Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир

Последний звонок

Глава первая

Было бы крайней несправедливостью, если бы адмирал Уингэйт Стэнтингтон, выйдя в отставку, не занял государственного поста чрезвычайной важности. Новый директор ЦРУ, крепкий мужчина с правильными чертами лица, казался воплощением лучших традиций тех учебных заведений, которые ему довелось заканчивать. Характер в нем воспитал Аннаполис, работоспособность компьютера – Гарвардская школа бизнеса, а общую культуру – Оксфорд. Он получал стипендию Роудса, для лучших из лучших студентов, и был запасным полузащитником в сборной военно-морского флота по американскому футболу.

Его холодные голубые глаза искрились умом и силой. Жизнерадостная отвага, с которой они смотрели с телевизионных экранов, убеждала американцев: новая метла выметет ЦРУ дочиста, превратив его в небольшой, надежный и высокопрофессиональный коллектив, гордость Америки и всего мира.

За час до того, как принять решение, способное развязать третью мировую войну, адмирал Уингэйт Стэнтингтон имел неприятный разговор с человеком, который, видимо, не читал в воскресном выпуске «Нью-Йорк таймс» статью, описывающую неотразимое обаяние адмирала такими словами: «Он получает все, чего захочет, и с улыбкой на устах».

– Пошел ты в задницу, – сказал этот человек.

Он сидел на жестком деревянном стуле посреди пустой комнаты в здании федеральной тюрьмы неподалеку от Вашингтона. Человек носил круглые очки в светлой пластмассовой оправе, казавшиеся слишком маленькими на его большом круглом лице, типичном лице фермера из Айовы.

Стэнтингтон ходил вокруг кругами, двигаясь с военной четкостью. Он был высок, подтянут и атлетически сложен. Светло голубой костюм в почти незаметную полоску подчеркивал его рост и гармонировал с цветом глаз и волос – чуть рыжеватых и безупречно причесанных. На висках была заметна седина.

– Ну-ну, смените-ка галс, – сказал Стэнтингтон с мягким южным акцентом. – Небольшое сотрудничество может помочь вам в будущем.

Заключенный взглянул на Стэнтингтона, и его глаза за толстыми стеклами очков сузились.

– Небольшое сотрудничество? – переспросил он. – Небольшое сотрудничество?! Я сотрудничал с вами 35 лет и что получил взамен? Тюремную камеру.

Он отвернулся и упрямо скрестил руки на груди, прикрыв номер на своей саржевой тюремной робе.

Стэнтингтон опять обошел вокруг заключенного и встал прямо перед ним, так, чтобы человек мог видеть всепобеждающую улыбку нового директора ЦРУ.

– Это все дело прошлое, – сказал Стэнтингтон. – Ну же, почему бы вам просто не сказать мне, где он?

– Шел бы ты к черту вместе с ублюдком, на которого работаешь!

– Черт возьми, приятель, мне нужен ключ!

– Откуда вдруг такая любовь к ключу ценой в сорок девять центов?

– Оттуда, – отрезал Стэнтингтон, испытывая страстное желание схватить собеседника за горло и вытрясти из него правду. А не то вызвать головорезов из ЦРУ, чтобы присоединили электроды к его мошонке: живо бы заговорил. Но теперь такое невозможно: это все старые методы, позорное прошлое ЦРУ. Теперь все изменилось. Наверное, потому то заключенный так дерзок и агрессивен, что знает об этом.

– Я выкинул его в унитаз, чтобы он не попал в твои холеные лапы, – сказал заключенный. – Хотя нет, стой-ка. Я сделал с него сто дубликатов и раздал всем вокруг. Стоит тебе отвернуться, они проберутся в твой кабинет, залезут к тебе в ванную и начнут мочиться в раковину.

Адмирал Уингэйт Стэнтингтон глубоко вздохнул и сжал за спиной кулаки.

– Ну что ж, если вам так угодно, хорошо, – сказал он заключенному. – Но знайте – я этого не забуду. Стоит мне сказать слово, и вы попрощаетесь с пенсией. Стоит мне сказать слово, и вы, черт побери, отсидите срок от звонка до звонка. Стоит мне сказать слово, и люди, подобные вам, близко не подойдут к разведывательным службам этой страны.

– Пойди помочись под кустик, – предложил заключенный.

Стэнтингтон быстро направился к двери. Шагомер отмечавший, сколько миль он проходит за день, пощелкивал у бедра. Когда адмирал был уже в дверях, заключенный окликнул его. Стэнтингтон обернулся.

– С тобой это тоже случится, Стэнтингтон, – сказал человек. – Хоть ты и редкий болван, ты тоже будешь стараться изо всех сил, но однажды они поменяют правила посреди игры. Тебе дадут под зад, как и мне. Я приберегу тебе местечко на нарах.

И бывший директор ЦРУ улыбнулся Стэнтингтону, который вышел, не сказав больше ни слова. Его переполняло чувство раздражения и смутной тревоги.

По пути в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, расположенную в нескольких милях от Вашингтона, адмирал Уингэйт Стэнтингтон предавался размышлениям на заднем сиденье лимузина. Этот ключ от личной ванной комнаты в его кабинете был ему необходим как воздух. «Таймс» на следующей неделе, возможно, напечатает о нем разворот, и он уже придумал, как будет выглядеть первый абзац:

"Адмирал Уингэйт Стэнтингтон, человек, ставший главой ЦРУ, которое в последнее время подвергается резкой критике, отличается, кроме блестящего ума, еще и заботой о деньгах налогоплательщиков. Вот доказательство: когда Стэнтингтон въехал на прошлой неделе в новый кабинет, то обнаружил, что дверь в его личную ванную комнату заперта. Единственный ключ, как выяснилось, находится у бывшего директора ЦРУ, ныне отбывающего пятилетний срок заключения. Вместо того, чтобы позвать слесаря и вставить новый замок – по нынешним вашингтонским расценкам это стоит не меньше двадцати трех долларов и шестидесяти пяти центов – адмирал Стэнтингтон по пути на работу заехал в тюрьму и забрал ключ у своего предшественника. «Да, таков наш новый стиль работы, – сказал Стэнтингтон, неохотно подтверждая достоверность этой истории. – Хороший корабль тот, который не дает течи, и денежная течь тоже должна быть заделана», – добавил он.

Ну и черт с ними, разозлился Стэнтингтон. «Таймс» придется придумать что-нибудь еще, не может же он один за всех работать.

Адмирал вошел в кабинет в девять утра. Соединившись по интеркому с секретаршей, он распорядился немедленно вызвать слесаря, чтобы вставить в дверь ванной комнаты новый замок.

– И пусть сделает два ключа, – приказал он. – Один будет храниться у вас.

– Да, сэр, – слегка удивившись, ответила девушка. Она не предполагала, что для изготовления ключей необходимо личное указание руководства ЦРУ.

Выключив интерком, Стэнтингтон проверил шагомер и обнаружил, что прошагал уже полторы мили из положенных каждодневных десяти. В первый раз за день он почувствовал радость от жизни.

Второй раз наступил двадцатью минутами позже, когда он встретился с начальником оперативного отдела и отдела кадров. Подписав приказ об увольнении двухсот пятидесяти агентов на местах, он одним росчерком пера завершил разгром агентурной сети ЦРУ, разгром, о котором годами мечтали русские, не в силах его осуществить.

– Мы покажем этим типам из конгресса, как надо работать, – сказал директор ЦРУ. – Еще что-нибудь?

Он взглянул на своих подчиненных. Начальник оперативного отдела, вечно потеющий толстяк с желтыми зубами, произнес:

– Тут еще есть кое-что в вашем вкусе, адмирал, называется проект «Омега».

– Я никогда о таком не слышал. Чем они занимаются?

– В том-то все и дело, что ничем. Это самая идиотская и бессмысленная затея.

Начальник оперативного отдела говорил с резким южным акцентом. Он был старым другом Стэнтингтона и в прошлом руководил дорожными работами на Юге. Из всех близких друзей адмирала работу в ЦРУ получил именно он, так как только его никогда не обвиняли во взяточничестве.

– Они, черт возьми, вообще ничего не делают, – продолжал начальник оперативного отдела. – Целыми днями играют в карты, а раз в день звонят по телефону. Шесть агентов и ничего, кроме одного телефонного звонка в день!

Стэнтингтон вышагивал по периметру кабинета, четко разворачиваясь на девяносто градусов на каждом углу.

– Кому они звонят? – спросил он.

– Чьей-то тетке, наверное. Какой-то никому не нужной старухе из Атланты.

– И во сколько обходится это удовольствие?

– В четыре миллиона и девятьсот тысяч долларов. Это, конечно, не только зарплата, многое сложно проследить.

Стэнтингтон тихо присвистнул:

– Четыре миллиона и девятьсот тысяч! – воскликнул он. – Уволить их к чертовой матери! Представьте, что будет, если «Таймс» раскопает эту историю.

– «Таймс»? – переспросил начальник оперативного отдела.

– Не обращайте внимания, – сказал Стэнтингтон.

– Проверить эту женщину?

– Нет. Проверка тоже стоит денег, здесь все вокруг стоит кучу денег, даже чтобы войти в туалет, нужно выложить двадцать три доллара и шестьдесят пять центов. Ну нет! После проверки эта «Омега», или как ее там, встанет нам уже в пять миллионов, а это неприятная цифра. Никто не запомнит четыре миллиона и девятьсот тысяч, но пять миллионов они не пропустят. Пять миллионов здесь, десять там, и нас прижмут к стенке. Стоит дать им волю, и нам придется опорожняться в коридоре.

Начальник оперативного отдела и начальник отдела кадров обменялись недоумевающими взглядами. Озабоченность адмирала проблемой уборных была им непонятна, но с решением насчет «Омеги» оба были согласны. Этот проект, чем бы он ни был, никак не сочетался со всей остальной деятельностью ЦРУ. Люди в нем были связаны только со старухой в Атланте, а она ничего из себя не представляла. Начальник отдела кадров все-таки проверил ее, не ставя шефа в известность: она была ничем и никем, не знала ничего и никого. Он затеял проверку, испугавшись, не имеет ли она какого-либо отношения к президенту. В тех краях всех можно в этом заподозрить, но здесь президент явно был ни при чем. Так что согласие было полным: уволить их. Вышвырнуть вон!

В десять утра шестерых агентов, работающих на проект «Омега», уведомили, что с этой минуты они уволены со службы.

Никто не жаловался. Они все равно не понимали, в чем заключается их работа.

Адмирал Уингэйт Стэнтингтон продолжал мерить комнату шагами и после того, как его подчиненные ушли. Он сочинял новое начало статьи для «Таймс».

«Между 9 и 9.20 утра прошлого вторника адмирал Уингэйт Стэнтингтон, новый директор ЦРУ, уволил двести пятьдесят шесть агентов, сохранив тем самым американским налогоплательщикам почти десять миллионов долларов. И это было только начало хорошего трудового дня».

Не так уж плохо, подумал Стэнтингтон и улыбнулся. Это было только начало хорошего трудового дня...

В небольшом домике в самом конце Пэйсиз Ферри-роуд, что на окраине Атланты, миссис Амелия Бинкингс чистила над кухонной раковиной яблоки. Из-за артрита пальцы плохо повиновались. Она посмотрела на часы, висящие над раковиной: было без шести минут одиннадцать. Через минуту должен зазвонить телефон. Каждое утро он звонил в разное время, и раньше у нее была табличка из картона, где значилось, когда, в какой день надо ждать звонка. За двадцать лет она успела выучить эту табличку наизусть, и поэтому давно уже спрятала ее в буфет, под тарелки парадного сервиза. Без пяти одиннадцать, вот-вот зазвонит. Миссис Бинкингс закрыла кран, вытерла руки отутюженным кухонным полотенцем, лежащим на полочке над раковиной, медленно подошла к столу и уселась перед ним, ожидая звонка.

Она часто думала о людях; которые ей звонят: их было шестеро, за все эти годы она научилась различать их голоса. Миссис Бинкингс постоянно пыталась завязать с ними разговор, но они никогда не говорили ничего, кроме: «Привет, милая, все в порядке». И сразу же вешали трубку.

Порой она думала, было ли то, что она делала... ну, скажем, законным: работы-то для пятнадцати тысяч в год маловато. Свои сомнения она высказала тому строгому невысокому человеку из Вашингтона, который двадцать лет назад предложил ей эту работу.

Он успокоил ее:

– Не волнуйтесь, миссис Бинкингс. То, что вы делаете, очень, очень важно.

Тогда, в 50-е годы, все страшно боялись атомной войны, и миссис Бинкингс спросила, нервно хихикнув:

– А что, если русские сбросят на нас бомбу? Тогда что делать?

Но человек был очень серьезен.

– Тогда все пойдет само собой. Нам беспокоиться об этом уже не придется.

Он еще раз перепроверил ее. Ее мать дожила до девяноста четырех лет, отец – до девяноста пяти; все бабушки и дедушки в девяносто были еще полны сил.

Амелии Бинкингс исполнилось шестьдесят, когда она взялась за эту работу, а теперь было уже почти восемьдесят.

Она смотрела, как секундная стрелка заканчивает оборот вокруг циферблата. 10.55. Предупреждая звонок, она протянула руку к телефону.

Пятьдесят девять секунд. Рука коснулась телефона.

10.55.01. Две, три секунды. Телефон не звонил. Через полминуты миссис Бинкингс опустила руку на стол и продолжала сидеть, глядя на часы.

Она подождала, пока стрелки не показали без одной минуты одиннадцать, затем вздохнула и с трудом поднялась. Сняв с руки золотые часы фирмы «Элджин» и осторожно положив их на стол, она открыла дверь, ведущую в сад, и, ковыляя, спустилась по ступенькам.

На улице было солнечное весеннее утро, магнолии источали сладкий аромат. Сад был невелик, маленькую тропинку в нем окаймляли цветы. Миссис Бинкингс подумала, что за ними давно уже не ухаживала, как следует: слишком тяжело стало ей в последнее время нагибаться.

В дальнем углу сада низкая металлическая ограда окружала круглую бетонную плиту, посередине которой торчал семиметровый флагшток. Люди, которых привез из Вашингтона тот странный строгий человек, устанавливали его целую ночь. Флаг на нем никогда не поднимали.

Миссис Бинкингс ступила на узкую дорожку, ведущую к флагштоку, но остановилась, услышав голос из-за забора:

– Здравствуйте, миссис Бинкингс, как поживаете?

Она подошла к забору, чтобы поболтать с соседкой. Соседка, хоть и жила здесь всего десять дет, была милой молодой женщиной.

Они поговорила об артритах и помидорах, о том, как плохо теперь воспитывают детей. Наконец соседка ушла, и миссис Бинкингс вернулась к флагшгоку. Ей было приятно думать, что после всех этих лет она не забыла снять с руки часы, как велел ей тогда тот человек из Вашингтона.

Она толкнула маленькую железную дверцу в изгороди и, подойдя к шесту, отвязала от металлической скобы на нем веревку. Ее пальцы заломило, пока она распутывала старые и жесткие узлы.

Миссис Бинкингс повернула скобу да 180 градусов и услышала щелчок. Затем ей показалось, что плита у нее под ногами загудела; она подождала еще немного, но больше ничего не произошло.

Миссис Бинкингс вновь привязала веревку и закрыла за собой маленькую железную дверку. Тяжело вздыхая и волнуясь, правильно ли все было сделано, она вернулась в дом, надеясь, что яблоки, которые она чистила на кухне, еще не потемнели. Темными они выглядели ужасно неаппетитно.

На кухне она решила посидеть спокойно у стола – прогулка сильно утомила ее. Чтобы отдохнуть, она положила голову на руки и вдруг поняла, что задыхается. Она протянула руку к телефону, но сверлящая боль пронзила грудную клетку, рука замерла и упала на стол. Боль вошла в тело острым копьем. Словно со стороны миссис Бинкингс наблюдала, как боль из сердца постепенно переходит в плечи, в живот и, наконец, в руки и ноги. Каждый вдох стал требовать больших усилий, и так как миссис Бинкингс была очень стара, она прекратила борьбу. И умерла.

Миссис Амелия Бинкингс была права: когда она повернула скобу на флагштоке, бетонная плита у нее под ногами действительно загудела. Мощный передатчик на солнечных батареях через двадцать лет вернулся к жизни и начал рассылать по всему свету радиосигналы, используя флагшток как антенну.

И по всей Европе стали зажигаться красные огни: в римском гараже, в задних комнатах парижской булочной, в подвале шикарного лондонского особняка и в чулане небольшого деревенского дома.

По всей Европе люди смотрели, как зажигаются лампочки.

И готовились убивать.

Глава вторая

Его звали Римо, и его ушам было больно. Можно было бы, конечно, повесить трубку, но тогда возникла бы опасность, что Руби Джексон Гонзалес навестит его лично. Если даже по телефону ее вопли причиняли Римо невыносимую боль, то уж при личном общении ее голос мог довести до полусмерти.

Осторожно, чтобы она не услышала, Римо положил трубку на полку рядом с аппаратом, вышел из будки и вернулся в закусочную. Старый азиат в длинном зеленовато-голубом одеянии разглядывал на прилавке обложки журналов.

– Я ее все равно слышу, – недовольно сказал азиат. Недовольство казалось его естественным состоянием.

– Я знаю, Чиун. Я тоже, – сказал Римо.

Он подошел к будке и тихо прикрыл дверь, стараясь, чтобы она не скрипела. Когда он вернулся к Чиуну, тот качал головой.

– Эта женщина может вести репортаж с океанского дна без всякого микрофона, – проговорил Чиун.

– Точно. Может, стоит перейти на ту сторону улицы?

– Не поможет, – отверг предложение Чиун, переворачивая страницы журнала указательным пальцем с длинным ногтем. – Ее голос способен пересекать материки.

– Может, залепить трубку хлебным мякишем?

– Ее голос превратит хлеб в цемент, – заметил Чиун, протянул руку к другому журналу и быстро перелистал его своим длинным ногтем. – Сколько же книг, и никто их не читает. Наверное, тебе все-таки придется сделать то, что она хочет.

– Боюсь, ты прав, Чиун, – вздохнул Римо.

Крепко сжав уши руками, Римо подбежал к телефонной будке. Не отпуская рук, он плечом отворил дверь и крикнул:

– Руби, прекрати вопить, я все сделаю! Я все сделаю!

Он подождал немного и разжал руки. Благословенная тишина исходила из телефона. Римо взял трубку, сел на скамеечку и закрыл дверь.

– Хорошо, что ты выключила свою циркулярную пилу, Руби. Теперь можно и поговорить, – сказал он и, прежде чем она успела ответить, быстро добавил: – Шучу, Руби, шучу.

– Надеюсь, – произнесла Руби Гонзалес.

– Почему, стоит мне позвонить Смиту, я натыкаюсь на тебя?

– Потому что этот человек слишком много работает, – осветила Руби. – Я отправила его поиграть в гольф и вообще отдохнуть. С рутинной работой я управлюсь сама.

– А как же я? Я отдыха разве не заслужил? – поинтересовался Римо.

– Вся твоя жизнь – сплошные каникулы.

– Руби, хочешь со мной в постель? – спросил Римо.

– Спасибо, я не устала.

– Не затем, чтобы спать, – уточнил Римо.

– Что же еще с тобой делать в постели, тупица?

– Ну, некоторым женщинам я нравлюсь...

– Некоторые женщины посыпают макароны сахаром, – отрезала Руби.

– Знаешь, Руби, мы раньше жили как одна дружная семья – я, Чиун и Смитти, и больше никого. А теперь появляешься ты и все портишь.

– Ты белый человек, а я твоя ноша, – заявила Руби.

Даже по телефону Римо мог представить себе ее улыбку. Руби Гонзалес не была красавицей, но ее улыбка напоминала белую молнию, сверкающую на фоне шоколадного лица. Она сейчас, наверное, сидела в приемной Смита, отвечая на телефонные звонки, и принимала решения, работая за четверых, что казалось не таким уж подвигом при сравнении со способностью Смита работать за десятерых.

– Ладно, Руби, – сказал Римо, – давай рассказывай, какая там опять грязная работенка для меня.

– Это насчет нацистов. Завтра они собираются устроить марш, и ты должен не допустить этого. Нехорошо, если все будут считать, что в Америке нацисты могут маршировать, когда захотят.

– Послушай, я не дипломат, – сказал Римо. – Я не умею убеждать.

– Ничего, справишься.

– Как?

– Придумаешь.

– Знаешь, Руби, еще шесть месяцев, и ты сможешь управлять всей страной.

– Я рассчитывала на пять, но шесть меня тоже устроят, – сказала Руби. – В случае чего, звони. – Ее резкий, царапающий голос внезапно обрел сладость молочного шоколада. – Будь здоров, Римо. И передай Чиуну мою нежную любовь.

Римо подождал, пока она повесила трубку, и проворчал:

– Откуда у тебя нежная любовь, стерва чертова.

Когда Римо вышел из телефонной будки, владелец закусочной посмотрел на него с неприкрытым любопытством. В Вестпорте, штат Коннектикут, они привыкли ко всему, но человек, через всю комнату кричащий что-то телефону, всюду покажется странным.

И не то чтобы этот Римо странно выглядел. Это был темноволосый человек с глубоко сидящими глазами, шести футов ростом и худой как жердь. Плавными движениями он смахивает не на атлета, а скорее на танцора из балета, подумал хозяин. Одет в черную футболку и черные брюки, телосложение как у танцора, а запястья толщиной с банку томатного сока. Последние три месяца Римо почти каждый день приходил сюда за газетами и журналом о шоу-бизнесе. Владельца магазина он не особо интересовал, но однажды, когда явился Римо, за прилавком стояла двадцатипятилетняя дочь хозяина. Когда Римо ушел, она побежала за ним, чтобы дать сдачи с десяти долларов.

– Я же дал вам только пять... – сказал Римо.

– Я могу дать вам сдачу с двадцати!

– Спасибо, не надо, – отказался Римо.

– А с пятидесяти? Со ста?

Но Римо уже сел в машину и укатил. Теперь дочь хозяина парковала свой автомобиль поближе к закусочной, чтобы поймать хотя бы один-единственный взгляд Римо. Тогда-то владелец магазина понял: красив Римо или нет, но что-то притягательное для женщин в нем есть.

– Вы закончили разговор? – спросил он у Римо.

– Да. Вам нужен телефон?

Хозяин закусочной кивнул.

– Дайте трубке остыть, – предложил Римо и подошел к старому азиату, который продолжал листать журналы кончиками пальцев.

– Я просмотрел все эти журналы, – сказал Чиун, подняв глаза на Римо. Он был стар, на сухой желтой коже черепа виднелись остатки седых волос. Рост его едва достигал пяти футов, а вес вряд ли когда-нибудь приближался к ста фунтам. – В них нет ни одной статьи, написанной корейцем. Неудивительно, что никто не покупает мои книги и статьи.

– Ты не можешь их продать, потому что их не пишешь, – заметил Римо. – Сидишь и часами смотришь на чистый лист бумаги, а потом жалуешься, что я слишком громко дышу и мешаю тебе.

– Ты так и делаешь, – подтвердил Чиун.

– Даже когда я нахожусь в лодке посреди залива? – осведомился Римо.

– Твое астматическое дыхание слышно на другом конце страны, – сказал Чиун. – Пойдем же, нам пора.

– Ты опять поедешь?

– И буду ездить столько, сколько потребуется, – ответил Чиун. – Даже если по вине ваших предубежденных против корейцев издателей у меня ничего и не выйдет, это не помешает мне написать сценарий. Я слышал, что в Голливуде есть черный список. Раз есть черный список, чтобы помочь с работой черным, пусть заведут желтый список, и я тоже найду работу.

– Черный список – это не совсем то, что ты думаешь, – сказал Римо, но Чиуна уже не было в закусочной.

Римо пожал плечами, взял свою обычную утреннюю порцию газет и швырнул на прилавок пятерку. Не дожидаясь сдачи, он последовал за Чиуном.

– Сценарий будет как раз для Пола Ньюмена и Роберта Редфорда, – сообщил Чиун. – Как раз то, что им нужно, чтобы стать настоящими звездами.

– Я так понимаю, что никогда не смогу его ни прочесть, ни увидеть. Ты лучше расскажи мне, в чем там дело, а то я никогда не успокоюсь, – попросил Римо.

– Прекрасно. Так слушай же: главный герой – лучший в мире ассасин, глава древнего клана убийц.

– Это ты, – сказал Римо. – Чиун, великий Мастер Дома Синанджу.

– Не перебивай! Этот несчастный человек вынужден против своей воли работать в США, потому что ему нужно золото, дабы спасти от голода и страданий свою маленькую корейскую деревню. Но дают ли ему возможность применять в США свое благородное искусство? Нет. Его делают тренером и заставляют передавать секреты Синанджу толстому и ленивому любителю мяса.

– А это я, – сказал Римо. – Римо Уильямс.

– Они находят этого несчастного любителя мяса, когда тот служит полицейским, хватают его и сажают на электрический стул, который не срабатывает, ибо ничто в Америке не работает, кроме меня. Спасшись от смерти, он занимает место убийцы в секретной организации, борющейся с преступностью в Америке. Организация называется КЮРЕ, и руководит ею слабоумный.

– А вот и Смит! – обрадовался Римо. – Доктор Харолд В.Смит.

– История эта повествует о злоключениях любителя мяса. Неприятности преследуют его, пока он бредет, ковыляя, по своему жизненному пути, а никем не ценимый и не любимый Мастер с риском для собственной драгоценной жизни каждый раз спасает его от смерти. И вот однажды благодарный народ воздает Мастеру по заслугам – ибо даже самые глупые народы могут быть благодарными, – и Америка осыпает его золотом и бриллиантами. И он возвращается в свою родную деревню, чтобы провести остаток жизни в мире и покое, всеми любимый.

– Это все о тебе, – заметил Римо. – А что случилось со мной? С любителем мяса?

– Мелкие детали я еще не обдумывал.

– И для этого нужен Пол Ньюмен и Роберт Редфорд?

– Правильно, – подтвердил Чиун. – Они за это ухватятся.

– А кто из них кого играет? – поинтересовался Римо.

– Ньюмен будет играть Мастера, – сказал Чиун. – Нам придется сделать что-то с этими его смешными круглыми глазами, чтобы заставить их выглядеть как надо.

– Ясно. А Редфорд будет изображать меня.

Чиун повернулся и так посмотрел на Римо, как будто его ученик заговорил на неизвестном языке.

– Редфорд будет играть главу сверхсекретной организации, который, по-твоему, напоминает Смита, – произнес Чиун.

– Тогда кто же играет меня? – удивился Римо.

– Знаешь, Римо, когда снимают фильм, то какую-нибудь женщину назначают ассистентом режиссера, а она уже находит актеров на все мелкие, незначительные роли.

– Мелкая роль? Это ты про меня?

– Точно, – сказал Чиун.

– Ньюмен и Редфорд будут изображать тебя и Смита, а моя роль незначительная?

– Совершенно верно.

– Надеюсь, ты встретишь Ньюмена и Редфорда, – сказал Римо. – Очень надеюсь, что встретишь.

– Конечно, встречу, для того я и еду в этот ресторан. Я слышал, когда они в городе, они всегда там обедают.

– Надеюсь, ты встретишь их. Я в самом деле на это надеюсь.

– Спасибо, Римо, – поблагодарил его Чиун.

– Нет, я действительно надеюсь, что ты их встретишь, – повторил Римо.

Чиун поглядел на него с интересом.

– Ты обиделся, да?

– А почему я не могу обидеться? Для себя и Смита ты находишь звезд, а для меня, значит, довольно и мелкой роли.

– Мы найдем тебе кого-нибудь, вот увидишь. Кого-нибудь похожего на тебя.

– Да? И кого же?

– Сиднея Гринстрита. Я видел его по телевизору, он был совсем неплох.

– Во-первых, он умер, а во-вторых, он весил триста фунтов.

– Ну тогда, Питера Устинова.

– Он говорит не так, как я. У него акцент.

– Мы никогда не закончим фильм, если ты будешь ко всему цепляться, – заметил Чиун.

– Я не собираюсь иметь ничего общего с этим фильмом, – фыркнул Римо.

Надувшись, он остановил машину в самом центре города. Был уже почти полдень, и очередь желающих пообедать в этом маленьком ресторане заворачивала за угол.

– Видишь эту толпу? – спросил Римо. – Все они хотят встретиться с Ньюменом и Редфордом и продать им свои сценарии.

– Мой лучше всех, – сказал Чиун. – А как насчет Раймонда Барра?

– Не подойдет, он слишком стар, – произнес Римо.

– Ты просто чересчур упрям, – объявил Чиун, вылезая из автомобиля и направляясь ко входу в ресторан.

