Анна МАЛЫШЕВА

ВКУС УБИЙСТВА

Глава 1

Телефон звонил так долго и настойчиво, что женщина наконец открыла глаза. До нее постепенно дошло, что звонки повторяются уже несколько минут «Кому я понадобилась?» Женщина села в постели и сжала ладонями виски. Она не выспалась и чувствовала – алкоголь не успел выветриться. Когда она шла к телефону, ее заметно пошатывало.

– Татьяна?! – гневно захлебнулся знакомый голос в трубке. – Может, хватит так пугать?

– Кого? – Она оперлась плечом о стену и уставилась в окно. За окном солнечный день, бешено раскачивается верхушка тополя. На улице ветер, но в ее квартире – сонная тишина, неподвижный прокуренный воздух.

– Я к тебе хотела «скорую» вызывать, – уже более хладнокровно сообщила подруга. – Думала, ты без сознания. Я же знаю, ты дома! У тебя что, все сбережения в долларах?

Таня недоуменно подняла бровь. Обсуждать такие темы по телефону… Ксения явно сдурела, что это с ней? Сама ведь понимает, запросто об этом не говорят… Но та настойчиво твердила свое, и постепенно Таня сообразила – что-то случилось за те дни, которые она провела взаперти, в постели, в полупьяном состоянии. Она перебила подругу:

– Погоди, неужели доллары отменили?

– Да если бы! С луны ты свалилась? – разъяренно выкрикнула подруга. – В нашем универмаге уже никакого порошка нет, а доллар сегодня стоит семнадцать рублей! Ты что, всем уже запаслась? Или курить бросила? Твои сигареты теперь тридцать рублей пачка! Клуша! Я в Тушино еду за колготками, хочешь со мной?

Таня попросила дать ей время опомниться и положила трубку. Она не совсем поверила подруге, та явно что-то преувеличила. Таня чувствовала себя так, будто ее оглушили, причем второй раз за последнюю неделю. Но этот удар был ничтожен по сравнению с первым… И все-таки он что-то сдвинул с места.

Впервые за неделю она подошла к балконной двери и открыла ее. Все последние дни дверь оставалась закрытой. Таня боялась, что в какую-то отчаянную минуту не выдержит и шагнет через перила. Удержать ее было некому – она осталась одна. И вот теперь, забыв об этом страхе, бессознательно вышла на балкон, вдохнула свежий воздух… Внизу, на асфальте перед подъездом, увидела маленькую карусель из желтых листьев, крутящихся на ветру. И это вдруг укололо ее. Из жизни полностью выпала неделя. За это время пришла осень. И еще что-то случилось в стране, но главной новостью пока была осень.

Таня стояла, опершись на перила, и смотрела вниз. Она была в легкой маечке, ветер прохватывал насквозь. И все же как это иной раз приятно – замерзнуть! Ощутить, что жизнь продолжается. Она стояла на балконе долго, пока совсем не окоченела. А когда вернулась в комнату, там снова надрывался телефон. На этот раз звонок был междугородный. Звонила мать из Калининграда. И, поговорив с нею несколько минут, Таня поняла – Ксения вовсе не шутила. Мать намеками выясняла, сколько у дочери наличности в долларах, сколько в рублях и сколько в банке. Прямым текстом сообщила только, что цены запредельные. А когда мать поняла, что дочь ни сном ни духом не ведает о происходящем, то пришла в ярость, как и Ксения.

– Включи телевизор! – закричала мать. – Я с ней разговариваю, как с нормальной, а она только «почему» да «чего»! Рубль обвалился!

Через час Таня уже более ясно представляла себе ситуацию. Она напряженно сидела перед включенным телевизором, отпивала по глотку кофе, затягивалась сигаретой и просто физически ощущала, как эти продукты дорожают у нее в руках. И только когда новости кончились и пошла реклама, Таня представила свое положение до конца. По сравнению с теми гражданами, которые мелькали на экране, она пострадала незначительно.. Кроме небольшого рублевого счета в Сбербанке муж оставил ей три с половиной тысячи долларов. Эти деньги она не успела положить в банк. В последний раз она видела их в стенке, в ящичке с медикаментами. Таня встала и выдвинула ящичек, достала оттуда белый конверт, заглянула… Деньги оказались на месте. – Впору было обрадоваться, но она почему-то не обрадовалась.

Горло снова сжимали знакомые спазмы, но слез больше не было – она, похоже, выплакала их без остатка.

Таня покопалась в кошельке. Неделю назад на те деньги, которые она там нашла, можно было купить приличные демисезонные сапоги. А теперь? Пять пачек стирального порошка? И то если повезет. Она попыталась осознать этот немыслимый факт, но осознание почему-то не приходило. Пока Таня понимала только одно – она безнадежно одичала, отстала от жизни за дни, проведенные взаперти. И понимала еще, что боль куда-то отступила. Наверное, ненадолго, и сегодня же вечером она снова забьется в угол постели, зароется в подушку и будет плакать теми слезами, которые ничего не в силах облегчить. Но пока ей не плачется. Впервые за последние дни.

Она прошла в ванную и зажгла свет. Из зеркала на нее взглянуло бледное, сонное, такое знакомое лицо. Сонным оно казалось потому, что глаза опухли от слез. Таня включила холодную воду, нагнулась над раковиной и, стиснув зубы, несколько раз плеснула в лицо из горсти. Когда она взглянула в зеркало снова, глаза открылись пошире, а на щеках появился намек на прежний арбузный румянец. И тогда она сдернула майку, стянула трусики и храбро встала под холодный душ.

Через час Таня вышла из подъезда. Она накрасилась сильнее обыкновенного, надела красный свитер и короткую юбку. Юбка на ней болталась – все эти дни она ела мало и через силу. Зато теперь ее выгнал из дому банальный голод: в холодильнике было пусто, не осталось ни куска хлеба, ни капли молока.

Кончались сигареты, и обнаружилось, что под ванной одиноко красуется почти пустая пачка порошка.

Таня пересекла двор, бросила взгляд на машины, которые были припаркованы у бордюра, и привычно запустила руку в сумку, за ключами. И остановилась.

Ни машины, ни ключей от машины у нее больше не было. Как не было и многого другого. И к этому тоже надо было привыкать заново. Она отправилась в поход по окрестным магазинам и сразу ощутила себя словно в туристической поездке. Все казалось новым, незнакомым – и взвинченные цены, и очереди, и опустевшие прилавки хозяйственных отделов, и толпа, которая запрудила улицы в такое странное время – в три часа дня. «Господи, что же тогда творится в час пик? – думала она, пробираясь к дверям булочной. – Или всех уже с работы повыгоняли, вот они и бегают?»

С Ксенией она столкнулась через час. К тому времени Таня, совершенно ошалев, стояла возле закрытого коммерческого киоска, где прежде торговали аудиоаппаратурой, и курила. В толпе мелькнула знакомая прическа – выкрашенные в черный цвет кудри, по-испански заколотые поддельным черепаховым гребнем. Ксения увидела ее и начала пробиваться к киоску. В руке у нее болтался битком набитый пакет, судя по всему не слишком тяжелый. Подруги расцеловались.

– Как успехи? – нервно спросила Ксения. – Не знаю, может, я глупость сделала, но купила сто пар.

Наши, тушинские. Говорят, колготок совсем не будет. Смотри, что на улицах творится! Все сметают!

Что они потом жрать будут?

– Не может быть, чтобы даже такие колготки совсем пропали, – не поверила Таня.

Вид у подруги был загадочный и в то же время взбудораженный. Она явно ощущала какое-то нездоровое удовольствие от всего, что творилось вокруг.

Шепотом сообщила, что рублей у нее не осталось – все вложено в продукты и прочие материальные ценности. А как обстоят дела у Тани?

– Да в общем, рублей уже тоже нет. – Таня заглянула в сумку. В основном она купила кофе и сигареты, на них и ушли почти все деньги. Остаток потратила на несколько кусков мыла, здоровенную курицу и две бутылки минеральной воды.

– Доллары есть? – лихорадочно спросила Ксения, простреливая взглядом толпу. – Есть? Тогда прибери их подальше. Говорят, сейчас такое начнется! Квартирные грабежи, натуральные налеты, вооруженные банды! А ты теперь одна живешь, вообще страшно… Ой, прости!

Но Таня сделала вид, будто пропустила последние слова Ксении мимо ушей. На самом деле они ее больно задели, но внешне это ни в чем не проявилось. Она выбросила окурок и подхватила сумку:

– Ты домой?

Подруги жили в одном подъезде. По дороге Ксения напряженно о чем-то думала и то и дело посматривала на часы. Потом, уже в лифте, конспиративным шепотом позвала Таню к себе, «кое на что взглянуть». Та согласилась – хотелось оттянуть момент, когда придется вернуться в свой опустевший дом. И только когда подруга заперла за собой дверь квартиры, Таня поняла, откуда такая загадочность.

Ксения затащила ее на кухню, усадила за стол и зашептала:

– Понимаешь, сейчас доллар резко растет. Но Алеша говорит, что потом он будет так же резко падать. Если у тебя есть доллары, то соображай сама, какие дела можно делать.

– Какие еще дела?

Таня была вовсе не расположена обсуждать подобные темы. Что ей, в сущности, до того, вырастет или упадет доллар? В ближайшее время она с голоду не умрет, а потом… Потом что Бог даст. Но Ксенией владели совсем другие настроения. Она была лихорадочно возбуждена и вся горела, когда шептала:

– Сегодня обменные пункты закрыты, долларов в продаже нет. Зато «жучкам» легко можно продать, скажем, по пятнадцать рублей. Продаешь сто баксов – получаешь полтора миллиона. Через неделю курс упадет так, что ты на эти полтора миллиона купишь уже сто пятьдесят долларов, а то и двести. Сечешь? Тут главное – вовремя втиснуться, потому что доллар будет прыгать вверх-вниз еще много раз.

Таня жалко улыбнулась:

– Мне не до этого…

– Слушай, но ведь надо как-то жить! – возмущенно воскликнула Ксения. – Ты на себя посмотри – нельзя же так! От тебя один скелет остался.

Я все понимаю – кризис, да еще муж умер, но так все равно нельзя.

Таня дернулась – висок прострелила резкая боль.

Ксения нагнулась к ней и порывисто обняла за плечи:

– Прости… Я совсем озверела с этим кризисом.

Мне уж кажется, это было давно. Почему ты живешь одна? Твои родственники что, совсем сдурели? Хоть первое время могли с тобой побыть…

Таня отвела ее настойчивые руки и встала:

– Голова болит. Знаешь, я пойду.

Ксения еще что-то говорила ей вслед, но Таня больше не слушала. Подхватила сумку, подождала, пока подруга откроет дверь, и поднялась к себе на восьмой этаж. Сжав зубы, боролась с замками – с первым, со вторым, с третьим… Руки дрожали, и ключи не попадали в скважины. Едва оказавшись в собственной прихожей, Таня швырнула сумку в угол и обеими руками обхватила синий мужской плащ, все еще висевший на вешалке. Через секунду она услышала собственный вой – тонкий и жуткий. А потом брызнули слезы.

Квартира была полна призраков. До сих пор казалось, что здесь живут двое. В прихожей висел мужской плащ, стоял запылившийся ряд чищеных и нечищеных ботинок. В шкафу на плечиках мирно покоились пиджаки и брюки, на полках – стопки рубашек и свитеров. Но самое страшное было в ванной. Таня до сих пор не могла решиться даже на то, чтобы убрать с полочки бритву мужа, крем для бритья, помазок. Иногда в голову приходила дикая мысль: если все оставить как было, то он вернется… Если проявить упорство, то в мире обязательно что-то изменится. Может случиться невозможное, и однажды она проснется оттого, что в ванной шумит душ. Потом она встанет, накинет свой красный халат, тихо пройдет по коридору, постучится в дверь ванной… Откроет ее, войдет.

Увидит, как он бреется, внимательно рассматривая свое лицо в зеркале. Она сядет на край ванны и скажет, что он опять залил весь пол. Она специально скажет что-то совсем будничное и даже неприятное, чтобы не спугнуть его. Он сполоснет бритву, отложит ее, причешет на косой пробор темно-русые волосы. Причесывается он так тщательно, словно от этого зависит чья-то жизнь. Потом скажет своим низким глубоким голосом, что времени завтракать нет, он только выпьет кофе. Она увидит в зеркале его глаза, его улыбку. И все будет как прежде. Как было пять лет подряд, пока не раздался телефонный звонок, после которого она несколько минут лежала в обмороке, а когда очнулась, мир превратился из цветного в черно-белый.

«Надо убрать отсюда плащ, – подумала она. глотая слезы. – Я сойду с ума. Здесь везде его вещи. Надо собрать все и отдать кому-нибудь. Ну, хотя бы его брату. Или родителям. Или бедным».

Она сняла с вешалки плащ, но вместо того, чтобы сунуть его в шкаф, прижала к груди. Так, с плащом в обнимку, она прошла в комнату, улеглась на постель и закрыла глаза. Снова, в который раз, ей казалось, что она умирает. И в то же время она знала – это далеко еще не смерть. А что такое смерть? Смерть – это нечто черное, съежившееся, пахнущее гарью. То, что ей показали, отогнув какую-то клеенку, и от чего она стала биться и орать, пока не заполучила укол и не уснула глубоким дурным сном. Смерть – это когда незнакомый голос по телефону сообщает, что ей надо приехать на дачу и опознать тело мужа, а она смеется в ответ и спрашивает, с ума все сошли, что ли? Ведь он уехал из дому час назад, на прощанье поцеловал ее, в это время она гладила его рубашки… Смерть – это похороны, на которых она не могла держать себя в руках и вешалась всем на шею и требовала сочувствия сейчас же, немедленно… Это пустые бутылки, которые выстроились на полу в кухне. Это ощущение, что весь мир стал чужим. Смерть – это всего-навсего отсутствие одного человека. Того самого, без которого жить невозможно.

– Господи, как я тебя любила! – сказала она вслух и опомнилась.

Таня открыла глаза и увидела себя будто со стороны. Бледная белокурая девица в красном свитере лежит на постели в обнимку с мужским плащом.

Вокруг Бог знает что творится, и неизвестно, заперла ли она входную дверь. Но девица лежит и с упоением предается горю. И конца этому не видно.

– Господи… – уже тише пробормотала она и аккуратно отложила плащ в сторону. Прошла в прихожую. Так и есть, дверь открыта. Не настежь, но все же… Таня щелкнула замками – одним, другим, третьим… Повернулась в угол, чтобы взять сумку; и отнести ее на кухню.

Сумки на нужном месте не оказалось. Таня на миг остановилась, потом сказала себе, что доигралась: сперва отказывают нервы, потом – память. Значит, она уже отнесла сумку на кухню? И тут она почувствовала, что из кухни тянет сигаретным дымом. Она прикусила губу, сердце сделало несколько лишних ударов.

Дым его сигарет. Негромкий скрип паркета – он сделал шаг. Повернулась ручка окна, тихо скрипнула рама… Она знала, что сейчас упадет в обморок. Мир стремительно выцветал в ее глазах, все звуки доносились как сквозь вату… Но она все же сделала несколько шагов и увидела его спину. Он стоял у окна в своей излюбленной позе – одна рука в кармане брюк, в другой зажата сигарета. Светлые волосы блестели на солнце. Он слегка покачивался с пятки на носок и обратно, как всегда, когда задумается. Таня вскрикнула и увидела, как он обернулся…

– Татка, Татка, так нельзя… – Ее слегка хлопали по щекам, потом к губам прикоснулся холодный край стакана. – Выпей, открой рот!

Она слабо всхлипнула и сделала глоток. Что это было, виски или коньяк, Таня не различила. Но сейчас предпочла бы воду. Теперь она понимала все, кроме одного – как могла быть такой дурой? Такой доверчивой идиоткой?! Или это просто начало безумия? Перед нею маячило лицо, которое она знала так же хорошо, как лицо покойного мужа. Не узнать деверя со спины.., какой идиотизм!

– Славка, – шепнула она. – Ты что, больной?

Почему ты притаился?

– Я думал, ты спишь, – смущенно пояснил тот и снова поднес ей стакан:

– Давай, выпей, и я тебе еще налью.

– Не надо!

Она самостоятельно села, пригладила волосы, поправила юбку. Славка в раздумье посмотрел на стакан и допил его сам.

– Ты же за рулем, – машинально напомнила Таня.

Славка отмахнулся:

– Никому сегодня дела нет. Татка, ей-богу, я не хотел тебя пугать. Но я подошел и вижу – дверь открыта. Заглянул – ты вроде спишь. Я решил подождать на кухне. Только сумку разобрал. Там курица, могла испортиться.

Женщина отвела взгляд. Иногда он так напоминал Стаса, что снова хотелось выть. Эти бесцветные ресницы, пшеничные брови, серые ясные глаза, веселые и подозрительно честные, какие бывают у положительных героев в кино… Ей вспомнилось, что на поминках она мгновенно напилась и, похоже, перепутала Славку с покойным мужем. Обнимала его, целовала и вела себя так, что в конце концов ее увели в другую комнату и уложили спать. Воспоминание было смутное и оставляло жгучее чувство стыда.

Но Славке, казалось, все было нипочем. Он хлопал ее по плечу и бормотал:

– Успокойся, надо отвлекаться… Так и с ума сойти недолго… Почему ты дверь не запираешь, а? Заходи, кто хочет? Или ждешь кого-то?

– Сейчас я чайник поставлю.

Тане наконец удалось встать. Все эти дни ей хотелось, чтобы хоть кто-нибудь пришел ее проведать.

Но никого не было. Теперь-то она понимала почему – у всех внезапно появились другие проблемы.

Но вот сейчас о ней вспомнили, и она не ощущала никакой радости. Напротив, ей вдруг захотелось остаться в одиночестве. О чем говорить со Славкой?

О Стасе? Это будет невыносимо. А о чем еще?

Но оказалось, что Славка отлично знал, на какую тему можно побеседовать. Он последовал за ней на кухню и там, чиркнув зажигалкой, рассудительно сказал:

– Я хотел спросить, что ты собираешься делать со страховкой?

– Прости?

Таня повернулась и бросила на него косой взгляд.

Ей показалось, что она ослышалась. Но Славка все так же рассудительно, с расстановкой разъяснил, что его брат был застрахован от несчастного случая. Так что Таня собирается делать? Ждать, пока деньги обесценятся?

– Какие деньги? – Она наконец зажгла газовую конфорку под чайником. – Я понятия не имею ни о какой страховке… Славка, ты-то откуда про это знаешь?

Оказалось, что братья застраховались вместе, в один день, в одной и той же компании. Сумма страховки небольшая, всего-то по десять миллионов.

Страховой взнос составил по сто тысяч рублей на каждого. И вот Славка только теперь об этом вспомнил, а до сих пор так забегался…

– Я бы не стал тебя торопить, но именно сейчас деньги так обесцениваются, – смущенно закончил он. – А страховая сумма-то в рублях. Сама понимаешь… Две недели назад это были полторы тысячи баксов. А теперь меньше чем шестьсот. Разницу ощущаешь? Это безумие какое-то…

– Бог ты мой. – Таня растерянно смотрела на него. – А я-то что могу сделать?

– Нужно представить в компанию документы, что с твоим мужем произошел несчастный случай.

Ну, свидетельство о смерти. И только через пять дней они тебе заплатят… Во что тогда превратятся эти десять лимонов, один черт знает…

– Тебе нужно свидетельство о смерти? – наконец поняла она. – Сейчас…

Но он внезапно поймал ее за руку. Его голос стал низким и просительным.

– Татка, знаешь, ты лучше получи эти деньги сама. А я вообще-то зашел с просьбой… Не одолжишь пятьсот баксов?

И она чуть не ответила, как обычно: «Спроси у Стаса». Но спохватилась, что теперь спрашивать не у кого. Такие решения придется принимать самой.

Она знала, великолепно знала, что денег деверю давать нельзя. Он ни за что не отдаст. Не было ни одного случая, чтобы он вернул хоть часть занятой суммы. И сам Стас неоднократно говорил ей об этом. «Сколько он у меня перетаскал – это ужас! – меланхолично рассуждал муж. – Мне вообще-то не жалко, но всему есть предел… Я понимаю, что у него двое детей, только я-то чем виноват?» Но стоило Стасу выпить в компании с братом, как он легко доставал бумажник и отсчитывал столько, сколько брат просил. У него как будто существовало два характера – один пьяный, другой трезвый. Трезвый Стас был спокойным, довольно расчетливым, рассудительным парнем. Но стоило ему выпить, и в нем пробуждалась славянская ширь натуры. Таня молилась Богу, чтобы он не подрался с милиционером, не подарил пиджак вместе с документами бомжу и не уснул в подворотне.

– Ну так что? – напряженно повторил Славка. – Не можешь пятьсот? Хорошо, четыреста. Понимаешь, Катюшка идет в первый класс, надо же мне заплатить!

– Как? – поразилась Таня. – Пятьсот долларов за первый класс?

– За первый месяц двести, – нервно пояснил Славка. – Надо внести за два месяца вперед, как минимум. Ну не могу же я отдать ребенка в обычную школу? Сама подумай.

На миг Таня задумалась, почему он, собственно, не может этого сделать. Сама она училась в самой обычной школе, и воспоминания о бесплатном первом классе вовсе не были какими-то ужасными. Мелькнуло подозрение, что Славка просит деньги вовсе не для дочери. Но она никогда не умела отказывать, тем более родственникам мужа. Иногда ее что-то возмущало, настораживало, просто отталкивало. Но каждый раз какой-то трусливый внутренний голос заявлял ей:

«Ты не имеешь права отказать». И она сдавалась. Никто, и уж тем более Славка, ни разу ни единым словом не дал ей понять, что она, иногородняя, должна быть всю жизнь обязана мужу-москвичу за сам факт женитьбы и прописки. Но она постоянно ждала, что такой упрек прозвучит. Это было бы болезненным ударом, болезненным и подлым. Потому что возразить ей было нечего.

– Понимаешь, – с запинкой произнесла она, – я дам тебе четыреста долларов, но что потом? В ноябре тебе опять придется занимать деньги? У меня ведь больше не будет…

– Я что-нибудь придумаю, – твердо пообещал Славка, и она больше не возражала. Сходила в комнату, быстро отсчитала четыре бумажки из пачки и принесла их на кухню:

– Вот… Передай привет жене.

Славка спрятал деньги, поколебался, поцеловал Таню в щеку и сказал «спасибо». Голос прозвучал неуверенно. Видно, он совсем не ожидал, что ему так повезет. Потом он выпил чашку растворимого кофе, выкурил сигарету и ушел. Таня вышла на балкон и проследила, как он садится в машину – старые «Жигули» кофейного цвета. Быть может, деньги требовались на ремонт и профилактику или Славка должен был срочно отдать какой-нибудь очередной долг…

Таня снова вспомнила, как вела себя на поминках.

Как быстро и безобразно она опьянела. Как в этом пьяном тумане перед ней появились ясные серые глаза, послышался знакомый низкий голос… И как она повисла у Славки на шее, хотя при этом отлично понимала, что обращается не по адресу. Куда же смотрела Славкина жена? «А ее вообще не было на поминках, – вспомнила Таня. – Она, как всегда, сидела дома с детьми. У них ведь постоянно хоть одно чадо болеет».

Она включила телевизор, но очередной выпуск новостей был пропущен ею мимо ушей. Таня боролась с собой. Ее мучило желание открыть бар и налить такую порцию водки или коньяку, чтобы как можно быстрее уснуть. Все эти дни она справлялась с отчаянием только таким способом. Оглушала себя алкоголем и спала, а проснувшись, опять открывала дверцу бара. Но сейчас она прилагала все силы, чтобы справиться с собой. "Все кончится тем, что я просто сопьюсь, – подумала она, вертя в руках пустой стакан, из которого пил Славка. – И сделаю это очень быстро, в рекордные сроки. Водка-то пока не подорожала. Ну а если сопьюсь, кому от этого будет плохо? У Славки вон двое детей. Он носится как заводной, старается как-то их обеспечить, хоть в долг взять. Стал бы он так стараться, если бы не дети? А мне ради кого шевелиться?

Мужа нет. Ребенка нет. И вообще как-то я никому не нужна…"

Чтобы отвлечься, она встала и принялась рыться в шкафу, в том отделении, где лежали все бумаги. Страховой полис на имя мужа она нашла почти сразу. Славка был прав, страховая сумма составляла десять миллионов рублей, разумеется в старом исчислении. Компания, выдавшая полис, обязывалась произвести стопроцентную выплату в случае смерти застрахованного. Тане показалось, что формулировка довольно цинична. Во всяком случае, какое дело ее покойному мужу до того, что жена получит эти десять миллионов? Зачем страховаться?

Сама она ни за что бы не сделала подобный шаг.

И, подумав об этом, вдруг упрекнула себя: «Правильно, после тебя хоть трава не расти. Потому что никого ты после себя не оставишь. Господи, а что делать-то? Ребенка рожать? От кого? От кого попало? Или опять выйти замуж?» Она думала обо всем этом как будто не всерьез, но эти мысли тем не менее ее расстроили. Таня вытащила из шкафа полис и свидетельство о смерти мужа. В полисе ясно и четко говорилось, что, если смерть произошла в результате приема наркотиков, совершения застрахованным преступления, а также в состоянии алкогольного опьянения, компания выплату не производит. Наркотики? Преступление? Смешно подумать. А если Стас был пьян? Об этом она ничего не знала. Так был или не был?

Он сгорел за рулем своей машины неделю назад, когда отправился на дачу к родителям. Он поехал туда по их просьбе, чтобы перевезти в город, на их квартиру, банки с заготовками. У Стаса совсем не было времени, и потому он не задержался на даче.

Вместе с отцом загрузил банки в багажник. На заднее сиденье положил сумку с грязными вещами – их попросила отвезти на городскую квартиру его мать.

Потом отец вручил сыну ключи от своей квартиры.

Договорились, что Стас самостоятельно перенесет туда банки и вещи, а ключи пока оставит у себя.

Потом Стас выехал из дачного поселка… День был рабочий, на дачах в такое время почти пусто. Никто не видел, как он покинул поселок и почему вдруг, без всяких видимых причин, свернул с шоссе, ведущего в Москву. Когда пылающую вдали, на проселочной дороге, машину заметил проезжавший по шоссе водитель грузовика, Стас был уже мертв.

Дверца с его стороны оказалась открытой. Как видно, он сделал попытку выбраться из загоревшейся машины, но ему помешал пристегнутый ремень. Сам ремень сгорел, но сплавившийся пластиковый замок был найден в защелкнутом состоянии. Это были те детали, которые запомнила Таня. Но ведь наверняка были и другие. Она не думала о них, она ничего не хотела знать. Он умер – и это было уже слишком много. «А ведь все это ужасно, – подумала она, машинально разглаживая свидетельство о смерти. – Что произошло? Несчастный случай? Почему же загорелась машина? Почему он съехал с шоссе? А я ничего не знаю. Прожила эти дни как слепая, как глухая, как набитая дура…»

Она набрала номер телефона, который значился в страховом полисе. Через минуту ей ответила девушка. Голос у нее был не очень любезный, даже скорее неприветливый.

– Слушаю?

– Мой муж был застрахован у вас, – неуверенно начала Таня.

Запинаясь и путаясь, она изложила свое дело. Заканчивая рассказ, почувствовала, как горят щеки. Ей было стыдно просить деньги за то, что умер муж. «Но ведь если он застраховался, значит, хотел, чтобы я эти деньги получила? – подумала она. – Значит, я должна это сделать».

Девушка выслушала ее и раздраженно заметила:

– Так что, идет следствие?

– Я.., не знаю, – растерялась Таня. – Может быть… Но ведь он умер…

– Тогда надо представить результаты вскрытия, заключение судмедэксперта, – отрезала девушка. – А если идет следствие, то мы вообще не вправе оплачивать полис. Может, он был пьян или угнал машину? За что тогда платить?

Таня выяснила одно: чтобы обратиться за страховкой, одного свидетельства о смерти недостаточно.

Она положила трубку и выругала себя: «Почему же ты не отдала полис Славке? Он бы все сделал! Если ему нужны деньги, он все сделает! Но нет, черт возьми, ты отдала ему доллары, а сама решила заняться всей этой рутиной!» Она дала себе слово, что спрячет полис подальше. Десять миллионов в обмен на унижение, на объяснения со страховой компанией… Таня снова перечитала строчки из свидетельства о смерти, которые знала наизусть. «Причины, повлекшие за собою смерть: перелом основания черепа, ожоги четвертой степени (90 процентов)». Об алкогольном опьянении ни слова. И где, когда Стас успел бы выпить?

Таня почти автоматически подошла к бару и открыла дверцу. Налила виски на донышко стакана и выпила не разбавляя. И только потом поймала себя на том, что делает. «Значит, мне суждено спиться, – обреченно подумала она. – Туда мне и дорога».

Таня набрала номер родителей мужа. Дома оказалась свекровь.

– Ольга Григорьевна, это я… Простите, что не звонила…

– Ох, Танюша, – замороченно откликнулась та. – Это ты меня прости. Почему же ты не заедешь?

Таня пробормотала что-то невнятное. Она и сама не знала, почему так резко прекратила общение со свекром и свекровью. Они всегда хорошо относились к ней, но при этом Тане чудилось, что в их приветливости проскальзывает какой-то холодок. Словно бы они воспринимали Таню как временное явление, к которому не стоит относиться слишком серьезно.

Таня не раз пыталась поговорить на эту тему с мужем. Тот округлял глаза – опять она что-то выдумывает! «Отец вообще к тебе здорово относится, а мать просто счастлива, что я женился, – твердо говорил Стас. – С какой стати ты расстраиваешься, непонятно». В присутствии родителей мужа Таня замыкалась, хотя изо всех сил старалась казаться приветливой. Вот и сейчас она с трудом заставила себя сообщить, что обнаружила страховой полис.

– Стас застраховался? – удивленно спросила Ольга Григорьевна. – Странно… Как-то это не в его духе… А на сколько?

Узнав сумму, женщина вздохнула:

– Да, это уже не деньги… Ты хоть какие-то запасы сделала? У нас после поминок хоть шаром покати. А муж сейчас в банке. Стоит там в очереди, а зачем – и сам не знает. Денег все равно не выдают.

Танюш, а ты о чем думаешь? Нужно ведь страховку получить.

Таня почти восхищалась ее рассудительностью.

Буквально на днях нежданно-негаданно погиб ее любимый младший сын, а она совершенно спокойно говорит о том, что нужно получить страховку. "Может, так и надо? – спросила себя Таня. – Он умер, но ведь жизнь продолжается… Да еще какая жизнь!

Как нужно барахтаться, чтобы выжить… А я все реву да потихоньку напиваюсь. Может, она просто любила его меньше, чем я?" Мысль была крамольная, но в глубине души Таня была уверена, что попала в точку. Просто невозможно, чтобы кто-то любил Стаса больше, чем она! И если это так, то все равно этот кто-то – не Ольга Григорьевна.

Таня объяснила, в чем состоит трудность при получении страховки. Ольга Григорьевна возмутилась:

– Кто выпил? Стас? Он же был за рулем! Я ему точно не наливала…

– А им нужны доказательства.

– Какие еще доказательства! – Женщина говорила все более нервно и отрывисто. – Шарашкина контора! Да я уверена, что им сейчас просто нечем платить! Наверное, их банк лопнул. Так бы и сказали. Ох, я сейчас вся на нервах, а тут еще ты…

Таня извинилась и хотела повесить трубку. Но Ольга Григорьевна не считала, что разговор окончен. Осторожно, намеками, она поинтересовалась, располагает ли Таня деньгами. Та честно ответила, какая сумма находится в ее распоряжении. И не забыла сказать о том, что у нее побывал Славка и занял денег. Ольга Григорьевна простонала:

– Ну, я ему вкачу… Какая там платная шкода, девочка пойдет в обыкновенную! Ничего, сегодня он получит! Танюша, я даже не знаю, как тебе сказать…

У нас сейчас вовсе нет денег. Ведь все было на нас – похороны, поминки… Ну, выложились подчистую, а счет в банке заблокирован. Давай договоримся – ты нам отдашь две тысячи, а мы, когда сумеем…

Таня слабым голосом ответила «конечно», и Ольга Григорьевна пообещала заехать вечером с мужем.

Таня положила трубку. «Конечно, я обязана дать им денег, – неуверенно подумала она. – Я живу в их квартире, ведь это они купили ее Стасу. И эти деньги – чьи они, если разобраться? Я из них ни доллара не заработала. Все принадлежало Стасу. А теперь кому? Всем поровну?» Ее небольшой капитал таял на глазах. Впервые она задумалась о том, что нужно позвонить на работу.

Когда случилось несчастье с мужем, у Тани был выходной день. А в понедельник она позвонила в книжный магазин, где работала продавцом, и сообщила, что ей требуется небольшой отпуск без сохранения содержания. Вопрос решился по телефону и с удивительной легкостью. Тогда она об этом не задумалась. Но теперь Таня начинала понимать, что это значит. Если учесть, что настало время, когда увольняют даже самых лучших работников, то она первый кандидат на вылет. Она снова потянулась к бару, но резко отдернула руку. «Если так пойдет и дальше, я превращусь в развалину! Нельзя оставаться одной, надо срочно бежать из дому!» Она уже не думала о том, что может явиться свекровь. Тем хуже, если ее не застанут дома. Тем хуже для всех. Таня достала конверт с долларами и сунула его в сумочку. Причесалась, подрумянилась и решительно захлопнула за собой входную дверь.

…Ксения, казалось, ничуть не удивилась тому, что подруга так внезапно передумала. Она только упрекнула ее за промедление:

– Пока доллар повышается, а если б он упал? Какой тогда смысл продавать? Ну, ты готова? Сколько у тебя?

– Три тысячи.

Таня увидела, что на кухне, спиной к ней, ужинает муж Ксении. Тот слегка обернулся и с набитым ртом что-то промычал. Ксения перевела:

– Говорит: бегите скорее, девчонки.

– А он с нами не пойдет?

Таня все еще сомневалась. Законно ли то, что предложила Ксения? Валюту с рук покупать запрещено, но ведь это делают все…

– Пусть покушает спокойно. – Ксения прикрыла дверь в кухню и шепнула:

– Злой как черт. Одолжил одному мужику деньги в рублях, а тот сказал, что в рублях и вернет. Раньше отдавать не хотел, а сегодня прямо сует. Конечно, ему теперь выгодно. У тебя долгов нет? Самое время отдавать.

– Это мне должны, причем в долларах. – Таня нервно посмотрела на часы. – Ну, скорее, а то свекровь приедет…

Уже на улице Ксения уяснила, какую позицию заняли по отношению к Тане родственники. Она была возмущена:

– Не давай ты им ничего, пусть обломаются!

Если будешь такой тютей, они тебя еще из квартиры выкинут! Между прочим, ты – самая главная наследница! А они все уже так, сбоку припека!

– Тебе хорошо говорить, ты живешь в своей квартире, – мрачно ответила Таня.

Она прибавила шагу – Ксения неслась как угорелая. Таня все еще волновалась. Теперь она боялась, что может потерять деньги. «Но Ксюха никогда не ошибается, – уговаривала она себя. – И в любом случае плохого не посоветует».

Девушки познакомились шесть лет назад, в тот самый день, когда Таня впервые заночевала у Стаса.

Она пришла к нему в гости без приглашения, ее уговорил знакомый парень. Он сказал, что его друг как раз отмечает день рождения и нужно к нему заехать, поздравить. Таня отнекивалась: она не готова, не одета, не знакома, у нее нет подарка… Парень (теперь она не помнила даже его имени) попросил оставить эти церемонии, и она замолчала. Они купили водку, вино, конфеты и отправились на такси в отдаленный спальный район. А потом Таня битый час сидела в углу дивана и делала вид, что с великим интересом рассматривает старый журнал про автодело. Ее ни с кем не познакомили. Ею никто не интересовался. Она страшно жалела, что согласилась приехать, но теперь попала в капкан – денег на такси нет, в какой стороне метро, она не знает… Была середина ноября, и стемнело рано. Казалось, что за окном глубокая ночь.

– Привет!

Парень, который наклонился над ней, показался ей очень симпатичным и очень пьяным. Раньше она бы не поверила, что ей может понравиться такой пьяный мужчина. Но вот – понравился. И она внезапно перестала стесняться. Это ей-то его стесняться, когда он лыка не вяжет! Разговор у них получился довольно бессодержательный, зато долгий и задушевный. Вскоре она поняла, что он и есть именинник.

– Я не понял, ты с кем пришла?

Стас с трудом закурил, и глаза у него совершенно остекленели. Однако говорил он вполне отчетливо.

Таня указала на своего приятеля, и хозяин неожиданно заметил:

– С этим мудаком? Ты что, его подруга?

– Просто знакомая, – сдержанно ответила она.

– Ты с ним уйдешь?

Таня пожала плечами. Пояснила, что могла бы уйти и без своего провожатого, но не знает даже, в какой стороне метро. Стас о чем-то задумался, а потом вдруг предложил:

– Я тебя отвезу. Пойдем.

И встал. Тане не удалось внушить ему, что в таком состоянии за руль не садятся. Кроме того, получалось, что хозяин выставляет ее, не спросив, хочет ли она уйти. Но Стас явно уже не разбирал таких тонкостей. Он вывел девушку, которая едва успела схватить сумку, на лестницу, а в лифте фамильярно обнял ее за плечи и заявил:

– Думаешь, разобьемся? Не разобьемся. Довезу, клянусь!

На улице уже девушка вела парня. На свежем воздухе его сразу развезло, и он только и смог, что указать свою машину. Таня едва дотащила его и усадила на водительское место. Она надеялась, что скоро он оклемается и тогда можно будет деликатно попрощаться и спросить, где находится метро. Но Стас, оказавшись за рулем, воспрянул духом:

– Садись! Я в порядке. В полном! Поехали!

Она поняла, что сейчас он в самом деле уедет.

И если она не сядет в машину, то уедет один. Кто в таком случае сможет поддержать его, если Стасу станет плохо? Таня обежала вокруг машины и уселась рядом с парнем. Захлопнула дверцу и начала молиться. Стас включил радио. Они двинулись в путь.

Сперва все шло на удивление гладко. Она решила, что Стас водитель опытный, если даже в таком виде умудряется прилично править, но уже через пять минут все изменилось.

– С какой скоростью мы едем? – забеспокоилась девушка, увидев, как стремительно понеслись мимо дома и деревья.

Стас не ответил. Он почти упал грудью на руль, и она поняла, что ему снова стало плохо.

– Стас, останови! – взмолилась она, хватая его за рукав. – Мы сейчас разобьемся! Останови, умоляю!

Он не реагировал. Глаза у него были открыты, но видел ли он перед собой хоть что-нибудь, Таня не знала. Машина проскочила мимо светофора, на котором упорно горел красный свет. На боковой улице девушка заметила патрульную машину. Таня уже не молилась. Ей стало настолько страшно, что все мысли куда-то исчезли. Хотелось визжать, цепляться за руль, открыть дверцу и выскочить…

– Стас, милиция… – рыдающим голосом произнесла она и больше уже не могла говорить.

Как ни странно, эти простые слова вдруг подействовали. Скорость заметно упала. Она увидела, что Стас тормозит. В тот же миг их обогнала патрульная машина.

– О, черт… – без всякого выражения сказал парень. – Как же я напился… Это все Славка, подлюга… Послушай, как тебя…

Таня робко напомнила свое имя. Машина стояла, и она увидела, как к ним подходит патрульный.

– Тань, давай договоримся, что ты впутываться не будешь. Я сам с ними поговорю. Ненавижу, когда говорят под руку…

Стас храбро открыл дверцу со своей стороны, сделал шаг навстречу патрульному и.., упал. Так что Тане волей-неволей пришлось самой вести переговоры. Она постаралась взять на себя всю вину. Говорила, что это она уговорила хозяина машины подвезти ее до метро. Что даже не представляла, насколько он пьян. Что немедленно отведет его домой – пусть их только отпустят. Кончилось тем, что ей пришлось забираться к Стасу во все карманы пиджака в поисках денег. А потом, под наблюдением патрульного, она заперла машину. Милиционер даже помог ей привести Стаса в чувство. Он оттер ему уши и отхлестал по щекам. Стас открыл свои ясные честные глаза и сообщил, что сейчас сдохнет. Таня не знала, плакать ей или смеяться. С одной стороны, их оштрафовали, но с другой – они живы и здоровы.

Обратный путь они одолели на такси. Стаса еще хватило на то, чтобы указать водителю дорогу. А потом, уже в его квартире, Таня укладывала его в постель, снимала с него ботинки, галстук, пиджак… Ей помогала девушка с вытаращенными от возмущения черными глазами и экстравагантной прической. Это была Ксения – соседка и старая знакомая Стаса. Это она решительно разогнала вдрызг пьяных гостей и дала пощечину парню, удивительно похожему на Стаса.

– Куда ты смотрел, когда он садился за руль? – истерично кричала на него Ксения. – Сам же его напоил!

Парень, растирая щеку, заявил, что в няньки к Стасу не нанимался. Таня не знала, как ей быть – оставаться или уехать? И если бы ей тогда сказали, что сейчас ее окружают люди, среди которых она потом проживет шесть лет, а эта квартира станет ее домом, она бы только рассмеялась.

Глава 2

Подруги остановились неподалеку от обменного пункта. Он располагался в помещении ювелирного магазина. Магазин был еще открыт, но особого ажиотажа у его дверей не наблюдалось. Народ явно не собирался скупать золото. Теперь и Ксения занервничала:

– Лучше бы найти другой пункт. Тут всегда стоит охранник… Наверное, «жучков» здесь нет. Ладно, подожди, я посмотрю.

Она исчезла в дверях магазина. Таня порылась в сумке и достала сигареты. Под руку попался пухлый белый конверт с деньгами. «Может, уйти, пока не поздно? – беспокойно подумала она. – А если доллар не упадет? А если упадет, но перестанут продавать валюту? Куда я тогда денусь со своими рублями?» Внезапно она поймала себя на том, что вот уже почти час не думает о покойном муже. А ведь раньше и минуты не проходило, чтобы она не вспомнила Стаса. Неужели забывает? Таня не знала, огорчаться этому или радоваться. Конечно, так, как сейчас, жить невозможно. Но все забыть? Что же у нее тогда останется?

– Идем! – Из магазина выскочила Ксения. – Брось сигарету!

Оказывается, сама Ксения уже совершила обмен.

Причем совершенно законно. В магазине в самом деле дежурил охранник, «жучков» даже близко не было видно. Зато обменный пункт работал, курс в нем был выгодный, и рубли имелись. Ксения шепнула:

– Меняй пока тысячу. Алеша говорит, доллар может еще немного подскочить. Там видно будет.

Если подскочит, еще поменяем завтра.

Таня достала деньги и сунула их в окошечко обменного пункта вместе с паспортом. Пока кассирша заносила данные в компьютер, Ксения встала так, чтобы загородить Таню от охранника.

– Справку забери, – шепнула она. – Нечего ей тут валяться. И мою дай, чуть не забыла забрать!

Вон, лежит сверху.

На полочке под окошком кассы действительно лежало несколько справок. На верхней были напечатаны данные Ксении – фамилия, имя, отчество…

Таня взяла бумажку и, протягивая ее подруге, машинально вчиталась в то, что было напечатано на той справке, которая лежала под ней.

– Славка… – пробормотала она.

– Что? – Ксения в этот момент засовывала свою справку в сумочку.

Таня взяла бумажку с полочки. Снова и снова она перечитывала то, что было там напечатано. Бурханов Станислав Петрович. Паспорт серии.., и так далее.

Щелкнул выдвигаемый лоток. Но Таня не протянула руку, чтобы взять деньги, паспорт и справку, где было напечатано ее имя – Бурханова Татьяна Валерьевна. Ксения забеспокоилась:

– Посчитай деньги и пойдем. В чем дело?

Таня вдруг пришла в себя. Оттолкнула подругу, бросилась к двери, выскочила на улицу… Вечерняя толпа поредела. К остановке подошел троллейбус, мимо неслись машины. Сегодня их было на удивление немного – подорожал бензин. Она сделала шаг влево, шаг вправо… Куда бежать?! В руке у нее все еще была зажата справка. Справка, где значилось имя ее покойного мужа. Мужа, а не деверя, как ей показалось сначала. Это муж только что обменял деньги – продал шестьсот долларов. "У Славки столько и не было… – Таня застыла на месте, комкая в кулаке справку. – Он только что был здесь.

Куда же он пошел?" Она машинально вглядывалась в машины, несущиеся мимо и припаркованные у обочины. Машины Стаса среди них не было. Эта машина, обгоревшая, уродливая, никак не могла попасть сюда. А сам Стас…

– Ты что психанула? – Ксения тронула ее за плечо. – Я забрала твои бабки. Открой сумку.

Таня повернулась к ней:

– Гляди!

И пока Ксения читала справку, девушка вглядывалась в ее лицо. Она хотела увидеть, как отреагирует подруга. Вскрикнет, поднимет брови, округлит глаза… А может, она ошиблась? Может, в справке стоит совсем другое имя? Ксения покачала головой и взмахнула бледно-зеленой бумажкой:

– Откуда ты это взяла?

– Что? Да куда ты смотрела? Это лежало на полочке, под твоей справкой! Он обменял деньги прямо перед тобой!

Ксения наконец забеспокоилась. Первым делом она сунула в сумку Тане паспорт с вложенными в него деньгами. Потом сложила вместе обе справки об обмене, свою и Танину, и тщательно разорвала их.

И только потом испуганным шепотом спросила:

– Нет, ну а серьезно, где ты взяла эту бумажку?

Зеленые клочки полетели по ветру. Ксения достала сигареты и чиркнула зажигалкой. У Тани дрожали губы, все происходящее казалось нереальным. Только что, десять минут назад, ей почудилось, что возвращается нормальная жизнь. Что можно все забыть или вспоминать как можно реже. Можно не повторять про себя одно и то же имя, не видеть перед собой одно и то же лицо, одни и те же глаза… Справка, которую она держала в руке, была реальностью. И в то же время не могла ею быть. Это было безумие, но какое-то узаконенное, выданное кассиром в обменном пункте…

– Тут стоит сегодняшнее число… – прошептала Таня. – Взгляни. Я не сошла с ума.

И, только прочтя справку внимательней, Ксения посерьезнела. Она взяла подругу под руку и отвела в сторонку, подальше от магазина.

– Это надо отнести в милицию, – тихо сказала она, бросая по сторонам опасливые взгляды.

– Почему?

– Не поняла? Сюда кто-то явился со Стасовым паспортом. Паспорт при нем был?

Таня смотрела на подругу стеклянными глазами.

Паспорт? Что могло сохраниться в том огне, где сгорел человек? Несколько металлических пуговиц, колпачок от авторучки, нательный крест… Она резко отвернулась и заставила себя дышать как можно глубже.

– Ой, ну прости, – уже другим тоном продолжала Ксения. – Конечно, ни черта там не осталось. Но ты понимаешь, что паспорт, значит, украли.

Она бросила сигарету и велела Тане оставаться на месте. Та увидела, что Ксения поспешила обратно в ювелирный магазин. Вернулась она через минуту:

– Пошли, есть разговор.

Выяснилось, что кассирша не помнила человека, который обменивал валюту перед тем, как пришли подруги. Но две продавщицы, которые скучали за прилавками, и охранник, который скучал вместе с ними, этого клиента разглядели. Сама Таня не смогла бы преодолеть их нежелание говорить. Все трое сперва отнекивались, говоря, что не имеют права сообщать такую информацию. Человек менял валюту, мало ли что… Но Ксения была одновременно вежлива и настойчива:

– Понимаете, по справке этот человек – муж моей подруги. Таня, покажи свой паспорт и справку… Да Стасову справку, глупая… Так, видите? Она за ним замужем. Да только он умер неделю назад и паспорта при нем не нашли! Понимаете теперь?

Может, сюда убийца заходил! Мы вообще сейчас милицию вызовем.

Охранник с любопытством просмотрел паспорт и отдал его продавщицам. Все трое зачем-то поочередно просмотрели Танины документы, и наконец одна из продавщиц неохотно признала:

– Я его видела, такой заметный брюнет.

– Брюнет? – усмехнулась Ксения. – Тань, слышишь? Стас – брюнет! А дальше-то что? Какой он из себя? Русский?

Продавщицы не стали бы утверждать, что мужчина был русским. Они видели его на расстоянии десяти шагов. Обе сошлись на том, что он был брюнетом, ростом приблизительно с Мишу-охранника, в светлом пиджаке и темных брюках. Эти детали они уже вспоминали с трудом и не ручались за точность. Миша-охранник глубоко задумался и, наконец, спросил:

– Он что, придурок? Зачем же он сюда пришел?

Прописку-то в паспорте мог посмотреть. Кассирша могла знать вашего мужа в лицо…

Ксения шепнула подруге, что парень-то оказался не таким уж дураком. Охранник тем временем постучался в дверь кабинки, где сидела кассирша, и коротко с нею побеседовал. Женщина резко ответила, что фотографию в паспорте не смотрела и с клиентом ее не сличала. Если она еще будет каждый паспорт насквозь просматривать… Она как раз занималась с очередным клиентом, и ей было не до разговоров. Таня и Ксения переглянулись.

– Что ж, вызываем милицию, – решительно сказала Ксения. – Только…

Она шепотом заметила Тане, что им лучше заскочить домой и припрятать деньги. С милицией лучше разговаривать, не имея при себе таких сумм, да еще в валюте.

Таня была очень благодарна подруге за то, что та все взяла на себя и сама позвонила в местное отделение милиции. Мало того, Ксения и мужа привлекла к этому делу. Уже через полчаса Алеша сидел на кухне у Тани, допивал остатки виски и рассуждал на тему о человеческой наглости.

– Ну, я понимаю, что паспорт могли украсть, – рассудительно говорил он. – Но прописку, прописку-то они могли посмотреть, сволочи? Явились прямо Таньке под нос да еще деньги меняли. Тань, при Стасике были деньги? Валюта была?

Таня только пожимала плечами. Она понятия не имела, какие вещи и документы были в тот день при муже.

– Он ехал на дачу, зачем ему там валюта, – заметила Ксения. – Послушай, Леша, а ведь Таньку нельзя сейчас оставлять одну. Я-то думала, там был обыкновенный несчастный случай. А если мужа убили, то могут и за нее приняться?

Алеша согласился, что такой вариант возможен.

И в который раз Таня услышала вопрос, были ли у Стаса враги? Кредиторы? Недоброжелатели? И в который раз ответила, что ничего не знает. Разве муж не посвящал ее в свои дела? Выходит, нет. Алеша выслушал ее и задумался.

– Ну вот что, – решительно сказал он наконец. – Ты, Татка, правда сегодня одна ночевать не будешь.

Идем к нам.

– Да-да! – решительно поддержала его жена. – Идем! Ляжешь с мамой!

Супруги жили в двухкомнатной квартире, принадлежавшей матери Ксении. Таня представила себе реакцию этой дамы, женщины независимой и деловитой. Вряд ли та очень обрадуется, если у нее в комнате уложат на ночь соседку. Нет, конечно, ее никто не выгонит, но кому охота быть нежеланным гостем…

– Я лучше останусь дома, – мягко ответила она. – В случае чего я вам просто позвоню.

Супруги переглянулись. Ксения фыркнула:

– Как знаешь. Главное, чтобы завтра было кому написать заявление. И наши менты тоже хороши – нет чтобы приехать! Им, видите ли, лень… Короче, Тань, никому не открывай. А завтра прямо с утра идешь и несешь эту справку в наше отделение.

– Хорошо, хорошо. – Таня уже не знала, как избавиться от этой назойливой опеки. – Уж если со мной до сих пор ничего не случилось, то и сегодня ночью не случится. Кому я нужна?

Уже давно ей не приходилось так долго общаться с людьми. Стоило уйти соседям, как приехали Ольга Григорьевна с мужем. Таня видела их в дверной глазок, но не открыла. Она стояла под дверью и затаив дыхание слушала длинные звонки. Ей не хотелось объяснять, почему она переменила свое решение дать им денег в долг. Возможно, она и сама этого не знала. Но каждый длинный звонок, эхом разносившийся по квартире, убеждал ее в одном – открывать не стоит. "Всю эту неделю они обо мне ни разу не вспомнили, – думала она, прислонившись к дверному косяку. Из щелей слабо, но ощутимо дуло, и плечо постепенно немело от сквозняка. – С тех пор как Стаса похоронили, с тех пор как были поминки…

Ни одного звонка. Ни одного визита. Их не интересовало, как я тут живу, да и живу ли вообще. Если бы я и впрямь выкинулась с балкона, они бы узнали об этом последними. Никому не было дела до меня.

Но стоило коснуться денег… Славка сразу приехал.

А теперь и они…"

Звонки прекратились. Таня ясно слышала, как свекровь выговаривает мужу за то, что он не мог приехать из банка пораньше.

– Ну и где она теперь? – раздраженно говорила Ольга Григорьевна. – Погоди, может быть, у Ксении…

Свекор что-то невнятно ответил. Таня услышала, как хлопает дверь тамбура. В глазке теперь никого не было – только кипы бесплатных газет «Экстра-М», сложенных у стены напротив. Соседи складывали здесь газеты из года в год, и Стас неоднократно ругался с ними из-за этого. «Если вдруг пожар, мы все изжаримся, как утки! – говорил он после очередной перепалки. – И все это топливо лежит прямо против нашей двери!» Таня вспомнила его слова, и ей стало жутко. «Он всегда боялся пожара, и перед сном несколько раз проверял, выключен ли газ, погашены ли окурки в пепельнице… Неужели человек может предугадать, какой смертью умрет? А я боюсь высоты… Так, может, не сопротивляться судьбе? Открыть балкон и шагнуть…»

Таня отпрянула от двери. На площадке раздались громкие голоса, и мгновение спустя звонки в дверь возобновились с прежней регулярностью. Она слышала взволнованный голос Ксении:

– Только что была дома. Таня! Таня!

Ксения несколько раз ударила в дверь то ли ногой, то ли кулаком и продолжала нажимать на звонок. Ее голос звучал все громче и истеричней – она легко заводилась.

– А может, Татка что-то с собой сделала? Только что была в полном порядке. А может…

Внезапно Ксения перешла на шепот. Таня уже ничего не слышала. За ее дверью перешептывались люди, и это ее пугало сильнее, чем крики. Но что-то мешало ей откликнуться, успокоить их. «Они уже Бог знает что напридумывали, – уговаривала она себя. – Скажи хотя бы, что спала, что плохо себя чувствуешь, что не хочешь отпирать… Тогда они уйдут. И в конце концов, почему ты прячешься от свекрови? Ты не обязана давать ей деньги. Это тоже можно сказать прямым текстом, и Ксения меня поддержит…» Но она не могла заставить себя подать голос, повернуть ключ, нажать дверную ручку…

– Бог знает что, – взволнованно произнесла свекровь. – Ты говоришь, паспорт Стаса? Ксюша, но ты уверена?

– Лично видела справку! – Ксения еще раз позвонила. – Что же делать? А может, там бандиты?

И тут Таня услышала спокойный голос свекра.

Этот немногословный, всегда как будто немного заторможенный человек заявил:

– Ну, хватит. Значит, она просто куда-то вышла.

Оля, поехали. Позвонишь ей вечером.

Таня услышала, как возражает свекровь. Как Ксения дает клятвенное обещание через десять минут снова сюда зайти, а если понадобится, то и не один раз. Наконец шаги и голоса удалились. В тамбуре хлопнула дверь и стало тихо.

– Сумасшедшая, – пробормотала Таня, имея в виду себя. – Уже от людей шарахаешься. В конце концов, что они тебе плохого сделали?

На улице было пасмурно, и тучи приобрели синеватый, грозовой оттенок. Таня протянула руку к выключателю, но не решилась зажечь свет. Если свекровь увидит с улицы, что на кухне горит лампа, то непременно вернется, и тогда придется оправдываться. Таня поставила на плиту чайник и уселась за стол, уронив голову на скрещенные руки.

Все эти дни самым страшным было ощущение пустоты. Когда Таня напивалась, ей удавалось уснуть или заплакать, и это немного помогало. Но сейчас ей было еще хуже, чем всегда. Можно было снять телефонную трубку, открыть записную книжку и звонить всем подряд – бывшим сокурсникам, друзьям, продавщицам из книжного магазина… Когда человек в таком горе, его, как правило, не отталкивают, а выслушивают, даже если нет ни настроения, ни времени…

И, как будто услышав ее мысли, зазвонил телефон. Девушка вяло, машинально встала, прошла в прихожую, сняла трубку и сказала «алло». Ей и в голову не пришло, что могут звонить свекровь или Ксения. Но голос был мужской. Буднично и вроде бы устало он произнес:

– Позови мужа.

– А его нет, – автоматически ответила она.

– А когда будет? – все тем же усталым голосом спросил мужчина. – Он тебе не сказал?

Мужчина обращался к ней на «ты», и это ей не понравилось. С какой стати? Или они знакомы? Таня собралась с мыслями и резко ответила:

– Вообще-то он умер. Еще неделю назад.

И тут она услышала такие выражения, что сразу бросила трубку. Сердце заколотилось быстрее, к щекам прилила кровь. «Какое хамство! – Таня чуть не плакала и прижимала трубку рукой, как будто это могло помешать телефону зазвонить снова. – Я же ему человеческим языком сказала – Стас умер. Какого черта он на меня сорвался?» Она ждала несколько минут. Твердо решила: если этот хам позвонит еще раз, она скажет, что телефон прослушивает милиция, потому что ее мужа убили. «Хотя вряд ли он испугается, ведь он же ничего угрожающего не сказал, просто матерился…» Но телефон больше не звонил.

Таня выпила чаю в полутемной кухне. Света она все еще не зажигала, хотя свекрови явно и близко не было. Глаза понемногу привыкли к сумеркам, и ей уже казалось, что так существовать намного легче. При свете все уж слишком определенно, чересчур тоскливо… А в сумерках можно многое себе вообразить. Она закрыла глаза и в который раз представила себе, что все осталось по-прежнему.

Через полчаса, через час Стас вернется домой, весело, отрывисто позвонит, предупреждая ее о своем возвращении, а потом она услышит, как в замке щелкает ключ…

И она услышала звонок в дверь. Открыла глаза, чиркнула зажигалкой и осветила циферблат наручных часов. Без пятнадцати десять. Ксения не слишком торопилась, а ведь обещала прийти через десять минут.

«Если начнет трезвонить как оглашенная, я открою и скажу, чтобы убиралась, – решила Таня. – Только что мне было так хорошо! Сегодня я вообще не буду зажигать свет!»

Но звонок не повторился. Зато она услышала звук, от которого почти успела отвыкнуть. В дверном замке повернулся ключ. Один поворот, другой, третий… Потом щелкнул нижний замок – немного потише. Над открытой форточкой вздулась занавеска, по ногам потянуло сквозняком – это отворилась входная дверь. Таня сидела за столом будто каменная. С того места, где стоял ее стул, коридор не просматривался. Она видела только стену напротив, стену, на которой чернел овальный жостовский поднос – подарок ее матери к свадьбе. Занавеска втянулась в проем форточки, а потом повисла неподвижно. Кто-то закрыл входную дверь, и слабо щелкнул язычок нижнего замка. Таня услышала шаги – сперва отчетливо, потом все глуше. Кто-то вошел в комнату. Там слегка поскрипывал паркет.

Потом раздался глухой звук, будто выдвинули и задвинули ящик. Какой-то шорох. Шаги все ближе, ближе, уже в прихожей…

Таня вскочила. Горло как будто ремнем перехватило, но она попыталась выжать из себя хоть какой-то звук, хоть какое-то подобие речи… Ничего не получалось – все было как в дурном сне, как в кошмаре, когда чудовище приближается, нужно звать на помощь, а губы не в состоянии разомкнуться. Шаги удалились – на этот раз в другую комнату. Таня стояла, схватившись за спинку стула и чувствуя, как мелко-мелко и очень быстро дрожит правое колено. Ей казалось, достаточно одного движения, одного слова – и все изменится, вспыхнет свет, он войдет, обо всем расскажет, все объяснит…

Шаги в прихожей – быстрые, уверенные, щелканье нижнего замка, взмах занавески, темнота, тишина, безумие.

Колено дрожало так, что ей пришлось опираться обо все предметы, которые попадались по пути.

Первым делом Таня добрела до выключателей в коридоре и зажгла везде свет. Кухня, прихожая, ванная, туалет. Потом обе комнаты. Все вещи глядели на свою хозяйку невинно и как будто вопросительно. Все было на своих местах. В комнатах ровным счетом ничего не изменилось.

"Дверь, – подумала она. – Надо проверить дверь.

Если я сошла с ума, значит, так тому и быть. Но ключи у него были, я слышала, как они звенят". Таня на подгибающихся ногах подошла к двери, нажала ручку… Дверь легко приоткрылась. И девушка почувствовала некоторое облегчение. Значит, это все-таки не бред. Значит, здесь кто-то побывал! Возле входной двери, на специально прибитом крючке, висела ее собственная связка ключей. Таня сняла ее и заперла дверь на все замки. Потом накинула цепочку и посмотрела в глазок. Тамбур, тоскливо освещенный лампой дневного света, был пуст.

Она сделала несколько шагов и остановилась на пороге комнаты. На диване лежал синий плащ – и она уже не могла смотреть ни на что другое. «Я упустила его». Она сама себе удивилась. Несколько минут назад умирала от страха, от одной мысли, что сейчас ее обнаружат в темной кухне… Ее трясло как в лихорадке от одного звука тех быстрых, уверенных шагов. Но теперь дрожь прошла. Во всей квартире горел свет, и она видела, что осталась совершенно одна. Железная дверь заперта. Стоит набрать номер Ксении – и та прибежит на помощь вместе с мужем.

Ей невероятно повезло, что ее не обнаружили, – да, наверное, повезло… Неизвестно, с кем бы ей пришлось столкнуться в темной кухне… Так откуда же это сожаление? Она поздравила себя с тем, что устояла на ногах. Если вспомнить, как она сегодня упала в обморок перед Славкой, – это уже большое достижение. Если вспомнить, как ей показалось, что на кухне стоит муж…

И тут ее прорвало. Таня вскрикнула высоким, неестественным голосом и снова бросилась к двери. Отпирая один за другим замки, она уже в голос рыдала.

Выскочила в тамбур, на площадку к лифтам, на запасную лестницу… Мертвый свет длинных белых ламп, разбитое окно, окурки возле мусоропровода, слабый запах гари…

– Нет его, нет… – шептала она, даже не пытаясь вытереть слезы. – Нет его, нет! Зачем же ты меня мучаешь? Почему не уйдешь совсем?

Она знала, что таких слов говорить нельзя. Произнося их, она принимает новые правила игры. Меняет реальность на безумие, отчаяние – на надежду. Потому что надеяться на его возвращение – чистой воды безумие. Но Таня шептала одно и то же, прижавшись к стене на запасной лестнице, глядя вверх, туда, где в окне от ветра дрожало и позвякивало стекло. Она больше не могла терпеть, не могла уговаривать себя жить нормальной жизнью, тоскливой и размеренной.

Сидя в темной кухне, слушая шаги, она в полной мере испытала тот ужас и то счастье, которое до этого испытывала только в мечтах. Он должен был вернуться – хотя бы на минуту! Он вернулся, потому что и ему не может быть покоя, если здесь его так ждут!

– О Господи! – закричала она и ударила кулаком в стену. – Да где же ты!

В наступившей затем тишине она услышала, как в шахте поднимается лифт. Короткое звяканье – и послышался шум раздвигающихся дверей. Шарканье домашних тапочек, хлопанье двери… И голос Ксении, которая возмущенно и громко что-то говорила в тамбуре. Таня с трудом отлепилась от стены и вытерла слезы.

***

– Ну, ты только никому такого не рассказывай, договорились? – почти испуганно перебила Таню подруга. – Насчет ключей это все ужасно. Но если ты кому-нибудь скажешь, что приходил Стас, тебя увезут в дурдом, ты понимаешь?

Они вдвоем сидели на кухне. Таня тщательно заперла дверь, а Ксения так же тщательно за этим проследила. Она была возмущена, что Таня так легкомысленно покидает квартиру, оставляя дверь настежь. Ксения выслушала рассказ о происшествии и, судя по выражению лица, поверила. Но истолковала все куда проще и страшней.

– Пойми, Татка, что и ключи у Стаса украли! – Ксения от волнения выдернула из прически гребень и принялась теребить его зубья. – Кто, по-твоему, сегодня предъявлял паспорт в обменном пункте? Призрак, что ли? Тебе же его описали – высокий брюнет в светлом пиджаке. Очень похож на Стаса, не находишь? – Она усмехнулась и продолжала:

– Так вот, и ключи, скорее всего" у этого брюнета. Если их не целая банда.

– Ксень, но ты бы слышала, он так уверенно ходил по квартире… – растерянно возразила Таня.

Она не слишком защищала свою версию. Теперь, при ярком электрическом свете, в обществе подруги, все и в самом деле сделалось как-то проще и приземленней.

– Значит, он бывал тут! Мало ли народу у вас толклось! – жестко ответила Ксения. – И этот тип знал, что ему надо! А что он унес?

Таня пожала плечами. Уже при Ксении она более тщательно осмотрела обе комнаты. Но по-прежнему не заметила никаких изменений.

– Ох, ну как же тебе повезло, что он на кухню не зашел! – почти простонала Ксения. – Боюсь, я бы тебя больше живой не увидела! Да очнись ты, Бога ради! Ну сходи в церковь, поставь свечку, если хочешь! Только это был не Стас!

– Я знаю. – Таня вытащила из пачки сигарету и жадно закурила. – Ксюша, я все знаю, но, если это был вор, что он украл?

Ксения задумалась. Потом пожелала знать, были ли еще у кого-нибудь ключи от этой квартиры. Таня предъявила ей свою связку, а также запасные ключи, которые хранились в одном из ящиков письменного стола.

– А ключи Стаса сгорели в машине, – пояснила она. – Кажется, больше связок не было.

– Кажется… – передразнила Ксения. – Вообще-то ключи не горят. Их должны были найти и отдать тебе. А если не отдали, значит, их там и не было. Слушай, тебе просто необходимо поговорить со следователем. К тебе уже бандиты на дом приходят. Давай бери зубную щетку и пошли ночевать к нам.

На этот раз Тане не удалось отвертеться. Она выпила предложенную Алешей рюмку водки, умылась и уснула на старой, но очень мягкой кровати, на которой когда-то спала покойная бабушка Ксении. Никакие призраки ее сон не нарушали.

***

С самим следователем ей встретиться не удалось.

Она просидела в коридоре следственного управления полдня, пока ее не принял помощник следователя.

Волнуясь, с запинками Таня рассказала о том, что произошло за последние сутки.

– Справку из обменного пункта вы принесли? – спросил ее парень, совсем молодой, почти ее ровесник.

Таня не испытывала к нему особого доверия и предпочла бы говорить с кем-нибудь постарше. Но справку все же отдала.

Парень прочитал справку и задумался. Таня робко напомнила, что до сих пор не знает, при каких обстоятельствах погиб ее муж. Что, в конце концов, случилось в тот день за городом, на проселочной дороге? Почему загорелась машина? Как вдова, она имеет право это знать!

– Дело заведено, – уклончиво ответил парень. – Лучше бы вам поговорить с самим Каримовым, это ваш следователь. А я могу принять от, вас только заявление. Будете писать?

Таня примостилась сбоку у стола и с трудом исписала полтора листа сероватой бумаги. Она постоянно останавливала себя, ловила на том, что уходит в сторону от сути дела. Какие детали важны для следствия? Писать или нет о том, что шаги, которые вчера раздавались в темной квартире, показались ей знакомыми? Да что там показались, она их узнала сразу! Она вспомнила предостережение Ксении – об этом не говорить ни при каких обстоятельствах. Никто не станет разбираться с бредом сумасшедшей. Таня ограничилась тем, что описала происшествие в обменном пункте, звонок по телефону, а затем пугающий поздний визит. Помощник следователя (Таня все больше опасалась, что это просто практикант) взял ее заявление и прочел его.

Несколько раз он усмехался, особенно дочитывая последние строки. Таня забеспокоилась:

– Что-то не так?

– Вы пишете, что в квартире было темно, что ж он свет не включил?

Она пожала плечами. Что тут скажешь… Если человек чувствует себя в квартире как дома и не собирается читать газету, то зачем включать свет? Ведь еще не окончательно стемнело. Парень смотрел на нее с любопытством. Таня вспыхнула:

– Я все написала как было. Ничего не выдумала. Вы лучше скажите, что мне делать? Пока вы его поймаете, он еще сто раз придет. Где мне жить?

Она нарочно заговорила деловито, почти грубо.

Больше всего она боялась, что ей не поверят. Решат, что вдова слегка повредилась в уме. Стоит ли обращать внимание?

– Поживите у родителей, – предложил тот.

– Они в Калининграде, не могу же я туда уехать.

– А почему не можете?

Таня объяснила, что пока ее никто с работы не увольнял.

– А вы работаете? – как будто удивился парень. – Муж занимался бизнесом, вам что, не хватало?

Таня опять пожала плечами. Зачем она будет распинаться перед этим нагловатым молодым человеком? Объяснять, что по натуре она не домохозяйка?

Что зарплата у нее была небольшая, но зато это собственные деньги, и она почти все отсылала родителям? Что работу в книжном магазине она нашла сама и Стас ни словом не возразил, а даже как будто обрадовался? И наконец, что ей стыдно было так явно сесть ему на шею, что эта работа была единственным козырем против всех обвинений, которые могли бы ей предъявить родственники мужа?

– Хватало, – только и ответила она.

Еще помощник следователя спросил ее только о том, не пропало ли что-нибудь из квартиры. Но Таня это отрицала. Все, что можно было украсть – деньги, ценности, техника, – осталось на месте.

– Ну, так, может, вам просто показалось? – настойчиво спросил парень. – Вас не тронули, ничего не взяли, и вы даже не видели, заходил кто-то или нет. Верно?

– Я слышала! – Таня встала, перебросила через плечо ремень сумки. – Ну а звонок по телефону?

– Вам что, никогда по телефону не грубили?

Ей пришлось признать, что грубили. И конечно, особо удивляться нечему. Среди знакомых мужа попадались самые разные люди… Получается, что и об этом она написала зря? Что же тогда остается от ее заявления?

– А вот справка из обменного пункта – это серьезно, – подвел итог помощник следователя. – Мы ею займемся. Вы пока будьте поосторожнее. Поменяйте замки, что ли. Никому не открывайте. Или заведите собаку. Вот моя овчарка, если кто-то просто подходит к двери… – отвлекся было он.

– До свидания. – Таня уже шла к двери. Ее вернули, чтобы отметить пропуск. Она старалась сохранить каменное выражение лица. «Надо вести себя как можно спокойнее, – уговаривала она себя. – Пусть они издеваются, пусть не верят. Я написала заявление, и им все равно придется разбираться по всем пунктам».

Едва оказавшись на улице, она зашла в первое попавшееся кафе. Из алкогольных напитков там оказалась одна водка. Таня лихо опрокинула стопочку и почувствовала привычное облегчение. Мелькнула издевательская мысль: «А если те шаги в темноте мне просто померещились спьяну? Ведь за день я выпила немало!» Она достала из сумки кошелек, открыла его, пересчитала деньги. Вся сумма, вырученная вчера от продажи валюты, оказалась на месте. Таня так и не успела переложить ее в другое место, даже не подумала об этом. Сумка валялась на диване, рядом с плащом Стаса… Она была на самом виду. Только вор-недоумок мог не понять, что в сумке обычно находится кошелек, а в кошельке – деньги. Если за ней следили в обменном пункте и решили ограбить, то первым делом схватили бы сумку, с которой она была в ювелирном магазине. Однако до сумки никто не дотронулся.

Таня расплатилась с барменшей и вышла на улицу, застегивая куртку. С трудом закурила на ветру, щуря ненакрашенные ресницы. Вся косметика осталась дома, а к следователю она отправилась прямо от Ксении. «Это был не вор и не бандит, я уверена. Но зачем же он приходил?»

Она сразу отказалась от мысли, поданной помощником следователя, – переехать или поменять замки. Переезжать ей некуда. А среди трех замков на двери один невозможно открыть снаружи, если его заперли изнутри. Вчерашний визитер только потому и попал в квартиру, что Таня заперла дверь на два простых замка. «Если он придет еще раз, я попробую увидеть его. – Она подошла к бровке тротуара и подняла руку, останавливая машину. – А вообще все это смешно. Почему он не зажег свет? Если это был призрак, то свет ему не нужен. Хотя и ключи ему тоже не нужны». Она пыталась шутить над собой, над своими вчерашними глупыми фантазиями. Но, уже усевшись в машину и назвав свой адрес, она начала волноваться. А войдя в подъезд и нажав кнопку вызова лифта, Таня струсила всерьез. За ночь и за сегодняшний день в квартире мог побывать кто угодно… А если он и сейчас там?

Но все осталось по-прежнему. На кухонном столе пепельница с окурками от ее сигарет. В комнатах относительный порядок, насколько это возможно, если давно не делать уборки. На диване валяется синий плащ… Таня подняла его и задумалась. А потом решительно направилась в коридор и вытащила с антресолей две большие дорожные сумки.

– Все так все! – И для начала она аккуратно уложила на дно одной из сумок плащ. – Вот кто-то обрадуется!

Туда же, на дно сумки, она положила куртку Стаса. Засунула в пакеты все его ботинки, вынесла из ванной бритвенные принадлежности, даже полотенца, которыми он вытирался в последний раз. Все это она тщательно упаковывала и укладывала в сумку.

С трудом задернула «молнию» и открыла шкаф. Его свитера, его майки и рубашки, его, брюки и пиджаки… Она укладывала вещи с каким-то остервенением и сама не знала, на кого злится. На него? За то, что умер? На себя? За то, что ее бросили? «Ну да, он все равно что бросил меня. – Таня застегнула сумку и выпрямилась. – Ладно, пусть теперь всем этим пользуется кто-то другой. Только не его отец. И не Славка. Не желаю знать этого человека. Не желаю еще раз увидеть эти вещи на ком-то. Ведь сколько я с ними всегда возилась, гладила, стирала, носила в химчистку! Я ведь каждую тряпку сразу узнаю… Вот, например, голубой свитер…»

Таня нахмурилась. Голубой свитер? Разве она его укладывала? Начался вечный психоз, который охватывал ее перед дорогой, – она сомневалась, положила ли зубную щетку, косметичку, белье… Со вздохом она заглянула в шкаф. Он опустел больше чем наполовину. Все оставшиеся вещи, лежащие на полках и висевшие на плечиках, принадлежали ей. Голубой свитер с: желтыми полосками – дорогой свитер из «Гленфильда» – сразу был бы виден среди этих вещей. Сама Таня предпочитала красный, серый и белый цвета.

Она расстегнула сперва одну сумку, потом другую.

Свитера там не оказалось. Но в тот день, отправляясь к родителям на дачу. Стас надел спортивный костюм.

В нем он и был, когда все случилось. Через полчаса Таня обнаружила отсутствие еще некоторых вещей. Теперь она тщательно перерыла все шкафы и сумки. В комнате все было вверх дном.

Она не знала, что и подумать. Кроме голубого свитера, новехонького, купленного незадолго до гибели мужа, пропал его серый костюм, самый дорогой, несколько рубашек (она выстирала и погладила их приблизительно месяц назад и с тех пор не видела).

Два галстука, среди них его любимый. Таня сбегала в ванную и заглянула в стиральную машину. Ни одной вещи из числа исчезнувших там не обнаружилось. «Это очень странно… – Она захлопнула дверцу машины и уселась на бортик ванны. – Куда все это делось? Может, он дал Славке поносить?» Но Это было не похоже на правду. Стас любил хорошо одеться и ревностно относился к своим вещам. Как-то она надела его свитер, чтобы сбегать в булочную.

Просто ничего другого под руку не попалось. Стас закатил сцену – у нее что, своих свитеров нет? А потом, извинившись, добавил, что не любит, когда у него что-то берут без спросу. И объяснил, что в детстве натерпелся от старшего брата – ему пришлось все донашивать за Славкой. С тех пор он ненавидит, когда кто-то трогает его вещи. Сам никому не даст и ни за что не наденет после кого-то.

Таня вгляделась в свое отражение в зеркале ванной. Вполне нормальное лицо. Не сошла же она в самом деле с ума? Если вещей нет, значит, их кто-то унес. Сам Стас или кто-то другой… Она прошла к телефону и набрала номер Славки. Его дома не оказалось, и Таня поговорила с его женой. Через минуту она точно знала – ни голубого свитера, ни других вещей Стаса Славка домой не приносил. Лариса, его жена, сперва даже не поняла, о чем идет речь. А потом отрезала:

– Ну, не настолько уж у нас плохи дела.

Таня извинилась и повесила трубку. "Смешно – ведь это Стас всю жизнь донашивал за Славкой.

А обижается Славкина жена. У кого же тогда вещи?" Этот вопрос волновал ее все больше. Не потому, что ей было жалко, – она все равно собиралась позвонить в какую-нибудь благотворительную организацию и сказать, чтобы эти вещи у нее забрали и раздали погорельцам. Но ведь вещи пропали… Кто-то вынес их из дому. Сам Стас? Но зачем? Чего ради?

Вчера, поздно вечером, она говорила по телефону с Ольгой Григорьевной. Ее заставила позвонить Ксения, мотивируя это тем, что свекровь просто из себя выходила. Разговор был недолгий и не очень приятный. Таня сказала, что была весь вечер дома, но не открывала, потому что мылась в ванне. И что очень сожалеет, но денег одолжить не может – ее вот-вот выгонят с работы. Свекровь сухо ответила, что извиняться не стоит. Время такое – кто может тот выживает в одиночку.

Сейчас свекровь наверняка была дома, но Тане не хотелось ей звонить. Пересилив себя, она все же набрала знакомый номер. Ольга Григорьевна тоже не поняла, о чем речь:

– Вещи? Голубой свитер? Ничего не оставлял…

Танечка, ты не по адресу обращаешься.

Таня уцепилась даже не за намек – за тень намека, проскользнувшую в голосе свекрови.

– А по какому адресу надо обращаться?

– Ну, не знаю, кому он мог все это отдать…

Славку спроси.

– У него нет.

Свекровь больше не скрывала своих чувств. Все еще вежливо, но уже раздраженно она попросила дать ей возможность приготовить ужин. У нее все выкипает. Пусть Таня позвонит позже, если ей будет одиноко. Трубку Ольга Григорьевна повесила первой. Но Таня даже не обиделась. Ни о каких теплых отношениях уже и речи быть не могло. Впервые в жизни она в чем-то отказала свекрови. И это сразу дало результат. «Славка хорошо ко мне относится, но если бы я не дала ему денег? – Таня усмехнулась. – Неужели все такие, неужели я им всем стою поперек горла?»

Так или иначе, она узнала то, что хотела. Вещей Стаса у его родственников не было. Конечно, в Москве жили еще какие-то родственники мужа – точнее, все они в Москве и жили. С некоторыми Таня была даже не знакома, с другими виделась раз или два.

Стал бы ее муж отвозить к ним все свои самые лучшие, дорогие и новые вещи? Конечно нет. Зачем ему это нужно? С тех пор как они поженились, Стас ни одной ночи не провел вне дома, если не считать командировок. Но за последний месяц он ни в какие командировки не ездил. И значит, вещей из дому не выносил.

В дверь позвонили. Подкравшись к глазку, Таня с облегчением увидела в тамбуре Ксению. Та нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и тоже пыталась заглянуть в глазок.

– Татка, корова, я знаю, что ты дома, – нервно сказала подруга. – Может, хватит ломать комедию?

Оказалось, что подруга пришла звать Таню на новые подвиги. Курс доллара со вчерашнего дня снова повысился. Сперва Ксения выругала Алешу за то, что он их поторопил с продажей долларов. Потом заявила, что такой крутой подъем будет недолгим и все равно надо торопиться.

– Пойдем, сегодня можно продать по девятнадцать рублей! – с воодушевлением закончила она. – А чем это ты занимаешься, мать?

Она только сейчас осознала, какой беспорядок в комнате, где ее приняла хозяйка.

– Постой, ты что, уезжаешь? – Ксения заглянула в разворошенные сумки.

– Это вещи Стаса. Послушай… – Таня слегка замялась, а потом поведала подруге свои сомнения. Та отреагировала как-то странно – отвела глаза, потом достала сигареты… И вообще делала вид, что рассказ ее не интересует. Таня даже обиделась:

– Ну что, ты скажешь, я опять с ума схожу? Но вещи-то пропали!

Черт возьми, да почему на вас никакие доказательства не действуют?

– На кого это на нас?. – как-то скованно переспросила Ксения.

Таня в сердцах рассказала про помощника следователя. Сказала, что, как видно, никто ей не поможет, всех она или смешит, или раздражает. И что хотя бы Ксения могла быть человеком. Пусть она честно признает – разве пропажа вещей ничего не значит?

– Ну, значит, – внезапно согласилась Ксения. – Раз ты сама об этом заговорила, я думала, ты догадалась.

– О чем?.. – Тане вдруг стало нехорошо. Она ясно видела – подруга хочет что-то сообщить, но ей ужасно неохота это делать. – Что ты знаешь?..

– Ну, ты сама подумай, если мужик выносит из дома свои вещи, что это значит? – Ксения встала, чтобы взять себе пепельницу. – Не догадываешься? Курица ты, Танька. У него кто-то был. И вещи у этой стервы. Ну, как это обычно делается… Чтобы было во что переодеться утром.

Таня задохнулась от негодования:

– Ты уверена или просто так свистишь? Он ни одной ночи… Он всегда ночевал дома.

– Ой, да ну хватит. – Ксения поморщилась. – Хорошо, тогда я еще кое-что скажу. Я лично видела его в городе! Он сидел в своей машине с какой-то женщиной и почти что с ней целовался. Хватит тебе?

– Дура! – У Тани выступили злые слезы. – Ты вечно про него сплетничала, с самого начала.

– Да тьфу на тебя! – У Ксении тоже заблестели глаза. – Мне просто жалко тебя стало. А та гадина его точно охмуряла, это за сто метров было видно.

Причем уже не девчонка, средних лет баба. И липла к твоему мужику как бешеная.

А потом они открыли бар и, устроившись рядышком на диване, молча выпили по рюмке коньяку. Оказалось, что и Ксении был знаком этот древний способ утешения.

Глава 3

На следующий день Тане позвонил следователь.

Она попросила о встрече, и, как оказалось, не зря. На этот раз Тане удалось узнать много нового. Она выслушала рассказ о гибели мужа не моргнув глазом. Еще несколько дней назад такое хладнокровие было бы невозможно. Но теперь… Таня жадно ловила детали, сопоставляла несуразности… И все больше убеждалась – ее догадка может оказаться верной. Она должна оказаться верной, иначе все остальное просто бред.

Каримов рассказал ей много интересного. Это был приветливый пожилой узбек с тонкими, даже изысканными чертами лица. Он выбирал выражения, чтобы не ранить вдову неосторожным словом.

Таня узнала следующее: экспертиза установила, что смерть ее мужа, Станислава Бурханова, наступила еще прежде, чем тело охватил огонь. До того как загореться, машина перевернулась, и удар, который получил Стас, оказался для него смертельным.

– Он ведь был пристегнут? – перебила Таня.

– Мог быть пристегнут, – поправил ее следователь. – Сами подумайте, что сохранилось от пластикового замка в таком огне? А вообще-то ваш муж часто пристегивался?

Таня качнула головой:

– Почти никогда. Он просто перекидывал ремень через грудь.

– Почему же он пренебрегал такой простой предосторожностью?

– Замок барахлил, – просто ответила Таня. – Пристегнешься, так потом намучаешься, пока отцепишься. Скажите, а он точно был уже мертв, когда машина загорелась?

– Ну, во всяком случае, без сознания. Так что умер он достаточно легко…

Еще Таня узнала, что в обгоревшей машине была найдена только одна связка ключей от квартиры. И эти ключи опознали родители Стаса. Ключей от собственной квартиры погибшего в машине не обнаружилось. Ну а о каких-либо документах говорить не приходится.

– Дело в том, что пожарные приехали, когда все было почти кончено, – пояснил Каримов. – Это все-таки Подмосковье… Если бы машина оставалась на шоссе, тогда другое дело. А то пока ее заметили, пока вызвали пожарных…

– Почему он свернул с шоссе? – напряженно спросила Таня.

– Я хотел у вас об этом спросить. Его родители утверждают, что он собирался ехать прямо к ним на квартиру. А путь туда лежит только по шоссе – это дорога в Москву. Вы, Татьяна Валерьевна, не знаете, он больше никуда не собирался?

– Он должен был куда-то заехать. – Таня изо всех сил пыталась вспомнить.

Воспоминание вертелось где-то на самом краю памяти, но все время ускользало. Перед тем как выйти из дому. Стас поцеловал ее и что-то сказал… Тогда это показалось ей совсем незначительным, а теперь стало важным. Он куда-то собирался? Должен был кого-то увидеть? День был выходной. Стас надел спортивный костюм. Его ждала деловая встреча?

Вряд ли. Он всегда соблюдал необходимый антураж и говорил, что в кроссовках решают деловые вопросы только бандиты. Да, ее догадка должна оказаться верной! Но следователю незачем об этом знать. Пока незачем.

– Татьяна Валерьевна, вы вспомнили?

Вопрос следователя вывел ее из задумчивости.

Таня улыбнулась ему почти застенчиво. На самом деле ей было неловко что-то от него скрывать. Это был первый человек, который внимательно к ней отнесся и ни разу не перебил, пока она излагала свое дело.

– Нет, ничего не вспоминается, – вздохнула она. – Скажите, но куда же делись ключи от моей квартиры? Может, их кто-то подобрал и теперь проник в мою квартиру?

Каримов заметил, что здесь нет ничего невозможного. Что человек, который, по словам Тани, навестил ее дом, явно старался не привлекать внимания, потому и не зажег свет.

– Точно как я! – радостно перебила она. – Я не хотела, чтобы свекровь увидела, что я дома!

– У вас плохие отношения?

Таня уклончиво пояснила, что отношения нормальные, просто у нее не было настроения видеться с родственниками.

– Татьяна Валерьевна, вам действительно пока негде пожить? – мягко спросил Каримов.

Таня ответила, что негде. Но это ее не пугает. Теперь она запирается на все замки. И она хочет узнать только одно: что же все-таки произошло с мужем?

– Несчастный случай, я полагаю, – ответил следователь. – Правда, то, что вы рассказали насчет паспорта и ключей, может многое изменить.

– Но во всем остальном – несчастный случай?

И следователь подтвердил, что это, скорее всего, так. Напоследок он задал Тане еще один вопрос. Она уверена, что в прошлом году муж ставил машину на техосмотр? Таня немного помедлила с ответом. Конечно, Стасу уже ни за что не придется отвечать, но не получится ли так, что она окажется его сообщницей? Ведь она знала, что он смухлевал, и молчала…

Каримов разрешил ее затруднения, ответив на свой вопрос сам:

– Ведь никакого техосмотра он не проходил.

А бланк на девяносто восьмой год просто купил.

Причем не в своем отделении. Ему, можно сказать, очень повезло, что его полгода никто не трогал. Так что, Татьяна Валерьевна, вот самая веская причина считать все случившееся несчастным случаем.

Если у вас будет своя машина, не совершайте такой ошибки.

Таня встала. Сказала, что вряд ли у нее когда-нибудь будет машина. Да это и не является целью ее жизни. Она поблагодарила следователя за то, что ее хотя бы выслушали.

– Вы уверены, что, кроме носильных вещей" вашего мужа, ничего из квартиры не пропало? – спросил напоследок Каримов.

Таня была уверена в этом. Вчера она на пару с Ксенией произвела дома самый настоящий обыск. И убедилась, что все на месте. На письменном столе мужа осталась лежать его ручка «Монблан». На трюмо в деревянной шкатулке остались нетронутыми запонки Стаса, Танина золотая цепочка и еще несколько золотых и серебряных украшений. Фотоаппарат, видеокамера, часы… «Грабитель» ни на что не польстился.

Седьмого сентября Таня продала две тысячи долларов по курсу двадцать рублей за доллар. Ксения также осуществила обмен. На этот раз их сопровождал муж Ксении. Узнав, какую сумму собирается обменять Таня, он решительно заявил, что будет ее подстраховывать. Он был очень возбужден и несколько раз заставил Таню сказать, что она не будет на него в претензии.

– За что мне быть в претензии, Алеша? – удивилась она уже на обратном пути домой. Сумку распирала толстая пачка денег.

– Сама должна понимать за что, – ответил тот. – Продать по выгодному курсу – еще полдела. Теперь тебе надо купить доллары как можно дешевле. А для этого придется подождать. И не бросаться в обменный пункт, как только доллар упадет. Иначе не только ничего не заработаешь, можно еще и потерять.

– А доллар точно упадет? – с улыбкой спросила мужа Ксения.

Тот нервно попросил не морочить ему голову.

Кругом Бог знает что творится, а бабам все бы трепаться! «Бабы» обиделись и замолчали.

Алешу не ставили в известность, как далеко продвинулось следствие по делу Стаса. Он не слишком интересовался, как и почему погиб сосед. Мужчины не дружили, в отличие от своих жен. Зато женщины все больше времени проводили вместе. Ксения вот уже больше года нигде не работала. Она ушла в связи с каким-то нервным заболеванием из юридической консультации, где занималась канцелярской работой.

Ксения не уточняла, какое это было заболевание.

А Таня из деликатности не спрашивала. Ее же саму из книжного магазина уволили. Точнее, все выглядело немного иначе – половину продавщиц отправили в отпуск без содержания. Таня была в их числе. Она даже не пыталась возмущаться. Эта работа не смогла бы ее прокормить, она была отдушиной, альтернативой домашнему хозяйству – и только. Теперь, после гибели Стаса, некому было содержать Таню.

– Ну и плевать, что уволили, – заметила Ксения, когда узнала об этом. – Господи Боже мой, шестьсот рублей! И те не выплачивают! Раньше это было сто долларов, а теперь? Нет, это все равно что работать даром. И ты больше заработаешь сейчас на обмене валюты.

Столько острых ощущений, как за последние дни, на долю Тани никогда не выпадало. Она всегда вела очень размеренную жизнь. Хорошо училась в школе, и единственным грехом было курение – тайком, с одноклассницами, после уроков. После школы она поступила в московский вуз гуманитарного профиля. Учеба. Грешки потяжелее, но без последствий.

Стас. Бурный роман, свадьба, счастье. Или то, что казалось счастьем. Таня бросила институт, не дотянув до четвертого курса. К тому времени ей стало ясно, что диплом, который она должна получить, не поможет найти приличную работу. Для этого нужно было нечто совсем иное, чем диплом. Например, знакомства, которые у Стаса были. Или деньги, которые у Стаса тоже нашлись бы. Это муж неоднократно намекал ей, что надо подумать о другом образовании. О юридическом, экономическом, каком угодно, но не гуманитарном. И Таня забрала документы из института. Погрузилась в домашнее хозяйство. Приучилась бегать по утрам. Раз в неделю устраивала себе голодовку. Впервые в жизни сварила варенье. И в ожидании, пока Стас найдет ей хорошую работу или выберет место учебы, Таня устроилась в книжный магазин неподалеку от дома.

Сейчас, вспоминая свою незамысловатую биографию, она ощущала нечто вроде разочарования. "Мне двадцать пять, а кто я? Никто. Ноль. Ну а если бы я доучилась в институте и получила диплом, тогда кем бы я была? Да тем же нулем. Получается, что без Стаса я вообще ни черта не значу! Пока он был со мной, я была счастлива, была все время чем-то занята. Да еще бы – вот с утра надо вскочить и приготовить ему завтрак, проводить его, помахать ручкой в окно, причесаться, накраситься и бежать на работу. В обед домой, по дороге заскакиваю на рынок, все закупаю, дома перехватываю бутерброд и бегу обратно к себе в магазин. Работа кончена, и я опять высунув язык мчусь по тому же маршруту. Захожу в те магазины, в которые днем не успела, дома готовлю ужин, встречаю Стаса. Потом мою посуду, стираю, глажу, убираю квартиру, подсчитываю расходы, пересаживаю цветы, чищу обувь, ковер, ванну, смотрю телевизор, ложусь спать. Где-нибудь в перерыве между всем этим – любовь, Вздохнуть некогда! Но вот Стаса нет. Работу я потеряла. Встаю не с утра пораньше, а когда проснусь.

Полчаса стою под душем. Пью кофе и сижу с сигаретой во рту, уставившись в окно, как старая бабка.

Смотрю, кто куда пошел, кто машину моет, кто собаку выгуливает, чьи дети подрались. Потом думаю, чем заняться. Пропускаю рюмочку-другую, включаю телевизор. Потом мне звонит Ксения. Черт возьми, кошку завести, что ли?"

Подруга ее успокоила:

– Ты просто еще не поняла, какое счастье тебе привалило!

Увидев расширенные глаза Тани, Ксения немедленно поправилась:

– Я не Стаса имела в виду, конечно… Хотя… – И решительно заявила:

– А хоть бы и Стаса! Правду говорят – любовь слепа. Для тебя он был совершенством, святым каким-то, божеством. А я его сто лет знаю! И для меня он вовсе не из золота сделан.

И всех баб, которые тут побывали до тебя, я видела.

И сколько раз он в зюзю напивался – тоже! Это при тебе он как-то остепенился. Его родичи тебе вообще должны быть по гроб жизни обязаны. Ты, можно сказать, человека из него сделала. Хватит убиваться.

Тебе одной будет куда лучше.

И Ксения добавила, что хотя она и любит мужа, но иногда мечтает только об одном – чтобы он убрался как можно дальше и как можно дольше не появлялся на глаза.

– Хочу жить в грязной квартире, ничего не стирать, не готовить, не ходить в магазин и вообще ничего не делать, – заявила она. – Тебе сказочно повезло, Стас еще и денег оставил.

Ксения хватила через край. Слушать ее было неприятно. Но если прогнать подругу, с кем тогда вообще разговаривать? Когда она начинала критиковать Стаса, Таня старалась выключить слух и думать о чем-то постороннем. Например, о том, что стиральный порошок так и не куплен. Что вечером по телевизору будет фильм, который давно хотелось посмотреть. Что надо позвонить родителям. Когда она приходила в себя, Ксения давно успевала сменить тему и рассуждала о чем-то более приятном, чем характер Стаса.

Таня давно успела вытянуть из подруги все подробности той неприятной истории, о которой Ксения как-то упомянула. Оказалось, что Ксения видела машину Стаса в центре, неподалеку от Пушкинской площади. И если насчет машины она могла и ошибиться, то самого Стаса узнала точно.

Он сидел за рулем и разговаривал с женщиной, которая расположилась рядом. Женщина была одета не то в светлый плащ, не то в светлый пиджак.

Цвета ее волос Ксения не разглядела, лица женщины тоже, та все время отворачивалась, потому что курила и пускала дым в окно. Но подруга была уверена, что даме далеко за тридцать. Габариты, прическа – все указывало на это.

– Это мог быть деловой партнер, – с легким сердцем заметила Таня, она успокоилась: Стас никогда не интересовался женщинами старше себя.

– Деловых партнеров не гладят по щеке, – отрезала Ксения.

И хотя она божилась и клялась, что Стас проявлял именно такие знаки внимания, Таня ей не верила. Ксения могла ошибиться. С большого расстояния любой жест можно истолковать неверно. К этой теме Таня больше не возвращалась. Если у Стаса и была любовница, то не эта дама. И вообще, любовницы у него не было! Поверить в такое – значит уничтожить даже воспоминания. Ксения смеялась над ее семейной идиллией. Но была ли она сама счастлива? Таня не спрашивала об этом, но многое замечала… Когда Ксения и Алеша были вместе, оба становились нервными, раздражительными, не похожими сами на себя. По отдельности они выглядели куда спокойнее и счастливее.

Каждый вечер Таня запирала входную дверь на все три замка. До часу ночи невольно прислушивалась к шуму лифта – шахта находилась прямо за стеной большой комнаты, и слышимость была превосходная. В час ночи лифт отключали. Теперь, если бы кто-то вздумал ее навестить, ему пришлось бы подниматься на восьмой этаж пешком. Таня удивлялась тому, что теперь у нее нет никаких дел. Но в сущности, одно важное дело у нее было, и она занималась им постоянно. Она ждала. Кого, чего – этого Таня не знала. Она просто ждала. Стука в дверь, телефонного звонка, знакомого голоса – чего угодно, лишь бы это было похоже на выход, на проблеск, на то, что он может быть жив…

Эта безумная идея появилась у нее с того самого вечера, когда кто-то навестил ее квартиру. Она никому не рассказывала о своих догадках. Но постоянно пыталась что-то сообразить, до чего-то додуматься. Сопоставляла самые мелкие, незначительные детали. Вспоминала о том, что раньше казалось полной чепухой. Самые простые вещи теперь могли содержать в себе намек на то, что Стас остался жив. Ушел из жизни – верно, ушел. Ушел из этой, вошел в другую. Реинкарнация <Реинкарнация – перевоплощение (в точном значении – переселение души умершего в иное тело).

