Гейл Линк

Королевский подарок

Пролог

ТАКОЙ МРАЧНЫЙ ДЕНЬ

Лондон 1655

– Глоток вина, дружочек? – нежно промурлыкал женский голос.

Руки его, связанные в кистях, были закинуты за голову, ноги скованы цепью и привязаны к кровати, но голову он приподнял и изо всех сил плюнул в сторону женщины. Тотчас же стоявший у кровати мускулистый коротышка ударил его по избитому, истерзанному телу.

– Вот чудеса-то, – женщина подошла ближе к связанному, – разве ты не хочешь выпить, мой голубочек? Что-то на тебя не похоже…

– Не из твоих подлых рук! – Боль пронизывала тело, а ведь совсем недавно это ложе пыток было ложем наслаждений, и на его коже еще алели свежие царапины от ее сладострастных пальчиков, вцеплявшихся в его спину во время пылких объятий.

Кэмерон Бьюкенен поверить не мог, что так легко попался в ловушку – эта красотка талантливо разыграла пламенную роялистку, ничем не выдав свою приверженность Английской Республике, тайной агенткой которой она оказалась. Она похвалялась, что он был не первой ее жертвой. Признания человеку, которого можно было назвать живым трупом, не представляли для нее никакой опасности. Но, как доверенный агент законного короля Карла Стюарта, он знал имена, шифры, коды и он останется в живых, пока все эти сведения не выпытают у него, а Фейт Беллэми получит за это неплохой куш.

Она отпила глоток вина и, прищурившись, посмотрела на распростертого на кровати мужчину. Отличный любовник, черт побери, но с этим покончено, ей нужны деньги. Она стала шпионкой, чтобы вести привольную жизнь, Республика платит превосходно. Фейт, молодой вдове, остались от мужа только долги, и она не хотела больше прозябать. Она получит эти сведения и обещанные деньги тоже.

В дверях появился невысокий тщедушный мужчина в темной строгой одежде, какую носили тогда «круглоголовые»[1]. Скользнув хмурым взглядом темных глаз по обнаженному телу на кровати, он обернулся к женщине:

– Ну что, мы его заберем. Ваше дело окончено, миссис Беллэми.

– Я его не отдам, – решительно заявила Фейт.

– Да кто вы такая, чтобы возражать мне?

– Он – мой.

– Это – опасный государственный преступник, и он должен находиться в тюрьме, мисс Беллэми.

– По-вашему, я не знаю, кто он такой? – воскликнула она.

– Тогда вы должны понимать, что здесь ему не место. Он должен быть под стражей, в государственной тюрьме.

– Нет, нет! – снова воскликнула Фейт и, жестом собственницы положив руку на грудь Бьюкенена, начала дергать золотистые кудрявые нити пушистой поросли волос. – Я поклялась раздобыть от него все нужные сведения, и я свое обещание выполню.

– Повторяю: вы свое дело сделали, миссис Беллэми, – настаивал человек в темной одежде. Глаза Фейт загорелись алчным блеском:

– Мне пообещали кучу денег, если я заставлю его рассказать все, что он знает!

– Но он ничего вам не рассказал.

Фейт облизнула губы острым язычком.

– Да я еще и не начинала его убеждать, – сказала она. Голос ее снова стал похож на бархатистое кошачье мурлыканье. – Желаете посмотреть? Стайлз, начинай!

Мускулистый коротышка, спокойно стоявший во, время разговора в углу комнаты, подошел к кровати.

– Да, хозяйка? – отозвался он вопросительным тоном.

– Сначала – потихоньку, а там посмотрим, как будет себя вести наш шотландский приятель… – Она показала Стайлзу на сжатую в кулак правую ладонь Бьюкенена.

Тот кивнул, и, легко разжав кулак, переломал один палец за другим. Кровь хлынула из нижней губы Кэма, которую он прокусил, чтобы сдержать крик боли.

– Какая жалость! – Фейт дразнящим поцелуем коснулась другой руки пленника. – Эти руки так красивы, и доводили женщин до высшего экстаза любви.

Человек в темной одежде вперил свой взгляд в помутневшие от боли синие, словно сапфиры, глаза пленника и начал говорить четко и размеренно:

– Вы назовете нам имена всех остальных предателей. Всех, кто хочет восстановить в Англии якобы законную королевскую власть Стюартов. Вы скажете нам все, в награду вам будет дарована жизнь. Не пренебрегайте ею – многие уже бессмысленно и бесславно умерли, пытаясь восстановить на троне Карла Стюарта.

Кэм знал уже, что начавшееся в марте восстание немногочисленных сторонников Карла Стюарта было разгромлено Кромвелем. Бьюкенен имел важное задание – выявить агента Кромвеля, внедрившегося в тайную организацию роялистов, называвшуюся «Узел, Скрепленный Печатью». И теперь он выявил предателя – гнусную душу в очаровательной оболочке, но Кэму грозила гибель.

– Ну, что ж, – снова зазвучал нежный голос Фейт, – придется дать нашему гостю более серьезный урок.

Она снова погладила поросль золотистых волос на груди Кэма; рука ее спускалась ниже, ниже…

– Вы собираетесь кастрировать его?! – изумленно спросил человек в темном.

– Нет, – Фейт разжала ладонь. – Ну, ты признаешься теперь? – прошептала она, глядя в лицо Кэма. Ответом было молчание. – Ах ты, мой упрямый шотландский дурачок! Что ж ты думаешь, если бы на твоем месте был твой обожаемый Стюарт, отродье шлюхи, он пожертвовал бы собою ради тебя? Нет уж, будь уверен! Ну, не упрямься же! – вкрадчиво убеждала Фейт. – А не то мы продолжим.

Кэм взглянул в лицо женщины с невыразимым презрением.

– Ну, что ж, приступай к делу, Стайлз! – она показала на правую ногу Кэма.

Топор рассек коленную чашку, и пронзительный крик боли заметался в стенах маленькой комнаты.

– Довольно! – прозвучал надменный голос человека в темном. – Знатного вельможу таким пыткам не подвергают.

– Вы думаете, капитан Фейрчайльд пощадит его? – насмешливо спросила женщина. – Он приказал мне добыть сведения любой ценой.

– Если вы его разрубите на кусочки, какая в том будет польза? – Мужчина взглянул на изувеченное тело на кровати, и желчь подступила ему к горлу. – Я сам поговорю с капитаном Фейрчайльдом, а пока не трогайте его больше.

– Ну, ладно. В вашем распоряжении ровно час, мистер Кавинтон, – насмешливо улыбнулась Фейт. – Если через час вы не вернетесь с распоряжением капитана Фейрчайльда, я делаю с пленником все, что хочу.

– Я вернусь не позже, чем через час, – подтвердил мужчина и вышел из комнаты.

– Я пока не нужен вам, хозяйка? – спросил Стайлз. Фейт кивнула, он вышел из комнаты. Женщина и мужчина остались наедине. Она придвинула к кровати стул и заговорила своим вкрадчивым бархатным голосом:

– Я этого не хотела, Кэм, виною твое упрямство… Я не хотела…

Кэм нашел в себе силы сардонически усмехнуться, хотя боль пронзала его огненными копьями.

– Позвольте не поверить вам, госпожа Шлюха! – Глаза его сверкали голубыми льдинками. – Как я мог лечь с такой гадюкой, приняв ее за женщину!

Фейт вздрогнула, словно от удара. Как любая красавица, она не привыкла, чтобы ее милости не встретили должной оценки.

– Ишь ты, капризник, а ведь вроде бы наши забавы пришлись тебе по душе.

– Ну, бывает, что надо облегчиться, а тут и ночной горшок под рукой. – Слова были единственным оружием, которое оставалось у беззащитного пленника, и он безжалостно хлестал ими женщину.

Прекрасное лицо Фейт исказилось, пальцы изогнулись, словно когти хищной птицы. Он заплатит ей за эти слова. Она будет последней женщиной в его жизни, которая легла с ним добровольно.

За окном был серый, туманный день, в камине пылал огонь. Она взяла кочергу и раскалила ее в камине докрасна.

– Ах ты, ублюдок! – прошипела она, и он увидел, как она медленно идет к нему от камина и, невозмутимо глядя ему в лицо, заносит кочергу с побелевшим от жара концом.

Он услышал оглушительный крик боли, понял, что это кричит он сам и соскользнул в беспамятство.

Часть первая

ОСЛЕПИТЕЛЬНЫЙ СВЕТ МОЛНИИ

Лондон 1662

ГЛАВА 1

– И возлюблю тебя плотью своею…

Полные губы Кэма искривились насмешкой. Он вынужден был пробормотать эту идиотскую фразу, но она не имела для него ни малейшего смысла. Возлюбить? Он не мог возлюбить ничего, и менее всего – женскую плоть. Любовью занимаются дураки и поэты. Ту часть его души, которая могла бы возлюбить женщину, женщина же и разрушила. Да и не верил он, что между мужчиной и женщиной может возникнуть любовь. Похоть, вожделение – возникают. Или алчность может привлечь женщину к мужчине. Но любовь – сказка. для детей. Не для настоящих мужчин. А он, Кэмерон Бьюкенен – настоящий мужчина, жестокий и бесстрашный. Он ничего не убоялся, чтобы восстановить на престоле своего законного короля Карла Стюарта. Ни угрозы смерти, ни пыток.

Кэм бросил взгляд на гордую фигуру в темных шелках и бархате. На руку короля опирается женщина. Кэм знал, что эта полная сладострастного очарования красавица – любовница короля Барбара Палмер, графиня Каслмейн.

Ради короля Кэм участвует сегодня в этом фарсе – это награда за преданность. Другая награда – массивный золотой перстень с большим квадратным сапфиром – сияет сейчас на его левой руке; он получил этот подарок утром во время завтрака. Слуга с поклоном вручил ему коробочку, Кэм раскрыл ее, и когда он достал сияющее золотое украшение с ярко-синим камнем и поднес его к лицу, чтобы разобрать идущую по кругу надпись, от дверей раздался глубокий голос.

– Здесь написано: «В знак признательности. Каролинус. Рекс»[2]

– Ваше Величество! – Кэм привстал, чтобы приветствовать короля.

– Да сиди ты, чудак! К чему эти церемонии?

– Как прикажете. Ваше Величество.

Карл обошел комнату.

– Удобно тебе здесь?

– О да!

Комната действительно была превосходная, а Кэм знал, что дворец Уайтхолл сейчас битком набит приближенными короля, многие из которых завидовали отведенным Кэму аппартаментам. А между тем Кэм не был знатным вельможей, а всего лишь младшим сыном небогатого шотландского графа. Только его верная служба обеспечила ему особое расположение Карла Стюарта.

Кэм улыбнулся про себя, со смешанным чувством горечи и удовольствия вспоминая свои юные беспечные годы службы при королевском дворе, когда он не мог предугадать свое будущее; да, жизнь любит шутить с людьми скверные шутки.

– Ты счастлив? – спросил Кэма король, внимательно глядя на него темными глазами, полуприкрытыми тяжелыми веками. Он сел в кресло напротив и отпил глоток вина из кубка, стоящего на столе.

– Я бесконечно признателен Вашему Величеству за все милости, которыми вы осыпали меня.

– Да я тебя не об этом спрашиваю, – досадливо возразил Карл Стюарт.

Кэм понял, что уклончивость сейчас неуместна перед этим умным и проницательным человеком – не будь король наделен этими качествами, ему бы не сносить ни короны, ни головы в те трудные годы, которые пришлось пережить. Но и откровенничать с Его Величеством Кэм не собирался.

– Я доволен, – почтительно ответил он.

– Клянусь Богом, это редкое состояние духа в моем королевстве сегодня, – засмеялся король. Он встал и подошел к камину. – Иногда мне кажется, что будь я волшебник или даже сам Соломон Мудрый, я не в состоянии был бы удовлетворить все просьбы, которые дождем сыплются на меня. Одни требуют возвращения земель и восстановления титулов, которыми сейчас уже владеют другие. И все хотят денег, денег, денег – за славную службу моей короне. Словно английская казна неистощима. Я делаю, что могу.

Кэм понимал короля. Он видел, что Карла осаждают просьбами о деньгах, поместьях и титулах. Кэм знал, что король стремится вознаградить друзей за принесенные ими жертвы, но не всегда в состоянии сделать для них все, чего они хотят.

Карл отошел от камина и снова сел в кресло.

– Я знаю, что в неоплатном долгу перед тобой, – сказал он Кэму с искренним чувством.

– Ваше Величество знает, что никакого долга по отношению ко мне у вас нет. Я сделал то, что обязан был сделать, вот и все.

– Ты волен недооценивать себя, друг мой, – улыбнулся Карл. – Но не я. Я награждаю тебя женитьбой, – сказал он, по-прежнему улыбаясь, – на Маризе Фицджеральд, При этом я думаю и о ее благе и безопасности. Немногим я доверил бы судьбу такой богатой наследницы.

– Я счастлив служить Вашему Величеству в этом деле, как и в любом другом, – ответил Кэм.

– Вот как? – Карл поднял густую черную бровь.

– Я хочу сказать – в деле особой важности, – сказал Кэм с цинической ухмылкой.

– Ты говоришь откровенно, Кэмерон Бьюкенен?

– А разве есть смысл хитрить с Вами, Ваше Величество? Вы ведь самый проницательный человек в Англии и видите людей насквозь.

– И все – таки я желаю тебе счастья в этом браке. Может быть, ты и не очень-то хочешь жениться. Но иногда человек вынужден уступать требованиям насущной необходимости. Даже самый высокопоставленный… – задумчиво окончил он.

Кэм понимающе кивнул. Он знал, что вскоре предстоит брак короля и португальской принцессы Екатерины.

– Я послал твоей невесте ожерелье с пожеланием видеть его на ней во время венчания, сегодня вечером. – Он встал, глаза его весело блестели. – Пока что я побуду у Барбары.

Голос епископа пробудил Кэма от воспоминаний об утренней беседе с королем. Невеста стояла рядом с ним, прямая и неподвижная, и воспоминания тоже отвлекали ее от торжественной службы. Месяц назад бабушка сказала ей о предстоящем браке. – Наконец – то, дорогая, исполнятся заветные желания моего сына, графа Деррана, твоего отца. – Восьмидесятилетняя старуха улыбалась счастливой улыбкой, которая возвращала ее лицу отсвет былой красоты. – Слово короля и королевская печать никому не позволят оспаривать твои права.

– Но, – Барбара Элизабет Тримейн Фицджеральд, вдова графа Деррана, накрыла своей ладонью руку внучки, – король кое-чего потребует от тебя за утверждение тебя в правах наследования. – В зеленых, как полированные изумруды, глазах графини появился острый блеск. – Король хочет, чтобы ты вышла замуж за одного из его любимчиков.

Мариза не была удивлена. Размеры ее поместий и денежного состояния исключали брак без согласия короля. Мариза знала, что король должен быть заинтересован в ее браке, но кого же он выбрал в мужья? Уже несколько недель, живя в Лондоне в своем великолепном доме на Стрэнде, Мариза пыталась выяснить это, но тщетно.

Мариза бывала при дворе Карла, который, как и всякий королевский двор, был царством сплетен. Но она ничего не услышала о своем будущем, муже, которого король отрекомендовал Маризе как «своего самого доверенного друга». Но если он «самый доверенный друг», то почему же он не при дворе? Что за этим скрывается? Только однажды промелькнул какой-то намек. На небольшом обеде, который дала в ее честь одна из ее теток, Мариза выскользнула на минуту в сад, подышать свежим воздухом. За ней последовал один из гостей – придворных; она узнала мужчину, сидевшего за столом напротив нее.

– Лорд Хартвелл? – приветливо спросила девушка.

– Ваш покорный слуга, графиня, – ответил тот с изящным поклоном. Придворный впился взглядом в ее грудь, открытую квадратным вырезом платья. Очевидно, он не прочь был завязать беседу.

– Наверное, вас интересует личность вашего жениха, Бьюкенена? – спросил он с явной насмешкой в голосе.

– Единственное, что я хотела бы знать, – осторожно ответила Мариза, – почему его нет при дворе? Ведь свадьба уже назначена, а я не видела человека, который станет моим мужем.

– Он не пара вам, миледи.

– Что вы имеете в виду, милорд?

– Зовите меня Томасом, дорогая. – Он придвинулся к ней, она отступила и вынуждена была прижаться к садовой ограде. – Великий Боже, да почему вы должны достаться этому чудищу Бьюкенену? – Похотливая улыбка заиграла на губах собеседника Маризы.

– Возьмите меня, уж я-то умею ублажить девчонку в постели!

– Вы забываетесь, сэр, – холодным тоном отозвалась Мариза.

– Ах, милочка, это же притворство. Впрочем, вполне благоразумно с вашей стороны! Разыгрывайте скромницу, – а вдруг кто услышит. Вы мне только подмигните – и ночью я буду у вас в постельке.

«Нет, надо отделаться от этого хама!» – думала Мариза, а Хартвелл подступал все ближе. – Да отойдите же! – за недели пребывания в Лондоне Мариза устала от ухаживаний; молодые придворные забрасывали ее комплиментами, льстили и увивались вокруг нее, но она относилась к проказникам – юнцам снисходительно: молодость имеет свои права, и все они были шаловливы и забавны, не более того. Но этот грубиян переходит все границы! Мариза с отвращением отдернула руку от схватившей ее мясистой потной ладони. Пальцы были бледные и толстые, словно ливерные колбаски.

– А вы думаете, что вам понравится рука вашего бравого шотландского парня? – захохотал Хартвелл гнусным жестоким смехом. – Вот вспомните мои слова на утро после свадьбы! Еще как пожалеете о настоящем мужчине, который сумел бы оседлать вас и устроить хорошенькую скачку!

Глаза Маризы, твердые, как изумруд, презрительно оглядели Хартвелла с головы до ног:

– Случись такое, вряд ли я имела бы дело с настоящим мужчиной!

Хартвелл был рыхлый коротышка, далеко не отличавшийся мужской статью и, вероятно, претерпевший из-за этого немало насмешек.

– Ах ты, надменная шлюха, – прошипел он, поворачиваясь на каблуках, и застыл на месте – прямо в его грудь уперся кончик шпаги.

– Немедленно извинитесь перед графиней, милорд, или я дам вам урок хороших манер, в котором вы нуждаетесь безотлагательно!

Мариза отошла от стены и обошла Хартвелла, лицо, которого побелело от страха.

– Простите меня, миледи, – быстро выговорил он, – я… не хотел…

Человек со шпагой удовлетворенно кивнул:

– Правильное решение, Хартвелл. Вы поступили как умный человек. Ведь графиня Дерран – не только нареченная Бьюкенена. Она – в родстве с Килрунами из Ирландии и Равенсмурами из Уэльса. Этих забияк лучше не раздражать. Да и меня тоже, – добавил он мягко.

– Понимаю, – сказал Хартвелл хриплым шепотом. Как только лезвие опустилось, он сбежал.

– Рад был услужить вам, миледи, – сказал человек со шпагой, вкладывая свое оружие в ножны. Мариза наградила его одной из самых своих очаровательных улыбок.

– Я вам признательна. Этот грубиян был просто несносен.

– Вы правы, леди, – согласился незнакомец. – Хартвелл давно заслуживает хорошей взбучки. Мне жаль, что он удрал, и я не смог отделать его как следует. Но задира – всегда трус. – Он снова изящно поклонился Маризе.

– Прошу вас, сэр, назовите мне свое имя. Должна же я знать, кто пришел мне на помощь, – настойчиво попросила Мариза, глядя в приятное открытое лицо незнакомца. Она вспомнила, что он вошел в гостиную вслед за ней, и она тогда еще обратила внимание на его простую темную одежду и не прикрытые по моде пышным париком темные волосы.

– Кавинтон, миледи Дерран. Джейми Кавинтон.

Мариза протянула ему руку, к которой он деликатно прикоснулся губами.

– Вы оказали мне большую услугу, сэр.

– О, это сущие пустяки. – Он предложил ей руку.

– Вы позволите мне проводить вас в дом?

Мариза сверкнула ослепительной улыбкой.

– С радостью.

Они прошли несколько шагов по тропинке, и он неожиданно остановился.

– Я хотел бы дать вам совет, графиня.

– Какой же? – Мариза раскрыла свой веер, и резкий треск пластинок слоновой кости словно выразил ее неодобрение неожиданной бесцеремонности учтивого Кавинтона.

– Не расспрашивайте никого о своем женихе.

Мариза так же резко закрыла свой веер.

– Это почему же?

– Потому что вы не должны составить о нем поспешное или ложное суждение.

– Вы его знаете?

– Да, миледи, и очень хорошо, – улыбнулся Джейми Кавинтон.

– И вам нечего мне сказать?

– Только одно: Кэмерон Бьюкенен – гордый человек. Помните об этом, не то все будет разрушено, прежде чем начнется, – многозначительно закончил он.

Загадочные слова Кавинтона всплыли в памяти Маризы, когда она подняла глаза на стоящего рядом с ней жениха. Гордый… Да, он был горд и прекрасен. Статная фигура, хороший рост – на несколько дюймов выше Маризы, но не такой долговязый дылда, как Карл Стюарт. Пламя многочисленных свечей в канделябрах золотистым светом освещало его профиль, обращенный к Маризе: орлиный нос, светлые волосы, падающие на кружевной воротник бархатного камзола. И камзол, и широкополая шляпа были темно – синего цвета – таким же цветом сиял сапфир на его левой руке, сжимавшей трость; пальцы были изящные и длинные. «Да он красавец!» – радостно подумала Мариза.

Голос, повторявший слова епископа, был глубокий и звучный, с едва уловимым шотландским акцентом. «И возлюблю тебя плотью своею…»

Сегодня ночью, после ужина, который дадут в их честь король и леди Каслмейн, она останется наедине с этим человеком. Мужчина и женщина станут плотью единой. Мариза знала, что должно произойти с ней этой ночью – об этом раньше говорила с ней мать, а теперь – кузина Брайенна, с которой она жила после приезда в Лондон.

Кольцо, которое связало их судьбы, легко, почти неощутимо скользнуло на ее палец.

«Теперь вы – муж и жена. Бог благословил ваш союз, и никто его не расторгнет».

Человек, ставший ее мужем, унаследовавший теперь титул ее покойного отца, выступил вперед… Что это? Крик ужаса едва не сорвался с уст Маризы. Этому человеку ода только что отдала свою жизнь, свою судьбу?

Пока он стоял рядом с ней, повторяя слова епископа, тень от полей шляпы скрывала правую половину его лица. Рядом с ангельски красивой левой частью лица высветилось в свете канделябров зловещее уродство – страшные шрамы на правой половине лба и правой щеке до самого горла и черная повязка на глазу. Она опустила взгляд – кисть правой руки была изуродованной, бесформенной, словно шишковатая иссохшая ветвь дерева. Он сделал шаг, и Мариза увидела, что он хромает.

– Э-э, Красавица, – тихо произнес он ей в самое ухо, – разве ты не поцелуешь свое Чудовище?

ГЛАВА 2

Его губы легко прижались к губам Маризы. Ее прекрасное лицо не дрогнуло. «Да, – подумал он, – гордая женщина. Под стать хоть бы самому королю!»

Карл, под руку с Барбарой Палмер, подошел к новобрачным и потрепал Кэма по плечу.

– Отлично, мой друг, отлично! Мы гордимся вами. И вами мы довольны, графиня, – обратился он к Маризе. Карл наклонился и поцеловал нежную щеку молодой женщины. Опустив взгляд на ее грудь, он весело заметил: – Как я рад, что на вас – мой подарок. Это честь для меня.

Приподняв кончиками пальцев великолепный сапфир на золотой цепочке, Мариза возразила с улыбкой:

– Ваш дар – честь для меня. Ваше Величество.

– Ну, что ж, идемте ужинать, – заявил король, снова беря под руку Барбару, которая, приподнявшись на цыпочки, шепнула ему на ухо что-то забавное, и Карл от души рассмеялся.

– Похоже, леди Каслмейн по-прежнему царит в королевском сердце. – Мариза обернулась: это говорил человек в темной одежде, в котором она с удивлением узнала Джейми Кавинтона.

Она поняла, что, очевидно, он стоял рядом с Бьюкененом на протяжении всей церемонии, но Мариза была слишком взволнована, чтобы заметить это.

– Да, ничего не изменилось за несколько месяцев, с тех пор как я покинул двор, – заметил Кэмерон, слегка повернув голову к Джейми. – Леди Каслмейн – такое экзотически пряное блюдо, что, попробовав его, мужчина уже не может от него отказаться!

Мариза бросила взгляд на мужа – не испытал ли он сам экзотического вкуса прелестей красавицы Барбары? Вполне возможно. Нравы при дворе после реставрации монархии были вольные, даже распущенные. Мужчины и женщины беззаботно наслаждались жизнью после суровых дней и тяжких испытаний Республиканского правления.

– Могу я поздравить вас обоих? – Джейми Кавинтон склонился к руке Маризы и поцеловал ее. – Желаю счастья!

– Спасибо, сэр! – ответила Мариза. – Не ожидала снова увидеть вас так скоро.

Светлая бровь Кэма удивленно приподнялась:

– Вы уже встречались раньше? Когда?

– На небольшом приеме в честь твоей будущей жены, несколько недель назад. Стоит ли хмуриться, Кэм?

– А почему ты мне об этом не рассказал? – Кэм крепче сжал трость: он стоял слишком долго, боль жгла ногу. – Идемте, миледи, нельзя заставлять ждать короля, – он протянул Маризе левую руку, на которую та оперлась.

Кэм бросил мгновенный взгляд на свою жену, пока лакей наполнял его кубок. Новобрачные сидели в разных концах обеденного стола вишневого дерева: Бьюкенен – рядом с леди Каслмейн, Мариза – рядом с королем. Пятым за столом был Джейми Кавинтон.

Кэмерон увидел, что Мариза улыбается и услышал ее смех, – должно быть, король сказал ей что-то забавное. Смех был звонкий, искренний. Кэмерон не раз слышал, как смеются шуткам короля, – угодливо, притворно. В той женщине притворства не чувствовалось. Каштановые волосы были уложены в красивый узел на шее и пышными локонами, закрывая уши, спадали на обнаженные нежные плечи. Розоватый жемчуг на шее и в ушах оттенял чудесный цвет кожи. Дыхание, поднимая высокую грудь, усиливало мерцающий блеск угнездившегося в уютной ложбинке драгоценного камня – подаренного королем сапфира. «Как идет ей темно – розовое платье! – подумал он. – Видит Бог, красота ее безупречна. И он – ее господин и владелец. Как долго он не имел женщины!» Его пальцы судорожно сжали тонкую ножку бокала.

– Да, очень хороша, – раздался рядом с ним голос Джейми Кавинтона, его соседа за столом. Пальцы Кэма разжались, он вздохнул с облегчением – слова друга отвлекли его от мучительных дум.

– Да, хороша, – согласился он и еще раз взглянул на Маризу, заметив на этот раз, что изысканные кушанья на ее тарелке совершенно нетронуты. Между тем соседка Кэма Барбара Палмер, любовница короля, уплетала за обе щеки. Да, не особенно приятно осознавать, что твоя физиономия может лишить женщину аппетита.

– Ты должен был сразу рассказать мне, когда встретил мою жену, Джейми.

– Откровенно говоря, мне это и в голову не пришло. Совсем небольшой прием, который давала по случаю приезда леди Фицджеральд какая-то из ее теток со стороны матери. Я опоздал и встретился с ней в дверях – она решила выйти в сад подышать свежим воздухом. Этим воспользовался Хартвелл, чтобы за ней приударить, так что я оказался на месте кстати и объяснил ему все, что следует, – с проказливой улыбкой рассказал Джейми. Но Кэм, слушая его, задохнулся от бессильной ярости. Проклятье! Когда-то он искусно владел шпагой и не боялся, что кто-то посмеет оскорбить его. А теперь он – беспомощный калека. С такой красавицей женой, как Мариза Фицджеральд… Этот наглец Хартвелл будет только первым номером в списке воздыхателей, которые и не подумают считаться с таким мужем!

– Хартвелл – осел и зануда! – включилась в разговор Барбара. – Ну, раззадорила его свежесть деревенской девчонки, – сказала она, устремив на Кэмерона насмешливый взгляд синих глаз. – Вряд ли ты получишь удовольствие от этой ночи – такие девственницы – простушки при виде обнаженного мужчины в обморок могут упасть!

Скептические замечания леди Каслмейн вызвали слабую улыбку на губах Кэма. Он симпатизировал Барбаре. Эта женщина не строила из себя жеманницы, любила веселую жизнь и вполне довольствовалась положением наложницы короля. Она родила Карлу сына и носила в своем чреве другого, скрашивала его уединение в изгнании и искренне его любила. Кэмерон, живя с королем в изгнании, видел, что он счастлив с Барбарой, и понял, что очень часто счастье лежит рядом, когда его ищут под облаками.

– Видит Бог, – продолжала Барбара, – сколько лишнего шума поднимают вокруг девственности. А это такая помеха! Я была счастлива, когда разделалась со своей. – Ее темно – синие глаза затуманились.

– Я желаю вам счастья, – сказала она погладив руку Кэма. – Но держу пари, что постель ваша будет холодной. Ваша Красавица слишком пассивна для такого Зверя.

Кэмерон не обиделся на Барбару, он только иронически улыбнулся уголком рта. Но ни Барбара, ни его жена не знали, что Зверь, Чудовище навсегда поселился в клетке его души и живет там в глубокой тьме. И физическое обладание не могло разломать прочные прутья этой клетки, которую он сам же соорудил.

– Так что же вы думаете, леди? – поинтересовался Карл.

– О чем. Ваше Величество? – спросила Мариза.

– Вы прекрасно знаете, о ком я спрашиваю. О муже, которого я вам даровал.

Мариза вытерла губы изящным кружевным платочком.

– Конечно, Ваше Величество, я была удивлена. – Она играла ножом для резки мяса, измельчая кусочек медвежатины на своей тарелке. – Никто ведь меня не предупредил, и вы тоже.

– Я сказал вам то, что считал необходимым, – возразил Карл.

– Весь двор был осведомлен, что я ничего не знаю о женихе, и потешался надо мною. Даже Джейми Кавинтон ничего не хотел говорить. – Она подняла взгляд своих зеленых словно изумруды глаз, пока они не встретились со взглядом короля. – Вы вправе найти мне мужа – ровню по рождению и знатности. Это ваш долг. Я – последняя в роду Фицджеральдов, Ваше Величество! Мой отец погиб в битве при Уорчестере, два моих родных брата и несколько двоюродных тоже отдали свои жизни за ваше дело. Верность королю у меня в крови. Зачем же спрашивать, принимаю ли я ваш выбор – вы выбрали мне в мужья этого шотландца, и я принимаю его.

Мариза бросила взгляд на мужа, сидящего на другом конце стола, и спокойно сказала:

– Я осмелилась бы возражать против вашего выбора только в том случае, если жених был бы стар и болен.

– Об этом в данном случае и говорить не приходится, – подтвердил Карл.

– Тогда я благодарю Ваше Величество за проявленную милость в исполнении своего долга.

– Вы считаете, что я только исполнял долг?

Он подозвал лакея и велел ему снова наполнить бокалы.

– Я сознаю свою ответственность перед вами и вашей семьей, графиня. – Хотя Совет по опеке был отменен парламентом и не восстановлен после Реставрации, Карл Стюарт принял опекунство над дочерью графа Деррана. По завещанию графа в случае смерти всех его наследников по мужской линии титул и поместья должны были перейти к дочери графа и мужу, выбранному для нее королем. Бьюкенен подходит вам по рождению, он – третий сын графа Терна, и я сделал его бароном. Он был со мной в изгнании и оказал важные услуги мне и моим близким. – Карл помолчал, его темные глаза словно заволоклись пленкой. – Но вы ничего не сказали мне об одном важном обстоятельстве.

– Я вынуждена проявить любопытство. Ваше Величество.

– Странно было бы, если бы вы его не проявили.

– Тогда вы, может быть, расскажете мне, как это случилось…

– К сожалению, не могу. Не я должен рассказать вам об этом…

– Ну, что ж, тогда я сдержу любопытство. Ваше Величество. – Ее маленькие, полные губки слегка искривились. – По крайней мере, сейчас. – Мариза уставилась в свою тарелку и увидела, что еда лежит нетронутой. Не есть в гостях означало нанести оскорбление хозяину, и Мариза заставила себя взять несколько кусочков изысканных кушаний. Небрежно играя вилкой, она думала о предстоящей брачной ночи. Обычно брачная ночь во дворце праздновалась пышно и шумно. Родственники знатных молодоженов съезжались со всех концов страны. Съехались бы родственники Маризы из Ирландии и Уэльса, родственники Кэма из Шотландии. Большие бальные залы Уайтхолла кипели бы весельем, может быть, устроили бы даже маскарад. С веселыми шутками о том, что должно произойти нынче под простынями, новобрачных повели бы в спальню. Вся процессия гостей присутствовала бы при раздевании – согласно обычаю новобрачные подвергались подробному осмотру присутствующих, – ведь замеченный изъян мог нарушить крепость брачных уз. Сегодня ночью эта церемония не состоится. Король сказал ей за столом, что его попросил об этом Бьюкенен. Его можно понять. Он не желает стать объектом шуток и оценивающих взглядов.

Она снова украдкой посмотрела на Бьюкенена, он сидел неподвижно. Потом, словно почувствовав ее взгляд, поднял голову и поглядел на нее – в синем глазе засветилась насмешка. Синий, словно сапфир, что висит у нее между грудей… словно вода горного озера в Шотландии… однажды она была там в детстве с родителями. Такой же синий, глубокий и холодный, как вода горных озер. И в том, что произойдет между ними ночью – тоже не будет тепла? Любовь не входила в условия брачной сделки между ними, но неужели она не должна рассчитывать хотя бы на заботу… нежность, может быть? На ее пальце кольцо, которое он надел, – звено, которым он связал с ней свое имя и судьбу. Через несколько часов они будут неразрывно связаны и плотью. Жар прихлынул к ее щекам, и она опустила взгляд.

Кэмерон увидел румянец Маризы. Видно, воображает себе забавы брачной ночи. Барбара права – свеженькая деревенская девчонка, созревшая для брака. Но нет, – он уловил в ее глубоких зеленых глазах отвагу и мужество. Почувствовал ее гордость и очарование. Любой мужчина был бы счастлив иметь право назвать ее женой, разделить с ней постель. И он должен был бы быть счастлив. Он уловил в ее взгляде радостное предчувствие и готовность стать его партнершей в восхитительном танце жизни.

Холодный, темный гнев забурлил в его душе; ему слово предложили место на роскошном пиру и запретили касаться великолепных яств. А он хотел отведать. Сладострастие острой болью пронзило его тело.

Он не в силах был более испытывать эти мучения. Надо положить конец комедии – до того, как она станет драмой.

– Благодарю Ваше Величество и леди Каслмейн за изысканный ужин, но мне и моей жене пора ехать. – Кэмерон встал, опираясь на трость.

«Глупышка – девственница, – думала Барбара, – бьюсь об заклад, что она всю ночь проревет». Барбара отпила глоток французского вина и посмотрела на стоящего Бьюкенена. – Такому мужчине положить в постель глупую маленькую гусыню! Что он хромой, не имеет никакого значения, – важно то, что между ног. Уж она – то, Барбара, знает – недаром выбрала такого жеребца как Карл! « При этой мысли Барбара ощутила приятное тепло в низу живота. Кровь Христова, как она его хочет. Карла. Скорее, немедленно! Она облизнула губы, предвкушая долгую, бесконечную „скачку“.

Джейми Кавинтон перевел взгляд со своего друга на молодую женщину, стоящую рядом с королем. Он боялся увидеть на ее лице сомнение и страх, но увидел только спокойное достоинство. Слава Богу, она не похожа ни на агнца, приносимого в жертву, ни на испуганного ребенка, готового заплакать, – настоящая женщина! Он молча молился о том, чтобы у этой пары все хорошо сложилось. У Кэмерона бывают приступы черной меланхолии – тогда он зол и неистов. Не дай Бог, сегодня ночью он будет в таком расположении Духа. Раньше Джейми завидовал успеху Кэмерона у женщин, которых пленяло его ангельское лицо. С этих небес обожания его друг был теперь низвергнут в ад. Не будь он прежде так хорош, он легче переносил бы сейчас свое уродство.

Карл открыл перед молодоженами резную дверь. – Вход открыт, карета стоит наготове. Кучера зовут Джек. – Карл посмотрел на молодую пару благожелательно. – Понимаю ваше желание оказаться, вдали от любопытных взглядов моих придворных.

Как ни странно, забота короля вызвала у Кэма глухую ярость. Кровь Христова! Король в душе хочет оберечь его от любопытства придворных! Или он хочет оградить не его, а эту молоденькую наследницу Фицджеральд на случай, если она с воплем ужаса вырвется из лап Чудовища? Но ничего подобного не случится, Кэм мог бы заверить короля в этом. Немного помолчав, Кэмерон сказал:

– Ваше Величество добры и великодушны. Я и жена с благодарностью принимаем ваше предложение.

– Я спущусь с вами. Уже поздно, пойду спать, – заявил Джейми. Все гости уже разошлись. Когда трое покинули комнату, Барбара повернулась к музыкантам, которые тихо играли во время ужина в углу комнаты, и сказала:

– Вы можете идти. Король и я должны поговорить наедине.

Музыканты, хорошо изучившие нравы королевского двора, немедленно повиновались.

– Черт побери, Барбара, правильно я придумал? – закричал Карл, сбрасывая на пол свой нарядный камзол.

– Ты поступил точь – в – точь как следовало, душа моя! – вскричала Барбара, стряхивая с ног туфельки, смахивая со скатерти на пол приборы, китайские тарелки и хрустальные кубки. Потом она вскочила на стол, расшнуровала платье, легла наискосок стола и, раскрыв объятия Карлу, вскричала:

– Скорее, мой король, вкуси свой десерт!

– Я желаю вам обоим доброй ночи, – сказал Джейми, когда они вышли во двор, где карета уже поджидала новобрачных.

– Пожалуйста, приходите в гости в дом Дерранов. Мой… наш дом всегда открыт для вас, – приветливо сказала Мариза, оперлась о руку Джейми и вскочила в карету. Джейми ответил поклоном и повернулся к Кэмерону:

– Эй, приятель, обращайся со своей женой побережнее. Она необычная женщина.

– Думаешь, сам не знаю? Не такой уж я дурак! – ответил Кэм с фамильярностью, возникшей между друзьями еще в детстве. – Но при всем при том она женщина, а я не поддамся больше ни одной дочери Евы. Теперь уж они меня не проведут!

Пока они проезжали короткое расстояние от Уайт-холла до лондонского дома Дерранов на Стрэнде, он наблюдал за ней из-под опущенных ресниц. Она сидела, скромно сложив на коленях руки. Профиль четко рисовался на фоне окна кареты: длинные ресницы, вздернутый носик, упрямый подбородок. Свежая кажа, ни следа пудры. Девчонка что надо, хоть бы и королю под стать!

Мариза глядела в окно кареты, чтобы не встретиться взглядом с мужем. О чем он думает, так пристально разглядывая ее? О том, какой увидит ее без одежды? Может быть, она не выдержит сравнения с Барбарой Каслмейн или еще какой – нибудь женщиной? Или мужчину воспламеняет любое женское тело?

Но к чему эти мысли? Они теперь – венчанные муж и жена. Брачный контракт включает общую постель, но вовсе не обязательно, чтобы один партнер желал другого. Таких пунктов в контракте нет.

Мариза отвернулась от окна. А что она вообще знает о желании, о плотской любви? Но, решила она, наверное, это к лучшему – то, что радости постели ей незнакомы. Стало быть, если она не обретет их в супружестве, то не испытает разочарования. Но разве она знает, как проявит себя кровь, текущая в ее жилах? Горячая кровь Фицджеральдов может потребовать горячей любви!

«Нет, – решила она, – любви она, конечно, в этом браке не получит. Лучшее, на что она может надеяться – нежность и заботливость. А может быть, и на это нельзя рассчитывать.»

Перед ними появился дом Деррана, окруженный каменной стеной и деревьями. Карета подъехала к самому входу, дежуривший там подросток лет четырнадцати вскочил и открыл дверь. Через минуту в дверном проеме появились экономка и лакей с фонарем, который он держал в руке, пока другой лакей помогал Маризе выйти из кареты. Она встала, ожидая мужа, и услышала подавленный вздох экономки, увидевшей Бьюкенена, медленно выходящего из кареты. Ночная сырость свела ему ногу приступом резкой боли, и он с трудом захромал к дверям, тяжело опираясь на палку с золотым наконечником. Маризе показалось, что он может упасть, и она сказала ближайшему к карете лакею:

– Помогите моему мужу…

Бьюкенен отстранил лакея резким жестом.

– Как хотите, супруг мой, – согласилась Мариза и начала подниматься по лестнице.

– Как вы узнали о нашем приезде? – спросила она экономку, входя в холл.

– Прибыл королевский гонец из Уайтхолла и сообщил нам, что вы и ваш супруг прибудете после свадебного ужина… – Дородная женщина испуганно глядела на Бьюкенена, поднимавшегося по лестнице; его палка на каждой полированной ступеньке делала резкое «клик».

– Я распорядилась приготовить для вас не ваши покои, а комнаты старого хозяина, они просторнее… Они готовы, миледи, и вас ждет там горничная.

– А моя кузина, леди Брайенна?

– Она спит, миледи. Разбудить ее?

– Нет, увижусь с ней утром.

– Поднос с едой и пуншем на столе. Что – нибудь еще нужно, миледи?

– Ничего, миссис Четем, спасибо.

– Тогда я желаю вам доброй ночи, миледи. – Миссис Четем неуклюже присела перед Бьюкененом и пробормотала:

– Желаю вам радости под кровом этого дома, милорд.

Кэм был уверен, что старая экономка желала бы никогда не видеть его под кровом этого дома. С первого взгляда она решила, что ее госпожа вышла замуж за Чудовище. Он уже привык, что люди смотрят на него с ужасом, но каждая новая царапина прибавляла душевной надсады, хотя он никому не показывал этого.

Бросив взгляд на широкую лестницу, ведущую на второй этаж, Кэм поклонился Маризе и сказал:

– После вас, мадам.

Мариза вошла в большую комнату, которая была когда-то спальней ее родителей. Нахлынули воспоминания. Она обвела взглядом стены: у камина по-прежнему висел ее портрет ребенком, на другой стене – два меча, подаренные королевой Елизаветой одному из предков Маризы, Тристаму Фицджеральду, на свадьбу. Мариза слышала, что он заслужил подарок королевы успешным применением орудия другого рода, может быть, это была не только семейная легенда, ведь любовников у Великой Королевы было множество.

Мариза услышала легкий вздох и поняла, что она – не одна в комнате. Свернувшись клубочком, в кресле дремала ее горничная, Чарити. Мариза слегка тронула ее за плечо.

– О, простите, миледи, – прошептала девушка.

– Пустяки. Помоги мне переодеться и иди спать.

Чарити расшнуровала корсаж Маризы, и платье упало к ногам молодой женщины. Чарити подняла его, перекинула через спинку кресла, расшнуровала корсет и сняла со своей госпожи несколько нижних юбок. Мариза стояла на ковре обнаженная, пупырышки выступили на ее атласной коже. Чарити быстро погрела перед камином и подала ей просторное домашнее зеленое платье из тончайшей шерсти, отороченное бобровым мехом. Потом она вынула шпильки из тугого узла каштановых волос Маризы, та с облегчением встряхнула головой, взяла со столика гребень и стала расчесывать густые пряди, закрывшие спину, и локоны, падающие на щеки, завитые утром стараниями Чарити. Потом Мариза взяла стакан уже остывшего пунша и выпила глоток за глотком.

«Ее брачная ночь – не такая, как у других, – думала она. – Она откроет свою наготу только мужу, оставшись наедине с ним. Никто не потребует от нее, чтобы она предстала перед супругом такой, как ее создал Господь Бог, – она решится на это сама. Он увидит, что она полна решимости и не боится».

Она подпоясала платье золотым шнуром; ткань нежно прильнула к телу.

– Иди, Чарити, – сказала Мариза. – До утра мне ничего не понадобится.

Уже дойдя до дверей, служанка обернулась и сказала:

– Пусть дарует вам здорового сыночка, миледи!

«Да, – подумала Мариза, – будущий граф Дерран… Он должен быть зачат достойным образом…»

Подойдя к узкой двери, ведущей в гостиную, Мариза слегка приоткрыла ее, вернулась к кровати и села на ее край в изножье. Через минуту она услышала стук мужских сапог и поднялась, чтобы предстать перед своим супругом. Она развязала пояс и спустила с плеч зеленое платье, соскользнувшее к ее ногам. Атласная кожа засияла в свете свечей.

– Входите, мой супруг, – сказала она нежным голосом, протянув руку навстречу входящему, – ваша жена готова быть вашей утехой.

ГЛАВА 3

«Злобная сука! Все женщины – злобные суки! – Кэм задыхался от ярости. – Придумала, как больнее укусить: „готова быть вашей утехой“. Дает понять язвительной насмешкой, что сама-то она, отдаваясь Чудовищу, никакой утехи не получит…»

Ее слова падали в его душу кристалликами соли, зажигающей боль в полузаживших ранах. «Быть вашей утехой». Эти слова вызывали воспоминания о бесчисленных женщинах, нежно шептавших ему нежности, – но он теперь-то был другим, и слова эти стали ложью!

Он долго мерил шагами маленькую гостиную, дожидаясь, пока жена подаст ему знак, что готова принять его. И вот дождался. Да, она примет его – на манер, как грешник принимает бичевание, к которому он присужден! Или – того хуже – как принимают со вздохом безмерно надоевшего просителя!

Как гордо держала она свою головку, протянув к нему руку, словно подавая милостыню нищему. Она думает, что Бьюкенены принимают подачки?

Встретив разъяренный взгляд Бьюкенена, Мариза опустила руку, он медленно двигался к ней, стуча об пол золотым наконечником своей палки. Хромота его теперь особенно бросалась в глаза. Он был одет, снял только камзол. Мариза боролась с охватывающей ее дрожью. Попытка ласково приветствовать его не удалась. Почему в его синих глазах горит такой неистовый гнев? Это она имеет право на обиду – за то, что ее отдали такому, как он! Но она-то не гневается. Кэмерон подошел к ней вплотную, взял за подбородок и прижался твердыми губами к ее нежным холодным губам. Раздвинув их языком, он проник им в самую глубину ее рта, так что она почувствовала не только запахи, но даже и вкус вина и специй в его дыхании, сладкий и возбуждающий. Кэм оторвался от губ Маризы и впился губами в ее шею.

– Ты – девственница?

– Конечно, милорд, – заявила Мариза, нагибаясь, чтобы поднять сброшенное платье. Она почувствовала, что не в силах более стоять перед мужем обнаженной. Но он остановил ее руку.

– Почему я должен поверить этому? – спросил он жестко.

Мариза ответила ему твердым взглядом зеленых глаз:

– Все женщины моей семьи выходили замуж девственницами! А теперь, – сказала она спокойно, разрешите мне снова надеть мое платье, если вы удовлетворены.

– Удовлетворен? – Его горячее дыхание ворвалось прямо в ее ухо. – Вы считаете, что я должен быть удовлетворен только тем, что посмотрел? – Кэм выпрямился во весь рост. – Да знаете ли вы, миледи жена, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине?

Снова она увидела, что в его глазу пылает гнев… и что-то еще… может быть, боль? Уязвленность? Нет, не то, он просто издевается над ней… И во взгляде его только надменность.

– Мне холодно, я хочу надеть платье, чтобы согреться, – спокойно сказала она.

– Ах, вот как? В самом деле?

– Вы мне не верите? – Ее зеленые глаза зажглись гневом.

– А разве не глупец тот, кто верит женщине? И разве вы не женщина?

– Да, сами видите.

– Тогда где же ваш ответ, миледи? Не ложь – так уклончивость.

– Вы говорите загадками.

– Я спросил вас: знаете ли вы, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине?

– Я готова выполнить обязанность жены по отношению к мужу. Мое тело принадлежит вам, милорд, – заявила она.

– Обязанность? – дрожь пробрала его. Какой холод в этом слове. Только долг, который должен быть выполнен… – Итак, вы готовы?

– Разве я этого не сказала, супруг мой?

Мариза не смогла понять, что за игру затеял Бьюкенен.

Она стремилась пройти церемонию супружества, не дрогнув, с достоинством, присущим Фицджеральдам, но хотела пройти ее скорее…

Кэм подошел совсем близко, и, протянув к ней здоровую руку, тронул указательным пальцем нежную кожу ее горла. Она опустила ресницы, и он ничего не смог прочитать в ее глазах. Кожа ее была нежнее сливок и лучилась здоровьем. Ее красота была так совершенна и гармонична, что Кэм особенно остро ощутил свое уродство. Он не в состоянии был лечь рядом с этим совершенством.

– Господин мой, – сказала она своим низким звучным голосом, – я должна надеть платье или лечь в постель, иначе я простужусь…

– Позвольте мне, – сказал Кэм, сгибая свою здоровую ногу, чтобы поднять платье с пола. Он натянул тонкую ткань на ее плечи и расправил, ощутив крепкую грудь с напрягшимися сосками и почувствовав учащенный стук ее сердца. Она дрожала. Отчего? От страха? Или от прилива иных чувств? Он отпустил ее, придвинул кресло к камину, сел и задумчиво уставился в огонь.

Она принадлежала ему. Он должен был взять ее. Почему же он медлит? У него словно все зажглось внутри: он представил, как скользит своим членом между ее нежных ляжек, касается кудрявых волосков и проникает в сладостную глубину. Как его рот снова упивается ее нежными губами. Все эти картины пронеслись в его мозгу, – картины, которые осуществятся, если он примет ее милостыню и ляжет с ней. Его жена была горда: он ясно видел это оставшимся у него единственным глазом. Но горд был и он.

Мариза спокойно стояла перед человеком, которому несколько часов назад она вручила свою жизнь. Сейчас она ясно дала ему понять, что готова даровать ему свое тело, окончательно скрепив сделку. Почему же он не торопится разделить с ней ложе? Что за игру он ведет, и с какой целью?

– Не желаете ли вы чего-нибудь? – спросила она, нарушая молчание, которое становилось угрожающим.

– Да, немного вина, пожалуйста… Мариза прошла к маленькому столику и налила в кубок вина с пряностями.

– Оно холодное, милорд, я согрею, – сказала она, взяла кочергу, стоящую у камина и подержала ее в раскаленных углях, потом опустила кончик в кубок.

Когда она начала манипулировать кочергой, Кэм вздрогнул и вжался в кожаную спинку кресла. Протягивая ему кубок, Мариза изумилась затравленному выражению его лица.

– Спасибо, – сказал он.

Мариза дрожащей рукой поставила на место кочергу.

– Не хотите ли чего-нибудь съесть?

– Как вежливо, – подумал Кэм, – с полным соблюдением этикета. А всего лишь несколько минут назад она предлагала принести свою девственность в жертву его вожделений, в знак выполнения ею тягостного, но неизбежного супружеского долга. Он отхлебнул вина, оно обожгло ему язык. Что ж он, в самом деле надеялся, что она примет его от всей души? Она смелая и твердая женщина, но в душе трясется от страха… Страха перед ним. Чудовищем…

Эх, зачем ему эти проблемы! Ему бы сейчас лихую кобылку вроде Барбары Каслмейн – устроить хорошенькую скачку и потом начисто забыть о ней! Такие, как Барбара, превосходно утоляют вожделение. А любовь? Что такое любовь? Какая женщина полюбит калеку?

Кэм встал, опираясь на палку. Нет, ему не нужно объедков со стола наследницы Фицджеральдов, притворной любви, которую она пожелает изобразить.

– Вы устали, милорд? – с трудом выговорила Мариза. Силы ее были на исходе. Долго ли еще будет продолжаться этот фарс?

Она готова была закричать, завизжать, перебудить весь дом.

Странные мысли приходили ей в голову. Может быть, он импотент? Но, бросив искоса взгляд на его крепкую мужскую стать, Мариза отбросила эту мысль. Или… он не хочет иметь дела с женщинами? При дворе ходили слухи о странных пристрастиях некоторых мужчин.

– Идите в постель, супруга моя, – сказал он сурово и властно.

– Вы… последуете за мной?

Он колебался. Она была живым соблазном, но он боялся, что если он прильнет к этому кубку наслаждения, опьяняющий мед обратится в горечь.

– Нет! – резко вымолвил он.

– Нет?!

– Нет, – повторил он. Кэм твердо решил покинуть этот дом и собраться с мыслями, хотя сожаления уже поднимались в глубинах его души.

– Я желаю вам доброй ночи, – сказал он и вышел в соседнюю комнату.

Мариза осталась одна. Не в силах разрешить загадки, почему муж покинул ее в свадебную ночь, – она скользнула в постель, прижала к груди подушку, согрелась и заснула.

Кэмерон в полном смятении духа вывел одну из лошадей конюшен своей жены, вскочил на нее и поскакал к Джейми Кавинтону. Тот жил недалеко, в доме, унаследованном им по линии материнской родни. Кэму и в голову не пришло вернуться в Уайтхолл – пускай там думают, что он покоится в объятиях очаровательной жены, дарованной ему монархом.

Подумав об этом, Кэм засмеялся жестким лающим смехом. Он уже подъехал к небольшому дому. Рассветало, во дворе кричали петухи. Долговязый парень лет шестнадцати выбежал из конюшни и схватил под уздцы жеребца Кэма. Конюшня у Джейми была небольшая, но своими лошадьми он гордился недаром.

Кэм неловко слез с седла и ступил на землю, превозмогая нахлынувшую волну боли. Его измучила и скачка, и вся долгая мучительная ночь.

С трудом поднявшись по лестнице, Кэм постучал в дверь. Ему тотчас же открыл слуга – коротышка, второпях набрасывающий на себя одежду.

– Как вы рано, лорд Бьюкенен…

– Я хочу видеть Джейми, – сказал Кэм, входя в переднюю.

– Мистер Кавинтон в постели, сэр. Подождите здесь, пожалуйста, я его позову. Принести вам еды и питья? Есть превосходный сомерсетский сидр.

Кэм бросился на софу и вытянул больную ногу в сапоге на шелковой обивке. Слуга посмотрел неодобрительно, но ничего не сказал. Кэм кивнул:

– Хорошо, Бридж! Принесите! – Хотя ему хотелось бы выпить чего-нибудь покрепче яблочного сидра.

Через несколько минут свежая румяная девушка внесла на подносе кувшин прохладного сидра, высокую кружку и тарелку с толстыми ломтями сыра и ветчины. Она присела и спросила, сверкнув белоснежными зубами:

– Желаете еще чего-нибудь, милорд? Девушка смотрела на него приветливо, – его знали в этом доме, привыкли к его облику, и он всегда отдыхал душой в гостях у Джейми. Кэм окинул ее взглядом – высокая, плотная, но хорошо сложенная.

– Не сейчас… может быть, потом…

– Если вам что-нибудь понадобится, позовите Люси, милорд, – сказала она, облизнув губы. – Я сделаю все, что захотите.

– Отправляйся на кухню, девчонка, – вмешался Бридж, входя в комнату. – Хозяин сейчас оденется и придет к вам, милорд, – почтительно доложил он и вышел из комнаты.

Оставшись один, Кэм налил себе сидру и с удовольствием осушил высокую кружку ароматного напитка, совсем не похожего на то пойло, которое подают в тавернах.

– Разве ты не должен быть сейчас в кровати с молодой женой? – раздался в дверях голос Кавинтона.

Кэм ответил не сразу; наконец, хрипло выговорил:

– Раздобудь мне шлюху, Джейми, да поскорее.

Протирая сонные глаза, Кавинтон удивленно отозвался:

– Твое место сейчас – в постели с молодой женой. Зачем тебе другая женщина?

– Можешь ты мне это устроить? – настойчиво переспросил Кэм.

– Я не сводник, – необычно холодно ответил ему Джейми, – не проси меня об этом!

– Это не сводничество – то, о чем я тебя прошу, а помощь друга. Друга, который поймет. Вспомни наше детство. Ты был воспитан в другой религии, в более строгих нравах. Скажи, случалось с тобой, что ты был без женщины долго, очень долго? Так долго, что мог забыть, как это делается.

Джейми покраснел, взгляд его смягчился:

– Повторю тебе то же самое – ты обязан быть сейчас с женой. – Он сел рядом с Кэмом и серьезно спросил: – Ну, что случилось?

– А ты поможешь мне?

– Если ты мне все честно расскажешь. Так почему ты покинул супружескую постель?

– Я не пожелал, чтобы мне швырнули подачку, словно собаке.

Джейми почувствовал в словах друга едкую горечь.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, глядя на необезображенную половину лица Кэма, – ты не выполнил своего супружеского долга?

– Нет.

Джейми тяжело вздохнул, обдумывая, как вести расспросы. Наконец, он спросил:

– Что же, графиня отвергла твои милости?

– «Мои милости»! Как ты изящно выражаешься, Джейми. – Кэм повернулся лицом к другу, поднял свою изуродованную правую руку и приложил ее к ужасным шрамам на правой половине лица. – Нет, она не отвергала мою благосклонность.

– Кровь Христова! – вскричал Джейми. – Понимаю: это ты отверг ее.

Джейми не нуждался в ответе – выражение лица Кэма, гордый взгляд и затвердевшие скулы подтвердили его догадку.

– Кэм, но ведь твоя жена сочтет это оскорблением!

– Не волнуйся, друг, гордая наследница Фицджеральдов жаловаться не станет! Я уверен – она счастлива, что я не принял ее самопожертвования. Это был с ее стороны просто жест, Джейми. Она благородно предложила себя мне, но я в жалости не нуждаюсь.

– Ты уверен, что она испытывала к тебе только жалость?

– Так что же это, по-твоему, было?

– Сострадание.

– Одно и то же.

– Ты не прав, – твердо сказал Джейми. – Вы обменялись клятвами перед Богом. Король был вашим свидетелем. Эти священные обязательства нельзя нарушить.

«Возлюблю тебя плотью своею». Как он хотел этого… Как боялся этого, ..

– Ты взял ее в жены, – продолжал Джейми. – Что ты скажешь Карлу Стюарту, если она возбудит процесс о расторжении брака?

– Она не начнет такого процесса. – Здоровый глаз Кэма злорадно заблестел. – Она побоится сплетен. Придворные кумушки обыграют эту тему: Красавица не смогла соблазнить Чудовище. А Маркиза Фицджеральд слишком горда, чтобы сделать свои личные дела достоянием сплетников.

Кэм отпил большой глоток сидра.

– Она девственница, в этом я не сомневаюсь. И в свое время я возьму ее. Когда я захочу и как я захочу!

– Ты недооцениваешь ее, Кэмерон, Кэм начал массировать разбитое колено.

– Прошло время, когда я недооценивал женщин. Поверь мне, я знаю, что делаю. Ну, так ты поможешь мне?

– Что поделаешь… Иди пока в спальню, прими горячую ванну и переоденься.

– Помочь вам помыться, милорд? – спросила Люси.

– Нет, Люси, – отрицательно качнул головой Кэм. – Спасибо, что все приготовила.

– Я бы охотно помогла…

– Нет.

– Тогда я брошу в воду лечебное снадобье. – Она высыпала в дымящуюся ванну душистую соль из пакета и со вздохом подумала, что в ванне вполне поместились бы двое. Но Кэм стоял у окна, высокий и стройный, и ждал, пока Люси уйдет. Когда она закрыла за собой дверь спальни, он сбросил одежду и погрузился в большую медную ванну. Сразу ослабла боль в суставах, но не исчезли ни пронзительное жжение в паху, ни душевная боль, которую он не желал признавать. Намылив душистым мылом свою широкую грудь и вытирая ее полотенцем, он почувствовал запах трав и полевых цветов, почему-то напомнивший Кэму его невесту, и жжение в паху усилилось. Что она подумает утром, когда увидит, что он уехал?

ГЛАВА 4

Не услышав ответа на свой тихий стук, Чарити осторожно приоткрыла дверь и вошла в спальню. Она с изумлением увидела, что в массивной кровати для новобрачных спит только ее хозяйка, а супруга ее там нет. И вторая половина постели не расстелена, словно на ней никто не спал. Не видно было на креслах сброшенной мужской одежды. Испуганная Чарити быстро повернулась и пошла на цыпочках к дверям, но ее остановил голос Маризы.

– Не крадись, Чарити, я не сплю. – Мариза приподнялась и села, опираясь на плотно набитые подушки.

– Я зашла спросить насчет раннего завтрака, – затараторила Чарити, стараясь скрыть смущение. – Кухарка получила из деревни чудесную ветчину, думает, может быть, вы захотите съесть по кусочку. – Чарити украдкой покосилась на дверь в соседнюю комнату. – Прикажете принести, миледи? На двоих?

Не отвечая на вопрос, Мариза спросила:

– Моя кузина уже проснулась? Встала?

– Да, миледи, – кивнула Чарити.

– Она завтракала?

– По-моему, нет. Она пошла прогуляться в сад.

– Найди ее и скажи ей, что я буду завтракать вместе с нею.

– А… граф? – с запинкой выговорила Чарити. «Да, граф… – подумала Мариза. – Что он делает с тех пор, как оставил ее одну в этой спальне? Отказался от ее тела, которое она готова была предоставить в его распоряжение?»

– Пошли к нему слугу. – Она чувствовала, что гордость не позволит ей переступить этот порог, войти к нему. – Если граф захочет завтракать, пусть слуга все принесет в его комнату. Он будет завтракать один.

Чарити неуклюже присела и вышла из комнаты. Мариза схватила подушку и прижала к груди. Она знала, что под глазами у нее темные круги после бессонной ночи. Она выскочила из постели, мрачно твердя; «Этот злобный дурак оставил меня нетронутой невестой!»

Горечь обиды усугубилась практическими соображениями: горничная придет стелить постель и не увидит пятен крови на белоснежном ирландском полотне свадебных простынь!

Она вздрогнула. Ведь никто не знает, что произошло ночью между новобрачными. Ее могут счесть нецеломудренной женщиной, утратившей девственность до свадьбы!

Как выйти из положения? Нанести себе рану ножичком и испачкать простыню кровью? А сколько нужно крови? И как потом объяснить – откуда у нее появилась рана или царапина? Или взять на кухне свежезарезанную курицу… но это уж совсем ярмарочный фарс. Мариза схватила свое зеленое домашнее платье, которое она бросила вчера в изножьи кровати; едва она успела его накинуть, дверь комнаты открылась и вошла высокая темноволосая женщина.

– Брайенна! – вскричала Мариза. Кузина обняла ее, с любопытством глядя в ее лицо.

Мариза увидела, что Брайенна, как и прежде, в трауре. Значит, еще не наступил срок его снять. Совсем молоденькая женщина, на год старше Маризы, она уже успела выйти замуж и овдоветь. Раньше она любила яркие наряды, красуясь, словно тропическая птичка, лимонно – желтыми, травянисто – зелеными, пламенно – алыми и небесно – голубыми платьями. В ее карих глазах блестели тогда золотистые огоньки, сейчас они были матовыми и грустными.

– Чарити сказала, что ты хочешь позавтракать со мной.

– Да. Нам надо поговорить. Брайенна взглянула на широкую брачную постель и спросила:

– О твоей брачной ночи?

– Да. Вернее о том, что она не состоялась.

– Не состоялась?! – воскликнула Брайенна. – Но почему?

В этот момент в спальню вошла Чарити, вслед за нею другая служанка несла поднос с едой. Потом вторая горничная пошла за холодным сидром. Две служанки расставили еду и питье па маленьком столике; потом Чарити отослала свою помощницу, но сама медлила уходить.

– Ты хочешь мне что-то сообщить, Чарити? – спросила ее Мариза.

– Да, миледи, – решилась заговорить Чарити, избегая взгляда хозяйки. – Я послала слугу в комнату графа.

– Ну и что же? – сказала Мариза, отпивая глоток сидра.

– Его там нет.

– Где же он?

– Должно быть, его лордство уехал рано утром, миледи.

– Уехал из дома?

– Да, миледи, – подтвердила Чарити. – Один из грумов рассказал, что граф выбрал на конюшне лошадь, велел оседлать ее и ускакал.

– Спасибо, можешь идти, Чарити, – спокойно сказала Мариза.

– С вашего разрешения, миледи… – Чарити присела и вышла из спальни.

Мариза устремила на кузину взгляд своих зеленых глаз, в которых горели гнев и негодование.

– Ну, так что же все – таки случилось, расскажи теперь… – попросила Брайенна, успокоительно поглаживая ее нежную руку.

Мариза глубоко вздохнула и рассказала кузине все, что происходило ночью между нею и Кэмероном.

– Сладчайшая Богоматерь, значит он даже не Коснулся тебя?! – вскричала Брайенна.

– Только поцелуем.

– Да, мужчины редко начинают супружескую жизнь таким образом.

– Я показала ему, что готова принять его как мужа… – Щеки Маризы пылали. – Он дал мне понять, что у него нет никакого вкуса к супружеской жизни. Может быть, к супружеской жизни именно со мной? А теперь это трусливое бегство!

– Куда он мог направиться? – спросила Брайенна.

– Не знаю. В Уайтхолл, быть может… Мне безразлично, но из-за этого я нахожусь в затруднитель – нейшем положении.

– Ты можешь возбудить процесс о расторжении брака.

– Нет, ни за что! Я должна доказать, что брак состоялся, и не дать опорочить имя графини Дерран. Я не позволю, чтобы на моем имени было пятно – пятно должно быть на брачных простынях. Я позвала тебя, чтобы спросить – сколько должно быть крови.

Теперь заалели и щеки Брайенны. Вопрос Маризы напомнил ей то, о чем она предпочитала не вспоминать, – ее собственную ужасную свадебную ночь. Ее муж, неумелый мальчик, вторгся в нее так неистово и так грубо прорвал девственную плеву, что кровь хлынула потоком, и Брайенна закричала от боли. Вбежала ее няня, Брайенна кинулась ей на шею, умоляя помочь. Старая женщина выгнала из постели мужа, заперла на задвижку дверь, и, плача вместе с Брайенной, сделала для нее все, что могла. Как она могла рассказать кому – либо про это, даже Маризе?

– Пятно я сделаю, это пустяки. Ты только не подпускай горничную к постели, я выйду, вернусь и сделаю как надо. Но у меня есть план, который будет для тебя выгоден, а Бьюкенена поставит в глупое положение.

Мариза с любопытством взглянула на Брайенну, уловив в глазах кузины лукавое выражение.

– Это займет месяц, но, думаю, удастся. – Брайенна рассказала Маризе свой план. Мариза крепко пожала руку кузины.

– Спасибо тебе. Я согласна.

– Но если твой муж догадается и рассердится?

– Нет, не догадается. И он заслуживает того, чтобы его проучили.

– Ну, а сейчас, – что ты думаешь делать сейчас? Уедешь в свой замок в Дорсете? Мариза ответила не сразу.

– Нет, останусь еще на пару дней. Король вызвал в Лондон своего поставщика – хочет пополнить конюшню. Он упомянул мне об этом, и я просила, чтобы этот барышник доставил лошадей и для меня. Видно, он понимает толк в своем деле, если поставляет лошадей самому королю. Заодно я обойду лондонские магазины – накануне свадьбы все как-то не хватало времени.

– Граф будет сопровождать тебя, когда ты уедешь в Дорсет?

– Как захочет. Это меня не занимает нисколечко. Ну, и достаточно о графе, – прервала себя Мариза. – Как мы проведем с тобой время сегодня?

– Что ты скажешь насчет прогулки по реке?

– Чудесно. Ну, тогда я одеваюсь.

– А я сейчас вернусь. Горничную пока не впускай, да я ей и сама скажу.

– Спасибо тебе, – Мариза нежно обняла Брайенну.

– Не стоит. Мы родные по крови и всегда стояли друг за друга.

– Да, я не забыла, что вы с Килруном дали мне убежище, когда я, богатейшая наследница Фицджеральдов, казалось, лишилась всего, и мое состояние, замки достались приспешникам Кромвеля.

Брайенна молча улыбнулась и вышла из спальни. «А что же Бьюкенен? – подумала Мариза, провожая ее глазами. – Будет он стоять за нее – или против нее?»

В скромной карете Джейми никто не мог обратить внимания на Бьюкенена. Они ехали в бордель. Джейми уверил Кэма, что это не публичный дом обычного пошиба – там такие женщины, что в их объятиях забудешь обо всем на свете.

А ему и надо было забыть о том, что неотступно стояло перед глазами – о гордом теле обнаженной красавицы – жены, готовой снисходительно подарить ему свои милости. Нет! Лучше опытная шлюха, которой он хорошо заплатит. Никаких эмоций, никаких сложных отношений. Хватит с этих замысловатых игр.

Он посмотрел на Джейми, который сидел у окна кареты, – друг его не одобряет, но поможет. Джейми спас его от смерти, вырвал из рук Фейт. Он был уверен, что погиб, когда увидел занесенную над его лицом раскаленную кочергу. Но очнулся в карете, укрытый соломой, – друг отвез его на ферму, владельцы которой были тайными сторонниками Карла Стюарта, и хозяйка фермы выходила его. Она кормила его, промывала раны, перебинтовывала их. Сначала повязки скрывали все лицо, раздробленную кисть правой руки и колено. Первой была снята повязка с руки, и Кэм увидел изуродованные суставы. Потом он понял, что ничего не видит правым глазом, и вряд ли сможет ходить – коленная чашечка на правой ноге была раздроблена вдребезги. Но Кэм не пал духом и, превозмогая страшную боль, заставлял себя ходить.

Однажды он потребовал бритву; жена фермера долго колебалась, но он настаивал, уверяя ее, что хочет выбрить заросшую щетиной левую половину лица. Кэм никогда не забыл тот миг, когда он впервые увидел свое изуродованное лицо в зеркале, освещенном из окна ярким солнечным светом. Непроизвольным движением он взял бритву и поднес ее к горлу.

– Не смей! – раздался голос за его спиной, и он опустил руку.

– Нет, Джейми, я не сделаю этого, – сказал он другу, лицо которого было искажено тревогой. – Никогда не сделаю. Это было бы слабостью, недостойной меня.

И он сдержал свое слово, стараясь забыть навеки прежнего Кэмерона – красавца с ангельским лицом. Целыми днями Кэм неустанно тренировал свою левую руку. И только в бессонные ночи приходило иногда сожаление о неудавшемся самоубийстве.

Джейми неподвижно и молчаливо сидел в карете рядом с Кэмом. Это же безумие – потакать таким желаниям. Чтобы спастись из царства теней, Бьюкенену нужна не шлюха, а любящая жена. А он наносит Маризе одно оскорбление за другим – при его, Джейми, попустительстве. Жена может помочь ему восстановить веру в себя. Какая ирония судьбы – женщина по имени Фейт разрушила эту веру. И почти уничтожила его друга, веселого красавца, влюбленного в жизнь.

До сих пор Джейми помнил запах горящего мяса, слышал торжествующий крик миссис Беллэмп и видел ее жертву, без чувств распростертую на кровати. Джейми не знал, продолжила бы она уродовать его друга, если бы он не ворвался с приказом о его освобождении, добытом ценой взятки. Он освободил Кэма из рук этой мегеры, перевел в тюрьму и тайно вывез оттуда, заявив, что Бьюкенен умер от ран. Потом Стюарт вернулся к власти. Но разыскать и схватить миссис Беллэмп не удалось – она бежала. Джейми надеялся, что эта женщина мертва. Так было бы лучше, потому что жажда мести разъедала душу Бьюкенена.

– по-моему, ты хватил через край, дружище, – вымолвил наконец Джейми. – Может быть, передумаешь?

– Нет, не собираюсь, – пожал плечами Кэм.

Миссис Кардвелл налила себе бокал хереса и удовлетворенно вздохнула. Все было готово к приему гостей.

Она уже разобрала почту и ответила нужным людям, – знакомства в ее профессии были очень важны. Солнце светило в окна, бриллианты на шее и на пальцах миссис Кардвелл ярко блестели. Денег она наживала достаточно, – хотя некоторые джентльмены, проигрываясь, не хотели платить, восстановление монархии возместило ей все возможные убытки. При этих чинных благопристойных пуританах она едва удержалась на плаву. Так что миссис Кардвелл ежедневно возносила молитву за здравие Карла Стюарта.

Свое заведение она оборудовала на небольшой загородной вилле, доставшейся ей от одного джентльмена в расплату за карточный долг. За городом уровень конкуренции был ниже – ведь публичных домов в Лондоне было немало. Заведение миссис Кардвелл имело самую высокую репутацию – своего рода клуб для джентльменов. Предпочтение отдавалось постоянным посетителям, скандалы и чрезмерное пьянство не допускались.

Она позвонила в серебряный колокольчик, лежащий на столе. Вошла высока худощавая женщина.

– Все готово?

– Да, миссис Кардвелл. Золотая спальня готова, и несколько девушек ожидают гостей в салоне.

– Правильно, – сказала миссис Кардвелл. – Пускай посмотрят и выберут. – Она встала.

– Я пойду к ним, скажу кое – что, пока гости, не приехали.

Она прошла вслед за высокой женщиной в красивую гостиную, отделанную полированными дубовыми панелями. В камине пылал огонь. В комнате сидели и стояли пять девушек в платьях разного цвета, самых несходных типов женской красоты. Гибкая изящная блондинка с пепельными волосами, яркая, как пламя, брюнетка испанского типа, пышнотелая золотоволосая красавица, рыжеватая девчонка – подросток мальчишеского типа и коротко стриженная темноволосая женщина с точеной фигуркой.

Через открытое окно миссис Кардвелл услышала, что к дому подъезжает карета.

– Джейн, – сказала она своей помощнице, – встречайте, пожалуйста, гостей. А я подожду их здесь, в гостиной. – Как прикажете, миссис Кардвелл, – сказала высокая женщина, выходя из комнаты.

Кэм вышел из кареты, опираясь на трость; его сапоги заскрипели на выложенной камнем дорожке, ведущей к входу.

Джейми еще не успел постучать, как дверь открылась, и Джейн приветствовала их. Джейми взмахнул перед нею шляпой с пером – единственная уступка непуританской моде.

Они последовали за женщиной по коридору. Через приоткрытую дверь гостиной слышался женский смех и голоса. На миг Кэм застыл на месте. Джейн открыла дверь, вошла и объявила:

– Это миссис Кардвелл, джентльмены. Хозяйка грациозно поднялась и, протянув руку Джейми, спросила:

– Мистер Кавинтон?

– Ваш покорный слуга, миссис Кардвелл! – Джейми поклонился и приложил к губам руку хозяйки. – Позвольте мне представить вам своего друга…

– Имен не нужно. Все ваши друзья встретят здесь самый лучший прием, – сказала она, поворачиваясь к незнакомцу, который все еще стоял в дверном проеме, держась в тени и не ступая в ярко освещенную гостиную.

Миссис Кардвелл бросила на него взгляд и приказала Джейн, наливавшей в бокалы херес:

– Задерните занавески, Джейн, в комнате будет уютнее. – Та повиновалась, потом встала перед мужчинами с подносом в руках.

Джейми взял бокал вина, Кэм отказался жестом затянутой в перчатку руки.

– Я собрала здесь нескольких наших леди, – сказала миссис Кардвелл, – чтобы джентльмены могли сами сделать выбор. Не беспокойтесь, обид не будет. Леди воспитанные и выдержанные.

Джейми бросил быстрый взгляд на Кэма, – тот стоял молча, не двигаясь.

– Не торопитесь, джентльмены, допейте свое вино, – сказала миссис Кардвелл.

Кэм не поверил бы, что эта женщина – сводня и содержательница борделя. Она прекрасно держалась и великолепно выглядела. Одета с безупречным вкусом – разве только чрезмерное обилие драгоценностей не было под стать наряду. Да, Джейми сказал правду – это не ординарный бордель. Проститутки наряжены как светские леди и все исключительно красивые. Правда, нет ни одной, которую можно сравнить с Маризой Фицджеральд. Но надо выбрать – время не ждет.

– Я хочу вас, – золотым наконечником своей трости он показал на блондинку с пепельными волосами.

Миссис Кардвелл одобрительно кивнула. – Пейшенс была мастерицей своего дела. Она стояла, скромно опустив руки и сцепив ладони, а остальные женщины быстро покинули салон.

– Джейн, проводите гостя в комнату, которая для него приготовлена. Спросите, чего он желает.

Миссис Кардвелл уже разглядела гостя и сделала свои выводы.

Профессия научила ее быстро, едва ли не с первого взгляда, судить о людях: друг или враг, джентльмен или неотесанный мужлан, чувственный или скромник.

Этот был дьявольски горд и – странное сочетание – сладострастен. Она почувствовала пылкость его желаний по нервным движениям затянутых в перчатки из оленьей кожи рук, по жадному взгляду, который он бросил на выбранную им девушку. Она повернулась к Джейми:

– А вы что желаете, сэр? Как вы проведет время, пока ваш друг будет развлекаться?

– Еще стакан вина, – лениво улыбнулся Джейми, покойно откинувшись на спинку кресла.

– И больше ничего?

– Вот если б вы могли раздобыть мне партнера – сыграть партию в шахматы.

Миссис Кардвелл рассмеялась, явно позабавленная предложением.

– Почему же нет, конечно, смогу.

Джейми тоже улыбнулся – да, играть в шахматы в борделе – довольно забавно. Он стянул кожаные перчатки. «Конечно, – подумал Джейми, – я мог бы уединиться с одной из красоток…» Но Джейми никогда не был любителем случайных развлечений, не то мог бы иметь их и при дворе столько, сколько захотел. Там царили свободные нравы. Например, одна женщина предлагала Джейми в любовницы свою дочь – шестнадцатилетнюю девственницу. За это Джейми должен был обеспечить матери место кастелянши короля. Джейми отказался, а потом узнал, что это дело устроил другой.

Джейми слегка улыбнулся про себя, – да, его недаром называют «королевским пуританином».

«А что делает сейчас его друг наверху? Изгонит ли эта авантюра злых демонов, обуявших его душу и тело? – озабоченно подумал Джейми. – Хоть на время?»

Пейшенс вошла в затемненную комнату. Приближался час обеда, и она уже чувствовала голод. «Может быть, этот мужчина не задержит ее надолго, – подумала она. – Большинство из них быстро удовлетворяют свои потребности. Получит свое, а испытала ли удовольствие женщина, – им и дела нет». Но, в общем – то, ей здесь жаловаться не на что. У нее постоянная клиентура и зарабатывала она неплохо. Скоро скопит хорошее приданое, выйдет замуж за фермера у себя на родине, заведет детишек. Но это все потом, а сейчас, как обычно, надо ублажать посетителя.

– Какое удовольствие могу я вам доставить, милорд? – спросила она, медленно подходя к Кэму.

– Подойди ближе! – сказал Кэм.

Она подошла и села в кресло у кровати. Он повернулся к ней, стараясь, чтобы правая сторона его лица осталась в тени. Он хотел бы, чтобы все произошло в темноте и без замедления, – поскорее удовлетворить свою похоть и покинуть этот дом.

– Не зажечь ли еще свечей? – спросила она, охваченная желанием увидеть его лицо. Но когда он повернулся к ней, из ее горла вырвался крик.

– Теперь вы знаете, почему я предпочитаю темноту, миссис, хотя это вас и не касается! – Он увидел под натянутой тканью рубашки ее маленькие груди, погладил их затянутой в перчатку рукой, сдвинул вниз рубашку и охватил маленькую чашу ладонью. Она глубоко вздохнула и тихо застонала. Он привлек ее на колени и прижался губами к ее груди.

Пейшенс расстегнула пуговицы рубашки, и он приник к ее грудям лицом, впивая аромат и облизывая их. Когда он начал жадно втягивать в рот то один то другой сосок, Пейшенс охватило острое желание. Она вцепилась в его шелковистые золотые кудри и гладила ими свою кожу: волосы были нежны, словно шелк. Притянув к себе его правую руку, она зубами сорвала с нее перчатку, бросила ее на пол и прижала изуродованные пальцы к своему телу.

Кэм задрал левой рукой красную нижнюю юбку лежащей на его коленях женщины и ощутил нежные завитки и истекающую горячей влагой желания плоть.

Пейшенс приподнялась, упираясь в его сильные ляжки, запустила руку в его широкие штаны, украшенные кружевами. Добыча была в ее руке, и она ощутила, как наливается силой мужская плоть. Через секунду она лежала на нем, вдавив набухающий член в свое межножье. Тело Кэма задвигалось в такт движениям опытной проститутки, но перед глазами его возник образ другого женского тела – прекрасного обнаженного тела его жены, окутанного облаком каштановых волос. И ему казалось, что это в ее тело он рвется, проникает, достигает ее заветных глубин, в то время как нежные руки ласкают его грудь.

– Мариза, – застонал он, – Мариза…

ГЛАВА 5

– Какие-то «важные дела» за пределами города, – скептически сообщила Мариза, прочитав записку.

– Этим он объясняет свой вчерашний отъезд? – спросила Брайенна.

– Да, – отозвалась Мариза. – Это ложь, конечно.

– Почему ты так думаешь?

Мариза сняла перчатки из тонко выделанной оленьей кожи и небрежно бросила на круглый мраморный столик, где лежала записка.

– А по-твоему, какое «важное дело» заставит мужчину оторваться от молодой жены в свадебную ночь? И провести всю эту ночь вдали от нее, неизвестно где? – Мариза подняла записку и гневно скомкала ее в ладони, глядя в лицо кузины.

– Тебе нечего ответить, Брайенна.

– Может быть, – отважилась возразить Брайенна, – его вызвал король…

– Нет и нет, совершенно неправдоподобно! – раздраженно вскричала Мариза. – Король сам устроил эту свадьбу, и вдруг он, по-твоему, решает испортить молодоженам свадебную ночь!

Золотисто-карие глаза Брайенны приняли задумчивое выражение.

– Знаешь ли, не впервые король использует свою власть, чтобы оторвать мужчину от женщины, которую он пожелал для себя!

– Король пожелал меня?! – засмеялась Мариза. – Ты мне льстишь, кузина. Зачем я ему? Ни одна из придворных дам ему не откажет, и в его распоряжении такая превосходная любовница, как Барбара Палмер. Он вовсе не пресытился ею. Не сомневаюсь, что будь Я доступной женщиной. Его Величество не отказался бы от мимолетного удовольствия: такова натура Стюартов. Но он понимает, что я не такова, и я вижу также, что он не желает и не собирается оскорбить чувства своего друга.

– Значит, Бьюкенен приедет сегодня к ужину?

– Полагаю, что приедет.

– Может быть, он пожелает ужинать с тобой наедине.

Мариза расправила скомканную записку и перечитала ее:

– Он приведет с собой своего друга, Джейми Кавинтона. То есть вовсе не собирается быть со мной наедине.

– Все – таки лучше я поужинаю у себя, – настаивала Брайенна.

– Ерунда, – этим ты мне не поможешь, – мягко возразила ей Мариза. – Ты будешь за столом сегодня вечером вместе с нами. – Я приказываю, и так оно и будет, – заявила она притворно – деспотическим тоном с искорками юмора в зеленых глазах. Потом Мариза снова натянула перчатку и распорядилась:

– Ну, а теперь ты поедешь вместе со мной в Уайт – холл.

– Я предпочла бы остаться дома, кузина, – тихо сказала Брайенна.

– Почему?

– Я ведь недавно потеряла мужа, лучше мне не являться во дворец…

– Но ведь это не прием и не званый вечер! Король пригласил своего барышника, и мы будем любоваться превосходными конями! Там больше никого и не будет. Уверяю тебя, Брайенна.

– Срок моего вдовства еще не кончился. И, конечно, там будет общество. Уж где король, там и придворные. (А где придворные, там и сплетни, подумала про себя Брайенна. Начнут шептаться, случайно ли погиб ее муж…)

– Даже в черном вдовьем одеянии ты посрамишь своим блеском всех этих надменных щеголих, – Мариза ласково посмотрела на Брайенну и пошутила: – Ведь это и есть причина, – ты боишься, что Барбара Палмер тебя приревнует?

Брайенна засмеялась:

– Нет, не угадала, кузиночка. Уж если Барбара кого приревнует к королю, так это тебя.

– Пальцем в небо. Уж мне-то Карл Стюарт ни к чему.

– Будь осторожна при дворе, кузина, – предупредила Брайенна.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебя будут обхаживать, льстить. Ты – красавица и завидная добыча.

Мариза почувствовала в тоне Брайенны серьезное опасение.

– Не беспокойся, сестричка! – засмеялась она. – Я знаю цену придворным льстецам и не поддамся им. Будь я доступной женщиной, и то понадобилось бы несравненно больше, чем смазливая физиономия и хорошо подвешенный язык, чтобы я уступила мужчине. А больше ничем придворные кавалеры не обладают. Но ты ведь знаешь, что я – не доступная придворная дама. А что ты будешь делать, когда я уеду в Уайтхолл?

– Заберусь в сад с книгой из твоей библиотеки и почитаю.

– О, я бы сама с удовольствием! – глаза Маризы затуманились. – Как долго я была вдали от моих любимых книг во время изгнания!

«И как далеки те годы, – подумала она, – когда я ребенком забиралась на колени отца, сидящего в кресле у камина, и лепетала: „Расскажи мне историю, папочка!“ – И отец начинал один из своих многочисленных рассказов об отважных предках и их подвигах, о благородных поступках и подлых изменах, о нерушимой верности, о безграничной любви. Обычно рядом сидела мать со своим вышиванием – потом Мариза поняла, что работы матери были подлинным искусством – она рисовала иглой, как талантливые художники рисуют кистью. И братья были тут же со своими няньками – счастливая семья, каких много жило в старинных поместьях Англии до смутных времен Кромвеля. Страна раскололась, гражданская война истребила множество мужчин. Смех и веселье, семейное счастье – все осталось лишь в воспоминаниях. Теперь война кончилась, и святой долг женщин призывал их восстановить счастливые семейные очаги».

Но как Мариза могла создать свой семейный очаг, если муж отвергнул ее? Она готова была отдаться ему во имя семейной чести, а он нанес смертельный удар ее гордости!

Мариза резко дернула ожерелье с сапфиром – свадебный подарок короля. Нет, у нее есть достоинство и навязываться мужу она не станет!

– Спасибо, Бридж, больше ничего не надо, – сказал Джейми слуге, который откупорил бутылку бургундского, подал ему и Кэму по пирогу с начинкой из дичи и поставил на стол китайскую фарфоровую тарелку с теплым хлебом домашней выпечки и куском свежесбитого масла. Джейми налил Кэму вина, внимательно поглядывая в лицо друга. После того, как они вернулись из борделя, Кэм выглядел спокойным. Но Джейми не знал, что выражает это спокойствие – телесное и душевное удовлетворение, или разочарование в предпринятой попытке.

Кэм видел вопрос в карих глазах Джейми, и знал, что это не праздное или похотливое любопытство, а искренняя тревога за его душевное спокойствие. Но что рассказать? Что он – по-прежнему мужчина и справился с мужским делом, хотя Кэм был достаточно искушен, чтобы его обманули профессиональные возгласы восторга Пейшеис…

Рассказать ему, что она пыталась целовать его лицо, но он теперь, оказывается, не выносит прикосновения женских губ ни к иссеченной шрамами правой стороне лица, ни к оставшейся невредимой левой. Он вообще не хотел нежности со стороны проститутки, используя ее словно ночной горшок.

Так он поступил с женщиной, которая родила ему дочь. Горькая улыбка искривила полные губы Кэма.

Он был пьян и озлоблен в тот день, вернувшись в поместье отца. Семья в панике взирала на угрюмого, мрачного, молчаливого человека, которого все помнили приветливым и жизнерадостным. Однажды поздним вечером, гуляя в окрестностях, он увидел бегущую через луг смазливую девчонку, одну из горничных своей невестки. Он кинулся на нее словно волк на ягненка, и после короткого яростного плотского соединения без малейшего признака нежности отпустил ее, и она убежала. Кэмерон совершенно забыл про этот эпизод, и вспомнил только тогда, когда его брат упомянул, что горничная уволена – она забеременела и не хотела назвать имени отца ребенка. Вот тогда Кэм взял дело в свои руки. Он вернул женщину в поместье, заявив семье, что отпрыск Бьюкененов должен расти среди родственников. Женщине предоставили коттедж, куда ей доставлялось все необходимое. Мать умерла при родах, но дочь родилась здоровая и красивая, как две капли воды похожая на Кэма. Взяв ее впервые на руки, он почувствовал радость и благодарность Богу, и вознес молитву за помин души усопшей, лежащей в углу комнаты на убогом ложе.

С тех пор Кэм регулярно навещал ребенка, но делал это по вечерам, чтоб сумерки скрадывали его черты, – он боялся напугать девочку. Нянька на это время выходила. Иногда он подолгу сидел у кровати спящей дочери, гладя время от времени ее золотистые кудри. Однажды ему даже послышалось, что она промурлыкала во сне: «Папочка…»

Сейчас Кэм почувствовал, как глаза его увлажнились при воспоминании о дочери, которую он ни разу в жизни не обнял.

– Ты намереваешься вернуться сегодня к своей жене? – спросил его вдруг Джейми.

Кэм положил на стол нож и вилку и устремил на Джейми взгляд своего ярко – синего глаза.

– Да, – сказал он. – Я послал ей утром известие о своих дальнейших планах.

– И какие же у тебя планы?

– Относительно чего? – отозвался Кэм. Обычно флегматичный Джейми на этот раз всерьез рассердился:

– Твои намерения в отношении жены и вашего брака.

Кэм подцепил вилкой хрустящую корочку пирога.

– Это – мое дело, – заявил он, и, поднося вилку ко рту, заметил, с явным намерением изменить тему: – У тебя совсем неплохая кухарка, Джейми…

Но Джейми упорствовал: – А как обстоит дело с твоим графским титулом?

Кэм повел широкими плечами.

– Как обстоит дело с графским титулом? – рассеянно повторил он.

– Да! Присвоил ли тебе король титул графа Дерран?

Кэм отпил глоток красного бургундского вина, наслаждаясь его ароматом. Он полюбил французские вина, когда делил с королем изгнание во Франции.

– Да. Это записано в брачном контракте. Я теперь – граф Дерран. – Кэм улыбнулся. – Если же я умру без наследника, моя жена останется графиней Дерран.

– Думал ли ты, – настойчиво продолжал расспросы Джейми, – о своем новом статусе? Теперь ты – один из самых могущественных людей королевства. А придворные завистливы и готовы утопить тебя в ложке воды. Остерегись, не подавай повод к сплетням.

– Думаешь, я этого не знаю, Джейми? Будь моя воля, я предпочел бы быть господином самого маленького владения в Шотландии, вблизи своей родни. Но король пожелал, чтобы я взял в жены эту Маризу Фицджеральд и получил ее титул. Как мог я не повиноваться королю?

– Значит, ты должен продолжить династию?

– Знать не знаю о династии, Джейми! Зачем мне великие замыслы? Я хочу сына. Моей крови, законного наследника.

– Это же имеет в виду и король, – сказал Джейми, – ведь он ищет сейчас законного союза. Ведь Карл Стюарт настрогал десяток незаконных сыновей, и если не будет законного наследника трона, развал в стране неизбежен.

– Давай лучше поговорим о тебе, Джейми. Кому достанется растущее богатство Кавинтонов? Похоже, ты сам не думаешь о сыне, о наследнике, все заботишься о других? – спросил Кэм.

– Это серьезный вопрос, и я буду обдумывать его тщательно и не спеша, – заявил Джейми. – Женщину, которую я мог бы полюбить, найти нелегко.

– Ты гонишься за бесплодной мечтой, дорогой мой, – колко возразил Кэм. – Любовь? Да нет ее на свете. Похоть – есть. В результате разрешить проблему несложно. Жена – для потомства, шлюха – для сладострастия.

– Это что же, твой теперешний принцип жизни? – спросил Джейми, задумчиво глядя на друга светло – карими глазами.

Кэм медленно отпил глоток вина.

– Нет, теперь я женат, и с остальным покончено.

– А вчерашнее?

– Напоследок, – вздохнул Кэм. Он подцепил на вилку кусочек начинки из пирога и переменил тему разговора:

– Я хочу, чтобы ты сегодня вечером ужинал со мной и моей женой.

– Думаешь, я тебе понадоблюсь? Не лучше ли будет вам провести вечер вдвоем?

– Никаких споров, Джейми, я уже обо всем договорился. Давай – ка сыграем партию в шахматы.

Племенные жеребцы…

Она решила купить несколько коней на племя, и король обещал ей помочь в выборе.

– Графиня, – раздался за ее спиной глубокий низкий голос, – как я рад видеть вас, черт возьми! Обопритесь о мою руку!

– С удовольствием. Ваше Величество, – отозвалась Мариза. Она знала, что король любит прогуливаться ранним утром в своем красивом парке Сент – Джеймс с собаками. И на этот раз его провождали три спаниеля, которые закрутились вокруг юбок Маризы.

– Вам нравится прогулка?

– Да, Ваше Величество, – Мариза, к счастью, надела вельветовое платье темно – розового цвета, и не озябла – уже становилось прохладно.

– Ну вот и прекрасно! – Карл смотрел с высоты своего роста на свою привлекательную спутницу, свежесть которой среди его накрашенных до ушей придворных дам казалась просто поразительной. Если бы она была замужем за обычным придворным, согласным играть роль «man complaisant»', Карл охотно приударил бы за графиней Дерран. Она была умна и остра на язык, – а Карл ценил в женщинах оба эти качества. Глубокий четырехугольный вырез открывал белую грудь, которая притягивала взор короля.

Мариза заметила пристальный взгляд Карла и забеспокоилась. Румянец прихлынул к ее щекам.

Напряженность разрядилась благодаря одному из спаниелей, который вдруг залился неистовым лаем, увидев на дереве белку. Карл отозвал спаниеля;

Мариза вздохнула с облегчением и нагнулась, чтобы погладить собаку, которая облизала ей пальцы языком.

– Вы любите собак? – спросил Карл.

– О да. Ваше Величество, – сказала Мариза, выпрямляясь. – В поместье моего кузена Килруна у меня было несколько любимцев. Особенно я дружила с одной овчаркой. Это был верный и храбрый пес.

– Почему «был»? – спросил Карл. Мариза грустно улыбнулась в ответ.

– Он погиб на охоте. Из-за меня, вернее, спасая мне жизнь. Мы охотились на медведя и уже нашли его берлогу. Моя лошадь оступилась и хромала; я придержала ее и отстала от остальных. В это время прямо на меня выскочил медведь. А у меня только небольшой кинжал – неподходящее орудие защиты против такого зверя.

– Ну и перепугались же вы, могу себе представить, – заметил Карл.

– Действительно, я была в ужасе, Ваше Величество, – подтвердила Мариза. – Странная мысль промелькнула у меня в голове: отец отправил меня в Ирландию, чтобы уберечь от сторонников Кромвеля, а погибну здесь в лапах дикого зверя. Но я вспомнила, что Фицджеральды никогда не падают духом и не сдаются бе з борьбы, – Мариза помолчала, любуясь стаей диких уток, плывущих по пруду. – В это время примчалась собака и вцепилась в медведя. Она погибла, но меня спасла.

Они медленно шли дальше по тропинке, когда Мариза вдруг услышала заданный лукавым дразнящим тоном неожиданный вопрос.

– А вы знаете латынь, графиня?

– Учитель мой считал, что я занималась ею прилежно.

– Тогда переведите мне: «Aut Caesar aut nullus».

Подумав не более минуты, Мариза отчеканила: «Либо Цезарь, либо никто».

– Верно! – засмеялся Карл, сверкнув белоснежными зубами, которые особенно ярко выделялись на его смуглом лице.

– А я, графиня, внес бы в вашем случае поправку: «Либо Фицджеральд, либо никто».

Смех Маризы зазвучал громко и весело, как почтовый рожок.

– И вы правы в данном случае, Ваше Величество. Отвага всегда была присуща нашей семье, думаю, что так будет и впредь.

Мариза умышленно не обратила внимание на некую двусмысленность шутки и смотрела на короля ясным невинным взглядом.

– Дорогая графиня, – заметил Карл, – в вас сама гордость являет себя как добродетель.

– О, Ваше Величество слишком милостивы к своим скромным подданным.

В ответ Карл засмеялся густым мужским смехом.

– Я восхищен вашим ответом, графиня, и нашей совместной прогулкой, но, наверное, пора уже вернуться в Уайтхолл. Думаю, лошади уже доставлены и приготовлены для осмотра.

Они повернули назад, и Мариза удивленно наблюдала, как радостно встречный простой люд приветствует своего короля. Их восхищал не его превосходный французский костюм, а обаяние и сила его личности; они восхищались им. Все глазели и на Маризу; раздавались возгласы:

– У короля новая забавница! Ничего не скажешь, выбрать он умеет: красотка что надо!

Комментарий достиг слуха короля, который повернулся к Маризе и тихо спросил ее:

– Вы не оскорблены, графиня? Мариза подняла на него глаза:

– Конечно, нет, Ваше Величество. Ни об одной вашей спутнице никогда не подумают, что она – целомудренная гордячка, которая способна противиться королю, самому обаятельному мужчине Англии. Они говорили бы то же самое, будь на моей голове корона.

Карл поднял к своим губам руку Маризы и заявил восхищенно:

– Клянусь всеми чудесами мира, вы – потрясающая женщина, графиня! Поистине редкостная.

Мариза улыбнулась и возразила:

– Я предпочитаю быть просто порядочной женщиной, Ваше Величество!

– Что делает вас еще более редкостной! – галантно заключил Карл.

Они уже подошли к месту, где стояли их грумы, держа под уздцы оседланных лошадей. Когда они подъезжали к Уайтхоллу, Карл бросил взгляд на всадницу, скакавшую рядом с ним, и подумал: «Надеюсь, мой друг – шотландец оценит в конечном счете подарок, который я ему преподнес…»

ГЛАВА 6

Небольшая столовая лондонского дома Фицджеральдов была ярко освещена. В свете многочисленных свечей мягко сияло полированное дерево стола из золотистого дуба; на нем были расставлены старинные оловянные блюда, светившиеся тусклым блеском, полные яркими апельсинами, сияющими как золото лимонами, спелыми винными ягодами, душистыми яблоками и полновесными гроздьями винограда. На обоих концах стола стояли серебряные вазы с орехами разных видов, чищенными и нечищенными, и рядом с каждой вазой – изящные серебряные щипцы для колки орехов.

В комнату вошли две служанки; каждая несла оловянное блюдо с нарезанными ломтями свежего хлеба. В руках у третьей – деревянный поднос драгоценного красного дерева, на котором лежали четыре шарика свежевзбитого масла. Она разложила их на тарелках – стол был накрыт на четыре прибора. У каждого из приборов лежала снежно – белая салфетка, на одной из них в углу была вышита золотой нитью буква «Б», окруженная изящным витьем виноградных лоз. Служанки знали, что вышивку делала их хозяйка.

Увидев в дверях Маризу и Брайенну, служанки присели.

Мариза внимательно оглядела стол. Она плохо себя чувствовала с утра, но решила, что не позволит кому – либо это заметить. Мариза увидела, что Брайенна глядит на нее и сызнова обрадовалась присутствию кузины. Это ее поддержит.

– Я вижу, ты надела сегодня вечером «ожерелье Дювессы», – отметила Брайенна. Мариза улыбнулась и тронула левой рукой роскошное ожерелье из золота и рубинов, украшавшее ее шею. На запястье блестел браслет такой же работы, а в ушах кроваво – красными огнями сияли рубиновые серьги. Это был драгоценный гарнитур О'Нилов, который из поколения в поколение переходил к старшему наследнику семьи Фицджеральдов. Теперь Мариза должна была хранить его для жены своего старшего сына.

– Это было любимое украшение мамы, – с грустной улыбкой сказала Мариза Брайенне.

Отправляя дочь в Ирландию, мать вручила Маризе ящичек из слоновой кости с наследственными драгоценностями Фицджеральдов.

Господь не допустит, чтобы эти священные для нашего рода украшения попали в лапы приспешников Кромвеля, – сказала мать и закончила со слезами на глазах:

– Ты последняя в роду Фицджеральдов, дочка. Носи их с честью.

Мариза увидела, что Брайенна вышла к столу по-прежнему в трауре, надев только скромную нитку жемчугов, прилегающих к ее нежной шее.

– Расскажи о своем визите к королю, – попросила Брайенна.

– Его Величество был очень добр ко мне, – ответила Мариза. – Находиться в его обществе – огромное удовольствие. Он такой остроумный, а в лошадях разбирается как никто. Хотя он уверил меня, что мой муж – лошадник под стать ему самому. А какую пару жеребцов он помог мне выбрать! – Глаза Маризы засияли восторгом. – Белоснежные красавцы!

– Ты собираешься скрещивать их со своими ирландскими кобылами?

– Да! – кивнула Мариза, взяв с блюда сочную виноградину и посасывая ее. – У меня будет лучший конный завод в Англии… после королевского, разумеется. И я восстановлю свое поместье таким, каким оно было до Кромвеля. Самое прекрасное наше поместье и самое дорогое для меня! – Мариза подумала о других поместьях Фицджеральдов, разграбленных бандами Кромвеля и покинутых крестьянами. Мариза и ее бабушка, вдовствующая графиня Дорсет, помогли многим фермерам восстановить хозяйства, но оставалось еще много несделанного, и наследница Фицджеральдов твердо решила, что будет заниматься восстановлением своих владений, а не вести праздную светскую жизнь в Лондоне.

Одна их служанок, молоденькая девушка по имени Бесс, вбежала в столовую и неуклюже присела.

– Прошу прощения, миледи, мальчик прибежал из конюшни и говорит, что милорд прибыл с каким-то гостем.

– Спасибо, Бесс.

– Попросить их прийти сюда?

– Нет, попроси пройти в библиотеку.

– Да, миледи.

Брайенна удивленно взглянула на кузину. Что затеяла Мариза?

– Миледи ждет вас в библиотеке, милорд, – сообщила Бесс Кэмерону.

Тот, изогнув золотистую бровь, с наигранным изумлением взглянул на Джейми.

– Ну, ладно, веди, девочка, – сказал он Бесс своим бархатным баритоном и мужчины последовали за ней.

Кэмерон шел медленно, постукивая об пол золотым наконечником своей палки. Пройдя через длинный коридор и поднявшись по небольшой лесенке, они оказались перед дверью в библиотеку. Бесс тихонько постучала, вошла и, пропустив в открытую дверь мужчин, объявила:

– Граф Дерран и мистер Кавинтон!

– Спасибо, Бесс, можешь идти, – сказала Мариза, движением гибкой руки показала мужчинам, что они должны сесть, и спросила:

– Не желаете ли выпить здесь до обеда вина, джентльмены?

В вежливом вопросе Кэм сразу ощутил оскорбление: жена не назвала его графом. Заметила это и вторая женщина, сидящая за столом, уголки ее рта изогнулись в улыбке.

Мариза налила в два кубка бледную жидкость и подала их мужчинам. Джейми поднял к глазам свой, любуясь прекрасной чеканкой, украшающей низкую чашу на выпуклой ножке.

– Ах, извините, – спохватилась Мариза, – я не представила вам мою кузину. Леди Брайенна О'Дэлей Макбрайд прибыла в Англию погостить у меня. Брайенна, представляю тебе мистера Джейми Кавинтона, одного из самых влиятельных лиц при дворе Его Величества.

Джейми встал и поцеловал руку Брайенны:

– Счастлив познакомиться с вами, ваш покорный слуга.

– Спасибо, сэр, – ответила Брайеина своим нежным, очень тихим голосом.

– А теперь, дорогая кузина, – продолжала Мариза, – ты должна познакомиться с человеком, которому король отдал меня в жены. Представляю тебе Кэмерона, барона Бьюкенена, моего мужа.

Брайенна улыбнулась и кивнула Кэму, почти прошептав своим тихим голосом:

– С радостью приветствую вас как своего нового родственника…

– Это в большей степени радость и честь для меня, – сказал Кэм, вставая и поднося к губам руку Брайенны, – вы теперь входите в мою семью, прекрасная кузина, как и все родственники моей супруги.

Брайенна снова села и взяла в руки свой бокал.

– О, вы не имеете представления, мой новый кузен, как расширится ваша семья: О'Дэлей – многочисленный клан.

– Родственные связи поддерживают человека в жизни, и чем они многочисленнее, тем лучше, – возразил Кэм.

– Принимаю ваши слова и от имени своего брата Килруна. Он будет счастлив узнать о вашем отношении к родственникам Маризы, потому что он очень любит ее и принимает участие в ее судьбе.

– О, у моей супруги немало покровителей и защитников, – насмешливо заметил Кэм, приветствуя Маризу поднятым кубком и отпивая глоток.

– Что вы имеете в виду, супруг мой? – резко спросила Мариза.

– То, что немало придворных возносят вам хвалы… да и сам король тоже.

Джейми поспешил вмешаться, чтобы предотвратить назревавшую между супругами ссору.

– Какое превосходное вино, миледи. Где вы купили его?

– Я обратилась к моему лондонскому поставщику, полагаясь на его вкус. Когда я вернулась в Лондон, винные погреба в моем доме оказались почти пусты.

– Это – превосходное вино из урожаев рейнских виноградников. Я даже знаком с семьей, которая его делает, – заметил Кэм.

– О, вы были в Германии, кузен? – удивилась Брайенна.

– Да, когда король жил там в изгнании, кузина Брайенна.

– Вы были вместе с королем в изгнании? – спросила Мариза.

– Да.

– А какую службу вы несли при Его Величестве? – спросила Брайенна. Ответил Джейми:

– Кэм был агентом короля.

– Агентом? – удивилась Мариза. – А какого рода поручения вам приходилось выполнять?

– В мои обязанности входило собирать информацию, необходимую Его Величеству.

– О, так вы были шпионом? – глаза Маризы широко раскрылись.

– Лучше сказать – полномочным представителем короля, – вмешался Джейми.

– Да не приукрашивай факты, Джейми! – беспечно засмеялся Кэм. – Я делал то, что должен был делать, вот и все. – Тень улыбки мелькнула на его губах при воспоминании об эпизоде с немецким виноторговцем. Летом 1654 года в Германии Кэм, по приказу короля, используя свое знание немецкого языка, изображал наемника, готового продать свои услуги за хорошую цену. Его свели с богатым купцом и дали понять, что он должен будет убить одного человека. Кэм сделал вид, что согласен быть наемным убийцей, но купец опасался назвать ему имя предполагаемой жертвы. Тогда Кэм, забравшись в постель жены виноторговца, разузнал все подробности предполагаемого плана: разомлев в объятиях юного красавца, женщина все выболтала. Карл и Кэм потом весело смеялись над этой историей, распивая превосходное рейнское вино.

– Наверное, у вас была нелегкая работа, – задумчиво сказала Мариза, – ведь у короля множество врагов.

Кэму почудилось какое-то странное выражение во взгляде ее холодных зеленых глаз, – он как будто смягчился. «Я дурак, – подумал он, – воображаю, что это может быть хотя бы тень… сочувствия? восхищения? То, что могло бы вызвать это восхищение, произошло в невозвратном прошлом, а сейчас ее изумрудные глаза глядят на ярко освещенное пламенем свечей страшное, уродливое лицо. Какое уж тут восхищение! Или даже сочувствие…»

Он взял белоснежную льняную салфетку, чтобы вытереть рот, и увидел в углу изящно вышитую букву «Б», окруженную затейливым узором.

– Правда, красивая вышивка, милорд? – спросила Брайенна.

– Великолепная, дорогая кузина, – ответил Кэм. – Это вы вышивали?

– Нет, – покраснела Брайенна, – Я не так искусна. Это работа Маризы.

Он всмотрелся в изящную вышивку. Да, его леди жена умеет владеть иглой.

Джейми тоже пристально разглядел узор и признал:

– Это просто изумительная работа, графиня. Глаза Маризы заблестели от удовольствия, и она отпила глоток вина.

– Спасибо за комплименты. Это часть моего приданого. Я сделала эту вышивку как маленький дополнительный подарок тому, кто взял меня в жены.

Кэм вслушивался в слова Маризы – в тоне не было насмешки, зеленые глаза смотрели на него спокойно и доверчиво. Но ведь женщине нельзя верить! Она лжет с улыбкой, лжет, даже отдаваясь мужчине.

– Весьма польщен, – сказал он чопорно и отпил глоток вина. – Работа исключительного качества. Не нахожу слов, чтобы выразить свою признательность.

Мариза уловила в его словах то, что и ожидала – скрытую насмешку. Но почему-то не почувствовала гнев. – На душе у нее стало легче и спокойнее. Она ощущала его, но не могла понять. Ведь перед ней человек, который так поступил с ней в свадебную ночь! Почему же гнев ее утихает?

Брайенна переводила взгляд с кузины на шотландца. В его взгляде было что-то затаенное – она чувствовала это, потому что ей и самой приходилось скрывать свои чувства. А в зеленых глазах Маризы она увидела влажный блеск сострадания. Какая она порывистая и переменчивая, ее кузина: вчера ее взгляд метал молнии, когда она рассказывала Брайенне про свою брачную ночь… и вот она уже не сердится на мужа… В самом деле не сердится? Брайенна услышала щелканье щипцов для орехов в левой руке Кэмерона: какие у него тонкие изящные пальцы… Брайенна сидела так, что видела левую, неповрежденную сторону лица Кэма – да, женщины, наверное, сходили с ума, увидев эти ангельские черты.

Брайенна опустила глаза. Когда она снова подняла их, то увидела, что второй мужчина, сидящий за столом напротив, не сводит с нее взгляда. Брайенна вздрогнула. Мужчины редко бросали на нее похотливые взгляды – она была слишком скромной, сдержанной, грустной. Но Джейми смотрел на нее особенным взглядом, в котором ей почудились понимание, сочувствие и задумчивое восхищение. Восхищение именно тем, что она была непохожа на других женщин своего круга, сочувствие ее грусти, таящейся в глубине ее золотисто – карих глаз.

Джейми перевел взгляд на своего друга и с огорчением увидел, что тот по-прежнему настроен оборонительно и даже агрессивно и не доверяет Маризе. Справедливы ли опасения его друга? Мариза – красавица, умница, отнюдь не пустая светская вертушка, это видно сразу. Но как она относится к Кэмерону? Когда тот перешагнул порог библиотеки, Джейми, внимательно глядевший на Маризу, не увидел в ее глазах ни страха, ни отвращения. А ведь эти чувства можно было прочитать на лицах многих людей – женщин и мужчин – когда они глядели на Кэмерона. Итак, Мариза не испытывает отвращения к Кэму. Но это не значит, что она испытывает – или может испытать – любовь…

Что сулит будущее? Он – лучший друг Кэма, забывает о его шрамах, общаясь с ним, видя только его душу. Но сможет ли Мариза?.. Захочет ли? И позволит ли ей Кэм проникнуть за броню, которой он защитил себя от мира?

– Король приглашает нас в театр назавтра, – ^ весело объявила Мариза.

– Восхитительно! – спокойно заметил Кэм, щелкая орех. – И что же вы ответили Его Величеству?

– Я сказала ему, что не знаю, какие планы назавтра у господина моего супруга, но сама была бы счастлива принять приглашение Его Величества. В изгнании, – заметила она, водя вилкой по тарелке, – было так тоскливо без театра. – А потом, раньше ведь в женских ролях выступали мальчики, и мне хотелось бы посмотреть, как теперь играют на сцене женщины.

– Ну, – заметил Кэм, – женщины играют роли и притворствуют где угодно, не только на сцене.

Как будто пропустив мимо ушей циничное замечание Кэма, Мариза обратилась с вопросом к Джейми:

– А вы пойдете в театр?

– Думаю, что нет, – ответил он. – Я – тихий человек, люблю уединение. Предпочитаю сидеть дома, шумная толпа мне претит. Надеюсь, вы обойдетесь без меня. – Он бросил взгляд на Брайенну:

– А вы пойдете, леди Брайенна? Она ответила сразу, как будто ожидала вопроса и заранее обдумала ответ:

– Нет, к сожалению, не смогу. Я ношу траур и мое участие в придворных развлечениях сочтут неуместным…

– Тогда остаемся только вы и я, супруг мой, – констатировала Мариза.

Кэм тронул себя левой рукой за подбородок, так что квадратный сапфир в его кольце заблистал тем же ярко – синим блеском, что и его глаз.

– Очевидно, так оно и есть, супруга моя… – Стало быть, мы принимаем приглашение короля?

– Когда же я отказывался выполнить распоряжение Его Величества?

Мариза почувствовала скрытую колкость этого ответа – ведь он женился на ней по приказу короля, вот что он имеет в виду.

Она наклонила головку к плечу, улыбнулась мужу, глядя ему прямо в лицо. «Ах ты надменный глупец! Считаешь, что одержал надо мной верх. Так нет же! Мы еще поглядим!

– Ну, что же, – сказала Мариза, поднимая кубок, – тогда давайте выпьем за здоровье короля! – «И чума на всех мужей – шотландцев, которых король дарит своим подопечным», – подумала она, с трудом удержавшись, чтобы не произнести эти слова вслух.

ГЛАВА 7

Лондонцы, и первый среди них – король, обожали театр. Сразу после реставрации Карл дал патенты Томасу Килгрю на создание Королевской труппы и сэру Уильяму Давенанту – на создание Герцогской труппы. Пуританская эпоха Кромвеля как будто еще обострила вкус лондонцев к зрелищам: на любом представлении, будь то постановка классической пьесы или комедии, мелодрамы или фарса, театры были битком набиты.

Войдя в королевскую ложу, Мариза была ослеплена великолепием Карла в наряде из красного бархата, и графини Каслмейн, увешанной жемчугами и бриллиантами, сверкавшими на платье из золотой и серебряной парчи.

Зрители приветствовали короля громкими криками. Даже мужчины, обхаживавшие за кулисами актрис, ринулись в зал, чтобы присоединиться к восторгам остальной публики.

Карл был очень доволен тем, как его принимают лондонцы, и время от времени махал рукой зрителям. Графиня Каслмейн, на долю которой досталась часть приветствий, тоже милостиво и довольно улыбалась. На Маризу она сначала не обращала внимания, решив, что простушка из провинции не может с ней конкурировать» Простота и сдержанность не могли иметь успеха при дворе короля, придворные которого, вернувшись к лондонскому двору, веселились вовсю и избрали своим девизом: «Живем один раз». Но Барбара Палмер не могла удержаться, чтобы не дать волю острому язычку. Отметив, что Мариза подъехала к театру и вышла из кареты одна, язвительно спросила:

– Где же ваш муж, леди Дерран? Видно, так утомлен, что не может встать с брачной постели? Вы его совсем вымотали!

Короля позабавили колкости его веселой любовницы, но он все – таки мягко упрекнул Барбару:

– Нам не следует залезать в чужие постели, Барб. Некрасиво разыгрывать шпионов, если речь идет о любовных делах.

– Бог мой, – воскликнула Барбара, – да об этом весь Лондон толкует. Конечно, леди Дерран не обидится на меня, она же знает, что мы ей друзья и не разболтаем секреты ее спальни. – Барбара скользнула рукой по пышным, по моде, штанам Карла» и прижав ноготок к бархату, незаметно царапнула его ляжку. – Ведь наша добрая леди Дерран, конечно, не будет такой нескромной, как леди Макдональд, которая когда-то разболтала свои любовные секреты всему Лондону.

– Какое отношение ко мне имеет эта леди Макдональд и ее любовные секреты? – Мариза решила не давать спуску Барбаре, хоть и чувствовала, что та ее провоцирует.

Барбара улыбнулась, словно кошка, лизнувшая сливки.

– О, когда леди Макдональд переспала с вашим супругом, она повсюду расхваливала его достоинства:

любовное искусство, размеры… кхм… Она назвала его несравненным. – Барбара искоса поглядела на своего любовника. – Конечно, если бы она могла сравнить его с Вашим Величеством, она бы так не сказала.

Пальцы Маризы вцепились в веер. Она охотно вцепилась бы с такой же силой в лицо леди Каслмейн.

– Конечно, – сказала Барбара, пожав плечами, – после этого несчастья… Говорят, что в таких случаях мужские качества снижаются.

Мариза со скучающим лицом раскрыла веер, делая вид, что разговор ей надоел. Она не покажет этой злобной кошке Каслмейн, как та ее разъярила.

– Я полагаю, что никакие дворцовые сплетни не заставят меня самое злословить о своем муже. Быть по сему.

Карл довольно хохотнул. Как бы он ни любил свою злоязычную Барб, совсем неплохо, если иногда она встречает достойную соперницу.

– Теперь Мариза спокойно сидела на виду в королевской ложе, дожидаясь своего мужа, который отказался ехать в театр вместе с ней в присланной королем карете и сказал, что приедет позже верхом.

Мариза рассеянно смотрела на сцену, занятая мыслями о том, как закончился вчерашний вечер. После сладкого пирога со стола убрали, и мужчины, извинившись, оставили ее вдвоем с Брайенной. Скоро она пошла в спальню и легла, велев запереть двери. Проснувшись, она обнаружила, что ее муж уехал неизвестно куда и вторую ночь провел вне дома. Выкупавшись и причесавшись, Мариза занялась делами: она проверила счета, полученные ею от королевского поставщика, продавшего ей двух белых жеребцов. Потом лакей принес ей письмо от бабушки. Она отложила его и закончила разборку деловых бумаг. Одна из них была посланием от архитектора, предлагавшего восстановить один из замков. Мариза посмотрела расчеты – цифры были огромные.

Потом она пошла в столовую и вместе с Брайенной съела холодный завтрак и, наконец, начала читать письмо бабушки. Старая женщина требовала сообщить ей все подробности о свадьбе, о муже. Но что могла написать ей Мариза? Что ее выдали замуж за шотландца с изуродованным лицом, который отказался сделать ее своей фактической женой. Отверг ее. Бабушка возмутится, она так чувствительна к любой обиде, нанесенной ее семье, и уж особенно – любимой внучке.

Взрыв смеха в зрительном зале вернул Маризу к действительности. Она поднесла к носу надушенный платочек, пытаясь перешибить густой запах скученной в тесном зале толпы. На сцене развивалось действие комедии с переодеваниями. Главную роль играл любимый актер короля Джон Лейси, трюкач и балагур. Но сегодня внимание публики было сосредоточено на артистке, переодетой в мальчика. Белая рубашка едва сходилась на ее высокой груди, а штаны тесно обтягивали ляжки и круглые ягодицы, так что в роли мальчика она выглядела довольно комично.

Мариза поглядела на соседние ложи – многие кавалеры находились в них с бойкими девицами, которые явно не были их законными женами, а один увлеченно ласкал обнаженные груди своей соседки.

За спиной Маризы открылась дверь, и в королевскую ложу вошел ее муж. В соседних ложах сразу начали шептаться и переглядываться.

Кэм был в белой рубашке и черном камзоле. Сняв шляпу с пером, он поклонился, извиняясь за опоздание.

– Ты уже прощен, садись, – весело сказал король, показывая на кресло рядом с Маризой. – Вот что ты пропустил: мы только что видели на сцене миссис Чамберс, одетую мальчиком. – Карл окинул взглядом обеих женщин, находящихся в королевской ложе.

– Вот уж из них ни одна не похожа на мальчишку! – захохотал король.

«В самом деле, – подумал Кэм, – трудно представит себе более женственные создания. Барбара – воплощение роскошной женственности. А у Маризы, хоть он только раз видел ее обнаженной, такая красивая высокая грудь… Бедра, правда, узкие, но очень изящные…» Она почувствовала его взгляд, и их глаза встретились. «В ее взгляде, – снова заметил он, – нет ни ужаса, ни отвращения, как во взглядах некоторых женщин из соседних лож». Он криво усмехнулся, – они смотрят на него так, словно уверены, что под блестящей кожей его туфель скрываются копыта дьявола. «Ну и ладно, – вздохнул он, – быть по сему. Пускай считают дьяволом».

Мариза вернулась к себе домой на Стрэнд после окончания спектакля, вежливо отклонив приглашение короля разделить ужин с ним и Барбарой.

Она оглянулась, спускаясь с лестницы, – ее муж стоял рядом с королем и Барбарой, и все трое весело смеялись какой-то шутке. Кэмерон смеялся звучно и весело, и Мариза, выходя из театра, почувствовала себя словно бы отлученной от их дружного кружка.

Дома она сняла теплый плащ из ирландской шерсти и отдала его Чарити..

Наверху ее встретила миссис Четем и спросила, накрывать ли сразу ужин.

– А где моя кузина? – спросила Мариза.

– Она лежит в постели, к ужину не выйдет.

– Она заболела? – забеспокоилась Мариза.

– Нет, просто у нее месячные. Мариза знала, что у кузины эти дни проходят очень болезненно.

– Тогда я зайду к ней, – сказала она экономке, – а потом распоряжусь насчет ужина. Сейчас муж вернется, спросите его, будет ли он ужинать дома.

Она тихонько поскреблась в дверь Брайенны. Как она могла забыть, что в эти дни кузина нездорова? Ведь она всегда старалась помочь ей, особенно в первые дни. Мариза неслышно подошла в шлепанцах к кровати.

Бледное и осунувшееся лицо Брайенны с полузакрытыми глазами на высоко взбитых подушках смутно белело в полутемной комнате с задернутыми шторами.

– Садись, – Брайенна показала на край постели. – Если бы не мигрень, я бы уже встала, спазмы прошли и месячные кончились.

– Но все равно ты должна принимать какое-нибудь лекарство, снимающее боль. – Мариза положила руку на влажный лоб кузины. – Принести тебе чего-нибудь? Может быть, подогретого вина?

– Нет, спасибо, я уже хорошо себя чувствую. – Брайенна села, опираясь на подушки. – Расскажи мне о театре. Ты сидела в ложе с королем и леди Каслмейн?

– Да рассказывать нечего, кроме то, что эта королевская шлюха мною пренебрегает, а моему мужу уделяет чрезмерное внимание.

– Как это? Тебе, наверное, показалось!

Мариза нахмурилась.

– Я чувствую это в ее манере говорить с ним и жадном взгляде, которым она на него смотрит.

– Жадном? Как это? – удивилась Брайенна.

– Ну, словно она домогается его, – попыталась объяснить Мариза. – А ведь, казалось бы, с младенцем короля в утробе и самим королем в ее постели ей бы не следовало думать о чужом муже!

Брайенна озабоченно посмотрела на кузину своими золотистыми глазами:

– И тебе это очень неприятно? А, может быть, это просто невинный флирт?

Мариза резко встала и подошла к окну.

– Нет, – сказала она Брайенне, снова повернувшись к ней, – это не флирт. И говорить о чем-то невинном в отношении леди Каслмейн не приходится. Она поступает обдуманно.

– Ну, а что же твой муж? – спросила Маризу кузина.

– Не обращает на ее заходы никакого внимания.

– Да, понимаю тебя, – вздохнула Брайенна.

– Что это ты понимаешь?

– Что ты очень обеспокоена. – Брайенна улыбнулась. – Отчего бы это?

– Мне кажется, это совершенно ясно, – рассудительно возразила Мариза. – Меня беспокоит честь Его Величества. Это – оскорбление короля.

– О, значит, только это тебя беспокоит? – удивилась Брайенна.

– Что же еще?

– В самом деле, – сказала Брайенна, совсем развеселившись, – что же еще?

– Вы хотите чего-нибудь поесть, милорд? – спросила миссис Четем, входя в библиотеку, где Кэмерон сидел с книгой на коленях.

– А миледи ужинала?

– Нет.

– Тогда я буду ужинать вместе с ней.

– Но миледи сказала, – с запинкой возразила экономка, – чтобы вы ужинали сами, если захотите. Она не собирается ужинать.

Кэм спокойно закрыл книгу.

– Где она? – спросил он.

– В своей студии.

– Где эта комната?

– Надо спуститься в холл и повернуть направо. Но, может быть, я пойду и скажу ей, что вы хотите ужинать вместе с ней?

– Нет, я скажу ей это сам. А вы позаботьтесь об ужине.

Она присела.

– Как желаете, милорд.

– Да, вот еще что. Подайте к ужину эля, – распорядился он.

– Как желаете, милорд! – снова повторила миссис Четем.

«О, дорогая моя, это случится… – думал он по дороге в студию. – Вот увидишь, увидишь, – рано или поздно это непременно случится…»

Кэм вошел в студию, где его жена сидела за конторкой из полированного дерева; кругом были разбросаны листки эскизов и расчетов. Она внимательно изучала лежащий перед ней большой лист.

– Мадам, – обратился к ней Кэм. Она бросила на него рассеянный взгляд зеленых глаз.

– Что вам угодно?

– Окажите мне честь поужинать со мной. Мариза отбросила со щеки завиток волос, и Кэм увидел, что она даже не отклеила еще мушку после театра – маленькое черное сердечко. Женщины наклеивали мушки, чтобы подчеркнуть ослепительный цвет своей – кожи и наиболее выигрышные свои черты. Кэм предпочел бы, чтобы мушка была наклеена на подбородке или ниже шеи, там, где начиналась округлая грудь.

– Я не могу, – коротко ответила Мариза, снова опуская взгляд на лежащую перед ней бумагу. Но Кэм и не думал уходить.

– Вы пойдете, – сказал Кэм, подходя к ней вплотную.

Мариза снова подняла голову и увидела изуродованную сторону его лица. Шрамы давно зажили, – заметила она на этот раз, – когда же это с ним случилось? И спала ли с ним какая-нибудь женщина после того, как он был изуродован? Как ужасны эти шрамы на щеках и на шее! А ведь она действительно приревновала его к Барбаре Палмер. «Брайенна права», – призналась себе Мариза. Она отвела взгляд.

– Нет, я не могу.

– Пожалуйста, прошу вас.

– Что?!

Мариза уставилась на Кэма. Он оперся на спинку ее кресла и повторил хрипловатым голосом:

– Пожалуйста. Давайте поужинаем вдвоем. Ни крик, ни угроза не подействовали бы на нее, но просьба подействовала. «В конечном счете… ведь это – мой муж… – подумала Мариза, – и он имеет право на мое внимание».

– Хорошо, супруг мой, – согласилась она, и начала скатывать в рулон большую бумагу, разложенную на конторке.

– Что это такое? – спросил он.

Прямой вопрос вызывал на откровенный ответ.

– Это план одного из поместий Фицджеральдов, разрушенных при Кромвеле. Теперь оно уже почти восстановлено.

– Можно мне посмотреть?

Мариза развернула рулон и снова расстелила его на столе.

– Пришлось построить новый дом и коттеджи для арендаторов, – сказала она.

– Да, это должно было стоить неимоверно дорого, – сказал Кэм, любуясь превосходными эскизами.

Пальцы Маризы вцепились в краешек бумаги. Что это, он осуждает ее за расточительность?

– О, вы не поняли меня, – сказал Кэм, заметив ее невольное движение. – Должно быть, вы нашли хорошего архитектора, все строения очень красивы.

Мариза свернула бумагу в рулон, перевязала красной лентой и, положив ее на конторку, оперлась на руку Кэма, которую он протянул ей.

Ужин состоял из густого супа из дичи, заправленного душистыми кореньями, хлеба и сыра. Кэм запил ужин кружкой сидра и сказал Маризе:

– Поздравляю, кухарка у вас превосходная. Мариза обрадовалась похвале:

– Я передам ей, что вам понравилось, супруг мой. Она работает в нашей семье много лет. Я возьму ее с собой, когда уеду из Лондона.

– Вы отправляетесь в поездку?

Мариза ответила не сразу. Она отрезала кусочек сыра чеддер, капнула на него французской горчицы и протянула Кэму:

– Попробуйте, это очень вкусно. – Потом отрезала такой же ломтик и, разжевав сыр с пряной горчицей, запила глотком эля и сказала: – Восхитительно!

Потом она обернулась к Кэму и объяснила:

– Я приехала в Лондон только для того, чтобы утвердить законность моего права наследования и выполнить мои обязательства.

– Одним из которых был брак со мной? – спросил Кэм.

– Да, – ответила Мариза, глядя на Кэма прямым откровенным взглядом. Его место хозяина дома было на противоположном конце стола, но он сел в кресло по левую руку Маризы. – Я не люблю уверток и не собираюсь лгать вам, супруг мой. Это была одна из причин, может быть, главная причина моего приезда в Лондон. Но я не намеревалась долго прожить в Лондоне. Я люблю Лондон, – сказала она, беря с блюда очищенный грецкий орех, – но я не смогла бы жить здесь постоянно. Здесь слишком шумно, грязно, многолюдно, меня тянет в деревню, я тоскую по ней.

– Вы поедете в Дорсет?

– Ненадолго, навестить свою бабушку. Я обязана ей всем – без ее хлопот меня не утвердили бы в правах наследницы Фицджеральдов. Она сильная, если хотите – хитрая и умная женщина. – Мариза засмеялась. – Сам король побаивается ее языка. Меня она любит от всей души, и я ее тоже.

Кэм взял еще кусочек сыра.

– И куда вы собираетесь после визита к бабушке?

– В то имение, планы которого я вам сейчас показала. Я хочу жить там и сама наблюдать за строительством. Оно находится возле реки Уай, на границе с Уэльсом. – Мариза помолчала, обдумывая форму вопроса, который ей было необходимо выяснить:

– А вы предполагаете остаться в Лондоне, супруг мой?

Кэм тоже помолчал, прежде чем ответить. Легко же она собирается отделаться от него, отшвырнуть его на обочину своей жизни! Но он на это не пойдет, он не собирается довольствоваться крохами. Он осуществит свои замыслы.

– Я тоже не хочу болтаться в Лондоне, жена. Я бы поехал с вами. Я почти не знаю Англии и с удовольствием поезжу по стране.

– Тогда решено, – скрывая свое изумление, коротко согласилась Мариза.

– Когда мы едем? – спросил Кэм.

– Через два дня. Но если вам это неудобно, назначьте другой срок.

– Нет, дорогая жена, это меня вполне устраивает. Мариза встала из-за стола.

– Теперь вы должны извинить меня, я устала сегодня и пойду лягу.

– Тогда желаю вам доброй ночи. – Кэм тоже встал и взял своей левой рукой ее правую руку. Он опустил взгляд на свои пальцы, охватившие ее тонкое запястье, и почувствовал, как участился ее пульс. «Ах, ты готова была развернуть свои маневры, моя славная neccu [3], – думал он, – но я быстро разрушил твои планы». Загадочная улыбка изогнула уголки его рта, он поднес ее руку к губам и коснулся нежной кожи губами и языком.

Она мягко выдернула руку, повернулась и молча ушла.

Кэм снова опустился в кресло и медленными глотками осушил кружку с элем. Боль желания пронзала его чресла, охватывая все тело. «Я заполучу ее, – поклялся он себе, со стуком ставя кружку на стол. – Клянусь Божьей Кровью, я заполучу ее. Ты будешь моя!»

В маленькой грязной таверне на пристани можно было задохнуться от запаха дешевого вина, немытых тел и прокисших объедков пищи. Шныряли проститутки; изголодавшиеся по женскому телу моряки и здоровенные портовые грузчики то и дело уводили их в темноту. Полутемно было и в кабачке – легче обсчитать подвыпившего посетителя.

– Чего-нибудь еще, сэр? – служанка поставила кружку эля и нагнулась к сидящему за столом мужчине, едва не окунув в мутный напиток прямые сальные волосы.

– Нет, это все, – он бросил ей монету, которую она жадно схватила – случалось, что посетители уходили, не заплатив.

