слуги, которые, возможно, и привили ему несколько необычный взгляд на вещи, явно отличный от воззрений тогдашнего общества. Он отчего-то не находил забавными те мелочи, которыми забавлялись его приятели. Более того, у него вообще последнее время не было причин для веселья.

— Возможно, ты прав, Дэвид, но все зависит от времени и желания, — нехотя обронил он.

— По-моему, времени у тебя достаточно, — возразил Уолтер. — Значит, желания не хватает.

— Совершенно верно, — многозначительно подчеркнул Кристофер, надеясь, что дискуссия на этом закончится, и, полный решимости отделаться от докучливых приятелей, откровенно объявил:

— Ну, теперь, друзья, извините меня, дело не ждет. Мне хотелось бы вернуться в Лондон еще до осени. Займитесь чем-нибудь и оставьте нас.

Поскольку до осени был еще добрый месяц, сарказм был замечен и по достоинству оценен, и молодые джентльмены, обменявшись скорбными взглядами, снова принялись судачить. Но как только Кристофер опустил глаза в книгу и принялся изучать следующую запись, возникший на пороге дворецкий объявил о приходе незваных посетителей из Хаверс-Тауна. Ими оказались мэр, преподобный Биггс и мистер Стенли, старейший советник магистрата. В последний раз они являлись в Хаверстон, чтобы приветствовать нового соседа. С тех пор он никого из них не видел. Странно, что могло привести их сюда, да еще так поздно?

Однако долго гадать не пришлось. Троица сразу же перешла к цели своего визита.

— Сегодня случилось настоящее нашествие на наш мирный город, лорд Мэлори.

— Шайка безбожных воров и нераскаянных грешников наводнила улицы, — с крайним негодованием добавил преподобный Биггс.

— А что, безбожные воры чем-то отличаются от благочестивых? — ехидно осведомился Уолтер. Однако до святого отца сарказм не дошел.

— Все язычники — воры и разбойники, милорд, — сухо сообщил он.

Дэвида, однако, более заинтересовало упоминание о грехе.

— А чем они грешат? Может… Кристофер, раздраженный очередным несвоевременным вмешательством, неприветливо пробурчал:

— А при чем тут я? Почему не прикажете попросту их арестовать?

— Потому что никому не удалось схватить их за руку. Они весьма хитры, эти бесстыдники. Кристофер нетерпеливо отмахнулся:

— Как мэр, вы имеете право приказать им покинуть город, так что не вижу причин тревожиться.

— Но цыгане не ночуют в городе, лорд Мэлори, они разбили табор на ваших землях, над которыми у нас нет власти.

— Цыгане! Ах, этот грех, — ухмыльнулся Дэвид, заработав неодобрительный взгляд священника.

— Итак, насколько я понял, вы просите, чтобы я велел им уйти? — сообразил наконец Кристофер.

— Ну разумеется, Кит. Мы с Уолтером тебе поможем. Нельзя же оставлять старого друга в беде, верно? Нам подобное в голову бы не пришло!

Кристофер воздел руки к небу. Святой Боже, приятели наконец нашли желанное развлечение и, судя по виду обоих, готовы пуститься во все тяжкие.

Глава 13

— Никогда еще не видела столько женатых мужчин в одном маленьком городе! — с отвращением объявила Анастасия, садясь у костра рядом с бабкой. Наступила ночь, и ноги девушки гудели от усталости. — Подумать только, в таком милом местечке совсем нет холостых парней! Либо слишком старые, либо совсем мальчишки, или уж очень неподходящие!

— Ни одного? — удивилась Мария.

— Ни единого.

Мария задумчиво свела брови, прежде чем спросить:

— Что значит неподходящие?

— Из тех, кто ни за что бы не поверил, что я способна влюбиться в них.

— Верно, — вздохнула Мария, — такие не годятся. Сегодня же скажу Ивану, что нужно двигаться дальше. Он не спросит почему. Может, повезет в следующем городе.

— А я-то думала, что ты не захочешь покинуть ту мирную полянку, которую нашла и где завещала себя похоронить.

— Значит, поищу такое же чудесное местечко у дороги. Не волнуйся за меня, дитя мое, я продержусь до твоей свадьбы — на это воли у меня хватит, разумеется, при условии, что ты выйдешь замуж на этой неделе.

Плечи Анастасии уныло поникли. Она обещала себе, что не станет плакать. Если бабушка действительно страдает от боли и бремени лет, со стороны внучки будет непростительным эгоизмом и себялюбием удерживать ее среди живых лишь потому, что без любви и поддержки Марии она останется совершенно одна на этой земле.

Время летело со сказочной быстротой. Ей так много хотелось сказать взрастившей ее женщине, за столько милостей поблагодарить! Но Анастасия не находила слов, чтобы выразить обуревавшие ее чувства, разве только…

— Я люблю тебя, бабушка.

Лицо Марии озарилось почти неземной улыбкой.

— О, дитя моего сердца, ты будешь счастлива, — пообещала она, стискивая ее руку. — Дар предвидения поможет тебе, чутье не обманет, это я предсказываю. Но если ты или кто-то из близких тебе людей попросит моей помощи, он это получит.

Странное заявление… неужели бабушка и за гробом будет ее опорой и наставницей?

Но Анастасия ничуть не удивилась, наоборот, ощутила безмерный покой и тихую радость. Поцеловав бабушку в щеку, она пошутила, чтобы смягчить напряженность момента:

— Тебе будет не до того. Придется палкой отгонять всех красавчиков ангелов, от которых отбоя не будет, вот увидишь.

— Вздор! К чему мне это, когда я ищу лишь покоя?!

— Совершенно верно, — поддакнул сэр Уильям, присоединяясь к ним. — И кроме того, Мария станет дожидаться меня, так что никаких ангелов, которые, вне всякого сомнения, будут немало разочарованы. Увы! Мы с Марией уже обо всем договорились. И не смущай ее, детка!

Поклонившись старухе, он бросил ей на колени охапку полевых цветов.

— Добрый вечер, дорогая.

Анастасия улыбнулась, заметив легкий румянец на щеках бабушки и обожающий взгляд, которым англичанин наградил ее. Вот и еще одна причина питать симпатию к сэру Уильяму — бабушка словно молодела в его присутствии. Он поистине скрасил ей последние дни, и за это она будет вечно ему благодарна.

Однако старик оставался с ними недолго. Видя, что Мария еще не успела приготовить ужин, он решил накормить лошадей, что считал своей непременной обязанностью. Но прежде чем он отошел, в табор примчались нежданные гости. Зрелище было поистине великолепным: три всадника на полном скаку ворвались в освещенный круг и резко натянули поводья. Один из коней, огромный гнедой жеребец, был явно недоволен тем, что ему не дали как следует разбежаться. Он фыркал, негодующе ржал, топал копытами и, наконец, взвился на задние ноги. Седок, однако, прекрасно справлялся с раздраженным животным и уже через несколько минут его успокоил. Анастасия с любопытством воззрилась на человека, способного так легко укротить столь могучего скакуна, и впервые в жизни не смогла отвести взгляда при виде мужчины.

Настоящий великан! Саженные плечи, широкая мускулистая грудь… а волосы! Светлые, ненапудренные, хотя здесь, в Англии, только крестьяне ходили с собственными космами. Но если эта густая золотистая грива, связанная сзади в косичку, и была париком, то превосходно сделанным и не имела привычных колбасок — буклей у висков, считавшихся здесь последней модой. Просто сказочный принц! Поразительно красив, по крайней мере в глазах Анастасии. Вот почему она так зачарованно смотрела на него, и вот почему Мария, заметившая это, прошептала:

— Значит, ты все-таки нашла, что искала.

— А вдруг он женат? — благоговейно пробормотала Анастасия, чувствуя, как сжимается сердце при этой ужасной мысли.

— Нет, — уверенно возразила Мария. — Тебе привалила удача, дитя мое. Не стой, не зевай, иди и бери судьбу в свои руки, прежде чем какая-нибудь женщина привлечет его внимание и тебе придется бороться с соперницей за желанную добычу. Они и так облепили бы его, если бы не это чудовище, на котором он сидит. Но ты окажись проворнее и не бойся зверя, твой мужчина не позволит причинить тебе зло.

Анастасия, как обычно, не подумала усомниться в словах бабки. Рассеянно кивнув, она направилась к тому месту, где остановились незнакомцы, — около самого большого костра, где сидел Иван. Баро поднялся и вышел вперед. Именно к нему и обратился светловолосый незнакомец.

— Ваши люди незаконно расположились на моей земле, — услышала приблизившаяся Анастасия. — Готов поверить, что вы об этом не знали, но теперь, когда я все сказал, вам придется покинуть…

— С нами умирающая старуха. Она не вынесет пути, — поспешно перебил Иван, не дожидаясь угроз. Этот предлог они обычно использовали, когда их просили убраться. К сожалению, Иван сам не знал, насколько он прав в этот раз. Но и хозяин поместья, тоже, по-видимому, не слишком убежденный доводами баро, раздраженно огляделся, готовый повторить требование.

Видя, что вожаку не удалась уловка, Анастасия выступила вперед и поспешила вмешаться:

— Моя бабушка и вправду больна, милорд. Очень сильно. Ей необходимо всего несколько дней, чтобы отдохнуть и снова двинуться в дорогу. Поверьте, мы не причиним вам вреда и не наделаем беспорядка. Оставим вашу собственность в таком же виде, в каком она была до нас. Умоляю, позвольте нам задержаться ненадолго, чтобы она смогла восстановить силы.

Сначала он было не потрудился даже обернуться, чтобы посмотреть на нее, но потом все же нехотя оторвал строгий взгляд от Ивана, и глаза его чуть расширились. Ненадолго. Всего на какую-то долю секунды, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять: он так же сражен, как и Анастасия. Пристальный взор изумрудных очей смутил и потряс девушку. Никогда, никогда она не испытывала ничего подобного! И теперь просто не нашла в себе сил отвернуться, ощущая, как оба они медленно преисполняются тем самым чувством, для которого было лишь одно название.

Неистовый восторг охватил девушку. Вот он, тот, кого она искала! И в нем бурлит страсть, которую он и не думает скрывать! Теперь пора приниматься за дело!

Кристофер продолжал молча таращиться на девушку, и она, поняв, что, кажется, победила, поспешно добавила:

— Если пожелаете, я провожу вас к ней. Прошу вас разделить с нами бутылку прекрасной русской водки или французского вина. Не погнушайтесь нашим скромным гостеприимством. Сами увидите, что мы вполне безобидные люди, всегда готовые предложить вам свои услуги и изделия наших собственных рук. Возможно, нам удастся и вас заинтересовать нашими товарами. Не сердитесь, побудьте немного с нами и поймете, что мы совсем не опасны.

Девушка сознавала, что весьма откровенно флиртует и едва не вешается на шею незнакомому великану, прекрасно понимая, что под услугами гаджо подразумевает нечто весьма определенное, и именно поэтому он кивнул, спешился и молча последовал за ней. Но какое это имеет сейчас значение? Главное — успех ее замысла. Ей нужно увести его в сторонку от остальных, потолковать наедине, чтобы со стороны казалось, будто оба охвачены страстью. Чтобы цыгане поверили, будто это любовь с первого взгляда. Пожалуй, это самый простой способ. Да помогут ей цыганские боги! Вперед!

Она отвела Кристофера к своему костру. Завидев молодых людей, старуха поднялась и тяжело заковыляла прочь. Анастасия опасалась, что гаджо ни за что не посчитает бабку больной, но тут она ошибалась. Волноваться, что обман откроется, к сожалению, не было причин: просто девушка слишком часто видела Марию, чтобы заметить зловещие перемены и понять, как губителен ее недуг. Но всякому постороннему глазу были видны ужасающая дряхлость, худоба и бледность изможденного лица. И сейчас, впервые взглянув на нее со стороны, Анастасия ясно увидела, что бабушка устала жить. Увидела и ужаснулась. Сердце словно рвалось на части.

— Бабушка, смотри, кого я привела к тебе. Познакомься, это…

— Не сейчас, дитя мое. Мне нужно немного полежать.

Анастасия не ожидала такого ответа, тем более что Мария не слышала, о чем шла речь у костра Ивана. Неужели она настолько нелюбопытна?

Однако она тут же сообразила, что Мария попросту пытается дать им время поближе познакомиться и для этого решила оставить молодых людей наедине. Но девушке не терпелось узнать мнение старухи о человеке, которого она привела. Правда, для этого было необходимо, чтобы Мария перемолвилась с ним хотя бы словом. Но Кристофер не дал ей это сделать.

— Оставь ее, — резко бросил он. — Я и сам вижу, что она нездорова. Странно, кажется, цыгане впервые в жизни не лгут!

Анастасия кивнула и показала на мягкую холстинную подушку, валявшуюся на земле.

— Прошу вас, садитесь. Я принесу вам что-нибудь выпить. Что предпочитаете, вино или…

— Не стоит, — оборвал он, отводя лошадь на несколько шагов, но тут же возвращаясь. — И ты садись. Я пьян уже тем, что смотрю на тебя. Пьян и одурманен.

Лучшего и ждать не приходилось. Значит, все идет как надо!

Но девушка тем не менее покраснела. Честно говоря, она совсем не привыкла к старой, как мир, игре совращения, где женщина играет роль приманки, а мужчина — глупой жертвы, и не знала правил. Но так или иначе, нужно рискнуть, не то придется стать женой Николая, а это значит, что она недолго заживется на этом свете. При малейшем неповиновении она будет избита, и если не потерпит такого обращения, то Николай, не задумываясь, попросту ее прикончит.

Анастасия подчинилась приказу и грациозно опустилась на соседнюю подушку. Вблизи он оказался еще красивее, чем она вначале думала. Все в этом незнакомце радовало глаз. Коричневый сюртук, доходивший до колен, был украшен вышивкой только по клапанам карманов и широким манжетам, полы раскинулись по траве. Короткие панталоны ловко обтягивали мускулистые бедра. Чулки, как и рубашка, были из тонкого белого шелка, хотя из-под сюртука виднелось только жабо из дорогих кружев. Длинный жилет из бежевой парчи, застегнутый на золотые пуговицы, облегал мощный торс.

В те времена многие мужчины носили корсеты, чтобы без помех влезать в требуемые модой узкие жилеты, но Анастасии показалось, что гаджо в них не нуждался, он и без того был идеально сложен. Настоящий мужчина. Огромен, может, немного громоздок, но ни капли лишнего жира. И одежда сидит на нем как влитая.

Он снова пялился на нее. Но что могла поделать Анастасия, когда была повинна в том же и никак не могла себя сдержать. Под его неотступным взором она ежилась, ерзала, но то и дело украдкой вскидывала глаза на гиганта.

Его спутников уже успели осадить другие женщины. Музыканты ударили в смычки, и над лесом поплыли звуки музыки. Одна из цыганок принялась танцевать весьма откровенный танец, завлекая богатых гостей.

Но Анастасия ничего не замечала, кроме мужчины, смотревшего, казалось, прямо в ее душу. Она так далеко унеслась мыслями, что вздрогнула, услышав глубокий низкий голос:

— Ты упомянула об услугах. Интересно бы знать, что вы можете предложить, особенно ты, красотка? Не стесняйся, говори, я человек не бедный.

Анастасия хорошо представляла, чего именно он ожидал от нее, понимала, как он будет разочарован, узнав правду, но не собиралась лгать ему больше, чем было абсолютно необходимо. В конце концов она делает это не по своей воле! Да и такое ли уж преступление совершает?

В глубине души девушка надеялась, что обманывать его совсем не придется, что не такими она представляла их отношения, не так хотела начать свою жизнь с этим человеком. Ибо с отчетливостью, посланной ей даром предвидения, которым она была наделена с детства, Анастасия поняла, что перед ней — ее будущий супруг. Тот, с кем предстоит идти рука об руку, пока смерть их не разлучит. Она только еще не понимала, каким образом осуществить мечты.

В воздухе разнесся вкусный запах жаркого, которым славилась Мария. Анастасия помешала в котелке, обрадованная хоть каким-то занятием и гадая, что сказать англичанину. Всю истину или только частично?

Пусть не воображает, что она какая-то ведьма, чаровница, обладающая магическими способностями и свойством привораживать невинных мужчин. И без того о цыганах ходят самые невероятные слухи! Недаром простые люди так боялись вещей, кажущихся им волшебными. Но она вовсе не умеет ничего такого, если не считать способности видеть будущее, опасной тем, что Анастасия, как и ее бабка, редко ошибалась. Беда в том, что связно объяснить это ему она вряд ли сумеет.

Глава 14

Кристофер и раньше, бывало, видел цыган, но никогда не оказывался в их обществе. Они часто становились табором в лондонских предместьях, занимались мелочной торговлей и развлекали тех жителей столицы, кто осмеливался отправиться в их логово, музыкой, танцами и гаданием. Среди посетителей было немало аристократов, ищущих приключений, и скучающих светских дам, заглядывавшихся на молодых цыган, падких на золото и всегда готовых развлечь богатую покровительницу. Но Кристоферу все это было неинтересно, хотя он слышал немало всяких историй, в большинстве своем не слишком приглядных.

Почти все окружающие считали цыган ворами и шлюхами, хотя и признавали, что они неплохие медники, знатоки и торговцы лошадьми и, разумеется, музыканты и гадалки. Кроме того, каждому было известно, что это не стесненные никакими ограничениями люди, без роду и племени, кочующие по всему миру и нигде не задерживающиеся надолго. Легче черное сделать белым, чем заставить цыгана осесть.

Эти же пришельцы и в самом деле, похоже, достаточно безвредны. В таборе царят чистота и порядок. Музыка и смех не слишком громкие и никого не беспокоят. Все цыгане очень смуглые, почти чернокожие, самого экзотического вида. Женщины одеты в яркие цветастые юбки и шали и светлые блузы, увешаны дешевыми украшениями — длинными звенящими серьгами, кольцами, цепями и браслетами, а на мужчинах — красные и желтые кушаки.

Но девушка, которая приковала взгляд Кристофера, чем-то отличалась от остальных, хотя и на ней были серьги, кольца и браслеты. Да и одежда такая же красочная — широкая юбка в ярко-синих и желтых разводах, кремовая кофта. Вот шали на ней не было, ничем не стесненные волосы крупными волнами струились по плечам, ниспадая до пояса.

Глаза! Вот что выделяет ее из остальных! Не правдоподобно большие, раскосые, как у китаянки, но необыкновенно глубокого, кобальтово-синего цвета! Кожа гораздо светлее, чем у цыган, очень белая, гладкая, как слоновая кость.

И девушка при этом не слишком высока, голова, вероятно, едва доходит ему до плеч. Тоненькая, миниатюрная, при этом все на месте, и Кристофер успел заметить весьма соблазнительные выпуклости и изящные изгибы. Упругие грудки натягивали ситец кофточки. Он видывал женщин куда прекраснее, но никогда — столь привлекательнее. Он страстно возжелал ее с первого взгляда. С первой минуты. С первой встречи. Просто поразительно, ведь такого с ним еще не случалось.

Она так и не ответила на его вопрос. Глядя на нее, он совсем забыл, о чем хотел узнать, пока девушка не вернула его к действительности.

— Я целительница, знахарка и толковательница снов, — объявила она с усмешкой. — Но ты не выглядишь больным, англичанин.

Кристофер невольно усмехнулся.

— Разумеется, нет, красавица. Кроме того, я не так часто вижу сны, которые стоит запомнить, так что и толковать тут нечего. Что же касается будущего, крошка, я не из тех, кто бросает деньги на то, что невозможно доказать. К тому времени, когда настанет обещанный день, ты уже будешь далеко отсюда. Так что не старайся зря, все равно ничего не получишь. Все вы одинаковы.

Цыганка, по всей видимости, ничуть не оскорбленная, безмятежно улыбнулась:

— Но я вовсе не предсказываю будущее.

— Нет? — удивился Кристофер. — Неужели? Разве ты не провидица, если способна толковать сны?

— Просто вижу людей насквозь, какие они есть, и, возможно, помогаю им самим узреть вещи в истинном свете, с тем чтобы они умели исправить собственные недостатки и быть довольными своей участью.

Кристофер покачал головой, забавляясь столь, по его мнению, необоснованными претензиями.

— Я знаю себя достаточно хорошо. Слишком хорошо. Так что ты и тут мне не пригодишься.

— Правда?

Она сопроводила это единственное слово столь многозначительным взглядом, что Кристофер тут же осекся, но все же нашел в себе силы воздержаться от дальнейших расспросов. Его не одурачишь! Эти люди живут за счет доверчивости глупых, невежественных и суеверных людей. Кроме того, она ни словом не обмолвилась о том, чего он действительно от нее ожидал. Ну что же, он не гордый, сделает предложение первым.

— У меня немало денег, — деловито объявил он. — Ну, а у тебя, разумеется, есть что продать! Ты, конечно, понимаешь, за чем я пришел?

Он окинул ее откровенным раздевающим взглядом, не оставлявшим сомнений в том, чего в действительности хочет от нее. Подобный взгляд оскорбил бы леди. Леди. Но девчонке, кажется, все нипочем. Подумать только, улыбается, словно его грубое желание приводит ее в восторг. Он уже считал, что все улажено, но ее ответ окончательно сбил его с толку.

— Я не продаюсь.

Кристофер даже отшатнулся. Ему в голову не приходило получить отпор! Только не он, благородный маркиз Хаверстон! Да кто она такая?!

Гнев и недоумение владели им. Он не примет отказа от нее!

Кристофер был так потрясен, что на несколько минут потерял дар речи. И Анастасия воспользовалась паузой, чтобы добавить:

— Но это не означает, что ты не можешь меня получить…

— Превосходно! — воспрянул духом Кристофер, но Анастасия повелительно подняла руку, призывая его к молчанию.

— Однако условие тебе не понравится, так что не стоит и говорить об этом.

Для человека, чувства которого много лет были мертвы, Кристофер совершенно потерял голову и не совсем понимал, как себя вести. Она бросала его то в жар, то в холод, то возносила в небеса, то толкала в пропасть, и он окончательно растерялся.

Наконец, немного опомнившись, Кристофер грозно нахмурился и недовольно спросил:

— Какое еще условие, позволь узнать? Анастасия вздохнула.

— Зачем тебе, ведь все равно не согласишься! Она отвернулась от незнакомца и попыталась подняться, словно собираясь уйти. Однако Кристофер успел схватить ее за руку и притянул к себе. Он получит ее! Гнев захлестнул его с новой силой. Плутовка! Кокетничает, набивает себе цену, пытается побольше получить!

— Во сколько же ты мне обойдешься? — прошипел он.

Девушка ошеломленно заморгала, удивленная его резким тоном, и, не пытаясь умаслить его, тихо выдохнула:

— По-твоему, все должно иметь цену, милорд? Ты ошибаешься, считая, что я похожа на других цыганок. Лечь с любым гаджо для них — вещь обычная, и они не находят в этом ничего особенного. Всего лишь еще один способ добыть еду в котел.

— А что делает тебя такой особенной?

— Я лишь наполовину цыганка. Мой отец был такого же благородного рода, как твой, если не знатнее. В своей стране он занимал высокое положение и был очень богат. От него я унаследовала отвращение к распущенности и неразборчивости, которыми славятся мои соплеменники. Поверь, ни один мужчина не коснется меня, не надев мне прежде на палец обручальное кольцо. Только муж станет моим хозяином и повелителем. Теперь ты понимаешь, почему я не желала говорить на эту тему? Если действительно собираешься добиться меня, тебе придется не только жениться, но и убедить бабушку, что ты достоин ее внучки, а такому, разумеется, не бывать. Кто ты и кто я? Ну а теперь, прости, мне пора…

Но Кристофер не намеревался ее отпускать. Пусть только попробует уйти! Но женитьба на ней? Какая чушь! Вздор и чепуха! А знатный отец? Наглая ложь! Только последний дурак ей поверит!

И все же он по-прежнему желает ее! Желает и возьмет! Должен же быть какой-то способ заполучить девчонку! Просто нужно сообразить, как действовать, а для этого следует удержать ее здесь и попытаться разговорить.

Чуть усмехнувшись своим мыслям, Кристофер пробормотал:

— Расскажи мне побольше о своем видении.

— Зачем, — отрезала девушка, — ведь ты все равно мне не веришь! Иди к другим, они на все согласны!

Не зная, как утихомирить строптивицу, Кристофер тихо попросил:

— А ты попробуй убедить меня, красавица. Вдруг и удастся!

Девушка нерешительно прикусила губку, красную, словно лесная ягодка, и так же налитую спелым соком. Потом потянулась к котлу и снова помешала жаркое. И с каждым чувственным движением в нем поднимались волны сладострастия. Да она действительно волшебница! Волшебница, которая настолько ушла в себя, что ничего не видит и не слышит вокруг.

