Мартин Джордж

Летящие сквозь ночь

Джоpдж Маpтин

Летящие сквозь ночь

Когда Иисус из Назарета, умирая, висел на кресте, волкрины миновали его агонию на расстоянии менее светового года, направляясь наружу.

Когда на Земле свирепствовали Войны Пламени, волкрины парили вблизи Старого Посейдона, моря которого были еще не названы и не тронуты рыбацкими сетями. Ко времени, когда гиперпривод превратил Соединенные Народы Земли в Федеральную Империю, волкрины добрались уже до края пространства, занимаемого хранганами. Хранганы никогда об этом не узнали. Как и мы, они были детьми маленьких светлых миров, кружащихся вокруг разбросанных солнц, и не очень-то интересовались теми, кто путешествовал сквозь космическую пустоту. Еще меньше они знали о них.

Война пылала тысячу лет, и волкрины пролетели сквозь ее центр, невидимые и неприкосновенные, в безопасном месте, где не могут вспыхнуть никакие огни, Потом Империя легла в руинах и погибла, а хранганы исчезли во мраке Коллапса, однако, для волкринов тьма не наступила.

Когда Клерономас вылетел с Авалона на своем исследовательском корабле, волкрины оказались в десяти световых годах от него. Клерономас открыл множество вещей, однако не открыл волкринов. Ни тогда, ни во время своего возвращения на Авалон поколение спустя.

Когда я была трехлетним ребенком, Клерономас был уже только пылью, таким же далеким и мертвым, как Иисус из Назарета, а волкрины пролетали возле Даронны. В тот год все чувственники крейов вели себя странно – сидели, глядя в небо светящимися мерцающими глазами.

Когда я выросла, волкрины были уже за Тарой, став неощутимыми даже для крейов, и по-прежнему направлялись наружу.

Теперь, когда я уже стара и старею все больше, волкрины скоро пробьют Вуаль Грешницы, висящую между звездами как черный туман, а мы летим за ними. Летим за ними… Сквозь заполненные тьмой уголки пространства, в которые никто не заходит, сквозь пустоту и тишину без конца мы преследуем их, мой «Летящий сквозь ночь» и я…

Они медленно спускались вдоль прозрачной трубы, соединяющей орбитальную станцию с ожидающим кораблем.

Меланта Йхирл – единственная среди них, кто в месте, лишенном гравитации, не выглядела неуклюже и, казалось, чувствовала себя совершенно свободно – остановилась на минуту, чтобы взглянуть на висящий внизу пятнистый шар Авалона – величественный гигант из черноты и янтаря. Улыбнувшись, она быстро поплыла в низ трубы, с непринужденной грацией опередив своих товарищей. Каждый из них уже поднимался на борт корабля, но никогда – таким образом. Большинство кораблей стояли возле стен станции, однако этот, нанятый Кэроли Д'Бранином, был слишком велик и имел слишком необычную форму. Он висел перед ними: три небольших, размещенных друг возле друга яйца, ниже под прямым углом – два больших шара, между ними – цилиндр, в котором размещался привод, а все вместе соединялось секциями труб. Весь корабль в целом был большим и очень функциональным.

Меланта Йхирл прошла сквозь воздушный шлюз первой, а остальные карабкались следом, пока все оказались на борту – пять женщин и четверо мужчин, каждый с академическим званием; их прежние жизненные пути были такими же разными, как и области их научных интересов. Молодой щуплый телепат Тэйл Лесамер вошел последним. Пока остальные разговаривали, ожидая окончания процедуры входа, он нервно поглядывал по сторонам.

– За нами наблюдают, – сказал он, наконец.

Наружная дверь закрылась за ними, коммуникационный рукав отсоединился. Открылась внутренняя дверь.

– Добро пожаловать на борт «Летящего сквозь ночь», – донесся из-за нее мягкий голос.

Однако, за дверью никого не было.

Меланта Йхирл вошла в коридор.

– Привет, – сказала она, с интересом поглядывая по сторонам. Кэроли Д'Бранин вошел за ней следом.

– Привет, – повторил голос. Он доносился из-за сетки коммуникатора, ниже темного экрана.

– Говорит Ройд Эрис, хозяин «Летящего сквозь ночь». Я очень рад, Кэроли, что снова вижу тебя, как рад тому, что могу приветствовать всех остальных.

– Где вы? – спросил кто-то.

– В своей квартире, в помещениях, занимающих половину жилой части корабля, – дружелюбно ответил голос Ройда Эриса. – Вторая половина состоит из кают-компании, одновременно являющейся библиотекой и кухней, двух санитарных помещений, одной двухместной каюты и одной, довольно небольшой, одноместной. Боюсь, что тем, кто в них не поместится, придется повесить гамаки в грузовых трюмах. «Летящий» был запроектирован как грузовик, а не пассажирский корабль. Однако, я открыл все возможные проходы и соединения, поэтому везде, даже на складах, есть воздух, отопление и вода. Я подумал, что вам будет удобнее, если вы разместитесь подобным образом. Ваше снаряжение и компьютерная система также размещены в грузовом трюме, но уверяю вас, там еще множество места. Предлагаю вам разместиться, а потом встретиться в кают-компании за обедом.

– Вы присоединитесь к нам? – спросила Агата Марий-Блек, ворчливая женщина с узким острым лицом.

– В некотором смысле, – ответил Ройд Эрис. – В некотором смысле.

Во время обеда появился дух.

После того, как гамаки были развешены, а личные вещи разложены возле мест, на которых они должны были спать, без особых трудов нашли кают-компанию. Это было самое большое помещение в этой части корабля. Один его конец занимала полностью укомплектованная и снабженная большим количеством продуктов кухня, а в противоположном они нашли несколько удобных кресел, два читника, голобункер и стену, полную книг, лент и кристаллических косточек памяти. Центр кают-компании занимал длинный стол с приготовленными для десяти человек местами.

Их уже ждал легкий горячий обед. Ученые сами обслуживали себя и заняли места за столом, смеясь и разговаривая, расслабившись по сравнению с тем, какими входили на корабль. Искусственная гравитация была включена, и это в значительной мере поправило всем настроение. Собственная неловкость во время перехода на корабль была быстро забыта.

Наконец, все места, кроме стоящего во главе стола кресла, были заняты.

Именно в н„м и материализовался дух.

Разговоры мгновенно прекратились.

– Привет, – сказал призрак – светящаяся тень худого светлоглазого юноши с белыми волосами. Одет он был в вышедший из моды двадцать лет назад костюм – свободную пастельно-голубую рубашку с широкими, стянутыми в запястьях рукавами и узкие белые брюки, соединенные с ботинками. Они могли видеть сквозь него, зато его глаза не видели совершенно ничего.

– Голограмма, – сказала Элис Нортвинд, ксенотех, низкая и полная.

– Ройд, Ройд, я ничего не понимаю, – пожаловался Кэроли Д'Бранин, широко раскрытыми глазами вглядываясь в призрачную фигуру.

Дух слабо улыбнулся и поднял руку.

– Мое жилище находится по ту сторону этой стены, – сказал он. – Однако, боюсь, что между половинами этой части корабля нет никакого соединения, никаких дверей. Большую часть времени я провожу в одиночестве, поскольку ценю уединение. Надеюсь, все вы отнесетесь к этому с пониманием и уважите мою волю. Однако, я буду добрым и вежливым хозяином. Здесь, в кают-компании, вас будет сопровождать моя голограмма, в других же местах, если вам что-то понадобится или вы захотите со мной поговорить, просто воспользуйтесь коммуникатором. А теперь, возвращайтесь, пожалуйста, к обеду и вашим разговорам. Уже очень давно у меня на борту не было пассажиров.

Они попытались, однако призрак во главе стола бросал длинную тень, и обед был закончен торопливо и в напряжении.

С тех пор, как «Летящий сквозь ночь» перешел на гиперпривод, Ройд Эрис наблюдал за учеными.

Большинство из них в течении нескольких дней привыкли к бесплотному голосу из коммуникатора и голографическому призраку во главе стола, однако только Меланта Йхирл и Кэроли Д'Бранин чувствовали себя в его присутствии совершенно свободно. Остальные были бы еще более напряжены, если бы знали, что Ройд постоянно находится рядом. Он имел глаза и уши даже в санитарных помещениях.

Он смотрел, как они работают, едят, спят, занимаются любовью; он неутомимо прислушивался к их разговорам. За неделю он узнал их – всех девятерых – и начал замечать вещи, которые были их маленькими, стыдными тайнами.

Кибернетик Ломми Торн разговаривала со своими компьютерами, и, казалось, предпочитала их общество обществу людей. У нее был живой ум, подвижное выразительное лицо и небольшое мальчишеское тело. Большинство остальных членов группы считали ее привлекательной, однако, она не любила, когда к ней прикасались. Она занималась сексом только раз – с Мелантой Йхирл. Носила юбки из мягко тканного металла и имела в запястье имплантант, позволявший ей непосредственно связываться с компьютерами.

Ксенобиолог Роян Кристоферис был озлобленным, сварливым мужчиной, циником, с трудом контролирующим свое презрение к коллегам. Напивался в одиночку. Был высоким, сутулым и некрасивым.

Двое лингвистов, Дэннел и Линдрен, были любовниками напоказ: в присутствии других они постоянно держались за руки и прижимались друг к другу. Когда же оставались одни, ссорились почти непрерывно. Линдрен находила нездоровое удовольствие, разя Дэннела в наиболее уязвимое место, насмехаясь над его профессиональной компетентностью. Оба они часто занимались сексом, но всегда только друг с другом.

Агата Марий-Блек, псипсих, была ипохондриком, переживающим черную депрессию, которая еще более усиливалась в тесных замкнутых помещениях «Летящего сквозь ночь».

Ксенотех Элис Нортвинд неустанно ела и никогда не мылась. Ее квадратные ногти всегда имели ободки грязи, первые две недели путешествия она носила один и тот же комбинезон, снимая его только для занятий сексом, да и то ненадолго.

Телепат Тейл Лесамер был нервным человеком, легко поддающимся настроению. Он боялся всех вокруг, однако, имел склонность к приступам дерзости, во время которых провоцировал своих товарищей обрывками мыслей, уловленных из их разумов.

Ройд Эрис наблюдал за всеми, изучал их, жил с ними и сквозь них. Он не забывал никого, даже тех, кого считал наиболее отталкивающими, однако, не прошло и двух недель движения «Летящего» в мутном потоке гиперпривода, и двое из них привлекли его большее внимание.

– Из всех вопросов, которые можно задать о них, я больше всего хочу знать – ПОЧЕМУ? – сказал ему Кэроли Д'Бранин искусственной ночью на вторую неделю после вылета с Авалона.

Светящийся дух Ройда сидел в затемненной кают-компании возле Д'Бранина, глядя, как ученый пьет горький шоколад. Остальные члены группы уже спали. На корабле понятия дня и ночи потеряли смысл, хотя «Летящий» поддерживал традиционный цикл, и большинство пассажиров приспособились к нему. Старый Д'Бранин, администратор, координатор и глава экспедиции, был исключением. Он придерживался собственного расписания, предпочитал работать, а не спать, а больше всего любил говорить о своей навязчивой идее – расе волкринов, за которой охотился.

– ЕСЛИ – не менее важен, Кэроли, – сказал Ройд. – Ты можешь быть уверен, что эти твои чужаки действительно существуют?

– Я могу быть уверен, – подмигнув, сказал Д'Бранин.

Он был худощавым, невысоким мужчиной, с пепельно-серыми всегда старательно уложенными волосами и идеально чистой туникой, однако широкие жесты во время разговора и взрывы неконтролируемого энтузиазма противоречили его решительному и трезвому внешнему виду.

– Этого хватит, – продолжал он. – Если бы все прочие были так уверены, мы имели бы здесь вместо твоего маленького «Летящего» целый флот исследовательских судов. – Он глотнул шоколада и довольно вздохнул. – Ройд, ты знаешь что-нибудь о Нор Т'алуш?

Ройд никогда не сталкивался с таким названием, однако, получение информации из бортовой библиотеки заняло у него лишь мгновение.

– Раса чужаков, живущая на противоположной – относительно занятой человеком – стороне пространства, за мирами Финдии и Дамуш. Скорее всего – легендарная.

Д'Бранин захохотал.

– Нет, нет, нет! Твоя библиотека устарела, ты должен пополнить ее во время очередного визита на Авалон. Это вовсе не легенды. Они совершенно реальны, хотя и так далеки. У нас мало информации о Нор Т'алуш, но мы уверены, что они существуют, хотя ни ты, ни я скорее всего никогда не встретим никого из них. Они явились началом этого всего.

– Расскажи мне об этом, – сказал Ройд. – Мне интересно, чем ты занимаешься.

– Когда-то я кодировал для компьютеров Академии пакет информации, который после двадцати стандартных лет дошел с Дам Туллиан. Часть его составлял фольклор Нор Т'алуш. Я не знал и не знаю, как долго эта информация шла до Дам Туллиан, а также того, как она туда попала, но это не имело значения – так или иначе, фольклор стоит выше времени, а это был пленительный материал. Ты знаешь, что я получил за него магистра по ксеномифологии?

– Да? Я не знал. Пожалуйста, говори дальше.

– Один из мифов Нор Т'алуш содержал рассказ о волкринах. Он удивил меня – в нем говорилось о разумной расе, отправившейся из какого-то таинственного места в центре галактики, движущейся к ее границам, а затем, предположительно, в межгалактическое пространство, не садящейся на планеты и редко приближающейся к звездам ближе чем на световой год. – Серые глаза Бранина сверкали, руки разошлись в стороны, словно он хотел обнять всю галактику. – И совершающий все это без гиперпривода. Ройд, это просто чудо! Совершающий все это на кораблях, которые двигались с долей скорости света! Это поразило меня больше всего. Насколько же они должны быть иными – мои волкрины – мудрыми и терпеливыми, долговечными и дальнозоркими, не имеющими в себе ничего от торопливости и страстей, в которых сгорают низшие расы. Подумай, насколько старыми должны быть эти корабли волкринов!

– Очень старыми, – согласился Ройд. – Кэроли, ты сказал «корабли». Значит, их больше одного?

– О, да, – ответил Д'Бранин. – По данным Нор Т'алуш, они появились на внутренней границе их пространства, поначалу один или два, но потом прибыли другие. Их были сотни и каждый двигался отдельно от других, а все вместе они летели наружу, всегда наружу. Направление их полета было всегда одно и то же. Они летали сквозь звездные системы Нор Т'алуш пятнадцать тысяч стандартных лет, а потом, начали их покидать. Легенда говорит, что последний корабль волкринов вылетел из пределов их звезд три тысячи стандартных лет назад.

– Восемнадцать тысяч лет, – сказал Ройд. – Неужели эти Нор Т'алуш такие старые?

– Не как звездные путешественники, – ответил Д'Бранин, улыбаясь. – Судя по их собственным записям, Нор Т'алуш цивилизованы всего половину этого времени. Когда-то это меня беспокоило, ибо явно превращало историю волкринов в легенду. Прекрасную легенду, это правда, но не больше. Однако, я не мог оставить этого так. В свободные минуты я проводил исследования, сравнивая разные мифологии, чтобы проверить, появится ли этот фрагмент у других рас. Я считал, что, возможно, мне удастся сделать на этом докторскую работу, ибо эта линия поисков выглядела многообещающей. Я был удивлен тем, что обнаружил. У хранган и подчиненных им рас не было ничего, но это вполне понятно. Они находятся вне пространства, занимаемого человеком, и волкрины не могли добраться до них, не пройдя перед этим звездных систем, населенных нами. Однако, когда я взглянул вовнутрь, рассказы о волкринах оказались везде. – Д'Бранин наклонился, явно возбужденный. – Ах, эти рассказы, Ройд, эти рассказы!

– Я внимательно слушаю, – сказал Ройд.

– Финдии называют их «ий-вивии», что переводится как орда из бездны или черная орда. Все племена финдии рассказывают одну и ту же историю, и только слепец может в нее не поверить. Рассказывают, что корабли у них огромные, гораздо больше известных в их или нашей истории. Военные корабли, говорят они. Существует история об исчезнувшем племени финдии, триста кораблей которого были уничтожены при встрече с ий-вивии. Разумеется, это случилось много тысяч лет назад, поэтому детали неясны. У дамуш есть другая история, которую они считают истинной, а дамуш, как ты знаешь, старейшая раса из всех, с которыми мы до сих пор сталкивались. Они называют моих волкринов народом из залива. Великолепные истории, Ройд, великолепные! Корабли как большие и темные города, спокойные и тихие, двигающиеся медленнее, чем вселенная вокруг них. Легенды дамуш говорят, что волкрины – это беглецы с какой-то невообразимой войны глубоко в ядре галактики, ведшейся с истоков времен. Они покинули планеты и звезды, на которых выросли, чтобы в пространстве между ними искать истинный покой. У гетсоидов есть подобный миф, но в нем эта война уничтожила всех живых существ в галактике, а волкрины являются своего рода богами, сеющими жизнь на минуемых планетах. Другие расы видят в них тени из ада или посланников Бога, предупреждающих нас, велящих бежать от чего-то страшного, что должно вскоре выйти из ядра галактики.

– Рассказы, о которых ты говоришь, Кэроли, противоречат друг другу.

– Да, да, конечно, но все они сходны в основном – волкрины движутся к границам галактики, минуя на своих стародавних, медлительных, неуничтожимых кораблях наши недолговечные империи. И это главное. Остальное – не имеющее значения украшение. Скоро мы будем знать, сколько во всем этом правды. Я проверил информацию, которая есть у нас о расах, живущих еще ближе к центру галактики, чем Нор Т'алуш, о цивилизациях и существах, которые сами наполовину легендарны: дан'лаи, улиш, рохенна'кх. И везде, где мог вообще что-то найти, я снова находил истории о волкринах.

– Легенда о легенде, – сказал Ройд. Уголки широких губ призрака поднялись в улыбке.

– Верно, – согласился Д'Бранин. – Я обратился к экспертам, специалистам их Института Изучения Внеземного Разума, и два года мы вели исследования. Все было там, в библиотеках, в памяти и матрицах Академии, однако до сих пор никто не потрудился взглянуть на эти материалы и сопоставить их. Волкрины двигались сквозь занимаемое человеком пространство на протяжении почти всей человеческой истории, с времен, предшествовавших космическим полетам. Пока мы учились свертывать структуру пространства, обманывая теорию относительности, они летели на своих больших кораблях через самое сердце нашей так называемой цивилизации, рядом с нашими густонаселенными мирами, со степенной досветовой скоростью, направляясь к Границе и темноте между галактиками. Это чудесно, Ройд, чудесно!

– Чудесно! – согласился Ройд.

Кэроли Д'Бранин одним глотком осушил свою чашку и вытянул руку, чтобы схватить за плечо Ройда, но ладонь прошла сквозь световое пятно. На мгновение он смутился, но потом начал смеяться над собой.

– Ах, мои волкрины! Я, кажется, впадаю в чрезмерный энтузиазм, Ройд. Я уже близок к цели. Десять лет они целиком занимали мои мысли, а теперь через месяц я буду их иметь, буду наслаждаться их великолепием. А потом… потом, если только мои люди сумеют найти кого-нибудь такого великого и удивительного, как они, такого отличающегося от нас, я надеюсь, Ройд, надеюсь, что найду ответ по крайней мере на вопрос – ПОЧЕМУ!

Дух Ройда улыбнулся ему, глядя перед собой спокойными прозрачными глазами.

Пассажиры корабля, использующего гиперпривод, обычно быстро начинают скучать, тем более на корабле таком небольшом и скромном, как «Летящий сквозь ночь». К концу второй недели полета предположений было уже множество.

– Кто на самом деле этот Ройд Эрис? – спросил однажды ночью Роян Кристоферис. ксенобиолог. Они вчетвером играли в карты. – Почему он к нам не выходит? Какая цель в изолировании от всех?

– Спроси у него. – посоветовал Дэннел. лингвист.

– А если это какой-то преступник? – сказал Кристоферис. – Мы же ничего о нем не знаем. Его нанял Д'Бранин, а он, как нам известно, просто старый, дряхлый глупец.

– Твой ход, – сказала Ломми Торн.

Кристоферис с треском бросил карту.

– Блок, – объявил он. – Тебе придется снова тянуть. – Он оскалился. – А возвращаясь к этому Эрису, какие у нас гарантии, что он не планирует нас перебить?

– Конечно, из-за наших огромных состояний, – сказала Линдрен, второй лингвист.

Она положила карту на ту, которой сыграл Кристоферис.

– Бью, – и она мягко улыбнулась.

Наблюдавший Ройд Эрис тоже улыбнулся.

Приятно было смотреть на Меланту Йхирл.

Молодая, здоровая, жизнерадостная, она лучилась энергией, которую напрасно было искать в ком-то из остальных членов группы. Она была большой во всех отношениях – на голову выше всех на борту, крепко сложенная, длинноногая. Под ее черной, как уголь, кожей легко двигались сильные мускулы. Аппетит у нее тоже был большой. Ела она в два раза больше, чем любой из ее коллег, и много пила, впрочем, никогда не напиваясь. Каждый день она четыре часа занималась гимнастикой на снарядах, которые привезла с собой и смонтировала в одном из грузовых трюмов. Первые две недели путешествия она занималась сексом со всеми четырьмя мужчинами, находящимися на борту, и с двумя женщинами. Даже в постели она всегда была активна, совершенно изматывая большинство партнеров. Ройд наблюдал за ней с растущим восхищением.

– Я – улучшенная модель, – однажды сказала она ему, интенсивно упражняясь на параллельных брусьях. Ее обнаженная кожа блестела от пота, тесная сетка стягивала длинные черные волосы.

– Улучшенный? – спросил Ройд. Он не мог посылать голограмму в грузовые трюмы, однако, Меланта пригласила его поговорить с помощью коммуникатора, не зная, что все равно он был бы рядом с ней.

Она прервала упражнение, силой мышц удерживая тело в стойке на руках.

– Измененная, капитан, – сказала она. Такова была у нее форма обращения к нему – «капитан». – Я родилась на Прометее среди элиты, как ребенок двух генетических чародеев. Я была улучшена, капитан. Мне нужно в два раза больше энергии, чем вам, но я целиком использую ее. У меня более эффективный обмен веществ, сильное и выносливое тело, предполагаемая продолжительность моей жизни в полтора раза больше, чем у среднего человека. Мои земляки совершили несколько страшных ошибок, пытаясь радикально перемоделировать человечество, но небольшие усовершенствования выходили у них совсем неплохо.

Она вновь занялась упражнениями, двигаясь быстро и без видимого усилия. До конца их она молчала. Наконец, сделав в воздухе сальто, спрыгнула на пол и мгновенье стояла неподвижно, тяжело дыша, потом сложила руки на груди, подняла голову и улыбнулась.

– Теперь ты знаешь историю моей жизни, капитан, – сказала она, стянула с головы сетку и распустила волосы.

– Наверняка в ней было не только это, – сказал голос из коммуникатора.

Она рассмеялась.

– Конечно. Хочешь ли ты услышать о моем богатстве на Авалон, о его причинах и обстоятельствах, о возникших после него осложнениях для моей семьи на Прометее? А может, тебя больше интересуют мои чрезвычайные достижения в области культурной ксенологии? Хочешь послушать?

– Возможно, в другой раз, – вежливо ответил Ройд. – Что это за кристалл, который ты носишь?

Обычно он висел между ее грудями, но раздеваясь для тренировки, она его сняла. Теперь она подняла его и повесила не шею – небольшой зеленый камень, тронутый черными жилками, на серебряной цепочке. Касаясь его, она на мгновенье закрыла глаза, а открыв их снова, улыбнулась.

– Он живой, – сказала она. – Ты никогда не видел такого? Это шепчущий камень, капитан. Резонансный кристалл – псионически сформированная матрица, содержащая в себе какое-нибудь воспоминание или чувство. Прикосновение кристалла на мгновение воскрешает его.

– Сам принцип мне известен, но я еще не сталкивался с его практическим использованием. Значит, в твоем кристалле укрыто какое-то особенно дорогое тебе воспоминание? Может семейное?

Меланта подняла полотенце и принялась вытирать пот с тела.

– Мой кристалл содержит впечатления от исключительно удачного сексуального сеанса, капитан. Это меня возбуждает. Или, точнее, возбуждало. Со временем шепчущие камни теряют свою силу, и чувства, записанные в моем, уже не так интенсивны, как когда-то. Однако временами – обычно после сексуального контакта или утомительных упражнений – они оживают с новой силой.

– О, – сказал голос Ройда. – Значит, сейчас ты возбуждена? Собираешься с кем-нибудь копулировать?

Меланта улыбнулась.

– Я знаю, какую часть моих воспоминаний ты хотел бы выслушать, капитан. Ту, что касается моей бурной и полной страсти любовной жизни. Этого ты и не услышишь. По крайней мере, до тех пор, пока я не узнаю историю твоей жизни. Среди моих скромных достоинств не последнее место занимает неудовлетворенное любопытство. Кто ты такой, капитан? Только честно.

– Несомненно, – ответил Ройд, – такой улучшенный человек, как ты, может и сам в этом разобраться.

Меланта рассмеялась и бросила полотенце в сетку коммуникатора.

Ломми Торн большую часть времени проводила в грузовом трюме, предназначенном для компьютеров, монтируя систему, которая должна была служить для анализа данных о волкринах. Очень часто к ней приходила Элис Нортвинд, предлагая свою помощь. Кибернетик имела привычку свистеть во время работы; Нортвинд выполняла ее поручения в мрачном молчании. Время от времени они разговаривали.

– Эрис не человек, – сказала однажды Ломми Торн, глядя за установкой большого монитора.

– Что? – буркнула Нортвинд. Ее плоское неинтересное личико сморщилось – из-за Кристофериса и его теорий она начала очень нервно реагировать на упоминания о Ройде. Поставив на место очередную деталь, она повернулась.

– Он разговаривает с нами, но остается невидимым, – сказала кибернетик. – Здесь нет никакого экипажа; все, кроме него, похоже, автоматизировано. Почему бы тогда кораблю не быть автоматизированным до конца? Держу пари, что этот Ройд Эрис просто сложная компьютерная система, может даже настоящий искусственный разум. Даже скромная программа может вести псевдоразговор, который почти невозможно отличить от человеческого. Так что, вс„ это может быть обманом.

Ксенотех кашлянула и вернулась к прерванной работе.

– Тогда зачем он изображает человека?

– Потому, – ответила Ломми Торн, – что большинство правовых систем не признает за ИР-ами никаких гражданских прав. Корабль не может быть хозяином себя самого, даже на Авалоне. «Летящий сквозь ночь» вероятно боится, что будет схвачен и выключен. – Она свистнула. – Смерть, Элис, конец чувства существования, конец сознательных мыслей.

– Я каждый день работаю с машинами, – упрямо сказала Элис Нортвинд. – Включение, выключение – какая разница? Они ничего не имеют против этого. Почему эта машина должна быть недовольна?

Ломми Торн улыбнулась.

– Компьютеры – совсем другое дело, Элис. Разум, мысли, жизнь – большие системы имеют все это. – Ее правая ладонь сомкнулась вокруг левого запястья, большой палец начал бесцельно ощупывать неровности имплантанта. – А также чувства. Я это знаю. Никто не хочет вдруг перестать чувствовать. Они не так уж сильно отличаются от тебя и меня.

Ксенотех оглянулась и покачала головой.

– В самом деле? – повторила она бесцветным недоверчивым тоном.

Ройд Эрис смотрел и слушал, но без улыбки.

Тейл Лесамер был молодым хрупким существом – нервный, легко возбудимый, со слабыми соломенными волосами и глазами голубыми и водянистыми. Обычно он одевался как павлин, отдавая особое предпочтение кружевным, разрезанным спереди, рубашкам без воротничка и облегающим трико с различными добавками – одежде, до сих пор модной среди низших классов его родного мира. Однако в день, когда он навестил Кэроли Д'Бранина в его тесной личной каюте, он был одет в скромный серый комбинезон.

– Я чувствую это, – сказал он, хватая Д'Бранина за руку и болезненно впиваясь в нее пальцами. – Что-то не в порядке, Кэроли, исключительно не в порядке. Я начинаю бояться.

Ногти телепата царапали кожу, и Д'Бранин резко вырвал руку.

– Больно же, – запротестовал он. – В чем дело, дружище? Ты боишься? Чего, кого? Ничего не понимаю. Чего тут можно бояться?

Лесамер поднес бледные ладони к лицу.

– Не знаю, – плаксиво сказал он, – не знаю. Однако, оно здесь, я чувствую. Кэроли, я начинаю что-то принимать. Ты знаешь, что я хорош в своем деле, и потому ты меня выбрал. Перед тем, как ухватить тебя ногтями, я чувствовал это. Кстати, я могу сейчас прочитать тебя – выборочно. Ты думаешь, что я слишком легко возбуждаюсь, что на меня воздействует это замкнутое пространство, что нужно меня успокоить. – Молодой человек рассмеялся коротким истерическим смехом, который стих так же внезапно, как и начался. – Видишь? Я хорош – первый класс, подтвержденный тестами – теперь я говорю тебе, что я боюсь. Я выхватываю это, чувствую. Оно снится мне. Я чувствовал это еще входя на корабль, и оно становится все хуже. Это что-то опасное. И чужое, Кэроли, чужое!

– Волкрины? – спросил Д'Бранин.

– Нет, это невозможно. Мы летим на гиперприводе, а они еще удалены на световые годы. – Он снова захохотал. – Я не настолько хорош. Я слышал твой рассказ о крейях, но я всего лишь человек… Нет, это рядом. На корабле.

– Один из нас?

– Возможно, – ответил Лесамер и задумался, потирая щеку. – Я не могу этого локализовать.

Д'Бранин по-отцовски положил руку ему на плечо.

– Тейл, это твое воображение… Может, потому, что ты просто устал? Мы все здесь живем в постоянном напряжении. Бездействие может быть действительно утомительным.

– Убери свою руку! – рявкнул Лесамер.

Д'Бранин быстро убрал ладонь.

– Все это правда, – упирался телепат, – и я не хочу, чтобы ты начал думать, что зря меня взял и так далее. Я так же уравновешен, как и все на этом… этом… как смеешь ты думать, что я неуравновешен?! Тебе бы заглянуть вовнутрь некоторых наших товарищей: Кристофериса с его бутылкой и маленькими грязными фантазиями, Дэннела, почти больного от страха, Ломми, с ее машинами. Йхирл груба, Агата даже в мыслях непрерывно думает… оплакивает себя, а Элис – пуста, как корова. Ты их не трогаешь, не смотришь в них, что ты можешь знать об уравновешенности? Это пропащие люди, Д'Бранин, тебе дали банду пропащих людей, я среди них один из лучших, и не смей думать, что я неуравновешен и болен, слышишь? – Его голубые глаза блестели, как в горячке. – Слышишь?

– Спокойно, – сказал Д'Бранин. – Спокойно, Тейл, ты слишком возбужден.

Телепат заморгал, и внезапно его возбуждение улетучилось.

– Возбужден? – переспросил он. – Да. – Он смущенно огляделся. – Кэроли, я знаю, что это трудно, но поверь мне. Ты просто должен. Я тебя предупреждаю. Мы в опасности.

– Я поверю, но не смогу ничего сделать без более точной информации. Ты должен воспользоваться своим талантом, чтобы ее для меня получить. Хорошо? Ты же можешь это сделать?

Лесамер кивнул.

– Хорошо, – сказал он, – хорошо.

Они спокойно говорили еще около часа, после чего телепат вышел совершенно спокойным.

Сразу после этого Д'Бранин пошел к псипсиху, которая лежала в своем гамаке, окруженная лекарствами, и жаловалась на непрекращающиеся боли.

– Интересно, – заметила она, когда Д'Бранин рассказал ей о визите Лесамера. – Я тоже что-то чувствовала, имела какое-то чувство угрозы, правда, очень слабое, размытое. Я думала, что это идет из меня самой. Затворничество, скука, то, как я ее принимаю… Мое настроение порой обращается против меня самой. Он сказал что-нибудь конкретное?

– Нет.

– Я постараюсь пересилить боль и немного походить; загляну в него, загляну в других, посмотрю, что можно выловить. Хотя, если это реально, он должен почувствовать первым. У него первый класс, а у меня только третий.

Д'Бранин кивнул.

– Похоже, он очень чувствителен. Рассказывал мне много вещей о других.

– Это ничего не значит. Иногда, если телепат уверяет, что перехватывает все, это значит, что он ничего не перехватывает. Воображает какие-то мысли, чувства, чтобы заменить ими те, которые не хотят к нему приходить. Я буду внимательно следить за ним, Д'Бранин. Иногда талант может сломаться, скользнуть в подобие истерии и начать передавать вместо того, чтобы принимать. Это очень опасно, особенно в замкнутых системах.

– Конечно-конечно, – согласился Д'Бранин.

В другой части корабля Ройд Эрис нахмурился.

– Ты обратила внимание на одежду голограммы, которую он нам высылает? – сказал Роян Кристоферис, обращаясь к Элис Нортвинд.

Они были одни в грузовом трюме и лежали на мате, стараясь избегать влажного пятна посередине. Ксенобиолог закурил самокрутку, предложил ее своей партнерше, но Нортвинд отказалась взмахом руки.

– Немодная по меньшей мере уже десять лет, а может, и больше. Мой отец носил такие рубашки, когда был мальчиком на Старом Посейдоне.

– У Эриса старомодный вкус, – ответила Элис Нортвинд. – И что с того? Мне все равно, как он одевается. Я, например, люблю свои комбинезоны. Они очень удобны, и мне все равно, что думают об этом другие.

– Тебе действительно все равно? – сказал Кристоферис, морща свой огромный нос. Она этого не заметила. – Впрочем, дело не в том. А если это вообще не Эрис? Проекция может быть кем угодно, даже составленной из различных элементов. Сомневаюсь, что он на самом деле так выглядит.

– Да? – В ее голосе появился интерес. Она перекатилась и склонилась над ним, уперев тяжелые белые груди в его ребра.

– А если он болен, деформирован и стыдится показать, как выглядит на самом деле? Может, он чем-то заражен? Медленная зараза может страшно изуродовать организм человека, но проходят десятилетия, прежде чем она его убьет. А ведь есть и другие заразные болезни – мантракс, новая проказа, болезнь Лангамена, целая масса. Может, одиночество, навязанное себе Ройдом, является просто КАРАНТИНОМ? Подумай над этим.

Элис Нортвинд нахмурилась.

– Все, что говорят об Эрисе, – сказала она, – бросает меня в дрожь.

Ксенобиолог затянулся и рассмеялся.

– В таком случае, добро пожаловать на борт «Летящего сквозь ночь». Все остальные уже там.

На пятую неделю полета Меланта Йхирл довела свою пешку до шестой линии. Ройд понял, что остановить ее невозможно, и сдал партию. Это было восьмое подряд поражение, нанесенное ему Мелантой на протяжении такого же числа дней. Девушка сидела, скрестив ноги, на полу кают-компании, имея перед собой доску с расставленными фигурами, а дальше – темную плоскость экрана. Рассмеявшись, она сбросила с доски фигуры.

– Не переживай, Ройд, – сказала она. – Я – улучшенная модель. Всегда на три хода впереди противника.

– Нужно было воспользоваться помощью компьютера, – ответил он. – Ты никогда бы не узнала.

Его голограмма вдруг материализовалась перед экраном и улыбнулась ей.

– Я догадалась бы после трех ходов. Можешь попробовать.

Они были последними жертвами шахматной горячки, которая неделю назад охватила «Летящего сквозь ночь». Шахматную доску и фигуры сделал Кристоферис, он же сначала уговаривал других поиграть. Однако всеобщий энтузиазм быстро испарился, когда начал играть Тэйл Лесамер и одного за другим победил всех. Каждый считал, что ему это удалось благодаря чтению мыслей противника, однако, поскольку телепат был в воинственном настроении, никто не решился вслух высказать подобное обвинение. Впрочем, Меланта выиграла у него без труда.

– Не такой уж он хороший игрок, – сказала она потом Ройду, – и если даже пытался прочесть мои мысли, то встретил ничего не значащее бормотание. Улучшенные модели знают способы дисциплинирования своих мыслей. Так уж получилось, что я могу успешно защищаться.

Позднее Кристоферис и остальные пробовали силы в одной-двух партиях с Мелантой, и все были наголову разбиты. В конце концов, Ройд спросил, может ли сыграть и он. Только Меланта и Кэроли были склонны сесть с ним за доску, а поскольку Кэроли вечно забывал, как движутся фигуры, постоянной соперницей Ройда стала Меланта. Обоих, казалось, захватывала игра, хотя Меланта всегда выигрывала.

Теперь она встала и пошла на кухню, пройдя сквозь призрачную фигуру Ройда. Она упорно отказывалась принять общее стремление делать вид, что фигура эта реальна.

– А остальные всегда обходят меня.

Она пожала плечами и нашла в холодильнике банку пива.

– Капитан, – сказала она, – когда ты наконец сдашься и позволишь мне навестить тебя за этой стеной? Тебе там не одиноко? Нет ли у тебя сексуальной неудовлетворенности? Клаустофобии?

– Я путешествую на «Летящем сквозь ночь» всю жизнь, – ответил он и выключил голограмму – она все равно ее игнорировала. – Будь у меня склонность к сексуальной неудовлетворенности, клаустофобии и нелюбви к одиночеству, это было бы невозможно. Это должно быть для тебя очевидно, раз уж ты улучшенная модель.

Она выдавила в рот немного пива и засмеялась мягко и мелодично.

– Я еще раскушу тебя, капитан, – предупредила она.

– А пока, – ответил он, – расскажи мне еще несколько сказок о своей жизни.

– Вы когда-нибудь слышали о Юпитере? – вызывающе спросила ксенотех. Она была пьяна и раскачивалась на своем гамаке, висящем в грузовом отсеке.

– Это название как-то связано с Землей? – сказала Линдрен. – Кажется, обе планеты находились в одной мифической системе.

– Юпитер, – громко заявила ксенотех, – это газовый гигант из той же солнечной системы, что и Старая Земля. Вы этого не знали, правда?

– У меня есть более важные дела, чем засорять голову всякими мелочами, – ответила Линдрен.

Элис Нортвинд улыбнулась, довольная собой.

– Эй, слушайте, я говорю вам. Когда был открыт гиперпривод – очень давно – как раз собирались исследовать это Юпитер. Потом, конечно, никто уже не забивал себе головы газовыми гигантами. Достаточно было скользнуть в сверхскорость и найти миры, на которых можно было поселиться, а потом и заселить их, не обращая внимания на кометы, астероиды и газовые гиганты. Просто-напросто – о, смотрите, в нескольких световых годах есть следующая звезда, а вокруг нее подходящие планеты. Однако, были люди, считавшие, что на газовых гигантах может существовать жизнь. Понимаете?

– Я понимаю только, что ты в дымину пьяна, – сказала Линдрен.

Кристоферис, похоже, был чем-то раздражен.

– Если на газовых гигантах действительно существует разумная жизнь, она до сих пор не проявила желания покинуть свой дом, – буркнул он. – Все мыслящие виды, с какими мы до сих пор столкнулись, вышли из миров, подобных Земле, и большинство из них дышит кислородом. Или ты хочешь сказать, что волкрины родом с газового гиганта?

Ксенотех медленно села и таинственно улыбнулась.

– Не волкрины, – ответила она. – Ройд Эрис. Проделайте дыру в стене этой кают-компании, и увидите, как из нее начнут вылетать струи метана и аммиака.

Она сделала плавный волнистый жест рукой и расхохоталась.

Компьютерная система была подключена и пущена в ход. Кибернетик Ломми Торн сидела у главной консоли – гладкой черной панели из пластика – на которой в голографическом танце появлялись и исчезали призрачные изображения наборов клавиш, изменявшиеся даже тогда, когда она ими пользовалась. Перед ее лицом и вокруг находились кристаллические блоки памяти, ряды экранов и читников с марширующими колонками цифр и вращающимися геометрическими фигурами, а также темные колонны абсолютно гладкого металла, содержащие разум и душу системы. Счастливая, она сидела, посвистывая, в полумраке. Ее пальцы вслепую, с ошеломляющей быстротой бегали по сверкающим клавишам, проводя компьютер сквозь последовательность простых проверочных программ.

– О, – сказала она, улыбаясь, потом добавила: – Хорошо.

И вот подошло время последней проверки. Ломми Торн подвернула металлическую ткань левого рукава, сунула руку под пульт, нашла болты и сунула их в отверстие имплантанта.

Соединение…

Экстаз…

На экранах завертелись, слились, а потом расплескались в стороны чернильные пятна десятков пульсирующих цветов.

Мгновение спустя все уже кончилось.

Ломми Торн вынула руку. Улыбка на ее губах была несмелой и удовлетворенной, однако, в ней было и кое-что еще: едва заметный след удивления. Она коснулась большим пальцем отверстий на своем запястье и отметила, что их края горячи и вызывают мурашки на коже. Она вздрогнула.

Система действовала великолепно, оборудование было в отличном состоянии, все наборы программ работали согласно плану, соединение прошло безо всяких помех. Как всегда, это было очень приятно. Когда она подключилась к системе, то стала мудрой, могучей, полной света и электричества, а также неуловимых флюидов жизни. Холодная и чистая, она не была больше одинокой, не чувствовала себя маленькой и беспомощной. Все было, как всегда, когда она сливалась воедино с системой и разрасталась в ней и сквозь нее.

Однако, на этот раз было некоторое отличие. На мгновение она почувствовала прикосновение чего-то холодного. Чего-то очень холодного и вызывающего ужас. Какое-то время и она, и система видели это отчетливо, а потом оно исчезло, отступило.

Кибернетик покачала головой, отгоняя абсурдные мысли, и вернулась к работе. Вскоре она уже снова посвистывала.

На шестой неделе полета Элис Нортвинд сильно поранилась, приготовляя какую-то закуску. Она стояла в кухне, нарезая насыщенное приправами мясо длинным острым ножом, и вдруг вскрикнула.

Дэннел и Линдрен подбежали к ней и увидели, что Элис с ужасом смотрит на лежащую перед ней доску. Нож отсек кончик указательного пальца ее левой руки точно на уровне первого сустава. Кровь лилась пульсирующей струйкой.

– Корабль дернулся, – сказала она бесцветным голосом, глядя на Дэннела. – Вы почувствовали? Он дернулся, и нож у меня соскользнул.

– Нужно чем-то остановить кровь, – сказала Линдрен.

Дэннел в панике огляделся.

– О, я сама сделаю это, – сказала Линдрен. И сделала.

Псипсих, Агата Марий-Блек, дала Нортвинд обезболивающее, потом посмотрела на двух лингвистов.

– Вы видели, как это случилось?

– Она сама это сделала, ножом, – ответил Дэннел.

Из коридора, издалека, до них донесся дикий истерический смех.

– Я дала ему подавляющее средство, – доложила Марий-Блек Д'Бранину немного позже в тот самый день. – Псионин-4. Это на несколько дней уменьшит его впечатлительность. Потом я могу дать ему еще, если потребуется.

Д'Бранин казался обеспокоенным.

– Мы разговаривали несколько раз, и я заметил, что Тэйл производит впечатление все более испуганного, но никогда не может мне этого ясно объяснить. Это подавление было необходимо?

Псипсих пожала плечами.

– Он был уже на грани нерациональных поступков. Если бы он ее перешел, то мог бы, учитывая уровень своего таланта, забрать нас всех с собой. Не следовало нанимать телепата с первым классом, они слишком неуравновешены.

– Мы должны установить контакт с чужаками, а это вовсе не легко. К тому же, волкрины будут более чужаками, чем любая другая раса, с которой мы до сих пор сталкивались. Нам нужны способности первого класса, если мы хотим надеяться на связь с ними. Ведь они могут нас столькому научить!

– Вполне правильно, – сказала она. – Но, принимая во внимание состояние твоего телепата, мы можем вдруг вообще потерять любые способности. Половину времени он проводит в гамаке в позе плода, а оставшуюся половину пыжится или несет вздор, и все время почти умирает от страха. При этом он утверждает, что нам грозит реальная физическая опасность, но не может сказать, ни почему, ни откуда. Хуже всего в этом то, что я не могу с уверенностью определить, действительно ли он что-то чувствует или это всего лишь приступ паранойи. Очевидно, что он выказывает некоторые классические параноидальные признаки. В числе прочего, он утверждает, что за ним постоянно наблюдают. Может, его состояние не имеет ничего общего с нами, волкринами и его талантом, но я ни в чем не уверена.

– А что с твоим талантом? – спросил Д'Бранин. – Ведь ты эмпат, правда? (Человек, умеющий поставить себя на место другого, сопереживающий).

– Не учи меня моей работе, – резко ответила она. – Я спала с ним на прошлой неделе. Невозможно достичь лучших условий для псионического изучения. Однако, даже в таких обстоятельствах мне не удалось узнать ничего наверняка. Его разум – это хаос, его страх так силен, что им пропитываются простыни. И из остальных наших коллег мне не удалось ничего вытянуть, кроме обычных напряжений и неудовлетворенностей. Но у меня всего лишь третий класс, так что это ничего не доказывает. Мои возможности довольно ограничены. Кроме того, ты же знаешь, что я плохо себя чувствую. Я едва дышу на этом корабле. Воздух кажется мне густым и тяжелым, у меня постоянно болит голова, и я должна лежать в постели.

– Да, конечно, – поспешно согласился Д'Бранин. – Я и не собирался тебя критиковать. Ты делаешь все, что в таких трудных условиях в твоих силах. Сколько времени продлится возвращение Тейла к нам?

Псипсих утомленно потерла виски.

– По-моему, нужно держать его в теперешнем состоянии до конца путешествия. Предупреждаю тебя – телепат, впавший в безумие или истерию, становится действительно опасным. Тот случай с Нортвинд и ножом мог быть его делом. Как ты помнишь, вскоре после этого он начал верещать. Возможно, он коснулся ее, только на мгновение… О, я знаю, что это безумная мысль, но такое вполне возможно. Дело в том, что мы не можем позволить себе рисковать. У меня достаточный запас псионина-4, чтобы держать его в нужном состоянии до возвращения на Авалон.

– Но… Ройд скоро выключит гиперпривод, и мы будем устанавливать контакт с волкринами. Тэйл со своим разумом и своим талантом будет нам нужен. Неужели его подавление неизбежно? Нет ли другого выхода?

Марий-Блек скривилась.

– Другой вариант – это укол эсперона. Он полностью откроет его и на несколько часов десятикратно усилит его чувствительность. Надеюсь, тогда он сможет локализовать опасность, которую пока только чует. Сможет отбросить ее, если она мнима, или расправиться с ней, если она реальна. Однако, псионин-4 значительно безопаснее. Эсперон – это дьявольское средство с массой побочных действий. Он резко усиливает кровяное давление, порой вызывает гипервентиляцию или апоплексический удар. Известны также случаи остановки сердца. Лесамер достаточно стабилен эмоционально, чтобы вынести такую огромную мощь. Псионин тоже должен нам кое-что дать. Если признаки паранойи сохранятся, я буду знать, что они не имеют ничего общего с его телепатическими способностями.

– А если нет? – спросил Д'Бранин.

Агата Марий-Блек двусмысленно улыбнулась.

– Если Лесамер успокоится и перестанет болтать об опасности? Это будет значит, что он перестал что-либо принимать, верно? А это, в свою очередь, будет означать – есть нечто такое, что можно принимать, и, следовательно, он с самого начала был прав.

Вечером за ужином Тэйл Лесамер был тих и, казалось, витал мыслями гдето далеко. Он ел автоматически, а его голубые глаза казались затуманенными. После еды он извинился перед всеми и отправился в постель, сразу провалившись в тяжелый сон.

– Что ты с ним сделала? – обратился Торн к Марий-Блек.

– Заблокировала его любопытный разум.

– Нужно было сделать это еще две недели назад, – сказала Линдрен.

– Послушного его гораздо проще переносить.

Кэроли Д'Бранин почти не притронулся к еде.

Наступила искусственная ночь, и призрак Ройда материализовался рядом с Кэроли Д'Бранином, задумчиво сидящим над своим шоколадом.

– Кэроли, – сказало видение, – возможно ли соединение компьютера, собранного твоей командой, с бортовой системой «Летящего»? Твои рассказы о волкринах очаровали меня, и я хотел бы иметь возможность изучить их в свободную минуту по детальнее. Держу пари, что результаты твоих исследований введены в память.

– Конечно, – автоматически ответил Д'Бранин, как будто думая о чем-то совсем другом. – Наша система уже запущена. Соединение ее с «Летящим» не должно представлять трудности. Я скажу Ломми, чтобы завтра она этим занялась.

В кают-компании повисла тяжелая тишина. Д'Бранин прихлебывал шоколад и неподвижно вглядывался в темноту, почти не замечая присутствия Ройда.

– У тебя какая-то забота, – сказал наконец Ройд.

– Что? Ах, да. – Д'Бранин поднял голову. – Прости, дружище. Слишком много на меня свалилось.

– Это связано с Лесамером, правда?

Кэроли Д'Бранин долго смотрел на бледную светящуюся фигуру, потом сухо кивнул головой.

– Да. Можно спросить, откуда ты это знаешь?

– Я знаю обо всем, что происходит на «Летящем».

– Ты наблюдал за нами, – мрачно сказал Д'Бранин, с явной нотой обвинения в голосе. – Так вот откуда взялось чувство, о котором говорил Тэйл, впечатление, что за нами наблюдают. Ройд, как ты мог? Шпионить недостойно тебя.

Прозрачные глаза призрака были безжизненны и ничего не видели.

– Не говори об этом другим, – сказал Ройд. – Кэроли, друг – если мне можно так тебя называть – у меня есть причины, чтобы следить за вами, причины, познание которых ничего тебе не даст. Поверь, я не собираюсь вредить вам. Ты нанял меня, чтобы я довез вас до волкринов и обратно, и именно это я собираюсь сделать.

– Ты уходишь от ответа, Ройд. Почему ты следил за нами? Ты наблюдал за всем? Тебе приятно подглядывать? А может, ты наш враг, и потому никогда лично не выходишь к нам? Подглядывание – это все, что ты собираешься делать?

– Твои подозрения ранят меня, Кэроли.

– А меня ранит твоя неискренность. Как ты ответишь мне?

– У меня везде есть глаза и уши, – сказал Ройд. – На «Летящем» нет места, где можно было бы от меня укрыться. А вижу ли я все? Нет, я смотрю не всегда. Я всего лишь человек, независимо от того, что думают обо мне твои коллеги. Мне нужен сон. Мониторы остаются включенными, но нет никого, кто бы на них смотрел. Я могу сосредоточиться только на одном-двух изображениях или разговорах одновременно. Я наблюдаю все, Кэроли, но не вижу всего.

– А зачем? – Д'Бранин налил себе новую чашку шоколада, с трудом сдерживая дрожь в руках.

– Я не обязан отвечать на этот вопрос. «Летящий сквозь ночь» – мой корабль.

Д'Бранин отпил шоколада, заморгал и кивнул.

– Ты меня огорчаешь, дружище. Не даешь мне выбора. Тэйл сказал, что за нами наблюдают и, как я теперь вижу, был прав. Кроме того, он говорит, что мы в опасности, что здесь есть что-то чужое. Это ты?

Голограмма осталась тихой и неподвижной.

– Ты молчишь… Ох, Ройд, что мне делать? Я должен верить ему. Мы в опасности, и, может быть, именно ты угрожаешь нам, поэтому я должен отказаться от полета. Возвращайся на Авалон. Ройд. Таково мое решение.

Дух бледно улыбнулся.

– Так близко от цели, Кэроли? Мы вскоре выключим гиперпривод.

Д'Бранин издал тихий печальный звук откуда-то из глубины горла.

– Мои волкрины, – вздохнул он. – Так близко… Как мне жаль, что я должен их покинуть… Но я не могу поступить иначе, не могу.

– Можешь, – сказал голос Ройда Эриса. – Верь мне, это все, о чем я прошу. Поверь, что я не имею ничего против вас. Тэйл Лесамер может говорить об опасности, но до сих пор ни с кем не случалось ничего плохого, верно?

– Да, – признал Д'Бранин. – Да, если не считать Элис, которая поранилась сегодня.

– Что? – Ройд на мгновенье заколебался. – Поранилась? Я этого не видел. Когда это случилось?

– О, довольно рано. Кажется, перед тем, как Тэйл начал кричать.

– Понимаю, – задумчиво сказал Ройд, потом добавил: – Я смотрел, как тренируется Меланта, как это случилось?

Д'Бранин рассказал.

– Послушай, Кэроли, поверь мне, и я дам тебе твоих волкринов. Успокой своих людей, убеди их, что я не представляю для вас опасности. И постарайся, чтобы Лесамер и дальше оставался спокойным, понимаешь? Это очень важно. Все дело именно в нем.

– Агата советует почти то же самое.

– Знаю, – сказал Ройд, – полностью с ней согласен. Ты сделаешь, как я тебя прошу?

– Сам не знаю, – ответил Д'Бранин. – ты не облегчаешь мне жизни. Не пойму, что тут не в порядке, дружище. Может, скажешь мне больше?

Ройд Эрис не ответил. Его дух ждал.

– Ну, хорошо, – вздохнул наконец Кэроли. – Ты не хочешь говорить и все затрудняешь. Когда это будет, Ройд? Когда мы увидим моих волкринов?

– Скоро, – ответил Ройд. – Я выключу гиперпривод примерно через семьдесят часов.

– Семьдесят часов… Это не долго. Поворот назад уже ничего нам не даст. – Он облизал губы, поднял чашку и заметил, что она пуста. – Хорошо, летим дальше. Я сделаю, как ты просишь. Поверю тебе, прикажу давать Лесамеру наркотик и не скажу остальным, что ты за ними следишь. Этого хватит? Дай мне волкринов, я так долго ждал их!

– Знаю, – сказал Ройд. – Знаю.

Дух исчез, и Кэроли Д'Бранин остался один в темной кают-компании. Он попытался долить себе шоколада, но руки его так дрожали, что он облил себе пальцы и уронил чашку, ругаясь, удивляясь и страдая.

Следующий день был днем нарастающего напряжения и тысячи мелких раздражений. Линдрен и Дэннел устроили мелкую «личную» ссору, которую можно было слышать в половине корабля. Тройная стратегическая игра в кают-компании закончилась катастрофой после того, как Кристоферис обвинил Меланту Йхирл в обмане. Ломми Торн жаловалась на необычайные трудности во время попыток соединения своей системы с бортовыми компьютерами. Элис Нортвинд полдня сидела неподвижно в кают-компании, с угрюмой ненавистью разглядывая свой забинтованный палец. Агата Марий-Блек бродила по коридорам, жалуясь, что на корабле слишком жарко, что у нее болят суставы, что воздух густой и полон дыма, что на корабле слишком холодно. Даже Кэроли Д'Бранин был угрюм и раздражен.

Только телепат производил впечатление довольного. По уши накачанный псионином-4, он был вялым и сонным, но по крайней мере не прятался по укромным уголкам.

Ройд Эрис не объявился ни голосом, ни голографической проекцией.

На обеде его по-прежнему не было. Ученые были беспокойны, каждую секунду ожидая, что он материализуется на своем обычном месте и включится в разговор. Когда на столе поставили чашки послеобеденного шоколада, чая или кофе, их ожидания все еще не были исполнены.

– Наш капитан кажется очень занятым, – заметила Меланта Йхирл, откидываясь вместе со стулом назад и вертя в руках бокал с бренди.

– Скоро будет выключен гиперпривод, – сказал Д'Бранин. – Наверняка есть дела, которые нужно до этого сделать.

В душе он был раздражен отсутствием Ройда и гадал, следит ли он за ними.

Роян Кристоферис откашлялся.

– Поскольку все мы здесь, а его нет, возможно, самое время обсудить кое-какие вопросы. Меня мало волнует, что его не было на обеде, ведь он не ест. Это просто паршивая голограмма. Но почему все так? Возможно, иначе не может и быть – нам нужно поговорить об этом. Кэроли, у многих из нас возникают странные предчувствия, связанные с Ройдом Эрисом. Что ты вообще знаешь об этом таинственном человеке?

– Что я знаю, дружище? – Д'Бранин наполнил чашку густым горячим шоколадом и начал медленно пить, стараясь выиграть немного времени на обдумывание. – А что тут вообще можно знать?

– Ты наверняка заметил, – сухо сказала Линдрен, – что он никогда не присоединяется к нам лично. Прежде, чем ты нанял этот корабль, кто-нибудь говорил тебе о такой его привычке?

– Я тоже хотел бы получить ответ на этот вопрос, – сказал Дэннел, второй лингвист. – Авалон – оживленный порт, и через него проходит масса кораблей. Почему ты выбрал именно этот? Что тебе о нем говорили?

– Что мне о нем говорили? Признаться, немного. Я разговаривал с несколькими портовыми чиновниками и представителями чартерных компаний, но никто не знал о Ройде ничего конкретного. До сих пор он не использовал Авалон как порт приписки.

– Это довольно удобно, – сказала Линдрен.

– Это достаточно подозрительно, – добавил Дэннел.

– Откуда же он родом? – спросила Линдрен. – Дэннел и я слушали его очень внимательно. Он говорит на стандартном хорошо, без заметного акцента, и безо всяких идиоматических выражений, которые могли бы выдать его происхождение.

– Порой его речь звучит несколько архаически, – вставил Дэннел, – и время от времени обороты, используемые им, вызывают у меня смутные ассоциации. Однако, каждый раз другие. Он много путешествовал.

– Блестящее наблюдение, – сказала Линдрен, похлопав его по руке. – Торговцам приходится путешествовать, дорогой. Для того они и обзаводятся кораблями.

Дэннел косо посмотрел на нее, но она продолжала:

– А если серьезно, ты что-нибудь о нем знаешь? Откуда взялся этот корабль?

– Понятия не имею, – признался Д'Бранин. – Мне никогда не приходило в голову спрашивать его.

Члены группы недоверчиво переглянулись.

– Тебе не приходило в голову спросить? – сказал Кристоферис – Как же получилось, что ты выбрал именно его корабль?

– Просто он был доступен. Административный совет утвердил проект и выделил мне персонал, однако, ни один принадлежащий Академии корабль не был свободен. Были также бюджетные ограничения.

Агата Марий-Блек кисло рассмеялась.

– Тем из нас кто еще сам не додумался: Д'Бранин просто хочет сказать, что Академия была восхищена его исследованиями в области ксеномифологии и обнаружением мифа о волкринах, но с гораздо меньшим энтузиазмом приняла план обнаружения их самих. Ему выделили немного средств, чтобы он был доволен и работал дальше, одновременно предполагая, что его экспедиция будет совершенно бесплодной. И людей ему дали таких, о которых никто на Авалоне не вспомнит. – Она посмотрела по сторонам. – Взгляните на себя. Никто из вас не работал с Д'Бранином на ранних стадиях исследований, но все мы были свободны, когда подбирали персонал для этого полета. К тому же, никто из нас не является высококлассным ученым.

– Говори за себя, – сказала Меланта Йхирл. – Я вызвалась добровольно.

– Не буду спорить. Суть в том, что выбор «Летящего сквозь ночь» не такая уж загадка. Ты просто нанял самый дешевый корабль, который смог найти. Верно Д'Бранин?

– Некоторые из свободных кораблей сразу отбросили мое предложение, даже не обдумав его, – сказал Д'Бранин. – Признаться, выглядело это несколько странно. Впрочем, многие капитаны испытывают почти суеверный страх перед выключением гиперпривода в межзвездном пространстве, не имея рядом ни одной планеты. Из тех, что принимали мое предложение, Ройд Эрис предложил лучшие условия, а кроме того, мог отправиться немедленно.

– А нам просто необходимо было вылететь немедленно, – сказала Линдгрен. – Иначе волкрины могли бы удрать. Ведь они летят через этот район галактики всего лишь десять тысяч лет.

Кое-кто засмеялся. Д'Бранин был явно смущен.

– Друзья, конечно, я мог отсрочить вылет. Признаться, я хотел поскорее встретиться с моими волкринами, увидеть их огромные корабли и задать им все те вопросы, которые так мучили меня, раскрыть их намерения и мотивы. Однако, нужно признать, что опоздание не грозило нашей миссии. Хотя, зачем нам ее откладывать? Ройд был для нас хорошим хозяином, он пилот высокого класса.

– Ты с ним встречался? – спросила Элис Нортвинд. – Ты видел его, когда обсуждал условия?

– Мы разговаривали много раз, но я был на Авалоне, а Ройд в корабле на орбите. Я видел только его лицо на экране.

– Это могло быть что угодно – проекция, компьютерная симуляция, – сказала Ломми Торн. – Я могу приказать компьютеру изобразить на твоем экране любое лицо, Кэроли.

– Никто и никогда не видел этого Ройда Эриса, – констатировал Кристоферис. – С самого начала он сделал из себя загадку.

– Наш хозяин хочет, чтобы его покой и одиночество не нарушались, – сказал Д'Бранин.

– Отговорки, – вставила Линдрен. – Что он скрывает?

Меланта расхохоталась, а когда глаза всех обратились к ней, покачала головой, все еще улыбаясь.

– Капитан Ройд идеален, странный человек для странного путешествия. Неужели никого из вас не привлекают тайны? Мы летим за световые годы, чтобы перехватить гипотетический корабль из самого сердца галактики, движущийся к ее границе дольше, чем человечество ведет войны, а вы все выходите из себя, поскольку не можете пересчитать прыщи на носу у капитана. – Она наклонилась над столом, чтобы вновь наполнить свой бокал, а потом небрежно добавила: – Моя мать была права: нормальные люди – ненормальны.

– Может, нам следует послушать Меланту? – Задумчиво сказала Ломми Торн. – Фобии и неврозы Ройда – это его личная проблема, пока он не начнет их нам навязывать.

– Эта ситуация плохо действует на меня, – пожаловался Дэннел.

– Из того, что нам известно, – сказала Элис Нортвинд, – можно предположить, что мы летим с чужаком или преступником.

– Юпитер, – буркнул кто-то. Ксенотех покраснела до самых ушей, а вокруг стола послышались сдавленные смешки.

Тэйл Лесамер украдкой взглянул поверх своей тарелки и захохотал.

– С чужаком, – сказал он. Его голубые глаза прыгали во все стороны, как бы в поисках угла, куда бы он мог скрыться. Они были блестящими и дикими.

Марий-Блек выругалась.

– Кончается действие наркотика, – поспешно сказала она Д'Бранину.

– Мне нужно сходить за новой дозой.

– Какого наркотика? – потребовала объяснений Ломми Торн. Д'Бранин старательно избегал говорить слишком много о бредовых видениях Лесамера, боясь роста напряженности на борту. – Что здесь происходит?

– Опасность, – сказал Лесамер. – Он повернулся к сидящей рядом с ним Ломми и крепко схватил ее за руку, вонзив длинные накрашенные ногти в серебристый металл блузки. – Мы в опасности, говорю тебе, я отчетливо это чувствую. Это что-то чуждое, и оно хочет нашей гибели. Кровь, я вижу кровь… – Он рассмеялся. – Ты чувствуешь ее вкус, Агата? Я почти чувствую его. И это что-то тоже может чувствовать.

Марий-Блек встала.

– Он плохо себя чувствует, – заявила она. – Я подавляла его псионином, стараясь избавить от видений. Пойду, принесу еще дозу.

И она направилась к двери.

– Ты его подавляла? – с ужасом спросил Кристоферис. – Он нас о чем-то предупреждал, ты разве не слышала? Я хочу знать, что это такое.

– Не псионин, – посоветовала Меланта Йхирл. – Попробуй эсперон.

– Не учи меня моей работе, женщина!

– Прости, – Меланта скромно пожала плечами. – Но мне кажется, я вижу чуть дальше, чем ты. Эсперон может помочь ему избавиться от этих видений, верно?

– Да, но…

– Он может помочь ему сосредоточиться на опасности, которую он якобы чувствует, так?

– Я хорошо знаю характеристику эсперона, – осторожно сказала псипсих.

Меланта улыбнулась поверх бокала с бренди.

– Не сомневаюсь, и все же послушай. Похоже, всех вас здорово беспокоит Ройд. Вы не можете вынести того, что не знаете, что он скрывает. Роян неделями придумывает теории, и уже готов поверить в любую из них. Элис так взволнована, что отрезала себе палец. Все мы постоянно ссоримся. Такой настрой не поможет нам в общей работе. Нужно с ним кончать, и это довольно легко. – Она указала на Лесамера. – Вот сидит телепат первого класса. Усилим его мощь эспероном, и он опишет нам биографию капитана с такой точностью, что нам надоест его слушать. А при случае справится и со своими собственными демонами.

– Он на нас смотрит, – тихо сказал телепат.

– Нет, – сказал Кэроли Д'Бранин. – Тэйла нужно постоянно подавлять.

– Кэроли, – заметил Кристоферис, – это зашло уже слишком далеко. Некоторые из нас на грани нервного срыва, а этот парень в ужасе. По-моему, нужно прояснить ситуацию и покончить с тайной Ройда Эриса. На этот раз Меланта права.

– Мы не имеем права, – защищался Д'Бранин.

– Но имеем необходимость, – сказала Ломми Торн. – Я согласна с Мелантой.

– Да, – подтвердила Элис Нортвинд. Двое лингвистов кивнули головами.

Д'Бранин с грустью вспомнил об обещании, данном Ройду. Однако, выбора у него не было. Глаза его встретили взгляд псипсиха.

– Сделайте это, – вздохнул он. – Дайте ему эсперон.

– Он хочет меня убить! – крикнул Тэйл Лесамер. Он вскочил на ноги, а когда Ломми Торн положила ладонь ему на плечо, пытаясь успокоить, схватил чашку с кофе и швырнул ей в лицо. Потребовалось три человека, чтобы его удержать.

– Скорее, – рявкнул Кристоферис, и Марий-Блек вышла из кают-компании.

Когда она вернулась, остальные подняли Лесамера на стол и заставили его лечь, откинув длинные светлые волосы и открыв артерию на шее.

Марий-Блек подошла к нему сбоку.

– Перестаньте, – сказал Ройд. – Это ни к чему.

Дух появился, мерцая, в пустом кресле во главе стола. Псипсих замерла, всовывая ампулу эсперона в пистолет шприца, а Элис Нортвинд вытаращила глаза и выпустила одну из рук Лесамера. Телепат не вырывался. Он лежал на столе, тяжело дыша, неподвижный, стеклянными глазами вглядываясь в голограмму Ройда, как будто парализованный его внезапной материализацией.

Меланта Йхирл подняла в тосте бокал с бренди.

– Фи, – сказала она. – Ты опоздал на обед, капитан.

– Ройд, – сказал Кэроли Д'Бранин, – мне очень жаль.

Дух невидящим взглядом смотрел на противоположную стену.

– Отпустите его, – потребовал голос из коммуникаторов. – Я выдам свои великие тайны, если их существование так вас поражает.

– Он действительно следил за нами, – сказал Дэннел.

– Мы слушаем. – В голосе Нортвинд звучало подозрение. – Кто ты?

– Мне понравилась твоя идея насчет газовых гигантов, – сказал Ройд. – К сожалению, действительность менее драматична. Я обычный гомо сапиенс средних лет. Шестьдесят восемь стандартных, если быть точным. Голограмма, которую вы видите, является настоящим Ройдом Эрисом, по крайней мере, таким, каким он был несколько лет назад. Теперь я старше, но пользуясь старым компьютерным изображением, чтобы показываться гостям.

– Да? – Лицо Ломми Торн покраснело в местах, обожженных кофе. – А зачем эта таинственность?

– Я начну рассказ со своей матери, – ответил Ройд. – «Летящий сквозь ночь» был когда-то ее кораблем, построенным на заказ по ее проекту на одной из верфей Ньюхолма. Моя мать была свободным торговцем, довольно удачливым. Она родилась в трущобах мира с названием Весс, который находится очень далеко отсюда, хотя, возможно, некоторые из вас о нем слышали. Ступень за ступенью она поднималась вверх, пока дошла до собственного корабля. Вскоре у нее уже было состояние, полученное за то, что она всегда была готова принимать необычные грузы, летать вдали от главных торговых путей и забирать посылки, адресованные на световые годы дальше областей, куда их обычно возили. Такого типа занятия более рискованны, чем полеты по почтовым трассам, но и лучше оплачиваются. Мою мать не заботило то, как часто она и ее экипаж появлялись дома. Ее домом были корабли. Она забыла о Вессе сразу после отлета, и редко посещала один и тот же мир дважды, если этого можно было избежать.

– Авантюристическая натура, – сказала Меланта Йхирл.

– Нет, социопатическая. Видишь ли, моя мать не любила людей. Совершенно. Экипаж не дарил ее симпатией, и она отвечала им взаимностью. Ее мечтой было полное освобождение от необходимости иметь на борту людей, и, став достаточно богатой, она это сделала. Результатом явился «Летящий сквозь ночь». Войдя в Ньюхолме на его борт, она никогда больше не коснулась человека и не поставила ногу на поверхность планеты. Все свои дела она совершала с помощью визиофонов или лазерных коммуникаторов из помещений, которые теперь принадлежат мне. Вы могли бы назвать ее безумной, и были бы правы. – Дух бледно улыбнулся. – Однако, она вела интересную жизнь даже после добровольной изоляции. Кэроли, какие миры она видела! Она могла бы рассказать тебе о вещах, от которых твое сердце разорвалось бы. Однако, ты не услышишь этих рассказов – она уничтожила большинство своих записей из страха, что другие люди после ее смерти воспользуются ее опытом. Вот такая она была.

– А ты? – спросила Элис Нортвинд.

– Ей пришлось коснуться по крайней мере одного «другого» человека,

– улыбаясь, добавила Линдрен.

– Вообще-то, я не должен называть ее своей матерью, – сказал Ройд.

– Я ее клон противоположного пола. После тридцати лет одиночных путешествий на корабле она почувствовала скуку. Я должен был стать ее товарищем и любовником. Она могла сформировать меня так, чтобы я стал идеальным разнообразием ее жизни. Однако, у нее не было терпения на детей и желания лично меня воспитывать. Закончив клонирование, она поместила меня в инкубатор и подключила к компьютеру. Он и был моим учителем: до рождения и после. Собственно, рождения не было. Я оставался в инкубаторе еще долго после того времени, когда рождается обычный ребенок. Я рос и учился, остановленный во времени, слепой и полный снов, кормимый искусственными пуповинами. Меня должны были выпустить, когда я достигну периода созревания, поскольку она решила, что тогда я буду подходящим для нее спутником.

– Ужасно, – сказал Кэроли Д'Бранин. – Ройд, дружище, я ничего об этом не знал.

– Мне очень жаль, капитан, – сказала Меланта Йхирл. – У вас украли детство.

– Я никогда не тосковал о нем. Да и о ней тоже. Видите ли, все ее планы пошли прахом. Она умерла через несколько месяцев после клонирования, когда я был еще плодом в инкубаторе. Однако, она предвидела такую возможность и соответственно запрограммировала корабль. Компьютер выключил гипер-привод, корабль был закрыт и погашен. Одиннадцать стандартных лет он дрейфовал в межзвездном пространстве, и все это время компьютер делал из меня… – Он замолчал, улыбаясь. – Я хотел сказать, «компьютер делал из меня человека». Что ж, пусть будет так: компьютер делал из меня существо, каким я стал сейчас. Таким образом, я стал хозяином «Летящего сквозь ночь». А когда, наконец, родился, то провел несколько месяцев, учась управлять кораблем и знакомясь со своим происхождением.

– Восхитительно, – сказал Кэроли Д'Бранин.

– Да, – согласилась Линдрен, – но это не объясняет, почему ты отделился от нас.

– Именно объясняет, – сказала Меланта Йхирл. – Капитан, может, ты объяснишь это по доходчивее для менее улучшенных моделей?

– Моя мать ненавидела планеты. Ненавидела смрад, грязь и бактерии, изменчивость погоды и вид других людей. Она создала для нас идеальное общество, настолько стерильное, насколько это было возможно. Не любила она и гравитации. За годы, проведенные на старых кораблях, которые не могли позволить себе гравитационные сетки, она привыкла к невесомости и не хотела отвыкать от нее. В таких условиях я родился и вырос. Мое тело не имеет иммунологической системы, не обладает естественной сопротивляемостью. Контакт с любым из вас, вероятно, убил бы меня, и уж точно вызывал бы тяжелую болезнь. Мои мышцы очень слабы, в некотором смысле, они уже атрофировались. Гравитация на «Летящем» создается сейчас для вашего удобства, а не моего. Для меня это агония. В эту минуту мое настоящее тело помещено в висящем в воздухе кресле. И все-таки я страдаю, а мои внутренние органы могут быть повреждены. Это одна из причин, по которым я так редко беру пассажиров.

– Ты разделяешь мнение своей матери об остальных людях? – спросила Марий-Блек.

– Нет, совсем нет. Я люблю людей и примирился с тем, чем являюсь, но в конце концов, это был не мой выбор. Нормальная человеческая жизнь доступна мне только с помощью заменителей. Я с жадностью поглощаю книги, ленты, голографические зрелища, беллетристику, драмы и всякого рода документы. Экспериментировал я и с наркотиками. А иногда, осмелев, беру пассажиров. В таких случаях я купаюсь в их жизни столько, сколько смогу.

– Ты мог бы делать больше рейсов с пассажирами, если бы все время поддерживал на корабле невесомость, – предположила Ломми Торн.

– Верно, – мягко ответил Ройд. – Однако, я заметил, что большинство рожденных на планетах чувствуют себя одинаково плохо и в невесомости, и при нормальной тяжести. Хозяин корабля, не имеющего искусственной гравитации или сознательно ее не включающий, не может рассчитывать на популярность пассажиров. Те немногие, что попадаются, большую часть полета обычно болеют или одурманивают себя наркотиками. Да, я знаю, что мог бы тоже встречаться с пассажирами, если бы все время оставался в своем кресле и носил сплошной комбинезон. И я уже делал так, отметив, что это скорее затрудняло, чем облегчало контакты с ними. Я сразу становился игрой природы, искалеченным существом, которому требуется особое и от которого лучше держаться подальше. Все это не очень-то помогло моим целям. Поэтому я предпочитаю полную изоляцию. И так часто, как только могу, наблюдаю за чужаками, которых забираю пассажирами.

– Чужаками? – в голосе Элис Нортвинд звучало непонимание.

– Вы все для меня чужаки, – мягко ответил Ройд.

В кают-компании «Летящего сквозь ночь» воцарилась тишина.

– Очень жаль, дружище, что мы довели до этого, – сказал Кэроли Д'Бранин. – Мы не должны мешаться в твои личные дела.

– Жаль, – буркнула Агата Марий-Блек. Нахмурившись, она сунула ампулу с эспероном в зарядник шприца. – Все это звучит очень гладко, но правда ли это? У нас по-прежнему нет доказательств, а только очередная сказочка. С тем же успехом он мог сказать нам, что является существом с Юпитера, компьютером или смертельно больным военным преступником. Нет никакой возможности проверить его рассказ. Хотя, нет, один есть. – Она сделала два быстрых шага к лежащему на столе Лесамеру. – Ему по-прежнему требуется лечение, а нам нужно подтверждение истинности этой истории. Я не вижу смысла отступать сейчас, когда мы зашли уже так далеко. Зачем жить в постоянном беспокойстве и неуверенности, если мы можем сразу и навсегда с этим покончить? – Она повернула безвольную голову телепата набок, нашла на шее артерию и прижала к ней шприц.

– Агата, – сказал Кэроли Д'Бранин, – тебе не кажется,… может, это не нужно теперь, когда Ройд…

– Нет, – сказал Ройд. – Не делай этого. Я приказываю. Это мой корабль. Прекрати, или…

– Или что? – Шприц громко зашипел, и на шее телепата появилось красное пятно.

Лесамер, опираясь локтями, приподнял тело в полусидячее положение. Марий-Блек придвинулась к нему.

– Тэйл, – сказала она своим самым профессиональным голосом, – сосредоточься на Ройде. Ты можешь это сделать, все мы знаем, как ты хорош. Еще минуту, и эсперон все откроет для тебя.

Голубые глаза телепата затуманились.

– Слишком далеко, – пробормотал он. – Первый… у меня первый класс… проверенный… Я хорош, вы знаете, что я хорош, но мне нужно быть близко. – Он задрожал.

Псипсих обняла его, погладила, прижала к себе.

– Эсперон даст тебе все, Тэйл, – сказала она. – Чувствуй это, чувствуй, как растет твоя сила. Чувствуешь? Все становится чистым и светлым, правда? – Голос ее успокаивающе гудел. – Ты можешь услышать мои мысли, конечно, можешь, но не обращай на них внимания. И мысли других тоже, но прогони их, весь этот шум: мысли, желания, страх. Гони это все, Тэйл. Вспомни об опасности. Помнишь? Найди ее, Тэйл, иди и найди опасность. Загляни за эту стену, и скажи нам, как за ней. Скажи нам о Ройде. Правду ли он говорил? Скажи нам. Ты болен, все мы это знаем, и ты должен нам сказать. – Фразы текли с ее губ, как песня.

Он оттолкнул ее руку и сел.

– Я чувствую это, – сказал он. Глаза его вдруг стали чистыми. – Что-то… как болит голова… Я боюсь!

– Не бойся, – продолжала Марий-Блек. – Эсперон не делает ничего плохого с твоей головой, просто ты становишься еще лучше. Мы все здесь, с тобой. Тебе нечего боятся. – Она погладила его лоб. – Скажи нам, что видишь.

Тэйл Лесамер взглянул на призрак Ройда Эриса глазами испуганного маленького мальчика, язык его быстро облизнул нижнюю губу.

– Он…

И в ту же секунду его череп взорвался.