– Ну и дыру вы выбрали для нашей встречи, – сказала, садясь за стол, высокая женщина.

– Безопаснее, – возразил мужчина. – Никто нас здесь не узнает.

– Что верно, то верно, – захохотала женщина. На ней был тот же плащ и полумаска, что вечером в театре.

– Вы уверены, что это – он?

– Еще бы! – прошипела она. – Мне – да не узнать его?

– Он, думаю, вас тоже запомнил! – глумливо засмеялся ее спутник.

Она брезгливо поморщилась и, достав из маленькой сумочки серебряный флакончик с духами, стала жадно их нюхать. – Ну и вонь тут! Словно в выгребной яме…

– За эти годы ваше обоняние стало весьма утонченным, дорогая.

– Да, и мне пришелся по вкусу утонченный и изысканный образ жизни, который я вела, заполучив денежки. И я не откажусь от него и смету все, что мне угрожает.

– Конечно, вы должны сохранить все, что приобрели, дорогая.

– Ну тогда говорите, что вы предлагаете, чтобы устранить опасность. Он пожал плечами.

– Опасность угрожает вам, а не мне. – Почему я должен что-то предпринимать?

– Но я сделала это для вас! – взвизгнула она. Он только насмешливо улыбнулся.

– Для вас! Вы что, забыли? – настаивала она.

– Вы сделали это за деньги, моя дорогая, жадненькая шлюшка, только так – и требовать от меня ничего не можете. Вспомните, кто я такой и уясните свое положение.

Она пронзительно засмеялась:

– Да вам-то ведь тоже придется туго, если это дело раскроется!

– Угроза? – холодно заметил он.

– Конечно, нет, – поспешно заверила она. Боже, как она ненавидела эту жирную богатую свинью!

– Вот и отлично. Не забывайте, что каждый из нас нуждается в другом.

Как будто она могла про это забыть. Она тяжело вздохнула и прошептала:

– Я думала, что никогда в жизни не встречу его. Клянусь Кровью Христа, я думала, что его дьявольская гордость не позволит ему показаться людям с таким обезображенным лицом.

– Надеюсь, вы поняли, что ошибались, увидев его сегодня в театре.

– Да, поняла, и это бесит меня.

Он погладил ее по лицу толстой ладонью.

– Ну что ж, крошка, попробуем помочь тебе…

– Вы должны! – яростно выдохнула она.

– Это будет стоить…

– Сколько?

– Это я решу потом.

– Так расскажите мне, что вы придумали!

– Кажется, он женился в Лондоне…

– Негодяй! Значит, ты давно знал, что он жив? Что он в Лондоне?

– Как я мог не узнать о свадьбе богатейшей наследницы Англии, подопечной короля? Этой чванливой Маризы Фицджеральд!

– Как же она согласилась выйти замуж за такого, как он?

– Тебя это в самом деле интересует?

– Да нет, конечно. Но мне приятно думать, что женщина в ужасе отшатывается от его ласк, вздрагивает от его прикосновения…

– Ты его ненавидишь.

– Больше, чем ты можешь себе представить.

– Уже поздно, мне пора, – сказал он.

– Я хочу, чтобы он умер, – сказала она спокойным, ясным голосом.

– Ну, что ж, несчастные случаи происходят и с вельможами, – невозмутимо заявил он, улыбаясь своей сообщнице.

Она ответила ему торжествующей улыбкой и, с подленьким хихиканьем, восхищенно взвизгнула:

– А молодая жена останется вдовой, какая жалость – то! Какой ужас, какая досада!

– Да, какая досада! – повторил он, сжав пальцы и облизывая тонкие губы.

ГЛАВА 8

– Приехал король, миледи! – раздался взволнованный голос служанки.

– Его Величество здесь? – удивленно переспросила Мариза, сидевшая в гостиной с Брайенной за вышиванием.

Бесс, задыхаясь от возбуждения, быстро взбежала по лесенке и снова закричала:

– Да, король здесь! Идите же скорее, миледи!

– Успокойся, Бесс, – сказала Мариза, вставая с кресла и кладя на столик вышивание. Она повернулась к Брайенне и сказала:

– Ну, что ж, пойдем, я представлю тебя королю. Брайенна тоже встала и, посмотрев на кузину, сказала нерешительно:

– Если ты считаешь нужным, сестричка…

– Да, считаю. Бесс, ну чего ты так переполошилась. Король – не Господь Бог. Сейчас мы к нему выйдем. Где он?

– На конном дворе, или уже в конюшнях…

– Найди Чарити, пускай поскорее принесет нам плащи, не то мы с леди Брайенной простудимся на ветру.

Бесс присела и выбежала за дверь. Мариза весело улыбнулась Брайенне:

– Вот какие чувства внушает наш король!

– Кузина, она же простая женщина, не привыкла видеть короля вблизи… Да и ты сама, пожалуй, немножко взволнована тем, что король впервые посетил твой дом.

– Пожалуй, ты права, – улыбнулась Мариза и, спускаясь по лестнице, спросила Брайенну:

– Ну, а ты как?

– Я спокойна, Мариза.

– Вот и хорошо. – Мариза и Брайенна остановились в холле, ожидая Чарити с плащами. Мариза взяла в свои руки узкие ладони Брайенны:

– Знаешь что, сестричка, ты не очень-то слушай сладкие речи Карла. Предупреждаю тебя, он – опытный обольститель.

– О, для меня в этом нет никакой опасности. У меня иммунитет. •

– Ну, и у меня тоже. Мы с тобой под пару, – Мариза лукаво блеснула зелеными глазами.

– Под пару – в чем? – раздался глубокий голос лорда Деррана.

Мариза и Брайенна вспыхнули румянцем.

– Уверяю вас, супруг мой, что речь шла о сущих пустяках, – пролепетала Мариза.

– Я не настаиваю, можете не рассказывать мне, – углы рта Кэма изогнулись в насмешливой улыбке. Он и не нуждался в том, чтобы ему рассказывали, потому что слышал разговор Маризы и Брайенны, и вовсе не хотел, чтобы его жена повторила слова вызова. Это действительно был для него вызов на бой, ослепительная вспышка, предвещавшая ему долгожданную победу.

Чарити бежала к ним с перекинутыми через руку плащами. Кэм взял у нее плащ Маризы, а она помогла Брайенне надеть ее – черный. Натягивая на голову капюшон, Брайенна смотрела, как Кэм окутывает плечи жены кремовой шерстяной тканью, нагнувшись к ней так низко, что его горячее дыхание обжигало ее щеку, Брайенну испугало голодное выражение в глазах шотландца; наконец он расправил складки плаща и отступил от Маризы. Брайенна опустила глаза, застегивая большую пуговицу у горла. Когда она осмелилась снова посмотреть на шотландца, выражение необезображенной половины его лица было совершенно невозмутимым. Неужели ей почудился этот жадный голодный взгляд?

«Нет, – решила Брайенна, – нет. Теперь ей очевидно, что его холодная сдержанность – нарочитая, и в душе его пылает пламя страсти. Но что это сулит ее дорогой кузине? Брайенна с тревогой взглянула на Маризу и вздрогнула, вспомнив свою собственную свадебную ночь. Грубый неистовый муж потушил в ее душе огонек желания – теперь плотская страсть внушала ей ужас и отвращение. А что суждено испытать гордой Маризе? Ведь она должна будет подчиниться шотландцу – он, как – никак, ее венчанный муж. По законам Англии – господин ее души и тела».

– Идемте скорее, – сказала Мариза. – Его Величество ждет нас.

Широкие двери конюшен были закрыты, внутри слышались голоса. Раздался голос Карла:

– Черт возьми, они великолепны! – Объектом его восхищения были два огромных белых жеребца.

– Приветствую Ваше Величество! – учтиво поклонился Кэм.

– Привет, Дерран, – отозвался король, скармливая яблоко лошади. – Счастлив видеть вас, графиня, – сказал он, поднимая к губам ее руку, и бросая взгляд на стоящую рядом Брайенну. – Дерран, представьте мне эту даму.

– Кузина моей жены, леди Брайенна О'Дэлей Макбрайд. Она недавно в Лондоне и мечтала быть представленной Вашему Величеству.

Король снял пышно разукрашенную шляпу и поклонился Брайенне.

– Ваш покорный слуга, миледи!

– Эти слова должна сказать я. Ваше Величество, а не вы!

– Ерунда! Даже король Англии должен склоняться перед вашей красотой… – Король улыбался, в глазах его заблестел опасный огонек. – Такие красавицы в одной семье! Две благоуханные розы: нежная английская и дикая ирландская. – Король хлопнул по спине Кэма, обращаясь к нему, но не сводя глаз с женщин:

– Ни в Голландии, ни в Испании, ни во Франции, ни в Германии не расцветут такие дивные цветы, как в моем королевстве, а, Дерран?

– Полностью поддерживаю мудрое мнение Вашего Величества!

– Мое мнение невозможно опровергнуть, потому что это чистейшая правда, – заявил Карл.

– Что привело Ваше Величество в наш дом? – спросила Мариза.

– Я доставил лошадей, которых мы с вами вместе выбрали, они прибыли сегодня утром, так что мой барышник обеспечил мне предлог для визита к вам.

– Разве вы нуждаетесь в предлоге, чтобы осчастливить свою подданную?

Король, довольный комплиментом, засмеялся и, обратившись к Кэму, спросил:

– Ну, что скажешь, Дерран, хороши красавцы? Каждого из двух снежно – белых жеребцов держал под уздцы грум; кони цокали копытами по каменному полу конюшни, выгибали шеи, косили глазом на людей. Мариза взяла поводья у одного из грумов и вывела лошадь из конюшни; все вышли следом за ней. Мариза стояла, поглаживая жеребца по высокой шее и тихонько что-то шепча ему в ухо, – конь ответил ей нежным ржанием, от которого встрепенулся второй жеребец, оставшийся в конюшне. Кэм тоже взял поводья у грума, вывел ослепительно – белого красавца и, схватившись рукой за гриву, взлетел в седло. Маризе вдруг захотелось вскочить на второго жеребца и скакать бок о бок с мужем, обгоняя его.

Жеребец вскинулся на дыбы, опустился, и, управляемый мощной рукой Кэма, проскакал по дороге и вернулся к конюшне.

– Превосходный скакун, – констатировал Кэм, возвращая поводья груму, – лучшего выбора и сделать было нельзя. Какие имена вы им дали, Ваше Величество?

– Я решил, что графиня сделает это сама, – засмеялся король.

– Ромул и Рэм, – со сверкающими глазами заявила Мариза.

– Вы выбрали замечательные имена, – одобрительно кивнул Карл.

– Первый приплод от них будет принадлежать Вашему Величеству. Надеюсь, вы примете этот подарок от своей скромной подданной, – сказала Мариза.

– Дар будет принят с радостью, миледи Дерран. Вы ведь знаете, что коннозаводство – моя страсть, и я непременно хочу возродить бега и скачки. Узурпатор Кромвель пытался изгнать это удовольствие из жизни английского народа. Мой брат, герцог Йорк, любит охоту и держит собачьи своры, – ну, а я предпочитаю любоваться состязаниями лошадей – самых гордых и прекрасных животных в мире. – Карл милостиво улыбнулся Маризе и закончил с лукавым блеском в глазах:

– Так что у нас с вами общие пристрастия, графиня.

Мариза передала вожжи груму и строго сказала ему:

– Смотри, чтобы их тотчас накормили и напоили, и чтобы уход был самый тщательный. Повернувшись к королю, она спросила:

– Вы окажете нам честь войти в дом и выпить бокал вина. Ваше Величество?

– О, к сожалению, – в другой раз! – воскликнул король. – Мои советники уже больше часа ожидают меня для какого-то совещания.

– Тогда я должна попрощаться с Вашим Величеством – завтра утром мы уезжаем.

– О, так скоро! Весь королевский двор будет сожалеть о вашем отсутствии, а я, – Карл поглядел на Кэма, – еще и об отсутствии самого верного Друга.

– Ваше Величество знает, что я явлюсь незамедлительно, как только понадоблюсь вам, – с поклоном сказал Кэм.

– Конечно, знаю, Дерран! Знаю и то, – прибавил король с оттенком грусти, – что никому из придворных, что остаются со мной в Лондоне, я не смогу доверять так, как тебе.

Потом он посмотрел на Маризу и спросил Кэма:

– Надеюсь, что ты, как законный супруг, разрешишь мне поцеловать на прощанье твою жену?

– Конечно, я вам разрешаю это, сир, – ответил Кэм. – Все что принадлежит мне, – принадлежит вам!

Карл улыбнулся, изогнув густую черную бровь:

– Думаю, Дерран, что ты все – таки хотел сказать «почти все».

– Может быть, – с улыбкой согласился Кэм. Карл поцеловал Маризу в губы.

– Желаю вам благополучного путешествия, графиня. Вы и ваш супруг всегда будете в моем сердце.

– Мариза и Брайенна низко присели перед Карлом.

– Желаю вам долгого и счастливого царствования, – сказала Мариза. – Пусть ваш брак с португальской принцессой Екатериной будет удачным и плодоносным, и пусть ваша будущая супруга скорее родит наследника династии Стюартов.

Проводив взглядом женщин, возвратившихся в дом, Карл обернулся к Кэму и сказал:

– Она родит тебе прекрасных сыновей, Кэмерон, запомни мои слова. – Он сделал знак подвести ему коня, вскочил в седло и ласково попрощался с Кэмом:

– Желаю тебе благополучия, и жену свою береги – она того стоит. И поторопись с наследником.

Слова Карла выплыли в сознании Кэма, когда он проснулся. Ночь кончалась, скоро должен был забрезжить рассвет! Долгие часы Кэм, как обычно, провел без сна – мучили боли в разбитом колене. Когда удавалось задремать, то являлись эротические видения, не менее мучительные, чем бессонница.

Он вылез из-под одеяла и накинул халат. Кэм спал без ночной рубашки, ему нравилось прикосновение гладких простынь к обнаженному телу. Он подошел босиком по дубовым половицам к камину, где огонь уже едва горел. В его одинокой спальне становилось холодно к утру – Кэм запирался изнутри, не желая, чтобы слуга входил ночью подбросить дров.

Запиралась и другая дверь, в смежную спальню. Комнату, где спала его жена, всю ночь грезившаяся ему в снах. Он видел себя необезображенным, красивым, сильным и энергичным. Словом, мужчиной, который привык, чтобы любая женщина тянулась к нему и охотно ему уступала. И в этих эротических снах Кэм ласкал и целовал многих женщин… но все время как будто бы что-то искал. Что-то недостижимое… Или кого-то… Искал и не находил, не настигал… Только время от времени улавливая отблеск света на гладкой коже и ее сладкий аромат, шелковистую прядь каштановых волос…

Последний сон, сон накануне пробуждения, был особенно ярок. Ему снилось, что он покинул постель, где лежал с какой-то безликой женщиной, вышел из комнаты и темным проходом двинулся на чей-то таинственный призыв, прозвучавший в его душе. В коридоре сгущался туман, Кэм проходил мимо множества закрытых дверей и вдруг, словно что-то осознав, толкнул одну из них. Он оказался в большой комнате, в которую сразу хлынул туман из коридора. В глубине комнаты на помосте стояла большая кровать с балдахином, оплетенным какими-то вьющимися твердыми и колючими лозами. Под этим необычным пологом лежала спящая женщина, совершенно обнаженная, прикрытая только сквозным плащом своих шелковистых каштановых волос. Он подошел ближе, почувствовал аромат ее тела, увидел полную грудь, длинные стройные ноги и облачко кудрявых рыжеватых волос в низу живота. И таинственный голос сказал ему, что это его Женщина, женщина из женщин, лучше которой он не найдет в этом мире.

Неистовое желание загорелось в его крови, плоть его восстала, стремясь проникнуть в глубины прекрасного женского тела. Но как подойти к ней? Твердые лозы, жесткие колючки окружают ее, не оставляя прохода, а у него нет с собой ничего – ни меча, ни ножа, ни топорика. Как пробиться к этому недосягаемому сокровищу?

Он обернулся и посмотрел на открытую дверь. Можно выйти в коридор, в котором туман уже рассеялся, уйти, забыв навсегда о спящей красавице. В мире много женщин. Они легко доступны, они ждут его. Зачем рваться к недоступному?

Он снова поглядел на спящую женщину и словно бы услышал нежный голос:

– Кэмерон! Ко мне!

Еле слышный призыв прозвучал в его мозгу как боевой рожок, он улыбнулся и кинулся к кровати, раздвигая ладонями усеянные шипами лозы, в горячем приливе желания не чувствуя боли.

Проснувшийся Кэм рассматривал свои руки – нет, на них не было свежих царапин, его пробудила боль от старых шрамов. Кэм вздохнул и засмеялся. Надо же, хоть бы и во сне, проявить себя таким дураком – кинуться спасать от колючей тюрьмы заколдованную красавицу!

Кэм мерил шагами комнату; сексуальное возбуждение, пробужденное эротическом сном, не утихало. Если бы он был сейчас в родной Шотландии, он поплавал бы в ледяной воде горного озера и охладил бы огонь желания. Или носился до изнеможения по холмам на неукротимом жеребце. Или просто купил бы женщину-то есть, заплатив, переспал с какой-нибудь деревенской девчонкой, милкой – лесси.

Он подошел к окну, приложил пылающий лоб к холодному стеклу и вдруг увидел, что через сад скользит женская фигура в плаще, отороченном мехом. Кто это мог быть?

Служанка, которая спешит на свидание к любовнику? Раз уж он проснулся, можно выйти и посмотреть…

Маризе не спалось. Она взяла широкий плащ своей служанки и, накинув его на нижнюю юбку и сорочку, вышла в сад; на подошвы комнатных туфель сразу налипла влажная земля. То ли моросил мягкий дождь, то ли просто в ночном воздухе сгустилась влага. Мариза любила такую погоду. Многие считают ночную прохладу опасной, но, молодая женщина наслаждалась ею; она сняла плащ и беспечно бросила его на каменную скамью.

Увлажнившиеся волосы рассыпались по щекам, по спине тяжелыми кудрями; Мариза откинула их со щеки и подняла голову, чувствуя себя, словно ночной сад, который жадно впивает влагу, чтобы раскрыться утром навстречу лучам утреннего солнца во всем блеске и свежести.

Человек, который глядел на нее, скрываясь среди деревьев, увидел, как она, встряхнув кудрями, протягивает руки к небу, словно жрица, призывающая в ночи пламенный рассвет. Он впился взглядом в ее высокую грудь, обрисовавшуюся под влажной тканью, и снова почувствовал сладостно – томительную боль в паху. Женщина подошла к цистерне, наполнившейся за ночь дождевой водой, и с наслаждением подумала о прохладной ванне, которую она примет утром. Ванна из дождевой воды, которая так мягка и нежит тело; волосы, промытые в ней, становятся пушистыми и блестящими… А еще можно будет плавать в реке или в озере! Какой счастье, что она покинула Лондон!

Мариза ощущала на плечах тяжесть влажных волос, на коже – ласку частого мелкого дождя. При каждом вздохе увлажнившаяся ткань легкой сорочки обтягивала тело, и в напрягшихся сосках ощущалась легкая и приятная боль. Она вспомнила свадебную ночь и дрожь, которую ощутила, когда Кэм единственный раз охватил ладонью ее обнаженную грудь и провел рукой по ее телу, а потом поднял с пола ее пеньюар, набросил ей на плечи и покинул ее спальню.

Мариза знала, что цель брака – продолжение рода, рождение детей, которые унаследуют владения предков. О физической стороне брака мать рассказала ей скупо и сдержанно: женщина должна предоставить свое тело в распоряжение мужчины, стать орудием его наслаждения… Испытывает ли наслаждение она сама, подчиняясь мужу, обычно не заботит его.

Хотя бывают исключения… – добавила мать со смутной улыбкой, и Мариза поняла, что она думает об ее отце.

Но вряд ли таким мужчиной был муж Брайенны, – Мариза давно догадалась, что кузина испытала в браке физическое унижение, и в ее грустном взгляде видела не печаль о том, что она быстро лишилась плотских радостей, а что-то совсем другое… Но Мариза боялась расспросами разбередить душу любимой сестрички. По слухам, плотские радости в изобилии выпали на долю бабушки Маризы – у нее были любовники и при жизни мужа, и когда она овдовела. Уж она – то, конечно, знала, – что такое наслаждение. «Вот кого надо расспросить, – подумала Мариза. – Что скажет бабушка об ее муже?» При этой мысли Мариза передернула плечами, Она подошла к каменной скамье и присела, ощутив наконец, что озябла, хочет вернуться в дом и выпить стакан сидра, который Чарити подогреет для нее.

Она встала и вдруг почувствовала, что кто-то подошел к ней и сжал твердой рукой ее плечо.

– Не двигайся! – услышала она и ощутила на шее щекочущее прикосновение лезвия кинжала. Голос был ей знаком. Мариза замерла. – Что за глупость – бродить одной по ночам, миледи! Это небезопасно. Любой встречный может причинить вам вред. Я одним движением мог бы оборвать вашу жизнь…

– И стать богатейшим человеком в Англии, – подтвердила Мариза. Она была наедине с этим знакомым незнакомцем, и никто не мог прийти ей на помощь. Она ждала.

Острое лезвие блеснуло и исчезло. Он нагнулся, поднял со скамьи отсыревший плащ и набросил на ее хрупкие плечи.

– Идите домой и ложитесь в свою постель, миледи.

Она молча повернулась и вбежала в дом. Кэм глядел ей вслед, поправляя кинжал, снова заткнутый за пояс. Какая женщина! Ее смелость и самообладание импонировали ему, а красота… когда же он овладеет ею наяву, если даже во сне она осталась недоступной?

ГЛАВА 9

– Они уехали! – вскричала женщина. – Уехали!

– Успокойтесь, дорогая. Незачем визжать словно рыночная торговка, – лениво возразил мужской голос. – Я знаю об этом. – Боже, сколько раз ему хотелось придушить эту шлюху, но пока еще она была ему нужна. Она добывала для него разного рода сведения, он платил ей за это определенное содержание.

Они шли по дорожке, обсаженной деревьями, среди других парочек, гуляющих в парке. Женщина была одета в потасканное шелковое платье, волосы скрывал парик, лицо не накрашено.

– Вы обещали мне заняться моим делом, а этот подонок исчез из Лондона, – злобно твердила она.

– Дело касается и меня тоже, и я буду действовать так, как считаю нужным, – возразил он, взмахнув шляпой перед попавшимся навстречу знакомым.

– Но я хочу участвовать в расправе, снова увидеть его мучения…

– Повторяю – не вмешивайтесь. Очень скоро он не будет представлять для вас угрозы.

– И для вас тоже!

Он улыбнулся, скрывая злобу.

– Да, и для меня. – Он знал, на что намекает его собеседница: у нее в руках были копии документов, изобличавших его шпионскую деятельность, которые ей передал его поверенный. Она заплатила старому распутнику своим телом. Разоблачение лишило бы его и богатства, и положения при дворе: король не простил бы ему пособничества Кромвелю. Даже если Карл пощадит его жизнь, без роскоши и почета он жить не желал.

Поэтому они были нужны друг другу: она выжимала у него деньги, а он не мог убить ее, опасаясь, что она кому-то поручила передать компрометирующие документы королю.

– Мне чудятся его глаза, – прошептала она, – ночами напролет я вижу этот синий взгляд, пылающий ненавистью. Вижу, как его руки тянутся к моему горлу… – Она задрожала, хотя был теплый день и дорожки парка были залиты ярким солнечным светом.

– Ну, ему есть за что ненавидеть вас, дорогая… Вы лишили его глаза и обезобразили ангельски прекрасное лицо, да еще оставили – для сравнения! – нетронутой другую половину. Неплохая шутка! Он постоянно видит в зеркале, каким он был прежде. – Он злорадно хихикнул. – И такому уроду досталась молоденькая красотка!

– Вы были бы не прочь, если бы она досталась вам со своим хорошеньким приданым, – медовым голоском вставила женщина.

Да, мысль заполучить наследницу Фицджеральдов в свои руки, распоряжаться ее огромным состоянием, быть хозяином ее нежного тела, возбуждала его ум, но не воспламеняла тело. Он прислушался к себе – желание не загоралось. Его тайный порок был, очевидно, известен женщине. Она явно забавлялась ситуацией, зная, что хромой и обезображенный Бьюкенен сохранил мужскую силу, а ее собеседник – жалкое существо, может быть, вовсе не мужчина.

Но лукавая улыбка быстро исчезла с ее губ.

– Куда же они отправились? – спросила она озабоченно.

. – В Дорсет. Сегодня утром. – Он снял свой пышный парик, чтобы ветерок освежил вспотевшую голову. – Ну вот, моя дорогая, вдруг что-то случится во время путешествия… Дороги нашего королевства небезопасны…

– Ох, устала я от разговоров. И пить хочу дьявольски! Зайдемте в таверну…

– Не остановиться ли нам перекусить в гостинице «Красное перо»? – спросила Мариза Брайенну. – Мы ведь позавтракали очень рано.

– Не возражаю, – мгновенно согласилась Брайенна, – с огромным удовольствием посижу часок в доме;

движение кареты утомляет, все время мелькание в глазах.

– Ох, а мне так хочется покататься верхом на моем новом жеребце! – вздохнула Мариза.

– Не думай обо мне, дорогая кузина, я останусь в карете, а ты скачи верхом рядом с мужем.

– И как вы, миледи, не боитесь скакать верхом на такой громадине? Это дело мужское, – сказала Чарити.

– Я еще не решила, может быть, поеду верхом после остановки в гостинице, – сказала Мариза и стала глядеть в окно кареты.

Немного впереди скакал ее муж на белом жеребце, серебристо – белый длинный хвост которого почти касался земли. Мариза залюбовалась прямой фигурой Кэма и его великолепной посадкой. Руки в кожаных перчатках держали поводья твердо и уверенно.

Брайенна знала, что кузина буквально одержима страстью к верховой езде и скачет превосходно, ее учили браться Брайенны. Сама Брайенна ездила редко, только на смирной, хорошо выезженной лошади.

– Супруг мой! – позвала Мариза. Кэм натянул поводья и подъехал к карете.

– Что угодно, миледи? – спросил он.

– Мы хотели бы остановиться и пообедать в гостинице «Красное перо». Сообщите, пожалуйста, кучеру. Это недалеко.

– Хорошо, я скажу ему, а сам поеду вперед и распоряжусь, чтобы приготовили комнату для дам и обед.

– Ах, нет, подождите! Остановите, пожалуйста, карету. Я хочу поехать верхом вместе с вами.

Кэм взмахнул шляпой и быстро вернулся со вторым оседланным жеребцом, на котором ехал вслед за каретой грум. Карета остановилась, грум помог Маризе выйти и подвел ей белого жеребца.

– Ты не хочешь попробовать, кузина? – улыбаясь, спросила Мариза Брайенну.

– Нет, он велик для меня, да и горяч, наверное. Это – конь для тебя! Поезжай, встретимся в гостинице.

– Да, встретимся там, – согласилась Мариза, дала жеребцу шпоры и в ушах ее засвистел ветер. Радость вольной скачки впервые со дня приезда в Лондон заставила ее забыть обо всех своих проблемах; на душе было легко и беспечно. Обернувшись, она увидела, что муж почти догнал ее; она склонилась к лебединой шее своего жеребца и ласково зашептала ему в ухо:

– Скорее! Обгоним.

Кэм сделал то же самое, только шептал своему коню что-то по-шотландски. Он хотел победить в скачке, показать своей гордой жене, какой он великолепный наездник. Он опередил ее, когда уже видна была гостиница, и они прискакали почти одновременно. Мариза, румяная и улыбающаяся, весело воскликнула:

– Вы просто молодчина, господин мой муж! Кэм уже спешился, бросил поводья груму и принял в объятия соскочившую с коня Маризу. Ее грудь поднималась и опускалась от учащенного дыхания, и как же ему хотелось сдернуть вниз ткань платья, припасть губами к обнаженной коже и лизать ее, твердо нажимая языком и чувствуя, как все сильнее напрягаются алые соски! А потом сосать их, пока она не застонет от болезненного и сладостного ощущения…

Она стояла в кольце его рук, охвативших ее талию, и слышала, как громко стучит ее собственное сердце, убеждала себя, что это просто от быстрой скачки…

– Спасибо, милорд, – сказала она, и он сразу отпустил ее.

– Я распоряжусь в гостинице, чтобы приготовили комнату для нас, и мы подождем там, пока прибудет карета, – произнес он, подавая ей свою левую руку, на которую она оперлась.

На пороге стояла служанка, – худая, как палка, пожилая женщина, быстрым взглядом окинувшая подходившую к ней пару; что-то мелькнуло в этом взгляде, когда она увидела лицо Кэмерона: изумление? страх? Но она мгновенно справилась с собой и приветствовала их звучным голосом: «Добро пожаловать в мой скромный дом!»

«Как странно, – подумала Мариза, – она так быстро привыкла к лицу Кэмерона, которое неизменно вызывает дрожь у каждого, кто его видит впервые». Сама же Мариза, даже при первом взгляде на Кэмерона – в Уайтхолле, во время свадьбы – почти мгновенно приняла его таким, как он есть. Это – лицо человека, который предназначен ей в мужья королем и перед Богом стал ее мужем. Не более того. И не менее того.

– Мы хотим остановиться и передохнуть у вас, – раздался звучный властный голос Кэма. – Приготовьте отдельную столовую.

– Будут еще гости? – спросила у них хозяйка гостиницы.

– Через час прибудет в карете моя кузина со своей служанкой, – отозвалась Мариза. – И пускай ваши люди позаботятся о наших конях, – добавила она, оглянувшись на снежно – белых красавцев.

– Все будет сделано, миледи, – поспешно заверила хозяйка, сразу поняв по одежде приезжих и великолепию их коней, что перед ней знатные люди. – Входите, пожалуйста. – Джин, – обратилась она к полной служанке с румяными, словно яблоки, щеками, – проводи гостей в столовую и скажи Тоби, чтобы встретил карету.

– Я – миссис Беннет, – представилась она гостям с приветливой улыбкой. – Польщена, что вы выбрали мой дом для своего отдыха.

– Мой отец тоже однажды нашел у вас приют, – улыбнулась в ответ Мариза, – и рассказывал, как хорошо вы принимали его и моих братьев.

– Ваш отец?

– Да, – ответила Мариза. – Граф Дерран.

– Так вы его дочь?! – воскликнула женщина. – Какой был чудесный человек… Я с сожалением узнала о его смерти.

– Благодарю вас за сочувствие, миссис Беннет. Джин терпеливо ждала, чтобы проводить гостей.

– Я пришлю вам своего лучшего вина – согреться перед обедом, – сказала миссис Беннет. – А к приезду вашей родственницы обед будет готов.

– Мне – эля, – сказал Кэм. – А графине – вина.

– Мне тоже эля, – Мариза лукаво улыбнулась Кэму. Он кивнул.

– Хорошо, сейчас вам принесут эль, – сказала миссис Беннет.

Они проследовали за Джин через холл в большую солнечную комнату. В воздухе стоял приятный аромат от растолченных в порошок душистых трав, насыпанных в низкие вазы. В камине горел огонь, у одной из стен стояли обеденный стол и стулья. Джин, присев, сказала: – Сейчас я принесу питье.

Мариза сняла свои кожаные перчатки и положила их на маленький столик у окна. В комнате повисло молчание. О чем ей заговорить с ним теперь, когда они наедине?

– Вы вернетесь в Лондон на свадьбу короля с португальской принцессой? – спросила она наконец.

Кэм, спокойно сидя в кресле, смотрел, как его жена нервно меряет шагами комнату.

– Нет, – сказал он. – Его Величество знает, что мне неприятно присутствовать на сборищах. Жизнь при дворе теперь не для меня. В молодости я упивался этой жизнью, – добавил он, и в голосе его прозвучала усталость. – Теперь я осознал ее пустоту.

Мариза хотела что-то ответить, но в это время вошла Джин с подносом.

– Миссис Беннет велела сказать, что обед скоро будет готов. Может быть, вы хотите заказать дополнительные блюда или напитки?

– У вас есть медовый напиток?

– Да, миледи.

– Тогда подайте к столу.

– Хорошо, миледи.

Они снова остались наедине. Кэм отпил глоток эля и посмотрел на Маризу. Мариза тоже отпила глоток и спросила мужа:

– Не дадите ли вы мне совет относительно свадебного подарка, который я хотела бы сделать королю? Вы ведь, наверное, хорошо знаете его вкусы и пристрастия.

– Его величество любит древности, научные диковины – его интересуют история и наука.

– А какие вкусы у португальской принцессы?

– Может быть, для подарка принцессе Екатерине подойдет картина на религиозный сюжет… Я слышал, что принцесса очень благочестива.

– Вы сказали это таким тоном, будто это серьезный недостаток.

– Конечно, религиозность не может быть недостатком, но в данном случае Англия может потерпеть ущерб, если принцесса – действительно настоящая святоша в полном смысле этого слова.

– Но почему? – удивилась Мариза.

– Карл – сладострастник, и будет искать удовлетворения своим страстям повсюду, не ограничиваясь холодной супружеской постелью.

– Барбара Каслмейн?

– И многие другие. Карл никогда не упускал возможностей.

– А возможности короля безграничны, – дополнила Мариза.

– Совершенно верно, – согласился он. Раздался звук подъезжающей кареты, и Мариза рада была окончить разговор, который, как она инстинктивно ощущала, принимал опасное направление. Что, если ее муж обладает сходным темпераментом и, как и король, никогда не удовлетворится постелью одной женщины?

Вошла Джин с бутылкой вина и чисто протертыми стаканами на подносе, следом за нею – Брайенна.

– Миссис Беннет спрашивает, будете ли вы обедать сразу, миледи? – спросила она.

– Ты хочешь есть? – спросила Мариза Брайенну.

– Да, я голодна, – ответила та.

– Джин, тогда сообщите миссис Беннет, что мы готовы обедать.

Расправившись с превосходно приготовленным обедом из зайчатины, они снова отправились в путь. Мариза, ее служанка и Брайенна ехали в карете. Мариза поглядывала время от времени на Брайенну, не решаясь начать расспросы. Слова Кэма о португальской принцессе смутили Маризу. Она подумала, что Брайенна должна понять их лучше, чем она сама. Брайенна была очень благочестивая женщина в гораздо большей степени, чем сама Мариза, – и могла объяснить своей кузине, каким образом чрезмерное благочестие жены может повредить постельным делам супругов. Ведь именно это имел в виду Кэм! Но Мариза знала, что кузина избегает говорить о своем супружестве – может быть, потеря слишком свежа и горе еще слишком глубоко? Она уважала печаль кузины и не решалась подступаться к ней с расспросами, хотя сейчас это было жизненно важно для Маризы – для того, как сложатся ее супружеские отношения. И все – таки, посмотрев на чистый профиль Брайенны, на ясное спокойное выражение ее лица, Мариза решила, что лучше расспросит свою бабушку.

– Мариза? – просила Брайенна. – Тебя что-то тревожит?

– Нет, нет, – поспешаю ответила Мариза, – ничего особенного.

– Расскажи, может быть, я смогу тебе помочь…

Мариза взглянула на Чарити. – та крепко спала, забившись в уголок кареты.

– Знаешь, мой муж сказал кое – что о португальской принцессе, на которой женится король, и я не вполне это понимаю.

– Ну и что же он сказал?

– Я поняла это так, что чрезмерно благочестивая женщина не испытывает удовольствия в постели и не может дать его мужчине. По мнению моего мужа, король – мужчина, которому нужна женщина под стать ему, страстная и пылкая.

Нежные щеки Брайенны с рассыпанными по белоснежной коже золотистыми веснушками покрылись темным румянцем.

– И я подумала – так ли это у всех мужчин? – продолжала Мариза. – Мать говорила мне, что если мужчина и женщина любят друг друга, то любовь – и постельная любовь – между ними совершенно особенная. – Мариза опустила глаза. – Мои родители любили друг друга, и я помню, что мой отец был мужчиной совсем иного типа, чем Карл, Мама показывала мне письмо отца, в котором он писал, что всю жизнь любил ее и был ей верен.

У Брайенны не было сил отвечать кузине, хотя, казалось, был самый благоприятный момент, чтобы рассказать ей о своем браке. О том унижении, что она вытерпела в брачную ночь, о непрестанном страхе, который она испытывала каждый день, со слабой надеждой, что в эту ночь муж не войдет в ее спальню. О том, как она страстно желала, чтобы муж завел любовницу… но он не делал этого. «Нет, – говорил он жене, – я отдам свое семя только для рождения законных наследников».

Брайенна снова вздохнула. Как ей хотелось бы поделиться с Маризой, облегчить свое душевное бремя! Но она не могла, о сладчайшая Матерь Божья, она не в силах была рассказывать о своей супружеской жизни!

– Так, значит, ты боишься, что муж будет изменять тебе с другими женщинами?

– Сама не знаю… – Мариза подняла глаза на Брайенну, сцепив на коленях пальцы рук, украшенные тяжелыми кольцами. Среди них – обручальное кольцо, самое тяжелое и налагающее тяжелую ответственность. – Может быть, после того, как он выполнит свой супружеский долг, мне уже будут безразличны его измены. Не знаю, что я буду чувствовать после того, как мы фактически станем мужем и женой… Как же я могу сказать тебе?

– Мне кажется, он боится, что ты отвергнешь его… – задумчиво сказала Брайенна.

– Но ведь это же он отверг меня! – возмутилась Мариза.

– Как бы ты сама поступила, если бы твой муж сбежал из брачной постели… то есть, вернее – даже и не лег в нее?

«Воздвигла бы часовню во славу Господа Бога!» – хотела бы сказать Брайенна.

Мариза увидела опечаленное лицо кузины и прикусила язычок.

– Прости меня, сестричка, что я воскрешаю твои грустные воспоминания! – с раскаянием сказала она. – Ведь ты так быстро овдовела! Я не хотела тебя огорчить, это вышло нечаянно.

– Я это знаю, кузина, – тихо и кротко возразила Брайенна.

Ах, какая жалость, что она не в силах рассказать про себя Маризе. Но слишком сильно в ней чувство вины, и поделиться своим горем, своей бедой она не в состоянии…

Мариза наклонилась и подняла свою рабочую корзиночку, которая стояла у ее ног. Открыв ее, она достала пяльцы с вышиванием, которое начала на днях. Брайенна посмотрела на рисунок: по краю салфетки вился бордюр из роз, а посредине по синему озеру плыла пара белоснежных лебедей, и вслед им – несколько маленьких серых лебедят.

– Можно я возьму посмотреть? – спросила Брайенна.

Мариза передала ей ткань с начатой вышивкой. Брайенна пристально рассматривала рисунок:

– Замечательно! Ты выбрала чудесный сюжет. Мариза расцвела от похвалы.

– Лебеди – это лучшее воспоминание моего детства, – рассказывала она со счастливой улыбкой. – На мой девятый день рождения бабушка подарила мне пару лебедей. Они были такие красивые! И ты только вообрази себе, – Мариза весело рассмеялась, – я потребовала, чтобы лебедь отныне стал моей эмблемой, и чтобы мне вырезали собственную печать с его изображением. И через две недели отец подарил мне – любимой единственной дочке – золотую печатку – лебедя. А мама сделала шесть значков в виде лебедя – для моих собственных слуг, когда я стану взрослой, с латинской надписью на каждом: «Audentes Fortuna juveut».

– «Фортуна благоприятствует смелым», – перевела Брайенна.

– Верно, – подтвердила Мариза. – Через год, – продолжала она, – лебедь – самка умерла. Через короткое время погиб и самец…

– Да – говорят лебединые пары соединяются на всю жизнь, – задумчиво отозвалась Брайенна.

Мариза взяла острые позолоченные ножницы и отрезала блестящую синюю нить. Вдев ее в иголку, она начала вышивать блики на озере.

– А как ты думаешь – это правда, о лебедях? – задумчиво спросила она Брайенну.

– Ты уверен, что эта самая карета и есть? – спросил грубый хриплый голос.

– А как же! Видишь, какой герб нарисован – она мне так его и описала.

– А как ты думаешь, бабы драгоценностями увешаны?

– Они всегда их нацепляют, чтобы покрасоваться. Богачки ведь! Будет чем поживиться!

Обладатель грубого хриплого голоса был толстогубый парень с редкой бороденкой; когда он говорил, на губах пузырилась слюна.

– А после того, как мы графа прикончим, красотками-то попользуемся, а? – спросил он. – Меня любопытство разбирает, никогда с богатыми бабами не случалось дела иметь.

Второй почесал затылок, раздумывая. Ему приказано убить хромого графа и заплачены за это хорошие деньги. Леди должны были остаться в живых, а вот насчет того, чтобы позабавиться, инструкций не было. Глупая служанка гостиницы поверила, что им поручено передать графу важное письмо, и объяснила, как выйти на дорогу через лес тропинкой, которая сокращала путь. Они ждали на дороге, зарядив пистолеты. Нанимательница уверила его, что граф – жалкий калека, и справиться с ним будет нетрудно. Деньги достанутся легко.

– Ну, что ж, – кивнул он своему спутнику, – когда дело будет сделано, можно и позабавиться, почему бы нет?

Он посмотрел на своего компаньона снисходительно. Пускай полакомится женским мясцом, прежде чем на тот свет отправится. Получит напоследок удовольствие – женщины на него и не глядят, лицо оспой испорчено. – А потом я его пристрелю – еще недоставало деньгами делиться! Пригодятся самому.

Он вынул грязный платок и обвязал лицо ниже глаз; второй сделал то же самое.

– Ты берешь на себя кучера, – сказал он, садясь на лошадь и беря в руку пистолет. Граф – мой.

ГЛАВА 10

Кэм услышал пистолетный выстрел. Он остановил огромного белого жеребца и постоял, прислушиваясь. Выстрел послышался на дороге сзади, – Кэм верхом опередил карету. Грум на втором жеребце тоже остановился и спросил Кэма:

– Что это, милорд?

– Тревога! – отозвался Кэм, доставая из-под широкого плаща пистолет, засунутый за пояс. Кроме того к – левому сапогу был прикреплен кинжал – больше оружия при нем не было. Черт побери его гордость и желание выказать холодность жене! Он должен был находиться с женщинами в карете – ведь известно же, что на дорогах неспокойно. А он ускакал вперед, даже не позаботившись взять в поездку вооруженную охрану. Теперь остается только мчаться назад и молить Бога, чтобы прибыть вовремя.

Он пришпорил жеребца, и тот рванул бешеным галопом.

Мариза услышала выстрел и отбросила свою вышивку. С испуганным вскриком проснулась Чарити.

– Это грабители? – шепотом спросила Брайенна.

– Боюсь, что так, – ответила Мариза. Глаза Чарити округлились от страха:

– Что же нам делать, миледи? Мариза была растеряна. Пистолеты в ящике на запятках. В карете никакого оружия не было, если не считать оружием ножницы из рабочего ящичка с вышиванием, который она поставила рядом с собой на сиденье.

Через несколько секунд карета остановилась – какой-то человек схватил лошадей под уздцы, другой открыл дверцу и хриплым голосом крикнул:

– Выходите! – В грязной руке он держал пистолет, лицо ниже глаз было скрыто темной повязкой.

Брайенна и Чарити посмотрели на Маризу, которая подала им знак повиноваться. «Лучше не сердить бандита», – подумала она.

Женщины вышли из кареты; Чарити робко прижималась к Брайенне. Мариза увидела, что кучер и его помощник, дрожа, сидит на козлах, а около кареты осадил свою лошадь всадник с пистолетом.

– А где мужчина? – рявкнул первый бандит, направив пистолет на Маризу.

– Какой мужчина? – Мариза отступила назад.

– Ах ты шлюха! – Он размахнулся и грязной потной рукой влепил ей пощечину; Мариза еле удержалась на ногах. Ее ударили впервые в жизни, и первая ее реакция была схватить хлыст и отхлестать мерзавца, но она сразу поняла, что сила на его стороне.

– Мариза, он тебя ранил? – тревожно закричала Брайенна. Она бросилась к кузине, но бандит оттолкнул ее.

– Стой на месте! А ты, красотка, – он повернулся к Маризе, – объясни-ка, где лорд Дерран? Ехал он с вами? Где он сейчас?

Теперь Мариза поняла, что это не просто грабители – идет охота на Бьюкенена. Но кто его преследует, с какой целью?

– Я не знаю, где он, – твердо ответила она.

– Лжешь! – прошипел он.

– Как ты смеешь ублюдок, – гордость Фицджеральдов вспыхнула в Маризе.

Второй бандит соскочил с лошади, подошел к женщинам и с нескрываемой похотью уставился на Брайенну и Чарити. Сдернув с лица грязную повязку, он облизнул толстые губы.

– Ну-ка, выкладывай все, что знаешь, – настаивал первый, по-видимому, главарь, а не то мой дружок живо с вами разделается.

Мариза бросила взгляд на кузину и служанку: Чарити била дрожь, Брайенна замерла, как будто оцепенев, взгляд ее остекленел. Мариза увидела, что второй бандит, минуя Чарити, подошел к Брайенне и сорвал с ее шеи крестик на золотой цепочке.

– Я выбираю темноволосую девку, – сказал он своему сообщнику, хватая Брайенну за грудь.

– Оставь ее! – вскричала Мариза.

– Здесь командую только я, леди, – возразил ей первый, снова наставив на нее пистолет и упиваясь сознанием власти.

– Тогда скажи этому грязному скоту, чтобы он не смел трогать мою кузину.

– Слышишь, Дреке? – глумливым тоном обратился тот к приятелю. – Графиня отдала распоряжение!

Толстогубый только покосился на Маризу и с похотливым блеском в глазах схватил Брайенну за грудь уже обеими лапами. Мариза рванулась к ней, но первый бандит так резко сжал и дернул к себе ее руки, что зеленые глаза Маризы потемнели от боли.

Вдруг второй бандит, который уже прижимал к себе Брайенну, покачнулся и упал на землю лицом вниз. В спине его торчала рукоятка кинжала. Бандит, державший Маризу, обернулся, чтобы увидеть, кто метнул оружие, и увидел Кэмерона Бьюкенена с пистолетом в левой руке.

– Отпусти мою жену! – приказал он.

– Нет! – решительно ответил бандит, охватив рукой талию Маризы и приставив к ее виску пистолет.

Кэм стоял неподвижно, думая: надо блефовать, хотя это рискованно. Он смотрел на Маризу, стараясь внушить ей: «Доверься мне! Ты должна доверигься мне!» Между ними протянулась ниточка понимания, и Мариза улыбнулась ему. – Стой на месте, или я застрелю ее! – крикнул бандит. Он глядел на Кэма, готовый спустить курок при малейшем его движении.

– Ну, что ж, быть по сему! – спокойно сказал Кэм.

Бандит взглянул на него с изумлением. – У нас с тобой по одному выстрелу, – продолжал Кэм, – ты застрелишь ее, а я – тебя. И у тебя, и у меня – по одной пуле, но наши шансы не равны. Пойми – я-то не останусь в накладе. Или я стану богатым вдовцом и, лишившись красавицы-жены, найду для своей постели другую, либо десяток других. Или тебе не удастся застрелить ее. Но тебя-то я убью в обоих случаях.

Кэм отвлекал внимание разбойника от Маризы, и тот, действительно, не отпуская женщину, уставился на человека с черной повязкой на глазу. «Разве кривой может быть хорошим стрелком?» – подумал он.

– Ты что, так уж уверен, что не промахнешься? – спросил он, и в голосе его послышалась неуверенность.

– Да, – отчеканил Кэм.

Пока мужчины мерились взглядами, правая рука Маризы скользнула в мешочек, привязанный к ее поясу, и в ее мозгу прозвучало: «Сейчас!»

Бандит взвыл от боли, отпустил Маризу и уронил пистолет. Он в недоумении смотрел на свою покрытую кровью ляжку. «Эта шлюха ранила меня ножницами!» – подумал он, увидев позолоченные ножницы, тоже упавшие на землю. Это была его последняя мысль – через мгновение он упал с пулей во лбу.

Чарити вскрикнула, Брайенна, упав на колени, с трудом переводила дыхание. Мариза кинулась к ней:

– Все кончено, сестричка, опасность миновала! – успокаивала она дрожащую Брайенну, в золотисто-карих, глазах которой еще метался ужас.

– Прости меня, – прошептала Брайенна, – мне стыдно, что я так испугалась. Мариза нежно обняла ее. – Чего же тут стыдиться? Опасность, действительно, была велика.

– Ах, ты, лгунишка, – улыбнулась Брайенна, – уж ты-то ничего и никого не боишься.

– Я не лгу тебе, – уверяла Мариза, обнимая Брайенну и помогая ей подняться на ноги, – поверь, я тоже испугалась.

Она подвела Брайенну к карете и с помощью Чари – ти усадила, положив ей за спину подушки. Сама Мариза вышла из кареты, подошла к лошадям и увидела, что помощник кучера перевязывает ему раненую руку – тот был ранен первым выстрелом грабителя, который и привлек внимание Кэма.

– Рана серьезная? – озабоченно спросила Мариза.

– Нет, миледи, я смогу править… Я должен благодарить небо, что этот бандит был никудышный стрелок.

Мариза посмотрела – действительно, красноватое задубелое лицо кучера даже не побледнело. – И все – таки пусть лучше правит Дикон, – сказала она, – а вы, Палмер, сберегите силы на завтра.

– Как прикажете, миледи…

Мариза вернулась к открытой дверце кареты. Ее муж по-прежнему сидел верхом на белом жеребце, второй был привязан сзади, чтобы следовать за каретой. Мариза встретила взгляд Кэма и глубоко вздохнула. Она обязана ему жизнью! Он спас и ее, и Брайенну, и Чарити, подвергаясь смертельному риску. Как тут сказать скудное «благодарю вас!» Нужно как-то по-иному выказать свою великую благодарность, которая горячей волной приливала к ее сердцу и учащала его биение. Благодарность… А, может быть, и еще какое – то, не осознанное ею до конца чувство.

– Мы не похороним их? – спросила она Кэмерона, глядя на убитых.

– Нет… пусть эта падаль сгниет! Вы согласны со мной?

Мариза подумала о христианском милосердии, но потом вспомнила, какой опасности подвергалась только что ее женская честь и сама жизнь, гневно сузила глаза и сказала:

– Да, так тому и быть!

– Ну, так не будем терять на них времени, – лучше продолжим путь без задержки! Вы умеете управляться с пистолетом? – Кэм взял оружие из руки бандита, зарядил и передал его Маризе.

– Умею, хоть и не так искусно, как вы, милорд! – ответила она.

– Положите его рядом с собой на всякий случай. Собрав поводья лошади одной рукой, он, нагнувшись к Маризе, ласково погладил ее по распухшей щеке левой рукой без перчатки.

– Этот негодяй достоин был бы медленной смерти под пытками! – Потом он выпрямился и, натягивая перчатку, сказал, глядя Маризе в лицо: – Вы храбрая женщина! И мужчина мог бы сплоховать в такое переделке! – Шотландский акцент усилился в его речи, и в голосе слышалось восхищение. Он гордится ею, Маризой? Кровь прихлынула к ее щекам.

– Это вы проявили отвагу, супруг мой! – прошептала она и юркнула в карету, спасаясь от его пристального взгляда. Любующегося ею?..

Она уселась рядом с Брайенной, которая, после недолгого молчания, сказала обеспокоенпо: – Наверное, это были не простые грабители… Что они замышляли? Убить твоего мужа?

– Да, похоже, это был наемный убийца, – согласилась Мариза. Она подняла рабочую корзинку с шитьем и положила в нее пистолет, который дал ей Кэмерон. – Ведь он же спрашивал именно о графе. Видимо, кто-то хочет его устранить, и готов заплатить за это. Надо поговорить с ним сегодня в гостинице, может быть, он доверится мне, расскажет о своих врагах. – Она сложила руки на коленях; и, закрыв глаза, вспоминала нежность и доброту, осветившие его лицо, и ласковое прикосновение его руки. Он приласкал ее… словно возлюбленный… – подумала она. Но это нелепая мысль! Он не может быть ее возлюбленным. Если они станут фактическими супругами, то это будет только для продолжения рода, для обеспечения законных наследников графского титула. Любовь здесь ни при чем, речь идет только о долге и ответственности. Они оба разделяют эту ответственность.

Снова и снова замелькала в ее голове мысль: когда он решится стать ее супругом, неужели он возьмет ее так же холодно и грубо, как сделал бы это насильник с большой дороги?..

Мысли Кэма были в полном смятении. Быстрая расправа с разбойниками не утишила его гнев. Он с яростью вспоминал грубые руки, схватившие Маризу, и свою внезапную растерянность. Он сотни раз встречался лицом к лицу со смертью на службе короля, всегда действовал быстро и четко, и уверенно ориентировался в окружавшем его мире интриг и опасности. Но теперь его положение стало иным – более трудным. Теперь, когда он принял на себя ответственность… За кого же? За женщину, к которой он испытывал нежность и уважение. Да, он уважал женщину, на которой женился. Мариза Фицджераль т показала себя сегодня отважной и умной и доверилась ему, Кэмерону. Он пристально глядел на нее, когда говорил с разбойником, надеясь, что она поймет его уловку и не примет его циническое хладнокровие за чистую монету. И она поняла… Понимание блеснуло в ее зеленых глазах, и уголок рта изогнулся в лукавой улыбке. Дело шло о жизни или смерти, и она поверила ему, вручила ему свою жизнь.

Кэм налил в кубок остаток вина и выпил залпом. Он занял отдельную комнату, и если хозяйке гостиницы показалось странным, что граф и его жена остановились раздельно, то пусть думает, что хочет.

Он подошел к окну, которое оставил открытым. Еиядя в ночь, он чувствовал, как отчаяние сгущается и душит его. За дверью соседней комнаты спит его жена и ее кузина. Она спит, измученная волнениями, свернувшись в клубочек. Как ему хотелось, когда он помогал ей выйти из кареты, схватить ее в объятья, прижать к себе, зажечь в ее теле – после дрожи страха – сладостный трепет… Утвердить жизнь, восславить ее – после того, как она подверглась смертельной угрозе. Вместо жажды крови – жажда любви.

Кэм взял в руку единственную свечу, которую он зажег, и подошел к умывальнику, над которым висело позолоченное зеркало. Он увидел свое лицо: лицо, от которого даже родная мать отшатнулась в ужасе. Она пронзительно закричала, увидев обезображенного сына, и убежала. Его белокурая мать, от которой он унаследовал свою красоту… А он надеялся на материнскую любовь, нежность и заботу. Так разве сможет другая женщина вынести постоянный вид его уродства!

А ему показалось, что в ее душе возникает доверие к нему, и может возникнуть нежная привязанность.

Да, Мариза доверила ему свою жизнь, ей пришлось это сделать – она была лишена выбора.

И он тоже лишен выбора. Он должен поступать так, как поступает.

Она выскользнула из постели, не разбудив крепко спящих Брайенну и Чарити – служанка даже похрапывала. Мариза же была не в состоянии ни спать, ни спокойно лежать в кровати. Она подошла к столику, зажгла свечу в полированном медном канделябре и села в глубокое кресло. На столике стояло блюдо с конфетами – Мариза взяла одну и сосала, ощущая медовый вкус нежного шарика. Мысли ее были в полном беспорядке: события дня потрясли ее, да еще эти двое убитых и непогребенных – хоть это и были убийцы, бандиты, но все же человеческие существа. Но страшнее всего было вспоминать о том, что именно ее мужа они хотели убить. Почему? А вдруг будет повторное покушение? Как он был отважен! Он спас их, и необходимо отблагодарить его. Он смело рисковал своей жизнью, а Фицджеральды не привыкли оставаться в долгу. Маризе пришла в голову удачная мысль: она подарит ему то, что принадлежит ей, лично ей. Мариза подошла к высокому гардеробу, тихонько открыла дверь, вытащила из кармана своего платья кошелек и вынула из него серебряное колечко с ключами. Найдя нужный ключ, она подошла к секретеру и, открыв один из ящиков, достала оттуда сложенную бумагу. Это была дарственная, сделанная ее отцом по случаю рождения дочери. Она нашла чистый лист бумаги, окунула перо в чернильницу и начала писать.

Потом, с листком в руке она прокралась в коридор, и, рассчитывая, что муж еще не спит, тихонько постучала в его дверь. Никто не ответил.

– Наверное, он спит, – подумала Мариза и повернулась, чтобы уйти с бумагой в руке. Но в это время раздался легкий щелчок и дверь приоткрылась.

– Э – эй? – раздался низкий голос.

– Это я, муж мой. Я пришла поговорить. Можно мне войти?

Дверь открылась шире, и Мариза проскользнула в спальню. Огонь в камине потух, и в комнате было холодно.

– Почему вы не позвали слугу подбросить дров? – спросила она, ставя свечу на маленький круглый столик; язычок пламени осветил пустую бутылку из-под вина.

– Неважно, – возразил Кэм. Добравшись до кровати, он отвязал от пояса кинжал, взбил кулаком подушки и растянулся одетый, не сняв сапог. Кинжал он положил у изголовья.

Мариза осталась в невыгодном положении – его лицо было в тени, в то время как она сама была освещена ярким пламенем пропитанной ароматами све^и.

– Зачем вы пришли? – спросил он.

– Чтобы выразить вам свою признательность за то, что вы спасли меня сегодня.

– Могли прийти для этого утром. – Голос был раздраженный. «Черт ее побери, – думал он, – она что, не сознает, что делает, явившись к нему ночью и стоя у его постели в нимбе света, блики которого играли в ее каштановых кудрях, сияли в глубине ее зеленых глаз?» Его левая рука непроизвольно сжалась в кулак. Эта женщина влекла его, словно морская дева, влекущая корабль в опасный водоворот.

Под его взглядом Мариза вдруг оробела. Надо ли было ей приходить? Может быть, он прав, и лучше было встретиться с ним утром. Особенно смущало ее то, что выражение его лица она не видела.

– Мне хотелось увидеть вас поскорее, – сказала она, поняв свое смятение. Голос ее зазвучал нежно и чарующе. – Мне хотелось выразить вам свою благодарность за спасение моей жизни. За ваше великодушие и отвагу. Я хочу сделать вам памятный подарок. Я не думала, что вы рассердитесь, если я приду ночью. Не знала, что вам хочется видеть меня как можно реже.

– Да, вы правы. Так оно и есть!

– Я верю вашим словам! – пылко вскричала Мариза, протягивая к нему руку, в которой держала документы.

Он взял бумаги. Она отступила назад, к дверям спальни, но он удержал ее.

– Что это такое? – спросил Он, показывая на бумаги.

Мариза почувствовала тепло его сильной руки, сжавшей ее пальцы.

– Это – дарственная, – пробормотала она. – На поместье.

– Какое поместье? – спросил он, непроизвольно гладя ее нежные пальцы, гладкую кожу руки.

– Фицхолл, в долине реки Уай, – выдохнула она. Хотя в комнате стоял пронизывающий холод, Мариза почувствовала, что ее тело охватывает жар.

– Это тот дом, который вы восстанавливаете? – удивился Кэм, вспомнив эскизы на ее конторке, которые она показывала ему.

– Да, тот самый, – подтвердила Мариза. – Этот дом и имение – моя личная собственность, подарок отца. Этой частью владений Фицджеральдов я могу распоряжаться по своему усмотрению, и дарственную никто не может оспорить. – Мариза говорила взволнованно, щеки ее пылали румянцем.

– Достаточно было просто сказать мне «спасибо», девочка, – недоуменно возразил Кэм, снова употребляя шотландское слово «лесси» – «девчонка», «милка». В минуты волнения в его речи усиливался шотландский акцент и вкрадывался шотландский говор. Он действительно вовсе не рассчитывал на подарок, да еще такой щедрый.

Мариза увлажнила кончиком языка пересохшие вдруг губы.

– Разрешите мне судить, какой платы заслуживает подобный поступок. Я доверила вам наши жизни, и вы защитили их. Теперь я вручаю впм то, чем владею с самого своего рождения.

Кэм потянул ее запястье и ей пришлось склониться к его распростертому телу. Она упала на кровать рядом с ним. Он впился губами в ее свежий и сочный, как спелая ягода, рот, очертил языком изгиб ее губ, впивая их нежный аромат. Кэм склонился над ее грудью и охватил ладонью чашу полной груди, прикрытую тончайшей сорочкой. Он чувствовал, как сосок затвердевал под его жадным и горячим языком, увлажнившим натянутую на груди ткань, и начал сосать его, слегка прикусывая зубами; Мариза застонала. Тогда он сдернул вниз ночную сорочку, и, восхищенный лунной красотой белоснежной груди, начал лизать и сосать ее, в то время как его левая рука опустилась вниз, скользя по ее животу, пока не достигла нежных кудрявых завитков.

Он снова стал целовать ее рот властными и нежными поцелуями, потом поцеловал шею, ощутив в ней бурное биение пульса.

Мариза едва не потеряла сознание под его ласками; ей казалось, что она плывет, омываемая потоком никогда не изведанного прежде чувственного наслаждения… и уплыла бы неведомо куда, если бы ее не удерживало, словно якорь, тяжелое мужское тело. Его пальцы раздвигали ее ноги и ласкали межножье, ее руки охватили его тело, лаская и поднимаясь все выше. Но когда он впился поцелуем в ее шею, стесняя ее дыхание, ее рука, непроизвольно отталкивая его голову, коснулась шрама, длинного шрама вдоль его шеи. Он мгновенно отбросил ее руку и отпрянул от нее. Прозвучал холодный голос:

– Убирайся!

Ее словно сковало морозом, и она не могла понять, чем она провинилась, чем нарушила взаимные восторги.

– Что случилось, муж? – прошептала она.

– Я сказал – убирайся немедленно! – бесстрастно повторил он.

– Но почему? – спросила она жалобно, натягивая сорочку. Вдруг горячей волной ее затопило чувство стыда. Она позволила ему… ее тело откликнулось ему… – Пресвятая Матерь Божья, – подумала она, – он сочтет меня развратной женщиной!

Хлынули слезы.

– Прости меня! – с трудом выговорила она, и вытирая лицо тыльной стороной руки, выбежала из комнаты.

Дыхание Кэма выровнялось, он лежал, прикрыв рукой глаза. «Нет, это ты меня прости, дорогая жена», – прошептал он. Еще несколько мгновений – и он взял бы ее. И сразу раздался бы вопль ужаса – она ощутила бы… и увидела бы все его страшные шрамы, увидела бы вблизи Чудовище и потеряла бы сознание.

Нет, этого он бы не вынес.

ГЛАВА 11

– Чарити, иди, пожалуйста, посмотри, чтобы нам приготовили завтрак, я хочу поесть пораньше, – сказала Мариза.

– Сейчас, миледи, – присела девушка, уже оправившаяся от вчерашних треволнений и по-прежнему веселая и расторопная..

Брайенна поняла, что Маризе хотелось отослать служанку. Ночью Брайенна – слышала, как Мариза вышла из спальни, вернулась и потом долго, почти беззвучно плакала.

Как только дверь за Чарити закрылась, Брайенна положила свой гребень на туалетный столик.

– Что случилось ночью? – спросила она кузину. Мариза тоже расчесывала волосы, и гребень остановился в ее руках.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, не отвечая на вопрос Брайенны.

– Я слышала, как ты выходила и вернулась.

– Почему же ты тогда и не спросила?

– Боялась, что проснется Чарити. И не хотела бередить тебе душу, – ты плакала, когда вернулась.

– Прости, кузиночка, что нарушила твой сон, – сказала Мариза очень тихо.

– Не имеет значения, я часто просыпаюсь по ночам и не сплю часами, – Давай лучше я расчешу, – сказала она, отнимая у Маризы гребень, – ты не расчесываешь, а прямо раздираешь их, надо тихонько. – У тебя был разговор с мужем о том, что произошло вчера? – спросила она осторожно.

– Да, в какой-то степени об этом… – отозвалась Мариза, наслаждаясь нежными прикосновениями гребешка и рук Брайенны, которые брали одну за другой шелковистые пряди.

– Ты не хочешь мне довериться? – настаивала Брайенна. Она почувствовала, как напряглись плечи кузины под распущенными каштановыми волосами. Щеки Маризы вспыхнули румянцем.

– Если бы я могла… – вздохнула она. – Но лучше мне не только не рассказывать об этом, но даже и не думать…, Брайенна помедлила, прежде чем задать еще один вопрос:

– Муж… не причинил тебе боли?.. – Брайенна не могла поверить, чтобы человек, который так отважно рисковал жизнью ради своей жены, мог обидеть ее, но ведь Мариза вернулась в слезах!

Мариза молчала. Конечно, муж нанес ей обиду, хотя кузина, конечно, не могла догадаться какую. Мариза вспомнила, как она возвращалась ночью из спальни Кэма, как болели ее груди, как горел в ее чреве какой-то огненный клубок. Ее гордость была оскорблена, ее вера в себя поколеблена. Она отзывалась на его ласки, вела себя в его постели как портовая шлюха, ублажающая пьяных матросов. Она извивалась от унижения, ей хотелось сорвать скомканную сильными пальцами Кэма ночную сорочку. Вот ведь как случилось, что в ней проснулась горячая кровь Фицджеральдов – и чем это окончилось!

Мариза собралась с духом и спокойно посмотрела на кузину.

– Нет, нет, – ответила она Брайенне.

– Правда? Ты уверена?

Мариза кивнула.

Проклятье нашей семейной гордости, которая не дает нам признаться друг другу в своей беде, облегчить душу! – думала Брайенна. И ей, Брайенне, эта гордость помешала после брачной ночи понять, что надо покинуть дом мужа, что их жизнь никогда не наладится. А если бы она так поступила, то не было бы худших последствий.

Вошла Чарити, неся кувшин с густыми сливками, и другая служанка с подносом, на котором стояли две тарелки овсяной каши и нарезанные ломти теплого ржаного хлеба на тарелке.

