Алистер Макнейл

Ночной дозор

«Night Watch» 1989, перевод А. Завгороднего

Пролог

В сентябре 1979 года генеральный секретарь Организации Объединенных Наций провел чрезвычайное заседание. Дата его заранее не объявлялась, однако известно, что в нем приняло участие сорок шесть человек, которые фактически представляли все страны мира. В повестке дня стоял один вопрос: рост международной преступности. Преступники и террористы наносили удар в одной стране и благополучно перебирались в другую, а силы национальной полиции не могли пересечь границу, не нарушая международных соглашений и суверенитета государств. Более того, бюрократический аппарат, который разработал процедуру выдачи преступников (в странах, которые уже столкнулись с этой проблемой), оказался слишком дорогим, а процедура занимала так много времени, что неразборчивые в средствах адвокаты всегда находили лазейки, пользуясь которыми их клиенты выходили на свободу. Надо было найти новое решение. Участники заседания пришли к соглашению, предусматривающему формирование международной организации по борьбе с преступностью под эгидой Совета Безопасности Организации Объединенных Наций. Отныне Организации по борьбе с преступностью (ЮНАКО) вменялось обезвреживать или задерживать как отдельных лиц, так и группы, занимающиеся международными преступлениями. Каждому из сорока шести полномочных членов ООН давалось право представить подробную биографию кандидата от своей страны на пост директора ЮНАКО. Окончательный выбор должен был сделать генеральный секретарь ООН.

Тайная организация ЮНАКО приступила к работе 1 марта 1980 года.

Глава 1

Фирма «Месслер и Голдстейн» снимала четвертый этаж переоборудованного в дом складского помещения, расположенного на Восточной двадцать седьмой улице и выходившего на реку Хадсон. На самом деле фирма являлась прикрытием Второго отдела Центрального разведывательного управления, где занимались вербовкой, раскручиванием и организацией побегов за рубеж двойных агентов.

Брэд Холден был главой аналитического отдела в продолжение семи лет и агентом КГБ последние восемь месяцев. На предательство он пошел не по идеологическим соображениям, не потому, что он разочаровался в Великой Американской Мечте, а потому что ему нужны были деньги: на нем висели карточные долги. С долгами он расквитался за шесть месяцев, но несмотря на то, что тщательно заметал следы после каждого из своих контактов, его двойная игра была раскрыта, и ЦРУ решило использовать Холдена, хоть и без особой охоты, для дезинформации его хозяев в России. Связь безотказно работала весь следующий год, пока на стол Холдена не лег коричневый конверт, в котором было больше дюжины фотографий, зафиксировавших его встречи с агентом КГБ в Томпкинс-сквер-парк. В приложенном письме говорилось, что ему дается ровно один месяц, чтобы найти доступ к сверхсекретной программе «Альфа» и узнать имена агентов так называемой «Четверки», в противном случае компрометирующие его материалы будут отправлены для публикации в «Нью-Йорк таймс». Вознаграждение — компрометирующие материалы положат под сукно и двадцать пять тысяч долларов он получит наличными. Подписи не было, в конце сообщалось, что вскоре последуют дальнейшие инструкции. Из-за денег он решил продолжить игру. Зная, как сложно получить доступ к программе «Альфа» в Лэнгли — штаб-квартире ЦРУ в Вирджинии, он сделал вид, что ему необходимо немедленно уехать, и шестнадцать дней провел за изучением сложнейшей внутренней компьютерной сети штаб-квартиры, пока наконец не вошел в программу и не обнаружил информацию, касающуюся самых секретных операций, когда-либо проводимых ЦРУ.

Ровно через три недели после первого конверта он получил второй — в нем были деньги на билет до аэропорта Схипхол и ключ от камеры хранения на Центральном вокзале в деловой части Амстердама, где его ждали деньги. От аэропорта Схипхол до Центрального вокзала поезда идут каждые пятнадцать минут...

«Дамы и господа — Центральный вокзал».

Объявление вывело Холдена из задумчивости, и он инстинктивно пощупал конверт во внутреннем кармане своего клетчатого пиджака. Затем выпрямился, утомленно протер глаза и посидел еще немного, пока поезд не въехал в неоготическое здание девятнадцатого века и не остановился у платформы. Когда двери с шипением открылись, и пассажиры потянулись к выходу, он взял свою соломенную шляпу с соседнего свободного места, нахлобучил ее на свои густые светлые волосы и, прихватив матерчатый чемоданчик, пристроился к веренице выходящих пассажиров. Насвистывая про себя что-то непонятное, он вышел из вагона, протянул свой билет контролеру у турникета и вошел в главный зал вокзала; подойдя к камере хранения, открыл дверцу ячейки, номер которой совпадал с номером ключа. Осторожно извлек черный дипломат, положил на его место чистый конверт, вновь закрыл дверцу и сунул ключ в карман. С дипломатом в руке он пошел к выходу.

— Эй, минутку!

Страх парализовал Холдена. На долю секунды возникла безумная мысль — бежать, но он знал: при его весе ему далеко не уйти, быстро схватят, если вообще сразу не пристрелят. Методы ЦРУ ему были слишком хорошо знакомы. Медленно, еле живой от страха, он повернулся.

Окликнул его человек лет двадцати пяти с всклокоченной черной шевелюрой; он дружелюбно, но как-то криво улыбался, пристально глядя на Холдена:

— Да вы белый как полотно!

— Кто вы? — с запинкой спросил Холден.

— Таксист. Подумал, может, вас надо подбросить куда-нибудь. — Он засмеялся. — А вы что подумали?

— Ничего. — Холден стер пот со лба тыльной стороной ладони. — Ты испугал меня, вот и все.

— Извините. Ну, так вы поедете или нет?

— Черт возьми, разумеется, поеду.

Шофер взял у него чемоданчик и направился к веренице такси.

— Куда ехать, сэр?

— Гостиницу «Холидэй» знаешь?

— Конечно, — ответил шофер и положил чемоданчик в багажник. — Дипломат положить сюда же?

— Нет, его я возьму с собой, — резко возразил Холден, забрался на заднее сиденье, закрыл дверь и пристроил дипломат на коленях.

Когда такси выехало с Центрального вокзала, Холден взял с переднего сиденья номер «Таймс». Первую полосу почти целиком занимала черно-белая фотография картины Рембрандта «Ночной дозор». Сопровождающая ее статья была озаглавлена:

«Великое творение искусства отправляется в историческое путешествие». Хотя искусством Холден не интересовался, он все же бегло прочитал первые два абзаца, чтобы уловить суть. Сегодня утром Рейксмюсеум был полностью заблокирован. Под строжайшей охраной, какой история Амстердама еще не знала, бесценное творение Рембрандта «Ночной дозор» покинуло стены музея, сделав таким образом первый шаг через турне по пяти странам. Он отметил про себя, что Метрополитен-музей в Нью-Йорке — один из пунктов остановки картины, но подумал, что ни за что не стал бы стоять в очереди, чтобы поглазеть на старое полотно. Холден отложил газету и обратился к дипломату. Кто бы ни был человек, передавший ему деньги, он был не лишен чувства юмора. Комбинация цифр на кодовом замке совпадала с датой его рождения. Холден улыбнулся про себя, набирая нужные цифры: это и было для него вторым рождением, и подарок к нему неплохой — двадцать пять тысяч долларов чистыми. Растягивая удовольствие, он медленно приподнял крышку. На мгновение он увидел тесно уложенные пластиковые пакеты со взрывчаткой, и тут же раздался взрыв.

Такси, только что проехавшее мимо королевского дворца, взлетело на воздух. Пышущие жаром куски покореженного металла разнесло в разные стороны на большое расстояние, смертельные снаряды поражали все на своем пути.

Это был кромешный ад.

В результате взрыва погибли пять человек, в том числе семимесячный ребенок.

Большая часть газет говорила о террористическом акте, и все единодушно обращались к правительству с требованием не откладывать поиски виновных в долгий ящик.

В то утро Рейксмюсеум наводнила усиленная охрана, намного превышающая персонал, занимающийся непосредственной погрузкой картины в бронированный фургон, который доставил ее в аэропорт Схипхол. Оттуда картина полетит в Вену, с которой начнется ее триумфальное шествие, а своего апогея оно достигнет через четыре месяца, когда картина прибудет в последнюю из пяти галерей — Метрополитен-музей в Нью-Йорке.

Глава 2

Луи Арман — маленького роста энергичный человек лет пятидесяти, с волнистыми волосами и тонкими, словно нарисованными карандашом для ресниц, усиками — служил экспертом Метрополитен-музея по голландскому искусству шестнадцатого века, куда перевелся семь лет назад из Лувра.

Он поправил гвоздику на лацкане своего пиджака, стряхнул воображаемую пылинку с рукава и через Большой зал вышел на парадную лестницу музея. Сильный дождь, который лил всю ночь, к утру ослабел, и сейчас моросил тихий, нудный дождик. Толпа зевак, запрудившая Пятую авеню, укрылась под морем разноцветных зонтиков. Что они надеялись увидеть? Мало вероятно, что он собирался потрясать картиной, как спортивной наградой, когда она прибудет из аэропорта.

— Так ты думаешь, президента выдвинула эта толпа? — спросил один из служащих галереи другого.

Француз услышал и хмуро посмотрел на них.

— Едва ли, президент всегда может быть смещен.

— А, Луи, доброе утро. Я рад, что вовремя сюда добрался. Ты, должно быть, здесь самый главный, раздраженно подумал про себя Арман и повернулся к доктору Джеральду Стенхолму, словоохотливому директору музея, и, взглянув на часы, слегка улыбнулся:

— Картина должна прибыть с минуты на минуту.

— Вы, верно, волнуетесь?

— Да, сэр, конечно. Это великий день для Мет.

— Но и огромная работа! В смысле прибыли в этом году больше не будет выставок, подобных этой.

Прибыли? Арман всегда считал Стенхолма обывателем и сейчас только утвердился в своем мнении. Как можно сравнивать «Ночной дозор» с чем бы то ни было? Будь его воля, он показывал бы картину вообще бесплатно. Любая плата выглядит насмешкой в сравнении с красотой и величием этого бесценного произведения искусства.

Толпа на южной стороне музея ожила и радостно загомонила, когда появилась патрульная машина и сразу за ней бронированный фургон. Водитель патрульной машины не останавливаясь попрощался с пассажирами фургона, дружески просигналив им, и исчез на Восточной Восемьдесят третьей улице. Фоторепортеры засуетились и, толкая друг друга, занимали лучшие места. Из бронированного фургона, лишь только он остановился, вылез охранник и тщательно осмотрел все вокруг. Он был одет во все черное, вооружен полицейской дубинкой и 357-й моделью «смит-и-вессон» в кобуре, висевшей у него на поясе. После того как охранники музея отделили живой цепью толпу по обе стороны лестницы, он поднял забрало на шлеме, достал из кармана связку ключей, обошел фургон и открыл заднюю дверь. Оттуда выпрыгнули еще двое охранников, которые встали по обе стороны от дверей; на груди у каждого висела автоматическая винтовка «М-16».

Стенхолм сошел по лестнице, упиваясь вниманием фотографов. Он оглянулся и пригласил Армана следовать за ним. Арман, едва сдерживая презрение, только у фургона присоединился к Стенхолму. Все смахивало на цирковое представление, в котором Стенхолм играл роль инспектора манежа.

— Улыбочку для фотографа, Луи, — весело сказал Стенхолм.

Арман уступил, надеясь, что его улыбка не слишком смахивает на гримасу.

Из задней двери фургона вылез высокий блондин лет сорока, от которого так и веяло здоровьем. Он одернул свой бледно-голубой костюм-тройку и подошел к ним. Его глаза перебегали с одного на другого.

— Доктор Стенхолм? — неуверенно спросил он с сильным голландским акцентом.

— Да, я Джеральд Стенхолм. А вы, должно быть, Ван Дехн.

— Ван Дехн. Милс Ван Дехн, заместитель директора Рейксмюсеум, — ответил он, пожимая Стенхолму руку.

Стенхолм представил Армана, и мужчины обменялись коротким рукопожатием.

— Тинус де Йонг просил передать вам привет.

— Тинус? Mon dieu![1] Я не имел от него вестей уже несколько лет. Он все еще эксперт в Рейксмюсеум по шестнадцатому веку?

— В будущем году уходит, — ответил Ван Дехн.

— Позже у вас будет время поговорить. Давайте внесем картину в музей.

Стенхолм пошел к задней двери фургона. Ван Дехн с недоумением оглянулся.

— Никогда не думал, что одна картина может вызвать такой ажиотаж. Здесь как на карнавале.

— Это же Америка, что вы хотите? — ответил Арман с явным отвращением.

Арман и Ван Дехн присоединились к Стенхолму, который наблюдал за выгрузкой картины. Четверо служащих музея расстегнули ремни, на которых картина крепилась к внутренней стенке фургона, поверх водонепроницаемого чехла картину в два слоя обернули в пластик, а затем еще в целлофан, как дополнительную меру защиты от дождя. Только после этого картину извлекли из фургона. Фоторепортеры умаляли служащих на минутку задержаться у фургона, и, пока те, ошеломленные стоящим вокруг гамом, растерянно переглядывались, неистово щелкали фотокамеры и слепили глаза фотовспышки.

— Вносите ее внутрь, — хрипло распорядился Стенхолм, а затем обратился к строю фоторепортеров, успокаивающе улыбаясь: — Хватит, ребята, дайте передохнуть. Обещаю, когда картину выставят, прежде чем откроются двери для публики, я выделю вам десять минут на фотографирование и сделаю заявление. Слово чести.

Поднялся ропот, но, так или иначе, соглашение было достигнуто. Репортеры из Си-би-эс, Эн-би-си и других компаний повернулись к толпе, надеясь подцепить парочку хороших выражений и украсить ими свои репортажи о прибытии картины. Они знали, что публика это любит.

Ван Дехн с волнением наблюдал, как четверо служащих начали подниматься по ступенькам, его пальцы нервно сжимались в кулак и разжимались, вся его фигура выдавала готовность мгновенно кинуться к картине и подхватить ее, если бы кто-нибудь из служащих вдруг поскользнулся на мокром бетоне в своих ботинках на резиновой подошве.

Арман легонько дотронулся до руки Ван Дехна:

— Эти люди лучшие у нас. С тех пор как я здесь работаю, они ничего никогда не роняли, а это о чем-то говорит! Учтите, Мет — крупнейшее хранилище Западного полушария. Здесь всегда находятся миллионы экспонатов.

Ван Дехн застенчиво улыбнулся Арману:

— Простите. Это не значит, что я не доверяю вашим людям, просто я несу ответственность за картину и, если что-нибудь произойдет...

— Если что-либо и могло произойти, то это произошло в других музеях. А здесь уже Мет!

Вместе с носильщиками они вошли в Большой зал, поднялись на второй этаж и оказались в коридоре, который разделял залы европейского искусства и залы искусства двадцатого века. Арман вытащил из кармана связку ключей и открыл дверь с табличкой «Л. Арман», а сам отошел в сторону, пропуская служащих, несущих картину. Следом за ними вошел Ван Дехн и внимательно осмотрелся по сторонам. Комната была безупречно обставлена: пушистый ковер на полу, стол тикового дерева и два кресла, обтянутых коричневой кожей. Стену позади стола сплошь закрывали ряды полок, тесно уставленных книгами по искусству всего мира. Библиотека впечатляла.

— Чай? Кофе? — спросил у Ван Дехна Арман.

— Кофе, пожалуйста, — сказал Ван Дехн и опустился в одно из кресел.

Арман распорядился принести два кофе и сел за стол:

— Кажется, вы с удовольствием вернулись бы в Амстердам.

— Последние четыре месяца я был в постоянном напряжении, но нисколько не жалею об этом.

— Охотно верю. Ведь далеко не каждый день выпадает случай нянчить роту капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рюйтенбурха.

Как и многие его коллеги, Арман, говоря о картине, не употреблял общепринятого, но неверного ее названия «Ночной дозор». Заблуждение возникло в начале девятнадцатого века; краски картины к этому времени настолько потемнели, что историки и искусствоведы искренне были уверены в том, что художник изобразил ночную сцену. Только в 1947 году, когда картина была отреставрирована, стал ясен замысел Рембрандта. Действие картины разворачивалось днем, однако, к великому огорчению специалистов, таких, как Арман, название «Ночной дозор» так и осталось.

В комнату внесли мольберт, и один из служащих спросил Армана, устанавливать ли на него картину.

Арман вскочил на ноги:

— Да, поставьте ее на мольберт. Я быстро осмотрю ее, и после этого можно будет отнести ее в зал.

— Не понимаю, зачем ее осматривать? — спросил Ван Дехн, как только служащий вышел из комнаты. — Вы ставите под сомнение ее подлинность?

— В Мет эта процедура является обязательной для всех экспонатов.

Арман оторвался от картины и взглянул на Ван Дехна:

— Это формальная причина. А неформальная — я ждал этой минуты сорок лет: На мой взгляд, это величайшее творение Рембрандта, и вот теперь она здесь, в моем кабинете. Рядом с ним я чувствую себя таким ничтожным! Разумеется, я не ставлю под сомнение подлинность картины, но вы, надеюсь, позволите мне насладиться ею, так сказать, приватно у себя в кабинете? Давайте откроем ее, воспользуемся такой редчайшей возможностью.

— Конечно, конечно, — с улыбкой ответил Ван Дехн. — Прошу вас.

Рота капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рюйтенбурха была организована в декабре 1640 года состоятельным и честолюбивым Коком. Стрелки жили на той же улице, что и Рембрандт. Они заинтересовали художника, и он посвятил им картину, которая была закончена в июне 1642 года, когда умерла его возлюбленная Саския, спутница его жизни на протяжении восьми лет. Ему тогда было тридцать семь. Картина с Коком и ван Рюйтенбурхом на первом плане освещена невидимыми, но сверкающими лучами света. Вооруженные копьями и мушкетами, стрелки выходят из-под массивной арки; за ними тянутся длинные тени.

Рембрандт мастерски создал ощущение движения, используя свет и тени, что и сделало картину ярчайшим образцом распределения светотени в стиле барокко, когда-либо виденным Арманом. Если у картины и был недостаток, и Арман охотно признавал его, то это была девушка в белом, слева от Кока. Если отвлечься от символического значения клешни Кловеньера, которая свешивалась у нее с талии, она просто не вписывалась в группу вооруженных мушкетеров. Но даже и она не умаляла величия картины. Он десятки раз видел эту картину в Рейксмюсеум, и каждый раз мушкетеры, полные гордости и достоинства, приводили его в трепет, начиная с высокого статного знаменосца, держащего перед собой зелено-золотой флаг, и заканчивая маленьким, с выразительным лицом барабанщиком в правой части картины. Каждый строго выполнял свою, отведенную ему роль.

Арман перевел взгляд на барабанщика. Что-то его смущало в нем, он ощущал это краешком сознания, но будь он проклят, если он знал, что это такое. Арман взглянул на коричневую дворняжку у ног барабанщика, затем на жестикулирующую фигуру позади него, и снова его глаза вернулись к барабанщику. Наконец он понял, в чем дело. Дело было не в барабанщике, а в барабане. Насколько он помнил, в центре барабана должно было быть черное пятно, на картине оно было красным.

Ван Дехн заметил ужас, появившийся вдруг на лице Армана, но, когда он попытался заговорить с ним, движением руки Арман остановил его. Арман не сводил глаз с пятна. На него навалилась волна сомнений. Неужели все эти годы он ошибался, считая пятно черным.

— Что-нибудь не так? — спросил Ван Дехн, раздраженный затянувшимся молчанием.

— Отвернитесь, — резко сказал Арман.

— Что?

— Встаньте спиной к картине.

Ван Дехн пожал плечами, но отвернулся.

— Какого цвета пятно на барабане? — спросил Арман.

— Послушайте, это же...

— Я спрашиваю, какого оно цвета? — настаивал Арман.

— По-моему, черного, — ответил Ван Дехн, его смятение ушло от внимания Армана.

— Странно, что мы считаем это само собой разумеющимся. Я, к примеру, вырос у моря. К десяти годам я воспринимал его как само собой разумеющуюся данность. Вы работаете среди величайших шедевров мирового искусства и также воспринимаете их как само собой разумеющиеся. Люди могут назвать это кощунством.

Арман снял с полки одну из книг, посмотрел оглавление и открыл нужную страницу.

— Я тоже считал его черным. И мы оба были правы.

Он щелкнул по иллюстрации в книге.

— Но на картине пятно на барабане не черное, а красное!

— Оно не красное, — заявил Ван Дехн, приглядываясь к пятну под разными углами.

— Называйте его малиновым, бордовым, каким хотите, но оно не черное.

На лице Ван Дехна в первый раз проступила тревога, он схватил со стола книгу и тщательно изучил репродукцию. Между тем Арман нашел еще три цветные репродукции картины. На всех пятно в центре барабана было, безусловно, черного цвета.

— Должно же существовать какое-то логическое объяснение, — сказал Ван Дехн, в его голосе слышалось отчаяние. — Быть может, освещение?

В дверь постучали, и вошла официантка с двумя чашками кофе, которые она поставила на стол.

— Если бы дело было в освещении, это отразилось бы на всей картине. Возьмем, например, одежду Кока. Черный цвет на репродукциях совпадает с черным цветом на картине. Нет, дело не в освещении.

Ван Дехн положил книгу на стол, опустился на краешек ближайшего кресла и уставился на ковер. Он был сражен. Когда он поднял голову, его лоб блестел от пота. Он взглянул на кофе на столе.

— У вас нет чего-нибудь... покрепче?

Арман кивнул, выдвинул ящик стола и извлек из него бутылку бурбона и рюмку. Он налил Ван Дехну и уже собирался убирать бутылку, когда решил, что ему тоже следует выпить. Одним глотком осушив рюмку, он стал измерять картину: 141 на 172 дюйма — размеры те же, что и у оригинала. С левой стороны картина была повреждена, это произошло в 1715 году, когда ее перевозили в центральный зал Военного министерства Амстердама. Неудивительно, что у подделки повреждение было в том же месте.

— Арман, что теперь делать? Что, черт возьми, нам теперь делать?

— Для начала не впадать в панику. Я позову Стенхолма. Ее надо убрать отсюда.

Арман позвонил в кабинет Стенхолма, но, не получив ответа, вызвал диспетчера и попросил найти Стенхолма.

Через минуту появился запыхавшийся Стенхолм.

— Диспетчер сказал, что вы срочно хотели меня видеть. Надеюсь, ничего не произошло с... — Он запнулся и взглянул на картину.

— Это подделка! — выпалил Ван Дехн.

Стенхолм недоуменно посмотрел на Армана.

Арман указал на картину.

— Какого цвета пятно в центре барабана?

Стенхолм изучил его, после чего ответил:

— Темно-красное. Может быть, малиновое.

— Может быть, черное?

— Луи, ради Бога, хватит шутить. Ван Дехн говорит правду? Это подделка?

— Пятно черное, доктор Стенхолм? — повторил свой вопрос Арман.

— Нет, определенно нет, — без колебаний ответил Стенхолм.

Арман указал на четыре книги, лежащие у него на столе:

— Посмотри на пятно на этих репродукциях. Оно малиновое или черное?

Внимательно посмотрев каждую репродукцию, Стенхолм медленно провел руками по лицу:

— Господи Иисусе. Как же это могло случиться?

Ван Дехн под взглядами обоих мужчин заерзал в кресле, чувствуя, что от него ждут объяснений:

— Не думаете ли вы, что я к этому причастен?

— Возможность... у вас была.

— Возможность? — гневно оборвал Армана Ван Дехн. — У вас есть доказательства? Вы в состоянии подкрепить свои обвинения? Или вы ищете козла отпущения, чтобы не запятнать ваш драгоценный музей?

— Джентльмены, прошу вас, — твердо сказал Стенхолм и поднял руки, пытаясь снять напряженность. — Это нас ни к чему не приведет. Луи, ты же не детектив. И мы тоже. Пусть этим займутся специалисты. Наша задача не допустить сюда журналистов.

— Что вы собираетесь сказать? — обеспокоенно спросил Ван Дехн.

Стенхолм через стол посмотрел на Армана:

— Насколько безупречна подделка?

— Ван Мегерен[2] не смог бы сделать лучше.

— Стало быть, ты считаешь, что выставить ее, как и планировалось, на всеобщее обозрение вполне безопасно?

— Да, вполне.

— Но ты определил, что это подделка.

— Доктор Стенхолм, за это мне платят жалованье.

— И все-таки, Луи, я боюсь, если ты обнаружил ошибку в этой подделке, то и от других она не скроется.

— Да я с ходу могу указать три причины, почему этого не произойдет. Во-первых, в университете я защищал диссертацию по живописи и знаю ее как свои пять пальцев. Во-вторых, если и наберется во всей стране пять человек, кто разбирается в искусстве Европы, то это очень много. И в-третьих, девяносто процентов людей, которые придут посмотреть на нее, не отличат Хальса[3] от Де Кейзера[4] или Вермера[5] от Рембрандта. Для них это темный лес. А десять процентов настоящих любителей искусства придут сюда не для того, чтобы разоблачать подделку, а для того, чтобы насладиться величайшим произведением всемирно известного художника. Пятно может быть любого цвета, гарантирую вам, что ни у кого не возникнет вопросов.

Стенхолм уставился на картину.

— Я до сих пор не в силах в это поверить. Подделка. Неужели уже не осталось ничего святого?

— Надо отнести ее в зал, и поставьте в известность власти, — нарушил гнетущую тишину Арман.

Стенхолм покорно кивнул головой, порывисто вскочил и вышел из комнаты.

Арман бросил на Ван Дехна презрительный взгляд и по телефону вызвал четверых служащих к себе в кабинет.

Глава 3

Друзья Сабрины Карвер обедали в ресторанах «Четыре времени года», «Лютэс» и «Париолли Романисимо»; пили «Боллинджер RD.», «Родерер кристалл» и «Теттинжер»; покупали одежду в модных магазинах Валентине, Хэлстона и Симса; одевались по последней моде от Картье, Фиоруччи и Клейна. Короче, жили, как живет элитарная молодежь Нью-Йорка.

И никто из них не знал о том, что она вела двойную жизнь. Все думали, что она работает в ООН. Это была прекрасная крыша. Было известно, что ее отец имеет ранг чрезвычайного и полномочного посла США и что в детстве она жила в Вашингтоне, Монреале и Лондоне, а потом училась в Веллеслей-колледже по специальности: романские языки. После окончания колледжа она поступила в Сорбонну и считалась там самой перспективной студенткой среди иностранцев. Однако друзьям не было известно, что после возвращения в Соединенные Штаты ее завербовали в ФБР, убедив, что из нее получится исключительно талантливый агент. На ее решение оказал безусловное влияние отец. Узнав, что кое-кто из сверстников обвиняет ее в том, что она пользуется именем отца, она бросила работу в ООН, а две недели спустя ее зачислили в ЮНАКО. Здесь она работает уже второй год, в свои двадцать восемь лет оставаясь самым молодым оперативником этой организации.

Сабрина остановила свой, цвета шампанского, «Мерседес-Бенс-500ЕС» в конце деревянной пристани; из «бардачка» вынула «Беретту-92», вышла из машины и посмотрела на небо. Темные дождевые облака, которые нависли над городом, когда она полчаса назад выходила из дома, пройдя Бруклин, плыли над Атлантическим океаном — их края ярко пылали под солнцем. На ней был серый свитер, просторные джинсы и кроссовки. Становилось жарковато. Свободная одежда скрывала ее стройную фигуру, но достоинство, с каким она ее носила, не только восполняло этот недостаток, но и подчеркивало ее классический стиль. Длинные, до плеч, когда-то золотистые волосы, которые она перекрасила в каштановые в парикмахерской Кристин Вэлми на Пятой авеню, были собраны в пучок и убраны под бейсбольную кепку от Ла Доджерс.

Сабрина сняла солнцезащитные очки и осмотрелась. Слева, в тридцати ярдах от нее, находился заброшенный склад, все окна были разбиты, железную гофрированную крышу покрывала ржавчина. Прямо перед складом на якоре стоял старый траулер в сорок пять футов длиной. За много лет ржавчина и на нем оставила свои следы. Сабрина получила задание завладеть черной кожаной папкой; насколько ей было известно, она находилась в траулере и охранялась вооруженными людьми, задачей которых было не допустить, чтобы она завладела папкой. Согласно инструкциям они могли прятаться где угодно.

Сабрина обдумывала первый шаг. По крайней мере, один пистолет должен быть нацелен на траулер, возможно, стрелок скрывался за одним из окон верхнего этажа склада, в этом случае к траулеру можно будет подойти по причалу. У нее мелькнула мысль добраться до траулера вплавь, но, если ее заметят в воде, она будет прекрасной мишенью. Значит, остается лишь обогнуть склад. Но вдруг они это предусмотрели? Она знала, что есть один лишь способ проверить бдительность охранников.

Стрелой выскочила она из-за «мерседеса», одним духом добежала до склада и прижалась к неокрашенной кирпичной стене. Самый простой этап позади. Это была единственная стена без окон, поэтому видеть ее они не могли. Сабрина осторожно выглянула из-за угла. Кругом ни души. Между окном и дверью у стены стояла металлическая лестница. А если воспользоваться ею? Не таясь она пробежала под окном и быстро поднялась на десяток ступенек вверх. Подождала. Ничего не происходило. Но когда она уже думала, что провела их, из окна медленно высунулось дуло кольта 45-го калибра. В них проснулось любопытство. Показалась рука с револьвером. Она могла бы выстрелить, но вместо этого откинулась, вынуждая охранника показаться в окне. В ту же секунду револьвер исчез. Она выругалась про себя, во всяком случае, она теперь знала, что в здании засели двое. Второй, возможно, вооруженный дальнобойной винтовкой, должно быть, контролирует траулер и причал.

Сабрина сунула «беретту» в кобуру на поясе, поднялась до конца лестницы и бесшумно перекатилась на крышу, полагая, что обычно на складах есть выход на крышу. Этот не был исключением. Под ее тяжестью крыша чуть прогибалась, и она по скату в сорок пять градусов осторожно поползла к люку. Крышка люка оказалась стеклянной, и у нее появилась прекрасная возможность осмотреть внутренность склада, освещенную ярким солнечным светом. Она увидела охранника — тот неподвижно сидел на автокаре перед окном, которое выходило на пристань. Но теперь он следил не за причалом, его взгляд метался от одной двери к другой — он явно ждал ее появления. В конце концов он увидел Сабрину, но когда вскинул свой снайперский маузер, его ослепил солнечный свет. Она дважды выстрелила ему в грудь. Первый выстрел свалил его, второй добил.

С того места, где она лежала, другого охранника она не видела, хотя была уверена, что он там и наверняка держит люк под прицелом. Попытка не пытка. Крепче сжала «беретту» и ловко спрыгнула в люк, толкнув согнутыми в коленях ногами автокар, который оказался под ней. Пуля пролетела буквально в нескольких дюймах от места, где она приземлилась, срикошетив от перекладины. Она дважды выстрелила в быстро отступившего в тень человека, но промазала.

Разумеется, двое других охранников сидят в траулере. Сабрине пришло в голову, что зверь, загнанный в угол, особенно опасен. Ее шансы немного повысились, что увеличило ее решимость перехитрить охранников и завладеть папкой с документами. По лестнице она спустилась на первый этаж и бесшумно подкралась к двери. Траулер находился в десяти ярдах от склада. Трап, естественно, отсутствовал. У Сабрины созрел план. На носу траулера она приметила несколько возможных укрытий и с бьющимся сердцем, петляя, стала подбираться к судну. На капитанском мостике она уловила какое-то движение, и в тот же миг пуля пролетела в дюйме от ее уха. Затем еще одна. Она перебросила себя за борт, упала на палубу и не задерживаясь покатилась под защиту груды упаковочных коробов.

Тут Сабрина перевела дыхание и осторожно поползла к лестнице на капитанский мостик. Бесшумно одолела ступеньки и, сжимая обеими руками «беретту», толкнула дверь. На мостике никого не было, как, впрочем, и папки тоже. Где же еще она могла быть? В каюте капитана? Она взглянула на вторую, закрытую, дверь справа от себя, которая, как она предполагала, вела в каюту команды, но не двинулась с места — не исключено, что за ней притаился охранник. Вместо этого она снова спустилась на палубу, ее глаза непрерывно выискивали малейшее движение. Все было спокойно. Она добралась до люка и проверила, нет ли там мины-сюрприза. Чисто. Несколько раз помахав пистолетом в проеме люка над лестницей, она спустилась в него и закрыла за собой крышку. Теперь со спины на нее напасть незаметно им не удастся. Правда, здесь царил полумрак, в котором могли скрываться всевозможные ловушки. Да, она так и наткнулась на проволоку, натянутую через третью ступеньку. Сабрина перешагнула ее и, используя пистолет как щуп, проверила остальные ступеньки. Путь был свободен.

Спустившись, она вжалась в стенку и медленно стала продвигаться к капитанской каюте в конце коридора. Дверь ее была приоткрыта, и она увидела, что папка с документами лежит на столе в углу каюты. Все оказалось проще простого. Когда она наклонилась, чтобы обследовать дверь, то засекла движение в противоположном конце коридора. Дверь в машинное отделение медленно открылась. Она сделала вид, что ничего не заметила, и продолжала ощупывать края двери и, только когда человек тихо выскользнул в коридор, развернулась на носках и дважды выстрелила ему в грудь. Затем толкнула дверь и, пригнувшись, влетела в каюту — здесь было пусто. Но на иллюминатор упала тень — она отшатнулась, держа пистолет наготове. Затем поняла, что это была тень человека, который от траулера торопливо направлялся к ее «мерседесу», стоявшему на другом конце причала. В мгновение ока она схватила папку с документами и вылезла через иллюминатор на палубу.

Уйти можно было и по причалу, но чтобы подойти к «мерседесу» сзади, лучше пробираться под причалом. Она сунула папку за пояс своих просторных джинсов, взялась за борт траулера и прыгнула на деревянные опоры, которые тянулись вдоль причала и были на несколько футов ниже палубы. Темная вода дошла ей до лодыжек, она поморщилась и медленно пошла по перекладинам, как бывалый акробат-канатоходец. Добравшись до конца причала, Сабрина вскарабкалась наверх. Человек лежал за «мерседесом», взор его был прикован к траулеру. Неожиданно он, почувствовав у себя за спиной неладное, обернулся. Сабрина дважды выстрелила. Человек перекатился через спину и посмотрел на две желтые отметины на своей груди, куда ударились ампулки с краской.

— Я же сказала, что ты умрешь, — криво усмехнувшись, произнесла Сабрина.

Дейв Суин, бывший телохранитель президента, вытащил из кармана пачку «Марльборо» и протянул Сабрине.

— Спасибо, не хочется, — сказала она и вытащила обойму из своей «беретты».

Он пожал плечами, закурил и положил пачку в карман. Тридцать из ста двадцати девяти служащих ЮНАКО использовались на оперативных заданиях, их вербовали в полиции, армиях и секретных службах по всему миру. Десять групп составляли «Ударные силы». Принимая во внимание особо опасный характер их работы, каждый агент раз в четыре месяца в обязательном порядке сдавал экзамен по медицинской подготовке. Пять часов в неделю они отрабатывали навыки боя без оружия и еще пять часов занимались огневой подготовкой в арсенале Центра подготовки ЮНАКО на бульваре Интерборе в Куинсе[6]. Арсенал располагался под землей, что обеспечивало максимальную безопасность. Тренировки по дельтапланеризму, скалолазанию и лыжному спорту проводились в секретном лагере в лесных чащобах Пенсильвании.

Раз в году каждый агент должен был пройти самое суровое испытание — противопоставить свой интеллект и сноровку целой группе «Ударных сил». На выполнение задания агенту давали один час, тогда как «Ударным силам» отводили семьдесят два часа на организацию защиты. За испытанием наблюдал один из старших инспекторов Центра подготовки, которому было известно точное расположение мин-сюрпризов, сигнализации и т.д. Если агент попадался на одну из этих уловок во время выполнения задания, срабатывала сигнализация, и испытание заканчивалось. Агент, успешно проходивший испытание, гордился этим больше всего на свете, тем паче что выдерживали его немногие. Сабрине удалось переиграть «Ударную Труппу», причем в рекордно короткое время. Она довольно улыбалась, когда подъехал джип и остановился за ее «мерседесом».

Майор Невил Смайли вышел из машины с серьезным и неподвижным выражением лица. Сабрина не могла вспомнить, видела ли она когда-нибудь майора улыбающимся. Это был суровый, лысый англичанин; прежде чем стать главой Центра подготовки ЮНАКО, он получил известность в военных операциях в Корее, Кении, Малайзии, Омане и Северной Ирландии. Никто не испытывал к нему особой симпатии, но его уважали и к его критике всегда прислушивались. Советы Смайли многим спасли жизнь.

Майор наблюдал, как Сабрина выполняла задание, по монитору, установленному в микроавтобусе за складом. Свои пометки и замечания он записывал в электронную записную книжку.

— Отдай обоймы Ричарду, — сказал он, кивнув на своего водителя.

Обоймы заполнялись ампулами со светящейся желтой краской, которые специально изготовлялись для личного оружия агентов и делали выполнение задания максимально приближенным к реальным условиям. Сабрина отдала Ричарду две обоймы и оглядела двоих мужчин, которые шли к ним. Отметины красящих ампул четко выделялись на их пиджаках. Они также отдали свои обоймы Ричарду.

Смайли взглянул на техника, который снимал видеокамеру с маленькой подставки у склада, а затем повернулся к Сабрине:

— Мисс Карвер, если бы это были соревнования по пятиборью на Олимпийских играх, я поздравил бы вас первым — вы побили все свои рекорды! Но это не соревнования. Я предпочел бы, чтобы вы работали в два раза медленнее, но более методично и осмотрительно. Очевидно, вы не сделали никаких выводов после прошлогодних испытаний. Цитирую: «Агент проявляет импульсивность и самонадеянность». То же самое можно было наблюдать и сегодня.

— Я учту ваши слова, сэр.

— Надеюсь. Это пойдет вам на пользу. На днях мы вместе просмотрим видеозапись. Мистер Суин, это касается и седьмой группы «Ударных сил». Вам явно надо лучше контролировать вверенную вам территорию.

Сабрина открыла дверь «мерседеса» и села в машину.

— По-моему, ты убита, — сказал Суин злорадно.

Пучок разорванных проводков, тонких, как нити, свисал с нижней части двери. Сабрина сердито откинулась на спинку сиденья, тихо ругая Суина и еще больше себя.

Смайли сделал пометку в своей электронной записной книжке, опустился на корточки и пощупал провода.

— Теоретически здесь можно заложить десять фунтов взрывчатки. Почему не проверили? Импульсивность? Самонадеянность?

— Да просто глупость, — резко возразила она.

— Не думаю, — сказал Смайли и поднялся. — Кстати, я видел одного из ваших товарищей по четвертому курсу, когда уезжал из Центра подготовки.

— Кого? Майка, или К.В.?

— Витлока.

Смайли еще раз посмотрел на провода, покачал головой и пошел к своему джипу.

Сабрина хлопнула дверью и включила зажигание. Поспешно уезжая с пристани, она думала о К.В. Витлоке. Он был одним из ее немногих настоящих друзей, хотя они виделись только на работе. И сейчас именно ему хотелось ей рассказать о своей обидной промашке. Или, может быть, это тоже самонадеянность?

* * *

К.В. Витлок опустил снайперскую винтовку «хеклер-и-кох» после четвертого выстрела и поставил на скамейку перед собой пластиковый стаканчик с тепловатым кофе. Не надо было смотреть в подзорную трубу, чтобы убедиться в отсутствии кучности. Сегодня он стрелял хуже, чем всегда. Ему никак не удавалось сосредоточиться. Он взял свой любимый пистолет «Браунинг-МК-2» и медленно стал его крутить в руках.

Чернокожему подвижному человеку с острыми чертами лица, которые смягчали тонкие усики и очки, прописанные ему из-за повышенной светочувствительности, было сорок четыре года. Большую часть своей юности он провел в Англии, но, закончив Оксфорд со степенью бакалавра (с отличием), вернулся на родину — в Кению, где и поступил на работу в секретную службу. Проработав там десять лет, Витлок принял приглашение ЮНАКО. Спустя три года после переезда в Нью-Йорк он женился на Кармен Родригес — враче-педиатре, которая успешно практиковала в Гарлеме. Вначале она поддерживала мужа в его опасной и тайной работе, но с годами ее все больше и больше стала беспокоить его безопасность. Это тяготило Витлока; теперь она все настойчивее, с какой-то одержимостью уговаривает его уйти из ЮНАКО и создать собственную маленькую охранную фирму на деньги, которые она накопила за годы работы. Она уже даже нашла подходящее помещение для будущей фирмы. Он приводил, казалось ему, неоспоримый довод: ему осталось только четыре года проработать агентом-оперативником (уходили в отставку в сорок восемь лет), после чего он, несомненно, получит ранг командира дивизии в какой-нибудь стране. Но на нее это не производило ровно никакого впечатления. Она считала, что ей лучше знать, как надо поступить. Витлок спорил с ней: она должна понять, что он сжился с ЮНАКО и в особенности со своими коллегами по третьей группе «Ударных сил». Ни один из них не желал уступать, отношения становились натянутыми.

Внезапно Витлок сжал браунинг обеими руками и шесть раз подряд выстрелил в картонный силуэт в пятидесяти ярдах от него. Серия получилась отличной.

— Для своего возраста ты неплохо стреляешь.

Мартин Кохен оторвался от подзорной трубы и улыбнулся. Это был еврей сорока семи лет, с жесткими черными волосами и густыми усами, которые, разговаривая, он поглаживал большим и указательным пальцами. Бывший агент Моссад и член отнюдь не бесспорной организации Мивтзама Элохима, группы израильских террористов, он подружился с Витлоком после поступления на службу в ЮНАКО в 1980 году — они были в ней с момента ее образования.

— Ну и долго ты там стоял, Марти?

— Да нет. У тебя все в порядке?

— Что ты имеешь в виду? — переспросил Витлок и посмотрел в подзорную трубу. Пять пуль из шести попали в яблочко.

— Ты выглядишь расстроенным.

— Ты выглядел бы тоже расстроенным, если бы стрелял так плохо, как я сегодня. Это была первая за весь день удачная серия.

Кохен был не тот человек, с которым Витлок мог поделиться своими проблемами. Он посочувствует, но понять не поймет. Ханна Кохен, программист-аналитик, работала сейчас главным программистом в штаб-квартире ЮНАКО и во всем поддерживала мужа. Витлок уставился на картонный силуэт: к кому обратиться за советом? Его всегда считали спокойным и участливым человеком, за долгие годы работы к нему приходили многие оперативники со своими бедами. Теперь ему самому нужна была помощь, и он с тоской и горечью признал, что ни с кем не может заставить себя обсудить свои проблемы.

— К.В.?

Витлок обернулся к Кохену и улыбнулся:

— Извини, Марти. Я все гадаю, почему у меня так долго не получалось хорошей кучности.

— Если ты чем-то озабочен, скажи, ты ведь можешь мне доверять. Сколько раз я изливал тебе душу после пары кружек пива в Макфиле?

— Довольно. Серьезно, хватит. Меня ничего не гложет. Честно. Я немного устал и все.

— Кармен достает? — с понимающей улыбкой спросил Кохен.

— Можно сказать и так.

— Привет, ребята, — окликнула их Сабрина еще с верхних ступенек лестницы, затем торопливо спустилась к ним и крепко обняла Витлока.

— Ты даже не представляешь, как нужна мне, — сказал он и легонько поцеловал ее в щеку.

Кохен подмигнул ей.

— Ну как успехи, дорогая Сабрина?

— Убита, — ответила она и рассказала, что произошло во время выполнения задания.

— Ты права, — сказал Витлок, выслушав ее рассказ, — глупо получилось. Просто нет слов. А ты что скажешь, Марти?

Кохен заметил, как у Витлока блеснули глаза:

— Да, пожалуй, я согласен с тобой. Но будь иначе она была бы блондинка.

— Тут и зарыта собака, — поддержал его Витлок.

Сабрина прислонилась спиной к стенке и скрестила руки на груди:

— Думаете играть на пару?

Витлок усмехнулся, протянул ей снайперскую винтовку «хеклер-и-кох» и предложил пострелять.

— Я склонен согласиться с оценкой Смайли. Ты дерзкая и временами слишком самонадеянная, но ты хороша. Чертовски хороша. И, на мой взгляд, в этом все дело.

— Несмотря на все старания Смайли, — сказал Кохен, — внести элементы реальных ситуаций в свои маленькие игры, от реальных их все-таки отделяет бездна. Мы подменяем настоящие пули ампулами со светящейся желтой краской. В действительности подставляешь свою голову под пули ты, а не он. Майк и К.В. ждут, что их прикроешь ты, а не он. Помни это.

Она кивнула.

— Кстати, а где третий мушкетер? — спросил Кохен.

Витлок и Сабрина переглянулись и пожали плечами. Майк Грэхем был загадкой в ЮНАКО. Он был независим, не терпел автор итаризма и чиновников, особенно если это касалось его действий.

— Агент Витлок, вызывает Коуд Грин, — раздался голос из динамика внутреннего оповещения. — Пожалуйста, немедленно свяжитесь с диспетчерской.

— Коуд Грин? Идем, — сказал Витлок, как только диктор начал повторять сообщение.

Кохен придержал Сабрину за руку — она уже было устремилась за Витлоком к телефону на другой конец тира.

— Его что-то тревожит.

Она посмотрела на Витлока.

— А что такое?

— Вот и я хотел бы это знать. Приглядывай за ним, Сабрина, он меня очень беспокоит, для его же блага приглядывай!

Майк Грэхем не мог поверить в свою удачу, когда в Нью-Йорке увидел свободное место прямо перед домом, который ему был нужен. Он остановился возле него и уже хотел подать назад свой белый побитый пикап 78-го года, как услышал резкий звук клаксона. Он глянул в зеркальце заднего вида. Гладкий черный «исузи-пиацца» стоял с другой стороны свободного пространства, и одетый с иголочки водитель пытался занять его первым. Грэхем вытер пот со лба и даже глаза выпучил от удивления. Откуда, черт возьми, он взялся? Его тут не было, когда он секунду назад смотрел в зеркальце. Он постучал себя по груди и ткнул большим пальцем на место парковки позади себя.

Водитель нажатием кнопки опустил стекло и высунул голову.

— Я увидел его первым, — пытался он перекричать громкую музыку своей стереомагнитолы.

Грэхем покачал головой.

— Давай назад.

Водитель дотронулся до уха и пожал плечами.

Грэхем потерял терпение. Он дал задний ход, но когда хотел припарковать машину, соперник двинул машину вперед — возникла тупиковая ситуация. Грэхем выпрыгнул из машины на дорогу, хлопнув за собой дверью.

— Убери свой драндулет с дороги, — рассерженно заорал на него лощеный водитель.

Грэхем присел на корточки перед открытым окном водителя, стараясь не коснуться машины, которую с отвращением рассматривал. Дождавшись, когда водитель приглушит музыку, он сказал:

— Я расскажу тебе, что сейчас будет. Этот, как ты его называешь, «драндулет» встанет на это свободное место.

— Черта с два он встанет...

— Заткнись, я еще не закончил. Как видишь, этот «драндулет» уже побывал во множестве передряг и еще парочка вмятин картину не изменит. А твоя покрашенная жестянка, если ей помять капот, потеряет вид. Припаркуешься здесь, и я тут же впечатаюсь в тебя. — Грэхем подался вперед, его пальцы зашевелились в дюйме от лица водителя. — Ну, выбирай.

— Да ты сошел с ума! — вскинулся водитель.

— Думаешь? — небрежно бросил Грэхем и пошел к своему пикапу.

У водителя не выдержали нервы, он дал газ, и «пиацца» исчезла за ближайшим поворотом.

На лице Грэхема появилась слабая улыбка удовлетворения. Грэхему было тридцать семь лет; загорелый, мускулистый, он неукоснительно следил за своей формой, строго выполнял программу тренировок, бегал и занимался тяжелой атлетикой. Взъерошенные длинные темно-рыжие волосы обрамляли красивое мужественное лицо, а пронзительные светло-голубые глаза излучали силу и уверенность.

Он поставил свой пикап, вытащил ключ зажигания и внимательно посмотрел на жилой дом на противоположной стороне улицы. Человек, который проектировал весь Центральный парк, назвал это здание Олмстед-Хейтс; насколько помнил Грэхем, оно всегда было частью района Мюррей-Хилл. Он жил здесь пять лет, пока не произошла трагедия, так внезапно перевернувшая всю его жизнь. Он перешел дорогу, сунув руки в карманы своих выгоревших джинсов, и остановился, ощупывая взглядом каждую из десяти ступенек, ведущих к двустворчатой стеклянной двери. На обеих створках были выведены курсивом красные инициалы «О.Х.» — ничего не изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз. Грэхем уселся на верхнюю ступеньку спиной к двери — солнце отражалось от нее и слепило глаза. Мыслями он перенесся в прошлое, в тот злополучный октябрьский день два года назад.

В молодости, как и многие его сверстники, Грэхем прошел через ужасы вьетнамской войны. Он получил приглашение стать защитником задней линии в команде «Гиганты Нью-Йорка» спустя месяц после подписания контракта. Сбылась мечта всей его жизни, ведь за эту команду он болел с детства! Но ранение в плечо поставило крест на его спортивной карьере, и следующие два года он провел в Таиланде, помогая ЦРУ обучать местных жителей, которые поддерживали Южный Вьетнам. Затем Грэхем вернулся в Соединенные Штаты, где после углубленных психологических тестов, а также проверок физической подготовки, полковник Чарльз Бекуит взял его в элитное подразделение по борьбе с терроризмом «Дельта». Он успешно служил, и спустя одиннадцать лет его преданность делу была вознаграждена — он стал командиром Б-отряда. Первое задание привело его в Ливию, и, когда они вот-вот должны были атаковать базу террористов, пришло известие, что его жену и пятилетнего сынишку похитили четверо неизвестных, говоривших по-арабски. Его могли освободить от выполнения задания, но он не отступился, база была уничтожена, хотя главарям и удалось скрыться. Его семью так и не обнаружили, несмотря на то что ФБР, предприняло небывалые в своей истории поиски.

— Он вон там часами играл в футбол, дожидаясь, пока ты придешь домой. Мистер Грэхем, он был отличным парнем.

Грэхем обернулся и увидел у двери седовласого негра. Как и Олмстед-Хейтс, привратник был неотделимой принадлежностью Мюррей-Хилл, насколько знал Грэхем.

— Привет, Бен, — сказал Грэхем и пожал протянутую руку.

Бен поморщился, с трудом опускаясь на ступеньку рядом с Грэхемом.

— Я сразу подумал, что это ты приехал в той развалюхе, но не был уверен, пока ты не дал пинка тому парню, который хотел занять твое старое место на стоянке. Тут я окончательно понял, что это ты.

— Да? — пробормотал Грэхем, отрешенно уставясь на тротуар. — Ты все видел, да?

— Что видел?

— Как похитили Керри и Мики.

— Не стоит бередить старые раны, мистер Грэхем.

— Бен, они никогда не заживут.

Грэхем кивнул в сторону тротуара.

— Где они стояли?

— Не надо...

— Где? — отрубил Грэхем.

— Точно напротив нас. Все произошло очень быстро. Миссис Грэхем из багажника своего «форда» вытаскивала покупки, а Майк стучал мячом о стенку у края лестницы. Я помню, как она его распекала: «Ты наследишь и уйдешь, а Бену придется убирать за тобой». За «фордом» остановился черный «мерседес», двое мужчин схватили ее и бросили на заднее сиденье. Третий должен был взять Майка. Ты должен им гордиться, мистер Грэхем. Он обманул этого сукиного сына как настоящий защитник задней линии.

Бен сбился, покачал головой, заново переживая этот кошмар.

— Продолжай. — Грэхем тяжело дышал.

— Это не...

— Продолжай, Бен. Пожалуйста.

— Она закричала: «Беги, Майк, беги». Тут я и выскочил, но мой чертов артрит не позволил ничего сделать. Она увидела меня. «Помоги Майку, Бен, пожалуйста, помоги ему». Это были ее последние слова, обращенные... ко мне. Я был бессилен что-либо сделать. Они открыли огонь поверх моей головы, и, когда я поднялся, «мерседес» уехал. Пока я жив, я не забуду слова миссис Грэхем. Я не смог помочь ей, когда она так нуждалась во мне.

— Не ты не смог помочь ей, Бен. Я не смог.

Они погрузились в молчание, каждый переживал свою вину.

— Ты все еще живешь в Нью-Йорке? — спросил Бен.

— В Вермонте. Я снял домик на берегу озера Чемплэйн, рядом с Барлингтоном.

Неожиданно на ремне Грэхема сработал зуммер, и он быстро отключил его.

— Что это?

— Служба, — ответил Грэхем. — Где здесь ближайший телефон?

— Ты можешь позвонить от меня.

— Спасибо, но я предпочитаю пользоваться платными телефонами.

— Есть один, в конце квартала.

— Доброе утро, Бен, — окликнула привратника пожилая женщина, поднимавшаяся по лестнице.

— Доброе утро, миссис Камильери, — ответил Бен, встал и взял у нее сумку с покупками.

Она пристально посмотрела на Грэхема.

— Вы жили здесь, да?

— Нет, — улыбнувшись, быстро ответил Грэхем. — Я не из этого города. Заблудился, спросил у привратника дорогу.

— Вы очень похожи на мистера Грэхема — он жил здесь. Прекрасный человек. Его жену и сына убили террористы. Такая была замечательная семья. Настоящая трагедия.

— Пойдемте, миссис Камильери, — сказал Бен, беря ее под руку.

Когда он оглянулся, Грэхем уже ушел.

— Ты помнишь семью Грэхем, Бен?

— Я никогда их не забуду, — произнес он, они медленно поднялись по лестнице и вошли в подъезд.

Глава 4

Саре Томас было девятнадцать, когда она приняла участие в конкурсе красоты «Мисс Орегон», ни на что особенно не надеясь, а просто чтобы проверить себя. К своему удивлению, она победила. Ее тут же стали атаковать агенты, охотники за талантами, которые считали, что ее будущее связано с кино, но, наслушавшись историй, как начинающие звезды работают официантками, как моют обеденные залы, а взлета в карьере так и не происходит, она решила не испытывать судьбу и вместо Голливуда отправилась в школу секретарей.

Это было двенадцать лет назад. Хотя она нисколько не утратила присущей ей красоты, ее белокурые волосы теперь были коротко подстрижены, а смелые, облегающие джинсы и блузки с накладными плечиками давно уступили место элегантным костюмам от Армани или Шанель и однотонным блузкам от Пусси. Последние четыре года она работала секретарем в скупо обставленной мебелью комнате на двадцать втором этаже здания Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. Печатала она всегда на чистой бумаге, не пользуясь никакими бланками, а название компании «Льювелин и Ли» произносила, лишь отвечая на звонки одного из четырех черных телефонов на своем столе, — название было выдуманным. Только несколько человек в Организации Объединенных Наций знали, что скрывается за дверью без всякой таблички.

Ее комната была вестибюлем штаб-квартиры ЮНАКО. Стена напротив входа представляла собой панель из тикового дерева, которая скрывала в себе две двери, створки которых разъезжались в стороны — их можно было открывать и закрывать с помощью миниатюрного звукового передатчика. Дверь слева вела в кабинет директора. Дверь справа вела в Центр управления ЮНАКО.

Малколм Филпотт все утро был в Центре управления, принимая информацию от трех групп «Ударных сил», которые в настоящее время выполняли задание. Это был высокий, худой шотландец с редеющей рыжей шевелюрой и прогрессирующей хромотой — во время войны в Корее его ранили в левую ногу. После успешной службы агентом в отделе номер 15 он стал начальником особого отдела Скотланд-Ярда, а семь лет назад в 1980 году был назначен директором ЮНАКО. Сейчас ему было пятьдесят пять лет. Работа была неблагодарная, и, хотя в силу независимого и упрямого характера, у него, случалось, бывали конфликты с генеральным секретарем Организации Объединенных Наций, он пользовался уважением во всех правительственных и секретных службах мира.

Но Филпотт знал и неудачи. Бандитский налет в аэропорту Марко Поло в Венеции повлек за собой смерть семи пассажиров и двух карабинеров. Четыре бандита, возможно из Северной Кореи, после этого скрылись в Ливии, где правительство встретило их как героев революции. Обратились в ЮНАКО, и Филпотт отправил в Триполи девятую группу «Ударных сил». Однако ливийские власти не только отказались от всякого сотрудничества, а не прошло и часа после прибытия группы, как ее арестовали. Филпотт оказался перед дилеммой: либо вызволять группу из хорошо охраняемой тюрьмы, либо уничтожать бандитов, выслав еще одну ударную группу.

Он не замечал шума принтеров, телексов и телефонов, сосредоточив все свое внимание на докладе аналитика, который то и дело обращался к бесчисленным картам, которые висели на стенах этой просторной, звуконепроницаемой комнаты. На картах был изображен район, прилегающий к строго охраняемой тюрьме.

— Сделайте краткое резюме, оно должно быть у меня на столе через полчаса, — сказал Филпотт, как только аналитик закончил доклад.

— Будет сделано, сэр.

Филпотт подошел к дисплею на другом конце ряда компьютерных терминалов, за которым сидел хмурый человек; ловко нажимая на клавиши, он изредка бросал взгляд на экран дисплея.

— Сэр, я пытаюсь сократить список до двадцати трех имен, — сказал мужчина, продолжая вводить информацию в компьютер. — Но итальянцы усложнили нам жизнь, не опознав никого из террористов.

— Да, у нас сплошные сложности, Джек. В течение часа я сформирую группу. Ты можешь составить точный список подозреваемых?

— Он будет готов через тридцать минут, сэр.

— Отлично.

— Полковник Филпотт, вас к телефону, — позвал из-за терминалов мужчина в очках. — Это Сара.

Филпотт снял трубку:

— Да, Сара.

— Третья ударная здесь, сэр.

— Хорошо. Сергей у вас?

Филпотт вернул трубку мужчине в очках и посмотрел по сторонам с ощущением, что ему предстоит длинный и трудный день.

После разговора Филпотта с Сарой Сергей Колчинский поднялся из-за стола босса.

Ему было пятьдесят два года, за черные редеющие волосы и печальное лицо оперативники дали ему прозвище Ищейка. Он пользовался среди них уважением. У него был исключительный нюх на возможные неприятности и прекрасное тактическое мышление, которое не раз спасало от провалов сложнейшие операции ЮНАКО. Он был блестящим работником КГБ, вначале работал в России, а затем в продолжение шестнадцати лет — военным атташе на Западе; в ЮНАКО он перешел после того, как был уличен в шпионаже в пользу кремлевских хозяев один из помощников Филпотта, также бывший агент КГБ. Хотя порой Колчинский был слишком педантичен, особенно когда дело касалось расходов оперативников во время выполнения задания, он был одним из самых популярных личностей ЮНАКО.

С помощью миниатюрного звукового передатчика, вмонтированного в стол Филпотта, Колчинский открыл дверь, ив кабинет вошли Грэхем, Витлок и Сабрина. Они поочередно обменялись с ним рукопожатием. После того как дверь была закрыта, а два черных кожаных дивана автоматически встали на свое место вплотную к стене, Сергей сунул в рот сигарету и закурил.

Витлок подошел к автомату.

— Кому кофе? — спросил он.

— Неплохо бы после такого бурного утра, — отозвалась Сабрина, устраиваясь на одном из диванов.

Грэхем отрицательно покачал головой.

Колчинский посмотрел на свою чашку кофе и повернулся к Сабрине:

— Как успехи?

— Плоховато, да все написано в отчете.

— Кто был против тебя? — спросил Грэхем.

— Седьмая.

— Суин? — воскликнул Грэхем, уголки его рта поползли вверх.

— Михаил, я слышу в твоем голосе желчь? — Колчинский вопросительно поднял брови.

— Ты прав, черт возьми. Суин возомнил о себе Бог знает что, поездив пять лет за лимузином Рейгана. Я не ставлю под сомнение решение полковника Филпотта, но честно скажу, я не понимаю, зачем он принял Суина на работу. Господи, да я не доверю этому ублюдку нести гроб на собственных похоронах. — Грэхем взглянул на Сабрину: — Надеюсь, ты уложила его?

— Двумя выстрелами. В грудь.

— Жаль, пули были ненастоящие!

Колчинский нахмурился. Грэхем пожал плечами:

— Мне не нравится этот парень, о'кей?

— Никогда бы не догадался, — шутливо заметил Колчинский и погрозил ему пальцем. — Однажды Суин будет тебя прикрывать, — предупредил он его.

— Обойдусь своими силами. Не хочу, чтобы какой-то ничтожный лакей президента меня прикрывал.

Колчинский бросил отчаянный взгляд на Витлока и Сабрину и повернулся к стене за столом — встроенная в стену дверь отъехала в сторону, и вышел Филпотт. Дверь за ним тут же закрылась. Он поздоровался с оперативниками, опустился в мягкое кресло, трость прислонил к столу.

Колчинский протянул ему документы, и они начали о чем-то шептаться.

— Что ты имеешь против Суина? — спросила у Грэхема Сабрина.

— Шесть лет назад Суина решили взять в «Дельту». Он об этом не знал, но один из наших капралов при мне дал на это добро. Было абсолютно ясно, что он не годится для «Дельты». Он был слишком эмоционален. Его кандидатуру сняли, а через несколько дней мне пришлось уехать, и я сразу забыл об этом. Возвращаюсь и узнаю: капрала выгнали со службы. Повышение, одним словом. Оказалось, Суин с парой своих дружков подал официальную жалобу, что во время предварительного отбора в группу капрал с ними плохо обращался. Ну, я сказал, что все происходило при мне и ни о каком плохом обращении не может быть и речи, а если бы произошло хоть что-либо подобное, я первым бы попросил капрала подать в отставку. Как старший по званию, я попытался замять эту историю, но было уже поздно: решение было принято, капрал лишился нашивок. Он ушел из «Дельты» совершенно выбитым из колеи. Последнее, что я о нем слышал, что он работал на бензоколонке в захолустном городишке в Небраске. Вот почему я не люблю Суина.

— Майк, Сабрина, мне жаль прерывать вашу интимную беседу, но нам нужно обсудить новое задание, — внезапно обратился к ним Филпотт.

— Слишком интимную, — пробормотал Грэхем и чуть отодвинулся от Сабрины.

Филпотт, увидев, что все приготовились его слушать, открыл лежавшую перед ним папку.

— Что вам известно о «Ночном дозоре»?

— Во время войны — кодовое название операции по доставке «Боинга-707» вице-президенту в случае, если президент будет убит, — ответил Грэхем.

— Да нет, речь совсем о другом, — раздраженно сказал Филпотт. — Я имею в виду картину. О ней целый месяц писали газеты, вещали программы телевидения. Вы не могли пропустить эти сообщения даже в вашем захолустье.

— Я не пропустил, я просто не обращал внимания.

— Тогда я вам настоятельно рекомендую обратить на это внимание. Это ваше следующее задание. «Ночной дозор» сегодня утром был доставлен в Мет, и там установили, что это подделка.

— Подделка? — изумился Витлок.

— Ваша задача найти оригинал.

— Но при чем здесь мы, сэр? По-моему, этим должно заниматься ФБР.

— Они и занимались бы, Майк, если бы была уверенность, что картину подменили в Америке. А такой уверенности нет. Это могло произойти в любой из шести стран, включая Голландию, хотя скорее, всего случилось за границей. Известно, что каждая из пяти стран, где должна была выставляться картина, внесла залог в размере пяти миллионов долларов, тем самым беря на себя ответственность за сохранность картины на своей территории. Таковы условия Рейксмюсеум.

— А так как никто не знает, где произошла подмена, ни одна из стран не станет платить эти пять миллионов, — подвела итог Сабрина.

— Точно, — сказал Филпотт и набил свою трубку. — И в этом случае оригинал может быть вообще не возвращен.

— Я все-таки не понимаю, почему нам не работать вместе с ФБР. В конце концов, подделку обнаружили в Америке, — сказал Витлок.

— К.В., ты упускаешь одно обстоятельство, — сказал Филпотт и замолчал, раскуривая трубку. Он выдохнул голубой дымок и наставил мундштук трубки на Витлока: — Белый дом рассуждает логично. Если за расследование возьмется ФБР, то создастся впечатление, что Америка берет на себя ответственность за исчезновение оригинала.

— Абсурд! — возразил Витлок.

— Это же Белый дом! — сказал Грэхем. — Трумэн однажды взял на себя ответственность, да и то в последний день своего правления. Так будет всегда.

— Какие есть материалы для начала? — спросила Сабрина.

— Материалов немного, — впервые заговорил Колчинский. — Обезумевший сопровождающий из Рейксмюсеум и видеопленка, запечатлевшая погрузку картины, кстати, она под замком и в Амстердаме. Как сказал полковник, подмену могли произвести в любой из шести стран. Мы должны найти оригинал.

— Это все равно что искать иголку в стоге сена, — сказала Сабрина.

— Если вы будете упорно работать, вы найдете ее, — сказал Колчинский. — Кодовое название операции — «Грин», и у нас есть время найти ее.

— Кто бы ни стоял за спиной вора, очевидно, что ее украли для частной коллекции, так что она в безопасности, — добавил Филпотт и подался вперед, лицо его обострилось. — Связь будете держать с Сергеем. Я сейчас занят операцией под кодовым названием «Рэд».

Он вкратце обрисовал ситуацию в Ливии.

— Кто там сейчас, сэр? — спросила Сабрина.

— Вторая ударная.

— Команда Мартина?

Филпотт кивнул.

— Мартин, как и ты, К.В., самый опытный оперативник ЮНАКО. Здесь тоже нужен опытный человек.

— У нас есть все основания справиться с этим делом, — сказал Грэхем, переведя взгляд с Сабрины на Витлока.

— Майк, я не сомневаюсь, но я послал их туда не для того, чтобы они палили из ружей и шли напролом, там мне нужны дипломаты. Вот почему задание получал Мартин и его команда.

— А мы, значит, не дипломаты? — не выдержал Грэхем.

— Вы — нет, — сказал Филпотт со слабой улыбкой. — Попытка была хорошей, Майк, но боюсь, у вас есть уже задание — картина.

— С чего начнем? — спросила Сабрина, поднимаясь.

— С Мет. Там нас уже ждут, — ответил Колчинский.

Филпотт включил звуковой передатчик и открыл дверь.

— Желаю удачи. Да, К.В., можно тебя на два слова?

Прежде чем подойти к столу Филпотта, Витлок подождал, пока остальные выйдут.

— Что-нибудь не так, сэр?

— Пожалуй. Ходят слухи, что ты последнее время сам не свой.

На мгновение у Витлока появилось искушение поделиться своими проблемами с Филпоттом. Они хорошо знали друг друга, еще с тех времен, когда Филпотт в Оксфорде завербовал его в МИ-5. Но искушение тут же прошло. Он не мог себя заставить обсуждать свои проблемы с кем бы то ни было. Со временем все разрешится само собой.

— Вряд ли это относится ко мне. Я в порядке, сэр. Только на прошлой неделе я был у врача. Доктор засвидетельствовал, что я здоров.

— Я знаю об этом, а ты знаешь, что я имею в виду.

— Все в порядке, сэр. Честно. В последнее время я немного устал и все.

— Ладно, ты знаешь, если что, моя дверь всегда для тебя открыта.

— Спасибо, сэр.

Филпотт проводил Витлока глазами и закрыл за ним дверь. О своих опасениях за внутреннее состояние Витлока он забыл сразу же, как только вернулся к операции в Ливии под кодовым названием «Рэд».

* * *

Стенхолм подошел к окну и сквозь жалюзи посмотрел на улицу. Очередь, которая собралась у музея, все росла, хвост ее уже скрылся из виду, повернув на Пятую авеню. Еще несколько сот человек ждали за музеем — в Центральном парке. Он уже дважды спускался вниз, принося публике извинения за задержку. Первый раз он сослался на то, что эксперт-искусствовед устанавливает подлинность картины, что при данных обстоятельствах было плохой шуткой. Второй раз он обвинил журналистов: представители некоторых каналов телевидения попросили больше времени для своих репортажей. Это было полчаса назад, и его пугала мысль, что придется выходить к публике в третий раз. Где же люди, которые, как ему сообщили, будут вести следствие? Кто они? Если бы начальство и знало, кто они, ему бы и об этом не сказали. Все выглядело крайне таинственно.

Открылась дверь, и вошел мертвенно-бледный Ван Дехн, только что он двадцать минут говорил по телефону с Рейксмюсеум.

Арман отодвинул в сторону остывший кофе, положил локти на стол и подпер подбородок сжатыми кулаками.

— Ну?

— Что «ну»? — переспросил Ван Дехн, падая в ближайшее кресло.

— Что сказал музей по поводу твоей некомпетентности?

— Не твое собачье дело! — резко ответил Ван Дехн и посмотрел на Стенхолма. — Я уже достаточно натерпелся от этого типа. Уберите его.

В дверь постучали. Стенхолм, радуясь возможности прервать неприятный разговор, поспешил к двери.

— Доктор Стенхолм?

— Да, — настороженно ответил он.

— Моя фамилия Колчинский. Вам, надеюсь, сообщили о нашем приходе?

— Господи, наконец-то вы здесь. Прошу вас, заходите.

Вслед за Колчинским вошли Грэхем, Сабрина и Витлок. Он всех представил Стенхолму, который, в свою очередь, представил им Армана и Ван Дехна.

Арман откинулся в кресле и посмотрел на пришедших с любопытством и подозрением. Когда Стенхолм сказал, что расследование будет вести Колчинский, он решил, что это, видимо, американец, предки которого являются выходцами из России, но настоящий русский?.. Это означало, что они служат не в полиции Нью-Йорка, не в ФБР и не в ЦРУ. Двое были одеты в джинсы и свитеры. Ни один представитель страховой компании так не оденется. Что тогда? Частные детективы? Вряд ли дело такого масштаба поручат частным детективам. Тогда откуда же они? Разгоревшееся любопытство заставило его спросить.

— Мы не имеем права говорить об этом, — извинительным тоном ответил Колчинский.

— Но мы-то имеем право это знать, — бросил Арман, ошибочно приняв тон Колчинского за проявление слабости.

— Мы здесь для того, чтобы расследовать исчезновение подлинника картины «Ночной дозор». Это все, что вам нужно знать, — твердо сказал Колчинский и повернулся к Стенхолму. — Можно взглянуть на подделку? Она, должно быть, уже в зале?

— Да. Мы не хотели возбуждать ненужного ажиотажа, в особенности у журналистов, которые вечно кружат вокруг музея, как стая хищников. Если они вдруг заподозрят что-то неладное... — Стенхолм выпрямился и покачал головой, — это немедленно появится на первых полосах газет всего мира.

Оставив Ван Дехна в кабинете, Стенхолм повел гостей на второй этаж, где разместилось европейское искусство. Подделку выставили в отдельном зале. Она висела на стене напротив двери на высоте шесть футов. Стенхолм объяснил, что задник картины опутан проводами сверхчувствительной сигнализации, которая сработает, стоит кому-то хотя бы дотронуться до рамы или полотна. К тому же, пока картина находится в музее, круглые сутки возле нее будут нести дежурство вооруженные охранники. Это было одним из условий системы безопасности, на которой настоял Рейксмюсеум, прежде чем картина покинула Амстердам и начала турне по пяти странам.

Сабрина видела оригинал в Рейксмюсеум, и, насколько могла судить, подделка ничем не отличалась от оригинала. Это действительно была гениальная работа.

— Как удалось художнику, который написал подделку, сделать так, чтобы картина выглядела старой? — спросила она, не глядя на Армана, стоявшего за ее спиной.

После минутного размышления Арман ответил:

— Сначала он мог покрыть полотно каким-нибудь вязким веществом, лаком или, к примеру, камедью. Это делается не только для того, чтобы предохранить картину от впитывания влаги, но также и для того, чтобы краски не потрескались.

— Не потрескались?

— На картине со временем образуются трещинки. Затем готовятся краски: тюбики с краской выдавливают на большой лист промокательной бумаги и оставляют на ночь. Промокательная бумага впитывает масло и другие добавки, содержащиеся в красках. На другой день краски смешивают с раствором белого цинка и яичной темперой, и уже этой краской пишется картина. Когда картина высохнет, на нее накладывается еще один предохраняющий слой, после чего полотно придвигается ближе к огню. Когда предохраняющее покрытие высохнет, оно сожмется, и краска потрескается. Вместо огня можно использовать и фен для волос или просто положить полотно на печку. Результат будет тот же. Затем картина покрывается лаком, который обычно делается из смолы. Последнее может затруднить определение времени создания подделки. Есть еще способ: нанести лак прежде, чем высохнет картина, и, когда она высохнет, лак нельзя будет снять, не испортив картины. И, следовательно, возраст ее останется тайной.

— А рентген или радиоуглеродный метод? — спросил Витлок. — Правда, мошенник конечно же нашел способ обойти и эти препятствия.

— Обойти исследование с помощью радиоуглеродного метода можно, как я уже говорил, высушив одновременно краски и лак. А можно и по-другому: использовать полотно от старой халтуры.

Арман заметил, как Сабрина нахмурилась.

— Халтурой я называю плохую картину, которая была написана исключительно ради денег. — Он махнул рукой в сторону картины: — Возьмем, к примеру, «Ночной дозор». В данном случае нужно было найти халтуру, относящуюся к семнадцатому веку.

— Думаю, не так легко найти картину таких же размеров, — предположила Сабрина.

— Размеры подлинника — четырнадцать на двенадцать футов примерно. Действительно, картины таких размеров на дороге не валяются, но у мошенника, несомненно, большие связи с теми, для кого это не составляет большого труда. Когда халтура найдена, мошенник первым делом с помощью пара отделяет коричневую бумагу с задней стороны картины. После этого он должен вытащить все гвозди, при этом не дай Бог проколоть либо еще как-нибудь испортить холст. Помните, ему нужен только холст, затем он смывает с него старую живопись и, прежде чем вклеить холст обратно, наносит свой рисунок. Классный мошенник даже присыплет пылью места соединения полотна с рамой, чтобы придать ей подлинность. Теперь и рентгеновские лучи ничего не дадут, они покажут лишь, что один рисунок наложен поверх другого, а эта техника была популярна среди мошенников еще до появления рентгеновских лучей.

— Остроумно, ничего не скажешь.

— Так и должно быть, мисс Карвер. Сегодня искусство фальсификации — большой бизнес. Если мошенник не будет в курсе современной науки, его обязательно поймают. Это же ясно.

Колчинский подошел к помрачневшему Грэхему.

— Что случилось, Михаил?

— Ничего. — В ответе Грэхема сквозило равнодушие. — Я не очень-то разбираюсь в искусстве. Так и с этой картиной. Подделка это или нет, мне все равно.

— Понимаю, о чем ты говоришь, — согласился Колчинский. — Но наше мнение никого не волнует. Наша задача — найти подлинник.

Грэхем почесал в затылке.

— Как ты думаешь, а через триста лет будут люди, подобные Арману, нести такую же чушь о современном искусстве?

Колчинский улыбнулся и положил руку на плечо Грэхема.

— Я хочу, чтобы вы с Сабриной допросили Ван Дехна.

— Самое лучшее — это добиться признания.

— Думаешь, он замешан?

— Это всего лишь подозрение.

Колчинский поманил Витлока и Сабрину.

— К. В., скажи Арману, что мы начнем с мошенников. В нашей штаб-квартире будет составлен список, и мы проверим каждого. Сабрина, я хочу, чтобы вы с Михаилом поговорили с Ван Дехном, посмотрите, что из него можно выжать.

Стенхолм коснулся руки Колчинского.

— Извините, что перебиваю вас, как вы считаете, можно открыть двери публике? Люди уже заждались.

— Да, мы уже закончили, спасибо.

Колчинский подождал, пока Стенхолм отошел, и продолжил:

— Я должен вернуться, надо помочь полковнику. Позвоните Саре, когда закончите, я скажу ей, чтобы она послала за вами машину. Да, Михаил. Не пренебрегай своими подозрениями. В расследовании это лучший путь к истине.

* * *

Сара положила трубку и улыбнулась.

— Мистер Колчинский ждет вас.

Как бы в подтверждение ее слов дверь открылась, и они вошли в кабинет Филпотта. Колчинский, который сидел за столом, включил передатчик, и дверь закрылась. Он поочередно оглядел их, откинулся на спинку мягкого кресла и покорно вздохнул:

— Безуспешно?

— Мы допросили Ван Дехна, он придерживается своей версии.

Сабрина извлекла миниатюрную кассету из микромагнитофона фирмы «Сони», который лежал у нее в сумке, и положила на стол перед Колчинским.

— Все здесь.

— Крепкий орешек, скажу я вам, — сказал Грэхем, тяжело опускаясь на один из черных диванов.

— Ты по-прежнему его подозреваешь?

— Даже еще больше. Он волнуется, конечно, но не из-за того, что произошла подмена, хотя он и отвечает за сохранность картины. Он волнуется из-за того, что подделка была обнаружена. Если бы не такой специалист по живописи, как Арман, подмену никогда не обнаружили бы. Картину вернули бы в Рейксмюсеум, и никто ничего не заподозрил бы. Кто знает, сколько бы она так и провисела? Возможно, вечно. Во всяком случае, Ван Дехн успел бы сыграть в ящик. Но теперь он знает, что, если мы найдем картину, коллекционер вряд ли будет молчать, чтобы спасти тех, кто участвовал в похищении. Включая и Ван Дехна.

Колчинский взглянул на Сабрину.

— Ну а ты что думаешь о Ван Дехне? Ты разделяешь подозрения Михаила?

— Я согласна, что Ван Дехн очень встревожен, хотя я не так уверена, как Майк, в его вине. Но должна сказать, что я достаточно долго работала с Майком и знаю: от его подозрений никогда нельзя отмахиваться, они не раз помогали решать поставленные задачи.

— Если Михаил прав, тогда встает новая проблема. Почему Ван Дехн воздерживается от контакта с человеком, у которого находится подлинник «Ночного дозора», и не сообщает ему о том, что произошло? Картину можно было бы спрятать получше, закопать в конце концов.

— Теоретически замечание вполне резонное, — сказал Витлок. — Но если он стоит за подменой, разумно допустить, что его услуги должны быть хорошо оплачены. Вполне вероятно, что своего гонорара он еще не получил. И получит его тогда, когда подделка благополучно вернется в Рейксмюсеум. Так зачем же ему раскрываться, рисковать деньгами, которые он уже заработал? Причина вполне возможная, тем более если учесть, что никто не знает, что картина, которая висит в Мет, — подделка. Правда, это всего лишь мои домыслы.

— Ребята, чего-то я вас не пойму. Особенно тебя, Сергей. — Грэхем ударил себя по колену. — Что это за отчет, который ты отправил вместе с водителем, чтобы мы его прочитали по дороге сюда? Там есть параграф, который бросается в глаза, как отставленный воспалившийся большой палец. Безопасность. Любая галерея... — Он остановился, ведя по списку пальцем. — Музей истории искусств в Вене, галерея Далем в Берлине, Лувр в Париже, Национальная галерея в Лондоне, а теперь и Мет охраняются так, как это принято в этих странах, причем каждая из стран гордится своей системой безопасности. Во время переездов всюду создавались свои собственные команды охранников, причем никто из них до этого друг с другом не встречался. И за такое короткое время они не могли вступить в сговор. В пути на картину никто не покушался. Возьмем, к примеру, перелет из Лондона в Нью-Йорк. С той минуты, когда картину вынесли из Национальной галереи, и до той минуты, когда ее выгрузили из бронированного фургона в аэропорту, за ней неотступно наблюдали два агента из ФБР и два старших офицера из Скотланд-Ярда. Эти четверо выполняли задание только двадцать четыре часа. За такое время трудновато придумать действенный план и совершить подмену, не так ли? Единственный человек, который постоянно находился у картины и у которого была возможность совершить подмену, Ван Дехн, Согласны?

— Михаил, я согласен, есть серьезные основания подозревать Ван Дехна, но не забывай, мы работаем с фактами, а не с теориями. В настоящее время против него у нас нет ни одной реальной улики. Его вину еще необходимо доказать. Подозрение не аргумент.

Зазвонил телефон.

— Извините, — сказал Колчинский и снял трубку. Он внимательно слушал, потом что-то тихо сказал и повесил трубку.

— Доктор Стенхолм. Проанализированы результаты экспериментов по определению возраста картины радиоуглеродным методом. Середина семнадцатого века.

— За это можно уцепиться. — Сабрина повернулась к Витлоку. — Помнишь, что говорил Арман, как можно обойти радиоуглеродный анализ, используя холст от старой халтуры?

Витлок кивнул:

— Вижу, к чему ты клонишь. Организатор хищения мог запомнить продажу картины такого размера, а может быть, он и сам купил ее для знакомого специалиста по подделке.

— Ее могли и украсть, — добавил Грэхем.

— Тоже возможно, — согласился Витлок.

— Но вы построили всего лишь карточный домик, разве вы не видите слабых мест в ваших рассуждениях? Старый холст мог быть куплен или украден в любой стране мира и в любое время за последние три-четыре года. — Сабрина угрюмо улыбнулась Колчинскому. — Сергей, расследование затянется надолго, но это все же какая-никакая зацепка, ведь у нас так мало данных.

— Надо попытаться, — после некоторого раздумья сказал Колчинский. — Я свяжусь с Жаком Растом в Цюрихе, как только наш аналитический центр подготовит список мастеров подделки живописи. Он даст задание своим людям проверить каждого из них. Надеюсь, что тот, кого мы ищем, окажется в списке. Эта подделка сама по себе является шедевром, и, как сказал Арман, только несколько человек способны создать такое. Но, К.В., я не стал бы рассчитывать только на это. Я скажу Жаку, и он проинструктирует нашего человека в Амстердаме, чтобы вся представляющая для вас интерес информация была подготовлена и ждала вас в отеле.

Колчинский вытащил из ящика три конверта и толкнул их к ним через стол.

В конвертах был листок с кратким изложением задания, который после прочтения следовало уничтожить; билет на самолет; схемы и карты города; письменное подтверждение, что место в отеле забронировано; краткая характеристика и фотография агента ЮНАКО в Амстердаме, а также деньги на расходы. В принципе у оперативника нет ограничений в затратах (на непредвиденный случай у каждого из них было по две кредитные карточки), но все чеки и квитанции должны были быть представлены Колчинскому после выполнения задания.

Сабрина взяла конверты и посмотрела на Колчинского:

— Какие вести от девятой группы в Ливии?

— Ничего нового. Встреча генерального секретаря с представителем Ливии в ООН состоится сегодня в полдень. Хорошо, что эта встреча состоится, но она ничего не изменит. Поэтому мы держим вторую группу в состоянии повышенной готовности.

— Есть надежда, что все закончится благополучно? — спросила Сабрина.

— Появилась. Утром ливийское правительство сделало заявление. У меня есть копия. — Колчинский побарабанил по столу пальцами и прочитал: — «Ни у кого из этих людей нет документов, поэтому ливийские власти лишены возможности установить, кто они. Они представляют угрозу Ливии, в ближайшее время будет проведено следствие. Если их вина будет установлена, то на основании существующего закона их могут расстрелять как наемников».

Он посмотрел на часы.

— В любом случае, вас это не касается. Ваш рейс через три часа.

— Через три часа! — воскликнул Грэхем. — Да у меня с собой никакой одежды нет, я думал, наш марафон начнется завтра. Что же, ехать в Амстердам в майке и кроссовках?

— Могу одолжить тебе что-нибудь, — предложил Витлок.

— Спасибо, К.В., но у нас с тобой разные вкусы.

— Михаил, а что тебе нужно?

— Пару сорочек, пару свитеров. Джинсы я надеюсь постирать в отеле.

— Воспользуйся кредитками ЮНАКО, купи то, что тебе необходимо. Купи джинсы, если ты привык к ним. Я не хотел бы, чтобы, когда тебя схватят, ты потерял штаны.

Все засмеялись.

— Я присоединюсь к вам в Амстердаме, как только освобожусь. Все зависит от того, как быстро мы разрешим кризис в Ливии. — Колчинский открыл дверь.

Сабрина усмехнулась про себя, когда они вышли в коридор.

— Не знаю, как ты, Майк, а я не отказалась бы купить себе кое-что по кредитке ЮНАКО.

— Спорим, отказалась бы, как только увидела ценники, в каком-нибудь магазине на Пятой авеню.

— Да я пошутила, — мягко сказала она, глядя в спину удаляющегося Грэхема.

— Ты же знаешь Майка, не обижайся, — сказал Витлок, обнимая ее.

— Я не обижаюсь, — хрипло сказала она и пошла к лифту.

Он потер руками лицо и тяжело вздохнул. Как будто ему не о чем больше беспокоиться. Мало ему, что его работа вызывает у Кармен все большее и большее раздражение, так еще Грэхем взялся за старое — ищет повод уколоть Сабрину. А он, как всегда, между ними. Витлок взглянул на часы. Кармен уже должна была прийти с работы, а это значит, что, когда он придет домой и скажет о поездке в Амстердам, это неизбежно вызовет у нее новый всплеск негодования.

Двери лифта открылись, и он оказался лицом к лицу с взволнованной учительницей, окруженной десятилетними школьниками. Он быстро обменялся с ней улыбкой и вошел в лифт. Двери закрылись, и он автоматически нажал кнопку — первый этаж, главный вестибюль. Можно не беспокоиться. Один из мальчишек нажал на все кнопки с первого по двадцать второй этаж.

Как будто ему больше не о чем беспокоиться...

Глава 5

Разветвление каналов, горбатые мосты, разноцветная флотилия плавучих домиков и узенькие, мощенные булыжником улочки, запруженные велосипедистами всех возрастов. Помимо этого, Амстердам запомнился Витлоку и по jenever[7]. Однажды после этого напитка, с сильным ароматом можжевельника, у него было такое похмелье, которое навеки может превратить алкоголика в трезвенника. Но то был первый и единственный раз в его жизни, когда он напился. Двадцать пять лет назад в летние каникулы вместе с группой своих друзей по университету он отправился на недельку в Голландию. Это была эра просвещения, когда хиппи с цветами в волосах внимали словам Тимоти Леари и музыке Жани Жаплан, передавая из рук в руки общую трубку, набитую гашишем.

Витлок, стоя на ступеньках Рейксмюсеум, смотрел на Сингелграхт и думал о том, что ничего не изменилось с тех пор, как он последний раз был здесь. Только хиппи куда-то исчезли, уступив место новому поколению тинэйджеров, которые внимают словам тяжелого рока — он никогда не мог заставить себя назвать его музыкой, грохот бездарных оркестров способен только оглушить, все равно что похмелье после jenever.

Он поднялся по ступенькам внушительного здания из красного кирпича, вошел в фойе и попросил администратора позвонить профессору Хендрику Бродендику, генеральному директору музея, и сообщить ему о его приходе.

Когда появился Бродендик, Витлок был ошеломлен его потрясающим сходством с Сидни Гринстритом: редеющая черная шевелюра с седеющими висками; толстые щеки и двойной подбородок; блестящие пронзительные глазки и грузное двухсотсорокафунтовое тело, которое было визитной карточкой актера в сороковые годы.

Они пожали друг другу руки, и Бродендик повел Витлока в свой кабинет, находившийся напротив библиотеки и секретариата.

— Мистер Колчинский сказал, что вас будет трое, — произнес Бродендик, опускаясь в кресло без подлокотников перед тяжелым столом из тикового дерева.

— Так и есть, — ответил Витлок, садясь в одно из кресел цвета бургундского вина. — Мои коллеги ведут следствие по другим направлениям.

Ответ, похоже, удовлетворил Бродендика, и он потянулся к телефону:

— Могу я предложить вам кофе или чай?

— Спасибо. Я только что за завтраком пил кофе.

— Где вы остановились?

— В «Парке». Вы должны знать этот отель, он совсем рядом.

— Да, я хорошо его знаю. Я всегда бронирую там номера для гостем музея. — Бродендик вынул из верхнего ящика стола видеопленку и, положил ее перед Витлоком. — Это было снято нашей службой охраны. Не знаю, что вы надеетесь увидеть на ней, но мистер Колчинский непременно хотел, чтобы вы ее просмотрели. В комнате, дальше по коридору, я установил видеомагнитофон и широкоэкранный телевизор. Персонал музея получил строжайшее указание не мешать вам.

— Прежде чем я просмотрю пленку, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— Пожалуйста.

Бродендик вытащил из кармана пиджака, сшитого из альпаки[8], украшенный золотым тиснением портсигар и протянул его Витлоку; тот отказался.

— Не возражаете, если я закурю?

— Конечно нет.

Бродендик вставил сигарету в мундштук из слоновой кости и, щелкнув дорогой зажигалкой, закурил. Это напомнило Витлоку сценку из гангстерских фильмов сороковых годов.

— Вы не могли бы рассказать мне о Милсе Ван Дехне?

Бродендик пожал плечами, казалось, вопрос застал его врасплох.

— Я знаю Милса восемь лет, с тех пор как я занял пост генерального директора Рейксмюсеум. Он один из самых старых наших сотрудников, но вот так сразу я не могу сказать, сколько лет он здесь работает. Шестнадцать, а может, семнадцать лет. Это легко уточнить.

— О, необязательно!

— Милс — один из тех маленьких, ничем не выдающихся людей, которых вы встретите в любой компании. Вы понимаете, о чем я говорю? Жена — глава семьи, никогда не будет собственного дома, абсолютно никаких амбиций. Хорошо, если ко времени выхода на пенсию он станет помощником хранителя музея. Поэтому я был приятно удивлен, когда он предложил организовать «Ночному дозору» что-то вроде турне по Европе. Наконец-то человек проявил инициативу!

— Это была его идея? — переспросил со все возрастающим интересом Витлок.

— Да. Он пришел ко мне с этим предложением в прошлом году. По инерции я сперва отверг эту идею, но после некоторых раздумий пришел к выводу, что в этом что-то есть. Видите ли, мистер Витлок, я давно мечтал выставить «Мону Лизу» в Рейксмюсеум хотя бы на один день. И я подумал: если я предоставлю «Ночной дозор» на какое-то время Лувру, то моя мечта, может быть, станет более реальной.

— Значит, Ван Дехн только один раз предложил вам свою идею?

Бродендик пожевал мундштук, обдумывая вопрос Витлока.

— Возможно, он обращался ко мне дважды, я сейчас не помню, во всяком случае какой-то особой настойчивости он не проявлял. Мне бы это запомнилось.

— А когда вы решились на турне, Ван Дехн сам предложил себя в сопровождающие?

— Нет, я сам выбрал его, ведь это была его идея.

Бродендик стряхнул пепел с сигареты в стоявшую у него под рукой квадратную пепельницу.

— По-моему, вы очень заинтересовались Милсом.

— Я просто хочу понять, что произошло. Как и вы, не так ли?

— Послушайте, по-моему, Милс — один из самых порядочных и честных людей. Его репутация безукоризненна. Мое доверие к нему ничуть не поколебалось, и я не собираюсь его преследовать.

— Когда он должен вернуться?

Бродендик взглянул на настольные часы.

— Его самолет должен прилететь сегодня в шесть утра. Я предложил ему отдохнуть несколько дней, но он говорит, что хотел бы сразу выйти на работу. Его можно понять. Сидя дома, от отчаяния и крушения всех своих надежд, связанных с этим турне, он просто спятит.

— Мне бы хотелось поговорить с ним, когда он приедет.

— Я передам ему.

Витлок взял видеокассету и поднялся.

— Спасибо, что уделили мне время. А сейчас как пройти в комнату, которую вы оборудовали для меня?

— Вторая дверь по коридору. Она не заперта.

Когда Витлок ушел, Бродендик какое-то время смотрел на дверь, потом загасил окурок в пепельнице. Мог ли Ван Дехн быть причастным к хищению? Он отверг эту идею как абсурдную и занялся распорядком дня в своем календаре.

* * *

На блошином рынке Амстердама, что на Фалькенбургерстрат, было, как всегда, шумно, хотя утро пятницы выдалось сырым и хмурым; продавцы вовсю торговались с местными жителями и туристами, стремясь перед закрытием рынка на выходные продать как можно больше товара. Туристы постоянно совершали одну и ту же ошибку: не сойдясь в цене, они уходили, наивно полагая, что продавец вернет их. Но этого никогда не происходило. Торговец скорее оставит торговлю, чем потеряет лицо, тем более перед иностранцем. Голландцы гордятся своим упрямством.

Грэхем никак не мог понять, почему местом встречи был выбран блошиный рынок. Почему не отель? Толпа дважды разделяла его и Сабрину, и в конце концов она взяла его за руку, когда он стал раздраженно прокладывать дорогу в рыночной толчее. Встреча была назначена на одиннадцать часов у лавки, где продают ткани, в противоположном конце рынка, рядом с Рапенбургерстрат. Этого тоже не мог понять Грэхем. Почему там? Почему нельзя встретиться у входа? Почему надо назначать встречу на этом чертовом рынке, снова и снова спрашивал он себя.

Они добрались до нужной лавки с опозданием на десять минут. Здесь стояла дюжина столов, на которых, казалось, были разложены все мыслимые ткани от тика, льна и ситца до более экзотических шифона, крепдешина и тюля. Двое продавцов сновали между столами, мерили, отрезали и складывали. Судя по пачкам денег, переходивших из рук в руки, и непрекращающимся разговорам с клиентами, дело шло отлично.

— Майк? Сабрина?

Они обернулись и увидели мужчину лет пятидесяти с пепельными седеющими волосами и красивым лицом, дышащим силой. В левой руке он держал черный дипломат, на крышке которого были выгравированы инициалы П.д.Й.

— Меня зовут Питер де Йонг, — представился мужчина и протянул наманикюренную руку. На трех пальцах были золотые кольца.

— Почему для встречи выбрали это место? — спросил Грэхем, пожимая руку де Йонга.

— Через минуту вы все поймете.

Де Йонг предложил им следовать за ним.

— Давайте пройдемся. Пятница не самый хороший день, чтобы толкаться здесь, если, конечно, вы пришли не за покупками.

— Жак что-нибудь обнаружил? — спросил Грэхем, поравнявшись с де Йонгом.

Де Йонг покачал головой.

— Все имена вычеркнуты из списка подозреваемых. Люди Жака проверили их прошлой ночью.

— Значит, возвращаемся? — пробормотала Сабрина.

— Нет. Сегодня утром я долго беседовал с Жаком по телефону, и мы оба считаем, что подделку сделали здесь, в Амстердаме.

— Почему? — спросил Грэхем.

— Два с половиной года назад в одном из домов Амстердама пропала большая, но в общем-то дешевая картина. Больше ничего не взяли, хотя рядом с картиной стояла целая витрина с фарфоровыми статуэтками времен Виллема Тихого. Картина написана неизвестным голландским художником в семнадцатом веке. Ее размер пятнадцать на пятнадцать футов.

— Подходящий размер! — воскликнула Сабрина. — Мошенник мог потом просто убрать часть, которая была отрезана в тысяча семьсот пятнадцатом году.

— Не стоит слишком обольщаться, все могло быть и не так.

— Вы проверили этот вариант? — спросил Грэхем.

— Майк, мне это трудно сделать. Ведь меня здесь знают как бизнесмена. Если я буду интересоваться подобными вещами, я легко раскрою себя.

Де Йонг остановился у начала узкой, мощенной булыжником улочки.

— На этой улочке есть магазин керамики. Он принадлежит Франку Мартенсу — главному скупщику краденого в городе. Если кто-нибудь и знает, что случилось с картиной и кто ее украл, так это он. — Де Йонг посмотрел на Грэхема. — Вот почему я назначил встречу на рынке. Будь у вас даже карта и подробные указания, бьюсь об заклад, вы самостоятельно не нашли бы этот магазинчик.

— Да, похоже на то, — сказал Грэхем, осматриваясь.

Де Йонг открыл свой дипломат и протянул им по завернутой в ткань «беретте», не разворачивая, они положили пистолеты в потайные карманы.

— Мартенс опасен? — спросила Сабрина.

— Обычно он стремится избегать неприятностей, — ответил де Йонг и вытащил из кармана пиджака маленькую записку. — Вот список нераскрытых преступлений, в которых, как мы знаем, замешан Мартенс. Достаточных доказательств его участия ни по одному из них нет, но если возникнет необходимость, этим перечнем его можно припугнуть. А перспектива в третий раз сесть в тюрьму быстро развяжет ему язык.

Сабрине он протянул ключ.

— Это от камеры хранения Центрального вокзала. Когда вы закончите, положите туда пистолеты, а ключ оставьте в регистратуре отеля. Я его заберу. У вас есть мой номер телефона, звоните, если возникнет необходимость. А теперь прошу меня извинить, на двенадцать тридцать у меня назначен ленч.

Он пожал им руки, повернул к рынку и быстро затерялся в толпе.

Грэхем прочитал записку и дал ее Сабрине. В ней были подробности кражи картины, а также перечислено семь ограблений, после которых похищенные вещи были скуплены Мартенсом.

Они поднялись вверх по мощеной улочке к магазинчику, зажатому с одной стороны блинной, а с другой — прачечной. Имя «Ф. Мартенс» стояло на витрине, где была выставлена масса керамических изделий различных форм и размеров. Когда они входили, над дверью звякнул колокольчик. Внутри магазинчик оказался маленьким и грязным. На пыльных полках, которые тянулись по всему периметру, стояли некрашеные керамические горшочки и статуэтки. Грэхем подошел к прилавку и позвонил в колокольчик. За прилавком открылась дверь, и из задней комнаты вышла женщина средних лет, поправляя на ходу на голове платок. Под ним угадывались бигуди.

— Kan ik u helpen?[9] — безразличным тоном спросила она.

— Нам нужен Франк Мартенс, — сказал Грэхем.

— Он наверху, занят, — резко ответила она.

Грэхем облокотился на прилавок.

— Позови его.

Она отвела глаза, не в силах выдержать его пронзительного взгляда.

— Давай его сюда быстро! — повторил Грэхем. Она исчезла за дверью, было слышно, как стучат, ее каблуки по не покрытым ковром ступенькам.

Сабрина оперлась спиной о прилавок и скрестила руки на груди.

— Похоже на притон.

Грэхем проследил за ее взглядом.

— В Нью-Йорке ты найдешь дюжину подобных мест. Самуэль Джонсон назвал бы их последним убежищем неудачников.

Почувствовав едкий запах застарелого пота, они переглянулись и, обернувшись, оказались лицом к лицу с полным мужчиной лет шестидесяти пяти, не брившимся минимум неделю, с грязными рыжими волосами.

— Вы хотели меня видеть? — сказал он, стоя в дверном проеме.

— Если вы Франк Мартенс, — ответил Грэхем.

— Да, я Мартенс. Что вы хотите?

— Сведения.

Мартенс ухмыльнулся, блеснули зубы, покрытые никотиновым налетом.

— Я не справочная.

— Жаль, — сказал Грэхем и развернул записку так, чтобы Мартенс видел ее содержание. — Ограбление Ван Хагена, декабрь 1986 года. Ты скупил краденое за две тысячи долларов. По оценкам полиции, стоимость награбленного около двадцати пяти тысяч долларов. Далее, похищение бриллиантов из «Гассон-Диамонд-Хаус» в марте 1987 года...

— Кто вы? — выпалил Мартенс.

— Тебя это не касается. Ты должен знать одно: ты надул своих подельщиков, и однажды они тебе отомстят. Мешает только то, что они отбывают срок, но если случится, что ты окажешься с ними в одной тюрьме...

— Что вы хотите знать? — с тревогой спросил Мартенс и тыльной стороной ладони вытер лоб.

— Два с половиной года назад из дома, — Грэхем остановился и посмотрел в записку, — по улице Де Клерк была украдена картина. Ограбление было необычным по двум причинам. Во-первых, размеры картины. Пятнадцать на пятнадцать футов. А во-вторых, больше ничего не было украдено. Я хочу знать, кто грабитель.

— Через мои руки никогда не проходила эта картина. Я бы запомнил картину таких размеров.

— Я и не говорил, что ты к этому причастен. Я хочу знать, кто ее свистнул.

Мартенс издал нервный смешок.

— Mijnheer[10], я бы сказал вам, если бы знал. Честно.

Грэхем пожал плечами и сложил записку.

— Боюсь, мы теряем время. Полицию, конечно, заинтересует эта записка.

— Подождите, прошу вас, — взмолился Мартенс, когда они собрались уходить. — Я могу узнать.

— В твоем распоряжении пять минут, после этого мы идем в полицию.

Мартенс понимающе закивал и пошел к телефону, номер он набирал дрожащими пальцами.

После второго звонка он положил трубку с явным облегчением.

— Человека, который вам нужен, зовут Ян Леммер.

— Что ты о нем знаешь? — спросила Сабрина, включаясь в разговор.

— Он бывший боксер. Сейчас его в основном используют там... — Мартенс взъерошил свои сальные волосы, пытаясь найти нужные слова, — где нужны сильные руки. Вы понимаете?

— Да, — ответил Грэхем. — Где его можно найти?

— Он живет в плавучем домике около Вестермаркта в Иордане.

— Какой канал? — давил Грэхем.

— Принсенграхт. Я точно не знаю где, но он там хорошо известен.

— Ты уверен, что он принимал участие в той краже? — спросила Сабрина.

— Да, у меня надежные источники. Вы порвете эту записку?

— После того как увидим Леммера, — сказал Грэхем.

— Но я рассказал вам все, что вы хотели знать.

— Мы оставим ее в качестве гарантии, — сказала Сабрина.

— Что значит «в качестве гарантии»? — с тревогой спросил Мартенс.

— Это значит, что, если ты дашь ему знать, что мы его ищем, бумажку получит полиция, — сказал Грэхем.

— Да чтобы я сказал Леммеру! — задохнулся Мартенс от возмущения, его лицо вспыхнуло, и он сплюнул на пол. — Да я никогда в жизни слова ему не скажу. Это мерзавец, просто мразь!

— Нам это безразлично, — сказала Сабрина.

— Но как я узнаю, что вы порвали записку после того, как повидались с Леммером?

Грэхем открыл дверь, пропустил вперед Сабрину и обернулся к Мартенсу:

— Ты? Никак.

Они поймали такси на Фалькенбургерстрат, и Грэхем велел водителю везти их на Западный рынок, добавив, что, если он доставит их туда за пятнадцать минут, он получит сверх таксы десять гульденов. Водитель принял вызов с готовностью.

* * *

Видеопленка закончилась, и Витлок нажал на кнопку перемотки, чтобы посмотреть ее заново. Сколько раз он прокрутил ее? Восемь? Десять? Он уже сбился со счета. И каждый раз напрашивался один и тот же вывод: в Рейксмюсеум подменить картину было невозможно. Видеокамера запечатлела все: вот картину осторожно сняли со стены в зале номер 224 и опустили на пол, вот ее завернули и положили в ящик, вот ее несут вниз по лестнице, через фойе, выносят на улицу Музеумстрат, где ее встречает толпа фоторепортеров, чтобы запечатлеть этот момент для потомков. Видеокамера работала, пока картину не погрузили в кузов бронированного фургона. Фильм заканчивался на драматической ноте, когда дверь со стуком захлопнули. И как говорится, видеокамера не лжет...

Видеопленка перемоталась, но на кнопку «Пуск» Витлок не нажал. Он сидел в оцепенении и смотрел на пустой экран.

Мысли его были далеко, он вернулся во вчерашний день, когда они вылетели из Нью-Йорка. Во время перелета он так глубоко ушел в собственные мысли, что даже Сабрина сострила, сказав, что они проболтали всю дорогу не умолкая. Он слишком любил Сабрину, чтобы обременять ее своими проблемами. Конфликт с Кармен был сугубо личным, они должны были самостоятельно разрешить его. А тем временем конфликт быстро шел к развязке. Как всегда, он пытался спокойно объяснить жене свою позицию, но когда Кармен стала кричать на него и обвинять в том, что его больше интересует работа, чем она, он потерял самообладание и с ужасом поймал себя на желании ударить ее. Он вылетел из дома, в бешенстве хлопнув дверью. С тех пор прошло двадцать четыре часа. Он хотел позвонить ей, но злость и горечь в душе еще не улеглись, и одно неверное слово его или ее могло привести к новым взаимным обидам. Пройдет какое-то время, и тогда он позвонит.

В дверь громко постучали.

— Войдите, — отозвался Витлок.

Вошел Ван Дехн. У него было бледное, искаженное лицо и мятый, весь в складках костюм, видимо, ночь он провел в нем. Витлок вслух отметил это.

— Вы правы, — ответил Ван Дехн, протирая покрасневшие глаза. — Я в самолете глаз не сомкнул и сюда приехал прямо из аэропорта, не заезжая домой.

— Но хотя бы жене сообщили, что прилетели?

— К сожалению, ее нет в городе. Ей не хотелось оставаться дома одной, пока меня не было, и она уехала к своей матери в Девентер. До конца недели ее не будет. Профессор Бродендик сказал, что вы хотели меня видеть?

— Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— Вы не возражаете, если я сначала попрошу кофе?

— Пожалуйста, — ответил Витлок, кивнув на телефон, стоявший на полке у стены.

Ван Дехн попросил принести ему кофе, подошел к столу и сел напротив Витлока.

— Ваш коллега, Грэхем, считает виновным меня. И если смотреть на факты с его колокольни, я могу его понять. — Он удрученно пожал плечами. — Я не упрекаю его. Только я находился рядом с картиной с той минуты, как ее вынесли отсюда. На его месте я бы тоже так думал.

Витлок оставил без внимания покаянные слова Ван Дехна.

— Одно из условий, которые поставил Рейксмюсеум, — сказал он, — заключалось в том, что каждая галерея или музей должны были запечатлеть на видеопленке прибытие и отправление картины с их территории. Голландская Королевская авиационная компания, которая взяла на себя ответственность за транспортировку картины, снимала на видеопленку погрузку и выгрузку картины в каждом международном аэропорту. Пленки были изучены представителями нашей организации, в них все чисто. Остается лишь одно белое пятно — транспортировка картины в фургонах.

В дверь постучали, вошла официантка с подносом, который она поставила перед Ван Дехном.

Ван Дехн налил в чашку кофе, плеснул молока и медленно размешал его.

— Вы тоже думаете, что виновен я, да?

— Послушайте, совершено серьезное преступление, я и мои коллеги должны найти преступников. Я могу позволить себе задеть чьи-либо чувства, если это способствует достижению истины.

Ван Дехн откинулся в кресле.

— Простите. Я понимаю, что следствие складывается не в мою пользу. Что вы хотите знать о системе безопасности фургонов?

— Из докладов я понял, что каждая страна, помимо фургона, выдала также эскорт полиции, который сопровождал его от аэропорта до галереи.

— Окружив фургон со всех сторон, — добавил Ван Дехн. — Каждая страна давала также двух вооруженных охранников, они находились в кузове фургона вместе со мной в течение всей поездки.

— Скажите, эти охранники работали в галерее или галерея нанимала их в частных фирмах?

— Они все из частных фирм.

— За исключением Рейксмюсеум.

— Нет, мы также пользовались услугами частной фирмы.

— Только охранниками. Фургон у музея был свой, предназначенный специально для таких случаев, — сказал Витлок, сверившись с делом, которое лежало перед ним.

— Это была идея профессора Бродендика. Он хотел, чтобы как можно больше людей узнали о музее. И добился этого. Миллионы людей во всем мире видели фургон по телевизору. И на борту кузова эмблему музея.

— А кто выбирал охранную фирму?

— Профессор Бродендик. Он официально заявил об этом.

— А почему он остановился на фирме Кепплера?

— Фирма предложила свои услуги бесплатно.

— Из каких соображений? Ни известности, ни денег.

— Напротив. С согласия профессора Бродендика они поместили рекламу в нескольких голландских газетах, в которых объявили, что получили заказ на охрану картины во время ее транспортировки в аэропорт. Это сработало не хуже рекламы на фургоне, которую увидели телезрители всего мира. Я уверен, они удвоили свой оборот после публикации этой рекламы. Таким образом, и Рейксмюсеум, и фирма Кепплера получили известность, чего и добивались.

— А кто подбирал охранников?

— Охранная фирма, Хорст Кепплер. — Ван Дехн пригубил кофе и выдавил из себя слабую улыбку. — Мистер Витлок, я вижу, куда вы клоните. Вы думаете, что я мог сговориться с охранниками. Мне не хотелось бы вас разочаровывать, но по очевидным соображениям безопасности Кепплер держал имена этих людей в тайне до самого отъезда, лишь утром он объявил, кто будет сопровождать картину в аэропорт. Никто, даже начальник полиции не знал их имена, пока Кепплер не сделал официального заявления.

— Кепплер сам вел машину. По-моему, это уж слишком!

— Он никому не хотел доверять столь бесценный груз.

Ван Дехн допил кофе и аккуратно поставил чашку на блюдце.

— Когда будете заниматься Кепплером, а я думаю, вы будете это делать, уверен, вы найдете достаточно очевидных фактов, говорящих о его непричастности к краже.

— Очевидных? — удивленно переспросил Витлок.

— Это один из самых уважаемых и известных специалистов по безопасности в Амстердаме. Бьюсь об заклад, он никогда не заслужил бы подобной репутации, если бы не был абсолютно надежен.

— Благодарю вас, мистер Ван Дехн. Я дам вам знать, если вновь возникнет необходимость поговорить с вами.

Ван Дехн медленно поднялся с кресла.

— Я не крал картины, мистер Витлок. Поверьте, я никогда не сделал бы ничего такого, что бросило бы тень на музей.

Витлок промолчал.

Ван Дехн нервно поежился и вышел из комнаты.

Витлок был доволен разговором. Большая часть ответов на его вопросы содержалась в деле, а недостающее он мог получить от Бродендика. Он нарочно сделал Ван Дехна центральной фигурой — это дало ему возможность увидеть его в родной стихии. Поначалу Ван Дехн нервничал, но когда понял, что следствие не сдвинулось с мертвой точки, предпринял наступление, чтобы восстановить доверие к себе, а когда, попытка не удалась, снова начал уверять в своей невиновности. Витлок верил в физиогномику и практически никогда не ошибался. Он был убежден в причастности Ван Дехна к подмене, и если подмена произошла в кузове фургона на пути к аэропорту Схипхол, значит, Кепплер и оба охранника связаны с этим делом. На Кепплера у него имелось досье, но, как правильно сказал Ван Дехн, в нем не было ничего, кроме похвал и слов восхищения. Мог ли Кепплер быть вдохновителем преступления, был ли вообще тот, кто задумал это преступление, но не принимал в нем непосредственного участия? Где находится подлинник? У Кепплера? Задумано ли это преступление одним человеком? Он знал, что над этими вопросами можно часами размышлять, ничего не достигнув. Он должен доказать виновность Ван Дехна. Но как? Ответ надо искать на видеопленке.

Витлок снова нажал на кнопку «Пуск».

* * *

Мартенс был прав. Яна Леммера хорошо знали в Иордане. Его двадцатипятифутовый плавучий дом был виден от Западной церкви; зеленая и желтая краска местами осыпалась, на давно не крашеных стенах образовались уродливые подтеки и пятна. Дом выглядел брошенным.

Грэхем осторожно подошел к плавучему дому — правая рука сжимала в кармане «беретту», — наклонился, заглянул в окно, выходившее на улицу. Солнце било прямо в стекло, и сквозь него ничего не было видно.

— Что вам нужно? — спросила девчонка, неожиданно появившаяся на палубе. Говорила она с сильным немецким акцентом.

— Я ищу Яна Леммера, — сказал Грэхем.

— Не знаю такого. Убирайтесь.

На палубу вышел человек лет тридцати пяти, его грубое лицо было изборождено шрамами — наследие бурной юности. Он был в джинсах и белой рубашке. Под горлом татуировка изображала два пересекающихся окровавленных ножа, а внизу стояла алая надпись GEVAAR, то есть опасность.

— Ты Леммер? — спросил Грэхем.

— Ну. Чего надо?

— Есть разговор.

— Говори.

— Только не при твоей дочери, — резко возразил Грэхем.

— Я не дочь ему, — выпалила девчонка, хватая Леммера за руку.

Леммер оттолкнул ее и улыбнулся Грэхему:

— Мне нравится твоя шутка, американец.

— Самое смешное ты услышишь в конце. Будешь говорить с нами или с полицией?

— Вам лучше подняться на борт. — Леммер повернулся к девчонке: — Иди погуляй.

— Но, Ян...

— Хейди, я сказал, иди погуляй. И чтоб я тебя не видел часа полтора. Поняла?

Она угрюмо кивнула, прыгнула на тротуар и пошла по направлению к Блуместрат искать какую-нибудь компанию, чтобы убить время.

— Она же ребенок! — возмутилась Сабрина.

— Ей восемнадцать, — сказал Леммер, безразлично пожав плечами.

— Если уж начистоту, то ей шестнадцать, — прошипел Грэхем.

— А ее родители? Они знают, что она здесь? — спросила Сабрина.

— Она перебежчица. Из Берлина. Ну, так о чем вы хотели со мной говорить?

— Об ограблении, — сказал Грэхем.

Леммер провел их в комнату. Здесь царил хаос. Подушки от диванов, которые стояли вдоль стен, валялись на полу; всюду пустые бутылки, грязные стаканы, пепел на двух пробковых столиках, остатки пищи около раздвижных дверей.

— У меня друзья были вчера вечером, — сказал Леммер, пытаясь объяснить беспорядок.

Грэхем и Сабрина успели заметить шприц и открытую сумочку, в которой лежал героин, прежде чем Леммер прикрыл их подушкой.

Леммер сел, его руки покоились на подушке.

— Ну так что за ограбление, мистер... я не расслышал вашего имени, как и вашего, леди.

— И не услышишь, — ответил Грэхем. — Два с половиной года назад из дома по улице Де Клерк была украдена картина, пятнадцать на пятнадцать футов. Припоминаешь?

— Думаешь, я в этом замешан? — удивленным тоном спросил Леммер.

Грэхем, который расхаживал по комнате, остановился перед Леммером:

— У нас есть свидетель, который готов поклясться в этом перед судом. Кроме того, в твоем плавучем домике живет перебежчица. А напоследок — вот под этой диванной подушкой лежит сумка с героином. Если тебе дадут десять лет, считай, что ты легко отделался.

Леммер бросился на Грэхема с выкидным ножом, который мгновенно выхватил из заднего кармана. Когда они падали, шестидюймовое лезвие скользнуло по пиджаку Грэхема. Сабрина крепко сжала ствол «беретты» и рукояткой пистолета двинула Леммера в косточку под левым ухом. От удара Леммер непроизвольно обернулся и получил рукояткой в лицо, в дюйме от глаза. Из глубокой раны хлынула кровь, и он взвыл, как раненый зверь. Прежде чем он оправился, она вновь ударила его, на этот раз за ухом. Выкидной нож выпал из его ослабевшей руки, и он без сознания упал.

Леммеру плеснули на лицо холодной, как лед, водой, он пришел в себя и, как пьяный, потряс головой, но когда попробовал двинуться, обнаружил, что его руки привязаны к подлокотникам деревянного кресла, которое нашел Грэхем под столом, а лодыжки к ножкам. Пытаясь освободиться, он неистово напрягся и опрокинулся назад, сильно ударившись головой. Заметив темно-красное пятно на пиджаке Грэхема, он несколько воспрял духом: достал-таки его ножом!

Грэхем понял, о чем думает Леммер, и присел перед ним на корточки:

— Это твоя кровь. Посмотри на себя.

— Проклятье! — прорычал Леммер, глянув на свою забрызганную кровью рубашку.

— Для кого ты украл картину? — спросила Сабрина.

— Иди ты к черту, сука!

Сабрина пожала плечами:

— В конце концов я так и сделаю.

Грэхем ткнул пальцем в Леммера:

— Ну, по чьей указке ты действовал?

— Ни по чьей.

— Исполнители редко действуют сами по себе. — Грэхем взял в руки шприц. — Я уверен, ты знаешь, на какую шишку работал.

Кровь отлила от лица Леммера.

— Я уверен в этом. Я уверен, прежде чем избавиться от назойливых заказчиков, ты получил от них сполна. Что ты предпочитаешь вместо героина? Стрихнин? Серную кислоту? — Грэхем кивнул, увидев выражение ужаса на лице Леммера. — Я нашел немного серной кислоты в машинном отделении. На шприц хватит. Агония будет невыносимой. Нужно только попасть в вену.

Леммер зажмурился, пот со лба заливал ему глаза.

— Вы не сделаете этого.

— Когда я был солдатом, первый урок, который я усвоил, заключался в том, что никогда нельзя недооценивать противника. — Грэхем проткнул кожу на сгибе локтевого сустава правой руки Леммера. — Одну секунду, сейчас я найду вену.

— Для кого ты украл картину? — повторила Сабрина.

— Нашел! — провозгласил Грэхем и вдавил иголку.

— Ладно, я все скажу, — заорал Леммер, его глаза не отрывались от иглы. — Его зовут Хамильтон, Теренс Хамильтон.

— А где найти Теренса Хамильтона? — спросила Сабрина.

— Калверстрат. Рядом с «Мадам Тюссо». Там находится его галерея.

— Зачем ему эта картина? — продолжала допрос Сабрина.

— Он не сказал, — с трудом ответил Леммер, изо рта у него текли слюни.

Грэхем пошевелил конец иглы.

— Я не знаю, клянусь, не знаю, — вскричал Леммер, его лицо исказил ужас. — Он сказал только, что за картину даст тысячу гульденов. Из них пятьсот для моих помощников. Мы стащили картину и доставили ее в галерею. Он заплатил, и мы ушли. Я не знаю, что было дальше. Вы должны мне верить.

Грэхем вытащил шприц, засунул в рот Леммеру платок и присоединился к Сабрине, которая ждала его у порога. У двери оглянулся:

— Не беспокойся, «дочка» скоро вернется.

Глаза Леммера пылали ненавистью.

— Ты придумал тонкий трюк — выдать за серную кислоту раствор гигиенического талька, который ты там нашел, — сказала Сабрина, когда они вышли на улицу. — Слава Богу, он не догадался.

Грэхем пожал плечами.

— Если бы догадался, он был бы уже мертв.

— Но тальк же безвреден, — сказала Сабрина, недоуменно подняв брови.

— Тальк — да, — ответил Грэхем и пошел ловить такси.

* * *

Сабрина сказала водителю, куда ехать, подняла защитное стекло между водителем и пассажирским сиденьем и, нахмурившись, повернулась к Грэхему:

— Ты солгал мне, Майк. Снова повторяется старая история. Когда же ты наконец начнешь мне доверять? Или я требую слишком многого?

Грэхем задумался над ее словами, глядя на стекло перед собой.

— Я доверяю тебе, Сабрина. Если бы не доверял, я давно бы уже перешел в другую команду.

Его спокойствие удивило ее; и гнев несколько улегся.

— В таком случае, почему ты обманываешь меня?

— Ты действительно не понимаешь?

Гнев сразу сменился в ее душе чувством вины.

— Нет, — нерешительно сказала она.

— Ты знаешь, что после похищения Керри и Мики, я проходил психотерапевтическое лечение?

Она кивнула, глядя ему в лицо. Он давал ей редкую, пусть и ограниченную, возможность заглянуть в свой сложный внутренний мир, как-то объясняющий его тяжелый характер.

— Ты также, вероятно, знаешь, что я отказался помогать врачам. Любое копание в моем внутреннем мире вызывало у меня только негативную реакцию. — Он улыбнулся про себя. — Меня даже демонстрировали студентам Принстона.

— У тебя на это были причины, — мягко сказала она.

— Да. Одиннадцать лет я был в «Дельте», там у меня было много друзей, в особенности после того, как я женился на Керри. Рождество было семейным праздником, но Новый год мы всегда встречали с «Дельтой». Вечеринка устраивалась на одной и той же ферме в Канзасе, где можно было шуметь вволю хоть до утра. Я хочу сказать, что «Дельта» была как одна семья. Затем произошло похищение. Кто-то, а может, и не один, я не знаю, проговорился о нашей миссии в Ливии. Это сразу подорвало глубокое доверие, которое не знало сбоев одиннадцать лет. Когда я пришел в ЮНАКО, я должен был залечить душевную рану, мне пришлось начать все заново. Как я уже сказал, я доверяю тебе. Но до определенных пределов. То же самое и в отношении К.В. Должно пройти немало времени, чтобы все стало как в «Дельте».

— Но в ЮНАКО никогда не будет, как в «Дельте», разве ты не понимаешь?

— Да, понимаю, но надо же с чем-то сравнивать, а у меня есть только «Дельта».

Грэхем перевел взгляд на проходящие мимо машины, потом повернулся к ней:

— Что бы ты сделала, если бы я в плавучем домике сказал тебе, что в шприце серная кислота, а не тальк?

— Я не допустила бы, чтобы дело зашло так далеко. Ты настолько непредсказуем, что я не была бы уверена, что ты не введешь ее Леммеру, если он откажется говорить.

— Я сделал бы это, не моргнув глазом.

— И хладнокровно убил бы его?

Грэхем с досадой покачал головой:

— Мы очень разные. Я не побрезговал бы опуститься на один уровень с Леммером, чтобы вырвать у него необходимую мне информацию. А ты защищала бы его.

— Это неправда, — гневно выпалила она. — Я ненавижу Леммера и ему подобных не меньше тебя, но изображать из себя одновременно судью, присяжных и палача не буду. Правосудие распространяется и на преступников.

— Правосудие? Которое таких торговцев наркотиками, как Леммер, приговаривает к десяти годам тюрьмы притом, что они искалечили несчетное число невинных жизней своей мерзкой торговлей, а спустя пять лет те вновь оказываются на свободе, даже на той же улице, где их взяли? Которое приговаривает террориста к пожизненному заключению за убийство невинных людей во имя неведомых даже самому ублюдку целей, а затем отпускает его на свободу, получив в качестве выкупа от других таких же ублюдков жизнь невинных людей? Почему ты не спрашиваешь у пострадавших семей, что они думают о правосудии?

— Я понимаю, о чем ты говоришь, Майк, но если ты готов хладнокровно убивать таких, как Леммер, ты станешь таким же, как они.

— Не согласен. Они противопоставляют себя закону, я же стою над законом, в этом вся разница.

— Отличное оправдание, просто прекрасное!

— И я останусь при своем мнении, пока органы правосудия во всем мире не начнут проявлять больше сочувствия к жертвам вместо того, чтобы искать неуместные оправдания для преступников.

Такси остановилось, и водитель постучал по разделительному стеклу и показал им галерею. Это был старинный дом состоятельного голландского дворянина, дата его возведения — 1673 — была витиевато выбита на фронтоне над окнами третьего этажа. Слова «De Terence Hamilton yaleriij» были выведены черными готическими буквами над архитравом, ниже был номер телефона.

— Этого я беру на себя, — сказала Сабрина и открыла дверь.

— Беспокоишься, что я плохо обойдусь с ним?

— Не без того, — ответила она и показала на запачканный кровью пиджак. — Может вызвать нездоровый интерес.

— Ага, понял, — пробормотал он и откинулся на спинку сиденья.

Она попросила водителя обождать, перешла улицу и подошла к галерее. По фотографиям картин, которые украшали стены, она быстро заключила, что галерея специализируется на работах голландских художников: от библейских сцен пятнадцатого века Босха и Гертдена до модернизма Мондриана и экспрессионизма Крайдера двадцатого века.

— Kan ik u helpen? — спросила одна из служащих.

— Надеюсь, — сказала с улыбкой Сабрина. — Мне бы хотелось увидеться с мистером Хамильтоном.

— Вы договаривались о встрече? — спросила служащая на безупречном английском.

— Боюсь, что нет, но я уверена, что он не откажется со мной поговорить. У нас с ним общий знакомый — Ян Леммер.

Женщина удалилась. Через минуту она вернулась:

— Мистер Хамильтон просит вас подняться к нему в кабинет. Вот по этой деревянной лестнице.

Сабрина поднялась наверх и оказалась перед дверью, на которой висела табличка: «Т. Хамильтон — директор». Она постучала.

— Войдите.

Хамильтон, мужчина лет шестидесяти с выразительным лицом, сидел за черным столом, окруженный полотнами Брака и Пикассо. На стене за столом висела большая репродукция картины Коха «Стрелковый тир».

— Зачем вы хотели меня видеть? — спросил Хамильтон бархатным голосом и наманикюренной рукой указал на кожаное кресло по другую сторону стола. — Прошу вас, присаживайтесь, мисс... По-моему, мой менеджер по торговле не назвала мне вашего имени по телефону.

— Нет. Я уверена, что вы чрезвычайно занятой человек, мистер Хамильтон, поэтому я перейду прямо к делу. Два с половиной года назад человек, которого зовут Ян Леммер и два его помощника вломились в дом на улице Де Клерк и украли не представляющую особой ценности картину малоизвестного художника семнадцатого века Йохана Сегерса. Они принесли картину вам. Я хочу знать, что было дальше.

Он прикоснулся к своему галстуку и улыбнулся:

— Боюсь, что не совсем понимаю, о чем вы говорите. И как вы правильно сказали, я человек занятой. Простите, но...

Он показал ей на дверь.

Сабрина решила действовать методами Грэхема, надеясь, что они не подведут ее. Она схватила со стола Хамильтона нож для разрезания бумаг и бросилась исступленно резать ближайшую к ней репродукцию картины Пикассо «Акробат и юный арлекин».

— О Боже, что вы делаете? — в ужасе вскричал Хамильтон, вскакивая со стула.

— На место, — приказала она.

Он подчинился, его взгляд метался между ножом у нее в руке и испорченной репродукцией на стене.

— Перед тобой два пути, — сказала она. — Первый: обратиться в полицию, чтобы меня арестовали за вандализм. Второй: дать мне показания.

Он задержал взгляд на телефоне на своем столе.

— Звони, но помни: Леммер уже сознался, и этого достаточно, чтобы тебя признали виновным. Но даже если тебя оправдают, на карьере дилера в области искусства в Амстердаме можешь поставить точку. Это я могу тебе обещать.

— Но кто вы?

Она не ответила.

— Ну хорошо, — сказал он, не выдержав ее пронзительного взгляда. — Я помню картину Сегерса.

— Кому она понадобилась?

— Михайловичу Тойсгену, специалисту по изготовлению подделок.

Тойсгену? Этого имени в описке ЮНАКО не было.

— На Западе его не знают, — сказал он, заметив на ее лице озадаченное выражение. — Его работы идут нарасхват на черном рынке в Москве. Ходят слухи, что один его Рембрандт висит даже в Кремле.

— Дальше, — подстегнула она его, стараясь не выдать волнения.

— Он специализируется по голландским художникам семнадцатого века. Я лишь дважды встречался с ним, один раз в Москве, а второй раз здесь, в Амстердаме, когда он забирал картину Сегерса.

— Где его можно найти?

— Не знаю. Как я уже сказал, в Амстердаме я виделся с ним один раз. Деловая встреча и больше ничего. Думаю, вы найдете его где-то в Иордане. Это центр мирового искусства у нас в городе. Сходите к Бохемеру — он держит бар на улице Лаурье. Там тусуются молодые художники. У большинства из них нет и двух пенни, поэтому несколько гульденов развяжут им языки.

— Как выглядит Бохемер?

— Ему около пятидесяти, небольшого роста, лысый.

Она оставила его созерцать испорченную репродукцию и вернулась к такси.

— Быстро, — сказал Грэхем, когда она села в машину рядом с ним.

— Как обычно.

Сабрина сказала водителю, куда ехать. Подняв разделительное стекло, она пересказала свой разговор с Хамильтоном не без волнения, которого сейчас не было причин скрывать.

* * *

Сабрина позвонила Витлоку из телефонной будки недалеко от Бохемера и рассказала ему обо всех новостях.

Грэхем, поставив всем в баре выпивку, узнал, где жил Тойсген. Он занимал одну из меблированных квартир в доме на Эйкенхоутстрат, который тянется до Розенстрат, меньше чем в полумиле от бара Бохемера, где Тойсген был постоянным, но малообщительным завсегдатаем. Четверо молодых художников, с которыми разговорился Грэхем, никогда словом не перемолвились с Тойсгеном (они знали, где он жил, потому что кто-то из них однажды помогал ему добраться до дому), и даже бармен знал его только как «Мику». Тойсген носил один и тот же вышедший из моды костюм, в баре появлялся по воскресеньям ровно в половине четвертого, сидел всегда в одном и том же углу бара; выпивал всегда borrel ofjenever[11], а вместо кофе — пинту ламбека[12]. Уходил всегда без пятнадцати четыре. За два года Тойсген ни разу не изменил своим привычкам. К тому времени, как Сабрина закончила говорить по телефону, Грэхем уже составил себе образ Тойсгена: чурающийся общества отшельник, который использовал свой талант художника, чтобы доказать себе, что он лучше окружающих его людей.

Полмили до Эйкенхоутстрат они прошли пешком. Квартира Тойсгена оказалась на верхнем этаже перестроенного под жилье склада из красного кирпича шестнадцатого века. Подъемник немного выступал из-под крыши, но уже давно бездействовал, и его механизм насквозь проржавел. Вход был прямо с мостовой и можно было войти в дом, не привлекая внимания.

Дверь в квартиру была распахнута. Тойсген лежал в коридоре на голом полу с перерезанным от уха до уха горлом.

Внезапно в конце коридора хлопнула дверь черного хода. Грэхем сказал Сабрине, чтобы она осмотрела квартиру, а сам, выхватив «беретту», мгновенно проскочил коридор и распахнул дверь на пожарную лестницу. Кто-то бежал по металлическим ступенькам вниз. Грэхем кинулся вдогонку. Внизу дверь тоже была открыта. Грэхем прижался к стене и затаился. Через секунду он выскользнул в переулок, оставив дверь приоткрытой. Осмотрелся — нигде ни души. Справа Эйкенхоутстрат, потом еще проулочек. Грэхем пошел налево, но не сделал и десяти шагов, как сзади услышал шум мотора. Он обернулся. В переулок влетел бледно-голубой «форд-гранада», быстро приближаясь к нему. За рулем был Леммер. Грэхем бросил взгляд на спасительную дверь, нет, прежде чем он добежит до нее, машина собьет его. До Эйкенхоутстрат тоже слишком далеко. А «форд» несся прямо на него. Грэхем дважды выстрелил в приближающийся автомобиль. Леммер пригнулся, и пули продырявили лишь лобовое стекло, не причинив ему вреда. Грэхем бросил пистолет, ухватился за ближайший наличник окна, подтянулся и поджал пятки под себя как можно выше. Машина Леммера промчалась, чиркнув боком стенку, так что полетели искры. Крыша ее слегка задела колени Грэхема, он сразу же спрыгнул на дорогу, подобрал «беретту», но «форд» уже свернул на Эйкенхоутстрат. Когда Грэхем добежал до конца переулка, машина уже исчезла. Он в сердцах выругался, спрятал «беретту» и вернулся в квартиру Тойсгена.

— Как он узнал, что мы сюда придем? — спросила Сабрина, когда он рассказал ей о том, что произошло.

Он пожал плечами и огляделся.

— Что-нибудь нашла?

— Пока нет, но еще нужно проверить мастерскую.

Они пошли в мастерскую. Напротив двери, вдоль всей стены, стояла скамья, уставленная кистями, палитрами, бутылками, банками, заваленная тюбиками с красками, пустые тюбики валялись на дубовых досках. Справа было пять мольбертов. Четыре пустые, а пятый был накрыт белой материей. Сабрина сняла ее, и там оказалась незаконченная копия картины Вермера «Кружевница». Внезапно ее озарило. Видимо, картина была тоже предназначена для подмены, как это произошло с «Ночным дозором».

— Сабрина, иди сюда.

Грэхем склонился над горой холстов. Он вытащил несколько штук и показал Сабрине одну из них. Это была прекрасная копия «Ночного дозора» — восемь на восемь футов. Он присмотрелся к пятну в центре барабана: оно было малиновым.

— По-моему, мы нашли автора подделки, — сказала Сабрина.

Он кивнул и пошел к двери.

— Мы теряем время. ЮНАКО может отрядить парочку знатоков, чтобы забрать картины, прежде чем они попадут не в те руки.

— Куда теперь?

— Обратно к плавучему домику Леммера.

— Если он там, — сказала она.

— Это единственный способ найти его. Пошли.

* * *

Полицейский кордон оцепил жилище Леммера на сто ярдов вокруг. У плавучего домика стояли две полицейские машины, «Скорая помощь», а в канале на якоре стоял полицейский баркас, водолазы прочесывали дно.

— Что случилось? — спросила Сабрина у человека из толпы, который курил трубку.

— Ужас, кошмар! — сказал тот, ошарашенно качая головой.

— Но что произошло?

— Он убил ее. Ей было только шестнадцать. Он никогда не обращался с ней хорошо, но она никого не слушала. Она мечтала быть с ним всегда. Думаю, она смотрела на него как на отца. Видите ли, она перебежчица.

— Как она умерла? — спросила Сабрина, понимая, насколько цинично это звучит.

— Краем уха я слышал, как полицейский сказал, что ей перерезали горло. Какой ужас, ведь она была еще ребенок!

— Полиция его поймала?

— Нет, он сбежал. Сюда он больше не вернется. Не осмелится.

Грэхем подтолкнул ее, и они пошли ловить такси, пора было ехать в Рейксмюсеум.

* * *

Витлок выключил видео, когда Грэхем и Сабрина вошли в комнату.

— Ну, что вы вытянули из Тойсгена?

— Немного, он мертв, — ответил Грэхем, подходя к телефону. — Он сказал лишь, что в музее у них есть свой человек. Но назвать имя этого человека не успел, умер.

Сабрина в изумлении уставилась на Грэхема, но он быстро приложил палец к губам, поманил их к себе и взял перьевую ручку, что лежала рядом с телефоном. В колпачок был вмонтирован миниатюрный микрофон.

— Сегодня-вечером я встречаюсь с информатором, который знает его приметы.

Грэхем положил ручку так, как она лежала, и двинулся к двери.

— Пошли, надо перекусить.

Сабрина взяла Грэхема под руку, и они вышли в фойе.

— Как ты догадался о микрофоне?

— Считай, что осенило. А как же иначе Леммер мог добраться до Тойсгена так быстро?

Грэхем дружески хлопнул Витлока по спине:

— Не унывай. Ты не заметил, потому что многого не знал.

— Ты скотина! — гневно набросилась на Грэхема Сабрина. — Теперь понятно, почему ты заставил меня позвонить К. В. и рассказать ему о Тойсгене. Ты знал, что Ван Дехн будет прослушивать телефон, и тебе захотелось проверить, как он станет себя вести. Надеюсь, ты удовлетворен.

— Вполне, — ответил Грэхем. — Бьюсь об заклад, что Ван Дехн сидит сейчас у себя в кабинете мокрый от пота. Уверен, что он знает, где прячется Леммер. Ему нужно только позвонить, и за мной начнется охота.

— Ты хочешь, чтобы Леммер сам пришел к тебе?

— К. В., нам невыгодно прятаться в какой-нибудь второразрядной гостинице. Тойсген мертв, а Хамильтон не более чем преуспевающий скупщик краденого. Единственный свидетель против Ван Дехна это Леммер. Мы должны вывести его на чистую воду.

— А с чего ты решил, что все пойдет по твоему столь изящному плану? — резко спросила Сабрина. — Он уже дважды мертвец, что ему терять?

— Не так важно, что он теряет, важно, что он при этом приобретет. К примеру, будет иметь дело с прокурором.

— Но мы не имеем никакого отношения к прокурору.

— К.В., мы-то об этом знаем, а Леммер нет!

Сабрина безнадежно покачала головой:

— Ты не придаешь значения тому факту, что Тойсген погиб из-за твоих фокусов и двойной игры?

— На войне постоянно бывают непредвиденные ситуации.

— Но его смерть была бессмысленной...

— Ну, хватит, — вмешался Витлок, подняв руки. — Если вам так необходимо покричать друг на друга, делайте это, когда будете одни. А теперь пошли, надо перекусить.

— У меня вдруг пропал аппетит, — пробормотал Грэхем. — Во всяком случае, я хочу сперва взглянуть на бронированный фургон музея. Может быть, там ключ к разгадке.

Витлок был рад передышке.

— Отлично, встретимся через полчаса.

Грэхем взял у секретаря Бродендика ключи от фургона и гаража и пошел к торцу музея. Вдоль покрытой гравием дороги тянулись гаражи, которые, как он обнаружил, выходили на Музеумстрат. Он отомкнул ворота под номером 10 и распахнул их. Включив неоновые лампы, он увидел, что в гараже было достаточно свободно, чтобы обойти машину со всех сторон. Это был белый фургон фирмы «Тойота» с окнами, забранными решеткой, и бортами четырехдюймовой толщины. Он открыл ключом задние двери кузова. Кузов был пуст, не считая веревок и зажимов, валяющихся на укрепленном стальными листами полу. Грэхем забрался внутрь и простучал стены костяшками пальцев — всюду было одинаково глухо. Заперев двери, он забрался под фургон. И вновь не обнаружил ничего подозрительного. Он вернулся в музей, отдал ключи секретарю и пошел в комнату смотреть видеокассету. С мрачным предчувствием нажал на кнопку «Пуск».

Когда Витлок и Сабрина вошли, он смотрел пленку в четвертый раз. Сабрина положила пакет с едой ему на стол.

— Я подумала, ты, возможно, проголодался.

Это Витлок подсказал ей путь к примирению.

— Ага, спасибо, — ответил Грэхем, не отрываясь от экрана.

— Что-нибудь обнаружил? — спросил Витлок.

— Нет, — коротко ответил Грэхем. — Если ты отвяжешься и дашь досмотреть, может, что-нибудь и обнаружу.

Витлок уже хотел огрызнуться, но Грэхем схватил его за руку и показал на перьевую ручку. Затем увел их в другой конец комнаты.

— Думаю, я кое-что нашел, — чуть слышно прошептал Грэхем. — Но Ван Дехн ни о чем не должен подозревать. Пусть верит, что я могу его прижать, только если встречусь сегодня с несуществующим информатором.

Они вышли из комнаты, тихо прикрыв за собой двери.

— Ну? — сказал Витлок. — Я смотрел эту пленку раз пятьдесят и могу поклясться, что она не дает никаких оснований считать, что подмену совершили в Амстердаме.

— Я согласился бы с тобой, если бы не видел фургона.

— Ты что-то нашел в фургоне? — спросила Сабрина.

— Ничего конкретного, — ответил Грэхем и посмотрел на Витлока. — Я совершенно свободно мог стоять позади фургона. Однако на пленке один из служителей должен был протискиваться, чтобы взять зажимы из фургона. Допускаю, что такое впечатление складывается оттого, что съемка производилась под углом. А может, у стены стояла картина. Но, по-моему, тут есть над чем подумать.

— С чего начнем?

— Попросим повторить процедуру погрузки. Посмотрим, где стояла подделка.

— Что ты собираешься использовать вместо картины? — спросила Сабрина. Грэхем задумался. Витлок поднял палец:

— Насколько я знаю, в музее есть вторая рама, того же веса и тех же размеров, возьмем ее в качестве манекена. Не думаю, что музей ее выбросил.

— К. В., поговори об этом с Бродендиком, — попросил Грэхем. — Узнай, нельзя ли взять ее завтра утром.

— Конечно, — ответил Витлок и направился по коридору в кабинет Бродендика.

— А чем займемся мы? — спросила Сабрина.

— Ты пока ознакомься с пленкой. Я же намерен съесть то, что ты мне тут притащила. Умираю от голода.

* * *

За обедом говорили только о работе, о том, что они будут делать завтра после того, как воспроизведут процедуру погрузки. А закончили разговор тем, каково сейчас приходится второй ударной в Ливии.

Грэхем допил кофе, промокнул рот салфеткой.

— Все, я готов.

Витлок подписал счет за свою комнату, затем порылся в кармане и выложил на стол микропередатчик в виде пуговицы.

— Его можно засечь не ближе пятисот ярдов. Возьми.

— Да, конечно, — пробормотал Грэхем и сунул его в карман. — Дай мне пару минут форы. Леммер ни в коем случае не должен догадаться, что меня сопровождают.

— Хорошо, — сказал Витлок.

— Если, конечно, Леммер поджидает тебя, — добавила Сабрина.

— Непременно поджидает. Такого случая Ван Дехн не упустит.

Они вышли из ресторана и на лифте поднялись на четвертый этаж. Номера у них были соседние. Витлок остановился у своей двери.

— Так, сверим часы.

— Я выйду в восемь часов двадцать четыре минуты, — сказал Грэхем.

Витлок и Сабрина кивнули.

— Мы выйдем через три минуты после тебя, — решил Витлок.

— Три минуты, — повторил Грэхем и ушел в свою комнату.

Он механически надел пиджак, затем, вспомнив о пятне крови, снял, открыл шкаф, где висела куртка, которую ему одолжил Витлок, и надел ее. Она была ему впору. В «беретту» вставил полную обойму и сунул ее в карман. Хотя он уже приноровился к «беретте» — этим пистолетом он начал пользоваться по совету Сабрины, — в душе ему больше нравился «Кольт-45», с которым он был неразлучен во Вьетнаме и позже — в «Дельте». Это было более мощное оружие, единственный недостаток — в магазине помещалось мало патронов. Всего семь штук. В «беретту» помещалось пятнадцать. В прошлых операциях восемь дополнительных патронов не раз решали дело в их пользу.

Лифт спустился на первый этаж. Грэхем вышел в фойе, оставил ключ в регистратуре и вышел на улицу. Рейксмюсеум, ярко освещенный, находился менее чем в ста ярдах от него. Он посмотрел на часы. Девятнадцать секунд уже прошло. Он вытащил из кармана микропередатчик и стал внимательно приглядываться к прохожим. Подходящей кандидатурой он счел бизнесмена средних лет с кожаным потертым дипломатом. Поравнявшись с ним, Грэхем сделал вид, что споткнулся, и ловко уронил передатчик прямо в карман его куртки. Он тут же извинился за свою неуклюжесть, но прохожий лишь улыбнулся и продолжал идти своей дорогой. А шел он как раз в том направлении, в каком, по мнению Сабрины и Витлока, должен был идти Грэхем. Сунув руки в карманы, он поспешил вверх по Стадсхоудерскаде — в противоположную сторону. Будь он проклят, если позволит обращаться с собой, как с желторотым птенцом. У него свой метод борьбы с Леммером.

Он приостановился, пытаясь в зеркальных витринах магазина увидеть, нет ли за ним хвоста. Леммер именно этого от него ждет. Леммера не было видно, но он знал, что голландец где-то у него за спиной. Он пересек перекресток Стадсхоудерскаде и Хуфстрат и пошел по направлению к парку Вондел: сто двадцать акров озер и лугов. По этому маршруту он ходил перед обедом, чтобы нагулять аппетит. Тогда еще он обнаружил склад на Бурхстрат, одной из многих улочек, которые тянутся от Хуфстрат. В похожем доме жил Тойсген, только этот был нежилым, его собирались сносить. Грэхем повернул на Бурхстрат и в тусклом свете фонарей увидел мрачный силуэт склада. Кончиками пальцев он толкнул дверь и вздрогнул: скрип от несмазанных дверных петель эхом разнесся в тишине пустующего здания. Стекла давным-давно были выбиты, свет свободно проникал сквозь проемы окон, отбрасывая неровные тени на стены с отваливающейся штукатуркой. Он вытащил из кармана «беретту» и стал осторожно пробираться к лестнице у дальней стены. Перила местами обломались, а те ступеньки, что были освещены, растрескались и подгнили. Все же он решил рискнуть и подняться по лестнице.

Вдруг на него упала тень, он обернулся, из окна на него прыгнул Леммер и локтями зажал ему голову. Они упали на лестницу, которая не выдержала их тяжести и рухнула. При падении «беретта» выскользнула из руки Грэхема, он схватил подпорку перил, но ударить Леммера не успел, тот ловко сдавил ему диафрагму. Тогда он откинулся к стене, с которой посыпались куски штукатурки, облако пыли накрыло его с головой. Почувствовав, что Грэхем задыхается, Леммер провел еще два захвата. Деревянная подпорка выпала из руки Грэхема, а следующий захват, на этот раз головы, бросил его на колени. Леммер поднял ржавую цепь, обмотал ею горло Грэхема и стал бешено стягивать ее. Грэхем вцепился в цепь, стягивающую его шею, но на Леммера это не произвело абсолютно никакого впечатления. Грэхем понял, что теряет сознание. Леммер, придерживая цепь одной рукой, другой выхватил из кармана выкидной нож. Лезвие выскочило, и он резко дернул цепь, подтягивая к себе Грэхема. Леммер уже собирался полоснуть лезвием обнажившееся горло, когда за его спиной распахнулась дверь с такой силой, что, ударившись о стену, раскололась надвое. Сабрина дважды выстрелила в спину Леммера. Мгновение Леммер раскачивался, а затем упал на пол, напоровшись на собственный нож. Витлок вышел вперед и прижал свой браунинг к шее Леммера, ища пульс. Пульса не было. Сабрина спрятала «беретту» и поспешила к Грэхему. Он лежал с цепью на шее. Она осторожно сняла ее, скрипя зубами, когда чувствовала, как по его телу пробегает судорога. Там, где звенья врезались в кожу, выступила, кровь. Она прислонила Грэхема к стене и своим платком вытерла кровь, не отрывая глаз от его лица, ожидая, когда к нему вернется сознание.

Рядом с ней присел Витлок, легонько положил руку ей на плечо.

— Ну, как он?

— Будет в порядке, — мрачно проговорила она. — А с синяками проходит как минимум две недели.

У Грэхема поднялся неудержимый кашель. Он потянулся к горлу, но Сабрина удержала его: растирая шею, он мог ухудшить свое состояние. Грэхем прерывисто дышал. Пытаясь избавиться от головокружения, потряс головой и наконец открыл глаза.

Взглянул на Сабрину, на Витлока, а потом перевел взгляд на разбитое лицо Леммера, который лежал на полу.

— Мертв, — сказал Витлок и яростно тряхнул головой. — Вместо него должен был лежать ты. Благодари свою счастливую звезду, что Сабрина знает тебя как облупленного. Она предвидела, что ты выкинешь какой-нибудь фортель. Поэтому мы вели за тобой наблюдение сразу, как только ты вышел из гостиницы. Боже, Майк, что заставляет тебя идти на такие безумные шаги? Мы же твои партнеры, черт побери! Или это слишком — просить тебя работать с нами, а не против нас?

Сабрина положила свою руку на руку Витлока:

— К.В., дай ему прийти в себя. У нас еще будет время для взаимных упреков.

Витлок поднялся и протянул руку Грэхему:

— Вставай, надо возвращаться в гостиницу.

— Я... сам, — прошептал Грэхем срывающимся голосом.

— Независимость при любых обстоятельствах, — провозгласил Витлок и стал затаскивать тело Леммера под обвалившуюся лестницу.

— Мой пистолет, — прошептал Грэхем и махнул рукой в том направлении, где, как ему казалось, он должен быть.

Витлок обыскал подъезд и около двери нашел «беретту». Сунув ее в карман, он побежал на Хуфстрат, остановил такси и подъехал на нем к заброшенному складу. Хотя Грэхем нетвердо стоял на ногах, он отказался от помощи и сам влез в машину. Витлок и Сабрина понимающе переглянулись. Сабрина захлопнула дверь и назвала водителю адрес гостиницы.

* * *

Витлок вошел в комнату, скинул ботинки и включил телевизор. Выступали поп-музыканты. Он переключил на другой канал. В телестудии что-то обсуждали. На верхней панели телевизора по-голландски и по-английски было написано, что программа Би-би-си идет по третьему каналу. Он нажал на кнопку. Шел фильм. Он содрогнулся от омерзения, но оставил; проверив комнату, нет ли где подслушивающих устройств, — обязательная процедура для любого оперативника, который, даже на небольшой срок, оставляет свою комнату без присмотра, — подошел к кровати. Прислонив подушку к спинке кровати, он улегся и взял номер «Геральд трибюн» с ночного столика. Открыл кроссворд, сложил газету пополам, достал ручку и прочитал первый вопрос. Не ответив на первые пять вопросов, он разжал пальцы, и газета выскользнула у него из рук на пол; он утомленно прикрыл глаза. У него был длинный день. Он понимал, что тем самым он хотел оправдать неудачу с каким-то примитивным кроссвордом и не волноваться по этому поводу; голова и так сверх всякой меры забита другими, более важными вещами.

Двадцать пять минут он колесил по Амстердаму в поисках ночной аптеки, чтобы купить болеутоляющее, а когда вернулся, Грэхем уже уснул. Зря ездил. Грэхем начинал беспокоить его — рисковать жизнью из-за своего упрямства и стремления к независимости во что бы то ни стало! Если бы он рассказал о том, что произошло, Колчинскому, для Грэхема это имело бы серьезные последствия. Колчинский просто обязан был бы доложить о случившемся Филпотту, который уже объявлял Грэхему устный выговор за странные выходки во время выполнения одного из заданий. Еще один выговор, и он получит письменное предупреждение, копию которого Филпотт должен будет направить еще и генеральному секретарю. Хотя генеральный секретарь редко занимается ЮНАКО, полностью полагаясь на Филпотта, в его власти отстранить Грэхема от работы, пока он не выработает своего мнения по этому вопросу.

Зазвонил телефон.

Он снял трубку:

— Алло?

— К.В.?

— Да.

— Это Сергей.

Он сразу же сел на кровати и стал докладывать Колчинскому о событиях сегодняшнего дня, не умолчав о схватке Грэхема с Леммером.

— Насколько серьезно ранен Михаил?

— Шея в кровоподтеках и ссадинах, больше ничего.

— Но если, по твоим словам, его сделали, что ж вы с Сабриной так долго шли ему на помощь? — спросил Колчинский.

Этого вопроса Витлок и боялся. Говорить правду для блага самого же Грэхема, прежде чем страсть к независимости приведет его к фатальной ошибке? Или лучше помочь товарищу, которого он уважал и который считался одним из лучших специалистов ЮНАКО? Тут его осенило. Если он скажет правду и Грэхема отстранят от выполнения задания, это будет просто прихоть политика, который сидит в пяти тысячах миль отсюда. Будь он проклят, если допустит такое.

— Это моя вина, — сказал он после непродолжительного молчания. — Я думал, что мы с Сабриной должны держаться подальше, чтобы не спугнуть Леммера. Я неправильно определил расстояние.

— К.В., такие ошибки тебе несвойственны.

— Сергей, я всего лишь человек. Главное, мы успели вовремя.

— Ты уверен, что у тебя нет причин для беспокойства? Полковник волновался за тебя перед твоим отъездом из Нью-Йорка.

Витлок про себя обругал Грэхема за то, что теперь он будет под ударом.

— Сергей, я в порядке. Как я уже сказал, это была ошибка. Мы все их совершаем. Я, ты и даже полковник.

— Конечно, ты прав, — пробормотал Колчинский.

— Как дела в Ливии?

— Генеральный секретарь в частном порядке встречался с послом сегодня рано утром.

— И что?

— Ничего хорошего. Ливийцы отказываются вступать в какие-либо переговоры.

— И ливийцы до сих пор не знают, кто они и на кого работают?

— Нет.

— Когда посылаете вторую ударную?

— Ждем сигнала от генерального секретаря. Вначале он должен использовать все дипломатические каналы.

— Чертовы политики, только и умеют что, развалившись в кресле, принимать решения...

— Довольно, К.В., — резко оборвал его Колчинский. — У вас там тоже пока одни провалы, а тут еще у нас руки связаны. Генеральный секретарь уверен, что поступает правильно.

— Так же, как и Чемберлен в тридцать восьмом, — выпалил Витлок.

— Давай, К.В., закроем дискуссию на эту тему да еще по телефону. Мы не можем вступать в игру, пока генеральный секретарь не даст добро.

— Ты завтра собираешься вылететь в Амстердам?

— Я собираюсь сидеть за столом, пока... — Колчинский глубоко вздохнул, — кто знает? По крайней мере, до тех пор, пока генеральный секретарь не придумает, как разрешить ливийскую проблему.

— Тогда я позвоню тебе завтра.

— Отлично. Если что-нибудь проклюнется, я скажу Жаку Расту, чтобы он прилетел из Цюриха и доложил вам.

Раздались гудки.

Витлок опустил трубку на рычаг и откинулся на подушку, подложив под голову руки и бездумно уставясь в потолок. Он точно знал, что сейчас переживают Мартин Кохен и его вторая ударная. Они буквально задыхаются от ярости из-за провала и полной неопределенности. Генеральный секретарь привык все решать дипломатическими путями, но те же не собираются молить Бога и вступать в переговоры. Да, такая ситуация уже бывала. Два года назад, когда Жак Раст еще входил в их команду, их втроем (для Сабрины это было боевое крещение, если он не ошибается) держали наготове, пока генеральный секретарь все вел и вел переговоры об освобождении из марокканской тюрьмы агента ЮНАКО, куда тот попал за неудачное убийство китайского двойного агента. Семьдесят часов спустя генеральный секретарь наконец дал свое согласие. В Марокко была заброшена третья ударная с заданием вызволить из тюрьмы их товарища. Миссия тогда удалась, и, когда они вернулись в Нью-Йорк, неудачнику поспешно предложили пост в Центре контроля.

Мысль о Нью-Йорке воскресила в нем чувство вины и напомнила о Кармен. Он обещал ей позвонить. А если она все еще сердится? Если это будет лишь еще одним поводом для ссоры, как, например, это случилось перед его отъездом в аэропорт? Единственный путь разрешить сомнения — это позвонить. Витлок уже хотел набрать домашний номер, когда вспомнил, что сегодня ночью у жены дежурство в операционной и она, должно быть, очень занята.

— Добрый вечер, регистратура доктора Витлок.

— Лаура, это К.В. Витлок. Моя жена еще не ушла?

Как и Кармен, Лаура Дос Сантос была пуэрториканкой. Последние семь лет она работала в регистратуре Кармен.

— Да, мистер Витлок, она еще не ушла. Я соединю вас, она в операционной.

Сняли трубку.

— Алло, доктор Кармен Витлок слушает.

— Привет, это я. Ты можешь разговаривать?

— Сейчас в операционной никого нет, если тебя это интересует.

Ее голос звучал холодно и отчужденно.

— Ну как ты?

— Меня удивляет твоя заботливость после спектакля, который ты вчера устроил.

Он унял поднимающееся раздражение. На кой черт надо было звонить? Ясно, что опять начнется вчерашняя бодяга.

— Кармен, мне не хотелось бы спорить с тобой по телефону.

— Мне тоже, поговорим лучше при встрече. Не звони мне больше, К.В. Мы все обсудим, когда ты вернешься в Нью-Йорк.

— Почему бы нам не обсудить это сейчас? — спросил он.

— Береги себя, — взволнованно сказала она и повесила трубку.

— Кармен? — крикнул он. — Кармен, ты меня слышишь?

Он бросил трубку на рычаг и пошел принять горячую ванну. Ночь обещала быть длинной и тяжелой.

Глава 6

Всю ночь до самого утра шел дождь. А через три часа тяжелые дождевые облака вновь сгустились над городом, и жители вышли на улицу, предусмотрительно захватив с собой плащи или зонты, ливень был неизбежен.

Ван Дехн пожалел что не взял с собой габардиновый плащ, сев в свой "форд «Фиеста», чтобы ехать на работу. На углу Хелмерстрат и Стадсхаудерскаде загорелся красный свет, он остановился и вытер тыльной стороной ладони пот с лица. Он был в панике. Леммер должен был позвонить ему в полночь и сообщить о том, что он убил информатора Грэхема. Но звонка не было. Что случилось? Убит ли информатор? Или убит Леммер? А может, он перебежал в Бельгию, как он грозился вчера вечером? Может, его арестовали? Эти мучительные вопросы не давали ему заснуть почти всю ночь. Однако его больше всего волновало, удалось ли информатору передать сведения Грэхему, достаточные для обвинения его в преступлении. Если да, то вероятнее всего его арестуют, как только он приедет в музей. Вновь взметнулся вихрь ночных сомнений. Может быть, ему уже пора паковать чемоданы и бежать из страны? Но возобладала логика, и он отбросил эту мысль. Если бы у Грэхема было против него что-нибудь серьезное, то почему его до сих пор не арестовали? Зачем ждать утра, когда он появится в музее? Это несколько успокоило его, и он даже часа два поспал.

Когда он повернул машину на Музеумстрат, то увидел перед лестницей главного входа бронированный фургон, его задние двери были распахнуты точно так, как это было в то утро, когда картину везли в аэропорт. Первоначальное смятение быстро улеглось. Зачем повторять процедуру погрузки, которая была снята на пленку? Значит, у них ничего нет и они хватаются за соломинку! Он поставил машину, снова вытер лицо, вылез и запер за собой дверь.

Грэхем, Витлок, Сабрина и Бродендик наблюдали, как четверо грузчиков укладывали картину — уже третий раз! — в контейнер, точно такой, в каком ехал «Ночной дозор».

Один из грузчиков обратился к ним:

— Вы хотите, чтобы мы делали все так, как и тогда?

— Точно так! — отозвался Грэхем.

Боком контейнер поставили в фургон, затем втолкнули целиком и придвинули к стенке. Двое грузчиков чуть приподняли его справа, а двое других обмотали его веревками и закрепили. Когда они закончили, один из грузчиков потрогал контейнер и, убедившись, что он намертво закреплен, поднял большой палец — отлично!

Грэхем посмотрел на Бродендика:

— Ну, вы говорили, что оператор снимал всю процедуру погрузки отсюда? Я думаю, то, что вы видели, говорит само за себя.

Бродендик недоверчиво покачал головой и посмотрел на Ван Дехна:

— Но почему, Милс? Деньги?

Ван Дехн нервно сглотнул:

— Профессор Бродендик, неужели вы думаете... Он запнулся на середине фразы, потому что в это мгновение Грэхем повернулся к нему. Под расстегнутым воротником его белой рубашки он увидел кровоподтеки.

— Мы не думаем, мы знаем, — сказал Грэхем.

Он заметил, что Ван Дехн уставился на его шею.

— Неплохо, да?

— Но что это?..

— Что? — саркастически переспросил Грэхем. — Леммер, вот что.

Ван Дехн обратился к Бродендику — своей последней надежде:

— Кто такой Леммер? Что все это значит?

— Я расскажу тебе, что все это значит, — сказал Грэхем, когда Бродендик нехотя начал что-то лепетать. — Вчера я обследовал фургон и довольно-таки свободно в нем передвигался. Но когда я смотрел пленку, обратил внимание на то, что один из грузчиков еле-еле протискивался, чтобы прислонить картину к стенке фургона. Я тогда не был уверен, стоит ли придавать этому значение, поэтому и попросил полностью повторить процедуру погрузки. Сегодня утром мы вчетвером еще раз просмотрели пленку. Грузчики трижды укладывали контейнер в фургон, и каждый раз тот, кто закреплял лицевую часть картины, так же свободно передвигался в фургоне, как и я. Почему же видеопленка зафиксировала другое? А потому, что вдоль всей боковой стенки фургона поставили фальшивые панели. Они и создавали такую перспективу, при которой камера не могла обнаружить подвоха. Вместе с двумя охранниками ты находился в кузове фургона с того момента, как фургон отъехал от музея, и до аэропорта. Вас сопровождал эскорт полиции, поэтому поменять контейнер можно было только по дороге в аэропорт. Так?

Ван Дехн кинулся к своей машине, но, на беду, дверцу он запер на ключ. Он хотел бежать к Сингелграхт, но его тут же догнал Грэхем и двинул ему кулаком под ложечку. Ван Дехн схватился за живот и упал.

— Довольно, Майк, — крикнул Витлок и оттащил Грэхема. — Что на тебя нашло?

Грэхем оттолкнул Витлока:

— Ненавижу людей, которые насылают на меня головорезов.

Сабрина заметила, что к ним идут четверо грузчиков. Прищурив глаза, они с любопытством взирали на непонятную сцену.

— Ушлите их куда-нибудь — сказала Сабрина Бродендику.

Тот замешкался.

— Вы хотите, чтобы они узнали о подмене? — добавила она.

Он подошел к рабочим, подняв руки, и спустя несколько секунд те повернули к фургону, чтобы поставить его снова в гараж.

Витлок помог Ван Дехну дойти до вестибюля. Бродендик предложил провести допрос у него в кабинете.

— А вы куда пойдете? — спросил Грэхем.

Бродендик растерялся.

— Вам нет необходимости присутствовать на допросе, — сказал Грэхем, чтобы внести полную ясность.

— Но я же несу ответственность за картину. Я имею право знать, что с ней случилось.

Бродендик повернулся к Витлоку и Сабрине, надеясь у них найти поддержку. Они оба отрицательно покачали головами.

— К кому я должен обратиться за разрешением?

Сабрина пожала плечами.

— Попробуйте обратиться к вашему премьер-министру.

— К премьер-министру? — удивился Бродендик и, смирившись, махнул рукой. — Ну ладно, все ясно. Надолго вы займете мой кабинет?

Сабрина тихо переговорила с Грэхемом и повернулась к Бродендику:

— Спасибо за предложение, но мы предпочли бы работать в комнате, которую вы отвели нам вчера.

— Мне что-нибудь сообщат?

Сабрина подождала, пока Грэхем и Витлок уведут Ван Дехна, и ответила:

— Мы не имеем права что-либо вам сообщать. Наш доклад будет направлен вашему премьер-министру. А он уже сам решит, посылать вам копию нашего доклада или нет.

Ван Дехн поднял голову, когда вошла Сабрина. Он сидел на стуле, его руки, стянутые наручниками, лежали на столе. Витлок устроился на подоконнике единственного окна, а Грэхем с отсутствующим выражением лица крутил в пальцах перьевую ручку, сверля взглядом затылок Ван Дехна и страстно желая, чтобы он предпринял еще одну попытку спастись бегством. Грэхем еще весь кипел от ярости.

— Ну что, ребята, готовы? — спросила Сабрина.

Грэхем кивнул и бросил на стол ручку.

— Вы, я надеюсь, тоже?

Ван Дехн взял ручку, осмотрел ее и покачал головой:

— В жизни такой не видел.

Грэхем схватил Ван Дехна за шиворот, поднял его на ноги и прижал к стене.

— У меня есть куча способов заставить тебя говорить. Обещаю тебе, ты быстро разговоришься.

Ван Дехн нагло уставился на Грэхема:

— У тебя ничего нет против меня, и ты это прекрасно знаешь. Твою версию ни один суд всерьез не примет.

— Но признание Леммера примут, — сказал Витлок, вставая за спиной Грэхема.

— Он даже не знал, как меня зовут... — выпалил Ван Дехн и отшатнулся, сообразив, что ляпнул что-то не то.

Витлок улыбнулся, подошел ко второму стулу, развернул его и сел на него верхом, положив руки на спинку.

Ван Дехн снова сел и покосился на телефон.

— Я требую присутствия своего адвоката, иначе я отказываюсь что-либо говорить.

— Ты можешь требовать присутствия адвоката, когда разговариваешь с полицией, — ответил Витлок.

— У меня есть право требовать присутствия адвоката и сейчас! — возразил Ван Дехн.

Витлок кивнул:

— Ну разумеется, но, прежде чем ты позвонишь ему, учти, что мы должны передать полиции копию протокола допроса. И от нас зависит, что мы туда внесем. Они не знают, кто убил Тойсгена. Мы знаем. У них нет орудия убийства. А у нас есть. Они не знают о твоей связи с Леммером. А мы знаем. Сроки приговора за соучастие в убийстве колеблются от десяти лет до пожизненного заключения.

— А признание Леммера? Полиция, несомненно, свяжет его со мной, сравнив показания.

— Леммер не делал никаких признаний. Он мертв. — Витлок смотрел на Ван Дехна в упор. — Как видишь, сотрудничать с нами только в твоих интересах.

— А что заставит вас не брать своих слов назад, после того как я расскажу вам то, что знаю?

— Ничего, — прямо ответил Витлок. — Но у тебя нет выбора.

— Ладно, я согласен, — в конце концов еле слышно сказал Ван Дехн.

Сабрина вытащила из своей сумки плейер «SONY» с микрокассетой и положила его на стол между Витлоком и Ван Дехном.

Витлок включил его:

— Кто подговорил тебя украсть картину?

— Андре Драго.

Витлок взглянул на Грэхема и Сабрину, но, как и он, они впервые слышали это имя.

— Что тебе о нем известно?

— Только то, что он доверенное лицо мультимиллионера Мартина Шредера.

— Шредера? — задумчиво пробормотал Витлок. — За этим именем что-то стоит...

Сабрина закрыла глаза и надавила кончиками большого и указательного пальцев на переносицу, пытаясь вспомнить, что связано с этим именем.

— Ребята, у вас слишком короткая память, — сказал Грэхем, переводя взгляд с Витлока на Сабрину. — Помните, когда в тысяча девятьсот семьдесят девятом году русские вторглись в Афганистан, среди европейских бизнесменов разразился скандал. «Xext», немецкую фирму, производящую вооружение, европейская таможня уличила в продаже химического оружия России, которая собиралась использовать его против моджахедов. Сделку расторгли, а владелец фирмы, Мартин Шредер, вынужден был продать свою фирму по цене значительно ниже рыночной и бежать из страны. — Он посмотрел на Ван Дехна. — Где он сейчас живет?

— В Рио-де-Жанейро.

— Ты когда-нибудь с ним встречался? — спросила Сабрина.

— Нет. Всем занимался Драго.

— Почему он поставил на тебя, а скажем, не на Бродендика или хранителя музея Гейсера? — спросил Витлок.

— Бродендик никогда бы не согласился. Он слишком честен. Гейсер каждое воскресенье пьет с приятелями, и Драго решил, что по слабости характера тот может проболтаться. Я же практически не пью, и у меня не так уж много друзей. Он говорил, что я идеально подхожу для такого дела.

— А кто выбрал Тойсгена? — продолжал Витлок.

— Шредер, хотя он с ним никогда не встречался. Как я уже говорил, все было сосредоточено в руках Драго. Тойсген контрабандой возил в Россию подделки и продавал их там. В Москве его считали лучшим фальсификатором, а Рембрандт был его любимым художником.

— Драго нанял Хамильтона и Леммера? — задал следующий вопрос Витлок.

— Нет, я. Всю подготовку операции в Амстердаме Драго возложил на меня. Прежде всего надо было найти подходящую раму. Я попросил об этом Хамильтона, ну а Хамильтон предложил картину Сегерса. Она подошла.

— Хамильтон знал, зачем тебе понадобилась картина? — спросила Сабрина.

— Нет, он знал только, что нужна картина определенного размера. Тойсген сказал, чтобы я привез ее, но так как я не знал ни одного преступника, Хамильтон посоветовал обратиться к Леммеру. Он иногда работал на Хамильтона. Я никогда не встречался с Леммером... — Ван Дехн запнулся и посмотрел на Витлока. — Мы только разговаривали по телефону, называя друг друга вымышленными именами. Это была идея Драго — он хотел, чтобы как можно, меньше людей знали об операции.

— А чья идея была убить Тойсгена? — спросил Грэхем.

Ван Дехн пригладил свои взмокшие волосы.

— Когда я узнал, что вы напали на его след, меня охватила паника. Я должен был заставить его молчать; если бы вы вышли на него, он обо всем рассказал бы. Но я не хотел его убивать, в самом деле не хотел. Уверяю вас.

— Но ты велел Леммеру убить его? — сказал Витлок. Ван Дехн подавленно кивнул и увидел, что Витлок показывает на плейер.

— Да, — пробормотал он.

— Как тебе пришла мысль завербовать Кепплера? — спросила Сабрина.

Ван Дехн посмотрел на вращающиеся катушки и остро взглянул на Витлока:

— Вы скорректируете мое участие в убийстве? Вы обещали.

— Отвечай на вопрос, — отрезал Грэхем, угрожающе нависая над Ван Дехном. — Как ты нанял Кепплера?

— Я не принимал в этом участия. Его нанимал Драго.

Витлок вспомнил свой вчерашний разговор с Ван Дехном и сказал:

— И чтобы быть уверенным, что все пройдет гладко, он предложил бесплатно отвезти картину в аэропорт.

— Таким образом, ты и двое охранников подменили картину по дороге в аэропорт. Когда подделку выгрузили, никакой необходимости спешить обратно в музей не было, у Кепплера было достаточно времени выгрузить оригинал и снять ложные панели. Я прав? — сказал Грэхем.

— Да, — не глядя на него, ответил Ван Дехн.

— Сколько тебе заплатили за подлог? — спросила Сабрина.

— Обещали десять миллионов, если операция пройдет успешно.

— А сколько заплатили вперед? — продолжала она.

— Драго положил на мой счет в швейцарском банке миллион долларов. Он сказал, что как только подделка вернется в музей, заплатит остальное.

— Сколько заплатили другим? — спросил Витлок.

— Тойсгену заплатили полмиллиона долларов, но это была скорее дань уважения, не более. Его не интересовали деньги. Я заплатил Леммеру и Хамильтону со своего счета, который открыл для меня Драго здесь, в Амстердаме. О Кепплере и его охранниках я ничего не знаю, думаю, что Драго заплатил им.

Грэхем уселся на краешек стола.

— Полтора миллиона долларов плюс дорожные расходы за одну из самых драгоценных картин в мире! Я бы сказал, что Шредер провернул выгодное дельце.

— Десять с половиной миллионов плюс расходы, — поправил его Ван Дехн.

Грэхем окинул Ван Дехна презрительным взглядом:

— Ты что, и в самом деле так наивен? Драго положил на твой счет миллион, чтобы только разжечь твой аппетит. У него и в мыслях не было платить тебе остальное. Ты слишком много знаешь.

Ван Дехн посмотрел на Витлока, тот кивнул, подтверждая:

— Я сталкивался с такими случаями. Если бы у него были честные намерения, он положил бы на твой счет в швейцарском банке половину положенных тебе денег.

Ван Дехн уставился на свои трясущиеся руки:

— Как же я мог быть таким слепым? Он все время использовал меня, да?

— Драго знает, что подлог обнаружен? — спросила Сабрина, нарушив внезапно наступившее молчание.

Ван Дехн покачал головой.

— Нет. Он сказал, что, если подлог обнаружат, газеты и телепрограммы раззвонят об этом по всему миру. Он не учел закрытого расследования.

Грэхем улыбнулся:

— Обожаю бороться с самонадеянным противником, он всегда допускает ошибки.

Сабрине сразу вспомнился Смайли. Он каждый раз упрекал ее в импульсивности и самонадеянности. Может, Грэхем намекал на нее? Но она никогда не была его противником. Она знает, что не была... но знает ли он?

— А у тебя не возникала идея позвонить Драго? — спросил Витлок.

— И потерять десять миллионов долларов?

— Ты знал о пятне на подделке? — спросила Сабрина.

— Да, знал. По существу, это «подпись». Многие художники, которые создают копии, так поступают. Они хотят оставить в них след своей индивидуальности. Драго тоже знал об этом, но никто из нас не мог заставить Тойсгена убрать «подпись».

— Твоя жена знала о подделке? — спросил Витлок.

Ван Дехн с виноватым видом уставился на плейер.

— Нет. Я собирался оставить ее и, получив деньги, начать новую жизнь. Наши отношения прервались уже несколько лет тому назад, поэтому для нее это не имело бы никакого значения.

— Какой из себя Драго, опиши его, — хрипло сказал Витлок, выбросив из головы все мысли о своей жене и сосредоточиваясь на допросе.

— Чуть больше тридцати. Всегда в белом. Белый цвет идет к его волосам. Они у него обесцвечены и прилизаны. Узкое лицо, носит очки в металлической оправе. Улыбчив, но глаза всегда холодные. И без всякого выражения, как будто он смотрит сквозь тебя. Взгляд... пугающий.

Ван Дехн указал на телефон:

— Ну вот, я рассказал вам все, что знаю. Вы не станете вызывать полицию?

— Пока полицию привлекать не будем, — объявил Витлок. — Ты будешь находиться под домашним арестом. Когда мы найдем картину, тебе предъявят обвинение.

— Но это противозаконно, — вскинулся Ван Дехн.

— Теоретически, — ответил Витлок.

— Мой адвокат заявит протест. Держать меня дома против моего желания — это тоже преступление!

— Это не облегчит твою участь, — сказал Витлок. — Я думал, мы уже пришли к соглашению?

— Да, но вы вертите им, как вам удобно.

Грэхем перегнулся через стол, его пальцы шевелились в дюйме от лица Ван Дехна:

— Играть начал ты, клянусь, ты не успеешь дойти до тюремных ворот, как станешь ходячей мишенью. Поверь на слово.

Ван Дехн молча провел рукой по лбу и сказал:

— Хорошо, я сделаю все, что вы хотите.

Грэхем и Витлок вывели его из комнаты. Сабрина позвонила Питеру де Йонгу, и он обещал немедленно установить круглосуточную охрану дома Ван Дехна. Она положила трубку, взяла плейер и поспешила за ними.

* * *

Жак Раст приземлился в аэропорту Схипхол на самолете «Сессна-340», который был закреплен за отделением ЮНАКО в Цюрихе. Его уже ждал черный «мерседес», чтобы отвезти прямо в «Парк-отель».

Раст был французом, ему было сорок два года, редеющие волосы он стриг всегда коротко, бледно-голубые глаза смотрели с сурового красивого лица. Несмотря на блистательную карьеру, отслужив четырнадцать лет в архиве французской разведки, он уволился и поступил в ЮНАКО, там он работал вместе с Витлоком, пока Филпотту не увеличили бюджет и он не взял еще десять оперативников в дополнение к двадцати, которые уже имелись. После этого Филпотт и Колчинский провели реорганизацию, в результате которой и родились ударные группы. Сабрину включили в группу Раста и Витлока, чтобы она как можно быстрее набралась опыта, и через шесть месяцев третья ударная стала самой сильной в профессиональном отношении из всех десяти команд. Раст до сих пор считал ее такой. Грэхем, несмотря на некоторые тревожные симптомы, полностью его заменил.

Год спустя третью ударную направили в Марсель; они должны были уничтожить международный наркосиндикат, перебросивший мост между Францией и Алжиром. Раст и Сабрина обходили доки, когда по ним открыли огонь; Раст упал на землю, но пуля попала ему в спину. В результате ранения его парализовало ниже пояса. После того как он выписался из госпиталя, его назначили на пост главного советника в Центре управления, а когда в автокатастрофе погиб начальник европейского отделения ЮНАКО, Раст стал его преемником, что немало удивило сотрудников — все считали, что этот пост займет Колчинский. Никто не мог проникнуть в замыслы Филпотта. А объяснялось все просто: одной из причин, по которой Колчинский пошел в ЮНАКО, была возможность избавиться от канцелярской работы на Лубянке. У него было призвание к практической деятельности. Таким образом для Раста закончилась оперативная работа, и он пробовал свои силы в управлении. При его уме, великолепном знании Европы и бесценных связях по всему континенту он был настоящей находкой для ЮНАКО. Прошел год, как он возглавил отделение в Европе, и ему уже были не страшны никакие критики, его дружелюбие, самоотверженность и профессионализм получили общее признание.

«Мерседес» остановился у «Парк-отеля». Водитель выскочил, открыл багажник и вытащил складное инвалидное кресло на колесах, сконструированное специально для Раста. Водитель быстро разложил его и развернул к задней дверце. Швейцар, на глазах которого все это происходило, поспешил вниз и открыл заднюю дверь.

— Сэр, разрешите помочь вам.

Раст отшатнулся, выставив перед собой руки:

— Я еще и сам на что-то способен!

— Простите, сэр, — сказал швейцар.

Раст печально улыбнулся:

— Non[13], это мне надо извиниться перед вами. Я знаю, вы действовали из лучших побуждений, но я и сам справлюсь. Во всяком случае, спасибо.

Раст оперся руками о сиденье и придвинулся к открытой двери. Затем он потянулся к ручке кресла, но только оттолкнул его. Хотя и на тормозах, кресло чуть отъехало в сторону. Он выругался и перевел дыхание. Швейцар рванулся, чтобы поставить кресло на место, но водитель удержал его за руку и сказал, чтобы тот не вмешивался, его порыв не будет оценен по достоинству. Раст подцепил кресло за край, подтянул его к себе кончиками пальцев, ухватился крепче и, опершись на вторую руку, передвинулся ближе к креслу, сжав зубы, перекинул себя на него и с облегчением откинулся на спинку. Затем нажал на кнопку, вмонтированную в подлокотник, включил мотор, находящийся под сиденьем, и развернул кресло к гостинице.

— На самом деле это легче, чем кажется, — сказал он швейцару.

Швейцар усомнился, восхищенно приподнял фуражку и поспешил к такси, которое остановилось за «мерседесом».

— Я не надолго, — сказал Раст, беря свой кейс у водителя.

— Да, сэр, — ответил водитель и забрался в машину.

Раст направил кресло к дверям, которые автоматически открылись перед ним; в вестибюле он поискал глазами регистратуру и у хорошенькой девицы, которая там сидела, спросил, какой номер занимает Сабрина. Она назвала его и вызвала коридорного, который подошел к лифту, чтобы нажать нужную кнопку.

— Non, non, — воскликнул Раст, перегнулся через боковину коляски и вытащил пластиковую палочку, которой и нажал на кнопку.

От лифта до номера Сабрины было недалеко. Он постучал.

Сабрина открыла.

— Bonjour, cherie, comment vas-tu?[14]

Она поцеловала его в обе щеки и отошла в сторону, давая ему дорогу.

— Tres bien, et toi?[15]

— Ah, bien, bien![16] Как всегда, когда я вижу тебя.

— Льстец, — сказала она, бросая на него насмешливо-укоризненный взгляд. — Как долетел?

— К счастью, без происшествий.

Он подъехал к небольшому бару рядом с телевизором и налил себе немного пепси.

— Ну а где же наша неустрашимая парочка?

Она усмехнулась:

— Сейчас позову.

Грэхем пришел первым.

Они пожали друг другу руки, затем Раст распахнул воротник Грэхема, обнажив синяки на его горле.

— Выглядит отвратительно, Майк.

Грэхем пожал плечами:

— Риск — неотъемлемая часть нашей работы.

— И не говори, — пробормотал Раст и оглянулся на стук в дверь. — Это, должно быть, К.В. Джентльмен до мозга костей.

— Входи, К.В., — сказала Сабрина.

Витлок вошел и широко улыбнулся при виде Раста.

— Жак, ну как ты?

— Как обычно, К.В., как обычно.

Поздоровавшись с Растом, Витлок сел на краешек двуспальной кровати.

— Сергей ввел тебя в курс дела?

— И это называется ввести в курс дела! — улыбнувшись, воскликнул Раст. — Если бы ты видел телекс, который он прислал мне сегодня утром! Жизни не хватит, чтобы его прочесть!

Он открыл кейс, достал папку, снова закрыл его и поставил на пол у инвалидного кресла.

— Покопавшись в личной жизни Шредера и Драго, мы наткнулись на интереснейшие вещи. Хорст Кепплер служил начальником охраны у Шредера, а его охранная фирма в Амстердаме является собственностью Шредера.

— Вы не можете обвинить Шредера в плохих замыслах, — сказала Сабрина.

— А нашли что-нибудь о служащих Кепплера, которые участвовали в деле? — спросил Грэхем. — Хоть что-нибудь.

— Да, — ответил Раст и открыл папку. — Эрнст де Вере, тридцать два года. Был осужден за ограбление банка, приговорен к двадцати годам тюремного заключения, отсидел всего семь лет. К Кепплеру поступил два года назад.

— Грабитель работает в охранной фирме? — Витлок поморщился. — Уму непостижимо!

— Слушай дальше, К.В., — сказал Раст и вновь заглянул в папку. — Второй — Руди Остерхейз, тридцать пять лет. Осужден за угон бронированного фургона. Из восемнадцати лет отсидел девять. Поступил в контору Кепплера одиннадцать месяцев назад. Спустя четыре дня после выхода из тюрьмы.

— Похоже, им было известно, что Кепплер пригреет их у себя сразу после освобождения.

— Похоже, так, cherie[17], — согласился Раст. — По имеющимся сведениям, они начали отбывать наказание в тюрьме как отъявленные дебоширы, а потом вдруг превратились в образцовых заключенных. Остерхейз даже стал доносчиком и работал на тюремщиков. В результате их пребывание в тюрьме превратилось в пустую формальность. Начальник тюрьмы заявил, что это заслуга существующей исправительной системы.

— Вешают лапшу на уши, — пробормотал с возмущением Грэхем.

— С Леммером и Тойсгеном я все устроил. Их тела всплывут перед судом. А пока полиция по-прежнему числит Леммера в бегах. Что касается Тойсгена, то с ним сложнее. Правда, он всегда слыл затворником и у него не было друзей. Один из наших людей несколько дней будет приглядывать за квартирой на случай, если ему доставляют, скажем, молоко или газеты.

— Я знаю одного человека, который заметит отсутствие Тойсгена, — вспомнил Грэхем и рассказал о бармене Бохемере.

Раст отметил наблюдательность Грэхема:

— Мы учтем это, Майк, хотя пока я не представляю себе, что делать. Правда, если бармен заявит об исчезновении Тойсгена, Шредер об этом не узнает.

Зазвонил телефон.

Сабрина сняла трубку.

После некоторой паузы раздался голос:

— Сабрина?

— Слушаю.

— Это Питер де Йонг. Жак у вас?

— Минутку.

Сабрина, прикрыв трубку рукой, назвала Расту имя звонившего.

Раст подъехал к телефона и взял трубку. Лицо его нахмурилось, затем он поблагодарил де Йонга за звонок и положил трубку.

— Ван Дехн мертв.

— Мертв? — воскликнула Сабрина. — Каким образом?

— Самоубийство. Повесился в ванной. Конечно, мы проведем расследование, как он протащил туда веревку, но из разговоров с охранниками понятно, почему он пошел на самоубийство. Он говорил им, как его страшит перспектива оказаться в тюрьме, что вообще он теперь ходячая мишень. И все-таки, что его подтолкнуло к петле?

— Он был не так уж потрясен домашним арестом, правда, я ему сказал, что, если он не будет сотрудничать с нами, он превратится в ходячую мишень. — Грэхем встал и подошел к окну. — Я его просто припугнул.

— Очевидно, это и было причиной, — коротко резюмировал Раст.

— У нас не было другого выхода, Жак, — вскинулся Витлок, посчитавший слова своего бывшего партнера по группе несправедливыми. — Раздел Четыре "в" Устава гласит: «Оперативник ударной группы вправе произвести домашний арест подозреваемого, если он чувствует, что подозреваемый может каким-то образом поставить под вопрос успешное выполнение операции». Юридически у нас нет права держать подозреваемого под арестом в его же собственном доме, однако в данном случае мы должны были это сделать. И не надо нас за это упрекать. Конечно, всегда находится ретивый адвокат, который кричит о неправомерности действий ЮНАКО и угрозе обществу, которую она представляет.

— Да я никого не упрекаю, К. В. И прекрасно знаю раздел Четвертый "в". Я когда-то тоже был оперативником, забыл? Меня больше беспокоит реакция полковника на доклад, который я ему должен буду послать. Ты же понимаешь, что методы Майка он может принять в штыки.

— А зачем ему об этом знать? — спросила Сабрина, глядя на Раста. — Ван Дехн покончил с собой, откуда нам знать, что он вкладывал в свои слова, называя себя ходячей мишенью?

— Незачем меня прикрывать, — рассердился Грэхем. — Докладывай все как есть. Я ничего не хочу скрывать.

— Не упрямься, Майк.

Раст кивнул, обдумывая идею Сабрины:

— Я тебя понимаю. Я учту твои соображения, когда буду писать доклад.

— Что тебе еще удалось раскопать о Шредере и Драго? — спросил Витлок.

Прежде чем ответить, Раст сделал глоток пепси:

— Майк совершенно прав, утверждая, что Шредер вынужден был продать «Xext». Я приготовил для вас по этому поводу более подробный отчет. Почитаете в самолете. А Драго мы прогнали через компьютеры и получили чистый нуль, будто его вовсе не существует. Тогда мы отправились в Лэнгли, надеясь найти что-нибудь у них. Выяснилось, что он был шифровальщиком и работал на чешскую разведку, а пять лет назад дезертировал на Запад. По данным ЦРУ, он отправился в Рио и последние четыре года работал у Шредера. В Рио вы встретитесь с человеком, который вам о нем расскажет подробнее. Она — личный друг Шредера.

— Она? — спросил Грэхем с подозрением.

— Ее зовут Сиобан Санто Жак.

— Весьма экзотично, — усмехнулся Витлок.

— Она вне всяких подозрений. Хотя одна заковырка есть — в наше распоряжение ее предоставило ЦРУ.

— Прекрасно! — в бешенстве воскликнул Грэхем. — У нас что, нет своего человека в Рио?

— Был, но его убили в той катастрофе, на катере, помнишь — в прошлом году.

— Рамирес. Да, припоминаю. Но почему полковник не заменил его?

— Не нашел подходящей замены, Майк. Нужен человек, который вращался бы в тех же кругах, что и Рамирес, и имел тех же друзей. Такого не нашлось. Тогда он навел справки о Сиобан. ЦРУ, естественно, не удивило его предложение. Они просто отказались обсуждать этот вопрос, который при сложившихся обстоятельствах напрашивался сам собой. Помимо всего прочего, она один из лучших агентов в Южной Америке. Ну, как ты можешь себе представить, полковник им это не спустил, пошел прямо к генеральному секретарю и изложил ему ситуацию. Генеральный секретарь связался с президентом, тот вызвал директора ЦРУ в Белый дом. Короче, Сиобан, оставаясь на службе ЦРУ, в случае необходимости будет работать на ЮНАКО. Это несколько подпортило наши отношения с Лэнгли, но в конце концов все образовалось, главное, полковник добился того, чего хотел.

— Ты когда-нибудь встречался с ней?

— Когда это у меня было время съездить в Рио, Майк? Нет, я никогда не встречался с ней, но она красавица и блестящий специалист своего дела.

— Насколько же она должна быть хороша, если полковник решился привлечь ее к работе, — сказала Сабрина.

— На нее можно положиться? — спросил Витлок.

— Она в курсе дела, но это не значит, что вы должны обсуждать с ней все детали. Ее задача представить вас Шредеру и все.

— Из того, что ты сказал, следует, что она в первую очередь работает на ЦРУ и ее можно использовать с максимальной осторожностью, — заметил Грэхем.

Раст улыбнулся:

— С осторожностью, Майк, но не враждебностью. Она на нашей стороне.

— Когда мы выезжаем? — спросил Витлок.

— Сегодня в шесть?

Раст вновь открыл свой кейс и вытащил три запечатанных конверта.

— Рейс KLM-730 через Дакар. Вы будете в Рио завтра рано утром. Помните, бразильское время на четыре часа отстает от европейского. Остановитесь в гостинице «Меридиан». Номера забронированы. Не знаю, как это полковнику удалось, ведь сейчас разгар карнавала.

— Почему в такой роскошной гостинице? — спросил Грэхем.

— Вы богатые бизнесмены из Нью-Йорка и, натурально, должны остановиться в самой фешенебельной гостинице города.

Раст сделал глубокий вдох, пытаясь не задерживаться мыслью на том, что ему предстояло сказать.

— По легенде Сабрина — твоя жена. У вас, так сказать, медовый месяц. Извини, Майк, но это необходимо. Я понимаю, после Керри это ужасно...

— Какого черта ты извиняешься, Жак? — взорвался Грэхем, когда тот упомянул имя его жены. Он взглянул на Сабрину. — Работа есть работа.

Сабрина кивнула.

— Сиобан твоя подруга, которую ты давно потеряла из вида, — сказал Раст Сабрине. — Для вас достаточно попасть в клуб «Ривьера». Клуб принадлежит Шредеру. Вход строго по приглашениям. В разговоре с Сергеем Сиобан назвала также карнавальную вечеринку, которую Шредер устраивает каждый год, но более подробно она вам объяснит сама, когда вы приедете в Рио.

— А какова моя роль? — спросил Витлок.

— Будешь прикрывать, mon ami[18]! — Улыбка Раста погасла, когда в глазах Витлока вспыхнула ярость.

— Вечно одно и то же, да? Старый добрый К.В. будет в прикрытии. Он не обидится. Нет, я обижусь, Жак. Обижусь, потому что это уже становится в порядке вещей.

Витлок поднялся и вышел из комнаты.

Раст уставился на дверь:

— А что в этом такого? Он всегда был в прикрытии. У него это отлично получается.

— Возможно, именно поэтому, — сказал Грэхем. — До того как он перейдет на канцелярскую работу в Центре управления, осталось четыре года. Тебе никогда не приходило в голову, что он, вероятно, хочет успеть что-то себе доказать?

— Но у К.В. никогда не было никаких амбиций!

— Это на твой взгляд, Жак. Амбиции у каждого проявляются по-своему.

Раст обдумывал слова Грэхема, выкладывая на кофейный столик три конверта из папиросной бумаги. Затем порылся в кейсе, вытащил маленькую коробочку и протянул её Сабрине.

Она открыла ее. Внутри лежало завернутое в хлопчатобумажную ткань золотое 18-каратное обручальное кольцо.

— Какое красивое! — тихо сказала она.

— Думаю, ты имеешь в виду его качество, — резко ответил Раст.

Она могла понять его раздражение. Как и Грэхем, он потерял единственную женщину, которую любил. Он встретился с Терезой Марден, когда еще работал во французской контрразведке. Она выступала свидетелем в деле о наркотиках, и ему поручили охранять ее во время судебного процесса. Они сразу начали встречаться, и в течение шести месяцев она приходила к нему домой. Она даже оставила работу в одном из магазинов «Лафайетт Галери» в Париже и переехала с ним в Нью-Йорк, когда его пригласили в ЮНАКО. Никто из них не хотел официального брака, и восемь лет они жили, не оформив своих отношений. Однако после его ранения между ними стала быстро расти пропасть, она не смогла смириться с тем, что он на всю жизнь останется калекой. Он еще не вышел из больницы, когда она вернулась во Францию, он слышал, что она жила со швейцарским лыжником в Люцерне.

Неожиданно Сабрина осознала, что Раст в упор смотрит на нее. Он хмуро улыбался:

— Ты думала о Терезе, n'est-ce pas?[19]

— Кольцо напомнило мне о ней.

— Мне тоже.

Раст стиснул руки.

— Ну хватит об этом. Вам надо готовиться в дорогу, а мне нужно как можно скорее обратно в Цюрих. Вторая ударная, должно быть, сейчас в Алжире...

— Выпустили наконец? — взволнованно воскликнула Сабрина.

— Я думал, что Сергей рассказал вам.

— Когда К.В. позвонил в Нью-Йорк, дежурил ночной офицер. Со вчерашнего дня мы с Сергеем не разговаривали.

— Они вылетели прошлой ночью. По плану должны быть на территории Ливии ночью, а приступят к делу завтра или послезавтра.

Раст нажал кнопку на подлокотнике инвалидного кресла.

— Ну все, желаю удачи, сейчас вы нуждаетесь в ней более, чем когда-либо.

— Ничего, справимся, — сказала Сабрина и чмокнула Раста в щеку.

Раст пожал руку Грэхему:

— Извини, что Сабрине придется играть роль твоей жены, Майк.

— Не волнуйся, Жак. Все о'кей.

Сабрина открыла дверь, и Раст притормозил около нее.

— Кланяйся К.В. Если он обиделся, он знает, как меня найти. Я готов поговорить с ним.

Он пожал плечами и уехал к лифту.

Сабрина вернулась в комнату и увидела, что Грэхем в упор смотрит на нее. Она почувствовала себя неловко и бессознательно сделала шаг назад. Потом заморгала, пытаясь не поддаваться его гипнотическому взгляду.

— Что-нибудь не так, Майк? — нерешительно спросила она.

— Я все думаю, как бы к этому отнеслась Керри?

— И что? — спросила она по-прежнему неуверенно.

— Она ревновала бы страшно. — Он вышел из комнаты и обернулся на пороге. — Но в душе она одобрила бы.

Сабрина еще некоторое время стояла в дверях, после того как Грэхем ушел к себе в комнату. Одобрила что? Ее? Или то, что она будет играть роль его жены?

Она закрыла дверь, пошла в ванную, разделась, долго стояла под горячим душем. Только протерев запотевшее зеркало на стене, она увидела, что бессознательно улыбается своим мыслям.

Глава 7

Они прибыли в Галеан, международный аэропорт Рио-де-Жанейро, в половине третьего утра, взяли такси и доехали до тридцатидевятиэтажной гостиницы «Меридиан», которая находилась у подножия Сахарной головы. Из гостиницы открывался вид на набережную и пляж Копакабана. Грэхем заплатил таксисту, тот помог перенести чемоданы в вестибюль, затем подошел к регистратуре.

Администратор набрал его имя на компьютере.

— Мистер и миссис Грэхем. Из Нью-Йорка?

— Да, все правильно.

— Примите мои поздравления, сэр.

— Спасибо, — пробормотал Грэхем без особого энтузиазма.

Администратор дал Грэхему регистрационный бланк.

— Разрешите взглянуть на ваши паспорта.

Грэхем вытащил из кармана документы и положил их на стол. Он заполнил бланк и пододвинул его администратору.

— Когда вчера пришел ваш заказ, мы могли предложить вам только маленький домик на пляже. А сегодня как раз освободился один из номеров для молодоженов. Мы вас там и поселим, причем за ту же цену, которую вы платили бы за домик.

Грэхем утомленно потер глаза и отчаянно покачал головой.

— Что-нибудь не так, сэр?

— Нет, все в порядке. — Грэхем выдавил улыбку. — С вашей стороны очень любезно предоставить нам номер для молодоженов по той же цене, что и домик.

— Скажите спасибо главному менеджеру, сэр.

— Пожалуйста, передайте ему мою благодарность. — Грэхем кивнул Сабрине, когда администратор пошел за ключом. — Нас хотели поселить в маленьком домике. А теперь предоставляют роскошный номер для молодоженов.

Сабрина натянуто рассмеялась и с вымученной улыбкой сказала:

— Извини, Майк, но ты должен признать, что все это довольно забавно.

— Рад, что ты так думаешь.

Вернулся администратор. В руках у него был ключ и запечатанный конверт.

— Письмо для вас, сэр. Его принесли вчера днем.

Грэхем вскрыл конверт и вытащил открытку. Он протянул открытку Сабрине, которая, прочитав, передала ее Витлоку.

* * *

Майк, К.В., Сабрина.

Надеюсь, что перелет из Амстердама прошел хорошо. Я приду завтра в десять утра, чтобы сразу повидаться с вами.

Сиобан.

* * *

Грэхем легонько положил руку на плечо Витлока:

— Увидимся утром. Самое время лечь спать.

— Я тоже так думаю. Приятных сновидений! Ночной портье подхватил чемоданы и отнес их к лифту.

Номер для молодоженов на восьмом этаже состоял из гостиной и спальни.

Грэхем велел портье оставить чемоданы в гостиной и, когда тот ушел, повернулся к Сабрине.

— Ты расположишься в спальне, а я лягу здесь, на одном из диванов.

Она кивнула, взяла свой изящный чемоданчик и скрылась в спальне.

— Ты первым пойдешь в ванную? — спросила она оттуда.

— А где она?

— Здесь.

Через мгновение он вошел в спальню, держа в руках сумку с принадлежностями для душа.

— Давай сперва я, а то ты там всю ночь просидишь.

— Спасибо.

Ее лицо неожиданно стало серьезным.

— Я волнуюсь за К.В. Он на себя не похож. Я думала, почему он был такой тихий, когда мы летели в Амстердам, но это не идет ни в какое сравнение с его совершенно пришибленным видом этой ночью. Он сказал, что вообще предпочел бы лететь на другом самолете. А он в самолете обычно бывал таким разговорчивым и общительным. Что ты думаешь об этой стычке с Жаком? В жизни не видела К.В. таким разъяренным. В чем дело?

— Кармен, — немедленно последовал ответ.

— Вы разговаривали с ним об этом?

— Нет.

— Тогда почему ты так решил? — спросила она.

— Все признаки налицо. У меня с Керри были те же проблемы.

Она села на краешке кровати:

— Ну так поговори с ним, Майк.

— Нет! — Он отмахнулся. — Это личное дело каждого. Они сами должны договориться.

— А если их отношения зайдут в тупик?

— Господь поможет им, — ответил он и резко захлопнул за собой дверь в ванную.

Она вздрогнула, затем вдруг вспомнила слова Мартина Кохена: «Его что-то тревожит. Приглядывай за ним, Сабрина, он меня очень беспокоит, для его же блага приглядывай!»

Тогда она пообещала себе, что будет приглядывать, для его же блага будет.

Утром Грэхем поднялся первым и после двадцатиминутной зарядки с полотенцем на шее вышел на балкон. День был неплохой, кое-где по синему небу лениво ползли перистые облака, свежий бриз делал жару не такой палящей. Он вытер пот с лица, вернулся в гостиную и, чтобы поддержать видимость медового месяца, заказал завтрак в номер на половину десятого. По дороге в ванную он разбудил Сабрину и удивился, обнаружив, что буквально через несколько минут она уже была готова.

Завтрак принесли, когда он еще был в ванной. Намазав маслом теплую булочку, он взялся за «Лэтин Америкэн дейли пост», которую попросил принести вместе с завтраком.

В десять часов зазвонил телефон, но после третьего звонка замолк — Сиобан давала им знать, что ждет их на улице. Сабрина позвонила Витлоку и сказала, что они выходят, затем они с Грэхемом спустились в вестибюль. Витлока они встретили у регистратуры, сдали ключи и направились к выходу.

— Сабрина? — раздался нерешительный зов спустя несколько секунд после того, как они вышли на улицу. — Сабрина Карвер?

Сабрина обернулась, на ее лице появилось искусно разыгранное удивление. Но удивление тут же сменилось радостью, она улыбнулась и, потрясенная, покачала головой:

— Я не верю своим глазам! Сиобан!

Они обнялись, затем, чуть отстранившись друг от друга, обменялись рукопожатием, все еще не в силах поверить в такую нежданную встречу.

Сиобан была очаровательной тридцатипятилетней женщиной с роскошной фигурой, которую подчеркивала белая облегающая водолазка, заправленная в обтягивающие джинсы «Ливайс». Даже в Сабрине проснулась легкая зависть. В длинные черные, зачесанные назад волосы — они доходили до середины спины — были вплетены золотые и серебряные бусы. Ее взгляд переходил от Грэхема к Витлоку, и Сабрина поспешила представить их.

— Ты замужем? — удивилась Сиобан и легонько коснулась ее груди.

— У нас медовый месяц, — ответила с улыбкой Сабрина и взяла Грэхема под руку.

— Потрясающе! Я так рада за тебя! Знаешь, я все еще не могу в себя прийти, столько всего произошло за эти годы.

— Нам нужно многое рассказать друг другу. Пойдем выпьем где-нибудь кофе.

— Я знаю одно подходящее местечко. Это недалеко.

Грэхем взял Сиобан под руку, когда их уже нельзя было увидеть из гостиницы.

— Ну все, спектакль окончен. У тебя есть план? — спросил он, даже не пытаясь скрыть неприязненные нотки в голосе.

Сиобан повела их на пустынную улицу.

— Я понимаю твою неприязнь, Майк. Уверена, что К.В. и Сабрина в глубине души испытывают то же чувство, только они не столь откровенно его выражают. Я не знаю, что вам порассказали о моей деятельности в Рио, но дело в том, что я работаю на ЦРУ. Лэнгли договорилось с ЮНАКО, что я помогу вам. Задание у меня простое: ввести вас в круг Шредера и все. Остальное меня не касается. Так что давайте действовать сообща, даже если это дается нам нелегко.

Витлок и Сабрина переглянулись, пожали плечами, но кивнули, выразив таким образом готовность к сотрудничеству..

Грэхем поборол себя с огромным трудом.

— Ладно, там поглядим, — выдавил он сквозь зубы. — Но ты не ответила на мой вопрос.

— Сейчас мы поднимемся на Сахарную голову, откуда вы сможете увидеть часть владений Шредера. Ближе к вечеру я проведу тебя и Сабрину в клуб «Ривьера» в качестве моих личных гостей. Там будет и Шредер, он всегда там бывает перед карнавалом. Недалеко отсюда остановка автобуса, который идет на Сахарную голову. Это гораздо дешевле, чем брать такси.

Они пропустили несколько автобусов, пока не подошел тот, на котором была надпись «Урка». Сиобан объяснила, что он подвезет их непосредственно к канатной дороге.

Они забрались в автобус, протиснулись сквозь плотную толпу у входа, и Сиобан провела их в переднюю часть автобуса, где им удалось сесть.

Заплатив за проезд, Сиобан повернулась так, чтобы видеть Грэхема и Сабрину, которые сидели сзади.

— Что вам рассказали обо мне?

— Ничего, — ответил сидевший рядом с ней Витлок. — Может, ты сама восполнишь недостаток информации?

— Ну хорошо. Как вы, вероятно, уже догадались, Сиобан Санто Жак не настоящее мое имя. На самом деле меня зовут Мери Сметхаст. Моя мать была кариокой, отец работал в американском консульстве. Он погиб в авиакатастрофе, когда мне было двадцать лет.

— Кто такие кариоки? — спросил Грэхем.

— Так зовут людей, которые родились и выросли в Рио, — ответила Сиобан. — В восемнадцать дет я пошла работать в дом моделей, и мне тактично намекнули, чтобы я изменила имя. Сиобан — имя моей бабушки, а Раймонд Санто Жак — мой любимый актер. Год спустя я уже демонстрировала модели в Париже в домах «Vogue» и «Cosmopolitan», и, хотя все шло хорошо, мой загар поблек, И я вернулась в Рио. Работала в Бразильской национальной авиакомпании «Вариг» и внезапно обнаружила, что мое лицо знакомо буквально всем. Еще я снялась в нескольких фильмах, но меня больше запомнили по гражданской авиации. Большинство людей не знают моего имени, для них я навсегда осталась «Вариг-девушка».

— Как тебя завербовали в ЦРУ? — спросил Грэхем.

— Они привлекли меня к работе после того, как я получила известность в авиационных кругах, и меня стали приглашать на все большие приемы, на которых, как вы, вероятно, знаете, бывают крупные чины КГБ. ЦРУ удалось убедить меня, что в смерти отца виноват КГБ, я должна была вылавливать всякого рода сведения, которые могут проскользнуть в разговорах русских после того, как те немного выпьют. Я согласилась при условии, что не буду спать с этими ублюдками для получения информации. Они приняли мое условие. Это было пять лет назад. Считается, что я стойко верю в социализм. Это неплохое прикрытие.

Сиобан встала и позвонила в колокольчик.

— Выходим, наша остановка.

Они вышли через передние двери автобуса, и Сиобан забежала в антикварный магазинчик и купила себе соломенную шляпу и дешевенькие солнцезащитные очки, чтобы не привлекать к себе внимания на станции канатной дороги Эстракано ди Телеферику на авениде Пастера, иначе несколько человек наверняка ее узнали бы. Хотя в основном их окружали туристы, которые никогда ее не видели.

Фуникулеры обычно ходили с интервалами в двадцать минут, но сейчас их пустили с десятиминутными интервалами, чтобы уменьшить нагрузку на городской транспорт. Они встали в очередь и через двадцать пять минут подошли к турникету. Витлок вытащил свой бумажник, но, как всегда, запутался в иностранных купюрах, и в конце концов Сиобан, улыбаясь, пришла ему на выручку, помогла отсчитать нужную сумму и положила деньги в окошечко в стеклянной будке, кассирша бросила на Витлока недовольный взгляд, пересчитала деньги и протянула четыре билета.

— Здесь есть две горы, — объяснила Сиобан, когда они сели в фуникулер. — Первая называется Морру да Урка, она приблизительно вполовину меньше Сахарной головы, или, если называть ее более точно, Рао de Acucar. На Морру да Урка есть ресторан, где мы сможем поговорить, после того как вы взглянете на владения Шредера.

Сабрина смотрела на Рио-де-Жанейро из окошка фуникулера. Город лежал как на ладони, и открывающийся вид был прекрасен. Справа находился центр города. Он напоминал замысловатую игрушку из папье-маше, сделанную по прихоти богатого папаши для избалованного чада. Яхты, эти символы процветания, испещрили спокойные воды залива Ботафогу — они были словно нарисованы на гладком стекле ультрамаринового цвета. Слева высилась изломанная горная гряда, укрытая, казалось, зеленым вельветом, края которого спускались в Атлантический океан. А сам океан! Было такое впечатление, что достаточно бросить маленький камешек, чтобы бесконечная водная гладь разбилась вдребезги. На горизонте тонкие кучевые облака окутывали далекие горные вершины, которые вырисовывались на фоне чистого лазурного неба. Она почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной, и повернулась. Это был Грэхем. Он стоял, сунув руки в карманы своих белых мешковатых брюк.

— Чудесный вид, да? — сказала она.

— Да, — пробормотал он. — Пошли, К.В. взял на время подзорную трубу у компании немцев. Ему трудно заставить их бесконечно любоваться заливом, не придумав нового аргумента.

Она засмеялась и взяла его под руку. Он взглянул на ее руку, но не сделал попытки высвободиться.

Витлок оторвался от окуляра и поманил Сабрину:

— Мы тебя ждем, иди скорее!

Сабрина улыбнулась четырем супружеским парам среднего возраста, которые терпеливо стояли за спиной Сиобан, по-немецки извинилась за причиненное неудобство и обещала через минуту вернуть им подзорную трубу. Услышав родную речь, немцы расплылись в улыбке, и один из мужчин сказал, что она может не торопиться и смотреть сколько пожелает. Она поблагодарила и прильнула к окуляру, подстраивая его к своим глазам и сосредотачиваясь на открывшихся деталях, простым глазом не различимых. Перед ней была гора, нависшая над океаном. Вдруг она заметила, как что-то блеснуло на склоне горы в лучах солнца. Приглядевшись, она поняла, что это окно. Огромное окно. Должно быть, футов сто в ширину. Нет, это два окна, расположенные на расстоянии двадцати футов одно от другого. Она уловила какое-то движение — ей показалось, что прямо из толщи горы выехал катер! Она моргнула, посмотрела внимательнее и внезапно поняла: там же пещера! Больше ничего рассмотреть не удавалось, она изменила фокус окуляра, сделав вид, что случайно сдвинула настройку, чтобы немцы не догадались, куда она смотрела, и вернула трубу.

Возвращаясь к фуникулеру, она упомянула о виденном.

— Я не видел никакой пещеры, — сказал Грэхем.

— И я тоже, — поддержал Витлок и повернулся к Сиобан: — А она есть?

Сиобан кивнула:

— Там естественное образование в горе. И в нем устроен причал. Шредер как-то говорил мне, что пещера достаточно большая, чтобы в ней могла стоять «Голконда», его личная яхта. Правда, там я ее никогда не видела, обычно ее швартуют в порту залива Ботафогу.

Фуникулер остановился внизу, прервав их дальнейший разговор. Спускаясь, Сиобан высматривала в заливе «Голконду», но безуспешно — в Ботафогу ее не было. Больше она об этом не думала. На станции Морру да Урка из фуникулера вышло больше половины пассажиров, и все направились в ресторан.

— Можно даже не пытаться, — сказал Витлок, указывая на очередь. — Никакой надежды!

— Не зарекайся!

Сиобан отдала Витлоку свою соломенную шляпу и солнцезащитные очки и скрылась за дверью ресторана. Ровно через полминуты она выглянула и поманила их к себе.

Среди туристов поднялся негодующий ропот.

— Оказывается, чтобы получить здесь столик, нужно только иметь смазливое личико и хорошую фигуру, — сказал какой-то американец, пялясь на Сиобан и Сабрину.

Грэхем остановился перед ним и бросил взгляд на его спутницу:

— Если дело только в этом, уверен, ты будешь стоять здесь целый день.

Сабрина схватила Грэхема за руку и втолкнула его в ресторан прежде, чем американец опомнился.

— Зачем ты так, Майк?

Грэхем пожал плечами:

— Возможно, незачем, но это научит его помалкивать.

Их провели к столику в углу зала.

Сиобан победно улыбнулась:

— Быть знаменитостью иногда не так уж плохо!

Грэхем указал на нее пальцем:

— Никогда не ставь меня больше в такое двусмысленное положение.

— Тебе было неловко? — изумилась Сиобан.

— Ты воспользовалась своим положением, чтобы добиться цели. А тебе не приходило в голову, что те же самые люди, которых ты оттеснила, и сделали тебя знаменитостью? Без них ты была бы никем и ничем.

— Я догадываюсь, куда ты клонишь, а ты думаешь, что на моем месте они поступили бы по-другому?

— Это не оправдание. — Грэхем взял меню. — Ладно, мы поняли друг друга.

— Вполне, — ответила она и кивнула на меню: — Кто чего хочет?

— А что ты посоветуешь? — спросил Витлок.

— Все зависит от того, насколько вы голодны.

Сабрина взглянула на часы:

— Есть еще рановато.

— Верно, — согласился Грэхем. — Чего-нибудь выпить бы. Холодненького.

— Тогда могу предложить chopinho или mate, все зависит от вкуса. Chopinho — пиво из бочки, a mate — лимонад. И то и другое подается охлажденным.

Все выбрали mate, и Сиобан сделала заказ официантке.

— Может, поговорим о деле? — спросил Грэхем, когда официантка отошла. — Что ты знаешь о Шредере и Драго?

— Мы читали довольно подробное досье на Шредера до того момента, когда он бежал из Германии, — сказала Сабрина. — Но все наши сведения о Драго можно уместить на обратной стороне почтовой марки.

— А именно?

— До того как он бежал на Запад, он был младшим шифровальщиком в разведке Чехословакии, — ответила Сабрина.

— Эти сведения нам дали в Лэнгли, — добавил Витлок.

— Ту же легенду они подкинули и мне, — нахмурившись, сказала Сиобан.

— Легенду? — удивилась Сабрина. — Разве ты в это не веришь?

— Лично я нет. — Сиобан быстро улыбнулась. — Поймите меня правильно, у меня нет к ним претензий. Видимо, у них есть основания придерживаться такой версии.

— То есть ты полагаешь, что за Драго стоит больше, чем кажется на первый взгляд? — задал вопрос Витлок.

— По-моему, да.

Вернулась официантка с кувшином mate и четырьмя стаканами. Она поставила все на стол, оставила счет и ушла.

Сабрина наполнила стаканы.

Сиобан, прежде чем заговорить снова, сделала глоток.

— Шредер приехал в Рио десять лет назад. С собой он привез пятьдесят пять миллионов долларов, которые выручил от продажи фирмы «Xext». Ну, бизнесмен он умный и, прежде чем вложить все свои деньги в Леблоне — аристократическом районе, — он предпринял шаги на рынке недвижимости в Рио и его окрестностях. А в этой области бизнеса провал просто невозможен. Он финансировал строительство жилых домов, отелей, гостиниц, ресторанов, увеселительных парков — словом, вкладывал деньги в недвижимость. Сейчас он владеет основной долей капитала Леблона и широко известен как один из пяти ведущих бизнесменов Бразилии.

— Сколько же все это стоит? — спросил Витлок.

Сиобан бессильно подняла руки.

— Точно сказать невозможно. Миллиарды!

Витлок тихо присвистнул:

— Неплохо для сына франкфуртского сапожника.

— Ни для кого не секрет, что он помешан на деньгах, но у него есть и другая сторона. Он филантроп. Основал несколько благотворительных организаций в помощь фавелам...

— Фавелам? — переспросил Грэхем.

— Жителям трущоб. Ты не мог не видеть кварталы трущоб, когда самолет подлетал к Рио. Они вырастают на каждом свободном склоне холма в Рио. В них обитает около двух миллионов человек, большая часть из них пришли с севера Бразилии в уверенности, что дороги здесь усыпаны золотом. Особенно жаль детей. Они недоедают, одеты в тряпье, и, чтобы выжить, многие из них встают на путь преступлений.

Шредер пришел в ужас, когда увидел, в каких условиях живут дети фавел, и пообещал помочь им. Он ежегодно стал жертвовать сотни тысяч долларов, чтобы облегчить их положение. Его просьбы, обращенные к другим миллионерам, не были услышаны; в трущобах богачи видят лишь то, что портит вид их прекрасного города. Теперь он выколачивает деньги на благотворительность в своих клубах, повышая цены и утверждая, что это единственный способ заставить таких, как он, помочь фавелам.

— Его вредное влияние распространяется на все?

— Ты совершенно прав, Майк. Конечно, он разлагает всех и вся. В частности, взятки официальным властям города сильно уменьшают суммы, которые он якобы жертвует на благотворительность. К такому выводу пришел один видный журналист в результате четырехмесячного расследования. Журналист утонул при странных обстоятельствах в бухте Гуанабара за неделю до того, как его материал должен был попасть в печать. Полицейское расследование обстоятельств его гибели превратилось в настоящий фарс. Дело закрыли. А накануне того дня, когда репортаж должен был появиться в газете, главный редактор наложил на него запрет, назвав его «бездоказательным».

— Значит, репортаж так и не был опубликован? — спросил Витлок.

— Нет, но мне удалось раздобыть копию. Это влетело мне в кругленькую сумму, но дело того стоило. В нем содержатся фамилии высших должностных лиц города — все они у Шредера под колпаком.

— А как Драго вписывается в эту картину? — спросила Сабрина, вновь наполняя свой стакан.

— Его официальная должность — шеф службы безопасности. Другими словами, он личный телохранитель Шредера.

— В Амстердаме Драго называли личным секретарем Шредера.

— Да, какие-то дела Шредера ведет он. Шредер безоговорочно ему доверяет, и, несмотря на всю мою неприязнь к Драго, я не знаю случая, чтобы он не оправдал доверия своего хозяина. Для Шредера он просто находка! Трудяга, который к тому же избегает быть на виду. Шредер же, напротив, очень общителен и неизменно страдает, если находится не в центре внимания своих богатых и влиятельных друзей.

Когда четыре года назад Шредер взял Драго на службу, он поставил перед ним задачу отобрать в фавелах группу уголовников. Спустя шесть месяцев в его распоряжении было полторы сотни головорезов, которые патрулировали улицы, бдительно за всем наблюдая. Маленькое жалованье гарантировало их абсолютную преданность. Они стали осуществлять самый примитивный самосуд. Их вооружение — револьверы, ножи, мачете, цепи, резиновые трубки, набитые свинцом, бейсбольные биты; один из них носит цепь открыто. Они превратились в отряд смерти, который не признает никаких законов. Полиция не вмешивается. Считается, что их присутствие на улицах фавел уменьшило преступность, которая до этого никак не контролировалась.

Шредер расколол общественное мнение. Одни считают его спасителем, другие — гангстером, который установил в фавелах свои порядки.

— Ты тоже считаешь его гангстером? — спросил Грэхем.

— Я знаю, что он убийца. У меня есть список четырнадцати человек, про которых точно известно, что их убил Драго за последние четыре года. Все они получили пулю в сердце из пистолета «КЗ-75». С этим пистолетом Драго не расстается. Список лежит в моей машине за гостиницей вместе с двумя пистолетами системы «беретта» и браунингом — мне сказали, чтобы я дала вам оружие.

Витлок осушил стакан.

— Ну что ж, пошли.

Грэхем поднялся.

— А мы сегодня будем иметь удовольствие побывать в компании Драго в клубе «Ривьера»?

Сиобан улыбнулась:

— Несомненно.

* * *

Сиобан отвезла их в гостиницу, а затем направилась к ближайшему телефону-автомату в громоздкой желтой будке на углу улицы. Она нашарила у себя в сумочке жетон, опустила его в щель и набрала номер первого секретаря американского консульства, который был ее шефом с начала ее работы в ЦРУ. На другом конце линии сняли трубку:

— Кесей Морган у телефона, добрый день.

— Кесей, это Сиобан.

— Ну как; все в порядке?

— Как и ожидалось. Расскажу подробнее при встрече. Где встретимся?

— В обычном месте. В течение часа.

* * *

Обычно они встречались на скамейке у спокойной речки в «Parque da Cidade» — тихом сквере между кварталами Сан Конраду и Леблоном.

Первой приехала Сиобан, присела у реки и стала крошить мускусным уткам привезенный с собой хлеб.

— У них, наверное, уже выработался рефлекс, как у собак Павлова, — раздался за ее спиной голос. — Страшно подумать, что произошло бы, если бы ты приехала сюда без хлеба.

— Уверена, они пережили бы это потрясение, Кесей, — с улыбкой ответила Сиобан. Она встала и села на скамейку рядом с ним.

Кесей Морган был высоким угловатым господином лет пятидесяти пяти; в дипломатическом корпусе он служил уже тридцать лет, из них двадцать шесть был оперативным работником ЦРУ. Он закурил и положил пачку обратно в карман пиджака.

— Ну, и к чему вы пришли с нашими коллегами из ЮНАКО?

— К тому же, о чем мы договорились прошлой ночью, — ответила она и рассказала, как прошла утренняя встреча.

— Стало быть, о конверте они не поминали?

Она бросила несколько кусочков хлеба четырем уткам, которые нетерпеливо топтались на берегу.

— Абсолютно. Но это не значит, что они не знают о нем. Помни, мы имеем дело с профессионалами, Кесей.

— Я ни на минуту не забываю об этом, — пробормотал он, сделав еще одну затяжку. — Сегодня утром пришло задание из Лэнгли.

— И что? — спросила она, остро взглянув на него.

— Конверт прибыл вместе с картиной. Более того, завтра вечером на карнавальном приеме Шредера Драго должен встретиться с офицером КГБ и передать ему конверт. Ты должна изъять его. Это единственная возможность.

— Кто конкретно из офицеров КГБ должен встретиться с Драго?

— Этого они не сообщили.

— Ты хочешь сказать, могли бы сообщить? — взорвалась она. — Подумай, Кесей, если Лэнгли знает, что КГБ кого-то послало на встречу с Драго, уж тем более им известно, кто этот человек. К чему эта игра?

— Не наше дело задавать вопросы, — ответил он со вздохом.

— Да, не наше, наш долг тупо повиноваться, — раздраженно констатировала она. — А исполнять их замыслы должна я, конверт для них добывать мне. Если они мне не доверяют, какого черта они завербовали меня?

— Я могу понять твое раздражение...

— Как? Тебе же никогда не приходилось быть в моей роли.

Она немедленно пожалела о том, что сорвалось у нее с языка, и сжала ему руку:

— Прости, Кесей, я не хотела тебя обидеть. Лэнгли заставляет меня иногда работать в таких условиях, что...

— Иногда? Да ты вспомни, хоть когда-нибудь были у тебя благоприятные обстоятельства для выполнения задания!

Она слегка улыбнулась и бросила остатки хлеба в воду.

— Я могу понять, что они не хотят раскрывать содержания конверта, но для меня совершеннейшая загадка, почему они скрывают имя агента, которого направил КГБ. Они же первыми вцепятся мне в глотку, если Драго передаст ему конверт, прежде чем я перехвачу его. Если же я перехвачу конверт, я буду знать, что это за агент. Неужели неясно?

Морган кивнул:

— Я тебя прекрасно понимаю, но, Сиобан, я ничего не могу изменить.

— Позвони в Лэнгли, заставь их подумать.

— Это бесполезно, никто в управлении не знает, кто этот человек.

Она нахмурилась.

— Не понимаю, — сказала она озадаченно.

— Решение было принято на самом высшем уровне, поэтому имя держат в секрете.

— Кем? — спросила она.

— Президентом и директором управления.

— В конце концов не важно, — сказала она в замешательстве. — Но наши люди в КГБ конечно же знают, кто это?

Он покачал головой:

— В КГБ тоже знает только начальство.

— Кесей, что за чертовщина скрывается в этом конверте?

Морган бросил сигарету и раздавил ее ногой.

— Вчера под строжайшим секретом мне кое-что рассказали. Со мной будет все окончено, если что-нибудь просочится наружу, но мы с тобой всегда были откровенны друг с другом и в любом случае, как ты сказала, именно тебе предстоит завладеть конвертом завтра вечером.

Он посмотрел себе под ноги, затем медленно поднял глаза и, глядя ей в лицо, спросил:

— Ты когда-нибудь слышала о программе «Альфа»?

— Да, конечно. Ее содержание знают только несколько человек.

— Включая президента и директора ЦРУ.

— Ты хочешь сказать... — Она подалась вперед, ее глаза изумленно раскрылись.

— Содержание конверта имеет отношение к программе «Альфа», это все, что мне сказали.

— Но как мог такой человек, как Драго, завладеть подобной информацией?

— Больше я ничего не знаю.

Морган поднялся и посмотрел на нее.

— Это идет из самых верхов.

— Каких верхов?

— Ладно, хватит — мне ни разу не приходилось разговаривать с президентом по этому поводу, — ответил он и через газон направился к дороге.

Она улыбнулась и вытряхнула крошки из сумки прямо в середину копошащихся уток.

Глава 8

Когда такси остановилось у клуба «Ривьера» на авениде Виейра Санто рядом с набережной Ипанема, Грэхем уже был весь мокрый. Он взглянул на часы: без двадцати девять. Сиобан сказала, чтобы они были на месте в половине девятого. Но в конце концов здесь это было в порядке вещей — кариоки никогда не отличались пунктуальностью. Он заплатил водителю и выбрался из такси. На нем был черный вечерний костюм, черный галстук и белая рубашка от Кардена, на поиски которой он потратил чуть не полдня. Сабрина, наоборот, занялась своим туалетом перед самым выходом; она надела черное, свободного покроя платье и черное болеро. Она решила ограничиться минимумом украшений — брильянтовые сережки и сверкающее ожерелье; собранные в пучок волосы придавали ей особую утонченность и изящество.

— Прекрасно выглядишь, — нехотя выдавил он, помогая ей выйти из такси.

— Спасибо, — ответила она с улыбкой, понимая, что, возможно, это единственный комплимент, который она услышит сегодня вечером.

— Дай руку.

— Что? — спросила она.

Он протянул ей свою руку.

— Мы же новобрачные, забыла?

Швейцар в ливрее, телосложением и лицом напоминающий боксера, открыл перед ними одну из створок широких стеклянных дверей и вежливо коснулся головного убора, когда они прошли в роскошное фойе. Грэхем подошел к мраморному столу, за которым сидела улыбающаяся девушка. Они представились, и девушка ввела их имена в компьютер, спрятанный под крышкой стола.

— Располагайтесь в креслах, я сейчас вызову мисс Санто Жак и скажу ей о вашем прибытии.

— Спасибо, — ответил Грэхем.

Не успели они устроиться рядышком в креслах, как в конце коридора, ведущего в ресторан, появился Андре Драго. Пока он приближался к ним, они оба вспомнили его портрет, который нарисовал им Ван Дехн: узкое лицо, очки в металлической оправе, бесцветные, прилизанные волосы. Они вспомнили также и о его пристрастии к белому цвету. На нем был белый вечерний пиджак и белый шелковый галстук — только брюки были черные.

Драго представился, его глаза, казалось, никогда не улыбались:

— Пожалуйста, следуйте за мной, мисс Санто Жак ждет вас в казино.

Он подвел их к покрытой красным ковром лестнице.

— Вы знакомы с искусством Бразилии?

Они отрицательно покачали головами.

В середине лестничного пролета Драго остановился и показал на ряд картин слева от них:

— Среди прочих здесь есть Панчетти, Джанира и Ди Кавальканти[20]. — Он улыбнулся. — Естественно, подлинники.

— Вы не искушаете судьбу, так открыто выставив их? — спросила Сабрина.

— Полтора года назад их пытались украсть.

Драго показал гостям на книгу на столе у обитых кожей двустворчатых дверей:

— Вас не затруднит расписаться, мистер Грэхем?

— Нет конечно.

— Воров поймали? — спросила Сабрина.

Драго вытащил из кармана пиджака золотую перьевую ручку, снял колпачок и протянул ее Грэхему. Затем опять повернулся к Сабрине:

— Охранники переусердствовали и пристрелили их на месте. Такая вот трагическая история.

Грэхем расписался в книге и отступил в сторону, пропуская их в дверь. Комната, в которую они попали, была отделана деревом, на стены пошла норвежская сосна, а на потолок — красное дерево, привезенное из Гондураса. Взоры Грэхема и Сабрины невольно обратились к потолку, его отличал сложный геометрический орнамент, освещенный чудесной трехлепестковой люстрой чехословацкого хрусталя.

Драго поднял глаза вверх:

— Ходят слухи, что этот потолок был когда-то в зале летнего дворца короля Педро Второго в Петрополисе[21]. Вряд ли это соответствует действительности, но легенда, во всяком случае, красивая.

Они спустились на несколько ступенек вниз, где, собственно, и находилось казино. Слева стояли столы для игры в кости и рулетку, справа — карточные столы. Бар располагался на подиуме напротив входа.

Сиобан легонько чмокнула их в щеку — традиционное приветствие в Бразилии — и повернулась к Драго:

— Мистер Шредер просил уведомить его о приходе мистера и миссис Грэхем.

Драго холодно взглянул на нее, подошел к столу у стены и что-то шепнул на ухо человеку, который сидел спиной ко входу. Тот что-то ответил, и Драго возвратился к бару.

— Мистер Шредер просит извинить его, он подойдет сразу, как только закончит игру. А пока не выпьете ли чего-нибудь?

— Бокал сухого белого вина, — сказала Сабрина бармену.

— Самого холодного «Перрье», какое только найдется, — попросил Грэхем.

Шредер громко рассмеялся, пожал руки своим партнерам, поднялся и направился к бару. Ему было пятьдесят три года, вся его фигура дышала силой, густая рыжевато-каштановая шевелюра только-только начала седеть на висках. У него были резкие черты лица, орлиный нос, и Сабрина легко представила, почему он пользуется таким успехом у женщин одного с ним круга.

Шредер поднялся по ступенькам, и Сиобан представила своих друзей.

— Надеюсь, Андре не позволил вам скучать, пока меня не было, — сказал Шредер низким голосом и пожал Грэхему руку.

— Он был очень любезен, — ответил Грэхем, бросив взгляд на Драго, который тактично отошел к перилам, где и стоял, сложив руки за спиной.

— Отлично. А вот и ваш заказ.

Шредер подписал счет, поданный официантом.

— Когда вы поженились?

— Вчера, — ответил Грэхем.

— Вчера? — Шредер хлопнул в ладоши. — Это надо отпраздновать. Шампанского!

Драго щелкнул пальцами, подзывая ближайшего официанта:

— Бутылку «Родерер кристал» для мистера Шредера и четыре бокала.

— Уверен, вы с Сиобан старые друзья? — обратился Шредер к Сабрине.

Она поймала взгляд Сиобан и улыбнулась. Они ничего не упустили, когда за ленчем обсуждали подробности своей дружбы. Договорившись о главном, они завалили друг друга вопросами, чтобы убедиться, что знают свои роли. Все должно выглядеть правдоподобно, а значит, их легенда должна быть как можно ближе к реальной жизни.

— Мы познакомились, когда работали фотомоделями в Париже. Кажется, с тех пор прошла вечность. Как давно это было, Сиобан? Десять лет назад?

Сиобан задумчиво перебирала бусинки у себя в волосах.

— Я приехала в Париж... десять лет назад. По-моему, девять лет назад.

— Год мы вместе снимали квартиру, а затем я поехала в Лондон, а Сиобан — в Милан. Мы решили держать связь, но как-то потеряли друг друга.

— А девять лет спустя столкнулись нос к носу у гостиницы «Меридиан», — продолжила Сиобан и коснулась руки Сабрины, как бы приглашая ее к дальнейшему разговору. — И я узнала, что она вышла замуж.

Официант откупорил бутылку шампанского, но Грэхем прикрыл ладонью ближайший к себе бокал:

— Мне не надо, я буду пить «Перрье».

Шредер протянул бокалы Сиобан и Сабрине, затем поднял свой и произнес тост:

— За новобрачных! Вы счастливый человек, мистер Грэхем!

Грэхем улыбнулся:

— Миссис Грэхем дама особенная.

Двусмысленность его слов не ускользнула от Сабрины. Но как-то ответить она не могла, надо было довести игру до конца. Взгляды, бросаемые украдкой, мимолетные улыбки, случайные прикосновения — все было так, как должно было быть у молодоженов.

— Сиобан сказала, что вы занимаетесь перевозками.

— Да, в Нью-Йорке.

Грэхем достал из бумажника свою визитную карточку и протянул ее Шредеру.

— Майк Грэхем, управляющий фирмы «Вайтекер Холэдж», — прочитал Шредер.

— Я купил ее у Джо Вайтекера три года назад, но фирма обладает такой репутацией, что было бы безумием менять название.

— Умный шаг, — сказал Шредер и протянул визитку Драго.

Именно на это и рассчитывал Грэхем. Драго проверит и, обнаружив, что все факты верны, вознесет их еще выше. Фирма по перевозкам «Вайтекер» по существу принадлежала ЮНАКО, выполняя роль ширмы. Таких фирм у ЮНАКО было несколько. Визитные карточки печатались отдельно для каждой фирмы и вручались оперативникам. Большая их часть находилась поблизости от Нью-Йорка и при необходимости можно было подключить около полутора десятка подобных фирм. В действительности в них только несколько человек были связаны с ЮНАКО, остальные служащие оставались в полном неведении о характере своей фирмы, а все доходы благоразумно направлялись на расчетный счет фонда помощи детям при ООН.

Однако Грэхем не знал, что Драго уже навел все справки, лишь только Сиобан позвонила в клуб и сказала, что хотела бы пригласить своих личных гостей. Более того, по своим каналам на Уолл-Стрит он узнал, что фирма «Вайтекер» пользуется солидной репутацией, а ее уставной фонд равен около пяти миллионов долларов. Шредер стремился иметь четкое представление о финансовом положении тех, кто приходит в его клуб: членов клуба он делил на друзей и знакомых, а от кредитоспособности гостей зависело, можно ли их пригласить в казино.

Шредер допил шампанское и поставил бокал на стойку.

— Мистер Грэхем, вы азартный человек?

Грэхем пожал плечами:

— Смотря какие ставки.

— Ставки устанавливаются по желанию игроков. Видите ли, мы играли в блэкджек, и я оставил своих партнеров, чтобы спросить вас и вашу возлюбленную, не хотели бы вы присоединиться к нам?

— Охотно!

— Отлично!

Шредер повернулся к Сабрине и Сиобан:

— Надеюсь, вы тоже получите удовольствие от этого зрелища.

— Разумеется. — Сиобан взглянула на Сабрину. — Это должно быть забавно.

«Забавно?» — подумала про себя Сабрина. Все что угодно, только не забавно. Грэхем будет играть на деньги ЮНАКО и по возвращении в Нью-Йорк ему придется держать ответ перед Колчинским. А так как играть он будет при ней, то ей тоже достанется. Но что она могла сделать? Грэхем никогда не прислушивается к доводам разума, особенно если они исходят от нее.

— Сабрина?

Она подняла глаза на Сиобан:

— Извини, задумалась.

— О деньгах, которые Майк может выиграть? — спросила с усмешкой Сиобан.

Сабрина натянуто улыбнулась, подала руку Грэхему, и они спустились вслед за Шредером в казино.

— И ни слова упрека? — с ноткой сарказма в голосе прошептал Грэхем.

— К чему? Ты же все равно не станешь слушать.

— Нам нужно подыграть Шредеру, если мы хотим, чтобы он нас пригласил на завтрашний прием, ты же знаешь.

— Я знаю, что Сергей сотрет нас в порошок, когда мы вернемся.

— Если я проиграю.

Стол был оборудован на шестерых. Три места уже были заняты.

Шредер представил игроков: майор Алонсо из консульства Чили, Рауль Лажес, местный бизнесмен, француз Гренель.

Драго склонился над плечом Грэхема:

— Крупье даст вам столько фишек, сколько вы попросите, а рассчитаться можете, когда встанете из-за стола.

— Правила Лас-Вегаса действуют и в Рио? — спросил Грэхем, не глядя на Драго.

— Разумеется, но здесь частный клуб, — улыбаясь, ответил Драго. — Мистер Шредер может вводить свои собственные правила, при условии, что они не противоречат международным правилам игры в блэкджек.

— Прикуп пятой карты в клубе принят?

— Да, — ответил Драго.

Грэхем подождал, когда Драго занял свое место за спиной Шредера, и обратился к крупье:

— Есть пределы для ставок?

— Минимум — тысяча, максимум — пятнадцать тысяч крузейро.

Грэхем быстро подсчитал в уме.

Максимальная ставка около двух тысяч долларов, в общем, пустяки.

— Пятнадцать тысяч крузейро, — сказал он крупье.

Сабрина подавила гнев, услышав слова Грэхема. Всякий раз одно и то же, он не мог не принять вызов, невзирая на возможный ущерб себе или ЮНАКО.

Крупье дал ему две голубые фишки достоинством пять тысяч крузейро каждая и пять белых фишек по тысяче крузейро.

Грэхем поставил две фишки по пять тысяч крузейро, и, когда остальные ставки были сделаны, крупье сдал каждому игроку по карте рубашкой вверх. Грэхему выпал туз. Затем крупье раздал еще по одной карте рубашкой вверх. Грэхем взглянул на свою и сразу перевернул ее. Король. У него двадцать одно. Теперь игра носила для него чисто академический характер, если у кого-нибудь тоже окажется двадцать одно, ему вернут его ставку. Двадцати одного больше ни у кого не было, и крупье собрал карты.

Грэхем поставил пять фишек по тысяче крузейро на следующую талию. Грэхему выпала дама и четверка. У Шредера, Алонсо, Лажеса был перебор, Гренель, получив третью карту, объявил, что ему достаточно.

— Мсье? — обратился крупье к Грэхему.

— Еще одну, — попросил Грэхем.

Крупье взял из колоды карту и сдал ее Грэхему. Десятка.

— Перебор, — хрипло сказал Грэхем и оттолкнул от себя карты.

Крупье остановился на девятнадцати. Гренель открыл свои карты. Король и две пятерки. Он промокнул пот на своей лысеющей голове и с несчастным видом сгреб себе выигрыш.

Грэхем перехватил взгляд Шредера.

— Давайте наконец играть на деньги и поднимем ставки.

— Давайте. Объявим пятьдесят тысяч крузейро?

— Ставлю двести пятьдесят тысяч американских долларов!

Зрители затаили дыхание. Сабрина, не веря своим ушам, покачала головой. Это безумие приведет его прямиком в Центр контроля. Ее первой мыслью было, пока не поздно, остановить его. Но тем самым она рискует сорвать выполнение задания. Сиобан улыбалась.

— Ты находишь это забавным? — скептически спросила у нее Сабрина.

— В высшей степени, — ответила Сиобан. — Он явно поставил Мартина на место.

— Ну? — Грэхем нарушил тишину. — Вы прекрасно знаете, что я кредитоспособен, иначе вы не пригласили бы меня за этот стол.

Шредер прикоснулся пальцем к нижней губе, размышляя над предложением нового гостя.

— Одну талию?

— Я — против банка.

Шредер улыбнулся:

— Ваша воля, мистер Грэхем.

Весть об этом быстро облетела казино, все игры были в спешном порядке закрыты, а посетители и персонал с интересом присоединились к зрителям, полукругом столпившимся вокруг стола. Лажес и Алонсо встали со своих мест и перешли к зрителям. Гренель положил свои фишки в карман и, к удивлению Грэхема, прежде чем подняться из-за стола, пожелал ему удачи.

Драго попросил крупье вытащить из банкомета карты и протянул их Грэхему на осмотр. Далее он выложил на стол три новых колоды. Грэхем проверил их упаковку и сорвал печати.

Шредер повернулся к крупье:

— Анри, ты будешь играть с мистером Грэхемом.

— Oui, monsieur[22], — ответил крупье и взял карты.

Грэхем оглянулся к стоящей за ним Сабрине.

— Только без нотаций, — тихо сказал он.

— Я все расскажу полковнику, — прошептала она в ответ. — Ты сумасшедший, Майк, ты же знаешь, он распнет тебя, когда узнает.

— Если я проиграю. Лучше пожелай мне удачи.

— От всего сердца.

Она пожала ему руку и отошла назад, туда, где стояла Сиобан. Крупье положил перед Грэхемом перетасованную колоду и попросил его снять. Затем положил колоду в банкомет. Шредер и Драго встали справа и слева от крупье, сцепив руки за спиной.

— Блэкджек, — провозгласил Шредер для вновь прибывших. — Правила стандартные. Мистер Грэхем ставит двести пятьдесят тысяч долларов. — И обратился к Грэхему, чуть понизив голос: — Анри будет называть каждую карту, чтобы можно было следить за игрой. Не возражаете?

— Ни в коем случае. — Грэхем посмотрел на Анри. — Начнем.

Анри сдал первую карту:

— Мсье Грэхему — тройка. Следующую он сдал себе:

— В банк — восьмерка.

Грэхем вздохнул с облегчением. Все нормально.

Анри сдал вторую карту:

— Мсье Грэхему — тройка.

Банку он сдал карту рубашкой вверх.

— Еще одну, — попросил Грэхем.

— Мсье Грэхему — двойка.

По толпе зрителей прошел взволнованный гул. Поминали прикуп пятой карты. Следующая карта должна все решить.

Грэхем понимал это слишком хорошо; на лбу выступили капли пота, и он смахнул их кончиками пальцев, чтобы они не потекли по щекам. У него пересохло в горле — надо было все-таки выпить глоток шампанского. Он прогнал из головы эту мысль и кивнул Анри.

Тот вытащил карту из банкомета и ловко перевернул ее:

— Мсье Грэхему — семерка.

Зрители затаили дыхание — пятнадцать очков на четыре карты! Прикуп пятой карты стал вполне вероятен, хотя у банка теперь была очень выгодная позиция. Зрители прекратили заключать пари, Сабрина с трудом сдерживала волнение. Только бы ему выпала хорошая карта! Она озабоченно пошевелила губами — он должен получить ее! Грэхем сидел, абсолютно не реагируя на нарастающее вокруг него волнение; он постукивал пальцем по столу и, размышляя, смотрел на карты перед собой. Наконец он поднял глаза на Анри. Кивнул. Ни Шредер, ни Драго ничем не выдавали своих чувств, искусно скрывая растущее напряжение.

Анри перевернул карту, положил ее рядом с первыми четырьмя и, прежде чем говорить, откашлялся.

— Мсье Грэхему — одно очко.

Среди тех, кто выиграл пари, вспыхнули аплодисменты. Сабрина и Сиобан, не сдержав волнения, обнялись, как две школьницы, а затем смущенно улыбнулись, осознав, что ведут себя неподобающе. В наступившем шуме никто не услышал, как Грэхем снова попросил:

— Еще одну.

Шредер, Драго и Анри переглянулись: не ослышались ли они? Грэхему пришлось повторить.

— Леди и джентльмены, прошу вас, — обратился к окружающим Шредер, подняв руку. — Игра не кончена. Мистер Грэхем решил взять еще одну карту.

Воцарившуюся было тишину разорвал хор голосов. Одни были уверены, что для Грэхема игра проиграна. Зачем искушать судьбу, когда расклад и так не в его пользу? Другие же полагали, что он, видно, надеется на шестую карту.

Сабрина не участвовала в обсуждении, предпочитая держать свои мысли при себе. Хотя она не до конца понимала, на что рассчитывает Грэхем, она, единственная в этом зале, знала, почему он не прекращает игры. Идя на риск, он исходил из своего психологического превосходства над соперником. Такая самонадеянность всегда ставила ее в тупик, но она знала, насколько это было важно для него. И, как ни странно, в душе он действительно не сомневался, что выйдет победителем. По своему обыкновению, он сперва создал у противника ложное чувство превосходства, чтобы потом обратить его в свою пользу. Именно такую стратегию он применил против Шредера. Набрав пять карт, он дал противнику насладиться уверенностью в победе и теперь собирался одним ударом прикончить его.

Грэхем взглянул на официантку, которая по распоряжению Шредера принесла ему бокал «Перрье». Одним глотком он выпил половину.

— Давайте поступим так: Анри сдает мне шестую карту рубашкой вверх, и она будет лежать, пока банк не закончит игру. У вас нет другой возможности, кроме как дать мне шестую карту. Если у банка будет перебор, а моя последняя карта будет шестеркой или старше, я плачу двести пятьдесят тысяч долларов. Если у банка будет перебор, а у меня пятерка или меньше, выигрываю я. Это придаст игре большую остроту.

Шредер согласился и объяснил зрителям возникшую ситуацию; вновь стали заключать пари.

— Карту, — тихо сказал Грэхем и тыльной стороной ладони вытер со лба пот.

Анри вытащил карту из банкомета рубашкой вверх. Затем сдал вторую карту в банк.

— Четверка, — объявил он во всеуслышание. Две карты, двенадцать очков — есть реальная возможность сыграть блэкджек. Взял третью карту — дама. Перебор.

Грэхем все пять карт положил на одну руку, а второй медленно потянулся к шестой, аккуратно пододвинул ее к краю стола, снял мгновенно, чтобы никто не видел, поднес ее к глазам, покачал головой, затем сложил вместе все шесть карт и передал их Анри. Драго улыбнулся про себя. Сабрина закрыла глаза, тихо кляня Грэхема. На этот раз он зашел слишком далеко.

Анри взял карты, развернул веером, сосчитал очки и выложил карты на стол:

— В банке перебор. У мсье Грэхема прикуп из шести карт, всего двадцать очков. Согласно правилам клуба, мсье Грэхему будет выплачено в четыре раза больше его первоначальной ставки, которая составила двести пятьдесят тысяч долларов. Таким образом, банк должен выплатить мсье Грэхему миллион долларов.

Грэхем поймал уничтожающий взгляд Драго, взял свой бокал и допил его до дна.

Глазами он поискал Сабрину.

— Я так и думала, — сказала она, — что ты постараешься сыграть поэффектнее.

— Да? — бесстрастно спросил Грэхем.

— Мистер Грэхем, вы меня заинтриговали, — чуть улыбаясь, сказал Шредер. — Почему все-таки вы решились на шестую карту?

— Считайте, что по наитию.

Шредер сел рядом с Грэхемом, взял у Драго чековую книжку в кожаном переплете и золотую перьевую ручку без колпачка.

— Вы желаете, чтобы я перевел деньги на ваш счет, или хотите получить наличными?

— Верните деньги за фишки, которые я у вас купил, а оставшиеся отдайте на благотворительность. Я уверен, мисс Санто Жак проследит, чтобы они дошли до адресата.

Рука Шредера замерла над бланком чека, и он бросил на Грэхема долгий взгляд.

— Вы продолжаете удивлять меня, мистер Грэхем, — сказал он.

— Почему? В Рио есть жуткие трущобы, и деньги можно было бы направить туда, особенно на помощь детям.

— Я председатель благотворительного фонда, который занимается исключительно детьми фавел. Он называется «Amanha», что значит «Завтра». Думаю, название говорит само за себя.

— Превосходно! — отозвался Грэхем.

Шредер подписал чек, вырвал его и протянул Сиобан, поднялся с кресла и пожал Грэхему руку:

— Спасибо за этот великолепный подарок.

— Надеюсь, он принесет пользу детям, — сказал Грэхем.

— Несомненно, уверяю вас. — Шредер повернулся к присутствующим: — Все, спектакль окончен. Возвращайтесь к своим столам, я хочу восполнить урон.

Раздался смех, и зрители потянулись к игровым столам продолжать прерванную игру.

— Разрешите, я расплачусь за вас в баре, — обратился Шредер к Грэхему и Сабрине.

— Мы продолжим игру. Вам надо отыграться, сами же сказали? — ответила Сабрина, победно улыбаясь.

Шредер расхохотался.

— Отлично, ловлю вас на слове, — сказал он и пошел к бару вместе с Сиобан.

— Майк...

— Оставь, — быстро оборвал он ее. — Я все равно отдал бы эти деньги в фонд помощи детям при ООН.

— Это же были твои деньги!

— Послушай. Таким образом заработанные деньги ничего не значат для меня. Они мне не нужны. Я не из тех людей, что готовы проглотить любой кусок, который только смогут откусить. — Грэхем поднялся. — Пошли, нас ждут в баре.

Их провели к личному столику Шредера, рядом с перилами, откуда открывался вид на все казино. Шредер отпустил официантку и сказал:

— Завтра вечером я устраиваю прием по случаю начала карнавала. Он бывает раз в году. У Сиобан появилась великолепная идея. Почему бы и вам не принять в нем участие? Если, конечно, у вас нет каких-либо других планов на завтра.

Сабрина отрицательно покачала головой:

— По-моему, мы ничего не планировали. Да, Майк?

— Да. — Грэхем улыбнулся Шредеру. — Мы с удовольствием придем, разумеется, если это не создает для вас каких-либо неудобств.

— Какие неудобства! Значит, решено. Утром я пришлю вам в отель приглашение. Машина заедет за вами в половине девятого и доставит вас прямо к моему дому. Единственная просьба — не забудьте, пожалуйста, захватить приглашение с собой, это, знаете ли, в целях безопасности.

Вернулась официантка с напитками.

— Пойду проветрюсь, — сказала Сиобан.

Сабрина поймала ее взгляд, поняла намек и, извинившись, вместе с Сиобан пошла в дамскую комнату.

Когда они вошли в туалет, Сиобан легонько коснулась руки Сабрины, достала из сумочки конверт и протянула его Сабрине:

— Весь вечер я хотела показать тебе это, но не было возможности. Ты, конечно, понимаешь по-португальски, да?

— Немного, — скромно проговорила Сабрина и вытащила из конверта листок бумаги. На нем тупым карандашом было накарябано всего три фразы. Она перевела их про себя: «В ближайшее время майор приедет за товаром в Рио. Мистер Андре Драго может участвовать. Срочно должен встретиться с тобой».

— Я не могу позволить втянуть себя в это дело. Меня могут раскрыть.

— Ты говорила со своим информатором? — спросила Сабрина.

Сиобан покачала головой:

— Я пыталась дозвониться ему отсюда, но не застала. Сейчас хочу еще попытаться.

— Я могу попросить К.В. проверить это. Твой информатор будет говорить с ним?

— У меня идея, — подумав, сказала Сиобан. — Я скажу Карлосу, что письмо послужит для К.В. удостоверением личности. Если он сочтет нужным, пусть сам назначит встречу. Ты позвонишь К.В., объяснишь ему ситуацию, а я возьму такси и отвезу письмо в отель.

— Попробуем, только бы твой информатор был дома.

— Он должен уже прийти, — ответила Сиобан, взглянув на ее часы. — А Майк?

— Я скажу ему потом. Пошли.

Драго неподвижно стоял в комнате контроля, которая располагалась в подвале клуба, и смотрел на один из многочисленных мониторов, полукругом вделанных в стену. Телекамера, установленная в казино, показывала Сабрину и Сиобан, и, хотя изображение не сопровождалось звуком, он улавливал отдельные обрывки из их разговора, читая по губам, — этому приему он научился еще в Восточной Европе. Сейчас он жалел, что не полностью прошел этот курс, иначе бы он знал все, о чем они говорили, включая и содержание письма. Он видел, что жена Грэхема читала или переводила письмо вслух, но понял лишь то, что кто-то должен приехать в Рио и его во что-то вовлекут. Что имеется в виду? Товар? Или конверт? На кого работает Грэхем? На ЦРУ, как и Сиобан? Он узнал об этом только год назад, но Шредеру не доложил. Это был его козырной туз, который он приберегал на случай нужды.

Его размышления были прерваны, когда Сабрина и Сиобан направились к выходу. Он снял трубку ближайшего телефона и ткнул пальцем в одного из двух охранников:

— Вызови срочно ко мне Лаваля!

Затем позвонил в регистратуру.

— Мариза? — сказал он прежде, чем та отозвалась на звонок.

— Да.

— Говорит Драго. Я звоню из комнаты охраны. Если мисс Санто Жак или миссис Грэхем воспользуются телефоном регистратуры, я хочу знать, кому они звонили.

— Да, сэр.

Он бросил трубку; в комнату вошел Жан-Мари Лаваль, сорокапятилетний, неприятный внешне человек с ухоженными черными усиками и рябыми щеками. Он был старшим офицером тонтон-макутов, прежде чем бежал с Гаити после крушения династии Дювалье в 1987 году. Но об этом знал лишь Драго. Официально он был лейтенантом и командовал охранниками в клубе «Ривьера». А неофициально — доверенным лицом Драго по контролю за обитателями фавел.

Драго показал на экран монитора, на котором было фойе. Сиобан стояла у регистратуры, плотно прижимая трубку к уху, и тихо с кем-то разговаривала. Затем она положила трубку и что-то сказала Маризе, которая подошла к стойке и достала телефонную книгу в кожаном переплете, предназначенную для персонала и посетителей клуба. Сиобан нашла нужный номер, набрала его и протянула трубку Сабрине.

— Кто эта блондинка? — спросил Лаваль"

— Это мне и нужно знать.

Сабрина повесила трубку, и Сиобан снова поманила Маризу, коротко ей что-то сказала, и та дала ей фирменный конверт клуба. Сиобан вытащила конверт из свое и, сумочки, переложила записку в клубный конверт и запечатала его. Она написала на конверте ручкой Маризы и поспешно вышла из клуба.

Мариза позвонила Драго, и тот молча выслушал ее доклад.

— Ты знаешь человека по имени Карлос Монтеро? — спросил он Лаваля.

— Да, сэр. Плут, который работает информатором и на это живет.

— Ясно. Похоже, этот Монтеро послал мисс Санто Жак какое-то письмо и попросил встретиться с ним, чтобы обсудить какое-то дело. Однако она не может с ним встретиться. На встречу пойдет человек по имени Витлок. Встреча назначена в кафе «Кана» через час. Поезжай к Монтеро и узнай, что было в этом письме. Но дождись, пока уйдет Витлок. Важно, чтобы он не знал, что мы вышли на него.

— Понял, сэр. За ним нужно установить слежку?

— Необязательно, я знаю, где он остановился.

— Как поступить с Монтеро после того, как он все расскажет? — спросил Лаваль.

— Как обычно. Тело бросишь в залив Ботафогу. Остальное сделают акулы.

Лаваль вышел.

Через какое-то время Драго снова посмотрел на мониторы и увидел, что Сабрина и Сиобан идут через казино к бару. Теперь главная задача — установить, кто такие Грэхем и Витлок. Как только он поймет, с кем имеет дело, он их прикончит.

Витлок провел вечер у себя в номере, шагая JH3 угла в угол. Когда он начинал думать о возвращении в Нью-Йорк и о встрече с Кармен, в голове его все путалось. С одной стороны, ему хотелось позвонить ей и успокоиться, услышав звук ее голоса, но с другой стороны, ему хватало ума, чтобы понять: любой поспешный шаг лишь увеличит пропасть в их отношениях. Кармен нужно время, чтобы подумать обо всем в одиночестве, это он особенно понял после их последнего разговора, однако нетерпение все сильнее одолевало его, и он дважды хватался за трубку телефона, собираясь позвонить ей. В конце концов он все же справился с собой.

Позвонила Сабрина.

Перспектива встречи с информатором Сиобан сразу вдохновила его, она позволяла ему отвлечься от личных проблем. Несмотря на жару, он надел легкий пиджак, чтобы замаскировать кобуру с браунингом и, взяв в регистратуре конверт, который оставили для него, вышел на улицу и сел в такси.

Кафе «Кана» находилось на авениде Президенти Варгас, одной из самых деловых улиц в городе. Витлок заплатил водителю и на мгновение задержался в дверях маленького заведения, чтобы оценить обстановку. Сабрина сказала, что Монтеро носит очки, что ему тридцать лет, что он лысеющий мужчина и что он будет сидеть за третьим столиком от двери. Он был на месте; в одной руке чашка кофе, в другой — пончик, перед ним — развернутая газета. Витлок закрыл дверь, подошел к столику и сел напротив Монтеро.

— Место занято, — сказал Монтеро, не поднимая глаз. — Я жду приятеля.

— Он уже пришел.

Монтеро подозрительно посмотрел на него.

— Докажите.

Витлок бросил конверт на стол.

Монтеро вскрыл его, пробежал глазами записку и протянул ее Витлоку:

— Извините за недоверие, но мисс Санто Жак сказала, что со мной встретится англичанин, и я решил подстраховаться... — сказал он, смущенно пожимая плечами.

— Вы, конечно, ожидали белого?

Монтеро виновато кивнул:

— Надеюсь, я не обидел вас.

— Ничуть.

Витлок взглянул на официантку:

— Кофе, пожалуйста.

— Попробуйте пончики, — сказал Монтеро, дожевывая один из них. — Во всем городе таких не найдешь!

— Нет, только кофе, — сказал Витлок склонившейся над ним официантке и повернулся к Монтеро. — Где вы так научились говорить по-английски?

— В вечерней школе. Я был гидом англо-говорящих туристов, пока не нашел более выгодное дело — извлекать прибыль из преступного мира. Ладно, расскажу, что я подслушал вчера ночью.

Монтеро откусил пончик и, не переставая жевать, заговорил:

— Я сидел в баре на авениде Пастер, когда туда зашли пятеро мужчин и сели за соседний столик.

Витлок схватил Монтеро за запястье, когда тот собирался сунуть себе пончик в рот:

— Ешь или говори, одно из двух.

Монтеро выронил пончик на тарелку. Официантка принесла кофе, поставила его перед Витлоком и положила счет на краешек стола.

— Похоже, пончики входят в обязательный сервис, — пробормотал Витлок. — Продолжай.

— Все они работают в охране Андре Драго. Ты слышал о ней?

Витлок кивнул.

— Они заговорили после того, как выпили качаки. Качакой в Бразилии называют текилу. Говорили негромко, просто мирно беседовали. До меня доносились только обрывки фраз, но суть разговора я уловил. На салфетке я кое-что записал.

Монтеро достал из кармана салфетку и развернул ее:

— Колумбийское грузовое судно «Пальмира» через несколько дней бросит якорь в Рио на пути в Монтевидео. Где-то недалеко от Рио с «Пальмиры» на «Голконду» перебросят партию героина. «Голконда» — яхта Мартина Шредера, которой Драго пользуется как своей собственной. Полиция порта никогда не решится проводить досмотр «Голконды», и наркотики прямиком доставят на частный причал Шредера, где и выгрузят. Вот такие дела.

— Несколько вопросов. Первый: как получилось, что ты их узнал, а они тебя нет? Несомненно, ваши пути когда-то пересекались?

— Они меня прекрасно знают, но я изменил внешность. Знали они меня до того, как я сел в тюрьму, и до тюрьмы я ходил с бородой и волосами до плеч. Освободили меня только на прошлой неделе, и, как видите, теперь у меня короткие волосы и нет бороды. А кроме того, я там был не один, а с молодой девушкой из той же части света, что и вы. Она приехала из Лондона. Всю ночь мы говорили по-английски. Они, должно быть, думали, что мы их не понимаем.

— Второй вопрос: в записке ты написал, что, возможно, в деле замешан Драго. Почему такая неопределенность?

— Один раз они упомянули его, но я не совсем понял в связи с чем.

— А ты лично что думаешь по этому поводу?

— Что касается Шредера, я могу, положа руку на сердце, сказать, что он в этом не замешан. Насчет Драго я не уверен.

— А почему ты так уверен в Шредере?

— Разве мисс Санто Жак не рассказала вам о его сыне?

— Нет.

В досье ЮНАКО о детях Шредера ничего не было.

— Вкратце случилось вот что. Вскоре после того как Шредер приехал в Рио, в одной из газет была опубликована заметка о десятилетнем мальчике, который потерял семью при пожаре в фавелах. Эта история так растрогала Шредера, что он усыновил мальчика. Первые два года они были неразлучны, но повзрослев, тот пристрастился к наркотикам. Шредер узнал об этом, когда его вызвали на опознание трупа в морге. Парень принял слишком большую дозу героина. С того дня Шредер объявил войну бразильским наркобаронам, особенно тем, кто работает в Рио.

— А почему ты не уверен в участии Драго?

— Задания Шредера, которые тот выполняет в фавелах, не позволяют ему рассчитывать на любовь наркобаронов, то есть если у него нет своей собственной клиентуры, я не понимаю, зачем ему связываться с наркотиками.

— Кому известно, что у него нет клиентуры?

— Именно это и делает его участие возможным. Я, правда, не исключаю, что он уйдет от Шредера, особенно после того слуха, который прошел на днях. Один из слуг Шредера вроде подслушал, как Драго сказал по телефону, что перед тем как уехать из Бразилии, он собирается оставить Рио на прощание потрясающий подарок.

— И этим прощальным подарком могут стать наркотики? — спросил Витлок.

— Возможно, но зачем ему уезжать из Бразилии? Это означало бы потерю всего, что он приобрел за последние четыре года. Непонятно!

Витлок достал бумажник:

— Сколько я тебе должен?

— Ничего. Мне платит мисс Санто Жак. В любом случае спасибо.

Витлок допил кофе, взял счет и поднялся. Монтеро посмотрел на него:

— Может, я и преступник, но, как все добропорядочные люди, ненавижу наркотики. Остановите их, мистер, пока еще есть время.

Витлок уплатил по счету и вышел. Монтеро следил за ним в окно, пока он не остановил такси, после чего снова углубился в газету. Через десять минут он тоже встал. В это время по авениде Президенти Варгас идет сплошной поток транспорта, и он решил ехать домой на метро, что несколько быстрее, чем на такси. Он сунул руки в карманы и, тихо насвистывая про себя, пошел по направлению к Сентраль — ближайшей станции метро. Неожиданно перед ним возник черный «мерседес», открылась дверь, и из машины вышел Лаваль. Монтеро увидел, что за спиной Лаваля встали еще двое. Он был безоружен, их было трое — его охватила паника. Спастись можно было, только нырнув на забитую машинами авениду Президенти Варгас. Он бросился на первую линию проезжей части, где лишь на несколько дюймов разминулся с серебристым «БМВ», когда водитель притормозил и уже открыл дверцу, в машину врезался ехавший сзади микроавтобус. Двое подручных вопросительно посмотрели на Лаваля. Тот отрицательно покачал головой. Монтеро, оказавшись между двумя транспортными потоками, хотел перебежать перед самым носом автобуса, но автобус задел Монтеро по спине зеркалом заднего обзора, и тот полетел головой вперед под колеса грузовика. Когда его обмякшее тело исчезло под днищем грузовика, он был уже мертв.

Черный «мерседес» объехал остановившийся грузовик. Лаваль глянул на тело, яростно выругался, закурил и отдал приказ ехать обратно в клуб «Ривьера».

* * *

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросила Сабрина Витлока, когда он ей передал разговор с Монтеро.

Они с Грэхемом вернулись в отель через час после Витлока и пошли сразу в его комнату, чтобы обсудить результаты прошедшего дня.

— Помнишь, Сиобан рассказывала о «Голконде»? Что она может сняться с якоря только с разрешения Шредера или Драго. После того что рассказал о Шредере Монтеро, я не думаю, что он замешан в этой операции. Остается Драго. Причины сейчас могут быть не совсем ясны, но, я уверен, за всем этим стоит он.

— Согласен, — ответил Грэхем. — И, следовательно, ты можешь забыть о своих функциях прикрытия. Если груз героина должен быть доставлен «Голкондой» завтра вечером, только ты его можешь остановить.

— Один я ничего не сделаю, и пытаться не стоит.

— Позвони Сергею, он не упустит возможности вырваться из своего офиса, — сказала Сабрина.

— Позвони сейчас же. — Грэхем кивнул на телефон. — Он наверняка смотрит «Опасность» или еще какое-нибудь комедийное шоу в этом духе, которые так любит.

— Позвоню попозже. И заодно доложу обо всем случившемся за день.

— А я пойду спать. — Грэхем подавил зевоту и посмотрел на Сабрину. — Пошли?

— Да, я тоже что-то устала после казино, — сказала она.

— Прежде чем расходиться, давайте еще раз уточним планы на завтра. Я должен встретиться с человеком, которого рекомендовала Сиобан. Его зовут Силва. Он работал у Шредера и расскажет о его коллекции картин.

— Хорошо, — согласился Грэхем. — Тебе проще войти и выйти из фавел незамеченным. Белый слишком бросается в глаза. А я нарисую для тебя план «Голконды» к середине дня.

Они взглянули на Сабрину.

Она закатила глаза:

— Ну хорошо, а я проведу весь день с Сиобан, мы займемся моим карнавальным костюмом. И он будет оригинальным, уверяю вас.

— А ты, Майк, разве не собираешься принарядиться к завтрашнему вечеру? — спросил Витлок.

— Наряд важен для женщин. К счастью, костюм мужчин не так уж важен.

— Вот оно — равноправие, — пробормотала Сабрина и вышла за Грэхемом в коридор, пожелав Витлоку спокойной ночи.

Витлок повалился на кровать. «Опасность» — любимая программа Кармен. Надо же было Грэхему упомянуть именно ее! Снова заныла душа. Он набрал домашний номер телефона в Нью-Йорке, но после первого же гудка бросил трубку и провел ладонями по лицу. Звонок ничего не решит. Он снова снял трубку и позвонил в штаб-квартиру ЮНАКО.

— "Льювелин и Ли", добрый вечер, — раздался записанный на автоответчик голос Сары. — Сейчас наш офис закрыт, но если вы оставите свое имя и телефон после сигнала, один из наших менеджеров будет рад позвонить вам завтра утром.

— К.В. Витлок, идентификационный номер 1852963, — сказал он после сигнала.

Через некоторое время в трубке раздался щелчок, и на другом конце линии сняли трубку.

— Добрый вечер, мистер Витлок, — вежливо сказал дежурный офицер.

— Добрый вечер, Дейв, — ответил Витлок, пройдя через опознавательную систему ЮНАКО. — Мне нужны ВЗ, С5 и три пятнадцатифунтовых М8, все это следует погрузить на один из наших самолетов в течение часа.

ВЗ — акваланг; С5 — портативный кран; М8 — мина с присоской.

— Нет ничего проще, мистер Витлок. Все это есть на складе.

— Пожалуйста, скажи ребятам на складе, чтобы они все сделали. А теперь свяжи меня с Колчинским.

Витлок вкратце отчитался перед Колчинским, как это принято в ЮНАКО.

Колчинский, встревоженный сообщением о грузе наркотиков, немедленно упаковал чемодан и через пятьдесят минут после того, как положил трубку, был уже на пути в аэропорт Кеннеди.

Глава 9

Первое впечатление от Росины, одной из самых крупных фавел, — это хаотичное нагромождение картонных, фанерных и жестяных лачуг, стоящих вплотную одна к другой и образующих немыслимые лабиринты. Все здесь кричало о нищете и страданиях, но парадоксальность ситуации, как правильно заметил шофер такси, заключалась в том, что вид отсюда на город и окружающие его заливы был лучше, чем из домов миллионеров, которые располагались ниже. Шофер припарковал машину насколько возможно поближе к хибарам и согласился ждать Витлока пятнадцать минут. Не больше. Он также предупредил Витлока, чтобы тот не заговаривал с местными жителями, так как его акцент может навлечь на него неприятности. Туристам в Росину вход был заказан. Витлок поблагодарил его за предупреждение и пошел по узкой улочке; ухабистая каменистая дорога была завалена мусором, в котором кишели паразиты. Дети, одетые в лохмотья, таращились на него из-за ржавых железных заборов. Он хотел было остановиться и заговорить с ними, но вспомнил предостережение шофера. Из одной лачуги вышла полная женщина в цветастом платье без рукавов, и он поморщился от едкого запаха пота, исходящего от давно немытого тела. Витлок ускорил шаг и подошел к обитой жестью хибаре, которую искал, тихо постучал в открытую дверь, подозревая, что, если постучит сильнее, вся эта хрупкая конструкция рухнет ему прямо под ноги. На пороге появилась маленькая девочка; рукава у платья были оторваны, лицо в грязи и саже.

Он обратился к ней на полузабытом португальском:

— Obrigado. Onde flea vossa pai?[23]

Она уставилась на него.

Он уже собирался уйти, когда из задней комнаты вышел седой мужчина.

— Obrigado, — сказал он нерешительно.

— Obrigado. Тебя зовут Силва?

На лице мужчины появилась широкая улыбка.

— Мисс Санто Жак предупредила меня, что вы придете. Прошу вас, заходите.

Витлок поразился, что хозяин говорил на чистом, без всякого акцента английском. Среди такого убожества это казалось противоестественным.

— Меня зовут Жуан Силва, — сказал мужчина, протягивая руку.

Витлок крепко ее пожал.

Силва положил руку на плечо маленькой девочки:

— Моя дочь Луиза. Она глухая, вот почему она не поняла вас. Витлок присел на корточки перед девочкой и высыпал на свою ладонь несколько монет из бумажника. Ее лицо осветилось, белые зубы резко выделялись на фоне ее темной кожи. Она вопросительно посмотрела на отца. Тот кивнул, и она бережно собрала монетки с ладони Витлока и, прижав их к груди, выскочила из комнаты.

— Вы очень добры, — сказал Силва и показал на одно из двух кресел в комнате. Кресла были потрепанные, но чистые. — Ваше произношение, — сказал он, усаживаясь напротив Витлока. — Итон? Херроу?

— Не так высоко. Редли.

— Этот не знаю. Видите ли, я семь лет был личным камердинером Шредера и в то время мне приходилось наблюдать многих его друзей, которые приезжали со всех концов света.

— Что же произошло? — спросил Витлок, осматриваясь.

— Вам, конечно, приходилось слышать имя Андре Драго?

— Частенько.

— Вскоре после того как Драго приехал в Данаэ, поместье мистера Шредера, я его больше не видел. Драго очень завидовал тому, что я ближе к мистеру Шредеру, чем он, и быстро вытеснил меня. Он сфабриковал обвинение — якобы я постоянно надувал мистера Шредера. Меня выгнали. Хотя мистер Шредер отказался мстить мне, Драго сделал так, что, на какую бы работу я ни устроился, он отыскивал меня и просил нанимателя покопаться в моем прошлом. Я остался без работы и в конце концов жена ушла от меня. Теперь у меня одна Луиза.

— И Драго руководила лишь зависть к вам?

— Да. Он видел во мне угрозу и избавился от меня. — Силва с досадой покачал головой. — Люди здесь считают его спасителем, но они видят только то, что он хочет, чтобы они видели.

Витлок уставился на потертый ковер.

— Мисс Санто Жак сказала вам, что я хочу узнать?

— Да, у меня все здесь.

Силва протянул Витлоку несколько листков бумаги.

— Это план дома, каким я его помню. Конечно, с тех пор как я ушел, мистер Шредер мог что-то изменить.

— А галерея?

— Вот здесь я написал «Убежище».

— "Убежище"? — переспросил Витлок.

— Так называется галерея, где мистер Шредер порой сидел часами, особенно если был чем-то встревожен. Он утверждал, что она успокаивает его. Один из его друзей окрестил ее «Убежищем», и название прижилось; Есть еще другая галерея, где-то за «Убежищем», но, насколько я знаю, мистер Шредер никого туда не пускает.

— А вы знаете, что он там хранит?

— Подлинники. Это все, что он однажды сказал мне.

— Правильно ли я понял, что только он имеет туда доступ?

— Да. В сейфе, который стоит у него в спальне, он держит дистанционную систему, открывающую дверь туда. На одном из рисунков я изобразил месторасположение этого сейфа.

Витлок быстро просмотрел рисунки, после чего вытащил из кармана конверт и протянул его Силве:

— Пятьдесят тысяч крузейро, об этой сумме вы договорились с мисс Санто Жак.

Силва не без отвращения взял деньги.

— Я презираю себя за то, что торгую сведениями о мистере Шредере, все-таки он был прекрасным хозяином. Я делаю это только из-за Луизы. Она заслуживает лучшей участи.

— Куда вы уедете?

— В Уругвай. Мой двоюродный брат работает мастером в Такуарембо. Он говорил, что всегда может найти мне место чернорабочего, я должен раздобыть лишь деньги на дорогу. Я знаю, заработок там небольшой, но, во всяком случае, его хватит, чтобы выбраться из нищеты Росины. Здесь у Луизы нет будущего.

Витлок пожелал ему удачи и пошел обратно к поджидающему его такси.

Помятый красный «бьюик» не вызывал ни у кого желания взглянуть на него еще раз, когда они проезжали через Росину. На это Драго и рассчитывал. Той же цели служил выгоревший зеленый рабочий комбинезон, широкополая шляпа и темные очки. На Лавале, сидевшем рядом с Ларриусом, личным водителем Драго, был такой же зеленый комбинезон и пропотевшая бейсбольная кепка. Все трое были вооружены.

Ларриус остановил «бьюик», выпрыгнул из машины и открыл заднюю дверь для Драго. Лаваль навинтил на ствол своего пистолета «Вальтер-Р» глушитель, сунул его в карман и по узкой улочке проследовал за Драго к последней в этом ряду, обитой жестью лачуге. Драго толкнул дверь из фанеры и вошел. В середине комнаты стоял потертый кожаный чемодан. Драго еще как следует не осмотрелся, когда на пороге спальни появился Силва. Он застыл, переводя взгляд с одного на другого мужчину. За его спиной на полу сидела Луиза.

— Что тебе нужно? — твердо спросил Силва. — Тебя никто сюда не приглашал.

— С каких это пор...

— Успокойся. — Драго удержал Лаваля. — Жуан так и не простил мне, что я уличил его в воровстве.

— Воровстве? — вспылил Силва. — Ты оклеветал меня и прекрасно это знаешь.

— Странно, что тебе никто не поверил.

Драго постучал по чемодану у своих ног:

— Уезжаешь?

— Не твое дело.

— Я думаю по-другому, — ответил Драго, пожимая плечами. — Расскажи-ка мне о человеке, который приходил к тебе сегодня утром. И чтобы ты не вздумал отрицать, скажу тебе, что я получил доклад от таксиста, который привез его сюда.

— Этот человек хотел получить кое-какие сведения о мистере Шредере. Я сказал, что ничем не могу ему помочь, и он ушел.

— Через пятнадцать минут? Давай, Жуан, выкладывай все начистоту. Как его зовут?

— Я не знаю, — сказал правду Силва.

Драго положил руку на плечо Силвы и повернул его лицом к спальне.

— Какая красивая малышка! — заглянул он внутрь. — Какая это будет трагедия, если с ней что-нибудь случится!

Ярость тут же слетела с лица Силвы:

— Прошу вас, мистер Драго, не трогайте девочку.

— Я-то не трону, но Лаваль такие вещи вытворяет с детьми, что у меня все нутро сводит, когда я думаю об этом. Не заставляй меня приглашать его в спальню.

Силва содрогнулся.

— Я отвечу на все вопросы, только не трогайте Луизу.

Драго сел на подлокотник ближайшего кресла:

— Кто этот человек?

— Я не знаю, он не назвал своего имени. Пожалуйста, мистер Драго, поверьте, я говорю правду.

— Я верю тебе, Жуан, — сказал Драго, умиротворенно улыбаясь. — Кто его послал к тебе?

— Мисс Санто Жак.

— Что ему было нужно?

— План Данаэ.

— План? — нахмурился Драго. — Что за план?

— План дома.

— Его что-нибудь особенно интересовало?

— "Убежище".

— Интересно. — Драго встал и указал на чемодан. — Значит, ты продал ему план дома, чтобы выбраться из Росины?

— Я сделал это из-за Луизы, она заслуживает лучшей участи.

— Как трогательно! — усмехнулся Драго и посмотрел на Лаваля. — Убей его.

Лаваль вытащил из кармана «Вальтер-Р» с глушителем и выстрелил Силве в сердце. Силва опрокинулся назад, тяжело ударившись о тонкую проржавевшую жестяную стенку. Луиза, почувствовав вибрацию, вышла из спальни. Ее глаза расширились от страха и растерянности.

— А как с ней поступим? — даже не посмотрев на девочку, спросил Лаваль.

— А ты как думаешь? Она же свидетель. — Драго пошел к выходу, а затем обернулся к Лавалю. — Я пришлю людей, они помогут тебе избавиться от трупов.

Он вернулся к «бьюику» и велел Ларриусу ехать в клуб «Ривьера». Когда Росина осталась позади, он снял шляпу, темные очки и зеленый комбинезон, под которым оказалась белая рубашка и черные брюки. Затем вытащил из «бардачка» галстук, надел его, с заднего сиденья достал пиджак. Очки в металлической оправе лежали в кармане пиджака. Ларриус высадил его за квартал от клуба «Ривьера», и оставшийся путь он прошел пешком, остановившись один раз у витрины магазина, чтобы поправить галстук.

— Добрый день, мистер Драго, — поздоровалась Мариза, когда он вошел в фойе.

Он кивнул ей и вытащил из пачки газет на ее столе номер «Нью-Йорк таймс».

— Позвоните в бар, — распорядился он, — чтобы в мой кабинет принесли пиво, а затем свяжите меня с Метрополитен-музеем в Нью-Йорке.

Он поднялся в свой кабинет на третьем этаже, повесил на дверь пиджак, сел за стол и углубился в сводку вчерашних биржевых торгов.

Зазвонил телефон, и он снял трубку.

— Мистер Драго, Метрополитен-музей на связи.

— Алло! Алло! — закричал Драго, когда Мариза соединила его с музеем.

— Чем могу служить? — раздался спокойный вежливый голос.

— Милса Ван Дехна, пожалуйста.

— Я соединю вас с мистером Арманом.

Сняли трубку:

— Луи Арман слушает, чем могу служить?

— Я хотел поговорить с Милсом Ван Дехном. Дежурный соединил меня с вами.

— Извините, но мистера Ван Дехна нет. Пару дней назад он уехал в Амстердам. Позвоните в Рейксмюсеум. Я дам вам номер телефона...

Драго бросил трубку, полистал свою записную книжку, нашел телефон Ван Дехна и набрал его номер в музее.

— Милса Ван Дехна, пожалуйста, — сказал он, когда Рейксмюсеум ответил.

— Минутку, сэр.

Драго пододвинул пачку сигарет, достал одну и закурил.

— Goedemiddag[24], профессор Хендрик Бродендик слушает.

— Я хочу поговорить с Милсом Ван Дехном, — сказал Драго, сдерживаясь, чтобы не повысить голос.

— Извините, но Милса не будет на работе несколько дней.

— Я могу с ним как-нибудь связаться?

— Боюсь, что нет. Может быть, ему что-нибудь передать?

— Нет, спасибо, не надо.

Драго повесил трубку и глубоко затянулся. Почему его соединили с Бродендиком?

Стук в дверь прервал его размышления, вошел слуга, неся на подносе стакан и бутылку «брамы». Драго подписал чек и набрал номер домашнего телефона Ван Дехна. Никто не подошел. Но у него оставалась еще одна возможность. Ван Дехн оставил ему телефон тещи, которая живет в Девентере, по уговору, им можно было воспользоваться только в крайнем случае.

Ответила женщина.

— Извините, могу я поговорить с Милсом? — вежливо спросил Драго.

— Милса здесь нет. Хотите поговорить с его женой? — Каждое слово произносилось четко, но с сильным голландским акцентом.

— Не стоит ее беспокоить. Вы не знаете, где он?

— В Америке, он повез туда картину...

— Спасибо, вы мне очень помогли. — Драго повесил трубку.

Интуиция его не обманула — подмену обнаружили.

Он снова позвонил по телефону, на этот раз отдал распоряжение вывезти трупы из Росины. Лаваль должен вернуться в клуб, им надо закончить разработку деталей ночной операции «Голконда». Лаваль был не только шкипером «Голконды», ему предстоит от имени Драго иметь дело с капитаном «Пальмиры», который, несомненно, будет пытаться надуть его в сделке, которую Драго заключил с колумбийским наркобароном два месяца назад. Четыре миллиона долларов наличными (эти деньги он украл у Шредера за два года) за восемнадцать килограммов героина. И Драго хотел быть уверен, что его не обманули ни на один грамм. Когда товар погрузят на «Голконду», его доставят в порт, откуда специальный микроавтобус перевезет его в секретную лабораторию в городе, где наркотик разложат на порции и подготовят к употреблению. Но не в Бразилии. Их вновь погрузят на «Голконду», когда Шредер отправится в свое ежегодное паломничество в Майами после завершения Карнавала. Однако никто не знал, что к тому времени, как наркотики окажутся на улицах Майами, Драго исчезнет. Конверт был его пропуском в новую жизнь, в которой ему уже не придется постоянно оглядываться через плечо, нет ли за ним его бывших коллег по разведке, готовых исполнить приговор, который ему вынесли пять лет назад, когда он дезертировал в Америку. К дезертирству его принудило ЦРУ. Теперь он жаждал отомстить этой организации, и лучший способ — приучить молодежь к наркотикам. Молодые люди тысячами стекаются во Флориду каждое лето. Чтобы пристрастить к смертельному, уродующему сознание наркотику, его будут продавать по цене, доступной каждому школьнику. А затем дену поднимут, и новые наркоманы будут выкладывать за дозу полную цену. Мало у кого найдутся на это деньги, остальные встанут на преступный путь. Количество преступлений резко возрастет, и наркоманы будут все ближе и ближе к краю пропасти.

А самая большая насмешка, что в это дело невольно будет замешан Шредер. Его деньги пойдут на закупку наркотиков, на его причале их будут выгружать, его яхта доставит наркотики в Майами.

И если что-нибудь откроется, ответственность ляжет на Шредера.

Серебристую стотридцатифутовую «Голконду» — корпус из стали, надстройка из алюминия, палубы из тикового дерева — Шредер приобрел на итальянской судоверфи Версилкрафт четыре года назад, она была его гордостью и любовью. Помимо двух роскошных отдельных кают, на ней было пять кают на двоих, солярий, салон, столовая и кухня с запасом продовольствия, позволяющим находиться в открытом море пять месяцев подряд. Благодаря двум дизельным двигателям «Катерпиллар марин» она могла развивать скорость до пятидесяти узлов в час при крейсерской скорости двенадцать узлов.

Грэхем поставил «ауди-кватро» у колючей проволоки. «Голконда» была пришвартована в двадцати ярдах отсюда. Она выглядела пустой, но он знал, что на борту находится, как минимум, двое вооруженных охранников, а может, и больше. Поначалу он думал прилепить мину к корпусу корабля под ватерлинией, но Сиобан убедила его, что там мину обязательно найдут, потому что «Голконда» никогда не отправляется в плавание, пока кто-то из команды тщательно не проверит весь корпус. Тогда у него возникла другая идея — подняться на борт и закрепить мину где-нибудь на палубе.

Он выбрался из машины и снял солнцезащитные очки. На нем была ярко-желтая рубашка с короткими рукавами, шорты бермуды, сандалии и белая кепка, надвинутая на лоб; шею, чтобы спрятать шрамы, он повязал цветастым платком.

Грэхем придумал себе образ некоего Дьюейна Хитчинса, еще когда работал в группе «Дельта»: громовой голос, властные манеры, одним словом — техасец, у которого куча денег, мало друзей, характер офицера, прошедшего Вьетнам. Этим образом Грэхем пользовался, когда назревала сложная ситуация. Сейчас была, именно такая ситуация: предстояло проникнуть на частную яхту.

Дьюейну обычно все сходило с рук — люди с облегчением вздыхали, когда видели его спину.

Ворота были закрыты на замок. Грэхем достал из кармана пилку для ногтей и быстро его открыл. Когда он подошел к сходням, на палубе все еще никого не было. Оглядевшись, он поднялся на борт и подошел к раздвижным дверям, которые вели в салон. Они были незаперты. Грэхем открыл их, но когда шагнул на порог, перекрыл невидимый инфракрасный луч, и раздался пронзительный звонок. Он еще оглядывался вокруг в поисках подходящего места для мины, когда появился охранник, вооруженный автоматом «Стар-84». Грэхем мгновенно вошел в образ Дьюейна Хитчинса. Он нервно улыбнулся, но даже не подумал поднять руки вверх: это могло послужить охраннику сигналом, чтобы спустить курок. Подошел второй охранник, вооруженный таким же автоматом.

— Не можете отключить этот сумасшедший звон, что ли? — с медлительностью техасца спросил Грэхем.

Охранники промолчали. Появился высокий белокурый мужчина, он кивнул одному из охранников, и тот побежал выключать звонок.

— Это уже лучше, черт возьми, — сказал Грэхем, когда звонок смолк. — Вы, ребята, сирену какую-то поставили, не иначе. Ты здесь капитан?

— Я капитан Хорст Диетл, — сказал капитан с характерным немецким акцентом. — А ты кто такой?

— Дьюейн Хитчинс к вашим услугам.

Грэхем показал на автомат, нацеленный ему в живот:

— Эта штука меня немного нервирует. Диетл приказал охраннику опустить автомат.

— Что тебе здесь надо?

Грэхем уселся на ближайший кнехт с озабоченным видом:

— У меня есть чертовски привлекательное предложение для вашей посудины.

— Предложение?

— Ага, в отеле прошел слушок, что она продается. Я заплачу больше, чем вам предложили.

— Яхта не продается! — возмутился Диетл.

— Какого черта? Издеваетесь, да?

— Яхта Принадлежит Мартину Шредеру, и она не продается.

— Позвони Мартину, пусть он скажет цену, а я пропущу стаканчик бурбона в баре, пока вы будете разговаривать.

— Мистер Шредер не продает «Голконду»! — взорвался Диетл, его лицо покраснело от гнева. — А теперь либо убирайся отсюда, либо я тебя арестую за незаконное вторжение на частную яхту.

— Ладно, ладно. Ухожу.

Грэхем незаметно вытащил мину из мягкого кожаного мешочка и, прежде чем подняться, прилепил ее под шляпку кнехта, на котором сидел.

— Скажи Марти, что я заходил, слышишь? Он найдет меня в отеле «Палас», если что надумает.

Диетл свирепо посмотрел в спину Грэхема и повернулся к охранникам, ругая их на чем свет стоит за то, что оставили ворота открытыми. Они пытались доказать, что ворота были закрыты, но тот их и слушать не хотел и приказал немедленно запереть ворота за Грэхемом.

Отъехав подальше от «Голконды», Грэхем бросил кепку на сиденье машины, включил приемник, нашел музыку и всю дорогу к гостинице напевал себе под нос.

Группа туристов проходила регистрацию в гостинице. Грэхем взял ключ и пошел к лифту, пробираясь между чемоданами. Он нажал кнопку и отступил назад. Неожиданно кто-то сдвинул ему кепку на затылок.

— Нравится Рио, Дьюейн?

Грэхем оглянулся и при виде Колчинского расплылся в улыбке.

— Сергей? Когда ты приехал?

— Часа два назад, — ответил Колчинский. — Я остановился в гостинице «Каесар-парк».

Они вошли в лифт, и Грэхем нажал на кнопку седьмого этажа.

— Ну и чем ты занимался, приняв свой любимый образ?

Грэхем коротко рассказал, что произошло на борту «Голконды».

Колчинский усмехнулся:

— Ты просто прирожденный техасец!

— Не пойму, это комплимент или оскорбление? — сказал Грэхем, останавливаясь перед своим номером и вставляя ключ в замок. — Сабрины пока нет. Она появится ближе к вечеру.

— А где она?

— Через минуту все объясню. Сперва избавлюсь от этой ужасной одежды.

— А К. В. здесь?

Грэхем открыл дверь.

— Должен быть здесь.

Колчинский осмотрел номер:

— Неплохо. Очень неплохо.

— А как же иначе, ведь номер для молодоженов! — проворчал Грэхем.

Колчинский усмехнулся и сел.

— Позвоню К.В., встретимся где-нибудь у бассейна. День слишком хороший, чтобы сидеть в четырех стенах.

— Сабрина записала его номер. Он где-то у телефона, — донесся из спальни голос Грэхема.

Колчинский нашел телефон Витлока и позвонил ему. Но тот не ответил. Тогда он позвонил на коммутатор и попросил найти его.

Витлок позвонил из бассейна. Колчинский сказал, что через несколько минут они к нему спустятся. Грэхем переоделся в синие шорты и белую футболку, и они на лифте спустились в фойе.

Витлок помахал им. Он был в плавках, на шее висело полотенце. Они направились к тенту и сели под ним. Подошел официант, и они сделали заказ.

— У тебя безмерно счастливый вид, — сказал Колчинский, вытирая шею платком.

— Стараюсь изо всех сил, — улыбаясь, ответил Витлок.

Официант принес заказ, и Грэхем подписал чек.

Колчинский, пренебрегая стаканом, стал пить пиво прямо из бутылки. Вытер пену с губ и спросил:

— Кто-нибудь собирается меня ввести в курс последних событий?

Они стали по очереди рассказывать об утренних происшествиях.

— Значит, ты еще не изучил план дома? — спросил у Грэхема Колчинский.

— Нет.

— Я прихватил все с собой, — сказал Витлок, показывая на карты Силвы, лежавшие перед ним на столе. Они были свернуты в рулон и перевязаны ленточкой. — Нарисовано не слишком хорошо, но очень подробно.

Грэхем снял ленточку и сел поудобнее, собираясь углубиться в изучение схем.

— Что за яхту ты нанял? — спросил Колчинский Витлоха.

— Яхта довольно старая, но двигатель в прекрасном состоянии. Это первое, что я проверил. — Витлок отпил пива. — Были какие-нибудь проблемы с оборудованием, которое я заказал прошлой ночью?

— Абсолютно никаких. К тому времени как я приехал в аэропорт Кеннеди, все уже было погружено в самолет. Они в аэропорту, в двух ящиках, на яхту их можно доставить, не вызывая подозрений.

— Какие новости от второй ударной? — спросил Грэхем.

— Они попытаются захватить тюрьму сегодня в полночь по местному времени. — Колчинский взглянул на часы. — Это около шести часов вечера.

— И какие шансы на успех? — спросил Витлок.

— Хорошие. Им предоставлена свобода действий в отличие от вас, когда вы вытаскивали Мастерсона из Марокко. С Марокко у ЮНАКО есть соглашение о сотрудничестве. Ливия же, напротив, отказывается сотрудничать с нами.

— Какие-нибудь шаги предпринимаются в этом направлении? — Грэхем оторвался от схем.

— Ребята применят оружие, если не будет другого выхода. Но это не значит, что они могут изменить план «Рембо».

Витлок оттолкнул от себя пустой стакан и поднялся:

— Сергей, уже три часа. Нам еще сегодня многое надо сделать.

Колчинский кивнул и легонько похлопал Грэхема по плечу:

— Удачи тебе, Михаил.

— Ага, — пробормотал Грэхем машинально.

— Счастливо повеселиться, Майк, — сказал Витлок с чуть заметной улыбкой, зная, как ненавистны Грэхему всякие вечеринки.

— Ага, — повторил Грэхем, не отрываясь от своих схем.

Витлок и Колчинский весело переглянулись и пошли в фойе. Грэхем изучал карты еще пятнадцать минут, пока не убедился, что все запомнил, затем позвал официанта и заказал еще бутылку «Перрье».

Глава 10

— Ты скоро? — прокричал Грэхем, стоя под дверью ванной.

— Через пять минут, — откликнулась Сабрина.

Грэхем в отчаянии покачал головой — Сабрина уже целый час сидела в ванной.

— А ты готов? — спросила она.

— Давно, — ответил он, заваливаясь на кровать и подкладывая руки под голову.

— Ты надел рубашку, которую я тебе купила?

— Да, — сказал он, поморщившись.

Голубую рубашку в красную и желтую полоску впору бы носить Дьюейну. Он также повязал цветастый платок, который свободно болтался у него на шее, надел джинсы, легкие туфли, а также белую кепку с длинным козырьком, на котором красовалась надпись. Это был подарок Сиобан, и он чувствовал, что кепка вполне отвечает духу Карнавала.

— Сиобан оказалась довольно милой при более тесном знакомстве, — неожиданно сказала Сабрина. — Вчера мы видели только фасад.

— Да? — пробормотал Грэхем.

— У нее было трудное детство. Ее мать была алкоголичкой, и ее воспитывал, как мог, отец. Когда он умер, она убежала из дома и пристала к шайке карманников, промышляющих в фавелах. Шайку разогнали, а ее отправили домой, где она узнала, что ее мать снова вышла замуж. Отчим тоже был алкоголиком. Он бил ее, и она вновь вынуждена была бежать. Именно тогда она попала в салон модной одежды. В двадцать лет вышла замуж за фотографа. Он был свободный художник и работал в Париже. Так она нашла там работу.

— Они еще поддерживают отношения?

— Не думаю. Ей не хотелось об этом говорить, и Я не стала настаивать.

Грэхем оглянулся на нее, когда она вышла из ванной. На Сабрине было обтягивающее белое кружевное трико, бикини с россыпью серебряных блесток и накидка из серебристо-золотой ткани, свободно закрепленная под горлом.

— Ну как?

— Тебя арестовали бы, если бы ты прошлась в таком виде по Пятой авеню.

Она усмехнулась:

— Буду считать это комплиментом. Хотя, если сравнивать с нарядом Сиобан, мой туалет выглядит весьма старомодным. Похоже, что женщины на этом приеме будут соревноваться друг с другом в экстравагантности. Наибольший успех будут иметь эротический и экзотический стиль.

— На мой взгляд, у тебя довольно смелый наряд. — Он пожал плечами. — Хотя, возможно, я вел слишком затворническую жизнь.

— Это точно, Майк, — сказала она с улыбкой.

— Керри никогда не позволила бы себе надеть что-либо подобное. Но она всегда была немного застенчива.

Впервые Сабрина слышала, чтобы Грэхем таким образом отозвался о своей жене, обычно он говорил о ней так, будто она была причислена к лику святых. Может, боль утраты постепенно стихала?

— Мы, как и все супруги по-разному смотрели на мир, — добавил он, как бы отвечая на ее мысли. — Она, можно сказать, была воспитана в лучших традициях сенатора Республиканской партии.

— Ее отец был сенатором?

— Сенатор от штата Делавэр Говард Д. Уолш.

— Ястреб Уолш?

— Да, так его прозвали за агрессивный тон статей, касающихся внешней политики в Центральной Америке.

— Он был настоящим бедствием для демократов. Помню, моему отцу он не нравился.

— Мне тоже, но я старался ради Керри поддерживать добрые отношения.

— Она была... настроена так же радикально, как и он? — нерешительно спросила Сабрина, ожидая, что он уйдет от этого разговора, как уже бывало не раз, когда она проявляла слишком настойчивый интерес к его прошлому.

— Думаешь, я женился бы на ней, если бы она разделяла взгляды отца?

— Ты навещаешь ее родителей?

— Ее мать умерла перед нашей свадьбой. Ястреба я видел на следующий день после похищения Керри и Мики. — Грэхем, сжав кулаки, сердито заходил по комнате. — Тогда-то я и узнал всю глубину его лицемерия. В ходе предвыборной компании он обещал, что окажет давление на администрацию Рейгана, чтобы она ужесточила борьбу с терроризмом. А знаешь, что он сказал мне, когда я вернулся из Ливии? «Я пошел бы на любую сделку с террористами, лишь бы вернуть дочь и внука целыми и невредимыми, и мне плевать, сколько американцев заплатят за это своей жизнью». Это его точные слова. Я их буду помнить до конца своих дней. Двуличный монстр!

Он в ярости ударил кулаком по стене и повернулся к ней:

— Думаешь, я легко принял решение пожертвовать собственной семьей? Но я знал, если отступить, террористы продолжат творить преступления во многих наших городах, сея смерть и разрушения. Я поступил так, как считал правильным. Я не такой, как он. Не такой.

Он вышел на балкон, сделал глубокий вдох и вернулся в спальню.

— Извини, что я раскипятился. Одно упоминание о Ястребе Уолше выводит меня из себя.

— Все ясно, — мягко сказала она. — Если кто и должен извиняться, так это я. Нечего было соваться в чужие дела.

— Забудь об этом, — примирительно сказал он.

Зазвонил телефон. Из регистратуры сообщили, что за ними приехала машина.

— Ты по-прежнему думаешь, что меня арестуют? — спросила она, когда они вышли из номера.

— Пристанут, во всяком случае.

Когда они вышли из лифта, все уставились на них и провожали взглядами, пока они шли через фойе к регистратуре, где их поджидал человек средних лет.

— Вы от мистера Шредера? — спросил Грэхем, сдав ключ.

— Да, сэр. Меня зовут Фелипе, сегодня я ваш личный водитель. Пойдемте.

Они вышли из парадного подъезда гостиницы и оказались перед сверкающим «роллс-ройсом-корниш» цвета шампанского.

— Очень мило, — сказал Грэхем, проводя рукой по крыше машины.

— У мистера Шредера целый парк таких.

— Целый парк? — удивился Грэхем. — Сколько же?

— Пятнадцать. И у каждой свой водитель.

Фелипе открыл заднюю дверцу, захлопнул, когда они сели, и взялся за руль.

— В вашем распоряжении телевизор, телефон, бар, а также четыре музыкальных радиостанции — все перед вами. Выбирайте, пожалуйста, по своему желанию, а если я вам понадоблюсь, здесь есть микрофон — кнопка справа. Надеюсь, поездка вам понравится.

— Он нажал кнопку на своей приборной доске, и между ними выросло звуконепроницаемое стекло, отделив водителя от задней части машины.

— Что угодно? Музыку или телевизор? — спросила Сабрина, когда машина влилась в поток транспорта на авениде Атлантика.

— Музыку, — быстро сказал он.

Выбор произведений был написан по-английски и по-португальски на медной табличке перед ее глазами.

— Значит так, есть классическая мелодия в стиле кантри, западная музыка, джаз или ПМБ?

— Что такое ПМБ?

— Популярная музыка Бразилии. Самба, босанова, народная музыка, другими словами.

— Сегодня ее будет достаточно. Посмотрим, что он называет джазом:

Она нажала на кнопку.

Он послушал и довольно скоро узнал исполнителя. Деззи Гиллеспи. Что ж, в джазе он разбирается.

— Даже не верится. Очень необычное исполнение.

— Ты любишь джаз? — спросил он с некоторым удивлением.

— Больше всего на свете, — улыбаясь, ответила она.

— Да? А я думал, ты предпочитаешь этих современных капризных поп-звезд.

Она пожала плечами:

— Я, конечно, слушаю поп-музыкантов, но джаз всегда был и останется моей первой любовью. Особенно живой джаз. «Элиз Аллей», «Виллидж Вангард», «Уэст Бандок» — вот мои любимцы.

— Эти имена навевают на меня такие воспоминания... — Он откинул голову назад и уставился на белый, обитый дорогой тканью потолок. — «Фэт Тьюздэйс» на Третьей авеню был моим любимым клубом, но с тех пор как я уехал из Нью-Йорка, я там не был.

Они проговорили о джазе вею дорогу к поместью Шредера.

* * *

Лаваль затоптал сигарету и посмотрел на «Голконду», на надстройках горели последние лучи заката. Перед тем как отпереть висячий замок на воротах ключом, который дал ему Драго, он помахал рукой троим мужчинам, которые вышли из двух черных «мерседесов». Как и он, они были одеты во все черное. Вслед за ним они прошли на причал и по трапу поднялись на борт «Голконды». Лаваль сложил рупором руки и позвал Диетла, который через несколько секунд вылез из люка в сопровождении двух вооруженных охранников.

— Жан-Мари, что ты здесь делаешь? — удивленно спросил Диетл.

— Есть одно деликатное дельце, Хорст. — Лаваль быстро взглянул на охранников. — Мы можем где-нибудь поговорить?

— Разумеется. Пошли в мою каюту.

— Хорст, еще один вопрос. — Лаваль легонько взял Диетла за руку. — Сколько человек сейчас на борту?

— Только два охранника. Команда вернется в начале следующей недели. Мистер Шредер всегда отпускает людей на берег во время Карнавала. А в чем дело?

— Объясню в каюте.

Диетл спустился по лестнице на один пролет и по коридору, стены которого были обиты тиком, прошел в свою каюту.

— Ну так о чем ты хотел со мной поговорить? — спросил он, закрывая дверь.

— Я лучше смогу объяснить, видя перед собой карту ближайших окрестностей. У тебя есть такая?

— Конечно есть, — возмущенно сказал Диетл. — Какой район тебя интересует?

— Леми Пойнт, — сказал Лаваль первое, что пришло ему в голову.

Диетл подошел к столу, чтобы достать карту. Лаваль мгновенно оказался за его спиной и накинул ему на шею шелковый шарф, орудуя им как удавкой. Когда Драго объяснял ему задание, он особенно подчеркивал, чтобы не было пролито ни капли крови. И Лаваль сразу вспомнил про шарф, с помощью которого он однажды быстренько расправился с тонтоном-макотом. Шарф почти не отличался от оружия, которым пользовалась каста душителей в Индии, разница состояла лишь в том, что в середину шарфа он вделал камушек, а душители традиционно использовали для той же цели монетку в одну рупию. Накинув на шею Диетла шарф, он беспощадно начал его стягивать. Диетл пытался пальцами поддеть камень, который все сильнее вдавливался ему в горло, но спустя несколько секунд упал на колени, его движения замедлились, и в конце концов он обмяк. Лаваль продолжал стягивать шарф еще тридцать секунд, затем снял шарф, сунул его в карман и поднялся на палубу, где ждали его люди. Оба охранника к этому времени также были задушены, и теперь их тела лежали возле люка. Лаваль снова помахал рукой, и из второго «мерседеса» вышли еще двое и подошли к яхте. У каждого в руках были ящики. «Мерседесы» укатили в ночь. Из ящиков извлекли оружие, которого хватило всем. Шесть автоматов «хеклер-и-кох» и пять автоматических винтовок «КЗ-75». Лаваль же всегда носил при себе «Вальтер-Р-5».

Затем двое выключили сигнализацию, надели акваланги и нырнули, чтобы осмотреть корпус корабля. Они появились через пять минут и показали Лавалю большой палец: мол, порядок! Он отдал ключ зажигания и спустился в каюту капитана, чтобы позвонить Драго и доложить о том, что первая часть операции выполнена.

* * *

Колчинский и Витлок стояли на палубе шестидесятипятифутовой яхты «Королева Копакабаны», когда услышали шум двигателей «Голконды». Колчинский поднес к глазам бинокль ночного видения и увидел, как двое снимали акваланги, затем передал бинокль Витлоку.

— Далеко мы им дадим уйти? — спросил Витлок.

— На пару миль. Не стоит светиться.

Витлок направил бинокль на мерцающие огни города.

— Интересно, как Майк и Сабрина проведут вечер у Шредера?

Колчинский шутливо поднял банку кока-колы:

— Им будет чуть веселее, чем нам, только и всего.

* * *

«Ролс-ройс-корниш» остановился перед двустворчатыми, высотой в десять футов стальными воротами.

Фелипе по рации, которая была встроена в приборную панель, вызвал пост охраны, располагавшийся в доме. Видеокамера пришла в движение, сканируя автомобиль, затем ворота автоматически гостеприимно распахнулись. Дорога петляла между широкими зелеными лужайками, освещенными сильными прожекторами, по ним бегали сторожевые псы. Через милю дорога привела к воротам поменьше, на которых висела отделанная золотом табличка: «Данаэ». Они тоже управлялись автоматически с поста охраны. Когда машина въехала на широкий круглый двор, они увидели гигантскую гору, возвышавшуюся словно колоссальный монолитный страж. Фелипе остановил машину у застекленной регистратуры, и швейцар в униформе с золотыми галунами и цилиндре поспешил открыть заднюю дверь. Фелипе опустил стекло окна:

— Мистер Грэхем, когда решите уезжать, скажите кому-нибудь из персонала, мне передадут. Надеюсь, вы хорошо проведете время.

Он включил зажигание, и «мерседес» поехал назад.

— Вижу, на вас произвела впечатление гора мистера Шредера, — сказал швейцар с явным ямайским акцентом.

— Она возникла словно ниоткуда, — сказала Сабрина, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть ярко освещенную скалу.

— Таким образом мистер Шредер решил оформить подъездную дорогу. У него масса подобных идей.

Швейцар показал на крышу регистратуры из черной и белой черепицы, создававшей впечатление шахматной доски.

— Проходите, пожалуйста.

Двери автоматически открылись, и они подошли к маленькому полукруглому столу, за которым сидела красивая светлокожая кариока. Она дружелюбно улыбнулась и попросила приглашение. Грэхем отдал ей карточку, она внесла их имена в компьютер. На экране появились буквы VIP/AD, взятые в скобки. Драго внес их в список приглашенных в качестве особо важных гостей. Об их приходе необходимо было сообщить в дом, чтобы их лично встретили Шредер или Драго. Она отдала приглашение швейцару с Ямайки и, пока тот провожал их к лифту, сняла трубку. Они поднялись на лифте на три сотни футов в толще горы. Швейцар отдал администратору их приглашение, поклонился и исчез в лифте.

Справа от регистратуры скользнула в стену стальная дверь, и в холл вошел Драго с застывшей улыбкой на лице. Дверь за ним закрылась. Он пожал Грэхему руку и поздоровался с Сабриной.

— Очень рад, что вы приехали. Мистер Шредер просит извинить его, он лично хотел вас встретить, но жена мэра не отпустила его, пожелав танцевать с ним. Что на это скажешь?

— Тяжело быть хозяином, — заметила Сабрина, криво улыбаясь.

Драго ухмыльнулся:

— Вы совершенно правы, миссис Грэхем. Думаю, вы хотите присоединиться к гостям, разрешите я покажу вам дорогу.

Он сунул свою идентификационную карточку в прорезь, стальные двери раздвинулись, за ними оказался лифт.

— Гора высокая? — спросила Сабрина.

Драго нажал кнопку, и двери закрылись.

— Высота горы девятьсот семнадцать футов над уровнем моря, что равно приблизительно двумстам восьмидесяти метрам. Тот уровень, где мы только что были, находится на высоте трехсот футов над уровнем моря.

— Как высоко мы поднимемся? — спросила она.

— Сад расположен на высоте восемьсот, футов над уровнем моря. Там все и собрались.

Лифт остановился, и они вышли в отделанный мозаикой холл. Сквозь стеклянные стены были видны десятки разодетых людей, толпившихся на свежеподстриженной лужайке и вокруг бассейна олимпийских размеров. Посреди сада стоял красно-белый полосатый шатер. В нем расположились семнадцать музыкантов, играющих карнавальные мелодии, там же была площадка для танцев, на которой могло разместиться до двухсот человек. Драго открыл одну из звуконепроницаемых дверей с помощью своей идентификационной карточки, и шум веселья неожиданно ворвался в холл, где они стояли. Они спустились на пять ступенек вниз и очутились на лужайке, где их уже ожидал слуга в белой ливрее с двумя бокалами на подносе.

— Я позволил себе предложить вам чего-нибудь выпить, когда узнал о вашем приезде, — сказал Драго, показывая на поднос. — Сухое белое вино и «Перрье». Если вы хотите что-нибудь другое, я с удовольствием прикажу принести.

— Нет, это как раз то, что нужно, — ответил Грэхем, взяв бокалы с подноса и протягивая один Сабрине.

— А вот и мистер Шредер. Извините, меня ждут другие гости. Уверен, у нас еще будет сегодня время встретиться и немного поговорить. — Драго улыбнулся Шредеру и подошел к группе бизнесменов, которые беседовали у края бассейна.

Шредер, в белых шортах и цветастой рубашке, сердечно пожал им руки:

— Я так рад, что вы приехали. Надеюсь, Андре передал вам мои извинения, когда встретил вас?

— Да, жена мэра заставила вас танцевать с ней.

— Это хуже смерти, мистер Грэхем. Избегайте ее любой ценой. Она обожает молодых миллионеров.

— Как я ее узнаю?

— Вы услышите ее задолго до того, как увидите.

Шредер оценивающим взглядом окинул туалет Сабрины:

— Вы выглядите сегодня изумительно, миссис Грэхем.

— Спасибо, — улыбнулась Сабрина.

Шредер повернулся к Грэхему:

— Надеюсь, вы не будете в обиде, если я потанцую с вашей возлюбленной?

— Конечно нет. Уверен, она с удовольствием потанцует с человеком, который умеет танцевать. Боюсь, я не Фред Эстер.

Шредер рассмеялся и вручил им две одинаковые пластинки. На них была выгравирована рука, сжатая в кулак, между указательным и средним пальцами был просунут большой палец.

— Это называется фигой, — объяснил он. — Первоначально такие талисманы носили невольники, полагая, что они принесут им богатство и удачу. Сейчас эти игрушки предназначены для туристов, но говорят, если сильно верить в их силу, то они помогают. Я не расстаюсь с этой игрушкой с тех пор, как приехал сюда, и, как видите, мне это не повредило.

— Так вы действительно верите в их силу? — спросил Грэхем, вертя амулет в руках.

— Конечно. Вначале я относился к ним так же скептически, как и вы. Только после того как я увидел результаты, я в них поверил.

Грэхем пожал плечами, снял с шеи цепочку, повесил на нее амулет и снова надел ее. Талисман лег ему прямо на грудь.

— Возможно, он отведет от меня жену мэра.

— Никогда не смейся над колдовством, Майк, особенно в Бразилии, — сказала Сиобан из-за его спины. Как и большинство женщин на этой вечеринке, она была одета скорее эротически, чем экзотически: черная атласная баска, черные чулки и танга[25] в черно-белую полоску.

Грэхем долго в упор смотрел на нее, пока не заметил ее взгляда.

— У меня сильное ощущение, что это попахивает мошенничеством, — сказал он.

— Можешь считать это мошенничеством. Думай как хочешь. Я видела слишком много смертей, связанных с колдовством, чтобы не верить.

— Ты убедила себя, что они связаны с колдовством, на самом деле всем смертям можно найти логическое объяснение.

Сабрина взяла его за руку:

— Пошли. Это же бал. Надо веселиться.

— Да, хватит рассуждать о колдовстве, — согласился Грэхем.

— Миссис Грэхем...

— Что еще за формальности? Это Майк, а это Сабрина. — Сиобан посмотрела на них. — Верно?

— Верно, — ответила, пожимая плечами, Сабрина.

— В таком случае, Сабрина, разрешите пригласить вас на танец? — спросил Шредер.

— С удовольствием.

Сиобан проводила взглядом Шредера и Сабрину, которые отправились на площадку для танцев.

— Она очень высокого мнения о тебе.

— Похоже, вы сегодня здорово потрепались, — нашелся Грэхем.

— Да, но не о том, о чем ты думаешь. Ты счастливец. Многие думают, если я кинозвезда, то у меня куча друзей. А я, по правде говоря, никогда не была так одинока, как сейчас.

Грэхем уставился в свой стакан.

— Сабрина сказала, ты была замужем.

— Джефф умер, — тихо ответила она.

— Прости.

— Его зарезал около ночного клуба в Париже шесть лет назад торговец наркотиками, по ошибке принял его за конкурента. — Она пожала плечами, быстро улыбнулась и протянула ему свой бокал: — Налей мне чего-нибудь.

— Чего ты хочешь?

— Налей того же, что и у тебя. Бар рядом с бассейном. Я пойду с тобой.

— Я всегда думал, что Карнавал — это праздник костюмов, — сказал Грэхем, когда они шли по лужайке. — Но женщины здесь выглядят так, будто всю ночь напролет играли в стрип-покер.

Она улыбнулась:

— "Bailes" сильно отличаются от «passarela do Samba».

— Ты меня окончательно запутала, — перебил он.

Она остановилась и обвела рукой вокруг себя:

— Вот это называется «baile» — танцевальная вечеринка. Такие приемы всегда пронизаны сексом, не говоря уже о тех, что проводятся в первоклассных отелях или ночных клубах. Там, если на одного мужчину приходится по три женщины, это совершенно обычное явление. Мартин не одобряет подобной неразборчивости и только нескольким женщинам позволено прийти на его «baile» без спутника.

A «Passarela doi Samba», или шествие самбы, — это, собственно, аттракцион, который показывают по телевидению и который предназначен для туристов: в толпе разодетых в карнавальные костюмы людей движутся ярко разукрашенные колесницы. Зрелище очень красочное и поражает воображение своим размахом.

К ним подошел какой-то человек. Грэхем узнал его, это был Рауль Лажес, один из партнеров Шредера в блэкджек прошлой ночью. Лажес был одет в цветастую рубашку и шорты, на потную шею он повязал бумажный платок. Он обратился к Сиобан на португальском с предложением потанцевать. Та отрицательно покачала головой, но когда попыталась обойти его, он схватил ее за руку, требуя, чтобы она пошла с ним танцевать.

Грэхем освободил руку Сиобан и погрозил Лажесу пальцем:

— Я не говорю по-португальски, но, по-моему, совершенно ясно, что она не хочет с вами танцевать. Оставьте ее в покое.

— А, аферист-благотворитель. — Лажес глумливо усмехнулся. — Что это ты так беспокоишься о ней? Она не твоя. Или твоя? Надо бы перемолвиться с твоей женой, и если она свободна...

Грэхем размахнулся и ударил Лажеса в висок, тот упал прямо в бассейн. Драго оттолкнул двух господ, с которыми беседовал, и поспешил к бассейну, изрыгая проклятия на португальском. Слуги бросились к бассейну и вытащили Лажеса из воды. Левая бровь у него была разбита, из нее текла кровь, заливая всю левую сторону лица. Над ним склонилась его жена, исследовав рану, она приказала ближайшему официанту принести салфетку с кубиками льда. Драго отменил ее распоряжение и подозвал их к себе. Шредер и Сабрина, заметив суматоху, протолкались через толпу зевак, и Сиобан рассказала, что произошло.

Драго, поговорив с тремя очевидцами, повернулся к Лажесу:

— Если ты не уйдешь в течение пяти минут, я буду вынужден тебя арестовать.

— А как же тот?

— Заткнись, Мария! — взорвался Лажес, когда его жена указала пальцем на Грэхема, и посмотрел на Шредера: — Не стоит рвать дружбу из-за такого пустяка, Мартин.

— Не говори со мной о дружбе, ты злоупотребил моим гостеприимством, — гневно выпалил Шредер. — Ты слышал, что сказал Андре. Уходи.

— Ты же ничего не видел, Мартин, — воскликнула Мария. — Ты веришь всему, что говорит тебе Драго.

— Мария, прекрати! — закричал Лажес.

— Ну нет, я скажу, раз у остальных кишка тонка открыть тебе глаза на этого человека. — Мария поймала взгляд Шредера. — Драго обманывает тебя, Мартин, неужели ты не понимаешь? Ты дал ему понюхать запах власти, и у него теперь мания величия. Пока ты не избавишься от него, ты не вернешь себе уважения, которое мы испытывали к тебе до того, как ты взял его к себе на службу. Избавься от него, или он погубит тебя!

Она подхватила своего мужа под руку и устремилась к выходу. Шредер с досадой покачал головой, глядя, как они исчезают в лифте.

— У Марии всегда был длинный язык. И она еще пытается выгородить мужа.

— А он всегда начинает буянить, стоит ему немного выпить, — поддакнул Драго.

— Мне он не показался пьяным, — сказал Грэхем.

— Он здорово набрался, — ответил Шредер. — Просто Рауль относится к тем людям, по которым это не сразу видишь. Единственное проявление — агрессивность, особенно по отношению к женщинам.

— Мария держит его под каблуком, — объяснила Сиобан. — А когда он выпьет, все накопившееся раздражение выплескивается наружу, он смелеет и пытается доказать себе, что у него тоже есть мужское достоинство.

— Ладно, хватит о Рауле и Марии, — сказал Шредер и посмотрел на Сиобан. — Потанцуем?

— Конечно.

Она подмигнула Сабрине:

— Увидимся позже.

Драго извинился и пошел к бару.

— Ну, надо было тебе ввязываться? — накинулась Сабрина на Грэхема, как только они остались одни. — Неужели ты не можешь смирить себя даже в такой ответственный момент?

— У меня были причины ударить его. Давай не будем об этом. Я пойду извлекать из сейфа радиопередатчик, а ты на это время займи Шредера.

— Ты до сих пор не рассказал мне, как ты думаешь проникнуть в его комнату. В дверь не войти, она на дистанционном управлении.

— Это верно, судя по чертежам Силвы. И кроме того, все помещения, по которым разрешено ходить посторонним, просматриваются телекамерами. Так что дверью я в любом случае не смогу воспользоваться.

— Ты уклоняешься от ответа на вопрос.

— Расскажу позднее, — сказал он.

Сабрина горестно всплеснула руками:

— Мы же работаем с тобой вместе, Майк. Что еще я должна сделать, чтобы ты доверял мне?

Чуть задумавшись над ее словами, он сказал:

— Ну ладно. По-моему, телекамер нет в ванных комнатах и в комнатах Шредера. Всему же должен быть предел! По планам Силвы, ванная примыкает к комнатам Шредера, и теоретически есть возможность пробраться из ванной в его комнаты незамеченным.

— Может, это и глупый вопрос, но как? Насколько я понимаю, единственный путь... — Она осеклась и в ужасе замотала головой, осознав, что уже готово было сорваться с ее языка.

— Есть только один путь. Через окно ванной по скале на балкон спальни.

— Это же полное безумие!

— Тише, — яростно зашептал он. — Поэтому я и не люблю что-либо обсуждать с тобой заранее. Ты похожа на кудахтающую от страха мамашу: как бы ее сыночек не упал на травку.

— Я просто беспокоюсь за тебя. — Она взглянула на него и продолжила тихим, спокойным голосом: — У тебя же нет никакого снаряжения. Малейшая ошибка, и ты падаешь.

— Главное в этом упражнении — сделать его без ошибок, — сказал он с плохо скрытым сарказмом. — Я уже проделывал подобные трюки, когда служил в «Дельте», и никогда не рассчитывал на страховочные веревки.

— Но, во всяком случае, они были и в случае чего могли бы выручить.

— Ты упускаешь один момент, Сабрина. Мне они были не нужны, неужели ты не понимаешь? Это все психология. Ты сказала «ошибка». Ошибки случаются из-за нерешительности, неуверенности, даже глупости. Одним словом, от страха. А, как я тебе уже говорил, я не подвержен страху. С этой химерой может справиться любой человек, который абсолютно верит в себя. Я верю, что смогу пройти по скале и не сорваться. Если бы у меня было хоть малейшее сомнение, я даже не стал бы и думать о такой возможности.

Он улыбнулся:

— Все будет в порядке, обещаю.

— Будь осторожен, — сказала она и легко поцеловала его в щеку.

— Конечно. А теперь иди и не спускай глаз со Шредера.

— А Драго?

— А он будет не спускать глаз с меня, можешь быть уверена.

Незадолго до того как они разошлись, Драго, который исподтишка наблюдал за ними из бара, включил закрепленный на ремне передатчик и приказал дежурному офицеру на посту наблюдения следить за Грэхемом.

Грэхем подошел к двери во внутренние помещения. Дверь была покрашена в бело-красную полоску; по чертежам Силвы, она вела в игорный зал. Хотя оба стола были заняты, никто из игроков не обратил на него внимание, когда он прошел мимо них и скользнул в следующую дверь, которая вела в зал кремового цвета. На стенах его висела целая коллекция очень похожих на оригиналы картин Рембрандта и Вермера, на самом деле это были прекрасные копии, сделанные известными мастерами. Он снова мысленно воспроизвел схемы Силвы — винтовая лестница вела вниз в большой зал, куда выходила спальня Шредера. Ему пришлось пройти мимо сидящей в середине лестницы рука об руку парочки, которая, судя по озорным улыбкам на лицах, встретилась здесь втайне от своих половин. Его догадка подтвердилась, когда чуть подвыпивший мужчина, приложив палец к губам, издал звук «тссс». Грэхем подыграл ему: украдкой осмотрелся, тоже приложил палец к губам и стал на цыпочках спускаться вниз. Парочка захихикала. В зале он сунул руки в карманы и сделал вид, что страшно заинтересовался картинами, которые висели на стенах. Было чрезвычайно важно держаться естественно, он знал, что скрытые телекамеры фиксируют каждый его шаг. Он медленно прошел вдоль зала со множеством нищ, часто останавливался и внимательно рассматривал ту или иную картину, изо всех сил изображая искренний интерес. Ему вспомнились первые несколько недель знакомства с Керри. Она любила балет, оперу — и к тому и к другому он был совершенно равнодушен, но поскольку он был полон решимости произвести на нее впечатление, ему пришлось провести несколько утомительных вечеров в Нью-йоркском Государственном театре и «Метрополитен-опера», но скоро терпение его лопнуло, и он вынужден был признать свое поражение. Оказалось, Керри прекрасно знала о его мучениях, но не хотела отговаривать его, полагая, что он сам виноват, так как был не до конца честен с ней. Тогда они пришли к компромиссу — он будет заниматься спортом со своими друзьями, а она будет ходить на балет и в оперу со своими друзьями, более развитыми в эстетическом отношении. Такое решение устраивало обоих.

Он дошел до конца зала, где его внимание привлекла двустворчатая, украшенная витиеватым позолоченным орнаментом дверь. А справа от нее была другая — белая, без всяких украшений, всем своим видом она выбивалась из богатой обстановки, царящей здесь. Он толкнул ее и запер за собой. Комнатка была маленькой: туалет и умывальник. Его поразило, почему Шредер не пробил дверь, которая соединила бы его комнаты с туалетом. Сколько же людей пользуется им? Он отбросил эту мысль, подошел к окну, потянул шнурок, отодвинул штору, затем легко открыл окно и, встав коленями на крышку унитаза, посмотрел на волны, разбивающиеся о подножье горы прямо под ним. Туалет находился на высоте почти ста пятидесяти футов над уровнем моря. Он выглянул в открытое окно, пытаясь определить расстояние до балкона Шредера — двадцать футов максимум. Затем стал внимательно рассматривать поверхность скалы. Она была неровная, что было хорошо, и наклонная. Угол наклона был не более двадцати градусов, это тоже здорово поможет. Единственным неудобством было скудное освещение. Придется полагаться только на свет луны.

Грэхем стащил с себя джинсы и остался в плавках, затем, сбросив рубашку и цветастый платок на пол, вскарабкался на подоконник над раковиной и опустился на корточки спиной к окну. Подавшись назад, спустил ноги и нащупал ими твердую скалу. Камень был холодным и шершавым. Он осторожно начал удаляться от окна; сначала делал шаг одной ногой, убеждался, что опора достаточно надежна, и только тогда переставлял вторую ногу. Неожиданно луну закрыло облако, лишив его единственного источника света. Он яростно выругался про себя и, не решаясь двинуться, прижался к скале. Внезапно раздались взрывы, он чуть наклонился и увидел, как огненные вспышки осветили небо над набережной Ипанема, калейдоскоп сочных красок медленно растворился во тьме. Луна появилась так же неожиданно, как и исчезла, и он вновь стал медленно приближаться к балкону.

До балкона оставалось всего несколько футов, когда нога Грэхема соскользнула с выступа на скале. Он ухватился за другой выступ, но и он раскрошился под его рукой. Его пальцы заскользили по скале. Наконец он нащупал узкую щель в нескольких дюймах от лица. Он схватился покрепче, и тут его пальцы коснулись оголенного кабеля, протянутого в щель. Его сильно тряхнуло, словно от сильного порыва ветра, он инстинктивно отдернул голову, рука выскочила из щели, из-под ног ушла опора, и на одно ужасное мгновение он повис на одной левой руке.

Ноги произвольно болтались из стороны в сторону, он сильно ударился левым коленом о скалу и с трудом подавил крик. Затем снова сунул пальцы в щель и, преодолевая острую боль в левой ноге, начал ногами нащупывать опору на поверхности скалы. Как только ему это удалось, он уронил голову на руку, чтобы перевести дух. Он был в ярости на себя. Он все-таки поддался панике, а паника — это страх. Все его проклятые теории рассеялись как дым! Он вздрогнул, пот заливал глаза, стекал по подбородку. Он тряхнул головой, пот брызгами полетел на плечи, но через секунду снова залил глаза и щеки. Оставшиеся несколько футов он одолел без происшествий, ухватился сначала одной, а потом другой рукой за перила и перевалился на балкон. Тут он тяжело опустился на пол, прислонился к перилам и, откинув голову на решетку, закрыл глаза.

Почти минуту он просидел неподвижно, легкий бриз обдувал его вспотевшее тело. Потом осмотрел рану. Она была неглубокой, но кровь тем не менее текла на его матерчатые туфли. Они были черного цвета, и кровь была практически не видна. Он поднялся и подошел к незапертой, отъезжающей в сторону двери. Он уже хотел войти внутрь, когда вспомнил об инфракрасном луче, охраняющем двери на «Голконде». Мог Шредер установить такой прибор у себя в комнате? Он поставил себя на место Шредера. Дверь выходит на балкон, который находится на высоте шестисот пятидесяти футов. Как можно сюда проникнуть? Грэхем улыбнулся — только так, как он. Так чего волноваться? Он вошел внутрь. Поднял с пола махровое полотенце и, промокнув кровь, обвязал им колено, чтобы кровь не капала на ковер. Вошел в ванную, закрыл за собой дверь и включил свет. Почти всю комнату занимала ванна с поручнями из роскошного мрамора. Она выглядела очень необычно, но, видимо, была очень удобной. В одном из стенных шкафчиков он нашел бинт. Полотенцем стер с колена кровь, продезинфицировал рану и перевязал колено бинтом, крепко закрепив его в месте сгиба ноги. Полотенце он бросил в бак с грязным бельем, который стоял в углу комнаты, выключил свет, вернулся в спальню и направился прямо к картине, висевшей справа от балконной двери. Это была копия картины Ван Гога.

Как утверждал Силва, за ней скрывался личный сейф Шредера, и находилась она точно там, где ей следовало быть по плану. Грэхем ощупал края и обнаружил, что рама крепится к стене только в одном месте. Он снял картину. Сейф был на месте. Однако радость Грэхема тут же сменилась ужасом. Силва сказал, что у сейфа комбинационный замок, — такие сейфы Грэхем научился вскрывать, еще будучи в «Дельте». Сейф, который был перед ним, открывался ключом! Он яростно ударил кулаком в стену и провел руками по влажным волосам. Шредер поменял сейф после ухода Силвы! Наконец он взял себя в руки, повесил картину на место, вышел на балкон, облокотился на перила и посмотрел на рельефно выделяющееся на темном фоне враждебной скалы светящееся окно. Его продолжительное отсутствие встревожит Драго, он может даже взломать дверь в туалет под предлогом, что ему надо убедиться, все ли в порядке у Грэхема, когда тот не ответит на его стук. Чем быстрее он вернется, тем лучше.

* * *

Выйдя из шатра вместе с Сиобан, Шредер промокнул пот на лице носовым платком со своими инициалами и улыбнулся Сабрине.

— Вы обе сводите меня с ума, — сказал он, с трудом переводя дыхание. — Я сражен наповал.

— А я хотела попросить вас научить меня танцевать самбу, — сказала Сабрина, улыбаясь Сиобан.

— Попозже, — ответил Шредер, засовывая в карман платок. — И вообще, по-моему, вам не нужен учитель, вы и так держитесь великолепно.

— Глядя, как танцует Сиобан, я что-то этого не чувствую.

— Не забывай, я росла, танцуя самбу. Хотя Мартин прав, ты в самом деле танцуешь прекрасно. Все движения схватываешь на лету.

— А где Майк? — спросил Шредер, оглядывая сад.

— Отправился прогуляться.

— Надеюсь, его все здесь устраивает?

Сабрина улыбнулась:

— Он в полном порядке. Просто любит гулять в одиночестве. У него независимый характер.

Сиобан извинилась и подошла к группе своих друзей, которые только что прибыли.

Сабрина смотрела ей вслед.

— Сиобан сказала мне, что вы прекрасно разбираетесь в живописи.

— Она льстит мне. Я коллекционирую картины, но вряд ли могу назвать себя знатоком. А вы интересуетесь живописью?

— Очень, но только любительски. Боюсь, я не хожу на все выставки, на какие стоило бы ходить. Я еще и спортом увлекаюсь.

— В это легко поверить. Майк тоже выглядит спортсменом.

— Вы отдаете предпочтение какому-либо периоду в живописи?

— Да, ренессансу, — последовал немедленный ответ. — Плохо только, что все значительные полотна этого периода принадлежат либо музеям, либо коллекционерам, которые не продадут их ни за какую цену. Поэтому приходится довольствоваться копиями, которые, как утверждают, в точности воспроизводят оригинал.

— Вы имеете в виду... подделки? — спросила Сабрина, разыгрывая удивление.

— Все это легально, уверяю вас, — сказал Шредер, стараясь отвести ее подозрения. — Ведь выдавать подделки за оригинал было бы нарушением закона.

— Значит, вся ваша коллекция состоит из копий?

— Да, частично. Вам говорила Сиобан об «Убежище»?

— Она что-то упоминала об этом, но я не совсем поняла, что она, собственно, имела в виду.

— Хотите, я покажу вам его?

— Конечно!

— Я попрошу Андре сказать Майку, где мы, если он вернется раньше нас.

— Не надо. — Она заговорщицки посмотрела на него. — Он ушел и оставил меня одну. Пусть знает, что я тоже умею играть в такие игры.

— Отлично. — Он повел ее к двери. — Ну что, идем?

Она чуть расслабилась — не хватало, чтобы она дала повод Драго пойти на поиски Майка, чтобы извиниться за нее.

— Где вы познакомились с Майком?

— В Соединенных Штатах, — сказала она правду. — Я там работаю.

— Да? А чем вы занимаетесь?

— Я переводчик. В основном с французского.

— Прелестно, — сказал он, вытаскивая свою идентификационную карточку из кармана рубашки, чтобы открыть металлическую дверь. Она отъехала в сторону, и они вошли в кабину лифта.

— Может, и так, особенно когда чувствуешь себя центром беседы людей.

Он нажал на кнопку и отступил на шаг, сцепив руки перед собой.

— Я встретил свою будущую жену в университете.

— Я и не знала, что вы женаты.

— Да, официально, но последние десять лет мы с Катериной живем раздельно. Она очень набожна, и ее душа принадлежит римской католической церкви, поэтому о разводе не может быть и речи. Да у меня и нет никакого желания жениться вновь. Я слишком дорожу своей свободой.

— Бьюсь об заклад, вам делали немало предложений, когда вы приехали сюда, — сказала она с улыбкой.

По его лицу пробежала тень:

— А как же, конечно. В Рио полно людей, желающих быстро разбогатеть, но я отвергал их притязания с отвращением, которого они заслуживают.

Лифт остановился, и они вышли в короткий, устеленный красной ковровой дорожкой коридор, который вел к обитой белой кожей двери. С помощью идентификационной карточки он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Сабрину вперед. В комнате с белыми стенами висело семь картин: три справа, три слева и одна в центре стены напротив двери. Она и привлекла ее внимание прежде всего. Это был натюрморт — старый стол, на нем две длинные курительные трубки, опрокинутый стакан, флейта, подсвечник, обгоревшие свечи, груда потрепанных книг по истории, а в центре композиции на стопке книг — череп.

— Она производит гипнотическое действие, правда? — тихо спросил он, стоя за ее спиной. — Это картина Хармена Стен-вейка «Vanitas»[26]. Она написана около 1640 года. Оригинал находится в Де Лакенхол-музее в Лейдене.

— Она дышит смертью, — сказала она, не отрывая глаз от картины.

— Прекрасно сказано.

Он легонько дотронулся до ее руки, и она инстинктивно отстранилась от него.

— Я не хотел вас напугать. Посмотрите на эти картины и попытайтесь понять их замысел. Они пронизаны одной общей идеей, хотя сюжет у всех разный. Слева — Рембрандт «Синдики», Фердинанд Боль[27] «Попечители приюта прокаженных» и Матьё Ленен[28] «Сборище дилетантов». Три картины справа принадлежат кисти Констебла[29]: «Хампстидская пустошь», «Поля Вестенда» и «Собор Сольсбере из лугов». А в центре «Vanitas».

— И это все копии?

— К сожалению, да. Под каждой картиной прикреплена металлическая пластинка, на которой указано, где находится оригинал.

Она сложила руки на груди и принялась рассуждать вслух:

— На всех трех картинах слева изображены группы людей, что-то обсуждающих. На одной — чем не портрет директоров синдиката «Xext»; на другой — приют прокаженных, изгоев общества — намек рабочим фабрики по производству оружия; на третьей — дилетанты, бюрократы, забравшие власть в свои руки и заставившие вас продать свою компанию. А справа — пейзажи. Природа. Человек и природа — две самые"могучие силы на земле. Но даже они ничто перед смертью.

Она посмотрела на Шредера:

— Хотя и есть кое-какие натяжки, но впечатляет, да?

Он был потрясен:

— Никто и никогда так точно не проникал в замысел этого зала. Впечатление такое, что вы читаете мои мысли. Но как вы узнали о моем участии в скандале вокруг «Xext»?

— Майк рассказывал. Надеюсь, я не расстроила вас напоминанием о прошлом?

— Господи, нет. Я только удивлен, что он держит в памяти события такой давности. Прошло уже добрых десять лет.

— Он хранит в памяти такое, что кое-кто готов убить его за это. А что кроме этого? Спортивные события и имена спортсменов. Так, ерунду всякую.

— Я все еще не могу прийти в себя от изумления. Ни один человек не в состоянии был воспринять эти картины как единое целое.

— Все когда-нибудь происходит впервые, — ответила она, скромно пожимая плечами. — Но вот почему вы назвали этот зал «Убежищем»?

— Вы поймете это, если сядете в кресло.

— Кресло? — спросила она, оглядываясь в замешательстве по сторонам.

Кожаное кресло и шкафчик были белого цвета и настолько растворялись в обстановке, что она их даже не заметила, когда вошла в комнату.

Она подобрала накидку и села в кресло, почувствовав себя будто на воздушной подушке. Шредер присел около кресла и открыл шкафчик. Внутри находился стерео-компакт-диск-плейер с аккумулятором SRM-71 и белыми наушниками фирмы «Stax Yamma». Верхняя полка была занята компактдисками с классической музыкой. Он попросил ее выбрать один из них. Она провела ногтем вдоль корешков, надеясь найти что-нибудь любимое. Вот — сюита Прокофьева «Золушка». Она вытащила диск и посмотрела, кто исполняет: симфонический оркестр Святого Луиса под руководством Леонарда Слаткина. И Слаткина, и оркестр она слышала на концертах. Ее родители обожали ходить на концерты, и, когда они прилетали из Майами, чтобы навестить ее, она была уверена, что у них есть три билета или в Карнеги-Холл, или в Эвери Фишер-Холл. Хотя она всегда с удовольствием составляла им компанию, без них она никогда на концерты не ходила, предпочитая проводить время с друзьями в одном из своих любимых джаз-клубов.

Шредер взял у нее компакт-диск, кивнул, одобрив ее выбор, и вставил его в плейер. Он протянул ей наушники и, объяснив, что делать, прошел в угол комнаты и стал крутить регулятор освещения, пока не наступила непроглядная тьма. Она надела наушники, закрыла глаза и попыталась выбросить из головы все посторонние мысли. До конца ей это не удалось. Перед глазами все время маячила темная фигура, которая то появлялась, то исчезала, не давая до конца понять, что это такое. «Верь в него, как он сам верит в себя», — прозвучал в ней внутренний голос, и видение стало блекнуть и таять. Сабрина повторяла эти слова, пока видение не исчезло совсем, и неожиданно она почувствовала полное спокойствие и включила плейер. Послушав начало сюиты, она нажала на кнопку в подлокотнике кресла, и десяток разноцветных лазеров, вделанных в потолок, забегали по стенам. Только после этого она открыла глаза и погрузилась в транс, зачарованная игрой света, который рисовал на стенах калейдоскоп неуловимых узоров.

Ей припомнились слова Шредера: «Это, по-моему, прекрасная терапия. Я словно бы перекидываю мост между прошлым и настоящим и приближаюсь к величайшим мастерам, которых обожал годами. Вы, наверное, назовете это всего лишь временным бегством от горечи и враждебности внешнего мира. Каждый, кто сидит в этом кресле, воспринимает этот зал по-разному. Все зависит от подсознания».

Сабрина не могла оторваться от «Vanitas». Череп. Лучи пересекались, отражались от неровностей картины, изображение черепа искажалось, принимало кошмарные формы и очертания. Разум отказывался это воспринимать. Она чувствовала, что нервы ее напряжены до предела, но, как ни старалась, ей не удавалось отвести глаз от «Vanitas». Сабрина теряла над собой контроль. Внезапно она снова увидела тень темной фигуры. Только на этот раз человек падал в бездонную пропасть. Падал, падал...

— Нет! — закричала она и сорвала с себя наушники.

Шредер включил свет и поспешил к ней:

— Сабрина, что с вами?

Она вытерла тыльной стороной ладони влажный лоб.

— Извините, не знаю, что на меня нашло.

— Я знаю, это «Vanitas». На некоторых людей эта картина производит страшное потрясение. Как я и говорил, все зависит от подсознания. Прошу прощения.

— За что? Вы не можете нести ответственности за мои мысли.

Она подняла наушники и покрутила их в руках:

— Надеюсь, я их не сломала.

— Не важно, — сказал он, взяв их у нее и убирая в шкафчик. — Вам необходим стаканчик бренди.

Она натянуто улыбнулась и покачала головой:

— Терпеть не могу эту дрянь. Лучше подышать свежим воздухом, здесь все-таки довольно душно.

— Одну минуту. Я только все выключу.

Она подошла к «Vanitas». При ярком свете картина выглядела совсем по-другому.

— Идем?

— Конечно.

— Майк уже, наверное, вернулся, — сказал он, когда они вошли в лифт.

— Надеюсь, — тихо ответила она.

* * *

Грэхем добрался до туалета, ловко спрыгнул на пол и закрыл за собой окно. Плеснул себе на лицо и грудь холодной воды, сел на край унитаза и обтерся полотенцем. Колено пульсировало, но его гораздо больше беспокоила кровь. Сквозь повязку она пока не просочилась, и он надеялся, что кровотечение остановилось. Он надел джинсы, рубашку и повязал на шею цветастый платок, затем снова взял полотенце и вытер пот с лица.

Раздался резкий стук в дверь.

— Мистер Грэхем?

Это был Драго.

— Одну минуту, — отозвался Грэхем, вытирая следы с подоконника.

— Вы в порядке?

— Да, у меня небольшое расстройство желудка.

Грэхем внимательно оглядел туалет, подошел к двери и открыл ее.

— Боже мой, у вас ужасный вид, — воскликнул Драго. — Тут сегодня дежурят несколько врачей. Я велю осмотреть вас.

— Я в порядке. Правда. Небольшая слабость, и все.

Грэхем остановился у лестницы:

— А как вы узнали, где я?

— Все помещения в доме, где разрешается ходить посторонним, оборудованы телекамерами. Из соображений безопасности, как вы понимаете. Дежурный офицер видел, что вы направляетесь к апартаментам мистера Шредера — туда ведут вот эти двери, слева от туалета, поэтому он, естественно, обратил на вас особое внимание. Когда через десять минут вы не вышли из туалета, он подумал, что, возможно, что-то случилось, и вызвал меня. Все просто.

— Но как он узнал, кто я такой?

— Как и я, дежурный офицер знает всех гостей по имени.

— Я поражен, — сказал Грэхем.

— Ничего удивительного тут нет, уверяю вас. Девяносто девять процентов гостей, которые приглашены сегодня, обычно всегда приглашаются на вечеринки мистера Шредера. А как вы уже наверняка знаете от мисс Санто Жак, мистер Шредер устраивает вечеринки довольно часто. Внизу, в регистратуре, установлена телекамера, имя каждого гостя вводится в компьютер, который с помощью локальной сети соединен с терминалом поста наблюдения. Таким образом, конкретное лицо сопоставляется с именем. Это, конечно, касается одного процента новых гостей.

— Теперь я вижу, почему вы пользуетесь таким доверием мистера Шредера. Вы превосходно знаете свое дело!

— Это мой долг, мистер Грэхем. Как и у любого человека ранга мистера Шредера, у него немало врагов. Если они обнаружат уязвимые места в системе безопасности, они не преминут воспользоваться ими. Это может стоить ему жизни.

— Объяснение исчерпывающее, — согласился Грэхем. — Кстати, вы только что сказали одну вещь, которая заставила меня задуматься. Значит, дверь слева от туалета ведет в апартаменты мистера Шредера?

— Верно, — с некоторой заминкой ответил Драго.

— А почему не пробить стенку и не соединить туалет с апартаментами? Им тогда бы и не пользовались.

— Нет. Разве мисс Санто Жак не говорила вам о Роберте?

— Нет, не помню такого имени.

— Мистер Шредер усыновил мальчика...

— Да-да, говорила, — сказал Грэхем, вспомнив, что ему рассказывал Витлок. — Парнишка пристрастился к героину.

— Он принял слишком большую дозу в этом туалете. Мистер Шредер любил его больше, чем родители любят собственных детей. После похорон он поклялся, что, пока живет здесь, сохранит все в неприкосновенности.

Драго провел его через внутренний дворик, мимо бассейна в сад. Он показал на шатер:

— Ваша жена там. Видите?

— Да, вижу.

— И, пожалуйста, больше не огорчайте ни мистера Шредера, ни меня жалобами на свое плохое самочувствие, в противном случае вы пройдете лучший из всех возможных курс лечения. А теперь прошу извинить меня.

Драго направился к бару.

Грэхем не сомневался, что Драго уже раскусил, кто они, и ждет лишь случая, чтобы покончить с ними. А они не продвинулись в деле возвращения картины ни на шаг, и это ничего хорошего не сулило. Он подошел к Сабрине и рассказал о сейфе.

— Надо возвращаться и обсудить все подробнее, — мрачно сказала она.

— Похоже, ничего другого не остается. Нужно сесть вместе с Сергеем и К.В. и попытаться разработать какой-нибудь альтернативный план на следующие двадцать четыре часа.

— А теперь что?

— Здесь оставаться больше нет смысла... — Грэхем внезапно запнулся, поймав взгляд человека, который разговаривал с Драго у стойки бара.

— Что случилось, Майк? — спросила Сабрина, посмотрев в том же направлении, куда смотрел и он.

— Не может быть, — сказал он, не сводя глаз с собеседника Драго.

Мужчина смотрел на шатер. Грэхем, сделав вид, что кашляет, закрыл рот рукой, скрыв тем самым лицо. Драго взял гостя под руку, и они пошли в сторону шатра, увлеченно что-то обсуждая. Грэхем осмотрелся в поисках укрытия. — В шатер попасть незамеченным невозможно, а здесь вероятность того, что человек его увидит, была очень велика. У него не было выбора.

— Поцелуй меня, — сказал он Сабрине.

— Что? — изумленно спросила она.

— Поцелуй меня и постарайся, чтобы это выглядело правдоподобно.

Он прижал ее к себе, крепко ухватив одной рукой за талию, а другой за шею, и поцеловал. Она запустила пальцы в его влажные, взъерошенные волосы.

— В России их сразу арестовали бы за такое, — произнес, проходя мимо них, собеседник Драго с сильным украинским акцентом.

— Молодожены из Америки, — с усмешкой заметил Драго.

— Разумеется, из Америки, — пробормотал человек.

Грэхем целовал Сабрину в шею.

— Ушли? — прошептал он ей на ухо.

Она с виноватым видом открыла глаза:

— Стоят у входа в шатер.

— Лицом к нам?

— Нет.

Он отодвинулся от нее:

— Приведи ко мне Сиобан.

— Майк, что...

— Действуй, Сабрина! — резко оборвал он ее.

Она бросила на него рассерженный взгляд и быстро зашагала к бару. Он шмыгнул за угол шатра и там ждал.

— Майк, что все это значит? — потребовала объяснений Сабрина, приведя Сиобан.

— Вот ее спроси! — сказал Грэхем, холодно глядя на Сиобан.

— Спросить меня? О чем? — в замешательстве переспросила Сиобан.

— Почему ты не предупредила нас о приятеле Драго?

— Приятеле? О каком приятеле?

— Я, пожалуй, его опишу, чтобы освежить твою память. Около пятидесяти пяти, короткие черные волосы, седые усы, говорит с сильным акцентом. Продолжать?

— Я поняла, о ком ты говоришь. Он приехал, когда ты уже был здесь. Но больше я о нем ничего не знаю.

— А я считал тебя специалистом по офицерам КГБ, — с сарказмом сказал Грэхем.

— Я знаю только тех, которые постоянно приезжают в Рио. Этого я никогда раньше не видела.

— Ну так кто это, Майк? Не испытывай наше терпение, — сказала Сабрина, приходя Сиобан на выручку.

— Имя Юрий Леонов вам что-нибудь говорит?

Обе кивнули.

— Это Леонов? — взволнованно переспросила Сиобан.

— Юрий Леонов, глава отдела К., отвечает за борьбу с иностранными разведками. Один из самых могущественных людей в КГБ.

— Мне всегда говорили, что этот человек недоступен, что он никогда не выезжает за пределы России, — сказала Сиобан, стойко выдерживая взгляд Грэхема. — Ты уверен, что это он?

— Конечно уверен. Я встречался с ним на советско-финской границе, когда служил в «Дельте». — Грэхем коснулся руки Сабрины. — Поэтому и пришлось разыграть сцену с объятиями и поцелуями. Если бы он увидел меня, нас тут же разоблачили бы.

Сабрина понимающе кивнула.

— Что он здесь делает?

— Сергей, вероятно, мог бы узнать. — Грэхем повернулся к Сиобан. — Нам надо уходить отсюда немедленно. Ты можешь вызвать нашего шофера?..

— Фелипе, — подсказала Сабрина.

— Да, Фелипе. Пусть ждет в регистратуре. И извинись за нас перед Шредером. Скажи, что я не очень хорошо себя чувствую. Драго это подтвердит.

— Предоставь все мне. Сейчас вы отсюда уедете.

— Хорошо, — сказал Грэхем. — Спасибо.

— Не за что. Я позвоню вам завтра. Около полудня. Не знаю как вы, но я раньше не проснусь, буду спать как убитая.

Грэхем и Сабрина оглянулись, чтобы посмотреть на шатер, и оказались лицом к лицу с Драго и Леоновым.

Драго посмотрел на них:

— Ну как ваш желудок, мистер Грэхем?

— Немного лучше, — ответил Грэхем с вымученной улыбкой.

— Американцы, — пренебрежительно пробормотал Леонов и продолжил разговор с Драго.

— Ты уверен, что это он? — спросила Сабрина, когда они отошли от шатра подальше.

— Совершенно уверен. Это Леонов.

— Тогда почему он ничего не сказал? Была отличная возможность, тем более в присутствии такого типа, как Драго.

— Это ровно ничего не значит, — пробурчал он, когда они шли по лестнице. — Ровно ничего.

Сиобан проводила их взглядом и повернулась к Леонову. Значит, с ним установил связь Драго. И значит, ему Драго собирался передать конверт. И конверт, видимо, у него с собой. По логике вещей он лежит у него в кармане рубашки. Больше просто негде! «Конверт должен быть там», — сказала она себе.

Сиобан выпила глоток воды, чтобы промочить горло, и подошла к мужчинам.

— Андре, пошли потанцуем, ты сегодня совсем не танцевал.

— Ты знаешь, я никогда не танцую, — раздраженно ответил Драго.

— Вот и пришло время поучиться.

Она протянула ему руку и, сделав вид, что у нее подвернулся каблук, тяжело навалилась на него. Стакан выскользнул у него из руки. На мгновение его внимание рассеялось. Когда он подхватил ее, чтобы она не упала, конверт уже лежал в ее кармане.

— Извини меня, Андре, — сказала она и подняла его стакан. — Разреши, я принесу тебе другой.

— Не беспокойся. — Драго взял у нее стакан. — Ты в порядке?

— Разумеется. Правда, некоторое неудобство есть. — Она посмотрела на спустившуюся петлю на своем чулке. — Пожалуй, надо переодеться. Прошу прощения.

— И вы у себя на Западе такой тип женщин считаете привлекательным? — спросил Леонов, глядя ей вслед.

— Бьюсь об заклад, что на сегодняшней вечеринке не найдется ни одного мужчины, который не рискнул бы своим семейным счастьем за одну ночь с ней. — Драго подозвал проходящего мимо официанта. — Содовую, безо льда.

— Включая и тебя? — Леонов презрительно посмотрел на вход в шатер, оркестр после десятиминутного перерыва заиграл неистовую самбу, и все гости заторопились на танцевальную площадку.

— Я не женат, товарищ Леонов, — ответил Драго и увел Леонова подальше от шатра в уединенную часть сада.

— Самый уклончивый ответ из всех, какие я когда-либо слышал.

— Зато правдивый, — заметил Драго, — Я не женат и не приемлю западного образа жизни.

— И тем не менее живешь на Западе.

— А что, есть другие варианты? Или я живу здесь, или возвращаюсь домой, где тут же окажусь перед шеренгой расстрельной роты. — Драго взял стакан с подноса официанта, огляделся и вновь обратился к Леонову: — Полагаю, товар у вас при себе?

— Разумеется. А конверт?

Драго полез в карман своей рубашки. Он был пуст. В отчаянии он полез в другие карманы, а затем с ужасом уставился на Леонова.

— Украли. Он теперь у них... — Драго в бешенстве бросил стакан на землю. — Сука!

Леонов схватил Драго за руку:

— Что случилось?

— Эта сука увела конверт, когда навалилась на меня.

Драго отстегнул рацию от ремня и поднес к губам:

— Дама по имени Санто Жак еще не ушла?

— Ушла, сэр, минуту назад.

— Велите Ларриусу подогнать машину к регистратуре. Мне нужны двое охранников, вооруженные.

— Да, сэр.

Драго выключил рацию и посмотрел на Леонова:

— Я вернусь через час. С конвертом.

— Я не собираюсь ждать, пока вы решите ваши проблемы. Сюда я больше никогда не приду. Встретимся, где было запланировано. Если вы не придете, я буду считать, что сделка не состоялась, и отправлюсь в Москву первым же удобным рейсом. Не буду напоминать вам, что произойдет, если я вернусь ни с чем.

— Пожалуйста, товарищ Леонов, дайте мне только один час, — взмолился Драго.

— Ни минуты! Завтра ночью у вас последняя возможность предъявить конверт.

Леонов подозвал официанта и сказал, чтобы ему подали машину.

Драго помчался по лестнице и, пробежав через украшенный мозаикой холл, вошел в лифт. На дворе перед регистратурой его уже ждал черный «мерседес», и, не успел он сесть в машину, как Ларриус надавил на газ, и машина, пронзительно заскрежетав резиной на вираже, понеслась к первым воротам, которые заранее открыли, чтобы избежать какой-либо задержки. Драго залез в «бардачок», вытащил «КЗ-75)», который он всегда держал там, и навинтил на ствол глушитель. Только после этого он посмотрел на сидящих позади охранников. Сантин — дюжий мужчина, бывший полицейский, которого вышвырнули со службы за взятки, а давал их в основном Драго. Кенет — бывший член уругвайской Ejercito Revolucionario del Pueblo, участник движения партизан, разделяющих левые взгляды; он бежал из страны, когда выяснилось, что он полицейский информатор. Оба прекрасно подходили для выполнения задачи, которую Драго поставил перед собой.

Драго кратко объяснил им ситуацию, затем включил рацию на приборной доске и велел дежурному офицеру выяснить номер машины Сиобан. Тот назвал номер и марку машины — золотистый «порше-кабрио». Все эти подробности хранились в памяти компьютера. Драго повторил номер всем сидящим в машине, выключил рацию и с чувством глубокого удовлетворения откинулся на спинку сиденья, улыбаясь про себя. Конечно, она выехала раньше, да и машина у нее более скоростная, но никто не знает дорогу лучше Ларриуса. Он перехватит ее недалеко от набережной, по которой сейчас проходит Карнавал. Все окрестные улицы забиты остановившимся транспортом, так что быстро проехать невозможно. И тогда он убьет ее.

* * *

Сиобан тоже вспомнила про Карнавал, когда оказалась рядом с набережной. Она не раз участвовала в подобных шествиях и знала, каким кошмаром это оборачивается для водителей. Все, приехала, раздраженно подумала она, увидев перед собой святящиеся задние фары машины. Она остановила машину и высунулась, чтобы обозреть шествие, двигавшееся в ста ярдах перед ней. Посреди процессии ехала огромная карнавальная колесница, а это значит, что на какое-то время путь закрыт. Драго должен был обнаружить пропажу через несколько минут после того, как она ушла, и немедленно броситься в погоню и не только для того, чтобы вернуть конверт, но и для того, чтобы проучить ее за то, что она выставила его дураком перед Леоновым. Она взглянула в зеркальце заднего обзора, за ней стояла только одна машина — помятый «фольксваген-битл», — за рулем сидел старый кариока. Сильно ли она рискует, оставаясь здесь? Схватит ли ее Драго до того, как пройдет шествие? Она ехала на встречу со своим шефом Кесеем Морганом, чтобы передать ему конверт. Он ждал ее на одной из боковых улиц — авениде Ниемейер в 10.30. Она взглянула на свои золотые часики фирмы «Тиссо» — единственный подарок мужа: десять часов двадцать четыре минуты. Если в ближайшие несколько минут колесница отъедет, она могла бы еще успеть. Если же нет, ей придется бросить свой любимый «порше» и идти пешком. Она нервно забарабанила пальцами по рулю. Ну давай, давай же, повторяла она про себя, потом вновь выглянула из окна: шествие не двигалось.

И тут в боковое зеркальце она увидела черный «мерседес». Он стоял через четыре машины от нее, за рулем сидел Ларриус. Значит, Драго с ним. Ларриус, кроме него, никого не возит. Она тяжело откинулась на спинку сиденья — скоро они заметят ее машину. Надо немедленно уходить. Туфли на высоких каблуках будут ей только мешать. Придется бежать в чулках. Хотя ведь утром она была на аэробике, и кроссовки должны быть где-то в машине. После бешеных поисков она нашла их на заднем сиденье, они были завернуты в гимнастическое трико. Она надела их и увидела, что черная дверь «мерседеса» открылась. Вышел Кенет и наклонился к окошку, верно, получил последние инструкции от Драго. Самого Драго она не видела — его закрывали стоящие за ней машины. Она было подумала, не воспользоваться ли ей этой заминкой, но быстро отбросила эту мысль, сообразив, что стрелять без промаха Кенет в Уругвае научился. Лучше дождаться его здесь. Он увидел ее машину сразу, как только отошел от «мерседеса», и, подняв большой палец вверх, дал знак Драго. Ее больше всего беспокоило, что она не видела Драго, который вполне мог выйти из машины незаметно. Эту возможность она должна учитывать. Кенет шел к ней. Сиобан выключила зажигание и взялась за дверную ручку. Она могла рассчитывать только на эффект внезапности. Подойдя к «порше», Кенет сунул руку в карман и велел ей выйти из машины. Она кивнула с наигранной растерянностью, ее взгляд забегал от него к ключу зажигания. Он сунул руку в окно, чтобы вытащить ключ зажигания, и тут она изо всех сил толкнула дверь, ударив его в живот. Он отступил назад, лицо его исказилось от боли, дыхание перехватило. Она выпрыгнула из машины и помчалась к колеснице. В толпе танцующих можно было бы на время затеряться.

Драго и Сантин пулей выскочили из «мерседеса» и помчались за ней. Она добежала до карнавальной группы, опередив Драго на двадцать ярдов, и, воспользовавшись ярким нарядом, скрылась в толпе. Сантина подхватила волна танцующих женщин и увлекла за собой. Драго же удавалось следовать за Сиобан без особого напряжения — ее чулок со спустившейся петлей выделялся среди моря приплясывающих ног. Когда, прихрамывая, подошел Кенет, Драго приказал ему обойти шествие и встретить ее на другой стороне. Сантин, с трудом протиснувшись по краю шествия, перекрыл ей путь впереди.

Наконец они добрались до боковой улицы, где Сиобан ждал Морган. Он завел свой белый «ауди». Сантин кинулся к Сиобан и уже было схватил ее, но она увернулась и изо всех сил ударила его ногой в пах. Он заорал и, сложившись пополам, упал на землю. Она метнулась к «ауди». В это мгновение лобовое стекло машины бесшумно пробила пуля и по лбу и носу Моргана потекла струйка крови. Сиобан развернулась, ее глаза расширились от ужаса. На углу улицы, прислонившись к стене дома, стоял Драго, держа палец на спусковом крючке пистолета с глушителем. На его лице блуждала холодная улыбка, но тут к нему подошла гурьба смеющихся женщин и утянула его за собой. Прежде чем колесница скрылась за домами, и он исчез из виду, Сиобан успела увидеть в его глазах бешенство. Она выбежала на набережную, оттолкнула двух подвыпивших туристов, которые пытались пристать к ней, те расхохотались и, шатаясь, поспешили вдогонку за шествием. Первой ее мыслью было позвонить. Но у нее не было жетона и не было денег, чтобы купить его. Она подбежала к газетному киоску, оглянулась, не преследуют ли ее, но понять было невозможно: слишком много народу.

— Что угодно? — спросил ее киоскер по-португальски.

— Мне нужен жетон, но у меня нет с собой денег.

Она сняла часы и положила перед ним:

— Возьмите. Прошу вас, дайте мне один жетон. Только один.

Он взял часы и стал их разглядывать.

— Вы попали в беду?

— Прошу вас, дайте мне жетон, — попросила она и вновь посмотрела через плечо. Знакомых фигур все еще не было.

— Один жетон за часы. Вам-то какая от этого выгода?

У нее на глазах навернулись слезы, и она смахнула их тыльной стороной ладони:

— Да не ищу я никакой выгоды. Боже, почему вы не хотите мне помочь?

Он повертел часы, потом покопался в ящике и протянул ей упаковку жетонов. Она схватила ее и побежала к телефонам на противоположной стороне улицы. В справочнике нашла телефон гостиницы «Меридиан», разорвала упаковку, жетоны рассыпались по тротуару, опустила один и дрожащими пальцами набрала номер.

— Майка Грэхема, пожалуйста, — выпалила она, как только ей ответили.

Ее тут же соединили.

— Алло?

— Майк, это Сиобан. Помогите мне. Кесей убит, а теперь они пытаются добраться до меня...

— Сиобан, — оборвал ее Грэхем. — Успокойся и расскажи толком, что произошло.

— Драго убил Кесея, моего шефа из консульства. Хладнокровно пристрелил его. Теперь он охотится за мной. У меня конверт.

— Конверт? Забудь о нем. Где ты?

— Я на авениде Ниемейер. Но я не могу здесь оставаться, у меня на хвосте Драго.

— Так, где тебя найти?

Она огляделась:

— Недалеко отсюда отель «Валенсия». Встретимся там. И, Майк, прошу тебя, поторопись. Я боюсь. Меня не предупреждали, чем это может кончиться.

— Выходим.

Она повесила трубку и смешалась с толпой у другой карнавальной колесницы, которая направлялась в сторону «Валенсии».

Ларриус, слышавший разговор из соседней кабинки, усмехнулся и бросился туда, где несколько минут назад припарковал «мерседес». Драго получил исчерпывающий доклад.

— Приятно сознавать, что есть все-таки человек, на которого можно положиться, — сказал Драго, глядя презрительно на Сантина и Кенета.

— Она так внезапно ударила, — стал оправдываться Кенет.

— Внезапно? — саркастически переспросил Драго и предупреждающе поднял палец. — Еще одна ошибка, хотя бы у одного из вас, и оба снова пойдете на шесть месяцев в сторожевые собаки. Я ясно выражаюсь?

Они склонили головы под его пронизывающим взглядом.

— Сколько времени им понадобится, чтобы добраться от «Меридиана» до «Валенсии»? — спросил Драго у Ларриуса.

Ларриус прикинул расстояние:

— Примерно двадцать минут, если на такси. Если же своим ходом, то тридцать — тридцать пять минут. «Валенсию» не так просто найти, надо знать этот район.

— Что это за отель?

— Мистер Драго, едва ли это заведение можно назвать отелем. Он используется в основном проститутками.

— Это далеко отсюда?

— На машине пару минут, — ответил Ларриус.

Драго посмотрел на часы:

— Допустим, они поймали такси через две-три минуты после звонка. Когда это было? Пять минут назад? Значит, они в пути уже восемь минут. Поехали, Ларриус. Мы успеем покончить с этим делом раз и навсегда.

* * *

Когда звонила Сиобан, Сабрина переодевалась в ванной. Она натянула на себя джинсы и белую рубашку и побежала в фойе, где ее ждал Грэхем. Оба были вооружены, пистолеты системы «беретта» в кобурах висели сзади на поясе. Грэхем остановил первое же такси, и водитель, хотя и посмотрел на них с некоторым подозрением, лишь кивнул, когда Сабрина назвала место, куда ехать. У «Валенсии» они были через пятнадцать минут. Сабрина расплатилась с водителем и следом за Грэхемом вошла в празднично украшенную регистратуру. Здесь пахло сигаретами, китайскими ароматными свечками и дешевой парфюмерией. За столом сидел покрытый оспинами молодой человек. Он бросил в рот жвачку и громко зачавкал, не отрывая глаз от Сабрины.

Грэхем щелкнул пальцами перед носом юнца, чтобы привлечь его внимание:

— В каком номере остановилась мисс Санто Жак?

Парень неохотно оторвал взгляд от Сабрины и постучал по конверту, который лежал перед ним:

— Вы — Грэхем?

Грэхем взял конверт и пальцем вскрыл его. Внутри лежал листок бумаги; на котором было написано:

* * *

Майк, Сабрина, я в комнате номер 8 в конце коридора на втором этаже. Постучите дважды, затем сделайте паузу и постучите еще три раза. Я буду знать, что это вы.

Сиобан.

* * *

Грэхем протянул записку Сабрине, а затем показал ей конверт, на котором было написано его имя.

— Почерк разный, — сказала она.

— Точно. Зачем писать записку, а затем кого-то просить подписать конверт?

— Если, конечно, конверт не вскрыли и записку не переложили в другой, — предположила Сабрина.

— Именно. Пожарная лестница выходит на соседнюю улицу. Ты пойдешь по ней. А я пойду прямо в номер.

Когда она повернулась к двери, он схватил ее за руку:

— Не туда. Парень, который сидит здесь, несомненно, получил указание позвонить в номер тотчас же, как только мы скроемся из вида. Те, что наверху, должны думать, что мы ни о чем не подозреваем. Значит, надо вести себя обычно. Ты воспользуешься пожарной лестницей на втором этаже.

Сабрина кивнула, разозлившись на себя за столь явную промашку. Надо лучше владеть собой, не давать воли эмоциям.

Они поднялись по лестнице, покрытой ярко-красным ковром, вытащили «беретты» и прошли до конца коридора. Сабрина осторожно открыла дверь пожарного выхода и осмотрела железную лестницу, которая поднималась по стене гостиницы. Занять позицию около открытого окна спальни было проще простого. Она попросила дать ей двадцать секунд и выскользнула наружу, тихо прикрыв за собой дверь. Грэхем прижался к стене у двери, сжав «беретту» в правой руке, сосчитал до двадцати и постучал: сначала дважды, затем после паузы, еще три раза. Дверь чуть приоткрылась и показался ствол автомата с глушителем — это был Сантин. Грэхем резко толкнул дверь плечом, Сантин вскрикнул от боли, дверь ударила его по лицу так, что он влетел обратно в комнату, автомат выпал у него из рук. Грэхем осторожно вошел в комнату. Он увидел Сантина в самый последний момент, когда избежать удара в плечо было невозможно. Повалив торшер, Сантин выскочил на балкон, перевалился через перила и полез вниз по решетке, которая украшала стены гостиницы. Грэхем выбежал на балкон и успел только увидеть, как Сантин исчез в толпе, окружающей карнавальную колесницу.

— Майк, ты в порядке? — спросила Сабрина, стоя в дверях.

— Да, — ответил Грэхем, потирая плечо.

— Что произошло?

— Ушел. А ты как?

В руках у нее был автомат, которым она показала на соседнюю комнату:

— Второй там. Когда ты постучал, я подкралась к нему и вывела из игры.

Грэхем обнаружил, что автомат Сантина выглядывает из-под кровати, он взял его и перенес в другую комнату. Затем оттащил Кенета от двери и закрыл ее.

— Майк! — позвала из ванной Сабрина.

Грэхем кинулся к ванной. Сиобан была убита выстрелом в сердце, тело ее лежало в пустой ванне. Он взял в спальне простыню и накрыл ее. Только после этого он посмотрел на Сабрину, но когда, желая утешить, коснулся ее руки, она отстранилась и села на край ванны, крепко сжимая «беретту» обеими руками. Внезапно она встала и шагнула к двери.

Грэхем преградил ей путь:

— Если ты убьешь его, это ничего не даст, Сабрина. Ты ведь знаешь. Да и сделал это не он. Помнишь, Сиобан рассказывала, как убивает Драго. Пуля в сердце и все.

Она посмотрела на неподвижную фигуру Кенета и опустила руку с пистолетом.

— Мы были первыми людьми, с которыми ей было хорошо с тех пор, как она лишилась отца. Она призналась мне в этом сегодня. Думаю, мы с ней стали бы друзьями на многие годы. А теперь...

Она оборвала себя и повернулась к Грэхему:

— Но у нас остался один для допроса.

— Ага. Принеси воды, а я прислоню его к стене.

Когда она вернулась в комнату со стаканом воды, Кенет сидел, привалившись к стенному шкафу: голова его свешивалась на грудь, струйка крови текла по щеке за ухом, куда Сабрина ударила его. Она плеснула ему в лицо водой. Кенет тряхнул головой, открыл глаза и понял, что смотрит прямо в дуло «беретты» Грэхема. Голова раскалывалась от боли, но он сидел неподвижно, опасаясь, что при малейшем движении Грэхем спустит курок. Грэхем спросил, как его зовут. Кенет ответил.

— На кого работаешь? — Голос Грэхема был полон язвительности.

Кенет промолчал.

Грэхем ладонью ударил Кенета по лбу, охранник резко откинул голову назад, ударившись о шкаф, вскрикнул от боли и обхватил руками голову. Грэхем нанес удар снова — значительно сильнее. Кенет сжал голову руками, его лицо исказилось от боли.

— Я могу понять твое нежелание говорить что-либо в отсутствии адвоката. Конечно, обвинение в предумышленном убийстве, в котором принимали участие три человека, достаточно серьезно, если, разумеется, ты не надеешься, что Драго вытащит тебя из этой передряги.

— Мистер Драго поможет мне.

— Значит, ты признаешь, что работаешь на Драго? — спросила Сабрина.

Кенет скривил рот в презрительной ухмылке. Грэхем ударил его по лицу стволом «беретты». Кенет заорал, зажав щеку рукой. Кровь текла между пальцами.

— Отвечай на вопрос, иначе я переломаю тебе все пальцы один за другим.

— Да, я работаю на Драго, — вскричал Кенет и повернул к Сабрине искаженное от боли лицо. — Мне нужно полотенце. Слишком много крови.

— Ты не получишь полотенце, пока не ответишь на наши вопросы, — отрезал Грэхем. — Что ты знаешь о конверте?

Кенет начал было отрицать, что ему что-либо известно о нем, пока не заметил, что Грэхем ритмично постукивает рукояткой «беретты» по ладони. Удар, который последовал за этим, был сильнее предыдущих.

— Конверт принадлежит мистеру Драго. Я не знаю, что в нем. — Он поймал взгляд Грэхема и в страхе затряс головой: — Поверьте, я в самом деле не знаю.

— Откуда он узнал, что мисс Санто Жак находилась здесь?

— Ларриус все слышал...

— Кто такой Ларриус? — требовательно спросил Грэхем.

Кенет вздрогнул:

— Шофер мистера Драго.

— Продолжай, — сказала Сабрина.

— Ларриус слышал ее разговор по телефону и рассказал мистеру Драго. Мы пришли сюда. Ларриус знал мальчишку в гесерсао, я не знаю, как это будет по ingles.

— Регистратура.

Кенет взглянул на Сабрину:

— Fala portugues?[30]

— По-английски! — отрубил Грэхем.

— Sim[31], я говорю ingles, — торопливо ответил Кенет. — Мистер Драго дал мальчишке денег, чтобы тот показал ему письмо. Мы пришли в комнату. Мистер Драго спросил про конверт. Она говорит, у нее нет. Он говорит, что убьет ее, если она ему его не отдаст. Она отдала.

— А потом? — спросила Сабрина.

— Ее застрелили.

— Кто застрелил? — спросил Грэхем.

Кенет рукой вытер пот со лба, размазав по нему кровь.

— Мистер Драго застрелил ее. Он велел мне и Сантину положить тело в ванну и ждать вас.

— Он приказал убить нас? — спросила Сабрина.

— Sim.

Грэхем отвел Сабрину в сторону:

— Он не представляет интереса для нас. Нам нужен Драго.

— Майк, он наш единственный шанс прижать Драго к ногтю. Его показания упрячут Драго за решетку до конца его дней.

— А ты знаешь, что сделает Драго, как только узнает, что тот находится в полиции? Драго просто убьет его, прежде чем там успеют взять у него какие-либо показания.

Кенет прыгнул на них, сбил с ног Сабрину и схватил автомат со стула, что стоял у дальней стены. Когда он повернулся к ним, они выстрелили в него. Обе пули попали ему в грудь, автомат выскользнул из его рук, когда он вываливался в открытое окно. Они подбежали к окну. Кенет лежал лицом вниз на площадке пожарной лестницы, его правая рука была сломана при падении. Грэхем вылез к нему, вдавил «беретту» в шею, попробовал нащупать пульс. Покачал головой и вернулся в номер.

— Давай быстрее сматываться отсюда, — сказал он, убирая «беретту» в кобуру. — Драго, конечно, пришлет сейчас своих людей, мне не хотелось бы с ними встречаться. В особенности если еще и полиция нагрянет.

Они закрыли за собой дверь, прошли по безлюдному коридору, спустились по узкой лестнице и вышли в фойе.

— Дама из восьмого номера просила тебе кое-что передать, — сказал Грэхем и подозвал парня к себе.

Парень встал из-за стойки и подошел к ним, все еще шумно чавкая жвачкой. Грэхем вытащил «беретту» из кобуры и хлестко ударил парня рукояткой по носу. Парень взвыл и попятился к стене, держась за свой разбитый нос. Грэхем сунул «беретту» в кобуру и вместе с Сабриной вышел на улицу.

— Что же находится в конверте и почему это так чертовски важно для Драго? — резко спросил Грэхем, когда они шли по направлению к авениде Ниемейер.

— Что бы там ни было, ясно одно: содержимое конверта одинаково важно как для ЦРУ, так и для Драго.

— И для КГБ, — добавил Грэхем.

— Ну, в этом полной уверенности нет.

— Тогда зачем же Леонов сюда прикатил? Вряд ли только из-за Карнавала.

Грэхем остановил проезжающее мимо такси, и они вернулись в гостиницу.

Глава 11

Колчинский погасил сигарету о борт «Королевы Копакабаны» и взглянул на светящийся циферблат своих часов: 11.07. А «Пальмиры» нет как нет. Он вытащил еще одну сигарету из пачки, которая лежала рядом с ним на скамейке, закурил и посмотрел на Витлока, который, облокотясь на перила, пребывал в глубокой задумчивости. Безусловно, он чем-то встревожен, но Колчинский не привык настаивать, чтобы люди раскрывали ему душу. Но если Витлоку захочется поговорить с человеком, который ему симпатизирует, то он готов его выслушать. Нет ничего более утомительного, чем настырный психиатр-любитель, который сует нос в ваши личные проблемы в абсолютной уверенности, что вместе вы можете их разрешить.

— Что-то ты притих, — окликнул его Витлок.

— То же я мог бы сказать и тебе, — ответил Колчинский, встал и подошел к Витлоку.

— Да, ты прав, — сказал Витлок, глядя на море. — Сергей, тебе Василиса помогала в работе?

Колчинский оперся руками о перила, обдумывая вопрос.

— Ну, начнем с того, что она ненавидела Запад.

От него не укрылась появившаяся на лице Витлока растерянность.

— Она была очень привязана к дому и для нее было мукой жить в разлуке со своей семьей. Можешь себе представить, что с ней стало за шестнадцать лет жизни на Западе.

— Ты никогда не говорил с ней об этом?

— Василиса родилась в семье военных. Ей с детства внушали, что жена всегда должна быть с мужем независимо от того, где он и что делает. Конечно, я пытался говорить с ней об этом, но она каждый раз переводила разговор на другое либо заявляла, что гордится тем, что КГБ выбрал меня представлять нашу страну на Западе. Но о ее настроении говорил, например, тот факт, что она не хотела иметь детей, пока я нахожусь за пределами России. Она считала, что наши дети непременно должны расти в России в окружении родных и близких. Мы постоянно строили планы на этот счет, но через месяц после нашего возвращения доктор сказал, что у нее рак желудка. Год спустя она умерла.

— Жизнь порой бывает очень жестокой.

— Все зависит от точки зрения. Василиса была прекрасной женой, и я ни о чем не жалею.

— То же я мог бы сказать и о Кармен, — после паузы сказал Витлок. — Но я не могу ее понять.

— Расскажи, если хочешь.

— Да особенно и рассказывать нечего. Она хочет, чтобы я оставил работу в ЮНАКО, а я не хочу. Вот и все.

Колчинский промолчал, почувствовав, что Витлок пытается привести свои мысли в порядок и связно изложить ситуацию.

— Оперативником мне осталось работать только четыре года, но после этого я не хотел бы порывать с ЮНАКО. Она же не хочет меня понять. Требует, чтобы я уволился немедленно и начал работать советником по безопасности в собственной фирме. А я не желаю до конца своих дней устанавливать системы сигнализации в модных магазинах на Пятой авеню! Ты можешь это понять?

— А если за эти четыре года с тобой что-нибудь случится? Думаешь, ей хочется остаться вдовой?

— То есть ты считаешь, она права? — резко спросил Витлок. — А я думал, ты как раз мог бы войти в мое положение.

— Я играю роль и адвоката, и дьявола-искусителя одновременно, К.В., — мягко ответил Колчинский и бросил сигарету в воду. — Я просто пытаюсь помочь тебе понять ее. Вершить правосудие — не мое дело, вы сами должны во всем разобраться. Единственный путь выйти из кризиса — это сесть вдвоем и спокойно все обсудить.

Витлок отвернулся и скрестил руки на груди.

— Что лучше мудрости? Женщина. А что лучше хорошей женщины? Ничего.

Колчинский с недоумением посмотрел на него.

— Чосер, писатель четырнадцатого века.

— Я знаю, кто такой Чосер. И понимаю, что он хотел сказать.

— Я тоже, временами.

Витлок медленно покачал головой.

— Она не желает отказаться от своей идеи, Сергей, и это меня приводит в отчаяние.

— Пойми, К.В. Это имеет свое объяснение.

— То есть?

— То есть она думает так же, как и ты. И из того, что ты рассказал, я делаю вывод, что она принадлежит к женщинам, которые очень уязвимы в сердечных делах.

— Ты хочешь сказать, она уступит?

— Не знаю, тебе виднее. Но я предупреждал, что не встаю ни на чью сторону.

Колчинский оглянулся — вспышки фейерверка осветили небо над Леблоном.

— И главное — не принимай решения, о котором будешь сожалеть всю жизнь и которое еще больше отдалит вас друг от друга.

— Я понял тебя, Сергей, спасибо.

Колчинский вернулся к скамейке и взял бинокль ночного видения. Он навел его на «Голконду» и сразу заметил на ее борту оживление. Двое матросов перегнулись через борт и травили штормтрап. Он посмотрел, что делается за «Голкондой». В пятистах ярдах от нее встала на якорь «Пальмира», там спускали на воду спасательную шлюпку. Он подозвал Витлока, протянул ему бинокль и включил маленький кран с бесшумным двигателем. Вместе с Витлоком они подвесили на крюк аппарат для подводного плавания и осторожно опустили его на воду. Колчинский зафиксировал кран и переключился на акваланги. Дыхательный аппарат действовал по замкнутому циклу, выделяя из отработанного воздуха кислород, который вновь поступал в баллоны. Пузырей, таким образом, не было. Ремни дыхательной сумки они укрепили на груди, на спину надели двухлитровые баллоны с сильно сжатым кислородом, натянули резиновые перчатки и спустились в воду. Прополоскали маски в море, чтобы не запотевали, надели их и подплыли к аппарату для подводного плавания. Колчинский забрался в первое отделение, Витлок осторожно устроился позади него, стараясь не задеть три пятнадцатифунтовые мины с присосками, которые лежали у его ног. Вставил в рот дыхательный шланг и открыл клапан. Пришлось вдохнуть несколько раз, пока он не привык к чистому кислороду. Затем, наклонившись вперед, он стукнул Колчинского по плечу и поднял большой палец вверх: готов, мол. Колчинский нажал кнопку на панели перед собой, сняв аппарат с крана, запустил двигатель; они опустились под воду и включили огни.

* * *

Лаваль вышел на мостик, спустился по лестнице на палубу, закурил и стал ждать, когда к «Голконде» пришвартуется шлюпка. Со шлюпки бросили конец, один из матросов поймал его и крепко привязал к поручням. Со шлюпки по штормтрапу поднялись на борт трое. Серую сумку нес низенький человек с жесткой шевелюрой и задубевшей на солнце загорелой кожей.

— Меня зовут Ли О'Брайен, я капитан «Пальмиры», — представился он по-английски с сильным австралийским акцентом. — А вы Драго?

Лаваль физически ощутил выгодность положения, если он воспользуется именем Драго, и кивнул. Не обращая внимания на протянутую руку, он ткнул в сумку:

— Это товар?

О'Брайен бросил сумку к ногам Лаваля.

— Проверь, — приказал Лаваль матросу, который подобрал сумку. — Должно быть восемнадцать килограммов героина. Я хочу убедиться, что здесь ни граммом меньше.

Матрос исчез в одном из люков.

— Я не в курсе, если там чего и не хватает, — резко сказал О'Брайен.

— Тогда вам не о чем волноваться. Колумбийцы не станут обвешивать. — Лаваль показал на салон: — Пойдем выпьем, пока там проверяют.

О'Брайен прошел в салон и с благоговением огляделся:

— О Господи, вот это красота!

— Что будешь пить? — спросил Лаваль, стоя у бара.

— Пиво.

О'Брайен сел и уперся локтями в стойку бара.

— Я еще никогда не перевозил наркотики. Только контрабанду. Курсировал между Гаваной и Майами пару лет назад.

— Наркотики во много раз увеличивают оборот.

— Похоже, что так. Ты ведь не из этих мест?

— Да.

О'Брайен только пожал плечами, услышав столь лаконичный ответ Лаваля, и сделал большой глоток холодного, как лед, пива.

— На что же похож Карнавал? Я слышал, это грандиозное зрелище!

— Он благоприятствует делам.

— Верно, — сказал О'Брайен с усмешкой.

Один из матросов выбежал в салон и заговорил с Лавалем по-португальски.

— Возьми двух надежных людей и подготовь мое снаряжение, — ответил Лаваль по-английски, вытащил из кобуры вальтер и нацелил его на О'Брайена. — Ты что задумал?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — ответил О'Брайен, его глаза расширились от страха. — Я же сказал тебе, я понятия не имею об этих наркотиках...

— Я говорю не о наркотиках! Около «Голконды» под водой заметили свет. Что за игру ты ведешь?

— Я ничего не знаю об этом. Честно, ничего.

Лаваль наставил ствол прямо между глаз О'Брайена:

— Я дважды повторять не буду.

— О Господи всемогущий, мистер Драго, клянусь, я ничего не знаю. Прошу вас, поверьте, ничего не знаю!

— Я разберусь с тобой позже, — пробормотал Лаваль, соскочил с табурета и помчался на палубу, где незамедлительно ткнул в двух матросов с «Пальмиры», которые сопровождали О'Брайена. — Отведите их в салон. Присматривайте за ними.

Подручный Лаваля начал грубо толкать их в спину. Оба обернулись к Лавалю, протестуя против подобного обращения.

— Пристрелю первого же, кто откроет рот, — отрезал Лаваль.

Больше никто из них не промолвил ни слова, и их увели.

Матросу, который стоял на мостике, Лаваль кивнул на двух других в аквалангах, с ружьями для подводной охоты и приказал:

— Как только они будут за бортом, включить все огни.

— Да, сэр.

— Готовы? — обратился Лаваль к ныряльщикам. Те подняли большой палец вверх.

— Пошли!

* * *

Витлок при свете дискообразного фонарика на резиновой ленте, закрепленной на его голове, пристраивал последнюю мину к корпусу «Голконды», когда на ее мостике включили два мощных подводных прожектора. И тут же в воде оказались двое аквалангистов и поплыли к нему. Витлок настраивал часовой механизм, малейшая ошибка была чревата преждевременным взрывом. Деваться ему было некуда, и он представлял собой превосходную мишень. Где же Колчинский? Один из аквалангистов заметил около винта мину и направился к ней. Второй продолжал плыть к Витлоку, крепко сжимая в руках ружье.

Когда Колчинский отстегнул ружье от аппарата для подводного плавания, перед ним встал вопрос: в кого из аквалангистов стрелять? В первого, который может привести в действие детонатор, если собьет присоски, с помощью которых мина крепится к корпусу, или во второго, который приближается к Витлоку? Вопрос разрешился сам собой, ибо первый аквалангист уже был у мины и отковыривал присоски ножом. Колчинский выстрелил, но дротик прошел мимо. Второй аквалангист обернулся и оказался лицом к лицу с Колчинским, который отчаянно пытался перезарядить ружье и понимал, что не успеет.

Тем временем неожиданно затарахтели двигатели яхты, и первого аквалангиста втянуло во вращающиеся лопасти винта. Витлок отвернулся, борясь с подступившей к горлу желчью, вода в лучах прожектора окрасилась кровью. Второй аквалангист окаменел от ужаса, подарив Колчинскому несколько драгоценных секунд, он успел перезарядить ружье и нажал на курок. Дротик попал аквалангисту в грудь, ружье выпало у него из рук, и согнутое, безжизненное тело медленно погрузилось в глубину и исчезло из вида.

Витлок поставил таймер — семь минут до взрыва. Все три мины должны взорваться одновременно. Внезапно двигатели на яхте выключили, и в то же мгновение Лаваль нырнул в воду, сжимая в правой руке нож для самозащиты с обтянутой резиной рукояткой. Колчинский послал в него свой последний дротик, но Лаваль сумел уклониться и бросился на Витлока с ножом. Витлок отразил удар, но при этом уронил свой собственный нож. Теперь он был без оружия. Колчинский хотел было плыть на помощь Витлоку, когда краешком глаза заметил поблизости какое-то движение. Из темноты показалась двадцатифутовая белая акула, привлеченная большим количеством крови в воде. И она плыла прямо на него. Пытаясь отвлечь акулу, он начал хлопать по верху подводного аппарата. Акула потерлась о его крышу, и он увидел густую сеть шрамов на ее брюхе Колчинский затрепетал, не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Акула растворилась в темноте, но он знал, что она вернется. Видел ли ее Витлок?

Акула появилась и пулей устремилась к Лавалю и Витлоку. Только тут Витлок ее заметил. Акула открыла пасть, обнажив острые зубы, которыми могла перекусить человека пополам. С силой, удесятерившейся от этого кошмарного зрелища, Витлок сорвал с Лаваля маску, а сам метнулся в сторону, зная, что акула не сразу распознает, в какую сторону он отплыл. Лаваль, не подозревая об акуле, все еще пытался бороться без маски, но тут она его настигла. Витлок поплыл к аппарату для подводного плавания и забрался внутрь, закрыв за собой верхнюю крышку. Появилась вторая белая акула, которая набросилась на остатки искромсанного тела Лаваля.

Колчинский был одновременно и загипнотизирован и напуган. Гладкие, обтекаемые тела акул, стремительно плавающих туда-сюда, их похожие на зажимы челюсти, отхватывающие куски мяса, — все это действовало завораживающе. Страх и отвращение он испытывал не только от зрелища, жуткой смерти, но и от мысли, что и сам мог стать добычей акул. Витлок крепко ударил его по спине. Он оглянулся, и тот показал ему четыре пальца. До взрыва осталось четыре минуты. Колчинский включил фонарь и повернул аппарат на юго-запад, сверившись с компасом перед глазами. Казалось, они шли слишком медленно, но, когда мины на «Голконде» сдетонировали, они были уже на безопасном расстоянии. Их немного качнуло ударной волной, и Колчинский направил аппарат на поверхность, где они откинули крышку, вытащили изо рта дыхательные трубки и сняли маски.

«Голконда» тяжело накренилась правым бортом. На корме бушевало пламя, но команда «Пальмиры» не предпринимала никаких попыток потушить пожар. Бесполезно! «Голконду» было уже не спасти.

— Я многое бы дал, чтобы превратиться в муху и сесть на стену, когда Драго будут докладывать, что произошло с его драгоценным грузом, не говоря уж о Шредере, когда тот узнает, что его любимая яхта на дне моря. Похоже, это все же ненадолго прервет вечеринку.

— Разумеется, — пробормотал Колчинский, мысли которого были еще заняты жутким зрелищем акульей охоты. Пока он жив, ему этого не забыть.

— Сергей, ты как? В порядке?

— Все нормально, — быстро ответил Колчинский. — Поднимаемся на яхту. Мы сделали все, что хотели.

* * *

— Что случилось? — озабоченно спросил Шредер, входя в офис Драго. — Ты говорил по телефону очень взволнованно.

Драго взял наполовину выкуренную сигарету с края пепельницы, сделал продолжительную затяжку и загасил ее.

— Я получил сообщение от береговой охраны.

— И что?

Драго встал:

— Сегодня вечером «Голконда» вышла в море.

— Кто распорядился? Я строго-настрого приказал, чтобы она стояла на якоре в заливе Ботафогу до нашего отплытия во Флориду.

— Я знаю, сэр.

— Будь я проклят, Андре, что случилось? — воскликнул Шредер, потеряв терпение.

— На ее борту произошел взрыв. Она затонула.

Шредер подошел к окну и уставился на море.

— Ты говоришь, «Голконда» затонула?

— Да, сэр, — тихо ответил Драго. — У меня пока еще мало фактов.

Шредер схватил Драго и толкнул его к стене.

— Тогда я очень советую раздобыть их. И побыстрее!

— Да, сэр, — пробормотал Драго.

— Андре, что у тебя там за охрана? Где были твои люди, когда яхту вывели в море? Где они были?

— Я как раз проверяю это, сэр. Если кто-нибудь из них проявил халатность...

— Что значит «если»? — Шредер повернулся к окну. — Если бы не их халатность, моя яхта стояла бы на якоре в заливе Ботафогу. Разве не так?

— Так, сэр.

— Так, сэр, — передразнил Шредер и ударил кулаком по столу. — Я должен получить ответы и быстро.

— Они будут, обещаю.

Шредер подошел к двери, открыл ее и ткнул пальцем в Драго:

— Если ты не найдешь виновного, я тебя вышвырну. Раз и навсегда. Обещаю.

Как только Шредер хлопнул за собой дверью, Драго плюхнулся в кресло, бросил свои очки в металлической оправе на промокательную бумагу на столе, потер ладонями лицо и потянулся за очередной сигаретой. Что же, черт возьми, произошло?

Первые доклады были очень неопределенные, но он не сомневался, что это, конечно, диверсия. Грэхем и его женщина исключаются. Остается Витлок. Все, так больше нельзя. Он потерял груз, за который заплатил деньгами Шредера. Конверт, его пропуск на свободу, все еще у него. Завтра ночью он встретится с Леоновым и поставит точку. Из Рио-де-Жанейро он уедет тут же и как можно дальше. И больше не будет ни Шредера, ни боевиков фавел, но, самое главное, не надо будет все время оглядываться, как бы тебе не всадили пулю в спину.

Все, так больше нельзя.

* * *

— Это невозможно! — сказал Колчинский, выслушав рассказ Грэхема о всех событиях, начиная с вечеринки у Шредера. — Ты, должно быть, ошибаешься, Михаил. Юрий Леонов никогда в жизни не выезжал за пределы России. Но даже если он куда-то и отправился, то, во всяком случае, не в Рио.

— Сергей, это был он. Я готов поклясться.

Колчинский был непоколебим:

— Не верю. Это был не Юрий.

Сабрина взяла телефон со столика и поставила его на кровать рядом с Колчинским:

— Майк видел его, а ты нет. Думаю, тебе следует развеять сомнения.

— Ладно, я сделаю несколько звонков для твоего спокойствия. Ты увидишь, что я прав.

Грэхем положил руку на телефонную трубку:

— Если ты прав и это не Леонов, я оплачу эти звонки из собственного кармана.

— Отлично! — сказал Колчинский, поднимая трубку.

В дверь постучали.

— Еда! — воскликнул Витлок, открывая дверь.

Официант поставил поднос на кофейный столик. Сабрина подписала чек, и он вышел.

— Выпьешь что-нибудь? — спросил Грэхем, открывая холодильник.

— А что у тебя есть?

— К.В., все что угодно. Что ты хочешь? Я скажу, есть это или нет.

Витлок взял бифштекс на поджаренном хлебе.

— Я бы выпил пива, если оно там есть.

— Есть.

— Спасибо.

— Что говорит Томас? — спросил Грэхем у Колчинского.

Колчинский не успел ответить на саркастический вопрос Грэхема, как на другом конце провода ответили.

Витлок взял у Грэхема пиво и увел Сабрину на балкон.

— Отсюда потрясающий вид, — сказал он.

— Это же номер для новобрачных, как тебе известно, — ответила она, любуясь вспышками света над пляжем Ипанема.

— Интересно, что думает среднестатистическая парочка новобрачных об этой панораме?

— Говорят, все зависит от опыта, — сказала она насмешливым тоном.

Он доел сандвич и вытер пальцы о салфетку.

— Очень жаль Сиобан. Я знаю, вы сделали все, что было в ваших силах.

— Да, — тихо сказала она. — Я надеюсь, полковник сможет узнать в Лэнгли, что было в конверте, которым так дорожит Драго. Теперь у нас есть право это знать.

— Сергей уверен, что, когда он поговорит с полковником по телефону, тот все сделает. А если кто и может вытянуть правду у парней из Лэнгли, то это полковник.

— Несомненно.

На балкон вышел Грэхем и протянул Сабрине стакан диет-пепси, который он налил специально для нее:

— Эй, ребята, не стоит прерывать разговор, разве я помешал?

Сабрина пожала плечами:

— Мы разговаривали о конверте Драго, и это все.

Грэхем откусил сандвич, облокотился на перила и посмотрел на разукрашенную карнавальную колесницу, которая как раз двигалась под ними.

— Драго. Кто он? Вернее, кем он был? Сиобан была права, он, конечно, никакой не шифровальщик. Что же такого важного содержится в этом проклятом конверте, что за ним охотятся и ЦРУ и КГБ?

— Если, конечно, КГБ действительно охотится, — поправил Витлок.

— А что тогда делает в Рио Леонов? — возразил Грэхем.

— Если это Леонов, — осторожно заметил Витлок.

— Это Леонов, — сказал Колчинский, стоя в дверях. — Михаил, приношу свои извинения.

— Забудем об этом. Что тебе удалось узнать?

— Только то, что он в Рио в командировке. Позже я сделаю еще несколько звонков, возможно, удастся что-то дополнительное узнать. Мне все еще не верится. Юрий здесь, в Рио!

— Тут становится довольно тесно, — сказал Грэхем. — Пошли в комнату.

— А к картине мы не приблизились ни на шаг, — пробормотал Витлок, садясь на кровать рядом с Колчинским.

— Мы действовали правильно! — взвился Грэхем. — Откуда, черт возьми, я мог знать, что сейф заменили?

— Успокойся, Майк, — невозмутимо сказал Витлок. — Я знаю, что вы действовали правильно. Я просто подвел итог и все.

— В самом деле? — ответил Грэхем, в голосе его чувствовалось раздражение.

— Майк, ты не расскажешь о своем плане? — сказала Сабрина, пытаясь снять напряжение.

— А что рассказывать, мы все равно не сможем им воспользоваться. Чтобы добраться до галереи Шредера, надо специальное оборудование.

— Майк, ты знаешь, как туда добраться?

Грэхем пожал плечами:

— Вы что-нибудь слышали о мотодельтаплане?

— Конечно, легкий планер с мотором, который последнюю пару лет используют спецназовцы.

— Да, надо сказать, наш Центр обучения целиком содрал его и усовершенствовал, приспособив к нашим задачам...

— У нас тоже есть? — спросил Витлок. — Тогда почему я ничего не знаю об этом, Сергей?

Колчинский смущенно поерзал на своем месте:

— Мы получили его лишь недели две назад. Предполагается, что его еще нельзя использовать, но когда Михаил рассказал мне сегодня о своем плане, я решил, что стоит попробовать, и попросил выслать три штуки. Их должны привезти завтра рано утром. Кто знает, может, они нам и пригодятся.

— Значит, план заключается в том, чтобы с помощью дельтапланов похитить картину, а затем вывезти ее? — нахмурилась Сабрина. — Но как мы попадем в дом? Ведь необходим... — Она запнулась, увидев, что Грэхем вытащил из кармана пропуск и бросил его на стол.

— Вытащил у одного из охранников.

Витлок взял пропуск и повертел его в руках. Это была магнитная карточка с именем и фотографией охранника.

— Ничего особенного. Я ожидал, что система безопасности там более суровая.

— Сначала тебе надо попасть в дом, прежде чем ты сможешь ею воспользоваться, — ответила Сабрина. — А с твоей внешностью это вообще невозможно.

— Ладно, у кого-нибудь есть другой план? — спросил Грэхем, переводя взгляд с одного на другого.

— Идти на это — чистое самоубийство, — сказала угрюмо Сабрина.

Колчинский сделал большой глоток пива и поставил бутылку на стол.

— Именно это мы и собираемся сделать. Ну, по крайней мере, я.

— Ладно, Сергей, говори серьезно.

— Я серьезно, К. В., — Колчинский повернулся к Грэхему: — У меня были некоторые замечания по твоему плану, когда ты его мне рассказал. Он был слишком... рискованный, но я принял его, потому что ничего другого у нас не было. Потом я придумал свой собственный план. Он как раз довольно прост. Без приглашения я приезжаю к Шредеру и представляюсь Тойсгеном. Он ведь не знает, что Тойсген мертв...

— Уже есть промашка, Сергей.

— Михаил, дай я сперва закончу, а потом ты можешь критиковать сколько угодно. Убедив Шредера, что меня зовут Тойсген, я рассказываю ему о том, что Ван Дехн и Кепплер заказали мне две копии и что я не сомневаюсь, что они отправили подделку ему, а себе оставили оригинал, чтобы позже самим продать его. Затем я проведу химический анализ, который подтвердит, что он владеет копией, и предложу ему такой план: я беру картину и возвращаюсь в Амстердам, где меняю ее на оригинал, который высылаю ему, а копию продаю Ван Дехну и Кепплеру. Если он соглашается отдать мне оригинал, мы летим домой и выходим из игры. А картину вешают в Мет послезавтра.

— Драго знает Тойсгена, он встречался с ним в Амстердаме. Как ты собираешься обойти это обстоятельство?

— Драго там не будет, Михаил. Я собирался позвонить ему и выманить его из дома, придумав какой-нибудь предлог, но с Юрием задача упрощается. Я позвоню, прикинувшись Юрием, и назначу ему встречу где-нибудь в городе. Когда Драго уедет, К. В. и я подъедем к главным воротам и попросим Шредера принять нас.

— В каком качестве буду задействован я? — спросил Витлок.

— Ты мой водитель.

— А что, если он позвонит в Мет, чтобы проверить насчет Ван Дехна? — спросила Сабрина.

— Я попросил Питера де Йонга вылететь из Амстердама. Завтра он скорее всего будет в Мет.

— В этом что-то есть, Сергей, — сказал Витлок после паузы. — Все зависит от того, передаст ли Шредер тебе картину.

— Поставь себя на его место, — ответил Колчинский. — Он пошел на огромные расходы, чтобы заполучить оригинал «Ночного дозора» для своей коллекции. А затем человек, который написал эту картину, говорит, что это копия. У него один выход — согласиться на этот план. Копия для него не имеет никакой цены.

— Если он поверит тебе.

— Он поверит мне, К.В. Когда я захочу, я умею быть очень убедительным. Ты знаешь.

— Стоит попытаться, — признал Грэхем. — А что будем делать мы с Сабриной?

— Ничего. Шредер знает вас.

— Когда мы завтра выезжаем? — спросил Витлок.

— Встречаемся в вестибюле в восемь тридцать.

— Уже два часа.

Витлок поднялся, подавив зевок:

— Терпеть не могу расстраивать компанию, но все-таки я пойду спать.

— А я, пожалуй, вернусь в свой отель, мне еще надо сделать несколько звонков перед сном.

Сабрина закрыла за ними дверь, повернулась к Грэхему и показала на его ногу:

— Я заметила, ты прихрамываешь. В чем дело?

— Ударился о гору, больше ничего.

— Это я уже слышала. Дай-ка я взгляну.

— Незачем, — раздраженно сказал он. — Я уже сам все осмотрел. И хватит нянчиться со мной.

— Я хочу помочь тебе, — не отступала Сабрина. — Я ведь лучше разбираюсь в этих вещах, согласен?

— Да, лучше. Но я и сам могу обработать свои раны.

Он метнулся в ванную, хлопнув за собой дверью.

В отчаянии она всплеснула руками, но не успела опуститься на кушетку, как раздался громкий, полный муки крик, который заставил ее броситься к двери ванной и распахнуть ее. Грэхем сидел на крышке унитаза с закатанными до лодыжек джинсами, сжимая руками ногу на несколько дюймов выше пропитанной кровью повязки.

— Что случилось? — с волнением спросила она.

— Я закатывал джинсы и сдвинул повязку. Господи, здесь открытая рана.

— Разрежь бинт и намочи повязку под душем.

Она взяла с подоконника ножницы.

— Вот возьми. А новую одежду я положу на подоконник, хоть ты, конечно, и не любишь, чтобы с тобой нянчились.

Он улыбнулся, но промолчал. Она закрыла за собой дверь и включила радио. Поймав «Голос Америки», она легла на кровать и закрыла глаза.

Через несколько минут из ванной вышел Грэхем в белой майке и голубых шортах и, вытирая полотенцем мокрые волосы, посмотрел на Сабрину сверху вниз, гадая, спит она или нет.

— Ты снял повязку? — спросила она, не открывая глаз.

— Да, — ответил он, садясь на кровать.

Она спустила ноги на пол и достала из своего чемодана голубую брезентовую сумку. Это был стандартный набор ЮНАКО для оказания первой помощи, который перед каждым выходом на задание оперативник должен взять со склада. Она встала перед ним на колени и чуть-чуть повернула ногу, чтобы лучше взглянуть на рану. Рана была рваная и пересекала колено по диагонали.

— Ну как, буду жить? — спросил он, вешая полотенце на шею.

— Пока да.

Она открыла брезентовую сумку и вытащила пузырек с дезинфицирующей жидкостью, тампон и бинт.

— Готовься, будет сильно щипать, — предупредила она, смачивая дезинфицирующей жидкостью тампон.

— Ладно, — сказал он и поморщился, когда она приложила тампон к ране.

— Останется шрам, имей в виду.

— Многие люди коллекционируют фотографии о тех странах, где они побывали. А я коллекционирую шрамы.

Пожалуй, она впервые видела его таким мягким, сейчас его настроение было абсолютно противоположным тому, с каким он кинулся в душ. Загадка ЮНАКО! Она мысленно улыбнулась, перевязала колено бинтом, скрепила повязку булавкой и положила аптечку в чемодан. Подняв глаза, она с удивлением обнаружила, что он смотрит в зеркало. Грэхем ненавидел зеркала, считал, что они разжигают тщеславие. Что с ним?

Он поймал ее взгляд.

— Шрамы будоражат память. И больше всего вспоминается Вьетнам.

Сабрину охватило волнение. Грэхем ни одному человеку в ЮНАКО не рассказывал о своей службе во Вьетнаме. Это было его табу, как однажды сказал Витлок.

— Вот этот, маленький, положил конец моей футбольной карьере, — сказал он, проводя пальцем по светлому шраму на правом плече.

— Что произошло? — спросила она.

Он сел на кровать и сцепил руки.

— Взрыв гранаты. Три месяца не мог шевельнуть рукой. Никогда в жизни я не испытывал большего унижения. Каждый день меня одевали, подавали мне еду. Господи, даже помочиться я не мог без помощи санитара. И вот однажды наглый юнец, только что вышедший из медучилища, заявил, что мол, рука никогда не будет действовать. Я и взвился, не допущу, черт возьми, чтобы... байстрючонок оказался прав. Я взялся за физиотерапию и через семь месяцев меня направили в Таиланд инструктором по подготовке наемников. Но до сих пор завести руку за спину я не в силах.

Грэхем вытянул правую руку перед собой и тщетно попытался завести ее назад.

— Настало время прощаться с футболом. Я не силен в футбольной терминологии, но понял, что с футболом покончено. Так, в девятнадцать лет моя мечта стать Даном Марино или Джимом Макмахоном развеялась.

— Это футболисты? — неуверенно спросила она.

— Два лучших защитника.

— Я не разбираюсь в футболе, — сказала она, виновато улыбаясь. — И ни разу в жизни не была на матче.

— Ни разу? — удивился он.

Она кивнула:

— Ближе всего я была к стадиону, когда встречалась с одним парнем, он был фанатом вроде тебя и все время уговаривал меня пойти с ним на стадион, но мне это было неинтересно.

— Я не упрекаю ни тебя, ни его за то, что он звал тебя на стадион. Ты не хочешь, чтобы видели, как ты болеешь за «Ракет».

Она рассмеялась.

— Футбол — ваша стихия. Он говорил мне примерно то же самое, но про «Гигантов».

— Ты можешь отделаться от кого угодно, — сказал он, улыбнувшись, и встал, подавляя зевоту. — Скоро день, и, пожалуй, пора бы поспать.

Она тоже зевнула:

— Да, подумать только, завтра в это время мы будем уже дома.

— Ну, тут все зависит от Сергея, разве не так?

— Да, так.

— До завтра.

Он пошел к своему ложу и начал разбирать постель.

— Угу, — пробормотала она и отправилась в ванную.

Глава 12

— Похуже ты ничего не мог достать, Сергей? — презрительно спросил Витлок, медленно обходя побитый фургон, припаркованный у отеля. — Да тебя тут же арестовали бы, если бы ты выехал на нем на улицы Нью-Йорка. Что за прихоть?

— Не прихоть, просто я нанял бедного favelado[32], чтобы он довез меня до Шредера. Мы же не можем прикатить на сверкающем «хертце», правда? Вчера ночью я купил фургон за сто долларов. Это как раз то, что нам нужно.

— Да никто никогда не примет меня за favelado! И одет я по-другому.

— Кое-какую одежду ты найдешь на заднем сиденье. Я уверен, она придется тебе впору.

Витлок открыл заднюю дверцу и залез в микроавтобус. Через мгновение он выскочил с искаженным от ужаса лицом.

— Сергей, от нее воняет!

— А как же! Я купил ее сегодня утром у бродяги рядом со своей гостиницей. Ты должен смириться, К.В., это единственный способ одурачить Шредера.

— Прекрасно, я куплю Что-нибудь в «Сэконд хэнд».

Колчинский отрицательно покачал головой.

— Сергей, я не надену эти лохмотья! В них, возможно, вши, блохи и еще черт знает какие паразиты. А что касается вони...

— Я не могу заставить тебя. Придется отказаться от этого плана. Пошли поднимем Михаила и Сабрину, может, они придумают что-нибудь получше.

— Ты отказываешься от своего плана из-за такого пустяка?

— Это не пустяк, К.В.! Тойсген наверняка нанял бы favelado, а не лощеного таксиста. Если бы ты приехал и от тебя пахло, как от Пако Рабаца, охрана вмиг взяла бы тебя на заметку и доложила бы Шредеру.

— Ладно, надену, — недовольно пробурчал Витлок и снова залез в фургон.

Колчинский улыбнулся про себя и сел на переднее сиденье. Витлок надел вонючую рубаху, потертый фланелевый пиджак и изношенные коричневые туфли, захлопнул дверь заднего отделения и сел рядом с Колчинским на место водителя.

— Теперь я знаю, что значит входить в образ, — пошутил он ворчливо с выражением гадливости на лице.

Колчинский опустил окно и решил не вводить Витлока в курс дела, сомневаясь, что он оценит это по достоинству.

— Надеюсь, ты знаешь дорогу? — спросил Витлок, включая стартер.

— Я ездил туда сегодня утром.

Колчинский вытащил карту и разложил ее на коленях.

— Поворот на авениде Ниемейер.

— Езжай. Я покажу.

Через двадцать минут они были на повороте.

— По дороге, в миле отсюда, есть заброшенное кафе, — сказал Колчинский, нарушив продолжительное молчание. — Оттуда я позвоню Драго.

Витлок переключил скорость, когда дорога пошла под уклон, и пропустил идущие за ним машины. У кафе Колчинский вылез из машины и подошел к желтой телефонной будке. Он бросил жетон и набрал номер.

— Данаэ. Bon dia, доброе утро, — раздался женский приветливый голос.

— Можно попросить Андре Драго?

— А кто его спрашивает?

— Леонов.

— Одну минутку, сэр. Я посмотрю, свободен ли он.

Через некоторое время Драго взял трубку:

— Драго слушает.

— Это Леонов, нам надо немедленно встретиться.

— Что случилось? Мы же договорились встретиться сегодня вечером в доме на набережной.

— А почему ты не рассказал всему миру о том, где мы встретимся? — оборвал Колчинский в типичной леоновской манере. Драго стушевался:

— Простите, у меня сейчас голова забита не тем.

— Встречаемся перед музеем Кармен Миранды через тридцать минут.

— Я должен привезти конверт? — нерешительно спросил Драго.

— Разумеется.

Колчинский повесил трубку и сел в машину.

— Клюнул? — спросил Витлок.

— Леонов назначил встречу через тридцать минут на другом конце города. У нас будет достаточно времени на то, чтобы зайти и выйти из Данаэ.

— Но как мы узнаем, что Драго выехал?

Колчинский вытащил из «бардачка» бинокль.

— Вот так. Пошли покажу.

Витлок последовал за Колчинским к перилам вокруг автостоянки. Вид был потрясающий — Ипанема и Леблон простирались перед ними как глянцевая фотография из туристического альбома.

Колчинский отдал бинокль Витлоку и показал на ближайшие горы за пляжем Сан Конраду.

— Посмотри вон туда. Видишь что-нибудь?

— Деревья, — ответил Витлок. — Одни деревья.

— Там есть дорога между деревьями. Возьми выше.

— Не знаю, что я... постой-ка, вижу ворота. Должно быть, футов в десять высотой.

Витлок опустил бинокль.

— Это вход?

Колчинский взял бинокль у Витлока и поднес его к глазам.

— Да, единственная дорога в Данаэ. Драго поедет по ней.

— Но откуда ты узнал, куда смотреть?

— Ниоткуда. Просто удача. Я видел ворота, когда ездил туда, а на обратном пути я случайно остановился здесь и увидел их в бинокль.

Витлок уловил движение и стукнул Колчинского по руке.

— Мы забыли про ворота. Засеки время. Сейчас двенадцать.

Колчинский вскинул бинокль. Белый вертолет «Газель» взмыл с вершины горы, резко развернулся и полетел прямо к пляжу Сан Конраду. Он настроил бинокль и посмотрел на кабину вертолета. Ошибки быть не могло, это был Драго со своими белыми волосами. На нем был ремень безопасности, он сидел рядом с пилотом в шлеме.

— Ты не передумал? — спросил Витлок.

— Конечно нет. У нас в запасе целых полчаса. Хватит.

Они выехали на трассу и, не доезжая милю до Данаэ, увидели знак поворота. Дорога сворачивала к горе и последние двести ярдов вела прямо к внушительным воротам из сваренной стали, которые являлись въездом в поместье.

Колчинский вышел из машины, взглянул на телекамеру, подошел к панели внутренней связи и нажал на кнопку.

— Я хотел бы увидеться с Мартином Шредером.

— Вам назначено? — спросил мужской голос.

— Нет, но у меня к нему очень важное дело.

— Мистер Шредер никого не принимает без предварительной договоренности.

— У меня не было возможности позвонить. Я только сегодня утром прилетел из Амстердама.

— Я же сказал вам...

— Я понимаю нежелание мистера Шредера видеть кого-либо без приглашения. Тогда сделаем так. Сегодня днем, в час дня, я улетаю в Амстердам, и, если до этого времени я не увижу мистера Шредера, он потеряет миллионы долларов, и произойдет это по вашей вине.

Наступила продолжительная пауза.

— Хорошо, я позвоню мистеру Шредеру и спрошу его, примет ли он вас. Ваше имя?

— Тойсген.

— По буквам, — попросил он.

Колчинский продиктовал по буквам.

— Скажите ему, что это по поводу картины. Он знает, о чем речь.

Через минуту раздался металлический щелчок, и ворота открылись. Колчинский снова сел в машину, и Витлок въехал на территорию поместья. Ворота за ними закрылись. Перед вторыми воротами их остановил другой охранник. С очевидным презрением он осмотрел машину, затем подошел к окну со стороны водителя и заглянул внутрь.

— Что-нибудь не так? — спросил Колчинский.

Охранник обошел фургон и подошел к окну пассажира, приходя в себя от зловония, которое исходило от Витлока.

— Я осмотрю кузов, — сказал он, постукивая по машине.

— Он открыт, — сказал Колчинский.

Охранник открыл заднюю дверь. Фургон был пуст. Он захлопнул дверь и дал знак двигаться дальше. Витлок выехал на просторную стоянку и остановился у регистратуры. Колчинский вытащил из-под сиденья черный дипломат.

— А там что?

— Надеюсь, этого окажется достаточно, чтобы убедить Шредера расстаться с картиной.

Колчинский вылез из машины и подошел к стеклянной двустворчатой двери, которая открылась перед ним.

Девушка за столом регистратуры улыбнулась:

— Доброе утро, мистер Тойсген. Мистер Шредер просил вас подняться прямо наверх. Лифт вон там.

— Какой этаж?

— Там только одна кнопка, — ответила она.

Колчинский не знал, что, пока он ждал лифт, содержимое его дипломата изучалось с помощью скрытой телекамеры, работающей в рентгеновском диапазоне. На столе регистратора зажглась зеленая лампочка, и девушка открыла двери лифта. Пока лифт поднимался на триста футов вверх на вторую зону регистрации, Колчинский держал дипломат перед собой, уставившись на свои ботинки. На втором уровне Дежурная подвела его к стальной двери и открыла ее с помощью идентификационной карточки. Затем нажала на кнопку, и они поднялись на следующий этаж. Дверь открылась на освещенный солнцем балкон с шезлонгами. Шредер стоял у окна, сцепив руки за спиной.

— Мистер Тойсген, сэр, — представила его дежурная.

Шредер повернулся.

— Спасибо, Карла.

Она исчезла в лифте.

Шредер пожал руку Колчинскому и пригласил сесть в одно из ротанговых кресел.

— Прошу вас, садитесь. Хотите что-нибудь? Чай? Кофе? Легкий завтрак?

— Спасибо, не надо. Я прилетел в Рио только на несколько часов, поэтому хотел бы перейти прямо к делу, если вы не возражаете.

— Прошу вас.

Колчинский сделал вид, что он в затруднении, и начал нервно теребить ручку от дипломата.

— Я даже не знаю, как начать, мистер Шредер. Вы были так добры ко мне в прошлом.

— Говорите по возможности прямо. Тогда между нами не возникнет недопонимания.

— Отлично.

Колчинский вытер губы.

— У меня есть все основания полагать, что «Ночной дозор», который Ван Дехн вам продал, подделка.

Шредер уставился на ковер и подошел к окну.

— Продолжайте.

— Он работал вместе с человеком по имени Хорст Кепплер...

— Кепплер? — воскликнул Шредер и виновато улыбнулся Колчинскому. — Прошу вас, продолжайте.

— Я думаю, вы знакомы с методами проверки подлинности картин?

— С самого начала я был особенно в них заинтересован.

— Тогда не знаю, что делать, — сказал правду Колчинский. — Первая часть операции шла по намеченному плану. Ван Дехн подменил оригинал подделкой, находящейся в кузове фургона, и уехал с ней в Вену. А Кепплер, вернувшись в свой офис, подменил оригинал второй копией, которую и отдали вам.

— Была вторая копия? — удивленно спросил Шредер.

— Я сделал две, но я никогда не думал, что Ван Дехн собирается надуть вас, мистер Шредер. Поверьте мне.

— Где же сейчас оригинал?

— У Кепплера. Если это действительно оригинал. Я и приехал к вам для того, чтобы убедиться в этом.

Шредер задумчиво погладил нос.

— А как вы все это узнали?

— Через Де Вере и Остерхёйза. Это служащие Кепплера, которые также участвовали в подмене. Можно сказать, бывшие служащие. Кепплер вышвырнул их, не заплатив за работу. Они не могли пойти в полицию с жалобой на него и вместо этого пришли ко мне. Мы обсудили все варианты и решили, что я поеду к вам и проверю, у вас оригинал или нет.

Шредер налил себе шотландского виски.

— А что собираются делать с оригиналом? Если это оригинал.

— Остерхёйз слышал, как Кепплер разговаривал по телефону с человеком, который согласился заплатить Ван Дехну за оригинал в два раза больше, чем предлагали вы. Ему показалось, что фамилия этого человека что-то вроде Аверхарт.

Шредер сжал челюсти, рука, державшая стакан, побелела.

— Эберхарт. Ральф Эберхарт. Это очень на него похоже — взять и тайно что-то отнять, а уж насолить мне для него особенное удовольствие. Что будем делать?

— Прежде всего надо провести химический анализ, проверить картину на подлинность. — Колчинский похлопал по своему дипломату. — Все необходимое для анализа у меня с собой. Мне нужно взять две пробы для сравнения. Обе диаметром в один дюйм. Одну с «Ночного дозора», а вторую с картины, про которую вы точно знаете, что она написана в шестнадцатом или семнадцатом веке. Это можно организовать?

— Конечно.

Когда Шредер вышел из комнаты, Колчинский подошел к окну. Взглянул на часы. С тех пор как Драго уехал, прошло восемнадцать минут.

Шредер вернулся с двумя образцами в разных конвертах, помеченных литерами "А" и "Б". Колчинский открыл дипломат и вытащил деревянную подставку с двумя пробирками. Он установил ее на столе и вынул бутылочку с бесцветной жидкостью, запечатанную пробкой, и поставил ее на свет. Спектакль должен был удаться.

— Что это такое? — спросил Шредер.

— Раствор хлорной кислоты.

Колчинский вытащил пробку и налил две равные дозы в пробирки, затем посмотрел на Шредера и заметил, что тот нахмурился.

— Вы не знакомы с этим тестом? — спросил он.

— Боюсь, что нет.

— О, я думал, вы знаете его. Он очень простой. И построен на том, что более старая краска на кислоту реагирует медленнее, что и позволяет определить сравнительный возраст картин. Таким образом, если «Ночной дозор», который продал вам Ван Дехн, подделка, то краска с нее вступит в реакцию с кислотой гораздо быстрее, чем краска с другой картины. Вы уверены, что вторая картина относится к шестнадцатому или семнадцатому веку?

— Я знаю ее точную дату — 1641 год.

Шредер сделал маленький глоток виски и показал на пробирки:

— А на само полотно кислота не подействует?

— Отличный вопрос. Подействовала бы, если бы концентрация раствора была больше, но у нас очень слабый раствор, хотя и достаточный, чтобы растворить краску. Особенно свежую.

— Как просто!

— Именно.

Колчинский достал из дипломата две полоски лакмусовой бумажки и поместил их в пробирки.

Обе стали красными.

— Кислота, верно?

Шредер кивнул.

— Вы не дадите мне что-нибудь выпить, что-то в горле пересохло.

— Что бы вы хотели? — спросил Шредер.

— Немного виски, пожалуйста.

Колчинский вытащил из кармана пачку сигарет, и, когда Шредер повернулся к нему спиной, открыл ее. Внутри было полдюжины сигарет и закрытая пробкой пробирка с простой водой. Он вынул пробку и поставил пробирку на подставку, убрав одну из прежних. Прежде чем сунуть сигареты снова в карман, он зажал одну в губах.

— Ваше виски, — сказал Шредер, протягивая ему стакан. Колчинский зажег сигарету и пинцетом вытащил из конверта образец краски с «Ночного дозора» и положил его в раствор кислоты. Другой образец он положил в воду. Шредер склонился над пробирками, переводя взгляд с одной на другую. Краска в растворе кислоты начала растворяться. Он яростно ударил кулаком по столу и подошел к окну, сунув руки в карманы.

— Как мне получить оригинал? — тихо спросил он.

— У меня есть идея, но не знаю, согласитесь ли вы.

— Я слушаю.

Колчинский вытащил кусочки полотна из пробирок, положил их в один из конвертов и бросил в свой дипломат.

— Подделку я возьму с собой в Амстердам. Де Вере и Остерхёйз выкрадут оригинал у Кепплера, а затем мы предложим ему купить у нас подделку, выдав ее за подлинник. У него не будет выбора, и он купит то, что мы ему предложим, чтобы потом перепродать ее Эберхарту.

— А оригинал?

— Я привезу его в Рио и при вас сделаю тесты, чтобы подтвердить подлинность картины.

— А откуда мне знать, можно ли вам доверять?

— Мы могли бы украсть оригинал, не ставя вас в известность, и продать на черном рынке по той же цене, что просят Ван Дехн или Кепплер. Но мы этого не сделали. Вместо этого мы обратились к вам.

Шредер задумчиво потер лоб и подошел к телефону:

— Карла, скажи Рамону, чтобы он упаковал картину, которую мы с ним принесли в «Убежище», и доставил ее вниз. И пусть сделает это немедленно!

Он положил трубку, подошел к лифту вместе с Колчинским и вставил в прорезь свою идентификационную карточку, дверь открылась, они вошли внутрь, и он нажал на кнопку.

— Тойсген, не пытайтесь вести со мной двойную игру, иначе я убью вас.

Триумф Колчинского омрачали тяжелые предчувствия: уже прошло двадцать восемь минут после звонка, которым он выманил Драго из дома. Очень скоро Драго поймет, что его обманули. Но как он поступит? Окажись он на месте Драго, он тут же связался бы с Данаэ по рации и узнал, не случилось ли чего-нибудь в его отсутствие, и, услышав о Тойсгене и его водителе, приказал бы их задержать, пока лично не разберется с ними. Одна надежда, что он ошибается...

Когда Колчинский спустился в фойе, дежурная сказала ему, что картину сейчас доставят. Он пошел к машине и рассказал Витлоку, как обстоят дела. Витлок не успел еще сказать и слова, как четверо мужчин притащили «Ночной дозор». Колчинский отдал Витлоку свой дипломат, вышел из машины и открыл задние двери. Ящик хорошо встал к стене, и Колчинский закрепил его. Запер двери и сел рядом с Витлоком.

Они проехали первые ворота, перед ними открылось свободное полотно извилистой дороги, и Витлок радостно вскрикнул, когда они наконец выехали на прямую в сотне ярдов от главных ворот, которые заранее распахнули перед ними.

Неожиданно ворота стали закрываться.

— Успеем, — процедил сквозь зубы Витлок.

Зрачки Колчинского расширились от ужаса:

— Не успеем. Иди на таран, К.В., на таран!

— Да, черт возьми, — ответил Витлок и вдавил педаль акселератора до упора.

Зеркальца заднего вида полетели, краску по бокам ободрало, но машина все-таки проскочила закрывающиеся ворота, и Витлок неистово закрутил баранку, чтобы не врезаться в дерево у дороги.

— Ну, если бы мы шмякнулись в эти ворота...

— Не надо морали, Сергей. Бандиты сейчас появятся. Белый вертолет «Газель» прогудел прямо над ними и исчез за рощей высоких красных деревьев.

— Я попытаюсь уйти от них. Как только выедем на трассу, мы будем спасены.

— Если мы выедем, — поправил его Колчинский. — Кто знает, какими еще возможностями располагает Драго?

— А что он может сделать? Если он будет стрелять по машине, он рискует испортить картину. И тогда Шредер ему голову оторвет.

Вертолет завис над ними, и Драго прокричал в мегафон:

— Остановите машину у обочины, тогда вам не причинят вреда. Повторяю, остановите машину.

Дорога плавно повернула, и Витлок повел машину по безопасному участку, въехав под крышу развесистой кроны красных деревьев. Пилот не рискнул следовать за ними, и Драго приказал ему поднять вертолет над деревьями, чтобы они могли следить за машиной по блеску крыши сквозь крону деревьев.

Колчинский, прикрыв глаза от слепящих лучей солнца, попытался разглядеть через боковое окно вертолет, ему это не удалось, хотя шум пропеллера был слышен отчетливо. Он откинулся на спинку сиденья и вытер со лба пот платком, затем вытащил из «бардачка» четыре жетона и сунул их Витлоку в карман рубашки:

— Если Драго удастся нас остановить, ты должен бежать. Позвони Михаилу и расскажи, что произошло.

— А ты?

— Я буду для тебя только обузой.

Как только машина выехала из-под крыши деревьев, вертолет тут же повис у них за спиной, и Драго быстро выстрелил четыре раза подряд в шины. Одна пуля попала в цель, и Витлоку понадобилось все его мастерство, чтобы удержать машину на дороге.

— Пошел! — выпалил Колчинский, заметив смятение в глазах Витлока.

Витлок толчком открыл дверь, выпрыгнул из машины, упал и катился до тех пор, пока не оказался в безопасности, за стеной густого кустарника. Едва вертолет коснулся дороги, Драго выпрыгнул из него и бросился к зарослям, в которых исчез Витлок. Никакого движения. Рядом с вертолетом со скрипом затормозил черный «мерседес», из него выскочили четверо охранников и подбежали к Драго. У каждого был автоматический пистолет системы «хеклер-и-кох». Троих из них Драго послал за Витлоком, а сам занялся фургоном. Кабина была пуста, но в кузове он заметил отодвинутую от стены панель. Он подошел к дверям кузова и подергал большой висячий замок. Сделал шаг назад, выстрелом сбил его и рывком распахнул дверь. Колчинский посмотрел на «КЗ-75» и медленно поднял руки. Драго приказал ему выходить, прижал к машине, обыскал, но ничего не нашел. Охранник защелкнул наручники на запястьях Колчинского, вывернув ему руки за спину.

— Я пришлю заменить шину, — сказал Драго одному из охранников. — Но только Господь Бог поможет тебе, если до моего возвращения что-нибудь случится с картиной.

Охранник нервно поежился:

— А если водитель вернется?

— Убей его! — резко сказал Драго, схватил Колчинского и потащил его к вертолету.

Витлок прижался к земле, укрытый за кустами, когда один из охранников остановился совсем рядом и стал вытирать потное лицо тыльной стороной ладони. Возможно, он и смог бы прыгнуть на охранника, но исходившее от его одежды зловоние при малейшем движении сразу его выдало бы. Когда наконец охранник двинулся дальше, Витлок пополз к дороге, к стоявшему у обочины «мерседесу». Вертолет уже улетел, и рано или поздно Драго вытянет какую-нибудь необходимую ему информацию из Колчинского, хотя он, конечно, будет держаться долго...

Витлок огляделся и, решив, что вокруг никого нет, выскочил из кустов и бросился к «мерседесу». Увидев краем глаза охранника, он упал на землю за долю секунды до выстрела, пуля пролетела над ним. Охранник осторожно приблизился к Витлоку и ударил его по ребрам; Витлок не шелохнулся. Охранник перевернул его на спину. Витлок обеими руками ухватился за ствол автомата, отвел его от себя и изо всех сил пнул охранника ногой в живот. Затем вырвал автомат из рук охранника и быстро подбежал к «мерседесу». Из кустарника появился второй охранник; прежде чем сесть за руль и завести машину, Витлок застрелил его. Охранник, которому Драго приказал охранять машину с картиной, открыл огонь по «мерседесу», но пули лишь застревали в его бронированной обшивке. Сделав несколько поворотов, Витлок выехал на трассу и стал искать уличный телефон.

* * *

Когда створки лифта раздвинулись и Драго ввел Колчинского в комнату, Шредер, смотревший в окно, повернулся к ним:

— Убери наручники, Андре.

Драго знал, что спорить бесполезно, и сделал, как ему было велено.

— Садитесь, — сказал Шредер, указывая на ротанговое кресло, в котором Колчинский уже сидел сегодня.

Колчинский сел и скрестил руки на груди.

— Должен признать, вы великолепный мошенник. Отлично сработано. Вы были близки к успеху. К счастью, у Андре хватило ума позвонить мне, как только он понял, что его просто выманили. Он сразу убедился по моему описанию, что вы не Тойсген. Он также рассказал мне о красном пятне на подделке, чего я не знал.

Шредер уселся в кресле напротив Колчинского:

— Вы давно знаете о подмене?

Колчинский уставился на ковер.

— Вы заговорите, так или иначе. Уверяю вас, вы избавите себя от многих неприятностей, если расскажете мне все. Колчинский продолжал молча смотреть на ковер.

Шредер наклонился вперед, уперев ладони в колени:

— Не заставляйте меня отдавать вас в руки Андре. В прошлом он ломал и более сильных людей, "чем вы. Я не знаю, как он это делает, да и не хочу знать. Я ненавижу насилие, но бывают обстоятельства, когда мне приходится защищать свои интересы. Сейчас как раз такой случай. Для вашего же блага советую ответить на мои вопросы. Как давно вы знаете о подмене?

Колчинский продолжал хранить молчание.

Шредер откинулся на спинку кресла.

— Я сделал все, что мог. Честно говоря, я рассчитывал, что у вас больше ума. Андре, забери его.

Колчинскому надо было выиграть время, и, хотя он знал, что этот шаг может обернуться против него, решил рискнуть. Он оттолкнул Драго:

— Я затопил «Голконду».

— Вы, — удивился Шредер, — но зачем?

— Спросите у Драго.

— Спросить меня, о чем? — резко ответил Драго и поднял Колчинского на ноги. — Пошли, ты и так отнял слишком много времени у мистера Шредера.

— Подожди, Андре, пусть говорит.

— Сэр, он же тянет время, разве вы не понимаете? Я выбью из него правду.

— А что потом? — бросил вызов Колчинский. — Тебе придется убить меня, не так ли? Иначе твой босс узнает, какими делами ты занимаешься за его спиной.

— С меня хватит...

— Заткнись, Андре! — Шредер подошел к Колчинскому. — Кто вы?

— Мое имя вам ничего не скажет. — Колчинский посмотрел на Драго. — Расскажи своему боссу, почему прошлой ночью на «Голконду» было совершено нападение.

— Очевидно, ты знаешь об этом больше, чем я, — презрительно ответил Драго. — Почему бы тебе самому не рассказать об этом?

— Ну? — подстегнул Шредер.

— Два месяца назад Драго заключил сделку с одним колумбийским наркобароном о поставке восемнадцати килограммов героина, — сказал Колчинский, воспользовавшись сведениями, которые утром ему сообщил по телефону Филпотт. — «Голконда» должна была принять груз у проходящего мимо зафрахтованного судна. Кто знает, сколько было бы разрушено жизней, если бы героин попал на улицу.

— Он все выдумал, чтобы отвлечь внимание от себя. Вы же знаете, мистер Шредер, я так же, как и вы, ненавижу наркотики.

— Я мог бы многое вам рассказать о Драго, но сейчас вам и без того есть над чем подумать. Все зависит от того, захотите ли вы расследовать этот вопрос до конца.

— Ты уже достаточно оболгал меня, — прорычал Драго и схватил со стола наручники. — Настало время поговорить с тобой с глазу на глаз.

— Он убьет меня, — спокойно сказал Шредеру Колчинский, — и скажет, что все произошло случайно. Ведь это единственный способ заставить меня замолчать. Но в конце концов вы узнаете, что я говорил правду. Его вина будет доказана.

Зазвонил телефон.

Шредер поднял трубку, затем передал ее Драго и вновь повернулся к Колчинскому:

— Если я обнаружу, что вы лжете, я с радостью отдам вас в руки Андре, и пусть он делает с вами что хочет.

— А если вы убедитесь, что я сказал правду?

Шредер подошел к окну и медленно провел руками по лицу.

— Простите, сэр, — сказал Драго, положив трубку:

— В чем дело? — резко спросил Шредер.

— Картина внизу, в фойе.

— Доставьте ее в «Убежище», я осмотрю ее позже. А водитель? Его взяли?

Драго опустил голову:

— Нет, сэр, ему удалось скрыться.

Шредер в ярости покачал головой:

— Сначала «Голконда», теперь это. Черт возьми, что происходит, Андре?

— Он напал на моих людей внезапно, — пробормотал Драго.

— Мне не нужны извинения. А теперь отправляйся и найди его!

Драго посмотрел на Колчинского и пошел к лифту. Шредер отвел Колчинского в одну из спальных комнат и, преодолев страх, сел за телефон, чтобы сделать несколько звонков.

Глава 13

Грэхем после звонка Витлока немедленно вступил в игру. Он взял напрокат грузовой фургон и вместе с Сабриной поехал в аэропорт за тремя контейнерами от ЮНАКО, после чего они отправились в заброшенное кафе, где Витлок назначил им встречу.

Сабрина ловко выпрыгнула из кабины, но тут же нахмурилась и подозрительно потянула носом воздух:

— От чего это так ужасно воняет?

— От меня, — резко ответил Витлок и посмотрел на Грэхема, который вылезал из машины. — Майк, ты привез одежду?

— Да, вот она.

Грэхем передал Витлоку пластиковую сумку.

— Ты до сих пор толком ничего не рассказал.

— Я все объясню позже. Вытаскивай контейнеры, а я буду через минуту.

Грэхем и Сабрина пожали плечами, глядя, как Витлок скрылся за «мерседесом» и стал там переодеваться, и занялись разгрузкой контейнеров. Подошел Витлок в джинсах и белой рубашке, и они приступили к сборке трех дельтапланов «Суперскорпион» с размахом крыльев в восемнадцать футов и двигателем мощностью в тридцать киловатт, за счет которого размеры планера уменьшаются на восемь и более футов. Кроме того, в контейнерах были пуленепробиваемые жилеты GPV/25, автоматы «узи» с тремя магазинами каждый на сорок патронов, оглушающая граната, граната L2 осколочного действия, шлемы со встроенными наушниками и увеличительной системой для зрения, которая крепится шестью винтами к поперечной планке шлема.

Грэхем, как самый среди них опытный, полетел первым. Он сел в аппарат, закрепил ремни и включил двигатель. Затем потянул на себя рычаги управления, поставил крылья в горизонтальное положение и разбежался, придав крыльям нужный наклон для отрыва от земли. Через несколько секунд он оторвался от земли и сразу же нажал на рычаг, чтобы развить нужную скорость полета. За ним в воздух поднялись Сабрина и Витлок. Они нарочно направились в глубь материка подальше от скопления дельтапланов, круживших над пляжем Сан Конраду. Поднявшись на высоту тысяча футов, они выключили двигатели. Открывшаяся им панорама была еще более захватывающей, чем с вершины Сахарной головы, но они обратили на нее внимание, лишь когда приблизились к горной крепости Данаэ.

Грэхем первый заметил двух охранников на вертолетной площадке и повернул свой дельтаплан туда, чтобы убрать их. Он поймал одного из охранников в фокус увеличительной системы у правого глаза и мягко нажал на кнопку на панели управления. Стрела попала охраннику в грудь, он повернулся вокруг себя и рухнул на землю. Второй охранник дал очередь из автоматического пистолета «хеклер-и-кох» по пролетающему над ним дельтаплану Грэхема. Пули пробили крыло, и Грэхем начал отчаянно бороться, чтобы выровнять аппарат и избежать вынужденной посадки. Охранник вновь вскинул автоматический пистолет. У Витлока не было времени на прицельный выстрел, он наклонил свой планер и ударил охранника ногой в плечо. Тот схватился было за перила, но не удержался, потерял равновесие и с криком полетел вниз, навстречу своей гибели. Грэхем попытался развернуть планер и снова пролететь над вертолетной площадкой, но его занесло влево, и он понял, что летит прямо на красно-белый шатер. Он перенес тяжесть тела на правое крыло дельтаплана, но левое крыло все же зацепило верхушку шатра; в конце концов он мягко приземлился на траву, расстегнул ремни и побежал ко входу в шатер, чтобы оттуда прикрыть Витлока и Сабрину. В саду было пусто, хотя в комнату охраны телекамера, конечно, передает все, что происходит на вертолетной площадке. По всей видимости, охранники поджидают их где-то внутри дома.

Витлок и Сабрина примчались к нему, залегли у входа в шатер и с теми же мыслями осмотрелись вокруг.

— Что они задумали? — спросила Сабрина. — Они должны знать, что мы здесь.

— Они это прекрасно знают, — ответил Грэхем, вытирая с глаз пот. — Бьюсь об заклад, их камера смотрит сейчас прямо на нас.

— Вставайте с поднятыми руками, и вам сохранят жизнь, — разнесся над пустынным садом голос из усилителя.

— Это Драго, — прошептал Витлок и глазами начал искать усилительную систему. — Он действовал точно так же, когда мы с Сергеем ехали в машине.

— У вас ровно одна минута на то, чтобы бросить оружие и выйти, в противном случае мы откроем огонь по шатру. Ровно одна минута.

Грэхем увел их от входа.

— К.В., вы с Сабриной займитесь поисками Сергея, а я буду добывать конверт.

— Забудь про конверт, — возразил Витлок. — Нам надо освободить Сергея и вернуть картину.

— Ты помнишь характеристику Шредера? Он ненавидит насилие, особенно когда в ход идут пистолеты. Это напоминает ему прошлое, когда он торговал оружием. Можешь не сомневаться, он уже засел в своей галерее вместе с картиной, и мы ничего не сможем сделать без радиопередатчика для дистанционного открывания дверей. А если я добуду конверт, его можно будет использовать для обмена. Это единственный шанс.

— Как мы проникнем в дом? — спросила Сабрина. — Драго, естественно, уже закрыл все выходы из сада.

— Без всякого сомнения, — согласился Грэхем и вытащил две дымовые шашки из сумки на поясе.

— Откуда они у тебя? — удивился Витлок.

— Я попросил Центр в числе прочего прислать и их. В таких случаях, как, к примеру, наш, они бывают очень кстати.

— У вас осталось только десять секунд, бросайте оружие и сдавайтесь.

Грэхем посмотрел на часы.

— Встретимся в главном фойе через двадцать минут.

— Через двадцать минут, — повторил Витлок.

Грэхем привел в действие обе шашки и бросил их как можно ближе к дому. Витлок и Сабрина ринулись из шатра и, пригнувшись, побежали под завесой дыма. Грэхем выскочил в сад за мгновение до того, как дождь пуль обрушился на шатер. Он скатился к самой скале, дождался, когда стелющийся черный дым накрыл его, и пополз через лужайку к находящемуся неподалеку открытому холлу с полом в красную и белую полоску, свой автомат он крепко прижимал к животу. Попав в холл, он услышал возбужденные голоса из игорного зала. Раздался следующий залп. Он улыбнулся про себя. В дыму они потеряли всякую ориентацию, а теперь палили наудачу. Раздался еще залп, на этот раз гораздо ближе к тому месту, где укрылся он. Он отстегнул гранату, удушающего действия, висевшую у него на ремне, и незаметно пересек холл, подойдя вплотную к стене дома. Дым начал медленно рассеиваться и, чтобы не упустить преимущества, он, прижимаясь к стене, быстро прокрался к раздвигающимся дверям. Там он остановился, выдернул чеку, открыл дверь и метнул гранату в комнату. Возбужденные голоса внезапно смолкли, подавленные ослепительной вспышкой взрыва.

Грэхем подождал несколько секунд и с автоматом наизготовку осмотрел комнату: один из охранников был без сознания, он ударился головой об игровой стол, когда взорвалась граната; второй охранник стоял на коленях на полу, прижимая руки к глазам, его ослепило взрывом. Грэхем ударил его за ухом, забрал оба автоматических пистолета, вытащил из них магазины, пистолеты выбросил в сад, а магазины кинул в вазу на стойке буфета и двинулся к двери, ведущей в большой зал. Он встал у косяка и толчком открыл дверь, полагая, что в любую минуту может быть нашпигован пулями. Тишина. Ждут, когда он появится в дверном проеме. Если ждут, то где? Большой зал расположен на верхней лестничной площадке. А значит, они находятся не меньше, чем в пятидесяти футах от этой комнаты. Он прыгнул в дверной проем, упал и откатился к стене. По-прежнему стояла тишина. Он заметил телекамеру на противоположной стене, сбил ее выстрелом и, как леопард, пополз к лестнице, оборачиваясь через плечо каждые несколько секунд, чтобы никто к нему не приблизился сзади. Наконец он добрался до конца стены и развернулся, вскинув автомат и нацелив его на лестницу. Здесь должна быть ловушка.

Он подошел к лифту и вставил идентификационную карточку в прорезь, чтобы открыть дверь. И его словно током ударило: лифт и есть ловушка! Лучшей мишени не придумаешь! Клетка, она и есть клетка! Он решил подняться по лестнице пешком, а лифт использовать как приманку. Это было так просто. Слишком просто. Драго и ждет, что он так поступит. Он яростно выругал себя за то, что не сразу это понял, зашел в кабину лифта и нажал на кнопку. Лифт начал подниматься внутри горы. Он прижался к панели с кнопками, чтобы его не было видно из коридора, когда лифт остановится. Лифт замер, дверь открылась, и град пуль ударился в стену против двери лифта. Кто-то закричал по-португальски и сунул ствол пистолета в кабину. Грэхем схватил левой рукой испуганного охранника, втащил его в кабину и ударил прикладом автомата его в висок. Охранник рухнул на пол. Грэхем выскочил в коридор и пристрелил второго охранника, держащего под прицелом лестницу, тот как раз повернулся, чтобы узнать, что случилось с его напарником. Грэхем снова подобрал пистолеты, выкинул их через открытое окно в море и осторожно двинулся к стальной, двери в конце коридора. Она отъехала в сторону. Он упал на пол, взяв под прицел дверной проем. Видел он только стол из красного дерева, кресло с высокой спинкой, повернутое к окну, так что неясно было, сидит в нем кто-нибудь или нет. Он поднялся на ноги, подозрительно глядя в дверной проем и ожидая ловушки.

— Входите, мистер Грэхем, — раздался голос Драго с кресла. — Я ждал вас.

Грэхем крепко прижал палец к курку, но не стал стрелять в спинку кресла. Драго ему был нужен живым. Он ступил в комнату, и ему к голове немедленно прижали дуло пистолета. Это его не удивило. Не удивило его и то, что пистолет держал в руках Драго.

— Бросай автомат и ногой отбрось его от себя, — приказал Драго.

Грэхем подчинился. Драго толкнул его лицом к стене и обыскал. Отстегнул от его ремня осколочную гранату, поднял автомат, вытащил магазин и все это положил в шкафчик за столом.

Грэхем перевел взгляд с Драго на кресло:

— Магнитофон?

Драго нажал на кнопку, дверь закрылась, затем он развернул кресло и показал на магнитофон:

— Как я и говорил, я ждал тебя. После вашего столь драматичного и впечатляющего появления в саду у меня было ощущение, что ты навестишь меня.

Он закурил сигарету и уселся на угол стола, его «КЗ-75» смотрел прямо Грэхему в грудь.

— К сожалению, твои коллеги освободили русского и сейчас направляются в главное фойе. Полагаю, вы там договорились встретиться?

Он улыбнулся, видя, что Грэхем хранит молчание.

— Я так и знал. Не волнуйся, ты с ними встретишься. Только с тобой буду я и мои люди.

— И что? Ты же, надеюсь, не рассчитываешь, что они побросают оружие, как только увидят у моей головы дуло пистолета? Они профессионалы, Драго, их на шантаж не возьмешь.

— Боюсь, что все зависит от вида шантажа, — ответил Драго и глубоко затянулся. — Ваш медовый месяц был очень убедительным. Даже я на какое-то время поверил, но потом я присмотрелся к вам более пристально. Взгляды, которые вы бросали друг на друга, жесты, прочие детали — все выглядело так очаровательно! Даже если она и не любит тебя, она к тебе прекрасно относится, Профессионал она или нет, она испытывает те же чувства, что любая женщина. Ты, Грэхем, ее ахиллесова пята.

— Чепуха, и ты знаешь это, — сказал, защищаясь, Грэхем.

— Посмотрим.

Зазвонил телефон, Драго поднял трубку, не сводя глаз с Грэхема, молча выслушал, затем положил трубку на рычаг.

— Могу сообщить тебе приятное известие: твои коллеги уже добрались до фойе. Уверен, что ты хочешь присоединиться к ним.

Грэхем бросился на Драго, левой рукой отклонив оружие. Драго инстинктивно выстрелил, но пуля попала в стену. Они начали бороться за пистолет, катаясь по столу, пока тяжело не рухнули на пол. Пистолет выпал из руки Драго. Грэхем потянулся к нему, но Драго схватил его за запястье и резко бросил к стене, а сам полез за «бернаделли», который в кобуре был пристегнут к нижней стороне столешницы. Ему удалось вытащить его из кобуры. Прежде чем Грэхем взял его за горло и швырнул со стола. «Бернаделли» Грэхем заметил в самый последний момент и, поймав руку Драго, ударил ею о край стола. Драго вскрикнул от боли, но пистолет удержал. Грэхем ударил вновь, сильнее. «Бернаделли» выпал из руки Драго под стол, вне пределов досягаемости для обоих. Грэхем выхватил «КЗ-75» из-за спины, но Драго навалился на него всей своей тяжестью, заставив его распластаться на полу и выбив оружие у него из рук. Потом ударил Грэхема по ребрам, дважды пнул в живот, но тут же сам получил сильный удар кулаком в лицо. Грэхем поднялся, но вновь упал, споткнувшись о шкафчик со множеством ячеек. Драго схватил «КЗ-75» и откатился в сторону, держа оружие одной рукой. Вдруг у него мороз пошел по коже. Грэхем стоял на коленях возле шкафчика, держа в одной руке осколочную гранату, а в другой — чеку.

— Ну, стреляй, — вызывающе бросил Грэхем, подняв гранату перед собой.

— Ты с ума сошел, Грэхем? Если она взорвется, мы оба погибнем.

— При условии, если я сдвину большой палец.

Грэхем встал на ноги и положил чеку на стол.

— Считаю до пяти. Если ты не бросишь оружие, я взорву гранату.

Драго нервно сглотнул:

— У тебя, Грэхем, наверное, есть тяга к смерти.

— Раз... два... три...

Драго бросил оружие.

— Толкни: его ко мне.

Драго сделал так, как ему было сказано.

Грэхем поднял пистолет.

— Я уже выбиваюсь из графика, поэтому упростим ситуацию до предела. Либо ты отдаешь мне конверт, либо я пристрелю тебя.

— Стреляй, и тогда ты никогда его не получишь.

— Да нет, просто мне тогда придется самому вскрывать сейф, это займет больше времени.

— Значит, все упирается в сейф, — сказал Драго, и в его голосе послышалось высокомерие.

Грэхем нацелил пистолет между глаз Драго:

— Так что?

Драго пытался выдержать взгляд Грэхема. В его взгляде не было ни сострадания, ни сочувствия, только ненависть. Лютая, пылающая ненависть. Он знал, что запугивать Грэхема бесполезно. Он кивнул на сейф:

— Он там.

— Открой его левой рукой. Правую держи на затылке. Драго положил правую руку, которая привыкла держать оружие, на голову, склонился перед сейфом и повернул диск левой рукой. Он открыл дверцу сейфа и достал конверт, лежавший на стопке желто-коричневых папок у задней стенки сейфа.

— Отлично придумал, Драго. А теперь доставай нужный конверт.

Драго в замешательстве оглянулся:

— Это тот самый конверт, который я собирался отдать Леонову. Тот, который нужен тебе.

Грэхем знал, что сильно рискует, но интуиция ему подсказывала, что Драго лжет, а интуиция его никогда не обманывала. Он заглянул внутрь сейфа и заметил дверцу в задней стенке. Он приказал Драго открыть ее.

— Там ничего нет.

— Открывай!

Драго набрал на замке комбинацию цифр, открыл дверцу и вытащил конверт.

— Положи его мне в карман рубашки, — приказал Грэхем.

Драго положил.

— Что теперь?

— Мы пойдем вниз, в фойе. Ты будешь нашим пропуском.

Грэхем отступил к шкафчику, вытащил из «КЗ-75» магазин и бросил разряженное оружие на стол. Вставил магазин в свой автомат и защелкнул его.

— Теперь убери охранников. Говори по-английски.

Драго давал инструкции в комнату контроля и свирепо смотрел на Грэхема.

— Можем спускаться в фойе, — сказал он, кладя трубку.

— Надеюсь, для твоего же блага. — Грэхем указал на идентификационную карточку Драго: — Сунь ее мне в карман брюк.

Драго отстегнул карточку и положил ее Грэхему в карман брюк.

С пульта управления на столе Грэхем открыл дверь, затем ткнул автоматом ему в спину:

— Руки на голову!

Драго выполнил приказание и пошел к открытой двери.

— Как будем спускаться? По лестнице или на лифте?

— На лифте. Если со мной что-нибудь произойдет, то же случится и с тобой. Бежать будет некуда.

Драго глянул на дверь, ведущую на лестницу. Это его единственный шанс. Если Грэхем доставит его в фойе, они используют его как заложника, чтобы уйти из Данаэ. А что будет с ним потом? У Грэхема была взведенная граната, он помнил об его угрозе взорвать ее, но у него было несколько секунд, чтобы уйти прежде, чем она взорвется. Сейчас его больше беспокоил автомат. Они подошли к двери, и тут он резко развернулся и, отбив автомат в сторону, сильно ударил Грэхема по голове. Граната упала на пол. Драго рывком открыл дверь и бросился по лестнице. Грэхем выбросил гранату в открытое окно и повалился на пол. Она взорвалась на полпути, выбив стекла и забросав его осколками. Он вскочил на ноги и яростно выругал себя за то, что дал маху. Что с ним, черт возьми, сегодня творится? Ведь это чуть не стоило ему жизни! Он протер глаза тыльной стороной ладони. Драго разбил ему бровь, текла кровь. Он окончательно пришел в ярость. С автоматом наперевес он выскочил на лестничную площадку. Она была пуста. Но надолго ли? Он как можно быстрее должен добраться до фойе и соединиться с товарищами. Больше нельзя терять времени. Грэхем преодолел два пролета, не встретив ни одного охранника. Не входя в фойе и не открывая дверь, окликнул своих товарищей.

Витлок, который держал дверь на мушке, опустил автомат.

— Где тебя черти носят?

— Долго рассказывать, — ответил Грэхем и усмехнулся при виде Колчинского. — С тобой все в порядке?

— Выгляжу, по крайней мере, лучше, чем ты, — ответил Колчинский.

— Где Сабрина? — спросил Грэхем, осматриваясь.

— Она под столом администратора, следит за лифтом, — сказал Колчинский, а затем посмотрел во двор. — Как же мы выберемся отсюда? Ворота управляются из дома.

— Из комнаты контроля.

Грэхем показал на черный «мерседес», который стоял у подъезда рядом с фургоном Колчинского, на котором они ехали с Витлоком.

— Садитесь, ребята, в «мерседес», а я позабочусь о воротах.

— Но как? — спросил Колчинский.

— Объяснять некогда. Дайте мне пять минут и убирайтесь отсюда к чертовой матери. Ворота будут открыты.

— Я с тобой, — сказала Сабрина, вылезая из-под стола, ее автомат был направлен на дверь лифта.

— Я сам справлюсь, — ответил Грэхем.

— Тебе нужно прикрытие, — сказала она, глядя на него через плечо.

— Я сделаю все сам, как и задумал, ладно? — Грэхем повернулся к Витлоку. — Мне нужна граната осколочного действия.

Витлок отдал Грэхему свою.

— Ждите меня в кафе, скажем, через полчаса, — сказал Грэхем, ни к кому конкретно не обращаясь.

Колчинский посмотрел на часы:

— Михаил, я думаю, что Сабрина...

Конца фразы Грэхем не слышал, так как уже тихо закрыл за собой дверь и начал спускаться по лестнице в подвал, где находилась комната контроля. Внизу он оказался перед стальной дверью, над которой была установлена телекамера в стеклянном ящике. Его подозрения подтвердились, когда он ударил прикладом автомата по ящику, — стекло было пуленепробиваемым. Он встал сбоку от двери и вставил в прорезь карточку Драго. Дверь открылась, и стена напротив начала крошиться под дождем пуль. Затем наступила тишина. Он выстрелил в коридор, одновременно прыгнув в дверной проем, но неловко приземлился на бетонный пол, и автомат выскользнул у него из рук. Один из охранников был убит наповал, но второму пуля попала только в левое плечо, и в правой руке он все еще держал пистолет. Он направил его на Грэхема, но прежде чем спустил курок, в дверях появилась Сабрина и выпустила в него очередь из автомата.

Она подняла автомат Грэхема и подала ему:

— Я же говорила, что тебе нужно прикрытие.

— Да, ты права. Спасибо.

Он вытащил идентификационную карточку из прорези в двери, и дверь автоматически закрылась.

— Что теперь? — спросила она, глядя на вторую стальную дверь в конце коридора.

— Там комната контроля, — ответил он и встал сбоку от двери, жестом велев ей встать по другую сторону двери.

— Майк, что ты собираешься делать? — прошептала она.

Он достал идентификационную карточку:

— Открою дверь и брошу гранату.

— Но ты же уничтожишь оборудование.

— А я не выдерну чеку. — Он ухмыльнулся как школьник. — Но те, что там сидят, этого не будут знать.

Он вставил идентификационную карточку в прорезь и бросил гранату в ту же секунду, как дверь начала открываться. Охранник выскочил в коридор. Грэхем схватил его, прижал к стене, быстро обыскал, вытащил «Вальтер-Р-5» и заткнул его себе за ремень.

— Комната пуста, — сказала Сабрина, подбирая гранату.

Грэхем втолкнул оператора в комнату, и Сабрина закрыла за ним дверь. Комната была небольшая, одну стену целиком занимали мониторы, а под ними располагался пульт управления с рядами кнопок и переключателей, казавшийся очень сложным и запутанным. Но все кнопки и переключатели оказались пронумерованы, а таблица на стене, справа от них, раскрывала их назначение.

— Fala ingles? — спросила Сабрина.

— Sim, — пробормотал охранник.

— Он говорит по-английски, — сказала она Грэхему.

— Я понял.

Грэхем прочитал его фамилию на табличке:

— Зальтезар. Ты здесь за главного?

— Да, — резко ответил Зальтезар, его взгляд был прикован к гранате, которую держала Сабрина.

Она поднесла ее к нему поближе и пальцем постучала по чеке. Он тяжело вздохнул, проклиная себя за то, что с такой легкостью дал себя провести.

— Пора, — сказал Грэхем и повернулся к Зальтезару. — Какой переключатель управляет воротами?

— А вы сами, — выпалил Зальтезар.

Грэхем ударил его по лицу автоматом, прижал к стене и вставил ему в кровоточащий рот ствол вальтера:

— Что ты сказал?

— Восьмой и пятнадцатый, — выдавил Зальтезар.

Сабрина села в одно из вращающихся кресел напротив пульта управления и сверила номера кнопок с таблицей на стене.

— Восьмой — внутренние ворота, пятнадцатый — главные.

Грэхем ударил вальтером Зальтезара за ухом и оттащил его к стене, затем уселся рядом с Сабриной.

Она показала на один из экранов:

— Они поехали на фургоне! Почему они не сели в «мерс»? Им же не уйти от Драго на этой развалюхе!

— Ставлю свой последний доллар, что это очередной фокус Сергея, — рассердился он. — Ну да ладно, за рулем К.В. А если кто-нибудь и может их спасти, так это он.

— Проехали первые ворота, — сказала Сабрина л опустила переключатель в нижнее положение. Ворота за фургоном закрылись.

— Вот и эти тут как тут, — сказал Грэхем, кивая на черный «мерседес», который мчался через лужайку наперерез фургону.

— А вот и еще один, — угрюмо добавила она, когда показался второй черный «мерседес».

Она присмотрелась ко второму «мерседесу» и яростно ударила кулаком по столу:

— Там Драго, рядом с водителем!

«Мерседесы» постепенно догоняли фургон. Один обогнал его и поехал по газону, но Колчинский открыл по нему огонь из автомата Витлока, и Ларриус вынужден был уйти в сторону. «Мерседес» отстал, и Драго начал стрелять по колесам фургона, как он это делал из вертолета. Пытаясь уклониться, Витлок бросал машину из стороны в сторону, мешая Драго прицелиться. Колчинский открыл пальбу вслепую, и Ларриус вновь вынужден был яростно крутить руль. Фургон выехал на последний поворот, и Витлок в сотне ярдов перед собой увидел открытые ворота.

— Зальтезар, закрывай ворота! Закрывай ворота! — раздался голос Драго из динамика на стене. — Зальтезар, Зальтезар!

Грэхем дождался, когда фургон будет в десяти ярдах от ворот, и начал закрывать их.

— Зальтезар, поздно! Открывай! — заорал Драго.

Фургон пулей пролетел ворота буквально в дюйме от его створок. Ларриус изо всех сил нажал на тормоза, и «мерседес» закрутило, прижав к воротам. Водитель второго «мерседеса» тоже затормозил, но чуть опоздал, и машина врезалась в бок первого «мерседеса».

— Дело сделано! — воскликнула Сабрина, возбужденно взмахнув руками.

Грэхем усмехнулся:

— Ага. Но Драго вскоре вернется, а мне не хотелось бы, чтобы он нас здесь застал. Боюсь, он будет груб с нами.

— Странная мысль! — сказала Сабрина, скорчив гримасу удивления.

— Альфа-Браво-Зулу шестьсот сорок три. Зальтезар, ты слышишь меня? Повторяю, — раздался голос из динамика.

Они повернулись к экранам, пытаясь обнаружить, кто говорит.

— Альфа-Браво-Зулу шестьсот сорок три, ты слышишь меня? Повторяю.

— Ответь, — сказала Сабрина, показывая на микрофон. — И не забудь про акцент.

— Зальтезар слушает.

— Что там у тебя случилось? Драго жаждет твоей крови, ты знаешь это?

— Нас тут какое-то время не было, — ответил Грэхем, тяжело дыша, чтобы не вызвать подозрений. — Сюда пытались проникнуть мужчина и женщина. Мы только что нейтрализовали их.

— Выпускай меня, я полечу за фургоном.

Сабрина схватила Грэхема за руку и показала на один из экранов. В белом вертолете «Газель» сидели двое: пилот, в последний раз проверявший работу всех узлов машины, и охранник, вооруженный реактивным противотанковым гранатометом RPG-7. Драго приказал уничтожить фургон.

— Выпускай меня! — кричал пилот. — Зальтезар, ты слышишь?

Зальтезар, который пришел в сознание, когда пилот еще первый раз вышел на связь, кинулся на Грэхема, толкнул его на Сабрину, повалив их обоих на пол. Затем нажал две кнопки на пульте управления и схватил один из упавших автоматов. Грэхем выхватил из-за пояса вальтер и дважды выстрелил Зальтезару в грудь, мгновенно убив его. Сабрина взяла свой автомат, выпавший из рук Зальтезара, и вновь повернулась к экрану.

Двери вертолетного ангара раскрылись, секция пола, на котором стоял вертолет, начала медленно подниматься с помощью гидравлического пресса.

— Это напоминает мне штаб-квартиру в Цюрихе! — воскликнула Сабрина.

— Ты читаешь мои мысли. У таких систем есть один недостаток: если где-то происходит осечка, вся система выходит из строя. — Грэхем посмотрел на две светящиеся кнопки на пульте управления. — Проверь, какая кнопка чему соответствует. Номера семь и двадцать три.

Сабрина посмотрела на таблицу на стене:

— Седьмая — двери, двадцать третья — гидравлический пресс. Что ты собираешься делать?

— Все зависит от того, где недостаток у этой системы.

— Какой недостаток? — требовательно спросила она. — Я ничего не слышала.

— Это тайна. — И, увидев ее вопросительный взгляд, продолжил: — Двери сделаны с таким расчетом, что при работе гидравлического пресса они не закрываются. А это не так, и если невзначай нажать кнопку закрытия дверей, когда секция продолжает подниматься, то любой сообразительный техник поймет, что вертолет превратится в лепешку.

— Ты собираешься раздавить вертолет, да? — в ужасе спросила она.

— Если удастся. Конечно, это варварство, как и RPG-7. Я еще не сказал тебе, что гранатомет может сделать с нашими дельтапланами, а они — наш единственный шанс убраться отсюда подобру-поздорову.

Она неохотно кивнула: он был прав.

Когда вертолет поднялся до уровня дверей, Грэхем нажал на кнопку и остановил гидравлический пресс. Затем он нажал на кнопку дверей.

Гидравлический пресс остановился, но двери не двигались.

— Зальтезар, что ты делаешь? — пронзительно закричал в микрофон пилот.

Грэхем вновь надавил на кнопку. Двери начали закрываться.

— Зальтезар, двери! Открой их, во имя Господа открой! — заорал пилот.

Охранник отбросил гранатомет и выпрыгнул из вертолета, отчаянно оглядываясь вокруг в поисках спасения. Он находился на высоте сорок футов. Это была ловушка. Пилот торопливо запустил двигатель, но пропеллер успел прокрутиться только один раз, а затем двери ударили в вертолет. Сабрина отвернулась: вертолет смяло, как пластиковую игрушку в тисках. Раздался взрыв. Поврежденные двери содрогнулись от взрывной волны, пылающие обломки падали под поднявшуюся платформу, уничтожая все механизмы. В кнопке возникло короткое замыкание, и через мгновение пульт управления охватил огонь.

Сабрина бросилась за Грэхемом в коридор, им удалось никем не замеченными сбежать по лестнице и выскочить в сад. Их опасения, что дельтапланы могли быть повреждены либо людьми Драго, либо обломками вертолета после взрыва в ангаре, не подтвердились, и они благополучно улетели на них.

Колчинский и Витлок ждали их у кафе, где они приземлились.

— Ребята, вы в порядке? — громко спросил Витлок.

Сабрина сняла шлем, волосы ее упали на плечи. Ее улыбка сказала все без слов.

Грэхем отбросил свой шлем в сторону и взглянул на Колчинского:

— Какого черта ты играл с ними? Почему вы не взяли «мерс»? Боялись, что расходы не окупите? Временами, Сергей, ты уж очень мелочишься.

— Ты кончил? — холодно спросил Колчинский. — Пойдем, если не возражаешь, я тебе кое-что покажу. Надеюсь, после этого ты получишь ответ на свой вопрос.

Грэхем скептически покачал головой.

Колчинский подошел к кузову фургона и поманил к себе Грэхема.

— Ты тоже иди, — сказал Сабрине Витлок.

Колчинский подождал, пока Сабрина присоединилась к ним, открыл заднюю дверь и забрался в пустой кузов. Внутри он отодвинул в сторону ложную боковую стенку, и под ней показался упакованный контейнер — точь-в-точь такой, какой они видели в Амстердаме. На лице Грэхема появилось выражение неверия и надежды.

Колчинский кивнул:

— Там оригинал.

— Я потрясена, Сергей, — воскликнула Сабрина, проведя рукой по волосам.

— Я тоже, — сказал Грэхем.

— Прошлой ночью я поставил стенку на другую сторону для подделки.

— Здорово, — поразился Грэхем. — Где же ты достал подделку?

— Прислали из Мет, — ответил Колчинский.

— А что же сейчас висит в Мет? — спросила Сабрина.

— Ничего. Сегодня понедельник. Музей закрыт. Представитель ЮНАКО Дорньер ждет в аэропорту, чтобы переправите картину в Нью-Йорк, где завтра утром ее выставят на всеобщее обозрение.

— А зачем надо было ставить стенку на другую сторону? — спросила Сабрина.

— Я допускал возможность какого-то сбоя. Интуиция, одним словом. А интуиция меня никогда не обманывает. Она и подсказала мне, что времени обменять картины может не хватить. Так и произошло. Как только К.В. ушел, я сдвинул стенку, и подделка стала видна. И тут-то нагрянул Драго. Все произошло случайно, поверь мне. Появись он на пять минут раньше, он взял бы меня вместе с подлинником.

Грэхем опустил голову:

— Приношу свои извинения.

— Надо заняться конвертом, — сказал Колчинский, показывая на выпирающий карман рубашки Грэхема.

Грэхем отдал ему конверт.

Витлок сцепил руки в замок:

— Ну, спектакль окончен. И чем скорее мы сложим дельтапланы, тем скорее вернемся в отель.

— И тем скорее ты примешь ванну, — усмехнувшись, добавила Сабрина.

— Да уж, — ответил Витлок, бросив на Колчинского мрачный взгляд.

— Есть по-английски такое присловье, цель оправдывает средства? — отозвался Колчинский.

— А что будет со Шредером и Драго? — поинтересовалась Сабрина.

— Власти уже отдали распоряжение об аресте Драго за попытку контрабандного ввоза наркотиков в Бразилию, — ответил Колчинский. — Только за это он получит десять лет. Ситуация со Шредером сложнее. Его можно было бы привлечь к ответственности за участие в похищении «Ночного дозора», но это вызовет переполох во всем мире. А Рейксмюсеум, например, хочет во что бы то ни стало избежать огласки подобного рода. Полковник уже связался с представителями пяти стран, так или иначе вовлеченных в это дело, и все, включая представителей Голландии и Бразилии, выразили желание замять его. Я позвоню ему из гостиницы, узнаю, какое приняли решение.

Витлок посмотрел в сторону Данаэ:

— Не хотел бы я сейчас быть на месте Шредера, не хотел бы.

Сабрина проследила за взглядом Витлока:

— А я бы не хотела быть на месте Драго, когда Шредер призовет его к ответу.

— Да уж, — пробормотал Грэхем и мысленно улыбнулся. — Возможно, Шредера арестуют за убийство Драго.

— Я не слишком этому удивлюсь, — ответила Сабрина и вместе со всеми пошла укладывать дельтапланы.

* * *

Драго пришлось воспользоваться запасной идентификационной карточкой, которую он хранил в другом месте, чтобы попасть в свой офис. Не обращая внимания на царивший вокруг беспорядок, он поднял с пола «бернаделли», который лежал под столом, и сунул его в кобуру. Затем уселся в свое вращающееся кресло с высокой спинкой, снял чехол со своего «КЗ-75» и положил его на стол перед собой. Порылся в карманах в поисках сигарет, не нашел и уже выдвинул ящик стола, чтобы взять пачку оттуда, но тут дверь отъехала в сторону, и в комнату вошел Шредер. Драго откинулся в кресле, понимая, что никакие слова не компенсируют Шредеру понесенные убытки.

— Четырнадцать человек убиты. Огонь уничтожил ангар и комнату контроля, вертолет расплющен, подъемная секция ремонту не подлежит, стены дома тоже пострадали от огня. И, похоже, тебя это не слишком беспокоит.

Драго наклонился вперед и поставил локти на стол:

— Заявление об уходе я могу подать немедленно, если вы это хотите услышать; в письменном виде, если пожелаете.

Шредер подошел к окну.

— Скажи, ты давно знал, что Грэхемы не настоящие муж и жена? Они были в сговоре с русским?

— Я подозревал, что Грэхемы не те, за кого себя выдают, когда впервые встретился с ними в клубе «Ривьера», но никаких доказательств у меня не было. Их легенда выглядела идеально. Что же касается русского, я не знал, что он был из их команды, пока они не явились вызволять его.

— Что они и сделали, прихватив к тому же и подлинный «Ночной дозор».

— Но это невозможно! Она же в галерее, разве не так?

— Я тоже так думал, пока не распаковал картину. Пятно в центре барабана красное, а не черное. Они, должно быть, подменили ее в фургоне.

— Они не могли... — взвился Драго, но быстро угас и медленно кивнул. — Ну, конечно, ложные панели...

Шредер сел в кресло напротив стола Драго.

— Но не это привело меня сюда. Я позвонил в несколько мест, пока отсиживался в галерее, и в том числе начальнику полиции. Сегодня утром на берег Ботафогу волной выбросило тело Сиобан Санто Жак.

— Сиобан мертва! — воскликнул Драго с притворным ужасом.

— Ее убили выстрелом в сердце. Пулю опознали, стреляли из парабеллума калибра 9 мм, такой же калибр и у «КЗ-75».

Драго бросил взгляд на пистолет:

— Вы же не думаете, что к этому причастен я, мистер Шредер?

— Я также позвонил в Колумбию. Русский был прав, не так ли?

— Прав в чем?

— Наркотики.

Шредер выхватил из кармана пиджака «Вальтер-Р-5» и потянулся за «КЗ-75»:

— Я, может, и не держал в руках оружие много лет, но с такого расстояния даже я не промахнусь. Я собираюсь отдать твой пистолет в полицию, чтобы они установили, была ли пуля, извлеченная из тела Сиобан, выпущена из него. Они приедут через несколько минут.

Губы Драго растянулись в нервной ухмылке, он незаметно потянулся за «бернаделли», который лежал в кобуре под крышкой стола. Ему надо было выиграть время.

— Я ничего не знаю о наркотиках, клянусь.

— Два месяца назад в Рио прилетал Рейнальдо Гарсия; он остановился в отеле «Палас» в качестве твоего гостя. Он хорошо тебя помнит, потому что, как он правильно сказал, ты относишься к типу людей, которых и в толпе сразу узнаешь. Моя первая реакция была убить тебя. Но затем мне в голову пришла идея получше. Тюрьма. Интересно, как долго ты протянешь среди уголовников, которых ты помог туда упрятать?

Драго вытащил «бернаделли» из кобуры и выстрелил в Шредера из-под стола. Пуля попала ему в живот. Он рухнул на ковер и остался лежать неподвижно. Драго позвонил Ларриусу и приказал подать машину к подъезду, сунул в карман оба пистолета, с помощью которых были совершены преступления, и побежал к лифту.

Больше в Рио-де-Жанейро оставаться нельзя, но прежде чем уехать, он должен покончить с кое-какими делами. И главное — любой ценой вернуть конверт!

Глава 14

Сабрина открыла ключом дверь в номер для новобрачных, но только она переступила порог, ей в спину уперся твердый цилиндрический предмет. Она немедленно подняла руки, подавая сигнал тревоги идущим следом за ней Грэхему и Колчинскому.

— Майор Смайли был прав. Ты импульсивна и слишком самонадеянна.

Сабрина обернулась:

— Полковник Филпотт!

— Если бы я был Драго, я уже пристрелил бы тебя.

— Но Драго арестован, — сказала она, стараясь найти аргументы в свое оправдание.

— Он сбежал до того, как полиция прибыла в Данаэ. К тому же он поехал за вами, сейчас он в отчаянном положении и совершенно непредсказуем. Будьте осторожны.

— Он придет сюда за этим.

Колчинский вытащил конверт и протянул его Филпотту.

Филпотт подошел к кровати и уселся на нее:

— Где К.В.?

— Он пошел принимать душ, — ответила Сабрина.

— Душ?

— Да, сэр. Он будет здесь, как только закончит.

— Давай его сюда немедленно! — резко приказал Филпотт. — Я должен вернуться в Нью-Йорк, чтобы подготовиться к встрече с генеральным секретарем завтра утром. У меня мало времени.

— Сейчас позову, сэр.

— Да, Сабрина, — крикнул ей вдогонку Филпотт. — Закажи мне чашку чая, я умираю от жажды.

— Когда ты приехал в Рио? — спросил Колчинский, садясь рядом с Филпоттом.

— Пару часов назад. Я поехал прямо сюда, в регистратуре мне сказали, что Майка и Сабрины нет, и я решил подождать их здесь.

— Как же ты сюда попал? — спросил Грэхем, открывая бутылку воды «Перрье», которую вытащил из холодильника.

— У меня тоже есть кредитные карточки, — ответил с улыбкой Филпотт. — И потом, Майк, я не всегда отчитываюсь в своих расходах.

Грэхем тоже улыбнулся и передал банку диет-пепси Сабрине, которая звонила Витлоку. Она кивком поблагодарила.

— Сергей, что тебе?

— Коку, пепси, все равно.

Грэхем поставил воду на кофейный столик и сел.

— Что произошло после нашего последнего разговора по телефону? — спросил Колчинского Филпотт. — Я знаю лишь отдельные детали от местной полиции.

Колчинский кратко рассказал, что произошло с того момента, как они с Витлоком приехали в Данаэ, и до их встречи с Грэхемом и Сабриной в брошенном кафе. Затем Грэхем рассказал, как он добыл конверт.

— Стало быть, картина уже на пути в Нью-Йорк?

— Мы оставили ее в аэропорту Галеан на попечении Дорньера, — ответил Колчинский.

Раздался стук в дверь, и Грэхем впустил Витлока.

— Надеюсь, я не вытащил тебя прямо из-под душа, — спросил Филпотт с плохо скрытым сарказмом.

— Нет, сэр, я ещё не успел включить воду, когда позвонила Сабрина.

— Сделай одолжение, потерпи еще несколько минут. — Филпотт вытащил из своего кейса папку и положил ее на стол. — Мне нужно кое-что сказать вам, поэтому я решил увидеться с вами, а не передавать все Сергею по телефону. Сначала давайте закончим со Шредером.

Он поочередно обвел всех глазами:

— Скажите, никто из вас не имел контакта со Шредером сегодня утром?

Все отрицательно покачали головами.

— Это не входило в наши планы, сэр. Как сказано в досье, он не терпит насилия еще со времен «Xext». Да он к тому же слишком хитер, чтобы допустить это.

— Сабрина, я читал досье. Я задал вам этот вопрос потому, что его нашли в кабинете Драго. В него стреляли.

— Я не стрелял, — сказал Грэхем, глядя на Витлока.

— Никто и не говорит, что это ты, — поспешил Филпотт снять возникшую напряженность.

— Он мертв? — спросил Колчинский.

— Нет, его в тяжелом состоянии доставили в больницу «Мигел Санто». Полиция ведет расследование, подозревают Драго, но уверенности нет, ждут, когда Шредер придет в сознание.

— Если придет, — сказала Сабрина.

— У врачей нет сомнений, что он полностью выздоровеет, дело только во времени.

Вновь раздался стук в дверь, и, заботясь о безопасности Филпотта, прежде чем открыть, Сабрина посмотрела в «глазок» и потом лишь взяла поднос у официанта, который обслуживал номера. Грэхем подписал чек, и официант ушел.

— Будет ли возбуждено дело против Шредера? — спросил Витлок, когда Грэхем и Сабрина снова заняли свои места. Филпотт налил себе чашку чая, добавил молока и помешал.

— Семерка стран, вовлеченных в это дело, решила никого не привлекать. Все хотят замять инцидент. Хотя, надо сказать, некоторые меры будут приняты для наказания виновных. Шредер объявлен в Бразилии персоной нон грата, и он должен будет уехать из страны, как только поправится. Он получит двадцать восемь дней на сборы и отъезд. В этой истории он потерял миллионы, и это для него конечно же самое большое наказание. Драго будет отдан под суд за убийство Сиобан Санто Жак и Кесея Моргана, а также за попытку провезти в страну героин, взяточничество и коррупцию, в которую оказались вовлечены и официальные лица города. Президент заверил меня, что в связи с делом Драго полетит много голов, он лично проследит за этим. В Амстердаме группа по борьбе с организованной преступностью вчера захватила документы Хорста Кепплера, и они дали основание для его ареста.

— Его действительно арестовали за подделку документов или это был только повод?

— Ну что за циничность, Майк? Его действительно привлекли за подделку документов. Но если бы группа по борьбе с организованной преступностью ничего не нашла, мы раскопали бы еще что-нибудь против него. Арестованы и два его компаньона — Де Вере и Остерхёйз, они тоже оказались мошенниками. Никаких действий не было предпринято против торговца живописью Теренса Хамильтона.

Филпотт открыл папку, вытащил и бросил на стол цветную фотографию с паспорта:

— Узнаете?

На фотографии был мужчина лет тридцати, с густой рыжей шевелюрой и коротко подстриженной рыжей бородой. На нем была военная форма со знаками отличия майора.

— Похоже, не узнаете, — сказал Филпотт после того, как все изучили фотографию. — Я вам подскажу. Вообразите себе этого человека без бороды, укоротите ему волосы и обесцветьте их, наденьте на него очки в металлической оправе.

Сабрина схватила фотографию и прикрыла ладонью сначала бороду, затем волосы. Не веря своим глазам, она протянула фотографию Грэхему.

— Совершенно не похож на Драго, — пробормотал Грэхем, передавая фотографию Витлоку.

— Это не Драго, — ответил Филпотт. — Это Анджей Вандзик, который не без помощи ЦРУ превратился в Андре Драго.

— ЦРУ? — Колчинский почесал в затылке. — Ты не говорил мне этого, Малколм.

— И нам тоже, сэр, — добавил Витлок за всех.

Филпотт порылся в бумагах и извлек нужный документ.

— Нелегко было убедить ЦРУ поделиться этой информацией. А почему, вы поймете, когда я закончу. Сначала краткая биография Вандзика. Родился в Гданьске в семье офицера, рвения к учебе не проявлял, предпочитая тратить энергию на спорт. Отлично бегал, но главной страстью стал бокс, и в шестнадцать лет он уже был чемпионом Польши в легком весе среди юниоров.

— В это можно поверить, — пробормотал Грэхем, осторожно дотрагиваясь до раны над левым глазом.

Филпотт, не любивший, чтобы его прерывали, кинул на него недовольный взгляд и продолжил:

— Так и не побежденный, он ушел из спорта и, когда ему исполнилось девятнадцать, поступил на секретную службу в SB. Его направили учиться в академию Белани, а, затем — в отдел I-S, самый ненавистный и страшный из всех отделов. Я уверен, Сергей, ваши пути когда-то пересекались.

Колчинский угрюмо кивнул:

— Там применяют примерно те же методы, что и в Десятом отделе SB в пятидесятые годы. Другими словами, неограниченные полномочия и бесчеловечные формы ведения допросов.

— Потом его направили в Гданьск на подавление движения «Солидарность», и он настолько успешно разложил их ряды, что уже в двадцать восемь лет ему присвоили звание майора. В определенных кругах его метили даже в директоры SB. Но у него была одна слабость — деньги. ЦРУ воспользовалось этим и завербовало его. — Филпотт взял еще один лист бумаги. — Его вербовка означала, что ЦРУ добилось своей цели — завербовало четырех ведущих людей из секретных служб восточного блока. Одного из Болгарии, второго из Польши и двоих из Советского Союза. Им присвоили кодовое имя «Четверка».

Вандзик с самого начала был слабым звеном «Четверки». Он легкомысленно сорил деньгами, и ЦРУ опасалось, что, если его раскроют, это приведет к широкомасштабной проверке всех секретных служб восточного блока, а особенно КГБ, где на высоком посту работал их агент. Таким образом, чтобы спасти оставшихся троих, было решено «засветить» Вандзика. Его оповестили за час до сдачи. Инкогнито переправили через Балтийское море в Швецию, а оттуда на самолете — в Соединенные Штаты для дальнейших инструкций. За оставшимися тремя членами «Четверки» Лэнгли вело постоянное наблюдение, но ничего особенного не произошло. В «дезертирство» Вандзика поверили и приговорили его к смерти, так что ЦРУ пришлось создать ему новую легенду. Теперь он был из Чехословакии, чешский язык — единственный из восточноевропейских языков, который он знал. Он изменил внешность, у него было безупречное прошлое, другое имя — Андре Драго. Ему предложили бесплатный авиабилет в любую точку мира. Он выбрал Рио.

— Значит, в конверте имена оставшихся трех двойных агентов, — сделала вывод Сабрина.

— В нем кодовые имена всех четырех агентов. Похоже, Драго с помощью шантажа заставил программиста-аналитика ЦРУ, которого зовут Холден, проникнуть в засекреченную программу «Альфа» в Лэнгли и найти кодовые имена трех оставшихся членов «Четверки». Холден привез эти имена в Амстердам, положил конверт в камеру хранения на Центральном вокзале, а затем был убит с помощью начиненного взрывчаткой дипломата, в котором, по-видимому, должен был лежать его гонорар.

— Но почему ЦРУ не остановило Холдена, если они знали, что он делает? — спросил Грэхем.

— Они поняли, что произошло, только после того, как опознали тело Холдена. Так Драго и заполучил конверт.

— Зачем Драго понадобились эти кодовые имена? — спросил Витлок.

— Чтобы отомстить, думает директор ЦРУ, — ответил Филпотт. — Драго так и не простил ЦРУ, что его подставили и сделали из него дичь, за которой будут охотиться до конца его дней. SB прекратит за ним охоту, только когда он умрет, а, как ты знаешь, страны восточного блока большие специалисты выслеживать предателей. Видимо, он пытался убить двух зайцев: «засветить» «Четверку» и заработать на этом достаточно денег, чтобы начать новую жизнь в другой стране.

Колчинский выпрямился и задумчиво потер переносицу:

— А КГБ знает, что Вандзик и Драго одно лицо?

— Этот вопрос я задавал в Лэнгли. Они сказали, что не знает, но я в этом не уверен.

— Сэр, а что знала Сиобан? — тихо спросила Сабрина.

— Почти ничего. Ей было сказано, что конверт будет у Драго на вечеринке у Шредера. Ей нужно было выкрасть его и передать своему непосредственному шефу.

— Но как в ЦРУ узнали, что конверт будет при нем? — добивалась ясности Сабрина.

— Леонов договорился с ним об этом при встрече.

— Я все-таки не понимаю, — сказала она, поморщившись. — Как они вообще смогли узнать, что КГБ направило на эту встречу Леонова?

— Он сам сказал им об этом.

— Выходит, Леонов работает на ЦРУ? Это же абсурд, Малколм!

Филпотт через стол толкнул конверт к Колчинскому:

— Вскрой. Два кодовых имени Феникс и Галка. Драго был Феникс, а Леонов — Галка.

Колчинский вскрыл конверт и вытащил листок бумаги. Развернул его. На принтере были напечатаны имена. Он прочитал:

1. Галка.

2. Сапфир.

3. Ураган.

4. Феникс.

— Я просто не могу поверить! — воскликнул Колчинский и выронил лист на стол. — И давно он стал двойным агентом?

— Шесть лет назад, как сказали в Лэнгли. Они его завербовали первым.

— А кто другой русский? — спросил Колчинский.

— Они лишь сказали, что он работает в ГРУ.

Колчинский откинулся назад и закрыл лицо руками. Затем уронил руки на колени и посмотрел на Филпотта:

— Если бы ты попросил меня назвать пятерых самых преданных офицеров КГБ, которых я знал, Юрий был бы среди них. А если бы ты попросил назвать пять офицеров, которые сильнее всего ненавидят Запад, Юрий был бы первым в этом списке, причем имя его я вывел бы заглавными буквами. Я все еще не в состоянии в это поверить: Юрий — двойной агент!

— В этом весь смак, — ответил Филпотт. — Кто бы его заподозрил?

— Если в ЦРУ знали, что конверт возьмет Леонов, зачем было втягивать Сиобан? — спросила Сабрина.

— Когда Драго сообщил в КГБ, что он располагает кодовыми именами и не прочь расстаться с ними за большие деньги, они должны были найти человека, которому могли доверять безоговорочно и которому могли поручить провести переговоры в свою пользу. ЦРУ приказало Леонову предложить себя на это задание. Его не пришлось долго убеждать, в конце концов на кон была поставлена и его жизнь. Он предложил свою кандидатуру, понимая, что это вызовет некоторые подозрения, особенно среди его недоброжелателей. — Филпотт замолчал и глотнул чаю. — Чтобы отвести эти подозрения и создать впечатление, что они тоже охотятся за конвертом, ЦРУ дало задание и своему оперативнику.

— Сиобан, — сказала Сабрина. Филпотт кивнул:

— Проблема в том, что работа Сиобан на ЦРУ в Лэнгли держалась в строжайшем секрете. И чтобы укрепить доверие к Леонову, они как бы случайно ее раскрыли. Замысел удался.

— Они хоть сообщили ей, что ее раскрыли? — спросил Витлок.

— Нет.

— Звери! — яростно прошипела Сабрина.

— А что делать со списком? — спросил Витлок.

— Формально нас это не касается. Я оставляю его у Сергея. — Филпотт в упор посмотрел на Колчинского. — ЦРУ не знает, что конверт в наших руках. Действуй по обстановке, как сочтешь нужным.

Колчинский сложил лист бумаги и сунул его себе в карман.

— Да, вот еще что. — Филпотт оттолкнул чашку. — Прошлой ночью погиб Мартин Кохен.

Витлок вскочил и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

— Как это случилось? — спросила Сабрина.

— Он был убит в перестрелке с бандитами в предместьях Триполи.

— А бандиты? — спросил Грэхем.

— Все погибли.

— Как Ханна? — спросил Колчинский.

— Держится. Ее родители прилетели из Израиля побыть с ней какое-то время. — Филпотт убрал папку в кейс и поднялся. — Простите меня. Я опаздываю на самолет.

— Я подвезу тебя в аэропорт, — предложил Колчинский.

— Хорошо. По дороге еще кое-что обсудим.

— Михаил, у тебя ключи от фургона?

Грэхем вытащил из кармана ключи и протянул их Колчинскому.

— А вы, — сказал Филпотт, обращаясь к Грэхему и Сабрине, — зайдите ко мне, как только вернетесь. Когда ваш самолет?

— Завтра утром, — ответила Сабрина. — Сергей покупал билеты.

— В десять часов, рейс авиакомпании JFK, — сказал Колчинский.

Филпотт хотел что-то сказать о Витлоке, но передумал и вышел из комнаты. Колчинский пошел за ним.

— Я плохо знала Мартина, — сказала Сабрина, прервав внезапно наступившую тишину. — Он был всегда приветлив со мной, но у меня было такое чувство, что он осуждает меня за то, что я оперативник, а, скажем, не техник или программист, как Ханна.

— Это правда.

— Он говорил тебе?

— Он говорил К.В., я тоже плохо знал Марти.

— Что он говорил К.В.? — спросила она.

— Он считал, что работа оперативника — это чисто мужское дело и что тебе нужно быть инструктором по стрельбе в Центре подготовки. Это похоже на него. Мужское — мужчине, как говорится в старой поговорке.

В дверь постучали.

Открыла дверь Сабрина.

Слуга вежливо улыбнулся:

— Мистер Грэхем здесь?

— Майк, это тебя, — позвала она через плечо.

— Мистер Витлок просил передать вам, — сказал слуга, — что он ждет вас в вестибюле.

— Скажите, что я спущусь через минуту, — ответил Грэхем.

— Почему он просто не позвонил тебе снизу? — спросила Сабрина после того, как слуга ушел.

— Он что-то задумал. Послушай, я позвоню тебе, если он хочет со мной куда-то выйти, в противном случае я буду в гостинице.

Грэхем поспешил за посыльным, крикнув ему, чтобы тот придержал лифт.

Сабрина закрыла дверь и вышла на балкон.

В дверь постучали.

Она всплеснула руками и снова открыла дверь. Перед ней стоял Ларриус, в правой руке у него было ружье, стреляющее дротиками. Он выстрелил ей в шею. Она пошатнулась, отступив внутрь комнаты, все вокруг поплыло в тумане, в котором, как в калейдоскопе, мельтешили цветные пятна. Она попыталась нащупать стул, но промахнулась и упала на колени. На мгновение в голове ее промелькнули слова Филпотта о том, что она импульсивна и самонадеянна. И тут же она упала вперед и потеряла сознание.

Появился Драго в голубой фетровой шляпе и темных солнцезащитных очках. Он вкатил в номер бельевой столик на колесах, снял с пальца Сабрины обручальное кольцо, а затем помог Ларриусу положить ее на столик и прикрыть полотенцем и простынями. Ларриус покатил столик по коридору к служебному лифту.

Драго пошел в фойе и направился к Грэхему; тот допрашивал слугу, который приходил к нему с поручением от Витлока.

— По-моему, вы ищете меня? — сказал он Грэхему и отпустил слугу, махнув ему рукой.

— Где Витлок? — требовательно спросил Грэхем.

— Последний раз я его видел по дороге на пляж Копакабана на авениде Атлантика. Тогда мне и пришла идея воспользоваться его именем и выманить тебя сюда.

— У тебя крепкие нервы, Драго. Один телефонный звонок, и половина городской полиции нагрянет сюда, чтобы арестовать тебя.

— Но тогда ты никогда не увидишь свою дорогую Сабрину, — ответил Драго, протягивая Грэхему обручальное кольцо.

Грэхем припер Драго к стенке:

— Где она?

— Не надо разыгрывать сцен, Грэхем, это ни к чему не приведет.

Грэхем неохотно отпустил его. Драго улыбнулся подошедшему дежурному:

— Простите, что так вышло. Мой двоюродный брат дал мне немного денег, а я почти все спустил в жокей-клубе. Вы же знаете, как непредсказуемы скачки?

— Если вы собираетесь драться, идите на улицу. Не надо это делать в отеле.

— Все будет хорошо, — заверил его Драго.

Дежурный подозрительно посмотрел на них и ушел к себе.

— О чем речь? Жизнь или конверт?

— Мы отлично понимаем друг друга. Скажем, в клубе «Ривьера» через два часа. — Драго заметил сомнение в глазах Грэхема. — По понедельникам он закрыт для посетителей. Парадная дверь будет открыта. Я буду в казино. Приходи без оружия и один. У меня есть способы проверить это, если ты задумаешь обвести меня вокруг пальца.

— Это не очень тебя затруднит? — язвительно заметил Грэхем.

У Драго от ярости сузились глаза:

— На этот раз нет.

Грэхем угрожающе поднял палец:

— Если ты тронешь ее, я разорву тебя на части голыми руками.

— У меня создалось впечатление, что вас связывают деловые отношения. Возможно, я ошибаюсь. — Драго посмотрел на часы. — Сейчас час двадцать. В три двадцать в клубе «Ривьера».

Драго вышел из отеля, Грэхем посмотрел на обручальное кольцо, которое ему отдал Драго. Он задумчиво повертел его и пошел к лифту.

* * *

— Я все-таки считаю, что должен прикрыть тебя.

— Мы уже договорились, Сергей. Никакого оружия и никакого прикрытия. Мы вынуждены играть по правилам Драго, если, конечно, хотим, чтобы Сабрина осталась в живых.

Колчинский, покоряясь судьбе, пожал плечами:

— Сначала ушел К..В., потом похитили Сабрину. А Бог любит троицу, знаешь? Будь осторожен, Михаил.

— Не будь таким суеверным. — Грэхем похлопал Колчинского по плечу. — И не беспокойся за К. В., он вернется.

— Останется он у нас?

— Узнаем, когда увидимся с ним. — Грэхем положил в карман конверт. — Сергей, дай мне слово, никакого прикрытия!

— Хорошо, никакого прикрытия, — тихо повторил Колчинский.

— Я буду придерживаться разработанного нами плана, обещаю.

Грэхем спустился на лифте в фойе, вышел на улицу и остановил прямо у отеля такси. Ларриус завел мотор взятого напрокат «форда-эскорт» и влился в общий поток, чтобы на некотором расстоянии следовать за такси.

Такси остановилось у клуба «Ривьера». Грэхем вышел из машины, заплатил шоферу, подошел к входу и толкнул двустворчатую стеклянную дверь. Одна створка распахнулась. Он прошел внутрь и оглядел вестибюль, над стойкой регистратуры была установлена телекамера, она была направлена на него. Он подошел к лестнице и снова оглянулся на телекамеру. Монитор фиксировал каждое его движение. Он поднялся по лестнице и вошел в казино. Сабрина сидела на ступеньках в дальнем конце зала, наручники ее были прикреплены к перилам. Рот был закрыт клейкой лентой. Ее глаза расширились, когда она увидела его, она отрицательно замотала головой, отчаянно моля его не делать более ни шага. Он проигнорировал ее мольбу и спустился по ступенькам в казино.

— Вот и все, Грэхем, — сказал Драго, стоя в дверном проеме, которого не было видно при входе в казино. В правой руке он держал «КЗ-75». — Удивительно, — заявил он, — что у тебя нет никакого металла. Я думал, ты придешь увешанный оружием.

— Я бы так и сделал, уверяю тебя, если бы думал, что смогу избежать металлодетектора при входе.

— Поэтому я и оставил открытой только одну створку.

Грэхем посмотрел на Сабрину:

— Ты в порядке?

Она кивнула.

— Ну хватит любезничать, принес конверт?

— Не все так просто, Драго.

— То есть? — спросил Драго, отступая на шаг.

— Ты что же, ждал, что я приду сюда невооруженным и принесу конверт, не обеспечив себе возвращения?

— Продолжай.

— У меня в кармане лишь фотокопия списка. Оригинал у Витлока. — Грэхем посмотрел на часы. — Сейчас три двадцать две. Ровно через восемь минут он позвонит из ближайшего уличного телефона, и, если после пятого гудка никто из нас не возьмет трубку или только один из нас сможет говорить с ним, он отнесет список и копию твоего досье из ЦРУ в польское консульство и лично вручит эти документы послу. И обещаю тебе, что в течение часа в Рио появится специальная группа SB.

Было видно, как Драго всего передернуло при этих словах Грэхема:

— Кто ты?

— Это не важно. Скажем так, у нас есть друзья в верхах.

— А где гарантии, что Витлок не отдаст им документы, если я выполню свою часть сделки?

— Нигде, так же, как и у нас нет гарантий, что ты не пристрелишь нас сразу же после того, как получишь список. — Грэхем вновь посмотрел на часы. — Ну так как?

— Дай взглянуть на список.

Грэхем бросил конверт на рулетку и отступил, когда Драго махнул ему рукой.

Драго направился к игорному столу, неотрывно глядя на конверт. Грэхем уловил момент и бросился на него в низком прыжке, как профессиональный футбольный нападающий. Автомат вылетел из руки Драго. Но он блокировал удар Грэхема и резко ударил его в лицо сначала правой, а потом левой рукой. Грэхем отшатнулся назад, Драго нанес ему два ужасных удара по почкам, бросив Грэхема на колени. Потом схватил автомат и ударил Грэхема прикладом по голове.

— Вандзик!

Драго оцепенел. Первый раз за последние пять лет он услышал свое имя. SB наконец накрыла его. Он всегда знал, что когда-нибудь это случится. Он медленно повернулся, ожидая, что окажется лицом к лицу с одним или несколькими своими бывшими коллегами. Однако на верхней ступеньке стоял Витлок, сжимая в вытянутых руках браунинг. Драго рассмеялся и вскинул автомат. Витлок выстрелил первый и прямо ему в сердце. Автомат выпал из онемевших пальцев Драго, он почувствовал, как его ноги налились свинцом и подогнулись, закружилась голова. И он замертво свалился на ковер.

Ларриус, который следил за обстановкой из комнаты контроля в подвале, вытащил из кобуры «Вальтер-Р-5» и помчался по лестнице в казино. Он устремился к двери, в проеме которой раньше стоял Драго, нырнул за ближайший стол с рулеткой и выстрелил Витлоку в грудь. Витлок спиной повалился на перила и тут же упал на верхнюю площадку лестницы. Грэхем перекатился по ковру, схватил «КЗ-75» Драго и из-под стола выстрелил в Ларриуса. Ларриус выронил оружие и отшатнулся, руками зажимая рану в животе. Грэхем выстрелил еще четыре раза, припечатав его к стене. Изо рта Ларриуса потекла струйка крови, и он безжизненно соскользнул на пол. Грэхем отбросил «КЗ-75» и помчался к Витлоку, который лежал лицом вниз. Он осторожно перевернул его на спину.

Витлок открыл глаза и убрал руку с груди. Рубашка была порвана, но крови не было.

— Спасибо тебе, Господи, что я не успел принять душ, иначе на мне не было бы пуленепробиваемого жилета.

— Я думал, он убил тебя, — с негодованием сказал Грэхем.

— Извини, что ввел тебя в заблуждение, — пробормотал Витлок и осторожно помассировал ушибленную грудь.

Грэхем снял клейкую ленту с губ Сабрины:

— Ты-то как?

— Отлично, если ты снимешь с меня наручники. Ключ у Драго в кармане.

Грэхем нашел ключ, но когда он шел к Сабрине, заметил что-то лежащее на полу. Это был амулет, который подарил ему Шредер. Во время драки цепочка порвалась. Он поднял его и бросил на тело Драго:

— Тебе он понадобится на том свете.

Грэхем освободил Сабрину от наручников, она растерла свои онемевшие запястья и посмотрела на подошедшего Витлока:

— Ты мог бы лучше продумать время своего появления на сцене.

Витлок помог ей встать на ноги, и они сели в баре.

— Я разминулся с Майком у отеля буквально на несколько секунд. Ну а когда Сергей ввел меня в курс дела, я помчался сюда. Конечно, Майк сказал, чтобы его не прикрывали, но я посчитал, что прикрытие может понадобиться тебе.

— Интересно, что навело тебя на эту мысль? — спросил, чуть улыбнувшись, Грэхем.

— Майк, а что было в конверте? — спросила Сабрина.

— Ничего. Сергей и я выдумали польского консула, зная, что это произведет на Драго нужное впечатление. Ну, хватит об этом.

Грэхем зашел за стойку бара и, перебрав половину стоявших там бутылок, нашел «Перрье».

— Я тоже хочу, — сказал Витлок.

Грэхем открыл вторую бутылку для Витлока, затем покопался среди оставшихся бутылок, нашел банку диет-пепси для Сабрины и налил ей в стакан.

— Надеюсь, ты не бросишь свою работу, Майк? — саркастически спросил Витлок.

— Пока не собираюсь, — ответил Грэхем, опершись руками о стойку. — А ты?

— Раньше меня постоянно мучил этот вопрос, да вы, я уверен, заметили. Кармен хочет, чтобы я оставил ЮНАКО и основал свою собственную охранную фирму. — Витлок глотнул из бутылки, а затем уставился на свое собственное отражение в зеркале за спиной Грэхема. — Я с ней долго говорил по телефону после того, как вышел тогда из комнаты. Мы решили сохранить наш брак, наконец-то мы достигли согласия. Больше мы пока ничего не обсуждали, но я не сомневаюсь, это начало. — Он оттолкнул от себя бутылку. — Ладно, по-моему, мы здесь засиделись.

Грэхем обогнул стойку бара и остановился перед Сабриной:

— Мы уже три дня в Рио и ни разу не были на пляже. Может, проведем вечер на Ипанеме?

— Или Копакабане, — предложила она.

— Или на Копакабане, — согласился он, а затем повернулся к Витлоку: — Пойдешь с нами?

— Конечно, с удовольствием, я бы мог и сейчас составить вам компанию, но есть одно дело, которое я должен сделать в первую очередь.

— Что же? — спросила Сабрина.

— Принять душ.

Грэхем и Сабрина с улыбкой переглянулись и пошли за Витлоком к двери.

* * *

— Думаешь, он приедет? — спросил Грэхем, выглядывая из окна фургона.

— Несомненно, — ответил Колчинский и закурил еще одну сигарету.

— Что ты сказал ему по телефону? Колчинский пожал плечами:

— Сказал, что конверт у меня, и назначил встречу там, где она и планировалась, у дома Драго на берегу в восемь часов.

Грэхем посмотрел вдоль пляжа Леми.

— Анонимный звонок?

— Да. Поэтому я и уверен, что он приедет. Он будет заинтригован.

Колчинский вытянул шею и с интересом обозревал пустынный дом на берегу; дом стоял на холме и смотрел на пляж.

— Оттуда, должно быть, открывается потрясающий вид, несправедливо, что такой дом принадлежит одному человеку, правда? Пляж всего в пятнадцати ярдах.

— Рай для эротоманов, — усмехнулся Грэхем.

— Есть доля иронии в том, что в этом доме поселился женоненавистник, — ответил Колчинский, стряхивая пепел с кончика сигареты.

— Похоже, мы уже не одни, — провозгласил Грэхем, когда темноту прорезали две горящие фары на подъездной дороге.

Колчинский взглянул на часы на приборной панели:

— Восемь часов ровно. Юрий не изменил своих привычек.

В двадцати ярдах от фургона остановился черный «БМВ-7321». Водитель открыл заднюю дверь, вышел Леонов, одернул свой светлый пиджак, прошел вперед и остановился на полпути между машинами. Он прикрыл глаза ладонью, чтобы свет фар фургона не слепил и не мешал рассмотреть приближающегося человека.

— Сергей? — удивленно воскликнул он. — Что ты здесь делаешь? Где Драго?

— Драго мертв. Я здесь, чтобы поставить точку в его деле. Кстати, как мне называть тебя? Юрием или Галкой?

Леонов, который уже оправился от первоначального шока при виде Колчинского, холодно улыбнулся:

— А ЮНАКО здесь при чем? Я думаю, ты еще работаешь там?

— Что должен был получить Драго? — спросил Колчинский, пропуская мимо ушей вопросы Леонова.

— Полмиллиона долларов в виде необработанных алмазов.

— Маловато, — презрительно бросил Колчинский. — Меня занимает одна мысль. Если список должен был быть возвращен ЦРУ, что же должно было попасть в КГБ?

— Имена четырех других двойных агентов, которых уже раскрыли. Двоих русских, одного из Болгарии и одного из Польши. Все, как и в подлинном списке «Четверки».

— Но для чего, Юрий? Зачем этот обман?

— Ты мог бы это понять, Сергей. Я ненавижу диктатуру и репрессии прошлого не меньше, чем ты. И сейчас благодаря усилиям таких людей, как мы, все меняется к лучшему.

— Разница в том, что я открыто выражаю свои взгляды, а также никогда не предавал и не продавал своих коллег ЦРУ.

— И что хорошего принесли тебе твои принципы? Тебя изгнали на Запад в качестве военного атташе и тебе больше никогда не пользоваться доверием КГБ.

— По крайней мере, моя совесть не тревожит меня по ночам. А твоя?

— Сергей, я пришел сюда не для того, чтобы обмениваться идеологическими уколами. Я пришел за списком.

— Он не продается.

— Мне нужен список, Сергей, и, если потребуется, я возьму его силой. — Леонов показал на своего шофера, стоявшего у него за спиной. — Майор Николай Злотин, один из лучших офицеров спецназа. Я специально выбрал его, чтобы он сопровождал меня сюда.

— Я слышал о Злотине. Думаю, он один из лучших. Как и мой шофер. Уверен, ты знаешь его. Михаил Грэхем.

Леонов посмотрел мимо Колчинского, но все, что он мог различить, это силуэт Грэхема, стоящего рядом с фургоном.

— Теперь все понятно. Я думал, он пошел в ЦРУ после того, как ушел из «Дельты», поэтому я и прикинулся, что не узнал его на вечеринке у Шредера.

— А это оказалась ЮНАКО, — сказал Колчинский.

— Я могу поднять цену до одного миллиона долларов, — без обиняков заявил Леонов. — Алмазы в машине. Бери их, Сергей, а мне отдай список.

— Зачем ЦРУ платить миллион долларов за четыре кодовых имени, которые они и так знают? Дело в чем-то другом, не так ли?

Леонов долго молчал, затем кивнул:

— Брэду Холдену удалось вскрыть три системы защиты информации, чтобы проникнуть в программу «Альфа». Кроме четырех агентов, только пять человек в ЦРУ знали о ее существовании. «Четверка» последние шесть лет была отлично защищена.

— А как же тогда Холдену удалось вскрыть системы защиты?

— Он помогал создавать программу «Альфа». Только случай позволил ему найти правильную комбинацию и снять защиту. Но как только он овладел четырьмя кодовыми именами, он перевел все досье из программы «Альфа» в другой файл. Никто не знает в какой. Он разрушил все три системы защиты и заменил их одной. Драго приказал Холдену написать новый код на листке с именами и собирался передать все это КГБ, чтобы подтвердить подлинность досье. Как ты знаешь, в КГБ есть профессионалы, которые имеют круглосуточный доступ в компьютерную сеть Лэнгли, и со временем они сняли бы единственную защиту и нашли досье. ЦРУ должно получить код, чтобы первым найти досье и защитить его своей системой защиты. Сергей, ты должен отдать мне список.

Колчинский вытащил из кармана распечатанный на принтере листок и отдал его Леонову.

Леонов осмотрел его с двух сторон и с ужасом уставился на Колчинского:

— Но здесь нет кода!

— Либо Холден не напечатал его, надеясь выкачать из Драго еще денег, либо Драго сам убрал его, надеясь получить деньги от ЦРУ. Этого мы никогда не узнаем, никогда.

Колчинский повернулся и пошел к фургону.

— Что произошло? — спросил Грэхем.

— Этого мы никогда не узнаем, Михаил, никогда, — пробормотал Колчинский, глядя на жалкую понурую фигуру Леонова, который медленно брел к «БМВ».

Грэхем решил, что ждать больше нечего, и включил зажигание. На лобовое стекло упали первые капли дождя. Он посмотрел на небо — похоже, дождь зарядит на всю ночь. Затем вновь посмотрел на небо, нет, это всего лишь интуиция.

Примечания

1

Боже мой! (фр.).

2

Ван Мегерен (1889 — 1947) — голландский художник, автор многих подделок картин знаменитых мастеров.

3

Хальс Франс (между 1581 и 1585 — 1666) — голландский живописец.

4

Де Кейзер Томас (1596 или 1597 — 1667) — голландский художник и архитектор.

5

Вермер Ян (1632 — 1675) — голландский художник.

6

Куинс — один из пяти районов Нью-Йорка, расположенный на острове Лонг-Айленд.

7

Можжевёловая водка (гол.).

8

Альпака — ткань из шерсти животного того же названия разновидности лам, которых разводят в высокогорных районах Перу и Боливии.

9

Я могу вам помочь? (гол.).

10

Боже мой (гол.).

11

Рюмку можжевеловой водки (гол.).

12

Ламбек — разведенный спирт (исл.).

13

Нет (фр.).

14

Здравствуй, дорогая, как дела? (фр.)

15

Прекрасно, а как ты? (фр.).

16

О, хорошо, хорошо! (фр.).

17

Дорогая (фр.).

18

Мой друг (фр.).

19

Не так ли? (фр.).

20

Панчетти Джузепе Джамини (1904 — 1958), Джанира да Мота и Силва (род. 1914), Ди Кавальканти Эмилиано Аугосто (род. 1897) — известные бразильские художники XX века.

21

Петрополис — город на юго-востоке Бразилии.

22

Да, мсье (фр.).

23

Извините. Где ваш отец? (порт.).

24

Добрый день (голл.).

25

Танга — набедренная повязка.

26

тенвейк Хармен (1580 — 1649) — голландский художник. «Vanitas» — «Суета сует» (лат.).

27

Боль Фердинанд (1616 — 1680) — голландский художник, ученик Рембрандта.

28

енен Матьё (ок.1607 — 1677) — французский художник.

29

Констебл Джон (1776 — 1837) — английский художник-пейзажист.

30

Говоришь по-португальски? (порт.).

31

Да (порт.).

32

Житель фавелы (порт.).

Content

Алистер Макнейл
Ночной дозор

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания