Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир

У последней черты

Глава 1

Если бы кто-нибудь еще недавно посмел назвать Сэмми Ки предателем интересов Соединенных Штатов, Сэмми бы поднял его на смех.

«Какое же это предательство – стремление сделать свою родину лучше, продиктованное подлинно сыновней любовью? А видит Бог, наша страна нуждается в совершенствовании», – сказал бы он.

В конце концов всем давно уже ясно, что Америка – фашистская, расистская страна.

Ни для кого не секрет, что здесь каждый человек, отбывающий тюремное наказание, – не кто иной, как политический заключенный.

Все знают, что в мире не было совершено такого акта насилия, которому не нашлось бы аналога в американской истории, только в куда более жутком варианте.

И разве непонятно, что до тех пор, пока Америка не прекратит наращивать ядерные вооружения, о мире на Земле можно только мечтать?!

Никто специально не растолковывал Сэмми Ки этих истин. Он дошел до них собственным умом, для чего оказалось достаточно всего лишь смотреть новости по телевизору. Ведь телевидение врать не станет!

И он стал на каждом углу кричать об этом, а также принимать участие в маршах протеста против выделения помощи никарагуанским «контрас». Но счастливее от этого не сделался.

И тем более он чувствовал себя несчастным, что ни в одной из крупных телекомпаний его не взяли на работу и качестве корреспондента. И это притом, что он разослал им пятнадцатиминутную запись, которая была его выпускной работой в киношколе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, где получила невиданно высокую оценку – пять с двумя плюсами.

На этой пленке, при слабом освещении и слегка не в фокусе, были запечатлены интервью с проститутками, торговцами наркотиками и грабителями, и все они в один голос заявляли перед камерой, что на путь преступности их привела экономическая политика президента Рейгана.

Получив от ворот поворот, Сэмми сперва впал в уныние. Поразмыслив, однако, он решил, что это не столько его неудача, сколько проблема самих телекомпаний. Ведь что означает их отказ? Во-первых, что они еще не созрели для такой острой подачи материала, какую продемонстрировал независимый журналист Сэмми Ки, а во-вторых, что они испытывают все более жесткий контроль со стороны Вашингтона.

Свалив свою неудачу на Рональда Рейгана, Сэмми Ки моментально воспрянул духом, и именно тогда в его голове и родилась новая идея. Если телекомпании не нуждаются в его услугах и не желают показать, насколько низко пала Америка, тогда он сделается иностранным корреспондентом и станет показывать, насколько лучше устроена жизнь в других странах.

И вот сейчас у Сэмми Ки готов как раз такой материал. Остается только переправить его на родину, и публикация сразу сделает его самым известным тележурналистом со времен Джеральдо Риверы. Даже более известным, чем Ривера, поскольку Сэмми определенно удалось найти нечто поважнее пустых бутылок в старом чулане Аль Капоне.

Но сначала надо попасть домой, в США. Сэмми все больше укреплялся в мысли, что это будет непросто.

Он попытался добраться до аэропорта, но красивая восточная столица оказалась в плотном кольце охранников, для которых существовал только официально оформленный пропуск. У Ки такого пропуска не было. Все, что у него было, – это белая полотняная рубаха и грязные брюки, штанины которых были по-деревенски подвязаны у щиколоток синими шнурками. Но крестьян в этом столичном граде не очень-то привечали, во всяком случае, Сэмми завернул обратно первый же патруль, даже не спросив пропуска.

Он нырнул под старый овощной фургон, который стоял у контрольно-пропускного пункта на южной дороге, уцепился за полуось и в таком положении добрался до центра Пхеньяна, где и выбрался из-под грузовика.

Красота представшего Сэмми города превзошла все ожидания. Ему рассказывали, что тридцать пять лет назад американские бомбардировщики сровняли город с землей и он был отстроен заново. Город сверкал и искрился.

Устремлялись ввысь небоскребы, сияли чистотой солидные правительственные здания, и на каждой площади красовалась героическая скульптурная группа.

Лучезарное, по-азиатски плоское лицо Великого Вождя взирало с плакатов и афишных щитов подобно некоему милосердному божеству.

Сэмми Ки бросилось в глаза и другое обстоятельство: город словно вымер. На улицах попадались лишь редкие прохожие, транспорта почти не было в магазинах и ресторанах – никого. Даже неоновым вывескам словно недоставало красок. Зато, как и повсюду в этом уголке азиатского континента, не было недостатка в солдатах с суровым выражением узкоглазых мальчишеских лиц. В зеленых шинелях и меховых шапках, они толпились на каждом углу.

Только бы суметь проскользнуть мимо них – тогда путь домой был бы открыт. Но возле отеля «Корио» крестьянский наряд Сэмми привлек внимание двух патрульных, и ему громко приказали остановиться. Сэмми бросился наутек.

Он бежал не разбирая дороги, заворачивая на каждом углу. За спиной слышался тяжелый топот солдатских сапог, но Сэмми все же поспевал быстрее, поскольку подгонявшее его чувство страха явно пересиливало чувство долга, которым были движимы его преследователи.

На Черепашьей улице он увидел ворота со знакомой эмблемой – земной шар, на фоне которого полощется флаг. Красный флаг. В темноте, за воротами, виднелось массивное беломраморное здание русского посольства, похожее на зловещий призрак.

Сэмми бросился к воротам и оглянулся – солдат не видно. Съеденная им на обед прокисшая лапша – «кимчи» – подступила к горлу. Он в тысячный раз провел грязной ладонью по правой штанине, дабы убедиться, что пластмассовая коробка на месте. То, что находилось в этой коробке, было для него гарантией жизни, свободы и скорой славы. Если, конечно, он доберется домой.

Перед воротами он помедлил, но окрестности огласил звук армейского свистка, и Сэмми заставил себя нажать кнопку звонка. С тех пор, как сорок с лишним лет назад к власти в стране пришли коммунисты, ни в Пхеньяне, ни в каком другом месте Корейской Народно-Демократической Республики ни один американец не имел права находиться без особого разрешения. И теперь его, американца, оказавшегося здесь волею судьбы, могли защитить только русские.

Ожидая ответа, Сэмми смахнул слезу. К воротам шагал мужчина в зеленой униформе. Это был белый человек, из чего Сэмми сделал вывод о его некорейском происхождении. Сам Сэмми не был белым, хотя родился в Сан-Франциско.

– Что вам угодно? – официальным тоном и с расстановкой по-корейски спросил человек в форме. Это был худощавый, светловолосый неприметный мужчина. Самой выдающейся деталью его внешности были очки в роговой оправе, лицо же было абсолютно невыразительным и заурядным.

– Прошу политического убежища, – ответил Сэмми Ки по-английски. – Я американец.

Русский был сражен наповал. При звуке американского выговора Сэмми лицо его напряглось. Он нажал на потайную кнопку, и ворота открылись.

– Быстрей! – скомандовал русский и, видя, что американец, больше похожий на простого корейского крестьянина, замешкался, так резко втащил его на территорию посольства, что Сэмми Ки повалился на асфальт, как полузащитник, против которого удачно применили блокировку.

– Вот придурок! – С этими словами русский подхватил Сэмми под локоть и поставил на ноги. – Если бы вас задержал кто-нибудь из моих корейских коллег, я ничем не смог бы вам помочь. Вас бы расстреляли на месте за шпионаж.

– Я хочу видеть посла, – сказал Сэмми Ки.

– Позже. Сначала вам придется ответить на несколько вопросов. Кто знает о том, что вы находитесь в этой стране?

– Никто.

– Я имею в виду, из американцев?

– Никто. Я приехал по собственной инициативе.

Русский повел Сэмми Ки в цокольный этаж здания посольства. Они вошли через заднюю дверь. Откуда-то доносился гул котельной. По обе стороны коридора располагались массивные деревянные двери, имевшие даже более внушительный вид, чем камень, из которого были выложены стены. Русский втолкнул Сэмми в одну из дверей и запер ее на замок.

Это, несомненно, была комната для допросов. Простой стол освещался ярким пучком света. Обстановку довершали жесткие деревянные стулья.

Повинуясь обстоятельствам, Сэмми Ки сел, не дожидаясь, пока его пригласят.

– Я полковник Виктор Дитко, – представился русский, и Сэмми сразу понял, что перед ним человек из КГБ.

Американец принялся было представляться в свою очередь, но полковник не дал ему договорить и выпалил:

– Как вы попали в страну?

– Морем с западного побережья. У меня был плот.

– С подводной лодки?

– Нет. Я плыл из Южной Кореи.

– Где вы высадились?

– Не знаю. В какой-то деревне.

– Как попали в Пхеньян?

– Поездом. Из Чаньена.

Полковник кивнул. Чаньен была железнодорожная станция в ста километрах южнее Пхеньяна. Оттуда в столицу и обратно регулярно ходили поезда – настолько регулярно, насколько это возможно в Северной Корее. Для обладателя азиатской физиономии и местной валюты совершить такую поездку не составляло труда, даже если речь шла об американце, – при условии что он говорит немного по-корейски и держится в тени.

– И вы прибыли в Северную Корею по морю специально для того, чтобы переметнуться к нам? Но политического убежища вы могли бы попросить и в любой западной стране. Наши посольства есть везде.

– Я прибыл в Северную Корею не для того, чтобы просить политического убежища. Я прошу его с одной целью – чтобы выбраться из Северной Кореи.

Причем живым.

– Тогда зачем вы здесь оказались?

– Я приехал для того, чтобы своими глазами увидеть Синанджу.

– Впервые слышу это название.

– Это местечко на берегу Западно-Корейского залива. Мне рассказал о нем мой дед.

– Следовательно, вы шпион, – заключил полковник Дитко, полагая, что Синанджу – военный объект. – Вы признаетесь в этом?

– Нет. Я – американский журналист.

– Это то же самое, – настаивал Дитко. – Вы явились в эту страну, чтобы выведать секреты военного объекта в Синанджу.

– Да нет же. Никакой это не военный объект. Синанджу – это не военная база, а рыбацкий поселок. Единственный секрет, который мне удалось там обнаружить, имеет отношение не к Корее, а к Америке.

– К Америке? – встрепенулся полковник Дитко. – На протяжении последних сорока с лишним лет ни один американец не появлялся здесь – разве что в качестве пленного.

– А я?

– И что это за секрет?

– Я расскажу о нем господину послу, когда буду просить политического убежища.

Полковник Виктор Дитко достал из кобуры пистолет и взвел курок.

– Ты расскажешь его мне, и сейчас. А уж я решу, что докладывать послу.

В этот момент Сэмми Ки показалось, что все рушится.

– Для этого мне надо кое-что достать.

– Доставай, только медленно.

Сэмми поднялся и тряхнул правой ногой. Вдоль ноги скользнуло вниз что-то увесистое и остановилось у щиколотки. Сэмми нагнулся, развязал синий шнурок и протянул полковнику черную пластмассовую коробку.

Полковник был знаком с чудесами видеотехники и в тиши своей московской квартиры не раз коротал время за просмотром западных фильмов, так что он без труда узнал в предъявленном ему предмете видеокассету.

Он с жадностью схватил ее.

– Где сделана запись?

– В Синанджу.

– Тебе придется подождать, – сказал полковник и, уходя, запер за собой дверь, дабы не оставлять сомнений, что его приказание будет исполнено.

И тогда Сэмми Ки сломался. Он разревелся, как ребенок. Все пошло наперекосяк. Хотел явиться к советскому послу, а угодил в лапы к полковнику КГБ. Думал, что удастся выторговать себе свободу, а оказался заложником честолюбивого вояки. Не исключено, что не пройдет и часа, как его пристрелят в этой самой комнате.

Полковник не заставил себя ждать. Сэмми утер рукавом слезы и постарался сесть прямо. На самом деле ему хотелось забраться под стол.

– Здесь заснята рыбацкая деревня, – сказал полковник Дитко.

– Да. Синанджу. Я вам так и сказал.

– Большую часть пленки занимает монолог какого-то старика, который сидит на камне и без устали бубнит.

– А вы не послушали, что он говорит?

– Я недостаточно владею корейским. Я здесь меньше года.

– Значит, вы ничего не поняли.

– Вот-вот. Но ты мне расскажешь. Зачем понадобилось американскому журналисту с риском для жизни проникать в Северную Корею? Чтобы записать байки какого-то старика?

– Это не байки какого-то старика. И вообще не байки. Это история человеческой цивилизации. Все королевские династии, политика и великие перевороты, которые знала история, – лишь следствие того, что происходило в этой маленькой рыбацкой деревушке на протяжении пяти тысяч лет.

– Ты что, не в себе?

– Позвольте мне начать сначала.

Полковник Виктор Дитко так грохнул кассетой о стол, что Сэмми показалось, раздался выстрел. После этого Дитко медленно опустился на стул и скрестил на груди жилистые руки.

– Что ж, валяй сначала.

– Я родился в Сан-Франциско. И мои родители тоже.

– Меня не интересует история твоей жизни.

– Но вы ведь хотели разобраться.

– Давай дальше.

