Малютин Иван

Ступени

Иван МАЛЮТИН

СТУПЕНИ

Предостережение Малютина:

- Девушки, помните: фраза "До свидания"

вас ко многому обязывает.

Комментарий Якушкиной:

- Каждую к разному.

1

Слабенький костерок суетливо прыгал и дрожал, разбрасывая по сторонам мятущиеся тени. Его огонь не мог разогнать темноты, а лишь еще более сгущал ее. И только откуда-то из глубины Вселенной такими же мерцающими костерками светили звезды.

Я полулежал, привалившись спиной к сухому глинистому скату воронки, которую вырыл тяжелый артиллерийский снаряд. Воронка - вот и все, что осталось от штабного блиндажа и от тех, кто находился в нем. Тела других, тех, кто не был в блиндаже, иссеченные пулями и осколками, застывали в бурой траве. Впрочем, травы, как таковой, тоже не было. Все кругом представляло собой ржаво-серое месиво вспаханной воронками земли, кое-где расцвеченной зелеными пятнами маскировочных комбинезонов, на которых расплывались запыленные красно-бурые озера запекшейся крови.

Когда вечером мы с лейтенантом Нэвером добрались сюда, мы с трудом могли поверить собственным глазам. И мне, и ему, конечно, довелось повидать всякое, но гибель в одночасье целого подразделения казалась чем-то нереальным. Вчера они скрытно перебазировались сюда, и вечером сержант Л'Этэ, радист, бабник и весельчак, передал сообщение об успешно занятых позициях. А с утра они на связь уже не вышли.

В штабе ругались на чем свет стоит и зубоскалили по поводу того, что Л'Этэ не иначе как опять подсадил аккумуляторы, подсоединив к передатчику миниатюрную цветомузыкальную установку и выловив в эфире какую-нибудь радиостанцию. Когда мы с лейтенантом утром отправились сюда, нас провожали шутками и пожеланиями хорошо провести время. Никто и не помышлял о плохом.

Сержант Л'Этэ лежал ничком у разбитого передатчика и, казалось, спал младенческим сном. Вернее, мы знали, что это был Л'Этэ. Лица у трупа не было вовсе: оно было напрочь снесено осколком и являло собой кровавую кашу с неожиданно белыми обломками костей. Нэвер и я долго ходили между разбросанных в беспорядке тел, отыскивая знакомые лица и не узнавая их. И все время откуда-то из-за горизонта накатывала волнами вязкая тишина...

Костер умирал. Лейтенант, до того сидевший неподвижно и наблюдавший за мятущимся пламенем, вдруг встал, вытащил несколько веток из заготовленной заранее кучи дров и молча стал подкармливать огонь. Костер вновь зашевелился. Нэвер поднял на меня глаза и неожиданно спросил:

- Жутко, сержант?

- Простите, - непонимающе отозвался я. - Что жутко?

- Все, - лаконично пояснил он. - Все эти смерти, трупы, воронки. Повстанцы с невесть откуда взявшейся артиллерией. И откуда они, кстати, узнали об отряде?..

- Боевые действия всегда сопряжены с опасностью, - осторожно ответил я, все еще не понимая, к чему он клонит.

- Боевые действия... - протянул он, словно пробуя на язык эти слова. Помолчал, ворочая угли дымящейся веткой. И вдруг, прищурив глаза, спросил:

- Скажите, сержант, а вам когда-нибудь доводилось умирать?

Я слегка опешил. О лейтенанте ходили слухи, как о человеке со странностями, но я никогда не придавал им значения. Однако после сказанного Нэвером подобные речи сразу же всплыли в памяти.

- Как сказать... - неуверенно начал я. - Бывали, конечно, ситуации, когда мерещился конец, но - выживал.

- Значит, не доводилось, - медленно подытожил Нэвер. - Никто этого не помнит. Кроме меня.

Я молчал, выжидая.