Ему не нужно было становиться в очередь: ежедневно для него оставляли свободным столик в глубине зала. В первый же день он урегулировал этот вопрос с владельцем ресторана, засунув его голову в котел с супом из морских продуктов.

На середине улицы Чиун на мгновение замер, а затем вернулся к машине. Его лицо сияло радостью, как у всякого, кто совершает благородный поступок.

– Я нашел! – воскликнул он.

– Ну и кто же это? – проворчал Римо.

– Эрнст Борньин.

– Ооох... – простонал Римо и нажал на акселератор. Через открытое окно он слышал, как Чиун кричал вслед:

– Подойдет любой толстый белый актер! Вы же все на одно лицо, это всякий знает!

Глава Американской Национальной партии именовал себя «Оберштурмбаннфюрер Эрнест Шайсскопф». Это был двадцатидвухлетний парень с прыщавым лбом, настолько худой, что повязка со свастикой соскальзывала с рукава его коричневой рубашки. Его черные штаны были заправлены в начищенные до блеска сапоги, но ноги были так тонки, мускулы на них так незаметны, что нижняя часть его тела в целом производила впечатление двух карандашей, воткнутых в две буханки черного хлеба.

Он глядел прямо в телевизионные камеры, снимающие пресс-конференцию, и пот выступал у него на верхней губе. Римо смотрел новости, лежа на диване в небольшом доме, который он снимал.

– Это правда, что вы бросили школу после десятого класса? – задавал вопрос журналист.

– Да, как только понял, что в школе наши головы забивают еврейской пропагандой!

Его голос был так же тонок и бесплотен, как и тело. Еще два одетых в форму нациста стояли у стены за его спиной. Их маленькие злобные глазки смотрели прямо перед собой.

– И тогда вы попытались вступить о Ку-Клукс-Клан в Кливленде? – спросил другой журналист.

– Это была единственная организация в Америке, не желающая отдавать страну в лапы ниггеров.

– Почему же вас туда не приняли?

– Я не принимаю эти вопросы, – заявил Шайсскопф. – Я пришел сюда, чтобы поговорить о нашем завтрашнем марше. Не понимаю, почему он вызывает такое раздражение в этом городе. Здесь соблюдают права человека, только пока речь идет о евреях, цветных и прочих неполноценных расах. Завтрашним маршем мы собираемся отпраздновать годовщину первой в истории и единственной подлинно успешной программы городского благоустройства. Полагаю, все ваши либералы, любящие подобные программы, должны выйти на улицы вместе с нами.

– О каком городском благоустройстве вы говорите?

Лежа на диване, Римо покачал головой. Ну и дурак!

– В Варшаве, двадцать пять лет назад, – объяснил Шайсскопф. – Некоторые называют это Варшавским гетто, но на самом деле это была попытка улучшить условия жизни для недочеловеков. Того же самого добиваются все современные программы городского благоустройства.

Комната содрогнулась, когда Чиун вошел и грохнул дверью.

– Ты хочешь знать, что произошло? – спросил он у Римо.

– Нет.

– Они опять не явились.

– Мне-то что? Я смотрю новости.

Чиун выключил телевизор.

– Я хочу поговорить с ним, а он любуется на каких-то животных в коричневых рубашках!

– Черт возьми, Чиун, это мое задание на сегодня.

– Забудь о задании, – сказал Чиун. – Я важней.

– Значит, я могу сказать Руби, что ты велел мне забыть о задании?

Чиун вновь включил телевизор.

– Быть художником среди обывателей – вот крест, который я должен нести, – вздохнул Чиун.

Американская национальная партия собралась в доме на узкой и извилистой Грин Фармс-роуд. Неделями нацисты говорили о грандиозном многотысячном марше, но пока что прибыли только шесть человек.

Количество народу, толпящегося вокруг, превосходило их в сорок раз. Половину составляли пикетчики, протестующие против марша. В другую половину входили добровольные адвокаты из Американского общества по охране гражданских свобод, демонстрирующих всем вокруг разрешения, полученные в Федеральном окружном суде. В разрешениях говорилось о необходимости соблюдать порядок и о праве нацистов на свободу слова.

И пикетчиков, и адвокатов, в свой черед, превосходила числом полиция, которая, с целью исключить возможность нападения, окружила дом со всех четырех сторон.

И всех их, вместе взятых, было меньше, чем репортеров. В унизительном замешательстве журналисты толпились вокруг и брали друг у друга интервью, изобилующие глубокими философскими размышлениями о новом проявлении расизма. Все они сходились на том, что это явление хоть и плохое, но типичное, ибо чего еще ожидать от страны, однажды избравшей себе в президенты Ричарда Никсона.

В десять вечера отбыли телевизионщики, за которыми через несколько секунд последовала пишущая братия. В 22.02 исчезли пикеты, еще через минуту – адвокаты и, наконец, в четыре минуты одиннадцатого уехала полиция. Только двое усталых полицейских в патрульной машине остались дежурить около дома.

В пять минут одиннадцатого нацисты выглянули в окно и, увидев, что горизонт чист, выслали на стражу часового по имени Фредди, вооруженного полицейской дубинкой, Ему было велено стоять на крыльце с устрашающим видом. Остальные пятеро остались внутри.

Оберштурмбаннфюрер Эрнест Шайсскопф смахнул с доски шахматные фигурки. Они вынули шахматную доску для какого-нибудь случайного наблюдателя. Если бы он заглянул к ним через окно, то увидел, как молодые интеллектуалы-нацисты проводят время. К сожалению, никто не мог вспомнить, как ходит конь. Теперь один из них достал шашки и расставил их на доске: два нациста знали правила и могли научить остальных.

В 22.06 прибыл Римо и просунул голову в патрульный автомобиль. Полицейские, не заметившие, откуда он взялся, удивленно глядели на него.

– Долгий был денек? – с усмешкой сказал он.

– Уж это точно, – отозвался полицейский, сидящий за рулем.

– Ну так отдохните чуток, – произнес Римо.

Его руки стремительно метнулись вперед и коснулись впадины между шеей и ключицей полицейских. Они открыли рты, как будто пытаясь закричать, потеряли сознание и уронили головы.

Римо лениво направился по каменной дорожке к дому, снаружи выглядевшему очень опрятно.

Стоящий на крыльце и одетый в полную униформу Фредди при его появлении выпрямился и принял надменный вид.

– Вы кто? – требовательно спросил он.

– Я из «Еврейского журнала», хочу взять интервью, – объяснил Римо.

– Мы не даем интервью жидовской прессе! – рявкнул Фредди и ткнул Римо дубинкой в живот.

Темноглазый человек не пошевелился, но удар Фредди почему-то не достиг цели.

– Не делайте так больше, – попросил Римо. – Это не очень любезно.

– Когда придут новые времена, с такими, как ты, любезничать не станут, – заявил Фредди. – Так что привыкай.

Он отвел дубинку назад и на этот раз ударил Римо со всего размаху. Хотя Римо опять не шелохнулся, каким-то образом дубинка не попала в живот, а скользнула по боку.

– Я же сказал, прекратите, – сказал Римо. – Меня послали для переговоров, так что ведите себя хорошо.

– Я тебе покажу переговоры! – зарычал Фредди и поднял дубинку, чтобы разбить голову Римо.

– Ну вот, – вздохнул Римо. – Вот что я получаю, когда пытаюсь быть паинькой.

Дубинка обрушилась на его голову. Внезапно Фредди осознал, что ее вырвали у него из рук. Что-то развернуло его вокруг, и он ощутил конец дубинки возле своего левого уха. Затем он увидел, как кулак скользнул к другому ее концу. Первый же удар вогнал дубинку в ухо Фредди. Другое, еще работавшее ухо, уловило звук двух следующих ударов, а потом Фредди уже не слышал ничего, потому что дубинка, пройдя сквозь голову, вышла с другой стороны.

– Ггг-ыы-гг-ыы-гг-ыы, – произнес Фредди, упав на колени.

Концы дубинки, торчащие из его ушей, напоминали руль велосипеда.

– Что вы сказали? – переспросил Римо.

– Ггг-ыы-гг-ыы-гг-ыы, – повторил Фредди.

– Грр-ыы-мм! – ответил Римо.

Он постучался и услышал за дверью шаги.

– Кто там?

– Герр Оберлейтенант-штурмбаннфюрер-гауляйтеррайхсфельдмаршал О'Брайен, – представился Римо.

– Кто-кто?

– Не повторять же сначала. Откройте!

– Где Фредди?

– Фредди – это часовой?

– Да. Где он?

Римо посмотрел на стоящего на коленях Фредди, из ушей которого торчала длинная тонкая дубинка.

– Он сейчас занят.

– Я хочу взглянуть на ваше удостоверение личности, – настаивал голос.

– Мое удостоверение – это Фредди, – сказал Римо.

– Перестаньте говорить глупости и подсуньте удостоверение под дверь.

– Не пролезет, – засомневался Римо.

– Пролезет.

– Ну ладно, – сдался Римо.

Внутри пятеро нацистов глядели на дверь. Снаружи донеслись какие-то скребущие звуки, и что-то розовое показалось из-под двери. Потом появились еще четыре предмета, оказавшиеся пальцами, затем кисть руки и, наконец, край коричневой рубашки.

– О Боже, ведь это Фредди! – прошептал Эрнест Шайсскопф.

Все бросились к двери. Рука Фредди, словно побывавшая под паровым катком, пролезала в комнату сквозь зазор между дверью и порогом. Фредди был теперь не толще собственной фотографии, наклеенной на картон. Уже показались белокурые волосы, уже затрещал череп, сплющиваясь, чтобы пройти в щель, когда внезапно дверь дрогнула, заскрипела и слетела с петель.

На пороге стоял Римо. То немногое, что осталось от Фредди, лежало у его ног. Пятеро нацистов не могли оторвать глаз от дубинки, ставшей неотъемлемой частью его черепа.

– Привет, – поздоровался Римо, – я же говорил, что не пролезет.

– Ггг-ыы-гг-ыы-гг-ыы, – произнес Шайсскопф.

– И Фредди то же самое говорил, – ответил Римо.

– Кто вы такой? – пролепетал один из нацистов.

– Что вам надо? – воскликнул другой.

– Что вы сделали с Фредди? – раздался третий голос.

– Минутку, – сказал Римо. – Мы так ничего не добьемся, если будут говорить все разом. Сначала скажу я. Ты, – указал он на Шайсскопфа, – немедленно прекрати блевать и послушай меня.

– Ггг-ыы-гг-ыы-гг-ыы, – отозвался Шайсскопф, орошая комнату остатками жареной рыбы с картошкой.

– Прекрати, я кому говорю, – повторил Римо.

Шайсскопф сделал глубокий вдох и попытался остановить рвоту. Он вытер лицо рукавом форменной рубашки.

– Я как-нибудь могу убедить вас отменить завтрашний марш? – спросил Римо. – Меня прислали для переговоров.

– Нет, – заявил Шайсскопф. – Никогда!

– Не торопись, – сказал Римо. – Фредди я уже убедил.

– Никогда! – взвизгнул опять Шайсскопф. – Мы маршируем во имя свободы и во имя прав белого человека. Мы маршируем, чтобы сказать «нет» смешению рас...

– Тогда прощай, – сказал Римо.

Он схватил Фредди за дубинку и втащил его в комнату. Два нациста бросились на него, размахивая полицейскими дубинками. Римо ударил их телом Фредди, и они грудой повалились на пол.

Двое других кинулись на Римо, держа наперевес бейсбольные биты, залитые свинцом. Он закружился между ними, все время подаваясь вперед и назад, направо и налево. Когда оба были уверены, что он находится в пределах досягаемости, на него обрушилось два страшных удара. Римо наклонился, мгновенно выйдя из зоны контакта, и услышал звук слившихся воедино ударов. Его противники поразили друг друга. Следом, как эхо после выстрела, донесся знакомый успокаивающий звук ломающихся и раскалывающихся черепов.

Римо кивнул и отошел в сторону. Тела его противников тяжело рухнули на пол.

Оберштурмбаннфюрер Эрнест Шайсскопф забился в угол и выставил перед собой книжку комиксов «Мохаммед Али против Супермена». Темное лицо Али было зачеркнуто двумя жирными коричневыми линиями.

– Убирайся, ты, – прохрипел Шайсскопф. – Я вызову полицию!

– Послушай, Эрнест, – сказал Римо, – ты не расстраивайся. Ты просто не думай, что умираешь.

– О чем же мне еще думать?

– Что наконец становишься человеком, – ответил Римо.

Покончив с ним, Римо произвел уборку помещения, затем приладил сломанную дверь и покинул место событий. До его дома в Компо-бич было три мили, и он решил пробежаться. Давно уже ему не удавалось потренироваться.

Чиун, как и час назад, сидел на полу посреди комнаты и смотрел на лежащий перед ним большой лист пергаментной бумаги. Он держал гусиное перо рядом с чернильницей, как будто собирался вот-вот макнуть. Бумага была девственно чиста.

– А сегодня что, Чиун? – спросил Римо, показывая на нетронутый лист. – В Венесуэле слишком громко играет радио?

– Я так беспокоился за тебя, что не мог работать, – сказал Чиун.

– Беспокоился за меня? Я не думал, что они произвели на тебя такое сильное впечатление. Ты их назвал, помнится, животными в коричневых рубашках.

– С ними все улажено?

– Конечно.

– Хорошо, – произнес Чиун. – Эти нацисты отвратительны.

– Этих уже нет. И вообще, с каких это пор ты не любишь нацистов? Если Дом Синанджу мог работать на Ивана Грозного, фараона Рамзеса и Генриха Восьмого, то чем плохи нацисты? Они что, вам не заплатили?

– Дом Синанджу отказался на них работать. Более того, мы сами вызвались устранить их вождя. Этого, с такими смешными усиками.

– Даром?! Синанджу?

Чиун кивнул:

– Есть некоторые виды зла, с которыми нельзя мириться. Мы не часто работаем бесплатно, потому что деревня голодает, когда мы не приносим денег. Но на этот раз мы должны были так поступить. Этот безумец узнал о нашем скором приходе и отравился, ухитрившись убить сначала свою подругу. Он был грязен до самого конца. – Чиун плюнул от отвращения. – Но как я могу довести до конца мой труд, – произнес он, помолчав, – если ты отвлекаешь меня пустыми разговорами? Я иду спать.

– Приятных сновидений.

Лучшего дня для демонстрации нельзя было и пожелать. Вовсю сияло солнце, разгоняя утренний холод, оставшийся в напоминание о длинной коннектикутской зиме.

В Вестпорте по всей Бостон Пост-роуд вдоль тротуаров стояли тысячи людей с бейсбольными битами, помидорами и велосипедными цепями наготове. Американское общество по охране гражданских свобод призвало добровольцев со всей страны, и теперь четыреста адвокатов бегали вдоль предполагаемого маршрута демонстрации и зачитывали постановление окружного суда о недопустимости насилия. Никто не обращал на них внимания.

Там же присутствовали три сотни полицейских, снабженных всем необходимым для подавления беспорядков. По пути демонстрантов располагались четыре машины скорой помощи и два фургона для перевозки трупов.

Повсюду сновали уличные торговцы, продающие американские флаги. Наиболее предприимчивые из них припасли и нацистские нарукавные повязки, но пока что спроса на них не было заметно.

Все было готово для обещанного нацистского шествия.

Не хватало только самих нацистов.

Римо заметил это, когда ехал к закусочной за номером «Дейли Вэрайети» для Чиуна. Вернувшись домой, он вручил Чиуну журнал и включил телевизор. После назначенного для начала марша времени прошел уже час, и некоторые журналисты догадались наконец посетить штаб-квартиру нацистской партии на Грин Фармс-роуд.

Телевизионный эфир был переполнен сообщениями о произошедшем ночью убийстве руководства нацистской партии. Тела шестерых «коричневых», одно из них частично раздавлено, найдены вмятыми в стену. Они напоминают рыб, снятых с крючка, сказал один комментатор. Тела были расположены двумя соединенными треугольниками, то есть в виде звезды Давида.

– Это ужасно! – воскликнул Чиун.

– Я решил, что это будет что-то вроде уборки, – сказал Римо.

Он улыбнулся при известии о том, что Лига защитников сионизма поставила себе в заслугу эти убийства.

– Катастрофа! – сказал Чиун.

– Я только хотел нанести последние штрихи, – сказал Римо. – Мне понравилась мысль о звезде Давида.

– Замолчи! Меня не интересуют твои дурацкие шутки. Ты читал сегодняшний «Вэрайети»?

– А что там пишут?

– Там пишут, что Роберт Редфорд находится в Колорадо и произносит речи на местном празднике.

– Вот и хорошо. Всем время от времени полезно проветриться.

– А Пол Ньюмен учится во Флориде езде на гоночных автомобилях.

– М-м-м-да, – промычал Римо, наблюдая по телевизору репортаж из дома на Грин Фармс-роуд.

– Почему они не здесь? – вопросил Чиун.

– Я не знаю, Чиун, – сказал Римо.

– Зачем я столько месяцев, в надежде встретить их, ем этот ненавистный морской суп? – продолжал Чиун.

– Понятия не имею.

– Меня гнусно обманули!

– Мир полон обмана.

– Только его часть, – заявил Чиун. – Только его белая часть. В Синанджу такого бы никогда не произошло.

– В Синанджу вообще ничего не происходит.

– Если я когда-нибудь встречу Ньюмена или Редфорда, сделаю из них отбивную, – пообещал Чиун.

– Это им пойдет на пользу.

– Нет, я накажу их еще хуже, – сказал Чиун. – Я не позволю им сниматься в моем фильме.

– Уж это научит их себя вести.

– Я найду кого-нибудь другого, – произнес Чиун.

– Отлично.

– Я возьму Брандо и Аль Пачино, – решил Чиун.

– Правильно. Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными.

– Не оставлю. О, коварное вероломство! – воскликнул Чиун.

– Что поделаешь, таков шоу-бизнес.

Глава третья

Доктор Рокко Джованни вошел в гараж, пристроенный к его маленькому дому в Римо, и открыл багажник «фиата». Он заметил, что темно-голубая краска на автомобиле начала выцветать. Может, годик еще удастся подождать и не перекрашивать машину, понадеялся он.

В багажнике находился кожаный чемоданчик доктора, старый и порядком потертый. Несмотря на заботливое смазывание, черная кожа кое-где потрескалась. Там, где была видна сердцевина кожи, появились тонкие коричневые линии. Этот чемоданчик подарили доктору почти двадцать лет назад при окончании медицинского факультета, и он до сих пор с гордостью носил его.

Он брал его с собой в те три дня, когда работал в больнице для бедных, построенной им в одной из самых грязных римских трущоб. Достав чемоданчик, доктор с треском захлопнул багажник.

Сев в машину, он включил зажигание. Мотор издал чахоточный кашель и с явной неохотой заработал.

Каждый раз, когда машина заводилась, доктор с облегчением вздыхал.

Он нажал на пульте кнопку, открывающую дверь гаража. Включив задний ход, он случайно взглянул на стену перед машиной. Затем перевел рычаг передач в нейтральное положение.

Прежде всего доктор Джованни подумал, что теперь он знает, как это выглядит. Лампочка никогда раньше не загоралась, все эти двадцать лет.

Лампочка загорелась один раз, затем последовали две вспышки покороче, затем три еще более короткие. Потом была пауза, и вновь все повторилось в той же последовательности.

Целую минуту он наблюдал за лампочкой, пока не убедился в правильности и безошибочности сигналов. Почувствовав, что его руки судорожно сжали руль, он заставил себя расслабиться.

Наконец доктор Джованни вздохнул и выключил мотор.

Вынув ключ зажигания, он положил старый кожаный чемоданчик назад в багажник.

Затем он подошел к сверкающему новому «феррари», стоящему в другой половине гаража. Из его багажника он достал другой докторский чемоданчик, на этот раз из дорогой коричневой кожи. Этот сверкающий даже в тусклом освещении гаража чемоданчик доктор менял каждые полгода, даже если следы износа не были заметны. Именно такого поведения ожидали от него состоятельные пациенты. Все у него должно было быть новым и богатым. Только бедные доверяют доктору, у которого дыры на подметках, да и то потому, что ничего другого им не остается.

Доктор Джованни завел мотор, и автомобиль мощно взревел. Оставив двигатель работать на холостых оборотах, он вернулся в дом.

Когда он вошел на кухню, его жена Розанна удивленно взглянула на него.

– Ты что-нибудь забыл, Рокко? – Она улыбнулась ему, ополаскивая тарелки, перед тем как опустить их в моечную машину.

– Вот это, – ответил он, подойдя к ней и поцеловав ее в шею.

Его руки нежно обняли ее стройное тело.

– Но ты уже целовал меня на прощанье, – слабо запротестовала она. – Ты сексуальный маньяк, вот ты кто.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? – спросил доктор.

– Иногда ты даешь мне это почувствовать, – засмеялась Розанна и повернулась к мужу.

Он обнял ее и крепко поцеловал в губы.

– Я люблю тебя больше всего на свете, – сказал доктор Джованни.

– И я тебя тоже, – произнесла Розанна, – и если бы тебя не ждали пациенты, я бы показала, как сильно.

Доктор заглянул в глаза жены, и ей показалось, что она заметила в его зрачках странный, никогда не виданный ею прежде огонек. Крепко прижав губы к ее шее и полузадушенно пробормотав «До свиданья», доктор ушел.

Когда Розанна услышала звук выезжающей из гаража машины, она подошла к окну. Увидев удаляющийся «Феррари», она удивилась. Ее муж ненавидел эту машину и купил ее только для того, чтобы произвести впечатление на своих богатых пациентов, чьи деньги помогали содержать единственную настоящую любовь в его жизни – бесплатную больницу для бедных.

Его медсестра и секретарша изумились, когда увидели доктора Джованни в его личном офисе неподалеку от Ватикана. Он оставил их недоуменные взгляды без внимания.

Войдя в свой кабинет, он позвонил молодому врачу, который был перед ним в долгу, и договорился, что тот возьмет пациентов бесплатной больницы Джованни себе.

Затем доктор набрал номер русского посольства, представился и его сразу же соединили с послом.

– Как дела, доктор Джованни? – спросил посол со своим гортанным акцентом, из-за которого музыкальный итальянский звучал подобием немецкого.

– Прекрасно, – ответил Джованни. – Но мне нужно поговорить с вами.

– Да? Что-нибудь не в порядке?

– Я только что получил ваши анализы крови, – сообщил доктор, – и хотел бы обсудить их с вами.

– Там что-то не так?

– Это не телефонный разговор, господин посол.

– Я сейчас же приеду.

Ожидая посла, доктор Джованни достал кое-что из сейфа и спрятал на дно кожаного медицинского чемоданчика, затем сложил руки на столе и положил на них голову.

Посол прибыл через десять минут. Как всегда рядом с ним находился его постоянный телохранитель, человек с ястребиным лицом, подозрительно осматривавший все и вся. Счетчики на стоянках, ресторанные счета, уличные торговцы – ко всему он относился как к потенциальным врагам великой коммунистической революции. Он вошел в кабинет доктора Джованни вслед за послом.

– Не мог бы он подождать снаружи? – спросил доктор.

Посол согласно кивнул. С очевидной неохотой телохранитель вышел в приемную и прислонился к стене напротив кабинета.

Секретарша принялась пристально рассматривать его. Заметив это, он вперил в секретаршу бесстрастный взгляд и заставил ее отвернуться.

– Я знаю, в чем дело, – сказал посол. – Наш безгрешный доктор решил перебежать к русским.

Он улыбался, но капли пота на лбу выдавали его волнение.

– Нет, еще нет, – улыбнулся в ответ Джованни.

– Но когда-нибудь вы это сделаете, – заметил посол. – Вы и ваша бесплатная больница, ваша скромная жизнь – такого коммуниста, как вы, больше нет.

– Вот поэтому-то я и не смог бы жить в матушке России, – сказал доктор. – Пожалуйста, сядьте сюда.

Он усадил посла в кресло напротив проектора рентгенограмм. Засунув за стеклянный экран два больших снимка грудной клетки, он включил проектор и убрал верхний свет.

– Это ваши последние рентгенограммы, – пояснил доктор. – Мы сделали их зимой, когда у вас начался тот грудной кашель.

Продолжая говорить, доктор Джованни за спиной посла подошел к своему столу.

– В глубине каждого легкого вы можете увидеть небольшие темные пятна.

Он открыл свой коричневый кожаный чемоданчик и засунул в него руку.

– Да, я вижу их. Что они означают? – посол заметно нервничал.

Доктор Джованни сжал рукоятку пистолета и подошел сзади к послу.

– Ничего, – сказал он. – Совершенно ничего.

Он выстрелил, и пуля вошла в череп русского рядом с левым ухом.

Доктор Джованни был рад, что после всех прошедших лет револьвер все еще стрелял.

Эхо выстрела разнеслось по маленькому кабинету. Снаружи медсестра и секретарша вздрогнули, услышав необычный громкий звук.

Русский телохранитель выхватил из-под куртки пистолет, толкнул незапертую дверь и ворвался в кабинет.

Но было поздно. Доктор Рокко Джованни приставил револьвер к своему правому виску и нажал на курок.

Револьвер вновь выстрелил.

Глава четвертая

Адмирал Уингэйт Стэнтингтон уже взялся за ручку двери своего кабинета, но секретарша остановила его.

– Готово, сэр, – сказала она, протягивая сверкающий медный ключ.

– Отлично, – сказал адмирал. – А другой сделали?

– Да, сэр.

– Он в надежном месте?

– Да, сэр.

– Расскажите-ка мне, где его искать. Вдруг мой потеряется, а с вами что-нибудь случится.

– В верхнем левом ящике моего стола, в глубине за коробкой с «Тутси-Роллс».

– Там он в безопасности?

– Да, сэр, к моему столу никто близко не подходит.

– Хорошо, благодарю вас.

Он взял ключ и опустил его в карман пиджака.

– Да, и еще, адмирал. Вас кто-то ожидает.

– Да? И кто же?

– Он не назвался.

– Как хоть он выглядит?

– Как Рой Роджерс, – сказала секретарша.

– Кто?

– Рой Роджерс. На нем сомбреро, башмаки с узором, подвернутые штаны и габардиновая рубашка с белым кантом на груди. Если бы он был женщиной, я бы его сравнила с Долли Партон.

– Впустите его немедленно, – распорядился Стэнтингтон. – Хотя нет, пусть подождет еще немного. Сначала я проверю, подойдет ли ключ.

Когда вошел посетитель, как будто сошедший со стен Зала Славы кантри-музыки, Стэнтингтон сидел за столом.

– Ну, здравствуйте, Василий Карбенко, – проговорил Стэнтингтон, вставая и протягивая через стол руку.

Русский был одного роста со Стэнтингтоном, и его рукопожатие было крепким и уверенным. Он так и не снял нахлобученную на голову ковбойскую шляпу.

– Здравствуйте, адмирал, – сказал он протяжно, как истинный уроженец Дикого Запада.

– Как дела на культурном фронте, господин культурный атташе? – спросил Стэнтингтон с улыбкой.

– Я пришел не затем, чтобы говорить о культуре, адмирал, разве что об ее отсутствии.

Карбенко слегка улыбался, но глаза его были неприветливо прищурены, а голос звучал холодно.

– Что вы имеете в виду, полковник? – спросил Стэнтингтон.

– Вы сегодня уже читали информационную сводку? – спросил в ответ Карбенко.

Стэнтингтон покачал головой:

– Нет, я только что пришел. Кстати, не хотите ли посетить мою уборную? Мне наконец сделали ключ.

– Нет, я не хочу посещать вашу проклятую уборную! Я хочу знать, почему одни из ваших шпионов убил сегодня в Риме нашего человека.

Острый взгляд Карбенко был почти физически ощутим, и под его давлением директор ЦРУ опустился в свое кожаное кресло.

– Что? Я не понимаю.

– Могу объяснить. Сегодня утром русский посол в Риме был убит итальянским врачом, одним из ваших агентов.

– Наших агентов? – Стэнтингтон покачал головой. – Не может быть. Нет, я бы знал об этом.

– Имя врача – Рокко Джованни. Вам это ни о чем не говорит?

– Нет. Он арестован?

– Он покончил с собой прежде, чем мы смогли его схватить.

– Вы говорите, Рокко Джованни?

Карбенко кивнул.

– Подождите минуту, – сказал Стэнтингтон. Он положил на стол новенький медный ключ. – Если захотите, можете посетить уборную.

Пройдя через приемную, он вошел в кабинет начальника оперативного отдела.

– Черт побери, что происходит? – спросил адмирал.

Начальник оперативного отдела вздрогнул от неожиданности.

– В чем дело, адмирал?

– Этот русский посол, убитый в Риме, – это что, наша работа?

Его подчиненный покачал головой:

– Нет, не наша. Какой-то врач, похоже, спятил и застрелил посла, а затем себя. Но мы тут ни при чем.

– Его имя – Рокко Джованни, – сказал Стэнтингтон. – Немедленно выясните все, что есть у нас на него, и сообщите мне. Этот проклятый русский резидент сидит у меня в кабинете и задает мне жару.

Когда Стэнтингтон вернулся к себе, Карбенко полулежал в кресле, вытянув ноги и надвинув шляпу на лоб.

– Через минуту я все выясню, – произнес Стэнтингтон.

Они сидели в молчании, пока не загорелась лампочка вызова на интеркоме. Стэнтингтон схватил трубку и поднес ее к уху.

Через несколько секунд он положил се на место и, улыбаясь, посмотрел на Карбенко.

– Ваши данные неверны, товарищ. Рокко Джованни не наш человек, в нашем списке агентов о нем нет ни слова.

– Можете подтереться вашим списком, – проговорил Карбенко, выпрямляясь и роняя свою коричневую шляпу на толстый ковер. – На деньги ЦРУ Джованни закончил медицинский институт. На деньги ЦРУ он открыл в Риме больницу. Двадцать лет он состоит у вас на содержании.

– Этого не может быть, – сказал Стэнтингтон.

– Тем не менее это так, – сказал Карбенко, – и мы можем это доказать. Мы даже знаем, под каким кодом он работал.

– И под каким же? – спросил Стэнтингтон.

– Проект «Омега», – ответил Карбенко.

– Никогда не слышал о таком, – начал было Стэнтингтон, но тут же остановился.

Проект «Омега»? Он уже слышал это название. Но когда? И где? Вдруг он вспомнил: это было вчера, ему рассказали о нем, и он его разогнал, потому что никто не знал, что это такое.

– Вы сказали, проект «Омега»?

– Совершенно верно, – подтвердил Карбенко.

– Вы что-нибудь знаете о нем?

– Мы знаем только название, оно занесено в нашу картотеку во времена Хрущева. Еще мы знаем, что это крыша для какой-то организации, рассылающей деньги ЦРУ по всему миру.

– Вы, наверное, не поверите... – начал Стэнтингтон.

– Наверняка не поверю!

– ...Но вы знаете о проекте «Омега» больше, чем мы.

– Вы правы, адмирал, я действительно не верю вам.

– Я не шучу. Я вчера расформировал этот проект «Омега», потому что никто о нем ничего не знал.

– В таком случае вам придется выяснить что-либо как можно быстрей, – сказал Карбенко. – Подобные провокации вызывают у моего правительства несколько более энергичную реакцию, чем у вашего.

– Ну-ну, не расстраивайтесь, Василий, – сказал Стэнтингтон.

– Не расстраиваться?! Один из наших виднейших дипломатов убит вашим агентом, а вы мне советуете не расстраиваться! Теперь я понимаю, что такое эта ваша новая нравственность, которую вы хотели привить в Вашингтоне.

– Я прошу вас!

– Мое правительство, возможно, ответит вам тем же, – сказал Карбенко.

– Постарайтесь поверить нам!

– О, да, вера, это как в Библии, которую вы все так любите цитировать. У нас тоже кое-кто может вспомнить оттуда пару строк.

– Я надеюсь, вы вспомните заповедь «возлюби ближнего своего».

– Скорее слова «око за око, зуб за зуб».

Стэнтингтон встал.

– Василий, – произнес он, – есть только один способ убедить вас, что я говорю правду. Я прошу вас следовать за мной.

Карбенко схватил свою ковбойскую шляпу и вслед за Стэнтингтоном вышел из комнаты. Они доехали на лифте до цокольного этажа, затем пересели в другой лифт, доставивший их на уровень ниже, и, наконец, третий лифт опустил их еще глубже под землю.

– Америка все же удивительная страна, – заметил Карбенко.

– Что так? – спросил Стэнтингтон.

– Вы, американцы, не можете жить без усовершенствований. На лифте всегда можно было ездить вверх и вниз, от подвала и до чердака. Теперь все не так. Я бывал в ваших гостиницах, чтобы перейти там с этажа на этаж, нужно сначала подняться на пятьдесят этажей вверх, а затем уже спуститься вниз. Вы знаете, что в Международном торговом центре в Нью-Йорке вам придется три раза пересесть с лифта на лифт, чтобы доехать от верха до вестибюля? Надо полагать, у вас в университетах инженерам преподают особый предмет: творческий подход к дизайну лифтов.

Стэнтингтон, не видящий в этом ничего смешного, вывел Карбенко из лифта в коридор.

– Вы – первый русский, попавший сюда, – сказал директор ЦРУ.

– Насколько вам об этом известно, – сухо проговорил русский агент.

– Да, это верно.

Стэнтингтон вел русского резидента по длинному лабиринту прямых коридоров. На стальных дверях, встречавшихся им, были не таблички с названиями отделов, а номера.

За дверью под номером 136 они обнаружили лысого человека, который сидел за столом, закрыв лицо руками. Когда адмирал Стэнтингтон вошел, человек взглянул на него, скривился от отвращения и вновь спрятал лицо в ладони.

– Я адмирал Стэнтингтон, – сказал директор.

– Я знаю, – не поднимая головы, произнес человек.

– Вы – Нортон, главный библиотекарь?

– Да.

– Я ищу досье.

– Желаю успеха, – сказал Нортон и махнул рукой по направлению к двери в дальнем конце комнаты.

Стэнтингтон посмотрел на человека, который так и не поднял глаза, затем на Карбенко и пожал плечами.

Они подошли к указанной двери, и Стэнтингтон отворил ее. Она вела в комнату двенадцать футов высотой, размером почти что с городскую площадь. Вдоль стен от пола и до потолка шли ряды библиотечных шкафов, и группа таких же шкафов стояла в центре помещения.

Но сейчас эта комната выглядела так, как будто компания необычайно зловредных домовых трудилась здесь не меньше сотни лет. Все картотечные ящички были открыты. Бумаги, разбросанные вокруг, кое-где покрывали пол слоем в пять футов толщиной. Повсюду валялись папки и скомканные или разорванные документы.

Стэнтингтон ступил в комнату. Он оттолкнул клочки бумаги, которые стайкой собрались вокруг его ног, как осенние листья после порыва ветра.

– Нортон! – заорал он.

Худой лысый человек подошел к нему.

– Да, сэр?

– Что здесь происходит?

– Может быть, вы мне это объясните, – произнес со злостью Нортон.

– Я сыт по горло вашей грубостью! – закричал Стэнтингтон. – Что здесь стряслось?

– А вы не понимаете, адмирал? Это же часть вашей новой политики открытых дверей. Припоминаете? Вы собирались продемонстрировать, как открыто и честно работает нынешнее ЦРУ, и объявили, что намерены соблюдать новый закон о свободе информации. Вы пригласили сюда всех желающих. Они посыпались мне на голову, как саранча, и все с этим вашим заявлением в руках. Вот они-то все и разворотили.

– И вы не пытались их остановить?

– Я пытался, – сказал Нортон. – Я позвонил в юридический отдел, но там мне сказали, что без разрешения суда ничего нельзя сделать.

– Так почему же вы не получили разрешение?

– Я попросил сделать это юристов. Они стали тянуть соломинку, чтобы выяснить, кому идти в суд.

– Это почему еще?

– Они сказали, что всякому, кто этим займется, вы можете оторвать яйца. Или отдадите его под суд.

– Хорошо, хорошо. И кому выпало идти? – спросил Стэнтингтон.

– Никому. Все соломинки оказались короткими.

– И что же вы собираетесь делать? – осведомился Стэнтингтон. – Кстати, сколько вы здесь уже работаете?

– С тех пор, как образовали ЦРУ, сразу после второй мировой войны, – ответил Нортон. – А сейчас я собираюсь дождаться мусорщиков и выкинуть весь этот хлам. А затем я собираюсь подмести пол последний раз, а затем я собираюсь уволиться, а затем я собираюсь послать в задницу все ваше ЦРУ, политику открытых дверей и закон о свободе информации. Надеюсь, у меня хватит на это мужества. Теперь все?

– Не совсем. Мне нужно досье, – сказал Стэнтингтон.

– Скажите мне, какое, и я попрошу мусорщиков приберечь его для вас.

И Нортон, постанывая, вернулся к своему столу.

– Свобода информации, – тихо произнес Карбенко. – Не могу поверить, что вы это сделали. Вы знаете, как мы в России охраняем нашу секретную информацию?

– Могу себе представить.

– Не уверен, что можете хотя бы представить, – возразил русский шпион. – Мы держим ее всю в одном здании, которое окружено высокой и толстой каменной стеной. Стена сама по себе тоже окружена забором, по которому пущено высокое напряжение. Если вы подойдете к забору и каким-то образом ток вас не убьет, тогда вас застрелят. Если вы преодолеете забор, вас разорвут на куски свирепые псы, если, конечно, к тому времени опять же не застрелят. Вы будете застрелены, если коснетесь стены, и если переберетесь через нее, и если подойдете близко к зданию. Если же вам удастся проникнуть внутрь, вас сначала подвергнут пыткам, а затем уже расстреляют. Чтобы воздать вам по заслугам, убьют и вашу родню. О друзьях мы тоже не забудем. А здесь... здесь вы устраиваете проходной двор. – Он присвистнул от удивления. – Скажите, адмирал, вы действительно руководите ЦРУ или это все какое-то телешоу?

– Я, конечно, высоко ценю то, что вы указываете мне, как я должен работать... – начал Стэнтингтон.

– Есть ведь в мире и еще кое-кто, – прервал его Карбенко. – Вы разгоняете агентов и ослабляете свою организацию, и очень скоро этот кое-кто станет слишком самоуверен, решив, что США теперь безопасны, как тигр, у которого выпали зубы.

– Вы говорите о России?

– Возможно, – сказал Карбенко. – И это будет трагедией для всех нас, – добавил он задумчиво.

– Пойдемте отсюда, – сказал Стэнтингтон, выводя Карбенко наружу. По дороге он пробурчал Нортону: – Не трогайте тут ничего. Я пришлю сюда людей, они что-нибудь сделают.

Вернувшись наверх, Стэнтингтон велел начальнику оперативного отдела послать всех, кто был в здании, вниз в комнату архивов, чтобы они нашли хоть что-нибудь относительно проекта «Омега».

– Вы имеете в виду всех, кто имеет доступ к сверхсекретной документации? – уточнил начальник оперативного отдела.

Стэнтингтон покачал головой.

– Я сказал всех, и я имел в виду всех. Даже если какой-нибудь мелкий служащий и не имеет доступа, почему он должен быть единственным в стране человеком, который не знает наших тайн? Поторопитесь, мы ждем.

Полчаса Стэнтингтон и Карбенко провели в кабинете адмирала, храня гробовое молчание. Затем раздался стук в дверь, и Стэнтингтон впустил начальника оперативного отдела. При виде Василия Карбенко, сидящего напротив директорского стола, брови вошедшего удивленно приподнялись.

– Я могу подождать, – произнес он.

– Не беспокойтесь, – сказал Стэнтингтон. – Василий знает все наши секреты. Ну как, выяснили что-нибудь на счет проекта «Омега»?

– Во всей комнате мы нашли только одни документ, в котором упоминается проект «Омега». Это личное досье.

– И что там говорится?

– Говорится там только то, что проект «Омега» – это план действий на случай победы русских в атомной войне. Это все, что там есть.

– Чье это досье? – спросил адмирал.

Начальник оперативного отдела взглянул на Стэнтингтона и показал глазами на Карбенко.

– Могу ли я говорить, сэр?

– Давайте, – разрешил Стэнтингтон.

– Это наш бывший сотрудник, теперь уже уволенный. Он, очевидно, как-то связан с этим планом.

– И как зовут этого бывшего сотрудника?

– Харолд В. Смит. Сейчас он живет в городе Рай, штат Нью-Йорк, и руководит санаторием для душевнобольных под названием «Фолкрофт».

– Благодарю вас, – сказал Стэнтингтон.

Когда подчиненный вышел, адмирал повернулся к Карбенко и протянул перед собой руки с раскрытыми ладонями.

– Видите, Василий? Мы знаем об этом не больше вас.

– Как бы то ни было, проект «Омега» убил нашего посла, – сказал Карбенко. – Это может быть расценено как акт агрессии. Вы, конечно, собираетесь связаться с этим доктором Смитом?

– Конечно.

Телефон на столе Стэнтингтона зазвонил. Он поднял трубку, затем передал ее русскому.

– Это вас.

– Карбенко у телефона! – Русский молча слушал, и Стэнтингтон видел, как его красное загорелое лицо постепенно бледнело. – Понятно. Благодарю вас.

Он вернул трубку директору ЦРУ.

– Звонили из моего офиса, – сказал он спокойно. – Наш посол в Париже только что заколот булочником, одним из ваших агентов. Это опять проект «Омега»

Стэнтингтон уронил телефон на пол.

Глава пятая

Когда Василий Карбенко ушел, адмирал Стэнтингтон велел секретарше выяснить номер телефона санатория Фолкрофт в городе Рай, штат Нью-Йорк. Вскоре она сообщила ему по интеркому, что дозвонилась до доктора Смита.

Стэнтингтон поднял трубку.

– Алло! – сказал он.

– Алло, – ответил женский голос.

– Доктор Смит у себя?

– Смотря кто звонит, – сказала женщина. – Вы кто?

– Я адмирал Уингэйт Стэнтингтон, и мне...

– Что вам нужно?

– Вот чего мне не нужно, так это тратить время на беседы с секретаршей. Пожалуйста, соедините меня с доктором Смитом.

– Его нет на месте.

– Где он? – спросил Стэнтингтон. – У меня важное дело.

– Я его отправила поиграть в гольф. Это тоже важно.

– Едва ли, – сказал Стэнтингтон. – Пусть он немедленно перезвонит мне и затем явится лично.

– Он слишком занят. Придется вам к нему явиться.

– Как же! Мисс, я директор ЦРУ.

– Это ничего, он все равно вас примет. Надеюсь, вы не заблудитесь по пути. Когда я была в ЦРУ, никого там не встречала, кто бы мог куда-нибудь попасть и не заблудиться по пути.

– Вы? Работали в ЦРУ?

– Ага, – сказала Руби Гонзалес. – И я была там у вас лучше всех. Так что сказать доктору, когда вы приедете?

– Я не собираюсь приезжать. Он приедет ко мне.

– Нет, приедете вы, – сказала Руби и повесила трубку.

Она подождала немного, затем, тихо насвистывая, стала набирать номер телефона в Вестпорте, штат Коннектикут.

Конечно, проблемы тут никакой не было. Стэнтингтон понимал, что ему достаточно послать нескольких агентов в Фолкрофт, или на площадку для гольфа, или где там еще обретается этот доктор Смит. Они заберут его с собой в Вашингтон, а если не захочет поехать добровольно, что ж, это тоже можно будет уладить без проблем.

Только вот...

Только вот закон при этом пострадает. Такие вещи не вполне соответствуют духу нового ЦРУ, которое поручено создать ему, Стэнтингтону.

Он решил, что для подобных действий нужен зеленый свет, и желательно с самого верха. Если законы и будут нарушены, то приказ об этом должен исходить от президента. Стэнтингтон был новичком в Вашингтоне, он всю жизнь провел на флоте и прекрасно знал, как присваивают чужую славу при раздаче наград и как дают под зад тому, чье время настало. И теперь безошибочный инстинкт подсказывал ему единственный способ защитить себя от удара: подставить под удар вместе с собой и президента. Пусть вы с ним вместе ходили в школу и тянули на службе одну лямку, только так можно быть уверенным в его поддержке.

Адмиралу Уингэйту Стэнтингтону никогда не приходило в голову, что Вашингтон знавал и другие времена. Времена, когда люди, ответственные за благополучие и безопасность государства, просто делали дело, а не тратили все свое время, оглядываясь по сторонам в поисках недоброжелателей.

Всю дорогу в Вашингтон в ушах адмирала звучали слова бывшего директора ЦРУ: «Однажды они поменяют правила посреди игры. Тебе дадут под зад, как и мне. Я приберегу для тебя местечко на парах».

Да, так он сказал. Тогда это было не больше, чем угроза, а теперь как бы не обернулось пророчеством. Всего несколько дней после назначения, а уже надо принимать такие решения: либо пан, либо пропал. Он внезапно ощутил к своему предшественнику что-то вроде симпатии.

Президент ожидал его в Овальном кабинете, и Стэнтингтон сразу вздохнул свободней, увидев знакомую сутулую фигуру в пуловере и рубашке с открытым воротом. Роли странным образом поменялись: Стэнтингтон прежде президента поступил в Военно-морскую академию, и потом, на службе, стал командиром его подразделения. Юноша всегда смотрел на него как на командира и наставника.

А теперь вот он стоит перед ним, президент и главнокомандующий – и Стэнтингтон чувствует облегчение оттого, что может взвалить на него груз своих проблем. Все-таки этот кабинет обладает почти мистической властью. У Стэнтингтона не было детей, но он именно так представлял себе чувство, с которым они рассказывают родителям о своих бедах. Что-то вроде: «Ну уж теперь-то есть кому все уладить».

– Как дела, Кэп? – негромко, как всегда, спросил президент. – Садитесь.

– Все в порядке, – сказал Стэнтингтон, удобно располагаясь в кресле напротив стола из красного дерева.

– Итак, кто убил всех этих русских? – спросил президент.

– Вы уже знаете об этом?

– Мне сообщили из госдепартамента. Я полагаю, вы здесь именно поэтому.

Президент сделал небольшую паузу, и Стэнтингтон кивнул головой.

– Господин президент, я не совсем представляю, как вам это объяснить.

– Вы попробуйте.

Президент откинулся на спинку кресла. Кончиками пальцев обеих рук он сжимал желтый деревянный карандаш.

– Вы хотите знать, кто убил всех этих русских? Возможно, мы сами.

Президент резко подался вперед и выронил карандаш. Оставленный без внимания, карандаш покатился по полу.

– Как это мы?

Стэнтингтон поднял руки, словно защищаясь от невидимого врага, и коротко рассказал президенту об утреннем визите Василия Карбенко и о том, что случилось с послами.

– Зачем, рада всего святого, вы распустили проект «Омега»?

– Следуя вашим указаниям, господин президент, – сказал Стэнтингтон.

– Не давал я таких указаний!

– Но ведь именно вы сказали, что хотите прекратить бессмысленную трату денег в ЦРУ. Это было на пресс-конференции по поводу моего утверждения в должности, помните? А что может быть бессмысленней, чем проект, о котором никто ничего не знает и даже не представляет, зачем он существует?

– Бессмысленней может быть только третья мировая война, – произнес президент. – Именно ее мы получим, если наши люди будут продолжать убивать русских послов.

В комнате воцарилось тяжкое молчание.

– А что насчет женщины в Атланте? – спросил наконец президент.

– Это первое, о чем я подумал, сэр. Мои люди нашли ее в доме. Видимо, случился сердечный приступ, и она умерла. В доме не было ничего, что могло бы нам помочь.

– Вы послали людей обыскать дом?

Стэнтингтон вдруг понял, что уже преступил закон. На суде он сможет говорить об опасности третьей мировой войны сколько душе будет угодно, но через пять лет присяжных это не заинтересует. Интересовать их будет только то, действительно ли агенты ЦРУ незаконно проникли в дом американской подданной без ордера и надлежащей санкции.

– Да, сэр, – признал он. – Я послал их.

– Я не давал на это санкции.

В голове Стэнтингтона зазвучал сигнал тревоги. Он понимал, что происходит: президент отмежевывается от действий директора ЦРУ.

«К черту!» – подумал Стэнтингтон. Он не стал бы адмиралом, если бы не умел играть в эти игры.

– Вы хотите сказать, сэр, что я действовал неправильно?

– Да, – подтвердил президент. – То, что вы сделали, с формальной точки зрения было незаконно.

– Тогда, я полагаю, я должен принести публичные извинения, – быстро соображая, сказал Стэнтингтон. – Я полагаю, мне придется объявить прессе, что случилось, и извиниться перед американским народом. Если я сделаю это сейчас, я смогу свести ущерб до минимума.

Он взглянул на президента, пытаясь понять, воспринял ли тот угрозу. Подобные откровения Стэнтингтона грозили падением нынешней администрации, чья популярность, как следовало из опросов, была самой низкой за все послевоенные годы.

Президент вздохнул.

– Что вы хотите, Кэп? – спросил он.

– Я хочу, чтобы вы санкционировали обыск в доме той женщины в Атланте.

– Хорошо, я сделаю это. Вы довольны?

– В общем, да, – сказал Стэнтингтон. – Но было бы неплохо санкцию на бумаге. Конечно, торопиться незачем, впереди еще целый день.

– Вы мне не верите, – заметил президент.

– Что вы, мы, в конце концов, старые друзья. Дело в том, что вчера я встречался с бывшим директором ЦРУ. В тюрьме.

– Там ему и место, – сказал президент.

– Он делал то же самое, что сделал сегодня я, – возразил Стэнтингтон. – Я не хочу составить ему компанию. Поэтому было бы неплохо сегодня же получить эту бумагу.

– Ладно, – сказал президент. – Она у вас будет. Теперь, что еще у нас есть о проекте «Омега»? Не может же быть, что среди архивов вы не нашли о нем ни слова?

Стэнтингтон решил, что не стоит рассказывать президенту об опустошении секретных архивов ЦРУ в результате политики информационной свободы. Незачем докучать главнокомандующему ненужными подробностями.

– Только одну ссылку на него, – сказал он.

– И что же это?

– Эта программа существует уже двадцать лет и разработал ее бывший сотрудник ЦРУ.

– Кто этот сотрудник? – спросил президент.

– Его зовут Смит, Харолд Смит. Теперь он стал чем-то вроде врача и руководит санаторием Фолкрофт в городе Раи, штат Нью-Йорк.

Лицо президента напряглось, а затем он медленно и широко улыбнулся.

– Доктор Смит, говорите?

– Совершенно верно.

– Вы уже говорили с ним? – спросил президент.

– Пытался, но попал на его секретаршу. Она сказала, что его нет на месте. Неприятная особа, эта секретарша, говорит, что работала в ЦРУ.

Президент кивнул.

– Судя по голосу, она чернокожая, – заменил Стэнтингтон.

Президент только улыбнулся.

– Что она вам сказала? – спросил он.

– Маленькая соплячка! Она сообщила, что Смит не сможет приехать ко мне и что это я должен к нему приехать. Я объяснил ей, что это невозможно, но она сказала, что я все-таки приеду к этому Смиту, черт бы его побрал.

– Это была угроза? – поинтересовался президент.

– Скорее обещание, – сказал Стэнтингтон. – Наглая девчонка! Простите, сэр, вы не могли бы мне объяснить, чему вы улыбаетесь?

– Вы не поймете, – произнес президент.

– Должен ли я предпринять какие-либо экстренные меры?

– Право же, нет, – сказал президент. – Постарайтесь выяснить все, что возможно, а я поговорю с советским послом и заверю его, что все это – сплошное недоразумение. А вы покажите все, на что способны, Кэп.

– Есть, сэр! – воскликнул Стэнтингтон, поднимаясь. – Что-нибудь еще?

– Нет. Кстати, вы надели сегодня пальто?

– Я взял его с собой. Боялся, что будет дождь. А что такое?

– Оно может вам пригодиться. В Рай, штат Нью-Йорк, сейчас холодно.

– Вы хотите, чтобы я отправился туда, господин президент?

– Нет, – сказал президент. – Это не в моей власти.

Покидая Овальный кабинет, директор ЦРУ был еще более растерян, чем прежде. Он испытывал странное чувство, что президент знает что-то еще об этом докторе Смите, знает и не говорит.

Оставшись один, президент Соединенных Штатов задумался, не подняться ли в свои апартаменты, достать из ящика комода красный телефон безо всякого диска или кнопок, поднять трубку и поговорить со Смитом.

Ибо адмирал Уингэйт Стэнтингтон был прав: президент знал кое-что о Смите, чего не знал директор ЦРУ. Президент знал, что Смит не просто ушел из ЦРУ, а был поставлен другим молодым президентом во главе секретной организации под названием КЮРЕ. Ее задачей было защищать американскую конституцию неконституционными методами. Молодой президент почувствовал, что Америке нужна помощь для борьбы с преступностью, коррупцией и внутренним хаосом.

Нынешний президент узнал об этой организации от своего предшественника, и эта новость ему не понравилась. Его испугала мысль о том, что где-то поблизости действует неподконтрольная секретная служба. Хуже всего было то, что президент не мог давать поручений КЮРЕ, он мог только вносить предложения. Смит, единственный руководитель организации с начала ее деятельности, сам решал, чем будет заниматься КЮРЕ.

Сперва президент захотел распустить организацию: это был единственный приказ, который он мог ей отдать. Но прежде, чем он решился пойти на это, он обнаружил, что нуждается в КЮРЕ, в докторе Смите, и исполнителе его распоряжений – Римо, и в старом азиате, который, казалось, был способен творить чудеса. Тогда президент и услышал впервые о Руби Гонзалес. Будучи агентом ЦРУ, она вместе с КЮРЕ помогла Америке выпутаться из неприятной ситуации и за это была уволена с работы.

Президент никогда не встречал Руби, но ему казалось, что он хорошо с ней знаком. Он знал: если она сказала Стэнтингтону, что ему придется приехать в Рай, штат Нью-Йорк, нет никаких сомнений, что там Стэнтингтон вскоре и окажется.

Президент побарабанил пальцами по столу и решил пока что не звонить Смиту. Пусть сначала с ним поговорит Стэнтингтон. Президент соединился с секретариатом и попросил вызвать русского посла. Он пустит в ход свои ораторские способности, и, может быть, ему удастся, выразив сожаление и принеся извинения по поводу гибели двух послов, убедить русского, что все это страшная ошибка и что Америка постарается исправить ее.

Положив трубку, президент подумал о докторе Смите, которого Руби Гонзалес отправила на лужайку для гольфа. Вот и хорошо, подумал он, надеюсь, что Смит получит удовольствие от игры.

Это, может быть, последняя партия в гольф для них для всех...

* * *

Возвращаясь из Вашингтона, Уингэйт Стэнтингтон, так и не сумевший избавиться от своих забот, раздумывал о странности всего происходящего.

Наконец шофер остановил лимузин у штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. Стэнтингтон вылез из машины и, повинуясь какому-то инстинкту, взял пальто.

Войдя в кабинет, он бросил пальто на спинку кресла. Наконец-то в тишине и спокойствии он может воспользоваться своей личной ванной комнатой, личным ключом отперев личную дверь с личным замком ценой двадцать три доллара и шестьдесят пять центов. А «Таймс» может убираться к черту.

Стэнтингтон посмотрел на шагомер и увидел, что тот насчитал всего три мили. В это время дня их должно было быть по меньшей мере семь. Ради долга приходится жертвовать здоровьем, подумал Стэнтингтон.

До сих пор его охватывало негодование при мысли о том, что президент, даром что старый друг, пытался хитростью заставить его принять на себя всю ответственность за вторжение в дом той женщины в Атланте. И уже не в первый раз за день мысли адмирала вернулись к предыдущему хозяину этого кабинета, ныне томящемуся в тюрьме. Его преступления не сильно отличались от утреннего проступка Стэнтингтона.

Он набрал номер главного юриста ЦРУ.

– Алло, – произнес тот.

– Говорит адмирал Стэнтингтон.

– Одну минуту, сэр. – Последовала пауза, и Стэнтингтон понял; юрист включает магнитофон, чтобы записать разговор. Это разозлило адмирала: неужели в Вашингтоне никто больше никому не доверяет? – Простите, сэр, – сказал юрист. – Я просто искал, куда поставить чашку с кофе.

– Для этого нужны обе руки? Так вот, что касается вопроса о досрочном освобождении бывшего директора из тюрьмы...

– Да, сэр?

– Моя точка зрения такова: он должен быть освобожден как можно быстрее. Нет достаточных оснований держать его и дальше в тюрьме. Понимаете?

– Да, я понимаю, сэр.

– Благодарю вас.

Стэнтингтон повесил трубку и в первый раз за день довольно вздохнул.

Вдруг из ванной комнаты донесся какой-то звук. Это был шум льющейся в раковину воды.

Разве он ее не выключил?

Он открыл дверь ванной и остановился на пороге, не веря своим глазам.

В ванной комнате находились двое неизвестных, Один, одетый в черную футболку и черные штаны, был молод, темноволос и темноглаз. Вторым был старый азиат в голубом парчовом кимоно. Он нажимал на большую круглую золотую ручку вверх, и струя снова начинала бить в раковину.

