Элизабет Лоуэлл

Сердце мое

Глава 1

Меньше всего на свете Шелли Уайлд ожидала, что вдруг столкнется в этом предельно упорядоченном, отделанном бархатом и позолотой доме своей клиентки с таким человеком, как Кейн Ремингтон.

Дело было даже не в том, что отнюдь не по вине Шелли кругом поразвесили репродукции со старинных французских картин. На сей раз Шелли не могла себя ни в чем упрекнуть: она честно сделала все, что было в ее силах, — разве что только не приставила пистолет к голове Джо-Линн, набитой исключительно стильными, «модными» идеями, и не потребовала, чтобы заказчица привела свой дом хоть в какое-то соответствие со строгим изяществом парков тихоокеанского побережья — местности, где он находился.

Край этот был удивительно красив.

Безоблачное, ярко-голубое небо… На западе сухие склоны гор круто спускались к величественному океану. Выгоревшая, потерявшая первоначальный нежно-изумрудный цвет под южным солнцем Калифорнии, трава на склонах холмов под дуновением ветра колыхалась — словно эхо, подражающее движению волн.

И все это: океанские просторы, водная гладь, ветер и сама земля — не покорялось даже самым роскошным, богато отделанным домам, стоявшим на вершинах холмов.

«Слава Богу, хоть архитектор знал толк в работе», — подумала Шелли. Действительно, место для дома выбрано замечательное, да и выстроен он со вкусом. «Жаль только, что о вкусе моей клиентки можно сказать совершенно противоположное», — вздохнув, призналась себе Шелли.

Воздух внутри дома охлаждался и отфильтровывался целой системой кондиционеров. При этом он терял всякий запах, а вместе с тем и индивидуальность — так мог «пахнуть» воздух в отелях в любом месте мира.

А снаружи пел ветер — горячий, живой, напоенный ароматами чапарали (Чапараль, или чапарель, — заросли сухоустойчивых вечнозеленых жестколистных кустарников в Северной Америке. — Здесь и далее примеч. пер.) тайнами засушливой, дикой, непокорной земли. Шелли еле сдержалась, чтобы не отдернуть тяжелые портьеры и не раскрыть раздвижные стеклянные двери, ведущие на террасу из красного дерева, расположенную прямо над морем.

Будь только ее воля — как бы она смогла обставить и украсить этот дом! Он стал бы настоящим произведением искусства — его основные цвета гармонировали бы с царящей вокруг первозданной природой.

Но руки Шелли были прочно связаны. Ее клиентка — недавно разведенная дама по имени Джо-Линн — настаивала на определенном типе декора для дома, сданного ей в аренду. Чтобы все без исключения в нем было привычно и; модно — никаких новшеств и неожиданностей, чтобы любой безделушке, картинке или украшению все непременно рукоплескали как вещи, явно сделанной со вкусом.

Если же гости не нарекали тот или иной предмет «модным» или «стильным», то Джо-Линн просто не знала, что и подумать.

«И все же, несмотря на все людские старания, — пришла в голову Шелли веселая мысль, — к самой кромке тихоокеанского берега на всем его протяжении еще не прикрепили табличек с именем какого-нибудь знаменитого дизайнера».

Итак, вместо картин Элсворта Келли и мебели в стиле Сааринена (Элиель Сааринен — финский архитектор, считающийся основоположником национального романтизма в финской архитектуре.), которые, несомненно, выбрала бы Шелли для интерьера, Джо-Линн потребовала, чтобы во внутреннем убранстве этого ультрасовременного и многоуровневого дома из стекла и бетона господствовали причудливые завитушки и чересчур симметричные, напыщенные изгибы, характерные для эпохи Людовика Четырнадцатого.

А этот выбор определял уже и все остальное. Следствием его стали и тяжелая бархатная драпировка, заслонявшая прекрасные океанские просторы, и взятая напрокат хрустальная люстра, которая довольно странно смотрелась на пропускающем солнечные лучи потолке столовой.

«А попробуй только что-нибудь возрази. Удивительно еще, как это Джо-Линн не заставила владельца земельного участка побелить солнечные лучи, — подумала Шелли. — Или позолотить».

Вздохнув и тихонько выругавшись, Шелли отложила в сторону блокнот. На этот раз не было надобности отмечать в нем те явные или скрытые черты характера клиента, ориентируясь на которые Шелли пыталась подобрать наиболее удачные штрихи, завершающие оформление интерьера. Какова бы ни была индивидуальность Джо-Линн, эта женщина ее тщательно скрывала.

Конечно, внутреннее убранство дома было выполнено великолепно, но без малейшей оригинальности. Все достаточно красиво, но очень уж обыденно. Ничто не отражало особенностей личности Джо-Линн Каммингс, ее характера и пристрастий, не указывало на ее образование и личный опыт, разочарования и надежды, страхи и мечты…

Разочарованная, Шелли еще раз огляделась по сторонам в надежде на то, что она просто упустила нечто важное.

Нет, похоже, не упустила…

«И все-то моя клиентка прячет за таким вот ошеломляющим внешним лоском. Все это можно было с успехом позаимствовать из каталогов каких-нибудь музейных аукционов. Но, может быть, в следующей комнате… — говорила себе Шелли. — Может, каким-то чудом там еще не успела побывать полиция нравов Людовика Четырнадцатого…»

Нет, похоже, все-таки успела.

И так — комната за комнатой. Все в идеальном порядке, все на своих местах. Даже в комнатах для прислуги сплошная позолота и изысканность. Шелли просто задыхалась в этом хрупком и вычурном царстве золотого, белого и голубого.

Однако Шелли прекрасно понимала: дело вовсе не в декоре и мебели. И интерьер, и меблировка сами по себе были превосходны, как, впрочем, и всегда, когда за дело брался Брайан.

И все же это утомительное совершенство во всем не могло не вызвать в Шелли непреодолимое желание добавить несколько штрихов, которые бы ненавязчиво напоминали людям, что это все-таки дом, а не музей.

Шелли зевнула, отмахиваясь от своих мыслей о Джо-Линн с ее любовью к изысканности. Совершенно очевидно, что клиентке не хватает уверенности в собственном вкусе, и она просто не переживет, если что-то возмутит зеркальную гладь безупречного совершенства, сотворенного для нее Брайаном.

«Таким вот людям обычно легче всего угодить, — лениво подумала Шелли. — Обставь им комнату один к одному с музейными интерьерами, которые они недавно повидали, — и вот они уже готовы превозносить вас до небес. Собственных вкусов и стремления к новизне и переменам у них меньше, чем у какой-нибудь устрицы. Надеюсь, я все же найду в себе силы не уснуть, пока исполняю здесь свои служебные обязанности… Или хотя бы делаю вид, что исполняю».

Она еще раз оглядела комнату, но снова не нашла ничего, что могло бы хоть как-то оживить безупречность интерьера, наводившую на нее скуку.

«Наверное, Брайан и Джо-Линн все еще в саду, обсуждают, как оформить газоны и лужайки и какие статуи подойдут для этого больше всего. Белые, разумеется. Или… Интересно, продают еще сегодня где-нибудь позолоченных херувимов?» — с содроганием подумала Шелли.

А вдруг кто-нибудь да продает?..

Она прошла через огромную, прекрасно обставленную гостиную, где бархатные портьеры, тяжело нависающие над окнами, ужасно портили вид величественной океанской стихии. Ни на что уже не надеясь, Шелли перешла в последнее крыло дома.

Первую дверь по коридору, видимо, покрасили в белый цвет и отделали позолотой совсем недавно. Пожав плечами, Шелли распахнула ее.

То, что она увидела за дверью, оказалось настолько неожиданным, что у Шелли на мгновение перехватило дыхание. Выходит, кто-то в этом доме все же вел борьбу за живое, дышащее пространство — крохотный островок посреди всего этого французского псевдостаринного совершенства.

Шелли улыбнулась и тихонько рассмеялась. «Наконец-то! — с радостью подумала она. — Братья по разуму!!!»

И впрямь, подделки под Людовика Четырнадцатого были здесь почти полностью погребены под разбросанной в беспорядке одеждой, всевозможными играми и предметами непонятного назначения. К стенам были прикреплены кнопками постеры с изображениями свирепых древних варваров в полном боевом облачении и с какими-то магическими атрибутами. Причем прикреплены криво. Концы бархатных портьер кто-то безжалостно заткнул за стержни карнизов, на которых держалась вся эта тяжелая драпировка. После скучных предшествующих комнат это пространство — живое, оккупированное, очевидно, врагом всяких запретов и ограничений, — выглядело довольно эффектно.

Ящики шкафа для одежды, покрытого изысканной инкрустацией, были выдвинуты наружу, выставляя на всеобщее обозрение кучи носков и смятых теннисок. Покрытая навесом-балдахином кровать была не убрана. Бархатное постельное покрывало нежно-голубого цвета валялось, скомканное, на мягком белоснежном ковре, устилающем пол; на этом покрывале стояла пара порядком изношенных кроссовок с прочно въевшимися зелеными пятнами от травы.

В водруженном на грязный позолоченный столик стеклянном террариуме грелась на солнце черепаха величиной со здоровенное блюдо. На полу, в темном углу комнаты, стоял еще один террариум. Крышка его была приоткрыта, и он пустовал.

Дрожа от возбуждения и любопытства, Шелли внимательно разглядывала комнату. Наконец-то она нашла в этом доме человека, который идет по жизни с гордо поднятой головой, ничего ни от кого не скрывает и не хочет скрывать. И не нуждается ни в каких ярлыках и табличках.

Одна-единственная комната, где живет единственная личность, работать с которой будет сплошное удовольствие.

«Сейчас ведь так мало подобных людей, — с грустью подумала Шелли. — Независимо от возраста — их очень мало. А человеку, который здесь живет, я дала бы между где-то двенадцатью и восемнадцатью годами… Почти ребенок».

Она с одобрением взглянула на компьютер, стоявший на изысканном бюро. Коробки с дискетами громоздились на сложенных в кучу комиксах и книгах, среди которых явно преобладала научная фантастика. На двери стенного шкафа висела афиша, изображающая сцену из «Звездных войн» — старого сериала. Телевизор с видеоприставкой опутывали бесчисленные провода. Вокруг в беспорядке валялись кассеты и пульты дистанционного управления.

Довершал всю эту картину стереомагнитофон с огромными колонками — должно быть, они усиливали звук так, что его вполне мог бы слышать сам Господь Бог.

Шелли уже начала составлять в уме список основных деталей, которые она с удовольствием добавила бы; к интерьеру комнаты. Прежде всего она вспомнила картину, висящую сейчас в ее собственном доме, — современное полотно, изображающее поединок святого Георгия со змеем. Она бы прекрасно сочеталась с изображающими варваров постерами и валявшейся повсюду научной фантастикой. Эта картина, казалось, излучает силу и загадочность, описывает поединок добра и зла, жизни и смерти — одним словом, все те крайности, зачастую опасные и кровавые, которые так обожают подростки.

Кроме того, при виде изображенного на полотне дракона у кого угодно независимо от возраста и характера волосы встали бы дыбом от страха. Могучие мускулы чудовища отливали золотистым металлическим блеском, злые глаза горели, как алмазы, а острые зубы и когти лап несли в себе смерть. Сразу было видно, что святой Георгий борется не на жизнь, а на смерть…

«Несомненно, эта картина очень подошла бы сюда, — решила Шелли. — Однако мебель в стиле Людовика Четырнадцатого отсюда нужно непременно убрать. И точка. Хотя… вся эта цветовая гамма… В принципе можно найти даже приемлемое сочетание всего этого великолепного, просто восхитительного беспорядка с меблировкой а-ля Джо-Линн».

Мысленно Шелли уже начала работать, постоянно помня об ограничениях, заранее оговоренных клиентом. Используя голубой, белый и золотой цвета, которые преобладали в предыдущих комнатах, можно было бы найти вариант относительно плавного перехода от французской изысканности к этому варварскому великолепию, сделав цветовую гамму более насыщенной и интенсивной. А позолота пусть перейдет в неброский металлический отлив, характерный для современной техники.

Эта мысль придала ей сил и решимости. Улыбаясь и радостно пританцовывая, Шелли еще раз обошла комнату. Царящий кругом беспорядок был на удивление искренним и даже уютным — он дышал жизнью. Освеженная этой новизной, Шелли вышла и по небольшому коридору направилась обратно в гостиную, теперь уже вполне готовая к выполнению желаний и замыслов своего заказчика.

Где-то рядом послышались голоса — свидетельство того, что она уже не одна в доме. Прислушавшись, Шелли различила профессионально поставленный голос бывшего ученика драматической школы, а ныне ее партнера по бизнесу Брайана Харриса. Он разговаривал с Джо-Линн Каммингс. Недавно та развелась с человеком, деньгам которого мог бы позавидовать сам легендарный царь Мидас (Мидас — легендарный фригийский царь. Согласно греческому мифу, Мидас был наделен Дионисом способностью превращггь в золото все, к чему бы он ни прикасался.). Легкий, негромкий — что-то, среднее между шепотом и вздохом — голос Джо-Линн полностью соответствовал меблировке в стиле Людовика Четырнадцатого.

В самом конце коридора, проходя мимо огромного зеркала в позолоченной раме, Шелли мельком взглянула на свое отражение. В свои двадцать семь она научилась трезво, без всяких иллюзий оценивать себя, как, впрочем, и других представителей человечества, включая мужчин.

Особенно мужчин.

Пять лет назад Шелли развелась с мужем и с того времени привыкла смотреть как на себя саму, так и на происходящее вокруг без всяких розовых очков. Поняв, чего она хочет от себя и от жизни, Шелли с головой ушла в работу. Теперь у нее было собственное дело, и всего она достигла исключительно благодаря своим навыкам, талантам и дисциплине. Всеми своими успехами она была обязана только самой себе — и больше никому.

В частности, никому из мужчин.

— А, вот и ты, — обратился к ней Брайан. — Джо-Линн как раз говорила мне о греческих статуях, которые она недавно видела в Лувре.

Ее младший партнер по бизнесу — светло-пепельный блондин — был чуть выше ее ростом. Стройный и такой же, как она, худощавый и изящный.

Красота недавно упавшего с небес на грешную землю ангела сочеталась в нем с деловыми качествами, с которыми он явно не пропал бы и в преисподней.

У Шелли были с ним хорошие деловые отношения. В конце концов Брайан сумел понять, что к ней гораздо выгоднее относиться исключительно как к деловому, а не сексуальному партнеру.

— Представь себе, Сара Маршалл убедила Джо-Линн в том, что у тебя исключительный талант подбирать людям нужные вещи и произведения искусства для их домов, — встретил он Шелли радостной тирадой.

— Простите, что заставила вас ждать, миссис Каммингс, — обратилась Шелли к его собеседнице. — Мне нужно было осмотреть дом. Как обычно, Брайан выполнил свою работу превосходно — надеюсь, все ваши желания выполнены?

— О, прошу вас, зовите меня просто Джо-Линн. Когда я слышу «миссис Каммингс», это напоминает мне о матери моего бывшего мужа. Ужасная женщина…

— Джо-Линн, — повторила Шелли. Она протянула руку и пожала маленькую, но оказавшуюся на удивление сильной ладонь Джо-Линн.

Однако это оказалось, пожалуй, единственным, чему можно было бы удивиться, общаясь с этой женщиной. Она была именно тем, что любой и ожидал бы увидеть после осмотра меблировки и декора, выбранных Джо-Линн для снятого ею дома.

Весь внешний вид Джо-Линн должен был настойчиво напоминать окружающим об огромном состоянии ее бывшего мужа. Выкрашенные по последней моде волосы, сверхмодные одежда, чулки, туфли, макияж и даже цвет выбранного лака для ногтей составляли единый ансамбль. К сожалению, все это она объявит устаревшим, как только почта доставит ей свеженький журнал мод с другого побережья Америки.

Однако несмотря на все это, Джо-Линн была ослепительно красива. Светло-рыжие волосы, гладкая кожа нежного оттенка, зеленые глаза, изумительная фигура — этому могла бы позавидовать любая из профессиональных манекенщиц.

— Послушай, Кейн, — произнесла Джо-Линн, оборачиваясь, — это…

Никого не увидев, она раздраженно фыркнула и огляделась по сторонам. По-видимому, слишком поздно она обнаружила, что в комнате нет никого, кроме нее самой, Брайана и Шелли.

— Куда же он делся? — недовольно проворчала она и громко позвала: — Кейн!

Шелли терпеливо стояла на своем месте, ожидая услышать ответ откуда-нибудь из другой час» дома.

Тишина.

Внезапно глаза Джо-Линн расширились. Она смотрела куда-то через плечо Шелли.

— Ах вот ты где, — выдохнула она. — Нет, в самом деле, дорогой, за тобой не уследишь.

— Привычка, — услышала Шелли низкий мужской голос у себя за спиной.

Хотя на деревянном полу позади нее не было никакого поглощающего звуки ковра, Шелли не услышала ничьих шагов. Что еще удивительнее, мужчина, которого она, обернувшись, увидела, был обут не в мягкие теннисные туфли или кроссовки — на нем были шнурованные сапоги до колен, какие обычно носят люди, живущие где-нибудь в дикой местности.

— Кейн, — обратилась к нему Джо-Линн, — это партнер Брайана, Шелли Уайлд. Шелли, это Кейн Ремингтон.

Шелли вежливо протянула руку незнакомцу.

Рука, пожавшая ее ладонь, удивила ее не меньше, чем неожиданное появление этого человека. Сильная, мозолистая, шершавая, она явно свидетельствовала о том, что Кейн — полная противоположность образу мужчины, которого Шелли ожидала бы встретить рядом с недавно разведенной Джо-Линн.

Кейн Ремингтон отнюдь не походил на неопытного юнца, эдакого нежного Адониса, которого опекает разведенная состоятельная дама старше его. Но он был и не из тех грузных стариков финансистов, которые спонсируют нежных, неопытных девочек. Пожалуй, он вообще не вписывался ни в одну из категорий, которые приходили в эту минуту на ум Шелли.

Одежда на нем была превосходного качества, хотя и достаточно небрежно подобранная. Голос его казался почти грубым, но его манера говорить не выдавала в нем ни простого сельского жителя, ни утонченного горожанина. Кейн был превосходно сложен, однако казалось, что спортивной фигурой он был обязан отнюдь не личному тренеру в городе. Шелли нашла его очень привлекательным. Но пожалуй, за исключением линии губ, черты его лица были слишком резкими и энергичными, чтобы к нему могло подойти определение симпатичного мужчины.

И он был значительно выше Шелли, рост которой составлял пять футов и семь дюймов.

«Каштановые волосы и равнодушные серые глаза, аккуратная линия рта, усы, отливающие рыжиной, улыбка, обнажающая лишь кончики острых зубов, — мысленно подвела итог увиденному Шелли. — Смотрит на мир с безразличием сытого хищника».

Тут в голову ей пришла мысль, которая одновременно заинтриговала ее и заставила насторожиться: «Если бы на той картине драконом был Кейн, из святого Георгия получился бы неплохой завтрак».

В любом случае было не похоже, чтобы Кейн удовлетворялся средствами разведенной Джо-Линн — хотя она и была богата, денег у нее все же было ограниченное количество. С другой стороны, на примере своего бывшего мужа Шелли прекрасно поняла, чего стоит коэффициент интеллекта мужчины, когда рядом находится дама с красивой грудью, изысканным бельем и таким вот нежным голоском девочки-подростка. Этот же человек, похоже, был довольно неглуп.

— Миссис Уайлд, — произнес Кейн, — я очень рад. Он задержал ладонь Шелли в своей руке на какое-то мгновение дольше, чем это было необходимо, словно за ее вежливой улыбкой ощутил несколько циничное отношение.

— Мисс Уайлд, — автоматически поправила Шелли. — Мисс, не миссис?

— Когда мужчину волнуют такие вещи, я всегда отвечаю, что принадлежу к уже вымирающему виду… — Шелли спокойно улыбнулась.

Мистер Ремингтон откровенно рассматривал нежные изгибы ее тела под тонкой тканью брючного костюма. От такой бестактности в глазах Шелли промелькнул гнев, хотя она тут же постаралась его скрыть.

Но Кейн успел его заметить. Он как будто даже ждал этого. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— К уже вымирающему виду? — переспросил он. — Вы хотите сказать, к племени старых дев?

— Скажите мне, что такое старая дева, и я отвечу, подхожу ли я под ваше определение.

— Женщина, которая не может удержать мужчину.

— Промахнулись, — холодно ответила Шелли, однако зрачки ее сузились от нахлынувших вдруг неприятных воспоминаний. — Я имела в виду разведенных женщин, которые вернули себе девичьи фамилии.

Кейн равнодушно покачал головой.

— А я готова поспорить, что вы холостяк, — добавила Шелли.

— Холостяк?

— То есть мужчина, который не может удержать женщину, — объяснила Шелли с вежливой улыбкой.

— Шелли, не лучше ли будет нам… — И Брайан сделал протестующий жест. Ему явно было не по себе.

— Ох, Брайан, — вмешалась Джо-Линн, — пожалуйста, расскажите мне поподробнее о той статуе резвящегося сатира. Думаю, у меня для нее найдется подходящее место. — И с этими словами Джо-Линн потащила Брайана на другой конец гостиной, к окну, где яркий солнечный свет изо всех сил стремился пробиться из-за плотных занавесок. И там, не успев перевести дух, начала описывать ему статуи, которыми ей хотелось бы украсить свою переднюю и газон перед домом.

Ни Кейн, ни Шелли даже не заметили, как Джо-Линн и Брайан отошли: настолько они были поглощены беседой. В этот момент их объединяло сильное чувство взаимной злости. И ощущение какого-то открытия.

— Вообще-то я всегда считал себя больше чем просто знатоком… — начал было Кейн, но Шелли прервала его:

— О да. Знатоком женщин, разумеется. И, прежде чем он успел что-либо ей ответить, она добавила четким и равнодушным голосом, почти официально: — Хотя сами вы не слишком-то симпатичны, вы, без сомнения, хотите, чтобы рядом с вами были только ослепительно красивые, восхитительные, неотразимые женщины. В качестве своеобразных охотничьих трофеев.

Глаза Кейна расширились от гнева, но он быстро овладел собой.

Шелли улыбнулась и продолжила, загибая пальцы на руке:

— Кроме того, ваши женщины должны быть более декоративны, чем греческие статуи, а в постели гибки и податливы. И при этом, — добавила она, — наделены умом и проницательностью устрицы или мидии.

— А также их блеском и красотой, — развил эту мысль Кейн.

Его улыбка была искренней и слишком уж мужской: судя по ней, Шелли, без всякого сомнения, его заинтересовала.

— Если это комплимент, то, значит, я должна встать в один ряд с моллюсками. А я, мистер Ремингтон, имею достаточно ясное представление о собственной привлекательности.

Он мягко улыбнулся.

— Зовите меня просто Кейн.

— Думаю, мне все же следует несколько ограничить себя в правах, — довольно резко ответила Шелли.

— Вы имеете в виду право называть меня просто по имени?

— Именно.

Однако гнев Шелли уже начал уступать место юмору, и в глазах ее вспыхнули смешливые искорки.

— А вы довольно легко отступаетесь от собственных принципиальных установок, не правда ли? — спросила Шелли, невольно улыбнувшись.

— Это зависит от того, какой смысл вы вкладываете…

Их беседу прервал исступленный, пронзительный вопль Джо-Линн. И в следующее мгновение они уже со всех ног бежали к ней..

Глава 2

В это время Джо-Линн находилась в другом конце большой гостиной. Примчавшись на ее вопль, Кейн и Шелли увидели темно-розовую змею, свернувшуюся в кольцо на освещенном солнцем участке пола.

Джо-Линн снова вскрикнула.

Одним махом Кейн подскочил к ней, поднял на руки и отнес в сторону, подальше от змеи. Благополучно поставив на пол перепуганную женщину, он выпрямился и повернулся, чтобы заняться рептилией.

И замер на месте, шокированный необычайным зрелищем. Над изящно свернувшейся змеей склонилась Шелли. Не веря собственным глазам, Кейн смотрел, как она осторожно берет ее на руки — так спокойно, будто это не змея, а лента для волос, которую нечаянно уронил ребенок.

Брайан издал своеобразный звук, который, если его издает женщина, уместнее всего назвать тихим визгом.

— Ш-Шелли, какого черта? — заикаясь выдавил он из себя.

Джо-Линн, что-то нечленораздельно бормоча, цепко держалась за руки Кейна.

Даже не посмотрев на нее, он попытался передать Джо-Линн Брайану. Однако та уцепилась за Кейна изо всех сил и, похоже, не собиралась отпускать. Тогда он, не обращая больше никакого внимания на все ее отчаянные попытки, высвободился сам.

Все внимание Ремингтон теперь сосредоточил на Шелли. Она стояла в лучах солнечного света, а на руках ее уютно свернулась рептилия.

— Успокойся, Брайан, — сказала Шелли, не отрывая глаз от змеи. — Она ручная.

— От-ткуда т-ты знаешь? — спросил еще не пришедший в себя ее партнер.

— Вот это как раз понятно: любая дикая змея непременно упала бы в обморок от визга Джо-Линн, — проворчал Кейн.

Шелли изо всех сил пыталась сдержать улыбку. В конце концов она не выдержала и низко склонила голову над змеей, чтобы скрыть от присутствующих смех.

— Все в порядке, — сказала она через несколько секунд, — Нет, в самом деле, Брайан. Это всего-навсего славный, спокойный, хорошо откормленный розовый удав. Обыкновенный удав.

Джо-Линн снова завизжала.

Кейн совершенно бессознательно зажал ей рот своей огромной ладонью.

Брайан сглотнул слюну.

— Удав? Но они ведь едят людей!

— Только в плохих фильмах про Амазонку, — ответила ему Шелли. — Удавы этого вида предпочитают засушливые края и полевых мышей.

И Шелли ловко обернула змею вокруг своей руки. Все это время она крепко, но вместе с тем бережно и осторожно держала удава за голову.

Кейну стало ясно, что теперь рептилия не сможет никуда убежать от Шелли до тех пор, пока та ей не позволит. Кроме того, было очевидно, что змея чувствует себя у Шелли совсем даже неплохо.

То и дело высовывая темный раздвоенный язычок, удав пробовал на вкус кожу Шелли. Наконец, успокоенный теплом ее рук и непринужденностью обращения, он удобно устроился, обернувшись вокруг ее руки, словно желая тем самым показать, какой он хороший ручной питомец.

— Откуда он только взялся? — дрожащим голосом спросил Брайан.

— Попробую угадать. Как мне кажется, из спальни, через коридор отсюда, — улыбнулась Шелли.

— А здесь-то ему что надо? Проголодался, что ли?

— Все, что ему требовалось, — так это пристроиться к чему-нибудь теплому. Ему просто не хватало тепла.

— Какая умная змея, — пробормотал Кейн. Шелли не обратила на него внимания.

— Моя кожа теплее, чем его стеклянный террариум в темном углу спальни, — объяснила она Брайану. — Вот он и рад, что может обвиться вокруг моей руки. И никаких коварных змеиных замыслов насчет меняет него и в помине нет.

— Тогда, может, эта змея не такая уж и умная, — отозвался Кейн.

— Ну почему же? — возразила ему Шелли. — Может быть, это какой-нибудь змеиный Эйнштейн.

И она не спеша провела кончиком пальца по прохладной змеиной коже. Удав был хорошо откормлен — гладкий, упитанный, приятный на ощупь.

— Очень здоровая змея, — одобрительно сказала Шелли. — Кто бы ни был ее хозяином, он умеет обращаться со змеями.

Джо-Линн снова начала издавать какие-то приглушенные звуки; ладонь Кейна все еще прикрывала ей рот. Только тогда он заметил это и убрал руку.

— Билли! — тут же раздался пронзительный вопль Джо-Линн.

От прежней тихой, большеглазой, милой, похожей на ласковую девочку Джо-Линн не осталось и следа. Она неестественно побледнела. Лишь два пунцовых пятна горели на щеках. Она была вне себя от ярости.

— Я когда-нибудь убью этого чертова сукиного сына! Я же сто раз говорила ему: не смей приносить в дом эту гадость!

Шелли хотела ей по возможности тактично возразить, но в этот момент ей пришло в голову только то, что, если Джо-Линн — мать этого ребенка, выражение «сукин сын» в данной ситуации самое удачное.

«Господи, какие же у меня бестактные мысли! — подумала Шелли. — Нет, лучше уж пока промолчать».

— Убей эту гадость! — потребовала Джо-Линн, обращаясь к Кейну. — Убей ее прямо сейчас!

— Шелли отступила, выставив вперед руку, словно защищая змею от возможного нападения со стороны Кейна.

— Ну зачем же так? — спокойно возразила У она. — Удав никому не причинил вреда. В это время хлопнула входная дверь.

— Мам, это я. Билли! — раздался звонкий мальчишеский голос. — Я с пляжа…

Через несколько мгновений на пороге гостиной показался мальчишка — сын Джо-Линн. Он был в плавках, с головы до ног перепачкан в песке.

Первое, что бросилось ему в глаза в гостиной, — это его посеревшая от страха мать.

Потом он увидел своего любимого питомца-удава, уютно устроившегося на руках у какой-то незнакомой женщины.

Опешив, мальчик так и замер на пороге: похоже, он начал произносить крепкое словечко, которое часто употребляют разгневанные взрослые, однако громкое и весьма своевременное покашливание Кейна заглушило его.

— Не бойтесь, он никого не укусит! — Билли наконец пришел в себя и сделал шаг по направлению к Шелли. — Он нежный и добрый и без всяких вредных привычек…

— Почему «он»? Может, это самочка? — улыбаясь предположила Шелли.

— Нет, это точно самец.

— Откуда ты знаешь?

— Терпеть не может жидкость для полировки ногтей и лак для волос.

Шелли едва удержалась от того, чтобы не взглянуть с улыбкой на густо обработанные лаком волосы Джо-Линн и ее тщательно отполированные цветные ноготки. Стараясь не рассмеяться, она снова погладила змею, с удовольствием рассматривая нежно-розовые узоры на ее чешуе, освещаемой лучами заходящего солнца.

— Он очень хорошо воспитан, — сказала она, подчеркивая половую принадлежность удава. — Как его зовут?

— Сквиззи (От англ. squeeze — сильно сжимать, сдавливать.) — как же еще?

Шелли улыбнулась, а затем уже не могла удержаться от хохота. Смех ее был такой же, как и улыбка, — теплый, искренний, непринужденный.

Кейн непроизвольно шагнул к ней — точь-в-точь замерзший человек, который хочет погреться у огня. Сочетание ума, чувства юмора и доброжелательного ко всем отношения в Шелли заинтересовали его гораздо больше, чем вся эта тщательнейшим образом продуманная, «сработанная» женская соблазнительность Джо-Линн.

— Сквиззи, — повторила Шелли, улыбаясь, — «давишка». Ну, ничего не скажешь, ты прав — что-что, а давить он умеет.

В этот момент на Билли снизошло какое-то озарение: он наконец полностью оценил ситуацию. Он приблизился к Шелли. Чуть ниже ее ростом, загоревший, кареглазый мальчуган с темно-русыми волосами, он казался слишком серьезным для своего возраста.

— А вы совсем не боитесь, — произнес он, не веря собственным глазам, — Ни чуточки…

— Тебя это разочаровывает? — улыбнулась Шелли.

Его карие глаза расширились. Он усмехнулся.

— Меня зовут Билли. — И он протянул ей руку. — А вас?

— Шелли.

Она подала ему левую руку — правая была занята удавом, весьма довольным жизнью.

— Кейн! — дрожащим голосом, но достаточно жестко произнесла Джо-Линн. — Убей эту гадость!

— Мамочка, что ты, убивать-то зачем? — обернулся к ней мальчик. — Он же никому ничего не сделает!

— Неужели ты думаешь, черт бы тебя побрал, что я позволю держать у себя в доме эту мерзость?

Улыбка исчезла с лица Билли. Какое-то мгновение он молча смотрел на мать, потом перевел взгляд на Кейна, но по невозмутимому выражению лица Ремингтона было трудно понять, что он думает. Наконец медленно, почти безнадежно, мальчик повернулся к Шелли.

Шелли смотрела на Кейна. Она молчала, но всем своим видом выражала готовность сражаться за удава.

— Это ведь только на два месяца, дядя Кейн, — сказал мальчик.

Хотя он произнес это, обращаясь к Кейну и Джо-Линн, глаза его умоляюще смотрели на Шелли.

— Я не могу забрать его домой: отец ведь за границей, — объяснил ей Билли, — а домоправитель никогда не позволит, чтобы Сквиззи жил в доме без меня. А я ведь сейчас здесь, а не там…

— Я сказала, в моем доме — никаких змей! — резко повторила Джо-Линн. — Сколько можно повторять, противный ты мальчишка! Гадкие, мерзкие, злобные создания!

Шелли поморщилась. Эти слова Джо-Линн отнюдь не соответствовали образу той нежной и мягкой женщины, какой она хотела казаться. Сейчас она была смертельно бледна, на лбу выступили капельки пота. Она до сих пор испытывала неподдельный ужас.

— Убейте ее! — И Джо-Линн содрогнулась от отвращения. — Скользкая гадина! Как вы вообще отваживаетесь к ней прикасаться?

— У него гораздо более сухая кожа, чем у нас с вами, — мягко вставила Шелли.

По ее тону было очевидно, что она привыкла иметь дело как со змеями, так и с людьми, которые их до смерти боятся.

Джо-Линн скривила губы, но ничего не ответила.

— Нет, правда, — повторила Шелли. — Вы когда-нибудь дотрагивались до змеи? — И хотя она даже не пошевелилась при этих словах, Джо-Линн взвизгнула и отбежала от нее еще на несколько шагов.

Брайан обнял одной рукой свою перепуганную клиентку, пытаясь ее успокоить.

— Убей ее, Кейн! — повторяла Джо-Линн. — Убей ее сейчас же!

Билли умоляюще посмотрел на Кейна.

— Шелли, что скажете? — обратился к ней Кейн. Посмотрев ему прямо в глаза, она чуть заметно улыбнулась и покачала головой. Потом снова посмотрела на Билли.

— Ты не возражаешь, если Сквиззи поживет у меня до тех пор, пока ты не вернешься к отцу? — спросила она испуганного мальчика.

— А… а вы не против?

— Нет.

— Только… только знаете, он ведь питается живыми мышами, — произнес Билли, явно колеблясь между честностью и желанием спасти своего любимца.

— Я знаю. — Голос Шелли был столь же нежным, как и ее пальцы, гладившие кольца довольного удава.

— Откуда? — удивился Билли. — У вас тоже есть змеи?

— Нет, но я с ними выросла. Мой отец серпентолог.

Ответив ему, Шелли не спеша направилась к комнате Билли, увлекая за собой мальчугана и унося Сквиззи подальше от разъяренной Джо-Линн, Билли шагал рядом с Шелли, горя желанием спасти своего любимца.

— Ты знаешь, кто такие серпентологи? — спросила его Шелли.

— Да, люди, которые изучают рептилий.

— Особенно змей, — уточнила Шелли.

— И ядовитых тоже?

— В основном-то как раз ядовитых, как, к примеру, мой отец.

За ними тихо и незаметно шел Кейн. Он внимательно прислушивался к их разговору. Почему-то он вспомнил сейчас, как однажды, будучи в горах, собирался найти особую формацию горных пород. А вместо этого вдруг наткнулся на настоящую золотую жилу. Он ясно вспомнил сейчас то ощущение: от неожиданного открытия нервы у него приятно защекотало, по всему телу-словно пропустили электрический ток…

— Мой отец был очень увлечен тем, что сам он называл «экологией песков»…

— А что это такое?

— Ну, он изучал, как змеи приспосабливаются к жизни в очень засушливых уголках нашей планеты. Ты ведь знаешь, большинствоэмей, обитающих в пустынях, ядовиты. Очень ядовиты.

— В Моавийской пустыне, например?

— И в пустынях Сахара, и Негев, и Сонора (Моавийская пустыня — расположена на восточном берегу реки Иордан; Негев — пустыня на юге Израиля; Сонора — пустыня в одноименном штате на северо-западе Мексики.), — ответила Шелли, заходя в спальню Билли. — Когда я была маленькой, нам доводилось жить практически во всех больших пустынях земного шара.

— Как классно! Я тоже всегда мечтал пожить в пустыне.

— Да ты и так живешь одной ногой в пустыне, — улыбнулась Шелли, — в Южной Калифорнии. Если бы сюда не привозили воду, никто бы и месяца здесь не протянул.

— Ну да?

— Да, именно так, — раздался вдруг спокойный голос Кейна, в котором послышались веселые нотки.

От неожиданности Шелли так и подскочила на месте. Увлеченная разговором с Билли, она не заметила, что Кейн все это время шел за ними.

— Для взрослого мужчины вы совершенно неслышно ходите, —сухо сказала она.

— В вас гораздо больше удивительного, — ответил ей Кейн.

Приподнявшись на цыпочки, она взглянула через его плечо:

— А где же Джо-Линн?

— Мама никогда не заходит в мою комнату, — Ответил Билли. — Она ее просто терпеть не может.

— М-мм… — только и смогла произнести Шелли. Мальчик начал было снимать удава с руки Шелли, однако это оказалось не так-то просто. Согретый теплом ее кожи, Сквиззи отнюдь не торопился покидать полюбившееся ему место.

— Когда она заглядывает ко мне, то просто в бешенство приходит, — объяснил Билли и вздрогнул. — Впрочем, ее много чего может разозлить. Особенно папочка. Эй, ну же, отцепляйся, Сквиззи…

Билли изо всех сил пытался снять своего питомца с руки Шелли.

Тщетно. Удав даже не пошевелился.

— Эй ты, а ну-ка перестань. Давай отцепляйся… Пора идти домой!

Однако Сквиззи изо всех сил пытался оправдать свое прозвище. Ему очень не хотелось уходить с теплых рук Шелли.

Кейн близко склонился к Шелли и, чтобы его не услышал Билли, прошептал:

— Сначала покорили мое сердце, а теперь вот удава…

— Этого констриктора? — Произнося эти слова, Шелли с удивлением ощутила, что близость Кейна ее не раздражает.

— Он понимает, что такое настоящее тепло. — Кейн кивнул на удава.

— Сквиззи, ну же, иди ко мне! — Билли уже начинал сердиться. — Давай-давай, нечего тут…

— Дай-ка я попробую… — И Кейн еще больше приблизился к Шелли.

Одной рукой он ловко схватил удава за голову, а другой осторожно стал снимать его с руки Шелли — кольцо за кольцом.

Согревшаяся на теле Шелли змея сделалась вдруг на удивление проворной и быстрой. И теперь, когда ее снимали с полюбившейся ей теплой руки молодой женщины, она явно решила найти замену этому источнику тепла и обвилась вокруг мускулистого обнаженного предплечья Кейна, определяя для начала, нравится ли ей здесь или не очень. Раздвоенный язычок удава казался темным даже на фоне загорелой, почти бронзовой кожи Кейна.

Кейн обреченно вздохнул, но все же не стал возражать против подобной близости.

— Смотри-ка, и он не боится! — воскликнул Билли. — Дядя, ты что, тоже серпентологию изучал?

— Нет, специально не изучал, но, когда был маленьким, змеи мне нравились. Билли поднял на него глаза.

— Это, наверное, было давно…

— Лет сто назад, не меньше.

Шелли захихикала, но под пристальным взглядом Кейна замолчала.

Кейн был так близко от нее, что она могла различить в его глазах темно-голубые искорки, контрастирующие с холодным серым цветом радужной оболочки. Шелли видела, как расширяются его зрачки и как чуть раздуваются ноздри — он жадно вдыхал аромат ее духов.

Хотя Кейн не соприкасался с ней, она ощутила тепло его кожи, почувствовала его дыхание, словно ласкавшее ее губы, вдохнула острый мужской запах его тела. Исходящее от него тепло показалось ей каким-то немым обещанием…

Он перевел взгляд на ее губы, и Шелли задрожала всем телом.

— Шелли, — раздался голос показавшегося в дверном проеме Брайана. — Если ты и в самом деле собираешься забрать этого… — он запнулся, взглянув на Билли, — это… гм… создание к себе, тебе придется взять такси.

Шелли молча кивнула.

— Я не собираюсь везти эту долбан… эту чертову змею в собственной машине, — решительно сказал Брайан.

— Никаких проблем, — спокойно вмешался Кейн. Услышав его голос, Шелли снова вздрогнула и облизнула нижнюю губу.

Глаза Кейна внимательно проследили за движениями влажного розового кончика ее языка.

— Да, но вы ведь даже не знаете, где она живет, — удивился Брайан.

— Это не важно. Я сам отвезу Шелли туда, куда она пожелает.

— Да, но это далеко, — возразил ее партнер.

— Ничего.

Возникла напряженная пауза. Брайан сердито пожал плечами, но не стал больше возражать, а только сказал:

— Ну что ж… Тогда, может, я пока свожу Джо-Линн в «Золотую лилию», покажу ей твою компанию, а, Шелли, не возражаешь?

— Нисколько. Прекрасная мысль.

— Прекрасная мысль, говоришь? Ты действительно так считаешь?

Шелли с явным неудовольствием оторвала взгляд от горящих страстью глаз Кейна — сейчас они казались еще темнее и глубже, два таинственных озера с искорками света в глубине…

— Да, а почему бы и нет? — Она посмотрела на своего партнера.

Брайан снова пожал плечами и, повернувшись, пошел прочь из комнаты.

— И можешь там себя напрасно не утруждать — не ищи ничего другого, а смело показывай Джо-Линн только иллюстрации из книг по истории искусства для высшей школы, — добавила Шелли, глядя ему вслед. — Это как раз то, что ей надо.

Тонкие изящные губы партнера изогнулись в откровенно чувственной улыбке.

— Не волнуйся, я буду с ней очень-очень мягок… У нее ведь сегодня был такой нервный день…

Шелли быстро посмотрела на Кейна, пытаясь уловить в выражении его лица хоть какие-то признаки ревности.

Но ничего такого не было и в помине. Очевидно, он нисколько не переживал, оставляя трепетную, робкую Джо-Линн в объятиях щегольски одетого Брайана. Если принять во внимание, что партнер Шелли красив как олимпийский бог, а также, что Билли называет Кейна дядей… В общем, Шелли показалось довольно странным, что Кейн вовсе не ревнует. Или он уверен в себе и владеет собой на все сто. Или и то и другое сразу…

Спокойствие Кейна, который к тому же еще и держал на руке удава, весьма заинтриговало Шелли. Хотя обычно считается, что змей боятся только женщины, Шелли в своей жизни встретила немало мужчин, которые если и приблизились бы к змее, то только для того, чтобы ее прикончить.

— Это будет замечательно с твоей стороны, — равнодушно ответила Шелли. — Встретимся после того, как я отвезу Сквиззи домой.

— Можешь особенно не торопиться! — ответил ей Брайан, внимательно глядя Кейну прямо в глаза.

— Хорошо, мы не будем торопиться, — спокойно заверил его Кейн.

Партнер Шелли что-то невнятно пробормотал и, ни с кем не попрощавшись, пошел прочь.

— Ваш приятель? — осторожно спросил Кейн.

— Хуже. Партнер, — ответила Шелли.

— По постели?

— По бизнесу.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Ну, как бы там ни было…

— Если не верите, какого черта вообще спрашивать? — Шелли повернулась к Билли. — Вон тот террариум, там, в углу, это для Сквиззи?

— Да, — ответил мальчик. — Он, должно быть сумел открыть крышку сегодня утром, пока меня не было дома. А я пришел уже слишком поздно… — добавил он.

У Шелли возникло ощущение, что приходить слишком поздно стало довольно обычным делом в жизни этого мальчика. Но она не винила его. Погожие, напоенные солнцем калифорнийские дни привили ей вкус к неожиданностям, путешествиям, пробудили ее мечты и неожиданно напомнили о дальних землях, в которых она побывала еще ребенком, о живущих там жизнерадостных людях, о поющих ветрах…

Но она отбросила все эти нахлынувшие воспоминания и бесконечные желания, которые столь часто посещали ее за последний год.

«Я ведь сделала свой выбор еще в девятнадцать лет, — подумала Шелли. — И выбрала покой и защищенность. Выбрала дом».

Больше всего в жизни ей нужны были определенность, надежность, уверенность в том, что позови она на помощь — и помощь немедленно придет. И это будет ответ на понятном ей языке. Более того, ей надо было знать, что есть на земле место, которое принадлежит ей, и только ей одной, и откуда она всегда могла бы отправляться в любые путешествия, и возвращаться, и оставаться там, когда ей этого захочется.

И она предпочла остаться и строить дом. Свой настоящий и надежный дом.

— Хорошо, Билли, — сказала она решительным голосом. — А как кормить этого зверя?

— В течение ближайших пяти дней давать уже ничего не нужно. Даже в течение шести…

— Он у тебя что, на диете?

— Нет, но если он не голоден, то просто не обращает никакого внимания на бедных мышей, и мне приходится куда-то их девать. Или, хуже того, я к ним привыкаю, и мне их становится жалко, и тогда приходится покупать новых, это когда Сквиззи уже и впрямь проголодается…

Шелли понимающе кивнула. Ей тоже всегда было, жалко бедных мышей. Несчастных мышей, на которых охотятся домашние кошки. А потом ей становилось жалко и кроликов, и опоссумов, и скунсов, и домашних животных — чьих-то любимцев, раздавленных на дорогах автомобилями… Дурацкая все-таки штука жизнь. Дурацкая и несправедливая.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Значит дождусь, пока Сквиззи не проголодается. Лицо Билли просветлело.

— Спасибо. Я так и знал, что вы меня поймете. — Он поколебался и добавил: — И потом, не запрещайте своим детям с ним играть. Например, Сквиззи очень любит обвиваться вокруг меня, когда я делаю домашние задания.

При слове «дети» глаза Кейна сузились.

— У меня нет никаких детей, — ответила Шелли. — Но в любом случае я буду иногда выпускать Сквиззи поиграть. Да и ты можешь навестить его в любое время, когда мама отпустит тебя.

— Правда? Я смогу к вам заглянуть? Как здорово! Радостно улыбаясь, он начал вытаскивать террариум из комнаты.

— Да, могу себе вообразить, что мне придется везти на мотоцикле, — рассмеялся Кейн.

— На мотоцикле? — Билли быстро выпрямился. — Так ты привез мотоцикл, дядя?

Кейн хотел было ответить, но призадумался. По лицу Билли трудно было определить, какие эмоции он сейчас испытывает.

— У меня есть мопед, — сказал мальчик. — Но мама запрещает мне на нем кататься, когда я живу у нее.

Шелли заметила, с каким восхищением мальчик смотрит на Кейна. Слезы вдруг навернулись ей на глаза. Она подумала о своих родителях. Они показали ей почти весь мир, и, слава Богу, в жизни ее не было того ада, в который попадает ребенок, чьи родители перестают любить друг друга и расстаются.

— Я все знаю про твой мопед, — ответил Кейн, и голос его на сей раз был чуть хриплым. — Поэтому я и приехал. Мы с Дейвом решили, что мне лучше побыть рядом с тобой, пока он во Франции.

— Так ты приехал не для того, чтобы… Ну, не к моей матери?

— Нет, к тебе.

— А она знает об этом?

— Нет еще.

— Тогда, знаешь, лучше и не говори ей совсем. Вдруг она не поймет. Она ведь ненавидит все, что хоть как-то связано с моим отцом.

Кейн пытался что-то ответить, но не мог подобрать слов, чтобы утешить своего юного племянника. В конце концов он просто положил руку ему на плечо.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал он. — А пока… не одолжишь мне свой шлем?

— Вот этот? — спросил Билли.

И он показал на старый шлем, наполовину скрытый под пляжным полотенцем песочного цвета, валявшимся рядом с кроватью.

— А получше у тебя не найдется? — скептически посмотрел на него Кейн.

— Нет, другого нет.

Билли поднял шлем с пола, сдул с него слой пыли и оценивающе посмотрел на Шелли.

— А ей он будет как раз впору, если она только распустит волосы, — заключил он.

Левой рукой Кейн выхватил у мальчишки шлем, прежде чем тот успел что-то возразить или отстраниться. В следующее мгновение Шелли почувствовала прикосновение его сильных пальцев к узлу, в который были завязаны на затылке ее волосы, и вот уже они густым водопадом рассыпались по спине. Рука Кейна, скрытая под волосами Шелли, нежно ласкала ее шею. От этих мягких, быстрых прикосновений Шелли задрожала.

Он примерил ей шлем и отошел на несколько шагов назад.

— Точно на вас сделан, — с уверенностью сказал Билли. — Сидит как влитой…

Шелли кивнула ему с отсутствующим видом, снимая шлем. Она все еще не могла прийти в себя после неожиданной ласки Кейна.

— Ну а как насчет Сквиззи? — спросила она наконец.

— А как бы вы сами закрепили шлем на змее? — мягко отозвался Кейн.

Мальчик хихикнул:

— Может, скотчем?

— А что, это мысль!

Кейн наконец отнял руку от спины Шелли. Ноздри его расширились: он ощущал нежный запах ее кожи. Он пристально глядел на Шелли. Ему хотелось снова и снова ощущать легкий шелк ее волос, попробовать вкус ее губ…

Кейн смотрел на Шелли, и ему было любопытно, испытывает ли она те же желания, что и он сам.

И вскоре понял: да, испытывает.

У Шелли при взгляде на Кейна слегка, едва заметно дрожали губы. И зрачки ее глаз расширялись, как часто бывает при эротическом возбуждении.

В это мгновение он едва смог удержаться от того, чтобы не повалить Шелли прямо на пол, раствориться в ней, забыться в ее объятиях до тех пор, пока от долгих лет одиночества и жажды любовной ласки не останутся лишь бледные, увядшие воспоминания.

— …нести Сквиззи? — услышал он откуда-то издалека голос Билли.

Кейн попытался собраться с мыслями. Но это ему не удавалось. Он был не в состоянии думать ни о чем, кроме как о мгновении, когда он сможет обнять Шелли и их тела сольются воедино.

— Может, в наволочку? — натянутым голосом произнесла Шелли.

И тут же она закрыла глаза, не в силах более выносить близость Кейна, предельно интимную ласку его взгляда. Она заставила себя глубоко вздохнуть, пытаясь успокоить всколыхнувшуюся в ней бурю чувств, возбудивших все ее тело.

Она никогда еще не ощущала мужчину так — чувствуя каждый его вдох и выдох, теплоту дыхания, мягкость и блеск густых волос, чувственность губ, наполовину спрятанных под рыжеватыми усами… Ни у кого из мужчин она не видела такого красивого рта — сильные и вместе с тем чуть пухлые губы, жадные, страстные, зовущие…

Но прежде всего жадные.

— Да, в наволочку, — повторила она хриплым голосом, все еще не открывая глаз.

— Что? — удивленно переспросил ее Билли.

— Я повезу Сквиззи в наволочке, — пояснила Шелли.

— Классная идея! Терпеть не могу всякие там кружева. Мама, наверное, по ошибке сказала нашему декоратору, что я — девчонка.

Шелли быстро отвернулась от Кейна, подошла к постели и сняла наволочку с одной из подушек. От ее внимания не ускользнуло, что Билли был весьма рад избавиться от этого кружевного произведения искусства темно-голубого цвета — оно и впрямь напоминало скорее ажурное женское белье, чем часть постельного гарнитура.

С сомнением онапосмотрела на эту тоненькую кружевную сеточку и подумала о длинных, сильных кольцах удава.

— Хотя, может быть… — И она снова повернулась к Кейну;

Но времени на раздумья уже оставалось не так-то много. Билли и Кейн пытались справиться с удавом, который оказывал ожесточенное сопротивление.

— Держи. — И Шелли протянула мальчику наволочку.-Держи ее открытой.

Обеими руками она сняла Сквиззи с руки Кейна, ощутив мягкость его кожи и упругую силу мускулов под ней. Однако больше всего Шелли удивилась теплу его тела. Оно так и излучало горячую энергию жизни.

— Как это Сквиззи еще не изжарился, — пробормотала она.

Кейн наклонился к ней и прошептал:

— Странно, но то же самое я подумал, когда снимал Сквиззи с вашей руки. От вас прямо-таки прикуривать можно и костры разжигать.

При этих его словах она чуть не выпустила Сквиззи из рук, но вовремя сумела удержать его извивающееся тело. Половину Сквиззи ей уже удалось снять с руки Кейна. Оставалась вторая половина.

— Скажите, когда будете готовы, — обратился к ней Билли.

— Еще совсем немного, — отозвалась она.

— Вы думаете? — рассмеялся Кейн. — Поглядите сюда, на его хвост… Все, вы опоздали.

Сквиззи с самым что ни на есть торжествующим видом снова быстро обвился вокруг руки Шелли. Однако провести ее оказалось не так-то просто: сделав быстрое движение, она сумела освободиться от его «объятий», и три четверти тела змеи вновь повисли в воздухе.

Оставшаяся четверть все еще крепко держалась за руку Кейна.

— Ну и как такая милая девушка поступит теперь, с такой славной змейкой? — поинтересовался Кейн.

Шелли посмотрела на Кейна и изо всех сил потянула змею, пытаясь освободить его руку.

В ответ Сквиззи снова обвился вокруг ее собственной руки.

— Могло бы быть и хуже, — прокомментировал Кейн.

Шелли удивленно посмотрела на него.

— Он мог бы оказаться осьминогом, — пояснил Кейн.

Она засмеялась и выпустила Сквиззи из рук. Теперь все пришлось начинать заново. Иногда Шелли даже казалось, что и Сквиззи, и Кейну нравится ее дразнить, особенно когда у нее ничего не получалось…

— Если вы встанете как-нибудь поближе, — пробормотала Шелли, — я в два счета управлюсь.

— Обещаете? — спросил Кейн довольно тихо, так чтобы не услышал Билли.

— Слушайте, вы уверены, что моя помощь не нужна? — наконец не выдержал мальчик.

— Нет, Шелли сама превосходно с ним справляется, — ответил Кейн, прежде чем она вообще успела раскрыть рот. — Держи крепче наволочку… А пальцы надо подсунуть под змею, вот здесь, на моей руке… Да не тебе, а Шелли. Вот так, хорошо.

— Легко сказать, хорошо… — вздохнула Шелли. Он посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся:

— Готовы?

— Я-то готова, — ответила она. — Осталось спросить змею…

— Держите ее двумя руками…

Шелли крепко схватила удава. В это время Кейн быстро отдернул руку и таким образом освободился наконец от Сквиззи.

Билли быстро засунул змею в наволочку.

— Поймал! — закричал он.

— Ну наконец-то! — с облегчением произнесла Шелли.

— Я же говорил, что мог бы вам помочь с ним справиться… — начал было Билли, но Шелли его прервала:

— Кейн вот только не соглашался… Дурачился здесь, как будто не мог от него избавиться.

— Нет, ну вы только подумайте… — сокрушенно произнес Кейн.

Однако сам он едва сдерживал смех.

Возможно, в другое время Шелли даже разозлилась бы на него, но в этот момент он был так похож на своего юного племянника, что сердиться было просто невозможно. Укоризненно покачивая головой, она взяла наволочку из рук Билли и завязала узлом так, чтобы змея не смогла выбраться наружу.

— Ну вот, теперь все, — сказала она улыбаясь. Однако Билли, наблюдавшему, как извивается его любимец, пытаясь вырваться из своей крепкой кружевной тюрьмы, было вовсе не до смеха.

— Не волнуйся, мы его в обиду не дадим, — обратился Кейн к мальчику.

Тот печально кивнул головой:

— Я знаю, просто… Понимаете, он ведь был моим единственным другом в этом доме… — И по выражению лица мальчика было видно, как он одинок.

— Но ты навещай меня, — сказала ему Шелли. — Не забывай, ладно?

— Да-да, конечно, — ответил Билли, но по его глазам и по тону голоса было понятно, что он относится к приглашению Шелли как всего лишь к одному из многочисленных обещаний, которые взрослые щедро раздают и быстро забывают.

— Не забудь, — повторила Шелли. — Я буду тебя ждать.

И прежде чем она успела еще что-нибудь добавить, Кейн нежно коснулся ее подбородка и быстро надел на нее позаимствованный у Билли шлем. Кейн явно сердился, однако Шелли понимала, что не на нее. По-видимому, он тоже переживал за Билли, вынужденного проводить невеселые летние каникулы в компании с Джо-Линн Каммингс.

— Не туго? — спросил Кейн, закрепив шлем.

— В самый раз, — ответила она.

Билли пошел их проводить, и все трое вышли из дома.

На подъездной дорожке стоял мотоцикл.

— Ого! Класс! — восхищенно прошептал Билли, увидев его.

Блестящий, мощный, не загроможденный вещами мотоцикл напомнил Шелли дикую кошку, пригнувшуюся к земле перед прыжком.

Кейн ловко запрыгнул на мотоцикл и с, явным вызовом посмотрел на Шелли, Шелли улыбнулась. Опираясь левой рукой о его плечо, она поднялась на подножку и, запрыгнув, устроилась на заднем сиденье. Это получилось у нее так легко и ловко, словно было отработано до автоматизма.

Но это и в самом деле было так. В большинстве стран, где она побывала, мотоциклы — более привычный вид транспорта, чем автомобили.

Кейн включил двигатель, и мотоцикл завибрировал, затрясся…

— Крепче держите наволочку! — громко напутствовал Билли.

— И меня тоже! — добавил Кейн.

— Ты не беспокойся, ему у меня будет хорошо! — заверила Шелли мальчика, прощаясь.

— Кому? Моему дяде? Да ему и так хорошо, ему вообще никто не нужен…

— Нет, я о Сквиззи, — прервала его Шелли.

— Почему это мне никто не нужен? — удивился Кейн, надевая шлем.

— Ну, это просто сумасшедший дом какой-то, — пробормотала Шелли.

— Нет, из сумасшедшего дома мы только что убрались, — уточнил Кейн, глядя на Шелли через плечо. — А теперь я увезу вас подальше отсюда. Вы к этому готовы?

«Нет», — подумала Шелли, но вслух этого, конечно, не произнесла. Одной рукой она обхватила Кейна за талию и процедила сквозь зубы:

— Готова.

С оглушительным треском мотоцикл тронулся с места, и вся компания — мужчина, женщина и удав в кружевной наволочке — помчалась, набирая скорость, по извилистой дороге.

Глава 3

«Нет, консультация у хорошего психиатра мне явно не повредит, — думала Шелли. — Ручной удав в моем доме — это нечто. Да и Кейн Ремингтон, впрочем, тоже…»

А тем временем мотоцикл плавно въехал на подъездную дорожку у дома Шелли. Еще мгновение — и Кейн выключил двигатель. Каждое движение у Кейна получалось и непринужденным, и безупречно точным.

Шелли невольно залюбовалась им. Такой сильный, ловкий… А как он вел мотоцикл — умело и внимательно, то и дело лавируя между легковушками и тяжелыми фурами, непредсказуемые водители которых обычно не замечают ни велосипедов, ни мотоциклов, лишь себя считая полновластными хозяевами на дороге. Кейн был очень искусным водителем, и это понравилось Шелли. Как прежде пришлось по душе и его свободное обращение с удавом…

Кейн вообще понравился Шелли, вот в чем проблема.

«Пожалуй, он мне даже слишком симпатичен, — мысленно призналась себе Шелли. — Билли зовет его дядей, но этот человек не очень-то похож на брата Джо-Линн».

Впрочем, у многих матерей дети называют их любовников дядями. Обычно это создает какую-то иллюзию, видимость единой и крепкой семьи там, где семьей и не пахнет…

Мысль о том, что Кейн Ремингтон может быть любовником Джо-Линн, совершенно не вдохновила Шелли.

«Любой мужчина, находящий удовольствие в общении с Джо-Линн, мне однозначно не пара. Хватит мне в жизни уже одной подобной ошибки с моим бывшим мужем. Ошибиться два раза — это было бы уж слишком. Не так ли, а?»

Подумав об этом, Шелли вдруг снова ощутила некоторую неловкость. Она привыкла быть честной сама с собой и доверять своим ощущениям. И сейчас, хотя она и предполагала, что Кейн может оказаться совсем неподходящим для нее человеком, она не могла не заинтересоваться им как мужчиной. Сидя за спиной Кейна и обхватив его одной рукой, Шелли ощущала тепло его тела, легкое напряжение сильных мускулов, когда он потянулся, чтобы снять шлем. Ее влекли мягкость его бронзовых волос, широкие, сильные мужские плечи…

Осознав, что она все еще обхватывает его рукой за талию, хотя они уже приехали, Шелли быстро отдернула руку и всем телом подалась назад.

Даже если Кейн и заметил, как быстро она отстранилась, то не подал виду. Все так же непринужденно и легко он спрыгнул с мотоцикла и, сняв шлем, повесил его на руль.

Смущенная собственными же рассуждениями, Шелли с трудом слезла с мотоцикла: ноги ее слегка затекли. И Сквиззи ей радости не прибавлял. Шелли еле удерживала наволочку в руке — так сильно он раскачивался и извивался в ней всем телом, стремясь выбраться на волю.

— Ну же, потерпи еще немножко, — пробормотала Шелли, обращаясь к нему. — Ты уже почти дома, хочешь ты того или нет…

Но удав не успокаивался. Всеми силами он пытался найти — или на худой конец самому проделать — хоть какую-нибудь дырочку, маленькое отверстие в наволочке. чтобы только из нее вырваться.

С трудом удерживая в руках эту «живую» наволочку, Шелли пыталась снять шлем, но никак не могла справиться с застежкой.

На помощь ей пришел Кейн. Сильными загорелыми пальцами он отстранил ее руки, нежно провел ладонью по шее и горлу… Медленно, очень медленно он расстегнул застежку шлема и осторожно снял его с Шелли. Все это время он не отрываясь смотрел на нее.

Эти минуты показались ей настолько интимными, что сравнить их она могла, пожалуй, только с тем, как раздевал бы ее любовник.

Неотрывно глядя на Шелли, Кейн повесил и ее шлем на руль мотоцикла рядом со своим. Теперь его пальцы гладили, тихонько теребя, ее спутанные каштуовые волосы, нежно касаясь мочек ушей… Но Шелли не противилась этим ласкам. Кейн наклонился к ней:

— Итак, вы не визжите при виде змей, не кривите губы, садясь на мотоцикл… Какие еще условности вы не соблюдаете, Шелли Уайлд?

К счастью, рассудок успел возвратиться к ней до того, как Кейн коснулся ее губ в поцелуе.

— Я не целуюсь с малознакомыми людьми, если вас это интересует, — довольно резко ответила она, отстраняясь.

Его серые глаза сузились, но он быстро овладел собой. Все это время он так же пристально и не отрываясь смотрел на нее.

— В вашем обществе я что-то не чувствую себя малознакомым человеком, — заметил он. — И вы наверняка не ощущаете себя незнакомкой.

Он погладил ее по щеке.

Но Шелли быстро схватила его руку и, отведя ее от своего лица, всучила Кейну «живую наволочку».

— Вот уж кто совсем не общается с незнакомцами, так это наш Сквиззи — толстые шнурки не пускают.

Кейн рассмеялся и не стал настаивать на поцелуе, которого так жаждал. Он взял наволочку со змеей, другой рукой крепко сжал руку Шелли, и так, держась за руки, они пошли к ее дому.

С дороги, по которой они приехали, дом был виден плохо. Возводя его, как и многие другие калифорнийские дома, расположившиеся на склонах холмов, архитектор думал не о том, как он будет смотреться с улицы, а о том, как строение впишется в окружающий ландшафт. За домом открывался чудесный вид, и, чтобы подчеркнуть перспективу, архитектор чуть утяжелил фасад здания.

Со стороны улицы дом Шелли выглядел как вытянутое в длину одноэтажное здание — своего рода калифорнийская версия домика для отдыха в выходные; крыша, выложенная черепицей, стены, часть которых была возведена из термоустойчивого стекла с прослойкой из натурального красного дерева. Узкий внутренний дворик был обсажен густыми зелеными растениями — за ними явно ухаживала заботливая рука, и посреди темно-бурой травы и чапарали они выглядели очень эффектно. Дворики соседних домов окружала изгородь из калифорнийского Мамонтова дерева, около шести футов в высоту.

— Осторожно, — обратилась Шелли к Кейну, — здесь несколько дощечек под ногами совсем расшатались. Давно уже думаю их починить, но все как-то руки не доходят…

Но Кейн едва ли слышал ее слова. Войдя в дом, он понял вдруг, что видел снаружи лишь верхушку айсберга из черепицы, стекла и красного дерева, каким в действительности оказался дом Шелли.

Встроенный в холм, дом имел три уровня: от специального уровня-»этажа», предназначавшегося, очевидно, для вечеринок и приемов гостей и располагавшегося на уровне улицы, по которой они только что приехали, до тихого и спокойного «спального этажа», устроенного тридцатью футами ниже. Воспользовавшись естественной наклонной кривой природного холма, архитектор сумел устроить на нижнем «этаже» плавательный бассейн, патио — маленький внутренний дворик, вымощенный каменной плиткой, а также специально оборудованное местечко для пикников и небольшой цветник.

Отражающая свет вода в бассейне манила, обещая прохладу и удовольствие. Легкий ветер, который поднимался из низин дикого оврага, раскинувшегося далеко за домом, приносил удивительные ароматы цветов, распространяя экзотические запахи по всему дому. Из окон лились потоки золотых лучей калифорнийского солнца.

Стоя посреди первого уровня-»этажа», Кейн молча медленно осматривал дом, словно пытаясь вобрать его, сделать частью самого себя. Нигде еще, ни в одном уголке земли, не чувствовал он себя так хорошо, так по-домашнему, как здесь, в доме Шелли. Все здесь нравилось ему — начиная от мягкого блеска отполированного деревянного пола под ногами до гладких кремовых стен и потолков, часть из которых пропускала солнечный свет.

Дом Шелли был просто напичкан последними техническими достижениями цивилизации и вместе с тем выглядел удивительно «диким», все в нем было совершенно естественным. Эта «дикость» проявлялась хотя бы в изумительных видах, открывавшихся из окна. Холмы, окружавшие дом, были столь высоки, что почти в любом другом месте земного шара их называли бы горами. Их отвесные каменистые склоны, покрытые густой чапаралью, сухой и шершавой, как наждачная бумага, оказались настолько неприступными, что не покорились даже земельному голоду Лос-Анджелеса — соседнего мегаполиса. Никто, кроме диких животных, не нарушал безмятежного спокойствия заросших оврагов, ущелий и крутых склонов.

Кейн тонко чувствовал волнующее притяжение этого пейзажа. Где бы он ни находился, в какой бы части света ни оказывался, он всегда тосковал по диким калифорнийским красотам. И, зная, что в полной мере может ощутить их только здесь, он выбрал именно Лос-Анджелес для своего пристанища-дома.

И теперь он был уверен, что такие же чувства испытывает и Шелли. Там, в какой-то сотне футов от дороги, ведущей к ее дому, земля нисколько не изменилась с того дня, когда на ней высадились испанцы и некий капитан, приняв новый континент за землю обетованную, назвал ее Калифорнией.

Молча Кейн смотрел на удивительной красоты пейзажи, раскинувшиеся за окнами дома Шелли. Ее дом вместе с цепочкой домиков, расположенных по соседству, казался ему крохотным камешком в сверкающем на солнце ожерелье, наброшенном на безлюдные склоны Крутых вершин. Далеко внизу вьющаяся лента дороги вела к другим домам, но они были едва видны за зарослями, укутывавшими холмы.

Более яркие «ожерелья» домов расположились на других холмах, выстроившихся в высокие кряжи, от океана до высоких гор в глубине материка. Они были изрезаны узкими долинами, в которых скопления городов разрастались, поглощая землю вокруг себя.

Но здесь, на холмах, где был расположен дом Шелли, все было не так. Здесь дикая земля жила и дышала свободно.

— Неземная красота, — произнес Кейн.

Он не ждал от Шелли никакого ответа. Он даже не заметил, что произнес эти слова вслух. Кейн сосредоточенно созерцал. Он, казалось, вдыхал, впитывал в себя гармонию между домом и пейзажем.

Постепенно его вниманием стали овладевать и другие вещи, отвлекая от любования крутыми скалистыми хребтами. Сама комната была обставлена предметами меблировки, не доведенными при этом до идеального совершенства законченного гарнитура-ансамбля. Но цвет и фактура мебели, казалось, вторили гармоний пейзажа за окном. Всюду по этой просторной, залитой солнцем комнате были разбросаны различные произведения искусства.

Кейн улыбнулся и одобрительно кивнул. В отличие от Джо-Линн Шелли подбирала предметы обстановки скорее не по принципу совершенства формы, а в соответствии с тем эмоциональным настроем, который они и вызывали.

Светлый кашемировый ковер издали напоминал выложенный драгоценными каменьями прозрачный водоем. Он занимал примерно треть всей комнаты. Оставшаяся часть была украшена похожими ковриками меньших размеров, выделявшими композиционно законченные группы-островки в общем меблированном пространстве комнаты. Великолепная японская ширма с вышитыми белоснежными журавлями, сделанная еще в прошлом веке, занимала правый угол комнаты. Но были здесь и изящные ширмы меньших размеров, гармонично вписывающиеся в уютные островки пространства, образованные кашемировыми коврами.

Забыв о Сквиззи, отчаянно извивавшемся в наволочке, которую он держал все это время в правой руке, Кейн осматривал комнату. И Шелли, уже довольно долгое время сохранявшая молчание, сейчас спрашивали себя, о чем он думает, стоя перед карандашным рисунком, изображающим индонезийскую танцовщицу. Эта картинка, для пущей сохранности заключенная в золотую рамку, в своих быстрых, летящих штрихах отражала удивительную женственность и вместе с тем силу.

«А эта примитивная эскимосская костяная фигурка, изображающая старушку? Видит ли Кейн за этими грубыми чертами явную решимость и одновременно безмятежное спокойствие? — спрашивала себя Шелли. — А сейчас, глядя на блестящие выточенные фигурки арабских шахмат, очень дорогие и изысканные, способен ли он разгадать в них вечное торжество разума, праздничную игру духа? Разглядит ли он в этом дорогостоящее старинном египетском скарабее воплощение человеческого страха и набожности?» Но в это время Кейн, перестав бродить по комнате, замер перед стеклянным ларцом-витриной. Шелли затаила дыхание. Там, внутри ларца, хранилась одна из прекраснейших и любимых ее вещиц — ягуар, вырезананый искусным немецким ювелиром из огромного опала, оставленного в том же обломке горного минерала, в котором его и нашли. Этот австралийский опал излучал волшебное мерцание голубого и зеленого, сияющих искр оранжевого и золотистого оттенков его переливающихся граней. Казалось, что в этом камне разлетается на бесконечные светящиеся осколки, рассыпается и снова застывает в прозрачном серебристом облаке сказочная радуга.

Вырезая ягуара, ювелир сумел подчеркнуть в его тонких линиях всю огромную жизненную силу хищного зверя, его мощь и вместе с тем благородство. Минерал, в котором и нашли опал, был глубокого, блестящего серого цвета, словно на дикую кошку падали тени джунглей, слегка затеняя ее хищную, сильную красоту.

Уже сама эта тонкая ювелирная работа стоила огромных денег. Но камень был тем более уникальным и бесценным, что на одной из мощных лап опалового хищника искрилась рубиновая бабочка. Тонкий узор ее крыльев был выполнен золотыми нитями, и она казалась живой, присевшей на мгновение, чтобы уже в следующий миг снова взлететь.

Ювелир каким-то образом сумел придать ягуару выражение изумления и вместе с тем удовольствия. Казалось, что хищник и сам не отрываясь смотрит на крошечное рубиновое создание, на мгновение доверчиво застывшее у него на лапе, на это воплощение красоты и изящества, спустившееся с небес.

Шелли взглянула на Кейна. Подобное выражение она уже видела у него на лице — в тот момент, когда она первый раз взяла на руки удава в доме Джо-Линн под отчаянные визги и вопли хозяйки.

Краем глаза Шелли уловила какое-то движение. Она быстро обернулась.

Это была ее любимица — огромная енотовидная кошка, из тех, которые водятся в штате Мэн. Сейчас она осторожно подкрадывалась сзади к Кейну, явно завороженная и заинтригованная отчаянно извивающейся наволочкой у него в руке. Кошка бесшумно шла по глад-кому, отполированному полу. Она не сводила хищных глаз с подпрыгивающей кружевной темницы Сквиззи.

Подойдя к Кейну, Шелли взяла у него из рук наволочку с удавом и высоко подняла над головой, защищая от явно плотоядных намерений хищника. Но, не рассчитав всей ее тяжести, она закачалась, потеряла равновесие и… Еще немного — и Шелли упала бы на хрупкую стеклянную поверхность драгоценного ларца и навсегда лишилась бы своего сокровища… Но Кейн успел подхватить Шелли — и вот уже она в его крепких объятиях, обвивает руками его шею.

На какое-то мгновение эта сцена напомнила ей их поездку на мотоцикле, когда она так же крепко обнимала рукой талию Кейна. Но разумеется, это было не совсем одно и то же. Сейчас Кейн крепко прижимал ее к себе, и лица их почти соприкасались. Шелли густо покраснела — ей явно начинало изменять самообладание.

— Я бы ни за что не уронил Сквиззи, — мягко сказал Кейн, видя этот предательский румянец на щеках Шелли.

Шелли с трудом пробормотала:

— Толкуша…

— Что? Это я толкуша? Ты сама меня чуть-чуть подтолкнула, но я не жалуюсь. И он склонился ниже.

— Нет, ты не понял меня. — И Шелли попыталась ему объяснить, что же все-таки произошло. Но это было не так-то просто. Она понимала, что теперь ей не избежать поцелуя, прикосновения этих нежных губ. — Толкуше захотелось поохотиться на удавчика.

Кейн улыбнулся, прижимаясь к ней еще теснее.

— Хорошая шутка.

— Какая еще шутка?

— Толкуше — поохотиться на удавчика. Заигрывать со змейкой, чтобы выглядеть еще сексуальнее.

Шелли, издав приглушенный звук — нечто среднее между смехом и рыданиями, — пояснила:

— Толкуша — это моя кошка.

— А, ну тогда все понятно, — с некоторым разочарованием ответил ей Кейн.

— И что же тебе понятно?

— Я-то уж подумал, что у тебя каким-то непостижимым образом появилась третья нога — специально, чтобы заигрывать со мной. А это, оказывается, твоя кошка…

Удивившаяся такому предположению, Шелли уставилась на пол.

— Нет, это действительно кошка, енотовидная.

— И что, она даже царапается? — поинтересовался Кейн, все еще не выпуская Шелли из рук.

— Послушай, если ты меня сейчас же не отпустишь, я…

— Да ты не волнуйся, — ответил ей Кейн, и его губы приблизились ко рту Шелли. — Я ничего не имею против того, чтобы меня кто-нибудь царапал.

Его поцелуй был такой же, как и улыбка, — медленный, нежный, чувственный. Он словно изучал ее губы, доставлявшие ему такое удовольствие. На какое-то мгновение Шелли почувствовала себя хрупкой рубиновой бабочкой, зажатой в сильных лапах ягуара. По всему ее телу, словно электрический ток, пробежала волна наслаждения.

И Шелли ответила на поцелуй, вложив в него всю свою нежность и тихую силу. Давно уже она не позволяла мужчине так ласково и страстно ее целовать.

Впрочем, едва ли поцелуи доставляли ей когда-нибудь столько радости…

Теплая изворотливая кошка ловко втиснулась между их ногами. Толкуша явно пыталась пробиться к танцующей наволочке. Это нежное прикосновение ее пушистой любимицы вернуло Шелли к реальности, напомнив, кто она такая и чего, собственно, хочет от жизни.

Поцелуи со случайными знакомыми явно не входили в число ее желаний и жизненных устремлений.

Кейн почувствовал, как она вдруг напряглась, и, разжав объятия, отпустил ее.

— Послушай, Кейн, я не…

— Я знаю, — прервал он ее хриплым голосом, — да, я знаю, ты не целуешься с незнакомыми людьми. Но ведь меня уже нельзя назвать незнакомцев Шелли.

— Да, но…

— Я знаю теперь, что тебе нравится одновременно все прекрасное и свободное, дикое, изящное и вместе с тем непринужденное. Я знаю, что ты умна, независима и милосердна. Знаю, что ты прежде всего самодостаточная личность, «гуляешь сама по себе». И все же, думаю, ты не отказалась бы разделить свою судьбу с едва знакомым тебе человеком, если бы знала, что он совсем недавно прошел через ад.

Ошеломленная, Шелли молчала, не зная, что и ответить.

Он слабо улыбнулся:

— Я вижу теперь, что ты прекраснее всех моих заветных мечтаний и снов. Ты живая, нежная, страстная. И ты хрупка и тонка, словно эта рубиновая бабочка, там, на лапе опалового ягуара…

— Кейн, послушай… — прошептала Шелли, но он снова прервал ее, легонько и нежно поцеловав в губы:

— Неужели я для тебя все еще незнакомец, Шелли?

— Н-нет, — неуверенно, со страхом произнесла Шелли и тут же добавила: — Но я все-таки тебя еще мало знаю, Кейн.

— Узнаешь, Шелли. Ты непременно узнаешь меня….. В эту минуту Толкуша, стремясь наконец добраться до заветной наволочки, сильно толкнула Кейна головой под колено.

Он посмотрел вниз. От удивления он так и замер на месте, и глаза его расширились: эта пестрая кошка была весьма внушительных размеров!

— Господи, да она же величиной с рысь!

— Почти, — улыбнулась Шелли. — Енотовидные кошки, как, впрочем, и гималайские, — самые большие из домашних кошек.

— Домашних, ты в этом уверена? — И Кейн с опаской посмотрел на Толкушу, которая не отрывала хищных и явно голодных глаз от извивавшейся и вращавшейся во все стороны кружевной наволочки.

— Нет, в самом деле, ты уверена, что это домашняя кошка? — переспросил Кейн Шелли, едва шевеля пересохшими от волнения губами.

— Кошки всегда остаются кошками, где бы они ни жили.

Толкуша, встав на задние лапы, передними достала наконец до наволочки. Теперь ей захотелось поиграть.

До сих пор Шелли удавалось держать наволочку с удавом высоко, вне досягаемости кошки. Но руки ее уже начинали уставать и дрожать от напряжения — Сквиззи был не таким-то уж и легким.

— Дай-ка его мне. — Кейн взял наволочку у Шелли и поднял ее высоко над головой. — А теперь, знаешь, уведи-ка свою кошку куда-нибудь от греха подальше…

Шелли нагнулась и, схватив Толкушу, направилась к выходу. Открыв дверь, она выпустила кошку на улицу:

— Иди погуляй, Толкуша. Давай-давай, я позову тебя на обед.

Рассерженно фыркая, Толкуша пошла искать другую, более легкую добычу…

Обернувшись, Шелли увидела, что Кейн снова внимательно осматривает ее комнату. Его серые глаза с явным одобрением смотрели на окружающие его безделушки и предметы мебели. И этот его взгляд понравился Шелли — так же, как раньше понравилась нежность его поцелуя, смешанная с неутоленным желанием.

— Знаешь, я ведь всегда могу сказать, что представляет собой человек, после того как побываю у него дома, — обратился он к Шелли.

— Ну и?..

— Это потрясающе. Ты меня просто покорила… Шелли едва удержалась, чтобы не вставить язвительное словечко насчет того, кто кого здесь покорил.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Хотя здесь собраны вещи со всего света и что-то стоит гроши, а что-то — тысячи долларов, все здесь очень гармонично. Эта комната не мужская и не женская, не современная и не старомодная. Она просто очень живая и добрая.

— Спасибо, — искренне ответила Шелли.

— Пожалуйста.

Кейн повернулся к ней и увидел искорки неподдельного удовольствия, мелькнувшие в светло-карих глазах Шелли.

— Так чем же ты зарабатываешь на жизнь? — спросил он ее.

— Покрываю позолотой лилии, — последовал ответ. Кейн скривил губы:

— То есть? Нельзя ли немножко поподробнее?

— Конечно. Я работаю с людьми, которые очень богаты, но которые редко где-нибудь задерживаются дольше чем на несколько месяцев. В то же время они могут себе позволить, чтобы на это время у них был уголок, более уютный и соответствующий их нравам, чем номер в шикарном отеле.

— Но если они настолько богаты, почему бы им просто не покупать себе эти дома и комнаты?

— Тогда бы им пришлось как-то заботиться о них впоследствии, обустраивать и так далее. Многие из них вообще не хотят ничего покупать — ни недвижимости, ни мебели, — объяснила Шелли. — Ладно, пойдем, пора уже спрятать Сквиззи в какое-нибудь надежное место. Пошли.

Шелли повернулась и потому не могла видеть явно мужской улыбки, мелькнувшей на губах Кейна, улыбки, говорящей, что за дивным изгибом ее бедер он пошел бы хоть на край света. Но он знал, что с Шелли нужно быть очень осторожным, иначе она снова замкнется и отстранится.

— Стало быть, ты подыскиваешь и снимаешь дома для этаких бродячих богатеев? — спросил он ее.

— Нет, этим занимаются риэлтеры. Я же толькй добавляю последние штрихи.

— Оформитель интерьера? — Следуя за Шелли, Кейн смотрел по сторонам, не желая упустить из виду ни одной особенности ее домашнего убранства.

— Не совсем, — ответила она. — Я не занимаюсь ни подборкой цветовой гаммы интерьера, ни непосредственной отделкой домов. Большинство моих клиентов все берут напрокат — от восточных ковров и картин Пикассо до стен, на которых они собираюся их повесить. Этим всем занимается Брайан. Подбирает цвета и нужную мебель, отделывает интерьер — создает цветок лилии, который затем приходится золотить мне.

— Так, значит, ты золотишь лилии, — задумчиво повторил Кейн.

Шелли кивнула.

— Я собрала своего рода коллекцию искусно сделанных вещиц, произведений искусства, которые можно использовать, чтобы как-то очеловечить сдаваемые напрокат дома — эти бездушные стены, мебель, украшения…

— Однако в твоем собственном доме золоченых лилий что-то не видно…

— А их и нет. Это просто мой дом, — ответила ему Шелли.

По тому, как мягко она выделила слово «дом», можно было судить, как много он для нее значит.

— Да, — медленно произнес Кейн. — Я вижу, ты прекрасно понимаешь, что означает быть бездомным и все же хотеть жить в месте, которое становилось бы твоим, родным — пусть даже на самое короткое время.

— Сколько себя помню, в детстве я всегда мечтала иметь собственный дом, собственный уголок… Хотела твердо знать, что если позову на помощь в ночи… И Шелли внезапно замолчала, понимая, что незаметно начинает рассказывать Кейну о чем-то самом сокровенном. Это было ее детским ночным кошмаром, худшим из всего того, что довелось когда-либо пережить в жизни. Она была тогда совсем еще ребенком… Испуганным, больным ребенком, маленькой девочкой, которой во всем их лагере было не с кем поговорить: мать ее была больна, а отца не было — он охотился на змей где-то в диких местах, которые тогда были совсем рядом…

— Да, — мрачно сказала Шелли. — Я прекрасно понимаю, что означает желание иметь свой собственный дом, а не бездушные апартаменты, которые ненадолго снимают.

— Ты так говоришь, как будто сама прошла через все это, — откликнулся Кейн.

Но Шелли не ответила на его явно подразумеваемый вопрос.

Поэтому Кейн не стал больше спрашивать ее о сдаваемых внаем комнатах и квартирах. Он понял, что Шелли все равно не ответит ему.

Хотя это и не очень понравилось Кейну, делать было нечего. Оставалось на время смириться. Пока смириться…

Глава 4

Кейн бесшумно следовал за Шелли вниз по лестнице. И вот уже перед ним открылся второй уровень дома. Шелли быстро прошла мимо анфилады комнат с левой стороны коридора, и теперь они шли мимо столовой и просторной кухни. Из окон обеих комнат виднелись скалистые хребты и большой город вдали.

Желая узнать как можно больше об этой удивительной женщине, Кейн внимательно осматривал интерьер дома, замечая каждую деталь, каждый штрих убранства, который отражал бы неповторимые особенности личности Шелли, ее вкусы, симпатии и антипатии. По порядку и уюту, царившим на кухне, можно было с уверенностью сказать, что Шелли любит готовить. Весь широкий выступ подоконника был уставлен стеклянными горшочками и баночками со специями и приправами. Среди них выделялась большая стеклянная банка, наполненная дольками свежих лимонов. Над плитой висели горшки, кастрюли и миски разных размеров — их явно развешивали так, чтобы можно было без труда дотянуться.

Вся посуда была безупречно чиста, однако в некоторых местах на ней проступал слой патины, что обычно бывает после долгого и частого использования.

Одного беглого взгляда на кухню Шелли было достаточно, чтобы понять, что она предпочитает готовить и есть у себя дома, а не в ресторанах Лос-Анджелеса, пусть и предлагающих пищу на любой вкус. И Кейн мог легко ее понять. В том, чтобы готовить еду себе самому, было что-то удивительно уютное, домашнее и не имело при этом значения, где именно ее готовить — на костре в палаточном лагере или, к примеру, здесь, в этой хорошо оборудованной современной кухне.

Вот и еще одна черта характера, общая для них обоих: и Кейн, и Шелли ценили все свое, личное. Чем дальше вглубь дома заходил Кейн, тем больше интерьер отражал черты характера и особенности личности Шелли. При этом Ремингтон подумал, что, наверное, лишь немногим людям хозяйка этого дома позволяла опуститься ниже первого, самого «поверхностного» во всех отношениях уровня…

Кейну нравились тишина и покой, царившие в доме. Ступеньки лестницы, ведущий на третий, нижний уровень дома, были устланы ковром-пледом из мягкой рыжей шерсти. На бледно-кремовых стенах были развешаны картины, весьма заинтересовавшие Кейна, однако Шелли ни на мгновение не останавливалась, и ему приходилось следовать за ней.

В той комнате, куда они спустились по лестнице, было множество мягких замшевых пуфов, сгруппировавшихся вокруг огромного ложа. Кейн хотел было задержаться здесь хоть на минуту, однако Шелли неумолимо шла дальше. Она не остановилась даже перед дверью, которая, как показалось Кейну, ведет в библиотеку. Здесь на бесчисленных стеллажах и полках стояли толстые каталоги и красочные книги по искусству. Заметил Кейн и огромный стереомагнитофон: по своим размерам он вполне мог бы составить конкуренцию магнитофону в комнате Билли… На дальней стене в комнате висела картина, изображающая поединок святого Георгия с драконом. Поединок не на жизнь, а на смерть…

Кейн остановился. Нет, пройти мимо этой комнаты, даже не заглянув в нее, — это было выше его сил. Быстрыми, бесшумными шагами он приблизился к картине, завороженный злобной мощью и силой дракона.

Пройдя еще немного, Шелли вдруг поняла, что Кейн отстал где-то позади и она уже какое-то время идет одна. Она обернулась: его и впрямь нигде не было.

— Кейн! — позвала она.

— Я здесь! — послышался его голос. Шелли вернулась назад, в библиотеку — свою любимую комнату. Словно прикованный, стоял Кейн перед картиной, изображавшей святого Георгия, борющегося с драконом. Казалось, Ремингтон просто не в силах оторваться от созерцания мощной, злобной силы и красоты дракона, бьющегося со святым в смертельной схватке. А в руке Кейна подскакивала, подергиваясь во все стороны, кружевная наволочка с несчастным Сквиззи.

— А Сквиззи-то становится все более нетерпеливым, — заметила она.

С явной неохотой Кейн оторвался от полотна.

— Я всегда мечтал иметь собственного дракона, — объяснил он, поворачиваясь к Шелли.

— Ну, пожалуй, этот был бы слишком опасным для роли любимого домашнего питомца, — улыбнулась Шелли.

Кейн улыбнулся ей в ответ — лениво, медленно и очень уж по-мужски:

— Но в этом-то и вся прелесть…

Он успел заметить, что Шелли едва не рассмеялась, но успела скрыть свою реакцию на его слова, быстро отвернувшись. Это женское понимание, хитринка в уголках губ, очаровательно изогнутых в улыбке, Зажгли его кровь, словно глоток хорошего виски.

Они вместе вернулись в коридор и направились к оставшейся, последней в доме Шелли анфиладе комнат. Запах цветов был здесь еще сильнее — к нему примешивались запахи травы, растущей перед домом, и чапарали. Это сочетание яркой, пышной летней зелени и какой-то тайны, жившей в доме Шелли, не могли оставить Кейна равнодушным. То же было свойственно и характеру женщины, идущей с ним рядом, — умение завлекать и в то же время осторожность, осмотрительность.

— Думаю, это здесь, — сказала Шелли. Он не стал спрашивать ее, что значат «это» и «здесь». Он просто наслаждался дразнящими ароматами цветов, долетавшими сюда через открытые окна и наполнявшими всю комнату.

Это была спальня.

Сердце Кейна учащенно забилось при мысли о том, как, должно быть, восхитительно было бы получить приглашение провести здесь ночь вместе с Шелли… Однако он постарался отвлечься от этих мыслей и подумать о чем-нибудь другом. О чем угодно другом. Однако это было не так-то легко. Все его тело напряглось от страстного желания обладать Шелли, словно сам он был не взрослым мужчиной, а каким-нибудь неопытным мальчишкой-подростком.

«Лучше внимательно осмотри ее комнату, — язвительно сказал себе Кейн. — Думай о комнате, не о женщине…» Он старался дышать медленно и глубоко.

И через несколько мгновений ему это удалось.

Окно комнаты, выходившее на запад, занимало почти всю стену, и казалось даже, что находишься не в комнате, а в саду. Расположенные напротив раздвигающиеся зеркальные двери, ведущие в ванную, отражали вид сада, зрительно еще больше увеличивая пространство спальни.

В саду же фуксии всех форм и цветов — от бледно-розового до пунцово-алого — свисали яркими россыпями из подвешенных к стене дома корзин… Все здесь было увито сочной зеленью. С невысокого каменного холмика, искусно возведенного в саду, струился водопад. Вода лилась в небольшой плавательный бассейн йеправильной формы, устроенный так, что он напоминал по форме крохотное естественное озеро. Он был выложен каменными плитами, а вокруг росли заботливо посаженные полукомнатные-полудикие растения.

Звук падающих водяных струй соблазнительным шепотом приглашал окунуться в прозрачный водоем и, забыв обо всем на свете, отдаться расслабляющим потокам воды, вдыхая пьянящие ароматы цветов, мяты и дикой чапарали.

Кейн затаил дыхание при мысли о том, как он мог бы выкупаться здесь вместе с Шелли под ночным звездным небом… Он одернул сам себя и отвернулся, дабы не поддаваться сильному искушению.

И первое, что он увидел, — это кровать Шелли. Она была покрыта ярким пушистым покрывалом, цвета которого гармонично вторили нежным, сочным краскам сада. Часть потолка над кроватью была прозрачной, и создавалось впечатление, что ты находишься под открытым небом.

Многое бы отдал Кейн за то, чтобы растянуться на этой кровати, сжимая в объятиях Шелли!

Однако непрерывно дергающаяся, извивающаяся во все стороны у него в руке кружевная наволочка напомнила ему, кто он такой и для чего, собственно пришел сюда, в спальню этой самой удивительной женщины на свете.

«Да, я здесь, к сожалению, вовсе не для этой цели, — подумал он. — И это минус… Но, Господи! Что за женщина! И как восхитителен ее дом!.. Это, бесспорно, плюсы… А как говорится, всего один минус на два плюса — это не так-то уж и плохо… И все же постарайся думать о чем-нибудь другом…»

Проходя мимо Кейна к стене, в которую был встроен небольшой шкаф-кладовая, Шелли нечаянно задела спутника. Она тут же обернулась и посмотрела на него так, как будто успела уже совсем забыть о его присутствии и теперь была весьма удивлена видеть кого-то в своей спальне.

— Прости, — машинально произнесла она. «Господи, да что ты…» — подумал он, а вслух сказал:

— Ничего-ничего…

Чуть прищурив от волнения глаза, он увидел, как Шелли раздвинула зеркальные двери шкафа и нагнулась, пытаясь вытащить откуда-то снизу огромный аквариум. Но это было нелегко — во-первых, из-за его неестественно больших размеров, а во-вторых, из-за его тяжести.

Проверив, достаточно ли туго завязана наволочка с несчастным Сквиззи — не развяжется ли под его ударами изнутри? — Кейн оставил ее на кровати.

— Побудь-ка пока здесь, дружище, — сказал он беспокойному удаву и подошел к Шелли.

— Дай-ка я сам, — обратился он к ней.

— Что? — Шелли, казалось, и вовсе забыла о его присутствии.

Не отвечая ей, Кейн поднял тяжелый аквариум и, пронеся его мимо Шелли, поставил на ковер.

— Это чтобы акул разводить? — спросил он Шелли.

— Нет, здесь была рыба, которой я кормила Толкушу.

— Неужели кошка любит суши?

(Суши — японское блюдо из холодного риса с сырой рыбой)

— Да, но только из живой рыбы, которая еще дергается. Если бы ты только знал, какие у меня были прекрасные рыбки!

— И что же с ними случилось?

— Как-то раз Толкуша решила вместе с ними выкупаться, — вздохнула Шелли.

Кейн рассмеялся.

— На то, что осталось от рыбы, — продолжала Шелли, — без слез смотреть было просто невозможно. Ну, я и отдала уцелевших рыбок соседнему мальчишке, потом выпустила из аквариума всю воду с помощью сифона — он ведь такой тяжелый! — вымыла его и притащила сюда, в шкаф.

— Это здесь ты собираешься держать Сквиззи? — поинтересовался Кейн.

— Да, если ты имеешь в виду аквариум. Но не в шкафу, конечно. Там ему было бы слишком холодно и темно. Одиноко, одним словом.

Шелли задумчиво осмотрела свою спальню. Потом она указала Кейну на северную стену, которую занимал огромный книжный шкаф, где стояли книги по искусству.

— Вот здесь, — сказала она. — Здесь ему будет достаточно тепло и вместе с тем нежарко. Не хотелось бы никого изжаривать…

— Никого — это ты имеешь в виду Толкушу?

— Да нет, Сквиззи, — ответила она.

— А-аа, — протянул Кейн и, приблизившись, обнял Щелли.

— Кейн…. — начала было она, но он прервал ее:

— Но ты же сама сказала, что мы перестали быть незнакомцами.

— Да, но мы и не близкие родственники, чтобы так вот обниматься.

— Ты в этом уверена? — спросил он, нежно проводя пальцем по ее щеке. — Может, стоит поподробнее изучить нашу генеалогию, а?

И еще до того как она успела что-либо возразить, Кейн разжал объятия и отпустил ее. Словно ничего и не произошло, он поднял тяжелый аквариум с пола и понес его к книжному шкафу..

— Подожди, — обратилась к нему Шелли. Она подбежала к шкафу и, вытащив оттуда несколько толстых книг, освободила место для аквариума.

— Давай его сюда, — сказала она Кейну. — Как раз для него место.

Кейн осторожно водрузил аквариум на среднюю полку шкафа. Действительно, это было и не слишком высоко — Шелли всегда могла бы дотянуться досюда, — но и не слишком низко, если бы Толкуша вдруг снова захотела поплавать. Или просто попутешествовать по полкам книжного шкафа.

— Замечательно, — сказала Шелли, отойдя немного назад. — Теперь осталось принести камни и песок.

Она распахнула одну из прозрачных стеклянных дверей, ведущих в сад, и вышла наружу.

Посмотрев в сад, Кейн заметил там небольшой, увитый зеленью навес. Рядом, кроме торфяного мха и свежей земли, были и кучи песка. Шелли принялась набирать песок в небольшое ведерко. Набрав достаточное количество, она вернулась в комнату. Кейн взял ведерко у нее из рук.

— Я буду чудовищем, — сказал он ей, — а ты — красавицей, которая в конце концов его спасает, открывая тем самым путь к новой жизни. Идет?

— А? — непонимающе взглянула на него Шелли.

— Ну вот, я так и знал, что мы поймем друг друга. — И с этими словами Кейн понес ведерко с песком к шкафу, где стоял аквариум.

— Подожди, — сказала вдруг Шелли.

— Что такое? — обернулся к ней Кейн.

— Этот песок не очень тяжелый?

— Для шкафа? Думаешь, не выдержит? — удивился Кейн.

— Да нет, это не будет слишком тяжело — поднимать ведро, чтобы наполнить аквариум?

— Сознайся, а ты ведь давно уже живешь одна и даже, пожалуй, вполне успела к этому привыкнуть, а? — улыбнулся Кейн.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла его Шелли.

— Судя по твоим словам, ты привыкла рассчитывать только на себя. И делать все сама, не надеясь на мужскую помощь.

Кейн улыбнулся, глядя, как она наморщила лоб, пытаясь до конца вникнуть в его слова.

— Пустой аквариум ты бы еще как-нибудь затащила сюда, наверх, в шкаф. Но наполненный песком — это уже не для тебя, так?

Шелли кивнула.

— Ну а для меня это не представляло бы никакой проблемы, — сказал Кейн.

— Ты хочешь сказать, что физически сильнее меня? — улыбнулась Шелли. — Тоже мне, Америку открыл…

— Я хочу сказать, что ты привыкла рассчитывать только на свои собственные силы, — ответил ей Кейн.

— И что же?

— А то, что ты не привыкла видеть рядом с собой в доме мужчину, который помогал бы тебе. И значит, давно уже живешь одна.

Не зная, что и сказать, Шелли посмотрела в его серые глаза и молча отвернулась. От этой способности Кейна постигать суть ее жизни ей стало не по себе.

В конце концов, она не привыкла к людям, сующим нос не в свои дела. И теперь поведение Кейна начинало ей не нравиться. Кажется, он, сам того не осознавая, решил привнести в ее жизнь нечто, что она вряд ли сумела бы все время держать под контролем. И разве будет ей с ним так же уютно, как раньше в одиночестве?

«Или, лучше сказать, будет ли у меня все так же предсказуемо, как раньше? — подумала Шелли. — Может, слишком уж предсказуемо… Или просто-напросто скучно? Ведь Брайан уже несколько раз употреблял это слово, говоря о моей жизни…»

Хотя в конце концов это было даже и неплохо — ведь мысли Брайана о том, что в этой жизни интересно, а что скучно, не слишком-то отличались от представлений Джо-Линн.

И пока Кейн насыпал в аквариум песок, Шелли снова вышла в сад и вернулась с несколькими плоскими, гладкими камнями величиной с ладонь. Не сказав Кейну ни слова, она положила их в аквариум прямо на кучки только что насыпанного песка.

Потом, сходив на кухню, принесла небольшое керамическое блюдце и, наполнив его водой, поставила в аквариум.

— Ну вот и готово, — сказала она. — Теперь ставь его в шкаф. Не тяжело? — Сейчас посмотрим… — И Кейн поднял аквариум. — Пока все идет хорошо…

— Смеешься надо мной?

— Я? Да упаси Боже. Он ну о-очень тяжелый…

— Ну, я с тобой еще расквитаюсь, — рассмеялась Шелли.

— Обещаешь?

Шелли взглянула на его ленивую улыбку и прикусила язычок, несколько смущенная тем невозмутимым видом, с которым он так ловко ее поддразнивал.

Но все это отнюдь не было ей неприятно — общение с Кейном напоминало ей медленное потягивание хорошего искристого и шипучего шампанского, приятно покалывающего язык.

«В конце концов, может, Брайан и был прав, — подумала она. — Может, моя жизнь действительно слишком скучна… Вернее была скучна. Ничто не может оставаться скучным, если рядом — Кейн Ремингтон».

С другой стороны, святой Георгий, вероятно, испытывал похожие чувства, когда приближался к дракону… Краешком глаза она видела, как Кейн поставил аквариум на полку книжного шкафа. Сила его крепких рук, плавные движения мощных мускулов — все адр так нравилось Шелли… Кейн закатал рукава своей голубой рубашки, и сила его предплечий казалась сейчас несколько смягченной блеском волос, сильно выгоревших на Летнем солнце.

Шелли вспомнила, как легко Кейн справлялся с тяжелым, мощным мотоциклом и как нежно, бережно держал ее в объятиях. Это сочетание силы и сдержанности, даже нежности возбуждало ее так же сильно, как и острые, экзотические ароматы калифорнийских цветов, смешанные с запахом чапарали.

Она с трудом сдержала сильное желание приласкать его, пробежать кончиками пальцев по сияющему, мягкому блеску шелковистых волос, загоревшей коже.

«Не очень удачная мысль», — сказала она себе.

Но на этот раз Шелли что-то не слишком себе верила.

«Не совсем безопасная мысль», — снова подумала она. И на этот раз поверила вполне. Однако и это не взволновало ее так, как следовало бы.

Совершенно случайно Шелли обернулась и посмотрела на кровать. Голубая наволочка плясала и дepгaлаcь во все стороны, словно живая.

— Эй, приятель, да не елозь ты так; потерпи еще совсем чуть-чуть. Свобода, можно сказать, у тебя в руках… Впрочем, у тебя ведь нет рук.

Шелли подошла к кровати, развязала наволочку и взяла Сквиззи за розово-бежевую головку.

— Ну вот. Да не дергайся же ты так.

Однако змея не была склонна выслушивать ее советы. Сами подумайте — ну что они с ней сделали. Сначала запихнули в какой-то кружевной мешок; потом куда-то отвезли на тарахтящем мотоцикле, а в довершение всего просто швырнули не поймешь куда и совсем забыли! Удав искал, на чем бы ему теперь отыграться.

Однако Шелли вполне предполагала, что он поведет себя именно так. И поэтому собиралась обращаться с ним очень и очень осторожно.

— Ну неужели ты не можешь не трепыхаться так хотя бы минутку? — снова обратилась она к удаву.

По всей видимости, не трепыхаться Сквиззи просто не мог.

— Давай вылезай отсюда. — И с этими словами Шелли вытряхнула удава из наволочки.

— Давай я возьму его посередине, — предложил Кейн.

— Аквариум готов?

— Да вроде да…

— Тогда на счет «три»: раз, два, три! И вместе они бросили отчаянно извивающегося Сквиззи в стеклянный аквариум — его новый дом.

Какое-то время Кейн молча наблюдал, как змея быстро ползает внутри стеклянной клетки, пробуя на вкус камни и стекло своим быстрым раздвоенным язычком.

— Но ведь он может оттуда вылезти, — обратился Кейн к Шелли.

— Почему? Есть же крышка…

— Крышка?

Шелли, увидев, что забыла ее принести, издала приглушенный звук и снова побежала к шкафу.

Кейн увидел, как она выбрасывает оттуда в спальню две пары старых кроссовок, желтый непромокаемый плащ, спальный мешок и, наконец, алюминиевый походный котелок. Саму же Шелли, рывшуюся в вещах, было почти не видно — за исключением ее очаровательно выгнувшегося задика.

Кейн облокотился о книжный шкаф, скрестил на груди руки и стал наслаждаться этим довольно аппетитным зрелищем.

При этом он спрашивал себя, осознает ли эта женщина хотя бы отчасти, насколько она привлекательна и сексуальна.

Будь на ее месте любая другая, он бы, не задумываясь ни на минуту, просто подошел бы к ней сзади и шлепнул, заигрывая. Однако с Шелли так вести себя было нельзя. Похоже, что эта женщина уже привыкла жить одна. В ее доме не было ни следа мужчины — ни бритвы на раковине, ни мужских одеколонов… И потом — кажется, она давно уже рассчитывала во всем только на себя.

«Но если это так, то почему?» — спрашивал Кейн сам себя.

Вне всяких сомнений, фригидной, холодной женщиной Шелли не была. Он вспомнил, как она ответила на его поцелуй, и кровь так и заиграла в его теле. Но не мог он забыть и испуг, и страх, и изумление, отразившиеся потом в ее глазах.

«Почему же, ну почему?» — думал он и не мог понять.

Эти противоречия, из которых, казалось, только и состояла Шелли Уайлд, заинтриговывали и возбуждали его. Как и обстановка в ее доме, внешне Шелли была очень аккуратна и ухожена. Но очевидно, под этой до мелочей продуманной внешностью скрывались сильные страсти. Все это возбуждало Кейна так, как еще ничто и никто на свете. И сейчас ему было неописуемо трудно просто смотреть на нее, не имея возможности приблизиться и прикоснуться.

«Если она через минуту не выпрямится, я больше не выдержу, — сказал он себе, — Черт подери, ведь у этой женщины очаровательная попка».

Однако Шелли, раскрасневшаяся от долгих наклонов, уже выпрямилась. В руках она держала большой стеклянный прямоугольник.

— Нашла, — с торжествующим видом сказала она Кейну, оборачиваясь.

Он улыбнулся в ответ, не сводя с нее глаз, любуясь каждым ее гибким, пластичным движением, и подумал, как это было бы замечательно — хотя бы ненадолго остаться с ней вдвоем в стеклянной клетке… И чтобы ее длинные ноги обвивались вокруг его тела и он обнимал бы ее, нежно и крепко…

Эти мысли отнюдь не способствовали охлаждению его разгоряченной крови, как, впрочем, и мысленные рассуждения о том, что сама спальня Шелли очень напоминает стеклянную клетку, где вместо песка — толстый плед, на котором так хорошо лежать вдвоем, не выпуская друг друга из крепких объятий..»

Все труднее становилось Кейну сдерживать твои чисто мужские желания. Еле слышно чертыхаясь, он пытался отвлечься мыслями о том. как интересно разыскивать всякие горные минералы на склонах Анд, где-нибудь на высоте пятнадцати тысяч футов над уровнем моря… Как там холодно… Очень, очень холодно… Нет, все тщетно. Не помогало.

Кейн даже не помог Шелли водрузить тяжелую стеклянную крышку на аквариум. Он был так возбужден, что не рискнул бы сейчас к ней приблизиться. Поэтому Шелли пришлось самой вертеть крышку так и сяк, пока она наконец не легла на аквариум так, как это было нужно — оставив небольшую щелку для воздуха.

— А как это Толкуша умудрилась попасть в аквариум, если он был закрыт крышкой? — спросил наконец Кейн. — Или ты забыла его закрыть?

— Нет, не забыла… Видишь этот шнур?

— Да.

— Так вот, та часть крышки, к которой он прикреплен, не слишком тяжелая. Толкуша схватилась задннур и просто скинула ее вниз. А потом уже без труда проделала все остальное…

Кейн поднял брови в изумлении:

— Какая сильная кошка… А главное — умная…

— Прежде всего прожорливая…

Кейн засмеялся:

— Ну, уж к Сквиззи-то она проникнуть никак не сможет… все-таки книжный шкаф…

— Будем надеяться.

С этими словами Шелли аккуратно расставила вокруг аквариума книги. То, что не уместилось, она сложила в стопку на полу рядом со шкафом. Потом немного отошла назад, посмотрела на книжный шкаф и вдруг, откинув голову назад, мягко рассмеялась.

Этот звук серебристой молнией пронзил все тело Кейна.

— Ну кто бы мог поверить? — смеясь обратилась Шелли к Кейну. — Розовый удав между «Искусством нэцкэ на протяжении веков» и «Энциклопедией изделий из стекла».

— Знаешь, с тех пор, как я познакомился с тобой, я уже ничему не удивляюсь.

Шелли хотела спросить, что он имеет в виду, но промолчала. Она просто не была еще готова к тому, чтобы выслушивать все его ответы и объяснения.

А в том, что Кейн незамедлительно ей ответит — стоит только спросить, — она почти не сомневалась.

— Пожалуй, нам уже пора ехать, — сказала Шелли, отворачиваясь от шкафа. — Джо-Линн, наверное, будет интересно узнать, что же я делала с тобой все это время.

— Ну, у Брайана был такой вид, словно он готов ответить кому угодно на любые вопросы. В конце концов, Джо-Линн и сама может иметь собственные мысли на этот счет.

— Сомневаюсь. — Голос Шелли был достаточно сухим, но она знала, что, дойди у них дело до секса, Брайан давно задал бы все вопросы и получил бы ответы на них.

— Да и потом, Брайан и Джо-Линн прекрасно подходят друг другу, — сказал Кейн. — Так же, как и мы с тобой.

Шелли отвела взгляд: слишком уж чувственно Кейн ее рассматривал.

— Да уж, — ответила она. — Пожалуй, мы с тобой сейчас единственные укротители ручных удавов в Лос-Анджелесе.

— Я не это имел в виду…

— Кейн… — начала было Шелли, но он прервал ее:

— Да не смотри же ты на меня с таким несчастным видом! — Он кисло улыбнулся. — Я вовсе не собираюсь набрасываться на тебя и душить в объятиях. Запомни это раз и навсегда. Договорились?

Шелли вспомнила, как нежно он целовал ее, как умело сдерживал порывы своих мужских желаний, несмотря на явный сексуальный голод.

На явный голод, который сейчас был еще более очевиден.

Она покраснела и отвела глаза, стараясь не смотреть на Кейна.

— Мы с тобой совершенно, просто идеально подходим друг для друга, — сказал он. — Мне явно нужна позолота, а ты в этом деле лучший специалист из всех, кого я знаю. Разве не так?

— Ну, что-то ты не очень похож на лилию…

— Неужели ты это успела заметить? — И Кейн сделал несколько шагов навстречу Шелли.

Она быстро отошла назад.

Кейн остановился. Теперь он хотел, чтобы она поняла и твердо усвоила одно; с ним она в полной безопасности.

Шелли сделала глубокий вздох, стараясь успокоиться.

— Ну неужели же ты до сих пор не. видишь? Я совершенно безобиден…

Шелли внимательно посмотрела на него. Шесть, футов три дюйма в высоту, широченные плечи, так и играющие под рубашкой мускулы, сильные руки, стройные, пожалуй, даже худые, но мускулистые ноги.

— Ты безобиден… — повторила она и, сама не желая того, улыбнулась. — Кейн, да если бы ты только мог сам себя сейчас видеть… Безобиден, ничего не скажешь…

— А что, я не похож на безобидного? — Задумчиво спросил Кейн.

— Нет.

— Ну тогда как насчет таких слов, как «надежный», «заслуживающий доверия»?:

Шелли уже хотела было ответить ему «нет», но подумала, что это как раз было бы неправдой. Хотя она и была сейчас наедине в собственной спальне с этим почти незнакомым ей человеком, страха она не ощущала. В глубине души она чувствовала, что, хотя Кейн и испытывает к ней сильное мужское влечение, он достаточно владеет собой, чтобы выражать все свои желания в приличной, цивилизованной форме.

— Пожалуй, да, — ответила она наконец хриплым голосом.

— Что ж, уже хорошо. В конце концов, если два человека вместе занимаются бизнесом, они должны доверять друг другу.

Шелли удивленно посмотрела на него:

— Бизнесом?

— Конечно! Ты ведь будешь золотить мою лилию, разве не так?

— Ты это серьезно?

— Абсолютно. Но поподробнее я расскажу тебе об этом после того; как сделаю нам лимонад. Там ведь у тебя на кухне, в большой стеклянной банке лимоны, да?

Шелли смотрела на него в изумлении.

— Сделаешь нам лимонад?

— Ну конечно, если только там у тебя лимоны, а не грейпфруты.

Шелли посмотрела на его сильные, мозолистые руки, вспоминая их тепло. На загорелой коже виднелись рубцы шрамов.

— Нет, — тихо, но твердо ответила она. Серые глаза Кейна сузились, но он быстро пришел в себя.

— Слушай, ты так со всеми мужчинами или только со мной?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Кейн, пойми, я не… Я не хочу… — Ты не хочешь заниматься бизнесом с мужчинами? — прервал он ее. — Знаешь, я готов поклясться, что Брайан для тебя прежде всего мужчина, а уж потом все эти дизайнерские штучки.

— Бизнесом мы с ним занимаемся, это правда. Но ничем больше.

Кейн лениво улыбнулся:

— И все же, что бы ты там ни говорила…

Шелли закрыла глаза. Она поняла, что сейчас он вспоминает, как она ответила на его страстный поцелуй.

Она ведь действительно ответила тогда! Нет, она вовсе не стояла пассивно в ожидании, когда же он наконец от нее оторвется.

И это пугало Шелли. Она давно уже не чувствовала к мужчинам ничего подобного. Да и не хотела чувствовать. Она слишком долго стремилась к тому, чтобы жить в полной безопасности — так, как живет сейчас. И ей вовсе не хотелось, чтобы в ее дом и в сердце проникал какой-то там незнакомец и переворачивал все вверх дном.

Чем скорее Кейн Ремингтон уйдет из ее жизни, тем будет лучше. Причем лучше для них обоих.

Она открыла глаза, чтобы сказать ему об этом, но увидела, что в комнате никого нет. Кейн бесшумно и быстро поднимался по лестнице, прыгая сразу через две ступеньки. До нее донесся его голос:

— Когда жизнь дает тебе лимон, надо сделать из него лимонад, разве твои родители не научили тебя этому? («Если вам достался лимон, сделайте из него лимонад» — один из советов американского психолога Дейла Карнеги, работы которого были одно время очень популярны как у него на родине, так и в других странах).

— Да, но это только в том случае, если вместе с лимонами жизнь предлагает тебе и сахар! — почти резко ответила ему раздраженная Шелли.

Кейн вернулся обратно на лестницу и внимательно посмотрел оттуда на стоявшую в спальне Шелли. Несколько мгновений он молчал, но потом не выдержал и громко рассмеялся:

— Знаешь, когда ты рядом, то с сахаром вообще никаких проблем.

Глава 5

— Позволь уж мне, — сказал Кейн, обращаясь к Шелли.

Сначала она хотела отказаться, но потом не стала.

После прохлады и свежести в ее доме путешествие на мотоцикле под раскаленным солнцем было не слишком уж приятным, и защитный шлем раскалился так, что к нему невозможно было прикоснуться. В довершение всего застежка шлема совершенно не поддавалась, будто была сделана не из кожи, а из цемента.

Она опустила руки, позволяя Кейну самому справиться с застежкой. Пока он возился со шлемом, Шелли стояла неподвижно. От его пальцев исходил свежий аромат лимона, приятно щекотавший ей ноздри. Она с трудом сдерживала дрожь чувственного удовольствия.

Тогда, у нее на кухне, Кейну не пришлось пользоваться соковыжималкой, чтобы приготовить лимонад из очищенных долек лимона. Он просто выжал из них сок руками и сделал это быстро и без особого труда, что совершенно изумило Шелли. Она никогда не считала саму себя слабой, на такая сила… Да, было чему удивиться.

Кейн улыбнулся ей:

— Уже почти все.

— Да я не жалуюсь, — ответила она.

— Вижу. И это еще одно качество, которое я в тебе ценю.

Справившись с застежкой, Кейн снял защитный шлем с головы Шелли, поправляя при этом непослушные прядки ее волос. Конечно, он мог бы справиться со шлемом и быстрее, но ему были очень приятны эта их близость, ощущение мягких шелковистых волос Шелли…

Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь исходящим от Шелли терпким запахом лимона, смешанным с тонким ароматом ее духов. Там, у себя дома, она выпила свой бокал лимонада так быстро, что над верхней губой у нее остался бледно-желтый след.

Он улыбнулся, зная, что, если бы осмелился слизнуть эту желтую полоску языком, она была бы сладкой на вкус. Сладкой, как сахар, как мед — как, впрочем, и сама эта женщина.

Шелли было достаточно одного только взгляда на эту улыбку Кейна, чтобы по телу у нее прошла чувственная дрожь.

«Нет, этому пора положить конец, — подумала она. — Я позволяю ему слишком уж быстро сближаться со мной».

И все же в глубине души она желала бы поскорее достичь с ним полной близости, такой, какая только возможна между мужчиной и женщиной.

Поймав себя на этой мысли, Шелли быстро отвернулась и отошла на несколько шагов. Она открыла сумочку и достала оттуда расческу. В это время Кейн вешал ее шлем рядом со своим на руль мотоцикла.

Какое-то мгновение Шелли оценивала, насколько же непривычно выглядит его мотоцикл рядом с серебристым «Мерседесом-450» Брайана и ярко-красным «феррари», принадлежавшим Джо-Линн. В мотоцикле Кейна не было ничего от безупречного лоска и глянца этих модных машин. Шины его колес были достаточно изношенными и грубыми, на мотоцикле совершенно спокойно можно было бы катить как по оборудованному, гладкому шоссе, так и по совершенному бездорожью. Его местами облупившаяся, потрескавшаяся хромированная поверхность вполне довершала это дикое зрелище.

По-видимому, как и сам его владелец, этот мотоцикл видал виды. Его скорость, мощь и сила не нуждались ни в каких глянцевых украшениях.

В это время Кейн выпрямился и с любопытством огляделся вокруг. Не так уж и часто бывал он на Беверли-Хиллз: его нисколько не привлекали ни сверхдорогие шикарные вещи, ни роскошно одетые женщины.

Он взглянул на изящный, аккуратный фасад «Золотой лилии», на столь же элегантную женщину, стоявшую рядом. Ее волосы — шелковистые, темные, теплые от жарких солнечных лучей — напомнили ему сейчас горячий горьковато-сладкий шоколад. Он даже позавидовал расческе Шелли — ему безумно захотелось самому гладить и ласкать эти блестящие прядки, нежно струящиеся сквозь пальцы…

— Так это здесь ты будешь золотить мою лилию? — обратился Кейн к Шелли.

— Ну по крайней мере что касается твоего мотоцикла, так он не нуждается в позолоте, можешь мне поверить. Он и так прекрасен.

Несколько мгновений Кейну трудно было говорить — от волнения у него перехватило дыхание. Когда же он заговорил, его слова прозвучали неожиданно как для Шелли, так, казалось, и для него самого.

— Я искал тебя всю свою жизнь…

— Тебе надо было заглянуть в «Справочник архитектора». Я регулярно помещаю там объявления, — с улыбкой ответила ему Шелли.

Кейн засмеялся — остроумие Шелли делало ее еще более привлекательной. Подсознательно он чувствовал, что очевидные проявления его чисто мужского интереса к ней смущали бы ее. Кроме того, он чувствовал, что ее настороженное к нему отношение никак не связано лично с ним. Напротив, он-то, по-видимому, сумел пробраться сквозь ее защиту значительно дальше, чем какой бы то ни было мужчина за последнее время.

«Что же случилось с тобой, Шелли Уайлд? — подумал он. — Почему ты так не доверяешь мужчинам и себе самой?»

Но вслух спросить ее об этом он не осмелился. Он чувствовал, что подтолкнул Шелли к сближению настолько, насколько это вообще было возможно в данной ситуации. И если бы он попробовал сейчас сблизиться с ней еще больше, что ж, она бы, наверное, просто светски улыбнулась и выскользнула у него из рук, словно неуловимый солнечный лучик. И он бы снова остался в темноте…

Кейн шел следом за Шелли к стеклянному фасаду здания, которое гораздо больше подходило бы для художественной галереи, чем для компании-магазина. Шелли достала ключ и принялась возиться с замком.

— Да, жаль, что я раньше об это не подумал — сказал Кейн.

— О чем?

— Чтобы заглянуть в «Справочник архитектора». Наверное, тогда я любил бы Лос-Анджелес еще больше. Шелли, делая вид, что не слышит его слов, возилась с непослушным замком.

Кейн перевел взгляд с ее тонких, ухоженных рук на систему сигнализации, охранявшую дом от воров-взломщиков. По краям окон еле заметно тянулись проводки толщиной с волосок. Стекло же было достаточно прочным, чтобы выдержать и сильный удар. Прикрепленная над фасадом вывеска каллиграфической надписью объявляла имя владельца магазина. Другое объявление под ней гласило: «Вход только по предварительной записи».

Замок наконец-то поддался, издав тихий щелчок. Не в силах оторвать глаз от изящных бедер Шелли, Кейн вошел вслед за ней в «Золотую лилию». Внутри было выставлено на обозрение огромное количество самых разнообразных безделушек и произведений изобразительного и декоративного искусства. Хотя сам интерьер комнаты напоминал убранство скорее частного жилого дома, чем магазина-фирмы. Да и меблировка создавала какую-то очень уютную, домашнюю атмосферу, приглашая посетителя расслабиться и почувствовать себя свободно и комфортно.:

Повернувшись к Кейну, чтобы что-то ему сказать, Шелли увидела, что он разглядывает ее офис так же внимательно, как раньше осматривал ее дом. Молча он ходил от одного предмета к другому, задержавшись на какое-то время перед вырезанными из мыльного камня фигурками птиц с Баффиновой земли (Баффинова земля — самый крупный остров в Канадском арктическом архипелаге) и фотографией пустыни Сахара на заходе солнца.

У остальных предметов он почти не задерживался. Минималистское искусство его явно не привлекало, впрочем, так же как и эклектичные, выполненные в кричащих, вызывающих тонах произведения авангардистов.

На них он едва взглянул.

Однако когда Шелли уже было решила, что абстрактное искусство совершенно чуждо Кейну, он остановился перед вырезанной из дерева абстрактной скульптурой довольно больших размеров. Ее повepxность была удивительно гладкой — настолько хорошо ее обработал мастер. На ощупь она напоминала скорее гладкий и нежный шелк, чем отполированное — пусть даже настолько тщательно — дерево. Линии скульптуры мягко и плавно изгибались, а форма была совершенно абстрактной. Действительно, скульптура не напоминала абсолютно ничего из реального мира. И все же ее нежные линии и гладкость поверхности, казалось, так и просили прижаться руками к обработанному дереву.

Несколько мгновений Кейн глядел на скульптуру, а потом так и сделал — обхватил своими сильными, мужественными руками это творение.

Реакция Кейна была настолько чувственной, что Шелли затаила дыхание. На ее глазах к скульптуре прикасались очень многие люди. Однако впервые за все время она всерьез позавидовала гладкой поверхности дерева.

Несколько раз нежно проведя руками по дереву, Кейн наклонился ниже, чтобы посмотреть название скульптуры. «Я тоже люблю тебя» — прочитал он табличку и, откинув назад голову, громко рассмеялся.

Его звонкий смех понравился Шелли так же сильно, как и его проникновенное внимание к творению мастера. Эта скульптура — гармоничное сочетание чувственности и юмора — была одной из ее любимых здесь, в офисе.

— А что, эта скульптура тоже сдается внаем? — спросил Кейн.

Шелли заколебалась. Эта скульптура была для нее неоценима в том смысле, что помогала ей следить за реакциями клиентов, а по ним угадывать их художественные вкусы вообще. Очень многие люди хотели бы иметь эту скульптуру у себя. Однако она всегда отказывала им, предлагая взамен одну из других — похожих, достаточно приятных на ощупь. Однако отказывать Кейну ей не хотелось бы.

— Вообще-то обычно я всегда держу ее здесь, — ответила она. — Ей нужно очень много ласки и тепла. Поэтому она вся так и светится.

Уголки рта Кейна медленно изогнулись в очаровательной улыбке. Солнечные лучи озаряли сейчас его наклоненную к скульптуре голову, играя на каштановых волосах…

— Как женщина, — сказал он, глядя на нежные, великолепно отполированные изгибы дерева и снова обхватывая его поверхность ладонями.

— Можно подумать, мужчинам ласки не требуется, — с улыбкой возразила ему Шелли.

— Ну, это уж тебе виднее, ты ведь женщина…

Шелли прикусила губу, чтобы не сказать Кейну слова, которые так и вертелись у нее на языке.

«Моему бывшему мужу ласка была не нужна. По крайней мере моя ласка. Хотя с пышногрудыми посетительницами баров и дискотек он вел себя совершенно по-другому…»

Наученная долгим опытом, Шелли сумела скрыть неприятные ей воспоминания под маской холодного безразличия. Таким же холодным тоном она ответила Кейну:

— Ну, у меня-то уж спрашивать не следует. Я ведь неподходящая женщина, не так ли? Женщина, которая не может удержать мужчину…

Кейн вскинул голову. Он посмотрел на Шелли так внимательно, словно и она сама — скульптура, произведение искусства, которое ему необходимо оценить.

В этот момент Шелли казалась скорее не живой женщиной, а статуей изо льда. Ее карие глаза была холодными и смотрели настороженно — словно у кошки, привыкшей больше к побоям и ругани, чем к ласке.

В который раз Кейн пожалел о своей язвительной фразе, сказанной в доме Джо-Линн. К несчастью, в тот день, еще до знакомства с Шелли, нервы его выдержали уже столько, что он не вполне мог владеть собой.

«Чертова Джо-Линн, — с горечью подумал он. — Она сумела бы вывести из себя и дюжину святых».

— Но тогда и ты не забывай, что я — мужчина, который не в силах удержать рядом женщину, — отозвался он.

— Сомневаюсь, что ты когда-нибудь вообще того хотел, — ответила Шелли.

Она отвернулась, явно не желая продолжать, начатый разговор, и не в силах больше выдерживать, его откровенно мужской оценивающий, взгляд.

Кейн быстро подошел к ней:

— А ты?

— Что-я?

— Ты пыталась когда-нибудь удержать рядом мужчину?

— Да, однажды пыталась. Однако это было давно.

— И чем же это закончилось?

— Я повзрослела. — Ее голос звучал почти жестоко, а металлический блеск глаз отдавал теперь зимним холодом.

— То есть? Что это значит? — спросил ее Кейн. Она повернулась и быстро сказала ему:

— А значит это только то, что теперь я живу сама по себе. Я сумела построить себе дом и организовать свою жизнь так, чтобы это устраивало в первую очередь меня саму.

— И что же, в твоем доме не найдется места для кого-то другого, хотя бы на время?

— Как раз на время-то и не найдется. Комнаты в аренду, люди в аренду, жизни в аренду… Нет, спасибо, Кейн Ремингтон, сама я в аренду не сдаюсь.

— Тогда как насчет продажи? — вежливо спросил он.

— Что?!

— Я имею в виду замужество — своего рода покупка раз и навсегда, пока смерть не разлучит…

— Смерть или развод, что в наши дни гораздо более вероятно. И мы оба это прекрасно понимаем не так ли?

— А, так вот оно что. Все понятно. Твой бывший муж бросил тебя…

— А ты не отличаешься особой тактичностью, — холодно заметила Шелли.

— Так это правда?

— Что «правда»?

— Что твой бывший муж тебя бросил?

— Как комок грязи. Доволен?

— Нет. — Выражение лица Кейна, который не отрываясь глядел на напряженное, сердитое лицо Шелли, изменилось. Он перевел глаза на нежные изгибы ее тела, — тонкой скульптуры, требующей нежности и ласки.

— Нет, я вовсе не доволен, — повторил он.

— Пойду-ка я лучше разыщу Джо-Линн. Уверена, что скоро она явится сюда с квитанцией о возврате денег.

Сильная рука Кейна опустилась на запястье Шелли, удерживая ее.

— Но мне вовсе не нужна Джо-Линн. Мне нужна ты.

— Ну, меня тебе просто не потянуть, — резко отозвалась Шелли.

— Что ж, назови конкретную цену.

Бесстрастный тон Кейна и его совершенно невозмутимый вид в конце концов разозлили Шелли. Ее бывший муж тоже всегда отличался самонадеянностью и безграничной самоуверенностью. И он тоже часто нес всякую чушь.

— Мне нужна любовь, а не деньги, мистер Ремингтон.

На какую-то долю секунды на невозмутимом его лице отразилось волнение, но Ремингтон тут же скрыл его под прежней маской безупречной вежливости.

— Любовь — товар неуловимый, точнее, трудноуловимый, — ответил он.

— А, так вот оно что… Все понятно, — в тон Кейну ответила Шелли. — Ты любил женщину, а она тебя бросила.

— А ты не отличаешься особой тактичностью.

— Особой — нет. — Она многозначительно опустила глаза на его руку, все еще сжимавшую ее запястье. — Прости, но у меня много дел.

— У меня тоже, — бесстрастно ответил Кейн. — Видать, ты сильно обожглась на своем бывшем муже, а?

Разговаривая с Шелли, Кейн непрерывно поглаживал ее руку подушечкой большого пальца.

И это сочетание — жесткие, сильные пальцы и такие нежные прикосновения — быстро охладило ее гнев. Осталась только неутихающая душевная боль… Она тяжело вздохнула и хотела было отвести взгляд от его понимающих и бесконечно добрых глаз. Но гордость не позволила ей сделать этого.

— Мой бывший муж просто-напросто показал мне, чего стоили все мои мечты.

— Что, ты сильно разочарована?

— А ты? Я имею в виду твой брак…

— Пожалуй, да, можно сказать, что я разочарован. — Голос Кейна был спокойным, но глаза казались холодными, словно лед. — А можно сказать и то, что я был настолько несчастным и обезумевшим, что готов был пойти на убийство.

Глаза Шелли расширились. В это мгновение она отчетливо ощутила, что меньше всего на свете хотела бы оказаться жертвой необузданных страстей этого человека.

— И что же, неужели ты кого-то убил? — не смогла сдержать себя Шелли.

— Видишь ли, я был сумасшедшим по отношению к самому себе, а не к той женщине… Да она и не заслуживала, чтобы ради нее совершали убийство.

На языке Шелли так и вертелся другой вопрос, но на сей раз ей удалось себя сдержать. За вспышкой его холодной ярости, гнева она увидела рану — старую душевную рану, так напоминавшую ей ее собственную.

— Не заслуживала? Как и мой муж… — с неохотой признала Шелли. Она легонько прикоснулась к загоревшей руке Кейна: — Прости меня. Я не имела права тебя обо всем этом расспрашивать.

Он кисло улыбнулся.

— В конце концов, я бы даже хотел этого, — ответил он. — Я ведь обратил на тебя внимание с первой минуты, когда увидел в доме Джо-Линн.

— Неужели?

— И все это время наблюдал за тобой очень внимательно.

— Так же, как и сейчас?

Он улыбнулся, и Шелли задрожала всем телом. Он все еще поглаживал большим пальцем ее запястье — медленными, нежными, ласкающими прикосновениями.

— Да, так же, как и сейчас, — согласился он.

— Но почему? — с искренним удивлением спросила его Шелли. — Я ведь вовсе не секс-бомба, при виде которой мужчины останавливаются и глазеют ей вслед.

— Типа Джо-Линн? — рассмеялся Кейн.

— Да. Она ведь до смерти красива, великолепна.

— Скажи лучше, что до смерти скучна.

— Но…

— Когда я только увидел, как ты взяла этого огромного удава и держишь его на руках — ласково и нежно, точно котенка, — мне захотелось узнать о тебе побольше. Мне было интересно, где эта женщина, которая всю жизнь живет среди последних технических достижений и продуктов цивилизации, научилась так ловко обращаться со змеями, как, впрочем, и с одинокими, заброшенными детьми..

Шелли не знала, что ему ответить. Да даже если бы и знала, то не нашла бы в себе сил заговорить. Кейн все еще ласкал ее руку, и то, что она чувствовала, просто лишило ее голоса и дара речи.

Он широко улыбнулся и продолжил еще более нежным тоном:

— А потом ты так вот запросто села на мой мотоцикл — это в твоих-то шелках и модных дорогих туфлях! Да еще и держа в руках дрыгающегося удава в кружевной наволочке!

Медленные, гипнотические прикосновения его теплого большого пальца совершенно заворожили Шелли. Ее пульс забился сильнее под нежной кожей.

— Когда я вошел к тебе в дом, в твой одновременно цивилизованный и такой дикий дом, я понял, что просто должен узнать тебя поближе. Однако ты все еще не подпускала к себе.

— Кейн, я…

— Ты и сейчас меня к себе не подпускаешь. Что ж, я не настаиваю. Пожалуйста, веди себя как хочешь, только не пугайся — я совсем не хочу причинять тебе боль. Я просто хочу узнать тебя. — Он посмотрел своими большими серыми глазами прямо на нее. — Идет?

Он почувствовал, как напряглась Шелли после этих его слов. Впрочем, ей давно уже было неспокойно от ласкающих движений его руки, но она верила ему и нисколько не сомневалась в том, что он говорит правду. Меньше всего на свете он хотел причинить ей боль и страдание.

— Идет, — мягко ответила она наконец. Он поднял ее руку и прижал к своим губам нежные длинные пальцы, которые только что ласкал. Прикосновение его мягких губ, жестких усов к ее коже возбудили в теле Шелли каждый нерв. Она и представить себе никогда не могла, что способна так реагировать на мужскую ласку. Или давно уже об этом забыла…

Но ей всегда хотелось таких ощущений — она ведь подозревала об их существовании!

Он снова тихонько провел пальцами по ее руке. Почувствовав, что пульс ее забился быстрее под тонкой кожей, Кейн ощутил еще большее желание.

— Что бы ты хотела съесть сегодня на ужин? — спросил он ее. — Что-нибудь из французской кухни? Блюда из рыбы? Португальская кухня? Таиландская? Мексиканская? Китайская?

— Кейн, я не…

— Что «я не»? Ты не ешь? — мягко оборвал он ее. — Только не смеши меня, Шелли. Не есть ты не можешь.

— Да, но…

— И потом, как еще ты собираешься выяснять, каким же конкретным способом покрывать позолотой мою лилию? Что ж, буду с тобой откровенен: я не потерплю всякой там музейной чепухи, которой набила свой дом Джо-Линн. Мне нужно что-то именно мое, а не идеи какого-то дизайнера насчет старины или современной моды.

— Слушай, так что, у тебя и вправду есть дом, который ты хочешь поручить мне?

— Ну конечно. А что же я, по-твоему, имел в виду, когда предлагал тебе позолотить мою лилию?

Шелли вовремя сумела сдержать себя, прежде чем начала было извиняться перед Кейном за то, что приняла его деловое предложение за намек совершенно иного рода.

«Bот он стоит рядом со мной, — подумала Шелли, — и тихонько целуя мою руку, делает вид, что не понял, чем я посчитала это его предложение „позолотить лилию“. Делает вид, что ему совершенно все равно… Да, с ним нужно быть поосторожнее. Глаз да глаз…»

Уже одно то, насколько легко Кейн отнесся к этому ее непониманию — как, впрочем, и собственное замешательство, — дало Шелли понять, что очарование этого человека уже пробило выстроенную ею систему самозащиты. Да уж, он и впрямь тот, кем она его назвала — ренегат, отступник. И к тому же очень соблазнительный.

Выражение оскорбленной невинности, появившееся на лице Кейна, постепенно уступило место широкой плутовской улыбке — он ухмыльнулся, увидев, как щеки Шелли залились краской.

Шелли старалась делать вид, что не обращает ни на него, ни на его ухмылки ровным счетом никакого внимания. Однако это оказалось попросту невозможным — в конце концов она сдалась и сама громко рассмеялась.

— Так что же, ты сделаешь это? — обратился он к ней.

— Какая женщина может сопротивляться предложению столь очаровательного ренегата, отступника позолотить его лилию? — парировала Шелли.

Глаза ее смеялись, и голос дрожал от смеха, звуча несколько вызывающе. Она вздрогнула, почувствовав прикосновение его мягких, нежных губ к своей руке.

Теперь Кейн улыбался уже по-другому — более интимно, как показалось Шелли. Но и эта улыбка была удивительно теплой — как и его прекрасные губы, медленно скользившие по запястью Шелли.

— Ну, вообще-то я всегда веду себя очень хорошо и послушно, — сказал он ей. — Это все ты, твоя полудикая улыбка… Просто-таки катастрофическое воздействие на мою психику!

— Точно такое же, какое оказывает на меня твой, острый, чересчур длинный язычок! — ответила Щелли.

— Мой язычок? Почему-это ты решила, что он острый? — И, неторопливо проведя кончиком языки по гладкой коже руки Шелли, Кейн поднял голову, чтобы посмотреть, как она к этому отнесется. Уже сама интимность этого момента, эта неожиданная ласка Кейна напугали Шелли даже больше, чем бна была готова признаться кому бы то ни было. Даже самой себе. Особенно самой себе.

— Послушай, — обратилась она к Кейну, — если ты сию минуту не прекратишь, нашему договору — конец, я объявляю войну, и пусть тогда твою лилию золотят другие!

За этими словами, произнесенными совершенно спокойным тоном, Кейн услышал и решительность, и страх. Он стал медленно разжимать пальцы, позволяя руке Шелли постепенно выскальзывать, и это превратилось в еще один вид ласки.

— Так где бы ты хотела поужинать сегодня вечером? — спросил ее Кейн.

— Ну, я думаю, это уже лишнее, Кейн, — ответила Шелли.

— Нет, вовсе не лишнее.

Решительный, уверенный голос Кейна сбил Шелли с толку, и она замолчала.

— И все же где? — не отступал-он. — Ты уж лучше предупреди меня об этом заранее, а то потом я отвезу тебя в такое место, где тебе не понравится, и тогда пеняй на себя. Ты же понимаешь: ты будешь делать мне дом, а это процесс долгой, можно сказать, интимный…

— Интимный? Да, но не настолько же.

Кейн чуть заметно улыбнулся:

— Я буду хорошо вести себя, ласка! Я обещаю, честное слово… Мы будем говорить только о делах и больше ни о чем, если ты, конечно, сама не захочешь ничего другого…

— «Ласка»? — прервала его Шелли, удивленная этим неожиданным обращением к ней.

— Ты ведь очень нежная. И дикая, как это маленькое животное, — пояснил он. — Ласка…

— Знаешь, твои представления о бизнесе несколько необычные; скажем так…

— Ты что, имеешь в виду то, что я тебя касаюсь?

— Касаешься? Касаешься, если бы… Ты ведь меня уже просто достал!

Он рассмеялся; от этого Шелли напряглась еще больше.

— Но зато ты сумеешь что-то узнать обо мне! — ответил он ей. — А это и есть как раз то, что нужно для бизнеса!

Его губы под золотистыми усами изогнулись в усмешке.

— Я заеду за тобой в семь. — Тон его голоса не допускал никаких возражений.

Ошеломленная, потрясенная, смотрела Шелли, как он, словно ни в чем не бывало, спокойно поворачивается к ней спиной и уходит. Вот он уже вышел из «Золотой лилии» и подошел к своему черному мотоциклу. Даже через толстые стекла здания до нее донесся оглушительный рев, и через несколько мгновений Кейн уже скрылся из виду.

«Как и его мотоцикл, этот человек вовсе не намерен ни от кого скрывать свою сущность — он просто живет, спокойно принимая самого себя, — подумала Шелли. — Да, Кейн определенно полудикий».

Однако эта мысль не обеспокоила Шелли — по крайней мере не так сильно, как она сама того ожидала бы. Она все еще чувствовала себя слегка опьяненной ласками Кейна.

— Ужасный драндулет, — раздался под ухом у Шелли тонкий, больше похожий на вздох голосок Джо-Линн. — Но о мужчине этого не скажешь…

— А по-моему, они оба в чем-то похожи друг на друга, — возразила ей Шелли, оборачиваясь. — Полудикие…

— Как и ты сама, Шелли. — Сзади к ним подошел Брайан.

— Я? — Шелли с изумлением посмотрела на своего партнера.

— Дорогая моя, — с подчеркнутой медлительностью протянула Джо-Линн, — ни одна цивилизованная, культурная женщина никогда и ни за что на свете не согласилась бы взять в руки скользкую змею.

— Дорогая моя, — в тон ей ответила Шелли, — любой цивилизованной женщине неплохо бы знать, что это рыбы скользкие, а не змеи.

Джо-Линн содрогнулась от отвращения.

Шелли улыбнулась.

«В конце концов, нравится это кому-то или нет, а нормы приличия в обществе пока никто не отменял, — подумала она. — Пусть соизволит хотя бы здесь вести себя как подобает».

Брайан громко прокашлялся.

— М-да… — произнес он, пытаясь разрядить обстановку. — Шелли, ты, кажется, хотела показать Джо-Линн какие-то свои каталоги?

— Только если она вымыла руки после змеи! — резко заявила Джо-Линн.

Шелли опустила глаза и про себя медленно сосчитала до десяти, пытаясь успокоиться.

Потом она подняла голову и посмотрела прямо на Джо-Линн большими невинными глазами, при этом к тому же доброжелательно улыбаясь.

— Да, конечно, — произнесла она спокойным и отчетливым голосом. — Я и впрямь забыла. Я же еще не мыла рук с тех пор, как касалась Кейна! А это, должна признаться, было не так уж и неприятно. Он на ощупь такой же, как Сквиззи. Сильный, теплый и твердый. Очень, очень твердый. Так вы считаете, мне нужно помыть руки после Кейна?

Джо-Линн издала какой-то сдавленный звук.

— Пожалуй, вы правы, — спокойно согласилась Шелли. — Пойду помою руки. Не все ведь мужчины такие же чистые, как змеи. Далеко не все…

Глава 6

Даже несколько часов спустя, когда Щелли уже одевалась, готовясь к ужину с Кейном, она, закрывая хотя бы на мгновение глаза, неизменно видела перед собой лицо Джо-Линн — и тогда не могла удержаться от улыбки, которую при всем желании было бы трудно назвать вежливой. А тогда, в офисе, Брайану потребовалось несколько минут, чтобы успокоить свою прекрасную клиентку и привести ее мысли и чувства в необходимое «рабочее» состояние. И к тому времени, когда Шелли вернулась из туалетной комнаты, демонстративно вытирая еще чуть мокрые руки бумажной салфеткой, Джо-Линн уже достаточно успокоилась для того, чтобы указать нате вещи, которые она хотела бы взять в аренду для своего дома.

Разумеется, как и предполагала Шелли, среди выбранных ею вещей не было ни одной, оригинал которой не был бы выставлен на всеобщее обозрение в каком-нибудь знаменитом музее.

Сокрушенно качая головой и про себя сетуя на столь ограниченные вкусы некоторых своих клиентов, Шелли подошла к стенному шкафу. Мысленно выбирая, что бы ей надеть, она засунула в шкаф все недавно выброшенные оттуда походные вещи и приспособления, которые так и провалялись за время ее отсутствия на полу в спальне. Но уже скоро она поняла, что навести порядок в спальне было во сто раз легче, чем решить, в чем же она пойдет сегодня на ужин.

— Он ведь вполне мог хотя бы сказать мне, где именно мы будем ужинать, — пожаловалась она Толкуше.

Огромная кошка слегка повела ухом в сторону Шелли, но не удостоила хозяйку взглядом: Толкуша не отводила внимательных глаз от нового стеклянного дома Сквиззи, стоявшего высоко на полках посреди книг. До него ей явно было не добраться…

— А если он снова вздумает отвезти меня туда на мотоцикле, а? Как ты думаешь, Толкуша? — продолжала Шелли. — Хотя вряд ли… Это было бы слишком однообразно, а однообразия он не любит. Впрочем, от него ведь всего можно ожидать…

На сей раз кошка и ухом не повела.

— Да, чувствую, придется мне, выбирая одежду на сегодня, быть готовой абсолютно ко всему.

Вытащив из шкафа пару черных широких женских брюк, Шелли критически оценила их. Грубоватый шелк показался ей достаточно прочным для того, чтобы, выдержать поездку на мотоцикле, но в то же время не столь претенциозным, чтобы в нем нельзя было съесть на глазах у всех пару гамбургеров с кока-колой. Более того — их темный шелк был бы достаточно элегантным для любого модного ресторана, если уж Кейн задумает отвести ее именно туда.

— И они вполне чистые, если, конечно, я не буду позволять некоторым кошкам величиной с маленького пони об меня тереться…

Толкуша, не обращая никакого внимания на хозяйку, не отрываясь смотрела на Сквиззи.

Потом Шелли достала легкую летнюю блузку — ее бордовый шелк вполне удовлетворял тем же требованиям, что и выбранные только что брюки. То же самое касалось и ожерелья из крошечных, прекрасно обработанных агатов и аметистов. «Черные полуоткрытые туфли на высоком каблуке будут вполне гармонично довершать весь гардероб», — подумала Шелли.

Одевшись и подойдя к зеркалу, она по привычке начала было завязывать волосы в гладкий узел на затылке, но вовремя вспомнила о том, что ей сегодня, возможно, предстоит еще одно путешествие на мотоцикле.

— А если мне снова придется надевать шлем? — обратилась она к кошке. — Тогда такая прическа вообще никуда не годится. Ты вполне могла бы подсказать мне это, а, Толкуша? Что же ты все молчишь?.. Толкуша проигнорировала ее тираду. Поколебавшись несколько минут, Шелли расчесала волосы и заплела их в гладкую французскую косу. Потом, сняв с шеи сверкающую агатово-аметистовую цепочку, аккуратно и умело вплела ее в волосы. Закончив работу, она посмотрела в зеркало — теперь ее прическа полностью соответствовала выбранной одежде — незамысловатая, но вполне изящная и элегантная для ужина где-нибудь в фешенебельном ресторане.

В это время кто-то позвонил в дверь. В мгновение ока Толкуша вскочила и выскользнула из спальни. Шелли только ее и видела — уже через несколько секунд кошка была на верхнем этаже дома.

— Храбрый мой охранник, — вслух сказала Шелли, обращаясь к кошке, которой уже и след простыл. — Целая армия может осадить наш дом, разбить лагерь на его ступенях, но ты и глаз не отведешь от Сквиззи. До тех пор, пока армейский горнист не продудит тебе прямо в ухо сигнал «подъем!».

Она подошла к домофону и нажала на кнопку:

— Да?

— Рад слышать весьма бодрый голос, — донеслись до нее слова Кейна, — Ты, кажется, в неплохом настроении, а?

— Размечтался! — парировала Шелли. Но на самом деле она улыбалась. Она сразу узнала его низкий, глубокий голос — даже через приглушенные хрипы и шумы улицы, долетавшие до нее из домофона. Шелли нажала на другую кнопку, открывая тем самым входную дверь.

— Заходи, — снова обратилась она к Кейну. — Я поднимусь через пару минут.

Выключив домофон, она схватила приготовленный заранее темно-красный летний жакет и вышла из спальни. Перепрыгивая через ступеньку, она взбежала на верхний этаж дома. И там увидела Кейна — всего в двух-трех шагах от входной двери. Сидя на корточках и посмеиваясь, он гладил своими сильными пальцами спину Толкуши.

Выгнувшись, кошка тихо урчала от удовольствия — обычная манера поведения всех кошачьих независимо от их размеров. И это урчание почему-то ассоциировалось у Шелли со звуком, который мог бы издавать, ну скажем, какой-нибудь особый, огромный колибри на бреющем полете.

Улыбаясь, Кейн в последний раз легонько потрепал Толкушу по спине и выпрямился. Кошка упрямо потерлась головой о его колено, требуя еще ласки. Кейн тихо рассмеялся.

— Предупреждаю: если ты скажешь что-то вроде «ну прямо как женщина», я спущу на тебя Сквиззи, — заявила Шелли.

Кончики усов Кейна чуть задрожали — он изо всех сил пытался сдержать смех.

Шелли внимательно следила за каждым движением-изгибом его губ, еще раз убеждаясь, что никогда до этого не видела такого красивого рта. Не пухлые, но и не слишком тонкие губы его дали бы фору скульптурам самого Микеланджело…

И при всем желании было трудно предположить, что эти удивительной красоты губы смогут гармонично сочетаться с твердыми, решительными линиями лица Кейна, с густой копной его полувыгоревших от солнца волос, однако это было так. Подумав немного, Шелли поняла, что все дело в его больших серых глазах: умные и живьу, именно они соединяли все противоречия его внешности в еданое целое, примиряя тем самым тонкую чувственность губ со строгими, отчеканенными чертами лица.

— Что, у меня усы набок? — раздался голос Кейна. Онсмотрел на нее с ленивой улыбкой.

Внезапно Шелли осознала, что смотрит на него слишком пристально и долго, словно бы он не живой человек, а произведение искусства, которое она всерьез подумывает приобрести.

— Прости, — ответила она. — Но у тебя очень необычное лицо.

— Необычное? — И Кейн горько усмехнулся. — Это что, вежливый способ сказать уродливое»?

Пораженная такой его реакцией, Шелли, даже не успев как следует подумать, ответила первое, что пришло ей в голову:

— Боже праведный, клянусь тебе, мне и в голову бы никогда не пришло употребить по отношению к тебе это слово! Что ты! У тебя, например, самый красивый рот из всех, что я когда-либо видела в своей жизни — и у женщин, и у мужчин.

Теперь настала очередь Кейна удивляться. Его глаза изумленно расширились, когда он понял, что Шелли нисколько не льстит ему, а говорит совершенно искренне — то, что и впрямь думает.

— Спасибо, — ответил он совсем просто. И еще раз улыбнулся. На сей раз его медленная улыбка показалась Шелли заманчивым, но безумно опасным приглашением, отозвавшимся в самой глубине ее души.

— Я бы тоже мог сказать тебе, что я думаю о твоих губах, — раздался его голос, — но, боюсь, ты еще сочтешь меня не слишком по-деловому настроенным.

Шелли молчала, не решаясь вступать с ним в дискуссию по этому поводу.

— Зачем вообще лишние слова? — продолжал Кейн. — Я лучше покажу тебе, что я об этом думаю…

И, не произнося больше ни слова, он обнял Шелли сильными руками и приблизил к ней лицо. А потом коснулся своими губами ее губ — тихо, нежно, легонько проводя по ним кончиком языка. Это и впрямь сказало Шелли о красоте ее губ гораздо больше, чем любой — пусть даже самый удачный — комплимент.

Она почувствовала, как сильная дрожь желания прошла по всему его телу — Кейн хрипло вздохнул, и Шелли услышала в этом вздохе весь его страстный, неутоленный голод. Кончиком языка Кейн осторожно, нежно ласкал теперь внутреннюю часть ее губ — влажную и теплую. В это мгновение Шелли забыла обо всех горьких уроках, которые жизнь преподала ей в прошлом, о своем неудачном замужестве, о том, как мало она могла предложить мужчине в сексуальном отношении — забыла все, кроме своего голода, яркого, ослепляющего желания принадлежать человеку, который сейчас сжимал ее в объятиях. Человеку, который хотел ее не менее страстно.

«Опасно, — сказала она сама себе. — Это очень опасно…» Сердце ее забилось быстрее. Но так заманчиво, так соблазнительно.

— Кейн… — Хриплый голос ее едва ли можно было назвать протестующим, хотя именно протест ей сейчас и хотелось бы выразить.

Однако это у нее явно не получилось, и Кейн, продолжая ласкать ее губы кончиком языка, просунул его еще глубже внутрь. Медленно, осторожно он касался зубов Шелли, проводил по чуть шершавому языку и снова возвращался к удивительной, мягкой нежности влажных губ.

Хотя он и сам прекрасно понимал, что пора остановиться, пока он не отпугнул ее, Кейн не мог этого сделать, завороженный прикосновениями к ней и мягкой теплотой податливого женского тела.

Поцелуй все продолжался, и вот уже весь мир исчез для Шелли… Существовали лишь медленные, ритмичные движения языка Кейна, скользящего по ее влажным губам. И еще — жар мужского тела и ее мягкость, так же хорошо сочетавшаяся с его силой, как ее губы — с его губами…

Кейн почувствовал, как сильная дрожь желания прошла по всему телу Шелли, услышал, как поднимается из самых глубин ее существа крик — выражение одновременно и ярости, и страха, и неистового желания. С явной неохотой от оторвался от нее. Однако, даже заговорив, все еще продолжал временами слегка касаться ее губ кончиком языка.

— Прежде чем ты закричишь на меня за то, что я веду себя не очень-то по-деловому, — обратился он к ней, — подумай, как много ты только что успела узнать обо мне…

Едва сдерживая дыхание, Шелли попыталась прийти в себя — вернуть весь окружающий мир в его естественные, вполне безопасные для нее рамки. Однако это оказалось не так-то просто. Мысли ее становились все более и более рассеянными скаждым ласкающим прикосновением Кейна к ее губам. Вкус его, тепло сильного мужского тела, сам запах — все это предельно возбуждало ее чувства.

В физическом плане Кейн казался ей сейчас в тысячу раз более притягательным, чем все то, что она уже успела испытать в браке и вне его. Кроме того, близость ездим представлялась Шелли каким-то совершенно неповторимым, уникальным опытом — причем не только на уровне эмоций.

Кейн отдался этому поцелую полностью, без остатка, и именно это поразило Шелли больше всего, возбудив ее, превратив все ее тело в страстный жаркий огонь… Однако несмотря на всю свою страстность, Кейн вел себя с ней достаточно сдержанно, и потому ее не рассердил, не обескуражил этот его «совершенно неделовой настрой».

Кейн дал ей понять, что достаточно силен для тою, чтобы удержать ее — растекись она теплым медом по его телу…

— Думаю, нам лучше уйти отсюда до того, как я окончательно забуду о хороших манерах и правилах поведения в гостях, — сказал Кейн хриплым голосом.

В его реплике Шелли услышала явный вопрос, может быть, приглашение, но здравомыслие снова возобладало.

— Мне понадобится шлем, — спросила она, голос ее был сейчас почти таким же хрипловатым, как и голос Кейна; Она увидела, как напряглось все тело этого удивительного человека..

— Нет, мы поедем не на мотоцикле, — ответил он. — Я на машине.

— Ну тогда все, я готова, — сказала Шелли, захватывая с собой сумочку.

И в наступившей тишине она проследовала за ним к его машине — классическому «ягуару» черного цвета, припаркованному неподалеку. Тонкие, плавные линии автомобиля показались Шелли настолько же привлекательными как и черты самого владельца машины. И автомобиль, и его хозяин — оба были одновременно сдержанными, воспитанными, но вовсе не такими уж ручными и предсказуемыми…

Хотя машине, по-видимому, было уже больше десяти лет, двигатель заработал после первого же поворота ключа. Раздалось глухое, раскатистое урчание мотора. Забравшись внутрь салона, Шелли несколько раз оценивающе провела кончиком пальца по кожаным сиденьям и пристегнула ремень.

Управляемая сильными, мужественными руками Кейна, машина понеслась по извилистой дороге с легкостью проворной, изящной дикой кошки.

— Где ты обычно оставляешь машину? — спросила Шелли Кейна.

— На одной довольно неплохой, хотя и дороговатой стоянке — здесь, неподалеку, — ответил Кейн. — Особенно когда надолго уезжаю из города.

«Когда надолго уезжаю из города» — эти слова эхом зазвучали в голове Шелли.

«Впрочем, я сама должна была об этом догадаться», — сказала она себе. Ведь ничто, абсолютно ничто — ни в облике, ни в поведении и манерах Кейна — не говорило о том, что перед ней был человек, привыкший к монотонной жизни на одном месте.

— Ты у нас, стало быть, путешественник. — Голос Шелли прозвучал довольно уныло.

Кейн на мгновение обернулся, всматриваясь в выражение ее лица. Потом снова молча сконцентрировался на дороге.

То, что он увидел, обернувшись к ней, поразило его. Лицо ее было сейчас точь-в-точь таким же, как и тон ее голоса: далеким, отстраненным, почти чужим. Вот она сидела рядом с ним, на соседнем сиденье, он легко мог бы дотронуться до нее рукой, если бы захотел этого, — и вместе с тем, казалось, она находилась далеко, бесконечно далеко от него — на расстоянии многих и многих световых лет. И с каждым мгновением, с каждым непроизвольным, едва заметным движением, с каждым вдохом и выдохом удалялась от него еще больше.

Когда Кейн наконец заговорил, тон его голоса был вполне мягким и спокойным — и все же он не мог скрыть своего удивления и гнева за это неожиданное ее отстранение.

— Твои слова прозвучали точно ругательство…

— Так это или нет, но факт остается фактом. Ты — путешественник. И это факт. Такой же непреложный, как неизбежность смерти.

— Но ведь жизнь — тоже факт, — возразил он.

Шелли пожала плечами. Сейчас она казалась абсолютно холодной и спокойной — используя все свое самообладание, точно защиту от Кейна. Как будто ей и впрямь требовался надежный щит, чтобы оградиться от сводящей с ума привлекательности, притягательности человека, сидящего с ней рядом.

«Я прекрасно помню, как состарилась моя мама в постоянных заботах о том, как бы привнести уют в жизнь отца — такого же путешественника и бродяги, — резко напомнила себе Шелли. — Одного этого мне должно быть вполне достаточно, чтобы…»

Однако это было еще не все. Она ведь и сама раньше была замужем за человеком, жизнь которого протекала в постоянных разъездах. А она-то надеялась, что, если ей удастся создать настоящий, теплый, уютный и гостеприимный дом, муж навсегда откажется от своих странствий.

Она ошиблась.

«Такие вот путешественники просто не способны оценить ни домашний уют, ни женщин, его создающих, которые ожидают возвращения своих мужей, все надеясь, надеясь и надеясь — до тех пор, пока наконец не умрет даже эта надежда. Сколько раз мне еще получать одни и те же удары от жизни? Все, достаточно. Только дурак дважды попадает в одну и ту же яму».

С мрачным видом Шелли порылась в своей кожаной сумочке, тем самым давая себе немного времени, чтобы получше прислушаться к собственным же советам. В конце концов она вытащила оттуда небольшой блокнот и изящную золотую ручку. Открыв блокнот на чистой странице, она поудобнее устроилась на сиденье и крупными буквами написала прямо посередине: «Кейн Ремингтон».

— И сколько же времени обычно проводишь здесь? — спросила Шелли абсолютно нейтральным голосом человека, интересовавшегося исключительно деловой стороной вопроса.

Меньше всего на свете ожидал Кейн услышать его от женщины, еще недавно буквально таявшей, сгоравшей от страсти и желания в его объятиях.

Чуть слышно выругавшись себе под нос, Кейн резко снизил скорость «ягуара». Машина недовольно зарычала — громко и почти сердито, точно обиженный дикий зверь.

Подняв глаза от блокнота, Шелли с любопытством посмотрела на Кейна. Он продолжал вести машину точно так же, как сегодня вел мотоцикл — ловко и умело.

С правой стороны дороги, по которой они ехали, непрерывно тянулись густые заросли, как, впрочем, и слева, разве что там они казались еще гуще и непроходимее.

На очередном крутом повороте тормоза резко заскрипели. Только тогда поняла Шелли, Насколько рассержен был Кейн. Непонятно, каким образом, и все-таки как-то он догадался о ее окончательном решении сохранить с ним не более чем чисто деловые отношения.

«Он ведь легко читает меня, точно книгу, — с грустью подумала Шелли. — Замечает каждое мое движение любое намерение и самую тонкую, неуловимую смену, настроений… Нелегко, должно быть, мне будете с ним работать… Впрочем, и ему тоже. Хотя работа всегда остается работой. А больше я ничего и не хочу. Всего-навсего — очеловечить его временное пристанище, дом, придать ему черты его индивидуальности. И все. На этом наши отношения закончатся».

Шелли твердо знала, что никогда в жизни не простит себе, если окажется одной из тех вещей, которые Кейн возьмет напрокат для своего жилища.

И она посмотрела в окно, за которым все так же, не прерываясь ни на мгновение, бежали густые золотисто-коричневые заросли.

— А что, собственно, ты имеешь против тех, кому приходится много путешествовать? — поинтересовался вдруг Кейн. Голос его стал таким же жестким, как я стальной блеск в глазах.

— Абсолютно ничего, — ровным голосом ответила Шелли. — В конце концов, не будь их — я осталась бы без работы.

«Комнаты в аренду, люди в аренду, жизни в аренду… «

— И долго ты предполагаешь пробыть в Лос-Анджелесе на этот раз? — спросила она.

По одному только тону ее голоса можно было понять, что она спрашивает это в исключительно деловых целях, а не с какими бы там ни было личными интересами… Кейн сжал губы.

Какое-то время они ехали молча. Послушный черный «ягуар» легко скользил по петляющей, не слишком широкой дороге.

В мягком вечернем свете, проникающем в автомобиль, лицо Кейна показалось Шелли необычно строгим и серьезным. «Сплошь углы да ровные плоскости», — подумала она. И лишь бархатистые сиреневатые тени отчасти смягчали всю остроту и суровость его взгляда. Волосы и усы казались нежно-золотистыми, однако взгляд его оставался таким же холодным — в этом — Шелли лишний раз убедилась, когда он повернулся и посмотрел ей в лицо. Глаза Кейна светились серо-голубым светом, словно кусочки льда, словно холодные арктические сумерки.

Без всякого предупреждения Кейн вдруг резко повернул руль в сторону, и машина свернула с дороги. Теперь перед ними были лишь густые, почти непроходимые заросли — тени их были такими же мрачными и темными, как и наступающая ночь. Кейн выключил двигатель и, обернувшись, посмотрел на Шелли.

— Я не какой-нибудь там наемник, джентльмен удачи, — сказал он вдруг.

Изумленная Шелли повернула к нему голову:

— А я тебя таковым и не считаю. С чего бы это вдруг?

Какое-то время Ремингтон молчал, видимо, оценивая ее слова: действительно ли она так не думает или говорит исключительно из вежливости, желая его успокоить. В конце концов он кивнул, убедившись в ее искренности. Однако нервное напряжение, которое Кейн так пытался скрыть, выдавали его руки, все еще судорожно сжимавшие руль, и та резкость, с которой он продолжал говорить с Шелли.

— Хорошо. Тогда что ты обо мне думаешь? Кто я, по-твоему.

— Ты? — спокойно переспросила его Шелли. — Ну, я ведь, кажется, уже говорила. Ты — путешественник. Бродяга…

— Но ведь многим людям по долгу службы приходится путешествовать. Что же тут плохого?

— А я разве сказала, что это пло… — начала было Шелли, но он не дал ей договорить:

— Сказать-то не сказала, черт возьми, — Кейн явно был настроен решительно, — но как только услышала, что мне приходится часто уезжать из Лос-Анджелеса, то вообще замолчала, закрылась полностью. Без всяких предупреждений. Без всяких объяснений. Просто — прощай, Кейн Ремингтон, и не вздумай писать.

«Черт! — выругалась про себя Шелли. — И почему только он такой чувствительный? Большинство мужчин на его месте отнеслись бы к этой перемене моего настроения совершенно спокойно — если бы вообще ее заметили…»

— С каких это, интересно, пор, — в свою очередь, спросила Шелли, — слово «прощай» беспокоит путешественников? И потом — какая разница когда? Сегодня ли, завтра, через несколько дней или месяцев — результат все равно будет один. Прощай, всего хорошего, не скучай, не поминай лихом и так далее…

Она и сама удивилась, услышав свой абсолютно холодный и спокойный голос.

Пожалуй, даже слишком спокойный.

Но она прекрасно понимала, что, если хотя бы чуть ослабит контроль, все пропало. Она закричит, набросится на Кейна с упреками. А ведь он этого совершенно не заслужил. В конце концов, он совсем не виноват, что кажется ей таким привлекательным, одновременно оставаясь наихудшим из всех возможных для нее вариантов. Путешественник. Бродяга…

Сегодня здесь, завтра там. А она ведь не железная. И чувства ее он не сможет взять с собой — они останутся с ней, съедая ее живьем.

— Ты ведь наверняка успел уже привыкнуть к прощаниям, — снова заговорила она. — И потом, разве ты только слышишь их от других, а не прощаешьсяпостоянно и сам?

Кейн глубоко вздохнул, собирая в кулак всю свою волю. Действительно, Шелли говорила вполне резонно. Он привык к прощаниям.

«И, — признался он сам себе, — я привык прощаться сам, это правда».

Однако он вовсе не был готов вот так запросто сказать «прощай» Шелли Уайлд.

В течение нескольких следующих мгновений Кейн заставлял себя расслабиться. Он ведь прекрасно разбирался в людях — и сейчас его внутреннее чутье подсказывало ему, что с Шелли он должен вести себя очень и очень сдержанно, осторожно. Похоже, что лучше и впрямь пока держаться исключительно в деловых рамках…

И больше никаких страстных поцелуев, этого дикого, сладкого меда и огня… Никаких объятий, никакой ласки, только разжигающей его голод и напоминающей ему о его одиночестве. Никаких больше желаний, напрягающих изнутри все его тело до сладкой, почти невыносимой боли, забирающей все силы и заставляющей, все, быстрее и быстрее биться сердце…

«Все это и впрямь может плохо кончиться. Полным разрывом», — подумал Кейн.

Поэтому, еще раз тяжело вздохнув, он вновь включил двигатель. Раздалось громкое, почти успокаивающее урчание мотора.

Если Кейна вообще что-либо могло сейчас успокоить…

— Да, ты права. — И тихие слова его прозвучали, довольно зловеще, почти заглушаемые этим механическим урчанием. — Я действительно привык к прощаниям.

Он помолчал.

— А теперь пора есть. Я чертовски проголодался. Раздался отчетливый, щелкающий звук — и, уже в следующее мгновение «ягуар», управляемый его умелыми, сильными и ловкими руками, снова поехал — все дальше и дальше, выезжая на дорогу, безоглядно ныряя в опускающиеся на землю сиреневые сумерки.

Заведение, которое выбрал Кейн, оказалась одним из тех уютных французских ресторанчиков, которыми изобилует западная часть Лос-Анджелеса. К, радости Шелли, которая все же боялась, что ужинать ей придется в одной из тех наводящих тоску дорогих забегаловок, где вечно снуют толпы туристов, жадных как до еды, так и до автографов голливудских знаменитостей, и где энергичные продюсеры дополнительно платят метрдотелям за разрешение позвонить в том случае, если кто-то будет срочно разыскивать их по пейджеру.

Уютный французский ресторан «Ля шансон», выбранный Кейном, предлагал разнообразный выбор блюд, старые, хорошо выдержанные вина и, разумеется, высокие цены. Лоск прекрасно отглаженного и накрахмаленного столового белья, серебро и хрусталь, мягкий, приглушенный свет свечей — все это, казалось, создавало совершенный фон для негромких разговоров: последние книжные новинки, выставки и театральные постановки обсуждали здесь не менее часто, чем проблемы международной безопасности, скачки цен на недвижимость и положение дел в Красном Кресте.

Однако в разговорах большинства людей, посещавших рестораны подобного типа, и книги, и произведения искусства, и театральные постановки были таким же бизнесом, как и все остальное.

— И все-таки ты часто бываешь в Лос-Анджеле — спросила Шелли, открывая меню.

Кейн быстро посмотрел на нее, но на этот раз она не полезла в сумку за блокнотом и ручкой. «Ну, хоть на этом спасибо, — мрачно подумал он. — Если только увижу здесь этот дурацкий блокнот, то подожгу его. Вот возьму и спалю на свечке — я за себя не ручаюсь…»

Уже давно ничто не приводило Ремингтона в такую ярость, как этот стиль поведения, выбранный Шелли, — она, видите ли, пытается скрыть свои чувства за этим непроницаемым фасадом, за имиджем деловой женщины. Нет, достань она еще раз свой блокнот — и конец его выдержке!

— Я живу в Лос-Анджелесе так часто, как могу себе это позволить, — ответил он.

— И что же, город тебе нравится?

Кейн почувствовал, что, быть может, не все еще потеряно. По самому тону ее вопроса он понял, что Шелли и впрямь интересно узнать о его отношениях с Лос-Анджелесом. Во всяком случае, это был уже не тот нейтрально-холодный голос, которым она старалась говорить с ним с той самой минуты, когда узнала, что ему приходится много путешествовать.

Он едва заметно улыбнулся, и кончики его усов чуть задрожали.

— Да, нравится, — просто ответил он. — Хотя это, наверное, звучит не очень современно.

Шелли не удержалась и улыбнулась в ответ. В конце концов, в наши дни услышать от кого-то, что ему нравится Лос-Анджелес, это и впрямь довольно необычно. Напротив, при первой же возможности открыто заявлять о своей к нему ненависти — это все больше становилось своего рода правилом хорошего тона, показателем принадлежности к «сливкам общества». Все, кто старался следовать моде, ругали город при первой же возможности, тем не менее никуда из него не уезжая.

«Однако такому человеку, как Кейн Ремингтон, по всей видимости, глубоко наплевать, модно это или нет, дорого или дешево, престижно или не очень», — подумала Шелли. Она-то прекрасно помнила, как в самом начале их знакомства он обозвал ее старой девой, квалифицировал Шелли как «Женщину, не способную удержать рядом мужчину»…

Да, временами Ремингтон бывал довольно грубым. И остроумным. Метким…

— И что же тебе так нравится в Лос-Анджелесе? — спросила она.

— Чувство свободы. Современные технологии. Классные рестораны. Книжные магазины. Океан. Бесконечные потоки машин…

— А что в этом городе тебе не нравится?

— Да в общем-то тоже, что и всем остальным. Пробки на дорогах, особенно если я куда-то спешу, серый смог — это в те моменты, когда мне так не хватает горных вершин… Люди, если а хочу остаться один. И шум, когда так хочется тишины…

— И тогда ты уезжаешь. Убегаешь… — Реплика Шелли прозвучала скорее как обвинение, чем вопрос.

— Некоторые люди убегают, всю жизнь оставаясь на одном и том же месте, — спокойно; глядя ей прямо в глаза, ответил Кейн. — И это называется «прятаться»…

— Может, и так, — прервала его Шелли. — Но я-то работаю не на некоторых людей, сейчас я работаю конкретно на тебя. И ты убегаешь обычным способом.

Тут она, услышав звук собственного голоса, поняла, что говорит с ним отнюдь не в деловом тоне.

— Прости, — поспешила она извиниться, улыбаясь лучшей из всех своих профессиональных улыбок. — Я, наверное, неудачно выразилась. В конце концов, всем людям необходимо в жизни разнообразие. И говорят, мужчинам гораздо больше, чем женщинам.

С этими словами она отложила в сторонку меню и снова достала из сумочки кожаный блокнот.

Кейн с трудом сумел взять себя в руки.

В наступившей тишине щелчок золотой ручки Шелли раздался особенно отчетливо.

Кейн скрипнул зубами и прикусил нижнюю губу.

— Что это ты там делаешь, а? — обратился он к ней обманчиво спокойным, тихим голосом, скрывающим, однако, всю его холодную ярость.

— Делаю записи о твоих вкусах и пристрастиях, — ответила, не поднимая головы, Шелли. — Что ты любишь, чего не любишь… Потом, когда я буду пересматривать свои каталоги, эти записи мне очень помогут…

— Понимаю. — И на сей раз в его голосе уже явно звучала настоящая ярость. — Думаю, здесь и впрямь есть над чем поработать. Я, видишь ли, терпеть не могу кожаные блокноты и тонкие золотые ручки. Особенно те, которые вот так щелкают!

Рука Шелли так и замерла на бумаге. Медленно подняв. голову, Шелли удивленно посмотрела на Кейна широко раскрытыми от изумления карими глазами, — сейчас, когда в них отражались огоньки свечного пламени, они казались золотистыми. Осторожно, спокойно она закрыла блокнот и спрятала его вместе с ручкой в сумочку.

— Возможно, — спокойно сказала она, — я вовсе не тот человек, который нужен тебе для того, чтобы обустроить и очеловечить твой дом.

Кейн хрипло рассмеялся. «Не тот человек, который иужен?» Он почувствовал, что сейчас, именно в этот момент, она была нужна ему до боли. Просто-таки до физической боли. Однако, разумеется, вслух он этого не сказал. Ремингтон вовсе не хотел, чтобы Шелли, многозначительно ему улыбнувшись, не задумываясь больше ни на мгновение, встала из-за стола и ушла. Ушла от него — из его жизни… А он был уверен, что именно так и вышло бы, решись он сейчас высказать вслух хотя бы самые невинные свои желания. Он прекрасно помнил, как она рассердилась — хотя и старалась не подавать виду, — когда он назвал ее «женщиной, которая не может удержать мужчину»…

«Если она хоть однажды целовала своего бывшего мужа с той же страстностью, которую подарила мне, этот „бывший“, видимо, оказался законченным идиотом, продолжая искать на стороне того разнообразия, о котором она упомянула», — подумал Кейн.

Поэтому он прокашлялся, пытаясь успокоиться, перестал постукивать пальцами по столу и взял наконец в руки меню.

— Прости, если я в чем-то повел себя не вполне подобающе, — обратился он к Шелли, стараясь говорить как можно спокойнее. — У меня всегда портится характер, когда я голодный…

— Что ж, значит, пришло время заказывать еду, — отозвалась Шелли.

Кейн раскрыл меню. Он заранее знал, что, как бы тщательно ни пролистывал каждую его страницу, все равно ему не найти там блюда под названием «Шелли Уайлд»… Поэтому волей-неволей приходилось мириться с голодом и желанием, затягивавшимися теперь на Неопределенно долгое время.

— Что-нибудь из закусок? — спросил он ее.

— Не могу выбрать между фаршированными грибами и устрицами, — призналась ему Шелли.

И облизнула губы в предвкушении изысканной еды. Кейн увидел, как розовый кончик ее языка оставил чуть заметный влажный след на тонких губах. Он вспомнил, как теплы и нежны были ее губы и снаружи, и изнутри. Мысленно выругавшись, он заставил себя сосредоточиться на меню.

И когда к ним подошел официант, Кейн уже выбрал, какие блюда закажет. Как, впрочем, и Шелли.

— Фаршированная семга с креветками и лавровым листом, пожалуйста, — обратилась Шелли к официанту.

— Держу пари, что, кроме этого, тебя прельстили креветки в лимонном масле с травами, — пробормотал Кейн себе под нос.

— Как ты угадал? — удивилась она.

— Я тоже не мог выбрать между двумя этими блюдами, — сухо пояснил он и посмотрел на официанта. — Пожалуйста, семгу для дамы и креветки для меня. Кроме того, закуску «Кентукки» из салата-латука и холодную похлебку «Новая Англия». Ну и еще, пожалуйста — это опять к вопросу о закусках, — порцию фаршированных грибов и порцию устриц.

— Но я столько не съем! — запротестовала Шелли.

— Не волнуйся, я тебе помогу, — успокоил ее Кейн. Одного взгляда на его широкие, мощные плечи Шелли было достаточно, чтобы понять, что он вполне справится с обедом, а заодно сможет съесть и ее саму, а потом еще отправится куда-нибудь на поиски подходящего десерта…

— Рискну предположить, что ты предпочитаешь сухие вина, а не сладкие, — снова обратился к ней Кейн. Шелли молча кивнула.

— Тогда как насчет шардонэ?

— Пожалуй, — согласилась она.

— Французское или калифорнийское? — уточнил он. Шелли вспомнила, что в описании заказанных ими блюд в меню значилось «привкус чеснока» и «чуть заметный вкус лука-шалота».

— Калифорнийское, если ты не возражаешь, — ответила она. — Французское шардонэ, по-моему, ни с какими «легкими чесночными привкусами» абсолютно несовместимо.

Заказав блюда, Кейн отдал меню официанту и снова повернулся к Шелли. Он улыбался.

— Похоже, чтобы обустроить мой дом, тебе вовсе не обязательно общаться со мной, — сказал он ей. — Блюда выбирала ты, но это как будто я сам все их заказывал…

— Что ж, значит, друг с другом нам может быть скучновато, — прокомментировала Шелли.

— Вовсе нет! — горячо запротестовал Кейн. — Мне с самим собой никогда не бывает скучно. Я порой и сам не знаю, что выкину в следующий момент… — Он внимательно посмотрел на ее тонкие губы, — Думаю, что и ты тоже…

Шелли опустила взгляд. Ее темные густые ресницы скрыли озорные искорки, поблескивающие в глазах, но Кейн успел их заметить. Он очень внимательно следил за ней. С каждым ее движением аметистовые бусины, искусно вплетенные в волосы, чуть покачивались, мерцая точно далекое серебристое созвездие во тьме ночи.

— Расскажи мне лучше о своей работе, — попросила его Шелли, меняя тему беседы.

Ее голос был чуть хрипловатым. Она почувствовала, как внимательно он на нее смотрит, но вместе с тем взгляды его были не навязчивыми, а напротив, нежными. Ласкающими. Все это не могло не волновать Шелли, хотя она изо всех сил пыталась казаться спокойной. Она нервно облизнула губы, пытаясь внутренне собраться, — не помогло.

Ее губы все еще хранили вкус этого человека. Нежный, удивительный вкус — солоновато-сладкий. И совершенно неповторимый.

«Господи, одного поцелуя было достаточно, чтобы я, облизывая губы, до сих пор вспоминала о страстности и нежности этого человека и желала повторения! — подумала Шелли со злостью на саму себя. — Нет, я должна прекратить все это, пока дело не зашло слишком далеко!»

— А ты попробуй отгадать, чем, по-твоему, я занимаюсь?

Шелли показалось, что в его голосе прозвучала какая-то враждебность, и она удивленно подняла на него глаза. Но Кейн был абсолютно спокоен.

— Не знаю, — честно призналась она. — Но, что бы ты ни делал, я готова поспорить, что ты делаешь это в сто раз лучше, чем другие.

Кейн искренне удивился:

— Почему ты так думаешь?

— Ты явно не принадлежишь к тому типу людей, которые что-либо делают наполовину, — ответила она. И добавила про себя: «Взять хотя бы простой поцелуй в губы…»

Еще до того как Кейн успел что-либо ей ответить, к ним подошел официант, неся вино.

Налив немного в бокал, Кейн молча отхлебнул, а затем, совершенно неожиданно — хотя и непринужденно — протянул бокал Шелли, предлагая и ей попробовать и оценить.

Сделав небольшой глоток, Шелли почувствовала на губах ароматное, чуть терпкое вино и только потом поняла, что всего несколько мгновений назад этого же стекла касались и губы Кейна. Когда она протянула ему бокал, руки ее чуть заметно дрожали.

И Кейн это увидел. От внимательного взгляда его светлых глаз не ускользало ни одно движение Шелли — даже едва заметное для нее самой изменение ритма дыхания. Взяв у нее бокал, он поднес его к губам и осушил одним махом до дна, как это делают обычно только мужчины.

Выпив, Кейн одобрительно кивнул официанту, все это время терпеливо ожидавшему рядом с их столиком.

Тот разлил вино по бокалам и удалился.

— Ты знаешь, а ведь во второй раз, — обратился Кейн к Шелли, — вино показалось мне даже вкуснее, чем вначале. Оно было теплее…

Шелли поняла, что он намекает на то, что краешко бокала касались ее губы, а вовсе не не тот факт, что шардонэ лучше пить не слишком охлажденным. Однако она едва ли могла упрекнуть Кейна в неделовом настроении не вспомнив при этом лишний раз и о своих собственных, не очень-то деловых мыслях.

К сожалению, слишком многое из того, что говорил Кейн, можно было понимать двояко: как исключительно в прямом смысле, так и улавливая в его словах скрытый подтекст, тонкие нюансы, игриво-чувственные намеки.

«А может быть, все дело просто во мне самой? — подумала Шелли. — Может, это просто я воспринимаю все не так, как следует? Наверное, я и впрямь слишком чувствительна…»

Кейн сделал глоток вина, посмотрел на Шелли и улыбнулся ей. Его улыбка была точно такой же, как и весь их разговор, — многозначительной и, как показалось Шелли, многообещающей.

Отхлебнув еще немного, Ремингтон устроился поудобнее. У него был вид человека, который твердо знает, чего он хочет, и, решив что-либо, твердо, до конца следует этому решению — каким бы ни оказался этот конец.

— Я геолог.

— Нефть? — уточнила Шелли.

— Практически все, кроме нее, — последовал ответ. Шелли чуть заметно кивнула, как будто эта последняя реплика Кейна совпала с какими-то собственными ее догадками и предположениями.

— И как же следует понимать твой кивок? — в свою очередь, не замедлил спросить ее Кейн.

— В большинстве своем геологи, которые занимаются нефтью, работают на большие компании. А ты слишком независим для того, чтобы работать на какую-нибудь корпорацию. — Она улыбнулась. — Если, конечно, ты сам не являешься ее президентом…

— Ну конечно, являюсь. Моя компания называется «Минеральные ресурсы». Изучение природных запасов минералов и горных пород, аэрокосмическая фотосъемка, полевые исследования и, разумеется, разработка конкретных проектов, всевозможные консультации и прочие программы, связанные с добычей полезных ископаемых и минеральных ресурсов. — Его серые глаза снова сузились. — И на что бы там ни намекала наша дорогая Джо-Линн, я вовсе не наемник, не «солдат удачи» и не какой-нибудь тайный правительственный агент.

На лице Шелли явно читалось удивление. Впрочем, она не была бы слишком уж потрясена, если бы узнала, что Кейн — «тайный правительственный агент», как он сам только что выразился. Умный, сообразительный, вполне уверенный в собственных силах и физически сильный, он мог бы выжить и без всякой компании, один, точно дикий волк…

— Все, что Джо-Линн успела мне сказать о тебе, это то, что хотя твой драндулет — так она выразилась — и ужасен, но о мужчине этого не скажешь.

Кейн улыбнулся с неохотой, но все же искренне. Кончики его рыжеватых усов чуть задрожали — освещенные пламенем свечей, они казались сейчас цвета расплавленного золота.

— Быть благодарной не в ее привычках, — ответил он.

— Ты так думаешь?

— Уверен. Напротив, быть настоящей сукой — это — удается временами просто блистательно.

— Честно говоря, от тебя я таких слов не ожидала. Огромные глаза Кейна сузились до узких, тонких серебряных щелочек.

— Ну почему же? — сухо возразил он. — Когда я вернулся к ним в дом сегодня, уже после нашей встречи то попросил у нее разрешения взять Билли, чтобы покатать его на мотоцикле. Знаешь, что она мне ответила? Что ей бы больше хотелось устроить небольшой пикник. Пикник для двоих — причем заранее предполагалось, что ни один из этих двоих не будет ее сыном.

— П-понимаю…

— Конечно, я мог бы что-нибудь придумать, но в то время просто не чувствовал в себе достаточно сил для словесного фехтования с этой дамой. Поэтому я просто напомнил ей о том, что Дейв Каммингс — мой сводный брати, если понадобится, я пойду прямо в суд и добьюсь, чтобы меня назначили опекуном Билли до того времени, пока Дейв не вернется из Европы.

— Так ты… — начала было Шелли, но Кейн, словно не замечая ее слов, все еще продолжал говорить — он словно выплевывал из себя слова, как будто они жгли ему язык.

— Кроме того, я заверил ее, что сумею оформить опекунство таким образом, чтобы создать ей как можно больше трудностей и лишить ее тех дармовых денежек, которыми, в частности, она оплачивает снимаемое жилье — тот самый здоровенный дом, который ты «золотишь»…

Улыбка Кейна стала такой же жестокой, как и металлический блеск его глаз.

— Она быстро поняла, что со мной шутки плохи, — медленно, растягивая слова, произнес Кейн. — Конечно, мне самому не очень-то хотелось бы таскаться по судам, но если я только увижу, что она хоть как-то обижает Билли, — я ни перед чем не остановлюсь. Как только судьи узнают обо всех ее делишках, она тут же проиграет дело, в этом можно нисколько не сомневаться. И она сама прекрасно знает это. Дейва вот только жаль…

Растерянная Шелли почувствовала себя совершенно сбитой с толку и одновременно напуганной еле сдерживаемой яростью Кейна, скрываемой за очаровательной, непринужденной улыбкой.

— Дейва? — переспросила она. — Дейва Каммингса? Так выходит, ты и в самом деле дядя Билли?

Глава 7

Кейн с изумлением посмотрел на Шелли.

— Ну разумеется, я его дядя. А почему бы… — И тут он понял. — Черт, ну, можно, конечно, предположить, что Билли всех подряд мужиков Джо-Линн зовет дядями…

— Почему бы и нет?

— Ну, в принципе… Но я — его настоящий дядя, хоть мы уже довольно долго с ним не виделись. Вот так-то. Я — настоящий дядя, а Дейв — настоящий дурак.

— Почему? Потому, что позволил Джо-Линн уйти?

— Потому, что считал, что у Джо-Линн сердце такое же мягкое, как и ее мозги…

— А ты знал Джо-Линн до того, как… ну…

— До того, как она стала женой Дейва? Шелли кивнула.

— Мы с Джо-Линн познакомились двенадцать лет назад, — ответил Кейн. — Мне было достаточно бросить на нее один взгляд, чтобы сказать Дейву: хочешь с ней переспать — ради Бога, только, во имя всего святогo, не женись на ней! Дешевые туфли никогда не сидят на ноге хорошо, а особенно если ими до тебя уже успело попользоваться столько народу…

Эти жесткие, резкие слова Кейна о женщине, которая испытывает к нему явное влечение, шокировали Шелли.

«Неужели Ремингтон так относится вообще ко всем женщинам? — подумала она. — „Хочешь с ней переспать — ради Бога, только, во имя всего святого, не женись…“ Выходит, он один из тех неуверенных в себе мужчин-мотыльков, которые если женятся, то только на девственницах из страха быть опозоренными перед возможными соперниками?»

— Что ты смотришь на меня с таким ужасом в глазах? — рассмеялся Кейн. — Если Джо-Линн чего и заслуживает на самом деле, так это только таких слов.

— И это все только потому, что она не была девственницей, когда выходила замуж за твоего брата?

— Господи, ну конечно, нет. Это потому, что после их женитьбы в ее постели, прости, побывало больше мужчин, чем в общественном туалете..

— Кейн!

— Прости, прости, Шелли. Хотя нет, не прости. Вернее, прости, но это правда. Джо-Линн — настоящая дубинноголовая…

Внезапно Ремингтон замолчал. Проведя рукой по мягким, выгоревшим на солнце волосам, он нетерпеливо дернул плечами.

— Ну как бы ты сама назвала женщину, — снова обратился он к Шелли, — которая подложила мне несколько часов в обществе ее сына в обмен на то же время в постели с ней? — И Кейн кисло улыбнулся.

На этот раз Шелли не смогла скрыть своего изумления. И отвращения. Она вспомнила, как умолял Билли мать не убивать его любимца, вспомнила его комнату — такую живую и яркую, вспомнила, как заботливо проверил он, хорошо ли сидит на голове у Шелли защитный шлем, вспомнила замечательную улыбку мальчика — теплую и искреннюю.

— Судя по твоим словам, — заговорила она наконец, — у Джо-Линн скорпионьи материнские инстинкты.

— Ну зачем же так оскорблять скорпионов? — возразил Кейн.

— Прости, — быстро сказала Шелли. — Я сказала, не подумав. В конце концов, я не имею никакого права осуждать эту женщину.

— А почему нет? За короткое время общения с Билли ты подарила ему больше тепла и нежности, чем Джо-Линн за весь последний год. Хотя, конечно, он-то, бедняга, ее любит…

— Ну конечно! — подхватила Шелли. — Она ведь все же его мать…

— Я бы мог ей простить всех бесчисленных ее мужчин, но не то, как она обращается с мальчиком. — Кейн горько улыбнулся. — Хотя чего это я о ней разговорил. Не люблю говорить о дураках. Я ведь и сам был женат на сучке вроде Джо-Линн. Если на ней не было мужика — любого, понимаешь, абсолютно любого, хоть вообще первого встречного, — она начинала чувствовать себя больной, а то и вовсе мертвой. Слава Богу, не успели мы детьми обзавестись, а то была бы у них «сладкая» жизнь…

Шелли нервно нахмурилась. Когда она заговорила, голос ее был чуть хрипловатым, но тихим, она почти перешла на шепот.

— Думаю, твоя жена была очень несчастной женщиной…

— Хотелось бы надеяться. Однако она, как и Джо-Линн, в конце концов умудрилась остаться с немалыми деньгами…

— Но Джо-Линн в итоге осталась с сыном…

— Да уж, его она заполучила. Ловко, ничего не скажешь. Подожди, через несколько лет он станет вполне самостоятельным и тогда-то быстро от нее уйдет. А она, разумеется, начнет тогда за ним бегать. Можешь мне поверить: станет гоняться повсюду, будто на нем свет клином сошелся.

Шелли снова подумала о Билли и с грустью покачала головой:

— Господи, как же его жалко… Ужасно жалко… Сильная рука Кейна легла на ее запястье.

— Нежная маленькая ласка… — прошептал он. — Не грусти так, не надо… Это все не твои заботы. Вот и пришлось мне оставить дела в Юконе — не вовремя конечно, ох как не вовремя, не так уж там все и ладилось… — и прилететь в Лос-Анджелес.

— Да, но Билли… — И Шелли беспомощно махнула рукой.

— Билли осталось потерпеть ее всего несколько месяцев. Дейв недавно познакомился с очаровательной француженкой. Они собираются вместе приехать в Америку в конце ноября, на праздники (В последний четверг ноября в Америке отмечается День благодарения — официальный праздник в честь первых колонистов Массачусетса.). И скоро у Билли будет настоящий дом — дом, где царят тепло и любовь. Ну а до этого я постараюсь бывать с ним как можно больше.

На глазах Шелли выступили слезы, когда она услышала эти слова Кейна — «дом, где царят тепло и любовь». Сам того не зная, он высказал вслух ее заветную мечту.

— Я очень рада, — сказала она. — Иначе я, ей богу, взяла бы да и выкрала Билли у Джо-Линн, пусть меня потом и посадили бы в тюрьму…

— Не бойся, я бы вытащил тебя оттуда, — засмеялся Кейн. — А потом посадил бы тебя на плечо и показал весь мир. Весь, весь мир…

Шелли словно окатили холодной водой.

— Нет уж, спасибо, — сухо сказала она. — Я мир уже повидала, хватит с меня.

— Весь мир? Ты хочешь сказать, что побывала в каждом его уголке?

— По крайней мере в каждом, где водятся змеи. Это уж точно.

— И тебе это не понравилось.

— Что не понравилось? Змеи? Вовсе нет, я нахожу их замечательными созданиями…

— Тогда что же тебе не понравилось?

— То, что у меня нигде не было настоящего дома. Эти слова Шелли произнесла очень мягко, но тем убедительнее они прозвучали.

— Ну что ты, целый мир был тогда твоим домом, — возразил ей Кейн. — Любое его место, любой уголок, ..

— То есть на самом деле ни один. — Тон голоса Щелли явно показывал, что на сегодня эта тема закрыта для обсуждения.

Возникло напряженное молчание.

Кейн чуть скрипнул зубами, и в воцарившейся тишине этот звук напомнил щелчок золотой ручки Шелли, Кейн хотел пуститься в яростную полемику по поводу того, что считать домом, а что нет, однако сумел вовремя сдержать себя. Одного взгляда на Шелли было достаточно, чтобы понять, что эта тема ей не слишком-то приятна. По крайней мере пока.

Он поднял бокал вина и, сделав большой глоток, насладился терпким, пьянящим ароматом.

— А как жили твои родители? Их брак оказался удачным?

— Странный вопрос, — почти все так же сухо ответила Шелли.

Кейн удивленно пожал плечами:

— Почему же?

— Они жили просто замечательно. Иначе и не выжили бы…

— Но почему?

— Мы постоянно переезжали, — со вздохом объяснила Шелли. — Мама затрачивала огромные силы, чтобы сделать домом каждое место, где мы останавливались — пусть даже на очень короткое время. И когда я стала достаточно взрослой, чтобы понять, что настоящего-то дома у нас как раз и нет, я с трудом сдерживала слезы, когда видела, как она старается сделать уютными все эти арендуемые комнаты, дома и номера…

— А что же она сама?

— В смысле — плакала ли она по этому поведу?

— Да.

Шелли попыталась вспомнить, видела ли она свою мать хоть раз плачущей, когда они начинали собирать вещи, чтобы в очередной раз переехать жить куда-нибудь на новое место.

— Нет, знаешь, не помню, — честно сказала она наконец. — Кто плакал, так это я. Время от времени.

— Ну а потом?

— Однажды я поняла, что этот бродячий образ жизни может навсегда засосать, и уже не остановишься. И тогда твердо решила осесть где-нибудь. Создать свой дом — настоящий дом. Или по крайне мере попытаться сделать это. — Она пожала плечами. — Мне пришлось довольно долго учиться хотя бы не жить, а даже просто существовать на одном месте.

Потягивая вино, Кейн осторожно спросил:

— И сколько же тебе было лет, когда ты ушла от родителей и начала жить самостоятельно?

— Восемнадцать, — ответила она.

— Совсем юная, — удивился Кейн.

— Может быть. Зато я твердо знала, чего я хочу.

— Собственный дом?

— Вот именно. Я решила, что, если уж судьба не подарила мне настоящего дома, я должна сама создать его себе.

— И как?

— Ты ведь был у меня сегодня…

— Да нет, я не об этом, — прервал ее Кейн. — Я спрашиваю, как ты жила все это время — между восемнадцатью и… Сколько тебе сейчас? Двадцать три?

— Двадцать семь, — холодно ответила Шелли и невесело улыбнулась: — Подходящий возраст для того, чтобы числиться в старых девах, да?

Кейн поморщился:

— Слушай, ну сколько еще ты будешь это повторять? Не надоело?

— Но ведь это правда, — с грустной улыбкой произнесла Шелли. — Не очень веселая, конечно, но все-таки правда.

— Ты предпочитаешь определение «одинокая самостоятельная женщина»?

— О Господи, конечно же, нет. Жуткое словосочетание. В моем представлении сразу же возникает образ «старой развалины»: еле ходит и не вылезает из зубоврачебного кабинета. Я уж скорее предпочту называться старой девой…

Кейн рассмеялся. Он собрался и дальше расспрашивать собеседницу о ее прежней жизни, особенно о ее бывшем муже, но, пока он подбирал нужные слова, подошел официант с огромным подносом. И вот уже перед ними на столе появляются закуски — аппетитные, красиво сервированные блюда: фаршированные грибы и устриц.

Какое-то время они молчали. За их столиком раздавались лишь хруст раковинок сочных устриц и позвяки-вание вилок и ножей о тарелки. Потом Шелли, продолжая орудовать вилкой, все же взглянула на Кейна.

— Ну а что ты мне расскажешь о своем детстве? Как вы жили? На одном месте или тоже много переезжали? Хорошо, счастливо или плохо? А?

— Да.

— Очень содержательный и, главное, понятный ответ, — прокомментировала Шелли. — Предупреждаю тебя, если ты и дальше будешь давать лишь односложные ответы, я так «позолочу» твой дом, что, кроме пожелтевших манекенов и постеров со звездами тяжелого рока, ты там ничего не найдешь.

— Не верю, — отозвался Кейн.

Шелли игриво улыбнулась, обнажая ряд белоснежных зубов.

— Хотя кто тебя знает… — задумчиво произнес Кейн, откладывая вилку. — Если ты улыбаешься так хитро, от тебя всего можно ожидать… Я просто хотел отвечать как можно короче, чтобы у тебя не было возможности делать письменные пометки.

Шелли с силой воткнула вилку в одну из очищенных устриц. Этот блокнот она использовала как своего рода щит, препятствующий дальнейшему ее сближению с этим человеком. Однако, по-видимому. Ремингтон как-то догадался об этом.

Разжевывая лакомый кусочек, Шелли молча проклинала необычайную чувствительность и потрясающую проницательность собеседника. Никто никогда не понимал ее так хорошо — даже родители. Для них она почти всегда оставалась загадкой — с ее мечтами о жизни всегда на одном и том же месте, всегда в одном и том же доме, о постоянных друзьях, о предсказуемом будущем, о размеренной жизни по распорядку дня.

— Хорошо, я постараюсь ничего не записывать, — ответила она достаточно прохладно, тайно надеясь создать и удержать дистанцию между ними хотя бы тоном голоса — раз уж блокнот не поможет…

Только услышав ее голос, Кейн сразу догадался обо всех ее переживаниях, но удержался от комментариев. Вместо этого он начал говорить о себе. Он говорил тихо, почти нежно, понимая, что его голос — единственная ласка, которую Шелли может сейчас ему позволить.

— Мы долгое время безвыездно жили на одном месте, в Нью-Мексико. И мои дни были столь же упорядоченными, однообразными и размеренными, всегда предсказуемыми, как движение планет.

Шелли едва сумела подавить возглас удивления: Кейн словно прочитал ее мысли и говорил сейчас почти теми же словами, которые звучали в ее сознании всего несколько мгновений назад!

— Я дружил с одними и теми же людьми, ходил в одну школу, мы играли в одни и те же игры — и все это длилось очень долго. Пока мне не исполнилось двенадцать лет.

Он внезапно замолчал.

— И что же случилось? — спросила Шелли.

— Обычное дело.

— Переехали?

— Мои родители развелись.

Карие глаза Шелли потемнели: зрачки расширились от удивления. Она понимающе качнула головой.

Кейн улыбнулся, но вовсе не оттого, что емуу было очень весело.

— И я даже обрадовался этому тогда, — скалзал он откровенно. — Я же прекрасно видел, что уже неосколько лет отец с матерью живут, словно непримирримые враги. От их постоянных ссор весь дом просто-таки ходил ходуном. Непрекращающаяся, вечная война, даже без временных перемирий и уж, разумеется, безо всяких правил. Хоть ты, может быть, и думаешь по-другому, но все это — вести предсказуемую жизнь, общатсгься с одними и теми же друзьями, иметь постоянные занятия — еще не значит, что у человека есть дом. Я имею в виду настоящий дом.

Шелли покачала головой, но не стала ничего ему возражать.

— И наоборот, — продолжал Кейи, глядя прямо на Шелли огромными серыми глазами, — если два человека любят друг друга, то там, где они, там и дом, в любом месте, в любом уголке земного шара. А если между ними нет любви, то хоть бы они и жили на одном месте до скончания света, у них все равно никогдда не будет своего дома. Я знаю, ты не веришь мне, но тем не менее это так.

Не выдержав его пристального взгляда, Шелли опустила глаза на тарелку, делая вид, что пытается подцепить аппетитный кусочек.

— Но когда моя мать вышла замуж во второй раз, я узнал, что такое настоящий дом. Сст, мой отчим, показал мне, как может изменить жизнь женщины мужчина. Если только он настоящий мужчина и если он любит ее. Живя с ним, моя мама перестала плакать — теперь она только смеялась. И она больше не пугалась и не втягивала испуганно голову в плечи — нет, она улыбалась, даже если думала, что в комнате нет никого, кроме нее.

Рука, в которой Шелли держала вилку, замерла на полпути ко рту.

— Потом, уже от Сета, — вспоминал Кейн, — я узнал, что и женщина — любящая женщина — может превратить жизнь мужчины в сказку. Понимаешь, моя мать и Сет… они как бы открыли друг в друге все самое лучшее, забывая о худшем…

Шелли невольно подняла глаза на Кейна, завороженная убедительностью его слов. Он же неотрывно смотрел на нее, и холодный, стальной цвет его глаз казался теперь несколько смягченным, согретым пламенем свечей, которое отражалось в больших зрачках. На какое-то мгновение Шелли почувствовала себя совершенно заблудившейся в ясной глубине его взгляда, и она уже не слышала и не видела ничего вокруг, чувствуя только почти непреодолимое влечение к человеку, сидящему сейчас рядом с нею… Но его глубокий, низкий голос снова завладел ее вниманием.

— По профессии Сет был инженером. Ему постоянно приходилось путешествовать — мне козалось, что он был нужен всем, везде, в каждой точке земного шара. И он брал нас с собой.

Шелли затаила дыхание.

— Дейв был на четыре года меня младше — он сын Сета от первого брака. А потом у Сета и мамы родились еще двое ребятишек. — Кейн тепло улыбнулся, вспоминая. — Девочки. Обе хорошенькие, живые, умные… Сейчас они уже замужем. Так что скоро у меня появятся очаровательные племянники…

Улыбка на лице Кейна была удивительно теплой, любящей и искренней — таким Шелли еще никогда его не видела. Как будто он наблюдал за игрой маленьких резвящихся котят, еще совершенно беспомощных и беззащитных. Шелли почувствовала, как все тает у нее внутри. По всему ее телу, от пят до кончиков пальцев на руках, прошла нервная дрожь, волна удовольствия.

Но вот уже улыбка исчезла с лица Кейна, оставляя о себе только самые замечательные воспоминания. Теперь его необыкновенно красивый рот искривился в зловещей, пугающей усмешке.

— Господи, если бы Дейв был хотя бы наполовину так умен, как эти девочки! — пробормотал он сквозь зубы. — Но беда в том, что Джо-Линн была самой сексуальной бабой из всех, которых он когда-либо видел. Он безумно хотел ее. Ну и получил чего хотел. И так далее. Далее, далее — дальше просто некуда.

Взяв вилку, Кейн подхватил кусочек гриба с тарелки и стал жевать его с такой яростью, что Шелли подумала: точно так же он съел бы и саму Джо-Линн… Перемолол бы зубами. Это человек, привыкший страстно защищать все то, что любит. А в том, что он любит и своего брата по отцу, и его сына, у Шелли не оставалось уже никаких сомнений.

Кейн резко взмахнул рукой, словно пытаясь отмахнуться от всех неприятных воспоминаний, связанных с Джо-Линн. Сейчас он хотел думать только о Шелли — какой эффект произведут на нее его слова…

— Мой отчим был одним из тех, кого ты именуешь путешественниками и бродягами, — сказал он наконец.

Шелли вздрогнула.

— Да, да, это так, — продолжал Кейн. — И представь себе, этот бродяга-путешественник научил меня лучше понимать, что такое настоящий дом и семья, чем мой личный опыт — все мои предшествующие двенадцать лет жизни на одном месте, в одном и том же доме, несчастном доме. Уезжая и возвращаясь, дома или в командировке, Сет всегда оставался настоящим мужчиной — человеком, который умеет любить. Вот что создает настоящий дом. Любовь.

— Только смотри, никому больше об этом не говори, — иронично улыбнулась Шелли. — А то ведь я останусь без работы, если все узнают, что самое главное в доме — это любовь. Ее ведь не арендуют.

— Не бойся, не останешься…

Голос Кейна показался ей таким глубоким и искренним, что она невольно снова подняла на него глаза. Взгляд его чуть затуманился от напряжения — так внимательно Кейн смотрел на нее.

— Ведь эта работа — не более чем выражение твоей способности искренне любить, — пояснил он, не отрывая от нее глаз. — Ты ведь в состоянии понять, насколько нужен каждому человеку дом, и прекрасно понимаешь неутоленный голод своих клиентов по уютному человеческому жилью, их отвращение к бездушным номерам отелей и гостиниц… И ты видишь, легко угадываешь их вкусы и наклонности, чтобы создать им уют, дом, хотя бы ненадолго, хотя бы отчасти наполненный теплом и жизнью. Это чужие дома ты строила и достраивала до конца, Шелли Уайлд, а не свой собственный…

Сама того не осознавая, Шелли кивнула, подтверждая тем самым все сказанное Кейном.

— Взять хотя бы эту несчастную, убогую Джо-Линн. — Голос Кейна снова стал грубым. — Ты ведь оставишь ее дом почти таким же стерильным и безжизненным, каким увидела его в первый раз. И все потому, что ты прекрасно понимаешь: только в такой бездушной обстановке ей будет уютно. Ты внесешь ровно столько тепла и жизни в ее дом, сколько она будет в состоянии принять, и только втайне будешь сожалеть о том, что способность этой женщины принимать добро и любовь крайне ограниченна…

Широко раскрыв глаза от изумления, Шелли молча смотрела на этого едва знакомого ей человека, спокойно высказывавшего вслух все ее тайные мысли — может быть, даже те, в которых она не решалась признаться и самой себе.

В самом деле, ей ведь понадобились долгие годы, прежде чем она поняла, почему выбрала именно эту работу. Кейн Ремингтон знал ее меньше одного дня и уже как будто видел насквозь. Если бы она не убедилась уже несколько раз, насколько чутким, деликатным и понимающим может быть этот человек, она бы испугалась. Кому, скажите, понравится, если ты становишься для кого-то совершенно прозрачным?

И все же Шелли не сумела скрыть своего волнения.

Она вздрогнула.

— Ты удивительно внимателен, — только и смогла она сказать в конце концов. — Должно быть, это здорово помогает тебе в работе.

Огромные глаза Кейна на мгновение сузились — он явно услышал страх в голосе Шелли.

— Ты права, — спокойно ответил он. — То, что я могу практически сразу определить, любит ли человек приврать, ценит ли он силу превыше всего, — это умение несколько раз спасало мне жизнь. Кроме того, в моих делах мне практически не требуется то, что называют у нас прелюдией к деловым отношениям, — я практически сразу понимаю, с кем мне предстоит иметь дело. В конце концов есть такие люди, о которых больше и узнавать-то ничего и никогда не хочется — что-то вроде временных партнеров по постели.

— Тебе виднее, — серьезным, но мягким тоном; произнесла Шелли, при этом иронично улыбаясь. Кейн улыбнулся ей в ответ.

— Да и у тебя ведь все то же самое, не так ли? — спросил он ее.

— Я в отличие от тебя никогда не вступаю е людьми во временные отношения, будь то в бизнесе или в личной жизни, в постели, как ты называешь это. Но в остальном ты прав. Умение видеть немножко глубже, а не судить только по внешности, много раз помогало мне не оказаться в объятиях красавцев мужчин… Я говорю о тех, у которых, кроме приятной смазливой физиономии и привлекательной фигуры, нет больше ровным счетом ничего.

— Типа Брайана Харриса?

— Что касается Брайана, то он привлекателен, богат, изыскан до мелочей. Яркая птичка, ничего не скажешь. Дьявольски красив.

— И?..

— Он просто не в моем вкусе. Его никогда полностью не удовлетворит ни одна женщина на свете. И вечно он будет охотиться все за новыми и новыми избранницами… К сожалению, большинство мужчин такие же, как он.

— Мальчиков, не мужчин…

— Что?

— Это мальчики такие, а не мужчины. Настоящие мужчины достаточно хорошо знают и себя самих, и женщин. Они разбираются в жизни и не следуют слепо лишь зову половых гормонов…

Тоненькие темные брови Шелли изумленно взлетели вверх.

— Довольно необычная точка зрения, — прокомментировала она.

Кейн пожал плечами.

— Но ее разделяют все настоящие мужчины, — он особо выделил два последних слова, — с которыми я знаком.

Шелли уже открыла было рот, чтобы возразить, но в это время подошел официант, неся заказанный обед.

Их беседа на какое-то время прервалась — трудно было удержаться от того, чтобы сразу не попробовать аппетитно дымящиеся блюда.

В какой-то момент Кейн непринужденно, как ни в чем не бывало предложил Шелли попробовать кусочек креветки прямо с его вилки, и, только откусив, она вполне осознала всю интимность этого жеста. Это напомнило времена ее детства, когда отец и мать, смеясь, угощали друг друга лакомыми кусочками со своих тарелок. И даже если весь их обед состоял не более чем из фиников, инжира и нескольких кусочков хлеба, они все равно не могли удержаться, чтобы не покормить друг друга.

— О чем ты сейчас подумала? — тихо спросил ее Кейн.

— Я вспомнила вдруг Большой Восточный Эрг… (Большой Восточный Эрг — песчаная пустыня в северной части Сахары, в пределах Алжира и Туниса.), Сахару…

— Алжир… — кивнул Кейн.

— Да. — Шелли чуть заметно улыбнулась. — Я привыкла рассуждать в терминах скорее чисто географических, чем геополитических… В конце концов воспитание в семье ученого дает о себе знать…

— И почему же ты вдруг вспомнила об этом море песка, о Сахаре?

— Мне напомнило об этом предложение попробовать еду прямо с твоей вилки. Мои отец и мама все время поступали так.

— Кормили друг друга во время еды? — улыбнулся Кейн.

Шелли кивнула. Глаза ее сейчас были чуть затуманены этими воспоминаниями о прошлом. Она все еще видела перед собой огромные, необъятные песчаные пространства великой пустыни — море, нет, океан песка… Земля, где выживали лишь самые осторожные, самые выносливые и упорные. Это застывшее великолепие то и дело всплывало перед глазами Шелли — порой в самые неподходящие моменты.

«Огромное море песка, до горизонта… покрытое мелкой рябью золотистых дюн, местами расчерченных в неровную полоску темными, сиреневатыми тенями… И тишина. Такая же сильная и величественная, как и сама пустыня. Удивительная тишина, застывшее на века молчание, в котором слышатся лишь шепот ветра да шелест песка, скользящего, рассыпающегося по золотистым дюнам…»

В наступившей тишине Кейн неотрывно следил за Шелли, видя, как легли на ее лицо тени воспоминаний о прожитых днях. И он почувствовал в ней страстную тоску по отдаленным уголкам земного шара, непреодолимое желание вернуться туда — снова и снова, и потом еще раз, и так до бесконечности… Эти чувства были ему очень хорошо знакомы — гораздо лучше, чем кому бы то ни было другому. И его тоже беспрестанно звали, манили отдаленные, дикие, порою опасные, но в то же время и невероятно красивые места.

Шелли заморгала и, кажется, вернулась к окружающей действительности. Она растерянно посмотрела на обеденный столик прямо перед собой.

— Ты любишь Сахару? — негромко спросил ее Кейн.

— Да, — просто ответила ему Шелли. — Она так прекрасна, что… — И замолчала, беспомощно поведя рукой, — описать эту нечеловеческую красоту обычными словами показалось ей совершенно невозможным.

— Да, — в тон ей ответил Кейн, — есть на свете пейзажи твоей души…

И снова Шелли вздрогнула: опять Кейну удалось — прочитать ее тайные мысли! Она изумленно уставилась на него. И только тогда осознала, что ее пальцы лежат на его запястье — видимо, вспоминая о Сахаре, она инстинктивно, сама того не сознавая, потянулась к нему, к его надежности и силе, к теплу его тела…

«Пейзажи души», — повторила она про себя.

И быстро отдернула руку, снова напуганная тем, насколько же глубоко Кейн понимает ее.

«Он ведь бродяга, путешественник, не забывай, — обратилась она к самой себе. — Он будет рад взять все, что ты ему только сможешь дать. А потом, взяв, уйдет… И поминай как звали… И при этом он даже не заметит, что сделал мне больно, когда разрушит в одно мгновение все то, что я терпеливо выстраивала долгие и долгие годы. Бродяги ведь не могут долго жить на одном месте, в одном доме… Они всегда уходят, разрушая пригревший их дом».

А дом — это было все, что имела Шелли.

Поэтому она моментально внутренне собралась и беря в руку вилку, поменяла тему разговора.

— И сколько же тебе было лет, когда ты решил начать путешествовать один, сам по себе? — непринужденно спросила она, спокойная, как никогда.

Кейн все еще смотрел на руку, которой какое-то мгновение назад касались пальцы Шелли. Потом ладонью другой руки он медленно прикрыл это место, словно пытаясь сохранить ее тепло как можно дольше. Однако когда он заговорил, его голос стал таким же, как и у Шелли, — совершенно нейтральным и спокойным. Он не выдавал того, что происходило в глубине его души — чувственное влечение к Шелли, которое он, казалось, сдерживал из последних сил.

— Ну, я уже после колледжа знал, чем буду заниматься, — ответил он. — Я пошел работать в компанию по геологическим исследованиям. А потом женился. Она не хотела, чтобы я много путешествовал, ну вот я и оставался дома.

— И что же, тебе это, конечно, не нравилось? — почти язвительно спросила его Шелли.

— Ну что ты, напротив. Для меня это была очень хорошая школа. Чертовски хорошая.

— Неужели?

— Ага, — подтвердил Кейн. — Я твердо выучил одну простую вещь: некоторые жены нисколько не становятся более верными своим мужьям, если те постоянно находятся дома. Впрочем, правильно, кажется, и другое: есть на свете и другие женщины, которые вовсе не становятся менее верными от того, что их мужья часто бывают в разъездах.

Шелли промолчала, не зная, что на это и ответить.

— В конце концов в жизни любой опыт когда-нибудь да пригодится, — спокойно продолжил Кейн. — И я начал собственное дело.

Шелли хотела было спросить его, чем же он стал заниматься, однако совершенно неожиданно для себя задала другой вопрос.

— А ты любил ее?

— Видишь ли, я тогда был совсем юным, чтобы вполне Я понять разницу между любовью и похотью, влечением только сексуальным… — Кейн посмотрел Шелли прямо в глаза и спросил: — А ты… Ты его любила?

— Кого? — не поняла Шелли.

— Того типа, что научил тебя ненавидеть всех мужчин, которым приходится много путешествовать…

Шелли медленно прожевала кусочек семги. Господи, и зачем она только спросила о его бывшей жене! Она хотела замять эту тему — брака, верных и неверных супругов, вечно путешествующих мужчин, — но теперь не знала, как это сделать. И пришлось отвечать.

— Тогда я думала, что любила. — Она старалась казаться очень спокойной.

— А теперь?

— А теперь я прекрасно понимаю, что только двое могут создать настоящий дом. Он-то думал, что женщине достаточно иметь место, где жить, готовить еду и нянчить детей.

— У вас были дети?

— Нет, — почти резко ответила она. — Тогда я говорила самой себе, что с детьми надо бы подождать. Объясняла это тем, что мне надо сначала хотя бы окончить колледж, получить какое-то образование…

— Думаю, ты просто не доверяла ему, — прямо ответил Кейн.

— Как ты догадался? — улыбнулась Шелли. — Но ты прав.

— Значит, ты не любила его, — так же прямо сказал Кейн. — Без доверия любовь просто невозможна. Сколько тебе тогда было лет?

— Двадцать.

— А ему?

— Двадцать девять. Он был торговым агентом в одной крупной компании.

Она не сказала, но это было понятно и так, что по долгу службы ее мужу приходилось постоянно бывать в разъездах.

Кейн сделал большой глоток вина, отставил бокал в сторону и принялся за еду.

— А сколько лет ты прожила отдельно от родителей до того, как вышла замуж? — снова спросил он ее.

— Два года.

— И ты чувствовала себя очень одинокой?

— Чертовски. — Голос Шелли теперь явно выдавал ее сильное внутреннее напряжение.

— И ты снимала себе жилье, жила в чужих домах, смотрела на чужие жизни и мечтала о своем доме… Собственном, настоящем доме…

Вилка Шелли с сильным звякающим шумом стукнула по тарелке из китайского фарфора.

— Скажи, какого черта ты задаешь вопросы, если заранее знаешь ответы на них? — спросила она почти грубо.

Сильные пальцы Кейна нежно коснулись ее тонкого запястья.

— Понимаешь, я ведь и сам был чертовски одинок до своей женитьбы, — тихо ответил он. — И я сам, как и ты, мечтал о собственном доме… И, как и ты, принял одно за другое — просто ошибся в жизни. Я хотел построить свой дом, но не было той любви, которая помогла бы мне это сделать. — Потом все тем же тихим, спокойным голосом он снова обратился к Шелли; — Можно мне попробовать кусочек семги?

Шелли механически протянула ему кусок рыбы на вилке. Открыв рот, он попробовал, и Шелли почувствовала, как тянет он серебряные зубчики вилки, не желая отдавать ее назад. Потом, все-таки вытащив пустую вилку у него изо рта, Шелли посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, а ведь твой отец был прав, — хриплым голосом произнес Кейн.

— То есть? — не поняла Шелли.

— Любая еда вкуснее, если есть ее с вилки, которую держит женщина…

— Кейн! — хотела прервать его Шелли, но он продолжал:

— Это, кстати, чертовски деловое замечание, ты даже сама не представляешь, насколько деловое. Оно должно подсказать тебе, что у меня и у твоего отца много общего. Не хочешь записать это в свой знаменитый блокнот?

Шелли вдруг почувствовала себя совершенно сбитой с толку, и, растерявшись, не зная, что и сказать, она рассердилась.

— Если уж учитывать все «кстати», Кейн Ремингтон, — ответила она через несколько мгновений, — то, кстати, я еще не дала согласие работать с твоим домом. У меня и так дел хоть отбавляй.

От гнева его зрачки расширились настолько, что глаза казались теперь почти совершенно темными — скорее со стальным, а не серебряным отливом.

— И тем не менее тебе придется заняться моим домом, — резко ответил он.

— Это, прости, почему же?

— Хотя бы потому, что я — мужчина, которому нужен дом, а ты — женщина, которая должна его ему сделать.

Ни на мгновение Шелли не могла оторвать взгляда от его больших серых глаз — они постоянно менялись, то становясь ясными, почти прозрачными, то вдруг затуманиваясь, подергиваясь поволокой… А уже через мгновение они вспыхивали серебряными искрами для того, чтобы уже в следующий миг сделаться темными, почти черными.

И вдруг, сама того не желая, Шелли осознала, до какой степени ей и в самом деле хочется заняться его домом. Человек, сидящий сейчас с ней за одним столом, был очень непростым, неоднозначным, он так часто менялся прямо у нее на глазах… И дом его невозможно было сделать одинаковым, всюду однородным, просто украсив несколькими стандартными образцами скульптур и несколькими картинами. Всей своей неоднозначностью Кейн словно бросал ей перчатку, разжигая ее профессиональное самолюбие, и это ее необыкновенно возбуждало и захватывало.

«Конечно, судя по всему, у него на уме сначала постель, а потом уж только работа над домом, — резко сказала сама себе Шелли. — Ну и что в конце-то концов? Можно подумать, это мой первый клиент, который полагает, что вместе с кроватью ему удастся снять напрокат и меня саму. Сколько раз меня преследовали подобные типы — точь-в-точь мой бывший муж или Брайан Харрис. Господи, как же я устала от всех этих мужиков, ставящих секс во главу угла. Буквально помешанных на сексе. Как сказал Кейн, это была очень хорошая школа… В жизни любой опыт когда-нибудь да пригодится».

А из прошлого опыта Шелли прекрасно знала, что согласится лечь в одну постель скорее с каким-нибудь каталогом аукционов Сотби, чем с похотливым, вечно потеющим мужиком, которого не любит…

В это мгновение она поняла, что у нее хватит сил не подпускать к себе Кейна достаточно долго, чтобы за это время успеть поработать с его домом — и это будет самая интересная, самая захватывающая ее работа за все последнее время! Обустроить, сделать уютным дом мужчины, который интересуется только тем, что скрыто за горизонтом… И который презирает поверхностность. Во всем.

— Что ж, я сделаю это, — сказала она наконец.

Кейн улыбнулся ей в ответ, и в улыбке этой было столько явного, нескрываемого, почти чувственного удовольствия, что в какое-то мгновение Шелли пожалела о своем согласии. Она чуть было не передумала, но профессиональная гордость и элементарный здравый смысл все же одержали верх.

«Все, теперь я пообещала ему… И все пути назад отрезаны. Но в конце концов, чего мне так уж опасаться? — размышляла Шелли, пытаясь хоть как-то успокоиться. — Он ведь бродяга до мозга костей. И явно не задержится тут надолго. Так что и жизнь мою разрушить вряд ли успеет…»

Однако эти мысли едва ли успокоили ее.

Глава 8

И уже на следующий день Шелли приступила к работе. Кейн жил в роскошной, фешенебельной квартире на самой вершине одного из небоскребов в центральной части города. Из окна открывался удивительный вид — вплоть до линии горизонта обзор не заслоняли никакие другие здания, что, конечно, было редкостью для густонаселенного Лос-Анджелеса. И когда над городом не висела пелена смога, панорама и впрямь была великолепна.

А в это время года как раз дули прохладные ветры, унося смог и дым с собой, и поэтому город был виден сейчас как на ладони. Из окна квартиры Кейна Лос-Анджелес казался чуть смятым бело-зелено-серым ковром, брошенным кем-то невзначай между океаном, искрящимся радужно-голубым светом, и склонами горного массива Сан-Габриель, которые издали казались светло-коричневыми.

Пожалуй, в квартире Кейна Шелли больше всего понравился вид из окна. Что же касается ее внутреннего убранства, то богатый интерьер был довеян дизайнерами до совершенства, абсолютно никак не отражающего индивидуальность владельца этого жилища. Шелли легко угадала стиль работы группы профессиональных, высоко компетентных и напрочь лишенных вдохновения дизайнеров. В цветовой гамме квартиры преобладали ослепительно-белый, угольно-черный и красный — при этом довольно необычных оттенков.

— А кто выбирал цвета стен? — поинтересовалась Шелли, пораженная таким скучным однообразием. — Неужели ты?

— Нет, — ответил Кейн. — Я только сказал декоратору, что, если в моей квартире появятся хоть какие-то пастельные оттенки и цвета, я сокращу его гонорар за работу вдвое.

— И тем не менее, — с удивлением произнесла Шелли, — у меня дома тебе почему-то понравилось…

— Да, но ведь у тебя пастели-то нет и в помине…

— У меня?! Интересно, а все эти цвета: кремовый, лимонный, горчичный, песочный, светло-коричневый, — она быстро загибала пальцы, — это, по-твоему, что, если не пастель? А ведь все эти оттенки представлены у меня в доме. В разных комнатах, конечно, но ты ведь был в них… Почти во всех…

— Ну какие же это пастельные цвета? — Теперь настал черед Кейна удивляться.

Шелли быстро обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Он был абсолютно серьезен.

— Интересно, что же ты имеешь в виду, когда говоришь «пастельные цвета и оттенки»? — поинтересовалась Шелли.

— Розовый, ярко-голубой и бледно-лиловый, — последовал ответ.

— То есть те цвета, в которые обычно красят яйца на Пасху?

— Именно.

Шелли улыбнулась:

— Ну тогда ты прав. Эти цвета тебе абсолютно не подходят.

— Спасибо хоть на этом…

— Но все это разве подходит больше? — И она показала рукой на стены гостиной.

— А сама-то ты как думаешь?

— Рискну предположить, что, если бы ты оставался здесь безвыездно хотя бы месяц, ты бы быстро все это переделал.

Кейн кисло улыбнулся.

— А среди твоих знакомых есть какие-нибудь хорошие дизайнеры-декораторы? — спросил он. — Я не могу жить в такой ободранной квартире. По-моему, ее давно пора отремонтировать.

Шелли нахмурилась, пытаясь сосредоточиться. Она мысленно перебирала сейчас всех своих знакомых декораторов. Конечно, каждый из них имел свои — и притом довольно многочисленные! — профессиональные плюсы, однако ни один из них не устроил бы Кейна, просто не подошел бы ему по стилю работы. Вздохнув, Шелли поняла, что на сей раз ей придется нарушить данное когда-то себе самой обещание не заниматься чисто дизайнерской работой — всеми этими образцами ковровых дорожек, обшивочного материала и оттенками красок для росписи стен.

— Ну, разве что я сама, — сказала она наконец. — Если, конечно, ты доверишь мне такую работу. Я ведь обычно этим не занимаюсь, и к тому же у меня нет необходимого дизайнерского образования.

— Я бы вообще доверил тебе все, что у меня есть.

Эти слова, сказанные к тому же абсолютно спокойным тоном, поразили Шелли. Она, оторвавшись от созерцания стен и мебели в квартире, посмотрела прямо на ее хозяина. И, как уже не в первый раз, была поражена цветом его глаз — казалось, оттенки их изменялись в зависимости от того, в какой обстановке он находился. В этой комнате, где преобладали угольно-черный и белоснежный цвета, глаза Кейна светились каким-то живым светом: так бывает, когда сквозь туман начинает пробиваться солнце.

«Он для меня, черт возьми, слишком уж привлекателен», — подумала Шелли.

Кейн еле заметно улыбнулся, как будто сам почувствовал ее внезапное напряжение, , неловкость и понял их причину.

— Не хочешь ли взглянуть и на другие комнаты?

Шелли была рада отвлечься от своих не слишком веселых мыслей и просто сказала:

— Что ж, показывай дорогу.

И пошла вслед за ним по его огромной квартире, мысленно представляя себе ее окрашенной в те или иные оттенки цветов. Когда они наконец все обошли и вернулись в гостиную, Шелли поняла, что лучшим вариантом здесь будет пастельный фон стен и мебели, причем выполненных из как можно более разнообразных материалов. А потом уж она займется своим любимым и настоящим делом: подберет для его дома произведения искусства, сделает последние несколько штрихов для того чтобы придать этому жилищу неповторимую индивидуальность.

— Почему ты все время хмуришься? — вдруг обратился к ней Кейн. — Что-нибудь не так?

— Да нет, я просто думаю, как сделать этот дом лучше, оживить его, — ответила она. — Сейчас, например, соображаю, не поменять ли в ванной этот кричащий ярко-бирюзовый кафель. Может, стоит подобрать что-то более спокойное? С другой стороны, ванная комната у тебя просто замечательная — да еще и с такой огромной ванной. В ней даже плавать, наверное, можно… Мне бы дико не хотелось вводить тебя в дополнительные расходы и устраивать там полную перепланировку только ради того, чтобы обновить цвета.

— Делай все, что сочтешь нужным, я заранее согласен, — ответил Кейн. — Я ведь и сам терпеть не могу эту яркую бирюзу… Единственное, о чем бы я тебя попросил, — пусть подрядчики крушат и ломают здесь все в то время, когда меня не будет в городе, иначе мне просто будет негде жить…

Шелли быстро отвернулась, чтобы он не успел заметить выражения тоски и боли, появившегося в глазах при напоминании Кейна о том, что скоро снова уедет.

— А куда ты, кстати, собираешься на сей раз? спросила она, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно и спокойно.

— Точно пока не уверен, но скорее всего мне придеться вернуться в Юкон. Видишь ли, там могут быть серьезные неприятности.

— А в чем дело? — поинтересовалась Шелли.

— Два моих инженера никак не могут найти друг с другом общий язык. Вот и спорят, и ссорятся по любому поводу. Достаточно пустяка — разных взглядов по поводу интерпретации данных аэрокосмической фотосъемки, образцов горных пород, составления планов и карт… И так далее. Но что хуже всего — так это то, что оба они любители выпить, — объяснил Кейн и добавил, нервно проводя рукой по выгоревшим волосам: — К тому же там замешана женщина.

— Женщина? Тоже любительница выпить?

— Нет. Женщина, которую они никак не могут между собой поделить. А впрочем… Да, ты права — Лулу ведь тоже пьет. Я раньше об этом как-то не подумал…

— Звучит… достаточно, скажем так, интригующе…

— Ну, если хочешь, назови это так. Вздохнув, Кейн снова пригладил рукой волосы.

— В сравнении с этой Лулу Джо-Линн просто конфетка. — Он покачал головой. — Но мне пришлось приехать сюда, чтобы хоть немного побыть рядом с Билли. В прошлом Дейв всегда, что называется, принимал удары на себя — я имею в виду дивный характер Джо-Линн. Но сейчас, когда Дейв во Франции, я всерьез забеспокоился за мальчика. Вот и вернулся. Буду здесь, пока смогу… пока обстоятельства позволяют.

— Ну а потом? — спросила Шелли, отворачиваясь к большому окну, выходящему на запад.

— А потом… Шелли, я ведь все равно постараюсь вернуться оттуда как можно скорее.

Она не отрываясь смотрела в окно, однако, казалось, вовсе не замечала прекрасного вида из него.

— Ну что, насмотрелась? — обратился к ней Ремингтон через пару минут.

— Да, вполне.

У Кейна возникло отчетливое ощущение, что она подразумевает не вид из окна, а его квартиру, по которой можно было судить о его стиле жизни.

— Шелли…

— Позвони мне, когда будешь уезжать, ладно? — Тон ее голоса был чисто профессиональным, спокойным и деловым. — Я попрошу тебя оставить мне ключ, чтобы начать работы, когда тебя не будет.

— Неплохо звучит: «Позвони мне, когда будешь уезжать». А если в этот раз я вообще никуда не поеду? Если смогу остаться в Лос-Анджелесе на несколько месяцев, что же, мне тогда тебе и вовсе не звонить? Просто так позвонить нельзя? — В последней его фразе послышалась холодная ярость, хотя голос и звучал вежливо.

— Нет, ну почему же. — Шелли пожала плечами. — Пожалуйста, звони…

— Спасибо за необыкновенную доброту.

— Доброта здесь абсолютно ни при чем.

С этими словами Шелли достала из сумочки блок и начала что-то записывать.

— Ты должен будешь одобрить мой выбор образцов ковровых покрытий и обивочных тканей. Плюс всякие краски, обои и так далее, — произнесла она, непереставая писать. — Кроме того, нужно будет выбрать мебель…

Кейн нетерпеливо махнул рукой:

— Все, что ты выберешь, сгодится. Лишь бы габариты этой мебели меня устраивали: мне нужен полный комфорт, пока я здесь.

Оторвавшись от своих записей, Шелли взглянула на Кейна. Это был взгляд профессионала на его клиента-заказчика, не более того. Глаза ее, окаймленные густыми, пушистыми ресницами, казались сейчас темными, почти черными.

— Все, что я выберу? — переспросила она. — Нет, так не пойдет. Все, что ты мне скажешь выбрать. В конце концов, это ведь твой дом, а не мой, не так ли?

— Пока это только пристанище, а никакой не дом, — резко ответил ей Кейн. — Для того чтобы построить настоящий дом, нужна любовь, а не какие-то там образцы тканей и ковровых покрытий.

Шелли обвела гостиную рукой, в которой все еще держала тоненькую золотую авторучку.

— Дом прежде всего обживают люди, — ответила она. — А в этом доме не так-то много и жили.

В наступившей за этой репликой тишине было отчетливо слышно, как поскрипывает ее ручка, наносящая на бумагу какие-то знаки. Окончив писать, Шелли быстро спрятала блокнот с ручкой в сумочку и направилась к двери.

— Я позвоню тебе, как только подберу образцы тканей и красок, — мне нужно будет твое одобрение. — Не надо так спешить, мисс Уайлд.

Поколебавшись буквально мгновение, Шелли все же обернулась и посмотрела на Кейна. Ее темные тоненькие брови удивленно взлетели вверх.

— Да, мистер Ремингтон?

— Я собираюсь заниматься подбором всего — и красок, и мебели с кафелем, и обоечных образцов — вместе с тобой, не отходя буквально ни на шаг. Я никогда, ничем подобным не занимался, и, думаю, все это мне будет даже интересно.

— А я-то думала, ты мне доверяешь…

— Господи, конечно, доверяю! — Он быстрыми, спортивными шагами приблизился к ней. — И я доверяю тебе демонстрацию всего процесса дизайнерской работы, в частности подбора тех вещей, которых не хватает для этой квартиры. Начнем прямо сейчас.

Какое-то мгновение Шелли была абсолютно уверена в том, что уже в следующую секунду Кейн крепко о ннмет ее за талию и еще раз даст понять, каким сум сшедшим, страстным и нежным может быть простой поцелуй в губы… Однако Ремингтон не сделал этого, просто улыбнулся и протянул ей руку.

Шелли почувствовала себя слегка разочарована и это даже несколько напугало ее.

— Ну что, идет? Ты согласна? — повторил Кейн.

Она подумала, что ему предстоит пройти вместе с ней бесконечные ряды ковровых дорожек, мебелы гарнитуров, вдыхать запахи образцов свежих красок, исследовать крохотные кусочки тканей-образцов, п кафельных плиток… Он воистину не представлял с что его ожидает! Поэтому Шелли, хитро улыбнувшишь, в свою очередь, протянула ему руку, пожимая его крепкую мозолистую ладонь.

— Но только предупреждаю тебя, — сказала она с улыбкой, — чтобы ты заранее подготовился к тому, что умрешь со скуки.

— . Вот уж не думаю, что умру со скуки рядом с тобой.

И он окинул изящную фигурку собеседницы таким взглядом, что Шелли густо покраснела. В эту минуту она поняла, что ей необходимо немедленно что-то предпринять, чтобы охладить его чувственный пыл и влечение к ней, а заодно и свою собственную ответную, такую неуместную страсть.

— Поверь мне, — повторила она ровным, абсолютно спокойным голосом, — это будет скучно для тебя. Невыносимо скучно. Спроси хотя бы моего бывшего мужа…

И она почувствовала, как сильно напряглась рука Кейна, все еще не выпускавшая ее ладонь, становясь твердой, почти деревянной…

— Что ты хочешь сказать, упоминая о своем бывшем муже? — тихо спросил ее Кейн.

— Ничего, — все так же спокойно ответила она. — Это дружеский совет, не более. Я отделаю тебе дом, «позолочу» его так, как ты этого сам пожелаешь, но если ты собираешься снять на время и меня — когда будешь покупать гарнитур для спальни, — заранее предупреждаю, что у тебя ничего не выйдет. Для этого ищи себе другую женщину, а со мной этот номер не пройдет. Я выразилась достаточно понятно, или же мне нужно написать эти слова на плитках кафеля, которые я выберу для твоей ванной?

— А тебе самой-то не было до смерти скучно с твоим бывшим мужем? — неожиданно спросил ее Кейн. Шелли пожала плечами, но ничего ему не ответила.

— Что, неужели и вспомнить не можешь? — усмехнулся Кейн.

Нет, Шелли этого, конечно, не забыла. В следующее мгновение она вспомнила все — и, к несчастью, слишком ярко. Она даже не успела сосредоточиться, чтобы защититься от этих воспоминаний, как все время делала раньше. Снова вернулись боль и унижение. Шелли ощутила их необычайно сильно.

— То, что я помню, а чего не помню о своем бывшем браке, — это, прости, не твое дело.

— Понятно, — заключил Кейн. — Короче, тебе было скучно.

Закрыв глаза, Шелли попыталась было подобрать другие слова для описания того, что она чувствовала, когда вспоминала о ночах, проведенных с ее бывшим мужем, — ночах, полных боли, страха и унижения. Начиная буквально с того дня, как она стала его женой, его язвительные остроты по поводу ее слишком маленькой груди и недостатка сексуальности в целом отравляли ей жизнь, заставляя все время оставаться настороже. А это ведь неизменно означает конец всякой любви… Потом уже, после развода, семейный психотерапевт сказал ей, что ее бывший муж унижал ее только потому, что не был вполне уверен в своей собственной сексуальности.

«Может, это и так, — грустно подумала Шелли. — Может быть, может быть, может быть… А вдруг муж прав? Может быть, во мне не очень много женственности».

После развода ей не очень-то хотелось проверять на практике предположение психолога о комплексе неполноценности у ее бывшего супруга. И она старалась держаться от мужчин как можно дальше, поддерживая с ними исключительно деловые отношения.

И так было вплоть до того дня, как она познакомилась с Кейном, неожиданно оказавшимся для нее таким привлекательным, что с ним рядом она просто забывала обо всем на свете. Но эти ощущения слишком пугали ее саму, чтобы она могла вполне им довериться.

«А что, если мой муж был прав? — подумала она. — Что, если я отдамся Кейну, а он будет до смерти разочарован? Или и того хуже — станет презирать?»

Высмеивать, как это делал ее бывший муж…

— Тебе скучно со мной, Шелли? — раздался голос Кейна у нее над ухом.

Она быстро открыла глаза.

Сейчас он находился от нее на расстоянии всего нескольких дюймов.

Тепло его тела, казалось, обволакивает, ласкает и дразнит. Кейн, прищурившись, пристально глядел на Шелли. Чувствовалось, что он изо всех сил старается подавить эмоции, и от этого его глаза отливали каким-то металлическим блеском. От него исходили такая удивительная сила, такая мужественность, что Шелли ощутила какую-то непонятную жажду, для которой не могла подобрать подходящих слов. Это было совершенно новое, неповторимое чувство.

— Что ты, разве может хоть одна женщина на свете заскучать рядом с тобой? — совершенно искренне ответила она. Голос ее был печальным и чуть хрипловатым.

— Если бы моя бывшая жена думала так же… Шелли быстро окинула оценивающим взглядом всю его фигуру — от головы до ног.

— Ну, по крайней мере на твое телосложение ей жаловаться явно не приходилось. Если только она не была невротичкой и вдобавок совершенно слепой.

Кейн внимательно посмотрел на нее. В глазах его читалось явное удивление.

— А что, неужели твой бывший муж был…

— Невротиком? Ну, у мужчин это называется несколько по-иному. Стремление к разнообразию, скажем так.

— А что, он тоже был слепым?

Шелли не стала уточнять у Кейна, что он имеет в виду. Она поняла, что именно.

И она уже знала, что вполне сможет рассказать Кейну всю правду. Ее бывший муж с успехом добился того, что жизнь их превратилась в сплошной кошмар.

— Его не устраивало мое телосложение, — откровенно сказала она и вздрогнула, вспомнив бесконечные унижения и обиды. — Впрочем, он был прав. В «Плей-бой» в качестве фотомодели меня бы не пригласили.

— А чего ему, собственно, не хватало? Больших сисек?

Шелли поморщилась — мог бы все же и выбирать выражения… Высказанный вслух, этот вопрос звучал еще более жестоко, чем в ее сознании. Вопрос, постоянно отравлявший ей жизнь.

— Да, — сказала она.

— Неужели он их мерил и сравнивал? Теперь Шелли не знала, что ему и ответить. Сильные мозолистые пальцы коснулись ее щеки. Шелли сделала беспомощный жест, сожалея о том, что решила бороться с привлекательностью Кейна с помощью голой, ничем не прикрытой правды. Это оказалось таким же бесполезным, как и все остальное.

— Так что же, неужели мерил? — повторил Кейн.

— Не знаю, — холодным, ровным голосом произнесла Шелли. — Во всяком случае, достоинства других женщин всегда интересовали его гораздо больше. Он никогда не упускал возможности провести ночь-другую с теми, кто был не слишком-то разборчив…

— Интересно, — усмехнулся Кейн, но улыбка его была жесткой и злой. — Если так, то он, должно быть, когда-нибудь да наткнется на мою бывшую жену… Да, я бы даже хотел, чтобы она ему попалась — вот уж попортила бы крови! Им явно надо встретиться — пусть Друг на друге и отыгрываются! Удивительная все-таки штука жизнь. Мы с тобой, одинаково чувствительные, ранимые и одинокие, сошлись с мерзавцами, которые только друг друга, по-видимому, и стоят на этой земле. Что скажешь, Шелли?

— Ко всему прочему мы оба были и наивные, как только что вылупившиеся цыплята… — с горечью добавила Шелли, вспоминая свои почти детские мечты.

Какое-то время Кейн молчал. Потом вдруг разразился громким смехом. Он прижал ее к груди и, не переставая смеяться, стал медленно покачивать, успокаивая, будто маленького ребенка.

Больше Шелли была не в силах сопротивляться его нежным, нетребовательным объятиям, как, впрочем, и o его искреннему смеху. Он проникал в нее через те защитные слои, которые она выстроила за долгие годы одиночества. Его смех, ласки, дышащее теплом и нежностью тело совершенно покорили ее, открыли в ней женщину, заставили забыть о разочарованиях, страхах, стыде и унижении…

Поэтому сейчас она просто прижалась к нему так крепко, как только могла, и громко заплакала.

— Даже слезы твои на вкус сладкие, — прошептал ей Кейн.

И по-кошачьи бережно и осторожно он слизнул горячие капельки с ее щек кончиком языка.

— Ох, Кейн, что же я делаю… Что же мы с тобой будем делать? — прошептала она сквозь слезы, чувствуя себя совершенно беззащитной перед этим сильным человеком, укачивающим ее на руках, точно маленькую девочку, человеком, который больше не был для нее чужим.

— Ну, у меня есть на этот счет кое-какие предложения, но, боюсь, они тебя шокируют…

И Кейн посмотрел ей прямо в глаза с удивительно мужской улыбкой, глядя на которую ей снова захотелось разрыдаться. Он рассмеялся — удивительно нежно и тихо.

— Кейн, Кейн, — прошептала Шелли, сжимая его в объятиях, пытаясь теперь укачивать его так же, как всего несколько мгновений назад баюкал ее он. — Я ведь только разочарую тебя, Кейн…

«А потом, — добавила она про себя, — потом ты разочаруешь меня, когда уйдешь, даже не попрощавшись. Путешественник, бродяга… Нет, мы совершенно не подходим друг другу…»

— Твой поцелуй — это единственное, что не разочаровало меня за многие годы, — ответил ей он.

И снова тихонько прикоснулся своими губами к ее, а потом, высунув кончик языка, слизал горячие слезы с ее щек.

— А если я сведу тебя с ума, попробуешь меня на вкус, языком, а? Как я тебя сейчас? — Как смешно это ни звучало, в его вопросе явно слышалась надежда.

Шелли не могла удержаться от смеха — про слезы она и забыла. Она потерлась щекой о его сильную, мускулистую грудь.

— Ты, конечно, известный ренегат, отступник, — сказала она ему, — но по крайней мере очень привлекательный и умный отступник. И еще очень ласковый.

Кейн нежно провел рукой по шее Шелли и чуть приподнял ее голову.

— Знаешь, ты первая, кто обвиняет меня в нежности, — прошептал он. — И мне это очень приятно…

Губами он коснулся ее нежного рта, еще мокрых от слез щек. Потом поцеловал в глаза — на длинных густых ее ресницах дрожали слезы.

— Ты просто удивительная на вкус. — Он все еще ласкал ее.

И вот руки Кейна скользнули вниз, взяв Шелли за ягодицы и прижимая ее к своим бедрам. Только тогда Шелли почувствовала, насколько сильно он возбужден.

— Как бы я хотел сейчас, — прошептал он ей, — Снять с тебя одежду и попробовать тебя всю — всю, абсолютно всю. Еще ни одна женщина никогда не вызывала у меня такого желания.

С этими словами он посмотрел прямо в ее огромные карие глаза и увидел в них не только страх и настороженность, но и зарождающееся желание.

— Я знаю, — просто сказал он ей. — Ты думаешь сейчас, что мы знакомы слишком мало времени. Но я хотел бы, чтобы ты поняла, что ты для меня значишь. И чтобы ты подумала об этом. Я хочу, чтобы у тебя не оставалось никаких сомнений в том, как сильно я тебя хочу. Честное слово, ни одна женщина на свете никогда не возбуждала меня так, как ты. Забудь о том, что этот ублюдок, твой бывший муж, когда-то тебе наговорил. Это все в прошлом. А мы с тобой — в настоящем. И только настоящее — это правда.

Кейн опустил голову. Медленно, осторожно он стал ласкать губы Шелли кончиком языка. А потом еще более усилил чувственный ритм тем, что, соприкасаясь с ней бедрами, стал тихо покачиваться…

После того как прошло первое мгновение шока, она робко, нерешительно ответила ему на поцелуй. Шелли почувствовала, как по всему телу Кейна пробежала дрожь, когда она дотронулась языком до его губ. Одно только осознание того, как сильно она его возбуждает, опьяняло ее, словно глоток хорошего коньяка. Она обняла его за шею и, встав на цыпочки, прижалась к нему всем своим телом — мягким и нежным…

И Кейн почувствовал все эти изменения в ней, почувствовал обещание в ее ласках и прикосновениях.

Хрипло застонав, он поднял руку от бедер, поднося ее к груди Шелли.

В одно мгновение Шелли напряглась и застыла.

— Нет. — Ее голос был резким, словно она хотела выскользнуть из его рук.

— Я ведь не собираюсь затаскивать тебя в спальню, — сказал он, нежно проводя рукой по ее ребрам до талии и назад, лаская ее. — Я просто хотел коснуться тебя…

Шелли быстро схватила его руку.

— Нет!

В ее голосе послышались отчаяние и какой-то панический страх. Она и впрямь казалась до смерти напуганной.

— Что такое, Шелли? — удивленно спросил ее Кейн.

— Послушай, эта часть моего тела вовсе не заслуживает того, чтобы на нее обращали внимание, а уж тем более из-за нее спорили. Прошу тебя, поверь мне на слово…

Голос ее сейчас был таким же ровным, как и тоненькая линия губ.

— По-моему, — сказал Кейн мрачно, — я сейчас слышу не твой голос, а какие-то отголоски прошлого…

— Ты можешь думать все, что угодно, — ответила ему она. — Но я сказала «нет» — значит, нет.

И она, отступив на несколько шагов, освободилась из его объятий.

Конечно, Кепи мог ее удержать, однако не стал этого делать. Он хотел было что-то возразить, но, подумав, промолчал. Глядя на ее напряженное, взволнованное лицо, слыша ее неровное дыхание, он снова вспомнил ощущение мягкого тепла ее груди в своей ладони за мгновение до того, как она выскользнула у него из рук.

— Как ты думаешь, смогу я в ближайшем будущем повидаться где-нибудь с твоим бывшим мужем? — спросил он с отсутствующим видом.

— Ну если только у тебя будут дела во Флориде…

— К сожалению, пока нет… — И Ремингтон взволнованно потер руки. — Хотя, может, и не к сожалению. Иначе я бы непременно врезал ему хорошенько… Ох, прости, Шелли, я хотел сказать, поговорил бы с ним по-мужски.

Слова Кейна, прозвучавшие совершенно спокойно, шокировали Шелли не меньше, чем до этого изумила нежная страстность его поцелуя. А злая, жестокая улыбка, с которой он посмотрел на свои крепкие и сильные руки, тоже отнюдь не способствовала тому, чтобы ее успокоить.

— Кейн? — нерешительно, почти со страхом обратилась она к нему.

Он помолчал, но потом, глубоко вздохнув, сказал:

— Все в порядке, ласка, не волнуйся ни о чем. Просто, когда я вижу совершенно осознанную жестокость, это выводит меня из себя.

— Да, но я не хотела быть ни к кому жестокой! Огромные серые глаза Кейна изумленно расширились, но уже через мгновение их выражение изменилось — они засветились нежностью, точно так же, как малось раньше в один миг зажглись дикой яростью. Кончиком пальца он осторожно провел по ее губам и улыбнулся, почувствовав, какими мягкими становятся они под его прикосновениями.

— Что ты, Шелли, я говорю вовсе не о тебе, а о том подонке, за которым ты была замужем. Он ведь сделал все, что только мог, чтобы так изничтожить твою душу, я же вижу… А знаешь, почему он это делал?

В каком-то немом оцепенении Шелли покачала головой, слушая, как Кейн задает вопрос, мучивший ее саму столько времени.

— Потому, что ты прекрасная, замечательная женщина, тогда как он и на четверть не был мужчиной.

Слезы снова заблестели в глазах Шелли. Она поняла, что еще немного — и она снова разрыдается. А ведь до сегодняшнего дня она не плакала уже несколько лет. Кажется, в последний раз она ревела навзрыд только после последней мерзкой и унизительной попытки бывшего мужа заняться с ней любовью.

— По-моему, — хриплым голосом обратился к ней Кейн, — нам сейчас самое время ехать выбирать обоечно-ковровые образцы. Иначе я ведь могу невзначай позабыть все свои добрые и благопристойные намерения…

Шелли быстро заморгала, смахивая с глаз слезы, и попыталась улыбнуться:

— Ты хочешь сказать, что, если мы не начнем работу прямо сейчас, ты откажешься от намерений заниматься всей этой скучной для тебя работой?

Кейн медленно покачал головой:

— Нет, вовсе не это… Я всего лишь хотел сказать, что, если мы не уйдем сейчас отсюда, я просто повалю тебя вот на этот самый ковер и научу некоторым вещам, которые касаются нас с тобой, но которые ты, по-моему, еще не вполне готова пока принять… к сожалению…

Шелли открыла было рот, чтобы снова сказать ему, что все это только разочарует его, но вовремя спохватилась: ее слова могли только еще больше раздразнить Кейна. Кроме того, он ведь вполне мог принять их за вызов или своего рода приглашение к действию. Или же за то и другое сразу. А она не хотела этого, хотя и почувствовала, как сильно и быстро забилось ее сердце при последних словах Кейна.

«Он ведь прав, — подумала Шелли, — я действительно еще не готова принять его… нас, наши отношения».

И, вспомнив о его бродячей жизни, добавила про себя:

«К тому же у меня с Кейном вообще ничего не получится. Никогда…»

И она, быстро открыв дверь, вышла из его пристанища, которое в ближайшем будущем намеревалась сделать для него настоящим домом.

— Давай на сей раз поедем на моей машине, — предложила она Кейну, когда они вышли. — Я припарковала ее на другой стороне улицы.

— Но я не возражаю против роли твоего шофера, — возразил было Кейн, но она осветила:

Если ты имеешь в виду свой «ягуар», то ты ведь можешь оставлять его в местах общественных стоянок А мотоцикл слишком мал для ковров, красок, обоев и прочей муры, как ты все это называешь. Кроме того, я и сама прекрасно знаю эти места — не забывай, я ведь прожила в этом городе несколько лет. А ты приезжал сюда только время от времени.

Не найдя что ответить, Кейн молча последовал за ней к ее машине. И отнюдь не удивился, увидев, что по улицам Лос-Анджелеса Шелли, оказывается, умеет разъезжать с не меньшей ловкостью и умением, чем обращаться со Сквиззи.

— Кстати, а как насчет мебели? — спросила она, ведя машину. — Собираешься брать напрокат?

— Нет, — решительно ответил он. — Мебель напрокат — это для жилищ. А мне нужен дом, не забывай этого…

— Дом, чтобы ты имел возможность возвращаться в него в любой момент, когда только пожелаешь? — Она старалась говорить спокойно, но, по-видимому, это не слишком-то у нее получалось.

— Да, мне нужен дом, чтобы я мог возвращаться в него, когда только пожелаю, — ответил Ремингтон, не сводя с нее пристального взгляда. — Я ведь глава компании, Шелли. И поэтому могу себе позволить быть там, где мне нравится, и тогда, когда мне это нравится.

— Возвращаться в свой собственный дом и при этом много путешествовать, — задумчиво произнесла Щелли, не отрывая взгляда от дороги. — Что ж, прекрасно тебя понимаю. Ведь наземле так много прекрасных мест, нетронутых, заповедных уголков… Я имею в виду, вдали отсюда…

Кейн с удивлением услышал, как неожиданно смягчился ее голос, когда она произнесла «вдали отсюда», и с удовлетворением улыбнулся.

— Ты ведь и сама их любишь, не так ли? — спросил он ее.

— Что? — переспросила она, бросая на него быстрый взгляд через плечо.

— Дикие, нетронутые уголки, — пояснил Кейн. — К примеру, Сахару — это море песка… И еще — пампасы, и малонаселенные, необжитые просторы Центральной Австралии, и тибетские плато… Горы, вершины которых упираются в небо… И заброшенные города — древние, как время…

Шелли завороженно слушала его голос. В нем ощущались целые пласты воспоминаний: красота дальних мест, которая не дает покоя, зовет к себе, манит в странствия…

«Бродяга… Путешественник…»

— Но больше всего на свете я все же люблю свой дом, — сказала она.

В ее голосе Кейну послышались одновременно отчаяние и страх, желание и стремление, голод и одиночество — все то, чем она жила эти долгие годы. Ее слова были полны чувств, желания покоя. В его же голосе оживали воспоминания о далеких странствиях, прекрасных местах.

Неужели же эмоции, чувства, желания и стремления у них совершенно разные?

— На всем белом свете, — тихо сказала Шелли, — есть только одно место, которому я по-настоящему принадлежу — это мой дом!

Теперь Кейн услышал в ее словах вызов, почти обвинение…

— Но кто сказал тебе, что ты не можешь одновременно иметь дом и путешествовать по всему свету? — спросил ее Кейн.

— Жизнь, — убежденно ответила она. Зажегся красный свет, и Шелли плавно остановила машину.

— Не все, чему тебя успела научить жизнь, правда, — возразил Ремингтон. — Посмотри, что успел сделать с тобой твой бывший муж, а ты ему поверила! Всей этой чепухе!

— Ну, об этом уж не тебе судить, — резко ответила Шелли, явно не желая обо всем этом говорить. — Откуда тебе знать, чепуха это или нет?

— Кому же тогда судить, если не мне? — вздохнул он. — Ведь моя бывшая жена пыталась убедить меня в том же, что так старательно и долго вбивал тебе в голову твой супруг.

— То есть? — не поняла Шелли.

— То есть в том, что я совершенное ничтожество как любовник.

Шелли повернулась и изумленно уставилась на него, приоткрыв рот от удивления; в глазах ее застыло абсолютное недоверие.

— Тогда я тебя просто не понимаю, — сказала она вконец. — Почему же ты так долго не подписывал бракоразводные бумаги? Ты, привлекательный для стольких женщин…

Теперь настал черед Кейна изумляться. Он нерешительно улыбнулся:

— Пожалуй, лучшего комплимента…

Шелли густо покраснела и отвела взгляд.

— Но ведь это правда, и ты сам отлично это знаешь… — смущенно сказала она.

— Но тогда-то я этого не знал! — возразил он. — Поэтому мне пришлось пройти через множество связей и знакомств с женщинами — просто для того, чтобы убедиться, что это и в самом деле не так. Не знаю, сумеешь ли ты меня понять… У тебя ведь все было не так…

— Связи с женщинами? Нет, у меня их не было, — дерзко ответила Шелли. — Я в этом отношении человек консервативный. Можно даже сказать, безнадежно отсталый.

Кейн улыбнулся, но решил не отвлекаться от темы:

— Я имел в виду, у тебя не было отношений со многими мужчинами… ну для того, чтобы осознать собственную привлекательность, тебе этого не потребовалось.

Его слова прозвучали скорее как утверждение, нежели как вопрос, однако Шелли все же решила ему ответить.

— Нет, — просто сказала она.

— Опять консерватизм, или просто боялась? — поинтересовался он.

— Скорее, элементарная разборчивость, — последовал ответ.

— Наверное, к тому же немножечко боялась разочароваться? — настаивал Кейн.

— Да, черт тебя побери! — Шелли снова была разгневана, напряжена. — Ну что, теперь доволен? Получил все, что хотел?

— Что ты, отнюдь. — И он еле заметно улыбнулся. Шелли вспомнила нежные движения кончика его языка на своих губах, вспомнила, как Кейн покачивал бедрами, прижимаясь к ней… Она поджала губы и отвернулась.

— В том-то и состоит моя проблема, — тихо сказала она ему. — Я заранее знаю, что, кто бы ни занимался со мной сексом, разочарование ему обеспечено.

— Какая чушь! — возмутился Кейн. — А все из-за того, что твой экс-муж просто не знал, понятия не имел, как ему себя вести с настоящей женщиной!

Его голос несколько смягчился, когда он провел пальцами по ее щеке.

— Это замечательно, что ты разборчива, ласка, — тихо сказал он. — Просто замечательно. Я ведь и сам теперь такой. Но для этого нужно было сначала повзрослеть…

Сзади раздался долгий автомобильный гудок, напомнивший Шелли, что загорелся зеленый свет. Она быстро переехала перекресток. Румянец все еще горел на ее щеках — она была очень взволнованна…

Не желая больше давать Ремингтону никаких возможностей начать очередной слишком откровенный разговор, Шелли на довольно большой скорости вела машину к дизайн-центру, говоря с Кейном исключительно об образцах тканей и предпочтительных для него pacцветках.

Он вежливо отвечал на все ее вопросы, время от времени вставляя и какие-то свои комментарии.

Пока Шелли не оборачивалась в его сторону и не смотрела на него, ей еще удавалось поддерживать у самой себя иллюзию того, что она ведет не более чем обычный деловой разговор с обычным клиентом. Однако достаточно было кинуть на Кейна хотя бы беглый взгляд, чтобы она снова вспомнила об удивительных ощущениях, которые пережила рядом с ним и которые так хотела бы сейчас забыть.

Поэтому, когда они наконец въехали на стоянку у дизайн-центра, она почувствовала необыкновенное облегчение — точно гора свалилась с плеч. Сам центр представлял из себя огромное, вытянутое в длину стеклянное здание, в котором выставлялось на всеобщее обозрение необыкновенное количество образцов самой разной мебели — тут было все, что только можно было себе представить. Каждый дизайнер, желавший добиться мирового или хотя бы национального признания, должен был непременно иметь здесь свой зал. И хотя большинство из них не продавали мебель что называется в розницу, предпочитая оптовые поставки, у Шелли с ее визитной карточкой «Золотой лилии» была возможность покупать здесь мебель в любых количествах.

— Ну, вот мы и приехали. — сказала она, выключая двигатель.

А через два часа Кейн, набегавшись вслед за Шелли по залам, почувствовал себя абсолютно выжатым. Больше он был совершенно не в состоянии смотреть на мебель. Еще бы! За эти два часа ему пришлось перевидать более сотни коллекций и экспонатов, каждый из которых был абсолютно неповторим, уникален, требовал к себе внимания посетителя, его можно по-разному оценить с точки зрения той или иной эстетической концепции.

— Я чувствую себя примерно так; — признался Кейн, — как некоторые наши туристы, которые заказывают себе туры на неделю по всей Европе и высунув язык бегают за гидом с фотоаппаратом… Лишь бы только успеть обежать все церкви и музеи… Знаешь, если ты потащишь меня хотя бы еще к одной коллекции, я просто сойду с ума!

Шелли усмехнулась:

— Это именно то, что нужно! Если это действительно так, то это значит, что как раз сейчас ты можешь сделать правильный выбор.

— Послушай, я что, непонятно выразился? Я же выжат, как лимон!

— Да нет же, я прекрасно тебя поняла. Еще раз говорю тебе: это как раз то, что мне и нужно!

— Это что, своеобразная форма садизма?

— Нисколько. Это всего-навсего своеобразный способ заставить тебя забыть о том разнообразии, которое ты только что увидел, и выбрать то, что действительно будет тебе по душе. Ты сейчас чувствуешь себя абсолютно выжатым — что ж, прекрасно! Значит, если уж что-то привлечет твое внимание даже сейчас, значит, Эта вещь действительно тебе по душе!

Кейн пробормотал под нос какое-то ругательство, но Шелли его уже не слушала. Она торопилась успеть побывать в как можно большем числе залов, чтобы иметь Я возможность выбирать из большего. Кейн вздохнул — Д ему оставалось только послушно следовать за ней.

Часам к четырем они уже побывали во всех залах, а в некоторых и по нескольку раз. Шелли больше не я расставалась с блокнотом и ручкой, постоянно что-то ж записывая, делая для себя какие-то пометки. Но Кейн уже не возражал. Он понимал, что для Шелли это единственная возможность не растеряться в этом море мебели, причудливых названий и хитрых дизайнерских ярлыков.

Кейн вынужден был признать, что метод работы Шелли действительно очень эффективен, хотя и жесток. Через несколько часов непрерывного путешествия по выставочным залам, Ремингтону было достаточно двух-трех мгновений, чтобы сразу понять, нравится ему вещь или нет. Кроме того, он начинал понимать, что просто бросается в глаза, но зато быстро ему надоедает, а что, напротив, в первый миг кажется не слишком привлекательным, зато потом начинает нравиться.

То же самое было и с выбором красок и обойных образцов. Некоторые варианты, привлекавшие его в — первое мгновение, уже скоро начинали его утомлять, казаться скучными и банальными. Другие же, напротив, нисколько не надоедали — не важно при этом, как долго он на них смотрел.

Теперь он уже не отвечал Шелли столь же однозначно, как вначале. За каждым его «да» и «нет» таилось «может быть», говорящее о понимании, раздумьях, выборе.

— Ну, спасибо тебе, конечно, но только, может быть, на сегодня и вправду хватит? — взмолился он наконец.

— Что ж, тебе повезло. — Шелли усмехнулась. — Скоро они закрывают… — И нахмурилась: — Господи, как же я забыла о размерах твоей квартиры!

— Тебе что, нужно с точностью до дюйма? — спросил Кейн.

— Нет, конечно, — ответила она. — Просто мне нужно выбрать между двумя гарнитурами, а это, как ты понимаешь, не в последнюю очередь будет зависеть от их размеров. Один из них может оказаться слишком большим для твоей гостиной. А потом еще для спальни…

— Двадцать футов на тридцать восемь, — прервал ее Кейн, лениво зевая.

— Что?

— Это я о гостиной. А спальня — пятнадцать на тридцать. Остальное нужно?

— Мне нужно все, что у тебя есть…

— Это правда? Обещаешь? — И он хитро улыбнулся.

— Веди себя пристойно, или я устрою тебе еще один обход по всем этим залам с подробным осмотром каждого экспоната…

Кейн начал перечислять размеры всех комнат своей квартиры. Причем делал это настолько быстро, что у Шелли, аккуратно записывавшей все это за ним в блокнот, сложилось впечатление, что он не называет их по памяти, а просто считывает откуда-то. Когда он закончил, она подняла глаза и посмотрела прямо на него.

— Ты уверен, что ни разу не ошибся? — скептически спросила она.

— Я ведь инженер, Шелли. Глаза — это мои основные рабочие инструменты. Так что у меня глаз — алмаз. Кейн улыбнулся и окинул ее взглядом с головы до ног. У Шелли сжалось сердце — в этот момент она припомнила, какими жестокими, бесчеловечными могут быть некоторые взгляды.

— Ты носишь десятый размер — я имею в виду платья, — сказал он наконец. — Но для более дорогой одежды, я думаю, предпочитаешь все-таки восьмерку… С туфлями то же самое. Восьмерка, если не ошибаюсь.

— Повтори, пожалуйста, размер ванной, если тебе не трудно, — попыталась прервать его Шелли, но это было не так-то просто: он явно входил во вкус.

— Ну а основные, так сказать, параметры — тридцать четыре, двадцать четыре, тридцать пять плюс-минус какая-нибудь мелочь. — Кейн посмотрел на ее грудь и добавил: — Как раз для моих ладоней. Что очень даже приветствуется…

— Перестань, — резко одернула его Шелли.

— Почему же? Ты ведь таким образом узнаешь что-то новое…

— Я и сама прекрасно знаю все свои размеры.

— Но как бы иначе я мог тебе доказать, что не ошибаюсь сейчас в размерах моей собственной квартиры? — Его улыбку Шелли нашла несколько вызывающей. — Ты не согласна?

Она с шумом захлопнула блокнот.

— Сейчас мне нужно пойти и заказать мебель, — сказала она Кейну. — Почему бы тебе не пристроиться где-нибудь поблизости и не подождать меня? Я постараюсь недолго…

Случайно бросив взгляд через ее плечо, он увидел довольно своеобразную выставочную композицию: в одном из залов была представлена самая настоящая средневековая камера пыток — гильотина, кровать, утыканная гвоздями, прикованные к полу колодки и прочие орудия пыток… Здесь явно порезвился какой-то дизайнер-шутник, намекавший на то, чего следует избегать для достижения комфорта.

— Заказывай, — примирительно сказал Кейн, поднимая руки вверх в знак своего поражения. — Давай заказывай. Что бы ты там ни решила, что бы ни сделала, я на все согласен.

Он положил руки ей на плечи и притянул к себе.

— Я заранее согласен на все, ласка, — прошептал он. — Я все приму, кроме лжи. Я ведь сам никогда не лгу. Ты действительно создана для моих рук, для моих ладоней…

Он поцеловал ее, и этот поцелуй был одновременно нежным и горячим, страстным, как и его руки, соскользнувшие с ее плеч и теперь осторожно обнимавшие ее за талию. Но прежде чем она успела что-либо ему возразить, он уже отпустил ее.

— В самом деле, постарайся не слишком долго, ладно? Нам еще сегодня предстоит обед.

— Обед? Сегодня? Нам?..

Теперь Шелли была уже окончательно сбита с толку, не зная, сердиться ли ей или пускаться в долгие дискуссии.

— Обед или ужин, если тебе так угодно. На пляже, — спокойно ответил Кейн. — Да ты не беспокойся, — добавил он, зевая. — Джо-Линн там поблизости не будет.

— Хоть на том спасибо, — вздохнула Шелли. — Вот уж кого я совершенно не могу выносить…

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — Он подождал, пока Шелли отойдет от него на несколько шагов, и добавил: — Знаешь, а я ведь очень рад, что на ощупь показался тебе похожим на Сквиззи — «сильный, теплый и твердый. Очень, очень твердый»… Так ты, кажется, выразилась?

Изумленная, Шелли остановилась — только через несколько мгновений она поняла, что Джо-Линн рассказала Кейну о ее словах, брошенных в сердцах в «Золотой лилии». Она быстро повернулась и посмотрела прямо на Кейна.

Он дружелюбно улыбнулся ей, и Шелли поняла, что не сможет забыть этой его улыбки до конца своих дней. Быстро отвернувшись, она пошла прочь. Ее тонкие каблучки громко стучали по красивым плитам центра — она шла все быстрее и быстрее, словно в такт все учащающемуся ритму своего сердцебиения.

Хотя никто и ничто не преследовало ее, кроме воспоминания об этой улыбке Кейна, Шелли все равно словно бы ощущала за собой погоню.

Глава 9

Медленные волны накатывали на песчаный берег, золотистый в лучах заходящего солнца. Какой-то таинственный, волшебный свет освещал пляж, преображая своим мерцанием любые, даже самые обычные предметы, окрашивая их в необыкновенные, мистические цвета и оттенки, наделяя их неведомым величием. Позабытая кем-то в песке детская пластиковая корзинка казалась широким полумесяцем из прекраснейшего лазурита, обрамленного чистым золотом. А выброшенные на берег крошечные медузы — драгоценными лунными камнями. Скалы превратились в причудливые скульптуры из черного дерева; их призрачные лики то исчезали, то снова появлялись с каждой набегающей волной, с каждой вспышкой света.

За весь предшествующий жаркий день по прибрежному песку прошли десятки, может быть, сотни человеческих ног. И теперь, когда все эти почитатели солнечных ванн разошлись по домам, следы их ступ-иси еще оставались на песке. Сейчас, когда в них медленно ложились сиреневатые вечерние тени, эти крошечные, миниатюрные дюны чем-то напомнили I Шелли Сахару — ее знаменитые огромные и величественные песчаные холмы. А морская синева переливалась разнообразными оттенками, яркими и сочными — почти как в тропиках.

Сейчас Шелли лежала на пляже и наблюдала за Билли и Кейном, развлекавшимися серфингом в океанских волнах. Хотя было ясно, что Кейн занимается этим в океане впервые за многие и многие годы, по ловкости и умению держаться на волнах он нисколько не уступал своему проворному племяннику.

С удивительной легкостью Кейн ловил волну за волной, и за пенящимся прибоем Шелли могла сейчас видеть лишь его сильные загорелые плечи. А совсем рядом с ним виднелась хрупкая, изящная фигурка Билли; своей ловкостью и подвижностью мальчик легко компенсировал недостаток физической силы.

Шелли наблюдала за ними, лениво улыбаясь. Она любила большие, сильные волны… И, искупавшись, теперь была готова вечно лежать на теплом песке, слушая, как убаюкивает ее рокот прибоя.

Но вскоре эта усталая дремота прошла — Шелли проголодалась, В конце концов, давно уже было пора обедать, хотя Кейн с Билли явно не хотели оставлять игру с волнами…

Всего в нескольких шагах от нее ровно горел разведенный костер, аккуратно, по всем правилам обложенный по краям острыми прибрежными камнями. Все было готово для того, чтобы начинать готовить хот-доги.

Все, кроме мужчин.

Шелли потянулась и услышала, как урчит у нее в желудке от голода, однако все же не торопилась вставать и заниматься едой. Ее снова клонило в сон — шум прибоя и голоса мужчин действовали на нее просто-таки гипнотически, усыпляюще…

И уже через несколько минут Шелли снова не хотелось ничего, кроме как зарыться поглубже в теплый золотистый песок, подставить лицо заходящему солнцу и смотреть, как резвится в волнах Кейн. Но вот он вышел на берег и в лучах заката показался Шелли древнегреческим богом, ожившей прекрасной статуей из чистого золота. Сильные мышцы его икр и бедер ритмично перекатывались, он шел так изящно и грациозно, что Шелли, забыв обо всем на свете, смотрела на него, словно увидела в первый раз.

Казалось, все его тело излучало жизненную энергию и силу точно так же, как солнце излучает тепло и свет. Струйки воды, словно золотистые слезы, стекали по его сильному телу, подчеркивая каждую его линию, каждый изгиб мускулов, словно заливая всего его жидким огнем. Какое-то время Шелли смотрела на него, не в силах оторваться, испытывая к нему довольно сложное, смешанное чувство: одновременно желая его физически и чувствуя что-то еще, гораздо более нежное и интимное.

И все это время она пыталась представить себе, что чувствовала бы она сама, если бы была сейчас водой, тонкими струйками стекающей по его телу, океаном омывающим его, прикасающимся к каждому участку, каждой клеточке коже его прекрасного тела.

Эта мысль заставила Шелли задышать неровно — сердце ее забилось чаще и сильнее. Еще никогда в жизни она не испытывала желания узнать тело мужчины вот так — полностью, до конца, терзаемая одновременно любопытством и страстью.

«Но понравилась бы ему эта ласка? — подумала Шелли. — Позволил бы он мне гладить его, прикасаться к нему пальцами, ладонями, губами, кончиком языка? Прикасаться, снова и снова открывая его для себя… А бедра его — там, внутри — они такие же чувствительные, как и мои? И если я поцелую кончики его сосков — маленьких мужских сосков, — неужели они тоже станут тверже под прикосновениями моего языка? Понравилась бы ему моя ласка? Выгнулся бы он, словно огромная ласковая кошка, потребовав ее снова и снова?»

Но за всеми этими вопросами Шелли самой себе скрывался страх — холодный страх, парализующий всю ее чувственность.

«Смогла бы я возбудить его до предела, — спрашивала себя Шелли, — а потом оказаться настолько женственной, чтобы полностью удовлетворить его?»

Страх и сильнейшее чувственное желание боролись сейчас внутри Шелли. Она прищурилась, однако это не помогло: перед глазами у нее по-прежнему оставался Кейн, идущий ей навстречу. И каждое движение, каждый поворот его тела манили ее безудержно, обещая страсть, ласку и нежность. Конечно, Шелли встречала в своей жизни и других мужчин: они были красивее, совершеннее, лучше смотрелись, выглядели более свойскими, утонченными. Однако ни один из них не был столь же интеллигентен, чувствителен и деликатен, как Кейн. И ни один из них никогда не казался Шелли таким привлекательным и внешне, и духовно, никто не будил ее чувства так, как Кейн Ремингтон.

Ни один из них не смог вызвать в ней желание забыть все свои прежние страхи и неуверенность, желание отдаться. Кейну же это удалось практически сразу. Лишь он, он один смог разбудить в ней какой-то нежный цветок, который распускался сейчас в ее теле, медленно, осторожно раскрывая лепесток за лепестком. Шелли едва заметно вздрогнула. «Да, но что будет потом, если я забуду обо всем и подчинюсь, уступлю своим чувствам, одновременно пугающим и очаровывающим все мое существо? Что, если Кейн прав? Что, если я действительно смогу доставить ему радость?.. Боже милостивый, а если он ошибается, что тогда?..»

— Проснись, ласка! — раздалось у нее над ухом. — Настало время обедать, а ты обещала быть нашим поваром.

Шелли быстро открыла глаза — и в то же мгновение пожалела об этом. Кейн стоял так близко, что она, повернув немного голову, могла бы слизнуть золотистые капельки воды, стекающие с его ноги. В этот момент она почему-то вспомнила, какими твердыми были его бедра, когда он сжимал ее в объятиях, вспомнила и о другой, более настойчивой твердости. Почти в отчаянии она отвела глаза от его плотно облегающих тело влажных плавок. Но тонкий треугольник темных, чуть курчавящихся волос на животе, постепенно переходящий в гораздо более густую растительность на груди, нисколько не охладил ее чувственность. Больше всего на свете хотела бы она сейчас прижаться щекой к его сильной груди, потереться тихонько, почувствовать теплую кожу его тела под густыми темными волосами и прикоснуться к ней кончиком языка, попробовать, какая она на вкус..

Внезапно Шелли осознала, что, пожалуй, слишком долго смотрит на тело Кейна не отрываясь. Подняв голову, она увидела, что и его глаза потемнели, стали почти непроницаемо-черными от страсти.

— Знаешь, чего бы мне сейчас больше всего хотелось? — спросил он ее.

Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова — настолько сильно билось ее сердце, совершенно лишая ее дара речи.

Кейн медленно опустился на колени прямо в песок рядом с Шелли, но не касаясь ее. Он просто боялся позволить себе это, не будучи уверен в том, что сразу же после не накинется на нее, страстно сжимая в объятиях. Он явно читал чувственный голод и восхищение в ее глазах, неотрывно глядящих на него. Сейчас он хотел только одного: просунуть пальцы под ее модный, сводящий с ума одним своим фасоном французский купальник и ласкать ее, все ее тело, медленно, осторожно, легко — так, чтобы и в теле Шелли можно было ощутить желание, ту готовность, которая читалась в ее темных глазах.

— Я просто хочу показать тебе самой, как ты прекрасна.

— Я не прекрасна, нет, — тихо возразила Шелли.

— А для меня — да.

Одной рукой Кейн крепко сжал сразу оба ее тонких запястья, вытянул ее руки над головой и опустил их на песок. А потом медленно наклонился над Шелли.

— Билли… — начала было она, но Кейн прервал ее:

— Он так увлечен серфингом, что больше ни до кого на свете ему дела сейчас нет. Но даже если он и посмотрит в нашу сторону, то увидит только мою спину. Я ведь непрозрачный…

Кейн скользнул взглядом по ее лицу, тонкой нежной шее, опуская глаза все ниже, к изящному округлому изгибу ее грудей. Свободной рукой он провел по ее телу, точно повторяя движения взгляда, до тех пор, пока пальцы его не остановились у ее груди.

Шелли вдруг поняла, чего он хочет и что на сей раз она уже не сможет ему помешать.

— Нет, ты не сделаешь этого! — тихо, но решительно сказала она.

— Я? Не сделаю? Отчего же? Как раз наоборот…

— Тогда я закричу… Билли услышит.

— Что ж, придется сказать ему, что ты ужасно боишься щекотки…

С этими словами Кейн осторожно провел кончиками пальцев по гладкой ткани купальника. И снова остановил руку, не позволив себе интимного прикосновения.

— Все-таки было бы лучше объяснить мне, почему ты так не хочешь, чтобы дотрагивались до твоей груди… — пробормотал он.

Шелли залилась краской от гнева и смущения.

— Ты и сам это прекрасно знаешь, — ответила она.

— Но ведь далеко не все мужчины такие, как твой бывший муж, — возразил ей Кейн.

Его пальцы снова ласкали ее — совсем близко от груди, не прикасаясь, однако, к самой ее мягкой плоти. Однако с каждым словом, с каждым движением пальцы его приближались к ее соскам все ближе и ближе.

— Видишь ли, некоторые мужчины и впрямь предпочитают качество количеству. — Он нежно улыбнулся ей. — А если ты не веришь мне, спроси грудного младенца. Ему нужно только то, что влезает в его крохотный ротик. И никак не больше…

И его ладонь осторожно прижалась к груди Шелли. Конечно, в этот момент она вполне могла отстраниться, хотя бы перевернуться на другой бок — он сразу отпустил бы ее. Оба они это знали.

Однако Шелли не пошевелилась. Ее удерживала страсть Кейна — в его глазах, в голосе и бережных, нежных прикосновениях.

— Конечно, никак не больше, — повторил он и добавил почти грубо: — Господи, как бы я хотел сейчас доказать тебе это…

Шелли вдруг почувствовала, как в Кейне разгорается желание, проходя, словно потоки электрического тока, по всему его телу, сотрясая его. Кейн закрыл глаза и на мгновение отвернулся, не переставая при этом ласкать Шелли.

Она задрожала еще сильнее, всем телом, и в следующее мгновение уже слегка приподнялась навстречу движениям его рук. Почувствовав, как твердеет сосок Шелли от его прикосновений, Кейн тихонько застонал от удовольствия и желания. Его пальцы проникли под ткань ее купальника, касаясь нежной кожи.

— Кейн, ты… Не надо… Билли… — И она замолчала, не в силах вымолвить больше ни единого слова.

— Все в порядке, не волнуйся. — Кейн осторожно сжал твердый сосок пальцами. — Билли далеко, он все еще возится со своим серфингом, а кроме него здесь никого нет.

— Да, но…

— Тс-с, тише, ласка! Позволь же мне показать тебе, как ты прекрасна! Качество, а не количество…

Шелли судорожно и глубоко вздохнула, когда Кейн медленно опустил бордовую ткань ее купальника, обнажая грудь. Она вдруг почувствовала себя совершенно беспомощной, ранимой и чувствительной, напуганной этой близостью. Она повернула голову в другую сторону, уверенная, что в следующее мгновение прочтет в его глазах только сильное разочарование.

— Ну теперь-то ты мне веришь? — прошептала она сквозь зубы. — Веришь, что мне просто нечем удерживать мужчин рядом?

— Теперь я верю только в то, что ты — просто маленькая дурочка.

Шелли быстро повернула голову и посмотрела ему в глаза. Он смотрел на ее маленькую обнаженную грудь с такой нежностью и желанием, какие она уже никогда не надеялась увидеть в глазах мужчины.

— Ты прекрасна, — услышала она его хриплый шепот. — Господи, неужели же ты не видишь, что ты — само совершенство?

Изумленная его словами, Шелли опустила взгляд, но увидела только то, что и так сама видела все время, ни больше ни меньше: грудь, слишком маленькую для того, чтобы она могла серьезно заинтересовать и увлечь хотя бы одного мужчину.

Тогда Кейн наклонился еще ниже и показал ей, как она должна видеть и воспринимать собственное тело. Так, как делал это он сам.

Воспринимать его совершенным. Прекрасным.

Его усы тихонько защекотали ей грудь, прикасаясь к самому соску. Она почувствовала прикосновение его губ к своей коже, тепло его дыхания, ласкающее и согревающее одновременно.

Но больше всего поразилась она желанию, изгибавшему все его тело, словно тетиву лука. Похоже, Кейн ни чуточки не лгал, а и вправду находил ее прекрасной! Все его тело доказывало это как нельзя лучше.

Шелли снова почувствовала, как раскрывает лепестки, один за другим, шелковистый цветок в ее теле, заставляя забыть обо всех страхах, обо всех «нельзя».

— Может, мне и не следует этого делать, — прошептал Кейн, чуть поднимая голову и глядя на ее твердый светло-рубиновый сосок, — но я не могу остановиться, видит Бог. Всего один раз, пожалуйста…

Глядя на его прекрасный рот, Шелли снова вздрогнула.

И Кейн вновь склонился к ее груди, опуская горящие желанием глаза. Глаза, потемневшие от страсти…

Шелли тихонько застонала от наслаждения, когда Кейн кончиком языка провел по гладкому розовому кружку на ее груди, переходящему в темно-розовый сосок. Позабыв обо всем на свете, Шелли стонала, словно умоляя Кейна, прося его о чем-то, но, конечно, не о том, чтобы он отпустил ее. Она просила его о еще большей близости, в которой хотела забыться… Раствориться, сделаться его частью…

Словно в ответ на страстные стоны Шелли, Кейн еще плотнее обхватил губами ее сосок, начиная его нежно покусывать. И вот он уже приник к ее груди, вбирая в себя всю ее нежную округлость. Изгибаясь в его объятиях, Шелли закричала от удовольствия.

Но уже через несколько мгновений — столь сладостных, столь прекрасных! — Кейн заставил себя отпустить ее грудь. Кончик ее почти рубинового соска блестел теперь, храня на себе следы его поцелуев и влажных прикосновений кончика языка. Совсем твердый, он говорил о ее возбуждении больше, чем что бы то ни было другое. Шелли снова стала выгибаться навстречу ласкам Кейна, словно молча требуя их, все больше и больше…

Но Кейн заставил себя остановиться. Он со стоном отвернулся, чтобы не следить за движениями своих пальцев, которыми натягивал на Шелли купальник, снова закрывая ее грудь. Потом он крепко обнял Шелли, прижимаясь к ней всем телом, заставляя ее почувствовать, насколько и сам он был возбужден.

— Ну, у тебя будут еще какие-нибудь вопросы по поводу того, что возбуждает мужчин, а что нет? — тяжело дыша, спросил он ее.

— Н-нет… — Как и тело, голос Шелли дрожал сейчас от изумления… и от страсти, желания, которое она испытывала к Кейну.

— Вот и замечательно, — отозвался Кейн. — Потому что еще одно мгновение — и я просто набросился бы на тебя, взял прямо здесь, сейчас, заодно отвечая на кое-какие собственные вопросы.

Одно быстрое, ловкое движение — и вот Кейн уже на ногах. Не глядя на нее, он подбежал к морю и с размаху бросился в сильные теплые волны.

Шелли же все еще лежала без движения — слишком слабая, чтобы пошевелиться. Все ее тело изнутри сжигала страсть, накаляя каждый нерв. Грудь сладко ныла, жаждущая продолжения ласк Кейна.

Шелли быстро перекатилась на живот, пытаясь собраться и снова обрести контроль над своим телом. За всю свою жизнь она, по-видимому, так ни разу и не ощутила настоящей страсти — подобной той, которая пронизывала сейчас ее тело. И поэтому она ощущала себя словно пойманной в крепкие огненные сети.

Но уже через несколько мгновений дрожь и вправду унялась, и Шелли почувствовала, как шелковистый цветок внутри нее начал медленно закрываться для того, чтобы непременно распустить свои нежные лепестки в следующий раз, когда придет время. С глубоким медленным вздохом она встала и занялась приготовлением обеда.

К тому времени когда Кейн и Билли вышли из воды, она уже разложила принесенные закуски, прохладительные напитки и аппетитные картофельные чипсы и подогревала на костре хот-доги…

Шелли уже вполне овладела своими чувствами. Вот только при воспоминании о пережитых мгновениях близости с Кейном ее снова охватывала непроизвольная дрожь.

Казалось, даже пламя разожженного костра было не таким горячим, как воспоминания, и, уж конечно, не настолько жарким, как жадный блеск в глазах Кейна, неотрывно наблюдавшего за тем, как возится Шелли у огня.

— Что это ты купалась так мало? — обратился к ней Билли, быстро отряхивая с себя успевший прилипнуть к коже песок вместе с крохотными капельками воды. — Волны просто классные. Да и вода вполне теплая. Градусов двадцать пять, не меньше…

— Все равно у меня в бассейне теплее, — ответила Шелли, протягивая ему подогретый на огне хот-дог. — Держи.

— У тебя есть бассейн? — удивился мальчик.

— Да, даже с маленьким водопадом… Билли намазал на хот-дог толстый слой горчицы и кетчупа.

— Что, там и волны бывают? — поинтересовался он.

— Ну, когда я там играю в водное поло, почему бы и нет?

Билли оценивающе взглянул на тонкое, изящное тело Шелли и с сомнением покачал головой.

— Ну, не думаю, чтобы это у тебя хорошо получалось, — прокомментировал он. — Ты для этого слишком… как бы это…

— Тощая? — подсказала Шелли, невесело улыбаясь.

— Да нет, это только для водного поло надо быть чуть потолще, а так ты вполне нормальная, — успокоил ее Билли. — Кто знает, может, еще немножко, и ты обросла бы жиром. Так всегда говорит о себе моя мама, когда садится на очередную диету.

Кейну понадобилась вся его воля, чтобы не рассмеяться, однако это было не так-то просто.

Он полез в переносной холодильник, чтобы достать лед и охладить пиво. Лица его теперь не было видно, однако плечи слегка дрожали. Когда он наконец поднял глаза и посмотрел на Шелли, та увидела в них озорные искорки смеха.

«Некоторые мужчины предпочитают качество, а не количество», — снова вспомнила она его слова. И залилась краской. Губы ее скривились в еле заметной улыбке — она едва могла сдержать смех. Но в конце концов не выдержала и громко рассмеялась.

Билли оторвался от обильно намазанного всевозможными соусами хот-дога и удивленно посмотрел на нее. Но уже через несколько мгновений, улыбнувшись, снова набросился на еду. Не сделав никакого перерыва, он проглотил еще три хот-дога, большой пакет картофельных чипсов и осушил три банки газированной воды.

Ошеломленная, Шелли смотрела, сколько же еды может влезть в, этого тоненького и худого мальчика. И оторваться от этого зрелища смогла только тогда, когда Кейн легонько тронул ее за локоть, предлагая еще один хот-дог.

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась она. — Зачем мне становиться слишком… Ну то есть жиром обрастать?

Рассмеявшись, Кейн быстро расправился с хот-догом сам. И вдруг достал из пляжного полотенца небольшую летающую тарелочку из пластмассы. Подкинув ее вверх, он с вызывающей улыбкой посмотрел на Шелли и Билли, приглашая их к игре.

В одно мгновение Билли уже был на ногах. Лицо его горело возбуждением. Шелли тоже вскочила — конечно, медленнее, чем он, но вот и она уже в игре… Втроем они образовали неправильный треугольник и теперь перекидывались тарелочкой.

Смеющийся Кейн без всякого предупреждения согнул руку на уровне талии и стремительно метнул тарелочку.

Белая летающая тарелочка полетела к Билли. Подпрыгнув, он перехватил ее прямо на лету и послал Шелли. Она удивила мужчин тем, что тоже смогла поймать ее на лету и бросить Кейну.

Восхищенный ее ловкостью, Билли издал восторженный вопль, одновременно вытягивая вверх большой палец в знак одобрения. Какое-то время они так и перебрасывались тарелочкой от одного к другому, смеясь и развлекаясь, словно дети. Шелли, резвясь, бегая и подпрыгивая, и впрямь почувствовала себя маленькой озорной девочкой…

Но вот она снова почувствовала себя женщиной — в то самое мгновение, когда Кейн, высоко подпрыгнув и распрямившись в воздухе, на лету поймал высоко летящую тарелочку. Казалось, что на какой-то миг его сильное загорелое тело повисло над землей, нарушая все законы гравитации. Опустившись в песок, он рассмеялся, и от этого чуть хрипловатого смеха Шелли задрожала всем телом.

Летающая по кругу тарелочка в какое-то мгновение показалась Шелли серебристо-белоснежной луной, скользящей между тремя планетами. Огромное калифорнийское солнце, освещающее золотистым блеском их сильные тела, казалось, само наблюдает за ними, медленно опускаясь в океанские воды.

Наконец стемнело настолько, что тарелочку было едва видно. Тогда Кейн, подпрыгнув высоко в воздух, поймал ее, иначе она непременно попала бы в океан и затонула в его темных водах.

Шелли поняла, что запомнит этот момент до конца своих дней — то самое мгновение, когда Кейн на миг застыл над землей в сгущающемся свете сумерек, его сильное, прекрасное тело вытянулось в воздухе… И вот он уже опустился на золотисто-пурпурный песок плавно и почти бесшумно — точно так же, как набегали на берег могучие океанские волны.

— Класс, дядя Кейн! — восхищенно выпалил Билли. Но на сей раз Кейн не стал кидать тарелочку своему племяннику. Вместо этого он направился прямо к Шелли, не сводя с нее серых глаз, в которых отражалось сгущающееся сумеречное сияние. И когда он протянул ей руку, Шелли не задумываясь взяла ее в свою. Тепло его сильных пальцев, которые переплелись с ее собственными, наполнило неизъяснимым удовольствием все ее существо. Кейн посмотрел на нее с одобрением, которое вполне можно было принять за ласку.

— Изящная и проворная, — проговорил он. — И ловкая. Как настоящая ласка.

— Что ж, за эту тонкую лесть я, пожалуй, смогу тебе отплатить поджаренными пончиками… — И она рассмеялась.

— Ну, я-то мечтал о чем-то гораздо более сладком… Посмотрев ему в глаза, Шелли в следующее же мгновение отвела взгляд. Чувственные огоньки, танцующие в них, казалось, поддразнивали Шелли, заставляя ее сердце биться быстрее.

— Что, дядя Кейн? — послышался голосок Билли. — Больше не будем играть?

— Нет, хватит уж, — громко ответил тот. — Настало время для сладких жареных пончиков!

Однако взгляд его по-прежнему говорил Шелли, что он жаждет ее гораздо больше любого, пусть даже самого изысканного десерта.

— Держи. — И он протянул Билли металлический стержень, на который были нанизаны пончики. — Ты будешь раздавать. Только, чур, по справедливости…

— Так может, их лучше слегка подогреть? — голодным голосом спросил Билли.

— Надеюсь, ты это и сделаешь, — незамедлительно последовал ответ.

Смеясь, мальчик сунул металлический стержень с пончиками прямо в огонь. Нельзя сказать, чтобы результат получился замечательным. Однако все трое ели чуть подгоревшие пончики без всяких жалоб и хныканья, а Шелли, казалось, даже не обращала внимания на то, что между зубов у нее похрустывал песок. Она по-прежнему чувствовала на губах лишь вкус поцелуя Кейна. Тепло, исходящее от его тела — он ведь сидел к ней так близко! — манило Шелли, оставаясь в то же время для нее неожиданностью: жар исходил от него, словно от раскаленной печи.

— Что, замерзла? — спросил он, видя, как она снова задрожала всем телом.

— Замерзла? — переспросила она его. — Замерзла, когда ты рядом? По-моему, это просто невозможно.

Он легонько коснулся ее щеки, лаская. Одного взгляда в его страстные глаза Шелли было достаточно, чтобы понять, что он готов обнять ее, даря ей все свое тепло и нежность. И держать ее так до конца дней своих…

Просто держать — и ничего больше.

И когда он, обняв ее за плечи, легонько притянул к себе и начал укачивать, баюкать, словно маленького ребенка, Шелли вдруг почувствовала, что вернулась домой. После долгих, утомительных странствий. Прижимаясь щекой к груди Кейна, она глубоко вздохнула, расслабляясь.

— Еще будете? — обратился к ним Билли, снимая оставшиеся подгоревшие пончики со стержня, на котором подогревал их.

— Нет, спасибо, мне вполне достаточно, — ответила она.

— А ты, дядя Кейн?

— Ну уж нет, — засмеялся тот. — Еще один кусочек — и мои усы просто склеятся от сахара.

— А ты тогда попробуй смочить их водой, — посоветовал Билли. — Знаешь, я, кажется, даже где-то читал, что люди так и поступают, когда к их усам прилипает жвачка…

— Господи, что за чушь ты несешь, Билли?

— Ты это о том, чтобы смочить усы водой? Какая же это чушь? — удивился мальчик.

— Нет, это я о том, что к усам у кого-то там прилипает жвачка…

Билли громко засмеялся и, опуская глаза на недоеденные пончики, объявил:

— Так, значит, все отказываются.

— Вот именно, — сказали хором Кейн и Шелли.

— Ну что ж…

И Билли, снимая поочередно со стержня пончики, один за другим отправлял их в рот. Казалось, он просто глотает их, даже не разжевывая.

Шелли не могла сдержать изумленного возгласа.

— Да не волнуйся ты за него, — успокоил ее Кейн, — Когда я был в его возрасте, я ел столько же, если не больше. И, как видишь, остался жив.

— И кто же в таком случае давал тебе лекарства, когда тебя начинало рвать? — поинтересовалась Шелли.

Она почувствовала, как все его тело задрожало от смеха, но он смеялся молча.

— Да никто. Сет приучил меня к тому, что мужчина сам должен уметь о себе позаботиться.

— А ты не забыл сказать об этом своему племяннику? Хотя Шелли и пыталась говорить тихо, Билли, очевидно, услышал обрывки ее последней фразы. Он посмотрел на них и рассмеялся.

— Знаешь, что сказал мне дядя Кейн сразу после того, как объявил, что мы поедем на пикник? — обратился мальчик к Шелли. — Он сказал, что я буду ест все, что хочу, — он мне и слова не скажет. Если только я пообещаю ему взамен, что потом мне не потребуете нянька. Или сиделка…

— А твоя мама… Она ушла по делам, ее в то время не было дома? — поинтересовалась Шелли.

И тут же пожалела об этом вопросе. Расслабленность, удовольствие от этого вечера и безмятежность мигом исчезли с лица Билли, уступая место странному, слишком напряженному и озабоченному для подростка выражению.

— Она уехала на вечеринку в Сан-Франциско, — со вздохом ответил он. — И сегодня уже не вернется.

— Да ты не волнуйся за меня, я без нее не пропаду, — иронично вмешался Кейн, обращаясь к Шелли. — Вот и Билли любезно согласился присмотреть за мной, пока Джо-Линн не будет. Ну а взамен я пообещал ему прокатиться вместе на мотоциклах — как только мы найдем для этого хорошее место.

— Зачем же искать? — удивилась Шелли, обрадованная тем, что можно сменить тему разговора и отвлечь мальчика от грустных мыслей о Джо-Линн. — По-моему, вас вполне должны устроить дороги рядом с моим домом. Хотя там нужно быть осторожными — на поверхности порой выступает много нефтяных пятен. Но довольно часто кто-нибудь да приезжает туда погонять на мотоцикле. Может, это именно то, что вам нужно?

Все напряжение и озабоченность моментально слетели с лица Билли. В немой мольбе он уставился на своего дядю.

Кейн улыбнулся. По тому, как нежно и ласково сжал он ее пальцы, Шелли поняла, что он вполне одобряет ее предложение.

— Что ж, звучит весьма неплохо, — отозвался он.

— О, классно! — закричал обрадованный Билли. — Тогда когда? Завтра? Кейн кивнул.

— Вам только надо проверить двигатели, — вмешалась Шелли. — Я не шучу, там ведь действительно есть нефтяные пятна, и малейшая искра может привести к пожару. Тем более в это время года, когда жарко и почти вся растительность высохла…

— Билли, как насчет твоего мопеда? — обратился к нему Кейн.

— Что ты, да разве позволил бы мне папа кататься на нем, если бы двигатель был не в порядке? — удивился мальчик. — Нет, у меня в этом плане полный порядок. Единственное, что барахлит, — так это переключатель скоростей. Точнее, не барахлит, а просто не берет максимальную скорость…

— Ну, тогда остается только раздобыть еще один мотоцикл для Шелли, — заключил Кейн.

— Ну уж нет, — вмешалась она. — Если я где-то езжу, то только в городе, да и то предпочитаю, чтобы меня кто-то вез, а я не ехала сама. Так что придется вам обойтись без меня.

Сжав ее руку, Кейн едва заметно наклонил голову к ее уху и прошептал так, чтобы этого не мог услышать Билли:

— И речи нет о тем, чтобы я мог как-то обойтись без тебя.

— Неужели ты не понимаешь, что твоему племяннику нужно хоть немного «чисто мужского» времени? — прошептала она в ответ, потершись щекой о его грудь.

И потом добавила уже нормальным голосом:

— Ну а я буду только рада кормить усталых победителей-героев у себя в гостях. Билли, что бы ты хотел на обед?

— Жареную курицу, картофельное пюре с подливкой и большой шоколадный торт, — скороговоркой выпалил Билли.

Стараясь не рассмеяться, глядя на радостное, сияющее лицо мальчика, Шелли повернулась к Кейну:

— А ты? Будут какие-нибудь особые пожелания?

— Побольше свежего лимонада, пожалуйста. Она удивленно посмотрела на него.

— Видишь ли, там, где я работаю, в Юконе, лимоны почти не растут, — объяснил он ей.

В этот момент костер ярко вспыхнул: туда упал-таки какой-то затерявшийся сладкий пончик и теперь ярко горел, рассыпая во все стороны струи огненных искр.

После нескольких попыток потушить огонь Билли вскочил и побежал за водой, размахивая металлическим стержнем, словно огненным мечом, — на фоне темного моря тот казался ярко пылающим факелом. До Шелли и Кейна донеслись яростные звуки — Билли изображал битву с фантастическим огромным драконом. Мальчик, конечно, был храбрым рыцарем, которого невозможно ничем напугать…

Шелли рассмеялась. Она подумала, как славно быть подростком, когда весь мир еще полон для тебя таинственных драконов, которых ты непременно сумеешь укротить.

— Замечательный у тебя племянник, — сказала она Кейну.

— Да, — просто ответил тот, улыбаясь и слегка опуская голову, чтобы прикоснуться губами к мягким ее волосам. — Да и ты у меня замечательная. Кстати, а ты умеешь водить мотоцикл?

— Когда-то давно умела, — улыбнулась Шелли. — Когда я только приехала в Лос-Анджелес, то просто не могла позволить себе купить машину. Вот и приобрела мотоцикл. Теперь я иногда даже скучаю по нему. Особенно когда погода хорошая и я еду на встречу с каким-нибудь не слишком претенциозным клиентом, чтобы он мог судить о моих профессиональных качествах по тому, на чем именно я до него добираюсь.

— Думаю, Билли был бы очень рад, если бы завтра, ты все же поехала с нами…

Но Шелли покачала головой.

— Ну, по гористой-то местности, положим, я никогда не ездила — могу только предположить, что это требует от человека за рулем гораздо большего умения и лучших навыков, чем вождение по городским улицам, — ответила она.

— Готов держать пари, что ты бы справилась с этим без особого труда.

— Нет, давай уж как-нибудь в другой раз, — решительно возразила ему Шелли. — Кроме того, поверь мне, Билли и впрямь будет очень рад побыть с тобой вдвоем. Ты ведь для него настоящий герой. Я же вижу, с каким восхищением он на тебя смотрит…

Кейн нежно провел пальцем по скулам Шелли, лаская ее щеки и одновременно поднимая ее лицо так, чтобы его могли коснуться его губы. Он нежно поцеловал ее, едва касаясь губ.

— Вообще-то, — произнес он хриплым голосом, — я люблю, когда мой племянник рядом. Но я так надеялся побыть сегодня вечером с тобой вдвоем…

Шелли затаила дыхание, услышав в его голосе обещание столь многого…

— Джо-Линн сказала мне, — продолжал он, — что ей совершенно безразлично, в какое время я привезу Билли домой после этого пикника. Наверное, мне придется забрать его к себе…

Говоря все это, Кейн продолжал тихонько целовать Шелли в губы в паузах между словами.

— Конечно, я все понимаю, — прошептал он. — Слишком мало прошло времени с того момента, когда мы познакомились. И может, было бы неправильным с моей стороны добиваться сейчас близости с тобой. Но понимаешь, я почему-то чувствую, что знал тебя всю жизнь — разговаривал с тобой, смеялся, делился своими тревогами и надеждами. И всегда скучал, когда тебя не было рядом. И всегда безумно тебя хотел…

Теперь и Шелли целовала его красивый рот — прямо в уголки губ, не слишком тонких, но и не пухлых. Она вдруг захотела подарить ему все свое тепло, всю свою нежность…

Никогда еще она не целовала никого так — нежно и страстно, вкладывая в поцелуй столько чувства и души.

И точно так же поцеловала она Кейна, когда он проводил ее до дома. Он обнял ее — осторожно, словно она была хрупкой и нежной, как крыло бабочки. Его губы легко коснулись ее рта.

— До завтра, — прошептал он ей.

— Приходи вместе с Билли пораньше. — Кончиком пальца Шелли провела по его рыжеватым усам. — До обеда вы сможете поплавать у меня в бассейне…

— Поплавать? Чувствую, что я уже сейчас вроде как тону. Спасешь меня, а?

— Кейн… — начала было Шелли, но он прервал ее:

— Спасибо, я всегда знал, что на тебя можно положиться. — И он обхватил ее мягкие губы своими, проводя по ним влажным кончиком языка. Кейн почувствовал, как она, отвечая на поцелуй, дрожит в его объятиях, отдавая ему всю свою нежность и страсть. Странные чувства он испытывал. Желание одновременно поклоняться ей, как древнему идолу, божеству, противоречило чисто мужскому стремлению полностью овладеть ею, войти в ее тело, делая его частью своего. И в то же время он испытывал потребность, крепко сжав Шелли в объятиях, защищать до конца дней своих от любого зла, от всех несчастий на свете.

Ремингтон хотел ее так, как только может мужчина хотеть женщину.

Хотя и знал, что она не хочет его столь же страстно. Во всяком случае, пока не хочет. Где-то в глубине души она все еще боялась его, боялась, что он ее бросит. «Бродяга, путешественник…» — вспомнил он ее слова. И с неохотой отпустил, раскрывая объятия. — До завтра, — прошептал он снова, прощаясь. Молча Шелли смотрела ему вслед, пока он шел от ее дома к машине, в которой ждал его Билли.

И никогда еще завтрашний день не казался ей таким далеким…

Глава 10

Обычно по субботам Шелли посещала аукционы или же просматривала новые каталоги, поступившие в «Золотую лилию» в течение предыдущей недели. Однако сегодня не проводили никаких аукционов, которые могли бы ее заинтересовать. Ничего удивительного — деловая активность в это время года заметно шла на спад. И это было лишь самое начало «мертвого сезона»! Только через несколько месяцев можно будет снова ожидать какого-то оживления и разнообразия.

Поэтому Шелли бродила по дому, не зная, куда себя приткнуть и чем заняться в ближайшие несколько часов. Даже уборку затевать было совершенно бессмысленно и бесполезно: вчера Шелли прошлась по комнатам с пылесосом, и кругом не было ни пылинки. Незачем было ходить по магазинам: покупать что-то в дом было бы уже излишеством, Шелли и так довела его до предела ного совершенства. Кругом чистота, законченность, идеальный порядок…

«В бассейне я совсем недавно плавала, а идти заниматься садом не время, солнце уже высоко…» — подумала она, выглядывая наружу.

Каталоги выставок и аукционов, еще два дня назад казавшиеся ей такими заманчивыми, теперь совершенно ее не интересовали. Ина взяла первый попавшийся под руку толстый глянцевый журнал и пролистала его с таким чувством, будто все эти иллюстрации и картинки видела в своей жизни уже по меньшей мере тысячу раз.

«Господи, что же случилось со мной? — с раздражением подумала она. — Мне ведь всегда нравилось оставаться одной… По крайней мере до последнего времени…»

И когда вдруг зазвонил телефон, Шелли взяла трубку с чувством удивительного облегчения. Ей вовсе нравилось сидеть в этом пустом тихом доме и не зная как отвлечь себя от постоянных мыслей о Кейне, удивительном смехе, о том, как добр он с замечательным, но таким одиноким мальчиком Билли…

— Алло!

— Привет, это Кейн! — послышалось в трубке. У меня всего полминутки, пока Билли вышел из комнаты. Мне утром звонил Дейв: у Билли сегодня день рождения! Ты не могла бы порадовать его, а? Пожалуйста добавь к сегодняшнему меню мороженое. И, если можно, не забудь про праздничные свечи!

В первый раз за все утро Шелли почувствовала прилив сил и бодрости.

— Конечно! — радостно ответила она Кейну. — А может быть, нужно что-нибудь еще? Во сколько вы приедете? Может, пригласить его друзей?

— Да нет, не стоит, давай по-простому на этот раз… О, он уже идет. Пока, ласка, я скучаю без тебя…

И он повесил трубку, прежде чем она успела ему что-то ответить.

Какое-то время Шелли молча и неподвижно смотрела на трубку, из которой доносились короткие гудки. В ушах ее все еще звучал голос Кейна.

«Ласка. Нежная и дикая», — вспомнилось ей.

Одна только мысль о том, что такой мужчина, как Кейн Ремингтон, находит ее весьма сексуальной, заставила Шелли довольно улыбнуться. И, смеясь сама над собой и над теми событиями, в которые за последнее время она втягивалась все больше и больше, Шелли стала думать, как бы получше организовать праздник для Билли.

Первым делом она отправилась к нему домой, зная, что мальчик сейчас у Кейна. Горничная Джо-Линк, узнав визитную карточку представителя «Золотой лилии», впустила ее, даже не спросив о цели визита, и снова занялась протиранием дорогих серебряных подсвечников в прихожей, не обращая больше на Шелли абсолютно никакого внимания.

Однако Шелли, стараясь все-таки придать своему неожиданному посещению хоть какую-то деловую видимость, сначала неторопливо обошла весь дом и только потом уже направилась в комнату Билли.

Одного только взгляда на его буквально ломившийся от одежды шкаф ей было достаточно, чтобы понять, что ничего из гардероба дарить не стоит.

А коллекция его компакт-дисков испугала ее своими размерами не меньше. Помимо того что дисков было до безобразия много, взглянув на названия песен и имена исполнителей, Шелли поняла, что такого дарить ей никому бы не хотелось. Она на мгновение задумалась, представляя себе, как в принципе может звучать подобная музыка.

«Наверное, что-то вроде брачных танцев слонов на фоне грохота извергающегося вулкана», — решила она наконец.

Потом Шелли подошла к столику, на котором, разбросанные поверх комиксов, валялись дискеты с компьютерными играми. Хотя она и не слишком разбиралась в компьютерах, но здесь почувствовала себя более уютно, чем рядом с дисками — записями тяжелого рока.

Кроме того, совсем недавно она закончила работать над домом одного весьма крупного и известного компьютерного специалиста-электронщика. Там ей пришлось использовать буквально все последние достижения техники: от произведений ультрасовременной скульптуры до образцов, взятых со страниц последних изданий технических буклетов — эдакое нечто с развевающимися во все стороны проводами…

С блокнотом в руке Шелли отошла от этого беспорядочного нагромождения дисков, записывая названия компьютерных игр. Потом она подошла к шкафу, одно временно служившему своеобразной подставкой для стеклянного черепашьего домика. Шелли и сама любила фантастику, и поэтому большинство имен авторов, книги которых она увидела на полках, были ей хорошо знакомы. Хотя неудивительно: больше всего Билли любил сказочные, приключенческие истории с постоянными поединками и неведомыми фантастическими существами. Но, и здесь он предпочитал тех авторов, которых вполне одобрила бы и сама Шелли.

Бегло пробежав взглядом по полкам, Шелли записала, каких книг не обнаружила у Билли — из тех; которые, по ее мнению, должны бы были ему обязательно понравиться. Больше всего ее удивило, что у Билли почти не было фантастическо приключенческих книг, которые обычно называют подарочными изданиями — хорошо, красочно, ярко оформленных. Они ведь продавались буквально на каждом шагу, хотя и стоили не дешево.

— Неужели он их не любит? — спросила себя Щелли. — Или они и впрямь слишком дорогие для него.

Не зная, что и, подумать, она взяла в руки единственную книгу такого типа, лежавшую настолике неподалеку. Достаточно было и беглого взгляда, чтобы увидеть, что уголки страниц сильно потрепаны — ее, явно перелистывали чуть ли не по нескольку раз в день.

— Да! — решила Шелли. — Теперь понятно, что он их любит!

И, напевая себе под нос «С днем рожденья тебя…», она вышла из дома и поехала прямо в один из любимых книжных магазинов, где всегда был представлен большой выбор фантастической и приключенческой литературы. Кроме того, там продавали новейшие компьютерные игры. Однако чаще всего внимание посетителей магазина приковывала к себе витрина, где были выставлены блестящие, вылитые из свинца фигурки сказочных и фантастических существ. Драконы, рыцари, тролли, монстры всех мыслимых и немыслимых видов — все эти существа, будоражившие воображение подростков, были представлены здесь, на этой витрине, освещаемой жарким калифорнийский солнцем.

В самом центре витрины Шелли увидела серебристого дракона величиной дюймов в восемнадцать, не больше. Умело отлитый из свинца, он казался удивительно изящным и в то же время страшным, кровожадным и опасным. В отличие от большинства прочих миниатюр этот дракон был отлит с потрясающей точностью и вниманием к мелким деталям его облика. Каждая чешуйка, коготь, перепонка крыла — все было искусно и умело подчеркнуто, словно перед ней настоящий, живой дракон. Сразу было видно, что мастер, отливший эту миниатюру, не только выдающийся профессионал, знаток своего дела, но и прекрасно разбирается в анатомий животных и в мифологии. Солнечный свет падал на дракона чуть сбоку — и от этого казалось, что весь он еле заметно движется, дышит, живет…

— Прекрасно! — обратилась Шелли к самой себе. — Это именно то, чего не хватает сейчас в его спальне.

Улыбнувшись и в последний раз посмотрев на витрину, Шелли вошла в магазин. Она не ошиблась, здесь и впрямь продавали все те книги, которые, несомненно, хотел бы иметь у себя Билли. Здесь было все — и даже больше. Шелли выбрала несколько самых красивых и красочно иллюстрированных приключенческих книг из числа написанных его, по-видимому, любимыми авторами и добавила к ним еще несколько более дешевых фантастических изданий для подростков, изданных в мягких бумажных обложках.

И конечно, она купила серебристого дракона.

Когда она уже собралась уходить, взгляд ее неожиданно упал на довольно необычное полотно, висевшее в самом отдаленном углу магазина. Яркое, почти ирреалистичное по своей красочности, оно изображало Вселенную — звезды и галактики — так, как она выглядела бы, если бы сам наблюдатель-художник находился не на Земле, а где-нибудь в центре Млечного Пути.

Шелли подошла ближе, чтобы повнимательнее рассмотреть картину. Необозримый, бесконечный океан звезд, планет и туманностей, спиральный водопад созвездий, удивительные потоки космической энергии… Невообразимый, фантастический мир. Незнакомые галактики и туманности вырисовывались на фоне усыпанного чужими звездами темного, почти черного неба — казалось, что с каждым мгновением вся картина меняется, чтобы уже никогда не стать такой, какой была всего долю секунды назад.

Шелли охватило радостное возбуждение. Нечто подобное она испытала, когда попала из наводящего скучную оскомину дома Джо-Линн в комнату Билли. Пусть и царил в ней дикий беспорядок, она была открытой, живой и искренней. А главное — совершенно индивидуальной. Кто бы ни создал это полотно, он, несомненно, человек, тонко чувствующий красоту и принципиальную непознаваемость мира космоса, Вселенной… Картина эта казалась окном, неожиданно открывавшимся в бесконечное, далекое будущее — пугающее и манящее одновременно, требующее от современного человека отказаться от каких-то будничных, текучих и ненужных oдел и вспомнить о своих удивительных способностях и возможностях. Шелли подошла к прилавку. Она была твердо намерена приобрести это удивительное полотно, хотя оно и не подходило ни к чему в ее доме. Держа в одной руке серебристого дракона и пакет с книгами, а в другой — приобретенную картину, Шелли вышла из магазина и направилась к стоянке, туда, где был припаркован ее автомобиль. Аккуратно уложив свертки в машину, она на мгновение остановилась и подняла глаза к яркому солнцу, словно сама удивляясь тому, что живет в том же самом мире, в каком жила и час назад.

Уже через несколько часов все подарки были спрятаны в спальне Шелли, ожидая, когда их вручат ничего не подозревающему имениннику. Все было почти готово, оставались какие-то пустяки… И вот уже Шелли лежит, уютно растянувшись удобном шезлонге, рядом с бассейном в своем саду шелушит фасоль. Хозяйка лежит на спине, на столе у нее стоит небольшая тарелка, полная свежей стручковой фасоли. Медленно, неторопливо Шелли выбирает стручок, откусывает зеленую веточку, разламывает его на две половинки и бросает фасоль в металлическую миску, стоящую рядом с шезлонгом, на каменных плитах. Сами стручки — вернее, их пустые створки, летят в специально-приготовленную корзинку. Разморенная, пригревшаяся на ярком солнце, Шелли чувствовала, что засыпает. Струящийся, стекающий в бассейн водопад обещает прохладу и свежесть, защиту от жары; и сухости. Земля раскалена как никогда — едва ли ее могут защитить от жары даже густые, почти непроходимые заросли, покрывающие гористые склоны.

Краешком глаза Шелли лениво следила за Кейном и Билли, резвящимися в бассейне. Поочередно они ныряли в его прозрачную, светлую глубину, оставляя за собой серебристые следы всплывающих и пенящихся струй вдздуха. Каждый раз, когда Билли выныривал, на поверхность, он с шумом взмахивал руками, стараясь окатить водой своего дядю; А потом, оглушительно хохоча, снова нырял, скрываясь и ускользая от него под водой — от этого сильного и ловкого человека, которому, казалось, было не так-то просто поймать своего хитрого и изворотливого племянника. Несколько раз тот выскользнул у него прямо из рук.

Конечно, Шелли прекрасно понимала, что захоти Кейн этого — и он смог бы поймать Билли в любой момент. Однако, по-видимому, ему и самому было приятно делать вид, что его может обставить мальчишка подросток, так искренне и живо этому радующийся…

Незаметно для себя самой, разморенная на жарком солнце, Шелли закрыла глаза. Улыбаясь, слыша веселый смех и визги Билли, она теперь шелушила фасоль на ощупь — доставала зеленые стручки из тарелки, разламывала их и кидала зерна в одну сторону, а очистки в другую.

Через какое-то время она почувствовала, как кто-то опускается к ней на шезлонг. Этого кого-то явно заинтересовала тарелка со стручками, стоящая сейчас на животе Шелли.

— Толкуша, чего тебе? — спросила Шелли, не открывая глаз.

Конечно, это была кошка. Пушистая лапа коснулась живота Шелли — Толкуше явно хотелось поиграть.

Вздохнув и так и не открывая глаз, Шелли на ощупь поискала в тарелке как можно более изогнутый стручок играть с обыкновенными Толкуше было неинтересно.

Кошка нетерпеливо потерлась головой о локоть Шелли, словно прося ее выбрать для нее игрушку побыстрее.

— Подожди, коша, я же ищу, ты видишь… Надо уметь быть терпеливой… А, ну вот, наконец нашла.

Шелли вытащила из тарелки стручок, по форме напоминавший небольшую подкову, и протянула его кошке. Толкуша быстро скинула его лапой на землю, спрыгнула и начала подкидывать в разные стороны, словно маленькую мышку.

Так и не открывая глаз, Шелли улыбнулась, прекрасно представляя себе каждое движение кошки. Хотя ее Толкуша была уже довольно взрослым зверем, она обожала играть, словно маленький котенок. А бобовые и фасолевые стручки почему-то так и оставались самыми дюбимыми из ее игрушек.

Но вот она почувствовала, что кто-то снова лезет к ней на шезлонг. Тарелка со стручками на ее животе тихонько качнулась. Но открывать глаза разморенной, томной Шелли было ужасно лень.

— Это снова ты? Что так скоро? Неужели утопила стручок в бассейне?

Тарелка со стручками снова закачалась — на этот раз уже сильнее.

— Толкуша! Смотри не рассыпь мне все тут!

— Это не Толкуша, — неожиданно раздался голос прямо у нее над ухом. — Это Сквиззи.

Шелли быстро раскрыла глаза.

В тот же миг сильные влажные руки Кейна обняли ее и подняли вверх. Металлическая тарелка со стручками свалилась с шезлонга с негромким, но отчетливым звуком.

Но Шелли едва ли обратила на это внимание. Прижавшись к груди Кейна, она чувствовала лишь удивительное тепло его тела, хотя по нему и стекали струйки прохладной воды. В прозрачных капельках на его коже отражались солнечные лучи, а густые волосы на груди, влажные от воды, казались еще темнее. «Интересно, эти капельки на вкус холодные? А может, сладкие или соленые?» — подумала она.

И в следующее мгновение она медленно повернула голову и слизнула крохотную капельку с его груди. И тут же почувствовала, как напряглось все его тело.

— Господи, — прошептал Кейн, — ничего мне в жизни не нужно, только пусть бы мы остались сейчас одни…

— Прости меня, — спохватилась Щелли. — Я как-то совершенно не подумала, что я делаю, я ведь почти задремала…

— Я знаю, что ты это сделала не специально. Но именно поэтому-то и вышло так дьявольски сексуально.

Удивленная, Шелли посмотрела прямо на него — его лицо было сейчас всего в нескольких дюймах от ее глаз. Сейчас, под открытым небом, его глаза казались голубоватого оттенка — серебристые, они, как обычно, словно чуть меняли цвет при каждом движении его головы.

Вот — почти голубые, а уже через какое-то мгновение — серебристые, а еще немного спустя — почти прозрачные… А вот уже они снова потемнели, становясь стального, серого цвета — зрачки расширились, одновременно гипнотизируя и маня Шелли.

— Ты знаешь, глаза у тебя такие же удивительные и прекрасные, как и губы, — просто и искренне сказала ему Шелли.

И только сказав, поняла, что еще раз поступила, совершенно не подумав. Она зажмурилась.

— Прости, — пробормотала она. — Но когда ты рядом, я просто не владею своими эмоциями.

— Думаю, нам обоим не помешает холодная ванна, — тихо ответил он ей.

— Но в моем бассейне не так уж и холодно, скорее даже наоборот…

— Как бы там ни было, а вода все равно холоднее наших тел сейчас, и твоего, и моего.

Кейн сделал несколько огромных, длинных шагов — и вот он уже стоит, держа Шелли на руках, на краю бассейна. Еще один шаг — и они стоят под струями искусственного водопада, прохладными и светлыми. Шелли крепко прижалась к его груди.

Когда откуда-то со стороны послышался громкий плеск — это в очередной раз нырнул Билли, — Кейн быстро, страстно прикоснулся своими губами к губам Шелли. И вот уже он подпрыгнул, отталкиваясь от каменных плит — и… Вода бассейна встретила Шелли удивительной прохладой и свежестью.

Когда оба они снова показались над поверхностью воды, первое, что увидела Шелли, было озабоченное, взволнованное лицо Билли, склонившегося над бассейном и глядящего прямо на нее.

— Я кричал ему, чтобы он не мочил твои волосы! — Мальчик казался ужасно расстроенным. — Пожалуйста, прошу тебя, не сердись?

Выражение его лица говорило гораздо больше, чем просто слова. Он и впрямь боялся, что весь день теперь будет испорчен.

Сначала Шелли не поняла, почему он просит ее пе сердиться. Но потом сообразила, что, наверное, Джо-Линн, окажись она сейчас на ее месте, непременно пришла бы в ярость, если бы на ее тщательно завитые и аккуратно зафиксированные лаком волосы попало хоть несколько капель воды — вся ее драгоценная прическа была бы непоправимо испорчена…

«Вот глупая женщина, — подумала Шелли. — Неужели она не понимает, что самое дорогое на свете — это радостный детский смех?»

Она улыбнулась Билли, смахнула со лба прилипшие мокрые пряди волос и медленно, лениво поплыла к бортику бассейна.

— Ну что ты, я вовсе не собираюсь сердиться, — успокоила она мальчика.

Подплыв поближе, она схватила Билли за запястье и потянула его к себе, прямо в воду. Плюхнувшись в бассейн, он уже через мгновение показался на поверхности, захлебываясь радостным смехом.

И началась быстрая веселая игра в салки-пятнашки втроем. Крики, смех, брызги — все это, разумеется, не могло не привлечь внимания Толкуши. Она быстро ходила по краям бассейна, перебираясь с одной стороны на другую, следя за разыгравшимся действием и смешно мотая головой из стороны в сторону, когда на нее попадали водяные брызги.

Когда все трое уже вдоволь набегались и наплавались, Билли предложил поиграть в жмурки — более спокойную игру. Он даже согласился водить.

Когда он закрыл глаза, Шелли и Кейн потихоньку отошли от него на какое-то расстояние, а затем Кейн «нечаянно» ударил рукой по воде, поднимая тем самым сильные брызги и шум. Мальчик быстро повернулся и схватил дядю за руку.

— Теперь ты водишь! — закричал он.

После нескольких минут непрерывных брызг и движений Кейн схватил хохочущего Билли. «Но уже скоро ему удалось поймать беспрестанно смеющуюся Шелли. Так они и водили по очереди до тех пор, пока Билли все это не начало надоедать. Тогда Кейн позволил ему в очередной раз поймать себя и что-то прошептал на ухо. Теперь была его очередь водить.

Закрыв глаза, Кейн медленно сосчитал до десяти и начал охотиться за своими жертвами. Щурясь от слишком яркого солнца, Шелли следила за ним. Широко расставив руки — почти во всю ширину бассейна, — он медленно шел в ее сторону.

В это время Билли незаметно нырнул и, проплыв под водой до противоположного конца бассейна, бесшумно и незаметно выбрался из воды, выпрыгивая на, каменные плиты прямо под струями искусственного водопада. Прикрывая рукой рот, чтобы не рассмеяться, мальчик тихо пошел к дому. Без всякого шума он открыл дверь и, зайдя внутрь, оставил Шелли наедине с Кейном.

Шелли, как и Билли, старалась не производить никакого шума, но ей это было значительно труднее: сейчас она находилась в самой середине бассейна, а значит, куда бы она ни двигалась, ее непременно выдали бы колебания волн. Она тихонько повернулась вправо, но Кейну этого было вполне достаточно, чтобы тут же почувствовать направление волны, вызванной ее движением. Он быстро повернулся и направился прямо в ее сторону. Увидев это, Шелли тотчас устремилась влево.

У Кейна словно был гидролокатор: Ремингтон тут же повернулся и медленно последовал за ней, заставляя ее отступать все дальше и дальше, в самый угол бассейна.

Наступила удивительная тишина, и Шелли, не спускав. шая теперь с Кейна глаз, не могла не восхититься мягкой грацией его движений.

Сердце ее забилось сильнее — от удивительных предчувствий и от непонятного, смутного страха. Кейн показался ей таким большим — настоящим широкопле. чим великаном, от которого и убежать-то совершенно невозможно. Даже если очень этого захочешь.

Шелли попыталась выбраться из воды бесшумно — сейчас она находилась недалеко от водопада, который заглушал все остальные звуки. Однако в то самое мгновение, когда она уже наполовину вылезла из воды, сильная мозолистая рука схватила ее за лодыжку.

И вот уже Кейн стоит рядом с ней, качая головой из стороны в сторону — отряхивая капли воды.

— Догадываюсь, что теперь мне водить, — прошептала Шелли, затаив дыхание.

— Догадайся и еще кое о чем…

Всем своим телом он прижал Шелли к краю бассейна, зажав между своих рук так, что она просто не могла вырваться. Даже если бы и хотела этого. Она внимательно посмотрела в его глаза — во взгляде Кейна ощущалось сильнейшее желание.

— Но, Билли… — начала было Шелли, однако Кейн прервал ее:

— Не волнуйся, Билли сейчас готовит лимонад для своего бедного, измученного дядюшки.

С этими словами Кейн окинул взглядом эту тоненькую, изящную женщину, прижатую к стуке бассейна.

Ее намокшие волосы казались сейчас еще темнее, а в карих глазах танцевали изумрудные искорки — бегущие стоуи водопада наполняли все вокруг зеленоватым сиянием. Даже на темных, густых ресницах ее сейчас дрожали капельки воды.

— Ласка, — сказал он хрипло, — я хочу тебя. Он наклонился к ней, и губы его приоткрылись. У Шелли было много времени, чтобы увернуться, избежать этого поцелуя, но она этого не сделала. Она и сама жаждала ласки настолько, что это почти напугало ее.

Он дотронулся губами до ее губ, а его язык был таким горячим, что едва не обжег ее. Медленно и страстно ласкал он ее, без всяких слов говоря, как велико было его желание стать ее частью, слиться с ней, оставаясь рядом навсегда, до бесконечности…

Когда он наконец ее отпустил, то Шелли увидела, как весь он дрожит — от чувственного голода, сильного физического желания и влечения к ней.

— Ты хочешь меня, ласка? — тихо спросил он ее. — Пожалуйста, прошу тебя, скажи, что хочешь — хотя бы немного, самую малость, чуть-чуть, сотую долю того, как хочу тебя я…

Громко застонав, Шелли прижалась к груди Кейна, крепко обнимая его за шею, касаясь его губ своими и тем самым отвечая на показавшийся ей странным вопрос…

Кейн ответил ей на поцелуй с такой страстностью, что, казалось, он с трудом себя контролирует. Словно бы он бесконечно долго жаждал попробовать вкус ее поцелуев, ласк, нежности…

И мечты его наконец осуществились.

Шелли возвратила ему поцелуй с горячей нежностью, ее ногти яростно впились в его плечи, она крепко прижалась к Кейну, лаская его тело кончиком языка. Она и сама изумилась своей страстности, но все, что она чувствовала в этот момент, — это только его жар рядом с ней.

Но даже теперь стоило ему протянуть руку к ее груди, и она быстро отстранилась, напрягаясь всем телом. Однако когда Кейн вопросительно посмотрел на нее, оканчивая поцелуй, она прошептала:

— Это я так, ничего, ты не обращай внимания…

Тихие ее слова отозвались дрожью во всем его теле, напрягая каждый мускул. Ему ужасно не хотелось отпускать Шелли, но он знал, что должен сейчас это сделать. Иначе он забудет о Билли, забудет об элементарной осторожности, которая требовалась в обращении с этой женщиной, — словом, забудет обо всем на свете, чувствуя лишь дикий сексуальный голод, влечение, жадными когтями терзавшее его тело.

Нет, он не хотел такого в отношениях с Шелли. Он не хотел быть таким эгоистом, как ее бывший муж — человек, с которым она, к сожалению, прожила вместе довольно длительное время. Человек, заставивший ее испугаться собственной привлекательности и чувственности.

Кейн медленно, нежно провел губами по ее разгоряченному лицу, шепча ласковые, успокаивающие слова. И когда он почувствовал, что Шелли начинает расслабляться, крепко обнял ее.

— П-прости меня, — неровно дыша, обратилась она к нему. — Я и сама не понимаю, что это вдруг на меня нашло.

Глаза Кейна в изумлении расширились — он вдруг понял, что она говорит чистую правду. До этого она и впрямь не знала, что делают с женщиной сексуальное желание, голод, страсть к своему возлюбленному!

— За что же тут просить, прощения, ласка? — прошептал он.

Все еще чувствуя смущение и растерянность, Шелли избегала смотреть ему прямо в глаза.

— Посмотри на меня, ласка.

Взглянув на Кейна, Шелли увидела, что его глаза все еще были темными от страсти, что так потрясло ее несколько мгновений назад.

— Каждая женщина ведет себя так в объятиях человека, которого она по-настоящему хочет. — Он тихонько поцеловал ее в лоб. — Становится нежной и дикой…

— Да, но… Но я просто напала на тебя!

— И мне это безумно понравилось, — просто ответил он. — Особенно ногти и зубы…

Шелли посмотрела на него с изумлением, словно не веря своим ушам.

Он наклонился к ней ближе, касаясь языком ее плеча, лаская ее нежную кожу…

И почувствовал, как Шелли затаила дыхание от Удивления и восторга и задрожала всем телом, тихо и Страстно. Ее ногти снова вонзились в плечи Кейна, прося еще больше ласки. Даже не прося — требуя этого…

Смеясь чуть слышно, Кепи поцеловал те места на ее плече, которых до этого коснулся языком.

— Ну а теперь-то хоть ты мне веришь? — спросил он ее. — Ты можешь касаться меня как угодно, когда угодно — я ведь так же голоден, как и ты сама.

В это время дверь в доме скрипнула, возвещая о возвращении Билли.

Скользнув беглым взглядом по лицу Шелли, Кейн заметил, что губы ее дрожат от чувственной страсти и волнения.

— Скоро, скоро мы уже останемся одни, — прошептал он ей чуть слышно. — Я обещаю это тебе.

И с этими словами он бросился в воду. Его стремительный, быстрый прыжок сказал Шелли о том, как много силы и энергии приходилось сдерживать ему, чтобы быть с ней таким нежным и деликатным. И это несмотря на весь неистовый его голод!

К бассейну подошел Билли, неся в руках небольшой поднос. Стоящие на нем пластмассовые стаканчики с лимонадом чуть подрагивали при каждом его движении.

— Ну что, поймал ее в конце концов? — обратился он к Кейну.

— Да, но я сжульничал, признаюсь тебе…

— Подсматривал? — удивился Билли.

— Да нет, поймал ее языком. А это запрещенный прием, видишь ли.

Какое-то мгновение Билли с изумлением смотрел на него, а потом вдруг громко расхохотался.

— Ладно, вылезайте все! — сказал он. — Пора пить лимонад.

— Дайте мне стаканчик сюда, я буду пить прямо в бассейне.

И, чуть приподнявшись, высунувшись из воды по пояс и опершись локтями о нагретые солнцем каменные плиты бассейна, Кейн протянул руку и взял стакан.

Шелли прекрасно понимала, почему он пожелал остаться в бассейне. Слава Богу, хоть ей-то это было необязательно. Ее чувственное возбуждение выдавали только раскрасневшиеся щеки, но эту легкую красноту можно было принять за обычный загар. Поэтому она вполне могла себе позволить спокойно вылезти из бассейна и насладиться свежим лимонадом, уютно устроившись в шезлонге.

«Иногда, — подумала она с иронией, — женщины явно имеют преимущество над мужчинами…»

Высушив свой стакан одним залпом, Билли посмотрел на Шелли..

— А у тебя в кухне классно пахнет лимонами, — сказал он.

— Ты случайно не обратил внимания, сколько там было времени? — поинтересовалась она.

— Половина шестого, — ответил он. — Там как раз зазвенел таймер, в духовке или на плите.

— Господи, картошка!

И, в одно мгновение вскочив на ноги, Шелли бросилась в дом.

Кейн громко расхохотался, но смех застрял у него в горле, когда он увидел убегающую в дом Шелли — длинноногую, тонкую, быструю… Ее бордовый купальник удивительно шел ей, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию ее прекрасного тела, на котором все еще поблескивали капли воды… Тела, вдохновленного страстным влечением, которое, как показалось Кейну пройдет еще так нескоро…

Только через несколько минут он почувствовал себя достаточно охлажденным для того, чтобы вылезти из бассейна. Он обернул полотенце вокруг бедер, собрал пустые стаканы и пошел к дому, оставляя на теплых, почти горячих от солнца каменных плитах влажные следы босых ног.

— А ты пока займись фасолью, — обратился он к своему племяннику. — А потом тебе не помешает поучиться накрывать на стол. Не будут же всю жизнь за тобой горничная да прислуга ухаживать.

— Ой-ой-ой, дядя Кейн, — жалобно промычал Билли.

— Ой-ой-ой, племянничек Билли, — передразнил его интонации Кейн.

С мрачным видом мальчик опустился, на корточки и начал собирать рассыпавшуюся фасоль.

К нему сбоку незаметно подкралась Толкуша, внимательно следя за каждым его движением.

Кейн понял, что случится через несколько минут, и хотел было предупредить своего племянника, но потом пожал плечами и предоставил всему идти своим ходом.

Как раз в тот момент, когда он открывал дверь ни кухню, Билли издал истошный вопль.

Шелли подняла глаза от картошки, которую она все-таки успела спасти, и спросила:

— Господи, что это, а? Кого-нибудь режут?

— Толкуша шалит, — пояснил Кейн.

— Хорошо хоть не Сквиззи, — ответила она. Стоя позади нее, Кейн обнял ее за талию. Шелли почувствовала, как напряглись мышцы его сильных рук.

— Давай вместо Сквиззи буду я, — прошептал он. От волнения Шелли едва могла дышать — все, что ей удалось сделать, так это тихонько кивнуть в знак согласия.

— Помочь тебе чем-нибудь? — снова обратился к ней Кейн.

Шелли окинула его заинтересованным взглядом и удивленно подняла брови. В ответ он улыбнулся.

— Ну, я имею в виду сугубо те занятия, которыми не стыдно заниматься на публике, — поправился он.

— Как насчет того, чтобы потолочь картошку? — предложила она.

— По правде говоря, ужасно, — признался он. — Брызги будут во все стороны… Шелли поморщилась:

— Жаль все-таки, что я тебя не утопила в тот момент, когда у меня была такая возможность…

— Утопить? Меня? Что это еще за возможность?.. Чуть взъерошив волосы Шелли, Кейн коснулся губами ее шеи. Картофелемялка выскользнула у нее из рук и с металлическим звуком ударилась о стол. К счастью, Кейн успел поймать ее до того, как она упала на пол.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты можешь здорово смущать людей? — поинтересовалась Шелли.

— Конечно, — ответил он. — Вот, например, ты сейчас сказала. Я что, действительно смущаю тебя, ласка?

— Представь себе, да!

— Ну и прекрасно. Тогда мы. квиты А то ты, черт знает что делаешь со мной…

С этими словами он поднял Шелли на руки, покружил и опустил на землю. Потом, взяв в руки картофелемялку, он быстро, несколькими сильными движениями размял основную массу дымящегося картофеля.

Привстав на цыпочки, Шелли пыталась заглянуть ему через плечо, чтобы убедиться, что картофель и впрямь не разлетается во все стороны.

— Да, теперь я понимаю, как жили женщины до тех пор, пока не были изобретены электрические миксеры, — заявила она.

Ремингтон искоса посмотрел на нее. Шелли влила в картофельную массу подогретое молоко и растопленное масло. Когда Кейн снова согнул руку, чтобы продолжить мять картофель, Шелли наклонилась и легонько укусила его за локоть. Кейн так и замер на месте.

— Шелли… — только и произнес он предостерегающим голосом.

В это время дверь в кухню распахнулась, и на пороге появился Билли, несущий в руках тарелку с лущеной фасолью. Войдя, он прикрыл за собой дверь.

— Повезло тебе, — тяжело дыша, обратился к Шелли Кейн.

— Повезло? — Она улыбнулась. — Ну что ты, это был просто-напросто точный и верный расчет.

И она быстро отошла от Кейна — до этого она находилась от него всего в нескольких дюймах!

— Какой расчет? — поинтересовался любопытный Билли.

— Ты лучше смотри за кошкой! — ответила ему Шелли.

Билли опустил глаза и, сделав несколько шагов, приоткрыл дверь, впуская Толкушу. Шелли успела взять у него тарелку с фасолью до того, как мальчик чуть не рассыпал ее по полу в очередной раз.

— Так какой же расчет? — снова спросил он.

— Это мы о том, как лучше приготовить картошку, Билли, не обращай внимания.

— Настоящую картошку? Не из пакетиков? — В его голосе послышались одновременно надежда и недоверие.

— В той степени настоящая, в какой мне удастся ее приготовить, — последовал ответ Кейна.

Подтверждением его слов послужили глухие ритмические звуки, производимые картофелемялкой.

— Вот это класс! — заявил Билли. — А то мне уже так надоело пюре из пакетов, все время одно и то же…

— Еще бы, — покачала головой Шелли. — Самый настоящий клейстер…

— Что? — удивился Билли.

— Ну, то есть клей для обоев, — пояснил Кейн.

— Или папье-маше, — усмехнулась Шелли. — М-да, — только и смог ответить ей Кейн.

Билли молча переводил взгляд с Шелли на Кейна и наоборот, словно наблюдал за теннисным матчем с двумя партнерами, перекидывающимися мячиками. Потом он усмехнулся.

— Ты ведь, по-моему, тоже не очень-то любишь картошку из пакетов, — обратился он к Кейну.

— Ну почему же, она бывает и не совсем уж гадкой… Особенно когда ты находишься в дикой, безлюдной местности…

— А за плечами у тебя уже около пятидесяти миль, — вставила Шелли.

— И ты ничего не ел… — продолжал Кейн.

— В течение пяти суток, — предположила Шелли.

— А кроме этого пакета, у тебя больше нет вообще ничего… — снова послышался голос Кейна.

— И людей вокруг нет в радиусе ста миль… — Это опять Шелли.

— И у тебя сломана нога, — вздохнул Кейн.

— И тебе просто необходимо сделать гипс торжествующим видом подхватила Шелли.

Билли ждал очередной реплики Кейна, однако тот хохотал и не смог продолжать затянувшийся диалог.

Шелли улыбнулась и занялась фасолью.

Изящная, грациозная Толкуша почти бесшумно опустилась на пол рядом с хозяйкой. Кошка внимательно следила за быстрыми движениями рук Шелли.

— А я смотрю, она любит фасоль, — прокомметировал Билли.

— Неужели? — сухо спросила его Шелли. — Это ты догадался?

— Она ткнулась своим холодным носом прямо мне в яй…

— Билли! — предостерегающе прервал его Кейн.

— Ну то есть толкнула меня сзади.

— Давай-ка помоги накрывать на стол, — сказал Кейн племяннику.

— Слушаюсь, сэр!

Кейн протянул картофель Шелли.

— Во сколько у нас сегодня обед?

— Как только фасоль будет готова…

— Я успею за это время позвонить — послушать, что у меня там на автоответчике?

— Все еще беспокоишься за эту Лулу?

— Ну, пока в виски содержится алкоголь, я просто вынужден буду за нее беспокоиться…

— Телефон там, в соседней комнате, за дверью.

— Спасибо.

И пока Билли накрывал на стол, Кейн набирал номер своей квартиры. Через минуту Шелли услышала, как он ругается. Он бросил трубку и снова стал кому-то звонить. Так он говорил с кем-то в течение нескольких минут, но Шелли не разобрала о чем. Она слышала только его голос.

Кейн был в ярости.

Шелли задумалась о том, что же могло случиться в Юконе за время отсутствия Кейна, насколько это серьезно и когда ему придется уехать из Лос-Анджелеса, чтобы навести там порядок.

Бродяга, путешественник… И нигде он долго не задерживается — о каком же тогда доме можно говорить?

«И ему ведь самому вполне нравится такой образ жизни, — сказала она себе. — Не забывай об этом…»

Она ведь уже почти забыла!

И даже сейчас не слишком-то хотела вспоминать. Между тем, каждый раз, когда она сталкивалась с бродячим, фактически бездомным образом жизни, она чувствовала, как сжимается и болит ее сердце.

Нет, теперь она уже не думала, причинит ли он ей боль. Вопрос был лишь в том, когда. И насколько сильную?

Глава 11

Когда Кейн вернулся на кухню, стол уже был полностью сервирован и Шелли ждала только его, чтобы подавать обед.

Однако Кейн едва ли был готов наслаждаться приготовленными ею блюдами.

Вместо расслабленной, ленивой улыбки Шелли увидела на его лице озабоченность. Кейн нахмурился, он был явно расстроен. Но вот он глубоко вздохнул и с видимым усилием улыбнулся, стараясь хотя бы на время выбросить из головы мысли о положении дел в Юконе.

Шелли хотела было спросить его о том, что там стряслось, но потом решила этого не делать. «Если захочет мне рассказать, сам расскажет», — решила она. Но Кейн, видимо, не очень-то хотел говорить на эту тему.

Шелли молча выложила в большую желтую салатницу горячую ароматную фасоль.

— Можешь уже садиться за стол, все готово, — сказала она наконец, обращаясь к Кейну. — А впрочем, возьми-ка у меня вот это… — И она подала ему салатницу. — Билли сегодня будет ответственным за соль и перец, так что все претензии — к нему…

Поставив салатницу, Кейн не удержался, чтобы не попробовать приготовленное кушанье, и отправил в рот полную ложку дымящейся аппетитной фасоли.

— М-мм! — одобрительно промычал он с полным ртом и, прожевав, добавил, повторяя любимое выражение своего племянника: — Класс! Вот это я понимаю!

— Картошка не из пакетиков, а настоящая! — прокомментировала Шелли. — И слава Богу, фасоль, кажется, тоже удалась.

— Что касается меня, то я возлагаю большие надежды на цыпленка… — вставил Кейн.

— На цыплят, — поправила его Шелли. — Зная аппетит Билли, я решила приготовить побольше жаркого. И вдобавок купила еще и отдельные кусочки…

— Неужели куриное филе? — Кейн явно приходили в бодрое расположение духа.

— Куриные ножки, — ответила Шелли. — Замечательные, очень свежие ножки.

Лицо Кейна расплылось в улыбке.

— Нет, все-таки здорово, что я тебя повстречал Шелли Уайлд! — пробормотал он довольным голосом. — Еще несколько минут назад я готов был поклясться, что ничто на свете не может вернуть мне хорошее настроение, однако тебе это удалось. И так быстро!

— Не мне, а куриным ножкам, — с улыбкой поправила его Шелли.

Все еще смеясь, Кейн вошел в столовую. За ним шла Шелли, неся жаркое — огромное блюдо, доверху наполненное аппетитными куриными ножками, разложенными поверх двух зажаренных цыплят. Кейн помог ей поставить блюдо на стол. Шелли села, и он, чуть коснувшись губами ее мягких волос, устроился напротив.

За столом же он выбрал в собеседники Билли, явно решив выведать все про его школьные дела.

— Ну и как у тебя с математикой в этом году? — спросил он мальчика.

— Да вроде ничего, дядя Кейн…

— «Да вроде ничего» — это как? На пять? На четыре?..

— На три с минусом, — со вздохом ответил Билли, сразу мрачнея.

— А что вы проходите? Дроби?

— Десятичные… Да к тому же эта алгебра… Она еще труднее…

Кейн положил себе картошки. Он вовсе не спешил отставать от племянника.

— Так, значит, с алгеброй не очень. Ну а как с английским?

— Лучше и не спрашивай, дядя Кейн. — Билли положил на тарелку поджаренную куриную ножку. — А можно я буду есть прямо так, без ножа и вилки, руками? А, дядя?

— Ну прямо и не знаю, что тебе ответить. — Кейн с интересом взглянул на своего племянника. — Неужели ты можешь?

— Я?! Конечно… Ох Господи… Шелли, прости, можно я буду есть руками?

— Мисс Уайлд, — поправил Кейн, стараясь говорить как можно строже.

— Не нужно «мисс Уайлд», зови меня просто Шелли, — ответила она. — Конечно, ешь, как тебе удобно. Цыплята уже немножко остыли, так что ты вполне можешь обойтись без ножа и вилки.

Билли схватил куриную ножку и жадно впился зубами в хрустящее мясо.

— Вам много задали на эти выходные? — спросил Кейн через несколько мгновений, давая племяннику прожевать.

Уплетающий курицу Билли бросил на него настороженный взгляд;

— Ты что, говорил сейчас с моим отцом, дядя Кейн? Кейн промолчал, дожидаясь ответа на свои вопрос, Мальчик вздохнул и, поняв, что на сей раз от дяди будет не так-то просто отделаться, сказал:

— Да просто завались. Даже в выходные отдохнуть не дают…

— Ну и как? Тебе все понятно? Или есть какие-то вопросы?

— Еще не смотрел, — ответил Билли. — Завтра посмотрю…

— Думаю, что лучше всего будет, если ты посмотришь сегодня вечером, пока я здесь и могу, тебе помочь. Завтра меня здесь уже не будет.

Шелли быстро посмотрела на него. Кейн почувствовал ее взгляд, но не решился взглянуть ей в глаза. Он продолжал разговаривать с племянником.

— Ну-у… — разочарованно протянул Билли. — А я-то думал, ты будешь здесь, пока не вернется отец…

— Да я и сам бы не прочь, но… — Кейн со вздохом махнул рукой. — Мне нужно на несколько дней слетать в Юкон. Там не все в порядке.

— Что-нибудь серьезное? — не выдержала Шелли, вспомнив, каким мрачным он был после недавних телефонных разговоров.

— Кто-то огрел одного моего инженера молотком по голове, — ответил ей Кейн, не поднимая глаз. И добавил: — По его тупой башке.

Билли на какое-то мгновение забыл даже о жареной курице. Затем, краснея от возбуждения, завопил:

— Молотком? По голове? Вот это да, дядя Кейн. Здорово же там у тебя дерутся!

Кейн посмотрел на своего племянника так выразительно, что тот осекся и опустил глаза.

— Да, — мрачнея, подтвердил Кейн. — Дерутся там, к сожалению, действительно здорово. Только ничего здорового в этом нет. Словно не взрослые мужики, а два младенца в песочнице… Или школьники-первоклассники…

— Ну, школьники, положим, молотками не дерутся, — вставила Шелли. — Как и оружием вообще…

— Давно ты, видать, училась в школе, — пробормотал себе под нос Билли.

— И что же, кого-нибудь арестовали? — Шелли явно была взволнована.

— Арестовали? Да что ты, это же тебе не Лос-Анджелес, а дикий Юкон… И потом, это было что-то вроде выяснения отношений. Они не могут поделить жену одного… — И Кейн замолчал, явно не имея никакого желания вдаваться в подробности.

Шелли изо всех сил старалась не улыбнуться, но затем не выдержала и громко рассмеялась:

— Господи, кругом на свете одно и то же. — Она пожала плечами. — Куда ни пойди… Мой отец говорил мне как-то, что ему потребовалось очень много времени чтобы составить классификацию людей — для себя, разумеется. Потом, со змеями, ему было куда проще…

— Это уж точно. А мне вот потребовалась уйма времени, чтобы составить для себя классификацию дураков. Зато, когда много позже я начал разрабатывать методы классификации горных пород, минералов и ископаемых, у меня уже не возникло никаких проблем. — Кейн поднял глаза и посмотрел прямо на Шелли: — Прости меня, ласка, если я сказал что-то грубое… И прости, что уезжаю так быстро.

Она отвела взгляд, не желая показывать ему, насколько расстроена его предстоящим скорым отъездом.

— Ничего, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Бродяга, путешественник… Что ж, путешествуй!

Кейн, почувствовав ее настроение, поджал губы, но ничего не сказал и снова обратился к племяннику:

— Когда возвращается твоя мать? Мальчик, поднося ко рту полную ложку фасоли, промычал:

— После завтрака.

И Кейн, и Шелли посмотрели на него с удивлением.

— После завтрака? — тихо переспросила его Шелли. — Прости, пожалуйста, а после какого завтрака? Завтра, послезавтра? Или, может быть, после завтрака через неделю?

Билли молчал так долго, что Шелли уже решила было, что он и вовсе собирается сделать вид, будто не расслышал обращенного к нему вопроса. Мальчик как ни в чем не бывало прожевал фасоль и потянулся за еще одной куриной ножкой. Уже поднося кусочек сочного мяса ко рту, быстро пробормотал:

— Да кто ее знает? — И немного погодя уже с полным ртом добавил: — Иногда ее не бывает целую неделю. Но это ничего, я привык. Люппи готовит мне и стирает одежду. И еще я знаю только, что мама всегда приходит домой после завтрака, но раньше, чем успевает вернуться отец.

И он изменился в лице, словно вспомнив, что родители его разведены и больше не живут вместе.

— В любом случае, — сказал Билли, чавкая, — я как-нибудь уж обойдусь…

Кейн тихо выругался себе под нос — так, чтобы его не слышал мальчик. Шелли протянула руку и слегка потрепала его по плечу, словно желая успокоить.

— Конечно, ты обойдешься, у меня в этом нет никаких сомнений, — повернулась она к Билли. — Но давай-ка на этот раз попробуем обойтись вместе, а? Поживешь пока у меня. Кейн привезет твою одежду и учебники. А когда Джо-Линн объявится, вернешься к себе.

Несколько мгновений дядя и племянник молчали, изумленно уставившись на Шелли, а потом, поняв, что именно она предлагает, начали говорить оба сразу. Однако она оборвала их на полуслове:

— Пожалуйста, никаких возражений!

— Да, но… — начал было Кейн, но Шелли не дослушала его:

— Подожди. Я, видишь ли, не знала, что придумать, чтобы заманить сюда Билли, когда Сквиззи проголодается. Пусть уж сам кормит своего питомца. Хоть я и привыкла к змеям, мне как-то не очень светит скармливать ему крыс…

Билли умоляюще посмотрел на дядю.

— Ну ладно, ладно, будь по-вашему… Только ты учти, — Кейн повернулся к мальчику, — если я только узнаю, что ты хоть как-то помешал Шелли, то просто сотру тебя в порошок. Понятно?

— Понятно, понятно! — с радостью отозвался Билли.

— Да, кстати, о Сквиззи, — вставила Шелли. — Кто его знает, может, он уже проголодался. Пойду-ка я проверю, не выполз ли он поохотиться…

— Толкуша? — догадался Кейн.

— Вот именно. По-моему, она успела незаметно прокрасться вниз по лестнице, в спальню…

С этими словами Шелли встала из-за стола и направилась к лестнице. На самом-то деле она не очень беспокоилась о Сквиззи. Просто ей нужен был предлог, чтобы уладить кое-какие детали: речь шла о подарках для Билли.

Войдя в спальню, она подошла к стенному шкафу и, достав оттуда подарки, разложила их на кровати. Яркие, разноцветные, o они выглядели здорово, но чего-то не хватало. Только сейчас Шелли догадалась: в этой суете она совсем забыла о лентах и бумаге, чтобы обернуть их! Она быстро огляделась вокруг. Взгляд ее упал на полку шкафа, где лежало несколько кусочков плотной бумаги — образцы обоев. Они были достаточно большими, чтобы завернуть в них подарки.

— Да, но как же быть с лентами? — сказала она сама себе. — Господи, и как же я могла забыть… И чего будут стоить все эти подарки и все мои усилия без хотя бы одной-единственной праздничной ленточки? Ну-ка, ну-ка… Надо подумать. Чем же можно заменить ленты? Крашеные нитки? Бусы? Длинные цветы из фольги? И тут ее осенило.

— Именно! Уж змея-то, надеюсь, не разорвется под тяжестью моих подарков… Змеи — они прочные, крепкие.. Существа, надежные во всех отношениях…

И Шелли подошла к стеклянной клетке, в которой лежал ничего не подозревающий Сквиззи. Он явно не был настроен ползать — его, кажется, клонило в сон. Свернутый в несколько огромных колец, он был чуть прохладным на ощупь. «Вполне нормально для рептилии, если, конечно, она не лежит под раскаленным солнцем», — подумала Шелли, вытаскивая удава.

Аккуратно держа его на руках, она подошла к кровати. Быстро, несколькими ловкими движений Шелли обернула длинное тело змеи вокруг кучи подарков, приготовленных для Билли. Потом опустила шторы, потушила свет и, закрыв дверцу стенного шкафа, встала рядом с ним. Темнота в комнате была хоть глаз выколи.

— Кейн! Билли! Идите-ка сюда на минутку! — позвала она, чуть приоткрыв дверь спальни. — Мне нужна ваша помощь, одна я не управлюсь со Сквиззи.

Через несколько мгновений до нее долетели обрывки их разговора — они спускались по лестнице, обсуждая вслух, что же успели натворить Сквиззи и Толкуша за такое короткое время.

Дверь в спальню открылась. Рука Кейна потянулась к выключателю и нащупала там пальцы Шелли.

— Шелли, какого черта!..

— С днем рождения. Билли! — воскликнула Шелли, не в силах больше сдерживать смех, и нажала на выключатель.

Вспыхнул яркий свет. Глаза мальчика расширились от изумления. Он перевел взгляд со смеющейся Шелли на кровать и потом снова на нее, не веря своим глазам.

— Но как ты узнала? Даже мама не пом… — Голос его надломился.

— Сквиззи сказал мне на ушко, — быстро вставила Шелли.

Все еще не веря своему счастью. Билли подошел к кровати. Он склонился над удавом, отворачиваясь от Шелли и Кейна, чтобы те не видели его слез.

— Ну знаешь ли, поганец эдакий, — обратился он к Сквиззи, — никогда больше не буду доверять тебе секретов. Ты, оказывается, болтун…

Мальчик робко коснулся обернутых в яркую бумагу подарков, не решаясь развернуть их.

— Ну же, Билли, смелее! — приободрила его Шелли. — Сквиззи обернул для тебя подарки, но не будет же он за тебя их и разворачивать!

Билли поднял глаза и посмотрел на Шелли. Потом добко улыбнулся, и, увидев эту испуганную, радостную улыбку, Шелли едва смогла сдержать слезы. У нее сжалось сердце.

С болью, не в силах больше говорить, она смотрела, как мальчик разворачивает первый подарок. Снимая бумагу, он не переставал бормотать что-то себе под нос о не в меру болтливых змеях, которые, оказывается, иногда могут быть очень даже не плохими оберточными лентами…

Кейн обнял Шелли за талию и, взяв ее руку, поднес к губам и тихонько поцеловал.

— Ты необыкновенная женщина, Шелли Уайлд. Она почувствовала, как напряглись его пальцы, скользящие по ее руке. Он потерся щекой о мягкие, шелковистые волосы Шелли, вдыхая их тонкий запах, смешанный с ароматом духов. Она улыбнулась. В объятиях Кейна ей было удивительно хорошо, спокойно и легко. Прижавшись к нему спиной, она наслаждалась теплом его тела.

— Спасибо, — шепнул он ей на ухо. — Знаешь, Билли ведь очень непросто жилось в последнее время.

— Не нужно никаких «спасибо», — ответила она. — Мне и самой доставило радость устроить ему маленький праздник. Знаешь, я не радовалась так с того времени, как была маленькой девочкой…

Ее прервал восторженный вопль Билли, наконец-то развернувшего оберточную бумагу и извлекшего на свет большую подарочную книгу:

— Класс! Вот это класс! Его последняя книга! Я даже не знал, что такая есть. И вот это да! Ее иллюстрировал мой любимый художник! — Сияя от восторга, Билли быстро раскрыл книгу и прочитал несколько строк. Потом нетерпеливо перелистнул страницу, начал было читать и вдруг вспомнил, где он, собственно, находится и что с ним происходит. Бережно, осторожно закрыл он книгу и отложил ее в сторону. Потом потянулся к следующему подарку. Интересно, а как ты узнала, какие книги ему нравятся? — шепотом спросил Шелли Кейн.

— Ну, знаешь, змеи ведь иногда очень любят поговорить…

— А если серьезно?

Шелли улыбнулась:

— Ты все равно ведь не поверишь, если я скажу, что тайком проникла в дом…

— В комнату к Билли?

— Ну на самом деле меня, конечно, впустила Люппи, их горничная. Ну а дальше все было несложно, Знаешь, его комната очень похожа на него самого. Такая же живая и открытая.

Послышался очередной вопль восторга. Не помня себя от радости, Билли размахивал еще одной огромной, ярко иллюстрированной подарочной книгой.

— Смотри-ка, дядя Кейн! Помнишь, я рассказывал тебе о крылатых фуриях? Посмотри, какое у них оружие! А вот еще — четыре грозных повелителя судьбы… Я теперь покажу тебе, какие они на самом деле… — Мальчик быстро пробегал глазами текст. — Птероносы! Дядя Кейн, ты только посмотри, тут есть даже птероносы!!!

— Господи, да не кричи ты так громко! — Кейн нагнулся к Щелли и прошептал так, чтобы не слышал его племянник: — Слушай, а кто такие птероносм?

— Не спрашивай даже, — с улыбкой ответила ему Шелли. — По-моему, это что-то ужасное…

Теперь Билли было почти не видно за огромными страницами великолепно иллюстрированной книги. Он не мог оторваться от созерцания тонко выписанных красочных инопланетных и сказочных пейзажей… Но все же соблазн посмотреть, что же находится в последнем, не раскрытом еще свертке, заставил мальчика оторваться от книги. Он отложил книгу и осторожно поднял сверток. Положив его рядом с собой на кровати. Билли дрожащими от нетерпения пальцами стал разворачивать жесткую оберточную бумагу. И все же, как ни любопытно было ему узнать, что же находится там внутри, он развернул подарок с некоторой неохотой — это ведь последний подарок…

И вот уже из обрывков бумаги показался сияющий серебристый дракон. Не веря своим глазам, ахая от восторга и изумления, Билли осторожно взял фигурку чудовища в руки.

— Это… — От волнения и восторга он едва мог говорить. — Это… это даже не классно, а… Это мне?! Шелли счастливо улыбнулась, глядя на него.

— Вот это да! — Билли не мог оторваться от своего сокровища. — Нет, вы только посмотрите, какие у него зубы! А чешуя! А крылья!!! А какие когти!

— Смотри осторожнее с ним, не порежься, — предупредила его Шелли. — Там в некоторых местах фигурка острая, можно невзначай пораниться…

Билли осторожно дотронулся до серебристых клыков дракона, потом провел рукой по его тонко вырезанным когтям.

— Да, и вправду острые! — сказал он с восхищением. — Да, с этим драконом ты шуток не шути! Держу пари: он ест храбрых рыцарей на завтрак, целые армии воинов на обед, а на десерт… на десерт он ест только королей!

В это время Сквиззи, почувствовав рядом тепло человеческого тела, заполз к Билли на колени. Он явно хотел погреться. Кроме того, его, по всей видимости, весьма заинтересовал серебристый дракон. Он быстро провел по фигурке своим тонким раздвоенным язычком. Ему явно понравилось — он положил свою голову на дракона и немигающими блестящими глазами уставился на Шелли.

— Похоже, он одобряет твой выбор, — прокомментировал это зрелище Кейн.

— Сквиззи пора идти домой — в клетку, — отозвалась Шелли. — Пожалуйста, возьми это на себя.

Кейн послушался, краем глаза заметив, как неслышно подкрадывается к удаву Толкуша. Он быстро подошел к кровати, схватил змею на руки и посадил в аквариум.

Толкуша не отрываясь следила за каждым его движением. Но, пожалуй, это было простое кошачье любопытство, а вовсе не хищнически-голодный интерес.

Кейн закрыл аквариум тяжелой крышкой. Сквиззи, несколько раз лизнув толстое стекло, в свою очередь, уставился на Толкушу.

— Интересно, смогут они когда-нибудь подружиться?

— Ну, если до тех пор не съедят друг друга, — задумчиво отозвалась Шелли, — то почему бы нет? Они, кажется, вполне понравились друг другу.

— Пожалуй, проверять не стоит, — вмешался Кейн. — Мне лично не хотелось бы вмешиваться в выяснения отношений между удавом и дикой кошкой. Давай собирай свои подарки, и пойдем наверх, — обратился он к Билли.

Пока они вдвоем собирали подарки, Шелли незаметно выскользнула из спальни, прикрыв за собой дверь. Она быстро поднялась по лестнице и выключила свет.

— Это что, тест на ночное видение? — поинтересовался Кейн, выходя из спальни на лестницу.

Шелли не ответила ему, притворившись, что не слышит вопроса.

— У-ау! — Билли в темноте налетел на дядю. — Ну и темнотища!

— А вы не торопитесь, идите себе помедленнее! — донесся до них сверху голос Шелли.

Она как раз доставала из буфета спрятанный там праздничный пирог, приготовленный специально для Билли. Услышав, что голоса их приближаются, она крикнула:

— Медленнее, еще медленнее!

Торопясь, Шелли начала зажигать свечи, от нетерпения пританцовывая. Чуть отсыревшие фитильки никак не желали загораться.

Кейн и Билли были уже где-то в столовой. На кухню, к Шелли долетали обрывки фраз их разговора.

— Закройте глаза! Не подглядывайте! — Шелли разволновалась.

— Какая разница, открыты глаза или закрыть? — все равно темнотища такая, что ни черта не видать! — отозвался Кейн.

— Может, лучше седеть? — Билли явно надоело налетать втемноте на все подряд.

— Попробуй, может, у тебя и получится, — пробурчал в ответ Кейн.

Слушая, как они тихонько переругиваются, Щелли подумала, что их беседа напоминает скорее диалог двух братьев, чем племянника и его взрослого дяди.

Шелли с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться: каждый раз, когда она прыскала со смеху, ее рука дрожала и спичка гасла на полпути к свечке на пироге.

— Шелли, ну скоро ты там? — не выдержал наконец Кейн.

— Терпение, терпение! — крикнула она им. — Мне нужно проверить, как я сама вижу в темноте!

Однако через несколько мгновений нетерпеливый Кейн вошел на кухню, неся с собой гору грязных тарелок. Увидев посреди темной кухни освещенное разноцветными свечками лицо Шелли, склонившейся над праздничным пирогом, ее блестящие, горящие возбуждением глаза, ее улыбку, такую загадочную, она, по-видимому, прилагала нечеловеческие усилия, чтобы не рассмеяться. Кейн с трудом поборол желание зашвырнуть куда-нибудь всю эту грязную посуду, поднять Шелли на-руки и унести далеко-далеко, в темную ночь.

Но конечно, он этого не сделал. Он аккуратно поставил грязные тарелки в раковину и обернулся к Шелли. Глядя на нее, он не мог сдержать улыбки — до того заразительно улыбалась Шелли. В больших серых глазах Кейна заплясали, отражаясь, огоньки свечей.

Наконец все свечи были зажжены. Шелли поставила пирог на специальный поднос и направилась с ним в столовую.

Кейн, стоя у дверей, ожидал теперь только ее сигнала, чтобы распахнуть их. — Ты закрыл глаза? — крикнул он Билли.

— Да! — отозвался, тот.

— Не вздумай подсматривать! И, не слушая, что скажет ему в ответ Билли, Кейн распахнул двери — Шелли как раз кивнула ему головой.

Билли сидел за столом, прикрывая глаза ладонями, — он явно желал показать Кейну и Шелли; что изо всех сил старается не подсматривать.

Поставив перед ним пирог, Шелли запела:

— С днем рожденья тебя!..

— С днем рожденья тебя!.. — подхватил, чуть фальшивя, Кейн.

Когда они допели песенку до конца, Билли раскрыл глаза. Увидев прямо перед собой великолепный огромный пирог, он замер от восхищения. Глядя на выражение его лица в эту минуту, Шелли подумала, что его радость вполне стоит тех хлопот, усилий и затрат, которых стоил ей этот пирог.

Он и впрямь был великолепен.

Посреди шоколадно-глазурных гор и холмов текли лимонные и апельсиновые реки. Сказочный пейзаж освещали разноцветные именинные свечи. А по горам… По горам разгуливали крохотные фантастические звери. В дрожащем пламени свечей, бликами игравшем на их крыльях, лапах и головах, они и впрямь казались живыми. Еще минута — и они оживут и начнут бродить по шоколадному ландшафту и плескатася во фруктовых водоемах…

Несколько минут Билли просто неподвижно сидел, глядя на это чудо кулинарного искусства прямо перед собой. В его широко раскрытых глазах заблестели слезы.

— Загадай желание! — шепнула ему Шелли. Билли посмотрел на нее, кивнул и, склонившись над пирогом, изо всех сил стал дуть на свечи. Комната погрузилась во мрак.

— Классно задул! — с усмешкой сказал Кейн, зажигая свет. — Уж это твое желание точно исполнится, можешь быть спокоен!

И пока Кейн выкладывал в вазочку сливочное мороженое, Шелли острой лопаточкой снимала с пирога фантастических животных, кладя их на тарелочку Билли. Теперь он смотрел на нее почти с испугом. Перехватив взгляд Шелли, мальчик робко улыбнулся ей.

— Спасибо! — прошептал он.

— Я счастлива, что тебе понравилось, Билли, — просто ответила ему Шелли. Она потрепала мальчика по светлым волосам. — Ну а вот я все пытаюсь сообразить: ты ведь уже достаточно взрослый, а? Тебя можно поцеловать? Или нет?..

Не вставая из-за стола. Билли крепко обхватил Шелли руками за талию, прижимаясь к ней лицом. К ее удивлению, у него уже были очень сильные руки, он чуть не задушил ее в объятиях! Шелли молча поцеловала его в ответ и спросила себя, почему судьба распоряжается так несправедливо и такие славные дети, как Билли, получают таких мамаш, как эта Джо-Линн…

Позже Шелли помогла Билли донести подарки до небольшого грузовичка, в котором Кейн привозил их мотоциклы. Тогда Билли задал Кейну вопрос, который не решалась произнести вслух Шелли:

— А когда ты вернешься из Юкона, дядя?

— Пока не знаю. Давай забирайся в машину. А дракона лучше повези в руках — целее будет…

Билли проворно забрался в грузовик и протянул руки. Кейн подал ему коробку с серебристым драконом.

— Так все-таки когда? — настаивал мальчик. — Через неделю? Через месяц?

— Через неделю, может, чуть раньше… Но по тону голоса Кейна было ясно, что он и сам-то едва верит тому, что говорит.

«Скорее всего тебя не будет гораздо дольше, чем одну неделю, — с горечью подумала Шелли. — Да, впрочем… Мне-то какое дело? Это пусть Билли без него скучает.

И она отвела взгляд от Кейна, стараясь сосредоточиться на пакете с подарками, который стоял в ногах у Билли. Как завязать его получше, чтобы он не раскрылся по дороге?

Завязав крепкий узел, она выпрямилась и легонько потрепала Билли по волосам.

— Ну что, надеюсь, завтра мы с тобой увидимся?

— Еще раз за все спасибо, — ответил ей Билли, Шелли улыбнулась в ответ почти смущенно:

— Я рада, что тебе у меня понравилось…

И она отошла от кабины грузовика, все еще не осмеливаясь посмотреть в сторону Кейна. Она с детства ненавидела прощания.

А это было именно прощание…

Она и сама испугалась той боли, которую внезапно ощутила. Только сейчас Шелли поняла, что, кажется, совершенно забыла о жестоких уроках ее детства и бывшего замужества. Она уже отдала Кейну слишком много. И за такой короткий срок… Она жаждала его физически. И что еще хуже — ей была нужна его душевная близость.

Нет, все это необходимо оборвать сейчас, именно сейчас, пока дело еще не зашло слишком далеко! Нужно суметь забыть Кейна и как-то жить дальше. К чему в самом деле снова и снова повторять ритуалы прощания, так хорошо изученные в детстве?

— Ну что же, прощай, путешественник! От души желаю тебе удачи. И пусть у тебя в Юконе все будет хорошо!

И Кейн, услышав ее голос, понял, что она прощается с ним.

Шелли повернулась и пошла к дому, не говоря больше ни слова. Она шла быстрыми шагами, почти бежала, с каждым шагом удаляясь от Кейна.

«Еще немного, — подумал Кейн, — и я потеряю ее навсегда…»

Он быстро захлопнул снаружи дверь кабины грузовика, где сидел Билли.

— Посиди пока здесь, — обратился он к мальчику. — Я вернусь через несколько минут.

Но все, что услышала в этот момент Шелли, был громкий звук захлопывающейся двери кабины. Она быстро открыла дверь своего дома и, не оглядываясь, вбежала внутрь, почти так же громко захлопывая дверь за собой. Только тут она остановилась. Сердце ее быстро стучало, и она попыталась понять, насколько же сильно успела привязаться к Кейну.

Руки ее дрожали. На глазах выступили слезы, и Шелли зажала себе рот ладонью, только чтобы не закричать во весь голос. Закричать от боли, от безнадежной тоски.

«Господи, ну как же я так могла? — подумала она в отчаянии. — Я ведь знаю Кейна всего несколько Дней, а уже одна только мысль, что мне предстоит прожить без него долгие недели и месяцы, делает все мое существование совершенно безрадостным и бесцветным».

Тщетно пыталась она убедить себя в том, что ничего существенно важного в общем-то не произошло. В самом деле, ну что она потеряла? У нее по-прежнему есть все, к чему она столько лет стремилась: у нее интересная работа, где уважают ее и ценят, замечательный дом, о котором она грезила все свое детство, все годы бродячей жизни. В конце концов, разве не добилась она всего, чего только желала после развода. «У меня есть все, — сказала она себе. И с горечью добавила: — Все, кроме Кейна».

В этот момент распахнулась входная дверь. В дом быстро скользнул Кейн — бесшумно и грациозно, точно большая кошка. Дверь с шумом захлопнулась за ним. Его сильные руки обняли Шелли сзади. Он притянул ее к себе — так, словно они близки уже многие годы. Это снова напугало Шелли.

— Ты, кажется, кое о чем забыла, — тихо сказал он ей. — Ты можешь отрицать это или нет — как угодно, но мы нужны друг другу. Сейчас ты можешь даже попытаться вырваться из моих рук, но я сильнее, не забудь хотя бы об этом.

Он повернул ее лицом к себе, крепко прижал и поцеловал в губы. Она даже не успела ничего ему возразить — он буквально пожирал ее, проникая все глубже и глубже, пугая и изумляя ее силой своей страсти. Кейн словно пытался заглушить в себе самом боль, и гнев, и страх, внезапно нахлынувшие на него, когда он увидел, как она, не оборачиваясь, убегает к дому. Как будто он всего-навсего шофер, который привез Билли!

И, лишь почувствовав на губах солоноватый привкус ее горячих слез, он пришел в себя.

— Шелли! — произнес он ее имя, покрывая поцелуями ее лицо, шею, плечи. — Господи, Шелли, — Шелли, Шелли!..

И он повторял ее имя снова и снова, как заклинание, как последнюю свою надежду.

— Шелли, Шелли, никогда больше, прошу тебя, никогда больше не прощайся со мной так! — Он все еще не мог оторваться от нее. — Прошу тебя, Шелли, слышишь? Мы слишком нужны друг другу, ты слишком нужна мне, Шелли…

— Послушай, но ведь мы знакомы всего несколько… Он не дал ей договорить.

— Я знаю себя. — На этот раз голос его звучал почти сухо. — Это навсегда, поверь мне, Шелли, ты всегда будешь нужна мне!

И он нежно, страстно поцеловал ее в губы. Она задрожала и успокоилась, согретая теплом его тела, нежностью его ласки, его прикосновений и поцелуев… И она ответила на его ласку. В ее поцелуе Кейн почувствовал нечто гораздо большее, чем просто желание и чувственный голод. Она словно хотела насладиться им, взять, унести с собой его частицу, помня о том, как долго им предстоит быть в разлуке.

— Признайся, я ведь тоже нужен тебе, — прошептал он. — Я точно знаю, это так. Это так, даже если ты пока и подумать об этом боишься. Я нужен тебе, Шелли!

Он с трудом оторвался от нее, отпуская. — Я вернусь, Шелли! Я очень скоро вернусь, мы снова будем вместе.

И он ушел, закрыв за собой дверь. Ушел, оставляя Шелли в пустой тишине… Всхлипнув, она почувствовала его вкус на своих губах — горько-сладкий привкус бродяги-путешественника. Вечно странствующего, неуемного бродяги…

Глава 12

Учебник математики был жутко потрепанным, он чем-то напоминал Шелли самого его владельца — Билли: у мальчика тоже был довольно жалкий вид, пока Шелли не начала ему помогать. Теперь она сидела на полу рядом с Билли. Шелли обнаружила, что мальчику удобнее оттуда следить за Сквиззи, чтобы тот не удрал куда-нибудь и не спрятался, и теперь они все время делали уроки только на полу.

Удав обожал прятаться — заползал в выдвижные ящики стола, зарывался в диванные подушки так, что его не было видно, а то и просто забирался в какие-нибудь отдаленные уголки комнаты, где чувствовал себя весьма уютно. Шелли с дрожью вспомнила о нескольких просто-таки безумных часах, когда перерыла вверх дном весь дом в поисках Сквиззи. После этого она твердо решила, что больше не позволит удаву выскользнуть из спальни — там было не так-то много мест, где он мог спрятаться.

Сейчас Билли сидел по-турецки, склонившись над задачником, а Сквиззи толстыми кольцами обвивался вокруг его тоненькой талии.

— Но здесь же не указаны ни длина, ни ширина! — Мальчик выглядел озадаченным. — Как же тогда. Толкуша, брысь! Как же тогда быть с площадью?

Толкуша обиженно посмотрела на Билли и замерла глядя на медленно зашевелившегося Сквиззи. До этого она то и дело пыталась потрогать своей мягкой лапой его чешуйчатую кожу.

Занимаясь с Билли математикой, Шелли все время краешком глаза следила за Сквиззи и Толкушей. Кто знает, чего от них можно ожидать?

— И все же размеры комнаты тебе известны, — сказала она мальчику.

— Как это?

— Подумай хорошенько. Какая это комната? Я пока не спрашиваю тебя о ее конкретных размерах, всяких там футах и дюймах. Представь себе, что ты просто описываешь ее своему другу…

Билли сосредоточенно нахмурился и сбросил со страницы учебника змеиный хвост.

— В длину она в два раза больше, чем в ширину? — неуверенно спросил он наконец.

— Молодец!

— Да, ну это понятно, а вот как же быть с конкретными футами, дюймами и прочей дребеденью?

— Давай посмотрим… Видишь, если… Толкуша, коша, уйди отсюда!

Шелли схватила ее за загривок. Огромная кошка все еще норовила потрогать лапой скользящую твердую чешую медленно разворачивающегося удава.

— Смотри, если ты обозначишь ширину через икс — Дa перестань же, Толкуша! — то чему тогда будет равна длина?

— Икс плюс икс?

— Подумай хорошенько!

— Ой, ну, точнее, икс умножить на два, если в этом дело…

— Правильно!

Радостное возбуждение осветило лицо Билли.

— Значит, тогда площадь будет равна икс умножить на два икс?

— Молодец!

Он радостно улыбнулся Шелли и снова склонился над задачником.

Все еще крепко держа Толкушу за шиворот, она смотрела, как мальчик с энтузиазмом набросился на домашнее задание. Он писал быстро, аккуратно и почти не зачеркивал. Однажды поняв, что иксом можно обозначать буквально все, что угодно, он был счастлив использовать эту букву.

Как Шелли и предполагала, у него был быстрый, живой ум, хотя поначалу ей потребовалась вся ее воля, чтобы побороть его упрямство и нежелание заниматься.

Однако к удивлению Билли, она оказалась еще более упрямой, чем он сам, и такой же находчивой.

В это время раздался сигнал домофона.

— Это, наверное, твоя мама, — обратилась Шелли к мальчику. — Иди открой ей.

Сквиззи, уже почти отпустивший Билли, соскользнул на пол и медленно пополз по комнате в поисках Другого теплого и уютного местечка.

Билли нажал кнопку домефона:

— Открываю, мама. Я. поднимусь к-тебе через, несколько минут, мы с Шелли только сделаем одну задачку и положим Сквиззи в ящик.

Он выключил домофон и снова опустился на пол рядом с Шелли — бесшумно и грациозно, так, как делали это только подростки.

Шелли пристально посмотрела на мальчика, пораженная тем, что он даже не захотел подняться и сам открыть дверь матери, хотя бы поздороваться с ней… Ведь он не видел Джо-Линн шесть дней!

— Может, подождем пока с математикой? — обратилась она к Билли. — Пойдешь поздороваешься, а?

— А, ей это все равно, — с отсутствующим видом произнес Билли.

Он лег на живот и, опершись на локоть, снова склонился над учебником. Он нахмурился, пытаясь решить в уме непростую алгебраическую задачу.

Толкуша, ценившая тепло не меньше Сквиззи, немедленно устроилась рядом с мальчиком, прижимаясь к его боку. Это доставляло Билли определенные неудобства — трудно было писать, — но он не жаловался. В конце концов, в течение шести прошедших ночей Они с Толкушей спали на одной кровати!

Уголком глаза Шелли видела, что Сквиззи начинает взбираться на туалетный столик. Она протянула руку, схватила удава за тонкий и длинный хвост и стала осторожно тащить этого любителя путешествий к себе по ковру.

Сквиззи повернул голову и укоризненно посмотрел на Шелли. Однако он не пытался вырваться. В мгновение ока змея обернулась кольцом вокруг ее запястья и попыталась подтащить саму Шелли к туалетному столику. Когда же из этого ничего не получилось, удав просто обвился плотнее вокруг руки Шелли, решив, видимо, отдохнуть у нее на плече. — И не думай даже об этом, дурачок, — посоветовал Билли, глядя на безуспешные попытки змеи протащить Шелли через всю комнату к туалетному столицу. — Разве ты не видишь? В ней гораздо больше иксов, чем будет в тебе.

В это время Толкуша решила поиграть с остро отточенным карандашом, скользящим по тетрадке буквально под ее черным носом.

— Слушай, кошка, ты мне начинаешь надоедать! — произнес мальчик, но голос его был скорее рассеянным, чем угрожающим. — Шелли!

— М-м? — отозвалась она, снимая Сквиззи с плеча, прежде чем тот успел обвиться вокруг ее шеи.

— Смотри, мы вот тут еще пропустили.

Шелли вытянулась на полу рядом с Билли, придвигаясь к задачнику. Билли пододвинул ей книгу поближе, чтобы Шелли могла читать вместе с ним.

Теперь Толкуша и Сквиззи оказались совсем рядом — их разделял лишь учебник математики. Змея мгновенно высунула тонкий язык, затрепетавший, как язычок черного пламени. Кошка топорщила усы: ей было не менее интересно, чем удаву.

Шелли отбросила в сторону хвост Сквиззи, потянувшийся к Толкуше.

— Здесь сказано, что икс равен десяти, — читал Билли, не обращая внимания на весь этот зверинец рядом. — Игрек равен зету, а два зета равны иксу. И спрашивается, чему равен игрек. Но как же я могу это знать, если не знаю, чему равен зет?

— А сколько нужно иксов, чтобы получить зет? Билли сосредоточенно нахмурил брови и что-то забормотал, погрузившись в решение задачи. Через минуту он поднял голову.

— Чтобы получить зет, нужно взять половинку икса! Шелли терпеливо ждала.

— Ой, наконец-то получилось! — радостно откликнулся он. — Класс!

И он согнулся над книжкой и начал писать. Ловко отстранив движением ладони любопытную Толкушу, он отбросил с тетрадки хвост Сквиззи. Шелли обернула змею вокруг собственного предплечья, чтобы дать мальчику возможность писать спокойно, хотя бы в некоторой степени.

— Икс равен десяти, а зет равен половине икса, — сказал Билли, в голосе которого звенело возбуждение: настолько обрадовало его собственное открытие. — Значит, и зет, и игрек, равный зету, равняются половинке десяти, то есть пяти! Это просто.

— Но не все простое обязательно легко! — раздался вдруг голос откуда-то из дверей спальни. — И так всю жизнь…

Вскрикнув от изумления, Шелли быстро перевернулась на живот и подняла глаза.

— Господи, ты вернулся!

И хотя Кейн был сейчас безумно уставшим, грязным и его к тому же чертовски рассердил страшный беспорядок в доме, он улыбнулся, глядя на женщину, лежавшую почти у самых его ног. Не улыбнуться было просто невозможно: из копны ее блестящих распущенных волос выглядывал розовый удав, а по плечу похлопывала огромная кошачья лапа, которая явно пыталась поймать подвижную голову Сквиззи.

— А, дядя Кейн, привет! Сейчас, минутку, я к тебе встану, — произнес Билли, не переставая что-то быстро писать.

— Не спеши. Дай мне посмотреть на вас — я ведь столько лет не был в цирке. — Кейн устало опустился на пол и, сев по-турецки, обратился к Шелли: — Ты, видимо, укротительница змей?

— Ну, в данный момент я скорее дрессировщица львов!

Голос Шелли стал чуть хриплым от неожиданности — настолько ошеломило ее внезапное возвращение Кейна. Но она была так же рада видеть его, как и он ее.

— Дрессировщица львов? — лениво переспросил Кейн. — А это, должно быть, лев. — И он, взяв Тол-кушу за шкирку, поднял ее вверх.

Однако кошке, казалось, было все равно, что с ней делают. Она лишь чуть повернула голову, чтобы не упускать из виду Сквиззи.

— Да, здорово ты ее укротила! Смотри, она ведь Даже не вырывается! — удивился Кейн.

Одобрительно покачивая головой, он осторожно опустил Толкушу на пол — подальше от удава и львиной дрессировщицы. Но кошка, едва коснувщисись лапами пола, немедленно обернулась в сторону Сквиззи.

— Билли! — позвал Кейн мальчика.

— Да, дядя?

— Сконцентрируйся-ка получше на своем домашнем задании на несколько минут, ладно? Я, видишь ли, сильно соскучился по некой даме икс в этом доме.

Удивленно, посмотрев на дядю, мальчик увидел, как тот сажает Шелли к себе на колени. Несколько мгновений он с изумлением, смотрел на них. Потом, понимающе улыбнувшись, снова склонился над учебником и принялся решать очередную задачу.

— Ну, здравствуй, ласка! — прошептал Кейн. Сдержанно, почти строго он поцеловал ее в губы, и по всему его телу прошла, чувственная дрожь: для него эти шесть дней были словно шесть месяцев.

Так же медленно тянулось это время и для Шелли, Она страстно прильнула к Кейну, прижимаясь головой к; груди и устраиваясь в его руках уютно, будто кошка.

Кейн облегченно вздохнул. Сколько раз он мысленно спрашивал себя, обрадуется ли она его возвращению или же будет сердита, как тогда, когда они расставались.

— Здравствуй, скиталец! — ответила она. — Добро пожаловать домой!

И Шелли нежно погладила его по голове, перебирая пряди выгоревших на солнце волос. Потом провела рукой по небритым щекам и тихонько коснулась пальцами его прекрасных губ. И вот уже рука ее скользит еще ниже, касаясь горячей кожи над открытым воротником рубашки цвета хаки.

Держа руку на груди Кейна, Шелли почувствовала что сердце его забилось сильнее. Она почти грустно улыбнулась ему, едва касаясь бьющейся в такт ударам сердца жилки на шее. А она-то пыталась выстроить себе надежную защиту от Кейна, пока он был далеко! Сколько раз она мысленно представляла себе момент его возвращения! И воображала себя — вежливую, отстраненную, холодную, полностью владеющую своими эмоциями.

Одним словом, в полной безопасности.

Но когда Ремингтон так неожиданно появился в ее спальне и Шелли увидела, до какой степени он устал, вся выстроенная ею защита разрушилась как карточный домик. Она и подумать не успела о том, чтобы напустить на себя холодность. Все, чего она хотела в тот момент, — так это помочь ему расслабиться, скинуть с себя тяжелое напряжение последних дней.

Шелли прильнула к нему еще ближе, проводя ладонью по его лицу, словно пытаясь вобрать в себя всю его усталось, освобождая от нее Кейна.

Кейн медленно потерся колючей щекой о ее волосы;

Шелковые прядки на мгновение застряли в его густой щетине.

— Должно быть, на ощупь я сейчас будто кактус, — смеясь, прокомментировал Кейн. — А выгляжу и того хуже.

Шелли посмотрела прямо на него. Ее карие глаза видели все — каждую его черточку, морщинку, большие темные круги под глазами, чуть ввалившиеся от усталости щеки.

— Ты выглядишь… прекрасно!

— Рассказывай сказки! — прошептал он, нежно целуя ее веки, сверкающие глаза. — Я знаю, что выгляжу ужасно.

— Может быть, но не для меня.. Кейн сжал ее в объятиях. Потом притянул к себе еще ближе и спрятал лицо в шелковистых душистых волосах.

— Господи, наконец-то я дома! — выдохнул, почти простонал он.

— Да, — ответила Шелли.

Она и сама, сидя у него на коленях, прижимаясь к его сильной груди, почувствовала себя дома, и это чувство напугало ее. Но она быстро забыла об этом страхе — он улетучился вместе с неприятными воспоминаниями. Она не могла думать ни о чем другом, только о любимом человеке и о том, как же ей хорошо.

Кейн почувствовал, как ее нежные теплые руки скользят по его спине. И ощутил, как его дыхание сливается с ее вздохами и сердца бьются в унисон.

Он закрыл глаза и стал тихонько покачивать ее, словно убаюкивал — прикосновениями, лаской он хотел передать ей то, что не решался сказать словами.

— Прости, дядя Кейн, мне, конечно, неприятно тебе это говорить, но только это не Шелли обнимает тебя сейчас за шею… — послышался голос Билли.

Кейн приподнял тяжелые веки.

На него немигающе уставились блестящие глаза Сквиззи. Глядя на него, Кейн несколько раз высунул язык — быстро, как только мог, но, конечно, несравненно медленнее, чем делают это змеи.

Сквиззи замер. Казалось, он был поражен невиданным доселе зрелищем. Медленно все его длинное тело подобралось — он готовился обвить шею Кейна и вторым кольцом.

Шелли беззвучно засмеялась, развеселенная выражением лица Кейна.

— Нужна моя помощь? — спросила она его.

— Если только ты умеешь разговаривать со змеями. В ответ на это Шелли несколько раз быстро высунула влажный розовый язычок — почти так же быстро, как и сам Сквиззи.

От изумления глаза Кейна расширились, становясь дымчато-серыми.

— Да, вижу, ты и со змеями беседуешь, — прошептал он, наклоняясь к Шелли.

— Дядя Кейн…

— Да знаю, знаю…

Одной рукой Кейн схватил быструю змеиную голову, а другой снял его сильное чешуйчатое кольцо со своей шеи.

Пока он возился со змеей, держа ее прямо на уровне глаз, Шелли выскользнула у него из рук.

— Что, пора кормить питомца? — спросил Кейн.

— Похоже на то… — отозвался Билли.

— А у вас есть чем?

— Да, как раз сегодня запаслись большой крысой.

— Тогда приятного аппетита! Кейн опустил удава на руки подошедшего наконец Билли. В этот момент кто-то зазвонил в дверь.

— Давай-ка я посмотрю твое домашнее задание! — предложил Кейн.

— А я пока пойду открою дверь, — откликнулась Шелли. — Действительно, накормите его хорошенько пока он еще не бросается от голода на Толкушу.

— Бросается на Толкушу? Что ты, они ведь друзья! — живо запротестовал Билли.

— Друзья? Да, но только не тогда, когда один из них голоден.

В дверь снова зазвонили. Несколько раз. Шелли нажала на кнопку домофона:

— Уже иду.

И, не дожидаясь Ответа, выключила домофон и направилась ко входной двери. Шелли обрадовалась, что у нее появился предлог выйти из спальни. Билли уже открывал маленькую клетку. Там, внутри, был завтрак удава — огромная белая крыса. Вообще же все происходящее вызвало у Шелли ассоциации с каким-то безжалостным научным экспериментом где-нибудь в строгой лаборатории…

Открыв дверь, она увидела на пороге Джо-Линн, нетерпеливо переминавшуюся с ноги на ногу, Несмотря на бледно-лиловые круги под глазами, она смотрелась достаточно хорошо, чтобы состоять в королевской свите.

Шелли вдруг словно увидела себя со стороны — взъерошенные, растрепавшиеся волосы, старенькие, полинявшие джинсы, простая хлопковая рубашка, которая была ей слишком велика И потому завязана узлом на животе. Все, что она могла сказать сейчас в оправдание своего не слишком-то привлекательного внешнего вида, было то, что так ей было легче справляться одновременно с озорным мальчиком-подростком, розовым удавом, огромной полудикой кошкой да к тому же еще и заниматься математикой!

— Горничная сказала мне, что Билли у тебя, — не здороваясь, объявила Джо-Линн.

— Да, он у меня.

— Тогда скажи ему, чтобы собирался. Пора ехать домой. И побыстрее! У меня мало времени… — Внезапно ее глаза расширились.

Даже не оборачиваясь, Шелли поняла, что Джо-Линн увидела Кейна, который неслышно подошел сзади и встал рядом с Шелли.

— Нет, ну вы посмотрите только на этого красавца мужчину! — язвительно прошипела Джо-Линн. — Неужели же эта твоя большеглазая шлюшка не выпускает тебя из постели даже побриться?

Шелли онемела. Она не вцепилась в волосы Джо-Лини только потому, что в любой момент мог появиться Билли.

— В чем дело, Джо-Линн? — как ни в чем не бывало спросил ее Кейн. — Ну что ты бесишься? Неужели за все эти шесть дней ты не могла найти с кем бы переспать?

Напудренные щеки Джо-Линн залил яркий румянец.

— Я могу переспать с любым, с кем только захочу, и ты это прекрасно знаешь! — объявила она.

— Да. А удержать рядом с собой можешь? — откликнулся Кейн.

Голое его был жестким, а слова хлестали Джо-Линн почище всякого кнута. Внезапно Шелли почувствовала, как тело его напряглось, а голос стал еще холоднее и безжалостнее — под стать стальным серым глазам, ледяным и безжалостным.

— Если ты еще раз разинешь рот и набросишься на Шелли, ты об этом сильно пожалеешь, — отчетливо произнес Кейн. И добавил: — Вопросы есть?

Но Джо-Линн уже поспешно отступила на несколько шагов назад — настолько напугала ее холодная жестокость, прозвучавшая в голосе Кейна. Она перевела взгляд с Кейна на Шелли и затем снова посмотрела на Кейна.

На какое-то мгновение Шелли показалось, что в ярко-зеленых глазах Джо-Линн мелькнула боль.

— Я подожду Билли здесь, — сказала она, и голосs ее задрожал. — Скажите ему, чтобы поторопился.

— Ну, положим, если бы ты сильно жаждала с ним повидаться, то не отсутствовала бы неизвестно где так долго, а? — спросил Кейн.

— Неужели ревнуешь? — Джо-Линн хитро улыбнулась, глядя на Кейна с нескрываемым вызовом.

— Ревную? Уж не тебя ли? К кому?

— Меня, меня, сам ведь знаешь, к кому…

— Сам знаю? Я знаю только одно: то, что ты выделывала с Дейвом в постели все время, пока с ним жила, едва ли сравнимо с тем, как ты дурила ему голову.

Еще до того как Кейн договорил, Джо-Линн уже чуть ли не бегом бросилась к своей машине. Ее тонкие высокие каблуки звонко стучали по каменному тротуару.

Молча Кейн наблюдал, как она удаляется. Глаза его все еще были стального цвета — холодные и безжалостные. Потом он обнял Шелли за плечи, прижал к себе и нежно провел пальцами по ее обнаженным рукам.

— Прости меня, ласка, если я был слишком груб. У этой змеи ядовитый язык, и я не хочу, чтобы ты и Билли страдали от того, что я не ложусь к ней в постель, а она от этого бесится.

— Но она… она и в самом деле хочет тебя. — Шелли вздрогнула, почувствовав прикосновение Кейна и тепло его дыхания.

— Ты не знаешь Джо-Линн. Она хочет всех, кто отказывается ей принадлежать. Дейв любил ее так сильно, что любая другая женщина могла бы об этом только мечтать. А она едва не убила его.

— Господи, как же все это грустно, — прошептала Шелли. — Чертовски грустно.

— Ты только не жалей эту стерву. Она использует твою жалость к ней как оружие против тебя. Более того, она исключительно жестока именно к тем, кто милосерден к ней.

— Господи, но как же твой брат… Как же Дейв мог оставить Билли с такой женщиной?

— У него просто не было другого выхода. Я в то время приехать никак не мог. Да и взять Билли с собой во Францию Дейву было нельзя — мальчик и так в школе числится в отстающих. Он, бедолага, ужасно страдал, когда родители разводились. А потом, на суде, Джо-Линн таким жалобным голосом умоляла, чтобы ей. оставили сына хотя бы на несколько недель — «Ах, пожалуйста, я умоляю вас, пожалуйста», — и при этом не забывала строить глазки судье…

— Но зачем ей понадобился Билли? Она ведь не слишком-то много времени с ним проводит… Да и внимания ему почти не уделяет.

— Это очень просто. Она хочет иметь возможность влиять на Дейва. Вот и делает это с помощью Билли.

— Но зачем? Если она его не любит…

— Ты совсем другая, Шелли, тебе это будет слож-но понять. Видишь ли, эта женщина хочет всего того что ей не принадлежит. Хочет до тех пор, пока не заполучит. А потом теряет к этому всякий интересуй увлекается очередной игрушкой.

Медленно, задумчиво Шелли покачала головой, думая о Билли.

— И теперь, когда мой брат не с ней, — продолжал Кейн, — она снова захотела его, вот и использует все и всех, чтобы иметь возможность хоть как-то на него влиять.

— Использовать все и всех? И даже собственного сына?!

— Его-то как раз в первую очередь.

— И его отец ничего не может с этим поделать?

— Видишь ли, по-моему, Дейв еще не вполне понимает, что происходит. А потом, он был так счастлив, когда Джо-Линн наконец-то проявила хоть какой-то интерес к собственному сыну… Он никогда не был особенно сообразительным, когда речь шла о Джо-Линн.

— А что, если… — Шелли внезапно замолчала. Позади нее раздался голос Билли — мальчик беседовал с Толкушей. Кейн крепко обнял Шелли и быстро отпустил — Билли уже подошел к ним.

— А где мама?

— Она решила подождать тебя в машине, — ответил мальчику Кейн абсолютно спокойным голосуя.

Билли бросил на него взгляд исподлобья — такой недетский, всепонимающий, но не стал больше задавать никаких вопросов о своей матери. Он поднял рюкзачок, из которого торчал учебник математики, и повернулся к Шелли.

— А Сквиззи был дико голодным. Но вел себя хорошо. Теперь он несколько дней будет только спать. — Он посмотрел на нее с благодарностью. — Да, и еще… Это было так здорово, все эти дни. Спасибо. Спасибо за все.

Шелли протянула ему руки. Кинув на пол рюкзачок, мальчик бросился к ней, крепко обнял и улыбнулся.

В это время снаружи раздался гудок автомобиля.

Щелли подала ему рюкзачок.

— Твоя мама сказала, что она торопится, и просила тебя тоже поспешить. До скорой встречи, Билли! И если будут какие-то проблемы с уроками — тут же звони мне. Обещаешь?

— Обещаю… Еще раз спасибо за все.

— Да не, за что. Билли. Мне тоже было хорошо с тобой.

Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь понять, правду, ли говорит Шелли или это, простая вежливость. Затем радостно улыбнулся и кивнул ей.

Автомобиль прогудел еще несколько раз. Билли повернулся и медленно побрел к ярко-алой машине своей матери.

— Билли! — позвал его Кейн.

— Что, дядя? — обернулся мальчик.

— Если твоя мать… В общем, если тебе что-то будет, нужно, если будут какие-то проблемы — любые проблемы, слышишь? — звони мне.

Билли кивнул. Он понял, что имел в виду, но не решался сказать вслух его дядя.

— Спасибо, дядя Кейн. Только не думаю, что она на меня сильно разозлилась. Но даже если и разозлилась, то это скоро пройдет…

— Про нее ничего нельзя сказать наверняка, — ответил Кейн.

Но говорил он очень тихо, так что племянник вряд ли мог расслышать.

Когда автомобиль наконец-то тронулся с места, недовольно скрипнув тормозами на прощание, Кейн обнял Шелли за плечи. Они вместе вошли в дом.

Когда за ними захлопнулась входная дверь, Шелли вдруг осознала, что осталась наедине с Кейном.

По-настоящему наедине.

Глава 13

Шелли с нескрываемой тревогой посмотрела на Кейна. Он же как ни в чем не бывало поднял свои чемоданы, ранее оставленные им в гостиной, и стал спускаться по лестнице. Шелли не отрываясь следила за ним, и в глазах ее читались недоумение и легкая грусть.

«Он что, именно это имел в виду, когда сказал мне на прощание в прошлый раз, что вернется и мы снова будем вместе? Он что, собирается вот так вот просто взять и переехать ко мне жить?»

В этот момент Кейн остановился и, обернувшись, посмотрел на Шелли. Выражение его лица было совершенно нейтральным — он словно вежливо и молча ждал, пока ему покажут, куда идти.

А Шелли просто смотрела на него, не зная, что и сказать.

Кейн увидел страх и непонимание, мелькнувшие в ее взгляде. Это только позабавило его. Если бы он не был таким уставшим и раздраженным, он бы просто громко рассмеялся.

Может быть.

А потом молча двинулся бы дальше.

Ремингтон снова повернулся и, так и не сказав ни слова снова стал спускаться по лестнице — быстро и бесшумно.

— Куда ты направляешься, могу я. узнать? — не выдержала наконец Шелли.

— В ванную. Хочу принять душ, — последовал спокойный ответ.

— Что, прямо сейчас? Здесь?

— Да, прямо сейчас и прямо здесь. — Кейн был совершенно невозмутим.

— Да, но…

— Ты что, разве не в курсе? — Он снова обернулся и посмотрел на Шелли, — Эти идиоты подрядчики разломали мне в доме всю сантехнику. Ни воды, ни…

— Да, это я велела им… — прервала его Шелли, но Кейн, казалось, и не слушал ее.

— Так что ни ванная, ни туалет не будут работать еще по меньшей мере неделю. А я, понимаешь ли, не могу столько времени ходить грязным.

Слишком поздно вспомнила Шелли его слова относительно предстоящего ремонта и переделки квартиры:

«Единственное, чего я прошу, — так это чтобы ремонт устраивали, пока меня не будет. И ни в коем случае не при мне…»

— О Господи! — вырвалось у нее. — Господи, ну конечно, это моя ошибка! Прости меня, ради Бога!

— Не стоит, не стоит. — На сей раз Кейна не так-то просто было вывести из себя. — Это ведь в конце концов не ты сантехнику разломала, а подрядчики…

Он бросил два огромных чемодана прямо посреди спальни: Не обращая никакого внимания на изумленную Шелли, Кейн начал обустраиваться. Он явно входил во вкус — ему это нравилось. Широко зевнув и потянувшись, он сбросил с себя огромные пыльные ботинки. За ними последовали носки. Еще до того как они приземлились на полу рядом с ботинками, Кейн быстрыми, проворными движениями рук уже вытаскивал из джинсов заправленную в них походную рубашку цвета хаки. Потомне торопясь стал расстегивать пуговицы на груди.

Нечаянно глянув на его могучую волосатую грудь, Шелли покраснела и опустила глаза.

Но хотя она теперь и смотрела в пол, перед глазами у нее все равно был Кейн. Она вспомнила, как шесть дней назад в бассейне слизнула капельку воды с его груди…

«О Господи!» — подумала она.

Шелли быстро подняла глаза, подумав, что так ей будет легче контролировать свои эмоции.

Но это не помогло. В этот момент Кейн как раз расстегивал широкий кожаный ремень джинсов. От изумления Шелли открыла рот.

Но так ничего и не произнесла. Она просто потеряла дар речи.

— Или все же это ты? — усмехаясь, спросил Кейн не переставая раздеваться.

— Я — что? — Шелли, казалось, и сама не слышит своих слов.

— Ты разломала мне сантехнику, а не идиоты-подрядчики? Может, ты сама и есть подрядчик, а? По совместительству, так сказать…

Задав вопрос, Кейн как ни в чем не бывало начал расстегивать «молнию» джинсов — послушная застежка разошлась с резким металлическим звуком.

Шелли закрыла глаза и попыталась привести в порядок обрывки мыслей.

— Нет, нет, конечно, я не подрядчик, — хриплым голосом ответила Шелли, про себя добавив: «Хотя и впрямь идиотка — это уж точно». А вслух сказала: — Какой из меня подрядчик? Я и картину-то не могу сама повесить. Криво получается…

— Говоришь, картину не можешь повесить? Ну а как насчет того, чтобы потереть мне спину? Это хоть ты умеешь?

— Кейн… — только и смогла произнести Шелли. В последовавшей за этим тишине было отчетливо слышно, как шуршат его джинсы, летящие на пол к ботинкам, носкам и рубашке. Кейн с видимым наслаждением отбросил кучу грязной одежды от себя подальше — даже не прикасаясь к ней, носком ноги.

— Так что, спину ты тоже тереть не умеешь? — непринужденно переспросил он, улыбаясь. — Ну ничего. Знаешь, я с детства был сторонником системы обучения, при которой человек учится чему-то уже в самом процессе, на работе, на производстве…

От изумления Шелли широко раскрыла глаза:

— Что?!

А руки Кейна уже потянулись к эластичной застежке на трусах…

В мгновение ока Шелли вылетела из спальни, захлопывая за собой дверь. Уже за дверью, на лестнице, она громко закричала:

— Кейн Ремингтон, какого черта? Что ты собираешься делать?

— Я же сказал — принимать душ, — последовал спокойный ответ. — Из-за твоих неумелых действий, плохой работы я остался без ванны. А я-то уж надеялся, что ты в качестве извинений мне хотя бы спину потрешь… А то мне ведь весь дом разворотили…

— Я… это… Черт! — Шелли была вне себя. — Я просто думала, что тебя не будет в Лос-Анджелесе еще по меньшей мере две недели. Вот и велела подрядчикам начинать работу…

— Видишь ли, о том, что они начали работу, я узнал, еще даже не заходя в квартиру. И знаешь как? В коридоре прямо перед квартирой меня поджидал — кто бы ты думала? Ни за что не догадаешься! Мой старый дружище унитаз…

— Ты сердишься на меня?

— Я не мылся уже три дня, — ответил Ремингтон. — И ничего не ел уже восемнадцать часов.

— Это что — намек? — прокричала Шелли, но оа ей уже не ответил.

Единственное, что она услышала, был звук льющейся воды — Кейн, видимо, пустил струю во всю мощь…

«Да, пожалуй, с ним пока лучше не связываться, — решила про себя Шелли. — Ладно уж, если не тру ему спину, то пойду хотя бы приготовлю чего-нибудь поесть в качестве извинения… В ноиие концов, что ему оставалось делать? Представляю себе, как бы я сама рассвирепела, если бы, вернувшись домой после долгого отсутствия, обнаружила там Содом и Томорру вместо обещанных райских кущ…»

Шелли пошла на кухню и сделала несколько больших сандвичей с ветчиной. Потом, отжав лимонный сок, приготовила кувшин лимонада и тихонько, стараясь не шуметь, вернулась на лестницу. В ванной по-прежнему шумела вода. Кейн, должно быть, вовсе не спешил уходить оттуда — он явно наслаждался хорошим горячим душем.

Одной рукой удерживая поднос, Шелли неслышно открыла дверь в спальню. Потом, придерживая дверь плечом, вошла в комнату.

Воду в ванной выключили. Наступила тишина. Почти полная, неестественная тишина.

— Кхм! — прокашлялась Шелли, давая понять Кейну, что он больше не один в спальне. — Твои завтрак будет на туалетном столике…

Дверь ванной отворилась, и на поросе появился Кейн Ремингтон собственной персоной. Гладко выбритый, чистый, он медленно вошел в спальню. Сейчас на нем не было ровным счетом ничего, кроме полотенца, обвязанного вокруг бедер. В волосах блестели капельки воды.

Шелли хотела снова уйти.

Но Кейн, едва бросив на нее беглый взгляд, казалось, больше и вовсе не замечал ее присутствия. Он порылся в чемодане и достал оттуда чистые джинсы.

Только тогда он обратился к Шелли:

— Что, мне рассчитывать на то, что ты снова убежишь, если я начну, прости, надевать штаны?

— Рассчитывай! — Шелли была абсолютно серьезна.

— Ласка… — нежно произнес Кейн, тем самым как бы закрепляя за ней однажды выбранное прозвище. — Нежная, дикая ласка. И очень-очень робкая… Трусишка. Не убегай, ласка, прошу тебя!

Кейн ушел в ванную, закрыв за собой дверь. Шелли неподвижно стояла, готовая в любой момент снова убежать на лестницу. Но через несколько мгновений Кейн уже вышел из ванной. На нем были узкие старенькие джинсы, подчеркивающие его стройную, сильную фигуру.

«Господи, как же он красив? — подумала Шелли. — Ни один мужчина на свете не выглядел бы так в этих старых джинсах! Нет, он чертовски красив! Это даже нечестно, мужчины не должны быть такими красивыми…»

Ремень джинсов чуть-чуть не доходил ему до пояса, оставляя обнаженным пупок. Густые темные вьющиеся волосы курчавились на груди, тонким треугольником темнели на светлой коже живота. Чуть ниже пупка темный треугольник снова расширялся, по-видимому, переходя в густую растительность еще ниже; и по всему телу Кейна сверкали крохотные капельки водяной пыли, стекая и искрясь с каждым его вздохом, каждым движением грудной клетки. Словно великолепная скульптура гениального мастера, тело его одновременно пленяло мысли Шелли и будило ее чувства.

— Скажи на милость, а почему это ты дала подрядчикам двухнедельный срок? — спокойно спросил ее Кейн. — Я же, кажется, ясно сказал, что буду отсутствовать неделю, может, даже чуть меньше…

— Да, но… — И Шелли осеклась, не зная, что ему ответить. Она беспомощно пожала плечами, так и не отводя глаз от его прекрасного полуобнаженного влажного тела.

— Но что? — настаивал Кейн.

— Я… я просто подумала, что, хоть ты и сказал, что тебя не будет неделю, на самом деле это означало гораздо больший срок — по меньшей мере полмесяца, а то и целый месяц…

Кейн подождал, пока она наконец оторвется от созерцания его тела и посмотрит ему в глаза. Потом спокойно спросил:

— Он что, всегда так поступал?

— Кто — он? — непонимающе заморгала Шелли.

— Да твой бывший муж. — непринужденно пояснил Кейн. — Вот так говорил, что уезжает на день, а потом исчезал на неделю?

— Да, случалось, — призналась Шелли. Кейн приблизился к ней на несколько шагов.

— Нет, правда, в самом деле, прости меня, ладно? — Шелли снова разволновалась и говорила быстрее, чем обычно. — Пожалуйста, прости! У меня и в мыслях не было, что…

— Ну когда же ты наконец поймешь, — прервал ее излияния Кейн, подойдя к ней вплотную, — когда же ты наконец поймешь, что я совсем не такой, как твой бывший муж?

Он приблизил к ней лицо, и Шелли в который раз подумала, что у него самый красивый на свете рот. Резко очерченный и вместе с тем очень чувственный. Этот одновременно изящный и мужественный изгиб губ…

Кейн тихонько коснулся ее губ своими. Он даже и не пытался скрыть чувственное влечение к Шелли, которое за время их разлуки только усилилось.

Глядя в его серые глаза, Шелли вспомнила, как страстно он целовал ее — губы, шею, плечи, трепетные соски грудей. Ей захотелось испытать все это заново, пережить еще раз.

— О чем ты сейчас думаешь? — тихо спросил ее Кейн.

— О том, что умру, если ты не поцелуешь меня, — чуть слышно произнесла Шелли.

Услышав это признание, Кейн издал какой-то хриплый стон и поцеловал ее в губы.

Шелли всем телом подалась ему навстречу, словно зовя его к себе — еще глубже, еще дальше, обещая нежность и страсть. Его язык дрожал у нее во рту, чуть касаясь острых кончиков зубов. Тонкими пальцами Шелли гладила его волосы, а ладони Кейна, лаская ее тело, опускались все ниже, уже касаясь тонкого изгиба бедер…

И вот она уже вся в его объятиях! Ремингтон сжимал ее все крепче и крепче, задыхаясь от желания и наслаждения. Шелли хрипло застонала, и в этом приглушенном звуке Кейн услышал невероятное удовольствие и желание большего.

Медленными движениями языка он ласкал каждый уголок ее рта — мягкую, трепетную влажность под языком, скользящую сладковатую кожицу языка. Постанывая от наслаждения, Кейн устремлялся в нее все глубже, словно желая стать ее частичкой, раствориться в ней навсегда. С каждой минутой Шелли хотела его все больше и больше.

Вся она словно растеклась по его сильному мускулистому телу — как будто хотела повторить своими движениями все его формы, каждый изгиб, даря его телу тоже наслаждение, какое получали их губы, встречаясь в страстном поцелуе. Руки Кейна непрестанно ласкали ее бедра, и он прижимал ее все ближе, сжимал все крепче, даря восторг и еще большее желание. Ремингтон словно доказывал ей каждым мигом своей ласки, что он совсем не такой, как ее бывший муж.

Кейн хотел ее. Хотел до безумия, до неприличия, до умопомрачающего головокружения. И Шелли поняла это, почувствовала в каждом движении его бедер, тихом их покачивании, в ласкающем танце его пальцев на своем теле…

Наконец они оторвались друг от друга. Шелли едва могла стоять на ногах. Ею овладела странная слабость, словно она больше и не чувствовала своего тела. Шелли снова прильнула к Кейну, на этот раз просто боясь упасть. Она не на щутку испугалась, чувствуя, что он нужен ей, безумно нужен — такого с ней еще никогда не было.

— Кейн! — Ее хрипловатый голос был едва слышным. — Кейн, у меня… у меня кружится голова…

Услышав смятение и страх в ее голосе, Кейн был изумлен. Только через несколько мгновений он понял, что, несмотря на то что это был уже не первый их поцелуй, несмотря на сильнейшее желание, несмотря на то что, в конце концов, она побывала замужем, Шелли Уайлд так и не знала, что может делать страсть с телом женщины.

— Все в порядке, так надо, ты только не бойся, — прошептал он ей.

И тихонько погладил, стараясь успокоить ее возбужденное тело. Потом он негромко рассмеялся и стал покачивать ее на руках, словно ребенка.

— Не просто в порядке, — добавил он. — Это просто невероятно… Я так счастлив, что не могу этому поверить.

Шелли молча посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде Кейн прочитал вопрос, который она не решалась произнести вслух.

— Так всегда происходит с женщиной, если она по-настоящему хочет мужчину. Только тронь — и ты Уже горишь… Настоящий огонь — чистый, страстный и испепеляющий. К тебе прикоснуться — все равно что поджечь сухой куст чапарали…

— А… а у тебя разве не так? Что ты чувствуешь когда я прикасаюсь к тебе?

— А ты прикоснись — и узнаешь!

Кейн взял ее пальцы, тихонько ласкавшие его грудь, и осторожно опустил их ниже… И вот они уже касаются упругого бугорка — средоточия его желания.

— Не бойся, ласка, смелее же, смелее… Поласкай меня чуть-чуть… Зажги меня своим огнем…

Она погладила его — так тихо и нежно, что даже чувствительные кончики ее пальцев едва ощутили эти прикосновения.

Но возбужденная, голодная плоть Кейна оказалась гораздо более восприимчивой, чем пальцы Шелли. Осторожные ласки Шелли воспламенили его, каждый мускул тела напрягся в сладостном упоении. И когда Шелли еще раз нежно провела кончиками пальцев по его телу, Кейн закрыл глаза и задрожал всем телом от удовольствия.

Шелли пристально смотрела на Ремингтона, пытаясь понять, доставляют ли ему подобные интимные прикосновения такую же радость, как и ей самой. Лицо Кейна было сейчас чуть искажено — в другое время Шелли посчитала бы эту гримасу выражением боли. Но в данный момент он явно испытывал удовольствие, его сжатые губы превратились в тончайшую линию. Привстав на цыпочки, Шелли осторожно провела кончиком языка по его лицу. В то же время пальцы ее не переставали ласкать его тело.

Улыбаясь, чуть прищурившись от удовольствия, Шелли наблюдала за Кейном, видела, как он распаляется.

— Ну что, теперь ведь ты от меня уже не убежишь? — хрипловатым голосом спросил ее Кейн.

— Убегу? — Шелли рассмеялась. — Да я едва на ногах держусь…

— Это матушка-природа подсказывает тебе, что настало время ложиться в постель…

— Ты тоже ослабел? — удивилась Шелли. Несмотря на сильнейшее возбуждение, Кейн поцеловал ее в губы очень нежно и бережно. Потом поднял Шелли на руки и медленно понес к кровати.

— Ну, видишь ли, у мужчин все немножко не так. Какое-то время я еще буду сильным, — произнес он, опуская ее на кровать и устраиваясь рядом. — Но могу признаться тебе: каждый раз, когда ты меня целуешь, по всему моему телу проходит огненная дрожь. С головы до пят…

— Знаешь, по-моему, мы сейчас оба слишком слабы, чтобы заниматься любовью, — полушутя-полусерьезно сказала Шелли.

Нежная улыбка на лице Кейна стала вдруг подчеркнуто мужской.

— Ну, я-то так не думаю, — пробормотал он, расстегивая ее блузку.

— Правда? Ты уверен?.. — начала было Шелли и осеклась, хрипло застонав от наслаждения, когда его пальцы коснулись ее талии.

— Вполне. — Кейн вытащил из ее джинсов блузку. — Видишь ли, как только мы ляжем, то снова почувствуем себя сильными. Очень, очень сильными. И ловкими.

— Ну, тогда надежда только на тебя, — засмеялась Шелли. — Я чувствую себя настолько слабой, что едва могу пошевелить рукой.

И она вздрогнула от страха и наслаждения, когда вслед за блузкой Кейн снял с нее тоненький, ажурный лифчик. Когда пальцы Кейна коснулись ее тела, у Шелли перехватило дыхание.

„Господи, прошу тебя, дай мне сил не вскочить и не, убежать от него, когда он коснется моей груди.»

Шелли ужасно не хотела, чтобы печальный опыт, прошлого и неприятные воспоминания, отравили, цх наслаждение. Она не хотела, чтобы Кейн отвернулся от нее с гневом и болью. Она снова и снова мечтала почувствовать в себе тот необыкновенный, огонь, который зажег в ней Кейн тогда, на пляже, лаская ее груди кончиком языка. В эту минуту она страстно хотела забыть обо всех унижениях тех лет, которые провела вместе со своим бывшим мужем. Сейчас она жаждала пылать в горячих объятиях любовника, полностью отдаваясь ему.

И все же в ту минуту, когда пальцы Кейна коснулись кончиков ее грудей, она вздрогнула и, напрягаясь, затаила дыхание. Уже в следующее мгновение она овладела собой и заставила себя расслабиться и глубоко вздохнуть, но Кейн почувствовал ее состояние. Он так и замер.

— Пожалуйста, ради Бога, только не сердись! — горячо взмолилась Шелли. Из глаз ее потекли слезы, она едва могла говорить. — Это все я, Господи, это все из-за меня, я же говорила тебе, что у меня не очень хорошо с…

Кейн не дал ей договорить, прикоснувшись губами к ее губам. Он целовал ее долго и нежно. При этом его пальцы не переставая ласкали ее соски, и вот уже они напряглись, чуть отвердели, становясь рубиново-алыми.

Шелли почувствовала, как волны огня пробегают по всему ее телу, возбуждая каждую его клеточку — от головы до кончиков пальцев. Выгибаясь от страсти, она желала еще большей близости. И прильнула к Кейну, наслаждаясь ласкающим танцем его пальцев.

— Твой бывший муж просто не хотел, чтобы ты горела, — сказал Кейн, и голос его звучал почти грубо. — Этот мерзавец прекрасно понимал, что ему не справиться с таким пламенем. Я и сам-то не знаю, смогу ли, но, Господи, клянусь, что готов попробовать сию же минуту!

И с этими словами Кейн осторожно коснулся ее прохладных ягодиц, Шелли еще больше выгнулась, а Кейн покрывал поцелуями все ее тело.

— Как мне нравится, что ты загораешься в моих рукак! — признался он.

Шелли почувствовала, как он легонько сжал зубами рубиновый сосок, затем стал целовать его и ласкать языком.

Мир закружился перед ее глазами с удивительной скоростью и куда-то отдалился. В эти минуты она забыла обо всем на свете: о своем неудачном замужестве о бывшем муже, которого она никогда не могла сексуально возбудить так, как Кейна, обо всех своих сомнениях и страхах, о неуверенности в себе как в женщине. Она забыла все и не чувствовала больше ничего, кроме ласки Кейна, нежных движений его горячего языка и губ на ее обнаженной груди.

По всему ее телу прокатились горячие волны — она дрожала от страсти и вожделения. Шелли откинула голову, и взгляд ее стал рассеянным. Она отдалась этой всепоглощающей страсти с естественной для женщины пылкостью, и эта ее молчаливая честность возбуждала Кейна гораздо больше, чем любое признание в любви.

Шелли не помнила, как долго ласкал ее Кейн, — она совершенно утратила чувство времени. Она знала только, что еще никогда не была столь желанной для мужчины и никогда не испытывала такого желания сама.

Но скоро она почувствовала, что даже этого осознания ей уже недостаточно.

Она хотела от Кейна еще большего и жаждала дать ему несравненно больше, мечтая, чтобы он загорелся так же страстно, как пылала и она сама. Шелли взъерошила его влажные после душа волосы, почувствовав под своими разгоряченными ладонями их текучую, шелковистую прохладу.

Кончиками пальцев Шелли нежно провела по его сильным, мускулистым плечам, затем стала ласкать ладонями все его тело, гладить загорелую грудь, живот, бедра…

Но даже этого Шелли показалось мало. Она ощутила неодолимое желание снова почувствовать прикосновение его языка к своим губам, попробовать на вкус даар его тела, поглотить его и раствориться в нем, стать его частью. Однако она не могла высказать вслух все эти желания. Для слов вообще больше не осталось места в этом мире, и, прильнув к Кейну, лаская его и в ответ получая нежные ласки, Шелли могла только повторять его имя — долго, долго, до бесконечности…

Кейн, похоже, и сам догадался обо всех ее желаниях. Оторвавшись от ее груди, он приблизил лицо к ее губам и нежно поцеловал. Сила и страсть его поцелуя заставили Шелли откинуться назад, уступая мужской силе и настойчивости.

Шелли была приятна тяжесть его тела. Она упивалась близостью Кейна, его объятиями и поцелуями. Она обняла его, прижалась к нему еще сильнее. Кейн не переставал ласкать ее, извиваясь и дрожа, желая снова и снова ощутить ее манящую нежность, словно спрашивая, хочет ли она его так же страстно. Шелли инстинктивно сжала его бедрами, как бы говоря о своем желании.

— Шелли? — позвал ее Кейн.

— Да, — задыхаясь от страсти, ответила она. — Да, да, да…

Одним движением сорвал он с нее оставшуюся одежду, потом, протянув руку к валявшимся рядом с кроватью джинсам, достал из кармана пакетик, обернутый в серебристую фольгу.

— В следующий раз ты сама мне с этим поможешь, — прошептал он Шелли, распечатывая пакетик. — Но сейчас мне не до шуток. Я больше всего на oсвете хочу оказаться в тебе. В тебе, там, внутри…

Уже в следующее мгновение пальцы его снова ласкали все ее тело от лодыжек до лба. В какой-то миг он Я хотел остановиться, чтобы лучше почувствовать ее жар, ее желание, но уже не мог. С каждым биением сердца, с каждым вздохом ему все тяжелее удавалось контролировать себя. Сжигавший его огонь страсти был для Кейна чем-то совершенно новым — такого он не испытывал еще никогда.

Когда пальцы Кейна коснулись горячего, мягкого средоточия ее женственности, он застонал, ощутив, насколько сильно хочет его сама Шелли. Он склонился к ее лицу и стал страстно целовать, возбуждая ее прикосновениями языка так же, как движениями всего тела.

От этой неожиданной вспышки страсти Шелли, подалась назад, но уже в следующее мгновение она стонала от наслаждения, ритмично извиваясь в такт движениям Кейна. В упоении она снова и снова повторяла его имя. Руки Шелли заскользили вниз no его телу — к животу и ниже, и она оценила всю силу желания Кейна.

Кейн издал громкий звук, похожий на стон. Он скользил между ее мягких ладоней, удовольствие его непрерывно нарастало. Но потом он поймал ее ладони в свои и стал жадно целовать их. Он ощущал неистовую радость обладания любимым человеком и нежность к нему.

— Господи, если бы ты только знала, как я тебя хочу, — проговорил он сквозь зубы.

Но Шелли уже не могла ему ничего ответить. Единственное, на что она еще была способна, — так это взывать к нему в молчаливой мольбе.

Пальцы Кейна соскользнули вниз по ее пылающему телу и погрузились в ее мягкие бархатные глубины, лаская Шелли, и она таяла под его ласками. Сжав зубы, Кейн тяжело дышал. Закрыв глаза, он стал ласкать ее с еще большей страстью, наслаждаясь ее мягкой ответной реакцией. Вдруг, вздрогнув, Кейн быстро отстранился от нее и, повернувшись, лег на спину. Теперь он даже не касался Шелли!

Она удивленно открыла глаза и, увидев его рядом, протянула к нему руки, страстно желая его.

Но потом она увидела его лицо и замерла. Черты его оказались неожиданно строгими и сильно напряженными, Казалось, еще одно мгновение — и он не выдержит больше этого напряжения.

— Что-нибудь не так? — испуганно прошептала Шелли.

— Я, .. я хочу тебя, Шелли. Я слишком сильно тебя хочу, — искренне ответил он.

— Так что же? Не понимаю. — Она нежно провела пальцами по его лицу, почувствовав, как сильно он вздрогнул даже от этого совершенно невинного прикосновения. Теперь у Шелли не оставалось никаких сомнений в том, что он и вправду безумно хочет ее — так сильно, как до этого ни один мужчина на свете. И когда она поняла это, то почувствовала, как возбуждается еще больше, словно по всему телу ее струился теперь огонь, а не кровь… Волны огня пробегали по ней, пробуждая какую-то дикую силу. Шелли никогда не думала, что способна так кого-то хотеть, но Кейн по-прежнему неподвижно лежал на спине, хотя и было видно, что это дается ему непросто. Он тяжело, неровно дышал, полузакрыв глаза и стараясь не смотреть на Шелли.

— Что-то не так, Кейн? — спросила Шелли. — Я, ничего не понимаю. Иди же ко мне… Я хочу тебя!

— Я знаю, — ответил он.

Нежно, тихонько его пальцы дотронулись до горячей, влажной плоти у нее между ног. Он вздрогнул, ощутив жар ее тела.

— Я знаю, что ты тоже хочешь меня, — ответил он ей почти грубым от напряжения голосом и добавил: — Такая страстная, такая горячая…

В свою очередь, Шелли легонько коснулась его руки.

— Но ведь и ты тоже хочешь меня, Кейн?

Он хрипло засмеялся:

— Я? О да… Господи, как я тебя хочу…

— Но тогда почему…

— Ты так давно не была с мужчиной, что теперь там, внутри, у тебя все сжато, как у девочки. — Даже говоря это, Кейн не переставал ласкать ее — медленно, нежно. Затаив дыхание Шелли снова потянулась к нему, вся превращаясь в горячий шелк.

— Кейн! — взмолилась она. — Ну пожалуйста… Было видно, как борется он с непреодолимым желанием зарыться в ее тело, стать частичкой ее тепла, забывая обо всем на свете. Но он сдерживал себя.

— Я ужасно голоден, ласка, я слишком хочу тебя. Шелли в недоумении уставилась на него широко раскрытыми глазами:

— Так что же, Кейн?

Отчаянно выругавшись, Кейн показал ей рукой на свою туго обтянутую резиной плоть.

— Ты стала внутри слишком маленькой, — признался он наконец. — Я просто боюсь причинить тебе сильную боль.

Пытаясь овладеть собой, Кейн отдернул от нее руки, избегая даже прикосновений.

Шелли почувствовала себя опустошенной и немножко обманутой. Медленно придвигаясь к Кейну, она поцеловала его в щеку. Потом, опускаясь ниже, поласкала кончиком языка шею, мускулистую грудь, живот, тонкий треугольник темных волос, опускающийся к пупку…

— Нет, не бойся, мне не будет больно, — прошептала Шелли, не переставая покрывать поцелуями все его напряженное тело.

Кейн больше не мог говорить. Кровь быстро потекла по его жилам, легкое прикосновение ее губ — словно взмах крыльев бабочки — нечеловечески напрягло каждый мускул его тела.

И вот уже она медленно провела языком по твердой напряженной плоти…

— Шелли!

— Иди ко мне, Кейн, иди же, иди ко мне!.. Нет, больше сдерживать себя он не мог. Быстро повернувшись, он приблизился к Шелли, обнял и, опрокинув на спину, одним сильным движением вошел в нее. Она вскрикнула, почувствовав, как он стал частью ее тела, но это был крик наслаждения, а не боли. По мягкой влажной пульсации между ног Шелли Кейн понял, что она испытывает огромное удовольствие. Так же, как и он.

Кейи погружался в нее все глубже и глубже, двигаясь в ней, наслаждаясь каждым мгновением близости, и она громко кричала от страсти и удовольствия, истекая любовной влагой, загораясь все сильнее. Плотно входя в ее тело, Кейн лишь стонал от счастья.

При каждом движении его бедер Шелли издавала сладострастные стоны; ее пальцы пробегали по всему телу Кейна, а ногти казались язычками пламени. Вдруг все тело ее напряглось. Она широко раскрыла глаза от изумления и восторга, содрогаясь во всепоглощающей вспышке любовного экстаза.

Кейн видел радостное удивление, мелькнувшее в этот момент в ее глазах. И в следующий миг он почувствовал, как огненная влага струится внутри ее тела, посылая расслабляющий импульс каждой ее клеточке, каждому участку кожи… Сжав зубы, он заставил себя больше не двигаться. В эту минуту он хотел только одного — чтобы мгновение это длилось вечно, повторялось снова и снова… И ничего больше не надо — только лежать вот так вместе с Шелли, слившись с ней воедино, наслаждаясь этой удивительной минутой горячего напряжения, когда она впервые познала любовный экстаз.

Еще одна горячая волна прошла по телу Шелли. И жар ее снова заструился в жилах Кейна, страстно взывая к нему, к его мужской силе. Он пытался задержать себя еще хотя бы на одну секунду, желая продлить нечеловеческий восторг Шелли, но уже не мог, было слишком поздно, он больше не в силах был сдерживать и контролировать себя. Кейн почувствовал то же горячее напряжение, что и она, и, хрипло и громко застонав, выгнулся, заходя в нее так глубоко, как только мог. И отпустил себя, расслабляясь, становясь частицей ее плоти, ее тела, всего ее существа…

Какое-то бесконечное мгновение они неподвижно лежали, упиваясь друг другом, наслаждаясь близостью, счастьем, которого ни один из них еще никогда не испытывал.

Глава 14

Медленно, очень медленно возвращалась Шелли из упоительного забытья к осознанию происходящего вокруг. Открыв глаза, она увидела, что спальня ее залита яркими лучами заходящего солнца. В золотистом свете тело Кейна показалось ей великолепной античной скульптурой, отлитой из чистого золота. Она не удержалась и лизнула влажным языком его плечо, чтобы убедиться, что рядом с ней и в самом деле был живой человек, а не совершенное изваяние.

Согретая теплом его рук, Шелли нежно провела губами по его сильным, мускулистым плечам и груди. Лениво улыбаясь, она наслаждалась воспоминаниями о недавно пережитом, и эти мысли ласкали всю ее изнутри, подобно ласковым солнечным лучам. «Как же идет ему солнечный свет, — подумала Шелли, глядя на Кейна. — Он словно божество, сотканное из золотого света. Ни один смертный не мог бы подарить мне тех райских, незабываемых мгновений любовного экстаза, которые я пережила с ним…» Да, теперь Шелли знала, что такое рай.

Уютно устроившись, Шелли положила голову ему на живот и услышала, как громко заурчало у него в желудке. «Если он и бог, — подумала Шелли, — то бог очень голодный».

Она тихонько засмеялась и поцеловала его.

— Можно тебе предложить сандвичи с ветчиной и свежий лимонад? — спросила она.

— Лимонад? А кто это, интересно, его успел приготовить, а? Кого мне прикажешь убивать?

— Никого. Я сама отжала сок из лимонов, пока ты мылся в душе.

И Шелли, все еще нежно лаская его тело, соскользнула чуть ниже, проводя языком и губами по его животу, пробуя его на вкус. Кейн провел ладонью по ее спине, опуская пальцы к мягким округлостям бедер.

— Ласка, — сказал он хрипло. — Нежная и дикая.

И все его тело сжалось, напряглось в чувственном вожделении, когда он почувствовал, как губы ее скользнули еще ниже.

— Но уже не робкая, — сказал он, неровно дыша. Шелли быстро повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Да, он был прав. Она больше не чувствовала ни робости, ни застенчивости с ним рядом — оставалось лишь ощущение уместности и правильности всего происходящего. Такое чувство испытываешь, когда после Долгих, уже почти безнадежных скитаний возвращаешься домой, — чувство, что весь ты дышишь, живешь каждой клеточкой своего тела.

Шелли повернула голову, в длинные пушистые ее волосы рассыпались по всему телу Кейна, словно накрывая его легким шелковым пледом. Он хрипло застонал от наслаждения, почувствовав как нежные прохладные пряди заструились по его коже, укутывая бедра… Сердце его забилось сильнее, кровь ударила в виски, и он ощутил, что, укутанный ее шелковистыми волосами, снова начинает возбуждаться и желать ее, эту сказочную женщину, полулежащую рядом с ним.

— А разве я должна быть робкой? — спросила Шелли, кладя подбородок ему на живот. — Ты этого хочешь?

— Если я скажу тебе, чего я сейчас на самом деле хочу… боюсь, этоможет тебя шокировать, — улыбнулся он.

— Скажи, скажи, — потребовала Шелли. — Ну пожалуйста, скажи. Ты подарил мне уже столько… Позволь, и я дам тебе все, чего ты только хочешь.

Он тихонько засмеялся, проводя жесткими пальцами по тонким темным дугам ее бровей, нежной коже щек, мягкому изгибу алых губ.

— Почему ты смеешься, Кейн?

— Ты дала мне все, о чем я мог только мечтать, девочка, а потом научила меня хотеть и большего.

— Большего?

— Да, но потом ты дала мне и это. Сейчас ты можешь просто резать меня на кусочки тупым кухонным ножом, и я все равно буду благодарить тебя за каждое движение.

Он увидел изумление, мелькнувшее в карих глазах ЦДелли. Она вопросительно подняла брови:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты и в самом деле не понимаешь? В голосе Кейна не было и тени насмешки, только легкое удивление от того, что кто-то настолько естественный в своей чувственности может выглядеть при этом совершенно невинно.

— Впрочем, я не должен особо удивляться, — сказал он. — Ты ведь не спала со многими и потому не знаешь разницы между простой сексуальной разрядкой — эдаким снятием напряжения — и тем восхитительным взаимным удовольствием, которое мы только что пережили вдвоем.

Он нежно провел пальцем по ее губам, наслаждаясь их нежностью и мягкостью, предвкушая нечто большее…

— Я даже не знал, что такой экстаз вообще возможен, — сказал он просто. — Пока не побыл с тобой.

Шелли лизнула его палец кончиком языка. Она вспомнила, как недавно слизнула каплю воды с груди Кейна, и эта ласка оказалась безумно возбуждающей просто потому, что была спонтанной, непроизвольной.

Кейн положил ладони ей на голову, перебирая пальцами пряди волос. Он затаил дыхание, когда Шелли опустилась ниже и лицо ее переместилось с его живота к густым, пахнущим мускусом волосам чуть ниже. Снова бедра Кейна укутались ее шелковистыми волосами. Он весь напрягся, и сердце его забилось быстрее.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Кейн.

Шелли по-кошачьи замурлыкала, ее дыхание ласкало его тело.

— Тебе ведь не было больно? — тихо спросил Кейн. Шелли тихо засмеялась, еще больше возбуждая его.

— Знаешь, я почти потеряла сознание, но это было не от боли. Нет, больно мне не было. Я даже и не думала, что мужчина и женщина могут так…

Она внезапно замолчала, опустив глаза ниже и увидев некоторые интересные изменения в его теле. Она быстро высунула кончик языка.

Кейн затаил дыхание.

— Знаешь, я только что понял, в чем проблема, что же здесь было необычно, не так, как раньше. То удовольствие, что мы пережили вместе, удовлетворяет меня на все сто, понимаешь? Полностью. Абсолютно.

Шелли задрожала от вожделения и восторга. Сознание того, что она может вот так запросто возбудить и «на все сто» удовлетворить Кейна — умного, красивого, сильного мужчину, мужчину, перед чувственной привлекательностью которого она не смогла устоять, — было ей необыкновенно приятно.

— Так в чем же проблема? — спросила она, снова проводя языком по чуть солоноватой коже.

— Одно только знание того, как здорово у нас с тобой получается, заставляет меня желать снова войти в твое тело, а потом снова, и снова, и снова… И так далее.

— Да, — промурлыкала Шелли, проводя губами по всему его телу, пробуя его на вкус. — Снова и снова, снова и снова… Я хочу…

И она замерла, пораженная этой мыслью. «Я хочу все время быть с тобой, — подумала она. — Я хочу обладать тобой. Я хочу, чтобы ты всегда был только со мной. Чтобы ни одна женщина на свете никогда не смогла увести тебя».

Кейн увидел, как внезапно потемнели глаза Шелли. Что-то было не так.

— Ласка, что с тобой? — спросил он. Она странно посмотрела на Кейна, словно внезапно испугалась его.

— Что с тобой? Я как-то обидел тебя? Сделал тебе больно? — настаивал он, не получив ответа. — Если тебе все-таки было больно, нам больше пока не надо заниматься любовью. Пойми же, что мне хорошо уже просто оттого, что я с тобой рядом. Это такое счастье, такое наслаждение, которое я никогда и не думал получить от женщины.

Шелли медленно покачала головой.

— Господи, твои волосы… — почти простонал Кейн. — Твои волосы снова сводят меня с ума. Это как прохладный огонь, ласкающий все тело… И возбуждающий, Шелли, безумно меня возбуждающий…

И опять Шелли почувствовала себя собственницей, не желающей ни с кем делить Кейна. Она просто не могла представить себе, как он, словно ее бывший муж, с вожделением поглядывая на других женщин, будет кочевать из одной постели в другую. А женщины станут испытывать к нему такое же влечение.

— Шелли!

Голос Кейна был таким же нежным, как и движения его пальцев, ласкавших ее лицо. Она тяжело вздохнула и заставила себя расслабиться.

— Нет, Кейн, нет, ты не причинил мне никакой боли.

— Это точно? Когда ты увидела, что я снова возбуждаюсь и хочу тебя, ты сильно испугалась…

— Нет, дело не в этом… Я просто поняла… — И она замолчала, не в силах высказать ему все свои тревоги и опасения.

Чувства переполняли ее настолько, что Шелли сама изумилась этому. Мысли ее путались, и она не могла понять, нужно ли ей отвечать на его вопросы или же вполне допустимо проигнорировать их. В этот момент она не могла думать ни о чем другом, как только о желании удержать Кейна рядом. Навсегда.

— Я не хочу, чтобы у тебя были другие женщины, — решительно сказала она наконец. — Мне достаточно того, чего я натерпелась от своего бывшего мужа. А с тобой это было бы слишком…

И она замолчала, закрывая глаза и стараясь сосредоточиться, взять себя в руки и хотя бы казаться не слишком взволнованной.

— Шелли…

Услышав нежный голос Кейна, Шелли открыла глаза и посмотрела на него. Его глаза отливали серебристым блеском, в них читалось сильное желание.

— Разве ты не слышала, что я тебе сказал всего несколько минут назад? — тихо спросил он ее. — Ни с одной другой женщиной я никогда не испытывал ничего подобного. И никогда уже не испытаю. Дело все в тебе, ласка, а не во мне.

— Да, но и я никогда не испытывала ничего подобного…

— Что ж, тогда остается предположить, что нам будет не так-то просто друг от друга отделаться…

Кейн улыбнулся, и улыбка его была одновременно нежной и страстной — как и блеск его глаз, как и прикосновения его пальцев, ласкавших ее затылок и шею. Он притянул Шелли еще ближе и целовал ее до тех пор, пока она не забыла о своем страхе потерять Кейна. Ладони его ласкали ее лицо и шею, и она горячо отвечала на его голодные, требовательные поцелуи…

Наконец, нежно, осторожно, они отпустили друг друга; они ощущали какое-то странное спокойствие, осознавая, насколько легко им возбудить и удовлетворить друг друга. Шелли прижалась лицом к его груди, вдыхая теплый мужской запах. Прошло несколько минут, и она вдруг рассмеялась:

— А твой желудок снова урчит…

— Ну вот видишь, это вторая часть тела мужчины, которую он не может контролировать. Желудок…

— Понимаю, — отозвалась Шелли.

— Все-то ты понимаешь…

Его рука скользнула ниже, и вот уже губы Шелли раскрылись в страстном изумлении. Она и предположить не могла, что тело ее все еще так чувствительно.

— Как насчет… — прошептал Кейн. Смеясь, Шелли тихонько укусила его за плечо и выскользнула из его объятий. Она встала с постели. Поднос с сандвичами был на том же месте, где она его оставила, — на туалетном столике. Взяв его, она пошла назад к кровати. Но когда посмотрела на Кейна, шаги ее невольно замедлились, И она остановилась.

Кейн смотрел на нее так, как будто до этого момента ни разу в жизни не видел обнаженной женщины. Он разглядывал все ее тело от волос до кончиков пальцев на ногах, то и дело возвращаясь к нежным округлостям бедер.

Шелли задрожала. По ее телу какой-то звенящей волной прокатился жар. Она вдруг — впервые за всю свою жизнь — осознала себя Женщиной. Женщиной с большой буквы.

Осознала полностью, совершенно. От волнения у нее пересохло во рту. В эту минуту она как бы смотрела на себя со стороны, глазами Кейна — добрыми, любящими глазами… И понимала, как привлекательна, как красивы ее небольшие полные груди, и манящий женственный изгиб бедер, и темная полоска волос, выделяющаяся между ними на светлой коже.

— Ты снова стала робкой? — спросил ее Кейщ хриплым голосом.

— Я… нет, нет, — ответила она. — Просто я впервые за всю жизнь смогла… как бы увидеть себя со стороны, глазами мужчины.

— Стало быть, теперь-то ты наконец понимаешь как чертовски хороша и сексуальна?

— Для тебя — да, — прошептала Шелли.

И она пошла к кровати, неся в руках поднос с сандвичами, чувствуя себя удивительно, необыкновенно легкой — словно вдруг полностью лишилась веса. Она всегда знала и уважала саму себя как человека, как личность, но сейчас впервые была уверена в себе как в женщине.

Она склонилась над столиком рядом с кроватью, чтобы поставить поднос, и Кейн тихонько, нежно дотронулся до Шелли. Его длинные пальцы ласкали гладкую кожу ее ног, касаясь внутреннего тепла бедер. Медленно, но решительно он повел рукой выше, и пальцы его коснулись мягкой, горячей и чуть влажной плоти, которую он так жаждал попробовать на вкус. Он улыбнулся, увидев, как Шелли задрожала, возбужденная медленными, завораживающими движениями его рук. Большим пальцем он нащупал чувствительное пятнышко, небольшой бугорок, все еще слегка набухший и влажный от желания.

Волна жара и приятной слабости прошла по всему ее телу. Шелли чуть пошатнулась, у нее снова начинала кружиться голова. Она хотела сказать что-то, но не могла найти слов, задыхаясь от страсти, словно заколдованная движениями его пальцев.

И Кейн почувствовал, как напряглось ее тело в чувственном ожидании, в предвкушении наслаждения, почувствовал почти так же, как и она сама.

— Кейн, я… — Но слова ее растаяли под околдовывающими, медленными движениями его рук.

— Мне так нравются чувствовать тебя всю, — тихо сказал он ей.

— Но мы же… Твои сандвичи… — И она замолчала, уступая его настойчивым ласкам, склонившись над столиком рядом с кроватью… А он все продолжал ласкать ее — медленными, сильными движениями пальцев, полностью подчинившими все ее тело.

— Не волнуйся, ласка. Я вовсе не собираюсь есть тебя вместо ветчины с хлебом, — засмеялся он.

Он приподнялся на кровати и тихонько укусил ее за ягодицу.

— А впрочем, почему бы и нет? — хрипло сказал он. — Десерт можно съесть и сейчас. Будешь моим десертом?

— Мне никогда еще не приходилось быть чьим-то десертом, — ответила она. Голос ее был хриплым, тихим — Шелли и сама едва могла его узнать. — А на что это похоже?

— Не знаю. Никогда прежде не испытывал желания съесть женщину на десерт. По-видимому, слишком многое будет для нас в первый раз.

Она почувствовала прикосновение его губ к своей коже. Усы приятно защекотали ее. Теперь Кейи водил влажным языком по всему ее телу, снова пробуя ее на вкус. Потом он закрыл глаза, словно ему было трудно сопротивляться ее манящему, нежному теплу, и тихонь-ко укусил, слегка оттягивая кожу. Почувствовав, как Шелли задрожала и начала еле заметно изгибаться под ним, он тихо рассмеялся и отпустил ее.

— Только дотронься сказал он негромко, и ты уже вся горишь…

Руки его дрожали, он увидел, как жаждет она его — всем телом, страстно и горячо. И он понял, что даже если возьмет ее сейчас, сию минуту, то и потом будет хотеть снова и снова. У его чувства, его влечения к этой женщине не было конца — как не было и начала. Он страстно хотел ее, с первого взгляда узнав в ней ту, кого так долго искал — всю жизнь.

И всегда будет хотеть.

Он едва мог поверить собственным ощущениям — настолько яркими они были.

— Господи, — сказал он, задыхаясь от страсти. — Ты себе и представить не можешь, как я тебя хочу.

Шелли в медленной истоме опустилась на пол, не в силах больше стоять на ногах, и облокотилась о кровать. Глубоко вдохнув, она пыталась вновь обрести контроль над своим непослушным теперь телом, поражающим даже ее саму такой отчаянной, пылкой страстностью.

— Могу себе представить заголовки в газетах, — усмехнулась она. — «Голодная смерть мужчины и женщины в постели».

Он запрокинул голову и засмеялся, несмотря на пробудившееся жадное влечение к ней.

Шелли еще раз сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но не сумела и рассмеялась вместе с Кейном. Смех, казалось, освобождал их тела от сильного чувственного напряжения, овладевшего ими — словно опутав их горячими шелковыми лентами.

Тела их обоих.

Теперь Шелли была окончательно уверена, что любой момент может возбудить его, и эта уверенность разгорячила ее кровь не хуже глотка хорошего старого вина. Она могла больше не сомневаться в собственной чувственной, сексуальной привлекательности и той власти, которую имела над ним. Но проверять это на практике сейчас не стала, помня, каким усталым выглядел Кейн до того, как пошел в душ. Она поняла, что, будучи вдали от дома, он недосыпал, недоедал и часто не имел возможности даже хорошенько вымыться.

Поэтому когда рука Кейна свесилась с кровати, ища на ощупь ее тело, Шелли быстро взяла с подноса сандвич с ветчиной и вложила ему в ладонь.

— Держи и ешь, — сказала она. — Я пока не хочу попадать в газеты.

— М-мм, — только и мог ответить он.

— Ешь!

— Не хочешь ли ты этим сказать, что тебе скоро снова потребуется вся моя сила? — смеясь спросил он ее.

— Вот именно.

Ладонь, державшая сандвич, исчезла. До Шелли донеслось глухое чавканье. Она обхватила руками колени, стараясь думать о чем-нибудь другом. Однако это было не так-то просто. Перед глазами у нее было его прекрасное обнаженное тело, вытянувшееся на смятых простынях.

Она почувствовала какое-то движение у себя над головой и увидела, как рука Кейна берет с подноса другой сандвич и исчезает с ним вместе над кроватью. Шелли внезапно и сама почувствовала сильный голод. В желудке у нее заурчало.

Рука Кейна с наполовину съеденным сандвичем снова показалась над кроватью, описывая затем плавную кривую у нее прямо под носом.

— Ты что-то сказала? — спросил он ее, громко чавкая.

Она быстро схватила его руку и впилась в аппетитный остаток сандвича, едва не прикусив при этом его пальцы.

— Давай, ласки, поднимайся ко мне сюда, позавтракаем вместе, — позвал он ее.

— Да? И я могу тебе верить? Ты ничего со мной не сделаешь?

— Вообще-то я в этом сомневаюсь. Но если ты хочешь проверить — давай, милости просим.

Встав на колени, Шелли положила подбородок на краешек матраса.

Кейн — все шесть футов три дюйма роста — непринужденно развалился на лимонно-желтых смятых простынях. Облокотившись на локоть, он быстро доедал сандвич, оставляя о нем лишь приятные воспоминания. Волосы на его теле были местами золотистыми, выгоревшими на солнце, а местами, там, где солнце не касалось его кожи, совсем темными.

Но как бы ни был Кейн красив и совершенен, Шелль влекло и манило к нему, конечно, прежде всего не его тело. Сила ее влечения к Кейну возрастала с каждой минутой — она вспомнила, как они вместе безудержно, словно дети, хохотали, как он умело сдерживал свои страстные порывы и влечения плоти, как добр был с Билли… Даже когда с холодной яростью смотрел на Джо-Линн, осмелившуюся оскорбить Шелли, он был любим и желанен для нее. В нем были какой-то сильный внутренний стержень, сильная доброта и в то же время удивительная незамутненность, прозрачность. Словно весь он — его желания, мысли, побуждения — был виден насквозь. И это привлекало ее гораздо больше, чем вся его сильная, мужественная — мужская! — телесная красота.

Глядя на него, Шелли приходила во все большее и большее волнение, чувства переполняли ее. Шелли подумала, что еще немного — и она разразится слезами.

— Нет, это несправедливо, — сказала она.

— Ну, я же предлагал тебе разделить сандвичи на двоих…

— Я не о сандвичах.

— Тогда о чем же? — удивился Кейн.

— О тебе. Мужчины не должны быть такими прекрасными.

Рука его, подносившая недоеденный крохотный кусочек сандвича ко рту, замерла на полпути. Кейн медленно положил недоеденный хлеб обратно на поднос. Потом он повернулся и посмотрел на нее. В его серо-голубых глазах вспыхнули серебристые искорки. Он увидел, что Шелли серьезна и просто говорит правду — то, что думает.

Для Шелли он и вправду был прекрасен!

Он неловко улыбнулся, и Шелли, увидев это почти робкое движение вверх уголков его губ, захотела одновременно плакать и смеяться.

«Господи, как я могла отдать ему столько, ведь мы oедва знакомы?!» — со страхом подумала она.

И ответить самой себе ей было нечего, кроме разве что той печальной истины, которую она поняла еще раньше: она уже отдала Кейну гораздо больше, чем просто свое тело. Несравненно больше.

Она поцеловала кончики его пальцев, ласкавшие ее, и Кейн подумал, что все это — его сон наяву, мечта, вдруг ставшая явью.

— Я не прекрасен, ласка. Черт, ты ведь правильно заметила тогда, когда мы впервые встретились, — я даже не слишком-то и симпатичен…

— Я была не права.

Он улыбнулся и, все еще лаская ее лицо, покачал головой.

Стараясь не дотрагиваться до Кейна, чтобы снова не возбудиться и не потерять контроль над своим телом и эмоциями, Шелли скрестила руки на краешке матраса и, все еще не вставая с пола, опустила на них подбородок. Она внимательно смотрела на Кейна, словно разглядывала какую-то прекрасную скульптуру, совершенное произведение искусства.

— Конечно, в той же Джо-Линн или Брайане гораздо больше поверхностного блеска и глянца, наносной красоты — вернее, красивости, — сказала она ему. — Однако невозможно заглянуть к ним внутрь, в душу. Они… как бы это сказать… какие-то непрозрачные, мутные. Нечистые внутри, одним словом.

— Таким же, по-видимому, был и твой бывший муж?

— Как и твоя бывшая жена… Но ты прозрачен, чист. Ты сильный и ясный весь, понимаешь, весь, полностью… Душа твоя чиста. Это и есть настоящая красота. А все остальное — не так важно.

— Тогда, поверь мне, ты — самая прекрасная женщина из всех, кого я когда-либо встречал.

Он поднял Шелли на кровать и притянул к себе, крепко обнимая. В его объятиях уже не было такой голодной страсти. Он просто держал ее в руках. Ее тепло, ее дыхание, ее женственность — он столько лет нуждался в этом и теперь нежно держал Шелли, прижимая к груди и тихонько убаюкивая, словно ребенка.

Шелли обняла его за шею и доверчиво прильнула к нему. Он гладил ее и ласкал, но без чувственного порыва, а просто с нежностью. Кейн был счастлив оттого, что она рядом, что он может осязать ее, вдыхать аромат ее волос и кожи, вновь и вновь убеждаясь, что Шелли — живой человек, а не греза, порожденная годами одиночества, Одиночества, которое стало частью его натуры настолько, что он и не замечал его до тех пор, пока не появилась Шелли.

Он больше не одинок.

Кейн вдруг осознал это, и его захлестнула бурная волна чувств. Он задрожал.

Шелли с удивлением чуть отстранилась.

— Все в порядке, — успокоил он ее. — Не бойся, я не собираюсь тебя насиловать.

— А жаль…

Кейн беззвучно засмеялся.

— Но я не настаиваю, — продолжила Шелли. — Ты только посмотри, что я с тобой сделала…

И она осторожно дотронулась до его груди. Наполовину скрытый темными волосками, там все же виднелся довольно внушительных размеров синяк.

— Это не ты, ласка. Если бы ты захотела поставить мне такой синячище, тебе бы молоток понадобился по меньшей мере.

— Тогда что же это такое?

— То, что я и сказал. След от удара молотком.

— Ты шутишь?

— К сожалению, нет.

Одна только мысль о том, что кто-то мог причинить ему боль, пронзила ее, словно удар острого кинжала.

— Что случилось? — встревоженно спросила Шелли.

— Ничего страшного, всего-навсего небольшие разногласия.

— По поводу чего?

— Как обычно. Виски и эта… это всеобщее транспортное средство.

— Ты имеешь в виду велосипед?

— Нет. Я имею в виду женщину. На которой все подряд сидят — или лежат — верхом.

Шелли поморщилась.

— Ты был у доктора?

— Да пустяки, не стоит беспокоить врачей.

— Почему?

Кейн нежно гладил Шелли по голове, стараясь успокоить. Но это не помогло. Тогда он приблизил губы к ее лицу и поцеловал.

— Ничего страшного, — повторил он.

— Тогда почему ты мне сразу ничего не рассказал?

— Видишь ли, человеческая глупость настолько выводит меня из себя, что я всегда стараюсь забыть о ней как можно быстрее.

— Ну, судя по твоему поведению, можно подумать, что ты всю жизнь провел в местах с повышенной концентрацией дураков на единицу площади.

Кейн засмеялся, откидывая голову назад. Потом снова лег на спину.

Шелли устроилась рядышком.

— Я ведь, кажется, уже говорил тебе о геологе и инженере? Тех самых, за которых я так сильно беспокоился в прошлый раз…

— Ты имеешь в виду тех, которые все никак не могли поделить… гм… «всеобщее транспортное средство»?

— Именно. На этот раз я приехал как раз вовремя, чтобы успеть предотвратить грандиозный скандал.

— И тогда кто-то ударил тебя молотком?

— Я сам виноват, — ответил он зевая. — Я больше опасался за парня с пистолетом в руках. Пьяные ведь всегда ведут себя непредсказуемо.

У Шелли пересохло во рту.

— И когда я стал отбирать пистолет, Джо и та баба бросились на меня. Я вырвал пистолет из рук Кена и сумел частично блокировать удар молотка, иначе простым синяком мне бы не отделаться. Я просто встал между двумя этими дураками.

От волнения Шелли не сразу смогла заговорить.

— И часто такое у вас случается? — спросила она наконец еле слышно.

— Нет, не часто. Да и когда случается, то обычно между рабочими, а уж никак не между инженерами. Но Кен ведь раньше был рабочим. Немножко выпивки, смазливая баба — и он становится неуправляемым.

— А куда же смотрела полиция?

— Ты это серьезно? А что, в Сахаре было много «фараонов»? Как ты себе это представляешь? — спросил он, кисло улыбаясь.

Шелли замолчала, вспоминая. Когда она была маленькой и они ездили — кочевали — по всему свету, ей вместе с матерью часто приходилось прятаться в палатке. Сидя там, как мышка, она иногда подсматривала в щелочку между свисающими брезентовыми полотнищами, прикрывавшими вход. И сейчас она вспомнила с необыкновенной яркостью: ее отец пытается спокойно говорить со здоровым разгневанным мужиком, в руках которого огромное ружье-дробовик…

— Да уж, это точно. Пока не случится что-то серьезное, полиции не жди. Да и тогда не всегда… — отозвалась она и добавила: — Когда я была маленькая и мы путешествовали, отцу приходилось улаживать такие дела самому.

— То же самое и в нашем лагере. За порядком приходится следить специальному человеку — начальнику лагеря.

— Начальник — это ты?

— Нет, им был Кен. К сожалению, когда дело касается бабы…

— Этой Лулу?

— Да, жены Джо. Это она чуть не пришибла меня молотком.

— О Господи!

— Будь она мужчиной, я бы переломал ей все кости. — Кейн содрогнулся, вспоминая. — И я сказал ей напоследок, что, если, не дай Бог, что-то подобное когда-нибудь повторится, я не посмотрю, что она женщина.

— А что с Кеном?

— С Кеном? Ну, наверное, будет искать себе работу, когда рука заживет.

— Рука?

— Видишь ли, руку я ему сломал. Не люблю пистолеты, особенно если их наставляют прямо на меня.

— П-понимаю, — пробормотала Шелли. — А тот, второй, ну, муж этой…

— Джо и Лулу вернулись в свой домик. Не знаю, что уж там между ними могло стрястись, но, пока я был в лагере, они ни разу не попадались мне на глаза.

— Да, весело вы провели время…

— Веселее некуда, — подтвердил Кейн, и голос его на этот раз был жестким, почти злым. — А потом, в лагере, я был слишком занят, чтобы думать об этой дрянной шлюхе.

Эта неожиданная твердость, злость, с которой он произнес последнюю фразу, даже напугали Шелли. Она похолодела. О Лулу Кейн говорил сейчас с тем же холодным презрением, почти отвращением, что и о Джо-Линн, и о своей бывшей жене.

«Всеобщее транспортное средство»…

Да и самой Шелли досталось от его острого язычка, когда они впервые встретились: «Старая дева. Женщина, которая не может удержать мужчину…»

— А ты, я смотрю, не очень-то любишь женщин, а? — спросила Шелли, стараясь казаться спокойной.

Ведь недавно она обнаружила, насколько женственна она сама.

Глава 15

Кейн молчал так долго, что Шелли уже решила было, что он вовсе не хочет отвечать на ее вопрос, как вдруг он глубоко вздохнул, нервно провел рукой по растрепавшимся волосам и заговорил.

— Видишь ли, слишком многие женщины ведут себя так… Они недостойны никакого уважения, — сказал он. — Они спят со всеми подряд. И дело даже не в том, что они хотят каждого мужчину, которого видят, нет, они просто желают, чтобы эти мужчины хотели их. Их, и только их одних.

Шелли увидела, как напряглось все его тело, каждый его мускул. Он поджал губы, волнуясь. Потом повернулся и посмотрел прямо на нее.

— Да, ты права, довольно долгое время я не любил женщин, — сказал он просто. — Но однажды я увидел женщину, освещенную яркими лучами заходящего солнца. В руках у нее была змея. И она обращалась с ней так нежно, так бережно…

Большим пальцем он провел по тонкой линии бровей Шелли.

— И с одиноким, заброшенным мальчиком-подростком она обращалась так ласково, нежно… — Голос Кейна был теперь спокоен и тих. Он глубоко вздохнул. — И ей ничего от него не нужно было, казалось бы, совершенно незачем быть с ним такой заботливой, но иначе она просто не могла. Она была доброй, любящей женщиной с удивительно открытым сердцем.

— Ты имеешь в виду старую деву, которая не может удержать мужчину?

Кейн засмеялся, и его теплые губы коснулись лба Шелли.

— Я был ужасно заинтригован тобой, понимаешь? Да и ты тогда не очень-то осмеливалась задирать нос, а? Да…

— А мне тогда и в голову не могло прийти, что тебя может заинтересовать у Джо-Линн, кроме… — перебила его Шелли.

— Ее больших сисек?

— Ну, не нужно забывать и про ее аппетитный зад…

— Когда-то давно я и впрямь смотрел на таких баб. Но с тех пор я вырос.

Шелли засмеялась, но смех ее оборвался, когда она увидела взгляд Кейна — такой напряженный, внимательный…

— Да, ты заинтриговала меня, — продолжал он. — Ты была вся настоящая, абсолютно вся, до мозга костей. Никакой игры, никакой лжи. Ты была прежде всего удивительно честна — я давно уже не надеялся встретить такую чистую, честную женщину.

Шелли повернулась и поцеловала его ладонь. А потом тихонько укусила его.

Кейн засмеялся и провел большим пальцем по ее тонким губам.

— А когда я увидел, как ты зажигаешь свечи на праздничном пироге для Билли, я окончательно понял, что просто должен узнать, какова же будет эта добрая честная женщина в постели. В постели со мной.

— Ну и какова же? — спросила она его, посмеиваясь. Но, посмотрев в его глаза, она увидела, что он не смеется.

— Это была моя мечта, ставшая явью, — просто сказал Кейн.

— Да, но некоторые мечты становятся потом ночными кошмарами…

— Некоторые — да, но только не эта. Я понял, что наконец-то нашел женщину, которая сильная и нежная, умная и честная, великолепно образованная, цивилизованная — и вместе с тем дикая…

Ремингтон приблизился к ней и поцеловал ее в губы. Шелли ответила ему на этот поцелуй — тихий, нежный и страстный. Потом она откинула голову назад и, чуть прищурившись, посмотрела прямо на Кейна:

— Нет, Кейн, ты не прав. Я вовсе не дикая. Я домоседка…

— Да? Знаешь, достаточно только посмотреть на эти стены из стекла, чтобы понять, какая из тебя домоседка…

Она перевела взгляд с распростертого на простынях Кейна на стеклянные стены своей спальни. Они открывали потрясающий вид на крутые заросшие холмы. Да, даже если забыть о последних словах Кейна, всe равно она должна была признать, что не прирученная человеком земля звала, манила ее, и это было больше чем просто слова, мысли, поступки… Этого отрицать она не могла.

Скоро солнце совсем зайдет и на землю опустятся сумерки. И влажное дыхание океана заглушит жаркие дневные ветры, иссушающие землю. И океанская прохлада принесет покой. И жизнь. Принесет на дикую землю, которая кажется пустынной и безлюдной в течение жаркого дня. Прохладный вечер, спускаясь в пропахшие душным солнцем овраги, будет напоен ароматами чапарали. Пугливые большеглазые лани на тонких, изящных ножках выйдут из укрытий и будут неслышно пробираться сквозь густую растительность горного побережья… Непоседы еноты крадучись проберутся к ее дому, чтобы вдоволь напиться прозрачной, чистой воды из искусственного водоема в ее садике, а за ними последуют опоссумы… А может, в гости пожалует и скунс в своей элегантной черно-серебристой шубке…

Конечно, придут и трусливые зайчишки, чуть что прижимающиеся в страхе к земле, боящиеся каждого шороха, каждого незнакомого звука. И будут косить глазами: а нет ли поблизости койотов? Почти неслышных койотов, коричневатыми тенями пробирающихся сквозь густую чапараль…

Это время дня Шелли любила больше всего на свете. Вечерние сумерки. Время, когда солнце и само расслаблялось и переставало изнурять землю жаркими, раскаленными лучами. И давало успокоение. Все вокруг в это время светилось нежным, мистическим светом и манило ее, звало неслышным для других шепотом оставить дом и уйти в горы, ждущие ее. Уйти побродить в тех местах o куда обычно люди не ходят, ..

Кейн не отрываясь смотрел на Шелли, созерцавшую гористый пейзаж за прозрачными стенами спальни. Соглашалась она с ним или нет, считала себя дикой или домоседкой, она была слишком честна, чтобы скрывать свои чувства. Да, она любила дикие, не покоренные человеком места, где обитали звери, а не люди, и где царили ветры, подчиняя себе все живое.

— Ну да, я люблю красивые виды, — заговорила она наконец. — Ну и что же из этого? Их все любят.

— Да, но не забудь, что хороший, красивый, как ты говоришь, вид из окон дома во многом будет зависеть от вкусов его хозяина.

— То есть?

— В этом доме окна выходят не на город, не на его огни и улицы, а на холмистый пейзаж. Шелли пожала плечами:

— Я в любое время могу выйти из дома и увидеть и огни, и улицы.

— Да, конечно, ты можешь. Но больше ты все-таки я любишь природу, чем город.

— Многие любят виды, не загроможденные домами и строениями вообще. Поэтому-то вся недвижимость с видами на океан такая дорогая. Но это ведь не означает, что каждый, кто живет на берегу океана, мечтала бы жить в абсолютной глуши.

Услышав явный вызов в голосе Шелли, Кейн замолчал. Но ненадолго. То, что она пыталась скрыть о себе самой, о своей истинной, глубинной сути, было сейчас слишком важным, чтобы об этом можно было умолчать. Хотя она и хотела этого.

— Возьми хотя бы Джо-Линн. Она закрыла все окна в своем доме занавесками, потому что слишком глупа и поверхностна, чтобы понять, как красив простой морской, а тем более океанский пейзаж, — спокойно произнес Кейн. — Ты же, напротив, выбрала для своего дома стены из стекла, обращенные не на город, а на дикие холмы, и это потому, что тебе просто необходимо видеть что-то простое, неприрученное и непокоренное в этом цивилизованном царстве стекла, бетона и щебенки.

Шелли нетерпеливо вскинула голову, пытаясь перебить его и вставить слово, но он сделал вид, что не понял ее намека, не увидел этого желания.

— В тебе ведь живет дикость, — сказал он. — И ты не можешь это отрицать. Ты не можешь это скрыть. Зачем же вообще пытаться?

Шелли вся напряглась под ласкающими ее тело пальцами Кейна, напряглась и, не отодвигаясь от него, внутренне отстранилась.

Но Кейн тут же почувствовал эту перемену в ней — почувствовал так же явно, как услышал бы изменения в ритме биения собственного сердца. Он посмотрел на нее ясными, спокойными глазами.

— Скажи, почему ты отрицаешь, что ты вовсе не домоседка по своей природе? — спросил он ее.

— Потому что я — самая настоящая домоседка, — тихо ответила она.

— Почему ты так считаешь? Шелли беспокойно зашевелилась.

— Ну да, конечно, я люблю дикие холмы и гористые склоны. Люблю за их дикие, коричнево-рыжеватые оттенки, люблю, когда их заливает солнечный свет, люблю в сумерках и даже ночью. Они прекрасны, как прекрасны великие произведения искусства, созданные руками человека.

— Черта с два! Ты любишь свои холмы прежде всего потому, что они не были созданы руками человека! Потому что они дикие. Как и ты сама.

Шелли быстро посмотрела прямо на него. Ее карие глаза были теперь настороженными, почти далекими.

— Нет, и все-таки ты не прав. Я домоседка. — Шелли улыбнулась, пытаясь говорить спокойно. — Пойми, люди ведь разные бывают. И вовсе не все такие как ты. Огромный, широкоплечий бродяга-путешественник.

«И самый красивый мужчина из всех, которых я когда-либо видела», — мысленно добавила она.

Кейн затаил дыхание, увидев ее грустную улыбку. Ее глаза блестели, и он испугался, что сейчас она заплачет. Его безошибочное чутье подсказывало, что она снова прощается с ним — прощается в душе.

— Послушай, ты ведь не можешь так вот просто взять и закрыть глаза на все, что уже произошло между нами, — обратился он к ней.

— А я и не говорю, что это будет просто.

Кейн не успел ничего возразить ей, как она закрыла своей ладонью ему рот.

— Не надо, не говори ничего! — печально сказала Шелли. — Самих себя нам ведь не изменить… Но зато мы можем иногда бывать друг с другом — до тех пор, пока сами будем хотеть этого.

— Я буду хотеть этого всю жизнь. Я люблю тебя, — тихо ответил Кейн и нежно провел пальцем по тонким поджатым губам Шелли. — Вот и еще одно «в первый раз». Знаешь, я ведь еще никогда не говорил женщине, что люблю ее. Это мое первое признание в любви…

Эти слова горячей волной прошли по всему телу Шелли, сметая все ее чувства на своем пути и воссоздавая заново, в еще более прекрасном, дивном обличье, не считаясь с тем, хочет она этого или нет. На ресницах ее задрожали слезы. Она не знала, плакать ей или смеяться, громко кричать или просто бежать на край света от прекрасных, серебристо-голубых глаз Кейна.

Домоседка и бродяга — ничего себе любовь до гроба!

«Никогда этого не будет… — с горечью подумала Шелли. — Но если я потеряю его, мне будет так больно, как не было еще никогда в жизни…»

— Кейн…

В ее тихом голосе послышалась такая тоска, такой страх, что он поцеловал ее и нежно обнял, пытаясь успокоить:

— Не плачь, Шелли, не плачь, не надо… Когда ты осмелишься признаться самой себе в собственной дикости, в том, что изначально, в глубине души ты дикарка ты поймешь, что и ты любишь меня так же сильно, как люблю тебя я.

И он еще раз поцеловал ее.

Шелли замотала головой, изо всех сил пытаясь не закричать громко, жалуясь на злую судьбу, подарившую замечательному мальчишке Билли мамашу Джо-Линн и решившую свести домоседку с бродягой.

Кейн сел прямо и посмотрел на изящную темноволосую женщину рядом с ним. Да, она оказалась такой же упрямой, как и чувствительной, и доброй, и нежной…

— Знаешь, мне безумно хочется заняться с тобой любовью снова, прямо сейчас, — сказал он ей. — Я мог бы заставить тебя стонать от страсти в моих руках. И ты бы громко кричала от наслаждения, возвещая всему свету о том, что любишь меня, и благодарила бы небеса…

Шелли увидела, как горят возбуждением его глаза. Она внезапно почувствовала сильное влечение к нему, почти голод. И еще страх.

— Но, боюсь, сейчас это еще больше отпугнет тебя, — продолжал Кейн. — Поэтому пойдем немного погуляем, а? Покажи мне эти холмы, которые видны отсюда, домоседка! Ты считаешь их прекрасными, словно великое произведение искусства? Что ж, тем интереснее. Я еще никогда не гулял по произведениям искусства.

Несколько мгновений Шелли просто неподвижно лежала на кровати и смотрела, как Кейн одевается — он подбирал с пола свою одежду, которую несколько часов назад скинул с таким нетерпением. Наконец она решила встать, стараясь вести себя так же спокойно и непринужденно, как делал это он.

Но это было не так-то просто. Руки ее дрожали от волнения, и она не могла сосредоточиться. «Какая же я все-таки неуклюжая», — подумала Шелли, одеваясь.

— Нам понадобится специальный рюкзак для еды и посуды, — раздался голос Кейна. — Скажи, у тебя в доме такой найдется — скажем, в этом огромном стенном шкафу?

Его непринужденный вопрос совершенно сбил Шелли с толку. Казалось, что этот спокойный мужчина и вовсе никогда не смотрел на нее жадными, пылающими страстью серыми глазами. А ведь он говорил ей о любви… Шелли почувствовала комок в горле и, нервно дернув «молнию» стареньких джинсов, повернулась к Кейну.

Он на нее даже не смотрел!

— Да, найдется, — ответила она, довольная тем, что голос ее был почти таким же непринужденным.

— А обычный большой походный рюкзак есть? — спросил он.

— Да.

— Походные ботинки?

— Есть, но, боюсь, не твоего размера.

— У меня есть свои собственные. Значит, у тебя походная обувь есть.

— Посмотри в стенном шкафу, рядом с рюкзачком для еды.

Кейн медленно, лениво улыбнулся — нет, он ни над чем не смеялся, просто, казалось, еще раньше заключил сам с собой какое-то пари и теперь был доволен, выигрывая его.

— У тебя есть на примете какое-нибудь местечко в горах, где мы могли бы устроить небольшой пикник? — спросил он Шелли.

Задумчиво кивнув, Шелли увидела, как тонкие черты его лица осветила улыбка. Дрожь прошла по всему ее телу. Улыбка делала Кейна таким красивым, что трудно было просто стоять и смотреть, восхищаясь чуть заметными движениями уголков его прекрасного рта.

— Тогда пошли. — Кейн заговорщически подмигнул ей. — Я приготовлю сандвичи, а ты пока собери все необходимые вещи, идет?

И, изумленная простотой и непринужденностью его поведения, Шелли не в силах была вымолвить ни единого слова — ей оставалось только стоять и смотреть, как он поворачивается к ней спиной и выходит из спальни, направляясь на кухню.

«Нет, он не поверил мне, когда я стала убеждать его в том, что я — заядлая домоседка. Или, может быть, в глубине души ему просто нет до этого абсолютно никакого дела, потому-то и не обращает он особого внимания на мои слова»? — подумала Шелли.

Оставшись в спальне одна, она еще раз посмотрела на прекрасные, заросшие чапаралью склоны гор. И медленно покачала головой.

«Нет, все-таки до меня ему дело есть, — возразила она самой себе. — Хотя, разумеется, менять свой образ жизни из-за меня он не станет. Но с другой стороны, у него ведь никогда в жизни не было настоящего дома, и он просто не знает, чем жертвует, ведя бродячий образ жизни…

Кажется, он и впрямь испытывает ко мне нечто большее, чем просто сексуальное влечение. И потом, он ведь сказал, что любит меня! Если бы он просто хотел затащить меня в постель и ничего больше, тогда он признался бы в любви до того, как это произошло, и не очень-то деликатничал со мной теперь. Это было бы ему совершенно не нужно. Он ведь получил чего хотел…

Как, впрочем, и я сама», — решила Шелли.

Одно лишь воспоминание о мгновениях недавно пережитой близости заставило ее вздрогнуть — кровь быстрее заструилась в ее жилах, и от наслаждения она чуть замедлила дыхание. Шелли привыкла быть честной сама с собой, и она знала, что, захоти ее Кейн еще раз, он мог бы без особого труда получить желаемое. И даже не один раз…

«Нет, я-то не имею в виду только секс, — продолжала Шелли внутренний диалог. — Конечно, ему нужно больше, чем просто секс, хотя… Это было чертовски здорово, в постели… А я… Я люблю его? Господи, какая злая шутка судьбы — домоседка и бродяга…»

Прикусив губу, Шелли неподвижно стояла, пытаясь навести порядок в собственных мыслях.

Но не могла. Все в ее спальне: запах, смятые простыни на кровати, крошки хлеба на подносе рядом — напоминало ей об их любви. О незабываемой, удивительной, невероятной близости.

«Впрочем, достаточно сантиментов, — довольно резко сказала она сама себе. — В конце концов, не в первый раз жизнь припирает меня к стенке, лишая свободы выбора и даже возможности спокойно, сосредоточенно все как следует обдумать».

Обычно, желая отдохнуть и расслабиться, Шелли уходила побродить в горы. И сейчас она принялась вытаскивать из шкафа все необходимое походное оборудование. Очень скоро оно уже было аккуратно уложено рядом со шкафом. Оставалось только сложить все это в рюкзак. По меньшей мере раз в неделю Шелли уходила в горы с большим рюкзаком, захватывая с собой холодный обед. Она любила посидеть там, в тишине и покое — особенно на закате, приветствуя наступление ночи, глядя, как опускаются на землю сумеречные тени и оживают холмы, днем кажущиеся почти безжизненными. Начинается ночная жизнь, и звери и птицы выбираются из дневных убежищ в поисках пищи, добычи, жертвы…

Окончательно приведя себя в порядок, Шелли взяла в охапку приготовленное походное оборудование и пошла наверх по лестнице, легко перепрыгивая через ступеньку.

Кейн в это время готовил сандвичи на кухне. Услышав легкие шаги, он поднял голову и увидел Шелли. Быстрым походным шагом она вошла на кухню, неся с собой вещи. Он не мог сдержать улыбки — до того она была складная, ловкая, легкая… И очень женственная — даже в походных ботинках.

— Я вылил остатки лимонада в большую флягу-термос. — Кейн указал рукой на стол. — Но если ты хочешь взять еще что-нибудь из еды, у меня с собой есть свой собственный рюкзачок…

— Лимонад — это здорово, — откликнулась Шелли. — В термосе он останется прохладным всю ночь. Мы ведь не пойдем далеко и нам не понадобится большой запас воды?

— М-м, — промычал себе под нос Кейн и спохватился: — Да, а фонарик ты взяла?

Впрочем, Шелли так и не поняла, были ли его слова про фонарик вопросом или утверждением, что показывало бы, насколько он не считает ее настоящей домоседкой, а напротив, такой же бродягой, как и он сам, вполне способной позаботиться о любой мелочи.

— Я всегда ношу с собой фонарик, — ответила Шелли. — Даже не вынимаю его из карманчика в рюкзаке.

— А нож? Спички? Компас?

— И еще сумочку-аптечку с медикаментами и специальное большое «одеяло путешественника». Оно и жару отражает, и от холода согреть может, — пояснила Шелли достаточно сухо. — Ну как, забыла я что-нибудь, о мой всемогущий господин бродяга?

— Ничего.

Он бросил на нее беглый, но многозначительный взгляд и вновь опустил глаза на доску с хлебом, продолжая заниматься сандвичами — нарезая ветчину тонкими ломтиками и укладывая ее на хлеб.

— У тебя развязался ботинок, — обратилась к нему Шелли.

— Ты уже и это заметила? — Он улыбнулся, Ласка, быстрая моя, проворная, ловкая ласка.

— Да, ласки — зверьки быстрые, — спокойно отозвалась Шелли и добавила: — Ты как будто хочешь мне что-то сказать и не решаешься?

— Ну, если только то, что для заядлой домоседки, каковой ты себя почему-то считаешь, у тебя, судя по всему, большой походный опыт, иначе как бы ты сумела собрать рюкзак так быстро и при этом ничего не забыть?

— Я же рассказывала тебе, — сухо ответила она, — в походах и странствиях прошло все мое детство. Но, — она особо подчеркнула эти слова, — всему этому я научилась до того, как у меня появился дом. Гораздо раньше…

— Дай что-нибудь сандвичи завернуть, — только и ответил ей Кейн.

— Открой третий ящик справа. И пока Кейн рылся в ящике, Шелли подошла к холодильнику.

— У меня с прошлого вечера осталось еще немного жареной курицы, — сказала она, доставая мясо.

— Да ну? — удивился Кейн. — Что же случилось? Бедняга Билли остался голодным? Или наоборот? Так объелся, что уже не было сил доесть? Или вообще не было аппетита?

— Ни то, ни другое и ни третье. Я купила в пять раз больше мяса, чем обычно. Только поэтому что-то и осталось. И даже хватило ему взять с собой на завтрак в школу.

Кейн засмеялся.

— Давай-давай смейся, — отозвалась Шелли. — Но я никогда до этого не понимала выражения «волчий аппетит». Пока не увидела собственными глазами, как ест Билли. Пока он жил у меня, я покупала вчетверо больше шоколадного печенья. Два раза…

Уложив холодного цыпленка в рюкзак, Шелли подняла глаза. Кейн неотрывно следил за ней с улыбкой на лице. От этой улыбки сердце Шелли застучало быстрее.

— Добрая, любящая, заботливая женщина, — тахо сказал ей Кейн.

— Которая, представь себе, одновременно и заядлая, неисправимая домоседка!

Хотя Шелли и старалась говорить спокойно и чуть сухо, это ей не удавалось. Улыбка Кейна ее совершенно обезоруживала.

— В следующий раз я постараюсь вернуться до того, как мой прожорливый племянник съест последнее печенье! — засмеялся Кейн.

Шелли вздрогнула, широко раскрыв глаза. Вот так запросто Кейн давал ей понять, что в недалеком будущем уйдет от нее снова.

И вернется к ней!

— Я успела отложить немного печенья — в шкафу над холодильником, там, на верхней полке, в большой красной банке из-под кофе! — И Шелли потянулась за табуреткой. — А я-то думала, что этим кормят только маленьких детей.

— То есть?

— Ну как «то есть»? Это ведь и впрямь печенье для самых маленьких. Оно содержит три основных пищевых компонента — сахар, топленый жир и шоколад…

Кейн подошел к ней и, взяв у нее из рук табуретку, поставил ее на прежнее место.

— Забыла? — спросил он ее с усмешкой. — Теперь ведь в твоем доме есть мужчина…

И он, подойдя к холодильнику, протянул руку и открыл шкаф. С кислой улыбкой Шелли отметила про себя, что для этого ему даже не потребовалось вставать, на цыпочки.

— Эта? — спросил он, доставая банку. И, не дожидаясь ответа, открыл крышку. В кухне вкусно запахло шоколадом.

— Да, и сам теперь вижу, что эта, — сказал он, глубоко вдыхая сладкий аромат. — Черт, этот запах для меня связан с такими воспоминаниями.

— Надеюсь, с хорошими? — осторожно спросила Шелли.

— Самыми лучшими в жизни, — ответил Кейн, не выпуская из рук банку. — Сет любил шоколадное печенье до безумия. После того как мама вышла за него замуж и они стали жить вместе, вазочка для печенья в нашем буфете всегда была наполнена доверху. Детский смех, любовь в доме — и запах шоколада…

Его почти детская улыбка совершенно покорила Шелли. В эту минуту она окончательно забыла обо всех своих попытках выстроить систему защиты от Кейна, чтобы сохранить собственную безопасность.

Ей ужасно захотелось обнять его, как ребенка, прижаться к нему, сказать ему своими прикосновениями и лаской, что она рада разделить с ним его счастливые детские воспоминания, рада этой его улыбке, рада просто быть вместе с ним.

Она даже не заметила, как и впрямь подошла к Кейну и нежно обняла его. И, лишь почувствовав тепло его тела, услышав биение сердца, осознала эту близость. Кейн обнял ее за плечи, и она ответила поцелуем на его поцелуй.

— Как это здорово, что у тебя сохранились и хорошие воспоминания о детстве, — прошептала она. — Пусть и наряду с плохими…

Проводя губами по ее пушистым волосам, Кейн снова глубоко вздохнул. Но на сей раз он упивался не запахом шоколада, а пряным, тонким ароматом ее волос.

«Нежная, добрая, чувственная, — подумал он, целуя ее волосы, — и почему-то запуганная, робкая, чего-то все время боится. Лучше мне не забывать об этом. Иначе я никогда в жизни не прощу себе, если потеряю ее, не прощу, что позволил ей уйти от меня, просочиться, как тонкой струйке воды, сквозь мои пальцы…»

После печального опыта женитьбы Кейн вполне научился доверять своим эмоциям и инстинктам, а не бороться с ними, полагаясь лишь на разум. Кейн пока не знал, почему Шелли боится его любить, но в ее страхе он не сомневался. Он с явной неохотой разжал объятия и отпустил ее.

— Держи. — И он протянул ей завернутые сандвичи. — Это в рюкзак. Уверен, что ты сумеешь уложить все наилучшим образом.

Не подавая вида, Кейн краешком глаза все же следил за тем, как она пакует вещи. Шелли и впрямь делала это умело: тяжелое — вниз, на дно, что полегче и помягче — наверх. Неровные предметы она уложила ближе к той стороне рюкзака, которая не соприкасается со спиной. Уложив вещи в рюкзак, она тряхнула его легонько — посмотреть, выдержит ли он их путь по гористым склонам. Затем открыв его и увидев, что пакет с сандвичами оказался где-то внизу, под тяжелой жестяной банкой с кофе, она аккуратно переложила его в другое место. Все ее движения были просто-таки профессиональны — на редкость умелы, быстры и точны. Кейн невольно залюбовался ею. Сразу было видно, как часто собирает она свой рюкзак, как часто уходит с ним в горы.

«Заядлая домоседка? — подумал он про себя. — Да-да, конечно. А я тогда Наполеон… Пусть она сколько угодно говорит мне о своей безграничной любви к дому и цивилизации — я-то прекрасно вижу ее насквозь, она столько времени проводит на этих диких холмах».

И он хотел было снова поддразнить ее — настолько очевидно это явное несоответствие слов Шелли се же поступкам бросалось в глаза, — но вовремя одумался и решил не делать этого. Она ведь только-только, казалось, расслабилась, и из глаз ее исчезло выражение странного, боязливого напряжения. Он был бы последним дураком, если бы своими неумелыми шутками снова воздвиг барьер между ними.

Кейн знал множество своих «я», однако Кейна-ду-рака среди этих «я» явно не было. По крайней мере со времени развода.

— Давай я надену. — И он потянулся, чтобы взять у Шелли рюкзак.

— Да я сама… В конце концов, он для тебя слишком маленький…

— Дай-ка я погляжу на ремни…

И, взяв у нее рюкзак, он чуть расстегнул ремни — так, чтобы теперь небольшой рюкзак Шелли можно было надеть даже на его широкие плечи. Кейн надел его, расправил ремни и слегка повел плечами, чтобы основная тяжесть приходилась не на плечи, а на спину. Все быстрые, ловкие и умелые движения Кейна показывали, насколько привычным занятием было это для него — человека, привыкшего к гораздо большим тяжестям.

— Ну все, сидит вроде нормально, — обратился он к Шелли. — Можно идти. Иди вперед, а я за тобой.

Больше Шелли с ним не спорила. Она просто молча вышла из дома, с наслаждением окунаясь в золотисто-розовый закат — над землей уже царил прохладный вечер.

Но когда они вышли за пределы ухоженного садика Шелли, снова стало очень жарко. Сухая земля прогрелась — чуть ли не раскалилась за день так, что идти по ней сейчас было все равно что шагать по горячей открытой духовке. Впрочем, Кейн вполне этого ожидал — он успел пожить во многих пустынях, чтобы знать, насколько обманчивой в этом отношении оказывается под вечер густая чапараль. Земля под этими кустарниками была такой же сухой и жаркой, как если бы ее и впрямь не защищала от солнца никакая растительность.

— Дорога в никуда, — сказал он вслух. Шелли посмотрела на полосу вспаханной земли шириной около двадцати футов, окружавшую ее владения.

— Здесь на поверхности часто появляются нефтяные пятна, — сказала она. — В этих местах — я имею в виду в Лос-Анджелесе и его окрестностях — это в общем-то весьма обычное явление. Поэтому часто случаются пожары на дорогах. И ездить рекомендуется только в то время года, пока еще недостаточно жарко и сухо.

— А вообще хорошо бы здесь устроить как-нибудь большие гонки на мотоциклах, — пробормотал Кейн себе под нос.

— Устраивай, пока можешь, — отозвалась Шелли. — Жаркая и сухая погода стоит уже довольно долго, и в любое время пожарные могут запретить здесь ездить. И закроются эти холмы для мотоциклистов — любителей гонок…

— Но, как я понимаю, не для тебя, — отозвался Кейн.

— Для меня? Конечно, нет. Я ведь не курю и не развожу костров. Никто даже и не знает, что я вообще сюда хожу.

Узенькая дорожка, по которой они шли, привела их, к огромному разлившемуся по земле и играющему всеми цветами радуги нефтяному пятну. Теперь надо было внимательно идти по крохотной, едва различимой тропинке. Шелли легко прошла по ней, как показалось Кейну, даже не глядя под ноги. Видимо, она, привыкшая уходить из дома, чтобы побродить по гористым склонам, знала здесь каждый дюйм.

— Ну и что же, часто здесь случаются пожары? — спросил он ее.

— В смысле из-за пятен нефти?

— Именно.

— Ну, это как сказать. Правда, пока Бог милует. Некоторые дома стоят здесь уже больше десяти лет.

Кейн отвел глаза от густых зарослей, покрывавших гористые склоны, и посмотрел прямо на ряды богатых, роскошно отделанных домов, которыми были усеяны вершины холмов.

— Вообще-то огонь всегда поднимается кверху, — задумчиво произнес он.

— Ну, может, это и так, но только эти заросли, по-моему, не горели уже около ста лет.

Кейн не ответил ей. Нахмурившись, он посмотрел на дом Шелли. Дом, окруженный густыми зарослями, больше напоминавшими непроходимые леса, чем низкорослый кустарник. Густые, около двадцати футов в высоту, совершенно высушенные солнцем, в жаркое время года эти рыже-коричневые заросли несли в себе прямую угрозу дому Шелли — как и самой ее жизни!

— Странно, что ты не выбрала для своего дома уютную зеленую равнину, — задумчиво произнес он. — В любом случае это было бы куда как безопаснее.

— Но зато не так красиво, — возразила ему Шелли. — Там, внизу, виды почти такие же отврати тельные, как и воздух. А здесь, наверху, хотя бы мож дышать… По крайней мере большую часть времени.

— Любишь просторы, как я погляжу? И терпеть можешь замкнутых пространств…

Шелли промолчала.

Из зарослей рядом с нефтяным пятном взлетела, громко хлопая крыльями, стая диких голубей. Быстрые, стремительные, изящные, эти серо-розовые птицы негромко кричали, покидая темный овраг, склоны которого были слишком крутыми, чтобы туда осмелился сойти человек. Еле заметная тропа, по которой он шли, привела их к стене чапарали высотой с двухэтажный дом. Шелли как ни в чем не бывало соскользнула куда-то вбок — прямо в густые, а местами и довольно колючие заросли.

— Смотри осторожнее, не выколи себе глаз, — предупредила она Кейна. — Здесь ведь на самом деле нет никакой тропы, так, крохотная лазейка в зарослях, через которую я и пробираюсь вниз и вылезаю обратно.

Кейн подождал, пока она не уйдет вперед достаточно далеко, чтобы задетые ею ветки чапарали не били его по лицу, когда он пойдет следом. И только тогда пошел за ней, стараясь идти так, чтобы задеваемые ветки не били со всего размаху по рюкзаку за спиной.

Несмотря на то что заросли кустарника и впрямь были почти совершенно непроходимыми и ни о какой тропинке не было и речи — Шелли шла на удивление тихо, почти неслышно. Глядя на нее, Кейн подумал, что она, пожалуй, чувствует себя в горах совершенно в своей тарелке — уютно и спокойно. Она шла, экономя силы, каждое ее движение было рассчитано абсолютно точно — как у человека, давно привыкшего бродить по диким местам.

Наблюдая за ней с улыбкой, Кейн от души наслаждался этим вечером, который ему подарила Шелли, — вечером полного единения с дикой, не покоренной человеком землей. Шелли шла почти бесшумно, не оставляя за собой почти никаких следов. «Легкая птица не могла бы потревожить покой холмов меньше, чем эта удивительная женщина», — подумал Кейн.

«Заядлая домоседка? — спросил он сам себя и с каким-то спокойным удовольствием ответил: — Как же, черта с два! Вот она спускается в овраг по крутому, заросшему, почти непроходимому склону — грациозно и легко, словно изящный дикий зверек. Сомневаюсь, что нога человека ступала здесь хоть раз с того времени, как люди поселились в этих краях… И она, сама того не замечая, наслаждается каждым шагом, каждым движением, и все потому, что земля ата, по которой она идет, такая же дикая. Никем не прирученная…»

Однако, разумеется, Кейн не стал высказывать все эти мысли вслух. Он не хотел больше спорить с Шелли — по крайней мере не сейчас.

«Надо только дать ей время, — подумал он. — Она ведь умная, Шелли. Постепенно она и сама все поймет».

Гладкие камни на дне оврага были обточены водой. Увидев их, Кейн понял, что, несмотря на засушливую погоду, на самом дне оврага обычно все же бывает вода — иначе поверхность камней не была бы такой гладкой.

Однако сейчас воды там не было. Правда, на дне оврага оказалось значительно более прохладно, чем на холмистых склонах, обожженных солнцем. Сюда сквозь густые заросли почти не проникал солнечный свет. Эти огромные кусты, гораздо больше похожие на деревья, чуть ли не втрое превышали рост Кейна. Поэтому на дно оврага, в это прохладное царство теней, едва пробивались солнечные лучи. Воздух же и здесь был напоен ароматами смолы и диких трав.

Шелли негромко заговорила. Ее нежный голос теперь почти смешивался, сливался с опускающимися на землю сумерками.

— Когда я прихожу сюда зимой, то, если сижу тихо, часто вижу, как приходят на водопой звери. — И она вытянула вперед руку.

Проследив глазами за ее ладошкой, Кейн увидел лишь небольшой, величиной с походный рюкзак, участок земли, покрытый влажным мхом. Может, зимой эта крохотная ямка и наполнялась водой, однако сейчас она была гораздо больше похожа на сырой ванный коврик.

— И так не только зимой, но и весь круглый год, — продолжала Шелли. — Хотя в прошлом году засуха была ужасная. Но этот год бьет все рекорды. Я не помню, чтобы когда-нибудь здесь было так сухо. Этот источник больше не бьет.

— И как же звери?

— А они приходят ко мне в сад, чтобы напиться прямо из бассейна. Даже гремучие змеи иногда приползают…

— И ты это им позволяешь?

— Конечно. Они ведь живут здесь значительно дольше, чем я. Это, по сути, их земля.

И Шелли быстрыми шагами пересекла овраг и начала подниматься по его противоположному склону. Кейн последовал за ней. Уже поднявшись приблизительно на несколько сотен футов, туда, где сквозь густые заросли виднелся небольшой просвет, они вышли на поляну; Шелли остановилась и, обернувшись, выжидающе посмотрела на Кейна.

Тот молча снял рюкзак и, достав оттуда походное одеяло, расстелил его на земле. Шелли наблюдала за ним, успокаивая дыхание, чуть учащенное из-за этого последнего подъема. И тут она поняла, что Кейн совсем не запыхался — он дышал все так же ровно и глубоко.

— Ты, вижу я, довольно часто и много ходишь по горам, да? — обратилась она к нему.

Кейн услышал какую-то грусть, задумчивость в ее голосе и чуть было не спросил Шелли о причине этого. Однако вовремя остановился.

— Да, приходится, — ответил он. — Фотографии со спутников, данные аэрокосмической фотосъемки, — все это, конечно, замечательно, но геологических походов все же не заменит ничто.

— В особенности походов по горам? — уточнила Шелли.

— Вот именно. Матушка-природа прячет свои богатства только в крайне труднодоступных местах.

— Но ты не очень-то и жалуешься… Ты их, наверное любишь, эти самые труднодоступные и дикие места?

Кейн поднял голову. Он ожидал увидеть неодобрение в глазах Шелли, хотя и не услышал недовольных ноток в ее вопросе. Но, к своему удивлению, глаза ее светились добротой и пониманием — она принимала его таким, какой он есть.

Бродяга, путешественник…

«Мы не можем изменить самих себя. Но ведь мы можем проводить друг с другом хоть какое-то время? До тех пор, пока это нам не надоест…»

— Да, я люблю дикие и труднодоступные места, — спокойно признался он. — Точно так же, как и ты сама любишь в себе ту степень дикости, которую считаешь — допустимой.

Шелли нахмурилась. Глаза Кейна были сейчас почти сумеречного цвета — такими же, как и оттенки наступающего вечера. В них она прочитала такую уверенность в собственной правоте, которую никогда не осмелилась бы опровергнуть.

— Посмотри вокруг, — сказал Кейн, обводя рукой заросли. — В каком-то отношении это место ничуть не менее дикое, чем многие труднодоступные уголки, в которых я успел побывать.

— Но это же смешно. — Шелли пожала плечами. — Тоже мне дикость. Лос-Анджелес совсем рядом…

— Неужели? — отпарировал Кейн. — И сколько же, по-твоему, человек из Лос-Анджелеса успело здесь побывать? Здесь, на этом самом месте? Тысяча? Сотня? Десяток? — Он рассмеялся и добавил: — Двое, Шелли, всего двое: ты и я.

— Может, и так, но это ведь не значит, что само место — дикое. — Шелли упрямо стояла на своем.

С этими словами она начала доставать из рюкзака еду. По ее нахмуренному, сосредоточенному виду Кейн понял, что пока лучше спор не продолжать. Но все же не удержался, чтобы не задать последний вопрос:

— Ты думаешь, это важно, как мы называем те или иные вещи и явления? Разве от этого они перестают быть самими собой? В чем разница?

Шелли не знала, что ему на это ответить.

— Я не знаю, — сухо сказала она. — Знаю только, что разница есть. Я, конечно, люблю приходить сюда, но безумно люблю и свой дом. Впрочем, к чему все эти споры? Ты, бродяга, никогда меня не поймешь…

Кейн поколебался, стоит ли продолжать дискуссию, но молчать ему было тяжело: он явно видел, как она не права.

— Дом — это ведь не место, — тихим голосом произнес он. — Дом — это чувство. Как любовь… Прошу тебя только об одном: не прячься от меня за искусно украшенными стенами жилища, которое ты называешь своим домом. Разреши себе любить меня! Только это позволит нам иметь дом, о котором мечтаем мы оба. О котором мечтаем и который нам так нужен!

Шелли резко вскинула голову:

— Да, но дом — это не…

Кейн остановил ее, нежно поцеловав в губы. Потом, подняв голову, приложил указательный палец к ее губам.

— Тс-с, не будем больше об этом. Пока, — прошептал он ей. — Послушай меня, любовь моя. Прошу тебя. Если ты захочешь, я больше никогда не буду об этом говорить, но сейчас послушай.

Затаив дыхание, пристально глядя на Шелли, Кейн ждал ее решения. И, когда он уже подумал, что вот сейчас потерял ее навсегда, она еле заметно кивнула. Он провел пальцем по ее тонким губам, желая поцеловать ее, но боясь нарушить возникшее сейчас между ними доверие, еще такое тонкое, едва уловимое… Боясь спугнуть его.

— Я хочу все время быть с тобой, — тихо сказал он ей. — Смеяться, спорить, танцевать, заниматься любовью — до конца дней своих. Я хочу жениться на тебе, чтобы мы никогда не расставались.

Слезы заблестели в карих глазах Шелли.

— Неужели ты не понимаешь, девочка, что мы принадлежим друг другу, что мы созданы друг для друга и не имеет никакого значения, как долго мы знакомы, — продолжал он. — Я ведь всегда, всю свою жизнь знал тебя. Просто мне потребовались годы, чтобы найти тебя в этом мире. Долгие годы. Слишком много времени уже потеряно, девочка. Давай же больше не будем его терять: человеческая жизнь ведь не так уж и длинна… Просто будь со мной такой, какая ты есть, ведь никакая другая мне и не нужна. Выходи за меня замуж, люби меня, Шелли…

Шелли больше не в силах была сдерживать слезы, они горячими струями побежали по ее щекам, просачиваясь между ласкавшими ее пальцами Кейна.

— Не думай, я не заставляю тебя дать мне ответ прямо сейчас, — продолжал он, успокаивая ее. — Я даже прошу тебя ничего мне сейчас не отвечать. Знаю, о чем ты думаешь. Ты ведь боишься, что бродяга-путешественник разрушит твою жизнь, твой дом… Разрушит все твои тайные мечты, в которых ты, должно быть, и сама себе боишься сознаться. Уничтожит тебя саму…

Шелли затаила дыхание и смертельно побледнела, услышав, как спокойно высказывает он вслух все ее тайные мысли.

— Значит, это действительно так, — понял Кейн, глядя на ее в одно мгновение побледневшее лицо. — Неужели ты и впрямь так думаешь, ласка? Что ж, теперь мне понятно, почему ты так боишься признаться себе в собственной дикости. Но не бойся, девочка моя! Я не разрушу твоего дома. Наоборот, вдвоем, любя друг друга, мы только и сможем создать настоящий дом.

И он поцеловал ее в щеки, мокрые от горячих слез.

— Кейн…

— Давай просто быть друг с другом, — снова прервал он ее. — Все равно пока ты не можешь никуда от меня убежать — ты ведь «золотишь» мой полуразрушенный дом… — Он улыбнулся. — А вот когда закончишь работу, тогда и поговорим снова.

— Да, но…

— Скажи «да», любовь моя, умоляю тебя, скажи мне «да»… — настойчиво прошептал он.

Шелли не знала точно, имел ли он в виду свою прежнюю просьбу не спорить с ним пока, или же слова его относились к мольбе «люби меня». Но она твердо знала, что не в силах была сказать «нет» человеку, губы которого сейчас солоны от привкуса ее горячих слез, все еще струящихся по щекам, человеку, который сжимает ее в объятиях так нежно и бережно, человеку, который понимает ее лучше, чем она сама себя.

Но и сказать ему «да» она не могла.

«Хотя почему бы и нет? — обратилась она к самой себе с каким-то мрачным, зловещим спокойствием. — Все, что ты могла бы сейчас потерять, уже было когда-то потеряно. Не так ли? Не так ли, Шелли Уайлд?»

— Шелли! — позвал ее Кейн.

И она тихонько ему кивнула.

Глава 16

Огромная полная луна поднималась над склонами холмов, заливая их тонкие контуры мягким бледно-оранжевым сиянием. Покачиваемая дуновениями легкого ночного ветерка, густая чапараль слегка шелестела прямо за спинами Шелли и Кейна — они устроили небольшой пикник. Все, что осталось от их обеда, — это крохотное куриное крылышко, которое все никак не могла догрызть Шелли, да свежий привкус лимонада на губах Кейна.

— Расскажи мне поподробнее о своей работе, — попросила вдруг Шелли. — Вот ты берешь образцы минералов, а дальше что?

— Отгадай с трех раз, — грустно улыбнулся Кейн.

— Господи, неужели снова вмешивается политика? — удивилась Шелли, уже видевшая как-то раз на его лице похожую улыбку.

— Хм-м… — неопределенно протянул он, как ей показалось, соглашаясь с ее догадкой.

Она отгрызла маленький кусочек мяса, облизнула губы и вздохнула:

— Господи, а уж сюда-то она как может вмешаться?

— Коррупция, Шелли, — пояснил он. — Через несколько недель после того как я уехал — ну, помнишь, я уже начинал тебе об этом рассказывать, — я вдруг узнал, что шурин нашего министра экономического развития, оказывается, и сам большой специалист в области геологии. И несмотря на это, они продолжали с пеной у рта утверждать, что вокруг нет никаких железных рудников! Не говоря уже о марганце и олове. Тогда это показалось мне совершенно невозможным.

— И что же, неужели наши высокопоставленные чиновники больше поверили этому шурину, чем образцам руды, которые ты принес?

— По крайней мере тот, с кем я имел дело, — сам министр. Вот так я и сидел — выложив ему на стол образцы минералов, которых вполне было бы достаточно для создания приличной отечественной металлургической индустрии. А прямо передо мной сидел идиот, который твердил как попугай, что в стране для этого нет нужного сырья.

— Ну и что же ты сделал? Кейн пожал плечами:

— Пошел прямо в военный трибунал, который управлял страной в период между выборами. А там свалил все найденные образцы прямо на стол одному полковнику, показавшемуся мне довольно симпатичным, сказал ему, что наш министр экономического развития — дерьмо и идиот, и пошел себе прочь.

Шелли громко рассмеялась, покачивая головой:

— Готова поспорить, что они вышвырнули тебя. из города.

— Ну, я просто не дал им такой возможности. Я поехал в аэропорт и купил себе билет на ближайший самолет, отлетавший на север.

— И что же конец истории?

— Не совсем. Через три дня после этого тот полковник из военного трибунала позвонил мне в Лос-Анджелес. Как оказалось, они выяснили, что тот самый шурин министра экономического развития, который, кстати, совершенно случайно оказался и министром торговли, получал огромные проценты, наживаясь на импорте стали в страну.

— А-а, — понимающе кивнула Шелли, — и поэтому-то он так не был заинтересован в развитии местной индустрии — я имею в виду, в производстве стали?

— Да, — ответил Кейн. — Это бы значительно сократило его доходы. Ну, поэтому-то министр торговли так и проваливал все мои отчеты и рекомендации.

— А почему бы тебе не сказать им тогда — прежде всего этим двоим, министру и его шурину, — что страна имеет огромный торговый дефицит и могла бы во многом выиграть, сократив импортные поставки?

— Какая же ты наивная, Шелли… — вздохнул Кейн. — Интересы страны отступали на второй план перед жадностью министра торговли.

— Да, но ведь это, к счастью, встречается не так уж и часто, — возразила Шелли. — Есть ведь все же на земле правительства, которые действительно заботятся о своих народах.

— Только в том случае, если в игру не вступают кровные родственники правящих кругов, — жестко произнес Кейн. — А в большинстве случаев так оно всегда и бывает. Пойми, Шелли, когда сталкиваются интересы правящих кругов и бедных людей, происходит чудовищная, просто дикая борьба за деньги. Ну а теперь отгадай с трех раз: кто в этой борьбе побеждает? Бедняки, у которых нет за душой ни гроша, или же правители-миллиардеры, у которых и так денег куры не клюют?

Даже темнота ночи, окутавшей землю, не смогла скрыть от Шелли безнадежную тоску и отвращение, мелькнувшие в глазах Кейна.

— Нет, но есть же все-таки справедливость на свете! — не уступала Шелли.

— К сожалению, справедливость — вещь сегодня очень редкая, — с горечью заметил Кейн. — Не счесть, сколько раз я находил огромные залежи полезных ресурсов, даже трети из которых было бы достаточно для того, чтобы превратить так называемые развивающиеся страны в высокоразвитые. Однако горстка людей в правительстве, которые пекутся исключительно о собственных интересах, замалчивала все мои открытия, что называется, «прятала их в долгий ящик»…

— В общем-то это я плохо понимаю, — вздохнула Шелли. — Как они должны были бы рассуждать? «Если страна становится богаче, значит, и люди в ней богатеют. И ими становится куда легче управлять…» Почему же твои отрытия замалчивались?

— Что ты, все как раз очень понятно, Шелли. Как только над страной проносится вихрь перемен, уже никто не в силах предсказать, кто завтра останется у власти, а кого просто съедят. И наши правители знают об этом гораздо лучше, чем мы. Поэтому они так боятся многих перемен…

— Невеселая получается картина…

— Да, веселого и впрямь мало в нашем мире, — ответил он с язвительной улыбкой. — Около девяноста процентов населения планеты живут на уровне где-то между каменным веком и темным средневековьем. А дети…

Кейн вздрогнул и резко махнул рукой, точно какие-то воспоминания оказались для него самого слишком отвратительными.

— Я знаю, — сказала Шелли, беря его за руку. — Я ведь и сама в детстве насмотрелась на все это… А сколько я проплакала при виде детей, умирающих от лихорадки или покрытых гноящимися ранами… И они еще находили в себе силы улыбаться! Простой аспирин казался им волшебным снадобьем, а уж пенициллин — и вовсе прикосновением длани Господней.

Ее тонкие пальцы переплелись с длинными пальцами Кейна. Сейчас он смотрел на нее так, как умирающий от жажды в жаркой пустыне путник взирает на показавшееся вдруг озерцо воды — последнюю свою надежду. Через какое-то время он снова заговорил.

Шелли внимательно слушала, желая узнать о нем как можно больше. Судя по тому, как часто он вдруг умолкал, она поняла, что редко ему приходится говорить с кем-то по душам.

— А иногда случалось и так, — он вздохнул, — что я находил богатое месторождение в изумительном, прекрасном уголке планеты…

Он немного помолчал и снова продолжил, медленно растягивая слова:

— Но после того как проходили первые порывы радости — а я бывал просто счастлив от своих открытий, — я принимал твердое решение никому об этом не рассказывать.

— Почему? — спросила Шелли. — Из опасения что продажные чиновники в правительстве используют руду в собственных грязных интересах?

— Частично — да. А с другой стороны, я представлял себе, во что может превратиться это милое, прекрасное, не тронутое цивилизацией место после того, как здесь начнутся строительные и транспортные работы. И мне становилось страшно…

— Но как же люди, бедняки, жившие в странах с этими прекрасными и милыми местами? — удивилась o Шелли. — Неужели их тебе не было жалко?

— Еще бы! — Он покачал головой. — В этом-то все и дело! Но ведь даже если бы я составил аккуратный и подробный доклад обо всех открытых мною богатствах, где гарантии, что польза от этого будет умирающим от голода детям, а не той же кучке продажных чиновников? И в то же время я понимал, что, сообщи я правительству этой страны о минералах, у детей появится хоть какой-нибудь шанс. Иначе же не будет и вовсе никакого. На всю их жизнь, и без того тяжелую и почти невыносимую.

— Ужасно! — поежилась Шелли. — Могу себе вообразить твое состояние: выбирать между красотой природы и жизнью детей!

Кейн крепко сжал ее руку.

— На самом-то деле, — с грустью произнес он, — никакого выбора вовсе и нет. Конечно, я уступаю, думая в первую очередь о несчастных детях. Но иногда бывает и так, что месторождения обнаруживаются в достаточно хорошо развитых странах или в тех государствах, где этого сырья и без того вполне хватает.

— И что же ты тогда делаешь?

— Да ничего особенного, — ответил он. — Просто никому ничего не говорю, возвращаю им часть аванса и убираюсь себе восвояси.

— И часто тебе приходится так поступать?

— К сожалению, значительно чаще, чем хотелось бы. Когда-нибудь я покажу тебе удивительные места, не ведомые никому, кроме меня, те, о которых я никому не рассказывал. Сейчас они сохранились в первозданной дикости и красоте, как было в тот самый день, когда их создал Господь Бог.

Шелли посмотрела на Кейна. Даже в сгустившейся темноте ночи она увидела, что он улыбается, глядя прямо перед собой.

— Расскажи мне о своем самом любимом месте, — попросила она.

— Оно в Андах, спрятано от жадных человеческих глаз и рук, удалено на тысячи миль от ближайшего населенного пункта. Это высоко в горах, достаточно высоко, чтобы ни о каких джунглях уже и речи не было, но не настолько, чтобы там круглый год лежали снега. Горы там покрыты темной зеленью, они крутые и дикие. А небо — почти всегда безоблачно-голубое.

Когда ты там, кажется, что на свете вообще не существует темных туч…

— Да, я знаю такое небо — удивительной голубизны, — откликнулась Шелли. — Хотя уже давно — годы и годы — не была в тех местах, где увидела его впервые. Воздух там абсолютно прозрачен и чист — такое впечатление, что этот райский уголок словно спрятан Господом от ненастья и непогоды в прозрачный, удивительной чистоты и хрупкости кристалл. Один громкий звук, неловкое движение — и тотчас раздастся оглушительный грохот и кристалл этот разобьется на крохотные осколки.

Кейн провел пальцем по усам.

— Да, ты права, это именно то, что я имею в виду.

— А как ты нашел это удивительное место в Андах? — поинтересовалась Шелли.

— Я был как-то в тех краях и шел вверх по течению реки. Мне непременно хотелось добраться до ее истока. Вода в реке была удивительно чистой — почти ледяной и такой прозрачной, что иногда казалось, что воды там и вовсе нет. Никаких следов пребывания человека там не было вообще. Можно было подумать, что я — первый из смертных, кому довелось заглянуть в эти места.

— А местные жители? — удивилась Шелли.

— Даже они… Склоны гор были очень крутыми, труднодоступными даже для меня. И люди, жившие в крохотной деревеньке неподалеку, сказали мне, что дороги в горы просто нет. По их словам выходило, что никто не осмеливается туда подняться: смельчаки, предпринимавшие подобные попытки, рассердил своей дерзостью горных богов, и те не позволили им вернуться назад.

Шелли придвинулась еще ближе к Кейну, внимательно всматриваясь в серебристый блеск его глаз, кажущихся еще темнее из-за густых почти черных ресниц… Она смотрела на его прекрасные тонкие губы — эту улыбку она не сможет забыть уже никогда в жизни. И она не спрашивала его, почему он улыбается. Она сама знала почему.

Действительно, в тех-немногих уголках планеты, оставшихся не тронутыми, не прирученными человекои, есть что-то совершенно особенное — какая-то загадка, тайна. Шелли часто думала о них как о диких стражах самого времени, соединяющих прошедшие дни человечества с его таинственным, никому не известным будущим. Эти нетронутые уголки словно говорили человеку, что не все в этом мире должно быть изменено, некоторые вещи нужно просто уметь принимать такими, какие они есть, — в этом-то и состоит настоящая мудрость. Эти места — вызов вечно мятущейся человеческой душе, но в то же время они дарят ей благословенный покой.

— В общем, получилось так, что я искал один металл, а напал на другой, — прервал ее раздумья Кейн.

— Золото? — догадалась Шелли.

— Именно. Я набрел на золотые прииски. Крохотные золотые слитки, которые приносила река, были такой потрясающей чистоты, что, казалось, проведи я по ним пальцем — и на поверхности останется след.

Глаза Шелли изумленно расширились. Господи, — прошептала она.

— Тогда я понял, — продолжал Кейн, — что набрел на совершенно удивительное, редкое месторождение.

— Но откуда же река приносила эти слитки?

— Ну, ответ на этот вопрос стоил бы нескольких миллиардов долларов, — сухо произнес Кейн. — Если ты, конечно, говоришь об основном месторождении, а не о крохотных блестящих песчинках-слитках, которые сносились вниз по течению.

Шелли рассмеялась и, заинтригованная, пододвинулась еще ближе. Глаза ее горели неподдельным живым интересом.

— Видишь ли, тот участок, на котором я обнаружил эти крохотные слитки, лежал значительно ниже по течению реки, чем то место, где в нее впадало несколько притоков, спускавшихся с горных склонов, — объяснил он.

— С горных склонов? — переспросила Шелли.

— Да. Причем довольно крутых и высоких. И золото, как ты понимаешь, могло намываться с любого из них — абсолютно с любого. Эти крохотные слиточки были на удивление гладкими, обкатанными водой — казалось, они проделали довольно долгий путь по реке, прежде чем встретиться со мной…

— И что же ты сделал? — Шелли явно не терпелось узнать окончание приключения.

Голос ее сейчас был чуть хриплым… Ее интриговал его рассказ и одновременно гипнотизировало прикосновение губ Кейна к ее пальцам.

— Если бы я возвратился, неся с собой пригоршни золота, найденные мною в реке, — сказал он, — на это место пришли бы тысячи людей, настроенныхвтнюдь не романтично, и истыкали бы там все, что только, можно, своими гидравлическими установками, пытаясь выкачать как можно больше золота.

Сама того не осознавая, Шелли прикусила нижнюю губу и покачала головой, представив себя в шкуре Кейна в тот момент — ему предстояло принять решение не из легких.

— С другой стороны, если бы я обнаружил точное местоположение основных залежей, — продолжал он, — я бы зажег свет надежды в жизни многих маленьких детишек, живущих в тех местах. И с радостью поставил бы свечи в той крохотной деревенской церквушке — за их будущее. Если бы я обнаружил точное местоположение. Точнее, составил бы аккуратный рапорт с его указанием.

— Но ты… не сделал этого? — осторожно спросила его Шелли.

— Нет, — просто ответил он. — Я никому не сказал ни единого слова. В конце концов, основные залежи могли находиться где угодно, на огромной территории приблизительно в пять тысяч квадратных миль.

— Все равно, что искать иголку в стоге сена, — отозвалась Шелли. — Хотя и довольно дорогую золотую иголку…

Он кивнул.

— Кроме того, уже в то время всем было отлично известно, что правительство этой страны тратит до миллиарда долларов в год на приобретение кокаина и дальнейшую торговлю им. А полученные в результате доходы опять же тратятся на вино, женщин и оружие.

— История повторяется. Снова и снова, — вздохнула Шелли.

— Снова и снова, — повторил он ее слова. — Поэтому я не был уверен в том, что огромные запасы золота, которые бы я там непременно обнаружил, пошли бы на пользу голодным местным жителям. А если бы они потеряли своих горных богов, это разрушило бы весь их жизненный уклад. Кроме того, я не простил бы себе, если бы кучка жадных богатеев в правительстве уничтожила воистину неповторимую красоту этого места только для того, чтобы положить деньги себе в карман.

Кейн поцеловал руку Шелли и тихо добавил:

— Это было самое красивое место из всех, которые я видел когда-либо. И, понимаешь, мне было просто необходимо знать, что эти горы будут живы, будут чисты и нетронуты — даже если я никогда больше не смогу вернуться туда. Просто знать…

— Пейзажи души, — прошептала Шелли, вспоминая его слова. И, тихонько целуя кончики его пальцев, добавила: — Спасибо тебе.

— За то, что я никому не сказал о золоте?

— Просто за то, что ты есть. Кейн легко подхватил Шелли, усаживая ее между своих ног так, чтобы ее спина опиралась на его грудь.

— Как я жалею, что не знал тебя раньше, — вздохнул Кейн, целуя ее висок. — Знаешь, где бы я ни был, я всегда чувствовал себя чужестранцем, вернее, чужаком в незнакомой стране. И поэтому ужасно одиноким. Сколько раз, возвращаясь из путешествий по пустыням и горам, я ехал на конференции и семинары, пытаясь рассказать обо всем так, чтобы меня поняли.

— И что же?

— А ничего. Мы словно говорили на разных языках. Те, кто хорошо знал дикие места, казались совершенно неприспособленными для жизни в цивилизованном городе. И напротив, те, кто вырос среди шумных улиц и ярких огней, не понимали, что означает непокоренная, дикая природа. Единственное, о чем я мог спокойно говорить и с теми, и с другими, не боясь при этом быть неправильно понятым, это минеральные ресурсы. Полезные ископаемые, ставшие моей профессией. И я должен был искать все новые и новые запасы и месторождения для того, чтобы для детей в будущем пенициллин из волшебного снадобья превратился в обычное, повседневное лекарство…

— Ты знаешь, ведь у моих родителей были похожие проблемы, — вздохнула Шелли. — Они тратили столько времени и сил, пытаясь рассказать людям в разных странах о том, что им довелось увидеть…

— Чувствую, что они чаще всего просто напрасно теряли время. А может быть, и деньги, — отозвался Кейн. — Революционеры и тираны, бюрократы и бандиты — все они всегда спорят в основном из-за денег. Но, с другой строны, только так и можно договориться сейчас в этом мире. Деньги, валюта, наличные — вот язык, который понимают все. А не слова о бедах и несчастьях детей.

Удивительная горечь, прозвучавшая сейчас в его голосе, напомнила Шелли о ее собственных переживаниях.

— Мне тоже жаль, что в те времена я не могла быть рядом с тобой, — призналась она.

— Да. — Кейн тихонько поцеловал ее. — Тогда у меня была бы верная спутница… — И он, чуть не сказав «жена», вовремя опомнился и произнес: — Верная спутница-друг… Настоящий друг.

— Да я ведь и сама всю жизнь хотела иметь такого друга, как ты, — призналась она. — Никто из моих приятелей-ровесников никогда не мог понять, о чем я думаю, тоскую, переживаю… Никто из них никогда не жил, как я сама, то в цивилизованном городе, то в совершенно диких, отдаленных и уединенных местах.

Кейн притянул ее ближе к себе, словно желая сказать, что и ему самому прекрасно известно то ощущение вселенского одиночества, о котором она говорила.

— Когда я пыталась описывать городским жителям пустыню весной — удивительную, цветущую пустыню, напоенную ароматами трав, — для них это были пустые слова. Никто из них не мог представить себе, что в пустыне дожди — это чудо. А когда я рассказывала местным жителям о полетах в космос, они тоже не понимали меня, будучи совершенно не в силах представить себе человека, разгуливающего по Луне. Пусть даже в костюме астронавта и с кислородными баллонами за спиной…

Чуть заметно улыбнувшись, Кейн потерся щекой о мягкие, шелковистые волосы Шелли.

— Хотя мне все время казалось, что с каждым разом меня начинают понимать все лучше и лучше, — продолжала Шелли. — Но обычно как раз в тот самый момент, когда понимание вроде бы уже совершенно достигнуто, мой отец заканчивал работу над очередным проектом, и нам снова приходилось паковать чемоданы и срываться с места… Тогда-то я и захотела иметь свой собственный дом. Больше всего на свете, — призналась Шелли.

— И каким же ты его себе представляла? Что для тебя значило «собственный дом»? Какое-нибудь особое географическое место, страна, край или просто уголок, где тебя будут понимать люди?

— Конечно, последнее, — уверенно ответила Шелли. — Место, где тебя будут понимать.

— А Лос-Анджелес, как ты сама говоришь, — твой дом?

— Да. — В ее тихом, мягком голосе иослышаласв абсолютная уверенность.

— И кто же, прости, так хорошо понимает тебя в Лос-Анджелесе?

Он почувствовал, как напряглось все ее тело, — он и сам заранее знал ответ; никто. Никто не в состоянии понять эту удивительную женщину даже в таком большом и прекрасном городе.

И все же она продолжает утверждать, что Лос-Анджелес — ее дом!

— Посмотри-ка вон туда, поверх этих домов! — неожиданно сменил Кейн тему разговора. — Видишь, какая удивительная луна! Цвета бледного золота, точно светлые блики в твоих глазах…

Шелли вздрогнула, почувствовав, как Кейн нежно покусывает мочку ее уха. Но дело, конечно, было не только в его прикосновениях — каждое его слово, каждая фраза были словно камешки, падающие в тихие, давно спокойные воды ее души. Они волновали, тревожили, несли в себе угрозу всей ее защищенности, ее самостоятельности, независимости, спокойной жизни! Они угрожали самому дорогому, что у нее было, — ее дому!

«Нет, он ведь никогда не сумеет меня понять, — устало подумала Шелли. — Да и чего я вообще могу хотеть? Он ведь никогда не испытывал на собственной шкуре всего того ада, всех тех страданий, через которые я прошла в его любимых и обожаемых диких местах… Хотя, — подумала она вдруг, — если бы он сумел меня понять, может, мы и смогли бы остаться вместе…»

По всему ее телу вдруг прошла волна дрожи — тоски по чему-то, чего она пока и сама не в состоянии была определить словами. Ей хотелось одновременно плакать и смеяться, надеяться и бояться несбыточности своих устремлений, желать побед и горевать, сожалеть о поражених…

Это было желание жить.

— Когда мне было семь лет, — заговорила Шелли, — мы какое-то время жили в палатке в пустыне Негев. И однажды ночью, когда луна была почти точь-в-точь такой же, как и сейчас… Луна цвета лихорадки…

Своими тонкими пальцами Шелли крепко сжала его руку, словно прося о поддержке, защите. Ее голос дрожал от напряжения, как и все ее хрупкое тело. Она eще никогда и никому не рассказывала об этих своих страхах и несбывшихся, разбитых надеждах.

— Мы прожили всего два дня в этой палатке… — продолжала она. — Думаю, что мы подцепили болезнь где-то в городе. Отца тогда с нами не было — он забрал с собой всех своих рабочих и пошел составлять план будущих исследований… Наш проводник в тех местах был единственным человеком, кто говорил по-английски. И он тоже ушел с отцом. Мы с мамой остались в лагере. Она заболела первой.

Веки Кейна дрогнули. Он крепко обнял Шелли, словно пытаясь успокоить ее, сказать, что все это уже в прошлом.

А Шелли еще крепче сжала его руки, как будто пыталась и сама убедиться в том, что ей уже и вправду не семь лет и она вовсе не маленькая девочка, напуганная, брошенная, сидящая рядом с матерью, горячей от лихорадки…

— Когда я дотронулась до нее, мне показалось, что она вся горит — она была горячей, просто раскаленной, словно песок днем в пустыне. Даже жарче. А потом она начала вдруг кричать, и что-то бормотать, и кого-то звать — она смеялась и плакала… Это ужасно напугало меня. Она обращалась к своим родителям, звала их, а я ведь прекрасно знала, что они мертвы! И я не знала, что мне делать.

— Ну, тебе ведь было тогда всего семь лет! — возразил ей Кейн, успокаивая. — Никто и не ожидал от тебя каких-то действий.

Но Шелли, даже если и расслышала его слова, ничего не ответила на них. Только еще крепче, почти до боли сжала руки Кейна.

— А потом она начала вдруг звать отца. — Шелли вздохнула, не выдерживая тяжести воспоминаний. — И тогда я решила пойти и позвать на помощь. Когда я вышла из палатки, первое, что я увидела, была огромная луна — страшная, цвета меди… Подняв глаза, Кейн увидел такую же луну — в этот час ночи она была и впрямь какого-то зловещего медного, цвета… Он знал, что скоро на землю вновь польется серебристое сияние, а пока нужно было хоть как-то успокоить Шелли. Он сжал ее в объятиях еще крепче.

— Потом в этом лунном свете, — продолжала Шелли, — я увидела двух мужчин, которые гнали куда-то своих вьючных животных. Но ни один из них не говорил по-английски. Как я ни плакала, как ни умоляла их нам помочь — бесполезно. Они меня не понимали. Не понимали, что моя мама в опасности и ей нужна помощь…

Кейну захотелось поцеловать ее в губы, прервать эти страшные, мучащие ее воспоминания, однако он этого не сделал. Он просто обнимал Шелли, чувствуя, как болит его душа за эту маленькую девочку, совершенно беспомощную в чужой огромной пустыне. Шелли облизнула пересохшие губы.

— Наконец, — продолжила она, — я просто схватила одного из этих мужчин и потащила его к нашей палатке. Однако он упорно отказывался заходить внутрь. Потом он услышал, как стонет моя мама в бреду — бормочет что-то, смеется, кого-то зовет… И он повернулся и убежал прочь.

Кейн зарылся носом в шелковистые волосы Шелли, продолжая ее тихонько укачивать, словно она и впрямь сейчас все та же беззащитная и напуганная семилетняя девочка. Какое-то время Шелли молчала, сама потрясенная воспоминаниями, неожиданно всплывшими на поверхность ее сознания. Но потом она снова заговорила — для того, чтобы Кейн наконец сумел понять, почему и насколько важен для нее был ее собственный дом.

— Потом, уже несколько лет спустя, я поняла, что тот человек сильно рисковал, уже даже приблизившись к палатке, в которой находилась чужая женщина.

— Он был мусульманин? — догадался Кейн.

— Да, и к тому же очень набожный. В его культуре, в его религии пребывание наедине с женщиной, принадлежащей другому мужчине, означает смерть — пусть он и пробыл с ней всего несколько минут или даже мгновений. Но тогда я этого еще не знала. Все, что я тогда понимала, — моя мама в опасности, я боюсь за нее и за себя, а он убежал от нас, вместо того чтобы помочь. Тогда я вернулась к маме. Она не узнавала меня, и теперь я уже боялась оставить ее хотя бы на минуту. Поэтому я села рядом с ней, и взяла ее за руку, и стала плакать и звать ее до тех пор, пока и сама не начала бредить — лихорадка передалась и мне…

Шелли было необходимо чувствовать сейчас его руку под своими пальцами. Она прижалась к груди Кейна, а он обнял ее еще крепче, даря ей тепло своих рук и тела, укутывая, словно мягкой накидкой.

— Отец возвратился только на рассвете, — продолжала она. — Как оказалось, тот человек, которого я всеми силами пыталась затащить в палатку, не просто убежал — он отправился на поиски моего отца. Сел на своего верблюда и привез отца… Они почти загнали животное до смерти, торопясь к нам на помощь. — Тяжело вздохнув, Шелли дотронулась до плеча Кейна и приступила к окончанию этой жуткой истории: — Нас тогда спасли. Но после того как я очнулась от тяжелого лихорадочного забытья, я дала себе клятву. Пообещала, что когда я стану взрослой, то никогда, слышишь, никогда больше не поеду в те места, где, позови я на помощь, никто просто меня не поймет и ответом мне будет только невнятное бормотание, звуки чужой речи. Я твердо решила, что поселюсь там, где все говорят на моем родном языке, и никогда и никуда оттуда не уеду.

Теперь Кейн молчал, не зная, что и сказать, не желая пугать ее, снова возвращаться к теме дома, безопасности и детских страхов.

— А что же твоя мама? — спросил он наконец.

Шелли вздрогнула.

— После того случая, — тихо ответила она, — мама всегда первым делом убеждалась, что в нашем лагере есть хоть одна женщина, особенно если отцу приходилось работать с мусульманами.

— То есть женщина, говорящая по-английски?

— Знаешь, для мамы это было уже не так важно, — призналась Шелли. — Просто женщина, которая в случае необходимости всегда могла бы понять, что с другой женщиной случилась беда и ей нужна помощь.

— Твоя мать очень практичная и разумная женщина, — сказал с одобрением Кейн.

Шелли поколебалась, взвешивая его последнею фразу.

— Нет, мне тогда так не казалось, — призналась она. — На месте моей матери я сразу же после выздоровления села бы на первого верблюда и уехала.

— И бросила бы отца одного? — удивился Кейн. Тяжело вздохнув, Шелли тем самым признала собственную неправоту.

— Да нет, конечно, это уж я так… В конце концов, мама любила отца больше всех на свете — одному только Господу известно, на что она шла и от чего отказывалась, чтобы только быть с ним.

— Готов поспорить, что она безумно любила и пустыню…

— Да, ты прав. Если она и ссорилась когда-то с отцом, то в основном из-за того, что ей ужасно хотелось самой отправиться побродить по безлюдным районам… Иногда нам с ней удавалось ускользнуть вдвоем, и тогда мы долго бродили в тех местах, где не было больше ни души, — просто бродили и слушали дыхание пустыни и ее голоса…

У Кейна по телу прошла дрожь, когда он представил себе маленькую девочку и женщину, одиноко скитающихся по пустыне.

— Ну, по-моему, с вашей стороны это было чертовски глупо, — откровенно сказал он. — Ничего удивительного, что твой отец постоянно ссорился с матерью по этому поводу…

Шелли рассмеялась и покачала головой:

— Тебя послушать — так ты просто в точности повторяешь слова моего отца! Нет, что ты, моя мать была не настолько глупой женщиной, как раз наоборот.

Она прекрасно ориентировалась на местности, да и верхом ездила так, что даже арабы восхищались… И меня она тоже всему этому научила. Вдвоем с ней я чувствовала себя в пустыне в гораздо большей безопасности, чем сейчас порой чувствую себя в городском такси…

Подумав над ее словами, Кейн кивнул.

— Замечательные они все-таки люди, твои родители… А где они сейчас?

— Где-то в районе одной Богом забытой пустыни в Южной Америке, почти рядом с побережьем… Иногда там нет дождей по нескольку лет…

— Атакама, (Атакама — пустыня на севере Чили, вдоль тихоокеанского побережья.) — кивнул Кейн.

— Ты там бывал? — удивилась Шелли.

— Один раз. Да и то достаточно недолго. Знаю только, что после Луны это самое сухое место, где когда-либо ступала нога человека.

— Или оставляла свой след змея, — вставила Шелли. И, помолчав немного, прошептала: — А вот и еще одно «впервые» в моей жизни., .

— Что? — удивился Кейн.

— Я ведь еще никогда и никому не рассказывала про эту ужасную луну, луну цвета лихорадки… Я даже с мамой никогда об этом не говорила. Но мне всегда хотелось с кем-то этим поделиться — слишком уж тяжелыми, невыносимыми были эти воспоминания для меня одной…

— Но почему же? — спросил ее Кейн. — Сейчас, когда у тебя есть настоящий дом, где люди тебя понимают… Это ведь все в прошлом и уже никогда не сможет хоть как-то тебя затронуть.

Хотя голос Кейна был спокойным, совершенно нейтральным, его слова снова показались Шелли камешками, которые, падая на поверхность ее души, беспокоят ее, посылая рябь и волны во все стороны. И это не могло ее не пугать.

На какую-то долю мгновения она почувствовала себя снова семилетней девочкой — напуганной и одинокой, брошенной в самом сердце пустыни… И снова она держала в своей крохотной ладошке руку больной матери, которая не узнавала ее в бреду…

Кейн почувствовал, как напряглось все ее тело, и про себя выругался, проклиная свой слишком острый язык. Ведь разумность его слов только беспокоила и еще больше напрягала Шелли. И он должен был понять это раньше?

И еще до того как она открыла рот, чтобы возразить ему, он погладил ее по лицу и прошептал:

— Я уже успел тебе сказать, что на вкус ты гораздо лучше самого вкусного шоколадного печенья, а? — Произнеся это, Кейн приник губами к ее рту.

Шелли приняла его поцелуй с тем облегчением и чувством освобождения, которое быстро перерастает в настоящую страсть. Волны, которые теперь пробегали oo по ее телу, не имели ничего общего со страхом или неуверенностью. Их вызывали прикосновения его горячего языка, нежные, дразнящие. Слегка поворачиваясь, чтобы быть еще ближе к Кейну, она тем самым словно предлагала ему всю себя, не скрывая больше никаких своих чувств.

Эта ее эмоциональная искренность и возбуждала Кейна больше всего. Он поцеловал ее в губы так же открыто и честно.

Так они и сжимали друг друга в объятиях — нежно и страстно, с каждым мгновением прижимаясь друг другу все крепче и крепче, желая наконец, чтобы между их телами не оставалось никаких границ.

Кейн, отрывая губы от ее лица, опустил голову, лаская руками ее плечи, гладя Шелли все ниже и ниже. Ему стало трудно дышать… Он остановился — губы его и пальцы теперь были всего в нескольких дюймах от ее груди!

Шелли страстно вздохнула и, взяв его руку в свою, положила себе на грудь.

— Все в порядке, — сказала она. — Я не замру в страхе, как раньше, и, уж конечно, никуда от тебя не убегу.

Кейн поднял голову, страстно целуя ее губы, подбородок, крохотную бьющуюся жилку на шее…

— Нет, правда, правда, — горячо зашептала Шелли. — Теперь, когда я знаю, что ты вовсе не будешь смеяться над моим телом, я никуда от тебя не убегу. Дотронься же до меня сам, Кейн, умоляю тебя, дотронься. Я так хочу этого…

— Я и сам жажду этого до безумия, — признался он. Хриплый голос его сейчас выдавал крайнее напряжение, сильнейшее мужское желание, однако он дотронулся до ее груди нежно и осторожно, беря пальцами крохотный сосок.

— И я хочу гораздо большего, чем просто до тебя дотрагиваться, ласка. Больше всего на свете я хотел бы сейчас сорвать с тебя всю одежду и почувствовать, какая ты горячая и…

Внезапно он замолчал, отнимая дрожащую руку от груди Шелли.

— Ты знаешь, я думаю… — начал было он, но она прервала его:

— Что? Ты думаешь? Ну да, хоть один из нас должен думать. Сейчас твоя очередь.

Откинув голову назад и засмеявшись, Ремингтон почувствовал, что до боли жаждет Шелли — хочет слиться с ней в объятиях, отогреваясь и телом, и душой.

— Давай-ка лучше пойдем отсюда, — предложил Кейн, — а то мы оба сейчас такие горячие, что можем запросто поджечь весь этот сухой кустарник…

— Как же, как же, — скептически посмотрела на него Шелли. — Придется, вижу я, думать мне самой. Неужели тебе неизвестно, что самовозгораний в природе не бывает, а? Это ведь все бабушкины сказки…

— Поспорим?

И Кейн приподнял Шелли чуть выше, приникая губами к ее груди. Ее легенькая хлопковая блузка и почти прозрачный лифчик не очень-то ему мешали. Он почувствовал, как твердеют ее соски под прикосновениями его языка.

— Да, кажется, ты выиграл, — сладко вздыхая, призналась Шелли. — Самовозгора…

И она хрипло застонала, шепча его имя. Ощущая кончик его горячего, огненного языка, нежное прикосновение зубов и мягких губ, Шелли трепетала всем телом. Она запустила пальцы в его волосы — физическое желание пробудилось в ней настолько сильно, что она едва могла дышать.

Пусть медленно, но здравый смысл все же вернулся к Кейну. Хрипло постанывая, он наконец оторвался от ее груди.

— Не надо, Шелли. Здесь, на твердых камнях, не надо, иначе я боюсь, что тебе будет слишком больно, — произнес он. — Но, Господь свидетель, как же я тебя хочу!

И, жадно застонав, он страстно поцеловал быстро пульсирующую жилку на ее шее. Шелли чуть наклонила голову в сторону, чтобы Кейну было легче целовать.

Сам Кейн хотел ее всю — с головы до кончиков пальцев на ногах.

— Кто из нас будет думать на сей раз? — спросил он со смехом.

Вместо ответа Шелли еще глубже запустила пальцы в его волосы, прося о ласке…

— Этого я и боялся, — признался он.

И он быстро поднял Шелли с поверхности земли, усаживая ее к себе на колени.

В лунном свете лицо ее казалось золотистым, до неузнаваемости преображенным какой-то дикой красотой. Блузка прилипла к груди, точно обрисовывая контуры ее жадных, ставших удивительно твердыми рубиновых сосков.

И снова Кейн не смог удержаться, снова, высовывая кончик языка, он стал тихо и нежно целовать ее грудь. И не отпускал Шелли до тех пор, пока блузка окончательно не намокла. Влажная, она еще больше подчерки вала ее возбуждение и желание.

Подняв в конце концов голову, Кейн в очередной раз восхитился совершенной формой ее грудей — они были полностью видны под намокшей хлопковой тканью.

Шелли посмотрела прямо в его горящие, жадные серебристо-серые глаза.

— Ты хочешь сказать, сейчас твоя очередь думать? — усмехнулась она.

— Знаешь, я — большой поклонник симметрии… — начал было он, но она прервала его:

— Симметрии, говоришь? Интересно, никогда не слышала, чтобы кто-нибудь на земле называл то, чем мы с тобой сейчас занимаемся, симметрией… Ладно уж, теперь я буду думать, моя очередь…

И, улыбаясь от сладостных предвкушений, она потянулась к пуговицам его рубашки.

Кейн поймал ее руки, покрывая их поцелуями — ладони, запястья, каждый пальчик… Потом он поднялся на ноги, увлекая за собой и Шелли.

— В самом деле, хватит дразнить друг друга, ласка. Я уже слишком хочу тебя…

— Но я тебя вовсе не дразню! — возразила она, удивленная таким предположением.

— Я знаю, — спокойно ответил он. — Но именно это и сводит меня с ума больше всего. Пойдем, у меня есть одна идея…

— Относительно симметрии? — язвительным тоном уточнила Шелли.

— Именно. Холодная вода и жаркая, дикая ласка.

— В твоей картине не хватает еще кое-кого, — жалобным тоном произнесла Шелли.

— Не волнуйся. За этого «кое-кого» можешь быть абсолютно спокойна… Он-то готов, как всегда. Вернее как никогда…

Смеясь, Шелли потянулась и потерла рукой бедра — из-за долгого сидения на одном месте ноги ее почти совершенно затекли.

— Ну вот, кажется, теперь я и вправду могу думать, — сказала она наконец. — Но ты был не прав. Для любовного ложа с тобой я согласилась бы даже на острые камни…

— Для большего комфорта? — пошутил Кейн.

— И для всего остального, — ответила Шелли. Несмотря на то что от сильного физического желания она с трудом могла дышать и сердце ее сильно и быстро билось, Шелли нашла в себе силы, чтобы собрать в рюкзак посуду, оставшуюся от их ночной трапезы. При этом каждое ее движение говорило о нетерпении, о том, как она торопится, желая снова оказаться в объятиях Кейна.

Уже сложив в рюкзак практически все вещи, Шелли поняла, что электрический фонарик остался на самом дне. Она запустила в рюкзак руку, чтобы его найти, бормоча при этом страшные проклятия.

Кейн громко расхохотался.

Не выдержав, Шелли бросила рюкзак прямо ему под ноги. Поймав его за ремешок, Кейн сунул руку внутрь и буквально через мгновение достал небольшой металлический цилиндр — это и был их фонарик!

— В другое время, — обратился он к Шелли хриплым голосом, — я бы непременно потребовал от тебя поцелуй в награду за то, что нашел фонарик. Но сейчас это опасно — я за себя практически не отвечаю…

Шелли закрыла глаза, не в силах спокойно смотреть на его прекрасный тонкий и удивительно чувственный рот.

— Похоже, из нас двоих сейчас за себя никто не отвечает, — сказал Кейн, включая фонарик. — Ладно уж, давай хватайся за меня.

— Хвататься? — игриво прошептала Шелли.

— Да, но только не переусердствуй, — предупредил он ее. — А то снова окажешься внизу…

В какое-то мгновение Шелли захотела броситься к Кейну на шею и прижаться к нему всем телом.

Но потом здравый смысл все же возобладал. И она, быстро повернувшись и проигнорировав тем самым совет Кейна ухватиться за него, уверенно направилась в сторону своего дома.

Глава 17

Но Шелли вовсе не требовался фонарик, чтобы найти дорогу домой. Полная луна уже скинула вечернюю оранжево-бронзовую накидку и теперь казалась огромным, абсолютно плоским диском, льющим на землю серебристое сияние.

Потоки яркого лунного света просачивались сквозь заросли. И только на самом дне оврага царила полная, непроницаемая темнота, словно сама ночь, сбежавшая с высоких гористых склонов, разлилась там глубоким озером, чтобы накопить сил и суметь все-таки победить. серебристое сияние луны.

До Кейна и Шелли донесся звук падающей воды, от водопада их отделял сейчас только овраг, перед которым они стояли. Густые заросли пропускали не только лунный свет и звуки водопада, но и ароматы ночных цветов.

Все чувства Кейна были сейчас обострены, возбуждены до предела. Он обожал дикие, не тронутые рукой человека уголки земли. И именно одно из таких мест и выбрала Шелли, чтобы построить свой дом. Настоящий дом…

«Как же она может этого не видеть? Эту дикость, которая вокруг нее, рядом с ней, внутри нее самой? Как же она может отрицать ее в себе?» — подумал он.

Втайне Кейн надеялся, что Шелли не будет слишком уж спешить обустраивать, «покрывать позолотой» его дом — он ведь не знал, сколько времени ей понадобится, чтобы понять, что они с Кейном созданы друг для друга.

Если, конечно, она вообще когда-нибудь об этом думала…

«Подумает, она обязательно об этом подумает! — поклялся Кейн сам себе. — Она просто не сможет, будучи такой дикой в моих объятиях, думать о себе как о ручном и домашнем создании… Хотя сейчас говорить с ней бесполезно, но ведь есть же и другие способы убедить ее в этом! Когда мы занимаемся любовью, она совершенно забывает о всяких запретах и ограничениях. Вот когда она становится совершенно дикой…»

И он почувствовал сладостное, радостное предвкушение, от которого его сердце забилось сильнее.

Вскоре они подошли к самому дому Шелли, вошли в сад. Сам ароматный воздух в саду казался напоенным живительной влагой, незаметными искорками водяной пыли, рассыпавшимися от тихо журчащего водопада. По чистой воде в бассейне тихонько пробегала рябь, вызванная ночным ветерком.

— Господи, что за блаженство! — улыбнулся Кейн. — Если бы все мои путешествия оканчивались так…

С этими словами он с наслаждением опустился на одну из мягких подушек рядом с бассейном и начал быстро расшнуровывать походные ботинки.

Шелли еще и развязать своих башмаков не успела, как Кейн уже снимал джинсы. Расстегивая рубашку, краешком глаза он заметил, как она расправляется с «молнией» на джинсах.

Уже почти раздетый, Кейн обернулся к ней и плутовски улыбнулся:

— Последний, кто прыгает в бассейн, всю неделю моет посуду! Раз, два…

Не успел он окончить считать, как Шелли, в одно мгновение скинув с себя джинсы, отступила на несколько шагов, разбежалась и прыгнула в бассейн.

Проплыв немного под водой, она вынырнула, отбросила со лба прилипшие мокрые пряди волос и, глядя на изумленное лицо Кейна, расхохоталась:

— Вот уж спасибо так спасибо! Терпеть не могу мыть посуду!

— Минутку! — прервал он ее. — Но ведь ты все еще в блузке, не говоря уже и о прочих вещах…

— Но ведь ты сказал «последний, кто прыгает в бассейн», не уточняя при этом, как он должен быть одет.

Откинув голову назад, Кейн громко рассмеялся, признавая свое поражение.

Шелли торжествующе улыбнулась. Часто мигая — в глаза ей попала вода, — она увидела, как Кейн снял рубашку и отбросил ее в сторону. Лунный свет осветил его тело — прекрасное, совершенное и на удивление сильное. Обнаженный, он чувствовал себя абсолютно непринужденно, нисколько не стесняясь своего тела.

Как и прежде, Шелли залюбовалась им, забывая обо всем на свете. Сейчас, в темноте ночи, освещенный загадочным светом серебристой луны, Кейн показался ей неотразимым. Она почувствовала, как снова начинает распускаться в ее теле огромный шелковистый цветок — медленно, лепесток за лепестком, заставляя все ее существо подчиняться неведомым ей самой законам и ритмам.

Потеряв всякий счет времени, Шелли не знала, сколько простояла так в воде — просто глядя на Кейна. Наконец она поняла, что теперь он сидит по-турецки на одной из подушек на самом краю бассейна.

В свою очередь, он пристально смотрел на нее. И улыбался.

— Ну и как вода? — спросил он.

— Вода? — удивленно переспросила Шелли. Она старалась вникнуть в смысл его слов. Однако все, о чем она действительно могла сейчас подумать, было предвкушением того сладостного момента, когда тела их вновь соединятся, сольются в невыразимой радости…

— Да, да, вода, — подтвердил он. — Ты знаешь, так называется та жидкость, в которой ты сейчас находишься, в бассейне, я ее имею в виду…

— А, эта…

— Да, именно эта.

— Вода, — повторила она, не сводя с него глаз.

— Да, вот эта, именно эта вода, если быть более точным. — И он усмехнулся. — Впрочем, сейчас я выясню это сам.

Хотя Кейн непринужденно ей улыбался и казался спокойным, Шелли увидела, насколько он был возбужден, когда встал и выгнулся перед прыжком в бассейн, словно скользнув из теплого воздуха в такую же теплую воду. В самом деле, вода и воздух сейчас различались только по плотности, будучи практически одной температуры — сам Кейн едва смог различить их границу. И запах цветов, словно легкая ароматная жидкость, ласкал его тело…

— Вода удивительная, — объявил он, появляясь на поверхности. — Прямо как ты — теплая, шелковистая, нежная. Само совершенство…

И Он задрожал в предчувствии сладостного момента их близости. Однако на сей раз он не стал торопиться к Шелли — сначала ему нужно было убедиться, что она тоже обнаружила этот чувственный Эдем, этот сад радостей земных: бассейн, ночь, звездное небо, запах ча-парали, любящий и любимый человек.

— Какая ночь, Господи! — произнес он. — Волшебная ночь, и прекрасная женщина рядом… Шелли медленно, грациозно двигалась в воде.

— Знаешь, мне почему-то показалось сейчас, что ты не обращаешь на меня вообще никакого внимания, — сказал вдруг он.

— Ты заблуждаешься, — мягко ответила она. — Ты и сам не представляешь, насколько заблуждаешься…

И в течение нескольких мгновений Шелли пыталась сосредоточиться на всем том, что она знала об этом человеке, об этом удивительном мужчине, от которого ее отделяло такое небольшое расстояние, — сильном и совершенном, как и сама эта ночь…

— Кейн…

— Господи, как же я люблю тебя, — неожиданно прошептал он.

И это его признание волной тепла отозвалось в ее теле, где все распускался нежный, шелковистый цветок ее страсти.

— Ты сам-то не хочешь поплавать? А то все стоишь на одном месте… — предложила она ему.

— А ты что, зовешь меня к себе?

— Подойди поближе и узнай, зову или нет… Ничего больше не говоря, без всякого предупреждения он нырнул и подплыл к ней под водой.

Когда Шелли почувствовала прикосновение его сильных пальцевк своим лодыжкам, она затаила дыхание, боясь, что сейчас он начнет ее топить. Но вместо этого его сильные руки стали ласкать ее икры, колени, заскользили по ее ягодицам, все еще обтянутым тонким нейлоном. Пальцы его скользнули под нежную ткань трусиков и принялись ласкать ее бедра…

На этот раз Кейн вынырнул всего в нескольких дюймах от Шелли — в руке он держал ее трусики-бикини! Он бросил их на каменные плиты, обрамлявшие бассейн.

— Тебе не кажется, что на тебе как-то слишком много одежды? — поинтересовался он.

— Но ведь я торопилась, — смеясь, объяснила Шелли. — Там речь шла о мытье посуды, если ты помнишь…

— Да, но ведь это все было несколько минут назад, — возразил ей Кейн. — А ты все еще в одежде…

— А ты сам-то хоть раз пробовал раздеваться, будучи уже в воде? — поинтересовалась Шелли.

— Нет уж, уволь… У меня с головой пока все в порядке…

— Везет же тебе, — вздохнула она. — А я вот в последнее время все чаще замечаю, что у меня как раз с этим проблемы.

— Не волнуйся, — успокоил ее Кейн. — Моих мозгов хватит на двовя. Цепляйся за меня.

И он подошел к ней еще ближе. Шелли обняла его за плечи.

— Ну что, так тебе лучше? — спросил он.

— Намного. — Она улыбнулась.

— И с дыханием все в порядке?

— Абсолютно.

— А я уж боялся…

И, держа руки под водой, Кейн обхватил ее и притянул еще ближе к себе. У нее снова перехватило дыхание, когда она почувствовала у себя между ног его твердую плоть. Она застонала, полная сладостного предвкушения того момента, когда он снова войдет в нее, станет частью ее тела… Шелли сильно задрожала от возбуждения.

— Ну хватит, довольно тут плавать, — обратилась она к Кейну. — По-моему, пора идти в постель.

— Я разве никогда не говорил тебе, что обожаю кровати с водяными матрасами? — улыбнулся он.

— Но у меня такой нет, — вздохнула она.

— Это тебе так кажется…

Он снова приник губами к ее нежному рту, лаская кончиком языка чувствительные губы. И вот уже он обхватил ладонями ее ягодицы, лаская и одновременно поддерживая ее тело. Потом нежно укусил ее за плечо, и Шелли, застонав, выгнулась, приникая к нему еще ближе, но в то же время и прося о чем-нибудь, гораздо менее возбуждающем.

— Я бы с радостью расстегнул сейчас твою блузку, — прошептал он. — По-моему, она здесь всем только мешает. Но, к сожалению, у меня заняты руки…

И он медленно пошевелил пальцами, лаская ее нежные бедра. А потом, легко приподняв под водой ее ноги, повернул ее так, что она обхватила его ими за талию.

Шелли застонала, будучи едва в состоянии ровно дышать. Хотя он мог взять ее прямо сейчас, здесь, он не делал этого. Однако она вполне ощутила, насколько он этого хочет. Она чувствовала прикосновение его твердой, жаждущей плоти.

— Нет, по-моему, на тебе все еще слишком много одежды, — обратился он к ней. — Прошу тебя, разденься. Разденься, я так хочу еще раз посмотреть на тебя… Просто посмотреть…

Голос его был сейчас таким же, как и руки, — медленным, но настойчивым, и каждое слово ласкало ее, словно прикосновение.

— Что, еще одно «впервые»? — спросил Кейн, Шелли кивнула.

Он покрыл ее тонкие губы легкими поцелуями — ладони его все еще придерживали ее бедра и ягодицы. И во всех его прикосновениях Шелли чувствовала сейчас страстное возбуждение, сильное физическое желание, которое, однако, уже нисколько ее не пугало.

— Пожалуйста, прошу же тебя, — повторил он свою просьбу настойчивым шепотом. — Я мечтаю увидеть, какая ты, когда на тебе нет ничего, кроме этого серебристого лунного света…

Шелли почувствовала, как дрожат ее руки от сильного желания и одновременно от удивительной робости, стыдливости, овладевшей ею. Она неловко взялась за перламутровую пуговицу своей теперь уже совершенно мокрой хлопковой блузки, пытаясь ее расстегнуть. Но пуговица нисколько ее не слушалась, все время выскальзывая из влажных, скользких пальцев. Наконец каким-то чудом ей удалось все-таки справиться с первой пуговицей. Однако со второй было значительно сложнее — она была уже под водой!

— Знаешь, не слишком-то хорошо у меня все это получается, — жалобно призналась Шелли.

— Что, помочь? — предложил он.

И, отойдя на несколько шагов назад, он оказался в более мелком месте бассейна, одновременно увлекая за собой Шелли, которую держал на руках. Таким образом, злосчастная пуговица оказалась над поверхностью воды.

Сосредоточенно нахмурившись, Шелли изо всех сил сражалась с пуговицей. Кейн неотрывно следил за движениями ее тонких, длинных пальцев. Наконец он понял, что сдерживать себя больше не в силах, и, чуть нагнувшись вперед, стал покрывать ее руки жаркими поцелуями — нежные, теплые ладони, пальцы… Кончиком языка он мягко провел по каждому ее пальчику.

Шелли почувствовала, как все ее тело тает от легких, нежных и страстных прикосновений горячего языка Кейна. Она затаила дыхание. Чувствуя, как кружится голова, она одной рукой пыталась все же расстегнуть непослушную пуговицу, в то время как другую ее руку целовал и легонько покусывал Кейн.

Вот зубы его осторожно пощекотали, покусывая, ее ладонь рядом с большим пальцем. По всему телу Шелли прошла огненная дрожь…

— Послушай, если ты будешь продолжать в том же духе, — обратилась она к Кейну, — я буду раздеваться здесь несколько часов. И так и не справлюсь с этой проклятущей пуговицей…

— Но это не страшно, — ответил он ей усмехаясь. — Ведь впереди у нас вся ночь. В буквальном смысле вся ночь.

В его глубоком голосе она услышала какое-то странное, почти напряженное спокойствие, но вместе с тем и уверенность. Приподнимая голову Щелли, Кейн посмотрел ей прямо в глаза. Медленно, осторожно ласкал он ее гладкие бедра. Проведя кончиками пальцев по ее ягодицам, Кейн осторожно коснулся впадинки между ними, а потом легонько дотронулся до нежнейшей, невероятно горячей женской плоти, задерживаясь там всего на какое-то мгновение…

Шелли не могла сдержать сладостных стонов, рвущихся из самой глубины ее существа, чувствуя, как осторожно дотрагивается Кейн до чувствительнейших складочек ее тела. Глаза ее потемнели от возбуждения и сильного желания, ярко сияя отраженным в них лунным светом. Хотя вся она сейчас дрожала, ни о каком холоде, разумеется, здесь не могло быть и речи. Наоборот, она буквально сгорала от страсти!

— Разденься же, ну пожалуйста, разденься для меня, — снова услышала она его шепот.

Длинные, сильные пальцы Кейна ласкали ее, тихонько пощипывая ягодицы, бедра… А удивительные его глаза смотрели на нее с немой мольбой, обещая несказанные, невыразимые удовольствия.

Шелли забыла о всяком смущении и робости. Она быстро расстегнула несколько пуговиц на намокшей блузке.

Кейн увидел, как быстро ей это удалось, и посмотрел на нее с откровенным, нисколько не скрываемым голодом. Глаза его были сейчас наполовину закрыты — полные такого же чувственного ожидания, как и его удивительные, . прекрасные губы. Ждущие, обещающие глаза…

Нет, Шелли не знала точно, чего же он так ждет. Да это было для нее уже и не важно. Главное — это подарить ему все, что он захочет, и в то же время получить от него то, что сама она жаждала все сильнее c каждым ударом своего сердца.

Но вот наконец Шелли справилась и с последнее пуговицей. Она увидела, как свободно развеваются в воде края ее расстегнутой блузки. Кейн покрыл поцелуями ее ключицы, шею, нежный изгиб плеча… Лаская ее, он продолжал отступать все дальше и дальше назад, все ближе подходя к мелкому концу бассейна.

И с каждым его шагом все большая часть тела Шелли оказывалась над поверхностью воды. Кейн целовал каждый новый участочек ее кожи, едва показывавшийся над водой. Он остановился только тогда, когда вода стала доходить ей до груди, оставляя полуоткрытыми нежные темноватые соски, дразнящие его и зовущие…

Зубами он схватил кружево ее лифчика и потянул его на себя. Один раз, потом другой…

— Ну вот, осталась самая малость, — прошептал он. И, подняв голову, посмотрел ей в лицо, нежно улыбаясь — ожидая, прося, чтобы она сняла и это легкое кружево.

Старые страхи, обиды, унижения вдруг нахлынули на Шелли — унижения и сомнения в себе самой как в полноценной женщине! Лифчик сейчас был последним предметом одежды, остававшимся на ней, служа одновременно и какой-то защитой от непредсказуемости и страха…

А теперь Кейн, молча глядя на нее, просил, чтобы она сняла и его!

Причем просил не словами, на которые она могла бы хоть как-то возразить, — нет, просил взглядом, так, как только может влюбленный мужчина просить женщину отдаться и поверить ему.

«Да перестань же ты в конце концов быть такой трусихой! — разозлилась Шелли сама на себя. — Ты ведь прекрасно знаешь, что Кейн согласится скорее умереть, чем хоть как-то обидеть или унизить тебя! Ведь он уже всю, всю до последней складочки, тебя видел — и разве смеялся над тобой?»

И все же ей было трудно преодолеть сейчас свои страхи и обиды — почти так же трудно, как тогда, на пляже, когда он впервые увидел ее грудь.

«Оказывается, боль, обида и унижение и вправду очень сильные и могущественные учителя», — с болью н тоской подумала Шелли. Горькие уроки прошлого сейчас оказывались сильнее голоса рассудка и чувств, они почти подчиняли себе все ее эмоции и каждое движение тела.

Снова вдруг ставшие такими неловкими, ее пальцы коснулись застежки посередине груди. В конце концов ей удалось расстегнуть ее. Однако кружевные чашечки лифчика, оставаясь наполовину в воде, прилипли к ее грудям и держались на них так, как если бы она и вовсе не расстегивала лифчик.

Кейн все еще неотрывно смотрел в ее глаза — и взгляд его был полон ожидания…

И тогда Шелли поняла, что сейчас ей предстоит снять это тонкое намокшее кружево, тем самым отдавая себя Кейну полностью, не оставляя больше никакой возможности для себя хоть за чем-нибудь укрыться.

Глядя на нее с пониманием, Кейн почувствовал вдруг, как напряглось все ее тело.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей чуть слышно. И добавил: — Не бойся…

Быстрыми движениями пальцев Шелли в одно мгновение скинула с себя эту намокшую полоску кружевной ткани. И уже в следующее мгновение поняла, что дарит Кейну гораздо больше, чем просто свое обнаженное тело.

Его сильные руки приподняли Шелли еще больше — до тех пор, пока не показались из воды ее нежные груди. Струйки воды побежали по всему ее телу, стекая обратно в бассейн. Но несколько капель так и остались на поверхности ее грудей — точно крохотные алмазы, переливающиеся удивительным мерцающим светом в ночном сиянии луны.

Кейн хотел заговорить с Шелли, рассказать ей, как много значит для него это ее доверие и как она сейчас невыразимо прекрасна, однако не мог подобрать слов, которые выразили бы всю глубину его чувств. Медленно, нежно он приподнял ее чуть выше.

Почувствовав, что теплая вода больше не поддерживает ее, Шелли крепко обняла Кейна за плечи. Затаив дыхание она смотрела, как он приближает свое лицо к ее груди. И она чуть приоткрыла рот, изумленная, обрадованная этой страстностью. Кончиком языка Кейн осторожно слизнул крохотные капельки, блестевшие на ее светлой тонкой коже.

Шелли не могла выразить, насколько ей было хорошо, когда ее ласкал Кейн. Мягким, бархатистым языком он дотрагивался до ее сосков, осторожно пробуя их зубами — все более смело, даже дерзко… И вот он уже, словно ребенок, осторожно берет всю ее грудь в рот — и волны удовольствия прокатываются по напряженному от сладости и восхищения телу Шелли.

Вот наконец он поднял голову, но, вместо того чтобы, как думала Шелли, снова войти в воду, еще раз прикоснулся губами к ее груди. Он словно хотел испробовать ее всю на вкус — медленными движениями языка и губ, — и снова и снова Шелли изгибалась всем телом, прижимаясь к Кейну, требуя больше, еще больше нежности и ласки.

Кейн наблюдал за ней полузакрытыми глазами. В этом таинственном, мерцающем лунном свете вся она казалось, сияет изнутри каким-то особым светом, струящимся из самых глубин ее существа, дикого, никому не подвластного…

Шелли обняла его голову, снова притягивая его лицо к своей груди.

— Люби же меня, пожалуйста, прошу тебя, люби меня, — прошептала она.

И он снова и снова ласкал чувствительную ее кожу кончиком языка — до тех пор, пока оба они не поняли, что пришло время остановиться. Ни Шелли, ни Кейн не могли больше сдерживаться. Тогда он приподнял ее и положил на одну из мягких подушек, разбросанных по краям бассейна.

Совершенно намокшая блузка Шелли прилипла к спине и бокам. Ноги ее до колен были опущены в теплую воду. Шелли удивленно посмотрела на Кейна, не понимая, что он собирается с ней делать. Она нежно провела пальцами по его плечам и рукам — ей безумно нравилось прикасаться к его упругой коже, чувствуя напряжение и силу мускулов.

— Тебе мягко? — заботливо спросил ее Кейн. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя удобно…

Шелли кивнула, чувствуя, что совершенно не в силах заговорить.

— Ну вот и замечательно, — отозвался он. — Я так долго ждал своего десерта…

И он, повернув голову, поцеловал ее нежные бедра изнутри. Она затаила дыхание и почувствовала, как напряглось в сладостном ожидании все ее тело. Сам же Кейн, постанывая в предвкушении незабываемых моментов, легонько укусил ее за бедро. Она почувствовала щекочущее прикосновение густых усов к своей коже в то самое время, как руки его, лаская ее ноги, раздвигали их все шире и шире.

— Кейн, — прошептала она. — Кейн, Кейн, Кейн! Конечно, ты был прав — мы слишком долго ждали этой минуты. Иди же ко мне, иди! Я так хочу тебя, Кейн. — И она притянула к себе его голову, желая снова почувствовать вкус его поцелуев на губах, не в силах дольше ждать, когда же он вылезет наконец из бассейна и устроится рядом с ней на подушках…

Но вместо этого он поставил ее ноги себе на плечи. Шелли, издав легкий возглас непонимания, уже открыла было рот, чтобы спросить его, что же он собирается с ней делать, как вдруг почувствовала нежное прикосновение его губ к своей плоти. У Шелли перехватило дыхание, все ее мысли улетучились, уступая место потоку не выразимых никакими словами эмоций.

По всему ее телу пронеслась буря ощущений, словно превращая кровь в жидкое, расплавленное золото. Шелли уже ничего не могла произнести, не будучи в силах даже пошевелиться или глубоко вздохнуть. Теперь над всем ее телом имел власть только он один. Кейн — и больше никто.

Спрятавшийся где-то в глубинах ее существа шелковистый цветок в одно мгновение раскрыл нежные лепестки. Шелли чуть изгибалась под страстными прикосновениями Кейна, не чувствуя больше ничего — только жадные поцелуи и движения его языка. И каждое его движение говорило ей снова и снова, насколько она прекрасна, насколько совершенна — благословенный подарок Кейну, человеку, который понимает, что же может искать в женщине настоящий мужчина.

Содрогаясь от наслаждения, крича и извиваясь в его руках, Шелли жаждала его как никогда и знала, что так же сильно и страстно хочет сейчас ее он сам. Она даже не запомнила того момента, когда Кейн вылез наконец из воды и вошел в нее — всей своей силой и страстью. Она лишь почувствовала, как раскалывается на бесчисленные осколки эта сумасшедшая ночь, как Кейн льнет к ней, срывая стоны страсти с ее губ, как наполняет ее самим собой, своим телом и теплом, страстью и нежностью…

И вот уже он с силой прижимает ее тело к себе, словно разрываясь на части от последнего, волшебного мгновения их близости, той секунды, когда мужчина и женщина становятся близкими настолько, что теряет смысл все остальное на этой земле. И сама она почувствовала несказанное удовольствие — настолько сильное, что его можно было бы принять за боль…

Постепенно Шелли вернулась к пониманию того, что с ней происходит, — она лежала в ночи, напоенной серебристым лунным сиянием. На своей щеке она почувствовала теплое дыхание Кейна и снова ощутила на себе приятную тяжесть его тела.

Нежными пальцами она пробежала по его плечам и спине, наслаждаясь прикосновениями к его теплой упругой коже. В эту минуту она едва могла поверить в то, что все происходящее с нею сейчас — не сон, что Кейн — настоящий и что она сама тоже реальна.

Казалось невероятным, что женщина и мужчина могут подарить друг другу такое несказанное, не выразимое никакими словами удовольствие.

Кейн осторожно коснулся губами ее закрытых век, щек, нежных и тонких губ…

— О чем ты сейчас думаешь? — тихо спросил он.

— О том, что, может быть, все это только сон, — честно ответила Шелли, проводя кончиком языка по его прекрасному рту. — О том, что ты — это только сон, прекрасный сон. Пожалуйста, не буди меня тогда, ладно? Иначе я просто умру…

— А я так уже давно умер… — рассмеялся он. И поцеловал ее в губы с такой тихой нежностью, что у нее защипало в горле и на глаза навернулись слезы. Потом он шевельнулся, собираясь вставать. Шелли запротестовала, желая как можно дольше удержать его в своих объятиях.

— Пожалуйста, не уходи от меня, — хрипло прошептала она. — Мне так хорошо с тобой.

Он снова нежно поцеловал ее губы, повторяя ее имя, и снова сделал движение, чтобы встать.

— Послушай, но ведь я совершенно придавил тебя, — объяснил он ей, когда она снова попыталась Удержать его в себе. — Ты ведь еле дышишь…

— Ну и что? Мне все равно…

— Зато мне не все равно, — решительно возразил он. — Ты мне слишком для многого будешь нужна — и сегодня, и завтра, и всегда.

Поцеловав ее в щеку, он дотронулся кончиком языка до чувствительной мочки ее уха и рассмеялся, почувствовав, как вздрогнула она от этого прикосновения.

— Так что я вовсе не хочу раздавить тебя сейчас в лепешку.

Это звучало довольно убедительно. Кончиком языка Кейн провел по ее шее.

— И что же такое ты собираешься со мной делать? — игриво поинтересовалась у него Шелли, лениво улыбаясь.

Кейн вскочил на ноги, поднимая и ее за собой.

— Ну как тебе сказать… К примеру, заняться разными видами водного спорта.

— Разными видами водного спорта? — Шелли широко раскрыла глаза от изумления.

Он снова поцеловал ее шею, слизывая кончиком языка выступившие на коже крохотные капельки пота.

— Так что же ты все-таки имеешь в виду? — настойчиво повторила она вопрос. — Плавание, водное поло?

— Ванну, душ, и бассейны, и озера, и реки, и океаны… — последовал ответ.

Взглянув на него, Шелли вдруг представила себе необозримый мир самых невероятных возможностей, открывавшийся сейчас перед ними. От волнения у нее закружилась голова.

— А что, ты разве не знала? — прошептал он. — Ведь ласки в воде — это просто невероятно. С ними никто и сравниться не может…

— Ты, наверное, хотел сказать «выдры», — откликнулась Шелли.

— Да нет, я просто имею в виду одну совершенно особенную, непохожую на других ласку.

И он, скользнув быстрым взглядом по ее тонкой фигуре, сорвал с нее наконец мокрую блузку.

— Ладно, ласка, пошли. Пришло время дать тебе несколько хороших уроков, как правильно тереть спину. Не вечно же тебе в неучах ходить…

— А потом?..

Кейн взял ее на руки, прижимая к груди.

— А потом я сам высушу твои волосы и твое нежное, мягкое тело. И понесу тебя в кроватку. А потом буду целовать тебя — долго, всю, всю, всю…

— А я, Кейн? А я? Когда же я смогу наконец поцеловать тебя всего?

Он задрожал от возбуждения, увидев, как заблестели ее глаза в сладостном предвкушении этого момента.

Потом осторожно, еле заметно провел кончиком языка по ее нижней губе.

— Когда захочешь, любовь моя, — ответил он ей чуть слышно. — Когда захочешь…

Глава 18

— Что? Я не слышала, что ты сказал, повтори, пожалуйста. — И Шелли крепче прижала к уху телефонную трубку. — Ты говоришь, там недостаточно большие запасы руды, чтобы начать полномасштабную добычу?

— По крайней мере не в таких условиях, — услышала она голос Кейна. — Кроме того, в Юконе черт-те что творится с оборудованием… А уж погода…

Шелли напряглась всем телом, чтобы лучше слышать его голос. Все равно слышимость была ужасной — что-то постоянно хрипело, сипело и шипело в трубке. И так все эти долгие десять дней, пока его не было рядом…

— Но канадское правительство не намерено отказываться от своих планов, — добавил он. — Они хотят даже, чтобы мы расширили район поисков.

Шелли вся сжалась.

— Как? Прямо сейчас?

— Нет, что ты, — успокоил ее Кейн. — Не раньше будущего лета, когда растает снег и солнце почти не будет заходить… Это только дураки пусть ищут руду в сугробах величиной примерно с дом.

Очнувшись от какого-то странного оцепенения, Шелли произнесла в непрерывно свистящую трубку:

— Да, там, наверное, есть на что посмотреть.

— Ты что имеешь в виду, снег?

— Да нет, время года, когда солнце почти не заходит за горизонт. И все время светит — час за часом, день за днем, постоянно…

— Да, сейчас солнечный свет бы мне явно не повредил, это уж точно… А то… — Помехи в трубке усилились еще больше, на этот раз окончательно заглушая его слова. Но через несколько секунд Шелли снова услышала его голос: — …зима. Снегопад — просто настоящий буран какой-то — начался уже довольно давно и все еще никак не утихнет. Здесь даже и нескольких часов нормальной погоды за все это время не было, так что, можно сказать, ни о каком дне — тем более ясном — и речи нет…

— Так когда вы сможете оттуда вылететь?

— Пытались уже несколько раз — безрезультатно. Вообще-то сейчас погода улучшается, но когда мы будем в Лос-Анджелесе — этого я уже знать не могу.

Шелли почувствовала странную пустоту где-то в районе желудка и сама удивилась тому, как расстроилась, узнав, что, возможно, не увидит Кейна еще очень долго. Оказывается, она надеялась на скорую встречу даже больше, чем сама отдавала себе в этом отчет.

— Тогда я буду ждать тебя в аэропорту, — упавшим голосом произнесла она.

— Но ты пойми, мы можем и вовсе не прилететь сегодня в Лос-Анджелес. Может быть, ночью, может быть, только завтра…

— Все равно я буду тебя ждать.

— Нет, Шелли, не надо. Меня вовсе не прельщает картина увидеть тебя спящей в кресле аэропорта после бессонной ночи. Только из-за того, что здесь нелетная погода.

— Да, но…

— А сейчас я просто пойду к себе, — прервал ее Кейн, — и свалюсь куда-нибудь. Все эти десять дней я постоянно недосыпал.

«Как и я», — мысленно добавила Шелли, но вслух этого произносить не стала. Тогда бы он непременно начал у нее спрашивать, в чем дело, что с ней не так… А с ней ведь ничего особенного. Если не считать того, что она до безумия скучает по Кейну — так, что почти не может спать по ночам.

— Я… я надеюсь, что все же скоро тебя увижу… — пробормотала она.

— Ты в порядке? — забеспокоился он.

— В полном.

Однако оба они прекрасно понимали, что это неправда.

— Чертова погода! — яростно выругался Кейн. — Я люблю тебя, Шелли. И я хотел бы быть с тобой прямо сейчас… Я ужасно скучаю по тебе. Поговорить бы сейчас с тобой, обнять, посмеяться вместе… Просто услышать твой смех…

Шелли улыбнулась, хотя прекрасно понимала, что он находится в тысячах миль от нее и не может видеть этой улыбки.

— А я… — подхватила она. — Я так хотела поплескаться с тобой в бассейне. И рассказать тебе, как Билли тут умудрился поссориться с Толкушей и Сквиззи одновременно… И еще рассказать тебе про одного своего нового клиента. Представляешь, он, оказывается, коллекционирует почтовую бумагу из борделей высшего класса, рассыпанных по всему свету… И еще — как шуршит чапараль на ветру лунной ночью, и еще… — Она вдруг остановилась. — Слушай, я, наверное, несу полный бред.

— Ты просто говоришь о том, как скучаешь обо мне… Шелли затаила дыхание.

— Но это так, Кейн! Я действительно безумно по тебе скучаю…

— Твои слова сейчас — это единственная большая ложка меда в бочке дегтя… — Он вздохнул.

— У тебя такой уставший голос. — Шелли заволновалась, — Хоть в самолете-то ты сможешь выспаться?

— Пока не знаю, это зависит…

— От погоды? — догадалась Шелли.

— Не совсем. От того, выиграю ли я пари. Миллер растянул руку, и поэтому мне придется временно побыть запасным пилотом.

Шелли онемела, издав только хриплый, протестующий вопль.

— Да не волнуйся же ты, ласка! — Кейн рассмеялся. — Если я почувствую, что не в состоянии вести машину, мы просто задержимся здесь еще на какое-то время. Я ведь еще не выжил из ума, чтобы рисковать своей жизнью просто так, из-за того только, что нет головы на плечах.

— Прошу тебя, поосторожнее, пожалуйста, — умоляющим голосом произнесла Шелли. — Я… я скучаю по тебе. Очень-очень…

— Я люблю тебя.

И в трубке послышались гудки.

Повертев в руках гудящую трубку, Шелли тяжело вздохнула, борясь с внезапно нарастающим чувством ужасного одиночества.

«Господи, ну почему же мне так хочется плакать? — спросила она себя. — Он ведь все равно скоро прилетит. Не сегодня — так завтра… Главное, что он все равно вернется. Вернется домой. Вернется ко мне…»

Ничего не видя и не замечая вокруг, она повесила трубку. Потом так же машинально прошлась по комнатам «Золотой лилии», ставшей для нее за долгие годы работы вторым домом. Обычно, когда она приходила сюда, этот уютный салон-магазин затягивал ее в круговорот множества мелких, рутинных дел, требующих сил и внимания.

Обычно, но только не сегодня.

Конечно, вокруг полно работы, куча дел, но она, казалось, совершенно о них забыла. Вот она прошла мимо сложенных в огромную кипу свежих, только что полученных каталогов. Их яркие глянцевые страницы предлагали информацию о редчайших, оригинальнейших вещах. А рядом, на ее рабочем столе, были разбросаны в беспорядке файловые папки с «делами» ее новых клиентов — работа очень ответственная, которую Шелли не могла бы доверить никому, кроме себя самой.

Однако даже они не привлекли сейчас ее взгляда. Неподалеку лежали в полураспакованном виде товары — партия грузов, только что полученных из Шанхая. На удивительной красоты чашах, кубках, вазах из фарфора и жадеита еще сохранились обрывки оберточной бумаги и гипсовая пыль. Казалось, что эти прекрасные, тончайшей работы предметы, словно живые существа, не умеющие говорить, взывают к ней одним уже своим видом, требуя внимания, чтобы их привели в порядок, аккуратно расставили.

Шелли вспомнила, как, заполняя квитанцию на этот заказ примерно шесть недель назад, она с нетерпением ожидала доставки… Однако когда все это сегодня утром привезли к ней в офис, она едва нашла в себе силы, чтобы просто открыть ящики, в которые были запакованы товары, и проверить все их содержимое — согласуется ли оно с присланным чеком, и соответствует ли сам чек ее заказу. Кроме того, необходимо было проверить, все ли доставлено в целости и сохранности или что-то повреждено в дороге, при транспортировке.

«Когда-нибудь потом я смогу их оценить, — подумала Шелли. — Когда-нибудь потом смогу восторгаться и маленьким прелестным домиком мистера Мастерсона, с удивительным видом на океан. И высоко-художественным вкусом мисс Лютер, ее тонким пониманием цветов и красок… Когда-нибудь — да, но только не сегодня. Не сейчас. Сейчас все, чего я хочу, — так это только чтобы рядом был Кейн».

С совершенно отсутствующим видом она провела руками по гладким, удивительным линиям скульптуры «Я тоже люблю тебя». Она пыталась было сосредоточиться на всех тех важных, неотложных делах, которые требовали ее внимания, но реально могла подумать только о том, что без Кейна ей ужасно плохо. И одиноко как никогда прежде.

«И мы поплывем с тобой на байдарке вниз по рекам и по озерам, у которых до сих пор нет имени, и будем швырять камешки с горных склонов, на которые никогда еще не ступала нога человека… И будем вдыхать чудотворный запах свежего кедра, и слышать шепот утреннего ветра в те часы, когда утренняя заря еще только восходит на полутемное небо… — вспомнила вдруг Шелли их разговоры и подумала: — Найдет ли он еще один пейзаж своей души в Юконе? И расскажет ли мне о нем, привнося в этот рассказ чистоту своего голоса и блеск внимательных, заинтересованных глаз?.. Скучает ли он сейчас по мне хотя бы в одну треть того, как скучаю по нему я? И останется ли он со мной хотя бы ненадолго после того, как вернется в Лос-Анджелес? Или все будет продолжаться, как в последние шесть недель? День здесь — два там? И эти десять дней… Господи! Страшное, нелепое одиночество… Бродяга, путешественник…»

Шелли вдруг почувствовала, что, разволновавшись, с силой сжала гладкую, отполированную поверхность скульптуры. И расслабила руки.

«Он вернется, он непременно вернется, — подумала она. — Я ведь это точно знаю…»

В самом деле, за эти последние шесть недель она поняла, что вполне может доверять Кейну. Доверять во всем. Он, без сомнения, человек, который выполняет все свои обещания.

Нет, он нисколько не торопил ее соглашаться стать его женой, не просил ежеминутно словесного подтверждения того, что она его любит, хотя Шелли и сама чувствовала, насколько это ему нужно. Вместо этого всего он просто успел дать ей понять, что она может ему доверять. Что он очень надежен. И верен. И еще — что ей может быть с ним очень хорошо, так, как ни с одним другим человеком на свете.

Они вместе ходили на аукционы, и сидели на берегу океана, и просмотрели множество каталогов, необходимых ей по работе. Они смеялись над странной, необычной манерой некоторых людей обустраивать свои дома.

И подбирали образцы предметов, которые подошли бы для квартиры Кейна.

И все же всякий раз, когда Шелли пыталась выяснить окончательно, каким хочет Кейн видеть свой дом, он либо искусно переводил разговор на другую тему, рассказывая ей очередной забавный случай из своего прошлого, описывая какое-нибудь удивительное место, либо отвлекал ее внимание прикосновением или поцелуем.

Нет, сама Шелли не решалась поторопить его дать ей окончательный ответ, каким он хочет видеть свой дом. Она ведь прекрасно помнила, что в тот день, когда она закончит работу над его квартирой, она должна будет сказать ему так же определенно, что решила по поводу его предложения руки и сердца.

И ей самой становилось немножко страшно.

«Ты „позолотишь“ мой дом — и тогда снова поговорим…»

Впервые в жизни Шелли не спешила окончить начатую работу!

Когда квартиру Ремингтона наводнили рабочие и в ней появился устойчивый запах краски, когда на полу осели старая штукатурка и гипсовая пыль, Кейн просто-напросто появился на пороге ее собственного дома с чемоданами в руках. Она встретила его улыбкой и нежным поцелуем, будучи несказанно обрадованной его решением поселиться пока у нее.

Не говоря ему ни слова, Шелли словно забыла о специальной комнате для гостей и сразу же отвела его в свою спальню. И они спали там вместе каждую ночь, когда Кейн был в городе. Там на огромной широкой кровати они вместе открывали для себя множество способов почувствовать себя в раю. И засыпали в объятиях друг друга, просыпаясь с нежными поцелуями, шепотом признаваясь друг другу в любви…

И вот наконец ремонт в квартире Кейна закончен. Уже несколько недель квартира только того и ждет, чтобы она, Шелли Уайлд, нанесла последние штрихи, довела все до изысканнейшего совершенства. Все остальное было готово — покраска и кафель, ковры и мебель, полировка и обои. Теперь эту «лилию» оставалось только позолотить. Дело было за Шелли.

В течение этого времени Шелли пускала в ход все средства, чтобы справиться с задачей как можно лучше, уделяла внимание самым мелким деталям, рискуя лишиться других своих важных заказов, платила рабочим и поставщикам дополнительные гонорары, давала огромные взятки. И на прошлой неделе в квартиру Кейна все-таки доставили соответствующую его вкусам мебель.

Каждый предмет, каждая составляющая часть этого гарнитура была совершенно неповторимой, сделанной исключительно по специальному заказу Шелли — тут были учтены и цвет, и размер, и форма, и материал, и сорт дерева… Темно-зеленый и рыжевато-коричневый, цвета песка и тикового дерева, местами вкрапления небесно-голубого — все это немного напоминало густой лее и затерянное в его глубине дикое прекрасное, чистое озеро. Цвета и оттенки обоев и мебели, местами повторяясь, создавали ощущение добротности, надежности и в то же время какой-то дикости, неприрученности, свободы.

«На самом-то деле мне следовало бы закончить работу в его доме еще несколько недель назад», — призналась себе Шелли.

Но дело в том, что всякий раз, когда она пыталась выяснить, что же этот совершенно особенный ее клиент хочет для своего дома, как конкретно может Шелли «позолотить» его «лилию», он вдруг вспоминал о каких-то срочных телефонных звонках или о том, что ему нужно прямо сейчас, немедленно ехать к Билли, или же заявлял, что устал смотреть эти бесконечные каталоги, или что он голоден, или хочет спать, или все сразу, одновременно…

И Шелли прекрасно понимала, почему он оттягивает принятие этих в общем-то не очень значительных вопросов.

Только потому, что она сама избегала принять решение по вопросу гораздо более важному и существен-ьному, чем отделка его квартиры.

Она ведь до сих пор — ни в моменты их страстной близости, ни в минуты непринужденного, почти детского веселья, ни в доверительной тишине — ни разу не сказала ему, что же думает о предложении стать его женой. О том, чтобы жить вместе. Жить вместе, любя друг друга… Все это время Шелли просто пыталась искренне получать наслаждение от каждой минуты близости с Кейном, стараясь при этом, чтобы вынужденная разлука с ним не слишком ранила ее душу.

Однако это последнее, по-видимому, было уже совершенно не в ее власти.

— Шелли? — услышала она вдруг голос Брайана. Она быстро обернулась:

— Да?

— Что происходит, Шелли?

— Ничего, — удивленно ответила она ему. — А в чем, собственно, дело?

— Я уже несколько минут зову тебя из соседней комнаты — ты как будто оглохла. Я уже подумал, что ты уехала домой…

Раздражение и удивление, послышавшиеся Шелли в его голосе, дали ей понять, что она уже слишком долго гладит блестящую поверхность своей любимой скульптуры и, погруженная в собственные мысли, не слышит его зова. Она быстро отдернула руки и отошла от слишком соблазняющей ее скульптуры.

— Прости, — ответила она. — Я просто думала над одной работой, которую мне предстоит закончить в ближайшее время.

— Это уж не квартира ли Ремингтона случайно?

Какое-то мгновение Шелли колебалась, зная, что Брайан не слишком-то любит Кейна, но потом кивнула:

— Да, именно она.

— И что, у тебя там какие-то проблемы? — продолжал допытываться Брайан.

— Да нет… А с чего ты взял?

Он прищурил свои умные, проницательные голубые глаза:

— Довольно необычно для тебя — так долго работать над одним заказом…

— Это так, — согласилась она. — Но ведь Кейн — совершенно необыкновенный человек…

— О Шелли Уайлд, Ваше Величество Сдержанность!.. — Брайан насмешливо улыбнулся, но в этой гримасе Шелли неожиданно уловила знаки дружеского понимания.

— Что это значит? — удивленно спросила она.

— Да это значит только то, — с тоскливой улыбкой произнес Брайан, — что мужчина, который сумел-таки хоть как-то привлечь к себе твое внимание, заслуживает гораздо большей похвалы, чем просто эпитет «необычный». По моему мнению, он по меньшей мере кандидат в Книгу рекордов Гиннесса. Так и знай: если твой обожаемый Ремингтон однажды организует семинар по теме «Как соблазнить женщину», клянусь, я запишусь туда первым…

— У тебя все равно ничего не получится, — довольно резко ответила она ему и добавила: — Не поможет это тебе, неужели непонятно?

— Ну что ж… — И он в шутку поднял руки вверх, признавая свое поражение. — Я-то, надо признаться, уже давно отказался от всяких попыток тебя совратить. С тех пор я и сам увлекаюсь только теми женщинами, которые в отличие от тебя, Шелли, вполне в состоянии оценить умного, интеллигентного красавца блондина, который очень даже ничего в постели… Да, кстати, те вазы из жадеита, которые заказывала миссис Каолин, — они пришли с последней партией товара?

— Миссис Каолин из тех женщин, которые в состоянии оценитькрасавцев блондинов? — усмехнулась Шелли.

— А что, хочешь последовать ее примеру, а? Почему бы не…

Шелли спокойно, но так выразительно посмотрела на Брайана, что он тут же осекся. Улыбка на его лице в который раз вызвала у нее ассоциации с падшим ангелом — белоснежным, голубоглазым, почти сияющим снаружи, но уже совершенно прогнившим внутри…

И сейчас он смотрел на нее оценивающим взглядом, как уже посмотрел на тысячу женщин и как еще посмотрит на стольких же…

— Ты ведь сам только что сказал, что уже давно отказался от всяких попыток совратить меня. — Голос ее был абсолютно спокойным.

— А может быть, я только что передумал?

— Зато я не передумала, — резко ответила ему Шелли.

— Но что-то в тебе явно поменялось за последнее время, я же вижу, — настойчиво продолжал он. — Ты и впрямь стала совершенно другой, почти неузнаваемой, детка… У меня такое впечатление, что ты мнопуу научилась с тех пор, как Ремингтон… как бы это сказать поприличнее… ну, одним словом, получил доступ к твоему роскошному телу…

— Слушай, оставь ты эти комплименты для других, я же ясно сказала: со мной у тебя никогда ничего не выйдет.

— Но я только хотел… — начал было Брайан, но она не дала ему закончить.

— Ты подумал, что, если я сплю с Кейном, это означает, что я стала доступной абсолютно для всех прочих мужчин, — жестко, отчеканивая каждое слово, произнесла Шелли. — Я, к сожалению, отлично представляю себе, что мужчины, подобные тебе, думают о женщинах. Женщины для вас — что-то вроде обыкновенных бумажных салфеток, которые различаются только цветом и плотностью. Да, так оно и есть — только цвет и плотность вы и в состоянии заметить и как-то оценить…

— Ну, знаешь ли, еще ни одна женщина на меня не пожаловалась!

— Можно подумать, ты пытался хоть кого-то выслушать! — презрительно фыркнула Шелли. — Можно подумать, ты часто прислушиваешься к шелесту бумажных салфеток под твоими пальцами… Да, кстати, возвращаясь к теме. Видишь те жадеитовые вазы? Это те самые, о которых ты спрашивал, исключительно для миссис Каолин…

— Точно так же, как ты сама — исключительно для Кейна Ремингтона, — пробормотал с кислой улыбкой Брайан. — Что ж, вопросов больше нет, переходим к деловой части заседания… Как насчет гравюр по дереву для мистера Минга?

— Они еще в пути. — Шелли с трудом сдерживала ярость.

— Хорошо, я сам ими займусь. А ты, мой неприкосновенный деловой партнер, не хочешь ли отправиться отдохнуть до завтра, а? По-моему, сейчас тебе это явно не повредит…

И, насвистывая, Брайан вышел из комнаты. Шелли огляделась вокруг. Внезапно здесь, в офисе, давно ставшем ее вторым домом, она почувствовала себя до боли одинокой и чужой — ни дать ни взять прохожий, случайно забредший сюда во время прогулки по улицам Лос-Анджелеса. Она внезапно ощутила себя совершенно растерянной и подавленной — у нее даже закружилась голова… Словно дела и заботы, к которым она привыкла, с которыми уже почти сроднилась, — весь обычный ее мир вдруг покачнулся и уплыл куда-то в сторону или просто решил повернуться к ней совершенно чужой, незнакомой своей стороной…

Как это говорил Кейн? «Чужой в чужом краю…» Отполированная деревянная скульптура все еще звала, манила ее, и Шелли сейчас с трудом находила в себе силы, чтобы устоять перед этим немым зовом, не накинуться на нее, не сжать крепко в ладонях. Нет, все, больше она не может. И пальцы ее вновь потянулись к блестящей поверхности скульптуры, которой с такой нежностью касались когда-то руки Кейна. Прохладные и спокойные, эти отполированные изгибы сейчас удивительно успокаивали ее.

И уже через несколько минут Шелли твердо решила, что будет делать.

— Эй, если мне позвонит Билли, — крикнула она Брайану, — пожалуйста, скажи ему, что его дядя задерживается из-за шторма. Скорее всего он прилетит только завтра. И тогда мы вдвоем заедем за ним после школы…

Брайан быстро высунул голову из своей комнаты-офиса:

— Спасибо, что напомнила, а то я совершенно забыл. Он ведь только что звонил тебе, поэтому я тебя и звал…

— Билли? Звонил?

— Да. Минут пятнадцать назад. Сказал, что сегодня прилетает его отец. Что-то вроде того, что он собирается жениться где-то во Франции и Билли нужно забрать у тебя Сквиззи как можно скорее. Ты чего-нибудь понимаешь во всей этой чепухе?

Шелли улыбнулась, вполне представляя себе радостное, счастливое возбуждение Билли.

— Конечно, понимаю. Только никакая это не чепуха. У Билли теперь будет своя семья. Настоящая семья.

С этими словами Шелли снова оглядела офис, чувствуя себя в нем совершенно чужим, посторонним человеком.

— Скажи, тебе сегодня будет нужен наш фургончик для перевозок? — обратилась она к Брайану.

— Нет. — Он встревоженно посмотрел на нее и сделал несколько шагов навстречу. — Ладно, кроме шуток, Шелли, с тобой действительно все в порядке? У тебя, знаешь ли, такой вид…

— Нет-нет, все в порядке, — поспешно заверила она и добавила: — Тогда я возьму его до завтра, ладно?

— От меня какая-то помощь нужна? — спросил он. Шелли подумала и кивнула:

— Да. Если тебе не трудно, будь добр, отнеси, пожалуйста, эту скульптуру к фургончику, ладно? Я сейчас выйду.

— А куда ты, собственно, собралась?

— Настал час «позолотить лилию» одного обольстительного отступника-ренегата, — вздохнула Шелли.

— Ты имеешь в виду дом этого Ремингтона? — усмехнулся Брайан. — Что ж, и вправду самое время…

И, не говоря больше ни слова, он взял гладкую скульптуру «Я тоже люблю тебя» и понес ее к машине.

Шелли поместила скульптуру в одно из многочисленных отделений фургончика, обитых мягким войлоком, чтобы, не дай Бог, не повредить при перевозке. Потом, сев за руль, она направилась к себе домой, стараясь вовсе не думать, что будет после того, как она окончит работу над домом Кейна.

«Господи, ну что же, что мне делать? — спрашивала саму себя Шелли. — Я ведь не могу жить с путешественником, со скитальцем. Это ведь в принципе невозможно. Но с другой стороны, без него я, кажется, теперь тоже жить не могу. В чем и весь ужас…»

Теперь ей оставалось только надеяться на чудо. И она не сомневалась, что уцепится за эту последнюю надежду, точно утопающий за тонкую соломинку.

«Ведь если Кейн только увидит, какой у него теперь дом, — подумала Шелли, — то поймет, что это не кто-то, а именно я ему создала этот дом, теплый, настоящий, гостеприимный, он увидит, что ему теперь вовсе незачем путешествовать. Все, что он ни пожелает, он сможет найти у себя дома».

Крепко уцепившись за руль автомобиля обеими руками, она снова и снова повторяла про себя эти слова, изо всех сил желая верить, что так оно и окажется. Боясь даже представить себе, что будет, если ее предположения и мечты не оправдаются.

В это время ее внимание привлекли два темных пятнышка на склонах гор.

«Что это, смог?» — спросила она себя рассеянно. Однако, повнимательнее приглядевшись, она поняла, что это не смог. Осенний день был ярким, солнечным и очень жарким. Сильные ветры, обычные в это время года, «выметали» из города всю пыль и грязь. Воздух был чистый и на редкость сухой, насыщенный тихонько потрескивающими электрическими разрядами.

«Пожар, — поняла Шелли. — И даже не один…» Критическим взглядом человека, пережившего уже не один «пожарный сезон» в Лос-Анджелесе, Шелли присмотрелась к темным пятнам. Одно из них было гораздо светлее другого, оно светлело прямо на глазах, что говорило о том, что там уже давно и успешно работают пожарные, почти полностью справившиеся с огнем. По меньшей мере взявшие его под контроль. Что же касается другого пятна, то с ним дела обстояли несколько хуже: оно было почти черным — угольные клубы дыма так и взметались над холмами.

Выехав на автостраду, Шелли все еще продолжала следить за этим черным пятном, К тому времени, когда ей пора было снова сворачивать на центральные улицы, пятно значительно посветлело: клубы уже почти пепельного дыма становились тоньше буквально на глазах, таяли с каждой минутой. Сразу было понятно, что пожарные уже успели потрудиться и там.

В это время позади ее автомобиля послышались громкие сирены и гудки пожарных грузовиков. Шелли зарулила к обочине, пропуская их вперед. Огромный пожарный грузовик быстро пронесся мимо нее. За ним последовали еще два. Четвертый слегка отставал от них.

Шелли терпеливо подождала, пока и четвертая машина обгонит ее фургончик. Как владелица дома, расположенного почти на горных склонах, заросших сухим в это время года кустарником, она всячески приветствовала самоотверженный труд калифорнийских пожарных.

В девяноста девяти процентах случаев они совершали практически невозможное, и огню удавалось тогда распространиться только на сравнительно небольшой по площади территории. Однако оставался еще тот самый несчастный один процент случаев, когда вырвавшееся наружу адское пламя, казалось, не признавало никаких укротителей. И в небо тогда взлетали столбы дыма высотою в сотни футов, и голубое небо над Лос-Анджелесом темнело средь бела дня, и над городом летал раскаленный пепел, сея кругом семена разрушения.

И тогда на помощь приходили летчики — в воздух взлетали тяжелые, толстобрюхие пожарные самолеты, управлять которыми, как казалось Шелли, могли только настоящие камикадзе. Взмыв в небо, самолет устремлялся прямо в чернеющее облако дыма — летчик непременно должен был увидеть из кабины участок земли, терзаемой огнем. И, найдя очаг пожара, летчик снова чуть взлетал вверх, и тогда толстое брюхо самолет раскрывалось, и оттуда сыпались темно-бордовые струи специальных веществ — порошков, задерживающих распространение огня.

А в это время где-то с краю, там, где огненная стихия бушевала чуть менее яростно, сотни людей сражались с ней с помощью лопат, шлангов и насосов. Люди и техника — бульдозеры, экскаваторы и грузовики — шли в бой против огненной стихии… Но в конце концов, сколько бы земли до того ни успело выгореть, побеждали всегда пожарные, и небеса в конце концов снова становились голубыми. Тот самый ветер, который раздувал огонь, теперь уносил прочь самый запах дыма…

Шелли взмолилась про себя, чтобы эта осень не принесла в Лос-Анджелес пожара, который бы выжег землю до ее темного основания, до самой почвы, оставляя после себя лишь мертвый пепел… Хоть бы не…

— Впрочем, кажется, на этот раз они вполне сумели с ним совладать, — сказала она вслух, глядя в стекло автомобиля. — Если только ветер не поднимется и снова не раздует пламя…

В это время по дороге проследовал пятый пожарный грузовик, замыкающий всю колонну. Постепенно машины, пропускавшие его вперед, снова заполонили трассу, люди, напуганные ревом сирен и клубами дыма вдали, вспоминали о своих повседневных делах…

Фургончик Шелли плыл посреди этого стального движущегося потока, однако когда она свернула на более узкую дорогу с двусторонним движением, поток машин почти полностью прекратился — можно было слегка расслабиться и поехать быстрее. Здесь уже не было видно никаких следов пожара. Ничего, никаких призна ков беды, только яркий солнечный день, шепот чапара-ли, легкий ветерок и бархатистые тени на дороге.

Едва Шелли, припарковав машину рядом с домом, открыла входную дверь, ей навстречу выбежала Толку-ша. Нежно и громко мяукая, она потерлась своей огромной головой о колени Шелли, прося, чтобы на нее обратили внимание.

— Ну же, ну же, потише, коша! Так ты меня просто с ног собьешь!

Однако, беседуя с кошкой, Шелли все же опустила руку, чтобы почесать ее за ухом. Толкуша выгнулась и довольно замурлыкала. И пока Шелли ласково водила рукой по ее пушистой спине, кошка не переставала нежно мурлыкать, благодаря за ласку и прося еще и еще.

— А Кейн был прав, — засмеялась Шелли. — Просто как женщина… — И, помолчав немного, добавила: — Или как мужчина…

В этот момент она вспомнила, как отвечал он ей на ласку — он, ее Кейн. Все его сильное, крепкое тело напрягалось, чуть выгибаясь, загораясь от страсти и благодарности…

Ключ от, входной двери со звоном упал на плиты мостовой.

— Слушай-ка, Шелли Уайлд, — обратилась она к самой себе, — хочу предупредить тебя: если ты все время будешь вспоминать о Кейне, то в конце концов потеряешь что-то гораздо более важное и ценное, чем просто маленький ключик от двери…

Она зашла в дом. Там было прохладно, но отнюдь не холодно. На окнах работали кондиционеры, а в стены была встроена новейшая техническая система, позволяющая добиться оптимальной циркуляции воздуха.

Быстро спустившись по лестнице в спальню, Шелли на ходу скинула с себя одежду, мысленно составляя план действий. Прежде всего она, порывшись в шкафу, найдет для себя какую-нибудь удобную, свободную одежду.

А потом пойдет в гараж за ящиками, в которые и начнет упаковывать вещи.

«Ну вот я и приступаю к „золочению твоей лилии“, Кейн Ремингтон, — подумала она. — И это не важно, с твоей помощью или без. Надеюсь только, что выберу для тебя то, что и впрямь придется тебе по вкусу…»

Шелли глубоко вздохнула.

— Да нет же, нет, я просто абсолютно уверена: я смогу выбрать для тебя именно то, что нужно. Уж здесь-то я не ошибусь… Нам ведь с тобой нравятся одни и те же вещи… — тут же громко возразила она самой себе.

И, почувствовав прилив удивительной, чуть ли не безумной бодрости, Шелли быстро переоделась, вихрем влетела в гараж и начала собирать коробки. Потом втащила их прямо в гостиную, волоча к тому же моток веревки и пакет с оберточной бумагой.

— Ну вот и начнем! — предложила она сама себе. С этими словами Шелли подошла к огромному шкафу-кладовой, аккуратно встроенному в стену и почти невидимому за красивой панельной обшивкой из кедровых досок — почти таких же, которые она выбрала и для дома Кейна. Внутри этого шкафа она хранила вещи, которые намеревалась использовать для своего собственного дома. Раз в несколько месяцев она обязательно меняла обстановку в одной из комнат, будь то мебель или декоративные украшения… Это помогало ей сохранять свежесть восприятия и не утомлять себя тем, что уже наскучило.

С того самого дня, когда она согласилась «позолотить» квартиру Ремингтона, она стала отбирать вещи из собственного дома и офиса-магазина, которые понравились Кейну, — особенно произведения художественного и декоративного искусства. Прежде всего к таким относилась фотография пустыни Сахары, сделанная с космического спутника, довольно долго провисевшая в ее офисе. Точно такая же висела сейчас в ее собственном доме. Теперь эта фотография, взятая из офиса, лежала на полках шкафа, вполне готовая к переезду в новый дом.

Еще здесь была и японская ширма с изображением летящего журавля и тоненькой веточки бамбука — ее Шелли забрала из собственной гостиной. Эта вещь была одной из самых ее любимых. Удивительная, неповторимая простота работы навевала покой и безмятежность, характерные обычно для подлинных произведений искусства. Шелли вспомнила, как долго рассматривал эту ширму Кейн, увидев впервые. Вспомнила и то, что после созерцания этой работы у него было лицо человека, который только что хорошо отдохнул и набрался сил.

— Ширму — обязательно, — сказала она себе. — И еще этих диких гусей, символ севера и свободы…

Деревянные гуси были искусно вырезаны неизвестным мастером — жителем одного из далеких северных островов. Изящные, элегантные, полные жизни, эти птицы не переставали поражать оригинальностью исполнения. Напряжение, возникавшее из-за контраста между присущими этой работе одновременно жизненным правдоподобием и символикой, придавало фигуркам особую выразительность.

Быстро перебирая предметы, Шелли достала и рыжевато-коричневую чашу, выполненную из хрупкого пекинского стекла. За ней последовали удивительной работы корейский ларец-сундучок, который она давно приметила для спальни Кейна, и украшенные мехом китайские табакерки…

— Да, и еще я возьму это, — приговаривала она, шаря по полкам шкафа, — и вот это. И вон то…

Полки быстро, буквально на глазах пустели. Вот уже рядом с пекинской чашей на полу лежит и безупречно гладкий острый меч — настоящее оружие японских самураев. И еще странное, причудливое оружие ацтеков — дивной красоты кинжал…

— А теперь… Да, конечно, еще коврики. И вот эту маску… И еще… — Она засмеялась и покачала головой: — Впрочем, почему бы мне просто не взять и не вытянуть из шкафа вообще все вещи сразу?

Необычайно красивые коврики, маски, сделанные из китового уса, поделки из дерева — расправляющая крылья птица, огромная рыба, дельфин-касатка… И еще — маленький старинный телескоп из желтой меди, которому уже больше ста лет. И четырехсотлетняя редкая поделка из какого-то совершенно особого сорта дерева — мчащийся, почти летящий жеребец — работа китайского мастера эпохи Тан. Эта безделушка была выполнена настолько удачно, что у самой Шелли неоднократно возникало желание привязать этого коня хотя бы подвесить его к лампе, чтобы скакуну не удалось умчаться прочь на все четыре стороны…

Когда на полках этого шкафа-кладовой ничего больше не осталось, Шелли закрыла его дверцы и подошла к другому шкафу, тому, в котором хранила художественные полотна — акварели, масла… Большинство из них были аккуратно вставлены в специально для них подобранные рамы. Взгляд Шелли упал на написанные маслом калифорнийские пейзажи начала века — их выполнил американский импрессионист, долгие годы обучавшийся во Франции. Живые, чуть размытые краски, тени и полутона картин притягивали к себе взор, манили и успокаивали, точно дуновение морского бриза.

Хранилась у нее и удивительная серия — картины, изображающие птиц, водяных и хищных. Наверное, рисовавший их художник был неплохим охотником, настолько правдиво удалось ему подметить самые тонкие, удивительные моменты жизни пернатых. Птицы, недвижно парящие в небе, их сказочные брачные танцы, кормление птенцов… К тому же художник явно был профессионалом очень высокого уровня. Насколько удались ему легкие, быстрые, тонкие штрихи, полуразмытые тона, переливы света и тени…

Потом Шелли добавила к ним еще и пустынный пейзаж, и современную пастель Шарля Морэна, изображающую танцовщицу. Словно взлетающая ввысь в своем легком, почти невидимом, воздушном бальном платье, эта хрупкая женщина казалась легкой, невесомой бабочкой с длинными прозрачными крыльями — невинная обольстительница, танцующая в струях воздуха…

И все-таки даже теперь, когда опустели полки и этого шкафа, Шелли не была еще вполне довольна. Она чувствовала: чего-то все-таки не хватает — и тогда решительно подошла к стеклянным ларцам-витринам, украшавшим ее собственную гостиную. И начала выбирать вещицы, которые, как ей казалось, понравились бы Кейну больше всего. То, что она и сама очень любила их, предпочитая всем прочим, нисколько ее не останавливало.

Она любила Кейна. И готова была делиться с ним всем, что имела. Абсолютно всем…

Она аккуратно взяла в руки карандашный рисунок, запечатлевший балийскую танцовщицу, и вырезанную из кости эскимосскую старушку. За ними последовали шахматы из слоновой кости и еще много-много других маленьких очаровательных безделушек, уже столько времени скрашивавших жизнь Шелли. Скоро почти все ларцы-витрины так же опустели, как и полки двух шкафов.

— Но это ведь не страшно, а? — обратилась Шелли к Толкуше, аккуратно укладывая вещи на полу. — Как ты считаешь, коша? Я ведь всегда смогу подобрать себе что-нибудь новенькое в собственном офисе.

«Если, конечно, захочу», — мысленно добавила она. Однако были и другие слова, которые она не решилась бы сказать даже самой себе…

Осторожно, бережно вынула она из последнего ларца своего любимого опалового ягуара, на одной из лап которого застыла рубиновая бабочка.

— Конечно, над кроватью Кейна мне бы больше всего хотелось повесить ту картину, на которой святой Георгий сражается со змеем, — призналась она кошке. — Но ведь я ее уже отдала Билли…

Толкуша не обратила на ее слова абсолютно никакого внимания, завороженная опаловой безделушкой, впервые за долгое время вынутой из своего стеклянного домика-ларца.

— Господи, как же я могла забыть! — воскликнула вдруг Шелли. — Ну конечно! Полотно со звездами, фотография Млечного Пути… Это именно то, что надо.

И она быстро сбежала по лестнице, устремляясь в свой рабочий кабинет. Там, на том самом месте, где когда-то красовалось полотно, изображающее сражение Победоносца со змеем, висела теперь картина, купленная совершенно случайно в том самом книжном магазине, в котором она выбирала подарки ко дню рождения Билли…

Несколько мгновений Шелли затаив дыхание стояла перед этой картиной, будучи не в силах пошевелиться. В который раз захватили ее огромные водовороты и вихри звезд, незнакомых солнц и планет — бесчисленные бесконечные миры, абсолютно неведомые и незнакомые человеку. Эта картина словно несла в себе какое-то закодированное, таинственное послание всему человечеству, рассказывая о чудесных космических мирах, о пространстве и времени и об удивительных, неповторимых сгустках энергии, называемых Жизнью…

Шелли вспомнила, с каким восхищением любовался полотном Кейн, когда увидел его впервые, — точно так же, как и опаловым ягуаром с рубиновой бабочкой на лапе… А потом, когда он, неподвижно простояв перед картиной несколько минут, обернулся и посмотрел на Шелли, в глазах его она прочитала вопрос:

«Что ты видишь здесь, Шелли?»

«Не знаю», — так же молча, без слов, ответила она ему тогда. А вслух сказала только:

— Знаешь, по-моему, это просто удивительно.

Когда я ее в первый раз увидела, то сразу поняла, что она будет моей…

Кейн тогда задумчиво улыбнулся, но не сказал больше ни слова.

— А что ты видишь здесь, а, Кейн? — прошептала Шелли, в одиночестве стоя перед картиной. — Что же, ты такое нашел в этих бесконечных космических просторах, танце звезд и галактик, что заставило тебя тогда улыбнуться мне с видом человека, которому вдруг открывается то, о чем он мечтал всю жизнь?

Но ей, конечно, никто не ответил. И не ответит — до тех пор, пока Кейн не вернется к ней. До тех пор, пока он не вернется домой.

Домой. Домой, где она так ждет его…

Глава 19

Когда Шелли наконец закончила работу, было уже за полночь. Возбужденная и в то же время уставшая, вне себя от радости и полная какого-то особого умиротворения, довольная собой и проделанной работой, Шелли еще раз прошлась по комнатам. И все, что она видела, говорило сейчас о ее отношении к Кейну, о ее любви — каждый цвет и сочетание оттенков, каждый совершенно неповторимый, уникальный предмет мебели, каждое со вкусом выбранное ею произведение искусства.

«Нет, больше добавить сюда я не могу ничего, — подумала Шелли. — Теперь дом Кейна так совершенен, как только вообще может быть… Возвращайся же домой, Кейн! Возвращайся ко мне…»

Разрываемая страхом и надеждой, чуть не плача от усталости, Шелли стояла посреди этого дома — дома, созданного ее собственными руками. И она не слышала, как отворилась входная дверь и на пороге появился Кейн. Увидев ее, он затаил дыхание.

И вот уже его сильные руки обнимают ее и крепко прижимают к груди — да так, что Шелли становится больно. Колючей, давно не бритой щекой он потерся о ее щеку, и это прикосновение показалось Щелли нежнее, чем самые нежные и тонкие шелка. Так же как запах его пота был гораздо приятнее, чем аромат распускающихся цветов, благоухающих под луной.

— Я… я тут… я сделала тебе дом, — прошептала она.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Когда я держу тебя в руках, я дома. Это и есть настоящий дом.

Голоса обоих были неровными, дрожали от волнения и сильного напряжения. Какое-то время они просто молча держали друг друга в объятиях. Потом Кейн наконец отпустил ее, и она, подняв голову, улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

— Пойдем, пойдем, — позвала его Шелли. Пойдем, я так хочу показать тебе весь твой дом…

— Но я и так смотрю на него… И вижу его…

Но Кейн смотрел не на дом. Он смотрел только на Шелли.

Она вдруг почувствовала страшное разочарование.

Она так надеялась на его благодарность, так хотела разделить с этим человеком радость от того, что только что сделала для него, вручить ему этот подарок… А он…

«Господи, неужели же ему совершенно все равно, что я сделала с его домом?» — подумала она в отчаянии. Но в тот самый момент, как она открыла уже было рот, чтобы возмутиться полным отсутствием интереса со стороны Кейна, она еще раз взглянула на него, на этот раз уже повнимательнее. Взглянула — и не решилась ни в чем упрекнуть. Лицо его было грязным, как будто он давно не мылся, под запавшими глазами — темные круги от усталости и недосыпания, щеки впали, губы белые как полотно. В одно мгновение Шелли забыла обо иссх своих упреках и обидах.

— Господи, любимый мой, — произнесла она наконец. — Что же ты с собой сотворил?.. Он кисло улыбнулся в ответ:

— Приходилось работать в три смены…

— Но зачем?

— Чтобы вернуться к тебе. Вернуться домой…

— Но… вы же могли подождать, просто задержаться там па какое-то время… — возразила было она, по он прервал ее;

— Могли — да. Но не хотели. Особенно я. Единственное, о чем я сожалею, — так это о том, что у меня сейчас слишком мало сил, чтобы хоть чем-то с тобой заниматься… Всю дорогу мне приходилось быть начеку па случай, если Миллеру вдруг потребуется помощь…

Кейн нежно поцеловал ее в губы, и она почувствовала прикосновение его пальцев к лицу, плечам, шее — он словно пытался убедить себя, что это и впрямь не снится ему. Встав на цыпочки и прижавшись к нему, Шелли ответила па поцелуй.

— Ты дома, — прошептала она. — Господи, ты дома, а остальное уже просто не важно. Пойдем, пойдем со мной. Я сама вымою тебя всего, потру тебе спину и уложу спать… Пойдем.

— Пожалуйста, останься сегодня со мной, — попросил он ее. — Останься и поспи. Я слишком устал, Шелли. К сожалению, кроме сна рядом, я ничего не могу тебе сейчас предложить.

— Я очень люблю даже просто спать с тобой, Кейн, — призналась она.

— Даже «просто спать»? — удивился он.

— Конечно, — ответила Шелли. — Просто быть с тобой — это уже хорошо…

Он обнял ее, увлекая за собой в гостиную. Развешанные на стенах картины все-таки приковали к себе его внимание — быстрые, живые и точные штрихи, изображавшие летящих птиц, птиц в брачных танцах, птиц, кормящих своих крохотных птенцов… Наконец, хищных птиц, неподвижно парящих в небе.

— Сокол, — задумчиво произнес Кейн, глядя на это последнее полотно.

Лицо Шелли расплылось в улыбке.

— Тебе нравится?

— Да, очень, — ответил он, с трудом подавляя зевоту, — только почему-то он расплывается у меня перед глазами. Это что — так и должно быть, а? Какой-нибудь спецэффект?

— Да нет, — рассмеялась Шелли, — этот спецэффект вызван всего лишь тем, что ты едва на ногах держишься и засыпаешь на ходу.

И она легонько подтолкнула его вперед. Кейн послушно пошел из гостиной, однако и в холле он обращал внимание на обстановку, изменившуюся за время его отсутствия.

— Господи, какие роскошные цвета. — Он широко зевнул. — Они напоминают мне о диких северных лесах. А это на стене случайно не индейская поделка из дерева?

— Да, — кивнула Шелли, хватая его за руку и увлекая за собой. — Пойдем же, ну пойдем, все остальное я покажу тебе завтра утром.

Когда Кейн услышал ее последние слова, уровень адреналина в его крови, по-видимому, резко подскочил. Он почувствовал, как острая серебряная молния вонзилась в его сердце — усталости как не бывало!

— Ты… ты что, все закончила? — спросил он.

— Да. Ты сможешь взглянуть на все это завтра, — не без гордости сообщила ему Шелли. — А теперь тебе самое время в ванну — и спать…

— Шелли… Любимая моя… Ты любишь меня, Шелли?

Посмотрев ему прямо в глаза, Шелли улыбнулась, увидев, как жаждет он услышать ее ответ. Но, Господи, каким же он был сейчас усталым! Он не спал уже очень много часов — и все для того, чтобы поскорее увидеть ее…

— Да не волнуйся же ты так, — успокоила она его. — Моя работа все равно не будет считаться законченной до того момента, пока ты все тут не увидишь и не оценишь. По достоинству, хотелось бы надеяться… Но все это будет завтра. Сейчас ты слишком устал, и тебе просто необходим сон.

Несколько мгновений Кейн пристально смотрел на Шелли, словно желая понять, кроется ли за ее словами что-то особенное или же она говорит с ним совершенно искренне. Но он уже был не в силах бороться с усталостью и истощением — они настойчиво давали о себе знать.

— Черт… — пробормотал он.

— Все в порядке. — Шелли нежно погладила его по руке. — Ты дома, и это сейчас самое главное. А все остальное может подождать. Поверь мне, прошу тебя…

Он снова взглянул ей в глаза, надеясь прочитать в них ответ. Но увидел только нежность, и заботу, и бесконечное желание ему помочь…

«Все в порядке… Ты дома…»

Но он действительно дома — ведь рядом с ним Шелли!

Глубоко и с облегчением вздохнув, Кейн поцеловал кончики ее пальцев, позволяя ей вести себя дальше. Она быстро прошла мимо спальни, не останавливаясь ни на мгновение и не желая давать ему ни малейшей возможности хоть бегло осмотреться по сторонам. Иначе Кейн рисковал бы застрять тут надолго. Но сейчас он все равно был бы не в состоянии оценить работу Шелли в должной мере: глаза его совершенно слипались, он и вправду еле держался на ногах. Еще чуть-чуть — и уснул бы прямо так, не доходя до кровати.

Пока она наполняла огромную ванну, он клевал носом, прикорнув на стульчике для одежды. Уже сквозь сон он почувствовал, как Шелли снимает с него грязное белье и тащит его в воду — теплую, приятную, пахнущую какими-то удивительными ароматами. Шелли нажала кнопку — и включилась система воздушных массажеров, в одно мгновение наполнивших ванну огромными пузырями воздуха.

— Господи, как же здорово! — пробормотал Кейн. — Я, по-моему, в раю, да?

— Смотри не засни там в своем раю, а то утонешь, — смеясь, предупредила его Шелли. — Подожди, я сейчас разденусь и вымою тебя хорошенько…

Он еле заметно улыбнулся:

— Ну, вот теперь-то уж я точно не утону…

Быстро раздевшись, Шелли вошла в теплую воду. В руке она держала шампунь. Прежде всего она намылила Кейну голову и засмеялась, когда он опустился под воду, чтобы смыть мыльную пену, и выдохнул серебристые пузыри воздуха. Потом она приступила к его телу, используя шампунь вместо мыла и натирая его не губкой, а собственными руками.

И она счастливо улыбалась, радуясь уже самой возможности просто побыть с ним наедине, нежно и ласково Прикасаясь к нему и не ожидая даже, что он прикоснется к ней в ответ.

Ее ласка согревала Кейна, словно лучи восходящего солнца. Шелли смывала с него весь этот изнурительный труд, эту многодневную усталость, а он тем временем смотрел на ее лицо. Он слегка касался ее грудей — ему было радостно прикасаться к ее прекрасному телу, любоваться ее красотой.

Шелли склонилась над ним, тихонько поцеловала кончики его пальцев, а потом снова продолжила мытье. Она получала несказанное наслаждение, чувствуя его сильное, крепкое тело под легкими прикосновениями своих словно танцующих пальцев. Закрыв глаза, Кейн улыбнулся, расслабился и отдался этим ее успокаивающим, усыпляющим и нежным прикосновениям.

— Все, хватит, вставай, сонька несчастный! — послышался вдруг ее голос.

— М-мм? — только и смог произнести Кейн в ответ.

— Пора идти спать!

Широко зевая, он с неохотой вылез из горячей воды и выругался: боль в мускулах напомнила ему о его тяжелой и долгой работе, о ночах, проведенных на твердых скалах и камнях, о падении в ледяную реку.

— Эй, с тобой все в порядке? — заволновалась Шелли.

— Да, — успокоил он ее. — Это все фигня. Я просто свалился пару раз в воду… А так все пустяки.

Шелли, быстро осмотрев все его тело и не обнаружив никаких ран, поняла, что все дело в мышечной боли, и завернула его в огромное полотенце Кейн еще раз сладко зевнул, извиняясь за это перед Шелли. Потом снова зевнул и снова извинился.

Шелли рассмеялась:

— Повернись-ка, соня.

И она провела его, поддерживая, в спальню, подвела к широкой кровати и легонько подтолкнула. Потом, завернувшись в другое полотенце, снова подошла к нему.

Сонный, он протянул руку и, обнимая ее за бедра, привлек к себе.

— Ну нет, с этим придется подождать, — решительно заявила она — В принципе ты уже можешь засыпать потихоньку, а я пока помассирую тебе спину и разотру ее бальзамом…

— Но ты ведь останешься со мной сегодня?

— Конечно, — заверила она его — Вот проснешься завтра утром и сразу меня увидишь…

Глубоко вздохнув, Кейн полностью расслабился. Хорошенько вытерев руки, Шелли скинула с себя широкое банное полотенце и, согревая в руках баночку бальзама, опустилась на колени перед кроватью. Когда она начала массировать тело Кейна, он застонал от наслаждения. Улыбнувшись, Шелли продолжила работу, массируя всего его сверху вниз — плечи, руки, спину, бедра… Она поцеловала кончики его пальцев, ладони, запястья… И улыбнулась, увидев, как сжимает он пальцы рук, точно пытаясь сохранить ощущение ее тепла в своих ладонях как можно дольше.

Шелли массировала его молча, получая огромное удовольствие уже от того, что сейчас он рядом с ней. Потом она взялась за его ноги и массировала их до тех пор, пока мышцы их снова не обрели силу и упругость.

— Эй, ты там что, спишь? — обратилась она к нему шепотом.

Он пробормотал что-то невразумительное, уткнувшись лицом в подушку.

— Давай переворачивайся на спину, лентяй! У тебя ведь на животе тоже есть мускулы.

— И не только на животе… И не только мускулы… И он перевернулся.

Шелли остолбенела, увидев некоторые интересные детали.

— А я-то думала, у тебя и вправду совершенно нет сил…

— Нет. Вернее, почти нет… — И он обнял ее, привлекая к себе.

— Так ты, оказывается, просто дурачил меня все это время!

Смеясь, Шелли высвободилась из его объятий и продолжила массаж. Начиная со ступней, она поднималась все выше, растирая лодыжки и возвращая прежнюю силу и упругость его крепким бедрам.

Кейн тихонько застонал, когда ее пальцы нежно коснулись треугольника волос на животе. Больше всего Шелли дразнила его сейчас тем, что гладила и ласкала не так, как ему бы этого хотелось. Не так и не там…

— Ласка… — нежно позвал он ее.

— Слушай, ну ты ведь и в самом деле устал. — Она ловко отклонила его руки, снова потянувшиеся было к ней. — Давай закрывай глаза, — строго сказала она. — И сам не заметишь, как уснешь…

— Шел… — Но не успел он произнести ее имя, как она склонилась над ним, чуть касаясь обнаженными грудями его твердой, возбужденной плоти, а руками лаская бедра и живот. Потом, чуть поднимаясь, она покрыла пацелуями его сильную, мускулистую шею, наслаждаясь все усиливающимся и ускоряющимся биением собственного сердца.

— Закрой глаза, — обратилась она к нему. — И не двигайся, я все буду делать сама…

И она нежно Провела губами по темному курчавому треугольнику волос, покрывающих его грудь и живот. Он задышал быстро и глубоко.

— Позволь же мне позаботиться сейчас о тебе, — прошептала ему Шелли. — Позволь просто показать тебе, как я рада твоему возвращению.

Несколько мгновений Кейн неотрывно смотрел на нее — взгляд его выражал одновременно искренний восторг и изумление. Потом он глубоко вздохнул и, слушаясь ее, закрыл глаза, полностью отдаваясь ее рукам, ласкам, тихой нежности.. Она коснулась губами его темноватых сосков, целуя их поочередно до тех пор, пока они не затвердели, превращаясь в темно-розовые упругие пуговки…

Длинными пальцами Кейн гладил Шелли по ее мягким, шелковистым волосам — она опускалась все ниже и ниже… И вот уже она касается своими волшебными губами твердой, настороженной плоти.. И ласкает языком, и обнимает теплыми губами, наслаждаясь порывами его восторженной страсти.

Лаская руками его мускулистую грудь, она двигалась медленно, не пропуская ни одного чувствительного участочка его кожи. И, снова выгнувшись, еще раз провела по всему его телу своими нежными грудями, получая от этого несказанное удовольствие и наслаждаясь его ответными ласками.

Медленно, неторопливо она вновь опустила голову, проводя щекой по его впалому-животу, и вот уже темные шелковистые пряди ее волос струятся ласковым огнем между его ног… Она томно, неторопливо поднимает на него глаза и, видя, какое огромное удовольствие получает он от их близости, сама еще больше возбуждается. Дрожа от желания и сжигающего ее страстного огня, она снова и снова покрывает поцелуями его горячую, твердую и упругую плоть, лаская ее движениями языка, прикосновениями губ и тонких пальцев.

Кейн хрипло стонал и медленно изгибался под ласкающими прикосновениями ее губ и рук, изобличающими его вожделение. И когда он почувствовал, что не в силах больше терпеть, то негромко окликнул Шелли, вкладывая в ее имя всю силу своей любви, своего желания.

Слова, которые шептал Кейн, были столь же нежными, страстными и интимными, как и движения кончика языка Шелли по его обнаженным бедрам, твердой, упругой плоти между ними. Эти слова, казалось Шелли, нежно ласкают шелковистый цветок, вновь раскрывающий лепестки в ее теле, и она застонала, до безумия желая Кейна. Медленно, неторопливо, как во сне, Шелли села на него верхом, желая навсегда запомнить каждый миг, каждую минуту их ласки и нежности. Улыбаясь, закрыв глаза, она впустила его в свое тело, даря им обоим неземное наслаждение, известное только обитателям рая…

И снова Шелли склонилась к нему, нежно целуя в губы, вкладывая в этот поцелуй всю страсть их тел, движущихся сейчас в унисон. И, не в силах более сдерживать себя, вся отдалась чарующему любовному ритму, покачиваниям и скольжениям… Эти медленные, чувств венные ласки наполняли все его тело невыразимой сладостью. Кейн стонал, окликая Шелли по имени. И вот уже она снова склоняется над ним — и движется, движется, изгибается, словно исполняет неведомый танец, отзывающийся искрами страстного, дикого огня во всем теле Кейна.

Нарастающее сладостное напряжение заставляло Кейна изгибаться и вторить ускоряющимся движениям Шелли. И вот, оказавшись уже не в силах контролировать себя, Кейн откинулся назад и замер в ожидании.

Шелли, заметив это его движение, все поняла. Замерев на какое-то мгновение, она устремилась к нему, словно стараясь вобрать его всего в свое тело — так, как только могла, нежно и страстно, слиться с Кейном в едином сладостном порыве.

— Я люблю тебя, Кейн!..

Услышав эти слова, он потерял всякий контроль над собой и, хрипло застонав, отдал ей всего себя.

И Шелли почувствовала его экстаз и дрожь, прошедшую по всему его телу…

Наслаждаясь его стонами, она вздохнула и ощутила, что огонь ее разгорается все сильнее и сильнее и противиться ему она больше не в силах. Постанывая, Шелли на секунду замерла и полностью отдалась своему экстазу…

Через какое-то время Кейн понял, что Шелли лежит без движения, прижавшись к его груди, а он держит ее в объятиях. Не разжимая объятий, он натянул теплое стеганое одеяло на них обоих. Ему безумно хотелось спать, но он все еще пытался как-то бороться со сном.

— Скажи, скажи же мне снова… — попросил он.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя, Кейн… Он глубоко с облегчением вздохнул:

— Господи, спасибо тебе… А я боялся, что ты… не… И он заснул.

Улыбнувшись, Шелли поцеловала его подбородок и отдалась теплу, исходящему от его тела. Вскоре уже она спала так же крепко и глубоко, как и Кейн.

Шелли открыла глаза, почувствовав, как руки Кейна нежно ласкают ее тело, а губы его касаются груди, окончательно вырывая ее из сонного, дремотного состояния и сразу же наполняя желанием. Сладко вздохнув, она потянулась к Кейну. Уснувший цветок снова пробудился в ней, раскрывая лепесток за лепестком. И она почувствовала, что ее тело снова готово принять Кейна, насытить, одарить невыразимой сладостью…

Сильными пальцами Кейн провел по ее бедрам и, почувствовав зарождающееся в ней желание, устроился между ее ног. Лаская ладонями ее лицо, он медленно, ритмично двигался, чуть сдавливая ее тело, что было невыразимо приятно Шелли. Снова закрыв глаза, Шелли отдалась этим дивным ощущениям, позволяя и Кейну получать удовольствие от ее стонов.

— Скажи же, скажи мне, что все это не сон, — прошептал Кейн.

Он осторожно прижался губами к ее темно-розовым соскам, и Шелли изогнулась, мурлыча от наслаждения. Ее реакция восхищала Кейна, но еще больше он хотел от нее признаний в любви, нежности, доверия…

— Ну пожалуйста, прошу тебя, скажи мне, что это все не сон…

Не в силах говорить, Шелли лишь смогла выкрикнуть его имя. Она чувствовала, как движется он внутри ее тела. Вдруг Кейн замер на какое-то мгновение.

— Ты любишь меня? — спросил он.

Она широко раскрыла глаза — темные, жаждущие.

— Да! Да, да, да…

Он все еще не двигался. Глаза его были сейчас удивительного серого цвета, очень теплого, нежного оттенка. Ласковые, точно летний дождь… Он почувствовал, как Шелли выгибается под ним, раздвигая ноги еще шире, снова и снова прося продолжения…

— Ну скажи мне, скажи еще раз, — настойчиво попросил он голосом, хриплым и напряженным от возбуждения. — Я должен слышать это. Я просто должен знать, что все это не сон…

— Я люблю тебя, Кейн…

Лицо Кейна совершенно преобразилось. Шелли почувствовала, как по всему его телу прошла горячая волна. Он снова вошел в нее — единым, сильным, страстным движением, слыша, как шепчет она его имя и слова любви… И снова — слова, и движения, и ласки, и страстные объятия, и признания… И вот уже никаких слов не остается, их сменяют лишь громкие стоны, завершающие их экстаз.

Когда оба они снова обрели возможность спокойно вздохнуть и открыть глаза, Кейн провел губами по ее лицу, волосам, нежной жилке, пульсировавшей на шее.

— Я люблю тебя, Шелли. — произнес он тихим шепотом. — Знаешь, ведь ты — та, которую я ждал всю свою жизнь…

Она улыбнулась, коснулась его губ своими и в который раз насладилась красотой этого удивительно прекрасного рта.

Прошу тебя, выходи за меня замуж как можно скорее, хорошо? — Он тихонько целовал ее губы, подбородок, нежную мочку уха. — Сколько по калифорнийским законом требуется ждать? Три дня?

И прежде чем она успела что-либо ему ответить, он страстно поцеловал ее в губы. Поцелуй этот длился долго, и Шелли почувствовала, как у нее снова начинает кружиться голова.

— Что ты скажешь насчет медового месяца в Чили, а? — наконец спросил Кейн, с видимой неохотой отрываясь от ее губ.

Она поймала ртом его нижнюю губу и осторожно прикусила ее.

— Сантьяго? — уточнила Шелли.

— Да. На несколько дней. А потом — Атакама.

— Там сейчас как раз мои родители, — засмеялась Шелли. — Ты что же, хочешь с ними лично познакомиться?

— Почему бы и нет? Пустыня, конечно, там огромная, но, думаю, мы их все же найдем.

— Ну это, конечно, было бы здорово, но… — И она осеклась.

— Но что?

— Но необязательно, — объяснила ему Шелли. — Мы ведь вполне можем и подождать несколько недель. Они собираются приехать в Лос-Анджелес на праздники в конце ноября.

— Можем, но не будем, — решительно ответил Кейн. — Я же сказал тебе, что Атакама — очень большая пустыня, и поэтому потребуется много времени, чтобы разведать там всю ситуацию с полезными ископаемыми..

Шелли как будто окатили холодной водой. Она поежилась, явно предчувствуя недоброе.

— О чем это ты? — спросила она его осторожно.

— Моя компания выиграла специальный конкурс и получила лицензию, дающую ей эксклюзивное право на разведку и добычу полезных ископаемых в Атакаме, — объяснил Кейн.

— Ox…-только и могла сказать Шелли. Он прикоснулся губами к ее тонкой темной брови, а потом провел по ней горячим кончиком языка.

— Это ведь одно из немногих диких мест в мире, — продолжал Кейн, — которое я еще не успел по-настоящему изучить, разведать… Раньше я думал, что пошлю туда кого-то другого вместо себя. Но теперь все переменилось! Ты любишь меня, и ты любишь пустыню, Шелли Уайлд… Там вдвоем мы будем долго, бесконечно долго вслушиваться в ее тишину, и пить вино на закате, и заниматься любовью в прохладные часы, пока еще не встало солнце, и звезды на небе будут такими большими и близкими… Звезды над нами с тобой, Шелли…

Шелли вся напряглась. У нее не было сил ни говорить, ни даже просто односложно ему отвечать. В этот момент она чувствовала лишь страшную душевную боль.

«Не успела я обустроить дом этому человеку — дом, в который я вложила всю свою душу и любовь, — как он уже открыто говорит мне, что собирается из него уехать…» — с горечью подумала она.

— Что с тобой, Шелли? — спросил он, удивленный столь долгим молчанием. — Скажи, разве что-нибудь не так?

И еще до того, как она успела ему что-либо ответить, он повернулся на бок, увлекая за собой и ее.

— Господи, Шелли, прости ты меня! Я в очередной раз тебя чуть не раздавил… — И он нежно поцеловал ее в губы. — Ты ведь становишься такой дикой, такой неуправляемой, когда мы занимаемся любовью, если бы ты только могла себе это представить… Я все время забываю о твоей хрупкости — мне кажется, ты такая же сильная, как и я сам…

Шелли, в каком-то странном оцепенении, пыталась понять, что же именно она сделала не так, если этот человек снова собрался от нее уйти.

Он притянул ее голову к себе, укладывая на сильное плечо.

— Ну а к тому времени, как мы устанем от Атакамы, — продолжал он, — для нас снова распахнет свои гостеприимные двери Юкон… Это совершенно особое место, уж можешь мне поверить… местами, конечно, совершенно дикое бездорожье… И леса — словно зеленый океан, непроходимые, густые и бескрайние… И реки, и озера, у которых до сих пор так и нет названия, потому что, кажется, ни один человек не жил в тех краях достаточно долго, чтобы…

— Все это, конечно, замечательно, — холодно прервала его Шелли. — Но только как же дом?

Кейн удивленно поднял голову, чтобы увидеть ее лицо. И оно показалось ему очень напряженным, строгим и непроницаемым.

— Дом? — переспросил он. — Вот сейчас, когда ты в моих руках, это и есть настоящий мой дом…

— А что же тогда будет с моим домом? — зловещим шепотом поинтересовалась она.

— Но мы ведь будем много времени проводить и в Лос-Анджелесе, — удивился Кейн. — Здесь тоже полно работы… Если хочешь, давай я продам эту квартиру, и тогда мы будем жить у тебя…

— Продашь квартиру? — Шелли не могла поверить своим ушам. — Ты продашь эту квартиру?.. Она быстро села, высвобождаясь из его рук.

— Это не просто квартира, — резко сказала она. — Это твой дом. Дом, который я обустроила для тебя, как ты меня и просил. Однако тебе, по-видимому, нет до этого абсолютно никакого дела, а? Ты даже не потрудился встать, чтобы посмотреть на мою работу!

В ее словах послышалась нескрываемая ярость — такая же сильная и неистовая, какой была ее любовная страсть…

И Кейн понял это. И испугался, подумав вдруг, что причиной всего этого может быть…

— Ласка, послушай… — начал было он, но Шелли не дала ему окончить фразу.

— Господи, ну какой же глупой может быть женщина! — воскликнула она, обращаясь больше к самой себе, чем к нему. — Я обустроила дом для этого бродяги… Меня угораздило влюбиться в человека, которого волнует только одно — то, что еще не разведано, не раскрыто… То, что находится за линией горизонта…

— Успокойся, Шелли! Я люблю тебя, ты же видишь… Я люблю и хочу тебя…

В ответ Шелли только молча покачала головой.

— Я-то тебя люблю. — В голосе Кейна послышалась горечь. — А вот ты меня — нет. Не любишь ты меня. Господи, почему ты меня не любишь?

— Но это неправда? — воскликнула Шелли. — Это просто чушь! Я люблю…

— Нет, — жестким взглядом остановил он ее. — Ты любишь не меня, а какой-то дурацкий абстрактный образ идеального дома, который выдумала на свою голову. Меня ты не любишь, сейчас я понял это окончательно.

Шелли широко раскрытыми глазами смотрела на него. Они были сейчас сухими, но злыми. В них угадывалась страшная ярость, которую она тщетно пыталась в себе подавить.

Но и Кейн был разозлен ничуть не меньше. А может, даже больше, чем она сама.

— Неужели же ты все еще не поняла, что мы с тобой созданы друг для друга, Шелли Уайлд? — упавшим голосом повторил Кейн слова, когда-то уже сказанные им. — Или же я обречен любить тебя безответно…

И он закрыл глаза. Внезапно ей показалось, что он выглядит значительно старше своих лет — такой же суровый, как и земли, где ему доводилось жить. Когда он снова открыл глаза, они были холоднее самой зимы.

— Итак, ты не веришь мне, — спокойно сказал он. — Ты так и не поверила мне, когда я убеждал тебя, что тебе и самой необходимы путешествия и перемены в жизни. Почему? Почему, Шелли? Разве я когда-нибудь тебя обманывал? Почему же тогда ты мне не веришь?

— Ты не понимаешь меня… — отозвалась она. Кейн помолчал, пытаясь сообразить, что же он сделал не так, в чем состояла его ошибка.

— Нет, ты никогда не понимал меня… — яростным шепотом произнесла Шелли.

Это было все, что она могла ему сказать. Сейчас она знала только это и ничего больше.

— Да нет, вот как раз сейчас-то я тебя прекрасно понимаю, — возразил Ремингтон.

С трудом сдерживая злость, он быстро встал и начал одеваться, не переставая при этом говорить. Слова его ранили Шелли, как острые ножи.

— Я ведь, по-моему, как-то говорил тебе, что у меня отлично развито то, что люди называют шестым чувством, интуицией… Так вот, сейчас я понял: ты не настолько любишь меня, чтобы оставить хотя бы на время свой драгоценный дом, отправиться в путешествие со мной. Значит, ты меня ни капельки не любишь.

Боль, горечь, обида, прозвучавшие в словах Кейна, отозвались в Шелли — она так и замерла, не в силах пошевелиться. Ей было так же больно, как и ему, вдобавок Шелли чувствовала себя оскорбленной.

— Но я люблю тебя… — начала было она, но Кейн не дал ей сказать и нескольких слов.

— Черта с два ты меня любишь! — бросил он. — Единственное, что ты любишь на этой земле, — так это идею дома. Ты так навсегда и осталась в своем детстве. И до сих пор не поняла разницу между мечтами и реальной жизнью!

Одевшись, Кейн стоял теперь посреди спальни и в первый раз видел ее такой, какой сделала ее Шелли: сундуки-табакерки с удивительной инкрустацией и мягкие коврики, фотография пустыни — земля, испещренная полосками света и тени, причудливой игрой цвета на песчаных барханах… Старинный медный телескоп и изумительная, затягивающая картина звездного неба…

— Замечательно, — просто и искренне сказал он. — Это просто замечательно… К сожалению, когда я отсюда уйду, этот дом останется таким же пустым, какими были и твои слова о любви ко мне все это время…

Шелли замерла, затаив дыхание и будучи не в силах вымолвить ни единого слова.

— Только одного ты не знаешь, — продолжал Кейн. — Не знаешь, что там, за окном, расстилается огромный удивительный мир — мир, полный неизведанных чудес и удивительнейших возможностей. Но, я вижу, он совершенно тебе не нужен… Что ж, прячься в своих четырех стенах, ограждайся от всего остального мира и играй сама с собой, притворяясь, что у тебя есть настоящий дом. Может, когда-нибудь и повзрослеешь…

Уже на пороге спальни он повернулся и, глядя на нее глазами, такими же жестокими, как и его слова, добавил:

— Пришли счет на адрес моей компании, домоседка. Бродяге пора в путь.

Глава 20

Стоя сейчас в своем офисе в «Золотой лилии» и разговаривая с отцом Билли, Шелли могла думать только об одном: какое счастье, что Дейв Каммингс — не родной брат Кейна. У него были пепельные волосы, карие глаза и очень живая, быстрая улыбка.

Ведь если бы он хоть чем-то напомнил ей Кейна, она вряд ли могла бы быть с ним столь спокойной и хладнокровной. За те три недели, которые прошли с момента, когда Кейн, хлопнув дверью, ушел из ее жизни, Шелли поняла, что на свете есть вещи и пострашнее, чем оставаться одной в пустыне, и кричать в ночи, и слышать в ответ лишь странные, незнакомые звуки чужого языка…

Громкий плач и лишь тишина в ответ — вот что пришлось ей так хорошо узнать за это время. Душа ее разрывалась на части…

— Еще раз спасибо вам огромное за заботу о моем сыне, — сказал Дейв.

Шелли слабо улыбнулась ему в ответ:

— Что вы, для меня было настоящим удовольствием оставаться вдвоем с Билли. У вас просто замечательный сын…

И, сама того не замечая, она протянула руки мальчику. Они редко виделись с тех пор, как вернулся его отец, — по большому счету, теперь-то Шелли была ему не нужна. Но самой ей сильно не хватало присутствия Билли рядом — особенно теперь, когда она осталась совершенно одна. И она часто вспоминала его живую, веселую и искреннюю улыбку, легкий характер, подвижность и сообразительность.

Билли крепко обнял ее а его улыбка сказала Шелли лучше всяких слов, что он так же рад сейчас видеть ее, как и она его Потом он отошел на несколько шагов назад и, приглядываясь к Шелли, удивленно и по-детски непосредственно воскликнул.

— А что это ты такая бледная и замученная, Шелли? Ты случайно не заболела?

Дейв перевел взгляд со своего сына на эту хрупкую темноволосую женщину: она и впрямь была очень бледной, а огромные карие глаза ее казались еще больше из-за темных кругов под ними.

— Билли, не будь грубияном, — одернул он сына.

— Но я вовсе и не думал грубить! — Билли снова подошел поближе к Шелли и заботливо произнес — Тебе нужно больше бывать на пляже. А то ты страшно бледная.

— Билли! — предостерегающе повысил голос Дейв, хватая сына за руку.

— Все в порядке — Шелли ласково потрепала Билли по щеке — Просто в последнее время у меня слишком много работы…

— Ну, — не дал ей договорить Билли, — теперь-то, когда дядя Кейн вернулся, вы вполне можете…

Но Шелли уже не слышала остального. Если раньше она и была бледной, то теперь, должно быть, и вовсе побелела как снег.

«Кейн вернулся… И ни разу не позвонил мне… После всех этих мучительных, бесконечно долгих часов моего одиночества — он так меня и не понял. Не поверил в то, что я его люблю… Или, может быть, он решил в конце концов, что больше не любит меня?.. „Ребенок. Домоседка. Играй в свой дом, притворяйся…“

Дейв приблизился к ней и взял под локоть, поддерживая.

— Мисс Уайлд, в самом деле, все ли в порядке? — забеспокоился он. — Может, я чем-то могу помочь? Шелли глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться:

— Нет, правда, я чувствую себя замечательно. Просто слишком устала. Прошлую ночь я почти не спала — слишком много было работы…

Она действительно почти не спала прошлую ночь. И позапрошлую. И позапозапрошлую. И еще много-много ночей — начиная с того момента, как ушел от нее Кейн… Ушел, оставив ее одну, плачущую и проклинающую все на свете, запертую в скорлупку того самого дома, который она ему обустроила.

«Бродяга, путешественник, любящий только то, что скрыто за линией горизонта… Все эти бесконечные пейзажи его души, зовущие, манящие его. Весь огромный мир, ожидающий его… А я, неужели я и вравду прячусь за стенами собственного дома, защищаясь от всего остального?»

Шелли попыталась отогнать эти не слишком веселые мысли, но не могла. Точно так же, как не могла и забыть об отсутствии Кейна.

«Неужели же он прав? Господи, неужели я так и осталась маленькой девочкой, нисколько не повзрослев с того времени?..»

Внезапно она осознала, что Дейв все еще стоит рядом с ней и поддерживает за локоть, обеспокоенный ее состоянием и совершенно усталым, измученным видом. Она, сделав усилие, заставила себя молча сосчитать до десяти. Это чуть успокоило ее, и она задышала ровнее. На щеках ее даже появился легкий румянец.

— Ну а как дела у Сквиззи? — обратилась она к Билли, стараясь отвлечься от собственных мыслей. Правда, голос ее прозвучал не слишком уверенно.

— Сквиззи? — переспросил Билли. — Ничего. Тебе от него привет. Кстати, спасибо огромное за тот большой стеклянный аквариум, который ты мне подарила.

— Да, он ему вполне подходит, — согласилась Шелли. — И Сквиззи смотрится в нем гораздо лучше, чем раньше смотрелись мои рыбки. — Она помолчала немного и добавила: — Смотри, если снова будут с ним какие-то проблемы — давай его мне…

Билли усмехнулся.

— Сейчас уже все в порядке, — радостно объявил он Шелли. — Женевьева очень хорошо к нему относится… Дейв ласково потрепал сына по волосам.

— Это все потому, — вмешался он, — что ты научил ее, как разговаривать со змеями.

Билли, смеясь, быстро высунул язык и поводил им несколько раз, убирая и высовывая снова, пытаясь подражать змеям. Однако сам он, по-видимому, не очень-то был доволен скоростью, с которой это делал. Мальчик нахмурился.

— Да, лучше, чем у тебя, у меня никогда не получится. — обратился он к Шелли.

Улыбка снова исчезла с ее лица — она вспомнила, как смеялся Кейн, увидев в первый раз ее «змеиные разговоры» со Сквиззи. Но когда она быстрым кончиком языка провела по телу Кейна, то смех его быстро превратился в самую настоящую страсть.

— Ну, мы будем ждать тебя на папиной свадьбе, — услышала Шелли голос Билли.

Она не знала, что ему ответить Раньше она приняла это приглашение зная, что Кейна там не будет — он ведь в Атакаме…

Но сейчас все изменилось.

Кейн вернулся в Лос-Анджелес.

— Ну-у пожалуйста, — заканючил Билли — Шелли, ты ведь обещала…

— Билли! — одернул его Дейв. — Неужели ты не понимаешь, что мисс Уайлд — очень занятая женщина.

— Но она же обещала! — не сдавался мальчик Шелли посмотрела на Дейва. Глаза его были удивительно живыми и понимающими. «Интересно, что успел Кейн рассказать ему о наших отношениях?» — подумала она.

— Ну все, Билли, нам пора. Прощайся с мисс Уайлд и жди меня в машине. Я выйду через несколько минут.

Билли хотел что-то возразить, но, взглянув на отца, понял, что это совершенно бесполезно. Он вздохнул и сказал:

— Пока, Шелли. И еще раз спасибо тебе за все.

— Не забывай меня, заходи иногда, — ответила она.

— Хорошо…

И уже на пороге офиса, закрывая за собой дверь, Билли еще раз обернулся и крикнул через плечо, обращаясь к Шелли:

— До скорого, Шелли! Увидимся на свадьбе!.. Дверь за ним захлопнулась.

Дейв покачал головой:

— Вы уж простите его, Шелли, то есть мисс Уайлд.

— Можно просто Шелли, — улыбнулась она. — Так будет даже лучше… А за Билли совершенно не стоит извиняться. Честно говоря, я вам даже завидую. Билли — просто замечательный мальчишка.

Дейв обвел глазами офис Шелли и снова посмотрел на нее с нескрываемым беспокойством и тревогой.

— Это ведь вы занимались квартирой Кейна? Она кивнула, будучи не в силах вымолвить ни слова.

— Я так и подумал. — Дейв отвел взгляд в сторону. — Честно говоря, еще никогда до этого я не видел г дома, который бы настолько полно отражал личность его хозяина. Но вместе с тем и личность того человека, который этот дом создавал.

— Спасибо, — прошептала Шелли.

— Во всем этом, — продолжал Дейв, — я увидел гораздо больше, чем просто мастерство. За каждым штрихом, за каждой мелочью там прочитывается любовь. Настоящая любовь.

Веки Шелли чуть дрогнули — она уже едва могла выносить сильнейшую душевную боль.

— Скажите… — Дейв понизил голос. — Это, конечно, не мое дело, но все же… Почему вы бросили моего брата?

Несколько мгновений Шелли молчала, точно оглушенная его последним вопросом. Она не знала, стоит ли ему отвечать, но в конце концов желание хоть с кем-то поделиться и тем самым облегчить себе душу оказалось сильнее.

«Может, Дейв знает что-то, чего не знаю я? — предположила она. — Может, именно он сумеет объяснить мне, почему Кейн ушел от меня?»

И она ответила Дейву вопросом на вопрос:

— Скажите, это Кейн сказал вам, что я его бросила?

— Нет, — честно ответил Дейв. — Кейн мне вообще не сказал о вас ни единого слова. Я узнал о вас только от Билли.

Шелли вздрогнула и тут же отвела глаза, чтобы Дейв не заметил мелькнувшего в них выражения тоски и отчаяния.

— Но вы мне так и не ответили. Почему же, Шелли?

— Спросите об этом самого Кейна, — тихо ответила она.

Дейв усмехнулся:

— Ну, знаете ли, я бы все же хотел дожить до собственной свадьбы…

— То есть? — не поняла она его.

— Видите ли, — объяснил он ей, — мы вдвоем, и я, и Кейн, работаем сейчас в очень трудных условиях. Это ведь именно он научил меня разбираться в людях, обращать внимание на те детали поведения, которых человек обычно не замечает. Это благодаря ему я умею теперь разбираться и в поведении животных тоже и фактически угадывать опасность еще до ее непосредственного возникновения. Опять же по мельчайшим, едва уловимым сигналам. Это все его…

— Интуиция, — шепотом закончила за него фразу Шелли.

— Да, — подтвердил Дейв. — У Кейна ее вполне на несколько человек хватит…

Шелли захотелось возразить Дейву, но в глубине души она почувствовала, что сказать-то ей и нечего. Дейв был прав.

— С другой стороны, — продолжал Дейв, — внутри Кейна бушует настоящий ураган страстей, с которым надо уметь обходиться очень осторожно. Не повезет тому, кто разъярит его… Сочувствую я тому. Поэтому и спрашиваю именно вас, а не его: что случилось?

— Он ушел от меня, — просто ответила Шелли.

— Он?! — изумился Дейв.

— Вы же слышали: он. Именно он.

— Да, я, конечно, слышал… Но поверить этому, простите, не могу.

— И все же это именно так.

— Шелли, но ведь мой брат любит вас! — воскликнул Дейв.

— По-видимому, не настолько, чтобы остаться со мной, — отрезала она.

— Оставаться с вами? Все время? Но ведь у него же работа… Послушайте, я не слишком представляю себе характер вашей собственной работы. Скажите, она не позволяла бы вам время от времени уезжать из Лос-Анджелеса вместе с ним?

Шелли ничего ему не ответила. Как и Кейн, она была полной хозяйкой самой себе в том, что касалось ее работы. И вполне могла позволить себе путешествовать сколько захочет или оставаться все время в Лос-Анджелесе, если сочтет нужным.

И она решила остаться.

«Весь мир за стенами твоего дома», — вспомнились ей слова Кейна. Неужели ты и правда прячешься, Шелли Уайлд?..

В это время дверь в «Золотую лилию» с шумом распахнулась, и на пороге показался взволнованный Билли:

— Шелли, пожар! Совсем рядом с твоим домом! По радио только что передали…

В одно мгновение Шелли выбежала на улицу. Первое, что она заметила, — сильнейший ветер, порывы которого буквально сбивали ее с ног. Она отвернулась, чтобы в глаза не попала взметенная пыль.

Не нужно было иметь слишком хорошее зрение, чтобы заметить густые клубы дыма, вырывающиеся из-за горных холмов как раз в той стороне, где находился ее дом. Казалось, что раздуваемый порывами ветра огонь становится все сильнее буквально на глазах.

— Но это же… — пробормотал Дейв.

— Да, вы правы, — стараясь казаться спокойной, ответила ему Шелли.

И, не говоря больше ни слова, Шелли бросилась в офис. Потом, схватив оставленную на столе сумочку, снова выбежала на улицу и со всех ног устремилась к своей машине.

Дейв и Билли успели подбежать еще до того, как она включила двигатель.

— Что я могу сделать для вас? — задыхаясь на ходу, проговорил Дейв.

— Боюсь, что уже ничего. — Шелли вздохнула. — Кроме того, не забывайте, что, если пожар уже разгорелся достаточно сильно, полиция не будет пускать туда никого, кроме тех, кто там живет. Хотя спасибо…

И она тронулась с места так стремительно, что только заскрипели тормоза… Через несколько минут Шелли уже выезжала на автостраду. Отсюда было видно гораздо лучше: огонь от ее дома отделяли по меньшей мере два горных хребта, и сильной опасности пока не было.

И все же…

«Слабое утешение, но хотькакое-то», — с грустью подумала Шелли.

Сейчас было не позднее половины десятого субботнего утра. Шелли знала, что в это время года ветры обычно дуют весь день, утихая уже только к закату. Значит, остается только молиться, чтобы они не поменяли направление и не раздули огонь в непосредственной близости от ее дома. Иначе…

Чем ближе Шелли подъезжала к дому, тем громче завывали сирены пожарных грузовиков. Казалось, что сюда съехались пожарные со всей страны — тем не менее к холмам вело всего несколько дорог. «Поэтому им придется выстраиваться в очередь», — подумала Шелли.

Тем временем машин на дороге все прибавлялось, и вот уже образовалась первая пробка: автомобилисты пропускали вперед пожарные грузовики. А вокруг собирались люди, смотрели на горящие холмы, показывали на них руками, что-то друг другу говорили. Внимание их всех было приковано к той точке, куда и ехала сейчас взволнованная Шелли.

Ей часто приходилось останавливаться из-за постоянных пробок на дороге, но как ни медленно, а Шелли все же приближалась к цели. И вот уже настало время сворачивать с автострады на узкую дорогу, ведущую непосредственно к ее дому. Первое, что она там увидела, была полицейская машина, блокирующая движение по ее дороге. Шелли затормозила рядом с ней и приоткрыла окно, чтобы поговорить с полицейским.

В свою очередь, полицейский нагнулся к ней, придерживая свою форменную кепку рукой, чтобы ее не сдул сильнейший ветер.

— Я очень сожалею, мэм, — обратился он к ней, — но проезд по этой дороге временно закрыт. К тому же она кончается тупиком… Поэтому мы вынуждены временно ограничить движение — на случай, если огонь доберется сюда и придется вызывать пожарные машины или же эвакуировать жителей.

— Я здесь живу, — ответила ему Шелли. И протянула водительские права. Полицейский прочитал адрес, сравнил фотографию с бледным, изможденным лицом Шелли и, удостоверившись в конце концов в том, что она действительно живет здесь, вернул ей права.

— Все в порядке, мэм, можете ехать. Единственная настоятельная просьба — слушайте команды полицейской машины, в случае, если…

— Если что? — перебила его Шелли.

— Если будет необходимо объявить эвакуацию. Пока этого, конечно, не требуется, однако мы все же рекомендовали бы вам сейчас собрать все необходимое и уехать отсюда.

Она вздрогнула.

— Но ведь огонь еще далеко…

— Да, вы, конечно, правы. — Негромкий голос полицейского немного успокоил ее. — Сейчас идет эвакуация жителей домов, расположенных к северо-востоку отсюда… Кроме того, уже вовсю работают пожарные, а специальные бульдозеры вскапывают землю, чтобы огонь не смог переправиться через эти полосы?

Шелли глубоко и с облегчением вздохнула:

— Слава Богу…

— Однако все же внимательно слушайте нас и, уж если мы объявим эвакуацию, немедленно выезжайте. А до этого отключите в доме газ и электричество и соберите на всякий случай все необходимые вещи. Все, что вы хотели бы забрать с собой в случае опасности. Береженого, как говорится, и Бог бережет…

Шелли кивнула в ответ, хотя в глубине души почему-то была абсолютно уверена, что ни до какой эвакуации дело не дойдет.

«Эвакуация? Да это просто невозможно, — сказала зона самой себе. — Конечно, попахивает дымом, и пепелом. В воздухе начинает появляться, но ведь огонь еще так далеко.. И я вовсе не собираюсь хватать все подряд и бежать прочь, чтобы только успокоить некоторых там господ в городской мэрии…»

Однако, разумеется, вслух она произносить всего этого не стала. Иначе, кто знает, может, полицейский и вовсе не пропустил ее. А если сейчас хоть один крохотный раскаленный уголек упадет на крышу ее дома — все, это конец, дома у нее больше не будет…

А ведь дом — это единственное, что у нее еще оставалось…

Полицейский, отогнав машину, уступил дорогу Шелли, и она проехала дальше.

Здесь, на этой узкой дороге, ведущей к ее дому, не было видно никаких пожарных грузовиков. По-видимому, все пожарные были сейчас заняты эвакуацией жителей других районов и боролись с огнем именно там. Значит, пока все складывалось не так уж и плохо для Шелли… Единственное, что нагнетало тревогу, — слишком уж горячий, жаркий ветер. И еще клочья пепла, летавшие в воздухе…

Сейчас навстречу Шелли двигались только редкие легковушки ее послушных соседей, торопившихся исполнить приказания полицейских. Еще больше машин стояло рядом с домами. В машины загружали тюки с одеждой, клетки с домашними животными и птицами, картины и книги, чтобы в случае необходимости их можно было успеть вывезти. Люди торопились спасти все то, что имело для них хоть какую-то ценность.

Шелли помнила, что в прошлом некоторые из ее соседей часто, едва где-то поблизости раздавался запах дыма, собирали все вещи в машины и ждали, пока не раздастся приказ об эвакуации. Разумеется, спустя несколько часов все вещи снова разбирали и водворяли на прежние места. И сейчас — Шелли была в этом просто уверена — повторится та же история.

«Все это ложная тревога, — подумала Шелли. — И эти их сборы снова окажутся совершенно бесполезными…»

Доехав до собственного дома, Шелли первым делом поспешила отключить газ и электричество.

Навстречу ей выбежала Толкуша. Кошка явно волновалась, словно предчувствуя что-то недоброе. Хвост поджат, уши торчком, она принюхивалась к запаху дыма в воздухе.

— Ладно, ладно, Толкуша, — Шелли потрепала ее по спине, — не волнуйся. Хотя ты права — пахнет просто как в аду. В прямом смысле…

И, быстро схватив Толкушу за шкирку, она посадила ее в специальную переносную клетку и отнесла к машине.

— Я просто не хочу, чтобы ты в панике носилась по дому, если вдруг почуешь дым. Ну скажи на милость, как мне тогда с тобой быть? Прости, коша, у меня еще слишком много дел…

Увидев, что хозяйка удаляется, Толкуша громко замяукала, явно протестуя против такой несправедливости. Однако Шелли уже и впрямь было не до нее.

Она быстро достала из гаража лестницу и приставила ее к стене дома. Потом вытащила разбрызгиватель — дождевальную установку, которую обычно использовала для полива садика, — и начала втаскивать ее на крышу. Надо было успеть смочить черепицу на всех трех уровнях — и тогда уже ее дому будут не страшны никакие раскаленные уголья или летающий в воздухе пепел.

Подсоединив к разбрызгивателю три шланга, Шелли принялась за работу. Хотя, по-видимому, разбор воды в городе был сейчас огромным, ее пока было вполне достаточно для того, чтобы увлажнить черепицу.

В это время в воздухе послышался шум пожарных самолетов — как и прежде, они ныряли в самое пекло, рискуя жизнью.

Между тем в воздухе появлялось все больше хлопьев пепла — ветер дул в ее сторону.

«Нет! — взмолилась про себя Шелли. — Господи, только не это, Господи… Если бы только у меня была сейчас волшебная палочка…»

Сейчас Шелли оставалось только одно — молиться. Молиться — и работать, непрерывно, перебираясь с одного уровня крыши на другой, думая только о том, как бы успеть смочить всю поверхность крыши, эти небольшие яркие квадратики черепицы…

И все же буквально на глазах солнце высушивало их — от черепицы поднимался водяной пар. И она снова становилась сухой. А значит, доступной для языков пламени…

Шелли услышала, как медленно поехала вверх по улице дежурная полицейская машина. Из громкоговорителя раздавался чуть искаженный, но все же очень спокойный и размеренный голос. Однако ветер относил слова в другую сторону, и Шелли прослушала самое начало сообщения.

Впрочем, она и так знала, что там говорят. Полицейские убеждали людей сохранять полное спокойствие, не волноваться, собрать все необходимое и потихоньку выезжать, двигаясь вниз по холму.

— Нет же, нет! — пробормотала Шелли сквозь зубы. — Огонь ведь еще не так близко… Я всегда успею…

В это время полицейская машина проехала рядом с ее домом. Слова, вылетающие из громкоговорителя, донеслись до крыши, на которой стояла Шелли.

— …ветер дует с востока, и огонь может прорваться за противопожарные линии. — Голос был абсолютно ровным и спокойным. — Но причины для паники нет. У вас еще масса времени, чтобы успеть эвакуироваться.

Просто берите самое необходимое, садитесь в машины и поезжайте вниз…

Лицо Шелли было мокрым и грязным от капель воды из дождевальной установки-распылителя и пепла, приносимого ветром. Замерев, она стояла на нижнем уровне крыши и как завороженная слушала эти спокойные слова, долетавшие с улицы. Потом она медленно огляделась по сторонам.

Только небольшая часть ее крыши была влажной. Все остальное уже успело высушить солнце.

— Нет, я еще не могу уходить, — громко сказала Шелли, обращаясь к себе самой. — Крыша ведь почти сухая. И потом, еще по меньшей мере один горный хребет отделяет огонь от моего дома. Да и ветер вполне может перемениться, пока огонь до меня доберется. Я ведь знаю, ветры в это время года часто меняют направление.

Доехав до тупика и развернувшись, полицейская машина ехала теперь в обратном направлении, вниз по улице. Из громкоговорителя по-прежнему доносились слова, убеждавшие жителей улицы начать эвакуацию. Слова, звучащие между такими незащищенными, открытыми всем ветрам маленькими домами… За полицейской машиной понемногу начали пристраиваться автомобили соседей Шелли по улице — люди, взяв с собой самое необходимое, бросали дома и бежали. Бежали от огня.

И все же на этой узкой улочке пока не раздавались сирены пожарных грузовиков, несмотря на то что в любую минуту могли объявить эвакуацию, некоторые соседние территории были пока в большей близости, а значит, и опасности, от все разгорающегося пожара.

— В общем-то, — снова обратилась сама к себе Шелли, — я могу пока и не уезжать никуда. Ведь это мой дом. И если я сейчас убегу, а на крышу случайно упадет хоть один раскаленный уголек, никого не окажется рядом, чтобы скинуть его, и весь дом загорится…

Она с тревогой огляделась вокруг. На юго-западе, через овраг от ее дома, небо из ясно-голубого сделалось зловеще-серым. Да и над ней небо темнело с каждой минутой — воздух постепенно насыщался дымом, и становилось вес труднее дышать. Кругом летали серые хлопья пепла. Порой порывы ветра доносили и раскаленные угольки.

— Я смогу с чистой совестью уехать только тогда, когда смочу всю крышу водой, чтобы она не загорелась, если уголек-другой упадет на нее. — Шелли вздохнула. — А раньше — ни за что… Ни за что на свете.

Какая-то часть ее личности была сейчас уверена в том, что это решение правильное.

Другая же часть была напугана до смерти.

Ветер сейчас дул с востока, и временами Шелли едва могла удержаться на ногах — такими сильными были его порывы.

Однако она бесстрашно взобралась на следующий, более высокий уровень крыши. Черепица была скользкой в тех местах, где на нее упали капельки воды, и абсолютно сухой, потрескивающей от сухости и жары там, куда струйки разбрызгивателя еще не успели долететь. Шелли переставила разбрызгиватель в другое место. Прохладная, свежая вода заструилась по горячей крыше.

Ветер снова изменил направление — теперь он дул на север.

— Слава тебе Господи! — с облегчением вздохнула Шелли. — Теперь у меня больше времени. А может быть, я и вовсе отсюда не буду никуда уезжать…

В течение следующих двадцати минут ветер был не таким сильным. Все это время Шелли беспрестанно сновала с одного уровня крыши на другой, пытаясь смочить водой как можно большую площадь, покрытую черепицей. Как только какая-то часть крыши смачивалась достаточно, Шелли тут же перетаскивала разбрызгиватель и начинала возиться с другой ее частью.

Она не слышала больше шума пожарных самолетов, скользящих над клубами дыма. И не замечала хлопьев пепла, падавших на нее с неба, — теперь они были больше чем с ладонь величиной. Хотя они были и не раскаленными — пока ветер доносил их до крыши с высоты примерно в тысячу футов, — они все же успевали хоть чуточку охладиться. Шелли сейчас обращала внимание только на то, что должна была сделать, видела лишь огромное море работы перед собой — три уровня крыши, три водяных шланга, которые она постоянно перетягивала с места на место.

Прошло примерно сорок минут. Шелли стояла теперь на среднем уровне крыши, крытой чуть влажной черепицей, и смотрела на юго-запад. Ситуация резко изменилась: небо почернело, стало точь-в-точь цвета, грифельных школьных досок.

С упавшим сердцем Шелли перелезла на ту часть крыши, с которой была лучше всего видна улица: языки пламени ползли там с севера и востока. Каждый раз, когда Шелли перелезала с одного уровня на другой, она, мысленно обещала себе, что вот этот раз — последний и, закончив именно этот круг, она непременно спустится и начнет готовиться к эвакуации.

«Я ведь вовсе ничем пока не рискую. У меня еще масса времени, чтобы уехать. Это я всегда ycпею.»

В самом деле, даже если огонь уже продвинулся вперед и сейчас яростно пожирал сухую растительность на ближайшем к ней горном хребте, он будет ползти вниз по склону очень медленно — огонь ведь обычно поднимается вверх, а не наоборот… И кроме того, пожарные ведь должны были успеть вырыть там глубокие рвы, ямы, через которые огню будет не так-то просто перебраться…

— Я еще вполне успею обрызгать все три уровня крыши хотя бы один раз, — успокаивала сама себя Шелли, тяжело дыша от дыма и копоти. И все же, хотя она и убеждала себя в том, что времени у нее еще много, на часы она смотреть избегала…

А когда взгляд ее все же нечаянно упал на крошечный циферблат, она почувствовала, как мурашки пробежали у нее по коже: за последние двадцать минут ветер беспрестанно дул с востока, в ее сторону, ни разу не изменив направления. Огонь шел теперь прямо на нее.

Кашляя, задыхаясь от дыма, она взобралась на самый верх крыши. И посмотрела оттуда вниз — в первый раз за все это время.

У нее замерло сердце.

Повсюду, со всех сторон, на нее надвигались теперь жгучие, адские языки пламени. Огонь был везде: вихрь его извивался и кружился по земле в каком-то диком, кошмарном танце.

Даже сухой и горячий воздух потрескивал — казалось, что и само небо начинает гореть.

Не в силах пошевельнуться, едва дыша, Шелли слышала зловещий треск, долетающий от горящей чапарали до крохотных, беззащитных домов. Домов, на одной из крыт которых она сейчас стояла.

Стояла с трудом, так как порывы сильного ветра теперь буквально валили ее с ног.

И на каждое это ураганное дуновение огонь отвечал с еще большей яростью, все выше взмывая к небесам. Огонь сметал на своем пути все — съедая сухие темно-коричневые заросли, сам воздух и землю.

И еще до того как на нее начали падать первые горящие угольки, Шелли поняла, какую глупость она совершила, не уехав раньше. Огонь вовсе не остановился перед свежевскопанными рвами, которые, по мнению пожарных, должны были укротить его, — нет, он сбегал с вершины горного холма с устрашающей быстротой, река его поглощала все на своем пути. И никакие струйки воды из разбрызгивателя, показавшегося вдруг Шелли до смешного маленьким, никакие молитвы помочь ей теперь не могли. Отдельные горящие участки вокруг теперь соединялись один с другим, образуя огромное море огня, поглощая крохотные и без того немногочисленные кусочки пока уцелевшей земли. Шелли поняла, что огонь перерезал ей путь к спасению — бежать было некуда. Со всех сторон бушевал огонь.

Вдруг со стороны дороги послышался резкий шум — как будто кто-то внезапно со всей силы разорвал парусиновый холст. Внизу точно пронеслась быстрая скользящая черная молния. И Шелли поняла, что это мотоцикл — он мчался сюда, к ней, увеличивая скорость и приближаясь с каждой минутой.

И тогда она почувствовала, как все ее оцепенение проходит, перерастая в настоящий, неподдельный ужас. Нет, ужас не за себя: она поняла, что на помощь к ней спешит Кейн. Спешит, рискуя быть спаленным заживо…

— Нет!!! Нет, Кейн! — закричала она изо всех сил. — Вернись, ради Бога, прошу тебя, вернись, ты же погибнешь, Кейн!..

Голос ее сорвался, да и кричать-то было совершенно бесполезно. Ветер уносил все ее крики в другую сторону. Тем не менее она продолжала кричать, пусть голос ее и охрип:

— Кейн, умоляю, прошу тебя, Кейн, вернись, пока ты еще можешь вернуться…

Но упрямый мотоциклист неумолимо двигался вперед, и вот уже он оказывается в плену у огня, только и жаждущего его поглотить…

И крохотный черный силуэт исчезает в пламени…

Время замерло, остановилось для Шелли. Единственное, что она видела сейчас, были зловещие языки пламени, танцующие вокруг.

И тогда она закричала — изо всех сил, как только могла. Крик этот, яростный, хриплый крик, исходил из самых глубин ее существа…

Глава 21

Шелли стояла неподвижно, забыв, казалось, про само течение и счет времени. Она уже не кричала, поняв, что слабый, хриплый голос ее теряется в адском шуме и треске разбушевавшейся вокруг стихии.

Вдруг она увидела, как черный мотоцикл внизу вырвался, выскочил из языков пламени — двигатель его оглушительно ревел, работая на полную мощность. Кейн, казалось, не видел и не слышал ничего вокруг — настолько был он поглощен самой дорогой, прилагая всю свою силу и умение для того, чтобы победить разбушевавшуюся стихию.

Шелли словно очнулась. Быстро оглядевшись вокруг, она спустилась с крыши по приставленной лестнице. С раскаленных небес слетали на нее хлопья пепла и горящие угольки, обжигая лицо и руки, но Шелли, казалось, вовсе не замечала их.

В доме, расположенном чуть ниже ее собственного, на той же улице, ярким пламенем полыхала крыша, сделанная из кедровых досок. На стенах соседних домов плясали зловещие блики. И всюду — только зола и пепел…

Шелли быстро выбежала на мостовую, открывая ворота для мотоцикла. Потом выпустила Толкушу из клетки и взяла на руки. Испуганная кошка, казалось, хотела сейчас только одного — забиться под рубашку Шелли, чтобы переждать весь этот ужас и ад.

— Ну-ну, голубушка, — попыталась успокоить ее Шелли. — Давай потише, не волнуйся. Скоро все будет в порядке… Ты ведь слишком сильная. Что я буду с тобой делать, если ты от страха совсем голову потеряешь, а? Как с тобой тогда, скажи на милость, управляться? Я знаю, ты воду не любишь, но искупаться нам с тобой все равно придется.

— Она, казалось, хотела успокоить саму себя, лаская кошку и бормоча ей какие-то слова.

Но вот уже шум двигателя мотоцикла становится все сильнее, совершенно заглушая треск и шум пламени. И раздается резкий скрип тормозов… Это Кейн подогнал мотоцикл прямо к ее дому.

В это время огонь добрался и до крыши соседнего дома, и вот уже она вся горит, словно издавая жалобные стоны-потрескивания, будучи в плену у яростной стихии…

— В бассейн, быстро! — изо всех сил закричала Шелли.

Но Кейн, казалось, и вовсе ее не слышал. На нем был тяжелый водительский шлем, черное его забрало было опущено — пластик местами был расплавлен, на поверхности появились вмятины и трещины. Одной рукой хватая Толкушу за загривок, а другой — Шелли за талию, Кейн устремился к внутреннему дворику ее дома.

Дышать становилось все труднее — горячий, почти раскаленный воздух был здесь к тому же насыщен водяными испарениями. Это продолжала сочиться вода из дождевального разбрызгивателя. Но блузка на Шелли была сухой — настолько, что, казалось ей, еще немного, и огонь взберется вверх по ее телу, сзади…

Кейн, не обращая никакого внимания на царящий вокруг сумбур и хаос, пробирался по каменным плитам к бассейну. Не доходя — вернее, не добегая — до него нескольких шагов, он буквально бросил Шелли в воду недалеко от искусственного водопада. Через мгновение в воде оказалась и несчастная кошка, а потом и сам Кейн.

Шум падающей воды на какой-то миг заглушил треск и грохот разбушевавшегося пламени. Под водой Шелли открыла глаза: даже водяной мир теперь был какого-то странного, огненного цвета. Поймав за загривок скинутую в воду Толкушу, Шелли проплыла под водой до искусственного грота, над которым падали в воду струйки водопада. Рядом с ней плыл и Кейн, и плыл довольно быстро, несмотря на тяжелый шлем, огромные сапоги и кожаный жилет…

Осторожно, прекрасно помня о раскаленном, обжигающем воздухе, Шелли вынырнула на поверхность. Прозрачная легкая стена, образуемая струями искусственного водопада, защищала ее теперь от всего остального мира. Конечно, воздух в гроте был таким же жарким, почти раскаленным, однако здесь уже можно было дышать.

Казалось, огненный ураган понемногу проходил.

Кейн, поймав в воде измученную, извивающуюся изо всех сил кошку, вытащил ее и бросил на каменные плиты грота. Сейчас прежняя красавица Толкуша представляла собой, надо признаться, плачевное зрелище: мех намок, с него стекала вода, и вся кошка казалась несчастной и облезлой. Единственное, чего в ней прибавилось, — так это ярости. Едва почувствовав под собой твердую поверхность, Толкуша выгнулась и зашипела, как, впрочем, и полагается оскорбленным и униженным диким кошкам. А именно так должна была чувствовать она себя в тот момент… Изогнувшись, Толкуша бросилась на Кейна — ведь это он последний прикасался к ней!

Однако Кейн вполне мог предвидеть такую реакцию хищного зверя — он быстро спрятал за спину руку, на которую кинулась Толкуша. Другой рукой он расстегивал непослушную застежку шлема. Наконец он с наслаждением его скинул. Потом притянул к себе Шелли. Взволнованная, она почти не могла говорить и даже нисколько ему не сопротивлялась.

— Я не знаю, целовать мне тебя от радости, что ты жива, или задушить за все твои совершенно идиотские выходки… — Голос его был хриплым. — Но, клянусь тебе, если ты еще хоть раз сделаешь что-нибудь столь же глупое, я сам убью тебя…

И еще до того как она успела хоть что-нибудь ему ответить, он крепко поцеловал ее в губы. Она не сопротивлялась — в конце концов это было именно то, чего она хотела сейчас больше всего на свете.

Он был жив, как и она сама…

А она уже и не надеялась, что они когда-нибудь снова увидятся. Особенно после того, как мотоцикл Кейна скользнул в самую гущу бушующего пламени…

Когда она наконец хотела заговорить, вместо слов из горла ее вырвался кашель — дышать даже в гроте было все труднее и труднее, дым пробирался и сюда, проникая через защищающую их стену воды.

Кейн одним махом расстегнул воротник Шелли и сорвал с нее блузку. Разорвав ее на несколько полосок, он смочил одну из них и положил ей на рот.

Она обвязала влажную полоску ткани вокруг головы. Кейн в это время скидывал с себя тяжелые ботинки и кожаный жилет, на котором остались глубокие следы от когтей Толкуши.

Когда же он и сам закашлялся от дыма, настала очередь Шелли выручать его. Она быстро оторвала еще один кусок материи от того, что еще недавно было ее блузкой, и обвязала его вокруг головы Кейна. И как только она закончила — раздался оглушительный грохот. Во все стороны полетели искры огня, огненные струи, языки пламени… В первый момент Шелли даже не поняла, что произошло. И только потом, несколько мгновений спустя, поняла: это рухнула крыша ее дома!

«Все, чему я отдала столько лет своей жизни. Этого больше нет!» — с ужасающей ясностью осознала вдруг она.

В самом деле, она ведь отдала этому дому все, пожертвовала для него всем, включая и человека, которого любила больше всех на свете… И что в результате? Дои ее сгорел, а ее любимый человек едва не погиб, пытаясь спасти ее… Все, что ей осталось, — дымящиеся развалины… И больше ничего…

Кейн обнял Шелли и крепко держал — он знал, что сейчас ей необходимо почувствовать хоть какую-то надежность, защищенность. Словно она снова была маленькой, обиженной и брошенной девочкой… Но вот огонь уже понемногу отступал. Дышать постепенно становилось все легче, и дым уже не разъедал глаза. Тогда Кейн тихо обратился к Шелли:

— У тебя есть силы? Можешь сама держатся на ногах?

Ничего не говоря, она только кивнула.

Тогда Кейн нырнул в бассейн и выплыл с другой стороны водопада, чтобы посмотреть, можно ли показаться на поверхности.

То, что он увидел, поразило его. Огонь и в самом деле отступал, оставив после себя отвратительные руины. Все. Дома у Шелли больше не было. То, что еще оставалось от него, выглядело таким скукожвнямм и жалким, что и смотреть было тошно.

«Господи, все это — вся красота — теперь обращено в пепел, — с горечью подумал Кейн. — А ведь Шелли, несчастная, отдала этому столько тепла, столько любви…»

Он набрал в легкие воздуха и снова нырнул.

— Все, можно вылезать, — выныривая, обратился он к Шелли. — Там больше просто нечему гореть…

Она прикусила нижнюю губу и кивнула, все еще не в силах вымолвить ни слова. Хотя в конце концов этого ведь и следовало ожидать…

И все же, увидев дымящиеся развалины того, что когда-то было ее домом, она не выдержала. Слезы текли по ее обожженным щекам, оставляя грязные следы. Она беззвучно плакала.

Кейн нежно прикоснулся к ее щеке.

— Перестань, — хрипло произнес он. — Слезами горю не поможешь. Я построю тебе новый дом, клянусь. Чего бы мне это ни стоило. Каждый камень, доску, стекло — я сделаю для тебя все, Шелли. У тебя снова будет дом, обещаю…

Рыдания сотрясли все ее тело. У нее больше не было сил ни на что — даже на то, чтобы просто стоять рядом с ним.

— Поддержи меня, — прошептала она ему. — Пожалуйста, ничего больше не надо, только поддержи меня сейчас, а то я упаду…

Лежа на кровати в своей такой уютной теперь квартире, Кейн молча смотрел на Шелли, свернувшуюся рядом с ним. Она была бледна, и только красные пятна ожогов выделялись на ее лице, плечах и руках. Ему было бесконечно больно смотреть на нее сейчас — такую маленькую, беззащитную, беспомощную, словно вдруг осиротевшую. И каждый след ожога на бледной ее коже казался Кейну острым ударом ножа, вонзающегося прямо в его сердце.

Он погладил ее по волосам, нежно коснулся щеки, шеи, тоненькой линии губ…

«Прости меня, любовь моя… Пожалуйста, прости, — думал он. — Я не должен был тогда уходить, не должен был оставлять тебя одну. Умоляю тебя, если ты только можешь, прости меня…»

Он хотел было прикоснуться к ней, но побоялся, что разбудит, нарушит и без того хрупкий, незащищенный ее сон. Такой же незащищенный, как и она сама сейчас.

«Конечно, теперь она будет рядом со мной просто потому, что ей некуда больше идти, — сказал он сам себе. — И это ужасно… Ужасно для нас обоих. Как бы я не хотел, чтобы все было именно так…»

И все же, несмотря ни на что, он знал, что никогда больше не сможет оставить ее.

Шелли пошевелилась во сне. Все еще не просыпаясь, она потянулась к Кейну, прижимаясь, чтобы согреться его теплом…

И он сам прижался к ней, обнимая и вдыхая ее нежный запах. Нет, он, конечно, не мог знать, что будет, когда она проснется. Он не знал, как будет она на него смотреть, что скажет… Но одно он знал наверняка: просыпаться с ней было в тысячу раз лучше, чем начинать день в одиночестве.

В этот момент веки Шелли задрожали, и она открыла глаза.

Первое, что Кейн в них увидел, — это радость от того, что он рядом. Но вот лицо ее омрачилось — она вспомнила все, что произошло накануне. Тогда он нежно провел рукой по ее волосам, успокаивая, точно маленького ребенка.

— Я построю тебе новый дом, Шелли, — тихо сказал он. — Обещаю тебе, обязательно построю. Ты только не волнуйся и не плачь. Не надо больше плакать…

— Так ты меня еще любишь? — прошептала она, глядя на него глазами, которые, как показалось Кейну, стали теперь значительно старше, грустнее и темнее… Но никогда еще она не казалась ему такой прекрасной.

— Ни один огонь в мире, будь это даже пламя ада, никогда не сможет уничтожить мою любовь к тебе, Шелли, — искренне ответил он ей.

— Тогда, значит, я дома, — прошептала она. — Если ты рядом, значит, я дома. А все остальное не важно…

Он крепче сжал ее, глядя на нее так пристально, словно хотел проникнуть в самые глубины ее души.

— Ты сама-то уверена в том, что сейчас говоришь? — спросил он. — Я очень хочу жениться на тебе, но только не так, когда тебе просто больше некуда идти… Это было бы несправедливо по отношению к нам обоим…

И он закрыл глаза, не в силах смотреть на нее больше — такой прекрасной, несчастной и беззащитной казалась она ему сейчас.

— Знаешь, давай я отстрою тебе новый дом, тогда мы и поговорим об этом, ладно? Но Шелли покачала головой.

— Дом? Теперь он не нужен мне. Самое главное все равно потеряно. Потеряно навсегда и невосстановимо больше никогда.

Кейн быстро открыл глаза и взглянул на нее. Увидев, что она говорит вполне искренне, он почувствовал несказанную горечь и боль.

— Ты это о своих картинках? — хрипло спросил он. — Прости, я хотел сказать, о произведениях искусства… Ну что ж, надо было просто вытащить их из дома — я бы всегда успел их спрятать в гроте…

Но Шелли только покачала головой в ответ. Нежные, шелковистые прядки волос заструились по ее обнаженным плечам.

— Нет, я, конечно, не о своих картинках, — горько усмехнулась она. — В конце концов, искусство — это не то, что делает жилище настоящим домом. Я говорю о любви, Кейн… А когда ты ушел, ты забрал всю мою любовь с собой.

Он вздрогнул, и Шелли почувствовала, как напряглось все его тело.

— Но тогда почему ты не согласилась — тогда, перед самой нашей ссорой, — поехать со мной? Ведь я звал тебя только на время… На какое-то время, а потом мы бы вдвоем вернулись…

— Я просто ничего не понимала тогда. Правильно ты сказал — была маленькой и глупой. Зато сейчас понимаю…

— И что же ты понимаешь?

— Нас, — просто ответила она. — Тебя и меня. Ты ведь был единственным человеком, который сумел разрушить преграды, стены, которыми я защищала собственное сердце. Защищала его от любви, Кейн… И когда ты ушел, я почувствовала, что этот огонь, вспыхнувший внезапно во мне самой, совершенно меня разрушает…

На глазах ее снова навернулись слезы — она вспомнила всю свою боль, отчаяние и одиночество…

— Шелли… — прошептал он. — Прости меня, Шелли. Я не хотел так обижать тебя… Что, я сделал тебе так больно?

— Да, — призналась она. — Так, как еще никто на свете.

И она быстро заморгала, чтобы не расплакаться еще больше. Но это оказалось сильнее ее, и тогда она дала слезам волю… И они потекли тонкими прозрачными струйками по ее бледным щекам…

— Этот огонь, огонь любви, горевший во мне, — продолжала она сквозь слезы, — он разрушал меня, просто съедал по частичкам… Знаешь, ведь любовь — это как сама земля. Она реальна. Она все стерпит. Здания, которые мы возводим, могут сгореть, разрушиться, могут просто нас разочаровать. Но любовь выживает, как земля под пеплом. И мы можем строить заново. Шелли взяла его руки и стала их целовать. — Когда мой дом сгорел, я лишилась массы вещей. Прекрасных вещей, незаменимых, бесценных. Но это только вещи. А когда я увидела, как ты мчишься по дороге сквозь огонь…

Голос Шелли сорвался, она еще сильнее прижалась к Кейну.

— Когда я увидела вокруг тебя и твоего мотоцикла языки пламени, я бы все отдала, лишь бы ты остался жив. Все, что имела или надеялась иметь. Свои картины. Свой дом. Свою жизнь.

Кейн зарылся лицом в волосы Шелли, сжимая ее в объятиях так, словно хотел раствориться в ней. Оба долго молчали.

— Но расскажи мне, — снова заговорила Шелли, — как ты узнал, что я не эвакуировалась со всеми остальными, а осталась дома.

— Мне позноннл Дсйн, — Ксйн тяжело вздохнул, — и сказал, что рядом с твоим домом разгорается сильный пожар. И тогда я испугался. Бросил все, начал искать тебя, но тебя нигде не было. Нигде, понимаешь: ни в центре эвакуации, ни в твоем офисе, нигде… А эта сволочь, дежурный полицейский, отказывался пропускать меня — говорил, что вся дорога сейчас открыта только для жителей этих домов.

Кейн поморщился — воспоминания доставляли ему ужасную боль, приходилось снова возвращаться в прошлое и переживать все то отчаяние и страх, которые никому и никогда лучше вовсе не вспоминать…

— Тогда я понял, что ты у себя дома и пытаешься защитить этот дом от огня, — продолжил наконец он. — А глянув туда, я увидел, что там всюду бушует огонь. Я тогда чуть не сошел с ума — мне просто надо было знать, что ты жива. И все.

— Да, но как же тебе удалось проехать через полицейские ограждения? — удивилась Шелли.

Он потерся щекой о ее волосы и тяжело вздохнул.

— Я просто проехал по дорожке, которую обнаружили мы с Билли, когда катались на мотоциклах рядом с твоим домом. Ну а когда я выехал наконец на дорогу, которая ведет прямо к твоему дому, то полиция уже была позади…

— Господи, зачем ты все это делал? Ведь ты рисковал жизнью…

И Шелли замолчала, не в силах договорить фразу до конца. Она просто взяла его за руку и держала до тех пор, пока сама не успокоилась и не перестала дрожать.

— Знаешь, когда я узнала, что ты вернулся в Лос-Анджелес на свадьбу брата и даже не позвонил мне, — заговорила наконец она, — мне стало ужасно плохо. Так, как не было до этого еще никогда в жизни…

— Я вернулся в Лос-Анджелес вовсе не для того, чтобы быть на свадьбе Дейва, — возразил ей Кейн. — Я вернулся, чтобы снова быть рядом с женщиной, которую я люблю. Но не знал, как приблизиться, как подойти к ней. Мне казалось, что она просто не хочет меня видеть…

— Но она хочет! — горячо прервала его Шелли, улыбаясь сквозь слезы. — Я ведь люблю тебя… Я люблю тебя, Кейн.. И пойду с тобой всюду, куда ты только захочешь. И когда только захочешь. Просто не уходи больше. Позволь мне быть с тобой.

— Но нам вовсе не нужно никуда идти, — мягко возразил он ей. — Мы ведь дома…

— Но все эти… все эти пейзажи твоей души, как ты говоришь о них, — что же с ними? Ведь они манят тебя и зовут…

Кейн медленно потянулся к ней и поцеловал ее лоб, веки, дрожащие от слез ресницы, щеки, уголки губ, быстро бьющуюся жилку на шее…

— В одном из таких пейзажей души я тщетно пытался забыться, — тихо проговорил он. — И честно говоря, думал, что мне это легко удастся. По крайней мере раньше я всегда забывал обо всем, уезжая в дальние места. Но в этот раз все было иначе…

— Что, неужели тебе не понравилась Атакама? — удивилась Шелли.

— Эта пустыня — край очень дикий и суровый. Только камни, пески да ветер, И еще небо — такое огромное и пустое, что душа начинает болеть, даже если ты просто смотришь на него. И русла высохших рек, которые когда-то сбегали прямо в холодный океан… Пустыня без конца и края, тысячи квадратных миль песка и камня без малейшего островка жизни и растительности. Да, я полюбил Атакаму.

Он нежно поцеловал Шелли в губы. И, когда заговорил снова, она почувствовала тепло его дыхания.

— Однажды, когда я бродил по пустыне, я вдруг совершенно случайно обнаружил источник — совсем крохотный, размером с мой кулак. Вода в нем была холодной и чистой. И к камню рядом с этим источником льнуло крохотное растеньице с единственным цветком на тоненьком стебельке. Этот цветок был настолько хрупким и вместе с тем таким сильным, упорным и полным жизни, что я замер перед ним в благоговении. И просто сел рядом и долго-долго на него смотрел…

Кейн прижался губами к ее векам, все еще мокрым от слез.

— А когда наступила жара и цветок начал увядать под жгучими лучами беспощадного палящего солнца, я снял с себя шляпу и держал ее над ним, создавая тень, до тех пор пока не зашло солнце. А потом я улетел из Атакамы, чтобы быть рядом с единственным созданием на земле, которое казалось мне более прекрасным и удивительным, чем этот пустынный цветок. Чтобы быть с тобой, Шелли.

Нежно и бережно Кейн провел копчиком языка по се тонким губам, пробуя их тепло и сладость. А ояа тихонько гладила его но волосам, наслаждаясь их шелковистостью.

— Нет, Шелли, не бойся, тебе не придется все время странствовать, чтобы быть рядом со мной, — прошептал он. — Я вернулся, чтобы навсегда остаться с тобой.

— Ну уж нет, — рассмеялась она. — Я-то как раз против. Я хочу повидать мир — довольно сидеть в Лос-Анджелесе. Я больше ничего не боюсь…

— А чего тогда ты боялась раньше? Неужели меня?

— Нет, — спокойно ответила она. — Самой себя. На самом-то деле ведь я обожаю странствовать так же, как и ты сам. Если даже не больше…

Он рассмеялся, и в огромных его серых глазах задрожали веселые искорки.

— Я ведь всегда знал это, Шелли! Но боялся, что ты никогда так и не решишься самой себе в этом признаться…

— Но как ты мог об этом догадаться? — удивилась она. — Снова твоя интуиция?

— Да нет. Ты сама дала мне это понять…

— Когда же? И как?

— Когда купила вот это. — И он показал рукой на картину, изображающую бесконечное звездное небо, висящую сейчас над кроватью в спальне.

— Посмотри, — обратился он к ней, — любая заядлая домоседка, как ты изволила выразиться, от этого полотна просто пришла бы в ужас…

Шелли взглянула на бесконечные, кружащиеся в удивительном танце потоки звезд и галактик — вечную песнь, гимн, торжество всего неизвестного и непознаваемого.

Непознаваемого, как и сам Кейн.

— Да, ты прав, — согласилась она. — Я и впрямь боялась признаться самой себе в своей страсти и любви к путешествиям. Но все это только потому, что мне нужны были защита, безопасность, надежность…

— Я знаю, — тихо ответил он ей. — Поэтому-то я и вернулся…

— Но сейчас все уже по-другому, — возразила ему Шелли. — Теперь единственный дом, которого я по-настоящему хочу, — это жизнь вдвоем с тобой, это ты сам. Чтобы я могла все время быть рядом с тобой.

— Ты уверена в этом, Шелли? — Кейн старался казаться спокойным, но она видела, что это дается ему непросто.

— Может быть, нам нужен будет большой дом, когда появятся малыши. А может, и нет — все от них будет зависеть. — И она перевела взгляд с картины на человека, которого любила больше всего на свете. — Ты ведь хочешь, чтобы у нас были дети?

Он улыбнулся:

— Отгадай с трех раз…

— Вообще-то я думала, что ты поможешь мне тогда выкрасть Билли у Джо-Линн. — Шелли рассмеялась.

Он, шепча тихие слова любви, нежно провел пальцами по ее плечам, шее, рукам…

— Я бы все же предпочел иметь собственных детей, — ответил он наконец. — В этом мире явно не хватает таких женщин, как ты…

Шелли затаила дыхание. Она почувствовала, как от тихих нежных прикосновений Кейна внутри нее снова распускается яркий чувственный цветок. И она провела ладонями по его плечам, груди, животу, опускаясь все ниже, пока Кейн наконец не застонал от страсти и наслаждения. Его руки потянулись к влажной и горячей женской плоти.

— Прошу тебя, покажи мне все пейзажи твоей души, — прошептала она, приникая к нему. — Прошу тебя…

— На это может потребоваться вся жизнь…

— Тогда мне жаль, что мы живем только однажды. Мне не хватит и жизни, чтобы насладиться тобой, Кейн…

— Тогда давай жить много раз, — рассмеялся он, чувствуя, как становится все ближе к ней с каждым вдохом и выдохом, каждым движением и биением сердца. — Все эти звезды, Шелли… Посмотри — бесконечная вселенная возможностей и желаний…

И он был прав — ведь вместе им предстояло побывать в чудеснейших местах, уголках и краях, которые может открыть человеку только Любовь.

Content

Элизабет Лоуэлл
Сердце мое

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21