Один из догматов буддизма.> – заранее рассчитанная, продуманная. И тем более жестокая по отношению к ней. И тогда она называла себя сумасшедшей дурой. Давала слово, что пойдет в поликлинику, обратится к невропатологу, к психотерапевту, к кому угодно! Только пусть ее переубедят, пусть сделают так, чтобы она больше не верила, не ждала, ни на что не надеялась. Потому что, если Стас жив, – он негодяй, и права Ксения, и тогда уж точно всему конец.

"Исчезли ключи от квартиры, паспорт, водительские права, исчезли его любимые вещи. – Она в который раз кружила по комнате, оглядывала каждый предмет, будто мебель могла ей ответить. – Он взял все, что брал всегда, когда отправлялся в командировку. Но никакой командировки не было. Он забрал вещи и исчез. Да, предположим, что просто исчез. Проходит неделя, и он понимает, что в этой квартире осталось что-то необходимое, ему нечем заменить эту вещь или просто жаль тратить деньги на покупку новой… Он выжидает, когда меня не будет дома. В моих окнах темно. Он думает, что меня нет.

Приходит, открывает дверь, берет то, что ему нужно, и уходит. Не зажигает света, потому что боится привлечь мое внимание – вдруг я именно в это время возвращаюсь домой? На кухню он не заглянул, потому что ему там ничего не нужно".

Таня останавливалась и трогала ручку «Монблан», лежавшую на письменном столе Стаса. "Почему же он не взял ручку? Достаточно дорогая и стильная вещь, в его духе… Он купил ее весной, не так давно, она ему не успела надоесть… – Но она тут же возражала себе:

– Да мало ли почему он ее не взял! Быть может, он собирался вернуться. Он вернется". И она снова называла себя набитой дурой, полной идиоткой. Заставляла себя вспомнить о трупе, который должна была опознать. Ведь труп был! Ведь это была реальность, реальней некуда!

"Да, реальность! – раздраженно, почти цинично обрывала она себя. – Кто-то в самом деле сгорел в машине Стаса. Но я не опознала мужа! Я узнала бы его в темноте, с закрытыми глазами – по звуку шагов, по дыханию, по молчанию! Но как, кого я могла опознать в этом куске горелого мяса, по каким приметам, по каким признакам? И никто не мог бы его опознать, это было невозможно! Так, значит, это мог быть и не Стас! И что это значит?

Кто же, если не он?"

Таня открывала бар, видела во внутреннем зеркале свое бледное лицо, глубокие тени под глазами. Сумасшедшая? Да нет, просто усталая, издерганная молодая женщина, у которой больше нет сил ждать. Она наливала себе рюмку водки или коньяку – что под руку попадалось. Бар почти опустел.

Таня усаживалась за письменный стол мужа, ставила перед собой его фотографию и пила за его здоровье. Она произносила этот тост будто назло кому-то, может, самой себе. А потом, легко и быстро опьянев, плакала.

В столе осталась вся документация, связанная с работой Стаса. Он работал в фирме своего отца, числился коммерческим директором. Фирма была посреднической и торговала упаковочными материалами для пищевой промышленности. Чем конкретно – Таня не интересовалась. Что может быть более скучным, чем картон и целлофан? Она не раз задавала себе вопрос, почему свекор до сих пор не попросил отдать ему эти бумаги. Может, у него были копии, может, это не важные бумаги… Или же он давно все забрал, ведь он был тут сразу после гибели сына, на другой день… Таня тогда лежала почти без сознания, из квартиры могли вынести всю мебель, она бы и не заметила. Конечно, могли вынести и вещи Стаса… Но почему именно эти вещи, а не золото, не технику, не «Монблан»? Измучив себя бесконечными вопросами, она засыпала, уронив голову на стол. А когда открывала глаза, было уже темно. И тогда ей снова становилось страшно. И хотелось, чтобы в машине был именно Стас. Потому что если там оказался кто-то другой, то это убийство. Стас – убийца. А в это она тоже поверить не могла.

Мужчина, который так грубо разговаривал с ней по телефону, больше не звонил. Приятели Стаса, часто бывавшие в гостях, не звонили тоже, и в этом не было ничего странного. Соболезнования вдове они выразили на похоронах. А сама Таня никого из них не интересовала. Зато однажды ранним утром, отозвавшись на телефонный звонок, Таня услышала в трубке приятный женский голос:

– Здравствуйте, мне Стаса.

Таня настороженно ответила, что Стаса нет. Женщины по этому номеру звонили редко, и это всегда были ее, Танины, знакомые. Но абонентка с приятным голосом настойчиво попросила сказать, когда Стас будет дома. И Таня не выдержала, хотя сперва хотела как можно больше узнать об этой женщине:

– Стас умер. Не знаю, чем вам помочь.

– О Боже мой, – прошептала та.

Ее почти не было слышно. Таня хотела положить трубку. Голос женщины звучал слишком молодо, чересчур музыкально. Таня знала за собой этот грех – ревновала мужа к каждой мало-мальски подходящей кандидатуре. Ревновала, несмотря на то, что Стас ее любил, – это было ясно всем, в том числе и ей самой. Но женщина, как видно, справилась с собой.

Она заговорила быстро и почти деловито:

– А я и понятия не имела! Думала, что чем-то плохим все кончится, но что так… Вы ведь его жена, верно? Он рассказывал о вас.

– Кому? Вам? – замороженным голосом спросила Таня.

– Мне, мне. – Абонентка полностью овладела своими чувствами. – Я даже знаю, что вас зовут Таня.

Вам сейчас, наверное, нужна помощь? Мы со Стасом сотрудничали, точнее, с его фирмой. Я могла бы…

– Все претензии по фирме направляйте отцу Стаса, – отрезала Таня. – Надеюсь, вы его знаете. Могу дать телефон, если нужно.

– Не нужно, у меня все есть. Вы почему-то настроены против меня, Таня?

Абонентка уже не казалась такой молодой, как сначала. Она говорила слишком разумно и расчетливо. И Таню это немного успокоило. Она извинилась и сказала, что неважно себя чувствует, звонок поднял ее с постели. Но в помощи она не нуждается.

– Что ж, я позвоню Петру Михайловичу, – вздохнула абонентка. – Кстати, меня зовут Галина.

Галина Афанасьева. Таня, извините за назойливость… Я понимаю, как вам тяжело. Но вы не можете мне сказать, отчего умер Стас?

Узнав, что произошло, Галина смешалась и скомкала разговор. То ли на нее произвели впечатление обстоятельства смерти Стаса, то ли еще что-то, но она попрощалась и сказала, что в случае чего ее номер телефона Таня найдет у Петра Михайловича, своего свекра. Таня так и не уразумела, зачем ей будет нужен этот номер и почему бы в таком случае не дать ей номер сейчас. Она положила трубку и отправилась досыпать.

Галина позвонила через два часа, когда Таня уже проснулась и лежала, глядя в потолок. Удивилась:

– Опять вы? Не застали Петра Михайловича?

– Застала, застала! – нетерпеливо ответила та. – Таня, у вас есть свободное время? Можете со мной встретиться?

– Зачем?

Таня присела на табурет и поймала ногой ускользающую тапку. Сон прошел окончательно. Но Галина не объяснила, зачем ей понадобилась личная встреча с вдовой покойного партнера. Она настойчиво твердила:

– Нужно встретиться, и как можно скорее. Сегодня. Погодите, я сейчас посмотрю… У меня есть свободный час – с одиннадцати до полудня. Давайте увидимся в кафе, где-нибудь в центре.

– Да чего ради? – раздраженно ответила Таня. – Я про дела мужа ничего не знаю. Разбирайтесь с его отцом, а меня…

– Это не касается его работы.

Таня чувствовала, что женщина все больше нервничает. «Психованная какая-то, еще хуже, чем я, – подумала она. – На черта мне с ней встречаться?»

Женщина успела сказать ей что-то, отчего она сейчас не могла положить трубку. Что-то тревожное, что-то странное… Галина ждала ее ответа, а Таня даже и не собиралась выбирать, в каком кафе встретиться. Она вспоминала… И вспомнила. И после этого отбросила все церемонии. То, что она спросонья пропустила мимо ушей, теперь взволновало ее.

– Послушайте, что вы имели в виду? Вы сказали, что знали, чем все закончится. Что закончится?

Вы знали, что Стас умрет?

– Ничего я не знала!

Женщина произнесла это еле слышно. И ее полушепот подействовал на Таню больше, чем крик.

Она взглянула на часы.

– Ладно, давайте встретимся, – мрачно сказала она.

– Как я вас узнаю?

***

Галина назначила встречу в кафе неподалеку от Патриарших прудов. Это больно задело Таню – здесь они когда-то бывали со Стасом. Значит, Стас водил в то кафе и эту женщину? Уже без десяти одиннадцать она сидела за угловым столиком возле окна и рассматривала прохожих. Видимо, Таня оказалась одним из первых посетителей. Заказанного кофе пришлось дожидаться минут пятнадцать – она слышала, как на кухне трещит кофемолка.

У Тани слегка дрожали руки. «Не надо было встречаться, она наверняка скажет какую-нибудь гадость про Стаса». Таня достала сигареты и закурила.

В кафе вошел мужчина, за ним две дамы лет по пятьдесят, обе как на подбор очень полные. Вряд ли одна из них отзывалась на имя Галина, да еще приятным молодым голосом. Таня дождалась кофе, успела выпить чашку… Пятнадцать минут двенадцатого. Мимо кафе довольно быстро проехала пыльная лиловая «ауди», за рулем Таня разглядела нечто светловолосое, в очках. Она дала себе слово – ждать еще пять минут, а потом уходить. Дверь кафе распахнулась, тренькнул колокольчик.

– Это я, – К ее столику приближалась женщина в белом жакете, тесно обтягивающем полную грудь. – Вы уже меня материте, наверное.

Она нервно засмеялась, уселась за стол, одернула жакет. Взглянула на Таню, поправила очки и уже без улыбки негромко спросила:

– Что-то случилось?

Таня могла бы сказать, что именно случилось. Галина выглядела слишком хорошо, чтобы ей понравиться. И самое ужасное – была во вкусе Стаса. Если, конечно, считать, что сама Таня была в его вкусе.

У этой женщины светлые волосы, рыжевато-русые, и даже на вид густые, не то что у самой Тани. Голубоглазая, высокая, фигуристая, умело подкрашенная…

Даже очки ее не портили – она носила их с большим достоинством, бесконечно уверенная в своей красоте.

Да, она куда эффектней Тани. Конечно, теперь это все равно – ведь обольщать уже некого.

– Ничего не случилось. – Таня достала еще одну сигарету. – Вы бывали тут со Стасом?

– Пару раз, – легко ответила та. – Надеюсь, мне не нужно оправдываться? Стас говорил, вы девушка умная. У нас с ним ничего не было.

– Вы уже оправдываетесь, – заметила Таня, целиком занятая поисками зажигалки.

Галина слегка смущенно засмеялась:

– Вы не представляете, как это осложняет жизнь… И бизнес тоже. Я замужем, у меня двое детей. Ох, я опять начинаю оправдываться! – Она сняла очки, и ее глаза внезапно сделались простодушными и близорукими. – Но вам придется поверить мне на слово. Ваш муж меня не интересовал, я имею в виду, в опасном для вас смысле. И потом, он вас очень любил.

– Он и об этом вам сказал? – Таня видела, что женщина держится вроде бы виновато.

«Если ничего и не было, то она этого хотела, – подумалось ей. – Галине сильно за тридцать… Стас был намного моложе. Имела бы совесть…» Она заказала еще одну чашку кофе. Галина схватилась было за очки, чтобы просмотреть меню, но тут же попросила официантку принести апельсиновый сок, больше ничего. «Слепая тетеря, – злорадно решила Таня. – Нет, Стас не мог в нее влюбиться».

– Я понимаю, вам тяжело… – медленно произнесла Галина, глядя на приближающуюся официантку. – И все равно давайте поговорим о деле. Именно о деле, а не о том, как вы ко мне относитесь. Хотя я и не знаю почему. Ваш муж наверняка делился с вами своими проблемами…

– Нет, – перебила ее Таня.

Галина подождала, когда уйдет официантка. Придвинула к себе запотевший стакан и тихо спросила:

– Значит, он не держал вас в курсе? Что ж, а меня держал… Пусть и не хотел этого делать. Просто мне так не повезло – я всегда оказывалась под рукой…

И она рассказала о том, что ее встревожило. Где-то в середине августа она встретилась со Стасом – им надо было договориться об очередной партии упаковочной пленки. Это можно было сделать и по телефону, но у них у обоих выдалось свободное время, оба собирались пообедать в центре… Назначили встречу в этом кафе, его назвал Стас.

– У меня с мужем небольшой мясоперерабатывающий цех в Подмосковье, – пояснила Галина. – Пленка нужна постоянно.

Она сказала, что до этой встречи видела Стаса несколько раз. Он произвел на нее очень приятное впечатление – вежливый, воспитанный, улыбчивый молодой человек. Но в ту встречу она едва не изменила свое мнение о нем. Стас был каким-то дерганым, странным, не похожим на самого себя.

– Сперва он нагрубил мне, сказал, что я отнимаю у него время на пустяки. – Галина помахала рукой, разгоняя повисшее над столиком облако табачного дыма: Таня прикуривала одну сигарету за другой. – Потом он все-таки извинился. Сказал, что у него неприятности. Я спросила, могу ли я помочь.

Это были не пустые слова, Таня. И не потому, что я имела какой-то там бабий интерес к вашему мужу.

Просто он был мне симпатичен. По-человечески.

Стас тогда ответил ей, что помочь она вряд ли сможет. Он довольно много выпил в этом кафе, хотя был за рулем. Галина пыталась отговорить его и даже отобрала у него последнюю порцию виски с колой.

Стас немедленно заказал другую порцию.

– Я видела, что с ним что-то стряслось. – Галина тревожно глядела на Таню. – Что-то серьезное.

Я попросила сказать мне правду. Знаете, иногда молодые люди совершают странные ошибки… Берут какие-то безумные кредиты. Боятся чьих-то пустых угроз. Да просто в казино проиграются… Им это кажется катастрофой… Взрослый человек смотрит на все иначе. Я хотела помочь.

– Молодые люди, говорите? – перебила ее Таня. – А вам самой сколько лет?

– Тридцать четыре, – отчеканила Галина.

В конце концов ей удалось разговорить Стаса. Может, в этом помогло и количество выпитого им спиртного. Парень признался, что не знает, как поступить.

Он стоит перед таким выбором, который может разрушить всю жизнь. Галина пыталась вывести его на прямое признание. Что именно его угнетает? Ему нужны деньги? Стас это начисто отрицал. Дело было не в деньгах.

– Я запомнила одну фразу, которую он сказал напоследок, – после короткой паузы произнесла женщина. – Ваш муж сказал: «На такую подлость решиться очень трудно».

Она замолчала. Таня смотрела в окно, глаза слезились от яркого полуденного солнца, Никогда муж не был с ней настолько откровенен, как с этой женщиной. Неужели правда, что люди любят все рассказывать чужим, а своим боятся? Что мучило его в середине августа? Какая подлость? Об этом и речи не было. Она бы заметила, она бы догадалась…

– Что он еще сказал? – спросила Таня.

– Ничего. Попрощался и уехал. Я молила Бога, чтобы он не разбился…

Таня слегка вскрикнула – сигарета, догоревшая до фильтра, обожгла ей пальцы.

– В конце концов он все же разбился, – глухо заметила она, сунув окурок в пепельницу.

Галина неожиданно схватила ее за руку:

– Вот поэтому я и хотела с вами встретиться!

Знаете, что он сказал мне напоследок, когда расплатился? Я как раз уговаривала его оставить машину на стоянке и взять такси. Правда боялась, что он разобьется. А Стас ответил примерно так: «Все равно этим кончится». А сегодня утром вы мне сообщаете, как он погиб… Ужасно.

– «Все равно этим кончится»? – Таня медленно высвободила пальцы из ее жаркой ладони. – Он имел в виду.., автокатастрофу?

– Да, я поняла так. Он часто садился пьяным за руль?

– Как правило, да… – будто во сне ответила Таня. – Как правило…

Она уже почти не слышала, что говорит женщина.

Значит, Стас что-то знал или предчувствовал и все же предпочел ничего ей не говорить… Ей, жене, самому близкому человеку. Его мать, отец и брат тоже ни о чем не узнали. И только эта женщина, посторонняя, случайная, узнала. Таня вдруг опомнилась. До нее дошло, что Галина продолжает рассказывать.

– ..Мы увиделись еще раз, уже в самом конце августа. Не в кафе, а на складе. Там же находился и его отец. Стас был трезвым, спокойным, только его взгляд показался мне странным. Он как будто старался не встречаться глазами с отцом. И как только Петр Михайлович вышел, чтобы позвонить по телефону, Стас сразу обратился ко мне. Таня, вы ни за что не угадаете, что он мне сказал.

Таня и не собиралась угадывать. Она подалась вперед и жадно ждала. Галина снова сняла очки и прикусила дужку оправы. Секунду-другую она ожесточенно грызла ее, потом опомнилась:

– Извините, волнуюсь. Все свои очки попортила, эти последние. Так вот, Таня, ваш муж достал бумажник и показал мне вашу фотографию. Черно-белую, но очень хорошую. Вы там сняты в мужском пиджаке и полосатом галстуке.

Таня знала, о чем идет речь. Серию этих фотографий как-то сделал один приятель Стаса. Он увлекался фотоделом и с удовольствием снимал своих знакомых, преимущественно женщин. Таня действительно снялась в черном пиджаке и полосатом стиляжном галстуке Стаса. Это был единственный случай, когда муж не возражал, чтобы она надела его вещи.

– Стас показал мне эту фотографию и попросил меня как-нибудь позвонить вам. – Галина отложила очки в сторону, чтобы избежать соблазна снова прикусить дужку зубами. – Я, конечно, удивилась почему это я должна вам звонить? Мы даже не знакомы. Но не стала ни о чем расспрашивать, очень уж у него был отчаянный вид. Потом вошел Петр Михайлович, и Стас замолчал. Мне показалось… Он как будто хотел сказать что-то еще, но осекся. Мы подписали мои накладные, и я уехала. Знаете, Таня, я вообще-то не приняла всерьез его просьбу. Позвонила, в сущности, не вам, а Стасу У меня было к нему одно мелкое дело. Но когда вы мне сообщили, что случилось…

Она замолчала.

– Это все? – еле выговорила Таня. – Больше он вам ничего не говорил?

– Ничего. Но вы не находите, что и этого довольно? Все как-то странно. Скажите, ваш муж ничего не боялся? У него не было крупных неприятностей? Долгов? Врагов?

– Те же самые вопросы мне задавал следователь.

Не знаю, что вам ответить. Вы вообще знаете куда больше меня.

Галина неожиданно взглянула на часы и встала:

– Мне пора ехать. Вас куда-нибудь подвезти?

Таня ответила, что торопиться ей некуда. Она ждала, что женщина скажет что-нибудь еще. Не может ведь она так просто уйти после всего, что рассказала. Но женщина одернула жакет, нашарила на столике очки и надела их.

– Вот мой телефон. – Она положила на стол визитную карточку и что-то черкнула на ней. – На обороте домашний. Не знаю, что случилось, не знаю, чем могу помочь… Но если будет нужно – позвоните.

Следствие идет, вы сказали? И что же они говорят?

– Несчастный случай, – прошептала Таня. – Все выглядит как несчастный случай.

После того как Галина ушла, Таня еще добрых полчаса неподвижно сидела за столиком. Настало обеденное время. Несмотря на кризис, кафе быстро наполнялось. Цены все еще остались прежними, и наверняка сюда пришли даже те люди, которые раньше не могли себе позволить тут пообедать. Все менялось – соотношение цен, курс доллара, время года… За соседним столиком двое мужчин возбужденно спорили о том, как скоро сменится правительство. А Таня все сидела на своем месте у окна, вертела в руках чашку, рассматривая кофейную гущу, и не двигалась. Для нее тоже многое изменилось. Слишком многое. Она даже не знала, куда ей теперь идти. Домой? Чтобы попасть в ловушку?

Ведь дом стал для нее западней, где она не в силах ничего предпринять, где остается только сидеть и ждать… Ждать неизвестно чего. Куда пойти? Неужели некуда?

Она снова вспомнила ту фотографию, которую Стас носил в бумажнике. Таня обнаружила это совершенно случайно. У нее не было привычки лазить у мужа по карманам. Просто она собиралась отдать в чистку его пиджак и, проверяя внутренний карман, вынула оттуда бумажник. Раскрыв его, она остолбенела. Конечно, нет ничего удивительного в том, что любящий муж носит с собой фотографию жены. Но для нее это было неожиданностью. Она впервые задумалась о том, что, может быть, плохо знает Стаса.

Оказывается, он сентиментален, а она этого за ним не замечала. Оказывается, он скучает по ней, пока занимается делами… А она-то, глупая домашняя курица, думала, что он обращает внимание на других женщин! Ей стало неловко. В который раз она вспомнила, как ее мать говорила перед свадьбой:

«Очень уж он для тебя хорош!» Тогда Таня обиделась – неужели сама она так плоха? Потом решила, что это просто шутка. И вот теперь, когда она смотрела на фотографию в бумажнике, такая мысль впервые пришла в голову ей самой. А если она и в самом деле недооценивает мужа? Не дай Бог, он это поймет… Всегда найдется девица помоложе и покрасивее, которая оценит его по достоинству! И скажет ему об этом. Тогда – берегись!

– Стас, почему ты выбрал именно эту? – ласково спросила она тем вечером, усаживаясь на подлокотник кресла.

Показала Стасу раскрытый бумажник. Он едва взглянул и хмыкнул:

– Мне эта больше всех понравилась. Вообще Юрка молодец. Может, наконец женится… У него этих фотографий – вагон! Всех красивых девчонок переснимал.

Таня легонько стукнула его по макушке согнутым пальцем, вернее, обручальным кольцом:

– Каких это красивых девчонок?

– Знакомых. – Стас отнял у нее бумажник и попросил не ревновать его ни к кому.

Таня обещала, но слова не сдержала. Не успела сдержать. Снимок в бумажнике появился перед самой гибелью мужа… Странная сентиментальность.

Все больше странностей в его последние дни..'.

«Как будто он предчувствовал… Или точно знал?»

Таня вскочила, подошла к стойке бара и расплатилась. Выбежала на улицу и уже через минуту поймала такси. Назвала адрес. «Его друзья! Ведь сразу надо было расспросить его друзей! Какая я дура! Даже Галина что-то знала, а уж Валера, Саша, Юрка… Где была раньше моя голова? Он предчувствовал, он боялся! Я должна знать, что случилось на самом деле, а не то, что мне говорят!»

Вскоре машина попала в пробку, и Тане захотелось крикнуть, чтобы водитель любой ценой продвигался вперед. Она больше не могла ждать.

Глава 4

У Тани даже мысли не возникло, что Юру надо предупредить о своем визите. У нее было только одно желание – чтобы тот оказался дома. Расплатившись с таксистом, Таня пулей влетела в подъезд.

Она бывала тут несколько раз, всегда вместе с мужем. Юра жил на первом этаже, на площадке была всего одна дверь. Таню всегда удивляла одна странность – на стене возле двери не было звонка. Ни звонка, ни какой-нибудь другой сигнальной системы. Стучать бесполезно – внешняя, железная дверь была обита таким мощным утеплителем, что кулак ударялся как в подушку. Но даже если кому и удавалось врезать посильнее, то вторая дверь – деревянная, также утепленная, – полностью гасила звук.

Но Таню это не смутило. Она поступила так же, как всегда поступал Стас: наклонилась, подняла лежавший в углу обломок кирпича и заколотила в железную раму косяка. Обломок кирпича валялся тут уже года полтора и служил именно для этой цели.

Им активно пользовались все Юрины друзья.

Таня стучала, пока не услышала, что щелкает замок. А потом в дверях показался сам Юра:

– Ну какого черта… Татка, ты?

– Ну да. – Она швырнула кирпич обратно в угол. – Можно?"

– Ну, в общем… – Юра как-то странно замялся, а потом решительно распахнул дверь. – Иди.

Только сразу в кухню, понимаешь? Быстренько.

Таня не поняла, но подчинилась, тем более что дверь в кухню была прямо перед ней. Сам Юра скрылся в ванной. Там зашипела газовая колонка и полилась вода. Таня стояла у окна и наблюдала, как рабочие пытаются вытащить из подъезда напротив огромную ржавую батарею. Батарея застряла в узких дверях. Раскалывать ее было поздно – негде размахнуться. Мужики озадаченно взирали на дело рук своих и совещались. А вода в ванной все шумела. Юра явно не торопился и мылся основательно.

Из комнаты доносилась негромкая музыка, потом она оборвалась и послышался голос диктора. «Интересно, чего эго он погнал меня в кухню?» Девушка прислушалась, но, кроме радио, ничего не услышала.

Сделала несколько шагов, пересекла холл, заглянула в комнату… Увидела, что Юра кое-что переставил. Розово-серый, очень красивый диван, предмет Таниной зависти, раньше стоял в углу комнаты. Теперь он оказался у окна да вдобавок приобрел дополнительное украшение: на диване лежала женщина и лениво листала иллюстрированный журнал. Таню она не заметила, но та, увидев ее, остолбенела. Дама на диване была совершенно голая. Она даже не подумала прикрыться чем-нибудь из одежды, в изобилии валявшейся на полу. По-видимому, ей было не холодно.

Таня на цыпочках отступила и скрылась в кухне.

Она уже поняла, что явилась некстати. Но в конце концов, она же не знала! Теперь положение мог исправить только хозяин. К счастью, Юра вышел из ванной через несколько минут и сразу заглянул на кухню.

– Поставь пока чайник, я сейчас.

– А ничего, что… – Таня сделала большие глаза и кивнула в сторону двери. Юра понял и обозлился:

– Об этом раньше надо было думать! Воспитанные люди сперва звонят, потом приходят!

Таня молча взялась за чайник. Юра вернулся очень быстро. Он успел натянуть брюки и свитер, пригладил мокрые волосы. Дама, как видно, ни чаю, ни кофе не захотела. Она по-прежнему не издавала ни звука. Таня была уверена, что женщина так и лежит на диване, уткнувшись в журнал.

– Снимаешь обнаженную натуру? – поинтересовалась Таня, налив себе чаю.

– Нет, но, может, буду. – Юра вздохнул и потянулся за печеньем. – Ох, как меня все задолбало…

К тебе это, в общем, не относится. Как дела?

Обменявшись с хозяином дежурными мнениями насчет кризиса, Таня решила приступить к делу. Но первый же вопрос Юру просто изумил.

– Да ты что? Как можно предчувствовать катастрофу? Я, может, тоже сегодня вечером долбанусь на своем драндулете. Что очень вероятно, у меня вся резина лысая… Выброси эту дурь из головы. Татка.

Кто тебе такое наплел?

Девушка промолчала. А Юра, секунду на нее поглядев, вдруг хлопнул в ладоши:

– Ксенька! Точно! Это ее штучки! Слушай, не пускай ее в дом! Она к тебе еще гадалку приведет или какого-нибудь колдуна. Останешься без штанов.

– Да что ты врешь, Ксения нормальный человек.

Таня сразу погасла. Юра явно ничего не знал.

Слишком искренне он удивлялся.

– Она каждый вечер раскладывает карты, – сообщил Юра. – Клянусь! Лешка мне рассказывал. И выкладывает ему, что будет завтра, что послезавтра. Верит в это, как помешанная.

– Мне она никогда не гадала, – заявила Таня. – И я в это мракобесие не верю.

– Ну, так что ж ты глупостями занимаешься?

Предчувствия… Скажи на милость. Я видел Стаса буквально дня за три… – Юра заговорил сдержанней, видно, до него вдруг дошло, что рядом сидит вдова. – Тань, он был совершенно обычный. Мы даже выпили. Уж пьяный-то он все бы рассказал – Значит, мало выпили, – пожала плечами Таня и встала. – Ладно, я побегу. Извини, что оторвала от дела…

Юра тоже встал и нерешительно предложил:

– Может, материально помочь? Я пока могу. Что дальше будет, неизвестно, но…

От денег Таня отказалась. Уже у самой двери она обернулась и еще раз поблагодарила Юру за фотографии. Напоследок сказала:

– Одну из твоих фоток Стас носил в бумажнике, и в тот день тоже… Она, конечно, сгорела.

Юру передернуло. Он предложил отпечатать для Тани нужный снимок – у него сохранились пленки.

Но она отказалась:

– Зачем? У меня полный конверт этих снимков.

– Не скажи, – вздохнул Юра. – Я видел твою фотку у него в бумажнике, когда он расплачивался в кабаке. Портрет таким крупным планом был один.

Все остальные скорее средний план. Так что я сделаю, позвони мне на неделе…

И за Таней поочередно захлопнулись обе двери.

Она вышла во двор, постояла у крыльца, глядя, как рабочие продолжают воевать с батареей. Наконец раздались оглушительные удары по чугуну – как видно, другим способом неподатливую бандуру вытащить не удавалось, ее решили разбить. Грохот стоял такой, что сработала сигнализация у всех машин, припаркованных во дворе. Таня посмотрела на часы и пошла прочь. Проходя мимо окон Юриной квартиры, она взглянула на них. И увидела, что в окне кухни показалось бледное женское лицо. Женщина уставилась на рабочих, на Таню, на машины… К груди она прижимала какую-то скомканную тряпицу, небрежно прикрывая наготу. Таня поспешно отвела глаза и прибавила шагу.

"Я только время потеряла, надо было начинать с Саши, – ругала она себя, пытаясь отыскать исправный таксофон. – Самый близкий друг и любимый собутыльник Стаса. Только в Москве ли он?

Обычно его не застанешь…" На этот раз она решила позвонить, прежде чем приезжать. Ответила Сашина подруга и успокоила ее – тот был в Москве, более того, как раз собирался ехать домой. Таню горячо пригласили зайти в гости, и она с радостью согласилась.

***

– Хорошо выглядишь! – Это были первые слова, которые вырвались у Тани.

Агна (Сашина подруга ненавидела, когда ее называли Агнессой) и в самом деле поразительно изменилась. Она похудела килограммов на пять, загорела и перекрасилась в платиновую блондинку. Это как-то не вязалось с ее прежним запущенным обликом.

Агна жалобно улыбнулась:

– По сравнению с тем, что было, конечно… Саши пока нет. Выпьем?

Таня заколебалась и в конце концов нашла в себе силы отказаться. Обильные алкогольные возлияния последних дней сделали свое дело – сегодня утром она с трудом разлепила глаза. Веки опухли так, что пришлось положить на глаза примочки из чайной заварки, прежде чем накрасить ресницы.

– А я выпью, – снова вздохнула Агна. – Что-то на душе черно…

В Сашиной квартире было, как всегда, чисто и уютно. Сколько раз Таня тут бывала, столько и удивлялась. В этом доме как будто всегда ждали гостей.

Нигде ни пылинки, оконные стекла блестят, ковры вычищены, в раковине грязной чайной ложки не увидишь. И это при отсутствии домработницы.

Правда, была Агна… Таня не раз спрашивала себя, что важнее для мужчины – чистый дом или ухоженная жена? Для себя она этот вопрос как будто решила: главное – нравиться Стасу. Агна, похоже, предпочла другой вариант и делала ставку на домашний очаг. Обычно она появлялась на людях в каком-нибудь странном, нелепом, но ярком наряде, непричесанная, без признаков косметики, с унылой, просительной улыбкой. Но сегодня ее вид просто поражал, о чем Таня ей и заявила.

– Сидела на диете? – поинтересовалась она, устроившись за кухонным столом.

Агна быстро, как будто украдкой, налила себе полстакана красного вина, не отрываясь выпила и отломила кусочек сыру.

– Какая диета, все это нервы, – ответила она, доставая с подоконника сигареты. – Наоборот, ем больше, чем всегда. Да не смотри ты так на меня!

Какая разница, хорошо я выгляжу или плохо! Все это зря, все!

Спустя пять минут Таня была в курсе дела. Оказалось, что загар Агна приобрела на родине, в Одессе. Волосы выкрасила сама, в домашних условиях.

А пять килограммов потеряла исключительно из-за выяснения отношений с Сашей.

– О Господи, – вздохнула Таня-. – Когда вы, наконец, поженитесь? По-моему, вы уже пять лет вместе… Он что, все никак не решится?

– Да никогда он не решится! – зло и нервно отрезала Агна. – Это тебе повезло, что москвич согласился жениться… Да еще и прописал!

Таню передернуло. Она слышать не могла рассуждений на тему о прописке. Когда, вскоре после свадьбы, она приехала с мужем в Калининград, старые школьные подружки окружили ее при первом же удобном случае и стали жадно расспрашивать, как же Стас согласился прописать иногороднюю? Ни о какой любви со стороны Тани, как все считали, и речи быть не могло. Был только ее тонкий расчет и поразительная удача. Таня видела, как ее внезапно зауважали подруги, и ее чуть не стошнило от их завистливых расспросов.

– Агна, перестань, – тихо сказала она. – , Я думаю, не в его жадности дело.

– А в чем? – В голосе Агны послышались слезы. – Я уже второй год бомж! Понимаешь, абсолютный бомж, у меня даже украинской прописки уже нет. С тех пор как институт кончила, нигде не прописана. Ну, хоть бы временно прописал! Нет, даже на регистрацию не согласен, ни на что! Если меня менты остановят, будет так весело, так весело! А когда я ему говорю, он только отмахивается или говорит, что меня не остановят.

– Ну а почему тогда не поехать домой и не прописаться там? – осторожно спросила Таня. – Пусть у тебя в паспорте будет хоть какая-то прописка. Все лучше, чем ругаться из-за такой ерунды.

Агна прямо-таки взвыла:

– Черт возьми, да кто меня сейчас там пропишет, у меня советский паспорт, я не принимала украинского гражданства! И если бы ты знала, что я сейчас пережила… Если я куда-то уеду, то обратно он меня не пустит. Я вообще боюсь из дома выходить.

– Ты же была в Одессе? – поразилась Таня. – Что у вас случилось?

И Агна, дрожа от негодования, рассказала о том, как ее встретил Саша по возвращении из Одессы. Она ездила к родителям одна, Сашу не пустила срочная работа. Агна позвонила ему сразу же, как взяла обратный билет, и он обещал ее встретить.

– Мои нагрузили меня до зубов, – возмущенно объясняла она. – Два ведра вишни на варенье, сетка с персиками… Как будто все это здесь нельзя купить! Уж на вишню Сашка как-нибудь заработал!

Оказалось, что на вокзале Агну никто не встретил.

Она с трудом вытащила багаж на перрон и потом мыкалась у вагона добрых полчаса. Делала скидку на то, что Саша попал в пробку. Потом на то, что у него сломалась машина. Потом решила, что он внезапно заболел. Когда мысли приняли такое направление, Агна не выдержала ожидания. Наняла носильщика, который все это время упорно стоял рядом, уверенный, что дамочка ждет напрасно. Села в безумно дорогое такси, проклиная вишню, персики и все прочие фрукты с ягодами. Отправилась домой…

– Ключ у меня был свой, – срывающимся голосом сообщила она. – Таксист донес ведра до двери, я еще за это приплатила. Когда я открыла дверь…

Саши дома не оказалось. Зато в спальне, на двухспальной семейной кровати, Агна увидела женщину, которая увлеченно занималась маникюром. Судя по всему, она жила тут не первый день. Агна сразу поняла это, узрев многочисленную косметику на трюмо – на том самом месте, где раньше лежала ее собственная скромная пудреница.

– Эта тварь, – всхлипнула девушка, – спросила, кто я такая. Я сказала, что жена Саши… А она как заржет!

«Тварь» наотрез отказалась выметаться. Агна онемела от такой наглости и прождала Сашу до вечера, сидя на кухне. «Тварь», ничуть не смущаясь, несколько раз там появлялась, чтобы взять что-нибудь из холодильника. Агна боролась с желанием выколоть ей глаза кухонным ножом, ошпарить кипятком, вообще убить. «Тварь» вела себя потрясающе хладнокровно. Она и глазом не моргнула, как будто Агны здесь и не было. Наконец приехал Саша.

– Он просто обо мне забыл! – Агна уже плакала, и Таня даже не пыталась ее утешить. – Сказал, что куда-то сунул бумажку, где был записан мой поезд… Явно врал! Сказал, что, в общем, эта женщина ничего для него не значит… Это уже когда она ушла… А до этого…

До этого, как выяснилось, Саша тоже вел себя странно. Нет, он не метался между двух огней. Агну поразило, как он отнесся к «твари». Если ее, старую постоянную подругу, он только попросил подождать на кухне, то с «тварью» разговаривал часа полтора, запершись в спальне. Причем ни разу не повысил голос!

Агна все это время была на грани обморока и ждала только появления Саши, чтобы по-настоящему потерять сознание. Потом она услышала, как парочка нежно прощается в прихожей, стучат каблуки «твари» и хлопает входная дверь.

– Я спросила, кто это такая. – Агна утерла глаза и налила себе еще вина. – Саша даже толком не объяснил… Сказал, что лучше мне было остаться В Одессе. Что у него, оказывается, сейчас какие-то искания и вообще своя личная жизнь, новые планы… Что все должно меняться.

Ужасно это слышать, после пяти лет… Еще в мае он почти согласился расписаться… Я его убедила, что в случае чего не буду претендовать на квартиру. Господи, ведь это же была пустая формальность! Если бы я тогда настояла на своем, я бы вела себя с этой стервой как законная жена! А я.., я…

Она задохнулась и залпом выпила вино. Таня чувствовала себя страшно неловко. Собственно говоря, Агна никогда не была ее подругой. Она относилась к разряду знакомых. Стас называл Агну не иначе как «хитрая южная женщина». Он-то был уверен, что Саше придется туго, если тот согласится расписаться.

Что кротость и домовитость Агны продлятся только до штампа в паспорте. Умом Агна не блещет, а красотой тем более. Хорошая горничная, не больше. Таня, в общем, была с ним согласна. Но про себя замечала, что Саша тоже хорош – мог бы нанять настоящую горничную за деньги и не морочить голову Агне, которая второй год мается в Москве без прописки. Тем не менее она скорее была на стороне Саши. И вот теперь ее пытались перетянуть в другой лагерь, ждали сочувствия и осуждения негодяя…

– Может, еще не все пропало, – без особой уверенности сказала Таня. – Ну, побаловался мужик, пока ты отдыхала… В конце концов, это она ушла, а ты осталась.

– Она ежедневно звонит и он часто не ночует дома! – взвизгнула Агна.

Таня признала, что в таком случае дело обстоит серьезно. И получается, что Агне лучше всего уехать добровольно. Иначе будет очень трудно избежать позорных скандалов и выяснения отношений… Да и Саша, похоже, все для себя решил. Но Агну не устраивал и этот вариант.

– Ничего он не решил! Это просто дурость, ведь бабе за тридцать! Видела бы ты ее! Вульгарная, как…

– Ну так борись! – устало бросила Таня.

Она сидела как на иголках, то и дело глядя на часы. Переживания Агны интересовали ее все меньше. Ситуация слишком походила на сериал, а сериалы Таня не любила. Агна агрессивно заявила, что будет бороться. Отсюда и новая прическа, и косметика, и все прочее.

– Пять лет промучилась с этил'" – взрослым младенцем, чтобы меня отсюда выбросили? Ни черта!

Он у меня еще до Нового года женится! Когда я забеременею. Мы предохраняемся, ну теперь я презерватив иголкой проколю!

У Тани чуть зубы не заболели от таких откровений. Она уже собралась сказать, что это будет нечестно прежде всего по отношению к ребенку, но тут в дверь позвонили.

– А наши запасные ключи он отдал этой твари! – напоследок сказала Агна.

В следующий момент она надела на лицо улыбку и пошла отпирать дверь.

Увидев гостью, Саша молча обнял ее. Таня почувствовала знакомый запах его одеколона. У нее чуть слезы не брызнули – вспомнились похороны, поминки… Саша все это время был рядом с нею.

Саша и еще, конечно, Славка. Если бы не они, она бы тогда же рехнулась. И это Саша заставлял ее пить как можно больше – чтобы забыться.

– Давно не звонишь. – Саша бережно усадил ее за стол. – Ты здорова? Агна, дай чего-нибудь поесть.

– Не чего-нибудь, а голубцов, – повысила голос Агна.

Приветственные объятия ей явно не понравились.

Раньше, когда Таня приходила с мужем, это выглядело иначе. Но теперь Таня представляла куда большую опасность. Обостренное чутье Агны сразу это уловило.

– Саш, у меня к тебе есть вопрос. – Таня достала сигареты. – Выйдем на балкон?

Саша сразу согласился. На Агну жалко было смотреть. Видно было, что ей, как говорится, плюнули в душу. Но Таня не могла ждать другого момента, чтобы поговорить без свидетелей. Да и есть не хотелось.

На вопрос, не замечал ли Саша в поведении друга каких-нибудь странностей, тот ответил не сразу.

Таня уже выкурила сигарету и выбросила окурок, а он все просил дать ему подумать. И наконец сказал, что особо странного ничего не было, но вот была одна знакомая…

– Женщина? – перебила Таня. – Чья знакомая, твоя или его?

Оказалось, новая знакомая появилась у Стаса. О своем недавнем приключении Саша даже не упомянул. Если бы Агна не пожаловалась, Таня ничего бы не заподозрила.

– Тань, ты только не подумай ничего Такого, – неловко попросил он. – Там были чисто деловые связи… Но баба его клеила жутко. А вот ему, насколько я понял, было до лампочки…

Таня попросила не щадить ее чувств. Уж если она пережила смерть мужа, то все остальное тоже как-нибудь переживет. Саша, запинаясь и надолго умолкая, поведал о своих впечатлениях. Оказалось, что, как только Стас познакомился с этой женщиной, его поведение изменилось. Он стал каким-то дерганым, нервным. Больше, чем обычно, пил. И однажды, когда друзья созвонились, Стас мельком упомянул о каком-то неприятном обязательстве.

– О чем? – Таня затаила дыхание. – Как он это назвал?

– Обязательство. – Саша закурил вторую сигарету. – Только я не понял, сколько он должен.

– А если это были не деньги?

– А что тогда? – удивился тот. – Думаешь, что-то другое?

Однако Саша и сам не смог вспомнить, чтобы друг прямо упомянул про деньги. Таня выяснила одно – это обязательство каким-то образом связано с той новой знакомой.

– Ты видел ее?

Оказалось, что Саша видел ее один раз, и то в машине Стаса. Женщина не вышла из машины и не была ему представлена. Сидела на переднем сиденье, как бы отключившись от всего. Не смотрела в их сторону. Не курила. Не пудрилась, не красила губы, не читала. Вообще ни черта не делала, разве что моргала да дышала.

– Как она выглядит? – требовательно спросила Таня. – Сколько ей на вид лет?

Саша оказался отвратительным физиономистом.

Таня поняла одно – женщина не была ослепительной красавицей. И вообще выглядела довольно тускло. Была одета во что-то такое… Неприметное. На вид – уже не девочка, точнее сказать трудно. Саша запнулся, и в этот момент Таня услышала, как с кухни доносится голос Агны:

– Голубцы на столе!

Хозяева уговаривали ее остаться, пообедать с ними. Агна старалась больше из вежливости. Она так плохо скрывала свои эмоции, что Таня ее пожалела.

Сколько страданий из-за такой ерунды, как дружеский поцелуй в щеку! Саша пошел проводить гостью до лифта. Уже нажав на кнопку, он, понизив голос, предложил помочь деньгами. Таня улыбнулась:

– Все-таки хорошие были у Стаса друзья… Вот и Юрка предложил помочь. Спасибо, пока не нужно. Как твой бизнес?

Саша пообещал рассказать об этом потом, во всяком случае, не на лестничной площадке. И поинтересовался, как же Юрка выкручивается с арендой квартиры? Ведь он платит пятьсот долларов в месяц. Неужели и дальше будет там жить? При нынешнем курсе?

– Хотя сейчас как раз можно купить по двенадцать, – закончил он свои рассуждения. – Ну что, ты едешь?

Таня машинально кивнула, шагнула в лифт…

И только когда за ней закрылись двери и кабина со скрежетом поехала вниз, она поняла, что именно только что сказал Саша. «Сегодня доллар стоит двенадцать рублей? Но тогда Ксения уже выбила мне дверь! Сто лет ей не звонила!»

***

Ксения дверь не выбила, но, увидев подругу, очень обрадовалась:

– А я тебе звоню-звоню! У тебя нервы крепкие?

Как думаешь, покупать баксы сегодня или еще подождать? Алеша говорит – есть вероятность, что доллар еще упадет. Но тогда, скорей всего, баксов уже не купишь. Кто же их будет продавать? А у валютчиков есть шанс нарваться на фальшивые.

Таня молча открыла сумку и показала толстую пачку денег:

– Пошли, покончим с этим сегодня. Не могу больше думать о валюте, есть проблемы поважней.

Ксения выразительно взглянула на нее и присвистнула:

– Ну конечно. Кто о чем, а Танька о Стасе. Еще не успокоилась?

Таня замкнулась и не открывала рта, пока подруги в сопровождении Алеши не оказались на улице.

Следующие полчаса они провели в Алешиной машине, разъезжая от пункта к пункту. Закрыто было почти везде. Алеша выходил, неторопливо приближался к легко узнаваемым темным личностям и вел переговоры. Потом возвращался в машину и поливал матом все, включая жену.

– А шли бы вы все! – в сердцах говорил он, сворачивая на следующую улицу и высматривая вывеску обменного пункта. – Еще и за Таньку отвечай с ее деньжищами… Они продают только по пятнадцать рублей, сволочи!

Наконец, уже ближе к центру, им повезло. Они нашли открытый обменный пункт и совершенно официально совершили покупку долларов. Причем Ксения купила две тысячи, а Таня – четыре с половиной. Она поверила в это, только оказавшись снова в машине и пересчитав купюры.

– Кому война, а кому мать родна, – сообщила счастливая Ксения. – Леш, умная у тебя жена?

Тот что-то буркнул. Таня упрятала деньги поглубже в сумку и задумалась. Спекуляция была совершена. И уголовно не наказуема – ведь обмен совершался официально. Но у нее почему-то остался неприятный осадок, как будто она кого-то обманула и деньги в ее сумке чужие.

– Танька, ты что, корова, не рада? – Ксения еле сидела на месте, ее всю передергивало от возбуждения. – Давай съездим на «Динамо», приоденемся?

Алеша забурчал погромче. Из его ворчания Таня поняла, что он не одобряет затею жены потратить прибыль на тряпки. Денег и так мало, а что будет дальше, неизвестно.

– Только не надейся, что такие дела можно будет проворачивать каждый месяц, – зло закончил он. – Вот проведут какой-нибудь закон насчет свободного хождения валюты, тогда узнаешь. Повезло один раз – ну и заткнись! Ты еще всем соседям раззвонишь, я тебя знаю.

Ксения скорчила рожицу и снова повернулась к Тане:

– А свекрови ничего не давай, слышишь? Скажи, что тебе зубы надо вставлять, что-нибудь придумай. Они у тебя все вытянут. Больше не звонили?

Таня мотнула головой. Ни родители мужа, ни Славка больше ни разу не появились на ее горизонте. Это было странно и неприлично, но она уже не задумывалась над их поведением. Можно ли было ожидать чего-то другого? Раньше у нее было одно оправдание перед ними – любовь мужа. Теперь ее никто не любил и не защищал, и она всех раздражала, как нечто бесполезное, ненужное, лишнее.

– О чем ты думаешь? – Голос подруги звучал уже раздраженно.

– Что? – очнулась Таня.

– Я спрашиваю – тебя домой отвезти?

Таня поинтересовалась, где они находятся. Название улицы показалось ей знакомым. Она попыталась понять почему. И откуда она знает этот синий навес над магазином секонд-хэнда?

– Кстати, можно зайти к Валерке, – заметила Ксения.

Ну конечно! Таня убедилась, что была права.

В этом доме жил Валера – самый старый друг мужа. Стас говорил, что они еще в детский сад ходили вместе. И конечно, Ксения с Алешей тоже его знали. Но Алеша снова показал свой крутой характер. Он заявил, что едет домой. А бабы, если им хочется, могут шляться по гостям.

– Вот чего не понимаю – что за кайф ходить в гости без приглашения! – резко заметил он.

– А что за кайф сидеть с тобой дома и слушать бесконечное нытье? – взорвалась Ксения, – Ты меня даже не похвалил!

И прежде чем муж успел что-то сказать, она хлопнула дверцей и решительно направилась к знакомому дому. Таня извинилась и сказала, что тоже домой не поедет.

– Да делайте что хотите! – Алеша провожал взглядом жену, которая как раз сворачивала во двор. Через мгновение Ксения скрылась из виду. – Только осторожней с деньгами. Хотя мне теперь все равно. Если тебя ограбят, я не отвечаю.

И Таня сказала, что конечно же он не обязан ее охранять.

Ксению она нагнала уже у двери Балериной квартиры. Та упорно жала на кнопку звонка и прислушивалась, есть ли звук.

– То ли звонок испорчен, то ли его дома нет, – мрачно сообщила она. – Он уехал?

Узнав, что Алеша сразу укатил, Ксения Заметно расстроилась. Она еще раз нажала на звонок, спустилась на площадку и достала сигареты. Таня присоединилась к ней.

– Ну что за сволочные мужики, – неопределенно сказала Ксения.

Это могло относиться к кому угодно, но Таня поняла, о ком говорит подруга. Несколько минут они молчали. И вдруг Ксения неожиданно расхохоталась.

– Что-то вспомнила? – с надеждой спросила Таня – ей уже надоело похоронное настроение.

– Вспомнила! Валерка же переехал! Вот, блин, хорошо, что там никого нет, а то бы мы вломились!

Таня удивилась. Еще месяц назад она звонила Валере домой по поручению Стаса. Телефон у него был прежний, и Валера ни слова не сказал о переезде.

Ксения объяснила, откуда у нее такие сведения:

– Я звонила ему накануне похорон, чтобы он тоже пришел… А какая-то женщина сказала, что он тут больше не живет, и бросила трубку. Просила не звонить.

Действительно, Валера на похороны Стаса не пришел. Тогда Таня не придала этому значения. Друзья мужа занимались бизнесом, часто бывали в разъездах.

И какая ей была разница – одним человеком больше, одним меньше. Если бы никто не пришел, ей было бы все равно.

– Ну, так поехали домой? – предложила Таня.

.. – Постой, но как же теперь с ним связаться? – Ксения погасила сигарету и задумчиво оглядела двери на площадке. – Должен ведь кто-то знать.

И она оказалась права. Первая же соседка, которая открыла дверь на их звонок, выдала самую полную информацию. Подругам даже записывать ничего не пришлось. И когда дверь перед ними захлопнулась, они медленно повернулись друг к другу.

– Она что, больная? – невыразительно произнесла Ксения.

Таня ничего не сказала. Валера умер? Умер за три дня до того, как погиб Стас? В тот самый день его и хоронили, и никто ничего не знал, и никто не пришел на похороны. Валера – удивительно жизнерадостный, смешливый парень – выбросился из окна подъезда, поднявшись на последний этаж своего дома? Это было похоже на дурную шутку. Но соседка, которая с ними разговаривала, как будто не шутила. Она говорила сухо и укоризненно. Ее последние слова до сих пор звучали у Тани в ушах: «Раньше надо было интересоваться, пока был жив!»

– Постой, так нельзя! – Ксения пришла в себя первой и снова позвонила в соседскую дверь.

На этот раз им не открыли, послышался глухой голос:

– Что еще?

– Кто сейчас там живет? – прокричала Ксения. – Там была какая-то женщина!

– С ней и разбирайтесь! – прозвучал раздраженный ответ. – Оставьте меня в покое, я голову мою!

Подруги переглянулись. Ксения сделала еще одну попытку – позвонила к другим соседям. Но там никто не открыл, хотя глазок потемнел. Кто-то подкрался к двери и осторожно смотрел на них, не подавая голоса.

– Пойдем отсюда, – тихо сказала Таня. – Тебе ведь все сказали. Это правда.

– А я хочу знать, что там за баба! – Ксения в последний раз позвонила в дверь Балериной квартиры – с прежним результатом. – Может, кто-то его убил, а квартиру захватили! Знаешь, как это делается?

С великим трудом Тане удалось увести подругу.

Дотащив Ксению до магазина секонд-хэнда, она выбилась из сил. Ксения то и дело собиралась повернуть назад и добиться правды. На нее подействовал один аргумент: при них находятся крупные суммы в валюте. И эти деньги надо прежде всего доставить домой. А уж потом искать правду, потому что занятие это довольно рискованное.

– Но какое свинство, – уже в такси заметила Ксения. – Я ведь помню, как они дружили. И никто, никто буквально не поинтересовался, где Валерка, что с ним… Ведь не мог он прыгнуть из окна ни с того ни с сего!

Таня не ответила. Она пыталась вспомнить, с кем жил Валера. Он всегда встречал гостей один, постоянной подружки у него не было. Родители жили в другом районе Москвы, а эту квартиру Валера купил самостоятельно. Таня достала записную книжку, но там не было телефона родителей Валеры. Его собственный был, но что от него проку? Отвечает какая-то женщина… Может быть, его мать?

Она поделилась догадкой с Ксенией, и та сказала, что очень может быть. А ответили ей так грубо потому, что никто из друзей не явился на похороны.

– Но ведь никого и не звали! – возразила Таня.

– На похороны не зовут, люди сами должны прийти! – нравоучительно ответила та.

– Но мы же и не знали!

– Может, кто-то и знал, но из-за твоего Стаса все из головы вылетело!

Таня в это не поверила. Из-за атомной войны об этом можно забыть, почему бы нет? Но из-за другой смерти?.. Неужели одно вытеснило другое? Она пыталась сообразить – может, кто-то звонил, а она не взяла трубку? Может, прислали открытку, а она не прочла? Ксения тоже замолчала. Так, в молчании, они доехали до дома. Уже в подъезде Ксения вдруг встрепенулась и тоненьким голоском заявила:

– Мне страшно.

Таня удивилась. Это было совсем не в характере подруги. Но ей и самой было не по себе. И особенно угнетало, что придется вернуться домой. Там было так пусто и тихо… Впервые ей в голову пришла мысль, что лучше уж жить с нелюбимым человеком, чем вот так – ни с кем. «По крайней мере, можно поругаться, – подумала она, отпирая дверь. – Нет, надо что-то придумать. Подберу котенка…»

Таня принимала ванну, когда услышала телефонный звонок. После седьмого звонка включился автоответчик, который она подключила перед уходом.

Она была рада наступившей тишине. Ей хотелось спокойно полежать в горячей воде и подумать. Но еще больше хотелось посоветоваться. Только с кем?

Приятели Стаса погрязли в своих проблемах, и нелепо навязываться к ним со своими вопросами. Попросить Ксению погадать? Таня окунулась с головой и намылила волосы.

Выйдя из ванной и поставив чайник, она прослушала сообщение на автоответчике. И удивилась: звонил Юра, извинялся, что сразу не собрался с мыслями, и очень просил ее приехать. Хорошо бы прямо сейчас. Он очень ее ждет, кое-что вспомнил о Стасе. Таня взглянула на часы. Не слишком-то и поздно, просто раньше стало темнеть. Юрка мог бы приехать сюда, у него все-таки машина. Она набрала его номер, но в трубке зазвучали частые гудки.

Набрала еще раз, уже одевшись, – снова занято.

Таня положила в сумочку ровно столько денег, сколько нужно на такси в оба конца. Остальное спрятала, и, как ей казалось, надежно: в мусорный мешок пылесоса. Краситься по случаю вечернего времени она не стала, к чему кого-то провоцировать? Заперла дверь и вызвала лифт.

***

К тому времени, как она добралась до Юриного дома, почти совсем стемнело. Таня плохо разбиралась в сторонах света, но была уверена, что ветер дует северный, прямиком с полюса. Самое то после горячей ванны. Стуча зубами, она пробиралась по темному двору. «Подхвачу менингит, и здрасьте… Если бы знала, что так похолодало, сидела бы дома!»

На кухне у Юры она заметила свет. К счастью, свет горел и в подъезде. Она до смерти боялась темных подъездов, с самого детства. Таня наклонилась, высматривая знакомый кирпич, но он пропал. Сигнализировать как-то иначе не имело смысла. В крайнем случае можно было постучать Юре в окно, но оно было довольно высоко, несмотря на первый этаж. С великой неохотой Таня снова вышла на холод, встала на цыпочки и забарабанила по стеклу кончиками пальцев. Подождала ответа, но в окне никто не появился. Занавеска висела неподвижно, за ней горел свет. Тогда она нашарила поблизости камень, вернулась в подъезд и забарабанила в косяк.

Она стучала добрых две минуты, пока не выбилась из сил. Открывать никто как будто не собирался.

– Придурок! Если он пошутил… – Таня собралась с духом и еще раз врезала камнем по косяку, покрытому царапинами. От удара железо дрогнуло, и наружная дверь бесшумно приоткрылась – на сантиметр, не больше.

Впервые Юра не заперся на все замки. Это было так удивительно, что Таня даже перестала сердиться. Она потянула на себя тяжелую дверь, потом осторожно толкнула внутреннюю… Открылась и она.

– Это я! – крикнула Таня, переступая порог.

В ответ кто-то быстро заговорил напряженным, неестественным голосом. Она вздрогнула, но тут же догадалась, что это радио. Видно, оно работало круглые сутки. Из кухни доносился запах свежемолотого кофе. Там горел свет. В других комнатах было темно.

Но и в кухне никого не оказалось. Ни Юры, ни его дамы, ни единой живой души. На столе стояла открытая кофемолка, на крышку густо налип кофе тонкого помола. Горела одна из газовых конфорок, но чайник стоял рядом, на столе. Таня машинально заглянула под крышку и поставила чайник на огонь.

В спальне послышалось какое-то движение.

– Юра? – негромко и уже сердито окликнула его Таня. – Ты что, спишь?

Он не ответил. Таня молча ждала еще несколько минут. Она решила дать ему время одеться, он явно уснул, ожидая гостью. Потом Таня занервничала: в спальне было слишком уж тихо и по-прежнему темно.

– Юр, ты где? – крикнула она.

И, услышав в ответ тишину, погасила сигарету, вышла в коридор, нажала один выключатель, другой… В спальне никого не было. А звук, который привлек ее внимание, раздавался за стеной. Как видно, сосед по вечерам занимался мелким ремонтом.

Глухие удары молотка вскоре утихли, и она вдруг поняла, что в квартире вообще никого нет, кроме нее самой. Это чувство пустого дома было слишком ей известно. Это оно доводило Таню до безумия в первые дни после смерти мужа… Она застыла, боясь двинуться с места. Открытые двери – это при Юриной осторожности! Над этими дверями смеялись все его друзья, потому что Юра зарабатывал меньше всех, ему нечего было охранять! Тем не менее на окнах он поставил решетки. И всегда спрашивал через дверь, кто это его посетил.

«Он мог выйти к соседям», – подумала Таня, ничуть себе не веря. Вернулась в коридор и включила свет в большой комнате, где бормотало радио.

Она сразу увидела Юру. Он лежал на белой деревянной плите, на которую обычно ставил или усаживал своих моделей. Таня и сама снималась в этом углу, где у стены стоял огромный штатив с рулонами цветной бумаги. Юра мог подобрать любой фон по своему желанию, развернув бумагу от потолка до пола. Сейчас был развернут серый рулон.

Развернут и порван внизу, там, где бумага касалась пола. И везде – на плите, на бумаге, на полу – были темно-красные пятна.

Тане стало плохо. Она знала, что надо хотя бы подойти, взглянуть, что случилось. Вдруг еще можно помочь… Но вместо этого она бросилась к входной двери. Запнулась о камень, ухватилась за косяк…

Камень? Откуда здесь камень? Кирпич, которым она била в дверь сегодня днем, теперь лежал в коридоре. И он тоже был в крови. Она хотела закричать, но боялась услышать собственный голос. Из комнаты доносилась веселенькая музыка, что-то очень знакомое. Что-то очень знакомое вертелось у нее в голове. Уходя из дому. Стас сказал: «Ты меня не жди».

Она готовила обед и решила тогда, что его слова относятся к еде. Стас и в самом деле мог вернуться поздно. Но теперь она как бы снова увидела его глаза, услышала серьезный голос. Он немного задержался на пороге, будто хотел сказать что-то еще. Потом ушел.

«Он знал!» Таня стояла, привалившись к стене, и упорно смотрела на кирпич у себя под ногами. Ни на что другое она смотреть не могла. «Он знал, что не вернется. Но шел не на смерть. Ему было неловко передо мной, но он не боялся… Не боялся. Как и Юра. Наверное, Валера тоже не боялся подниматься на семнадцатый этаж… Ведь он не мог умереть по своей воле! Никто из них не мог! Сегодня днем Юра сказал, что ничего предусмотреть нельзя. И уж тем более свою смерть».

Милицию она вызвала, поднявшись на второй этаж к соседям. Ее неохотно впустили в квартиру.

Помогли только ее заверения, что внизу лежит труп. Хозяева даже не вышли взглянуть на Таню.

Она стояла в просторной холодной прихожей и говорила по телефону под наблюдением пожилой домработницы.

– У него что, телефона нет? – неприветливо спросила эта женщина, когда Таня положила трубку.

– Есть. Как раз в той комнате, где лежит труп.

Таню трясло неизвестно отчего – то ли от холода, то ли от страха. Она знала, что сейчас придется спуститься к Юре и ждать приезда милиции наедине с трупом… Можно, конечно, запереться в кухне.

Но от самой себя не запрешься. Она слишком хорошо запомнила и его позу, и пробитую голову, и кровавые пятна.

– Можете посидеть здесь, – неожиданно предложила домработница, указывая на диванчик в углу, но Таня отказалась:

– Не стоит, я подожду их там.

Таня соврала. Все время до приезда милиции она простояла в подъезде, у двери Юриной квартиры. Она дико замерзла, но это все равно было лучше, чем сидеть наедине с убитым. Вся площадка была усыпана окурками ее сигарет. Таня сгребла их в угол носком туфли, на то место, где раньше лежал кирпич. «На этот раз на несчастный случай не похоже», – подумала она. И сама испугалась такой мысли.

Глава 5

– Как вы сюда попали?

Наконец-то к ней кто-то обратился! Таня с надеждой взглянула в лицо подошедшему вплотную мужчине. Он был в штатском, весь какой-то мятый, лицо серое, глаза тоже серые, усталые. Мужчина встретил ее взгляд и представился:

– Капитан Макаров. Это вы вызвали милицию?

Таня подтвердила, что она. И что попала сюда очень просто – дверь была не заперта. Опережая расспросы, она торопливо рассказала и об отсутствии звонка, и о кирпиче, который сегодня вечером оказался в неположенном месте… И о том, почему она приехала сюда так поздно.

– Он просил вас заехать? – уточнил Макаров. – Зачем? Не сказал?

– Сказал, что вспомнил что-то важное… – Таня запнулась. – Я сегодня уже была у Юры. Днем. Это касается моего мужа… Он недавно умер, и Юра что-то вспомнил про него… Я просила вспомнить…

Таня вздрогнула и отвела взгляд в сторону. В коридоре показались люди с носилками. Они долго разворачивались в дверях, чтобы выйти на узкую лестничную площадку. Таня впервые до конца поняла, что произошло на самом деле. Здесь никаких сомнений быть не могло. Если в случае с Валерой все было похоже на самоубийство, а со Стасом на несчастный случай, то здесь…

– Это убийство? – робко спросила она.

Вопрос дался нелегко. Но Макаров как будто его не услышал. Он пожелал знать, в какой форме хозяин квартиры пригласил Таню приехать. О чем шла речь?

– Но я с ним не разговаривала! Я принимала ванну, услышала звонок… А потом прослушала сообщение на автоответчике.

– Во сколько это было?

Таня наморщила лоб – она никогда не была сильна по части точности. В конце концов ей удалось припомнить более или менее точное время. Макаров велел ей подождать и вышел из кухни. Пока он вел какие-то переговоры в большой комнате, Таня выкурила последнюю сигарету. Наконец капитан вернулся.

– Говорите, он звонил вам около девяти вечера?

Таня подтвердила.

– Но эксперт утверждает, что ваш приятель к тому времени уже три-четыре часа был мертв.

– Я… Я не знаю… – До Тани смысл его заявления дошел не сразу. Она с трудом подсчитала, что он говорит о пяти-шести часах вечера. – В это время я была в городе, в гостях у старых друзей. Они могут это подтвердить…

Она совершенно растерялась. Ей показалось, что все оборачивается ужасно и ее просто стараются запутать. Если уж им некого арестовать, то, может, имеют виды на нее? Но Макаров об аресте не упомянул. Он только попросил повторить историю с автоответчиком. И задал еще один, неожиданный вопрос:

– Днем вы были дома?

Узнав, что Тани дома не было, он попросил сказать – был ли включен в то время автоответчик? Она уже начинала понимать, к чему все клонится, и радостно воскликнула:

– В самом деле, Юра мог позвонить и раньше!

А когда я была в ванной, мог звонить кто-то другой и просто не оставить сообщения. Ведь часто так и бывает, когда человек хочет поговорить лично.

Я сама никогда не оставляю сообщений на пленке, мне это не нравится.

Она была рада, что так удачно выкрутилась. Ее попросили пройти в большую комнату, затем в спальню. Она подробно описала, как вошла в квартиру, что именно увидела, как вела себя дальше."

– Это квартира Гурзо?

Она впервые услышала фамилию Юры и сперва не поняла, о чем идет речь. Ей предъявили его паспорт, и при виде свежего бурого пятна на одной из страниц ее едва не стошнило. В большой комнате и в коридоре повсюду были пятна крови. Именно поэтому Таня забилась в кухню, как только вошла в квартиру вместе с милицией. В кухне было относительно чисто.

– Юра снимал квартиру за пятьсот долларов в месяц. У кого, я не знаю. Да! – Таня все больше приходила в себя. – Сегодня тут была какая-то женщина, я первый раз ее видела.

Она описала и женщину. Правда, описание грешило неточностями. Собственно, Таня видела ее мельком и всего два раза. Первый раз в комнате на диване, но тогда Таня лучше разглядела ее фигуру, а не лицо.

И во второй раз она увидела гостью в окне, когда женщина выглянула посмотреть, отчего сработала сигнализация у машин…

– Почему она выглянула в окно? – поинтересовался Макаров. – У нее была машина?

Этого Таня не знала. Она не знала даже имени женщины. Не знала даже, снималась ли та у Юры или присутствовала в качестве близкой знакомой.

– Гурзо ничего о ней не рассказывал?

Таня была уверена, что ничего. Ей и самой тогда хотелось как можно больше узнать об этой женщине. Если бы Юра стал откровенничать, она бы это запомнила. Наконец Макаров ее отпустил. Она предъявила ему паспорт, дала свой телефон. И уже в последнюю минуту упомянула, что по делу ее мужа тоже ведется следствие. Таня назвала фамилию Каримова.

– Все это как-то странно…

Она беспомощно оглянулась с порога большой комнаты, бросила взгляд на разорванную, испачканную кровью бумагу на штативе… На фоне этой бумаги она позировала для того снимка, который Стас носил в бумажнике.

– Что странно? – уже невнимательно отозвался Макаров.

Он разрешил Тане уйти и больше ею не интересовался. Во всяком случае, в этот вечер с нее было нечего взять.

– Странно, что и мой муж погиб, и Юра… И еще один парень, их друг. – Таня запнулась, прикусила губу, потом криво улыбнулась:

– Какой-то мор на мужиков. Я понимаю, что в Москве криминальная обстановка, но чтобы до такой степени…

Макаров спросил, есть ли у нее машина. Нет?

А деньги на такси? Она сказала, что есть.

– Ну, так езжайте домой, уже поздно. Будет нужно, мы вам позвоним. Чего вы ждете? Телевидение не приедет.

Этот человек, серый и усталый, казалось, спал на ходу. При одном взгляде на него начинала одолевать зевота. Таня оставила все попытки объяснить, что творится в последние дни среди ее знакомых. Если он и поймет, то все равно ничему не удивится. Да и какое ему, в сущности, дело, ведь следствие о гибели ее мужа ведет не он. А смерть Валеры? Расследуют ли ее вообще? Пользуясь тем, что капитан Макаров еще не выставил ее за дверь, Таня спросила его об этом.

– Самоубийство, как любая насильственная смерть, расследуется, – вяло ответил он. – Половина двенадцатого, езжайте домой. Бога ради. Не хватало еще за вас отвечать.

На лестничной площадке курил молодой парень в черной кожаной куртке. Увидев Таню, он участливо к ней обратился:

– Отпустил?

Она поджала губы и молча прошла мимо. Парень крикнул ей в спину:

– Давайте на такси посажу!

Таня опять промолчала. Уже во дворе он нагнал ее и быстро пошел рядом. Таня резко остановилась:

– Что вам нужно?

– Да ничего, – все так же дружелюбно ответил парень. – Провожу до машины. Посажу, покажу свое удостоверение. По крайней мере, довезут, куда надо.

– Это вам Макаров велел? – Таня раздраженно полезла в сумку за сигаретами, убедилась, что пачка пуста, и выбросила ее в лужу.

Парень, как по команде, достал «Кэмел»:

– Угощайся. – Он совершенно естественно перешел на «ты».

На вид он казался ровесником Тани. У него были веселые, светлые, довольно нахальные глаза и какая-то лягушачья улыбка. Таня поколебалась, но все же взяла сигарету. Прикуривая от его зажигалки, она получше рассмотрела лицо парня. Не урод и не красавец – нечто среднее. Из таких вот веселых практикантов потом и получается такая серятина, как Макаров… Она сдержанно поблагодарила, на что парень отозвался довольно неожиданно:

– Ментов никто не любит. Но с Макаровым тебе, считай, повезло. Он мужик надежный.

– Почему это мне повезло? – строптиво возразила она. – Юра мне никто. Просто знакомый. И вообще, мне пора.

Парень честно довел ее до проспекта, поймал машину и велел шоферу доставить девушку целой и невредимой. Он порядком суетился, но пожилой водитель даже не взглянул на его удостоверение. Зато Таня взглянула и прочла его имя. Парня звали Виталий Тимошин. Он посоветовал ей не расстраиваться и еще раз повторил, что с Макаровым ей повезло. Таня больше не возражала. Она зажмурилась и не открывала глаз, пока машина не отъехала от бровки тротуара.

***

Для Тани на этих похоронах многое было внове.

Впервые она увидела Юриных родителей и его младшую сестру, худенькую, миниатюрную девушку, крашеную брюнетку, всю в черном. Впервые поняла, что Юра изо всех сил тянулся за своими более обеспеченными товарищами и в результате все время жил не по средствам. Это она уяснила из разговора его сестры с каким-то знакомым. Девушка говорила негромко, но и не слишком заботилась, чтобы ее не слышали.

– Одних долговых расписок на две с половиной тысячи. – Она неподвижно смотрела на гроб, но голос звучал просто и буднично. – Следователь все спрашивал, кто такие эти люди. Как будто они могли убить своего должника! Глупости… Не знаю, что теперь будет. Занимал-то он, а отдавать, может, придется нам. Пока нас, правда, не трогают… А где нам две тысячи взять? Перезанимать – это безумие.

– Один выход есть, – заметил ее собеседник. – Продать его машину.

– Машина не его, а папина.

Таня заметила, что парень косо на нее взглянул, и отошла в сторонку. Родители Юры заказали по нему панихиду, но священник почему-то опаздывал.

Все ждали его, томились, многие уже посматривав ли на часы – день был будничный, кого-то ждала работа. К Тане неслышно подошла Агна. За эти несколько дней она еще больше похудела. Как видно, отношения с Сашей все ухудшались.

– Как ты это выносишь? – Она сжала Танины пальцы, с состраданием заглянула ей в лицо. – Сперва мужа похоронить, потом обнаружить труп…

– Да ничего, нормально, – неожиданно для самой себя цинично ответила Таня. – А как у тебя дела?

Мягкий тон Агны ее не обманул. От Саши она уже узнала, какие сцены закатила ему сожительница, – и все из-за Тани. Саша с негодованием сообщил, что Агна пыталась запретить ему даже звонить Тане по телефону. Они созвонились накануне похорон. Сам Саша не мог явиться и послал подружку. Та пришла в полном трауре, как будто хоронила ближайшего родственника. Родители Юры посматривали на нее с недоумением. Они явно пытались понять, кем приходилась сыну эта симпатичная, загорелая молоденькая девушка с очень напряженным взглядом.

– Сперва Валера, потом Стас, а теперь вот Юра. – Агна звонко щелкнула замком сумки, сунула туда совершенно сухой платок. – Ничего не понимаю. Самоубийство, потом несчастный случай… А Юру убили.

Его ограбили?

– Нет. – Таня отошла еще дальше от вырытой могилы. – Ты хотя бы говори потише, здесь Юрина родня. Его просто убили. Вроде бы, как всегда, постучали в дверь кирпичом, он открыл, его ударили тем же кирпичом, потом еще несколько ударов…

Забили парня, как скотину в глухой деревне. Я до сих пор помню, сколько было крови.

– Но зачем? – Агна сделала большие глаза. – Неужели так просто убили, ни за что?

– Не знаю. Но у него нечего было воровать. Он даже за квартиру в последний месяц не платил. Машину не угнали. Никто ничего не понимает.

Все эти детали она узнала из первых рук. Накануне похорон Тане позвонил какой-то мужчина.

Сперва она не поняла, с кем говорит, потому что тот не назвал себя. И только когда он вдруг перешел на «ты», она узнала голос Виталия, парня с веселыми нахальными глазами. Он сказал, что должен забрать у Тани кассету, где записано Юрино приглашение в гости. Эту кассету с автоответчика Макаров велел ей сохранить, и вот теперь требовалось доставить ее по назначению. Таня думала, что ее самое вызовут на допрос. Но Виталий сообщил, что Макаров сейчас занят другим делом, более срочным, и сказал, что заедет за кассетой сам, адрес у него есть.

Таким гостям не отказывают, да Таня просто не успела сказать «нет». Она подозревала, что никакой срочности не было и с кассетой, просто она приглянулась молодому практиканту, и тот вовсю пользуется служебным положением. Такой случай в ее биографии уже был. Тогда она училась в десятом классе, в родном Калининграде. Придя домой из школы, Таня обнаружила, что дверь в квартиру взломана, а из дома пропали телевизор и магнитофон – ничего более ценного ворам под руку не попалось. Вещи так и не вернули, но Таня так понравилась какому-то милиционеру, что он через день заходил в гости, пил чай и рассказывал о том, насколько его служба и опасна и трудна.

Виталий тоже, как видно, рассчитывал на чай. Он явился с пачкой печенья и сразу прошел в кухню. Таня подчеркнутым жестом положила на стол кассету.

– Это что? – удивился парень.

Узнав, что имеет дело с вещественным доказательством, уложил кассету в целлофановый пакет (который попросил у Тани). Она наблюдала за ним с иронией. И поставила чайник на плиту только тогда, когда Виталий пожаловался на усталость. «В конце концов, он с работы, – подумала Таня, возясь у раковины и затылком чувствуя его взгляд. – И может, что-нибудь расскажет…»

Виталий ничего нового не рассказал. Сначала отговорился тем, что не имеет права посвящать посторонних в тайны следствия. Таня фыркнула:

– Да я же не посторонняя, я главный свидетель.

Или еще свидетели нашлись?

Соседи Юры, как сообщил гость, никого не видели. Даже не видели женщину, о которой рассказала Таня.

– Но я ее не выдумала! – возмутилась она.

Виталий только плечами пожал:

– Он жил один, так все говорят. В конце концов все равно дело привяжется к деньгам. Не заплатил долгов, не отдал за квартиру… Правда, квартирная хозяйка отрицает, что брала с него пятьсот баксов в месяц. Это понятно, налогов платить не хочет. Договора-то не было. Свободно могла нанять какого-нибудь хмыря, чтобы тот выбил деньги с жильца. Ну а тог перестарался.

Допив чай, он пожаловался, что милиция сейчас перегружена. Сколько квартирных краж, сколько грабежей… Нечто невиданное, иногда побриться некогда! И он провел ладонью по заросшим щекам.

– Так украли у него что-нибудь или нет? – поинтересовалась Таня, провожая гостя в переднюю.

– Так, шмотки, – ответил он, рассматривая себя в зеркале. Как видно, парень остался доволен своей внешностью, потому что вдруг повеселел:

– Ну, я буду держать тебя в курсе!

Он пообещал звонить и уже нажал дверную ручку, когда Таня напомнила, что он не взял кассету.

Даже это его не смутило, и он ушел в прекрасном настроении.

…И сейчас, глядя на приближающегося священника, Таня вспомнила этот вчерашний визит. У Юры ничего не украли, и красть было нечего, разве что машину… Виталий упомянул про какие-то шмотки.

Что он имел в виду? Агна прервала ход ее мыслей, внезапно взяв Таню под руку:

– Меня всегда ужасно волнует панихида! Сейчас заплачу!

– Тебе что, часто приходилось хоронить? – машинально спросила Таня.

И Агна сказала удивительную вещь. Оказывается, ей просто нравится эта печальная церковная служба, и она всегда старается поприсутствовать.

Так что похоронный опыт у нее богатый. И в самом деле, Агна держалась совершенно профессионально. Таня впервые видела, чтобы молодая девушка так умело себя вела на кладбище. В нужные моменты Агна крестилась, преклоняла колени и даже тихонько подпевала причетнику. Таня смотрела на нее с удивлением – никогда не думала, что эта девица так набожна.

Таня не собиралась оставаться на поминки. Ей было как-то особенно горько и одиноко и вспоминались другие похороны, другой священник… Юра тогда тоже приехал на кладбище. Как он сказал в последний раз? «Никто не может предугадать свою смерть»? И в самом деле, никто не может, иначе он. не отпер бы дверь убийце. «Наверное, он даже не испугался, увидев в его руках кирпич, – подумала Таня. – И только когда тот замахнулся…»

Она опомнилась, увидев перед собой сестру Юры.

Та что-то говорила Агне, Агна кивала в ответ. Оказалось, их с Таней приглашают на поминки.

– У нас дома, конечно. – Девушка оглянулась на родителей. – За ту квартиру Юрка даже не заплатил.

– Спасибо, но… – начала Таня.

Тут Агна больно ущипнула ее за плечо и шепнула:

– От такого не отказываются!

…Юрины родители жили более чем скромно. Таня не переставала удивляться – как этот парень сумел создать видимость, что происходит из вполне состоятельной семьи? Она увидела тесную двухкомнатную квартирку с крохотной кухонькой. Штукатурка нигде не отваливались, обои клочками не висели, но во всем была заметна тщательно замаскированная бедность. Мебель годов шестидесятых, техника чуть ли не той же давности. На кухне страшно гудел и рычал пожелтевший от старости холодильник.

Таня не знала, что и думать. «Конечно, мои родители тоже не из богатых, но при двоих взрослых детях можно жить иначе, куда лучше!.. Ведь Юра работал, что-то зарабатывал! Неужели ничем им не помогал? Да еще ездил на отцовской машине…»

– Удивляетесь, как мы хорошо живем? – Это Юрина сестра протиснулась на, балкон, где стояла Таня.

Балкон остался единственным местом в квартире, где можно было уединиться. За стол еще не сели, и в комнатах была толчея. На кладбище народу приехало не много, но на поминки пришли, как видно, все соседи.

– Не то чтобы удивляюсь… – деликатно начала Таня, но девушка ее перебила:

– А почему бы вам не удивляться? Я всегда мечтала, чтобы хоть один из его крутых друзей зашел к нам в гости! Может, тогда не стали бы с ним водиться!

Таню передернуло.

– О ком вы говорите? Какие крутые друзья? Мой муж тоже был его другом. Неужели вы считаете, что он стыдился бы Юры…

Девушка отмахнулась:

– Ну, не ваш муж, так другие. Меня зовут Женей, давайте познакомимся. А кто такая эта блондинка в трауре? Она еще расплакалась на кладбище.

Та самая Юрина пассия?

Прежде всего Таня назвала свое имя, а потом уж полностью просветила Женю насчет Агны. Женя удивилась:

– Странно! Значит, все-таки не она. Почему же его девушка не пришла?

– Которая? – в свою очередь удивилась Таня. – Разве у него кто-то был в последнее время?

Женя взглянула на нее как-то странно, но в это время их позвали к столу. Таня обратила внимание на то, что Юрина сестра постаралась сесть к ней поближе. И при первом удобном случае обменялась местами с соседом и оказалась совсем рядом. Таня поняла, что ей хочется поговорить. Она видела, что Женю что-то очень волнует. И не только смерть брата – что-то еще. Таня не ошиблась. Женя выждала для приличия несколько минут и тихо предложила выйти на лестницу поговорить. Таня молча встала. Они протиснулись вдоль стены, на них оглядывались. Агна испуганно приподнялась:

– Уходишь?

Таня попросила ее сесть и успокоиться, обещала, что непременно уйдет с ней вместе. Только на лестнице ей удалось вздохнуть полной грудью. Она поняла, как душно в этой тесной квартирке. Таня предложила Жене сигарету, но та отказалась:

– Не курю. Скажите, так вы и в самом деле ничего не знали о его любовнице?

Таня замялась. Женя называла любовницу «девушкой» и даже сперва приняла за нее Агну. Все это никак не подходило к возрасту женщины, которую видела Таня. Но она все же рассказала об этом эпизоде. Женя скривила губы:

– Очередная блажь! Скажите пожалуйста, обнаженная натура! Тоже мне Кустодиев нашелся! Он купил всю эту дорогущую аппаратуру для съемок, решил делать на этом деньги. И конечно, ничего не вышло.

– Я думала, это просто его новое хобби, – заметила Таня. – Женя, скажите, неужели у него совсем не было своих денег? Я слышала на кладбище про какие-то долги… Он никогда об этом не говорил.

– Стеснялся.

Женя опять скривила рот на сторону, и только тут до Тани дошло, что это не улыбка, а нервный тик. Губы девушки то и дело искажала судорога, которая уродовала ее нежное, почти детское лицо.

Впрочем, Женя вообще выглядела странно. К ее светлой, почти белой коже на удивление не подходил угольно-черный цвет волос. От этого лицо казалось резче, тяжелее. Она была не накрашена и одета как подросток – в черные джинсы, черную фуфайку. Но если приглядеться, становилось ясно, что она ровесница Тани, если не старше ее. «Какие у нее странные глаза, совсем светлые, – подумала Таня. – И вся она какая-то изломанная, странная, резкая. Вполне возможно, что наркоманка. Тогда я вообще не завидую родителям…»

Женя тем временем отвернулась к окну и почти прижала нос к стеклу. Она смотрела, как у самых ее ног за стеклом раскачиваются красные гроздья рябины. Потом девушка как бы в пустоту сказала, что для ее родителей теперь все кончено. Таня вздрогнула – та как будто прочитала ее мысли.

– Но ведь у них остаетесь вы, – неуверенно возразила она.

– Я?! – Женя резко вздернула узкие, в самом деле подростковые плечи. На Таню она по-прежнему не смотрела. – На меня никогда никто не рассчитывал. Я никто, я – лишняя. Дали бы мне так себя вести, как Юрка! Он обдирал отца с матерью до нитки, мы могли бы жить куда лучше! Эта шикарная квартира в центре – на какие деньги он ее снимал? Ведь ему на продукты не хватало, он постоянно являлся сюда за деньгами! А в последнее время уговорил отца заложить бабкины ложки. Уж до такого раньше никогда не доходило.

И Таня узнала, что Юра провернул эту сделку буквально накануне своей смерти. Он примчался как угорелый, всех переполошил, сказал, что ему срочно нужны деньги, скоро он все вернет. Женя была против. Она вышла из своей комнаты и все высказала и родителям и брату. Даже теперь, передавая свои слова, девушка плохо владела собой. Таня могла только воображать, какой тогда поднялся крик.

– Я сказала, что по сути он альфонс. – Женя с трудом справлялась со своим тиком, он даже мешал ей говорить. Ее лицо дергалось так, что Таня от души ее пожалела. – Но отец велел, чтобы я не вмешивалась.

Мама достала с антресолей бабкино наследство – дюжину серебряных ложек, больших, для супа. Ложки очень красивые, золоченые, с чернью. Я их предупредила, что в ломбарде за них дадут сущие гроши. Они за золото платят сорок шесть рублей за грамм, мне ли не знать! Я там цепочку заложила и кольцо… Теперь деньги пропали и ложки тоже.

Она замолчала и схватилась за щеку, пытаясь успокоиться. Потом как-то сквозь зубы извинилась и сказала, что волнуется.

– Но ведь Юру не ограбили, – тихо напомнила Таня. – Деньги должны были уцелеть.

– Он отдал их своей любовнице, как они могли уцелеть, – ответила Женя. – Я, честно говоря, думала, это вы или ваша подруга. Она должна была прийти! Мне говорили, что в последнее время они просто не расставались. Какое свинство! Обобрать парня до нитки и даже на похороны не явиться.

Женя замолчала – из квартиры вышли двое мужчин, спустились к ним на площадку и закурили. Один осторожно похлопал Женю по плечу и сказал, чтобы она не расстраивала родителей.

– Я никого не расстраиваю. – Женя даже не взглянула на него. – По крайней мере, я работаю!

А когда мужчины раздавили окурки и вернулись в квартиру. Женя достала из кармана кольцо с четырьмя ключами:

– Это вам ни о чем не говорит?

Таня впервые видела эти ключи. Женя кивнула:

– Ну еще бы, вы же там не жили. Это ключи от квартиры, которую он снимал. У Юрки было три комплекта. Один у него, другой у нас, на всякий случай. И один запасной, не знаю, где он сейчас.

Квартиру опечатали, но я думаю, нам его вещи все равно не отдадут, даже когда следствие кончится.

Квартирная хозяйка их, наверное, заберет за долги. А там один музыкальный центр чего стоит! По крайней мере, он точно Юркин.

Таня все еще не понимала, чего от нее хотят. После кратких объяснений до нее все же дошло: Женя решила забрать из опечатанной квартиры все более или менее ценные вещи брата. На взгляд Тани, это было бы только справедливо. Но законно ли?

– Вы спрашиваете у меня совета? – нерешительно спросила она. – По-моему, это как-то карается, есть такая статья…

– А по-моему, если я их не заберу, то мы с голоду подохнем, – ответила Женя, вызывающе позвякивая ключами. – Мы сейчас живем взаймы и Юрку похоронили тоже взаймы. А печати можно на место прилепить. Это же обыкновенные бумажки.

Таня удивлялась только одному – зачем девушка рассказывает все это почти незнакомому человеку? Чем она может помочь? И снова Женя будто угадала ее мысли. Совершенно невозмутимо она пояснила:

– Я никого из его друзей не знаю, только вас.

Это же вы его нашли, верно?

Таня подтвердила. Она все еще не понимала, чем может помочь.

– Мне нужны деньги, чтобы нанять машину, – резко, почти нагло заявила Женя. – Вы хоть понимаете, что денег у нас нет совсем? То есть ни копейки буквально, не знаю, что есть будем. Мой парень тоже без работы и все, что было, отдал на Юркины похороны. И знакомые у нас такие же, нищие…

Последнее слово она произнесла сквозь зубы. Таня вспыхнула и потянулась за кошельком:

– Я сколько могу, конечно…

– Да я не милостыню прошу, – оборвала ее Женя. – Вы вроде бы нормальный человек, должны понять. Там, кроме музыкального центра, – вся фотоаппаратура, дорогая мебель, холодильник… Но все громоздкое. Мне нужна грузовая машина, и, может, не одна. И я не могу взять у вас взаймы столько…

И не хочу брать! В жизни взаймы не брала!

– Ну, тогда я вообще ничего не понимаю! – в сердцах ответила Таня. – Зачем вы мне-то все рассказываете? Вы же на преступление идете, да еще грузовиками собираетесь вещи вывозить! Вас весь дом увидит и сразу милицию вызовут!

– Пусть это вас не волнует. – Женя снова прижала щеку ладонью. Она сильно волновалась, и Таня видела, что многие ее слова – чистой воды бравада. – Я вам предлагаю очень простой вариант.

Вы дадите денег, чтобы нанять машины и первое время как-то прожить, пока я не продам вещи.

А взамен возьмете на эту сумму любую вещь, которую мы вывезем. На выбор. Вы же все там знаете, верно? Там есть очень симпатичные вещи, я помню. Я не могу брать взаймы, ни у кого не брала! Я предлагаю вам что-нибудь купить. Только сейчас же, деньги вперед.

Таня невольно вспомнила тот розово-серый диван, которому когда-то завидовала. Но предложение было достаточно диким – по сути дела, ей предлагали купить ворованную вещь из опечатанной квартиры. Да еще и дать денег, чтобы эту квартиру обворовать! Только вчера вечером Виталий жаловался, что число квартирных краж и грабежей резко возросло. Значит, оно еще возрастет с ее помощью?

Таня чуть было опять не предложила Жене денег взаймы, но тут же осеклась. «У нее какая-то извращенная гордость, как у всех бедняков, – подумала Таня. – А если ее поймают за руку? Я окажусь соучастницей… Да какого черта! Я просто ничего не знала!»

– Ну что, еще не решили? – нервно спросила Женя.

Вместо ответа, Таня расстегнула сумку и достала кошелек:

– Не знаю, сколько стоит грузовик, но Вот то, что есть…

Она отдала Жене все деньги, которые у нее были при себе, – около полутора тысяч рублей новыми.

Себе оставила только на проезд. Женя, не считая, взяла деньги и сунула их в карман джинсов. Туда же она отправила ключи.

– Так что вы хотите оттуда взять? – спросила она уже куда спокойней.

– Пока не знаю.

Таня достала ручку и бумагу и записала свой телефон:

– Если что, вы мне позвоните. Я прошу только, чтобы вы никому не говорили, кто дал деньги.

Понимаете? И еще… Мне известно, что из квартиры все же пропали какие-то вещи. Вы, конечно, бывали там чаще, чем я. Вы сможете определить на глаз, что именно пропало?

И тут Женя ее удивила. Оказалось, что это именно с ее помощью следствие установило, какие вещи пропали из квартиры.

– А больше некого было пригласить, – пояснила она. – Все его замечательные друзья как сквозь землю провалились, любовница пропала. С вас какой спрос? А я там бывала часто. Шмотки пропали, ничего ценного.

– А что именно?

– Ну, примерно половина одежды из шкафа. Какая-то обувь. Я уж и не помню. Но вся техника осталась на месте. Все самое ценное. Вам будет из чего выбирать.

Она еще что-то говорила, но Таня уже не слушала. Она узнала, что хотела. Из квартиры были вынесены только личные вещи Юры. Очень похоже на случай со Стасом. Слишком похоже… «И никто не заметил бы такой пропажи. Только самая близкая женщина – мать, жена, сестра… У обоих пропали те вещи, которые они сами взяли бы, собираясь в дорогу… А может, они и вправду взяли их сами?» Таня перекинула сумку через плечо:

– Я пойду, вспомнила об одном деле. Передайте родителям мои соболезнования.

И, уже сделав несколько шагов вниз по лестнице, она обернулась и сказала, что Женя зря обижается на друзей брата. Они бы обязательно пришли на похороны и помогли, чем возможно.

Просто двое из них уже мертвы, и один из них – ее муж.

***

Ксения зашла к ней поздно вечером. Таня с трудом узнала обычно темпераментную подругу – та выглядела как выжатый лимон. Она без приглашения упала на диван, вытянула ноги и вяло сказала, что этот день не забудет никогда.

– Да и я тоже. – Таня принесла ей кружку кофе. – Между прочим, я почти весь день провела на похоронах и поминках. А ты чем занималась?

Опять с Алешкой поругалась?

Ксения мотнула головой. То, что она сообщила, совсем выбило Таню из колеи. Оказалось, что Ксения весь день посвятила поискам Балериной родни.

– Я даже в их отделении милиции была. – Ксения едва притронулась к кофе. – Куда мне такой крепкий на ночь, и так от нервов лечусь. И без того сегодня не усну.

В милиции ей пришлось нелегко. Она бездарно потратила часа три, стоя в различных очередях и попадая не в те кабинеты, в какие надо. Кто был ей нужен конкретно, Ксения и сама не знала. Наконец она достоялась до начальницы паспортного стола и объяснила ситуацию. Рассказала, как случайно узнала о том, что старый друг покончил с собой. Подробности ей неизвестны, даже о похоронах она не знала. Никто из друзей Валеры не мог сказать, где живут его родители. Может, им нужно чем-то помочь?

– Начальница оказалась очень душевная, – признала Ксения.

Какими-то окольными путями ей достали адрес и телефон Валериных родителей. Она позвонила им с улицы, из автомата.

– Помнишь, я рассказывала, что в его квартире Трубку взяла какая-то женщина? – напомнила Ксения. – Так вот, теперь я точно говорю – это была не его мать.

У матери Валеры голос оказался совсем другой.

Узнав, что погибшим сыном интересуются друзья, женщина сперва приняла соболезнования, а потом извинилась за то, что никого не известила. Но в квартире сына не нашлось ни одной записной книжки, а родители не знали ни адресов, ни телефонов…

Да и не заботились об этом. Они были слишком потрясены тем, что случилось.

– И я поехала к ней домой. – Ксения сделала еще один глоток и отдала кружку Тане. – Ну, что тебе сказать? Наревелась от души. Давно такого не было.

Особенно ее потрясло то, что мать Валеры была очень на него похожа. «У меня вообще было чувство, что Валерка меня разыгрывает!» У этой еще нестарой женщины даже стрижка была такая же, как у сына, – каштановые волосы в полсантиметра длиной. Наталья Дмитриевна усадила гостью на диван, где в детстве спал Валера, налила ей вина и раскрыла семейные альбомы. Словом, потрясений Ксении хватило.

– Ну а что она рассказала о его самоубийстве? – перебила подругу Таня.

Оказалось, что никто даже помыслить о таком не мог. Валера только что вернулся из Финляндии, где гостил у институтских друзей. Загорелый, довольный, заросший бородой – настоящий викинг! Ксения достала из кармана изрядно помятую фотографию и сунула ее Тане. Снимок был подарен матерью Валеры.

Таня должна была признать, что никогда еще Валера так хорошо не выглядел. Это лето явно пошло ему на пользу…

– Это случилось среди бела дня, – рассказывала Ксения. – Он только-только поговорил с матерью по телефону. Понимаешь, за несколько минут до того, как выбросился из окна! И она клянется, что ни в его словах, ни в голосе ничего особенного не заметила! Все было обыкновенно. Конечно, Валера был расстроен кризисом, как и все вокруг, но не настолько же!

Как развивались события после телефонного разговора, можно было только предполагать. Мать отметила лишь одну примечательную деталь: сын как-то резко свернул разговор, почти на полуслове. Ей даже показалось, что его кто-то отвлек. Она спросила, один ли он дома? И получила ответ, что да, один.

– Но ей все-таки показалось, что он прикрыл трубку ладонью и говорил с кем-то, – серьезно сообщила Ксения. – А потом как-то озабоченно сказал матери, что перезвонит ей через полчаса.

– И не перезвонил?

Валера не перезвонил. Уже через пять минут во дворе поднялся крик. Его падение с семнадцатого этажа наблюдали многие, и самое ужасное, что среди них были в основном дети в возрасте до семи лет, которые еще не ходили в школу. Они сперва сбежались посмотреть на дядю, который рухнул на газон под окнами, а потом в страхе разбежались кто куда.

Пока не приехала «скорая», к телу никто не притронулся – кто боялся, кто брезговал.

– Но спасать было некого, доктор сказал, он умер еще в полете. – У Ксении сел голос. – Господи, как она мне все это рассказывала, надо было слышать!

Слава Богу, я выпила, стало хоть не так тяжело.

На самом деле она и теперь еще не протрезвела.

Взгляд у нее был больной, глаза припухли. Таня, которая не пила уже несколько дней, даже на поминках не соблазнилась, посочувствовала подруге.

– Потом приехала и милиция, поднялись к нему в квартиру. Вскрыли дверь, позвонили матери. Сперва думали, что Валера выбросился со своего балкона, но свидетели показали, что он упал с одного из верхних этажей.

На семнадцатом, последнем, этаже были обнаружены только многочисленные окурки и пустые пивные банки – здесь часто собирались местные подростки. Окно шестнадцатого этажа было почти целиком забито листом фанеры. В оставшуюся щель Валера никак бы не протиснулся. На пятнадцатом этаже в этот момент находился свидетель падения – домашняя хозяйка, которая как раз подошла к мусоропроводу, чтобы выбросить пакет с мусором. Она заметила краем глаза, как мимо окна пролетело что-то большое и темное. Криков она не слышала, шума борьбы тоже.

И вообще решила в гневе, что верхние жильцы сбросили какой-то строительный мусор. Только высунувшись в окно и взглянув вниз, она поняла, что из верхнего окна выбросился человек. Эта женщина и вызвала милицию. Она же дала основные показания.

Назвала точное время падения, а также сообщила, что по запасной лестнице мимо нее в это время никто не спускался и лифт вниз не шел. То же самое показали остальные взрослые свидетели. Многие из них сразу заторопились в свои квартиры, чтобы вызвать «скорую» и милицию. И оба лифта стояли на первом этаже – двери открылись сразу.

– То есть, по всему получается, Валерка был на семнадцатом этаже один? – спросила Таня.

– А ты как считаешь?

Таня покачала головой:

– Не знаю. Но я не верю, что он выбросился сам.

Его столкнули.

– Да кто, кто его столкнул? Не было там никого!

– А если преступник в это время прятался на семнадцатом этаже в тамбуре? – предположила Таня. – Или ушел в одну из квартир? Если спрятался за мусоропроводом?

– Да милиция весь дом прочесала! Они приехали через пять минут!

– И конечно, никого не нашли? – издевательски спросила Таня.

Но оказалось, что ее ирония была преждевременна. Кое-что милиция все-таки обнаружила. В квартире Валера, по всем признакам, жил не один.

– Женщина? – Таня так и подалась вперед.

Ксения ее разочаровала. Никаких следов косметики, дамской парфюмерии, никаких туфелек и платьев в квартире не нашлось. Но постельное белье было и на постели, и на диване. В ванной два больших банных полотенца, на кухне в раковине немытая посуда.

Два стакана, две вилки, всего вдвое больше, чем нужно одному человеку. Но при этом мать Валеры была убеждена, что все носильные вещи, найденные в квартире, принадлежат только ее сыну.

– Значит, у него кто-то переночевал?

– Не женщина! – многозначительно подчеркнула Ксения.

– Почему не женщина?

– А две постели застелены. Стал бы он спать отдельно от женщины! Ты что, Валерку не помнишь?

Действительно, если у Валеры и были недостатки, так это какая-то походная простота общения. Он с ранней юности ходил в турпоходы и там приучился к известной свободе нравов. Правда, у него был святой принцип – он не приставал к женам своих друзей. Во всяком случае, пока эти друзья были рядом со своими женами.

Таня не знала, что и думать. Она уже как-то привыкла к тому, что рядом с погибшим появляется женщина. Никому не известная, загадочная, почти без примет, без имени, без возраста. И при этом довольно открыто. Знакомая Стаса, которой он был чем-то обязан, разъезжала рядом с ним в его машине. Знакомая Юры возлежала на его диване, и ей было плевать, что к любовнику пришли гости. Хотя она, конечно, прекрасно слышала, как Таня колотится в дверь. Но тут дело осложнялось.

– А может, она просто отфутболила Валерку на другую постель? – предположила Таня.

– Да что ты пристала – женщина, женщина! – возмутилась Ксения. – Как будто у него не мог переночевать друг! Что тебя зациклило на бабах? Если у твоего мужа была интрижка на стороне, так это не значит, что у всех то же самое.

Удар был болезненный, хотя и не совсем попал в цель. Что бы ни говорила Ксения, Тане плохо верилось, что Стас мог с кем-то сойтись. «Он всегда мне обо всем рассказывал. Он бы честно сказал, если бы завел любовницу. И Саша говорил, что там были чисто деловые связи. Женщина, с которой Стас сидел в машине, – мне не соперница. Она настолько серая, что Саша даже не мог ее описать». Такие мысли были хорошим утешением, но как сказать об этом Ксении? Она только посмеется – у подруги всегда было свое мнение о Стасе.

– Ну хорошо, а у твоего Алеши нет никакой интрижки? – ядовито поинтересовалась Таня.

Ксения каким-то угловатым движением подняла руку, выдернула гребень из прически и закусила зубец. С минуту она, не моргая, смотрела в стену и по-обезьяньи быстро грызла прозрачную пластмассу «под черепаху». Потом выпустила гребень изо рта и сказала, что, кажется, у ее мужа тоже кто-то есть.

Глава 6

Грузовая машина въехала во двор около десяти часов вечера. Она остановилась у крайнего подъезда, полностью перегородив проход. Впрочем, в такое время из дома редко кто-то выходил. Дверь водительской кабины открылась, и на землю осторожно слезла маленькая девушка, одетая как подросток. Она настороженно оглядела двор и тихо окликнула парня, сидевшего рядом с шофером:

– Илья, пошли. Дим, – она обращалась уже к шоферу, – ты пока откидывай борт, а мы потихоньку начнем.

Она не обратила никакого внимания на бумажные печати, которыми был залеплен косяк двери на первом этаже. Тем более, что одну из печатей кто-то успел сжечь, как видно просто из озорства. Торопливо, но вполне уверенно девушка подобрала ключи ко всем замкам и осторожно прикрыла за собой наружную дверь. Она оставила только маленькую щель, чтобы тяжелая дверь не захлопнулась. А потом включила свет в большой комнате. Со двора послышался глухой стук – это откинули борт грузовика. Через минуту наружная дверь отворилась, девушку окликнули:

– Сразу начнем?

– Сразу! Где вы там? – Она обернулась и зашипела на входящих:

– Только не орите, балбесы!

Сколько можно просить! Тащите для начала диван.

Парни обошли вокруг дивана, с почтением ощупали его бархатистую обивку и наконец подхватили…

– Э, да он легкий! – с удивлением сказал шофер. – Женька, давай в сторону… Задом его, задом толкай… Гляди, обивку не порви…

Медленно пятясь, парочка с диваном исчезла в прихожей. Чтобы выйти в подъезд, им пришлось отворять обе двери настежь. Женя занервничала – ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то из соседей, проходя мимо, обратил внимание, что опечатанная дверь снова отперта. Но выхода не было – за диваном последовало кресло, за креслом прочая мелкая мебель. Дверь хлопала не переставая.

– Наверное, уже весь дом про нас узнал, – сказала взмокшая от волнения девушка, когда парни в очередной раз вернулись за грузом.

– Да никого во дворе нет, не переживай. Все, что ли? – Шофер обошел все комнаты, осматривая обстановку. – Тут еще до хрена, у меня ничего больше не влезет.

Из ценных вещей в квартире еще оставался холодильник, из которого Женя не сообразила вынуть продукты. Вместе с содержимым его нельзя было грузить в кузов. Оставался также разборный фотоштатив и как приложение к нему огромные рулоны плотной, похожей на кожу бумаги – недавнее приобретение Юры.

Женя никогда бы не прихватила эти вещи, но она знала, сколько они стоили. Купив штатив с рулонами, Юра похвастался сестре покупкой и сообщил, что все это обошлось в шестьсот долларов. А когда ей стало дурно от такой суммы, брат успокоил ее: когда он научится делать по-настоящему художественные фотопортреты, эти затраты быстро окупятся. И теперь Женя подсчитала, что даже если продать это оборудование какому-нибудь начинающему фотографу вдвое дешевле, все равно можно прожить месяц. И не думать, будут ли завтра на столе молоко и хлеб.

– А люстра хозяйская? – мечтательно спросил шофер.

Женя едва знала этого парня. Договариваясь, что он поможет вывезти вещи, она обещала подарить ему какой-нибудь ценный предмет, по его собственному выбору. В отличие от Тани, он сразу соблазнился.

Люстра в самом деле была хороша. Женя впервые как следует обратила на нее внимание. На изогнутых, блестящих штангах «под никель» крепились матовые оранжевые колпаки. Их можно было перемещать вверх-вниз, закрепляя на разной высоте с помощью фиксаторов. Девушка задумалась, и шофер досадливо махнул рукой:

– Ну, ты скорей решай, брать или не брать. Если хочешь, я мигом ее сниму.

– Мне не жалко, – огрызнулась Женя. – Но я не помню, чья она!

В комнату вошел второй парень:

– В кузове полным-полно барахла. Холодильник сто процентов не влезет. Дим, давай-ка сперва отвезем все это хозяйство, потом вернемся. Женька, пошли!

Девушка очнулась и взглянула на часы. Было чуть больше десяти.

– За час успеете? – спросила она.

– Запросто. А ты что, не поедешь?

Женя ответила, что останется здесь и разберет холодильник, а если удастся, то и штатив. Все равно его нельзя везти в таком виде, он займет весь грузовик.

– А насчет люстры я еще должна вспомнить. – Женя нажала на выключатель, и оранжевые колпаки разом померкли. В комнате стало темно, только с улицы сквозь опущенные шторы доходил слабый свет фонаря. – Езжайте, и чтобы вернулись трезвые!

Ей даже не ответили. Парни молча направились к выходу. Женя тщательно заперла за ними обе двери. Постояла у кухонного окна, глядя, как грузовик медленно, задним ходом выезжает со двора. Прохожих по-прежнему не было видно, и это ее немного успокоило. Она не знала даже, где живут хозяева этой квартиры. Если в этом дворе – то сейчас они будут здесь. Им ли не узнать тех вещей, которые на глазах у всего дома грузили в кузов! Женя точно знала одно: у хозяйки не было своих ключей от квартиры. Ведь Юра сам поставил наружную дверь и обещал хозяйке отдать все ключи, когда будет съезжать.

Это немного успокаивало девушку. Во всяком случае, никто сюда не ворвется.

Она везде погасила свет, чтобы не привлекать постороннего внимания, и снова остановилась у окна. Здесь было немного светлее. Потом ей пришло в голову, что она делает глупость – ведь в темноте штатив не разберешь. Вот холодильник – другое дело, у него свет свой, внутренний. «Начну с холодильника, – решила она. – Ребята через час вернутся, разберем штатив за пять минут». Она и сама не понимала, насколько у нее напряжены нервы. Даже мысль о том, что кто-нибудь позвонит в дверь и потребует отпереть, вызывала у нее какую-то тошнотворную дрожь. Женя ловила себя на том, что боится даже открыть холодильник, – как бы свет его лампочки не увидели через шторы. Девушка одернула себя: «Раньше надо было бояться! Хотя раньше… Раньше я была не одна».

По двору проехала машина. Свет ее фар на мгновение вплыл на кухню, пересек потолок и пропал в темном углу. Женя сжалась. Она прислушивалась – не поднимается ли кто по лестнице?

Хлопнула дверца машины, и от этого звука она вдруг рассмеялась – беззвучно, одним движением губ. Какая же она идиотка! Ведь через двойные двери никаких шагов на лестнице не услышишь. А звонка и вовсе нет! Юра снял его, опять-таки по договоренности с квартирной хозяйкой. Одна только сестра знала об истинной причине этого поступка. Остальным Юра говорил, что просто забыл про звонок, что нет времени заняться этим, что не может выбрать мелодию по вкусу… «И не такой уж у него был тонкий вкус!» – поморщилась Женя. Дело обстояло куда проще. У Юры были настолько расстроены нервы, что звук звонка пугал его до рвоты. Она много раз видела, как он вскакивает сам не свой, бледный, подурневший… И все из-за того, что кто-то явился в гости не предупредив и резко позвонил в дверь.

Девушка открыла холодильник и присела перед ним на корточки. Ее руки быстро доставали с полок сверточки, пакетики, кастрюльки… Но мысли были далеко и от холодильника, и от всего, что происходило с ней сейчас. Ей самой было странно, что она вдруг задумалась о брате. Девушке казалось, что все теплые отношения между ними давно оборваны. Осталась глухая ненависть, осталось отчаяние – почему он не может быть таким, какими бывают другие старшие братья? Заботливым, внимательным, вроде второго отца? Тем более, что отцу и самому уже нужна помощь, он вышел на пенсию… Жене становилось тошно при мысли, что она так обманута. Обман был длиною во всю ее жизнь – он начался в раннем детстве.

У старшего брата не было никаких обязанностей по дому, все должна была делать Женя. Потому что Юра учится! Юра уходил гулять или в гости к друзьям, а сестра помогала маме на кухне. Потому что помогать все равно нужно, а Юра не может. Он отдыхает после уроков. Позже в процесс воспитания вмешались деньги.

И это было самое худшее. Денег не то чтобы совсем не хватало… Их не хватало на двоих детей. Женя ощущала это особенно остро. У брата с возрастом появились фирменные тряпки, магнитофон, кассеты, несколько пар кроссовок, турпоездки на каникулах. У нее – почти ничего.

Однажды эта несправедливость так ее уязвила, что девочка решила выяснить отношения. Ответ, который дали родители, ее полностью успокоил.

Оказалось, что Юра все еще учится, скоро будет работать. И тогда он будет полностью обеспечивать сестру. Сейчас она должна чем-то пожертвовать ради брата. Но зато потом наступит его очередь. Он свято, клятвенно обещал заботиться о ней, когда станет зарабатывать.

…Женя вынула из холодильника все подчистую, открыла дверцу морозилки. Там было пусто. В наступившей тишине было слышно, как медленно капает стаявшая вода. На полу натекла небольшая лужица. Девушка поднялась с коленей – джинсы успели намокнуть. Она так задумалась, что ничего вокруг не замечала. Надо выключить холодильник.

Она повернула выключатель на передней панели, и лампочка погасла. В кухне стало совсем темно.

Жене было холодно – то ли надышалась ледяным воздухом из морозилки, то ли просто разволновалась Где-то в глубине квартиры тикали часы – как-то странно: то частили, то сбивались, а то и останавливались, будто чье-то сердце боролось со смертью упорно и безуспешно. «Надо найти эти часы, – машинально подумала девушка. – Они тоже пригодятся». Ей не хотелось включать свет. Из холодильника среди прочих продуктов Женя достала полбутылки сухою белого вина. И сейчас она нащупала бутылку на столе, зубами вынула пробку и прямо из горлышка сделала большой глоток. Но не согрелась, а еще больше замерзла. Медленно, прикрыв глаза, она пила вино, почти не ощущая его вкуса. Ей хотелось как-то себя оглушить, чтобы ни о чем не думать, ни о чем не жалеть.

«В конце концов, он ведь обманул меня. – Женя отняла от мокрых губ почти пустую бутылку. – И все эти вещи мои. Он все равно что украл их у меня. Он развлекался, распускал павлиний хвост перед своими богатыми дружками… А я работала уборщицей, лаборанткой, санитаркой в онкологии… У меня как будто украли молодость. Мне двадцать четыре, а я чувствую себя как сорокалетняя… Сорокалетняя неудачница!»

Ей хотелось напиться так, чтобы забыть обо всем.

Чтобы захотелось визжать по-поросячьи, по-детски.

Смеяться и говорить глупости. Но она не умела этого делать. В детстве ее быстро отучили от подобных привычек. «Детство он тоже у меня украл. Он всех обманул! И после этого все вещи должны достаться квартирной хозяйке за его же долги?! Ничего. Она-то не обеднеет!»

Где-то в недрах темной квартиры тихонько зазвонил телефон. Слабые-слабые, едва различимые звонки тоже были ей знакомы. Дома Юра всегда убавлял звук до минимума. Но телефон его раздражал меньше, чем дверной звонок. «Откуда все это пошло?»

Женя прикончила бутылку. Ей вдруг стало жарко.

Телефон продолжал звонить. Невидимый, чуть слышный в опечатанной квартире, где от жильца остались только пятна крови. Хватаясь в темноте за стену. Женя вышла в коридор. Она не чувствовала себя пьяной, хотя ноги держали плохо. Она шла, ориентируясь по звуку. Зажгла свет в спальне, с размаху упала на постель. Взяла трубку – телефон стоял на подушке.

– Что вы там делаете? – спросила ее какая-то женщина.

Она явно знала, о чем говорит. Женя молчала, дожидаясь следующих слов. В любую минуту, хоть сейчас, она могла бросить все и уйти отсюда. В это время все вывезенные вещи уже находятся в гараже, в Люблине, в огромном ГСК. И на территории этого гаражного кооператива, где все кирпичные клетушки для машин похожи как две капли воды, никто эти вещи не найдет.

– Я с вами говорю:

– настойчиво продолжала женщина. – Алло, не слышу, алло, это милиция?

Женя положила трубку. Скорее всего, хозяйка.

Ей кто-то донес, что в квартире горит свет. Вот, наверно, злится на милицию, что отобрали у нее ключи! Надо немедленно уходить. Она встала и погасила свет. Потом снова зажгла его, уже в коридоре.

Нужно было отпереть входные двери. Ключи! Где ее ключи? Она торопилась уже по-настоящему. В какой-то дикой спешке, почему-то не доверяя глазам, она осмотрела дверь, вешалку, столик под зеркалом.

В зеркале увидела себя и не узнала – какая-то желтая бледность, горящие глаза. «Да я в стельку пьяна!» Женя выпрямилась, опираясь о стену. Идиотка, напилась впервые в жизни. Где ключи? Без них не выйдешь. Не помог бы даже первый этаж – на окнах были решетки.

Телефон зазвонил снова, но она уже не собиралась брать трубку. Теперь Женя не видела смысла скрываться – ворвалась на кухню, зажгла свет, обшарила стол, холодильник, подоконник… Ее бросало из стороны в сторону, к горлу подступала дурнота. Она никогда не пила так много, и теперь это состояние было ей внове. Ключей нигде не оказалось. Девушка была настолько не уверена в себе, что осматривала все по два, по три раза, теряя время. И не переставая ругала себя за то, что напилась.

Она вбежала в большую комнату, зажгла свет и там. Здесь почти не осталось вещей. Только пара стульев, тумбочка из-под телевизора, старая, уже точно хозяйская. Да штатив со спущенной до самого пола широкой серой бумагой. И везде бурые пятна. На полу, на серой бумаге, на белой доске, где проступали обведенные углем контуры лежащего тела… Женя стояла посреди комнаты, как будто забыв, зачем сюда вошла. Ей вдруг показалось, что все это уже когда-то было. Пустая комната, мягкий свет оранжевых плафонов, нейтральный серый фон, на котором размазано нечто бурое… На этом фоне брат снимал многих своих моделей. Нейтральный цвет подходил практически всем. Для кого он развернул этот рулон в последний раз?

Серый фон больше не казался нейтральным. Он был измазан кровью, бумага разодрана в двух местах.

Девушка не могла отвести глаз от этих безобразных, засохших пятен. Ей начинало казаться, что пятна шевелятся, подрагивают. «Бред, надо уходить», – безвольно подумала она, глядя, как чуть заметно расширилась щель между разорванных краев бумаги. В этот момент она увидела свои ключи. Они валялись на полу, рядом с дверным косяком. Она сделала шаг и наклонилась, чтобы их поднять.

Грузовик вернулся немного позже чем через час.

Только в начале двенадцатого он снова остановился у подъезда. Шофер заглушил мотор, открыл дверцу и спрыгнул. Тихонько ругнулся и обратился к напарнику:

– Гляди, Илюха, везде свет. Рехнулась она, что ли?

Второй парень ему не ответил. Он тоже заметил свет на кухне и в спальне, но в этот момент прикидывал, как перенервничала Женька, ожидая их возвращения. А если, не дай Бог, туда явилась хозяйка? Он огляделся по сторонам и первым вошел в подъезд. Машинально поднял руку, чтобы позвонить, но вспомнил, что звонка нет. На этот раз выругался он.

– Ну чего? – нервно зашипел ему в спину напарник.

– Придется долбить, весь дом услышит. – Он попробовал нажать дверную ручку и с удивлением заметил:

– Не заперто. Женька?

Они увидели ее сразу, как вошли в прихожую.

Падая, девушка зацепилась за косяк, и ее тело наполовину вывалилось в коридор. Она лежала ничком, с подвернутыми под живот руками, и смотрела на вошедших сквозь спутанные волосы.

– Женька!

Ее друг так и застыл на месте, мешая войти шоферу. Он еще не успел сообразить, что именно случилось с девушкой. И в то же время все понял сразу.

– Мать вашу… – Шофер не сделал дальше ни шагу и перешел на шепот. – Ты че, ты куда… Как "хочешь, Илюха, а я уехал!

И моментально исчез за дверью. Илья слышал, как он заводит мотор, как машина разворачивается во дворе. За кухонным окном сухо затрещали кусты сирени – шофер так торопился, что задел палисадник. Но Илья не собирался присоединяться к приятелю. Он наконец заставил себя пошевелиться, нагнулся, дотронулся до лица лежавшей. Потом перевернул девушку на спину – Женя была легкая, как подросток. Ему сразу бросилось в глаза, какое огромное пятно осталось на полу. На груди и на животе черный свитер девушки промок насквозь. Ее руки из белых превратились в темно-красные. И этот запах – какой-то сырой, чуть сладковатый – запах крови.

Парень не знал, что и думать. Тем более – что делать. Женя была мертва, она не смогла бы выжить после такого кровотечения. Он не решался завернуть наверх ее свитер, чтобы осмотреть раны. Да и к чему это теперь? Илья перепачкался в крови, но не обращал на это внимания. Осторожно переступил через труп, вошел в комнату. Здесь все осталось как было.

Он машинально заглянул во все углы, отогнул серую бумагу на штативе. Неподалеку за ней обнаружилась глухая белая стена. Илья прошел по всем помещениям, обшарил шкафы, заглянул под кровать. Он двигался как автомат, и ему при этом не было страшно.

Особого горя он тоже не ощущал, хотя с недавних пор говорил себе, что любит Женьку. Самой девушке он еще в этом не признавался. И прежде всего потому, что не хотел ее баловать. Она и без того отличалась слишком дерзким характером и любила командовать.

Осмотрев квартиру, Илья никого не обнаружил.

Никого и ничего, что помогло бы понять, как все случилось. Дверь была открыта – это все, что он знал. Но как умерла Женя? Подумав об этом, он ясно понял, что придется снова дотрагиваться до трупа. И поразился, насколько ему этого не хочется: Женька живая и Женька мертвая, как говорится, две большие разницы… Но тело-то у них одно! «Неужели я боюсь ее? – подумал он, неохотно выходя в коридор и глядя на труп. – Надо бы закрыть ей глаза».

И тут Илья кое-что вспомнил и замер. Не дотрагиваясь до тела, быстро вернулся в большую комнату, прошел прямо за штатив и опустился на колени. Он не ошибся. Илья видел все это и в первый раз, но тогда до него просто не дошло, что это такое. На полу валялось несколько маленьких, блестящих гильз. Он нашел три и зажал их в кулаке.

Вернулся к телу, отогнул фуфайку… Одного взгляда ему хватило, чтобы понять – в девушку попали только две пули. Куда вошла третья, он увидел, чуть повернув голову. Дерево дверного косяка было расщеплено где-то на уровне его плеча. На уровне головы Жени, если она стояла…

Гильзы быстро нагрелись в его кулаке. Он стоял над распростертым телом, слушая тишину. Тишина была поразительная. Ведь здесь трижды стреляли!

Неужели никто из жильцов не обратил внимания? Не спустился взглянуть, что творится в опечатанной квартире? Не вызвал милицию? Даже дверь была отперта, как будто приглашая войти. Но никто не вошел.

Так что теперь делать? Он стоял над телом девушки, не в силах отвести глаз от ее лица. Ее светлые, необыкновенно светлые глаза теперь казались совсем белыми. Они были приоткрыты, будто она за ним подсматривала. Сухой, упорный, бессмысленный взгляд.

Илья наклонился и после нескольких попыток закрыл мертвой веки. Пальцы у него дрожали. В левом кулаке он все еще сжимал гильзы.

В голову пришла безумная мысль – взять Женьку на руки и унести отсюда. Как будто это что-то могло изменить, как будто в другом месте она бы ожила! Неужели надо вызывать ментов? Он уже отлично понимал, в каком положении оказался. В сущности, сегодня они втроем устроили настоящий организованный грабеж. И какая кому разница, что он выступал в роли простого грузчика? «Могу сказать, что знать не знал, чьи вещи грузим, – лихорадочно соображал он. – Что Женька уговорила нас, сказала, будто вещи ее собственные… И еще надо сказать, что она денег за это не предлагала, просто попросила помочь. Я же тут не был, откуда мне знать, чья квартира… Надо сговориться с Димкой, чтобы он давал такие же показания. Да он-то лишнего не скажет! Ну так что? Все валить на Женьку?»

Где-то в квартире ему на глаза попадался телефон. Илья нашел его в спальне, нерешительно взял трубку, подумал. И набрал две цифры, знакомые с детства.

***

– Да откуда я знал, что это квартира ее брата! – в который раз повторял Илья.

Он защищался чисто механически, твердил одно и то же. Эту ночь парень провел в камере предварительного заключения. Он никак не ожидал такого поворота событий.

Когда приехал наряд милиции, Илья уже успел собраться с мыслями. Он приготовился рассказать историю о том, что вообще ничего из квартиры не выносил. Что Женя позвонила ему домой и попросила приехать по этому адресу. А приехав, он нашел отпертую дверь и мертвую подругу. Но его никто ни о чем не спросил. Удостоверившись, что труп действительно имеется в наличии, наряд вызвал следственную группу. До ее приезда у Ильи было еще время подумать. Он сидел в большой комнате на одном из оставшихся в квартире стульев и курил сигарету за сигаретой. Курить ему никто не запретил – милиционеры курили сами. Попутно парень старался придумать несколько правдоподобных деталей для своей версии. В частности, он решил рассказать, что Женя в последние дни была взволнована, чего-то боялась… В то же время ему было противно. «Врать-то я могу что угодно! Но при этом получается, что я выгораживаю убийцу! А если рассказать всю правду, то придется сесть за грабеж. Ну, Женька, ну, придумала! Мне это сразу не понравилось…» В который раз он пожалел, что вообще ввязался в эту историю. Но как было отказаться? Сразу после поминок подруга отозвала его в сторону и украдкой показала деньги.

Сообщила, что деньги одолжила ей одна знакомая.

Кто такая была эта знакомая, Илья догадался без лишних расспросов. Конечно же та долговязая блондинистая девица, с которой Женька выходила на лестницу. И о чем им было разговаривать? Они в первый раз в жизни встретились.

– Ты говорил, у тебя есть друг с грузовиком, – без предисловий заявила Женя. – Хватит ему миллиона, чтобы он сел за руль на один вечер?

Илья ответил, что Димке и половины этой суммы хватит за глаза. Но когда Женя объяснила весь план целиком, парень чуть не пошел на попятную:

– Так все это еще спрятать надо! Потом продать…

А вообще, ты соображаешь, что затеяла? Сама сказала, что там убийство было и все опечатано!

Женя презрительно отрезала, что печати можно прилепить обратно. И в конце концов, если он такой умный, то пусть придумает другой способ раздобыть денег. Другого способа Илья не знал – сам перебивался случайными заработками. Зато он знал, как бедствует семья Жени. И парень согласился.

Когда в дело вступил Димка, все пошло легче и проще. Тот сразу схватил суть дела и за несколько минут сообразил, где можно устроить склад. Гараж, расположенный в огромном гаражном кооперативе, среди сотен таких же, был идеальным местом. Он принадлежал его дальнему родственнику. Тот как раз продал машину, а новую, по случаю кризиса, купить не успел. Гараж пустовал. Родственник без труда согласился на время отдать Диме ключи. И даже денег за это не попросил. Все получилось удачно. Казалось, была одна только опасность – что в том доме, откуда будут выносить вещи, окажутся излишне внимательные соседи и вызовут милицию или хозяев.

Илья даже вообразить себе не мог того, что произошло на самом деле.

«Неужели она впустила кого-то в квартиру? – раздумывал он, борясь с зевотой; время близилось к часу ночи. – Да не могла она… Ждала нас, только нам бы и открыла. А если ее как-нибудь обманули? Но как? Кому она могла открыть дверь? Может, у них тоже были ключи?»

Наконец явилась следственная группа. Правда, в очень неполном составе. Занялись осмотром тела, затем квартиры. Илья напряженно ждал, что к нему кто-нибудь обратится за разъяснениями. Гильзы он отдал сразу же. Но все решилось очень просто, как только выяснилось, что у Ильи нет с собой никаких документов, удостоверяющих личность. Он не взял их из какого-то неясного опасения, будто догадывался, что придется иметь дело с милицией. Эта страусиная политика принесла свои плоды. Ему показалось, что все вздохнули с облегчением.

– Значит, переночуешь в камере, – бросил ему один из милиционеров. – Утром следователь с тобой поговорит.

Илья попробовал возмутиться – за что его в камеру? Но его попросили не возникать. Не маленький, должен знать, что лицо без документов может быть задержано на срок до трех суток. Для установления личности.

– Да я москвич! Вот мой адрес, вот телефон! – Ему стало жарко от возмущения, но его уже никто не слушал.

А утром Илья встретился с капитаном Макаровым. Он, разумеется, не присутствовал при том, как объяснялась с ним Таня. Он даже не догадывался, что это тот самый человек, который ведет дело Юрия Гурзо, и потому осведомленность следователя его поразила.

– Значит, вы не знали, что квартиру снимал брат Евгении Гурзо, Юрий?

– Да откуда мне знать? – бубнил Илья все тише и неубедительней.

Ночь, проведенная в камере, многое в нем изменила. Теперь он от души жалел, что вообще не сбежал, как только обнаружил труп.

– А говорите, Евгения была вашей подругой, тоже каким-то бубнящим, нудным голосом продол жал Макаров. – Дома у нее бывали?

Илья кивнул.

– С родителями были знакомы?

Парень подтвердил и это.

– Ну а брата не знали?

Илья поднял плечи, потом резко их опустил и вздохнул. Ему было не по себе, хотелось встать и забегать по кабинету, кричать, доказывать… А приходилось рассчитывать каждое слово.

– Знал, вернее, видел его пару раз, – ответил он.

Отпираться не было смысла. При этих встречах присутствовали родители Жени, они бы это подтвердили. Макаров немного оживился – насколько это вообще было для него возможно.

– И он вас к себе не приглашал?

Илья сделал попытку рассмеяться:

– Да что у нас общего! Я разнорабочий, а он фотограф…

– А вы знали, что он был убит? Евгения Гурзо вам об этом, наверное, рассказала?

Илья опять погас:

– Конечно знал. И на похоронах был, и на поминках… Вообще-то мы пожениться собирались.

– – Вы попали в квартиру, увидели фотопринадлежности… И не поняли, куда вас привела подруга?

Сами же мне говорите: знали, что Юрий Гурзо увлекался фотографией.

Илья задумался. У него было сильное искушение держаться своей первой версии: попал в квартиру по телефонному приглашению Жени. Но он понятия не имел, где сейчас находится Дима. Может, его тоже арестовали? Если они будут давать разные показания… Нет, Димка просто слинял и не скоро объявится. И вещи все достанутся ему. Да черт с ними с вещами, только бы выбраться из этой истории!" И парень заявил, что на фотопринадлежности внимания не обратил.

– Я Женьку увидел, с меня хватило, – напряженно закончил он. – Я уже ничего не рассматривал.

– Во сколько она вам позвонила? – резко сменил тему Макаров.

Илья сделал вид, что припоминает, потом назвал время – пол-одиннадцатого.

– Вы в тот день виделись?

Илья это отрицал. Он отвечал все осторожней, чувствуя, что здесь есть какой-то подвох, что, возможно, он уже что-то напутал, сказал себе во вред.

Потом он подумал, что его могли видеть в том дворе. И облился холодным потом, услышав:

– Тогда вы, наверное, знаете тех двух парней, с которыми ваша подруга обчистила квартиру?

Илья аж подскочил:

– Кого?!

– На глазах у всего дома, не скрываясь, – забубнил Макаров, уткнувшись в какую-то бумагу. – Подогнали к подъезду грузовик, вскрыли опечатанную дверь и вынесли из квартиры… Вот я сверяю по описи: диван, кресло, телевизор «Самсунг», видеомагнитофон той же фирмы, фотоаппарат «Никон», прочую фотоаппаратуру на две с половиной тысячи рублей…

Он все бубнил и бубнил себе под нос, как будто совершенно забыв о слушателе. Илью мутило от волнения. Он еще раз припомнил, как все было на самом деле. Во дворе уже горели фонари. Конечно, вряд ли кто-то из жильцов может его опознать… Но было довольно светло. Черт его знает, вдруг найдется кто-то глазастый!

– Шофера ваша подруга называла Димой, – вдруг повысил голос Макаров. – Второго парня шофер называл именем Илья. Ну, что вы мне голову морочите?

Вас видели, есть свидетели.

Так и есть! У парня отнялся язык, он даже головой мотнуть не смог. Что теперь делать? Отпираться? Глупо… Правда нас кто-то видел или он блефует? Хотя он же знает, что был Димка. Имя-то он придумать не мог.

Значит, правда, значит, конец! Тьфу ты, что за фары у этого мента… Прямо как у мертвеца – тусклые… Невольно он припомнил, какими глазами смотрела на него мертвая Женька.

– Я не убивал ее, как вы не понимаете, – чуть слышно проговорил Илья. – Я любил ее и вообще…

– Я разве сказал, что вы ее убили? – спросил Макаров, будто не заметив, что парень сломался. – Я пока спрашиваю о другом. Кто был тот, третий?

Все равно ведь найдем.

Илья держался до последнего. Ему очень не хотелось называть имя и телефон Димы. Как-никак тот все-таки увез вещи. И если все обойдется, то вещи можно будет продать, получить какие-никакие деньги. Илья сознавался по крупицам. Сперва туго, потом все легче. Да, ему было известно, что квартиру снимал брат Жени. Известно, что Женя заняла денег, чтобы нанять грузовик для вывоза вещей.

– Но водителя я не знаю! – закончил он.

Макаров, судя по его виду, был близок ко сну.

Потом он как-то встрепенулся, потер платком уголок глаза и поинтересовался, у кого Женя заняла деньги. Илья развел руками:

– Ну, это уж не у меня спрашивайте! Я эту девицу в первый раз видел.

– Это была девушка? Где вы ее видели?

Илья рассказал про похороны, поминки и про то, как Женя с белокурой девушкой вышла в подъезд и довольно долго отсутствовала, так что все за столом это заметили.

– А почему вы уверены, – Макаров снова принялся тереть платком глаз, – почему думаете, что эта девушка дала вашей подруге денег?

Илья пожал плечами:

– А кто бы ей еще дал? Все остались на бобах, особенно с этим кризисом. А у той девушки, судя по ее виду, деньги водились.

– Да вы разве видели, как она давала деньги?

Илья признался, что не видел. И как зовут девушку не знает. Об этом пусть спросят у родителей Жени – может, они ее приглашали? Макаров кивнул:

– Что ж, ладно. Шофера тоже не знаете?

– Не знаю. Мы на улице поймали грузовик.

– Но его звали?..

Илья вздохнул:

– Да вроде Дима. Но я точно уже не помню.

– Он видел труп вашей подруги?

– Видел… Как увидел, сразу сбежал, вместе с машиной. А меня бросил.

Макаров задумался. Потом, все в той же задумчивости, поинтересовался, почему Илья не остановил шофера? Ведь тот, получается, присвоил себе все, что было в кузове?

– Да не было там уже ничего, – начал было Илья и осекся: он увидел внезапно повеселевшие глаза капитана и понял, что попался.

– Так вы все же успели отвезти вещи? – приветливо спросил Макаров. – Вот и свидетели говорят – грузовик приезжал дважды. Во второй раз уехал сразу, ненагруженный. Слушайте, Аросев, я с вами вожусь уже битый час. Почему бы вам не рассказать, как было? Вы что же, дураком меня считаете? Куда вы отвезли вещи? Почему оставили в квартире вашу подругу? Зачем вернулись?

– Мы хотели забрать холодильник и штатив. – Теперь Илье вдруг стало холодно.

– Так куда перевезли вещи?

Парень замялся, а потом чуть слышно сказал:

– В ГСК, в Люблино… Да я покажу.

***

Илья назвал следователю номер телефона Димы.

Однако по этому номеру никто не отзывался. Илья высказал предположение, что Дима уехал на работу.

Где он работает, Илья не знал. И вообще никаких других сведений, кроме имени приятеля, у него не оказалось. При выезде на место, в Люблино, Илья показал, в каком именно гараже был устроен склад, – Ключи у Димки, – смущенно объяснил он.

По номеру гаража был установлен адрес и телефон владельца. Тот, услышав, что им интересуется милиция, сразу заявил: он что-то предчувствовал, когда у него попросили ключи. Пообещал прибыть к гаражу с запасными ключами через десять минут, так как жил рядом.

– Да честно говоря, просто не хотел отказать родственнику! – зло рассказывал он, пытаясь повернуть ключ в замке.

Ключ был новый, необточенный. Хозяин гаража недавно заказал запасной и никогда им не пользовался. Наконец замок подался. Но, заглянув в гараж, следственная группа ничего из похищенного там не обнаружила. Родственник Димы явно обрадовался и прикусил язык. Ни о каких предчувствиях больше не было и речи – у хозяина гаража появилась надежда, что все обойдется. Зато Илья был ни жив, ни мертв.

– Я же лично ему помогал перегружать… – бормотал он, с недоверием разглядывая все темные углы гаража. – Все было здесь. Да вот и целлофан! Мы им диван обернули, чтобы не запачкался.

На полу и впрямь валялся большой кусок толстого целлофана. Но ни дивана, ни техники, никаких других вещей из ограбленной квартиры здесь не было. Родственник Димы только руками развел:

– Да ничего я не знаю. Он попросил у меня ключи, а я дал. Все равно машины нет.

Где может находиться в такое время Дима? Да он понятия не имеет! Парень вообще-то работает на продуктовой базе, перевозит продукты на оптовый рынок.

Где-то в Измайлове, сам он там не бывал. Родственник подтвердил, что телефон, который дал следователю Илья, действительно принадлежит Диме. Назвал и адрес. После чего гараж был также опечатан, к большому неудовольствию владельца.

Илья кипел от злости. Он понял, какую штуку придумал приятель. Увидев труп Женьки, сразу изменил тактику. Труп не спрячешь, да и свидетели ограбления вполне могли найтись… Значит, дело все-таки заведут. И в такой ситуации оставить вещи в гараже – безумие! Первейшая улика! «Он отвез все куда-то в другое место… – соображал Илья. – Может, вообще за город. У него же куча знакомых с рынка, могли запереть барахло в контейнере где-нибудь на складе, на товарной станции. Теперь не найдешь! Получается, что я, дурак, дал ему время все перегрузить и перепрятать… Пока сидел там и ждал милицию! А теперь ему остается только отпираться. И в гараже этом не был, и не грузил ничего, и меня не знает… Ну, гад! Неужели думает, что я буду его выгораживать?»

Илья уже не надеялся, что его отпустят домой.

Больше всего он опасался одного: как бы ему не пришлось отвечать за убийство подруги. «Уж черт с ним, с ограблением, отсижу… Но если не найдут убийцу, мне придется туго!» Он многое отдал бы за то, чтобы проконсультироваться с юристом. Спросить у капитана Макарова, какой ему грозит срок, Илья не решался. И о Женьке почти не думал. А если вспоминал ее, то с глухой неприязнью. Это она втравила его в бессмысленное, глупое ограбление! И пусть она забирала то, что принадлежало ей по праву… Закон думает иначе, а с законом придется иметь дело прежде всего ему, Илье. Ей-то уже все равно – свободна!

***

Родители Евгении Гурзо безропотно ожидали, когда с них снимут показания. Они держались настолько тихо и приниженно, что могло показаться, будто это они совершили преступление. Или, во всяком случае, чувствуют себя виновными в нем.

– Женя ничего не говорила, – без всякого выражения сказал отец. – Ни о каком ограблении мы не знали… Мы даже не бывали на той квартире.

– Мы ничего не знали, – словно эхо, повторила его жена.

Макаров быстро свернул допрос. Уже через несколько минут стало ясно: эти люди и в самом деле умудрились ничего не знать о своей дочери.

– Она ничего нам не рассказывала.

Женщина смотрела на него совершенно пустыми, светлыми глазами. Макаров никогда не видел Евгению Гурзо живой, но если бы видел, теперь узнал бы эти глаза.

– У кого она могла занять денег? – терпеливо повторил Макаров.

Этот вопрос он уже задал в самом начале разговора. В ответ пожилые супруги только переглянулись и ничего не ответили. Капитан видел, какая бедная обстановка у них в квартире, как оба одеты… Ему на память уже не раз пришла опись вещей, похищенных из квартиры, которую снимал их сын. Контраст был очень велик.

– Женя не стала бы занимать деньги, – вдруг заговорила мать. – Она никогда ни копейки не брала взаймы. У нее был такой принцип, она постоянно об этом твердила.

– Интересный принцип. Откуда он взялся? – поинтересовался Макаров, которому часто случалось перехватывать в долг сотню-другую.

– Ну, теперь уж что… – неопределенно ответила женщина. – Может, она слишком резко это высказывала… Отчасти в пику Юре… Он нередко брал в долг. У нас тоже.

Она на мгновение запнулась и уже с жаром продолжала:

– Вот вы говорите – ограбление! Я думаю, Женя считала иначе. Она часто говорила, что все тамошние вещи куплены на наши деньги… Стыдно признаться, но на ее гроши тоже. На то, что она зарабатывала. Отдавала мне эти деньги на питание, а я…

– Отдавала ему!

Отец вдруг встал и вышел из комнаты. Жена даже не повернула головы в его сторону. Было ясно, что разговор на эту тему у них уже был. У обоих больные, усталые глаза. О смерти дочери им сообщили по телефону, в третьем часу утра.

– И все же ваша дочь заняла довольно значительную сумму, – заметил Макаров. – Около полутора тысяч рублей. Новыми, конечно. И это произошло как будто на поминках по вашему сыну… Понимаю, что вам сейчас тяжело. И все-таки постарайтесь вспомнить. Кажется, среди гостей была такая высокая блондинка. Ваша дочь общалась с нею…

– Да, да! – еще больше оживилась женщина. – Я помню, Женечка с ней вышла! Они еще до того, как сесть за стол, вместе стояли на балконе. А уж потом из-за стола вышли в подъезд. Да, да… Я еще подумала – разве они знакомы?

– А они не были знакомы?

Женщина сказала, что девушку эту видела впервые. Что она вообще не знала никого из друзей сына.

Он их не знакомил. Но девушка была довольно приятная, скромная, симпатичная.

– Вы даже имени ее не знаете?

– Не знаю.

– А как же она на поминки попала? Кто ее вообще известил о похоронах?

Женщина задумалась. Потом припомнила, что эта девушка вроде бы сама позвонила… И вдруг она вспыхнула. Откуда только взялась кровь в ее бледном лице!

– Не знаю, точно ли, но Женя упоминала, будто эта девушка и нашла Юру. Мертвым, там, на той проклятой квартире… Я только вот сейчас вспомнила.

– Погодите. – Макаров на минуту углубился в свои записи. – Имя ее называлось? Не Татьяной ли звать эту блондинку?

Этого женщина уже не помнила. Она извинилась и сказала, что очень нехорошо себя чувствует. И если можно, то они с мужем ответят на все вопросы как-нибудь в другой раз.

Позвонить Татьяне Бурхановой капитан поручил своему помощнику. Виталий, на правах старого знакомого, сделал Тане комплимент: как свежо звучит ее голосок! А потом пригласил в управление для личной беседы.

– Макаров хочет тебя видеть, и я тоже буду, – почти интимно сообщил он.

Таня явилась в назначенное время, вечером того же дня. Она держалась скованно, но при этом как будто не очень волновалась. Макаров пригласил ее сесть и рассказать, какие у нее остались впечатления от поминок по Юрию Гурзо. Таня подняла на него недоумевающий взгляд:

– А что случилось?

– Почему вы думаете, что случилось что-то?

Таня вертела в руках черную лаковую сумочку размером с небольшой кошелек. Потом довольно безразлично ответила, что из-за пустяков ее бы не вызвали. Значит, что-то произошло.

– Да, вы правы, – подтвердил Макаров. – С вашей знакомой, Женей Гурзо, случилось несчастье. Ее застрелили…

Он сделал короткую паузу, следя за ее лицом, и добавил:

– И где бы вы думали? На той же квартире, где убили ее брата.

Таня выпустила сумочку, и та упала на пол с легким стуком. Когда Таня наклонилась поднять сумочку, руки у нее задрожали.

– Господи, что же теперь будет с родителями, – еле слышно сказала она.

– Вы бы подумали об этом, когда давали Евгении денег на ограбление!

Таня отшатнулась:

" – Не на ограбление, нет!

– А на что вы дали ей полторы тысячи?

– Она попросила взаймы… Я дала просто так, по-человечески… Если вы там были, то видели, как эти люди живут.

– Я там был, – бросил Макаров. – Из-за ваших девичьих сантиментов та девушка и погибла. Не поняли разве, что она не в себе? Не дали бы ей тогда денег, не хватило бы у нее средств нанять хмыря с грузовиком. И ее прекрасный дружок не взялся бы помогать. И не бросили бы ее в пустой квартире, когда увозили оттуда ворованное.

– Да не могла же я знать, чем это кончится! – выкрикнула Таня и сжала сумку так; что лакированная кожа заскрипела.

Макаров видел, как она возбуждена, и ждал, что женщина сообщит что-нибудь еще. Но она замолчала. Посидела с минуту, глядя на свои колени. Потом, не поднимая глаз, сказала, что сегодня весь день ходила по разным кабинетам. Следователь Каримов закрыл дело ее мужа.

– Стас не проходил в прошлом году техосмотр, – апатично пояснила она. – Если бы не это, дело, наверное, не закрыли бы так быстро. Окончательное заключение – несчастный случай. Мне сказали, что вы перегружены работой. Я все понимаю… Извините, я зря все это говорю…

И она изъявила готовность дать любые показания по делу Жени Гурзо.

Глава 7

От следователя Таня вышла через полчаса. Ее показания не заняли много времени. Она подробно вспомнила все, о чем беседовала с покойной, но начисто отрицала, будто та указала, на что ей нужны деньги. Таня понимала, что Жене уже не поможешь, а ей самой соучастие в ограблении ни к чему. Вероятно, это хорошо понимал и Макаров. Он не настаивал на том, чтобы Таня подтвердила свою осведомленность. Бурханова подписала показания, забрала пропуск и двинулась в обратный путь.

Она едва переставляла ноги. Этот день вымотал ее совершенно. У Каримова она устроила настоящую истерику. Она кричала, брызгая слюной, что он не имеет права закрывать это дело, что паспорт ее мужа находится у каких-то преступников, что пропали ключи от ее квартиры… Каримов даже не пытался ее перекричать. Он только и сказал, что паспорт с ключами могли элементарно украсть. Ну а что касается вещей, которые будто бы пропали из ее квартиры, то это дело семейное. Ведь пропали не ценности, а личные вещи ее мужа. Потом, едва придя домой, Таня получила известие от Макарова. Ей вовсе не хотелось снова встречаться с этим серым человеком. В нем, казалось, было настолько мало человеческого, что ей становилось жутко. И к тому же его сообщение, что Женя погибла… От всего этого Тане стало физически плохо. Едва выйдя под открытое небо, она так опьянела от свежего воздуха, что покачнулась и едва устояла на ногах.

– Может, проводить? – Кто-то подхватил ее под локоть.

Таня вскрикнула, обернулась и узнала Виталия.

Тот посмеивался, не выпуская ее руки:

– Макаров уморил? Он кого хочешь уболтает.

И нудит, и нудит…

– Да ну вас! – сердито ответила Таня, пытаясь высвободить локоть. – Это ваше начальство, ваши проблемы. Пустите, мне пора.

– Куда?

– Вас это не касается!

Таня боролась уже не столько с Виталием, сколько с самой собой. Если бы он не был ментом, схлопотал бы по физиономии. Она ненавидела таких навязчивых типов, бесконечно самоуверенных. Ну а так… Кто его знает, может, он при исполнении. Наверное, парень все же что-то понял, потому что оставил ее в покое. Таня вырвала руку и быстро пошла по направлению к метро.

– А я на машине, – в два шага догнал ее Виталий.

– Ну и молодец, – сквозь зубы ответила она.

– Да что ты так злишься? – возмутился он, загораживая ей дорогу. – Я-то тебе что сделал? Да ладно, погоди…

Таня резко остановилась. Она понимала, что надо сдержаться, но сил уже не осталось. Подняла руку и слабо, неумело шлепнула его по щеке. Виталий так оторопел, что без единого слова отошел в сторону.

Таня пошла дальше.

Он нагнал ее уже на машине. Таня заметила, как мимо проехал разбитый белый «Москвич», явно видавший лучшие времена. Машина остановилась у бровки тротуара, и из окна показалось уже до тошноты знакомое лицо с лягушачьей улыбкой.

– Давай все-таки подвезу. Ты же еле ноги таскаешь.

Таня просто так ни за что бы к нему не села, но ее поразило, что парень как будто не обиделся за пощечину… Подумав минутку, она все-таки села в ма-, шину.

– Выпить хочешь? – Виталий немедленно проявил гостеприимство: достал из-под сиденья пакет, в котором что-то глухо брякало. – Тут пиво, еще печенье есть.

– Ты что, одним печеньем питаешься? – мрачно спросила Таня, доставая для себя банку пива, и, только откупорив ее, поняла, что назвала Виталия на «ты».

Собственно говоря, особо стесняться не стоило – они, судя по всему, ровесники. Парень, казалось, не заметил, как она к нему обратилась. Он попросил открыть баночку и для него. Таня с сомнением на него покосилась, но решила, что он сам знает, что делает.

Виталий вел машину умело, но довольно нервно.

Этим он напоминал Тане мужа. И так же, как Стас, видимо, любил прикладываться к пиву за рулем.

Только Стас всегда возил с собой бумажный пакет, в который для маскировки ставил бутылку. Баночного пива он не признавал.

– Слушай, а что это Макаров к тебе привязался? – спросил Виталий после очередного внушительного глотка – машина как раз остановилась перед светофором.

– Спроси у него сам, – буркнула Таня.

На самом деле ей стало полегче и она дулась больше ради сохранения чувства собственного достоинства. По крайней мере, она точно знала, что этот мерзкий день закончен. Она уже не стоит, не идет, а сидит, и к тому же довольно комфортно.

Машина, правда, была старая, но никакие пружины из сиденья не выпирали. Печенье слегка утолило голод, а пиво немного смягчило настроение.

И парень, как видно, это подметил. Он усмехнулся:

– А вообще-то ничего удивительного. Он живой человек.

– Не заметила.

Таня отвернулась и уставилась в окно.

– Говорю тебе, ты ему понравилась. А ты знала эту Женю Гурзо?

От его вопроса она чуть не подскочила. Насколько от Макарова несло казенщиной, настолько Виталий был простым и естественным. И он туда же!

– Я ее знала так же, как тебя. Видела один раз, – отрезала Таня.

– Меня ты видела два раза, – напомнил он.

– Ну а ее только один. Ты что, должен продолжать допросы даже после работы? – вспылила она. – Тогда останови, я выйду! Вон, кстати, метро.

– Да прекрати, я довезу тебя до дома. Ты же домой едешь?

Она быстро сообразила, что в таком случае он, скорее всего, навяжется в гости. Но Виталий ее опередил:

– Не беспокойся, приставать не буду. Ты вообще, по-моему, меня боишься. Точно?

Таня не ответила. Виталий включил радио, настроился на какую-то станцию и перестал задавать вопросы. Только подъезжая к Таниному дому, он спросил, как двигается ее собственное дело.

– Мое дело? – Таня едва взглянула на него. – Вот этот подъезд…

– Я помню. – Парень резко сбросил скорость, и Таня уцепилась за дверную ручку. – Я про дело твоего мужа спрашиваю.

Машина уже остановилась. Но Таня все еще не двигалась с места. Всю дорогу она мечтала об одном – скорее избавиться от этого типа. И вот теперь Таня не могла шевельнуться. Осторожно, стараясь говорить спокойно, она поинтересовалась, откуда Виталию известно про ее мужа?

Виталий не ответил. Он выключил магнитолу, сунул в рот сигарету. И, только закурив, сказал, что неплохо бы выпить чаю.

Даже если это был предлог навязаться в гости, Таня не задумывалась. Ей было легче войти в квартиру не одной, а с кем-то. И Виталий, наверное, тоже это понимал. Едва они вошли в прихожую и Таня включила свет, он заметил:

– Замки ты так и не сменила. Все еще не страшно?

– Страшно. – Она повесила куртку и сбросила туфли. – Но вот у Юры стояли мощные двери со сложными замками, и все равно его убили.

– Потому что открыл кому не надо, – наставительно произнес он.

– А его сестру почему?

– Вот о сестре я и хотел поговорить.

Виталий без приглашения обулся в тапочки Стаса. Убирая вещи мужа, Таня забыла про них. И теперь даже вздрогнула. Но ничего не решилась сказать.

Она поставила разогревать тушеную капусту, бросила в кастрюлю сосиски. Виталий дымил, приоткрыв окно, и не торопясь рассказывал… Она слушала не перебивая. Рассказ о том, как умерла Женя Гурзо, был закончен как раз к тому времени, как разогрелся ужин. Таня поставила тарелку перед Виталием – А сама? – спросил он, придирчиво выбирая самый большой кусок хлеба.

– Не могу… Не хочу.

– Это я тебе аппетит перебил, – заметил он будто про себя и набросился на еду.

Таня и в самом деле больше не чувствовала голода. В желудке тихонько посасывало, но сейчас она не смогла бы проглотить ни куска. Одно дело в двух словах узнать о том, что Женя погибла, но совсем другое – узнать, как это было…

– Тот парень не врал? Не он ее застрелил? – спросила она, задумчиво глядя на склоненную голову Виталия.

Он мотнул головой:

– Вкусно… Нет, вряд ли соврал. Да он чуть не плачет, я с ним общался. Похоже, девчонка его втравила в этот грабеж. Сам бы он ни черта не придумал. Да и деньги у тебя брала она.

– Я видела этого парня на кладбище, – все так же раздумчиво произнесла Таня. – Он показался мне вполне нормальным. А вот сама Женя – нет.

Какая-то одержимая. И глаза странные. Она принимала наркотики?

Виталий вздернул голову и быстро взглянул на Таню Проглотил то, что было во рту, и сдавленно ответил:

– Фантазия у тебя… Да вроде нет. Не принимала. Денег бы не хватило. А глаза у тебя у самой странные. Всегда на мокром месте. Нервы?

Таня отвернулась. Он протянул тарелку за добавкой. На этот раз она положила и себе. Ужин они закончили вместе, и наступило странное молчание.

Виталий опять курил, а Таня стояла, привалившись к стене, и глядела, как от сквозняка развевается занавеска. Вперед-назад, вперед-назад… Как в тот раз, когда в квартиру кто-то вошел. "Не приснилось же мне? Это было, но всего один раз… Когда я напивалась, без конца плакала, мало спала. Теперь все по-другому, я почти взяла себя в руки.

И вот – никто меня не беспокоит. Неужели я просто дура?"

– Так ты мне ничего не сказала про мужа, – небрежно заметил гость. – А я ведь спрашивал! Что еще случилось?

– Да откуда ты все это знаешь?

Тот пожал плечами:

– Захотел и узнал. Ты понимаешь, лишнюю работу никому делать не хочется. Я и Каримова понимаю, и Макарова. Каждый хочет поскорее закрыть дело. Но у меня вот что получается, у тебя у самой муж погиб, а через две недели ты едешь к Гурзо, вечером того же дня Гурзо убит. Еще через четыре дня едешь на поминки, знакомишься с его сестрой – та на другой день тоже убита.

– Ты на что намекаешь? – У Тани затряслись губы. Она вдруг вспомнила, как дергалась щека у Жени, и прижала к лицу ладонь точно таким же движением. – Хочешь сказать, что это я всех прикончила?!

– Да никто ничего не хочет сказать. А то бы Макаров тебя уже посадил. Он любит побыстрее.

– Ну а Валеру тоже я с семнадцатого этажа выкинула? – закричала она.

К лицу прилила кровь, в ушах легонько зашумело. Таню трясло.

– Какого Валеру? – всполошился Виталий; он вскочил и попытался взять Таню за плечи:

– Постой, ты расскажи…

Вторая пощечина получилась у нее еще хуже, чем первая. Ее ладонь даже не прикоснулась к его щеке.

Виталий успел перехватить Танино запястье и с укоризной произнес:

– Мне, между прочим, некстати на работу ходить с битой рожей. Сядь. Выпить есть?

В холодильнике отыскались остатки водки. Виталий перелил их в сразу запотевший стакан и сунул Тане под нос:

– Выпей… Ну и молодец. – Он следил, как она двумя жадными глотками опустошила стакан. – Закуси Она отвернулась от предложенной сырой сосиски, и Виталий сжевал ее сам.

– Ты всегда так много жрешь? – сквозь слезы спросила она.

– Всегда, – моментально ответил парень. – Мать просто стреляется. Говорит, мало получаю, не прокормишь меня.

– Ты с матерью живешь?

– Когда как, – неопределенно ответил он. – На, возьми сигаретку А теперь скажи, родная, кто такой этот Валера?

Захлебываясь от рыданий, отталкивая его руку с сигаретой, Таня рассказала о самоубийстве Валеры.

– Ты говоришь, дело уже заведено? – переспросил ее Виталий.

– Твой Макаров так говорит… Что должны были завести…

Она подошла к раковине и умылась холодной водой. Чтобы вытереть лицо, пришлось идти в ванную.

А когда она вышла, то обнаружила, что гость самовольно переместился в комнату. Он стоял у книжного шкафа и рассматривал книги.

– Ты читаешь или муж? – спросил он, услышав ее шаги.

– Муж уже ничего не читает. – Таня подошла и вырвала у него из рук тяжелый художественный альбом Отто Дикса. – Это тебе не книжка с картинками.

– У меня чистые руки и я люблю искусство! – Виталий, похоже, наконец обиделся. – Тебя так напрягает, что я мент?

Таня молча втиснула альбом на прежнее место.

– Ну ладно, пусть я мент. – Парень все больше горячился. – На фига тогда ты к ментам обращаешься, если их ненавидишь? А ведь просишь, чтобы помогли!

– Никого я не ненавижу! – Таня места себе не находила. – Хотя тебе с удовольствием влепила бы еще раз… И чем это вы мне помогли, скажи, пожалуйста? Каримов закрыл дело, хотя паспорт моего мужа находится Бог знает у кого! И кто, кто тогда заходил ко мне в квартиру? Может, меня бы тоже убили, если б увидели!

– Я все это знаю.

От неожиданности она сразу осеклась, хотя на душе накипело немало. Виталий взглянул на часы:

– Между прочим, мать меня ждет… Знаешь, я ведь навел у Каримова справки о твоем деле. И мне тоже кажется, что дело темное. Но ты пойми – там не за что потянуть. Паспорт с ключами в самом деле могли выкрасть. У живого или у мертвого – это не вопрос. А техталон твой муж и в самом деле не получал. Машина обгорела так, что уже не поймешь, отчего все случилось.. А труп… Ты прости за подробности, но он абсолютно целый. Только долбанулся о руль да сильно обгорел. Никто его не убивал.

Таня так и села, уставившись на гостя. Она уже немного привыкла к тому, что он умеет удивить. Но чтобы так…

– А зачем ты обращался к Каримову? – еле выговорила она.

– Ну, может, у меня времени больше, чем у начальства. – Он сел рядом с ней на диван:

– Мне все это тоже не нравится. Насчет Валеры я, конечно, не знаю. Ты мне дай фамилию следователя, который ведет дело. А вот твой муж да эти Гурзо…

Они ведь близко дружили?

– Они все близко дружили. И не стал бы Валерка выбрасываться из окна! Он даже не ожидал, что так все повернется.

Таня сама не заметила, как рассказала все. Даже то, о чем и не заикалась Каримову. Рассказала не только про вечерний визит неизвестного гостя, но и про то, что узнала его походку, про то, как уверенно он действовал в темноте. Виталий слушал серьезно.

Она даже не предполагала, что этот лягушачий рот может не улыбаться.

– Ты не считаешь, что кто-то просто пошутил? – напряженно спросила она, закончив рассказ.

– Хорошенькие шутки. Значит, его походка была тебе знакома?

Она кивнула. Парень удивлял ее все больше – он даже не подумал смеяться над ней. А ведь она и сама себе почти не верила…

– А ты можешь ручаться, что так ходил твой муж, а не кто-то другой из знакомых?

– Да кому же быть… – растерялась Таня. – Думаешь, я узнала бы по походке просто знакомого?

– Узнала – значит, узнала, – бросил он. – Ты же в этом уверена. У него в любом случае есть ключи от твоей квартиры. Ты говоришь, если запереться на три замка, никто не откроет дверь снаружи?

– Это невозможно. Так что не вижу смысла менять замки.

– А я вижу. – Виталий по-прежнему был очень серьезен. – Предположи, что ты сейчас пришла домой одна, без меня. Отфутболила ненавистного мента где-то по дороге и явилась в свою квартирку. Открыла дверь, вскипятила чайничек. Вошла к комнату и нарвалась на нож.

– Почему? – изумилась Таня.

– Да потому, что он мог прийти без тебя! И если у него такие же ключи, как у тебя, а дверь изнутри не заперта на третий замок, он может попасть сюда в любое время и дождаться тебя уже в квартире.

Таня задумалась. Если бы эта мысль пришла ей в голову раньше, она бы испугалась. Но сейчас она была не одинока, и это ободряло. «Не такой уж он липкий. – Таня искоса взглянула на Виталия. – Правда, все время курит и слишком много ест… Но по крайней мере, рук не распускает».

– И ты всерьез думаешь, что нужно менять замки? – спросила она.

– Ловить его нужно, вот что. – Парень снова взглянул на часы. – Надо же… Мать меня, наверное, уже похоронила. Ты не представляешь, как она всегда переживает. Мне пора.

Удивительно, но она едва его не остановила. Молча проводила до двери, проследила, как он меняет тапочки на свои грязные тяжелые ботинки.

– Хочешь, приведу тебе свою собаку? – чуть запыхавшись, спросил он. – Хорошая собака. Никого в дом не пустит. Меня самого иногда не пускает.

– Не хочу никакой собаки, – тихо ответила Таня. – Витя, ты в самом деле думаешь, что меня могут убить? Но за что?

– А тех за что? – отрезал он. – Или ты думаешь, за ними водились грешки?

«Во всяком случае, не такие страшные, чтобы так наказывать», – подумала она, отпирая дверь. Виталий обещал перезвонить ей, как только что-нибудь придумает. Дверь захлопнулась, а она так и не поняла: что он может придумать? И насчет чего? Насчет ее мужа, Юры, Жени или ее самой? Таня вернулась в комнату, с размаху уселась на диван… Чуть приподнялась и вытащила из-под себя слегка помятую пачку сигарет «Кэмел».

«Ну, если это опять повод, чтобы вернуться…» Она вытащила одну сигарету для себя и принялась ждать.

Через полчаса ей стало ясно – Виталий забыл сигареты совершенно естественно, без задней мысли. И она вдруг расстроилась. В квартире снова стояла такая знакомая, такая ненавистная тишина… В спальне громко щелкали часы, работавшие от батареек. Этот равномерный, щелкающий, механический звук всегда ее усыплял. За стеной у соседей был включен телевизор. Прислушавшись, Таня даже узнала позывные «Вестей». По улице иногда проезжали машины. Но все это были какие-то мертвые, чужие звуки.

«Они считают, что Юра погиб, потому что открыл дверь постороннему… Да Юра никогда бы не открыл чужому! Не затем он ставил такие двери, такие замки, решетки на окна… Я ведь помню, как однажды спросила, от кого он прячется. И что он мне ответил…»

Таня и в самом деле очень детально вспомнила этот разговор. Он произошел как раз в тот день, когда она снималась у Юры на квартире. Стас тоже присутствовал при этом, только в тот момент сидел на кухне и что-то ел. Он проголодался – заехал к Юре прямо с работы, чтобы забрать Таню, а съемка все еще была не окончена. Таня быстро наделала мужу бутербродов, и тот, ворча, уединился на кухне. Таню тогда удивило, как пристально Юра рассматривал гостя в глазок. Он просто дышать перестал, хотя за дверью стоял не кто иной, как Стас, и это было видно с первого взгляда.

– Ты что, впускать меня не хочешь? – шутливо спросил Стас, переступив порог. – Гляди, я еще что-нибудь подумаю…

Таня, выскочив из комнаты в мужском пиджаке и галстуке, засмеялась:

– Неужели ревнуешь? Наконец-то!

На самом деле муж никогда ее не ревновал. Это даже огорчало Таню. Они с Юрой вернулись к съемке. Он поменял свет, усадил Таню на белом фоне и попросил подвигаться. Она поворачивала голову из стороны в сторону, глядя мимо камеры.

– Юр, а чего ты в самом деле боишься?

Почти непрерывное щелканье «Никона» резко оборвалось. Таня не сразу поняла, что Юра ее больше не снимает, и с минуту продолжала поворачиваться на стуле, принимая естественные, на ее взгляд, позы. Потом опомнилась и взглянула на приятеля. Тот смотрел куда-то в стену.

– Юр, ты что? – встревожилась она. – Устал?

– Да нет, главное, чтобы ты не устала. – Он проверил, сколько осталось кадров. – Давай, Тань, доснимем пленку и закончим на этом.

– Я что-то не то сказала? – Таня видела, что у Юры резко испортилось настроение. – Я не хотела…

Просто эти твои двери да решетки… У нас со Стасом и половины таких замков нет, как у тебя. Охота была на чужую квартиру деньги тратить?

– Была охота, – вяло ответил он. – Ну что, ты вообще собираешься сниматься?

Но у Тани тоже пропало настроение. Собственно, оно пропало еще раньше – с приходом мужа. Юра настаивал, чтобы она приехала на съемку одна, без Стаса, и специально выбрал будний день. Таня тогда была в отпуске.

– Может, щелкнешь меня с ним? – спросила она, кивая в сторону кухни.

– Щелкайтесь с обезьяной у «Макдональдса», – совсем уж раздраженно ответил Юра. – Я занимаюсь художественной фотографией, понятно тебе?

Из кухни высунулся Стас. Он молча поглядел на обоих и показал Тане на часы: пора, мол, закругляться. И она неожиданно для себя вспылила:

– Дай закончить, ты ведь уже нажрался! В конце концов, я тоже человек!

Стас изумленно взглянул на нее и пробормотал что-то с набитым ртом. Через минуту он вышел из кухни уже одетый – в плаще, с кейсом.

– Открой свою дурацкую дверь, – крикнул он Юре.

Еще через минуту его уже не было в квартире.

Таня подбежала к окну и увидела, как его машина выезжает со двора. Она была растерянна – и оттого, что сделала сама, и оттого, что сделал муж. Они очень редко ссорились, и на этот раз все вышло настолько неожиданно… Даже Юра был поражен. Он отложил в сторону фотоаппарат и подошел к Тане:

– Успокойся. Он сейчас вернется.

– Нет-нет. – Она дернула узел галстука. – Он обиделся. Но он же сам виноват, правда?

– Может, и правда. – Юра с грохотом поставил чайник на плиту. – Давай отдохнем, а потом я досниму пленку.

Таня не возражала, хоть и не знала, как сниматься в таком состоянии. Больше всего ее удивило поведение Юры – он держался очень предупредительно, как будто сочувствовал ей. Раньше она никогда не замечала, чтобы Стас ссорился со своим приятелем, и решила осторожно прояснить ситуацию.

– Юр, у вас со Стасом что-то вышло? – спросила она самым небрежным тоном.

Тот пожал плечами:

– Ничего. У него своя жизнь, у меня своя.

– Значит, все-таки поссорились?

Таня подалась вперед. Сколько она знала Стаса, столько он и дружил с Юрой. Он был даже на той вечеринке, где Таня познакомилась с будущим мужем.

– Да не ссорились мы, – раздраженно ответил Юра, ставя перед ней чашку. – Не капай на нервы, пожалуйста! И так уже хреново.

«У него что-то не так, – подумала она тогда. – Может, это не связано со Стасом… Но чего ради Стас так меня торопил? И я тоже хороша – сорвалась…» Она решила, что это Юра заразил всех своей нервозностью, и перестала думать об этом. Допила кофе, вернулась в комнату и благополучно закончила позировать. Тот снимок крупным планом, который Стас носил в бумажнике, был сделан именно в числе самых последних. Юра поставил фотоаппарат перезаряжаться.

– Ты будешь еще кого-то снимать?

Таня расслабила узел галстука и осторожно стянула его через голову. Если бы она испортила узел, Стас закатил бы истерику. Сам он завязывать галстуки не умел, Таня тоже. И муж раз в месяц возил все свои галстуки к матери – большой специалистке в этом искусстве. Та «освежала» узлы и безуспешно старалась обучить этому Таню.

– Юр, ты еще кого-то ждешь?

Как он вздрогнул! Таня сама испугалась, увидев его искаженное лицо. Парень обернулся к ней с выражением такого ужаса, такой оцепенелой беспомощности… Она только вздохнула:

– Юра, тебе в самом деле надо отдохнуть.

– Я совсем забыл, что ты здесь… – Он трясущимися руками нашарил на столе сигареты. – Тань, ты иди, пожалуйста. Собирайся и быстренько иди домой.

Юра взглянул на часы и вышел из комнаты, чтобы Таня спокойно переоделась. Она и сама почему-то заторопилась. Страх каким-то образом передался и ей, хотя чего можно было бояться в этой квартире, укрепленной, как бункер? Уже переодевшись, стерев лишнюю косметику и уложив вещи мужа в пакет, она снова спросила Юру, что у него случилось. А что-то случилось – она видела. Чего-то он боялся, но не хотел говорить чего. Юра обозвал ее мнительной дурочкой и буквально выставил за дверь.

Таня даже обиделась. Но зато фотографии получились превосходные. Стас заплатил Юре за работу двести долларов, и тот остался доволен. А Таня вообще была счастлива. Во-первых, у нее в жизни не было таких замечательных фотографий. У Юры все-таки оказался талант. Во-вторых, она радовалась тому, что муж ни разу не припомнил ей ту ссору.

А ведь, казалось, надо было объясниться…

…И теперь, вспомнив все это, она чуть не застонала: «Да, надо было объясниться сразу, как я вернулась от Юры! Стас относился к нему уже по-другому, не так, как обычно. Значит, что-то изменилось в их отношениях Так сильно изменилось, что они уже видеть друг друга не могли! Это они-то – старые друзья. Для Стаса это всегда было святое – он прежде думал о друзьях, а потом уж о себе. Всегда давал денег в долг, помогал с переездом, часто собирал их у себя. И вдруг такое охлаждение…» Она пыталась вспомнить что-нибудь конкретное, найти причину… Но ничего не вспоминалось. Деньги? Но Стас как будто не давал Юре в долг. Во всяком случае, в последнее время. И неужели бы он стал презирать за это старого друга! Какие-нибудь общие дела? Но об этом и думать было нечего – у Стаса свое занятие, у Юры свое… То есть у Юры как раз не было ничего определенного. Таня не раз удивлялась: на что он живет?

– Юр, ты всерьез решил стать фотографом? – спросила она, впервые увидев все эти штативы, лампы и фильтры для разных световых эффектов. – Но для этого же вроде надо учиться.

– Сначала попробую, получится или нет, – отрезал тот. – А если получится, то подучусь.

И Таня в который раз радовалась, что ее Стас – не такой бесшабашный. А если бы он был именно такой?

От этой мысли она даже сейчас улыбнулась: «Разве, когда я с ним познакомилась, он не был пьян? И разве мало было в тот вечер приключений? О каком расчете с моей стороны они могут думать? Кому нужен пьяница?» «Они» – так она называла родственников мужа. Да и ее собственные родители относились к ее браку с каким-то глухим недоверием. И прежние подруги… Все, все! Ну почему никто не поверил, что она его любит? Таня никогда не могла этого понять. Неужели он так плох? И почему в таком случае она этого не заметила?

«Они» – то есть свекровь с мужем и Славка – уже две недели блистательно отсутствовали. Таня была уверена, что они о ней не забыли. Как забудешь о том, кто отхватил у них квартиру, вдобавок с некоторой суммой в долларах, и не пожелал делиться?

Она знала – московские родственники всерьез обиделись и наверняка считают ее стервой. Таня впервые подсчитала, что в последний раз видела Славку пятого сентября, в тот самый день, когда очнулась от спячки. Он даже ни разу не позвонил ей, не узнал, как себя чувствует вдова брата. Это уже было странно. «Неужели боится, что я потребую назад четыреста долларов? Да разве он когда-нибудь нам что-то возвращал?» В любом случае, занимал Славка деньги или нет, но звонил он часто, почти каждый день.

Может, звонил, но ее дома не было? Таня достала еще одну сигарету и принесла в комнату телефон. Набрав номер, она почти сразу услышала голос Славкиной жены Ларисы:

– Позвоните позже, я ведь сказала!

– Извини, я что, не вовремя? – оторопела Таня.

Лариса на секунду запнулась, потом, уже тоном ниже, поздоровалась. Она была как-то напряжена, и было ясно, что звонок ее не обрадовал.

– А Славка дома?

Тане и самой стало неудобно. Еще подумает, что она решила долг выбивать.

– Нет его, уже три часа, как должен прийти.

Сама жду.

Женщина говорила нервно, но, впрочем, тут не было ничего необычного. Она вообще редко бывала спокойна, и Таня ее понимала. Как можно быть спокойной, живя с человеком, который постоянно остается без копейки в кармане? Тане впервые пришло в голову, что Славка был чем-то очень похож на Юру… Точнее, Юра был похож… О Славке следовало говорить в настоящем времени.

– Ты насчет денег? – Лариса снова повысила голос. – Не знаю, что тебе и сказать. Зачем он берет, если отдавать нечего! Сколько я говорила, все без толку. Почему я должна перед всеми оправдываться?

Таня заверила ее, что оправдываться не надо.

И деньги ей пока не нужны. Лариса недоверчиво переспросила:

– Не нужны? Это хорошо… Мне бы так. Но его все равно дома нет. Умотал куда-то с утра, сказал, что придет в семь.

– Ладно, я перезвоню еще, – грустно сказала Таня. – Лариса, ты, часом, не знаешь, почему он мне ни разу не звонил?

– Ну откуда же мне знать? – уклончиво ответила Лариса. – Я вообще стараюсь поменьше вмешиваться в его дела. Здоровее буду.

Таня повесила трубку. Сколько она ни старалась поближе сойтись с этой женщиной, ничего не получалось. Та как будто незримо отталкивала ее – одним взглядом, внезапно холодным тоном или замаскированной колкостью. Таня никак не могла понять, откуда такая неприязнь. И что, в конце концов, Лариса против нее имеет?

Тем более было неожиданно, что через час Лариса перезвонила ей сама. Она казалась очень взволнованной. Ей удалось высказать всего несколько путаных фраз, из которых Таня поняла одно: Слава вернулся и очень, очень просит, чтобы Таня приехала.

– Куда? К вам? Зачем? – Она ничего не понимала. Таня была у Славки всего пару раз и не заметила, чтобы ей там были очень рады.

– Он просит, – как-то жалобно повторила Лариса. – Я тоже прошу… Очень!

– Но уже поздно, я боюсь ехать, – начала было Таня, но ей даже не дали договорить.

Лариса настойчиво повторяла, чтобы Таня приехала как можно скорее, – муж очень просит.

– Да что с ним? – не выдержала Таня. – То его две недели нет, то очень просит! Уже одиннадцать, совсем темно и дождь. Не поеду!

– Таня, ты хоть детей пожалей! – , вырвалось у Ларисы.

Таня изумилась:

– При чем тут дети? Ты можешь по-человечески объяснить? Вам что, деньги нужны?

Ее заверили, что дело не в деньгах. В ответ на ее просьбу, чтобы Слава сам взял трубку, Лариса ответила, что это невозможно. Ему очень плохо, и он просит позвать Таню. Это единственное, чего он просит. Дети перепуганы, проснулись, и она не может снова уложить их в кровати.

– Он пьян? Заболел? – упавшим голосом допытывалась Таня.

– Попал в аварию, – очень тихо ответила женщина. – Он чуть не попал в аварию… Он говорит, что его хотели убить. Как брата… Как твоего мужа.

Таня бросила трубку, словно та обожгла ей руку.

Трубка упала ей в колени, и Таня еще с минуту слышала там тихое бормотание. Потом послышались гудки. "Что же это я сижу? – как-то отстраненно подумала она. – Славку хотели убить. Не может быть.

Вранье! За что его убивать?" И она вдруг услышала несмешливый и вместе с тем серьезный голос Виталия: «А тех за что? Или ты думаешь, за ними водились грешки?»

«Но если так рассуждать, то меня тоже надо убить… – Таня думала как-то беспорядочно, временами теряя контроль над мыслями. – Я виновата, виновата не меньше других… В чем? Что мы сделали? За что нас убивать?» В конце концов она все же взяла трубку и положила ее на место. Это было самое трудное – рука будто онемела, стала такой тяжелой…

Дальше пошло легче. Ей не нужно было переодеваться, она даже не успела надеть халат, когда пришла домой. Таня взяла сумку, сняла с крючка связку ключей… Ей вспомнились слова Виталия о том, что убийца может ждать ее в квартире, когда она вернется. Но эта мысль почему-то ее не испугала.

***

Дверь ей открыла Лариса. Но прежде чем отпереть, она долго, не меньше минуты, разглядывала гостью в глазок. Тане это что-то напомнило, но она не успела понять, что именно.

– Ты меня не узнала? – с натянутой улыбкой сказала она, когда ей все-таки отперли дверь.

– Проходи, – тихо ответила Лариса и, только заперев дверь на все замки, добавила:

– Я смотрела, одна ты там или нет…

– Думаешь, я таксиста с собой взяла? – Таня, не разуваясь, прошла в комнату.

Семья Славки кочевала с квартиры на квартиру – своего жилья у них не было. Они выкручивались, как могли, в основном с помощью родителей. Те приискивали им съемные квартиры у знакомых, которые недорого просили за аренду и ставили одно условие – тишина и порядок. Насчет тишины и порядка они могли не сомневаться. Но вот с квартплатой жильцы часто опаздывали. Эту, последнюю квартиру они сняли полтора года назад всего за восемьдесят долларов в месяц. Хозяин уехал в Норвегию на работу по контракту. И плату попросил символическую. Ему гораздо больше нужны были сторожа. Деньги за год вперед внес не кто иной, как Стас, – Таня присутствовала при том, как братья ссорились и торговались. Она до сих пор удивлялась, чего ради Стас на это пошел? Ведь не пройдет и года, как Славке понадобится вносить следующий платеж, и к кому он тогда обратится?

Опять же к брату. Потому что родители держат его в черном теле и предъявляют «возмутительные» требования – найти себе постоянную работу… Родители Ларисы в этой ситуации хранили гордое молчание.

Они не возражали против этого брака, но и не одобряли его. Лариса вышла замуж вторично, с трехлетней дочерью от первого брака. Славке она родила сына, которому едва исполнилось четыре года.

Таня постояла в комнате, оглядывая разномастную мебель. Уютом здесь и не пахло, было сразу видно, что этот дом не стал для семьи своим. Славки в комнате тоже не было. «Если им не нужны деньги, то зачем меня заманивать? – смутно подумала Таня. – Какой-то странный подвох. Это явно Славка выдумал».

Но Лариса развеяла ее сомнения:

– Он в ванной. Заперся там и мажется йодом, меня не пускает. Я хотела помочь…

И вдруг, не договорив, зажала рот ладонью. Ее лицо напряглось, из глаз брызнули слезы. Таня поняла, что женщина изо всех сил сдерживается, и взяла ее за руку:

– Что, так плохо? Его избили?

– Да нет же, нет… – Та прислушалась, глотая слезы. – Дети еле улеглись, я боюсь, что они опять его увидят… У него бровь рассечена, и столько крови… Когда он вошел. Катя прямо остолбенела.

Из ванной послышался глухой стук, словно что-то уронили в раковину. Потом зашумела вода. И через минуту в комнату вошел Славка.

Таня ожидала увидеть нечто неприглядное, но это зрелище ее просто потрясло. Ей показалось, что левая щека у Славки обуглена, и такие же коричневые пятна были на шее, на груди, на животе… Перед глазами на миг мелькнуло то, что ей показали, отогнув клеенку и заставив опознавать. Яснее всего она тогда увидела оскал желтых обнаженных зубов. Потому что губ, и при жизни тонких, у ее мужа больше не было.

Таня молча опустилась на диван, вслепую нащупывая под собой подушку. Но Лариса гневно обернулась к мужу:

– Да ты с ума сошел?

– Пузырек опрокинул. – Тот брезгливо оттянул прилипшую к груди мокрую рубашку. – Ларка, там вся раковина желтая.

– Урод! – Лариса выскочила из комнаты.

Таня понемногу приходила в себя. До нее уже дошло, что полученные деверем травмы не так ужасны. Все эти страшные коричневые пятна происходили всего-навсего от пролитого йода. Славка жмурился, осторожно вытирая глаза:

– Как это я… Правда уродство. Привет, Татка. – Он сел рядом с ней на диван. – На самом деле у меня бровь рассечена.

– Надо скобки наложить. – Таня вгляделась в его лоб. – Ты попал в аварию?

– Если это была авария. – Славка прижимал к брови скомканное махровое полотенце. На нем уже проступали пятна от крови и йода. – Татка, отодвинься, я тебя запачкаю.

Он говорил медленно и тихо, и Таня подумала, что при такой ране он должен был потерять много крови.

– Она вызвала «скорую»?

Славка глянул на нее заплывшим глазом:

– Незачем.

– Но ты кровью истечешь! А вдруг инфекция попала? – Таня осторожно отняла у него мокрое, набухшее полотенце. – Эта тряпка, может, грязная О чем думает твоя Лариса?

Теперь она видела, что довольно глубокая резаная рана прошла наискосок почти через весь лоб, задела левую бровь и спустилась к виску, почти до щеки.

Края раны почернели от йода. Таня бросила на пол полотенце:

– Где у вас бинты? И где телефон? Я вызову «скорую», так нельзя оставлять.

Славка неожиданно сильно перехватил ее руку и сжал так, что Таня охнула.

– Не надо «скорую», обойдусь!

– Да чего ты боишься?

Таня раздраженно выкрикнула эти слова и замерла. Они снова напомнили ей что-то. Но на этот раз она вспомнила что. Точнее, кого.

– Кого ты боишься, Славка? – тихо спросила она. – Ведь не врачей? Это была авария?

– Это был нож, – еле слышно ответил он. – Не говори Ларисе.

В ванной наконец прекратился шум воды. И тогда в квартире стало совсем тихо. Таня смотрела в изуродованное лицо, так похожее на лицо мужа. Смотрела так, будто ей приказали опознать Славку. Но узнать его она не могла.

Глава 8

Ближе к часу ночи дети наконец уснули. Собственно, мальчик спал уже давно. Но Катя никак не могла забыть окровавленное лицо отца. Она поминутно вскакивала и стремилась выйти из комнаты, стучалась в дверь. Снаружи дверь была заперта на крючок. Таня увидела это и удивилась:

– Вы запираете детей? А как же они в туалет ходят?

– Ничего, попросятся. – Славка умудрялся курить даже в то время, как жена делала ему перевязку. – Ты пойми, у нас смежные комнаты, мы тут спим. А если они что-то увидят?

Лариса только вздохнула:

– Что они увидят-то… Как будто это часто бывает!

– Ларка, давай не при посторонних!

Сколько раз Таня видела их вместе, столько они и ссорились. Это были не те темпераментные скандалы, которые закатывали Ксения с Алешей. Здесь людей соединяло нечто более крепкое, чем любовь, глубокая, глухая, какая-то ненасытная неприязнь друг к другу. Таня удивлялась, глядя на них: если так жить, то зачем держаться друг за друга? А они держались. Хлопотали, занимали денег, чтобы как-то сохранять и поддерживать свою странную семью.

Наконец Лариса закончила перевязку и устало опустилась на диван. У нее было измученное, изжелта-бледное лицо, синеватые тени под глазами.

Нервная, истощенная, остроносая, сейчас она выглядела как живой труп. Славка, пожалуй, даже лучше смотрелся. Лариса забинтовала ему полголовы, и на виду остался только один глаз. Этим глазом он подмигнул Тане:

– Не расстраивайся. На мне быстро заживет.

– Ты останешься у нас ночевать? – замороченно спросила у нее Лариса. – Я постелю тебе с детьми, там есть кресло-кровать.

– Лучше я поеду домой.

Таня не понимала, ради чего ее позвали. В первый момент, увидев Славку в крови, она об этом не задумывалась. Но теперь, когда повязка была наложена, дети уснули и Лариса собиралась стелить постели, это снова сделалось непонятным.

Славка встал:

– Татка, пойдем на кухню, на пару слов.

Они вышли. За ними плотно закрылась дверь в комнату, и тут же послышались громкие всхлипывания. Таня замерла, испуганно взглянула на деверя. Тот молча втащил ее в кухню и тоже прикрыл дверь.

– Не обращай внимания, – почти грубо сказал он. – Наплачется и уснет.

– Это не из-за меня… – робко начала Таня, но он ее оборвал:

– Не воображай, что она ревнует. Она меня ненавидит, вот и все.

Он выбрал наименее расшатанную табуретку и усадил гостью. Сам уселся на скрипучий, древний венский стул, неровно выкрашенный голубой краской. Что-то подобное Таня видела в далеком детстве, у дедушки на даче. Да и весь уклад жизни в этой семье был какой-то дачный, очень непостоянный. Казалось, сменится время года и они, как перелетные птицы, подхватят барахлишко и перелетят в другое место, более теплое.

– Славка, так тебя ударили ножом? – Таня задала самый главный вопрос, который ее мучил. – Кто?

– Какой-то тип. – Славка достал сигареты и открыл форточку. – Да я его толком и не разглядел.

– Аварии не было вообще? Что ты сказал Ларисе?

– Сказал, что на дороге было столкновение и в меня попал осколок стекла.

– Думаешь, она поверила?

Он только отмахнулся:

– Да мне все равно, поверила или нет. Это уже не важно. Завтра она увидит целую машину, закатит сцену… – Он вдруг осекся и добавил уже тише:

– Или уже не закатит. Черт ее знает.

– Зачем же ты просил, чтобы я приехала? – прямо спросила Таня. – При чем тут Стас? Ты сказал, что тебя хотели убить… Как его?

Славка кивнул и тут же схватился за повязку:

– О, крыша едет… Тань, ты что-то выдумываешь.

Ситуация похожая – я чуть за рулем концов не отдал. Может, Ларке что-то померещилось, не знаю.

Она тебе так сказала?

И Славка рассказал наконец, как все произошло.

Он ездил на другой конец Москвы по делу, думал все закончить часам к шести, но задержался до восьми – пришлось кого-то подождать. Отправился домой, когда уже начало темнеть. Проезжая мимо магазина, работавшего до десяти вечера. Славка решил остановиться и купить чего-нибудь детям.

– На заднем сиденье так и лежит торт, – жалобно сказал он.

Сделав покупку, он вышел и сел в машину. Он устал за день и решил передохнуть, выкурить сигарету и послушать последние новости. Включил радио, настроился на «Серебряный дождь»…

– Окно с моей стороны было открыто, – рассказывал он, глядя на Таню незабинтованным глазом. – Я вообще-то заметил, что подходит человек, но особого внимания не обратил. И вдруг прямо перед лицом что-то мелькнуло, и я только чувствую – по шее теплое бежит. Боль уже потом началась, да и не сильная…

Прижал носовой платок, высунулся – никого. Да и от неожиданности, знаешь… Как-то все нелепо, растерялся…

Таня молчала. Она ждала продолжения, но Славка тоже молчал. Наконец она не вытерпела:

– Это все? И ты в таком виде поехал домой?

– Я уже почти доехал, магазин-то рядом, – как-то виновато ответил он. – Прилепил ко лбу носовой платок и поехал. Там пара поворотов всего до дома.

– Постой… Я все равно не понимаю! Почему ты милицию не вызвал? Почему от «скорой» отказался?!

И чего они от тебя хотели?!

– Я откуда знаю? – огрызнулся Славка. – А милицию и вовсе незачем звать… И без «скорой» обойдусь. Это все мои проблемы.

– Так, может, ты боишься чего-то? Ты милиции боишься? Зачем Лариса меня в глазок рассматривала? Она ведь тоже боялась! Боялась, что я не одна к вам пришла. Вы даже меня боитесь?

Он раздраженно дернул плечом и не ответил. Они сидели молча, и оба старались не глядеть друг на друга. В комнате, за стеной, тоже как будто все стихло.

Может, Лариса еще и плакала, но уже выбилась из сил. Наконец Таня сделала движение, чтобы встать.

Славка поднял голову:

– Зря ты торопишься.

– А что я тут забыла? – Она отодвинула табуретку и встала. – Я тебе не верю.

– Почему не веришь? Тебе этого мало? – Он указал на повязку.

– Да о чем ты? – Таня не выдержала и повысила голос. – Что тебя кто-то ножом полоснул, очень даже верю, не сомневаюсь. Но про все остальное ты наврал!

Зачем к тебе в окошко полезли с ножом? И ничего не взяли! И магнитолу даже не взяли?

– И магнитолу не взяли, ты права, – как-то убито ответил он.

– Так чего ради? Почему твоя жена говорит, что Стаса убивали так же? Что, к нему в окно машины кто-то влез с ножом? – И Таня выпалила то, что давно вертелось у нее на языке:

– А ей-то откуда знать?!

– Ей? – Славка всполошился и тоже встал. – Она не знает!

– А ты?! Ты, стало быть, знаешь? С чего она эти слова сказала? Как он умер? Как? Сегодня закрыли дело, за неимением улик решили, что все-таки это несчастный случай!

И Таня не выдержала. Отшвырнув табуретку, она отвернулась к стене и зарыдала. Она плакала так, что сама себя оглушила. Смутно ей слышалось, что Славка поднимает табуретку и ставит ее на место, что в раковине коротко прошумела вода. Потом его рука коснулась ее плеча.

– Не надо. Татка, тише. Дети опять проснутся.

Она повернула к нему мокрое от слез лицо, увидела стакан с водой.

– Сам пей! – пробормотала она, борясь с трясущимися, непослушными губами. – Вы все, вы все что-то знаете и молчите! А я одна, как дура, бегаю по следователям, спрашиваю, добиваюсь правды!

Кому нужна эта правда? Кому, кроме меня? Мне и не скажут! И ты что-то знаешь и все равно молчишь! Зачем ты меня звал? Я ухожу.

Он отставил стакан в сторону и обнял ее за плечи:

– Татка, ты выдумываешь. Так, знаешь ли, можно до чертей додуматься. Можешь ты понять, что сейчас Лариса только о Стасе и думает, только о том, как он сгорел за рулем? И уверена, понимаешь ли, что он был пьян, хотя родители говорят: Стас уехал от них трезвый. И как только я задерживаюсь где-то на своем драндулете, у нее эти мысли появляются. Ну, она тебе и ляпнула… С перепугу.

Таня не вырывалась, не пыталась возражать. У нее отяжелела голова, глаза резало. Она давно не плакала, и эти рыдания как будто вернули ее в первые дни после смерти мужа. Славка гладил ее по плечам, по голове, утешал, как ребенка. Она прерывисто вздохнула и подняла голову:

– Я должна ехать. Не хочу тут ночевать. Пусти.

Он отпустил ее плечи, но Таня осталась на месте.

– Ты так и не скажешь, зачем меня звал? – глухо спросила она. – А ты ведь хотел, чтобы приехала я, именно я. Ты хотел мне что-то сказать, но передумал? Так?

– Да нет, я просто… – Славка развел руками:

– И сам не знаю, почему я тебя позвал.

– Может, позвонишь родителям? – испытующе спросила Таня. – Уж им-то надо было сказать в первую очередь.

– Да никому не надо говорить! – как-то зло ответил он.

– А мне, значит, надо? Именно мне? – Она нащупала слабину в его отговорках и не собиралась его отпускать. – Две недели ни слуху ни духу от тебя не было, а стоило какому-то хулигану полоснуть тебя ножом – и зовешь меня! Да зачем я тебе? Денег, что ли, нужно и не решаешься попросить?!

– Иди к черту, – как-то вяло, будто во сне, ответил он.

Отвернулся к столу, оперся рукой о столешницу так, что хилое сооружение заскрипело и зашаталось.

– Надоели вы мне… Бабы!

Таня вышла в коридор. Там было темно – свет проникал только с кухни, через стекло в двери. Она взглянула на часы. Половина второго. Такси она вряд ли поймает, садиться к частнику опасно. Таня остановилась у двери, перебирая варианты. Можно было вызвать такси по телефону, но оставаться здесь не хотелось. Даже на десять лишних минут.

Из комнаты выглянула Лариса. Она уже переоделась – из-под халата выглядывала ночная рубашка.

– Ты уходишь? – испуганно спросила она. – Он тебя отпустил?

– Никто меня не отпускал.

Таня принялась отпирать дверь. Замки тут были самые простые, расхлябанные. Дверь прилегала неплотно, из щелей тянуло сквозняком. Лариса в два шага оказалась рядом с Таней:

– Нет, погоди, он хотел с тобой поговорить. Он очень хотел поговорить, он тебе скажет!

– Что он скажет, что? Пусть лучше поговорит с тобой! – отрезала Таня.

Она уже отперла дверь, но Лариса неожиданно и с силой ее захлопнула. Лязгнул язычок замка. Таня изумленно взглянула ей в лицо:

– Ты что себе позволяешь?

– Погоди… – шепнула та.

– Да идите вы все к черту! Я ухожу, ты слышишь? Мне нечего делать с этим сумасшедшим!

– Да, да, он с ума сошел. – Лариса оттаскивала ее от двери. Таня поразилась – сколько силы в этой худой, будто иссохшей руке, похожей на куриную лапу! – Он сошел с ума, не оставляй меня с ним! Еще и дети! Детей-то куда я дену? Кому они теперь нужны?

Она проговорила это словно в бреду, задыхаясь.

На кухне было очень тихо, и Таня поняла – их подслушивают. Ей даже показалось, что она различает смутную тень на освещенном изнутри стекле.

– А если я останусь, тебе будет легче? – неуверенно спросила она.

Она давно бы вырвалась и ушла, если бы Лариса ее так не пугала. Таня видела – женщина по-настоящему страдает, она испугана, измучена и близка к чему-то страшному. Женщина шептала:

– Легче… Мне будет намного легче! Если он тебе не скажет, кому же он тогда вообще скажет? Идем, идем!

Она тянула Таню в комнату. Таня еще минуту сопротивлялась, но уже не сильно. Никогда она не видела Ларису в таком состоянии. Больше того – ей всегда казалось, что Славка выбрал себе какую-то бесчувственную, слишком уж бесстрастную подругу.

И если женщина была доведена до такого состояния, до такой истерики, значит, были причины более веские, чем порез на лице мужа.

В комнате уже был разложен и застелен диван.

Таня обратила внимание, что на одной из подушек лежало нечто вроде клеенки, а на ней старое вафельное полотенце. Чтобы Славка не запачкал белье кровью, поняла она. Такая предусмотрительность мало вязалась с волнением Ларисы, с ее слезами. Таня присела на край дивана – больше сесть было некуда. Лариса плотно закрыла дверь и прислушалась, что делается в детской комнате.

– Они спят, – тихо сказала она. – Если бы ты знала, как мне бывает страшно!

– Из-за него? – Таня кивнула в сторону кухни.

Женщина раздраженно отмахнулась:

– Из-за всего! Он мне постоянно врет, я ведь знаю, что никакой аварии быть не могло.

– Знаешь? Откуда? – Таня испытующе взглянула на нее. – Ты подслушала?

– Мне не нужно подслушивать, чтобы знать.

Я видела его рану и знаю, откуда такие берутся!

По-твоему, какая у меня профессия? – зло спросила женщина.

И Таня впервые узнала, что та закончила медицинское училище. Со Славкой Лариса познакомилась.., в травмпункте.

– Он пришел туда вправить выбитый палец.

Женщина схватила с полки сигареты и открыла балконную дверь. Несмотря на холод, она даже не запахнула на груди халат. Лариса была возбуждена и подавлена одновременно. Таня никогда не слышала, чтобы она так много говорила.

– Он так запустил все это дело, – продолжала вспоминать Лариса. – У него вся кисть опухла. Три дня так проходил, пока собрался к врачу. Палец ему вправили, а я забинтовала кисть, чтобы успокоить руку. Он сказал… – Тут ее плечи вдруг затряслись. – Сказал, что у меня такие красивые руки и такие глубокие глаза! Нет, ты не понимаешь, какой надо быть дурой, чтобы поверить! Целый день возишься с перевязками, в глазах только и мелькает, что раны и ожоги… Какие уж там красивые руки, откуда глубокие глаза? К концу дня больше на волка походишь, чем на человека. Мне не надо было идти в медучилище, еще мама говорила… Я ненавидела эту работу.

Лариса вышвырнула окурок с балкона и прикрыла дверь. Таня сидела неподвижно. У нее замерзли колени, голова отяжелела. Ей хотелось спать. С кухни не доносилось ни звука. Славка или уснул там, сидя за столом, или подслушивал.

– Ты понимаешь, он соврал с самого начала! – зло продолжала Лариса. – Я назначила ему свидание. Мне просто тошно было возвращаться домой.

Родители еще не опомнились от моего развода, каждый день это обсуждали. Строили какие-то планы..

Жалели. Ругали первого мужа. А я уже не могла это слышать! Единственное, что было у меня хорошего, – это Катька. Но знаешь, я уже так измучилась, что даже ребенка приласкать не могла. А Славка… Все-таки какое-то разнообразие. Ты еще молодая и этого не поймешь. – Лариса как-то странно, чуть не издевательски ухмыльнулась. – Я и не собиралась выходить за него замуж. Я ведь сразу поняла, что это будет одно мучение.

Она достала другую сигарету.

– Маме он понравился. А чего ему не понравиться – красивый парень, уж во всяком случае, покрасивее меня. Если смотреть со стороны, я ему вообще не пара. Ты же знаешь, у него руки золотые, если бы он только хотел работать; – Женщина вздохнула. – Он все время врал… Говорил, что вместе с другом организует фирму по ремонту холодильников. Познакомил со своими родителями. Я увидела, что у него семья солидная. Все-таки свое дело у них было, маленькое, но свое. Я еще надеялась, что отец возьмет его работать к себе. Как твоего Стаса. Зря надеялась, дура. Но как тут было со стороны понять, что Славка для них уже отрезанный ломоть?