Она опять уселась и заглянула в его глаза. Пристально, настойчиво. Молчание тянулось бесконечно. На миг ему в голову пришла неслыханная мысль, что она действительно видит его насквозь, проникает взором в самые потаенные глубины души. Напряжение, предчувствие неведомого сжало его сердце так, что захотелось кричать.

Наконец она выпрямилась и негромко начала:

— Ну хорошо. Слушай же. Ты несчастен, хотя для этого вроде бы нет причин. Говоря по правде, в твоей жизни немало хорошего, просто это тебя не утешает и не удовлетворяет. Вопрос только, почему.

Ее проницательность ничуть его не удивила. Друзья часто твердили ему о том же, так что стоит ли восхищаться ее «даром»?

Раздраженный ее попытками выдать обыкновенную наблюдательность за нечто сверхъестественное, Кристофер попытался поставить девушку на место.

— Может, знаешь, в чем дело?

— Может, и знаю, — кивнула она, и на мгновение в ее огромных глазах мелькнуло сострадание, отчего Кристоферу стало ужасно неловко. — Все потому, что ты потерял интерес ко всему, занимавшему тебя раньше, и не нашел ничего нового на замену. Из-за этого ты… как это сказать… утратил иллюзии? Разочаровался в жизни? Пресытился? Не уверена точно, но тебе чего-то не хватает, и лишь недавно это стало тебя мучить. Возможно, дело в том, что ты так долго оставался одиноким, без семьи и родственников, и жаждешь тепла и участия, которого был лишен много лет. Или все потому, что ты просто не нашел цели в жизни.

Кристофер понимал, что это всего лишь догадки, но такие чертовски точные и попавшие в цель, что он даже испугался немного. Он хотел и не хотел слышать, что будет дальше, но не признавался даже себе, что пытается получить доказательство ее лживости, убедиться, что она обычная обманщица.

— Что же еще ты видишь? — язвительно бросил он.

Анастасия беспечно пожала плечами:

— Так, разные мелочи, не имеющие ничего общего с богатством и состоянием ума.

— А именно?

— Ну… скажем, ты мог быть безмерно богат, но вовсе не рвешься приумножить состояние.

— Прошу прощения, я не ослышался? Что заставляет тебя думать, будто я не богат?

— По сравнению со мной ты набоб. Но, по твоему мнению, ты всего-навсего человек состоятельный. Даже управляющий твоего поместья имеет куда больше, чем отдает тебе.

Кристофер от неожиданности застыл.

— Это гнусное оскорбление, девушка! Или клевета! Немедленно объяснись! Откуда тебе знать такие вещи? Кто тебе проговорился?!

Но цыганка, похоже, ничуть не встревожилась и не испугалась ярости великана.

— У меня есть уши, и я не могла не слышать, о чем толкуют здешние жители, пока я слонялась по улицам. Поскольку ты весьма редко здесь бываешь, в каждый приезд твое имя у всех на устах. Кроме того, твоего управляющего тоже то и дело упоминали и дивились тому, как легко ему удается дурачить тебя с самой первой минуты. По мнению некоторых, хозяин ничего лучшего не заслуживает, остальные, те, кто лично имел дело с управляющим, ненавидят и презирают его. Если это не правда, милорд, можешь высмеять меня. Но сейчас ты злишься потому, что я подтвердила твои подозрения относительно этого негодяя. Попробуй скажи, что я не права!

— Что-то еще? — сухо осведомился Кристофер. Анастасия расплылась в улыбке:

— О, еще много всего, но боюсь, я и так тебя достаточно рассердила. На сегодня хватит. Не желаешь разделить с нами скудный ужин?

— Спасибо, я не голоден. И предпочел бы выплеснуть весь свой гнев, чтобы дать место… другим чувствам. Так что продолжай расчленять мою душу, посмотрим, как у тебя это получится. Все равно я не слишком тебе верю.

Анастасия вспыхнула при напоминании о других чувствах, хорошо поняв не слишком тонкий намек. Ее смущение мгновенно обезоружило Кристофера, и он немного успокоился. Стоит ли бушевать, когда он изнемогает от желания и так и не нашел способа его удовлетворить ?!

— Ты не любишь привлекать к себе внимание, — продолжала она, — и не подражаешь щеголям и фатам. Не потому, что терпеть не можешь модную одежду, просто знаешь, что и без того красив и притягиваешь взоры женщин гораздо чаще, чем тебе этого хотелось бы.

Кристофер против воли рассмеялся. Ну что с ней поделаешь, с этой лисичкой?

— Как, черт побери, тебе удалось это определить?

— Что ты знаешь, как красив? Да любое зеркало скажет тебе это! Что ты мог бы одеваться куда роскошнее, но не делаешь этого? Я вижу на твоих спутниках дорогие украшения, яркие тона, высокие пудреные парики. Они похожи на павлинов, а ты одет куда скромнее. Никаких драгоценностей, даже бархатной ленты вокруг шеи. Надеешься, что глаза прекрасных дам не оторвутся от них, а ты останешься в тени? Напрасно! Слишком ты необычен, могуч и прекрасен!

Кристофер покраснел и польщенно улыбнулся. Дьявол, ее слова лишь подлили масла в огонь, и внизу у него все ныло, а панталоны вот-вот лопнут!

Его рука потянулась к ее щеке. Он должен, должен коснуться ее, даже если гром небесный разразит его потом!

А девушка и не пыталась его остановить. Просто смотрела на Кристофера, но в этих поразительно синих глазах бушевал такой вихрь эмоций, что он почти забыл, где находится, и порывисто притянул ее к себе.

— Поедем ко мне, цыганочка, — хрипло попросил он. — Ты не пожалеешь.

— Значит, у тебя живет священник-гаджо, готовый благословить нас?

Рука Кристофера опустилась. Он раздраженно поморщился.

— Хочешь сказать, что готова выйти за меня?

— Еще раз повторяю, англичанин, я тоже тебя хочу, но без свадьбы ничего не выйдет. Все очень просто — либо мы муж и жена, либо идем разными дорогами.

— Просто? — презрительно фыркнул он. — Ты должна понять, что такое невозможно! Люди моего богатства и положения не женятся на простолюдинках!

— Знаю, что аристократы во всем подчиняются мнению старших и не переступают законов своего общества. Бедняги! Они начисто лишены свободы поступать как хочется! Жаль, что ты не простолюдин, милорд, тебе жилось бы куда веселее!

— А ты? Разве ты вольна делать что пожелаешь? Сама твердишь, будто хочешь меня? Почему же просто не пойти за мной? — раздраженно отпарировал Кристофер.

— Я и не отрицаю этого. Но мнение остальных для меня не имеет значения. Распутство для меня неприемлемо. Я не могу заставить себя лечь с мужчиной, который мне не муж. Если хочешь знать, мои люди возмутились бы, узнай они, что я собираюсь уйти с чужаком. Ты не один из нас, и, как ни смешно, тебя посчитали бы неподходящим для меня мужем. Но думаешь, я покорилась бы? Бросила бы тебя? Ни за что! В таких делах повелевает только сердце! Но мое не позволит мне уйти к человеку, на которого я не имею никаких прав и кто может по первому же капризу и при любом удобном случае отделаться от меня. Я не ценю себя настолько дешево!

— Значит, нам нечего сказать друг другу. Кристофер встал и швырнул в ее подол несколько монет.

— За твои предсказания, — пренебрежительно бросил он. — Жаль, что ты заодно так и не увидела, что нам делать, чтобы никогда больше не разлучаться.

— Почему же? — печально возразила она. — Я все сказала. Жаль, что это ты, видно, не хочешь меня настолько, чтобы удержать и не дать уйти. Итак, мы расстаемся навеки. Прощай.

Глава 15

«Жаль, что это ты, видно, не хочешь меня настолько, чтобы удержать и не дать уйти…»

Что бы она там ни говорила, Кристофер безумно ее хотел. Безумно, к своему удивлению.

Он понял это к полудню следующего дня, когда, как ни старался, не мог выкинуть ее из головы. Не находил сил ни работать, ни жить. Она стояла у него перед глазами. Кристофер метался по комнате, совершенно не обращая внимания на друзей и отделываясь грубыми междометиями. В отличие от него они прекрасно развлеклись: провели весьма приятный вечер, добившись от цыганок того, в чем было отказано их хозяину, наслаждались вином и слушали музыку, словом, пустились во все тяжкие. Но он им не завидовал. Его просто сводило с ума сознание того, что он далеко не так удачлив.

Кристофер начал пить с утра пораньше в попытке заглушить тоску и смягчить боль удара. Но ничто не помогало. В сердце словно сидела заноза, впивавшаяся с каждым часом все сильнее. Правда, после бутылки бренди стало легче принять решение. Он сделает цыганку своей постоянной любовницей. Остается надеяться, что ее «моральные принципы» будут удовлетворены, как только она удостоверится, что получает его в постоянное владение.

Наконец он снова помчался в табор, но на этот раз не взял с собой Дэвида и Уолтера, даже не сообщил, куда едет. Намереваясь в этот раз привезти цыганку с собой, он, однако, не хотел, чтобы они знали, как безоглядно она его околдовала. Настолько, что он собирался купить ей дом в Лондоне и приходить туда всякий раз, когда желание его одолеет. Пусть всегда ждет его. День и ночь. Пусть он будет уверен, что она принадлежит ему. Только ему.

Одному ему.

Он отыскал тот костер, где они сидели прошлой ночью, но ее там не было. Вместо девушки Кристофер увидел старуху и молча, без всяких приветствий привязал лошадь к ближайшему дереву. Никто из цыган не вздумал поинтересоваться, зачем он явился сюда, что делает здесь, возможно, опасались лишних расспросов, боясь, что он снова вздумает их прогонять.

— Я ищу вашу внучку, мадам, — объявил он без обиняков.

Мария подняла голову. Ее глаза лучились приветливой улыбкой.

— Ну разумеется. Садись и дай мне руку, — коротко велела она, похлопав по подушке рядом с собой.

Сам не зная почему, Кристофер послушался и протянул руку. У старухи, по-видимому, даже не было сил как следует ее сжать. Она едва выдерживала вес его ладони. Женщина на мгновение опустила ресницы, но тут же подняла веки и вперилась в его глаза. Ощущение было невероятным, словно кто-то коснулся его души.

Как странно! Второй раз за последние два дня он испытывает нечто совершенно непонятное, то, чего бы с радостью избежал. И вообще ему не следовало столько пить сегодня, как и привозить с собой целую бутылку рома, будто он нуждался в подкреплении, чтобы уговорить какую-то цыганку стать его любовницей! Откровенно говоря, Кристофер совсем не был уверен, какой получит ответ, и хотел притупить сознание на случай, если его отвергнут. Уж лучше он будет пьян в дымину!

— Ты безмерно удачливый человек, — заключила наконец старуха. — То, что я отдам тебе, принесет счастье на всю оставшуюся жизнь. Можешь быть в этом уверен, я никогда не ошибаюсь.

— И что же вы собираетесь мне подарить?

Мария снова улыбнулась:

— Узнаешь, когда время придет.

Начинается! Очередная чушь! Опять этот псевдомагический бред! Должно быть, это часть их замысла. Опять уловки, чтобы заманить его в сети и вытянуть побольше денег. Но ему не терпелось снова увидеть девушку.

— Где ваша внучка? — повторил Кристофер.

— Ее попросили танцевать сегодня, вот она и готовится. Скоро придет. Подожди немного.

Но нетерпеливому влюбленному даже минута казалась вечностью. Он сам себе не верил. Да что это с ним творится? В кого он превратился? После того, как он вынудил себя весь день оставаться дома, любое промедление казалось гибельным. Кристофер словно в бреду помотал головой, чтобы немного прийти в себя.

— Да, но где она готовится? Я всего лишь хочу поговорить с ней.

— Обязательно, — хмыкнула старуха, — но только после танца. Сейчас ее нельзя отвлекать, танец потребует от нее полной сосредоточенности. Не стоит ее огорчать… Погоди, гаджо, ты добьешься чего хочешь.

— Правда? А если я хочу ее?

Что он мелет! Да еще ее бабке! Это более чем бестактно! Такая грубость! Беда в том, что спиртное слишком развязывает язык, а слово, как известно, не воробей. Теперь его не поймать и не вернуть назад. Но старуха, как ни странно, не оскорбилась. Просто кивнула и спросила с ужасающим акцентом:

— Значит, ты уже успел попросить святого отца, чтобы дал свое благословение?

Ну вот, опять она несет вздор. Какие еще святые отцы?

— Невозможно. Я английский лорд, мадам.

— И что же? Она цыганская принцесса и так же благородна по рождению, как любой английский лорд.

— Я нашел неплохой выход, — сухо сообщил он.

— Неужели? Такой, который она найдет более приемлемым, чем замужество с цыганом, отец которого, наш баро, уже заплатил выкуп за невесту?

Кристофер напрягся. Ярость, какой он доныне не ведал, лесным пожаром забушевала в нем.

— Какой еще цыган?

— Тот красавчик, что прислонился вон к тому дереву. Это он будет танцевать с ней тенану сегодня.

Далеко не всякий гаджо удостаивается чести ее видеть. Тебе повезло, англичанин. Редко, очень редко посторонний присутствует при тенане.

Даже в своем полубезумном состоянии Кристофер сообразил, что этот танец, должно быть, имеет особенное значение. Но какое именно?

Он с трудом отыскал глазами мужчину, о котором говорила старуха. Тот как раз отошел от дерева. Проследив, куда направился цыган, Кристофер узрел девушку, которая преследовала его во сне и наяву, и ее экзотическая красота снова заставила его затаить дыхание.

Сегодня она надела ниспадавшую с плеч белую блузу с низким вырезом, отороченным кружевом, усеянным крошечными золотыми бусинками. Широкая юбка из золотой ткани переливалась на солнце, большие золотые кольца, которыми был украшен подол, тихо позванивали. Единственным украшением оказались длинные золотые серьги, сверкавшие, как солнце, при малейшем движении. Вместо шали Анастасия накинула на роскошные черные волосы длинный белый шарф, тоже украшенный золотыми бусинками.

О. — :а сияла, как неземное видение. Прекрасное и недостижимое. И была настолько погружена в себя, что даже не заметила Кристофера. Цыган подступил к ней, она подняла руки, начиная танец…

Кристофер должен был признать, что молодой человек действительно красив: высокий, стройный, грациозный, как пантера, с изящными, плавными движениями. По сравнению с ним Кристофер чувствовал себя неуклюжим толстым медведем.

Танец буквально завораживал. Партнеры не сводили глаз друг с друга, независимо от того, насколько убыстрялся темп музыки, становясь исступленным. Танец-страсть, танец-искушение, флирт любовников, дразнящий, отталкивающий, предлагающий, танец-обещание…

— Он не получит ее! Я запрещаю! — твердо объявил Кристофер, забыв обо всем и зная только, что одурманен и ослеплен.

Старуха тоже это понимала. Неудивительно, что она громко рассмеялась.

— От тебя ничего не зависит, англичанин. Единственный способ предотвратить этот брак — жениться самому.

— Я не могу жениться на ней, мадам. Старуха устало вздохнула.

— В таком случае перестань мечтать о ней, наслаждайся танцем. А потом возвращайся домой. Завтра мы покинем твои земли.

Кристофер не мог заставить себя отвернуться. Не мог отрешиться мыслями от чудесного создания. Но слова старухи неожиданно привели его в панику, которую он, как ни старался, не мог унять. Они покинут поместье… он больше не увидит ее?! Никогда? Невозможно! Она согласится стать его любовницей. Он купит ей все, что она пожелает, даст все… все, кроме своего имени. Как она может не согласиться?

Но как ни хотел Кристофер верить, что деньги решают все, он, однако, не решался положиться исключительно на силу денег в переговорах с людьми, так отличавшимися от его народа. Он был совершенно выведен из себя. Совершенно растерян. Совершенно измучен. Спрашивается, кто, кроме этих чужаков, способен вообразить, будто маркиз, титулованный аристократ с голубой кровью готов жениться на простой цыганке, обычной бродяжке без роду и племени?

Ну… положим, не совсем обычной. Прелестной, пленительной, желанной… Но какое это имеет значение? Так попросту не принято!

Но почему бы нет?

Этот внезапный вопрос ударил его, как громом. Почему?

Нет, нужно еще выпить.

Это по крайней мере легко выполнимо.

Он вытащил бутылку из глубокого кармана сюртука, открыл и поднес к губам, по-прежнему не отрывая от нее глаз.

Она — само желание. Она — страсть. Она танцевала, как ангел. Она танцевала, как распутница. Будто вихрь. Будто ураган. Господи, он желает ее. Желает! Никогда и никого не хотел так сильно, как ее! Она вернула ему навеки, казалось, утерянные чувства, вернула жизнь, любовь и счастье. Он больше не ходячий мертвец, а живой человек, со всеми присущими ему достоинствами и недостатками. Она должна принадлежать ему. Он получит ее любой ценой. Любой…

Глава 16

Пробудил его чей-то сдавленный стон. Сначала Кристофер не сообразил, откуда он доносится, пока не услышал его снова и не осознал, что хриплые звуки исходят из его горла. Голова раскалывалась, в висках ломило, а череп, казалось, вот-вот разлетится, словно тысяча молоточков обрабатывала его изнутри. Проклятое похмелье! Впрочем, чего и ожидать после целой бутылки рома. Нужно же было глотать такую гадость! Чертовски крепкое пойло.

— Если хочешь, я могу избавить тебя от мук.

Голос с легким акцентом, нежный, словно вешний ветерок…

Кристофер с трудом повернулся, чтобы увидеть, кому он принадлежит. И совсем не удивился, узрев ее. Голова девушки покоилась на лежащей рядом подушке. Она совсем близко! И улыбается ему! Энн…

Анна… нет, Анастасия, да-да, именно так ее зовут… уже совсем поздно ночью ему удалось вытянуть из нее правду, хотя сейчас уже не вспомнить, когда именно и при каких обстоятельствах.

— Избавить? От чего?

— Прогнать боль, которая терзает тебя после вчерашней попойки.

— Ах, это! — воскликнул он, но тут же поморщился: наконечник невидимой стрелы вонзился ему прямо в лоб. — Не тревожься. Если ты придвинешься немного и позволишь обнять себя, наслаждение пересилит любые страдания, и я забуду обо всем. Согласна, красавица?

— Не выйдет, — тихо отозвалась она, касаясь его волос, — но с твоей стороны очень мило рассыпать мне комплименты.

Вопреки своим словам она действительно качнулась к нему и, прижавшись всем телом, положила голову ему на плечо. Кристофер блаженно вздохнул, поняв, что под простыней она совершенно голая. Что бы ни случилось между ними прошлой ночью… проклятие, ну почему у него все выветрилось?.. Кристофер не сомневался, что эта чаровница вознесла его на седьмое небо.

— Значит, ты согласилась, — торжествующе улыбнулся он с чисто мужским удовлетворением, запуская руку в ее мягкие волосы. — Я знал, что заполучу тебя, хотя, будь проклят, если что-то помню.

— Если хочешь знать, ты весьма решительно настаивал.

— Правда? Ну и молодец же я! Анастасия усмехнулась, и чуть хрипловатый смешок нашел немедленный отклик в той части тела, которая не всегда подчинялась здравому смыслу. Поразительно, как легко она способна вызвать в нем желание!

— Ужасно обидно, что лучшая часть ночи совершенно выпала из памяти, — расстроенно пожаловался он. — Но я готов повторить все с самого начала, чтобы исправить все совершенные ошибки. На этот раз я не подведу.

Анастасия, чуть откинув голову, взглянула на него. В прелестных глазах мелькали смешливые искорки, но ошеломленный Кристофер усмотрел в них и нежность.

— С самого начала? Не хотелось бы разочаровывать тебя, Кристоф, но едва твоя голова коснулась подушки, как ты громко захрапел. На этом ночь для тебя и кончилась. Лежал в абсолютно бесчувственном состоянии и даже не пошевелился, когда я тебя раздевала. И поверь, ворочать такого тяжелого верзилу — дело нелегкое. Вряд ли бы ты очнулся, даже если бы над головой пушки палили!

— Ясно, — пробурчал он. — Гром и молния, неужели я так надрался?

Девушка с улыбкой кивнула:

— Ну и забавный же ты, когда зальешь глаза! Не мямлишь, язык не заплетается, не качаешься, ни разу не споткнешься. На вид совсем трезвый, словно и не пил ни капли. Но такое несешь… ни один человек в здравом уме не сказал бы такого.

— И что же именно я говорил?

— Приказал мне, чтобы никогда больше не смела танцевать. Глупенький… ну конечно, буду, всякий раз как попросишь. А потом швырнул меня на свою лошадь, как мешок с мукой, и велел оставаться на месте, пока ты будешь убивать Николая.

Кристофер на мгновение даже о боли забыл.

— И что… что, я действительно его прикончил? Не может быть!

— Нет, ты отвлекся, пытаясь найти подходящее оружие, долго рылся в карманах, пока не забыл, что ищешь.

Кристофер кисло поморщился. Какое счастье, что Господь не допустил до смертоубийства!

— Больше никогда в жизни, — поклялся он. — Если я увижу хоть одну бутылку с ромом…

— Знаю-знаю. Скорее разобьешь ее себе об голову, чем выпьешь хоть каплю.

— Ну, так далеко я не заходил бы…

— Это не я придумала, — хмыкнула девушка, — ты сам сказал прошлой ночью.

Ее смешок снова разбудил ненасытную плоть. Желание буквально раздирало его. Он притянул к себе девушку так, что их губы оказались совсем близко. Взгляды их скрестились. Кристофер надеялся, что она заметит и поймет, до какой степени он жаждет ее.

— Значит, мы еще не любили друг друга? — вырвалось у него.

— Нет, и не будем, — деловито объявила Анастасия, — пока я не прогоню эту мерзкую головную боль. Хочу, чтобы ты испытывал лишь блаженство, безмерное блаженство в моих объятиях. И поверь, я не хвасталась, когда говорила, что наделена даром исцеления. В нашей семье знание трав передается от матери к дочери вот уже целые столетия. Это не займет много времени.

Кристофера раздирали противоречивые эмоции — жаркое сладострастие при упоминании о том, как она станет любить его, острое разочарование, потому что Анастасия отстранилась и встала, и тут же нечто похожее на благоговение, когда он увидел ее наготу во всей красе.

Она вела себя совершенно спокойно, словно расхаживать голой перед посторонним мужчиной — дело самое привычное. Ни смущения, ни стыда, ни малейшего румянца на белоснежных щеках. Девушка вовсе не гордилась своим роскошным телом, не выставляла его напоказ, хотя имела для этого все основания. Просто подошла к столу, на котором лежала полотняная торба, порылась в ней, пока не нашла, что искала, огляделась и обнаружила стаканы и несколько графинов со спиртным и один — со свежей водой.

Она открыла каждый, понюхала содержимое и, к удивлению Кристофера, выбрала бренди. Налив немного в стакан, она высыпала туда же истертые в порошок травы, быстро помешала пальцем, а потом облизнула его, к величайшему ужасу Кристофера, который и без того чувствовал, что вот-вот взорвется и опозорится, излив семя прямо в постель. Но Анастасия, не обращая внимания на его бедственное состояние, вернулась к нему и протянула стакан. На дне плескалось примерно с дюйм янтарной, мутноватой от трав жидкости. Кристофер, недовольно нахмурясь, уставился на снадобье.

— Почему бренди, а не вода?

— Потому что у лекарства не слишком приятный вкус, а бренди немного его заглушит. Выпей. Уже через четверть часа почувствуешь себя куда лучше, а мне как раз хватит времени наскоро вымыться.

Представив себе Анастасию в огромной ванне, с кожей, блестящей от мыльной пены, Кристофер судорожно сглотнул слюну и одним махом опрокинул содержимое стакана.

— Я… я присоединюсь к тебе… если не возражаешь.

— Не возражаю, — улыбнулась девушка, — если пообещаешь не распускать руки, пока боль не пройдет.

— Ладно, — вздохнул он, — так и быть, перестрадаю… то есть подожду тебя здесь. Так, пожалуй, будет лучше.

Анастасия кивнула, наклонилась и, поцеловав в лоб, прошептала на ухо:

— Счастье приходит к тому, кто умеет ждать, Кристоф.

У него так и вертелась на языке довольно резкая отповедь. Пора ей знать, что его имя не какая то чужеземная кличка, и никакой он не Кристоф. Но вместо этого Кристофер предпочел наслаждаться видом ее великолепных грудей, нависших над самыми его губами, когда она нагнулась. Совсем как спелые груши! Что бы он не дал, лишь бы попробовать их на вкус!

Но она тут же выпрямилась, отошла и исчезла за дверью. Оставалось лишь фантазировать, представляя ее в этой развратно-роскошной ванне. Нежную. Теплую. Пленительную.

