Литовченко Тимур

Антропоцентризм

Тимур ЛИТОВЧЕНКО

АНТРОПОЦЕНТРИЗМ

Почему вымерли динозавры?

(Сакраментальный вопрос)

- А вас здорово качало во второй раз? - поинтересовалась Вера Павловна.

- Еще бы, ведь мы живем на тринадцатом этаже. Если бы мама не держала сервант, весь хрусталь разбился бы. А у соседей над нами книжный шкаф упал. Вот грохоту было! Да еще в темноте...

- До неприличия много землетрясений за один день, - протянул Дима из своего угла и начал устраиваться поудобнее: душная ночь только начиналась.

- Чаю хочу, - заявила Оля. Дима не отреагировал. Она повторила громче и внушительнее: - Я бы чаю попила. А вы?

Вера Павловна и Тамара согласились. Дима усиленно изображал спящего. Олино терпение лопнуло.

- Дима, поставь чайник, принеси чашки, заварку и сахар.

Он приоткрыл глаза, с сарказмом старого ленивого кота взглянул на Олю и нехотя выдавил из себя:

- Давай как муж с женой, а?

Вера Павловна посмотрела на практиканта изумленно и испуганно. Тамара прыснула, потому что знала этот анекдот. Оля густо покраснела, часто-часто задышала и пролепетала:

- Эт-то... как?

- Встань и сделай все сама, - победно изрек Дима, удержавшись, впрочем, от того, чтобы добавить "дура". Однако Оля все равно обиделась. Вера Павловна шумно вздохнула и строго сказала:

- Ну вот что, ты Олечку не обижай...

- Ладно, не ссорьтесь, - примирительно сказала Тамара. - Я все сама сделаю. Раз Дима среди нас единственный мужчина, его надо беречь.

- Ага, меня беречь надо, - охотно согласился практикант. - Вот за это я в вас такой влюбленный. Вы одна меня цените.

Оля со злостью зыркнула на Тамару, которая возилась с чайником. Почему это Дима в нее "влюбленный"? Несмотря на то, что Тамаре далеко за тридцать...

Практикант уловил разряд ненависти и остался весьма доволен. Впрочем, он ничем не выдал своих чувств.

- А ты будешь чаек, герой? - спросила Тамара, доставая чашки.

- Нет.

- Ему не надо, - почти одновременно с Димой ответила Оля и тут же пожалела, что высказалась столь поспешно.

- Паразит!

Повернувшийся к стене Дима изо всех сил ударил по ней. На белой штукатурке темным пятном расплылся таракан.

- Ну и жирный СТАСИК попался, - ворчал практикант, лениво топая к умывальнику. - Никогда таких не видел. Отборный, гад.

Он ожесточенно тер ладонь, когда заверещал звонок вызова.

- Не дадут спокойно почаевничать! - рассердилась Тамара.

Звонок настойчиво повторялся. Это действовало на нервы.

- Интересно, кому там приспичило? - проворчала Вера Павловна, грузно поднимаясь из-за стола. Дима наконец кончил мыть руки. Он направился к двери, небрежно бросив:

- Ладно, сидите. Я все равно встал, да и чая я не пью.

- Вот, не такой уж он плохой, - сказала Тамара Оле.

- Я и не говорю, что плохой, - ответила та, больше всего желая стукнуть Тамару чем-нибудь увесистым.

Дима торопился на вызов. Гулкое эхо шагов бежало впереди по больничным коридорам и как бы подгоняло: "Скорей! Вы слишком долго возились в дежурке. А вдруг кому-то плохо? Ночь душная, того и жди грозы. Может, действительно плохо... Скорее!" Недоброе предчувствие усиливалось от того, что вызывала тринадцатая палата. "Богадельня".

- Что стряслось, бабули? Кому судно подать? У кого сердце болит?

В тринадцатой палате никто не спал. В полумраке над кроватями витал сосредоточенный истовый шепот:

- Господи, помилуй... Отче наш...

- Пресвятая Дева Мария...

- Иже еси...

- Спаси...

- Богородица...

Диму ужасно разозлил этот дурацкий спектакль.

- Да кто на звонок жал?! - грозно рявкнул он.

- Я, я жала, - испуганно пролепетала Танечка Малышева.

"Голова дырявая! Сразу не мог догадаться?" - мысленно ругал себя Дима, направляясь к кровати девочки. Именно она лежала около звонка. Единственный подросток в "богадельне". Кто еще мог звонить, раз остальные молятся?

- Так-так. Наша Таня громко плачет: Уронила в речку мячик... Что случилось? Тебе плохо?

Танечка стучала зубами. Озноб? Дима присмотрелся к едва различимому в полутьме графику температуры. Пик был пару дней назад, сразу после операции. Потрогал лоб. В меру холодный.

- Я боюсь.

- Чего-чего? - презрительно спросил Дима.

- Я заснула, просыпаюсь, а они молятся. И до сих пор молятся, - голос Танечки понизился до шепота: - Говорят, КОНЕЦ СВЕТА будет.

Дима ожидал чего угодно, только не этого. Ну, старухи...

- Эй, "божьи одуванчики"! Почему не спите и ребенка пугаете?

- Владычице, Заступнице...

- На горе Елеонской...

- И задуют ангелы в трубы...

- Не гневайся, Владыко...

- И как пали стены Иерихона...

- А ну всем спать! Режим!

Его отчаянный вопль не произвел на молящихся никакого впечатления. Практикант хотел уже принять более решительные меры для усмирения старушек, но тут увидел ТАКОЕ... Напрасно Танечка дергала Диму за полу халата. Он замер в напряженной позе и смотрел на пол, где падавший из коридора через матовое дверное стекло тусклый свет очертил длинную трапецию. Из темноты выползла колонна тараканов. Ползли они клином, как немецкие рыцари в "Александре Невском": впереди один, на некотором расстоянии еще один, потом три, потом пять, семь, девять, одиннадцать и так далее. Непостижимым образом их строй сохранялся.

Дима нехорошо выругался и бросился топтать насекомых. Вопреки своему тараканьему обычаю те не разбежались, а попадали лапками вверх и покорно замерли. Когда практикант топнул ногой в последний раз, где-то глухо зарокотал гром. Тут же пол ощутимо задрожал, кровати стали подпрыгивать, в окнах задребезжали стекла. Колебания пола словно передались языкам старух. Молитвы в "богадельне" зазвучали с новой силой.

- Я боюсь, - опять прошептала Танечка.

- Так, - веско сказал Дима. - Ты комсомолка?

- Да.

- В бога веришь?

- Не-а, - Танечка съежилась и отвечала не так уверенно.

- Нет! - воскликнул Дима. - Так чего же ты боишься?

- Посидите со мной или заберите меня отсюда.

- Тебе врач не разрешил ходить. И куда я тебя положу? В коридор? На улицу? - Танечка не отвечала. Дима постепенно успокоился и продолжал: Значит, так. Старух унять невозможно. Пусть себе бубнят! А ты спи. Не обращай внимания и спи.

- Я попробую, - Танечка покорно вздохнула.

Удрученный и подавленный практикант поплелся в дежурку. Гром ворчал уже гораздо ближе.

Комната встретила Диму оцепенением. Стол был залит чаем, однако никто даже не пытался его вытереть.

- Сильно перепугались, когда трясло? - спросил практикант с натужной веселостью. Оля готова была броситься ему на шею. Дима вспомнил, как лихо пыталась она командовать им минут двадцать назад. Девочка сама не знает, чего хочет...

- Что в палате-то? - тихо спросила Вера Павловна.

- Одурели бабки совсем. Богу молятся. Конец света, видите ли, настал. Танечку Малышеву насмерть перепугали. А вообще-то интересно, сколько сейчас было баллов и где эпицентр?

Практикант сладко потянулся и плюхнулся на кушетку, но опять вскочил от слов Оли:

- Вот видите, и они о том же.

- А кто еще? - со злостью выплюнул Дима. Вместо ответа Оля протянула ему измятый лист бумаги, посреди которого расплылось огромное фиолетовое пятно.

- Я нашла это сегодня в почтовом ящике. Кто-то подбросил.

Дима прочел следующее:

"СВЯТОЕ ПИСЬМО

Люди! Настает Конец Света, предсказанный в Писании. Спаситель вновь пришел на нашу грешную землю, чтобы судить нас и отделить зерно от плевел и овец от волков. И исполня... намений:

1. Когда земля содрогнет...

2. Когда солнце пога...

3. Когд...

4. Когда печа... ны.

5. Когда вор... аз.

6. Когда убъют невин...

7. Когда родится ребенок без души.

И исполнится все это, и будет тогда Конец Света. И если хочет кто спастись, пусть перепишет это письмо семь раз и пошлет его в семь мест.

Аминь."

- Ну и что, какой-то идиот решил подшутить, - проворчал Дима. Кстати, что было под кляксой?

- Не помню, - Оля впала в совершеннейшее отчаяние. - Письмо дождем намочило. Но землетрясения... И солнечное затмение...

- М-м-мда-а-а, - Дима поскреб затылок. - Действительно, землетрясение сегодня... то есть уже вчера, если учесть, что уже далеко за полночь... Короче, оно совпало с затмением.

- Так и не говори, что все глупости, - строго сказала Вера Павловна.

- Это ничего не значит! Конечно, редкий случай, но в жизни и почище бывает. Знаете что? Давайте лучше слушать музыку. Ну их всех.

Дима извлек из сумки потрепанную в различных переделках "Селгу" с прикрученным изолентой выпрямителем и принялся медленно вращать колесико настройки. Из динамика доносились лишь писк, вой и рев помех, изредка треск от грозовых разрядов.

- Да где же эта передача для тех, кто не спит? - начал сердиться практикант, когда вдруг сильный низкий голос произнес:

- ...будут сломаны.

Когда птица воробей пропоет в последний раз.

Когда убьют невиновного.

Когда родится ребенок без души.

Тогда наступит Конец Света.

Дима хотел сменить волну, но Оля умоляюще взглянула на него.

- И в эти оставшиеся нам часы я обращаюсь к тем, кто не успел еще уверовать во Всевышнего, - продолжал голос. - Откройте ваши сердца Богу! Покайтесь, как покаялся мытарь, омойте ноги свои от грязи греха, как сделал Иисус апостолам, и будете прощены и спасены, ибо Он милосерд. Вернитесь к своему Пастырю, заблудшие овцы!

После глухой паузы, нарушаемой лишь треском радиопомех, женский голос произнес:

- Мы передавали обращение пресвитера...

- Ну как, послушала?

Дима возобновил яростные поиски музыки, однако едва не выронил "Селгу" от испуганного шепота Оли:

- А как... это... креститься? Вот так?

- Нет-нет, - запротестовала Вера Павловна. - Сначала пальцы на лоб, потом до пупа, потом направо, а кончаешь у сердца. И тут же кланяешься. Да на голову платочек или косынку повяжи.

Оля принялась искать свою белую косынку. Искала она покорно и слепо. По стеклу забарабанили первые капли дождя.

- Ну не могу я это видеть! - взорвался Дима, бросая приемник на кушетку. - Тетя Вера, вы что, заодно с бабками из "богадельни"?!

- Хватит, в самом деле, - устало сказала молчавшая до сих пор Тамара. - Давайте дальше чай пить.

Она поднялась из-за стола и начала вытирать расплескавшийся чай.

- Оля, тетя Вера, Дима, помогите мне.

Никто не откликнулся. Оля тщательно завязывала под подбородком косынку с красным крестиком. Вера Павловна умильно-ласково наставляла ее. Дима обалдело уставился на Олю.

За окном сверкнула ослепительная молния. От яростного раската грома все оглохли на несколько секунд. Ветер швырял в окно пригоршни дождя.

- Ну вы и распсиховались! - выдохнул наконец Дима.

- Ты не понимаешь, что обижаешь всех нас?! - в сердцах выкрикнула Тамара.

- Прошу прощения, - безразлично буркнул практикант (кажется, он действительно не понимал). - Но что из этого? Допустим, и мне не по себе. Ладно. Но ведь и раньше бывали землетрясения и наводнения...

- Пресвитер сказал! - запальчиво возразила Оля.

- А ты привыкла все по указке делать. Папа-мама сказали, чтоб паинькой была - ты паинька. Учительница сказала, что бога нет - ты поверила. "Святое письмо" сказало, что конец света - ты креститься учишься.

- Ну вот что. Ты ее не тронь. Не тронь, говорю! - еще строже одернула практиканта Вера Павловна.

- Кстати, тетя Вера, - Дима заискивающе улыбнулся. - Говорят, вы самый большой спец по этим делам. Что там еще за знамения?

- Ой, не знаю я, - Вера Павловна сокрушенно покачала головой. - Ой, не знаю. Жаль, "Святое письмо" промокло. А я что? За деток, за внучаток в церкви свечку поставить, на Пасху, на Спасы там, на Троицу, то да се...

Дима презрительно фыркнул.

- Ну вот! Даже неизвестно, чего бояться.

- Вода обратится в кровь, что ли? - неуверенно сказала Вера Павловна.

- Я в Запорожье ездил, так там давно красная речка через весь город течет. Это от взвеси руды. Что дальше?

- А может и нет. Белые волки побегут по земле... Нет, это после. Ангелы затрубят... Нет, это будет зов на Страшный Суд. Не помню, - честно призналась Вера Павловна.

- Пресвитер говорил, что что-то там обломается.

- Печати вроде бы... Не знаю.

- Да уж, тетя Вера, слабовато у вас с теорией, - язвительно заметил Дима. - А как насчет последней песни воробья?

Тут все действительно услышали отчаянное чириканье. По другую сторону окна в стекло испуганно бился жалкий, промокший воробей.

- Надо впустить его! - крикнула Оля и первой бросилась к окну. Глупая птичка мигом упорхнула прочь. Ей бы где-нибудь укрыться от ливня, однако то ли от испуга, то ли по какой другой причине воробей сел прямо на тротуар, в яркий круг света от уличного фонаря, иссеченный струйками воды. Всем показалось, что он нахохлился, растопырил крылышки, открыл клювик и, видимо, чирикнул.

Зигзаг молнии расколол воздух. По мокрому асфальту поскакали во все стороны огненно-голубые шарики.

- Хана воробью. Дочирикался, - сказал Дима... и тут же замер.

Посреди стола застыло десятка два огромных тараканов. Практикант без особого энтузиазма направился к ним, когда пол едва заметно задрожал. И тут же в воздухе раздался слабый писк.

Обладая постыдно тонкой и нежной кожей, Дима совершенно не переносил вампирских обычаев некоторых насекомых. Поэтому комаров он ненавидел еще сильнее, чем тараканов. Сейчас комар вился прямо над столом. Практикант шагнул вперед и неистово хлопнул ладонями. Писк прекратился, ладони гудели.

- А теперь, СТАСИКИ, я и за вас...

Неясный подземный гул усилился. Стулья опрокинулись. Стол пожелал встать на дыбы. Две из трех так и не вымытых чашек упали и разбились. Тараканы прыснули кто куда. Вера Павловна заголосила.

Через минуту все стихло. Дима устало опустился на покрытую пылью от штукатурки кушетку и промямлил:

- Так, последние события даже меня доконали.

Оля неумело перекрестилась и изрекла с плохо скрываемым торжеством:

- Вот видишь! Все правда.

- Я не то хотел сказать, - тут же огрызнулся практикант. - Я просто чертовски устал от всего этого.

- Не ругайтесь, пожалуйста, - взмолилась Тамара.

- Побегу-ка я домой. Как там мои внучатки? - Вера Павловна засуетилась. - Гори оно огнем, дежурство это, раз все одно Конец Света.

- Бегите, тетя Вера, бегите, - пробормотал Дима, а сам с облегчением подумал: "Так хоть одной богомольной дурой меньше".

- Дима, перекрестись, - сказала вдруг Оля и настойчиво добавила: Перекрестись сейчас же!

Вообще-то интересная девчонка. То пытается командовать им, то просит, то мнется. Дима вспомнил, как неделю назад Оля, такая перепуганная и несуразная сейчас, шикарно сидела рядом с ним и курила. Она держала сигарету согласно последней моде, согласно последней же моде выпускала дым и повторяла одну и ту же фразу: "Ты знаешь, я хотела тебе кое-что сказать... Я непременно должна тебе сказать... Я должна..." И так от сигареты к сигарете.

- Перекрестись немедленно!

Дима едва не процитировал знаменитую фразу Буратино: "У самой голова фарфоровая, а туда же - воспитывать!" Однако вместо этого лениво протянул:

- Итак, что у нас на очереди? Кажется, убийство невинного. Или невиновного? Впрочем, и то, и другое у нас - пожалуйста.

Тамара поигрывала оставшейся чашкой.

- Как ты можешь? - прошептала Оля.

- Это запросто, девочка. Вот в газете как-то было: жил себе маньяк...

- Дима! - Оля закусила губу и отвернулась.

- Жил он себе и убивал кого хотел. Следователь решил, что орудует банда. И засудил человек десять. Пока разобрались, что к чему, маньяк тридцать женщин зарезал.

- Прекрати!

- А один из тех, кого засудили, умер. Чем не невинно убитый? Или мафия пошалит. Или новорожденного в мусоропровод выбросят. Так?

Никто не отвечал.

- "И невинно убиенных сила правды воскресит", - процитировал практикант. - Максим Горький, девятый класс. Кого-то там сейчас...

Его рассуждения оборвал резкий звонок.

- Это из приемного покоя.

Тамара первой бросилась в коридор, Оля и Дима - за ней.

Похоже, последний подземный толчок переполошил всю больницу. В палатах горел свет. "Ходячие" больные стояли в коридорах. На полпути бегущих встретила испуганная Вера Павловна. Она так и не успела уйти домой.

- Давайте, давайте! Там...

Пол коридора задрожал. Дима споткнулся и растянулся во весь рост. Когда он поднес к глазам ладонь, то обнаружил, что к ней прилип совсем крошечный СТАСИК. Наверное, задавил, когда упал...

Здание тряхнуло так сильно, что одно из оконных стекол лопнуло. В коридор ворвался леденящий мокрый вихрь. С потолка свалился порядочный кусок штукатурки.

- Проклятые землетрясения! - выругался практикант. Он поднялся и побежал дальше, на ходу соображая, почему это все они удрали из дежурки. То ли не было сил там оставаться, то ли... Чертовщина какая-то!

В приемном покое двое санитаров поддерживали под локти худущую и бледную как смерть женщину лет тридцати пяти на вид. Синие круги под глазами и заношенное платье на ней были одного цвета. Со всей троицы струйками стекала вода.

Дима сразу заметил, что внутренняя сторона левой руки женщины опухла и покрыта красными точками. Глаза безумно блуждали по потолку. Такое он когда-то видел. На самом деле женщина гораздо моложе...

- Идиоты безмозглые, какого черта вы ее сюда притаранили?! набросился практикант на санитаров. - Она же наколотая! Кретины! Ее в наркологичку надо!

Санитары не успели ответить, потому что женщина пронзительно завопила и вырвалась от них. В следующую секунду она уже корчилась на полу, инстинктивно упираясь ногами. Ее не такой уж маленький, как казалось, живот ходил ходуном.

- Воды давно отошли, - виновато пояснил один из санитаров. - Ее бы, конечно, лучше в роддом, но не успеваем. У машины заднее колесо прокололось. Лучше уж сюда, раз застряли.

Все неподвижно замерли вокруг женщины. Застыл в нерешительности и заспанный дежурный врач, которого наконец привела Вера Павловна. Сама же старая санитарка пребывала в растерянности лишь несколько секунд.

- Ну, чего стали как остолопы? - крикнула она и бросилась к женщине. - Тужься, милая, тужься! Тамара, помогай! А вы все стойте подальше...

Роды протекали долго и мучительно. Дима не мог глядеть ТУДА. Несмотря на весь свой скептицизм он чувствовал: происходит что-то НЕ ТО... Практикант уставился на подоконник. Там таракан снес огромную кубышку. Ее окружили черным кольцом другие тараканы и чего-то ждали, беспокойно шевеля усами. Вопреки обыкновению у Димы почему-то не поднималась рука передавить насекомых. Он ждал вместе с ними. Ждал СОБЫТИЯ.

Очнулся он от забытья наяву, когда наркоманка вскрикнула особенно надрывно и тут же обессиленно застонала. Дима обернулся и увидел, что Оля брезгливо держит щуплое сизое тельце.

- Мертвый. Ребенок мертвый, - сообщила она.

Пол гулко завибрировал. В мозг практиканта ржавым штопором вворачивались слова: "Седьмое знамение. Родится ребенок без души." Что значит "без души"? Может, это и есть МЕРТВЫЙ? Сколько их появляется на Земле в течение минуты?..

Всю свою злость Дима обрушил в виде сокрушительного удара кулака на тараканью кубышку. Насекомые как подкошенные свалились на спинки и задрыгали лапками. Наркоманка дико завизжала.

И НАЧАЛОСЬ. По полу побежали волны. Доски встали на ребро. Из щелей пахнуло жаром. Потолок покрылся сетью трещин. Из них посыпались тараканы. Они отчаянно цеплялись лапками, но под действием противно-мелкой дрожи всего здания неумолимо сползали по наклонившимся доскам.

Люди обезумели. Забыв о родильнице они вооружились скрученными тряпками и бездумно носились по приемному покою, убивая тараканов. Судя по звукам из коридора и сверху, больные занимались тем же.

Когда последнее насекомое исчезло в щели, здание сотряс удар небывалой силы. Доски пола встали на место. Трещины в потолке закрылись. Люди в изнеможении опустились кто куда. Наркоманка стонала.

- Почему мы до сих пор живы? А как же Конец Света? - искренне изумилась Оля.

- Ну и вопишь ты. Ровно труба Ерехонская, - пропыхтела Вера Павловна наркоманке. Она хотела добавить еще что-то, как вдруг Дима захихикал самым неприличным образом.

- Ты чего? - спросила Тамара.

- А вы не поняли?.. Хи-хи! Конец света... хи-хи... был! Только что! Ха-ха-ха! Но для СТАСИКОВ! Хи-хи!

Оля непонимающе уставилась на практиканта.

- Мы все в белых халатах. Ангелы божьи. Белые волки. Хха... - Диму охватила невероятная усталость. - Мы обрушили на них гибельные удары тряпок. Пол и потолок разверзлись под ними, и они провалились вниз. И знамения... Пожалуй, все точно. Землетрясения, затмение - это общее. Я прихлопнул комара, который пищал. Чем не последняя песня воробья? В коридоре случайно задавил НЕВИННОГО СТАСИКА. А из мертвой кубышки на окне так и не вылез ни один. СТАСИКИ БЕЗ ДУШИ! То есть мертвая кубышка... Что-то в этом роде. У них же все по-своему, но в общем похоже. И девчонка орала не хуже Иерихонской трубы. Так, тетя Вера?

Все молча переваривали услышанное.

- СТАСИКОВЫЙ конец света. Они вымерли в одну секунду, как динозавры... А может и динозавры вымерли во время ДИНОЗАВРОВОГО конца света? Тогда эта легенда гораздо старше человека. Выходит, наша очередь еще не наступила. У нас пока есть шанс... Слушайте, какое счастье! У НАС ЕСТЬ ШАНС! Мы просто зазнались, думая лишь о себе. Это называется АНТРОПОЦЕНТРИЗМ... А теперь я хочу поваляться на кушетке. Мое дежурство. Я устал. И не будите меня до СЛЕДУЮЩЕГО конца света.

- Пронесло, - с облегчением вздохнула Оля и принялась развязывать косынку. - Дима, я хочу курить. Принеси сигарету и спички.

"Какая же она дура!" - подумал практикант, скучающе зевнул и неверным шагом поплелся по коридору.

Content

Литовченко Тимур
Антропоцентризм