Малахов Олег & Василенко Андрей

Счастье

Олег МАЛАХОВ и Андрей ВАСИЛЕНКО

СЧАСТЬЕ

- Мама, я кушать хочу, - капризно сказал мальчик, вытирая кулаком соплю, которая уже минут пять целенаправленно прокладывала себе путь на свободу. Совсем недавно он у меня на глазах сьел порядка шести вареных яиц.

- Сейчас, мой сладкий... - моментально засуетилась женщина. Мать и сын были под стать друг другу - две свиноподобные горы мяса и жира. А я ведь всегда с отвращением смотрел на людей подобной комплекции.

Может быть, конечно, это неправильный подход к делу, но такой уж у меня характер. Поэтому я закрыл глаза, делая вид, что сплю, и прислушался к равномерному перестукиванию колес поезда. - Вы есть, случайно, не хотите? произнесла женщина. Судя по всему, вопрос был предназначен именно мне.

Пришлось открыть глаза и сказать, что есть мне сейчас совсем не хочется. Однако отставать от меня явно не собирались.

- Тогда давайте выпьем вместе, - предложила женщина, - Праздник все-таки... Девятое мая... А вы - ветеран.

- Я не пью, - мой голос звучал вполне буднично, хотя скрывать неприязнь становилось все сложнее.

- Здоровье не позволяет? - сочувственно спросила женщина. Ее маленькие, заплывшие жиром глазки, смотрели на меня с таким удивлением, как будто отказ от спиртного является чем-то из ряда вон выходящим.

- Не пью и все, - пояснил я, - Никогда не увлекался.

- Так я ж тоже не пью, - оправдываясь, произнесла толстуха, - По праздникам только... Мы к матери моей едем. В Москву... Она у меня тоже ветеранка. Решили праздник вместе отметить... Она внучка уже год не видела. Хоть посмотрит... - мать с любовью взглянула на сына, который уминал седьмое яйцо. Мальчик радостно заулыбался и несколько крошек упали на пол. Я почувствовал, что меня сейчас стошнит.

- Петенька бабушку так любит, - продолжила женщина, а затем спросила сына, - Петя, ты бабушку любишь?

- Угу, - промычал мальчик и спросил в свою очередь, - Мам, а можно еще яичко?

- Конечно, мой сладкий, - ответила женщина. Я понял, что оставаться в купе было для меня чревато - могло и вырвать. Поэтому выход был один - испариться. Что я и сделал. В коридоре первым делом меня потянуло к открытому окну. Поезд проезжал маленький подмосковный городок. Обожаю небольшие городки - сам родился и вырос в таком. И потом, после войны, по иронии судьбы, практически пятьдесят лет прожил в провинции. Большие города никогда не были моей стихией. Гораздо проще, приятнее, лучше жить в таком месте, где все друг друга знают, где нет лишней суеты, где жизнь движется медленно и равномерно. Дети меня не понимают. Им-то, конечно, именно большой город по душе. Вот и получилось так, что жена умерла, а сын с дочкой разьехались кто куда. Сын в Новосибирске, дочь в Ленинграде. Обоим, по-моему, самим до себя.

Каждый раз, когда смотрю по телевизору рекламу-напоминание "Они выросли и забыли своих родителей", примеряю ее к своей одинокой жизни. Хотя одному как-то легче. Ответственности за семью нет. Смог бы я, к примеру, уговорить жену и детей сьездить на праздники в Москву, чтобы хоть раз взглянуть на столицу?

Естественно, нет. А самого себя уговаривать проще. - Не помешаю? - голос раздался прямо сзади меня. От неожиданности я вздрогнул и резко обернулся. Взгляд упал на парадный мундир со множеством орденов. Говоривший был таким же старичком-ветераном, как и я.

Только мне даже ради праздника не пришло в голову нацепить на себя столько побрякушек. Мой гражданский костюм украшал всего один орден. - Нет, - ответил я. - Ну и ладненько, - новый собеседник улыбнулся, - Тогда я с вами постою. Погода-то какая...

- Хорошая погода, - я согласился, хотя, откровенно говоря, солнце никогда не любил.

- В Москву едете? - задал ветеран второй вопрос.

- Да.

- На столицу посмотреть?.. Это правильно. И я туда же... Участник парада ветеранов на Красной площади.

- Не знал, что еще и парад ветеранов будет.

- В этот раз будет... - собеседник снова улыбнулся, - Пятьдесят лет с конца войны все-таки.

- А кажется, что все это было совсем недавно, - я внимательно посмотрел старику прямо в глаза. И увидел в его взгляде единомышленника.

- Да, - произнес он, опустив голову, - Тут вы правы. Война всегда будет с нами... Только зачем в такой день вспоминать об этом? - Мы - живые памятники эпохи. И должны хранить память даже о самых ужасных вещах того времени. Хорошо сказано... Вы, часом, не писатель?

- Ни в коем случае, - сказал я, - Просто говорю, что думаю.

- Простите, а за что вы орден получили? - старик чувствовал себя явно не в своей тарелке - это выдавало выражение его лица.

- Ну, не каждый, кто воевал, имел право на орден, а получили в итоге я да вы, - таков был мой ответ.

- Точно так, - собеседник засмеялся и обстановка значительно разрядилась.

- С кем-нибудь путешествуете или в одиночку едете? - поинтересовался я.

- Один, - старик махнул рукой, - Жены у меня нет. Умерла... А дети погибли в автокатастрофе три года назад.

- Простите, - теперь уже неловко было мне. Однако, старик в очередной раз улыбнулся и сказал:

- Да ничего. Что в этом такого?.. Лучше давайте представимся друг другу. А то как-то не очень хорошо получается... Владислав Георгиевич, - собеседник протянул мне руку. Я, не колебаясь, ее пожал, произнося свое имя. Впервые за много лет мне показалось, что я нашел родственную душу. Мне почти все нравилось в новом знакомом. К тому же, судя по всему, и он воспринимал мир через призму собственного одиночества.

Только его одиночество представлялось мне еще более страшным, нежели мое. В общем, мне первым пришло в голову сказать:

- Хотите составить мне компанию? Сначала сходим на парад, а потом можно будет погулять по Москве. Ответом был радостный кивок седой головы и фраза, которая моментально запала в мою душу:

- Все равно же одни едем. А вместе не так скучно будет.

- У вас друзья-однополчане остались? - спросил я.

- Никого. Возраст у всех за восемьдесят, многие умерли, со многими я связь потерял. - Да уж. Нас остается все меньше и меньше...

***

Дальше все сложилось чрезвычайно логично... Я вернулся в купе и еще минут двадцать наблюдал, как маленький толстый мальчик вопрошал свою большую толстую маму: "Мама, а можно еще яичко?". Удивляло только то, что у него до сих пор не случился завороток кишок. Женщина, когда я вошел в купе, сразу же вперила в меня свои светлые очи. И я моментально понял, что отмечать праздник она уже начала - ее глазки еще более сузились и постепенно сьезжались к переносице. Однако, сделать ничего было нельзя, поэтому мне пришлось оставаться с этой милой семейкой. Чуть позже, к моему неописуемому восторгу, поезд дошел до Москвы и мы вместе с Владиславом Георгиевичем ступили наконец-то на твердый асфальт столицы. Парад оказался просто незабываемым. Власти явно не поскупились на организацию праздника. Мой новый знакомый чувствовал себя на подьеме и я, конечно, искренне за него порадовался. Про себя тоже не забыл после парада мы отправились гулять по Москве. Владислав Георгиевич уже в свое время бывал в этих местах и поэтому знал, что следует посмотреть в первую очередь. Я слепо повиновался его инструкциям. Москва старая, Москва советская, Москва современная - мы обошли все, что смогли... К сожалению, возраст у нас не тот, чтобы быть способными на все сразу. Но это проза жизни... В конце концов основная часть прогулки закончилась и, отобедав в дешевом ресторане (на дорогой денег у пенсионеров нет и быть не может), мы очутились на Васильевском спуске. Наш путь лежал в сторону гостиницы "Россия".

- Странно, - сказал Владислав Георгиевич, - Вроде бы почти ничего такого не делали, а я устать успел.

- Только в двадцать или тридцать лет можно шататься весь день без последствий, - произнес я, - Нам же с вами больше семидесяти.

- Не знаю, как вы, а я чувствую себя сегодня максимум на пятьдесят.

- И все равно... Старость есть старость. Никуда от нее не деться. - Вы думаете, что молодость лучше?

- Не молодость лучше, а детство.

- Ну это смотря какое детство... Мне, к примеру, пришлось в восемь лет начать работать, чтобы матери хоть немного помочь. Отца я не помню - умер еще до моего рождения. Хозяйство надо было держать на плаву.

Иначе только голод нам светил.

- Хорошо... А молодость? - А что молодость?.. Молодость - это война. Для всего нашего поколения так вышло. Смерть, разруха и горе вот наша молодость. Ну а после войны?

- Мне не повезло и после войны... Такая уж жизнь получилась... Женился, появились дети, но это все совсем не счастье.

- Почему?

- Жену я не любил... Только жалел. Из жалости и женился... Дети моими никогда не были - я их усыновил.

- Дети ваши были от первого брака жены?

- От первого и от второго... Девочка и мальчик, - Владислав Георгиевич грустно улыбнулся, - Женька и Валерка... Они меня не очень любили. Я всегда чувствовал отчуждение. - А дальше?

- Дальше жена умерла, дети погибли... Я остался совсем один. Вот и вся моя жизнь, как на ладони.

- Любая жизнь сама по себе ценна, - сказал я, - Детство особенно... В детстве все воспринимается по другому... Вы считаете, что никогда не были счастливы?

- Счастье - сложная штука, - после этих слов Владислав Георгиевич остановился, чтобы немного передохнуть, - Оно просто не существует... Люди сами придумали его, чтобы самих себя успокаивать в трудную минуту.

- И все же ответьте: вы когда-нибудь были счастливы? - начал настаивать я. Владислав Георгиевич недовольно сморщился.

- Не знаю, - произнес он, - Трудно сказать... Скорее всего, никогда.

- Так не бывает. Вы просто забыли свое счастье...

- Как я мог забыть свое счастье? - в глазах старика появились удивление и раздражение одновременно.

- Элементарно.

- Но как?

- Хорошо... - я обреченно вздохнул, - Пойдемте. Я покажу вам...

Владислав Георгиевич посмотрел на меня, как на сумасшедшего, однако пошел за мной. Мы, не обмениваясь ни словом, спустились под мост, где обнаружили совершенно свежую кладку. Проход был замурован и явно только что заштукатурен. На улице стало тихо. Люди, которых вокруг до этого было много (праздник все-таки), незаметно исчезли - Где все люди? - спросил ветеран, страшно удивленный происходящим на его глазах. - Не обращайте внимания, - сказал я ему и подошел к кладке вплотную, - Просто идите за мной...

Владислав Георгиевич послушно приблизился. Я произнес: "Теперь держитесь", - и шагнул сквозь стену.

Ветеран последовал за мной... Первым появился запах свежескошенной травы. Затем мы увидели небольшой лесной массив и полянку с расположенной на ней детской площадкой. - Где мы? - спросил Владислав Георгиевич, - Мы прошли сквозь стену?

Я ответил:

- Мы не проходили сквозь стену... По крайней мере, в привычном понимании этого... Мы теперь совсем в другом месте.

Владислав Георгиевич с отпавшей челюстью разглядывал качели на детской площадке и виднеющееся вдалеке небольшое строение, чем-то похожее на обычный дом отдыха. Он сделал несколько шагов по изумрудного цвета траве и подставил свое лицо лучам солнца. На небе не было ни облачка. Я улыбнулся и спросил:

- Ну как?

- Я ничего не понимаю, - сказал старик, - Что же случилось?.. Мы только что были в городе... А теперь на природе.

- Вы хотели понять что такое настоящее счастье?.. - с этими словами я подошел к Владиславу Георгиевичу и взял его за руку, - Вот это и есть счастье. Оглянитесь вокруг.

Старик не стал отдергивать свою руку и снова завороженно посмотрел на качели. - Все равно ничего не понимаю... - произнес он.

- Чего же вы не понимаете?.. - я сделал небольшую паузу, - Это мы просто так умерли... Я остался стоять там, где стоял. И с улыбкой на лице наблюдал за тем, как два маленьких мальчика, которые только что были двумя стариками, держась за руки, бежали с радостными криками к зданию, похожему на обычный дом отдыха. Они кричали: "Мама, папа, мы вернулись!.."

***

- Доктор, по-моему, наши пациенты из восемнадцатой палаты скончались! молоденький медбрат был очень взволнован.

- Что значит "по-моему"? - с угрозой спросил врач, - Вы не можете точно сказать живы они или нет?

- Нет, не живы, - поспешно сказал медбрат, - Умерли.

- Оба и одновременно?..

Медбрат кивнул. Доктор нехотя поднялся со стула и устало произнес:

- Бывает же такое... Не могли старики до утра подождать. Утром бы и отбрасывали коньки... Да еще вместе померли. Вот ведь сладкая парочка... Хорошо хоть родных ни у того, ни у другого, по-моему, нет возиться меньше. Как же можно так говорить об умерших? - удивленно спросил медбрат и прибавил, - Кстати, у одного из них точно остались дети... Взрослые, естественно.

- Сразу видно, что это твоя первая смерть, - покровительственно произнес врач, - Не волнуйся, у тебя еще таких случаев будет пруд пруди... К тому же, они старики. И так зажились на этом свете.

Content

Малахов Олег & Василенко Андрей
Счастье