Ванная была единственной комнатой во всем доме, которая резко выделялась на фоне остальных и совершенно не вписывалась в общую обстановку. Кристофер помнил, как был поражен, увидев ее при первом осмотре поместья. Похоже было, что дом меблировал какой-то чопорный замшелый пуританин, ненавидевший яркие и теплые тона и презиравший уют, который не позаботился заглянуть в ванную. Поэтому она и осталась нетронутой. И слава Богу! Ванна в римском стиле, к которой вели мраморные ступеньки, достаточно большая, чтобы вместить шестерых, изящные колонны, на капителях которых резвятся голенькие золотые херувимчики.

Он обязательно будет купаться вместе с ней в этой ванне, пока не придет время возвращаться в Лондон. Кстати, о Лондоне… где, во имя всего святого, она будет жить, пока он не найдет для нее подходящего местечка? Нужно снять жилище в тихом квартале. А его городской дом совершенно не подходит: слуги, разумеется, немедленно начнут сплетни. Потому что у лекарства не слишком приятный вкус, а бренди немного его заглушит. Выпей. Уже через четверть часа почувствуешь себя куда лучше, а мне как раз хватит времени наскоро вымыться.

Представив себе Анастасию в огромной ванне, с кожей, блестящей от мыльной пены, Кристофер судорожно сглотнул слюну и одним махом опрокинул содержимое стакана.

— Я… я присоединюсь к тебе… если не возражаешь.

— Не возражаю, — улыбнулась девушка, — если пообещаешь не распускать руки, пока боль не пройдет.

— Ладно, — вздохнул он, — так и быть, перестрадаю… то есть подожду тебя здесь. Так, пожалуй, будет лучше.

Анастасия кивнула, наклонилась и, поцеловав в лоб, прошептала на ухо:

— Счастье приходит к тому, кто умеет ждать, Кристоф.

У него так и вертелась на языке довольно резкая отповедь. Пора ей знать, что его имя не какая то чужеземная кличка, и никакой он не Кристоф. Но вместо этого Кристофер предпочел наслаждаться видом ее великолепных грудей, нависших над самыми его губами, когда она нагнулась. Совсем как спелые груши! Что бы он не дал, лишь бы попробовать их на вкус!

Но она тут же выпрямилась, отошла и исчезла за дверью. Оставалось лишь фантазировать, представляя ее в этой развратно-роскошной ванне. Нежную. Теплую. Пленительную.

Ванная была единственной комнатой во всем доме, которая резко выделялась на фоне остальных и совершенно не вписывалась в общую обстановку. Кристофер помнил, как был поражен, увидев ее при первом осмотре поместья. Похоже было, что дом меблировал какой-то чопорный замшелый пуританин, ненавидевший яркие и теплые тона и презиравший уют, который не позаботился заглянуть в ванную. Поэтому она и осталась нетронутой. И слава Богу! Ванна в римском стиле, к которой вели мраморные ступеньки, достаточно большая, чтобы вместить шестерых, изящные колонны, на капителях которых резвятся голенькие золотые херувимчики.

Он обязательно будет купаться вместе с ней в этой ванне, пока не придет время возвращаться в Лондон. Кстати, о Лондоне… где, во имя всего святого, она будет жить, пока он не найдет для нее подходящего местечка? Нужно снять жилище в тихом квартале. А его городской дом совершенно не подходит: слуги, разумеется, немедленно начнут сплетничать. Им ни в чем нельзя довериться. Здесь, в сельской местности, это не важно: сплетни не разносятся так далеко, как в столице. Представить страшно, что будет твориться, когда в обществе станет известна его история. Не хватает еще, чтобы на всех углах судачили, будто маркиз Хаверстон околдован цыганкой, хотя это чистая правда.

Дверь снова открылась, Анастасия вошла в спальню такая же обнаженная, какой ее покинула, и направившись к кровати, забралась в нее, встала на колени и откинула простыню. Кристофер со свистом втянул в себя воздух, поражаясь бесстыдной дерзости, с которой она устроилась верхом на его чреслах. Ее длинные, загибавшиеся на концах волосы, свисавшие по обеим сторонам лица, щекотали ему живот.

— Ну, как твоя головная боль? — хладнокровно осведомилась она, словно не замечая его завороженного взгляда.

— Какая боль? — деланно удивился он.

— О чем-нибудь жалеешь, Кристоф? — усмехнулась она.

Кристофер покачал головой и чуть приподнял бедра.

— Ты, должно быть, шутишь!

— Я говорю не о том, что сейчас произойдет между нами, ибо знаю, что подарю тебе счастье.

Просто хотела знать, не жалеешь ли ты о подарке, который уготовила тебе судьба? Я с радостью пошла ей навстречу. А ты?

Кристофер нежно погладил ее по щеке.

— Ты сама не знаешь, как много сделала для меня. Кстати, в своих предсказаниях ты куда более точна, чем хотелось бы признать. Ты права, я превратился в видимость человека, чьи чувства давно угасли, как потухшее пламя. Но ты вернула меня к жизни.

Улыбка Анастасии словно осветила комнату.

— Мы созданы друг для друга, — прошептала она и, опершись ладонями о его плечи, подалась вперед и повторила:

— Созданы. И навеки будем вместе.

Кристофер что-то неразборчиво пробормотал. Руки его с силой обвились вокруг ее талии, потянули вниз. Боже, как долго он ждал этого мгновения, как мечтал ощутить ее тело своим! А губы… ее губы… медовая сладость, малиновый привкус… Он жадно впился в ее рот, так, словно хотел поглотить, завладеть навеки и уже не отпускать. И хотя почувствовал, как она напряглась, не прервал поцелуя. Она с ним, рядом, близко, казалось, он целую вечность провел в поисках этой женщины, и теперь, когда наконец нашел, ничто на свете его не остановит. Она в его власти!

Но такая сила нашлась. Ею оказалась сама Анастасия. Она ловко вывернулась из его объятий, сжала ладонями лицо и, к его безмерному удивлению, приказала:

— Выслушай меня, Кристофер. Я не позволю причинить себе ненужную боль и страдания только потому, что ты безмерно одурманен страстью и сам не понимаешь, что делаешь. Неужели забыл, что до тебя я не была ни с одним мужчиной?! Когда-нибудь дашь себе волю, и я покорюсь всем твоим желаниям, но не сейчас. Не сейчас! На этот раз ты будешь бережен и осторожен с тем, что я принесла тебе в дар. Вспомни о том, что ты должен безжалостно разорвать, чтобы сделать меня своей! Я готова к боли, но лишь от тебя зависит, будет ли она короткой или мучительной. Разве тебе доставит удовольствие видеть, как я страдаю?

— Конечно, нет, — машинально пробормотал Кристофер, не в силах прийти в себя от ее слов.

Святой Боже, неужели она невинна? Как может девственница быть столь вызывающе дерзкой, почти наглой? Ведет себя, словно опытная развратница. Впрочем, еще немного, и правда выплывет наружу.

Он все узнает и сумеет отличить притворную наивность от прожженного распутства.

— Для девушки, не познавшей мужчину, ты чрезвычайно откровенна, — выпалил он и тут же прикусил язык. Но было уже поздно. Опять поспешность подвела его!

Анастасия, ничуть не обидевшись, звонко рассмеялась.

— Мы проведем вместе всю жизнь. Я ведь уже говорила, нас ничто не разлучит. К чему же мне притворяться, скрывать что-то от тебя? Я твоя, Кристоф, твоя навеки, и глупо это отрицать и таиться, когда ты мой повелитель.

"Я твоя». Странно, но эти два коротких слова наполнили его щемящей нежностью. Он снова и снова твердил их про себя, и сам не заметил, как перекатился на бок, увлекая за собой Анастасию, и, в свою очередь, навис над ней. И бережно прикоснулся губами к губам, наслаждаясь своей властью над ней. Какой божественный вкус!

Ее податливые губы разомкнулись, впуская его язык, который она тут же глубоко всосала, очевидно, так же наслаждаясь, как и он. Рука Кристофера накрыла упругую грудь. Анастасия выгнулась, как гибкий лук, наполняя его ладонь нежной плотью. Кристофер едва не вскрикнул от восторга. Бесстыдная девственница, о чем еще мечтать мужчине?!

— Ты скажешь, когда будешь готова? — прохрипел он.

— Думаю… ты сам узнаешь, — выдохнула она. Кристофер только улыбнулся, продолжая восхитительные блуждания по этому совершенному телу. Он ласкал ее, едва дотрагиваясь, почти благоговейно, восхищаясь ее идеальными формами, мягкостью, откликами на его прикосновения. Он весь горел от нетерпения поскорее оказаться в ней, плоть налилась, набухла и ныла, но каким же сладчайшим блаженством было отдаваться ее любовной игре, первой в жизни, но такой искусной! Она вздрагивала, стонала, металась, кости ее словно плавились под поцелуями, кровь превращалась в жидкий огонь, а сама она становилась текучим медом. С ней Кристофер чувствовал себя так, словно и он впервые познает женщину.

И он действительно уловил тот момент, когда может овладеть ею окончательно. Стараясь не раздавить девушку своим весом, он устроился между ее разведенными бедрами и стал медленно, невыносимо медленно входить в нее, то и дело останавливаясь и выжидая. Она не лгала: тонкая преграда, отделяющая девушку от женщины, и в самом деле оказалась нетронутой, и Кристофер, мучительно стиснув зубы, чуть откинулся, чтобы одним резким броском пробить ее. Он хотел эту женщину. Хотел до безумия, до умопомрачения. Хотел утонуть в ее шелковисто-влажной плоти. Хотел припасть к воспаленным соскам.

И когда взял ее, она лишь громко охнула, но не закричала и не заплакала. Его легкие поцелуи сразу же успокоили ее, и напряженное тело обмякло.

Он подождал немного, чтобы дать ей прийти в себя, и лишь когда она стала возвращать его поцелуи, осмелился шевельнуться. Она металась, билась под ним, словно в горячечном бреду, и, поняв, что ее страсть воспламенилась с новой силой, он дерзко пробивался в девственные глубины, заполняя до отказа тесное горячее лоно. Оно облегало, как перчатка, как ножны — шпагу, и Кристофер едва не потерял голову, едва не забылся, отдаваясь на волю жгучего наслаждения, но все же каким-то образом удержался на самом краю и начал осторожно двигаться. Жаркое сжатие нежного естества было почти непереносимо. Но вскоре стало ясно, что ее несет тем же потоком бурной страсти и она так же лишилась рассудка, как и он. Еще один глубокий выпад — и оба ринулись в ослепительную бездну, на дне которой сверкало многоцветье бриллиантовых огней.

Глава 17

До этого дня Кристофер не знал, как это приятно — просто держать женщину в объятиях, наслаждаясь ощущением ее гибкого тела. Раньше для этого у него просто не было времени, либо хотелось спать, либо поскорее вернуться к делам. Он слишком поспешно удовлетворял нужды тела, не вспоминая о душе. Но, с другой стороны, у него никогда раньше не было постоянной содержанки, к тому же он ни разу не приводил женщин к себе.

Правда, и любовниц у него было не так уж и много, и все имели собственные дома, куда он и являлся, когда возникала необходимость. Оба партнера при этом прекрасно знали, зачем и почему встретились, и не ожидали ни изъявлений чувств, ни продолжительных свиданий. Все довольно скоро кончалось, и все расходы на женщин составляли дорогие подарки, чаще всего драгоценности, которые он иногда дарил своим случайным подругам.

Анастасия же полностью переходит на его содержание и отныне будет зависеть только от него. Кристофер купит ей дом, куда станет время от времени наезжать, наймет слуг, которым велит исполнять все ее желания, накупит модной одежды, изысканных украшений. И хотя она дорого ему обойдется, Кристофер не жалеет. Анастасия стоит и большего.

— Судя по этим звукам, ты готов быка съесть, — пробормотала она, услышав в очередной раз урчание в его пустом желудке.

— Весьма возможно, — лениво протянул он, все еще не торопясь вставать. — По размышлении должен признать, не помню, чтобы я ужинал прошлой ночью. Дьявол, неудивительно, что ром так ударил мне в голову! Интересно, который, по-твоему, час?

— Довольно поздно. Почти полдень, полагаю.

— И это, по-твоему, поздно? — ухмыльнулся Кристофер.

— Да, очень, для тех, кто привык вставать с первыми лучами солнца.

— Теперь все это позади, и у тебя больше нет причин так рано подниматься.

— Я просто люблю смотреть на утреннее небо, расцвеченное всеми красками, встречать восход. А ты? Разве нет?

— Честно говоря, никогда об этом не думал… да и не помню, чтобы когда-то встречал рассвет. Закаты мне нравятся куда больше.

— Поверь, ты еще насладишься свежестью утра вместе со мной, Кристоф, — предсказала она.

— А я точно знаю, что ты будешь восторгаться огромным красным шаром, медленно опускающимся за горизонт, — возразил он.

— Почему же нельзя радоваться и тому и другому вдвоем? — удивилась она.

Кристофер мгновенно сел, глядя на нее сверху вниз.

— Надеюсь, ты не собираешься насильно менять заведенные мной многолетние обычаи? И с чего вдруг ты упорно называешь меня Кристофом? Разве вчера я не объяснил, что мое имя Кристофер?

— Объяснил. И упомянул, что для друзей ты Кит. Но Кристоф мне нравится куда больше. Звучит куда лиричнее, и так нежно! Подумай, только я одна буду так тебя звать!

— Неужели?

Анастасия хихикнула и, отодвинувшись подальше, потянулась за одеждой.

— Похоже, нам следует немедленно подкрепиться. Люди с пустым желудком становятся мрачными и ворчливыми, а такого возлюбленного мне не нужно.

Кристофер недоуменно моргнул, но тут же расплылся в улыбке. Она, конечно, права! Что такого, если она изобрела для него ласкательное имя? И кроме того, когда она разгуливает по комнате в таком виде, он просто не в силах найти повода для жалоб.

Немного подумав, Кристофер последовал примеру любовницы и тоже стал одеваться. Натянув рубашку, он обнаружил что она успела облачиться в свой ослепительно-золотой костюм, в котором танцевала прошлой ночью. Представив, сколько ненужного внимания она привлечет, Кристофер недовольно нахмурился.

— Тебе больше нечего надеть? — осведомился он.

— Но вчера ты просто не дал мне возможности собрать вещи, Кристоф. Все, что я взяла с собой, — маленькая торба, которую бабушка успела мне кинуть, прежде чем ты послал жеребца в галоп и умчался прочь.

Кристофер сморщился при мысли о своем неджентльменском поведении вчера вечером.

— Сегодня же отвезу тебя за вещами, и… и возможно, заедем в город, купить тебе что-нибудь… что-нибудь, более приличное.

Анастасия изумленно подняла глаза и отшатнулась.

— По-твоему, я неприлично одета?!

— Да нет… я не то хотел сказать, — промямлил он, но тут же поспешно добавил:

— Просто твои платья… то есть…

Он никак не мог подобрать подходящего определения и при этом не оскорбить ее. Но Анастасия докончила за него, и, к величайшему сожалению Кристофера, невооруженным глазом было видно, как она обижена.

— Вульгарны, наверное? Дешевые? Годные только для цыганской бродяжки?

— Не стоит так нервничать, Анастасия. Нет никаких причин дуться. Твоя одежда идеально подходила для прошлой жизни, которую ты вела, разъезжая по дорогам. Но отныне у тебя иная судьба, и одеваться ты должна соответственно своему положению, вот и все.

Однако Анастасия, ничуть не умиротворенная, продолжала хмуриться.

— Тебя ждут неприятности, Кристоф? Людям не понравится, что ты связался с такой, как я?

— Как ты?

— С цыганкой.

— Наполовину цыганкой, если тебе верить. Но девушка нетерпеливо отмахнулась.

— Меня взрастили не русские, а цыгане. Пусть я чем-то и отличаюсь от них, пусть думаю иначе, но все же я одна из этих людей.

Кристофер шагнул к ней и обнял.

— Твоя обида не встанет между нами. И если это зависит от меня, наша первая ссора случится через много-много дней. Я не допущу ее сейчас.

— Значит, мы не поругаемся?

— Ни за что! Я запрещаю!

Анастасия откинулась и взглянула ему в глаза.

— Я готова уступить, чтобы угодить тебе. Но и ты должен ответить мне тем же. Таким образом в конце концов мы обязательно придем к соглашению. Справедливо? И все будут довольны.

— Ты смотришь на многие вещи под каким-то совершенно необычным углом. Но думаю, рано или поздно я привыкну и лучше тебя пойму. Ну а пока мы дружно совершаем набег на кухню.

— Если другим способом нельзя добыть завтрак, тогда идем, — объявила девушка и, величаво поведя рукой, поклонилась. — После вас, милорд.

Кристофер только головой покачал и, подтолкнув ее к двери, отвесил шутливый шлепок.

— Никаких лордов! Обойдемся Кристофом!

— Ну что же… если настаиваешь… — хихикнула она.

Глава 18

Оказалось, он слишком многого хотел, и, пожалуй, слишком рано было надеяться на то, что они и дальше будут существовать в полной гармонии друг с другом… правда, неужели это такое уж дерзкое желание — мечтать хотя бы о нескольких днях или неделях безмятежного счастья? Но такого он не ожидал. Не думал, что все ограничится минутами, которые потребовались им, чтобы спуститься вниз.

Позже, перебирая в памяти события этого утра, Кристофер признавался в собственной оплошности и допускал, что мог вести себя деликатнее и, несомненно, тактичнее. Но не в его привычках было следить за своей речью, и, уж конечно, в компании друзей он не находил нужным сдерживаться. В конце концов перед кем ему похвастаться своим новым великолепным приобретением, как не перед Уолтером и Дэвидом? Ведь они ничего от него не скрывали!

Но после он от всей души пожалел, что приятели появились как раз в тот момент, как они спускались вниз, держась за руки, хотя Анастасия отставала на несколько шагов. Очевидно, судьбе было угодно лишить его даже кратких мгновений счастья. Они, разумеемся, заметили любовников, да и мудрено было не заметить, когда ее юбка сверкала в полумраке огненным факелом.

— Что это? — удивился Дэвид, разглядывая Анастасию. — Так вот куда ты исчез прошлой ночью!

— Отвозишь ее назад в табор? — вмешался Уолтер. — Мы тоже поедем.

— Не совсем, — поправил Кристофер. — Позже мы поедем за ее вещами, но отныне она останется со мной. Согласилась пойти ко мне на содержание.

— О, Кит… ты считаешь, что это мудро? — пробормотал Дэвид. — Она просто не из того теста, что обычные любовницы.

Тут Анастасия поспешно вырвала руку из ладони Кристофера, но тот был так поглощен словами приятеля, что едва это заметил.

— Какое отношение к этому имеет слово «обычные»? — рассердился он. — У меня таких было полно, Дэвид, и больше я и думать о них не желаю. Вспомни, достаточно нескольких дней, чтобы разочароваться в очередной связи и искать чего-то нового. Сколько раз и с тобой такое бывало? Ну а с моей Анастасией все будет по-другому. Кроме того, я просил ее стать моей любовницей не для того, чтобы представлять светскому обществу, так что мне совершенно все равно, типична она или уникальна.

— Э… не хотел бы стать для тебя черным вестником… то есть… сообщать неприятные новости… но твоя Анастасия, кажется, горит желанием оторвать тебе голову, если так можно выразиться, — вмешался Уолтер.

Кристофер резко обернулся, как раз вовремя, чтобы пошатнуться от увесистой оплеухи, нанесенной изящной ручкой Анастасии, и увидеть, как та, подобрав юбки, мчится вверх по лестнице.

— Какого дьявола на тебя нашло?! — завопил он. Но девушка не остановилась, и секунду спустя послышался громкий стук двери. Должно быть, грохот разнесся по всему дому.

— Гром и молния! — прорычал Кристофер. Дэвид деликатно откашлялся, но грубиян Уолтер беззастенчиво хмыкнул:

— Да, вот уж в самом деле досталась тебе штучка! Действительно, ничего обыкновенного. Кстати, Кит, если тебе это поможет, учти, что цыганочка насупилась, едва ты упомянул о любовницах.

— Ну вот, теперь я во всем виноват, — буркнул Дэвид.

Кристофер, забыв о друзьях, помчался вслед за девушкой. Дверь оказалась незапертой. Он ворвался в спальню и обнаружил, что Анастасия сосредоточенно заталкивает жалкие пожитки обратно в торбу.

Кристофер закрыл дверь и прислонился к ней. Он отчего-то не сердился, но все происходившее ему, разумеется, не нравилось и сильно раздражало. К тому же он был совершенно сбит с толку и не знал, что и думать. У содержанки нет никаких причин так себя вести только лишь потому, что ее назвали содержанкой!

— И что это ты вытворяешь? — выпалил он. — Какого черта меня ударила?

Анастасия прервала свое занятие и свирепо уставилась на него.

— Я никогда не считала тебя глупцом, Кристофер Мэлори, и нечего притворяться болваном! Можно подумать, ты ничего не понимаешь!

— Прошу прощения? — сухо обронил он.

— Ты ясно слышал каждое слово, — отрезала девушка. — И я тебя не прощаю!

— Это просто оборот речи. Мне и не нужно твое прощение. Если я и сказал что-то не то… будь я проклят, если знаю, что тебя так взбесило. Почему бы тебе не сказать прямо, что тебя так взволновало, и тогда возможно — возможна, заметь, — я извинюсь.

Девушка залилась краской бешенства.

— Я беру назад свои слова, гаджо! Ты дурак! — И решительно шагнув к нему, добавила:

— Прочь с дороги! Я возвращаюсь домой!

Но Кристофер не подумал подчиниться, лишь схватил ее за плечи и сжал, едва удерживаясь, чтобы не встряхнуть хорошенько строптивицу.

— Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишься. Ты обязана это сделать.

Чудесные кобальтовые глаза полыхнули синим пламенем.

— Я ничем тебе не обязана после того, что ты наделал!

— Но что я наделал?

— Не только позволил этим людям оскорблять меня, но и преспокойно последовал их примеру. Как ты посмел говорить со мной подобным образом? Как мог?

Кристофер терпеливо вздохнул.

— Это мои ближайшие друзья, Анастасия. Неужели думаешь, что я не горжусь тобой? Не почту за честь показать им тебя?

— Показать? Я не кукла. Не игрушка. Ты меня не купил. И я не твоя любовница!

— Черта с два! — рявкнул он, но тут же осекся и свел брови:

— И не говори, что я забыл попросить тебя вчера ночью! Ведь я за этим и явился в табор! Ты, конечно, согласилась, иначе не была бы здесь!

— О, ты просил, — разъяренно прошипела она. — И вот мой ответ.

В комнате эхом отдался звук второй пощечины. На этот раз он побагровел, но не от боли. Его захлестнул гнев.

— Больше ты не посмеешь ударить меня! Я ничем не заслужил подобного обращения! С моей стороны было вполне естественно предположить, что ты согласилась пойти ко мне на содержание, особенно еще и потому, что я проснулся и обнаружил тебя обнаженной в моей собственной постели! И к тому же ты согласилась. Я отчетливо помню, как сама призналась в этом сегодня утром. На что же ты согласилась, черт возьми, если не на это?!

— Если у тебя такая хорошая память, может, заодно и вспомнишь, как я утверждала, что есть всего один способ получить меня! Вот он, мой ответ! Я тебе не любовница, а законная жена!

— Черта с два! — снова взревел он.

Очевидно, он выглядел таким насмерть перепуганным, что она ринулась мимо него к двери. Наверное, именно потрясение было причиной того, что он не бросился за ней. Он просто поверить был не в силах, что даже в смертельно пьяном состоянии способен настолько принизить свое происхождение и попрать законы общества. Маркизы не женятся на простых цыганках… ну, пусть и не совсем простых, но все же цыганках, пусть наполовину… нет, это просто немыслимо!

Она опять взялась за свое! Снова ложь, хитрости, уловки… пытается заставить его поверить, будто они женаты… будто он вчера настолько лыка не вязал, что не помнит, как стоял перед священником! Какая наглость, тем более что, если он потребует доказательств, правда немедленно выплывет наружу и припереть ее к стене будет легче легкого. Ей-богу, он считал, что она умнее, сообразительнее, а она совсем дурочка, если воображает, что это так легко ей с рук сойдет!

Горькое разочарование в этой казавшейся ему столь необычной женщине мгновенно сменилось всепоглощающей яростью.

Он помчался за ней, готовый убить, но она уже покинула дом. К счастью, он умудрился разглядеть золотистое пятно, мелькавшее среди деревьев на довольно большом расстоянии. Убедившись, что догнать ее не удастся, Кристофер велел оседлать лошадь.