Лейтенант тоже молчал, созерцая исчезающего малинового светляка на конце своей палки. Потом заговорил:

- Я не знаю, верите ли вы в переселение душ, сержант, и не слишком хочу это знать, но прошу учесть на будущее - оно существует... И я - живое тому доказательство.

Я не стал противоречить, ибо готов был уже ко всему, и лишь слегка приподнял бровь, выражая тем самым внимание к собеседнику.

- Да, - продолжал Нэвер, - я возрождаюсь уже много веков подряд. И это грустно. Хотите знать, как все было?

Я кивнул.

Нэвер выудил из кармана пачку армейского "Кэмела", закурил от уголька из костра и начал:

- Это началось сотни лет назад в Херсонесе, когда...

2

...когда я шел со своей девушкой по берегу бухты, не обращая внимания на жару, на мельтешащих чаек и на теплые волны, окатывающие сандалии. Поглядывать по сторонам я начал лишь после того, как едва не столкнулся со своим хозяином, гигантом-кормчим с той галеры, на которой я служил матросом, и которая на следующий день уходила в плавание.

Хозяин не сказал ничего, только одернул свой короткий хитон и еще долго провожал нас взглядом. А нам было хорошо вдвоем.

Мы гуляли до вечера, и на прощание я впервые поцеловал ее. Она с улыбкой подняла на меня свои прекрасные серые глаза, сказала:

- Дурачок ты у меня... - и убежала.

Я стоял и с улыбкой смотрел ей вслед. Далеко, там, где рабы возводили над морем величественный храм, она обернулась и звонко крикнула:

- До свидания!

И взмахнула рукой.

А потом... Потом все случилось так внезапно, что ни я, ни кто-нибудь еще не смогли ничего сделать.

Сначала послышался испуганный возглас одного из рабов, подхваченный остальными. Я увидел, как с одной из колонн храма, медленно накренившись, стала падать ажурная коринфская капитель. Кусок мрамора, грянувшись о плиты у подножия храма, разлетелся на части. Одна из них ударила в спину уходящую от меня девушку. Та пошатнулась и упала лицом на камни.

Когда я подбежал, она была еще жива. Кровь струйкой выбивалась из уголка рта. Она смотрела на меня, пыталась что-то сказать, но тщетно. Потом закрыла глаза...

...Я не помню, что было со мной в тот вечер. Сейчас уже некого спросить об этом, но я знаю, что обратился тогда с мольбой к Афродите, богине любви. Я упрекал богов в несправедливости, просил, чтобы вернули мне ее, готов сам был спуститься в царство Аида. Ведь последним, что я слышал от нее, было: "До свидания!"

В ту ночь мне приснился странный сон, а возможно, это был и не сон вовсе: я не мог уснуть тогда. Я видел, как прекрасная женщина с мальчонкой на руках вышла на берег моря, опустила на землю ребенка и, взглянув на меня, подняла два плоских камня. Она кинула их в море одновременно, и те запрыгали по волнам, оставляя за собой сдвоенные круги, куда-то все дальше и дальше к горизонту, туда, где искрился рассвет.

В то время я не придал значения этому сну, понимание пришло позднее. А тогда буквально через несколько дней я погиб в нелепой и жестокой схватке с пиратами, напавшими на нашу галеру.

3

...Я сидел и молча слушал лейтенанта. Нельзя сказать, что я верил ему, но фантастикой увлекался с детства и потому не прерывал. Нэвер перевел дух, выбросил в огонь догоревший окурок и продолжил, незаметно перейдя на "ты":

- Представь себе, сержант, мои чувства, когда я, семнадцатилетним мальчишкой, вдруг вспомнил все, что было со мной в прошлой жизни. На мой юношеский опыт неожиданно наслоилось то, что я знал со времен древнегреческих поселений. Это так меня потрясло, что я неделю ходил сам не свой, то принимая открывшееся во мне знание за шутки дьявола, то начиная беззаветно верить в себя возрожденного.