– Дед мой был родом из Чонью, это здесь, на севере. Когда я был маленький, он любил сажать меня на колени и рассказывать о Корее. Рассказывал он удивительно. И одна из его историй была о так называемом Мастере Синанджу.

– Это что – феодал какой-нибудь?

– Нет. Мастеров Синанджу можно было бы назвать определяющей силой всей древней истории. Это были не короли и не принцы. Но на протяжении истории человечества им много раз приходилось брать на себя ответственность за поддержание паритета между великими государствами. Их, пожалуй, можно назвать первой в истории международной организацией, имевшей полномочия применять санкции в отношении отдельных государств.

– Какая связь между этой сказочкой и твоим пребыванием здесь?

– Самая прямая. Я тоже считал это сказкой. Если верить деду, на протяжении истории Мастеров Синанджу было много. Это был пост, передаваемый от отца к сыну в одном из родов в селении Синанджу. Род был известен под прозванием Дома Синанджу, хотя Синанджу было не просто родовое имя.

– Да, так называлась деревня, – скучающим тоном поддакнул полковник.

– Дед говорил, что это понятие включало нечто большее – определенную систему подготовки, секретами которой владел Дом Синанджу, передавая их из поколения в поколение. Благодаря своей исключительной силе Мастера Синанджу обеспечивали исполнение своей воли, но никогда не использовали свои возможности для захватов или разграбления. Наоборот, они поступали на службу к монархам в качестве телохранителей и ассасинов. Главным образом – ассасинов, наемных убийц.

В голове у полковника Виктора Дитко что-то шевельнулось, нервозное повествование перепуганного до смерти парня пробудило какие-то ассоциации.

Легендарные восточные воины, обладавшие нечеловеческой силой. Он уже слышал нечто подобное, но где?

– Что ты называешь силой?

– Дед говорил, что изначально Синанджу возникло как боевое искусство, причем за тысячи лет до каратэ, кунфу и ниндзя. Все позднейшие виды рукопашного боя произошли от Синанджу. Но Мастера Синанджу, постигнув то, что они называют солнечным источником, достигают такого умственного и физического совершенства, что приобретают сверхъестественную ловкость и силу. Кажется, они даже могут становиться невидимыми. Как боги.

– Богов нет, – отозвался полковник Дитко, который еще в школе усвоил, что единственно верным способом постижения возможностей человека является наука.

– Мастера Синанджу были вхожи в крупнейшие в истории королевские дворы, – продолжал Сэмми Ки. – Они стояли за египетскими фараонами. Им обязаны своим падением троны Древнего Рима. Они служили секретным орудием в руках Борджиа, а также последних французских монархов. Кто прибегал к их услугам – неизменно процветал. Кто пытался с ними соперничать – терпел крах. Так говорил мой дед.

– И что? – спросил Дитко, тщетно пытаясь вспомнить, где он это слышал.

Может быть, в Ташкенте?

– А вот что. Мой отец утверждал, что Мастера Синанджу сохранились и по сей день. В нашем столетии им выпало меньше работы, поскольку было две мировых войны, но нынешний Мастер Синанджу живет в своем селении и стережет несметные богатства и исторические хроники, в которых содержится объяснение многих великих загадок истории.

– Ага. Значит, старик на твоей пленке и есть этот Мастер Синанджу?

– Нет. Он всего лишь смотритель. Но дайте мне досказать.

– Изволь.

– Мне нравилось это старинное предание, которое рассказывал дед, но я и предположить не мог, что оно имеет под собой реальную почву. Так было до прошлого года. Но в прошлом году я поехал в Индию. Я ведь говорил, я журналист. Так вот, я поехал, чтобы сделать репортаж об аварии на химическом комбинате в Гупте.

– Ужасная трагедия. И все из-за американской химической компании. Такие вещи нельзя доверять американцам!

– По этому поводу я брал интервью у министра, – сказал Ки. – Сначала министр отказался со мной говорить, потому что я американец, но узнав, что мои родители – корейцы, согласился. Он сказал, что между корейцами и индийцами существуют давние исторические связи. Я сделал репортаж, но никто не пожелал его купить, и я решил остаться в Индии.

– Это была ошибка, – прокомментировал полковник Дитко.

Однажды ему довелось побывать в Индии. Едва он ступил с трапа самолета, как плотной жаркой стеной его обступила смердящая духота. Даже в современном здании аэропорта чувствовался запах гниющих отбросов. Он немедленно сел в самолет «Аэрофлота», вернулся в Москву и командировал в Индию своего подчиненного. В наказание его уделом стали самые бесперспективные должности в системе КГБ, к тому же его то и дело перебрасывали с места на место. Последним таким гиблым назначением была Северная Корея.

– Я подружился с министром, – продолжал Сэмми, – и стал расспрашивать о той его реплике по поводу давних связей между Индией и Кореей. И тогда он шепотом произнес слово, которое я не слышал с детства, – «Синанджу».

– Ясно, – изрек полковник Дитко, хотя ему ничего не было ясно.

– Министр рассказал мне, что когда-то правители Индии были среди клиентов Мастеров Синанджу. И до сих пор Синанджу вызывает в индийских коридорах власти большое почтение, хотя вот уже на протяжении нескольких поколений никто из Мастеров не служит при индийском дворе. Мы стали сопоставлять известные ему предания с тем, что я узнал от деда. Оказалось, что это фактически одни и те же истории. Он подтвердил, что нынешний Мастер Синанджу жив и за несколько месяцев до этого приезжал в Индию. Подробностей министр не знал. Это была строжайшая тайна. Но визит в какой-то степени касался Соединенных Штатов.

При этих словах полковник Дитко встрепенулся, стул под ним заскрипел.

– Касался Штатов? Но каким образом?

– Этого я не знаю. В тот момент меня это не волновало. Меня больше интересовал возможный репортаж на эту тему. Перед нами был недостающий кусок истории. Секретная международная организация, которая невидимой нитью шла через всю историю и затрагивала все страны и народы, но не оставила следа, если не считать хроник, хранящихся в Синанджу. И я решил туда поехать.

На этот раз полковник Дитко кивнул понимающе.

– Ты решил похитить их сокровища? – предположил он.

– Нет. Я поехал ради материала. Появлялся шанс сделать величайший репортаж века. Точнее, всех веков.

Опять это слово – «репортаж», подумал Дитко. Наверное, это американский эвфемизм шпионажа.

– Значит, ты решил завладеть тайной Синанджу?

– Нет. Я хотел поведать эту тайну миру, рассказать всем о Синанджу, его истории, его роли в истории человечества.

– Рассказать всему миру? У тебя в руках была секретная информация, а ты хотел поделиться ею с остальными?

– Ну конечно. Я же журналист!

– Ты не журналист. Ты идиот! Эта информация имеет огромную ценность.

Ведь если то, что ты говоришь, правда, то государство, имеющее у себя на службе Мастера Синанджу, становится могущественнее других. Но только при соблюдении полной секретности.

– Совершенно верно. Это и делается секретно.

– Не понял.

– Нынешний Мастер Синанджу не сидит на пенсии. Он действует, действует в нашем сегодняшнем мире. Обо всем этом говорится на записанной мною пленке. Старик, с которым я беседовал, мне все рассказал.

Полковник Виктор Дитко ощутил, как по спине побежали мурашки. Он понял, к чему клонит этот американец корейского происхождения, и у него пересохло в горле, а во рту вместо языка – пучок собачьей шерсти.

– Мастер Синанджу работает на Соединенные Штаты Америки, – объявил парень.

– И это есть на пленке?

– Вот именно, – подтвердил Сэмми Ки.

– А что ты хочешь взамен?

– Вернуться в Америку. И сделать из этого репортаж для телевидения.

– Зачем ты хочешь нанести вред своей стране?

Этот вопрос удивил Сэмми Ки.

– Я не собираюсь наносить вред своей стране. Я люблю родину! Именно поэтому я хочу сделать ее лучше. – Он улыбнулся в надежде, что эти-то аргументы умудренному опытом русскому должны быть понятны.

– Идиот, – повторил Дитко. – Почему ты не убрался из этой страны так же, как приехал?

– Когда я вернулся на место, где закопал свой плот, его там не оказалось. За мной гнались солдаты, но мне удалось уйти. И вот теперь мне нет пути отсюда. Без документов здесь даже еды не добыть. Я уже несколько дней ничего не ел. Я ничего не хочу – только вернуться домой и жить спокойно.

– Понимаю, – сказал полковник Дитко, который хорошо знал, что пустой желудок подчас говорит громче, чем совесть.

– Теперь я могу поговорить с послом? – спросил Сэмми Ки.

– Россказни старика нельзя считать непреложным доказательством. Будь то какой-то сторож или твой дед.

– Но Синанджу существует. Вы можете сами поехать и посмотреть. И дом с сокровищами там есть. Я их видел.

– Ты видел сокровища?

Сэмми помотал головой.

– Нет, не сами сокровища, а только дом, где они хранятся. Он был опечатан, а мне сказали, что тот, кто осмелится отворить эту печать, удушит сам себя, если, конечно, он не из Дома Синанджу.

– И ты поверил в угрозы какого-то старика?

– От угроз этого старика меня мороз пробрал до мозга костей.

Дитко ухмыльнулся.

– Что ж, в твоих словах, возможно, что-то есть. Мне тоже доводилось слышать похожие рассказы в одной из наших азиатских республик. Если Мастер Синанджу существует и к тому же является американским агентом, это уже кое-что.

– Я хочу поговорить с послом. Пожалуйста!

– Идиот! Этот вопрос выходит за рамки компетенции посла. Если все обстоит так, как ты говоришь, мне придется лично доставить твою пленку в Москву.

– Тогда возьмите меня с собой!

– Нет! Ты должен меня понять, американец. Ты сейчас в моей власти, мне решать, жить тебе или умереть. Прежде всего ты расшифруешь запись на пленке. И переведешь на английский язык.

– Значит, мне посла не видать? – воскликнул Сэмми Ки и снова расплакался.

– Конечно, нет! Твое открытие станет для меня пропуском из этой дыры.

Может быть, я даже получу новое звание и хорошую должность. Я не стану делиться этой тайной ни с кем ниже Политбюро.

– А что будет со мной?

– Позже решим. Если ты сделаешь шаг из этой комнаты, я отдам тебя в руки местной полиции. Они тебя шлепнут как шпиона. Или пристрелю тебя сам.

– Я американский гражданин! С американским гражданином так не поступают.

– Мы не в Америке, молодой человек. Ты находишься в Северной Корее, и здесь свои порядки.

Дитко вышел из комнаты, а Сэмми Ки опять зарыдал. Никогда он не увидит Сан-Франциско!

Глава 2

Его звали Римо. Он вернулся в Детройт, чтобы покончить с одной американской традицией.

В любом другом американском городе поджог нельзя назвать обычным делом, наоборот, он считается преступлением. Тем не менее в Детройте начиная с шестидесятых годов существовал обычай под названием «Сатанинская ночь», результатом которого стало уничтожение собственности, сопоставимое разве что с бомбардировкой Дрездена во время второй мировой войны.

Начиналась Сатанинская ночь как шутка, приуроченная к празднику Хэллоуин, когда ряженые ради забавы подожгли несколько складских помещений. Поскольку эти склады уже давно пустовали, никто не воспринял того поджога всерьез. Однако спустя год история повторилась. И повторялась с тех пор каждую осень. Пожары превратились в традицию Детройта, и, когда в начале семидесятых в городе не осталось старых складов и прочих пустующих зданий, обычай был перенесен на жилые районы. Вот тогда власти забили тревогу. Но было уже поздно. Слишком долго звери гуляли на свободе. Теперь Сатанинская ночь была установившимся обычаем, и каждый год в праздник Хэллоуин никто в Детройте больше не чувствовал себя в безопасности.

В этом году городской совет Детройта ввел на темное время суток комендантский час. Это был беспрецедентный шаг. Римо всегда считал, что комендантский час бывает только в банановых республиках. Сейчас, когда он шел по безлюдным улицам Детройта, в нем закипала злость оттого, что из-за какой-то горстки негодяев один из крупнейших городов Штатов вынужден терпеть такое унижение.

– Это просто варварство, – сказал Римо, обращаясь к своему спутнику.

Римо был подтянутый мужчина приятной наружности, с глубоко посаженными темными глазами и слегка выступающими скулами. Одет он был во все черное – черные брюки и черную футболку. В его внешности не было ничего необычного, если не считать на редкость мощных запястий и способности передвигаться с грацией пантеры. Даже когда его ноги ступали на разлетевшиеся на ветру листы старой газеты, он умудрялся не производить ни малейшего шума.

– Это Америка, – отозвался его спутник. Он выглядел иначе, чем Римо. На нем было кимоно дымчато-серого цвета с розовой отделкой. – Варварство естественное состояние этой страны. Но сегодняшний вечер мне по душе. Не могу пока объяснить, в чем тут дело, но мне здесь очень и очень нравится, для грязного американского города здесь очень симпатично.

– Это потому, что, кроме нас на улицах никого нет, – объяснил Римо.