Анастасия была уже на полпути к табору, когда сзади послышался громовой топот копыт. Бешеный жеребец вырвался на поляну и загородил ей дорогу. Но девушка преспокойно обошла его и продолжала путь. Однако конь возникал перед ней снова и снова подобно неумолимому призраку, пока Анастасия не устала и не остановилась. Кристофер протянул ей руку, чтобы поднять в седло, но она лишь смерила его холодным взглядом.

— Я увез тебя из табора, мне и возвращать тебя. Так на моем месте поступил бы каждый джентльмен, — пояснил он.

— Как мило! — фыркнула девушка. — Разыгрывать джентльмена, только если это тебе подходит!

Столь серьезное оскорбление не могло остаться неотмщенным.

— Не знал, что цыганкам известны тонкости этикета и привычки аристократов! — отпарировал он. Девушка невозмутимо пожала плечами:

— Это завуалированный способ признать, что тонкости манер простого народа свыше понимания аристократов?

Кристофер изумленно моргнул.

— Прошу прощения?

— Не трудись. Я уже сказала, что не прощу, верно?

Кристофер скрипнул зубами.

— Эта фраза обычно употребляется, когда кто-то требует объяснения, и не имеет никакого отношения к извинениям!

— Вот как? Не находишь, что единственного слова «что?» было бы вполне достаточно, чтобы тебя поняли? Еще одна из дурацких «тонкостей», которую способен понять лишь благородный лорд с голубой кровью?

— Ты говоришь глупости, Анастасия. Не знал, что ты так бестолкова.

Девушка, тяжело вздохнув, заметила в тон маркизу:

— А ты абсолютно туп, милорд англичанин, иначе давно уж сообразил бы, что нам с тобой не о чем толковать.

Кристофер на мгновение негодующе застыл.

— Прекрасно, но перед тем как мы расстанемся, я все-таки хочу знать: каким образом ты собиралась убедить меня в том, что мы — муж и жена?

— Убедить тебя? — как-то неприятно скрипуче рассмеялась девушка. — Возможно, брачное свидетельство с нашими подписями до сих пор покоится в твоем кармане, если, конечно, ты не умудрился потерять его прошлой ночью. Но если это и так, ты всегда можешь расспросить преподобного Биггса… кажется, так его величали. Он объяснит, что ты угрожал избить его до полусмерти… точнее, вытрясти все внутренности, если он немедленно нас не поженит, и трясущийся от страха бедняга поверил тебе на слово и провел брачную церемонию. Так что тебе остается сделать все необходимое, чтобы развести нас в разные стороны. Тебе даже нет нужды уведомлять меня, что все кончено, поскольку я не сомневаюсь: ты приложишь для этого все усилия. Прощай. Отныне мы чужие.

И она без всяких помех исчезла в лесной чаще, в который раз сумев лишить его способности думать и дара речи.

Глава 19

Она не заплачет. Никто не увидит ее слез. Никто не дождется. Угораздило же ее связать себя узами брака с бесчувственным животным, спесивым олухом и, как выражался сам Кристофер, «чертовым снобом».

Но она не заплачет. Она видела его смущение и нерешительность и хотела помочь ему. Она видела его боль и желала ее исцелить. Она видела пустоту в его душе, пустоту, которую жаждала заполнить радостью. Но не подозревала, что он настолько глуп, чтобы заботиться о мнении окружающих. Какое им дело до того, что скажут другие? И неужели нужно приносить в жертву собственное счастье лишь потому, что «такое просто неслыханно»? Ведь они любят друг друга!

То, что случилось, было более чем возмутительным. Как она ошиблась в нем, как горько ошиблась, позволив чувствам взять верх над разумом! Она не должна была открывать перед ним сердце… по крайней мере пока. И вообще, при чем тут сердце? Разве стоит так убиваться оттого, что сама мысль о женитьбе на цыганке ему противна? Кроме того, ей с самого начала было известно, что он думает по этому поводу… когда не пьян, разумеется. Только напившись до одурения, он, как ни странно, становился куда более человечным, и тогда ничто, никакие препятствия не могли встать на пути его желаний и, уж конечно, не дурацкое «просто неслыханно». Он готов был смести все преграды ради того, чтобы заманить ее в постель, а потом…

Ничего не видя вокруг, Анастасия, ведомая каким-то сверхъестественным чутьем, добралась до табора, слишком униженная и оскорбленная, чтобы обратить внимание на Николая. Тот давно поджидал пропавшую невесту и сейчас, видя, что та и не думает его замечать, догнал девушку и резко дернул за руку, развернув к себе лицом. Опять синяки останутся… ну и пусть. Теперь ей все равно. Она привыкла, что прикосновения жениха причиняют одни страдания. — Где ты провела ночь? — прошипел он. Самым мудрым выходом было бы солгать, особенно еще и потому, что он так и кипел от ярости, но чувства девушки и без того были в таком смятении, что в душе подняла уродливую головку змея открытого неповиновения. Кроме того, Анастасия, как всегда при виде Николая, ощутила лишь брезгливое отвращение и ничего более. Гордо вскинув подбородок, она вызывающе бросила:

— Со своим мужем.

Пощечина оказалась не такой уж неожиданностью. По мнению обоих, вполне заслуженным наказанием. Даже сила удара, кинувшая ее на землю, была более чем обычной для такого зверя. Анастасия откинула волосы с лица и с ненавистью уставилась на цыгана.

— Кажется, ты плохо расслышал, Нико. Я была со своим мужем, гаджо, с которым обвенчалась прошлой ночью, гаджо, который позаботится о том, чтобы ты окончил дни свои в английской тюрьме, если еще раз хоть пальцем меня тронешь!

Как она и надеялась, Николай нерешительно попятился и даже слегка побледнел при упоминании о тюрьме, которая для цыган была хуже смерти. Эти люди не терпели ни замков, ни тюремщиков и мгновенно увядали в неволе, как цветы без корней. Однако он все еще сомневался в ее словах, имея для этого все основания.

— Ты обещана мне! — напомнил он наконец. — И не посмела бы выйти за другого! Врешь ты все, подлая тварь, и я тебе так исполосую спину, год не встанешь!

— Попробуй только! И потом, я тебе ничего не обещала! Ни тогда, ни теперь! Ничего, слышишь? И будь я тогда постарше, в жизни не согласилась бы принадлежать тебе, Нико! Ты для меня — пустое место, и будь ты даже единственным мужчиной на земле, никогда бы не выбрала столь ненавистного мне человека! Ненавижу тебя, ненавижу, и ты прекрасно это знаешь! Вместо этого я нашла любовь, настоящую любовь, которая неведома тебе подобным!

Несмотря на угрозы, он снова ударил бы ее, но она еще лежала на земле, вне его досягаемости. Кроме того, на крики начали сбегаться любопытные. Правда, они побаивались подходить ближе, но все в таборе навострили уши и не пропускали ни единого слова, все, даже Иван и Мария, единственная, кто смело ковылял к молодым людям так быстро, насколько позволяли старые кости. Обычно стычки Анастасии с Николаем оставались ею незамеченными — девушка опасалась плакать, боясь расстроить бабушку, — и сейчас старуха, доведенная до белого каления, спешила на защиту внучки. Краем глаза заметив ее приближение, Николай оцепенел. Среди цыган не было ни одного, кто бы не побаивался Марии. Даже его отец трепетал перед старой ведьмой. Ее предсказания бывали слишком точны, а проклятия разили наповал. И, что важнее всего, старуха была их счастливым талисманом. Ни один даже самый смелый дурак не рискует обидеть ту, что приносит удачу.

Но сейчас он был слишком взбешен, чтобы помнить обо всем этом, и предостерегающе поднял руку, словно пытаясь ее остановить:

— Уходи, старуха. Это тебя не касается. Вместо ответа она швырнула ему в лицо золотые монеты. Все попали в цель, каждая ударила в разное место, и будто десяток пчел одновременно ужалил его. Невероятно, чтобы столь слабая женщина оказалась способной так больно ранить!

— Вот выкуп за невесту! Возвращаю! — презрительно сплюнула Мария. — Моя внучка более ничем с тобой не связана, просто чужая женщина, и впредь ты станешь обращаться с ней как с посторонней. И держи свои лапы подальше от нее! Заглядывайся на кого другого!

— Ты не можешь сделать этого! — прорычал он.

— Все кончено. Даже если бы она и хотела тебя, я ни за что не допустила бы этого брака! Ты прирожденный негодяй и недостоин последней собаки, не то что такой красавицы. Мне искренне жаль твоего отца! Подумать только, единственный сын! Иметь такого? Уж лучше удавиться!

— Твои слова острее кинжалов, Мария, — вскинулся Иван, подбегая к ним. — Понимаю, что в тебе говорит гнев, но все же…

— Не гнев, Иван. Грустная правда, — оборвала Мария. — Никто, кроме меня, не смеет сказать тебе это в лицо, но умирающие страха не ведают.

Перед тем как присоединиться к спорившим, он услышал достаточно, чтобы смертельно побледнеть, как только ужасный смысл слов старухи дошел до него.

— Нет! Мы не можем потерять сразу обеих!

— На этот раз у тебя нет выбора. Ты не можешь удерживать Анастасию, если сердце ведет ее другой дорогой, а если и попытаешься, жди несчастья вместо радости. И тебе некого винить, кроме себя, Иван. Воспитай ты Николая достойным человеком, настоящим наследником, в котором вместо жестокости и злобы присутствовали бы лишь мудрость и справедливость, Анастасия могла бы полюбить его и навсегда отдать сердце.

Иван побагровел как рак, но ни словом не возразил, зная в глубине души, что старуха права, Николай приносил ему одно горе, и баро никому не признавался, каким разочарованием стал для него сын. Но сейчас на карту были поставлены благоденствие всего табора, удачливость, невероятно долго им сопутствующая, спокойная жизнь, словом, все то, что невыносимо тяжко терять.

— Неужели ты забыла, как мы приняли вас, Стефановых, в свой табор, как заботились, давали кров и еду? — взвился он, пытаясь играть на чувстве вины, пробудить в Марии угрызения совести. — Так вот чем ты отплатила! Изменой и предательством. Весь ваш род такой!

— Изменой? — фыркнула Мария. — Ты потерял право на мою преданность много лет назад, когда угрожал убить мою дочь! Или думаешь, что у старух память коротка? С той самой поры только безразличие и усталость мешали мне уйти в другой табор. Но теперь мы снова стоим на перепутье, одна из женщин моей крови желает пойти туда, куда влечет ее любовь, ни ты, ни твой сын ее не удержат.

— Мария…

— Нет! — резко вскрикнула она. — Мне больше нечего сказать! Я всю жизнь провела, служа тебе и твоему табору! Довольно! Если не хочешь, чтобы я умерла с проклятием на губах, чтобы несчастье пре следовало тебя до конца дней, ты мирно распрощаешься с моей внучкой и пожелаешь ей счастья на избранном пути. Удача не покинет тебя, пока у тебя хватит ума следовать моим советам.

Получив превосходный предлог сохранить свое лицо и несколько ублажить раненую гордость, Иван с достоинством отошел, сухо поклонившись сначала Марии, потом Анастасии. Однако его сын отнюдь не мог похвастаться подобным качеством, и неудивительно, что он плюнул на землю у ног Марии, прежде чем с ругательствами устремиться прочь.

Анастасия с трудом поднялась на ноги и, подбежав к бабушке, обняла ее за плечи и повела обратно в кибитку. Старуха была совсем легкой, словно высохла за эти несколько дней, тяжелое дыхание со свистом отдавалось в ушах девушки. Казалось, все силы ушли на перебранку.

— Ну зачем ты! — упрекнула Анастасия. — Только зря себя расстраиваешь. Мы, кажется, решили, что я все улажу.

— И лишишь меня последней в жизни вспышки неукротимой ярости? Ни за что! Пусть все видят! Надеюсь, что была великолепна! Давно уже я не получала такого удовольствия!

Анастасия вздохнула.

— Ты в самом деле все это разыграла?

— Ну разумеется, детка, разумеется. И искренне при этом наслаждалась. А где же твой муж? Почему не с тобой? Неужели поссорились?

При мысли о том; в чем придется сейчас признаваться, Анастасия мгновенно ударилась в слезы.

Глава 20

Несмотря на то что было еще совсем рано, Анастасия уложила бабку в постель. В ней почти не осталось воли к жизни, и огонек еле теплился. Девушка не отходила от Марии, держа ее ледяную руку.

Бдение у смертного ложа — вот что это такое. Не думала она, что ей придется это пережить. Преданный сэр Уильям делил с ней скорбь и мужественно стоял рядом, положив руку на плечо Анастасии. Девушка пыталась заверить Марию, что сумеет прожить одна в чужом им, незнакомом мире, хотя понятия не имела, что будет делать и куда пойдет, когда опомнится от горя, сковавшего душу. Но все же она успела рассказать о том, что произошло между ней и Кристофером. И не утаила ничего.

— Он заявил, будто не считает себя ответственным за то, что вытворял в пьяном виде, — всхлипывая, выкладывала Анастасия. — Вообразил, что я согласилась стать его любовницей, и пришел в дикий восторг от такого предположения. Отказался поверить, что женился на мне. Даже во лжи обвинил! Неужели я стала бы обманывать его?!

— И поэтому ты считаешь, что он тебя не хочет? — удивилась Мария. — После встречи с ним я поняла, что это не так.

— Хочет, но лишь как содержанку! Вот и прекрасно! По его мнению, я слишком высоко метила, а по-моему, чересчур хороша для таких, как он. В следующий раз буду умнее.

— В следующий раз? — слабо усмехнулась Мария. — Следующего раза не будет.

— Значит, проживу и без мужа, — поклялась Анастасия, неверно ее поняв. — Мне все равно! Обойдусь и без мужчин. Главное, что мы добились своего и английский лорд послужил нашей цели. Благодаря ему я избавилась от Николая!

Старая женщина улыбнулась:

— У тебя есть муж, с которым ты проживешь счастливую жизнь.

— Мне он не нужен, — пробормотала Анастасия, но кому она пыталась лгать? Марии, которая видела насквозь любого человека? Кроме того, в отличие от большинства соплеменников врать девушка никогда не умела.

— Нужен.

— Вовсе нет, бабушка, честное слово. А когда он в добавление к моим словам обнаружит письменное доказательство нашего брака, в два счета найдет способ развестись. В этом можно не сомневаться.

— Он не станет этого делать. Анастасия равнодушно пожала плечами:

— Так и быть, соглашусь с тобой на этот раз, если у тебя есть достаточно веские причины упрямиться. Интересно, почему это он не захочет отделаться от меня?

— Потому что ты показала ему свет любви, дитя моего сердца. Он не захочет возвращаться во мрак, который держал его так долго в своих клещах, особенно теперь, когда познал рай на земле. И что бы ты о нем ни думала, он далеко не глупец, хотя пройдет немало времени, пока он все поймет и устыдится. Тебе следует подождать и суметь простить его, когда он придет в себя и опомнится. Когда-нибудь все будет хорошо, все обойдется, но нужно потерпеть.

— А может, стоит и немного подтолкнуть его, чтобы образумить, — предложил сэр Уильям, Анастасия удивленно обернулась, пораженная неожиданным вмешательством англичанина.

— Я ни за что не решилась бы просить вас поговорить с ним! Не унизилась бы до такого!

— А я на твоем месте не делал бы слишком поспешных выводов, — сухо отпарировал он. — Я не настолько самонадеян, чтобы лезть к нему с советами. Кто я по сравнению с ним! Он маркиз, а я всего лишь какой-то рыцарь! Он и слушать меня не станет.

— И каким же образом ты собираешься подтолкнуть самого маркиза? — осведомилась Мария еле слышным шепотом.

Уильям заговорщически усмехнулся:

— Я бы отвез ее в Лондон, одел в богатые наряды, представил как свою племянницу. Это покажет юному щенку, что не все то золото, что блестит, и ни внешность, ни происхождение не заменят искренности, честности и верности, а главное — счастья. Может, он и поумнеет немного.

— И ты сделал бы это ради нас?

— Ради тебя, Мария, я пошел бы на все, — мягко ответил сэр Уильям.

Старуха потянулась к его руке и приложила ее к своей морщинистой щеке.

— Возможно, я и отвергну всех красавчиков ангелов ради тебя, гаджо.

Уильям расплылся в улыбке.

— А если нет, я прогоню их, как только прибуду на небо, дорогая.

Губы Марии чуть раздвинулись в подобии улыбки, глаза медленно закрылись.

— Я оставляю ее тебе, — едва слышно прошептала она. — Позаботься о моей девочке. Зорко охраняй это сокровище. И спасибо… спасибо за то, что позволил мне отойти с миром.

В последний раз ее иссохшая грудь поднялась и опустилась. Мария вытянулась и больше не пошевелилась. Анастасия в потрясенном молчании смотрела на бабку, хотя внутри все разрывалось от молчаливых рыданий. Хотелось выть, биться головой о стенку, царапать лицо… но что это изменит? Бабушку не вернуть.

— Мария не хотела, чтобы ты плакала, девочка, но иногда другого способа прогнать боль попросту нет, — запинаясь, пробормотал Уильям. Бедняга сам задыхался, стараясь сдержать слезы. Однако он был прав, прав полностью и безоговорочно. Мария не желала бы, чтобы они скорбели, и предупредила об этом внучку.

Но Анастасия все же всхлипнула, оплакивая не столько бабушку, которая обрела избавление от неотступной боли и не одобрила бы, чтобы по той, которая прожила столь чудесную полную жизнь, лили слезы, сколько собственное одиночество.

Сэр Уильям помог ей вырыть могилу. Немало куда более сильных мужчин предлагали свою помощь, но Анастасия наотрез отказалась. Остальные уважали Марию, благоговели перед ее даром, побаивались, но не любили.

По старинному цыганскому обычаю все, чем владела покойница, включая кибитку, было либо уничтожено, либо сожжено. Но Анастасия нарушила многовековую традицию, отпустив лошадей Марии на волю вместо того, чтобы убить, как обычно делалось, если поблизости не было зоркого надзора властей. Кроме того, она сохранила кольцо, подаренное Марии первым мужем.

— Именно его я любила больше остальных, — часто говаривала Мария, когда они сидели вечерами у костра и говорили о тех многих, женой которых она становилась. — Он подарил мне твою мать.

Кольцо ничего не стоило, так, дешевая безделушка, но для Анастасии оно было дороже всех драгоценностей мира, потому что принадлежало когда-то ее дедушке и бабушке, и лишь поэтому она будет хранить его. Уильям хотел было отправиться в Хаверс и заказать каменную плиту на могилу, но Анастасия его отговорила, открыв последнее желание бабки.

— Мое тело будет покоиться здесь, а память уйдет с тобой, — сказала она в ту ночь, когда открылась, что умирает. — Но мое имя я хочу сохранить в тайне. Если я должна лечь в чужую землю, пусть никто ничего обо мне не знает.

— Когда-нибудь я сама положу плиту, — пообещала Анастасия, — только безымянную.

В эту ночь все члены табора положили на холмик что-то из еды: таков был долг семьи по отношению к усопшей, иначе ее дух придет и станет тревожить живых. Так по крайней мере утверждали старые предания. Правда, это правило не относилось к друзьям и знакомым, но все почтили Марию.

Глава 21

— О, мы чудесно повеселимся! Великолепно, Уилл! Не знаем, как и благодарить тебя за то, что разрешил поучаствовать в этом маленьком розыгрыше!

Сэр Уильям вспыхнул и что-то пробормотал; женщины радостно захихикали. Анастасия, наблюдавшая за ними, едва сдержала улыбку.

Она столько всего наслушалась об этих леди по пути в Лондон! Все они были ближайшими приятельницами Уильяма, которого знали с детства. Почти его ровесницы, они, однако, вели бурную светскую жизнь. Он любовно именовал их своими сестричками, а те, в свою очередь, испытывали к нему столь же нежные чувства.

Виктория Сиддонс недавно овдовела — уже в четвертый раз! Последний муж оставил ей не только немалое состояние, но и высокий титул, так что вот уже несколько лет она была одной из самых ярких звезд на лондонском небосклоне и весьма часто давала балы и приемы. Получить от нее приглашение считалось большой честью.

Рейчел Бесборо тоже вдовела, но уступила Виктории пальму первенства в количестве мужей, поскольку прожила со своим маркизом душа в душу более пятидесяти лет, прежде чем Господь призвал его к себе. У нее была большая шумная семья, множество детей и внуков, хотя она предпочитала жить одна и часто гостила у подруг.

Элизабет Дженнингс так и не вышла замуж, оставаясь, как она шутила, самой дряхлой старой девой во всем Лондоне, но так как она была сестрой Рейчел, то недостатка в любящих родственниках у нее не было.

Утром заговорщики собрались в большой гостиной дома леди Виктории на Беннет-стрит, где остановились Уильям и Анастасия со времени приезда в столицу на прошлой неделе. Анастасия стояла на табурете, терпеливо вынося вторую и, можно было надеяться, последнюю примерку и связанные с ней мучения, которым подвергала девушку личная модистка Виктории. Богатый модный гардероб, обещанный Уильямом, был почти готов. Только этого и ждали дамы, чтобы представить Анастасию высшему обществу. Леди Рейчел вела длинный, ежедневно пополнявшийся список всех модных мест и знатных домов, в которых девушке было необходимо показаться.

Леди Элизабет составила свой собственный список, куда включила самых известных и прожженных сплетниц, которых она ежедневно и с завидным постоянством навещала.

— Самое важное — заранее подготовить декорации и обставить сцену, — объявила она, вернувшись после первого такого визита. — Леди Баском уже умирает от желания познакомиться с тобой, девочка, а к завтрашнему дню к ней присоединятся все ее приятельницы. Клянусь, за сегодняшний день она успеет объездить не менее сорока домов и всюду растрещится, как сорока. Не спрашивайте, каким образом она этого добьется, потому что я не знаю.

Они решили, что некоторая таинственность только подогреет любопытство, так что Элизабет старательно выполняла каждый пункт своего списка и каждой кумушке рассказывала что-нибудь новенькое относительно происхождения и появления Анастасии в столице. По ее словам, мать девушки, младшая сестра Уильяма, сбежала в молодости с неким молодым человеком и произвела на свет Анастасию. Необходимо было создать достаточно правдоподобную и в то же время благопристойную историю. Леди буквально ночей не спали и от души веселились, придумывая совершенно невероятные ситуации. В их воображении она становилась то дочерью наследника некоей европейской королевской династии, то ребенком богатого турецкого работорговца, то, что соответствовало истине, отпрыском русского князя. И все это под величайшим секретом передавалось законодательницам школы злословия. Весь Лондон кипел и бурлил.

Уильяму поручили узнать, прибыл ли в Лондон маркиз, каковы его привычки, обычаи и какие дома он посещает. В конце концов они пошли на такой труд ради него, и будет несправедливо, если он не увидит Анастасию во всем блеске и новых нарядах.

Едва, как выразилась Элизабет, сцена была подготовлена, приглашения посыпались градом. Анастасию, которой еще только предстоял дебют в обществе, желала видеть на своем приеме или балу каждая светская дама, и все благодаря талантам Элизабет. Никогда еще слухи не были столь противоречивыми!

Однако первое появление Анастасии в свете должно было произойти на маскараде, который давала леди Виктория на будущей неделе. Но Кристофера в списке приглашенных не было: неизвестно, успел ли он прибыть в Лондон, а кроме того, оставалась опасность, что он способен разоблачить новоявленную наследницу или, наоборот, предъявить на нее супружеские права. Все было возможно, вот почему дамы сгорали от волнения. От них зависело, завертятся ли колеса событий. Но предсказать исход задуманного было не в их власти.

Их лихорадочная деятельность, суета, суматоха, вечерние беседы помогли Анастасии превозмочь тоску. И дело было не только в потере единственной родственницы и ссоре с «мужем на одну ночь». Пришлось расстаться с цыганами: людьми, с которыми выросла, которым была небезразлична и о которых вспоминала с любовью. Она попрощалась с ними, хотя не сомневалась, что это не навсегда. Цыгане никогда не прощались навечно, если только их не разлучала смерть. Спроси их, и они скажут, что всегда готовы встретиться со старыми друзьями в своих скитаниях.

Заветный день наконец настал. Даже Анастасия, отрешившись от обычной апатии, почувствовала необычайное возбуждение, хотя не ожидала увидеть сегодня Кристофера: ведь его намеренно исключили из списка. Не стоило заранее раскрывать все карты. Главная их цель — заинтриговать беднягу, заставить его пожалеть о потере. Пусть страстно захочет вернуть жену, преодолеет все со словные предрассудки, забудет о том, что подобает и не подобает знатному маркизу, о приличиях и этикете. Они покажут ему, как легко можно забыть о преградах и препонах, особенно если правда будет известна лишь немногим.

И какая ирония заключалась в том, что она предстала перед строгим, чопорным, застывшим в сознании собственного благородства обществом собой! Да-да, именно цыганкой, в том же золотом костюме, как в роковую ночь, когда она приворожила Кристофера. Но собравшимся, которым не терпелось увидеть новую звездочку на лондонском небосклоне, она показалась необыкновенной! Прекрасной! Они влюбились в нее с первого взгляда! Первый бал Анастасии имел оглушительный успех.

И хотя Анастасия настояла на том, чтобы обойтись без неприкрытой лжи, она все-таки старалась избегать слишком прямых и откровенных вопросов. Конечно, важно сохранить покров таинственности, как постоянно напоминали ее новые друзья.

— Пусть гадают. Пусть предполагают. Но никогда, ни за что не открывай им, как обстоят дела. Шути, улыбайся, кокетничай и ускользай, как рыбка из сетей.

Но это оказалось легче легкого: недаром цыгане славились хитростью и изворотливостью, искусства" ми, которые она изучила с самого рождения, хотя сама редко применяла подобные таланты.

Ночь прошла на удивление гладко, и Анастасия обзавелась множеством поклонников, превзойдя все ожидания дам и сэра Уильяма. Одиннадцать предложений: три вполне приемлемых, хоть и сделанных под влиянием внезапного порыва, — предложения руки и сердца, восемь куда менее соблазнительных, а вернее говоря, просто непристойных, на которые она даже не посчитала нужным обратить внимание. Причем один юный джентльмен повел себя как полный идиот, бросившись на колени посреди зала и во весь голос потребовав стать его женой. Двое других сцепились не на жизнь, а на смерть, и дело дошло до кулачной драки.

Кристофер, разумеется, не показался. И хотя стало известно, что он уже в Лондоне, трудно сказать, слышал ли он о новой королеве света. Однако завтра снова поползут сплетни и рано или поздно дойдут и до него. Это всего лишь вопрос времени.

Глава 22

Вернувшись в столицу, Кристофер маялся и терзался, не в силах войти в обычное русло и вести прежнюю жизнь. Он поспешно закончил свои дела в Хаверстоне и, к величайшему потрясению своего управляющего, дал ему отставку. Однако даже не попытался найти нового. И вообще не прилагал никаких усилий заняться чем-то, кроме того как сидеть у камина и неотрывно смотреть в огонь, перебирая в памяти все, связанное с Анастасией Стефановой. Что он сделал не так? Где ошибся? И как вернуть прошлое?

Он не мог, как ни старался, выкинуть ее из головы. Прошло уже почти две недели с рокового дня их ссоры, но она постоянно стояла перед глазами. Обнаженная, разъяренная, придавленная его телом к постели, извивающаяся в страстном порыве… Эти картины преследовали его, как мстительные призраки, которые не желали исчезать.

Он не выдержал и вернулся в табор, хотя клялся всеми страшными клятвами и давал себе слово, что ни за что не сделает этого, что видеть ее в данных обстоятельствах все равно бесполезно. Уже через два дня после расставания он помчался туда, пусть и не был уверен, что скажет при встрече. Но никаких объяснений не потребовалось.

Он не поверил своим глазам, когда не увидел цыганского табора на привычном месте. Изумление быстро сменилось яростью, такой неукротимой, что он едва не послал за ними представителей закона. Они обещали, что оставят его собственность в полном порядке, а вместо этого успели кого-то похоронить, а рядом с безымянной могилой возвышалась груда обожженного дерева и металла, очевидно, остатки сгоревшей кибитки.

Однако не успел Кристофер въехать в Хаверс-Таун, чтобы обратиться к мэру, как гнев его улегся. К тому времени он наконец понял, кто упокоился в его земле. Бабушка Анастасии. И если это правда, как же, должно быть, горюет девушка! И как ни странно, он жаждал утешить ее. Но сначала предстояло найти пропажу.

Это Кристофер и пытался сделать, разослав сыщиков по всем окрестным городам. Но следы цыган так и не отыскались. Они исчезли. Совершенно. Полностью. Словно растворились в воздухе. И именно тогда он впервые и заподозрил, что может никогда больше не увидеть ее.

Маркиз как раз, по своему обыкновению, смотрел в огонь, когда эта мысль пришла ему в голову, и он, схватив кочергу, ударил в стену около камина с такой силой, что пробил дыру. У Дэвида и Уолтера, бывших свидетелями происшествия, хватило ума не произнести ни слова, хотя приятели обменялись многозначительными взглядами.

На следующий день они вернулись в Лондон, где друзья немедленно предоставили маркиза самому себе и его хандре. Правда, он почти не заметил их отсутствия, настолько мало обращал внимания на их усердные попытки его развеселить.

В привычку у молодых людей вошло в конце недели посещать многочисленные увеселительные сады, особенно когда им некуда было пойти, поэтому в первую же субботу после приезда Дэвид и Уолтер снова явились в дом Кристофера с тем, чтобы вернуть прежнего старину Кита.

В некоторые сады добирались только речной баркой, иного доступа не было. Эти заведения были настолько популярны, что многие лондонцы имели свои барки исключительно для того, чтобы посещать их с друзьями, а не стоять в очереди за наемными, дожидаясь, пока суденышко перевезет очередную партию пассажиров. В их компании эта честь принадлежала Дэвиду, поскольку он имел собственный маленький причал на берегу реки.

Сады были и в самом деле прекрасно устроены и служили местом развлечений не только для аристократов, но и для всего Лондона. Некоторые, вроде Нью-Уэллса около Лондонского курорта, даже выставляли в клетках диковинных животных, например, гремучих змей, летающих белок, и вскоре становились чем-то вроде зоопарка. В других были построены театры, где шли еженедельные представления. И разумеется, все могли похвастаться ресторанами, кофейнями, чайными, беседками, уединенными уголками, тенистыми аллеями, уличными разносчиками, музыкой, танцами и игорными павильонами, где удовлетворяли свою страсть игроки обоего пола.

Самые старые сады, сад Купера, Марибон-Гарденз, Рейнло и Воксхолл-Гарденз, славились вечерними концертами, маскарадами и изумительной иллюминацией, так украшавшей их по ночам, делавшей похожими на сказочные дворцы. Остальные заведения были просто не слишком удачным подражанием.

На сегодняшний вечер Уолтер выбрал Дом развлечений в Пакра-Уэллсе, в северном Лондоне. Кристофер согласился, хотя сам не знал почему. Скорее всего ему было просто все равно. Однако по прибытии они отправились не на поиски веселья, а к галерее с минеральными водами, где его друзья настояли, чтобы он непременно выпил стакан водички, по слухам, изумительное средство от ипохондрии и сплина, изгоняющее камни, улучшающее пищеварение и тому подобное, очищающее тело и разгоняющее по жилам кровь.

Кристофер, даже в своем подавленном состоянии, едва не рассмеялся. Очевидно, друзья шли на все, чтобы избавить его от мрачных мыслей, им завладевших. Правда, он не слишком верил в целебную силу минеральных вод, но в угоду приятелям, не скрывавшим свои намерения, осушил целую бутылку и попросил дать ему несколько с собой.

Выйдя из галереи, они наткнулись на целую компанию знакомых, которые действительно явились сюда развлекаться. Двое из пятерых были известными остроумцами, и, вероятно, именно потому Дэвид предложил присоединиться к веселому обществу в надежде, что им удастся растормошить Кристофера и одержать победу там, где они потерпели поражение.

Дэвид понятия не имел, что только усугубит положение, но именно так и произошло. И все из-за молодого человека по имени Адам Шеффилд, который был в еще худшем настроении, но в отличие от Кристофера не стеснялся жаловаться во весь голос.

— Ну как мне встретиться с ней, если я не могу даже увидеть ее вблизи? Старая ворона весьма тщательно отбирает тех, кого приглашает к себе. Под лупой она их рассматривает, что ли? Или одни лишь ангелы достойны ее гостьи?

— Дело не только в ее балах и приемах, малыш. Если хочешь знать, она вообще далеко не всякого пускает в дом. Бал или не бал, но ты не можешь просто так заехать к леди Сиддонс. Даже визит наносят только знакомые или те, кого они рекомендуют. Иначе тебя просто не пропустят.

— Можно подумать, эта карга не знакома со всем Лондоном!

— Нужно было попросту ворваться без приглашения на ее дурацкий праздник! К тому же я слышал, что это был костюмированный бал. Никого не удивило бы появление еще нескольких рыцарей и купидонов. Жаль, что сразу не сообразили!

— Думаешь, я не пытался;'! — возопил Адам. — Как по-твоему, почему я опоздал на встречу с вами? Но швейцар у входа чуть не пересчитывал всех по головам и требовал назвать имя. А если его не было в списке, безжалостно указывал на дверь.

— Говорят, ее отцом был знаменитый матадор, — сообщил кто-то, чем вызвал поток возражений и расспросов.

— Что такое матадор?

— Ну, знаете, эти испанцы помешаны на бое быков. Так вот, тот, кто сражается с быком на арене, и есть матадор.

— Вздор! — рассмеялся другой. — Чушь и бессмыслица! Она дочь болгарского короля.

— В жизни не слышал о таком.

— Можно подумать, это имеет какое-то значение…

— Вы оба ошибаетесь. Мне точно известно: не короля, а принца из какой-то страны, где все фамилии имеют одинаковое окончание, что значит «сын или дочь такого-то». В данном случае — «дочь Стефана».

— Все это не важно, — настаивал третий. — Кому какое дело, кто ее папаша, главное, что мать из порядочной английской семьи. Вот это мне известно от самого сэра Уильяма Томпсона, чьей сестрой она была.

— Значит, девчонка — племянница Томпсона?

— Именно.

— В таком случае ясно, почему леди Сиддонс взяла ее под свое крылышко. Сэр Уильям вот уже несколько столетий живет по соседству с ней.

— Вот болван! Не настолько же они дряхлые в конце концов! Что ты мелешь! Кроме того, откуда ты все это пронюхал? Насколько я знаю, в этих кругах ты не вращаешься!

— Нет, зато моя маменька не вылезает от леди Сиддонс. Кто, по-твоему, проболтался мне, что Анастасия Стефанова станет гвоздем сезона? Матушка разве что не приказала мне попытать счастья. Во всяком случае, довольно прозрачно намекнула, что была бы рада, добейся ее отпрыск успеха. И, как послушный сын, я просто обязан сделать все ради счастья маменьки.

— И это когда никто еще толком ее не видел? Но почему такая таинственность? В чем тут дело? К чему столь строгий присмотр?

— Она, конечно, гостья леди Сиддонс, но это еще не объясняет, почему до сегодняшнего вечера ее никому не показывали. До сих пор никто не мог похвастаться знакомством с ней.

— Ну зато сегодня чуть не весь проклятый свет имеет такой шанс, — пожаловался еще один. — Иначе с чего бы бедняге Адаму так досадовать! Там, должно быть, половина мужчин Лондона.

— Ну, не половина, — сухо и с некоторой злобой бросил третий. — Вероятно, только те, что с толстыми кошельками, чего никак не скажешь о нас.

— Говори за себя, старина, — самодовольно перебил старший. — Мои карманы достаточно туго набиты, чтобы купить любую невесту и заинтересовать самую привередливую охотницу за мужьями, но и я не получил приглашения. И скажу тебе, Адам, что, если она и в самом деле так хороша, как говорят, попробую сам просить ее руки. Последнее время я стал подумывать, что пора бы остепениться. Правда, на эту мысль меня натолкнул отец. Покоя мне не дает, нудит и нудит. Его заветная мечта — иметь внуков.

— Откуда ты знаешь, что она хорошенькая?

— Будь это не так, разве стал бы о ней судачить весь город? Само собой понятно, она, наверное, редкостная красавица.

— Ошибаешься. Дело не только в красоте. Должно быть еще что-то, иначе интерес к ней немедленно угаснет.

— Собственно говоря, моя сестра своими ушами слышала от самой леди Дженнингс, ближайшей подруги леди Сиддонс, что девица Стефанова необычайно хороша собой, ослепительная красотка, что-то среднее между испанской мадонной и обольстительной цыганкой. Именно то, что привлекает интерес мужчин. Интригует, если позволите так выразиться.

Беседа вертелась вокруг этого весьма привлекательного предмета до тех пор, пока представители золотой молодежи не приблизились к театру. Но Кристофер, сам того не замечая, постепенно отставал и наконец остановился как вкопанный. Дэвид и Уолтер не сразу сообразили, что потеряли друга, но, вернувшись за ним, страшно удивились. Похоже, беседа спутников подействовала на него самым странным образом: лицо Кристофера было искажено яростью.

— Что это с ним? Должно быть, ему напомнили о той девчонке, похожей на цыганку, — шепотом предположил несколько напуганный Дэвид. — Черт, ну и нарвались мы! Не везет, так не везет.

Но тут вмешался Уолтер.

— Знаешь, Кит, — рассудительно заметил он, — ты с самого начала отказался поведать нам о своей цыганке. Почему она бросила тебя? Ведь ты предложил ей прекрасные условия, а она наотрез отказалась. И отчего ты не в себе? Ведь на что и друзья, как не помочь в трудную минуту и не излить душу?

— Я ведь никогда не называл вам ее полное имя, верно? — сдавленно прохрипел Кристофер.

Дэвид, отнюдь не отличавшийся тупоумием, догадался первым и даже отступил от неожиданности.

— Святой Боже! Уж не хочешь ли сказать, что ее звали Анастасией Стефановой? Быть не может!

— Еще как может!

— Но не думаешь же ты, что…

— Вряд ли, — бросил маркиз. — Откуда? И кто возьмет на себя смелость вывести цыганку в общество?

— Ну и не забивай себе этим голову. Кит, это всего лишь несчастное совпадение. Мало ли на свете людей с одинаковыми именами? Забудь о своей цыганке и найди другую. На свете столько женщин!

— Чертовски странное совпадение, — проворчал окончательно помрачневший Кристофер, — особенно если это имя — не совсем, скажем, типично для Англии и встречается не часто. Кроме того, мне не нравится столь неожиданное сходство! Тут дело нечисто!

— Прекрасно тебя понимаю и не виню за вспыльчивость. Действительно, тут что-то не так. Но вернемся к Анастасии, — не отставал Уолтер. — Почему она оставила тебя? Ведь вы провели ночь вместе.

Уолтер начинал ему надоедать. Чересчур назойлив. Если бы Кристофер хотел обсуждать с ним цыганочку, давно бы так и поступил. Однако, учитывая безумную, бушующую ревность, вспыхнувшую в нем при случайном упоминании о девушке, которая никак не могла быть Анастасией… Нет, они правы, ему необходимо исповедаться, хотя бы для того, чтобы выкинуть из головы другую, посмевшую прикрыться ее именем.

— Анастасии не понравилось, что ее считают моей любовницей. Так не понравилось, что она не захотела остаться.

— Считают? — протянул Дэвид. — Накануне вечером ты надрался до чертиков. Неужели до того потерял память, что забыл соблюсти все необходимые формальности и прежде спросить ее? На тебя не похоже.

— Нет, тут вы ошибаетесь. Я попросил… но, очевидно, не совсем то, о чем намеревался с самого начала, — промямлил Кристофер. — Кажется, вместо того чтобы сделать ее своей содержанкой, я попросту женился. Законным браком.

Совершенно одинаково вытянувшиеся лица друзей лишь подтвердили самые худшие опасения Кристофера. Зачем он распустил язык! Теперь поползут сплетни. Люди его положения просто не делают таких возмутительно грубых ошибок! Жениться, и на ком?!

Дэвид первым опомнился от потрясения и даже не стал читать обычных в таких случаях нотаций. Что толку?! Кристоферу в любом случае такое не понравилось бы, а кроме того, что можно сказать такого, чего он сам бы не знал? Всякий понимал, что такое просто немыслимо. Разбавить голубую кровь кровью простолюдинки? Невозможно!

— Ну что же, это лишний раз доказывает, что племянница Томпсона не имеет совершенно никакого отношения к твоей цыганке, можно не сомневаться. Твоя жена не выставила бы себя на брачном рынке, не так ли? Можешь спать спокойно.

Уолтер досадливо фыркнул, но все же не сдержался:

— Интересно, как можно допиться до того, чтобы не помнить собственной свадьбы?!

— Очевидно, можно, если выпить бутылку бренди и бутылку рома, — с отвращением к себе выпалил Кристофер. — Идиот, как я мог?!

— Наверное, ты прав, — кивнул Уолтер. — Но надеюсь, успел все уладить?

— Еще нет, — едва слышно буркнул Кристофер, так тихо, что сам себя почти не слышал.

Уолтер, разумеется, ничего не разобрал, однако, вместо того чтобы понять намек и сообразить, что приятель просто не хочет отвечать, принялся допытываться:

— Что ты сказал?

— Еще нет! — взорвался Кристофер, но Уолтеру уже не было удержу:

— Но почему? Как ты мог?

— Будь я проклят, если знаю, — рявкнул он. Дэвид и Уолтер обменялись понимающими взглядами, и на этот раз Дэвид взял на себя обязанности утешителя:

— В таком случае следует надеяться, что, по какой бы причине ни оказалась девушка в цыганском таборе, она и племянница сэра Уильяма — одно и то же лицо. Я бы на твоем месте. Кит, завтра же утром нанес визит леди Сиддонс и все узнал точнее. И сделай хорошую мину при плохой игре, если тебя ждет приятный сюрприз.

Ждет ли? Кристофер вовсе не был в этом уверен, но решил все же последовать совету друга.

Глава 23

Кристофер постепенно успокоился и уже не ожидал никаких сюрпризов, когда лакей пригласил его в гостиную леди Сиддонс, где ее гостья царила в окружении поклонников. Пусть слухи верны и племянница сэра Уильяма действительно неотразима, но она просто не может быть той Анастасией, которую он ищет.

Вероятнее всего, тут вообще нет никакого совпадения, и цыганку зовут совершенно иначе, а Кристофер зря волнуется. Можно предположить, что Анастасия каким-то образом познакомилась с племянницей сэра Уильяма в своих скитаниях и решила взять понравившееся ей имя. Но как бы там ни было, нужно узнать наверняка, и лишь поэтому он решился последовать совету Дэвида.

Но он снова ошибся. Тем сильнее оказалось потрясение. Первая, кого он увидел, была Анастасия.

Она стояла в центре комнаты, окруженная беззастенчиво пресмыкающимися мужчинами, добивавшимися ее внимания. Но как преобразилась скромная цыганочка! Высокая, стройная, в изящном, отделанном кружевами утреннем платье, которое могло бы сделать честь любой королеве, тесном корсете и уложенными в модную прическу длинными волосами, она была неотразимой. Черные кружева и голубой атлас самым изумительным образом оттеняли синеву ее глаз.

Растерявшемуся Кристоферу в первое мгновение показалось, что девушки просто немного похожи: перед ним предстала настоящая английская леди, разительно отличавшаяся от цыганки, которую он встретил "в лесной глуши. Но только на мгновение…

Их глаза встретились. Встретились через всю комнату. Девушка моментально застыла. Она тут же покраснела и виновато опустила голову, словно боясь разоблачения. Пусть боится! Она действительно преступница! Рядится под леди, выставляет себя на рынке невест, забыв про мужа! Ну, он ей покажет! И что это за фатишки рядом с ней?!

Но восторг встречи затмил ревность и злобу. Он немного смягчился, однако на душе слишком накипело, чтобы сразу успокоиться. Эмоции оказались сильнее разума, и каждая мысль о ней была отравлена ядом. Подумать, даже Адам Шеффилд был здесь: очевидно, на этот раз он без особого труда проник мимо швейцара и сейчас, видимо, совершенно ослепленный Анастасией, не сводил с нее взгляда. Его приятель, тот, что упоминал о необходимости жениться, обожающе взирал на нее.

В Кристофере все сильнее нарастало безумное желание подойти к веселому кружку и показать собравшимся, кто ее хозяин. Кулаки чесались наставить кое-кому фонарей! Как они смеют облизываться на его жену и воображать, что она может принадлежать им! Питать на ее счет грязные мысли!

У него не оставалось ни малейшего сомнения, что все они сгорают от похоти. Как бы он хотел одним махом лишить их всех надежд!

Нечто среднее между мадонной и обольстительницей. Кажется, так было сказано? Что ж, они не ошиблись. Анастасия поистине излучала обещания, была самим воплощением чувственности и все же казалась девственно-чистой недотрогой. Такое невероятное сочетание сводило мужчин с ума. Они желали ее и боялись прикоснуться. Мечтали и грезили, но опасались воплощать свои грезы в действительность.

Те, кто попробует переступить границу, быстро об этом пожалеют, остальных же, тех, кто в самом деле лелеет мысли о более постоянной связи, например, женитьбе, он попросту разорвет на куски. Медленно, сладострастно сдерет шкуру клочками!

— Как странно видеть вас здесь, лорд Мэлори, — раздался чей-то голос.

— Сомневаюсь, что вы так уж поражены, леди Сиддонс, — скептически бросил он, — учитывая, кто такая ваша гостья. Или вам о ней ничего не известно?

— Нет, в самом деле, — настаивала она с улыбкой, только подтвердившей его подозрения. — Не понимаю, что вам здесь понадобилось. Что ни говори, а именно вам выпало счастье стать владельцем драгоценности, которую вы так глупо и небрежно отшвырнули.

— Я ничего не швырял, мадам — сухо процедил маркиз, прекрасно понимая, что она имеет в виду. — Драгоценность все еще принадлежит мне. По закону. И я еще не собрался от нее отказаться.

На этот раз, судя по вытянувшемуся лицу и взлетевшим вверх бровям, Кристоферу в самом деле удалось удивить ее, однако в голосе леди Сиддонс не прозвучало ничего, кроме некоторого любопытства:

— Я нахожу это крайне странным, особенно если вспомнить, что зам, с вашим титулом и связями, ничего не стоит приказать своим поверенным избавиться от… досадной помехи. Вероятно, вы просто тянете с этим неприятным дельцем? Решили пока отложить?

— У меня просто нет намерения что-то предпринимать по этому поводу, — отпарировал он, разъяренно сверкая глазами.

— Да, весьма непростая дилемма, ничего не скажешь. Но может, было бы неплохо сообщить об этом девушке, поскольку у нее сложилось совершенно иное впечатление. Или вы посчитали, будто она появилась в обществе лишь затем, чтобы привлечь ваше внимание? В таком случае вы жестоко ошиблись. Я не для того приняла девушку в дом, чтобы отдать ее на поругание!

— Говоря по правде, я никак в толк не возьму, как она вообще здесь оказалась, — пробормотал Кристофер. — Неужели вы действительно не знаете, кем она была до того, как попала к вам?

— Кем была? Имеете в виду, кроме того, что она является вашей женой? — съязвила графиня, наслаждаясь словесной схваткой. — Не представляю, о чем это вы? Анастасия — племянница моего близкого друга, разумеется. Вряд ли вы с ней знакомы. Ну что же, пойдемте, милорд, мы сейчас это исправим.

Она отошла, не дожидаясь, пока он последует за ней. Но Кристофер покорно зашагал в том же направлении, сгорая от желания задать сэру Уильяму Томпсону несколько настоятельных и не слишком скромных вопросов.

Старик в одиночестве нес стражу у большого камина, не сводя любящего отцовского взгляда со своей юной «родственницы». Наскоро представив их друг другу, леди Сиддонс неспешно удалилась. Мужчины обменялись изучающими взглядами. Наконец Кристофер, не собираясь ходить вокруг да около, резко спросил:

— Почему вы выдали Анастасию за свою племянницу?

Прежде чем ответить, сэр Уильям снова задумчиво уставился на шумную компанию в центре комнаты и отпил глоток чая из чашки, которую все это время держал в руках. Но Кристоферу отчего-то показалось, что старик совершенно не смущен и не тянет время, подыскивая слова. Просто намеренно держит его в напряжении. Зачем? Чтобы вызвать на ссору? Чтобы наказать? Нет, это было бы слишком низко. Вероятнее всего, сэр Уильям просто не расслышал, что вполне соответствовало его возрасту: престарелому джентльмену было уже за семьдесят.

Но сэр Уильям неожиданно заговорил, мягко, спокойно, словно обсуждал нечто совершенно обыденное, а не будил мучительных воспоминаний.

— Моя сестра исчезла сорок два года назад, лорд Мэлори. Я так и не простил себя за то, что сыграл в ее судьбе не слишком приглядную роль. Я предал ее. Оставил одну. Бедняжка всеми силами храбро защищала перед родителями человека, которого хотела видеть своим мужем. Но я так и не вступился за нее, и она предпочла скорее сбежать из дому, чем согласиться с их выбором и стать женой нелюбимого. Больше мы никогда ее не видели и ничего о ней не слышали. У нее были чудесные черные волосы. Совсем нетрудно поверить, что Анастасия действительно ее дочь. Ведь такое могло случиться, верно? Что тут необыкновенного?

