Марз Ф

Кот Робинзон

Ф. Марз

КОТ РОБИНЗОН

Он чувствовал, что вода наполняет его уши, чувствовал страшный шум в голове и во рту отвратительный вкус. Потом что-то ударило его, и с инстинктом, свойственным его породе, он схватился за это "что-то" всеми своими когтями.

Раздался крик, треск, что-то взлетело к лунному небу, - и он остался один на лоне взволнованных вод. Он и стул, за который он отчаянно цеплялся.

Через некоторое время он вскарабкался выше и сел верхом на плясавший стул, а луна, выглянувшая на миг из-за облачной дымки, ярко осветила кота с плоской головой, прижатыми ушами и зелеными-презелеными глазами, злобно сверкавшими во мраке.

Пароход, его пароход, на котором он жил и где по-свойски расправлялся с крысами, - этот пароход исчез в несколько минут так бесследно, точно никогда его и не было.

Каким образом, почему? Этими вопросами кот не интересовался. Выражая свирепым ворчанием свое неудовольствие он напряженно прислушивался в то же время к слабому скрипу весел в уключинах, удалявшемуся в ночи, да, удалявшемуся, а не приближавшемуся.

На мгновение им овладела дикая мысль бросить все и плыть в ту сторону, откуда шел этот звук. Но врожденная осторожность кошачьей породы удержала его от этого безумного шага.

И он остался; он сидел, тесно прижавшись к деревянным ножкам стула и фыркая на соленую воду, брызги которой попадали ему в глаза.

Он мог и умел ждать с тем изумительным кошачьим, превосходящим всякое воображение терпением, которое всосал с молоком матери.

Внезапно стул перестал плясать, подскочил, закачался из стороны в сторону, дернулся вперед и сел на мель с таким толчком, что кота подбросило высоко в воздух, и он птицей перелетел далеко на берег.

Как он упал, так и лежал, не шевелясь, распластавшись на песке и ожидая, в каком новом образе смерть налетит на него из мрака ночи.

Следующая волна едва-едва докатилась до него, но он все же отполз подальше, отряхивая лапы со всей своей природной ненавистью к воде, словно сам давным-давно не промок насквозь.

Потом кот ощупал себя, чтобы убедиться, целы ли все кости, и сгинул, исчез, испарился как дым.

Но он ушел недалеко. Первая ямка повыше на берегу, под кустиком остролистой травы, послужила ему убежищем. Там, укрытый от гадкого ветра, он свернулся клубком и стал ждать рассвета, то чутко дремля, то стараясь очистить свой мех от приставшего к нему смолистого вещества.

Рассвет наступил наконец, и наш кот - великолепный полосатый Робинзон - отправился вверх по берегу исследовать местность, куда его закинуло кораблекрушение.

Он нашел песок и колючую траву, песок и камни, песок и ветер. Больше ничего. В ложбинах между холмами он ничего не видел, кроме быстро несущихся по небу серых туч. А на гребнях холмов он вообще ничего не мог видеть из-за туч песка. Песок засыпал ему глаза, забирался в рот и прилипал к его меху, еще не вполне освободившемуся от смолистого вещества, которое, вероятно, попало в воду с тонущего парохода.

Он тихо ворчал, стараясь очиститься.

Наконец песчаные холмы кончились. За ними начиналось болото, мокрое и пустынное.

Кот Робинзон внимательно поглядел вперед через болото - вода, больше ничего. Он повернулся и посмотрел на восток, и там он увидел мерцающий блеск воды под лучами восходящего солнца. Тогда он посмотрел на запад, где на горизонте последние тени ночи убегали от победоносного дневного света. Но и там он не увидел ничего утешительного.

Он был, очевидно, на острове, ему не от кого было ждать помощи и не на кого было надеяться, кроме как на самого себя.

Покончив с обзором, кот Робинзон медленно пошел на восток вдоль края болота, пока не дошел до маленькой бухты, окаймленной мягким мокрым песком и населенной только одним кроликом, который немедленно обратился в бегство.

На кролика кот не обратил внимания. Но зато большой деревянный сарай на берегу сразу заинтересовал его, и к этому сараю он поспешил.

Рядом с сараем лежала большая лодка, перевернутая вверх дном и прикрытая брезентом. Самый же сарай был крыт крышей из оцинкованного железа, а стены отличались той солидностью, которая характеризует казенные и железнодорожные постройки.

Это был действительно таможенный пост, наблюдательная станция. Но нюх безошибочно сказал коту, что уже очень давно здесь не было ни одного человека.

Он решил обойти сарай кругом, но едва обогнул первый угол, как что-то заставило его остановиться и "застыть", застыть так моментально, словно его оглушило молнией.

Прямо перед собой он увидел пару других кошачьих глаз. Эти глаза принадлежали кошке, которая шла навстречу. Обе кошки чуть не наскочили друг на друга и обе фыркнули и окаменели одновременно. Можно было подумать, что они решили больше не двигаться с места. Молчание между ними стало напряженным, как туго натянутый канат. А раздражающие крики чаек наверху да тихий непрерывный рокот моря еще более подчеркивали эту напряженную тишину.

Ни кот, ни кошка не знали, зачем они явились сюда. Но в глазах кошки был какой-то странный огонек, который не понравился потерпевшему крушение Робинзону. Поэтому, когда она выпустила когти и дважды покусилась ими оцарапать его морду, он только стремительно откинул голову на миллиметр, чтобы показать, что он начеку и не зевает. А когда она без всякой видимой причины вдруг прыгнула на него, злобно ворча, он оказался на метр дальше - только и всего.

Это произошло три раза, и все три раза Робинзон менял место так стремительно, точно вовсе и не двигался с места. Можно было подумать, что он не живой кот. И его мертвое молчание еще усиливало это впечатление.

Разумеется, будь перед ним кот, а не кошка, события приняли бы иной оборот. От кота он не потерпел бы без сдачи такой обиды. Но перед ним была представительница прекрасного пола, и он ограничился пассивной самозащитой.

После трех неудачных атак кошка убежала, опустив нос к самой земле, точно разнюхивая и отыскивая что-то.

В продолжение следующего часа кот Робинзон несколько раз видел ее; она продолжала деловито обнюхивать землю, словно обреченная вечно искать что-то.

К этому времени он почувствовал голод и мучительную жажду. Он рыскал по острову, стараясь найти воду, но напрасно. Он всегда возвращался через некоторое время к сараю и каждый раз находил там кошку. Это место было легко найти благодаря большому флюгеру, который без устали вертелся на своем шпице и скрипел глухо и заунывно.

Вдруг кот так же, как и кошка, беспокойно забегал с места на место, лихорадочно разнюхивая то тут, то там. Он постепенно возвращался к одной определенной стене сарая.

Оба они, кот и кошка, вероятно, чуяли воду; но его нюх был гораздо тоньше, чем ее, и он знал, что вода не снаружи, а внутри сарая.

В конце концов Робинзон попробовал вскарабкаться на стену. Потом попробовал прыгнуть на нее. Еще раз, еще раз. Все было напрасно. Всякий раз он падал обратно на землю, и только слышно было, как когти царапали гладкую стену.

Утомленный этими напрасными усилиями и терзаемый жаждой, он провел ночь как в кошмаре, среди дикого воя ветра, рева волн и безумных криков страшной кошки, которая бродила как помешанная по пустынному берегу этого забытого островка.

Кот Робинзон ворчал на нее, прикорнув в ямке среди травы, где он был защищен от ветра; в конце концов он задремал, довольный тем, что кошка, очевидно, не знает в точности, где он находится.

Обыкновенных кошек, ведущих себя, как подобает добропорядочным представительницам кошачьей породы, он понимал и умел с ними обращаться. Эту же сумасшедшую, с глазами, каких он никогда в жизни не видал, он не понимал и горячо желал никогда ее не увидеть. Кто знает, на что способна кошка с такими глазами? Откуда она явилась и зачем она здесь? Этими вопросами он не задавался, -достаточно было самого факта.

День занялся туманный, все с тем же неистовым ветром, который, по-видимому, постоянно дул здесь, но без дождя, в случае которого немного дождевой воды могло бы скопиться на брезенте, покрывавшем лодку, которая лежала на берегу возле сарая. Тогда кот мог бы утолить свою мучительную жажду. Вероятно, таким способом черная кошка поддерживала до сего времени жизнь в своем теле на этом безводном острове.

Но дождя рассвет не принес с собой, он принес только разноголосый гам птиц, наполнивших воздух своими мелодичными и немелодичными нотами.

Выглянув из своей ямки, кот увидел множество длинноногих пернатых, прогуливавшихся по мелкой воде у берега или толпившихся стаями на берегу.

В другое время это зрелище заставило бы его сердце радостно забиться. Но теперь его слишком мучила жажда, чтобы он мог думать о чем-либо другом. Птицы совершали, вероятно, свой обычный перелет на юг.

Но кот этим не интересовался. Он знал только, что ему необходимо найти воду, чтобы утолить жажду.

В своем отчаянии - потому ли, что больше нечего было делать, или потому, что к этому его побуждала привычка всей жизни, - он опять отправился к единственному предмету на острове, связанному с представлением о людях, - к сараю. И опять начал обходить его кругом.

Это было, по-видимому, бесцельное странствование, несмотря на то, что накануне он явственно слышал там запах воды. Но на этот раз едва он один раз обошел сарай кругом, как заметил совершенно случайно нечто такое, что заставило его сердце сильно забиться.

В песке под одной из стен зияло отверстие. Это кролик, единственный кролик, оставшийся в живых, прорыл себе там узкий туннель в продолжение ночи.

В одно мгновение кот очутился у отверстия, яростно поводя носом. А еще через десять секунд его хвост понемногу стал исчезать в туннеле.

Проход был страшно тесный, и коту понадобилось добрых десять минут, чтобы пробраться через него, отчаянно работая когтями.

Но, наконец... наконец, он стоял в сарае и горящими зелеными глазами озирал царивший там полумрак.

Он был один, потому что кролик давно ушел тем же путем, каким пришел... Две лодки висели на блоках над его головой. Кругом валялись целые груды весел, мачт, спасательных шлюпок и других принадлежностей, от которых пахло дегтем.

Но что ему было до всего этого?

Воздух был полон запаха пресной воды, и он бросился искать ее, как терьер разыскивает крысу в риге.

И он нашел воду. Прежде всего чан, плотно прикрытый крышкой, в которой оставалось только небольшое отверстие для ковша. А затем доверху полный водоем, в который он чуть не свалился, торопясь скорее добраться до воды.

Он пил долго и жадно, с наслаждением, как пьют обыкновенно кошки; потом отошел, посидел несколько минут неподвижно, точно отдыхая, и опять стал пить Но, наконец, жажда была окончательно утолена, и он мог произвести осмотр местности, добросовестно обнюхав все уголки и закоулки, как полагается добропорядочному коту.

К тому времени, когда он кончил обзор, он вдруг почувствовал, что находится в сарае не один. И тут же услышал шум, заставивший его застыть в мертвой неподвижности, шум, производимый кошкой, которая, очевидно, пробиралась в сарай тем же ходом, что и он. Так как она была более тощей, то могла бы пробраться без особого труда. Однако ей почему-то приходилось хуже, чем ему. Он слышал, как она ворчала, фыркала, огрызалась, плевалась и даже... даже вскрикнула раз. Даже ребенок мог понять, что она не одна, или, чтобы быть точнее, что она отчаянно борется с кем-то, находящимся сзади нее, - дело довольно безнадежное в такой узкой дыре, где она не могла даже повернуться. Звуки, которые она издавала, заставляли думать, что она околеет на месте, так и не протиснувшись через туннель.

Прижавшись к земле и навострив уши, кот бесшумно пододвинулся ближе, пока не очутился почти у самого отверстия лазейки, заботясь о том, чтобы его не могли ни увидать, ни услыхать, хотя запах, разумеется, мог выдать его. Но с этим уж приходилось мириться.

Что происходит там, в дыре?

Он понимал, что кошка спешит к воде по его следу. Но кто является врагом, напавшим на нее с тыла?

Подобрав под себя сильные задние лапы, он прижал к голове уши, выпустил когти и оскалил страшные желтые зубы, готовый к прыжку. Если предстоит сражение - пусть. Он готов. Он готов был напасть первый, если на то пошло, ибо он знал, что нападение врасплох - лучший способ борьбы.

Вот появилась, наконец, кошка. Или по крайней мере появилась ее голова с прижатыми ушами. Она казалась совершенно изнемогающей, но несмотря на это, она отчаянно старалась вылезть из дыры. Глубоко запуская когти в землю, она делала такие напряженные усилия, словно кто-то держал ее сзади и не пускал.

Неужели она так и не выберется? Неужели она умрет в этой дыре, заткнув ее, подобно тому, как пробка затыкает горлышко бутылки?

Поистине было страшно видеть ее отчаянную борьбу, когда сантиметр за сантиметром она стала понемногу вытаскивать свое туловище из прохода. И все это время кот сидел не шевелясь, напрягшись, как пружина, и только глаза его горели в темноте.

Наконец она вылезла, очутилась на полу сарая и перекатилась несколько раз, чтобы как можно скорее убраться от дыры. И почти в тот же миг, следом за ней, из дыры выскочило темное взъерошенное существо с глазами, горящими как угли, - самая крупная старая крыса, какую когда-либо видал наш кот.

Крыса не дала себе даже времени оглядеться и посмотреть, кто еще есть в этом тихом сарае, кроме кошки, на которую она напала, увидев, что она слаба и почти умирает от жажды. И эта крыса была не одна - за нею следовали другие.

Но кот не стал ждать, если даже и видел их. Быстрее, чем падает дверца захлопывающейся мышеловки, он прыгнул. И не промахнулся. Он был слишком опытным охотником, чтобы промахнуться. Когти глубоко вонзились в живое мясо, и исполинская крыса, прижатая к земле, подняла голову и испустила страшный протяжный писк, или вернее вопль.

Но она не только вопила, она вступила в борьбу, как умеет биться только матерая крыса-самец; а позади нее можно было видеть другие злобно сверкающие глаза - глаза ее товарок, спешивших на ее зов.

Это была страшная битва.

Кот знал инстинктивно, на что способны обезумевшие от жажды крысы, и, сколько исполинская крыса ни кусалась, ни царапалась, ни извивалась, он ни на мгновение не выпускал ее из когтей. Ее ярость и свирепость были поистине страшны. Она казалась бешеной. Она так извивалась, что казалось, вот-вот вырвется, пожертвовав той частью спины, которая была в лапах кошки. Она готова была вытерпеть всякую боль, лишь бы удалось перевернуться, подскочить и вцепиться зубами в горло врага.

И кот знал это. Вот почему он не выпускал крысу, все глубже и глубже вонзал в нее зубы, пока...

Пронзительный вопль, страшная судорога - и голова исполинской крысы повисла без сил, качаясь из стороны в сторону, а длинный хвост несколько раз ударил по полу.

С быстротой змеи кот выпустил приконченного противника и отскочил как раз вовремя, чтобы встретить атаку еще двух крыс. Эти были маленькими по сравнению с первой, но они совсем обезумели от мук жажды, которая для крыс является самым страшным бичом.

Быстро как молния мелькнула правая лапа кота, и ближайшая крыса покатилась по полу, скорченная и бездыханная. Следующую крысу кот встретил обеими лапами и зубами, и с ней тоже возиться не пришлось. Даже пикнуть она не успела, как уже лежала мертвой.

Еще одна крыса, пошедшая было в атаку, слишком поздно переменила намерение и тоже была задушена в той позе, в какой попала под лапу кота.

После этого кот оказался вдруг один. Крысы все точно сгинули. Но когда он повернулся к водохранилищу, он увидел, что две крысы находятся в нем, беспомощно плавая кругом, а штук пять стоят снаружи. Когда он перевел взгляд на чан, глазам его представилась неожиданная картина: три крысы и черная кошка мирно утоляли жажду бок о бок.

К счастью для него, у кота хватило сообразительности подождать, пока крысы напьются вволю. Если бы он этого не сделал, то крысы скорее разорвали бы его на части, чем допустили бы стать между ними и водой. Выбора у них не было. Утолить свою жажду было для них вопросом жизни и смерти, и ради этого они пошли бы на что угодно. На то они и крысы.

Но когда они напились, вместо сражения произошла только дикая стремительная охота. Коту на этот раз помогала и кошка, а крысы, утолив свою жажду, не видели необходимости подвергать себя ненужному риску. Они обратились в бегство и мгновенно бесследно исчезли. Если бы не трупы их убитых товарок, можно было бы думать, что их никогда тут и не было.

Матерый полосатый кот оглядел поле сражения. Многих крыс он знавал на своем веку, но никогда не видал таких сумасшедших, а в особенности никогда не встречал такой, как та исполинская крыса, которая явилась первой. Это были, без сомнения крысы, спасшиеся, как и он, от кораблекрушения. Если они не околели от жажды, то только потому что на стеблях трав и в углублениях между камней находили достаточно влаги, собираемой по каплям, чтобы кое-как влачить существование.

И кошка делала, вероятно, то лее самое. Если раньше шли дожди, то от них в ямках набиралось достаточно воды на некоторое время. Она тоже спаслась, вероятно, от кораблекрушения.

Но кошка куда-то исчезла.

Кот быстро оглянулся, опять насторожившись, готовый, если нужно, отразить ее враждебные действия. Но теперь в этом не было нужды. Страшное выражение в ее глазах исчезло вместе с жаждой. Теперь она ответила на его взгляд ясным, дружелюбным взглядом. А затем, подняв хвост трубой, подошла к нему, нежная и ласковая, и что-то замурлыкала.

Так они живут теперь вдвоем, кот и кошка, не считая четырех славных котят. И если вам когда-либо случится попасть на этот островок, вы, наверное, найдете их там.

Content

Марз Ф
Кот Робинзон