– Кроме нас никто и не считается, – резюмировал Чиун, последний из непрерывающейся династии Мастеров Синанджу.

Его сияющая лысина, обрамленная с двух сторон седыми прядями, едва доходила Римо до плеча. Желтоватое, как пергамент, лицо, на котором выделялись ярко блестящие глаза, было испещрено морщинами. Глаза были светло-карие, и их выражение делало Чиуна намного моложе его восьмидесяти с лишним лет.

– Но так быть не должно, папочка, – произнес Римо, останавливаясь на углу.

Ни единой машины, ни одного пешехода. Витрины магазинов погашены. Правда, за некоторыми из них маячат напряженные фигуры владельцев. В руках одного из них Римо заметил винтовку.

– Когда я был маленький, Хэллоуин отмечали иначе.

– Иначе? – проскрипел Чиун. – И как же?

– Дети спокойно разгуливали по улицам. Мы ходили ряжеными из дома в дом, и каждое крыльцо было ярко освещено. Нас никто не сажал под замок, никто из родителей не боялся, что в яблоко будет запрятано лезвие, а шоколад – начинен снотворным. И мы ничего не поджигали. Самое большее, на что мы были способны, – это швырнуть тухлым яйцом в окно тому, кто жалел для нас конфетку.

– Маленькие вымогатели! Но меня это не удивляет.

– Хэллоуин – это старая американская традиция.

– Мне больше нравится тишина, – сказал Чиун. – Давай теперь пройдем по той улице.

– Почему именно по ней?

– Сделай мне приятное.

Не пройдя и трех шагов, Римо услышал звяканье металла о камень.

– Похоже, это они, – шепнул он. – Поджигатели, которых нам надо найти.

– Ты в детстве тоже был поджигателем?

– Нет. Я был сиротой.

– Спасибо, сынок. Приятно слышать это от человека, которому ты много лет был отцом.

– Тише, Чиун. Спугнешь!

– Тогда я лучше здесь подожду. Постою один. Как сирота.

Римо скользнул вдоль кирпичной стены многоквартирного дома в центре Детройта. От полыхавшего здесь несколько лет назад пожара стена до сих пор была черна от копоти и источала мертвящий запах горелого. Из-за угла доносился шум.

Римо выглянул. В аллее виднелись три фигуры. Они присели на корточки, в блеклом свете луны видны были лишь силуэты. Но для Римо, который умел собрать и усилить любой имеющийся свет, вся сцена была такой же яркой и отчетливой, как если бы он наблюдал ее по черно-белому телевизору. Он молча смотрел.

– Ты проиграл, – тихо произнес один из парней.

Римо различил блеск и звон монеты, отскочившей от стены.

– Что это вы тут делаете, ребята? – вдруг спросил Римо тем внушительным тоном, который еще в бытность его полицейским зачастую оказывался куда важней пистолета.

Три подростка разом вскочили.

– В пристенок играем, – ответил один. – А вам-то что?

– Вот уж не думал, что в наши дни кто-то еще играет в пристенок, – удивился Римо.

– А мы вот играем.

– Это мне знакомо, – произнес Римо, мысленно возвращаясь к своему детству, которое прошло в Ньюарке, штат Нью-Джерси. Он играл в пристенок по всему Ньюарку, хотя сестра Мэри Маргарет из приюта Святой Терезы предупреждала его, что это пустая трата времени и денег, которые можно было бы пустить на пропитание бедным.

– А вы что, ребята, не слыхали про комендантский час? Вас могут задержать.

– Только не смешите, дяденька, – сказал старший из парней. – Мы несовершеннолетние. Детей в тюрьму не сажают.

Волосы у него были черные и пострижены как у панка; бледную шею обхватывал высокий воротник. Поперек куртки красовалась сделанная несмываемым красным маркером надпись с нелепым названием какой-то рок-группы.

– Ладно. Дайте-ка я покажу вам, как играли в пристенок в мои годы. – Римо порылся в кармане и достал несколько монеток. – Надо так бросить монету, чтобы она приземлилась как можно ближе к стене, верно говорю?

– Я всегда побеждаю, – похвалился первый парень.

– Ну, смотрите. – Римо собрался и подбросил монету.

Раздался такой звук, словно со всего маху ударили киркой по бетону. В полумраке было видно, что в кирпичной стене образовалась дыра.

– Ух ты! – присвистнули мальчишки хором.

– Слишком сильно, – стал оправдываться Римо. – Надо полегче. – И запустил следующую монету.

На этот раз она отскочила от стены и шлепнулась на мусорный бак, из которого испуганно метнулась серая крыса.

– Эй! Покажите, как вы это делаете!

– Да вы что, смеетесь? Я же сам неправильно кидаю. Дайте-ка еще разок попробую!

На этот раз монета, выпущенная Римо, беззвучно коснулась стены на какую-то долю секунды и, скользнув вниз, встала ребром, так что профиль Авраама Линкольна оказался обращен к стене.

– Вот это да! – воскликнул старший из парней. – Спорим, ни за что не повторить?!

– А ну-ка, смотри, – сказал Римо и бросил одну за другой еще три монеты, да так быстро, что они коснулись стены почти одновременно. Все три приземлились на ребро, и теперь вдоль стены в ряд стояли четыре монеты.

– Теперь ты, – сказал Римо с улыбкой.

– Ну уж нет, – возразил парень. – Вы выиграли. Научите, как вы это делаете.

– Если я вас научу, то вы все окажетесь в равном положении, тогда какой толк в игре?

– Мы станем играть с другими ребятами.

– Хорошо, я подумаю. А почему вы, ребята, не идете по домам?

– Да ладно вам, сегодня же Хэллоуин!

– Только не в Детройте, – с грустью заметил Римо.

– Да кто вы такой, мистер?

– Призрак Хэллоуина, – ответил Римо. – А теперь брысь отсюда!

Троица разбежалась.

– Обыкновенные дети, – сказал Римо, возвращаясь к тому месту, где стоял Чиун.

Чиун фыркнул:

– Малолетние азартные игроки!

– Ты просто в жизни не играл в пристенок, – возразил Римо. – Тебе этого не понять. Они напомнили мне детство.

– Не стану спорить, – сказал Чиун, указывая куда-то пальцем.

Римо взглядом проследил за его рукой. Трое игроков только что подожгли мусорный бак перед бакалейной лавкой, после чего вывалили пылающее содержимое на крыльцо магазинчика.

– Не хочешь одолжить им спичек? – предложил Чиун.

– Черт! – процедил Римо и рванулся к мальчишкам.

Те, увидев его, бросились врассыпную. Деревянную дверь лавки уже лизал огонь. Римо притормозил в раздумье, продолжать ли преследование или затушить огонь. Потом решил сделать и то и другое.

Выудив из кармана монетку, Римо прицелился и запустил ее в косматую макушку одному из удирающих парней. Не задерживаясь, чтобы посмотреть, попал или нет, Римо обеими руками схватил раскаленный бак. При этом, чтобы не обжечь пальцы, он держал его одними ладонями, что не составляло ему никакого труда, поскольку было отработано несметное число раз.

Опрокинув бак, Римо накрыл им горящий мусор – точь-в-точь как накрывают горящую нефтяную скважину. Когда он отодвинул емкость, мусор под ней уже не горел, а лишь дымился. Пламя у двери он сбил ногой.

Но на дне бачка огонь еще не утих. Римо сжал сделанный из рифленой стали бак так, что тот смялся посередине, как алюминиевая банка от пива, издав при этом скрипучий звук, похожий на тот, что производит машина для трамбовки мусора. Римо продолжал жать и мять, пока мусорный бак не превратился в стальной шар. Пинком ноги Римо запустил его вниз по улице.

На глазах у изумленных торговцев, следящих за ним из-за закопченных дверей своих крепко запертых магазинов, Римо как ни в чем не бывало зашагал к тому месту, где ничком лежал сраженный им мальчишка.

На макушке у него красовалась шишка. Лицо он разбил при падении. Рядом валялась монета.

Приподняв парня за ворот, Римо отвесил ему внушительную пощечину. Парень проворчал нечто нечленораздельное и невнятно спросил, что случилось.

– В город прибыл новый шериф! – прорычал в ответ Римо. – Это я.

– Чем это вы меня шарахнули – ломом?

Римо движением фокусника продемонстрировал ему зажатую между большим и указательным пальцем монету. Глаза подростка округлились от ужаса. За свои пятнадцать лет ему не доводилось видеть ничего более страшного, чем эта монета.

– Усек? – спросил Римо.

– Уберите ее от меня! Вы не смеете подвергать мою жизнь такой опасности. Не имеете права!

– Подвергать опасности? Детка, я всего лишь демонстрирую тебе чудеса нумерологии.

– Чего?

– Коллекционирования монет.

– Это называется нумизматика. А нумерология – это что-то связанное с числами.

– Да ну? А по мне – все едино. Есть монета – значит, твой номер первый.

Римо легонько коснулся монеткой блестящего носа мальчишки. Тот в ужасе взвизгнул.

– Чего вы хотите?

– Ты тоже участвуешь в Сатанинской ночи?

– Первый раз. Честное слово!

– Я тебе верю, – сказал Римо. – Человек, который играет в пристенок, не может быть безнадежно плохим. Но если хочешь, чтобы я тебя отпустил, говори правду.

– Так точно, сэр!

– Отлично. Мне нужны имена тех, кто когда-либо принимал участие в поджогах. В этом году, в прошлом, в любом другом. Все, кого ты знаешь.

– Зачем?

– Да хочу показать им фокус с монеткой. Нумизматика, говоришь?

– Фокусы с монетками показывают иллюзионисты.

– Когда мне понадобятся научные формулировки, я дерну тебя за вожжи, договорились?

– Так точно, сэр. – Парнишка поправил тугой воротник. – Я хотел как лучше, сэр.

– Имена!

– Вам не нужно много имен. Достаточно будет одного.

– Одного?

– Да. Моу Джоукли. Так зовут человека, который стоит за Сатанинской ночью.

– Один? Но Сатанинская ночь повторяется уже двадцать лет подряд!

– Говорю вам: Моу Джоукли. Это он все начал. И продолжает.

– Но ради чего?

– Да кто его знает? Он каждый Хэллоуин помогает ребятам устраивать пожары. Больше я ничего не знаю. Идешь к нему, он дает тебе бутылку бензина и коробок спичек.

– Похоже на помешательство, – мрачно изрек Римо. – Джоукли, говоришь? И где его можно найти?

– Он живет на Вудлон-стрит.

Парень назвал номер дома.

– Послушай, малыш. Могу я рассчитывать, что если я дам тебе пинка под зад, ты отправишься домой и оттуда не высунешь носа?

– Так точно, сэр!

– Если нет – я намерен возродить еще одну традицию. Класть монеты на глаза мертвеца – слыхал о таком? Только я не стану класть их тебе на глаза, а запихну в глаза.

Парень представил себе, как будет ковылять домой с двумя медными монетами в глазницах. Пожалуй, лучше уж сразу пойти домой. Еще можно успеть на «Полицию Майами». И он пошел – нет, полетел домой.

– По-моему, этого пацана я уже исправил, папочка, – возвестил Римо, снова возвращаясь к Чиуну.

– Не смей со мной разговаривать, – обиженным голосом отозвался Чиун. – Ты ведь сирота! У тебя нет родных.

– Мне надо позвонить Смиту, – продолжал Римо, не обращая внимания на колкости Чиуна. – Все эти поджоги – дело рук одного-единственного типа.

– Передай от меня привет Императору Смиту и спроси, нет ли у него для нас еще какого-нибудь пустячного поручения.

– Меня это тоже интересует, – сказал Римо, заходя в черную от копоти телефонную будку.

За десять с лишним лет работы Римо на доктора Харолда У. Смита они отработали вполне надежную систему связи. В последний раз Смит заверил Римо, что новейшая система имеет абсолютную защиту от дураков.

Все, что требовалось от Римо, – набрать много единиц подряд. Смит выбрал именно эту цифру, потому что ее легче всего запомнить. Неважно, сколько именно раз набрать эту единицу, – главное, больше семи, и тогда включалась особая программа. Смит пробовал установить определенное количество этих единиц, но Римо без конца забывал число, а к Смиту стали попадать трехлетние малыши, балующиеся дома с телефоном. Поэтому Смит в конце концов решил, что единиц может быть сколько угодно.

Римо дозвонился с первого раза, что его несказанно удивило. В голосе Смита слышалось раздражение. В целях безопасности сигнал передавался в Дайвернон, штат Иллинойс, затем транслировался на спутник, после чего шел опять на Землю, на этот раз в Любек, штат Мэн, откуда по волоконно-оптическому кабелю попадал в местечко Рай в штате Нью-Йорк, где располагался санаторий «Фолкрофт». Здесь-то и размещался кабинет Смита, на столе у которого звонил телефон секретной связи.

В результате такого долгого и сложного пути голос Римо оказывался искажен почти до неузнаваемости.

– Смитти?

– Кто говорит? – спросил доктор Харолд У. Смит таким кислым голосом, что его можно было продавать в качестве освежителя воздуха.