Мариза внезапно почувствовала, что голодна, подлила сливок в кашу и начала есть. Служанка ушла, они остались втроем, и Чарити спросила:

– Уложить вам волосы, миледи?

– Да, Чарити, просто заплети в косу, сегодня я хочу поехать верхом, а не в карете.

– Разумно ли это? – забеспокоилась Брайенна. Мариза только пожала плечами. Чарити начала заплетать ей косу, а она, доедая кашу и отламывая кусочки хлеба, отдалась своим мыслям. «Почему бандит назвал имя Бьюкенена? – думала Мариза. – Очевидно, его хотят убить, но за что? Наверное, это связано с его службой Карлу Стюарту в недавние годы… Может быть, когда они будут гостить у бабушки, она наберется смелости и спросит его…»

– Я думаю, – сказала она, – что надо отправить гонца к бабушке. Пусть она пошлет сюда вооруженную охрану. Здесь им дадут свежих лошадей, и они проводят нас до имения.

– Да, после того, что случилось, даже чрезмерная осторожность не помешает, – согласилась Брайенна.

Мариза уже доела свою кашу и водила ложкой по пустой тарелке.

– Да, я сделала ошибку, не взяв охрану из Лондона, – заявила она Брайенне. – Но я этой ошибки не повторю.

Кэм, сидя на Ромуле, смотрел, как Мариза шепчет что-то Брайенне, которая кивнула ей и села в карету. Мариза подошла ко второму белоснежному жеребцу, Рэму; грум помог ей сесть на лошадь. Кэм одобрил поступок жены, – вооруженная охрана из имения бабушки Маризы уже прибыла, и Кэм поручил ее начальнику держаться рядом с Маризой. Когда молодой человек не старше тридцати подъехал к графине, Кэм заметил, что он совсем смутился. Кэм мог понять, отчего. В самом деле, Мариза была сегодня ослепительна. Ее каштановые волосы сияли на солнце теплым золотистым блеском. Когда она приходила к Кэму ночью, волосы ее были связаны сзади лентой; потом он распустил этот узел шелковистых волос и они рассыпались по его подушке. А ленту Кэм нашел утром в своей постели, и сейчас она была спрятана у него на груди под рубашкой. Прикосновение ленты напоминало ему об этой ночи, об их объятиях. Он искоса бросил взгляд, на Маризу. Она была тиха и даже показалась ему робкой, словно чем-то испуганной. Эта мысль едва не заставила его рассмеяться вслух. Мариза Фицджеральд, про которую можно было сказать: «каждый дюйм – королева», эта подлинная английская аристократка могла быть испугана – чем? Он знал – тем, что в его объятиях этой ночью она стала превращаться в женщину. Ее тело было для пресыщенного опытными сладострастницами Кэма словно глоток чистейшей воды из горного озера. И он знал, что она отвечала ему искренне, что в ней впервые пробуждалась страсть, поэтому Кэм едва удержался на самом краю искушения.

Иисус сладчайший… Как же, как же это с ним случилось? Брак по расчету, по велению короля не вызвал в его душе никаких чувств – только желание обладать красивой женщиной. Каким же образом похоть преобразилась в любовь, как смогла эта женщина полонить его сердце и душу? Но она была царица света, а он был князь тьмы. И потому он не мог любить ее, как ему хотелось бы, запрещал себе давать волю рождавшемуся в его душе чувству. Он сумеет совладать с самим собой.

Мариза была рада, когда прибыли всадники из имения ее бабушки, – она их всех знала с детства. Знала и бейлифа, Робина де Уорта, которому Кэм велел охранять ее лично. Она болтала с молодым человеком, незаметно поглядывая на своего мужа, сидящего на громадном белом жеребце. Он уловил ее взгляд, и она покраснела: его длинные губы изогнулись в насмешливой улыбке. Но Мариза покраснела не от обиды; ей показалось, что он пытается иронией прикрыть испытываемое им чувство одиночества, и она почувствовала жалость и сочувствие к этому гордому человеку.

Неужели ему неприятно, что его жена непринужденно беседует с молодым красавцем? Но ведь Робин де Уорт верный слуга и друг семьи, он – любящий муж, жена которого ждет четвертого ребенка. Сын Дорсетского священника, он не пошел по стопам отца, а стал экономом, потом главным управляющим хозяйством графа Деррана. Он превосходно управлял имением, здесь – управляющий имением был молод, красив, семья его жила в достатке. Этот человек был счастлив, а счастлива ли она, Мариза?

– Готовы ли вы ехать, миледи? – спросил ее Робин.

– Да! – ответила Мариза. – Отправляемся немедленно! Я хочу сегодня же увидеть свою бабушку и спать эту ночь в своей постели. – Она тронула с места жеребца и спросила Уорта, который скакал рядом с ней: – А как бабушка себя чувствует?

– Старая графиня чувствует себя превосходно, – ответил спутник Маризы, называя ее бабушку, так, как ее звали арендаторы. – Она получила ваше письмо и с нетерпением ждет вас. Я слышал, она боролась за ваши права, словно львица, когда вы были в ссылке в Ирландии, – добавил он с улыбкой.

– О, – улыбнулась в ответ Мариза, – когда моя бабушка вступает в бой, она стоит десятка мужчин. Я очень люблю ее… – добавила Мариза, откидывая со своей щеки прядь волос, выбившуюся из косы.

– И она вас тоже, миледи, – серьезно сказал Робин.

Беседуя по дороге, Мариза и Робин немного опередили остальных; Кэм пришпорил своего жеребца и нагнал их.

День был теплый, и Мариза оставила свой плащ в карете, чтобы наслаждаться лаской солнечных лучей. Глядя на ее обнаженные плечи, Кэм хотел бы сам ласкать их, несясь с ней бок о бок верхом по холмам Шотландии, где он мог бы произнести на родном языке рвущиеся из его сердца слова: «О любовь моего сердца!»

Но ревность омрачила это сияющее видение: рядом с ней скакал не он, а молодой мужчина, лицо которого не было обезображено!

Кэм подумал о ее неожиданном подарке: поместье, которое, по-видимому, было так дорого ей. Столь щедрый дар ошеломил его. По правде говоря, и для самой Маризы пылкое движение собственного сердца было неожиданным, и она думала теперь, что ее бабушка, вдовствующая графиня Дерран, удивится этому поступку и, может быть, не одобрит его. Что ж, быть по сему, Мариза не раскаивалась в сделанном. фицхолл был ее личным владением, и она могла распоряжаться им.

Она еще не рассказала о своем поступке Брайенне. Одобрит ли ее кузина? Это было богатое поместье, и доходы с него давали значительное пополнение казне Фицджеральдов.

Несколько минут всадники скакали в молчании, потом заговорил Робин:

– Простите мою забывчивость, графиня. Пришел с Ямайки наш корабль «Фицстар» с грузом пряностей. Капитан Чамберс просил передать вам, что губернатор Ямайки лорд Перси Хэмптон весьма признателен за присланный вами к его дню рождения подарок.

Мариза улыбнулась.

– Я так и думала, что эти дуэльные пистолеты придутся ему по вкусу, – это был один из любимых наборов дуэльного оружия моего отца.

– Вы знакомы с губернатором короля на Ямайке? – спросил Маризу Кэм.

Она лукаво улыбнулась и ответила:

– Да, в некотором роде. Лорд Перси Хэмптон был некогда одним из любовников моей бабушки. Но отношения между ними окончились двадцать лет назад.

– Перси Хэмптон? – Кэм вспомнил встречу с красавцем – юношей во Франции. Сейчас ему может быть не более сорока пяти лет. – Наверное, это я с его сыном познакомился во Франции, когда король был там в изгнании.

– Нет, – отрицательно качнула головой Мариза, – это он и есть. Отца он потерял еще ребенком.

– Но как же, – пробормотал ошеломленный Кэм, – тогда, значит, ваша бабушка была вдвое старше его, когда они…

Мариза засмеялась:.

– Вот когда вы познакомитесь с моей бабушкой, то поймете, что возраст не имел значения, ею мог увлечься и юноша… – Наверное, она удивительная женщина, наделенная красотой и очарованием сверх обычной меры, – заметил Кэм, и мысленно добавил: «Как и ее внучка».

– Именно так, и даже более того, – подтвердила Мариза.

Барбара Элизабет Тримейн Фицджеральд, вдовствующая графиня Дерран сидела в своей комнате, читая письмо из Ирландии от своей невестки. Письмо изобиловало остроумными замечаниями и тонкими наблюдениями, и старая графиня то и дело улыбалась. Иногда, опустив письмо на колени, она глядела на портрет, висящий на противоположной стене. Под изображением очень красивого человека в расцвете лет, с рыжевато – белокурыми волосами, голубыми глазами и жизнерадостной улыбкой, на раме была вырезана надпись: «Роберт Хью Фицджеральд». Это был муж старой графини, ее дорогой Робин, умерший вскоре после того, как был написан портрет. Графиня надолго пережила мужа. Глаза графини Дерран затуманились, при воспоминании о самых счастливых годах ее жизни. Робин был искусен в любви и сумел разбудить страстную натуру жены. Благодаря мужу она познала глубины наслаждения.

На письменном столе графини – портрет ее внучки, миниатюра в золотой рамке. Взяв его в руки и пристально рассматривая, графиня узнала в лице Маризы свои собственные зеленые глаза и улыбку Хью. Но унаследовала ли внучка страстную натуру бабушки? Барбара думала, что – да, она ведь наблюдала за Маризой в юности. Поэтому ее так волновала судьба внучки в браке. Вышла ли она замуж за человека, который поймет ее и подарит ей наслаждение и счастье, или это окажется не тот, не такой человек? Тогда ее внучка осуждена всю жизнь метаться и искать то, что ей нужно…

Старая женщина ощутила печаль – далеко не всегда женщина находит искомое. Страстная натура требует полноценной любви и наслаждения и не всегда она встретит мужчину, который ее поймет. Она сама обрела со своим дорогим Робином подлинную, страстную любовь, познала в его объятиях счастье. Ее тело и душа раскрылись навстречу ему, как раскрывается цветок навстречу лучам солнца. Она имела связи, но они не затрагивали ее сердца. После смерти Робина она много раз могла бы снова выйти замуж, но предпочла остаться только его женой. И теперь она ждет свою внучку и ее мужа, который унаследовал благодаря браку с Маризой титул ее любимого Робина.

Барбара молила Бога, чтобы этот незнакомец оказался достойным и титула, и Маризы. Если же он окажется иным… Барбара всегда была решительной и отважной, а теперь, достигнув преклонного возраста, не боялась ни людей, ни самого Бога. Она сумеет защитить свою внучку, накажет того, кто посягнет на ее счастье и душевный мир. Она сама свершит справедливый суд, – не обращаясь к людскому правосудию.

Барбара встала из кресла, опираясь на тяжелую резную палку красного дерева. Как мило, что Перси послал ей этот подарок, знак памяти о тех временах, когда еще неопытным юнцом он оказался в ее постели. Ему уже за сорок, он давно женат, но этот знак внимания ей приятен. Значит, он не забыл ее…

Громкий стук в дверь прервал ее мысли.

– Входите, – отозвалась Барбара. Пожилая женщина с улыбкой на длинном худом лице доложила:

– Ваша внучка и ее спутники сейчас прибудут, графиня, они уже видны на дороге к замку.

– Тогда распорядитесь накрыть ужин в большом зале, и я хочу, чтобы зал был ярко освещен. Женщина поклонилась:

– Да, графиня.

– Моя внучка пробудет здесь недолго – поедет посмотреть, как отстраивают ее поместье Фицхолл. Пока она будет у нас, ничто не должно ее расстраивать или беспокоить. Запомните это!

– Да, графиня.

– Пойдемте, Мод, я обопрусь на вашу руку на лестнице. Я хочу встретить их перед домом!

Перед тем, как выйти из комнаты, Барбара еще раз посмотрела на портрет на стене: «Скоро наша разлука кончится, любовь моя, – улыбнулась она мужу, – и я снова буду в твоих объятиях, теперь уж навсегда. Дай только мне увидеть счастливой нашу Маризу».

Мариза скакала впереди маленького конного отряда, и первая въехала в открытые резные чугунные ворота, в узор которых была вплетена буква «Д». Большой дом, полный ее детских воспоминаний, готов был приветливо принять ее.

Мариза любила этот замок и поместье, «отчину» графов Дерран, источник, в котором они черпали свою силу. Но хотя она любила Дерран, сердцем ее владел Фицхолл – имение, которое при рождении подарил ей отец и которое она только что принесла в дар своему мужу.

Мариза пришпорила лошадь и поскакала к дому.

Вдовствующая графиня Дерран стояла в дверном проеме и любовалась внучкой, скачущей впереди кавалькады на белом жеребце. Старая графиня любовалась тем, как Мариза легко спрыгнула с лошади, без помощи грума, и стремительно взбежала по лестнице. Женщины заключили друг друга в объятья. Мариза была не так уж высока ростом, но хрупкая старушка, дюймов на пять ниже внучки, потонула в ее объятьях.

– Благодарю Бога, что вы прибыли благополучно, моя дорогая, – сказала старая графиня. – Я не смогла бы жить, если б потеряла тебя.

– Тогда ты должна благодарить моего мужа, бабушка, – сказала Мариза, – спасением моей жизни я обязана ему. И Брайенна тоже, и моя служанка.

Целуя внучку в нагретую солнцем щеку, Барбара заметила, что эта щека слегка распухла и покраснела. – Что это? – спросила она тревожно.

– Не огорчайся, бабушка, – ответила Мариза, глядя на старую женщину своими ясными зелеными глазами, – человек, который это сделал, мертв.

Барбара вздрогнула и еще крепче обвила рукой талию внучки.

– Теперь, – сказала Мариза, – глядя на Кэма, который спешился и передавал поводья груму, – позволь представить тебе твоего нового внука, моего мужа.

Барбара увидела сначала его красивый профиль, но он повернулся к ней лицом, чтобы подняться к ней и Маризе по лестнице, и ее зеленые глаза потемнели от ужаса. Он снял шляпу и поклонился. Старая женщина не могла оторвать взгляда от лица, в котором соединялись гармония и разрушение, красота и ужас.

«Как мог, – подумала Барбара, подавляя горестный вздох, – как мог Карл Стюарт дать этого человека в мужья моей внучке?..».

ГЛАВА 12

– Ты хотела видеть меня, бабушка? – спросила Мариза, входя в комнату Барбары, где та сидела в кресле у окна.

– Да, – подтвердила Барбара, откладывая книгу со стихами, которую она перелистывала. – Садись рядом со мной.

– Но я хотела отдохнуть до обеда, бабушка, принять ванну.

– Успеешь, – обычным своим властным тоном сказала Барбара, – отдохнешь после еды, и в ванне с душистыми солями посидишь вдоволь. А сейчас поговорим о неотложном.

Она устремила взгляд своих зеленых глаз на внучку:

– Что за человек твой муж?

– Вы знаете его имя, – ответила Мариза, словно не понимая, о чем ее спрашивают. Не притворяйся. Ты знаешь, о чем я хочу узнать. Мариза отвела взгляд.

– Он так молчалив… да и общались мы с ним только за обеденным столом, разговаривали очень мало…

– За обеденным столом? – переспросила бабушка, подняв брови.

– Да, – сказала Мариза. – Мы ведь женаты совсем недавно.

Голос Барбары смягчился:

– Скажи, он добр к тебе?

– Да, он очень добрый, – не раздумывая, ответила Мариза.

– Лицо его ужасно, – сказала Барбара, обнимая за плечи внучку. – Как это случилось? Кто разрушил эту ангельскую красоту? Когда я увидела неповрежденную сторону его лица, у меня дыхание перехватило от восторга…

Она протянула свою маленькую сухую руку, подняла лицо Маризы за подбородок и, глядя в зеленые глаза внучки – глаза Фицджеральдов – спросила: – У него все тело в шрамах?

– Не знаю, бабушка…

Барбара отпустила подбородок Маризы. – Не знаешь?

– Нет, – сказала Мариза, уткнувшись в сложенные ковшиком ладони.

Барбара удивленно моргнула.

– Ты что, совсем нелюбопытна, моя милая? – Потом ей пришла в голову мысль, которая огорчила ее: может быть, этот шотландец – грубый мужлан, который, взяв свое с женщины, мгновенно отваливается от нее? Ведь немногие мужчины – такие, как муж Барбары и любовники, которых она выбирала после его смерти, нежны с женщиной и заботятся об ее усладе. Но все – таки шотландец – придворный и близкий друг короля, а Карл Стюарт знает толк в науке любви… хотя не похож в отношении к женщинам на ее покойного мужа. В чем же тут дело? Мариза между тем была в раздумье. Нет, она, конечно, любопытна. Она видела золотистую поросль волос на груди Кэма и думала, все ли его тело покрыто этими кудрявыми волосками. И ей хотелось знать, восстает ли его мужская плоть, когда он лижет и сосет ее грудь… Именно ее невинность рождала в ее воображении множество вопросов.

– Нет, я очень любопытна, – серьезно ответила она бабушке.

– Тогда почему ты не удовлетворила свое любопытство? – Прошло много лет, а Барбара помнила, как она ощущала прижимающееся к ее телу худое, стройное, с крепким костяком тело Робина. Она помолчала и спросила напрямик:

– Он, что из мужчин, которые, получив свое удовольствие, сразу покидают постель?

– Но мы не делим с ним постель… – жалобно ответила внучка.

– То есть как? – последовал ошеломленный вопрос Барбары.

– Фактически брак не состоялся…

– Не может быть, – твердо сказала Барбара. – Я знаю, что кровь на простынях была.

Глаза Маризы сузились. – У тебя, что, шпионы в моем доме?

– А как же? – невозмутимо ответила старая женщина. – Я должна знать!

– Стоит ли тратить деньги, – правду узнать нелегко.

– Я не плачу, – сердито сказала Барбара. – Я спрашиваю – и мне говорят правду. – Барбара смотрела на Маризу спокойно и твердо. – Так почему же этот шотландец не разделил с тобою свадебное ложе? Он импотент? И нанял другого мужчину, который вместо него лишил тебя девственности? – Глядя на обескураженное лицо Маризы, Барбара поняла, что ее предположение – абсурд, и неуверенно спросила:

– Может быть, он из тех, кто имеет дело не с женщинами, а с юношами?

Мариза вздохнула.

– О, нет, он имеет большой успех у женщин, я знаю это из достоверного источника. – Она вспомнила слова графини Каслмейн. Источник и впрямь можно было назвать достоверным. Мариза рассказала бабушке то, что происходило в ее свадебную ночь.

– Значит, – вздохнула Барбара, – ты еще девственница?

– Да, – кивнула Мариза.

– И не по собственному желанию?

– Я была готова выполнить свои свадебные обеты, готова и сейчас, – сказала внучка.

– Я не сомневалась в этом, – ласково сказала бабушка. – Ты – настоящая Фицджеральд. Значит, это твой муж не хочет лишить тебя девственности.

Щеки Маризы запылали румянцем, и она рассказала бабушке о вчерашней ночи. Та расспрашивала о деталях и, когда молодая женщина запиналась, леди Барбара подсказывала ей слова. Когда Мариза кончила, она сжала руку бабушки и спросила:

– Ты не считаешь меня развратной женщиной?

– Бог мой, дитя, конечно же, нет! – засмеялась леди Барбара. – Ты вела себя так, как ведет себя здоровая и пылкая невинная молодая девушка, когда в ней просыпается женщина. И твой муж вел себя как настоящий мужчина… но почему он не захотел все завершить? – На губах старой женщины заиграла улыбка счастливого воспоминания. – Я тоже была девственницей в брачную ночь. Как бережен был мой муж! Он объяснил мне, что такое наслаждение и как к нему прийти. Он был нежен, великодушен. И у нас возникла настоящая любовь. Я любила его, как никого другого на этой земле, дитя мое… Но брак не всегда бывает счастливым. Моя младшая сестра вышла замуж за человека – зверя, настоящее животное. Он обращался к ней как с племенной кобылой, как с рабыней. Женщина была для него резервуаром, куда он изливал свое семя, моя сестра не узнала ни нежности, ни ласки. Она беременела и беременела, рожала и рожала, и наконец умерла при родах. Его третья жена не стерпела такой жизни и отравила его. – Ее зеленыеглаза злорадно сверкнули. – Я считаю, что это было Божье правосудие – судьба наказала его за адскую жизнь и смерть моей сестры. Ну, ладно, хватит воспоминаний, – сказала Барбара. – Надо решать, как быть с тобой и твоим шотландцем.

– Нет, – твердым голосом возразила Мариза, вздернув подбородок, – это мы решим сами, он и я. Обещай мне, что ты не будешь вмешиваться.

Барбара кивнула снежно – белой головой:

– Быть по сему, если ты так решила.

– Да, так я решила, бабушка, – Мариза нагнулась и поцеловала Барбару. – Теперь я уйду. Увидимся за обедом.

– Хорошо, дитя мое. – Барбара следила глазами за Маризой, пока та не вышла и не закрыла за собой дверь. Потом старая женщина встала со своего кресла, подошла к портрету и, устремив взгляд на улыбающееся лицо мужа, сказала: «Да, любовь моя, кажется, нашу Красавицу полонил Зверь редкой породы. – Она снова посмотрела на дверь, за которой скрылась Мариза. – Но еще не ясно, кто кого полонит в конечном счете».

Кэм лежал на кровати, закинув руки за голову. С момента приезда его обихаживали непрестанно: слуги принесли ванну с теплой водой, кувшин холодного сидра, распаковали его небольшой чемодан и развесили одежду в гардеробе. Никто не обращал внимания на его уродство – или, по крайней мере, не показывал вида, что замечает.

Кэм услышал стук в дверь и встал с постели. Когда он принимал ванну, он запер дверь на ключ; сейчас он повернул дверь в скважине и спросил:

– Кто это?

– Мое имя Кендолл, милорд. Меня послала к вам старая графиня.

Кэм открыл дверь и увидел худого человека небольшого роста, сразу заметив пустой белый рукав его рубашки – Кендолл был однорукий.

– Зачем? – коротко спросил Кэм.

– Миледи сказала, что с вами нет личного слуги. Я могу прислуживать вам, пока вы здесь гостите.

Кендолл быстро собрал одежду, разбросанную Кэ – мом по полу после ванны и сказал:

– Это сегодня же постирают. Не нужно ли еще чего-нибудь, милорд?

– Очень любезно, что бабушка моей жены послала тебя, но я не нуждаюсь ни в каких услугах.

– Разве у вас есть здесь собственный слуга? – спросил Кендолл, перекидывая одежду через единственную руку.

– Нет, но…

– Ну, тогда и говорить не о чем, – я нужен вам, милорд Дерран.

– А я считаю, что не нужен, – заявил Кэм. Он думал, что, конечно, этот человек послан следить за ним, разглядывать его и обо всем доносить старой графине.

Кендолл поднял седую бровь, решив говорить откровенно. – Вы думаете, милорд, что я, обслуживая вас, все время буду думать о ваших телесных недостатках? Посмотрите на это, – он показал на свой пустой рукав, – я потерял руку на войне, в том сражении, когда погиб мой гoqпoдин, прежний лорд Дерран. И я насмотрелся на войне таких невообразимых ужасов… – Кендолл прервал свою речь, увидев скептическое выражение единственного темно – синего глаза Кэма и поспешил закончить. – Вы можете доверять мне, милорд. Если же я не угожу вам…

– То я тебя убью, не сомневайся, – закончил Кэм. – И запомни, – шпионы мне не по нраву.

– Ну, вот мы и достигли взаимного соглашения, милорд, – с облегчением сказал Кендолл. – Я покидаю вас и вернусь, чтобы помочь вам одеться к обеду.

Кэм снова закрыл за ним дверь на ключ. «Конца, что ли, не будет сюрпризам, которые преподносят женщины из рода Фицджеральд, – подумал он. – Ну, ничего, у меня тоже найдется для них что-нибудь любопытное».

Мариза замечательно отдохнула с дороги в эту ночь, проспав до самого полудня. Проснувшись, она с наслаждением снова уткнулась в мягчайшую подушку, набитую гусиным пухом, – от наволочки, как и от всего постельного белья, исходил свежий аромат лаванды. Она с удовольствием вспомнила вчерашний обед: бабушка замечательно вела беседу, и все блюда были вкуснейшие: уха из форели, ягнятина и груши, вымоченные в коньяке, со сливками.

Лениво открыв глаза, она увидела Чарити, сидящую у окна и штопающую ее ночную сорочку… ту самую.

– Который час?

– Полдень пробило, – с улыбкой ответила служанка. – Принести вам чего-нибудь поесть, миледи?

– Нет. Или, пожалуй, спроси на кухне кофе, который привез капитан Чамберс. Бабушка любит его, и, наверное, кухарка уже сварила.

Чарити ушла за кофе, и Мариза встала с постели. Сегодня она должна еще раз обдумать все, что связано с нападением на ее мужа. Она была уверена, что это – чей-то превосходно разработанный замысел, но о мотивах ей ничего не было известно. Удастся ли узнать у Кэма? Знал ли он сам? Кажется, наемный убийца не был ему знаком… а впрочем… Ведь Кэм так замкнут, непроницаем. Вчера во время оживленной беседы за столом он не выходил за пределы общих рассуждений или замечаний и высказывался очень сдержанно, как бы не желая раскрыть себя. Так что старая графиня, желавшая составить суждение о муже внучки, не преуспела в этом – на вопросы, касавшиеся его лично, он отвечал вежливо, но уклончиво.

Мариза взяла гребень, провела им от корней волос до самых концов, положила его снова на туалетный столик и подошла к окну. Под окном стояли сундуки;

Мариза выдвинула самый большой, достала из него отрез тафты и, приложив к шее, залюбовалась собою в зеркале. Какая чудесная ткань! Бабушка сказала ей, что устроит прием гостей, и праздник продлится целую неделю. «Какое чудесное платье выйдет из этого красивого материала!» – думала Мариза, крутясь перед зеркалом.

Часом позже Мариза и Брайенна прогуливалась со старой графиней вдоль берега мельничного пруда.

– Надеюсь, вам понравится мой сюрприз, – с улыбкой сказала Барбара.

– Ой, ну скажи, бабушка, что ты нам покажешь! С утра дразнишь намеками! – притворно закапризничала Мариза.

– Сказать – и испортить сюрприз? Ну уж нет! Наберись терпения, девочка. Всему свое время, – ласково возразила Барбара.

– Ты слышишь, Брайенна, как со мной родная бабушка обращается? Так оскорблять мою чувствительную натуру, – продолжала свой розыгрыш Мариза и, скрестив на груди руки, воскликнула патетически: – Увы мне!

Барбара и Брайенна разразились счастливым смехом.

– Знаешь, – сказала Барбара, – тебе надо было бы остаться в Лондоне и попытать успеха на сцене. Тебя ждал бы оглушительный успех. А мы с Брайениой – такая жалкая аудитория, что жаль растрачивать на нас невиданный талант!

– О бабушка! Как глубоко ранили меня твои словесные стрелы!

– Я только хотела рассеять свою нелепую меланхолию, дитя мое, – сказала Барбара. – Ну, смотри – вот он, сюрприз!

И Мариза увидела плывущую по пруду пару лебедей – черного и белого. Они так красиво отражались в зеркальной воде. Мариза кинулась к самому берегу и, встав на камень, наклонилась над водой, и широкая белая юбка кольцом расстелилась вокруг нее.

Брайенна, которая была посвящена в секрет, достала из глубокого кармана, привязанного к поясу ее черного платья, толстый ломоть хлеба, разломила пополам и дала Маризе. Обе начали, отламывая кусочки, бросать их в воду.

Лебеди, подплывая ближе к берегу, грациозно изгибали длинные шеи и хватали крошки.

Всадник, укрывшийся в роще на противоположном берегу пруда, залюбовался пасторальной картинкой. Пруд был обсажен деревьями, отражавшимися в воде, и кругом царили мир, красота и покой. Дополнить эту гармонию мог бы только счастливый детский смех. Не будь он обезображен, Кэм мог бы наслаждаться прогулкой с женой по берегу пруда… А, может быть, впоследствии – с женой и детьми.

Не отрывая взгляда от двух женщин, склонившихся над прудом, Кэм решил, что каждая из них прекрасна, словно королева.

Вдруг действительно раздался детский смех, и Кэм, увидел, что к трем женщинам на берегу подходит семейная пара и подбегают трое детей. Это была семья Робина де Уорта.

– Как вы себя чувствуете, графиня? – приветствовал Робин Маризу.

– Прекрасно, Робин. – Мариза выпрямилась, расправляя юбку, и взглянула на невысокую женщину, беременную на последнем месяце – жену бейлифа. – А вы как себя чувствуете, миссис де Уорт?

Та улыбнулась смущенно и гордо: – Мой бэби сегодня неспокоен. Так и скачет. Ой! – она, очевидно, почувствовала сильный толчок в животе.

– А можно мне потрогать, вы разрешите? – восхищенно прошептала Мариза.

Будущая мать была явно польщена. Она взяла ладонь Маризы и приложила к своему выпуклому животу. Мариза почувствовала энергичные движения ребенка и подумала: «Когда-нибудь это будет у меня самой… но для этого сначала нужно разделить ложе с мужчиной…»

Кэм с противоположного берега наблюдал эту сцену. Он видел, как его жена положила на живот беременной женщины руку с обручальным кольцом, как на ее лице появилось странное, грустное и умиленное выражение. Каждая женщина мечтает растить в своем чреве ребенка любимого человека… Но если это будет ребенок Чудовища, и женщина зажмурится, чтобы не видеть его, когда он будет изливать в нее свое семя… У Кэма заныло сердце, и в то же время нахлынул приступ желания. Если бы…

Он видел, как Мариза нагнулась и взяла на руки младшего ребенка бейлифа – девочку, кругленькую и тяжелую, как камешек. Малышка доверчиво положила темную головку на плечо молодой женщины, – наверное, обрадовалась, ведь беременная мать давно не брала ее на руки. Эта сцена как-то успокоила душу Кэма, – если Мариза любит детей, то она, наверное, проявят доброту к его маленькой дочке… Но сумеет ли она забыть о пятне незаконного рождения ребенка? Может ли он с легкой душой доверить этой женщине живую драгоценную частичку себя самого?

В небольшой корзине, которую Кэм держал в руках, что-то зашевелилось и раздались какие-то звуки;

Кэм пришпорил коня и, покинув укрытие рощи, подскакал к маленькой группе на берегу пруда. Все удивленно замолчали, а Мариза, с прелестной девчушкой на руках, посмотрела на мужа вопросительно.

Старая графиня тоже посмотрела на шотландца и, переведя взгляд на семейство де Уорт, непринужденно заговорила:

– Познакомьтесь, вот мой новый внук. – Потом она поглядела на Кэма с лукавой улыбкой и спросила: – А что это у вас в корзине, Дерран?

– Маленькие подарки графине и ее кузине, – ответил Кэм.

Барбара тронула концом своей трости с золотой рукояткой плечо сынишки до Уорта:

– А ну – ка, паренек, посмотри, что там такое? Кэм нагнулся и поставил корзинку на землю. Мальчуган, немного испуганный как внешностью всадника, так и близостью могучего жеребца, протянул руку, но Мариза опередила его: – Да что же там такое?! – воскликнула она.

– То, что может позабавить вас, – учтиво отозвался Кэм.

Поставив на землю девочку, Мариза проворно подскочила к корзинке^ и откинула прикрывавшую ее сверху ткань.

– О – о! – восторженно вскрикнула она, коснувшись теплой бархатной шкурки, и вынула из глубины корзинки прелестного черного котенка. Она передала его Брайенне и вытащила другого: этот был черный с одной белой лапкой. Мариза поднесла зверька к лицу. Лапка потянулась к ее носу, и молодая женщина весело рассмеялась.

Кзм был доволен успехом сюрприза. Брайенна гладила своего мурлычащего зверька за ухом, а Мариза чесала своему брюшко.

– Где вы их взяли?

– Какая-то старая женщина попалась мне навстречу, когда я ехал верхом, – сказал Кэм, – и спросила, не возьму ли я их – ее соседи от них отказались, и она хотела просто оставить их в лесу.

– Что за старая женщина? – настороженно спросил Робин де Уорт.

– Не знаю, – пожал плечами Кэм.

– Наверное, это миссис Бак, – тихо сказала жена Робина.

– Колдунья, колдунья! – закричали мальчики.

– Вовсе она не колдунья, – возразила Барбара. – И это еще молодая женщина. Она лекарка, знает целебные травы – но не более того.

– Говорят, она ясновидящая, – вставила миссис де Уорт.

Барбара только слегка улыбнулась. Бросив взгляд на бабушку, Мариза поняла, что миссис Бак, кто бы она ни была, пользуется покровительством старой графини и симпатична ей. Мариза сразу решила, что будет относиться к этой женщине так же, как бабушка.

– Я что-то устала, – заявила Барбара. – Проводите меня домой? – спросила она Маризу.

– Конечно, бабушка. – Мариза положила своего котенка в корзинку. – Брайенна? – обернулась она к кузине.

– А я понесу своего на руках, – отозвалась та. – Надо скорей дойти домой и накормить их…

Миссис де Уорт неуверенно обратилась к Маризе:

– Я польщена знакомством с вами, графиня. Не согласитесь ли вы оказать нам честь и отобедать в нашем доме до вашего отъезда в Фицхолл?

– С удовольствием, – сразу согласилась Мариза. – Известите нас, когда вам будет удобно.

Семья Уортов направилась по тропинке к своему домику, дети бежали впереди. Брайенна прошла мимо Маризы; старая графиня опиралась на ее руку и о чем-то разговаривала с ней. Кэм помог Маризе сойти на землю с камня, на котором она стояла.

– Благодарю вас! – сказала она. Два слова, но они прозвучали с такой лаской, словно она нежно погладила Кэма, как гладила изогнутую дугой шелковистую спинку черного котенка. Его она так не приласкает, но зная, что это невозможно, он желал этого изголодавшейся, страстной, измученной душой.

– Не стоит благодарности, жена, – отозвался Кэм, сжимая коленями бока жеребца и пришпоривая его. Если бы не Брайенна и старая графиня, тихо идущие невдалеке, он роскочил бы с седла и, схватив в объятья, страстно целовал бы желанную женщину… – так думал он, уносясь от нее галопом на Ромуле.

На полу лежал моток голубой пряжи – Мариза уронила свое вязанье. Конец нитки окунулся в миску сливок, которые жадно лакал черный котенок с белой лапкой.

Мариза уже лежала в постели. Комната была освещена несколькими зажженными свечами. Мариза смотрела на котенка. Он оказался веселым и неугомонным, за полчаса обследовал всю спальню и теперь охотился на воображаемую мышку.

Прозвучало нежное «мяу» – котенок наелся и стал у кровати, глядя на Маризу. Ну что, на подушке спать хочешь? – спросила она его, подняла мягкий клубочек меха и положила на одну из высоко взбитых мягких подушек. Котенок довольно замурлыкал.

– Как я тебя назову? – спросила Мариза. – «Лайонхарт» – «Львиное сердце», вот как. – В детстве Мариза читала тетрадь, где был заведен список всех котов семейства Фицджеральд. Она выбрала это имя, чтобы маленький зверек вырос сильным и смелым… как мужчина, который подарил его Маризе.

Она заблудилась.

Не могла найти выхода.

Высокие зеленые стены со всех сторон окружали ее. Каждая тропинка, по которой она пробовала выбраться из ловушки, упиралась в стену.

Солнце стояло высоко, и под его жаркими лучами увлажнилась грудь Маризы и лоб, с которого пот стекал под прикрывающую лицо полумаску. За стеной слышались голоса и смех.

Усталая, Мариза села на каменную скамью и тогда заметила, что на ней – платье из тафты, которой она любовалась утром.

Роскошное платье, под стать королевскому балу. А на шее – ожерелье с сапфирами, подарок Карла Стюарта.

Где же она?

Она сняла черную полумаску, уронила ее на землю и снова стала искать выход. Вдруг она услышала странный звук – громко мурлыкал огромный золотой кот в ошейнике с сапфирами такой же огранки, как в ожерелье Маризы. Она огляделась – бежать было некуда. Огромный зверь уже стоял рядом с ней, но Мариза не почувствовала страха. На нее снизошло какое-то странное умиротворение. Она спокойно протянула руку, и кот начал лизать ее ладонь влажным языком и громко мурлыкать, неподвижно сидя у ее ног. Мариза вздрогнула, проснулась, сбросила с подушки па ковер черного котенка, который лизал ее руку, и вытерла о простыню влажную ладонь.

– Твое место в корзине, – сказала Мариза, поднимая котенка с ковра.

Она подошла к окну. Солнце уже поднялось над горизонтом, и на траве сверкала роса. Мариза с наслаждением вдыхала свежий утренний ветерок.

«Какой странный сон! – подумала она. – Вот бы расспросить у этой таинственной колдуньи, миссис Бак, что он значит. – Да нет, что за ерунда! Сон как сон…» – Мариза пожала плечами и тихо рассмеялась.

ГЛАВА 13

– Это я, Макхит. С письмом к графине! – воскликнул у ворот усталый путник, покрытый пылью и грязью всех дорог Англии и Шотландии.

– Входи, Макхит! – сторож открыл ворота. – Выпей виски, у тебя, наверное, и нутро-то пропылилось…

Но Макхит знал, что привез графине важное известие – о том, что ее младший сын, покровительствуемый Карлом Стюартом, взял в жены одну из самых богатых невест Англии и получил от короля графский титул. Плохо только, что он теперь, постоянно будет жить в Англии.

Загоняя лошадей, Макхит пересек Англию и теперь спешил вручить матери письмо Кэмерона.

– Спасибо, выпью позже, когда передам письмо графине!

– Как хочешь!

Гонец постучался в массивную дверь, ему открыла девочка лет четырнадцати.

– Я – к графине Терн, – сообщил он. – Макхит.

– Впусти его, Дженет! – послышался нежный женский голос.

Макхит вошел в комнату графини; она сидела рядом с двумя невестками, одна из которых была беременна, а другая держала на руках грудного ребенка. Гонец преклонил колено и передал графине кожаную сумочку.

– Оставьте меня одну! – сказала она еле слышно, побледнев от волнения.

Все вышли из комнаты.

Графиня глядела в окно, не решаясь достать письмо. Какое безумие нашло на нее, когда Кэмерон вернулся из Англии! Она вела себя так, что потеряла сердце любимого младшего сына. Да, это было помрачение рассудка, и она дорого за него заплатила. Гордый сын, которому она нанесла такую обиду, – простит ли он ее когда-нибудь? Увидев обезображенного юношу, она повела себя словно помешанная. Как она опозорила себя. Она взяла с туалета свое любимое ручное зеркало из прекрасно отполированного серебра с драгоценными камнями в оправе. Это был подарок Кэмерона, и он заказал выгравировать на обороте надпись: «Красота любуется Красотой». Графиня посмотрела на свое отражение: красивая женщина, очень моложавая, словно старшая сестра собственных сыновей. Золотистые волосы сохранили блеск и силу, ярко светятся синие, как сапфиры, глаза. Свою красоту леди Аланна Максвелл Бьюкенен передала только одному из сыновей, младшему – двое старших были похожи на отца, зато Кэмерон был копией матери.

Избалованная и сверх меры тщеславная Аланна была выдана замуж четырнадцати лет за графа Терна. Муж поклонялся красавице – жене, и сыновья, подрастая, тоже окружили мать атмосферой обожания. Аланна нежилась в этом столь дорогом ей мире, пока одна роковая ночь не сломала ее судьбу. Даже не ночь, а мгновение, когда она увидела обезображенного сына, и крик ужаса сорвался с ее губ.

Если бы она могла вернуть эту ночь, Аланна встретила бы сына иначе. Но беглец явился перед семьей совершенно неожиданно, не подумав, что его преображение может вызвать такую реакцию слабой души. «Нет!» – закричала мать, увидев Кэмерона, когда он откинул капюшон темного плаща. И хотя глаза сына молили о материнской ласке и утешении, обезумевшая женщина кричала: «Нет! Нет!» Она убежала в свою комнату и заперлась там.

Вразумить ее смог только ее муж, Энгус, хотя и не сразу. Неделю она просидела взаперти в своей спальне, не впуская никого, но наконец муж вошел к ней и строго сказал: «Так нельзя, девочка моя. Твой сын нуждается в тебе».

Она только пожала плечами.

Тогда он смахнул рукой с туалетного столика все флаконы с духами и баночки с притираниями и грозно закричал:

– Ты – женщина без души! Ты ведешь себя так, как будто твой сын умер. Но он жив, Аланна! Ты слышишь? Он жив! Мне тоже больно видеть его таким, но я люблю мальчика, и я счастлив, что он жив! И ты должна быть счастлива, – ведь ты всегда любила его больше, чем Кеннета и Дункана, наших старших сыновей. – Он отвернулся от нее и прошептал:

– Да и меня ты так не любила, как Кэмерона… Аланна бросила на мужа испуганный взгляд:

– Ты не прав, Энгус…

– Это правда, – твердо сказал он, но в его голосе не слышалось ни обвинения, ни осуждения. – Да, ты любила его больше всех на свете, любовь моя. Но я пришел сюда не для того, чтобы напомнить тебе это…

– Ты пришел, чтобы спать со мной? – безучастно спросила она.

– Нет, моя девчонка, моя лесси – горько улыбнулся Энгус, – хотя я всегда буду желать тебя, пока меня не засыплют землей. Не для этого я пришел.

– Тогда для чего же?

– Сказать тебе, что так вести себя нельзя. Ты мать, ты родила его. Спрячь свою собственную боль в глубины души. Думай о Кэмероне, а не о себе! – Он приблизил к ней лицо, презрительно прищурившись. – Или ты не можешь? Напрасно с тебя и спрашивать? – И Энгус гневно хлопнул за собой дверью.

Слова мужа как будто пробили лед, сковавший сердце Аланны и вывели ее из душевного оцепенения. Но было уже поздно. Кэмерон замкнулся в себе, ел в одиночестве, проводил все время в своей комнате, взаперти. Он напивался, и тогда его язык развязывался, и он мог сказать любому из близких что-нибудь горькое и ядовитое.

Попытки Аланны приблизиться к нему сын отверг. Глядел холодным взглядом, в углах рта змеилась ироническая улыбка. А прежде он всегда глядел на мать так нежно, и всем улыбался приветливо и дружелюбно.

Аланна с ужасом поняла, что после того, как эта ужасная женщина изуродовала его тело, что-то умерло и в его душе. А потом умерло еще что – то, когда она, его мать, отвернулась от него и это чувство мучило ее неотступно. Теперь она поняла свою вину.

Она сидела перед раскрытым окном и слышала, как внизу бегают и играют дети – ее внуки от старших сыновей. А от дочери Кэмерона она долго была Отстранена – сын не позволял Аланне приближаться к Эльсбет.

Только после отъезда сына в Англию Аланне удалось взять девочку в дом. О том, что у Кэмерона должен родиться незаконный ребенок, Аланна узнала от своей невестки Мег, жены старшего сына. Аланна предложила взять беременную женщину, горничную Мег в дом до рождения ребенка, но Кэмерон отказал ей наотрез.

Аланна просила Энгуса повлиять на сына, но тот не хотел вмешиваться и твердил жене, что Кэмерон имеет право поступать как хочет, ведь это его ребенок. Хотя Аланна напрасно убеждала мужа и сына, что ребенок, хоть и незаконный – все же Бьюкенен, и должен расти в их большой семье, Кэмерон держал маленькую Эльсбет вне дома и не собирался показывать ее ни теткам, и дядькам, ни бабушке и дедушке. На просьбы матери он ответил с язвительным смехом:

– Вы стремитесь завладеть этим ребенком, словно это военный трофей. Но – это моя дочь. Мать ее умерла – да упокоит Господь ее душу, – и я взял на себя всю заботу об этом ребенке.

– Но, – протестовала она, – я думаю…

– А мне наплевать, что вы думаете, уважаемая матушка! – отрезал Кэм. – Оставьте – ка меня в покое.

И Аланна поняла, что суетность и эгоизм лишили ее не только сына, но и внучки.

Долгое время она не видела девочки, так как поняла, что Кэмерон приказал воспитательнице не допускать ее к Эльсбет, и не надеялась увидеть – по крайней мере до тех пор, пока к Энгусу не явился посланец от короля Карла Стюарта. Аланна сразу догадалась, что дело касается Кэмерона, и сумела подслушать беседу Энгуса с сыном. Она услышала, что Карл предлагает Кэмерону жениться на богатой наследнице и жалует ему титул графа ее рода.

Аланна, затаив дыхание, ждала, какое же решение примет Кэмерон. Ведь он может из гордости отказаться от предложения короля!

– Ну, и какое ты примешь решение, сын? – спросил своим глубоким голосом Энгус. – По душе ли тебе предложение Стюарта?

Отец и сын сидели, разговаривая, за шахматной доской, а Аланна укрылась в нише в соседней комнате, Кэмерон обдумал и сделал ход, и через мгновение, которое матери показалось вечностью, ответил:

– Я решил принять «это предложение. Аланна закрыла глаза и вознесла благодарственную молитву Богу.

– Я поручаю вам заботу о моем ребенке, отец, – сказал Кэм. – Эльсбет устроена и обеспечена, но если со мною что-нибудь случится, прошу вас, позаботьтесь о ней. Она – мой ребенок, в этом нет сомнений.

Следующие слова сына вонзились в мозг Аланны, словно раскаленные иглы:

– Славная девчушка, отец. Похожа на меня в детстве – как вылитая… ну, и на мою мать, конечно, – докончил он с язвительной улыбкой.

– Я позабочусь о девчонке, сын, – сказал Энгус. Когда сын уехал в Англию, Аланне удалось всевозможными уловками – хитростью, подкупом, ложью – добиться того, чтобы маленькая Эльсбет была взята у воспитывавшей ее семьи и поселена в графском доме. Энгус ворчал, но не сумел противостоять жене, а потом он сам был так очарован внучкой, что и подумать не мог о том, чтобы расстаться с нею.

Аланна вдруг почувствовала, что голодна. Утром она пропустила завтрак, чтобы покататься верхом вместе с дочерью Кэмерона. Девочка смело скакала на своем пони; как и ее отец, она словно родилась наездницей. Аланна улыбнулась, вспомнив стремительную утреннюю скачку рядом с маленькой всадницей с развевающимися золотистыми волосами и синими, словно горное озеро, глазами. Да, Эльсбет – вылитый отец…

Аланна положила густого оранжевого джема на овсяную лепешку, откусила кусочек и налила себе воды из серебряного кувшина, стоявшего на столе. Отпивая глоток, она подумала, что оттягивает чтение письма… боится его прочитать. Это был ответ на ее собственное письмо. Аланна переступила через свою гордость и написала Джейми Кавинтону, другу Кэма, изобразив свое расхождение с сыном в весьма смягченной форме: «С некоторых пор я и муж уже не так близки с сыном, как прежде, – писала она, – поэтому не можем задать эти вопросы ему самому». Аланна просила Джейми написать подробности жизни Кэма в Англии, описать его невесту и дать совет в отношении свадебных подарков.

– Трусиха! – презрительно думала о самой себе Аланна, все еще не решаясь вскрыть письмо.

Энгус Бьюкенен, пятый граф Терн, считал себя счастливым человеком. Он был женат на одной из первых красавиц Шотландии, страстно любил свою жену, она родила ему трех сыновей. У него были внуки, много добрых друзей и родственников – членов его клана.

Поместье вполне обеспечивало нужды большой семьи. Он обвел взглядом всех своих домочадцев, сидящих за столом. За обедом в большом зале собрались сыновья, невестки и четверо старших внуков. Рядом с ним сидели двое старших сыновей. Они были очень схожи – коренастые, медвежеватые, темноволосые, с мягкими серыми глазами. На противоположном конце стола сидела его красавица – жена. Энгус посмотрел на нее, и она ответила ему благодарным взглядом темно – синих глаз, ясных, словно горное озеро. Они были женаты много лет, но Энгус желал ее так же страстно, как после свадьбы. Он с нежностью смотрел, как она учит старшую внучку Антею изящно есть дичь.

Энгус так любил жену, что никогда ни в чем ей не отказывал. Его великодушный характер позволял ему принимать ее такою, как она была. Он никогда не сетовал на ее тщеславие и суетность, сосредоточенность на самой себе, может быть, чувствуя, что он сам виной этому – его чрезмерное обожание жены развило в ней эти черты. Он прощал ей недостатки – или не замечал их, но однажды не смог ее простить и не простил до сего дня. Он не простил ей той ночи, когда вернулся Кэмерон, потому что знал, что она нанесла младшему сыну неизлечимую душевную рану. Он заставил ее осознать свою вину, но искупить ее Аланне не удалось – сын отвернулся от нее. Навсегда? Она, конечно, сохраняла какую-то надежду на будущее, и поэтому пришла к нему сегодня перед обедом с просьбой – и он дал согласие. Сейчас он расскажет об этом семье.

Второй раз в жизни избалованная обожанием Аланна пришла к мужу с просьбой. Как смиренная жена – просительница, а он втайне забавлялся этим, потому что оба раза он и сам хотел того, о чем она просила. Первый раз это была просьба об Эльсбет, а Энгус, уступив с видимой неохотой, был счастлив видеть в доме дитя, так похожее на его младшего сына и его жену в юности.

– Я хочу кое-что сообщить – заявил Энгус, и все за столом замолчали. – Сегодня моя жена получила известия о Кэмероне.

Поднялся шум, раздались многочисленные вопросы: «Где он?» «А что у него за жена?» «Когда он собирается навестить нас?»

Когда Кэм внезапно уехал в Англию, семья получила только самые общие сведения. Было известно, что король, в награду за преданность Кэмерона Бьюкенена Стюартам предложил ему в жены богатую наследницу. Но неясно было, имел ли место прямой приказ короля, или Кэмерон согласился по доброй воле, и семья не знала, что представляет собой невеста. Неизвестно было и многое другое. Теперь графиня Терн могла пролить свет на многое. Свадьба была в Уайтхолле, в присутствии короля. Невеста – графиня Дерран, Мариза Фицджеральд – унаследовала после смерти братьев графский титул, который королю угодно было присвоить Кэмерону.

Оживление за столом возросло.

– Значит, наш брат Кэмерон теперь – английский граф? – спросил Кеннет.

– Да, – ответил своему перворожденному сыну Энгус.

– Тогда, – произнес Кеннет с широкой улыбкой, – провозглашаю тост за наилучшего из графов Англии, – графа – шотландца! – Он поднял свой серебряный бокал и осушил его. – Дай Бог доброго здоровья и долголетия графу Дерран и его супруге!

– Да будет так! – Энгус тоже поднял и осушил свой кубок, чокнувшись со вторым сыном, Дунканом, который спросил:

– А когда брат приедет и покажет нам свою супругу?

– Пройдет много месяцев, а, может быть, и лет, пока Кэмерон приедет в Шотландию, – сказала Аланна. – У Фицджеральдов несколько поместий в разных концах Англии. Новый владелец должен их все объехать, и восстановить многие постройки, разрушенные при Кромвеле. – Она сложила ладони, глядя на мужа, который час назад согласился на ее просьбу.

– Поэтому Терн и я – мы поедем в Англию.

– Что – что? – вырвалось одновременно у Кеннета и Дункана.

– Вы не ослышались, дети мои, – со смущенной улыбкой подтвердила Аланна.

– Ну, что ж, – сказал ее муж, – мы не так богаты, как эта женщина из Сассенаха, на которой женился Кэмерон, но со свадебными подарками лицом в грязь не ударим.

– Ну, конечно! – подтвердил Кеннет, – покажем этим англичанам, каковы шотландцы! Когда вы едете?

– А Эльсбет? – спросила Мег, жена Кеннета.

– Мы берем ее с собой, – ответила Аланна. – Ребенок принадлежит отцу, и мы доставим ее Кэмерону, чтобы она жила вместе с ним.

Энгус знал, как трудно было Аланне принять это решение. Ребенок, так напоминавший Кэма, оставался единственным звеном, которое связывало теперь Аланну с младшим сыном, – и вот она теряла Эльсбет.

– А если его английская жена не захочет принять ребенка? – спросил Дункан.

– Не знаю… – ответила Аланна. – Думаю, что Кэмерон решит все сам, и это решение будет наилучшим для его дочери.

ГЛАВА 14

Мариза, верхом на Реме, скакала по зеленым дорсетским холмам. День был прекрасный, теплый и солнечный, в синем небе плыли пушистые белые облачка. Сегодня Мариза еще могла покататься верхом вдоволь, а завтра начинался прием гостей в ее честь, который должен был продолжаться целую неделю.

Ее муж принял известие о приеме совершенно спокойно, что удивило Маризу: она думала, что он избегает показываться на людях и не захочет участвовать в празднестве.

За короткое время ее замужества шотландец уже не раз удивлял ее милыми знаками внимания: подарил котенка; заказал себе печатку с изображением лебедя, узнав, что это – девиз Маризы.

Мариза в знак благодарности тайком вышила ему два носовых платка, один из них она передала слуге Кендоллу с наказом положить в карман графа в первый вечер приема гостей. Мариза была рада увидеть старого слугу Кендолла – эта встреча оживила в ее памяти воспоминания об отце и о детских годах.

Мариза проводила время с бабушкой, беседами с которой никак не могла насытиться после разлуки, и за планами окончательного восстановления Фицхол – ла, и не нашла удобного случая расспросить Кэма, что он думает о разбойничьем нападении на них по дороге в Дорсет. Впрочем, здесь они были в безопасности.

Она увидела впереди, невдалеке от тропы, коттедж. Мариза остановила жеребца, не решив еще, зайдет ли она в дом – это было жилище миссис Бак.

Но не успела она принять решения, дверь домика скрипнула, и на пороге появилась женская фигура.

– Добрый день, графиня! – Миссис Бак подошла к воротам и раскрыла их. – Я ждала вас.

Мариза вздрогнула. Женщине могло быть и двадцать, и сорок лет, но это не была согбенная старушка, как думала Мариза, а плотная сильная женщина.

Мариза колебалась. Она могла еще сделать вид, что не слышала обращения, и пустить Рэма в галоп, но с улыбкой кивнув женщине, въехала в ворота.

Коттедж, довольно большой, был окружен невысокой каменной оградой. На лужайке за домом паслись крупная корова с набухшим молоком выменем, овцы с ягнятами и баран.

Мариза спешилась, привязав вожжи к железному столбику, – Так вы меня ждали?

– Да, – кивнула миссис Бак, и, вынув из кармана передника большую морковку, спросила, любуясь Рэмом: – Можно ему дать? – Конечно!

Белоснежный красавец, склонив шею, похрустывал морковкой. Миссис Бак снова обратилась к Маризе:

– Заходите, графиня, хотя, конечно, в моем доме скромная обстановка… Не хотите ли чего-нибудь выпить?

– Да, спасибо, – ответила Мариза, следуя за хозяйкой в комнату. Мебель была простого дерева, воздух в помещении благоухал ароматами каких-то трав и специй, В очаге висел над огнем котелок; миссис Бак помешала похлебку и сказала:

– Вот мой обед, миледи, живу я скромно, хотя некоторые считают, что Старый Ник осыпает меня золотом. Но я не служу дьяволу.

– Если б я так думала, я не – была бы здесь, – возразила Мариза.

– Я лекарка, знаю секреты целебных трав и использую их. Некоторые относятся ко мне с подозрением, другие принимают такой, какая я есть, и таким я по мере сил помогаю своим искусством. Ваша бабушка хорошо относится ко мне. Она мудрая женщина. Выдержала в жизни много жестоких бед, но выстояла. – Миссис Бак посмотрела на Маризу очень светлыми голубыми глазами: – Вы похожи на нее.

– Это комплимент для меня.

Миссис Бак взяла две деревянные чашки, зачерпнула густое, как сливки, молоко из горшка, стоящего в углу, и поставила их на чисто выскобленный дубовый стол.

– Это не вино, к которому вы привыкли, но хороший напиток.

Мариза села на жесткий стул и осушила чашку до дна. Молоко было свежее и холодное.

– А трапезу вы со мной разделите, миледи? – В голосе миссис Бак чувствовалась неуверенность, – очевидно, она редко приглашала гостей к столу. Должно быть, и заходили-то к ней немногие, считая ее сомнительной особой.

«Совсем по-другому у нас в Ирландии, – подумала Мариза, – там лекарки в чести, их уважают и жители деревни, и хозяева замков». Так было во владениях ее двоюродного брата Килрума.

Особенно уважали ясновидящих и предсказательниц. Когда Маризу ребенком привезли в Ирландию, однажды к ней подошла такая женщина. Она взяла ее руку и, закрыв глаза, подержала в своей. Потом она открыла глаза и сказала:

– Ты будешь нежно любимой дочерью, обожаемой женой и любящей матерью, – любовь родится из любви. Тебе предстоят испытания, но ты преодолеешь их и получишь достойную награду.

Впервые за много лет Мариза вспомнила это предсказание и вздрогнула. «Обожаемая жена… Любящая мать»… Какой насмешкой звучат эти слова сейчас!

– Вас что-то беспокоит? – спросила миссис Бак, ставя перед ней миску густой похлебки из кролика. Мариза начала снимать перчатки.

– Нет. Вдруг вспомнилось что-то из детства…

– Судя по выражению вашего лица, воспоминание неприятное?

– Да нет, скорее загадочное.

Миссис Бак не продолжала расспросов; склонив голову, она прочитала молитву.

Похлебка была густая и пряная. Мариза удивлялась, как хорошо и спокойно чувствует она себя в доме незнакомой женщины, почему вдруг испытывает желание довериться ей.

– Вы хотели разузнать обо мне, не правда ли, миледи? – спросила миссис Бак.

Маризе понравилась прямота вопроса, и она ответила откровенно:

– Да. Я владелица всех поместий Фицджеральдов и на мне лежит ответственность за них. Я должна знать, какие в них живут люди. Это мой долг перед королем.

– Ив особенности необходимо знать о людях, о которых много толков, – дополнила миссис Бак. Мариза улыбнулась и подтвердила.

– Вот именно.

Миссис Бак тряхнула густыми кудрями:

– Скрывать мне нечего, миледи! Уверяю вас, я никому не причиняю вреда, а стараюсь помогать людям, сколько могу.

– А ваша способность предсказывать? – спросила Мариза. – Этот дар – от Бога?

Миссис Бак улыбнулась грустной мягкой улыбкой:

– Да, мой – от Бога. Но этот дар, миледи, по правде говоря, для меня и благословение и проклятие.

– Как это?

– Это благословение, когда я открываю людям что-то радостное в их судьбе, и проклятие, если я должна открыть им, что их ждет злая судьба, а помочь не могу ничем. Так же будет и в вашем случае.

Эта мысль заставила Маризу призадуматься. Она помолчала, потом спросила:

– Вы можете предсказывать, когда угодно, или только по наитию?

Миссис Бак пожала плечами.

– Не всегда. И я не могу угадать, когда наитие сойдет на меня.

Она придвинулась к Маризе и взяла ее нежную руку.

– Я чувствую, что у вас много вопросов ко мне…

– Да, это так, – согласилась Мариза.

– Я попробую ответить на них.

– Сейчас?

– Нет. Я приду к вам сегодня вечером – вы разрешаете?

– Я буду вам признательна!

– Пусть с вами будет Темная Леди.

– Кто?

– Родственница, которая живет с вами, ваша подруга.

– Ах, значит, вы говорите о кузине Брайенне!

– Да, она должна быть с вами. Я постараюсь помочь вам. Может быть, на этот раз мне не удастся, но я попробую, – Миссис Бак отпустила руку Маризы.

– Тогда я буду ждать вас, – сказала Мариза. Она встала, натянула перчатки и с улыбкой поблагодарила хозяйку дома:

– Спасибо за гостеприимство!

– А вам – за ваше доброе отношение. У вас ясный ум, чуждый предубеждений.

– Благодарю за комплимент, – снова улыбнулась Мариза.

Она вышла во двор и отвязала Рэма, приподняв свою длинную юбку, вскочила в седло и заставила коня перепрыгнуть через ограду.

Через мгновение он уже летел в галопе, словно конь из сказки, несущий на спине Красавицу.

Кэм подъезжал на Ромуле к входу в гостиницу «Звезда и Корона» в деревне Фицпембертон. Несколько часов назад он получил письмо от своего друга Джейми Кавинтона, который назначал ему встречу в этом месте. Проезжая по узким деревенским улочкам, он видел, что поселяне глазеют на него и перешептываются. Какого черта согласился он участвовать в этом распроклятом приеме – так же будут глазеть и перешептываться светские кавалеры и дамы! Зачем же он дал согласие? Чтобы угодить своей свекрови – бабушке Маризы? Чтобы не подумали, что он струсил, уклонился? Женитьба Кэма изменила его положение – она вывела его на свет. Получив титул графа Деррана, он не мог больше укрываться в тени, по крайней мере, постоянно.

Ему придется взять на себя заботы об имениях Фицджеральдов. Находясь в течение нескольких дней в обществе жены и ее управляющего, Робина де Уорта, Кэм понял, что заботы эти многообразны и обременительны. Будучи третьим сыном владельца небольшого имения, Кэм до сих пор не участвовал в ведении хозяйства – всем распоряжался отец, с некоторой помощью старших братьев. – Наблюдая, как ведет хозяйство Мариза, Кэм снова удивлялся характеру своей жены – такую энергию и добросовестность в управлении своими владениями проявляли немногие лорды Англии. Они нередко полностью передавали все дела своим управляющим.

В конце переулка Кэм увидел «Звезду и Корону». Передав жеребца выбежавшему из гостиницы слуге, Кэм вошел в помещение и стал высматривать своего друга. Джейми удивил его неожиданным появлением в Дорсете; наверно, его обеспокоило письмо, в котором Кэм сообщил ему о нападении на карету, и он решил проведать друга.

Хозяин гостиницы, высокий лысый человек, подбежал к Кэму:

– Что угодно Вашей Милости?

– Я должен встретиться у вас со своим другом, Джейми Кавинтоном.

– О, стало быть, вы – граф Дерран. Простите, что не узнал Вашу Милость.

– – Не имеет значения. Но где же мой друг?

– Он ждет вас в отдельном кабинете. Разрешите мне проводить вас к нему.

Кэм последовал за хозяином гостиницы медленно, чтобы не утруждать свою больную ногу – ведь вечером предстоял прием. «Единственная выгода от хромоты, – подумал Кэм, – что не надо танцевать, можно сидеть в сторонке, глядя на танцующих». Кэм и раньше не увлекался при дворе танцами, а находил более приятные способы проводить время.

Хозяин гостиницы постучал в дверь, она сразу открылась. На пороге стоял Джейми Кавинтон.

– Джейми! – радостно улыбнулся Кэм.

– Вам не угодно чего-нибудь, милорд? – спросил хозяин гостиницы.

– Я велел, чтобы принесли элю, Кэм, – сказал Джейми.

– Вот и отлично, – отозвался Кэм, снимая плащ и шляпу с пером.

Когда хозяин гостиницы вышел, мужчины крепко обнялись.

– Что привело тебя в Дорсет? – спросил Кэм. – Я не ожидал, что ты приедешь, думал, что ответишь письмом.

– Твое письмо растревожило меня, – заметил Джейми. – Слава Богу, что леди Мариза и леди Брайенна остались невредимы!

– Да, – согласился Кэм, садясь в кресло, туго набитое конским волосом. – Но жаль, что я убил негодяя на месте, не то можно было бы найти концы в этом – деле. – Он отпил глоток эля.

– А тебе не удалось что-нибудь прояснить?

– Ничего, к сожалению.

– Проклятье! – взорвался Кэм, со стуком ставя на стол свой бокал, так что пена пролилась на столик, а брызги зашипели, долетев до огня в камине. – Совсем ничего?

– Я сделал все, что мог.

– Не сомневаюсь, друг! – Кэм заставил себя успокоиться.

– Я поручил расследование своим лучшим людям, – сказал Джейми. – Покушение на графа Деррана, которому только что пожаловал титул сам король, необходимо было расследовать, и я сделал бы это, не будь даже ты моим другом. И Карла надо было известить – жаль, что ты мне этого не позволил. Но ты уверен, Кэм, что бандиты хотели убить именно тебя?

– Да, – подтвердил Кэм. – Я слышал, как один из них спросил мою жену, где же граф Дерран. Значит, это не были обычные грабители с большой дороги, которым безразлично, на кого они напали – лишь бы поживиться. – Он достал из жилета носовой платок и вытер правую руку в перчатке, залитую пивом.

Джейми посмотрел на Кэма сочувственным взглядом и сказал:

– Боюсь, мы никогда не узнаем, кто нанял убийцу. На королевской службе ты мог нажить немало врагов – если б ты стал составлять список, он вышел бы длинноват для успешного расследования.

Кэм повел широкими плечами.

– Да, врагов у меня немало и достаточно опасных. Но очень не хотелось бы прожить остаток жизни, опасаясь кинжала или пули наемного убийцы, в страхе за безопасность жены. Я упустил из виду, что могут явиться какие-то тени из моего прошлого – я думал, что оно похоронено и забыто. Должно быть, мое внезапное возвращение в Лондон кому-то пришлось сильно не по душе.

– Тогда надо нанять людей, которые охраняли бы тебя и твою семью, – предложил Джейми.

– Я могу поручить это управляющему имением бабушки моей жены. В Дорсете любят Фицджеральдов, и здесь опасность нам не грозит.

– Но вы, наверное, собираетесь посетить и другие поместья графини?

– Да, в конце этой недели мы едем в Фицхолл.

– А ты не можешь отговорить жену?

– О нет, она – женщина с твердой волей, а Фицхолл любит больше всех своих владений, и обязательно хочет посетить его. Она относится к этому имению особенным образом – его подарил ей отец еще при жизни.

– А к тебе-то как она относится?