С новой силой разгорелась и любовь. Пылкая юношеская страсть смешалась с давним огнем и вспыхнула как никогда ярко.

Я взял расчет у хозяина, в лавке которого работал приказчиком, собрал все свои сбережения и ушел по дорогам средневековой Англии искать ту, которую полюбил недавно, и кого любил уже несколько веков...

Нэвер умолк. Я с трудом оторвал глаза от тлеющих углей и, взглянув на него, изумился. Лицо лейтенанта неожиданно просветлело, он с непонятной ласковостью смотрел в глубину звездного неба. Он даже улыбался, но улыбка эта была печальной.

- И вы нашли ее? - осторожно спросил я, стараясь не нарушать сгустившейся тишины.

- Что? - словно проснувшись, переспросил Нэвер. - Да, нашел. Я встретил ее среди меловых холмов на юго-западе Англии. Знаешь, сержант, это была моя самая счастливая жизнь. Ее звали Элеонорой в то время, и она помнила меня. Мы поженились, со временем накопили денег и смогли купить дом в графстве Сассекс. Там и прожили до старости. Когда же настала пора уходить в мир иной, Элеонора, как в давние времена, улыбнулась и сказала мне: "До свидания, Айрен..."

И мы встретились снова... Встретились...

Последнее слово Нэвер произнес как-то глухо и обреченно. Я увидел, что лицо его закаменело. Он поднял с земли сухую ветку, переломил ее между пальцами и мрачно изрек:

- Но эту встречу мне вспоминать не хочется. Мы поссорились с ней тогда, крепко поссорились. И она сказала напоследок: "Знаете, сеньор! Многие желают своим врагам, чтобы те умирали снова и снова. Но никому это не удавалось. Однако я предоставлю вам такую возможность! Вы будете умирать! И всю ту боль, что вы причинили мне, я воздам в десятикратном размере. До свидания, мой сеньор!" Последние слова были сказаны почти весело. Она ушла, хлопнув дверью, а я...

Я сгорал на кострах испанской инквизиции, погибал от выстрела ее пистолета при восстании Монмута, у нее на глазах корчился, поднятый на штыки французскими гренадерами при обороне Смоленска. И всегда меня преследовал взгляд холодных серых глаз и насмешливое: "До свидания..." Это стало проклятием.

А к смерти привыкнуть нельзя. Говорят, человек ко всему привыкает... Неправда. Невозможно привыкнуть к смерти.

Уж слишком это особенное состояние. Умирать почти всегда страшно, но далеко не всегда трудно...

- Ч-ш-ш! - вдруг прервал сам себя лейтенант.

Я прислушался. Сверху послышался какой-то шорох, шуршание травы. "Повстанцы, - мелькнула мысль. - Увидели свет костра." Я протягивал руку за своим АКСом, когда, вспарывая тишину, ахнул выстрел. Стрелял Нэвер. На дно воронки, в шелесте осыпавшейся глины шлепнулся кусок обгорелой шерсти и мяса, за секунду то того бывший сусликом. Я шумно вздохнул. Нэвер выругался. Я нервно хмыкнул и сказал:

- Мне тут уже повстанцы мерещиться начали.

Лейтенант усмехнулся.

- А вы отменный стрелок, - заметил я, помолчав.

Он снова усмехнулся и объяснил:

- Я тренировался. Видишь ли, сержант, есть у меня дурацкая мечта, что может быть, однажды я успею выбить оружие из ее рук, отвести удар и попросту объясниться. Пока не удавалось...

- А вы не пробовали... э-э-э... первым нанести удар?

- Нет! - резко ответил Нэвер. - Нет, не пробовал и не стану никогда. Пусть все что угодно, но руку на нее я не подыму.

- Ради Бога, лейтенант, простите. Я не хотел вас задеть, - я слегка смутился.

- Ничего, - сказал он, - я понимаю, сержант. У тебя ведь только одна жизнь... Знаешь что? Давай-ка спать. Нам возвращаться завтра.