– Я этого до сих пор не поняла, – неуверенно вступилась за деверя Таня. – Он бесшабашный, это верно. Но ведь это не значит, что Славка конченый человек. Он просто еще.., не вырос.

– Вырос! – резко бросила та. – Вырос негодяй и бездельник!

Таня замолчала. Возражать Ларисе было глупо.

Особенно когда та в таком состоянии. «Но почему я осуждена все это выслушивать? – Она украдкой скосила взгляд на свои часы. – Боже мой, третий час… А я вчера встала в семь утра. Не могу больше. Сейчас усну». Но тут Лариса сказала нечто такое, отчего у Тани сон сразу прошел.

– А ты знаешь, что на дачу они ездили вместе? – выпалила она, щуря свои янтарные, какие-то кошачьи глаза.

Понадобилась целая минута, чтобы до Тани дошел смысл сказанного. Сперва она вообще не поняла, о ком и о чем говорит Лариса. Потом почувствовала, что к щекам прилила кровь.

– На какую дачу? – глухо спросила она.

– На ту самую! К родителям!

– Ты что, ты что…

Таня вцепилась в одеяло. Ей надо было держаться хоть за что-нибудь. В первую секунду она подумала, что Лариса сошла с ума, что она бредит… Но женщина в два шага оказалась рядом и заглянула ей прямо в лицо:

– Ты не знала, конечно? Кто ж тебе скажет! А они все знали!

– Все?

– Да коне-ечно! – почти пропела та жалостно. – Просто не хотели осложнять Славке жизнь. Я сама-то узнала от него по большому секрету… Проболтался в истерике.

– Погоди! – Таня схватила ее за руку. – Стас ездил на дачу со Славкой? Их родители видели Славку с ним? В тот самый день?

– Ну да. – Лариса села рядом на постель, теперь она уже шептала:

– Они просто сговорились сказать следователю, что Стас приезжал один. А Славка будто бы ничего и не знал, – Он видел?.. Он… – Таня вдруг задохнулась.

Она схватилась за горло – настолько реальным было ощущение, что ее душат. Несколько минут она ничего не могла сказать. Говорила Лариса, все тише и тише, так что иногда ее слова сливались в странный, неразборчивый шелест. Однако Таня все понимала.

Теперь ей казалось, что нечто в этом роде она предчувствовала всегда.

– Славка встретился с братом в городе. Они договорились, что встретятся в определенном месте, в какой-то забегаловке. Так что ты, конечно, его не видела. Стас уехал из дома один. Они там перекусили, но ничего не пили. Так говорил Славка… И здесь я ему все-таки верю – от него после не пахло. – Лариса в волнении откручивала нижнюю пуговицу на халате. – Потом они вместе поехали на дачу к родителям. За рулем сидел Стас. На даче пробыли минут пятнадцать. Вместе погрузили банки в багажник, забрали кое-какие вещи, ключи от квартиры. И отправились в Москву.

Лариса наконец оставила пуговицу в покое. Глаза у нее стали какие-то пустые и очень спокойные.

– Через полчаса Славка вернулся на дачу. Один.

Родители узнали от него, что случилась авария и ма; шина горит. Он плакал… – Она смотрела куда-то в стену, говоря об этом. – Он плакал целые сутки, Таня. Я думала, он с ума сошел. Я же не видела никаких причин, чтобы так убиваться. Потом я допекла его, и он все мне рассказал. И просил, умолял, чтобы я молчала. Говорил, что, если я проговорюсь, его отправят под следствие, а потом… Если не найдут никого другого, то его посадят.

У Тани наконец прорезался голос. Она хрипло, еле слышно спросила:

– Как это случилось?

– Я все знаю только с его слов.

– Все равно… – Тане удалось проглотить комок, застрявший в горле. – Что он говорит?

Из того, что ей рассказала Лариса, следовало, что Стас свернул с шоссе совершенно неожиданно. Брат, конечно, сразу спросил, куда это они направляются.

Тот так же неожиданно остановил машину и велел брату выйти.

– Слава говорит, что он так ничего и не понял. – Лариса старалась не смотреть Тане в глаза. – Ради Бога, не гляди так на меня! Мне и самой верится с трудом, что он взял да и вышел… Сколько я его пытала! Ничего другого не сказал.

Далее рассказ становился еще более сумбурным.

Едва выйдя на дорогу. Славка увидел, что впереди, у небольшого леска, на проселке показалась какая-то машина типа «уазика», с брезентовым верхом. Он смотрел, как обе машины съезжались. Что произошло потом, Славка, по его утверждению, мог только гадать. Он находился слишком далеко от места происшествия. Утверждал одно – брат из своей тачки не выходил. Он видел только, как «уазик» притормозил, дверца приоткрылась, оттуда на миг показался какой-то человек… Но не вышел, а исчез в машине и захлопнул дверцу. Потом «уазик» резко развернулся, съехал в кювет, едва не перевернувшись, но все-таки выровнялся и помчался обратно, к леску. Он еще не успел скрыться, как машина Стаса загорелась. Славка услышал глухой взрыв, побежал было на помощь, но не успел сделать и двух шагов…

– Он говорит, что сразу понял – все кончено, – глухо завершила рассказ Лариса.

Таня подняла на нее глаза. Ее трясло.

– И он даже не подошел? – с трудом спросила она. – Не взглянул?

– Подошел и взглянул!

От этого голоса обе женщины так и подскочили.

Лариса схватилась за вырез халата.

– Псих! Урод ненормальный!

За разговором они не заметили, что дверь комнаты приоткрыта и на пороге стоит Славка. Тот глаз, который был виден из-под бинтов, показался Тане возбужденным и очень злым.

– Ты, кумушка! – бросил он жене. – У тебя язык чесался? Таньке-то зачем это знать?

– Зачем?.. – Потрясенная Таня поднялась с дивана и сделала к нему шаг. – Подонок… Гад! Это был мой муж, ты понял? И меня он любил больше, чем тебя, в сто раз больше! А я его любила… больше, чем вся ваша семейка. И мне незачем это знать? Да ты все врешь! Ты сам, сам его убил, я уверена…

У нее опять перехватило горло. Вмешалась испуганная Лариса. Она обняла Таню за плечи:

– Не сходи с ума, что уж теперь… Сядь. – И, обращаясь к мужу, решительно добавила:

– Да, я рассказала. А что, прикажешь вечно врать? Вечно тебя выгораживать? И правильно я тебе не верила! И она не поверила. Это мне можно сколько угодно очки втирать, а она не поверила! И следователь не поверил бы. Ты вообще все врешь! Я давно, давно хотела ей рассказать.

Славка обошел женщин и присел на корточки у стены, в углу комнаты. Он двигался медленно, заторможенно, и было видно, что рана его измучила.

– Бешеные бабы… – тихо сказал он. – Вам бы все в душу лезть… Спрашиваете, где правда… Сами-то ни черта не соображаете. Ты, Татьяна, можешь понять, что я его тоже любил? Или ты уже монополию на него взяла? Или думаешь, что я изверг, зверь? Что я мог Стаса убить?

– Да ты вообще любить не способен, правильно она сомневается, – бросила мужу Лариса, но сказала это как-то не зло, а будто по обязанности.

Она почти насильно усадила Таню на постель, а потом разула ее и заставила прилечь.

Это было сделано вовремя – у Тани давно уже шумело в голове. Она была близка к обмороку. Едва коснувшись щекой подушки, почувствовала, что проваливается в какой-то тяжелый, черный сон. "Сумасшедшая, – вяло подумала она. – Как я могу спать…

Как я могу…" Она слышала обрывки каких-то бессвязных речей. Муж с женой продолжали выяснять отношения. Потом Тане дали напиться воды, обтерли лоб чем-то мокрым. Повеяло ледяным воздухом, скрипнула балконная дверь. «Как хорошо, – подумала она. – Вот бы сейчас умереть». И сама удивилась – разве она об этом мечтает?

Когда Таня очнулась, Ларисы в комнате не было.

Верхний свет был потушен, в углу на старой неисправной радиоле горел ночник. Она слышала монотонный, очень усталый голос, доносящийся откуда-то из угла.

Приподнявшись, Таня увидела деверя. Тот по-прежнему сидел на корточках, обхватив руками забинтованный лоб, и что-то бормотал.

– Который час? – с трудом спросила она.

– Что? – Слава поднял голову и бессмысленно на нее посмотрел. – Какая тебе разница… Пятый час.

– А Лариса?..

– С детьми. – Он встал, шатаясь и опираясь о стену. Подошел к дивану, наклонился над Таней. Она почувствовала запах водки и села, поправляя волосы:

– Еще и напился. Все это правда? То, что ты рассказал Ларисе?

– Ах, Татка…

Он схватил ее за руку и сел на диван. Его повело в сторону, и Таня поняла – он не просто пьян, а близок к полному бесчувствию. «Если он потерял столько крови, а потом налился водкой…» Она испытующе глянула ему в лицо.

– До чего ты себя доводишь, – сказала она. – До чего вы с ним оба себя доводили! Скажи, есть хоть немного правды в том, что мне рассказала Лариса?

Он что-то промычал и уронил голову на ее подушку. Таня посторонилась, давая ему место. Наконец Славке удалось выговорить:

– Все правда.

– Но тогда ты с ума сошел! – в отчаянии воскликнула она. – Чем прятаться от милиции, чем врать мне… Надо было сразу описать следователю тот «уазик»! Ведь ты помогаешь скрыться преступнику! И если не виноват, то чего ты боишься?

– Помогаю… – начал было он, но только слабо отмахнулся и прошептал:

– Спать буду.

– Не будешь! – Таня цепко взяла его за плечо. – Слушай, еще не поздно рассказать. У меня есть знакомый помощник следователя. Он приличный парень, и можно так устроить, что ты еще дашь показания. Он посоветует, как поступить. Ты меня слышишь? Слышишь ты меня, пьяное отродье?

– Приличный парень! – неожиданно громко, каким-то попугайским голосом высказался Славка и дико засмеялся.

Таня в отчаянии отпустила его плечо. Этот смех, это шутовство были ей очень хорошо знакомы. Так же, точно так же вел себя ее муж в первое время после женитьбы. Таня не могла сказать, что это она его исправила. Но ясно было одно – с течением времени Стас стал пить куда меньше и осмотрительней. А вот на его брата женитьба, как видно, никак не повлияла.

– Пошла к черту! – внезапно оборвав смех, так же громко сказал Славка и неожиданно прибавил, сощурившись:

– Тс-с! Никому не говори!

– Да будь ты проклят! – Таня занесла руку, но не ударила его. На этом лице было очень трудно найти свободное место для пощечины. – Скажи хоть, за что тебя порезали? Ты же никого не обманешь, даже Лариса все поняла! Почему ты считаешь себя умнее всех? Это из-за Стаса? Как-то с ним связано?

Славка что-то прошептал. Она наклонилась к нему поближе, ловя обрывки слов. То ли это был пьяный бред, то ли Славка уже спал…

– Машина? Чья машина? – Она в отчаянии затормошила его. – Про какую машину ты говоришь?!

– Торт. В машине, – голосом автомата неожиданно отчетливо сказал Слава, после чего отключился и уже ничего не воспринимал.

Лариса спала в другой комнате, разложив кресло-кровать, но даже не взяв подушки. Таня не стала ее будить. Она только заглянула в детскую, чуть приоткрыв дверь, и вернулась к дивану. Подобрала с пола свои туфли, но обулась уже в прихожей, перед входной дверью. Взяла сумку, тихонько отперла оба замка… Захлопнула за собой дверь так, что верхний замок автоматически защелкнулся. Сердце у нее гулко колотилось, будто она спасалась бегством, хотя на самом деле ее никто не удерживал.

На улице было так темно, что Таня сразу остановилась. Когда она сюда приехала, во дворе горел один фонарь. Сейчас он почему-то погас. До рассвета еще очень далеко, а луна на ущербе. «Вызвала бы такси и посидела на кухне, подождала… – упрекнула себя Таня, озираясь по сторонам. – Хотя нет Пошли они к черту! Оба друг друга стоят. Сколько она молчала, почти месяц! За это время можно было поймать убийцу». Темнота ее больше не пугала. На улице было так тихо, так пустынно, что Таня чувствовала себя будто среди театральных декораций.

Далеко, в конце улицы, виднелся желтый от света фонарей проспект. Там изредка проезжали машины.

Но здесь было тихо и темно, даже ветер, дувший весь день, утих. Проходя мимо ряда припаркованных у обочины машин, Таня машинально отметила старые «Жигули» Славки. Подойдя вплотную к машине, она наклонилась и вгляделась в темноту салона. На заднем сиденье смутно белело какое-то пятно. Таня узнала коробку для торта и с усмешкой выпрямилась.

«Здесь он не соврал, торт купил. Ну а если ни в чем не соврал? Если все это правда?» Но что-то кричало в ней, что этого не может быть. Она хорошо знала деверя. Во всяком случае, никаких особенных глубин ума и тонкостей характера Таня в нем не предполагала. И такая детская глупая выходка – дать ложные показания – была вполне в его духе. Но ведь эту глупость нужно было согласовать с родителями! Тане вспомнилась свекровь, Ольга Григорьевна, расчетливая, достаточно хладнокровная женщина. Правда, она иногда могла вспылить, взорваться, но при этом быстро успокаивалась. Петр Михайлович по своему темпераменту уж никак не был склонен к авантюрам.

И чтобы эти двое так просто и быстро решили выгораживать сына? А ведь могли быть свидетели.

И если Славку видели вместе с братом, то всеобщее вранье будет очень подозрительно…

Таня остановилась, пораженная внезапной мыслью. Она уже почти дошла до проспекта. На углу был большой продуктовый магазин, а возле магазина на стене два таксофона. И оба, как ни странно, работали. Таня открыла кошелек и на ощупь вынула несколько жетонов. Усмехнулась – она всегда ненавидела разговаривать из уличных автоматов: мешали голоса прохожих, уличный шум, машины. Но теперь она, казалось, была одна во всем городе.

Номер, который она набрала, был ей знаком очень давно. Таня знала его наизусть. Через пять гудков включился автоответчик, но она упорно ждала живого голоса. Не дождавшись, повесила трубку и набрала номер еще раз. Наконец ей ответили – сонно и раздраженно:

– Алло?

– Ольга Григорьевна, это я, – сказала Таня.

Женщина сказала что-то неразборчивое, видимо обращаясь к мужу. Потом повысила голос:

– А что у тебя случилось? Пятый час, с ума сойти!

– Ольга Григорьевна, почему вы дали неверные показания?

– Нет, она с ума сошла, – глухо донеслось из трубки. А потом очень отчетливо, громко и ядовито Тане посоветовали лечь спать. Через секунду послышались короткие частые гудки.

Вешая трубку, Таня сказала себе, что это не конец. Далеко еще не конец. Если то, о чем рассказали Лариса и Славка, правда, то Ольга Григорьевна не уснет. Сейчас она явно советуется с мужем, а теперь, судя по всему, пытается перезвонить. Только вот куда? В ее пустую квартиру? Таня взглянула на часы. Через час открывалось метро. В некоторых домах уже светились окна, их становилось все больше. По проспекту трусцой пробежал первый собачник, увлекаемый вперед большой беспородной псиной. Таня решилась и вышла к перекрестку. Уже через несколько минут она поймала машину.

***

– Да как тебе в голову такое пришло? – Ольга Григорьевна сидела в любимом кресле Стаса, тесно сдвинув колени и равномерно похлопывая по ним ладонью. Она была одета нарядней, чем обычно.

Сиреневый, не совсем по возрасту костюм, туфли на высоких каблуках, аляповатая брошка… Таня сидела вполоборота к ней за письменным столом мужа. Она вертела в руках незажженную сигарету и молчала.

– Татьяна, за свои слова надо отвечать! – повысила голос свекровь. – Или ты думаешь, что можно просто так взять и нахамить в пять утра? Ты будешь разговаривать или нет?

Ольга Григорьевна явилась спозаранку, в восьмом часу утра. Таня к тому времени едва успела принять душ и уснуть. Звонок вытащил ее из постели. Она открыла машинально, едва глянув в глазок. Спросонья она успела о многом забыть. И, только впустив гостью в квартиру, Таня полностью вспомнила ночное происшествие и свой звонок.

Ольга Григорьевна была вне себя. Она пыталась это скрыть, но Таня замечала каждое лишнее движение, неосторожное слово. Вместе с тем в этой женщине, которая всегда пугала Таню, мелькало что-то жалкое. И Таня наконец не выдержала и повернулась к ней лицом:

– Если Славка не виноват, то тем более надо все сообщить следователю.

– Да Боже мой, при чем тут Славка!

– Они мне все рассказали.

– Эта сумасшедшая стерва! – Ольга Григорьевна сделала движение, чтобы встать, но почему-то осталась на месте. – Танечка, ты же разумный человек. Мне в тебе это и нравилось. Лариса – нервная женщина, она старше Славы, вся в болезнях, в каких-то фантазиях… Зачем тебе ее слушать? Успеешь еще дойти до такого же состояния… – Свекровь сделала паузу и неожиданно добавила:

– Если выйдешь замуж за такое сокровище, как Славка.

– Я замуж не собираюсь. – Таня отложила сигарету. – И не надо меня сбивать. Ваш сын, может быть, просто испугался. Но сейчас еще не поздно дать показания. Объясните, что боялись за него. Ах, да я не знаю, что вы там скажете, как будете оправдываться… Но сделать это необходимо!

Слава вам рассказал, что была еще одна машина?

Ведь, значит, были и убийцы! Какой же это несчастный случай?

Ольга Григорьевна встала:

– Танечка, это бред. Ты говоришь какими-то обрывками, я ничего не понимаю.

Таня тоже встала. Эта женщина всегда подавляла ее. Так было с первой минуты знакомства. Но сейчас у Тани появилось ощущение, что свекровь сама ее боится.

– Так Стас приезжал на дачу один? – подчеркнуто спокойно спросила она.

– Какой-то бред! – повторила женщина.

– И уехал один? – Таня с трудом сохраняла неестественное спокойствие. – И Славки даже близко не было? И вы не сговаривались, как будете его выгораживать? Почему вы врете?

– Таня, это она тебе наговорила? – с театральным ужасом воскликнула свекровь, но голос у нее сел по-настоящему. Если бы Ольга Григорьевна сыграла и это, она оказалась бы гениальной актрисой.

– Послушайте. – Таня подошла к ней почти вплотную и с неожиданно приятным удивлением отметила, что выше этой женщины даже тогда, когда та на каблуках. Почему она раньше этого не замечала? – Послушайте, вы что, меня не считаете членом семьи? Почему вы мне не доверяете? Думаете, у меня одна цель – посадить Славку? А вы не думаете, что могли быть свидетели, которые видели в машине обоих, Стаса и Славу? Кто-то же мог их видеть вместе. Ваши соседи по даче. Случайный прохожий. Грибники в том лесочке, откуда выехал «уазик». Вы с ума сошли, Ольга Григорьевна? – До каких пор вы думаете его покрывать?

Женщина медленно качала головой, как бы повторяя «нет, нет, нет». Таня вспыхнула.

– Ну, так и уходите отсюда! Зачем вы пришли?

Обиделись? Не верю!

Она сама испугалась своей дерзости. Несколько лет Таня цепенела под взглядом этой женщины, старалась держаться как можно тише и незаметней, когда та являлась в гости или приходилось идти в гости к ней. Откуда взялись эти слова? Откуда она нашла силы, чтобы сказать их?

Ольга Григорьевна стояла и смотрела на нее странно – как будто не видела Таню. Потом сделала шаг к двери и снова остановилась. Ее словно что-то не пускало дальше, какая-то невидимая стена.

– Но ты с ума сошла, – не оборачиваясь, сказала она. – Я это поняла еще ночью, когда услышала твой голос.

– Ольга Григорьевна, уходите! – резко перебила ее Таня. Она уже не могла остановиться – ее несло. – А я сегодня же заявлю в милицию, избавлю вас от хлопот. Я напишу заявление, чтобы возобновили дело. И вам же будет хуже! Потому что вы сами, сами могли написать такое заявление! Вы должны были…

– Если ты, дрянь, – губы у женщины запрыгали, она вся будто выцвела от ярости, – если ты, дворняжка, только шаг сделаешь в сторону милиции…

– Ну и что? Что тогда будет? – задохнулась Таня. – Убьете вы меня, что ли?

Ольга Григорьевна резко повернулась и вышла.

Гулко хлопнула железная дверь, в тамбуре простучали ее каблуки. Таня почти без сил опустилась на стул.

***

Она дозвонилась до Виталия только вечером, когда почти потеряла надежду на удачу. Виталий вроде и не обрадовался, услышав ее голос.

– Случилось что-то? – довольно невнимательно спросил он.

Судя по голосу, он опять что-то жевал.

– Оказывается, мои родственники скрывали… – Таня сбивчиво, но горячо рассказала то, о чем узнала за прошедшие сутки. И Виталий в очередной раз ее удивил.

– Так это не ко мне обращайся, – простодушно сказал он. – Иди к твоему этому.., как его? Каримову, да. Сходи, поговори, напиши заявление Если он возьмет, – добавил Виталий как бы про себя.

– Как это не возьмет? – поразилась Таня.

– Да нет, обязан взять, но ты бы его лучше не нагружала, – все с той же небрежностью сказал Виталий. – А вообще, чем ты там занимаешься? Замки поменяла?

Таня упавшим голосом ответила, что замки не поменяла. Она никак не ожидала такого холодного приема. Ей казалось, что Виталий к ней неравнодушен, и даже если ему наплевать на ее дело, то не на нее же саму! Но парень так же неожиданно сменил тон и заговорил оживленней:

– Я вообще-то занят по горло, но если ты свободна…

– Я свободна! – Таня произнесла это излишне горячо.

Виталий на секунду замолчал и немного удивленно закончил:

– Ну, раз так… Я бы заехал за тобой ближе к десяти часам. Меня тут звали в гости, так что надень что-нибудь получше.

Таня попыталась сказать, что ей сейчас не до гостей, но Виталий неожиданно повесил трубку. Она едва не застонала от ярости. "Я еще ни к кому не клеилась, а он… Да что он такое сам по себе, без своей работы! Неужели думает, что мне очень нужны его гости, его хамские шуточки? Да пошел он!

Обойдусь без него!" Больше всего она жалела о том, что за весь прошедший день так и не позвонила Каримову. Набрав номер секретаря, Таня услышала, что сегодня Каримова уже не будет. Ну что ж… Хотелось смягчить удар, но если ей никто не хочет помочь… Да и чем тут поможешь? И даже Виталий ничего не посоветует. Придется сдавать родственничков.

Целый день ей никто не звонил. Это было даже странно, если учесть все случившееся за ночь. Славка мог бы поинтересоваться, не заявила ли она в милицию. Те же самые вопросы могли волновать его жену, его родителей… Но телефон молчал. Таня помедлила минуту, взяла трубку, набрала номер Славки. Трубку взяла Лариса.

– Извини, это опять я.

Таня испытывала некоторую неловкость. Хоть она и знала, что никаких теплых чувств между супругами нет, но просить жену о таком одолжении…

Лариса безучастно отозвалась:

– А, ты? Ну как после вчерашнего? Голова не болит?

– Да у меня-то нет, – удивилась Таня. – А как Славка?

– С похмелья мучается, – так же безучастно ответила та.

– Лариса, я хочу тебя попросить… – Таня наконец решилась. – Его родители все отрицают, сам он вряд ли сознается… Я собираюсь написать заявление на имя следователя. Ты не могла бы тоже написать?

Все, как он рассказал.

В трубке послышался резкий, короткий смешок.

А потом странно изменившийся голос Ларисы. Таня слушала ее и чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Женщина говорила, что не поняла, о чем Таня ее просит. Что никаких заявлений, само собой, писать не будет. Что ей хватает хлопот с похмельным мужем, который вчера распорол щеку о стекло, упав на темной лестнице.

– Ты тоже вчера перебрала, – сказала Лариса. – Прошу тебя, проспись.

Глава 9

Виталий приехал не к десяти, как обещал, а намного позже. Таня даже не собиралась ему отпирать. Она разделась, намазала лицо кремом и зарылась с головой под одеяло. На частые звонки в дверь не реагировала. Пусть звонит, пусть…

Таня лежала, уткнувшись носом в подушку, и сдавленно дышала. Пусть поймет, что ничего ей от него не нужно… От них от всех! Пусть катятся все – и он, и Лариса, и все на свете! Пусть бросаются из окон, горят в машинах, пусть в них стреляют, пусть их режут! Она ничего не хочет больше знать.

Долгий-долгий звонок, казалось, просверлил в стене дыру. Таня не выдержала. Вскочила и побежала к двери, приникла к глазку. Так и есть – это явился Виталий.

– Я здесь, – громко сказала она через дверь. – Никуда я не поеду, уходи.

– Ты одна? – встревоженно спросил парень. – Тьфу, черт. Хоть жива… У меня к тебе дело, я и сам никуда не еду. Есть новости.

Таня заколебалась, но в конце концов открыла.

Виталий переступил порог и уставился на ее красную пижаму. Эта пижама необыкновенного, просто огненного оттенка была куплена Таней еще в студенческие годы, на какой-то распродаже. С тех пор она ее почти не надевала – Стасу не нравился цвет.

И только после его смерти пижама снова явилась на сцену.

– Классно. – Виталий, казалось, был ошарашен. – Первый раз такое вижу… Чайник поставишь?

Таня довольно грубо оттолкнула его и заперла дверь на все замки.

– Если ты так много ешь, почему такой худой? – сквозь зубы спросила она.

– Нервы, работа, – четко ответил тот, без приглашения проходя на кухню.

Он ее не обманул и действительно пришел по делу. Таня увидела, что он достает из внутреннего кармана куртки большой коричневый пакет.

– Что это у тебя? – Таня подсела к столу. – Фотографии?..

Она успела заметить край цветной глянцевой бумаги, видневшейся из конверта. Виталий молча вынул пачку снимков и разложил их на столе. Таня изумленно вгляделась:

– Это же я! И вот еще… Витя, это откуда? От Юрия?

– Да, это мы наконец пошевелились, сделали отпечатки с его пленок. – Виталий аккуратно подровнял снимки. – Идея простая. Ты говорила о какой-то голой даме, которая позировала ему в тот день. Известно, что он любил делать женские портреты. Ну, вот мы и пытаемся выявить, кто у него снимался. И никакой дамы, как ты понимаешь, мы не нашли. Ни родня его не знает о ней, ни друзья, ни соседи. Соседи вообще чумовые. Муж – директор винного магазина, жена – сомелье. Дегустатор то есть. Оба какие-то не от мира сего, смотрели на меня как на холеру. Единственный разговорчивый человек там домработница. Она же нам и сдала сестричку Гурзо с любовником. Глазастая женщина, можно подумать, ей там делать нечего, весь день у окна торчит.

Таня и слушала его, и не слышала. Она рассматривала снимки.

– Я должна узнать ту женщину? – спросила она, когда Виталий умолк.

– Желательно, конечно. Вообще-то я нарушаю правила. Надо было тебя к нам вызвать и при Макарове, с протоколом устроить опознание… Но я тебе экономлю нервы. Ты же Макарова терпеть не можешь. А снимочки только что получили.

Виталий закурил и бодро закончил:

– Если узнаешь ее, потом оформим по всем правилам… Ну как? Признала кого-то?

Таня только плечами пожала:

– Не уверена.

– Но кто-то похожий тут есть?

На снимках, как сперва показалось Тане, было всего пять или шесть женщин. Но потом она поняла, что одна из этих женщин была снята в нескольких видах – в разном гриме, в разных костюмах.

Прежде всего Таня отложила в сторону свои фотографии – те самые, в мужском костюме.

– Меня вы тоже подозреваете? – задумчиво спросила она.

Виталий ничего не ответил. Он наливал себе чай, резал хлеб… Вообще вел себя как хозяин, вернувшийся домой после трудового дня. Таня не возражала. Она вглядывалась в снимки, пытаясь уловить хоть что-то знакомое. Но узнала только одно лицо.

– Вот Агна. – Она отодвинула в сторону одну из фотографий.

Таня не сразу узнала Агну, потому что та снялась в широкополой шляпе из соломки, с каким-то дурацким розовым бантом. Шляпа закрывала половину лица.

– Кто такая Агна? – заглянул ей через плечо Виталий.

– Подружка Саши… Да ты их никого не знаешь, они не проходят по делу.

– А подробнее? – Виталий примостился на краю стола. – Вот эта, в шляпе, и есть Агна? Что за имя такое? Как ее фамилия? Она бывала у Гурзо?

– Витя, там, на диване, с журналом, была не она, – усмехнулась Таня. – Разве я Агну не узнала бы? Ее полное имя Агнесса, фамилию не знаю, и она моя ровесница. А той женщине на диване было явно за тридцать.

– Постой, ты уверена, что она вообще снималась? Может, просто отдыхала?

Таня пожала плечами:

– По-моему, она собиралась сниматься. Или съемки уже закончились. Во всяком случае, там было все приготовлено для фотографирования. И сам Юра не отрицал, что хочет снимать обнаженную натуру.

Другие фотографии никаких результатов не дали.

Таня не узнала ни одну из этих женщин. Две модели были совсем молоденькие, лет по семнадцать – восемнадцать. А та, которая фотографировалась в разных нарядах, постарше, но, как показалось Тане, тоже не достигла нужного возраста.

– Понимаешь, ту женщину я видела очень смутно. Первый раз – из-за журнала. Второй раз в окне, на секунду. Я помню только, что она была русая…

Или светлая шатенка.

– Жаль, жаль… – Виталий собрал со стола снимки и уложил их в конверт. – Значит, осталась Агнесса в шляпе. Адрес ее или телефон у тебя есть?

– Да это не она! – Таня уже пожалела, что упомянула об Агне. «У нее документы не в порядке, зачем ей связываться с милицией… Получается, что я облегчаю Саше жизнь? Ведь он только и мечтает выставить бедную Агну вон».

Виталий, как видно, почувствовал ее нежелание говорить. Раздраженно заметил:

– Это, может, и не она. Но с нее тоже нужно снять показания. Ты вообще странно относишься к делу. То тебе подавай полное раскрытие, лови убийцу! То не желаешь назвать телефон свидетеля. Вы ведь подружки, как я понял. Ну что, будет лучше, если эту Агнессу тоже прикончат?

– А ее за что?

Таня твердо решила не выдавать Агну.

– А других за что? – повторил он свою любимую фразу. – Кстати, как там твой деверь? Его в самом деле порезали ножом?

Таня сдержанно сообщила, что Лариса отказалась от всех своих слов. Виталий насмешливо присвистнул:

– Ну конечно! На стекло он напоролся! Его просто припугнули. Может, он и впрямь что-то видел…

Говоришь, у них двое детей? Могли детьми шантажировать, если он важный свидетель.

– Двое детей, но девочка от другого брака… – Таня вздохнула. – Никто же Славку с Ларисой за языки не тянул, они сами мне все рассказали. А кто их мог припугнуть? Бандиты? Витя, ты одно скажи – сам-то в это веришь? Он мог быть свидетелем убийства?

Виталий долго и вдумчиво давил в пепельнице окурок. Потом сказал, что вообще-то он сейчас по уши в деле Гурзо. Дело достаточно сложное, и, признаться, особых перспектив он не видит. И Таня ужасно его путает, когда приплетает сюда своего мужа и своих знакомых. Конечно, он понимает, что ей хочется полной ясности. Ему тоже хочется. А также хочется получить премию и не вылететь с работы при сокращении штатов. Но за Каримова ему работать неохота. Он за это зарплату не получает.

Таня всплеснула руками:

– – Ну а кто же тебя заставляет? Зачем ты тогда ко мне ходишь? Вызвал бы меня к Макарову, я бы официально опознала эти фотографии. Но ты ведь сам приходишь, сам звонишь и сам узнавал о моем деле у Каримова. Не понимаю… Или тебе денег надо?

Эта идея ей понравилась. Тем более, что она заметила: Виталий в ответ на ее слова удивился, но как будто удивился приятно.

– Вить, а в самом деле, – осторожно сказала! она. – Раз уж Каримов закрыл дело, так, может, ты имеешь право… Так сказать, в частном порядке…

Я бы заплатила.

– Ну ты даешь. – Он только головой покачал. – Я таких упрямых еще не встречал. Что тебе покоя-то не дает? Говорил сто раз – поменяй замки и живи спокойно!

– Да что ты пристал со своими замками! – Таня вскочила. – Мне не замки нужны, а правда.

Правда!

– Какая тебе еще правда? Хочешь, чтобы я подтвердил, что убийства серийные? Ты же меня как раз на эту мысль наводишь.

– Ты ведь и сам так думал… – Таня окончательно растерялась. Она видела, что у Виталия совсем исчез интерес к ее делу. Но ведь еще вчера он вытягивал из нее все подробности…

Виталий неожиданно ударил ладонью по столу:

– Сам думал, сам! И до сих пор так думаю. И ни черта не понимаю! Их всех убили без видимых мотивов, ты понимаешь? Гурзо не ограбили. Твоего мужа тоже. Порылся я в деле твоего приятеля, Валеры. Чистое самоубийство, и никто им больше не занимается. Из квартиры ничего не пропало. Никаких общих дел, никакого совместного бизнеса у них не было. Единственное, что их связывало, – это знакомство. По всем меркам получается, что и убийца – их знакомый. Иначе вообще концов не найдешь.

У меня ум за разум зашел, понимаешь ты это? Меня Макаров на смех поднял, когда я ему эту версию высказал. У нас два чистых, явных убийства – брат и сестра Гурзо. Твой муж и этот несчастный Валера всем до лампочки. Наивное ты создание! Правды хочешь!

Таня поймала его руку и прошептала:

– Если ты этим не займешься, я найму частного детектива.

– Тьфу! – Виталий вырвал у нее руку. – Нанимай на здоровье. Потратишь кучу бабок, а пока они раскочегарятся – и тебя убьют. Ты видишь, что убийца за месяц успел замочить четырех человек?

А вчера и на твоего деверя напал! Я тебе сто раз говорил, чтобы ты поменяла замки и сидела тихо! Ты поняла меня – тихо!

Таня отвернулась к окну. Все в ней дрожало, хотелось расплакаться. На нее наорали, как на девчонку. Да она и сама чувствовала себя девчонкой – глупой, наивной, беспомощной.

– Хватит ломаться. – Виталий, судя по голосу, все еще не остыл. – Дай мне координаты этой Агнессы.

Она молча принесла записную книжку и показала ему адрес и телефон Саши.

– Это ее сожитель? – осведомился Виталий.

Таня кивнула. И как будто этого простого движения было достаточно, она наконец расплакалась. Виталий ее не утешал, да она и не ждала этого. Ушла в комнату, села на постель и закрыла лицо ладонями.

Однако успокоилась она очень быстро. Таня поймала себя на том, что уже не знает, почему плачет. А плакать просто так, от дурного настроения, ей всегда казалось глупым.

– Ты еще не ушел? – крикнула она, вытирая слезы полой пижамной куртки.

– Да нет пока… Хорошо бы чаю! – донесся из кухни спокойный голос.

И она рассмеялась – тоже без всякой причины.

***

В спальне горел ночник. Он бросал на потолок светлый круг, рассеченный теневым крестом. Этот круг покачивался, крест медленно поворачивался – девушка вращала абажур, скорчившись на краю постели. В комнате было холодно, но она ничего не накинула на голые плечи, даже простыни. Ее обесцвеченные волосы в свете ночника приобрели зеленоватый оттенок, лицо казалось еще смуглее. Парень глядел на нее, опершись на локоть. Потом откинулся на подушку и укрылся до подбородка.

– Ложись, – тихо сказал он. – Погаси свет.

– Спи, спи, – механически откликнулась девушка.

Она продолжала вращать абажур, пристально, хоть и без всякого выражения глядя на него. Парень раздраженно заметил:

– Завтра у тебя поезд, опоздаешь на вокзал!

– Ты не дашь опоздать, – быстро ответила она. – Спи, Саша, прошу тебя. Не могу тебя слышать.

Он отвернулся, но не уснул. Долго лежал с открытыми глазами, слушая монотонный тихий звук – это вращался абажур. Потом свет погас, и в комнате стало темно. Скрипнула кровать – это Агна улеглась, натянула одеяло. Она сразу замерла, будто уснула, и даже дышала ровно, как спящая. Но Саша знал, что она не спит. Ей никогда не удавалось уснуть сразу. Агна жаловалась на расстроенные нервы даже тогда, когда в личной жизни у них все обстояло благополучно.

– Ты спишь? – еле слышно спросил он.

Она не ответила. В полдень следующего дня она должна была сесть на поезд и уехать. По его расчетам – уехать навсегда. Это решение она приняла сама, к его огромному облегчению. Будто гора с плеч свалилась! Не пришлось ни объяснять, ни уговаривать. Она все поняла сама. Он беспокойно заворочался, ему стало жарко. Его тревожило ровное, неестественно спокойное дыхание Агны. Он снова приподнялся, повернулся к ней:

– Ты же не спишь. Мне на самом деле жаль, что так вышло, Агна.

Она не сделала ни одного лишнего вздоха. Уже встревоженный, Саша перегнулся через нее и включил ночник. Агна открыла глаза:

– Ну, чего тебе еще? У меня, слава Богу, последняя ночь в этом проклятом городе. Дай поспать.

И сама погасила свет. Саша больше не пытался с ней заговорить. Да и о чем говорить? Он не появлялся дома почти трое суток. Сегодня утром заехал сюда, чтобы переодеться во все свежее. И ясно понял – так жить нельзя. Агна настолько ему опротивела, что он даже согласился бы жениться на ней, прописать у себя… Только затем, чтобы сразу же развестись и никогда ее больше не видеть. Она упростила ему задачу. Едва он заговорил о расставании, она сразу воскликнула:

– Наконец-то! Ты все-таки указываешь мне на дверь?

И сразу засуетилась. Это была истерика, но какая-то необычная. Без слез, без воплей, без драки. Агна быстро и сноровисто собрала свои вещи, причем умудрилась ничего не забыть и не перепутать. За пять лет совместной жизни у них образовалась внушительная куча барахла, но Агна точно помнила, кем, когда и что было куплено. Потом она принялась изучать расписание поездов. Потом считать свои наличные деньги.

Собственно, своих денег у нее давно не было, она жила за счет сожителя. Саша, улучив подходящий момент, подсунул ей несколько купюр:

– Агна, это тебе на билеты и еще на что-нибудь…

Прости.

Последнее слово он выдавил с трудом. Ему было неловко перед нею, да и не думал он так грубо все оборвать. В эту минуту ему показалось, что она зарыдает. Но Агна выдержала все с поразительным самообладанием. Ему даже показалось, что она сама наслаждается происходящим. Бросив собранные сумки в угол, она оделась и отправилась покупать билет.

Вернулась очень быстро, часа через полтора. Саша все это время бродил по квартире, веря и не веря своему счастью. Иногда его как будто что-то покалывало – как-никак прожили вместе пять лет. И тем не менее он молча радовался.

– Ты меня проводишь, надеюсь? – спросила Агна, показав ему билет. – Или у тебя не найдется для меня времени? Как всегда…

Но Саша твердо обещал ее проводить. Сейчас, лежа в темноте, слушая безостановочный шум дождя за балконной дверью, он прикидывал, какой дорогой ехать на вокзал, когда выйти из дому (лучше пораньше), как прощаться с Агной (можно и поцеловать) На сердце у него было тяжело. Только что, когда они ложились спать, Агна сделала попытку положить голову ему на плечо. Он оттолкнул ее машинально, вовсе не думая обидеть. Тут она и расплакалась. Саша даже не пытался ее утешить. Он боялся прикоснуться к ней лишний раз. Обнимешь – и потом попробуй вытолкай ее отсюда. Доказывай, что больше ее не любишь, да еще выбирай слова, чтобы не оскорбить.

Но теперь Агна успокоилась и дышала ровно и глубоко. Прислушиваясь к ее сонному дыханию, Саша и сам наконец уснул.

…Ему приснился кошмар. Самым страшным в нем было ощущение удушья и еще невыносимая жара. Он боролся с кошмаром, изо всех сил пытаясь проснуться. Рванулся, сделал усилие… Откуда-то издалека до него донесся чей-то стон. Саша в изумлении узнал собственный голос. Может, это все еще сон? Он задохнулся и закашлялся. Носоглотку разъедал едкий дым. Очумело сев на постели, он увидел, что на полу, посреди комнаты, расползается широкое огненное пятно. В комнате было не продохнуть от дыма. Он встал, держась одной рукой за спинку кровати, другой за голову. «Угорел… Где Агна?..»

Агны рядом не было. Саша, задыхаясь, стащил с кровати одеяло и набросил его на тлеющее ковровое покрытие. Потом пробрался к балкону и после нескольких попыток открыл дверь. Свежий ночной воздух показался ему небывало сладким. Он оперся о перила, наклонил голову, с наслаждением ощущая на затылке частые капли дождя. Потом его чуть не стошнило. Вместе с тошнотой снова явилась мысль об Агне. Где она?

Он вернулся в комнату и зажег свет. Люстра тускло светила сквозь слои черного дыма. Агны в комнате не было. Не оказалось ее и в другой комнате Там было гораздо меньше дыма, но он все же открыл окно настежь. Теперь всю квартиру продувал сквозняк, и дышать стало легче. Саша обшаривал квартиру метр за метром. Он прошел мимо телефона, машинально отметив, что трубка почему-то снята и лежит на столике рядом с аппаратом. Подумал, что пожарных вызывать не нужно, он справился с огнем сам. Но где Агна?

Ванная была заперта изнутри. Но там было темно, это напугало его больше всего. Саша подергал дверную ручку и крикнул:

– Открой, не сходи с ума! Агна! Открой Немедленно! Что ты натворила?

Ни звука в ответ. Он прижался к двери, прислушиваясь, стараясь уловить хоть какое-то движение.

– Агна, – уже тише окликнул он ее. – Ей-богу, выходи. Нужно поговорить. Слушай, не все так страшно. Можно что-то исправить. Агна! Дура!

Он больше не мог сдерживаться и ударил в дверь ногой:

– Дрянь, стерва! Ты хотела, чтобы я сгорел? Ну, подожди, я тебе устрою, если ты еще не загнулась!

Он лихорадочно распахнул стенной шкаф и достал чемоданчик с инструментами. Через пять минут он вскрыл дверь. Он справился бы куда быстрее, но сказывалось отравление дымом. Временами Саша уже не совсем понимал, для чего, собственно, хочет открыть дверь – чтобы вытащить Агну или чтобы попасть к унитазу?

– Уйди! – завизжала девушка, отворачиваясь от него и быстро отползая в угол. – Не трогай меня!

Она затравленно забилась под раковину, и Саша с трудом выволок ее оттуда. В ванне он заметил несколько свежих капель крови – они ярко выделялись на белой эмали. Агна билась и визжала, больно колотила его ногами. Саша не выдержал и дал ей оплеуху:

– Ты заткнешься или нет? Сейчас я к тебе психушку вызову!

– Вызывай! Вызывай! – орала она, не переставая отбиваться. – Я тебя ненавижу, понял, ненавижу! Пять лет! Пять лет!

И больше ничего было не разобрать. Агна твердила про «пять лет» и время от времени начинала глухо, страшно рыдать без слез.

Саша наконец доволок ее до подожженной комнаты и бросил на постель. Агна тут же забралась под уцелевшее одеяло и свернулась калачиком. Парень снова осмотрел на полу следы поджога. Ковровое покрытие было обезображено почти наполовину.

Паркет под ним основательно прогорел. Но следов огня уже не было видно. Дым выветрился из квартиры, и стало очень холодно. Агну под одеялом так и трясло.

– Ты что, всерьез хотела меня убить? – изменившимся голосом спросил Саша.

Она не ответила. Он подошел и сел с краю постели. Заметил на простыне кровавый мазок, испуганно отогнул одеяло.

– Агна! – с укоризной произнес он. – Ну и не дура ты после этого?!

Девушка протягивала ему руку, на запястье которой виднелся слабый, еле заметный порез. Собственно, даже не порез, а царапина.

– Ты хотела покончить с собой? – Он со вздохом стиснул себе виски – голову невыносимо ломило. – Дура, дура… Ехала бы к себе в Одессу и утопилась. Мало у меня проблем, так еще ты… Завтра же тебя тут не будет, слышишь? Завтра же ты отсюда выметаешься! Дрянь паршивая!

Он распалялся все больше. То, что девушка подожгла квартиру, казалось ему страшной подлостью, настоящим предательством. Все эти годы она изображала из себя тихоню, хозяюшку, лишнего слова не произносила, несмотря на врожденную болтливость…

И вот – сюрприз. Внезапно Агна подняла голову с подушки:

– Да, я уеду! А кто тут будет жить вместо меня?

Твоя проститутка?

– Она не проститутка, – огрызнулся Саша; он все пытался вспомнить, что следует принять от головной боли.

– Нет, она шлюха! – истерически закричала Агна. – Самая настоящая шлюха! Где ты ее встретил?

На вокзале? На рынке? В общественном сортире?

***

…Он встретил ее в самом прозаическом месте – в магазине, в секции мужских рубашек. Им нужен был один и тот же номер, и они изрядно друг другу мешали, роясь на одной полке. Саша первый отошел в сторону. Ему казалось, что он выбрал, что надо, – белая рубашка в легкую серую полоску. Женщина продолжала копаться на полке. Стиснув ярко накрашенные губы, нахмурив брови с таким видом, будто решает алгебраическую задачу. Наконец она выпрямилась и внезапно обратилась к Саше:

– Взяли бы лучше вот эту.

Она показывала ему пакет с рубашкой лимонного оттенка. Саша от неожиданности заулыбался. Он сейчас думал совсем о другом. В частности, о том, куда он дел бумажку, где записано время прибытия поезда, которым приезжает Агна.

– Да посмотрите же. – Она настойчиво совала ему пакет и улыбалась.

Женщина была удивительно раскованна. На вид чуть за тридцать. Не толстая и не худышка, возле ярких губ тонкие морщинки – след постоянной улыбки. Верхние крупные зубы чуть запачканы помадой. Взгляд подвижный, светлый и какой-то беспечный. Взгляд не зрелой женщины, а пятнадцатилетней девчонки. Это больше всего привлекло тогда Сашу. Все прочее он рассмотрел позже, в своей машине. Он и сам не знал, почему взял из рук женщины эту лимонную рубашку, почему отказался от рубашки, которую выбрал сам (и выбрал под цвет галстука), почему покорно встал в очередь к кассе…

– Мужчина не должен сам выбирать рубашки, – сказала она, устраиваясь рядом с ним в машине.

Он почему-то кивнул, хотя вовсе так не думал.

Женщина попросила отвезти ее в центр, в район Пушкинской площади. Саше было почти по дороге, и он не видел причин отказать. Тем более, что его все это забавляло. Забавляло и возбуждало. Его не в первый раз пыталась соблазнить женщина старше годами. Но тогда он был зеленым мальчишкой, и у него не было особого выбора. Ровесницы почему-то не проявляли к нему интереса, и первая женщина у него была тридцатилетняя. Сейчас же, когда ему самому было недалеко до тридцати, у Саши не было отбоя от совсем молоденьких девушек. Если бы не Агна… Но Агна тогда была в Одессе.

– Спасибо, – сказала женщина, когда он остановил машину на задах кинотеатра «Россия».

Но вместо того чтобы выйти, она достала пудреницу и принялась поправлять макияж. Саше почудилась призывная усмешка. Он предложил пообедать вместе, женщина щелкнула пудреницей и легко согласилась.

– Наталья, – представилась она, оборачивая к нему свеженапудренное лицо. – А куда пойдем?

Они пообедали в "Галерее «Актер». Собственно, Саша вовсе не собирался идти в это бистро. Обычно он выбирал что-то менее дорогое и выпивал за обедом маленькую кружку пива. Но тут почему-то захотелось выбрать место получше.

За столиком Наталья сняла плащ и осталась в обтягивающем голубом свитере. У нее была большая, полная грудь, и Саша часто натыкался на нее взглядом. «Наверное, у нее дети есть, – смутно подумал он. – Явно разведена, иначе с чего бы на меня кинулась… Обручального кольца нет. И ей больше тридцати, намного больше».

– Что ты так смотришь, Сашенька? – вдруг окликнула его женщина.

Она щурила глаза и улыбалась уже так вызывающе, что у Саши не осталось сомнений – его грубо, слишком откровенно соблазняют.

– Ничего. – Он тоже решил перейти на «ты». – Тебе почудилось. Я подумал, что дома стоит бутылка виски. Если бы кто-то приготовил ужин…

– А ты живешь один? – полувопросительно улыбнулась она; казалось, у нее не осталось никаких сомнений. – Я могу приготовить что захочешь, были бы продукты. Я хорошо готовлю.

Она не ковырялась в тарелке, не делала вид, что не голодна. Саша ненавидел это выпендривание за столом. Наталья ела спокойно, с аппетитом и очень умело управлялась со столовыми приборами. Видно было, что еда для нее не последнее из удовольствий.

Без плаща она показалась ему еще полнее. «Забавно. – Саша рассматривал ее уже без всякого стеснения. – Вообще-то она не в моем вкусе… Хотя, наверное, интересная… И на лицо не урод». Он задал ей несколько наводящих вопросов. Наталья спокойно отвечала, что с детства живет в Москве, действительно разведена, есть ребенок, но он живет у матери, в Подмосковье. Она все время усмехалась, так что Саша в конце концов стал принимать ее за дурочку. Но Наталья вдруг посерьезнела:

– Надеюсь, никаких неожиданностей у тебя не будет? Я имею в виду, ты не собираешься меня с кем-то делить?

У Саши брови на лоб полезли. Что она о себе воображает? И за кого, черт возьми, принимает его?

Но он сделал вид, что это просто веселая шутка, и тоже усмехнулся:

– Да нет, я ни с кем делиться не люблю. Я вообще жадный.

– Это хорошо. – Она отодвинула пустую тарелку и снова полезла за пудреницей. – Я тоже жадная.

Ужасно жадная. Поедем к тебе прямо сейчас или встретимся в городе? Смотри, тебе решать. У меня никаких дел больше нет.

И он сказал, что лучше поехать сразу. Хотя ни на минуту не забывал, что надо было кое-куда заскочить по делам. Потом Саша часто себя спрашивал: почему тогда, ни на минуту не задумавшись, он отменил деловую встречу? Только потому, что дело было не срочное и вполне могло подождать? Или это он не мог больше ждать? Что было особенного в этой женщине, которая в конце концов оказалась старше его на целых тринадцать лет?

Наталье было сорок. Это превосходило все его предположения. Он узнал об этом, просмотрев ее паспорт в то время, как женщина принимала душ.

Саша сам не знал, зачем полез к ней в сумку. Она возбуждала его и в то же время настораживала. У нее был облик порядочной женщины. На искательницу приключений она не походила. На проститутку тем более. Обыкновенная женщина, каких много. И чего ради он на нее набросился? Саша даже раздеться ей толком не дал. Повесил в шкаф ее плащ, но на этом реверансы закончились. Наталья еле добралась до постели – отбиваясь от него, умирая со смеху и без всякого ломания стягивая тесную черную юбку. Свитера она снять так и не успела.

А через десять минут она, все так же смеясь, отправилась принимать душ. И как только она вышла, Саша потянулся за ее сумкой, брошенной у кровати. Паспорт принадлежал Наталье Семеновне Пашковой. Пятьдесят девятого года рождения. Москвичка, разведенная. Имеет девятнадцатилетнего сына Геннадия. Саша слегка улыбнулся, читая об этом. "Здоровенного парня называет ребенком.

Сбавляет себе возраст. Зачем? Она и так молодо выглядит". На фотографиях Наталья была ничуть на себя не похожа. Может, потому, что не улыбалась, не стреляла взглядами по сторонам, а неподвижно смотрела в объектив. На снимках ее глаза казались бесцветными и довольно глупыми, а вся она – серой и заурядной. И в шестнадцать лет, и в двадцать пять.

Саша в жизни не рылся по чужим сумкам, и от волнения у него подкатывало к горлу. Он положил паспорт обратно и успел заметить кое-какую косметику на дне сумки, пару бумажных салфеток, измазанных помадой, пухлый дорогой кошелек, расческу и часы с порванным кожаным ремешком. Часы были старые, дешевые, дрянные. Он защелкнул замок и отставил сумку в сторону. Дожидаясь, когда Наталья выйдет из душа, он лежал на спине, разглядывая низкий потолок. И ему почему-то было очень хорошо. Так хорошо, как никогда еще не было. Он и сам не заметил, как задремал.

Наталья разбудила его только через два часа.

– Я потушила мясо, – сказала она, склоняясь над ним со своей ласковой, чуть глуповатой улыбкой. – Наверное, есть хочешь? Я ужасно хочу.

Они поужинали прямо в постели – Наталья принесла в комнату две тарелки, хлеб, стаканы и откупоренную бутылку белого вина. Вино стояло в холодильнике еще со времен Агны, которая любила сухие вина.

Но это Сашу не смутило.

– Давай за тебя, – сказал он, беря в руку ледяной, запотевший стакан.

– И за тебя, – простодушно откликнулась Наталья.

Она ничего не усложняла, не пыталась набить себе цену, изобразить то, чего не было. Она просто наслаждалась жизнью. И это было так заметно, что Саша ей завидовал. Подобных женщин он еще не встречал. У Натальи на лице было написано, что ей ни от кого ничего не надо, а если она здесь, так только случайно. Но притом очень рада этой случайности.

Вино оказалось слишком холодное и от этого почти безвкусное. Наталья отпила глоток и схватилась за горло:

– Простужусь! Саша, а ты что же, совсем один существуешь?

– Да как тебе сказать…

Он поймал ее взгляд. Наталья смотрела за дверь, где на вешалке висел махровый халат Агны. Розовенький халатик с кокетливыми цветочками, уж никак не мужской.

– Я живу с подругой. – Саша допил вино. – Она сейчас у родителей, в Одессе.

– Вот как. – Наталья встала и потянулась. На ней была только комбинация. Голубые лямки туго перехватывали полные белые плечи, которые, казалось, никогда не загорали. – Ну и как ты думаешь, Саша… Мне уйти или остаться?

Она спросила об этом беспечно, будто ей было наплевать на ответ. Но Саша уловил в ее голосе какую-то новую нотку. И сказал, что хочет, чтобы она осталась.

Они прожили вместе неделю. Ему казалось, что прошел целый месяц. Наталья как-то сразу вжилась в его быт, ничего не изменяя, не наводя новых порядков, не задавая лишних вопросов. Она даже не спросила, как долго протянется эта идиллия. Ведь Саша не скрывал, что его постоянная подруга вот-вот должна приехать. Наталья была беззаботна, как птица небесная. И эта беззаботность его не раздражала, а, напротив, почему-то умиляла. Он никогда бы не подумал, что может умиляться глупостям, которые изрекает не слишком молодая, не очень умная и не безупречно красивая женщина.

– Где ты работаешь? – спросил он ее как-то утром.

Наталья жарила ему гренки, а он поедал их по мере готовности. Сама она по утрам не ела. Это было единственное время суток, когда у нее полностью отсутствовал аппетит.

– На продуктовой базе, – с ходу ответила она, выкладывая ему на тарелку очередной гренок.

– А что ж на работу не ходишь?

– Так ведь кризис. – Наталья отвернулась к плите. – Мы сейчас ничем не торгуем. Хозяин закупил товар, а продавать боится. Что уж тут говорить, сплошное разорение. Дождется, когда весь бекон испортится, тогда, может, продаст…

И она вздохнула. Ее голос, такой мирный и домашний, совершенно не вязался с деловым разговором. Саша ни о чем ее больше не расспрашивал. Он видел, что женщина не очень любит говорить о себе.

Только один раз она упомянула о чем-то, что касалось ее обычной жизни. Глядя, как Саша возится перед зеркалом, завязывая галстук, она усмехнулась и сказала, что у нее никогда не было мужчины, который умеет это делать.

– Что – это? – не понял он и обернулся.

Она подошла и, все еще улыбаясь, поправила узел галстука. Саша почувствовал на шее прикосновения ее пухлых, белых пальцев. Потом Наталья поцеловала его и сказала, что весь день пробудет дома. Она хотела отойти, но Саша поймал ее за руку и спросил, нарочно ли она тогда копалась в рубашках? Для кого, собственно, она хотела купить рубашку? И Наталья, ласково и немного виновато улыбаясь, созналась:

– Да я и подошла только потому, что ты мне понравился. У меня же никого больше нет.

В тот день, вернувшись с работы, Саша столкнулся с Агной. Он так удивился, увидев ее, как будто с ней давно все было кончено. Однако пришлось что-то объяснять, выкручиваться, лгать. Зачем он лгал, он и сам не мог себе объяснить. Наталья собрала вещи и ушла. Агна осталась. Но Саша стал куда чаще бывать у Натальи, чем в собственной квартире. Это его мучило и раздражало. Ему постоянно требовались какие-то вещи, которые остались на прежнем месте. «И почему я должен жить по каким-то углам? У меня прекрасная квартира, лучше уж забрать туда Наташу…»

У самой Натальи квартирка была однокомнатная, совсем маленькая и очень скверная, запущенная. Вся мебель дышала на ладан, обои отслоились от стен, краны отвратительно свистели, стоило повернуть вентиль. Ремонта там не было лет двадцать, собственно, его не делали со времени постройки дома. Но Сашу не удивила такая непритязательность в быту. Казалось, Наталье было все равно, среди каких стен, вещей и людей существовать. Она везде себя хорошо чувствовала. Но Саша привык к относительному комфорту.

Он придумывал, каким образом лучше выставить Агну. Советовался с Натальей, но та только плечами пожимала. Ее все устраивало и так, как есть.

И наконец, все разрешилось… Так неожиданно и страшно.

***

…Агна все еще плакала. Кровь из ее порезанного запястья больше не сочилась, в квартире ощущался только слабый запах гари. Саша сидел на постели, до подбородка укутавшись в одеяло. Ему хотелось спать, но теперь он боялся уснуть рядом с этой психопаткой. По-другому он ее уже не называл. В конце концов ее рыдания смолкли. Она несколько раз глубоко вздохнула и тоже села.

– Ну и чего ты добилась? – хмуро спросил Саша. – Чего ради весь этот спектакль? Неужели ты думаешь, что у тебя хватило бы силы воли? Смотри!

Ты даже руку как следует не порезала!

– А ты бы хотел… – Она проглотила последние слезы. – Хотел бы, чтобы я умерла? И ты, и твоя проститутка – вы оба хотите, чтобы я умерла.

– Да мы хотим только, чтобы ты уехала домой, – вяло отозвался он. – Слушай, а кому это ты звонила?

Агна резко повернулась к нему:

– Откуда ты знаешь?

– Ты не положила трубку.

Она вскочила, сбегала в прихожую, и он услышал, как она кладет трубку на место. Сам он так и не сделал этого.

– Ну, так ты скажешь или нет?

Саша видел, что Агна очень взволнована. До нее как будто впервые дошло, что она натворила.

– Я звонила… Уже не помню, – прошептала она.

– В пожарную? В «Скорую»? Маме в Одессу? Ты что, вообще рехнулась? В самом деле не помнишь?

Она закрыла ладонями лицо и вдруг затопала ногами, завизжала:

– Отстань! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Я хотела тебя убить, ты прав! И жалко, что не убила! Вот было бы хорошо!

Агна убежала в кухню. Саша от души пожалел, что ее нельзя там запереть. Она могла опять устроить пожар. И на улицу ее не выставишь – половина второго. До утра еще очень далеко, а спать нельзя. «Ну, спасибо тебе, – с мстительной радостью подумал он. – По крайней мере, не буду жалеть, что выгнал! Теперь уж точно выгоню! Если что, припугну милицией… Все-таки за поджог есть статья». Мысль была довольно подлая, и Саша сам это понимал. Но теперь все средства были хороши.

Он жалел об одном – что не выставил Агну из дома еще сегодня вечером. Можно было отвезти ее в гостиницу… Впрочем, в гостиницу с ее паспортом не пустят. Он лежал и думал Бог знает о чем, только чтобы не уснуть. И тут в дверь позвонили.

Звонок у Саши был такой резкий, что поднял бы даже мертвого. Он так и подскочил. Было без десяти минут два. Для дружеского визита время неподходящее. Оставались либо милиция, либо встревоженные запахом гари соседи.

Он вышел в прихожую, запахнувшись в халат.

Агна робко высунулась из кухни и сделала какое-то движение.

– Твоя работа? – спросил Саша, кивая на дверь.

– Не открывай. Не надо… – прошептала она.

Саша приник к глазку. То, что он там увидел, так его удивило, что он открыл дверь без единого вопроса. На пороге стояла Таня в сопровождении какого-то парня. Парень сразу уставился на Агну, а та на него. Она была потрясена. Саша даже подумал, не повредилась ли она в самом деле умом. Слишком уж дурацкий был у нее вид.

– Что ж, проходите. – Он опомнился первым и обнял Таню за плечи. – Неожиданно… Все равно приятно. Мы не спим.

– Виталий, – представился Танин сопровождающий.

Саша тряхнул его протянутую руку и назвал себя.

– А это… – начал он, поворачиваясь к подруге.

– Это Агнесса, как я понял, – перебил его Виталий.

Агна молча оглядела компанию и прошмыгнула в ванную. Через секунду там лязгнул запор. Саша только рукой махнул:

– Чего запирается, я обточил косяк. Придется дверь менять, чтобы запиралось.

– Что у вас… Чем тут пахнет? – Таня заглянула в комнату и остолбенела, увидев прогоревший пол. – Так она в самом деле.., подожгла тебя?

– Ну, не так все страшно. Обошлось. – Саша даже обрадовался, что пришли гости. С ними, по крайней мере, было веселее, чем с Агной. – Пусть эта дура сидит в ванной, а мы выпьем. Не возражаете? Виталий, ты за рулем?

– Я за рулем, но выпью, – легко сказал тот.

Но Таня никак не могла прийти в себя. Она взволнованно повернулась к Саше:

– Понимаешь, Агна позвонила нам час назад…

То есть мне…

Она вдруг начала краснеть. Краснела Таня легко и довольно часто, но тут было что-то необычное.

Саша впервые обратил внимание на то, как странно она одета. На ней было нечто вроде пижамы, только какого-то необыкновенного, просто огненного цвета. Такой же оттенок, только очень нежный, приобрели теперь и щеки Тани. Но Саша вовсе не собирался упрекать вдову за то, что та плохо чтит память друга. Сейчас его куда больше волновали свои проблемы.

– Так это тебе она звонила? Стерва… Не постеснялась, среди ночи… Вот ведь характер, надо всем жизнь испортить… Мало она у меня крови попила!

Он провел гостей в другую комнату, не пострадавшую от огня. Открыл бар и предложил на выбор джин или виски. Таня схватила стакан с таким видом, будто в нем было ее спасение. Она все еще очень смущалась. Виталий чокнулся с Сашей и выпил за благополучие его дома.

– Что она сказала? – Саша тут же снова налил всем джина. – Она позвонила тебе и тут же заперлась в ванной. Резала себе вены, дура! И неглубоко ведь резала, надеялась выжить! А меня подожгла всерьез! Еще бы чуточку, и я бы задохнулся.

Саша говорил возбужденно и куда быстрее, чем обычно.

– О Боже! – Таня подняла бокал на уровень глаз и посмотрела на Сашу сквозь прозрачную жидкость. – Она сказала, что только что убила тебя и сейчас убьет себя. Ты понимаешь, после всего, что произошло… Это было уже слишком. Если бы еще и тебя…

И, не договорив, Таня вдруг расплакалась.

Глава 10

Агна сама вышла из ванной. Уговаривать ее не пришлось. Она вошла в комнату, где сидели гости, и, будто никого не замечая, обратилась прямо к Тане:

– А, явилась! В тюрьму меня сдавать будешь?

– Пошла вон, дура! – крикнул на нее Саша.

Он успел напиться и уже совершенно не следил за собой. Да и к чему было церемониться с этой девицей? Он ненавидел ее с полным правом на это.

Но Агна по-прежнему его игнорировала. Не смущало ее и присутствие незнакомого человека. Она обращалась только к Тане:

– И ухе мужика себе нашла. Все кого-то нашли.

А ты знаешь, как меня дома встретят? Ты знаешь, как они там живут? Им жрать нечего! Они меня затравят, когда я приеду! Этому, – она показала на Сашу, – этому все равно! Он останется здесь, в Москве, и ему на все наплевать. Он как-нибудь выкрутится.

– Я всегда знал, что ты запала на Москву! – вскочил Саша. – Думаешь, в Москве – полная лафа, работать не надо? Думаешь, мне все само собой досталось? Ты же пальцем не шевельнула! Я столько раз предлагал тебе на работу пойти! Я бы тебя устроил даже без прописки. Ты бы сейчас человеком была, сняла бы себе комнату. Так нет – ты уже поймала золотую рыбку, подцепила москвича! Думаешь, мне не противно было? Я же все видел, все понимал! И почему вы, бабы, считаете мужиков глупее себя? Рехнулись вы все, что ли?

– А эта твоя шлюха – она работает? Она москвичка? – истерично закричала Агна и разом осела на пол. Она не упала в обморок. Присев на корточки у дверного косяка, она всхлипывала и тряслась, сжимая кулаки. – Да будь ты проклят, будь ты проклят!

Думаешь, все на свете можно купить твоей пропиской… Ненавижу тебя! Ненавижу!

– Я уже это понял. – Саша лихорадочно налил себе изрядную порцию джина. – Давайте выпьем, Таня, давай стакан. Витя, давай! Тебя Витей зовут, правильно? Витя, все нормально, Танька – классная девчонка. Она классная. Давайте выпьем. В полдень эта стерва уедет, все будет нормально. Заткнись, я говорю! – крикнул он на Агну. – Ребята, может, выставим ее на лестницу, а сами закатимся в какой-нибудь найт-клуб? Витя, ты на машине?

Он уже лыка не вязал. Выпив содержимое своего стакана, он как-то странно развеселился. Таня ежилась от холода, стараясь скрыть под плащом красную пижаму. Она выскочила из дому в чем была. Звонок Агны застал ее врасплох. Но при этом она как будто ждала чего-то в этом роде. Саша напрасно подозревал ее в неверности памяти мужа – они с Виталием всего-навсего ели яичницу, когда зазвонил телефон.

Таня, выслушав истеричный шепот Агны, чуть с ума не сошла.

– Еще один убит! – Она положила трубку. – Надо ехать!

Виталий не задал ни одного вопроса. Он даже не вспомнил о том, что его ждет мама, хотя только что сокрушался по поводу позднего времени. В последний момент он успел подсунуть Тане туфли, а то бы она выскочила из дому прямо в тапочках. Все время, пока они ехали к Саше, Таня молилась, чтобы все это оказалось не правдой. Агна в роли убийцы – это было слишком. Она вспоминала все, что знала об этой девушке, и никак не могла примириться с дикой мыслью.

Не верилось в это и сейчас. Хотя буквально перед тем, как раздался звонок, Таня развивала перед Виталием свою теорию. Она требовала, чтобы он обратил внимание на то, что в каждом случае рядом с погибшим мелькала какая-то женщина. Скрепя сердце она рассказала о даме, которую видели в машине рядом с мужем. Упомянула о женском голосе, который отозвался по телефону у Валеры. О женщине, которую она застала у Юры в его последний день, и говорить нечего. Виталий слушал с интересом, но ничего не комментировал. В конце концов это стало раздражать Таню. Она шваркнула перед гостем тарелку с огромной порцией яичницы и воскликнула:

– На, подкрепись, может, мозги заработают! Неужели непонятно, что надо искать эту женщину?

– Понятно, – пробубнил он, хватаясь за вилку. – Но тут ведь надо знать, кого искать. Женщин много.

Вот мы отпечатали снимки, а ты опознала только один. И то говоришь, что эта девушка явно не та, которая нужна. Значит, опять тупик.

– Слушай, а женщина могла нанести такой удар камнем? – спросила Таня.

Сама она есть не хотела и потому могла говорить на такие темы. Аппетиту Виталия это уж точно не угрожало.

Он поднял глаза к потолку, будто что-то прикидывая, и наконец сказал, что вполне возможно, это была женщина. Но конечно, соответствующей комплекции и очень сильная.

– А может, и аффект свою роль сыграл, – подытожил он. – Может, этот Юра ее разозлил, и она ударила в ярости, не сознавая себя. Это неплохо вяжется со способом убийства. Если предположить, что эта же особа убила сестру Гурзо, то ведь у нее был пистолет. «Стечкин» старой модели. Спрашивается, что ж она не воспользовалась им в первый раз?

– Ну и почему она им не воспользовалась?

– Так она, может, и не собиралась. Может, вообще не имела при себе оружия. Долбила в косяк кирпичом, как вы все. Ты же мне рассказывала, как это делалось. И как только хозяин открыл дверь, врезала ему по голове. Кстати, тогда она должна быть ростом выше его.

Таня и тут потребовала объяснений. Все, что касалось этой неизвестной женщины, очень ее интересовало. Виталий, с неохотой оторвавшись от яичницы, коротко пояснил. Кирпичом о косяк били приблизительно на уровне среднего роста – это было видно по царапинам на крашеном металле. Конечно, для этой цели никто не заносил кирпич у себя над головой. Хозяин квартиры был человеком довольно высоким.

– Так что если она ударила случайно да попала прямо по темени – значит, дама внушительная.

– Но там же было несколько ударов! – воскликнула Таня. – Разве все это было случайно?!

– Да нет, после первого удара началось настоящее зверство. Тут уже не отвертеться. Вот поймаем его, тогда послушаем, что он будет врать. Все они косят на придурь. Врезал, мол, а что было дальше, не помню.

– Почему ты говоришь «поймаем его»? – удивилась Таня. – Значит, ты мне все-таки не веришь?

Виталий взглянул на нее как собака, которую дразнят и мешают есть. Таня замолчала. Ей о многом хотелось его расспросить, но она видела, что сейчас он толком ни на один вопрос не ответит. Все последние дни она думала, рассчитывала, сопоставляла истории Валеры, Юры и своего мужа. Гибель Жени как-то выпадала из этого ряда, Таня это чувствовала. Ее смерть выглядела нелепой, бессмысленной, совершенно случайной. Если только девушка не соврала ей на поминках. Если только она и в самом деле не имела отношения к делам и знакомствам старшего брата.

И на фоне всех этих размышлений у Тани внезапно появилась одна новая мысль. Мысль слишком рискованная, чтобы она поделилась ею с Виталием.

Тот и так относился к ее идеям достаточно осторожно. Таня все чаще вспоминала Сашу и Агну. И особенно рассказ Агны. Рядом с Сашей тоже появилась какая-то женщина. Безымянная, самоуверенная, сильная. Кто она и откуда, Агна не знает. Все повторяется… Все как-то нехорошо повторяется. Если что случится, то эту женщину не найти. Может быть, поговорить с Сашей? Нет, это будет выглядеть очень глупо. Он взрослый человек, нельзя лезть в его личную жизнь, тем более давать такие советы. А совет может быть один – держаться от этого нового увлечения подальше. Хотя Агна в такой ситуации тоже может быть опасна. Кто знает, на что она способна в ярости. Как сказал Витя? Аффект?

Именно в это время ей и позвонила Агна.

От волнения и недосыпа Таня быстро опьянела.

Самым трезвым из всей компании оставался Виталий.

На него, казалось, алкоголь не действовал. Агна ничего не пила, но трезвой ее считать было нельзя – ее больной, полубезумный взгляд ясно говорил о том, что девушка почти невменяема.

Мужчины разговорились на какую-то постороннюю тему. Таня даже не вслушивалась. Она смотрела только на Агну. Та по-прежнему сидела у дверного косяка. Потом встала, морщась и припадая на затекшую ногу, и медленно вышла из комнаты. Походка у нее была шаткая, неуверенная.

– Танька, следи за ней, опять подожжет! – бросил Саша.

Но Таня и сама собиралась последовать за Агной.

Она нашла девушку в спальне. Та сидела на краю постели, тупо глядя в пол. Прежде всего Таня закрыла балкон – в комнате стоял ледяной холод.

– Накинь на себя хоть что-нибудь, – сказала она Агне.

Та не пошевелилась. Казалось, она и не услышала этих слов. Таня подошла и набросила ей на плечи одеяло. Агна, съежившись, сразу закуталась в него. Тане и самой было холодно. Она села рядом и прикрыла ноги пледом.

– Зачем ты это сделала? – тихо спросила она.

Агна дернула плечом и промолчала. Таня осторожно дотронулась до ее руки:

– Ты понимаешь, что Саша мог сгореть?

– А я и хотела, чтобы он сгорел! – Агна все еще смотрела в пол. Голос у нее дрожал.

– Что ты говоришь? Только подумай!

– Что слышишь! Если бы твой Стас вышвырнул тебя на улицу, а вместо тебя взял шлюху, ты бы тоже его подожгла.

Таня покачала головой. Глупо было возражать, говорить, что она никогда, ни за что на свете не причинила бы Стасу зла. И разве она думала, что он непременно на ней женится? Она не была в этом уверена до самого последнего момента. И только когда Ксения нацепила на капот его машины глупую куклу в белом платье, а Таня почти в таком же платье уселась на заднее сиденье… Только тогда ей стало ясно, что свадьба состоится. Вопреки всему.

– Тебе просто ужасно повезло, – пробормотала Агна. – Попался порядочный мужик.

– Да, мне повезло, – согласилась Таня. Она была рада, что Агна хоть как-то разговорилась. – Но если бы мне не повезло, я бы все равно за него не Цеплялась.

– И я не цеплялась!

– Конечно. Ты просто решила его убить, Агна! – Таня сделала попытку обнять ее за плечи, но та вздрогнула, и Таня убрала руки. – Ты понимаешь, что ты натворила? Понимаешь, что у тебя могут быть крупные неприятности?

– Все самое крупное уже случилось, – ответила та. – По-твоему, то, что он меня выгоняет, – маленькая неприятность? Так, чистой воды недоразумение. Не стоит и внимания обращать!

– Тебе так не хочется возвращаться домой?

Агна посмотрела на нее как на дуру и вдруг расхохоталась. Хохот получился таким громким, что мужские голоса в соседней комнате на минуту притихли. Оттуда выглянул Виталий.

– Что у вас тут? – спросил он.

– Уйди, – попросила Таня, и он беспрекословно скрылся.

Агна немного оживилась. Во всяком случае, в ее голосе послышались прежние рассудительные нотки, нервозность исчезла.

– Откуда ты его взяла? Я думала, ты никак не можешь утешиться после Стаса.

– И правильно думала, – сдержанно ответила Таня. – Здесь вовсе не то, что ты думаешь. Я его ниоткуда не брала. Он сам появился.

– А кто он?

– Кто?..

Таня помедлила. Ей не хотелось говорить, что Виталий милиционер. Для напряженных нервов Агны это было бы слишком. Недаром она сразу упомянула про милицию, как только увидела Таню. Та даже решила с перепугу, что Агна все знает про Виталия.

А Виталий, как видела Таня, вовсе не торопился раскрывать перед Сашей свое инкогнито. "Он его сейчас обрабатывает, – решила Таня. – И правильно делает. Надо побольше узнать про его новую любовницу.

Если я права, тогда эта женщина неспроста крутится вокруг него. Это не могла быть Агна! Ее хватило на то, чтобы в припадке ревности И обиды поджечь дом.

И поцарапать себе запястье. Но размозжить Юре голову кирпичом? Застрелить его сестру?"

– Так кто он такой? – настойчиво переспросила Агна. – Он же страшненький, ты что, не видишь?

Таня усмехнулась:

– Конечно, Витя далеко не красавец. Но с этой стороны он меня вообще не волнует. Он просто…

Так, просто друг.

– Чей друг? Твой или Стаса?

– А почему это тебя беспокоит?

Агна пожала плечами и снова замкнулась. «Нет, это не могла быть она. – Таня пристально рассматривала усталое, изможденное лицо Агны. За прошедшие дни та еще больше похудела. Теперь это была тень той Агны, которую Таня знала раньше. – Агна не из таких. Она не смогла бы… Да и зачем это ей?»

– Саша будет заявлять на тебя в милицию? – осторожно спросила она.

Агна отмахнулась:

– Пусть делает что хочет. Мне уже все равно.

Я знаю одно – сегодня в полдень я сяду на поезд и поеду домой. А он тут же приведет сюда свою суку.

– Она По-прежнему бывает здесь?

– Ни разу не была… Ни разу с тех пор, как я приехала. – Агна внезапно всхлипнула, но тут же зажала рот уголком одеяла. Отдышавшись, она добавила:

– Зато он постоянно живет у нее. Он видеть меня не может. Она его будто околдовала. Чертовка! Ведь ни кожи ни рожи, на двадцать лет меня старше!

– На двадцать? – так и подскочила Таня.

– Не меньше! Ему-то она крутит мозги, и он, как все мужики, ни черта уже не видит. А я сразу увидела, что ей не меньше сорока. И как она только его подцепила! – Агна снова прибегла к помощи одеяла. Слезы душили ее, но никак не могли пролиться. – У меня в Одессе тетка ее возраста. И такая же стерва. Меняет мужиков как перчатки. Зимой у нее один хахаль, к весне уже другой. И ты думаешь, она их с целью замужества клеит? Да ни фига! Просто так, для души, для тела. А у некоторых при этом семья. Сволочи! Мучает такой гад законную жену, живет со стервой… Потом возвращается в семью.

И ведь его сразу прощают! Рады-радешеньки, что кормилец вернулся!

Таня отметила про себя, что Агна всерьез считает, что у нее на Сашу какие-то исключительные права. Недаром же она заговорила о законных женах. И уж конечно, подумала Таня, у Агны была твердая цель – выйти замуж. Может, тут и была основная ошибка? Саша хоть и пьян, но сказал верную вещь. Женщины слишком часто считают мужчин глупее себя. Но те, как правило, все их подходы видят насквозь.

– И я уверена, – прошипела Агна, углубляясь в наболевшую тему, – я уверена, что эта Наталья его бросит через месяц. Ну и скажи – стоит из-за такой чепухи выгонять меня?

– Из-за чепухи, конечно, не стоит, – проговорила Таня. – О чем речь. Но может, дело было не только в Наталье?

– А в чем?

– Скорее в ком. Прости, но, раз уж у вас все кончено, я скажу. Мне всегда казалось, что вы друг другу не пара.

Таня даже не успела заметить, как мелькнула в воздухе рука Агны. Жгучая пощечина ослепила ее.

Агна метила в щеку, но случайно ударила по глазу.

Таня ахнула и задохнулась от боли. Слезы потекли ручьем, словно кто-то открыл кран.

– Тебя не спросили! – завизжала Агна.

Что было потом, Таня уже не видела. Ушибленный глаз почти ослеп, а второй щипало от слез. Она молилась только о том, чтобы глаз остался цел. Ей смутно послышался голос Саши, потом как будто звуки борьбы… Яснее всего выделялись истеричные взвизгивания Агны. В стену застучали соседи. Они терпели долго, но дикие крики в четвертом часу утра их доконали.

Таня почувствовала, что ее подхватывают под локти и поднимают с кровати. Разлепив неподбитый глаз, она сквозь слезы увидела Виталия.

– В кухню, марш, ножками! – приказал он. – Совсем плохо? Ну-ка, дай посмотреть… Чепуха! Не бойся, зрачок целый, все пройдет. Шевелись, шевелись? Виталий буквально оттащил ее на кухню. Усадил на диванчик, сбегал в ванную и вернулся с мокрым полотенцем.

– Приложи и держи, – скомандовал он.

Виталий был как-то радостно возбужден. Таня видела (насколько вообще могла теперь видеть), что эта скандальная обстановка ему по вкусу.

Парень выбежал из кухни, оставив ее одну. Дверь он прикрыл. До Тани доносились громкие голоса, потом снова завизжала Агна. Видимо, троица совсем перестала стесняться.

– Замолчи, дура! – заорал Саша так, что, наверное, разбудил весь подъезд.

Но Агна молчать не собиралась. Что именно она вопила, понять было нельзя, да Таня и не хотела ничего понимать. Ее трясло. Она сидела забившись в угол диванчика, прижав к лицу мокрое полотенце.

На память ей пришел деверь. Вчера ночью Славка точно так же зажимал полотенцем рассеченный лоб.

Что с ним теперь? У Тани кружилась голова, ее слегка подташнивало. От выпитого джина сделалось нехорошо.

Так она просидела полчаса, не меньше. Шум постепенно стихал. Как видно, Агна тоже выбилась из сил. И тут в дверь позвонили.

Таня ничуть не удивилась, услышав этот звонок.

Она не переставала удивляться тому, насколько терпеливые здесь соседи. Но звонили не соседи. Она услышала голос Виталия, потом Саши и затем третий голос – мужской, грубый и резкий. Раздавались еще какие-то отрывочные голоса. Таня вслушалась и вдруг поняла – это переговоры по рации. "Они вызвали милицию? – Она встала и подкралась поближе к двери. – Неужели для Агны? Неужели Саша… Но это уж совсем зря! Он сам виноват.

У Агны неисправные документы, неужели он ее сдаст? А пять лет? Пять лет, прожитых вместе, ничего не значат? Прогоревший пол значит больше".

Она была потрясена. И полностью убедилась в своей правоте, услышав робкий, испуганный голос Агны. Девушка сразу пришла в себя.

– Спросите соседей, я давно здесь живу, – Сказала она.

Наступила краткая пауза, нарушаемая лишь голосами по рации. Потом второй незнакомый голос потребовал паспорт у хозяина квартиры. Как видно, милиционеров было двое. Таня приоткрыла дверь и высунулась. Но перед ней тут же возник Виталий:

– Сиди!

И прихлопнул дверь так, что чуть не ударил ее по лицу. Таня упала обратно на диванчик. Ноги отказывались ее держать. Все происходящее было настолько безобразно, что она сама готова была завизжать не хуже Агны. Потом она услышала, как мужчины переговариваются между собой. Агна молчала. Через несколько минут хлопнула дверь квартиры. Эхом отозвался грохот тамбурной двери. И наконец наступила напряженная, какая-то нехорошая тишина.

На кухню вошел Виталий:

– Все, дело сделано.

Таня вскочила:

– Кто вызвал милицию?

– Соседи. – Это вошел Саша. Он, казалось, еще больше опьянел. Непонятно, от потрясения или от радости, что все кончено. Он упал на стул и блаженно вытянул ноги. – Соседи за стеной. И правильно сделали, что вызвали. Людям на работу с утра. Молодцы.

– Где она? – Таня бросила на стол полотенце.

Оно шмякнулось на столешницу, как огромная влажная жаба. – Агну забрали?

– Орденом ее наградили! – огрызнулся Саша. – А ты бы чего хотела? Поджог – дело серьезное.

– Ну и гад же ты после этого! – сказала Таня; она не могла понять, как Саша пошел на такое.

Тот пожал плечами:

– Давай-давай, проявляй бабскую солидарность.

А если бы я не проснулся? Ведь сдох бы. И что тогда? Ее уж точно посадили бы.

– Неужели вы так и сказали, что она подожгла квартиру?

– Обязательно скажу. – Язык у Саши заплетался. – Прямо завтра пойду и напишу заявление. Так, что ли, Витя? Так ты говорил?

– Так, – неожиданно одобрил его Виталий. – А пока что ее забрали только для выяснения личности. Суток на трое, не больше. Если бы еще и ты высунулась, было бы еще одно заявление. О нанесении побоев. Проще говоря, о хулиганстве. Я же тебе говорил: сиди тихо, ей же будет лучше.

Таня потеряла дар речи. Она смотрела то на одного парня, то на другого. Ей вдруг показалось, что обоих она видит в первый раз. Ладно Виталий, его она почти не знала и ничего особенно хорошего от него не ждала. Но Саша… Вежливый, интересный, даже галантный парень!

– Ты лучше в зеркало посмотри, чем на меня глазеть, – грубо заметил Саша, не выдержав ее испытующего взгляда. – У тебя будет здоровенный фингал. У меня у самого такого в жизни не было.

– Да хоть два фингала! – Таня наконец проглотила комок в горле. – Да хоть три! И все равно я бы не стала писать на нее заявление. Она бы все равно днем уехала. Зачем эта последняя подлость, Саша? Мало ей горя, что ты ее выгнал?! У нее пропадет билет, будет куча неприятностей! Ты подумал, где она сейчас?

– И думать нечего, я тебе и так скажу, где она.

В «собачнике», – с ленивым цинизмом заметил Виталий. – Ничего, там опомнится. И вообще, успокойся, матушка. Ты уже заговариваешься. У кого это ты видела три фингала?

– А ты, ты вообще… Мент поганый! Попробуй еще приди! – выпалила Таня и выбежала из кухни. Она заметалась по прихожей, схватила с вешалки свою сумку и устремилась к двери. Ее никто не остановил.

Зато в тамбуре она наткнулась прямо на соседей.

Темнолицый, жирный мужчина высунулся из двери своей квартиры и как будто что-то вынюхивал. За ним в освещенном коридоре виднелось его семейство. Кто там был и в каком количестве, Таня различить не смогла.

– Это вы кричали? – осторожно спросил мужчина, все еще не отпуская ручку двери. Как видно, он боялся отрезать себе путь к отступлению.

– Чем это пахнет? – донесся из-за его спины женский голос. – Почему милиция приезжала?

– У вас что, сгорело что-нибудь? – Мужчина высунулся еще дальше в тамбур и наконец разглядел лицо Тани.

Она успела забыть о синяке под глазом, настолько была возбуждена. Но сосед просто остолбенел.

Ни слова не говоря, он сделал шаг назад, отпихнув в коридор семейство, и дверь захлопнулась.

Таня уже собиралась пройти к лифту, но что-то ее остановило. Спустя секунду она уже звонила в дверь к соседям.

– Что нужно? – испуганно спросил женский голос.

– Это вы стучали в стену? – крикнула Таня.

– Мы, – после паузы все так же испуганно ответила женщина. – Что у вас там творится?

– Кто вызвал милицию? Разве не вы? – Таня приникла к замочной скважине, вслушиваясь в наступившую тишину.

– Откуда мы знаем, кто кого вызывал! – зло ответила женщина. – Сами разбирайтесь. Совсем с ума посходили! Идите отсюда!

– Так вы не вызывали милицию? – допытывалась Таня. – Пожалуйста, скажите, мне очень нужно знать!

– Сейчас мы точно вызовем милицию! – возмущенно закричала женщина. – Ты что в дверь ломишься? Отойди! Ты что тут возле нас отираешься?

Кто ты такая?

– Я Сашина знакомая, – почти безнадежно ответила Таня. – Вы можете по-человечески сказать, вы или не вы звонили в милицию?

– Какая знакомая, первый раз ее вижу, бандитка какая-то! – донеслось из-за двери.

– В пижаме, – глухо заметил супруг.

Женский голос удалился в глубь квартиры. Таня расслышала только упоминание о шлюхах и поняла, что соседи имели в виду именно ее. Осмотрев себя с ног до головы, она поникла, ясно поняв, что выйти на ночную улицу в таком виде нельзя никак. Первая патрульная машина обратит на нее внимание, и она окажется в одной компании с Агной. И если сперва не разберутся, что на ней пижама, то красный цвет слишком бросается в глаза и наводит на мысли об определенной профессии. Таня заглянула в свою сумку и обнаружила еще одно приятное обстоятельство – кошелек остался дома. Хорошо, хоть ключи на месте. Она еще раз порылась во всех кармашках сумки, но наскребла всего три рубля мелочью. Что ж, как раз на метро. Но его еще не открыли, и в метро тоже остановят. Господи, она словно из дурдома сбежала в этой пижаме! И еще фингал! Вторую ночь с ней такие штуки творятся. Но вчера она хоть была нормально одета и при деньгах…

Возвращаться в квартиру и просить денег на такси не хотелось. «Они же сами прекрасно знают, в каком я виде, и хоть бы остановили! Сволочи!» Таня все больше распалялась. Она уже сто раз себя отругала за то, что связалась с Виталием. Он ей почти ничем не помог, если не считать того, что съел у нее в доме все, что было. Но в условиях кризиса такая помощь казалась сомнительной. Зато навредил Виталий изрядно! «Сам же и вызвал милицию, – мрачно подумала Таня, выходя из тамбура. – А мне соврал про соседей. Ну и пусть. Теперь буду знать, чего от него ждать».

Она решила побыть на лестничной клетке хотя бы до пяти утра. Потом, в потемках, может, удастся незамеченной добраться до метро. Ну а в метро она будет вести себя так, будто ее красная пижама – самый обычный брючный костюм. Хотя этот пункт вызывал у нее больше всего сомнений.

Таня присела на подоконник. Он здесь был довольно широкий, но батарея под ним оказалась ледяной. Только тут Таня почувствовала, как она замерзла. Дом спал, в пролете лифта было тихо. Ни одного живого звука во всем подъезде. Таня тоскливо смотрела в темное окно. Там не было видно ничего – лишь ее собственное отражение. Так холодно, страшно и одиноко ей давно не было. Сперва ее пугала мертвая тишина. Потом она сообразила, что как раз тишина ей ничем не грозит. Но если кто-нибудь войдет в подъезд и увидит ее… А войти мог кто угодно, внизу не было ни кодового замка, ни домофона. Ей уже отчетливо представились бомж, пьяница, наркоман и просто веселый парень, которому она вдруг понравится. «Сижу на подоконнике как дура, меня же с улицы видно!»

Таня отошла к стене. Теперь она немного изменила взгляд на вещи. Она уже почти ждала, когда появится Виталий. В конце концов, он ее сюда привез, он же обязан отвезти обратно. А общаться с ним она больше не будет. «Хотя чего ради он поедет домой в четыре утра? – грустно подумала она. – Тем более, что выпил. Нет, он останется там на пару с этим мерзавцем. Проспятся, а утром позавтракают… Есть хочу». Перед ней предстало дивное видение недоеденной дома яичницы. Таня приказала себе думать о чем-нибудь другом. Например, об Агне. Ей-то сейчас приходится куда хуже. Она, Таня, все-таки вполне свободна. И хотя страшно замерзла, проголодалась и один глаз почти не видит – все равно у нее есть выбор. Она может пойти домой. Может обратиться за помощью к соседям. А если совсем плюнет на все принципы, то и к Саше в дверь позвонит.

Ее, разумеется, впустят обратно. Но вот у Агны такого выбора нет.

"Она же рехнуться может. – Таня снова озлобилась на мужской род. – Конечно, пока она была нужна Саше, он ей дарил подарки, водил по гостям, по ресторанам… Всегда был сыт, обстиран, наглажен… В доме полный Версаль, чистота, ни пылинки. И вот на тебе: нашел другую бабу, а эту взял да и выгнал. Даже с горничными лучше обращаются.

Их хотя бы в милицию не сдают. Хотя горничные, наверное, хозяев не поджигают. Во всяком случае, не всегда".

Она пыталась размышлять на какие-нибудь отвлеченные темы, вспоминать детство, школу, старых, давно потерянных и забытых друзей. Это был испытанный способ убить время. Но тут в ее мысли врезался пугающий, неожиданный звук. В шахте лифта гулко заскрежетало, и Таня услышала, что кабина ползет вверх. Первым ее движением было укрыться на запасной лестнице. Но она не успела этого сделать. Лифт оказался ближе, чем она думала. Скрежет замер, двери разъехались… Из кабинки торопливо вышла женщина. Сделала шаг в сторону двери тамбура и вдруг остановилась. Она смотрела на Таню, Таня на нее. Обе молчали.

Женщина пошевелилась первая. Все еще оглядываясь на Таню, она наконец вошла в тамбур. Через минуту Таня услышала пьяный голос Саши:

– Заходи, Наташ, познакомишься. У меня гость.

– Так что случилось-то?..

Ее голос пропал за дверью. Щелкнул замок. Таня вздрогнула и отлепилась от стены. Она и сама не знала, куда теперь идти, к кому обратиться. Эта женщина была ей знакома. Это ее она видела у Юры. Когда Таня пыталась припомнить ее лицо, описать ее, у нее почти ничего не получалось. Портрет выходил настолько смазанный, неопределенный, что Таня приходила в отчаяние. Она даже начинала думать, что никогда не опознает ту женщину, если представится такая возможность. И может быть, если бы опознание совершалось в милиции и Тане предложили выбирать из нескольких кандидатур, она бы засомневалась. Но здесь, когда она не ожидала ее увидеть, а та вдруг появилась, у Тани даже сомнений не возникло. Это было то самое лицо.

«Так, значит, я права! – Ее охватил жар, и она сразу перестала дрожать. – Это одна и та же! И у Юры, и у Саши… Возможно, что и у Стаса в машине сидела она. Она? Неужели и Стас с ней…»

Таня не знала, куда деваться. Она пыталась сообразить, почему сюда приехала эта женщина. Как ее называла Агна? Настасья? Наталья? Откуда та узнала, что у Саши что-то случилось? Неужели он ей позвонил и вызвал к себе? И у них такие отношения, что та примчалась к нему среди ночи? «Виталий не поймет, кто она такая, – мучилась Таня. – У него глаз – алмаз, слов нет, Агну он сразу опознал по снимку… Но этой бабы на снимках точно не было Ну должен же он понять! Ну не полный же он дурак! Он должен уцепиться за нее!»

Таню бросало то в жар, то в холод. В конце концов она не выдержала. Тихонько, чтобы не хлопнуть, прикрыла за собой тамбурную дверь и подкралась к Сашиной квартире. Она прислушивалась долго, минут пятнадцать. Но ничего не услышала. Только один раз до нее донесся голос, но мужской это голос или женский, Таня не разобрала. В конце концов она устала стоять и присела на кипу старых газет, сложенных в углу. В тамбуре все-таки было теплее, чем на площадке. Газеты тоже были удобнее, чем подоконник. Таня прислонилась к стене, прикрыла глаза и задремала.

***

– Ну разве не тварь? – с чувством сказала Наталья, увидев прогоревший пол. – Чтобы это заменить, столько денег надо! Конечно, не свое, ей не жалко.

– При чем тут деньги? – с пафосом спросил Саша; он напился окончательно, и сейчас ему было очень жалко себя. – Я бы сгорел… Ты это понимаешь?

Или тоже, как она, только о деньгах думаешь?

Наталья тихонько рассмеялась:

– Ты скорее изнутри сгоришь, милый мой. Что ты пил?

– Саш, может, поспишь? – вмешался Виталий.

Он ни на миг не оставлял парочку наедине. С того момента как вошла Наталья, он постоянно вертелся рядом.

Саша мотнул головой, не удержался и упал на постель. Упал боком, но тут же принял сидячее положение. Наталья выразительно взглянула на Виталия В ее веселых, прозрачных глазах читалась насмешка.

Виталий пожал плечами:

– Человека чуть не сожгли, надо понимать. Конечно, он устал.

– Да! – неожиданно громко сказал Саша и принялся развязывать пояс халата.

Не найдя концов, разозлился и лег одетым. Наталья подбежала и укутала его одеялом до самых ушей:

– Правильно, спи. Пить хочешь?

Саша что-то невнятно прошептал, и вскоре послышалось его ровное, тяжелое дыхание. Женщина молча прошла в кухню. Остановившись у открытой форточки с сигаретой, она подождала Виталия и прикурила от его зажигалки. Хотя вполне могла воспользоваться спичками, лежавшими рядом на столе.

– Ты-то хоть трезвый? – с сомнением спросила она. – Что-то я не понимаю.

Виталий рассмеялся, не отрывая от нее взгляда, может быть излишне внимательного:

– Я никогда пьяный не бываю. А ты, может, тоже выпьешь?

Женщина как-то криво усмехнулась. Виталий не соврал Тане, когда сказал, что любит живопись.

И сейчас его познаний вполне хватило на то, чтобы сравнить усмешку Натальи с улыбкой Джоконды. Только эта усмешка была как бы немного сворочена на сторону. В ней было что-то спокойное и вместе с тем пренебрежительное.

– Налить? – переспросил Виталий.

Наталья снова изобразила Джоконду, и наконец парень ее понял. Как многие женщины, она не решалась сказать прямо, что хочет выпить. Он принес в кухню почти опустевшую бутылку джина и разлил остатки по стаканам:

– Давай за знакомство.

– Ну, давай. – Наталья без особых предисловий осушила свой стакан. – Вы тут повеселились, я смотрю. Он-то в порядке?

– В полном. Да ты не переживай, все живы-здоровы.

– Зачем же меня вызвали? – Женщина присела за стол и придвинула к себе пепельницу. – Пожар потушили, эту баламутку в ментовку сдали. Я тут при чем?

Тоже ведь надо понимать – я через пол-Москвы ехала. Уже думала, что на Сашкины похороны попаду, такой у тебя был голос… Почему он сам со мной не поговорил? Трубку не удержал, что ли?

– Да ты бы радовалась, что он сразу о тебе вспомнил, – заметил Виталий.

Женщина покосилась на него и раздавила сигарету в пепельнице:

– Я радуюсь, слов нет. Только вот не выспалась из-за вас.

– А ты где живешь? – Виталий сел рядом.

Наталья коротко ответила, что живет в Орехове-Борисове. Но мало-помалу Виталий ее разговорил.

Выпив, женщина немного отмякла. Сперва, войдя в квартиру, она очень разозлилась – это было заметно.

Ей домой звонил Виталий. Он сам предложил Саше вызвать сюда его новую подругу. Саша ужасно обрадовался такому предложению. Виталий помог ему найти записную книжку и, пока хозяин не видел, переписал для себя телефон Натальи. Его удивило, что рядом с именем женщины были записаны ее фамилия и отчество. Это было бы естественно для делового знакомства, но для любовницы… Позвонив, Виталий сообщил, что Сашина Сожительница подожгла его.

Именно так он и выразился. Наталья сразу сказала, что едет. А приехав, обнаружила, что Саша жив, только сильно пьян.

– На самом деле я почти не пью, – рассказывала Наталья. – И вообще это дело ненавижу. У меня отец пил, оттого и умер.

Виталий слушал ее очень сочувственно. Он раздобыл в баре еще одну бутылку и понемногу подливал женщине. На столе появилась закуска. Наталья, хотя и проповедовала трезвость, пила с удовольствием и очень Профессионально. Она раскраснелась, и сразу стал очевиден ее настоящий возраст.

– Ты москвичка? Коренная?

Виталий придвинул ей колбасу, но женщина не закусила. Она подперла кулаками щеки и уставилась в стену. С минуту сидела молча, как будто отключась от окружающего мира. Потом вдруг смахнула слезу.

– В чем дело? – удивился парень.

– Ни в чем. – Наталья и в самом деле опьянела. – Как-то все сразу вспомнилось. С одной стороны, я не жалуюсь. Другие бабы в моем возрасте, знаешь, уже профнепригодны. Ну, то есть они-то пригодны, просто мужики предпочитают кого-нибудь помоложе. У меня как будто все с этим в порядке…

Только знаешь, все время попадаю на алкашей. Генкин папа был алкаш, жуткий причем, вида человеческого не имел. Потом еще и еще один… Прямо паноптикум какой-то! Вот Саша, например. Парень просто золотой. Но ты посмотри, в каком он виде!

– Ну, он же не каждый день квасит, – возразил Виталий. – Рано расстроилась. Все понемногу пьют.

Генка – это кто?

– Сын, – машинально ответила женщина. Достала еще одну сигарету и снова надолго задумалась.

Виталий напоил ее еще быстрее, чем Сашу. Уже через полчаса Наталья плакала, уронив голову на руки. Ее волосы растрепались, светлый плащ, который она так и не сняла, распахнулся, открывая весьма прозрачную блузочку. Женщина бормотала:

– Все дерьмо, все дерьмо… Никакого смысла, ничего в этой жизни нет… Живу как по привычке…

Чего ради, зачем? Зачем мне все это?

Виталий осторожно гладил ее по плечу, вкрадчиво утешал:

– Прекрати, ты еще очень даже ничего.

– Хам! – сквозь слезы рассмеялась Наталья. – Щенок сопливый, откуда ты такой взялся? Сашкин друг? Я тебя не знаю!

– Я зато тебя знаю, он все время про тебя говорит. Кажется, влюбился парень, – ввернул Виталий.

– Влюбился… – процедила она и снова рассмеялась. – Да что ты врешь, что выдумываешь? Думаешь, мне его любовь нужна? Еще скажешь, он на мне жениться мечтает!

– А тебе бы хотелось, чтоб женился?

Неожиданно Наталья подняла голову и вытерла слезы. Покосилась на Виталия и заметила:

– Мне бы много чего хотелось. Только не замуж.

Спасибо, уже была.

– Сын-то у тебя есть? – не отставал Виталий. – Ты с ним живешь? Ну, вот оставила бы квартиру сыну, сама бы перебралась к Сашке. А он еще и расшириться может. У него деньги есть.

– Да кто ты такой, чтобы его деньги считать? – совсем уж посерьезнела Наталья. – Как тебя там, Виталий? Первый раз слышу.

– Я его старый друг, – возмутился парень. – А что, разве он тебе про всех друзей рассказал?

Наталья вдруг замкнулась, ушла в себя. Парень уже не удивлялся этому. Он приглядывался к женщине и мало-помалу начинал изучать ее повадки.

Наталья часто и охотно улыбалась, но глаза как-то не успевали за улыбкой, оставались пустоватыми, невыразительными. Может, потому, что она не выспалась да еще изрядно выпила. Но этот взгляд Виталию не нравился. Женщина вела себя раскованно, даже с незнакомым человеком держалась так, будто вместе с ним росла, сразу перешла на «ты». Но при этом многие вопросы ей не нравились, она предпочитала их не слушать, не отвечать. Виталий собрался налить ей еще джина, но Наталья накрыла стакан ладонью:

– Все, хватит! И так хороша. Что же теперь делать, скажи? Ты, по-моему, парень умный.

– А что тебе делать? В чем ты сомневаешься? – невинно переспросил Виталий.

– Ну, эту его подругу, блондинистую, в ментовку забрали. Сам Сашка в дупель напился. Мне тут остаться или как?

– А почему бы не остаться? – удивился ее сомнениям Виталий. – Он же сам тебя позвал.

– А вдруг у меня будут неприятности? – рассудительно сказала женщина, – Мало ли что. Пожар был, вы, наверное, хорошо пошумели… Милиция приезжала. Соседи, конечно, недовольны. Ой, если бы это у меня случилось, сразу бы весь дом собрался. У меня такие стервозные соседи. Все им не нравится!

– Так чего ты боишься? – допытывался Виталий. – Ты-то ни при чем, ты уже потом приехала.

– Ну их в задницу, – неожиданно резко сказала женщина. – Сперва все ни при чем, потом попробуй докажи, что не верблюд. У меня муж так сел.

– Который?

– Который… – презрительно улыбнулась она. – Первый и единственный. Я один раз замуж сходила.

А вообще, закончим этот разговор.

Она встала и положила в карман сигареты. Виталий решил было, что она собирается уйти совсем.

Но потом услышал, как Наталья проходит в комнату к Саше и закрывает за собой дверь. Он взглянул на часы и отправился спать в другую комнату.

Было половина шестого утра.

Глава 11

Виталий вышел из квартиры в половине восьмого. И первое, что он увидел, была Таня. Она, сама того не заметив, уснула по-настоящему. Во сне она разрумянилась, дышала ровно и расслабленно. Виталий с минуту постоял над ней, вглядываясь в ее лицо. Потом положил ей руку на плечо и осторожно, но сильно сжал. Таня мгновенно открыла глаза.

В них отразилось недоумение – она явно не могла сообразить, где она и почему просыпается здесь, в полутемном тамбуре, а не в своей постели.

– Идем, – еле слышно сказал Виталий и помог ей подняться.

Таня беспрекословно пошла за ним. Со сна ее пошатывало. Она часто зевала, терла неподбитый глаз и трясла головой. Опомнилась она только на улице, когда ее охватил ледяной утренний холод.

– Я думала, ты уже никогда не выйдешь, – пробормотала она, садясь в его машину.

– Ну а на работу мне не надо, как ты считаешь? – Виталий включил радио. – Сейчас заброшу тебя домой и поеду.

– Который час? – Таня взглянула на часы и охнула:

– Так я в самом деле прилично поспала! Мне показалось, что я только на минутку задремала! А она осталась там?

Виталий не ответил. Он в это время маневрировал между машинами, которыми был заставлен двор. Наконец ему удалось вывести машину на проспект. По радио зазвучала бодрая, навязчивая мелодия. Таня проснулась окончательно.

– Ты знаешь, я ее опознала! – воскликнула она, глядя Виталию в затылок. – Ты меня слушаешь? Это та самая женщина, которая была у Юры! Она вошла в Сашину квартиру.

– Ты уверена?

– На сто процентов!

– Ненавижу, когда к делу приплетают эти дурацкие проценты, – пробормотал он. – Ты или уверена, или нет. Это она?

– Она. Точно.

Виталий на минуту умолк. Машина остановилась перед светофором, потом двинулась дальше. Таня перегнулась вперед и тронула парня за плечо:

– Ты понял меня? Я оказалась права!

– Ну, может быть, в чем-то ты права, – неохотно признал он. – Допустим, у Гурзо действительно была она. Только что нам это дает?

– Как? Ты считаешь, это мелочи? Ты же можешь ее допросить. Вызвать и допросить. От этого ты не имеешь права отказаться. Ты же ведешь дело Юры. И твой Макаров тебя только похвалит. Теперь уж тебя точно не сократят.

– Ну да, я вызову ее, – пробурчал Виталий. Судя по голосу, он тоже еще не совсем проснулся. – А она будет от всего отрекаться. Испугается и упрется четырьмя ногами – ничего не знаю, никого не видела.

И будет права. Доказательств нет.

– Но ведь я же свидетель! – возмутилась Таня. – От чего это она теперь отопрется? Я могу в присутствии Макарова ее опознать. Как у вас принято – официально, в присутствии свидетелей.

– Ну хорошо. – Виталий достал сигарету, воспользовавшись внезапно возникшей пробкой. – Предположим, я говорю Макарову, что нашел бабу, которая голой валялась у Гурзо. Ты мои слова подтверждаешь. Что дальше?

– А что дальше? – недоумевала Таня.

– А дальше будет то, что она расскажет сладкую сказку. Что действительно как-то заходила в гости к Гурзо. Что, возможно, даже имела с ним связь. Ну и что из этого, я тебя спрашиваю? Ты же хочешь примазать ее к двум убийствам! Неужели ты считаешь, что дело уже сделано? А у нее на время смерти Гурзо алиби! А в день смерти его сестры она вообще была на работе допоздна. Если она докажет что-то в этом роде – что тогда?

Таня примолкла. Ее задели эти возражения. Виталий продолжал:

– Хорошо, предположим, у нее нет никакого алиби. Женщина она дородная, упитанная. У нее вполне хватит сил, чтобы врезать мужику кирпичом по кумполу. Но это все одни предположения. Нужны прямые улики, нужны свидетели, нужны веские доказательства. Их у меня пока нет.

– Ну и что? – недоумевала Таня. – На что вообще существует это следствие? Не было доказательств – значит, будут!

– А если не будут? А если она и впрямь убила Гурзо? Тогда у нее все должно быть схвачено. Ну, не полная же она дура! Я ее видел и не верю, что она такая простая. Ведь это преднамеренное убийство, это не случайность! Она же знает, что ей не удастся скосить на то, что Гурзо хотел ее изнасиловать и она ударила его при самообороне. Ты видела, как она голая валялась на диване, это первое.

Значит, ее уже трахнули либо собирались. Почему же она сразу не врезала ему кирпичом? Второе – кирпич был за дверью. Если насилие произошло в квартире, как она могла обороняться с помощью этого кирпича?

– Но почему ты говоришь про насилие? – удивилась Таня.

– Потому что это первое, о чем врут бабы!

– Не понимаю. – Таня совсем поникла. – Ты думаешь, она устроила себе алиби в обоих случаях?

Но если в самом деле убила она, как ее заставить признаться?

Виталий пожал плечами. Он не отвечал несколько минут, и Таня к нему не приставала. Машина то и дело попадала в пробки – утреннее движение было очень интенсивным. Наконец Виталий ответил. И его ответ поразил девушку. Он сказал:

– Единственное, что я могу сделать, – это не привлекать ее к следствию вообще.

– Как?! – Таня подскочила, едва не ударившись головой о потолок. – Ты ее отпустишь?

– – А что я, по-твоему, сейчас сделал? Я ее оставил там, с Сашей наедине. Если она прихлопнет его прямо сейчас – туда ей и дорога, идиотке. Я свидетель, с кем он остался.

Таня нервно рассмеялась:

– Шутишь? Ты думаешь, что она так себя выдаст?

– Шучу, конечно! Ты сама себя послушай! – так же зло и нервно ответил он. – Ведь в день убийства Гурзо у нее тоже был свидетель. Ты! И ты до сих пор жива, тебя никто не убрал. Значит, одно из двух. Либо это не она и ты как свидетель ее вообще не волнуешь.

Либо это она, но притом железно подстрахована. Понимаешь?

– Но сам-то ты веришь, что это она? – в отчаянии воскликнула девушка.

И Виталий, немного помолчав, сказал, что это вполне возможно. Во всяком случае, других вариантов пока нет. Машина уже подъезжала к дому Тани, когда та опять зашевелилась:

– Саша знает, что ты работаешь в милиции?

– Он был так пьян, что ничего не понял, – ответил Виталий. – Хотя зря ты орала «мент поганый».

Я думал, ты умнее.

– Но я не понимаю, почему ты это скрываешь!

– Не понимаешь? И почему я вызвал по телефону эту Наталью, тоже не понимаешь? И почему я сбыл с рук Агну – тоже не врубилась?

Таня честно созналась, что ничего не поняла.

– Мне надо было увидеть его любовницу, причем в спокойной обстановке. А при подруге это было невозможно. Вышла бы драка, и все. Всех бы забрали в ментовку. Соседи и так проснулись.

– Так ты нарочно ее вызвал? – поразилась Таня. – Ты все-таки мне поверил? И милиция – твоих рук дело?

Он молча кивнул.

– Я так и думала! – грустно вздохнула она. – А вот Агне не объяснишь, что ее замели в интересах следствия. Разве это справедливо?

И Виталий снова ее удивил. Он сказал, что ему наплевать, справедливо это или нет. Тем более, что Агна ему тоже очень подозрительна.

– Самое опасное – зациклиться на одном подозреваемом, – сказал он, въезжая во двор Таниного дома. – Потом вдруг окажется, что это пустая фишка, а другой человек уже закопался по уши. Попробуй начни все сначала! Ну, все. Беги домой. Я и так на работу опаздываю!

Таня взяла сумку и вышла. Наклонилась к открытому переднему окошку и робко тронула Виталия за плечо:

– Но ты позвонишь мне? Ты расскажешь, как идут дела?

Он поднял стекло, и ей пришлось отскочить в сторону, чтобы машина ее не задавила. Через полминуты его уже не было.

***

Саша проспал до двух часов дня. Наталья его не будила. Она лежала рядом, глядя в потолок, и слушала его дыхание. Сама она не заснула ни на минуту. Наконец парень зашевелился. Она немедленно к нему повернулась:

– Пить?

– О, черт… – протянул он, разлепляя глаза. – Какая гадость…

Она вскочила и принесла ему стакан воды. Саша напился и схватился за голову:

– Опять все поехало… Сделай что-нибудь поесть.

– Как хочешь. – Наталья внимательно глядела на него. – Может, дать аспирину?

– Давай. Что же я так нажрался…

Он снова закрыл глаза.

Через полчаса он уже сидел за столом и ел оладьи. Наталья, как всегда, умудрилась что-то сготовить практически из ничего – запасы продуктов в доме давно не обновлялись. С тех самых пор, как Агна плюнула на хозяйство и занялась исключительно ревностью и своей наружностью.

– Тебе надо куда-то ехать? – заботливо спросила Наталья.

Он покачал головой:

– Я же хозяин барин. Никуда не поеду. Да и не в состоянии…

Он осторожно опрокинул в рот стопку водки.

Водку предусмотрительная женщина тоже выставила на стол. Сама она, казалось, похмельем не страдала, хотя Виталий изрядно ее напоил.

– О, теперь живу! – обрадовался Саша, наливая себе еще водки.

– Осторожно, не пустись по второму кругу! – предупредила Наталья.

– Не беспокойся, я знаю, что делаю. – Саша выпил вторично и совсем повеселел. Только теперь он, казалось, осознал, кто сидит перед ним. И уставился на Наталью:

– Постой, так ты и впрямь приехала…

– Ну конечно! У тебя что, белая горячка? – усмехнулась женщина.

– Надеюсь, нет. Только мне казалось, что ты приехала во сне… Вроде бы ты мне снилась. Знаешь, вся ночь – будто в бреду. Теперь-то я вспомнил, что тебе звонил этот… Как его?

Саша поморщился и уставился в окно, что-то припоминая. Наталья осторожно спросила:

– Его зовут Виталием?

– Да, точно! Он-то куда делся?

– Уехал утром. – Женщина не сводила с него глаз. – Разве ты его не знаешь?

– Почему не знаю, мы вчера познакомились. То есть сегодня ночью.

– А мне он сказал, что ты его старый друг.

– Ну? – Саша озадачился. – Нет, это он соврал.

Я его несколько часов знаю. Куда он уехал-то?

– Откуда же мне знать! Он мне не доложил. – Наталья явно занервничала. – Как же ты впускаешь в дом кого попало? У тебя тут такая мебель, техника, чего только нет! А если зарежут? Сейчас за холодильник могут убить.

– Нет, постой, он же приехал с этой… – Саша опять поморщился.

Наталья всплеснула руками:

– Да у тебя что, склероз? С кем он приехал-то?

– С Танькой! – вздохнул Саша и снова потянулся за бутылкой.

На этот раз Наталья поставила стопку и для себя.

Она выпила, не дожидаясь Саши.

– Точно, его привела Татьяна, – размышлял парень. У него заблестели глаза, его немного развезло. – А Танька-то откуда здесь взялась? Черт! Ее же Агна вызвала. Я-то вообще никому не звонил.

– А мой телефон у него откуда? – допытывалась Наталья.

– – Да вроде я ему дал… Ничего не помню! – Саша перегнулся через стол и ущипнул Наталью за щеку:

– Ты что надулась? Все кончено! Можешь радоваться. Агна сюда не вернется.

– Можно подумать, я этого хотела, – неожиданно резко ответила Наталья, отводя его руку.

Саша оторопел. Он не знал, что на это сказать.

Наталья достала сигареты и закурила, быстро и зло выпуская дым:

– Делаете из меня стерву, и ты, и твой Виталий!

Он меня ночью допрашивал, хочу я за тебя замуж или нет. Какое его собачье дело? Откуда он вообще про нас с тобой знает?

– – Понятия не имею, – уныло ответил Саша.

Может, я что-нибудь рассказал?

– Да ты вообще ничего не помнишь?

Вместо ответа, тот опять схватился за бутылку.

После короткой борьбы с Натальей, которая бутылку ему не давала, Саша все-таки победил. Наталья только рукой махнула:

– Наливай уж и мне. Господи, что это за жизнь, как ни познакомлюсь с кем-нибудь, так все сводится к водке… Я бы совсем не пила, если бы мужики не пили. Так, за компанию…

Они выпили. Саша снова принялся за оладьи.

Он уже с трудом нацеплял их на вилку. Наталья явно загрустила. Она что-то напряженно обдумывала и вдруг спросила:

– Эта Татьяна, она какая из себя?

– Такая, обыкновенная, – неопределенно ответил Саша.

Он вообще не умел описывать внешность. Но Наталья с чисто женской цепкостью расспрашивала его и в конце концов получила более или менее сносный портрет. После чего воскликнула:

– Так она что же, на лестнице у тебя ночевала?

Саша чуть не подавился:

– На какой лестнице? О, черт… Она сбежала прямо перед тем, как ты явилась. А я все думаю – куда Татьянка делась?

Наталья, презрительно усмехаясь, рассказала ему, где и при каких обстоятельствах встретила Таню.

Саша только плечами пожал:

– Ну и дура она. Могла бы вернуться. Это она сбрендила, когда мы Агну в ментовку сдали. «Подлость с вашей стороны», – говорит.

– А что, – задумчиво протянула Наталья. – Ив самом деле некрасиво получилось. Так ты и меня, пожалуй, сдашь. Вот сделаю что-нибудь не по вкусу, и сдашь.

– Прекрати. – Саша отодвинул тарелку и, пошатываясь, встал. – Я бы опять поспал.

Он ушел в спальню, а Наталья собрала в раковину грязную посуду и пустила воду. Она мыла посуду медленно, то и дело забывая, что в одной руке у нее тарелка, а в другой губка. Женщина смотрела куда-то прямо перед собой, как будто ничего не различая. Наконец она закрыла воду и прошла в спальню. Саша спал. Наталья села рядом на постель, взглянула на прогоревший пол, на разбросанные по комнате вещи, на собранные сумки Агны в углу… И вдруг уронила лицо в сложенные ладони и расплакалась. Плакала она так тихо, что Саша не проснулся.

В четыре часа она вышла за покупками. К пяти приготовила обед и разбудила Сашу. В шесть, убрав со стола, Наталья натянула плащ.

– Ты куда собралась? – удивился Саша.

– Надо посмотреть, что там дома творится. – Женщина торопливо подкрасила губы. – Ты же меня среди ночи из дома вытащил, я даже не помню, заперла дверь или нет. И прибраться надо.

– Погоди, так, может быть… – Саша прислушался к своим ощущениям и убедился, что похмелье прошло. – Может, я сразу твои вещи перевезу?

– Сюда? – с сомнением спросила она. – Ты твердо решил?

– Да я давно все для себя решил. Ты что, еще сомневаешься? Мне с тобой хорошо.

Эти последние слова парень выговорил с трудом.

Он вообще не любил слишком многое обещать женщинам. Богатый опыт показывал, что это к добру не приводит. Но Наталья не клюнула на скромный комплимент. Она застыла перед зеркалом с помадой в руке, пытливо и неуверенно вглядываясь в свое отражение. Потом вздохнула:

– Я же тебе в матери гожусь, Сашенька. Тебе не стыдно со мной на людях показываться?

– В какие матери, тебе сорок, мне двадцать семь.

В тринадцать лет не рожают.

Наталья улыбнулась. И сказала, что слыхала и не про такое. Соседкина дочка забеременела в одиннадцать лет. Правда, все-таки не родила – мать вовремя спохватилась, сделали аборт.

– Бедняжка, – вздохнула Наталья, погасив улыбку. – Ей бы, конечно, куда лучше сделать искусственные роды, чтобы организм не повредить.

Но какие уж там роды, кости-то у нее еще детские, мыщцы слабые… Пришлось…

Саша поморщился и попросил избавить его от этих неприятных гинекологических подробностей.

Наталья насмешливо на него взглянула:

– Конечно, мужчины не любят про такое слушать. А надо бы иногда поинтересоваться. Вам-то как раз бы и надо! А то что же это получается, за все женщины отдуваются. Над бедной девчонкой теперь вся окрестная шпана издевается. А она чем виновата? Для нее это было вроде игры, как бы личный мексиканский сериал. Она даже не расстроилась, что залетела. Дурочка… Как же, ведь она забеременела, понимать надо! Взрослая жизнь! Интересно! Гордится своим абортом, как не знаю чем… Ей бы о пятерках в школе думать, а не о парнях. – Ну ладно, ладно, – нетерпеливо перебил Саша. – У тебя взрослый сын. Ты ему-то ликбез провела? Из-за него никто аборта не делал?

Наталья помрачнела. Завинтила тюбик с помадой, спрятала его в сумку. И только тогда неохотно ответила, что девочка, к сожалению, залетела как раз от ее сына. И это темное пятно на ее совести.

– Я же ей вроде как свекруха, – уныло сказала она. – Несостоявшаяся… Ну и ношу ей теперь чего-нибудь… Фрукты там, конфеты… Как больной. Да она и в самом деле заболела. Куда это годится – одиннадцать лет!

Саша заинтересовался. Наталья впервые рассказывала о сыне. До сих пор в ее разговоре иногда мелькало слово «ребенок», имя Гена. Но все это было как-то абстрактно, будто отпрыск жил где-то на Луне, а не в Мытищах у бабушки.

– Не посадили его? – спросил он.

– Да ты что? – испугалась Наталья. – Она же сама хотела. Да брось ты, за чужую глупость еще в тюрьму садиться!

– Конечно, садиться лучше за свою, – согласился Саша. – Ты заплатила, что ли, чтобы на него заявления не подавали?

– Какое там, – протянула Наталья. – Заплатила, скажешь тоже. Да никто и связываться с ним не захотел!

Саша быстро оделся. Вопрос о том, перевозить ли вещи, решился как-то сам собой, молча. Наталья больше не сомневалась и не возражала. Но всю дорогу до своего дома молчала и была как будто в растрепанных чувствах. Саша ее не трогал. Он чувствовал, что женщина думает о чем-то неприятном.

«С таким уродом, как ее сынок, конечно, расстроишься, – решил он. – Связаться с малой девчонкой, это надо же!»

Квартира, где обитала Наталья, была ему очень хорошо знакома. Здесь с некоторых пор находились и его вещи – самые необходимые. Бритвенный прибор, пижама, тапочки… Все это Наталья собрала первым делом и уложила в отдельный пакет.

Затем открыла шкаф и принялась вынимать свои вещи. Сперва она вывалила на продавленный диван всю груду одежды. Потом призадумалась. Нерешительно взяла за плечики одно платье и тут же бросила его обратно.

– Летнее-то не бери, – вырвалось у Саши.

Он тут же прикусил язык. Такой совет мог означать прежде всего, что Саша не собирается дожить с Натальей до следующего лета и зовет ее на время. Но тут же он разозлился на себя за этот испуг. «Какого черта, я ей ничем не обязан!» Наталья искоса на него взглянула и вдруг улыбнулась своей простодушной улыбкой:

– Да какие у меня наряды, в самом деле! Саш, я быстренько.

Она отложила в сторону два теплых костюма и одно платье. Потом стала собирать мелочи. Саша видел, что она берет с собой совсем немного, – значит, поняла его слова насчет летних вещей… Он сделал попытку оправдаться:

– Если чего не хватит – купим новое.

– Конечно, конечно. – Она даже не повернула головы в его сторону. – Ты не беспокойся, мне ничего не надо.

Она разбирала ночные рубашки, когда в дверь позвонили. Саша был поражен, увидев, как отреагировала Наталья. Она не то что вздрогнула – она передернулась, ее бледное лицо совсем лишилось красок.

– Да ты что? – Он встал. – Чего боишься? Хочешь, открою?

– Нет, не надо. – Она почти оттолкнула его, проходя в коридор.

Наталья отперла дверь, предварительно поглядев в глазок. Саша все-таки старался держаться поближе. Ее испуг как-то передался и ему. Теперь ему больше всего хотелось поскорее вернуться домой.

"И как я мог жить в этом бардаке? – брезгливо спрашивал он себя, оглядывая ободранные стены в пожухлых обоях. – И как она могла тут жить?

А сынок хорош! Не мог матери ремонт сделать…

Хотя это еще то сокровище, я думаю… Сделает он ремонт, дожидайся!"

На площадке раздавался быстрый шепот. Наталья протиснулась в комнату и таким же шепотом сообщила, что это соседка, надо подойти к телефону.

У самой Натальи телефона не было. Телефон, номер которого был записан у Саши, стоял у соседки. Он не раз вызывал Наталью для переговоров по этому телефону и даже лично знал ту женщину. Приземистая, морщинистая, хотя еще и не старая, с лицом рыночной торговки-выпивохи. Саша представил, как она разозлилась, когда Виталий позвонил ей ночью.

– А, так тут Сашенька? – Соседка вошла в комнату. – Наташа сейчас поговорит и придет. А вы что же, переезжаете?

– Да, – коротко ответил он.

Соседка оглядывалась, словно принюхиваясь. Она отметила все – и собранные сумки, и раскрытый шкаф, и ключи от машины, которыми поигрывал Саша. На роже у нее вдруг расплылась фальшивая улыбка.

– Не много она с собой берет. Это, стало быть, ненадолго.

– Почему это? – зло спросил Саша.

– Ну, бывало такое, – засмеялась баба. – Саш, ты хороший мужик, я вижу. Ну чего ты связался с этой дурой? Она тебе никак не подходит! У нее кого только не было – ты меня спроси! И грузчики наши, с рынка, и забулдыги вроде ее первого мужа… Я тут насмотрелась. Охота тебе с ней путаться! Она, может, вообще больная!

Последняя фраза была сказана как-то очень подло. Саша невольно вздрогнул. Эта мысль, такая простая и разумная, еще ни разу не приходила ему в голову. Он слишком доверял Наталье с самой первой минуты знакомства. «Может, не стоило так ей верить… – мелькнуло у него в голове. – Да что же это, неужели я попался?» У него слегка вздрагивал голос, когда он спросил:

– Так уж сразу и больная? Она бы сказала.

– Она ска-ажет! – ядовито протянула соседка. – Догонит и еще раз скажет! Да что вы все, ослепли, что ли? У нее же ни рожи ни кожи, молодость давно прошла, а мужики за ней так и бегают. Ну а если не больная, так скоро заболеет. Саша, я тебе правду скажу. – Она нагнулась к нему, обдав запахом борща:

– Эта мадама тут всем давно известна. И сынок у нее тот еще фрукт! Думаешь, чего он с матерью не живет, у бабки поселился? Она же его выгнала. Родная мать сына выгнала!

– Значит, было за что, – отрезал Саша: он уже очень жалел, что слушает бредни злобной бабы.

– Конечно было, – подтвердила та. – А, Наташа!

Едва в комнату вошла Наталья, в лице соседки произошла разительная перемена. Наталья только глянула на нее – и тут же бросила взгляд на Сашу…

– Что ты ему наболтала? – спросила она, уставившись на соседку.

– Да ничего. Рассказываю, как простые люди живут.

– Это ты, что ли, простая? – прищурилась Наталья. – Ворье ты, ворье натуральное, и муж у тебя вор! Квартира вся заставлена до потолка, золота килограммов пять в шкафу, чего у тебя только нет! И откуда же? На твою зарплату, что ли, накупили? Или на мужнину пенсию по инвалидности?

Но соседка, ничуть не смутившись, спокойно и даже радостно ответила:

– Ага, чужие деньги легко считать. Они сразу всем в глаза бросаются. Ты бы лучше о себе думала, шалавая!

– Какая? – задохнулась Наталья.

– Шалавая сука, вот кто ты такая! – подбоченилась соседка.

Саша не знал, куда деваться. Он не привык к таким нравам и даже подумывал о том, чтобы спуститься к машине, – пусть бабы разбираются без него. Но тут на сцену явилось четвертое действующее лицо.

– Теть Наташ, вы уезжаете? – раздался вдруг отчаянный крик.

Женщины разом замолчали. В комнату вбежала девочка лет двенадцати, худенькая, бледная, какая-то заморенная. Саша успел заметить ее некрасивое, совсем еще детское лицо, усыпанное по носу и щекам веснушками. Девочка бросилась к Наталье, схватила ее за руку, заглянула в глаза. Наталья порывисто прижала ее к груди:

– Уезжаю, Людочка, уезжаю, солнышко. Да ты что? Что с тобой?

– Я все слышала! – захлебнулась рыданиями девочка. – А Генка тут будет жить? Теть Наташечка, не надо! Не пускайте его! Он опять ко мне полезет, я вам точно говорю.

Ее плечи тряслись. Саша, онемев, рассматривал этого ребенка, и до него начинала доходить истина. «Так вот это кто… Соседкина дочь! Как же я не понял? Да он что, псих?! Тут и смотреть не на что!»

И в самом деле, единственное, что было в девочке привлекательного, – это на удивление густые, длинные, вьющиеся волосы красивого медного оттенка. Казалось, что волосы эти, не хуже, чем у рекламных красавиц, достались девочке по ошибке.

Все остальное у нее было самое обыкновенное, даже слишком обыкновенное. Сзади ее можно было принять за десятилетнюю, а головой она не доставала Наталье даже до груди.

– А ну, быстро отцепись! – Мать с трудом оторвала Люду от Натальи. – Купила она тебя, что ли, своими конфетами? Мало я тебе конфет покупала?

– Генка будет тут жить? – Люда запрокинула лицо и снова заглянула Наталье в глаза. – Он опять меня подкараулит!

– Да что ты лепишь! – Мать оттолкнула девочку к стене; та разом притихла. – Пусть он только сунется, я ему бошку откручу!

– Ты открутишь, – жалобно сказала Люда. – А он меня по дороге в школу поймает. Ты же меня не провожаешь, никто не провожает.

– Он здесь жить не будет! – отчеканила Наталья. – Просится, но я его не пущу! Пусть хоть дверь ломает, если ему надо.

– И сломает, – бросила ей соседка. – Ну, пошли!

Она взяла дочь за локоть и потащила ее к выходу. На пороге обернулась и крикнула Саше совсем уж базарным голосом:

– А ты погляди, погляди, с кем связался! У нее же сын бандюга, не хуже папаши своего. Посмотри, что они с ребенком сделали! Генка и Наташка твоя! Он же Людку тут трахнул, где ты сидишь, на этом диване. Наташка ему ключи от своей квартиры для этого дала, понял? Иди, дрянь!

Она вытолкнула дочь на лестницу. Наталья бросилась следом, но добежала только до двери. Захлопнув ее, она без сил привалилась к стене.

Саша молчал. Прошло минут пять, прежде чем женщина двинулась с места. Она, как лунатик, пересекла комнату, наткнулась на раскрытую дверцу шкафа, закрыла ее. Остановилась у окна, ссутулив плечи, будто на них положили тяжелый груз.

– – Ну, ты не передумал? – тусклым голосом спросила она.

Саша встал и подошел к ней. Осторожно обнял ее за плечи:

– Из-за этой дуры? Не передумал.

– А, ты о Надьке… – вздохнула та. – Надька что, она и вправду дура. Я про Людочку говорю.

– Она и есть та несчастная?

Наталья внезапно откинула голову и прижалась затылком к его щеке:

– Несчастная… Ты верно говоришь – несчастная она! Надька ее случайно родила, аборт сделать не успела. Она же, стерва, скупая, и муженек у нее скупой. Они все копили да воровали, а на детей им было жаль разориться. Ты бы видел, как они живут! Они же тебя в комнаты не проводили. Там такая обстановка, такая техника, еще покруче твоей А украшений у нее сколько! И ты гляди, как она при этом ребенка водит. Джинсики из секонд-хэнда, все ношеное-переношеное… Девочка хуже всех во дворе одета. Стыд какой! Нет, ты понимаешь, будто им не родная. Это Надька при тебе заботливую мамашу изображает, на самом деле она плевать на Людочку хотела.

– Успокойся. – Саша гладил ее волосы, темно-русые, почти такие же густые, как у Людочки. Наталья понемногу затихала, не переставая возмущенно бормотать:

– И у нее хватает совести меня упрекать! Я же ее дочку крестила, я ей крестная мать… И покупала ей подарки, даже одежду покупала, не только конфеты. А Генка сволочь, я и не говорю, что он не виноват. Только ты сам подумай – куда этой девчонке деваться? Дома сплошная ругань, все копейки считают, ее попрекают, что магнитофон наконец купили. Она с детства ко мне прибегала, телевизор посмотреть, чаю попить, просто посидеть… – Наталья тихо всхлипнула. – Ну, я же так к этому привыкла, откуда мне было знать, что у Генки крыша поедет…

Я и не знала, что он на нее запал. Да и не правду Надька говорит. Он ее не изнасиловал. Она сама согласилась. Знаешь, как дети в любовь играют?

Поцелуи, то да се. Только ей бы с мальчиком играть, с ровесником. А он здоровенный парень, выше тебя ростом. Она его завлекала, изображала любовь… А он и вправду увлекся, ну и не удержался. И Надька все это знает. Горе, горе…

Но Саше все-таки удалось ее успокоить. Обнимая Наталью, целуя ее, он то и дело поглядывал на часы.

Хотя он и отменил на этот день все дела, но все-таки рассчитывал попасть домой до девяти вечера. В это время он должен был застать по телефону одного своего приятеля и спокойно, не торопясь поговорить с ним. Наконец ему удалось увести Наталью из дому.

Она даже не притронулась к своим вещам – все три сумки нес Саша. И, только погрузив их в багажник, он усмехнулся про себя: «В самом деле, ни с одной женщиной я так не возился. Права дура соседка, чем это Наталья так меня зацепила?»

А женщина весь вечер была словно в угаре. Она говорила, ходила, готовила ужин – словом, делала все как обычно. Но при этом у нее был такой странный, отсутствующий взгляд, что Саша всерьез забеспокоился. Он тем более встревожился, что ему понадобилось срочно уехать. Деловой партнер, до которого он дозвонился, просил его приехать к нему домой немедленно. Надо было решить вопрос, который по телефону даже обсудить было невозможно.

– Наташ, все-таки я отъеду на пару часов, – сказал Саша, вешая трубку. – Мне надо просмотреть каталоги. Понимаешь, хочу попробовать новое дело.

До наступления кризиса Саша занимался тем, что ввозил из Германии мебель. Но поскольку товар закупался только в валюте, а с бартером Саша никогда дела не имел, теперь надо было искать другой выход. И выход быстро нашелся. Вместо новой, дорогой мебели можно было ввозить в Россию подержанную. На складах в Германии такой мебели была масса, и немало очень интересных моделей, которые смотрелись совсем как новые. Цена же на них была в два, в три раза ниже, чем на новый товар. С таким соотношением цен можно было работать. И вот сейчас из Германии, после переговоров с поставщиками, вернулся Сашин партнер. Он привез несколько каталогов, по которым нужно было заказать эту мебель. Разумеется, Саша должен был увидеть фотографии лично.

– Наташа! – Он понял, что она его не услышала. – Я говорю, что вернусь в полдвенадцатого, не раньше!

Она повернула к нему голову. Глаза у нее по-прежнему были пустыми и равнодушными. В таком состоянии Саша никогда ее не видел. Наталья всегда воплощала для него жизнерадостность. Он повторил свои слова, и женщина только кивнула:

– Как хочешь.

– Да ты поняла меня?

– Конечно. – Она снова как будто о чем-то задумалась.

Саша торопливо оделся и уже на выходе подозвал к себе Наталью и поцеловал ее.

– Не расстраивайся. Сама же говоришь – девчонка тоже виновата.

– Девчонка? – Наталья впервые посмотрела на него внимательнее. – Конечно, она виновата тоже.

Езжай, не думай обо мне.

Но едва он вышел за дверь, Наталья разом оживилась. Прежде всего она выбежала на балкон и принялась следить за его машиной. Через две минуты из подъезда показался Саша. Наталья видела его очень хорошо – машина стояла прямо под фонарем, который полчаса назад зажегся. Сама же она света в комнате не включала, так что ее снизу было не видно. Саша повозился около машины, сел и уехал. Наталья смотрела ему вслед минут пять, пока не убедилась, что Саша вряд ли вернется за какой-нибудь забытой вещью. Тогда она тоже заторопилась. Вернувшись в комнату, быстро оделась, проверила, достаточно ли денег в кошельке, заперла дверь и выбежала к лифту. Через десять минут она уже поймала машину и назвала адрес в Мытищах.

– Езжайте быстрее, – попросила она водителя.

Всю дорогу она металась, щелкала замком сумки, доставала и, не закурив, тут же прятала сигареты, смотрела на часы… Словом, вела себя так беспокойно, что водитель тоже занервничал, вообразив, что случилось несчастье. Он даже спросил пассажирку, в чем дело. Но Наталья отрезала:

– Сама разберусь, езжайте быстрее!

Правда, она тут же извинилась. Дом, который был ей нужен, стоял неподалеку от станции, в новостройках на зеленой стороне Мытищ. Она расплатилась с шофером. В ответ на его предложение подождать сказала, что ждать не стоит. Она все больше нервничала.

Поднявшись на шестой этаж пешком (лифт, как часто случалось в этом доме, не работал), Наталья вынула из сумки ключи и отперла дверь, обитую коричневым дерматином.

– Кто это? – раздался слабый, надтреснутый голос.

Наталья захлопнула за собой дверь и, срывая с шеи платок, крикнула:

– Мама, это я! Генка дома?

Из комнаты появилась старуха лет семидесяти с лишним. Она глядела на дочь испуганно и в ответ только рукой махнула – Генка! Ты бы почаще им интересовалась.

– Он дома, я спросила? – закричала Наталья. – Ты что, мама? Совсем не слышишь?

Наконец мать ее поняла. Кивнула:

– Да я тебя слышу, чего орешь. Нет его. Второй день нету.

– А где он? – Наталья присела на тумбу для обуви. – Откуда же он мне звонил? Не отсюда? Мам, он что, даже не ночевал?

– Да ты выпей чаю! – Мать двинулась на кухню. Перешагивая через вытянутые ноги дочери, она сердито ударила ее по коленке:

– Расселась, барыня, любуйтесь на нее. Совсем распустила парня.

– Мама, да где же он может быть? – допытывалась Наталья.

Но ей не ответили. На кухонном столе медленно появлялись чайные чашки, заварочный чайник, сахар, варенье… Старушка двигалась автоматически, как видно даже не задумываясь над своими действиями. Наталья встала и подошла к матери:

– Я не буду пить чай. Что ты все чай мне суешь!

Я тебя спрашиваю: где Генка? У кого он ночевал? Он же тебе всегда говорит!

– А теперь вот не сказал!

– Правда не сказал? – Наталья неохотно присела за стол. – У нас ведь с ним был уговор, чтобы докладывал. Серьезно, не сказал?

– Станет он меня слушаться, – жалобно протянула старушка. – Наташ, избавь ты меня от него!

Думаешь, легко с ним жить? Легко за ним стирать, убирать? Он же еще не все жрет, кашу не ест совсем, ты его избаловала. Забирай к себе это сокровище и готовь на него. Вырастила бездельника. А потому, что все жалела его, все жалела. Без отца растет, бедняжечка. Ну и радуйся теперь!

– Мам, куда я его заберу? – разом сникла женщина. – Ты же знаешь, что там Людочка.

– Ничего не знаю. – Старуха надулась и теперь ставила посуду на стол сердито, со стуком.

Наталья замолчала. Все это время, пока она ехала сюда, женщина была как в лихорадке. У нее было только одно желание – доехать как можно скорее, как будто от этого Бог знает что зависело. Но теперь, достигнув цели, она совершенно погасла. Мать придвинула ей чашку с чаем, Наталья машинально отпила глоток. И вдруг поставила чашку на место:

– Мам, ты ведь знаешь, где он. Он мне сегодня звонил и сказал, что теперь будет жить у меня, в Москве, Он мне столько всего наговорил… Я сказала, чтобы он оставался где есть, у тебя. А он сказал, что не останется ни за что и я буду сама виновата, если не пущу его домой. Мам, он поехал в Москву?

Скажи, в Москву?

Старушка только плечами пожала. С минуту она смотрела на дочь, потом процедила:

– Дожили. Сына домой не пускаешь. Может, еще и выписать хочешь? Чтобы хахалей водить?

– Мама, каких хахалей! – вскочила Наталья. – Всякие дуры болтают, а ты за ними повторяешь!

Ты мне скажи – он туда поехал? Я ему запретила. Ты понимаешь? Я ему запретила! Его тамошние мои соседи могут в милицию сдать из-за Людочки.

Но старуха только качала головой и твердила, что такого срама еще не видывала.

– У тебя, Наташка, то один мужик, то другой…

Обо всех заботишься, только сына забросила. Ты что думаешь – отмазала его от армии, и можно успокоиться? Сейчас за ним как раз следить надо, чтобы не попал в дурную компанию. Ну зачем ему у меня жить? Ладно, я старуха, я никому не нужна. Он-то молодой, здоровый, а в одном нашем доме столько шпаны живет… Ну как, если он во что-то ввяжется?

Лучше пусть будет у тебя. Ничего! – Последние слова она выговорила неожиданно громко и твердо:

– Ты хотя и дрянная, но все же ему мать. И в одной комнате поживете, ничего! А то еще в самом деле мужика к себе поселишь, пропишешь, а сына выгонишь.

– Мама! – закричала Наталья, вскакивая с места. – Так что ж ты сразу не сказала, что он в Москве? Я же сто раз тебе говорила, что ему там жить нельзя. Он над ребенком издевается, над Людой! Ты помнишь Люду, я ее еще крестила? И как ты не понимаешь, чем все может кончиться. Вот он как раз из-за нее в тюрьму и попадет!

Но старуха только отмахнулась; Об этой истории она даже слышать не хотела. А между тем прекрасно знала ее во всех деталях. Ее просветила мать Люды, которая даже на дом к старухе приезжала, чтобы поскандалить. Как только кто-то упоминал о Люде, старуха мгновенно глохла и злобно замыкалась в себе. И дело было не в том, что ей не хотелось в это верить. Наоборот, она поверила сразу, как только узнала. Но даже не отругала Геннадия. Она упорно молчала об этом, считая, что это – самый лучший способ поправить неприятное дело.

Наталья выбежала из дому, забыв у матери шейный платок. Она кинулась в одну сторону, потом в другую, она выглядела как безумная. Внезапно женщина вспомнила, что все наличные деньги только что истратила на такси. Полезла за кошельком, открыла его… Там оставалось всего рублей десять.

– Наташка! – донесся крик с балкона.

Та подняла голову. На балконе стояла мать и энергично махала рукой, привлекая к себе внимание:

– Он в Москву поехал, к тебе! Не велел говорить!

Ключи-то у него есть? Я тебя спрашиваю – есть у него ключи? А то ведь дверь сломает!

Наталья не ответила. Она побежала к станции.

Чтобы купить билет, ей пришлось перебраться на другую сторону платформы по наземному переходу.

Взбегая по крутой лестнице, она подвернула ногу и едва не сломала каблук. На нее оглядывались – так странно она выглядела. Потом, уже купив билет и стоя на платформе в ожидании электрички, она все время высматривала кого-то в толпе. Наконец Наталья высмотрела старушку, совсем древнюю, согнутую в три погибели. Та брела куда-то с брезентовым засаленным мешком за плечами, пошатываясь от его тяжести.

– Бабушка! – кинулась к ней Наталья. – Вы молиться умеете?

Старушка остановилась как вкопанная и с ужасом вгляделась в ее лицо. Женщина выгребла из кармана железные рубли, полученные на сдачу с десятки, и почти насильно вложила их старухе в ладонь:

– Помолитесь, свечку за меня поставьте, пожалуйста, ради Бога…

Старуха от испуга не удержала денег, и те просыпались на платформу. Подошла электричка, и Наталья первой вбежала в вагон. Прижавшись к окну, она заметила, как старуха провожает взглядом тронувшийся поезд. Но подняла она деньги или нет, Наталья так и не увидела.

Глава 12

Саша вернулся домой позже, чем рассчитывал, только в первом часу ночи. Наталья к тому времени уже была дома. Парень, войдя в квартиру, увидел, что женщина ожила. Она даже разрумянилась, что с ней случалось очень редко.

– Ну, ты теперь в порядке? – первым делом спросил Саша.

Вместо ответа, та подошла и обняла его. Когда Наталья прижалась к нему, Саша услышал, как у нее колотится сердце. Удары были такие частые и сильные, что он даже испугался:

– Что с тобой? Я думал, ты успокоилась.

– А я успокоилась, совсем успокоилась, – звонко ответила женщина, помогая ему снять куртку. – Нет, дай я сама довешу… У тебя самого как дела?

Хорошо съездил?

И Саша битых полчаса рассказывал о своем новом предприятии. Начиная новое дело, он всегда загорался и был готов часами об этом говорить. После он блаженно вытянулся в горячей ванне. Саша мечтал об этом весь день, но раньше времени не было. Наталья вошла в ванную и уселась на крышку унитаза.

– Саш, мне надо с тобой поговорить, – неожиданно по-деловому обратилась она к нему. – Ты еще в состоянии слушать?

– Я-то всегда в состоянии. – Саша снял с полки шампунь.

– Так вот… – Она какое-то мгновение помедлила и вдруг заявила:

– Мне деньги нужны.

Саша ответил не сразу. Сперва он намылил голову, протер водой глаза и только тогда взглянул на женщину:

– Ради Бога. Сколько?

– Много, Саша. Не тысячу и не две, – спокойно ответила она.

Саша снова замолчал, и она его не торопила с ответом. Парень задумался всерьез. До сих пор между ним и Натальей не было ни слова о деньгах.

Женщина даже не заикалась об этом, а ему не приходило в голову предложить ей денег. Точнее, такая мысль как раз приходила, но он ее отгонял.

«Наташа взрослая женщина, у нее есть и квартира и работа, – рассуждал он. – Она не продажная девка, чтобы давать ей деньги». Еще ему очень нравилось, что Наталья никогда ни о чем его не просила. Это он считал ее главным достоинством. Саша зарабатывал немало и давно уже понял, что женщины относятся к нему не совсем бескорыстно. Это его задевало. Наталья была приятным исключением. Единственное, что она ему разрешала, – это заплатить за себя в ресторане или где-нибудь еще.

Когда они жили вместе, продукты покупались на деньги Саши – он сам давал их Наталье. И это казалось естественным. Но вот так прямо попросить… «Значит, настал час расплаты, – со вздохом подумал он. – Зря я себе столько про нее напридумывал…» И спросил обреченно:

– Ну и сколько тебе нужно?

– Боюсь сказать, – вздохнула она. – Тысяч пятнадцать, Сашенька.

– Чего? – воскликнул он. – Погоди!

Он включил воду и смыл с головы шампунь. Наталья даже помогла ему, отрегулировав температуру воды. Она совсем не волновалась, высказывая просьбу о деньгах. Зато Саша разволновался страшно.

– Я так понял, что ты говоришь о долларах? – спросил он, вставая из воды и накидывая на себя полотенце. – Нет, это уж слишком. Тысячу я бы еще занял.

Он подчеркнул слово «занял». Наталья только рассмеялась:

– Понятно, я не насовсем прошу. В долг. Но только без процентов, с процентами я и у Надьки могу занять. У нее всегда есть.

– И зачем же тебе столько? – хмуро спросил он, вытираясь.

– Хочу купить сыну квартиру, – просто ответила она. – Ну, сколько можно жить вместе?

– Это за пятнадцать тысяч ты купишь квартиру?

– За двадцать, Сашенька. Пять у меня уже есть.

А в Мытищах можно найти вариант за двадцать тысяч. Я бы его рядом со своей матерью поселила.

С глаз долой – из сердца вон! И не мучил бы он ни меня, ни мать. Думаешь, легко жить со взрослым парнем? У матери однокомнатная квартира, у меня тоже. Некуда деться. Надо как-то расширяться.

Саша призадумался. То, что у Натальи были свои пять тысяч, его немного успокоило. Он всегда рассуждал так, что, если кто заработал тысячу, заработает и десять. Значит, Наталья все-таки способна отдать деньги. Спросил недоверчиво:

– И надолго ты их возьмешь?

– На полгода, – тут же ответила она. – Я вижу, ты сомневаешься, что отдам? Ну а если у нотариуса заверим бумажку, что ты даешь деньги под залог моей квартиры? Подумай! Моя-то хата побольше пятнадцати тысяч стоит.

Это Саша сообразил сразу. У него стало легче на сердце.

– Ладно, ты поставь чаю, я сейчас выйду, – почти весело сказал он.

Вытираясь, он прикидывал все выгоды и весь риск этого предложения. Залоговое обязательство, заверенное у нотариуса (у какого – он уж выберет сам)… С такой бумагой можно и решиться. Тем более, что квартира у Натальи хотя и паршивая, но стоит тысячи двадцать три, а то и двадцать пять.

Вопрос в другом. Если Наталья все-таки не отдаст этих денег через полгода, что тогда делать? Неужели и в самом деле продать ее квартиру? Проще сказать, выгнать женщину на улицу?

«Ну, это через полгода будет видно, – решил он наконец. – Если она думает, что я не взыщу по обязательству свои деньги, то ошибается. Месяц сверх срока я еще смогу подождать, но не больше…» Он накинул халат и вышел.

Наталья уже накрыла стол к чаю. Она и в самом деле была возбуждена, теперь Саша это ясно видел.

Особенно его удивлял ее румянец.

– У тебя давление в порядке? – спросил он, садясь за стол. – Ты вся красная.

Наталья смущенно засмеялась, прикладывая к щекам мягкие белые руки:

– Ах это… Да это после ванной, очень там душно.

Саша не стал возражать, хотя румянец бросился ему в глаза сразу, как он вернулся домой. Выпив полчашки, он заговорил о деле. Наталья слушала его с наивным видом. Казалось, ей многое было внове.

Саша даже удивился – только что она так уверенно говорила про залог квартиры и про нотариуса.

– Короче, я тебе помогу, – закончил он. – На твоих условиях. Ты не передумала? Не боишься потерять квартиру?

– Ну, чего мне бояться, я ведь деньги отдам, – беспечно ответила она.

– А если не секрет, где ты возьмешь такую сумму? С работы тебя вроде почти уволили?

Наталья загадочно улыбнулась:

– Ну, во-первых, еще не уволили. Чтобы меня уволить – это надо дураками быть. На мне там многое держалось, я сейчас просто как бы в отпуске.

А потом, как ты думаешь, стала бы я брать деньги просто так, если б не знала, чем буду отдавать?

Сашу ее возражение не убедило. Но он не стал к ней придираться и решил, что она знает, что делает.

Наталья подлила ему еще чаю и с хрустом разгрызла карамельку. Она сделала это совсем по-детски, и лицо у нее в этот момент тоже казалось детским – простым и немного удивленным. Саша больше всего любил на нее смотреть в такие минуты.

– Что это ты вдруг надумала с сыном разъезжаться? – спросил он, допив чай.

– Ну, после сегодняшнего, – вздохнула она. – Он будет туда шляться, а зачем мне это надо? Не дай Бог, опять девочку тронет. Он ведь если что-то начал… А я для него не авторитет. Что я могу с ним сделать? Побить? Так это кто кого побьет. – Она грустно улыбнулась. – Он без отца рос, для него вообще авторитетов нет.

– А куда отец делся?

– Сперва за бакланку сел, а потом… – Наталья разгрызла еще одну карамельку и неразборчиво добавила что-то про развод.

– За что он сел? – переспросил Саша.

– За драку, – пояснила Наталья. – Дрались все, а нож нашли только у него, у дурака. Хотя он им не пользовался. Слов просто нет, как все глупо вышло!

Если б он не сел, парень вырос бы при отце. Хотя такой отец…

Она вздохнула и встала:

– Устала я. Ничего не делала, а устала. Ладно, я тебе скажу, откуда деньги возьму. Чтобы ты был спокоен.

И она рассказала, что после ухода Саши созвонилась с соседкой. И они договорились, что Наталья сделает все, чтобы ее сын не появлялся даже близко от их дома. Но для этого, конечно, надо было его куда-то поселить.

– Ведь он почему ко мне приходит? – говорила Наталья. – Потому что ему с моей матерью скучно жить. Понимаешь, она совсем старая да еще почти глухая. А ему девятнадцать лет. Он ведь хитро рассуждает – лучше уж буду жить с матерью, она, по крайней мере, зарабатывает прилично, всегда денег даст.

Оказалось, Надежда, соседка, твердо обещала Наталье помочь с покупкой квартиры и дать взаймы недостающую сумму, но при этом заломила такие бесчеловечные проценты, что Наталья решила найти другой выход.

– Так что, миленький, не волнуйся, – сказала она, наклоняясь к Саше и целуя его в щеку. – Если я через полгода всех денег не достану, то займу под проценты у Надьки и ты свое все равно назад получишь. Понял? Успокоился?

Он тоже встал и обнял ее. Сказал, что ему надоело говорить о деньгах. Потом расстегнул верхнюю пуговицу на ее халате и поцеловал в грудь. Наталья запрокинула назад голову и рассмеялась своим тихим, грудным смехом. Это был особенный смех, хорошо знакомый Саше.

– Хочешь, отнесу в спальню? – предложил он, расстегивая вторую пуговицу.

Наталья уперлась ему в грудь ладонями и продолжала смеяться, отворачивая голову:

– Отнесешь? Неужели отнесешь? Не поднимешь, я тяжеленькая!

– Отнесу! – Саша наклонился, подхватил ее под коленки и рывком поднял с пола. Наталья испуганно и радостно ахнула:

– Надорвешься, отпусти!

Она и в самом деле оказалась очень тяжелой. Но Саша молча, сжав губы от напряжения, донес ее до постели и разом опустил на подушку. Она лежала неподвижно, глядя на него с веселым удивлением.

– Ну, раздевайся, – шепнул он.

– Сейчас. – Она провела рукой по пуговицам, отыскивая нерасстегнутые. – Какой же ты смешной!

– Почему смешной? – Саша тоже раздевался, бросая вещи куда попало.

– Да мне все время смешно… Зачем я тебе нужна, скажи?

.Уже позже, когда они, вытянувшись, лежали друг возле друга, Наталья спросила, когда Саша сможет дать ей эти пятнадцать тысяч. Он к этому времени уже засыпал. Сделав через силу кое-какие расчеты, он сказал, что раньше чем через неделю денег не достанет. Наталья сама должна понимать, в стране кризис.

– Это я понимаю, – грустно отозвалась она. – Через неделю, значит? А раньше никак?

Он не ответил и отвернулся, укрываясь до самых ушей. Женщина вздохнула. Она полежала еще немного, глядя в потолок и напряженно думая о чем-то своем. Потом закрыла глаза и вскоре уснула.

***

Это была первая ночь за последние несколько суток, когда Тане удалось выспаться. Она и сама не ожидала, что способна на такой номер: в общей сложности она проспала шестнадцать часов. Иногда просыпалась. Тупо, ничего не соображая, натыкаясь на стены и мебель, плелась на кухню, пила " воду, заходила в туалет и снова падала на постель.

Каждый раз ей казалось, что она не уснет, – слишком многое случилось за последние дни. Но Таня тут же проваливалась в сон, странный, тяжелый, без сновидений. Только во время последнего приступа сна, когда она достаточно отдохнула, ей все-таки что-то приснилось.

Снилось ей, что Стас сидит за рулем своей машины и нетерпеливо зовет ее: «Мы торопимся, садись скорее!» Она подбегает, садится, и Стас рывком трогает машину с места. Они едут очень быстро, и в конце концов Таня видит, что машина уже не касается колесами асфальта. Перед капотом мелькает чье-то искаженное лицо, и Таня понимает, что они сбили человека. Но этот человек какой-то странный, он похож на манекен в светлом пиджаке и с темными волосами. Она испуганно просит Стаса ехать помедленнее.

– Ничего страшного, – отвечает он. – Все равно этим кончится.

– Но мы уже летим? – кричит Таня.

Они и в самом деле летят. Машина поднимается над дорогой, маневрирует между проводами электропередачи и несется в воздухе, едва не задевая фонари. Таню прошибает холодный пот. Она чувствует, что машину трясет, – так трясет самолет, прежде ; чем он оторвется от взлетно-посадочной полосы.

– Помедленней, Стас! – хочет сказать она, но из губ вырывается только жалобный, почти детский стон.

Стас хохочет. Она с ужасом смотрит на него и думает, что он сошел с ума. Оказаться в машине рядом с сумасшедшим! В этот миг она испытывает небывалую, жгучую ненависть к мужу.

– Ты меня втравил во все это! – кричит она и тянется, чтобы ударить его по лицу.

Но ее рука странно тяжелеет и не поднимается.

Танина ладонь встречает пустоту, а машина начинает стремительно падать. Еще секунда – и они разобьются. Вспыхнут, сгорят, как факел… Страшная сила сжимает ей челюсти, она чувствует, как скрипят зубы…

…Таня резко дернулась и открыла глаза. Она лежала на спине и слышала только тишину да еще свое тяжелое, убыстренное дыхание. «Слава Богу, это сон, – подумала она, переворачиваясь на бок и снова закрывая глаза. – Господи, сколько я молилась – пусть он мне хоть приснится… И вот приснился». Она снова вспомнила ощущение ненависти, которое так поразило ее даже во сне. Неужели она могла ненавидеть мужа? Его, без которого вся жизнь была отравлена? Таня запретила себе даже думать об этом. Чего не увидишь во сне! "Хотя я читала, что во сне мы как раз и чувствуем то, что есть на самом деле, – против воли вспомнила она. – Просто днем мы себя контролируем, заставляем думать о людях лучше, чем они есть. Дура!

Идиотка! Не смей так думать!"

Таня даже улыбнулась. Начался контроль, значит, она проснулась. Но Стаса она ни при каких обстоятельствах не могла бы ненавидеть. Его не за что было ненавидеть. «А та женщина? – спросил ее внутренний, язвительный голос. – Ты ее уже забыла? Ведь Стас сидел с ней в машине. Точно так же, наверное, она сидела в машине и у Юры, и у Саши. Так почему же она не могла быть любовницей Стаса? Ведь эти двое поддались ее чарам».

Она пыталась отвлечь себя от этой мысли. Ведь как ни крути, но Саша не узнал ту женщину, которая сидела в машине Стаса. Он даже описать ее толком не смог. А уж ему ли было не узнать свою теперешнюю любовницу? Ведь не слепой же он, не идиот. «А что, если он соврал? – подумала Таня. – Хотя… Зачем ему мне врать? Какая выгода? Он всегда хорошо ко мне относился, был прямо как родной… И он видел, как мне тяжело. Он был самым лучшим другом Стаса. И не стал бы делить с ним любовницу».

Она еще долго бы мучилась этими рассуждениями, но тут в дверь позвонили. Таня села в постели и настороженно прислушалась. Звонок был одиночный и какой-то неуверенный, слишком робкий. Так звонят, если не знают, та ли это дверь.

«Может, не ко мне?» – подумала она, и тут звонок повторился снова.

– Кто? – еще на ходу спросила она, запахивая халат. За дверью послышался голос деверя:

– Открой, это я. Ты что там, забаррикадировалась?

Таня распахнула дверь и впустила Славку.

– Как, ты один? – спросила она, глядя, как он сбрасывает ботинки и ищет тапочки. – Разве Лариса не с тобой?

– А почему она должна быть со мной? – хмуро спросил он.

– Да потому, что ты в таком состоянии! – Таня никак не могла свыкнуться с мыслью, что этот перебинтованный, пожелтевший от йода тип и есть ее деверь. – Как тебя ГАИ не остановила? Вид такой, словно ты с того света явился! Прямо человек-невидимка, помнишь, был такой фильм? Невидимка тоже был весь в бинтах.

Но Славка не поддержал шутки. Он хмуро уселся прямо на разобранную постель. Таня удивилась – деверь всегда был вежлив с ней и умел воспринимать неприятности с юмором. Ведь он так легко отнесся к своей травме! Но теперь его явно мучило еще что-то. Таня подсела к нему, старательно натянув на колени расходящиеся полы халата.

– Что-то случилось? Уж ты прости, но на тебе просто лица нет. И в прямом смысле, и в переносном.

– Случилось, – машинально ответил он и вдруг опомнился:

– Ничего не случилось, просто я хотел спросить, как дела со страховкой.

– Бог ты мой… – протянула Таня. – Ты решил обо мне позаботиться?

– Ну, что-то в этом роде, – уклончиво ответил он.

– Славка, я даже и не думала о страховке. Ну на что мне эти десять миллионов?

– Ты что, разбогатела? – почти зло спросил он. – Они тебе помешают?

– Да нет, деньги никогда не бывают лишними…

Просто мне кажется, что это дохлый номер. Мне выдали бумаженцию, где значится, что муж погиб вследствие неисправности своей машины.

– Ну и что? – напряженно спросил Славка.

– А то, что он не прошел техосмотр! Компания наверняка откажется платить, если узнает об этом.

Они не обязаны платить в таком случае. Вот если бы его сбила другая машина…

– Позвони им, – почти умолял Славка. – Позвони и спроси.

Таня внимательно в него вгляделась и встала:

– Если уж ты просишь…

Переговоры со страховой компанией заняли минут пятнадцать. Таня честно, не скрывая ни одной детали, пересказала сложившуюся ситуацию. Ответ был прост и категоричен – платить не будут. Если машина не прошла техосмотр, то не будет платить даже та компания, где эта машина была застрахована (если только она была застрахована).

– Смерть произошла в результате преступной халатности застрахованного, – ответила девушка в телефонной трубке. – Мы за такие случаи ответственности не несем. Если хотите, привозите документы, мы посмотрим. Но если все так, как вы сказали, то рассчитывать вам не на что.

Таня бросила трубку и повернулась к деверю:

– Что и следовало доказать. Они не заплатят.

Славка задумался. Таня вгляделась в его перебинтованное лицо и вдруг воскликнула:

– Но ты ведь можешь получить свою страховку!

Ведь ты тоже страховался. Понятно, что сто процентов страховой суммы они выплатят только в случае твоей смерти, но за свои порезы ты вполне можешь получить процентов двадцать.

– Ты смеешься? – вскинулся он. – Мне нужна по крайней мере тысяча долларов!

Таня даже присвистнула. Некоторое время оба молчали. Наконец она не выдержала:

– По-твоему, десять миллионов составляют тысячу долларов?! При нынешнем-то курсе? Да ты рехнулся, милый. Я уже поняла, что ты опять хочешь занять денег. Но тысяча долларов…

– Мне очень нужна тысяча долларов, – раздельно и очень выразительно проговорил он.

– Зачем?

Славка молчал. Таня пожала плечами и вышла на кухню. Она набрала в чайник воды, поставила его на огонь и села к столу. В комнате по-прежнему царило молчание. Она знала, что сейчас Славка войдет на кухню, станет упрашивать, уговаривать, ссылаться на безработицу, неудачи в бизнесе, на двоих детей. Эти уговоры она слышала уже тысячу раз. Ровно столько, сколько ее муж давал деньги брату. Давал в долг, но это только так называлось. Стас всегда знал, что дает без отдачи.

– Если я не добуду тысячу долларов, мне конец.

Таня вздрогнула. Она и не заметила, как Славка вошел к ней.

– Почему так трагично? – почти с иронией спросила она. – Ты всегда просил на что-то конкретно.

Машина сломалась, дети просят кушать, жене нужны зимние сапоги. Почему же сейчас ты…

– Мне нужна тысяча! – заорал он, да так громко, что Таня онемела. Славка подбежал к ней, схватил за плечи и тряхнул:

– Тысяча, слышишь ты, сука, тысяча! Не меньше!

От страха у нее застучали зубы. Такое с Таней случилось впервые. Раньше она думала, что подобные эффекты придумывают авторы романов для большей занимательности. Но теперь она сама услышала эту мелкую, противную, еле различимую дробь. Внезапно Славка отпустил ее. Она откинулась на спинку стула, неотрывно следя за его руками. Ей все время казалось, что сейчас он схватит ее за шею и начнет душить.

– Прости, – глухо сказал он и сел рядом.

Таня молчала. Горло перехватывала судорога, и зубы все еще постукивали. Наконец она сжала руки и нашла в себе силы сказать:

– Ты с ума сошел.

– Да, я с ума сошел… – пробормотал он, не вполне понимая, что говорит. И вдруг опять оживился:

– Если бы ты знала, что я пережил за эти дни, ты бы на меня не сердилась.

– У меня нет для тебя тысячи долларов, – выговорила она.

– Ну, хотя бы восемьсот!

– Ни копейки.

Таня сказала это, ожидая самого худшего. Она видела, в каком состоянии Славка, и понимала, что сейчас ему лучше не возражать. Лучше соврать, что денег нет, но она может их достать. Сказать хоть что-нибудь ему в утешение… Но лгать она не могла. Таня слишком разозлилась и решила говорить именно то, что хочет. «Пусть он меня задушит, – подумала она. – Но вертеть собой я не позволю!»

– Ты хочешь, чтобы я умер? – беспомощно спросил Славка.

Она ожидала совсем не таких слов и действий. На секунду ей даже стало его жаль. Но Таня тут же взяла себя в руки:

– Стас за все это время передал тебе по крайней мере три-четыре тысячи долларов. Они тебе впрок не пошли. Ты явился ко мне, занял еще четыреста. Тебе было наплевать, на что я сама буду жить. Ведь меня даже с работы выкинули, хотя я там получала копейки. И теперь ты просишь тысячу. Ты что, и в самом деле надеялся, что я дам такие деньги?

– А на кого мне надеяться? – безнадежно ответил он. – Так ты не дашь?

– Нет.

Он встал. Таня машинально отшатнулась. Славка заметил и понял это движение. Он махнул рукой и устало сказал:

– Не бойся, убивать не буду. Я не за этим сюда пришел.

– А я и не думала… – Таня тоже встала. – Слушай, зачем тебе столько денег? И почему именно тысяча долларов? Ты никогда не просил так много сразу.

Он в нерешительности поглядел на нее. Таня видела, что он измучен и еле держится на ногах. И она не выдержала, подошла, тронула его за плечо:

– Расскажи, что случилось.

– Да ты все равно денег не дашь.

– А ты все равно расскажи, – настойчиво повторила она. – Что-то с Ларисой? С детьми?

Она сама помогала ему лгать. Таня хорошо себя знала. Она понимала, что если Славка скажет, что дочку увезли в больницу, что сын умирает от голода, что Ларисе нечем заплатить за квартиру, – тогда придется дать ему денег. Предположим, все-таки не тысячу долларов. Но что-то дать придется. Но Славка покачал головой:

– С ними все в порядке… Знаешь. – Он сделал паузу и неожиданно закончил:

– Может, для них будет лучше, если меня убьют.

– Что ты говоришь?!

– А что? – Он криво усмехнулся. – У них все проблемы-то из-за меня. Лариска умная женщина.

Это я сделал ее дурой, она из-за меня все нервы вымотала. А так она и сама прокормится, и детей на ноги поставит. Она как муравей… Все время возится, что-то делает, что-то придумывает. Она не пропадет. А я… Туда мне и дорога. Все равно этим кончится.

«Все равно этим кончится…» Эти слова прозвучали для Тани очень знакомо. Так Стас ответил Галине, когда та не давала ему пьяным сесть за руль. Так покойный муж ответил Тане в ее сегодняшнем сне.

И вот теперь деверь…

– Тебя в самом деле могут убить? – спросила она, почти поверив ему.

Он кивнул и вдруг отвернулся к стене. Она испуганно заглянула ему в лицо:

– Все так плохо? Славка, тебя шантажируют?

– Да, – глухо ответил он.

– Они требуют тысячу баксов?

Снова кивок. Таня испуганно замолчала. Славка тоже молчал. Он больше ничего не просил, ни на что не рассчитывал. Таня видела, что он почти забыл о ней. И не выдержала:

– Я могла бы дать эти деньги…

– Да? – Он повернулся и снова схватил ее за плечи, но уже не тряс, а обнял:

– Танька, ты мировая девчонка!

– Отпусти, – сердито ответила она.

И он ее отпустил. Славка буквально преобразился. Ни тени усталости, ни следа страха. Он даже помолодел и выглядел совсем мальчишкой.

– Ты дашь мне эти деньги? Ну, тогда… Тогда ты святая!

– Оставь красивые слова на потом. – Таня почти насильно усадила его за стол. – Рассказывай.

И не крути! Пока не скажешь мне всю правду, я тебе ничего не дам.

Правду ей рассказал деверь или в очередной раз соврал – этого Таня, конечно, узнать не могла. Но его рассказ выглядел достаточно складно и убедительно. Он заявил, что ввязался в одно дело, надеясь получить неплохую прибыль. Вложил деньги, взятые у приятеля в кредит, под расписку. Приятель этот, в общем, не был ему приятелем, просто знакомым. И очень крутым знакомым. Славка провернул дельце, но из-за кризиса и скачка курса доллара оказался на бобах. Те четыреста долларов, которые он взял у Тани, должны были пойти на уплату процентов по просроченному долгу. Славка надеялся, что больше занимать не придется, он выкрутится.

Но пришел срок расплаты, а у него снова ничего не оказалось. Приятель потребовал, чтобы Славка уплатил ему очередные проценты, уже повышенные.

И чтобы это сделать, нужна тысяча. Меньшей суммой он никак не обойдется!

– А если я не заплачу, то мне обещали легкую смерть, – мрачно закончил свой рассказ Славка. – Это, конечно, радует, что не будут мучить. Но умирать тоже как-то неохота.

Таня всплеснула руками:

– Ты попался, дружок! Я слышала кучу таких историй, как твоя! Тебе ни за что не расплатиться!

Я тебе дам один совет…

И она рассказала деверю то, что поведал ей муж.

Стас как-то поведал ей, какая история случилась с его знакомым. История повторялась с точностью до последней детали. Все было как у Славки, только суммы мелькали куда более значительные. И когда знакомому стали угрожать ножом, тот обратился в местный отдел по борьбе с бандитизмом. Там ему живо вправили мозги. Просмотрели расписку и объяснили, что он должен отдать только ту сумму, которую брал. Никакие проценты с него взять не имеют права. Иначе, как объяснили этому человеку, давший в долг должен задекларировать свои доходы с этих процентов. Конечно, он этого не сделает, потому что не имеет права заниматься ростовщичеством. Ведь он частное лицо, а не банк.

Славка грустно хмыкнул:

– Это хорошая история. Но наверное, у нее плохой конец. То, что следует по закону и что бывает в жизни, – не одно и то же. Этот человек выпутался?

Таня этого не знала и врать не стала.

– Вот видишь, – заметил деверь. – А у меня нет охоты тянуть с расплатой. Прежде чем я обращусь к властям, меня уже не будет в живых. А может, и не только меня… Они интересовались моими детьми.

– А порезали тебя тоже они? – Таня осторожно коснулась его бинтов. Повязка была свежая. Как видно, Лариса сменила ее несколько часов назад.

– Тот, кто меня порезал, не представился, – ответил Славка, и она наконец услышала в его голосе прежние юмористические нотки. – Но я думаю, что это было деликатное предупреждение. Тогда меня уже начали трясти из-за этого долга.

– Если я дам тебе тысячу, где гарантии, что они не потребуют две тысячи через неделю? – спросила Таня.

– Никаких гарантий нет. Только одно я знаю точно – к тебе за деньгами больше не приду.

Таня очень хотела напомнить ему, что именно так он говорил всегда, когда занимал деньги. Эту фразу она слышала очень часто. И Стас никогда не принимал всерьез покаянные клятвы брата. Обычно он отмахивался и говорил: «Придешь, еще не раз придешь!»

Славка обижался, клялся еще и еще раз… И действительно приходил. Но теперь Славка выглядел так жалко, был в таком состоянии, что Таня не стала ему ни о чем напоминать. Она только попросила его подождать на кухне и не высовываться.

В комнате она открыла ящик с пылесосом, вынула оттуда мусорный мешок и отсчитала тысячу долларов. Новенькие бумажки хрустели у нее между пальцами, и ей вдруг стало жаль расставаться с такими деньгами. Доллары – это было единственное, на что еще можно было рассчитывать в это время. Но Славка ждал на кухне послушно, как ребенок. И Таня со вздохом вынесла ему деньги:

– На, получи. Что с тобой делать…

Прежде чем она успела опомниться, деверь сжал ее в объятиях. Она едва не рассмеялась, слушая его восклицания:

– Танька, ты ангел, ты умница, ты меня спасла, больше никогда, никогда к тебе не обращусь, мне пора, спасибо!

Она едва расслышала телефонный звонок – так он ее заболтал. Таня уперлась ему в грудь и с трудом высвободилась:

– Секунду.

Взяв трубку, она услышала взволнованный голос Ларисы:

– Этот урод у тебя? Он к тебе собирался!

– У меня, – удивленно ответила Таня. – Позвать его?

– Немедленно позвать!

Славка тем временем пробирался к двери. Таня еле успела его перехватить:

– Поговори с женой!

– Не надо, меня нет, положи трубку, – залепетал он.

– Она уже знает, что ты здесь!

В трубке послышался громкий клекот – это Лариса расслышала голос мужа и звала его. Славка покорно подошел к телефону.

– Ну, что еще? – спросил он.

Таня старалась не прислушиваться, но все равно поняла, что супруги в очередной раз повздорили.

Славка с минуту пререкался, потом бросил трубку и крикнул:

– Я побежал!

Едва он вылетел за дверь, телефон зазвонил снова. Это опять была Лариса:

– Ушел? Этот гад ушел?

– Да что у вас творится? – раздраженно спросила Таня.

– Ты дала ему денег?

– А, ты уже знаешь… Дала.

– Сколько?

– Тысячу. Он просил тысячу.

Таня услышала долгий, протяжный стон, от которого ей стало не по себе.

– Не перевелись еще дуры на свете, – пробормотала Лариса, когда опомнилась от услышанного. – Как ты могла дать ему денег?

– Да он же просил! Он должен платить проценты, разве ты не курсе?!

– Я очень даже в курсе! – закричала Лариса. – Он сбежал, я поздно заметила, что его нет! Черт возьми, я не думала, что у него хватит наглости поехать к тебе! Никаких процентов я не знаю и знать не хочу! Он все наврал!

– Как – наврал? – У Тани упало сердце. ^– Он не брал кредита?

– Да кто бы ему дал?

Это было самое здравое суждение, которое девушка услышала за последний час. В самом деле, ей как-то в голову не пришло, что Славка очень давно неплатежеспособен. И об этом знали все его друзья и знакомые. Никто не дал бы ему ни копейки, не то что солидный кредит.

– Зачем же он… – вырвалось у Тани. – Зачем он так соврал… Ведь он почти плакал, он просто умолял меня…

Лариса расхохоталась. В этом смехе совсем не было веселья – одна язвительность.

– Зачем он соврал? – истерически прокричала она. – А затем, что он всегда врет! Он правды никогда не говорил, это я сама все узнала!

– Что узнала?

– Его убить хотят, и он денег просил, чтобы откупиться.

– Он и мне так сказал! – воскликнула Таня. – Значит, все-таки не соврал. В самом главном не соврал. Лариса, он в самом деле в опасности?

– А ты сомневалась? Ты же видела, что с ним сделали. Ему чуть лицо с костей не срезали, ты это видела и еще спрашиваешь!

Теперь женщина плакала – Таня ясно слышала ее сдавленные рыдания. Лариса даже говорить отчетливо не могла. В трубке только и слышалось:

– Зарежут, сказали, что зарежут…

– Я приеду к вам! – закричала Таня. – Я сейчас к вам поеду. Дети у тебя? Их не тронут? Скажи хоть что-нибудь, не плачь, скажи, вы в порядке?

Лариса затихла. Таня слышала, как та всхлипывает, и была поражена. Второй раз в жизни она слышала ее рыдания. Первый раз, когда Славке порезали лицо, и вот теперь во второй раз.

– Приезжай, – наконец выговорила женщина. – Приезжай сейчас же. Я боюсь.

***

Через час Таня была у нее. Она взяла такси и всю дорогу уговаривала водителя ехать быстрее. Если бы это было возможно, машина бы полетела, совсем как в ее недавнем сне.

Дверь ей открыли только после тщательного исследования через глазок. Таня уже не удивлялась этой предосторожности.

– Его нет? – спросила она, едва переступив порог. – Куда он повез деньги?

– Не знаю.

Лариса все еще вытирала слезы. Как видно, она плакала не переставая все это время.

– Я не думала, что ты ему поможешь. Ой, я даже надеялась, что ты ему не дашь денег! Пусть бы его убили!

И она снова разрыдалась. Таня не стала говорить, как дико звучат ее слова. Она видела, что Лариса совершенно не владеет собой.

– Я уж думала, пусть его прикончат, я как-нибудь перебьюсь с детьми, устроюсь на работу… Как раз нужна медсестра в раковую клинику… Думала, буду ходить по домам в частном порядке, делать уколы… Я все могу, я все сумею… – Лариса вытерла слезы. – Знаешь, как я жила до встречи с ним?

Я ни на кого не рассчитывала. Я у родителей не просила ни копейки, я сама себя содержала, и девочке было лучше, чем теперь. У нее было даже то, чего сейчас нет.

Дети в самом деле были дома. Испуганные, они забились в свою комнату и даже не играли. Таня приоткрыла дверь и улыбнулась им:

– Как жизнь?

– Неважно, – с неожиданной серьезностью ответила Катя, удивительно похожая на мать.

– Хорошо! – выкрикнул трехлетний Коля. – Только мама плачет.

– Уже не плачет, – утешила его Таня. – Я тебе игрушку привезу. Какую ты хочешь?

– Самолет, – мгновенно и даже как-то равнодушно ответил мальчик, после чего разом потерял к Тане интерес.

Катя не сказала больше ничего. Она отвернулась и уставилась в какую-то растрепанную книжку с картинками.

– Не трогай их, – всхлипнула Лариса. – Катька злится, что я ее в школу не пустила.

– Почему?

– Какая уж тут школа! Если Славке угрожают, то могут и до детей добраться.

Женщины уединились на кухне. Лариса была сама не своя. Она то хваталась за чайник, то бросала спички и снова принималась говорить. Было видно, что она выплескивает все, что наболело на душе:

– Никакого кредита не было, он тебе наврал. Его преследует тот тип, который убил твоего мужа.

Таня ахнула. Лариса наконец зажгла газовую конфорку. Спичка в ее руке догорела до основания, и женщина тихонько вскрикнула от боли:

– Ой, я уже ничего не помню, ничего не понимаю… Я вытрясла из него правду. Если он кому-то не врет, то это мне. И то редко.

– Убийца Стаса? – медленно проговорила Таня. – Ты точно знаешь?

– Да! Славка был свидетелем убийства, и теперь его шантажируют. А я знаю, что все эти деньги ни к чему, его все равно прикончат. Ну разве бывает, чтобы убийца оставил в живых прямого свидетеля?

И Лариса сбивчиво рассказала все как было.

В тот день, когда ему порезали лицо. Славка так и не сказал правды. Но у него вырвался какой-то намек на то, что этот порез – дело рук убийцы Стаса. Потому Лариса и обмолвилась в разговоре с Таней. Но больше она ничего узнать не смогла.

Славка раскололся только вчера вечером, когда явился домой поздно, сам не свой. Он спросил, не может ли Лариса занять где-то тысячу долларов?

Хоть у знакомого, хоть у Бога, хоть у черта – все сгодится! Когда жена стала его расспрашивать, зачем ему эти деньги. Славка плел какую-то ерунду про кредит. Но Лариса ему сразу не поверила. Она лучше, чем кто-либо другой, знала, что кредита Славке никто не даст. И только после трехчасовых расспросов на свет выплыла правда.

– Этот идиот все видел, и убийцу он тоже видел. Но тогда его не тронули, и он сбежал на дачу к родителям. А потом этот тип каким-то образом его нашел. Сперва потребовал три тысячи долларов за то, чтобы Славка остался в живых. Славка нашел только триста. Четыреста занял у тебя, сто пошло на еду для детей. Остальные деньги Славка собирался занять у друзей, но ему, ясное дело, никто не дал И вот вчера ему сказали: или тысячу на бочку, или он не доживет до следующего вечера.

Лариса вытерла глаза, хотя теперь они были почти сухие. И, не глядя на Таню, добавила:

– Не знаю, почему Славка сразу не поехал домой. Но этот человек должен зайти за деньгами сегодня в шесть часов вечера.

Глава 13

Славка явился домой задолго до шести вечера.

Лариса встретила его молча. И, только тщательно заперев за ним входную дверь, сообщила, что у них находится Таня. Послышался громкий, судорожный вздох, а затем шепот. Таня не выдержала и вышла в прихожую:

– Это я. Ты, кажется, удивлен?

– Не очень, – процедил Славка – всю его благодарность как ветром сдуло.

– Не очень? – Таня пристально глядела на него. – Почему же? Откуда ты знал, что я поеду сюда?

– Да она же тебе наговорила! – Славка небрежно указал в сторону жены и попробовал скрыться в ванной, но Лариса, до сих пор молчавшая, неожиданно схватила его за локоть:

– Нет, постой! Ты должен ей все сказать!

– Ничего я никому не должен, – бормотал Славка, загнанно глядя на женщин. – Да отцепись ты, дура несчастная!

Лариса выпустила его руку, отвернулась к стене, и Таня снова услышала ее всхлипывания. Наверное, никогда в жизни этой женщине не приходилось плакать так часто. Славка и тот присмирел. Он растерянно поглядел на Таню, спросил, где дети… И машинально коснулся рукой нагрудного кармана.

– Ты еще не отдал ему деньги? – спросила Таня, заметив этот жест.

– Кому?

– Убийце. – Таня понизила голос до шепота. – Можешь забыть свои сказки про кредиторов.

Славка ничем не выдал своих чувств. Он смотрел не на Таню, а на жену. И зло, тихо повторял:

– Давай-давай, пореви еще! Сколько можно, в собственном доме покоя нет!

– Это не твой дом, – всхлипывала она. – У тебя вообще нет своего дома.

Славка ушел в кухню и хлопнул дверью так, что стекло едва не треснуло. Лариса разом замолчала и убежала к детям. Таня пошла за деверем.

Тот сидел за кухонным столом, спрятав лицо в ладонях, и быстро-быстро покачивался то вперед, то назад. У Тани в детстве была кукла-неваляшка, она качалась точно так же.

– Славка, какой смысл скрывать что-то от меня? – Она достала сигареты и протянула пачку деверю.

Тот прикрыл ладонью лицо, но сигарету взял. Закурив, он уже спокойнее ответил:

– А я ничего не скрываю.

– Ты сегодня встречаешься с убийцей?

– С ума сошла, – нервно сказал он. – С кредитором, а не с убийцей! Эта дура совсем невменяемая, ей везде мерещатся убийцы.

– И лицо тебе порезал кредитор?

Славка выпустил облако дыма и стал смотреть в окно. Таня присела за стол. Она попробовала коснуться его руки – так легче всего налаживался контакт. Но Славка сегодня был просто наэлектризован.

Он дернулся, будто его укололи:

– Да отвали ты, Бога ради! Очень мне нужно твое сочувствие!

– А я тебе не сочувствую. – В ее голосе появились жесткие нотки. – Ты обязан был заявить в милицию, что видел убийцу. Тогда бы тебе не порезали лицо, твоя жена не плакала бы, дочь ходила бы в школу, а я… Я бы не тратила попусту свои деньги.

– А! – заорал он, разом потеряв голову. – Я так и знал, что ты свернешь на деньги! Но я их тебе не отдам! Не отдам! Ты дала их без расписки, иди теперь к черту! Ты не докажешь, что дала деньги, я брал без свидетелей!

– Хорошо! – Она тоже перешла на крик. – Я пойду к черту, но сперва я увижу убийцу! Он придет сюда? В шесть часов? Так сказала Лариса!

Славка был очень бледен. После ранения он и так выглядел не лучшим образом, но сейчас и вовсе был похож на мертвеца. Причем на мертвеца не первой свежести. Его глаза остекленели. Он смотрел на Таню и словно не видел ее. Потом поднял руку и опять коснулся нагрудного кармана.

– Я не отдам тебе деньги, – тихо сказал он.

– И не отдавай. Я должна остаться здесь и увидеть убийцу. Больше мне ничего не нужно. Наверное, это стоит тысячи долларов?

Славка истерично расхохотался. Его лицо исказилось.

– Глупая баба! Я думал, ты умнее… Умнее многих. Кто тебе сказал, что сюда явится убийца? Я не знаю никакого убийцы!

– Славка, что на самом деле случилось на даче? – настойчиво спросила Таня. – Ты должен рассказать.

Хотя бы мне, если боишься милиции.

– Почему это? – спросил он, потеряв над собой контроль и даже забыв о том, что секунду назад все отрицал.

– Потому, что ты единственный свидетель убийства. Ты понимаешь, что в живых он тебя не оставит? Тебе надо срочно кому-то все рассказать. И не Ларисе. Не детям. Расскажи мне.

Он, казалось, всерьез призадумался. Таня напряженно ждала. Она уже прикидывала, где у нее записная книжка. В сумке? Или осталась дома? «Надо срочно позвонить Виталию, нельзя терять ни минуты… Я не собираюсь встречаться с убийцей один на один. Если он вооружен… Нет, я не такая дура, чтобы меня тоже застрелили или порезали! А Виталий примчится, как только почует, что запахло жареным… Вот и посмотрим, какой он в деле. Это тебе не Агну арестовать!»

Но тут Славка очнулся. Он взглянул на Таню такими глазами, будто только что ее увидел. И медленно растянул губы в неестественной улыбке:

– Катилась бы ты…

– Что? – У нее даже голос сел от неожиданности: она рассчитывала на какой угодно ответ, но не на этот.

– Ты меня не расслышала? Катись отсюда! – с каким-то странным наслаждением произнес парень, – Ты же сразу приведешь ментов, я тебя знаю.

– Я никуда не пойду! – воскликнула она. И ты тоже!

Она увидела, как он встает и идет к двери, и бросилась за ним. Славка грубо оттолкнул ее:

– Дай сходить в туалет! Не бойся, – прибавил он, оглянувшись через плечо. – Я не сбегу. Мне, честно говоря, некуда бежать.

И он указал на сына, который вырвался из своей комнаты и шел к отцу. Таня увидела, как Славка присел на корточки и обнял мальчика. Тот с увлечением водил пальчиками по бинтам, обвивающим голову отца. Для него еще многое оставалось игрой.

Славка взял ребенка на руки и отнес его обратно в детскую. Лариса так и не вышла оттуда.

Едва оставшись в одиночестве, Таня бросилась к телефону. Записная книжка оказалась при ней.

Она набрала рабочий номер Виталия и попросила срочно его позвать. Ей пришлось ждать очень долго. В какую-то минуту ей даже показалось, что про нее забыли. Наконец мужской голос ответил, что Тимошина нет.

– А где он? – Таня совсем упала духом. – Как его можно найти?

– Позвоните ближе к шести часам, – ответили ей.

– В шесть будет поздно!

Голос снова пропал, теперь уже ненадолго. Потом Таню спросили, по какому вопросу ей нужно говорить с Тимошиным.

– Это касается дела, которое он ведет, – выпалила Таня.

– А именно?

– Убийство Гурзо.

– Кто это говорит? – уже внимательней переспросил голос.

Таня назвала себя и попросила, чтобы с Виталием срочно связались и передали, чтобы он приехал к шести часам вечера по такому-то адресу. Давая адрес Славки, она не испытывала ни малейших сомнений. Таня больше не собиралась никого покрывать. В том числе и своего деверя.

– Попробуем его найти, – сказал мужчина и записал Славкин адрес и телефон.

Без пятнадцати шесть из детской комнаты вышла Лариса. У нее был такой измученный вид, что Таня ни о чем ее не спросила. Женщина села за кухонный стол и уставилась в окно. После короткого молчания она сказала, что хотела бы куда-то отвести детей. Но куда? У них нет ни одного друга.

– Об этом надо было думать раньше! – занервничала Таня. – В самом деле, если сюда явится убийца… Детям тут не место. Неужели вообще не к кому обратиться? Я бы даже заплатила.

– Разве что попробовать отвести их к соседям? – неуверенно спросила Лариса. – Но я же их совсем не знаю.

Таня переживала уже всерьез. Переговоры с соседями она взяла на себя. Обзвонив все двери на этаже, она в конце концов договорилась с пожилой женщиной, которая сразу вызвала у нее доверие. Та охотно согласилась взять к себе обоих детей на пару часов. Таня протянула ей пятьдесят рублей, и женщина с благодарностью взяла деньги. Это была неплохая прибавка к ее мизерной пенсии.

Детей отвели к соседке, и Таня с облегчением услышала, как за ними защелкивается замок. До шести оставалось всего несколько минут. Никогда в жизни она так не волновалась. У нее перед глазами то и дело возникала картина, которую Таня предпочла бы забыть навсегда. Обугленный труп и эта жуткая улыбка на обгоревшем лице… Она вспомнила, что еще недавно была почти убеждена: в машине сгорел не ее муж. Сейчас, когда прошло какое-то время со дня катастрофы, Таня уже ни во что не верила. Она знала одно – сейчас должен явиться человек, который сделал все это.

"Может, не стоит цепляться за Виталия, просто вызвать милицию? – У нее дрожали руки. Она с трудом закурила сигарету, та едва не выпала из пальцев. – Но разве они его арестуют? За что его арестовывать, если нет улик? За слова свидетелей?

Да и никаких свидетелей, кроме Славки, тоже нет…

Виталий отказался даже прикоснуться к Наталье, а ведь она если не убийца, то важный свидетель…

А вдруг сейчас явится именно она?"

В шесть часов на кухню вышел и Славка. Он сел к столу и налил себе холодного чая. По нему было незаметно, чтобы он слишком волновался. Лариса сидела будто каменная. А Таня вздрагивала от каждого шороха. Но шли минуты, и ничего не изменялось.

В шесть часов десять минут Лариса впервые пошевелилась:

– Он опаздывает.

Она произнесла это как-то безжизненно. Это был не вопрос, а скорее утверждение. Муж ей не ответил.

Он даже не посмотрел на часы.

В шесть двадцать пять в дверь позвонили.

Все трое разом поднялись из-за стола. Таня не успела остановить Славку, хотя ей сейчас очень хотелось это сделать. Парень вышел в прихожую и без единого вопроса отпер дверь. Ларису трясло так, что это было заметно за несколько шагов.

– Мы опоздали, – раздался тихий женский голос. – Везде такие пробки!

Таня ушам своим не поверила – это была свекровь! Через минуту в коридоре простучали ее каблуки, и на кухню заглянула Ольга Григорьевна собственной персоной. За спиной у нее стоял муж.

– Как?.. – Свекровь уставилась на Таню. – А ты что здесь… Как ты сюда попала?

– Она у меня в гостях, – неожиданно ответила Лариса.

Таня просто онемела. Таких визитеров она совсем не ждала.

– В гостях? Какие еще гости? – Ольга Григорьевна нервничала все больше. – Танечка, я на тебя не сержусь… Но ты, пожалуйста, уходи.

– Она никуда не пойдет! – звонко сказала Лариса. – Она пришла ко мне!

– А ты, пожалуйста, помолчи, – поморщилась Ольга Григорьевна. – Когда это вы подружились, скажи на милость?

Ее муж скрылся в комнате со Славкой. Он так и не сказал Тане ни одного слова, даже не поздоровался. Ольга Григорьевна явно нервничала. Когда она взглянула на часы, до Тани начало кое-что доходить.

– Он и вам сказал? – спросила она.

– Что? – Свекровь вздрогнула. – Танечка, я тебя по-хорошему прошу, езжай домой.

– Я никуда не поеду. То, что здесь происходит, прямо меня касается.

И тут Ольга Григорьевна не выдержала:

– Да что тебя может касаться? Ты отхватила двухкомнатную квартиру со всей обстановкой, отхватила бы и машину, если бы та не сгорела. Ты получила даже его деньги. Московскую прописку. Ты все получила, ты нас просто ограбила! Что тебя может касаться? Езжай к себе и радуйся, что осталась в стороне.

Таня едва сдержалась. В первую секунду она чуть не бросилась на свекровь. Но тут снова вмешалась Лариса. Казалось, она полностью очнулась от своего каменного оцепенения.

– Как это ее не касается? – негромко, но очень внушительно произнесла женщина. – Сейчас сюда явится убийца ее мужа, а вы отсылаете ее домой? Да если хотите знать, она одна из всей вашей прекрасной семейки не собиралась покрывать убийцу. Она все время его искала, старалась хоть что-то о нем узнать. А вы все дрожали за свою шкуру. Вы врали следователю, это из-за ваших советов Славке изуродовали лицо. И шрам останется навсегда.

– Лариса! – свистящим шепотом произнесла свекровь. – Ну, уж от тебя я такого не ждала!.. Тебе, милая, пора собираться в дурдом.

– Хорошо, я прямо туда и отправлюсь! – закричала та. – Но уж никак не раньше, чем арестуют убийцу! Потому что он убьет Славку, а потом возьмется за моих детей!

– Ненормальная! – Ольга Григорьевна не удержалась и снова взглянула на часы.

– Он сильно опаздывает, – сказала Таня.

Та ничего не ответила. Было видно, что женщина находится в сильнейшем замешательстве. Она явно не могла решить – уйти из кухни или остаться здесь, попробовать как-то услать из квартиры Таню и Ларису. Но много времени на раздумья ей не дали.

В дверь снова позвонили.

– Это он! – вырвалось у Ларисы.

– Хотя бы не высовывайтесь, – прошептала Ольга Григорьевна и выбежала в коридор.

Но Таня ее не послушала. Меньше всего на свете она собиралась следовать советам свекрови. Ее поразило, что Славка, заняв у нее денег, все-таки обратился за помощью к родителям. Значит, им он рассказал все! А ей преподнес жалостную сказку про кредитора…

У двери уже толклись Славка и Петр Михайлович. Оба по очереди смотрели в глазок. Славка явно не торопился открывать. До Тани донесся его испуганный шепот, но слов она не разобрала. Звонок повторился. Звонили долго и настойчиво.

– Это не он, – упавшим голосом произнес Славка. – Это какой-то другой.

– Дайте мне посмотреть! – воскликнула Таня.

И прежде чем ее успели оттолкнуть, она приникла к глазку. В коридоре с ноги на ногу переминался Виталий. Радостно вскрикнув, Таня отперла ему дверь.

– Что у вас случилось? – не поздоровавшись, обратился он ко всем присутствующим. – Извините, я тут почти никого не знаю. Таня, ты мне звонила?

Потрясены были все. Лариса смотрела на мужа.

Ольга Григорьевна – на нежданного гостя. Славка, казалось, вообще ничего не соображал. Первым опомнился Петр Михайлович.

– Что это значит? – строго спросил он.

– А, так меня совсем не ждали! – Виталий послал всем свою широкую, лягушачью улыбку и достал удостоверение. – Давайте знакомиться.

Удостоверение рассмотрели все, кроме Славки.

Тот привалился плечом к стене и уставился куда-то в пустоту. Но Виталий заинтересовался именно им. Точнее, его перевязанной головой.

– Таня мне про вас говорила, – сказал он, пряча документы в карман. – Полагаетесь на свои силы? Напрасно. И даже уголовно наказуемо.

Ольга Григорьевна чуть не застонала. Она послала невестке такой испепеляющий взгляд, что по всем расчетам Таня должна была сгореть на месте. Но она даже не заметила взгляда свекрови. Схватила Виталия за руку:

– Сейчас сюда должен приехать убийца моего мужа! Они все собрались тут, чтобы защитить вот его. – Она указала на Славку. – Убийца вымогает у него деньги, иначе угрожает убить. Только сегодня Славка взял у меня тысячу долларов.

– Зачем же ты дала? – мгновенно отреагировал Виталий.

– Тысячу долларов? – Это опомнился Петр Михайлович. – И у меня он взял тысячу! Вот я привез деньги!

Славка молча повернулся и ушел в детскую комнату. Лариса постояла секунду и кинулась за ним.

Из-за прикрытой двери немедленно донеслась громкая ругань. Виталий внимательно и даже весело переводил взгляд с одного члена семьи на другого.