– Не знаю, – искренне ответил Кэм. Джейми бросил взгляд на друга и решил не продолжать расспросов.

– Да, ты спрашивал, зачем я приехал в Дорсет, – сказал он, меняя тему, – по разным причинам. Во-первых, ко Мне прибыл посланец из Шотландии. Как раз в тот день, когда вы уехали в Дорсет.

– Моя дочь? – спросил Кэм. В голосе его зазвучал испуг. – С ней что-нибудь случилось?

– Нет, нет, с Эльсбет все в порядке.

– Кто послал курьера?

– Твоя мать.

Эти два слова как будто хлестнули Кэма: он побледнел, ноздри раздулись от гнева.

– С какой стати графиня Терн заводит с тобой переписку?

– Чтобы узнать о тебе и твоей невесте.

– Как она посмела?! – возмутился Кэм.

– Она твоя мать, Кэм.

– Она – женщина, которая меня родила, и только. Запомни это, Джейми, – сказал Кэм с едкой горечью.

Кэм ничего не рассказывал другу о своем возвращении в Шотландию. Сообщил только, что у него родилась там дочь. Джейми понял, что в семье что-то неладно, потому что, если речь случайно заходила о Шотландии, Кэм умолкал. Но сейчас он решил коснуться раны.

– Что же произошло между вами? – мягко спросил он.

Кэм замер; ужасная сцена с удивительной яркостью возникла в его памяти. Он – любимое дитя, как она всегда называла Кэма, – стоит перед ней, словно преступник, ожидающий приговора. В ее глазах растет ужас, но он не верит, что она может ранить его. Ведь она его так любит, материнская любовь утешит его. И вдруг происходит нечто немыслимое – его красавица – мать с пронзительным воплем убегает прочь от обезображенного сына.

Как может он рассказать это Джейми? Увидеть в его глазах жалость? Нет! Он не в силах рассказывать об этом, и милостыня сострадания ему не нужна.

– Не будем об этом, – коротко ответил Кэм. Джейми кивнул. – Как хочешь, Кэм. Кэм изменил тему беседы:

– Зачем же все – таки ты приехал сюда?

– О! – лукаво улыбнулся Джейми. – У меня была такая спокойная жизнь, и вдруг – гонец за гонцом. Через три дня после получения письма от графини Терн прибывает посланец с письмо от твоей супруги. Она приглашает меня на бал, который дает ее бабушка в честь вашей свадьбы.

– Мариза послала тебе приглашение?

– Написанное ее собственной рукой.

– Она мне ничего не сказала.

– Она хотела, чтобы это было сюрпризом для тебя: Вот почему я снял комнаты в гостинице, а не заявился прямо в поместье.

– Ну, тогда не будем ее разочаровывать, Джейми, – сказал Кэм, надевая плащ. – Встретимся вечером прямо на балу. И я постараюсь выразить изумление, когда ты появишься. Но она проявила внимательность ко мне, пригласив тебя. «Да, – задумчиво повторил он, надевая черную шляпу с пером на свои золотые кудри, – внимательность и деликатность».

ГЛАВА 16

Мариза перебирала драгоценности в своей шкатулке. Чарити уложила ее каштановые волосы в изысканную прическу, и она искала подходящие серьги. О, вот эти – жемчужины, окруженные бриллиантами, – подойдут лучше всего.

Она достала из фарфоровой коробочки круглый кусочек черной материи – мушку – и стала думать, где ее налепить, – приложила к изгибу нижней губы и быстро отклеила.

– Так делают все, – подумала Мариза, – я хочу по-другому.

Потом Мариза бросила взгляд на строй бутылочек с духами и притираниями. Надо выбрать самое подходящее! Аромат, соответствующий ее красоте… И Мариза вспомнила, что король Карл назвал ее: «Роза Англии». А Брайенну – Роза Шотландии. Рука Маризы потянулась к маленькой расписной фарфоровой баночке, где хранился исключительно ценный французский крем с ароматом розы. Окунув в баночку средний палец, она провела им вдоль шеи к ложбинке между грудями; и вдруг представила себе, что это не ее палец, а мужской, длинный и изящный, втирает душистое снадобье в ее нежную кожу. Кровь прилила к ее щекам, и соски ее грудей напряглись, натянув тонкую сорочку. Мариза нахмурилась.

Стук в дверь прервал полет фантазии молодой женщины. Она открыла глаза и увидела в зеркале, что набухшие соски ярко розовеют сквозь ткань сорочки. Удивительное дело – мимолетное воспоминание о прикосновении Кэма к ее груди вызвало такую перемену!

И такое же, как тогда, чувство пульсации и жжения в низу живота.

Стук повторился. Мариза была только, в сорочке и нижней юбочке и потому выглянула в щель приоткрытой двери. Увидев Брайенну, она впустила ее. – Зачем ты это сделала? – спросила Брайенна.

– Ты увидела мой сюрприз? Меня словно осенило. Как только я бросила взгляд на эту ткань, я поняла, что носить ее должна только ты.

– Ты льстишь мне, кузина, это платье лучше пойдет тебе, – возразила Брайенна, беспокойно двигаясь по комнате. – Когда я увидела его на кресле в моей комнате, я сразу вообразила, как ты в нем будешь красива. А я не могу носить таких нарядов, – не забывай, я же в трауре.

– Я не забываю, дорогая кузина, – начала ее убеждать Мариза, – но надо же хоть один вечер отдохнуть от этой черноты! Только сегодня вечером… Я хочу, чтобы ты имела успех, а в этом платье ты будешь выглядеть прекрасно!

– Нет, я не могу, – повторила Брайенна. Мариза решила применить другую тактику:

– Разве ты не хочешь доставить мне удовольствие, дорогая кузина?

– Да почему это так важно для тебя?

– Потому, – ласково сказала Мариза, – что ты для меня – как родная сестра. – Она усадила Брайенну в кресло у окна, где золотые лучи вечернего солнца мягко осветили молодую женщину. – И я вижу постоянную грусть в твоих глазах. Пусть это платье хоть на один вечер осветит их радостью – потом ведь ты снова задрапируешься в свои вдовьи одежды. Ведь платье нравится тебе, разве я не права?

– Да, очень нравится… – смущенно призналась Брайенна. Рано утром, увидев на кресле подарок Маризы к балу, Брайенна восхитилась, невольно погладила чудесную ткань и залюбовалась покроем. Платье, действительно, было достойно королевы.

– Так уступи мне, сестричка. Сделай это для меня! Будь сегодня вечером в этом платье, – нежно настаивала Мариза.

Брайенна любила Маризу и не могла отказать ей в такой малости; кроме того, – подумала Брайенна, – она ведь как вдова просто будет сидеть в уголке бального зала и только смотреть на танцы…

– Хорошо, кузина, – улыбнулась она Маризе, – ты победила.

– Вот увидишь, – обрадованно засмеялась Мариза, – сколько мужских сердец ты победишь на балу. В этом платье тебе не будет равных! – сказала она, целуя кузину, и вспомнила, что должна рассказать ей о встрече с миссис Бак. – Да, жаль, что ты не поехала со мной кататься верхом сегодня утром. Я встретилась с миссис Бак.

– Ну и что ты о ней думаешь?

– Она не колдунья.

– Ну, только для того, чтобы прийти к такому выводу, тебе вовсе не обязательно было с ней встречаться. Ты могла положиться на суждение твоей мудрой бабушки.

– Да, ты права, бабушка умеет распознавать людей, – Мариза поставила локти на колени и уткнула подбородок в сложенные ладони. – Миссис Бак необыкновенная женщина. Я впервые такую встречаю.

– Как это?

– Ну… она очень дружелюбная… очень искренняя… – Мариза искала слова, чтобы точнее выразить свое впечатление. – Мне было хорошо у нее. Я чувствовала себя так, как будто знаю эту женщину долгие годы. Тебе это кажется странным?

Она посмотрела на Брайенну вопросительно.

– Вовсе нет! – ответила та. – Так я себя чувствовала, встретившись с тобой впервые.

– Она призналась мне, что обладает даром ясновидения.

Брайенна перевела дыхание.

– И что же ты от нее узнала? – взволнованно спросила она кузину.

– Пока ничего. Этот дар посещает ее внезапно, она не всегда может читать в людских душах и угадывать будущее. Но она обещала мне попытаться. Сегодня вечером, до начала бала. Сейчас она уже, должно быть, идет сюда, чтобы поговорить с нами до приема гостей.

– С нами? – переспросила Брайенна.

– Да. Она сказала, что ты тоже должна быть при этом.

– Я? – Брайенна побледнела. – Зачем?

– Я не знаю… – Мариза не сказала кузине, что миссис Бак назвала ее «Темной Леди».

Страх сковал тело Брайенны, она словно оцепенела. Зачем хочет ее видеть эта женщина? Неужели ее дар позволил ей проникнуть в тщательно скрываемую тайну Брайенны, и все раскроется? Как долго она скрывает от людей правду!

Мариза увидела, как страх метнулся в золотисто – карих глазах Брайенны и встревоженно спросила:

– Тебе нехорошо?

– Нет, ничего, – успокоила ее кузина, с трудом поднимаясь с кресла, – но я сегодня не совсем здорова с утра, лучше мне полежать до начала приема. Ты уж извинись перед миссис Бак.

Мариза обняла кузину за хрупкие плечи и погладила ее руку, вдруг заметив коротко срезанные ногти – почему Брайенна не ухаживает за такими красивыми руками? И как она похудела!

– С тобой что-то происходит. Ты должна мне рассказать.

– Рассказывать нечего. – Брайенна говорила кротко, но твердо. – А за твой чудесный подарок большое спасибо, милая кузина. Я буду в этом платье на твоем празднестве. Обещаю!

Мариза глядела, как она медленно идет к двери, и думала о том, что же это такое гнетет душу Брайенны. Потеря любимого мужа?

Мариза помнила, что в девичестве юная красавица Брайенна была жизнерадостной хохотушкой, золотисто – карие глаза ее искрились радостью. Мариза и Брайенна часами болтали, поверяя друг другу девичьи секреты, и однажды Брайенна призналась подруге, что Донал Макбрайд сделал ей предложение и она согласилась. Во время свадьбы Брайенна казалась Ма – ризе такой счастливой, и они с Доналом были такой красивой парой! Словно прекрасная дама и рыцарь в песнях трубадуров.

Следующий раз Мариза увидела Брайенну уже вдовой, в глубоком трауре, с потухшими глазами. Значит, любовь – такой бесценный дар, что с потерей ее жизнь уже ничего не стоит?..

Миссис Бак остановилась у входа в дом Фицджеральдов. На сердце у нее было тяжело. Вспышки видений промелькнули в ее сознании, когда она у себя дома сосредоточенно думала о Маризе Фицджеральд, и она поняла, что молодая женщина окружена кольцом опасности, что ей угрожают какие-то злые силы. Но видения были смутные – что она может сказать Маризе? Поверит ли ей та?

Миссис Бак не могла понять, что за человек видится ей во тьме, страдающий, изнемогающий от боли. Не похоже, что это враг Маризы, но кто же он? Почему он является в ее видениях, когда она думает о Маризе? Почему страдает? Кричит от боли, словно раненный лесной зверь? Нет, он не враг Маризе… Тогда его пронзительный вопль, может быть, – призыв о помощи? Обращенный к Маризе?

В ее голове проносился вихрь видений. Озарение близко… если оно наступит. Как всегда в такие минуты она ощущала стук молоточков в голове, давящую на череп боль, и ее била дрожь… хотя вечер был теплый. Но уже вот – вот наступит ночь, и тогда она все поймет, из вихря ее видений выйдет на свет правда о судьбе Маризы… и о другой, Темной Леди.

Она постучала медным молотком, я тяжелая дверь открылась. Пожилая служанка посмотрела на миссис Бак недоверчиво:

– Чего вам надо?

Взгляд служанки был пронзительный и недобрый. Миссис Бак не смутилась и ответила ясным голосом:

– У меня дело к графине.

– Какое?

– Это вас не касается. Доложите ей, что пришла миссис Бак.

– Подождите здесь… – она захлопнула дверь, оставив миссис Бак на крыльце. Очевидно, служанка боялась даже впустить ее в дом. Миссис Бак печально улыбнулась. Ее не трогают такие выходки… да и небезопасно отвечать на них. Ведь мать миссис Бак, ясновидящая, была объявлена ведьмой и сожжена на костре пуританами, и та же участь грозила тогда ей, еще ребенку – если бы не вступилась старая графиня.

Дверь наконец медленно открылась.

– Графиня ждет вас, – проворчала женщина и впустила миссис Бак в дом. – Вот Чарити, горничная графини. Она проведет вас в покои Ее Милости.

– Спасибо, – сказала миссис Бак и последовала за Чарити по широкой лестнице. Введя ее в гостиную Маризы, девушка доложила:

– Миссис Бак, миледи! – и сразу удалилась. Мариза сидела на низкой софе.

– Садитесь рядом со мной! – приветливо улыбнулась она гостье. – Хотите глоток хереса?

– Спасибо… – Миссис Бак тоже села на софу, перед которой на овальном столике вишневого дерева стоял серебряный поднос, а на нем – бутылка рубино – •во – красного испанского вина. Мариза наполнила два небольших серебряных кубка и протянула один из них миссис Бак.

– Вы когда-нибудь пили херес? – спросила она.

– Нет.

– Тогда вы получите большое удовольствие – это превосходное вино!

Мариза маленькими глоточками пила вино, стараясь, чтобы миссис Бак не заметила, что она нервничает. Та тоже отпила глоток, но сразу поставила свой кубок обратно на поднос и пристально поглядела в лицо Маризы.

– Вы окружены глубокой любовью, леди, – сказала она, – но зависть и ненависть тоже живут возле вас.

– Ненависть? – удивилась Мариза. – Чья?

– Мне это неясно, леди, – сказала миссис Бак, сжимая руки на коленях. – Иногда мой дар дает мне только ощущение, а не четкое изображение.

– Можете ли вы хотя бы сказать, близок ли мне человек, от которого исходит опасность? Он где-то рядом!

Миссис Бак закрыла свои бледно – голубые глаза, помолчала и медленно сказала:

– Нет, миледи. Этот человек далеко. Но он следит за вами, как охотник за добычей, и желает в конце своей охоты пролить кровь.

– О! – сказала Мариза. – А Вы знаете, что на мою карету напали, когда мы ехали сюда из Лондона?

– Но, слава Богу, вы целы и невредимы. – Миссис Бак взяла руку Маризы – ту, на которой было обручальное кольцо. Она подняла глаза и посмотрела долгим взглядом в зеленые глаза Маризы. И не задавая вопросов, миссис Бак знала, что фактически брак не свершился, что графиня – девственница, и ей только еще предстоит познать с мужем плотские утехи. – Вы испытаете счастье любви, она будет глубока и сильна, – сказала она Маризе. – Доверьтесь своему сердцу, и оно укажет вам верный путь. Сердце знает то, что рассудку неведомо.

– Вы уверены? – взволнованно спросила Мариза. Где же она найдет эту любовь, о которой миссис Бак говорит так убежденно? Может быть, эта женщина говорит то, что, по ее мнению, Мариза хочет услышать, а о странности ее брака и не догадывается?

Но миссис Бак продолжала уверенно и вдохновенно:

– Счеты будут сведены, испытания останутся позади, отважное сердце победит. – Она отпустила руку Маризы и сказала:

– Я бы хотела побольше рассказать вам об угрозе, назвать имя – но не могу. Это видение неотчетливое.

– Я найму охрану, – сказала Мариза.

– Я чувствую, что вы во мне сомневаетесь?

– Может быть, – честно призналась Мариза.

– Я не могу заставить вас верить моим словам. Вы можете поверить, а можете и не поверить.

– Ну, – сказала Мариза, – скажем так: я принимаю то, что вы сказали.

Миссис Бак спросила со скептической улыбкой:

– Принимать – не значит поверить?

– Не совсем.

– Ну, что ж, верьте или не верьте, но вы найдете то, что ищете, и оно окажется совсем близко, – Миссис Бак ласково улыбнулась, почувствовав, что ее охватывает чувство спокойного удовлетворения – сама она не сомневалась в правильности своего предсказания и радовалась, что судьба Маризы сложится благополучно. Она помолчала, потом сказала светлым добрым тоном: – Путешествие окончится благополучно, путница достигнет цели… – Потом миссис Бак встала и попрощалась:

– Я оставляю вас, миледи, вы должны готовиться к балу… – Она пошла к дверям, но сразу остановилась и спросила;

– Почему Темная Леди не пришла? Где она?

– Моя кузина Брайенна отдыхает в своей комнате, – ответила Мариза. – Я могу передать ей то, что вы скажете для нее.

– Я не хотела бы спорить с вами, миледи, но мне надо видеть ее самое.

– Моя кузина недавно овдовела, – объяснила Мариза. – До сих пор скорбь изнуряет ее, она не совсем здорова. Боюсь, что она не захочет принять вас.

– Но я все – таки попробую, – сказала миссис Бак. – Вы разрешите мне?

– Ее комнаты внизу, двери выходят в холл, на левую сторону.

– Желаю вам всего хорошего. Бог да благословит вас, миледи!

– Спасибо, желаю вам того же, миссис Бак!

Брайенна, склонив голову и перебирая перламутровые четки, читала молитвы. Католичка в протестантской стране, она молилась не в церкви, а дома.

Король Карл относился терпимо к своим подданным – католикам. В Лондоне Мариза даже смогла устроить так, что к Брайенне приходил католический священник. В Дорсете это было невозможно – но Брайенна не сожалела об этом. Ведь она все равно не решилась бы на исповеди признаться в своей вине – Брайенна была убеждена, что на ее совести – две смерти. И она не могла поведать даже служителю Бога о тягчайшем грехе женщины, которая так любила Брайенну, что из-за этого убила ее мужа, Донала Макбрайда. Было признано, что он умер в результате несчастного случая, что так же погибла и служанка, но Брайенна знала, что дело обстоит иначе. Это была служанка Брайенны, Бриджет, ее старая няня. Та самая, что помогла несчастной молодой женщине в первую брачную ночь, когда Брайенна едва не умерла от кровотечения. Которая видела, как терзается Брайенна, ожидая ночами прихода Донала, и как измучена, унижена, раздавлена она бывает после этих ночных набегов. Бриджет слышала, как муж Брайенны похваляется своими мужскими достоинствами, не понимая, что ведет себя с женой в постели, словно грубая скотина. И Бриджет умоляла Брайенну покинуть мужа и укрыться у своего брата Килруна, который бы ее, конечно, принял.

Но Брайенна не решалась на это из-за ложного стыда и ложно понятого чувства супружеского долга. А если бы она решилась уйти от мужа, Донал был бы жив, и Бриджет тоже. Во всяком случае жива была бы Бриджет. Донала, наверное, узнав об унижении своей любимой младшей сестры, убил бы на дуэли Килрун, брат Брайенны.

Донал в эту ночь напился и стал ломиться в закрытую на задвижку спальню Брайенны, которая лежала в постели с приступом мигрени, – Бриджет ухаживала за ней. Служанке пришлось открыть. Он ворвался в комнату, отпихнул от кровати Бриджет, которая поила свою госпожу настоем из трав. Он выставил служанку из комнаты и снова запер дверь на задвижку. Брайенна молила мужа не трогать ее сегодня, но он только пьяно ухмылялся, расстегивая штаны. Когда он вошел в нее, Брайенна закричала от боли. Она слышала, как Бриджет мечется за дверью, но Донал промычал, не отрываясь от жены: «Уйди, старая ворона, не то я тебе шею сверну. Не смей мешать, я хочу вволю побаловаться с женой!»

Когда он, наконец, кончил, то рыгнул, встал и, качаясь, забормотал: «Еще вина! Хочу еще вина!» Это были последние слова мужа, которые слышала Брайенна.

Он отодвинул задвижку и вышел в холл; в комнату вбежала Бриджет. Она увидела Брайенну в растерзанной сорочке, с бессильно раскинутыми ногами, залитыми спермой. Бриджет гневно воскликнула: «Ну, больше он не будет обращаться с вами, как со шлюхой, хватит!» – и выбежала из комнаты.

Решительное выражение лица Бриджет испугало Брайенну, она с трудом встала с постели и, цепляясь за, стены, вышла за дверь… И замерла, увидев на верху. лестницы за спиной Донала Бриджет с протянутыми к нему руками. Но было поздно – через миг он рухнул от сильного толчка старой женщины, и она сама, не – удержавшись за перила, упала вслед за ним.

– Нет… – прошептала Брайенна. Никогда не забудет она страшное зрелище – два скорченных, покрытых кровью тела у подножья лестницы. Брайенну вырвало; схватившись за перила она хотела спуститься с лестницы, но смогла только слабо крикнуть, призывая на помощь, и потеряла сознание. Очнувшись через несколько часов, Брайенна рассказала историю, которая могла бы быть правдой: что пьяный Донал пошатнулся на лестнице, а Бриджет хотела его удержать, и оба упали вниз. Оказалось, что Донал сломал шею, а Бриджет умерла от разрыва сердца, Брайенна знала – от ужаса, что совершила убийство. Она солгала не ради Донала – ради Бриджет, которую священник отказался бы похоронить в освященной земле, если бы узнал, что она – убийца.

Брайенна снова залюбовалась платьем, которое подарила ей для бала кузина. Тафта блестела в мягком свете свечей; ткань была золотисто – коричневой с красноватым отливом. Корсаж отделан белым кружевом, на кресле приготовлена кружевная белая нижняя юбка и длинные кружевные белые перчатки, которые должны были виднеться из-под пышных рукавов до локтей. Мариза послала Брайенне через Чарити знаменитое рубиновое ожерелье О'Нилов; густо – красные камни засветились в вырезе платье, оттеняя белоснежную кожу Брайенны. Чарити искусно причесала Брайенну, – ее новая служанка, Эдит, молодая деревенская девушка с румяными щеками, еще многого не умела.

Брайенна вспомнила, как она в юности любила танцевать, особенно гальярду. И Мариза училась танцам у того же учителя – француза, которого нанял для Брайенны ее брат Килрун.

Послышался легкий стук в дверь. Брайенна подошла и открыла, думая, что служанка принесла еду – закусить перед званым обедом и балом, который продлится всю ночь. Но она увидела незнакомую женщину и придержала дверь.

– Кто вы? – спросила Брайенна.

– Я – миссис Бак.

– Я ведь передала через, кузину, чтобы вы не заходили ко мне.

– Но мне надо поговорить с вами, миледи. И вы увидите, что этот разговор важен для вас.

– Нет, – сказала Брайенна, и уже почти закрыла дверь, но вдруг отпустила ее и, направившись к письменному столу, сказала своим нежным голосом с ирландским акцентом:

– Можете войти. – Миссис Бак вошла и, опустив руки, стояла молча, пока Брайенна не села за свой письменный стол и не спросила незваную гостью:

– Так чего же вы от меня хотите, миссис Бак? Та, глядя в золотистые глаза молодой женщины, охваченной какой-то глубокой печалью, сказала проникновенно и убедительно:

– Хочу облегчить вашу боль. Если смогу. Брайенна опустила ресницы, сделав вид, что читает какую-то записку, лежащую на письменном столе.

– Я не понимаю, о чем вы говорите… Какая боль?

– Чувство вины.

Брайенна вздрогнула, но постаралась, чтобы голос ее по-прежнему звучал спокойно:

– Какую же вину я по-вашему чувствую? Миссис Бак приблизилась к Брайенне и тихо сказала:

– Смерть вашего мужа и смерть вашей служанки.

– Откуда вы знаете?!.. – Брайенна не отпиралась, и маска притворного спокойствия слетела с ее лица.

– Я говорила вашей кузине, что я – ясновидящая. Мои видения иногда неполны. Несколько ночей подряд я видела в своих снах Темную Леди на верху лестницы, залитой кровью. В последнем сне я различила внизу, на последней ступени лестницы изуродованные тела молодого человека и старой женщины. Когда я впервые увидела вас вместе с графиней, я поняла, что вы – Темная Леди из моего сна.

Брайенна сложила руки на коленях и еле слышным голосом спросила:

– Вы собираетесь кому-то рассказать об убийстве?

– О, нет. Это меня не касается. Я пришла сюда ради вас.

– Но зачем?

– Сказать вам, что вы должны изгнать из своей души чувство вины, не то оно помешает вам начать новую жизнь.

Золотистые глаза наполнились слезами.

– Но это невозможно!

– Это не ваша вина. Случилось так, как было предначертано судьбой.

– Нет, вы не понимаете, – сказала Брайенна, захлебываясь слезами. – Я могла предотвратить это, но у меня не хватило мужества. – Она почему-то полностью доверилась незнакомке и чувствовала облегчение, словно на исповеди.

– Нет, миледи. Каждый из них выбрал свою судьбу. Сейчас это должны сделать вы. – Миссис Бак встала. – Мы платим дорогой ценой за уроки жизни, – сказала она. Потом посмотрела на разложенное на кресле платье и подумала о том, что оно понравится мужчине, который с нетерпением ожидает встречи с Брайенной на балу. – Вас ждет счастье, миледи, если у вас хватит сил изгнать прошлое.

За окном уже стемнело.

– Теперь я должна уйти, – сказала миссис Бак Брайенне, которая ответила ей благодарным взглядом, увлажненным слезами.

Как только закрылась дверь, Брайенна разразилась неудержимыми рыданиями. Она плакала долго, но на душе ее стало легче.

Всадник увидел на тропе одинокую женскую фигуру. Вдруг она свернула в улочку, которой скакал Кэм верхом на Ромуле, и огромный жеребец сшиб ее. Кэм поднял Ромула на дыбы, свернул в сторону, соскочил с коня, подбежал к упавшей и нагнулся над ней. Женщина открыла глаза и увидела его обезображенное лицо. Кэму почудился испуг в ее взгляде, и он извинился с иронической улыбкой:

– Простите, что навожу на вас ужас.

Его голос проник в ее душу… теперь она узнала его… Это голос человека, который кричал в агонии в ее снах.

– Не беспокойтесь, милорд! Вы меня вовсе не привели в ужас. И я сама виновата – задумалась и не увидела вас.

– Да, мадам, вы неосторожны. Надо быть внимательнее на дорогах.

Кожа ее словно запылала – озарение близко. Что ей откроется? Какая связь между гордым всадником на белом коне и корчащемся в муках человеком из ее снов? Жаром охватило все тело, она едва не потеряла сознание.

Кэм снял с руки перчатку и потрогал руку лежащей женщины. Кожа была горячая. Бледно – голубые глаза смотрели на него неотрывно. Кэм огляделся, увидел около какого-то сарая мальчишку и крикнул ему:

– Эй, паренек, принеси воды!

Миссис Бак глядела на склонившегося над ней Кэма, увидела все шрамы на его правой щеке, черную повязку, прикрывающую правый глаз. Этот человек претерпел немыслимые муки, – поняла она. И душа его тоже истерзана.

Мальчишка принес ковшик с водой и отдал его Кэму:

– Еще чего-нибудь, милорд?

– Милорд. – Что-то прояснилось в сознании миссис Бак. – Так значит это муж Маризы, с которым она недавно повенчана.

– Нет, ничего не надо, – ответил Кэм, и мальчишка убежал. – Выпейте, – сказал он, поднося ковшик к губам миссис Бак.

Она выпила прохладную воду и сразу почувствовала себя лучше, дурнота прошла.

– Спасибо, милорд.

– Вы можете встать? Дойдете домой без помощи?

– Да, милорд…

Кэм помог миссис Бак подняться, поддерживая ее своей левой рукой. Встав на ноги, она снова посмотрела на него пристальным взглядом своих бледно – голубых глаз и со странной улыбкой проговорила:

– Я – миссис Бак, лорд Дерран.

– Ваша слава целительницы общеизвестна, миссис Бак, – вежливо отозвался он.

Она подумала: «А мне известна твоя боль, твоя мука, которая окутывает тебя и отгораживает от людей. Я могла читать в сердцах Маризы и Брайенны, но твое сердце – в непроницаемом панцире. И ты воздвиг вокруг себя неприступную стену и живешь за ней, словно одинокий узник».

– Если вы пожелаете, чтобы я оказала вам какую-нибудь услугу, милорд, то я всегда готова сделать для вас все, что в моих силах.

Ему показалось, что она говорит искренне.

– Спасибо, миссис Бак, – сказал он, садясь на Ромула; застоявшийся жеребец забил копытом. – Тише, мой красавец, дорогой мой, – ласково сказал ему Кэм.

Миссис Бак вздрогнула. «Этот звучный голос с шотландскими интонациями очарует, конечно, любую женщину, – подумала она, – голос, который словно бы нежно обволакивает душу».

Да, любви такого мужчины стоит добиваться! – подумала она, и снова стала распутывать клубок своих видений. Она поняла, что этот мужчина как-то связан с опасностью, угрожающей Маризе. В сознании ясновидящей возник образ женщины. Соперница Маризы, быть может? Но лицо женщины находилось в тени, черты его были неясны. Видение было мгновенным, и вот оно уже исчезло.

Миссис Бак повернула голову к Кэму и сказала:

– Берегитесь, милорд… вы еще не разделались со своим прошлым… Тени из прошлого угрожают вам.

ГЛАВА 16

Одеваясь для бала, Кэм думал о последних словах миссис Бак: «Вы еще не разделались со своим прошлым»… – что имела в виду старая ведьма?

Лакей расправлял над черным камзолом Кэма оборку белоснежной обшитой кружевами рубашки. На поясе камзола и по бокам широких, по моде, штанов, блестели серебряные пуговицы, плотно обтягивающие ногу; чулки тоже были черные.

– Вы прекрасно выглядите, милорд! – восхищенно сказал Кендолл, отступая от Кэма и любуясь его стройной фигурой.

– В самом деле? – скептически спросил Кэм, приподняв густую золотистую бровь.

– О да, милорд!

А ведь он и в самом деле желал превосходно выглядеть, заказывая этот костюм, который деревенский портной сшил по его указаниям. Выглядеть в ее глазах…

Портной из деревни Фицпембертон почел за честь работать для графа Деррана – за хорошую мзду к тому же. Он и его подмастерья делали вид, что совершенно не замечают физических изъянов графа – ни его хромоты, ни узловатой правой руки с перебитыми пальцами, ни черной повязки на слепом глазу. Но, уж конечно, они переглядывались и посмеивались за его спиной: граф, знатный вельможа – и такой урод, калека.

Кэм подошел к единственному в комнате небольшому зеркалу в позолоченной оправе и поглядел в неги. Свежевымытые темно – золотые кудри, падали на широкие плечи. Он поднял к зеркалу сжатую в кулак руку с желанием ударить в стекло, так чтобы брызнули осколки, но тотчас опустил кулак и разжал пальцы. Ничто не поможет, он обречен до конца дней видеть в зеркало это страшное лицо. «Зачем мне прорицания, – думал он, – кто лучше меня самого знает, что с прошлым мне не разделаться никогда. Каждая встреча с людьми, каждый взгляд – удивленный или испуганный – тяжелое испытание. А сколько испытаний придется, стиснув зубы, вынести сегодня вечером – каждый гость прямо или исподтишка будет разглядывать мужа Маризы Фицджеральд. С момента их приезда все соседи шушукаются о том, что Красавица Дор – сета вышла замуж за Чудовище. У молвы широкие крылья; она давно опередила сегодняшний бал в честь новобрачных».

«Ну, и они получат свое, – вслух подумал Кэм, глядя на свое отражение в зеркале, – полюбуются на Чудовище. А он выдержит, броня гордости – крепче стали. Он – Кэмерон Алистер Бьюкенен, король пожаловал ему титул графа Дерраяа, он богат и могуществен. Быть по сему».

– Вы что-то забыли, милорд, – сказал Кендолл и моргнул.

– Ну так напомни!

– Вот! – Кендолл показал на маленький бархатный мешочек, стянутый шнурком. Кэм взял его со столика, достал содержимое, бросил мешочек Кендол – лу и стал рассматривать два белоснежных носовых платочка с вышивкой в углу. В вензеле переплетались буквы «Ф» и «Б».

Фицджеральд и Бьюкенен.

«Скоро так переплетутся наши тела», – подумал он, кладя платочки в карман камзола.

Мариза нервничала. В ней звенела дрожь предчувствия.

– Скорее, Чарити… – торопила она девушку.

Чарити только улыбнулась – она понимала волнение Маризы; обычно ее хозяйка совсем не была капризной. Чарити пригладила кружева на корсаже, чтобы яснее обозначилась красивая грудь Маризы, и заколола внизу юбку несколькими драгоценными приколками, чтобы выглядывала нижняя юбка из серебристого атласа. Потом она принесла белые бархатные туфельки, украшенные мелкими, как зернышки; жемчужинками и бриллиантами.

Мариза слышала мелодичные звуки виол и спинетов: музыканты уже собрались на хорах. Она знала, что съехались и гости, бабушка принимает их сейчас внизу в ожидании выхода молодоженов. Мариза была теперь довольна, что пригласила Джейми Кавинтона: в присутствии друга муж меньше будет чувствовать стеснение перед глазеющей на него толпой гостей.

Но Мариза не понимала, почему для нее так важно, чтобы Кэм лучше себя чувствовал во время приема.

Или не совсем понимала… А может быть, и не хотела понимать… не хотела углубляться в свои чувства…

Мариза посмотрела на свое отражение в зеркале. Щеки ее зарозовели, когда она увидела, как идет ей платье и украшения: жемчужные браслеты с бриллиантовыми застежками на обеих руках, жемчужное ожерелье и серьги из жемчугов, окруженных бриллиантиками.

– Ох, какая вы красавица, миледи, – со вздохом сказала Чарити.

Хотя вечер был прохладный, Маризе почему-то хотелось иметь при себе веер. Она взяла его, раскрыла и вновь закрыла, еще раз посмотрелась в зеркало и сказала Чарити:

– Доложи милорду, что я его жду, чтобы вместе выйти к гостям.

– Да, миледи!

Перед тем как уйти, Чарити еще раз с восхищением поглядела на Маризу. Уж понравится она сегодня милорду и, наверное, добьется, наконец, того, что проведет ночь вместе с ним. Чарити видела, что господин и госпожа спят в разных спальнях и относилась к этому неодобрительно: ведь они повенчаны! Но она видела также, какие они бросают друг на друга взгляды исподтишка, когда считают, что другой не смотрит. Да, что-то странное происходит между этими новобрачными.

«Конечно, – думала Чарити, – господин для такой красавицы, может, и нехорош», – такая беда, что он обезображен. Но как хозяин он Чарити нравился – вежливый и сдержанный со слугами, не щиплет служанок, а уж Чарити достаточно знала о развращенности нравов при дворе Карла Стюарта. Если он не такой, как другие королевские придворные, то можно порадоваться за Маризу, Чарити очень любила свою хозяйку. Горничная постучала в дверь Кэма; ответил Кендолл. Девушка еще раз порадовалась, что у Его Лордства – слуга из Дорсета, и к тому же родственник Чарити.

– Да? – спросил он, открывая дверь.

– Ее Лордство просила сообщить милорду, что она уже готова и ждет его, чтобы вместе спуститься к гостям.

– Тогда, – ответил глубокий голос с шотландским акцентом, – я не заставлю миледи ждать.

Джейми Кавинтон наблюдал собрание гостей в большом зале. Мужчины и женщины смеялись и болтали, но все время от времени посматривали на большую лестницу, с которой должны были спуститься молодожены. Только после этого спектакль мог начаться – потому что это, конечно, был спектакль, зрелище, где главные роли должны были исполнять его друг со своей супругой – красавицей. Как этот провинциальный люд примет Кэмерона Бьюкенена?

Светло – карие глаза Джейми обежали многолюдное сборище, и он увидел в углу зала знакомое лицо. Но он помнил скромную фигурку в трауре, а сейчас эта вдова – он вспомнил ее имя – Брайенна О'Дэлей Макбрайд, кузина Маризы – преобразилась и выглядит ослепительно. На шее, руках и в ушах женщины сияли старинные рубины, а платье из бронзового цвета тафты блестело в пламени свечей. «Оказывается, она настоящая красавица», – подумал Джейми, и направился в угол зала, где сидела Брайенна. Еще в Лондоне, где он впервые встретился с Брайенной, он почувствовал тяготение к спокойной милой женщине; что-то притягивало его к ней. В Брайенне чувствовалась ясная гармоническая душа, хотя и омраченная непонятной грустью.

– Леди Брайенна, – обратился Джейми к молодой женщине.

Брайенна видела, как Джейми пробирается к ней через зал, и была немного раздосадована тем, что ее одиночество будет нарушено. Но посмотрев в мягкие глаза Джейми, она вдруг обрадовалась, кивнула и приветливо поздоровалась:

– Добрый вечер, мистер Кавинтон.

– Джейми, пожалуйста!

– Ну, хорошо, Джейми, – кивнула Брайенна, с удовольствием оглядев скромный костюм Кавинтона, – у большинства мужчин в зале излишества французской моды просто били в глаза.

– Какой сюрприз – увидеть вас в Дорсете, – сказала она. Пальцы Брайенны беспокойно играли веером. – Увидеть дружеское лицо всегда приятно. Наверное, граф Дерран очень обрадовался вам.

С неожиданной ясностью Джейми понял, что хочет иметь эту женщину своей женой. Спутницей жизни. Она что-то тронула в его сердце, как ни одна из женщин, которых он знал прежде.

Джейми улыбнулся Брайенне и сказал:

– Я был счастлив, получив приглашение графини Дерран.

– Мариза пригласила вас? – удивленно спросила Брайенна. – Я думала, что приглашение послал ваш друг. Но я очень рада, что вы были приглашены и приехали сюда.

– Не уделите ли вы мне один из танцев, леди Брайенна? – спросил Джейми.

Брайенна покраснела и опустила глаза.

– Но я не танцую.

– Боже, как я неловок, – извинился Джейми. – Ведь ваш траур по мужу еще не кончился. Извините меня.

Брайенна подумала, что сказал бы Джейми, если бы знал правду – что она счастлива, что ее муж в могиле, а не принуждает ее по ночам к отвратительному сожительству. Она должна была бы оставить мужа, и трагедия не произошла бы. Но она не могла. Ведь католическая религия, запрещая развод, утверждает, что долг жены – оставаться с мужем, каков бы он ни был. И она терпела. Донал вел себя в браке как животное. Никогда он не коснулся ее с нежностью, не было между ними нежных милых ласк, которые она украдкой наблюдала у своего брата и его жены. Поцелуи, нежные прикосновения… А как они глядели друг на друга!

Брайенна чувствовала, что она хотела бы танцевать с Джейми; не приличия, но чувство вины сковывало ее.

– Мне очень жаль, Джейми, – сказала она грустно. – И не к чему извиняться – я благодарна за ваше приглашение. Если бы не траур, я бы с радостью танцевала с вами.

Но Джейми был огорчен, он решил, что вел себя неучтиво.

– Еще раз прошу прощения, – повторил он. Перед этой женщиной ему хотелось извиняться снова и снова, хотя он насмотрелся при дворе в Лондоне на вдов, сразу после смерти мужа заводивших богатых покровителей или сменявших любовников одного за другим. Многие, конечно, выходили опять замуж, обычно не по любви, а из необходимости устроить свою жизнь. А эта женщина, должно быть, так любила своего мужа, что в глазах ее затаилась глубокая постоянная печаль. Вряд ли она захочет снова выйти замуж…

Между тем Брайенна лукаво улыбнулась ему:

– Вы прощены, конечно, – и продолжала, небрежным движением веера показав на толпящихся в зале людей:

– Как вы считаете, что они думают о моей кузине и ее муже?

Джейми взял два бокала вина с подноса, который проносил мимо них лакей в ливрее, и передал один бокал Брайенне. Пальцы их слегка соприкоснулись на миг, и оба почувствовали словно какой-то легкий электрический разряд, искру симпатии, возникшую при этом прикосновении.

– Право, не знаю, – ответил Джейми, отпивая глоток вина. – Думаю, что большинство из них озадачены.

– Вы думаете, они удивляются тому, что моя кузина вышла замуж за Бьюкенена? – спросила Брайенна.

– Да, они удивляются, – согласился он, – и делают неверные умозаключения.

Брайенна склонила головку к плечу, глядя на собеседника. Ей нравилось, что Джейми – худой – и стройный, среднего роста, а не массивный великан, каким был Донал.

– – Ну, а вы, сами, – спросила она, – вы сделали правильные умозаключения? – Во взгляде ее блестел интерес. – Джейми почувствовал, что для нее важно, как он ответит.

– Я думаю, что это – союз чести, основанный на верности. – Он снова поднял стакан к губам. – Если только…

– Если что?..

– Если она не увидела за его внешностью, его душу.

– Но Мариза увидела! – воскликнула Брайенна.

– Вы так думаете? Я был бы этому очень рад. Но я сомневаюсь…

Брайенна покачала головкой.

– Почему вы думаете, что Мариза лишена способности к сочувствию, сопереживанию? Я видела, как она смотрит на своего мужа. В этом взгляде нет ни отвращения, ни страха.

Музыканты прекратили играть, в зале поднялось оживление, все взгляды устремились на широкую лестницу: с верхней площадки спускались рука об руку Кэм и Мариза. У подножья лестницы стояла Барбара, вдовствующая графиня Дерран; зеленые глаза ее сияли над сияющими зелеными камнями. Она надела – в честь празднества свой знаменитый изумрудный убор: ожерелье, серьги, браслеты; гребень, воткнутый в узел волос, тоже блестел изумрудами. Платье было цвета золота, – гостьи бросали на него восхищенные взгляды.

– Я прошу вас всех приветствовать графа и графиню Дерран, – сказала Барбара ясным, звучным, вовсе не старческим голосом. – Я ждала этого дня и, наконец, дожила до него. Моя внучка вернулась из изгнания, утверждена в правах наследства, и мой новый сын будет управлять поместьями. Я делала все, что могла, в отсутствие внучки, старалась вести хозяйство так, как вел его мой покойный муж, но сейчас после возвращения моей внучки и ее свадьбы я могу отдохнуть. – Часы пробили час ночи.

– Я слишком долго была в разлуке с любимой внучкой; проклинаю за это нечестивца Кромвеля, да пошлет Господь Бог в ад его гнусную душу!

– Но я отвлеклась, – продолжала Барбара, – и потому снова напомню присутствующим, что мы собрались здесь поздравить новобрачных – мою внучку Маризу Фицджеральд и ее супруга Кэмерона Алистера Бьюкенена. – Она кивнула музыкантам, и зал снова залили волны мелодий, исполняемых на виолах и спинетах. Под звуки музыки Мариза и Кэмерон начали спускаться по широкой лестнице, у подножья которой стояла старая графиня. Мариза, подойдя к бабушке, нежно поцеловала ее щеки; Кэм, к удивлению и Маризы, и самой Барбары, последовал ее примеру.

– Я прошу всех присутствующих выпить за брак лорда и леди Дерран, – Барбара сделала знак слугам налить бокалы гостей. – Выпьем за графа и графиню! – она подняла свой кубок.

– За графа и графиню! – подхватили тост гости; бокалы зазвенели, в зале поднялось оживление.

Мариза стояла рядом с бабушкой, сжимая ее руку. Следующий тост предложит в ее честь, – решила она и нежно посмотрела на старую женщину.

– Теперь я прошу вас выпить за здоровье моей любимой бабушки, Барбары Тримейн Фицджеральд, вдовствующей графини Дерран! Ее любовь и нежность, ее мужество и стойкость поддерживали меня всю жизнь. Она спасла мое состояние в годы Республики, не уступив ни пяди подлым приспешникам Кромвеля, пытавшимся его захватить. Так выпьем же за ее здоровье! – Мариза нагнулась к маленькой руке со старческими лиловыми венами и нежно поцеловала ее, прошептав: «Бабушка…»

В зале поднялись приветственные клики, многие захлопали. Барбара сияла, польщенная и довольная.

Следующий тост произнес Кэм; своим звучным голосом он предложил выпить за здоровье короля Карла и его супруги королевы Екатерины. Кэм получил известия из Лондона, что бракосочетание Короля с португальской принцессой уже состоялось.

Кэмерон подлил вина в свой кубок и оглядел зал, намереваясь подозвать Джейми и чокнуться с ним. Он увидел, что Джейми стоит недалеко от него рядом с Брайенной, и вид у него счастливый и умиротворенный. Неужели его друг увлекся молодой вдовой – ирландкой? Кэмерон оглядел Брайенну взглядом мужчины, который умеет оценить достоинства женщины. Красива, грациозна, тиха… надо думать, подойдет в жены Джейми. А уж он-то подойдет в мужья – Кэмерон, как никто, знал своего друга, ценил его прямоту, искренность, чувство ответственности. Надо будет посоветоваться об этом деле с Маризой…

Мариза…

Его жена…

Сегодня вечером она красива, как никогда… Смутно пронеслось в его мозгу видение обнаженного тела Маризы той ночью… когда она, изнемогая под его ласками, жадно стремилась отдаться ему… Когда же они станут «плотью единой»? Когда он решится на это?

А сейчас Мариза стояла рядом с ним во всем блеске праздничного наряда, и он незаметно повернул голову, чтобы наслаждаться этим зрелищем.

Ее платье из серебристого атласа бросало отсветы на ее белоснежную матовую кожу. Бриллианты и жемчуга украшали запястья и шею, и сияли даже на туфельках. На стенах большого зала были развешаны портреты ее предков, – такая женщина была бы достойна кисти Питера Лили. Да, только гений может уловить дух Красоты и запечатлеть ее.

Навсегда запечатлеть…

Длинные губы Кэма изогнулись в улыбке. Нет, не портрет Маризы кисти прославленного художника, а образ ее красоты, хранящийся в глубине его мозга, будут всю жизнь возбуждать его нежность и страсть к этой женщине… А портрет надо заказать…

Гости, осушившие свои бокалы, нетерпеливо ждали знака к началу танцев – средоточия праздничного веселья. Старая графиня бросила быстрый взгляд на внучку. Кэм, уловивший этот взгляд, тоже посмотрел на Маризу, как бы посылая ей немой призыв. По обычаю танцы должны были начинать хозяин дома с супругой, но Кэм знал, что танцевать он не может.

Кто-то должен был заменить его, и призыв был понятен не только Маризе. Джейми Кавинтон подошел к Маризе и с вежливым поклоном спросил ее:

– Вы окажете мне честь протанцевать со мной этот танец, миледи? – Мариза, не выпуская левой руки Кэма, повернула головку и спросила мужа:

– Вы разрешаете, милорд?

– Да, миледи, – ответил Кэм, чувствуя, что ее понимание и деликатность окутывают его теплой волной. Он отпустил ее руку и запечатлел на ней поцелуй.

– Как приятно прикосновение его губ! – подумала Мариза и вдруг вздрогнула, увидев в устремленном на нее взгляде голубого глаза блеск страсти. Так это правда, они оба жаждут друг друга! При всей своей неопытности Мариза поняла, какая неодолимая сила связала их.

– Благодарю вас, Кэмерон, – легким тоном сказала она и оперлась на руку Джейми; он вывел ее на середину зала, где они, как первая пара, должны были начать танец.

– Кэмерон! – Она впервые назвала его по имени. До сих пор Мариза обращалась к нему, употребляя общепринятые формы: «супруг мой» или «муж мой». Теплота, прозвучавшая в этом ласковом обращении по имени, словно расплавила душу Кэма. Собственное имя, произнесенное нежным женским голосом, прозвучало в ушах Кэма словно музыка. Еще месяц назад он посмеялся бы над самим собой, если бы подумал, что может испытать подобное чувство. А если бы это сказал ему кто-то другой? Цинический юмор Кэма испепелил бы этого глупца. Проклятье! Мариза словно пробила броню, которой он несколько лет назад защитил себя от враждебного мира. Что же будет дальше?»

Начав с Джейми танец, – это была павана, – Мариза украдкой бросила взгляд на мужа.

Джейми заметил это и лукаво улыбнулся:

– Кажется, танцы не очень вас увлекают?

– Значит, я – плохая партнерша? Извините меня! – засмеялась Мариза, отводя взгляд От мужа. Почему среди шумной толпы она не может отвлечься от мысли о нем, и все время хочет смотреть на него?

– Нет, миледи, в танцах вы – совершенство, как и во всем другом. Но почему-то мне кажется, что вы рассеяны… словно вам хотелось бы быть в другом месте? Или, может быть, с другим человеком? Ну, хотя бы с Кэмероном?

– Чепуха! – возразила она.

– А, может быть, правда? – настаивал он, вопросительно глядя на нее.

Мариза вскинула подбородок и устремила на Джейми прямой взгляд.

– Нет, – ответила она решительно.

– Мне ведь можно довериться, миледи, – очень тихо сказал он.

Музыканты начали веселый сельский танец, и Мариза с Джейми закружились в быстром ритме, лишь время от времени подавая друг другу реплики.

– Я знаю, что вам можно доверять, – сказала Мариза, улыбаясь Джейми. – И я должна поблагодарить вас за то, что вы приняли мое приглашение. Я знаю, что вы заняты в Лондоне важными делами.

– Я устал от своего дела, – признался Джейми. – В прежние времена я и Кэмерон занимались им с энтузиазмом пылкой молодости, и оно имело важную цель – восстановление династии Стюартов. Но теперь… Конечно, у короля всегда есть враги, и охранять его – дело достойное, но мой энтузиазм выветрился. А кроме того, есть достаточно охотников занять мое место – поближе к солнцу.

– Вы хотели бы изменить свою жизнь? – догадалась Мариза, почувствовавшая в признании Джейми охватившее его сознание горечи одиночества.

– Да, – ответил он. – И я знаю, чего я хочу. Мне нужна жена, которая будет делить со мной постель.

– Ну, – Мариза подняла бровь, – на это найдутся охотницы и без венчания.

– Не этого я хочу. Это и в Лондоне нетрудно.

– Так вы хотите жену, а не любовницу?

– Да.

– И имеете в виду кого-то определенного?

– Да. – Джейми решил довериться Маризе и просить ее помощи. – Леди Брайенну, вашу кузину.

Джейми изумился, когда Мариза посмотрела на него восхищенно и вовсе уж не ожидал слов:

– Да вы с ней – идеальная пара! И я уверена, что вы добьетесь ее согласия!

– Вы так думаете?

– Да. – Танец кончился, Мариза раскрыла свой веер и стала обмахиваться. – Хотя вам придется приложить для достижения этой цели немало усилий.

– Но вы не имеете возражений?

– Никаких! – воскликнула Мариза.

Джейми повел Маризу в другой конец зала, где, принимая поздравления, сидели Барбара и Кэм;

Брайенна сидела рядом с бабушкой.

Не дойдя до них, Мариза остановилась и тихо сказала Джейми:

– Можете ли вы еще некоторое время погостить у нас?

– Зачем? – Джейми удивленно изогнул бровь.

– Кэмерону хорошо, когда рядом с ним старый друг, – серьезно сказала Мариза, но вдруг в ее зеленых глазах блеснула веселая искра. – Кроме того, не из Лондона же вы будете ухаживать за моей кузиной.

– В ваших лукавых выводах есть логика, миледи, – с улыбкой согласился Джейми. Да, так будет лучше всего, – подумал он. Он сам будет охранять Кэма и Маризу, а его агенты в Лондоне продолжат расследование о нападении на карету и будут доставлять ему донесения.

У Джейми и сейчас сердце сжималось от ужаса при мысли, какой опасности подвергались женщины… хотя Кэм рассказывал, что его жена вела себя исключительно смело.

– Я сообщу Бриджу, своему слуге, чтобы он прислал мне вещи из Лондона; – той одежды, что я взял с собой, не хватит, если я задержусь!

– Мы пошлем ваше письмо с каретой, и слуга привезет вещи, – заявила Мариза.

– Теперь, – сказала она оживленно, – пойдемте к Кэмерону и Брайенне!

ГЛАВА 17

Маризе захотелось выскользнуть в сад и немного отдохнуть от музыки, шума и сутолоки бала. Но больше всего устала она от неискренних комплиментов и поздравлений, содержавших намеки на то, что король странным образом выбрал ей жениха. Переполнил чашу один случайно услышанный разговор.

Мариза шла через холл и была уже почти у выхода в сад, когда услышала за приоткрытой дверью библиотеки женский голос:

– Если этот брак – знак королевской милости, то лучше уж не быть в милости у короля. Вообрази такую физиономию в своей постели, милочка, – в обморок упадешь!

Другой голос, тоже женский, произнес в ответ слова, от которых на щеках Маризы запылал гневный румянец:

– Ну, графиня потушит свечи, только и всего. И получит в постели полное удовольствие – лица его не увидит, а палочка у него, может быть, подлиннее чем у любого другого. Говорят, всякий физический изъян у человека возмещается высоким развитием какого-нибудь качества.

Из-за двери донеслось подленькое хихиканье. Мариза толкнула дверь и, выпрямив спину и сжав в кулачки руки, вошла в библиотеку.

– Да как вы смеете!

Обе женщины встали с софы; застигнутые врасплох, они покраснели, но быстро оправились. Младшая, веселая толстушка, сказала легким тоном:

– Так мы только то и повторили, о чем все гости шепчутся!

– Это ваше извинение? – гневно вскричала Мариза.

– Извинения вам в вашей беде не помогут, а сочувствие можем выразить! – процедила вторая женщина, высокая, с широким полным лицом.

– В вашем сочувствии я не нуждаюсь, – сдерживая себя, холодно сказала Мариза. – Покиньте мой дом немедленно!

– Вы не в состоянии изменить мнение других людей! – настаивала высокая женщина.

– Ах ты, шлюха с коровьей мордой! – не удержалась Мариза. – Ты думаешь, твое мнение для меня что-то значит?

– Сразу видно, в каком обществе вы расцвели пышным цветом! С таким языком вы будете имет успех не при дворе, а на рынке среди грязных торговок. Думаю, под стать вам и ваша ирландская сестрица, хоть она и корчит из себя недотрогу. Проклятая папистка, католичка. Считает себя выше богобоязненных порядочных женщин!

– Ах ты сладкоречивая лицемерка! – Мариза чеканила каждое слово. – Да ты ни Бога, ни черта не боишься. Убирайтесь же обе отсюда, пока я вас перед всеми гостями на позор не выставила!

– Рано еще судить, как обернется ваш брак, – медовым голосом продолжала женщина, вырывая руку у второй, которая испуганно тянула ее к дверям. Она не хотела уйти, пока не нанесет последний обдуманный удар: – Общеизвестно, что у женщин рода Фицджеральдов кровь горяча, в этом роду полно шлюх. Может быть, нам придется изливать горячее сочувствие на вашего злополучного супруга.

– Ровена, – вскричала вторая женщина, – да уймись же ради Бога!

– Лучше быть красивой первоклассной шлюхой, чем такой, которую нанимают за пенни, потому что большего она не стоит. Да иной мужчина и близко к тебе не подойдет, хоть ты ему заплатила бы за это! И остерегитесь! – предупредила Мариза, выставляя сплетниц за дверь. – Если узнаю, что вы по-прежнему даете волю своим злым языкам, то вам худо придется. В моем распоряжении королевское… ухо! – припугнула женщин Мариза, сама не зная, как ей пришло в голову такое странное выражение. Да, ладно, пусть они себе вообразят невесть что!

Когда женщины скрылись из виду, Мариза пошла по садовой тропинке к летнему домику, обвитому побегами роз. Мариза сорвала большую белую розу и, держа ее в руке, вошла в домик и села на мраморную скамью в форме буквы S. В этом деревянном павильоне она играла при жизни отца, «домик роз» был полон волшебными воспоминаниями детства. Мариза задумалась. На сердце у нее было тяжело. Она вспоминала подленькие слова сплетниц. Неужели они правы, и все гости думают о ее браке то же самое? Она вспоминала взгляды, обращенные на Кэма, когда они вдвоем спускались по широкой лестнице. Что чувствовали эти люди? Не верили собственным глазам, были изумлены, испуганы? Испытывали сострадание? Неужели они увидели в Кэме только жалкого калеку, хромого, с изуродованной рукой, с черной повязкой на глазу? Неужели они не могли разглядеть в нем отважного человека, рисковавшего своею жизнью на службе королю, защитившего Маризу и Брайенну… человека, обладавшего какими-то волшебными чарами, раскрывавшего в ней, Маризе, сокровенные глубины ее души и тела.

Мариза вдыхала ночной воздух, напоенный ароматами роз; отрешившись от шума, сплетен и людской суеты, она была наедине с природой… Словно в Ирландии, где она часами бродила по каменистому морскому берегу, всей грудью вдыхая пронзительную свежесть ветра… Мариза забыла о приеме, о гостях, она забыла собственное имя и была теперь женщина, только женщина…

По каменистой дорожке, ведущей к беседке, кто-то шел. Звук шагов сопровождался постукиванием палки. Мариза замерла, чувствуя учащенный стук своего сердца.

Кэм остановился. Он видел в глубине беседки серебряное пятно. Его жена… Ангел в серебристых одеждах, несущий искушение… или спасение? Чаровница, волшебница, невинная искусительница, манящая его в домик, оплетенный белыми розами…

Он глубоко вздохнул. Сердце его частило, тело охватывал жар. Рука его сжала палку с золотой рукоятью. Он знал, чувствовал: «Она принадлежит мне. Я принадлежу ей».

Кэм вошел в беседку и сел на мраморную скамью рядом с Маризой. Оба молчали, потом раздался глубокий мужской голос.

– Скажи еще раз! – потребовал Кэм.

– Что? – прошептала Мариза.

– Мое имя. Скажи его!

Мариза облизнула сухие губы.

– Кэмерон, – прошептала она в окружающую тьму.

Кэмерон склонился над ней и прижался губами к ее горлу. Дернув за сережку, прошептал:

– Убери это! – и накрутил на свой тонкий палец ее шелковистый локон.

Слегка дрожащими руками Мариза вынула сережку. Тотчас его губы закрыли отверстие ее ушка, щекоча и лаская. Она вздрогнула от удовольствия, и теплая волна прилила к ее сердцу. Кэм одним движением ослабил шнуровку ее корсажа и, обнажив грудь, нежно охватил ее левой рукой. Он ласкал пальцем сосок, который напрягся и заалел, как рубин. Его губы скользили по ее плечам. Мариза наслаждалась этим нежным прикосновением, словно ее поглаживали птичьим перышком. Она часто дышала, ее охватывало странное томление.

Кэм знал, что со своим любовным опытом он может взять Маризу до конца, и она уступит. Но он не хотел, чтобы это произошло здесь… сейчас… в этой летней беседке сада Дерранов. Он жаждал ее близости, но он хотел взять ее вдали от докучливых взглядов ее родни, в уединенном уголке, который он выберет сам, в надежном укрытии. Он знает такое место. Там это произойдет, и там он будет хозяином положения. И он научит любви эту прекрасную юную девственницу.

Его ладонь охватила ее затылок, и он прильнул губами к ее губам, ненасытно целуя их и просовывая свой язык в ее приоткрывшийся рот. Он чувствовал нетронутость ее губ и осязал вкус вина на ее языке. И наконец она стала отвечать ему такими же пылкими поцелуями, а ее руки обхватили его спину. Она вцепилась в бархат его камзола, как будто боялась, что Кэм вдруг исчезнет – или исчезнет она сама. Она наслаждалась неистовой лаской его рта, испытывая муку и томление.

– Кэмерон… – прозвучало в ее сознании… Кэмерон…

Он оторвался от ее губ и жадными глотками вдыхал ночной воздух… Надо остановиться, не то будет поздно. Его мужская плоть, натягивая ткань, стремилась соединиться с женской плотью… Он мог еще сдержать себя, но через минуту не сможет.

Кэм слегка отодвинулся и увидел недоуменный взгляд Маризы. Губы ее распухли от поцелуев, отвердевшие соски алели, как яркие камушки, из-под тонкой ткани сорочки. Грудь высоко вздымалась от учащенного дыхания. Мариза готова была отдаться мужу, раскрывшись навстречу ему как пылкая полноценная женщина, ничуть не похожая на скованную робостью девственницу. Кэмерон имел в жизни множество женщин, и только однажды – девушку, и, не получив особого удовольствия, решил, что на девственниц нужен особый вкус. Как же он ошибся!

Ни одна из женщин не отвечала на его поцелуи так пылко и страстно, как Мариза. Ни одну из женщин он не ласкал так жадно и неутомимо.

Он осторожно расправил корсаж ее платья, затянул шнуровку и разгладил сбившиеся кружева.

– Что вы делаете? – смогла, наконец, выговорить Мариза.

– Разве вы не видите? – Он справился со своей задачей, встал и с вымученной улыбкой объяснил:

– Поправляю ваш наряд, миледи.

– Вам, очевидно, не понравилось то, что под ним?

Кэмерон смущенно промолчал.

– Значит, вы не хотите спать со мной? – смело спросила Мариза, глядя в его лицо, чтобы прочитать ответ в его взгляде еще до того, как услышит его. Потом она вспомнила свой разговор с бабушкой, и так же напрямик спросила:

– Или вы не можете?

Только в первое мгновение Кэм был озадачен такой прямотой; потом он улыбнулся, поднял подбородок Маризы и сказал:

– Не думай так, малышка, лесси. То, что я начал, я могу закончить. Но не хочу, чтобы это произошло здесь и сейчас.

– Почему? – спросила она упрямо и обиженно.

– Потому что в первый раз это не должно быть на холодной земле, и сегодня этого не будет. – Завтра, – пообещал Кэм, и голос его задрожал от страсти. – Я позову тебя и ты ко мне придешь.

Он ушел, оставив Маризу одну в летнем домике. Она была растеряна и обессилена, тело ее пылало. Он оставил ее девушкой… Почему же она не чувствовала себя оскорбленной, а только тоскующей о том, что врата рая не раскрылись для нее. Он позовет ее, но позволит ли ей гордость ринуться к нему? Она спрашивала себя, но в глубине души знала, что пойдет к нему, что уже отдала ему себя навсегда, душою и телом. Она пойдет к нему, и то, что не свершилось сегодня, произойдет завтра.

Кендолл кончал брить Кэма, уже смывая мыльную пену с его щек. Слуга каждый день брил Кэма по приезде в Фицхолл; со времени, как он был обезображен, Кэм брился сам, и теперь чувствовать по утрам на своем лице ласковые умелые руки слуги было приятно.

– Ты все устроил, как я приказал? – спросил Кэм.

– Да, милорд, – ответил Кендолл, укладывая в футляр бритву. – Все в порядке. Можете пожаловать на готовенькое.

– Ты ничего не забыл?

Кендолл кинул свой обычный взгляд искоса и невозмутимо ответил:

– Все устроено. Недостает только вас и Ее Лордства, тогда будет полный порядок.

– Ну, что ж, отлично, – отозвался Кэм. Кендолл помог ему надеть длинный камзол из синей шерсти. Бриджи до колен, шерстяные чулки, тяжелые башмаки – если вчера Кэм был одет как придворный, то сегодня он выглядел как мелкий деревенский сквайр. Подойдя к гардеробу, он достал что-то из нижнего ящика и расправил в руках, – это был один из двух носовых платочков, вышитых Маризой. Кэм положил его в карман бриджей. Снова повернувшись к Кендоллу, он спросил:

– Ну, так что ты должен сделать?

Кендолл повторил хорошо заученную инструкцию: через час после отъезда графа передать графине записку, только в собственные руки.

– И помни, – никто не должен знать, куда я уехал! – Кэм прошел в угол комнаты и нажал на панель. Открылась потайная дверь – наверное, одна из многих потайных дверей в старом замке. Эта дверь вела в подвал, откуда можно было выйти из дома через другую лестницу.

– Когда моя жена уедет, подожди до вечера, а потом скажи старой графине, что Мариза проведет эту ночь со мной. Мы вернемся завтра.

– Да, милорд, – сказал Кендолл вслед Кэмерону, закрывая за ним дверь.

Слуга находил затейливые планы своего господина забавными и трогательными. Еще до того, как его назначили слугой Кэмерона, Кендолл знал о том, что граф и графиня – не фактические супруги. А если граф решил приступить к своим супружеским обязанностям в тайном любовном гнездышке, то Кендолл, считая своим долгом исполнять распоряжения хозяина, приготовил ему это «гнездышко». Чтобы никого не посвящать в секрет графа, слуга, не гнушаясь черной работы, сам вымыл и вычистил комнаты маленького деревенского коттеджа, на который Кэмерон наткнулся во время своих поездок верхом. Кендолл сам привез туда постельное белье, запасы еды, вина и дров, и благодаря его стараниям маленький домик в тенистой роще готов был принять супругов – любовников.

– Желаю вам счастья, милорд, – подумал Кендолл, – вам его очень недостает.

К своему собственному удивлению, Мариза заснула сразу, как только добралась до постели и растянулась на прохладных льняных простынях. Утром она открыла глаза и освеженная сном встала с постели. Домашнее платье лежало на кресле, – она накинула его, подпоясалась, подошла к окну и увидела серое небо, обещавшее дождь; воздух был холодный.

Мариза зажмурилась, вспоминая, как в прохладном ночном воздухе горели на ее коже поцелуи Кэма. Она тронула кончиками пальцев свои губы, которые впивал своими губами Кэм и подумала: «Я чувствую себя удивительно счастливой, и это чувство возникло в его объятиях. Удивительно: покоряясь силе страсти, чувствуешь ликование победы!»

Дверь спальни открыла Чарити с кофейником на подносе.

– Добрый день, миледи! – сказала она, наливая крепкий напиток в маленькую чашку. – Прикажете принести еще чего-нибудь?

– Нет, только кофе! – ответила Мариза, беря чашку. – Ах, как хорошо! – Она осушила чашку крошечными глоточками и улыбнулась, подумав, что почти во всех кофейнях Лондона пьют кофе, доставленный ее кораблями. Торговля давала ее семье значительную часть доходов. Скоро Кэмерон будет участвовать и в торговых делах, как и в управении имениями. Она вручила ему самое себя, вручит и свое достояние. – А мой муж уже встал? – спросила она у Чарити.