4

...Когда я проснулся, небо на востоке начало уже наливаться желто-розовым светом. Лейтенант Нэвер хозяйничал у костра - готовил завтрак. Тушенка ароматно дымилась в открытых банках. Кругом было свежо и тихо. Двигаться не хотелось.

Лейтенант заметил, что я проснулся, вытер о штаны на голени широкий штык-нож и пожелал мне доброго утра. Я ответил тем же, наскоро умылся водой из фляги и придвинулся к костру. Было время завтрака.

Сверху опять посыпалась земля. Я мысленно выругал мышей, хомяков и прочих мелких грызунов по отдельности и вместе взятых, и тут заметил, что Нэвер, изменившись в лице, вздергивает ствол автомата к небесам. Раздался грохот.

Я завороженно наблюдал за тем, как горячие осы стаей упали на его грудь и безжалостно разом вгрызлись в нее. Лейтенанта отбросило к стене. Я уже передергивал затвор автомата, когда, подняв наконец глаза, окаменел.

На краю воронки на фоне светлеющего утреннего неба реял темный силуэт. Я не видел лица, лишь по фигуре узнал женщину и привычно определил М-16 в ее руках. Нэвер тоже смотрел на нее, прижав руки к груди. По подбородку его стекала кровь, а на шевелящихся губах стекала розовая пена.

- Вот и свиделись... - с трудом услышал я.

- До свидания, Ирвин, - отозвалась женщина, и в голосе прозвучала тихая улыбка.

Лейтенант вздрогнул и более уже не двигался.

Я наблюдал эту сцену, будучи не в силах пошевелиться, объятый каким-то мистическим страхом. В голове непонятно почему вдруг всплыла отрешенная мысль:

- Вот как... А лейтенанта звали Ирвином... Звали...

Женщина в поднебесье повернулась ко мне. На меня смотрели три глубоких стальных колодца, на дне которых плескалась смерть.

Опять волной накатила тишина. Я услышал, как где-то возле моей головы качнулся воздух, шевельнул волосы. В ушах прозвучал глубокий, с придыханием, голос, в котором теперь звучала печаль:

- Прости, парнишка...

Ствол винтовки скрылся за белым дымом, из него вырвался клок огня. Что-то тяжело ударило меня в грудь, в бок, утро стало медленно раскалываться на куски, а потом на этом свете я уже ничего не видел и не чувствовал...

А сероглазая женщина развернулась, закинула на плечо винтовку и, не оборачиваясь, торопливо пошла на восток к восходящему солнцу, туда, где подобно застарелым курильщикам кашляли двигатели, где, после ночного привала грузился на автомашины повстанческий отряд...

5

...Капитан внешней охраны Ивен Эвер оторвал взгляд от экрана миниатюрного радара и коротко выругался. Затем включил встроенный в шлем микрофон и мрачно сообщил:

- Я - сектор три-двенадцать. Вызываю базу. Сектор три-двенадцать вызывает Базу. У меня опять "оладушки". Идут стандартным звеном на бреющем полете. Встречайте. Как поняли?

В наушниках голос дежурного оператора неразборчиво хрюкнул:

- Вас понял... Уить... Ф-р-р... Х-р-ри "оладушка" на брею... Фью-фью. Встречаем... Х-р-р...

Эвер скривился, как от зубной боли, и отключился. Окинул взглядом горизонт. Космокатеров, или "оладушков", как их называли из-за овальной формы, пока видно не было.

У левого уха запищал сигнал срочного вызова. Из наушников ударил взволнованный голос дежурного:

- Сектор три-двенадцать! Сектор три-двенадцать! Ответьте базе!

Слышно было на редкость хорошо. Эвер недовольно спросил:

- Ну, что там у вас стряслось?

- Сектор три-двенадцать, займите укрытие! - заголосил дежурный. - В звене "оладушков" ведущий-ОЗГ. Слышите? Там ОЗГ!

- Да слышу я, - поморщившись, ответил Эвер, но осаживать дежурного не стал, проворчал только:

- Понял вас. ЭсКа.

И еще раз внимательно оглядел горизонт. Космокатера могли появиться в любую секунду.

...Капитан вел наблюдение в южном секторе охранного кольца Научно-исследовательской Базы "Pt-1", на которой велась добыча и исследование платиновых самородков, найденных почти у самой поверхности земли в районе Долгого плато на планете земного типа со странным именем Леторан. Служба внешней охраны должна была защищать Базу от налеты "оладушков", которыми управляли пилоты какой-то частной и явно преступной организации, стремящейся, как водится, к одному: прибрать платину к рукам.

Обычные "оладушки" не были слишком опасны. Они лишь разрушали оборудование и мешали спокойной работе Базы. Но недавно у преступных элементов появился новый вид развлечений - охота за людьми. Подобный массаж нервов был, конечно, занятием не новым, чего не скажешь о методах.

Появился у них новый тип космокатеров - черно-зеленые ОЗГи, Охотники За Головами. На этих машинах стояли орудия, выстреливающие особые снаряды с теплонаведением, которые буквально срезали несчастной жертве столь немаловажную часть тела, как голова, и возвращались с этим трофеем на борт катера. И штуки эти наводили вполне обоснованный страх на мирных обитателей базы. Именно поэтому после сообщений об ОЗГе средства ПВО станции приводились в полную готовность.

Капитан Эвер ждал. Он давно мечтал познакомиться с Охотниками поближе. Узнать, так ли уж они сильны, как говорят. Ивен присел на холмик из рыжеватой травы. Та упруго качнулась. И в ту же секунду Эвер ощутил присутствие чужого. Система сенсорной защиты сработала как всегда вовремя.

Капитан не стал даже оборачиваться. В секторе не должно было быть никого кроме него. Поэтому он просто метнулся назад, разворачиваясь в молниеносном броске.

...Когда осела ленивая пыль, незнакомец лежал навзничь, не пытаясь пошевелиться. Эвер сидел сверху, держа в руке портативный аннигилятор, отнятый у противника. Он огляделся, фиксируя окружающую обстановку, и затем поднял забрало шлема незнакомца. Вздрогнул. На него смотрели два до боли знакомых серых глаза. Эвер молчал.

Сорванно, с ноткой истерики в голосе заговорил незнакомец:

- Что ж, капитан, твоя взяла на этот раз. Ведь ты узнал меня, не так ли?

- Узнал, Лора, - тяжело разлепил губы Ивен, - узнал...

- Ну, так чего же ты ждешь, капитан? Аннигилятор - восхитительная игрушка. Раз - и живая материя превращается в ничто. Нажми курок и, может статься, я даже не успею попрощаться с тобой. Вперед, мой капитан, ведь это такой прекрасный шанс избавиться от меня навсегда...

Эвер молчал. Потом он вдруг резко наклонился вперед и... поцеловал лежащую перед ним девушку. Та вздрогнула. Потом с презрительно-холодной гримасой произнесла:

- Идиот.

И вдруг забилась в злом истерическом плаче. Эвер знал, что это последствия шока, и поэтому все так же молча ждал. Когда девушка, наконец, слегка успокоилась, он отпустил ее, сел рядом и заговорил, глядя туда, где у горизонта вспухали точки космокатеров:

- Я долго ждал этого часа, Лора. Я давно хотел поговорить с тобой.

Лора фыркнула и отвернулась. Капитан продолжал:

- Через восемьдесят секунд вон те точки окажутся здесь, и начнется бойня. И, возможно, ты в самом деле не успеешь попрощаться со мной. Поэтому я хочу напоследок извиниться перед тобой за все, что наговорил тогда, в пятнадцатом веке. И я прощаю тебе все мои страдания и смерти. Что уж тут... Ты хотела, чтобы я убил тебя... Прости, Лора, не могу. Наверное, я просто элементарно люблю тебя... Впрочем, ты еще можешь исправить положение...

Эвер бросил рядом с ней аннигилятор, и, отвернувшись, лег за травяной кочкой, выставив ствол своего излучателя навстречу приближающемуся черно-зеленому смерчу.

Лора тяжело улеглась рядом с ним, подняв вверх аннигилятор. Эвер скосил глаза. Лора также взглянула на него, молча усмехнулась и перевела предохранитель своего оружия в боевую позицию. Прицелилась в приближающиеся "оладушки".

И вот тогда-то капитан внешней охраны Научно-исследовательской Базы "Pt-1" Ивен Эвер светло и открыто улыбнулся впервые за многие сотни лет...

6

...Странный сон приснился в ту ночь Светлане. Право, странный. Невозможный какой-то и в то же время невероятно реальный. Небывалый сон. Приснился он в ночь после похорон Игорька.

Долго не могла уснуть тогда Светланка. Слез уже не было, но не давала покоя память. Она услужливо подбрасывала все новые и новые воспоминания, цветные отрывки прошлого. А чаще всего вставал в памяти прошедший день.

...Два цинковых гроба стояли покрытые - один российским, другой американским флагами. Как звали погибшего американца, Светланка не помнила. Помнила только чьи-то слова, что его фамилия переводится по-странному - "Никогда".

А под российским флагом лежал Игорек.

Светланка помнила его русоголовым мальчишкой в детском саду, помнила школьником в потрепанном синем костюме, помнила лихого разбойничьего атамана с деревянным мечом, сунутым за пояс, помнила и того нескладного юношу, с которым впервые поцеловалась перед тем, как того призвали в армию, помнила... Эх, да что уж там...

Ничего этого теперь не было.

...В автобусе по дороге с кладбища Светланка отдернула руку от ледяного поручня... Холодное железо обожгло воспоминанием о цинке...

...Она шла бездумно по нагретому солнцем асфальту, не глядя вокруг. Остановилась, когда выросла перед ней голубая громада величественной церкви, с вознесенным к небу золотым куполом. Она хотела пройти мимо, но не смогла, зашла.

Службы не было, в прекрасном полумраке дрожали отсветы свечей.

Светланка редко бывала в церкви, ее никогда туда особенно не тянуло, но в этот раз она взяла свечу и тихо подошла к образу Божьей Матери справа от алтаря. Маленький огонек потрескивал в руках. Светланка долго стояла и шептала что-то, глядя в глубину глаз Богородицы. О чем она шептала? Ведь никто не учил ее молитвам...

...А когда она вернулась домой, был этот сон. Светланка долго шла по какому-то грязному, захламленному коридору, бугристые стены которого были выкрашены в мышино-зеленый цвет. Тусклая лампочка под потолком лишь сгущала темноту, не освещая дороги.

И вдруг, отодвинув ржавую скрипучую дверь, Светланка вышла из коридора и очутилась у подножия бесконечной белой лестницы, уходящей ввысь. Там, на высоте, подняв раскинутые руки, стояла женщина. "София Киевская, Богоматерь Оранта", - без удивления отметила про себя Светланка и только потом испуганно подумала о том, откуда она это знает...

Там же, у вершины лестницы, она увидела знакомую фигурку в зеленой камуфляжной форме. Русые волосы, мальчишеские глаза...

"Игорек..." - выдохнула Светланка и побежала по крутой лестнице вверх... Ах, как трудно это - долго бежать вверх по ступеням. Сердце колотится где-то у горла, а распушившиеся волосы застилают глаза, лезут в рот...

Игорек шагнул с верхней ступени. Отлетела в сторону свернутая шинель, загремел вниз брошенный АКС. Игорек летел по ступеням, раскинув руки...

Светланка тоже спешила из последних сил, тоже летела вверх.

Ну, вдруг это не сон...

Господи, пусть это будет не сон!

Вот еще одна ступенька, еще одна, еще...

Content

Малютин Иван
Ступени