– Что... Кто?..

– Тс-с-с! – сказал азиат Стэнтингтону, не глядя на него. – Это очень хороший кран, Римо, – сообщил он спутнику.

– Я знал, Чиун, что он тебе понравится. Он ведь из золота.

– Не мели чепухи, сказал Чиун, – Смотри, у него только одна ручка. У всех кранов их две, а у этого одна. Я только не понимаю, как регулировать одной ручкой холодную и горячую воду?

– Кто вы такие? – потребовал ответа Стэнтингтон.

– Вы знаете, как работает этот кран? – спросил Чиун у директора ЦРУ.

– Э-э-э, нет, – сказал Стэнтингтон и покачал головой.

– Тогда ведите себя тихо. Римо, а ты знаешь?

– Наверное, у него внутри что-то вроде двухстороннего клапана.

– Это все равно что сказать: работает, просто потому что работает, – сказал Чиун.

– Я позову охранников! – воскликнул Стэнтингтон.

– Они знают, как работает эта штука? – оживился Чиун.

– Нет, но они знают, как вышвырнуть вас отсюда к чертовой матери.

Чиун отвернулся, будто Стэнтингтон не стоил того, чтобы с ним разговаривали.

Римо сказал директору ЦРУ:

– Если они не знают ничего о кранах, не надо их звать.

Чиун промолвил:

– Говорить мне о двухстороннем клапане, Римо, значит оставлять мой вопрос без ответа.

Он потянул ручку вверх, и вода полилась; отпустил ее, и вода перестала течь. Чиун вздохнул, признав, что мудрость поколений бессильна перед лицом современной сантехники.

– Поздравляю, – обратился он к Стэнтингтону. – У вас замечательная ванная.

– Теперь, когда осмотр закончен, вы можете мне объяснить, что все это значит? – гневно спросил Стэнтингтон.

– Кто знает? – отозвался Римо. – Все работаешь, работаешь с утра и до вечера. Ни минуты покоя. Им, наверху, наверное, кажется, что у меня четыре руки. Ну ладно, поехали.

Адмирал Стэнтингтон недвусмысленно разъяснил, что не собирается никуда ехать, тем более с этой парочкой. Он все еще разъяснял, когда внезапно ощутил, что его запихнули в большой зеленый мешок для мусора.

– Чиун, устрой, чтобы он не кричал, ладно? – Попросил Римо, и Стэнтингтон почувствовал легкое прикосновение пальца к своей шее.

Ах, не кричал? Как же, он им сейчас покажет. Адмирал открыл рот, чтобы позвать на помощь, сделал глубокий вдох и разом вытолкнул из легких весь запас воздуха. Раздалось только слабое шипение. Он попробовал снова, вздохнув еще глубже, но опять ничего не вышло.

Он почувствовал, что его подняли в воздух, и услышал голос Римо.

– Это его пальто, Чиун?

– Не мое же.

– Прихвати его, ладно? В Фолкрофте, наверное, прохладно.

Все это было чрезвычайно странно. То же самое говорил ему президент, когда спрашивал про пальто. В правительстве происходит что-то такое, о чем Стэнтингтон не имеет понятия.

Пальто бесцеремонно сунули ему прямо в лицо, и он услышал звук закрывающейся пластмассовой желтой молнии.

Мешок повис в воздухе. Он, наверное, находится на плече у Римо, решил Стэнтингтон. Римо насвистывал тему из «Волжского лодочника», и звук раздавался совсем рядом с ухом адмирала.

Он услышал, как распахнулась дверь и они вышли из кабинета.

Голос Римо произнес:

– Привет, милая, адмирал у себя?

– Да, но он занят, – ответил женский голос.

Это была секретарша Стэнтингтона. Директор ЦРУ попытался крикнуть, что он не у себя, а в мешке для мусора, но по-прежнему не смог издать ни звука.

– Ладно, – донесся до него голос Римо, – мы вернемся попозже.

– Если хотите, можете подождать, – сказала девушка. Стэнтингтон слышал, что ее голос дрожит от вожделения. – Я принесу вам кофе, – предложила она Римо.

– Спасибо, не надо.

– Давайте я принесу вам кекс. Два кекса и кофе! А еще я могу сделать сандвичи. Это совсем нетрудно, надо только съездить в магазин и купить хлеба и мяса. Я моментально вернусь и сделаю отличные сандвичи с ливерной колбасой, луком и майонезом.

– О-о-ох, – с отвращением произнес Чиун.

– Радость моя, я вернусь, но не затем, чтобы есть сандвичи, – пообещал Римо.

Стэнтингтон услышал, как его секретарша шумно вздохнула. Потом, должно быть, она откинулась на спинку кресла, потому что оно легонько скрипнуло.

Спроси же, что у него в мешке, хотелось ему закричать. Но он по-прежнему был нем.

– Дашь нам пропуск отсюда, ладно? – сказал Римо. – Сама ведь знаешь, эти охранники – жуткие типы.

Нет, нет, хотел крикнуть Стэнтингтон. В это здание невозможно попасть без полного набора разнообразных пропусков. Никто просто так не подойдет к твоему столу и не попросит пропуск на выход. Вспомни же инструкцию, девочка! Ни звука не вышло из его гортани. Он услышал, как секретарша сказала:

– Конечно, вот, возьмите этот. Это специальный пропуск адмирала. Только покажите его, и никто к вам не пристанет.

– Спасибо, сладкая моя, – сказал Римо.

– А если решите навестить меня, захватите его с собой. С ним вас всюду пропустят.

Не иначе как гипноз, подумал Стэнтингтон. Этот Римо, кто бы он ни был, должен обладать большой силой внушения, иначе бы секретарша не позабыла, напрочь о безопасности.

– Можешь на меня рассчитывать, – сказал Римо. – А это будет моим трофеем.

Мешок со Стэнтингтоном слегка переместился: наверное, Римо забирал у девушки пропуск. Вслед за этим адмирал почувствовал, что наклоняется вперед, и услышал, как Римо поцеловал секретаршу в щеку.

Затем Стэнтингтон ощутил, что его вновь подняли и понесли. Неожиданная мысль мелькнула у него в голове: если уж он путешествует на чьем-то плече, его должно трясти на каждом шагу. Но не было никаких покачиваний, вообще никакого ощущения движения: он как будто плыл по воздуху.

Сзади раздался голос секретарши:

– Эй, а что у вас в мешке? – спросила она.

– Правительственные секреты, – ответил Римо.

– Ну хватит, насмешник. Я серьезно, что у вас там?

– Адмирал, – сказал Римо.

Секретарша фыркнула, и ее голос пропал за закрывшейся дверью.

– Молодцом, адмирал, – похвалил Римо. – Ведите себя хорошо, и мы вас скоро выпустим.

Никто не остановил их в вестибюле, и они вышли на улицу. Мешок слегка порвался, и Стэнтингтон сквозь дырку смог вдохнуть свежий воздух виргинских полей. Он сделал глубокий вдох и подумал: «Устает ли когда-нибудь этот Римо?» Стэнтингтон был крупным мужчиной, весом свыше двухсот фунтов, а Римо безо всякого труда тащил его на плече, как эполет на военном мундире.

Затем они ехали на автомобиле и летели на самолете. Из самолета пересели в вертолет. Всю дорогу белый и азиат препирались из-за ролей в каком-то фильме. Азиат цитировал «Вэрайети», доказывая, что белый не может ожидать большего, чем один процент от денег, вырученных за продажу готового фильма. Он рассуждал о том, что при съемке необходимо уложиться в пять миллионов и что лучшее, что может сделать Римо, это взять на себя половину расходов. Римо же говорил, что он может вынести Берта Рейнольдса или Клинта Иствуда, но Эрнста Борньина он воспринимает как личное оскорбление.

Стэнтингтон начал подозревать, что попал в лапы к сумасшедшим.

Затем его швырнули на жесткий пол и чьи-то руки расстегнули молнию.

Он услышал кислый голос:

– Это что такое? Что вам обоим здесь нужно?

– Я тут ни при чем, – раздался голос Римо. – Мне велела это сделать Руби. Это все ее идея.

– Это правда, император, – подтвердил Чиун. (Император? Какой еще такой император, удивился Стэнтингтон.) – Я сам это слышал, – проговорил Чиун. – Я был в другом конце комнаты, но она так кричала по телефону, что я все слышал. Ее крики помешали моим сегодняшним литературным занятиям.

– Все верно, – сказала женщина. – Я велела ему это сделать.

– Сделать, собственно, что? – спросил кислый голос.

Стэнтингтон встал. После часов, проведенных в тесной сумке, его ноги дрожали и подгибались.

Лимонный голос исходил от худого лысого человека, сидящего за большим столом в кабинете с дымчатыми окнами. Стэнтингтон понял, что это зеркальные окна: снаружи зеркало, а изнутри – обычное стекло. Далеко внизу были видны воды залива и длинная дамба.

Когда худой человек увидел директора ЦРУ, его глаза округлились.

– Стэнтингтон? – произнес он.

Стэнтингтон открыл рот.

– Га-га-га, – сказал он.

– Чиун! – позвал Римо.

Маленький азиат, не доходящий Стэнтингтону даже до плеча, подошел к нему и осторожно нажал на точку в области шеи адмирала. Не было ни боли, ни ощущения каких-то внутренних изменений. Просто Стэнтингтон вдруг понял, что к нему вернулась способность говорить.

– Доктор Смит, я полагаю, – сказал Стэнтингтон.

Он огляделся. Римо и Чиун стояли позади него, рядом с высокой темнокожей женщиной, одетой в черный брючный костюм. Голову ее украшал цветной платок. Ее лицо привлекало скорее живостью и умом, чем красотой.

Смит кивнул и повернулся к Руби.

– Надеюсь, вы объясните мне, что все это значит, – сказал он.

– Он хотел с вами поговорить. Я сказала ему, что вы слишком заняты, – объяснила Руби, – и послала этих привезти его сюда.

– В сумке для мусора? – спросил Смит.

– А что тут такого? – сказала Руби. – В ЦРУ никто не обратит внимания на лишний мешок мусора. Все ЦРУ – сплошная куча мусора.

Она вызывающе посмотрела на адмирала.

Римо спросил ее:

– Зачем ты носишь на голове этот носовой платок?

– Потому что мне это нравится, – отрезала Руби. – Мне нравится носить на голове носовой платок. Ты что думаешь, я для тебя наряжаюсь? Как бы не так, я наряжаюсь для самой себя. Сегодня я захотела выглядеть вот так. А тебе что, не нравится?

Стэнтингтон заметил, что ее голос стал повышаться. Не задерживаясь на выносимом для человеческого уха пределе, он быстро перешел в пронзительный визг. Римо закрыл уши руками.

– Хватит! – простонал он. – Хватит, я сдаюсь!

Руби перевела дыхание и уже готова была возобновить атаку, когда вмешался Смит.

– Руби!

Она замолчала.

Смит взглянул на Стэнтингтона.

– Мне кажется, нам лучше поговорить с глазу на глаз.

Стэнтингтон согласно кивнул.

– А вы не могли бы подождать снаружи? – обратился к остальным Смит.

Когда помещение было очищено, доктор Смит указал на диван, предлагая адмиралу Стэнтингтону сесть. Единственное в кабинете кресло находилось за столом Смита.

Стэнтингтон проговорил:

– Полагаю, сначала вы объясните мне, как это все понимать.

Смит холодно взглянул на него и покачал головой.

– Вы, наверное, забыли, адмирал, это вы хотели со мной поговорить.

– Да, а вы в ответ доставили меня сюда в пластмассовом мешке, – сказал Стэнтингтон. – Это вынуждает меня требовать объяснений.

– Спишите это на счет чрезмерной исполнительности моих подчиненных, – сказал Смит. – Так что это вас совершенно ни к чему не вынуждает. Пожалуйста, изложите ваше дело.

– Меня похитили, – упорствовал Стэнтингтон. – Здесь не над чем смеяться.

– Здесь – не над чем, – неторопливо согласился Смит. – Смеяться будут над вами, если вы когда-нибудь упомянете об этом. Это ж надо, вынесли из собственного кабинета под видом мусора. Так в чем же состоит ваше дело?

Какое-то время Стэнтингтон сурово смотрел на Смита, неподвижного, как статуя. Наконец директор ЦРУ вздохнул.

– Я нашел ваше имя у нас в архивах, – сказал он.

– Верно, я как-то работал в вашей конторе, – согласился Смит.

– В вашем досье упоминается некий проект «Омега».

Смит подался вперед.

– При чем тут проект «Омега»? – спросил он.

– Именно это мне и нужно знать. Что, черт побери, это такое?

– Это вас совершенно не касается, – отрезал Смит.

– Это стоит мне почти пять миллионов в год и не касается меня? Агенты 365 дней в году сидят и играют в карты, раз в день звоня какой-то старухе в Атланту, и это меня не касается?

– Вы что, изменили что-нибудь в проекте «Омега»? – прищурив глаза, ледяным тоном спросил Смит.

– Я не просто изменил, – запальчиво произнес Стэнтингтон. – Я выгнал этих лодырей с работы.

– Что?!

– Я разогнал этот проект! Закрыл его! Уволил агентов!

– Кретин, – сказал Смит, – самодовольный, безголовый кретин!

– Одну минуту, доктор... – начал Стэнтингтон.

– Из-за вашего идиотизма у нас, возможно, нет уже ни одной минуты, – сказал Смит. – А президент санкционировал закрытие проекта «Омега»?

– Ну, в общем, нет.

– И вы не догадались заглянуть в архивы ЦРУ и обнаружить там запись, что проект «Омега» может быть закрыт только после особого письменного указания президента Соединенных Штатов?

Стэнтингтон вспомнил помещение архивов ЦРУ и бумажный хаос, царящий там.

– Ах да, – с отвращением произнес Смит. – Вы ведь не можете ничего найти у себя в архивах, не так ли? Вы решили поупражняться в политических шоу, и все ваши архивы оказались уничтоженными.

– Как вы узнали об этом? – спросил Стэнтингтон.

– Это несущественно, – сказал Смит, – и не имеет отношения к предмету нашего разговора. Речь идет о вашем дурацком поведении с проектом «Омега».

– С тех пор, как он был закрыт, – проговорил Стэнтингтон, – были убиты два русских дипломата, и русские винят в этом нас. Они говорят, что убийцы состояли у нас на службе.

– Правильно, – сказал Смит. – Так оно и было. – Он повернулся в кресле к зеркальному окну и посмотрел на залив. – Но это еще не самое худшее. В списке жертв находится и русский премьер-министр.

– О Боже! – выдохнул Стэнтингтон и медленно опустился на диван. – Мы можем это остановить?

Смит повернулся к Стэнтингтону. Его лицо по-прежнему было бесстрастно.

– Нет, – сказал он. – Когда проект «Омега» начинает действовать, его невозможно остановить.

Глава шестая

Телефонный звонок донесся откуда-то из-под стола Смита. Под взглядом Стэнтингтона худой человек наклонился, нажал кнопку и достал из открывшегося ящика телефонную трубку.

– Слушаю, сэр, – произнес он.

После небольшой паузы он сказал:

– Да, сэр, он уже здесь.

Он помолчал опять и покачал головой:

– Это очень большая неприятность, сэр, очень большая.

Снова последовала пауза.

– Если вам так угодно, сэр, – наконец сказал он. – Проект «Омега» был начат в конце 50-х, когда президентом был Эйзенхауэр. Это было после того, как русские сбили наш У-2. Они стали вести себя агрессивно, и появилась серьезная возможность, что Россия первой нанесет ядерный удар по США. Вы, наверное, помните, сэр, в то время, кроме нас, у России не было врага во всем мире.

Рассказывая, Смит с неприязнью глядел на Стэнтингтона.

– Президент и Хрущев встретились конфиденциально на яхте у берегов Флориды. Да, сэр, я тоже присутствовал. Это было необходимо, так как президент Эйзенхауэр назначил меня руководителем проекта «Омега».

Как раз тогда русские разрабатывали новые виды анализаторов речи, которые могли определять степень искренности говорящего. Президент Эйзенхауэр предложил господину Хрущеву привезти с собой один из таких приборов. Попросив включить его, он заявил премьеру, что осознает возможность нанесения русскими ядерного удара по США.

Вспомнив недавнее прошлое, президент сказал, что, даже будучи победоносным генералом, он все равно боялся смерти и жил в постоянном страхе перед шальной пулей. Не имеет значения, заметил он, какой властью обладает человек, умирать всегда тяжело.

– Однажды, – сказал он господину Хрущеву, – вы можете решиться начать атомную войну. Вы можете даже победить нас. Но вы не сможете сохранить жизнь, чтобы порадоваться победе.

Господин Эйзенхауэр объяснил, что не имеет в виду какое-либо приспособление, способное устроить конец света.

– Мы не собираемся уничтожить все человечество, – сказал он, – умрет только русское высшее руководство. – Вы можете выиграть войну, – заявил он Хрущеву, – но лично для вас – или для вашего преемника и для всего вашего руководства, это будет самоубийством.

Господин Эйзенхауэр надеялся, что подобная угроза поможет отсрочить хотя бы ненадолго атомную войну, а за это время может установиться прочный мир.

Смит остановился, слушая собеседника, и вновь кивнул головой.

– Да, сэр. Хрущев обвинил Эйзенхауэра в том, что он блефует, но детектор лжи показал, что президент говорит правду.

Стэнтингтон недоверчиво слушал продолжение рассказа.

– Все, что должны были сделать агенты ЦРУ, работающие на проект «Омега», – это дать приказ убийцам, если бы мы потерпели поражение в ядерной войне. Нет, сэр, программа не должна была действовать бесконечно. Она была рассчитана ровно на двадцать лет. Если верить моему календарю, она должна была завершиться в следующем месяце и никто бы никогда о ней не узнал. Но стремление адмирала Стэнтингтона сберечь лишнюю копейку совершило то, чего не сделала атомная война: убийцы приступили к выполнению задания.

Стэнтингтон почувствовал себя как человек, попавший в воздушную яму. Кондиционированный воздух в кабинете обрел горьковатый привкус.

– Жертв должно быть всего четыре, сэр. С послами в Париже и в Риме уже покончено, как вы знаете. Остался русский посол в Лондоне и сам премьер.

Смит покачал головой.

– Никто этого не знает, сэр. Убийц подыскивал другой сотрудник ЦРУ, его давно уже нет в живых. Да. Его звали Конрад Макклири, он умер почти десять лет назад. Он был единственным человеком, знавшим убийц.

Смит надолго замолчал, и все это время глава ЦРУ беспокойно ерзал на недорогом диване.

– Нет, – наконец сказал Смит, – это дело необычайной важности. Я бы рекомендовал известить СССР об опасности для оставшихся... Да, сэр, мы сможем заняться этим. Я не думаю, что кто-то еще может чем-нибудь помочь. – Он взглянул на Стэнтингтона. – И уж, конечно, не ЦРУ.

Адмирал покраснел.

Смит протянул трубку Стэнтингтону.

Стэнтингтон поднялся и пересек кабинет, чувствуя, как шагомер пощелкивает у бедра при каждом шаге. Он взял трубку.

– Алло.

Знакомый южный голос вонзился в его уши электрической дрелью.

– Вы поняли, с кем говорите?

– Да, господин президент.

– Держитесь подальше от проекта «Омега», понимаете? Подальше! Я займусь тем, что можно сделать по дипломатическим каналам. Тем, что можно будет сделать иными способами, займутся другие. ЦРУ останется в стороне от этого, совершенно, на сто процентов в стороне. Вам ясно, Кэп?

– Да, сэр.

– Теперь вам стоит вернуться в Вашингтон. Да, вот еще. Вы должны забыть, совершенно забыть о существовании доктора Смита и санатория Фолкрофт. Поняли?

– Да, сэр, – сказал Стэнтингтон, и в трубке у его уха щелкнуло.

Стэнтингтон вернул трубку Смиту. Тот положил телефон на место в ящик стола, захлопнул его с громким треском и нажал кнопку звонка. Стэнтингтон не слышал, чтобы кто-либо вошел, но Смит заговорил:

– Проводите адмирала до вертолета. Он возвращается в Вашингтон.

Стэнтингтон услышал голос Римо:

– Ему не надо больше залезать в пакет для мусора?

Смит отрицательно покачал головой.

– Вот и славно, у меня нет никакого желания таскать всяких взад-вперед. Даже ради вас, Смитти.

Голос Чиуна произнес:

– Некоторые годятся только на самые грубые работы.

– Отстань, папочка, – сказал Римо.

– Заберите его отсюда, – потребовал голос Руби Гонзалес. – От этих цереушников у меня трещит голова.

Глава седьмая

Но адмирал Уингэйт Стэнтингтон уже успел кое-кому рассказать о существовании доктора Смита.

Василий Карбенко сидел на скамейке на пешеходном мостике через реку Потомак. За его спиной виднелись шпили, купола и статуи официального Вашингтона. Его длинные ноги были вытянуты, сомбреро надвинуто на лоб, а большие пальцы рук засунуты в узкие ременные петли синих вельветовых штанов. Казалось, он бы чувствовал себя дома, сидя сотню лет тому назад в деревянном кресле на деревянном крыльце перед домиком шерифа где-нибудь на Диком Западе.

С ранней юности Василий Карбенко был предназначен для больших свершений. Будучи сыном врача и генетика, он еще подростком был послан в Англию и Францию изучать языки. В Англии, увидев в первый раз американское кино, он немедленно стал страстным поклонником старого американского Запада. Быть ковбоем, объезжать стада, каждую ночь засыпать у бивуачного костра – вот что нужно настоящему мужчине, казалось ему.

– Если тебе так нравится Америка, почему бы тебе туда не сбежать? – сказал ему однажды ночью сосед по комнате.

– Не будь моих родителей, я бы так и сделал, – ответил Карбенко, – но с чего ты взял, что мне нравится Америка? Мне нравятся ковбои.

Закончив учебу, он вернулся в Россию как раз вовремя, чтобы увидеть, как его родители после одной из сталинских чисток отправляются в концлагерь. Русскую науку в то время надежно прибрал к рукам мошенник по фамилии Лысенко, считавший, что таких понятий, как генетика и наследственность, просто нет на свете. Он верил в то, что организм способен на протяжении жизни меняться и самосовершенствоваться. Такие взгляды, возможно, соответствовали партийной линии, но с точки зрения науки это было ужасно. Потребовалось двадцать лет, чтобы сельское хозяйство в России начало оправляться от удара, нанесенного лысенковщиной.

Ничего не представляя из себя как ученый, Лысенко был очень ловким политиком. Поэтому попытка бросить вызов его научному невежеству кончилась для старшего Карбенко и его жены Сибирью.

Вообще-то подобное пятно в биографии должно было навсегда закрыть перед юным Василием все пути продвижения наверх в советской системе. Но вскоре умер Сталин, застреленный одним из приближенных, и, видимо, вследствие этого Василий Карбенко оказался на гребне волны повышений, прошедшей по советской шпионской системе. Ему помогала дружба с чиновником из оппозиционной группировки, который необъяснимым образом смог дорасти до должности советского премьера. Между тем Василий узнал, что его родители, подобно миллионам других, были казнены в концлагере.

В то время Карбенко еще не разработал свой ковбойский стиль одежды. Это пришло, когда он был послан в начале 70-х в США.

Возможно, именно тогда он пережил одну из самых серьезных трагедий в жизни. Выяснилось, что в Америке осталось очень мало настоящих ковбоев, да и те больше не похожи на героев фильмов его юности.

Но тогда же он понял и кое-что еще. В семидесятые годы шпионы были ковбоями земного шара. Хоть они и работали на правительство, но все же были достаточно независимы: от них требовался только результат. Как его добиваться, оставалось на их усмотрении.

Карбенко был шпионом что надо и настоящим русским патриотом. Это не мешало ему носить ковбойскую одежду, словно в знак траура по тому миру, в котором он опоздал родиться.

Карбенко услышал шаги на пешеходном мостике. Приподняв край шляпы, он увидел подходящего к нему русского посла в США, тяжело пыхтящего толстяка.

Сев рядом с Карбенко, Анатолий Дувичевский достал из нагрудного кармана отлично сшитого однобортного костюма носовой платок и вытер со лба пот.

– По этому наряду вас довольно легко опознать, – заметил Дувичевский, даже не пытаясь скрыть неодобрение.

– Вон тот парень справа, который читает газету, – один из них. А вон другой, слева, в телефонной будке у моста, – показал Карбенко. – Вы прошли мимо, даже не заметив.

Дувичевскнй поглядел налево и направо.

– Американцы знают о нашей встрече?

– Ну, конечно, знают, товарищ, – согласился Карбенко. – Если уж сами американцы не могут провести в Вашингтоне секретную встречу так, чтобы о ней никто не знал, как же мы можем сделать это? В конце концов, день сегодня чудесен, и лучше места для разговора нам не найти. Здесь свежий воздух и поют птицы. Зачем прятаться в душном кабинете и отравлять друг друга сигаретным дымом? И для чего? Все равно они узнают, что мы встречались.

Дувичевский недовольно хмыкнул, и Карбенко успокоительно похлопал его по колену большой широкой ладонью.

– Так что произошло? – спросил он посла, на лице которого вновь показались капельки пота.

– Я только что от президента. Он объяснил мне, что такое проект «Омега».

– Объясните это и мне, – сказал Карбенко.

– Это план на случай ядерной войны, который американцы разработали в пятидесятых годах. Он должен был начать действовать, если бы они проиграли войну. Вместо этого он начал действовать сейчас, и они не знают, как остановить его.

– Мы потеряли уже двух дипломатов. Сколько должно быть еще жертв?

– Только две, – сказал Дувичевский и посмотрел на Карбенко, прищурившись. – Посол в Англии и премьер.

Карбенко присвистнул.

– Вы уже поставили в известность Кремль?

– Конечно, – сказал Дувичевский. – Премьер под надежной охраной, а в Лондон направлены дополнительные силы для защиты посла.

– Как Кремль воспринял эти новости?

– Наши войска по всему миру подняты по тревоге и приведены в состояние полной боевой готовности. Я полагаю, что сейчас на высшем уровне решается вопрос, обвинять ли США публично в гибели двух дипломатов.

– А вы что думаете об этом?

– Я думаю, если с нашим премьером что-нибудь случится, кто-нибудь в Кремле не выдержит, нажмет на кнопку и начнет мировую войну. Если это произойдет, Карбенко, мы с вами погибнем здесь, в Вашингтоне.

– Президент больше ничего не сказал?

– Он предложил для защиты премьера и посла предоставить какую-то, как он выразился, «специальную команду». Естественно, я отказался. Я заверил его, что мы сами способны защитить наших людей.

Карбенко на минуту задумался.

– Что это еще за специальная команда? – спросил он.

– Он не объяснил.

Они замолчали, глядя поверх моста, протянувшегося над грязными водами Потомака. Вот уж где Америка показала все, что есть в ней хорошего и дурного, подумал Карбенко. Сначала реку, эту природную жемчужину, превращают в мусорную свалку и нефтяную лужу, потому что некому ее сберечь. А потом бросаются ее спасать, тратя кучу времени, сил и денег. Никакая другая цивилизованная страна не даст реке дойти до такого состояния. Но и никакая другая страна не способна предпринять такие усилия и потратить такие средства для спасения реки, настолько запущенной. Америку раскачивало из стороны в сторону, как маятник, и большая часть энергии нации уходила на придание этим движениям осмысленных форм.

– Вы верите президенту? – наконец спросил Карбенко.

– Вы что, дураком меня считаете? Конечно, нет. Кто поверит такой наивной истории?

– Я поверю, – сказал Карбенко.

Маленький потный посол повернулся к высокому и костлявому советскому шпиону.

– Вы шутите, Василий!

– Подумайте-ка: если бы они просто хотели прикончить парочку-другую наших послов, поручили бы они это людям, о чьих связях с ЦРУ мы знаем? Людям, которые двадцать лет получали деньги от ЦРУ? Для таких дел во всем мире существуют профессиональные убийцы. Любой может их нанять, оставшись при этом неизвестным. Нет, эта история слишком нелепа, чтобы не быть правдой.

Дувичевский положил в рот леденец от кашля.

– Вы верите президенту? – спросил он.

– Да, – ответил Карбенко и улыбнулся. – Разве он не присягал на Конституции, что никогда нам не солжет?

– Он не нас имел в виду.

– Я знаю, но все равно верю ему. И кроме того, я верю адмиралу Стэнтингтону, который говорит, что ничего не знает о проекте «Омега». Он вообще ничего не знает. Бог, наверное, действительно любит американцев.

– Бога нет, – заметил Дувичевский.

– Да, наше общество может убедить человека в отсутствии Бога, по существование Америки заставляет в этом усомниться. Чем же еще, как не божественным промыслом, можно объяснить существование страны, которая никогда ничему не учится?