– Да, миледи, я видела, как Кендолл понес к нему горячую воды для бритья.

– Когда?

– Час назад. Я как раз была в кухне, когда он пришел за водой.

Тайное возбуждение охватило Маризу, все тело, до кончиков пальцев, словно покалывало иголочками. Она думала о том, что сегодня Кэм призовет ее к себе. Это ее секрет, она ни с кем не поделится им.

– Ваша бабушка спрашивает вас, миледи, не присоединитесь ли вы к ней за завтраком, если у вас есть возможность уделить ей время.

Мариза невольно улыбнулась. Приглашение бабушки было передано церемонно и дипломатично: до замужества Маризы бабушка просто попросила бы ее прийти к завтраку.

– Ох, я так проголодалась! – весело воскликнула в ответ Мариза, протягивая Чарити пустую чашку, чтобы та налила ей еще кофе.

Она в самом деле чувствовала сегодня утром какой-то волчий аппетит – но это был не только голод. Это было неистовое желание тех ласк, которые она испытала ночью: она хотела, чтобы прикосновения Кэмерона снова зажигали огонь в ее крови, чтобы его губы снова жадно прильнули к ее губам, и его язык ласкал ее небо. Она желала всего, что могла дать ей жизнь; всего, что открылось ей этой ночью. Молодая девушка чувствовала, что она готова принять вызов жизни.

– Скажите бабушке, что я сейчас приду, – кивнула Мариза Чарити, перебдоая свои платья.

– А где моя кузина, леди Брайенна?

– Она встала рано, миледи, она уже у старой графини.

Мариза хотела бы рассказать бабушке и кузине о том, что она испытала этой ночью, но знала, что делать этого не следует: ростки любви еще слишком нежны и чувствительны. И у Барбары, и у Брайенны был опыт любви, а Мариза только что увидела ее грозный сияющий лик.

Чарити удивленно смотрела на задумчивую Маризу.

– Я нагрею щипцы, чтобы завить вам локоны, миледи? – спросила она.

– Нет, сегодня я просто распущу волосы!

– Не надо завивать? – спросила озадаченная Чарити.

– Не надо, – подтвердила Мариза.

– Хорошо, миледи. – Чарити пожала плечами. – Тогда я пойду к старой графине передать, что вы придете к завтраку, и вернусь помочь вам одеться.

– Да, – рассеянно отозвалась Мариза, снова охваченная воспоминаниями о прошедшей ночи и предчувствиями будущего. – Да, так и сделай, – сказала она, тряхнув головкой, и положила на кресло выбранное платье.

– В общем, прием был удачный, – сказала графиня, допивая третью чашку своего утреннего кофе.

– Да, мне тоже так кажется, – согласилась леди Брайенна.

– А вы как считаете, мистер Кавинтон? – спросила Барбара у Джейми. Тот пришел навестить Кэмерона, но Кендолл сказал ему, что граф уехал. Тогда дамы пригласили его к своему завтраку.

– Я думаю, что сегодня все утро гости обсуждали ваш прием, и толки еще в самом разгаре.

– Да, надеюсь, что так, – лукаво улыбнулась Барбара.

– На что ты надеешься, бабушка?

Мариза вошла в комнату, поцеловала щеку бабушки, села рядом с Брайенной и огорченно посмотрела на пустой стул в другом конце стола, – она надеялась, что сегодня Кэмерон будет завтракать со всей семьей.

– На то, что о бале в твою честь долго будут толковать в округе, дорогая, – ответила Барбара. – Ты ведь тоже так считаешь?

Мариза повернулась к ней: – Простите, бабушка, вы мне что-то сказали?

– Что с тобой, Мариза! Ты чем-то расстроена?

– Нет, нет, ничего. Так о чем вы меня спросили?

– Бабушка довольна, что о твоем бале говорят все соседи, вчерашние гости, – ответила леди Брайенна.

– Что они говорят? – испуганно спросила Мариза, вспомнив разговор двух сплетниц. Неужели до бабушки дошли эти гнусные толки?

– Все говорят, что возвращение моей внучки и восстановление блеска имени нашего рода – счастливое событие, – сказала Барбара.

– А что они говорят… о моем муже? – спросила Мариза, отрезая толстый ломоть хлеба и густо намазывая его ярко – оранжевым апельсиновым джемом.

Барбара ласково улыбнулась внучке.

– Они ведь его еще не знают. Сначала будут относиться настороженно. К тому же он – шотландец.

– Я не об этом, – объяснила Мариза. Зеленые глаза Барбары еще ласковее засияли внучке.

– А, ты о его шрамах, – сказала она. – Ну, какой же безмозглый осел посмел бы обсуждать это в моем присутствии! Но боюсь, что за спиной… есть же бессердечные и неумные люди. Но таких, если до меая что-нибудь дойдет, я всегда сумею отделать. Да, его лицо и фигура поражают при первом взгляде, но стоит ли придавать этому такое значение? Я прожила долгую жизнь и видела людей со шрамами от ран, полученных на войне, на дуэлях, в несчастных случаях. Многие из этих людей были вчера на твоем балу – мои ровесники. Как-то прожили свой век со шрамами и увечьями, не заботясь о том, как на них люди глазеют. Такова жизнь… – сказала старая женщина, слегка пожав хрупкими плечами. – Надо примиряться с тем, чего нельзя изменить.

– Спасибо, бабушка, – сказала Мариза.

– За то, что я говорю правду? – удивилась Барбара.

– Правдивость и искренность многих шокируют, миледи, – улыбнулся Джейми, – особенно в определенных кругах.

Барбара тихо засмеялась и бросила на Джейми кокетливый взгляд:

– Давно знаю, но меня это никогда не удерживало.

– Если уж речь зашла о моем муже, то скажите:

кто-нибудь видел его сегодня? – спросила Мариза.

– Я пришел рано утром к графу поговорить об одном неоконченном деле, но мне сказали, что он уже уехал, – заметил Джейми.

– Он уехал? – Мариза положила хлеб на тарелку и стала нервно теребить складку скатерти.

– Очевидно так, миледи!

– У тебя были какие-то планы? – спросила Брайенна, встревоженно поглядев на Маризу.

– Да… – Мариза сложила руки на коленях и подумала, что муж ведет с ней какую-то непонятную игру.

В дверь тихо постучали, и вошел Кендолл.

– Извините мое вторжение, миледи, – обратился он к Маризе, – у меня письмо к вам от графа. Он велел мне передать его вам в собственные руки.

– Так передайте же, – сказала Мариза, вставая из-за стола. Она взяла письмо из рук Кендолла, сломала печать и прочитала: «Моя дорогая жена! Прошу тебя, приди. Кендолл объяснит тебе, куда. Доверься ему. Доверься мне».

Мариза крепко сжала в руке бумагу и устремила взгляд на Кендолла:

– Вы знаете?

– Да.

– Мариза, что случилось? – спросила вдовствующая графиня. Она изумленно глядела на сияющее радостью лицо внучки, которая только что была рассеянной и даже какой-то отрешенной.

– Не волнуйся, бабушка. Мне надо поехать недалеко по очень важному делу, – сказала Мариза и быстро вышла из комнаты.

– Я последую за вами, – сказала она Кендоллу.

– Мариза, куда ты едешь? – донесся до нее голос Барбары. «За счастьем, бабушка. За тем, что мне нужнее всего на свете», – хотелось закричать Маризе, но она молча взбежала наверх за плащом.

Барбара стояла у подножия лестницы, растерянно глядя на нее снизу вверх. Рядом с ней застыли Брайенна и Джейми.

– Да, я очень спешу, извините меня, – бросила на ходу Мариза, сбегая через пять минут вниз по лестнице. Радостный смех как будто летел вслед за ней серебристым облачком.

ГЛАВА 18

«Должно быть, все проблемы моей дорогой подруги разрешены», – думала леди Брайенна. Завязав в салфетку крошки хлеба, она шла по тропинке к пруду под низко нависшим темно – серым небом. «Скоро хлынет дождь, – подумала она, услышав отдаленный раскат грома. – Если бы с неба пролился такой дождь, который вымыл бы из ее души все обиды и боль, печаль и сожаления! Но нет, это невозможно. Она останется такой, как она есть», – меланхолично размышляла Брайенна.

Сожаления… Как она сожалеет о том, что не решилась танцевать на балу. Если б она приняла приглашение Джейми Кавинтона, подала ему руку и кружилась с ним в танце под звуки веселого бурре! Но танцевала с Джейми Мариза, а Брайенна сидела рядом с вдовствующей графиней, вполуха слушая ее остроумные характеристики гостей, и ловя взгляд Джейми, который то и дело украдкой смотрел на Брайенну. А ведь она могла бы глядеть ему в глаза, то выступая плавным шагом, то кружась по залу под звуки веселой и безыскусственной мелодии старинного сельского танца.

А она сидела в дальнем уголке зала в прекрасном платье, подаренном Брайенной, и грустно смотрела на танцующих. Брайенна знала, что Джейми – лучший друг Кэмерона. Но как же они несхожи… Муж Маризы хмур и резок, а Джейми – добр, и у него такой спокойный, ласковый взгляд.

И все же она прочла в том взгляде вспышку мужского интереса, искру страсти. Страсть… она вспыхивает так внезапно, и Брайенна уже обожглась однажды. Страсть Донала она приняла за любовь, его настойчивое ухаживание льстило неопытной девушке, и она без раздумий вступила в брак, который окончился катастрофой.

Но Джейми, кажется ей, совершенно не похож на Донала. Не похож? В душе ее раздавался недоверчивый вопрос: откуда ты знаешь, что не похож? Животное начало Донала проявилось уже после свадьбы.

«Знаю, и все, – убежденно возражал другой голос. – Знаю, что Джейми Кавинтон не такой, как Донал». Эта убежденность возникла в душе Брайенны вчера вечером, когда, сидя в тихом уголке зала, она прочла в светло – карих глазах подошедшего к ней Джейми восхищение и обожание. Брайенна почувствовала, что он не только любуется ее красотой, но и видит ее душу. В глазах Донала всегда горело только желание, и ему нужно было тело, а не душа женщины. Может быть, он оттого был так груб. и эгоистичен, что у него самого души вовсе не было, и он прекрасно без нее обходился.

Брайенна стояла на берегу и бросала крошки лебедям – на этот раз подплыла пара черных. «Как они прекрасны! – со счастливой улыбкой подумала молодая женщина. – Какое чудесное умиротворяющее зрелище – лебеди, плавно скользящие по глади вод».

«Как она хороша! – думал Джейми Кавинтон, глядя на Брайенну, стоящую на берегу, словно сказочная Дева Озера. – Рука, бросающая крошки лебедям, изгибается грациозно, как лебединая шея, стройная фигурка в черном замерла над водой, окутанная печалью».

С каждым днем он все больше влюблялся в Брайенну, очарованный ее грацией, милой улыбкой, тихим нравом.

Но сколько препятствий между ними! Он – протестант, она – католичка. Хотя она небогата, но из знатной семьи, дочь и сестра графов. А у него нет титула, нет родни, он никогда не стремился занять высокий пост и, если он женится, его доходов хватит лишь на самое скромное существование. Подойдет ли это ей, привыкшей к другому образу жизни? И даже если он, Джейми, ей нравится, угасла ли в ее душе память о покойном супруге? Говорят, она его любила. Сможет ли он, Джейми, занять в ее сердце место Макбрайда? Джейми подумал, что он бы согласился, чтобы Брайенна уделила ему хоть маленькую частицу своего сердца, если она не сможет его полюбить так, как покойного мужа.

И, может быть, он сумел бы дать ей немного счастья, рассеять окутывающее ее облако печали.

– Леди Брайенна! – окликнул Джейми. Брайенна вздрогнула – она совсем не заметила, как он подошел. Бросив лебедям и случайно оказавшейся на пруду дикой утке оставшиеся у нее хлебные крошки, Брайенна повернулась к Джейми.

– Вот человек, о котором я много думаю последние дни, – подумала она и призналась себе, что Джейми не только вошел в ее жизнь, но и занял место в ее сердце. Может быть, это – любовь, которую предсказала ей миссис Бак? И как истолковывать его отношение к ней, – может быть, это просто его доброта заставляет его искать общества грустной одинокой женщины?

Брайенна смутилась и покраснела. Джейми протянул ей руку, чтобы ей легче было подняться с берега на тропинку. «Какая добрая, надежная рука!» – подумала Брайенна, вспомнив грубые жестокие руки Донала.

– Мы почти не разговаривали между собой за завтраком, – заметил Джейми.

– Да, – призналась Брайенна. – Бабушке хотелось поговорить о приеме.

– Как вы себя чувствуете?

– Ни плохо, ни хорошо – сносно.

Джейми клял себя за неумение вести беседу. Вот Кэм – тот умел обходиться с женщинами. Таким же, наверное, был и покойный муж Брайенны. В Лондоне Джейми не уделял внимания женщинам, хотя время от времени у него возникали случайные связи. Его прозвали при дворе «королевский пуританин»: он был сдержан, молчалив, любил читать и играть в шахматы. А теперь он встретил женщину, которой хочет признаться в любви. Как она к этому отнесется? Высмеет его или может подумать, что он стремится через жену обзавестись знатной родней?

Совсем недалеко послышался раскат грома.

– Надо скорее вернуться домой! – испуганно воскликнула Брайенна.

Джейми, не выпуская ее руки, повел ее к дому, но до большого дома они дойти не успели – хлынул дождь. Джейми быстро свернул на боковую тропинку, и они с Брайенной укрылись в летнем домике.

– Побудем здесь, пока дождь не утихнет – сказал Джейми, отбрасывая со лба влажные волосы.

Они сели на мраморную скамью. Брайенна промокла, и черное платье облепило ее худенькое тело. «Я выгляжу словно мокрая ворона, а он привык видеть при дворе нарядных красавиц с пышными формами», – подумала она. Ей стало холодно, она вздрогнула.

– Прошу вас, наденьте это, – сказал Джейми, снимая камзол и накидывая его на плечи Брайенны. Она благодарно кивнула, – толстая ткань отсырела только сверху, и ей сразу стало теплее.

Дождь барабанил по земле вокруг летнего домика, в воздухе сгустился аромат оплетавших его роз. Они сидели рядом на скамье, касаясь друг друга, и Брайен – не хотелось, чтобы дождь не переставал – рядом с этим человеком ей было хорошо, спокойно.

Джейми протянул руку и отодвинул с шеи Брайен – иы мокрые пряди волос; сжав одну прядь в кулаке, он поднес ее к губам.

– Что вы делаете? – обернувшись к Джейми, в замешательстве воскликнула Брайенна.

Поглядев прямо в ее удивленные золотисто – карие глаза, он выпустил из руки мокрую прядь, нагнулся к ее губам и поцеловал. Брайенна не отстранилась, прикосновение губ Джейми было так ласково. Когда он наклонился к ней, она замерла от ужаса, ожидая жадного, стремительного поцелуя, – так целовал ее Донал, искусывая ей в кровь губы, – а обычно и не целовал, а просто насиловал.

. Но поцелуй Джейми был нежен, он обнял ее, и она тихо вздохнула, чувствуя себя надежно и уютно. Джейми, не веря самому себе, что держит в объятиях любимую женщину, крепче сжал талию Брайенны и теснее прижался губами к ее губам.

Вдруг она словно опомнилась, почувствовав, что слабеет и покоряется объятиям Джейми, резко оттолкнула его, и с криком: «Прости меня. Божья Матерь!» – выбежала из беседки, уронив на землю камзол Джейми.

Он смотрел ей вслед, обескураженный и расстроенный.

Кэм услышал, как дождь застучал по крыше коттеджа. Он открыл дверь и начал высматривать Маризу. Дождь смочил его рубашку, и он вернулся в дом. Может быть, она не приедет из-за непогоды? А может быть, не захочет внять его призыву?

Стоя перед очагом, он осмотрел комнату. Кендолл выскреб добела полы, обмахнул паутину со стен и с потолка. Когда Кэм наткнулся на этот коттедж, все было в запустении. Надо наградить слугу за работу.

У стены стояла большая кровать, застеленная чистыми простынями, с двумя подушками в изголовье.

Подушки и мягкий матрац были набиты птичьим пером. На одной из подушек лежал сложенный кусок ткани. Кэм развернул его и понюхал. Это был клетчатый шерстяной плед, цветов рода Бьюкенен. Шотландская ткань пахла вереском, запахом родины. Хотя Кэм давно жил в Англии, Шотландию он вспоминал как милый край своего детства и юности, подлинную родину.

Кэм примерил – плед словно по мерке покрывал кровать. Такое покрывало как раз подходит для свадебной ночи Бьюкенена. Шотландская ткань напоминала Кэму о его предках. Глубокие корни, связывающие его с родиной, не должны ослабнуть, и его дети, хотя и родятся в Англии, будут помнить, что они – Бьюкенены.

Он налил себе в один из двух кубков, стоящих на столе, вина с пряностями, подогретого на очаге в широкой медной чаше, и отпил глоток.

На сосновом столе стоял большой холщовый ранец; Кэм открыл его и вынул длинный шарф из шотландки такой же расцветки, как плед, который он постелил на кровать. Кэм ласково погладил мягкую ворсистую ткань, достал из ранца кинжал, острым, как бритва, лезвием сделал на шарфе разрез и, потянув, разорвал его на две полоски.

Теперь у него есть то, что нужно.

Мариза скакала на белом жеребце, одетая в костюм мальчика. Дорога шла через темный высокий лес, воздух был насыщен влагой. Возбуждение все росло; Мариза чувствовала нереальными и окружающий мир, и себя самое в костюме мальчика. Она увидела сквозь деревья каменный коттедж с дымком над крышей; в доме должно быть сухо и тепло. Мариза остановила коня. Что она хочет найти в этом доме – только убежище от дождя и холода? И зачем она здесь?

Она может еще повернуть назад, пока он ее не увидел. Вернуться в Грейвуд. Забыть о его призыве, как будто и не было никакой записки. Рэм стукнул копытом по земле и нетерпеливо потряс головой. Мариза натянула поводья и дала коню стремена. Она поступит так, как велит ей сердце.

Не для короля, который устроил их брак, не во имя долга, для продолжения своего рода. Не во имя обетов, данных перед алтарем. Не ради удовлетворения страсти.

Во имя любви, только во имя любви. Она любит Кэмерона Бьюкенена, любит всей душой. Всем своим существом. Это ее мужчина. Она поняла это не сразу, но теперь знает, что это – нерушимая истина. Любовь ее к Кэмерону сильна и глубока, она нашла любовь всей своей жизни.

Он услышал стук копыт. Она приехала, наконец. Наступил миг, которого он ожидал так долго.

Кэм встал из-за стола, открыл дверь и увидел хрупкую фигурку в плаще и мужской шляпе с пером. Юноша или мальчик, выйдя из конюшни, направлялся к дверям коттеджа. Какой-то путник, решивший укрыться в коттедже от дождя, который хлынул с новой силой.

Мальчик приподнял шляпу одетой в перчатку рукой, поклонился Кэму и вошел в дом, не обращая внимания на хмурый взгляд хозяина. Кэм остался стоять в дверном проеме..

Незнакомец, повернувшись к Кэму спиной, стоял у камина и стряхивал мокрый плащ.

– Вы бы лучше закрыли дверь, не то нас здесь затопит. Дождь так и льет, – сказал он Кэму, не поворачиваясь к нему. В голосе слышался ирландский акцент.

– Вы привезли мне письмо от жены? – мрачно спросил Кэм. Проклятье! Все его планы рухнули.

Юноша снял шляпу» тряхнул головой, и волны каштановых волос рассыпались по плечам. – Это я, – весело сказала Мариза.

– Как! – изумленно воскликнул Кэм.

– Я самая, милорд, будьте уверены, – Мариза грациозно поклонилась Кэму и встала перед ним, подбоченясь.

Намокшая ткань рубашки обтягивала высокую грудь, шерстяные бриджи до колен плотно облегали ноги, белые шерстяные чулки были заляпаны грязью.

Она уселась на овечью шкуру у камина, сняла промокшие черные туфли, и уставилась в огонь, перебирая пальцем крутые завитки меха.

Кровь Кэма прихлынула к сердцу – ему представилось, что Мариза ласкает кудрявые волоски на его груди. Он тоже подошел к камину, сел на простой сосновый стул и протянул руки к жене.

– Дай мне свою ногу, девчонка, лесси, – сказал он хриплым голосом.

Мариза подняла голову и посмотрела на него удивленно.

– Ножку, ножку, – повторил Кэм, для наглядности похлопывая себя по ляжке.

Мариза подвинулась к нему, полулегла на коврик на спину, опираясь на локти, и потянула Кэму правую ногу.

Кэм схватил ее, охватил ладонями и стал гладить, жадно глядя на Маризу. В этой позе соски ее грудей еще сильнее натянули ткань рубашки. Он положил ее ногу на свою ляжку, рядом со своей набухающей мужской плотью, и стал расстегивать пуговицы, которые скрепляли бриджи с чулком, медленно спустил чулок, сбросил его на пол и стал ласкать нежную кожу. Когда он начал гладить ее пятку, пальцы ноги невольно поджались от щекотки, и, шевельнув ногой, Мариза ощутила набухающий член Кэма. Она в смятении отдернула ногу, и Кэм вздохнул. Будь она искушенной женщиной, нога осталась бы там, лаская его мужскую плоть.

– Дай другую ногу, – сказал он охрипшим голосом. Мариза повиновалась. Он отстегнул и снял чулок и стал гладить, согревая и эту озябшую ногу.

Мариза взглянула на него. «Что она увидит в его взгляде? – подумала она. – Желание? Конечно. В этом нет обиды для нее, Маризы… Ее муж – настоящий мужчина, знал многих женщин, и она должна быть даже благодарна ему, что он желает ее, неопытную, неискушенную». Мариза посмотрела снова – что еще она увидит? Гордость? Да, она светится в его глазах, и это их общая черта, присущая и ей, Маризе. Нетерпения во взгляде Кэма нет. Спокойное ожидание, предвкушение – и Мариза тоже испытывает это чувство. Как будто время в этом коттедже остановилось… Нет, то, что произойдет между ними, не будет поспешным совокуплением. У нее пересохло в горле. Отведя взгляд от Кэма, Мариза посмотрела на медную чашу на столе.

– Хочешь вина с пряностями? – спросил Кэм. – Думаю, оно еще не остыло. Но можно и подогреть.

Мариза подошла к столу и охватила ладонями медную чашу.

– Нет, оно теплое! – сказала она, налила полный кубок и выпила медленными глотками. Ощутив тепло в груди и расслабленность, Мариза посмотрела на кровать, которая как будто манила ее пышными взбитыми подушками и пушистым ярким покрывалом. Мариза подошла к кровати и потрогала яркую ткань – клетки были желтые, зеленые и красные.

– Это цвета вашего клана? – спросила они, обернувшись к Кэму.

– Да, трехцветка Бьюкененов.

– Теперь эти цвета будут и моими, – сказала Мариза, выпуская из рук плед. Она собралась с духом и сказала так же решительно, ясным голосом:

– И я теперь ваша.

Пути к отступлению не было. Мариза опустила взгляд и начала расстегивать пуговицы на своих бриджах, которые упали, обнажив ее ягодицы. Она стояла теперь в короткой мужской рубашке, теребя ее край дрожащими пальцами. Потом сбросила и ее и медленно двинулась к Кэму.

Он молча смотрел на нее, и кровь стучала в его ушах. Блестящие каштановые волосы падали на обнаженную спину и грудь, его взгляд скользил по белоснежной атласной коже. Он допил одним глотком вино и поднялся. Мариза стояла перед ним, отважная и взволнованная.

Кэм протянул руку и отодвинул каштановые пряди, обнажив полную грудь. Он глубоко вздохнул, отступил на шаг и окинул ее взглядом, который медленно поднимался от ног и каштаново – рыжего гнездышка волос к груди.

– Ты прекрасна, – признал он с довольной улыбкой. Такой он хотел видеть ее, и сам хотел бы, представ перед ней обнаженным, прижать ее к себе, тело к телу. Но он не мог, это означало бы вытерпеть унижение. При мысли, что женский взгляд увидит его обезображенное тело, Кэма передернуло. Но дрожь желания уже охватила его. Она здесь перед ним, – и он возьмет ее.

– Кэмерон… – это была просьба, вопрос, призыв.

Он наклонил голову и прильнул к ее губам. На этот – раз ее рот отвечал ему жадно, нетерпеливо. Руки Маризы охватили его голову и перебирали густые кудри цвета старинного золота.

Его руки скользнули к ее талии. Он прижал Маризу к себе, ощутив все изгибы женского тела, и, собрав силы, слегка прихрамывая, донес ее до постели и положил на клетчатый плед.

Сидя сверху вниз в зеленые глаза своей жены, Кэм прочел в них доверие и тревогу. Но ни жалости, ни отвращения. Если бы он увидел это в ее взгляде, Кэм знал – эта рана была бы смертельной. И он взмолился в душе, чтобы когда-нибудь она поняла и простила то, что он сейчас сделает.

– Кэмерон, – нежно позвала Мариза, – постель без тебя пуста.

Нельзя было не внять такому призыву. Он стал у кровати и нагнулся над Маризой, – но не поцеловал ее. Еще рано целовать… Ее рот опьяняет как вино… а он должен владеть собой, пока не сделает то, что решил. Мариза притянула к себе его голову и, запустив пальцы за воротник рубашки, нежно щекотала его. Она почувствовала на себе тяжесть его худого мускулистого тела. Он лег ва нее, засунув левую руку в карман, и впился губами в ее рот. Вытащив из кармана длинную ленту шотландки, он прервал поцелуй. Мариза удивленно моргнула, но не успела она открыть зажмуренные глаза, как он начал целовать ее руку, от плеча до кисти, и, отвлекая внимание Мари – зы поцелуями, обвязал ее запястье полоской ткани. Мариза под его ласками не поняла, что он делает, и только когда двинула этой рукой и увидела привязанную к ней полоску трехцветной клетчатой ткани, удивилась:

– Кэмерон, что это? Что вы сделали?

– Так надо, – ответил он.

Прижав Маризу к кровати своим телом, он загнул назад ее руку и привязал к изголовью кровати.

– Отпусти меня! – вскрикнула Мариза.

– Нет, – твердо сказал он и зажал ей рот поцелуем.

– Ты, наверное, безумен! – снова закричала она, откинув голову и уклоняясь от его поцелуев.

– Нет, моя милая лесси, я только решителен, – сказал он, крепко держа ее за подбородок и глядя в зеленые глаза. – Я принял решение, и я его выполню. И не пытайся бороться со мной, я не причиню тебе зла. Доверься мне, – это все, о чем я прошу.

– Довериться?! – повторила она, чувствуя себя словно в кошмарном сне. Никто, кроме Кендолла, не знает, что она здесь, никто не защитит ее. – Почему я должна довериться?

«Потому что я люблю тебя», – подумал Кэм, но он не мог произнести эти слова вслух.

Может быть, он никогда их не скажет ей. Он взял ее другое запястье, перевязал его вторым лоскутом шотландки и тоже привязал к изголовью.

Теперь он был в безопасности. Он лег рядом с ней на правый бок, стараясь не обращать внимания на боль в изувеченной ноге, и стал жадно разглядывать нежное тело, лежащее рядом с ним. Он погладил плечо, потом его ладонь скользнула в нежную ложбинку между грудями. Охватив ладонью правую грудь, Кэм начал ее нежно посасывать, время от времени обводя сосок языком.

Стон наслаждения сорвался с губ Маризы, она не в силах была его сдержать. Сердце ее полнилось обидой, но юная цветущая плоть тянулась навстречу Кэму, как цветок к солнцу.

Страх исчез, Мариза наслаждалась прикосновениями тонких пальцев и горячих губ Кэма. Его рука отпустила грудь Маризы и стала спускаться, исследуя и лаская каждый дюйм ее тела, каждую косточку ребер. Скользнув рукой по животу Маризы, Кэм очертил пальцем его нижнюю линию и охватил ладонью треугольник, поросший кудрявыми волосками. «Не будь Мариза девушкой, – подумал Кэм, – я прижался бы к нему лицом, впивал ее запах… Но Мариза может испугаться. Это наслаждение наступит позже… на второй или на третий раз». Он вдохнет ее аромат. Мариза не могла понять, что с ней происходит. При каждом нежном и настойчивом прикосновении пальцев Кэма внутри ее тела усиливались жар и томление, в ней пробуждались какие-то неведомые ей самой жизненные силы. А пальцы и рот Кэма становились все смелее и требовательнее. Он проник языком в глубину ее неба, ее язык, отталкивая, невольно ласкал его язык и губы.

А рука его раздвинула каштановые завитки внизу, и Мариза, зажмурив глаза, извивалась – ее руки были связаны, и она не могла оттолкнуть дерзкую мужскую руку. Но и не хотела… Охваченное томлением и предчувствием, ее тело вздрагивало, груди напряглись и встали торчком. Она дышала часто и затрудненно.

Кэм ощутил, что она подготовлена и момент соединения настал. Он расстегнул бриджи, освобождая свою мужественность. На миг приподнявшись, он снова прильнул к ней и его член, скользнув в глубь ее тела, ощутил препятствие девственной плевы. Сдерживая себя, чтобы не причинить Маризе боли, Кэм толчками входил в нее.

Глаза Маризы открылись. Кэм не снял свои бриджи, их ткань грубо терлась о шелковистую кожу ее ляжек. Она почувствовала, как он преодолевает ее девственность. Нахлынула волна боли, она застонала и попыталась освободиться, но он продолжил входить в нее равномерными толчками. Почувствовав, что его член готов взорваться, Кэм приподнялся на миг, опустился снова и начал входить в сладостную глубь ее тела; теперь Мариза невольно двигалась в такт его движениям. Он вошел в нее до конца, прорвав плеву. Торжествующий крик Кэма слился со стоном женщины, стоном боли и блаженства.

Кэм лежал рядом с Маризой, жадно вдыхая воздух. «Юсподь Милосердный, – думал он, – никогда я не достигал такого наслаждения, не испытывал такого блаженства». Он словно отрешился от себя и открыл в себе другого человека, который впервые познал любовь. Половой акт с другими женщинами никогда не пробуждал в нем того, что он испытал с Маризой. Ему открылись неведомые глубины собственного существа, любовь озарила его душу. Теперь до конца дней и в самой вечности у него будет одна женщина, – первая подлинная любимая женщина. Он овладел Маризой, и она навеки овладела им.

Мариза проснулась. Она лежала на постели одна, руки ее были развязаны, и она была укрыта клетчатым пледом. Мариза вспомнила, что до того, как она потеряла сознание, в миг слияния с Кэмом, она испытала чувство счастливой свободы, переполнившее ее душу, – да, счастья и свободы, хотя она была связана. Она вспомнила, как стонала и выкрикивала его имя, как после мига свершения, открыв глаза, встретила сверкающий синий взгляд Кэма, – и как через минуту будто провалилась в глубокий сон. Сейчас она лежала в сладостном изнеможении, ощущая во всем теле смутную боль, но чувство счастливого ликования как волны морского прилива заливало ее душу. И все – таки – зачем ее муж связал ей руки? Он не сумасшедший – это точно. В его взгляде она прочла изумление, но взгляд был ясный, не замутненный безумием.

Она приподнялась на кровати и осмотрелась. Кэма в комнате не было. Что это значит? Он получил то, что хотел, и покинул ее?

Дверь открылась и захлопнулась с сильным стуком. Мариза увидела, что Кэм, поставив на стол деревянное ведерко с водой, подходит к кровати. Мариза с испугом встретила его взгляд и натянула плед до подбородка. «Дурочка! – прозвенел в ее сознании насмешливый голос. – Разве он все это не видел?» Да, он видел, и он помнил.

«Как она была прекрасна! – подумал Кэм. – В свете свечей, который придавал ее коже блеск перламутра…»

– Я не разбудил тебя? – спросил он.

– Нет, – ответила Мариза. Во взгляде зеленых глаз была настороженность, голос вежливый, спокойный. Как будто час назад они не были рядом в этой постели, охваченный восторгом любви.

– Я засыпал корму лошадям, – сказал Кэм, снимая плащ. Ему безумно хотелось вернуться в постель и продолжать урок любви, ощущая нежные руки Ма – ризы и прикосновение ее губ на каждой частичке своего тела. Он хотел бы научить ее всем способам, какими женщина дает наслаждение мужчине. Но он не мог это сделать.

Если ее руки начнут ласкать его, она увидит, как обезобразила его тело другая женщина. Лучше ранить ее гордость, чем испытать жалость. Пускай лучше недоумевает – только бы не знала.

Достав из кармана бриджей вышитый платочек, Кэм учтиво сказал:

– У меня не было случая поблагодарить тебя за прелестный подарок.

– Рада, что он вам понравился, – отозвалась Мариза. Глаза ее изумленно раскрылись – о чем это он говорит после того, что произошло между ними?

Кэм окунул платочек в воду, отжал его и сел на край постели, держа в руке мокрый кусочек ткани.

– Не бойся, лесси, я не причиню тебе боли, обещаю.

Как странно – Мариза верила ему. Он нагнулся над ней и стал смывать кровь на ляжках мокрым платочком.

Мариза ежилась от холодной воды, ей было стыдно, но она не боялась Кэма. Как странно – она хотела, чтобы он снова лег к ней. Боль растаяла, пришло желание снова испытать самозабвенный восторг.

Кэм нагнулся над Маризой и голова его почти коснулась кудрявых завитков внизу живота. Как он желал Маризу, желал повторить незабываемые минуты близости с ней! Но он уже понял, что это невозможно. Он зашел в тупик, его план не удался. Он полюбил ее, и не мог теперь принуждать к любви на своих условиях, срывать минуты наслаждения, когда он хотел теперь отдать ей все свое тело и свою свободу. Нет, нет. Этого нельзя допустить, поэтому все кончено.

Они впервые стали любовниками сегодня, но это было в первый и последний раз – поклялся себе Кэм.

ГЛАВА 19

Странное тяжелое молчание заполнило комнату. Мужчина и женщина глядели один на другого и оба не знали, как его прервать. Дождь за окном перестал, и Кэм открыл окно, чтобы проветрить комнату. Мрачная улыбка искривила уголки его губ. Не думал он, что проведет половину этого дня, сидя в грубом неудобном кресле.

Как нарушить молчание? С какими словами обратиться к жене, в глазах которой застыл недоуменный вопрос?

Кэм почувствовал, что голоден – он не ел с самого утра. Надо предложить поесть и жене. Он встал, опираясь на палку, принес из угла комнаты корзину, поставил ее на стол и откинул салфетку.

– Вы будете ужинать, Мариза? – спросил он учтиво.

– Да, буду, – кивнула Мариза.

Он снял с корзины салфетку, начал вынимать еду, но прервал свое занятие, глядя на Маризу, которая быстро выскочила из-под пледа и схватила лежащую на полу одежду. Прикрывшись пледом, она натянула бриджи, потом, стряхнув с плеч плед, надела рубашку. Кэмерон, глядя на одевающуюся Маризу, почувствовал пронзительное желание. Он томился по ней, чувствовал, что сейчас он протянет руку, обнимет ее за талию и будет жадно ласкать. В то же самое время он нарезал хлеб, сыр и ветчину и обдумывал четкие ответы на вопросы, которые задаст ему жена. Потом он вынул из корзины великолепные кентские яблоки, вишни и персики.

Мариза, поглядывая на мужа, натянула чулки. Одетая, она почувствовала себя увереннее. Она смотрела, как его тонкие пальцы, охватив рукоятку острого ножа, умело справляются с делом; вспомнила умелые ласки этой красивой руки и вздрогнула.

Он аккуратно поставил перед Маризой блюдо с едой и спросил:

– Вина?

– Да, – ответила она и, осушив оловянный кубок, поставила его на стол и спросила напрямик:

– Почему?

– Я не могу ответить, – твердо сказал Кэм.

– Не можете или не хотите?

Он только пожал широкими плечами.

Ее глаза потемнели от гнева.

– Значит, по-вашему, все так и должно было произойти между нами?

– Откуда вам знать, как это должно было произойти! – отрезал Кэм.

– Вы не должны были… – протестовала она.

– У меня были причины…

– Так помогите же мне понять! – взмолилась Мариза.

– Ни к чему.

– Вы лжете, что были причины!

– Придержи язык, девчонка!

– Вы меня оскорбляете! Я – Фицджеральд! Мы угроз не боимся.

– Вы теперь – Бьюкенен, миледи. И должны вести себя соответственно.

– Я пришла к вам по доброй воле…

– Не отрицаю этого…

– Зачем же вы это сделали? Связали меня словно непотребную девку.

Кэм, не отвечая, начал есть. Раздраженная Мариза взяла с блюда яблоко, подержала, охватив его ладонями и вонзила зубы в сочный плод. Теперь руки ее были свободны, и она могла погладить яблоко, как ей хотелось погладить кожу Кэма, ласкать его, обвить его шею. О! Мариза вдруг вспомнила, как он отпрянул от нее в летнем домике. И раньше, в гостинице, когда она пришла к нему благодарить за спасение своей жизни. Теперь Мариза поняла. Кэм не хочет, чтобы она прикасалась к его телу. Он связал ее, чтобы она не ласкала его.

– Ты… не хотел… чтобы я касалась тебя? – спросила она медленно.

Он молчал, крепко сжав губы, и она поняла, что угадала.

«Я чувствовал, что она поймет, – думал Кэм. – Мариза умна и чутка, и обмануть ее не удалось. Ну что ж, он защитит свое сердце еще одним хитроумным обманом».

– Да, миледи жена, вам суждено было стать моей именно таким образом, – хладнокровно подтвердил он Маризе. – Так я решил. И у меня были основания. Первое: вы должны были зачать ребенка от меня, – продолжал он объяснять резко и сухо.

– Ребенка?

– Да, моего наследника. Надеюсь, мальчика.

– Но зачем было так поступать со мной?

– Бог мой, дадите вы мне договорить?

– Да, – тихо выговорила Мариза, еще на что-то надеясь.

– Итак, я воспользовался той частью вашего тела, которая мне нужна была для моих целей, – четко сформулировал он. – Ваши нежненькие ласкающие ручки мне были ни к чему.

Кровь бросилась в лицо Маризы; от запаха еды ее. затошнило.

– Когда я скакал в постели, оседлав тебя, я думал о женщине, которую люблю, – продолжал Кэм, – я воображал, что ее руки обвиваются вокруг моей шеи.

Он говорил искренне, но Мариза не знала, что этой женщиной была она сама.

Он закончил:

– Я не могу иметь эту женщину, но никакая другая мне не нужна.

Унижение жгло душу Маризы, как огонь. Она – проклятая влюбленная дура, а муж ее любит другую женщину.

– И вы любили эту женщину, когда женились на мне?

– Я, как верноподданный, исполнил желание Его Величества короля. Женитьба принесла мне более того, на что я мог надеяться. «Она принесла мне любовь…» – подумал Кэм.

– В равной мере и мне, – невыразительно сказала Мариза. – Извините меня, мне что-то не хочется есть…

Она спокойно направилась к двери, но едва только вышла, глаза наполнились слезами.

Кэму тоже кусок в рот не шел. Он сидел за столом, опустив голову, и думал, что по своей воле оттолкнул женщину, которую хотел бы всю жизнь иметь рядом с собой как самое близкое на свете существо. Он бросил взгляд на дверь. Окликнуть ее? Кинуться за ней? Нет, уже поздно… Непоправимо…

Он тяжело встал, удерживая рвущийся из горла крик, и в порыве гнева толкнул стол и опрокинул его, еда и тарелки разлетелись по каменному полу, вино разлилось багровым пятном.

Мариза бежала к конюшне. Слезы застилали ей глаза, гнев и боль метались в душе.

Ромул и Рэм приветственно заржали, увидев Маризу. Отвязав Рэма, она вывела его из каменного стойла, вынесла лежавшее на полу конюшни седло, оседлала своего белого красавца. Встав на деревянную бочку, она вскочила в седло и сразу дала коню стремена. Ни одной лишней минуты она не хотела оставаться здесь, и еще сильнее не хотела, чтобы Кэм сопровождал ее.

Кэм услышал звонкое ржание одного из жеребцов. Открыв дверь, он увидел, как Мариза поскакала на Рэме в лес.

Он понимал ее гнев. Она могла бы схватить его кинжал и ранить его – нрав у нее горячий, а он нанес ей глубокую обиду. Но нанося эту обиду, он спасал от боли и обиды самого себя. Его израненная душа не вынесла бы пронзительного испуганного крика любимой женщины, увидевшей его уродство.

Да, но он нанес ей тяжелый удар. Ее зеленые глаза, так прямо и искренне глядевшие на него, помутились от боли. Если он оседлает Ромула, он еще догонит ее. И привезет назад. Но зачем? Для чего?

Кэм закрыл дверь, решив, что для его жены будет лучше, если она залижет свои раны в одиночестве.

Он посмотрел на рассыпанную по полу еду, красную лужу вина, лежащий на боку стол, поднял ранец и сунул в него плед с кровати и мокрый носовой платочек. Помедлил на пороге, окинув взглядом комнату, где думал найти счастье, и оглушительно захлопнул за собой дверь. Никогда более он сюда не заглянет. Если бы он мог так же легко избавиться от воспоминаний…

Мариза лежала в теплой ванне. Когда она прискакала домой, слуги заметили ее растерзанный вид, воздержались от расспросов, – даже Чарити, увидев затравленный взгляд своей госпожи, ничего не спросила. Глянув на себя в зеркало, Мариза увидела, что она похожа на несчастного беспризорного мальчишку, и приказала согреть воды для ванны.

Теплая вода смыла следы прикосновений Кэмерона к телу Маризы, но воспоминания о том, что произошло между ними, саднили душу. Теплая вода успокоила боль в ляжках – результат скачки и первого любовного опыта.

Вода остыла; Мариза вылезла из ванны и вытерлась большим мягким полотенцем. Скользнув рукой по своему плоскому животу, Мариза подумала: начинает ли в нем расти ребенок Кэмерона? Мариза едва успела достать из сундука белое домашнее платье с кружевами и накинуть его на себя, как дверь ее комнаты раскрылась: на пороге стояла ее бабушка, вдовствующая графиня Дерран.

– Что случилось, Мариза? – строго спросила она. Мариза, посмотрев на бабушку невинным взглядом, нагнулась и взяла на руки черного котенка – Лайонхарт играл на полу с клубком пряжи. Мариза начала чесать ему за ушком – и он замурлыкал от удовольствия.

Но Барбара не отставала.

– С тобой что-то случилось, – настаивала она, – Кендолл сообщил мне, что ты проведешь ночь с графом в коттедже. Ты сама так решила, и я не беспокоилась за тебя. И вдруг я узнаю от Мод, кухонной девушки, что ты уже вернулась, что приехала верхом в костюме мальчика, вся встрепанная. В чем дело? Ведь еще только восемь часов вечера, а ты хотела провести там ночь.

– Я передумала, бабушка.

– Ты или он?

Мариза опустила котенка на пол и посмотрела на бабушку. Наверное, надо ей все рассказать. Мать в Ирландии, и Маризе некому довериться, кроме этой старой опытной женщины, которая любит ее.

Мариза села у ног бабушки и прижалась виском к ее коленям. Та нежно гладила каштановые локоны. Когда Мариза подняла голову, чтобы начать свою исповедь, старая графиня подумала, что точно такие же зеленые глаза были в молодости у нее самой.

– Расскажи мне! – попросила она мягко. Мариза заговорила тихим, но ясным голосом:

– Кэмерон послал мне записку, чтобы я приехала к нему. Он еще вчера ночью сказал, что позовет меня…

– А что случилось вчера ночью?

– Я ушла с приема и гуляла в саду. Сидела в летнем домике. Туда пришел Кэмерон и…

– А – а… – только и сказала старая женщина, – но каким выразительным тоном!

– Мы целовались.

– Ну что ж, неплохо для начала.

– Я тоже так думаю, – сказала Мариза и запнулась.

– Скажи мне, – помогла ей вопросом бабушка, – ты любишь его?

– Люблю, бабушка. Даже не думала, что так полюблю. Барбара улыбнулась внучке мудрой улыбкой.

– Это и проклятие, и благословение женщин из рода Фицджеральдов, – сказала она, – даже мои старые глаза ясно увидели, что ты любишь его.

– Я это поняла уже в церкви, давая брачные обеты.

– Брачные обеты для женщин нашей семьи – или все, или ничего.

Мариза молчала, ее зеленые глаза затуманились слезами, и старая графиня забеспокоилась:

– Он причинил тебе боль?

– Да. Он ранил мою гордость и оскорбил мою любовь.

– Объясни!

– Я хотела, чтобы наш брак стал реальностью.

– Физически?

– Да, – призналась Мариза, – и я решила, что уже готова к этому… думая, что и он тоже.

– Он не овладел тобой? Мариза вспыхнула румянцем. Барбара поняла.

– Тогда что же было не так? – спросила она, думая, что, конечно, этот шотландец – не подходящий муж для ее внучки. Мужчина, избалованный женщинами, повеса и распутник, а ее внучка – чистая невинная девушка, да еще вдобавок возгорелась страстью к нему. «Ей бы надо такого супруга, который ухаживал бы за ней, лелеял бы ее», – вздохнула про себя Барбара.

– Прежде чем сделать своей женой, он привязал меня к кровати, – с трудом проговорила Мариза.

– Что?! – вскинулась Барбара. «Я чувствовала, что с этим браком что-то пойдет не так», – подумала она.

– Он взял мои руки, завязал вокруг запястий полоски из своей клановой шотландки и привязал их к изголовью кровати. Я спрашивала его, почему он так сделал. Сначала он отказался отвечать, а потом сказал, что любил и любит другую женщину, а мною овладел, чтобы родился ребенок, наследник графства. Поэтому он и связал мне руки – не хотел, чтобы я его ласкала. Он сказал, что мои объятия не нужны ему, раз объятия любимой женщины недоступны. Значит, он думал о другой женщине, называя меня своей невестой.

– Поэтому ты убежала оттуда? – спросила Барбара.

– Я не могла там оставаться, бабушка!

– Ты чувствовала, что он тебя предал?

– Да… – коротко подтвердила Мариза.

– Ты говоришь, что он до тебя полюбил другую женщину?

– Да.

– Тогда, дорогая моя, – сердито сказала бабушка, – ты должна добиться, чтобы он разлюбил ее.

– Как же я могу это сделать? – озадаченно спросила Мариза.

– Борись за своего мужа! Ведь ты из рода Фицд – жеральдов, значит – настоящая женщина. Ты сможешь!

– Но все – таки – как же?

– Главное – любишь ли ты его? Если любишь, то добьешься цели. Скажи, тебе не было неприятно, когда он овладевал тобой?

Мариза покраснела и прошептала:

– Нет.

– А он ласкал тебя?. – Да.

– Где?

– Бабушка, зачем тебе это знать? – удивилась Мариза.

– Не будь ханжой. Мне надо это знать. Когда мужчина любит женщину, он ласкает ее так, чтобы возбудить и доставить наслаждение и ей, а не только себе самому. – Барбара ободряюще улыбнулась внучке.

– Его руки такие нежные, бабушка, он ласкал меня всюду.

– И тебе было приятно?

– Да, – Мариза ответила не сразу, задумавшись о том, что слово «приятно» не передает тех во – пшебных ощущений, которые вызывали в ней колдовские пальцы. – Да, сверх всякой меры.

– Ну, а боль?

– Она как-то не имела значения, – ответила Мариза, – потому что означала, что я стала его женой.

– А потом, – спросила Барбара, – ты испытывала радость?

– Да, о да! – воскликнула Мариза со счастливой улыбкой. – Как никогда в жизни! Был один миг, – доверительно сказала она, – когда мне казалось, что я умираю. Словно бы уплываю в вечность…

– Это хорошо, – сказала Барбара, вставая с обитого бархатом кресла. – Так борись же за него! Ведь Фицджеральды никогда не сдаются, – кроме тех случаев, – добавила она с лукавой улыбкой, – когда они сами этого хотят. Я дам тебе книжку, чтобы ты поняла, какими богатыми ресурсами обладают женщины. Научись только их использовать, и ты добьешься чего угодно! Сейчас я принесу ее тебе.

Барбара вернулась через полчаса и вручила внучке тяжелый том в кожаном переплете с золотой застежкой.

– Твой дедушка купил эту книгу в Париже! – сказала она Маризе с лукавой улыбкой. – Мой муж знал, что я собираю книги с иллюстрациями, и купил ее для меня. Кажется, сюжет заимствован с Востока; это французский роман, любовная история о рыцаре и его даме. Я оставлю книгу тебе. Наслаждайся, – сказала она, целуя щеку Маризы.

Когда бабушка ушла, Мариза перенесла книгу на кровать, поставила на столик у кровати канделябр и зажгла свечи. Заперев дверь и удостоверившись, что – котенок, свернувшись в клубочек, спит в корзинке, Мариза забралась в постель и от» крыла книгу.

Это было богатое, роскошно иллюстрированное издание. На титульном листе значилось: «La verite d'Amour» – «Истинность любви». Мариза начала перелистывать страницы, где стихотворный текст перемежался прозаическими вставками; дойдя до первой иллюстрации, она начала ее рассматривать. Это было изображение полуобнаженного рыцаря и его дамы, совершенно обнаженной. Ее тело было прикрыто лишь облаком распущенных волос. Рыцарь, изображенный спиной к зрителю, держал в ладонях обнаженные груди женщины. Детали изображения были вырисованы с такой тщательностью, что Мариза заметила даже капельки пота на груди дамы и обнаженной спине рыцаря. Дрожащей рукой Мариза перевернула страницу.

На следующем изображении оба были совсем обнажены; любовники лежали на меховом коврике на полу, рыцарь – между ног дамы. Выражение его лица было неистовым, ее – восторженным, но во взглядах обоих любовников сияло, торжество победоносной любви.

Мариза мигнула, и снова стола переворачивать страницы, бегло просматривая текст, пока не дошла до страницы, на которой любовники были изображены на роскошной кровати с четырьмя резными колонками. Белокурая дама лежала на спине с согнутыми в коленях ногам, а рыцарь, нагнувшись над ней, вылизывал то место, куда должна была войти его мужественность.

В сознании Маризы промелькнуло: наверное, таких утех хотел от нее Кэм, когда говорил, что всему ее научит.

На следующей картинке рыцарь лежал на спине, держа в ладонях груди нагнувшейся над ним дамы, распущенные волосы которой падали на его грудь.

Делал такое Кэмерон с другими женщинами? Мариза вспомнила злую улыбку своей бабушки, когда та рассказывала о леди Макдональд, когда-то своими любовными ухищрениями отбившей на время у Барбары ее мужа.

Не ласкала ли эта любовница мужа своей подруги, как дама на следующем изображении: приникнув к распростертому на спине рыцарю, она нежно вылизывала его напрягшийся член; выражение на лице женщины было страстное и отрешенное.

Мариза захлопнула книгу, заперла золотую застежку и, нагнувшись, положила книгу на пол. Она поняла, зачем бабушка дала ей эту книгу. Кэмерон был придворным из королевского окружения, повесой и распутником, как все придворные из приближенных Карла Стюарта, разве что за исключением «королевского пуританина» Джейми Кавинтона. А она, Мариза – деревенская простушка без женского опыта. Бабушка хотела помочь Маризе, хотя бы картинками в книге немного подготовить ее, вооружить знаниями на предстоящем ей пути женской искушенности.

Да, в этой книге есть какая-то магия, которую Мариза ощутила. Но сама она, решила Мариза, завоюет своего мужа не любовными играми, – она добьется этого по-иному, по-своему.

Мариза повертела на пальце обручальное кольцо.

– Сначала оно было символом ее обета, данного перед Богом и королем; теперь оно воплощало ее любовь, обет самой себе и Богу.

Женщины, которые были у Кэма, не имеют значения. Они были в прошлом. А сейчас она, Мариза – жена Кэмерона.

ГЛАВА 20

– Бьюкенен еще жив. А вы сидите сложа руки! – истерически взвизгнула Фейт.

Роджер Хартвелл брезгливо посмотрел на нее. Эта шлюха глупа, как гусыня.

– При дворе много говорят о покушении на графа и графиню Дерран, и о том, как храбро он расправился с бандитами. Не время повторять нашу попытку – мы только привлечем ненужное внимание. Этому дьявольскому отродью слишком уж везет.

– Все равно, надо действовать немедленно! – не унималась Фейт. – «Этот дурак Хартвелл промахнулся, а теперь морочит мне голову», – с раздражением думала она.

– Нет, надо помедлить.

– Вы трус! – презрительно кинула женщина. Он схватил ее за руку и больно сжал запястье.

– А ну-ка, уймитесь! Слушайте меня, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Я – не дурак, миссис Беллэми. Король послал людей из своей личной охраны, чтобы они сопровождали Бьюкенена и его жену в Фицхолл, куда они теперь собираются. Было бы безумием напасть на них по дороге. Выждем несколько месяцев.

– Несколько месяцев! – взвизгнула Фейт. – Да ни за что на свете! Я могу засветиться. Люди Джейми Кавинтона ведут расследование. Мне уже пришлось сменить адрес.

– Тогда вам придется на время покинуть Лондон.

– Уехать? На какие шиши? – Фейт никогда, бы не призналась этому мерзавцу, что у нее отложена кругленькая сумма денег.

Хартвелл поставил на грязный столик стаканмальвазии. Эта портовая таверна была самым подходящим местом для их встречи.

– Я уверен, что вы найдете дуралея, который оплатит вам дорогу. У меня свои проблемы, – он снова отхлебнул из стакана.

«У, жадная свинья!» – подумала женщина.

– И не вздумайте больше угрожать мне! – сказал он, постучав по ее щеке коротким толстым пальцем. – У вас есть письма, но вы их никому не покажете. Каждый из нас не может выдать другого, не подвергнув опасности самого себя. В вашем случае – смертельной опасности. Узнай только Бьюкенен, что вы живы… – Он улыбнулся, обнажив желтые зубы. – Итак, дорогая, – встречаемся только в случае самой настоятельной необходимости. Ну, а сейчас, – вздохнул он, – мне надо идти. Бал в честь нашей новой королевы. Думаю, что по сравнению с необузданной шлюхой королева покажется голубкой. Все надеются, что голубка справится с ястребихой.

Попрощавшись с ней небрежным жестом, он ушел. Фейт злобно посмотрела ему вслед. Она знала о Хартвелле через одного из его молодых лакеев гораздо больше, чем он думал. В его планах была женитьба на Маризе Фицджеральд, поэтому он отказался от женитьбы на простенькой девице с хорошим приданым, дочке богатого фермера – овцевода. Фейт не сомневалась, что этот огвратительный скупец уморил бы жену голодом через несколько месяцев после свадьбы.

Паника охватила Фейт. Она не может рисковать. Проклятый шотландец расправится с ней, если люди Кавинтона нападут на ее след. Нужно убить его.

Необходимо убить и Хартвелла – конечно, он выдаст ее, если возникнут слухи о его причастности к покушению на карету Дерранов. А с шотландцем она и без его помощи разберется.

Да, Хартвелл опасен, он может отдать ее в руки королевского правосудия.

Фейт очнулась от своих раздумий и оглядела кабачок, Вошли моряки, которые начали заигрывать с пышнотелой барменшей, но она не отзывалась на их заходы, – видимо, женщина ждала кого-то с туго набитым кошельком. Мужчина в одежде моряка невдалеке от Фейт спокойно сидел за столом, уткнувшись в свою кружку, но он показался ей подозрительным. Фейт натянула на голову капюшон плаща, низко надвинув его на лоб, и вышла.

Скользящим шагом, сжимая в руке пистолет, она проходила темными улицами, пока не достигла безопасного прибежища – своего дома, и со вздохом облегчения закрыла за собой дверь. Найти наемного убийцу, который разделается с Хартвеллом, нетрудно; с Бьюкененом риск большой, но она справится с этим делом. Сама, без посторонней помощи. Его смерть избавит ее от опасности и освободит от воспоминаний.

Фейт чувствовала злобу и раздражение, но глядела на лежащего рядом с ней мужчину нежно и благодарно. Ей понадобилось совсем немного времени и усилий, чтобы воспламенить его, и вот он лежит рядом, краснолицый, тяжело дышащий. Он овладел ею по-спешно и грубо, – она даже платье не успела снять и ей достаточно было несколько раз вскрикнуть, имитируя наслаждение, чтобы он смотрел на нее теперь победоносно и удовлетворенно.

Довольно неприглядный коренастый матрос Титус Филдинг вполне подходил для ее целей.

Она заметила, что он регулярно приходит в кабачок, подстроила «случайную» встречу и знакомство, выдав себя за впавшую в нищету вдову джентльмена.

Теперь она умелыми манипуляциями подготавливала его к своей просьбе. «Обманом и хитростью я превращу его в послушное орудие своей мести», – думала Фейт.

При первой встрече на улице она притворилась, что, повредив ногу, пытается добраться домой. Он помог ей дойти, обвив ее талию своей ручищей, и в знак признательности Фейт пригласила его прийти к ней через пару дней на скромный ужин. Он согласился.

Дальше надо было окончательно заполонить его, а потом, размягчив его сердце душещипательной историей, попросить о возмездии своему мнимому обидчику. Фейт вряд ли удалось бы прикинуться обольщенной скромной целомудренной девушкой, изнасилованной знатным вельможей. Скромность была знакома ей только понаслышке, а невинность она потеряла очень давно, так что ей трудно было прикинуться бедной простушкой, – да и возраст был уже не тот. Фейт придумала иного рода историю, – что ее муж был предательски убит злодеем, домогавшимся любви Фейт.

– Он хотел, чтобы я стала его любовницей, а я отказалась. – Фейт всхлипнула, словно сдерживала слезы. – Тогда он нанял бандитов, которые ограбили и убили моего мужа, и снова явился ко мне, негодяй. Он домогался меня, убеждая, что теперь, когда я осталась совсем одна, мне необходим покровитель. Я дала ему пощечину, но… – Фейт помедлила, – …он был сильнее меня.

– Он вас изнасиловал?

Ее плечи вздрогнули…

– Прошу вас, не напоминайте мне об этом.

Она повернулась к нему спиной и приложила носовой платок к сухим глазам. «Право, я могла бы на сцене играть», – подумала она про себя. Сделав вид, что сумела подавить рыдания, она продолжала:

– Этот отвратительный человек стал регулярно приходить ко мне, и силой добивался своего. Я чуть с ума не сошла, мне опостылела такая жизнь. Я шью, зарабатываю немного, но мне хватает на плату за жилье и скудную еду, и я жила бы спокойно и с миром в душе, если бы не этот ужас. И я не могу прекратить это – как слабой женщине бороться с мужчиной?

Он подошел к ней, обвил руками ее талию, привлек ее к себе, и, поцеловав в губы, заявил, что готов помочь ей.

– Вы так добры! – воскликнула Фейт, ликуя в душе, что ее план удался. – Но как я смогу отблагодарить вас?

– Любите меня!

– Да, – прошептала она, словно уступая нахлынувшим чувствам.

Через несколько минут все было кончено. На лице моряка появилась довольная широкая ухмылка, как будто говорившая: «Я – мужчина что надо, и каждая женщина в моих объятиях испытывает удивление и восторг». Фейт и постаралась изобразить эти чувства, хотя, по правде говоря, когда он скатился с ее тела, ей захотелось с облегчением зевнуть. Но восторгаться было необходимо, в противном случае его насторожит ее уступчивость.

– О, я никогда ничего подобного не испытывала в объятиях мужа! С первого взгляда я поняла, что ты – совершенно особенный, и меня потянуло к тебе с неодолимой силой… – страстно шептала она, дыша глубоко и взволнованно, и видела, что он верит ей.

– «Осел! – подумала она в душе, увидев его довольную улыбку, – он принял все за чистую монету».

– Вы сказали, что хотите помочь мне, – жалобно сказала Фейт. Она нарочно не оправила платье и нижнюю юбку, задранные над ее ляжками. – Ведь он не оставит меня в покое, пока жив.

– Ну, так надо его укокошить, верно? – спросил моряк, гладя круглое колено.

– Другого выхода нет, – потупилась Фейт. – Или я покончу с собой. Нет больше сил терпеть такое унижение.

– Это я запросто сделаю, Джейн, – сказал моряк, двигая свою руку выше.

– О, Титус! – промурлыкала Фейт, наградив его страстным поцелуем. – Ты потрясающий мужчина! (Фейт назвалась моряку именем Джейн Рейнольдз). – Она погладила его маленький вялый член.

– Дорогой мой, я хочу еще раз! Сотри с меня следы его гнусного насилия!

Титус с готовностью отозвался на ее призыв.

Хартвелл устал ждать в грязной портовой таверне. Эта шлюха прислала ему записку с просьбой встретиться и выслушать ее важное сообщение о Бьюкенене. Он ждет уже час, – она ведет себя с неслыханной наглостью! Он достал из кармана часы – да, уже час после назначенного времени. Он подождет еще десять минут и уйдет! И встретится с нею только тогда, когда вернется из свадебного путешествия. Так как Бьюкенена пока устранить не удается, Хартвелл решил все – таки жениться на фермерской дочке, хотя ее приданое несравнимо с богатствами Маризы Фицджеральд. Ну что ж, все же его сундуки наполнятся, а брак может оказаться недолгим.

Титус Филдинг укрылся в тени недалеко от входа в таверну с пистолетом в руке. Он судорожно сжимал оружие, ладони его вспотели. До тех пор он никогда не убивал человека – во всяком случае хладнокровно, с заранее обдуманным намерением. Чтобы укрепить свою решимость, он начал думать о женщине, ради которой согласился на убийство. Он убьет этого садиста, чтобы тот не мучил больше Джейн Рейнольдз. Как ему повезло, что он встретил такую изумительную женщину… При первой же встрече она его пленила, и он готов для нее на что угодно. Фактически это будет не убийство, а акт правосудия. Он отомстит за Джейн и за ее злодейски убитого мужа. Так она ему – объяснила.

Титус увидел, что этот человек выходит из таверны. Настало время негодяю заплатить за свои преступления.

Фейт налила себе бренди. Она решила этим вечером дать себе отдых и не вышла на панель ловить клиентов. С довольной улыбкой она пила маленькими глотками обжигающий напиток. С одним сегодня уже, наверное, покончено. Остается другой – Кэмерон Бьюкенен. Этот жеребец с темно – золотой гривой, этот мужчина, тело которого она никогда не забудет – мускулистое, худое, с длинным, как палка, и твердым, как камень, членом. И он, Кэмерон, тоже никогда не забудет ее, Фейт. Проклятый ублюдок! Если бы не его шотландское упрямство, если бы он выдал эти сведения, которые она обещала достать… она не поступила бы с ним так.

У нее дома тепло. Окна закрыты не только от холода, но и для того, чтобы не впускать в комнату зловонный воздух окраины Лондона. Обстановка в комнате Фейт была самая бедная. Не то что в доме Кэмерона в аристократическом квартале, где она недавно побывала. Она спросила у дворецкого, примет ли ее графиня Дерран. Тот, скривившись, оглядел Фейт и коротко ответил, что графиня в отъезде.

– Надолго ли? – настойчиво расспрашивала Фейт. – Я пришла к ней по делам благотворительности для сирот, она сама мне назначила.

Дворецкий ответил, что графиня пробудет в отъезде несколько месяцев.

– А где она? – спросила Фейт. – Я бы отправила ей письмом сведения, которые она поручила мне собрать.

– Поместье Фицхолл в долине Уай, – сообщил дворецкий. – Можете туда отправить письмо, графиня там пробудет долго.

Фейт поблагодарила, со смиренным видом, сложив руки.

Ну, теперь она знает место, – где графиня, там и граф!

Она посмотрела на часы. Сейчас должен прийти Титус, и она приготовилась отблагодарить его. Кровать расстелена, простыни надушены, чтобы отбить запах его немытого тела. Распустив шнуровку корсажа, она подкрасила соски грудей.

Раздался тихий стук. Запахнув платье, она сбежала по лестнице, чтобы открыть дверь.

– Ты это сделал?! – спросила она, восторженно глядя на моряка.

Титус утвердительно кивнул.

– Наконец-то я свободна, – прошептала она.

– Да, теперь уж он тебя никогда не побеспокоит, Джей, – устало сказал он.

– Ты уверен?

– Какое может быть беспокойство от человека с пулей в груди, лежащего на дне Темзы? Ну, доказал я свою любовь?

Удовлетворенная улыбка осветила лицо Фейт.

– О, мой дорогой, – проворковала она, – теперь я докажу свою любовь к тебе…

Она взяла его за руку и повела наверх в свою спальню. На простом сосновом столе стояла бутылка бренди и два стакана. Фейт налила их до краев и прошептала:

– За новую жизнь!

Титус мгновенно осушил стакан с восклицанием:

– За новую жизнь! И выбрось из своей памяти ужасные воспоминания!

Фейт снова наполнила его стакан. Потом она сняла платье и встала перед ним обнаженная и манящая.

– Позволь мне доказать тебе свою любовь, мой дорогой Титус, – прошептала она, легла на кровать и раздвинула ноги. Бросив украдкой взгляд на небольшие настенные часы, она рассчитала время, которое понадобится Титусу, чтобы раздеться и лечь на нее. Если она потом прикинется спящей, то он, может быть, уйдет пораньше.

Титус поспешно овладел ею, стремясь в объятиях женщины избавиться от докучливых мыслей об убитом, покоящемся на дне Темзы.

Фейт закрыла глаза, застонала и задвигалась в том же ритме, что Титус, но воображая на его месте Кэмерона Бьюкенена. С ним пляска страсти казалась бы бесконечной, его могучий член неутомимо входил бы в глубь ее тела, выходил и входил снова, и ее стоны наслаждения были бы непритворными. Да, это был настоящий мужчина. А этот хлюпик уже изнемог, замер на ней и заснул, даже похрапывает. Фейт выскользнула из-под его тела, раздраженная и сердитая. Он даже не обратил внимания на соски ее грудей, подкрашенные алой краской, круглые, как вишни.

Она потянулась к столику, налила себе полный стакан бренди и выпила, произнеся безмолвный тост:

«За Кэмерона, безобразного Зверя, которого я создала, Зверя, которого я уничтожу»!

Часть вторая

СЛОВНО ОГОНЕК СВЕЧИ

ГЛАВА 21

Мариза никак не могла сосредоточиться. Она уже два раза укололась иглой и наконец с раздражением убрала свое рукоделие в рабочую корзинку, встала из удобного кресла и начала ходить по комнате, посасывая уколотый палец.

Комната, где она вышивала, была любимой комнатой Маризы, здесь она могла уединиться от всех дел и людей. Нет, не от всех. Кэмерон всегда присутствовал в ее мыслях.

С момента приезда во вновь отстроенный Фицхолл между ними установилось вежливое отчуждение. Мариза вела себя с подчеркнутой сдержанностью, соблюдая дистанцию. Она сознавала, что тон задан Кэмероном, и такие отношения установились по его желанию, которому она пыталась подчиниться, смиряя горячую кровь Фипджеральдов и заставляя себя не думать о сопернице, о другой женщине в жизни мужа. Она не позволит себе ни жалоб, ни упреков, не будет докучливой. Кэмерон не пожалеет, что женился на ней, и она завоюет его любовь.

Мариза не могла забыть счастливых мгновений, когда слились их тела. Не могла забыть и момента, когда он отпрянул от нее и не сказал – почему. Она настойчиво глядела на него, но он не ответил на безмолвный вопрос, а она не осмелилась произнести его вслух.

Он делает вид, что в их отношениях ничего не изменилось.

Но это не так. Все изменилось.

Изменились и отношения между ее кузиной и Джейми Кавинтоном. Меланхолия Брайенны таяла. Теплый свет загорался в ее золотисто – карих глазах, когда она была в обществе Джейми. Брайенна чаще смеялась, не всегда теперь носила траур – на ней стали появляться нарядные платья. А сегодня она даже согласилась на верховую прогулку с Джейми Кавинтоном. Маризе нравился Джейми. Он был умен, деликатен и держался со спокойным достоинством.

Вдруг Мариза почувствовала беспокойство и решила выйти в сад, где недавно посаженные молодые яблони нежились в лучах солнечного света; старый сад был вырублен солдатами Кромвеля. Мариза шла по дорожке, всей грудью вдыхая воздух, и вдруг ощутила словно покалывание в затылке. Она остановилась, обернулась и увидела в одном из окон верхнего этажа лицо; Мариза разглядела синий глаз, черную повязку, темно – золотые кудри. Сердце ее забилось учащенно. «Кэмерон… – прошептала она. – Почему он смотрит на нее так пристально?»

Кэмерон видел, как Мариза вышла из дома, спустилась по широким ступеням и пошла по дорожке яблоневого сада.

Это его сад и его парк… Его поместье… Здесь каждый дюйм земли и фруктового сада, и колосящихся полей, каждая корова и каждая овечка принадлежит ему, Кэмерону. Все принадлежит ему, и это ее подарок. Благодаря ей здесь, в Фицхолле, он подлинный хозяин, а не принц – супруг. По английскому закону и королевскому приказу он стал графом Дерраном. Но этот дом принадлежит ему по ее желанию. Благодаря ей.

Кэмерон оглядел большую комнату. Он увидел все свои любимые вещи, которые сохранил даже в изгнании: плед из шотландки на широкой кровати орехового дерева, двуручный шотландский палаш – подарок отца к шестнадцатилетию Кэмерона, ореховая шкатулка для писем – подарок его брата Кеннета, золотая булавка с янтарем – подарок Дункана, и брошь, которую несколько лет назад заказал сам Кэмерон, велев выгравировать на ней надпись на гэльском языке:

«Мое – это мое».

Моя жена.

Моя женщина.

Моя любовь.

Кэм отпер ящичек письменного стола, достал синюю бархатную ленту и пропустил ее между пальцами. Эту ленту нечаянно оставила у него Мариза… Теперь она недоумевает, почему он порвал их отношения, но он должен был это сделать. Кэм был твердо убежден в этом. Кэм успешно избегал общения с Маризой, вот только совместное путешествие из Дорсета в Фицхолл прошло нелегко. Ему хотелось касаться ее, вести нежный разговор, разделяя с женой самые заветные мысли, а вместо этого пришлось хранить натянутое молчание, едва роняя иногда замечание об окрестностях. В общем, он вел себя, как глупец, который двух слов связать не умеет.

Кэм следил взглядом, как фигура Маризы скрывается среди яблонь. Как она хороша! Жизнерадостная красавица, прикованная на всю жизнь к человеку, который не может ей дать того, чего она заслуживает. Но пусть это отчуждение будет для него вечной мукой – его гордость нерушима. Силой своей воли он обуздает любовь, – хотя она и растет в его сердце день ото дня.

Брайенна наслаждалась верховой прогулкой с Джейми Кавинтоном. Они объехали все имение и окрестности, посетили развалины замка, разрушенного приспешниками Кромвеля, и руины другой роялистской твердыни – замка Тэлботов, графов Шрусбери.

Лошади мерным шагом несли их через равнины и округлые холмы. Там, где недавно гремели кровопролитные сражения, мирно паслись коровы и овцы. Это край, к которому приросла душой ее кузина, – думала Брайенна. Недалеко отсюда предок Маризы и Брайенны незаконно пересек границу Уэльса, чтобы вступить в брак со своей возлюбленной – англичанкой, после чего он обосновался в Англии.

Они ехали молча, здороваясь с фермерами и детишками, попадавшимися по дороге. Какая-то тропинка вывела их к речушке, притоку реки Уай, и они остановились напоить лошадей.

Джейми спешился первым и помог спешиться Брайенне. Они впервые после бала оказались наедине. Когда Джейми снимал хрупкое тело леди Брайенны с седла, взгляды их встретились, и она опустила глаза. Подойдя к берегу, она сняла перчатки и, сложив ладони ковшиком, нагнулась, зачерпнула свежей прозрачной воды и напилась.

Джейми смотрел на нее и думал: «Она – словно олененок, выбежавший к ручью из лесной чащи».

– Миледи… – сказал он, подходя к ней. Брайенна быстро выпрямилась.

– Я думаю, нам надо ехать домой, – сказала она, избегая взгляда Джейми. Джейми сжал ее запястье.

– Нет, – твердо сказал он. – Не сейчас.

– Пожалуйста, отпустите меня!

– Если вы обещаете выслушать меня!

– Обещаю… – слабым голосом сказала она.

– Тогда давайте сядем там, под дубом.

Брайенна села на густую траву, раскинув вокруг себя юбки. Она сложила руки на коленях и опустила глаза.

Джейми почувствовал, что она испугана, но не мог понять, чего она боится. Он опустился на колени, поднял ее руку к своим губам, поцеловал и выдохнул, пока решимость не покинула его:

– Я прошу вас стать моей женой!

– Женой?! – изумленно воскликнула Брайенна.

– Да. Я понимаю, что вы превосходите меня рождением и воспитанием, но я люблю вас.

Меньше всего на свете Брайенна ожидала от Джейми такого скоропалительного объяснения в любви. А его предложение руки и сердца? Нет, Брайенна совершенно не была уверена, решится ли она на второй брак, хотя сознавала, что в душе ее начало пробуждаться какое-то чувство к Джейми… Но она не знала, любовь ли это.

Видя ее замешательство» Джейми решил, что она оскорблена его словами..

– Простите меня, миледи, – с трудом выговорил он и выпустил ее запястье, – забудьте мои слова.

Сердце Брайенны вздрогнуло, и она протянула к нему руку.

– Подождите! – сказала она мягко.

– Чего? – резко бросил он. Его гордость была уязвлена, он не мог понять, как мог поступить так глупо и опрометчиво.

– Вы подумали не то.

– Что же я должен был подумать, миледи?

Брайенна нежно коснулась его щеки кончиками пальцев, впервые в своей жизни она первая ласкала мужчину.

– Причина моих колебаний – вовсе не ваше происхождение. Ваша незнатность для меня ничего не значит.

Джейми подумал, что Брайенна хочет его утешить.

– Спасибо за добрую ложь, – сказал он.

– Это не ложь.

– Сомневаюсь.

Она взялась за свой нагрудный золотой крестик.

– Богом клянусь, что ваше незнатное происхождение – вовсе не причина того, что я решила не выходить замуж снова. – Ее золотисто – карие глаза светились искренностью.

– Тогда почему вы мне отказываете? из-за того, что у нас разные религии?

– Нет, – прошептала Брайенна. Она не могла солгать – и она, и ее семья не были фанатиками своей веры.

Грусть затуманила светло – карие глаза Джейми, он коснулся края ее юбки и прошептал:

– Значит, вы все еще любите его?

– Донала? – спросила Брайенна. Слезы гнева прихлынули к ее глазам, щеки покраснели. Она почувствовала, что не в силах больше скрывать правду о своем браке, притворяться, что она любила человека, который унижал и оскорблял ее. – Так знайте же, я ненавидела Донала Макбрайда. Бог мне судья, но это правда. Вы слышите? Я ненавидела Донала! – Слезы брызнули из глаз Брайенны, и она закрыла лицо руками.

Джейми был поражен силой и искренностью ее слов и звучащим в них гневом. Он невольно обнял ее и притянул к себе:

– Тише, милая, успокойтесь, – говорил он, ласково поглаживая ее спину.

Эта нежность и участие потрясли молодую женщину; она впервые в жизни очутилась в объятиях мужчины, который ласкал, а не стискивал, утешал, а не карал своей жестокостью за неведомую провинность.

И в этот миг она приняла решение.

– Любите меня здесь, сейчас. Пожалуйста… – прошептала она.

Джейми вздрогнул. Сказала ли она это, или ему послышалось то, что он хотел услышать?

Брайенна откинула голову, глядя прямо в глаза Джейми.

– Пожалуйста, любите меня, – повторила она с мольбой и раскрыла губы для поцелуя.

Джейми прильнул к ее нежным губам. Он желал ее, но боялся, что они оба пожалеют о том, что забылись и уступили страсти.

– Мы не должны этого делать, любовь моя, – неуверенно прошептал он. – Я могу подождать…

Брайенна оторвалась от его губ, приложила палец к его губам и прошептала:

– Тс – с! – Она не хотела, чтобы он произнес слов «до свадьбы»… Она не могла выйти за него замуж… Так пускай он возьмет ее без венчания. Может быть, его нежность и доброта сотрут в ее душе и теле воспоминание о жестокости и насилии… Она знала, что плотская связь, не освященная церковью, – грех. Она примет наказание за грех, только бы забыть жестокое и грубое обращение Донала.

И пусть он возьмет ее сейчас, пока ее решимость не иссякла.

Сердце Джейми забилось учащенно; он перевел дыхание, и, подойдя к Брайенне, стал раздевать ее. Когда платье скользнуло вниз к ее ногам, молодая женщина вздрогнула.

Через несколько минут Брайенна осталась в одной сорочке и чулках. Джейми стоял перед ней обнаженный, а их одежда в беспорядке лежала под дубом.

Брайенна боялась, что нагота Джейми напомнит ей могучее, покрытое на груди черной шерстью тело Донала. Но Джейми был строен и худ, его грудь – гладкой. Брайенна закрыла глаза и молча взмолилась о том, чтобы не пожалеть о своем решении. Она доверилась Джейми, предоставляя ему делать с ней все, что он хочет.

Джейми нагнулся, глядя на Брайенну. Руки ее, сжатые в кулачки, были вытянуты по бокам ее тела, глаза зажмурены. Она походила на испуганную девочку.

– Брайенна, – прошептал он обнимая ее, – поглядите на меня. – Глаза ее открылись. – Не бойтесь меня, я не причиню вам боли…

Она посмотрела на него доверчиво, и он почувствовал, что ее тело расслабилось. Глаза ее снова закрылись, и он нежно поцеловал ее веки, щеки, очертил поцелуями линию подбородка. Потом он стал все более страстно целовать ее рот. Она отвечала ему, впервые в жизни ощутив, что такое поцелуй любви и страсти. Когда он раздвинул языком ее губы, он почувствовал ее учащенное дыхание; он обнажил ее маленькие груди и обнял их ладонями.

– Как вы прекрасны! – хрипло сказал он. – Но вы и сами это знаете – вы ведь каждый день глядитесь в зеркало…

Донал никогда не говорил ей, что она красива. Он говорил только, что она не женщина, а ледышка, способная отбить охоту у самого дьявола. Никогда она не знала, что мужчина может быть таким чутким и нежным, как Джейми. Она почувствовала неведомый ей прежде жар в низу живота. В порыве благодарности она обвила Джейми левой рукой и прижала к себе. Она чувствовала спокойствие и умиротворенность. Джейми не сжимал ее грубо и порывисто, как Донал, не торопился овладеть ею.

Кругом щебетали и заливались песнями птицы. Она увидела кролика, который щипал густую траву недалеко от них; почувствовав человеческий взгляд, он забавно поднял хвостик и ускакал. Брайенна увидела, что Джейми тоже посмотрел на кролика и улыбнулся. «Какой он удивительный, – подумала Брайенна, – в объятиях женщины улыбнуться смешному вспугнутому зверьку».

– Джейми, – прошептала она, и он снова прильнул к ее рту, раздвинув языком ее губы. Потом, подняв над ее бедрами легкую рубашку, он начал входить в нее медленно и нежно, не причиняя боли. Когда Брайенна почувствовала давление его отвердевшего члена, она инстинктивно сжалась, но, ощутив его нежность и бережность, расслабилась. Джейми продолжал, погружаясь все глубже в нежную плоть Брайенны и возносясь на вершины счастья и упоения.

Брайенна, учащенно дыша, отдавалась всем своим существом мужчине, который открыл ей врата наслаждения, дал ей ощутить счастье и гордость от сознания, что она – женщина. Она льнула к нему, ощущение блаженства заполонило ее душу, – и вдруг все кончилось.

Трезвый рассудок вступил в свои права, Брайенна отодвинулась от Джейми и, схватив свое платье и нижние юбки, поспешно оделась и прошептала:

– Мы должны поскорее вернуться домой. Могут подумать, что мы заблудились, или…

Джейми тоже быстро оделся. Он не в силах был подавить счастливую улыбку. Он уже считал Брайенну своей женой перед Богом и желал заверить ее в этом.

– Не поможете ли вы мне? – спросила Брайенна нежным голосом с присущим ей ирландским акцентом.

Джейми помог ей уложить кружевной воротник и туже затянуть ленты корсажа, а потом опустился перед ней на одно колено и торжественно сказал:

– Я, Джейми Кавинтон, перед лицом Бога Всемогущего признаю тебя, леди Брайенну О'Дэлей, своей супругой. Моя клятва нерушима, и до самой смерти я буду верен тебе.

Слезы прихлынули к глазам Брайенны. Всей душой она приняла его клятву и сама хотела бы поклясться ему в любви и верности, но могла только тихо прошептать:

– Джейми…

– Теперь моя очередь прервать вас и сказать «тише», моя любовь. Вы должны знать, что моя любовь к вам – истинная. В ней нет тщеславия, и я слова не пророню о том, что вы полюбили меня, пока вы сами не захотите этого. Я отдаю вам свое сердце и хочу скрепить наш союз священными узами. Простите, что моя любовь не красноречива. Придворные кавалеры умеют воспеть свою любовь и воздать хвалы своей даме, а я – нет.

– Не извиняйтесь в этом, сладкие речи придворных кавалеров полны лжи. Я ценю вашу искренность, Джейми. «Если бы только я тоже могла быть искренней с ним, – подумала Брайенна. – Он заслуживает этого, но я не могу выйти за него замуж и обречь его на брак с бесплодной женой. Он – прекрасный человек и заслуживает полноценного брака». – Она поспешила прервать разговор:

– Поедемте скорее! Нельзя здесь дольше задерживаться.

– Но мы не кончили наш разговор. Мы должны продолжить его, – сказал Джейми, подсаживая Брайенну в седло.

– Да, позже, – согласилась она.

Мариза направлялась к замку после прогулки, когда вдруг увидела вдали на дороге всадников, направляющихся в Фицхолл. Они еще были слишком далеко, чтобы опознать их, и Мариза встревожилась. Это не могли быть Равенсмуры, родственники из Уэльса, которых она пригласила погостить. Они ответили, что приедут, но не в ближайшее время. К этому же эти всадники ехали по другой дороге, – не по дороге из Уэльса.

Солнце осветило всадника, который возглавлял кавалькаду, и Мариза узнала в его одежде «трехцветку Бьюкененов» – желтый, красный, синий. «Это родня Кэмерона!» – подумала она и пустилась бежать к дому, подобрав юбки, не заботясь о том, что такая поспешность вовсе не подобает графине.

Кэмерон из окна на втором этаже увидел жену, бегущую по траве к дому, и испугался: подумав, что она убегает от какой-то опасности, он крикнул Кен – доллу, чтобы тот немедленно бежал ей навстречу.

– Извините, милорд, – сказал Кендолл, – к дому приближается отряд всадников. – Кэмерон понял что Мариза бежит к дому, чтобы встречать гостей, успокоился и отпустил рукоятку кинжала, которую крепко сжал в руке.

– Кто же это, не видишь?

– Нет, еще не вижу, милорд.

– Сколько человек?

– Семь или восемь… Две женщины и, кажется, ребенок…

– Тогда это, конечно, не бандиты, – подумал Кэмерой. – Наверное, семья соседей, решили нанести визит…

– Где мистер Кавинтон? – спросил Кэм, спустившись по лестнице; Кэндолл следовал за ним.

– Он поехал на верховую прогулку с кузиной Ее Лордства, милорд.

– Попросите его зайти ко мне, когда он вернется, – сказал Кэм. Он помедлил перед дверью, глубоко вдохнув воздух. «Ничего не поделаешь. Придется приветливо встретить и принять скучных гостей».

– Что-то не так, милорд? – спросил Кендолл, заметив, что Кэм медлит перед дверью.

– Нет, ничего, – ответил его хозяин и вышел из дому.

Сияло солнце, и Мариза бежала к дому, зарумянившаяся, свежая и цветущая, словно деревенская красавица. Он глядел на нее и ощущал, что хочет схватить ее в объятия и, унеся в свою комнату, ласкать на кровати ее роскошное тело, целовать, впивая губами каждую его клеточку, нежить в ладонях ее полные груди. Но этого нельзя. Он должен обуздать свое желание, не то оно будет осмеяно и опозорено.

– Очевидно, нам придется принимать гостей, – тусклым невыразительным голосом сказал он подбежавшей к дому Маризе.

Она остановилась, запыхавшаяся, с блестящими глазами.

– Они одеты в ваши цвета, милорд. Он невольно отметил, что она снова соблюдает официальный тон и сказала «ваши цвета», а не «наши».

– Вы говорите – мои цвета?

– Да. – Стук копыт приближался. – Я различила их на всаднике, который скачет впереди.

Мариза увидела, что Кэм вздрогнул и крепко сжал свою палку. Он стоял, неподвижный как изваяние.

Залаяли собаки, разбежались куры, заржали лошади. Всадники остановились в нескольких футах от супружеской четы и начали спешиваться. Мариза услышала из уст мужа хриплое резкое кельтское проклятие. Она увидела уголком глаза, что ее люди стоят перед домом с пистолетами наготове, ожидая распоряжений.

Кэм наконец сдвинулся с места и встал за спиной жены. Голос его прозвучал холодно, как северный ветер:

– Ну, что ж, миледи жена! Мы имеем честь принимать у себя графа Терна, моего отца и его прекрасную жену, мою мать.

ГЛАВА 22

Мариза почувствовала укол в сердце, – она поняла, что холодный тон мужа выдает какие-то нелады в его отношениях с родными. Между тем к ней уже приближался высокий и плотный бородатый мужчина.

– Вот и моя новая дочь! – воскликнул он, обнимая Маризу и покружив ее по воздуху. – Отличную девчонку ты отхватил, Кэмерон! – Шотландский акцент в его голосе чувствовался сильнее, чем в голосе Кэма.

Потом Энгус сердечно обняла сына, похлопав его по спине. Пока мужчины приветствовали друг друга, Мариза украдкой разглядывала женщину на гнедой дамской верховой лошади. Она была замечательно красива – той красотой, которая не увядает с годами. йаза у нее были ярко – синие, словно горное озеро, кудри – темно – золотые, точь – в – точь как у Кэмерона.

Собравшись с духом, Мариза обратилась к красавице:

– Приветствую вас в Фицхолле, миледи! – И добавила, обернувшись к Энгусу:

– И вас тоже, милорд!

– Да, – эхом отозвался за ее спиной Кэм, – добро пожаловать!

Он произнес эти слова все тем же холодным тоном, который уже поразил Маризу, когда он сообщил ей, , каких гостей предстоит ей встречать. Мариза увидела, что красавица – мать Кэмерона опечалилась, услышав скупое приветствие сына. Синие глаза словно молили о сердечности и теплоте.

Энгус тоже увидел огорчение жены. Он понял, что Кэмерон ничего не забыл и не простил мать за ту жестокость, которую она проявила однажды.

Он подошел к жене, помог ей спешиться и, нежно обняв, шепнул ей на ухо:

– Будь терпеливей, моя любовь…

Аланна Бьюкенен, с необыкновенной грацией в движениях, подошла по вымощенной камнем дорожке к Маризе и, поцеловав ее в обе щеки, сказала:

– Вы – просто прелесть! Ты и вправду женился на чудесной девушке, сын мой.

– Не благодаря вам, мать моя, – отозвался Кэмерон.

Мариза вздрогнула – настолько резким и язвительным был тон ответа. Взглянув на шотландскую графиню, она увидела, что та, словно оглушенная словами сына, с трудом переводит дыхание.

– Кэмерон! – грозно воскликнул Энгус.

– Нет, – возразила Аланна, положив руку на рукав мужа. – Кэмерон сказал правду.

– Что бы он ни сказал, – вмешалась Мариза, – прошу вас, входите же в дом. Ведь вы устали с дороги.

– Подождите минуту, – сказал Энгус.

Отойдя от сына и его жены, он подошел к одной из последних лошадей своей небольшой кавалькады, протянул руки к маленькой женщине, сидевшей боком между двумя вооруженными слугами и что-то вынул из-под ее плаща. Когда он снова повернулся к стоящим у входа, они увидели на его руках ребенка, засунувшего пальчик в рот. Энгус понес девочку туда, где стояли его сын с женой и матерью.

Аланна радостно улыбнулась ребенку. У Маризы перехватило дыхание. Это была несомненно дочь Кэмерона, – его синие глаза, золотые кудри, ангельское личико. Только гордость Фицджеральдов позволила Маризе сохранить спокойствие лицом к лицу с прошлым ее мужа.

Кэмерон тоже был потрясен. Маленькая Эльсбет не унаследовала ни одной черты своей матери – она была его живым портретом. Неужели эту крошку испугает его уродство?

– Эльсбет! – позвал он, протягивая руки.

– Папочка? – прозвенел детский голосок, и маленькие ручки протянулись к нему.

– Да, это я, – глухим голосом отозвался Кэмерон, не зная, как поступать дальше.

– Ну, раз ты папочка, так и бери ее! – Энгус взял из руки Кэмерона палку и положил ему на руки Эльсбет. Та обвила ручонками шею отца и вцепилась так крепко, как будто боялась, что тот исчезнет.

Радость затопила сердце Кэмерона. Он был счастлив, что его дитя приняло его, отца с обезображенным лицом, отпугивавшим и взрослых людей.

Аланна и Энгус прочитали восторг на лице сына, и Мариза тоже увидела, что его бесстрастная маска дала трещину. Прилив надежды затопил ее сердце. «Если он способен принимать любовь своей дочки, – подумала она, – если сердце его может смягчиться, то я разрушу барьеры, которыми он оградил свою душу, он примет и мою безмерную любовь».

Эльсбет зевнула, глазки ее слипались, головка упала на плечо Кэмерона.

– Я думаю, лучше сейчас уложить ее в кроватку, – сказала Мариза и, протянув руку, погладила золотистые кудри, падавшие на хрупкие плечики Эльсбет. – Дитя ее мужа, плоть от его плоти, – подумала она с теплым чувством, но и женское любопытство кололо ее иголками: «Кто мать ребенка? Бросил ли ее Кэм ради женитьбы на ней, Маризе, или она исчезла из его жизни раньше?» – Но Мариза знала, что готова принять в свое сердце дитя Кэма.

– Mer! – позвала Аланна нянку. Мег подбежала к Кэмерону, бережно взяла из его рук спящего ребенка, и Энгус снова вложил палку в его левую руку.

– Кэмерон, – мягко сказала Мариза, – введем наших дорогих гостей в дом.

И Энгус и Аланна вошли в холл вслед за молодыми супругами.

– Он по-прежнему ненавидит меня, – сказала мужу Аланна. Слезы текли по ее щекам, и она приложила к лицу тонкий полотняный платочек.

– Дай ему время, любовь моя, – сказал Энгус, нежно обнимая обнаженное тело жены. Он хотел бы облегчить ее боль, боль отвергнутой. Теперь она знала, что сердце ее сына не смягчилось.

– Будем надеяться, что жена – англичанка – любит его, – сказала она, укрываясь в тепле его объятий.

– Точно сказать не могу, – ответил Энгус, но мне кажется, что она к нему неравнодушна.

– А Кэмерон? – спросила Аланна, гладя его мускулистую грудь.

– Его мысли не так-то легко прочитать, – задумчиво отозвался Энгус.

Аланна не могла не согласиться с ним. Действительно, Кэмерон с детства был более скрытным, чем его братья Кеннет и Дункан, открытые и простодушные парнишки. Кэмерон умел носить маску, за которой прятал свои настроения.

Ангус вытянулся на широкой постели, залитой солнцем, и поцеловал жену в макушку.

– И все же, мне кажется, он любит эту славную лесси, свою жену.

– Да, – согласилась Аланна, – но любит ли его она?

Мариза проскользнула в комнату, где она велела устроить ребенка. Это была одна из тех комнат, в которых она надеялась растить своих будущих детей. Рука ее невольно погладила свой живот, – плоский, совершенно плоский. Кэм ошибся, – она не зачала ребенка. Месячные пришли через два дня после того, как она и Кэм были вместе в коттедже.

Она тихо подошла к кроватке, где спала маленькая девочка; толстый ковер приглушал ее шаги. Ребенок выглядел как маленький светлый ангел.

– Точно таким был Кэмерон в детстве, – Мариза обернулась и увидела на пороге спальни леди Аланну. Та подошла ближе к своей невестке и заглянула ей в глаза. Не увидев в них и тени злого чувства, леди Аланна вздохнула с облегчением. Она прочла во взгляде Маризы, что молодая женщина не ощутила неприязни к ребенку, взгляд был мягким и растроганным.

– Да, точно такие глаза, – согласилась Мариза, и спросила напрямик, надеясь, что леди Аланна скажет ей правду:

– А кто ее мать?

Но леди Аланна, не отвечая, спросила Маризу:

– Кэм говорил вам о ребенке?

– Нет.

– Может быть, мы поговорим в другом месте, а то еще разбудим крошку, – предложила леди Аланна.

– Так будет лучше, – сказала Мариза.

– А где?

– В моей рабочей комнате, где я занимаюсь вышиванием. Я могу запереть дверь на задвижку, и никто не войдет. Пойдемте со мной.

Пока они проходили через залы и столовые, леди Аланна заметила, что дом обставлен дорогой мебелью и отделан с большим вкусом. Резные панели красного дерева на стенах были под стать королевскому дворцу. Комнаты уютные и светлые; солнечный свет, лившийся из больших окон, золотил дубовые двери. В каждой комнате лежали восточные ковры с густым ворсом, воздух был напитан ароматом сухих розовых лепестков и трав. В рабочей комнате Маризы Аланна увидела на маленьком столике чашу, наполненную растолченными лепестками и травами, и удивленно сказала:

– Я думала, вы поставили такую чашу только в комнате, где поместили меня и мужа.

– Нет, – улыбнулась Мариза, – они стоят по всему дому – ароматы прогоняют усталость и радуют душу. Невестка все больше нравилась Аланне. Она была – молода и красива и выглядела здоровой и крепкой, – значит, могла выносить ее сыну хороших сыновей. «Да, – думала Аланна, – может быть, этот неожиданный брак с англичанкой принесет счастье ее любимцу».

Мариза дернула звонок, вошла служанка. Мариза велела ей принести вина и усадила гостью в кресло орехового дерева. Сама она села на обшитую бархатом скамеечку под широким трехстворчатым окном.

Аланна полюбовалась лежащим на столике вышиваньем своей невестки, заметив:

– Вы искусно владеете иглой.

– Благодарю вас, мадам, – учтиво отозвалась Мариза.

– Мне было бы приятно, если бы вы называли меня «мама».

– Это было бы странно при живой матери.

– Ну, тогда – Аланна.

– Я предпочла бы называть вас «бель-мер»[4] . Если вы не возражаете.

– Mais non, cherie![5]

– Вы говорите по-французски?

– Oui[6] >. В детстве меня воспитывала няня – француженка.

– А меня научила мама, – сказала Мариза. – Ведь ее мать, моя бабушка, была француженка.

– Кэмерон свободно говорит на нескольких языках, – заметила Аланна.

– И я тоже.

В эту минуту служанка внесла поднос.

– Кухарка уговорила меня взять и пирог, миледи, – сказала она, ставя поднос на низенький столик.

– Спасибо, Мэри. Поблагодарите и кухарку, – сказала Мариза, глядя на пирог с темно – золотистой корочкой, богато украшенный фруктами.

Мариза налила своей свекрови стакан мадеры и передала блюдо с пирогом.

– Я понимаю, – начала разговор Аланна, что это был шок для вас – и еще больше для Кэмерона, когда мы свалились вам на голову. Виновата только я. Это я настояла на поездке.

– Родители моего мужа всегда будут приняты с радостью, когда бы они ни пожелали приехать, – возразила Мариза.

– Хотела бы я услышать такие слова от своего сына, – с грустью отозвалась Аланна.

– А почему он так холоден? – удивленно спросила Мариза.

– Это исключительно моя вина, уверяю вас…

– Но как же это случилось? Почему он плохо относится к вам?

Хотя Аланна решила довериться своей невестке, она хотела узнать сначала побольше об ее отношениях с Кэмероном.

– Прежде чем я вам отвечу, я должна задать вам вопросы.

– Какие? – настороженно спросила Мариэа, ставя на столик свой бокал.

– Ваш брак – подлинный?

Мариза заносчиво вздернула подбородок.

– Король Англии присутствовал на брачной церемонии. Наш брак – законный, и связывает нас неразрывными узами.

Аланна пожала плечами, как бы давая понять, что она спрашивала не об этом, и задала еще один вопрос:

– Вы разделили постель с моим сыном? «Моей свекрови присуща та же прямота, что и бабушке», – подумала Мариза.

Ответить она не смогла, но вспыхнула нежным, как цвет шиповника, румянцем, и Аланна не повторила вопроса. Она встала с кресла и села рядом с Маризой на скамеечку.

– Вы любите моего сына?

Синие, как горное озеро, глаза Аланны смотрели на Маризу с глубокой серьезностью; молодая женщина поняла, как важен ее ответ для матери ее мужа.

– Бель – мер, – сказала Мариза проникновенно и искренне, – я люблю его.

– Таким, как он есть? Обезображенным, ужасным? Мариза взяла Аланну за руку.

– Поверьте, бель-мер, я не пустая девчонка, которой нужен смазливый муж – красавчик, хорошенькая игрушка, которую можно выставить на обозрение обществу; Мнение света меня не волнует, яусть себе судачат. Признаюсь, что я испытала потрясение, когда увидела его впервые. Просто меня не подготовили. Но не бойтесь, бель – мер, я разглядела в нем то, что за шрамами.

– И вы не закричали от ужаса, когда увидели его?

– Конечно, нет! – Мариза была возмущена таким предположением.

Сердце Аланны раскрылось для невестки, и она призналась со всей искренностью.

– Тогда вы – женщина, созданная для моего сына. О, если б я обладала хоть долей вашего мужества, когда я увидела его обезображенным, я не была бы так несчастна сейчас…

– Что вы хотите этим сказать? – изумилась Мариза.

– Я отвечу на ваш вопрос в свое время, – пообещала Аланна, – но сейчас скажите мне, – знаете ли вы, каким образом он получил свои шрамы?

– Нет, – призналась Мариза. – Никто не рассказал мне об этом. Я догадалась, что Его Величество и мистер Кавинтон все знают, но мне они не поведали. его тайны.

– Да, у короля Карла есть основания быть признательным моему сыну – Кэмерон пострадал за него. Проклятая шлюха нанесла эти увечья моему сыну, она шпионила для Кромвеля, а Кэмерон мог разоблачить ее.

– Женщина? – изумилась Мариза.

– Да. Вы знаете, как мой сын служил королю а изгнании?

– Да. Джейми Кавинтон говорил об этом, правда, очень сдержанно.

– Кэмерону было поручено разоблачить тайного агента Кромвеля, внедрившегося среди роялистов и выдававшего их за деньги. Он слишком поздно обнаружил, что женщина, с которой он спал, – участница заговора с намерением убить Карла Стюарта. Его схватили, обезоружили и стали пытать, он был одним из самых близких друзей короля, и мог бы сообщить заговорщикам самые ценные для них сведения. Но он предпочел бы умереть, чем выдать кого – либо.

– Верю этому, – заметила Мариза. – Я знаю мужество Кэмерона и видела, как он любит короля.

– Да, – сказала Аланна, – и голос ее дрогнул, – он верен тем, кого любит, и никогда не порвет узы верности. Его долго пытали, – продолжала Аланна слабеющим голосом – очевидно, страшные картины возникали в ее воображении. – Но он никого не выдал.

Мариза трепетно вздохнула. Аланна Бьюкенен прижала руку к дрожащим губам.

– Вам плохо? – живо спросила Мариза. Аланна прочла в ее глазах сострадание. О, если бы это чувство возникло в ее собственной душе, когда она впервые увидела обезображенного сына! Жена Кэма обладает и силой, и нежностью. Два замечательных свойства. Такая женщина действительно может полюбить ее сына.

– Кэм – мой третий сын, – продолжала Аланна, справившись с волнением. – Кеннет и Дункан, его старшие братья, похожи на моего мужа. Кэмерон не похож. Эльсбет – его портрет.

– И следовательно – ваш собственный, – заметила Мариза.

Графиня Терн горько улыбнулась:

– Да, это так. Мой сын был исключительно красивым ребенком. Половина его лица и сейчас являет эту красоту.

Мариза представила, каким был ее муж прежде, – победоносная, сияющая красота его облика, наверное, поражала словно молния.

– Но я отвлеклась, – сказала Аланна. – Эта шлюха связала его, привязала обнаженного к кровати и приказала своему подручному переломать ему пальцы на правой руке и раздробить колено.

Мариза с содроганием подумала о муках, которые испытал Кэмерон.

– Не добившись своей цели, она совсем озверела, схватила раскаленную кочергу, выжгла ему глаз и нанесла страшные раны на лице. Она убила бы его, если бы Джейми Кавинтону не удалось его спасти.

Мариза замерла, охваченная ужасом и гневом. Руки ее сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони. Если бы она могла воздать этой негодяйке за муки Кэмерона мерой Фицджеральдов!

Сердце Маризы переполнилось безмерным состраданием к Кэмерону. Будь он слабым человеком, он бы погиб – жалость к самому себе и снисходительное презрение людей оказались бы для него непосильны. Кроме шрамов на теле возникли невидимые шрамы душевных ран.

– Вы говорили о мужестве? – напомнила Мариза Аланне.

– Мне не хватило его, – печально призналась Аланна. – Когда мой сын вернулся к нам, вырвавшись ИЗ ада физических мук, причиненных ему женщиной, другая женщина нанесла страшную рану его душе.

– Вы?! – воскликнула Мариза.

– Да. – Аланна взяла руки Маризы в свои, глядя на нее растерянно и умоляюще. – Да, это была я. Я увидела его уродство и ранила его душу. Я ранила его страшнее, чем она… Своего сына, которого я безмерно любила.

– Как же это произошло?

– Джейми сообщил нам, что Кэмерон ранен. Мы долго ждали его, много месяцев, и наконец он явился, закутанный в монашеский плащ с капюшоном, лицо было скрыто. Когда он откинул капюшон, я испытала ужас и потрясение, которые оказались превыше материнской любви. Я убежала с пронзительным криком, закрыв руками лицо. В этот момент рассудок мой помрачился. Я должна была бы почувствовать безмерный восторг, поняв, что сын мой остался в живых, пройдя через ад. Но женская слабость и суетность победили любовь и разум. На короткое время, – но непоправимое случилось, я потеряла сердце Кэмерона.

Мариза словно наяву увидела эту сцену – как обезумевшая женщина с пронзительным воплем убегает от сына, который после страшных испытаний вернулся в родной дом, где он должен был найти надежное прибежище и любовь. И вдруг та, которая выносила его в своем чреве, отшатывается от него и убегает – та, которая должна была прижать его к своей груди и утешить безмерной материнской любовью.

Мариза посмотрела в лицо Аланны, потрясенной своими воспоминаниями. На нем ясно читались стыд и сожаление. Маризе теперь стал понятен холодный язвительный тон Кэмерона в разговоре с матерью.

И все же она не в силах была бесповоротно осудить эту женщину в своем сердце. Мариза чувствовала, как страдала она, потеряв любовь и уважение сына.

– Я слишком поздно осознала, что я сделала, – медленно сказала Аланна. – Все попытки примирения Кэмерон отверг, не хотел и слушать моих извинений.

– И ваш приезд – последняя попытка?

– Боюсь, что не последняя… – вздохнула Аланна.

– Ну, а девочка? – Мариза хотела разузнать у Аланны все, что можно.

– Мы привезли ее отцу. Она – Бьюкенен по рождению, и принадлежит Кэмерону.

– А ее мать?

– Умерла, родив Эльсбет.

Будет ли образ неведомой женщины преследовать Кэмерона и стоять между ним и Маризой? Она отважилась спросить:

– Кэмерон любил ее?

– Мой сын не отдавал сердца ни одной из женщин, с которыми вступал в связь, – ответила шотландка. – Тело он отдавал многим, он был настоящий жеребец, да еще при таком наставнике, как Карл Стюарт. Но ребенок у него только один – Эльсбет. – Аланна испытующе посмотрела на Маризу, склонив к плечу белокурую голову, и спросила:

– Вас смущает, что Эльсбет – незаконный ребенок?

– Вовсе нет! Разве она виновата в том, что – ее родители не были повенчаны?

– А сможете ли вы полюбить ее? Ребенка другой женщины?

– Это ребенок моего мужа, его плоть и кровь. Не бойтесь, бель – мер, я полюблю Эльсбет, как родную дочь.

– Молю Бога, – сказала Аланна, – чтобы вы родили ей сестричек и братишек.

– И я этого хочу, – ответила Мариза.

Лежа в теплой воде в ванне, Мариза размышляла о своем разговоре с графиней Терн.

Мать Кэмерона прояснила немало в характере и поведении ее мужа.

Теперь она многое поняла и могла разработать в деталях план великой битвы. Она будет сражаться за любовь Кэмерона и завоюет ее.

ГЛАВА 23

Как только они с сыном остались наедине, Энгус заговорил с сыном по-гэльски. Улыбнувшись, Кэм ответил отцу на родном языке.

– Видишь, я его не забыл и забывать не собираюсь, – сказал он.

Энгус тоже засмеялся. Хотя он был доволен ответом сына, но не преминул пошутить:

– Зачем тебе гэльский, ведь ты теперь английский лорд.

– Я всегда останусь шотландцем, – гордо ответил Кэм.

– Разве в нашей бедной Шотландии есть такие поместья? – возразил Энгус. – Это же целое королевство. Я не смог выделить имения младшему сыну, – признал он с грустью.

– И не надо было! Ты дал мне самое дорогое – любовь и доброе отношение. – Он неловко погладил руку Энгуса. – Я не в обиде на братьев.

– Я знаю, сынок, – ласково отозвался Энгус. – И все – таки мне жаль, что я был недостаточно богат, чтобы выделить тебе твою долю, и ты покинул родину и отправился искать счастья в другую страну… И ты бы… не испытал таких бед.

Кэм почувствовал глубокую печаль, скрытую в словах отца, и поспешил рассеять ее.

– Твоей вины нет в том, что со мной случилось. Не думай так! – с силой сказал Кэм. – Я последовал за Карлом Стюартом, потому что любил его и верил в его дело.

– Значит, ты примирился со своей судьбой?

– Давно уже, – пожал плечами Кэм. – Я научился принимать то, что суждено.

– Тогда, – взволнованно сказал Энгус, – ты мог бы простить свою мать!

Кэм отступил от отца и подошел к камину, где горел небольшой огонь. Энгус заговорил снова:

– Сын мой, она – не идеальная женщина. И я – не идеальный человек. Я люблю Аланну; я любовался ею и мечтал о ней, когда она была еще подростком. Она – самая прекрасная женщина, которую я встретил в этом мире. Сначала ее баловал отец, потом, после свадьбы, восхищался ею и потакал ей я. Это испортило ее.

Кэм, который задумчиво смотрел на языки пламени, повернулся к отцу и встретил его взгляд. Тот продолжал:

– И все-таки, – избалованная поклонением, слабая душой, она любила меня и любит. И любит тебя.

Кэмерон засмеялся коротким лающим смехом.

– Она любила меня, пока я был без изъяна.

– Да, это так, парень, – согласился Энгус. – Она обожала тебя как прекраснейшего ангела, ты был отрадой ее сердца.

– Пока не лишился ее милостей. – Кэм говорил тоном обвинителя.

– Она ошиблась. Разве в твоей жизни не было ошибок? – спросил Энгус.

Кэм выпрямился, насколько ему позволяло его увечье, и ответил:

– Я никогда не шел стезею ангелов, отец, и сделал немало ошибок в жизни.

«Первая – Фейт Беллэми, – подумал он, – за что я и поплатился вечной мукой. Вторая – мать Эльсбет, которой я овладел грубо, бездумно. Ее смерть до сих пор лежит тяжелым грузом на моей совести. Но она оставила мне дочь».

– Если ты признаешь это, то почему ты так непримирим к ошибке своей матери? Или эта проклятая шлюха не только выжгла неизгладимые шрамы на твоем теле, но и выжгла в твоей душе сострадание?

– Черт тебя побери, отец! – взорвался Кэм. – Ты, слишком далеко заходишь.

– Ты не прав, сын мой, – твердо сказал Энгус. Он подошел к Кэму и легко положил руку на его плечо. – Подумай над тем, что я сказал. – Голос его был хриплым от волнения. – Бог мне судья, Кэмерон, но ты и Аланна мне дороже всего на свете – дороже жизни и чести, дороже короля и родины.

Энгус повернулся и вышел, оставив сына в одиночестве размышлять над словами отца.

– Графиня Терн, – сообщила Чарити, – просит передать, что она и граф не спустятся к обеду, потому что устали и хотят отдохнуть. И ваша кузина, леди Брайенна, просит передать, что у нее болит голова и она не может обедать.

– Ты сказала кухарке? – спросила Мариза. – Да, миледи.

– Хорошо. Пошлите кухарку через час к графу и графине Терн узнать, не хотят ли они чего-нибудь поесть. А где мой муж и мистер Кавинтон?

– Они были в библиотеке, миледи. Час назад к мистику Кавинтону прибыл гонец из Лондона, и они читгйот письма.

Марйза посыпала записку песком, стряхнула его, нагрев в пламени свечи воск, приложила печать и отдала записку Чарити.

– Отдай моему мужу. Подожди, пока он прочитает. Принеси мне ответ, – я буду в детской или у кузины.

– Да, миледи, – Чарити взяла записку и ушла. Мариза прошла через холл в комнаты, которые занимала Брайенна. Она не видела кузины после ее верховой поездки с Джейми Кавинтоном.

Мариза тихо нажала дверь, вошла и в изумлении остановилась на пороге. Эдит, горничная Брайенны, укладывала вещи в дорожный чемодан.

– Что случилось? – спросила Мариза.

– Эдит, оставь нас, – сказала Брайенна.

– Слушаюсь, миледи, – девушка выбежала из комнаты.

– Я решила вернуться в Ирландию, – бесстрастным тоном сказала Брайенна, складывая платье, разложенное на кровати.

– Как? Почему? – настойчиво спрашивала Мариза. – Ведь ты не собиралась!

– Потому что я вынуждена, – серьезно ответила Брайенна.

Мариза заметила, что Брайенна избегает ее взгляда и заподозрила, что та что-то скрывает. Она подошла к кузине, которая уже положила платье в чемодан и складывала другое и спросила:

– Что все – таки случилось?

– Ничего, – ответила Брайенна.

– Ерунда, – возразила Мариза. – Ты не предполагала так скоро уехать.

– Нет, я думала об этом. Уже несколько дней. Мариза подняла бровь.

– В самом деле? – У нее были серьезные основания сомневаться в правдивости Брайенны.

Брайенна отвернулась от кузины. «Как досадно, – думала она, – что кузина зашла к ней до того, как она собрала вещи и уехала без предупреждения».

– Что у тебя с Джейми? – Мариза обошла кузину я встала перед ней – золотистые глаза вынуждены были встретить взгляд зеленых глаз. На щеках Брайенны выступил предательский румянец.

– Что ты имеешь в виду? Мариза вздохнула.

– Не притворяйся, кузина. Разве ты не заметила, что он к тебе очень внимателен?

– И для него, и для меня лучше будет, если я уеду, – решительно сказала Брайенна.

– Не понимаю…

Мариза увидела в глазах Брайенны отчаяние и решила во что бы то ни стало выяснить, в чем же дело. Чем она так испугана, словно зверек, загнанный охотником? Может быть, кузина боится новой любви? Может быть, думает, что вторым браком оскорбит память Донала?

– Брайенна, – мягко спросила Мариза, – может быть, ты поклялась себе в душе никого не любить после Донала?

Золотисто – карие глаза Брайенны наполнились слезами; она поняла, что не должна больше скрывать от кузины правду о своем браке.

– Я не любила Донала, – прошептала она.

– Не может быть! – воскликнула Мариза.

– Садись! – сказала Брайенна. – Я расскажу тебе обо всем.

Начав с запинкой, Брайенна рассказала Маризе о своем браке и обстоятельствах смерти Донала.

– Теперь видишь, – закончила она, – что я вовсе не о его смерти горюю, а о смерти моей верной няни. Она не могла больше терпеть моего унижения и пожертвовала ради меня спасением души и райским блаженством.

Слезы оросили бледные щеки Брайенны. Выслушав ее печальную повесть, Мариза поняла, каким ужасным может быть брак, когда мужчина груб. и жесток и вызывает у женщины отвращение. Она нежно обняла Брайенну, а у той по бледным щекам текли слезы.

– Ты заслуживаешь счастья, милая кузина. Джейми не похож на Донала, он совсем другой. Его и сравнивать нельзя с этим отродьем Сатаны. Вы будете счастливы, вот увидишь. Он тебя поймет.

– Я рассказала ему о своем браке, и он меня понял, – прошептала Брайенна.. – Вот видишь! В чем же ты сомневаешься?

– Все это не так просто…

– Разве ты думаешь, что Джейми способен плохо обращаться с женой?

– Нет, я знаю, что у него доброе сердце, – пылко возразила Брайенна, опустив головку. Мариза подняла ладонью ее подбородок, откинула кудри, упавшие на глаза Брайенны, и заметила в ее волосах травинку.

Мариза спросила ее:

– Ты боишься, что и с ним не найдешь в любовных утехах доброты и нежности?

– Нет, сегодня я узнала, что опасаться этого нечего. Мариза улыбнулась и уточнила:

– Значит, ты и Джейми стали любовниками?

– Да… – Брайенна попыталась улыбнуться. – Сегодня, во время прогулки… Он предложил мне выйти за него замуж, и я все рассказала ему о своем браке. Я так была подавлена ужасными воспоминаниями, что решила попытаться изгладить их из памяти… и уступила Джейми. И я действительно познала в его объятиях нежность и ласку. Он был так чуток, так бережен. Теперь я знаю, что такое наслаждение…

– Значит, ты едешь в Ирландию сообщить своему брату Килруну о предстоящем браке? – с надеждой спросила Мариза. – Если надо будет что-то уладить, Кэмерон поможет во всем, да и сам Карл Стюарт.

– Свадьбы не будет. –

– Как не будет? – переспросила ошеломленная Мариза.

– Я не могу выйти замуж за Джейми. И у меня не хватает решимости сказать ему об этом. Я трусиха.

– Нет, ты не труслива, Брайенна О'Дэлей! – сердито возразила Мариза. – Ты смогла пережить такой ад, который другие не вынесли бы.

– Двое не пережили, – печально оказала Брайенна.

– Ты в их смерти не виновата. Слышишь меня?

– Спасибо за участие и доброту, сестричка… – Брайенна говорила еле слышным шепотом, как будто совершенно потеряв силы.

– Но ты послушаешься меня? – настаивала Мариза. – Ты не должна уезжать! Ведь ты любишь Джейми?

– Да, я люблю его, – уже почти совсем беззвучно отозвалась Брайенна. – И потому не хочу загнать его в ловушку брака с бесплодной женщиной.

– Как?! – воскликнула Мариза.

– Да, грубое насилие Донала сделало меня бесплодной. Мне не выносить ребенка, – она потрогала свой плоский живот. – А такой человек как Джейми достоин наследника. Я не хочу обкрадывать его жизнь. – Глаза ее потемнели от боли. – И боюсь сказать ему правду. Лучше пусть думает, что я люблю его недостаточно, чтобы выйти за него замуж.

– И ты упускаешь возможность счастья?

– Да, я не хочу связывать Джейми.

– Ты просто дурочка. Как ты можешь – решать за него? Ты должна поговорить с ним. Может быть, для Джейми не имеет значения твое бесплодие!

– Ты думаешь? – голос Брайенны задрожал. Мариза ответила, апеллируя к холодной логике:

– Если ты уедешь, ничего ему не сказав, то никогда и не узнаешь, что он думает. –

– По-твоему, я должна принудить его к выбору между мною или наследником? Мариза по-настоящему рассердилась.

– Да, он имеет право решать сам. Упаси нас Бог от людей, которые решают за других. А ты это делаешь! Дай шанс Джейми.

– Нет, – тихо сказала Брайенна.

Мариза собралась с силами для новой атаки.

– Брайенна, за любовь надо бороться, – убежденно сказала она.

– Ну, а разве ты сама борешься? – скептически спросила Брайенна. Всегда мягкая и уступчивая, сейчас она была настроена решительно и не поддавалась уговорам.

– Да, борюсь и буду бороться.

– Значит, ты любишь Бьюкенена?

– С каждым днем все сильнее. И он станет моим единственным, – твердо сказала Мариза. – Я знаю его прошлое и отбрасываю его, а его будущее – это я. И ты станешь будущим для Джейми, если доверишься ему. Скажи ему правду, и, если он тебя любит, он примет тебя такой, какая ты есть.

– И ты так приняла человека, за которого вышла замуж?

– Да. Шрамы обезобразили его, и этого не изменишь. – Она подошла к широкой кровати и приподняла полог. – Но я вижу его суть, его душу, – вижу человека за скрывающей его маской. И этого человека я люблю. За отвагу и верность, ум и юмор. И этот сильный человек с железной волей нуждается в любви, хотя и не желает признать этого. Но я добьюсь его! – улыбнулась она.

– Ты поставила себе трудную задачу, кузина…

– Кэмерон достоин того, чтобы я боролась за его любовь.

– И как ты добьешься цели?

Мариза посмотрела на Брайенну, и лукавая улыбка заиграла на ее губах. – Я не буду говорить ему о своей любви – слова его не убедят. Убедят только поступки, и я буду действовать так, что он поймет меня и поверит мне.

– Дай-то Бог, – отозвалась Брайенна, и Мариза тотчас же вернулась к ее проблеме.

– Ты должна все сказать Джейми Кавинтону, Брайенна. Подумай над моими словами, не принимай решения, которое погубит твою жизнь, навеки лишит счастья.

Усталая, взвинченная всем, что произошло с ней за этот день, Брайенна наконец уступила:

– Сдаюсь, кузина, я сделаю, как ты советуешь. Мариза поцеловала ее бледную щеку.

– И это будет к лучшему для тебя.

– Надеюсь, – отозвалась Брайенна.

– Я уверена! – заверила ее Мариза. Выйдя из комнаты Брайенны, она увидела Чарити.

– Ты принесла ответ?

– Да, миледи, Его Лордство сказал, что отвечает – «да».

– Отлично! – сказала Мариза довольным голосом. – Ну, а теперь отнеси другую записку.

– Какую другую записку? – изумленно спросила Чарити.

Войдя в библиотеку, Чарити улыбнулась графу и передала записку Джейми.

– Это вам, сэр, – сказала она, выходя из комнаты. Кэмерон узнал бумагу и печать в виде лебедя – только час назад Чарити передала ему такую же записку.

– От моей жены? – удивленно спросил он.

– Похоже на то, – Джейми тоже узнал печать.

– Тогда вскрой при мне.

Джейми сломал печать, развернул записку и прочитал: «Джейми! Вы можете потерять Брайенну, если не пойдете к ней немедленно. И поспешите, если она вам дорога». Записку завершало смелое «М».

Джейми быстро сложил записку, спрятал в карман камзола и вскочил с места.

– Я должен срочно уладить одно дело – оказал он другу. – Извини меня, и давай отложим до завтра, – он сложил документы и письма в кожаную сумочку. – Или ты посмотришь их без меня?

– Нет, у меня свидание, – ответил Кэм. Тогда Джейми сложил в свою сумочку документы, лежащие перед другом.

– Но что случилось? – полюбопытствовал Кэм.

– Твоя жена была так любезна, что сообщила мне о необходимости действовать немедленно, если я хочу сохранить некую ценную для меня вещь.

– Кэм взглянул на Джейми:

– Могу я тебе помочь?

– Нет, это дело исключительно личное»

Тогда Кэм спросил напрямик:

– Дело касается леди Брайенны? – Он давно заметил, что Джейми неравнодушен к грустной красавице – ирландке.

– Да, видимо, я допустил какой-то просчет по отношению к ней.

– Как это? – забеспокоился Кэмерон. Джейми почувствовал в его голосе недовольство. Кэм всегда был верен своим обязательствам, а с женитьбой круг их расширился, и он считал себя ответственным и за благополучие родных своей жены. Неудачное выражение Джейми вызвало у Кэма тревогу за Брайенну.

– Я просил ее стать моей женой, – уточнил Джейми.

– И леди Брайенна согласилась?

– Нет, не совсем. Может быть, я должен был проявить настойчивость.

– Не думаю, – сказал Кэм. – С ней, видимо; надо обращаться крайне деликатно.

– Я знаю, и знаю также; почему, – заметил Джейми.

– Почему же?

– Не могу об этом говорить. Она доверилась мне.

– Секрет?

– Да, вот именно.

– Надеюсь, ты ничем ее не обидишь, – мрачновато сказал Кэм.

Когда Джейми вышел, Кэм стал размышлять о пустоте собственной жизни. Одиночество стало его крепостью, он словно огородил себя каменной стеной. Но потом в его жизнь вошла Мариза. Вернее, она могла бы войти, но он не захотел этого. Его кровать казалась теперь пустой без нее. Ему некого было обнять, не с кем было разделить мысль, обменяться взглядом.

Слова отца о выжженной душе вошли в его сознание, он все время вспоминал их. Как-то тронул его и приезд матери, снова безмолвно вымаливающей прощение. И приезд дочери, обвившей руками его шею, не испугавшейся – его уродства. – Peбенок полюбил его, – так, может. быть, полюбит и женщина?

Согласится ли он подвергнуть испытанию себя и ее? Рискнет ли?

Брайенна глядела на раскрытый, наполовину упакованный чемодан. Слова Маризы кружили в ее мозгу неотступно, словно овод.

Сладострастные воспоминания поднимались в душе – за один час телесной близости с Джейми она испытала больше счастья и наслаждения, чем за все время супружеской жизни с Доналом.

Она обвила себя руками и ходила по комнате, недоумевая, как она могла мгновенно отказаться от обретенного счастья? Да, но чтобы сохранить его, надо сказать Джейми всю правду о себе.

Раздался тихий стук в дверь. Кто это мог быть? Свою горничную Брайенна отослала спать. Снова Мариза?

Стук повторился, мужской голос позвал:

– Брайенна!

«Это Джейми», – испуганно подумала молодая женщина.

Накинув пеньюар, она подбежала к двери и отодвинула задвижку. Мужчина и женщина оказались лицом к лицу.

– Вы разрешите мне войти? – спросил он.

– Уже очень поздно, .. – слабо протестовала она.

– Да, извините, я не думал, что так поздно, – сказал Джейми, решительно входя в комнату. – Но что это такое? – спросил он, увидев наполовину уложенные сундучки. – Вы куда-то уезжаете?

Он обернулся к ней. Брайенна стояла в пеньюаре, украшенном кружевами и бантиком у ворота. Ноги ее были босы.

Она отвернулась от Джейми, почувствовав себя не одетой. «Не смешно ли, – подумала она, – скромничать перед мужчиной, который сегодня прижимал к себе ее обнаженное тело?» Джейми выжидательно глядел ей в глаза.

– Я хочу вернуться в Ирландию, – с трудом выговорила она.

– И вы собирались отправиться туда, не известив меня?

– Да, я хотела.

– Хотела?

– Но передумала. Мариза отговорила меня.

– Благодарю Бога за это.

– Я поняла, что нанесу вам обиду, уехав без предупреждения.

Джейми подошел к ней вплотную, поднял ее лицо за подбородок, нагнулся и поцеловал ее, нежно прижав к себе.

– Я люблю вас, Брайенна.

– Я тоже люблю вас. И всю жизнь буду любить.

– Тогда почему же вы хотели уехать?

– Я… боялась, – с трудом выговорила она.

– Но чего же?

– Того, что наши отношения оборвутся… Это неизбежно.

– Почему же? – спросил Джейми. – Разве я непостоянный человек? Никогда, моя любимая, я не давал опрометчивых или ложных обещаний. – Вдруг у него возникло сомнение:

– Может быть, ваша семья будет возражать против брака со мной? Ведь я англичанин, некатолик и не занимаю видного положения в обществе…

– Моя семья была бы счастлива, если бы я соеди – инлась с тем, кого полюбила. Нет, Джейми, – пылко сказала она, – я должна оставить вас ради вас самого.

– Ради меня? – сказал он, выпуская ее из объятий. – Вы думаете, что должны разбить мне сердце в моих же интересах!

Брайенна схватила Джейми за руку и подвела его к маленькой софе. Он сел рядом с ней, глядя на нее спокойным ясным взглядом. Она крепко сжала его теплую руку и, наконец, решилась.

– – Я не могу дать вам детей. Я бесплодна.

Джейми молчал, понимая, как трудно было молодой женщине решиться на такое признание. Он понял: она отказывалась от любви, чтобы он мог иметь наследника.

Брайенна была испугана его молчанием. Значит Мариза ошибалась?

Джейми поднес ее руку к губам и поцеловал каждый палец, потом нежно поцеловал ладонь.

– Любовь моя! – сказал он. – Я хочу вас. Люблю вас. Если надо выбирать между вами и наследником, я выбираю вас без всякого раздумья. Потерять вас – выше моих сил.

Золотисто – карие глаза Брайенны наполнились слезами.

– Вы по-прежнему хотите жениться на мне? – недоверчиво спросила она.

– Если вы окажете мне честь принять мое предложение.

– О, дорогой мой Джейми, – прошептала Брайенна, прильнув к нему, – стать вашей женой – для меня – честь и радость…

Джейми, обняв Брайенну одной рукой, ласково гладил ее темные кудри.

– Любимая моя, сердце мое, я не могу обеспечить образ жизни, достойный вашего происхождения, но я сделаю все, чтобы «ы не пожалели о своем решении!

– Вы дадите мне счастье, – прошептала Брайенна, – и я испытаю его впервые в жизни. – Душа ее переполнилась благодарностью Маризе, и она пожелала кузине проложить тропу любви к ожесточенному сердцу Бьюкенена.

Ведь любовь, поняла наконец Брайенна, – самая могучая, непреодолимая сила в нашей жизни.

ГЛАВА 24

Холодный ужин, заказанный Маризой, стоял на столе, покрытый салфеткой. Она ожидала своего мужа.

Дуновение воздуха из открытого окна слегка шевелило легкие кудри, падающие на щеки; волны каштановых волос, распущенных по плечам – отливали золотым блеском. Комната была ярко освещена множеством зажженных свечей.

Мариза нагнулась над сундуком, стоящим у стены, достала два длинных узких шелковых шарфа, недавно купленных ею, и подергала их, испытывая прочность. Удовлетворенная, она бросила полоски шелка обратно в сундук. Едва она успела закрыть обитую изнутри бархатную крышку, стукнула дверь спальни.

Мариза удивленно оглянулась – у дверей стоял Кэм.

– Не было заперто, – сказал он, пристально глядя на Маризу. На ней было необычное одеяние – прямое платье сочного зеленого цвета, такого же, как изумруд в ее кольце. Глубокий треугольный вырез, обшитый золотым шнуром, щедро обнажал грудь; платье было подпоясано золотым шнуром с изумрудной застежкой и под платьем, очевидно, ничего не было надето. Кэмерон видел движения стройных ног Маризы, которая шла ему навстречу, и высокую грудь, обтянутую зеленым шелком.

Его тело словно охватило жаром, как будто он вошел с холода в натопленную комнату.

– Вам нравится мой наряд? – приветливо спросила Мариза, легко ступая по ковру в своих мягких туфельках.

– Я никогда такого не видел, – ответил Кэм, добавив про себя: «такого соблазна». Если б он не знал Маризы, то подумал бы, что она переняла приемы куртизанок – искусительниц.

– Это – с Востока. Называется «кафтан», – непринужденно заметила Мариза.

– Откуда это у вас?

Мариз бросила на него лукавый взгляд.

– А вы знаете, что мои предки еще в средние века вели торговлю с Востоком? И сейчас наши корабли Привозят товары из Индии и других стран. Но этот «кафтан» привезен давно, если он из Индии, то может быть, еще во времена Великих Моголов. Любимые жены и наложницы падишаха в этой одежде принимали своего повелителя. Когда мы были в Дорсете, моя бабушка нашла его в одном из сундуков и подарила мне. Она подумала, что мне понравится. И мне действительно очень нравится. – Мариза медленно повернулась кругом, и зеленые волны легкого шелка заструились вокруг ее тела.

«Будь я падишахом, – подумал Кэм, – я сорвал бы с нее это диковинное платье, осязал бы ее тело руками, жадно прижался бы ртом к ее губам, и слился бы с ней, как тогда, в коттедже». Ее стон и потом крик восторга, победный крик наслаждения ожили в его памяти.

– Вы тоже, милорд, одеты сегодня не так, как обычно, – услышал он веселый голос Маризы. Она протягивала ему серебряный кубок с вином.

На Кэме был костюм, какой Мариза видела когда-то в детстве, проезжая с родителями через Шотландию. На нем была снежно – белая рубашка из льняной ткани, еще пахнущая солнцем, должно быть, ее только что сушили после стирки. А вместо коротких штанов – юбка из клетчатой ткани цвета Бьюкененов. На икрах было темно – серые шерстяные носки, на ногах – открытые черные туфли с низкими каблуками.

Когда он брал из ее руки кубок, пальцы их на краткий миг соприкоснулись. Мариза потупилась. Кэм, отпивая глоток сладкого вина, думал о том, как сладостно было бы впивать аромат груди, жадно лаская все ее тело, слизывать выступившую на нем опьяняющую влагу.

Маризу бросило в жар от его взгляда, который как будто раздевал ее, и она почувствовала, как под тонкой тканью платья напрягаются ее груди и отвердевают соски. Она заставила себя отвернуться и сдержать свои эмоции, это было необходимо для того, чтобы осуществить свой план.

– Садитесь, пожалуйста, за стол, – сказала она тоном любезной хозяйки. – Ваш костюм – из Шотландии, не так ли?

– Да, его привез мне в подарок отец, – сказал Кэм. Мариза поглядела на него – в одежде родного края он вдруг показался ей незнакомцем, и она почему-то почувствовала себя менее скованной и напряженной, и ее непринужденный тон давался ей легче. Кэм сел в низкое кресло и оглядел комнату.

– А где же Лайонхарт? – спросил он о черном котенке, который всегда находился в комнате Маризы.

– Я отнесла его в детскую, Эльсбет захотела поиграть с ним. Котенок развлечет ее, – не то она может затосковать в новом доме на первых порах. Потом она привыкнет и поймет, что если в жизни что-то меняется, то что-то остается неизменным. Ведь в Шотландии у нее, конечно, был котенок.

Кэма тронула забота Маризы о его дочери.

– Я должен был раньше рассказать вам о моей маленькой лесси, – сказал он.

– Не беспокойтесь об этом, – возразила она.

– Нет, я должен сказать. Я люблю свою дочку.

– И она вас тоже, – заметила Мариза. – Она показала мне серебряный медальон с вашим портретом и гордо сказала: «Это мой папа».

– Правда? – задумчиво спросил Кэм. Мариза уловила в его голосе тоску, потребность любви вопреки неверию в то, что его, обезображенного, можно любить.

– Да, – подтвердила она. – Эльсбет любит вас, как я счастлива, что сейчас она с вами. – Мариза отпила глоток вина и украдкой посмотрела на Кэма, который поставил свой кубок на стол и больше не брал его. А она рассчитывала, что он осушит кубок сразу, ведь от этого зависел успех ее плана. – Эльсбет даже спрашивала меня, останется ли она здесь или уедет с бабушкой и дедушкой.

