Джоpдж Маpтин

Зовите его Моисеем

Хэвиланд Таф редко брал что-либо на заметку по слухам, и это, конечно, происходило потому, что лишь редкие слухи достигали его ушей. На этой планете туристов не было ничего такого, что могло бы испугать его. Но даже в тех случаях, когда он смешивался с народом в общественных местах, он все равно оставался для туземцев по меньшей мере чужим и недоступным. Известково-белый цвет кожи, огромный череп и безволосые конечности обычно сразу выделяли его среди всех прочих. И лишь в редких благоприятных случаях оказывалось, что цвет его кожи и вес совсем или почти не отличаются от цвета кожи и веса жителей какого-то мира, и вот на таких мирах он и имел привычку разворачивать свою деятельность. Хэвиланд Таф был неполных два с половиной метра ростом, а его вес едва ли соответствовал его росту – хотя большая часть этого веса располагалась над пряжкой ремня – чтобы считать его фигуру гигантской. Конечно, люди смотрели ему вслед, когда он проходил мимо них, но только немногие – за исключением тех случаев, когда он заходил в магазины – вступали с ним в беседу. Тафа постоянно сопровождал Дакс, огромный иссиня-черный длинношерстный кот, которого он везде носил с собой на руках. И когда у хозяина возникало желание поболтать, они великолепно беседовали друг с другом, причем Таф даже специально записывал разговоры о львах.

И не удивительно, что Таф, с учетом уже описанных обстоятельств, никогда и ничего не слышал о человеке по имени Моисей – до того самого вечера, когда он с Даксом задержался в ресторане на К'теддионе и был оскорблен действиями Джайма Крина.

Таф только что съел блюдо копченых корней с искусственной спаржой в маленьком ветхом притончике неподалеку от космопорта и допивал третий литр приятного грибного вина, когда свернувшийся перед ним на столе Дакс внезапно поднял голову. Слегка покачнувшись и пролив при этом вино себе на рукав, но не потеряв присутствия духа, Таф молниеносно отклонил голову – достаточно далеко, чтобы летящая по высокой дуге и нацеленная в затылок Тафа бутылка в руке Джайма Крина, хилого белобрысого юноши, разбилась о деревянную спинку стула. Бутылка разлетелась, и стул, стол, кот и оба мужчины попали под дождь осколков стекла и находившейся в бутылке жидкостью – приятного местного алкогольного напитка – так что все они промокли насквозь. Бессмысленно моргая и тараща пьяные глаза, Джайм Крин уставился сначала на Тафа, а потом растерянно посмотрел на остатки разбитой бутылки в своем окровавленном кулаке.

Хэвиланд Таф тяжело поднялся, на его длинном лице не было заметно никаких проявлений чувств. Он одарил напавшего на него беглым взглядом, смахнул капли жидкости с глаз и потянулся, чтобы взять со стола мокрого несчастного Дакса.

– Скажи мне, Дакс, ты что-нибудь понимаешь? – прогремел его глубокий угрожающий бас из дальнего уголка притона, где он находился.

– Это странный чужак задал мне загадку, которая нам совершенно некстати. Но почему же – о, диво! – он на нас напал? Ты имеешь об этом хоть какое-то представление? – Он ласково погладил повисшего на сгибе руки Дакса, и как только кот замурлыкал, он одарил Крина еще одним взглядом. – Друг мой, – сказал он, – вы проявили бы признаки мудрости, если бы убрали остатки бутылки вон туда. Мне кажется, у вас полная рука осколков стекла, крови и этой пагубной для здоровью бурды, и я сильно сомневаюсь, что эта комбинация будет полезна для вашего здоровью.

К прибитому Крину, казалось, вернулась жизнь. Он гневно сжал губы в узкую линию, отбросил прочь осколки бутылки и заревел:

– Может быть, ты собрался посмеяться надо мной, ты, преступник! Да? – Его пьяный язык с трудом выговаривал слова.

– Друг мой, – мягко ответил Хэвиланд Таф. Все остальные посетители этого тихого питейного заведения уставились на двух противников. Хозяин успел улизнуть. – Осмелюсь заметить, что титул «преступник» скорее подходит вам, нежели мне. Но это так, между прочим. Нет, я ни в коем случае не смеюсь над вами. Очевидно, при виде моей персоны вы были охвачены непонятным для меня волнением. При таких обстоятельствах с моей стороны было бы полным безрассудством смеяться над вами. И если мне приходится обвинять вас в сумасбродстве, я делаю это неохотно. – С этими словами он снова отпустил Дакса на стол и погладил, будто его не заботило больше ничего, кроме как почесать кота за ушами.

– Я это уже слышал! – снова проревел Джайм Крин. – Но ты же действительно смеялся надо мной! Мне не почудилось! Я поколочу тебя за это!

Хэвиланд Таф не позволил себе проявить никаких чувств.

– Нет, милый друг, вы этого не сделаете. Конечно, я не думаю, что ктото сможет отговорить вас от этого, и в обычном случае я всячески избегал бы любого проявления насилия, но вы своим грубым поведением не оставляете мне другого выбора. – Сказав это, он сделал быстрый шаг вперед и прежде чем остальные посетители успели вмешаться, он поднял Джайма Крина с пола и тщательно сломал ему обе руки.

Смертельно побледневший и моргающий Крин вышел из напоминавшей мавзолей к'теддионской тюрьмы на улицу. На его лице было выражение смущения и слабости.

На тротуаре, поглаживая сидящего на руках Дакса, стоял Хэвиланд Таф. Когда двери за Крином закрылись, он поднял взгляд на молодого человека.

– Ваше возбуждение, кажется, немного улеглось, – сказал он. – И, кроме того, теперь вы, кажется, трезвы.

– Это вы? – Лицо Крина так исказилось в безграничном удивлении, что, казалось, вот-вот распадется на части. – Мне только что сказали, что вы выкупили меня.

– Вы, несомненно, подняли очень интересный вопрос, – ответил Хэвиланд Таф. – Действительно, я отдал некоторую сумму – если быть точным, двести стандартов – и эту сумму вы должны мне вернуть. И все же ваш вопрос о том, купил ли я вам свободу, не совсем точен. Все дело в том, что вы не совсем свободны. По к'теддионским законам вы теперь принадлежите мне – так сказать, раб, которого я могу заставить работать, пока не настанет время, когда вы избавитесь от своего долга.

– Долга? Какого долга?

– Ну, счет к вам я составил следующим образом, – терпеливо начал объяснять Хэвиланд Таф. – Двести стандартов – сумма, которую я заплатил здешнему начальству, чтобы избавить его от вашего присутствия. За свою одежду из натуральной овечьей шерсти, которую вы привели в полную негодность, я набавил сто стандартов. За разрушения, причиненные забегаловке, я уплатил сорок стандартов, чтобы удовлетворить претензии ее хозяина к вам. Еще семь стандартов за превосходное грибное вино, которым вы не дали мне насладиться. Как вы знаете, к'теддионцы – широко известные специалисты по изготовлению грибного вина, а это, кроме того, было еще и великолепно выдержано. Все это вместе составляет триста сорок семь стандартов, но это касается только нанесенного вами материального ущерба. К этому надо добавить еще и то, что вы своим безосновательным нападением поставили меня и Дакса в неприятное положение, которое сильно нарушило наше душевное спокойствие. За это с вас причитается дополнительно пятьдесят три стандарта – как я полагаю, довольно скромная сумма. Таким образом, общая сумма вашего долга – ровно четыреста стандартов.

Джайм Крин весело хихикнул.

– Как бы вы ни старались, вам не удастся выбить из меня и десятой части этой суммы, звероторговец. У меня нет никаких сбережений и я мало пригоден в работе, потому что – как вам хорошо известно – вы сломали мне обе руки.

– Друг мой, если бы у вас были значительные сбережения, вы были бы в состоянии выплатить денежный выкуп сами, и мое участие, несомненно, не было бы необходимым. Но мне самому, тому, кто сломал вам руки, известно ваше финансовое положение. А теперь я хотел бы настоятельно попросить вас впредь не докучать мне необдуманными вопросами и объяснениями, которые не содержат абсолютно никакой информации! Несмотря на вашу ограниченность, я все же хочу взять вас на свой корабль, где вы будете работать на меня в погашение своего долга. Следуйте за мной!

Хэвиланд Таф повернулся и прошел пару шагов вниз по улице. Когда Крин не сделал никакого движения, чтобы последовать за ним, он остановился и обернулся. Крин хитро улыбнулся ему.

– Если вы намерены куда-то меня доставить, вам придется меня нести.

Таф погладил Дакса и холодно улыбнулся.

– Мне никогда бы не пришло в голову нести вас, – спокойно сказал он. – Вы уже один раз заставили меня взяться за вас и по своему опыту знаете, что помимо того, что у меня нет никакого намерения повторять этот инцидент, я считаю, что вы уже получили достаточный урок. Если вы не подчинитесь мне и не последуете за мной, у меня не останется выбора, кроме как вызвать двух охранников правительственной службы, которые насильно доставят вас туда, куда я велю. И плата им, конечно, будет прибавлена к вашему долгу. Поступайте по своему усмотрению. – Хэвиланд Таф снова повернулся и направился к космопорту.

Джайм Крин, кроткий, как овечка, и такой же послушный, последовал за ним, мрачно бормоча что-то под нос.

Ожидавший их корабль был приятным зрелищем для глаз Крина. Это был старый бравый транспорт, в шрамах коррозии, сделанный из почерневшего металла, с узкими и красивыми несущими плоскостями, корпус которого почти вдвое возвышался над новейшими пузатыми торговыми кораблями, стоявшими на космодроме К'теддиона.

Как и других случайных посетителей Хэвиланда Тафа, Крина тоже охватила почтительная робость, когда он понял, что «Гриф» – лишь один из многочисленных кораблей на борту Ковчега.

Главная палуба Ковчега по площади оказалась больше, чем все посадочное поле космодрома К'теддиона. Когда они совершили на ней посадку, Крин не знал, на какой из стоящих на этой палубе кораблей ему смотреть сначала. Возле четырех других каплевидной формы, типичной для Авалона, покоящейся на трех косо расставленных посадочных лапах, стоял грозно выглядевший военный глайдер, а на его фоне выделялся казавшийся неуместным здесь позолоченный галактический баркас с усеянным вычурными украшениями корпусом. На корме его находилась старинная гарпунная пушка. На заднем плане вырисовывались нечеткие очертания еще двух кораблей, один из которых с чужими, незнакомыми очертаниями, а в десяти шагах от него стояло сооружение, состоящее из огромного квадрата с возвышающейся в центре полой трубой.

– Кажется, вы коллекционируете космические транспортные средства, – заметил Крин, преодолев удивление.

Таф припарковал «Грифа», и они оба опустились на палубу.

– Неплохая идея, – ответил Таф, почесывая лысый череп. – Но нет, ваше предположение неверно. Пять посадочных ботов относятся к имуществу Ковчега. Старого торговца я держу в боевой готовности из сентиментальных соображений – он был первым моим кораблем. А другие… ну, я приобрел их когда-то и где-то во время своих путешествий из тех же соображений. Будет время, и я при первой же возможности наведу на этой палубе порядок. Что меня удерживало от этого до сих пор – так это незначительность вероятности того, что я мог бы использовать какое-либо из этих транспортных средств во время какихнибудь своих операций. Поэтому до сих пор я просто не мог решиться выбросить некоторые из этих кораблей. Но рано или поздно мне, может быть, доставит удовольствие предпринять что-нибудь в отношении этого. А теперь будьте так добры, пойдемте со мной.

Они миновали множество приемных помещений различного назначения, прошагали по множеству коридоров, завернули за несколько углов, пока, наконец, не оказались в гараже, где находилось несколько маленьких трехколесных автомобильчиков. Хэвиланд Таф сел в один из них, пригласил Крина занять место рядом с ним, и когда тот уселся, опустил между ними Дакса и они поехали.

Электромобильчик свернул в гигантский, гулкий туннель, у боковых стен которого находились бесконечные ряды сосудов – чаноподобных и плоских, самых разнообразных форм и размеров. Они были наполнены разноцветными жидкостями или желеобразной массой, и в прозрачных окошечках в стенках этих сосудов покачивались и медленно плавали взад и вперед фигуры странных очертаний. Их движения производили такое впечатление, будто они разглядывают электромобиль с его пассажирами. В противоположность Хэвиланду Тафу, который во время движения не смотрел на сосуды справа и слева, Крин беспокойно и нервно ерзал на своем сидении, находя фигуры в сосудах многозначительными, страшными и пугающими. Таф принял это к сведению.

Примерно через километр электромобиль остановился в одном из залов, ничем не отличавшемся от тех, которые они проехали. Таф взял Дакса на руки и вместе со своим пленником, следующим за ним по пятам, направился в один из дальних коридоров, в конце которого распахнулась дверь. Крин увидел перед собой довольно комфортабельно обставленную каюту, до отказа забитую мебелью. Таф предоставил Крину возможность опуститься в соседнее кресло, потому что у этого кресла не было высокой спинки, на которую он мог бы сесть сам.

– Ну, а теперь мы можем немного поговорить, – сказал Хэвиланд Таф.

Огромные размеры Ковчега повергли Крина в оцепенение, отняв всю смелость. Но теперь жизнь снова возвращалась к нему, хотя и как-то медленно.

– Я не знаю, о чем нам еще говорить, – бойко ответил он.

– Ах, вы не знаете… – протяжно сказал Хэвиланд Таф. – А я насчет этого придерживаюсь совершенно иного мнения. Нужно ли мне напоминать вам, что вы должны великодушно благодарить меня за избавление вас от неудобств длительного тюремного заключения? Как я уже заметил Даксу по поводу вашего нападения на меня, вы задали мне одну за другой несколько загадок. Загадки же имеют обыкновение беспокоить меня и появляется потребность получить на них ответы.

На лице Крина появилось выражение хитрой расчетливости.

– Ага, но почему я должен помогать вам разгадывать их? По вашему фальшивому обвинению я попал в тюрьму! А потом вы появились там, чтобы выкупить меня и сделать из меня раба! Кроме того, вы сломали мне руки, не забывайте! Я не чувствую к вам ни малейшей благодарности, вы должны это знать!

– Друг мой, – сказал Хэвиланд Таф, разминая руками огромное брюхо,

– как мы оба подсчитали, вы должны мне четыреста стандартов. Однако, я готов позволить вам говорить со мной на том условии, что вы будете отвечать на мои вопросы. За каждый ответ я буду уменьшать ваш долг, ну, скажем, на один стандарт.

– Извините, что вы сказали? Только один стандарт? Вне зависимости от того, что вы хотите узнать, это будет стоить дороже. По десять стандартов за каждый ответ и ни цента меньше, вот мой ответ!

– Будьте уверены, – сказал Хэвиланд Таф, – что вся информация, которая может быть у вас, не стоит и ломаного гроша. Мною движет в основном любопытство. Мой старый недостаток, от которого я, несмотря на все усилия, так и не смог избавиться. То, что вы хотите сделать на этом капитал, не делает вам чести. Так не выводите же меня из терпения! Мне так не хочется бить вас в ухо… Ну, хорошо, два стандарта.

– Девять, – сказал Крин.

– Три и ни цента больше! Я постепенно теряю терпение! – Лишенное выражения лицо Тафа было полной противоположностью его словам.

– Восемь стандартов, – ответил Крин. – Вам пора понять, что вы не сможете надуть меня.

Хэвиланд Таф молчал. Кроме глаз, которые он переводил с Крина на Дакса и обратно, он был совершенно неподвижен. Потом он зевнул, словно от скуки, и вытянул свои массивные ноги.

После продолжавшегося минут пять молчания, Крин открыл рот и робко предложил:

– Шесть стандартов? Это более чем справедливо. Я знаю многие вещи, о которых было бы интересно узнать самому Моисею. Шесть…

Хэвиланд Таф продолжал молчать. Снова потекли минуты.

– Пять, – заклинающе произнес Крин.

Хэвиланд Таф молчал.

– Ну, хорошо, – сдался, наконец, Крин. – Я принимаю три стандарта. Мне ничего больше не остается. Вы продувная бестия, мошенник и негодяй. И ко всему прочему, еще и преступник. Я также думаю, что вы человек, лишенный всяких моральных устоев.

– Несмотря на все пустые слова, что я только что так милостиво выслушал – согласен. Итак, три стандарта. Но вот что, – сказал Таф своему собеседнику. – Я вас предупреждаю: вы должны выбросить из головы возможность уклониться или дать неточный или неверный ответ. Я ни в коем случае не потерплю, если меня будут считать за дурака! Вы также должны выбросить из головы, что вам удастся мне солгать. Даже при малейшем признаке такой попытки я каждый раз буду увеличивать сумму вашего долга на десять стандартов.

Крин невесело усмехнулся.

– Вы, может быть, считаете меня остряком? Ради чего мне лгать? Да и откуда вам знать это? Как вы определите, когда я говорю правду, а когда лгу? Вам же все время придется быть начеку, чтобы подловить меня.

Хэвиланд Таф улыбнулся плотно сжатыми губами, выражение лица его чуть заметно изменилось, но оно тут же снова стало невозмутимым.

– Друг мой, – сказал он, – я заверяю вас, что узнаю об этом тотчас же. Об этом мне сообщит Дакс. Точно так же, как он сообщил мне о вашем недавнем абсурдном требовании о начислении десяти стандартов за каждый ответ и об отступлении от этого требования. И так же, как он предупредил меня о вашем безрассудном нападении там, на К'теддионе. Дакс, как вы, несомненно, успели заметить, представитель семейства кошачьих. И, как, впрочем, все представители этого семейства, частично наделен пси-способностями – это установленный в результате длительных исследований и признанный всеми факт. Дакс, к тому же, является ещ„ и конечным продуктом серии, воспитываемой в течение многих поколений, с которой проводились генетические манипуляции, чтобы усилить эти способности и сделать их еще более выдающимися. Как видите, вы сбережете нам много сил и времени, если будете так добры давать исчерпывающие и правдивые ответы. Способности Дакса, конечно, недостаточно утончены, чтобы понять ход абстрактного мышления, но я заверяю вас, что он в состоянии без труда отличить ложь от правды и сообщить мне, если вы попытаетесь что-то скрыть. Итак, начнем, принимая во внимание мое настойчивое предупреждение.

Джайм Крин уставился на неподвижного кота ядовитым взглядом. Дакс зевнул, широко открыв пасть.

– Что до меня – то можете начинать, – ворчливо сказал Крин.

– Во-первых, – начал Хэвиланд Таф, – как вы уже знаете, для меня является загадкой ваше нападение на меня. Друг мой, я не знал вашего имени и никогда в жизни не встречал вас раньше. В противоположность вашим обвинениям, я – обычный торговец, нанимающий себе слуг, которые необходимы в данное время. Чем же я дал повод для гнева и нападения на себя? Не могу себе этого представить. И все же, вы напали на меня самым коварным образом. Вопрос первый: почему вы сделали это? Какие у вас были для этого мотивы? Откуда вы меня знаете? Когда я дал вам повод – о чем я никак не могу вспомнить – относиться к себе так враждебно?

– Это четыре вопроса или один? – спросил Крин.

Хэвиланд Таф снова помассировал руками свой живот.

– Это отправной пункт для вас, друг мой. Начните с того, откуда вы меня знаете!

– Нет, я не знаю вас лично, – ответил Крин. – Но многое о вас слышал. Вы и ваш Ковчег известны в Галактике каждой собаке. Кроме того, вас легко узнать. Когда я случайно встретил вас в этой грязной к'теддионской забегаловке, я тут же понял, кто передо мной находится. Толстый, безволосый, белый, как мел, гигант – такие, знаете ли, встречаются не каждый день.

– Вам причитается три стандарта, – сказал Таф. – Вашу дерзость и лесть можете оставить при себе. Итак, вы знали, кто я. Но почему же вы все-таки напали на меня?

– Я был пьян.

– Это объяснение меня не удовлетворяет. Я не могу не указать вам на то, что в этом случае вы могли бы выбрать в качестве объекта нападения кого-нибудь другого в зале, и именно так и должно было быть, если бы это была обычная потасовка. Однако, из всех вы выбрали именно меня! Назовите мне основания для этого!

– Ну, хорошо, если вам так хочется знать: потому что я презираю вас! Я считаю, что вы обыкновенный преступник!

– Ого! Вот, значит, какие дела, – произнес Таф. – Я слышал о мирах, где уже только мой рост считается преступлением. На других же ношение кожаных сапог строго наказуемо и карается длительным тюремным заключением. Сами видите, что по этим критериям мы оба являемся преступниками. Если хотите, выслушайте мое мнение: я считаю несправедливым лезть со своим уставом в чужой монастырь и применять законы к людям, живущим вне их планеты. Хотя живущие там или остановившиеся на время чужаки должны подчиняться местным законам. Ясно, что в этом смысле я не преступник. Впрочем, этот ответ, как и предыдущий, меня тоже не удовлетворяет. Не могли бы вы четко и ясно объяснить свою антипатию ко мне? Какое преступление вы мне приписываете?

– Я принадлежу к милосердным, – произнес Крин. – Или, лучше сказать, я раньше был членом администрации Милосердия, хотя и сравнительно низкого ранга. Моисей разрушил мою жизнь и изломал мой жизненный путь. Вы хотите знать, какое преступление я приписываю вам? Словно вы сами не знаете этого лучше меня! Вы поддерживали Моисея. Об этом знает каждый. Не станете же вы утверждать, будто ничего об этом не знаете!

Хэвиланд Таф краем глаза бросил беглый взгляд на Дакса.

– Гмм… Очевидно, вы говорите правду. Хотя ваш ответ, очевидно, и содержит четко видимое зерно информации, он порождает множество других вопросов. И вообще все это мне не очень понятно, но я все же буду настолько любезен, что сделаю вам одолжение и зачту это как полный ответ. Итак, у вас уже шесть стандартов. Мой следующий вопрос совсем простой: кто такой Моисей и что это за Милосердие?

Джайм Крин недоуменно посмотрел на него.

– Может быть, вы хотите подарить мне еще шесть стандартов, а? Вы лицемерите, спрашивая у меня, кто такой Моисей!

– Конечно, я знаю, кто такой Моисей, хотя мне кажется, мы говорим о разных личностях, – сказал Таф. – Я знаю личность по имени Моисей, легендарную фигуру, которую обычно упоминают в связи с различными ортодоксальными христианскими религиями. Говорят, он жил в седой древности на Старой Земле. Если не ошибаюсь, его всегда упоминают рядом с Ноем, а мой Ковчег назван именем корабля Ноя. Оба они должны быть как-то связаны друг с другом, возможно даже, они были братьями, но подробности мне, конечно, неизвестны. Во всяком случае, он считается предшественником стратегов, проводивших экологическую войну – область, в которой я считаю себя знатоком. Поэтому я и сказал, что знаю, кто такой Моисей. Но я также знаю, что его считают давным-давно умершим – достаточно давно, чтобы счесть совершенно невероятным предположение, что именно он нарушил ваш жизненный путь. И еще невероятнее звучит то, что он мог заинтересоваться информацией, которой вы, друг мой, по вашим собственным словам будто бы располагаете. Итак, я должен сделать вывод, что вы говорите о Моисее, который мне неизвестен. Теперь, мой друг, вы понимаете, почему я задал этот вопрос?