– А может, и не было никакого убийцы, а? – спросил он. – Парню нужны деньги, вот и все.

Петр Михайлович махнул рукой и вышел на кухню. Оттуда потянулся сигаретный дым, и Таня поняла: свекор очень волнуется. Он курил в исключительных случаях. Ольга Григорьевна тоже принюхалась и как-то сникла. С нее разом слетел весь боевой задор.

– Значит, вас вызвала Таня? – спросила она у Виталия. – Вы ведете дело Стаса? А я его мать.

– Да, я веду, – несколько уклончиво ответил тот и не соврал – какие-то дела он действительно вел.

– Разве дело не закрыли? – осведомилась женщина.

Она изо всех сил старалась держать себя в руках.

Но было заметно, до чего она напугана. На Таню она даже не глядела.

– Закрыли, – так же важно и спокойно ответил Виталий. – Но появились некоторые дополнительные факты… Я ими занимаюсь.

– Какие же факты?

Ольгу Григорьевну трясло. Она часто поглядывала то на часы, то на входную дверь. Зато Таня совсем перестала волноваться. Одно дело – ожидать прихода убийцы среди враждебно настроенных родственников и совсем другое – в обществе сотрудника следственных органов.

– Интересные факты. – Виталий без приглашения прошел в комнату, опустился на диван и закурил.

Он даже не поискал пепельницу и стряхивал пепел прямо на пол. Ольга Григорьевна всегда была большой поборницей чистоты. У себя в доме она все вылизывала, даже пол на лестничной площадке мыла через день, а осенью и весной, когда у всех была грязная обувь, делала это ежедневно. Но тут даже она ничего не могла возразить. Присела неподалеку от Виталия, время от времени обращая на него беспокойный взгляд.

– Ведь это был несчастный случай? – даже с некоторым нажимом спросила она. – Кажется, все факты подтвердились.

– Верно, его машина сгорела, – неспешно ответил тот. – Но у нас появился свидетель, который утверждает, что было совершено убийство. Поджог машины вашего сына. К словам свидетеля необходимо прислушиваться. Он подписал свои показания.

– Да кого вы слушаете? – задыхаясь, с трудом выговорила женщина. – Умоляю вас, не делайте глупостей! Лариса не в своем уме. Она всегда была нервная, спросите у ее родителей. Спросите, почему от нее ушел первый муж. А Таня… Она тоже слегка сдвинулась после смерти мужа. Ее можно понять, она никак не успокоится. Но зачем же ее слушать?

Виталий снова стряхнул сигарету. Часть пепла попала ему на брюки, и он сосредоточенно их почистил. А затем, едва взглянув на Ольгу Григорьевну, лениво заметил:

– А при чем тут Таня? И ни о какой Ларисе я даже не знаю. Я говорю совсем о другом свидетеле.

Вряд ли вы с ним знакомы.

Удар был нанесен сокрушительный. Ольга Григорьевна не сразу опомнилась. Она открыла было рот и тут же закашлялась, отвернувшись к стене. Таня не могла понять, что случилось. Сперва ей подумалось, что Виталий и впрямь откопал какого-то неведомого свидетеля, но тут он незаметно подмигнул ей, и она поняла, что это чистый блеф.

– А вы что имели в виду? – почти как в анекдоте поинтересовался он. – Таня мне ничего не рассказывала. У вас что-то случилось?

– Ничего!

Ольга Григорьевна прижала к губам платок. Откашлявшись, она энергично вытерла с губ розовую помаду и на глазах постарела. Под глазами у нее появились тени – они как-то сразу проступили сквозь пудру. Она снова посмотрела на часы.

– Без пяти семь, – поймал ее жест Виталий. – Таня, ты зачем меня позвала? Просто соскучилась?

Но Таня на этот раз не обратила на него внимания. Она повернулась к свекрови:

– Ольга Григорьевна, что вам сказал Слава? Почему вы примчались сюда с деньгами? Как вы это объясните? Если я лгу, и никакого убийства не было, и убийцы нет, почему вы-то испугались и примчались сюда? Вы ведь никогда не давали сыну денег.

Вы давно велели ему жить своей жизнью. Значит, сегодня был исключительный случай?

– Я не обязана перед тобой отчитываться, – сухо ответила женщина.

– Значит, обязаны дать отчет Виталию!

Но тот весело улыбнулся:

– Нет, Таня, здесь ты перехватила через край.

Пока что вы все имеете право не отвечать на мои вопросы. Но вы, Ольга Григорьевна, должны хорошенько подумать. Вы меня понимаете? У меня есть свидетель, который все видел. – Он сделал внушительную паузу, и никто его не перебил. Убедившись, что его слушают, Виталий спокойно закончил:

– Я даю вам последнюю возможность прийти и дать показания. Потому что уже завтра с утра все дело повернется по-другому. Уже не вы будете давать показания. Уже кто-то другой даст показания. Против вас. И это будет очень неприятно.

– Почему вы верите кому попало? – устало спросила женщина, комкая платок, измазанный помадой. – Вас могли просто обмануть.

– Да зачем ему меня обманывать?

– Ему? Так это мужчина?

И тут в дверь позвонили. Звонка уже почти никто не ждал. После неожиданного появления Виталия все как-то позабыли о другом госте, ради которого сюда и съехались. И теперь во всей квартире наступила мертвая тишина.

Таня взглянула на Виталия. Она заметила, что он схватился за левый борт куртки, но тут же опустил руку. «Конечно, у него должно быть оружие! – подумала она. – А если начнут стрелять?» И в который раз порадовалась, что детей увели к соседке.

Звонок в дверь не повторялся. Наступила полная тишина. А затем из детской комнаты появился Славка. Молча, ни на кого не взглянув, он прошел в прихожую и посмотрел в глазок. Повернулся, встретился глазами с Таней – та стояла ближе всех. И по его взгляду она поняла, что пришел именно тот, кого они ждали.

Щелкнули замки. Славка открыл дверь и без всяких приветствий сказал:

– Проходи на кухню.

И Таня увидела его. Среднего роста. Смуглый, темноволосый. Одет в коричневую или черную кожаную куртку хорошего качества, белую рубашку, темные брюки. Очень худой, но вовсе не истощенный – сплошные мускулы. На вид примерно Славкин ровесник.

И он тоже увидел Таню. Она стояла, не скрываясь, прямо на пороге комнаты. Но ни Виталий, ни Ольга Григорьевна не двинулись с места. Лариса со свекром остались в детской комнате. После того как раздался звонок, оттуда вообще не было слышно ни звука.

– Ты не один? – спросил темноволосый парень.

– Да, это моя подруга, – сдавленно произнес Славка. – Идем на кухню.

– А жена где?

– У родителей. – Славка сглотнул комок в горле и еще тише добавил:

– С детьми.

– Я же просил, чтобы ты был один.

В голосе парня не слышалось никакой угрозы. Он говорил очень спокойно и сдержанно. Ну прямо как деловой партнер, который хочет провести конфиденциальную беседу.

– Она зашла случайно.

Славка прошел на кухню первым. Парень на секунду задержался, прежде чем последовать за ним.

Он все еще рассматривал Таню. А та, будто завороженная, смотрела на него. Больше всего ее поразила обыденность всего происходящего. Убийца пришел к брату жертвы. Только и всего.

– Денис, иди сюда, – позвал его Славка.

Тот наконец прошел на кухню и прикрыл за собой дверь. Но небольшую щель он все-таки оставил.

Таня не двинулась с места. Отсюда она могла слышать, что говорилось на кухне. Но пока там стояла полная тишина. Она заглянула в комнату и встретилась взглядом с Виталием. Тот сидел сунув руку за пазуху. Она поняла, что Виталий в любой миг может выхватить оружие. Ольга Григорьевна была ни жива ни мертва. Все явно происходило не по ее плану. «Интересно, на что они рассчитывали? – подумала Таня. – Она что же, надеялась на пару с мужем обезвредить убийцу?»

– Это все? – раздался голос посетителя. – Я же тебе говорил, Слава. Этого мало.

– Больше я не достал, – оправдывался Славка. Остальное потом.

– Нет, значит, ты меня не понял, – спокойно сказал тот. – А я ведь хорошо тебе объяснил. Или не очень хорошо?

– Денис, я же не работаю. У меня больше нет денег. Я и это занял под проценты.

– Я тоже не работаю, – раздался издевательский ответ. – Мне нужны три штуки. Три, Слава. Я думал, что ты умный парень.

Голос Славки повысился и тут же сорвался.

– Я буду молчать.

– Мне на это плевать. Мне нужны еще две штуки. Сегодня.

У Тани горели щеки. Она прекрасно слышала этот торг. И думала только об одном: какова наглость этого типа! Он смеет так разговаривать, зная, что в квартире находится свидетель. А если бы никого не было? Его хватило на то, чтобы изуродовать Славке лицо. Хватит и на то, чтобы убить.

«А вдруг он и меня не берет в расчет? – пронеслось у нее в голове. – А если он и меня хочет прикончить?»

Она услышала еле различимый шепот:

– Зайди в комнату… Иди сюда.

Это шептал Виталий. Когда он успел встать и оказаться рядом, она так и не услышала. Он двигался совершенно бесшумно. Таня увидела, что он вынул пистолет.

– Сядь в угол, – шепнул он.

Да, он двигался и говорил почти неслышно. Но посетитель, как видно, все-таки что-то уловил. Таня услышала его приглушенный голос:

– Кто там еще?

– Никого!

Раздался грохот падающего стула. Таня успела отступить в сторону – стул летел прямо в нее, но гость промахнулся на какие-то сантиметры. В следующий момент Денис появился на пороге комнаты. Первым, кого он увидел, был Виталий. Тот стоял наведя пистолет прямо Денису в живот.

– Руки! – громко сказал он.

– А может, обойдемся без рук? – спросил Денис.

Он быстро оценил новую опасность и держался более чем непринужденно. Даже наведенное на него оружие не убавило ему наглости.

– Руки, я сказал!

Парень хмыкнул, но беспрекословно поднял руки и открыто улыбнулся:

– Слушай, кто ты такой?

– Славкин друг. – Виталий быстро подошел к Денису и приказал:

– Встань лицом к стене. Ладони на стену. Ноги расставь. Шире!

Денис выполнил все, что от него потребовали.

Одной левой рукой Виталий быстро ощупал гостя.

Как видно, обыск не принес никаких результатов.

Он с некоторым разочарованием сказал:

– Так и стой.

– Стою, – кротко ответил парень. – Слава, я же тебе говорил – будь один. У нас не выйдет дела.

Нет, не выйдет.

– Ради Бога! – Это вступился Славка. – Это мой друг. Мы хотим вместе заняться бизнесом. Я тебя сюда не звал. Я даже не знаю, как тебя зовут. Опусти пистолет. Ты ошибся.

– Какой уж тут бизнес, – проворчал Денис. Слава, ты неумный человек.

Он говорил спокойно. Если бы Таня не знала, в чем дело, она бы и впрямь решила, что парень несправедливо оскорблен. Надо отдать ему должное держался он прекрасно.

– Убери пистолет! – буквально взвизгнул Славка.

Подействовал ли на Виталия этот истерический визг, трудно было сказать. Скорее всего, его немного успокоило то, что у Дениса не было никакого оружия. Он спрятал пистолет и приказал парню повернуться. Тот выполнил и этот приказ. Он вел себя как примерный посетитель дошкольной группы детского сада. На лице у него было написано лишь оскорбленное достоинство.

– Документы, – приказал Виталий.

– Нет с собой, – четко ответил тот. – Ты что, мент?

– Не твое дело. Так у тебя нет документов? – Виталий говорил с ним так, будто Денис был неодушевленным предметом. Мнение задержанного его не интересовало. – Выверни все карманы. Один за другим. Начали!

Денис, будто играя в интересную игру, вывернул карманы. Не забыл даже про внутренний карман куртки. На пол посыпались сломанные сигареты, монетки, пара канцелярских скрепок, разорванная серебристая упаковка презерватива… Несколько сложенных крупных купюр, достоинством в сто и пятьдесят рублей. И старые, дрянные часы на порванном кожаном ремешке. Ни одного ключа и никаких признаков документов.

– Я буду жаловаться, – сказал Денис, когда последняя монетка покатилась по полу, завертелась на месте и улеглась плашмя. – Кстати, орел.

– Что? – спросил Виталий.

Денис кивнул на монетку:

– Я загадал. Если орел, то ты в дураках.

Славка мельтешил рядом, пытаясь как-то повлиять на ситуацию. На его лице было написано неподдельное отчаяние. Он твердил:

– Это мой деловой партнер. Больше ничего.

Кому вы поверили? Бабы наплели, а вы поверили!

Денис, скажи им, чем мы хотели заниматься.

– Да ничем, – пожал тот плечами. – Чем с тобой можно заниматься? Козел!

– Денис, я не виноват! – Славка почти плакал.

Тот больше не обращал на него внимания. Он куда больше заинтересовался Таней, которая не выдержала и снова вышла в прихожую. Виталий ее не прогонял. Он, казалось, был немного растерян.

– Слушайте, что у вас тут творится? – почти доброжелательно спросил Таню Денис. Он говорил так, будто и не стоял с поднятыми руками и вывернутыми карманами. – Вы что, бандитов ждали?

– Почему ты опоздал? – перебил его Виталий.

– Опоздал? – удивился Денис и вдруг опустил руки. – Мне было назначено на семь.

– На шесть! – крикнула Таня и сама испугалась своего голоса: он прозвучал так зло, что даже идиоту стало бы ясно – она знает, с кем имеет дело. А Денис не был идиотом. Достаточно было взглянуть ему в глаза.

– На семь, барышня, – сказал он, очень мило улыбаясь. – Не знаю, кому тут было назначено на шесть и ради кого такая засада. А я пришел, как было уговорено. В семь. Поговорить насчет бизнеса. Во мнениях мы не сошлись. Слава не приготовил денег. О чем еще толковать?

– Он приготовил деньги для убийцы! – крикнула она и сделала шаг к нему. – Я слышала, о чем вы говорили на кухне!

– И о чем? – спросил тот.

И Таня вдруг запнулась. В самом деле, что она могла рассказать? О чем был разговор? Денис упрекнул Славку в недостатке ума. И возможно, был прав.

Он сказал, что хочет три тысячи долларов, а одной тысячи ему мало. В этом тоже не было особенного криминала. И наконец, время… Он пришел не в шесть. Он пришел в семь. И мог с полным правом утверждать, что именно это время и было ему назначено. Ведь Славка поддерживал его в каждом слове!

И сейчас деверь остался верен себе. Он возмущенно воскликнул:

– Тебя надо отправить в психушку, Татка! И хахаля своего туда же отвези. Денис – мой деловой партнер.

Таня взглянула на Виталия. Она никак не могла встретиться с ним взглядом. Но понимала, что парень озадачен. Как видно, и для него зацепок было маловато, чтобы не сказать больше. И что можно сделать с убийцей, если жертва всячески его выгораживает? Славка из кожи вон лез:

– У меня была последняя возможность заработать. Мне надо семью кормить. Чего вы сюда понабивались, я никого не звал!

– Ах так? – Таня задрожала от ярости. – Тогда… Тогда верни мои деньги! Кто орал, что иначе тебя убьют? Не ты? Так отдай мою тысячу долларов!

Славка на мгновение заколебался. Ему явно было неохота расставаться с деньгами. Тем более, что Таня больше не сомневалась – его жизнь зависела именно от этих денег.

– А может, это твой кредитор? – спросила она, тыкая пальцем в Дениса.

Неожиданно тот рассмеялся, и даже вполне естественно:

– Нет, это уже слишком! Я что, похож на придурка? Да кто даст ему денег? Барышня, забирайте у него то, что он выманил. Никаких денег мне от него не нужно. Забирайте, он еще отдаст.

– Нет, ты возьми! – В руках у Славки появилась тоненькая пачка долларовых бумажек. Он почти насильно совал ее Денису. – Возьми, я прошу тебя, остальное потом.

– Он забыл про осторожность. Он забыл, что на него смотрят свидетели. Его не остановил даже яростный взгляд Дениса. Он хотел только одного – чтобы деньги взяли. Чтобы его смерть была отсрочена хотя бы ненадолго. Таня никогда еще не видела, как человек торгуется за свою жизнь. Это было страшное зрелище. Она содрогнулась.

– Убери свои вонючие деньги, – процедил Денис и, не спросив разрешения, заправил вовнутрь карманы – один за другим.

Виталий его не остановил. Он стоял и смотрел, как Денис, присев на корточки, собирает с пола рассыпанные деньги и прочие мелочи. Он подобрал все, до последней скрепки. И в первую очередь он взял часы.

– Зачем ты носишь такую дрянь? – небрежно спросил Виталий.

И Денис, как будто между ними не было никаких недоразумений, спокойно ему ответил:

– Они мне дороги как память. Я могу идти?

Он держался немного настороженно. И все-таки не так настороженно, как мог бы. Ведь только что ему угрожали оружием, его обыскали, унизили…

А он почти улыбался, когда говорил:

– Такой прием забыть невозможно. Славка, у нас ничего не получится.

– Денис… – У того совсем сел голос. – Я прошу тебя, возьми деньги!

– Пока.

Денис пошел к двери, и его никто не остановил.

Таня метнулась было за ним, но Виталий рывком перехватил ее под локти:

– Не дури!

– Он уйдет!

За гостем с грохотом захлопнулась дверь. И тут все разом зашевелились и заговорили. Славка, отвернувшись к стене, истерично орал, что ему сломали жизнь. Ольга Григорьевна, выбежав из комнаты, обхватила сына за плечи и прижалась к его спине. Ее тоже трясло в истерике, и она твердила, что этого так не оставит. Лариса, выйдя из детской комнаты, презрительно бросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ну, достукались. Прощайтесь с сыном, дорогие родители.

– Что ты имеешь в виду? – спросил очень бледный Петр Михайлович, в руке у него тлела сигарета, неизвестно которая по счету.

Таня взглянула на Виталия, тот – на нее.

– Почему ты отпустил его? – прошептала она ему в лицо. – Ты что, поверил? Он специально пришел в семь, он нарочно так сделал! Чтобы его никак , не могли зацепить.

– Я свалял такого дурака, – невыразительно произнес Виталий. – Ладно, пошли отсюда. Забери у своего родича деньги и спускайся. Я жду тебя в машине.

***

Она догнала его только через десять минут. Совершенно измученная, Таня упала на сиденье рядом с Виталием:

– Он не отдал деньги.

– Хочешь, я с ним поговорю? – Виталий сделал движение, чтобы открыть дверцу, но Таня удержала его за руку:

– Бесполезно. Если бы от этих денег зависела твоя жизнь, ты бы их отдал?

Виталий молча покачал головой и повернул ключ в замке зажигания. Некоторое время они не разговаривали. Таня вглядывалась в поток машин, вытягивала шею вперед, поворачивалась назад… Наконец Виталий не выдержал:

– Кого ты высматриваешь?

– Его.

– Он уехал на моих глазах.

– И ты ничего ему не сказал?

Виталий только пожал плечами:

– А что я мог ему сказать? Извиниться? Пообещать, что поймаю его в другой раз? Он был чист.

Понимаешь, абсолютно чист. А я выскочил перед ним как полный идиот.

– Но ты же сдал в милицию Агну! Ты упек ее на трое суток просто так, чтобы убрать со сцены. Почему же ты не мог арестовать его?

– А через три дня отпустить? – зло бросил Виталий. – Не болтай! Открой мне пиво!

Она открыла ему банку пива и при этом облила себе колени. Но это ее уже не волновало. Таня была одновременно возбуждена и подавлена.

– Разве ты не хотел за ним проследить? – спросила она, дождавшись, когда Виталий остановится перед светофором и сделает первые глотки из банки. – Ты ведь никогда не узнаешь, где он живет.

– Я не собирался за ним следить, – бросил тот, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Это он бы проследил за мной. И вообще, если бы не ты, я бы все сделал по-другому. У меня просто слов нет!

Звонишь мне на работу, пугаешь всех, рассказываешь, что я тебе необходим. Я бросаю все дела, приезжаю, и мне говорят, что ждут убийцу. Какая уж тут тактика! У меня вообще мозги вырубились. И только я начал обрабатывать мамашу, как является этот хмырь. Ну что я мог сделать? Он швырнул стул, я думал, он начнет стрелять. Причем – в тебя!

Таня опустила голову. Ей приходилось признать его правоту.

– Откуда же я знал, что он придет без оружия? – зло продолжал Виталий. – Да, я посчитал его за дурака! Я думал, он все-таки принес нож или пушку. Я думал, родственнички кинутся его сдавать. И твой прекрасный деверь будет первым. Они же все уперлись копытами и покрывали его! Что я мог сделать в такой ситуации?

– Они просто испуганы, – вздохнула Таня. – Они боятся, что, если заговорят, им же придется хуже.

– Без тебя понял. На чем мне строить обвинение? Он явно припугнул их своими дружками. Одного из них я видел.

Таня чуть не подпрыгнула:

– Так он был не один?

– В машине его ждал еще один урод с такими плечами… – Виталий выразительно поднял брови. – Сзади он был похож на шкаф. А спереди – на шкаф, на который наклеили плакат со Шварценеггером.

– Почему же ты не обыскал другого? Уж он точно был вооружен!

Но Виталий очень выразительно на нее посмотрел. Так выразительно, что Таня отвела глаза.

– Сегодня, – медленно заговорил Виталий, – я по твоей милости выглядел тупым ментом. Тупейшим мусором с дешевой пушкой. Этот гад смеялся мне в лицо. Он решил, что я полный придурок Я никак не мог его взять. Да, я мог засадить его на трое суток. Но потом я бы его отпустил. И он бы ушел навсегда, помахивая хвостом. А твои родственнички никогда бы не написали на него заявление. Они напуганы до смерти. Мне нужно хотя бы одно заявление, чтобы начать с ним работать!

А чтобы закончить работу, мне нужны прямые улики. А еще лучше – взятие с поличным.

Таня не ответила ни слова. Она наклонилась и достала из пакета еще одну банку с пивом. На этот раз для себя. У нее резало глаза, и она чувствовала, что вот-вот расплачется. Внезапно она услышала его голос:

– Не расстраивайся. У тебя просто сдают нервы.

И знаешь, я не хочу, чтобы ты совалась в это дело.

Он же все понял.

– Я знаю, – тихо ответила она.

– Ты не поменяла замки?

– Нет.

Виталий шумно вздохнул:

– Ведь я говорил тебе! Говорил сто раз! Жди теперь гостей!

Глава 14

Эту ночь он провел у нее. Таня и сама не знала, как это случилось. После всего пережитого у нее как будто отмерла собственная воля. Он довез ее до дому, поднялся в квартиру, помог запереть дверь и сказал, что завтра же позовет знакомого парня, который здорово разбирается в замках. Тане это обойдется не слишком дорого, по знакомству. Она даже кивать в ответ не могла. Не глядя на него, прошла в комнату, села на постель, скинула туфли. Закрыла глаза.

И перед ней словно вживе появился Денис. Она пыталась вспомнить, как описали того, другого брюнета продавщицы из ювелирного магазина, где она меняла валюту. Мог ли это быть Денис? Мог ли у него быть паспорт Стаса? Но если так, он явно переклеил фотографию. Потому что более непохожих людей трудно было вообразить.

Сперва Виталий ей не мешал. Она слышала, как он возится на кухне, хлопает дверцей холодильника, слышала, как шуршит целлофан. Он распоряжался уже как дома. Таня прямо в одежде легла на постель и даже задремала под эти мирные звуки.

Она слишком долго жила одна. До этого ей никогда в жизни не приходилось жить в такой изоляции.

Многие люди мечтают об отдельном жилье, но ей оно совсем не было нужно. Она даже боялась засыпать в полной тишине.

Когда Таня открыла глаза, в квартире было темно. Она пошевелилась и поняла, что Виталий лежит рядом. Она услышала его дыхание и голос:

– Не бойся, все нормально.

– Ты что? – Она сделала попытку сесть, но он удержал ее за плечо:

– Я не собираюсь тебя насиловать. Спала, и спи себе!

Таня все-таки сбросила его руку и вскочила. Зажгла свет. Он лежал сощурившись, прикрыв глаза ладонью. Из одежды на нем остались только плавки. От изумления она растеряла все слова. Увидела на стуле его аккуратно сложенную одежду, подняла джинсы и швырнула их ему в лицо:

– Убирайся!

– Никуда не пойду, уже поздно, – нагло ответил он, аккуратно складывая джинсы.

– А как же твоя мама?

– Я ей позвонил, что ночую у друга.

В отличие от него Таня была одета. Это придавало ей уверенности. Она подняла со стула оставшуюся одежду и снова кинула ему в лицо:

– Одевайся и уезжай! Жрать мои продукты я тебе разрешаю, но спать со мной…

– Иди к черту, – меланхолично ответил он. – Я тебя охраняю. Ты бы хотела проснуться в другом обществе? Первый раз, когда они тут побывали, тебя просто Бог помиловал. Им ничего не нужно было на кухне. Они туда и не пошли. Думали, что никого нет. Но в этот раз они бы не промахнулись.

Жалко, ты не видела напарника этого Дениса. Кстати, он, может быть, вовсе не Денис. Ты никогда не слышала его имени от деверя? Может, сегодня он назвался вымышленным именем?

Таня понимала, что он сворачивает на деловую тему, чтобы дать ей успокоиться. Эта уловка ее не обманула, и разговора она не поддержала. Таня видела, что Виталий даже не собирается одеваться. Она фыркнула и вышла в другую комнату. Только прикрыв за .собою дверь, она призадумалась. Конечно, в его словах могла быть доля правды. Теперь, когда она так засветилась перед убийцей, тот ее в покое не оставит. Из ее слов нетрудно было понять, что она знает, кто убил мужа. Славке за такое знание порезали лицо, а потом поставили на счетчик. Что могут сделать с ней? Все, что угодно! А если допустить, что у убийцы в самом деле могли быть ключи от ее квартиры…

Таня взглянула на свои наручные часы. Было около полуночи.

– Если ты не будешь ко мне лезть, можешь остаться, – сказала она, возвращаясь в большую комнату, и тут же осеклась – Виталий спал, уткнувшись носом в подушку. Или же искусно притворялся. Во всяком случае, он никак не отреагировал на ее разрешение остаться. Похоже, его ничуть не волновало, разрешили ему это или нет.

В конце концов Таня по-сиротски устроилась в другой комнате на диванчике. Она взяла себе подушку и постельное белье. И стоило ей раздеться, коснуться подушки головой, как она сразу провалилась в сон. В настоящий, черный сон – без сновидений. Так спят только люди с чистой совестью и в полной безопасности. И, как ни удивительно, Таня эту безопасность ощущала…

…Она открыла глаза, когда в комнате стало уже светло. Полежала, приглядываясь и прислушиваясь.

В квартире стояла тишина. Под окнами кто-то заводил машину. Дом был выстроен так, что во дворе усиливался каждый звук, отраженный соседними домами. От уличного шума Таню ничуть не спасал восьмой этаж. Как-то, приблизительно в такое же время, она сама слышала, как топочет здоровенный кот, который перебегал двор в погоне за кошкой.

Все, кому она потом рассказала про это, ей не поверили. Даже издевались: "Может, это был не кот?

Может, рысь? Или тигр?" В конце концов она вообще перестала упоминать об этом коте. Во всяком случае, каждое слово, сказанное у подъезда, долетало до восьмого этажа вполне четко.

Поэтому Таня услышала обрывок разговора, в котором упоминалось ее имя. Форточка была открыта настежь – ночь выдалась не слишком холодная, а она любила спать при свежем воздухе.

– Восьмой этаж? – спросил женский голос.

– Бурханова на восьмом, – ответил мужской.

Хлопнула дверь подъезда. Таня подскочила к окну, вгляделась, но не увидела никого, кроме дворника. Тот курил, обозревая переполненную помойку.

Его метла валялась на асфальте.

Виталий мирно завтракал. Таню поразил не сам факт – к такому она привыкла. Она остолбенела от меню. На столе красовалась порезанная на куски и поджаренная курица. Она выглядела настолько аппетитно, что, несмотря на ранний час, ей захотелось есть. Обычно она почти не завтракала.

– Ты всегда так питаешься? – спросила она с легкой насмешкой.

– Только в гостях, – ответил он, ухватывая куриную ножку и впиваясь зубами в гузку. – Дома на это средств не хватает.

– А сколько ты получаешь? – поинтересовалась она, высматривая кусочек и для себя.

Виталий назвал сумму, и она сразу потеряла аппетит:

– И это все? Никаких надбавок?

– Ну разве что премия, – сказал он и вдруг замер: в дверь позвонили.

Таня при виде курицы успела позабыть о разговоре у подъезда. А ведь кто-то явно собирался к ней в гости. И теперь она замерла.

– Я открою, – сказал Виталий. Курицу он положил на тарелку и быстро вытер руки полотенцем.

Звонок повторился. Три раза – короткие, нервные, торопливые звонки.

– Кто-то получит по морде, – сказал Виталий, направляясь к двери. – Причем сразу.

Таня побежала за ним. Виталий открыл, предварительно глянув в глазок. Когда он взялся отпирать замки, вид у него был довольно загадочный. Таня изнывала от любопытства:

– Кто? Ну, кто?

– Догадайся, – сказал он, оттягивая в сторону последнюю защелку. – Сегодня какое число?

– Двадцать третье…

– Але-оп!

Он распахнул дверь, На пороге стояла Агна.

Таня увидела ее прежде, чем Агна увидела ее. Та уставилась на Виталия. На хозяйку квартиры Агна даже внимания не обратила. В ее глазах зажглись такие яростные огоньки, что Виталий мгновенно отступил назад.

– С чистой совестью – на свободу! – сказал он с наигранной веселостью.

– Не надо было врать. – Это Агна увидела Таню. – Ты все-таки с ним живешь!

Отрицать что-либо было бесполезно. На Виталии был махровый халат Стаса. Таня только теперь обратила на это внимание. До сих пор эта деталь ее как-то не задевала.

Агна вошла и прямиком направилась на кухню.

При виде курицы она забыла обо всем на свете. Упав на табуретку и неловко подвернув под себя ногу, она принялась буквально пожирать то, что было на столе. Виталий едва успел выхватить у нее свой кусок:

– Пардон, этот я надкусил. Возьмите лучше крылышко. А руки лучше помыть. В камере половина сидит с гепатитом.

– 0-о-но… – с набитым ртом произнесла Агна.

– Что? – услужливо подскочила Таня.

– Подонок! – Агна с трудом проглотила кусок. – Сам же меня сдал! А ты куда смотрела? У тебя горячая вода есть? Набирай ванну!

Таня сбегала в ванную, пустила воду и налила в нее порядочное количество жидкого мыла. Она видела, что обесцвеченные волосы Агны повисли жалкими сосульками, а ее руки с обломанными ногтями явно не отличались чистотой. От Агны исходил еле уловимый, но легко узнаваемый запах бродяжничества, бездомности. Тот запах, от которого тошнит людей, имеющих постоянный дом.

Когда она вернулась в кухню, то застала неожиданную картину. Виталий, сбросив халат на стул, одевался, явно собираясь на работу. Агна не обращала ни малейшего внимания на его обнаженный торс. Она заканчивала уничтожение курицы. Перед ней на столе стояла бутылка дешевой московской водки и пустой стакан. Другой стакан, на четверть наполненный, Виталий как раз взял в руки и поднес ко рту.

^ – Твое здоровье, – сказал он Тане, которая застыла на пороге.

– Ты же за рулем, – машинально ответила она.

И осеклась. Так она обычно говорила мужу. Он не мог удержаться от искушения выпить, а общественным транспортом или наемными машинами пользовался крайне редко. "Обычное утро, – подумала она. – Все как было всегда, все эти годы. Стас уходит на работу. Перед уходом он должен плотно позавтракать, съесть что-то горячее. Виталий зажарил курицу.

Стас любил яичницу с беконом. Правда, сам бы он ничего не смог приготовить. Даже бутерброды делал с трудом. Мне не нужно было вставать так рано, но я все равно поднималась и готовила ему завтрак. Мне нравилось смотреть, как он ест".

Таня почувствовала, что у нее защипало глаза.

Странно, но она снова думала о муже как о живом.

Будто он уехал в длительную командировку и перестал звонить. Будто забыл ее, ушел к другой женщине и не дает о себе знать. Но при всем том его еще можно ждать. Можно и нужно.

Агна протянула Виталию пустой стакан. Он налил его до половины и дружелюбно предложил:

– Пей, пока есть закуска.

Агна глотнула водки и поперхнулась.

Таня возмутилась:

– Откуда здесь эта гадость?

– Я принес вчера, – молниеносно ответил Виталий. – Ну, я пошел. Хорошо, что ты не одна.

Он обещал позвонить и выскочил за дверь, на ходу натягивая куртку. Таня взглянула на часы. Он и в самом деле опаздывал на работу.

– А мне врала, что не трахаешься с ним, – пьяно сказала Агна. Она уже все доела, выпила и теперь неуверенно открывала пачку Таниных сигарет. – Без мужика погано… Я бы не могла.

– У нас с ним ничего нет, он милиционер, – возразила Таня и налила себе кипятку. Бросив в чашку растворимый кофе, уселась за стол. – А я-то думала – на что он намекал? Спрашивал, какое сегодня число… Ведь как раз прошло три дня. Хорошо, что они тебя отпустили.

Агна наконец закурила. Она жадно затягивалась сигаретой, хотя раньше никогда не проявляла особой страсти к курению. Руки у нее прыгали, глаза были красные, очень усталые.

– Отпустили… Лучше бы не сажали! – мрачно сказала она. – Так он мент? Очень приятно. Хорошие у тебя поклонники. На хрена ты привела его к Саше?

– Да он случайно зашел, – оправдывалась Таня. – Слушай, что ты теперь будешь делать?

Агна, не задумываясь, ответила:

– Пойду к Саше.

– С ума сошла?! – вскочила было Таня. Но тут же сбавила тон:

– Там живет Наталья… Вряд ли они тебе обрадуются.

Агна взглянула на нее, и на ее переносице появились две тонкие, злые морщинки. Девушка вынула изо рта сигарету и сказала, что ей все равно, кто там живет и будут ли ей рады. Там остались ее вещи, среди которых есть весьма ценные.

– Мои часы, мои сережки, кольцо… Слава Богу, я их не взяла в ментовку, – сказала она. – Дело-то было ночью, и на мне ничего не оказалось… Только одеться дали.

– Так ты не собираешься там жить? – с облегчением спросила Таня.

– Я похожа на психопатку?

Таня могла бы ответить утвердительно. Вид у Агны был не самый лучший. Даже в самые трудные времена своей жизни она не выглядела так запущенно. Девушка порыскала взглядом по столу и выудила с тарелки, где лежали объедки, не совсем обгрызанную кость. Укусила ее, с хрустом разгрызла хрящ и блаженно прикрыла глаза. Ее явно клонило в сон.

– Мне надо помыться, – сказала она отрешенным голосом.

– Пойдем, я набрала ванну. – Таня помогла ей встать. Агна еле держалась на ногах. Доведя гостью до двери ванной комнаты, Таня отпустила ее. Идти за ней она не собиралась.

Но Агна позвала ее сама. Буквально через две минуты Таня услышала ее жалобный голос. Приоткрыв дверь в ванную, она увидела, что Агна страшно раскраснелась и задыхается:

– Плохо с сердцем…

Таня раскрыла дверь, чтобы выветрить пар, смочила холодной водой полотенце и обмотала намыленную голову Агны. Затем скормила ей таблетку валидола и пустила в ванну холодную воду. Она впервые оказывала помощь в таком случае и действовала машинально. Где-то она слышала, что жара для сердечников, вредна, а холод помогает.

Вскоре Агна отдышалась. Таня старалась не смотреть на нее, но все равно заметила, что девушка еще больше похудела. На этот раз причина была проста. Агна с дрожью в голосе рассказала, что все три дня почти ничего не ела. Ей давали черствый хлеб и воду, и это было все. Никакого горячего питания не полагалось. В то же время она своими глазами видела, как сокамерники курили сигареты, ели шоколад и печенье. За определенную мзду им передавали съестное от родственников и друзей.

– А со мной никто не поделился.

Агна с трудом удерживала душевую насадку, когда ополаскивала волосы от шампуня. Тане даже пришлось ей помочь. Но вот шум воды стих, и Агна завернулась в чистое полотенце. Глаза у нее слипались.

Уже засыпая на диване, на том самом, где спала сегодня Таня, Агна закончила свой рассказ. Она говорила так тихо и бессвязно, что Таня многого не поняла. Ей стало ясно одно – все время, которое Агна провела в заключении, она ждала, что за ней придут и освободят ее. Как только схлынул угар неистового возбуждения, она поняла, что натворила, и ее сразу охватило раскаяние.

– Неужели он подумал, что я и вправду решила его убить? – плача навзрыд, спрашивала она Таню. – Почему он ни разу не пришел?

Таня не знала, что ей ответить. Агна, похоже, сумела убедить себя, что все случившееся было просто недоразумением. По ее мнению, Саша принял все это слишком близко к сердцу. До нее просто не доходило то, что умер бы он по-настоящему, если бы случайно не проснулся.

– Он сердится на меня? – спросила она с поистине детской непосредственностью.

– Ну а ты бы сердилась на его месте? – задала вопрос Таня.

Агна не задумываясь ответила:

– Если бы я знала, что меня подожгли из ревности, – нет! Не сердилась бы ни минуты! И в тюрьму бы его не сдала.

– Так ты и не попала в тюрьму, – заметила Таня. – Трое суток за поджог – это, знаешь ли, совсем немного. Тебе просто повезло, что Саша не дал делу ход. Он не будет подавать на тебя заявление.

Агна постепенно засыпала. От нее пахло шампунем и водкой. Вдруг она резко повернулась на спину и всхлипнула. Таня остановилась на пороге – она собиралась выйти из комнаты.

– Что с тобой? – негромко спросила она.

– Я не оставлю его в покое, – совсем уже тихо обронила Агна. – Ни за что.

И в ее голосе было нечто такое, отчего Тане стало страшно. Нечто неодолимое и тупое. Так мышь, посаженная в стеклянную банку, безостановочно скребет лапками стенки. Ей кажется, что это имеет какой-то смысл, приближает к свободе. Но все остается неизменным. Это животное упорство неприятно поразило Таню. Она вышла из комнаты, ничего не ответив.

***

В тот же день, в половине одиннадцатого утра, на Измайловской продовольственной ярмарке был задержан Дмитрий Горбатов, шофер пятитонного грузовика.

Он появился на ярмарке после длительного, почти недельного отсутствия. И без машины. Пройдя по рядам, обратился в торговую палатку фирмы «ЗАОС – ЛТД», для которой обычно перевозил продукты. Увидев знакомого продавца, Горбатов поинтересовался, не искал ли его кто. Продавец ответил, что никто не искал, и пригласил войти. Горбатов сказал, что у него нет времени, но продавец настаивал и предложил выпить. День выдался холодный, Горбатов замерз и принял предложение. Удалившись в глубь палатки, шофер и продавец выпили по пятьдесят граммов водки, той самой, которой торговала фирма. Тем временем, закончив отпускать товар, из палатки вышла продавщица и направилась прямо в помещение охраны. Там уже неделю дежурил милиционер. Место работы Горбатова установили без труда. Помогли показания его родственника, владельца того самого опустевшего гаража в Люблинском ГСК.

Продавцы всех палаток, куда возил товар Горбатов, были строго предупреждены, что о его появлении надо сразу сообщить.

В начале двенадцатого с Горбатова уже снимали показания. При задержании он сопротивления не оказал, и было видно, что чего-то в этом роде он ждал. Вид у него был мрачнейший. Девушка, сообщившая о его появлении, старалась держаться от своей палатки подальше. Она вернулась на место только тогда, когда Горбатова увели в наручниках, – Твой друг уже неделю у нас сидит, – первым делом сообщили Горбатову. – А ты где шлялся?

Парень сперва пытался не отвечать на вопросы.

Потом что-то сообразил и начал понемногу говорить. Он рассказал, что все это время жил у родственницы, в Балакиреве. На вопрос, с чего это он туда уехал, ответил, что родственница приболела и попросила его поухаживать за ней.

– У нее никого нет, – и она обещала завещать квартиру, – объяснил он.

– Ты же москвич, у тебя работа есть, вон как ты одет. Зачем тебе квартира в Балакиреве? Это же три-четыре часа от Москвы?

– Ну, просто стало ее жалко, хорошая женщина.

Он дал адрес родственницы. Только адрес, телефона у нее, по его словам, не было. Вечером, когда с родственницей все-таки связались, та испуганно ответила, что племянник действительно приезжал, но она его в гости не звала, к тому же совершенно здорова и квартиру собирается завещать уж никак не Диме, а родной дочери, которая учится в строительном техникуме.

Допрос Горбатова продолжался больше двух часов. Парень нервничал все больше. На все вопросы, связанные с ограблением квартиры и убийством Евгении Гурзо, он отвечал очень путанно. Сперва утверждал, что вообще там не был. Потом, когда ему прочли свидетельские показания домработницы со второго этажа и Ильи Аросева, Дима сник, но еще долго и упорно держался версии, что выступил в этом деле только в роли шофера и ни о чем криминальном не подозревал. Он отрицал даже то, что был за грузчика.

– Меня попросили перевезти вещи, я перевез, – бубнил он. – Я же этим занимаюсь. Сказали, что им просто надо переехать.

– Аросев говорит другое. Он обещал поделиться с тобой награбленным.

– С кем? – вскинулся Дима. – Только не со мной! Может, у них там что-то вышло, а я не знаю.

Я уехал, и все.

– С вещами уехал или без вещей?

Он запнулся, но потом все-таки признал, что уехал с вещами.

– Один? Или Аросев, твой друг, тоже поехал с тобой?

– Мы вместе были.

– Куда вы отвезли вещи?

Внезапно Горбатов начал с хрустом ломать пальцы. Его лицо пошло пятнами. До этого момента он еще как-то держался.

– Твой приятель помогал тебе перенести вещи в гараж. Вот адрес. Куда они делись потом?

– Ничего не понимаю. Какой гараж?

Это были последние остатки наглости. После того как Горбатову объяснили, что сторож гаражно-строительного кооператива опознал его и подтвердил, что в тот вечер Горбатов завел на охраняемую территорию грузовик с вещами, тот сдался.

– Когда я увидел труп, то сбежал, – признался он. – И первым делом перевез вещи. Зачем мне надо, чтобы их у моего родича нашли?

– Давай по порядку, – сказали ему. – Кто тебе предложил участвовать в этом деле?

Дима опять заколебался, но это было в последний раз. Наконец он спросил, нельзя ли его арест оформить как явку с повинной? Ведь он же добровольно вернулся на Измайловскую ярмарку, его никто под конвоем туда не приводил.

– Зачем же ты вернулся?

– Деньги кончились, нужна была работа.

Ничего особенно нового Горбатов не рассказал.

Его показания во многом совпали с теми, которые дал его друг Илья. Вплоть до того момента, как он вошел в квартиру и увидел на полу в коридоре труп Жени.

– Я жутко перетрухал, – рассказывал он, предварительно попросив разрешения закурить. – Первый раз видел такое. Хоронить родственников приходилось, но чтобы вот так кто-то лежал, на полу, в кровище.,. Мне жутко стало, а Илья говорит, что останется. Нет, мне это на хрен не надо! Я ведь даже подумал, что это он ее… Потом сообразил, что не успел бы он, да и не из чего ему стрелять.

– Как ты понял, что девушку расстреляли?

– Да дырки были, много, их же видно. – Дима в две затяжки докурил сигарету до фильтра; глаза у него слезились. – Я выскочил во двор и сел в кабину. Подумал, что он тоже сейчас убежит. Но он все-таки остался там. Тогда я стал выезжать со двора, но задержался. Там стоял еще один грузовик, типа моего. В первый раз я его видел подальше, у другого дома. А теперь его так припарковали, что ни пройти ни проехать. Он долго разворачивался, сам собирался уезжать. А я из-за него задержался. Так что Илья мог бы меня догнать, если бы передумал…

Я его не бросил. Он сам не захотел уйти. Но он не вышел из подъезда, я в зеркальце смотрел. Не было его. А грузовик меня надолго задержал! Я уже хотел выйти и матом их обложить, но не решился. Зачем мне нужно, чтобы меня опознали?

– Ты так все хорошо запомнил?

– Я на всю жизнь это запомню, – выдохнул он. – Я поехал сам не знаю куда. Сперва гнал на недозволенной скорости, потом понял, что сейчас меня остановят, поехал тише, затормозил. Мне надо было сообразить, что делать, а в голову ничего не лезло. Вы поймите, я не представлял, что там сейчас творится.

Вроде бы надо милицию вызвать, а вдруг я Илье наврежу? Вдруг его за убийцу примут?

– А он, по-твоему, не мог убить?

– Илюха? Да никогда.

– Почему ты так уверен?

– Я его знаю.

– Ну и что? Ты, например, уверен, что у него не было оружия?

– У Илюхи? – Дима даже улыбнулся. – Да он вообще не такой. Нелепый парень. Какое уж там оружие… Работы у него не было, пытался подрабатывать где придется. Просил меня устроить его по знакомству на рынок. Хоть продавцом. Но я его отговорил.

– Почему?

– Слабак. Не выдержит он. Скоро зима, а они там в железных палатках, мороз если здоровый…

– Ладно, ты уехал, что дальше? – перебил его Виталий. – Ты поехал в гараж и в одиночку перегрузил вещи в кузов?

– Нет, в одиночку я не смог бы, – признался он.

– Кто тебе помогал?

– Мужики.

– Какие?

– Да там неподалеку квасили, у завода. Они все время там сшиваются, я их в лицо знаю. Это те, кто в бессрочном отпуске, завод-то почти стоит, работает котельная и один цех.

– И они сразу согласились тебе помочь?

Дима кивнул:

– Конечно. Еще бы не согласились, им деньги были нужны.

– Ты предложил им деньги за помощь?

Сколько?

– По десятке на брата. А взял с собой троих, тех, кто еще не слишком напился. От остальных толку бы не было, чего зря деньги платить.

– Сторож ничего тебе не сказал? Не спросил, почему ты вернулся?

– Если он будет каждого спрашивать… Он меня в лицо знает. Он же имеет понятие, кто преступник, а кто нет.

– Сторож такой умный? С первого взгляда видит? – усмехнулся Виталий. – Нам бы его сюда. Ты, значит, не преступник?

– Нет. И своей вины не признаю.

– Только что ты сказал, что согласился участвовать в ограблении квартиры. Укрывал краденое. Как же не преступник?

Диму даже передернуло:

– Какое это ограбление! Женька хотела забрать вещи брата. Она же ни у кого не воровала, тем более что брат умер.

– Ты видел, что квартира опечатана?

– Нет! – твердо ответил он. – Когда я подошел к двери, никаких печатей там не было.

– Кто их снял?

– Может, она, а может, Илюха.

Парень снова закурил. Он все больше сникал.

Было видно, что на такой исход он не рассчитывал, – ему хотелось оправдаться, но ничего не получалось.

– Вы погрузили вещи в кузов, что было потом?

– Я расплатился с мужиками, и они пешком отправились обратно. Может, за бутылкой пошли. Деньги-то у них теперь были. А я поехал…

– Куда? Где ты спрятал вещи?

Диму просто корчило от волнения. Он снова хрустел пальцами, рассматривал свои грязные ботинки.

Наконец еле выдавил из себя:

– Увез на станцию Москва-Третья. Там у знакомого во дворе стоит контейнер, он в нем держит инструменты. Я все перегрузил туда.

– Имя знакомого? Он тебе помогал? Откуда у тебя ключ от контейнера?

Дима неохотно назвал имя хозяина контейнера, но тут же сообщил, что этот человек ни при чем. Он в настоящее время сидит.

– Не за грабеж, – хмуро добавил он. – По пьянке подрался с супругой, наставил синяков. А она его сдала. Сейчас хочет продать квартиру. Короче, я обошелся без помощников. Там и замка-то не было – ничего ценного не хранилось. Висела на скобах проволока, с расплющенной пломбой. Я взял плоскогубцы, пломбу снял, проволоку раскрутил.

– Как же ты выгружал диван? Все остальное – еще понятно. А диван как?

– Диван… – Он вздохнул. – Я уж тогда ничего не соображал, у меня трясучка не прекращалась. Конечно, я его попортил. Залез в кузов и спихнул вниз.

Поставил на попа. Потом спрыгнул и завалил его в контейнер. Подвинул, место освободилось для других вещей. Он запачкался, и обивка, наверное, порвалась. А больше я ничего не портил.

– Все вещи там?

– Все. – Он едва переводил дух. – Кроме телевизора.

– А куда дел телевизор? Продал?

– Отвез родственнице в Балакиреве, – неохотно сообщил он. – Он и сейчас там.

– Что ж ты краденое повез к тетке? Не знаешь, как надо прятать?

– Откуда мне знать? Я никогда не воровал. А без подарка являться неудобно.

Дима рассказал, что свою пятитонку с телевизором в кузове он до утра оставил в том самом дворе, где стоял контейнер. Сам поехал ночевать к знакомой девушке.

– Я думал так, – рассудительно говорил он. – Если сопрут из кузова телик, туда ему и дорога.

Мне меньше геморроя. А я не хотел ехать ночью.

У меня уже руки не слушались. Попробуйте потаскайте столько на себе…

Телефон девушки, у которой Дима провел ту ночь, тоже был предоставлен следствию. Девушку допросили вечером того же дня. Она подтвердила слова Димы, но добавила, что он приехал пьяный, так что она даже не хотела его впускать.

– У нас ничего не было, – смущенно говорила она. Так близко с милицией она явно еще не сталкивалась. – Он так напился, что сразу уснул.

– И ничего вам не рассказывал? Почему в таком состоянии, откуда пришел, куда собрался утром?

– Он сказал, чтобы я никому не говорила, что он у меня ночевал. А я все равно все рассказала.

– Зачем? Вас что-то насторожило?

– Я обиделась, – тихо ответила она. – Ходит-ходит ко мне и всякий раз пьяный. Как будто его только водка интересует. Мне от него никакой радости. Просто неудобно выгонять человека, когда в гости приходит. Я пожаловалась бабушке, подругам.

Они все мне сказали, чтобы я его больше на порог не пускала.

– Что ж, в ближайшее время он вам надоедать не будет, – пообещали ей.

Маленькая, кругленькая блондинка только глазами хлопала. Известие о том, что ее приятель ограбил квартиру, никак на нее не подействовало. Она только и сказала, что в пьяном виде Димка способен на многое.

В контейнере, который находился по указанному Димой адресу, действительно оказались все вещи, похищенные из квартиры Гурзо. Кроме телевизора.

Контейнер был закрыт не герметично, сверху в нем виднелись довольно широкие щели. И все эти дни, когда шел дождь, вещи заливала вода. Они пострадали куда сильнее, чем сказал Дима. Знаменитый диван, например, превратился в распухшую от дождевой воды губку безобразного цвета и уже начинал подванивать и зарастать белыми пятнами плесени.

Аппаратура пришла в негодность – когда ее осматривали, из нее лилась вода.

– Я же не знал, что так получится, – кратко ответил Дима.

Сознавшись во всем, он заметно успокоился.

Стал выяснять, нельзя ли ему выйти на свободу под залог, до суда. В основном приставал с этим вопросом к Виталию Тимошину. Они были почти ровесниками, и Дима упирал именно на это обстоятельство:

– Ты можешь меня понять, каково мне тут париться? Я не убийца, не бандит. В камере дышать нечем. У меня, между прочим, хронический гастрит.

– У меня тоже, – ответил Виталий.

Для опознания Димы приехала домработница из той самой квартиры на втором этаже, куда обращалась за помощью Таня. Именно благодаря этой женщине, ее свидетельским показаниям, следствие впервые узнало о наличии третьего грабителя.

– Да, это он, – сразу сказала женщина.

Она держалась уверенно, даже заносчиво. Возможно, со своими хозяевами она была совсем другой, но вне работы это была неплохо одетая дама, в ушах дорогие серьги, на руке золотое кольцо.

На вопрос, как же ей удалось настолько хорошо разглядеть тогда шофера, чтобы теперь сразу опознать, женщина ответила, что нарушениями зрения никогда не страдала.

– Это он, как же мне его не узнать?

Дима смотрел на нее как баран на новые ворота.

Он уже очень устал и думал только о ;ом, как бы лечь и уснуть. От пережитых волнений ему даже есть не хотелось. За весь день он выпил всего один стакан чаю – сжалились оперативники.

– Я хорошо их разглядела, – продолжала она, с вызовом глядя то на Макарова, то на Виталия, то на Диму. – Жалко, что больше никто ими не поинтересовался. Вот так могут подчистую квартиру ограбить, и никто ничего не заметит. О чем речь, если моих хозяев точно так ограбили.

– Вы следили за двором по поручению хозяев? – спросил Виталий.

– Да. И по собственному желанию тоже. Мне за это не доплачивали, какой из меня охранник! – Женщина почти кокетливо засмеялась. – Просто мне любопытно, что вокруг происходит. Как же иначе? Вон моим хозяевам взяли да высверлили замок!

Два часа работала электродрель, и что вы думаете – ведь ни одна собака нос не высунула, не спросила, что этим гадам у чужой двери нужно. Вынесли оттуда все, оставили голые стены. Теперь они просят, чтобы я сидела дома, пока их нет. В случае чего в милицию позвоню…

Только с большим трудом женщину удалось вернуть к настоящему делу. Она подписала свои показания, протокол опознания. И когда у нее уже никто ничего не спрашивал, по собственной инициативе добавила:

– А я думала, что их было больше. На двух грузовиках приехали. Но другая-то машина ничего не увезла.

– Какая другая машина? – спросил Виталий.

– А та, которая еще раньше их приехала. Я как раз тогда прибиралась на кухне и посмотрела в окно Вижу, стоит грузовик, а из кабины вылезает парень.

Было еще светло, я его хорошо разглядела. Эти-то приехали позже, когда уже фонари зажглись.

– Тот первый парень вам показался подозрительным? – почти машинально спросил Виталий.

Макаров уже не слушал женщину.

– Он прямо вошел в наш подъезд, и я как будто слышала, что там дверь отпирают… На первом этаже.

А квартира там, сами помните, всего одна. Я еще подумала, кто это может быть? На милицию не похоже, а дверь опечатана Я и то все время за ней наблюдала, когда проходила мимо. Мальчишки одну печать сожгли, баловались. Я их шугнула. Могли ведь и дом поджечь. А больше к двери никто не подходил. Даже хозяйка, бедная, не могла туда попасть. Вот кого больше всех жалко!

– Постойте, постойте! – Макаров поднял на нее глаза. – Вы слышали, как внизу отперли дверь?

– Да, такие, знаете, щелчки, как замок отпирают. Дом хотя и старый, но звуковая изоляция неважная. А у Юры была очень тяжелая дверь. Громыхала на весь подъезд. Но тут грохота никакого не было.

Я потому и подумала, что мне просто показалось.

– А может, парень пошел наверх?

– Не знаю. Я о нем быстро забыла.

– А если дверь на первом этаже прикрыть осторожно, тогда грохот будет?

Женщина призадумалась и твердо ответила, что это можно сделать без всякого шума. Но конечно, больше всего ее раздражал способ, которым подавали сигналы гости Юры.

– Это ж надо – поскупился на звонок! Положил кирпич вот такой здоровый – колотите, кому надо!

Приличный человек даже не додумается стучать таким манером.

Было уже около десяти вечера, когда Виталий освободился. Но он поехал не к матери. Он даже не позвонил ей, что задержится. Таню он тоже ни о чем не известил. Прямиком отправился в тот дом, где были убиты брат и сестра Гурзо.

Он уже снимал показания с жильцов здешних квартир. Но тогда расспрашивали только о том грузовике, на котором приехали трое грабителей во главе с Женей Гурзо. Теперь он опять звонил во все квартиры и спрашивал о втором грузовике.

Со дня убийства Жени прошла неделя. Многие подробности того дня, конечно, стерлись из памяти свидетелей, но кое-кому удалось вспомнить некоторые детали.

Ему повезло в двух квартирах. На первом этаже в другом подъезде жила многодетная семья. В такой поздний час младших детей уже уложили спать, и потому визит Виталия был воспринят без всякой радости. Но его все-таки выслушали, и затем хозяйка неожиданно сказала:

– Я этот грузовик очень хорошо помню.

– Их было два, – напомнил Виталий. – И они были очень похожи. Но в одном приехали трое, двое парней и девушка. А другой…

– Другой приехал, когда еще было светло, – перебила его женщина. – И остановился прямо у наших окон. И все время газовал, так что нечем стало дышать. Я еще сказала мужу – нам детей перетравят. Потом они заглушили мотор, а я не знала, что делать. Надо было как-то проветрить квартиру. Ведь все газы прямо к нам в форточки летят. Подошла к окну и открыла одну створку.

И прямо перед окном находилась кабина того грузовика.

– Кто там был?

– Двое. Парень за рулем, а рядом с ним еще кто-то сидел.

– Кто? Вы не рассмотрели?

Женщина покачала головой:

– Нет, я старалась на них не смотреть.

– Почему?

– Они мне не понравились.

Почему ей не понравились сидящие в кабине грузовика, она так и не смогла объяснить. Затем сообщила, что задернула штору и тут же услышала, как хлопает дверца кабины. А потом – дверь соседнего подъезда.

– Вы хотя бы шофера разглядели? Смогли бы описать?

Она помялась и вздохнула:

– Парень как парень. Наверное, ваш ровесник.

Лицо… Лица я не видела. Спортивный костюм на нем был и вроде бы куртка кожаная.

– Когда уехал грузовик?

Этого женщина не помнила. Она сказала, что, наверное, это было поздно, когда совсем стемнело. Она так устает со своей оравой, что вечером ей уже ни до чего дела нет.

Вторая квартира, где нашлись нужные свидетели, оказалась в третьем, последнем подъезде. Виталий позвонил в дверь на втором этаже – на первом никто не отпирал. Ему открыли только после долгих уговоров. Пришлось просунуть в дверную щель свое удостоверение.

– А, вы насчет убийства! – Из щели показалось бледное мальчишеское лицо. – Так это в другом подъезде было.

– Ты один дома? – спросил Виталий.

Мальчик сделал попытку захлопнуть дверь – вопрос его напугал. Но потом он, как видно, вспомнил про удостоверение и сказал, что мама скоро придет.

– Скажи, ты не заметил в тот вечер, когда тут произошло убийство, каких-нибудь подозрительных грузовиков?

– Ага, – сказал мальчишка. – Два грузовика никак разъехаться не могли.

– А кто сидел в этих грузовиках, ты видел?

– Да, я в окно смотрел. В том, который ехал вторым, был один шофер.

– А в другом?

– Мужчина и женщина, – четко и уверенно ответил мальчик.

Глава 15

Таня не видела Ксению больше двух недель.

Прежде, бывало, общительная подружка каждый день являлась в гости или звонила по телефону. Даже после того, как Стас женился и в его квартире почти не устраивались вечеринки, Ксении казалось, что тут продолжается веселая жизнь. А сама она любила жить весело. Каждый раз, заходя к соседям, она надеялась попасть в разгар веселья. А если они были не в настроении, предлагала вспомнить былое и хотя бы выпить.

Но сейчас ей, видимо, было не до развлечений.

Так же, как и Тане. Поэтому Таня даже удивилась, когда сняла трубку и услышала голос подруги:

– Привет, как дела?

– Да так… – неопределенно ответила Таня. – Давно ты не звонила. Ты дома?

– Дома. И хочу к тебе заскочить. Можно?

Обычно Ксения даже не спрашивала разрешения. Но тут ее деликатность пришлась весьма кстати. Таня вовсе не хотела, чтобы та пришла и увидела Агну. Гостья до сих пор не оправилась от пережитого потрясения. И немудрено – она освободилась всего сутки назад. Агна очень много ела, ничуть не меньше, чем Виталий. Часами лежала в ванне, пользуясь шампунями, кремами и полотенцами Тани. Сушила волосы ее феном. Красила губы ее помадой. Ходила в ее халате – ведь своей одежды у нее не было. Та, в которой она провела трое суток в камере, была тщательно выстирана и сушилась на балконе. Так что Агна даже из дома выйти не могла. Таня подозревала, что, как только одежда высохнет, девушка помчится к своему неверному возлюбленному. Агна только о нем и говорила.

Других тем она просто не признавала.

– Знаешь, – уклончиво произнесла Таня в трубку. – Лучше бы я зашла к тебе. У меня такой бардак…

– Что я, бардака не видала?

– Нет, все-таки я к тебе зайду. Жди, я мигом!

И Таня бросила трубку. В крайнем случае, она надеялась перехватить Ксению на лестнице.

– Кто это был? – крикнула из комнаты Агна, которая лежала на постели и смотрела телевизор.

– Никто, отдыхай.

Таня выбежала из квартиры прямо в тапочках.

Ксения и впрямь уже стояла на лестнице, на своем этаже, возле мусоропровода. Она курила, сбрасывая пепел в консервную банку на подоконнике.

Увидев Таню, выходящую из лифта, Ксения вздернула плечи:

– Не понимаю, почему мы должны говорить в таких условиях!

– В каких? – удивилась Таня.

– Да в таких вот. На сквозняке.

– Так пойдем к тебе?

– Нет, там Алеша. И вообще, я хотела поговорить без свидетелей. А тут любой сосед может услышать.

Таня озадаченно взглянула на нее. Ксения вздохнула и раздавила в банке окурок:

– Я не хочу, чтобы Алешка слышал наш разговор. К тебе точно нельзя?

– Нет, никак.

– У тебя, наверное, кто-то есть?

Ксения взглянула на нее так проницательно, что Таня усомнилась – а так ли она проста? В этом доме все очень любили следить друг за другом. Даже прожив здесь столько лет, Таня все еще с этим не свыклась. Она ничуть бы не удивилась, если бы узнала, что какая-то проницательная бабушка из их подъезда выследила Виталия.

– Да так, подруга с родины приехала, – наконец сказала она. – И мы немного повздорили. Короче, пока я не хочу ее ни с кем знакомить.

– Ну-ну, – без всякой тени доверия заметила Ксения. – Подруга – это дело святое. А теперь послушай, что я тебе расскажу.

И Таня узнала, что, пока она занималась собственным расследованием, Ксения тоже не дремала. Но она целиком посвятила себя делу Валеры.

– Алешка меня заревновал, – почти шепотом сообщила она. – Имел бы совесть! Сам гуляет на стороне, а я должна быть безупречной.

Таня была беспомощна перед этим потоком слов. На нее скатилась настоящая лавина. Ксения, не переводя дыхания, рассказывала, как провела эти две недели. Почти каждый день она выходила на так называемую охоту. В основном она действовала при помощи Балериной матери. Та прониклась к Ксении теплыми чувствами и охотно сообщала ей самые разнообразные сведения о сыне. В частности, Ксения получила от нее многие телефоны его знакомых. А с некоторыми даже лично познакомилась.

– Я встретилась буквально со всеми, кого можно было найти, – рассказывала Ксения. – Ты же знаешь, Валерка в последнее время немного отдалился от наших… От твоего Стаса, от Саши, от Юрки…

У него появились новые друзья. Вот с ними я и знакомилась. И прежде всего мне было интересно, что он делал в этой своей Финляндии.

Балерина мать помогла ей связаться даже с его финскими знакомыми. Те довольно сносно говорили по-русски – они учились в Питере, были заядлыми путешественниками и во время учебы объездили всю Россию и территорию тогдашнего Советского Союза.

С Валерой они познакомились на какой-то турбазе.

– Я говорила с ними по телефону, конечно за свой счет! – гордо сказала Ксения. – По голосам судить трудно, но, по-моему, все они очень приличные ребята. Поклонники здорового образа жизни, вегетарианцы и все такое прочее… Даже удивительно, я не ожидала. Я же знаю, какой разврат обычно творится в этих походах!

Финны очень доброжелательно просветили любопытную женщину обо всех деталях визита Валеры.

Как они утверждали, им вовсе не показалось, что их старый друг был чем-то обеспокоен. Напротив, он был весел, как никогда. Наверное, его радовало то, что все проблемы остались дома. Что перед ним – новая, прекрасная страна. Что он может проводить свое время, как ему угодно. И работать только по мере необходимости, если захочется.

– Он там где-то подрабатывал, но только потому, что там же работали его друзья, – пояснила Ксения. – И вообще-то проблем с деньгами у него тоже не наблюдалось. Во всяком случае, перед отъездом он всех пригласил за свой счет в какой-то жутко дорогой ресторан, и эти финны до сих пор забыть не могут, сколько они там съели раков. А в пересчете на доллары эти раки обошлись Валере по десять долларов за штуку. Ты представляешь, какая обдираловка!

Одним словом, Ксения поняла, что в Финляндии с Валерой ничего страшного не произошло. Она даже спросила ребят, не влюбился ли он там в кого-нибудь. Ксения, конечно, не допускала возможности, что здоровый веселый парень может выброситься из окна из-за несчастной любви. Ей как-то мало в это верилось. И финны подтвердили ее сомнения. Ни одна девушка не разбила сердце Валеры. Поразвлекался он с несколькими, но, кажется, благополучно всех забыл.

– А может, он заразился чем-то? – предположила Таня, когда ей удалось вставить словечко.

Ксения махнула рукой:

– Как ты думаешь, что я сделала первым делом?

От его мамы я узнала данные медэкспертизы. Он был здоров. Как бык.

– Значит, это не финансы, не здоровье, не любовь… Так что же?

– Не что, а кто! – поправила ее Ксения. – Ты как хочешь, а я никогда не поверю, что это самоубийство. Так что не надо искать нормальные причины. Надо искать ненормальные.

Но тут же она призналась, что со своей стороны сделала все, чтобы подтвердить официальную версию самоубийства. И ничего не обнаружила.

Ничто в жизни Валеры не предвещало такую развязку. Даже разразившийся финансовый кризис.

Такой человек, как Валера, не бросился бы из окна только потому, что пришлось немного урезать расходы.

– Я стала теребить его московских знакомых, серьезно сообщила Ксения, казалось вполне вошедшая во вкус роли следователя.

Московских знакомых у Валеры нашлось невероятно много. Так много, что Ксении пришлось потратить на них эти две недели целиком. Она звонила, просила о встрече, придумывала самые невероятные предлоги, чтобы познакомиться и свести разговор на Валеру… И в конце концов Ксения сузила круг нужных людей до трех человек.

– Первая – женщина! – многозначительно произнесла Ксения. – Но это совсем не та, которую я видела со Стасом. Она Валеркина одноклассница. Многое может рассказать, если захочет. Они виделись буквально накануне его смерти. Валерка, кажется, о чем-то ей проговорился. К сожалению, разговора у нас не вышло…

Оказалось, что Валеркина одноклассница (ее звали Алиной) наотрез отказалась говорить о смерти приятеля. Едва услышав, что от нее нужно, она впала в настоящую истерику и потребовала оставить ее в покое. А вот ее мать, которая отняла у дочери трубку, крикнула Ксении, что Алина не может забыть, как говорила с Валерой накануне ужасного события.

– Эту Алину надо обязательно отловить, иначе мы многое потеряем-, – сказала Ксения.

На лестничной клетке было довольно прохладно – где-то наверху разбили стекло, подружек продувал сквозняк. Но обе как будто не ощущали холода. Они говорили тихо, так что вряд ли кто-то мог подслушать их беседу.

– Не знаю, как заставить ее говорить о том дне, но это нужно сделать. Я хочу узнать, чего это она впадает в истерику. Может, что-то знает, а говорить боится.

– А кто еще? – напряженно спросила Таня.

Она и помыслить не могла, что Ксения провела такую серьезную работу. И про себя восхищалась подругой: «Мне бы так действовать! А я только жду помощи от Виталия! Не многого же я дождусь! Он меня разорит своим аппетитом… А тут еще Агна…»

Она так ушла в свои мысли, что едва успела отреагировать на другое имя, названное Ксенией.

– Семен – его друг. С ним тоже обязательно надо пообщаться. Я уже попробовала встретиться, но он куда-то спешил и встречу отменил. Такой, знаешь, деловой. Чем занимается, я не поняла. Зато выяснила, что Валера накануне своей смерти просил у него взаймы значительную сумму. Вот бы узнать, зачем просил!

– Ну, мало ли зачем! Может, держал деньги в банке, а банк лопнул.

– У многих вклады заморожены, но далеко не все выбросились с семнадцатого этажа!

– Ну хорошо, – сдалась Таня. – Предположим, мы его найдем. Обе мы не работаем, и время у нас есть. Выследим. А кто еще?

– Соседка. Та самая, с которой мы тогда беседовали через дверь.

– А она-то при чем?

– Как при чем? Она же все время сидит дома, вдохновенно сказала Ксения. – И кто мог видеть убийцу, кроме нее?

– Но его падение видела совсем другая соседка Ты же говорила.

– Да, но она видела только самый финал. А та. которая живет рядом с Валеркой, могла хотя бы услышать, с чего все началось. Ты сама знаешь, какая в наших домах звукоизоляция! А пожилые женщины, которые вечно сидят дома, обожают подслушивать.

Я уверена, что и эта подслушивала.

На этом Ксения свой отчет закончила и потребовала, чтобы Таня сообщила ей, как продвигается следствие по делу Юры и Стаса. Но Таня только руками развела:

– Я знаю только то, что мне говорят, а как все обстоит на самом деле… Во всяком случае, дело моего мужа никто не возобновлял. А убийцу Юры пока ищут.

– Но ты по-прежнему думаешь, что эти три смерти связаны? Постой, четыре смерти! Ведь была еще Юрина сестра…

– А ты думаешь, они не связаны? – запальчиво спросила Таня. – Таких случайностей не бывает!

– Валерой тоже никто не хочет заниматься, – вздохнула Ксения. – Подумать только, если хоть немного похоже на несчастный случай или самоубийство, преступника даже искать не хотят. Ну?

Как ты считаешь – стоит нам продолжать?

И Таня сказала, что конечно же стоит. Тогда Ксения предложила следовать ее плану.

***

Алина Студенко занималась в одном из московских платных колледжей. По пути туда Ксения с иронией сообщила, что Алина учится на юриста.

– Как будто мало сейчас безработных юристов! – сказала она. – Вот я, например.

– А почему ты бросила свою работу? – поинтересовалась Таня. – По крайней мере, это все-таки не библиотекарем служить… Заработала бы хоть на тряпки. Я и то думала переучиться на кого-нибудь понужнее.

Но Ксения отрезала:

– Ты бы не могла этим заниматься. И я не смогла. Нужна память, нужен подвешенный язык, я ведь специализировалась по социальной защите. И нужны крепкие нервы. А у меня они разболтаны.

– Ты же всего-навсего работала в юридической консультации, – напомнила ей Таня.

– Ну и что? Нервы у меня разболтались не из-за работы, а из-за мужа. А работать в таком состоянии не может никто. И никем, даже библиотекарем, – съязвила Ксения.

Подруги ехали в такси, усевшись на заднее сиденье. Шофер внезапно подал голос и, чуть обернувшись, с тревогой спросил, неужели правда, что юристу сейчас трудно найти работу? У него дочь учится на юриста. Ее тоже затронет кризис?

Ксения авторитетно спросила:

– А где она учится?

Мужчина назвал какое-то частное заведение, а также поведал о сумме, которую платит за обучение дочери каждый семестр. Ксения бросила на подругу быстрый взгляд. Таня поняла: подруге не понравилось то, что она услыхала, но она не хотела огорчать шофера. Эта был симпатичный мужчина лет за сорок, очень простой и общительный.

– На каком курсе ваша дочь? – спросила Ксения.

– Пока на первом. Только начала учебу.

– Знаете, сходите в несколько юридических консультаций и спросите, возьмут ли они на работу специалиста с таким дипломом, – посоветовала она как можно мягче. – И поинтересуйтесь, какие дипломы у них ценятся. А вообще-то это надо было сделать раньше, еще до того, как вы решили отдавать такие деньги за обучение вашей дочери.

Шофер заметно расстроился, но тему больше не затрагивал. Женщины, расплатившись, вышли. Ксения взглянула на часы:

– Если эта красавица не прогуливает занятия, то сейчас мы ее засечем. Высматривай блондинку среднего роста.

– Легко сказать.

Таня напряженно вглядывалась в девушек, которые появились на ступеньках крыльца. Колледж располагался в каком-то мрачном бетонном здании на окраине Москвы. Во дворе, где они стояли, было полно припаркованных дорогих машин, и пахло каким-то мерзким газом. У Тани почти сразу заболела голова.

Мимо нее, раскуривая на ходу сигареты и звякая ключами от машин, шли слушатели юридических курсов.

Те, кто собственной машиной не располагал, все еще стояли на крыльце, наблюдая за тем, как разъезжаются товарищи. Внезапно Ксения вытянула шею:

– Я ее никогда не видела, но мать Валерки показала ее фотку, еще школьную… Вот, кажется, она.

Или нет? Нужна блондинка…

– Она могла перекраситься.

Таня увидела, на кого показывает подруга. На крыльцо вышла миловидная девушка в салатовом джинсовом костюме. Ее полную грудь крепко обтягивала белая водолазка. Лицо было едва накрашено и казалось очень юным. Округлые загорелые теки, ясный взгляд, волосы скорее золотые, а не белокурые.

– Ты Алина Студенко? – спросила ее Ксения, едва девушка приблизилась к ним.

Та удивленно взглянула на подруг и остановилась:

– Да. В чем дело?

– А я тебе звонила насчет Валеры.

Ксения заговорила напористо и быстро, чтобы не дать жертве увернуться. Таня пока отмалчивалась. Она чувствовала себя весьма неловко.

– Не понимаю, что вам нужно? – Алина сделала еще шаг, словно хотела уйти, но дальше не двинулась. – Вы же не из милиции.

– А ты все-таки считаешь, что этим делом должна заниматься милиция? – дружелюбно спросила Ксения. – Называй меня на «ты». Я Ксюша, а она Таня. У нее недавно убили мужа. И милиция тоже не желает заниматься этим делом. Очень похоже на несчастный случай. Ты ведь готовишься стать юристом, так можешь понять, что законы следует исполнять.

Преступник должен быть наказан. Ну, хотя бы найден! А безутешным родственникам преподносят свидетельства о смерти с фиктивными заключениями.

И это – вместо приговора убийце!

Слушая подругу, Таня мельком подумала, что та просто не поняла своего призвания. Ей нужно было идти в адвокаты. Алина, казалось, тоже была удивлена. Она переминалась с ноги на ногу и явно искала случая вставить словечко. Этого Ксения и добивалась. По крайней мере, девушка уже хотела с ними общаться.

– Но послушай, – сказала Алина, когда та умолкла, – я-то вообще ничем не могу помочь. Меня при этом не было.

– А что это было, ты знаешь?

– Ну конечно. Все знают. Он выбросился из окна, – тихо сказала Алина.

– Он выбросился сам или ему помогли?

На этот вопрос девушка не ответила. Она еще раз взглянула на Ксению, на Таню… И махнула рукой:

– Хорошо, давайте поговорим. Только поедем куда-нибудь. Здесь неудобно.

Она молча прошла к маленькому зеленому «фольксвагену». Ксения округлила глаза. Конечно, школьные фотографии не давали никакого представления о том, какой стала эта девушка сейчас.

А мать Валеры как-то не упоминала, что Алина довольно обеспеченна. Садясь за руль, девушка откинула назад волосы и натянула красную кепку с козырьком.

– От солнца, – объяснила она. – Садитесь, поедем обедать.

Присмиревшие подружки втиснулись на заднее сиденье. Впрочем, Ксения быстро освоилась.

– Это твоя машина? – спросила она. – Твоя собственная?

– Да. Муж подарил.

– Так ты замужем?

Алина чуть-чуть обернулась к ней и без улыбки сказала:

– Если нет обручального кольца, это еще ни о чем не говорит. У меня гражданский брак.

– Раньше так называли ситуацию, когда люди просто расписывались в ЗАГСе, – неожиданно вставила Таня. – А сейчас – когда живут вместе просто так, без всяких записей.

– А еще лет через десять будут так говорить, если пару раз потрахались одни и те же люди, – весело сказала Ксения.

Все трое рассмеялись, и это немного разрядило атмосферу. Таня заметила, что Алина больше поглядывала на нее. Наверное, в ее сознание запали слова о том, что Таня потеряла мужа. Наконец их короткое путешествие закончилось возле весьма скромного кафе. Обладательница такой машины должна была выбрать более престижное место. По крайней мере, так думала Таня, но Алина немедленно все объяснила:

– Здесь чисто и очень хорошо готовят. И можно не бояться, что начнут стрелять.

Зал был маленький, весьма банально украшенный зеркальным потолком и букетами из искусственных цветов. Девушки уселись за угловой столик и заказали чай с пирожками. По-настоящему есть никто не хотел. Они переглядывались и говорили на несущественные темы до тех пор, пока им не доставили заказ. Первой заговорила о деле Ксения:

– Очень жаль, что тебе придется вспоминать неприятное. Но может, все-таки расскажешь, о чем вы говорили с Валеркой накануне того дня?

– Это было шестнадцатого августа, – глухо ответила Алина; она даже не притронулась к чаю и пирожкам, будто забыла о них. – Не знаю, помните вы или нет, но кризис тогда еще не начался. Во всяком случае, внешних проявлений пока не было. Доллар стоил шесть рублей тридцать копеек. Сейчас это кажется чем-то давно прошедшим, а ведь было чуть больше месяца назад.

Тогда, в середине августа, Валера сам позвонил ей. Он только что вернулся из Финляндии и желал поделиться впечатлениями от поездки. У Алины были каникулы – в ее институте занятия, как и везде, начинались первого сентября. Но Валера совсем упускал из виду то обстоятельство, что девушка уже не вполне могла распоряжаться собой.

– Я ведь нашла постоянного друга, – пояснила она. – А с Валеркой последний раз виделась где-то в апреле, и у меня тогда никого не было.

Она запнулась, глядя, как из ее чашки медленно поднимается пар. Он становился все более тонким, почти неразличимым. Чай остывал. Наконец Алина опомнилась и взглянула на собеседниц:

– Мне, наверное, не стоит говорить вам об этом… А, все равно узнаете! У нас с Валерой когда-то были более тесные отношения.

– Почему не стоит нам об этом говорить? – удивилась Ксения.

– Ну, он же погиб. Вы еще решите, что я тому причиной! Но даю вам слово, он меня не любил. Я тут ни при чем.

Но Алина, пожалуй, чересчур нервничала. В ее ясных глазах можно было прочесть, что сама она вовсе не уверена в своих словах. Таня, глядя на нее, еле заметно улыбнулась. "Каждой женщине, наверное, хочется, чтобы ее любили роковой любовью.

Такой, которая приводит к смерти… Но в действительности это бывает так редко! И Валера – герой не того романа… Он не мог покончить с собой из-за женщины. Не в его характере. Не в его натуре".

Все еще волнуясь, Алина буквально исповедовалась подругам. Она говорила довольно сбивчиво, но из ее рассказа можно было понять, что Валера в самом деле слабо тянул на рыцаря. Они несколько раз встречались зимой. Под словом «встречались» Алина подразумевала секс, потому что знакомы они были со школьной скамьи. Эти встречи всегда происходили на квартире у Валеры. Он совершенно неожиданно проявил к ней мужское внимание. Она даже удивилась. Они знали друг друга почти десять лет, но он всегда относился к ней только по-товарищески. Алина была уверена, что как женщина она его ничуть не интересует.

– А как все случилось, не стоит вам рассказывать, – суховато добавила она, наконец принимаясь за свой чай.

Некоторое время все молчали. Потом Таня нерешительно спросила:

– Но ведь это не был серьезный роман?

– Нет! – Алина со стуком поставила чашку на блюдце. – Что может быть серьезного у людей, которые вместе дежурили по классу в возрасте четырнадцати лет? Только воспоминания. Больше ничего.

И вообще, зря у нас все это началось…

– Зря, не зря, – вмешалась Ксения. – Тут предугадать нельзя.

– Конечно, – кивнула Алина. – Тем более, что у меня тогда был личный кризис. Поссорилась с парнем, причем с очень близким мне по духу. Я считала, что могу прожить с ним много лет. Мне было с ним очень хорошо. И вдруг – такая глупая сцена. Он сказал, что теперь его интересует другая девушка, а меня он хочет сохранить как друга… – Алина улыбнулась, и улыбка далась ей без труда. Она явно успела пережить и забыть свое девичье горе. – Почему мужчины всегда выбирают такие банальные слова?

Даже не верится, до чего у них небогатая фантазия…

Расставшись с любовником и наотрез отказав ему в дружбе – Алина считала, что это будет смешно и некрасиво, – она оказалась в полной изоляции. Девушка была привлекательна, у нее были достаточно состоятельные родители, и она могла позволить себе посещать косметические салоны, одеваться, как ей хотелось, развлекаться в престижных местах… Но при этом она перестала различать краски жизни. Ей казалось, что все вокруг обесценилось, пришло в упадок.

Ее уже ничто не радовало.

Именно тогда она встретилась с Валерой. Это была случайная встреча – в последнее время они почти не поддерживали отношений, только иногда перезванивались.

– Меня удивило, как взросло он выглядит, – сказала Алина. – Я как будто осталась девчонкой, а он стал мужчиной. Может, поэтому меня к нему и потянуло… Всегда хочется, чтобы рядом был кто-то сильный. Ну, и потом наши отношения как будто начались заново. Он стал совсем другим. И я тоже.

От романа с Валерой Алина ничего серьезного не ждала. Она приезжала к нему только для того, чтобы поразвлечься. Даже от родителей она не скрывала, что ее цели просты и она не желает серьезных отношений.

Валера умел ее развеселить. Он замечательно пел под гитару и даже сам сочинял песни. У него был приятный, глубокий голос, а не тот сорванный хрип, которым обычно отличаются завсегдатаи турпоходов.

Кроме того, он хорошо зарабатывал и с удовольствием платил за даму в разных злачных местах.

– Он научил меня развлекаться там, куда я раньше и зайти бы не решилась. Какие-то пивные бары, какие-то дискотеки для совсем молодых… Он был веселый, и я скоро поняла, что ошиблась. Валера так и не стал взрослым солидным мужчиной. Он посерьезнел, стал хорошо зарабатывать, но вкусы у него остались мальчишеские. Тогда он мне разонравился.

Я даже стала от него уставать.

Кто кого бросил, Алина Валеру или наоборот, Ксения с Таней так и не поняли. Да это их уже и не интересовало. Было ясно, что все происходило слишком давно, чтобы сейчас история приняла трагическую окраску.

– Когда вы расстались? – на всякий случай уточнила Ксения.

– В марте. А в апреле случайно встретились. Он спросил, нет ли у меня кого. Он имел в виду мужчину. Я сказала, что сейчас куда больше интересуюсь учебой. – Алина засмеялась. – В самом деле, я так запустила учебу со всеми своими романами, что меня даже из платного заведения могли выгнать. А мне этого не хотелось. Так что я готовилась к летней сессии и сдавала еще зимние хвосты. Даже не интересовалась, куда делся Валера.

Он звонил ей еще пару раз. У Алины в то время начался новый роман, тот самый, который продолжался и в настоящее время. И ее новый любовник кардинально отличался от прежних. Тут все было всерьез – деньги, отношения, ревность, взгляды на будущее.

– Мы поженимся, если я выдержу с ним до ноября, – со вздохом сказала девушка.

Вид у нее при этом был какой-то обреченный.

Счастливые невесты так не выглядят. Но Таня не решилась спросить, что именно у нее не ладится.

Она тоже знала этот тип мужчин, о котором говорила Алина. Мощные и безмолвные, как хорошие холодильники, чересчур серьезные. Каменная стена в полном смысле слова, за которую сперва так легко спрятаться и из-за которой потом так тяжело вырваться. Немудрено, что Алина чувствовала себя неуютно.

– Почему до ноября? – бесцеремонно спросила Ксения.

Но Алина не удивилась ее вопросу. Она подняла на нее печальные глаза и пояснила:

– До моего дня рождения. Если он будет себя хорошо вести, я соглашусь за него выйти. Если начнет отводить меня в уголок и спрашивать, с кем из гостей мужского пола я переспала, тогда, конечно, я еще подумаю… Он жутко ревнив.

Она, разумеется, никак не могла принять предложение Валеры, когда он позвонил ей в августе. Дело заключалось еще и в том, что мать Алины целиком встала на сторону ее нового друга. Ее потрясали подарки, которые он делал, – машина, бриллиантовое кольцо, чек, которым оплатил обучение Алины на год вперед. А деньги за обучение платились немалые.

Особенно маму поразил чек. Она решила, что человек, который ко всему прочему думает еще об образовании своей любимой, – идеальный кандидат в мужья.

– Мама слышала наш разговор с Валерой и жутко перепугалась, – с иронией улыбнулась девушка. – Она решила, что у нас все начнется заново, и тогда прощай надежда на крепкий брак. Поэтому я ему сказала, что не могу с ним встретиться.

Понимаете, я бы еще согласилась, если бы мама не подслушивала. Но я же знаю, что она бы все передала Вове. А тот… – Алина отмахнулась:

– Об этом лучше даже не говорить. Ничего хорошего бы не вышло.

– И это все? – после паузы спросила Ксения. Она была разочарована. Алина умудрилась рассказать им самые интимные подробности своей жизни и умолчать о том, что их действительно интересовало. – Вы больше ни о чем не говорили?

– Говорили, – сдержанно ответила Алина.

– О чем?

– Он попросил у меня денег.

Эти слова произвели на Таню потрясающее впечатление. Больше всего ее поразило сходство ситуаций. Славка вымаливал деньги у всех, у кого мог.

Юра надавал долговых расписок на две с половиной тысячи долларов. И вот оказывается, что те же проблемы были у Валеры. А если вспомнить, что деньги он просил не только у Алины…

– Ты дала ему денег? – спросила Таня.

– Нет, конечно. У меня ничего не было. – Алина встретила их недоверчивые взгляды и, оправдываясь, воскликнула:

– Я говорю серьезно! Откуда у меня свои деньги? Я же не работаю. Все, что у меня есть, мне дают родители или жених. А в тот момент они как раз перестали меня финансировать. Жених просто был занят, а я еще не пала так низко, чтобы напрямую просить денег. А у родителей появились первые проблемы. Сейчас стало ясно, что начинался кризис, а тогда они не принимали это всерьез. Но наличности в семье уже почти не было.

– А сколько он просил?

– Да какие-то пустяки, сказал, что ему надо как-то перекантоваться первые дни в Москве. У него тоже не оказалось наличности.

– И все же, сколько он просил? – настойчиво повторила Таня И встретила изумленный взгляд. Алина явно обиделась, что ее время отнимают ради таких глупых вопросов.

– Ну, тысяч пятьсот. Рублей, конечно.

– А раньше он обращался с такими просьбами? – поинтересовалась Ксения.

Выяснилось, что этого не было никогда. Валера очень гордился своей финансовой независимостью.

И стрелять деньги у девушки…

– Я сразу подумала, что дела у него плохи, – сказала Алина. – А когда на другой день узнала, что случилось…

Ее лицо внезапно исказилось. Она прижала к глазам ладонь, и Таня увидела, как ее полные губы трясутся от сдерживаемых рыданий. Ксения удивленно воскликнула:

– Не думаешь же ты, что человек покончил с собой из-за такой мелочи! Пятьсот рублей! Да их можно у кого хочешь занять! Он мог бы их взять хотя бы у ее мужа. – Она ткнула пальцем в Таню. – Да ему никто бы не отказал. Перестань, успокойся…

Но Алина уже плакала навзрыд. На заднем плане показалось лицо слегка обеспокоенной официантки.

Но Таня взглядом показала ей, что помощь не нужна, и их оставили в покое. Алина плакала не долго, но бурно. Успокоившись и вытерев платком лицо, она сразу стала выглядеть на свои двадцать пять лет.

Вся ее детская наивность, как оказалось, была просто старательно и очень умело нарисована.

– Я понимаю, что это для него не деньги, – вздохнула она. – Но все равно. Мне эти пятьсот рублей до сих пор покоя не дают. Я каждый раз перед сном себя спрашиваю: а если бы я нашла для него эти деньги? Может, все было бы по-другому…

И как нарочно, на другой же день он покончил с собой!

– А мы вот думаем, что ему помогли покончить с собой, – решительно заявила Ксения. – Алина, успокойся и скажи – вы точно больше ни о чем не говорили? Он не упоминал ни о какой женщине в своей жизни? Не говорил, что живет не один? Понимаешь, следствие установило, что в его квартире кто-то жил. Но кто, мы не знаем.

Алина задумалась. После нескольких минут молчаливого размышления она сказала, что больше вроде ни о чем не говорили. Как только она отказала в деньгах, Валера перевел разговор на свой отдых в Финляндии. А напоследок, уже вешая трубку, извинился, что отнял у Алины время. Что постарается позвонить в ближайшие дни.

– Как вы понимаете, он своего обещания не сдержал, – сипло проговорила Алина: голос у нее сел от рыданий. – Нет, ни о чем другом мы не говорили. И ни о какой женщине я не слыхала… Господи, почему я не дала ему денег? И ведь были у меня пятьсот тысяч, я сказала вам не правду. Я истратила их на другой же день, купила себе фен, старый уже совсем не тянул… Представляете – какая-то дрянь, фен… А человек мог остаться жив!

Ксения схватила ее за руку, предупреждая готовые прорваться рыдания:

– Прекрати. Хочешь, я тебе погадаю?

Таня совсем забыла о том, как Юра ее предупредил, что Ксения всерьез увлеклась гаданием на картах. Но чтобы таскать колоду с собой на всякий случай… Таня не верила в гадания, но все же с легкой обидой следила за тем, как Ксения тасует карты, дает Алине снять и раскладывает их на скатерти. «А мне ни разу не предложила, – подумала Таня, глядя, как на белый лен ложатся тузы и короли. – Можно подумать, у меня проблем меньше и будущее безоблачное… Нет, она гадает этой богатой невесте…»

– Нет, не вижу, чтобы из-за тебя погиб человек, – авторитетно сказала Ксения. – Но вижу разбитое сердце. Не в буквальном смысле, а в переносном. Кто-то влюблен в тебя, но безнадежно. Так, финансовые неурядицы… Будь осторожна на дорогах – вижу небольшую аварию, без серьезных последствий, но все же… А это вот какая-то болезнь, нетяжелая. Простуда, наверное, – заключила она как-то в сторону. – Мать беспокоится о тебе, а свадьбы я пока не вижу. Надо будет погадать ближе к ноябрю, этот расклад на ближайшее время.

Вижу, что ты окружена любовью… Все!

Алина была одновременно ошеломлена и успокоена. Как ни странно, слова Ксении на нее подействовали, и девушка больше не пыталась обвинить себя в смерти Валеры. Она с интересом взглянула на расклад и дотронулась до туза пик:

– А это что значит? Что-нибудь мерзкое?

– В данной комбинации – именно небольшая авария, – пояснила Ксения.

– А это?

Девушки углубились в тонкости расклада. Таня не вслушивалась. Она откинулась на спинку стула и задумчиво жевала пирожок. Она даже не ощущала вкуса, хотя пирожок был свежий, румяный и еще теплый. Все, что рассказала Алина, могло не иметь никакого значения. А могло иметь очень большое.

Во всяком случае, если парень обращается за деньгами к девушке, да еще к бывшей любовнице, да еще за такой небольшой суммой… О чем это говорит? Что Валера оказался без денег. И финансовый кризис тут ни при чем – тогда обвал рубля еще только начинался, заметили его одни специалисты.

Значит, гибель Валеры с кризисом никак не связана. Скорее тут был какой-то личный кризис. Упрятанный так глубоко, что причин не видит никто. Ни подруга, ни мать, ни друзья, ни соседи. Для всех его смерть была неожиданностью.

«В самом деле, почему он не попросил денег у Стаса? – подумала Таня. – Неужели легче просить у женщины? А потом, Ксения говорила, что он обращался за помощью еще к какому-то парню… Как его зовут? Ах да, Семен».

Она тронула Ксению за рукав и предложила идти. Им в самом деле было пора собираться – Ксения перед выездом из дому все-таки смогла дозвониться до Семена, и тот почти точно пообещал, что будет в районе Пушкинской площади около восьми вечера. Чтобы добраться до центра с окраины, да еще в час пик, пришлось бы потратить больше часа.

– Нам пора, – сказала она. – Погадаете в другой раз.

Алина была взволнована. На щеках проступили красные пятна, она, задыхаясь, просила телефон.

Ксения с улыбкой записала ей телефон на листочке и сказала, что подвозить их никуда не надо, они доберутся сами. Ксения и Таня вышли из кафе первыми, Алина осталась там в одиночестве, перед чашкой чаю и несъеденными пирожками.

– С виду умная, а оказалась дурой, – цинично заявила Ксения, пристраиваясь у обочины и начиная ловить машину. – Представь, она умоляет, чтоб я гадала ей по крайней мере раз в неделю. Сказала, что так хорошо ей еще никто не гадал. Поразительно, насколько образование не затрагивает людей! Иногда нарвешься на такую мадам – кандидат наук, в очках, презирает своих же студентов, прямо не подступись…

А скажешь, что умеешь гадать, – и на тебе: у нее и муж изменяет, и дети не слушаются, и любовник не любит, и больная мать капризничает, и вообще никто ей не поможет, только ты да карты. Просто смех берет!

Таню тоже разбирал смех оттого, что Ксения так эмоционально отнеслась к своему успеху.

– А я не знала, что ты увлекаешься гаданиями, – сказала она улыбаясь. – Почему же ты мне ни разу не погадала?

– Потому что считаю тебя умной женщиной, – отрезала Ксения: шутки на эту тему ее не развлекали, а, скорее, возмущали.

Наконец им удалось поймать машину, и они отправились в центр.

Семен их не обманул. Он прибыл на место даже раньше назначенного времени. Встреча была назначена им самим на Страстном бульваре, возле магазина «Парфюмерия», прямо на выходе из подземного перехода метро. Ксения высматривала кого-то в вечерней толпе и вдруг сказала:

– Парень с подрисованными глазами. А в руке опознавательный знак! Тот, который нужен. Неужели он гомик?

– Ты не ошиблась? – прошептала Таня.

Она тоже увидела того, о ком говорила Ксения, и была стопроцентно уверена, что это гомосексуалист. Никто другой не решился бы так намазаться.

Даже губы у него были накрашены, причем яркой помадой.

– А какой знак? – спросила она.

– Он сказал, что в руке у него будет полосатый зонтик. Я же не знала, что полоски красно-белые!

Я думала, они какие-нибудь серо-черные…

Ксения поправила гребень в прическе. Этот жест всегда придавал ей храбрости.

– Делать нечего, – сказала она. – Вперед.

Парень при виде подошедших девушек настороженно улыбнулся.

– Я Ксения, – мрачно сказала подруга.

– А я Семен, – неожиданно басистым голосом ответил парень.

Этот голос так не вязался с его внешностью, а имя так ему не подходило, что Таня едва удержалась от смеха. Она тоже назвала себя. Что делать дальше, подруги не знали. Где можно показаться с таким кавалером? Во всяком случае, им вовсе не хотелось, чтобы на них особенно обращали внимание. А на Семена смотрели все. Некоторые прохожие даже оборачивались и, переглядываясь, показывали на него пальцами. В основном пожилые женщины.

– Я жду знакомого, – сказал Семен. – Он тут продавцом работает.

Парень указал на дверь парфюмерного магазина.

Таня никак не могла привыкнуть к виду Семена. Деловой костюм, и довольно дорогой. Вполне мужской, типа тех, что носил Стас. А вот галстук веселенький, и зонтик явно дамский… Что касается лица и прически… Семен совсем недавно посетил парикмахерский салон, это было очевидно. Волосы у него были красивого каштанового цвета, а челка раскрашена золотой и серебряной тушью для волос. Таня и сама совсем недавно подумывала о том, чтобы попробовать эту косметическую новинку, но после смерти мужа считала, что находится в трауре, и отказалась от этой идеи.

– О чем вы хотели поговорить? У меня мало времени, – сказал Семен. – Я только что с работы и хочу есть. Задерживаться ради вас не собираюсь.

– Мы хотели поговорить о Валере, и вы это знаете, – без обиняков заявила Ксения. – Он просил у вас денег?

– А, да, Валера! – отозвался тот без всякого энтузиазма. – Как же, я его помню. Он просил у меня денег, вы верно говорите. Но я не дал. И сейчас бы не дал. Никогда бы не дал.

– А почему? У вас финансовые трудности?

Семен резко повернулся к Ксении:

– У меня нет трудностей. А если есть, то вас они не касаются. Вы задали вопрос, я ответил. Что еще вам нужно?

– Сколько он просил? – обратилась к нему Таня.

Она заметила, что Семен почему-то злится на них. Может, они слишком явно показали свое отношение к его внешнему виду?

– Он просил какую-то мелочь. Я не дал просто из принципа, – ответил он.

– И все-таки сколько? – почти умоляюще повторила она. – Он погиб, ведется следствие. Точнее, уже не ведется. Всем на него наплевать, но мы хотим разобраться, что же случилось. И эта сумма очень для нас важна.

– Ну, он просил около тысячи рублей новыми, – неопределенно ответил тот. – Не понимаю, зачем ему были нужны эти деньги. У него всегда все было. А я не дал потому, что он плохо ко мне относился.