Голова телепата разлетелась на части, обрызгав всех кровью, осколками костей и кусочками кожи. Еще довольно долго его тело конвульсивно дергалось на столе, кровь пурпурным потоком текла из шейных артерий, руки изгибались в страшном танце. Голова Лесамера попросту перестала существовать, но тело не успокаивалось. Агата Марий-Блек, находившаяся ближе всех к нему, выронила шприц и замерла с открытым ртом. Она была мокрой от крови, покрыта разбрызганным мозгом и клочками кожи. Длинный осколок кости воткнулся ей в щеку под правым глазом, и ее собственная кровь смешалась с кровью Лесамера. Она этого не заметила.

Роян Кристоферис откинулся на спинку кресла, потом неловко встал и прижался к стене. Дэннел кричал и кричал, пока Линдрен изо всех сил не ударила его по измазанному кровью лицу и велела заткнуться. Элис Нортвинд упала на колени и принялась бормотать молитву на каком-то странном языке. Кэроли Д'Бранин сидел неподвижно, глядя, моргая и держа в руке забытую чашку с шоколадом.

– Сделайте что-нибудь, – простонала Ломми Торн. – Да сделайте же что-нибудь…

Одна из рук Лесамера дернулась и коснулась ее. Ломми отскочила с пронзительным криком. Меланта Йхирл отодвинула бокал с бренди.

– Успокойся, – твердо сказала она. – Он мертв и ничего тебе не сделает.

Все, кроме Кэроли Д'Бранина и Марий-Блек, которые, казалось, окаменели, посмотрели на нее. Меланта вдруг поняла, что голограмма Ройда в какойто момент исчезла. Она принялась распоряжаться.

– Дэннел, Линдрен, Роян – найдите простыню или что-то, во что можно завернуть тело, и уберите его отсюда. Элис, вы с Ломми принесите воду и губки. Здесь нужно убрать.

Когда все зашевелились, чтобы выполнить порученное, Меланта села рядом с Д'Бранином.

– Кэроли, – сказала она, мягко кладя руку на его плечо. – С тобой все в порядке, Кэроли?

Он поднял голову и взглянул на нее.

– Я… да, да, со мной ничего не случилось… Меланта, я говорил ей, чтобы она этого не делала. Я говорил ей!

– Да, говорил, – ответила она, утешительно хлопнув его по плечу, обошла стол и подошла к Агате Марий-Блек.

– Агата, – окликнула она.

Псипсих не ответила даже тогда, когда Меланта схватила ее за плечи и сильно встряхнула. Глаза ее были пусты.

– Она в шоке.

Меланта скривилась, видя осколок кости, торчащий из щеки Агаты. Вытерев ей лицо салфеткой, она осторожно вытащила его.

– Что делать с телом? – спросила Линдрен. Они уже завернули его в найденную где-то простыню. Труп уже не дергался, хотя кровь еще сочилась, пятная красным белое полотно.

– Положим в пустой грузовой трюм, – предложил Кристоферис.

– Нет, – ответила Меланта, – это негигиенично. В трюме тело сгниет. – Она на мгновение задумалась. – Наденьте комбинезоны и отнесите его в двигательный отсек. Пронесите через шлюз, а там как-нибудь привяжите. Если будет нужно, порвите простыню. В той части корабля – вакуум, и там ему будет лучше всего.

Кристоферис кивнул, и все трое ушли, неся мертвый груз. Меланта повернулась к Агате Марий-Блек, но только на секунду. Ломми Торн, вытиравшую куском тряпки кровь со стола, вдруг начало рвать. Меланта выругалась.

– Кто-нибудь, помогите ей! – крикнула она.

Кэроли Д'Бранин наконец шевельнулся. Он встал и вынул из рук Ломми пропитанную кровью тряпку, потом проводил ее в свою каюту.

– Я не могу делать это одна, – плаксиво сказала Элис Нортвинд, с отвращением отворачиваясь от стола.

– В таком случае, помоги мне, – сказала Меланта.

Вместе они вывели, или точнее, вынесли псипсиха из кают-компании, раздели ее и вымыли, а потом, введя одно из ее собственных лекарств, уложили спать. Позднее Меланта взяла шприц и сделала обход. Нортвинд и Ломми Торн хватило слабого успокаивающего, Дэннелу потребовалось гораздо более сильное.

Прошло три часа, прежде чем они снова смогли встретится.

Они собрались в самом крупном грузовом трюме, где трое из них повесили свои гамаки. Пришли семеро из восьми. Агата Марий-Блек все еще была без сознания – может, просто спала, а может, впала в кому или была в шоке. Никто не знал этого наверняка. Казалось, что остальные пришли в себя, хотя лица их были бледны и сосредоточены. Все поменяли одежду, даже Элис Нортвинд, которая натянула новый комбинезон, идентичный предыдущему.

– Не понимаю, – сказал Кэроли Д'Бранин. – Не понимаю, что…

– Его убил Ройд, и это все, – с горечью заметила Нортвинд. – Его тайна оказалась под угрозой, и он просто… просто разорвал ему голову. Мы все это видели.

– Я не могу в это поверить, – сказал Кэроли Д'Бранин голосом, полным муки. – Не могу. Ройд и я… мы разговаривали много ночей, когда вы спали. Он мягкий, любознательный, впечатлительный. Это мечтатель. Он понимает все, что я говорю ему о волкринах. Он не сделал бы ничего подобного, просто не смог бы.

– Наверняка его голограмма, когда это случилось, исчезла достаточно быстро, – сказала Линдрен. – И заметьте, с тех пор он с нами не разговаривал.

– Мы и сами были не очень-то разговорчивы, – заметила Меланта Йхирл. – Не знаю, что думать обо всем этом, но инстинктивно я на стороне Д'Бранина. У нас нет доказательств, что капитан ответственен за смерть Лесамера. Здесь есть что-то такое, чего никто из нас еще не понимает.

Элис Нортвинд фыркнула.

– Доказательства, – сказала она.

– Честно говоря, – продолжала Меланта, не давая сбить себя с толку, – я даже не уверена, что кто-то в этом виноват. Ничего не случилось до тех пор, пока мы не дали ему эсперон. Возможно ли, чтобы виноват был этот наркотик?

– Побочное действие, – буркнула Линдрен.

Роян Кристоферис нахмурился.

– Это не моя область, но я бы сказал, что нет. Эсперон – необычайно сильное средство, имеющее побочные действия, как в психической, так и физической сферах, но они не такие крайние.

– Так что же его убило? – спросила Ломми Торн.

– Смерть, вероятно, была вызвана его собственным талантом, – сказал ксенобиолог, – в ту минуту здорово подхлестнутым наркотиком. Кроме усиления телепатической чувствительности, эсперон мог пробудить другие псионические способности, которые до сих пор не проявлялись, были скрыты.

– Какие же? – спросила Ломми.

– Биоконтроль. Телекинез.

Меланта Йхирл понимала быстрее всех.

– Эсперон всегда усиливает давление крови. Если поднять давление в голове, перекачав туда кровь из тела, одновременно понизив давление воздуха вокруг головы, с помощью телекинеза создав вакуум, то… Подумайте об этом.

Они подумали, и никому из них это не понравилось.

– Но кто мог сделать такое? – сказал Кэроли Д'Бранин. – Это могло быть сделано только им, только его уже не поддающимся контролю талантом.

– Или навязано ему талантом еще большим, – сказала Элис Нортвинд.

– Ни один телепат-человек не обладает такой мощью, мощью, которая позволила бы ему хоть на секунду взять контроль над кем-то другим, над его телом, разумом и душой.

– Вот именно, – откликнулась ксенотех. – Ни один телепат-человек.

– Опять жители газовых гигантов? – Ломми Торн явно провоцировала.

Элис Нортвинд надменно взглянула на нее.

– Я могла бы напомнить о чувственниках крейов или о гитуанках, высасывающих души, могла бы назвать дюжину других рас, но в этом нет нужды. Я назову только одну: Хранганский Сверхразум.

Это была довольно беспокоящая мысль. Все замолчали и начали беспокойно крутиться, размышляя об огромной, непримиримо враждебной мощи Хранганского Сверхразума, скрытого в командных помещениях «Летящего сквозь ночь». Наконец, Меланта Йхирл расхохоталась коротким ироническим смехом, разрушив чары.

– Ты пугаешь сама себя, Элис, – сказала она. – То, что ты говоришь, абсурдно, и ты сама это поймешь, если немного подумаешь. Надеюсь, это не очень большое требование. Кажется, ты ксенолог, а остальные – специалисты по языкам нечеловеческих рас, их психологии, биологии и технике. В это трудно поверить. Мы воевали со старым Хранганом тысячу лет, но ни разу нам не удалось установить контакта с Хранганским Сверхразумом. Если Ройд Эрис – хранганин, значит, за несколько столетий, прошедших после Коллапса, они изрядно продвинулись в искусстве общения.

Элис Нортвинд покраснела.

– Ты права, – признала она. – У меня сдают нервы.

– Друзья, – сказал Кэроли Д'Бранин, – мы не можем позволить, чтобы паника или истерия диктовали нам образ действий. Произошло страшное событие: один из наших коллег умер, а мы не знаем, почему. Пока мы этого не узнаем, мы можем делать только то, что делали до сих пор. Сейчас не лучшее время начинать поспешные действия против невинных. Возможно, когда мы вернемся на Авалон, следствие выяснит, что, собственно, произошло. Тело будет сохранено, верно?

– Мы пронесли его через воздушный шлюз в двигательный отсек, – сказал Дэннел. – Оно выдержит.

– И его можно будет внимательно изучить после нашего возвращения, – закончил Д'Бранин.

– Которое должно начаться немедленно, – сказала Нортвинд. – Прикажи Эрису повернуть корабль!

Д'Бранин, казалось, был потрясен.

– А волкрины?! Еще неделя, и мы их увидим, если мои расчеты верны. Возвращение заняло бы шесть недель. Наверняка стоит пожертвовать еще неделю, и убедиться, что они существуют. Тейл не хотел бы, чтобы его смерть оказалась напрасной.

– Перед смертью Тейл почти спятил, он постоянно говорил о чужаках и опасности, – настаивала Нортвинд. – И мы как раз летим навстречу чужакам. А если это они являются той опасностью? Может, эти волкрины сильнее даже Хранганского Сверхразума и не хотят, чтобы с ними встречались, наблюдали и изучали? Что скажешь, Кэроли? Ты когда-нибудь думал об этом? Эти твои мифы… не говорится ли в них о страшной судьбе рас, столкнувшихся с волкринами?

– Легенды, – сказал Д'Бранин, – суеверия.

– В одной из этих легенд исчезает целое племя финдии, – добавил Роян Кристоферис.

– Мы не можем верить историям, рожденным страхом других, – упирался Д'Бранин.

– Может, эти истории действительно ничего не значат, – продолжала Нортвинд, – однако, хочешь ли ты рисковать? Я, например, не хочу. Да и зачем? Данные, на которые ты опираешься, могут быть фиктивными, преувеличенными или попросту ошибочными, твои выводы и расчеты могут быть неверны, а волкрины, возможно, сменили курс, и их не окажется в радиусе целых световых лет от места, где мы выйдем в обычное пространство.

– Ага, понимаю, – сказала Меланта Йхирл. – Мы не должны туда лететь, потому что их там не будет, а кроме того, они могут быть опасны.

Д'Бранин улыбнулся, а Линдрен громко рассмеялась.

– Это вовсе не смешно, – запротестовала Элис Нортвинд, но больше к своим рассуждениям не возвращалась.

– Сомневаюсь, – продолжала Меланта, – что опасность, которая нам угрожает, может усилиться за время, необходимое для выхода из гиперпространства и осмотра на месте. Мы и так должны вернуться в обычное пространство, чтобы перепрограммировать корабль на возвращение домой. Кроме того, ради волкринов мы проделали огромный путь, и, признаться, они интересуют меня. – Она по очереди взглянула на каждого, но никто ей не ответил. – Итак, летим дальше.

– А Ройд? – спросил Кристоферис. – Что делать с ним?

– А что мы можем с ним сделать? – буркнул Дэннел.

– Относитесь к капитану, как прежде, – решительно сказала Меланта.

– Мы должны связаться с ним и поговорить. Может, уже сейчас мы сумеем выяснить часть тайн, которые нас волнуют, конечно, если Ройд захочет говорить с нами откровенно.

– Друзья мои, он, вероятно, так же потрясен и испуган, как и мы, – сказал Кэроли Д'Бранин. – Быть может, он боится, что мы возложим на него всю вину и будем пытаться отомстить.

– По-моему, мы должны разрезать эту стену, войти в его помещения и вытащить его оттуда, даже если он будет орать и пинаться, – заметил Кристоферис. – У нас есть нужные инструменты. Это быстро покончило бы с нашими опасениями.

– Это могло бы убить Ройда, – сказала Меланта. – И он имел бы полное право делать все, чтобы нас остановить. Он контролирует корабль, и может сделать действительно многое, если решит, что мы его враги. – Она энергично покачала головой. – Нет, Роян, мы не можем атаковать Ройда. Скорее, нужно заверить его, что у нас нет враждебных намерений. Я сделаю это, если никто из вас не хочет с ним разговаривать. – Желающих не было. – Хорошо. Но я не хочу, чтобы кто-то предпринимал какие-либо идиотские действия. Занимайтесь своим делом и ведите себя нормально.

Кэроли Д'Бранин утвердительно кивнул.

– Выбросим Ройда и бедного Лесамера из наших мыслей и сосредоточимся на работе, на наших приготовлениях. Датчики должны быть готовы к размещению сразу после выключения гиперпривода и возвращения в нормальное пространство, так, чтобы мы могли найти нашу цель. Кроме того, нужно еще раз просмотреть все наши записи о волкринах.

Он повернулся к лингвистам и начал обговаривать различные вступительные действия, которых от них ждал. Вскоре разговор сосредоточился на волкринах, и страх медленно, капля за каплей, начал вытекать из них.

Ломми Торн сидела неподвижно, прислушиваясь к разговору. Большой палец ее машинально гладил имплантант на запястье. Никто не обратил внимания на глубокую задумчивость в ее глазах.

Даже наблюдавший за ними Ройд Эрис.

Меланта Йхирл вернулась в кают-компанию одна; кто-то уже выключил свет.

– Капитан? – мягко сказала она.

Он появился для нее, бледный, слабо светящийся, с ничего не видящими глазами. Его одежда, легкая и давно уже немодная, была всех оттенков белизны и выцветшей голубизны.

– Привет, Меланта, – сказал голос из коммуникаторов. Одновременно губы духа шевельнулись, произнося те же слова.

– Ты слышал, капитан?

– Да, – ответил он. В его голосе звучало едва уловимое удивление.

– Я слышу и вижу все, что происходит на моем «Летящем сквозь ночь». Не только в кают-компании и не только тогда, когда включены коммуникаторы и экраны. Давно ли ты это знаешь?

– Знаю? – Она улыбнулась. – Я уверена с тех пор, как ты похвалил Элис за теорию о газовых гигантах, объясняющую тайны Ройда Эриса. В тот вечер, когда она ее расписывала, коммуникаторы были выключены. Ты не мог ее знать, разве что…

– Никогда прежде я не совершал таких ошибок. Я рассказал все Д'Бранину, но сделал это умышленно. Прости. Я действовал тогда в стрессе.

– Верю, капитан, – сказала она. – Впрочем, неважно. Я же улучшенная модель, помнишь? Догадалась я неделю назад.

Некоторое время Ройд молчал, потом сказал:

– Когда начнешь меня успокаивать?

– Именно это я и делаю. Ты еще не чувствуешь себя успокоенным?

Призрак пожал плечами.

– Я рад, что вы с Кэроли не верите, что это я убил того человека. Однако, я действительно испуган. События выходят из-под контроля, Меланта. Почему она меня не послушала? Я сказал Д'Бранину, что Лесамера нужно постоянно подавлять. Говорил я и псипсиху, чтобы она не делала этого укола. Я предупреждал ее.

– Они тоже боялись, – ответила Меланта. – Боялись, что ты хочешь их только испугать, что таким образом хочешь скрыть какие-то страшные намерения относительно нас. Я сама точно не знаю. В некотором смысле это моя вина, ведь это я предложила использовать эсперон. Я думала, это ослабит Лесамера и позволит нам узнать кое-что о тебе. Мне было интересно. – Она нахмурилась. – Пагубное любопытство. Теперь на моих руках кровь.

Глаза Меланта привыкли к темноте кают-компании. В слабом свете, идущем от голограммы, она могла уже видеть стол, на котором все произошло, а на его поверхности, между тарелками, чашками и остывшими чайниками с чаем и шоколадом темные потеки засыхающей крови. Слышно было также, как что-то капало, и она не могла понять, кровь это или кофе. Она вздрогнула.

– Не нравится мне здесь.

– Если хочешь отсюда выйти, я могу быть с тобой везде, куда бы ты ни пошла.

– Нет, – ответила она. – Я останусь. Ройд, я думаю, было бы лучше, не пребывай ты с нами везде, куда мы направляемся. Если бы ты – если можно так выразится – закрыл свои глаза и уши. Если я тебя попрошу, ты выключишь свои мониторы по всему кораблю? Ну, может, за исключением этой кают-компании? Уверена, это поправило бы самочувствие всей группы.

– Но они же не знают.

– Узнают. Мы все слышали твое замечание о газовых гигантах. Кое-кто, вероятно, уже догадался.

– Даже если я скажу, что все выключил, ты никак не сможешь проверить, правда ли это.

– Я могла бы тебе поверить.

Тишина. Призрак смотрел на нее.

– Как хочешь, – сказал, наконец, голос Ройда. – Я выключаю. С этой минуты я вижу и слышу только здесь. Но ты, Меланта, должна обещать, что будешь их контролировать. Никаких тайных планов или попыток ворваться в помещения, которые я занимаю. Ты можешь это сделать?

– Думаю, да, – ответила она.

– Ты поверила в мою историю? – спросил он.

– О, это была странная и удивительная история, капитан. Если это неправда, я охотно посоревнуюсь с тобой во лжи. Делаешь ты это действительно мастерски. Если же она истинна, то ты удивительный и странный человек.

– Я говорил правду, – тихо сказал дух. – Меланта…

– Да?

– Тебе не мешает, что я… что я за тобой следил? Следил, когда ты этого не знала?

– Немного мешает, – ответила она, – но, думаю, смогу это понять.

– Я смотрел, как ты занимаешься любовью.

– О, в этом я хороша. – Она улыбнулась.

– Я не мог бы оценить этого, – сказал Ройд, – Но мне приятно было на тебя смотреть.

Тишина. Она старалась не слышать постоянного тихого звука капель, доносящегося откуда-то справа.

– Да, – сказала она наконец.

– Да? А что?

– Да, Ройд, вероятно, я пошла бы с тобой в постель, если бы это было возможно.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? – Голос Ройда стал вдруг неуверенным, полным удивления и почти страха.

– Это просто. Все-таки, я улучшенная модель. Догадаться было не трудно. Я всегда на три хода перед тобой. Помнишь, я говорила?

– Ты не телепат, правда?

– Нет, – ответила она. – Нет.

Ройд долго думал над этим.

– Думаю, что успокоился, – сказал он наконец.

– Это хорошо.

– Еще одно, Меланта, – добавил он. – Иногда не следует опережать других на слишком много ходов. Понимаешь?

– Нет, не очень. Ты меня испугал, и сейчас должен успокоить. Твоя очередь, капитан Ройд.

– Очередь на что?

– Что здесь произошло? Только честно.

Ройд молчал.

– Я думаю, ты что-то знаешь. Ты выдал нам свою тайну, чтобы удержать от введения Лесамеру эсперона. Однако, даже после того, как твой секрет перестал быть им, ты запрещал нам этот эксперимент. Почему?

– Эсперон – очень опасное средство.

– Это отговорки, капитан. Тут что-то большее. Что убило Лесамера? Или, может, кто?

– Не я.

– Один из нас? Волкрины?

Ройд молчал.

– На борту твоего корабля есть чужаки, капитан?

Тишина.

– Мы находимся в опасности? Я в опасности? Я не боюсь. Разве это не глупо?

– Я люблю людей, – сказал он наконец, – люблю иметь на борту пассажиров, когда могу это выдержать. В конце концов, это не так уж страшно. Особенно я люблю тебя и Д'Бранина, и не позволю, чтобы с вами что-то случилось.

– А что может с нами случиться?

Ройд не ответил.

– А как с остальными, Ройд? С Кристоферисом и Нортвинд, с Дэннелом и Линдрен, как с Ломми Торн? Их ты тоже опекаешь, или же только меня и Д'Бранина?

Ответа не было.

– Ты сегодня не очень разговорчив, – заметила она.

– Я встревожен, – ответил его голос. – Кроме того, безопаснее не знать того, о чем ты спрашиваешь. Иди спать, Меланта. Мы уже долго говорили.

– Хорошо, капитан, – сказала она.

Она улыбнулась духу и вытянула руку. Призрачная ладонь поднялась навстречу. Теплая черная кожа и бледное сияние сошлись, слились, стали одним целым. Потом Меланта повернулась и направилась к дверям. Только выйдя в коридор и снова оказавшись в полном свете ламп, она начала дрожать.

Полночь. Разговоры прекратились и ученые один за другим разошлись спать. Лег даже Кэроли Д'Бранин, чей аппетит к шоколаду уничтожили воспоминания о происшедшем в кают-компании.

Лингвисты перед сном шумно и бурно занимались любовью, как будто после ужасной смерти Лесамера хотели убедиться, что еще живы. Роян Кристоферис слушал музыку. Но теперь все уже спали.

«Летящий сквозь ночь» был полон тишины.

В темноте самого большого грузового трюма висели друг против друга три гамака. Меланта Йхирл то и дело ворочалась с боку на бок, словно ее мучили кошмары. Элис Нортвинд лежала на спине и громко храпела, из глубин ее толстой груди доносился размеренный спокойный свист.

Ломми Торн не спала и размышляла.

В конце концов она встала и спрыгнула на пол, нагая и тихая, легкая как кошка и осторожная. Натянув тесные брюки, она надела через голову блузку с широкими рукавами из черной металлической ткани, стянула ее в поясе серебряной цепочкой и, встряхнув головой, раскинула короткие волосы. Ботинки она не надела – босиком было тише. Ступни у нее были маленькие и мягкие, без следов ороговения.

Подойдя к среднему гамаку, она потрясла Элис Нортвинд за плечо. Храп стих.

– Что такое? – спросила ксенотех.

– Идем, – прошептала Ломми Торн и махнула рукой.

Нортвинд тяжело поднялась, опустила ноги и, сонно моргая, пошла вслед за Торн к двери, а потом в коридор. Она спала в комбинезоне, просто раздвигая замок почти до паха. Сейчас она нахмурилась и застегнулась.

– Что, черт побери? – буркнула она, заспанная и недовольная.

– Есть способ проверить, была ли история Ройда правдивой, – медленно сказала Ломми Торн. – Однако, Меланте это бы наверное не понравилось. Решишься попробовать?

– Какой? – спросила Нортвинд. На ее лице появился интерес.

– Идем, – сказала кибернетик.

Они тихо прошли по кораблю к помещению, где стояли компьютеры. Система была включена, но бездействовала. Они осторожно вошли вовнутрь – там было пусто. Лучи света плавно текли вниз по кристаллическим каналам в сетках памяти, встречаясь, сливаясь, снова расходясь – потоки бледного, многоцветного сияния, пересекающие темный пейзаж. Помещение было темным, и единственным звуком в нем было высокое гудение, почти на пределе слышимости. Оно утихло, когда Ломми прошла через комнату и начала касаться клавишей, передвигать выключатели, управлять тихими светящимися потоками. Машина просыпалась, контур за контуром.

– Что ты, собственно, делаешь? – спросила Элис Нортвинд.

– Кэроли велел мне соединить нашу систему с компьютерами корабля, – ответила Ломми, не прерывая работы. – Мне было сказано, что Ройд хочет познакомиться с данными относительно волкринов. Хорошо, я сделала это. Ты понимаешь, что это значит?

При каждом движении ее блузка шептала мягким металлическим голосом.

На плоском лице Элис Нортвинд появилось возбуждение.

– Эти две системы сейчас одно целое!

– Именно. То есть Ройд может знакомиться с данными о волкринах, а мы можем знакомиться с данными о нем. – Она нахмурилась. – Мне хочется знать побольше о снаряжении, которое есть на борту «Летящего», но, думаю, я найду нужный путь. Д'Бранин заказал систему с неплохими возможностями.

– Ты можешь взять управление над всем?

– Взять управление над всем? – Ломми удивилась. – Ты снова пила, Элис?

– Нет, я говорю совершенно серьезно. Используй свой компьютер чтобы вломиться в контрольную систему корабля, убери блокировку, отмени данные Эрисом приказы и заставь «Летящего» реагировать на наши, идущие отсюда, распоряжения. Разве не окажемся мы в большей безопасности, если будем сами управлять этим кораблем?

– Возможно, – неуверенно сказала кибернетик. – Я могу попытаться, но зачем?

– На всякий случай. Нам не обязательно использовать полученные возможности. Хватит, если мы будем иметь их на случай чрезвычайных обстоятельств.

Ломми Торн пожала плечами.

– Чрезвычайные обстоятельства и газовые гиганты. Я хочу только успокоить разум, узнать, имел ли Ройд Эрис что-то общее со смертью Лесамера. – Она подошла к пульту, состоящему из полудюжины метровых экранов, полукругом окружающих консоль, и включила один из них. Ее длинные пальцы затанцевали на голографических клавишах, появляющихся и исчезающих, как только она их касалась, объединяющихся в клавиатуру, которая постоянно менялась. Ее красивое лицо стало задумчивым и серьезным.

– Вошли, – сказала она.

По экрану поплыли цифры, красные искорки в стеклянной черной глубине. На втором экране появилась схема «Летящего», которая вращалась, делилась, составляющие ее части меняли размер, положение, послушные желаниям пальцев Ломми, точно описываемые линией высвечиваемых ниже данных. Некоторое время кибернетик смотрела, потом остановила оба экрана.

– Здесь, – сказала она. – Здесь находится ответ на вопрос, касающийся оборудования. Можешь попрощаться с мыслью о перехвате управления, разве что нам помогут твои жители газовых гигантов. Система «Летящего» гораздо больше нашего мальца. И это имеет смысл, если над этим подумать. Корабль полностью автоматизирован, и только Ройд является исключением.

Пальцы ее снова шевельнулись, и в ответ ожили два следующих экрана. Ломми Торн начала посвистывать и подбадривать поисковую программу теплыми словами.

– Похоже, что Ройд действительно довольно важен. Здесь ничто не согласуется с классической конфигурацией программ для автоматических кораблей. Черт возьми, это может быть что угодно.

Буквы и цифры снова поплыли по экранам. Ломми внимательно смотрела на них.

– Здесь характеристика системы жизнеобеспечения. Может, это нам что-то скажет.

Палец ее ударил по клавише, и один из экранов замер.

– Ничего особенного, – Элис была явно разочарована. – Стандартная печь для сжигания мусора. Устройства для очистки воды. Преобразователь продуктов со сменным запасом протеина и витаминов. – Ломми снова начала посвистывать. – Контейнеры со мхом Ренни и нео-травой, удаляющими двуокись углерода. Система замкнутого обращения кислорода. Никакого метана или аммиака. Мне очень жаль.

– А-а, да трахайся ты с этим своим компьютером!

Кибернетик улыбнулась.

– А ты пробовала? – Пальцы ее снова шевельнулись. – Чего еще нужно искать? Ты знаешь технику – за что тут можно уцепиться? Подкинь какую-нибудь идею.

– Проверь списки и описания инкубаторов, клонирующих камер и тому подобного, – сказала ксенотех. – Это должно сказать нам, была ли история Ройда правдой.

– Не уверена. Это было давно. Он мог все это выбросить, как ненужное оборудование.

– Проверь записи его болезней, – сказала Нортвинд. – Или болезни его матери. Получи список проведенных операций, всей этой их торговли. У них должны быть какие-нибудь записи. Торговые книги, сопоставление прихода и расхода, заказы на перевозки и тому подобное. – Внезапно она обняла Ломми сзади и возбужденно крикнула: «Журнал! Бортовой журнал! На каждом корабле должен быть бортовой журнал! Найди его!»

– Хорошо, – Ломми Торн посвистывала, счастливая, свободная со своей системой, уносимая вихрем данных, управляющая им уверенной рукой. В какойто момент экран напротив нее вспыхнул ярко-красным светом и начал мигать. Она улыбнулась и нажала призрачную клавишу, клавиатура расплылась и изменилась под ее руками. Она попыталась пойти другим путем. Еще три экрана стали красными и начали мигать. Она перестала улыбаться.

– Что это значит? – спросила Элис.

– Защита. Я обойду ее мгновенно. Смотри. – Еще раз она изменила клавиатуру, ввела другую поисковую программу, добавила к ней петлю, защищающую от блокировки. Очередной экран вспыхнул красным. Она приказала машине обработать собранную информацию и поискать другой путь. Опять краснота, пульсирующая, мерцающая.

– Очень хорошая защитная программа, – удивленно сказала она. – Бортовой журнал великолепно охраняется.

Элис Нортвинд что-то пробормотала.

– Мы заблокированы? – спросила она.

– Время реакции слишком растянуто, – ответила Ломми Торн, задумчиво покусывая нижнюю губу. – Однако, есть способ исправить это.

Она улыбнулась и подвернула мягкий черный металл рукава.

– Что ты делаешь?

– Смотри внимательно.

Она сунула руку под консоль, нашла контакты, подсоединилась.

– О… – сказала она низким горловым голосом.

Пульсирующие красные прямоугольники экранов гасли один за другим по мере того, как ее разум двигался сквозь систему «Летящего сквозь ночь», ломая всякие блокады.

– Ничего нет подобного, чтобы сравнилось с прохождением сквозь защиту незнакомой системы. Это так, словно входишь в человека.

Записи бортового журнала мчались по экрану слишком быстро, чтобы Элис Нортвинд могла их прочесть. Однако для Ломми это было нормально.

Внезапно кибернетик замерла.

– Холодно, – сказала она и тряхнула головой. Ощущение холода исчезло, однако в ушах ее раздался вой, страшный, пронзительный вой.

– Черт возьми, – выругалась она, – это разбудит всех.

Она взглянула вверх, чувствуя, как ногти Элис вонзаются в ее плечо.

Серая стальная плита двигалась почти беззвучно, закрывая вход в коридор и отсекая вой сирен.

– Что происходит? – спросила Ломми.

– Это перегородка, защищающая внутренности корабля от утечки воздуха, – мертвым голосом ответила Нортвинд. Она знала космические корабли. – Ее закрывают, когда грузовой трюм должен быть заполнен или опорожнен в космосе.

Взгляды их устремились к огромному круговому воздушному шлюзу вверху. Внутренняя перегородка была почти полностью открыта, и теперь, когда они смотрели, открылась до конца и остановилась. Во внешних дверях появилась щель шириной в полметра, и щель эта продолжала расширяться, а за ней было только скрученное ничто, пылающее так ярко, что больно было смотреть.

– О! – сказала Ломми Торн, чувствуя, как холод ползет по ее рукам. Больше она не посвистывала.

По всему кораблю выли сирены и пассажиры начали беспокойно шевелиться. Меланта Йхирл выкатилась из своего гамака и выскочила в коридор голая, настороженная. Заспанный Кэроли Д'Бранин сел на постели. Псипсих, погруженная в усиленный лекарствами сон, что-то пробормотала. Роян Кристоферис предупреждающе крикнул.

Где-то далеко раздался звук скручиваемого, разрываемого металла, и по кораблю прокатилась резкая дрожь, выбросив лингвистов из гамаков и сбив Меланту с ног.

В центре управления «Летящего сквозь ночь» находилось сферическое помещение с белыми гладкими стенами, посредине которого висел меньший шар – главный пульт управления. Когда корабль летел на гиперприводе, стены были слепыми, поскольку смотреть на кружащуюся, сверкающую изнанку пространства-времени было слишком болезненно.

Однако, теперь в помещении ожила голографическая панорама, возникли звезды – острые, ледяные бриллианты и холодная тьма без верха, низа и направления, с поднимающимся главным пультом как единственным отличительным элементом в этом симулированном океане ночи. «Летящий сквозь ночь» вернулся в нормальное пространство.

Меланта Йхирл поднялась и стукнула по выключателю коммуникатора. Аварийные сигналы выли по-прежнему, и трудно было что-либо услышать.

– Капитан, – крикнула она, – что происходит?

– Не знаю, – ответил голос Ройда. – Сам стараюсь понять. Подожди.

Меланта ждала. Кэроли Д'Бранин неуверенно вышел в коридор, сонно протирая глаза. Вскоре после него появился Роян Кристоферис.

– Что это? Что случилось? – спросил он, но Меланта только покачала головой.

Затем подошли Линдгрен и Дэннел. Марий-Блек, Элис Нортвинд и Ломми Торн все еще не подавали признаков жизни. Ученые с беспокойством поглядывали на переборку, блокирующую вход в грузовой трюм номер 3. Наконец Меланта поручила Кристоферису пойти посмотреть. Он вернулся через несколько минут.

– Агата все еще без сознания, – сказал он, пользуясь всей мощью своего голоса, чтобы пробиться сквозь вой сирен. – Она до сих пор под воздействием порошков, но уже двигается и кричит.

– А Элис и Ломми?

Кристоферис пожал плечами.

– Я не мог их найти. Спроси у своего друга Ройда.

Аварийные системы замолчали и коммуникатор снова ожил.

– Мы вернулись в обычное пространство, – сказал голос Ройда. – Однако, корабль поврежден. Третий трюм, то есть ваше компьютерное помещение, был пробит, пока мы летели в гиперпространстве. Корабельный компьютер автоматически вывел нас в обычное пространство, и очень хорошо сделал, поскольку действующие силы могли бы разорвать на куски весь корабль.

– Ройд, – сказала Меланта, – мы не можем найти Нортвинд и Торн.

– Кажется, – осторожно ответил Ройд, – в момент, когда пробило трюм, ваш компьютер был включен и использовался. Не могу утверждать с уверенностью, но по-моему, обе женщины мертвы. По требованию Меланты я выключил большинство своих мониторов, оставив только те, что в кают-компании, поэтому не знаю, что случилось на самом деле. Однако, это небольшой корабль, и если их нет с вами, приходится ожидать худшего. – Он помолчал. – Если это может вас утешить, они наверняка умерли быстро и безболезненно.

– Ты убил их, – сказал Кристоферис. Лицо его было красным и гневным. Он хотел говорить дальше, но Меланта решительно закрыла ему рот ладонью. Лингвисты обменялись долгими многозначительными взглядами.

– Известно, почему это случилось, капитан? – спросила Меланта.

– Да, – ответил он с колебанием.

Ксенобиолог понял, наконец, что от него требуется, и Меланта убрала ладонь, чтобы он мог дышать.

– Ройд? – спросила она.

– Это звучит неправдоподобно, Меланта, – ответил голос, – но, кажется, твои коллеги открыли грузовые ворота трюма. Конечно, я сомневаюсь, что они сделали это сознательно. Они пытались использовать факт соединения обоих компьютеров, чтобы получить доступ к базе данных «Летящего» и его контрольным системам. При этом нейтрализовали все предохранительные системы.

– Понимаю, – сказала Меланта. – Страшная трагедия.

– Да. Может еще страшнее, чем ты предполагаешь. Мне нужно определить размеры повреждений, которые получил корабль.

– Не будем тебя задерживать. Все мы потрясены, и сейчас трудно разговаривать спокойно. Проверь состояние корабля, а к этому разговору вернемся в более подходящее время. Хорошо?

– Да, – ответил Ройд.

Меланта выключила коммуникатор. Теперь, по крайней мере теоретически, устройство было мертво – Ройд не мог ни слышать, ни видеть их.

– Ты ему веришь? – рявкнул Кристоферис.

– Сама не знаю, – сказала Меланта Йхирл. – Однако, я знаю, что оставшиеся три грузовых трюма могут быть вычищены с тем же успехом, что и третий. Я переношу свой гамак в каюту. Предлагаю спящим во втором трюме сделать то же самое.

– Это разумно, – сказала Линдрен, быстро кивнув головой. – Мы можем немного потесниться. Это будет неудобно, но сомневаюсь, чтобы после случившегося мне удалось бы спать сном праведника в теперешнем месте.

– Нужно также забрать со склада в четвертом наши скафандры, – предложил Дэннел, – и держать их под рукой. Так, на всякий случай.

– Как хочешь, – сказала Меланта. – Вполне возможно, что все четыре трюма откроются внезапно и одновременно. Ройд не может иметь к нам претензий за то, что мы принимаем меры предосторожности. – Она невесело усмехнулась. – После сегодняшнего дня мы заслужили право действовать нерационально.

– Сейчас не время для твоих шуточек, Меланта, – сказал Кристоферис. Лицо его было по-прежнему красно, а голос полон страха и гнева. – Трое людей мертвы, Агата, возможно впала в кататонию, а остальным грозит серьезная опасность.

– Да. А мы до сих пор не знаем, что происходит, – подчеркнула Меланта.

– Ройд Эрис убивает нас! – рявкнул Кристоферис. – Не знаю, кто или что он такое, не знаю, правда ли рассказанная им история, и не хочу этого знать! Может, он Хранганский Сверхразум, ангел мести волкринов или второе воплощение Христа. Да и какая нам разница? Он нас убивает!

– Он по очереди посмотрел на каждого. – Следующим может быть любой из нас. Любой! Разве что… Мы должны разработать какой-нибудь план, что-нибудь сделать, чтобы раз и навсегда положить этому конец.

– Надеюсь, ты понимаешь, – тихо сказала Меланта, – что мы не можем быть уверены, действительно ли наш добрый капитан выключил свои мониторы. Именно в эту минуту он может разглядывать нас, слушая наши разговоры. Но, конечно, он этого не делает. Он сказал, что не будет, и я верю ему. Однако, у нас есть только его слово. Роян, ты, кажется, ни на грош ему не веришь, и, если так, не должен принимать всерьез его обещания. Из этого следует, что с твоей точки зрения неразумно говорить то, что ты только что сказал. – Она хитро улыбнулась. – Понимаешь, о чем я говорю?

Кристоферис открыл рот и быстро закрыл его снова. При этом он выглядел как большая некрасивая рыба. Он ничего не сказал, но глаза его украдкой поглядывали по сторонам, а румянец на лице еще более усилился.

Линдрен слабо улыбнулась.

– Кажется до него дошло, – сказала она.

– Так, значит, компьютер пропал? – сказал вдруг Кэроли Д'Бранин тихим голосом.

Меланта взглянула на него.

– Боюсь, что да.

Кэроли пригладил волосы пальцами.

– Волкрины… – буркнул он. Как мы будем работать без компьютера?

– Он кивнул головой. – У меня в каюте есть небольшой – переносная модель – может, его хватит. Должно хватить, должно! Я возьму данные от Ройда, узнаю, в каком месте мы прервались. Простите, друзья, но я должен идти. – И он ушел, разговаривая сам с собой.

– Он не слышал ни слова из сказанного нами, – недоверчиво констатировал Дэннел.

– Представь, как он был бы рассеян, погибни мы все, – добавила Линдрен. – Некому стало бы помогать ему при поисках волкринов.

– Оставьте его в покое, – сказала Меланта. – Он страдает, как и все мы, может даже сильнее. Просто он иначе реагирует на это. Его мания – его защита.

– Ага. А что будет нашей защитой?

– Возможно, терпение, – ответила Меланта. – Все погибшие в момент смерти пытались разгадать загадку Ройда. Мы не пытались, и живем до сих пор, обсуждая их смерть.

– Тебе не кажется, что это очень подозрительно? – спросила Линдрен.

– Да, очень. Есть даже способ проверить подозрения. Кто-нибудь из нас может предпринять еще одну попытку узнать, говорил ли капитан правду. Если он или она умрет, мы обретем уверенность. – Она пожала плечами. – Однако, простите, но я не буду тем, кто попробует. Впрочем, можете не стесняться, если у вас действительно есть желание. Я с интересом посмотрю на результат. А пока займусь переносом своих вещей из грузового трюма и немного посплю. – Она повернулась и ушла, оставив их одних.

– Наглая шлюха, – почти бесстрастно заметил Дэннел, когда Меланта скрылась из виду.

– Вы действительно думаете, что он может нас слышать? – прошептал Кристоферис.

– Каждое наше слово, – сказала Линдрен, и улыбнулась, видя его смущение. – Идем, Дэннел, переберемся в безопасное место и вернемся в постель.

Дэннел кивнул.

– Но мы должны что-то делать, – настаивал Кристоферис. – Составить план. Защищаться.

Линдрен окинула его напоследок уничтожающим взглядом и потащила Дэннела за собой.

– Меланта? Кэроли?

Услышав свое имя, даже произнесенное шепотом, она проснулась мгновенно, почти сразу обретя полноту сознания. Села на краю узкой односпальной кровати. Кэроли Д'Бранин, лежавший рядом, охнул и повернулся на спину.

– Ройд? – спросила она. – Что, уже утро?

– Меланта, мы дрейфуем в пространстве в трех световых годах от ближайшей звезды, – сказал со стен мягкий голос. – В таких обстоятельствах термин «утро» лишен смысла. Хотя да, уже утро.

Меланта засмеялась.

– Дрейфуем, говоришь? Насколько серьезны повреждения?

– Они серьезны, но не опасны. Третий трюм полностью разрушен и свисает с корабля, как половина раздавленного яйца, однако, повреждения имеют ограниченное распространение. Главный привод не пострадал, а компьютеры «Летящего», похоже, не повреждены во время уничтожения вашей системы. Я боялся этого, потому, что слышал о явлениях типа электронного болевого шока.

– Что? Ройд? – спросил Д'Бранин.

Меланта ласково похлопала его.

– Я потом расскажу тебе, Кэроли. Спи дальше, – сказала она. – Ройд, ты, кажется, обеспокоен. Что-то еще?

– Меня беспокоит наше возвращение, – ответил он. – Когда я снова введу «Летящего» в гиперпространство, наружные приливные силы будут действовать на части корабля, не подготовленные к воздействию таких усилий. К тому же, форма нашего корабля теперь изменилась. Я могу показать вам его математический образ, однако самое главное сейчас – приливные силы. Особое внимание следует обратить на воздушную переборку у входа в третий грузовой трюм. Я проиграл ситуацию на компьютере, но по-прежнему не знаю, выдержит ли эта переборка напряжения, которым будет подвергнута. Если нет – весь мой корабль распадется на части. Даже если не будет повреждена система жизнеобеспечения, все мы скоро умрем.

– Понимаю. Мы можем что-то с этим сделать?

– Да. Открытые части довольно просто можно усилить. Внешняя оболочка, конечно, достаточно прочна, чтобы выдержать силы, действующие снаружи. Мы можем закрепить ее в самых ненадежных местах – это будет примитивная защита, но, согласно моим расчетам, этого должно хватить. Если сделать все нужным способом, это поможет и математике формы. Крупные куски оболочки были сорваны, когда трюм открылся, но по-прежнему находятся рядом, на расстоянии километра или двух. И их можно использовать.

Во время этих объяснений Кэроли Д'Бранин окончательно проснулся.

– У моей группы есть вакуумные скуттеры, – сказал он. – Мы можем доставить тебе эти куски, дружище.

– Отлично, Кэроли, но не это тревожит меня сильнее всего. Мой корабль обладает способностью к саморемонту, но на сей раз повреждения на порядок превзошли эту способность. Мне придется делать ремонт лично.

– Тебе? – Д'Бранин был явно удивлен. – Ройд, ты же говорил… твои мышцы, слабость… эта работа будет тебе не под силу. Мы наверняка сможем сделать это за тебя.

– Кэроли, я калека только в гравитационном поле, – спокойно ответил Ройд. – В невесомости я чувствую себя в своей стихии. Через минуту я выключу гравитационную сетку «Летящего», чтобы собраться с силами для ремонтных работ. Ты неправильно меня понял – я вполне способен работать. У меня есть необходимые инструменты, а также свой собственный тяжелый скуттер.

– Думаю, я знаю, что тебя беспокоит, капитан, – сказала Меланта.

– Очень рад, – ответил Ройд. – Тогда, возможно, ты сможешь ответить на мой вопрос. Если я выйду за пределы своего помещения, сможешь ли ты удержать коллег от нападения на меня?

Кэроли Д'Бранин был явно шокирован.

– О, Ройд, как ты мог такое подумать? Мы ученые, а не… не преступники, солдаты или… звери. Мы люди – как же ты можешь думать, что мы окажемся для тебя угрозой, будем на тебя нападать?

– Вы – люди, но для меня вы – чужаки, – повторил Ройд. – И вы не доверяете мне. Не давай легкомысленных обещаний, Кэроли.

Д'Бранин был оскорблен в своих лучших чувствах, и Меланта взяла его за руку, прося, чтобы он вел себя тише.

– Ройд, – сказала она, – я не буду тебе лгать. Разумеется, некоторая опасность будет тебе угрожать. Однако, надеюсь, что показавшись в своем настоящем виде, ты их буквально осчастливишь. Они смогут воочию убедиться, что ты говорил правду, увидеть, что ты человек. – Она улыбнулась. – Они увидят это, верно?

– Да, увидят, – ответил Ройд, – но хватит ли этого, чтобы развеять их подозрений? Ведь они уверены, что это я ответственен за смерть тех троих.

– Уверенность – это слишком сильно сказано. Они подозревают это, боятся этого. Они перепуганы, капитан, и для этого есть серьезные основания. Даже я боюсь.

– Не сильней меня.

– Я была бы менее испугана, если бы знала, что произошло на самом деле. Ты скажешь мне?

Тишина.

– Ройд, если…

– Я совершил несколько ошибок, Меланта, – сказал Ройд гробовым голосом, – но в этом я не одинок. Я сделал все, чтобы предотвратить введение Лесамеру эсперона. Не удалось. Я мог спасти Ломми и Элис, если бы их видел, слышал, знал, к чему они стремятся. Я не могу помочь, не зная об опасности, а ты заставила меня выключить мониторы. Почему? Предвидела ли ты такой результат – ведь ты всегда на три хода впереди?

Меланта Йхирл испытала на мгновение чувство вины.

– «Меа сиера», капитан, я тоже виновата в этом. Поверь, мне это известно. Однако, тяжело предвидеть три следующих хода, если не знаешь правил игры. Объясни мне их.

– Я слеп и глух, – сказал Ройд, игнорируя ее слова. – И это меня расстраивает. Я ничем не могу помочь, пока не вижу и не слышу. Меланта, я собираюсь снова включить мониторы. Очень жаль, если ты с этим не согласна. Мне нужно твое согласие, но я сделаю так, как сказал, с ним или без него. Я должен видеть.

– Включай, – задумчиво сказала Меланта. – Я была не права, капитан. Нельзя было просить, чтобы ты ослеплял себя. Я не понимала ситуации и переоценила свои способности контроля за другими. Моя вина. Улучшенные модели слишком часто считают, что могут все. – Мысли ее мчались галопом, она чувствовала себя почти больной. Она просчиталась, ошиблась, и теперь на руках у нее было еще больше крови. – Думаю, что теперь я понимаю лучше.

– Что понимаешь? – спросил Кэроли Д'Бранин.

– Неправда, не понимаешь, – сурово сказал Ройд. – Не делай вид, что все по-другому, Меланта. Нет! Неумно и опасно быть на слишком много ходов впереди. – В голосе его было что-то пугающее. Меланта понимала и это.

– Что? – сказал Кэроли. – Я ничего не понимаю.

– Я тоже, – осторожно сказала Меланта. – Я тоже, Кэроли. – Она легонько поцеловала его. – Никто из нас ничего не понимает, правда?

– Вот и хорошо, – сказал Ройд.

Она кивнула и успокаивающе обняла Д'Бранина.

– Ройд, – сказала она, – вернемся к вопросу о ремонте. Мне кажется, ты должен заняться им лично, невзирая на любые обещания с нашей стороны. Ты не будешь рисковать кораблем, переводя его в таком состоянии на гиперпривод, а единственной альтернативой этому является дрейфование здесь, пока все мы не умрем. Какой же у нас выбор?

– У меня есть выбор, – сказал Ройд. – Я мог бы вас всех убить, будь это единственный способ спасти себя и корабль.

– Можешь попробовать, – ответила Меланта.

– Пожалуйста, не будем говорить о смерти, – вмешался Д'Бранин.

– Ты прав, Кэроли, – сказал Ройд. – Я не хочу убивать ни кого из вас, но я должен быть уверен в своей безопасности.

– И будешь, – заверила его Меланта. – Кэроли может отправить остальных за кусками обшивки. Кроме того, я буду тебя охранять. Я все время буду рядом с тобой. Если кто-нибудь захочет тебя атаковать, сначала ему придется расправиться со мной. И убедиться, что это не так-то просто. К тому же, я могу помогать тебе в работе. Дела пойдут в три раза быстрее.

Ройд старался быть вежливым: – Я по опыту знаю, что большинство рожденных на планетах в невесомости довольно неуклюжи и быстро устают. Мне кажется, один я буду работать эффективней, но я с удовольствием приму твои услуги как личного телохранителя.

– Хочу напомнить, что я улучшенная модель, капитан, – сказала Меланта. – В невесомости я так же хороша, как в постели, и буду действительно полезна.

– Ты упряма. Ну, хорошо, как хочешь. Через несколько секунд я отключу питание гравитационной сетки. Кэроли, пойди подготовь своих людей. Переоденьтесь в скафандры и выводите наружу свои скуттеры. Я покину «Летящего» через три часа, когда приду в себя после болей вашей гравитации, и хочу, чтобы к этому времени все были снаружи. Это условие понятно?

– Да, – ответил Кэроли. – Все, кроме Агаты. Она еще не пришла в сознание, дружище, и с ней не будет проблем.

– Нет. Я имею в виду всех вас, вместе с Агатой. Забирайте ее с собой.

– Но, Ройд! – запротестовал Д'Бранин.

– Капитан здесь ты, – твердо ответила Меланта. – Будет, как ты сказал – все наружу. Вместе с Агатой.

Снаружи.

Это было так, словно какой-то чудовищный зверь выгрыз часть звезд.

Меланта Йхирл ждала на своем скуттере у борта «Летящего» и смотрела на звезды. Видимые отсюда, из глубины космической пустоты, они вовсе не были какими-то другими. Холодные, замерзшие точки света, неподвижные и суровые, как будто в них было меньше тепла, чем тогда, когда атмосфера заставляла их мерцать и танцевать. Однако, прежде всего отсутствие четких конкретных точек привязки напоминало ей, где она находится: в местах «между», там где не останавливаются мужчины и женщины и их корабли, где в своих древних кораблях летят волкрины. Она хотела найти солнце Авалона, однако не знала, где его искать. Созвездия были ей незнакомы, и она не имела понятия, в какую сторону смотрит. За ней, перед и над ней, а также со всех сторон тянулись бесконечные поля звезд. Она посмотрела вниз, точнее в ту сторону, которая в эту минуту казалась низом, мимо своих ног и скуттера, мимо «Летящего сквозь ночь», ожидая увидеть очередную бесконечность чужих звезд. И выгрызенная пустота ударила ее почти с физической силой.

Меланта с трудом справилась с головокружением. Она висела над зияющей бездной, расщелиной во вселенной, черной, беззвездной, огромной. И пустой.

Потом она вспомнила – Вуаль Грешницы. Это просто облако темных газов, ничего страшного, галактическая свалка, поглощающая свет звезд Границы. Однако, с такого близкого расстояния Вуаль казалась гигантской, ужасающей, и Меланта заставила себя отвести взгляд, когда ей показалось, что она падает. Это была открытая пасть под ней и под хрупкой серебристо-белой раковиной «Летящего сквозь ночь», пасть, готовая их проглотить.

Меланта коснулась одной из кнопок управления на вилкообразном руле, повернувшись так, чтобы Вуаль была сбоку, а не под ней. Это немного помогло. Не обращая внимания на стену тьмы, она сосредоточилась на «Летящем». Это был самый большой объект в ее вселенной, светлый среди тьмы, а разодранный грузовой трюм делал корабль плохо уравновешенным.

Она видела другие скуттеры, описывающие петли в темноте, собирающие части разорванной обшивки корабля, цеплявшие их и тащившие обратно. Лингвисты как обычно работали вместе, деля один скуттер. Роян Кристоферис был один, работая в мрачной тишине. Меланте пришлось пригрозить ему применением силы, чтобы он присоединился к ним. Ксенобиолог был уверен, что все это – очередная ловушка, что когда они окажутся снаружи, «Летящий сквозь ночь» включит гиперпривод и улетит, оставив их на верную смерть. Его подозрения еще больше подогрел алкоголь – от него так и несло, когда подгоняемый Мелантой и Д'Бранином он надевал скафандр. У Кэроли тоже был скуттер, а также молчаливый пассажир – Агата Марий-Блек, спящая в своем комбинезоне после свежей порции лекарств, привязанная к сидению экипажа.

Пока ее коллеги работали, Меланта ждала Ройда Эриса, время от времени разговаривая с ним по радио. Лингвисты не привыкли к невесомости и почти непрерывно жаловались, находя однако время для ссор. Кэроли приходилось то и дело успокаивать их. Кристоферис почти не говорил, а если и открывал рот, его комментарии были сухи и язвительны. Он все еще был зол. Меланта проводила его взглядом, когда он пролетал в ее поле зрения – прямая фигура в облегающем черном скафандре, крепко держащаяся за руль скуттера.

Наконец, круговой шлюз на вершине ближайшей из главных сфер «Летящего» открылся, и из него вылетел Ройд Эрис.

Она смотрела, как он приближается, гадая о его истинном внешнем виде. Воображение предлагало дюжину противоречащих друг другу обликов. Его изысканный, культурный, пожалуй, слишком формальный голос и способ говорить напоминали ей иногда темнокожих аристократов ее родного Прометея, волшебников, играющих с человеческими генами и забавляющихся странными сложными играми в общественное положение. В другой раз его наивность заставляла представить его как неопытного юношу. Голограмма, которой он пользовался, изображала молодого мужчину, несколько утомленного, однако по его собственным словам он был значительно старше. Впрочем, когда он говорил, Меланте было трудно представить, что она слушает старого человека.

Она почувствовала дрожь возбуждения, когда он приблизился. Его скуттер и скафандр беспокояще отличались от тех, которыми они пользовались. Это сделано чужаками, подумала она и быстро отогнала эту мысль. Такие отличия ничего не доказывали. Скуттер Ройда был большим – длинная овальная плоскость с восемью снабженными суставами рабочими руками, торчащими из-под нее, как ноги металлического паука. Под пультом управления был смонтирован высокоэнергетический лазер, грозно выдвигающий вперед свое длинное рыло. Скафандр Ройда был гораздо массивнее, чем старательно спроектированные Академией вакуумные костюмы, которые они носили, с горбом между лопатками, вероятно, скрывающим усилитель, и стрелками на руках и шлеме. Все вместе приводило к тому, что фигура казалась тяжелой, горбатой и деформированной.

Однако, когда он приблизился настолько, что Меланта смогла увидеть его лицо, оказалось, что оно совершенно обычное.

Белое, очень белое – таково было первое впечатление. Белые, коротко подстриженные волосы, белая щетина на резко очерченном подбородке, почти невидимые брови, под которыми беспокойно бегали глаза, большие и ярко-голубые – лучшая из черт его облика. Кожа его была бледной и без морщин, почти не тронутая временем.

Он выглядит скованным, подумала она, и возможно, несколько испуганным.

Ройд остановил свой скуттер возле нее, среди искореженных руин, которые были грузовым трюмом номер три, и внимательно осмотрел разрушения, хаос мусора, который когда-то был телами, кровью, металлом, стеклом, пластиком. Теперь их было трудно различить, они перемешались, сплавились и замерзли.

– У нас много работы, – сказал он. – Можно начинать?

– Сначала поговорим, – ответила она, подвела свой скуттер ближе и вытянула руку в его направлении, но расстояние было слишком велико: их разделяла ширина корпусов двух скуттеров. Меланта отступила и повернулась вверх ногами, потом снова направилась в его сторону, остановив скуттер прямо поднад его экипажем. Их руки в перчатках встретились, соединились, разошлись. Меланта уточнила высоту, и их шлемы соприкоснулись.

– Я коснулся тебя, – сказал Ройд дрожащим голосом. – Никогда прежде я никого не касался и никто не касался меня.

– О, Ройд, это не прикосновение, не настоящее прикосновение. Нас разделяют комбинезоны. Но я коснусь тебя, действительно коснусь. Клянусь.

– Ты не сможешь. Это невозможно.

– Я найду какой-нибудь способ, – уверенно ответила она. – А сейчас выключи свой коммуникатор. Наши голоса будут слышны через шлемы.

Он заморгал и передвинул языком выключатель.

– Теперь мы можем поговорить, – сказала она. Наедине.

– Мне это не нравится, Меланта. Это слишком очевидно. И опасно.

– Другого способа нет, Ройд, я знаю.

– Да, – ответил он. – Я это понял. На три хода впереди, верно? Я помню, как ты играешь в шахматы. Но эта игра гораздо серьезнее, и ты была бы в большей безопасности, делая вид, что ничего не знаешь.

– Я отлично понимаю это, капитан. Однако, я не уверена в другом. Можем ли мы об этом поговорить?

– Нет. Не проси меня об этом. Просто делай так, как я говорю. Вы все в опасности, но я могу вас защитить. Чем меньше вы будете знать, тем надежнее будет моя защита. – Его лицо, видимое сквозь прозрачное стекло шлема, было печально.

Она заглянула ему в глаза.

– Это может быть другой член экипажа, кто-то, спрятанный в твоей квартире, но я в это не верю. Это сам корабль, правда? Нас убивает твой корабль. Не ты, а он. Правда, это не имеет смысла. Ты отдаешь «Летящему сквозь ночь» приказы, как же он может действовать самостоятельно? И зачем? По какой причине? И как был убит Тэйл Лесамер? Случай с Элис и Ломми – дело простое, но псионическое убийство?… Космический корабль, наделенный способностями пси? В это я поверить не могу. Это не может быть корабль. С другой стороны, это не может быть ничто иное. Помоги мне, капитан.

Он заморгал, в глазах его была мука.

– Я не должен был принимать предложение Д'Бранина, потому что среди вас был телепат. Это было слишком рискованно. Но я хотел увидеть волкринов, а Кэроли говорил о них так увлекательно. – Он вздохнул. – Ты и так уже слишком много поняла, Меланта. Большего я тебе сказать не могу, иначе окажусь бессилен тебя защитить. Деятельность корабля неправильна, и это все, что тебе нужно знать. Слишком упрямые поиски правды опасны. Думаю, что до тех пор, пока управление в моих руках, я смогу защитить от опасности тебя и остальных. Верь мне.

– Доверие должно быть взаимным, – сказала Меланта.

Ройд поднял руку и оттолкнул ее, а потом вновь включил свой коммуникатор.

– Хватит этой болтовни, – сказал он. – Нас ждет работа. Пошли, посмотрим – действительно ли ты улучшена.

В одиночестве своего скафандра Меланта выругалась.

С искореженным куском металла, покоящимся в магнитном захвате его скуттера, Роян Кристоферис полетел обратно в сторону «Летящего». Издалека смотрел он, как Ройд появляется из корабля на своем слишком большом скуттере. Он был несколько ближе, когда Меланта Йхирл повернула скуттер и прижала свой шлем к шлему Ройда. Кристоферис слушал их вступительный разговор, слышал, как Меланта поклялась коснуться Эриса – этого нечеловека, этого убийцы! Он проглотил нарастающую ярость. А потом они отключились, отрезали его и всех остальных. Однако, она продолжала висеть там, возле этой загадки в горбатом скафандре, и лица их были прижаты друг к другу, как у целующихся любовников.

Кристоферис подлетел ближе, освободил пойманную плиту так, чтобы она двигалась в их сторону.

– Держите, – сказал он. – Лечу ловить следующую.

Он выключил коммуникатор и выругался, а его скуттер описал круг вокруг «Летящего» и его соединительных труб.

Каким-то образом, с горечью подумал он, они все в этом замешаны: Ройд, Меланта, а может и старый Д'Бранин. Она с самого начала защищала Эриса, удерживала их, когда они могли вместе что-то предпринять, словно знала, кто или что такое этот Эрис. Он был прав, что не верил ей. Мурашки побежали у него по спине, когда он вспомнил, что ложился с ней в постель. Она и Эрис – одно и то же, что бы это ни означало. А теперь мертвы бедная Элис, эта дурная Торн, и даже этот проклятый телепат, но Меланта по-прежнему с ним, и против всех остальных. Роян Кристоферис был здорово испуган, разозлен и полупьян.

Лингвисты и Д'Бранин были за пределами поля зрения, гоняясь где-то за кружащимися плитами превращенного почти в шлак металла. Ройд и Меланта занимались друг другом, значит, корабль был пуст и не охранялся. Это был его шанс. Ничего удивительного, что Эрис настаивал, чтобы все вышли в пространство перед ним. Отделенный от управления «Летящего сквозь ночь», он был просто человеком. И к тому же слабым.

Жестко улыбаясь, Кристоферис повел скуттер вдоль грузовых сфер и, скрытый от чьего-либо взгляда, исчез в открытой пасти цилиндра, в котором располагались двигатели. Это был длинный туннель, открытый в пространство, защищенный от коррозии, вызываемой воздухом. Как большинство кораблей, «Летящий сквозь ночь» имел тройную двигательную систему: гравитационное поле для посадок и стартов, недействующее вдали от источников гравитации, ядерный привод для досветовых маневров в космическом пространстве и, наконец, огромные машины гиперпривода. Лучи фар скуттера скользнули по кольцу ядерных двигателей и длинными яркими полосами легли на корпуса закрытых цилиндров гиперпривода – больших машин, опутанных металлическими сетями, машин, которые изгибали ткань пространства-времени.

В конце туннеля находились большие круглые двери из усиленного металла – главная воздушная переборка.

Ксенобиолог приземлился, сошел со скуттера – с некоторым трудом освободив ботинки из магнитного захвата – и подошел к переборке. Это самое трудное, подумал он. Обезглавленное тело Лесамера было привязано к мощной стоявшей рядом опоре и казалось мрачным стражником, охранявшим дальнейший путь. Что-то заставляло Кристофериса не отрываясь смотреть на него, пока он программировал вход. Сколько бы он ни отводил взгляд, в следующее мгновение глаза его упрямо возвращались к трупу. Тело выглядело почти естественно, как будто никогда не имело головы. Кристоферис хотел вспомнить, как выглядел Лесамер, но черты лица телепата ускользали от него. Он начал беспокойно вертеться, и был очень благодарен дверям, когда те наконец открылись, и он мог войти в шлюз.

И вот он оказался на борту «Летящего сквозь ночь» – один. Будучи человеком осторожным, он не снял скафандра, хотя и открыл шлем, стянул с головы ставшую вдруг дряблой металлическую ткань и отбросил ее за спину, как капюшон. Если бы возникла необходимость, он мог бы достаточно быстро надеть шлем снова. В грузовом трюме номер четыре, где члены экспедиции сложили свое снаряжение, он нашел то, что искал – переносной режущий лазер, полностью заряженный и готовый к использованию. У лазера была небольшая мощность, но и ее должно было хватить.

Медлительный и неуклюжий в невесомости, цепляясь руками за стены, он добрался до кают-компании.

В ней было очень холодно, и воздух холодом ложился на его щеки. Кристоферис старался не обращать на это внимания. В дверях он собрался с силами и оттолкнулся ногами от стены, пролетев над мебелью, к счастью, крепко закрепленной на полу. Во время этого полета что-то холодное и мокрое коснулось его лица. Он вздрогнул, но ощущение исчезло прежде, чем он понял, что было его причиной.

Когда это повторилось, Кристоферис быстро поднял руку к лицу и что-то схватил. Почти тут же он почувствовал приступ тошноты. Он совсем забыл, что до сих пор никто не убрал в кают-компании. Здесь до сих пор оставались… останки, плавающие теперь в воздухе – кровь, клочки кожи, осколки костей, мозг. Повсюду вокруг него.

Добравшись до противоположной стены, он притормозил руками и спустился вниз, к месту, которое хотел найти. Перегородка. Стена. Не было видно никаких дверей, но он сомневался, что металл будет очень толстым. За ним находился пульт управления, выходы компьютера, безопасность, могущество. Кристоферис не считал себя мстительным человеком и не собирался причинять Ройду никакого вреда. Не ему судить его. Он только возьмет управление над «Летящим сквозь ночь», нейтрализует Эриса и убедится, что тот будет закрыт в своем скафандре. Потом он доставит их всех обратно, безо всяких новых загадок и очередных трупов. Арбитры Академии выслушают всех участников истории, изучат Эриса и решат, кто был прав, а кто ошибался, кто был виноват, а кто нет, и что со всем этим делать дальше.

Лазер выпустил из себя тонкий карандаш рубинового огня. Кристоферис улыбнулся и направил его на стену. Это была работа, требующая времени, но он был терпелив. Они не заметят его отсутствия, он был сегодня неразговорчив, а если и заметят, то подумают, что он забрался куда-то за очередным обломком металла. Для окончания ремонтных работ Эрису потребуются часы, а может, и дни. Из места, где светлое острие лазера касалось металла, пошел дым. Кристоферис наклонился ниже.

Что-то шевельнулось на краю его поля зрения – небольшое, едва заметное движение. Поднимающийся кусок мозга, подумал он, или осколок кости. А может, окровавленный лоскут кожи с волосами. Отвратительно, но бояться этого незачем. Он был биологом, и привык к виду крови, мозгов и кусков кожи. И даже к более худшим вещам, гораздо более худшим. В свое время он вскрывал множество чужаков, прорезал хитин, продирался сквозь слизь, открывал пульсирующие и вонючие желудки и мешки с ядом, видел все это и касался этого.

Снова движение. Кристоферис чувствовал, что должен взглянуть в ту сторону, хотя не хотел этого. Каким-то образом он не мог не смотреть, так же, как не мог отвести взгляда от безголового тела у шлюза. Он посмотрел.

Это был глаз.

Кристоферис вздрогнул, и луч лазера резко ушел в сторону. Он с усилием ввел его снова в прорезаемый в стене канал. Сердце колотилось, как бешеное. Он попытался успокоиться. Бояться нечего, здесь никого нет, и если даже вернется Ройд, что ж, у него есть лазер и скафандр на случай открытия воздушных шлюзов.

Он снова взглянул на висящий в воздухе глаз, силой воли отгоняя страх. Это всего лишь глаз, один из глаз Лесамера, светло-голубой, искривленный, но целый, тот самый водянистый глаз, что сидел в голове парня, пока тот был жив. Ничего сверхъестественного. Кусочек мертвого тела, висящий в кают-компании среди других кусков. Все-таки, кому-то придется здесь убрать, со злостью подумал он. Оставлять здесь все это было неприлично, недостойно цивилизованных людей.

Глаз висел неподвижно. Другие останки дрейфовали, подталкиваемые воздушными потоками, но глаз был неподвижен. Высота, на которой он висел, не менялась. Он смотрел на ксенобиолога.

Кристоферис выругал себя за глупость и сосредоточился на лазере и своей работе. Он уже прожег в стене прямую вертикальную линию почти метровой длины и начал резать следующую, под прямым углом к первой.

Глаз бесстрастно смотрел на него, и ученый вдруг понял, что больше этого не вынесет. Одна из его рук ослабила хватку лазера, вытянулась, схватила глаз и швырнула его вглубь помещения. Это привело к тому, что он потерял равновесие и полетел назад, окончательно выпустив лазер, с руками, трепещущими, как крылья абсурдно тяжелой птицы. Наконец он ухватился за край стола и остановился.

Лазер висел в центре кают-компании между кофейными чашками и обрывками человеческой плоти, продолжая излучать. При этом он медленно вращался. Это не имело смысла – лазер должен был автоматически выключиться, вылетев из его рук. Испортился, нервно подумал Кристоферис. Дым поднимался от линии, которую тонкий луч света рисовал на ковре.

С внезапной дрожью Кристоферис понял, что лазер поворачивается в его сторону.

Он поднялся, уперся руками в стол и толкнул себя вперед поплыв к потолку, убегая от дымящейся полоски.

Теперь лазер начал поворачиваться явно быстрее.

Кристоферис сильно оттолкнулся от потолка, ударился в стену, застонал от боли и отскочил от пола, размахивая ногами. Лазер быстро двигался, преследуя его. Кристоферис поднялся повыше, готовясь к очередному отскоку от потолка. Луч описал круг, однако, слишком медленно. Я достану его, когда он еще будет излучать в другую сторону.

Он приблизился, вытянул руку… И увидел глаз.

Он висел над лазером, глядя на ученого.

Роян Кристоферис тихо заскулил, и рука его на мгновение замерла – только на мгновение, но этого хватило. Рубиновый луч поднялся и повернулся к нему.

Его прикосновение было для шеи как легкая горячая ласка.

Прошло больше часа, прежде чем они заметили, что его с ними нет. Первым заметил его отсутствие Кэроли Д'Бранин, вызвавший ксенобиолога по коммуникатору и не получивший ответа. Он и сообщил остальным.

Ройд Эрис сдал обратно, отодвинувшись от стальной плиты, которую монтировал. Сквозь прозрачное стекло его шлема Меланта заметила, как твердеют черты его лица.

И именно в эту минуту начался шум.

Пронзительный крик страха и боли, потом стоны и бульканье. Чудовищные, мокрые звуки, как будто человек, издающий их, давился собственной кровью. Это слышали все – звуки без остатка заполнили внутренность их шлемов. И почти чисто среди этой муки прозвучало что-то, похожее на слово: «Помогите!»

– Это Кристоферис, – сказал женский голос. Линдрен.

– Что-то с ним случилось, – добавил Дэннел. – Он зовет на помощь. Не слышите, что ли?

– Где… – начал кто-то, но тут заговорил Ройд Эрис:

– Глупец! Я предупреждал…

– Я собираюсь проверить, – заявила Линдрен. Дэннел освободил зацепленный кусок обшивки, который, крутясь, улетел в пространство. Скуттер лингвистов повернул вниз к «Летящему сквозь ночь».

– Остановитесь, – приказал Ройд. – Если хотите, я вернусь в свою квартиру и проверю все оттуда, но вам нельзя сейчас входить в корабль. Вы должны оставаться снаружи, пока вам не разрешат войти.

Страшные звуки не умолкали.

– Иди к черту! – рявкнула Линдрен.

Кэроли Д'Бранин тоже развернул свой скуттер, спеша за лингвистами, но он был гораздо дальше от корабля.

– Что ты хочешь сказать, Ройд? Мы должны ему помочь, неужели ты не понимаешь? С ним что-то случилось, послушай.

– Нет, – ответил Ройд. – Кэроли, остановись! Если Роян один вернулся на корабль, то он уже мертв.

– Откуда ты знаешь? – крикнул Дэннел. – Ты это подстроил? Расставил ловушки на случай, если мы не будем послушны?

– Нет. Послушайте меня. Вы не можете ему сейчас помочь. Только я мог бы его спасти, но он не хотел меня слушать. Поверьте мне и остановитесь. – В его голосе звучало отчаяние.

Вдалеке скуттер Д'Бранина явно притормозил. Однако, машина лингвистов – нет.

– Я бы сказала, что мы слишком долго слушали тебя, – заметила Линдрен. Ей приходилось почти кричать, чтобы ее услышали сквозь раздающиеся в их шлемах рыдания и стоны, отвратительные мокрые всасывания, сдавленные призывы на помощь. Агония заполнила всю вселенную.

– Меланта, – продолжала Линдрен, – задержи Эриса там, где он есть. Мы будем осторожны и посмотрим, что там делается, но я не хочу, чтобы он добрался до своего пульта управления. Поняла?

Меланта Йхирл колебалась. Звуки били по ее ушам, и ей трудно было собраться с мыслями.

Ройд повернул скуттер, оказавшись к ней лицом. Она чувствовала тяжесть его взгляда.

– Останови их, – сказал он. – Меланта, Кэроли, прикажите им остановиться. Меня они не послушают. Они не понимают, что делают. – Он явно страдал.

Выражение его лица помогло ей принять решение.

– Быстро возвращайся вовнутрь, Ройд, и сделай, что в твоих силах. Я постараюсь их задержать.

– На чьей же ты стороне? – обвиняюще спросила Линдрен.

Ройд кивнул ей, но Меланта уже послала свой скуттер вперед. Выбравшись из района работ, усеянного обломками корпуса и прочим мусором, она резко увеличила скорость, летя вокруг «Летящего сквозь ночь» в сторону двигательного отсека.

Однако, еще издалека она видела, что слишком поздно. Лингвисты были слишком близко и двигались гораздо быстрее ее.

– Не делайте этого, – приказала она. – Кристоферис мертв.

– Может, это его дух зовет на помощь? – ответила Линдрен. – Когда тебя собирали, шлюха, наверное, повредили ген, ответственный за слух.

– Корабль опасен!

– Шлюха… – Это был единственный ответ, который она получила.

Скуттер Д'Бранина напрасно преследовал их.

– Друзья, остановитесь, прошу, умоляю вас об этом. Обговорим все вместе.

Ответом ему были только ужасные звуки.

– Я ваш начальник, – говорил Д'Бранин, – я приказываю от имени Академии Человеческого Знания! Я приказываю вам ждать снаружи! Вы слышите? Прошу вас, друзья, прошу!

Меланта беспомощно смотрела, как Линдрен и Дэннел исчезли в отверстии туннеля. Минутой позже ее скуттер затормозил перед ждущими черными губами, и она задумалась, должна ли лететь за ними вглубь «Летящего». Возможно, она успеет перехватить их, прежде чем откроется воздушный шлюз.

Голос Ройда, хриплый на фоне криков, ответил на ее невысказанный вопрос:

– Останься, Меланта. Не двигайся дальше.

Она оглянулась – скуттер Ройда приближался к ней.

– Что ты здесь делаешь? Иди через свой вход. Тебе же нужно попасть в твою часть!

– Не могу! – спокойно ответил он. – Корабль не реагирует на мои распоряжения. Шлюз не хочет открываться, и я заперт снаружи. Главная переборка в двигательном отсеке – единственная, которую можно открыть вручную. Меланта, я не хочу, чтобы вы входили на корабль прежде, чем я доберусь до пульта управления – ни ты, ни Кэроли.

Меланта Йхирл заглянула в отверстие туннеля, где исчезли лингвисты.

– А что будет…

– Проси их, чтобы вернулись, умоляй их. Может, еще не слишком поздно.

Она попыталась. Попробовал и Кэроли Д'Бранин. Какофония боли и мольб продолжалась, казалось, без конца, но никак не повлияла на решение Дэннела и Линдрен.

– Выключили коммуникаторы, – с яростью в голосе сказала Меланта. – Не хотят нас слышать. Нас или… эти звуки.

Скуттеры Ройда и Д'Бранина подлетели к ней одновременно.

– Я ничего не понимаю, – сказал Кэроли. – Почему ты не можешь попасть вовнутрь, Ройд? Что здесь происходит?

– Это просто, Кэроли, – ответил Эрис. – Я задержан снаружи, и так будет до тех пор, пока…

– Ну? – поторопила его Меланта.

– Пока моя мать не расправится с ними.

Лингвисты оставили свой скуттер возле машины, брошенной Кристоферисом, и прошли через шлюз, почти не взглянув на мрачного безголового проводника.

Внутри они остановились на минуту, чтобы снять и забросить за спину шлемы.

– Я по-прежнему слышу его, – сказал Дэннел. Внутри корабля звуки стали заметно тише.

– Это из кают-компании. Быстро!

Цепляясь руками и ногами, они одолели коридор меньше чем за минуту. Звуки становились все более отчетливыми и близкими.

– Он там, внутри, – сказала Линдрен, когда они добрались до входа.

– Да, – согласился Дэннел, – но один ли он там? Нам нужно какое-нибудь оружие. Что, если… Нет, Ройд, конечно, лгал. На борту этого корабля есть кто-то еще. Возможно, нам придется защищаться.

Линдрен не хотела ждать.

– Нас двое! – сказала она. – Идем, наконец.

Она оттолкнулась и пролетела сквозь вход, зовя Кристофериса по имени.

Внутри кают-компании было темно. Единственный свет шел из коридора, и глазам ее потребовалось время, чтобы привыкнуть. Стены, пол, потолок были такие же, как всегда, однако Линдрен потеряла чувство направления.

– Роян! – неуверенно крикнула она. – Где ты?

Кают-компания казалась пустой, но возможно, дело было просто в освещении или ее ошеломлении.

– Иди на звуки, – предложил Дэннел. Он висел в дверях, внимательно оглядываясь, потом осторожно, ощупью, двинулся вдоль стены.

Как бы в ответ на его предложение, плаксивые звуки стали вдруг громче. Однако, казалось, что сначала они шли из одного угла комнаты, потом из другого.

Линдрен нетерпеливо оттолкнулась и пролетела через все помещение, оглядываясь по сторонам. Она добралась до стены в районе кухни, и это напомнило ей об оружии и опасениях, высказанных Дэннелом.

– Эй, – сказала она через некоторое время, поворачиваясь в его сторону. – У меня есть нож, и это должно придать тебе отваги.

Она воинственно помахала ножом, задев случайно пролетавший мимо пузырь жидкости размером с ее кулак. Он разлетелся, превратившись в сотни маленьких шариков. Один из них пролетел перед ее лицом, и Линдрен лизнула его языком. Кровь!

Но ведь Лесамер уже давно мертв. Его кровь должна уже засохнуть, подумала она.

– Боже милосердный, – сказал Дэннел.

– Что? – спросила Линдрен. – Ты нашел его?

Дэннел неуклюже двигался к выходу, ползя по стене, как большое насекомое.

– Беги отсюда, Линдрен, – предупреждающе крикнул он. – Быстро!

– Почему? – Она вздрогнула. – Что случилось?

– Эти крики, – сказал он. – Стена, Линдрен, стена. Звуки.

– Плетешь какую-то ерунду, – рявкнула она. – Возьми себя в руки!

– Неужели ты не видишь? – пробормотал он почти нечленораздельно. – Эти звуки идут из-за стены. Коммуникатор… Они подделаны… Это имитация!

Дэннел добрался до выхода и нырнул в него, громко вздохнув. Он не стал ждать ее, и вскоре исчез в глубине коридора, торопливо перебирая руками, неловко отталкиваясь и брыкаясь.

Линдрен собралась и двинулась за ним.

Звуки появились перед ней, у дверей.

– Помогите мне, – говорили они голосом Рояна Кристофериса. Вновь она услышала стон и тот страшный захлебывающийся звук. Линдрен остановилась.

Сбоку донесся хриплый, жуткий смертельный стон.

– А-а-а… – Он перекрыл все остальные звуки. – Помогите мне… – Помогите, помогите, помогите, – говорил Кристоферис из темноты за ее спиной.

Кашель и слабый стон под ногами.

– Помогите мне, помогите, помогите, помогите, – звучал целый хор голосов.

Голоса становились выше, набирали силы, слова перешли в крик, а тот кончился мокрым захлебывающимся хрипом, свистом, смертью. Потом все стихло, просто стихло и все.

Линдрен оттолкнулась ногой и поплыла в сторону двери, сжимая нож.

Что-то темное и тихое выползло из-под стола и поднялось, блокируя ей дорогу. На секунду она увидела его отчетливо, появляющееся между нею и светом. Это был Роян Кристоферис, по прежнему в своем вакуумном скафандре, но со снятым шлемом. Он что-то держал в руках, направляя это в ее сторону. Лазер, поняла она вдруг, обычный режущий лазер.

Совершенно беспомощная, она двигалась прямо на него, размахивая руками, чтобы остановиться, но все было напрасно.

Оказавшись достаточно близко, она увидела, что под подбородком у Кристофериса есть вторые губы – длинный почерневший разрез – что губы эти смеются, и при каждом его движении из них вылетают маленькие капли крови…

Дэннел, охваченный диким страхом, удирал вдоль коридора, ударяясь о стены и проходы. Паника и невесомость сковывали его движения, делали неуклюжим. Время от времени он оглядывался через плечо, надеясь увидеть спешащую за ним Линдрен, и одновременно ужасаясь тому, что может увидеть вместо нее. Поворачиваясь, он каждый раз терял равновесие, переворачивался и летел в сторону.

Воздушная переборка открывалась долго, очень долго. Он ждал, дрожа всем телом, но пульс его начал постепенно успокаиваться. Звуки пропали гдето сзади, и не было ни следа погони. С трудом он взял себя в руки, а когда оказался внутри шлюза, отделенный от кают-компании закрытыми внутренними дверями, почувствовал себя в безопасности.

Сейчас он никак не мог вспомнить, почему он так перепугался.

Ему было стыдно – удрал, бросил Линдрен. И почему? Что его так испугало? Пустая кают-компания? Шум из-за стен? Тут же ему пришло в голову вполне рациональное объяснение. Звуки означали, что бедный Кристоферис находился где-то в другом месте корабля, живой и страдающий, изливающий в коммуникатор свою агонию.

Дэннел печально покачал головой. Он знал, что безболезненно это не кончится. Линдрен любила над ним издеваться, и никогда не позволит ему забыть об этом. Однако, он может по крайней мере вернуться и объясниться. Это должно зачесться в его пользу. Приняв решение, он вытянул руку в сторону рычага, остановил цикл перехода и повернул его вспять. Воздух, уже частично высосанный с шипением вернулся в камеру шлюза.

Когда открывалась внутренняя дверь, Дэннела вновь на мгновение охватил страх – короткий укол ужаса, вызванный мыслью о том, что могло появиться из кают-компании и ждать его в коридорах

«Летящего сквозь ночь». Он боролся с этим страхом, и силой воли подавил его.

Когда он вышел, то увидел, что его ждет Линдрен.

Он не заметил ни гнева, ни презрения на ее удивительно спокойном лице, однако направился к ней, пытаясь выразить словами просьбу о прощении.

– Сам не знаю, почему я…

Сонным замедленным движением ее рука появилась из-за спины. Сверкнул нож, описывая убийственную дугу, и только в этот момент Дэннел заметил прожженную в ее скафандре дымящуюся дыру, точно между грудями.

– Твоя мать? – недоверчиво спросила Меланта Йхирл.

– Она слышит все, что мы говорим, – ответил Ройд, – но сейчас это уже не имеет значения. Роян сделал что-то очень глупое и страшное. Теперь она решила убить вас всех.

– Она, она! Что ты хочешь этим сказать? – Голос Д'Бранина выражал искреннее удивление. – Может, убедишь нас, что твоя мать до сих пор жива? Ты же сказал, что она умерла еще до твоего рождения.

– Умерла, Кэроли, – сказал Ройд. – Я не лгал.

– Конечно, нет, – согласилась Меланта. – Я была в том уверена. Но ты и не сказал нам всей правды.

Ройд кивнул.

– Мать умерла, но ее… ее дух по-прежнему живет и заполняет моего «Летящего». – Он вздохнул. – А может, лучше сказать – ее «Летящего». Мой контроль над кораблем по крайней мере ограничен.

– Ройд, – сказал Д'Бранин, – духи не существуют. Жизни после смерти не бывает. Мои волкрины более реальны, чем какие-либо духи.

– Я тоже не верю в духов, – жестко добавила Меланта.

– Тогда называйте это как хотите, – сказал Ройд. – Мое название так же хорошо, как и любое другое. Действительности не изменишь терминологией. Моя мать, или же какая-то ее часть, по-прежнему живет в «Летящем сквозь ночь», и будет убивать вас всех по очереди, как перед этим убивала других.

– Ройд, в твоих словах нет смысла, – упирался Д'Бранин.

– Спокойно, Кэроли. Позволим капитану объяснить до конца.

– Да, – сказал Ройд. – Как вы сами видите, «Летящий сквозь ночь» очень… очень современен. Автоматизированный, саморемонтирующийся, большой. Он должен был быть таким, если мать хотела избавиться от необходимости иметь экипаж. Если помните, он построен на Ньюхолме. Я никогда там не был, но полагаю, что и наука, и техника там очень развиты. Подозреваю, что Авалон не смог бы построить такого корабля, его копию. Немногие миры смогли бы это.

– И в чем же суть, капитан?

– Суть… суть заключается в компьютерах, Меланта. Мать хотела, чтобы они были действительно исключительными. И они такие есть. Центральные системы основаны на кристаллических матрицах, кроме того, лазерная память, сенсорные периферические устройства и другие… дополнения.

– Ты хочешь сказать, что «Летящий сквозь ночь» является искусственным Разумом? Ломми Торн догадывалась об этом.

– Она ошибалась, – продолжал Ройд. – Мой корабль не является Искусственным Разумом в том смысле, какой вы ему приписываете. Но это нечто родственное ему. Мать потребовала встроить устройства, делающие возможным копирование человеческой личности. Она заполнили центральный кристалл своими воспоминаниями, желаниями, извращениями, своей любовью и… ненавистью. Именно потому мое воспитание она целиком доверила компьютеру, понимаете? Она знала, что он воспитает меня так, как сделала бы это она, хвати ей терпения. Ввела она в него и некоторые другие программы.

– А ты не можешь его перепрограммировать, дружище? – спросил Д'Бранин.

В голосе Ройда звучало отчаяние:

– Я пробовал, Кэроли. Но я плохо разбираюсь в компьютерах, а программы необычайно сложны. По крайней мере, трижды мне казалось, что я ее ликвидировал, но каждый раз она возникала снова. Это – это компьютерный вирус, и я не могу ее локализовать. Она является, когда хочет, и уходит тоже. Как дух, понимаете? Ее воспоминания и личность так переплетены с программами, которые поддерживают жизнь «Летящего», что я не могу избавиться от них, не уничтожая центрального кристалла. А это было бы моим концом. Я никогда не смог бы записать новые программы, а без компьютеров мой корабль перестал бы функционировать – двигатели, системы жизнеобеспечения, вообще все. Мне пришлось бы покинуть «Летящий», и это убило бы меня.

– Ты должен был нам это рассказать, дружище, – заметил Кэроли Д'Бранин. – На Авалоне есть много кибернетиков, и некоторые из них – выдающиеся умы. Мы могли бы тебе помочь. Могли бы дать тебе высококвалифицированных советников. Ломми Торн могла бы тебе помочь.

– Кэроли, я уже пользовался услугами экспертов. Дважды я приглашал на борт специалистов по компьютерным системам. Первый из них сказал мне то, что я сейчас вам повторил – избавление от вируса невозможно без ликвидации всех программ. Второй учился на Ньюхолме, и считал, что, возможно, сумеет мне помочь. Мать убила его.

– Ты постоянно что-то скрываешь от нас, – сказала Меланта Йхирл. – Я понимаю, каким образом твой кибернетический дух может в нужный момент открывать и закрывать воздушные переборки. Но как ты объяснишь происшедшее с Лесамером?

– В конце концов, вина ложится на меня, – ответил Ройд. – Одиночество подсказало мне решение, которое оказалось страшной ошибкой. Я думал, что смогу обеспечить вам безопасность, даже если среди вас будет телепат. Я уже перевозил других пассажиров, наблюдая за ними и предотвращая опасные поступки. Если мать пыталась вмешаться, я нейтрализовал ее действия прямо из главного центра управления. Обычно это помогало. Перед этим полетом она убила только пять раз, и первая тройка умерла, когда я был еще молод. Именно так я и узнал о ней, узнал о ее существовании на моем корабле. В той группе тоже был телепат. Однако, я должен был предвидеть, Кэроли. Мой голод жизни обрек вас всех на смерть. Я переоценил свои возможности и недооценил ее страх перед обнаружением. Она наносит удар, оказываясь в опасности, а телепаты – это непрерывная угроза. Они чувствуют ее. Чье-то больное мрачное присутствие, говорят они, что-то холодное, враждебное и нечеловеческое.

– Да, – сказал Кэроли Д'Бранин, – именно это говорил мне Лесамер. И это было что-то чуждое, он не сомневался в этом.

– Ничего удивительного, что она казалась чужаком телепату, привыкшему к знакомым образцам органических разумов. У нее ведь не человеческий мозг. Я даже не могу сказать, что она такое – комплекс кристаллической памяти, дьявольская сеть взаимосвязанных программ, контуров и души, соединенных воедино. Да, я могу понять, почему она казалась ему чужой.

– Ты все еще не объяснил, каким образом компьютерная программа может привести к взрыву человеческого черепа, – сказала Меланта.

– Ты носишь ответ на груди, Меланта.

– Мой шепчущий камень? – удивилась она, и в этот момент почувствовала его под скафандром и одеждой прикосновение холода, туманное воспоминание эротизма, которое заставило ее задрожать. Это было так, словно камень ожил от одного воспоминания о нем.

– Я ничего не знал о шепчущих камнях до тех пор, пока ты не сказала мне о своем. Принцип здесь тот же самый. Псионическое воплощение, сказала ты. Значит, тебе известно, что псионическую силу можно аккумулировать. Центральная система моего компьютера является резонирующим кристаллом, гораздо большим, чем твой маленький бриллиантик. Я думаю, что на смертном одре мать впечатала в него свой узор.

– Только одаренный псионическим талантом может впечатать свой узор в шепчущий камень, – сказала Меланта.

– Никто из вас никогда не спросил о причинах всего этого. Вы не спросили, почему моя мать так ненавидела людей. Видите ли, она родилась с даром, талантом. На Авалоне она, пожалуй, имела бы первый класс, проверенный, тренированный и признаваемый всеми, ее талант берегли бы и хорошо вознаграждали. Думаю, она могла бы стать знаменитой. Возможно, она была даже сильнее первого класса, но не исключено, что получила такую силу только после смерти, оказавшись в компьютере «Летящего». Однако, она родилась не на Авалоне. На Вессе ее дар сочли проклятием, чем-то чуждым и ужасающим, и решили от него вылечить. Для этого использовали наркотики и электрошок, а также постгипнотическое внушение, после которого ее рвало каждый раз, когда она пыталась воспользоваться своим даром. Впрочем, были и другие, менее деликатные методы. Разумеется, она не утратила своих способностей, потеряла лишь умение эффективно использовать их, рационально контролировать. Талант остался ее неотъемлемой частью, как источник стыда и боли, проявляющийся в минуты эмоциональных напряжений. Пять лет постоянной опеки привели ее почти к безумию. Ничего удивительного, что после этого она возненавидела людей.

– А в чем состоял ее талант? Телепатия?

– Нет. Ну, может, в какой-то зачаточной форме. Я читал, что все псионические таланты обладают несколькими как бы спящими способностями в дополнение к своей основной. Однако, мать не могла читать мыслей. У нее были некоторые эмпатические способности, но процесс лечения повернул их так, что все принимаемые ею эмоции вызывали у нее рвоту. Однако, ее главным талантом, силой, которую пять лет пытались разбить и уничтожить, был телекинез.

Меланта Йхирл выругалась.

– Ничего странного, что она ненавидела гравитацию! Телекинез в невесомости, это…

– Да, – закончил Ройд. – Поддержание гравитации на «Летящем» является для меня пыткой, но ограничивает мою мать.

В тишине, воцарившейся после этих слов, каждый посмотрел вглубь темного туннеля. Кэроли Д'Бранин неловко шевельнулся на своем скуттере.

– Дэннел и Линдрен еще не вернулись, – сказал он.

– Вероятно, они мертвы, – бесстрастно заметил Ройд.

– Что же нам делать? Нужно составить какой-то план. Мы не можем ждать здесь без конца.

– Основной вопрос звучит так: что делать мне? – сказал Ройд. – Заметьте, я говорил совершенно открыто. Вы заслужили право знать. Мы уже прошли точку, до которой незнание было защитой. Дела зашли слишком далеко. Было слишком много смертей, и вы были свидетелями каждой из них. Мать не может позволить вам вернуться на Авалон живыми.

– Это правда, – сказала Меланта. – Но что она сделает с тобой?

– В том и заключается проблема, – согласился Ройд. – Ты всегда на три хода впереди, Меланта, и я думаю, хватит ли этого. В этой игре противник предвидит четыре хода, а большинство твоих фигур уже сбиты. Боюсь, что мат в таких условиях неизбежен.

– Разве что мне удастся подбить на сотрудничество короля моего противника, правда?

Ройд слабо улыбнулся.

– Если бы я решил перейти на вашу сторону, она, вероятно, убила бы и меня. Собственно, я ей не нужен.

Кэроли Д'Бранин, похоже, никак не мог понять всего.

– Но… но что еще можно…

– Мой скуттер снабжен лазером, а ваши – нет. Я мог бы убить вас обоих, сейчас же, и тем самым вернуть себе благосклонность «Летящего сквозь ночь».

Сквозь три метра пустоты, которые разделяли их скуттеры, глаза Меланты встретились с глазами Ройда. Руки ее спокойно лежали на рычагах управления экипажа.

– Можно попробовать, капитан. Только помни, что убийство улучшенной модели – не такая простая штука.

– Я никогда не убью тебя, Меланта Йхирл, – серьезно ответил Ройд.

– Я прожил шестьдесят восемь стандартных лет, и за все это время не попробовал жизни. Я устал, а ты изобретаешь великолепную ложь. Ты правда коснешься меня?

– Да.

– Я многим рискую для твоего прикосновения. Однако, в некотором смысле, я не рискую ничем. Если мы проиграем, то умрем все, а если победим, я все равно умру, когда «Летящего сквозь ночь» уничтожат на Авалоне. Или это, или жизнь калекой в орбитальном госпитале. Уж лучше смерть.

– Мы построим для тебя новый корабль, капитан, – пообещала Меланта.

– Лгунишка, – сказал Ройд, однако тон его голоса стал значительно мягче. – Это неважно. И так мне уже осталось немного. Смерть не пугает меня. Если мы победим, тебе придется рассказать мне о волкринах, Кэроли. А ты, Меланта, сыграешь со мной в шахматы, найдешь способ коснуться меня, и…

– И лечь с тобой в постель? – закончила она, улыбаясь.

– Если захочешь, – тихо сказал он, потом пожал плечами. – Мать наверняка все слышала, и будет внимательно слушать любые планы, которые мы можем разработать, поэтому нет смысла вообще что-то планировать. Теперь уже нет никакой надежды, что я смогу пройти через свой шлюз, потому что он управляется прямо из компьютера. Придется нам последовать за остальными через двигательный отсек, войти через главный шлюз и максимально использовать шанс, который у нас будет. Если мне удастся добраться до моего пульта и вернуть гравитацию, мы можем победить. Если же нет…

Его прервал низкий стон.

В первое мгновение Меланте показалось, что «Летящий сквозь ночь» начинает бомбардировать их звуками, и ее удивила глупость повторения одной и той же тактики. Потом стон зазвучал снова, с задней части скуттера Д'Бранина. Забытая четвертая участница их группы начала возиться с креплениями.

Кэроли Д'Бранин торопливо повернулся, чтобы освободить ее. Агата Марий-Блек попыталась встать и почти вылетела из скуттера. Д'Бранину пришлось схватить ее за руку и притянуть обратно.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он. – Ты меня слышишь? У тебя что-то болит?

Испуганные глаза за прозрачной пластиной перескочили с Д'Бранина на Меланту, потом на Ройда и поврежденный «Летящий». Меланта засомневалась, что женщина в своем уме, и уже хотела предостеречь Д'Бранина, когда Агата Марий-Блек заговорила.

– Волкрины! – сказала она. – О-о-о… Волкрины!

Вокруг выхода из туннеля засветилось кольцо атомных двигателей. Меланта услышала, как Ройд резко втянул воздух, и повернула рукоять, управляющую ускорением скуттера.

– Быстрее, – сказала она. – «Летящий» готовится к отлету.

На трети пути через туннель Ройд догнал ее и полетел рядом, грозный в своем черном массивном скафандре. Бок о бок они миновали цилиндры и сети гиперпривода, и перед ними в слабом свете показалась главная воздушная переборка со своим кошмарным охранником.

– Когда доберемся до переборки, перебирайся на мой скуттер, – сказал Ройд. – Я хочу быть вооружен и иметь экипаж, а два скуттера не поместятся в камере шлюза.

Меланта Йхирл быстро оглянулась.

– Кэроли, – позвала она. – Где ты?

– Снаружи, дорогая, – донесся ответ. – Я не могу лететь с вами. Простите меня.

– Нам нужно держаться вместе!

– Нет, – сказал Д'Бранин. – Я не могу рисковать, когда мы так близко. Это было бы трагично и не имело смысла. Подлететь так близко, и в последнюю минуту отступить! Я не имею ничего против смерти, но сначала должен их увидеть.

– Моя мать собирается улететь отсюда, – вмешался Ройд. – Кэроли, останешься здесь – погибнешь.

– Я подожду, – ответил Д'Бранин. – Мои волкрины летят, и я должен ждать их.

Время разговора прошло, поскольку они были уже почти у переборки. Оба скуттера притормозили и остановились, Ройд Эрис вытянул руку, чтобы запрограммировать проход, а Меланта перескочила на его скуттер. Наружная дверь открылась, они влетели в камеру шлюза.

– Все начнется после открытия внутренних дверей, – сказал Ройд равнодушным голосом. – Меблировка корабля вделана в пол или прикреплена к нему, но вещи, которые принесла с собой ваша группа – нет. Мать использует их как оружие. И берегись дверей, воздушных переборок – всего, что соединено с компьютером корабля. Надеюсь, не нужно говорить, чтобы ты не расстегивала скафандра?

– Не нужно, – ответила она.

Ройд несколько уменьшил высоту, и рабочие руки скуттера заскрежетали, касаясь пола камеры.

Внутренняя дверь с шипением открылась, и Ройд рванул с места.

Внутри ждали Дэннел и Линдрен, плавающие в облаке капель крови. Дэннел был распорот почти от паха до горла, и его кишки покачивались, как гнезда белых разозленных змей. Линдрен по-прежнему держала нож. Они поплыли навстречу, двигаясь с грацией, которой никогда не имели при жизни.

Ройд поднял передние руки скуттера и отбросил их в сторону, одновременно двигаясь вперед. Дэннел, как биллиардный шар, отскочил от стены, оставив широкий мокрый след там, где ударил в нее, из распоротого живота вывалились еще внутренности. Линдрен выпустила из руки нож. Ройд прибавил скорости и промчался мимо, направляясь сквозь облако крови вглубь коридора.

– Я буду смотреть назад, – сказала Меланта, повернулась и оперлась на его спину. Два мертвых тела остались позади, нож плавал в воздухе. Она хотела сказать Ройду, что все в порядке, как нож вдруг повернулся и полетел за ними, управляемый невидимой силой.

– Поворачивай! – крикнула она.

Скуттер вильнул в сторону. Нож промахнулся на метр, и, звеня отскочил от стены.

Однако, он не остановился и снова полетел к ним.

Впереди появилось темное отверстие входа в кают-компанию.

– Двери слишком узкие, – сказал Ройд. – Нам придется оставить… – В этот момент они ударились. Ройд ввел скуттер прямо во фрамугу прохода, и резкий рывок скинул их в воздух.

Какое-то время Меланта беспомощно кувыркалась в коридоре, пытаясь определить, где низ, а где верх. Нож быстро ударил, разрезая скафандр, и располосовал ей предплечье почти до кости. Она почувствовала резкую боль и тепло текущей крови.

– Проклятье! – выругалась она.

Нож снова повернулся к ней, разбрасывая красные капли.

Рука Меланты рванулась вперед и схватила рукоять. Что-то пробормотав про себя, женщина вырвала нож из невидимой руки, которая держала его.

Ройд уже вернулся к пульту управления скуттера и начал что-то делать. Внезапно Меланта заметила, что под ними, в темноте кают-компании, поднимается какая-то фигура.

– Ройд! – остерегающе крикнула она.

Фигура включила небольшой лазер, который держала в руках, и тонкий луч света ударил Ройда прямо в грудь.

Эрис нажал на свой спуск. Мощный лазер, смонтированный на скуттере, ожил яркой линией света. Луч ударил прямо в оружие Кристофериса, испепелив его и отрезав ему правую руку и часть грудной клетки. Пульсируя, он повис в воздухе, а из места, где коснулся противоположной стены, начал подниматься дым.

Ройд ввел по приборам какие-то поправки и начал резать дыру.

– Мы пробьемся минут за пять или еще быстрее, – сказа он.

– С тобой все в порядке? – спросила Меланта.

– Да. Мой скафандр защищен гораздо лучше ваших, а этот лазер – всего лишь игрушка небольшой мощности.

Меланта вновь сосредоточила свое внимание на коридоре.

Лингвисты медленно приближались, двигаясь вдоль стен, чтобы напасть с обеих сторон одновременно. Она сжала руку. Предплечье пульсировало болью, но в остальном она чувствовала себя сильной, почти непобедимой.

– Трупы снова собрались нас атаковать, – сообщила она Ройду. – Я займусь ими.

– Разумно ли это? – спросил Ройд. – Их двое.

– Я улучшенная модель, – ответила она, – а они мертвы.

Она оттолкнулась от скуттера и поплыла к Дэннелу по высокой траектории. Он поднял руки, чтобы ее остановить, но она отбила их в стороны и выгнула одну далеко назад, слыша, как хрустит кость. Потом, уже понимая, что это бесполезно, вонзила ему нож в горло. Кровь хлынула из шеи Дэннела все расширяющимся облаком, но руки не переставали колотить ее. Зубы трупа гротескно клацали.

Меланта отдернула нож, схватила Дэннела и, вложив в это всю свою силу, швырнула его вглубь коридора. Он полетел, дико крутясь, и исчез в облаке собственной крови.

Меланта полетела в обратную сторону, медленно крутясь, и тут руки Линдрен схватили ее.

Ногти принялись яростно царапать шлем, из под них показалась кровь, оставлявшая на пластике кровавые полосы.

Меланта повернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с нападающей, схватила ее за руку и швырнула вслед за товарищем. Отдача закрутила ее, как волчок, и только широко раскинув руки, ей удалось остановиться.

– Я пробился, – сообщил Ройд.

Меланта повернулась, чтобы взглянуть. В одной из стен кают-компании была вырезана квадратная дыра площадью в метр. Ройд выключил лазер, ухватился за две противоположные стороны прохода и протиснулся в кают-компанию.

Внезапно возникла пронзительная какофония звуков. Меланта сжалась в агонии, потом быстро высунула язык и лизнула выключатель коммуникатора. Воцарилась благословенная тишина.

В кают-компании шел дождь. Столовые приборы, стаканы и тарелки, куски человеческих тел – все летело через комнату и отскакивало от бронированного скафандра Ройда, не причиняя ему никакого вреда. Меланте, хотевшей пойти за ним следом, пришлось беспомощно отступить. В своем легком тонком скафандре она была бы рассечена на куски этим дождем смерти. Ройд добрался до стены и исчез в таинственной части корабля. Меланта одиноко уселась на пол.

«Летящий сквозь ночь» рванулся, и внезапное ускорение на секунду создало что-то, напоминающее гравитацию. Меланта перевернулась на бок, раненная рука болезненно ударилась об основание скуттера.

Вдоль всего коридора открывались двери.

Дэннел и Линдрен снова приближались к ней.

«Летящий сквозь ночь» был уже далекой звездочкой, сверкавшей своими атомными двигателями. Их окружала темнота и холод, под ногами была бесконечная пустота Вуали Грешницы, но Кэроли Д'Бранин не испытывал страха. Он чувствовал себя странно изменившимся.

Бездна оживлялась надеждой.

– Они подлетают, – шепнул он. – Даже я, не имеющий никаких пси-способностей, чувствую их. Рассказ крейов должен касаться именно этого – их можно чувствовать даже с расстояния в световые годы. Великолепно!

Агата Марий-Блек казалась маленькой и скрюченной.

– Волкрины, – пробормотала она. – Что они могут для нас сделать? Мне больно, а корабль улетел. Д'Бранин, у меня страшно болит голова. – Она вдруг тихо, испугано запищала. – Так сказал Тэйл сразу после укола, и перед… перед сам знаешь чем. Он сказал, что у него болит голова. Страшно болит.

– Успокойся, Агата, и ничего не бойся. Я с тобой. Подождем. Подумай только, что мы увидим, подумай об этом!

– Я чувствую их, – сказала псипсих.

Д'Бранин дрожал от возбуждения.

– Тогда покажи мне. У нас есть наш маленький скуттер, и мы можем полететь к ним. Веди меня!

– Да, – согласилась она. – О, да.

Гравитация вернулась, и мгновенно вселенная вновь стала нормальной.

Меланта упала на пол, быстро перевернулась и, как кот, поднялась на ноги. Предметы, зловеще вылетавшие через открытую дверь в коридор, с грохотом падали.

Кровь из тумана превратилась в скользкий покров на полу коридора.

Два тела тяжело рухнули, и уже не шевелились.

Из коммуникаторов, встроенных в стены, донесся голос Ройда:

– Получилось.

– Я вижу.

– Я у главного пульта управления. Мне удалось вернуть гравитацию, перейдя на ручное управление, и сейчас я включаю большую часть функций компьютера. Однако, опасность еще не миновала. Она попытается найти способ обойти то, что находится под моим контролем. Пока я преодолеваю ее приказы силой. Мне нельзя ничего пропускать, и если мое внимание ослабнет хоть на секунду… Меланта, твой скафандр поврежден?

– Да. Разрез на предплечье.

– Поменяй его. Немедленно! Надеюсь, программы, которые я сейчас ввожу, предотвратят открывание воздушных переборок, но рисковать мы не можем.

Меланта уже бежала по коридору к грузовому трюму, где лежали скафандры и другое снаряжение.

– Как переоденешься, – продолжал Ройд, – засунь тела в преобразователь материи. Камера находится возле шлюза в двигательный отсек, слева от пульта управления. То же самое сделай со всеми незакрепленными предметами, которые не являются необходимыми: научными приборами, книгами, лентами, столовыми приборами…

– Ножами, – подсказала Меланта.

– Безусловно.

– Капитан, телекинез по-прежнему угрожает нам?

– В гравитационном поле мать неизмеримо слабее, – ответил Ройд. – Ей приходится преодолевать его. Даже используя мощь «Летящего», она может двигать только один предмет за раз, и лишь с долей силы, которой располагает в невесомости. Но она по-прежнему может это делать, не забывай. Возможно, она найдет способ обойти мою защиту и вновь выключить гравитацию. С места, где я нахожусь, я могу вернуть ее почти в ту же секунду, но не хочу, чтобы даже такое короткое время где-нибудь рядом лежали предметы, которые можно использовать как оружие.

Меланта добралась до грузового трюма. В рекордно короткое время она скинула с себя старый скафандр и надела новый, кривясь от боли в руке. Рана кровоточила, но пока ей приходилось не обращать на это внимания. Подняв брошенный скафандр, она набрала полные руки научных приборов и сунула все в камеру преобразователя. Потом решила заняться телами. С Дэннелом не было никаких проблем, зато Линдрен ползла за ней по коридору, когда Меланта проталкивала тело Дэннела через отверстие, а потом слабо сопротивлялась, когда пришла ее очередь – кошмарное напоминание, что не вся мощь «Летящего» исчезла. Меланта легко подавила сопротивление и втолкнула ее в камеру.

Сожженное тело Кристофериса извивалось в ее руках и тянулось к ней зубами, но серьезных проблем с ним не было. Когда она очищала от предметов кают-компанию, в сторону ее головы полетел кухонный нож. Однако, он приближался медленно, и Меланта просто отбила его в сторону, а потом подняла и присоединила к куче вещей, ждущих отправки в преобразователь.

Она как раз осматривала кабины, неся под мышкой брошенные лекарства и шприц-пистолет Агаты Марий-Блек, когда услышала крик Ройда.

Секундой позже чудовищная сила навалилась ей на грудь, как рука невидимого гиганта, сжала и потащила к полу.

Что-то двигалось среди звезд.

Неясное и далекое, но четко видимое, хотя Д'Бранин не мог еще различить деталей. Но оно было там, было наверняка – какой-то большой силуэт, заслоняющий часть звездного пейзажа. Оно летело прямо к ним.

Как хотел бы он иметь сейчас с собой свою группу, компьютер, своего телепата, экспертов, приборы!

Добавив мощности двигателям, Д'Бранин полетел навстречу своим волкринам.

Меланта Йхирл, пришпиленная к полу, рискнула включить вмонтированный в скафандр коммуникатор. Нужно было поговорить с Ройдом.

– Ты там? – спросила она. – Что… что происходит?

Давление было ужасно, и постепенно становилось все хуже. Она едва могла двигаться.

Ответ был полон боли и приходил очень медленно.

– … пере… хитрила… меня, – прошептал голос Ройда. – … больно… говорить…

– Ройд…

– … передвинула… телекинезом… рычаг… вверх… два «же»… три… больше… здесь… на пульте… я должен… пере… ставить… его… обратно… попытаюсь.

Тишина, потом, когда Меланта была уже почти сломлена, раздался голос Ройда:

– … не… могу…

Меланта чувствовала себя так, словно на грудь ей положили тяжесть, десятикратно превосходящую ее собственный вес. Можно было представить агонию, которую переживал Ройд, для которого гравитация даже в один «же» была болезненна и опасна. Она знала, что даже если бы рычаг находился на расстоянии вытянутой руки, его слабые мускулы никогда не сумели бы до него дотянуться.

– Зачем, – начала она – разговор не представлял для нее такой трудности, как для него, – зачем ей… увеличивать гравитацию… ведь это и ее… еще больше… ослабляет… верно?

– Да… но… через секунду… минуту… час… мое сердце… не… выдержит… лопнет… и тогда… тогда ты… одна… она… выключит… гравитацию… убьет тебя…

Кривясь от боли, Меланта вытянула руку и немного передвинулась по полу.

– Ройд… держись… я иду к тебе…

Она снова подтянулась. Набор лекарств Агаты по-прежнему висел у нее на плече, невероятно тяжелый. Сняв ремешок, она принялась отталкивать его. Казалось, что контейнер весит по крайней мере сто килограммов. Потом в голову к ней пришла другая мысль, и Меланта открыла крышку.

Все ампулы были старательно обозначены. Она быстро просмотрела их, ища адреналин или синтастин – что-нибудь, что могло дать ей силы доползти до Ройда. Она уже нашла несколько стимуляторов, выбрала самый сильный, и медленно, неуклюже вкладывала ампулу в зарядник шприца, когда взгляд ее случайно остановился на запасе эсперона.

Меланта не знала, почему заколебалась в эту секунду. Эсперон был лишь одним из дюжины находящихся в контейнере псионических стимуляторов, и ни один из них не принес бы ей никакой выгоды, однако, что-то в его присутствии здесь беспокоило ее, напоминало о чем-то, чего она не могла до конца осознать. Она пыталась решить этот вопрос, когда услышала шум.

– Ройд, – сказала она, – твоя мать… может… нет, наверное, не может… ничего сдвинуть… в такой высокой гравитации?… Верно?

– Не знаю, – ответил он. -… если сосредоточит… всю мощь… сосредоточится… возможно… сумеет… А почему… ты…

– Потому, – мрачно сказала Меланта, – что что-то… проходит через… воздушный шлюз…

– Это не корабль, – говорил Кэроли Д'Бранин, – не такой корабль, которого я ждал. – Его комбинезон, спроектированный специалистами Академии, имел встроенное кодирующее устройство, и сейчас Д'Бранин записывал для потомков свои комментарии, чувствуя себя странно спокойно перед лицом надвигающейся неизбежной смерти. – Его размеры трудно вообразить и трудно оценить. Он огромен… У меня нет ничего, кроме наручного компьютера, никаких инструментов, и я не могу выполнить точных замеров, но сказал бы, что он имеет… э… сто, может даже триста километров в диаметре. Разумеется, это не однородная литая масса. Он деликатен, воздушен, не похож на корабли, которые мы знаем, не является также и городом. Он… он прекрасен! Это хрустальная паутина, живущая своими собственными огнями, огромная, сложная сеть, немного похожая на старые, движимые солнечным ветром корабли, какие использовали перед открытием гиперпривода, но эта огромная конструкция не сплошная, и не могла бы разгоняться давлением солнечных лучей. Она вообще не является кораблем. Она вся открыта в пространство, не имеет никаких кабин или систем жизнеобеспечения, во всяком случае, ничего подобного не видно, разве что устройства подобного типа находятся за пределами моего поля зрения. Хотя, нет, я не могу поверить в это, все слишком открыто и хрупко. Движется он довольно быстро. Хотел бы я иметь приборы, которые позволят мне измерить его скорость, но достаточно быть здесь, чтобы видеть – она значительна. Я веду скуттер под прямым углом к линии его полета, желая уйти с дороги, но не могу сказать, удастся мне это сделать. Он движется гораздо быстрее нас. Не со скоростью света, нет, гораздо медленнее, однако, быстрее «Летящего», использующего свои атомные двигатели. Но это лишь догадка.

Корабль волкринов не имеет никаких видимых двигателей. Честно говоря, мне интересно, каким образом он движется – может, это все-таки солнечный парус, запущенный тысячелетия назад, а теперь порванный и уничтоженный какой-то невообразимой катастрофой? Хотя, нет, он слишком симметричен и красив.

Я знаю, что должен его описать и быть при этом очень точен. Это трудно, поскольку я взволнован. Как я уже говорил, он имеет много километров в диаметре. Форма его приблизительно… минуточку… да, приблизительно октагональная. Центральная часть светится – это небольшое темное пятно, окруженное значительно большим пространством света. Только темная часть кажется сплошной, освещенные же места прозрачны. Я могу видеть сквозь них звезды, правда, цвет их смещен в сторону красного. Вуали – я буду называть их так. От центра и вуалей отходят восемь длинных – очень длинных! – ответвлений через неравные угловые величины, так что это не правильный многоугольник… О, теперь я вижу лучше, одно из ответвлений меняет положение, очень медленно… вуали идут волнами… Значит, они подвижны, между ними и вокруг них натянута паутина, но какая-то странная. Это не простая сеть паука. В образующих ее линиях я не могу заметить никакого порядка, но чувствую, что в этом есть какой-то смысл, значение, которое ждет своего прочтения.

Там есть и огни. Я уже упоминал о них? Самые яркие около центральной оси, однако, нигде они не выглядят очень яркими, скорее затемненными фиолетовым. Хотел бы я получить ультрафиолетовую картину этого корабля, но у меня нет нужных приборов. Огни движутся. Вуали идут волнами, и огни непрерывно движутся вверх и вниз ответвлений, с разными скоростями, а порой можно заметить, как сквозь паутину движутся другие огни. Понятия не имею, что это такое. Может, какая-то форма общения. Не могу сказать, находится их источник внутри корабля или снаружи. Я… О! Появилось что-то новое: между ответвлениями короткая вспышка, взрыв света. Сейчас его уже нет – исчез. Он был гораздо интенсивнее остальных, цвета индиго. Я чувствую себя совершенно бессильным, ничего не понимаю. Однако они прекрасны, мои волкрины…

Легенды… это не очень-то согласуются с ними… не до конца. Размеры, огни… Волкрины часто связывались со светом, но свидетельства об этом были неоднозначны и могли описывать что угодно, начиная от лазерного движителя до простой наружной иллюминации. Я не мог знать, что их источником было именно это. Но до чего же оно таинственно! Корабль по-прежнему слишком далеко, чтобы я мог видеть детали. Он так велик… Сомневаюсь, что нам удастся уйти с его дороги. Мне кажется, что он повернул в нашу сторону, но я могу ошибаться. О, мои приборы! Будь они здесь, со мной! Возможно, темное пятно в центре и есть сам корабль, жилая капсула. Волкрины должны быть внутри него. Хотел бы я, чтобы со мной была моя группа. И Тейл, бедняга Тейл… У него был первый класс, мы могли бы установить контакт, могли бы с ними поговорить. Сколькому они могли бы нас научить! Сколько они видели! Как подумаю, насколько стар этот корабль, как долго они летят… Меня переполняет суеверный страх. Понимание было бы таким даром, таким невероятным даром, но они такие чуждые!…

– Д'Бранин, – низким голосом сказала Агата Марий-Блек, – ты ничего не чувствуешь?

Кэроли Д'Бранин взглянул на нее так, словно видел впервые в жизни.

– Ты их чувствуешь? У тебя только третий класс, но ты можешь их теперь чувствовать, правда?

– Уже давно, – ответила псипсих.

– А передавать ты можешь? Поговори с ними, Агата. Где они находятся? Там, в центре, в темном пространстве?

– Да, – ответила она и рассмеялась. Смех ее был пронзительным и истерическим, и Д'Бранин напомнил себе, что она больна. – Да, там, в центре, Кэроли. По крайней мере, оттуда приходят волны. Вот только ты совершенно не прав относительно них. Это вообще не ОНИ. Твои легенды были нагромождением лжи! Я бы не удивилась, окажись мы первыми существами, которые увидели волкринов и подошли к ним так близко. Остальные – эти твои чужаки – едва чувствовали их смутно и издалека, видели в своих снах и видениях кусочек природы волкринов и додумывали остальное, как им нравилось. Корабли и войны, раса вечных скитальцев, все это… все…

– Да? Что ты имеешь в виду, Агата? Ты говоришь совершенно бессмысленно. Я ничего не понимаю.

– Действительно не понимаешь? – Голос ее вдруг стал мягким. – Ты не чувствуешь этого так, как я. Так отчетливо. Таким образом должен чувствовать человек, накачанный эспероном.

– Что ты чувствуешь? Что?

– Это не ОНИ, Кэроли. Это ОНО. Живое и совершенно безмозглое, уверяю тебя.

– Безмозглое? – спросил Д'Бранин. – Нет, ты ошибаешься, не понимаешь того, что чувствуешь. Я могу согласиться, что это одна особь, огромный, великолепный звездный странник, но как он может быть безмозглым? Ты чувствовала его – его разум, его телепатические эманации. Ты, и каждый из чувственных крейов, и все прочие. Может, его мысли для тебя слишком чуждые, чтобы ты могла их правильно прочесть?

– Возможно. Но то, что я читаю, вовсе не такое чужое. Оно просто животное. Его мысли медленны и темны, это скорее не мысли, а импульсы. Холодные и далекие завихрения. Его мозг действительно огромен, можешь в этом не сомневаться, но не служит для формулирования рациональных мыслей.

– Как там?

– Это двигательная система, Кэроли. Ты ничего не чувствуешь? Не чувствуешь этих волн? А мне кажется, что они вот-вот взорвут мой череп. Ты еще не понял, что толкает этих проклятых волкринов через галактические просторы? И почему они избегают гравитационных полей? Ты еще не знаешь, как они движутся?

– Нет, – ответил Д'Бранин, но пока он говорил это слово, лицо его озарилось светом понимания. Он повернулся и вновь взглянул на волкрина, на приближающегося гиганта, полного движущихся огней, тронутых волнами вуалей, летящего все вперед и вперед сквозь световые годы, световые века и тысячелетия.

Когда он снова взглянул на Агату, губы его произнесли всего одно слово:

– Телекинез.

Она кивнула.

Меланта Йхирл напрягла все силы, чтобы поднять шприц и прижать его к вене. Она нажала спуск, послышалось громкое шипение, и содержимое ампулы влилось в ее организм. Меланта легла, отдыхая и пытаясь мыслить. Эсперон, эсперон – почему он так важен? Он убил Лесамера, сделав из него жертву собственных, дремавших до поры, способностей, усилил его мощь и его слабость. Пси – все упорно возвращалось к пси.

Внутренняя дверь шлюза открылась, и сквозь нее прошло безголовое тело.

Оно двигалось резкими неестественными рывками, ни на секунду не отрывая ног от пола, изгибалось и обмякало, почти раздавленное собственной тяжестью. Каждое движение ступни было быстрым и неуклюжим – какая-то сила буквально дергала вперед сначала одну ногу, потом другую. Тело приближалось медленно, руки его неподвижно висели.

И все-таки оно приближалось.

Меланта призвала на помощь все резервы своего организма и поползла вперед, не спуская глаз с кошмарного преследователя.

Мысли кружились в ее голове, ища какого-нибудь не хватающего до полноты картины элемента, решения шахматной загадки и ничего не находя.

Труп двигался быстрее, чем она. Он явно догонял ее.

Меланта попыталась встать. С бьющимся сердцем, постанывая, она поднялась на колени. Потом на одно колено. Попыталась поднять огромный груз, лежащий на ее плечах, словно была спортсменом, поднимающим штангу. Снова и снова повторяла она себе, что является улучшенной моделью и достаточно сильна для такой задачи.

Однако, едва только она оперлась на одну ногу, мышцы не выдержали, и Меланта неуклюже свалилась. Удар о пол был как падение с высокого здания. Она услышала громкий треск и почувствовала взрыв боли в руке – той неповрежденной, которой хотела смягчить падение. Боль была страшной, парализующей. Она заморгала, борясь со слезами и почти давясь рвущимся из горла криком.

Тело Лесамера было уже на середине коридора. Меланта заметила, что обе ноги у него сломаны – но ему было все равно: его поддерживала сила большая, чем содержащаяся в сухожилиях, костях и мускулах.

– Меланта… я слышал… уже все… Меланта?

– Тихо, – рявкнула она на Ройда. Нельзя было терять дыхания на разговор.

Она использовала все виды самоконтроля, которым когда-либо училась, чтобы преодолеть боль. Бессильно дергала ногами, ботинки царапали пол, ища опоры, потом она начала подтягиваться, пользуясь рукой, которая не была сломана, и не обращая внимания на жжение в предплечье.

Тело по-прежнему двигалось вперед.

Женщина переползла через порог кают-компании, пробравшись под разбитым скуттером. Она надеялась, что хоть на какое-то время задержит жуткую погоню. Нечто, называвшееся когда-то Тейл Лесамер, было от нее чуть дальше метра.

В темноте кают-компании, где все это началось, силы окончательно покинули ее.

Дрожа, она прижалась к влажному ковру, зная, что не сумеет передвинуться даже на сантиметр.

По другую сторону двери тело замерло неподвижно. Скуттер задрожал, а потом со скрежетом металла начал отползать назад короткими, резкими рывками, освобождая проход.

Пси-способности… Меланте хотелось проклинать их и плакать. Как бы она хотела иметь эту силу, оружие, которое позволило бы ей взорвать оживленный телекинезом труп, освободиться от опасности. Я была улучшена, с отчаянием подумала она, но недостаточно. Родители подарили ей все, что было им доступно, но пси-способности были вне их досягаемости. Гены, которые отвечали за это, были астрономически редкими, рецессивными, и…

… и вдруг ее осенило.

– Ройд, – сказала она, вкладывая в слова остатки своей воли. Лицо ее было мокрым от слез. – Рычаг… используй… телекинез… Ройд… передвинь его… телекинезом!

Его ответ был почти неслышим:

– … не могу… не я… мать… только… она… а я… нет…

– Да, не мать… – с отчаянием сказала она. – Ты всегда говоришь… мать. Забудь о ней… забудь… слушай… это не мать… ты ее клон… те же самые гены… у тебя они тоже есть… сила…

– Нет, – ответил он. – Никогда… должен быть… тот же самый пол…

– Неправда! Не должен. Я знаю… я с Прометея. Ройд… не говори… прометейцу… о генах… передвинь его!

Скуттер прыгнул почти на полметра и повалился на бок.

Дорога в кают-компанию была свободна.

Тело Лесамера снова двинулось вперед.

– … пытаюсь. – сказал Ройд. – Нет… не могу!

– Она тебя вылечила, – с горечью сказала Меланта. – Успешней… чем ее… лечили… перед рождением… но это просто… подавлено… ты можешь!

– Я… не… знаю… как…

Труп подошел к ней, остановился. Руки с бледной кожей задрожали, подпрыгнули вверх. Длинные накрашенные ногти, кривые, как когти… Они начали подниматься.

Меланта выругалась.

– Ройд!

– Про… сти…

Она плакала, дрожала и бессильно сжимала кулаки…

А потом вдруг гравитация исчезла. Где-то далеко раздался крик Ройда, а затем наступила тишина.

– Вспышки света становятся чаще, – диктовал Кэроли Д'Бранин, – а может, это только кажется, потому что я теперь ближе и могу их лучше видеть. Это вспышки индиго и темно-фиолетового цвета, короткие и быстро гаснущие. Между нитями паутины. Думаю, это что-то вроде силового поля, а вспышки – частицы водорода, разреженной материи межзвездных пространств. Они касаются поля и на секунду вспыхивают видимым светом. Преобразование материи в энергию, помоему, это именно оно. Мой волкрин кормится. Он заполняет уже половину вселенной и продолжает приближаться. Нам не удастся уйти. Агата покинула меня, она затихла, и кровь забрызгала ее шлем изнутри. Я почти вижу темное ядро, почти вижу. Странное дело, там, в центре, есть лицо, маленькое, крысоподобное, без губ, носа или глаз, но в некотором смысле это лицо, и оно смотрит на меня. Вуали движутся так чувственно! Вокруг нас повисает паутина.

О, свет, свет!

Труп взлетел в воздух, руки его бессильно обвисли. Меланту, крутящуюся в невесомости, начало вдруг рвать. Она сорвала с головы шлем, позволила ему упасть. Потом отодвинулась от рвотных масс, готовясь к неизбежной теперь атаке.

Однако, тело Лесамера висело мертвое и неподвижное, и в темноте каюткомпании ничто не двигалось.

Наконец, Меланта немного успокоилась, неуверенно подошла к трупу и толкнула его, легонько и осторожно. Он поплыл к противоположной стене.

– Ройд? – позвала она.

Ответа не было.

Тогда она протиснулась сквозь вырезанное в стене отверстие.

И нашла Ройда. Он висел в воздухе, по-прежнему в черном массивном скафандре. Она встряхнула его, но он не шевелился. Дрожа, она осмотрела скафандр, потом начала его расстегивать.

– Ройд, – говорила она, – ты чувствуешь? Я здесь, Ройд, ты чувствуешь? – Скафандр поддавался легко, и она отбрасывала в сторону его части. – Ройд, Ройд!

Он был мертв. Его сердце не выдержало. Она сжимала его, била, пытаясь вбить в него новую жизнь, но все напрасно – он умер.

Меланта отодвинулась от него, ослепленная слезами, оперлась о пульт и взглянула вниз.

Он был мертв.

Однако, рычаг гравитационной сетки был установлен не на ноль.

– Меланта, – позвал мягкий голос из стены.

Я держу в руках хрустальную душу «Летящего сквозь ночь».

Она темно-красная, многогранная, большая, как моя голова, а на ощупь ледяная. В ее пурпурной глубине пылают, а иногда как будто кружатся две маленькие искорки.

Я заползла вовнутрь системы, ничего не повредив, осторожно обошла все предохранители и кибернетические сети, и положила ладони на этот большой кристалл, зная, что именно в нем живет ОНА.

Я не могу решиться стереть его.

Дух Ройда просил, чтобы я этого не делала.

Прошлым вечером мы снова разговаривали на эту тему в кают-компании, сидя за бренди и шахматами. Ройд, конечно, не может пить, но присылает свою голограмму, которая улыбается мне и говорит, как ходить его фигурами.

В тысячный раз он предложил отвезти меня на Авалон или какой-то другой мир. Если бы только я вышла наружу и закончила ремонт, заброшенный столько лет назад, «Летящий сквозь ночь» мог бы безопасно перейти на гиперпривод.

И в тысячный раз я отказалась.

Теперь он, без сомнения, сильнейший. Их гены идентичны, и сила тоже. Умирая, он также нашел способ записать свое естество в большом кристалле, и сейчас корабль живет ими обоими. Они часто борются между собой. Иногда она обманывает его, и тогда «Летящий» делает странные, непредсказуемые вещи. Гравитация падает, растет или полностью исчезает, по ночам одеяла обертываются вокруг моего горла, из темных углов в меня летят различные предметы.

Однако, такое случается все реже, и когда все-таки начинается, Ройд ее в конце концов нейтрализует, или же это делаю я. «Летящий сквозь ночь» – наш корабль: его и мой.

Ройд утверждает, что достаточно силен, что я ему, собственно, уже не нужна, и он сам может держать ее в узде. Может и так, хотя сомневаюсь. Я все еще выигрываю у него девять из десяти шахматных партий.

Есть и другие вещи, которые нужно принимать во внимание. Во-первых, наша работа. Кэроли был бы доволен нами. Скоро волкрин нырнет в облако Вуали Грешницы, а мы летим за ним, изучая его, записывая, делая все то, чего ждал бы от нас старый Д'Бранин. Все находится в компьютере, а также на ленте и на бумаге, на случай, если система будет когда-нибудь уничтожена. Интересно будет посмотреть, как волкрин отреагирует на Вуаль. Материя там значительно гуще в сравнении с убогой диетой из межзвездного водорода, которая была его уделом бесконечные века.

Мы пытались с ним связаться, но без результата. Не думаю, чтобы он вообще был разумным. Кстати, Ройд в последнее время решил последовать его примеру и напрягает все силы, пытаясь двинуть «Летящего» с помощью телекинеза. Хоть это и странно, но иногда его мать помогает ему в этом. До сих пор все их усилия кончались ничем, но мы будем продолжать пробовать.

Так и идет наша работа. Мы знаем, что результаты ее дойдут когда-нибудь до людей. Ройд и я обсудили этот вопрос, и у нас есть планы. Перед смертью, зная, что мое время кончается, я уничтожу центральный кристалл и вычищу память компьютеров, а потом вручную направлю «Летящего» так, чтобы курс его пролег рядом с обитаемой планетой. Тогда «Летящий» станет действительно кораблем-призраком. Это должно удаться. У меня много времени, а кроме того, я улучшенная модель.

Я стараюсь думать о другом решении, хотя для меня многое значит, что Ройд снова и снова предлагает его. Несомненно, я могла бы закончить ремонт и, возможно, Ройд мог бы контролировать корабль и продолжать работу без меня. Но не это важно.

Я сделала много ошибок: эсперон, мониторы, мой контроль за всеми – это мои поражения, цена моего высокомерия. Эти поражения мучат меня. Когда я наконец коснулась его – первый, последний и единственный раз – тело было еще теплым, но сам он уже ушел. Он никогда не чувствовал моего прикосновения – я не смогла выполнить этого обещания.

Но я выполню другое.

Не оставлю его с ней одного.

Никогда!

Content

Мартин Джордж Летящие сквозь ночь

Джоpдж Маpтин Летящие сквозь ночь