– И что вы ей сказали? – спросил Кэм с наигранным безразличием. Он взял наконец кубок и осушил до дна.

– Я сказала ей, что она будет жить у нас, и мы этому рады. Угадала ли я ваше желание?

– Вы поступили великодушно, – признал; Кэм, – не глядя на Маризу.

– Чепуха, – отрезала Мариза. – Она ваша дочь. Леди Терн сказала мне, что мать Эльсбет умерла в родах. Могу ли я отказать сироте вправе жить со своим отцом?

– Она – незаконнорожденная. Я не венчался с ее матерью.

– Для меня это не имеет значения.

– Благодарю, – просто сказал Кэм.

– Я люблю детей, милорд, они оживляют дом, – сказала Мариза и, откинув салфетку, накрывавшую еду, жестом пригласила Кэма отведать угощения. Стол был заставлен холодными закусками: гусь, ветчина, цыпленок, оленина, копченый лосось, сыр. На красивом блюде горкой лежали яблоки, на другом – инжир и финики. – Пожалуйста, возьмите, что вам нравится, – сказала Мариза и отрезала себе острым ножом кусочек сыра. – Эльсбег еще спросила меня, может ли она называть меня мамой, – сообщила она, стараясь не выдать, как растрогал ее вопрос ребенка.

– Ну, и что же вы ответили? – спросил Кэм, не глядя на Маризу.

– Я сказала ей, что буду этому рада и хочу называть ее дочкой. Даете вы на это согласие?

– Да, еще бы! – Длинные губы Кэма изогнулись в довольной улыбке, пронзительный синий взгляд смягчился. Он смотрел на Маризу, освещенную пламенем свечей. Последние недели между ними царило отчуждение, и вдруг она присылает ему приглашение на ужин, надевает этот наряд искусительницы, смотрит на него неотступным ласковым взглядом.

Мариза увидела, что Кэм прикрыл рукою зевок. Сонное питье начинает действовать! Оно не причинит ему вреда, через час – два его действие пройдет. Мариза как раз успеет сделать то, что задумала. А Кэм, вдобавок, облегчил ей задачу, , надев сегодня вечером шотландскую юбку.

Кэм снова зевнул.

– Простите меня, – сказал он, не понимая, почему вдруг начинает впадать в сонное оцепенение.

– Как долго пробудут у нас ваши родители? – спросила Мариза, скрывая восторг, – ее план начинал удаваться.

– Точно не знаю, – невнятно пробормотал он. Его подбородок уткнулся в грудь, веки смыкались.

«Господи Боже, что это со мной?» – смутно подумал Кэм. Ведь он не чувствовал никакой усталости, когда вошел в эту комнату. Он загорелся при виде Маризы в ее удивительном «кафтане», и все его тело затрепетало от возбуждения, так ясно видны были под тонким шелком ее тонкая талия, полная грудь и маленькие круглые ягодицы. Нет, сонливости и усталости в нем тогда и в помине не было.

– Вы же ничего не едите, милорд. Или вам не нравятся блюда? Я закажу тогда на кухне то, что вам по вкусу, только скажите!

Голос Маризы доносился до Кэма словно издалека. Да, он хотел «других блюд» – ее губ, ее ласкающих рук… ее любви! – «Да, – понял он, – я страстно желаю, чтобы она всем сердцем полюбила меня! Но она не сможет. Красота не в состоянии полюбить уродство. Ни одна женщина не сможет».

«Ты так считаешь? – насмехался внутренний голос, – твоя дочка смогла же!».

– «Это другое дело, – возразил Кэм, – она моя плоть и кровь». Внутренний голос не унимался: «Так же как и твоя мать. Но она-то не выдержала испытания».

Кэм посмотрел на сидевшую напротив него красавицу – жену. В ней – его надежда на исцеление и новую жизнь. Он полюбил ее прекрасное тело и ее такую же прекрасную душу – ее силу, целеустремленность, искренность, верность родным и близким, преданность королю. Но он не отважится сказать ей, что полюбил ее. У Кэма закружилась голова, и он решил уйти, но, с трудом поднявшись на ноги, пошатывался и у него стало темно в глазу….

– Кэмерон, – закричала Мариза, подбегая k – нему и обвив его руками за пояс. – Вам нужно лечь, идемте же, – она подталкивала его к кровати.

– Нет, я пойду в свою комнату, – вяло возражал он. Кэм испытывал отвратительное чувство слабости и беспомощности.

«В чем дело? – промелькнуло в его сознании. – Я выпил всего лишь кубок вина, и голова у меня всегда была крепкая. И ведь Мариза тоже осушила свой кубок». Кэм почувствовал, что его уложили на мягкий матрац.

– В мою комнату! – настойчиво повторил он, но сразу словно провалился в беспамятство.

В последнем проблеске сознания он услышал нежный голос, шепчущий ему прямо в ухо:

– Тише, милорд. Вам надо отдохнуть! – и ощутил, как его голова погружается в мягкие подушки.

Мариза выждала несколько минут и, снова посмотрев на мужа, увидела, что он погрузился в глубокий сон. Питье подействовало. Он лежал на правом боку, обезображенная правая половина лица погрузилась в подушку, и Мариза залюбовалась его ангельским левым профилем. Золотистые ресницы тихо опущены на щеки, рот изогнут, как лук Купидона, и Кэм дышит во сне неслышно, как ребенок.

Опуская на постель его тело, Мариза заметила то, чего не видела раньше, – шрамы, покрывающие правое колено, и явно неправильно сросшиеся кости. Пальцы ее нежно погладили изуродованную ногу, и она снова перевела взгляд на его лицо, ангельски кроткое и спокойное в глубоком сне. «О любовь моя, – воззвала она в душе к мужу, – я хочу облегчить твою боль и сделаю это».

Мариза подошла к сундуку в изножье кровати, достала узкие шелковые шарфы и привязала их к перекладине изголовья. Сделав все, что она собиралась сделать, она вернулась к накрытому столу, взяла с блюда сочный кусок куриной грудки и впилась зубами в белое мясо. Через два часа Кэмерон проснется. Она должна подкрепиться для предстоящей битвы.

Кэм проснулся и открыл здоровый глаз. Он все еще находился в спальне жены и, очевидно, заснул на ее кровати.

Когда он попытался встать, он почувствовал, что связан. Паника охватила его. Пресвятой Иисус! Он был привязан к кровати. Шелковые ленты крепко связывали его руки и ноги. Он все еще чувствовал тяжесть в голове.

Мариза связала его, но с какой целью? Значит, она зачем-то опоила его настоем сонных трав. Как она посмела?

– Мариза! – закричал он. – Развяжи меня немедленно!

– Успокойтесь, успокойтесь же. Я здесь, с вами, мой дорогой муж, – нежно прошептал женский голос.

– Что это значит? – он продолжал дергать свои путы.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Мариза, садясь на краешек кровати.

– Как, по-твоему, я могу себя чувствовать? – гневно спросил он. – Как пленник.

– Значит, теперь вы лучше поймете меня, милорд, – когда вспомните, как вы привязали меня к кровати в коттедже.

– Это другое дело! – сердито воскликнул он.

– Почему? – Мариза подняла красивые каштановые брови. – Потому что я – женщина, а вы – Мужчина?

– Не поэтому. Я должен был так сделать.

– Почему – должен? – спросила она, положив руку под рубашку на его широкую грудь и пощипывая волоски на ней.

– У меня были свои причины, – угрюмо ответил он, явно не желая что – либо объяснить ей.

– Но мне недостаточно такого ответа, уверяю вас, милорд, – насмешливо возразила она.

– Это нужно было.

– Нет, это не ответ. – Мариза нагнулась над мужем, чтобы проверить, крепко ли завязаны широкие шелковые ленты в изголовьи кровати. Она почти коснулась его своей горячей грудью, и мужская плоть его восстала. Проклятье! Ведь он связан и не может даже дотронуться до нее.

Как ни странно, страха он не чувствовал. Раздражение, досаду, но не страх. Кэм поглядел в зеленые глаза жены. С каким гнусным злорадством глядела на него эта женщина, Фейт Беллэми, когда привязала его к кровати. Глаза Маризы смотрели на него ясным и чистым взглядом. Он не прочел в их изумрудной глубине ни жажды мести, ни ненависти, ни предательства – только быстро промелькнувшая тень обиды, гнева, когда она напомнила ему о ночи в коттедже. Мог ли он поведать ей правду? Мариза ждала ответа. В тишине комнаты раздавался стук настенных часов. Через открытое окно донесся крик какой-то птицы, лай собаки.

– Это было сделано для того, чтобы я не видела, как обезобразила вас другая женщина? – Мариза протянула руку и нежно погладила Кэма по обезображенной щеке.

Он резко повернул голову, отклоняясь от ласки.

– Можешь не отвечать, – я знаю, этого ты и боялся. Я знаю, как отпрянула от тебя родная мать, увидев тебя обезображенным, когда ты вернулся, в Шотландию.

– Она рассказала тебе? – Кэмерон едва мог поверить, что его мать решилась на такую исповедь его жене.

– Да. Ее поведение заслуживает упрека, но, – четко выговорила Мариза, – я – не она.

– Да, – язвительно засмеялся Кэм, – это сейчас ты ведешь такие речи. А вот как увидишь, отпрянешь в ужасе, как и она. И не пытайся.

– Нет, – сказала Мариза, – я решила, и я попытаюсь.

Она положила руку на широкую грудь Кэма, отстегнула золотую застежку, скалывающую ворот и завернула рубашку вверх, обнажив грудь, поросшую темно – золотым волосом. Потом подошла к своему рабочему столику, взяла позолоченные ножницы и снова подошла к Кэму.

– Что ты собираешься делать?

– Убрать ненужную материю. – Она кромсала рубашку, пока та не превратилась в клочья. Потом она бросила ножницы на пол и, окончательно разорвав ткань руками, обнажила правую сторону груди Кэма, покрытую страшными шрамами. У Маризы перехватило дыхание.

– Ну, теперь хватит с тебя? – сурово спросил Кэм. Мариза ответила, сперва наклонившись и поцеловав ужасную борозду.

– Это знак доблести и верности на службе родине и королю.

– Это знак моего неразумия и недооценки коварной шлюхи, – с досадой возразил Кэм.

– Всем случается ошибаться в жизни. Доверься мне, Кэмерон, – настойчиво попросила Мариза.

– Незачем, лучше…

– Перестань!

– Нет, ты перестань! – пытался убедить Маризу Кэмерон, – не то пожалеешь, а мне станет еще хуже.

– Как ты смеешь говорить со мной словно с неразумным ребенком? – глядя ему в лицо, твердо сказала Мариза. – Я знаю, кого я хочу, кого я люблю – тебя!

– Любишь? – Кэм был потрясен пылкими словами жены. Но ведь теперь будет еще ужаснее, когда она обнажит все его тело и увидит его уродство.

– Да, люблю, – сказала Мариза. Гневно выпалив свое признание, теперь она была полна нежности. Руки ее быстро расстегивали серебряную пряжку широкого кожаного пояса, держащего клетчатую юбку.

– Проклятье, что ты делаешь! – вскрикнул Кэм. Мариза словно и не слышала его, тихонько отгибая ткань, словно разворачивала заботливо обернутый драгоценный камень.

Кэм закрыл свой зрячий глаз… Он не хотел уввдеть, как исказится ужасом лицо Маризы

Под клетчатым пледом на Кэме ничего не было. Крестообразные шрамы испещрили правую ногу выше колена, и самый страшный шрам тянулся вдоль правой половины живота, доходя до самой мужской плоти Кэма.

Он почувствовал на своем животе горячие капли. Слезы? Жалость? Кэм неистово рванулся из пут. Но Мариза склонилась еще ниже, ее волосы защекотали мужскую плоть Кэма, а губы припали к ней, лаская и целуя. Никогда Мариза не осмелилась бы на это, если бы не верила всей душой, что ее любовь исцелит любимого… и если бы не бабушкина книга, раскрывшая ей мир любви.

Губы Маризы осыпали тело Кэма дождем поцелуев, шелковистые пряди распущенных волос ласкали его кожу. Она целовала шрам все выше и выше, пока не дошла до темно – золотого треугольника волос на груди Кэма. Пальцы ее тянули кудрявые волосы, а язык вылизывал сосок груди, как Кэм делал с ней самой.

– Приятно тебе? – прошептала она, зная, что ответ будет утвердительный.

– Уж как приятно, лесси, девчонка моя… – почти простонал Кэм. Восторг охватывал его тело, словно лесной пожар.

Мариза продолжала свое нежное путешествие, покрыв поцелуями каждый шрам на плече, на груди и на шее, и, на минуту прильнув головой к груди Кэма, с наслаждением вдохнула запах его разгоряченной кожи, мужской запах, – ответ на ее ласки.

Оставался последний шрам и, погрузив свою руку в золотые кудри Кэма, она одним движением сдвинула черную повязку. Обнажилась иссеченная шрамами глазница вытекшего, выдавленного глаза. Кэм вскрикнул. Его единственный голубой глаз глядел в ее зеленые глаза пронзительно и гневно, – ведь она обнажила его последнюю тайну.

– Ну, теперь вы все увидела, что хотели?

– Я увидела человека, – торжественно сказала Мариза, – который претерпел великие страдания и проявил великое мужество. Человека, более отважного, чем вся королевская рать. Я люблю тебя, Кэмерон Бьюкенен, даю тебе в этом нерушимое слово Фицджеральдов, – сказала Мариза, – наклоняясь и целуя слепой глаз, а потом прильнула к чувственным губам Кэма.

И его губы ответили ей страстным поцелуем, в котором он выразил всю так долго скрываемую любовь и нежность к ней. Его жена совершила чудо – Кэмерон больше не был пленником в тюрьме одиночества.

– Она заставила его понять всемогущество любви, заставила поверить тому, что он считал невозможным.

– Развяжи меня! – прошептал он.

– Еще рано, – нежно ответила она, продолжая осыпать его тело дождем милых маленьких ласк. Потом она начала вылизывать его, дюйм за дюймом, и его тело плавилось от наслаждения. Инстинкт и уроки бабушкиной книги делали Маризу одновременно робкой и смелой, ученицей и искушенной женщиной, готовой пройти все фазы любви.

Кэм хрипло дышал, его грудь поднималась и опускалась, пока Мариза нежно и дерзко ласкала его член, и Кэму казалось, что он сейчас взорвется от наслаждения.

– Можно, я буду сверху, милорд? – отважно спросила она.

– Давай, лесси! – одобрил ее нетерпеливый Кэм. – Давай, скорее!

Завернув ввехр подол кафтана, Мариза кошачьим движением прильнула к Кэму и, погрузив его член в свое лоно, начала раскачиваться над ним, омывая его при этом шелковой волной волос.

Горячий, набухший член входил в женскую плоть все глубже и глубже, Кэм двигался в такт с Маризой, и с каждым движением они приближались к моменту экстаза.

Мариза застонала, и Кэм в последнем толчке излил в нее свое горячее семя. Мариза прильнула к груди Кэма, орошенной потом, ее платье тоже было насквозь влажным.

Крики экстаза мужчины и женщины звучали как песнь торжествующей любви. В необычном обратном соединении Кэм снова почувствовал себя полноценным мужчиной, который дарит радость женщине. Женщине, которая его любит, которая вернула к жизни его тело и душу.

– Я люблю тебя, – прошептал он. Мариза замерла, не веря своим ушам.

– А как же с другой женщиной? Той, о которой ты мне говорил, что любишь ее и не можешь добиться ее любви?

– Эта женщина – ты! – прошептал Кэм проникновенно.

– Я? – моргнула от удивления Мариза.

– Да. Я полюбил тебя уже давно.

– Почему же не сказал об этом?

– Разве не ясно? Боялся. Она перевела дыхание.

– Боялся, что убегу от тебя, увидев твое тело?

– Да, – признался он. – Теперь, когда увидела, ты знаешь, что у меня были основания бояться этого.

– Ну, а наша свадебная ночь? Почему ты отказался от меня?

– Мне почудилось, что ты надменно снисходишь ко мне. Моя гордость взбунтовалась.

– Ну, а я тебя сочла надменным, – сказала она, сердито стукнув кулачком по его груди. – Ведь я была готова…

– К чему?

– Исполнить свой долг, – честно признала она. – Ведь я дала обеты Богу перед Королем.

– И для тебя неважно было, что твой муж – Чудовище?

– Ты не Чудовище, – улыбнулась Мариза.

– Нет, ты ответь на мой вопрос. Легла бы ты со мной в постель, если бы я вызывал в тебе отвращение?

– Да, – ответила Мариза. – Я держу свое слово. Это в крови Фицджеральдов.

– И Бьюкененов тоже, – заметил Кэм.

– Ну, чего же ты теперь хочешь, дорогой? – нежно проворковала Мариза.

– Развяжи меня, – потребовал Кэм.

– Теперь можно.

Кэм потер запястья, которые Мариза освободила, и смотрел, как она аккуратно свернула шелковые полосы и уложила их в свой сундучок для одежды. Потом он стряхнул с себя оставшиеся клочья рубашки, сбросил на пол шерстяные носки и протянул к Маризе левую руку с длинными пальцами.

– Иди сюда, – позвал он.

Мариза поспешила на его зов. Он оглядел ее с макушки до пят и хрипло прошептал:

– Сними же платье.

Она сбросила кафтан, сослуживший свою службу, он упал на ковер. Она стояла, глядя на Кэма с улыбкой соблазнительницы, но он знал, что из всех мужчин в мире она выбрала его одного, и никогда такая улыбка не будет обращена к другому. Любовь сияла во взгляде ее зеленых глаз; восторг, который охватил их обоих во время любовного свершения, изгладил из его памяти ад, в котором пребывала его душа последние годы. Свершилось чудо: женщина полюбила его и глубоко и страстно, и такая же любовь к ней загорелась в его измученной душе. Он утратил веру в жизнь, – а она вернула ее.

Обнаженная Мариза медленно и грациозно, как королевская кошечка, подошла и села на край постели. Она взяла его руку, и их пальцы сплелись.

Кэм опрокинул ее на кровать навзничь и накрыл своим телом. Их губы слились, руки Маризы блуждали по телу любимого, потом охватили его плечи. Мужчина и женщина касались друг друга, впивали, поглощали, насыщались, делали открытия.

На этот раз любовь их была медленной и томной Кэм скользнул в тело Маризы, как странник, нашедший свой родной дом.

Он нашел прибежище для своей раненой души, и оно принадлежало ему теперь навеки.

А Мариза в объятиях Кэма тоже ощутила желанный приют, защиту, любовь. Когда он накинул простыню на их влажные тела, она прижалась к нему еще теснее. Любовь этой ночью превзошла все ее фантазии, все предчувствия. Она была пронзительной, как стальное жало, и нежной, как ранний рассвет.

Любовное свершение, к которому она стремилась так долго, не обмануло ее ожиданий.

ГЛАВА 25

Пробудившийся Кэм почувствовал на своей груди теплое дыхание. На его плече лежала головка Маризы, шелковистые волосы рассыпались по его торсу, – она была с ним, его желанная, сассенахская жена. Какой прекрасной была эта ночь! Мариза вернула ему его душу, пробила стену гордости, которой он оградил себя, сняла мрачные чары одиночества и возродила в нем живое и любящее сердце. В ее нежном взгляде расплавилась его боль, этот взгляд прогнал мучившх Кэма демонов мрачных воспоминаний. Она словно вывела к свету того, кто заблудился в темных пещерах.

Он теснее прижал ее к себе, всем телом ощущая ее нежную шелковистую кожу.

Теперь ему открылся весь мир. Он достанет для нее все, что она захочет. Из любви к Маризе он готов босыми стопами пройти через раскаленный ад, вытерпеть любые мучения – лишь бы она была с ним.

В любви к Маризе он обрел самое жизнь, вновь открыл ее сияющую красоту, смирился с ее безобразными чертами. Он начинал жизнь вновь, он вновь обрел свою душу. Это была Мариза.

Это всегда будет Мариза. Мариза, прижавшись щекой к груди мужа, слышала стук его сердца. Она свернулась клубочком в его сильных объятиях, и томное удовлетворение переполняло ее. Она ощущала вкус победы, но это была не только ее победа, но и победа Кэмерона. Взаимная капитуляция – и ликующая победа. Она предчувствовала это в коттедже, но тогда был только намек на полное свершение. Теперь Кэм поверил в ее любовь, и она полонила его душу.

Исчезли тьма и страх, наступил рассвет. Мариза ощущала в себе отвагу своих предков, которые безрассудно бросались в битву и выигрывали ее. А она выиграла битву за свою любовь. Горячая кровь Фицджеральдов сильными толчками билась в ее теле.

Мариза снова ощутила ликующую радость – она завладела им, этим мужчиной, который лежит рядом с ней, единственным мужчиной, который ей нужен. «Любовь полонила их обоих, и взаимная капитуляция стала их общей победой», – снова подумала она. В коттедже было не то – лишь предчувствие победы в капитуляции, но там еще не было общего, взаимного чувства.

Мариза снова прильнула губами к его коже и возобновила нежное путешествие по мускулистой груди Кэма. Она дошла до его рта и, поглядев в его лицо, увидела снова черную повязку на его глазу. Несколько часов назад она подняла ее с подушки, нежно поцеловала изнанку из тонкой замши, и аккуратно повязала ее Кэму. Она увидела, что он благодарен ей за этот символический поцелуй, – в синем, словно горное озеро, глазу выступила слеза.

Мариза хотела прильнуть губами ко рту Кэмерона, но передумала и, высунув розовый кошачий язычок, медленно, нежно облизала его подбородок до самого края губ. Он тоже высунул язык и жадно облизал на своем подбородке проложенный ею след.

Она поняла его безмолвный призыв, и их губы слились страстно и жадно.

Кэм быстрым движением приподнялся, и Мариза уже была под ним. Ноги ее раздвинулись, впуская его, обвили его ягодицы, и тела их снова соединились в упоении первобытного любовного экстаза.

Придя в себя, Мариза приподнялась и села на постели; сердце ее еще бешено колотилось, дыхание было учащенным, словно после быстрого бега. Она словно испытала «малую смерть», – и как обогатило ее жизнь это неведомое ей прежде ощущение! И она знала, что может испытать это только с Кэмеро – ном, – смутно промелькнувшая мысль о том, что рядом мог бы быть другой мужчина, показалась кощунственной.

«Ты, и никто другой», – как заклинание повторила она про себя фразу из французского романа, который дала ей бабушка. – «Дорогой мой, дорогой…» – повторяла она, твердо уверенная, что такой любви, как у нее с Камероном, не бывало на свете.

Левая рука Кэмерона обвила ее плечи, – он хотел заставить ее снова лечь. Она почувствовала силу этой крепкой мужской руки, но попыталась отстраниться.

– Я собиралась принести нам какого-нибудь питья, – сказала она Кэму. – Чего бы ты хотел?

– Тебя! – ответил он, не отпуская ее. – Да, только тебя, лесси, – повторил он глубоким ласкающим голосом, целую ее шею.

– Какой же ты ненасытный, – прошептала, задыхаясь, Мариза.

– Я должен возместить упущенные годы, – возразил он.

– Тогда, стало быть, мы весь день проведем в постели? – спросила она лукаво, но жадно желая именно этого. В тепле и уюте постели, в его объятиях ыло так хорошо!

– Да, это было бы чудесно, но вряд ли разумно, – вздохнул он.

– Да, пожалуй что так, – согласилась Мариза, пожав плечами.

– Ты что же, думаешь, что мне хочется покидать постель? – спросил он. – Хочется выпустить тебя из своих объятий? – Его рот прочертил огненную дорожку вдоль шеи Маризы к ее груди. Мариза вздрогнула и зажмурилась от чувственного удовольствия. – Будь мы одни, я бы месяц оставался вот так с тобой, неразлучно.

– Только месяц? – поддразнила она.

– Ну, провести в постели больший срок было бы вульгарно, – насмешливо возразил он.

– Так уж и вульгарно, почтенный граф Дерран?

– Да, ты права, любовь моя. Будь мы одни на свете, я согласился бы и на вечность, но в реальной жизни мы должны исполнять свой долг. Вот сейчас в Фицхолле нам придется принимать гостей.

– Проклятый долг, – вздохнула она. Кэм откинул со лба белокурую прядь.

– Так ли я расслышал, лесси? Моя жена, Мариза Фицджеральд, называет долг «проклятым»? Мариза улыбнулась:

– Да, ты верно расслышал! – Обернувшись к Кэмерону, она прижалась губами к его рту, и пароксизм страсти снова угрожал охватить их тела пламенем. Но Кэмерон, оторвавшись от губ Маризы, прошептал что-то по-шотландски. Потом повторил по-английски прямо в ушко Маризы:

– Любовь моего сердца.

Они слились в неистовом объятии, когда вдруг раздался стук в дверь, и Чарити с подносом вошла в комнату. Увидев отпрянувших друг от друга обнаженную Маризу и полуобнаженного Кэмерона, она уронила поднос и с трудом выговорила:

– Я думала… что граф у себя… – Красная, как мак, она собирала с ковра осколки разбитой чашки.

– Я снова принесу вам кофе.

– Да, неплохо бы. И теплой воды для ванны, – с улыбкой отозвалась Мариза. Чарити снятым с себя белым передником вытерла пролитый кофе и выскользнула за дверь.

– О, Кэмерон, боюсь, что мы шокировали ее, – еле выговорила Мариза, заливаясь смехом.

– Придется ей привыкнуть, что я ночую в твоей спальне, – заметил Кэмерон, запирая дверь на задвижку. – Теперь мы всегда будем делить с тобой постель, – пообещал он, лаская ее нежными чуткими пальцами.

Их колдовская сила заставила Маризу забыть о Чарити и обо всем на свете.

Брайенна не думала, что когда-нибудь сможет испытать такое счастье. Спящий рядом с ней мужчина открыл ей чудо любви. Она впитывала каждый вздох, каждое дыхание Джейми и не могла оторвать от него таз, как будто думала, что он может растаять в воздухе, бесследно исчезнуть.

Встав с постели, Брайенна с радостью вдохнула свежий воздух, напоенный ароматами расцветающего сада. Она чувствовала себя как ребенок, попавший в волшебный край. Все стало иным, и она смотрела на мир по-иному. С тех пор как Джейми вошел в ее жизнь, она обрела новый смысл, и разделенная любовь осветила ей весь мир ярким светом. Брайенна обернулась и увидела, что ее любимый зашевелился в постели.

– Джейми, – нежно позвала она, – иди сюда, любовь моя.

Джейми проснулся от звука голоса Брайенны и сел в постели. Откинув простыню, он натянул рубашку и бриджи и подошел к окну.

– Какое утро, смотри, – такого никогда не бывало! – сказала она в своей напевной ирландской манере.

– Пускай льет такой дождь, что Темза выйдет из берегов, – погода всегда будет для меня наилучшей, если я буду рядом с тобой.

– О, не было ли среди твоих предков ирландцев? – засмеялась Брайенна. – Твои преувеличения – совсем в ирландском стиле.

– Нет, это не преувеличение, а чистая правда, – возразил Джейми.

– Так или иначе, это благословенный день, за который я должна неустанно восхвалять Бога.

– И я тоже, – отозвался Джейми. – Но ты рада теперь, что не вернулась в Ирландию?

Брайенна кивнула темнокудрой головкой. – Я никогда не надеялась обрести такое счастье, – сказала она тихо. – Я думала, что я его не заслуживаю.

– Ерунда, – возразил Джейми, – ты заслуживаешь всей благости Бога и самого полного земного счастья.

Но Брайенна тихим голосом продолжала свою исповедь:

– Я хотела вернуться в Ирландию и уйти в монастырь, чтобы обрести там мир душевный. Но Бог даровал мне тебя, хвала Ему.

– Бог и твоя кузина, – заметил Джейми.

– Мариза? Что она сказала тебе?

– Она написала мне записку, что если я не поспешу, то рискую потерять самое для меня драгоценное на свете.

– О!

– Да, и я поспешил.

– Так значит, ее я должна благодарить?

– А ты рада тому, что мы не потеряли друг друга? – спросил он, нежно гладя ее волосы.

– Да, – ты даже не можешь представить себе, как я рада.

– Ну, что ж, тогда давай поженимся?

– Стать твоей женой – самое большое счастье для меня, – искренне ответила она.

– Значит, решено? – спросил Джейми.

– Но нас должен обвенчать католический священник, – уточнила Брайенна.

– Я готов обвенчаться с тобой, как только ты скажешь – в любое время, где угодно, с каким угодно священником. Только не откладывай надолго, любовь моя.

– И я не хочу откладывать счастья стать твоей женой, Джейми. – Брайенна знала, что, торопя свадьбу, нарушает положенный годичный срок вдовства, но ей это было безразлично. Она хотела как можно скорее соединиться с Джейми, и не желала лицемерить, изображая безутешную вдову Донала. Бог послал ей Джейми, и она дрожала при мысли, что может потерять его. Нет, она не станет откладывать свадьбу.

– Тогда разреши мне известить графиню, – Джейми нежно поцеловал Брайенну и вышел.

Мариза сидела в саду, наслаждаясь теплым летним ветерком. Рядом с ней Эльсбет, дочь Кэмерона, играла с черным котенком. Солнце золотило ее светловолосую головку.

– Какой красивый ребенок! – подумала Мариза и потрогала свой плоский живот. Растет ли там уже братик Эльсбет? Или сестричка, такая же светлокудрая девчушка?

Мариза уже вознесла утром молитву Богу, чтобы сегодняшняя ночь принесла плоды. Ребенок, рожденный от таких пылких любовных утех, будет дважды благословленным.

– Могу я поговорить с вами, миледи? Мариза обернулась – в нескольких шагах от нее стоял Джейми Кавинтон. Его обычно спокойное лицо показалось ей взволнованным. «Кажется, я недаром уговорила кузину не уезжать в Ирландию», – подумала Мариза.

– Конечно, Джейми, – ответила она с приветливой улыбкой. – Садитесь здесь, рядом со мной.

Джейми сел на край скамьи, поставленной посреди цветущих роз, и поглядел на ребенка. – Это, наверное, Эльсбет? – спросил он.

– Да, – ответила Мариза, – дочь Кэмерона. – И добавила с достоинством: – А теперь и моя.

– Я рад за своего друга, что вы так легко приняли. его незаконнорожденного ребенка. Не всякая жена на это согласилась бы.

– Эльсбет не виновата в своем рождении. Она – плоть от плоти моего мужа, и я люблю ее.

– А его вы любите? – спросил Джейми.

– Очень, – с сияющей улыбкой ответила Мариза.

– Поверьте мне, Кэмерон заслуживает этого, – сказал Джейми. – У вас есть отвага и доброе сердце, графиня. Оба эти качества немаловажны для жены такого человека, как Кэмерон.

Мариза покраснела от радости, услышав комплимент сдержанного Джейми.

– Благодарю вас за доброе мнение обо мне, – сказала она, – хотя я думаю, что вы пришли не для того, чтобы его высказать.

– Вы совершенно правы, миледи. Я пришел сообщить вам, что хочу жениться на вашей кузине Брайен – не. – Помолчав, он добавил:

– По записке, что вы мне послали вчера, можно думать, что вы одобрите наш брак.

– Всем сердцем. Думаю, что моя кузина будет счастлива с вами.

– Тогда помогите мне найти католического священника, чтобы нам немедленно обвенчаться.

– Здесь, в Фицхолле?

– Если вы не возражаете.

– Мой супруг и я будем счастливы, и постараемся отпраздновать вашу свадьбу с таким блеском, что не уступим и королевскому дворцу.

– Я бы желал несколько поскромнее, – улыбнулся Джейми.

– Может быть, это будет и лучше, – кивнула Ма – риза. – Я пошлю слугу за священником.

Джейми встал и поднес к губам руку Маризы:

– Благодарю вас, миледи, от имени моей нареченной и от своего собственного имени.

– Я – Мариза. Раз мы с вами породнимся, вы должны звать меня моим христианским именем. Я даже настаиваю на этом.

– А я прослежу, чтобы Джейми забыл «миледи», – раздался за спиной Маризы звучный низкий голос.

– Кэмерон, – прошептала она, и имя прозвучало в ее устах, словно молитва.

Кэмерон сел на скамью, с которой только что поднялся Джейми и поцеловал Маризу в щеку, с наслаждением вдохнув запах ее кожи, вспоминая ее аромат, впитавшийся в простыни, с которых он встал сегодня утром. Он почувствовал сладостную боль в чреслах и подумал с изумлением, что никогда не утолит своей жажды – для такой любви, что он испытывает к Маризе, не хватит и всей жизни. То же самое одновременно с ним подумала Мариза: «Всю жизнь я хочу провести с любимым, и этот срок будет мал, чтобы излить на него свою любовь и нежность».

Вступая в брак, она только послушно исполняла волю короля, доказывая свою преданность династии Стюартов. А теперь она знала, что нарушит и королевскую волю, и верность династии, если король почему – либо встанет между ней и Кэмероном. Любовь ее к мужу, чувствовала Мариза, сильнее и глубже любого чувства, которое она испытывала когда – либо, крепче любой прежней привязанности.

Джейми ушел, к Маризе и Кэмерону подбежала маленькая Эльсбет. Не выпуская из рук котенка, она полезла на колени к отцу. Тот не противился, но выглядел как-то стесненно, и Мариза снова поняла, как глубоко укоренилась в его душе боязнь всякой привязанности, теплоты, любви. «Но скоро и эти облачка растают, и он будет совсем другим, счастье преобразит его, – с гордостью подумала Мариза. – Конечно, он не может мгновенно стать любящим и доверчивым, испытав такие страдания и предательство людей».

Мариза поклялась себе, что ее любовь как целительный бальзам излечит душевные раны Кэмерона, и ее любящее сердце поможет ему забыть тоску и боль одиночества. Она будет с ним всегда, хотя бы и против всего мира; пока они, двое, верят в свою любовь, ничто не устрашит их.

Энгус стоял рядом с сыном, который давал распоряжения груму.

– Моя жена хочет скрестить наших белых жеребцов с ирландскими кобылами, вывести новую породу, – сказал он отцу.

Грум вывел снежно – белых красавцев и Кэм, ласково потрепав каждого по гриве, снова обратился к отцу:

– Правда ведь, они – совершенство? Забрав рукой поводья, Кэм вскочил на спину своего коня и поднял его на дыбы: Ромул повиновался малейшему движению Кэма, конь и всадник были словно единым существом. Кэм ослабил повод, конь опустил передние ноги, и Кэм, спешившись, снова погладил его по гриве.

– Да, твоя жена понимает толк в конском мясе, – сказал Энгус, зная, что Ромула подарила Кэму Мариза, сама выбрав у лошадиного барышника пару белых жеребцов. Понравились отцу Кэмерона и великолепные ирландские кобылы.

– Да, толк она в этом понимает, – отозвался Кэм.

– Да и красотка же тебе досталась, сынок! Когда я узнал, что невесту тебе сосватал король, я решил, что он выбрал тебе какую-нибудь худосочную девицу из Сассенаха, холодную, как ледышка. – Энгус погладил свою густую бороду. – Я рад, что ошибся, сынок. У твоей жены не простокваша в жилах, а густая горячая кровь, – захохотал он.

Кэм тоже засмеялся, но потом сказал серьезно:

– Карл Стюарт одарил меня бесценным сокровищем, отец. Я без нее жизни не мыслю.

Рассеянно посмотрев в сторону кухни, Кэм увидел двух молочниц, которые несли в кухню полные до краев деревянные бадейки с молоком. Проказливая улыбка тронула уголки его рта, он вообразил себе обнаженную Маризу с ее белоснежной кожей, принимающую ванну из молока. «А в ванне – то, пожалуй, хватит, места для двоих!» – весело подумал он.

Охваченный такими шаловливыми мыслями, он не заметил, что одна из молочниц бросила на него пронзительный, зловещий взгляд.

ГЛАВА 26

Фейт Беллэми, переодетая в молочницу, устроилась на временную работу в поместье Фицхолл.

Волосы, выбивающиеся из-под белого чепчика, она покрасила в темный цвет ореховым соком. На ней было грубое домотканое платье размером больше, чем она всегда носила, толстые шерстяные чулки и туфли без каблуков. Привыкшая к шелкам и бархату, она изнемогала в этой одежде, но приходилось терпеть. Убить Кэмерона она должна сама, наемный убийца представлял опасность для нее. А она непременно, должна была его убить, только тогда она освободится от страха и сможет вести привольную жизнь в Лондоне на деньги, скопленные во время ее шпионской работы. Деньги были надежно припрятаны, но пока Кэмерон Бьюкенен жив, Фейт боялась появляться в Лондоне. Шпионы Джейми Кавинтона, закадычного друга Кэма, могли напасть на ее след. Сам Джейми, по мнению Фейт, опасности не представлял – надо убить Кэмерона, а Джейми особым влиянием на короля не пользуется. Впрочем, потом можно будет разделаться и с ним.

Пребывание в поместье Фицхолл под видом молочницы пока что не принесло никаких результатов. Кэмерон никогда не оставался один, да еще в поместье понаехали гости, что создавало дополнительные трудности. От плана отравления Фейт благоразумно отказалась.

Кэмерон иногда ездил один на верховые прогулки – поскакать за ним на лошади, взяв ее в конюшне, и пристрелить? Очень рискованно, особенно в окрестностях поместья. Все фермеры – арендаторы знают графа, безлюдных мест в округе немного.

Фейт уже решила, что в Фицхолле ей достичь своей цели не удастся, когда вдруг услышала, что в поместье привезли незаконную девчонку Кэмерона, которую он очень любит. План родился мгновенно – похитить ребенка, отец мгновенно кинется вслед и отдаст свою жизнь за жизнь дочери. Фейт знала, как приманить Кэмерона: она скажет ему, что отдаст девчонку в один из лондонских домов разврата, где богатые вельможи заплатят большие деньги за невинность голубоглазой куколки. Она напишет письмо Кэмерону, он поедет в Лондон, а по дороге будет убит и ограблен неизвестными бандитами.

Да, план превосходный. Жаль только, что она облагодетельствует молодую графиню – избавит ее сразу от мужа – урода и от его ублюдка.

Когда она вошла в кухню, немного молока выплеснулось из ведерка на пол. Это заметила остроглазая кухарка, обдиравшая острым ножом кролика, и сразу недовольно заворчала:

– Эй ты, недотепа, набрызгала мне тут на пол! Подотри немедленно.

Фейт охотно выплеснула бы на пол все молоко И надела ведерко на голову старой ворчуньи, но ей приходилось помалкивать.

Она быстрым взглядом оглядела кухню и увидела вход на лестницу черного хода, которая вела, очевидно, в комнаты хозяев – сейчас по этой лестнице поднималась служанка с подносом. Фейт бросила взгляд на кухарку, около которой на столе был разложен целый набор остро отточенных кожей, – вот и оружие!

По спине и между грудями Фейт стекал пот, от нее дурно пахло. «Вот бы принять ароматическую ванну, – думала она. – Но надо достигнуть цели, и, может быть, как раз сегодня благоприятный вечер: кухонные служанки толковали о парадном обеде для гостей, родителей Кэмерона. А лестницу она приметила. Захлопотавшаяся с праздничным ужином кухонная челядь с ног собьется, и в суматохе, а может быть, когда все в доме уже заснут, она украдет ребенка. Ей удастся, она уверена».

Чарити зашнуровала на Маризе корсаж элегантного шелкового розового с кремовым платья. Мариза глубоко вздохнула, чтобы шнуровка была туже и обрисовывалась высокая грудь. Это было платье для придворных приемов, но Мариза поставила себе за правило тщательно одеваться дома, а сегодня ей хотелось быть красивой как никогда.

Мариза стояла перед зеркалом, в глубине которого отражалась большая кровать – щеки молодой женщины вспыхнули при воспоминании о минувшей ночи, проведенной на этой кровати.

Вдруг Мариза лукаво улыбнулась – ей пришло в голову, не одолжить ли Брайенне бабушкину книгу. Как-то кузина ее воспримет?

– Мариза…

Она обернулась. В дверном проеме, опираясь на палку с серебряным наконечником, стоял Кэм. Мариза кинулась к нему, и руки мужа обвились вокруг ее стана, голодные губы жадно потянулись к ее губам. Глаза Маризы засветились радостным ожиданием, но Кэм, неровно дыша, разомкнул объятия. Проклятье, он так желал ее, и зеленые глаза сияли так призывно.

В них обоих горела ярким пламенем страсть, обоих сжигала любовная лихорадка. Мариза была для Кэма мечтой и реальностью, богиней и женщиной, сиреной – искусительницей и святой. Его женщиной. Его любовью.

Его прежнее «я», циническое и распутное, насмешливо улыбнулось бы при слове «любовь». Для прежнего Кэма любовь была общеупотребительным словом, которое легко произносилось и легко забывалось;

Теперь, познав глубины любви, он считал свою прежнюю сексуальную жизнь презренной и ничтожной. Как он жалел, что нельзя отложить обед хотя бы на час. Он мог бы провести этот час в объятиях Маризы, лаская и любя, познавая ее все глубже, такую страстную и женственную.

Мариза нежно погладила щеку Кэму и закрыла пальцами его губы; он схватил указательный палец и стал его сосать, покусывая.

Мариза радостно рассмеялась, не замечая, что Чарити стоит у дверей.

– Обед ждет нас, муж, – сказала Мариза, отняв палец.

Кэм показал в глубину комнаты и прошептал:

– И постель ждет нас, жена.

– Тогда давайте поторопимся, – сказала Мариза, беря его под руку, – потому что, завершив первое, мы сможем перейти ко второму.

Проходя через отделанный панелями холл к широкой лестнице, Кэм и Мариза встретили своих родителей, идущих об руку из другого конца дома. Супружеские пары обменялись улыбками и вежливыми замечаниями о нарядах дам, но чувствовалась какая-то скованность, натянутость, и это, скрытое от глаз, таилось в отношениях между сыном и матерью.

Кэм посмотрел на Аланну и увидел в ее взгляде все тот же мучительный вопрос – может ли он когда-нибудь простить ее вину? В детстве и юности Кэм поклонялся матери, считал ее совершенством, тем больнее было разочарование. Сейчас угол зрения изменился – Кэм видел в матери обыкновенную женщину со всеми женскими и человеческими слабостями. Он уже мог понять ее, но не знал, сможет ли простить страшную вину, предательство. Но Мариза изменила Кэма, сердце его смягчилось после того, как она омыла его своей любовью, приняла его со всеми ужасными метами перенесенных страданий. После этого отошло в прошлое предательство матери, он мог не думать о нем. Мать ранила сердце сына, но другая женщина исцелила его. Теперь он может и хочет забыть о прошлом, и это тоже дар Маризы. Он нежно улыбнулся сияющей радостным взглядом зеленых глаз жене и, повернувшись к Аланне, спросил:

– Могу я сопровождать вас в столовую, мама? Голубые глаза Аланны наполнились слезами, она сморгнула их и сказала, отпустив руку мужа:

– Я очень рада, Кэмерон… Кэм протянул ей правую руку:

– Тогда пойдемте.

Рука Аланны, скользнув по бархатному рукаву камзола, ощутила раздробленные кости изуродованной руки. Но за годы страданий сердце матери укрепилось, и она бережно опустила свои легкие пальцы на искалеченную кисть руки Кэма. Она была счастлива, что сердце сына смягчилось, она знала, что его изменила любовь к женщине, которая смотрела на ее сына сияющим взглядом. Аланна была признательна Маризе за любовь к ее сыну и спокойствие души, которое она ему возвратила, и за то, что она, вольно или невольно, изменила его отношение к матери. Мать и сын начали спускаться по лестнице, Энгус и Мариза следовали за ними. Энгус с довольным видом усмехался в свою густую бороду.

– Вы изменили моего сына к лучшему, – тихо сказал он Маризе.

Она отрицательно качнула головой, но Энгус настаивал:

– Да, лесси, это так. Я вновь вижу в нем доброго мальчугана, каким он был прежде. – К изумлению Маризы он положил ей на плечи свои огромные ручищи и звонко поцеловал в обе щеки. – Я люблю своего сына и хочу видеть его счастливым.

– И я тоже, – отозвалась Мариза.

– Когда он сказал мне, что берет жену по королевскому выбору, да еще англичанку, я очень сомневался. Но теперь я вижу, что вы вовсе не хилое создание, как я себе вас представлял. Вы моего сыну под пару! Бьюкенены всегда любили отвагу и пылкость, особенно в своих женщинах!

– И Фицджеральды ценили эти качества, особенно в своих мужчинах! – отрезала Мариза.

Грузное тело Энгуса затряслось от смеха.

– Ну, лесси, – сердечно воскликнул он, – ты – в самом деле женщина, созданная для моего сына!

– Единственная женщина, – дополнила Мариза. Она всегда брезгливо относилась к легким нравам королевских придворных и была рада, что они с Кэмом почти не будут жить в Лондоне.

– Ну, что ж, мы задержались за разговором, пойдемте же в столовую, – легким тоном сказала Мариза, – но и на сердце у нее было легко, отец Кэма растрогал ее.

– Вам не придется приглашать меня дважды, графиня, – возразил Энгус.

Джейми и Брайенна поджидали остальных, украдкой взявшись за руки и тихо беседуя между собой.

– Я все рассказал вашей кузине, она одобрила наши планы, – сообщил Джейми.

– Я знала, что она будет рада! – просияла Брайенна.

– Она предложила отпраздновать свадьбу в Фиц – холле. Вы не возражаете?

– Это будет чудесно! Я напишу своему брату графу Килруну письмо о нашей помолвке и предстоящей свадьбе, и попрошу его прислать все мои вещи. – Она нежно посмотрела на Джейми. – Воображаю, сколько места займут мои сундуки в вашем доме!

– Я мог бы купить вам сколько угодно новых платьев, дорогая! – сказал Джейми, нежно сжимая запястье Брайенны.

– Но речь не только о платьях, – опустила ресницы Брайенна.

– О чем же? – удивился Джейми.

– Мой брат Килрун пришлет мне приданое, достойное О'Дэлей.

– Мне нужны только вы, Брайенна, – сказал Джейми, – остальное несущественно.

– Не для рода О'Дэлей, – возразила Брайенна. Джейми почувствовал, как гордится своим родом его нареченная. Он мог бы сказать ее брату, что способен без всякого приданого обеспечить существование Брайенны, не роскошное, но вполне благополучное. Но он решил не тревожить родовую гордость О'Дэлей и спокойно заметил:

– Ну что ж, пусть ваш брат посылает, что хочет.

– Мудрое решение, – сказала Мариза, подошедшая об руку с графом Терном, следом шли Кэмерон с матерью. Гостям рассказали о предстоящей свадьбе, и Джейми попросил графа Терна оказать им честь своим присутствием.

– Как ты думаешь, жена? – спросил Энгус. – Можно и задержаться немного в гостях. А то я никогда не бывал на сассенахской свадьбе![7]

– Полусассенахской, если вам угодно, – засмеялась Брайенна, – и моя кузина Мариза – тоже наполовину ирландка. – Брайенна умышленно подчеркнула, что в ней самой и Маризе тоже течет кельтская кровь.

– А ты не возражаешь, если мы здесь загостимся, лесси? – Энгус обратился к Маризе, потому что знал, что, по условиям брачного контракта, граф и графиня Дерран несут совместную ответственность за управление графством, и потому он должен был обратиться за согласием не только к сыну, но и к Маризе. Молодая женщина очень понравилась тестю, и он не желал ее обидеть даже малейшим проявлением неделикатности.

Но Мариза лукаво улыбнулась и четко произнесла:

– Имение Фицхолл, согласно моей дарственной, – личное владение моего супруга, и здесь распоряжается только он один. И обращаться надо к нему.

– Как, – воскликнула с другого конца стола графиня Терн, – это все твое, Кэмерон? – На ее лице выразилось изумление.

– Да, все здесь принадлежит мне, – ответил Кэм, беря с блюда, которое поднес слуга, кусок мяса. – Дом со всей обстановкой, поля, скот, деньги, которые платят фермеры – арендаторы, и доходы с урожая полей. Все – исключительно мое. И я, как хозяин этого владения, приглашаю вас, отец и мама, гостить в этом доме, сколько угодно недель или месяцев. – Раздельно, четко произнеся последнюю фразу, Кэм понял, какая гора свалилась с его плеч. Он зачеркнул прошлое и вернул себе мать, а матери – спокойствие души.

– За будущее! – произнес он, поднимая кубок.

– За будущее! – подхватили тост гости.

Фейт осторожно прокралась лестницей черного хода. Она была в восторге – еще несколько минут, и ее месть Кэмерону Бьюкенену осуществится полностью. Несколько лет назад она уже мстила ему, и следы этой мести неизгладимы. Сейчас она нанесет последний удар, и он, перед тем как погибнет, снова испытает страшную боль, узнав о том, что стало с его ублюдком. В лице Кэмерона она уничтожит угрозу своему спокойствию, богатству и благополучию.

Ах, если бы только… Если бы только он не был проклятым роялистом…

Если бы он не проявил такого упрямства, что она вынуждена была прибегнуть к пыткам… Если бы он не был тогда повесой и распутником и проявил хоть какое-то чувство к ней, Фейт… Но нет, она была для, него лишь одной из многочисленных шлюх, о которых он забывал, выйдя из их спальни…

Если бы она не была вынуждена поднять на него руку…

Фейт ненавидела его… И знала, что где-то глубоко под этой ненавистью скрывалась любовь… Да, на свой лад она полюбила его тогда. Ни один мужчина не доводил ее до таких вершин восторга чувственной любви, не давал ей таких наслаждений…

Тогда, несколько лет назад… В разгаре любовных утех ворвались эти люди – те, которым она его предала, – и привязали его обнаженное тело к кровати. И вдруг – лишь на краткий миг – ее пронзило сознание, что она не может сделать то, на что согласилась за деньги, с этим красавцем, похожим на архангела.

Как он напрягал свои великолепные мускулы, пытаясь освободиться от пут, как блестела его кожа, и особенно член, покрытый еще влагой наслаждения – их общего наслаждения… Как разметались золотые кудри вокруг его прекрасного лица… Это был миг, только краткий миг она тогда колебалась.

Но сейчас не время сомнениям. Она должна его уничтожить, или он уничтожит ее.

Продать в бордель его дитя – достойное наказание этому жестокому красавцу, который презирал ее, Фейт, словно грязь на подошвах своих сапог. Наказание за ее бессонные ночи, за страх перед ним, который томил ее непрестанно. Но если бы тогда…

Сжав в большом кармане своего серого шерстяного передника плоский камень, она кралась по коридору, в конце которого, как она поняла из разговоров на кухне, находится детская. Камнем она пристукнет служанку, если не удастся отвести ей глаза. Может быть, и удастся – судя по разговорам слуг, эта нянька из Шотландии – просто деревенская дуреха.

«Какой удачный момент мне представился! – думала Фейт. – С родителями понаехали слуги – шотландцы, в доме суматоха, и незнакомые лица не привлекают внимание. Но вот уж поднимется суматоха, если ее замысел удастся!»

Прижавшись к стене, она проскользнула через холл и увидела в конце темного коридора полоску света под дверью. Это бодрствует нянька при маленькой светлокудрой девчонке… говорят, ребенок похож на Кэмерона.

Она спит, окруженная роскошью, эта маленькая принцесса – в мягкой кровати, на белоснежной простыне, в комнате с ворсистыми коврами, которую сухие лепестки цветов в серебряной чаше наполняют нежным ароматом… У кровати – красивая корзинка, где котенок спит рядом с клубком пряжи, которым зверек играет днем… Роскошь и довольство, нежность и забота – вокруг ублюдка этого ненавистного Фейт человека. А как росла она сама? В нищите и грязи, жалкая и голодная…

– Что вам нужно? – спросила молоденькая няня – шотландка Уна, поднимаясь с постеленного на полу еоломенного тюфяка.

– Меня послали сказать тебе, чтобы ты сейчас же спустилась вниз, на кухню, – сказала Фейт. «Ах ты невежа деревенская…» – думала она про себя.

– Почему же за мной послали молочницу? «Вот досада! Девчонка не так проста, – различает одежду служанок».

– Да, я молочница, но сегодня помогала на кухне – ведь званый обед готовили… Ну что, сказать там, что ты не хочешь идти?

Девушка колебалась.

– Ну, ладно, сейчас пойду, только взгляну на дитя. – Уна повернулась спиной к Фейт, чтобы подойти к кроватке Эльсбет. Фейт мгновенно вытащила из кармана передника плоский камень и ударила ее в затылок острым краем. Девушка упала, не издав ни звука. Кровь из раны медленно сочилась на пол. Фейт переступила через неподвижное тело и кинулась к спящему ребенку.

Мариза решила зайти перед сном в комнату своей маленькой падчерицы. Перед сном? Мариза улыбнулась про себя. Вряд ли они с Кэмероном будут мирно спать в эту ночь, лежа рядышком, как добропорядочные супруги. Забавно звучит: «они поторопились закончить обед, чтобы мирно отойти ко сну», но они действительно так спешили покинуть столовую, что роскошный десерт остался нетронутым. Судя по взглядам, которыми обменивались две другие пары – родители Кэмерона и Джейми с Брайенной, им тоже хотелось поскорее выйти из-за стола и «отойти ко сну».

Кэм сказал Маризе, что в спальне ее ждет сюрприз, но вошедший в столовую Кендолл шепнул графу, что все будет готово еще через пять минут. Тогда Мариза и решила навестить Эльсбет. А завтра они возьмут с собой девочку на верховую прогулку по поместью, Кэмерон посадит ее перед собой на седло. А потом они купят для нее пони – в какой восторг придет девчушка! Мариза сама будет учить ее ездить верхом.

Проходя через холл, Мариза думала о губах Кэмерона, о страстных взглядах, которыми они обменивались между собой за столом… о сладком вожделении, которое непрерывно томило ее. Глядя на Кэма, который разговаривал с отцом, на выразительные жесты его изящной длиннопалой левой руки, Мариза не слышала разговора, думая о том, как эти тонкие пальцы будут ласкать ее тело, вознося ее душу к райскому блаженству.

Проходя через холл, Мариза подумала, что сегодня ночью весь дом полон любовным томлением. Она и Кэмерон… Брайенна и Джейми… И отец Кэмерона с красавицей Аланной.

Мариза вошла в комнату Эльсбет и пронзительно закричала, увидев распростертое тело Уны и лужицу крови у ее головы. В следующий миг она оцепенела от страха, увидев нагнувшуюся над детской кроваткой женщину.

Когда та схватила ребенка, Мариза увидела блеснувшее в ее руке лезвие.

Кендолл уже все устроил, – на полу спальни стояла большая медная ванна, налитая молоком. Заметив лукавую искорку в глазах слуги, Кэм улыбнулся и сказал:

– Думаю, ты не понадобишься мне всю ночь. Да и утром приходи попозже… Не являйся, пока я тебя не позову. Понял?

– Надеюсь, что понял, – с добродушной усмешкой кивнул Кендолл.

Как раз, когда Кендолл собирался закрыть за собой дверь, они оба услышали пронзительный женский вопль.

– Мариза! – закричал Кэм и кинулся к лестнице. Он спустился так быстро, что от боли в правой ноге защемило сердце, но он превозмог себя – надо было спешить.

– Не подходите ко мне, леди! – взвизгнула Фейт.

– Отпусти ее! – простонала Мариза.

– Нет уж, ребенка я заберу с собой.

– Я не позволю, – Мариза преградила Фейт выход, встав перед дверью.

– Думаете, мне нужно ваше милостивое позволение? – Она держала Эльсбет одной рукой, в другой блестел нож. Эльсбет жалобно захныкала.

– Тише, мое золотко, не бойся! – Мариза успокаивала ребенка, не сводя глаз с руки, в которой блестел нож. – Все будет хорошо, только не бойся, детка.

Мариза постаралась овладеть собой – ведь у нее не было никакого оружия, чтобы защитить себя и Эльсбет. Только собственное мужество.

– Чего вы хотите? Денег? Получите сколько угодно!

– Плевала я на деньги. А тебе-то к чему этот ублюдок? Только напоминать будет о Чудовище, с которым ты повенчалась…

Мариза старалась задержать женщину разговором, надеясь, что прибежит кто-нибудь, услышавший ее крик. Пока женщина не вышла из этой комнаты, еще есть надежда спасти Эльсбет.

– У вас какая-то обида на меня или на моего мужа?

– Так оно и есть.

– Расскажите мне, в чем дело. Может быть, мы все уладим.

– Поздно! Слишком поздно… Мариза сделала небольшой шажок по направлению ж Фейт, но та сразу угрожающе подняла руку с ножом.

– Никогда не бывает слишком поздно… – мягко уговаривала Мариза.

– Да я же вам добро делаю.

– Отнимая дочь?

– Она вам не дочь. Какой-то ублюдок… «Как и я сама», – неслышно добавила Фейт.

– Нет, она мне дочь, и я не позволю вам причинить ей вред…

– Отойдите лучше, дайте мне пройти!

– Только если отдадите Эльсбет.

– Я ее убью, если вы меня не пропустите!

– Убить невинного ребенка?

– Невинного? – засмеялась Фейт. – Она – отродье дьявола!

– Вы ошибаетесь.

– Кэмерон Бьюкенен – сам дьявол! Так что ошибки нет, она – дитя сатаны.

«Помоги мне, Боже, – подумала Мариза, – ведь эта женщина безумна…» Она сделала еще шажок вперед, не спуская глаз с Фейт.

– Ни шагу дальше, графиня! Мариза остановилась.

– Что вы имеете против моего мужа?

– Я? – злобно рассмеялась Фейт. – Лучше спроси его, дурочка, что он имеет против меня.

– Вы говорите загадками.

Фейт язвительно засмеялась.

– Когда-то он был хорош как ангел. Вы его таким не знали. Это я сделала его Чудовищем.

Мариза оцепенела, а потом едва не бросилась на Фейт в порыве слепой ярости, но не двинулась с места, – ведь у нее в руках Эльсбет.

Так это она, та проклятая женщина…

Кэмерон услышал слова Фейт – он уже был в холле. Встав в дверях, он холодно приветствовал женщину:

– Миссис Беллэми?

Он узнал ее сразу, несмотря на перекрашенные волосы и одежду простолюдинки. Это – ее ненавистное лицо, которое столько раз виделось ему в ночных кошмарах.

Мариза повернула голову на голос мужа. Он здесь! Какое счастье!

– Вам не спастись, – холодно сказал Кэм.

– У меня больше шансов, чем когда-то было у вас, – засмеялась Фейт.

– Только смерть.

– Вы не убьете женщину.

– Напрасная уверенность. – Кэм стиснул губы, превозмогая боль в ноге. – Отдайте мою дочь! – потребовал он.

Фейт поняла, что ее план не удался. Если она убьет ребенка, убьют ее. Она трезво оценила положение. Можно ли положиться на благородство этих надменных аристократов? Пощадят ста ее, если она отдаст ребенка? Нет, наверное, при любом решении она погибла, и смерть ждет ее, словно нетерпеливый любовник. Она шагнула вперед, крепко держа Эльсбет. Взгляд ее не отрывался от Кэмерона, и она не увидела под ногой корзинки с котенком. Фейт наступила на нее, котенок яростно замяукал, женщина покачнулась и уронила ребенка. Эльсбет, упав на ковер, встала на четвереньки, но Фейт не успела протянуть руки к ребенку. Стоящая уже совсем близко от Фейт Мариза метнулась к ней. Фейт отступала перед ней, пятясь, но Мариза, собрав все силы, вытолкнула ее в окно. Раздался звон разбитого стекла, и женщина исчезла.

Мариза кинулась к Эльсбет, нежно обнимая, утешая. Кэм шагнул к окну. Во дворе всполошенно бегали слуги с факелами, под окном лежало тело со странно вывернутыми конечностями.

Все было кончено с Фейт Беллэми.

Кэм отвернулся, и увидел свою жену, сжимающую в объятиях его ребенка. Он подошел к ним, поднял на ноги Маризу с ребенком на руках, обвил ее руками. Так они стояли – трое, глядя друг на друга, не замечая толпившихся в дверях людей, не отвечая на расспросы.

Семья. Трое, связанные непобедимой силой любви, высшей силой человеческого сердца.

Эпилог

ТАКАЯ СВЕТЛАЯ НОЧЬ

Лондон 1663

Кэмерон держал на руках пятимесячную дочь, леди Катриону Анну Фицджеральд Бьюкенен. Его старшая дочь Эльсбет любовалась лежащим в колыбели братиком, Чарльзом Джеймсом Россом, виконтом Грейтон. Леди Кэт зевнула, прижмурив зеленые глазки.

– Вы пятеро – словно живой фамильный портрет, дорогая, – сказала Маризе ее бабушка, вдовствующая графиня, приехавшая полюбоваться на своих правнуков.

– А король уже позаботился о фамильном портрете в красках, бабушка, – сообщила Мариза. – Узнав, что у нас родились близнецы, он велел придворному художнику нарисовать портрет нашей семьи и преподнес его в подарок мне и Кэмерону.

– Ну, что ж, это очень лестно, – кивнула Барбара. Она любовалась сияющим радостью лицом внучки. Мариза уже полтора года была замужем. Старые, но зоркие глаза Барабары разглядели, что и этот шотландец со шрамами влюблен в жену, ну а уж в душе внучки бабушка читала, словно в открытой книге. Кстати, интересно, пригодилась ли французская книга, подаренная Барбарой Маризе после свадьбы, когда ее отношения с супругом еще не наладились? Теперь-то каждому было ясно, что между супругами струится горячий ток любви и нежности, что их взаимная страсть не ослабела, и их союз неразрывен.

– Расскажи мне сказку, – потребовала у Барбары златокудрая Эльсбет. Братик заснул, и ей уже не было интересно смотреть на него.

– Сейчас расскажу, – согласилась Барбара. Эльсбет тотчас же уцепилась за ее руку и уставилась в рот. – Только давай сначала попросим, чтобы кухарка прислала нам по чашке шоколада, а?

– Ох, конечно, бабушка! – в восторге закричала Эльсбет, обращаясь к Барбаре так же, как и Мариза – «гран-мер»[8].

– Только без личных воспоминаний, гран – мер, не то мне придется быть цензором ваших сказок, – вмешалась Мариза.

– Конечно же, нет, – согласилась Барбара, но в старых глазах зажегся озорной огонек. – По крайней мере, настоящих имен я называть не буду.

Обняв Эльсбет, Барбара отправилась с ней в свою комнату. Мариза провожала глазами необычную парочку, когда в комнату вошли Джейми и Брайенна. Они сегодня уезжали, отпраздновав крестины двойняшек – Кэмерон и Мариза выбрали их крестными родителями. Накануне отъезда Брайенна тайно поведала кузине, что она и Джейми хотят усыновить незаконного ребенка деревенской девушки на родине Брайенны. Ее брат Килрун знал об этом желании своей сестры и договорился с молодой матерью.

Поэтому они срочно уезжали в Ирландию, чтобы потом вернуться в Англию, где никто не узнает, что ребенок – не родной, а усыновленный.

Мариза была рада за Брайенну, та очень любила детей, и всегда играла с Эльсбет, Кэт и Чарли. Брайенна и Джейми всегда будут близки сердцам Маризы и Кэмерона.

Мариза подняла взгляд на скрещенные старинные мечи на стене над камином. Когда-нибудь они станут – наследием ее сына, так же, как и этот лондонский дом.

Предсказание старой ирландки, сделанное много лет назад, зазвучало в ушах Маризы: «Ты будешь дочерью, женой и матерью». Все слилось в одном слове: «Дерран». Она, Мариза – дочь графа Дерран, жена Кэмерона Дерран и мать его детей.

Она, как всегда, поискала взглядом Кэмерона. Кэмерон… Мужчина, который стал навеки ее любимым, ее единственным… Он уложил дочь в колыбель и стоял, любуясь малютками. Светлокудрые, зеленоглазые. Такие красивые… Зачатые в ночь, когда Мариза вывела его из тюрьмы одиночества и открыла его взору небо любви.

Он поймал взгляд жены. Мариза шла к нему, тоненькая, в темно – зеленом платье. Подошла, прильнула, и отпрянула, и стояла рядом, глядя на него ясными зелеными глазами. Он опустил глаза на ложбинку между ее грудей, – там выступила влага. Она только что кормила грудью близнецов, а ему и Эльсбет было разрешено смотреть на это. Кэм хотел запомнить каждый момент жизни своих детей. Он всегда будет хранить в своем сердце образ Маризы с ребенком у груди.

Солнце садилось; на ночном небе струились бледно – розовые, синие и лиловые длинные облака, замерцали яркие звезды.

Дыхание Кэма участилось, он задул свечу, протянул руку, коснулся груди Маризы и притянул ее к себе. Кожа его запылала, взгляд синего глаза сиял, как яркая звезда.

Мариза обвила руками его тонкую талию, притянула его к себе и, глядя его спину под тонким полотном рубашки, прошептала:

– Приди же, мой Зверь! Или ты не хочешь поцеловать свою Красавицу?

Он хотел.

Он поцеловал.

Он будет целовать ее всю жизнь.

Примечания

1

Пуритане.

2

Карл, король (лат.).

3

Девчонка (шотл.)

4

Belle-mere – свекровь (фр.).

5

Конечно, не возражаю, – душенька (фр.).

6

Да (фр.)

7

Английской (шотл., ирл.).

8

Grande-mere – бабушка (фр.).

Content

Гейл Линк
Королевский подарок

Пролог ТАКОЙ МРАЧНЫЙ ДЕНЬ

Часть первая ОСЛЕПИТЕЛЬНЫЙ СВЕТ МОЛНИИ Лондон 1662

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

Часть вторая СЛОВНО ОГОНЕК СВЕЧИ

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

Эпилог ТАКАЯ СВЕТЛАЯ НОЧЬ

Примечания