– О чем это вы?

– Когда в прошлом году в Европе террористы похитили и убили политика, вы знаете, почему полиция и секретная служба не могли их найти?

– Нет.

– Потому что левые так надавили на правительство насчет гражданских свобод, что оно уничтожило всю полицейскую картотеку, и никто не мог понять, где искать террористов. А в Нью-Йорке несколько лет назад в ресторан подложили бомбу и убили полдюжины человек. Знаете, почему убийцу до сих пор не нашли?

– Почему?

– Потому что полиция Нью-Йорка уничтожила все свои данные о террористах. Сохранять их значило грубо попирать права человека. В результате убийца гуляет на свободе.

– Какое все это имеет значение?

– Может быть, и никакого, – сказал Карбенко. – А может быть, огромное. Америка ничему не учится. Уже сколько раз становилось ясно, к чему может привести плохая разведка или вообще полное ее отсутствие, и все равно прежде всего здесь заботятся о так называемых гражданских правах – правах тех, кто с радостью взорвал бы всю страну. Стэнтингтон развалил ЦРУ и думает, болван, что Америка должна благодарить его за это. Вот почему я говорю, что Бог, наверное, на стороне Америки. Никакая другая страна не смогла бы выжить после таких дурацких поступков.

– Они просто делают за нас нашу работу, – сказал Дувичевский.

– Нет, не они, а время. Предоставьте ним достаточно времени, и наша система победит. Но сумасшедшие типа Стэнтингтонов лишают мир стабильности. При устойчивом порядке вещей мы завоюем мир, а при неустойчивом... Однажды в нем будут хозяйничать кенгуру.

Дувичевский подумал и произнес:

– Итак, вы верите президенту и Стэнтингтону...

– Да, – сказал Карбенко. – Они говорят всю правду, которую знают. Но в целом эта история все равно продукт лжи.

– Почему?

– Существует человек, который разрабатывал этот проект «Омега». Это было двадцать лет назад. А теперь объясните мне, пожалуйста, как через двадцать лет мишенями оказались как раз наш нынешний премьер и наши нынешние послы в Лондоне, Риме и Париже? Как двадцать лет назад он мог знать, кто окажется нашим премьером? Или нашими послами? Этот человек знает больше, чем говорит. Я не могу поверить, что ему неизвестны убийцы.

– Вы знаете, кто этот человек? – спросил Дувичевский.

– Да.

– И что вы намерены делать? – спросил посол.

– Я намерен задать ему парочку вопросов.

– И?..

– И выяснить, что на самом деле известно этому паршивцу, – сказал Карбенко, широко улыбаясь.

Глава восьмая

– Но, Смитти, вы же все-таки здесь главный, – сказал Римо. – Из-за вас вот-вот начнется третья мировая война, а вы что делаете? Уходите играть в гольф и оставляете все дела на Руби!

Еле заметный проблеск непривычной для Смита улыбки осветил его лицо на долю секунды.

– Руби – это просто чудо, – признался он. – Не понимаю, как я раньше работал без хорошего помощника.

– Как же, помощник она, – сказал Римо. – Дрянь, вот она что. Занимается только тем, что орет на меня.

– Не так громко, Римо, – сказал Смит. – Вдруг она услышит.

Римо с опаской поглядел на закрытую дверь кабинета, содрогнувшись при мысли, что Руби ворвется внутрь, сверля его барабанные перепонки невыносимым голосом.

– Да, Римо, не надо так громко, – сказал Чиун. – Она может услышать.

Римо перешел на шепот.

– Мне больше нравилось, когда вы были один, – сказал он Смиту.

– Никогда не думал, что услышу это от вас, – заметил Смит.

– Император, – произнес Чиун, – Римо не испытывает к вам ничего, кроме величайшего почтения. Он часто говорил мне, что за такие гроши не стал бы работать ни на кого другого.

Смит понял, что дело кончится просьбой прибавить плату, и быстро сменил тему.

– Вы едете в Англию, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы находились поблизости от русского посла и охраняли его.

– Я думал, вас будет тревожить русский премьер, – сказал Римо.

– Так и есть, но я не могу вас отправить в Россию. У меня нет на это разрешения.

– А для Англии у вас есть разрешение? – спросил Римо.

– Не совсем, но я могу вас туда отправить.

– А еще вы можете отправить нас в Атлантик-Сити, – сообщил Римо. – Почему бы и нет? Там как раз открылось казино.

– Или в Испанию, – сказал Чиун. – В Испании хорошо весной, и к тому же Мастер Синанджу не был в Испании со времен Сида. Мне кажется, испанцы бы к нам отнеслись, как подобает. Испанцы всегда были достойными людьми.

– В Англию! – произнес Смит.

Римо повернулся к Чиуну.

– Ты всегда хотел отправиться в Персию за дынями, – сказал он. – Откуда вдруг взялась Испания?

– Потому что Персия теперь называется Ираном, и дыни там испортились. К тому же мы пробовали работать на персов, они оказались идиотами, – объяснил Чиун. – Я просто решил, что мы могли бы посмотреть Испанию. А Сид был очень достойный человек. Пока Дом Синанджу не пришел к нему на помощь, у него ничего не получалось, но потом мы все поправили, и он изгнал арабов. Мы сделали из него суперзвезду.

– Что-то не верится, – сказал Римо. – Роберт Тэйлор никогда бы не связался с Домом Синанджу.

Чиун оставил это замечание без внимания.

– Мы вручили ему ключи от Валенсии, – заявил он.

– Ну да, – сказал Римо.

– Мы сделали из него то, чем он является теперь, – сказал Чиун.

– Теперь он мертв, – заметил Римо.

– Верно, – сказал Чиун. – Ужасная трагедия.

Римо обернулся к Смиту.

– Это означает, что Сид попытался надуть Дом Синанджу при расплате, и это вышло ему боком. Вам бы лучше проверить, не опоздает ли в Синанджу благословенный груз золота.

– Он всегда приходит вовремя, – отрезал Смит. – А сейчас вам пора ехать в Англию.

– Не поеду.

Смит включил интерком.

– Руби, не могли бы вы зайти ко мне?

Римо заткнул уши.

В кабинет вошла Руби.

– Римо не хочет ехать в Англию, – сказал Смит. – Не могли бы вы убедить его?

Руби приступила к делу. Римо попытался заткнуть уши еще крепче, но это было бесполезно: он был не в состоянии заглушить ее. Засунув пальцы еще дальше и глубже, он проткнул бы свои собственные барабанные перепонки.

Он поднял руки, капитулируя.

– В вестерчестерском аэропорту вас ждет самолет, – сказала Руби. – Чем быстрее вы там окажетесь, тем лучше.

– Не Вестерчестер, а Вестчестер, – огрызнулся Римо.

– Называй его как хочешь, самолет ждет именно там. Катись отсюда! Опоздаешь – заработаешь кучу неприятностей.

– Настанет час расплаты, Смитти, – сказал Римо. – Однажды ночью я волью ей в глотку быстросхватывающийся цемент, чтобы не слышать больше ее воплей, и тогда уже придет ваш черед.

– Отлично, – сказал Смит, – но сначала вы отправитесь в Англию и проследите, чтобы с русским ничего не произошло.

Римо и Чиун покинули Фолкрофт на заднем сиденье санаторного автомобиля. Они не заметили человека в сомбреро, сидящего за рулем красного «шевроле-нова» у входа. Но Руби, наблюдавшая из окна за отъездом Римо и Чиуна, заметила. Удивившись, что здесь может делать человек в ковбойском наряде, она вызвала привратника и велела ему незаметно записать номер машины.

И весьма кстати.

Только два пассажира были на борту частного двухмоторного самолета, который сразу же после старта взял курс на восток и с ревом понесся над Атлантическим океаном.

Чиун сидел у иллюминатора и пристально глядел на крыло. Однажды он сказал Римо, что удивляется, как это западный мир смог придать самолету столь удачный внешний облик. Тем не менее он был уверен, что вещь, вышедшая из-под рук белого человека, не может быть вполне качественной, и раз внешний облик хорош, то крылья вот-вот отвалятся. В полете он всегда садился у иллюминатора и смотрел на крылья, словно, пытаясь силой мысли удержать их на месте.

Римо скрестил на груди руки и уселся в мягкое кожаное кресло, запретив себе испытывать от полета всякую радость.

– Как, черт побери, мы собираемся защищать этого русского, если не знаем, сможем ли вообще к нему подобраться, и если непонятно, от кого именно надо его защищать? – пожаловался Римо.

– Это случилось в те дни, когда уже скончался Ванг, первый Великий Мастер Синанджу, – промолвил Чиун.

– Что «это»?

– Великий Ванг добился больших успехов, оказывая нуждающимся услуги Дома Синанджу и собирая золото, дабы помочь слабому и обездоленному населению деревни. Затем он умер, как суждено всем людям, во цвете своих лет: ему сравнялось едва ли восемьдесят весен. Искусство Синанджу тоже было молодо тогда, и все, кто искал помощи у нашего Дома, решили, что секреты Синанджу умерли вместе с Великим Вангом. Они не знали, что каждый Мастер воспитывал преемника. Некоторым улыбается удача, и их ученики полны уважения к своему учителю и послушания. Другие Мастера менее удачливы.

– Ну вот, опять начинаешь ко мне цепляться, Чиун. Это невыносимо! Я ведь к тебе не лезу. А все потому, что в Синанджу не нашлось никого мало-мальски пригодного для обучения, – сказал Римо.

Чиун не обратил на его слова никакого внимания.

– И вот после смерти Великого Ванга не было у нас больше работы, а без работы не было золота и скоро деревню вновь охватил голод. Мы были готовы начать возвращать детей морю...

Римо хмыкнул. Столетиями тяжелые времена в Синанджу сопровождались «возвращением детей морю», когда новорожденных топили в Северокорейском заливе, ибо не могли прокормить.

– Новым мастером стал Унг. Это был тихий человек, более склонный к сочинению стихов.

– Так это его я должен благодарить за то дерьмо, что ты постоянно декламируешь?

– Ты груб и неотесан, Римо. Общеизвестно, что поэзия Унга – одно из величайших явлений в истории литературы.

– Это три-то часа нытья по поводу распускающегося цветка? Так я тебе и поверил.

– Тихо! Слушай дальше и, может быть, чему-нибудь научишься. Мастер Унг, со скорбью в душе отложив перо, решил, что должен сделать что-либо для спасения деревни. И случилось так в то время, что был тиран в Японии, захвативший земли окрестных князей. И этот тиран очень опасался за свою жизнь, ибо много было желавших его смерти. Слухи об этом дошли до нашей деревни, и Мастер Унг отправился в далекую страну. Перед отъездом он продал письменные принадлежности и все свои стихи, чтобы обеспечить деревню едой.

– На этом он бы не заработал и на кусок хлеба, – пробормотал Римо.

– Много морей пересек Унг и наконец явился к японскому тирану и предложил свою помощь для защиты от врагов. Тиран слышал о Великом Ванге, и так как перед ним был его наследник, он принял помощь. Ибо как раз прошлой ночью была предпринята попытка убить тирана во сне, и японец понимал, что находится в смертельной опасности. Но он все еще не знал, кто из врагов пытается убить его. Ибо был знатный род на севере и род на юге, род на востоке и род...

– На западе?

– Да, – сказал Чиун. – Ты уже слышал эту историю?

– Нет.

– Тогда молчи. Ибо был знатный род на севере и род на юге, род на востоке и род на западе, и японский тиран не знал, который из них собирается убить его, ибо все имели повод ненавидеть его беззаконие и безжалостное правление.

И Унг заговорил с тираном стихами: «Когда быки забор ломают, зерно украсть и кролик может».

Много часов размышлял тиран над этими строками. А когда понял, что имел в виду Унг, то стал искать среди приближенных того, кто мог желать смерти тирана, чтобы занять его место.

И все больше и больше подозревал он своего старшего сына, который был злобен и жесток. И вот ночью послал он Унга убить старшего сына, и сына не стало. Но чуть позже той же ночью была совершена попытка убить тирана во сне, и только быстрое вмешательство Мастера Унга спасло японцу жизнь.

Тиран огорчился, что несправедливо подозревал старшего сына. Подумав еще немного, он понял, что виною всему был его второй сын, еще более злобный и жестокий, чем первый. И он послал Унга убить второго сына.

Но затем произошло еще одно покушение на жизнь тирана, и оно завершилось бы успехом, если бы в самый последний миг не подоспел Унг.

Так и продолжалось. Одного за другим Унг уничтожил всех сыновей тирана. Если бы эти семеро юношей сели на трон отца, они были бы еще более свирепы, чем он, и еще более жестоки к своим соседям.

И когда было покончено с седьмым, и последним, сыном, тиран и Унг встретились в огромном дворцовом зале.

И тиран произнес: «Мы избавились от моих сыновей, от всех до единого. Опасность устранена, и мне опять ничто не угрожает».

– Это был скорее вопрос, чем утверждение, Римо, ибо японцы коварны, и их вопросы на самом деле – утверждение, а утверждение – вопросы.

Но Унг отвели «Еще нет. Одна опасность осталась». – Что же это? – спросил тиран. – «Мастер Синанджу», – сказал Унг и быстро и искусно убил тирана.

– Потому что видишь ли, Римо, таков был уговор Унга с четырьмя князьями, чьи земли окружали владения виновника всех бед. Князья хотели жить в мире и спокойствии, а для этого вместе с тираном должны были погибнуть и его кровожадные сыновья. И вот таким образом Унг предпочел выполнить должное. Ночные нападения на тирана тоже были делом рук Великого Унга.

Чиун замолчал, все еще глядя в иллюминатор на левое крыло самолета.

– Итак?.. – сказал Римо.

– Итак? Что «итак»? – спросил Чиун.

– Что означает эта байка?

– Разве это не очевидно?

– Очевидно только то, что Мастера Синанджу всегда были бесчестными людьми, которым нельзя доверять, – сказал Римо.

– Ты, как всегда, ничего не понял, – вздохнул Чиун. – Иногда я не знаю, чего ради мучаюсь. Мораль этой истории в том, что трудно защититься от убийцы, когда неизвестно, кто он.

– Черт возьми, Чиун, в этом нет ничего нового! И так ясно, как тяжело будет защитить посла, не зная ничего об убийце.

– Больше ничего ты в этой истории не видишь? – спросил Чиун.

– Черт, конечно, ничего.

– У нее есть еще одна мораль, – заметил Чиун.

– А именно?

– Опасность не предупреждает о своем приходе сигналом трубы. И чем ближе она, тем тише ее шаги.

Римо задумался.

– Кто станет защищаться от защитника? – предположил он.

– Правильно, – сказал Чиун, вновь поворачиваясь к иллюминатору.

– Папочка! – позвал Римо.

– Да, сын мой?

– От этой истории дурно пахнет.

Было мокро и холодно, когда Римо с Чиуном забрались в такси в самом центре Лондона. Вода стекала по лорду Нельсону, чья статуя, казавшаяся в темноте черной, возвышалась над черными каменными львами Трафальгарской площади.

– Сколько возьмете до русского посольства? – спросил Римо у водителя, чье лицо было усыпано бородавками, а голову украшала пропитанная потом хлопчатобумажная кепка.

Посольство находилось на Дин-стрит, всего в десяти кварталах отсюда, но водитель распознал американский акцент.

– Четыре фунта, парень, – сказал он.

– Отвезите-ка меня в Скотленд-Ярд, – потребовал Римо, – в Управление по борьбе с таксистами-мошенниками.

– Ладно, приятель, два фунта, и ни пенни меньше. Дешевле в такой гнусный вечер тебя никто не повезет.

– О'кей, – сказал Римо. – Поехали.

Чтобы отработать полученные деньги, таксист свернул к Лейчестер-сквер и, миновав Ковент-Гарден, вернулся на Дин-стрит.

– Приехали, парень, – объявил таксист, остановившись перед трехэтажным кирпичным зданием на тихой улице, мощеной булыжником. Целая гроздь водосточных труб свисала со стены здания, а с крыши, уставившись в темное вечернее небо, неуклюже торчала телевизионная антенна.

– Подожди-ка минуту, Чиун, – сказал Римо. – И вы тоже, – добавил он, обращаясь к водителю.

Римо выскочил из машины и поднялся по трем кирпичным ступенькам к парадной двери. Ручку старомодного звонка нужно было крутить, и Римо три раза повернул ее до отказа, подняв внутри страшный трезвон.

Дверь открыл человек в пиджачной паре.

– Здесь находится резиденция посла? – спросил Римо.

– Совершенно верно.

Человек говорил на безукоризненном английском, но легкий акцент выдавал его континентальное происхождение.

– Я хочу поговорить с ним, – сказал Римо.

– Прошу прощения, сэр, его нет дома.

Подняв правую руку, Римо сжал левое ухо собеседника большим и указательным пальцем.

– Так, и где же он?

Через приоткрытую дверь он видел людей, сидящих в креслах в прихожей. Люди были вооружены, по их неестественным позам было видно, что им мешают пистолеты в наплечных кобурах.

Человек скривился от боли.

– Он в летнем загородном доме в Уотербери, сэр. Прошу вас, отпустите.

Римо продолжал сжимать его ухо.

– Где-где?

– В летнем загородном доме в Уотербери. Он останется там еще на неделю.

– О'кей, – сказал Римо и разжал пальцы.

– Не хотите ли оставить послание, сэр? – спросил дворецкий, потирая ухо ладонью.

– Не надо никаких посланий, – сказал Римо. – Я навещу его, когда он вернется.

Римо вернулся к такси и забрался внутрь. Дверь посольства быстро захлопнулась.

– Езжай до угла, Джеймс, – велел он и наклонился к Чиуну: – Все в порядке, он здесь.

– Как ты это узнал?

– Я не так уж сильно сжал его ухо, чтобы он тут же раскололся, – объяснил Римо. – Он сказал мне как раз то, что и собирался сказать. А если они посылают людей в Уотербери, где бы это ни было, ясно, что посол прячется здесь. Особенно если учесть, что внутри полно вооруженного народа.

На углу, где улица, поворачивая налево, постепенно спускалась к Грейтер Мальборо-стрит, Римо с Чиуном вылезли из машины.

Римо дал таксисту пять американских долларов.

– Это где-то около трех фунтов, – сказал он ему. – Через двенадцать часов при вашей обычной инфляции они превратятся в пять фунтов. Через неделю вы сможете купить на них дом.

Отъезжая, таксист пробормотал:

– А через месяц я куплю на них бомбу и вставлю ее тебе в задницу, янки!

Возвращаясь вместе с Римо к дому посла по скользкой от дождя улице, Чиун спросил:

– Мы, случаем, не поблизости от Лондонского моста?

– Нет.

– А где он?

– Наверное, в Аризоне. Кто-то купил его и увез в Аризону.

– А реку он тоже купил?

– Не говори глупостей. Конечно же, нет.

– А зачем ему понадобилось покупать мост и увозить его в Аризону? – спросил Чиун.

– Откуда я знаю, – ответил Римо. – Может, у него были проблемы с переправой. Не знаю.

– Меня всегда поражала глубина и обширность твоего невежества, – изрек Чиун.

У Римо появилась идея. Чиуна она не очень заинтересовала.

– Это хорошая идея, Чиун.

Тот ничего не ответил. Он оглядывал спальню на третьем этаже, в которую они попали, взобравшись по водосточной трубе и выставив окно.

– Так вот, – продолжал Римо. – Идея.

Чиун посмотрел на него.

– Ты готов? – спросил Римо.

Чиун вздохнул.

Римо сказал:

– Смотри, нам не дали никаких указаний насчет этого парня, велели только уберечь его от смерти. Надо связать его, посадить в самолет и вернуться с ним в США. Там мы сдадим его Смитти, и, таким образом, с ним ничего не случится. Что ты об этом думаешь?

– Даже самые утонченные языки начинались когда-то с мычания, – проговорил Чиун.

Но Римо уже не слушал его. Он пересек спальню и прильнул к дверной щели.

Снаружи была гостиная. Человек в одной рубашке сидел у стола и раскладывал пасьянс.

Кроме него, в комнате было еще пять человек. Четверо из них носили типичные для КГБ голубые костюмы, слишком тесные в груди и слишком широкие в боках. Они поочередно подходили к окнам и выглядывали наружу, затем открывали дверь в холл: и осматривали его и, наконец, проверяли, не прячется ли кто за длинными шторами. И когда один заканчивал этот цикл – окна, дверь и шторы, – тут же к делу приступал другой. Окна, дверь, шторы. Пятый из находившихся в комнате стоял около человека, игравшего в карты, вытряхивая его почти пустую пепельницу, наполняя его почти полный стакан и тасуя вместо него карты после каждой партии.

Римо узнал в сидящем посла. Его высокий лоб обрамляли светло-золотистые кудри, а лицо покрывал здоровый солнечный загар. Римо удивился, как это в Лондоне можно получить загар. На после была тонкая рубашка, плотно облегавшая его стройную фигуру. Смит дал Римо почитать краткое досье на посла Семена Беголова, с фотографией и общими сведениями. Там он описывался как Казанова дипломатического мира, и Римо теперь понимал, почему.

Беголов упрашивал кагебешников сыграть с ним в покер.

– Нам не до карт, ваше превосходительство, – сказал одни из них. – Все дело в том американце, который спрашивал вас недавно. Мы должны быть бдительны на случай, если он вернется. А когда человек играет в карты, он не может исполнять свой долг перед отечеством.

Агент КГБ выглядел полным идиотом, с жалким самодовольством поучая посла, как должен вести себя истинно преданный коммунист.

Беголов положил красную десятку на черного валета и подмигнул стоящему с ним рядом человеку.

– Вы ведь знаете – если меня убьют, вас всех сошлют на соляные копи. Что, если мне покончить с собой? Я застрелюсь и, пока буду падать, выброшу пистолет за окно. Все будут винить убийцу из ЦРУ, а вы угодите в Сибирь. Я смогу это сделать, у меня получится.

Удивленная и испуганная четверка агентов КГБ уставилась на него. Римо покачал головой. У КГБ нет и не может быть чувства юмора.

– С другой стороны, я могу вам пообещать никогда этого не делать.

– Ну конечно вы этого не сделаете, – сказал главный охранник.

– Почему же? Запросто! – заметил Беголов. – Все может быть. Вот если вы сыграете со мной в покер, я обещаю никогда не совершать ничего подобного.

Римо оставил дверь приоткрытой и пошел сообщать Чиуну, что потребуется время, чтобы похитить Беголова без помех со стороны КГБ. Снаружи донесся голос Беголова, распорядившегося принести покерные фишки.

Прошел час, и Римо услышал звук отодвигаемых от стола кресел.

– Поскольку деньги у вас, ребята, кончились, – произнес Беголов, – я неожиданно почувствовал усталость. Пора спать.

– Мы будем здесь всю ночь, ваше превосходительство.

– Пожалуйста. Лишь бы не у меня в постели...

Когда Беголов вошел в спальню, Римо, прятавшийся за дверью, зажал послу рот ладонью и энергично зашептал ему на ухо:

– Тихо! Я не причиню вам вреда. Послушайте: я из США и знаю, что вам угрожает опасность. Меня послали сюда, чтобы защитить вас. Мы хотим, чтобы вы улетели с нами в Вашингтон. Там убийце вас не достать.

Беголов слегка расслабился.

– Подумайте об этом, – предложил Римо. – Здесь могут вас прикончить в один момент. До ваших коллег в Риме и Париже они уже добрались. Но в Вашингтоне? Никогда. Что скажете?

Беголов что-то забормотал. Римо ощутил пальцами колебание воздуха.

– Только не кричите, – сказал Римо, – поговорим тихо.

Беголов кивнул, и Римо слегка ослабил хватку.

– Интересная мысль, – сказал посол. – Все лучше, чем общаться с этими типами из КГБ.

Римо кивнул, не видя, что Чиун сидит на кровати Беголова и качает головой.

– Но один я не поеду, – сказал Беголов.

– Черт возьми, не могу же я взять и ваших охранников! – произнес Римо. – Я вам не компания Пан-Ам Эйрлайнз.

– Только Андрея, – сказал Беголов. – Это мой слуга, он всегда со мной.

Римо подумал немного.

– Ладно, только Андрея.

Чиун опять покачал головой.

– Я позову его, – сказал Беголов.

Римо приоткрыл дверь на несколько дюймов.

Беголов крикнул:

– Андрей, зайдите, пожалуйста, ко мне!

Андрей, высокий и худой человек, вошел в комнату, закрыл дверь и увидел Чиуна, сидящего на кровати. Он повернулся и увидел Римо, стоящего рядом с Беголовым.

– Вот он! – завопил изо всех сил Беголов. – Американский убийца! На помощь, Андрей!

Андрей отступил на несколько шагов. Из-за двери до Римо донесся тяжелый топот бегущих к спальне людей. Засунув руку в задний карман, Андрей достал пистолет, прицелился и всадил пулю Беголову между глаз.

Сидя на кровати, Чиун качал головой из стороны в сторону.

Андрей поднес пистолет к своему собственному подбородку. Прежде чем он успел выстрелить, Римо, опустив тело Беголова, оказался рядом с Андреем и накрыл рукой курок револьвера, чтобы предотвратить выстрел.

Дверь распахнулась, и в комнату с револьверами в руках ворвались четыре агента КГБ.

Стремительным ударом Римо выбил оружие у двух из них, но остальные открыли огонь и их пули сразили Андрея.

– Вот дерьмо! – огорчился Римо. – Ничего не вышло.

Он дал телу Андрея упасть на пол и, двинувшись вперед, оказался среди нападавших. Получился этакий четырехгранник с Римо посередине.

– Ты мне поможешь, Чиун, или так и будешь сидеть?

– И не проси. Ты сам устроил эту заваруху. Я здесь ни при чем.

Один из русских повернулся к Чиуну и взял его на прицел.

Чиун поднял руки.

Двое схватили Римо за руки, а третий приставил ему к горлу пистолет.

– Отлично, американец! Вот ты и попался.

– Никто не попался, – ответил Римо.

Его руки, зажатые двумя агентами, выскользнули на волю, локти согнулись и стремительно ударили назад и вверх. Грудные клетки треснули, и переломанные ребра вонзились в два русских сердца. В тот же миг Римо пригнулся, и когда главный кагебешник нажал на курок, Римо был уже вне линии огня, а его рука в молниеносном выпаде сломала шею кагебиста. Тот рухнул на пол как подкошенный.

Человек, держащий Чиуна на прицеле, резко обернулся и машинально нажал на курок. Но Римо повернул дуло пистолета, и пуля разворотила грудную клетку стрелявшего.

Римо негодующе уставился на Чиуна.

– Много же от тебя помощи!

– Я пытался помочь тебе, – сказал Чиун, упрямо скрестив руки на груди. – Но нет, ты оказался не в состоянии воспринять уроки Великого Мастера Унга. Ты позволил жертве позвать убийцу, а потом удивился. Римо, ты безнадежен.

– Вот что, я сыт по горло твоими придирками! И Великим Мастером Вангом, и еще более Великим Мастером Унгом, и Самым Великим Мастером Пердунгом. Ни слова больше!

В холле послышался шум.

Чиун поднялся с кровати, как гонимая ветром голубая струйка дыма.

– Если ты не собираешься перебить все КГБ, – сказал Чиун, – то пора уходить.

Римо выглянул в окно.

– Полиция уже здесь.

– Тогда пошли наверх, – сказал Чиун.

Римо со стремительностью выстрела грациозно прыгнул на крышу, которая была выше оконного карниза на восемь футов. Чиун последовал за ним. Шиферная крыша, влажная и скользкая в этот туманный лондонский вечер, круто поднималась вверх, но они двигались так же уверенно, как по ступеням лестницы.

Они миновали четыре крыши и спустились по пожарной лестнице на Уордор-стрит. Римо остановил такси и велел ехать в аэропорт.

Римо мрачно забился в угол машины. Чиун, как показалось Римо, в знак сочувствия хранил молчание.

– Не стоит молчать только потому, что переживаешь из-за меня, – сказал Римо.

– Я не переживаю из-за тебя, я размышляю.

– О чем?

– О том, как завопит Руби, когда узнает о твоем провале.

Римо застонал.

Глава девятая

Миссис Смит была счастлива, как никогда.

Сначала у нее были некоторые сомнения. Когда муж сказал, что его новый помощник в санатории – молодая женщина, она немного забеспокоилась. В конце концов, Харолд В.Смит был мужчиной и находился в том возрасте, когда все они становятся ненормальными, кто временно, а кто и навсегда.

Но беспокойство длилось недолго. Миссис Смит хорошо знала супруга. Скоро она даже стала удивляться, почему Харолд – даже про себя она всегда называла его только Харолд и никогда Харри или Хэл – не взял себе помощника намного раньше.

Ибо впервые за все годы работы в этом ужасном скучном санатории у Харолда появилось время, чтобы днем поиграть в гольф или пообедать дома. И впервые за все эти годы у миссис Смит появились дела помимо встреч с членами Общества женской взаимопомощи и ухода за онкологическими больными.

Она вновь извлекла на свет поваренную книгу, хранившуюся в стенном шкафу в коробке для обуви, и с наслаждением погрузилась в кулинарные заботы. Ее мать всегда говорила, что хорошо приготовленная еда – это настоящий спектакль. Но для спектакля нужна публика, и теперь, впервые за многие годы, миссис Смит ее обрела.

Занявшись приготовлением телячьих отбивных по-пармски, миссис Смит принялась отбивать куски телятины, превращая их в тончайшие ломтики. Она посмотрела на часы, которые Харолд подарил ей тридцать лет назад. Он будет дома с минуты на минуту. Она принесет ему тапочки, нальет бокал белого вина и усадит за стол, а через пятнадцать минут подаст блюдо, достойное короля. Или императора.

События развивались с быстротой молнии. Харолд В.Смит думал о неудаче, которая постигла в Лондоне Римо и Чиуна. Он получил компьютерную распечатку «Ассошиэйтед Пресс» и сообщение ЮПИ об убийствах в резиденции русского посла в Лондоне. Механически ведя машину, доктор Смит погрузился в мысли о проекте «Омега», который неумолимо приближался к завершению, что означало скорую гибель русского премьера и начало третьей мировой войны.

Смит остановился на красный свет перед поворотом с главной улицы. Он направлялся в холмистую часть города, где жил вместе с женой в скромном доме с небольшим участком. Дом этот был приобретен десять лет тому назад, и за это время его стоимость увеличилась с двадцати семи тысяч девятисот долларов до шестидесяти двух тысяч пятисот, с чем Смит неоднократно себя поздравлял. Это была его единственная удачная сделка за всю жизнь.

Смит полностью погрузился в раздумье. Он очнулся только тогда, когда человек, неожиданно оказавшийся в машине, перегнулся с заднего сиденья и упер пистолет ему в бок.

– Поезжай прямо, – сказал он с акцентом.

Когда они проехали два квартала, человек приказал остановиться на обочине. Они вышли из машины и пересели в красный «шевроле-нова», где за рулем сидел мужчина в ковбойской шляпе.

Садясь в автомобиль, Смит автоматически запомнил его номер. Человек в ковбойской шляпе посмотрел в зеркало заднего вида и встретился глазами со Смитом.

– Доктор Смит?

Смит кивнул.

Он узнал полковника Карбенко, резидента русской разведки в Соединенных Штатах, но решил, что, обнаружив это, вряд ли что-нибудь выиграет. Скорее проиграет.

– Хорошо, – сказал Карбенко. – У нас есть о чем поговорить.

Он нажал на газ и плавно влился в вечерний автомобильный поток. Человек, сидящий рядом со Смитом, продолжал прижимать дуло пистолета к его боку.

* * *

Миссис Смит позвонила в двадцать минут девятого.

– Миссис Гонзалес, – сказала она, – доктора все еще нет дома...

Руби прикусила губу. Смит уехал из офиса час назад, сообщив, что едет прямо домой. Руби знала, что «прямо домой» для Харолда Смита означало прямо домой и никаких остановок для заправки, покупки газет или сигарет, для выпивки в ближайшем баре. Езды было девять минут или же восемь минут и сорок пять секунд, если не задерживаться у светофора на углу Десмонд-стрит и Багли-стрит.

– О, прошу прощения, миссис Смит, доктор только что звонил и просил передать вам, что задержится. Прошу прощения, я еще не успела.

– О! – сказала миссис Смит. Разочарование, слышимое в ее голосе, поразило Руби в самое сердце. – Мужчины даже не представляют, почем нынче телячьи отбивные.

– Совершенно не представляют, миссис Смит. Как только доктор даст мне знать о себе, я сообщу вам.

– Спасибо, миссис Гонзалес.

Миссис Смит повесила трубку. Она была недовольна. Эта девица могла бы позвонить, пока отбивные еще не были готовы.

Не кладя трубку, Руби позвонила охраннику, дежурившему у ворот санатория, и узнала номер красного «шевроле», замеченного ею недавно.

Она застучала по клавишам и ввела номер автомобиля в компьютер, стоявший на столе Смита и подключенный к компьютерной сети всей страны. Руби вызвала систему регистрации автомобилей штата Нью-Йорк и стала ждать, когда компьютер выдаст ответ с данными о владельце машины.

Через две минуты на мониторе появились слова: «Автомобиль не зарегистрирован».

– Вот черт! – пробормотала Руби. – Нью-Йорк хренов! Ничего не могут правильно сделать.

С тех пор как она переехала в Рай, чтобы работать со Смитом, ее жизнь превратилась в непрерывную серию столкновений с бюрократией штата Нью-Йорк. Чего стоила хотя бы попытка перерегистрировать ее белый «линкольн-континенталь»... Плата за регистрацию была выше, чем где-либо в стране, а регистрационная карта – которая в большинстве штатов представляла собой листок размером с почтовую открытку, – в штате Нью-Йорк состояла из семи отдельных документов. Чтобы заполнить их, требовалась помощь юридической фирмы. В конце концов Руби сдалась и сохранила на машине номер штата Вирджиния. Если какой-нибудь полицейский останавливал ее и начинал к ней из-за этого придираться, она просто посылала его куда подальше.

Руби взяла телефонную книгу графства Вестчестер и открыла раздел «Бизнес», где страницы были желтого цвета.

Затем она стала обзванивать станции автосервиса в городе Рай, штат Нью-Йорк.

Руби давно обнаружила, что простаки не внушают подозрений. Поэтому она изменила произношение и заговорила с акцентом алабамской глубинки.

– Але! Меня звать Мэди Джексон. Я, стало быть, стукнувши сегодня красный «шевроле» на стоянке, мне б его хозяина найти теперь, машину починить, стало быть, надо.

На двенадцатом звонке ей улыбнулась удача.

– Ага, Мэди, – сказал негритянский голос со станции Кочрэнс-сервис. – Это машина Грубова.

– Кого-кого?

– Игоря Грубова, то еще имечко. Он живет на Бенджамен-Плэйс, к нам склочничать ездит, чуть что... Эй, Мэди, а что ты делаешь вечером?

– Это смотря что, стало быть, предложат, – сказала Руби.

– Я в одиннадцать закрываюсь, времечко-то как раз для вечеринки, а?

– Ну ты меня найди, – сказала Руби.

– А тачка у тебя какая, Мэди?

– Голубая такая, старая.

– Порядок, – сказал человек с автосервиса. – Эй, Мэди, ты что, ехать к Грубову собралась?

– Не-а, просто позвоню.

– Ты ему не давай мозги пудрить, а то он живо из тебя пару сотен вытрясет. Он до денег охоч, как до баб.

– Спасибо, брат, поберегусь. До одиннадцати, стало быть?

– Ладно, буду тебя ждать, сестренка. Ты меня узнаешь, я парень что надо.

– Да я уж чувствую, – проговорила Руби и повесила трубку.

В телефонной книге она нашла адрес Игоря Грубова на Бенджамен-Плэйс. Повинуясь внезапному порыву, она ввела его имя в компьютер КЮРЕ.

В ответ выползла распечатка: Игорь Грубов, пятидесяти одного года, является специалистом в области средств связи и работает с микропроцессорами. Он и его жена сбежали из России восемнадцать лет назад. Им было предоставлено политическое убежище, и вот уже семь лет они являются гражданами Америки. Миссис Грубов умерла два года тому назад. Грубов работает в компании «Молли Электроникс», заключившей с правительством четыре контракта на разработку кремниевых процессоров для космических кораблей.

Руби покачала головой: не слишком ли для эмигранта? Неужели Грубов все еще работает на коммунистов? Она вспомнила человека в ковбойской шляпе, которого видела за рулем красного «шевроле-нова». Почему-то она сомневалась в том, что это был Грубов. Она ввела описание человека в шляпе в компьютер, чтобы сравнить его с данными известных русских агентов в Соединенных Штатах.

Меньше чем через десять секунд машина ответила: «Полковник Карбенко, атташе по Вопросам культуры русского посольства в Вашингтоне, округ Колумбия. Сорок восемь лет. Питает склонность к ковбойской одежде. Имеет звание полковника КГБ. Считается протеже русского премьера. Самый высокооплачиваемый русский шпион в США».

Взяв лист белой бумаги. Руби крупными буквами напечатала на нем фамилию и адрес Игоря Грубова и положила лист на стол Смита, чтобы всякий мог его найти. Это может понадобиться.

Когда Игорь Грубов купил этот дом, он превратил подвал в комнату отдыха, облицевав стены из уродливых шлакоблоков не менее уродливыми сучковатыми сосновыми панелями.

Василий Карбенко бросил свою ковбойскую шляпу-стетсон на стол, усадил Харолда Смита в кресло и принялся молча его рассматривать.

Игорь Грубов стоял на ступеньках, ведущих в кухню. Руку с револьвером он убрал в карман пиджака. Смит заметил, что брюки Грубова были ему коротки, как почти у всех иностранцев.

– Могу я узнать, кто вы такие? – спросил Смит.

– Вы разве не знаете? – ответил Карбенко.

Он засунул большие пальцы обеих рук в ременные петли брюк и прислонился к столу.

– Нет, не знаю, – солгал Смит. – Я не охотник до вестернов.

Карбенко улыбнулся.

– Хорошо. Предположим, вы не знаете, кто я такой. Важно другое – я знаю, кто вы. Вернее, кем вы были.

Смит кивнул.

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне о проекте «Омега», – сказал Карбенко.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Доктор Смит, давайте поговорим начистоту, – сказал Карбенко. – Вас зовут Харолд В. Смит. Вы руководите санаторием Фолкрофт. Двадцать лет назад, работая в Центральном разведывательном управлении США, вы разработали программу под названием «Омега», целью которой было физическое устранение некоторых лиц из русского руководства, в случае, если бы Соединенные Штаты проиграли ядерную войну. Предполагалось, что подобная угроза предотвратит войну. Так и произошло. Затем вы ушли в отставку. По независящим от вас причинам проект «Омега» был приведен в действие, и были убиты три русских посла. В списке лиц, подлежащих уничтожению, находится русский премьер. Никто не знает, как остановить проект «Омега». Если он не будет остановлен до того, как будет убит русский премьер, может разразиться третья мировая война. У меня нет причин сомневаться в том, что вы настоящий патриот Америки, который не захочет, чтобы его страна и весь мир подверглись ядерному опустошению. Хотя я и представляю... другую сторону, моя цель совпадает с вашей. По-моему, нам с вами необходимо поговорить и попытаться определить, имеется ли возможность остановить проект «Омега», прежде чем события примут необратимый характер. Вот почему я здесь.

– Я сообщил моему правительству все, что знаю, – сказал Смит, скрестив руки на груди.

– Так мне и сказали. Однако я не верю, доктор, что ваше руководство и ЦРУ способно овладеть ситуацией. Мое правительство очень нервничает, Я думаю, что-то все же можно сделать, а для этого мне необходимо знать все.

Смит промолчал.

– Давайте-ка приступим к делу, ладно? Адмирал Стэнтингтон уведомил меня, что по проекту «Омега» предполагались четыре цели для убийц из ЦРУ: наши послы в Риме, Париже и Лондоне все они уже мертвы – и русский премьер. Кто выбирал цели?

– Я, – сказал Смит.

– Но как двадцать лет назад вы могли знать имена нынешних послов и нынешнего премьера? Я не могу ни понять, ни поверить в это.

– Две цели отобраны по географическому признаку, – ответил Смит. – Подлежали уничтожению послы в Риме и Париже. Убийцы должны были действовать против тех людей, которые окажутся на этих постах.

– Понятно, – сказал Карбенко. – А двое других? Посол в Англии и премьер?

– Я составил список из десяти молодых дипломатов. Я был уверен, что посол в Англии должен оказаться в этом списке.

– Вы сказали, что составили список из десяти дипломатов. Значит ли это, что еще за девятью русскими дипломатами сейчас охотятся убийцы?

– Не совсем так, – сказал Смит. – Убийцы есть, но они не задействованы. Инструкции велят им... э-э-э... устранить человека, если он является послом в Англии.

– А премьер? Как вы могли знать, кто будет премьером через двадцать лет?

– А я и не знал, у меня было шесть кандидатур, – произнес Смит.

– В это трудно поверить! Если бы двадцать лет назад вы провели голосование в Политбюро, наш сегодняшний премьер не попал бы в число шести самых подходящих кандидатов. Как вам удалось его вычислить?

– Наверное, у нас с Политбюро разные принципы отбора.

– И каковы же ваши принципы?

– Я отобрал трех самых злобных и трех самых тупых, – сказал Смит.

Грубов, стоящий на лестнице, возмущенно заворчал, но Карбенко рассмеялся.

– Согласно старой как мир теории: восторжествует либо подлец, либо глупец?

– Совершенно верно, – подтвердил Смит. – Нормальный человек – никогда. Либо подлец, либо глупец.

– Не буду спрашивать, к какой категории вы относите нашего премьера, – сказал Карбенко.

– Да, не стоит.

– Кто отбирал убийц? – спросил Карбенко.

– Человек из ЦРУ, – ответил Смит. – Конрад Макклири. Его уже нет в живых.

– И вы думаете, я поверю, что вы не знаете, кого он отобрал?

– И тем не менее это так, – сказал Смит. – Мне не хотелось знать, кого он отобрал. Или как.

– Кстати, какими методами он мог пользоваться?

– Когда речь идет о Макклири, – сказал Смит, – сказать что-либо с уверенностью невозможно. Он мог завербовать человека, которого обжулил в карты. Или какого-нибудь пьяницу. Или женщину, которую он влюбил в себя. Или кого-то, имеющего родственников в США, которым он угрожал. Или просто хорошо заплатив кому-нибудь.

– Как мог этот Макклири сделать все это без ведома ЦРУ?

– Такие инструкции дал ему президент Эйзенхауэр, – объяснил Смит. – Конечно, никто не предполагал, что проект может быть когда-либо приведен в действие.

Карбенко кивнул и осторожно вернул Смита к прежней теме разговора.

Его не интересовало, что этот доктор Смит думает о степени своей осведомленности. Он хотел выяснить, что Смит знает на самом деле, а это не всегда одно и то же. Быть может, однажды Макклири обронил чье-нибудь имя, упомянул какой-нибудь случай, бросил намек. Тщательный допрос требовал времени, и полковник Василий Карбенко был готов к этому.

Все равно на сегодня нет ничего важного, мрачно подумал он.

Кроме разве что приближения третьей мировой войны.

* * *

Руби Джексон Гонзалес припарковала свой белый «линкольн-континентал» на Бенджамен-Плэйс, за полквартала от дома Игоря Грубова.

Она покопалась в багажнике и вытащила Библию, засунутую за запасное колесо. Это была Библия ее матери. Когда по воскресеньям Руби катала мать на автомобиле, старая леди читала Библию и отчитывала Руби за слишком быструю езду.

В конце концов Руби установила в машине приемник-передатчик, используемый обычно шоферами грузовиков.

По нему можно было с кем-нибудь общаться и подслушивать чужие разговоры. Теперь во время воскресных поездок мать Руби включала радио и не обращала больше внимание на то, как водит машину ее дочь.

Руби выходила на связь под кличкой «Своя в доску». Ее мать, которая повязывала волосы цветным платком, курила трубку из кукурузного початка и изо всей обуви признавала только домашние тапочки, именовала себя «Ночной кошмар».

Подойдя к дому Грубова, Руби позвонила в дверь. Ответа не было. Она четырежды нажала на кнопку звонка. Когда опять никто не отозвался, Руби стала звонить, не отрывая пальца от кнопки.

В подвале Карбенко сердито посмотрел на надрывающийся звонок и приказал Грубову:

– Иди открой. Постой! Оставь мне пистолет.

Дюжий русский протянул ему свой пистолет. Карбенко положил его на стол, взглядом извинившись перед Смитом – как один профессионал перед другим – за бестактные поступки, порой необходимые в их профессии.

Тяжело ступая, Грубов поднялся по ступенькам. Звонок продолжал звонить. Грубов распахнул дверь и увидел перед собой молодую чернокожую женщину.

Она подняла правую руку с вытянутым указательным пальцем, словно оратор восемнадцатого века, стремящийся привлечь внимание публики. В левой руке она сжимала Библию.

– Вот это, – начала Руби, помахивая Библией, – вот это укажет каждому, что он среди апостолов, и в сердце его воцарится любовь.

– Чего? – сказал Грубов.

– Я пришла к вам с подарком, – сказала Руби.

Она попыталась заглянуть в дом, но громоздкая фигура Грубова заполняла весь дверной проем.

– Мне ничего не надо, – гортанно произнес Грубов и начал закрывать дверь.

– Остановитесь! – возопила Руби. – «Подарок – драгоценный камень в глазах владеющего им; куда ни обратится он, везде успеет». Притчи Соломоновы, глава 17.

– Я же вам сказал, мне ничего не надо.

– Мне не нужны деньги, – сказала Руби. – Я хочу преподнести вам эту Библию в подарок вместе с номером нашего бесплатного журнала «Слово истины», который выходит два раза в месяц. Теперь вы будете получать этот журнал каждые две недели, а я буду навещать вас каждые пять дней, и в солнечный день, и в непогоду, чтобы постоять с вами на крыльце и побеседовать о Библии. – В сторону шепотом она добавила: – И чтобы ты меня в конце концов возненавидел!

– Я атеист, – сказал Грубов. – Мне не нужна ваша Библия.

– Атеист! – воскликнула Руби, словно торжествуя победу. – "Сказал безумец в сердце своем: «Нет Бога». Псалом 13.

Грубов зарычал от ярости.

– Или вот. «Мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства нашего не принимаете». Евангелие от Иоанна, глава третья, стих одиннадцатый.

– Убирайся, женщина.

– Вас не заинтересовала бесплатная Библия?

– Нет.

– А наш бесплатный, выходящий два раза в месяц, журнал «Слово истины»?

– Нет.

– А то, что я буду приходить к вам каждые пять дней, чтобы побеседовать о Священном писании? Обычно я звоню в дверь, когда вы стоите под душем.

– Нет.

– Хорошо, – сказала Руби и засунула руку в сумочку. – Одно слово на прощание.

– Только одно.

– Это из «Деяний апостолов», глава восьмая, стих восемнадцатый, – сказала Руби. – «Дайте и мне власть сию, чтобы тот, на кого я возложу руки, получал духа святого».

Руби улыбнулась Грубову.

– А это тебе от меня лично, – сказала она, выхватывая из сумочки револьвер и обрушивая его на голову Грубова.

Тот, пошатнувшись, сделал шаг назад.

– В сторону, ты, белый, – сказала Руби.

Она вошла в дом, закрыла дверь и подождала, пока русский придет в себя.

– Где он? – спросила Руби и направила на Грубова револьвер, умело держа его у бедра, чтобы удар руки или ноги русского не помешал выстрелить.

– Где кто? – обалдело сказал Грубов.

– Раз, – произнесла Руби и передернула затвор. Резкий щелчок нарушил тишину прихожей. – Считаю до двух. Где он?

Грубов посмотрел на нее, затем на револьвер.

– Это полуавтоматический Рюгер 22-го калибра, самый слабый пистолет в мире, – сказала Руби. – Патронам уже пять лет, а пистолет, наверное, заржавел. Даже если я врежу тебе прямо промеж глаз, вряд ли смогу остановить тебя. Ну что, проверим, повезет ли мне, по-твоему, или нет?

Руби улыбалась, но ничего хорошего се улыбка не обещала. Грубов вновь посмотрел на револьвер и проворчал:

– Внизу.

– Показывай дорогу. И давай-ка без фокусов.

Грубов стал спускаться по ступенькам. Руби следовала за ним. В подвале Карбенко поднял глаза, увидел тоскливый взгляд своего подчиненного и потянулся за револьвером.

Грубов ступил в подвал. Руби стояла позади него на нижней ступеньке лестницы, дуло ее пистолета глядело на Карбенко.

Долговязый русский улыбнулся.

– Доктор Смит, кто эта ваша очаровательная спасительница? – спросил он.

– Мой помощник по административной части, – сказал Смит.

– Вы в порядке, доктор? – спросила Руби.

– Да.

– Отлично. Теперь ты, Рой Роджерс. Ты сядешь на тот диван. И ты тоже, горилла. – Она направила пистолет на Грубова.

Грубов двинулся вперед, и его широкая спина загородила Руби весь обзор. В тот же момент полковник Карбенко схватил пистолет со стола, одним прыжком очутился рядом со Смитом и приставил дуло к виску директора КЮРЕ.

– Че-е-рт! – произнесла Руби.

– Брось оружие, маленькая леди, – сказал Карбенко.

Минуту Руби продолжала упрямо держать Карбенко на мушке, затем ее рука дрогнула и медленно опустилась. Грубов подошел к ней и отобрал пистолет.

Он замахнулся, чтобы ударить, но резкий окрик Карбенко остановил его.

– Не смей, Игорь!

Игорь с ненавистью уставился на Руби. На лице у него багровел огромный кровоподтек.

– Значит, вы не торгуете Библиями... – сказал он.

– Еще три минуты, болван, и я бы продала тебе твой собственный автомобиль! – ответили Руби.

– Садитесь-ка сюда, – произнес Карбенко и указал Руби на диван рядом со Смитом. – Доктор, – сказал Карбенко, – все усложнилось. Я поверил тому, что вы рассказали о проекте «Омега». Но теперь есть основания полагать, что дело все же темное.

– Отчего же? – спросил Смит.

– Оттого, что немного найдется директоров санатория, у которых помощники по административной части носят с собой оружие.

– Вы бы таскали с собой автомат, если бы жили в моем районе, – вмешалась Руби.

Карбенко улыбнулся.

– Умница, детка, но это не пройдет.

Он посмотрел на Смита.

– Я охотно рискнул на контакт с вами. Я даже подготовил все, чтобы Игорь мог вернуться в Россию, поскольку он раскрыл себя. Но теперь не только вы... теперь еще эта девушка. Вы поставили меня в очень трудное положение, доктор Смит.

– Примите мои глубокие соболезнования, – сказал Смит.

Карбенко взял револьвер со стола и взвесил его в руке.

– Надеюсь, вы понимаете, что я должен сделать?

Внезапно в подвале прозвучал новый голос:

– Нет. А что вы должны сделать?

Руби обернулась. Это был Римо. Он стоял у лестницы возле Игоря, и рядом был Чиун. Игорь ошеломленно повернулся: он не слышал, как они спустились.

Грубов направил пистолет на Римо, и его палец начал спускать курок. Римо стиснул запястье русского и нащупал на внутренней стороне нервный узел. Палец Игоря бессильно остановился.

– Кто тут главный? – спросил Римо.

– Я, – холодно ответил Карбенко.

Римо взглянул на Игоря.

– Прости, Кинг-Конг, но ты здесь лишний.

Он отпустил его запястье. Игорь наконец нажал на курок. Руби удивилась, что старый, видавший виды пистолет выстрелил. Игорь был удивлен еще больше, потому что в момент выстрела ствол загадочным образом уперся ему в подбородок. Пуля прошла сквозь мягкие ткани и застряла в мозгу. Игорь рухнул на пол.

– Я думала, ты никогда не появишься! – завопила Руби.

– Заткнись, – сказал Римо, – или я уйду. Теперь ты, техасец.

Карбенко навел пистолет на Римо.

– Кто эти люди, Смит? – спросил он.

– Еще два моих помощника по административной части, – ответил тот. – Римо, не надо его убивать.

– Стойте, стойте! – возмутился Чиун. – Кто это помощник по административной части?

– Почему не надо? – спросил у Смита Римо. – Все знают: хороший ковбой – это мертвый ковбой.

Чиун подпрыгивал на месте, как мячик.

– Помощник по административной части? Кто это? Только не я. А кто? Что вы имели в виду, император Смит?

– Не надо его убивать, – повторил Смит. – Полковник Карбенко нам еще пригодится.

Когда Карбенко услышал свое имя из уст Смита, он метнул взгляд на худого лысого доктора. Это отняло у него долю секунды. В тот же момент он вновь повернулся к старому азиату и молодому американцу. Их не было на прежнем месте. Он ощутил, как азиат вырывает у него из руки пистолет, а американец по имени Римо толкает его в кресло, стоящее позади.

– Садитесь и ведите себя хорошо, – сказал Римо.

– Похоже, у меня нет выбора, приятель, – произнес Карбенко.

– Улыбнись, коли называешь меня так, – сказал Римо.

– Так кто же все-таки помощник по административной части? – требовал ответа Чиун.

Глава десятая

Довольно быстро все проблемы были решены.

План Смита был несложен.

Русские не сумеют, сказал он, защитить своего премьера от убийцы, которым может оказаться любой из его окружения. Есть только одни способ спасти премьера: привезти его в Америку. Одного, без свиты.

И тогда, если он все же будет убит, весь мир обвинит в этом Америку и оправдает действия русского руководства.

– Это рискованно, – заметил Карбенко.

– Для нас это тоже рискованно, – сказан Смит, – но, по крайней мере, есть шанс на успех. Если вы боитесь риска, можно оставить премьера в России. Там он будет мертв через несколько дней.

– Почему вы думаете, что я смогу убедить его? – спросил Карбенко.

– Я знаю о вас, полковник, больше, чем вы предполагаете. Премьер относится к вам, как к сыну. Он прислушается к вашему совету.

– Да, – кивнул Карбенко, – это верно.

– Так сделайте это, – уговаривал его Смит. – Тогда мы сможем объединить наши силы, чтобы защитить премьера, пока убийца не будет обнаружен.

Карбенко прищурил глаза и задумался.

– О'кей, приятель, по рукам, – наконец сказал он.

– Гип-гип ура! – воскликнул Римо.

– Он, наверное, тебя имел в виду под помощником по административной части, – произнес Чиун, обращаясь к Римо.

Глава одиннадцатая

Ковер был золотистого цвета. В его густом шерстяном ворсе запросто могла бы затеряться упавшая монета. Дубовый письменный стол, которым пользовался еще Сталин, был похож на гигантский сундук. Когда пришедший у власти Хрущев развенчал сталинский культ, стол вместе с другим хламом оттащили в кремлевские подвалы.

Через несколько лет оказался свергнут и Хрущев, спокойно отдыхавший в это время вдали от Кремля. Сразу же после этого тисовый стол, купленный Хрущевым для своего кабинета, снесли в подвал и вытащили оттуда стол Сталина. Его почистили, отполировали и поставили на прежнее место в кабинет на шестом этаже.

Но сталинский ковер был стар, изношен и вытерт, а хрущевский – хоть куда, и его оставили лежать в кабинете.

Порой новый премьер завидовал Америке. Он слышал, что в Белом доме сохранилась кровать Линкольна. Повсюду, где ночевал Джордж Вашингтон, висели мемориальные доски, а дома бывших президентов считались национальными святынями. В Америке герои оставались героями, а история – историей.

Совсем не так обстояли дела в Кремле. В отделе кремлевской охраны даже существовала должность для человека, чьей единственной задачей было следить, чтобы обстановка соответствовала постоянно меняющемуся прочтению исторических событий.

Нынешний премьер в первый же день работы решил не покупать новую мебель для кабинета. Он собирался обойтись тем, что оставалось от предшественников и было приемлемо с политической точки зрения. Премьер считал, что будет пустой тратой времени приобретать столы и стулья. Он знал, что через пару лет после его смерти или отстранения от должности, когда историю начнут заново переписывать, всю купленную мебель скорее всего снесут в подвал.

Единственной вещью в кабинете, неподвластной течению времени, был глобус, принадлежавший некогда Ленину. Ленина любили все.

Премьер собирался звонить по телефону, когда дверь открылась и во главе группы из семи человек в кабинет вошел генерал в зеленом мундире, увешанном медалями и орденскими ленточками.

Премьер испуганно приподнялся: генерал вошел не постучавшись. Премьер отодвинул назад кресло, чтобы успеть спрятаться под стол, когда начнется стрельба.

– Генерал Арков, что вы здесь делаете? В чем дело?

– Живо! – скомандовал генерал. – Проверить все!

Вот оно, подумал премьер: государственный переворот! Вот-вот он получит пулю в лоб, личный подарок от главы КГБ генерала Аркова.

Семь человек во главе с Арковым принялись обшаривать кабинет. Двое отправились в ванную комнату. Один бросился на ковер и стал заглядывать под кресла и диван, Другой заполз под письменный стол. У двоих в руках были электронные приборы, которыми они принялись обследовать стены и выключатели.

Генерал Арков стоял в дверях, наблюдая за подчиненными. Через несколько минут, закончив проверку, они вытянулись перед ним, качая головами в знак того, что поиски были безрезультатны.

– Хорошо, – сказал Арков. – По местам!

Люди рассыпались по комнате, и Арков наконец взглянул на премьера.

Удивленный тем, что все еще жив, и оттого осмелевший премьер резко спросил:

– Теперь, я надеюсь, вы объясните мне, что все это значит?

– Убит Семен Беголов. Его убили в Лондоне вместе с четырьмя нашими людьми, посланными его защищать.

– Убит? Кем?

– Своим слугой.

– Этим, как его. Андреем? Я помню его, – сказал премьер. – Он казался таким спокойным.

– Он таким и был, во всяком случае, до прошлой ночи, когда он застрелил Беголова. Вот отчего мы здесь.

– Чтобы меня застрелить? – спросил премьер и тут же пожалел об этом.

Арков прищурился, как если бы шутка была признаком слабости, и он должен был теперь установить за премьером тщательное наблюдение.

– Нет, премьер, чтобы убедиться в том, что никакой убийца не попытается сделать то же самое и с вами.

Премьер оглядел кабинет и семерых кагебешников, наблюдавших за ним. Им разрешили стоять вольно, и они беспокойно переминались с ноги на ногу.

– И вы полагаете, что я могу работать в такой обстановке? – спросил премьер.

– Мне очень жаль, но у нас нет выбора. Мы должны охранять вас наилучшим образом.

– Охраняйте меня за стенами кабинета.

– Нет.

Это был официальный, категоричный и окончательный ответ.

Премьер пожал плечами. Зазвонил телефон, и он протянул к нему руку. Не успел он коснуться аппарата, как один из кагебистов опередил его и сам осторожно поднял трубку.

– Существует много разных устройств, премьер, – объяснил генерал Арков. – По телефону можно передать звуковой сигнал, который вас парализует. Кроме того, в трубку может быть вставлена игла, которая во время телефонного разговора поразит ваш мозг.

– Ваш-то мозг уже кто-то поразил, – проворчал премьер.

Он сердито посмотрел на агента КГБ, который наконец закончил проверять трубку и передал ее премьеру.

Это звонила секретарша, которая спросила, не подать ли премьеру кофе.

– Нет, водку, – раздраженно приказал премьер. – Большой стакан со льдом.

– Так рано?

– И вы туда же? Вот что, принесите целую бутылку.

– Вы не забыли, что сказал доктор?

– А вы не забыли, что сказал я? Бутылку и стакан, и можно безо льда!

Агенты КГБ ни на минуту не оставляли премьера в покое. Каждый раз, когда звонил телефон, трубку снимал один из агентов. Каждый раз, когда звонил интерком, его проверял агент с маленьким электронным устройством, прежде чем позволить премьеру ответить. Когда премьер налил себе водку, ее попробовали на вкус. Он выпил в два раза больше, чем собирался.

Когда пришли газеты, сперва агент, а затем и генерал Арков в поисках бомбы просмотрели каждую страницу. Возникла дискуссия: не подмешан ли яд в типографскую краску и не стоит ли послать газеты в лабораторию на анализ?

Премьер разрешил их спор, вырвав газету из рук Аркова.

– Дайте мне эту газету, – сказал он и направился к своей личной ванной комнате.

– Куда вы идете? – спросил Арков.

– В туалет, куда же еще?

– Минутку, – сказал Арков. – Проверить туалет!

Два человека бросились в ванную и закрыли за собой дверь. Премьер услышал, как из крана потекла вода, как открыли и закрыли медицинский шкафчик. Затем до него донесся шум спускаемой в унитазе воды, потом он услышал, как включили душ и открыли кран в ванной. Вслед за этим опять спустили воду в унитазе.

Ожидая, пока все это кончится, премьер раскачивался взад и вперед, переступая с ноги на ногу.

Опять медицинский шкафчик, и уже в третий раз унитаз.

– Черт возьми, Арков, – взревел премьер, – мне надо в туалет!

– Еще минуту, – сказал Арков.

– Еще минуту и вам придется посылать за новыми штанами для меня.

Туалет освободили. Премьер ринулся внутрь.

Он внимательно, от доски до доски, прочитал газету, затем упрямо потер кончиками пальцев типографскую краску На пальцах остались жирные черные пятна.

Премьер намылил руки.

– А вы проверили мыло? Оно не отравлено? – прокричал он.

– Нет, не проверили, – ответил Арков.

Премьер услышал, как агенты кинулись к двери. Он нагнулся и запер ее.

Закончив мыть руки, он бросил газету в корзину для мусора и вышел из туалета. Три агента разбирали люстру.

– Ищут лучевое оружие, я полагаю, – сказал премьер.

– Или бомбу, – произнес Арков.

– Идиот! Разве до вас не дошло, что все эти три посла были убиты близкими им людьми? Чем же я лучше? Почему я должен быть убит каким-то хитрым устройством?

– Я не могу рисковать, ваше превосходительство, – сказал Арков.

– А я не могу больше терпеть эту ерунду. Я еду домой. Позвоните мне, когда пролетариат сбросит свои цепи. Или когда вы найдете убийцу в ящике моего стола или в чернильнице. Смотря что произойдет раньше.

Генерал Арков настоял на том, чтобы сопровождать премьера на заднем сиденье его лимузина. Расстегнув кобуру и положив правую руку на рукоять револьвера, он не сводил глаз со спины шофера, который возил премьера уже почти десять лет.

Три агента КГБ ехали в машине впереди лимузина премьера, и четверо в другой машине замыкали кавалькаду. По указанию Аркова дорога, ведущая из Москвы, была перекрыта, и за всю получасовую поездку до своего маленького дома в окрестностях Москвы премьер не встретил ни одного автомобиля.

Дом окружала высокая стена, возведенная здесь недавно. Если не считать стены, дом сохранился в точности таким, каким он был в годы молодости премьера, когда тот прокладывал себе путь наверх в коммунистической партийной иерархии. В годы, когда рядом с ним была только Нина да еще надежда, надежда пережить сталинские и хрущевские чистки и бесконечные заговоры в КГБ и в армии.

Он пережил их все и добрался до самого верха. Существовали партийные съезды и партийные комитеты, тайная полиция и военные, различные фракции и группировки, требующие хлеба и зрелищ и пытающиеся навязать матушке России свои планы построения будущего. Но был только один премьер и только его рука лежала на ядерной кнопке.

Странно, что приходится думать об этом, пришло ему в голову. Прекратив борьбу во Вьетнаме, Америка впала в апатию, и ничто не мешает теперь русской программе покорения мира развиваться по плану. Черная Африка постепенно переходит под контроль коммунистов. На стороне Америки остается только Южная Африка, но, похоже, и этому скоро придет конец.

Каждый раз, когда премьер читал в американской прессе статьи, порицающие ЮАР, он с трудом удерживался от смеха. На прошлой неделе он прочел респектабельную газету, сетующую на несправедливость, творящуюся в Южной Африке, где только белые имеют право голоса. Очевидно, журналисту никогда не приходило в голову, что в остальной части Африки права голоса не имеет никто.

Но если до сих пор Америка выглядела поверженной и угасающей, то теперь картина изменилась. Вокруг были убийцы, убийцы, таинственным образом купленные и оплаченные Америкой двадцать лет тому назад. Три посла были уже убиты, и теперь охота шла за ним.

Премьер задумался, не начать ли ядерную войну, чтобы спасти собственную жизнь. Ни могущество человека, ни его ответственность перед историей и отечеством не могут примирить его с мыслью о смерти. По совету своего секретаря премьер не стал пока публично обвинять США в убийстве послов. Было бы нетрудно убедить большую часть мира в том, что Соединенные Штаты замыслили преступный заговор. Все американские газеты поверят в это. На какой-то срок это сыграет на руку русским, но с другой стороны, даже последний дурак поймет, что американцы неведомо как проникли в аппарат трех советских дипломатов.

А это противоречило образу агонизирующей страны, скорее создавало образ ЦРУ, полного сил и активно действующего. Премьер не желал этого. Третий мир следует за тем, кто выглядит сильнейшим.

Кагебешники заставили его ждать в автомобиле, пока они обыскивали дом. Через несколько минут ему разрешили войти. На пороге его встретила Нина.

Жена премьера была двенадцатью годами моложе него. Когда-то она была красива, но теперь ей было уже за пятьдесят, она раздалась в боках, а ноги стали походить на тумбы. Но лицо, которое светилось присущей ей крестьянской проницательностью, все еще было миловидным и выразительным. Чем лучше идут дела у американских политиков, тем стройнее становятся их жены. Премьеру подумалось: для чего русские жены стараются походить на копну сена? Но он не успел решить этот вопрос. Топнув внушительной ногой, Нина требовательно спросила:

– Кто эти сумасшедшие и что они делают в моем доме?

– Служба безопасности, дорогая, – ответил премьер.

– Ну так вот, твоя драгоценная служба безопасности только что испортила пирог, который я пекла целый час. Он теперь похож на отбросы.

– Расскажи об этом генералу Аркову, Нина. Сегодня он ответственный по жалобам. Мои он игнорирует, может, тебе больше повезет.

Он направился в кухню, но был остановлен одним из агентов. Тот вошел первым и обследовал помещение, засунув напоследок голову в холодильник. Видимо, он хотел убедиться, что там не прячется хитрый американский убийца, замаскированный под кукурузный початок.

Тут премьер вышел из себя. В результате было решено, что он и Нина могут остаться в кухне вдвоем, а генерал Арков будет охранять дверь, ведущую из кухни в остальную часть дома. Два агента расположатся у черного хода, а оставшиеся пятеро встанут снаружи под каждым из окон, защищая их от возможного нападения.

– Отлично, – сказал премьер.

– Да, – сказал Арков, – и еще...

– Что такое?

– Держите головы пониже.

Налив стакан водки для премьера и бокал белого вина для себя, Нина села напротив мужа за кухонный стол.

– Мне это не нравится, – сказала она.

Он пожал плечами.

– Убили трех наших послов. Говорят, теперь моя очередь.

– А кто убийца, они не говорят?

– Этого никто не знает. Какой-то тайный американский шпион.

Она чокнулась с ним, и он залпом выпил свой стакан.

– Плохо, – сказала она.

– Плохо было раньше, – заметил премьер. Он откинулся в кресле и оглядел кухню. – Плохо было, когда мы купили этот дом. Никто не знал, останемся ли мы вообще в живых. Я ведь тогда после очередной чистки потерял место в Политбюро. Тем не менее ты справилась.

– Мы всегда справлялись.

– Нет, – поправил он ее. – Ты всегда справлялась.

Он протянул через стол руку и коснулся ее ладони.

– Сидя без работы, ты кормила нас обоих. Когда у меня не было денег, ты каким-то образом сумела обставить этот дом и сделать его нашим семейным гнездом. Когда у меня не было никаких видов на будущее, благодаря тебе я всегда ходил в новых костюмах и начищенной обуви.

– А чего же ты еще от меня ожидал? – спросила Нина и улыбка осветила ее лицо. На миг к ней вернулась былая красота. – Я не какая-нибудь американская жена, которая не поджарит тебе кусочек хлеба, пока ты не купишь ей два новых автомобиля и не пошлешь ее слушать лекции по кулинарному искусству.

– Нет, ты у меня не такая, – сказал премьер. – Ты всегда справлялась. У тебя на столе было мясо, даже когда ни у кого его не было. Как тебе это удавалось?

– Я заложила царские бриллианты. На самом деле я великая княгиня Анастасия, – ответила она.

– Ты не можешь быть Анастасией.

– А почему бы и нет?

– Ты для этого слишком хорошая коммунистка. Кроме того, ты красива, а Анастасия была страшна как смертный грех.

Она как раз собиралась ответить, когда зазвонил телефон. Премьер лениво потянулся к аппарату, висящему на стене рядом с плитой, но его опередил влетевший на кухню генерал Арков, который схватил трубку, тщательно осмотрел ее и наконец приложил к уху. Премьер заметил, с каким отвращением смотрит Нина на эту сцену, и едва удержался от смеха. Наконец Арков протянул ему трубку.

– Это полковник Карбенко, – проговорил он. – Звонок передается сюда из вашего офиса, и на обоих концах линии в разговор вводятся помехи. Вы можете говорить совершенно спокойно.

– Благодарю вас, Арков, – сказал премьер. – Алло! Как дела, Василий? Как скот на твоем ранчо?

Премьер немного помолчал, слушая собеседника, затем произнес:

– Только не говори мне, Василий, что ты тоже беспокоишься.

Он слегка отодвинул трубку от уха, чтобы Нина могла слышать голос молодого шпиона, доносящийся из Америки.

Карбенко говорил:

– Хорошо, товарищ. Мне кажется, я знаю способ обеспечить вашу безопасность, а если...

– А если что?

– А если он не сработает, мы сможем решить политическую сторону вопроса нашего нападения на Америку.

– Рассказывай, что за способ. Все лучше, чем эти кагебешники под кроватью.

Генерал Арков недовольно поморщился. Заметив это, премьер улыбнулся. Будучи подчиненным Аркова и формально завися от него, Карбенко благодаря своей дружбе с премьером был напрямую связан с высшими государственными деятелями. Арков мог не любить его, но навредить ему он не мог.

– Дело вот в чем, премьер. Не надо обвинять американцев в смерти наших послов. Вместо этого объявите, что вы немедленно отправляетесь в Америку, чтобы обсудить эти убийства с американским президентом. Тем самым вы укажете на виновных, не обвиняя их прямо.

– А что это даст моей безопасности? – спросил премьер.

– Все очень просто: вы приедете один. Похоже, что убийца из ЦРУ, кем бы он ни оказался, входит в ваше ближайшее окружение. Поэтому вам надо приехать одному, чтобы убийца остался в России, Вы пробудете в Америке, пока мы не обнаружим убийцу.

– А предположим, что меня, как вы, ковбои, говорите, замочат в Америке?

– Так говорят гангстеры, премьер, а не ковбои. Если вас застрелят, вся ответственность ляжет на Америку, и у нашего правительства будут развязаны руки. Но здесь опасность гораздо меньше, чем в России. Даже в собственном доме вы не можете чувствовать себя в безопасности.

– Я знаю, – сказал премьер. – В любую минуту могут войти люди Аркова и опять начать меня мучить. Ты говоришь, приехать одному?

– Да, премьер.

– А как насчет Аркова?

– Одному, товарищ, – настаивал Карбенко.

– Наверное, ты прав, – сказал премьер. – Я думаю, это превосходная идея. До скорой встречи.

Он повесил трубку.

– Вам будет приятно узнать, Арков, что я собираюсь в Америку. Попытаюсь спастись там от убийцы.

– В США? – воскликнул Арков. – Вы же будете там мишенью для любого психа!

– Ну что ж, посмотрим. Я еду в Америку.

– Хорошо, я готов сопровождать вас, – сказал Арков.

– Нет, генерал, я еду одни.

Арков открыл было рот, чтобы запротестовать, но премьер нахмурил брови и сурово посмотрел на генерала. Шеф КГБ умолк и вышел из кухни, как-то сразу обмякнув и опустив плечи.

Премьер подождал, пока дверь не закрылась, и спросил у Нины:

– Ну и что ты об этом всем думаешь?

– Я думаю, что ты ошибаешься.

– И ты туда же? Ты не хочешь, чтобы я ехал?

– Нет, я думаю, Америка сейчас для тебя самое безопасное место на свете.

– Тогда в чем же моя ошибка?

– Ты сказал, что едешь один, – сказала Нина. – Ты ошибаешься. Я еду с тобой.

Глава двенадцатая

Римо и Чиун сидели в приемной Смита. Руби Гонзалес смотрела на них так, как будто они собирались стащить у нее баночку с резиновым клеем.

– Она глядит так, словно нас разыскивает полиция, – сказал Римо.

– Это будет счастливейший день в моей жизни, – произнес Чиун, – когда вы двое подарите мне ребенка. Тогда наконец я избавлюсь от необходимости общаться с вами обоими.

– Ха! – сказала Руби.

– Держи карман шире, – сказал Римо.

– И тогда я воспитаю его, как подобает Мастеру Синанджу, – продолжал Чиун, не обращая на них внимания. – С тобой, Римо, я уже сделал все, что мог.

– Никогда этого не будет, – сказала Руби.

– Не будет, потому что я не хочу, – добавил Римо. – Если я захочу, тебе не отвертеться, так и знай. – Он сурово посмотрел на Руби.

– Глупости, – сказала Руби.

– Да? Знай: я владею двадцатью семью надежными способами привести женщину в экстаз.

– Куда тебе столько запомнить!

– Не говори того, о чем после пожалеешь, – предупредил Римо.

– За здорового мальчика я готов заплатить тысячу золотых монет, – объявил Чиун.

– Каждому? – спросила Руби.

– Что каждому? – сказал Чиун.

– Тысячу мне и тысячу ему?

– Нет, тысячу на двоих, – сказал Чиун. – Ты что думаешь, мои карманы набиты золотыми монетами?

– Мало, – сказала Руби. – Слишком мало за такую жертву.

– Ах, так? – произнес Римо. – За жертву? Ладно, можешь взять и мою половину.

– Значит, договорились, – решил Чиун.

– Мне надо подумать, – сказала Руби.

– А мне нет, – заявил Римо. – Я не желаю торговать своим телом.

– Помолчи, белый, – сказал Чиун. – Ты тут ни при чем.

– А какие золотые монеты? – вдруг с холодной подозрительностью спросила Руби.

– Замечательные маленькие монеты, – сказал Чиун.

– Я хочу южноафриканские крюгерранды, – заявила Руби.

– И тебе не стыдно? – спросил Римо. – Там ведь расистский режим.

– Слушай-ка, милый, коли речь идет о валюте, сойдет и Южная Африка, – сказала Руби. – А этот крюгерранд лучше, чем доллар.

На столе у Руби зазвонил интерком. Она подняла трубку и приложила ее к уху. Затем она кивнула Римо и Чиуну:

– Доктор Смит вызывает вас.

– Пусть подождет, – сказал Чиун. – У нас важный разговор.

– Чиун, он пытается остановить третью мировую войну, – проговорил Римо. – Это тоже важно.

Мановением руки Чиун отстранил опасность третьей мировой войны.

– Я даю тебе тысячу крюгеррандов, – произнес он, – и ты родишь мне от него здорового мальчика.

– Черт возьми, Чиун, это же почти сто шестьдесят тысяч долларов! – сказал Римо.

– Сегодня утром уже сто семьдесят одна тысяча, – сказала Руби.

Римо уставился на нее.

– За такие деньги ты можешь купить себе приплод целого города, – сказал он Чиуну.

– Я знаю, что мне нужно, – сказал Чиун. – Так мы договорились? – потребовал он ответа у Руби.

– Мне надо подумать, – сказала та. – Я не хочу продешевить.

Смит сидел у себя в кабинете и барабанил пальцами по столу. Когда Римо с Чиуном вошли, он сказал:

– Я говорил с полковником Карбенко. Сегодня днем в четыре пятнадцать русский премьер прибывает в аэропорт Даллес в Вашингтоне.

– Очень хорошо, – произнес Чиун. – Его смерть, император, послужит уроком для того, кто осмелится смеяться над великой страной Конституции.

– Нет, нет, нет! – покачал головой Смит.

Ища поддержки, он обернулся к Римо. Римо смотрел в окно.

– Вы должны сделать так, чтобы с ним здесь ничего не случилось, – сказал Смит. – Пока не выяснится, кто этот неизвестный убийца.

– Ладно, сделаем, – сказал Римо.

– Конечно, о всемогущий император, – сказал Чиун. – Друзья наших друзей – наши друзья.

– Карбенко встречает его в аэропорту, – сообщил Смит.

– Он знает, что мы приедем? – спросил Римо.

– Не совсем.

– Как это не совсем? – удивился Римо.

– Он и слышать ничего не хочет о помощи с нашей стороны. Он хочет все сделать сам.

– Очень мудро, – сказал Чиун.

– Он рискует потерять премьера, – заметил Смит. – Но для него это дело чести.

– Очень глупо, – сказал Чиун.

– Ладно, мы приглядим за премьером, – сказал Римо. – Это все?

Смит быстро взглянул на него, затем неторопливо повернулся к окну, выходящему на залив Лонг-Айленд.

– На сегодня все.

Римо уже слышал прежде это «на сегодня». Он мрачно посмотрел на Смита, продолжающего разглядывать залив.

Когда они покидали Фолкрофт, Чиун сказал Римо:

– Я ничего не понимаю. Россия ведь враг вашей страны, правильно?

– Да.

– Тогда зачем нам спасать предводителя русских? Почему бы не убить его и не возвести на его престол нашего человека?

– Чиун, – проникновенно сказал Римо. – Кто знает?

* * *

Адмирал Уингэйт Стэнтингтон вышагивал по периметру своего кабинета, и пощелкивание шагомера у бедра рождало в нем чувство довольства жизнью. Впервые с тех пор, как его вынесли из кабинета в мешке для мусора, он чувствовал себя вполне сносно.

Не то, чтобы он забыл об этом. Забыть было невозможно, и он поклялся, что расквитается с ними: и с темноглазым американцем, и со старым азиатом, и с чернокожей, устроившей все это, и с его собственной секретаршей, позволившей этому произойти.

В свое время он им покажет.

В прежние дни это, вероятно, было проще: надо было только отдать приказ ударной команде из ЦРУ. Выполнив задание, они пропадали из страны, принимались за работу в каком-нибудь представительстве за рубежом, и на этом все кончалось.

Теперь все стало по-иному. Попробуйте найти человека, который возьмется за грязную работу, не испугавшись ареста и суда. Попробуйте найти кого-нибудь, кто сделает то, что нужно, и не сядет потом писать об этом книгу.

Когда придет время, адмирал сам напишет книгу. Тогда все узнают, что он о них думает, все без исключения!

Зазвонил телефон, и Стэнтингтон снял трубку. На проводе был президент, который сообщил, что днем прибывает премьер России.

– Но это невозможно, – сказал Стэнтингтон.

– Почему, Кэп? – спросил президент.

– Мы не успеем обеспечить его безопасность.

– Пусть это вас не заботит. Я предупреждаю вас только затем, чтобы вы потом не удивлялись.

Стэнтингтон нажал кнопку и включил записывающее устройство.

– Господин президент, я должен официально предупредить вас, что я целиком и полностью против этой опрометчивой и сопряженной с необоснованным риском идеи.

– Я принял ваше мнение к сведению, – холодно сказал президент и повесил трубку.

Все в порядке, подумал Стэнтингтон, разговор записан на пленку. Если дела будут плохи, – а похоже, что так и будет, – он сможет с чистой совестью и легким сердцем доложить любой комиссии Конгресса, что был против. Магнитофонная запись подтвердит это. Будь он проклят, если даст себя арестовать из-за чьей-то ошибки.

Стэнтингтон грузно опустился в кресло и вздохнул. Достаточно ли этого? Достаточно ли того, что он защищает собственную задницу?

Он обдумывал этот вопрос не более тридцати секунд и пришел к важному выводу.

Да, этого достаточно. Самое важное – это выжить. Бывший обладатель этого кресла может томиться в очереди за тюремной похлебкой, президент может путаться и блуждать в потемках, но он, адмирал Уингэйт Стэнтингтон, будет чист, как слеза младенца. И быть может, однажды, когда на важный пост, например на пост президента, потребуется энергичный кандидат с незапятнанной репутацией, Уингэйт Стэнтингтон будет выделяться на фоне остальных претендентов как серебряный доллар средь мелкой монеты.

Он откинулся на спинку кресла, пораженный неожиданной идеей. Можно ускорить этот процесс. Особенно если он станет тем человеком, который предотвратит третью мировую войну и обеспечит в придачу безопасность русского премьера.

Всех трех послов убили люди, которые были с ними в близких отношениях. Привезти премьера в Америку предложил Василий Карбенко, но ведь хорошо известно, что премьер относится к нему как к сыну.

Пусть Карбенко морочит голову другим. Нет никаких сомнений: он предложил премьеру приехать в Америку, чтобы покончить с ним.

Стэнтингтон был в этом убежден. Убийцей был Карбенко, а президент подыграл ему, одобрив визит премьера.

– Принесите мне досье полковника Карбенко, – рявкнул Стэнтингтон в телефонную трубку.

Ожидая, он обдумывал свою догадку, и чем больше думал, тем больше убеждался в ее справедливости. Конечно, это Карбенко! Адмирал был доволен своей проницательностью. Он чувствовал себя настоящим шпионом.

Зазвонил телефон.

– Да?

– Простите, сэр, но у нас нет досье на полковника Карбенко.

– Как это нет? Почему?

– Возможно, его украли вчера днем.

– Вчера? А что случилось вчера?

– Разве вы не помните, сэр? Вчера вы устроили день открытых дверей в ЦРУ. Здесь побывали тысячи людей. Кто-то из них, наверное, взял досье.

Стэнтингтон швырнул трубку. Это не имело значения. Он все равно спасет русского премьера.

* * *

Какой-то умник расположил международный аэропорт Даллеса так далеко от Вашингтона, что мало кто мог позволить себе взять до города такси. Большинство вынуждено было ждать автобуса. Самые предусмотрительные запаслись бутербродами.

Русский премьер и Нина, его жена, прилетели без помпы на арендованном английском самолете, который взял их на борт на аэродроме в Югославии. В Югославию их доставил самолет Аэрофлота.

Все организовал полковник Карбенко. Когда он искал самолет для конечного этапа путешествия, ему пришлось выбирать между английской, французской, итальянской и американской авиакомпаниями. Итальянцы отпадали, потому что их самолеты постоянно падали и разбивались. Французов Карбенко отверг, потому что жил как-то в Париже и знал, что из себя представляют местные механики. Оставались англичане и американцы, и Карбенко предпочел англичан. Американцы были не менее квалифицированны, но английский пилот, в отличие от американского, не сядет тут же писать книгу под заглавием: «Таинственный пассажир, или Путешествие в завтрашний день».

Карбенко припарковал незаметный зеленый «шевроле-каприз» рядом с самолетом и поднялся в салон. Через минуту он уже спускался по трапу вместе с премьером и Ниной.

Премьер был в темных очках и соломенной шляпе, надвинутой на глаза. Его жена надела рыжий парик и дымчатые голубоватые очки. На ней был коричневый костюм. Казалось, его кроили на холодильник, настолько он был бесформен.

– Мы говорить по-английски, – сказал премьер. – Этим образом, никто не догадаться, что мы не есть американцы.

Карбенко повел их через рулежную дорожку к автомобилю. Неожиданно он увидел перед собой Римо и Чиуна.

– Хорошая работа, – сказал Римо.

– Как вы здесь оказались? – спросил Карбенко.

– Привет тебе, о всемогущий премьер всея Руси! – произнес Чиун.

– Кто это? – спросил премьер.

– Я сам толком не знаю, – сказал Карбенко.

– Я не помощник по административной части, – сказал Чиун. – Еще раз привет тебе.

– Спасибо, – поблагодарил премьер. – Быть среди моих американских друзей для меня большое удовольствие.

– Я не американец, – объявил Чиун.

– Зато я американец, – сказал Римо.

– Не обращайте на него внимание, – сказал Чиун премьеру.

– Что вы здесь делаете? – повторил Карбенко.

– Мы только хотели убедиться, что все в порядке, – сказал Римо.

Глава тринадцатая

Едва они отъехали от английского авиалайнера, вслед за ними устремились две машины, в каждой из которых сидело по четыре человека. Заметив их, Василий Карбенко хмыкнул и вжал в пол педаль газа своего «шевроле-каприз».

Автомобиль промчался к запасному выезду на шоссе, которое окружало аэродром. Два других автомобиля тоже увеличили скорость. Они разделились и двигались теперь по обе стороны от машины премьера.

Премьер, казалось, не видел, что их преследуют. Вытянув шею, он разглядывал самолеты, во множестве заполнявшие поле среди густой сети аэродромных дорог и фонарей. В отличие от премьера, Нина заметила погоню. Она посмотрела на Карбенко.

– Это твои люди, Василий? – спросила она.

– Нет.

Преследователи поравнялись с «шевроле» Карбенко. Римо подумал, что пассажиры в них очень похожи на американцев. Автомобили начали вырываться вперед.

– Они хотят зажать нас, – сказал Римо.

– Я знаю, – бросил Карбенко.

У водителя автомобиля, шедшего справа, боковое стекло было опущено.

Римо опустил окно со своей стороны.

– Василий, – сказал он, – жми-ка на газ и притирайся к этой машине.

– Зачем?

– Не спрашивай, – сказал Римо. – Сделай так, когда я скажу. – Он выпрямился и положил левую руку на дверцу. До машины впереди было не более двух футов. – Давай! – крикнул Римо.

Карбенко резко нажал на акселератор. Мощный автомобиль рванулся вперед и нагнал машину справа. Карбенко повернул руль и сократил расстояние между машинами до нескольких дюймов. В то же мгновение Римо высунулся в открытое окно, и его руки нырнули в мчащийся рядом автомобиль. Карбенко услышал треск, посмотрел направо и увидел, как Римо опускается назад на сиденье, сжимая в руках руль. Водитель соседней машины был в состоянии шока. Лицо его было искажено, руки бесцельно дергались: он не мог сообразить, как теперь управлять машиной, движущейся со скоростью около восьмидесяти миль в час.

– Поехали отсюда, – сказал Римо.

«Шевроле» рванулся вперед, и в тот же миг водитель машины справа ударил по тормозам. Передние колеса вывернулись, резкое торможение развернуло машину, автомобиль опрокинулся. Карбенко увидел в зеркало заднего вида, как он три раза перевернулся и затем вверх колесами отлетел в сторону, ударив вторую преследующую машину. Та потеряла управление и выскочила на газон рядом со стартовой полосой, где водитель наконец сумел остановить ее.

Четыре человека выскочили из машины и побежали к, перевернутому автомобилю. Карбенко свернул на узкую дорогу, покрытую гравием, снизил скорость и выехал на шоссе, присоединившись к автомобильному потоку.

– Василий, – сказал премьер, – не надо ехать так быстро. Это действует мне на нервы.

– Ладно, не буду, – сказал Карбенко и широко улыбнулся Римо. Римо пожал плечами.

– Не знаешь, кто это был? – спросил Римо.

– Знаю, – ответил Карбенко.

Они подъехали к дешевому мотелю, расположенному неподалеку от Вашингтона. Карбенко снял за восемь долларов номер из трех комнат на имя супругов Ирп. Оставив премьера с женой сидеть в машине, он пошел проверять комнаты.

– У вас здесь останавливаются иностранные делегации? – спросил премьер.

– Только главы государств, – объяснил Римо. – Для прочих мы ставим палатки в городском парке.

– О! – сказал премьер. – Не думаю, что мне бы доставило удовольствие спать в палатке.

Нина спросила у Римо:

– Вы давно дружите с Василием?

– Недавно, но зато крепко.

– Почему все говорят с ним? – спросил Чиун с заднего сиденья, где он сидел рядом с Ниной. – Я гораздо интереснее. Если хотите, я расскажу вам замечательную историю.

– Какую историю?

– Сценарий моего фильма. В вашей стране в них обычно действуют тракторы и крестьяне.

– Расскажите нам вашу историю, – согласилась Нина.

– Вы пожалеете об этом, – сказал Римо.

– Сиди тихо, – сказал Чиун, – а не то я вычеркну тебя из фильма.

– Да, – сказал премьер, – расскажите нам эту удивительную историю.

Когда Карбенко вернулся, Чиун описывал героев фильма, спокойных, мягких, миролюбивых, красивых, благородных, добродетельных и могучих. Карбенко прервал его и отвел премьера с женой в мотель, в среднюю из трех комнат.

Пока они распаковывали вещи, Чиун в очередной раз пришел к мысли, что его чистую душу не понимает никто, и в особенности те, перед кем он только что расточал свое интеллектуальное богатство. Его идеи оказались недоступны для их понимания.

Карбенко отвел Римо в сторону.

– Тех людей в аэропорте послал Стэнтингтон. Я хочу поговорить с ним.

– Я поеду с тобой, – сказал Римо.

– Да, но премьер... – начал было Карбенко.

– Он будет в безопасности. Я уже слышал сценарий Чиуна. Его хватит еще на четыре часа. Чиун никогда не позволит, чтобы с его слушателями что-то случилось, пока рассказ не закончился. А к тому времени мы вернемся.

– Но он же старик. Разве он сможет защитить их? – спросил Карбенко.

– Если не сможет он, – ответил Римо, – то не сможет никто на свете. Это не типичное американское преувеличение, это факт. Если не он, то никто другой.

Чиун решил, что премьер и его жена, вероятно, выше оценят рассказ, если услышат его на родном языке. Он перешел на русский и возобновил свое повествование с самого начала.

Поднимаясь в лифте к офису Стэнтингтона, Римо спросил:

– Есть догадки насчет убийцы?

– Никаких, – ответил Карбенко. – Но, слава Богу, он остался в России. Пусть КГБ выясняет там, кто он такой.

– Если КГБ – это что-то вроде нашего ЦРУ, ждать придется долго, – заметил Римо.

– Похоже на то, приятель.

В офис Стэнтингтона они попали благодаря специальному директорскому пропуску, сохранившемуся у Римо. А благодаря воспоминаниям секретарши о встрече с Римо они попали в личный кабинет директора ЦРУ.

– Что вы здесь делаете? – воскликнул Стэнтингтон, выходя из ванной и изумленно глядя на Римо.

– Он привез меня сюда, чтобы вы не подумали, будто я попал в автокатастрофу, – сказал Карбенко.

Стэнтингтон сердито посмотрел на него.

– Вы знаете, что прилетел премьер? – спросил Карбенко.

Стэнтингтон кивнул.

– Он остановился в «Колонии Астор», – Карбенко назвал один из самых старых и самых шикарных отелей Вашингтона. – Могу я рассчитывать на помощь ваших людей?

– Мне приказали не вмешиваться, – сказал Стэнтингтон.

– Но помощи прошу я, – заметил Карбенко. – Полагаю, это меняет дело.

Стэнтингтон сел за стол.

– Наверное, – согласился он. – А вы тоже живете в «Колонии Астор»?

Карбенко кивнул головой.

– Премьер и его жена находятся в номере 1902, а мои люди и я – по обе стороны от них, в номерах 1900 и 1904. Я бы хотел, чтобы ваши агенты взяли под наблюдение вестибюль, коридоры и вообще весь отель. Всех подозрительных надо будет тщательно проверять.

– Хорошо, – сказал Стэнтингтон. – Люди будут там через двадцать минут.

– Благодарю вас, – проговорил Карбенко. – Кстати, в аэропорту с нами произошла странная история.

– Да? Что случилось?

– За нами гнались две машины, в которых было полно народу. К счастью, они попали в аварию и не догнали нас.

– Вам повезло, – сказал Стэнтингтон.

– Да, не правда ли? Хотелось бы знать, что они там делали?

Стэнтингтон пожал плечами.

– Может быть, они думали, что премьеру грозит опасность?

– Может быть, – сказал Карбенко. – Спасибо за сотрудничество, адмирал.

Спускаясь вниз в лифте, Римо спросил у Карбенко:

– Почему ты позволил ему уйти от ответа? Ты ведь знаешь, что это его парни были в аэропорту?

– Ни к чему было это подчеркивать. Я знаю это и он знает, что я знаю. Я просто хотел понять, что у него на уме.

– И что у него на уме?

– Он думает, что убийца – это я, – сказал Карбенко.

– А это так?

– Будь это так, дружище, премьер был бы уже трупом, – сказал русский агент.

– А что за ерунду ты ему рассказывал о «Колонии Астор»?

– Если он отправит агентов на поиски, они могут нас найти, в случае удачи, – сказал Карбенко. – Нам ни к чему лишние беспокойства.

Римо кивнул. Русский полковник производил большое впечатление.

– Этот человек невыносим! – воскликнула Нина, оборачиваясь и указывая на Чиуна. Чиун, скрестив руки под шафрановым кимоно, сидел на полу и бесстрастно глядел в стену.

– Что случилось? – спросил Карбенко.

– Я хотела посмотреть телевизор, – объяснила жена премьера, – но он сказал, что этого делать не следует, потому что все передачи отвратительны. Если мне нужна действительно хорошая история, он может ее рассказать. В конце концов мне удалось включить телевизор и я стала смотреть новости. Он сказал, что я не должна этого делать и что там показывают какого-то неприятного толстяка.

– Да? – сказал Карбенко.

– Этот толстяк – премьер. Это его показывали в новостях. Ну, что вы на это скажете?

Карбенко посмотрел на Римо. Тот пожал плечами.

– Наверное, вашему супругу стоит похудеть, – сказал он.

– Потом он сломал ручку у телевизора, и его теперь невозможно включить.

– У русских никогда не было вкуса, – прокомментировал Чиун.

– Где премьер? – спросил Карбенко.

– В соседней комнате смотрит телевизор, – сказала Нина.

– Надеюсь, он испортит себе зрение, – проговорил Чиун.

– Я вижу, сценарий Чиуна вам не понравился, – заметил Римо.

– Мы устали после первого часа, – сказала Нина, – и попросили его остановиться.

– Русский может лежать на лугу среди цветов и жаловаться на вонь, – заявил Чиун. – Русских с тонким вкусом не было со времен Ивана Доброго.

– Ивана Доброго? – переспросил Карбенко и вопросительно поглядел на Римо.

– Все верно, – сказал Римо. – Семья Чиуна когда-то работала на него, и он расплатился вовремя. Поэтому из Ивана Грозного он стал Иваном Добрым.

Они оставили Чиуна смотреть в стену и прошли в соседнюю комнату.

Премьер сидел на узкой односпальной кровати и улыбался.

– Очень много передач обо мне, американец, – сказал он Римо.

– Что о вас говорят? – спросил Карбенко.

– Что я приехал в Америку обсудить с президентом гибель наших трех послов и что наше посольство отказалось сообщить какие-либо сведения относительно моего местонахождения и графика работы.

– Отлично, – сказал Карбенко.

Но премьер не слышал его. Его взор был прикован к телеэкрану.

– Смотри, смотри, Нина! – воскликнул он, показывая на экран. – Вот куда мы поедем.

По телевизору показывали рекламу Диснейленда во Флориде.

Нина согласно кивнула головой.

Премьер сказал:

– Я хочу туда поехать.

– Когда? – спросил Карбенко.

– А почему бы не прямо сейчас?

Карбенко на мгновение задумался.

– А почему бы и нет?

Глава четырнадцатая

В девять часов вечера того же дня премьер вместе с женой вылетели на частном самолете в Орландо, штат Флорида. Их сопровождали Римо, Чиун и Карбенко с четырьмя помощниками.

Десятью минутами ранее адмирал Уингэйт Стэнтингтон, вернувшись в свою квартиру в Уотергейтском комплексе в Вашингтоне, узнал, что в отеле «Колония Астор» не обнаружено никаких следов пребывания русского премьера.

– Вот сукин сын! – швырнув трубку, выругался Стэнтингтон. – Карбенко все-таки добился своего – уехал куда-то с премьером и теперь поджидает удобный случай, чтобы убить его.

Но Стэнтингтон не сдастся так просто.

Не более часа потребовалось его людям, чтобы найти дешевый мотель, где останавливалась семья Ирп. И уже через полчаса они узнали о зафрахтованном самолете, вылетевшем из Вашингтона в Орландо.

Они обследовали все гостиницы в Орландо и его окрестностях и в конце концов нашли отель, где в четырехкомнатном номере поселился Доктор Холидей с семьей.

Док Холидей: увлечение ковбоями выдало Карбенко с головой.

Администратор в гостинице подтвердил, что на утро он заказал четыре такси для большой компании, отправляющейся в Диснейленд.

Целый час адмирал Стэнтингтон провел, погрузившись в раздумья, и наконец принял решение.

Он не позволит Василию Карбенко убить русского премьера на американской земле.

И если есть только один способ помешать ему, Стэнтингтон использует этот способ.

Василию Карбенко остается жить считанные часы.

Глава пятнадцатая

Премьер хотел выглядеть как простой американец.

– Я хочу гулять по улицам и аллеям Диснейленда, как это делают все американцы. Я хочу быть одним из них. Никто не поймет, что мы не американцы.

Четыре кагебешника, состоящие под началом Карбенко, обменялись взглядами и согласно кивнули.

Римо посмотрел на премьера. На нем была гавайская клетчатая рубаха и огромная соломенная шляпа. Глаза он спрятал под большими солнечными очками. Однако его землистое лицо слишком часто мелькало на телеэкранах и вряд ли его можно было спутать с кем-то другим.

Все четыре такси были на месте в назначенное время. В головную машину сели два агента КГБ. Римо, Карбенко, премьер и Нина втиснулись во вторую машину, еще два агента залезли в третью, а в последней в гордом одиночестве ехал Чиун. Он потребовал себе отдельное такси, потому что не желал находиться рядом с филистерами.

– Не забудь, Чиун, – сказал Римо. – Мы должны уберечь премьера от смерти, все остальное не имеет значения.

– Бессмыслица! – сказал Чиун. – Вся моя жизнь потонула в бессмыслице.

Когда они подъехали к воротам Диснейленда, оказалось, что русские не в состоянии заплатить за вход. Диснейленд не принимал кредитные карточки и ничего не хотел знать о Международном валютном фонде или запасах природного газа в России, потому что эти запасы могли кончиться раньше, чем Диснейленд прекратит свое существование. Ибо его ресурсы были вечны и неисчерпаемы: он нуждался только в свежей краске и в бегающих повсюду тинейджерах, одетых мышатами и утятами.

К счастью, Римо, у которого с собой были деньги, смог заплатить 2365 долларов наличными за двухдневную экскурсию для всей компании. На оставшиеся деньги премьер купил каждому часы – «мечту русского дипломата»; четырем кагебешникам – по механической мечте, а себе и Нине – по электронной, где в полдень и в полночь на циферблате появлялась мордочка Микки Мауса. Чиун тоже получил свою «мечту дипломата», после чего объявил, что всегда любил Россию.

Монорельсовая дорога протянулась над цветущими зелеными лугами с подстриженными деревьями. Было позднее утро, и солнце отражалось в большом и необыкновенно голубом озере, настолько голубом, что один из агентов поинтересовался, не подкрашивают ли его.

Выйдя из вагончика, они окунулись в густой запах свежеподжаренной воздушной кукурузы. Обнаружив неподалеку банк, премьер обменял в нем эквивалент урожая всего узбекского хлопка на наличные доллары и получил возможность посмотреть на Белоснежку с семью гномами, а также побывать в мире Дикого Запада.

Чиуну захотелось получить шляпу Черного Плаща. Решив каждому купить по такой шляпе, премьер послал одного из кагебистов в банк. Тот обменял полезные ископаемые Украины и вернулся к ждущему его в Мире Полинезии премьеру с полной сумкой наличности.

Полезных ископаемых хватило еще и на травяную юбочку для Нины и на маски Микки Мауса, сделанные из кокосовых орехов и морских раковин.

– Это все прекрасно, – сказал Чиун. – Римо, нахлобучивая на лоб шляпу Черного Плаща. – Но ты все-таки обманщик.

– С чего бы это?

– Однажды ты возил меня куда-то и сказал, что это Диснейленд. Ты меня обманул, Диснейленд на самом деле здесь.

– Ты главное, Чиун, смотри в оба. С премьером ничего не должно случиться.

Наконец русские проголодались и премьер обнаружил, что плата за вход не исключает необходимости платить за обед. Пришлось посылать в главный банк Диснейленда еще одного агента. Это обеспечило каждого едой и напитками.

Когда с обедом было покончено, никто не поднялся с места. Римо поинтересовался, почему они продолжают сидеть. Премьер сказал, что закуски было маловато и он очень надеется на главное блюдо.

Когда Римо объяснил, что все уже съедено, премьер объяснил, что Балканы он не отдаст ни за что, даже за кусок хлеба.

В конце концов они остановились на гигантских хот-догах, а Диснейленд получил право построить курорты ни Черном море и на Урале.

На десерт и на зал игровых автоматов денег, вырученных за Урал, не хватило.

В полдень премьеру пришлось пропустить парад Плуто, Дональда Дака, Микки и Минни, потому что вся группа застряла в Мире Будущего и не успела вовремя попасть на главную площадь. Парад был бесплатным, за зрелища денег здесь не брали.

Около часа дня Нина призналась, что ей кажется, будто она все время смотрит одно и то же. Меняется только название и краска на павильонах.

– Я знаю, как отличить один аттракцион от другого, – сказал Василий Карбенко. – Если билет надорван, значит, вы здесь уже побывали.

Когда они плыли на колесном пароходике, одному из кагебешников захотелось пострелять по макету форта настоящими пулями. Ему было интересно, что из этого выйдет. Карбенко не разрешил. Пули могут понадобиться, если кончатся деньги и придется прорываться отсюда с боем.

Римо сказал Чиуну:

– Что-то никакой опасности пока не видно.

Чиун взглянул на свои часы с Микки Маусом.

– Ты забыл, чему учил Великий Унг, – сказал он.

– Моментально, – согласился Римо.

– Идиот, – сказал Чиун.

Нине понравилась кукла из «Этого маленького-маленького мира», и она получила ее под обещание премьера заключить как можно быстрее договор об ограничении стратегических вооружений. Теперь большая хозяйственная сумка Нины была набита сувенирами до отказа.

Проходя мимо дома с призраками, они увидели на его дверях объявление о том, что он закрыт до конца дня.

Неожиданно какой-то загорелый молодой человек помахал им рукой, приглашая войти внутрь.

– Мы только что закончили переоборудование, – сказал он, – и хотели бы, чтобы вы стали нашими гостями и осмотрели дом, прежде чем мы откроемся для посетителей.

– Вы хотите сказать, что пустите нас бесплатно? – спросил премьер.

Молодой человек кивнул.

– И не попросите взамен Украину?

Человек отрицательно покачал головой.

– Или наш подводный флот? Или чтобы мы прекратили строить баллистические ракеты? – подозрительно спросил премьер.

– Нет, бесплатно, – сказал молодой человек.

– Тогда пойдем, – сказал премьер. Он прошептал Карбенко на ухо: – Ленин был прав. Еще немного, и капиталистическая система рухнет.

Они вошли в дом с призраками, и тяжелая дверь с грохотом захлопнулась. Они двинулись гуськом по длинному темному коридору – два агента КГБ впереди, затем Римо, премьер, Чиун и Нина.

Впереди, в конце длинного темного туннеля, показался слабый свет, и вскоре они очутились в большом зале с дубовыми панелями на стенах. Высоко под потолком висели написанные маслом портреты людей в одеждах девятнадцатого века.

Включилась магнитофонная запись, и голос сообщил, что они движутся назад сквозь время, в другое измерение, и пока он говорил, лица на портретах начали меняться и становиться моложе.

Но Василия Карбенко в комнате не было. Он бесследно исчез.

Глава шестнадцатая

Электронный голос произнес нараспев:

– А теперь, когда откроется потайная панель, покидайте комнату прошлого.

Со слабым шипящим звуком одна из дубовых панелей, начала скользить вправо, открывая проход в стене.

Нина и премьер, сопровождаемые четырьмя агентами, вошли вслед за Чиуном в открывшийся проем. Римо повернулся и побежал назад через темный коридор к главному входу.

Человеку с обычным зрением пришлось бы двигаться в коридоре на ощупь. Но для Римо не существовало такого понятия, как темнота. Порой было больше света, порой меньше, вот и все. Его глаза легко приспосабливались. Некогда все люди обладали такой способностью, но теперь, после тысяч лет бездействия, глазные мускулы потеряли свой тонус, а сетчатка – прежнюю чувствительность. Люди привыкли к тому, что в темноте они слепы. Только некоторые животные сохраняли способность видеть в темноте, и ночь принадлежала им. Она принадлежала и Римо.

На стене коридора он заметил кнопку, нажал на нее, и панель отошла назад, открывая вход в маленькую комнату.

В комнате на полу лежал Василий Карбенко, и кровь заливала его светло-голубую рубашку. Его пистолет валялся в углу.

Римо опустился на колени рядом с Карбенко, и русский шпион медленно открыл глаза. Узнав Римо, он попытался улыбнуться. В углу его рта показалась кровь.

– Привет, парень, – сказал он.

– Кто это сделал? – спросил Римо.

– Люди Стэнтингтона. Это его человек был у входа, – прошептал Карбенко. – Я сам виноват. Я должен был догадаться.

– Не волнуйся, – сказал Римо, – я тебе помогу.

– Слишком поздно, – простонал Карбенко. – С премьером все в порядке?

– Да, – сказал Римо. – С ним ничего не произойдет.

– Я знаю, – сказал Карбенко. Он опять попытался улыбнуться, но малейшее усилие причиняло ему боль. Его голос упал до слабого шепота, дыхание стало тяжелым и прерывистым.

– Жаль, что мы не встретились раньше, – сказал Римо, – из нас с тобой вышла бы отличная команда.

Карбенко покачал головой.

– Нет, – произнес он. – Слишком многое нас разделяет. Если бы Стэнтингтон не добрался до меня сегодня, тебе потом пришлось бы сделать это самому. Я слишком много знал.

Римо хотел было возразить, но остановился. Он внезапно понял, что Карбенко был прав. Ему вспомнилась сцена в кабинете Смита. Послав Римо охранять премьера, Смит сказал, что это все. «На сегодня». Следующим заданием стало бы устранение Карбенко.

– Не переживай, – сказал Карбенко. – Такая уж у нас работа.

Он хотел сказать что-то еще, но изо рта у него хлынул поток крови, голова бессильно упала набок, и взор, обращенный к стене, погас.

Римо встал и склонился над русским шпионом. Он испытывал к этому человеку необычное чувство, какую-то привязанность, которую ему не часто доводилось ощущать. Карбенко вызывал в нем уважение. Римо и не предполагал, что в его сердце еще есть место для подобных чувств.

– Да, приятель, такая у нас работа, – сказал он и вернулся в коридор, чтобы найти премьера и убедиться, что тот по-прежнему жив и здоров.

Свет в комнате прошлого был погашен, но Римо знал, где находится потайная дверь. Его пальцы вошли в дерево, как в масло, и он рванул панель влево. Пневматический дверной замок, сопротивляясь, издал шипящий звук. Шипение нарастало, и наконец воздух вырвался из запирающего устройства. Замок сломался, и дубовая панель с треском сдвинулась влево.

За потайной дверью начинался извилистый коридор, и Римо побежал по нему так быстро, как только мог. Через двадцать ярдов коридор свернул налево, и Римо очутился на миниатюрной железнодорожной станции.

Чиун в одиночестве стоял на краю платформы и смотрел на приближающегося Римо.

– Карбенко умер, – сказал Римо.

Чиун кивнул.

– Карбенко был хорошим человеком, – сказал он.

– Где премьер?

– Он со своими четырьмя охранниками.

В это время на путях показался маленький поезд. Набирая скорость, он проехал мимо перрона. В поезде сидели четыре кагебешника.

– Где премьер? – крикнул им Римо.

– В последнем вагоне, – ответил один из них.

Вагон с охранниками исчез в туннеле. Римо и Чиун посмотрели в хвост поезда. Последний вагон поравнялся с ними, но премьера и Нины в нем не было.

– Они, должно быть, раздумали ехать, – сказал Римо.

– Дурак, – прошипел Чиун и побежал к дальнему концу перрона. Железнодорожный «вокзал» отделялся от маленькой посадочной платформы перегородкой из фибергласа, которая изображала каменную стену старинной темницы.

Римо помчался вслед за Чиуном. Он увидел, как маленький кореец взвился в воздух и обрушился на стену, молниеносно выбросив вперед руки. Стена разлетелась вдребезги, и Чиун пролетел сквозь пролом, не опускаясь на пол. Римо последовал за ним.

Он увидел Нину, стоящую в шести футах от премьера. Она обернулась на шум, посмотрела на Римо и Чиуна и вновь повернулась к мужу, подняв руку с пистолетом и положив палец на спусковой крючок. Но было поздно.

Крошечный азиат в зеленом развевающемся кимоно вдруг очутился прямо перед ней. Прогремел выстрел, но мгновением раньше Чиун толкнул Нину под руку и пуля ушла в потолок. Чиун отобрал у Нины револьвер и протянул его Римо.

– Привет от Великого Унга, – сказал он.

От потрясения лицо премьера стало мертвенно-бледным.

– Нина... – с трудом выговорил он. – Ты?.. Но почему?

Какое-то мгновение женщина смотрела на него, затем опустила голову и зарыдала.

– Потому что должна была, – всхлипывала она. – Должна была!

Римо обнял Нину за плечи.

– Ну-ну, все хорошо. Все уже кончилось, – сказал он.

Премьер подошел к жене и взял ее за руки. Он подождал, пока она подняла глаза. Их взгляды встретились.

– По-моему, теперь мы можем ехать домой, – промолвил он.

– Не раньше, чем я прокачусь на этом поезде, – заявил Чиун, любуясь своими часами с Микки Маусом.

Президент и премьер встретились в Белом доме и подписали совместное заявление, в котором осудили любые акты политического терроризма. Они заявили, что будут сотрудничать с целью предотвращения бессмысленного насилия, из-за которого на прошлой неделе погибли три русских посла. О проекте «Омега» не было сказано ни слова.

Нина встретилась за чаем с супругой президента и затем очаровала всех на пресс-конференции, заявив, что Первая леди необыкновенно мила, а дочке президента, пролившей чай на ее платье, пошел бы на пользу хороший шлепок.

Тело Василия Карбенко, атташе русского посольства в Вашингтоне по вопросам культуры, было найдено на дне озера во Флориде. Он был в отпуске и, очевидно, утонул, катаясь на лодке.

Сидя за столом у себя в кабинете, Смит смотрел на Римо.

– Не понимаю, – сказал он.

– Макклири когда-то был знаком с Ниной, – объяснил Римо. – Ее муж еле зарабатывал себе на хлеб. Макклири с помощью какой-то хитрости убедил ее брать у него деньги. Они ей были нужны, чтобы прокормить семью.

– А он сказал Нине, что ей придется убить мужа, если он станет премьером?

– Да, но она никогда не предполагала, что такое может случиться. А позднее у нее уже не было другого выхода.

– Но почему? Неужели она не могла послать к черту проект «Омега»?

– Макклири забил ей голову всякой ерундой, – ответил Римо. – Он сказал, что у него есть на нее компрометирующие документы и он может доказать, что она была американской шпионкой. Если она не подчинится, он опубликует эти документы, и карьере ее мужа придет позорный конец. Скорее всего, их обоих тогда отправят в лагеря. Она решила, что будет лучше, если премьер погибнет в Америке: тогда он станет народным героем. Ее не устраивало, если ее муж останется в живых, но прослывет предателем. Пусть уж лучше он умрет, но зато войдет в историю как настоящий патриот.

Смит покачал головой.

– Но на самом деле у нас на нее ничего не было. Публиковать было нечего.

– Она этого не знала. Макклири действительно ловко ее обработал. Она не сказала, но я думаю, между ними что-то было. В молодости она была довольно красива.

– Что ж, – произнес Смит, – все хорошо, что хорошо кончается.

– Вы полагаете, все кончилось хорошо? – спросил Римо.

– А разве нет?

– Погиб Карбенко, – сказал Римо. – Он был хорошим человеком, хоть и коммунистом.

– Если бы не ЦРУ, это все равно бы пришлось сделать нам, – заметил Смит. – Он слишком много знал.

– Так у нас заведено, верно? Всякого, кто узнает о КЮРЕ, можно считать трупом.

– Я бы выразился по-другому, – ответил Смит. – Но общий смысл верен.

Римо поднялся.

– Спасибо, Смитти. Желаю вам всяческих успехов.

Руби вышла вслед за ним в приемную.

– Ты сегодня сплошной комок нервов, – сказала она. – Что-нибудь случилось?

– Карбенко был обречен на смерть, потому что знал о нас, – сказал Римо. – Есть еще один человек, который о нас знает, но он все еще жив.

Руби пожала плечами.

– Ранг имеет свои привилегии, – заметила она. – Полагаю, одна из них – оставаться в живых.

Римо холодно улыбнулся.

– Все может быть, – сказал он.

* * *

Это случилось, когда журнал «Таймс» был уже сверстан. За время до его следующего выпуска остальная пресса выжала из этой истории все, что было можно, и поэтому статья в «Таймс» оказалась невелика.

«Когда адмирал Уингэйт Стэнтингтон, назначенный недавно директором ЦРУ, утонул на прошлой неделе в ванной комнате в своем офисе, его не могли найти в течение целого дня. Чтобы попасть в ванную, сотрудники ЦРУ вынуждены были выломать замок, вставленный всего неделю назад (что обошлось по обычным для Вашингтона, округ Колумбия, расценкам, двадцать три доллара и шестьдесят центов)».

Прошло еще три дня. Руби наорала на Римо за то, что он ограбил налогоплательщиков на двадцать три доллара и шестьдесят пять центов. Она предупредила Римо, что если подобное повторится, неприятностей ему хватит на всю оставшуюся жизнь.

Content

Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир
Последний звонок

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая