Макеева Наталья

Истоpия пpопажи

Hаталья Макеева

ИСТОРИЯ ПРОПАЖИ

Всё началось с того, что Владимир Иванович встретил в магазине свою покойную тётку, после чего заболел снами. И до этого, конечно, всякое виделось. Такое приходило - описать невозможно, потому как не по уму это, сны пересказывать.

Тут иное сверзилось.

Гости стали к нему приходить. Да не простые...

Самих не видно, как будто не во сне они, а внутри головы. Hо разговор-то идёт - шуршат по-своему. Во сне всё ясно, да только с утра не разобрать. Вроде как явь наступает, да только неясная какая-то бормочущая. Весь день слова и звуки мелькают, да так быстро - как ни старайся, не ухватишь. А зато если и вовсе не пытаться суть уловить, она сама в душу вползёт, станет гнездо вить и дитёнышей нянчить. Поймана на том, скрывается, оставляя досадную проплешину. И не поймёшь, что лучше. "Хоть бы мне не проснуться вовсе", - сокрушался Владимир Иванович, измученный до полной невозможности. Лицо его, когда-то пухленькое, теперь исхудало, а ещё так недавно живые карие глазки застыли чёрными дырами, зазывая в себя всё новые и новые сны. "Тени мои, дети мои... Приходите, черти, в гости, я вас жутью угощу! Угощу, ох угощу, не помилую!" - скрежетал он, бывало, нависнув над кроваткой своей крошечной дочки Танечки. Она, вместо того чтобы делать ей положенное - учиться стоять, ходить, говорить, даже почти не сидела. Hе потому что не умела - внутри себя Таня с рождения знала всё и даже больше. Просто ей не хотелось. Целыми днями она лежала, мечтая обо всём знаемом и чуждом, плавая в папиных глазах, выуживая из них слова и не-слова, похожие на рыб, навеки скукожившихся в окаменелых икринках. А Владимир Иванович, свернувшись рядышком на полу, всё коченел от своих гостей и дочуркиного мрака.

"Эх, была б ты чужой и взрослой, родили б мы мглу, какой и имени-то нигде не сыщешь. А теперь, раз такое дело, придётся тебе из себя удить её. Я не могу. Поздно мне. Самому туда самое время", - втолковывал Володя Танечке. Она на то не улыбалась, но и не плакала, а только широко смотрела, подтянув к себе бледные ножки.

За этим их и застала мама-жена.

Лишь выплюнув "не подходи ко мне", сгребла смиренную Танечку, и, прихватив вещей, умчалась к своей родне. Побоявшись позора, поведала им историю, в меру внятную, про измену и дела квартирные. Родня, просипев в рукав "свалилась с дитём на нашу голову", посетовала вместе с ней на подлость бытия и затихла, выделив ей коморку какой-то покойницы. Бабье-то дело хоть и слёзное, да не хитрое.

Всё бы ничего, но Таня, доселе тихонькая, забеспокоилась. Бессловесная кроха, она как будто изнывала от чего-то неописуемо тоскливого, рыдала так горько, что соседи заявляться стали - "мучишь ты её, что ли?!" "Да она сама орёт, будь неладна, орёт и всё тут!" - оправдывалась та, тая подозрения.

***

Владимиру Ивановичу стало тем временем совсем худо. Дни его смешались с ночами в едином вареве. Везде-то ему мерещилась красивая бледная девушка, иступлённо шепчущая что-то сияюще важное. "Таня, Танечка моя! Вернись ужас родной мой, любовь моя, кровь истинная, изо Тьмы во Тьму текущая, новой Тьмой прирастающая!" - твердил он, лёжа на кровати в окружении дочуркиных тряпочек и погремушек.

"До-чурка... До чура... А чураюсь ли до? А после? Горе мне, горе...", трясся Владимир Иванович, раздирая в клочья плюшевого мишку.

"С Таней всё ясно" - думал он в минуты спокойствия - "но кто эта страсть, жена моя? Знать, Земля она, Мать-Сыра Земля. Родит, а сама-то что ведает? Лишь саму себя и ведает. Hо Солнце коснётся Земли... Солнце Земли коснётся..." - так говорил он, опять уходя в безутешные сны о шепчущей девушке Тане. Всё её, билось в его голове взбесившейся крысой.

А жена его тем временем сгинула. Родня просекла, что Танюша больше не плачет и просочилась в коморку. Тогда только поняли, что женщина здесь не живёт. Голодная девочка оказалась вполне жива и досталась на временное житьё одинокой двоюродной тётке не без странностей, жившей там же. "Сбежала!" - без лишних споров решили все, припомнив многие прошлые похождения горе-матери.

Так Танюша и сделалась сиротой.

Владимир Иванович, найденный дома в тоскливой крайности, вскоре оклемался и зажил там же, вступив со странной родственницей канувшей жены в бестелесную связь. Жизнь у них ладилась, да и маленькая больше без причин не плакала, хоть и пришлось ей начать взрослеть. Hе прошло и полгода, как Таня уже бегала и так бойко щебетала о разном своём, что родня и соседи подчас шарахались. А дети другие, учуяв бездну, и близко к ней не подходили.

Дело о пропаже расследовали. Сперва думали - муж, но нашли его в такой беде, что тут же отстали. Правда, холодильник у него, полный мясных продуктов, обнаружился. Да на экспертизу направлять ничего не стали. Поискав для порядка окрест, следствие закрыли, записав танину мать исчезнувшей безо всяких вестей.

Как сны Володины повернулись доподлинно неизвестно.

Родня, правда, в панике семью новую покинула и по сей день молчит. Только один, совсем молодой, в больницу лёг и мелет там несусветное.

Владимир Иванович вскоре располнел и успокоился. Только глаза его так и остались чернеть нездешними дырами на довольном розовом личике. Впрочем, на работу он устроился и стал вполне приветлив. Живёт, говорят, скромно и скрытно не кутит, гостей не водит. Только, если верить соседям, шёпот в его квартире завёлся. Да не в три голоса даже - иной раз такое собрание слышится, что или уж разуму будь добр верить или к докторам хоть сию минуту беги. А как же тут поверишь... Hо, однако, всё творилось безбедно, а потому в целом терпимо.

Как-то раз, отдыхая от странных дел, сидели все трое и ужинали.

- А что, мама-то совсем пропала? - спросила Танюша. Владимир Иванович ответил не сразу, неспешно прожевав вкусный кусочек.

- Кто знает, милая... Hичего ведь насовсем не бывает... Ежели вообразить как следует, что угодно вернётся. Мать твоя телом ох как хороша была. А душу её я всё ждал, ждал... Да знать не судьба, - поведал Владимир Иванович и, выдержав паузу, с нежностью высосал мозговую косточку. И ужин продолжился, как всегда тихо и мирно.

Content

Макеева Наталья
Истоpия пpопажи