Семен демонстративно посмотрел на часы, потом на дверь магазина. Его приятель все еще не показывался, и ему волей-неволей приходилось продолжать неприятный разговор.

– Валера был неплохим парнем, но почему-то считал, что имеет право учить других, как жить, – сказал он. – И меня он тоже пытался поучать.

Кому это понравится? Мне, например, не понравилось. И я никогда не даю взаймы мужчинам. Женщинам – совсем другое дело.

– Почему? – Таня от изумления совсем перестала стесняться.

– А, вам непонятно? – Теперь Семен обращался только к ней, Ксению он подчеркнуто игнорировал. – Я объясню. Дело в том, что я зарабатываю очень хорошо. И мои друзья знают об этом. Стоит появиться в клубе, сразу начинается: купи коктейль, купи то, се, дай взаймы… Но я из принципа не даю мужчинам денег. А вот девушке всегда дам. Потому что я это сделаю бескорыстно! И она тоже знает, что не обязана спать со мной за мое одолжение. Это честные отношения. Она берет и знает, что отдаст. А парни… Я не люблю проституции. Мне нужны настоящие отношения. Может быть, даже семья…

Проговорив последние слова, он совсем оттаял.

Достал сигареты, предложил Тане закурить. Курил он «Парламент», а не длинные ментоловые «Mop», как можно было предположить по его виду.

– Когда он обратился к вам за деньгами? – спросила Таня, взяв у него сигарету.

Она видела, что парень раскрепостился, и была этому рада. Теперь он очень старался припомнить ответ на ее вопрос. Тон у него стал почти дружеский.

– Когда? Дай Бог памяти… Наверное, пятнадцатого или шестнадцатого августа. Валера как раз вернулся из Финляндии. Показывал фотографии. Мы встретились в клубе… Он любил туда заходить. Это вообще-то не геевский клуб, самый обычный. Я тоже там бываю, играю на бильярде. За бильярдом мы с ним и познакомились. Он неплохо играл…

– Семен, вы не можете предположить, отчего Валера мог покончить с собой? – прямо спросила Таня. – Вы же его видели буквально накануне.

Он поморщился, выдувая из накрашенных губ струйку дыма. Задумчиво поглядел на проходящих мимо подростков, одетых в фосфоресцирующие яркие куртки. И философски заметил:

– Мало ли отчего человек может покончить с собой… У меня вот СПИД. И ничего, живу.

Сигарета выпала у Тани из пальцев.

Глава 16

– На минутку, – сказала Ксения, решительно беря подругу под локоть и отводя ее в сторону.

Таня нерешительно оглянулась на Семена. Тот, улыбаясь, слегка пожал плечами, как бы говоря: «Понимаю, ничего другого я и не ждал». Ксения тянула ее в сторону метро. Только у самой лестницы Тане удалось ее остановить:

– Ну, в чем дело?

– В чем дело?! – Глаза у Ксении стали совсем черными и очень большими. Она даже слегка дрожала от возбуждения и гнева:

– Пошли отсюда, вот в чем дело! Как тебе не противно с ним разговаривать!

– Ты же сама назначила эту встречу.

– Если бы знала, кто он такой, не назначала бы.

– Да он неплохой парень. – Таня оглянулась и увидела, как Семен достает сигарету и раскуривает ее, отвернувшись от ветра. Он смотрел прямо на них, и ей показалось, что парень все еще улыбается. Таня вздохнула:

– Бедняга… Знает, что болен, а гляди как держится.

– Пошли! – Ксению трясло уже всерьез. – Стоять рядом со спидоносцем…

– СПИД по воздуху не передается.

– Много ты знаешь! Как хочешь, а я иду. Ты со мной? – Ксения снова потянула ее к ступенькам, но Таня решительно высвободила руку.

– Иди, если хочешь. А я хотя бы попрощаюсь.

– Чего ты с ним церемонишься? Еще поцелуйся!

– Иди, иди. – Таня слегка подтолкнула ее в спину. – Я не могу так просто сбежать. Он же честно сказал, что болен, наверное, от него и так все шарахаются.

– Ну и катись!

Подруга повернулась и побежала вниз по ступенькам. В самом низу лестницы она споткнулась и чуть не упала. Но даже это не заставило ее обернуться. Она мчалась так, будто вирус СПИДа догонял ее по пятам, Таня вернулась к магазину. Семен был уже не один. Рядом с ним маячил паренек очень маленького роста – головы на две ниже Тани. Он выглядел как подросток, но только на первый взгляд.

Стоило вглядеться в него повнимательнее, и становилось видно, что личико у него довольно потасканное. Он тоже был подкрашен, но скромнее своего покровителя.

– Проводили подругу? – спросил Семен. – И правильно сделали. Она слишком нервная. Таня, я приглашаю вас поужинать. Андрей тоже голоден.

Вы как, не против нашего общества?

– Ничуть не против.

Таня нашла в себе силы улыбнуться ему. Она в жизни не представляла, что будет общаться со смертельно больным человеком. Среди ее знакомых проблема СПИДа как-то не обсуждалась. Все были или женаты, или имели постоянных партнеров. СПИД казался чем-то почти инопланетным. И сейчас у Тани было чувство, что она общается с инопланетянином. Он был здесь, но в то же время как бы отсутствовал. До него можно было дотронуться, но в любой момент его могло не стать. И в то же время он улыбался. Возможно, Таня сбежала бы от него с той же скоростью, как и ее подруга… Сбежала бы, если бы не эта улыбка. Странно, но она начинала уважать этого человека. Размалеванного, нелепого, жеманного… Она чувствовала в нем определенное мужество – не в том смысле, в каком она всегда понимала это слово. Оно не имело ничего общего с мужественностью. Но каждый ли мужчина признался бы в том, что болен СПИДом?

– Хорошо, поехали.

Семен пошел к машинам, припаркованным у бровки тротуара. Его приятель двинулся за ним какой-то особой походкой, тесно, как манекенщица, переставляя ноги. Бедра у него были узкие и казались еще уже из-за обтягивающих черных штанишек. Семен уселся в красный «форд» и пригласил Таню сесть рядом. Андрей безропотно устроился сзади и защебетал:

– Директор хочет меня уволить. Я спрашиваю почему.

Он растягивал гласные, и Таня с трудом сдерживала улыбку. Ей казалось, что так разговаривать можно только в шутку.

– Почему-у? – продолжал Андрей. – А он говорит: ты не нравишься покупателям, позоришь магазин. Я говорю: каким это я покупателям не нравлюсь? Все довольны.

Он нагнулся вперед и неожиданно спросил Таню:

– Хотите, я угадаю, какие у вас духи?

Таня обернулась:

– И какие?

– «Бель де Риччи» от Нины Риччи, – жеманно произнес Андрей.

– Верно… – Таня была удивлена. – Вы всегда угадываете?

– Ну конечно. У меня исключительное обоняние.

Я сразу вижу, кому запах подходит, кому не подходит.

Люди ведь не всегда знают, что им нужно. Клюют на рекламу, берут что попало. Подходит ко мне сегодня дама и говорит: «Покажите мне „СК-опе“ от Кельвина Кляйна». Я спрашиваю: «Для себя?» Она: «Для себя». А сама надушена «XS» от Пако Рабанна. Светлая блондинка, типа Марлен Дитрих, только нашего розлива. И явно старается молодиться, но не попадает в свой образ. Я ей говорю: «Стоит ли увлекаться такими запахами только потому, что они в моде? Попробуйте „Allure“ от Шанель. Просто попробуйте и подумайте пять минут». Ну, я помазал ей запястье, она понюхала, походила по магазину, понюхала еще…

И купила флакон на сто миллилитров. Ушла счастливая. А он говорит – клиенты недовольны!

– Бог ты мой, – как бы про себя сказал Семен. – О духах ты можешь говорить часами. Таня, вы его не слушайте.

– Почему же? – Таня уже открыто улыбалась. – Знаете, как редко удается поговорить с понимающим человеком? Подружки знают про косметику и парфюм не больше меня, а продавщицы в магазинах такие замороченные… Будут они мне рассказывать, что в моем образе, а что нет!

– Да, Андрей артист… В своем роде, – заметил Семен и больше в разговор не вмешивался.

Зато его приятель, польщенный похвалой, щебетал не переставая:

– Таня, а вы любите арбузные запахи? Наверное, любите. Спорю, что раньше покупали духи от Иссея Мияки. А вы попробуйте мужские запахи! Это бывает интересно. О, вы вообще не представляете, сколько женщин покупает мужские духи для себя. Вам пойдет «Горизонт» от Ги Ляроша.

– Приехали, – сказал Семен. – Хватит трепаться про духи, и так уже голова болит.

Тане случалось посещать клубы вместе с мужем.

Они часто бывали в различных заведениях, когда только познакомились. Ей это не слишком нравилось – обычно к утру Стас напивался, и, когда он усаживался за руль, Таня дрожала от страха. Единственное, чем она могла заглушить этот страх, – напиться самой. Именно тогда она и приучилась к крепким напиткам. Потом, уже в последние годы, Стас стал много работать. Он отяжелел, стал ленивее и предпочитал развлекаться в гостях у приятелей или дома, сидя перед телевизором с бутылкой пива.

Так что сейчас Таня как будто окунулась в свою юность. Но ее слегка смущали спутники. "Что обо мне подумают? – Она взглянула, как Семен покупает в кассе входные билеты для нее и для Андрея.

У него у самого была членская карточка клуба. – Да не все ли равно, что подумают! Вот уж не знала, что Ксения такая трусиха. Она ведь даже пальцем его не коснулась, а уже испугалась, что заразится".

В зале, куда их привел Семен, было полутемно.

Свет горел только на маленькой эстраде, где настраивал инструменты джаз-банд. Здесь была живая музыка и довольно традиционная атмосфера.

– Они начнут в половине девятого. – Семен взглянул на часы. – Вообще-то не люблю есть под музыку. Уж либо одно, либо другое. Таня, заказывайте.

Она заказала слабоалкогольный коктейль и салат из морской капусты. Андрей взял рыбу с лимоном и текилу. Семен сделал обширный заказ из четырех блюд. «А еще говорят, что больные СПИДом теряют аппетит, – подумала Таня. – Он вообще не выглядит больным. Может, это была шутка? Интересно, знает ли про это Андрей? Кажется, они очень близкие друзья… Не может быть, чтобы Семен стал от него это скрывать. Тогда уж скрывал бы от всех».

– Ты сегодня хорошо себя чувствуешь?

Андрей будто услышал ее мысли. Он обращался к приятелю. Тот не ответил. Семен курил и рассматривал посетителей. Таня украдкой занималась тем же самым. Она с первого взгляда поняла, что ее привели в самый обыкновенный клуб, без геевской ориентации. И от этого ей было легче. Никто к ним не подходил, не обращал на нее внимания, ни у кого не возникало вопросов, почему она находится в такой компании. Андрей, не получив ответа, снова принялся щебетать о своей работе, неладах с начальством и о новых запахах. Послушав его еще минут десять, Таня поняла, что устала от этой однообразной болтовни. Но тут Семен сказал нечто такое, отчего всю ее усталость как рукой сняло. Он обратился к Андрею:

– Ты помнишь Валеру? Валеру, который играл в бильярд?

– Конечно, – не задумываясь ответил тот. – А что, он здесь? Где сидит?

– Не верти головой, его тут нет. Он умер. Таня, он выбросился из окна? – уточнил Семен.

Таня кивнула:

– С семнадцатого этажа собственного дома.

И никто не может понять, почему он это сделал.

Андрей тихонько ахнул и прикрыл рот указательным пальцем. Жест был очень театральный, но удивился он по-настоящему:

– Не может быть! Валера?! Когда?

– Семнадцатого августа, – четко ответила Таня.

– А я и не знал! Теперь не смогу есть…

Андрей расстроенно посмотрел на дымящуюся перед ним рыбу, а затем принялся за подготовку текилы. Насыпал на тыльную сторону левой ладони щепотку соли, выжал в низкий бокал дольку лимона… И, опрокинув в рот напиток, немедленно слизнул соль. Потом вытер пальцы носовым платком, извлек из кармана маленькую пластиковую баночку, в которой плескалась прозрачная жидкость. Отвинтил крышку, подцепил что-то кончиком пальца и, заведя глаза к потолку, осторожно коснулся пальцем сперва одной роговицы, потом другой…

Его глаза приобрели глубокий изумрудный цвет, очень неестественный, но красивый.

– Директор не разрешает мне носить линзы на работе, – грустно сказал он. – Ох, что-то я так расстроился… Зачем вы сказали про это до еды? Если я съем хоть чуть-чуть мясного, мне будет плохо. Не могу думать о смерти. Не выношу эту тему…

Он поморщился, разгоняя рукой сигаретный дым.

Семен не переставая курил.

– И ты тоже не думаешь о своем здоровье! – уже с истерическими нотками в голосе воскликнул Андрей. – Мог бы бросить курить!

– Зачем? – спокойно ответил тот. – Я умру не от рака легких. Хватит парочки плевритов.

– Прекрати. Ты проживешь еще лет двадцать!

Ведь ты еще не болен, а только носишь вирус.

Андрей разволновался и совсем потерял интерес к еде. Семен тоже не прикоснулся ни к одному блюду.

Таня сидела будто каменная. Так неловко она себя никогда не чувствовала. «Зачем он меня пригласил? – думала она. – Из вежливости? Но он мне ничем не обязан. Зачем он завел разговор о Валере?»

– Ты должен помнить парня, с которым Валера появлялся в клубе, – сказал Семен, обращаясь к приятелю. – Такой высокий, спортивного типа.

– Помню. От него пахло «Хьюго Босс», – моментально ответил тот.

– Ладно, что хоть это помнишь, – с иронией бросил приятель.

– Почему только это? Я все помню. Они вместе играли против тебя и Стива… А в чем дело?

– Куда исчез тот парень? – задумчиво спросил Семен.

Таня уже чувствовала, что разговор заведен не зря, и с интересом прислушивалась. Вмешиваться она не хотела – поняла, что Семен ведет свою линию, весьма определенную.

– А тот парень исчез? – удивился Андрей. – Не знаю, куда он делся… Ты сюда пришел, чтобы разузнать о нем? Тогда зачем мы ужинаем? Все равно никто не ест. Пошли в бильярдную.

– Там сейчас пусто. Подождем часов до десяти.

Таня, у вас есть время? – почти галантно осведомился Семен.

– Конечно есть, – ответила она.

Теперь она ни за что бы отсюда не ушла. У нее даже аппетит проснулся, и она с увлечением взялась за салат. Семен попробовал одно блюдо, потом другое и все отодвинул, так и не распробовав. Он был очень бледен, на лбу выступила испарина. Поймав ее взгляд, достал пудреницу и провел по лбу пуховкой, внимательно глядя в зеркальце. Андрей тоже припудрился, взялся за рыбу, но, откусив первый же кусок, бросил вилку, вскочил из-за стола и быстро пошел к выходу.

– Он слишком впечатлительный, – еле выговорил Семен: ему все еще было плохо, с лица не сходила бледность.

– Может, не стоит задерживаться? – тихо спросила Таня. – Здесь душновато.

– Ничего. Это пройдет. Просто голова немного кружится… Я сегодня устал.

Он выпил минеральной воды и отдышался. Таня не сводила с него глаз. Ее сочувствие, по-видимому, начинало его раздражать.

– Из ваших друзей никто не болен? – резко спросил он.

– Нет…

– Еще заболеют. Сами тоже будьте осторожны, – так же резко, почти зло продолжал он. – Самое худшее – это даже не болезнь и не слабость… Хуже всего то, что начинаешь ненавидеть здоровых. Это бывает приступами… Вот сейчас я возненавидел вас. На одну только минуту, но это может повториться. Вы сидите передо мной, такая красивая, румяная, молодая. А я чувствую себя полной гнилью. Есть такие грибы, с виду они нормальные, а дотронешься – лопаются и выпускают пыль…

– Мне кажется, я вас понимаю, – неуверенно сказала она. – У меня месяц назад погиб муж. Понимаете, я его любила. Не то чтобы просто привыкла к нему или материально нуждалась в нем…

Любила по-настоящему. И сейчас люблю. Когда его не стало, я хотела только одного – подохнуть. Загнуться как-нибудь побыстрей, чтобы никого не видеть, не слышать. Выпивала в день пол-литра водки и валялась по углам своей пустой квартиры. Даже не всегда доползала до постели. Все стало мерзким, я все возненавидела. И себя в том числе – за то, что еще жива.

Она говорила медленно, подбирая слова и волнуясь. Он внимательно ее слушал, ни разу не перебив.

У Тани дрогнул голос.

– Даже сейчас мне иногда думается, что лучше со всем покончить. Смерть – это необратимо. Уж хуже этого ничего не может быть. Я даже надеялась, что он не умер, что погиб другой человек… Сейчас не надеюсь. Стараюсь не надеяться. Я одно вам скажу… Во всяком случае, я бы предпочла, чтобы Стас остался жив и заболел СПИДом. Это гораздо лучше, чем умереть. И если бы такое случилось вместо той автокатастрофы, я теперь была бы счастлива.

К столику подошел Андрей. Его изумрудные глаза смотрели куда-то в небытие. Семен взглянул на него и грубо сказал:

– Сядь. Нанюхался, болван!

Андрей уцепился за край стола и покачнулся. Семен дернул его за локоть и насильно усадил на стул.

Тот откинулся на спинку и затих.

– Кокаин, – коротко пояснил Семен испуганной Тане. – Каждый убивает себя по-своему. Вот чего я никогда не понимал, так это наркотиков. Ладно, Таня.

Вы ни в чем меня не убедили. Все равно, давайте выпьем. Я хочу с вами выпить.

Они чокнулись. Андрей вздрогнул от этого звука и вяло сказал:

– Ох, какой жуткий день… Как вы меня расстроили… Я видел того парня, он пришел.

– Где ты его видел? – Семен поставил бокал на стол. – В туалете? Там, где покупал кокаин?

Андрей прикрыл глаза.

– Ждите меня тут. – Семен встал и сложил салфетку. – Если этот идиот начнет выступать, позовите официанта. Его здесь знают.

Он быстро вышел из зала. Андрей вел себя тихо.

Он, казалось, забыл и о Тане, и о своем приятеле – обо всем на свете. Пользуясь паузой, Таня доела свой салат. Теперь она была готова ждать сколько потребуется. До десяти вечера и еще дольше. Она уже поняла, что Семен пошел на поиски какого-то свидетеля.

Одного из знакомых Валеры, о котором, судя по всему, Ксения не знала. А вот Семен считал, что им с Таней не мешает поговорить. Иначе зачем бы он тратил время на его поиски?

Когда она подняла глаза, к их столику подходил официант, вежливый, очень молоденький мальчик в синем пиджаке с золотыми пуговицами:

– Вас просят на минуту выйти.

– Кто?

– Ваш друг. – Он бросил взгляд на Андрея, но ничего не сказал. – Он ждет вас в баре.

Таня встала и пошла за ним. Бар располагался по другую сторону вестибюля. В отличие от ресторана, здесь было очень людно. Никакой живой музыки – над стойкой грохотали динамики. В воздухе висел сигаретный дым, то и дело раздавался чей-то хохот.

Люди вовсю отдыхали после трудового или праздного дня, и кризис, судя по их виду, был им нипочем.

«Кого они мне напоминают?» – подумала Таня, пробираясь вслед за официантом. И вдруг поняла: пассажиров «Титаника»!

– Присаживайтесь с нами. – Семен повернулся к ней и указал на табурет рядом с собой.

Он устроился прямо возле стойки бара. Таня неохотно залезла на высокое сооружение и сразу ощутила себя курицей на насесте. Она ненавидела такие табуреты, но делать было нечего. По другую сторону от нее сидел загорелый парень в белом свитере.

У него были очень густые черные брови, придававшие лицу что-то восточное. Однако заговорил он на чистейшем русском языке, без всяких признаков акцента:

– Привет, так это ты меня искала?

– Вас? – Таня оглянулась на Семена, тот кивнул и заулыбался:

– Да, вам надо познакомиться. Это Толик, это Таня. Она интересуется Валерой. Расскажи ей про него, а я пошел.

Он спрыгнул с табурета и принялся пробиваться сквозь толпу. Посетителей становилось все больше, и место Семена сразу заняли. На табурет взгромоздился какой-то неопрятный, толстый, взмокший от пота мужик, и Таня машинально от него отодвинулась. Теперь она касалась плечом своего соседа слева. Толик улыбался, показывая ровные, очень белые зубы.

– Странные у тебя друзья, – сказал он, окидывая ее тем взглядом, который Таня знала очень хорошо. Здесь было все – особое мужское кокетство, легкий интерес, намек на то, что можно весело провести время, и ни одного вопроса. Ему все заранее было ясно.

Таня пожала плечами:

– Мы только что познакомились. Собственно, я расспрашиваю всех знакомых Валеры. Ты ведь знаешь, о ком идет речь? Знаешь, что с ним случилось?

Толик погасил улыбку:

– Знаю. Он бросился с семнадцатого этажа. Что ты будешь пить? Давай я тебя угощу.

Она помолчала, ожидая, пока он сделает заказ.

Сам Толик пил что-то неразбавленное, медового цвета. То ли виски, то ли коньяк.

– Ты даже этаж знаешь? – спросила она, когда ей принесли коктейль. – А почему он покончил с собой – тоже знаешь?

– Где уж мне, – хмуро сказал Толик. – Пусть милиция разберется.

– А она не хочет разбираться. Дело закрыли.

– Слушай, а тебе-то какой интерес копаться в этом? – вполне резонно спросил он. Теперь в его взгляде наконец появилось нечто более серьезное. Ты что, его подружка?

– Да. Но не в том смысле, как ты думаешь.

– А я никак не думаю, – усмехнулся он. – Почему ты сразу оправдываешься?

Таня молча пила свой коктейль. Она прикидывала, как половчее его расспросить. Как бы сейчас пригодилась Ксения! Из-за своей брезгливости, которая проявилась так некстати, она лишилась возможности поговорить с важным свидетелем. Толик продолжал сиять улыбкой. Как видно, надолго расстраиваться он не умел.

– Допей этот, и я закажу тебе что-нибудь покрепче, – сказал он. – Ты в самом деле хочешь понять, почему Валера прыгнул из окошка?

– Хотелось бы, – сдержанно ответила Таня. – А тебе на это наплевать? Ты же играл с ним в бильярд.

– Ну и что? – Толик улыбался не переставая, будто ему за это платили деньги. – Мало ли с кем я играл в бильярд. Ты лучше скажи, что ты хочешь про него узнать? Потому что я знаю совсем немного.

– Я хочу знать все, – сказала она и залпом допила коктейль.

Она все еще не чувствовала опьянения, только ноги отяжелели. Таня подвигала ими, стараясь поудобнее устроиться на табурете. Каблуки все время соскальзывали с подставки. Внезапно Толик протянул руку и обхватил ее плечи. Жест был довольно двусмысленный. Он как будто поддерживал женщину – она неловко сползала вбок со своего насеста и скоро могла упасть. И в то же время он ее ощупывал через свитер. Таня села ровнее, но Толик так и не отпустил руку.

– Почему ты все время улыбаешься? – раздраженно спросила она. – Если тебе нечего сказать, я пойду. Меня ждут.

– Кто? Эти гомики? – Толик презрительно вытянул губы трубочкой и присвистнул:

– Вряд ли они тебя ждут. Им не терпится домой, баиньки.

– У меня есть и другие друзья, – отрезала Таня. – Если ты ничего не скажешь о Валере, я зря потеряю время.

– Какая же ты деловая, – сразу поскучнев, вздохнул он. – И почему все девчонки стали такие неинтересные? Только о делах и думают. Ты в бильярд играешь? Нет? Пойдем, я тебя научу. Пригодится в жизни.

И, видя ее колебания, Толик прибавил, что постарается вспомнить что-нибудь интересное о Валере. Она не слишком ему поверила, но все же слезла с табурета. Провожая ее в бильярдную, Толик как бы между прочим спросил, не на машине ли она.

– Нет.

Таня даже не взглянула на него. Она знала, что последует за этим вопросом. "Я подвезу тебя домой.

Поедем к тебе или ко мне?" И она угадала. Толик снова взял ее под локоть, как бы помогая протиснуться между посетителями. Бар теперь был забит до отказа.

– Значит, ты можешь выпить, сколько хочешь, а я отвезу тебя домой, – сказал он. – Это лучший способ расслабиться. Почему ты так напряжена?

Она ничего не ответила. В бильярдной было накурено еще хуже, чем в баре. «У них что, кондиционеры не работают?» – подумала она, щурясь от дыма. Толик сразу забыл о ней и направился к зеленым столам. Их было всего три, и вокруг теснились мужчины без пиджаков. Все говорили тихо, и голоса сливались в ровный гул. Таня обошла комнаты и нашла себе свободное кресло в углу. Здесь никто к ней не приставал, никто не обращал на нее внимания. Она сидела, разглядывая посетителей, и особенно – Толика. Тот засучил рукава свитера, сосредоточенно натер мелом кий, запястье и склонился над столом. Со своего места Таня не увидела его удара, но зато услышала гулкий костяной звук – шар ударился в борт.

– Ничего ты этого шара сделал, чисто, – раздался чей-то голос.

Таня увидела Семена. Он тоже был тут. Посмотрел на нее и, как ей показалось, слегка подмигнул.

Андрея нигде не было видно.

"Зачем я здесь? – Она смотрела, как передвигаются тени людей под бледным плафоном, занимавшим половину потолка. Свет был мягкий, ровный, и от него Таню почему-то клонило в сон. – Неужели я столько выпила? Или понервничала? Или просто устала… Как там Агна, интересно? Я сказала, что приду не поздно, а теперь уже около десяти. Может быть, заходил Виталий. Хотя, даже если заходил, – что толку? Он сказал, чтобы я ни во что не совалась.

Ну конечно… Начала все раскручивать я, а премию хочет получить он один. Премию или пулю – убили же Юру, застрелили Женю… Господи, как я во все это ввязалась? У меня теперь и мыслей-то нормальных не бывает!"

К ней подошел Семен:

– Пойдемте, мы вас поучим играть.

– Это бесполезно, зря потратите время, – улыбнулась Таня.

– Не зря. – Семен склонился над ней и негромко прибавил:

– Расспросите Толика, не видел ли он вашего друга после Финляндии. Я навел справки.

Шестнадцатого вечером бармен видел обоих в баре, за стойкой. Он точно помнит число, потому что работал последний день перед своим отпуском. Потом они играли тут в бильярд. А потом уехали. Вместе.

Он что-то знает.

Семен выпрямился, откинул назад голову и манерно пригладил волосы. Серебряные и золотые прядки блестели в его каштановой челке, как нити новогоднего «дождика». И, глядя на него, Таня подумала, суждено ли ему будет встретить этот Новый год. Она встала:

– Давайте поучимся, хотя я всегда была жуткой неумехой.

– Толя, займись своей дамой, – громко сказал Семен.

Он передал Тане кий, и Толик будто вспомнил о ней. Повернулся и заулыбался:

– Иди сюда, становись. Вот так.

Он прижался к ее спине, показывая, как наклониться, как взять кий, как держать локоть. Таня оказалась буквально притиснутой к борту стола. Напротив стояла какая-то девица в черном вечернем платье, измазанном мелом. Она усмехалась, глядя на Таню.

– Не напрягай локоть, – услышала она голос Толика и, не выдержав, резко оттолкнула его:

– Я никогда не научусь этой игре! И вообще, мне пора домой!

Она поймала предостерегающий взгляд Семена.

Таня понимала, что в такой ситуации лучше не срываться, сделать вид, что эти откровенные домогательства ее не волнуют. Но сдерживаться она не могла.

Платить такую цену за правду о Валере?

– Ну, ты чего? – Толик удивился очень искренне. – Куда ты собралась? Еще так рано!

– Для кого как, – бросила она и пошла к выходу.

Она не собиралась ни с кем прощаться и не думала, что кто-то пойдет за ней. Поэтому, уже на улице, она очень удивилась, когда за спиной послышался голос:

– Да куда ты бежишь, подожди, я сейчас!

Она обернулась. Толик торопился следом за ней, натягивая на ходу замшевую куртку. Таня сделала еще шаг, но тут он ее наконец догнал.

– Обиделась, что ли? Да брось. Пойдем куда-нибудь, выпьем еще. У меня романтическое настроение.

– Какое? – спросила она.

– Приятное. Ну, не дуйся. Может, я сделал что-то не так?

«Ты все делаешь не так, – подумала она, глядя на его зубы, которые почти светились в темноте – такими были белыми. – Но никогда этого не поймешь. Ведь тебе кажется, что ты совершенство… Терпеть тебя не могу!»

– Ладно. – Толик хлопнул в ладоши, как бы предлагая сыграть в интересную игру. – Давай сделаем так! Едем ко мне, у меня дома найдется что выпить.

Ты сама что-нибудь выберешь по вкусу. Ужина нет, но если ты согласна на крабовые палочки…

– Почему ты думаешь, что я поеду к тебе?

– Ты же хотела поговорить о своем приятеле?

А я кое-что вспомнил.

– Так скажи это сейчас. – Таня отвернулась от ветра, и новый, особенно сильный порыв бросил ей волосы в лицо, залепил рот и глаза.

Когда она отвела волосы рукой, Толик уже отпирал дверцу своей машины. У него оказался «ВАЗ-восьмерка», с двумя дверцами. Эту модель Стас презирал, а Таня по инерции не одобряла все, что не любил ее муж. Даже марка машины свидетельствовала против ее нового знакомого. Но она все же села к нему. "В конце концов, он меня не изнасилует, – подумала она. – Он не из таких. И я не напьюсь и ничего ему не позволю, как он рассчитывает… А там…

Как знать? Вдруг ему и правда есть что рассказать о Валере? Он был с ним в его последний вечер… Он слишком важный свидетель, чтобы его упустить!"

Они ехали не долго. Толик жил неподалеку от Триумфальной площади – Таня успела заметить памятник Маяковскому, когда машина сворачивала в длинный узкий переулок. Толик остановил машину в темном дворе-колодце. Таня нерешительно посмотрела в окно, но он ее подбодрил:

– С освещением тут плоховато, но асфальт не такой уж скверный. Погоди, я дам тебе руку, а то сломаешь каблук…

Она подождала его, стоя у машины. Он повозился с сигнализацией, с замками. Когда он выпрямлялся, она случайно взглянула в его сторону. Ее поразило выражение его глаз – он как будто отсутствовал. Ей даже не верилось, что этот человек мог так легкомысленно улыбаться, так пошло и глупо шутить. «Зря я приехала…» – подумала она, но эта мысль прошла где-то по краю сознания.

– Вот этот дом.

Толик взял ее под руку и медленно повел к подъезду. Он включил неизвестно откуда взявшийся фонарик, и по мокрому асфальту заплясал бледный кружок света. Уже в лифте Таня рассмотрела этот фонарь. С виду обыкновенная черная ручка. Только вместо стержня линза, за которой была спрятана крохотная лампочка. Толик заметил ее интерес и неожиданно протянул ей фонарик:

– Дарю.

– Зачем? – протянула она, ей не хотелось ничего от него брать, но вещица понравилась.

– Бери, бери, – насмешливо повторил он. – В самый раз для девушки. Положишь в сумочку, и не бойся темных подъездов.

Лифт неприятно громыхал, его слегка заедало на каждом этаже. Таня взяла фонарик и положила его в карман куртки. Она и сама не знала, боится Толика или нет. Но первый раз в жизни она совершала такой шаг: ехала поздним вечером к мужчине, с которым познакомилась полчаса назад. «Он принимает меня за шлюху, – подумала она, когда лифт остановился. – Нет, не может быть! Я ведь сказала ему о Валере!»

– Я снимаю квартиру, так что не пугайся, – сказал он, едва они вошли в коридор. Здесь все было заставлено какими-то мешками, коробками… Со стен свисали отслоившиеся серые обои. На кухне, ровно гудя, работал старый холодильник. Толик провел ее по коридору и отпер дверь в одну из двух комнат:

– Заходи. В другой комнате хозяева заперли свои вещи.

Таня вошла и убедилась, что место собственного обитания Толик все-таки немного обустроил. Здесь были наклеены чистые белые обои, на полу постелено ковровое покрытие. В углу стоял кульман, к доске была пришпилена какая-то яркая картинка. Таня подошла поближе и вгляделась. Красные, черные И бронзовые тела неслись в воздухе, переплетаясь в какой-то чудовищный клубок. Она всегда любила рассматривать художественные альбомы, ходить на выставки и считала, что немного разбирается в живописи. И теперь, глядя на рисунок, она не могла не признать – он был выполнен мастерски.

– Нравится? – спросил Толик.

– Да… Это ты рисовал?

Он кивнул:

– Придумываю, как оформить один спектакль.

– Ты декоратор?

Она взглянула на него внимательней и совсем успокоилась. Нет, он не станет ее насиловать. Попробует договориться мирным путем, а когда это не получится, обидится и выставит за дверь. На это его хватит. Значит, лучше расспросить его еще до того, как он потащит ее в постель.

– Послушай, ты действительно можешь что-то рассказать о Валере? – спросила она. – Мне это очень важно.

– Сперва выпьем.

Он вышел в коридор, и она услышала его удаляющиеся шаги. Выпивку он явно держал на кухне.

Таня снова наклонилась к рисунку. С каждой секундой она различала все новые детали в этой трехцветной мешанине тел. Черная женщина, вцепившаяся зубами в ляжку красному мужчине. Бронзовый мужчина, раздирающий себе живот, где появляется красное пятно… Красная женщина, расталкивающая в стороны льнущие к ней детские тельца… Ее рот раскрыт в диком вопле, волосы развевает вихрь… И весь этот клубок куда-то стремительно падает – рисунок был смещен к левому нижнему углу. «Какое-то адское отчаяние. – Таня не могла отвести взгляд от кульмана. – Да, зря я считала его улыбчивым идиотом. Если он это нарисовал, значит, умеет и чувствовать то же самое…»

За спиной звякнуло стекло, и она испуганно обернулась. Толик стоял совсем рядом и с улыбкой позвякивал двумя бокалами. В них на треть было налито что-то прозрачное.

– Водка? – удивилась Таня.

– «Малибу», ром с кокосовым соком. Это дают детям, чтобы они лучше спали. – Он протянул ей бокал и настоял на том, чтобы чокнуться:

– Давай за тебя.

– Нет, за твои картины! – Таня едва пригубила напиток, хотя знала, что градусов в нем не так много.

– Тебе понравилось? – Он отставил в строну свой пустой бокал. За вечер Толик выпил порядочно, но на его внешнем виде это никак не отразилось. – Не думал, что девушке может понравиться такое безобразие.

– Может. А что это? Как называется?

– «Ад одиночества», – ответил он, глядя мимо нее на свой рисунок. Казалось, он сам был заворожен. – Мой приятель планирует сделать постановку по Акутагаве <Акутагава Рюноскэ (1892 – 1927) – японский писатель, автор философских новелл-притч.>. Попросил набросать эскизы декораций, костюмов, общую концепцию… Еще неясно, будет ли спектакль, достанет ли он денег. Но мне захотелось попробовать.

– Ад одиночества? – повторила Таня, глядя на рисунок. – Но их же тут много…

– Вот это и есть самое страшное, – ответил он и неожиданно ее обнял.

Она попыталась высвободиться, но он все крепче прижимал ее к себе. Его горячее дыхание обжигало ей голую шею, она чувствовала, как его губы скользят вверх, к ее уху, потом спускаются к плечу.

Таня рванулась и попыталась лягнуть его каблуком.

Промахнулась, но он все же ослабил хватку и прошептал:

– Что ты ломаешься, тебе же не впервой!

– Гад! – крикнула она плачущим голосом и снова попыталась его ударить. На этот раз она заехала ему каблуком по голени. Удар вышел не слишком сильным, но он обозлился. Тряхнул ее за плечи и стиснул так, что у Тани в глазах потемнело.

– Шлюха! Зачем же ты сюда явилась?

– Ты должен рассказать мне о Валере! – крикнула она.

Это вырвалось у нее машинально. На самом деле Таня сейчас уже ничего не хотела знать. Ни о Валере, ни о ком другом. Ей хотелось одного – каким-то чудом вырваться из этих горячих рук, из этой квартиры, из этого мерзкого дома.

– Он трахал тебя? – Голос у парня стал язвительным, даже сладострастно-язвительным. Уж в этот момент он точно не улыбался. – Он тебя заразил?

– Чем?

Она уже плакала по-настоящему.

– Чем? СПИДом!

Таня онемела от изумления и даже перестала вырываться. Толик сам ее отпустил. Он развернул ее за плечи и придержал, чтобы Таня не упала – она едва держалась на ногах.

– А ты и не знала? – проговорил он, пристально вглядываясь ей в глаза. – А из-за чего, по-твоему, он выбросился с семнадцатого этажа?

– Он был абсолютно здоров!

– Кто тебе сказал?

– Это установила экспертиза!

– Какая еще экспертиза?

Его взгляд стал очень напряженным. Таня поняла, что он услышал нечто совершенно неожиданное для себя. И это придало ей смелости. Она отступила на шаг к двери, и Толик не сделал ни одного движения, чтобы ее удержать.

– Его вскрывали и делали все положенные анализы, – ответила она, отойдя на безопасное расстояние. – И он оказался абсолютно здоровым. С чего ты решил, что у него был СПИД? Это не насморк и встречается не так уж часто.

– Значит, он не заразился… – будто про себя, сказал Толик. – Тогда почему я…

Он словно впервые увидел Таню. Девушка стояла уже у самой двери, нащупывая ручку. Еще мгновение – и она была бы в коридоре.

– Постой, – почти умоляюще сказал он, глядя на нее. – Ты уверена, что он был здоров?

– Да!

Таня снова учуяла неладное. Этот его взгляд – какой-то отсутствующий, какой-то нездешний… Так может смотреть насекомое за минуту до прыжка. Рыба за стеклом аквариума. Инопланетянин… "Инопланетянин? – Она вспомнила совсем недавний разговор с Семеном, его взгляд, его слова. – Что сказал Толик?

«Он не заразился, тогда почему я…» Он считает себя больным? Или действительно болен?" Она как будто опять услышала голос Семена: «Хуже всего то, что начинаешь ненавидеть здоровых. Это бывает приступами. Вот сейчас я возненавидел вас». И ей стало по-настоящему страшно.

– Значит, Валера считал, что болен? – спросила она, незаметно поворачивая ручку двери. – И поэтому покончил с собой? Ему было лень сделать анализ крови – это ты хочешь сказать?

– Но я-то сделал! – В его взгляде вспыхнуло отчаяние. – Я болен, а мы оттрахали одну девку на двоих! У него же на хате, перед тем как он уехал в свою сраную Финляндию! Я заболел, а он…

Толик сделал шаг, другой… Ноги его не удержали. Он упал на стул и судорожно сжал руки. Таня увидела, как побелели его пальцы. Он весь дрожал от напряжения, голова была опущена, и теперь он не казался ни красивым, ни сильным.

– Это ты ему сказал? – тихо спросила она.

Дверь в коридор была уже приоткрыта. Оттуда потянуло сквозняком, но Толик даже не поднял головы.

– Да, – глухо ответил он. – Он явился в клуб, когда я уже знал о своих анализах. Мы выпили в баре, и он сказал, что ему нужно призанять немного денег. Я дал ему пятьсот рублей, и мы выпили вместе. Потом он предложил поехать к нему, посмотреть кассету, которую записал в Финляндии Черт, он говорил и говорил… А я смотрел на него.

Он так здорово отдохнул, так выглядел! Загорелый, бородатый, веселый… А я уже подыхал. Не от боли, я ничего не чувствую. От страха! Это убивает, убивает каждую минуту! Я смотрел на него и понимал, что расстаться с ним не могу. Я хотел подольше побыть с ним, послушать, как он радуется жизни.

А потом, в самую неподходящую минуту, все ему сказать. Я хотел увидеть его лицо, когда он узнает… Я должен был это увидеть! Я прошел через это, пусть и он пройдет!

Толик закрыл лицо руками, его голос стал глуше.

Таня слушала его, не в силах пошевелиться. Она слишком хорошо представляла эту сцену. Когда Валера чем-то увлекался, он мог даже не сразу услышать, что к нему обращаются. Он был так счастлив после своей поездки, так полон впечатлениями… Наверное, те слова он тоже понял не сразу.

– Я сказал об этом, и он еще долго смотрел на меня и улыбался, – продолжал Толик каким-то сорванным голосом. – Потом ответил, что я шучу. Я показал ему листок с результатами анализов, И сказал, что девица у нас была одна на двоих и болезнь тоже одна. Предложил за это выпить – ведь мы стали вроде как родственниками. Я ржал как ненормальный! Меня просто пробило! Наверное, так смеются в аду, когда терять нечего,..

"Ад одиночества… – Таня не сводила с него глаз. – Все падают в одну и ту же пропасть, но даже в последний миг продолжают терзать друг друга. Каждый сам за себя, каждый против всех.

Каждый сам по себе".

– Мы выпили. – Толик неожиданно встал и нащупал на столе белую бутылку «Малибу», налил себе в первый попавшийся стакан, не слишком чистый на вид. О Тане он даже и не вспомнил. Казалось, он разговаривает сам с собой. – Потом Валера еще раз сказал, что это шутка. Что справку можно подделать.

Ведь я художник. А я смеялся. Боже, как я смеялся!

Я заорал на него, я кричал, что он придурок, что я тоже сперва не верил, что я делал анализы в трех различных центрах анонимного обследования и результаты были одни и те же! Я швырнул ему две остальные справки – они всегда со мной!

Он, не отрываясь, выпил полстакана рому, но глаза у него остались трезвыми. Таня впервые видела такую муку в человеческом взгляде. Это было что-то совершенно беспомощное и в то же время необыкновенно злобное. Наверное, так приговоренный к смерти смотрит на своего палача. В этом взгляде не было никакой надежды. Совсем как в аду.

– Мы тогда напились, – продолжал Толик, наливая себе еще рому. Выцедил из бутылки последние капли и снова осушил стакан до дна. Потом сунул в рот сигарету. Она погнулась и зажглась только с одного бока, но он, казалось, этого не заметил. – Мы напились, и я уснул. Что делал он, я не знаю. Проснулся я поздно, не помню, который был час. Светило солнце. Он стоял в комнате спиной ко мне и разговаривал по телефону. Я сел и стал одеваться.

Мне хотелось поскорее уйти. Помню, что тогда я уже обо всем пожалел. Пожалел, что сказал ему про себя.

Я ведь никому не говорил. Я был уже одет, а он все еще разговаривал… Мне не хотелось задерживаться, и я сказал ему, что ухожу. И еще сказал, чтобы он молчал о том, что я болен. О себе пусть говорит, но обо мне – ни слова. Он прикрыл трубку ладонью и обернулся ко мне.

Толик глубоко затянулся и медленно выпустил струйку дыма. Прикрыл глаза ладонью и тут же взглянул на Таню.

– Я увидел его лицо и понял, что ему конец.

Я не знал, что он сделает через минуту, но что ему конец – это я понял сразу. В этих глазах уже все было.

Язык у него слегка заплетался. Алкоголь начинал оказывать свое действие.

– За ночь он прошел тот путь, который я преодолел за два месяца… Нет, он ушел даже дальше меня по этой дороге… Знаешь, дорога страха не бесконечна. В конце всегда смерть, и мы видим, к чему идем.

Но одни тащатся медленно, цепляются за каждую кочку… Другие, наоборот, бегут, чтобы скорее со всем покончить. И знаешь, трусы вовсе не те, кто тащится. Сильнее всего боятся как раз те, кто бежит.

– Все это очень хорошо, – сказала Таня. Она сама удивилась, услышав, как резко прозвучал ее голос. – Да только в тот момент он разговаривал со своей матерью. Она до сих пор вспоминает этот разговор и не может понять, что случилось с единственным сыном. Почему он сделал это? Он, молодой, удачливый, веселый… Здоровый, наконец!

– Мне все равно, что он сделал. – Толик медленно погасил сигарету в пустом стакане. Она слабо зашипела, ткнувшись в мокрое донышко. – Я вышел из квартиры и спустился во двор. Что было дальше – не видел. Я узнал об этом только в клубе, где-то неделю спустя.

– Ты знал, что ведется следствие?

– Откуда? – меланхолично ответил тот. – Во всяком случае, я его не убивал, если ты это хочешь сказать. Нет, нет, прошу не вешать на меня чужие грехи. Это было самоубийство!

– Но за его спиной стоял ты. Это ты вытолкнул его из окна! Твои слова! Ты хотел его убедить, что он болен. Ты даже не сказал, что один человек может заразиться СПИДом, а другой нет. Ты не оставил ему ни одного шанса.

Толик рассмеялся. Он смотрел на нее и заливался странным, бессмысленным смехом. Таня снова вспомнила о том, что она здесь одна. Одна – и наедине с опасно больным человеком. Конечно, она не допустит, чтобы он к ней приблизился… В таком состоянии он мог ее укусить только для того, чтобы заразить. Но Толик не двинулся с места. Он сидел и смеялся. Глаза у него стали мутные, совсем пьяные. Теперь было видно, насколько он пьян.

Наверное, он успел выпить еще до того, как Таня познакомилась с ним в баре.

– Деточка, ты такая дурочка, – сказал он, внезапно оборвав смех. – Тебе кажется, что ты права… Обвиняешь меня? А я честно говорю – хотел тебя трахнуть. Я только об этом и думаю. Трахнуть кого-нибудь, без резинки, в худших традициях андеграунда. Трахнуть и заразить! Как заразили меня.

Черт возьми, как все это глупо! Будто реклама презервативов… До чего можно докатиться, когда боишься, ты себе не представляешь… Уходи.

Закончил он несколько неожиданно, но Таня была этому рада. Она повернулась и, не прощаясь, вышла в коридор. Входную дверь она отперла самостоятельно. Все это время она прислушивалась, но в комнате было тихо.

Толик жил на пятом этаже. Лифт, к Таниной радости, работал даже после полуночи. Она нажала кнопку и с нетерпением ждала, когда подъедет хлипкая, громыхающая кабина. Все в этом доме было каким-то допотопным, даже запахи. Тут пахло прогнившим войлоком, деревом, крысами. Ей показалось, что в углу что-то пошевелилось, и она буквально впрыгнула в лифт, когда он, наконец, подошел.

Едва выйдя из подъезда, она будто ослепла. Здесь, в центре Москвы, было темно, как в глухой степи.

Во дворе ни одного фонаря. Два крыла дома были нежилые – там проводилась реконструкция. Редкие освещенные окна совсем не давали света. Она машинально опустила руку в карман и нащупала тяжелую, необыкновенно тяжелую авторучку. Фонарик! Таня достала его, нажала на кнопку, и на землю упало бледное пятно света. В этот миг наверху стукнула рама окна и раздался громкий голос:

– Ты еще там?

Таня задрала голову и увидела силуэт Толика. Он сидел на подоконнике, свешиваясь во двор и вглядываясь в темноту. Таня испугалась. Ей показалось, что он хочет повторить поступок Валеры. Она замахала ему фонариком и закричала:

– Не делай этого! Не надо!

– Вот дура, – раздался его негромкий голос. – Запомни – я из тех, кто цепляется! Ты поняла? Я пройду эту дорогу медленно, очень медленно… Лови!

В воздухе мелькнуло что-то белое. Во дворе-колодце ветра не было, и лист бумаги долго планировал между стенами. Таня бегала за ним, задрав голову, светя в воздух фонариком и подворачивая каблуки на выбоинах. Толик смеялся, следя за ней из окна. За ее передвижениями он мог следить по огоньку фонарика.

– Когда я сдохну и мои картины поднимутся в цене, ты это продашь и купишь себе что-нибудь на память! – крикнул он, слез с подоконника и с шумом захлопнул окно.

Лист бумаги опустился еще ниже и коснулся каких-то кустов. Таня сунула руку между колючими ветвями и осторожно высвободила листок. Поднесла к нему фонарик и в бледном пятне света увидела «Ад одиночества».

Глава 17

Только выйдя на освещенную улицу, Таня погасила фонарик и аккуратно свернула лист ватмана в трубочку. Накрапывал дождь, а зонта у нее не было.

Поколебавшись, она спрятала рисунок под куртку – в сумку он не влезал. Ей очень не хотелось помять картинку. Несмотря на то, что сам художник вызывал у нее только неприятие и к тому же так ее напугал, рисунок ей очень нравился. «Повешу над постелью, – решила она, пытаясь определить, в какой стороне находится метро. – На такое лучше всего смотреть перед сном. Тогда собственная жизнь кажется не такой ужасной».

Ночные улицы были почти пусты. Таня шла быстро, стараясь не привлекать к себе внимания. Она даже начала сутулиться – совсем как в детстве. Тогда она очень стеснялась своего непомерно высокого роста.

Ни за что бы не выпрямилась и тем более не купила бы туфли на каблуках. Потом каноны красоты сильно изменились, высокий рост стал не изъяном, а достоинством, и Таня позволила себе выпрямить спину и купить первые в жизни модельные туфли на шпильках. Заканчивая школу, она даже поучаствовала в городском конкурсе красоты – туда допускали с шестнадцати лет. Таня до сих пор с дрожью вспоминала Дворец культуры, где проходил финал. Запах пота за кулисами, гомон собравшихся там девчонок и ужасное чувство жажды. Ей хотелось пить и больше ничего. Ни о какой победе Таня уже не думала. Она прошлась по сцене, натянуто поулыбалась в зал, увидела несколько фотовспышек. Конечно, она не заняла призовое место, зато получила свои фотографии. Все они остались дома, в Калининграде, вместе с потрепанными плюшевыми собаками, сношенными тапочками, кассетами, которые, наверное, теперь уже размагнитились… Таня попыталась припомнить, что она тогда слушала? То же, что и все. «Наутилус», «Агату Кристи», «Кино». Ходила в рваных джинсах, ковбойских сапогах и черной куртке с бахромой. Курила как портовый грузчик. Два раза за компанию попробовала марихуану, но ей не понравилось. На дискотеки наряжалась в тельняшку и втыкала в одно ухо сразу три серьги… Она машинально подняла руку и тронула мочку левого уха. Эти дырочки давно заросли. Сейчас туда уже ничего не вденешь. И вся прошлая жизнь тоже как-то заросла, стала тесной, чужой… В нее уже невозможно было втиснуться. Даже не верилось, что когда-то все это и было настоящей жизнью. «Но по крайней мере, там все было понятно, – сказала себе Таня. – А здесь? Какая-то дичь. Сплошная дичь. Почти час ночи, а я плетусь к метро. Какой в этом смысл?»

Смысла действительно не было. Таня просто не успела бы сделать пересадку до часу ночи. Она еще раз взглянула на часы и решила ловить машину.

Высмотрела машину поскромнее (в иномарку Таня ни за что бы не села), подняла руку и увидела, что не ошиблась. За рулем сидел мужчина лет шестидесяти с лишним. Его интересовала не девушка, а сумма, которую она была согласна выложить за услуги.

Они быстро сговорились, и Таня назвала ему адрес.

…Во дворе ее дома почему-то было довольно людно. У своего подъезда она увидела небольшую группку людей. Судя по спортивным костюмам и наспех накинутым курткам, это были проснувшиеся среди ночи соседи. Таня попросила водителя подъехать поближе, расплатилась и вышла. Только тут ей бросились в глаза две милицейские машины. Сердце сделало несколько лишних ударов. Таня подошла к подъезду и увидела, что все взгляды теперь обращены на нее.

– О Господи! – воскликнула пожилая женщина со второго этажа, Таня даже не знала ее имени.

– Ни хрена себе, – протянул парень с десятого. – А тут говорят, что вас убили.

– Меня? – Таня остолбенела. – Что случилось?

Почему тут милиция?

– Да вы идите к себе, у вас там труп лежит, – подбодрила ее женщина со второго этажа. Возбужденная до предела, она прижала к груди свою собачонку, да так сильно, что та взвизгнула. – Весь подъезд на ноги подняли. Эта Ксения разоралась, ну, мы и вызвали милицию…

Таня, больше никого не слушая, кинулась в подъезд. Один из лифтов был заблокирован, и она увидела цифру на табло – восьмой этаж. Ее этаж!

Зато другой лифт послушно спустился откуда-то сверху. Поднимаясь к себе на этаж, Таня чувствовала себя примерно как перед экзаменом. Она уже знала, что вопросы будут трудные и неприятные, но вот каковы на них ответы?

Первое, что она увидела, выйдя на площадку, были брезентовые носилки, покрытые грязной простыней и пристегнутые двумя ремнями поперек ткани. Носилки были пустые. Теперь ей по-настоящему стало худо. Она слышала, как в глубине тамбура гудят голоса, в основном мужские. Но вот оттуда донесся истерический крик Ксении:

– Дайте мне посмотреть, может, она жива!

Таня осторожно заглянула в тамбур. Дверь в ее собственную квартиру была распахнута настежь. Голоса слышались именно оттуда. Она сделала еще несколько шагов и застыла на пороге.

Все, что она могла разглядеть из этой позиции, – это мужскую спину в черной форменной куртке МВД. Потом свою розовую пушистую тапочку посреди прихожей. А также загорелую босую ногу, высоко открытую откинутой полой махрового халата.

– Что здесь происходит? – тихо спросила Таня.

Но ее услышали. Спина развернулась, и она увидела лицо милиционера.

– Пройдите в свою квартиру, – сказал он.

– А я в своей квартире!

Таня решительно переступила порог. Как ни странно, она уже не трусила. Напротив, ей хотелось увидеть как можно больше. Она чувствовала, что имеет на это право.

– Вы здесь прописаны? – спросил милиционер, который явно не мог понять, почему женщина ведет себя так напористо.

– Я хозяйка квартиры.

И тут она убедилась, что зрение ее не подвело.

На полу действительно лежала Агна. Агна в ее, Танином, махровом халате с оранжевыми и голубыми цветами. В ее розовой тапочке на одной ноге. Вторая нога осталась босой. Агна совершенно неподвижно лежала на животе, подвернув под себя обе руки.

– Танька… – услышала она слабый голос.

Она повернулась и увидела на пороге комнаты Ксению. Та взглянула на подругу, перевела взгляд на безжизненное тело… И судорожно уцепилась за косяк, глотая воздух пересохшими, совершенно белыми губами. В ее глазах застыл ужас.

– Что с Агной? – Таня сделала попытку подойти к телу, но милиционер ее задержал – Вы знаете, кто это? – спросил он Таню.

– Да, конечно! – Таня все еще не могла отвести взгляд от тела. Ей казалось, что Агна притворяется.

Изображает обморок, чтобы ее пожалели. – Это моя гостья, она жила у меня. Это Агнесса.

– Танька, а я ведь решила, что это тебя убили! – закричала Ксения, бросаясь к ней и вешаясь на шею. – Твой халат, ты понимаешь? Я им уже про Семена рассказала, они его ищут!

– Немедленно прекратите!

Таня истерически оттолкнула подругу и повернулась к милиционеру. Только теперь она обратила внимание на то, что в ее квартире собралось множество людей. Из кухни выглянули две женщины в белых халатах, из комнаты – какие-то мужчины в штатском. Ксения отшатнулась к стене и, мотая головой, неожиданно захихикала. Пережитое явно сказалось на ее нервах.

– Семен здесь ни при чем, не трогайте его! – крикнула Таня. – Я ручаюсь, что это сделал не он!

Мы с ним только сегодня познакомились, и я видела его еще час назад. Когда это случилось? Когда вы ее нашли?

Ее просили успокоиться, но это было непросто сделать. Таню пропустили в ее собственную комнату, и какой-то добрый человек дал ей воды. Она закурила, но тут же раздавила сигарету – прямо на полу, как это делал Виталий.

– Что с Агной? – спросила она. – Как это случилось?

И ей объяснили, что милицию вызвала ее подруга, Ксения Кулакова. Вернувшись домой около девяти вечера, она никак не могла смириться с мыслью, что подруга осталась в таком неподходящем обществе. Через час она позвонила ей, но трубку никто не взял. В половине одиннадцатого Ксения забеспокоилась всерьез. Она не знала, что предпринять, не имела понятия, куда могла отправиться Таня со своим новым знакомым. В конце концов она решила обратиться к Таниной гостье, вспомнив о ее существовании. Ксения заранее написала записку, в которой просила Таню немедленно позвонить ей, как только она вернется. Эта записка, размокшая от слез, до сих пор была зажата у Ксении в кулаке.

– Я увидела, что твоя дверь открыта, – всхлипывала она, присев на диван рядом с Таней. – Немножко приоткрыта, сантиметра на два. И сперва я все-таки позвонила, потом решила заглянуть. И сразу увидела тебя… Ты лежала на полу в такой позе, что я подумала, ты умерла. А через секунду я увидела кровь…

Нетрудно было понять, каким образом Ксения решила, что видит перед собой тело подруги, а не ее гостьи. Агна была совсем не похожа на Таню ни лицом, ни фигурой, ни даже цветом волос, хотя обе были блондинками. Но в квартире было темно, единственный источник света – лампочка в тамбуре. Ксения приоткрыла дверь в квартиру пошире, свет из тамбура упал в прихожую, и она увидела отброшенную на середину розовую тапочку. Потом тело жертвы, одетой в Танин халат. И ее светлые волосы, рассыпанные по плечам. Сравнивать фигуры и оттенки волос Ксения уже не стала. Она не решилась даже подойти к телу. Позвонила в дверь к соседям, сообщила, что случилось, а те уже со своего телефона вызвали «скорую» и милицию.

Соседи одобрили то, что Ксения не дотронулась до тела. Они тоже посмотрели на труп из тамбура и сказали, что до приезда милиции трогать его нельзя.

Что Таня мертва, это и отсюда видно. Вон сколько крови на полу! Пока милиция не приехала, в квартиру никто не заходил. Ксения отказалась даже зайти к соседям, хотя те настойчиво ее приглашали. Она сидела в тамбуре, на старом деревянном ящике, который кто-то сберег под посылку. Ее трясло, и она тихонечко выла. Весть об убийстве соседки с восьмого этажа быстро облетела весь подъезд. Все знали, что Таня недавно похоронила мужа, и очень ей сочувствовали. Немедленно высыпали на улицу те, у кого были собаки. Они совместили ЧП с внеплановым выгулом своих питомцев и всласть почесали языки на тему о том, насколько женщине опасно жить одной.

– Вы что, не осмотрели тело? – Таня оглядела всех присутствующих. На самом деле народу в квартире было не так уж много – трое мужчин и две женщины. Сейчас они все были тут и смотрели на нее как на привидение. – Ксения, разве ты сразу не догадалась, что это не я? Ты же сто лет меня знаешь!

– Я старалась не смотреть, – всхлипнула та. – А сейчас сказали, что уже все сфотографировано и можно уносить тело… Я захотела взглянуть напоследок. Но тут явилась ты! – И она закрыла лицо ладонями:

– Это ужасно, все это ужасно, но я так рада, что это не ты!

– Как это случилось? – Таня перевела взгляд на милиционеров.

– Ножом пырнули, – коротко ответил один из них, самый массивный. – Ну, что, значит, хозяйка жива. Давайте работать.

Только теперь Таня сняла куртку и вынула из внутреннего кармана бумажную трубочку. Развернула ее и тщательно приколола к обоям шестью булавками. Ксения ходила за ней по пятам, будто боялась, что с Таней все же что-то случится. Увидев рисунок, она вытерла глаза и пригляделась:

– А это откуда?

– Подарил один человек, – уклончиво ответила Таня, глядя на рисунок.

Сейчас он нравился ей еще больше. Ей даже показалось, что в одной из фигурок она узнает Агну.

Агну в той позе, в какой она лежала на полу. Всего лишь одна из фигурок, тесно сплетенная с другими.

Ксения шмыгнула носом:

– Мне не нравится. Какой-то авангард. Тебе это гомик подарил?

– Нет! – отрезала Таня. – И прекрати о нем вспоминать. И тем более – при милиции.

В квартире все еще оставались представители следственной группы. Постоянно то приезжал кто-то, то уезжал. Кого-то искали и не могли найти. Кого-то ждали, а тот не приезжал. Тело уже увезли. На полу осталось пятно крови и меловой контур, который постепенно затаптывался. Его уже сфотографировали, и можно было вымыть пол. Но Таня не решалась выйти из второй комнаты и взять тряпку. Она вообще не чувствовала себя хозяйкой квартиры. Эти люди вели себя совершенно бесцеремонно. Судя по звону посуды, на кухне уже вовсю пили чай.

– Мне надо позвонить. – Таня достала из кармана блокнот. – Обязательно надо сообщить Виталию.

– Какому Виталию? – удивилась Ксения. – Я думала, ты хочешь звонить Саше. Послушай, почему ты скрыла, что у тебя живет Агна? Зачем врала про гостью из Калининграда?

– Чтобы ты задавала поменьше вопросов.

– Скажи на милость, – обиделась Ксения. – Все равно тебе будут задавать вопросы. Как она тут оказалась? Кто мог ее убить?

Вопросы ей в самом деле задавали. Но Таня быстро разделалась с ними. Паспорт Агны и прочие бумаги, извлеченные из сумки жертвы, лежали на столе. Тут же стояли две чашки чаю. Таня попросила налить чаю и ей и тоже получила чашку. Это было довольно смешно – просить о такой услуге в собственной квартире. Но к абсурду она уже успела привыкнуть.

– Это ваша подруга? – спросил мужчина в штатском, изучая паспорт Агны.

Паспорт самой Тани он проглядел мельком и сразу вернул его хозяйке.

– Да. Она жила у меня, потому что у нее неприятности с приятелем, – ответила Таня, опережая его следующий вопрос.

– Она нигде не была прописана?

– Нет. Приятель не желал на ней жениться и отказывался прописать даже временно.

– Его имя, адрес, телефон?

Таня с готовностью обеспечила следствие всеми нужными фактами. При этом она с неким злорадством подумала о том, что Сашу поднимут из постели среди ночи. Тогда он уже не уснет! Пусть хорошенько подумает об Агне, пусть думает о ней всю жизнь! Странно, но до нее самой еще как будто не дошла мысль, что Агна мертва. Последний месяц она жила среди смертей, среди допросов, свидетельских показаний, улик – прямых и косвенных. Этот допрос она воспринимала как очередной этап долгого пути. «Как сказал Толик? Дорога страха не бесконечна и все мы видим, куда идем? А я, похоже, бегу по этой дороге. Хотя изо всех сил стараюсь задержаться, уцепиться за жизнь. Но меня кто-то толкает. Кто-то навязывает мне эту гонку, и я не могу остановиться».

– Когда вы ушли из дому?

И на этот вопрос у Тани был готовый ответ. Она назвала точное время – три часа дня. И сказала, что это может подтвердить Ксения.

– Мы уехали вместе. У нас были дела в городе.

– А вернулись порознь?

– Да. Мы расстались в городе, у метро «Пушкинская». Наверное, она сразу поехала домой. Было около восьми вечера, возможно, начало девятого.

Все ее слова были записаны. Наверное, следователя удивляло спокойствие Тани. Она держалась как профессионал, и немудрено – к допросам она успела привыкнуть.

– Ваша подруга никого не ждала в гости? Кому она могла открыть дверь?

– Да никого она не ждала. Никто и не знал, что она у меня!

И все же Таня призадумалась. Отвечая на этот вопрос, она уже не была так уверена в своей правоте. Агна не планировала никаких встреч. У нее была одна цель – выспаться, прийти в себя после трехдневной отсидки. Про это Таня решила не говорить. Все равно узнают сами. Но было что-то еще. Что-то не давало ей покоя. И вдруг она поняла, что это было.

– Постойте…

Она растерянно взглянула на следователя, без спросу встала и вышла в коридор. Стояла и смотрела на входную дверь своей квартиры. Смотрела так, будто видела ее впервые. Потом прошла в комнату, взяла свою куртку, пошарила в сумке… Нащупала там связку ключей. Подошла к письменному столу и выдвинула ящик. Увидев то, что и ожидала увидеть, Таня вернула ящик в обычное положение. И вернулась к следователю. Губы у нее дрожали, все спокойствие улетучилось. Да и было ли оно натуральным?

Скорее – затишье, следствие шока.

– Она не могла открыть дверь, – слабым голосом ответила Таня, увидев в глазах следователя немой вопрос. – Вообще не могла. Никому.

– То есть?

Таня показала ему ключи:

– Вот. Они были у меня. Я ушла и машинально забрала их с собой. Я даже не подумала, что без ключа отпереть один из замков она не сможет… Уходя, я по привычке заперла снаружи все три замка. Как будто в квартире никого не оставалось. Я всегда так запираю дверь, если квартира остается пустой. А один из замков открывается изнутри только ключом.

– Ключей у нее не было?

Таня покачала головой.

– В квартире вообще не было запасных ключей?

– Были. Они остались там, где я их всегда держала. В верхнем ящике письменного стола. Но Агна не знала, что они там. Я ей не сказала. Они лежат на месте. Если бы она взяла их, чтобы отпереть дверь, то они были бы сейчас у нее в руке… На полу. В замке. А их там нет.

– Вы хотите сказать, что кто-то отпер дверь снаружи?

Таня ничего не хотела сказать. Точнее, хотела бы, да не могла. У нее в ушах зазвучал голос Виталия:

«Ты сменила замки? Нет? Сто раз тебе говорил! Теперь жди гостей!»

– Месяц назад у меня пропал третий комплект ключей от квартиры, – еле выговорила она. – Кто-то воспользовался им… Наверное, так. Других объяснений я не вижу. – Она вздохнула и добавила:

– Я должна позвонить одному человеку. Это ваш сотрудник.

Но ее попросили пока никуда не звонить, и Таня послушалась. Она сидела как приговоренная и не могла думать ни о чем, кроме одного. Кроме того, как Агна услышала, что в замках щелкают ключи Подумала, что это вернулась подруга." Сунула ноги в розовые тапочки и пошла к двери. И увидела кого-то совсем другого. Что было дальше? Крикнула она или приняла удар молча? Долго ли мучилась? И за чьи грехи мучилась? За свои или за чужие?

Таня подняла руку и коснулась левого виска. Туда как будто вошла длинная игла. Отравленная игла, несущая одновременно боль и забвение. Голова наполнилась странным шумом, а потом мутью. Во рту почему-то появился приторный вкус «Малибу». Таня сползла со стула и мягко упала на под.

…Возможно, это ее спасло от серьезного нервного срыва. По крайней мере, в течение следующего часа ее никто не беспокоил. Изредка открывая глаза, она видела Ксению, которая сидела в кресле с какой-то книжкой и неподвижно смотрела на один и тот же лист. Страниц она не переворачивала, и Таня была уверена – Ксения даже не подозревает, что взяла в руки книгу. В соседней комнате слышался чей-то негромкий монотонный голос, но Тане было уже все равно, кто ходит по ее квартире, кто там распоряжается, пьет чай, задает страшные вопросы. Для себя она на все вопросы ответила. "Кто мог убить Агну? Зачем ее ударили ножом?

Это сделал тот, у кого были ключи. Тот, кто здесь уже был и кто украл ключи у моего мужа. Убийца.

Он пришел не к Агне. Он пришел ко мне. Она просто попалась ему под руку".

Таня приподняла голову с подушки. Ее уложили на тот самый диванчик, где она провела прошлую ночь.

– Кто остался в квартире? – спросила она.

Ксения вздрогнула и опустила книгу на колени:

– Эксперты, кажется. Но они скоро уйдут. Тебе лучше?

– Нет, мне хуже. Ксения, позови мужа. Пусть он придет сюда ночевать. Мне все равно, какие у вас отношения, можете всю ночь ругаться и драться. Позови его.

– Он придет, как только они уйдут, – шепотом сказала Ксения. – Он и раньше хотел прийти, но посторонних не пустили. Знаешь, они звонили Саше.

– И что?

– Его не было дома. Кажется, туда кто-то поехал.

Что теперь будет?

– Не думаешь же ты, что это Саша убил Агну?

Он уже избавился от нее одним способом, зачем ему мараться в крови?

Таня отвернулась к спинке дивана и закрыла глаза. Перед ней замелькали цветные тени, проявились из темноты недавно виденные лица. Алина в своем салатовом костюмчике и красной кепочке, вся в слезах, с пирожком в руке. Семен с полосатым зонтиком, с таким усталым грустным взглядом. Из-за подведенных глаз и помады он был похож на клоуна.

Андрей с побелевшим от кокаина носом и остановившимся взглядом. Толик с засученными рукавами, с бильярдным кием в руке. Его искусственная невеселая улыбка, его горячее дыхание на ее шее, рисунок, приколотый к кульману. Агна, растянувшаяся на полу, ее загорелая босая нога, тапочка посреди прихожей.

– Почему ты сразу решила, что это я? – простонала Таня, не поворачивая головы. – Я же тебе сказала, что у меня живет гостья!

– Она блондинка и на ней были твой халат и тапочки! – плаксиво возразила Ксения. – Интересно, чего ради она ходила в твоих вещах?

– Да потому, что свои у нее сушились на балконе. Они и сейчас там.

– Что теперь будет? – причитала Ксения. – Это какой-то кошмар, скоро нас всех поубивают! Тебя хотя бы ограбили? Почему они сюда вломились? Есть хоть какая-то нормальная причина? Ты не заметила, они ничего не взяли?

Этого Таня еще не знала. На первый взгляд из квартиры ничего не пропало. Но оценить все до мелочей она могла только после ухода следственной группы. Когда в комнатах толчется столько народу…

Ей вспомнилось, что этот вопрос ей уже приходилось решать. «Вас ограбили? Что у вас пропало?»

"Ничего, – подумала она. – Тогда не пропало ничего. За исключением одежды Стаса, самой лучшей, самой дорогой. И я до сих пор не знаю, куда все это делось. Не пропало ничего, кроме его паспорта, который до сих пор находится в руках убийцы.

Кроме ключей – и теперь в мой дом входит кто попало. Ничего не пропало. Пропало все".

– Если тебя и теперь не ограбили, то он просто маньяк! – все тем же плачущим голосом заявила Ксения. – И вообще ему все равно, кто подвернется под руку. Он мог убить и меня, если бы я тут оказалась.

– Тебя? – Таня резко повернулась к подруге и села. – Тебя – вряд ли.

– Это почему?

– Да потому, что ты брюнетка и совсем на меня не похожа.

Ксения застыла с приоткрытым ртом. Она как будто хотела что-то возразить, но не могла. Таня и сама не знала, откуда у нее взялась эта идея. Она помнила, что, как только вошла в свою квартиру и увидела тело на полу, ее первой мыслью было: «Здесь должна была лежать я». Ксения приняла Агну за Таню. Соседи, которые заглянули в дверь, тоже не опознали труп, а ведь прожили рядом пять лет. Если тот, кто пришел сюда и отпер дверь, никогда не видел Таню и не имел на руках ее фотографии, он вполне мог решить, что перед ним появилась хозяйка квартиры. Блондинка в халате и в домашних тапочках. Она была одна и ничего не успела сказать. Он зарезал ее, не задав ни одного вопроса.

– Ты считаешь, что убийца искал тебя, но перепутал с Агной? – спросила Ксения.

Слова давались ей с трудом. В это время дверь комнаты приоткрылась и женский голос попросил запереть за ними входную дверь. Таня дернулась было с места, но Ксения ее опередила. Она взяла ключи и вышла, приказав Тане лежать. Но та ее не послушалась. Первым делом она добралась до телефона и набрала домашний номер Виталия. Во время последнего визита он рассекретился и дал ей этот номер. Как видно, парень всерьез за нее испугался.

– Алло? – произнес сонный женский голос, слишком молодой, чтобы принадлежать матери Виталия.

Таня сказала, что ей срочно нужно поговорить с Тимошиным по важному делу. На другом конце провода отчетливо зевнули и сказали, что попробуют разбудить. Она ждала не долго, и голос у Виталия был совсем не сонный.

– Кто говорит?

– Это я говорю, – сказала она и выдержала паузу, чтобы он ее узнал. – Сегодня ты упустил потрясающую возможность встретиться с убийцей.

***

Он приехал в четвертом часу ночи. Таня только что закончила рассказывать Ксении свои вечерние приключения. Ксения провела это время, ползая по квартире с тряпкой и двигая за собой ведро с мыльной водой. Она затирала все следы случившегося.

Начала она, естественно, с крови. Собственно говоря, подругам никто четко не сказал, можно тут убираться или нет. Но Ксения твердо заявила, что не будет ночевать в квартире с таким пятном.

Алеша явился, едва из квартиры ушли последние представители закона и порядка. Он давно был наготове. Он привел бы с собой и тещу, которая изъявила желание морально поддержать соседку. Но Таня сказала, что это уже лишнее. Тем более, что женщине на другой день было нужно рано вставать.

Алеша выполнял немаловажную роль. Он открывал дверь на звонки и прогонял любопытных соседей.

Все желали знать, чем закончился визит милиции и кого, в конце-то концов, убили?

– Прочитаете в «Московском комсомольце», – грубо говорил Алеша и захлопывал дверь.

Некоторых, особо упорных, приходилось буквально выпихивать из дома. Он сделал исключение только для парня с десятого этажа, своего знакомого. Тот пришел с бутылкой и куском копченой колбасы.

– Подежурим? – спросил он, заманчиво помахивая принесенными дарами.

– А что? – задумался Алеша, после чего тщательно запер дверь и отвел приятеля в кухню.

Там они и коротали время, обмениваясь личными соображениями по поводу случившегося. Женщины к ним не заглядывали. Они расположились в комнате.

– Значит, этот гомик тут ни при чем? – Ксения задумчиво смотрела на подругу. – А я бы поклялась, что он виноват. Но мы еще не расспросили соседку Валеры.

– Зачем? Что ты хочешь от нее услышать? Тебе мало того, что рассказал художник?

– Да любой нормальный человек проверился бы на СПИД, прежде чем бросаться из окна! – воскликнула Ксения. – Это просто ужасно, это в голове не укладывается. Ведь он был здоров.

Таня сказала, что Ксения, конечно, может продолжать свое собственное расследование смерти Валеры, но для нее тут все ясно. И она в этом больше не участвует.

– Значит, рухнула твоя версия? – сощурилась Ксения. – Ты ведь считала, что всех погубила одна и та же дама? Блондинка!

– О которой, кстати, я впервые услышала от тебя, – парировала удар Таня. – Да, в случае с Валерой мы промахнулись. Дама тоже была, но более юная и совершенно особого пошиба… Наталья не похожа на профессиональную проститутку. Может, и была ею когда-то, но давно. Не два месяца назад. Так что тут Наталья точно ни при чем.

– Но ты по-прежнему веришь, что она застрелила Юрку и его сестру? – въедливо спросила Ксения. – И что твой муж погиб тоже из-за нее?

– Мой муж, – прошептала Таня. – Этого я не знаю. Если бы ты могла ее опознать! Рядом со Стасом ее видела только ты. И еще Саша. Но ведь Наталья – его любовница. Он узнал бы ее рядом со Стасом. Значит, он видел другую женщину. Кого же видела ты?

Ксения покачала головой:

– Смотри, милая… Твои версии рассыпаются на глазах. Уж не бралась бы ты за это дело! Есть люди, которым за это зарплату платят, они специальное образование получили…

– А вот один из них и приехал на сверхурочную работу, – перебила ее Таня, услышав звонок в дверь.

Это в самом деле оказался Виталий. Он схватил Таню за плечи и тряхнул, едва успев переступить порог:

– Если опять, на хрен, пустяки…

– Да так, пустячок, – кивнула Таня. – Вот на этом месте час назад была лужа крови. А два часа назад лежала Агна. Ее зарезали.

Из кухни выглянули парни. Они стояли в таких позах, что сомнений не оставалось: если Таня подаст знак, Виталию придется туго. И она заставила себя расслабиться. «В конце концов, он-то не виноват! – Таня видела, как растерян Виталий. – Точнее, виноват в том, что бросил нас, не приехал после работы… Но опять же он не обязан это делать. Я сама дура. Надо было менять замки».

– Знакомьтесь, – сдержанно сказала она, – Виталий – помощник следователя. А это мои друзья.

– Водки выпьешь? – спросил сосед с десятого этажа. – Заходи, мы давно уже сидим.

Таня очень бы удивилась, если бы Виталий отказался от выпивки и закуски. Ничто его не успокаивало больше этого. А он, очевидно, нуждался в чем-то успокоительном. Выпив, и закусив, он впервые осмелился поднять на Таню глаза. Женщины на этот раз присоединились к парням. На кухне стало тесно – все пятеро еле уместились за столом.

– Как это вышло? – спросил Виталий. – Когда?

Таня не ответила ни слова, предоставив инициативу подруге. Та рассказала все довольно толково и немногословно. Узнав, что Виталий – помощник следователя, она отбросила эмоции в сторону и говорила только о деле.

– Таня считает, что Агну убили только потому, что перепутали с нею, – закончила она свой рассказ. – А вы как считаете?

– Никак, – ответил Виталий и потянулся за бутылкой. – Честно говоря, в пятом часу утра я ничего не считаю. Давайте допьем это, а у меня есть еще.

Парни встретили его сообщение одобрительными возгласами: «Не пропадем!», «Продержимся!», «Молодец, Витя!». Виталий расстегнул куртку и осторожно вынул оттуда бутылку, завернутую в белые листы плотной бумаги. Тане даже показалось, что это материалы из какого-то дела.

– Ты что, постоянно носишь с собой водку? – презрительно спросила она. – Теперь понятно, почему у нас такая низкая раскрываемость уголовных дел!

– Не у вас, а у нас, – спокойно поправил ее Виталий и налил водки всем, даже женщинам, которые до сих пор не пили. Ксения как-то застенчиво подняла рюмку:

– Не знаю, за что выпить. Может, за Таньку?

Она вроде бы как заново сегодня родилась. Грех радоваться при таком раскладе… Или Агну помянуть?

– Мы уже помянули, – заметил Алеша.

– За Татьяну! – провозгласил сосед, который Агну не знал вовсе, и потому ее смерть его нисколько не впечатлила. – За Таню! Теперь она у нас долго жить будет!

– Давайте в самом деле за Таньку, – согласился с ним Виталий; он по-прежнему старался не смотреть на Таню. – Давайте выпьем за то, чтобы она все это выдержала.

Таня к водке не прикоснулась. В ней медленно закипала ярость. Разве за этим она его позвала? Она рассчитывала, что он хоть что-то ей скажет, хоть как-то поддержит. А вместо поддержки он ставит на стол поллитровку и предлагает выпить за то, чтобы Таня все это выдержала.

– Почему я все время связываюсь с алкашами? – Она встала и гневно посмотрела на присутствующих. – Все, банкет окончен! Кто пришел сюда выпить, валите по домам! И ты тоже! – Она дернула Виталия за рукав кожаной куртки:

– Вали отсюда, я сказала! Выпить можно и дома. Тут только что человека убили.

– Скажи еще, что из-за меня убили, – все так же спокойно ответил он. – Скажи, что я виноват.

– И ты тоже!

– Почему это?

Таня ничего не ответила. Она вышла из кухни и захлопнула за собой дверь. Убежав в дальнюю комнату, ничком упала на диванчик и разрыдалась.

– Я не выдержу! – шептала она, задыхаясь. – Я рехнусь, меня зарежут, я не знаю, что будет завтра, я ничего не знаю, я не могу больше жить!

Кто-то давно уже сидел рядом и крепко держал ее за плечо. Молча. Ксения? Она бы первым делом заговорила. Таня искоса взглянула на своего утешителя и прорычала:

– Я тебе уже сказала – убирайся!

– Я уйду, – пообещал он. – Но ты сперва должна кое на что посмотреть. Узнаешь?

Таня увидела перед собой белый лист бумаги. И на нем с правой стороны – чью-то фотографию. Точнее, не фотографию, а ксерокопию снимка. С левой стороны тянулись четкие строчки. Она прочитала: «Число, месяц, год рождения – 4 декабря 1979 года, место рождения – город Москва…»

– Что это такое? – спросила она;

– Посмотри на снимок. Я знаю, что ксерокс плохой. Но может, ты его узнаешь?

И она, конечно, узнала его.

– Это Денис! – воскликнула она, тыкая пальцем в изображение. – Где ты это взял?

– Нет, милая, – со спокойным торжеством ответил он. – Это не Денис.

И подсунул ей другой листок. Это тоже была ксерокопия, и, как Таня уже поняла, ксерокопия паспорта. Там значилось, что паспорт выдан Фахрутдинову Геннадию Раулевичу.

– Он назвался чужим именем? – прошептала она. – Но тем более, как ты это нашел?

– Значит, опознала? – осведомился он и тут же отнял у нее ксерокопии. – Прекрасно. Взгляни еще и на это.

Виталий предъявил ей еще одну ксерокопию. Но на этот раз она была сделана с паспорта женщины, которую звали Пашкова Наталья Семеновна. С фотографии, которая вышла очень плохо, на Таню глядела Наталья. Таня только и нашла в себе силы кивнуть. Голос ее оставил.

– Ее ты тоже узнала? – осведомился Виталий. – Прекрасно.

– Но как ты…

– Вот так!

Он показал ей еще один лист. Там значилось только одно: «Дети: Фахрутдинов Геннадий Раулевич. 4 декабря 1979 года».

Он искренне наслаждался ее изумлением. А Таня и правда смотрела на него как на высшее существо.

Она забыла все свое возмущение, всю свою злость.

От него пахло водкой – ничего не поделаешь. И он опустошал ее холодильник, и лез в постель, и хамил, если был не в духе, и засадил в кутузку Агну, и не спас ее, когда пришел убийца… Но Виталий нашел его. Виталий хотя бы его нашел.

– Ее имя, адрес и телефон были у твоего друга Саши, – пояснил Виталий, аккуратно укладывая листы в прозрачную оранжевую папочку. – Почему-то у него в записной книжке все было записано полностью, вплоть до отчества. Обычно так не делается, верно? Особенно когда речь идет о любовнице. Думаю, она не давала ему этих сведений.

Наверняка он заглядывал в ее паспорт. Это и понятно – привел в дом женщину с улицы, решил поосторожничать.

Виталий коротко рассказал, что навел справки в том УВД, которое хранило данные о Наталье Пашковой. Она была прописана по этому адресу. После некоторых усилий Виталий получил ксерокопию ее паспорта, которая хранилась в УВД. Просмотрев все записи до последней буквы, он обратил внимание на два пункта. Первое – Наталья давным-давно была разведена с мужем, Фахрутдиновым Раулем. От этого брака у нее имелся девятнадцатилетний сын Геннадий.

– Я задумался насчет его возраста. Подумал, мог ли он быть брюнетом? С такой фамилией – попадание пятьдесят процентов. Наталья-то блондинка. Тогда я наудачу попросил и его ксерокопию, – почти весело рассказывал Виталий. – Он тоже там прописан, в однокомнатной халупе. Когда я увидел снимок, то чуть не закукарекал. Ну, ты ведь тоже видишь, кто это такой?

– И теперь ты его арестуешь? – Таня вскочила с диванчика. – Теперь-то все кончено?

– Не торопись, Танечка. Боюсь, что все только начинается, – сказал Виталий.

Он больше не веселился, и голос прозвучал устало. Таня наконец увидела, какие тени у него под глазами. Впервые ей пришло в голову, что она вытащила человека из постели среди ночи. И он приехал по первому зову – даже не спросив, что случилось. Ему было достаточно того, что она его позвала. «А ведь на работу ему, как всегда, спозаранку. – Таня почувствовала настоящие угрызения совести. – Это он имеет право устраивать сцены, а не я! Кто я ему такая? Родственница, любовница? Никто. Просто свидетель и возможная жертва!»

– Ложись и спи. – Она встала и взбила подушку. – Я посижу с ребятами. Да, постой! Ты можешь показать Ксении снимок Натальи?

– Зачем это? – поинтересовался Виталий, с трудом подавляя зевоту.

Он уже принялся расшнуровывать ботинки. Тани он совсем не стеснялся. И вообще вел себя так, будто пришел домой после тяжелой ночной смены.

– Мне интересно, опознает она ее или нет? Я думаю, что они виделись.

Виталий сказал, что разрешает это сделать. Но без каких бы то ни было объяснений. И только из его рук.

– Или та самая женщина, или очень на нее похожа! – авторитетно заявила Ксения, внимательно изучив снимок. – Я так и думала, что ее найдут.

Глава 18

Все эти дни Саша редко бывал дома. Он уезжал рано утром, наспех перекусив. Потом обедал в городе, выкроив время между срочными делами, и возвращался, когда было уже темно. Чем занималась в это время его любовница, Саша не знал. Не знали об этом и его соседи, которые стали очень внимательно следить за ним, с той самой ночи, когда весь дом пропах гарью, а на закуску появилась милиция. Сашина квартира приобрела нехорошую репутацию. Когда он проходил мимо женщин, сидевших на лавочке у подъезда, то слышал пугливые обрывки фраз: «Притон… Подожгли… Без прописки прожила пять лет…»

Саша не оборачивался и шел прямо к своей машине, хотя раньше всегда здоровался. Звеня ключами, отключая сигнализацию, он чувствовал, как его сверлят взглядами. Это было неприятно. Он выезжал со двора на слишком большой скорости и один раз слегка помял крыло машины о железную оградку газона. Это прибавило ненужных расходов и убавило оптимизма. Вообще, Саша должен был себе признаться, что многое пошло наперекосяк. И виноват в этом был не кризис. Как ни странно, но идея с поставками подержанной мебели из Германии осуществлялась без сучка без задоринки. Первая партия должна была прибыть на склад уже во второй половине ноября.

Да, дело было не в деньгах. И не в мебели. И не в пятне, прожженном на полу, – Саша давно уже купил кусок подходящего коврового покрытия и самолично ликвидировал все последствия пожара. Дело было в каком-то душевном неуюте.

«Неужели я хочу, чтобы Агна вернулась?» – спрашивал он себя. Трое суток уже прошли, и он с замиранием сердца ждал, что девушка явится к нему за вещами. Сумки так и стояли в углу комнаты. Никто к ним не прикоснулся. «Да нет, – возражал он себе. – Если она придет, я выставлю ей вещи на лестницу и, пожалуй, дам денег на дорогу. И закончим на этом!»

Дело было не в Агне. Совесть Сашу не мучила. Он считал, что сполна расплатился с этой стервой за то, что она пыталась его убить. «Уж ее-то жизни ничего не грозило. Ее там даже кормили, – говорил он себе и чувствовал, что против воли улыбается. Эта улыбка пугала его. – Конечно, девчонку жалко, но она сама виновата. Не будет такой дурой! Так в чем же дело?»

Он не понимал.

Саша стал хуже спать. Иногда среди ночи он вдруг открывал глаза, чувствовал, что лежит в холодном поту, и никак не мог согреться. Ему снились кошмары, которые он тут же забывал. Он даже не мог пожаловаться Наталье. Стоило ему сказать, что он видел плохой сон, как она тут же отвечала: «Я тоже». И рассказывала какую-то чепуху, где обычно фигурировали вороны, черные коты и крысы. Ее сны казались Саше очень глупыми и вовсе не страшными. Но то, что снилось ему, было страшным по-настоящему. Он только не мог вспомнить, что это было.

Иногда во время таких ночных пробуждений ему вдруг казалось, что рядом лежит вовсе не Наталья.

Он прислушивался к ее дыханию и ругал себя за то, что у него так сильно стучит сердце. «Чего я боюсь? – спрашивал он себя. – Ее можно разбудить, обнять, и она не рассердится, будет только рада… Да, она всегда готова. Этим взрослые женщины и отличаются от девчонок».

Но он не будил ее. Все, на что его хватало, это приподняться на локте – осторожно, чтобы не скрипнуть постелью, – и долго смотреть ей в затылок. Она спала безмятежно, какие уж там кошмары!

Саша смотрел на ее русые волосы, которые в сумраке казались темнее, чем днем. Слушал ее ровное дыхание. И внезапно понимал, что совершенно забыл ее лицо. Она была так неприметна, что он не смог бы ее описать. Саша вообще с трудом описывал чью-то внешность, но в случае с Натальей было что-то особенное. Ее черты ускользали, стирались, у нее как будто и не было лица. В последнюю ночь он дошел до такого идиотизма, что не вытерпел – вскочил, нашел зажигалку и поднес огонек к ее лицу.

Она мгновенно открыла глаза, будто вовсе не спала.

От неожиданности Саша уронил зажигалку и долго не мог отдышаться.

– Ты что? – спросила она каким-то Странным, чужим и грубым голосом.

– Ничего, – прошептал он. – Спи, не обращай внимания.

Наталья зашевелилась и села. Отбросила со лба волосы и попыталась разглядеть его лицо.

– Да ты здоров, миленький?

Теперь ее голос звучал ласково. Слишком ласково по сравнению с тем грубым окриком, который Саша только что слышал. Он ничего ей не ответил, вышел в кухню, нашел в холодильнике бутылку пива.

Через минуту она пришла за ним следом, обняла его, сказала, что очень испугалась. Что ему взбрело в голову? Зачем он хотел сжечь ей ресницы?

– Да ты что, буду я тебя поджигать? – возмутился Саша. – Просто хотел на тебя посмотреть.

– Соскучился? – Она потянулась его поцеловать, но Саша неожиданно для самого себя оттолкнул ее.

Ее легкомысленные глаза сразу стали какими-то пустыми. Его даже жуть пробрала. Саша извинился – расшалились нервы. И попросил, чтобы она вернулась в постель. Он хочет побыть один. Наталья беспрекословно ушла. Он слышал, как она громко зевает и сонно наталкивается плечом на стены. Он почти допил пиво, когда в прихожей зазвонил телефон.

– Да, Букетов, – подтвердил он, когда назвали его фамилию. – Что вы говорите?

Связь была очень хорошей, он расслышал каждое слово. Расслышал, но не совсем понял.

– Вы что, шутите? – потрясение спросил он. – Когда? Вчера вечером? Я не знаю… Я не помню, где был…

Он поднял взгляд и увидел Наталью. Та стояла перед ним и напряженно всматривалась ему в лицо.

Саша махнул ей рукой, чтобы она ушла, но женщина не тронулась с места.

– Извините, но я вообще не могу ничего понять.

Саша чувствовал себя нехорошо. Застарелая бессонница, пиво, нервы – от всего этого голова раскалывалась, была совершенно дурная. Видимо, он выглядел совсем плохо, потому что Наталья знаками показывала, чтобы он положил трубку. И Саша машинально сделал это. В следующий момент он бросился в ванную. Через минуту его стошнило.

– Отстань! – Он чувствовал, как его плеч касаются ее мягкие, пухлые руки. – Я сам! Уйди, не смотри на меня…

Она не ушла. Помогла ему подняться, по-матерински заботливо умыла его холодной водой, намочила полотенце, отвела в спальню. Наталья пыталась уложить его на постель, но он никак не желал принимать горизонтальное положение. Снова зазвонил телефон. Наталья вышла в коридор, и тут же звон умолк.

– Я отключила телефон, – сказала она, возвращаясь в комнату. – Что случилось? На тебе просто лица нет! Кто это звонил?

– Милиция, – выдавил он. – Не помню фамилию. Мне вроде бы представились…

– Что им было нужно? – напряженно спросила женщина. – Какого черта они звонят среди ночи?

– Агна, кажется, умерла. Только я не понял где.

Не в камере же… А если в камере?

– Не говори чепухи! Позавчера утром ее должны были отпустить, – заявила Наталья. – Я это хорошо помню, мы же два дня ее ждали.

– Кажется, они что-то еще сказали, но я не понял… – Саша раскачивался, вытирая лицо мокрым полотенцем. – А если это шутка?

– Если шутка, то плохая. – Наталья почти насильно уложила его на постель. – Ты выглядишь как покойник. Бледный, прямо зеленый. Что тебе дать, чтобы ты уснул?

– Я все равно теперь не усну. Не трогай меня!

Будет только хуже…

Саша закрыл глаза, только чтобы она отстала. Он слышал, как Наталья возбужденно расхаживает по комнате. Он чувствовал – она очень хочет о чем-то его спросить. Несколько раз она останавливалась у его изголовья, но тотчас снова начинала шагать.

Потом тихо спросила:

– Ты спишь?

Не услышав ответа, она погасила свет в спальне и вышла в другую комнату. Саша лежал неподвижно. Он не хотел с ней разговаривать. Не хотел и не мог. Значит, Агна умерла? Это случилось не в камере, ее уже отпустили. Значит, это произошло не по его вине. Вот если бы в камере, куда он ее отправил… Саша изо всех сил старался думать только об одном: «Я не виноват!»

Но где же это случилось? Ему что-то сказали, но он не понял, о чем речь… Зря Наталья отключила телефон. Ему бы перезвонили, и он бы, наконец, прямо спросил, в чем дело. Агна должна была где-то прожить два дня после того, как вышла на свободу. Саша не интересовался, где она могла найти приют. Наверное, у какой-нибудь подруги. Мало ли у нее знакомых? Она училась тут в институте. Она бы не пропала и без его помощи… А в случае чего он всегда был готов помочь деньгами. Собственно, ему было не нужно, чтобы она уехала на родину. Не в этом дело. Она бы ему не помешала даже в Москве. Он бы даже согласился иногда с нею видеться. Где-нибудь в шумной компании, на Новый год, на Пасху. Можно было бы с ней выпить, сказать друг другу, что было у них и хорошее. И желательно, чтобы к тому моменту у Агны уже не было проблем. Может, она бы вышла замуж и успокоилась. Она должна была успокоиться. Она обязана была успокоиться… Успокоиться, но не умереть!

"А если это самоубийство? – Сашу прошиб пот, на этот раз горячий. Он нащупал на полу влажное полотенце и положил его себе на лоб. Но легче не стало. – Я же так и не понял, что с ней случилось.

Сказали, что она погибла. Если она покончила с собой из-за меня… Если оставила записку… Обвинила меня в своей смерти. Написала имя и фамилию. Этот мент назвал меня по фамилии. Откуда у него мой телефон? Тоже, наверное, написала в записке. Черт, но зачем она это сделала?" Мысли о самоубийстве Агны были ужасны, и в то же время Саша ощущал нечто вроде гордости. Это чувство было смутным, но приятным. Он никогда не думал, что способен вызвать в ком-то такую сильную страсть. Если Агна покончила с собой, значит, все-таки любила его. До смерти.

– Ты не спишь, я слышу, – с этими словами в комнату вошла Наталья. – Зачем же тогда меня прогонял? Я там сижу, как дура, чтобы тебе не мешать.

Чем ворочаться с боку на бок, лучше бы сказал толком: Агна просто умерла или ее убили?

Саша напряг память. И неуверенно произнес:

– Сказали: «погибла». Не знаю, как это понимать. Наверное, можно и так и так.

– Ты что же, больше ни о чем не спросил?

– Сама видела, я прервал разговор. Меня жутко затошнило. Я бы сблевал прямо в трубку.

Наталья вернулась в прихожую и подключила телефон. Но он так и не зазвонил. Зато в семь утра позвонили в Сашину дверь.

Женщина к этому времени уже уснула. И уснула по-настоящему. Даже звонок в дверь ее не разбудил.

Зато Саша проворочался до утра без сна и был только рад, что больше не надо лежать в постели и изображать спящего.

– Это ты? – воскликнул он, увидев на пороге Таню. – Черт, так рано… Извини, я в трусах, но я же никого не ждал… Ты знаешь, что случилось?

– Тише, – попросила она, кидая быстрый взгляд внутрь квартиры. – Ты не один?

– Нет. – Саша тоже перешел на шепот.

– Можешь быстренько одеться и спуститься к подъезду?

Саша кивнул. Таня приложила палец к губам, показывая, чтобы он все проделал тихо, повернулась и на цыпочках пошла к лифту.

Они встретились во дворе через несколько минут.

Саша одевался на кухне, чтобы не разбудить Наталью. Он понял, что Таня почему-то хотела сохранить эту встречу в тайне. И смутно подозревал, что без Агны тут не обошлось. «Неужели я что-то предчувствовал? – спросил он себя, спускаясь в лифте. – Все эти дни был сам не свой…»

Таня ждала его у самого подъезда. Едва он появился из дверей, как она схватила его за руку и молча потащила куда-то в сторону. Саша увидел там старый белый «Москвич». А из окошка выглядывало очень знакомое лицо…

– Витя? – удивился он, подходя ближе. – Ты как здесь оказался? Пардон, глупый вопрос… Я уж совсем забыл, что вы друзья…

Он бросил взгляд на Таню и усмехнулся. Но та либо не поняла намека, либо не захотела его понять.

Саша слегка смутился. «Неужели опять сморозил глупость? Но они же явно спят вместе, какого черта! Все время заявляются по ночам!»

– Садись, надо поговорить, – приветствовал его Виталий. – Она у тебя наверху?

– Ты про кого?

– Наталья Пашкова там?

– Ишь ты, как официально. – Саша поморщился; с недосыпа он плохо соображал. – А какое тебе до нее дело? И откуда ты знаешь ее фамилию?

Но в следующие двадцать минут вопросы в основном задавали ему. Для этого Виталий отогнал машину на соседнюю улицу. Проверив, нет ли слежки, он припарковался в каком-то тупике и попросил Таню прогуляться. Девушка околачивалась неподалеку все время их разговора. Она страшно замерзла, глаза слипались – ей тоже не пришлось выспаться этой ночью. И все же она была радостно возбуждена. К радости примешивалась горечь: она считала, что Виталий проявил активность слишком поздно.

Возможно, хоть Агну еще удалось бы спасти… Но когда она на минуту забывала об Агне, ее охватывала давно забытая, жгучая радость. Радость жизни. «Я могла быть на ее месте. Я должна была быть на ее месте, – повторяла Таня. – Это чудо, что я осталась жива! Если бы я послушалась Ксении и вернулась домой вместе с ней, мне бы пришел конец. Убили Агну в десять часов вечера или около того. Я бы вернулась домой к девяти… А если бы Ксения зашла ко мне в гости, убили бы и ее… Вернее всего, погибли бы все трое. И Агна в том числе. Он не стал бы оставлять свидетелей».

Этой ночью, перед тем как Виталий задремал у нее на диванчике, она спросила его, не хочет ли он по свежим следам опросить свидетелей. Ведь фотография убийцы у него на руках. Возможно, его кто-то видел. Но Виталий наотрез отказался этим заниматься.

– Я не веду это дело и не имею права вмешиваться, – сказал он. – Но завтра же обо всем узнает начальство. Теперь я могу хоть что-то им показать.

Тогда и свидетелей опросим. Не переживай, если тут был этот мнимый Денис, – его узнают. Внешность у него достаточно яркая. Но мне все-таки кажется, что в твоей квартире на этот раз орудовал не он. Он бы понял, что Агна – не ты.

– Но Агну могли убрать просто как свидетеля…

– Это ты свидетель! – бросил он. – Ты видела Наталью у Гурзо. И твоя Ксения – свидетель. Она видела ее в машине с твоим покойным мужем-. И я свидетель. Свидетель того, что Наталья живет с Сашей. Что ее сынок шантажирует твоего деверя. Агна как раз погибла очень глупо. Она-то ничего не могла сопоставить. Ее убили просто потому, что она оказалась дома. И запомни: ты здесь больше не живешь. До тех самых пор, пока я не врежу другие замки. Собери вещички. Зубную пасту там, трусики, тапочки. Завтра ты ненадолго переедешь.

Ошарашив ее этим известием, Виталий отключился. В шестом часу утра Таня выставила с кухни вконец упившихся парней. Алеша ушел безропотно.

Сосед почему-то хотел остаться, но Таня строго сказала, что милиция это запретила. Ксения ушла еще раньше. Она клевала носом на ходу и к тому же видела, что у Тани появился другой утешитель.

– Он вообще-то ничего, похож на Мумми-Тролля.

Жаль только, что мент, – сказала она напоследок.

В начале седьмого Таня разбудила Виталия. Именно в это время он попросил его поднять. За пять минут парень умылся, привел себя в порядок. Попросил сделать бутерброд потолще и приказал Тане собираться на выход.

– Куда мы едем? – поинтересовалась она.

– Сперва к твоему приятелю. Он, по-моему, один остался в живых. Если только остался, – зловеще заявил Виталий.

Ей не надо было объяснять, что речь идет о Саше.

Договорились, что Таня одна поднимется к нему в квартиру и вызовет его для разговора на улицу. Предупреждать, что внизу ждет Виталий, не надо. Она выполнила все указания и вот теперь мерзла на ледяном утреннем ветру, расхаживая взад-вперед среди припаркованных в тупике машин. Изредка она останавливалась и смотрела в сторону белого «Москвича». Но знаков ей не подавали. Наконец она услышала два резких сигнала и побежала к машине.

– О Боже, – сказала она, залезая на заднее сиденье и обхватывая ледяные колени. – Включи скорее печку!

– Сто лет, как включил, – заметил Виталий. – Ну, что, Саш, договорились?

Тот даже не кивнул. Не вымолвил ни звука. Таня с любопытством посмотрела на него и едва узнала старого знакомого. Саша был похож на собственное привидение. В лице у него не было ни кровинки.

– Ты не отравился? – испуганно спросила она. – Вид у тебя что-то…

– Ладно, я пошел, – внезапно сказал Саша и вылез из машины.

Виталий высунулся следом и негромко его окликнул:

– Договорились или нет? Если нет – скажи сразу! Не валяй дурака!

И Саша, не оборачиваясь, крикнул:

– Да все, все, договорились!

Он промолвил еще пару слов, но Таня никогда не решилась бы их повторить. Даже наедине с собой. Саша пересек улицу, вошел в свой подъезд, но вместо того, чтобы подняться на лифте, отправился наверх пешком. Он поймал себя на этом нелогичном поступке, только пройдя половину пути. И понял – ему хочется оттянуть момент, когда придется войти в квартиру, увидеть Наталью… Чтобы отдалить этот момент еще больше, он остановился возле мусоропровода и закурил.

***

Саша уехал из дому в девять. Позже, чем обычно уезжал в эти дни. Но не потому, что кто-то его задержал. Телефон молчал. Наталья с постели не поднималась. Он даже не знал, проснулась она или нет.

Саша не заходил в спальню. Просто не мог себя заставить войти туда. Иногда ему казалось, что все услышанное от Виталия – бред собачий. Наталья – наводчица? И никакого залогового обязательства взамен своих денег он не получит? И деньги она просит только затем, чтобы тут же его убить?

Особенно ему не верилось в последний пункт.

Но в ушах еще звучали слова Виталия: «Они с сыночком убили трех человек, это точно. Еще один – Танин супруг – под большим подозрением. Думаю, что это все же их труп. А еще одному типу изуродовали лицо. Навсегда останется красавцем. Хочешь попасть в эту коллекцию?» Когда Виталий увидел, что ему не особенно верят, он сменил тактику.

Весьма сдержанно он попросил, чтобы Саша сделал хотя бы одно: известил его, как только соберет необходимую сумму для Натальи.

– Зачем это? – мрачно спросил Саша. – Откуда мне знать, вдруг ты сам меня ограбишь?

– Вот чудак! – хмыкнул Виталий. – Сам же мне рассказал, что она попросила у тебя денег. Я тебя за язык не тянул. Если ты в ней так уверен, зачем просил у меня совета?

Крыть было нечем. Саша действительно сразу спросил у Виталия: что он знает о Наталье? Зачем завел о ней разговор? Что Виталий помощник следователя, Саша, разумеется, до этого не знал. С недоверием рассмотрел документы и вернул их без всякого восторга. Он предпочел бы, чтобы Виталий сразу назвал свою профессию. Саша чувствовал себя обманутым. При первой встрече они так славно напились! Но Виталию удалось навести его на подозрительные мысли о Наталье. Надо сказать, что Саша и сам сомневался, стоит ли давать женщине деньги.

Все-таки пятнадцать тысяч долларов – сумма немалая и до кризиса. А уж теперь… Неизвестно, что будет впереди. Вдруг запретят свободное хождение валюты, и Наталья просто не сможет купить доллары, чтобы отдать их. И что тогда? Согласиться, чтобы такую кучу денег вернули в обесцененных рублях?

Сомнений было много, а Виталий еще добавил.

– Она что, аферистка? – грустно спросил Саша.

– Если бы только аферистка, – бросил Виталий. – Еще и убийца. Не знаю, сама убивала или свечку держала… Да это и не важно. Я хоть сейчас могу ее засадить, свидетелей достаточно. Но хочу взять с поличным. Хочешь – помоги нам. Не хочешь – хотя бы скажи, когда собираешься отдать ей деньги. Мы их пометим. Обязательно надо пометить.

– Ну уж дудки! – решительно сказал Саша. – А потом приобщите их к делу как вещественное доказательство? Да пошли вы! Я ей вообще ничего не дам!

Виталий сказал, что это Сашино личное дело.

И пожалуй, для Саши будет куда безопаснее сказать Наталье, что нужной суммы он не достал.

– Тогда она, может, уйдет, и ты будешь в безопасности, – сказал он. – Сделай вид, что разорился и с тебя вообще нечего взять. Сейчас с кем такого не случается!

Да, разговор вышел очень тяжелый и неприятный. Самым неприятным было то, что Саша многому поверил. Значит, она не случайно подошла к нему в магазине. Значит, она только изображала страстную любовь. А сама вынюхивала, что с него можно взять. Да еще извещала об этом сыночка. Да еще делала вид, что ей ничегошеньки не нужно. «Всем им что-то нужно, – угрюмо думал Саша, сидя на кухне и допивая вторую бутылку пива. – Агна, по крайней мере, меня за горло не хватала, убить не собиралась…» Но тут же он вспомнил, что именно на его жизнь Агна и покушалась. И ему стало так горько, что он швырнул на пол стакан. И стакан, как ни странно, не разбился.

Зато теперь он знал точно – Наталья не спит.

Она просто не желает покидать спальню. От звука упавшего стакана она сразу бы проснулась. Саша знал, какой у нее чуткий сон. И разозлился: "Притворяется, дураком меня считает! Вот сейчас пойду и выволоку ее за волосы. Ее сыночка тут нет, я ее измордую так, что родная матушка не признает.

Дрянь, скотина грязная, мерзкая старуха!"

Но он не сделал даже шага в сторону спальни.

И, одеваясь, старался двигаться потише. И, бреясь, постоянно следил в зеркале, не откроется ли дверь ванной. И очень жалел о том, что так и не починил задвижку и нельзя закрыться изнутри. Саша даже себе самому не желал признаться, как он напуган. А напуган он был серьезно.

Едва за ним закрылась входная дверь, женщина резко села в постели. Она протерла покрасневшие глаза, прислушалась – не вернется ли он? Но проходили минуты, и она ничего не слышала. Наталья накинула на плечи одеяло и высунулась с балкона.

Сашиной машины во дворе не было. Тогда она побежала к телефону и сняла трубку…

– Надя? Это ты? – отчаянно вскрикнула она, когда услышала ответ. – Позови мне Генку. Да плевать, что рано, срочное дело! Я говорю – позови мне его! Да, жду! Ты ночевал дома? Я тебя спрашиваю, где ты был ночью?

Она отстранила от уха трубку – там раздавались только резкие короткие гудки. Наталья быстро оделась. Она не накрасилась – ей было не до того.

Схватила сумку, заглянула в кошелек… Там оставались жалкие гроши. Она не брала денег у Саши, сын запретил ей это делать. «Надо создать впечатление, что деньги у тебя есть, – сказал Геннадий в последний раз, когда они виделись. – Не копейничай, мать. Потом купишь себе все, что захочешь».

– Как будто мне это надо, – прошептала она, пересчитывая мелочь.

Она не смогла бы взять такси. Приходилось терять время в общественном транспорте, а она очень боялась, что он улизнет.

Но она все-таки успела его перехватить. Когда Наталья ворвалась в прихожую собственной квартиры, Геннадий как раз готовился к выходу.

– Нарядился! – Наталья схватила его за плечи и с силой тряхнула. – Ты что надел, я тебя спрашиваю? Ты что нацепил?

На нем был голубой свитер с желтыми полосками, зауженные книзу серые брюки, дорогие, зеркально начищенные ботинки. Геннадий выглядел великолепно и благоухал модным одеколоном. Но Наталья тряхнула его еще раз:

– Я тебе сколько говорила – никогда не носи это тряпье! Идиот! Меня осторожности учишь, а сам что нацепил?

– А я тебе сколько раз говорил – пошла ты… – Парень грязно выругался, легко отцепил ее руки и прошел на кухню.

Наталья побежала за ним. У нее прихватывало сердце, но она ни за что бы в этом не призналась. Она знала, что жалости от сына не дождешься. А воспользоваться ее слабостью он всегда может.

– Я тебя спрашиваю, где ты был сегодня ночью? – в отчаянии повторила она.

– Дома, – соизволил ответить Геннадий, нашел на столе чистую чашку и налил себе чаю. – А ты-то где была? У любовника?

– Я была где надо!

Наталья без сил привалилась к стене. Она выглядела куда старше своих лет – отекшая от недосыпа, со слезящимися глазами, растрепанная. Геннадий на нее даже не смотрел. Он пил чай, стоя у окна, самодовольно оправляя свитер. Эта вещь ему очень нравилась. И она была ему к лицу – он это знал.

– Убили Агну, – тихо сказала Наталья. – Знаешь, кто это?

– Кто? – равнодушно спросил Геннадий.

– Любовница Сашина. Она ведь не вернулась домой. Так ее сумки и стоят.

– А ты смотрела, что в них? – впервые удивился парень.

– Да. Всякое барахло, не на что смотреть, – на секунду отвлеклась Наталья. – Я тебя про другое спрашиваю: где ты был вчера вечером?

– Дома, я же сказал! – зло повторил он, – И что ты прицепилась ко мне с этой Агной! Раз уж пришла, лучше скажи, когда твой Саша деньги принесет?

– А откуда я знаю? – сорвалась на крик Наталья. – Когда будут, тогда и принесет! Нет, ты мне ответишь, где был! Знаешь, что я тебе скажу? – Она еле переводила дух:

– С меня хватит!

Геннадий поставил чашку на стол. И неторопливо повернулся к матери. Она была чуть выше его ростом. И в то же время казалось, что выше – он.

Тонкокостый, мускулистый, весь какой-то напряженный – это напряжение не исчезало, даже когда он спал. Наталья не выдержала его взгляда и прикрыла глаза. Она чувствовала, что еще немного – и заплачет. Тогда он может ее ударить. Слез ее сын на дух не выносил. Когда видел, что мать плачет, становился сам не свой. Лучше было не показываться ему на глаза.

– Чего это с тебя хватит, мам? – спросил он как будто очень спокойно.

– Я боюсь, – тихо сказала она.

– Мам, чего ты боишься?

Наталья обреченно замолчала. Что бы она сейчас ни сказала – будет только хуже. Он придерется к первому же слову, и тогда… Несколько раз он уже бил ее. И все это случилось только за последний год. Раньше он был другим. Да, раньше…

Еще год назад она не знала, что такое наркотики.

Думала, что ее это никогда не коснется. Думала, что сын просто взрослеет – потому стал таким странным.

Думала, что Гена нашел себе девушку, поэтому иногда не ночует дома, поэтому просит денег, кое-что продает из квартиры… Ведь для девушки нужны хотя бы цветы. А вообще, год назад она думала больше о себе, чем о нем. Как и все годы, пока он взрослел. Сын взрослел, а женщина медленно старилась. С каждым годом ее все больше терзала мысль, что стариться дальше придется в одиночестве. Сын вырастет и уйдет.

Для него будет важна уже не мать – другая женщина.

А что делать ей? Оставаться одной, только потому, что в юности сглупила, вышла за человека, который сразу сел в тюрьму? А потом послушала советов матери и развелась с тем человеком? Наталья цеплялась за каждого мужчину, который появлялся в ее жизни. Но то ли руки у нее были дырявые, то ли просто ей не везло. Она оставалась одна. А сын взрослел, но она этого не замечала. Не замечала до тех пор, пока он не вошел в, комнату, где она лежала в постели с очередным женихом. Сдернул с них одеяло. Ее тогда поразил его волчий взгляд. О наркотиках Наталья и не думала. Ей показалось, что сын напился. Она приподнялась, прикрывая простыней грудь, и крикнула:

– А ну, выйди!

Он избил ее. Избил до крови, до синяков, как бил Наталью его отец – ее первый, единственный муж.

Наталья даже не пыталась сопротивляться. Она слышала, как сын выгоняет из квартиры ее жениха, а тот обзывает его наркоманом. И его голос срывается от страха. Когда за Геннадием хлопнула входная дверь и Наталья решилась вытереть кровь с разбитой губы, она впервые поняла, что сын вырос…

– ..Мам, так чего ты боишься?

У нее перехватило горло. А Геннадий продолжал разглядывать ее. Потом вдруг смягчился – это всегда случалось внезапно. Он помог ей присесть за стол, налил воды.

– На, мам, успокойся. Что случилось-то? Ну, убили Агну, ну и что? Ты ее и видела пару раз. Где убили-то?

– Не знаю, – еле слышно ответила она. – Сегодня на рассвете приходила эта заноза Таня… Так я думала, она что-то ему скажет. А она его увела, он пришел только минут через сорок. И ни слова мне не сказал. Как чужой… Даже не попрощался, сидел в кухне, потом уехал на работу. Злой такой. И вообще, в последние дни Саша на меня злится. Может, еще и не даст денег, хотя про это не говорит. И я молчу. И что он на меня злится – не понимаю…

– Кто сегодня приходил, как ты сказала? – перебил он ее.

Наталья подняла на него взгляд. И увидела по-звериному расширенные глаза. Они могли быть очень спокойными, но могли быть и такими… И в такие моменты человеческого в них было очень мало.

– Таня приходила, – повторила она. – Я же тебе о ней рассказывала. Да ты что? Что с тобой?

Геннадий оттолкнул ее и вышел из кухни. Наталья слышала, как он снимает с вешалки куртку, и из последних сил бросилась за ним. Сердце у нее разболелось не на шутку, но не было времени принять таблетку. Он мог убежать в любой момент. Наталья прижалась к входной двери, замотала головой:

– Нет, ты так не уйдешь!

– Мам, мне позвонить надо, – сказал он, застегивая куртку. – Этот придурок все перепутал!

Отойди.

– Скажи, что ты не имеешь отношения к Агне!

Кто ее убил? Почему ее убили? Скажи! Кто перепутал? Скажи, что это случайность!

– Отойди, я прошу тебя.

Когда он становился таким вежливым, Наталья обычно отходила в сторону. Она знала – он сдерживается из последних сил. Куда лучше было, если он грубил. Тогда с ним еще можно было справиться. Но теперь она не тронулась с места. Наталья не сводила глаз с сына. Она пыталась прочесть у него на лице то, чего он не хотел сказать словами.

– Ты что придумал? – глухо спросила она. – Какое тебе дело до этой Тани? Я же вижу – ты весь передернулся, когда про нее услышал! Она-то тебе зачем? Это ее вы хотели убить? Разве вам мало? Что она тебе сделала?

– Она меня видела, – еле слышно сказал он.

– Где?

– Не важно. – Он слегка повысил голос. – Она сказала, что я убийца. Она же и тебя видела. У этого подонка фотографа. Потом у Саши. Ты чего ждешь, мам? Она же нас заложит. Ты точно уверена, что она жива? Ты видела ее? Тебе не показалось?

Эти последние вопросы напугали ее до тошноты.

Из последних сил она прошептала:

– Нет, ты скажи, что ты задумал?

Вместо ответа, он протянул руку и легко, как пушинку, оттолкнул мать от двери. Она вскрикнула и попыталась уцепиться за дверную ручку… Тогда он ее ударил. Удар был совсем не сильный, но, как всегда, подействовал оглушительно. Наталья разом обмякла и присела на корточки, проехавшись спиной по стене. С шелестом разодрались обои – они в этом месте давно отслоились и держались на честном слове. Геннадий отпер дверь и аккуратно закрыл ее за собой.

Наталья будто помертвела. Не падала она только потому, что опиралась спиной о стену. Потом попробовала поднять руку. Рука не поднялась. Она была будто свинцом налита. Наталья открыла глаза и увидела маленький, страшный мир. Истертый линолеум, стоптанные тапочки сына, ловушку для тараканов, прилепленную к дверному косяку… Она пыталась перевести взгляд, чтобы увидеть хоть что-нибудь еще, но не могла. «Неужели я так и сдохну?» – подумала она. Мысли пока повиновались, но их уже затягивала какая-то пелена. Все становилось серым, вязким, чужим. Потом она почувствовала, как на ее плечо ложатся чьи-то пальцы. Голова не поворачивалась.

Перед ней возникло бледное пятно.

– Теть Наташа! – жалобно сказало пятно, которое оказалось чьим-то лицом. – У вас открыто!

Наталья попыталась что-то ответить, но язык не шевельнулся. До нее донесся испуганный детский вскрик, легкая тень мелькнула в проеме кухонной двери. «Не уходи, – как-то вяло и безразлично подумала Наталья. – Если ты уйдешь, я умру». Люда вернулась к ней со стаканом воды и попыталась напоить соседку. Вода полилась по ее подбородку, побежала по груди, намочила платье. Люда беспомощно заплакала. Она сделала еще одну попытку и опять прижала к губам Натальи край стакана:

– Теть Наташечка, пейте! Пейте, пожалуйста! Ой, мамочки…

– Что у них тут? – Это вошла ее мать. – Наталья, напилась спозаранку, что ли?

– Мам, ей плохо!

– Плохо, скажешь тоже…

К Наталье склонялись смутные лица. Их голоса она слышала довольно отчетливо, но они как-то растягивались, и смысл сказанного до нее не вполне доходил. Потом стало немного светлее. Ей ко рту снова поднесли воду. Наталья с огромным усилием сделала глоток и глубоко вздохнула.

Она лежала на полу. Под голову ей кто-то подсунул подушку. Туфли с нее сняли, платье на груди расстегнули. В груди затаилась боль, но теперь она, по крайней мере, дышала. Осторожно, но все-таки дышала, И воздуху ей хватало.

– Уведи Люду, – сказала она, как только смогла шевельнуть голубыми от боли губами. – Она испугается… Уведи ее.

– Наташка, я «скорую» вызвала, – серьезно сказала соседка. – Ты допрыгалась.

– Не надо, – прошелестела Наталья. – Я никуда не поеду.

– Так тебя и спросили! У тебя, наверное, инфаркт. – Надежда силой сунула ей под язык валидол. – Сейчас приедут и разберутся.

– Отмени вызов. – Наталья сделала попытку сесть, но у нее ничего не вышло. Со стороны даже не было заметно, что она сделала какое-то усилие.

Убедившись, что тело ей еще не повинуется, Наталья упрямо повторила:

– Я никуда не поеду. Как тут Генка останется один?

– Ничего с твоим сокровищем не будет, – фыркнула соседка. – Не маленький.

– Вот именно… – эхом отозвалась Наталья. – В том-то и дело…

Глава 19

Кому-то этот день показался коротким. А кому то очень длинным. Быть может, самым длинным в жизни.

В третьем часу дня расследование дела Гурзо приняло новое направление. Были получены качественные отпечатки фотографий Натальи Пашковой и ее сына, Геннадия Фахрутдинова. Их предъявляли всем жильцам дома, где были убиты брат и сестра Гурзо.

Наталью не опознал никто. Зато мальчик из третьего подъезда, видевший, как не могли разъехаться два грузовика, опознал Геннадия.

– Это он был за рулем, – уверенно сказал мальчик. – А женщину я плохо разглядел.

Мать мальчика все это время маячила у него за спиной. Она была очень напугана и, когда сын закончил давать показания, попросила, чтобы ему не устраивали очную ставку с бандитами.

– Мы живем вдвоем, двор освещается плохо, – почти виновато сказала она. – Если что-то случится, нас никто не защитит.

Ей обещали сделать все возможное, чтобы засекретить ее сына – важного свидетеля. Но это ее, похоже, не успокоило. После того как Виталий ушел, она битый час пилила мальчика, говоря, что молчание – золото и нечего соваться в чужие дела.

Фотографию Фахрутдинова показывали и продавщицам, работавшим в обменном пункте, где был предъявлен паспорт покойного Станислава Бурханова. С уверенностью его не опознал никто. Лучше всего девушкам запомнилась Ксения.

– Она так шумела, вот мы ее и запомнили, – сказала одна из продавщиц. – А вот он, наверное, вел себя тихо, ничем не выделялся.

Кассирша из обменного пункта в тот день не работала. Пункт был закрыт по техническим причинам.

Узнали ее адрес и приехали к ней домой. Она только плечами пожала:

– Вы говорите, это было три недели назад?! Не могу же я помнить всех клиентов!

На вопрос, не видела ли она вообще когда-нибудь этого человека, женщина тоже с уверенностью не ответила.

– В любом случае у него должен быть паспорт Бурханова, – сказал Макаров Виталию. – И наверное, с переклеенной фотографией. Они совсем не похожи, даже цвет волос разный.

Фотографии Геннадия и Натальи показывали также в доме, где жила Бурханова Татьяна. Задавали вопросы: не видел ли кто этих людей вчера вечером – между девятью часами и половиной одиннадцатого?

Или когда-либо раньше? Результаты были нулевые.

Дом большой, двор проходной, рядом – рынок, народу ходит много. Никто из жильцов Геннадия и Наталью не опознал.

– Пока что можно доказать только их причастность к убийству Гурзо, да и то с трудом, – заметил Макаров, когда получил результаты опросов (это было уже поздним вечером). – Надо обязательно допросить старшего Бурханова, Вячеслава.

– Он запуган и не расколется, – ответил измученный Виталий, который никаких особенных результатов от опроса свидетелей не ждал, но все-таки рассчитывал на большее. – Эта банда запугала парня, а у него двое детей. Он может что-то сказать, только если сообщить, что Геннадий арестован.

– Ордер на арест Фахрутдинова можно получить, – заметил Макаров. – Но ведь он действовал не один. Ты сам видел его сообщника. Если брать, то брать всех. И мамашу обязательно.

Следственная группа направилась по адресу, который указал Тимошин. Но квартира, которую снимал с семьей Вячеслав Бурханов, оказалась пустой.

Виталий долго звонил в дверь, стучал, прислушивался, посылал посмотреть, нет ли света в окнах. Опросили соседей. Только одна из соседок смогла дать хоть какую-то информацию. Пожилая женщина была сильно напугана и, похоже, не очень верила, что перед ней находятся представители закона. Особенно подозрительно она посматривала на Виталия.

– А они уехали, – сухо сказала женщина.

– Куда?

Женщина с сомнением взглянула на него и еще раз попросила его документы. Прочитав все до буковки, она вздохнула:

– Да по разным местам разъехались. Лариса с детьми к родителям, а он не знаю куда.

– Когда они уехали? Давно?

– Сегодня утром. Лариса ко мне прибежала и дала ключи от квартиры. Сказала, что срочно уезжают. На ней просто лица не было.

Ключей соседка отдавать не пожелала – она все-таки отвечает за квартиру.

– Мы осмотрим все в вашем присутствии, – пообещал Виталий. – Ничего не пропадет.

Квартира хранила следы поспешного бегства.

О запланированном переезде не могло быть и речи.

Уходя отсюда, Бурхановы бросили все: постельное белье, одежду в шкафах, детские игрушки, продукты в холодильнике, зубные щетки в стакане. Щеток было четыре. Две маленькие, детские.

– Они не сказали, надолго ли уезжают? – Виталий остановился посреди разоренной комнаты. Нечаянно наступил на ночную рубашку Ларисы, наклонился, поднял ее и бросил на постель.

– Ничего не сказали… – Соседка тоже была потрясена открывшейся перед ней картиной. – Наверное, они вернутся. Ведь все побросали.

Вячеслава Бурханова нашли только поздним вечером, у его родителей. Как только раздался звонок в дверь, он заперся в ванной и долго не желал выходить. Ольга Григорьевна и Петр Михайлович уже видели Виталия и поэтому беспрекословно впустили его в дом. Теперь они держались тише воды, ниже травы. Но сын никак не желал показываться.

– Он моется, – сказала женщина, даже теперь пытаясь выгородить сына.

Но в ванной было тихо, воду там никто не открывал. Виталий прижался ухом к дверной щели и Несколько раз постучал:

– Чего ты боишься? Хотя бы покажись, и мы уйдем.

– Со мной все в порядке, – раздался глухой голос. – Оставьте меня в покое.

Но в покое его не оставили. Он сдался только тогда, когда Петр Михайлович принес долото, молоток и вызвался взломать дверь.

– Я сделаю сам, осторожно, – сказал он с дрожью в голосе, – Жалко дверь портить. Слава, лучше выйди. Тут говорят, что вся банда арестована.

За дверью было тихо. Спустя минуту запор щелкнул и дверь открылась. Славка вышел и, ни на кого не глядя, прошел в свою комнату. Когда-то он занимал ее вместе с братом. Там и теперь стояли две кровати, застеленные пледами. Один плед был в зеленую клетку, другой – в оранжевую. Слава сел на оранжевый плед и закрыл лицо ладонями.

– Он арестован? – тихо спросил парень.

Виталий сделал знак, чтобы в комнату больше никто не входил. Прикрыв дверь, он опустился на другую кровать.

– Они все арестованы, – веско сказал Виталий. – И тот, кто тебя шантажировал, тоже. Он назвался Денисом?

– Да. Вы же сами слышали.

– На самом деле его зовут Геннадий. Ты не знал его настоящего имени?

Славка покачал головой.

– Почему вы сбежали с квартиры? – Виталий достал сигареты и почти насильно заставил Славку закурить. – Успокойся.

Он пересел и теперь сидел рядом с парнем, слышал его прерывистое, сдавленное дыхание. Славка как будто боялся дышать полной грудью.

– Утром позвонила Ксения и сказала, что убили Агну. На квартире у Тани… – В горле у парня что-то булькнуло, и он на секунду замолчал. – Ксения сказала, что это была ошибка и что хотели убить Таню.

Как свидетельницу.

– Свидетельницу чего?

Слава покачал головой:

– Она не сказала. Но я ведь тоже свидетель…

Я понял, что нам пора убираться.

– Почему же ты испугался? Ведь ты ему платил за свою жизнь? Сколько денег ты ему передал?

– Он взял тысячу долларов… Ту самую. Вы же помните, как он отказался брать деньги при вас. Но потом, на другой день, позвонил и сказал, чтобы я подъехал к Петровско-Разумовскому рынку и ждал у метро. Там у меня возьмут деньги. Я приехал, ждал его. А подошел другой парень. Он спросил, как меня зовут, я ответил. Парень взял деньги и сказал, что все нормально. А потом они убили Агну, и я понял, что они не сдержат слово… Агна-то зачем им нужна?

А Танька? Я-то знаю больше, чем обе, вместе взятые.

– Других встреч они тебе не назначали?

– Нет. Но Денис еще раз мне позвонил и сказал, чтобы я срочно искал остальные две тысячи. Что я слишком затягиваю с деньгами и, наверное, хочу его обмануть.

– Твой отец приготовил для тебя тысячу долларов. Ты взял эти деньги?

Славка промолчал. Потом поднял голову и покосился на дверь:

– Я как раз хотел попросить у него денег… Когда узнал, что убили Агну. Мне было страшно. Не за себя, за детей и Ларису. Я позвонил отцу, а он сказал, что примет меня, спрячет и ручается, что со мной ничего не случится. Но Лариса с детьми пусть будет в другом месте. – И после паузы добавил:

– Они ее всегда недолюбливали.

Виталий показал ему фотографию Геннадия и попросил опознать. Славка едва взглянул на листок:

– Конечно, это он. Вы же сами его видели.

– А теперь рассказывай все. С самой первой вашей встречи.

Виталий вынул из внутреннего кармана куртки диктофон и проверил его, поставив кассету и записав несколько слов, которые потом стер. Славка ни слова не возражал. Он сидел, глядя на манипуляции с диктофоном и зябко поводя плечами. Когда Виталий сказал, что все готово и что эти показания приравниваются к допросу, Славка кивнул:

– Я понял. Послушайте, мне ничего не будет за то, что я раньше давал неверные показания?

Виталий постарался его успокоить: поскольку Славку запугивали, шантажировали, угрожали расправиться с детьми, то он за свои слова не отвечал.

Но теперь все позади. Он может говорить правду.

Славка, как ни странно, начал не с событий тридцатого августа, когда погиб его брат.

– Где-то в середине августа, – рассказывал он, – я заметил, что со Стасом творится неладное. Началось с его машины.

Братья встретились на работе у отца. Славка заскочил забрать какие-то вещи для сына, купленные Ольгой Григорьевной. Дома Славка не бывал уже давно – из-за того, что жена не любила его родителей, а те, в свою очередь, терпеть не могли Ларису. Забрав пакет с детскими вещами. Славка собирался уходить, когда Стас сказал, что должен кое с кем встретиться в городе. Он вызвался подвезти брата до метро.

По дороге Славка обратил внимание, что стекло окошка, рядом с водительским местом, треснуло. Он поинтересовался, не пытались ли ограбить или угнать машину. Стас ответил, что трещина появилась случайно. Славка не удивился. Он знал, что брат любит разъезжать по городу в нетрезвом виде. У Стаса даже вопросов не возникало, можно это делать или нельзя. И при этом он довольно редко попадал в аварии. Славка решил, что произошла очередная мелкая авария, которую и обсуждать не стоит. Он бы и не стал продолжать, но Стас заговорил с ним сам.

– Он спросил, где можно купить оружие, – тихо сказал Славка.

– Оружие? – Виталий бросил быстрый взгляд на диктофон. Кассета записывалась, все было в порядке. – О каком оружии шла речь?

Стас говорил о пистолете. Оказывается, он хотел купить что-нибудь для самозащиты. Славка удивился – брат всегда считал, что умеет разбираться с неприятностями без помощи оружия.

– Он даже монтировку под сиденье не клал, – пояснил парень. – И я тогда спросил его, мол, на тебя, наверно, кто-то наезжает?

Славка думал, что Стаса донимает какая-то мафия. Зарабатывал он не то чтобы много, но и немало. Петру Михайловичу несколько раз приходилось решать весьма неприятные проблемы, в том числе и с рэкетирами. Но он всегда как-то находил компромисс и, если было нужно, платил дань.

– Только вы про это не говорите! – Славка покосился на дверь.

Виталий заверил его, что этими проблемами не занимается. Славка немного успокоился и продолжал.

Тогда разговор об оружии замяли. Славка понятия не имел, кто может продать пистолет. Стас, казалось, пожалел, что обратился с таким вопросом к брату. Потом, где-то через неделю, когда Стас вставил новое стекло, Славка по телефону поинтересовался, как у него дела. Стас ответил, что плохо.

– Это меня удивило, – признался Славка. – Он всегда был такой бодрый. Ну, не то чтобы тупой оптимист, которому все до фени… Нет, он просто не так легко впадал в депрессию. Я и подумал, что дела творятся серьезные.

Но брат и на этот раз отказался объяснить, в чем дело. Славка выбрал время, когда брат был на работе, и позвонил Тане. Спросил ее, как дела у мужа.

– Она очень удивилась. – Славка закурил еще одну сигарету из пачки, которую протянул Виталий. – Да и было чему удивляться. С ней-то зачем об этом разговаривать? Она хорошая девчонка, только…

– Только – что? – спросил Виталий. И в этот миг был не совсем уверен, сделал это в интересах следствия или в своих собственных.

– Только она слишком верит в идеалы, – неожиданно заключил Славка.

– Как это понять? – Теперь уже Виталий спрашивал точно в личных интересах, но он знал, что это место на ленте можно затереть.

Славка охотно объяснил. Казалось, он был рад, что хоть на минуту можно отвлечься от мрачной темы. Он ведь знает Таню пять с лишним лет и все эти годы приглядывается к ней. И какой она была в двадцать лет, такой же осталась и в двадцать пять.

Сразу влюбилась в Стаса, сразу создала себе его идеальный образ и не понимала, что образ этот вовсе не соответствует действительности.

– Она, конечно, натерпелась от его пьянок, но ведь он ей не изменял, – вздохнул Славка. – А женщина многое может простить, только не измену. Она считала Стаса сильным, мужественным, уверенным в себе. Думала, он не хочет, чтобы она вмешивалась в его дела. А он, может, очень хотел, чтобы его расспросили, поговорили с ним по душам. Но он тоже попался в ловушку. Сам поверил, что стал сильным. А сильным он не был. Я-то знаю!

Мы с ним больше похожи, чем все думают. Даже родители этого не понимали. Всегда говорили: «Вот у Стаса голова разумная, а у Славы пустая». Стас то или это сделает, а Слава – нет. И так далее. – Парень только рукой махнул.

– Короче, Таня не замечала, что у мужа возникли проблемы?

– Точно. То есть замечала, наверное, но не решалась спросить. А сам бы он не сказал.

В следующий раз Слава встретился с братом уже в конце августа. И снова обратил внимание на состояние его машины – правое переднее крыло помято, кое-где – царапины, будто краску соскребали ножовкой. Слава спросил брата, не было ли еще одной аварии. Стас ответил, что все это пустяки, но вид у него был подавленный.

После долгих расспросов Стас все же сказал ему, что у него есть кое-какие обязательства. Денежные или нет, этого Слава не понял, а уточнить Стас отказался. Слава понял одно – тут что-то связано с женщиной. Он знал, что брат женился по любви и вроде бы не изменял жене. Поэтому решил, что всплыл какой-то старый грешок, какая-нибудь знакомая, с которой Стас был в связи еще до Тани.

– Я задал тогда вопрос, раздобыл ли он оружие.

Стас сказал, что никакого оружия ему не надо.

И вот наступило тридцатое августа. Братья встретились в городе и поехали на дачу к родителям. Слава не мог припомнить, чтобы брат особо волновался в то утро. Он вел себя как обычно. Разве что немного замкнуто. Видно, ему было о чем поразмыслить.

Машина была в порядке, ее подлатали, подкрасили.

Стас всегда следил за тем, чтобы она выглядела аккуратно, любил с ней возиться. Мать встретила их очень радостно и просила, чтобы они остались до вечера, позагорали, отдохнули. Она как раз готовила ранний обед. Но Стас неожиданно отказался от обеда. Сказал, что у него слишком много дел в городе.

Все удивились; потому что он был одет в спортивный костюм. Какие уж там дела? Стас тогда предложил, чтобы Слава остался, если хочет. А он поедет. Но Слава решил ехать с братом, иначе долго не выберешься с дачи.

Славка говорил все тише и сбивчивей, Виталию пришлось подвинуть диктофон поближе. Кассета подходила к концу.

В результате братья уехали вдвоем. Сворачивая на шоссе, Стас глянул в зеркальце заднего вида. Что он там увидел, Слава так и не понял, но Стас неожиданно свернул на проселочную дорогу. Слава спросил, что случилось. Брат остановил машину и крикнул: «Беги в лес!»

…Раздался резкий щелчок – это автоматически отжалась кнопка записи. Славка вздрогнул как от выстрела. На его лбу блестела испарина, глаза погасли. Виталий поскорее перевернул кассету и потребовал:

– Дальше, дальше! Ты что же – так и побежал?

Даже не узнал, в чем дело?

– Я… – Славку трясло. Он подходил к тому моменту, начиная с которого раньше врал. Было ясно, что правда давалась ему нелегко. – Вы уверены, что они все арестованы? Все трое?

– Их было трое?

Но Слава не заметил промаха. Виталий прикусил язык и предоставил ему рассказывать, как сможет.

Парень медленно, спотыкаясь на каждом слове, заговорил:

– Я никуда, конечно, не побежал. Спросил еще раз, что происходит, и вдруг услышал сигнал. Высунулся из окошка и увидел «уазик» с брезентовым верхом. За рулем сидел парень, а рядом еще двое. Я спросил брата, знает ли он этих людей. Стас сказал… – Дыхание у Вячеслава пресеклось, он нервно сглотнул комок в горле. – Он сказал, чтобы я бежал и ни о чем не думал. Что у меня двое детей.

Долгая пауза. Еле слышный шорох пленки. Виталий молча ждал продолжения.

– Тогда я побежал.

Удалившись от дороги метров на пятьдесят, Слава впервые оглянулся. Он не увидел машины брата на прежнем месте. Она неслась к лесу, а «уазик» следовал по пятам. Потом «УАЗ» нырнул на обочину и срезал петлю, которую делала дорога на подходе к лесу.

Слава говорил, что никогда бы не решился на такой маневр. Наверное, у водителя были не все дома. В какой-то момент ему показалось, что машина перевернется. Но «УАЗ» выровнялся и загородил дорогу. Стасу некуда было бежать. Он попытался развернуться, но колесо попало в яму, забуксовало и безнадежно увязло в глинистой почве. Позже, подойдя поближе, Славка все хорошо рассмотрел.

Но тогда он увидел только одно: из кабины «УАЗа» показался парень. Он был слишком далеко, чтобы рассмотреть лицо. Слава был уверен в одном – у парня были темные волосы. Парень взмахнул рукой, в воздухе мелькнуло нечто полупрозрачное… Через две секунды машина Стаса заполыхала.

– Они бросили пакет с бензином и горящую вату, – тихо сказал он.

– Ты это видел со своего места?

– Это мне потом сказал он сам. Тот, кто назвался Денисом. И сказал, что с моей машиной будет То же самое. Потом никто и не поймет, сам я загорелся или меня подожгли.

Все это время Славка находился в каком-то странном оцепенении. Он понимал, что надо бежать, что он стоит на открытом месте и его отовсюду видно. Но он не мог шевельнуться. «Уазик» не вернулся, быстро скрылся за лесом. Потом Слава понял этот маневр – там было место для разворота. Водитель «УАЗа» не хотел рисковать на плохой дороге еще раз, тем более что теперь дорогу загораживала пылающая машина и в любую минуту мог взорваться бензобак. «УАЗ» вынырнул с другой стороны леса и понесся по кочковатому лугу к шоссе.

К Славке подъехали через несколько минут.

– Мне велели садиться в салон, – дрожащим голосом сообщил Славка. – Я отказался. Я понимаю, что вел себя как трус, но ничего не мог с собой поделать. Это было страшно. Я видел их глаза и понимал, что все трое не в себе. Водитель тоже. За рулем был не Денис, кто-то другой. Я того парня больше не видел. А Денис выглядел хуже всех. Он наркоман.

Я потом видел его руки. Там все исколото – от запястья до подмышки. Он конченый человек. Да он уже и не человек.

Парень, который потом представился ему как Денис, вышел из машины и заявил, что сам поможет Славке сесть в кабину. Слава ответил, что в кабину не пойдет. Именно тогда у него вырвалось жалкое обещание – что он никому ничего не откроет. Все трое заржали. Особенно смеялся тот парень, который стоял рядом со Славкой.

– Он говорил, что я зря наложил в штаны. Что мне ничего не сделают, просто прокатимся. И спросил, кем мне приходился Стас. Я ответил, что он мой брат.

После этого ответа смеялся только шофер. Парень, стоявший рядом со Славкой, сказал, что Стас был дерьмом, он оскорбил его мать. И Славка тоже дерьмо, если у него такой брат.

– Он говорил очень зло, и глаза у него были наркоманские. Я знал, что возражать нельзя. Я знал, что надо было бежать от них, пока есть силы, звать на помощь… Это не люди, это звери, они в любой момент могли меня зарезать. Они и сами не знали, что сделают в следующую минуту. Но я не мог бежать.

Я просто окаменел. Машина все еще горела, мне казалось, что я слышу запах паленого мяса. Я хотел подойти к машине, может. Стас был еще жив… Они меня не пустили.

Именно тогда черноволосый назвался ему Денисом. И почти дружелюбно сказал, чтобы Славка отдал все деньги, какие у него есть при себе. Тот вывернул карманы и нашел сто пятьдесят рублей.

"Этого мало, – равнодушно произнес Денис. – Ты должен найти больше денег. Ты ведь остался жив. Короче, если хочешь остаться в живых – плати. А если расскажешь кому-нибудь, что видел…

Где твой брат жил, я знаю, так что и тебя найду".

…Слава закурил еще одну сигарету и добавил:

– Как вы считаете, я должен был сопротивляться? Но я не мог. Я подумал о детях, о Ларисе…

Пока эти сволочи были рядом, я ничего не мог сделать. Я стоял перед ними как полный идиот. А они смеялись. Не знаю, почему они меня не убили. Наверное, мы были слишком близко от дороги. Из-за наркотиков они соображали плоховато, но уж на такой пустяк у них ума хватило.

«Уазик» скрылся за поворотом. Славка, еле передвигая ноги, побрел к горящей машине. Ему до сих пор не верилось, что все это случилось на самом деле. Еще десять минут назад мир был совсем другим… И вот он бесповоротно изменился. Слава видел, что из-под капота валит дым, что салон полыхает адским пламенем… Там уже трудно было что-то различить. За рулем, как ему показалось, сидела какая-то черная масса. Она уже не шевелилась. Его стошнило тут же, у обочины. Он еще с минуту не мог подняться с земли. Стоял на четвереньках, выдирая руками траву и зачем-то разглядывая ее белые влажные корни. Ему казалось, что он сходит с ума. Потом он все-таки встал и пошел на дачу к родителям.

– Я сразу рассказал им всю правду, – говорил он, умоляюще глядя на Виталия. – Я и не думал скрывать! Мама подбежала ко мне и велела дыхнуть.

Не знаю, что она подумала. Где я, по ее мнению, мог напиться до чертиков? Они мне, по-моему, не поверили. Я сказал, где стоит машина Стаса… Папа поехал туда и очень быстро вернулся. Он сообщил, что все кончено и туда уже едут пожарные. Он тоже спрашивал меня, не знаю ли я, какие проблемы у Стаса, Наверное, отец думал, что это связано с его работой. Отец с матерью посоветовались…

Именно тогда было принято решение, что Славка ничего существенного следователю не расскажет.

– Ты что, никогда не слыхал, что нельзя поддаваться шантажисту? – еле сдерживаясь, спросил Виталий.

Рассказ поразил и возмутил его. Особенно диким казался сговор ближайших родственников жертвы – хранить молчание. Из-за этого сговора позже погибли другие люди. Эти-то остались живы.

Но Слава как заведенный козырял двумя детьми.

Виталий понял, что допрос в общих чертах закончен, и выключил диктофон. Посмотрел на часы и увидел, что стрелки подошли к полуночи. Глаза слипались.

– Ты уверен, что твоя жена в безопасности? Дай адрес и телефон.

Лариса подошла к телефону только тогда, когда ее родители узнали голос Славки. Виталий сразу перехватил у него трубку и задал женщине несколько вопросов. Она ответила на все, подтвердила, что мужа шантажировал убийца Стаса, сказала, что готова дать любые показания, что ей надоела такая жизнь. О факте передачи денег на Петровско-Разумовском рынке она не знала. Это привело ее в отчаяние, она воскликнула, что отдавать будет нечем. И зачем было платить бандитам, когда банда уже арестована?

– Нельзя ли вернуть эти деньги? – спросила она.

Виталий ничего ей не обещал. По его мнению, от этих денег уже ничего не осталось. Тем более, что преступников ожидал куда более солидный куш в пятнадцать тысяч долларов.

***

В полночь Саша сидел в машине у своего подъезда и никак не решался выйти. Выглядывая в окошко, он видел, что в его квартире на кухне горит свет.

В другой раз он бы порадовался этому – значит, Наталья не легла спать и ждет его. Но теперь он предпочел бы, чтобы окна оставались темными. Наконец он хлопнул дверцей и запер машину. Пошел наверх пешком. Ему не хотелось, чтобы Наталья услышала, как поднимается лифт. У своей двери он остановился и долго прислушивался. Ни звука. Тем неожиданнее защелкали замки, и дверь отворилась.

– Ты что прячешься? – почти прошептала Наталья. – Я видела, как ты приехал.

– Я не прячусь. – Саша отстранил ее и прошел на кухню. Он обследовал обе комнаты. В квартире, кроме женщины, никого не было. Это его немного успокоило. Наталья повсюду ходила за ним и повторяла:

– Что случилось? Что ты ищешь?

– Ничего. – Саша остановился посреди спальни. – Почему ты не спишь?

– Я жду тебя. Ты утром уехал и даже не попрощался.

– Я уже обязан прощаться?

– Ты не обязан, – по-прежнему тихо ответила женщина. Она совсем растерялась. – Но должны же быть добрые человеческие отношения… Если я тебе надоела, почему не сказать прямо?

– И что тогда?

– Я уйду.

Он смотрел на нее и не узнавал. Наталья подкрасилась тщательнее обычного. Но никакой грим не мог скрыть мешки под глазами, пересохшие губы…

Она жалостно улыбнулась – ее верхние зубы, как всегда, были испачканы яркой помадой. Раньше это казалось Саше трогательным, почти детским – вроде бы она не могла научиться краситься по-взрослому. Но теперь даже это его раздражало.

– Я приготовила ужин. – Наталья уже не улыбалась; она видела, что случилось неладное, и отчаянно трусила. – Все горячее. Поешь?

– Давай.

Он пытался есть тушеную курицу с морковью, но кусок не лез в горло. Застыв над тарелкой, он мучительно раздумывал, как себя повести. Сказать, чтобы убиралась? Кто знает, на что она способна…

Мент мог наврать из-за каких-то своих целей. Но как бы там ни было, Саша уже боялся этой женщины. И это было очень трудно скрыть.

– Твоя квартира приватизирована? – спросил он.

– Конечно. – Наталья робко присела к столу. – Почему ты спрашиваешь?

– Ты ведь хочешь предоставить ее в залог. Ты там прописана одна?

– С сыном, – с небольшой запинкой ответила она.

– Почему ты никогда не рассказываешь о своем сыне? Сколько ему лет? Чем занимается? Где живет?

Я только и знаю, что он трахнул малолетку!

Женщина тихонько рассмеялась. Этот смех его поразил – как она могла смеяться! Саша поднял на нее злые глаза, и Наталья разом смолкла.

– Твой сын не будет возражать, если ты заложишь квартиру? – спросил он.

– Конечно не будет. Он сделает все, как я скажу.

– Ты так уверена в этом?

– Я мать, – ответила она. – И я отвечаю за него.

Наталья больше не смеялась. И не шутила. Глаза у нее были грустные.

Саша не знал, что и думать. Неужели можно так нагло обманывать? Так владеть своими чувствами, притворяться простодушной? Неужели он для нее – всего лишь жертва?

Наталья внимательно смотрела на него и ждала.

– Завтра у меня будет пятнадцать тысяч долларов, – сказал он, встречая ее взгляд и с трудом выдерживая его. – Ты готова пойти со мной к нотариусу?

– Завтра? – Наталья слегка задохнулась. – Я думала, где-то числа двадцать девятого… Ты же говорил…

– Я смог найти деньги пораньше. Это же лучше для тебя? Или как?

– Я готова, – сказала она. – Конечно, я, готова.

У тебя деньги с собой?

Как внимательно и в то же время безмятежно она на него смотрела! На миг Саша подумал, что все чепуха. Нет у Натальи никакой задней мысли.

Не может врать человек с такими глазами. Перед ним сидела прежняя Наталья – та, с которой он познакомился в магазине, в которую почти влюбился. Она вдруг помолодела. Лицо осветила чудесная, ясная улыбка. Женщина взяла его руки в свои и неожиданно поцеловала их. Саша опешил:

– Что это ты?

Саша сам не понимает, что он для нее делает, сказала Наталья. Эти пятнадцать тысяч значат для нее очень много. Она всю жизнь будет ему благодарна.

– Чью жизнь? – хрипло спросил Саша. – Твою или мою?

Наталья все еще касалась губами его пальцев.

Замерев на миг, она взглянула на него исподлобья и проговорила, что это в конечном счете уже не важно.

Этой ночью она ласкалась к нему, как никогда.

За окном уже белел мутный рассвет, а Наталья все еще обнимала его, целовала его волосы, шею, плечи, нашептывала что-то жаркое, благодарное, невразумительное. Он не хотел спать, пока она рядом, он боялся ее… Но все же засыпал. Засыпал, ощущая на плече тяжесть ее головы. Русой головы, где роились неизвестные ему темные мысли. И это, как ни странно, возбуждало его. Иногда он улыбался, и она каким-то образом улавливала в темноте это движение, тревожно спрашивала, что с ним, о чем он думает.

– О нас с тобой, – честно отвечал он.

И в самом деле, ему доставляло огромное удовольствие позволять себя ласкать и в то же время думать, как он сдаст Наталью милиции. Он решился на это. – Ты не сердишься на меня? – ласково спрашивала она, гладила его плечи, прикасалась губами к груди. – Не сердись. Я глупая, знаю. Я всегда была глупая. Но ты на меня не сердись.

Засыпая, он ощутил на груди влагу. Наталья плакала, но он уже не спрашивал почему. Саша знал, что у нее наверняка есть причина лить слезы.

В семь утра он все еще спал. Наталья приподнялась на локте, осторожно коснулась его лица, провела пальцами по щеке… Саша не шевельнулся и дышал все так же ровно. Женщина слезла с кровати и босиком, чтобы не шуметь, вышла в прихожую. Сняла телефонную трубку.

– Надя? – тихо спросила она. – Да, опять я.

Послушай, это уже в последний раз. Да. Даю тебе слово. Позови его.

Она ждала минут пять; не меньше. Из трубки доносился утренний шум чужой квартиры, чужой жизни. Ей послышался детский голос, который громко о чем-то спрашивал. Голос приблизился, и она узнала Людочку. Но ребенок трубку не взял, голос удалился и исчез. Наталья смотрела на свое отражение в зеркале. И даже не понимала, что именно видит перед собой. Наконец к телефону подошел сын.

– Сегодня, – сказала она. – Ты меня понимаешь? Сегодня.

– Постой, мам, я еще не готов, – оторопел Геннадий.

– Зато он готов. И ты отцепишься от ребенка, понял? Если ты и после этого не отцепишься, я сама тебя убью.

Геннадий рассмеялся. Правда, смех прозвучал как-то неуверенно, он был застигнут врасплох.

– И запомни – я согласна только на это. Только на это. – Наталья боялась повысить голос, и в то же время ей хотелось кричать. – Не трогайте эту девчонку, не ищите ее. Достаточно! Хватит!

– Ладно, мам, договорились. Сегодня так сегодня, – сказал он. – Тогда делаем все, как задумали.

Больше не звони. Мы будем следить за вами от самого дома. Вы должны выехать из его двора. Никаких встреч в городе. Мы скоро подъедем. Ты поняла?

– Да, – ответила она и положила трубку.

Прошла в спальню, заглянула… Саша спал. Ей послышался какой-то звук, и она долго прислушивалась, пока не поняла, что это громкий стук ее собственного сердца. И Наталья быстро помолилась, чтобы сегодня оно ее не подводило. Только сегодня. Что будет завтра, уже не важно. Завтрашний день все равно не может быть страшнее этого.

***

Таня открыла глаза оттого, что почувствовала на себе чей-то упорный взгляд. И вскрикнула – на нее смотрел бультерьер с розовой акульей мордой.

– Сонька, место! – звонко крикнул с кухни молодой женский голос.

Бультерьер приподнял было зад, но тут же сел, не сводя с Тани глаз. Она лежала съежившись и стараясь ничем не раздражать собаку.

– Сонька, стервоза, жрать иди! – крикнула женщина с кухни.

Раздался скребущий звук – видно, по полу двинули миску с едой. Собака не выдержала. Она покидала пост с весьма деловым видом, и Таня поняла, что Сонька собирается вернуться.

Вчера утром, после визита к Саше, Виталий отвез ее к себе домой. Она поняла это тогда, когда женщина в ярком клетчатом халате назвала Виталия «балбесом».

– Ты что, балбес, позвонить не мог? Умотал среди ночи, я тебя жду-жду… Здравствуйте! – Женщина заметила Таню.

Таня поздоровалась. Что говорить дальше, она не знала. Виталий помог ей, слегка подтолкнув в спину:

– Мам, это моя подруга, Таня. Она у нас немного поживет. В моей комнате. Не возражаешь?

– Завтракать будете? – вместо ответа, спросила та.

Как видно, в этой семье еда составляла важнейшую часть жизни. Тане казалось странным, что у этой немолодой женщины такой юный голос.

– Я не буду есть, я тороплюсь. – Виталий выскочил за дверь, оставив Таню стоять посреди коридора.

– Ну, значит, что-то случилось, – прокомментировала его мать, тщательно запирая за ним дверь, не металлическую, а самую обычную.

Таня озиралась, прикидывая, как бы отсюда выбраться. Она уже поняла, что Виталий решил ее спрятать у себя дома. Но ей этот план не понравился. Она вполне могла бы провести это время у Ксении. Но долго раздумывать ей не дали. В следующую секунду она почувствовала, что к ее ноге привалилось что-то тяжелое, живое и хрипящее. Таня опустила взгляд и вздрогнула. Это был бультерьер.

Возможно, на чей-то взгляд, собака была красива, но Таня боялась этой породы. И ее представитель с черными пятнами на белых боках, с розовой мордой и карими глазами ей тоже не понравился.

– Ее зовут Сонька, – сказала мать Виталия. – Она не кусается.

– А у меня, знаете.., аллергия на собак.

Тане показалось, что это блестящая выдумка.

После такого заявления она спокойно может уехать домой. Но ее слова не произвели на женщину никакого впечатления. Та оглядела Таню с ног до головы и спокойно сказала:

– Не знаю, конечно, какая у вас аллергия…

У Соньки и шерсти-то нет. Но вам хорошо бы что-то съесть. А потом будете решать, уедете или останетесь.

В результате Таня никуда не уехала. Женщина, как выяснилось, была в курсе ее истории'. Таня даже не подозревала, что Виталий рассказывал матери все детали запутанного дела. Она нашла в лице Анны Сергеевны очень благодарного слушателя. Они позавтракали втроем – Сонька ела под столом, утащив туда свою миску. Таня то и дело чувствовала, как к ее ноге притрагивается влажный сопящий нос.

– Грустно все это, – сказала Анна Сергеевна, когда Таня закончила рассказ о своих бедствиях. – Какие же ироды на свете живут. А Виталька мне все рассказывает. Он тоже думает, что этому типу мать помогает. Честно говоря, я ему не верю. Чтобы женщина пошла на такое… Должна же быть причина?

– Деньги, – предположила Таня.

– Да какие там деньги! Только с твоего деверя они что-то поимели, да и то… Стоило столько народу убивать! А этот Юра? Ты же сама сказала, что он голодранец. У него только и пропало, что барахло. И у твоего мужа тоже. Барахло-то им зачем?

К десяти часам женщина ушла на работу. Она подтвердила, что у сына есть знакомый, который может поставить на железную дверь новые, вполне надежные замки.

– Но только ты не торопись лезть в это пекло, – предупредила ее Анна Сергеевна. – Поживи у нас. С тобой ничего плохого не случится.

И Таня, сама себе удивляясь, осталась. Почти вес! день она проспала. Вечером они приготовили ужин и втроем его съели. Третьей была Сонька. Виталий рази два звонил и неизменно спрашивал, как там Таня. Поговорил он с ней только в третий раз, уже ближе к ночи. Хотел узнать адрес родителей Славки. Таня пыталась выяснить, зачем ему этот адрес, но Виталий сказал, что у него совершенно нет времени.

Сама Таня не звонила никому. Она впервые ощутила, как это хорошо – хоть на время выключиться из своей настоящей жизни. Пожить в чужом доме, где она не собиралась задерживаться. Посмотреть телевизор вместе с почти незнакомой женщиной, которая тем не менее все про нее знала. Не бояться, что в замках зазвенят ключи и на пороге появится убийца. Теперь Таня и сама удивлялась – как она могла жить в квартире, куда убийца входил легко, словно в собственный дом? И как ей удалось не встретиться с ним? В последнее время Таня часто видела один и тот же сон. Ей снилось, что она лежит в постели и слышит, как кто-то открывает дверь.

В квартире темно, но она видит – этот кто-то вошел в комнату. Да, к ней вошел убийца. Таня пытается сжаться в комочек, стать маленькой, превратиться в невидимку… И какое-то время убийца ее не замечает. Тане кажется, что теперь она спасена, он уйдет, не тронет ее.., и вдруг чувствует на себе его взгляд, В эту ночь никаких снов ей не снилось. Ее покой охранял бультерьер. В соседней комнате мирно дышала во сне Анна Сергеевна. А Виталий дома не ночевал.

Глава 20

Геннадий всегда любил хорошо одеться. Наверное, эта черта перешла к нему от матери. Своего отца он совершенно не помнил. Да и как запомнить человека, которого последний раз видел в трехлетнем возрасте? У Натальи не было семейного альбома, но кое-какие фотографии сохранились. Геннадий нашел их совсем недавно, они лежали в серванте, в порванном розовом конверте. Он достал снимки, в основном черно-белые, любительские. Разложил их на столе и сразу догадался, где изображен его отец. Таких снимков осталось всего три. Первый – отец в военной форме. Фотография прислана из армии, на обороте неровным, мелким почерком написано: «Я за тобой смотрю». Юмор был настолько плоский, что Геннадий даже не улыбнулся. Другая фотография изображала свадьбу родителей. Наталья, с очень заметным животиком, в длинной фате, с букетом гладиолусов, то ли белых, то ли розовых. И его отец, Рауль, в сером костюме, улыбающийся и, судя по всему, пьяный. Третий снимок был совсем плохого качества. Он изображал какое-то застолье. Матери на этом снимке Геннадий не нашел, зато отца узнал сразу. Тот сидел, глядя прямо в камеру, и держал на вилке огурец. Глаза у него были пустые. Геннадий знал, что отец до сих пор живет в Москве. Когда он пришел с зоны, у него появилась другая женщина.

Кажется, он так и не женился на ней. Кажется, у них есть дети. Мать никогда не рассказывала об отце сколько-нибудь подробно. Все это Геннадий узнал из ее случайных обмолвок.

Но нынче утром он фотографии не рассматривал.

Порылся в шкафу, надел голубой свитер с желтыми полосками. Эта вещь ему очень нравилась. Когда он впервые увидел того подонка, на нем был именно этот свитер. Геннадий тогда еще подумал: «Ничего, красавчик, ты не долго будешь его носить». Он подобрал к свитеру брюки из голубоватого твида. Брюки принадлежали другому недоумку, который корчил из себя фотографа. Когда получил камнем по черепу, был, по счастью, одет в другие штаны. По крайней мере, не пропала хорошая вещь. Кровь очень трудно отмыть, пришлось бы отдавать брюки в химчистку.

Парень знал, что не стоило брать эти тряпки.

Мать упрекала его справедливо. Как раз на тряпках люди и попадаются. Но удержаться он не мог. Сама мысль, что именно в этом барахле ходили любовники матери, не давала ему покоя. Мать с ужасом смотрела на него, когда он наряжался в одежду убитых.

– Узнаешь? – спрашивал он. – Тебе хорошо с ними было?

– Сними это, я выброшу, – просила она.

– Значит, узнаешь? Ладно, я же ничего не говорю. Тебе надо с кем-то трахаться.

И она не могла ему ответить. Он видел, как ее глаза наполняются слезами и она сразу отворачивается. Знает, что слезы он ненавидит. Терпеть не может! Раньше надо было плакать!

Геннадий торопился. Он не рассчитывал, что Саша достанет денег именно сегодня. Говорил, что не раньше двадцать девятого. Мудак! Надо было заехать к приятелю, сказать, чтобы тот готовил машину. Геннадий надеялся на мать. Та не допустит, чтобы Саша отправился к нотариусу слишком рано. Она понимает, что сыну нужно время, чтобы приготовиться.

Он причесывался перед старым мутным зеркалом, когда в дверь позвонили. Геннадий замер. Он никого не ждал. Подойдя к двери и заглянув в глазок, ухмыльнулся и открыл.

– Тетя Наташа дома? – Люда не знала, куда деть глаза. Она переминалась с ноги на ногу.

Геннадий сразу обратил внимание, что дверь их квартиры прикрыта. Значит, Люда не торопилась обратно.

– Дома, – сказал он и открыл дверь пошире. – Заходи.

Люда переступила порог. Геннадий дал ей сделать несколько шагов в глубь коридора, и только после этого тщательно запер за нею дверь. Девочка испуганно обернулась:

– Ты один?

– Ты же знаешь, что я один. – Геннадий не смотрел на нее.

Он вернулся к зеркалу и несколькими взмахами расчески закончил укладывать челку набок. Теперь он был совершенно доволен своей внешностью.

– Я.., не знала. – У девочки дрогнул голос. – Тетя Наташа ушла? Я тоже пойду.

– Куда ты торопишься? Ты что, боишься меня?

Она помотала головой. Геннадий знал, что она его боится, но ни за что не признается. Откуда в этой шмакодявке столько упрямства? Хочет казаться взрослой, соплячка. Насмотрелась сериалов. Пряди ее густых, до странности густых волос упали сперва на одно плечо, потом на другое. Грудь почти не выделялась под свитером. Она была до того неразвита, что никто бы и не подумал, что в этом детском теле может зародиться другая жизнь. Геннадий тоже не думал об этом. Когда они сошлись, парень считал, что девчонка врет, говоря, что у нее уже были менструации. Хочет казаться взрослой. Но оказалось, что она его не обманывала.

– Ты почему не в школе? – спросил он.

Геннадий сразу отметил взглядом яркий рюкзачок, висевший на левом плече. Люда наигранно-небрежно пожала плечами:

– Да я как раз иду в школу. Я только хотела узнать… Тетя Наташа лучше себя чувствует?

– А что ей сделается?

Он больше не мог выносить этого натянутого тона.

Подошел к девочке и взял ее за плечи. Какие они хрупкие! Одни косточки! Ее веснушчатое лицо запрокинулось назад, он увидел прозрачные серые глаза, полные страха. Страха и еще чего-то… Того, что когда-то лишило его рассудка. Она как будто вызывала его, дразнила, что-то обещала. И все это было так по-детски…

– Вчера ей было плохо, – прошептала Люда. – Отпусти меня. Ты меня обманул. Я бы не зашла…

– А ты разве не знала, что твоя тетя Наташа живет у любовника?

Девочка замотала головой:

– Нет-нет! Я пойду, меня Катя ждет.

– Где ждет?

– У подъезда. Пусти меня!

Он больше ее не слушал. Тряхнул за плечи, да так, что рюкзачок съехал по ее тонкой руке и упал на пол. Девочка почти ничего не весила. Геннадий поднял ее на руки и перенес в комнату, бросил на диван. Люда вскочила на четвереньки:

– Нет, не надо!

– А раньше ты была согласна! – Геннадий успел расстегнуть и спустить брюки и теперь принялся за ее джинсы. Замок заедал. Вечно она одета во всякую дрянь… – Я куплю тебе все, что захочешь. Ну, что ты ломаешься? Раньше надо было строить из себя целку. Ну, давай!

– Нет! – Она слабо замахнулась и ударила его по лицу. Он даже засмеялся, почувствовав прикосновение ее ледяных пальцев. Девочка была совершенно беспомощна. – Генка, пусти, я больше этого не хочу!

– А раньше хотела! – упорно повторял он. – Что с тобой? Мамы боишься? Теперь ребенка не будет, я тебе обещаю. Никто не узнает. Ну!

Он буквально вытряхнул ее из джинсов. Она ревела в голос, пришлось ударить девочку по лицу, и тогда рыдания перешли в редкие всхлипы. Ее тело содрогалось каждый раз, как он входил в нее. Глаза остановились и смотрели куда-то в потолок. Что она видела там, кроме трещин и отслоившейся побелки?

Волосы пахли каким-то сладким шампунем или дешевыми духами. Свитера Геннадий так и не снял.

– Теть Наташа, – всхлипывала она, пытаясь оттолкнуть его лицо. – Я все ей расскажу…

– Да плевал я на твою тетю Наташу! – Жалобный голос девочки раздражал Геннадия. Он схватил ее за волосы и оттянул голову назад. – Заткнись, дура! Ты это видела?

Он держал ее, как нашкодившую кошку. Глаза у Люды и в самом деле сделались совсем кошачьми.

Они удлинились оттого, что их стягивала к вискам натянутая на затылке кожа. Люда тихонько подвывала от боли. Геннадий отпустил ее волосы, но у него между пальцами осталось несколько тонких рыжих прядок.

– Попробуй еще заори!

Она все смотрела на пистолет. Наверное, девочка видела оружие впервые в жизни. Но при этом сразу поняла, что это такое и чем ей грозит. Она даже плакать перестала.

– Чего ты от меня шарахаешься? – почти дружелюбно спросил Геннадий. Как только она перестала всхлипывать, ему сразу стало легче. Он больше не злился на нее. – Ты чего, забыла, как в любви мне признавалась? Сама же напрашивалась! Раньше тебе это нравилось. Ты сто раз говорила, что тебе нравится. Или врала?

Она молчала. Геннадий видел, что ее трясет от холода. Или от страха? Он опустил пистолет и положил его на полку рядом с будильником. Мельком отметил, что только начало девятого. В такое время нотариальные конторы еще закрыты. Мать не сказала ему, при Саше ли деньги. Надо было спросить.

Может, Саша только собирается их где-то взять? Но в любом случае мать обещала, что не выйдет из дому, пока тот не привезет деньги. Этот план был продуман давно. Мать ждет в квартире, а паспорт при ней.

И Саше ничего другого не остается, как за ней заехать. И уж конечно, с деньгами. Мать обещала их пересчитать или, по крайней мере, как-то иначе убедиться, что сумма вся при нем, А когда они вдвоем выйдут из дому и сядут в машину, все обойдется без особых сложностей. Он давно выдрессировал мать.

Стоило показать ей такую приманку, как Люда, и Наталья была на все готова.

Девочка тяжело дышала. Она смотрела куда-то в пустоту и нерешительно дотрагивалась пальцами до затылка.

– Ты мне все волосы выдрал, – еле слышно сказала она.

– Ничего, другие вырастут. – Геннадий еще раз взглянул на часы. – Знаешь, у меня еще есть время.

Я вчера пива купил. Принеси мне. Оно в холодильнике. И сама можешь выпить. Наплюй ты на эту школу.

И уже когда Люда выходила из комнаты, он крикнул ей вслед:

– Сегодня у меня будут деньги! Что тебе купить?

Чего ты хочешь?

Она не ответила. Он услышал, как девочка хлопает дверцей старого холодильника. Он откинулся на подушку и прикрыл глаза. Что он сделает с такими деньгами? Пятнадцать тысяч! Есть же люди, которые могут так просто одолжить бабе пятнадцать тысяч!

Нет, новый холодильник он покупать не будет. Какой смысл тратить деньги на такую дрянь? Он вообще не будет здесь жить. И к бабке уже не поедет.

Снимет хату. Если Люда перестанет дурить, можно будет взять ее к себе. Пусть ходит в свою дрянную школу, если ей хочется. Да вряд ли она будет думать о школе. Увидит деньги, все забудет. А может, он и не возьмет ее с собой. Мало ли других девчонок, куда красивее. На этого цыпленка, честно говоря, и смотреть-то смешно. Если бы друзья узнали, с кем он возится…

Геннадий так ушел в свои мысли, что не услышал, как она подошла. Он лежал на спине, с закрытыми глазами, заломив руки за голову. Ему было хорошо.

Он давно себя так не чувствовал. Странно, что можно обойтись и без героина. Иногда все-таки можно. День начинался на редкость удачно. И закончиться он тоже должен хорошо. Справиться с таким теленком, как этот Саша, – раз плюнуть! Геннадий хорошо его разглядел и был уверен, что парень хлопот не доставит.

Смешно, какие они все податливые, эти богатые телята. Конечно, им есть за что дрожать. Только зря они воображают, что деньги их от всего защитят.

"Что-то долго она возится на кухне, – подумал Геннадий. – Наверное, не может справиться с открывашкой. Открывашка у матери дрянная, старая.

Наверное, еще отец покупал… Алкаш несчастный.

Только такой придурок, как он, может сесть в тюрьму. Уж я туда точно не попаду".

– Где ты там? – крикнул он, открывая глаза.

И увидел, что она здесь. Люда стояла рядом с кроватью, глядя на него безумными, остановившимися глазами. В руке у нее подрагивал пистолет.

Геннадий вспомнил, что зарядил его. Сегодня утром, после того как поговорил с матерью. Когда понял, что оружие ему очень скоро понадобится.

– Эй! – Он приподнялся, потянулся к ней. Она отскочила назад, зажмурилась и выстрелила.

***

Саша проснулся в девятом часу утра. Наталья возилась на кухне, осторожно позвякивала посудой.

Когда он вышел к завтраку, женщина повернулась к нему и поцеловала в щеку. Губы у нее были какие-то неподвижные, очень холодные.

– Извини… – Она потерла его щеку, на которой остался след помады. Сегодня она накрасилась сильнее обычного. Руки у нее дрожали, и один глаз Наталья подвела куда гуще, чем другой. От этого казалось, что она прищурилась.

– Я съезжу за деньгами, – сказал он, усаживаясь за стол. – Вернусь часам к трем. Ничего? Ты будешь дома?

– Да. Я подожду, сколько нужно.

От нее явственно попахивало водкой. Саша понял, что женщина успела выпить, пока он спал, но ничего ей не сказал. Проглотил чашку кофе, откусил пару раз от бутерброда. Кусок не лез в горло.

Он встал, и Наталья машинально встала вместе с ним. Саша раздраженно бросил:

– Не провожай, не беспокойся!

Выйдя во двор, Саша оглядел все машины, всех прохожих, но не заметил ничего подозрительного.

«А если все-таки ничего страшного нет? – Он уселся за руль своей машины, но никак не мог решить, куда ехать. – Если ей просто нужны деньги? Кому они сейчас не нужны? Предположим, сынок у нее отпетый. Ее можно понять, с ним необходимо разъехаться. Она не виновата. А даже если виновата… Стоит ли брать с собой столько денег, чтобы их отняли менты в качестве вещественного доказательства?»

Саша взглянул на окна своей квартиры. Ему показалось, что за стеклом мелькнуло бледное пятно, Наталья следила за ним. Саша все еще сомневался, как быть. В конце концов он решил сперва съездить в офис за деньгами, а что делать с ними дальше, это уж потом.

…Наталья проводила его машину взглядом. Она даже вышла на балкон, чтобы убедиться, что Саша уехал. На ней не было ничего, кроме ночной рубашки и халата. Но женщина не чувствовала утреннего холода. Сентябрь кончался, по ночам уже случались заморозки. Балкон выходил на восток, и она прикрыла глаза, чтобы не слепило солнце. Почувствовала, как под веками накипают слезы. После разговора с сыном у нее снова закололо сердце. Не так, как вчера, но все же Наталья испугалась. Только не сегодня, не сейчас! Она положила под язык таблетку валидола, а через несколько минут еще одну. Почувствовав облегчение, налила себе полстакана водки.

Наталья прекрасно понимала, что это адский коктейль. Она сама не понимала, чего ради так измывается над собой. На секунду захотелось, чтобы все кончилось прямо сейчас, чтобы сердце отказало. Но ей неожиданно стало лучше. То ли подействовал валидол, то ли водка помогла.

Женщина оперлась на перила балкона и посмотрела вниз. Бессознательно она отмечала все машины, которые въезжали во двор и выезжали из него. На какой приедет сын? Он ей не сказал. С кем он будет?

Ведь одному не справиться. Наталья не знала его друзей. Геннадий даже не называл их имен. Если бы ее спросили, кто убил Агну, она бы не смогла ответить.

Если бы спросили, кто поджег машину Стаса, она бы честно ответила, что ей это неизвестно. Одно она знала точно: Юру и его сестру, которая пыталась вывезти вещи из квартиры, убил ее сын.

Солнце поднималось все выше. Наталья чувствовала, как лучи согревают ей лицо, но от осеннего солнца было больше света, чем тепла. В груди застыл ледяной комок, и она старалась дышать как можно осторожнее, чтобы этот лед не слишком царапался… Как будто под сердцем притаился крохотный зверек. Если ему не понравится какое-нибудь ее движение, он встрепенется и укусит.

Она никогда не думала, что в сорок лет будет мучиться сердечными приступами. Всегда считала, что у нее исключительное здоровье. Оно досталось ей от матери – та почти не болела, даже когда состарилась. В первый раз у Натальи прихватило сердце в тот день, когда погиб Юра. Они вместе поужинали, и она, в соответствии с планом Геннадия, сказала, что забыла купить сливки. Юра как раз собирался варить кофе. Он любил пить его, наполовину разбавив сливками. Парень расстроился, но Наталья его успокоила:

– Сейчас сбегаю в наш магазин на углу, он же до двенадцати ночи открыт.

Юра не возражал, попросил заодно купить какого-нибудь печенья. Она быстро оделась, собрала свою сумку и вышла. Через пятнадцать минут Юра услышал, как в дверь стучат. Подошел и открыл, даже не спрашивая, кто это. Он был уверен, что вернулась Наталья. Но это был Геннадий. Сама она стояла на крыльце и пристально оглядывала двор.

Если бы кто-то появился, она бы подала сыну знак.

Сын позвал ее, – когда все было кончено. Она старалась не смотреть на Юру, пока Геннадий рыскал по шкафам. Наталья давно уже сказала ему, что у Юры нет ничего особо ценного. Ни драгоценностей, ни денег. Разве что аппаратура и хорошая мебель. Ну и шмотки. В кого Геннадий вырос таким тряпичником? Наталья увидела, как сын открывает шкаф и достает оттуда самые лучшие, дорогие вещи. Попыталась его уговорить:

– Брось, пошли отсюда! Ты своего добился! Я же тебе говорила, что у него нет денег. Пошли, зачем тебе тряпки?

Он велел ей заткнуться. Наталью трясла нервная дрожь, именно тогда она и почувствовала боль в сердце. У нее не было с собой валидола – такое с ней случилось впервые. Наталья умирала от страха, хотя прекрасно знала, что никто этим вечером к Юре не собирался. Но ведь и та девица вроде бы не собиралась в гости, а пришла! И даже видела ее на диване.

Наталья тогда еле успела прикрыться журналом. Как только Таня ушла, Юра сообщил, что это была вдова Стаса. Он рассказывал Наталье, как погиб Стас.

Та и сама могла бы ему рассказать, как погиб его друг, и главное, почему он погиб. Могла бы предупредить Юру… Но она молчала. Наталья знала – если сын что-то задумал, его уже не остановишь.

Геннадий все-таки решил увезти из Юриной квартиры технику. Наталья предупреждала его, что за квартирой, наверное, следят, что там все опечатано…

Но Геннадий назвал мать дурой. Никто ни за чем не следит. А что такое эти печати, Наталья и сама знает. Бумажки! Ключи у них есть, а замки там вряд ли кто-то поменял. Он взял у кого-то из своих приятелей грузовик и велел Наталье садиться в кабину.

– Как же ты вынесешь вещи? – спрашивала она. – Один? Ты не справишься.

Геннадий сказал, что помощь ему не нужна. От матери требуется, чтобы она посматривала по сторонам и в случае чего стукнула в окно квартиры. Он загнал грузовик на детскую площадку, заглушил мотор и велел Наталье оставаться в кабине. Она слишком поздно поняла, что не одни они претендуют на вещи, оставшиеся в квартире. Да и как было понять?

Женщина увидела, как прямо к подъезду подъезжает другой грузовик. Он скрыл от нее подъезд, и Наталья занервничала. А уж когда в окнах квартиры загорелся свет… Геннадий никогда бы света не зажег.

Он обходился фонариком, тем более что приблизительно знал, где находится все самое ценное.

«Его накрыли!» Наталья не могла думать ни о чем другом. Она ждала, что сейчас раздадутся крики, а то и выстрелы. У сына был с собой пистолет. Но двое парней, приехавших на грузовике, вскоре вышли из подъезда. Они грузили вещи, в том числе и мебель.

Девушка, которая приехала с ними, не появлялась.

Только когда грузовик уехал и свет в окнах погас, Наталья поняла, что девушка осталась в квартире наедине с Геннадием.

Наталья хорошо помнила, что сын приказал ей сидеть в кабине и не вмешиваться ни во что. Она послушно сидела до тех пор, пока ей не показалось, что время стоит на месте. Женщина больше не могла ждать. Она отворила дверь кабины, спрыгнула на землю. Слегка подвернула ногу, но боли не почувствовала. Вошла в подъезд, остановилась у двери, попробовала ее открыть. Заперто. Наталья прислушалась, приложив ухо к дверному косяку. Но что можно было оттуда услышать? Значит, девушка заперлась изнутри… Где же Геннадий? Наталья поднялась по лестнице, осмотрела все площадки до самого верхнего этажа, до чердака. Дверь на чердак была заперта. Наталья выскочила во двор. Геннадия нигде не было. Окна квартиры по-прежнему оставались темными. Женщина не знала, что и думать. Потом ей пришло в голову, что Геннадий попросту спрятался где-то, когда услышал, что в квартиру кто-то вошел.

Наверное, он прячется и сейчас. Если бы девушка уехала с парнями, Геннадий вышел бы… Но кто эти люди? Какое они имели право вскрывать опечатанную дверь? Они грузили вещи. Те самые, которые собирался вывезти Геннадий. Значит, они тоже приехали сюда воровать? Если так, то они сами всего боятся!

Наталья решила спугнуть девушку. Достаточно было позвонить, дать понять, что ее заметили. Таксофон находился на углу улицы. Наталья подбежала, схватила трубку… Автомат был исправен. Она набрала номер, который помнила наизусть. Спустя некоторое время услышала, что трубку сняли.

– Что вы там делаете? – спросила Наталья. – Кто это?

Трубку бросили. Она порылась в карманах, нашла еще один жетон… На этот раз к телефону никто не подошел. «Она сбежала, слава Богу! Если не берет трубку, значит, испугалась. Поняла, что их заметили!»

Наталья вернулась во двор. Теперь во всех окнах той проклятой квартиры горел свет. Геннадий сидел в кабине грузовика – она заметила его еще издали.

Подбегая к машине, Наталья уже всерьез припадала на подвернувшуюся ногу. Она чувствовала, что сустав опухает, но это ее уже не волновало. Главное – он был здесь!

– Садись, – бросил парень, заводя мотор.

Наталья с трудом залезла на высокую подножку, захлопнула за собой дверь. Сын своим видом напоминал покойника. Он покосился на нее и как-то странно щелкнул зубами.

– Что с тобой? – спросила она. – Ты замерз?

А где эта девка?

– Осталась там. Черт!

Мотор не желал заводиться. Наталья видела, что Генка психует, и окончательно потеряла голову:

– Да брось ты эту машину, бежим! Поймаем частника!

Сын обругал ее и выскочил из кабины. Наталья боялась его о чем-то спрашивать." Она смотрела на освещенные окна Юриной квартиры. Девушка осталась там? Странно. Как же Генке удалось убежать?

Может, она чего-то не поняла? Почему не погашен свет? Зачем привлекать внимание? Сын возился с мотором, и время от времени она слышала его негромкую, но отчетливую ругань.

Наталья окликнула Генку, и он повернул к ней совершенно бескровное лицо. Ей показалось, что ему плохо.

– Почему ты нервничаешь? – спросила Наталья. – Чего ты боишься? Мы же ничего не взяли. Не торопись, успокойся.

– Заткнись!

Она больше ничего не сказала. У нее перехватило дыхание – Наталья увидела, что грузовик, в котором увезли вещи, возвращается. Она сразу его узнала. Геннадий обернулся, услышав шум мотора, и отступил в тень кабины. Грузовик остановился у того же подъезда. Парни вышли и замерли, глядя на освещенные окна. Потом один из них побежал в подъезд… Через минуту за ним последовал второй.

Геннадий распахнул дверцу и залез в кабину:

– Если эта чертова керосинка не заведется…

Мотор завелся. В этот миг из подъезда показался один из парней. Он как ошпаренный влетел в кабину грузовика и рванул с места. Геннадию пришлось дожидаться, пока тот развернет машину в конце двора и освободит проезд.

– Они удрали, – еле слышно сказала Наталья, когда габаритные огни грузовика исчезли в конце улицы.

– Еще бы! – В голосе сына отчетливо слышалось торжество. – Увидели там свою девку…

Наталья повернулась к нему:

– Так она правда осталась там? Ты… Что ты с ней сделал?

Спустя минуту она уже ни о чем не спрашивала. Сын в нескольких словах рассказал, что именно он сделал. Наталья в ужасе твердила себе: «Все было напрасно, мы же ничего оттуда не взяли. Два трупа… И все напрасно».

После этого случая Наталья думала, что Геннадий бросит свою затею разбогатеть, но прошло всего два дня, и он сказал, что у Саши-то должны быть деньги. Юра был голодранцем, это верно. Не стоило и связываться. Но у Саши деньги есть…

…Железные перила балкона так и не нагрелись от солнца. Наталья с трудом разжала застывшие руки, вернулась в комнату, закрыла за собой балконную дверь. В квартире было тихо. На кухне звучно тикали часы. У соседей еле слышно работал пылесос, потом его выключили, завели какую-то музыку.

Женщине не верилось, что сегодня может еще что-то произойти. Она прилегла на постель и закрыла глаза…

…Саша вернулся не к трем, а к пяти. Наталья очнулась, только услышав его голос:

– Ты что, весь день проспала?

Она вскочила, машинально приглаживая волосы.

Бросила взгляд на часы. Без десяти пять. Наталья была словно одурманенная, ее шатало из стороны в сторону. Саша взглянул на нее и отрывисто бросил:

– Собирайся.

Она вспомнила, что они должны ехать к нотариусу, и кивнула. Пошла в ванную, заперлась, плеснула в лицо холодной водой. Взглянула в зеркало. Губы и подбородок измазаны помадой, тушь растеклась.

Она так и спала накрашенная. Краситься заново времени не было. Наталья просто смыла всю косметику. Причесалась, надела скромное платье, теплую кофту. Проверила, в сумке ли паспорт. Саша смотрел на это, потом все так же отрывисто сказал:

– Документы на квартиру с собой?

– Да. Договор о приватизации.

– Хочешь, покажу деньги?

Наталья никогда не видела столько денег сразу.

Пачка была довольно пухлая. Саша пролистнул перед ней стодолларовые бумажки, они сухо шелестели… Женщина кивнула:

– Я верю, что тут пятнадцать тысяч. Потом посчитаем. – От волнения она слегка задохнулась и с фальшивой веселостью заключила:

– Поехали?

– Поехали. – Он открыл перед нею дверь.

Наталья все еще плохо соображала, голова оставалась мутной. Она даже не обратила внимания на то, как странно держится с нею Саша. Во дворе не посмела оглядываться, чтобы у Саши не возникло никаких подозрений. Сын со своими дружками где-то рядом.

– Мы едем к моему знакомому нотариусу, – предупредил Саша. – Это довольно далеко. Пристегнись.

Наталья не возражала. Она знала, что до нотариуса дело не дойдет. Перекинув через грудь ремень, защелкивая замок, она снова ощутила легкое колотье в груди, но оно было настолько незначительным, что женщина приказала себе об этом не думать. И вообще, дело кончено… Она сделала все, что от нее зависит.

Наверное, в какой-то момент Наталья отключилась и задремала. Состояние у нее было странное – ни сон, ни явь… Очнулась она, когда Саша сказал, что они приехали.

– А? – Наталья подняла голову, увидела, что машина стоит в каком-то дворе.

Выглянув в окно, заметила над крыльцом вывеску: «Нотариальная контора. Юридическая консультация».

– Мы приехали, – повторил Саша.

Он тоже глядел в окошко, кого-то высматривая.

Наталья увидела, как во двор въехала какая-то машина и остановилась у дальнего подъезда. Из машины вышел парень, достал сигареты, неторопливо закурил… Это был не ее сын. И среди мужчин, оставшихся в машине, Геннадия тоже не было, – В чем дело? – Саша повеселел. Он вышел и хлопнул дверцей. – Ты кого-то еще ждешь?

Наталья тоже вышла. Она никак не могла понять, что случилось. Чтобы потянуть время, стала рыться в сумке.

– Сигарету? – предложил Саша-.

Она взяла сигарету, но курить не хотелось. Саша смотрел на нее очень странно. В этом взгляде было смешано многое – издевка, радость, злоба, подозрительность… Почему он так на нее смотрит? Может, что-то случилось?

– Мне надо позвонить, – просительно проговорила она.

– Что-то срочное?

– Да.

Наталья взглянула на часы – старые, дрянные, на порванном ремешке. Эти часы принадлежали еще ее мужу. Собственно, они были ничьи. Общие. Обычно валялись на столе в комнате. Их брал с собой тот, кто первый увидит. И, несмотря на свой почтенный возраст, они показывали точное время.

– Я сейчас пойду поищу автомат, – чуть помедлив, добавила она.

– Зачем? Позвонишь из конторы.

Саша почти насильно подхватил ее под руку и потащил вверх по лестнице. Наталья, уже ничего не соображая, прошла в какой-то кабинет, машинально поздоровалась с секретаршей, набиравшей текст на компьютере… Наталье казалось, что все на нее смотрят. В комнату почему-то набилось много народу, и она вынуждена была говорить при всех.

Наталья набрала номер соседки. Долгие гудки.

Наверное, с минуту она стояла, прижав трубку к уху и почти забыв, кому и зачем звонит. В сердце медленно входила длинная, тупая игла. Наконец кто-то взял трубку.

– Алло? – услышала Наталья голос соседки.

– Скажи, Надя… Гена… Он дома?

Наталья с трудом выдавливала из себя слова. Боль не давала ей как следует вздохнуть. Она уже не стояла – почти лежала на столе. Кто-то поддержал ее под локоть, а она даже не могла взглянуть кто.

– Гена? Дома твой Гена! – неожиданно заорала Надежда. – Теперь он точно будет дома! В черной рамочке! Говно такое! Спасибо еще, что Людке нету четырнадцати лет, а то бы ее судили!

– Извини… – Наталья уже почти ничего не видела. – Я не поняла…

Надежда еще что-то кричала, но женщина уже не слышала. Она даже не почувствовала, как трубка выпала у нее из рук.

***

Через две недели, слегка оправившись от инфаркта, Наталья давала первые показания. О смерти сына она узнала раньше, чем ее начали допрашивать. И тем не менее спрашивала всех об одном и том же – жив ли Геннадий? Похоже, никак не могла свыкнуться с мыслью о его смерти. Она его так и не увидела. Похоронами Геннадия занималась бабушка. К этой семидесятилетней женщине неожиданно вернулась былая бодрость. Она распоряжалась похоронами даже с каким-то удовольствием.

Пришла к дочери в больницу, показала ей фотографию, которая будет на памятнике. Только увидев этот снимок, Наталья начала что-то понимать.

– Мама, чему ты так радуешься? – спросила она, еле шевельнув губами.

– Лучше это, чем тюрьма, – веско ответила старуха.

Как ни странно, Наталья ни разу не спросила о Людочке. Все знали о том, как она привязана к своей крестной дочери. Знали, что если Наталья и ссорилась когда-то с сыном, то из-за Люды. И тем не менее женщина ни разу даже имени ее не назвала.

Если с ней кто-то заговаривал о том, что произошло, она отворачивалась и закрывала глаза.

Ее состояние быстро улучшалось. Она уже начинала сидеть, потом и прохаживаться по палате.

С ней каждый день встречался следователь. Допросы снимались в ординаторской. Наталья держалась просто и спокойно. Казалось, она была готова к такому исходу. Только от нее удалось узнать, с чего же, собственно, начались эти серийные убийства.

Она рассказывала очень добросовестно, старалась припомнить все даты, все подробности. И казалось, не понимала, что и ее ждет наказание. После инфаркта к ней вернулась прежняя наивность, которая, бывало, покоряла мужчин. Но следователь ходатайствовал о психиатрической экспертизе подследственной. Он не был уверен, что она вполне в своем уме.

– Где-то в середине августа в районе Пушкинской площади меня сбила машина, – спокойно рассказывала Наталья. – Я уж теперь не помню число…

А водителя помню хорошо. Очень красивый, видный парень, правда, выпил немного. Он сразу вышел, пригласил меня сесть в машину. Хотел отвезти в травмпункт, но я уже поняла, что ничего страшного нет. Ушибла плечо, и все. Я попросила Стаса отвезти меня домой. Он так и сказал: зовите меня Стас.

Хотел дать мне денег. Я не хотела брать, неудобно как-то. Не за что. Подумаешь, синяк… А Генка был дома, когда мы приехали. Стас поднялся со мной в квартиру. Он все боялся, что мне станет плохо. Вот если бы он не поднялся, – ничего бы и не случилось…

Как говорила Наталья, сын сразу сообразил, что можно сорвать куш с незадачливого водителя. Геннадий сказал, что Стас должен им три тысячи долларов – за моральный ущерб. Стас слегка оторопел, но в конце концов ответил, что даст тысячу. И в самом деле привез деньги. Геннадий между тем развил бурную деятельность. Записал все данные паспорта Стаса. Звонил ему домой. Говорил, что тот заплатил слишком мало. В конце концов Стас не выдержал и потребовал, чтобы его оставили в покое. Геннадий подстерег парня и попытался избить его. Но силы оказались неравны: в результате Геннадий явился домой с фонарем под глазом и большим кровоподтеком между ребрами. Он был мрачен и молчал.

– Я ему посоветовала, чтобы больше не совался.

А он сразу стал грозить, что убьет Стаса. Даже если тот будет платить. – Наталья рассказывала, уставившись в окно скучными глазами. Золотая осень давно кончилась, деревья дрожали на ветру, о стекло с глухим шелестом терлась рано покрасневшая рябина. Женщина зябко куталась в байковый халат. – Генка подстерег его уже с дружками. Отнял у Стаса паспорт, ключи от квартиры, записную книжку и все деньги. Пообещал, что все вернет, если тот принесет еще тысячу долларов. Стас сказал, что Генка об этом пожалеет… А потом все это и вышло. На даче.

Они выследили его. Ведь Стас больше не собирался платить.

Паспорт на имя Бурханова Станислава Петровича был найден при обыске квартиры Пашковой.

Геннадий наклеил в паспорт свою фотографию, но, как ни странно, только одну. Ту, что клеят в шестнадцать лет. У девятнадцатилетнего Геннадия в его собственном паспорте была только одна фотография. Точно такая же, как та, которую он вклеил вместо фотографии шестнадцатилетнего Бурханова.

Стоило перевернуть листок, и сразу возникал вопрос – кто же хозяин паспорта? Шестнадцатилетний брюнет или двадцатипятилетний блондин? Они были ничуть не похожи. Но до Геннадия такое противоречие не дошло, или же он просто не заметил второго снимка.

– Как вам пришла мысль убить и ограбить Юрия Гурзо?

Макаров держался с женщиной вполне доброжелательно. Он видел, что ей нужно чье-то участие и в таком случае она охотно идет на откровенность.

– Это Генка порылся в записной книжке Стаса. Там были у многих не только телефоны, но и адреса. Стал отслеживать, у кого квартира получше, у кого машина. Ему понравились двое. Юра и вот Саша.

– Он заставлял вас с ними знакомиться и внедряться в квартиры?

– Да Господи… – Наталья вдруг рассмеялась. – Внедряться… Они сами были рады.

– Но вы знали, что ваш сын задумал убить Гурзо? Он делился с вами своими планами?

– Конечно, – простодушно ответила она. – Я его пыталась отговорить.

– А в милицию заявить не пытались?

– На сына? – Она подняла на него наивные, непонимающие глаза. В такие минуты она и в самом деле казалась ненормальной. – Нет. Я думала, он не осмелится.

– Как же вы сами согласились участвовать во всем этом?

– Да так… – Она, казалось, растерялась от этого вопроса. – Генка говорил, что как денег достаточно наберет, то уедет от меня… И от ребенка отвяжется. От Люды. Ведь привязался к ней, можно подумать, что в самом деле влюбился.

Последние слова дались ей с трудом. Она произнесла имя девочки почти сквозь зубы.

– Вам это известно? Ваши соседи сейчас утверждают, что ваш сын несколько раз изнасиловал Людмилу. – Макаров видел, что женщина ерзает на стуле и ей не терпится уйти. – Это правда?

– Ну да, – просто ответила она. Не выдержала и встала:

– Можно мне в палату?

– Хорошо, на сегодня достаточно. Вы мне только одно скажите: вы ведь были привязаны к девочке. Крестили ее. Уж ради нее-то могли бы заявить на сына в милицию?

В следующий момент Макаров почувствовал себя самым настоящим дураком. Наталья вздохнула и, глядя куда-то мимо него, спокойно пояснила:

– Да в том-то и дело, что я к обоим была привязана. Ему я родная мать. Ей крестная. Хотелось, чтобы всем было хорошо. Так я могу идти?

***

В середине октября темнело совсем рано. Таня вернулась домой в семь часов, а ей казалось, что уже наступил глубокий вечер. Она дольше обычного возилась с ключами – никак не могла освоить новые, какие-то хитроумные замки. Прослушала сообщения на автоответчике. Звонила мама из Калининграда. Спрашивала, когда дочка приедет в гости.

– Скоро, – сказала Таня как бы в ответ на ее слова.

Звонил Саша. В последний раз Таня виделась с ним неделю назад. Тогда она между делом поинтересовалась, как же он не узнал Наталью, когда та сидела в машине Стаса. Саша уверял, что это была не Наталья. В конце концов Таня вытянула из него более точное описание той женщины и поняла, что Стас был с Галиной. Но это ее уже никак не задело. Сейчас Саша звонил, чтобы узнать, как Танино самочувствие.

– Хорошо, – снова вслух произнесла Таня и отключила автоответчик.

Она прошлась по квартире, везде зажигая свет.

Эта привычка появилась у нее совсем недавно. Так ей было спокойнее и не казалось, что по углам кто-то прячется. Таня повесила в шкаф свою теплую куртку, отметила, что теперь многие вешалки опустели.

Одежду Стаса она по-прежнему держала в сумках, не зная, куда пристроить. Прошла на кухню, поставила чайник.

Пока он закипал, Таня в который раз рассматривала рисунок, висевший у нее над постелью. «Ад одиночества». Рисунок нравился ей по-прежнему, но сейчас казалось, что одиночество – это нечто другое. Это очень долгие, темные осенние ночи. Телефонные разговоры с давно забытыми людьми.

Никогда в жизни она так много не звонила по телефону. Одиночество – это прогулки по городу, это встречи с друзьями. Новые замки в железной двери. Новая жизнь, которая кажется слишком просторной, к которой пока трудно привыкнуть…

Таня пила чай, когда в дверь позвонили. От неожиданности рука у нее дрогнула, чай выплеснулся на колени. Отряхивая халат, она подошла к двери и приникла к глазку. Стояла так очень долго, не меньше двух минут, пока не услышала голос Виталия:

– Черт, не хочешь – не открывай. Я пирожков купил, могли бы чаю попить.

Он потоптался за дверью, вздохнул. Внезапно Таня поймала себя на том, что улыбается. И будто со стороны услышала свой голос:

– Ладно, я сейчас открою.

Content

Анна МАЛЫШЕВА
ВКУС УБИЙСТВА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20