— Но ведь это не так!

Уильям снова поднял на него глаза и весело улыбнулся:

— Разве это имеет какое-то значение? Ведь общество, которое диктует все ваши действия, считает, что так оно и есть! Хотите слышать истинную правду, милорд?

— Буду весьма обязан, — сухо объявил Кристофер.

Сэр Уильям покачал головой.

— Видите ли, дело в том, что я сам кочевал с цыганами. Причину моих скитаний вам не стоит знать, но я был в таборе, когда вы приказали им убраться.

Вы просто не замечали меня да и вообще никого с той самой секунды, как появилась Анастасия.

Щеки маркиза жарко запылали. Слова сэра Уильяма и вправду жгли огнем. Но разве можно отрицать правоту его замечаний, как бы ни смущали они Кристофера?

— Она необычайно привлекательна, — оборонялся он.

— Мало сказать. Она неотразима, но разве дело сейчас в этом? Поймите, есть любовь, которая распускается медленно, как розовый бутон, а есть такая, которая вспыхивает мгновенным пламенем. Я никогда не задавался вопросом, какое чувство вы питаете к девушке. Это совершенно очевидно.

Любовь? Кристофер едва не фыркнул, но тут же осекся, словно подавившись собственной глупостью и слепотой. Господи Боже, неужели он настолько глуп? Он все время твердил, что одержим ею. Считал, что позволил похоти взять над собой верх. Но теперь неожиданно вспомнил, как невероятно счастлив был, когда, проснувшись, увидел рядом Анастасию. Он совершенно не предполагал, что это и есть любовь.

— Вопрос в том, лорд Мэлори, — продолжал Уильям, — что вы собираетесь теперь делать.

Глава 24

Он пришел к ней. Анастасии не пришлось выезжать, бывать в тех местах, которые часто посещал Кристофер, в надежде встретить его. На осуществление их плана ушли не недели, даже не дни, он явился на следующий день после ее дебюта! Неужели они настолько удачливы?

Ей не следовало придавать этому особого значения, видеть в этом нечто особенное, кроме разве того, что Элизабет неплохо потрудилась, распространяя слухи, но Анастасия ничего не могла с собой поделать. Он здесь, и так скоро!

Она даже съежилась под его уничтожающими взглядами. Кажется, если бы мог, убил бы ее. По-видимому, он крайне неодобрительно отнесся к ее проделке, особенно если учесть его снобизм. В представлении высокородного маркиза простолюдины — всего лишь грязь под ногами, и аристократам не пристало допускать их в свое общество.

А она к тому же совершила настоящее преступление: выдала себя за одну из них. Правда, не она это придумала, но и возражать не стала. С такого надменного сухаря, как Кристофер, станется разоблачить ее при всех, покрыв позором.

Но он этого почему-то не сделал, наверное, чего-то выжидал. Сначала Кристофер, побеседовал с Викторией, потом с Уильямом, а Анастасия сгорала от нетерпения, не зная, что он предпримет.

Наконец она не вынесла. Трудно болтать с поклонниками как ни в чем не бывало, когда сердце суматошно колотится, а все мысли только о красавце гиганте. Она почти не слышала, что говорят окружающие, и не помнила, что отвечала. Да и отвечала ли?

Она уже хотела извиниться и первая направиться к Кристоферу, не желая ждать, когда ее будущее и счастье поставлены на карту, но не успела. Он зашагал к ней, и при взгляде на него у нее мурашки пошли по коже. Неумолимое, непроницаемое, суровое, решительное, чем-то зловещее лицо — сочетание, не сулившее ничего хорошего надеждам Анастасии.

Девушка затаила дыхание. Стоявшим рядом мужчинам нетрудно было заметить, куда направлен ее взгляд, и постепенно все смолкли, искоса посматривая на Кристофера.

Она предчувствовала постыдную сцену, громкий скандал… но не ожидала спокойного заявления:

— Вам придется извинить Анастасию, джентльмены. Мне необходимо обсудить с ней неотложное дело. С глазу на глаз. Так что прошу прощения.

Этот словесный выпад отнюдь не был встречен благосклонно, тем более что поклонники из кожи вон лезли, чтобы получить хотя бы улыбку. Адам Шеффилд, очевидно, больше всех возмущенный, выступил вперед, пытаясь выразить общее негодование:

— Но, послушайте, Мэлори, нельзя же так. Вы не можете…

— Не могу? — оборвал Кристофер. — Позволю себе не согласиться, милый мальчик! У мужа должны быть определенные права на жену, в том числе и позволяющие требовать ее исключительного внимания. Не находите?

— Мужа? — громко прошептал кто-то в потрясенном молчании, последовавшем за объявлением Кристофера.

Не тратя больше времени на подробности, он просто взял Анастасию за руку и вывел из гостиной.

Слишком ошеломленная, чтобы протестовать, она покорно шла за ним. Правда, ей и в голову не пришло противиться. Кристофер остановился в передней и негромко приказал:

— Твоя комната вполне подойдет. Веди.

Анастасия взбежала по ступенькам наверх, пересекла один холл, потом другой — дом леди Сиддонс по праву мог считаться настоящим дворцом. Кристофер не произнес ни слова. А сама она слишком волновалась, чтобы заговорить первой.

Спальня оказалась в полнейшем беспорядке. Горничная, очевидно, еще не успела прибраться: постель не застлана, костюм танцовщицы валяется на стуле, несколько платьев — на другом (утром Анастасия никак не могла выбрать, что надеть, просто глаза разбегались от обилия нарядов).

Кристофер захлопнул дверь и осмотрел комнату, задержавшись взглядом на золотистой юбке, и вопросительно уставился на девушку.

— Я надевала ее вчера вечером на маскарад Виктории, — пояснила та.

— Неужели? Весьма… кстати. Тон оказался слишком сухим для ее расстроенных нервов, и девушка не выдержала:

— Ты так считаешь? Наилучший способ скрыть правду — выставить ее напоказ, все равно никто не поверит. Но дураков не сеют, не жнут, сами родятся.

— Верно, и за последнее время я и сам весьма наловчился… — весело хмыкнул Кристофер.

— Дурачить людей?

— Нет.

И этим единственным словом будто снял с нее мучительное напряжение, оставив лишь волнение, от которого замирало сердце. И она не собиралась допытываться, когда и где он свалял дурака. Она и сама могла назвать несколько подходящих случаев, но стоит ли это делать? Вместо этого она тихо напомнила:

— Не объяснишь, почему ты здесь?

— Хочешь сказать, что не ожидала меня, после того как попала в общество людей, среди которых я вращаюсь?

Девушка залилась краской. Верно поняв причину ее смущения, он продолжал:

— Я услышал сплетни о племяннице рыцаря, именующей себя Анастасией Стефановой, и решил узнать, в чем дело. Представь мое изумление…

Она ожидала не только изумления, но и ярости. Почему он так невозмутим? Именно это беспокоило ее всего больше. Что кроется под этим, казалось, непробиваемым хладнокровием?

Поэтому она подчеркнуто язвительно осведомилась:

— Почему ты не сердишься?

— Ас чего ты вообразила, что не сержусь?

— Значит, ты хорошо умеешь скрывать свои чувства, гаджо. Прекрасно, начнем сначала. Что тебя не устраивает в моем поведении? Я сделала что-то не так? Притворилась леди, хотя, по-твоему, не имею на это прав?

— Просто хотелось бы знать, почему ты выступила под чужой личиной.

— Это не моя идея, Кристоф. Я была достаточно оскорблена и рассержена, чтобы уйти своей дорогой и никогда больше тебя не видеть. Но бабушка…

— Твоя бабушка? Я видел могилу, Анастасия. Вы ее там похоронили?

— Да.

— Мне очень жаль.

— Не стоит, Кристоф. Ее время на этой земле кончилось, пора было уходить, и она радовалась тому, что упокоится на этой прелестной полянке, которая раскинулась неподалеку от дороги — символа цыганского существования. Моя скорбь уже унялась. Видишь ли, Мария долго страдала от невыносимой боли, и это заставило ее с радостью принять неминуемый конец, так что стоит ли печалиться?

— Я поставлю памятник…

— И этого не нужно. Она пожелала остаться неизвестной. Не хотела, чтобы кто-то знал, где она лежит. Но, как я уже говорила, Кристоф, умирая, бабушка твердила, что мы с тобой предназначены друг для друга. И Уильям, кто путешествовал с нами и был нашим старым и преданным другом, справедливо решил показать тебе, что ни платье, ни происхождение не делают человека и что в жизни важны… другие вещи.

— Другие?

Чего он ждет от нее? Признаний? Не дождется! Довольно она унижалась! Девушка пожала плечами:

— Для каждого — свои. Некоторые больше всего в мире ценят власть, кто-то — богатство, для многих нет ничего превыше счастья… а для остальных… как я уже сказала, каждому — свое.

— Ты забыла упомянуть любовь, верно? — небрежно осведомился он. — Разве, по-твоему, не она главнее всего на свете?

Анастасия пристально всмотрелась в него. Он… он издевается? Подтрунивает над ней? Нет… нет, кажется, нет!

— Но одной любви недостаточно, — возразила девушка. — Можно любить и в то же время быть безгранично несчастным.

Именно так с ней и случилось, но, может, теперь все изменится?

Однако она воздержалась от подробностей и сказала только:

— Любовь и счастье должны идти рука об руку, и тогда больше нечего желать и не о чем просить. Но чтобы получить и то и другое, любовь не должна быть безответной, иначе жизнь окажется пустой и никчемной.

— Согласен.

Это единственное слово с новой силой взбудоражило ее, и непослушное сердце, казалось, вот-вот вырвется на волю. Но она, как всегда, преувеличивает и вкладывает в его слова слишком выспреннее значение. Да, он не задумался увести ее, предварительно создав впечатление, что он ее муж, упомянул о супружеских правах. Но все это, разумеется, только ее предположения, и не стоит слишком полагаться на Кристофера. В конце концов он не сказал прямо, что они поженились, просто распространялся о супружеских правах. Весьма умно, и всегда можно пойти на попятный, если только… если только он действительно не желает дать всем понять, кто ее повелитель…

Она понимала, насколько открыта для удара, как уязвима и беззащитна, но подобно бабочке, летевшей на огонь, упорно желала, хотела, нуждалась в ясности.

— С чем… с чем согласен?

— С тем, что счастье возможно лишь во взаимной любви.

— Но лично для тебя все это не так уж и важно, верно?

— Когда моя жизнь была пуста и я влачил жалкое существование или, как ты выразилась, в «ней чего-то недоставало», я понятия не имел, что судьба может быть иной, совершенно иной.

— Знаю, — прошептала она.

— Знаешь? Наверное, это так, и душа моя была мертва, иначе я не отнесся бы тогда с таким недоверием к твоим предсказаниям.

— Тогда?

— Если глупцу привалит удача, — улыбнулся Кристофер, — он не всегда остается безмозглым олухом. Иногда и умнеет, если увидит выход из ловушки, куда загнал себя сам, и если еще не слишком поздно. Я думал, что потерял тебя навеки, что собственными руками разбил свое счастье, и безмерно благодарен сэру Уильяму за то, что вовремя спас меня.

— Благодарен? Наверное, еще и за то, что он ввел меня в светское общество, где цыганку теперь принимают, как равную?

— Нет, за то, что помог снова тебя найти. Я пытался. Даю слово. Обыскал всю округу, и мои люди до сих пор разъезжают по дорогам в надежде обнаружить твой табор.

— Почему? — выдохнула она. — Зачем тебе это? Он подступил ближе, остановился перед ней и слегка приподнял ее подбородок.

— По той же причине, что отказался от мысли о разводе. Ты нужна мне, Анастасия, нужна на любых условиях, без тебя мне не к чему жить. Теперь я это понимаю. Всего несколько дней мне понадобилось, чтобы осознать: моя жена будет всегда и безоговорочно принадлежать только мне, и поэтому я рад связать себя узами брака. Любой скандал в сравнении с этим союзом совершенно ничего не значит!

Анастасия молча обвила руками его шею. Глаза ее так нестерпимо сияли любовью, что Кристофер зажмурился, словно ослепленный. С тихим стоном она притянула к себе его голову и припала губами к губам. В их поцелуе не было страсти — только бесконечная нежность, которая скрепила их брак куда надежнее любых бумаг и печатей.

Глава 25

От леди Сиддонс Кристофер повез Анастасию прямо в свой лондонский дом, но и там они не задержались надолго. Уже через неделю он приказал слугам собирать вещи и переезжать в Хаверстон. Как ни предпочитал он жить в городе, все-таки быстро сообразил, что его жена тяготится шумом и суетой, и был куда более озабочен тем, чтобы загладить свою вину перед ней, чем сомнительным удовольствием вращаться в светских кругах. Их брак и ее спокойствие были для него безмерно более важными.

Он бы с удовольствием поселился в Рэдинге, по крайней мере тамошний дом казался куда уютнее, но Анастасия пожелала вернуться в Хаверстон, чтобы быть рядом с могилой бабушки. Кристофер, правда, осторожно заметил, что место это до ужаса тоскливое, и выразил опасение, что уныние станет их непременным спутником, но Анастасия рассмеялась и заверила, что все поправимо.

— Я найму целую армию рабочих, — пообещал он. — и не успеешь оглянуться, как этот мавзолей будет вполне обитаемым. Погоди немного!

— Ни в коем случае! — запротестовала она. — Мы должны сами обставить и украсить его собственными руками, а когда все будет закончено, этот дом станет по-настоящему нашим.

Самому орудовать кистью? Размахивать молотком? Только сейчас Кристофер стал по-настоящему понимать, как невероятно изменит его жизнь цыганочка. И он не может дождаться перемен.

Глава 26

Это было их первое Рождество в Хаверстоне. Раньше Кристофер всегда находился в Лондоне в разгар светского сезона. Но в этом году даже желания такого не возникало. Говоря по правде, он и думать забыл о Лондоне и не собирался возвращаться туда ни по какой причине. Все, что он любил и в чем нуждался, было здесь, в Хаверстоне.

Дом с каждым днем становился все приветливее, хотя до полного конца работ было еще далеко, но пришлось немного замедлить темп, поскольку Анастасия забеременела. Однако основные комнаты были уже обставлены и полны такого жизнерадостного тепла, что обитатели забывали о бушующей за окнами зиме. Особенно радовала гостиная, которую успели украсить к празднику.

Анастасия впервые встречала Рождество в Англии и как ребенок радовалась каждому открытию и каждому сюрпризу. Ее соплеменники старались посетить как можно больше городов и поместий перед Рождеством, потому что люди не жалели тратить деньги на подарки, а цыганам было что предложить. Запасы грошовых побрякушек, деревянных фигурок и плетенных из лозы корзинок казались неисчерпаемыми.

Но это означало, что они никогда не задерживались на одном месте так долго, чтобы проникнуться праздничным духом, нарядить елку или повесить веночки. Это обычай гаджо, а цыгане такими пустяками не занимались. Но теперь Анастасия тоже одна из гаджо, и она с головой погрузилась в предрождественскую суматоху.

С помощью слуг она разобрала многочисленные сундуки, привезенные Кристофером из Рэдинга, где было полно рождественских украшений, передававшихся в семье Мэлори от поколения к поколению. Счастливые супруги вместе развесили их по всему дому. В каждой комнате красовалась ветка омелы, собственноручно прибитая Кристофером, и тот не упускал случая завлечь Анастасию под омелу и поцеловать, изобретая для этого невероятно глупые предлоги.

Она позаботилась и о челяди: купила или сама сделала подарок каждому, вплоть до конюхов и садовников, и собиралась раздать их в сочельник. Днем леди Мэлори первый раз в жизни испытала радость катания на санях, поскольку снег шел с самого начала недели, завалил дороги и грех было упускать случай промчаться с ветерком. Они набрали полный мешок подарков и по пути заезжали в коттеджи слуг, где их всюду встречали с восторгом. Поля и дороги были укрыты толстым покрывалом, и, несмотря на холод, оба от души веселились. Правда, прогулка была недолгой: большинство слуг жили в особняке, но зато как приятно по возвращении домой оказаться в теплой гостиной!

Остаток вечера супруги провели вместе, сидя у огня, где тлело большое рождественское полено, и любуясь крошечными свечками на мохнатой ели, срубленной самим Кристофером.

Анастасия была исполнена ощущения невероятного покоя и довольства, несмотря на неотвязное чувство, возникшее несколько дней назад, чувство, которое необходимо было попытаться объяснить мужу. Оно и походило и не походило на ее обычные видения, и это крайне смущало ничего не понимающую Анастасию.

Она была на четвертом месяце беременности, хотя по фигуре еще ничего не было заметно и держалась она прекрасно, если не считать приступов тошноты по утрам. Однако она испытывала такую нежность к нерожденному ребенку, словно уже держала его на руках. И то самое чувство, столь неожиданно родившееся в ней, имело какое-то отношение к будущему событию, к рождению их драгоценного младенца.

И теперь она попыталась облечь ощущения в слова, хотя давалось это нелегко. Она покрепче прижалась к мужу.

— Нам нужно смастерить еще один дар, хотя отдать его сейчас не суждено.

Кристофер, обнимая жену одной рукой, лениво лаская ее бедро второй, удивленно пожал плечами:

— Не понимаю. О чем ты? Какой дар?

— Я и сама не понимаю, — была вынуждена сознаться Анастасия. — Видишь ли, это чувство, которое вот уже несколько дней не отпускает меня… наш сын… он будет…

— Сын? — ошалело перебил он. — У нас будет сын? И ты точно знаешь? Наш с тобой сын?

— Ну да, я видела во сне. Мои сны всегда сбываются. Но я хотела поговорить совсем о другом. Видишь ли, наш дар… он на века.

— Какой дар?

В голосе маркиза проскользнуло раздражение. Стоит ли осуждать его за это? Она сама терялась в определении того, что сейчас ею владеет.

— Мы должны все изложить по порядку. Взять перо и чернила и написать нашу историю. Поведать, как мы встретились, как полюбили друг друга, как пошли против обычаев и правил обоих наших народов, чтобы быть вместе. Пусть наши дети знают, как горячо любили друг друга их родители.

— Написать? — Кристофер растерялся. — Я не слишком хорошо владею пером, Анастасия. Боюсь, сочинитель из меня неважный.

— У тебя все получится, — улыбнулась жена. — Уж мне-то известно!

Кристофер упрямо насупился. Совсем как капризное дитя!

— Знаешь, у меня другое предложение. Куда лучше. Почему бы тебе одной этим не заняться? И вообще, к чему вся эта писанина? Стоит ли?

— Разумеется, стоит. Мы должны сделать это не ради нашего сына, а ради его детей и детей его детей, которых родится немало. Для всего рода Мэлори. Не спрашивай, почему так надо. Просто мне так кажется. Возможно, будущее еще откроется мне, все прояснит, поставит на свои места, но пока мне нечего больше сказать.

— Прекрасно. Твои объяснения приняты… полагаю, хотя по-прежнему ничего в толк не возьму. Но все же никак не пойму, почему мы оба должны заняться этим? В конце концов, достаточно и одного человека, чтобы поведать миру нашу повесть.

— Верно, если не считать того, что я не могу писать о чувствах и мыслях, владеющих тобой в то время, Кристоф. Только ты можешь изложить то, что было с тобой, если хочешь, чтобы история была полной. Но если ты недоволен собственным литературным стилем или опасаешься, что я подниму тебя на смех из-за коряво построенной фразы, обещаю не читать написанное тобой. Этот рассказ увидят те, кого мы, вероятнее всего, так и не встретим. Наши потомки. Мы можем запереть книгу или положить в тайник, чтобы никто из посторонних на нее не наткнулся.

Кристофер вздохнул и нежно поцеловал жену, чтобы загладить обиду от столь явной нерешительности. Но ведь он не зря колеблется, все это очень странно!

— Когда ты желаешь начать?

— Сегодня. В сочельник, — не задумываясь, объявила Анастасия. — У меня такое чувство, словно…

— Никаких больше чувств на сегодня, — со стоном перебил он.

Жена весело хмыкнула:

— Я же не говорила, что нужно все закончить непременно этим вечером. Мы всего лишь напишем по несколько фраз. Кроме того, у меня есть еще один подарок, правда… для того, чтобы передать его, потребуется время.

Она сопроводила намек взглядом, исполненным такой неприкрытой чувственности, что Кристофер заинтересованно поднял брови.

— Говоришь, потребуется время? Вот как? Ты, случайно, не собираешься отдать его прямо сейчас, прежде чем приступим к делу?

— Ну… если очень попросишь… я никогда не остаюсь глуха к разумным доводам.

Его губы коснулись ее щеки, скользнули ниже, ниже… посылая волны озноба по всему ее телу.

— Я прекрасно умею убеждать, — внезапно охрипшим голосом пробормотал он.

— У меня было предчувствие, что ты это скажешь!

Подхватив шутливо отбивавшуюся жену, он закружил ее по комнате и, не отрывая губ от соблазнительного ротика, снова опустил на диван. Кристофер упивался влагой податливого рта, его вездесущий язык скользил между губами, ловил кончик ее языка и затевал с ним шаловливые игры. Ее горячее тело обволокло его желанной негой, и он, уже почти теряя сознание от страсти, припал к ее груди, ловя крошечную горошинку соска. Тихий стон-мольба сорвался с уст Анастасии:

— Еще, милый, еще… о, как хорошо… ты со мной… только не останавливайся…

Он сам не помнил, как исступленно устремился в нее, раз за разом бросаясь в разверстое, истекающее любовным соком лоно, стремясь туда, где звало и манило неописуемое блаженство, известное лишь влюбленным. Но Анастасия ловко вывернулась и оказалась сверху, принимая его в себя все глубже, начиная стародавний танец-борьбу, прекрасная наездница, сумевшая укротить бешеного скакуна. Томная и нежная, томительно-неторопливая, шаловливая и дразнящая, неистовая и одержимая в своей любовной ярости, но всегда неизъяснимо прекрасная. Вместе они мчались вскачь, пришпоривая страсть, пока не достигли высшей точки. Волна, взметнувшая влюбленных к самому небу, чуть помедлила, прежде чем вернуть их на землю.

— Я люблю тебя, — вырвалось у Кристофера, едва он немного пришел в себя. — Ты — единственное, ради чего стоит жить.

— Нет, ты — единственное, ради чего стоит жить, — совершенно серьезно возразила Анастасия, прикусив зубками мочку его уха.

Глава 27

Эми с удовлетворенным вздохом закрыла альбом. Она получила куда больше, чем смела надеяться! И теперь наконец нашла объяснение своему природному дару. Разумеется, все это может быть невероятным совпадением, но Эми предпочитала думать, что унаследовала свою неизменную удачливость от прабабки.

Однако далеко не все присутствовали при чтении всего дневника, занявшем три дня. Рослин и Келси по очереди присматривали за детьми и поэтому пропустили немало глав, так что надеялись позже спокойно просмотреть все до конца. Старшие сестры Эми решили прочитать дневник про себя и в более спокойной обстановке и, хотя то и дело вбегали в комнату, чтобы выяснить, как идут дела, в основном старались составить компанию Джорджине, которая развлекала братьев. Андерсоны приезжали в Англию далеко не так часто, как ей хотелось бы, и поэтому она пользовалась каждым их появлением, чтобы проводить с ними как можно больше времени.

Оба плута и повесы, Джейми и Тони, постоянно прерывали чтение ехидными комментариями на счет Кристофера Мэлори, которого немедленно сравнили с Джейсоном. Сам Джейсон хранил мрачное молчание и ни разу не потрудился достойно ответить младшим братьям или хотя бы пожурить их.

Шарлотта, мать Эми, была слишком слаба, чтобы оставаться на ногах так долго, поэтому она, как и старшие дочери, собиралась познакомиться с дневником позже. Но отец Эми, Эдвард, не пропустил ни единого слова и теперь, перед тем как уйти, поцеловал дочь в лоб.

— Я совсем не похож на нее, — сообщил он, — но, как и ты, никогда не переставал удивляться, почему так безошибочно разбираюсь в людях. Эта интуиция, или «дар», как ты предпочитаешь его называть, помогла мне с успехом вкладывать деньги и невероятно приумножить богатство семьи. Но согласись, человек, который никогда не ошибается, чувствует себя не в своей тарелке, не таким, как остальные. Рад, что я не единственный такой в нашей семейке, и еще приятнее знать, кому мы обязаны нашим процветанием.

Эми ошеломленно уставилась на отца. Несмотря на свою жизнерадостность и общительность, большего реалиста и прагматика трудно было сыскать. Она была твердо уверена, что такой, как он, ни за что не поверит во всякую «сверхъестественную чушь».

Редеки, стоявшая рядом, услышала тихий разговор и с улыбкой заверила:

— Ты недооцениваешь себя, дядя Эдвард. Только настоящий гений мог бы так быстро построить огромную финансовую империю. Разумеется, способность видеть людей насквозь тут нелишняя, но какая огромная работа лежит на твоих плечах. Ведь именно ты выбираешь, куда поместить деньги и какого служащего лучше принять на работу. Взгляни на меня: я, как и Эми, пошла в бабушку, но не унаследовала от нее никаких счастливых свойств.

— Против таких похвал трудно устоять, киска, — усмехнулся Эдвард. — Но не стоит отчаиваться, что ты не обладаешь таинственным даром, зато цыганского очарования в тебе хоть отбавляй. Кого угодно заворожишь, дай тебе только волю! И сваха из тебя вышла на славу. Ну скажи, разве ты когда-нибудь терпела неудачу в своих матримониальных махинациях?

Реджи недоуменно моргнула.

— Н-нет… если хорошенько вспомнить, кажется, ни разу! — И, просияв от радости, добавила:

— О, просто не дождусь, когда смогу все рассказать Николасу. Пусть знает, что, когда я решила связать свою жизнь с ним, участь его была решена!

Муж Реджи отправился спать несколько часов назад, слишком усталый, чтобы не клевать носом во время чтения. Но остальные, услышав ее восторженный вопль, мгновенно откликнулись, кто с добродушным юмором, а кто и возмущенно. В числе последних был Тревис, который поспешно объявил:

— Держи свои качества при себе, кузина. Я еще очень молод и вовсе не желаю надевать на шею хомут. Пусть другие мучаются!

— А я готов, — воскликнул Маршалл. — Мне пора обзавестись семейством. Поэтому имей в виду, кузина, я следующий.

— Никогда не задумывался об этом, но наша дорогая киска действительно прирожденная сваха и успела найти пары большинству из нас, включая меня самого, — вставил Энтони. — Она с утра до вечера твердила моей Рослин, как я добр, умен, красив и тому подобное. Словом, ангел во плоти. Клянусь, в хорошенькой головке моей невесты не осталось ни одной другой мысли, кроме грез обо мне.

— Не знаю, как Реджи это удалось, — проворчал Джейми. — Должно быть, чертовски постаралась, учитывая, как мало в тебе хорошего.

— Кто бы говорил, — фыркнул Энтони. — Ума не приложу, что нашла в тебе Джордж. Но кажется, она наконец опомнилась и пришла в себя, не так ли?

Энтони попал в самое больное место. Дело в том, что Джорджина по-прежнему отказывалась разговаривать с мужем, упрямо не открывала, что на самом деле ее тревожит, а дверь спальни неизменно оказывалась запертой и Джейми уже оставил попытки прорваться в заветный чертог. В отличие от него Энтони вот уже несколько дней жил в совершенном мире со своей супругой. Поэтому никто не удивился, когда Джейми, как всегда, абсолютно бесстрастно заметил:

— Что-то фонарь у тебя под глазом сильно поблек за последнее время, братец. Напомни мне утром исправить это упущение, а то в комнате темновато.

— К сожалению, ничего не выйдет. Завтра я намеревался проспать до полудня и тебе то же советую, — фыркнул Энтони.

Но Джейми загадочно улыбнулся:

— Возможно. Но будь уверен, я дождусь, пока ты спустишься вниз. Пожалуй, даже лучше, если ты будешь в прекрасной форме, тем страшнее будут последствия.

Усмиренный Тони вяло промямлил:

— Чертов осел, разве от тебя дождешься чего хорошего!

— Я предпочел бы, чтобы вы успокоились и не устраивали здесь показательных боев, — вмешался Джейсон, вставая. — Какой пример вы подаете детям?

— Совершенно верно, — ухмыльнулся Энтони. — Как приятно знать, что не у всех стариков здесь мозги набекрень! Мудрость старшего брата поистине неисчерпаема!

Учитывая, что Джейми был на год старше его, очередная стрела попала прямо в цель. Возможно, в другом настроении, Джейми и спустил бы брату, но напоминание о Джорджине и ее неумолимых отказах слишком больно ранило.

— Какое счастье, — отпарировал он, кивнув брату, — ибо про детей такого не скажешь. У них вообще соображения отроду не бывало.

Дерек, увидев, как нахмурился отец, и понимая, что грозы не избежать, наклонился к Джейсону:

— Ты ведь знаешь, стоит им только начать, и удержу нет. Да не обращай ты на них внимания, пусть тешатся. Чувствую, что все это не кончится до тех пор, пока тетя Джорджина снова не улыбнется мужу.

— Наверное, ты прав, — со вздохом согласился Джейсон. — Пожалуй, мне следует потолковать с ней. Судя по тому, что я слышал, ее немилость к мужу чересчур затянулась.

— Значит, и ты заметил? Похоже, причина их размолвки совсем в другом. Она явно вбила себе что-то в голову и не хочет признаваться.

— В самую точку! И Джейми тоже так считает, жаль, что это мало помогло. Бедняга тает на глазах.

— Да, он просто не в себе. Правда, он всегда на стенку лезет во время стычек с Джордж.

— Как и все мы.

Дерек рассмеялся, очевидно, вспомнив о собственных размолвках с Келси.

— И то верно. Вернее не скажешь. Чертовски трудно сообразить, как выйти из положения, когда по колено увяз во всяческих недоразумениях.

Не знай он сына лучше, подумал бы, что тот имеет в виду его и Молли. Джейсон покачал головой. Она приводила поистине несокрушимые доводы, и его бесило само сознание их неопровержимости. Сама по себе ситуация доводила его до белого каления. И кто, спрашивается, способен мыслить ясно в таком положении?

Но все это было до сих пор. Теперь же благодаря чудесному Подарку бабушки у него появилась надежда.

От тяжелых мыслей его отвлек Джереми, в отличие от Энтони воспринявший укол более чем добродушно.

— Ну что же, это «дитя» идет в постельку. По крайней мере я не унаследовал от прабабки вместе с ее черными волосами и синими глазами этой дурацкой чуши относительно интуиции.

— Разве, кузен? — издевательским тоном осведомился Дерек. — А как насчет способности приворожить любую женщину, которая на тебя взглянет? Сколько несчастных безнадежно в тебя влюблены? Не пересчитать?

Джереми расплылся в улыбке:

— Гром и молния, пожалуй, это верно. Неплохое наследство, правда? Принимаю!

Энтони со смешком обнял племянника за плечи:

— Они просто ревнуют, щеночек, завидуют, что все фамильное обаяние досталось на долю нам, темноволосым цыганам.

— Какой бред! — вскинулся Джейми. — У тебя столько же обаяния, сколько в заднице моей кобы… Но тут Джейсон громко откашлялся.

— День был тяжелый, и все устали, — объявил он, ни к кому в особенности не обращаясь. — Немедленно в постель. Довольно на сегодня. Никаких споров!

— Хотел бы я знать, где эта чертова постель, — пробормотал Джейми, направляясь к двери. Энтони, глядя вслед брату, тихо добавил:

— Не могу поверить, что сочувствую этому негодяю! Но мне вправду его жаль. Сострадание — христианская добродетель. Дьявол, да я с ног валюсь! Доброй ночи всем.

Джейсон сокрушенно развел руками.

— Ну что тут поделаешь? Эми, девочка, тебе нужна помощь?

Он показал на Уоррена. Тот мирно дремал, положив ей голову на плечо. Эми нежно улыбнулась, глядя на мужа:

— Нет, он очень легко просыпается. В доказательство она чуть шевельнулась, и Уоррен немедленно выпрямился, потирая глаза.

— Достаточно, милая? Ты уже закончила на сегодня?

— Закончила, и не только на сегодня, но и совсем, — ответила она, вручая дневник Джейсону, как главному хранителю фамильного сокровища. Уоррен зевнул, встал и поднял жену. — К тому времени как мы поднимемся наверх, я дам тебе знать, сумею ли дождаться утра или не вынесу неизвестности и попрошу тебя рассказать, как они управились со всеми городскими сплетниками и сумели отделаться от здешних проныр.

Эми застонала было, но тут же ухмыльнулась и, обняв мужа за талию, повела к порогу.

— Точно таким же способом, как и ты бы на их месте. Посоветовали не совать нос в чужие дела.

— Великолепно! Чисто по-американски, — обрадовался он и уже не слышал, какая буря английских протестов поднялась за спиной.

Глава 28

Джейми, как и каждую ночь, остановился у спальни жены — привычка, которой он ни разу не изменял со дня свадьбы. Обычно он проверял, не открыта ли она, но на этот раз был так зол, что даже не стал пытаться. Что это на нее нашло последнее время? Она переходит все границы в своем неразумном гневе и даже отказывается объяснить, в чем, собственно, дело. Он же не чертов ясновидящий, в конце концов! И без того уже с ума сходит, пытаясь уладить ссору, помириться с женой, хотя, видит Бог, ни в чем не виноват!

Нет, требуется настоящее чудо, чтобы выпутаться из переплета, в который он попал из-за братца. Эта мысль напомнила о разговоре с Джейсоном, случившимся в ту ночь, когда молодежь прокралась в гостиную, чтобы развернуть Подарок. Прежде чем Энтони нашел Джейми в кабинете брата и они начали свое пьяное бдение, Джейми наткнулся на Джейсона, который тоже топил горе в вине.

— Надеюсь, твои подвалы не пусты и запасы не иссякли, — проворчал он, — мне одному и бутылки не хватит!

Джейсон кивнул:

— Бери бокал и присоединяйся.

Джейми последовал примеру брата и, усевшись напротив, дождался, пока тот не нальет бренди из почти опустевшего графина.

— Я-то знаю, почему пью, — многозначительно заметил он, — а вот что с тобой? Джейсон тяжело вздохнул.

— Джейми, — заметил он вместо ответа, — ты меня поражаешь! Никогда бы не подумал! Ты, обладающий необыкновенно тонким искусством укрощения женщин, ты, и пасуешь?! Куда все ушло? Неужели брак способен так изменить человека?

Джейми откинулся в кресле и сделал первый глоток, ожидая, пока бренди прокатится по внутренностям огненным комом.

— Легче всего справиться с той женщиной, к которой равнодушен, и совсем другое дело, когда влюблен до безумия. Я из кожи вон лез, пытаясь упросить Джорджину хотя бы объяснить, в чем дело, признаться, что тревожит ее, но Джордж есть Джордж. Не смягчится, пока не остынет немного. И, по правде говоря, дело вовсе не в Тони. Это я успел выяснить. Она воспользовалась этим несчастным случаем как предлогом, чтобы выплеснуть на меня всю силу своего гнева. Тут каким-то образом замешан я, но, клянусь, как ни старался, так и не сумел припомнить, чем провинился. Все шло как обычно, ничего из ряда вон выходящего. Черт побери, я просто брожу во тьме и не знаю, как выбраться!

— Похоже, ты еще не нашел пути к ее сердцу, братец, а заодно и подходящего способа ее усмирить. Возможно также, она просто не готова выложить, что у нее на сердце, — предположил Джейсон.

— Джордж? Затрудняется изложить свои мысли? — ахнул Джейми.

— Да, это на нее не похоже, — согласился Джейсон. — Но скорее всего тут не совсем обычный случай, иначе все бы давно выяснилось, не так ли?

— Возможно, — задумчиво протянул Джейми. — Дьявол! Ад и кровь! С меня довольно. Я выдохся и едва не протянул ноги, пытаясь раскусить, в чем тут загвоздка. Любая догадка наводит на мысль, что все это совершенно ни к чему хорошему не приведет. Чем больше размышляю, тем больше захожу в тупик.

— Женщина в гневе совершенно непредсказуема, — хмыкнул Джейсон. — На то она и женщина. Что тут поделаешь! Все они одинаковы.

Джейми согласно кивнул, поскольку сам пришел к тому же выводу несколько лет назад, но никогда не говорил на эту тему со своим братом, считая, что тот его не поймет. Но теперь ему становилось ясно, почему Джейсон нуждается в бренди, чтобы подкрепить силы и решимость. Те же проблемы с женщинами. Поэтому он не постеснялся откровенно спросить:

— И давно ты влюблен в Молли?

Джейсон поднял глаза, ничем не выказывая удивления, в которое его привела неожиданная проницательность брата.

— Еще до рождения Дерека. Джейми, однако, не хватило воли скрыть, как он потрясен. Впервые его осенила самая странная мысль…

— Господи Боже… то есть… черт побери, Джейсон… неужели? Но какого дьявола ты все эти годы молчал? Почему не признался никому из нас?

— Думаешь, я не хотел? Да будь моя воля, я бы кричал об этом на всех углах, только Молли не позволяет. И у нее есть веские причины желать, чтобы правда о нас не вышла на свет, по крайней мере она убедила меня в том, что они веские. Так было всегда, но теперь я разуверился в правоте Молли, и мы постоянно спорим по этому поводу.

— Почему бы тебе просто на ней не жениться и не покончить с этим? — резонно заметил Джейми. Джейсон невесело рассмеялся:

— Знал бы ты, сколько я с ней бьюсь! Каждый день уговариваю, с тех пор как развелся с Фрэнсис, но Молли тверда как скала. Стоит ей представить, какой безобразный скандал разразится, как будут работать злые языки, как она с ужасом отказывается. Не желает навлечь позор на семью.

— На семью? Да лучше скажи, когда эта семейка не была предметом злословия? Уж скандалов нам не занимать!

— Верно, особенно когда дело касается тебя, — наставительно высказался Джейсон. Джейми невозмутимо усмехнулся;

— Давай не будем углубляться. Я остепенился и веду самую примерную жизнь.

— Вот этому трудно поверить, — вырвалось у Джейсона. — Как тебе удалось?

— Любовь, разумеется. Любовь творит самые невероятные чудеса. Кстати, насчет чудес, мне они крайне необходимы, чтобы выпутаться из этой истории с Джорджиной. Если я найду волшебника, обязательно познакомлю с тобой, поскольку, как видно, и ты в нем крайне нуждаешься.

И сейчас, припомнив тот разговор с братом, Джейми невольно улыбнулся. Кажется, благодаря бабушке тот нашел свое волшебство, а вот ему не так повезло. Но и его терпению есть предел, а стойкости — границы, и завтра он все выскажет жене. Сегодня он слишком устал для выяснения отношений и к тому же может сболтнуть то, о чем позже пожалеет, и Джорджина получит полное основание для дальнейших обвинений.

Он было отошел, но, не сделав и трех шагов, неожиданно для себя развернулся и заколотил в дверь. Дьявол с ним, с ожиданием. Да, он измучен, но еще больше ему осточертело спать в одиночестве.

— Не заперто, входите, — послышалось из-за двери.

Джейми свел брови, осторожно повернул ручку. Будь он проклят, если замок действительно не открыт! Гром и молния! Единственный раз, когда он поднял шум, вместо того чтобы сначала проверить! Ну надо же такому случиться!

Он поспешно вошел, захлопнул дверь и выпрямился, скрестив руки на груди. Джорджина сидела на кровати в белом шелковом неглиже и пеньюаре, подаренных мужем на прошлое Рождество, и расчесывала длинные каштановые волосы. Он всегда любил смотреть на нее в такие минуты: еще одна привилегия, которой он был лишен в последнее время.

— Забыла запереться? — сдержанно осведомился Джейми, подозревая неладное.

— Нет, — коротко обронила жена.

— Только не говори, что история любви наших предков так тебя умилила, что ты вознамерилась меня простить! Не знал за тобой подобной сентиментальности.

Громкий вздох Джорджины разнесся по комнате.

— Умилила? Вот уж нет. Просто поняла, что трусливо забиваюсь в угол, прячусь от проблемы, так или иначе требующей решения. Оттого, что я тяну время, она сама собой не исчезнет. Но их история действительно помогла мне увидеть, что нельзя избежать неминуемого. Пора разрубить узел. Поэтому и хочу признаться, что тебя не за что прощать, Джейми.

— Ну, я всегда это знал, но что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? Ничего?

Джорджина опустила глаза и пролепетала нечто неразборчивое. Пытаясь расслышать, Джейми двумя скачками пересек комнату, встал перед женой и приподнял ее подбородок. Огромные карие очи казались совершенно непроницаемыми. Ничего не скажешь, прекрасная ученица! Быстро переняла все его повадки!

— Давай попробуем с самого начала, — решил он. — Итак, что ты имела в виду, утверждая, будто мне нечего прощать?

— Я с самого начала не сердилась на тебя, и мое поведение не имело с тобой ничего общего… то есть имело, но вовсе не по тем причинам, которые я приводила. Я уже расстроилась и пришла в совершенное отчаяние, когда Джек выпалила это злосчастное ругательство. Пришлось воспользоваться этим предлогом, потому что я не была готова обсудить истинные мотивы своего взрыва. Кроме того, не хотела тебя расстраивать.

— Надеюсь, ты понимаешь, Джордж, что я окончательно сбит с толку. Не хотела меня расстраивать? А как это, по-твоему, называть? Я что, выгляжу довольным жизнью и счастливым?

Достаточно было одного взгляда на темное, как туча, лицо мужа, чтобы Джорджина расплылась в улыбке.

— Дай мне договорить, — попросила она. — Я не хотела расстраивать тебя тем, что по-настоящему меня волнует. Это еще не значит, что я вообще не желала тебя обижать.

Джейми схватился за голову и издал громкий вопль.

— Это типично американская логика, и порядочному англичанину этот бред все равно не понять, где уж нам! Но попытайся хотя бы…

— Чушь, — бесцеремонно перебила жена. — Я все еще просто увиливаю от прямого ответа, потому что боюсь выложить все как есть.

— Прекрасно, дорогая, это мы выяснили. Ну а теперь поведай, почему такая таинственность.

— Сейчас перейду к самой сути, — уклончиво пробормотала она.

— Заметь, я терпеливо жду.

— Терпение — качество, отнюдь не присущее Джейми Мэлори.

— Я неизменно терпелив, а вот ты продолжаешь ходить вокруг да около, — прорычал он. — Джордж, предупреждаю, я дошел до предела. Не испытывай судьбу!

— И что же будет, если ты перейдешь предел? Он испепелил ее взглядом, уничтожившим бы обычного противника. Но только не Джорджину, прекрасно сознававшую, что ей нечего беспокоиться, он и пальцем ее не тронет. Однако она действительно подвергла мужа тяжелому испытанию.

— Я знаю, ты любишь близнецов, — начала она. — Да и как не любить этих ангелочков. Стоит лишь взглянуть на них, и сердце сжимается от счастья. Но в то же время ты был перепуган при одной только мысли, что сможешь стать отцом двойняшек. Когда у Эми и Уоррена родились близнецы, ты сообразил, что в нашей семье такое случается нередко! Помнишь?

— Дорогая, я совсем не боялся, просто чертовски удивился, особенно еще и потому, что среди этого поколения нет никаких двойняшек.

— Трясся от страха, — коротко бросила она. Джейми театрально вздохнул.

— Если настаиваешь, я вынужден согласиться. Разве я могу спорить со своей прекрасной дамой? И какая тут связь?

— Не хочу снова повергать тебя в трепет и вселять ужас.

— Снова?! — И тут до Джейми дошло. — Господи, Джордж, у нас будет ребенок?

На этом месте она залилась слезами, а Джейми, напротив, разразился смехом. Просто не сумел сдержаться. Но Джорджина, вместо того чтобы успокоиться, заплакала еще громче.

Поэтому он подхватил ее, сел на постель, посадил жену к себе на колени и, обняв, прошептал:

— Знаешь, Джордж, нам пора выработать ритуал объявления подобных известий. Вспомни, какими словами ты объявила мне о скором появлении Джек?

Да… какими словами… разве такое забудешь? На корабле, в самый разгар яростной перепалки, когда она только что обозвала его карибским пиратом и чванливым лордишкой!

— Не хотелось бы указывать тебе, ведьма, — отозвался он тогда, — но меня еще и не так величали, поэтому не трудись понапрасну!

— А мне все равно! — взвилась она. — Боже, подумать только, что я хотела родить ему ребенка! Этому извергу!

— Черта с два! — завопил он. — Какой там ребенок! Я больше пальцем к тебе не прикоснусь, так и знай! Уж лучше век не видеть баб, чем спать с такой стервой!

Джорджина повернулась, но, прежде чем уйти, дала прощальный залп из всех орудий.

— Поздно спохватился, болван! — взвизгнула она и гордо удалилась, оставив его в полнейшем оцепенении, пока он не понял, что она уже ждет его дитя.

— А второй раз, если хочешь знать, ты вообще отрицала, что беременна. Все врала, что просто толстеешь, словно я, как последний олух, не могу отличить одно от другого!

Джорджина рассерженно поджала губы.

— Ты еще смеешь осуждать меня, — процедила она, — после того, что наговорил, когда узнал о детишках Эми?! Кто вопил, что не допустит ничего подобного? Разве не ты, трус злосчастный? Ну так вот, они тебя не послушались и появились на свет, а за ними будут еще, еще и еще… пока ты не лопнешь от досады!

— Неужели ты настолько злопамятна, дорогая? — перебил он со смешком. — Милая девочка, нельзя же всю жизнь пилить мужчину за минутное помрачение?

— Шок, — поправила она.

— Помрачение, — упорно настаивал он. — Только и всего, и тебе самой это известно. Честно говоря, буду безмерно рад, если будешь дарить мне близнецов каждый год, и буду всех их обожать одинаково. И знаешь почему?

— Почему? — озабоченно поинтересовалась Джорджина.

— Потому что люблю тебя и, рискуя показаться чересчур самоуверенным и дерзким, позволю себе заметить, что и ты меня любишь, — добавил он с самодовольной улыбкой. — Следовательно, всякий плод этой любви должно лелеять и заботливо растить, независимо от того, появляется он на свет в одиночестве или в компании. Они все мои дети, родные и любимые, и никогда больше не сомневайся во мне, милая.

Джорджина прижалась к нему и положила головку на плечо.

— Я вела себя ужасно глупо, верно? Ты меня простишь?

— Если учесть, где я проводил все эти ночи, — грустно пробормотал он, — лучше уж воздержаться от ответа, если не возражаешь, конечно. Как ты могла? Несчастного, ни в чем не повинного супруга отлучить от супружеского ложа из-за пустого каприза!

Она поцеловала его в шею в знак извинения.

— Мне ужасно жаль. Пожалуйста, не держи на меня обиды.

— Ты и должна жалеть! Противная девчонка! Чего от такой и ожидать?

Снисходительный тон мужа немедленно подвигнул Джорджину на очередной выпад:

— Я когда-нибудь упоминала, что четыре поколения назад в нашем семействе родилась тройня?

— Ожидаешь, что я снова что-нибудь выкину и запрещу тебе рожать сразу троих? Но я тебя разочарую. Не выйдет, детка, тройня так тройня, я ко всему готов. Правда, если бы я не был уверен, что ты втираешь мне очки…

Джорджина засмеялась и покраснела — верное доказательство того, что в самом деле дурачит мужа. Но тут же подняла голову и с любопытством спросила:

— Эми дочитала сегодня до конца?

— Да. Моя бабка обладала поразительным даром. Предпочитаю думать, что с ее стороны это была всего лишь гениальная догадка, но кто может сказать наверняка?

— Боже, я, кажется, все на свете пропустила? Джейми кивнул:

— Обязательно принесу тебе, если сумею стащить его у Джейсона. Правда, у меня определенное предчувствие, что сначала он захочет прочитать его кое-кому еще.

— Молли?

— Значит, и ты заметила? — хмыкнул Джейми.

— Что он мгновенно преображается в совершенно другого человека, стоит ей взглянуть на него? Как же такого не заметить?! И кто?

— Ну, к примеру, почти все Мэлори. Словно ослепли разом, — торжественно сообщил он.

Глава 29

— Ну что, последняя страница перевернута? — поинтересовалась Молли, когда Джейсон этой ночью пришел к ней в постель.

— Прости, если разбудил, дорогая, — извинился он.

Молли зевнула и прижалась теплым телом к любовнику.

— Нет, просто мне ужасно не хватало тебя в последние ночи, так что сегодня я постаралась глаз не смыкать. Но кажется, все-таки не выдержала и задремала. Как хорошо, что ты рядом!

Джейсон улыбнулся и притянул ее к себе. У них даже не было времени пообщаться с той минуты, как Подарок развернули, не говоря уже о том, чтобы предаться более приятным занятиям. Вчера и позавчера, открывая дверь ее спальни, он неизменно обнаруживал, что она мирно посапывает, а когда открывал глаза по утрам, она уже исчезала: нелегкие обязанности экономки не давали ей залеживаться. Днем же в полном гостей доме и всеобщей праздничной суматохе не было никакой возможности застать Молли одну и хотя бы перекинуться словечком.

Кроме того, по молчаливому согласию, дневник не обсуждался в присутствии посторонних и слуг, к которым, как считали члены семьи, относилась Молли. Только сын и невестка Джейсона, а теперь и Джейми знали правду о том, кто мать Дерека и единственная любовь третьего маркиза Хаверстон. Больше тридцати лет они скрывались от людей, и теперь пора было, по мнению Джейсона, узаконить их отношения. На этот раз он не отступит. Пока не уломает Молли!

Но она еще не ведала, что содержит старый дневник, хотя, как и все в доме, знала, что семейство вот уже три дня не выходит из гостиной, слушая чтение Эми. Несколько раз за это время она появлялась на пороге, сокрушенно качала головой и вновь исчезала.

— Я хочу, чтобы завтра ты взяла выходной и прочла его с начала до конца, — велел он.

— Выходной? Какие глупости! Разве я могу? В такое время?!

— В доме прекрасно обойдутся без тебя денек-другой, милая.

— Не обойдутся!

— Молли, — предостерегающе прошипел он.

— О, ладно, ладно, так и быть! Это могло бы и подождать, пока не пройдут праздники и гости не разъедутся, но, признаюсь, любопытство меня так и гложет, особенно еще и потому, что сверток почти всю мою жизнь хранился у меня и я даже ни разу не попыталась узнать, что в нем.

Джейсон от неожиданности подскочил.

— Почти всю твою жизнь? Где и когда ты его нашла? И столько времени молчала?!

— Я его не находила. То есть, если хочешь знать, мне его дали едва ли не в младенчестве… в четыре-пять лет… теперь уже и не припомнишь. И мне строго наказали, что с ним делать и когда отдать, но словом не обмолвились, что это такое. Должна признаться, Джейсон, с тех пор столько всего случилось, что я когда-то положила его в сундук вместе со своими старыми вещами и совершенно позабыла. Все эти годы он пролежал на чердаке с моими детскими обносками, которые я, не знаю почему, так и не выбросила.

— И теперь ты про него вспомнила?

— В том-то и дело, что нет. Случилась престранная история, и только благодаря ей я снова обнаружила дневник, — призналась Молли.

— Какая история?

— Просто поверить невозможно. Ты не смейся, я сама никак не пойму, в чем тут дело. Это случилось, когда я поднялась на чердак, чтобы достать рождественские украшения. День выдался солнечный, на чердаке было жарко и ужасно душно, вот я и открыла одно из верхних окон, но ничего хорошего из этого не вышло, потому что погода стояла на редкость тихая, разве что на чердаке стало чуть прохладнее. Я было хотела открыть остальные окна, но передумала. И представляешь, когда я направлялась к двери с последней охапкой всякой мелочи, в комнате словно ураган пронесся и наделал ужасный беспорядок.

— Ничего удивительного, если ты в этот момент открыла дверь. Сквозняк, только и всего.

— Это был не сквозняк, Джейсон, а нечто вроде шквала, что само по себе весьма странно, ведь до той минуты ни одна ветка не качнулась. Кроме того, я еще не успела открыть дверь, так что ты и тут не прав. Но тогда у меня не было времени подумать, что произошло, я просто испугалась, а потом, когда немного опомнилась, стала приводить чердак в поря док. Именно тогда и наткнулась на большую китайскую ширму, свалившуюся на стопу картин, да так неудачно, что некоторые вылетели из рам. Одна лежала прямо на сундуке с моими вещами. Но и тогда я не вспомнила о дневнике и даже не подумала бы заглянуть внутрь, если бы…

Она сосредоточенно нахмурилась и замолчала. Джейсон, охваченный нетерпением, едва не тряхнул ее за плечи.

— Ну? И что было дальше?

— Дальше? Если бы не ветер, который опять ворвался на чердак с такой силой, что крышка сундука затряслась и задребезжала. Клянусь, все выглядело так, будто он пытается открыть крышку. Чертовски неприятная штука. У меня мороз по спине прошел, словно в доме завелось привидение. И тут только я наконец вспомнила завернутую в кожу штуковину, которую сунула в сундук еще до того, как стала служить в Хаверстоне, ту, что меня просили вручить твоей семье в качестве подарка. И можешь издеваться надо мной, но стоило мне откинуть крышку, как буря мгновенно стихла.

Джейсон неожиданно рассмеялся:

— Представляю, что наговорила бы Эми, будь она здесь. Наверняка твердила бы, что это дух моей бабки, требующий, чтобы тайна дневника наконец была раскрыта. Иисусе, только не рассказывай ей об этом случае, Молли, прошу тебя, иначе она разнесет по всему Лондону, что в Хаверстоне бродят призраки.

— Чепуха. Обыкновенный ветер, ничего больше.

— Да, но моя племянница большая фантазерка с чересчур развитым воображением, так что давай держать это при себе, согласна? — с улыбкой предложил он.

— Если настаиваешь.

— Ну а теперь объясни, кто дал его тебе много лет назад? Ты не настолько стара, чтобы знать мою бабушку.

— Нет, но моя была с ней знакома. Едва я вновь нашла дневник, ко мне вернулись слова, сказанные ею, когда она велела его хранить. Видишь ли, моя бабка была горничной Анастасии Мэлори. Вот и весь секрет.

— Интересно, почему я об этом не знал? И почему ты не удосужилась упомянуть о такой важной детали? — шутливо рассердился Джейсон.

Молли смущенно вспыхнула.

— Клянусь, я не придала этому значения еще и потому, что почти не помню бабку. Она умерла вскоре после того, как отдала мне дневник. А мать никогда не служила в Хаверстоне и редко встречалась с Мэлори, так что я не появлялась в доме, а детская память коротка. Только спустя десять лет я пришла сюда, но никак не связала сказанное бабушкой с вашей семьей.

— Значит, это Анастасия Мэлори передала сверток твоей бабушке?

— Нет, Анастасия отдала его ей с тем, чтобы она, в свою очередь, передала мне. Позволь повторить то, что бабушка сказала мне при этом, может, хоть ты поймешь. Я никак не могу в этом разобраться, ни тогда, ни сейчас, но постараюсь передать смысл как можно точнее. Как я уже сказала, моя бабка была всего-навсего горничной леди Мэлори, но та в один прекрасный день пригласила ее, попросила сесть и выпить с ней чаю, словно лучшую подругу, равную ей по положению. Бабушка объяснила, что леди иногда высказывала очень странные пророчества, совсем как в тот день.

— Знаете, когда-нибудь мы станем родственниками, — предрекла она, — правда, очень не скоро и не увидим, как это произойдет. Но произойдет обязательно, и вы поможете воплотить будущее в действительность, если вручите это своей внучке.

— То есть дневник? Молли кивнула.

— Леди Мэлори наказывала что-то еще, давала какие-то наставления, но бабушка многое не понимала и честно признавалась, будто посчитала, что леди попросту рехнулась. И потом в то время у нее еще не было внучки. Одно, правда, она затвердила крепко: от нее требовалось отдать внучке, когда та родится, сверток с просьбой подарить его семейству Мэлори на Рождество не раньше первой четверти нового века. Не кому-то одному, а всем сразу. Кроме того, леди Мэлори просила обернуть его яркой бумагой и перевязать лентой. Вот и все. Нет, погоди, еще одно. Насчет времени вручения подарка. Она заявила, будто предчувствует, что дневник появится именно тогда, когда послужит наибольшему благу семьи.

Джейсон улыбнулся и поблагодарил про себя бабушку. А вслух обронил только:

— Поразительно.

— Значит, ты все-таки понял?

— Да, и тебе тоже все станет ясно, как только прочитаешь до конца. Но почему ты не оставила хотя бы записку, чтобы мы не терялись в догадках, откуда Подарок и от кого? Молодежь так сгорала от любопытства, так стремилась раскрыть тайну, что кое-кто не выдержал и помчался открывать сверток задолго до праздника.

— Во-первых, Подарок для всех, как я уже сказала, — со смешком объявила Молли, — а во-вторых, если бы оказалось, что внутри какой-то пустяк, винили бы не меня, и я осталась бы в стороне.

— Но, как выяснилось, родная, это далеко не пустяк, а драгоценное наследие для семейства Мэлори. И я, во всяком случае, просто дождаться не могу, пока услышу, что ты скажешь после того, как прочтешь его. Вот тогда и потолкуем.

Молли метнула на Джейсона подозрительный взгляд.

— Вот теперь ты действительно начинаешь беспокоить меня, Джейсон Мэлори, — проворчала она.

— Не стоит расстраиваться, любимая, — ухмыльнулся Джейсон. — Обещаю, что все будет хорошо.

— Хорошо? Да, но для кого?

Глава 30

Настало утро Рождества — солнечное и морозное. А в гостиной, где собрались почти все члены семьи, было уютно и тепло: огонь в камине жадно пожирал дрова. Джереми зажег елочные свечи, хотя в комнате было достаточно света, дети любили смотреть, как крошечные звездочки весело подмигивают с зеленых ветвей, и, кроме того, в воздухе разливалось приятное благоухание воска и хвои.

Последними явились Джейми и Джорджина со своими детишками. Джек немедленно ринулась к безмерно обожаемому старшему брату и получила обычную порцию щекотки и поцелуев. Довольная, девочка, как и можно было предвидеть, тут же направилась к Джуди, не обращая ни на кого внимания, и стала с ней перешептываться. Позже, наговорившись вдоволь и поведав друг другу все секреты, девочки, конечно, соизволят приветствовать остальных гостей.

Энтони, от которого ничто не ускользало, не преминул заметить припозднившемуся брату:

— Видно, теперь, когда ты сумел все-таки отыскать свою постель, никак не можешь из нее вылезти, не так ли братец?

Джейми, обретший наконец желанный рай, был вовсе не в том настроении, чтобы препираться с братом. Видя, что первый укол ему сошел с рук, Энтони совсем распоясался:

— Что молчишь? Потерял всякое желание награждать меня фонарями?

— Заткнись, мальчишка, — довольно мирно ответил брат.

Но Энтони не унимался. Подобными увещаниями его не остановишь! Не на того напали!

— Похоже, Джордж все-таки смилостивилась и решила тебя простить?

— Джордж ожидает дитя… или детей, уж как выйдет, — преспокойно сообщил Джейми.

— Вот это я называю лучшим рождественским подарком! Ну и повезло! Поздравляю, старина! Ты уже успел прийти в себя или все еще не опомнился?

На этот раз, как ни странно, Джейми даже не успел открыть рот. Жена Энтони Рослин вступилась за деверя, мигом положив конец насмешкам.

— Берегись, парень, — пригрозила она с очаровательным шотландским выговором, — иначе не успеешь оглянуться, как будешь гадать, куда девалась твоя собственная постель.

Энтони побледнел, Джейми расхохотался, а Джорджина укоризненно покачала головой:

— Не вижу ничего смешного. Заметь, твой брат совершенно серьезен! И нечего гоготать!

— Ошибаешься, душа моя, я все заметил и именно поэтому так развеселился, — проговорил Джейми сквозь взрывы неприличного смеха.

Энтони пробормотал нечто невнятное и окинул Джейми мрачным пренебрежительным взором, прежде чем наклониться к жене и что-то прошептать. Лицо Рослин мгновенно осветилось улыбкой. Очевидно, прославленный дамский угодник был в своей стихии и ухитрился моментально умиротворить разгневанную жену.

Вскоре началась раздача подарков, и дети расселись полукругом на ковре перед елкой. Джуди первая заметила, что Подарок куда-то пропал, и побежала с расспросами к Эми. Девочки вот уже три дня как обходили гостиную стороной, занятые бесконечными и очень важными делами и увлекательными приключениями на свежем воздухе.

— Всего-навсего книга, и ничего больше, — разочарованно протянула Джуди, узнав, что было в таинственном свертке. — Как неинтересно! А мы с Джек думали… вот досада!

— Не просто книга, дорогая. В ней рассказывается история твоих прапрадедушки и бабушки. Как они встретились. Как после всех испытаний поняли, что предназначены друг для друга. Когда-нибудь ты станешь большой и умной и захочешь все прочитать сама и тогда узнаешь, какие на свете бывают роковые встречи.

На Джуди эта сентенция, по-видимому, не произвела особого впечатления, поскольку ее внимание в этот момент отвлекла Реджи, развязывающая очередной подарок. Однако те взрослые, кто оказался рядом и слышал расспросы девочки, стали обмениваться оживленными комментариями относительно прочитанного.

— Интересно, свыкся ли в конце концов Кристофер с этим местом или как возненавидел с первого взгляда, так и не ужился здесь? — задумчиво спросил Энтони.

— Разумеется, свыкся, — безапелляционно бросил его брат, — ведь она была рядом. Поверь, если кто-то делит с тобой радости и невзгоды, начинаешь смотреть на мир по-другому.

— Поразительно, что он согласился собственноручно оживить этот унылый склеп, — заметил Энтони. — Уж меня никакими посулами не заставишь махать молотком. Я не из таких!

— Никакими? — многозначительно осведомилась жена.

— Ну… все возможно… — поспешно отступил Энтони. — Чудесная это вещь — своевременный и правильный побудительный мотив, особенно если дает столь великолепные результаты!

Рослин только головой покачала. Но тут вмешался Дерек.

— Должен признать, — объявил он со смешком, — что работу они проделали немалую. Несмотря на размеры, Хаверстон до сих пор весьма уютен.

— Тебе так кажется лишь потому, что это твой дом, — перебила жена. — На тех, кто здесь не рос, особняк производит впечатление королевских палат.

— Совершенно верно, — согласилась Джорджина.

— Соображения, а также мнения американцев в счет не идут, — заявил Джейми. — Каждый знает, что подобной роскоши в твоих дикарских Штатах днем с огнем не сыщешь, как были варварами, так и остались.

Энтони, ехидно ухмыльнувшись, кивком показал на Уоррена, сидевшего на другом конце комнаты с близнецами на коленях и помогавшего им разворачивать подарки. Счастливый отец настолько углубился в свое занятие, что никого и ничего кругом не замечал.

— Зря тратишь порох, старина. Янки тебя не слышит. Попробуй еще. Да погромче.

— Зато эта янки еще не оглохла, — прошипела Джорджина, награждая мужа энергичным тычком под ребра. Пусть не смеет порочить ее страну!

Джейми охнул, но все же не сдался.

— Напомни повторить все с самого начала, когда сядем за стол, — обратился он к Энтони.

— Можешь на меня рассчитывать, братец, — пообещал тот.

Вечно враждующие родственнички переставали немилосердно терзать друг друга метко направленными словесными выпадами и неизменно объединялись и выступали дружным фронтом в тех случаях, когда требовалось поиздеваться над зятьями, и снова принимались изводить друг друга, когда «врага» не оказывалось поблизости.

Но тут подошла Реджи, раздавая направо и налево подарки, один из которых уронила на колени Джейми. Он оказался от Уоррена.

— Смотри, как бы это не заставило тебя отказаться от перемирия на сегодня! Я на твоем месте этого не снесла бы.

Джейми вопросительно взглянул на племянницу, но, развернув бумагу, весело усмехнулся.

— Ну, уж это вряд ли, киска, — объявил он, вертя в руках маленькую бронзовую карикатуру на английского монарха, выглядевшего на редкость тучным, глупым и уродливым. — Лучшего сувенира на память не придумаешь! Где только янки его выкопал?

Поскольку своим подарком Уоррен явно намеревался бросить вызов и спровоцировать ссору, восторг Джейми был понятен. Муж Эми служил неизменной и любимой мишенью острот и уколов. Чаще его никто не страдал, даже Николае, стоящий следующим в ряду жертв кровожадных братьев.

— Великолепно! — съязвила Реджи. — Почуял запах крови! Хотя я должна быть на седьмом небе от восторга, хоть Николаев оставите на сегодня в покое!

— Я на твоем месте не рассчитывал бы на это, дорогая, — мягко предупредил Джейми. — Не хочу, чтобы он чувствовал себя заброшенным только потому, что у нас Рождество.

В эту минуту на пороге показалась Молли. Джейсон почти не разговаривал с ней с тех пор, как она начала читать дневник. Молли дочитала до конца лишь прошлой ночью, уже после того, как он заснул. И сейчас он немедленно направился к возлюбленной с нескрываемой надеждой во взгляде. Та мгновенно поняла, чего ожидает от нее Джейсон, но он, остановившись в двух шагах от Молли, многозначительно поднял глаза к потолку. Проследив за его взглядом, Молли увидела, что они стоят как раз под омелой, и прежде чем до нее дошло, что Джейсон способен выкинуть что-то из ряда вон выходящее, например, поцеловать ее в присутствии собравшихся родственников, он схватил ее в объятия и припал губами к губам так, что у нее дух перехватило.

Прошло несколько бесконечных секунд, наконец Джейсон выпрямился и пробормотал:

— Должен ли я задать свой неизменный вопрос… снова?

Молли улыбнулась, зная, что имеет в виду Джейсон.

— Не стоит, — прошептала она, боясь, что их подслушают. — Я согласна, но с одним условием.

— Каким же?

— Я выйду за тебя, Джейсон, если дашь слово, что никто не узнает об этом, кроме твоей семьи, разумеется.

— Молли, — начал он со вздохом.

— Нет, пожалуйста, выслушай меня. Ты, наверное, надеялся, что, прочитав дневник, я решусь объявить всему свету правду. Но у твоих деда и бабки все было по-другому. Анастасия была здесь чужой и пришла неизвестно откуда. Никто в Хаверсе ее не встречал, а если и встречали, то в облике цыганки и наверняка не запомнили. Никому не было известно, откуда она, кто ее родители. Лорду и леди Мэлори было легко избегать расспросов или попросту их игнорировать, а следовательно, без труда удалось скрыть правду. Ты же не можешь отрицать, что сплетни, слухи, догадки и домыслы так и не помогли открыть истину. Кроме того, ее отец был русским дворянином, князем, пусть мать и простая цыганка.

— И что же? — взволновался Джейсон.

— Да то, что я не могу сказать то же самое про себя, Джейсон. И не стану причиной нового скандала в твоей семье, и без того на вашей фамильной чести немало пятен. Если согласишься хранить в тайне наш брак, все будет, как было, только я надену на палец твое колечко.

— Думаю, иного выхода нет — придется соглашаться.

Молли, очевидно, ожидавшая куда более энергичного сопротивления, с подозрением уставилась на него.

— Надеюсь, ты не собираешься меня обмануть? Не передумаешь, после того как мы выйдем из церкви?

Он ответил ей притворно-оскорбленным взором.

— Ты мне не доверяешь? Какой позор!

— Просто вижу тебя насквозь, Джейсон Мэлори! Уж кого-кого, а меня не обманешь! Ты готов пообещать все что угодно, даже луну с неба, лишь бы добиться своего!

— В таком случае, — с улыбкой заверил он, — тебе известно, что я не сделал бы ничего, что может по-настоящему тебя расстроить.

— Верно, если только не вообразишь, что способен обвести меня вокруг пальца и заговорить до потери сознания. Есть ли необходимость напоминать, что я посчитаю подобную выходку серьезным нарушением клятвы и рассержусь?

— Надо ли напоминать, какое счастье ты подарила мне, согласившись стать моей женой… наконец!

— Ты уклоняешься от темы, Джейсон.

— Неужели заметила?

— По крайней мере мы прекрасно поняли друг друга, — вздохнула она.

— Еще бы, милая, — нежно улыбнулся Джейсон, — и всегда понимали. Надеюсь и впредь на то же самое.

Позади кто-то осторожно кашлянул. Вспомнив о том, что они не одни, жених с невестой поспешно обернулись и обнаружили, что все до единого собравшиеся, включая детей постарше, ошеломленно таращатся на них. Молли покраснела и попятилась, явно желая провалиться сквозь землю, но Джейсон расплылся в широкой улыбке, схватил ее за руку и, не тратя времени, громко провозгласил:

— Позвольте мне объявить радостную новость. Молли сделала мне лучший рождественский подарок, о котором можно было только мечтать, согласившись стать моей женой.

— Давно пора. Самое время, — сообщил опомнившийся первым Джейми.

— Повтори, — потребовал Дерек и с радостным воплем принялся обнимать родителей.

— Жаль, что все не уладилось раньше, — заметила, улыбаясь, Реджи, — иначе у нас была бы сегодня рождественская свадьба! Какой прекрасный был бы праздник.

— А кто говорит, что это неосуществимо? — удивился неугомонный Джейми. — Я совершенно случайно, разумеется, узнал, что у старшего братца наготове специальное разрешение на брак, подписанное самим архиепископом, которое он хранит вот уже несколько лет. И если я хоть немного знаю старшенького, он не даст Молли ни малейшего шанса передумать.

— Господи Боже, так, значит, все это продолжается уже давно? Как же это я не заметила?!

— Присмотрись хорошенько к Дереку, дорогая, — смеясь, посоветовал Николае жене, — пока он стоит рядом с Молли, и получишь ответ!

Реджи так и сделала и, всплеснув руками, громко ахнула:

— О, так, значит, Джейми был прав!

— Как нельзя прав, — засмеялась Эми. — Ну разумеется, я уже сто лет как знаю! Поймала их как-то в гостиной. Представляешь, они целовались! Я только не думала, что дойдет до этого.

— И подумать только, не дали мне никакой возможности их сосватать, — сокрушенно пожаловалась Реджи.

— Да куда тебе, ведь они полюбили друг друга еще до твоего рождения!

— Это понятно, но ты сам сказал, дядя Джейми, они совсем не спешили пожениться, а я считаю своей первейшей обязанностью подтолкнуть подобные события и ускорить их завершение.

— Не думаю, что на этот раз ты чем-нибудь помогла бы, киска, — засмеялся Энтони. — Если хочешь знать, только Подарок совершил чудо.

— А ты только сейчас до этого додумался, дражайший малыш? — поддел Джейми.

Энтони побагровел, но, прежде чем успел найти подходящий ответ, подошла Шарлотта под руку с Эдвардом.

— Рождественское венчание! Как прекрасно! Кажется, я сейчас заплачу.

— Ты всегда плачешь на свадьбах, дорогая, — напомнил Эдвард, гладя руку жены. — И сегодняшняя не будет исключением.

Он впервые напомнил о себе, и Джейсон, не ожидавший подобной реплики от брата, немного опешил, помня, как яростно тот возражал против его развода.

— Никакой тревоги, ни одного предостережения по поводу неминуемого скандала, Эдвард?

Эдвард немного смутился и, помявшись, признал:

— Знаешь, на счету у нашей семьи столько скандалов, что одним больше, одним меньше — значения не имеет. Кроме того, мы переживали не такие бури. Надеюсь, выберемся из переплета и на этот раз.

— Можно обойтись и без огласки, — возразила Реджи. — Или уже забыл о Подарке? Не вижу, почему бы нам не последовать примеру старых приятельниц сэра Уильяма Томпсона. Сплетни — превосходное оружие, только нужно уметь им пользоваться. Если распустить сразу много-много противоречивых слухов, никто не будет знать, чему по-настоящему верить. Светские сороки сами запутаются в выдумках, и ни одна не узнает истинной правды.

Молли покачала головой:

— Но в моем случае это невозможно. Ваша прабабушка приехала издалека, а моего отца здесь знает каждая душа.

— Да, но что им известно о его деде или прадеде? Насколько я понимаю, Молли, в вашем фамильном древе вполне может найтись парочка лордов. В очень редкой семье нет высокородных предков, пусть и приобретенных не вполне законным путем. Что делать, не всем повезло родиться в браке.

Дерек понимающе кивнул:

— Знаешь, мама, нужно помнить, что уж если Реджи втемяшится что-то в голову, пиши пропало! Любой ценой своего добьется. Пусть уж, если так хочет, позабавится, дурача кумушек. После того как она так блистательно вышла из положения в случае с Келси, считай, что и наше дело выиграно!

Молли смиренно вздохнула, видя, что ее условие сохранять тайну брака мгновенно потеряло силу. Неужели придется перед всем светом играть роль… подумать страшно — маркизы?!

Джейсон, поняв ее терзания, отвел невесту в сторону и на ухо прошептал;

— Помнишь, что сказал мой дед Кристофер по этому поводу?

Молли изумленно взглянула на него, но тут же улыбнулась:

— Приму к сведению.

— Вот и хорошо. И надеюсь, ты заметила, что никто из моей семьи слова против не сказал.

За свое дерзкое заявление он тут же заработал тычок под ребра.

— Уколы исподтишка запрещены. Позор тебе! И кроме того, они не возражают, потому что все любят тебя и хотят видеть счастливым.

— Нет, потому что ты всегда была членом этой семьи, Молли. Просто сейчас остается закрепить уже существующее положение официально, и, как говорит Джейми, давно пора.

Примечания

1

Большая дорожная карета, приспособленная для сна в пути.

2

Согласно английским обычаям, всякий, кто очутится под омелой в обществе девушки, имеет право ее поцеловать.

Content

Джоанна Линдсей
Подарок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания