Максимович Геннадий

Так ли трудно на 87-й

Геннадий Максимович

Так ли трудно на 87-й?

Прилетел я с 87-й станции. Двадцать с лишним лет изнурительной каждодневной работы давали себя знать. Конечно, карманы мои были набиты кредитками. Но разве могли эти чертовы бумажки убрать седину в моих висках, морщины у глаз, легкую хромоту и полную опустошенность? Да и могли ли они заставить меня забыть частые землетрясения, взрывы вулканов, потоки лавы и все застилающий пепел на той проклятой 87-й?

До чего мне осточертел режим этой ненавистной планеты! Я устал каждый день выходить на дежурство, не уверенный в том, что вернусь в наш бронированный бункер. Но это была работа, пусть и чрезмерно напряженная, но нужная...

Все эти мысли роились в моей голове, когда я твердо направил свои стопы к ближайшему бару. Толкнув дверь, я неожиданно увидел Джима, того самого Джима, с которым когда-то, как говорится, "сидели за одной партой". Его ставшее неимоверно тучным тело свисало с табуретки, и, если бы не вечно тоскливые глаза, какие бывают у собаки, потерявшей хозяина, и легкое заикание, когда он обращался к бармену за очередной порцией пива, я бы наверняка не узнал его.

Но это был именно Джим, и спора быть не могло. Мою радость может понять лишь тот, кто, как и я, не видел Землю около четверти века и поэтому растерял всех своих прежних знакомых.

- Привет, Джим, - выкрикнул я, все же боясь, что ошибся.

Он повернул ко мне свое массивное оплывшее лицо, долго всматривался в меня, а потом вдруг совсем по-мальчишески резво, как будто не прошло этих двадцати с лишним лет, вскочил с табуретки и тут же навалился на меня своим грузным телом.

- Джордж, родной! А ведь я думал, что ты давно погиб на этой злосчастной 87-й станции, - пыхтел он, дыша на; меня отличным черным пивом, о котором мы на этой "злосчастной" не могли мечтать. - И выглядишь ты прекрасно. Все так же подтянут и бодр в отличие от меня, разве что только немного поседел.

- Сам понимаешь, годы есть годы. - Я смотрел на своего бывшего школьного друга, прекрасно понимая, что, несмотря на все свои перипетии, выгляжу куда моложе его. - Лучше скажи, что с тобой-то произошло? Надо же, ты и пиво. Никогда бы ни за что не поверил. Ведь ты даже после выпускных экзаменов отказался пить его вместе с нами. Да и когда меня провожали, ты был стоек. Ведь ты же раньше терпеть его не мог.

- Раньше, раньше... И ты бы его пил, как я, черт возьми, - сказал Джим, вытирая платком потное лицо. - Если бы жить хотел. Поверь, пил бы как миленький почем зря.

Я удивленно поднял брови, еще не понимая, что он имеет в виду.

- Ты что же, дорогой, думаешь, вам только трудно бывает? Посмотрел бы я на тебя, если бы у тебя в лаборатории сразу три плазмотрона подряд рвануло. Конечно, может быть, ты и крепче, но у меня сердце сдало сразу. Наверно, так бы и помер от всех этих неприятностей, если бы не Майк. Ты наверняка помнишь его, рыжий такой, заумный. Теперь крупнейший медик. Вот он-то и посоветовал тогда к мотору моему, то есть к сердцу, стимулятор поставить. Знаешь, штуковина такая с проводками, Под кожу ее вшивают и к сердцу подсоединяют, чтобы оно лучше работало. Я было послал Майка - какие уж там стимуляторы, когда я и уколов-то всю жизнь боялся. А тут тебя каждые пять лет резать будут, чтобы заменить иную-то идиотскую батарейку, без которой этот проклятый аппарат работать не будет.

Вот тут рыжий Майк и предложил мне отказаться от батарейки вовсе. От кого-то он там узнал, что обыкновенное пиво не хуже любой батарейки. Только опусти в него два электрода. Сначала было я ему не поверил, но он мне доказал. Помню, сначала какие-то схемы показывал, формулы. А потом даже радиоприемник, который от обыкновенной банки с пивом работает. Короче говоря, согласился я. Терять-то вроде нечего было, а жить хотелось.

Вшил он мне эти электроды в желудок, и теперь, если хочу, чтобы сердце работало, надо, чтобы стимулятор действовал постоянно. А для этого приходится пить пиво чуть ли не круглые сутки. Я и раньше-то его терпеть не мог, а теперь и вовсе ненавижу. Вот так, операций побоялся и вынужден всю жизнь мучиться. Но что поделаешь, жить-то надо... - И он, поморщившись, выпил еще одну банку пива.

Я смотрел на Джима, отпивая пиво небольшими глотками. И делал я это в свое удовольствие, а не потому, что это было необходимо.

Конечно, там было трудно, чертовски трудно на этой проклятой 87-й, но в глубине души я все же знал, что, если будет невмоготу, смогу плюнуть на все и улететь обратно, хотя, несмотря ни на что, я этого так и не сделал. И черт с ним, что там не было холодного пива, а даже если бы оно и было там, в нестерпимой жаре, с которой даже не всегда справлялись кондиционеры, я пил бы тогда, когда захотел, а не так, как Джим. Невольно подумалось, что мне на этой злосчастной 87-й было легче.

Content

Максимович Геннадий
Так ли трудно на 87-й