– Ну, хорошо, – мучительно вздохнул Крин, – но я хочу, чтобы впредь вы воздерживались от того, чтобы симулировать невежество и играть со мной в сумасшедшие игры. Милосердный – это гражданин планеты Милосердие, но кому я это рассказываю!? Моисей, по вашему собственному высказыванию, религиозный предводитель и представитель Святой Альтруистической Обновленной Церкви. При вашем участии он в соответствии со своими взглядами провел всеуничтожающий экологический поход против нашего единственного в своем роде Архолога – Города Надежды, центра всей жизни на Милосердии – и уничтожил его.

– У вас уже есть двенадцать стандартов, – перебил его Таф. – Но не буду вам мешать.

Крин снова вздохнул и недовольно поерзал в своем кресле.

– Святые Альтруисты были первыми поселенцами на Милосердии. Сто лет назад они покинули родную планету, потому что в ее технизации видели оскорбление своих религиозных чувств. Святая Альтруистическая Церковь учит, что благополучие может быть достигнуто только при жизни в естественных условиях, при жизни, полной покаяния и самопожертвования. Поэтому они нашли ненаселенную нецивилизованную планету, где могли осуществить все это покаяние и самопожертвование и счастливо и удовлетворенно жили этим в течение целого столетия. Вновь прибывшие возвели Архолог, названный Городом Надежды; они начали обрабатывать почву автоматическими механизмами и открыли космопорт – чем они, как им было сказано, согрешили против воли Господа. И в дополнение ко всем несчастьям Альтруистов их молодежь, уставшая от лишений и тяжелой работы, начала покидать их поселения и приходить в наш город, где можно было в полной мере вкусить радости жизни. В течение двух поколений поселения Альтруистов потеряли еще и более двух тысяч своих старых жителей. Именно в это время появился Моисей, захватил инициативу и основал движение, которое провозглашало возврат к старым целям Альтруистов. В течение короткого времени он организовал марш в Город Надежды. Там он выступил перед Советом Святейших и потребовал, чтобы члены Альтруистической Церкви немедленно покинули город. Совет ответил, что кто хочет, может уйти. Но скоро стало ясно, что уходить не хотел никто. Моисей не сдался и выставил ультиматум. Он потребовал возвращения членов Альтруистической Церкви, закрытия космопорта и очищения Города Надежды, чтобы его население вело богоугодную жизнь. А если этот ультиматум не будет принят, он обречет всех нас на казни.

– Интересно, – заметил Хэвиланд Таф. – И что же дальше?

– Это стоило ему больших денег, – ответил Джайм Крин. – Члены Совета, все восемь, с единодушием, удивившим Моисея, выкинули его из города. По соображениям безопасности мы, конечно, кое-что предприняли. Все мы слышали жуткие истории о ведении экологических войн, секрет которых уже давно забыт. Но мы запросили наш компьютер, и он нам разъяснил. Техника клонирования и манипуляций с генами – такая, какая была у Земной Империи – теперь сохранилась лишь на немногих планетах, на остальных же это искусство давно забыто. И ближайшая из таких планет находилась в семи годах полета.

– Ага, понятно, – вмешался Хэвиланд Таф. – Но без сомнения, у них тоже был замечательный роскошный корабль Общества Экологической Генетики старой Земной Империи.

– Верно, так оно и было, – сказал Крин, кисло улыбнувшись. – Только теперь, кажется, не осталось уже ни одного из них – все они либо уничтожены, либо сняты со службы многие сотни лет назад, но это не имеет никакого значения. Нам кое-что рассказал капитан одного из грузовиков торговцев, который находился в порту перевалочной станции на Ловерни. Слухи распространяются по планетам с быстротой молнии обгоняя вашу собственную скверную репутацию. Короче говоря, этот человек рассказал нам о том, что вы болтаетесь на своем Ковчеге с карманами, полными стандартов, и брюхом, полным разгула. Экипажи других кораблей на других мирах подтвердили ваше существование и сообщили о важной детали – о том, что владеете совершенно исправным шикарным кораблем бывшего Общества Экологической Генетики. Однако о том, что вы с Моисеем затеяли общее дело, мы узнали только тогда, когда начались ваши казни.

На мертвенно-бледном мощном лбу Хэвиланда Тафа появилась складка, но тут же снова исчезла.

– Я постепенно начинаю понимать ваше обвинение, – произнес он, тяжеловесным, почти текучим движением поднимаясь из своего кресла. Он встал, возвышаясь перед Джаймом Крином. – Итак, с вашего долга списано еще пятнадцать стандартов.

Крин возмущенно фыркнул.

– Как, за последний ответ вы хотите дать мне только три стандарта, вы…

– Ну, хорошо, скажем, двадцать, только успокойтесь и сохраняйте мир на борту Ковчега. Но в будущем больше не пользуйтесь моим великодушием. Итак, ваш общий долг теперь составляет триста восемьдесят стандартов. И последний вопрос, который даст вам возможность уменьшить долг еще на три стандарта: каковы координаты вашей планеты Милосердие?

Милосердие находилось не особенно далеко от К'теддиона, расстояние между ними было намного меньше, чем приходится преодолевать при обычных межзвездных перелетах. Поэтому полет туда должен был занять около трех стандартных недель. Для Джайма Крина эти недели были заполнены работой. Пока Ковчег пожирал световые годы, он работал, не покладая рук.

Хотя тысячу лет назад на Ковчеге был экипаж в двести человек, Хэвиланд Таф автоматизировал его по последнему слову техники, так что без труда управлялся с кораблем в одиночку. Но верно было и то, что рабочее пространство роскошного корабля сильно уменьшилось. Постепенно, но неизбежно устаревшие механизмы выходили из строя, и большинство секторов этого огромного корабля не освещалось; они были покинуты. Некоторых приборов не касались уже в течение нескольких поколений, и в отдельных ходах и коридорах десятилетиями копилась пыль. Для начала Хэвиланд Таф сунул в руки Крину метлу и велел ему мести.

Крин отклонил эту работу, сославшись на свои сломанные руки. Хэвиланд Таф снабдил его успокаивающим и отвел в стасис-отсек Ковчега, где, затратив огромную массу энергии, можно было влиять на структуру пространства и, используя это, устраивать со временем странные вещи. Здесь, как утверждал Таф, находилась самая последняя и великая тайна Земной Империи, забытая теперь практически повсюду. Сам он обычно пользовался этим отсеком для того, чтобы вырастить клоны за несколько дней. Крин же здесь повзрослел, а его переломанные руки срослись за несколько часов.

Свои здоровые руки Крин использовал таким образом, что ему удалось добиться повышения оплаты за свою работу до пяти стандартов в час.

Он мел и мел эти бесконечные коридоры, километры коридоров, необозримое количество помещений, где только замечал пыль. Он мел до тех пор, пока руки не начинали болеть. А когда был уже не в силах держать в руках ручку метлы, Хэвиланд Таф тут же находил ему другую работу. Во время еды Крин должен был играть роль дворецкого, поднося своему хозяину оловянную кружку с пивом и полные подносы с сочной зеленью, его любимой едой. Тот совершенно невозмутимо принимал их, сидя в своем обтянутом кожей кресле, где он проводил за чтением большую часть своего свободного времени. Крин, к своему великому неудовольствию, получил задание кормить и Дакса, иногда три или четыре раза в день. Огромный кот, такой же избалованный, как и его хозяин, и такой же гурман, был большим охотником до лакомств и имел завидный аппетит. Таф настоял на том, чтобы предоставлять коту свободный выбор. И только когда животное было сыто, Крину разрешалось поесть самому.

Однажды Крин получил задание произвести незначительный ремонт, который не смогла провести автоматика обслуживания. Но он произвел его настолько плохо, что Хэвиланд Таф освободил его от такой работы на будущее.

– В этом, друг мой, – объяснил Хэвиланд Таф после этого случая, – виноваты не вы, а я сам. Я забыл и не потрудился вспомнить, что вы, как закоренелый бюрократ, едва ли способны сделать что-то разумное…

Несмотря на напряженную работу, сумма долга Крина таяла ужасно медленно; иногда ему казалось, что она вообще не уменьшается. Скоро Крин сделал неприятное открытие: Хэвиланд Таф абсолютно ничего не давал ему даром. Например, за излечение его сломанных рук и за медицинскую помощь Таф насчитал ему целых сто стандартов, что полностью съело всю заработанную им до сих пор сумму в погашение долга и снова восстановило первоначальные четыреста стандартов. За воздух для дыхания он начислял ему один стандарт в день, за литр воды – одну десятую стандарта, кружка пива стоила полстандарта. Питание стоили довольно дешево: его цена была только два стандарта в день; но предполагалось, что Крин будет довольствоваться лишь основными продуктами питания. Однако, такая еда состояла только из безвкусной, насыщенной витаминами каши, которую можно было с трудом проглотить лишь с закрытыми глазами. Таким образом, получалось, что Крин платил значительно более высокую цену за гораздо более вкусные блюда из тушеных овощей, которые предпочитал лично Хэвиланд Таф. Крин много отдал бы за кусок настоящего мяса, но Таф был закоренелым вегетарианцем. Когда Крин первый раз попросил склонировать для него мясо, ответом ему был строгий взгляд молчаливого торговца.

– При мне ни в коем случае не есть ни кусочка мяса животных! – был его простой, но ясный ответ, и он никогда не позволял нарушить этот приказ.

Через некоторое время пребывания на борту Ковчега он осведомился у Тафа, где находится известное местечко. За этот ответ на один вопрос Таф начислил ему три стандарта, а каждое посещение этого местечка стоило одну десятую стандарта.

Поэтому время от времени Крина охватывало вполне понятное желание убивать. Но даже когда он наливался пивом под завязку, у него не хватало мужества воплотить в дело свои тайные намерения. И вообще, эта чертова бестия Дакс ни на секунду не отходил от своего хозяина.

Он все время терся у ног Хэвиланда Тафа или уютно возлежал на сгибе его руки. Впрочем, Крин был почти уверен, что у его хозяина есть и другие подобные ему дружки. Во время своих хождений по коридорам корабля он часто замечал нечеткие тени таинственных крылатых существ, круживших у потолка пещероподобных помещений, или видел таинственные фигуры, внезапно появлявшиеся и быстро исчезавшие среди механизмов. До сих пор ему никогда не удавалось заметить более чем тени. Но он был убежден в том, что они все разом навалятся на него, как только он осмелится напасть на их хозяина.

Вместо этого он понадеялся на то, что сумма его долга станет уменьшаться намного быстрее, если он начнет с Тафом играть, что было не слишком мудро, и Джайм Крин хорошо сознавал недостатки такой игры.

После этого оба каждую ночь в течение часа проводили за игрой, которая восхитила Хэвиланда Тафа: катание кубика, пока он не нарисует несколько соответствующих фигур вокруг воображаемого звездного облака. Они покупали и продавали планеты, торговали с ними, строили города и Архологи, облагали космических путешественников прямыми налогами и посадочной пошлиной. К невезению Крина, Таф оказался куда лучшим игроком и в конце каждой игры возвращал себе значительную долю платы, которую каждый день выплачивал Крину за работу.

Вне игрового стола Хэвиланд Таф беседовал с Джаймом Крином очень редко, он лишь давал ему задания или торговался с ним об уменьшении суммы долга. О том, какие намерения у него были в связи с Милосердием, он не говорил никогда. Крин намеренно не спрашивал его об этом, потому что каждый ответ стоил ему три стандарта. Таф же, напротив, не позволял ему задавать неконкретные вопросы и всегда допытывался, что тот имел в виду. Он просто все это время вел жизнь отшельника и все эти быстро пролетающие дни проводил непонятную для Крина работу в разных лабораториях для клонирования, рылся в запыленных, старых книгах, языка которых Крин не знал, и произносил длинные монологи. Так вот и текла жизнь на борту Ковчега, пока не настал день, когда они вышли на орбиту вокруг Милосердия. Тогда Хэвиланд Таф вызвал Крина в центральную рубку связи.

Когда Крин вошел в длинное, узкое и достаточно тесное помещение, стены которого были усеяны пустыми экранами мониторов и слабо освещенными пультами приборов и шкал, Хэвиланд Таф повернулся в своем кресле на звук открываемой двери и указал ему на кресло подле себя. На коленях у него сидел Дакс.

– Я дал себе труд связаться с начальником местного космопорта. Поглядите, что из этого получилось. – Он нажал несколько клавиш на пульте перед собой, включая запись.

Когда Крин опустился в предложенное ему кресло, перед ним на высоте глаз вспыхнул слабо светящийся экран и на нем появилось лицо Моисея, мужчины лет пятидесяти восьми-пятидесяти девяти, с правильными чертами лица, которое можно было назвать почти красивым, рассыпавшимися каштановыми волосами, пронизанными седыми прядями, и обманчиво мягко заглядывающими в самую душу орехово-карими глазами.

– Прочь отсюда, звездный корабль! – раздался в централе приятный голос; слова же, в противоположность этому приятному и звучному голосу были достаточно грубыми. – Посадка на космодроме Веры невозможна, потому что он закрыт. Народ этой планеты не хочет иметь никаких дел с грешниками, он не нуждается в предметах роскоши, которые вы ему намерены всучить! Оставьте нас в покое! – И с завершающим жестом, который можно было расценить как благословение, он снова отключился.

– Итак, он осуществил, что хотел! – обескураженно сказал Крин.

– По всей видимости, в данном случае это так, – ответил Хэвиланд Таф, почесывая Дакса за ушами и осторожно поглаживая его. – Вы знаете, что в настоящее время ваш долг мне составляет двести восемьдесят четыре стандарта, не так ли?

– Конечно, – с подозрением ответил Крин. – И что?

– А теперь я хочу предложить вам совершить для меня одну миссию. Я подумал, что вы должны тайно совершить посадку на Милосердии, разыскать ваших бывших глав Совета и доставить их сюда на совещание. За это я вознагражу вас пятьюдесятью стандартами.

Крин рассмеялся.

– Не смешите меня! За такое опасное задание эта сумма до смешного мала. И несмотря на то, что вы сделали мне такое любезное предложение

– это пришло вам в голову, конечно, не во сне – я отклоняю его. Я приму его только в том случае, если вы снимете с меня весь долг и сверх того дадите еще двести стандартов…

Хэвиланд Таф продолжал поглаживать Дакса.

– Не думаешь же ты, мое сокровище, что этот человек, Джайм Крин, считает меня полным идиотом? – сказал он коту. – Я уже опасаюсь, что в будущем он запросит у нас Ковчег или потребует одну или две планеты… то-то. Он просто не знает меры. – Дакс издал короткий мяукающий звук. Таф поднял взгляд. – Вам повезло. Я пойду вам на уступку, несмотря на то, что вы хотите извлечь из этого выгоду для себя. Просто я сейчас в великолепном расположении духа. Скажем так, вы получаете за это сто стандартов, мой друг. Это вдвое больше, чем мое первое предложение, и уж, конечно, намного больше, чем на самом деле стоит это пустяковое задание.

– Ха! – ответил Крин. – Во всяком случае, Дакс сказал вам, какого предложения от вас жду я, и потому, пожалуйста, избавьте меня от ненужных слов… Кроме того, ваш план совершенно сумасшедший. Кто вам сказал, что члены Совета еще живы? На свободе они или арестованы? Кроме того, я не имею ни малейшего представления, где их искать. Исходя из всего этого, едва ли можно ожидать, что они едва ли не готовы со мной сотрудничать. И уж подавно неизвестно, согласятся ли они сотрудничать с союзником Моисея, если я приду к ним с таким предложением. Предположим, что Моисей схватит меня, тогда весь остаток жизни мне придется выращивать репу; а при таком положении вещей нет ничего странного в том, что меня могут схватить. Дальше: где вы хотите меня высадить? Если у Моисея есть пеленгатор, которым он может засечь приближающийся космический корабль и отклонить его, он уж и подавно охраняет все посадочные площадки в округе и охрана наверняка позаботится о том, чтобы на них никто не смог совершить посадку. Если вы обдумаете весь этот риск, Таф, вы поймете, что все это задание стоит не меньше полного погашения всей суммы моего долга! Или все до последнего стандарта, или я не двинусь с места! Вы меня поняли?! – Он упрямо скрестил руки на груди. – Скажи ему, Дакс, скажи ему, что я не сдамся!

Известково-белые черты Тафа как и прежде оставались неподвижными, но с губ его сорвался тихий вздох.

– Вы воистину жестокий человек, друг мой, в этом вам не откажешь. Вы всерьез заставляете меня раскаяться о том дне, когда я рассказал вам, какими способностями обладает Дакс. Вы грабите старого человека с помощью своих

деловых качеств да еще с таким жестоким упорством, как у настоящего мошенника. Перед лицом этого у меня не остается другого выбора, как только пойти на ваши требования… Решено, за это дело вы получаете двести восемьдесят четыре стандарта.

Джайм Крин усмехнулся.

– В конце всего этого я должен еще заметить, что вы в состоянии проявлять чувства. Ладно, я беру «Гриф» и отправляюсь в путь…

– Друг мой, – прервал его Хэвиланд Таф, – его вы лучше оставьте. Вы возьмете торговый корабль, припаркованный на главной палубе, «Рог изобилия отборных товаров по низким ценам», корабль, на котором я много лет назад начинал свое собственное дело.

– ЭТУ КУЧУ МЕТАЛЛОЛОМА?! Даже и не подумаю об этом! Если уж мне, повидимому, предстоит довольно сложная посадка в дикой местности, я настаиваю на работоспособном транспортном средстве, которое может выдержать трудную посадку. Мне нужен «Гриф» или другой такой же корабль!

– Дакс, – сказал Хэвиланд Таф своему молчаливому собеседнику, – я серьезно опасаюсь за нас. Мы заперты в ограниченном пространстве с идиотом от рождения, лишенным всякой морали и всяких признаков разума. Очевидно, я осужден на то, чтобы вдалбливать в его голову каждую подробность задания, которую мог бы понять и ребенок.

– Как, извините?

– Друг мой, – мягко ответил Хэвиланд Таф, – «Гриф», как это, несомненно, не ускользнуло от вашего внимания с самого начала, является кораблем, лишенным сверхсветового двигателя. И вы должны согласиться со мной, что если вас поймают при попытке совершить посадку на корабле такого типа, то даже человек с незначительными интеллектуальными способностями вроде ваших сможет сделать вывод, что где-то на орбите должен находиться большой корабль – такой, как Ковчег. Из этого можно заключить, что где-то есть место, откуда он стартовал. Вы же не могли материализоваться из ничего, просто из бездны Вселенной. В отличие от этого, «Рог изобилия отборных товаров по низким ценам» – обычный, построенный на Авалоне и снабженный сверхсветовым двигателем торговый корабль, хотя в нашем случае, как вы должны заметить, сверхсветовой двигатель совсем не нужен. Вопрос: Я достаточно четко выразился? Я думаю, по крайней мере, вы поняли разницу между этими двумя кораблями?

– Да-да, очень хорошо, Таф, я все понял. Теперь у меня нет намерения быть схваченным, и эта разница в любом случае должна рассматриваться лишь с чисто академической точки зрения. Но я хочу сделать вам любезность и использовать «Рог изобилия» – предполагая, что вы дополнительно добавите мне пятьдесят стандартов. – Джайм Крин нервно дрожал. – Я знаю, Дакс выдал вам, что я уступлю, если вы будете ждать достаточно долго, не так ли? Но на этот раз вы ошибаетесь. Я не поддамся ни при каких обстоятельствах. Я больше не позволю надувать себя, понятно? – Он снова упрямо скрестил руки на груди. – Вы должны знать: я стоек, как скала! Я останусь холоден! В этот раз я буду тверд, как алмаз!

Хэвиланд Таф молчал, поглаживая Дакса.

– Тут вы можете ждать долго… Знаете что, я считал вас лучше и применял другую тактику. Но я тоже могу ждать! Мы просто будем ждать вместе. Я не поддамся, нет. Ни в коем случае. Как вы к этому отнесетесь, ха!

Полторы недели спустя «Рог изобилия отборных товаров по низким ценам» поднялся с поверхности Милосердия и совершил посадку на главной палубе. Джайм Крин привез с собой трех человек, все они раньше принадлежали к верхушке администрации Города Надежды. Рей Лайтор, бывшая председательница Совета, была пожилой женщиной с резкими чертами лица под густыми снежно-белыми волосами, которая занималась тем, что пряла с тех пор, как Моисей захватил власть. Ее сопровождали молодая женщина без особых бросающихся в глаза внешних примет, а также похожий на петуха моложавый мужчина, находящийся сейчас в лучших годах своей жизни. Было видно, что когда-то он был очень тучным, потому что кожа на его лице свободно свисала вялыми желтоватыми складками.

Хэвиланд Таф принял эту делегацию в зале совещаний, специально предусмотренным для проведения конференций. Когда Крин ввел внутрь этих троих, Таф взглянул на них, сидя во главе огромного прямоугольного стола, руки его мяли огромный живот, Дакс свернулся на полированном металле столешницы напротив него.

– Я рад приветствовать вас на борту Ковчега, – начал он после того, как они уселись по бокам стола. – Однако по вашим лицам я вижу, что вы настроены ко мне враждебно, о чем я очень сожалею. Поэтому позвольте мне вначале заверить вас, что хотя обо мне всегда говорят дурно, я никогда не жалуюсь на свою судьбу.

– Хэвиланд Таф, не старайтесь втереть нам очки, – гневно фыркнула Рей Лайтор. – Крин уже сообщил нам о ваших заверениях в невиновности, как только разыскал нас. И так же, как и он, я не верю ни одному вашему слову! Наш город и вся наша жизнь уничтожены экологическим боевым походом, казнями, насланными на нас Моисеем, и компьютер проинформировал нас, что только вы и ваш корабль способны провести эту операцию.

– В самом деле, я способен кое-что сделать, – ответил Таф. – Но хочу вам предложить, чтобы при ближайшей возможности вы перепрограммировали ваш компьютер заново, если он делает такие очевидные ошибки.

– От этого мы воздержимся, – вмешался бывший жирный петух, – все компьютеры уничтожены. И уж можете мне поверить, что я, бывший программист, обижен на вас за ваше высказывание. У меня нет дурных намерений…

– Спокойнее, мой дорогой Рикки, – прервала его Рей Лайтор. – Мы знаем, что вы сделали все возможное, чтобы компьютер смог обнаружить этого наславшего на нас казнь вшей человека. И то, что они в конце концов наводнили весь город – не ваша, а… – ее палец обвиняюще указал на Тафа, – только его вина! Это он позаботился о том, чтобы они пришли.

– Ну, никто не может утверждать, что у меня монополия на вшей, – возразил Хэвиланд Таф. Он успокаивающе поднял правую ладонь. – Не думаете ли вы, что наше сотрудничество будет намного полнее, если мы откажемся от брани? Нам лучше поговорить о печальной судьбе и сомнительном положении в Городе Надежды, а также мятежнике Моисее с его казнями. Меня интересует, идет ли речь о настоящем Моисее из древних легенд Старой Земли, или о ком-то другом, кто ему подражает. Не знаете? Ну, этот настоящий Моисей не располагал ни замечательным роскошным кораблем, ни инструментами и аппаратурой, при помощи которых можно было бы вести экологическую войну. Но у него был Бог, который руководил его действиями. Чтобы освободить свой народ, находящийся в рабстве, он наслал на своих врагов десять казней египетских. А как это выглядело у вас? Следовал ли ваш Моисей всем этим десяти казням египетским?

– Осторожно! Не отвечайте ему задаром! – вмешался праздно стоявший у дверей Джайм Крин.

Рей Лайтор взглянула на него, словно на сумасшедшего.

– Вам следует знать, – объяснила она, снова повернувшись к Хэвиланду Таф, – что как только начались казни, мы захотели узнать, что нас ждет дальше. Итак, мы просмотрели наши архивы, но нашли там только неполные записи, из которых мало что смогли узнать. Во всяком случае, этот Моисей использовал те же самые казни, что описаны в Ветхом Завете, только последовательность их была несколько иной, а также было изменено их количество: у нас было только шесть казней. К тому времени наш Совет принял вышеуказанные требования Альтруистов, после чего они закрыли космопорт Веры и эвакуировали Город Надежды. – Она вытянула руку вперед. – Вот, смотрите, вы видите здесь пузыри и мозоли. Эти люди в конце концов распределили всех нас по примитивным поселениям Альтруистов, где мы живем теперь как люди каменного века и должны работать, не покладая рук. Добавьте к этому еще постоянный голод! Этот дьявол совсем помешанный!

– Земной Моисей сначала превратил воду рек в кровь, – заметил Хэвиланд Таф.

– Это было отвратительно! – с яростью вспомнила молодая женщина. – Просто отвратительно! Вся вода в Архологе, в источниках, в плавательных бассейнах, водопроводах – настоящая кровь! Отвернешь кран

– течет кровь! Собираешься принять душ – обливаешься кровью! Да, даже унитазы в туалетах были полны крови! Кровь… Брр!

– Это, конечно, была не настоящая кровь, – добавил Джайм Крин. – Мы установили это, проведя анализы. Вероятно, это было неизвестное отравляющее органическое вещество, введенное в водопроводную систему, которое делало воду густой, красной и непригодной для использования. Мне по-настоящему интересно, Таф, как вы это сделали?

Хэвиланд Таф просто игнорировал этот вопрос и заметил:

– Второй казнью на Старой Земле была казнь лягушками.

– Да… во всех бассейнах и в гидропонике их были миллионы, – сказал Крин. – Я тогда был ответственным за приборы наблюдения. Казнь эта меня и погубила. Лягушки своими телами забивали все механизмы, подыхали, разлагались, гнили и портили все запасы продовольствия. Когда я не справился с этим, Рей Лайтор, бывшая тогда моим начальником, тут же выгнала меня. Словно это была моя вина! – Он взглянул на свою начальницу и скорчил гримасу. – Мне, конечно, в отличие от других, отправившихся в поселения Моисея, удалось найти возможность бежать на К'теддион.

– Что касается третьей казни, – снова сказал Хэвиланд Таф, – земной Моисей наслал вшей.

– Они были везде, – пробормотал бывший жирный петух. – Везде, говорю я вам! Однако, они не могли жить внутри систем Архолога, они там погибали. Но и это было более чем плохо. Эти системы выходили из строя, а вши продолжали размножаться. Они были у каждого. Даже поддержание самой тщательной чистоты было напрасным старанием избежать их нападения.

– Четвертое: казнь мухами.

Четверо жителей Милосердия мрачно посмотрели на него. Ни один из них не произнес ни слова.

– Пятое, – произнес Хэвиланд Таф, – Библейский Моисей напустил мор, который уничтожил весь скот врага.

– Мор скота нас миновал, – сказала Рей Лайтор. – Мы держали наши стада снаружи города на пастбищах и предусмотрительно выставили там охрану. У скота, находившегося на откорме в наших подвалах, мы тоже выставили охрану. Обезопасившись подобным образом, мы стали ждать. Ничего не произошло. Бубонную чуму и град он, к счастью, тоже пропустил, хотя я охотно посмотрела бы, как ему удалось бы воспользоваться градом внутри Архолога… Он сразу же приступил к тому, что напустил на нас ужасную саранчу.

– Верно, – ответил Хэвиланд Таф, – восьмая казнь. И что же? Конечно, она полностью оголила ваши поля, не так ли?

– Ни в коем случае! Саранча даже не прикоснулась к нашим полям. Напротив, она была внутри города, в закрытых зерновых складах. Весь урожай, собранный за последние три года, был уничтожен за одну ночь!

– Девятая казнь заключалась в полной темноте, – вздохнул Хэвиланд Таф.

– Я рад, что пережил это, – сделал нескромное замечание Джайм Крин.

– Весь свет в городе погас! – сказала Рей Лайтор. – Наши ремонтные отряды должны были пробираться, по колени утопая в мертвых мухах и живой саранче. Но все усилия их были безнадежными и безуспешными. Население уже начало покидать город. Люди уходили тысячами. После того, как было окончательно установлено, что неведомыми паразитами были поражены даже самые небольшие энергоустановки, я приняла единственно верное решение и предложила сдать город. После этого все произошло очень быстро. Неделей позже я уже жила в неотапливаемой хижине в поселении на холме Почтенной Работы и занималась пряжей. – В ее голосе не слышалось никакого ехидства.

– Согласен, ваша судьба печальна, – мягко сказал Хэвиланд Таф. – Однако, нет никаких оснований считать это концом всего. Как только я узнал от Джайма Крина о вашем бедствии, я решил помочь вам. Я здесь, чтобы претворить в жизнь это решение.

Рей Лайтор с подозрением взглянула на него.

– Помочь нам? Как? Чем?

– Разве не ясно? Я хочу помочь вам вернуть ваш Город Надежды, – сказал Хэвиланд Таф. – Я прогоню Моисея вместе с его Святой Альтруистической Обновленной Церковью. Вы, милая женщина, освободитесь от своей прялки, а вы, милый друг, вернете себе ваши компьютеры.

Молодая женщина и бывший жирный петух улыбнулась. Лоб Рей Лайтор сморщился и больше уже не разгладился.

– И какие же у вас основания помогать нам? – спросила она.

– Эта женщина еще спрашивает, какие у меня основания помогать им! – сказал Хэвиланд Таф своему коту, нежно поглаживая его. – Дакс, мое сокровище, ну почему же нам никто не доверяет? Люди этой суровой новейшей эры не доверяют никому и ничему, мне они тоже приписывают какие-то мрачные мотивы. – Он посмотрел прямо в глаза бывшей председательнице Совета. – Разве это бесчестно – хотеть помочь вам только потому, что ваш народ в настоящее время находится в бедственном положении? Это глубоко взволновало меня. Этот Моисей, как мы все знаем, вопреки его заверениям является отнюдь не истинным другом людей, но, с другой стороны, это вовсе не значит, что самопожертвование и добро в людях умерло окончательно. Я резко порицаю образ действий Моисея и отвергаю неестественные злоупотребления невинными насекомыми и животными, при помощи которых он навязал своим ближним свой образ мыслей. Достаточно вам этих оснований, Рей Лайтор? Если нет, пожалуйста, я вместе со своим Ковчегом улечу отсюда.

– Нет, нет – торопливо ответила она. – Все хорошо. Оставайтесь! Мне… нам… вы вполне подходите. Если вы добьетесь успеха, во что я еще не могу поверить, мы поставим вам памятник, который будет возвышаться над городом и все люди будут его видеть.

– Это будет всего лишь прекрасная возможность для пролетающих птиц немного отдохнуть, – возразил Хэвиланд Таф, – а ветер и непогода скоро отшлифуют его. Кроме того, мою фигуру придется поместить высоко, так что никто не различит черты лица. Не хочу скрывать от вас, что подобный памятник польстит моему тщеславию – ведь я, несмотря на мой рост, всего лишь маленький человек, которого легко можно удовлетворить такими вещами. Если можно, мне хотелось бы, чтобы он – чтобы это было видно каждому – был установлен на большой открытой площади, где он не будет беззащитен перед невзгодами природы.

– Конечно, как вам угодно, – быстро сказала Рей Лайтор. – Все… что пожелает ваша душа…

– Все, что пожелает моя душа? – сказал Хэвиланд Таф, придав этим словам форму вопроса. – Ну, тогда в дополнение к памятнику я хочу получить еще пятьдесят тысяч стандартов.

После этого Рей Лайтор сначала побледнела, потом покраснела.

– Вы… – начала она почти шепотом, но голос отказывался повиноваться ей. – Вы… добро… бескорыстие… наше бедственное положение… прялка…

– Я просто должен покрыть свои затраты, – спокойно объяснил Хэвиланд Таф. – Ведь я и так готов безвозмездно пожертвовать на это свое время и истратить драгоценные средства, находящиеся на Ковчеге. Но сейчас мне хотелось бы что-нибудь получить. Вы пойдете на это, не так ли? И казна Города Надежды, конечно, не настолько опустела, чтобы вы были не в состоянии выплатить мне эту небольшую сумму?

Ответ Рей Лайтор вытолкнула сквозь почти полностью сжатые губы. Ей хотелось поскорее закончить этот разговор.

– Позвольте мне вмешаться, – подключился Джайм Крин. – Десять тысяч стандартов, не больше. И никаких вычетов!

– Невозможно, – ответил Хэвиланд Таф. – Одни мои расходы уже превысят сорок тысяч стандартов. Если даже я получу эту сумму, мне нужно, по крайней мере, получить еще какую-то небольшую сумму, и это будет единственным для меня утешением, которое компенсирует мне мою потерю веса.

– Хорошо, тогда пятнадцать тысяч.

Хэвиланд Таф молчал.

– Черт с вами, – выругался Крин, дрожа от гнева. – Ну, хорошо, они должны будут вам сорок тысяч! Только я надеюсь, что этот проклятый кот вцепится вам в горло при малейшей возможности!

Человек, которого звали Моисеем, имел привычку прогуливаться. А за ним следовали несколько молодых людей. Он быстрым шагом ходил по неровной тропинке в холмах Почтенной Работы, наслаждался красотой заходящего солнца и на досуге, оставаясь в одиночестве, обдумывал проблемы прошедшего дня. Сжимая в правой руке свой кривой посох, с довольным выражением лица и с устремленным к далекому горизонту взглядом, он часто оставлял позади себя несколько километров, прежде чем возвратиться в свой дом и заснуть сном праведника.

Во время одной из таких прогулок перед ним впервые появился огненный столб.

Он только что вскарабкался на небольшой холм, и вот тут это и произошло. Из овражка перед его ногами внезапно появился пылающий оранжевым пламенем и испускающий желто-голубые искры столб огня около тридцати метров высотой. Он возник на его пути, увенчанный серым облачком, прямо между обломком скалы и кучей камней, швырнув на высоту дома клуб пыли, и стал приближаться. Моисей, переводивший дух на вершине холма, опершись на свой посох, с интересом следил за его приближением.

Огненный столб застыл в пяти метрах от него на слегка покатом склоне.

– Моисей, – прогремел ревущий голос изнутри столба, – Я Господь, твой Бог! Ты согрешил против меня! Освободи мой народ!

Моисей усмехнулся.

– Очень хорошо, – прозвучал его сочный голос, – действительно, очень хорошо!

Огненный столб задрожал и завертелся.

– Освободи граждан Города Надежды из своего ужасного рабства! – потребовал столб. – Или мой гнев настигнет тебя, и я нашлю на тебя десять казней египетских!

Моисей взревел и угрожающе нацелил свой посох в столб.

– Если кто здесь и может насылать казни, то только я. И только меня можно просить об этом! – В его словах несомненно была добрая толика иронии.

– Фальшивые казни фальшивого пророка! – прогремело в ответ. – И мы оба это великолепно знаем! Я знаю все твои хилые трюки и карикатурные подделки! Я Господь, твой Бог, чьим именем ты прикрываешься, оскверняя его, я вижу все твои козни! Я приказываю тебе! Освободи мой народ! Или ты увидишь ужасное лицо настоящей чумы!

– Чушь! – возразил Моисей и начал спускаться с холма прямо на столб. – Кто ты на самом деле?

– Я есть тот, кто я есть! – прогремел огненный столб, поспешно отступая при приближении Моисея. – Я Господь, твой Бог!

– Чушь, – повторил Моисей, – ты не что иное, как голографическая проекция, которая наводится из этого глупого облака над тобой. И хотя я святой, но ни в коем случае не дурак! Прочь от меня, исчезни!

Однако огненный столб замер на месте и, угрожающе громыхая, метал жуткие молнии. Не обращая на это внимания, Моисей прошел прямо сквозь него и начал ловко спускаться с холма. Столб еще долго дрожал и вращался, хотя Моисей давно оставил его позади себя и исчез из вида.

– И в самом деле не дурак! – прогремел столб мощным громовым голосом в прозрачном вечернем воздухе, вздрогнул в последний раз и погас.

Серое облачко заскользило по холмистой местности и настигло Моисея, уже успевшего спуститься на несколько сот метров по главной тропинке. Огненный столб снова внезапно возник из ничего – на этот раз он шипел от избытка льющей из него энергии – и встал на пути Моисея. Тот просто обогнул его, однако, столб снова упрямо оказался перед ним.

– Ваши горожане уже давно испытывают мое терпение, – сказал Моисей, не замедляя шага. – Сначала они подстрекали мою паству к постоянному ленивому ничегонеделанию, а теперь еще вот вы нарушили мои вечерние размышления. Причем у меня сегодня был особенно тяжелый день, полный святых забот. Я вас предупреждаю: еще немного – и я разгневаюсь по-настоящему! Разве я не запретил любые занятия наукой и техникой? Правильно, это обнаружено! Берегись, если ты не исчезнешь, я разгневаюсь всерьез и нашлю на твой народ бубонную чуму!

– Слова, мой дорогой, не более, чем пустые слова, – сказал огненный столб, снова придвигаясь ближе. – Бубонная чума находится по ту сторону твоих возможностей. Не воображай, что сможешь запугать меня так же легко, как тебе удалось запугать эту свору лишенных всякой фантазии бюрократов!

Моисей поколебался и бросил через плечо взгляд на столб.

– Итак, ты сомневаешься в силе моего божественного «я»! Разве тебе недостаточно моей демонстрации?

– Ну да, несомненно, это было весьма впечатляюще, – ответил столб.

– Но в принципе все имеет свои границы, есть они и у тебя, и ты доказал это своим противникам. Согласись, ты запланировал все это заранее, но одновременно с этим ты показал, где находятся границы твоих возможностей.

– Итак, ты думаешь, что постигшие Город Надежды казни были чистой случайностью, прихотью природы?

– Ты действительно недопонимаешь меня, мой дорогой. Я точно знаю, кто и как наслал их. Во всем этом нет ничего сверхъестественного. Поколение за поколением молодежь и недовольные уходили из поселений Альтруистов в город. Легко было внедрить среди них своих шпионов, агентов и саботажников. Какое коварство, ждать один, два, пять, а может быть, и больше лет, пока они не приживутся в Городе Надежды и не займут соответствующие посты! Лягушек и насекомых легко вырастить, это без особого труда можно сделать даже в хижинах в холмах Почтенной Работы или в одном из жилых помещений в самом городе. Выпущенные в естественные условия, эти создания быстро рассеялись бы и уменьшились в количестве, не говоря уже об их естественных врагах, охотах, устраиваемых на них, не говоря уже о голоде, который они испытывали бы. Комплексный безжалостный механизм экологического естественного отбора быстро поставил бы их в естественные границы. Однако, внутри Архолога царят совсем другие законы. Они, как ты знаешь, подходят для архитектурной экологии. На самом же деле это не экология, потому что она не дает жизненного пространства и убежища никаким живым существам, кроме человека. В стенах города всегда хорошая и мягкая погода, для его жителей не существует никаких других конкурирующих видов, хищных врагов и там легко наладить бесперебойное снабжение продуктами питания. В таких условиях твои казни, несомненно, должны быть успешными и принять размеры эпидемий. И все же это были фальшивые казни, потому что они проходили только в пределах города, что было неизбежно. Снаружи, в условиях дикой природы, твои маленькие казни-напасти немедленно были бы уничтожены ветрами, непогодой, неблагоприятными климатическими и экологическими условиями.

– Я превратил воду в кровь! – с ударением подчеркнул Моисей.

– Конечно, потому что приказал своим агентам высыпать в городской водопровод органические химикалии. Итак, в этом нет никакого чуда.

– А как ты тогда объяснишь полную темноту? – возразил Моисей, переходя в оборону.

– Мой дорогой, – сказал огненный столб, – ты как будто задался целью оскорбить мой разум таким примитивным способом? Ты просто отключил ток.

Нужный момент настал. Моисей вызывающе повернул свое лицо к огненному столбу, в его глазах блестело отражение оранжевого пламени.

– Я решительно опровергаю все эти обвинения! Все! Я настоящий Пророк Господа!

– Ты мошенник и больше никто! – спокойным тоном прогремела огненная колонна, если только гром мог быть спокойным. – Настоящий Моисей покарал своих врагов, наслав на скот ужасный мор, а у тебя нет ничего подобного! Он также покарал их язвами и гнойниками, которых не избежал никто, а ты не смог так покарать никого! Настоящая чума находится вне твоих возможностей! Настоящий Моисей опустошил поля и пашни своих врагов в один день и в одну ночь непрерывно идущим градом. Эта казнь тоже превосходит твои ограниченные возможности! Но все же ты достиг своего и обманул своих врагов этими трюками, вынудив их сдать Город Надежды еще до десятой казни, смерти патриархов. К твоему большому счастью, потому что тебе пришлось бы взлетать на небо, чтобы самому избежать этой казни.

В ответ на это Моисей вне себя от ярости рубанул своим кривым посохом огненный столб, но это не произвело никакого видимого эффекта.

– Прочь от меня! – взбешенно воскликнул он. – Прочь, кем бы ты ни был! Во всяком случае, ты не мой Бог! Я все время помню об этом! Докажи мне, на какие скверные вещи ты способен! Ты сам сказал: на лоне природы казни осуществить намного труднее, чем в стенах Архолога. Тебе будет трудновато осуществить их при нашей простой жизни в холмах Почтенной Работы, где мы совершаем самопожертвования во славу Господа нашего!

– Ах так! – прогремел огненный столб. – Ты опасно заблуждаешься! В последний раз: ОСВОБОДИ МОЙ НАРОД !

Но Моисей больше не слушал. Пылая от гнева, он прошел через огненный столб и, словно преследуемый сотней дьяволов устремился к поселению.

– Когда же вы, наконец, начнете? – осведомился Джайм Крин у Хэвиланда Тафа после того, как он доставил членов Совета на поверхность планеты, а потом снова вернулся на борт Ковчега.

Таф не отказался от его присутствия здесь, наверху, после того, как Крин красноречиво изложил ему, что Город Надежды уже не заселен, а поселения Альтруистов были не особенно приятным местом для проживания, а он не знал об этом.

– Когда же вы начнете действовать? Когда вы намерены…

– Друг мой, – ответил Хэвиланд Таф, усаживаясь в свое обычное любимое кресло. На столе перед ним стояла миска с великолепными грибами и превосходными лимонами, а справа, на приставном столике – литровая кружка с пивом. – Как вы осмелились торопить меня? Вы подвергаете себя опасности предпочесть гостеприимство Моисея моему собственному. – Он с наслаждением сделал глоток пива и вытер пену с губ. – Кроме того, необходимые шаги сделаны уже давно. В противоположность вашим, мои руки не так бездеятельны, как вы, наверное, уже часто замечали во время нашего путешествия с К'теддиона сюда.

– Но это было до того…

– Это несущественно, – оборвал его возражения Хэвиланд Таф. – Большая часть базисного клонирования уже проведена. Теперь мы все это продолжим. Инкубаторы полны. Все обстоит как нельзя лучше. А теперь будьте так добры дать мне возможность спокойно поесть.

– Но казни… – вмешался Крин, снедаемый неукротимым любопытством.

– Я думаю, когда вы начнете?..

– Во-первых, – важно сказал Хэвиланд Таф, не отрываясь от еды, – это началось уже несколько часов назад…

Глубоко в холмах Почтенной Работы по ту сторону шести поселений Альтруистов с их каменистыми пашнями, а теперь и рядом с опустевшим рабочим лагерем, там, где широкая, медленно текущая река – божья милость для приверженцев Альтруистов и божье наказание для их противников – описывала широкую дугу, Моисей собрал своих приверженцев и около берега реки они устроили временный лагерь для всех беженцев.

Когда на следующее утро взошло солнце, вернулись те, что уходили к реке порыбачить, набрать воды или постирать одежду; они прибежали с испуганными воплями.

– КРОВЬ – повторяли они все время. – Река полна крови! Точно так же, как вода в городе тогда!

Моисей, проснувшись от шума, с тяжелым сердцем отправился вниз, к берегу реки, и уже издали ему в нос ударил смрад мертвой рыбы и запах крови.

– Обычный трюк этого Богом проклятого грешника из Города Надежды, – попытался он успокоить своих людей, глядя на лениво текущий мимо поток. – Господи Боже, приведи снова все в порядок. Я молю тебя о том, чтобы к утру река снова стала чистой и прозрачной. – У его ног простиралась поверхность воды, покрытая трупами мертвых рыб, и над ней он простер свой посох и начал молиться.

Он молился непрерывно день и ночь, но испорченная вода не хотела очищаться.

В начале следующего дня Моисей вернулся в свою хижину и отдал приказ отыскать и доставить сюда Рей Лайтор и других членов Совета. Он подверг ее интенсивному допросу, но ничего не узнал. После этого он отправил вверх по течению реки вооруженную исследовательскую группу с заданием отыскать и арестовать саботажников, ответственных за химическое загрязнение реки. Поиски оказались безрезультатными, хотя отряд три дня и три ночи шел по берегу реки, пока не достиг большого водопада на плоскогорье. Но даже там низвергающийся поток состоял из крови…

Моисей непрерывно молился до тех пор, пока усталость не сломила его и его не унесли с берега в хижину. Река оставалась красной и мутной.

– Он побежден, – сказал Джайм Крин через неделю после возвращения Хэвиланда Тафа из разведывательного полета. – Чего же он еще ждет?

– Он ждет, что река очистится сама, – ответил ему Хэвиланд Таф.

– Да-а.

– Одно дело – заразить закрытую систему водообеспечения Архолога, для достижения эффекта загрязнения которой нужно лишь ограниченное количество химикалий. А заражение целой реки – это несравненно более трудное дело. Ведь вода в реке, безразлично, какое количество химикалий в нее ни введи, рано или поздно стечет, и река снова очистится. Моисей, несомненно, надеется, что у нас скоро кончатся химикалии.

– А вы что сделали?

– Я использовал не химикалии, а микроорганизмы, которые размножаются сами, – объяснил Хэвиланд Таф. – Вода доброй Старой Земли, как это можно заключить из документов Общества Экологической Генетики, тоже когда-то была заражена этими красными бактериями. Существует планета под названием Пурпурная, формы жизни которой настолько вирулентны, что даже океаны там постоянно окрашены в кроваво-красный цвет. Все другие создания были вынуждены приспособиться к этому – или погибнуть. Первый хозяин Ковчега посетил эту планету и прихватил с собой материал для исследования.

В эту ночь перед хижиной Моисея снова появился огненный столб, и напуганные до смерти охранники со всех ног бросились прочь.

– ОСВОБОДИ МОЙ НАРОД, МОИСЕЙ! – прогремел он.

Моисей устало подошел к двери и распахнул ее.

– Прочь от меня, ты, призрак Сатаны! – завизжал он. – Ты меня не обманешь! Мы не будем больше пить воду из реки, а будем брать ее из глубоких колодцев!

Огненный столб вспыхнул и затрещал.

– Несомненно, – прокомментировал он, – этим ты только затянешь неизбежное. Освободи братьев и сестер из Города Надежды или тебя постигнет казнь лягушками!

– Только пошли мне их, своих лягушек! – провизжал Моисей. – Я их съем и это будет очень вкусно!

– Мои лягушки выйдут из реки, – сказал огненный столб, – и они будут гораздо ужаснее, чем ты можешь себе представить.

– В этом ядовитом дерьме не может быть ничего живого, – возразил Моисей. – Об этом ты сам же и позаботился. – И с этими словами он захлопнул дверь, чтобы больше не видеть и не слышать этот огненный столб.

Охранники, которых Моисей направил на рассвете к реке, вернулись назад с кровавыми ранами и ужасом на лицах.

– Там такие штуки, – сказал один из них, – они ползают в лужах крови! Маленькие, жутко красные чудовища, длиной в палец, но ноги у них вдвое длиннее туловища. Они похожи на красных лягушек, но когда мы подошли поближе, то узнали, что у них есть зубы, с помощью которых они пожирают мертвую рыбу. Данель вскрикнул, а в следующее мгновение весь воздух заполнился этими проклятыми тварями! Они скакали вокруг, словно могли летать, и там, куда они попадали, они цеплялись и кусали изо всех сил. Это было ужасно! Как нам бороться против этих лягушек? Закалывать их? Или стрелять? Скажи нам, как? – Он дрожал, как осиновый лист.

Моисей отправил на берег две группы мужчин, вооруженных мешками, ядом и факелами. Но они тоже скоро вернулись назад полностью деморализованные, двое из них с глубокими ранами. Они несли с собой потерявших сознание мужчин. Один из них, горло которого было перекушено лягушкой, умер в то же утро. Двое умерли несколько часов спустя от лихорадки, а за ними умерли и остальные, которых покусали напавшие на них лягушки.

Когда опустились вечерние сумерки, лягушки сожрали всю мертвую рыбу. Теперь они выпрыгивали и вползали на прибрежный откос, приближаясь к лагерю. Альтруистам пришла в голову мысль вырыть ямы, наполнив их огнем и водой. Но лягушки просто перепрыгнули через них. Альтруисты сражались ножами, дубинками и горящими факелами и даже парой ружей новейшей конструкции, которые прихватили с собой из Города Надежды. На заходе солнца умерли еще шесть человек. Моисей вместе со своими ближайшими доверенными скрылся за запертыми дверями.

– Наши люди снаружи беззащитны, – озабоченно сказал Крин Хэвиланду Тафу. – После наступления темноты лягушки придут и всех их уничтожат.

– Ваше беспокойство безосновательно, – ответил ему Таф. – Рей Лайтор только нужно обратить внимание на то, чтобы все соблюдали спокойствие. Тогда им нечего бояться. Кровавые лягушки с Пурпурной в основном пожиратели падали; и они нападают на живых существ по размерам больше их самих только тогда, когда напуганы и если нападают на них самих.

Крин недоверчиво посмотрел на него, потом рассмеялся.

– Хитро! И Моисей, полный страха, спрятался в своем домишке! Действительно, хитро!

– Хитро… – протяжно произнес Хэвиланд Таф, но в его голосе не было ни согласия, ни насмешки. Однако Дакс на сгибе его руки, как внезапно заметил Крин, вдруг выпрямился, а шерсть на его спине стала дыбом.

В эту ночь огненная колонна появилась не перед человеком, который называл себя Моисеем, а перед беженцами из Города Надежды, сидящими в своем рабочем лагере и уставившимися на лягушек по ту сторону ограды, которая одновременно отгораживала их и от Альтруистов.

– Рей Лайтор, – прогремела огненная колонна. – Вы и ваш народ свободны! Ваши враги, забаррикадировавшие двери, сами оказались в плену. Вы можете уходить. Берите своих людей и ведите их назад, в Архолог. Вы только должны быть осторожны и смотреть себе под ноги: идите медленно и не делайте резких движений, чтобы не беспокоить лягушек. Очистите город и все отремонтируйте. И не забудьте о моих сорока тысячах стандартов.

Рей Лайтор уставилась на пламя.

– Хэвиланд Таф, как только вы улетите, Моисей нападет на нас снова, – крикнула она. – Покончите с ним окончательно! Нашлите на него и другие казни! – Огненный столб молчал. Немного позже он погас, но в воздухе еще некоторое время слышался треск; потом смолк и он.

Соблюдая все меры предосторожности, жители Города Надежды гуськом вышли из лагеря и снова завладели своим городом.

– Снова восстановлено энергообеспечение, – сообщил Крин две недели спустя. – Еще немного, и Архолог опять начнет функционировать так же безупречно, как и раньше. И он не доставит вам больше никаких хлопот. Моисей и его приверженцы в своих поселениях все еще сопротивляются. Кровавые лягушки из-за недостатка питания начали пожирать друг друга и почти все исчезли. На реке тоже появились первые признаки очищения. Когда же вы нашлете на них вшей? А мух? Они заслужили того, чтобы все время чесаться…

– Берегите «Гриф», – прервал Хэвиланд Таф поток его слов, – и доставьте ко мне Моисея.

– Зачем? Вашего злейшего врага? Ага, понимаю… Но если вы думаете, что теперь, обделав дело с нами, вы сможете заключить какой-то договор с ним и, возможно, снова продать нас в рабство, то…

– Советую держать ваши подозрения при себе, – ответил Хэвиланд Таф, нежно поглаживая Дакса. – Ну почему же, мое сокровище, люди думают о нас только самое плохое? Друг мой, я не хочу заключать с Моисеем никаких договоров. Итак, пожалуйста, сделайте то, о чем я вас прошу!

– Да как вы смеете мне приказывать? – сердито ответил Крин. – Я ведь уже не ваш должник, отметьте это! Если я и выполню ваше желание, то только такое, что послужило бы на благо Милосердию, и только тогда, когда вы объясните мне свои мотивы. В противном случае я отклоню ваше предложение. Почему бы вам не сделать этого самому?

– Друг мой, – важно ответил Хэвиланд Таф. – А вы отдаете себе отчет в том, сколько завтраков и сколько кружек пива вы употребили на борту Ковчега после того, как ваш счет был исчерпан? Вам ясно, сколько воздуха для дыхания потребовалось и сколько раз вы использовали устройство для отправления естественных потребностей? Что же касается меня, то я великолепно разбираюсь в этих вещах. Дальше: вы знаете о том, что цена за полет с К'теддиона сюда обычно составляет четыреста стандартов? И кроме всех этих предоставленных вам бесплатно льгот, мне кажется, я собирался дать вам еще значительную сумму. Однако, до сих пор – и вы должны с этим согласиться – я не обращал внимания на эти финансовые убытки, потому что получал выгоду от вашего присутствия здесь – правда, выгоду относительно небольшую. Боюсь, вы вынудите меня прийти к выводу, что мое снисхождение к вам следует рассматривать как ошибку и сделать в моей бухгалтерии поправку, чтобы возместить все убытки.

– Можете не трудиться! Ваш блеф больше не пройдет! – злобно возразил Крин. – Мы квиты окончательно! И, к слову сказать, тюрьма К'теддиона отсюда далеко. И потому каждое ваше требование ко мне на абсурдных для Милосердия условиях – абсолютный нуль!

– Законы К'теддиона мне совершенно безразличны, кроме тех случаев, когда они служат моим интересам, – спокойно ответил Хэвиланд Таф. – У меня свой закон, Джайм Крин, и если я решу до конца ваших дней оставить вас своим рабом и слугой, мне в этом не помешают ни Рей Лайтор, ни Моисей, ни ваше собственное решение. – Как всегда, он произносил эти слова спокойным, хладнокровным и мертвенным голосом, без малейшего проявления каких-либо чувств, словно делал доклад.

Однако Джайм Крин внезапно почувствовал, как по его телу пробежал холодок, и он сделал то, что ему поручил Таф.

Моисей был высоким, могуче сложенным мужчиной, тщательно заботившимся о своем теле. Но Таф рассказал Крину о его ежевечерних прогулках, так что тому нетрудно было однажды вечером, вместе с тремя другими мужчинами, подстеречь его, спрятавшись в кустарнике на холме позади поселения, и схватить. Один из товарищей Крина предложил прикончить предводителя Альтруистов прямо на месте, но Крин воспротивился этому. Они втащили потерявшего сознание Моисея в «Гриф», потом Крин всех отпустил.

Он сразу же доставил Моисея на Ковчег, после чего повернулся и хотел уйти.

– Останьтесь, – сказал ему Хэвиланд Таф. В помещении, где они сейчас находились, Крин еще никогда не был – гулкий зал неопределенных размеров, безупречно белые стены и потолок которого высоко вверху сливались в куполообразный свод. Сам Таф сидел в центре открытой стороны выгнутого подковой пульта с приборами, расположенного в центре помещения, а на коленях у него сидел Дакс, длинношерстный кот с широко открытыми глазами и напрягшимся телом.

Моисей полуочнувшись, спросил:

– Где я?

– Вы находитесь на борту замечательного корабля Ковчег, последнем исправном корабле, предназначенном для ведения экологических войн и принадлежавшем бывшему флоту Общества Экологической Генетики, но находящемся сейчас под моим, Хэвиланда Тафа, командованием…

– Этот голос…? – задумался Моисей.

– Я Господь, твой Бог… – произнес Таф.

– Верно, теперь я его узнал! – в бешенстве воскликнул Моисей и с трудом поднялся на ноги. Стоящий позади него Крин положил ему на плечи руки и грубым движением снова усадил его в кресло. Моисей возмущенно запротестовал, но подняться больше не пытался. – Вы тот самый дьявол, что развязал казни, тот голос из огненного столба, преступно выдававший себя за Бога!

– Да, это так, – ответил Хэвиланд Таф. – Но если кто и является преступником, то это вы, Моисей. Это вы выдавали себя за пророка и симулировали сверхъестественные силы, которыми на самом деле не обладали! При помощи ваших дешевых трюков вам удалось успешно провести примитивную форму экологического похода. По сравнению с этим я никакой не мошенник, я – Господь Бог!

Моисей сплюнул.

– Вы человек с космического корабля с множеством механизмов. Вы великолепно разыграли казни, но сделать две казни – это еще не значит быть БОГОМ!

– Вы сомневаетесь в том, что я могу реализовать остальные казни? – спросил Хэвиланд Таф. Его огромные руки скользнули по переключателям на пульте, в помещении внезапно потемнело и одновременно растаяли стены и потолок. Возникло своеобразное ощущение, будто они свободно парят снаружи, в открытом космосе, и смотрят оттуда на Милосердие. – Присмотритесь хорошенько, – сказал Таф. – Это вымышленная ситуация, созданная компьютером. Я твердо убежден, что вы найдете это весьма поучительным. – Хэвиланд Таф передвинул несколько рычажков, и голографическое изображение, создававшее у присутствующих эффект непосредственного участия во всем происходящем, изменило перспективу. Они опускались вниз, пока не пронизали облака и поле зрения не очистилось совсем, и повисли на большой высоте над поверхностью планеты. Они скользнули над находящимися прямо под ними поселениями Альтруистов в одно из них. Они прогуливались среди людей с унылыми лицами, которые раздраженно свозили разлагающиеся останки погибших лягушек, которых было более чем достаточно, к ямам с горевшими в них кострами. Они заглядывали в примитивные хижины, откуда на них лихорадочно блестевшими глазами смотрели ослабевшие больные. – Это произойдет сразу же после второй казни, – объяснил Хэвиланд Таф, – и так это может происходить на Милосердии в настоящее время. – Его руки снова начали манипулировать какими-то рычажками и кнопками. – А теперь перейдем ко вшам, – сказал он.

И они на самом деле появились. Невообразимое множество, везде и повсюду. Они появились разом, словно поднявшаяся пыль. Они падали на людей с печальными лицами, которые стояли и лежали, непрерывно расчесывая все тело и совершая сумасшедшие телодвижения. Джайм Крин злорадно фыркнул, но внезапно осекся, поняв, что произойдет дальше. Вши, казалось, были чем-то большим, чем просто вшами. Люди покрылись ярко-красной сыпью, и время от времени один из таких больных начинал вертеться, мучимый невыносимым зудом, лихорадочно катался по постели и непрерывно чесался – чесался до крови, чесался беспрестанно, пока на теле не появлялись глубокие язвы, чесался, крича от боли, пока на руках не слезали ногти.

– Мухи, – сказал Хэвиланд Таф. Мухи всевозможных видов гигантскими облаками кружились над поселениями, внизу толстобрюхие жалящие мухи Старой Земли со всеми переносимыми ими болезнями, тяжелые мухи с Ночного Кошмара, откладывающие свои яйца в живое тело… Все они собрались в гигантское облако, повисшее над поселением, покрыв собой все, словно это была особо вкусная куча навоза, и оставлявшие людей в ужасном состоянии – распухших, темно-красных, почти неузнаваемых.

– Теперь мор животных, – прогремел бас Хэвиланда Тафа. В то же мгновение они оказались над стадами крупного рогатого скота и отарами овец на пастбищах и увидели, как животные падали, погибая тысячами. Они заглянули в подвалы Города Надежды, где умирали откармливаемые животные; там они разлагались и гнили. Мор не могло остановить даже сожжение трупов. В течение короткого времени все животные были мертвы. Лица людей прорезали морщины горечи. Как сказал Хэвиланд Таф, причиной мора были сибирская язва, болезнь Риерзона, рожа и другие болезни.

– Следующая казнь – бубонная чума, – продолжал Таф. Снова разразилась эпидемия, на этот раз среди людей. Покрытые потом и истерически крича, они метались по поселениям; лица, грудь и конечности их были покрыты буграми, которые распухали и лопались, разбрызгивая гной и кровь на здоровые участки кожи, и едва исчезали старые язвы, как появлялись новые бугры. Мужчины и женщины, дети и старики слепо бродили по дорогам, покрытые язвами оспы, тела их были покрыты струпьями старых и гнойниками новых язв. Они опускались между горами мертвых мух, вшей и мертвых животных, ложились, умирали и разлагались, и не было никого, кто похоронил бы их трупы.

– Град, – сказал Хэвиланд Таф, и вниз обрушился град – огромный, барабанящий, все сокрушающий град с градинами величиной с кулак. Он низвергался вниз три дня и три ночи без перерыва. Крыши хижин не выдерживали, огонь в очагах погас, смешавшись с градом. Кто выходил наружу, погибал, забитый до смерти. Но и тех, кто находился в хижинах, град не пощадил тоже. Когда он, наконец, прекратился, едва ли кто остался невредим.

– Саранча, – сказал Хэвиланд Таф. Ею были полны и земля, и небо. Гигантские тучи саранчи, даже хуже, чем облака мух, ползали везде, по живому и мертвому, и в своей прожорливости доедали жалкие остатки продуктов, пока не осталось абсолютно ничего.

– Тьма, – сказал Хэвиланд Таф, и пришла чудовищная, все скрывающая тьма. Газ, плотный и черный, гонимый и переносимый ветром, переливающийся и текучий, словно имеющий разум, одним-единственным неудержимым движением залил руины и людей, овладел ими, задушил все, пока не воцарилась полная тишина. Все, к чему прикасался этот газ, погибало. Засохли трава и кусты, даже сама земля изменила свой цвет, Высохла, утратила жизненную силу. Однако, окутавшее все поселения облако тьмы легло на всю область холмов и на день и ночь скрыло все опустошения. Когда же эта живая тьма улетучилась, не осталось ничего, кроме сухого праха тлена.

Хэвиланд Таф снова занялся приборами. Ужасные видения погасли, сменившись блеском незапятнанной белизны стен и свода, слепившим глаза.

– Согласитесь, – спросил Хэвиланд Таф протяжным, еще более глубоким и звучным голосом, – что после таких волнений вы, несомненно, откажетесь от того, чтобы я продемонстрировал вам десятую казнь – смерть патриархов? К сожалению, как всегда, и сюда может вкрасться ошибка. Я просто не могу получить более мелкие подробности. Я имею в виду, что от вас, несомненно, не ускользнуло, что эти смоделированные сцены уже продемонстрировали смерть патриархов – а также их потомков. К сожалению, в этом моя божественность оказалась довольно грубой. В своей неповоротливости я уничтожил все и вся!

Моисей – хотя и побледневший и пришибленный, но его душевные силы и дух не были сломлены – прошептал:

– Я при этом буду с ними: для меня они есть и останутся моим народом!

– Итак, вы и дальше остаетесь при своем мнении, – сказал Хэвиланд Таф без всяких признаков возбуждения, все еще поглаживая огромной бледной ладонью Дакса. – Хорошо, Моисей. Хотя я рожден человеком и человеком прожил много лет своего существования, но с того мгновения, как приобрел Ковчег, могу смело утверждать, что перестал быть им. Огромная и, по-видимому, безграничная власть, которую он мне дал, неизмеримо превосходит все остальное – в том числе и людей, поклоняющихся богам. Нет человека, который бы отважился сразиться со мной и у которого я не смог бы забрать его жизнь. Нет мира, на котором я не мог бы остановиться и не превратить его в пустыню, пожелай я этого, а вслед за этим не позволил бы там расцвести новой жизни, которая мне больше по нраву. Я Господь Бог – или, по меньшей мере, я больше других соответствую ему; больше всех, кто когда-либо мне встречался.

Ваше счастье, что я благосклонен, готов помочь, милостив и меня часто мучает скука. Все остальные люди для меня не более, чем фигуры в той игре, за которой я провел несколько недель. Добавлю, что сначала насылание казней было довольно интересным и немного развлекло меня. Но потом, как и многое другое, оно мне наскучило. После двух казней, Моисей, мне стало ясно, что вы вряд ли являетесь серьезным противником и едва ли сможете удивить меня чем-то новым. Моя цель была достигнута, когда граждане Города Надежды смогли вернуться в свой Архолог. Все остальное было лишь не относящимся к делу ритуалом. Итак, я решил завершить игру. А теперь идите, Моисей, и в будущем остерегайтесь насылать свои казни еще на кого бы то ни было. Иначе я с вами покончу.

А вы, Джайм Крин, позаботьтесь о том, чтобы ваши товарищи по вере отказались от мести. У вас будет еще достаточно поводов добиваться побед. Одна такая победа будет состоять в том, чтобы на протяжении жизни одного поколения культура, религия и образ жизни Моисея отмерли без особых потрясений. И всегда помните, кто я есть, и постоянно думайте о том, что Дакс может заглянуть в мозги вам всем. Когда-нибудь путь Ковчега снова проляжет мимо этой планеты, и если я узнаю, что вы ослушались меня, произойдет то, что я показал вам в качестве предупреждения: на этот мир падут казни и останутся там до тех пор, пока не исчезнет вся жизнь.

Джайм Крин пребывал в задумчивости.

– Хэвиланд Таф, вы блефовали, – сказал он. – Вы не Бог. Вы показали нам выдуманное – в действительности ничего из этого вы сделать не можете!

– В самом деле? – с иронией спросил Хэвиланд Таф.

– Да, в самом деле! – рассердился Джайм Крин, увлеченный своей собственной идеей. – Вам, конечно, удалось доставить Моисею головную боль, но меня вы этими вашими ужасными видениями не смогли обмануть ни на минуту. И знаете, почему? Вас выдал град. Болезни, мор скота – это можно причислить к средствам ведения экологической войны. Может быть, даже эту живую темноту, хотя я думаю, вы ее выдумали. Но град – это метеорологическое явление и оно не имеет отношения ни к биологии, ни к экологии! Вы допустили грубую ошибку, Таф. Но несмотря на мое признание, это все же была милая попытка, в результате которой Моисей стал таким робким.

– Стал робким? Да, действительно, – согласился Хэвиланд Таф. – И, естественно, прежде чем предпринять это и обмануть человека с такими способностями и с таким острым умом, я должен был ждать и планировать, и при каждой возможности, которая вам предоставлялась, вы расстраивали эти маленькие пустяковые планы.

Джайм Крин хихикну.

– И кроме того, за доставку Моисея и отправку его обратно вы должны мне ровно сто стандартов.

– Друг мой, – сказал Хэвиланд Таф, – что вы обо мне думаете? Я никогда и ни за что на свете не забываю о своем долге. И у вас нет никаких оснований для беспокойства. – С этими словами он открыл крышку ящика, который Крин захватил с собой из Города Надежды, и, отсчитав сто стандартов, положил их на стол перед Крином. – Идите туда, к секции номер девять и возле дверей с надписью «КОНТРОЛЬ» вы найдете маленький личный шлюз.

Джайм Крин наморщил лоб.

– Воздушный шлюз? Я, право, ничего не понимаю…

– Друг мой, – с достоинством объяснил Хэвиланд Таф, – что тут понимать? Я имел в виду то, что сказал. И если я говорю о воздушном шлюзе, то только потому, что не знаю другого слова обозначения этого остроумно созданного устройства, при помощи которого можно покинуть Ковчег, не теряя при этом большого количества драгоценного воздуха. Ведь у вас нет космического бота, и было бы безрассудным расточительством, если бы вы воспользовались большим шлюзом.

Крин растерянно посмотрел на него.

– Вы… вы, может быть, хотите выбросить меня за борт?

– Позвольте вам сказать, что я считаю произнесенные вами слова совершенно сейчас неуместными, – заметил ему Хэвиланд Таф. – Почему так резко? Нет, скажем лучше так: как вы уже согласились со мной, вы едва ли сможете сопровождать меня в моем дальнейшем путешествии. Закон случая: если вы воспользуетесь моим посадочным ботом, кто же доставит его обратно? А я просто не могу себе позволить пожертвовать такой ценной частью моего снаряжения для вашего личного удобства. Ну, так как?

Джайм Крин снова наморщил лоб, на этот раз от негодования.

– Как просто вы создаете проблемы там, где их нет! Все очень просто: мы оба садимся в «Гриф». Вы опускаете меня на космодром Веры, а потом возвращаетесь обратно на Ковчег.

Хэвиланд Таф погладил Дакса.

– Интересное предложение, – пробормотал он, – и совершенно реальное. Конечно, вы сознаете, что такой полет будет мне в тягость, не так ли? Не думаете же вы, что я за эту неприятность не заслуживаю никакого вознаграждения?

Джайм Крин безмолвно уставился в бледное, ничего не выражающее лицо своего визави, потом покорно вздохнул и вручил ему обратно сто стандартов.

Content

Джоpдж Маpтин
Зовите его Моисеем