– Это Римо.

– Что-то голос непохож, – недоверчиво произнес Смит.

– Претензии к телефонной компании. Это я.

– И вы это можете подтвердить?

– Ясное дело! Я Римо. Вы удовлетворены? Или мне приставить свою кредитную карточку к этим маленьким дырочкам на трубке? – огрызнулся Римо.

– Ладно, теперь узнаю, – смирился Смит, которого убедил не столько голос Римо, сколько его строптивость. – А известное нам лицо тоже с вами?

– Вы имеете в виду Чиуна?

– Отлично. Это тоже была проверка. Считайте, что я удовлетворен.

– Если у вас все, – сказал Римо с нетерпением, – то позвольте мне теперь отчитаться.

– Вы навели порядок в Детройте?

– Пока нет. Послушайте, Смитти. Это делают подростки.

– Мы так и предполагали. Именно поэтому я распорядился, чтобы вы никого не убивали без крайней необходимости. Ваша задача – напугать их так, чтобы они забились по домам и раз и навсегда забыли о своих забавах.

– На это уйдет вся ночь. Есть более эффективный способ, Смитти. Я выяснил, что на протяжении многих лет поджоги организует один и тот же человек. Взрослый человек. Его зовут Моу Джоукли.

– Откуда вам это известно?

– Я поймал одного малолетнего поджигателя на месте преступления, и он мне сказал.

– И вы ему поверили? Подростку? – с горечью произнес Смит.

– Послушайте, Смитти, не надо нервничать. Со мной Чиун. Ему уже надоело это шатание по улицам. Вы и так уже нас погоняли по всей Америке то отлавливать расхитителей, то стращать магазинных воров. Я думал, что у нас с вами есть дела поважнее, чем ловить мелких жуликов.

– Это так, – согласился Смит. – Но в данный момент везде все тихо. За последние три месяца для вас просто не было серьезных дел.

– Значит, мы гоняем мух вместо полноценного отпуска?

– Римо, эта Сатанинская ночь действительно большая проблема. Она повторяется уже много лет, но раньше вы с Чиуном на Хэллоуин всегда оказывались заняты. Теперь есть реальная возможность подавить зло в зародыше.

Римо посмотрел вдаль. Где-то выла пожарная сирена. Казалось, этот вой доносится отовсюду – по крайней мере, пожарные Детройта пытались успеть везде.

– Я бы не стал называть попытку положить конец этим поджогам после двадцати лет торжества преступности «подавлением зла в зародыше», – язвительно заметил Римо. – Это все равно что применять дефолианты после того, как лес сгорел дотла.

– Называйте как хотите. Это ваша работа, Римо. Но не исключено, что очень скоро вы получите отпуск.

– А вы уверены, что после Детройта вам не захочется послать нас с Чиуном охотиться на оборванцев, незаконно обрывающих виноград на границе с Мексикой?

– Римо, – вдруг объявил Смит, – кажется, наша цель почти достигнута.

– Кого вы имеете в виду? Вы – это не «мы». Я дерусь на передовой, тогда как вы просиживаете задницу перед своими компьютерами.

– Римо, отсутствие крупных дел за последние несколько месяцев может означать, что нужда в КЮРЕ у Америки отпала. По крайней мере, внутри страны. Мафия отступает. Крестные отцы в большинстве своем сидят за решеткой или находятся под следствием. Экономическая преступность пошла на спад. Наркомания снижается. Показатели преступности в целом тоже падают.

Я думаю, все наконец-то поняли: нарушать закон не выгодно.

– В самом деле? Вам следует приехать в Детройт. Это город-заложник. И тип, который несет за это ответственность, вот уже много лет разгуливает на свободе. Его зовут Моу Джоукли.

– Минуточку, – отсутствующим голосом произнес Смит.

В трубке раздался деловитый стук клавиатуры.

– Вот, слушайте: Моу Джоукли, тридцать восемь лет, родился в Детройте, холост, был депутатом законодательного собрания штата.

– Это он.

– Если то, что вам удалось узнать, правда, мы можем одним махом покончить с Сатанинской ночью.

– Считайте, что сегодня Джоукли послал на дело своего последнего ученика, – пообещал Римо.

– Хорошо. Свяжитесь со мной по выполнении задания.

– То есть в течение часа. Мне не терпится убраться из этого Детройта.

Он навевает на меня грустные воспоминания.

Смит припомнил, что последнее крупное дело у Римо было как раз в Детройте, и сказал:

– Я вас понимаю.

Римо была поручена охрана городских руководителей Детройта от наемного убийцы. На какое-то время Римо даже уверовал, что этим убийцей является не кто иной, как его пропавший отец. Потом он узнал, что это не так, но рана, казалось, уже давно зарубцевавшаяся, была снова растревожена.

– Как, кстати, идут поиски? – поинтересовался Римо.

– Стараемся. Я обещаю, что сделаю все возможное, – ответил Смит. – Но это огромная работа. О ваших родителях ничего не известно, Римо. Мы не знаем, был ли зарегистрирован брак и даже живы ли они. Никаких записей не сохранилось. Это была одна из причин, почему мы в свое время остановили выбор на вас.

– Каждая человеческая жизнь отбрасывает тень, как любит говорить Чиун, – сказал Римо.

– Но тень не оставляет следов.

– Что-то мне это напоминает. Чьи это слова?

– Чиуна. Правда, сказанные в другой ситуации.

– У него на все готов ответ, – проворчал Римо и повесил трубку.

Чиун был на прежнем месте. Он запрокинул голову и уставился в какую-то невидимую точку на ночном небе.

– Ну-ка, папочка, скажи мне: если каждая жизнь отбрасывает тень, а тень не оставляет следа, то что из этого следует?

– Из этого следует, что слова имеют только тот смысл, какой ты в них вкладываешь. И прошу меня не беспокоить, сиротка. Я жду восхода солнца.

– Да? – изумился Римо. – Но еще и полночь не наступила.

– А что тогда означает вон то розовое зарево? Видишь – за тем домом?

Римо взглянул в ту сторону, куда указывал Чиун. Там и в самом деле распространялось розовое сияние. Оно становилось все ярче, все краснее, с оранжевыми и желтыми отблесками. Выше клубился дым.

– Это пожар, – сказал Римо. – Идем!

– Мы что – пожарные? – возмутился Чиун. Но видя, что Римо удаляется без него, приподнял подол своего кимоно и побежал с проворством страуса. – Сегодня ты бежишь с особой грацией, – произнес он, поравнявшись с Римо. – Молодец! С грацией толстой тетки, которая сидит верхом на коте, – добавил он. – Отставим комплименты. Ты совершенно забыл о дыхании! Я рад, что никто не слышит, как пыхтит будущий Мастер Синанджу. Мне, конечно, все равно, что о тебе думают белые, но не хотелось бы, чтобы выводы о Синанджу делались не на моем, а на твоем примере.

– Отвяжись.

Закончив обмен любезностями, Мастер Синанджу и его ученик целиком сосредоточились на технике бега. Окажись рядом кто-нибудь с секундомером в руке, он зафиксировал бы скорость более девяноста миль в час.

Здание имело деревянные перекрытия. Первый этаж почти весь был охвачен огнем. Из оконных проемов вырывались языки пламени. Огонь гудел.

Из окон второго этажа высовывались люди. Римо видел троих детей. Клубящийся сзади дым заставлял их свешиваться наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха.

– Помогите! Помогите! – кричали они.

На тротуаре, не в силах что-либо сделать, стояли зеваки. Римо с Чиуном прорвались сквозь толпу. Жар был необычайно сильный. Римо физически ощутил, как покрывшая его тело от быстрого бега тонкая пленка пота мгновенно испарилась.

– Я пошел, папочка.

– Римо, дым! – предупредил Чиун.

– Ничего, я справлюсь.

– Не уверен. Я иду с тобой.

– Нет. Оставайся тут. Нам не вынести их из дома сквозь дым. Я поднимусь и буду бросать, а ты лови их внизу.

– Осторожно, сын мой!

Римо положил руку Чиуну на плечо и заглянул в молодые глаза старика. В этот момент они стали еще ближе друг другу и возникшее между ними тепло вызвало улыбку на лице Римо.

– Пока, папочка. – И Римо исчез.

Чиун понимал, конечно, что с огнем шутки плохи. Но для Синанджу огонь не страшен. Сейчас его беспокоило не пламя, а густые клубы дыма, поднимающиеся до небес. Дым не дает дышать, а в Синанджу дыхание – это все.

Это ключевой момент того солнечного источника, каковым является Синанджу, первое и величайшее из боевых искусств.

Римо бежал, прикрыв глаза. Он понимал, что внутри охваченного дымом здания зрение ему не помощник, и сосредоточился на снабжении легких воздухом. Он ритмично вдыхал кислород, стараясь все время чувствовать стержень своего организма и настраиваясь на вселенские силы, которые позволяли ему достичь полной внутренней гармонии. Это и было учением Синанджу, которое Римо сумел постичь под руководством Чиуна.

Большими прыжками приближаясь к распахнутой, охваченной дымом двери, Римо словно видел, как этот дым расступается перед ним, открывая дорогу.

Когда-то Римо служил полицейским в Ньюарке. Молодой трудяга патрульный с опытом вьетнамской войны за плечами ничем не выделялся среди множества таких же полицейских. Можно сказать, он был совсем неприметен, так как у него даже не было родных. Тогда его звали Римо Уильямс. Но однажды это имя было смешано с грязью, после того как рядом с трупом черного торговца наркотиками обнаружили его полицейский жетон. Римо не имел к убийству никакого отношения. Просто ночью, пока он спал, жетон благополучно исчез. А на следующее утро у него уже снимали отпечатки пальцев в родном полицейском участке и товарищи по работе отводили от него глаза.

Суд был скорым. Политические настроения в городе требовали, чтобы негодяй-полицейский, избивший чернокожего до смерти, был казнен. То были времена высокой общественной нравственности, когда большое значение придавалось правам человека – любого человека, кроме Римо. Он мог бы припомнить попытку своего адвоката объяснить все дело психическими отклонениями – якобы убийство произошло в припадке лунатизма. Но Римо не стал лгать на суде. Он в жизни не страдал лунатизмом.

Римо был приговорен к казни на электрическом стуле. Ни больше ни меньше. Римо знал, что невиновен, но это не имело никакого значения.

Друзья от него отвернулись, и ни один не навестил его в камере смертников. Единственным посетителем стал монах ордена капуцинов в коричневом одеянии. Он задал Римо простой вопрос:

– Что ты хочешь спасти – душу или задницу?

И он передал Римо черную капсулу, которую надо было проглотить перед тем, как его пристегнут к стулу и наденут на обритую голову железный шлем с подключенным к нему электродом.

Благодаря этой капсуле в тот момент, когда ток был включен, Римо уже находился без сознания. Очнувшись, он обнаружил у себя на запястьях следы электрического ожога.

Сначала Римо подумал, что уже умер. Его заверили, что так оно и есть, но это неважно. Слова принадлежали монаху в коричневой рясе, только на сей раз он был одет в костюм-тройку и из левого рукава торчал крюк. В здоровой руке мужчина держал фотографию, на которой был запечатлен свежеустановленный надгробный камень. На гранитной плите Римо прочел свое имя.

– Могила тебя ждет, – изрек «монах» по имени Конрад Макклири. – Стоит тебе принять неверное решение...

– А какое решение верное? – поинтересовался Римо.

– Согласие.

– Согласие с чем?

– Работать на нас, – ответил Макклири и объяснил все по порядку.

Римо подставили. Дело рук Макклири. Предмет его особой гордости. Макклири объяснил, что раньше работал в ЦРУ, а теперь – в государственном секретном ведомстве, о существовании которого никто не знает. Формально его просто нет. Это ведомство называется КЮРЕ. В организации пока работают только два человека – сам Макклири и некий доктор Харолд У. Смит, также бывший сотрудник ЦРУ и Бюро стратегических служб. Формально Смит считался в отставке и заведовал санаторием под названием «Фолкрофт», который на самом деле был прикрытием для КЮРЕ.

Римо обвел взглядом больничную палату без единого окна.

– Так это и есть ваш «Фолкрофт»? – спросил он.

– Угадал.

– Навряд ли мне это подойдет, – скривился он. Макклири протянул ему зеркальце. Оттуда на Римо смотрело чужое лицо. Кожа натянута, высокие скулы. Граница волос приподнята с помощью электроэпиляции. Глаза сидят глубже и слегка раскосо. Губы стали тоньше и кажутся несколько жестокими, особенно когда улыбаешься. Но Римо не улыбался. Ему это лицо совсем не понравилось.

– Пластическая операция, – пояснил Макклири.

– И чем это они орудовали? Кочергой? Что-то мне это не нравится!

– Твое мнение никого не интересует. Тебя больше нет! Идеальный агент для несуществующей спецслужбы.

– Но почему я? – спросил Римо, разрабатывая онемевшие мышцы лица.

– Я же сказал – ты идеально подходишь по всем статьям. Ни родных, ни близких. Тебя никто не станет искать, Римо.

– Ну, таким критериям многие удовлетворяют, – сказал Римо отсутствующим тоном и сел в постели.

– Но мало кто обладает твоими навыками. Я был во Вьетнаме. Я видел тебя в бою. Ты был неподражаем. Немного работы – и ты опять станешь настоящим бойцом. – Римо недовольно зарычал. – К тому же, Римо, ты патриот.

Это особенность твоей психики. Немного найдется людей, кто так относился бы к своей стране, как ты. Конечно, ты получаешь кота в мешке, но я попробую объяснить тебе все в доступных выражениях.

Римо обратил внимание, что его сломанный когда-то нос был теперь исправлен. Ну, хоть какое-то утешение.

– Несколько лет назад молодой энергичный президент вступил в должность и обнаружил, что Америка медленно погибает: зло в этой стране укоренилось так крепко, что победить его невозможно никакими новыми законами и установлениями. Мафия глубоко пустила свои щупальца в американскую экономику. Все слои общества пронизаны наркоманией. Погрязшие в коррупции судьи, продажные законодатели. И никакого выхода, разве что ввести бессрочное военное положение. Можешь мне поверить, обсуждался и такой вариант. Но это было бы равносильно признанию, что великий демократический эксперимент провалился, конституция, по сути, превратилась в дешевую бумажку.

Но президент нашел выход. Он создал КЮРЕ, организацию, с помощью которой можно было спасти Америку от гибели. Президент понимал, что законными методами преодолеть кризис ему не удастся. Время было упущено. И он решил, что единственный способ спасти конституцию – это нарушить ее. КЮРЕ. Секретная организация, призванная негласно решать внутренние проблемы Америки. Сначала в нее входили только Смит и я. Казалось бы, все заработало. Но преступность продолжала расти. Дела шли все хуже и хуже. А президент, выдавший КЮРЕ пятилетний мандат, пал жертвой наемного убийцы.

Римо помнил того президента. Он был ему симпатичен.

– Следующий президент сделал мандат КЮРЕ бессрочным, – продолжал Макклири. – И дал нам новую установку: КЮРЕ получила право убивать. Но этим карающим мечом может быть только один человек. Большее число грозило бы превратить Америку в полицейское государство. Это должен быть профессиональный убийца, Римо. И им станешь ты.

– Это безумие! Один человек не в состоянии решить проблемы целой страны. Тем более – я.

– Такой, как ты есть сейчас, – конечно. Но ты пройдешь надлежащую подготовку.

– Какую еще подготовку?

– Синанджу.

– Впервые слышу.

– Это-то и хорошо. О его существовании никому не известно. Но с помощью Синанджу мы сделаем тебя непотопляемой, неукротимой, практически невидимой машиной смерти. Если ты согласишься.

Римо еще раз взглянул на свое новое лицо, затем на фотографию надгробья.

– У меня есть выбор?

– Да. Но мы предпочли бы, чтобы ты сделал его в пользу Америки.

И Римо согласился. Это было почти двадцать лет назад. Макклири давно погиб. Позднее Римо познакомился со Смитом и, что важнее, с Чиуном. При первой встрече Римо в качестве проверки выпустил в него полную обойму, но Чиун каким-то образом увернулся, после чего швырнул Римо на пол, как ребенка. Чиун учил Римо премудростям Синанджу – сначала нехотя, потом со всей страстью.

И вот сейчас Римо в который раз пришлось применить свои знания и умения. Он с зажмуренными глазами несся сквозь бушующее пламя пожара, твердо веря в силу своего мастерства и солнечного источника.

Римо вслушивался в рев пламени и ловко уклонялся от него. Когда это было невозможно, он передвигался так быстро, что языки пламени не успевали коснуться его одежды. Римо ощущал, как нагрелись волоски на обнаженных руках. Нагрелись, но не горели.

Тяга была особенно сильна там, где располагалась лестница на второй этаж. Обостренные слух и обоняние говорили Римо, что внизу людей нет. Не слышно было колотящихся в панике сердец, не чувствовалось запаха пота, прошибающего человека от страха, не слышно никакого движения. И самое главное, не было запаха горелой плоти.

Зажав легкие, Римо стал подниматься на второй этаж. С каждой зыбкой ступенькой он делал выдох, но очень маленький, ибо вдохнуть он боялся.

Нещадное пламя сожрало весь кислород. Его легким был оставлен только дым и кружащийся в воздухе пепел.

На втором этаже было не лучше. Римо пригнулся, так как дым шел поверху, и быстро огляделся. Взору его предстал длинный коридор с комнатами по обе стороны. Он услышал крики. Римо рванулся на звук, но оказался перед запертой дверью, которую закрыли, видимо, в надежде перекрыть доступ дыму и огню.

Римо с размаху вышиб дверь. Она рухнула внутрь и легла, как коврик из дерева.

Он еще раз открыл глаза. Да, люди здесь. Вся семья. Они свесились из окна и даже не слышали его появления.

– Эй! – прокричал Римо, направляясь к ним. – Я вам помогу.

– Слава Богу! – выдохнула молодая жена.

– Сначала спасите детей! – взмолился муж, пытаясь разглядеть Римо сквозь едкую пелену дыма. Он держал мальчика лет двух, на вытянутых руках выставив его из окна как можно дальше.

– Чиун! – окликнул Римо.

– Я здесь. – Чиун поднял голову. – Все в порядке?

– Да. Держи ребенка! – Римо выхватил малыша из рук отца и бросил его вниз.

– Мой мальчик! – закричала мать, но увидела, как похожий на привидение узкоглазый старик на лету подхватил ее сына, и вздохнула с облегчением.

– Теперь дочку! – потребовал Римо.

Он взял девочку с косичками и тоже бросил ее Чиуну, который уже подставил руки.

– Ваша очередь, – обратился Римо к матери.

– Слава Богу. Кто вы? – рыдала женщина.

– Я опущу вас как можно ниже, а потом разомкну руки, – предупредил Римо, не замечая ее вопроса. – О'кей? – Пламя уже полыхало в коридоре, с жадностью голодного хищника пожирая обои и подбираясь к дверному косяку. – Не бойтесь.

Римо за руки поднял женщину, выставил в окно и отпустил. Чиун без труда подхватил и ее.

– Теперь вы, – сказал Римо отцу семейства.

– Спасибо, я выпрыгну сам, – отозвался тот, и был тоже подхвачен Чиуном.

Римо высунулся из окна.

– Все? – спросил он.

– Дадли забыли! – закричала девочка с косичками.

По ее измазанным щекам катились слезы.

– Хорошо! Ждите.

– Стойте! – крикнул отец.

Но Римо его уже не слышал.

Римо вновь набрал в легкие воздуха, но дым уже проник в них. Глаза у него слезились, и он опять зажмурился.

В коридоре Римо пронесся мимо языков пламени, весь обратившись в слух.

Он вслушивался не в злобное рычание и потрескивание огня, а пытался поймать любой звук, исходящий от живого существа. И вот он услышал едва различимое отчаянное биение маленького сердечка. Римо устремился на звук в конец коридора, где дым был особенно густой. Он толкнул полуоткрытую дверь. Звук шел откуда-то снизу. С пола.

Римо кинулся на пол и пополз. Он знал, что от страха дети инстинктивно прячутся под кровать, шкаф, стол. Он нащупал шкаф, но тот стоял прямо на полу, без ножек, так что под ним никакого пространства не было. Перевернул кресло. Потом наткнулся на детскую кроватку. Удары сердца доносились из-под нее.

Римо протянул руку и нащупал что-то теплое, маленькое и извивающееся, как новорожденный младенец. Прижав его к себе, Римо бросился прочь, к окну, с жадностью глотнул долгожданного воздуха. Потом посмотрел на свою добычу. Это был полосатый котенок.

– О, черт, – простонал Римо и швырнул кота, который благополучно приземлился и удрал.

Римо вернулся в дым и пламя. Но больше ничего не было слышно.

– Эй! Есть тут кто? Кто-нибудь! – крикнул он.

Ему виделся ребенок, может быть, даже младенец в колыбели, задохнувшийся в дыму.

Подобно бешеному вихрю Римо понесся по комнатам второго этажа. Он работал руками и ушами. Глаза сейчас были бесполезны, но, охваченный тревогой, он пытался пустить в дело и их, тщетно всматриваясь в густой дым.

Никого.

Огонь все нарастал. Римо понял, что отрезан от лестницы. К окну ход тоже был перекрыт.

Римо подпрыгнул на месте и, пробив оштукатуренный потолок, подтянулся и вылез на плоскую крышу. Наконец-то он смог вдохнуть полной грудью, но воздух был наполовину перемешан с дымом, и он закашлялся. Из глаз потекли слезы, однако дым был их причиной лишь отчасти.

Крыша накалилась. Римо пробрался к фасаду дома. Он видел поднятые к нему лица. Толпа заметно увеличилась. К дому уже подрулили пожарные машины. Одетые в желтые костюмы пожарные разматывали рукава и цепляли их к насосам.

– Я никого не нашел! – прокричал Римо. – Только котенка.

– Это и есть Дадли! – прокричала в ответ девочка с косичками.

– Мы хотели вам сказать, – крикнул отец, – но не успели. Не сердитесь!

Но Римо не сердился. Он почувствовал огромное облегчение.

– Я спускаюсь! – крикнул он.

– Поспеши, Римо! – встревоженно прокричал Чиун.

Но спуститься Римо не успел. Дом рухнул. Сожранный пламенем до основания, он со страшным, душераздирающим скрежетом пошатнулся и словно задул огонь. Крыша обрушилась, взметнув красивый салют из искр, и Римо пропал из виду.

Толпа, онемев от ужаса, подалась назад. Люди не могли ни говорить, ни вообще как-то реагировать. Реакция последовала только тогда, когда внезапно дым вновь поднялся столбом, словно стирая эти россыпи смертоносного салюта.

Толпа издала тихий скорбный стон. Все, кроме одного человека. Чиуна.

Вопль Мастера Синанджу был подобен гласу вопиющего в пустыне.

– Римо! – вскричал он. – Сын мой!

В ответ ему злобно ощерился затухающий огонь.

Глава 3

Чиун, правящий Мастер Синанджу, последний в череде Мастеров Синанджу, научивший белого американца Римо древнему искусству Синанджу, почувствовал, как на его глазах гибнут и превращаются в бурлящую массу обломков пять тысяч лет его родовой истории, и его до мозга костей пробрал ужас.

Но это продолжалось всего несколько секунд. Чиун ринулся в развалины.

Двери как таковой больше не было. Осталась только треснувшая рама, которая когда-то служила дверным косяком. Чиун шагнул внутрь, закрыв глаза и удерживая дыхание глубоко в легких, пытаясь тем самым поднять температуру собственного тела. Только так можно было войти в пекло.

Было похоже, что обвалившаяся крыша сбила пламя. Дерево продолжало гореть и тлеть, но уже с меньшей силой, чем прежде. Чиун знал, однако, что скоро новый приток кислорода раздует тлеющие руины с прежней силой. И это будет страшный огонь. Наполовину обрушившийся дом запылает снова.

У него было всего несколько минут.

– Римо! – окликнул Чиун.

Ответа не последовало, и тогда Мастер Синанджу изведал страх.

Чиун знал, что где-то рядом находится лестница. Считанные минуты назад он слышал, как Римо осторожно поднимался. И Чиун пошел по этой лестнице, но путь ему преградил завал.

Мастер Синанджу ринулся в груду обломков дерева и штукатурки, расчищая себе дорогу. Если Римо, продвигаясь по второму этажу, был похож на смерч, то Чиуна скорее можно было сравнить с тайфуном – могучим, неистовым, неукротимым.

– Римо! – снова вскричал он полным страдания голосом. – Сын мой! Сын мой!

Римо он нашел зажатым между рухнувшими и продолжающими гореть балками.

Он висел головой вниз, подобно выброшенной на помойку кукле. Глаза на испачканном пеплом лице были закрыты. Разодранную футболку лизал огонь.

Но хуже всего было то, что голова повисла под характерным углом, а горло было в тисках двух почернелых стропил.

– Римо, – еле слышно прошептал Чиун, и холод объял его могучее сердце.

Мастер Синанджу быстро разобрал завал. Длинными ногтями он моментально содрал с Римо остатки футболки и отбросил их подальше, потом освободил от стропил шею, бережно придерживая голову.

Горло у Римо было синее. Почти черное. Чиун никогда не видел более страшного синяка и теперь боялся, что у его ученика сломана шея. Однако, проворно ощупав ее, он убедился, что это не так.

– Римо! Ты меня слышишь?

Римо не слышал Мастера Синанджу. Чиун ухом приник к его груди. Он мог различить сердцебиение, сперва слабое, потом все сильнее и сильнее. Но Чиун не узнавал ритм. Это не был ритм Синанджу. Это не было биение сердца Римо, которое Чиун так хорошо знал. Как часто по ночам он лежал без сна и прислушивался к этому биению, твердо зная, что, пока это сердце бьется, будущее Синанджу в надежных руках.

– Что за ерунда! – прошептал себе под нос Чиун, беря Римо на руки.

Чиун не сделал и трех шагов, как Римо пришел в себя.

– Все в порядке, – ласково проговорил Чиун. – Я Чиун. Я отнесу тебя в безопасное место, сынок.

Но на него смотрели чужие глаза. Это были темные глаза, как у Римо, но они сверкали незнакомым красноватым блеском. Когда зрачки сфокусировались на Чиуне, все лицо ожило. И выражение этого лица было страшным, совсем не похожим на Римо.

И еще более страшным был голос, раздавшийся из синюшной глотки:

– Кто смеет осквернять мое тело своими руками ?!

– Римо!

Римо с такой силой оттолкнул Чиуна, что тот от неожиданности упал.

– Римо! Ты с ума сошел?! – воскликнул Чиун, поднимаясь с пола.

Но по следующим словам, исторгшимся изо рта Римо, Мастер Синанджу понял, что его ученик отнюдь не сошел с ума.

– Где я нахожусь? В аду? Кали! Покажись! Повелитель молний вызывает тебя на бой! Наконец-то я воспрял от своего долгого сна!

– Здесь у тебя нет врагов, – твердо заявил Чиун, и в голосе его слышалось нечто похожее на почтение.

– Исчезни, старик. Я не имею дела со смертными.

– Я Чиун, Мастер Синанджу.

– А я Шива-Разрушитель. Шива-Дестроер. Смерть, ниспровергатель миров.

– И что?

– Тебе этого мало ?

– Там есть продолжение. «Мертвый ночной тигр, возрожденный искусством Мастера Синанджу», – процитировал Чиун. – Забыл?

– Я не помню тебя, старик. Исчезни, а не то я раздавлю тебя как мошку, каковой ты в сущности и являешься!

– Римо! Как ты мог... – Чиун не дал себе договорить. Было ясно, что он разговаривает уже не с Римо Уильямсом. Перед ним была аватара, земное воплощение некоего могущественного мистического существа. И он согнулся в поклоне. – Прости меня, о Всемогущий Господин! Мне понятно твое замешательство. Позволь твоему смиренному рабу проводить тебя из этого разоренного гнезда.

– Я не нуждаюсь в провожатых, – произнесли уста Римо Уильямса, и взгляд его заставил сердце Мастера Синанджу затрепетать.

– Скоро пожар возобновится, о Всемогущий Господин, – твердил Чиун. – Ведь не хочешь же ты оказаться в огне?

Но Римо не обращал на него никакого внимания, окидывая властным взором объятые пламенем руины. Клубы дыма отбрасывали тень на его обнаженную грудь. Все тело Римо словно купалось в алом сиянии. От этого вид у него был сатанинский.

Чиун почувствовал, что дышать становится тяжело. Он дольше не мог находиться в этом месте. Дыхательная техника Синанджу работает только там, где человеку есть чем дышать. Еще немного, и станет совсем невыносимо.

На его лице промелькнула хитроватая улыбка.

Чиун стал оседать.

– О-о-о. Я умираю! – простонал он, опускаясь на пол лицом вниз. – Я старый человек, и дыхание покидает мое жалкое тело.

Не дождавшись реакции, Чиун приподнял голову и украдкой взглянул на Римо. Тот стоял у окна, устремив тревожный взор в ночное небо.

– Ты слышишь, я умираю, – повторил Чиун и опять застонал.

– Тогда умри тихо, – отозвался Римо.

– Римо! – в изумлении вскричал Чиун. Но он знал, что до Римо ему не докричаться.

Пламя снова заиграло, и тогда Чиун пришел в себя. Дым, только что висевший в воздухе тонкой пеленой, подхваченный новой тягой, заклубился во всю силу. Снизу доносился глухой гул, похожий на гудение топки, и Чиун понял, что единственным спасением остается окно.

Пока Чиун страдал и мучился из-за того, что вынужден оставить Римо в пекле, в одной из комнат со звоном лопнуло стекло. Потом в другой. Чиун услышал шум воды. На дом были направлены пожарные брандспойты, под натиском которых одно за другим вылетали окна. Вот и еще одно зазвенело.

Чиун ждал.

Мощная струя воды, подобно штормовой волне, обрушилась на окно, возле которого стоял Римо. Напором тысяч галлонов воды Римо был отброшен назад.

Чиун не стал медлить. Он сгреб Римо, и тот не сопротивлялся. Чиун мысленно благодарил предков.

Чиун отнес Римо в заднюю часть дома, где разрушения от пожара были не столь ужасными. В конце коридора была глухая стенка. Продолжая держать Римо на руках, он несколько раз ногой ударил по стене в наиболее уязвимых, по его мнению, точках.

Стенка выперла наружу. Тогда Чиун со всего маху ударил ногой в середину, и стена рассыпалась, как хрупкое печенье.

Чиун спрыгнул на мягкую траву, кимоно его развевалось подобно парашюту, однако, чтобы смягчить возможный удар от столкновения с землей, старику пришлось еще и спружинить на ноги.

Чиун бережно опустил Римо на ухоженный газон и, почтительно отступив назад, скрестил руки. Он не знал, чего ожидать – гнева или благодарности, но приготовился выслушать любые слова. Ведь он был Мастер Синанджу.

Глаза Римо распахнулись. Сначала он не мог сфокусировать взгляд. Наконец он увидел Чиуна.

– Ты меня спас, – медленно выговорил Римо.

– Так точно, Всемогущий Господин.

– Всемогущий – кто? – переспросил Римо и сел. – Это что, какое-то новое оскорбление? Опять твои корейские штучки? Наподобие «бледного обрывка свиного уха»?

Чиун, пораженный как громом, отшатнулся.

– Римо? Это ты?

– Нет, это лорд Чейни-младший. Я только похож на Римо, потому что собираюсь играть его в кино. Что это с тобой?

– О, Римо. Наши предки смеются над нами. Ты себя хорошо чувствуешь?

– Горло болит.

– Ты надышался дымом, – сказал Чиун и дотронулся до собственного горла. – Это пройдет. Я тоже немного нахватался.

И тут Чиун застонал, схватился за сердце и повалился на траву, как молодое деревце, гнущееся на ветру.

– Папочка? Ты в порядке? – спросил Римо.

Чиун недвижно лежал на траве. Дышал он поверхностно, и Римо стал делать ему искусственное дыхание. За этим занятием его и застали пожарные, появившиеся из-за угла с брандспойтами в руках.

– Как он? – спросил один из них.

– Не знаю, – в смятении отозвался Римо. – Дышит. Но ни на что не реагирует. Принесите кислород. Скорей!

Они побежали за кислородом, и вскоре появились парамедики в оранжевых куртках с переносным баллоном. Римо отпихнул их и прижал к лицу Чиуна маску.

– Не прикасайтесь к нему, я сам! – грубо скомандовал Римо.

– Спокойно, парень. Мы окажем ему помощь.

Подошла спасенная Римо семья.

– Вот наш спаситель, – сказал отец. – Он был в доме, когда обвалилась крыша. С вами все в порядке, мистер?

– Да, – ответил Римо. – Но Чиуну плохо. Не знаю, что с ним такое. Он меня вынес из дома, и все, вроде, было нормально. Мне казалось, он не пострадал. Чиун! Пожалуйста, очнись!

Один из парамедиков высказал предположение:

– Не похоже, чтобы он обгорел или был в шоке. Скорее всего надышался дымом. Мы отвезем его в клинику.

– Клинику? – в изумлении переспросил Римо.

– Да, – сказал парамедик. – Посторонитесь, пожалуйста, мы погрузим его на каталку.

– «Погрузим», черт бы вас побрал! – рявкнул Римо. – Это вам не мешок с картошкой. Пустите, я сам!

– Это наша работа. Вы не имеете необходимой квалификации. – Римо обернулся, и под его взглядом парамедик внезапно переменил свою точку зрения. – Хотя, с другой стороны, какая уж тут нужна квалификация – поднять старика и положить на каталку? Давай-ка я подержу ее, приятель.

Римо осторожно приподнял Чиуна и уложил на каталку, прикрыв тощие ноги подолом кимоно. Чиун всегда отличался большой скромностью во всем, что касалось его тела, подумал Римо, и ему не понравится, если, очнувшись, он обнаружит, что его ноги выставлены на всеобщее обозрение. Тогда уж греха не оберешься.

Чиуна отвезли к машине. Римо сел следом.

Он уже собрался захлопнуть заднюю дверцу фургона, как подошла девочка с косичками. На руках у нее сидел котенок.

– Спасибо, что спасли Дадли, дядя, – сказала она.

– Не за что, детка, – ответил Римо хриплым голосом.

Он словно оцепенел. Всю дорогу в клинику он прижимал к неподвижному лицу Чиуна кислородную маску и силился вспомнить, каким богам и в каких выражениях молятся Мастера Синанджу.

В приемном покое произошла небольшая заминка: Римо попросили заполнить на Чиуна страховой формуляр.

– У него нет страховки, – объявил Римо дежурному приемного отделения. – Он за всю жизнь ни разу не болел.

– Прошу меня извинить. Мы не можем принять этого больного. Но я могу вам порекомендовать клинику Диконесс – там есть бесплатное отделение.

Отсюда всего двадцать минут езды.

– Но ему плохо! – рявкнул Римо. – Он может умереть!

– Попрошу не повышать голос, сэр. И будьте благоразумны. Вы находитесь в очень престижном учреждении. У нас работают только лучшие специалисты, с дипломами лучших медицинских учебных заведений. Они не могут принимать всех и каждого. Особенно если человек не в состоянии расплатиться по счету. Доктора имеют право на гарантированную оплату своего труда!

И тут Римо продемонстрировал дежурному свое представление о правах. О праве на жизнь, на свободу, на счастье.

Для пущей убедительности он проткнул дежурному ладонь его же авторучкой.

– Регистрируйте! – прорычал Римо.

– Не могу!

– Почему еще?

– У меня нет другой ручки!

– Покажите, где писать.

Дежурный ткнул пальцем раненой руки.

Римо взял его за запястье и стал водить рукой, из которой торчала авторучка, по нужной строке, пока там не появилось имя Чиуна вперемешку с пятнами крови.

– Спасибо, – простонал дежурный, и Римо направил каталку к лифту.

Доктор Генриетта Гейл была непреклонна.

– В приемное отделение не допускаются даже близкие родственники. А вы, судя по всему, и вовсе не являетесь родственником этого пожилого джентльмена.

– Я все равно войду.

Для ясности Римо поправил висящий на шее у доктора Гейл стетоскоп так, что он обхватил ее подобно удавке.

– Есть же определенные правила, – прохрипела докторша.

– Могу затянуть и потуже, – предупредил Римо.

– Умоляю, пустите, – задыхалась доктор Гейл. – Можете входить.

Римо слегка разогнул изуродованный прибор. – Благодарю, – вежливо сказала доктор Гейл. – Прошу следовать за мной.

Чиуна уже переложили на больничную койку. К локтевому сгибу руки была подведена капельница. Он был присоединен к целой батарее каких-то аппаратов, большинство из которых Римо видел впервые. Экран электрокардиографа мерцал голубым светом, регистрируя работу сердца. В ноздри были воткнуты трубочки, по которым подавался кислород.

Санитар распорол кимоно на груди Чиуна, освобождая грудь, чем вызвал хмурый взгляд Римо. Хорошо, что Чиун этого не видит.

Доктор Гейл посветила маленьким фонариком больному в глаза.

– Зрачки не сокращаются, – произнесла она задумчиво. – Минутку. А, вот.

– И что это значит? – спросил Римо.

– Прошу вас не мешать, сэр. Мы работаем. Это значит, что его глаза среагировали на свет, но не сразу.

– Но ведь хорошо, что среагировали, не так ли?

– Пока не знаю. Никогда не видела таких замедленных рефлексов.

– А-а.

– Сестра? – Доктор Гейл повернулась к блондинке в белом халате.

– Сердцебиение редкое, давление сто двадцать на сорок. Дыхание неглубокое, но ритмичное.

– Он слишком стар, – произнесла доктор Гейл, словно говоря сама с собой.

– Вы можете ему помочь? – в волнении спросил Римо.

– Он не реагирует на кислород. Это не похоже на простое отравление дымом. Более определенно пока ничего сказать не могу. Необходимо провести обследование.

– Сделайте что-нибудь, – взмолился Римо. – Помогите ему.

– Ну хорошо, что с вами поделаешь, кто бы вы ни были. Но я бы вас попросила сесть и перестать мерить палату шагами, как какой-нибудь нетерпеливый молодой папаша. Следующие несколько часов у нас будет много работы.

– Ладно. Еще мне нужно позвонить.

– Пожалуйста, только из коридора.

– Смитти? – спросил Римо, когда на проводе наконец оказался «Фолкрофт».

– Прошу назвать код, – сухо отозвался Смит.

– К черту код! Я в клинике.

– Вы должны были устранить объект, а не госпитализировать его.

– Забудьте о нем. Дело куда серьезнее. Сюда только что доставили Чиуна. Он болен.

– О нет! – простонал Смит. Он помолчал. – А вы не думаете, что это очередная уловка, чтобы выудить у нас побольше золота для его деревни? Мы как раз обсудили новый контракт. Подлодка с грузом скоро отправится к месту назначения. Но, – уточнил Смит, – Чиуну скажите, что она уже вышла с золотом на борту. У нас нет времени менять условия контракта.

– Может, забудете на время про свои финансы и выслушаете меня? Чиун действительно болен. Это очень серьезно. Врачи пока не могут понять, что с ним.

– Ну, ну, Римо. Чиун – Мастер Синанджу. Иными словами, один из самых могущественных людей, когда-либо появлявшихся на этой земле. Он не может заболеть. Мастера Синанджу никогда не болеют, разве не так?

– Так, Смит, но они умирают. И вам это известно. Они не бессмертны.

– Да, тут вы правы, – сказал Смит голосом, в котором слышались тревога и сомнение. – Надеюсь, вы не хитрите? Мне не хотелось бы думать, что вы начали сачковать, особенно теперь, когда для КЮРЕ, кажется, показался свет в конце тоннеля.

– Смитти, вам повезло, что вы не стоите сейчас передо мной, – тихо ответил Римо.

Смит прокашлялся.

– Может, лучше расскажете поподробнее, что там у вас приключилось?

– Я был на пожаре. И дом обвалился. Что было потом – не помню. Помню только, что очутился на земле, а Чиун стоял надо мной. Наверное, он вынес меня из огня, пока я был без сознания. Потом он вдруг потерял сознание или что-то в этом роде. Вдруг забормотал какую-то чушь, потом весь похолодел. Сейчас его обследуют.

– Когда врач ожидает результатов?

– Понятия не имею. Как будто собираются провозиться полночи. Я не на шутку встревожен!

– Я тоже, Римо. Но ко мне поступают сообщения о многочисленных пожарах, бушующих в Детройте и окрестностях.

– Забудьте об этих поджигателях! Справимся на следующий год. Я останусь с Чиуном.

– Позвольте напомнить вам, Римо, что расследование навело вас на единственного подозреваемого, который стоит за Сатанинской ночью. И именно этот человек, прямо или косвенно, виновен в том пожаре, последствия которого вы сейчас расхлебываете.

– Джоукли никуда не денется.

– Если вы не хотите разделаться с ним для меня, или для КЮРЕ, или для Америки, тогда сделайте это для Чиуна. В том, что случилось с Чиуном, виноват он.

Римо сощурился.

– Да. Чиун бы меня одобрил. Смитти, я перезвоню.

На следующее утро газеты пестрели заголовками: «Вышедший из-под контроля робот убивает бывшего депутата законодательного собрания Детройта».

Короткий отчет сопровождала фотография жертвы – улыбающегося широколицего мужчины. Подпись гласила: «Моу Джоукли». Приводилось также изображение подозреваемого, выполненное со слов полицейских. Восемь футов высотой, шесть рук, одна из которых оканчивалась молотом, другая – гидравлическими тисками, а остальные – прочими орудиями уничтожения, включая огнемет. Тело подозреваемого представляло собой сочлененные вместе стальные секции – наподобие сороконожки. Это было нечто среднее между промышленным роботом и индуистской статуей.

В статье признавалось, что набросок основан на предположениях, но художник полицейского управления настаивал, что повреждения, нанесенные покойному Моу Джоукли, могли стать результатом воздействия только фантома типа того, что он изобразил.

Вряд ли Моу Джоукли согласился бы с таким утверждением. Вчера, ровно в полночь, он стоял у зеркального окна своей берлоги и, держа в руках бинокль, следил за каждым шагом своей банды. В южной стороне бушевало несколько пожаров. На востоке дымился целый ряд жилых домов. Хорошо! Даже слишком хорошо.

Прошло уже больше двух часов с того момента, как к нему постучал последний «ряженый», желая получить «угощение», на которое можно было рассчитывать только в этом доме. Обычно так и было – последний заходил около десяти часов. Пожары же, случалось, полыхали до двух часов. В этом году результат неплохой. Но всего четыре смертных случая. Больше прошлогоднего на один, но до рекорда семьдесят седьмого года далеко: тогда погибли пятьдесят пять человек. Славные были времена!

Моу Джоукли плеснул себе виски. Праздник Хэллоуин! Его любимое время года. Вот уже больше двадцати лет в эту ночь Моу Джоукли правит Детройтом – невидимый властелин на троне в стеклянной башне.

Властелином Моу Джоукли стал не сразу. Когда-то он был обыкновенным подростком, которому просто нравилось устраивать пожары. В шестидесятые годы в Детройте произошло снижение деловой активности и отток населения.

Город, измученный преступностью и нищетой, постепенно превращался в призрак. Всем было на все наплевать. И именно поэтому в одну праздничную ночь паренек по имени Моу Джоукли, в кураже первой попойки, поджег несколько складов.

Ему понравилось. Протрезвев, Моу Джоукли решил, что каждый день на это не пойдешь. В этом было что-то особенное. И тогда он стал считать дни до следующего Хэллоуина. Через год он подпалил еще несколько зданий.

На третий год он сколотил шайку. Вот тогда-то все и началось по-настоящему. Газеты придумали и название – Сатанинская ночь. Моу Джоукли был страшно горд.

Шли годы, и кое-кто из дружков Джоукли завязал с ежегодным ритуалом.

Он очень огорчился. Негоже отворачиваться от старых друзей! Первым это сделал Гарри Чар-лет. Он обзавелся семьей. Тоже мне причина, подумал Моу Джоукли.

И в том же году на Хэллоуин Джоукли поджег дом Гарри. Гарри погиб, его молодая жена тоже. Моу Джоукли впервые изведал вкус крови. И этот вкус ему понравился.

Но он был неглуп и понимал, что взрослому человеку не пристало откалывать те же выходки, что подросткам. И настал год, когда он тоже завязал.

Нет, он не перестал устраивать пожары, он просто не участвовал больше в этом деле лично. Он не мог уронить имя Джоукли. Он пошел в политику и добился избрания в законодательное собрание от своего округа. Главным пунктом его предвыборной программы было обещание положить конец Сатанинской ночи.

И он его сдержал. На следующий год пожаров в его округе не было. Пожары бушевали во всех остальных округах. И устроили их руководимые Джоукли подростки.

Джоукли знал, что старшие ребята передают опыт младшим. Стоило направить в нужное русло одну группу, как к ней с неизбежностью присоединялись младшие братья и товарищи. Так с каждым годом в Сатанинскую ночь вовлекались все новые и новые бойцы. Двадцать лет прошло, и ни один не заложил Джоукли!

Он сидел, любуясь прекрасным алым заревом, и даже не заметил, как старые часы пробили последнюю полночь и его никчемной жизни.

Так поздно он никого не ждал. Но все равно пошел открывать.

– Кто там?

– Вы – Моу Джоукли?

– Это написано на табличке. Уже пробила полночь. Уходите! У меня нет для вас сладостей!

– Мне не нужны сладости.

– А что тогда?

– Сами знаете.

– Нет, скажи, – упорствовал Моу Джоукли.

– Хочу что-нибудь поджечь.

Моу Джоукли задумался. За окном пожары уже начинали затухать. Какого черта? Может быть, новый пожар продержится до утра? И он отпер дверь.

Перед ним стоял человек в довольно странном одеянии. Грудь его была нараспашку, а вокруг шеи шел большой черный синяк. Новая мода, что ли? – подумал Джоукли. Панки, должно быть, стали устаревать.

– Входи. Ты будешь постарше остальных.

– Это вы снабжаете поджигателей всем необходимым? – сухо спросил Римо Уильямс.

– Ш-ш-ш! – ответил Моу Джоукли. – Возьми бутылку.

– Я не хочу пить, – отказался Римо.

– Не пить, чудак-человек! В ней бензин.

– А-а, – протянул Римо.

– Если попадешься фараонам, отдай им бутылку. Они скорее всего отпустят тебя, а бутылку оставят себе – подумают, что там вино.

– А если они сначала попробуют?

– Тогда сам выкручивайся. Если спросят меня, я сделаю две вещи. Первое – признаюсь, что дал тебе бутылку, а ты ее, судя по всему, выпил и наполнил бензином.

– А второе? – вежливо поинтересовался Римо.

– Сожгу твой дом со всем содержимым.

– Чудесно!

– Назвался груздем – полезай в кузов. А теперь двигай!

– Минуточку. Вы не хотите мне сказать, какие именно дома я должен поджечь?

– Это дело творческое. Не трогай только четыре ближних квартала. Эти люди платят за свою безопасность. И не беспокой автомобильные компании они тоже платят.

– Так вы это делаете ради денег?

– Конечно! Ради денег. И кроме того, мне нравится смотреть на огонь.

– Постараюсь вас не разочаровать, – сказал Римо. Он отвернул с бутылки крышку, и по комнате разлился запах бензина. – Бензин. Без обмана, – констатировал Римо.

– Высокооктановый! У нас все самое лучшее.

– А спичек нет?

– Ах да, конечно. – Джоукли порылся в кармане темно-красного халата. – Вот, пожалуйста.

Римо потянулся за спичками и ненароком выплеснул полбутылки на упитанный животик Джоукли.

– Эй, осторожно! Это же чистый шелк!

– Прошу прощения, – пробормотал Римо. – Давайте я помогу стереть пятно.

– Что ты делаешь? Разве такое пятно можно стереть руками?

Моу попытался отступить назад, но Римо держал его мертвой хваткой. Он с силой тер бензиновое пятно. Халат вдруг стал подозрительно теплым. От него пошел дымок.

– Эй! – снова крикнул Джоукли. Его отчаянный вопль потонул в огне. – Аа-а-а! – орал Моу Джоукли. – Горю!

– Что, больно? – участливо спросил Римо.

– А-а-а-а! – продолжал орать Джоукли.

Римо принял это за утвердительный ответ.

– Ну вот, теперь ты знаешь, что это такое, – сказал Римо. – Единственный близкий мне человек сейчас находится в клинике из-за тебя.

– Я горю! Я умру в огне! Ты не смеешь!

– Спорим?

Моу Джоукли волчком носился по комнате, распространяя вокруг себя запах жареного мяса. Римо понимал, что, как бы то ни было, он не может оставить Моу Джоукли в огне. Это было бы слишком просто.

– На пол! – крикнул он. – Катайся по полу!

Моу Джоукли стал кататься по ковру, как измученный блохами пес, только быстрей. Огонь, питаемый бензином, никак не хотел гаснуть. Он полыхал все сильней, поскольку занялся уже и ковер.

Римо бросился в спальню, схватил тяжелое одеяло и швырнул на извивающееся, объятое пламенем тело Джоукли, пытаясь сбить огонь.

Джоукли завопил еще громче.

Римо вдруг припомнил, что где-то читал о том, что затушить огонь можно, с силой колотя по нему. И он стал через одеяло лупить Моу Джоукли.

Крики внезапно прекратились, лишь легкий дымок вился из-под одеяла.

– Погас? – спросил Римо.

– Не знаю. Все еще жжет!

Римо продолжил. Теперь он бил сильнее. Со смаком. Опять раздались вопли.

– Хватит! – завыл Джоукли.

Но Римо так не думал. И продолжал лупить по извивающемуся одеялу. Удары следовали один за другим, кулаки работали, как поршни паровой машины.

Из-под одеяла доносились звуки, напоминающие процесс приготовления отбивных. Они чередовались хрустом костей.

Протестующий голос Джоукли тоже стал неразборчивым и напоминал теперь лепет ребенка.

Наконец под ударами Римо фигура под одеялом потеряла всякую форму.

Когда Римо закончил, одеяло лежало на полу бесформенной кучей. Он выпрямился и молча вышел из дома. Под одеяло он не стал смотреть – и так все было ясно.

Под одеяло заглянули полицейские – на следующий день, когда горничная обнаружила тело. Сперва они подумали, что перед ними неизвестный науке биологический вид.

– На амебу похоже, – предположил медэксперт. – Или эмбрион какой-то.

– Для амебы великоват, – возразил следователь. – Для зародыша тоже.

Когда медэксперт обнаружил на ковре человеческий зуб, до него дошло, что лежащее под одеялом обгорелое нечто было когда-то человеком. Его затошнило.

Два прозектора погрузили обугленные останки Моу Джоукли в мешок для транспортировки трупов. Им пришлось орудовать лопатами, так как Джоукли напоминал жидкий омлет.

И, хотя расследование было проведено самым тщательным образом, никто так и не обнаружил никаких следов вышедшего из повиновения робота-убийцы.

Глава 4

– Мистер Марри! Он спрашивает вас.

Римо сидел в комнате посетителей и при этих словах медсестры даже не поднял головы. Он успел заскочить в отель, смыть с себя сажу и переодеться в чистое. Сейчас на нем была трикотажная водолазка, закрывающая темный синяк на шее.

– Мистер Марри, – повторила сестра, похлопав его по плечу. – Ведь вы Римо Марри?

– Ах да, конечно, я Римо Марри, – отозвался наконец Римо.

Он чуть не забыл, что зарегистрировался под этим именем в отеле «Детройт Плаза».

– Как он? – спросил Римо, проследовав за сестрой в палату.

– Спокоен, – неопределенно ответила та.

Над постелью Чиуна стояла доктор Генриетта Гейл. При виде Римо она нахмурилась.

– В обычных обстоятельствах я бы не разрешила вам здесь находиться, но бедный мистер Чиун очень настаивал.

Римо даже не взглянул на нее.

– Как ты себя чувствуешь, папочка? – ласково спросил он.

– Мне больно, – произнес Чиун, уставившись в потолок.

– Очень?

– Больнее не бывает, – ответил Чиун, избегая взгляда Римо. – Я нахожусь между жизнью и смертью и вдруг узнаю, что ты куда-то ушел.

Римо нагнулся к самому уху Чиуна.

– Наше дело, ты не забыл? – шепотом сказал он. – Я разделался с типом, который устраивал все эти пожары. И от которого, кстати, ты тоже пострадал.

– Подождать было нельзя? – спросил Чиун.

– Хватит об этом. Ты-то как?

– Чувствую близкий конец.

– Из-за какого-то дыма? – поразился Римо. – Ни за что не поверю!

– Я так и знала, не надо было вас пускать, – встряла в разговор доктор Гейл.

Она хотела отстранить Римо от постели больного и крепкими пальцами врача тряхнула за плечи. Они оказались такими крепкими, словно были сделаны из железобетона, и даже не дрогнули.

– Сэр, я вынуждена просить вас пройти за мной. Мне нужно вам кое-что сказать.

Римо выпрямился. В глазах его стояло изумление.

– Что с ним? – прошипел он, едва отойдя в дальний угол комнаты.

– Не могу понять. Мы провели полное обследование. Сделали анализ крови, компьютерную томографию, УЗИ – словом, все, что только можно придумать. В физическом смысле не выявлено никаких отклонений.

– Значит, он поправится?

– Нет. Мне очень жаль, но ваш друг, по-моему, умирает.

– Но вы только что сказали, что у него все в порядке.

– Он обладает фантастическим здоровьем, причем не только для своего возраста – ему и молодой позавидует. Господи, вы даже представить себе не можете, ведь его тело абсолютно симметрично!

– Разве это плохо?

– Это невероятно! У всякого нормального человека, к примеру, одна нога может оказаться короче другой. У женщин сплошь и рядом одна грудь больше, другая – меньше. У правшей мышцы левой руки развиты слабее, и наоборот. Но у этого человека все иначе. Его мускулатура развита строго пропорционально. Даже скелет имеет неестественную симметрию.

– И что все это означает?

– Это означает, – серьезно произнесла доктор Гейл, – что его тело имеет идеальные пропорции. Идеальные. – Римо кивнул. Ясно. Синанджу. В нем все сбалансировано. – Я пролистала книги. Медицине не известно ни одного случая абсолютной симметрии человеческого тела. Не хочу спешить с выводами, но у меня здесь стандартный формуляр донора. Если бы вы сочли возможным после кончины пожертвовать его тело в интересах науки, я могу гарантировать вам, что останкам будут оказаны все подобающие почести.

Римо взял у нее формуляр, молча сложил из него самолетик и пустил над ухом мисс Гейл. Бумажный снаряд, казалось, едва коснулся висящего на стене зеркала, но оно треснуло и покрылось трещинами.

– О Господи! – выдохнула доктор Гейл.

– Мне нужны конкретные ответы, а не то я сейчас сложу самолетик из вас!

– Как я вам уже сказала, сэр, мы не обнаружили в организме этого милейшего старика никаких отклонений. Однако его жизненные функции безусловно слабеют. Я говорю не о сердце. Легкие тоже как будто не повреждены, хотя некоторое количество дыма мы из них откачали. Тем не менее все симптомы говорят о том, что он попросту... угасает.

– Чиун не может просто так умереть. Это невозможно!

– Видите ли, новейшая медицинская аппаратура не ошибается. Это нечто необъяснимое. При всем его богатырском здоровье совершенно ясно, что он умирает. Он очень стар. Иногда это происходит именно так. Правда, обычно в таком случае смерть наступает быстро. Что касается мистера Чиуна, то у меня такое впечатление, что его душе, его чудесной душе, стало тесно в его хрупком старом теле.

– Неплохо сказано! – раздался с постели голос больного.

– Благодарю, – учтиво отозвалась доктор и опять повернулась к Римо. – Вы сами видите, что он полностью отдает себе отчет в своем состоянии. И, по-моему, его это нисколько не беспокоит. Думаю, он понимает, что его час настал, и спокойно ждет конца. По мне, так это прекрасный конец. Хотела бы я умереть вот так!

– И сколько это продлится? – хрипло спросил Римо, до которого наконец стала доходить суть происходящего.

– Несколько недель. Может быть, месяц. Он просит, чтобы вы забрали его домой. Я думаю, так будет лучше. Мы больше ничего не можем сделать. Отвезите его домой и дайте покой.

– И никакой надежды?

– Абсолютно. В его возрасте обычно не поправляются даже от незначительных недомоганий. По-моему, он с этим смирился. И вам надо последовать его примеру.

Римо снова подошел к постели. Чиун казался меньше обычного, словно съежился внутри хрупкой телесной оболочки.

– Папочка, я отвезу тебя в «Фолкрофт».

– Не глупи, Римо, – тихо возразил Чиун. – Мастер Синанджу должен доживать последние дни в другом месте. Мы поедем в Синанджу... Вдвоем, – добавил он.

– Ты уверен, что все так плохо?

– Зачем мне тебя обманывать, Римо? Я доживаю последние дни. Сообщи Императору Смиту, ему надо будет кое-что предпринять. Я желал бы навсегда покинуть эту варварскую страну, полную неприглядных зрелищ и ужасных запахов.

– Да, папочка, – ответил Римо и вышел из палаты, с трудом сдерживая слезы.

Глава 5

Сквозь большое окно, из которого открывался красивый вид на пролив Лонг-Айленд, уже пробивался холодный ноябрьский рассвет, а доктор Харолд У. Смит все еще сидел за рабочим столом. Это был высокий мужчина с редеющей шевелюрой, на его лице красовались очки в тонкой оправе. Одет он был в серый костюм-тройку. В этом человеке все было каким-то серым, линялым и бесцветным.

Но уж что-что, а этого про Смита сказать было нельзя. Ибо человек, сидящий за столом директора санатория «Фолкрофт», на самом деле занимал второй по значимости пост в администрации Соединенных Штатов после самого президента. Кое-кто сказал бы, что он даже главнее президента, потому что президенты приходят и уходят, а директор организации под названием КЮРЕ Харолд У. Смит остается. Он не подвластен ни воле избирателей, ни импичменту.

Смит ждал, пока компьютер обработает поступающие из Детройта сообщения. Он старательно поправил полосатый галстук. Другой на его месте, проведя бессонную ночь на работе, пожалуй, уже давно ослабил бы галстук, если не снял его совсем. Но только не Смит. Он хотел встретить свою секретаршу, как всегда, опрятным и подтянутым.

Новости из Детройта были обнадеживающие. В этом году пожаров случилось меньше. Однако пока не поступало никаких сообщений относительно человека по имени Моу Джоукли. Странно, что и Римо больше не объявлялся.

Сохранив в памяти компьютера в виде отдельного файла сводку из Детройта, Смит перешел к изучению другой поступающей информации. Его пальцы порхали по клавиатуре с легкостью профессионального пианиста. Перед ним стоял небольшой монитор, но внешность, как известно, обманчива: он был подсоединен к целому банку электронной информации, которую накапливал и обрабатывал вычислительный центр, расположенный в запертой комнате в подвале «Фолкрофта». Сюда стекались все базы данных по Соединенным Штатам, и не только. Вычислительный центр в автоматическом режиме анализировал весь поток входящей информации и выискивал все, что касалось преступной или какой-либо иной деятельности, выходящей за рамки обыденного. В засекреченных файлах память компьютеров хранила базу данных о двадцати годах работы КЮРЕ, которая дублировалась в другом секретном вычислительном центре, на острове Сен-Мартин. Если Римо был карающей рукой КЮРЕ, а Смит – мозговым центром организации, то компьютеры – ее сердцем.

Еще до появления Римо Смиту пришлось вести свою компьютерную войну, скрупулезно анализируя электронную информацию в поисках малейших намеков на незаконные биржевые сделки, переводы крупных сумм на банковские счета, которые можно было интерпретировать как взятки государственным чиновникам или отмывание денег, полученных от наркобизнеса. Тайный доступ к данным Налоговой службы открывал перед ним фантастические возможности.

По компьютерным сетям к Смиту стекалась информация целой армии агентов, работающих в самых различных ведомствах. При этом никто из них и понятия не имел о существовании некой подпольной организации под названием КЮРЕ.

Еще до Римо Смиту удавалось навести правоохранительные органы на преступления, которые еще только готовились. Теперь он прибегал к этому методу лишь в случае, когда возникавшие проблемы не выходили за рамки тривиальности. Для решения крупных задач у него был Римо Уильямс.

Конечно, это было незаконно, но КЮРЕ не являлась легальным образованием. Однако ее существование было необходимо. Данные, стекающиеся в вычислительный центр «Фолкрофта», сортировались и накапливались. Махинации и нарушения в сфере финансов и биржевой деятельности, торговли оружием и товарами высвечивались на мониторе красным цветом. Таким образом компьютер указывал на серьезные правонарушения еще в стадии их подготовки и предлагал возможные варианты превентивных действий.

Смиту уже виделся тот день, когда он сможет отказаться от услуг Римо Уильямса и вернуться к той схеме, по которой работал до появления у КЮРЕ ее карающей длани. Возможно, эти функции можно будет переложить на легальные правоохранительные органы. У Смита даже мелькнула мысль об отставке, но он поспешил ее отогнать.

Руководитель КЮРЕ не может уйти в отставку. Он может только умереть. В подвальном помещении «Фолкрофта», рядом с вычислительным центром, был готов склеп с выбитой на нем фамилией Смит. Это было сделано на случай, если президент из соображений безопасности издаст директиву о роспуске КЮРЕ. Тайны КЮРЕ нельзя будет доверить пенсионеру, Смит унесет их с собой в могилу.

Мрачные размышления Смита были прерваны изменениями на мониторе. Что-то было не так: экран тускло замерцал, затем яркость пропала вовсе.

Компьютеры КЮРЕ питались от резервных генераторов, но, видимо, произошел сбой. Смит щелкнул кнопкой, переключая питание на основную электросеть «Фолкрофта».

Экран опять засветился.

– Поручение для миссис Микулка, – произнес Смит в диктофон. – Вызовите мастера проверить запасные генераторы.

Зазвонил телефон.

– Харолд? – спросил немолодой женский голос. Это была миссис Смит. Даже она называла его полным именем – не Хэл или Харри.

– Да, дорогая?

– Ждать тебя к обеду?

– Нет. У меня работы на целый день.

– Ты меня тревожишь, Харолд. Работать всю ночь напролет...

– Да, дорогая, – отсутствующим голосом отозвался Смит, следя за монитором.

– Хотя бы позавтракай как следует.

Замигала лампочка на секретном аппарате.

– Одну минуту, – сказал Смит. – Мне звонят по другому телефону. – Он снял трубку. – Да, Римо. Все в порядке?

– Чиун при смерти, – выпалил тот.

Повисло долгое молчание.

– Вы уверены? – наконец осторожно спросил Смит.

– Конечно, уверен. Черт, стал бы я говорить, если бы у меня были сомнения? Так считают врачи и даже он сам.

– А что с ним?

– Никто не знает.

Смиту показалось, что в голосе Римо слышны слезы. Он сказал:

– Я организую спецсамолет. Доставим Чиуна обратно в «Фолкрофт». Его обследуют лучшие специалисты.

– Не хлопочите. Чиун хочет домой. Говорит, что желает умереть там.

– Но в Синанджу нет медиков! – запротестовал Смит. – Ему будет лучше здесь.

– Послушайте, Чиун просится домой. И он поедет домой. Организуйте это, Смитти!

– Это не так просто. – Смит пустил в ход свою железную логику. – Атомная подлодка – это вам не такси. «Дартер» стоит на рейде в Сан-Диего и готовится к очередной транспортировке груза золота в деревню Чиуна. Он отбывает через две недели. Пока же мы доставим Чиуна сюда и обеспечим ему надлежащий уход.

– Мы отправляемся в Синанджу, Смитти. Немедленно! Пускай для этого мне придется угнать самолет и лично им управлять.

В голосе Римо звучала непривычная горячность.

– Очень хорошо, – сказал Смит как можно спокойнее, хотя в душе был не на шутку встревожен. – Я устрою вам перелет на западное побережье. Подлодка будет ожидать где всегда. Вы знаете.

– Спасибо, Смитти, – вдруг сказал Римо.

– Когда все кончится, я хочу, чтобы вы вернулись, – сухо добавил Смит. – А теперь прошу меня извинить, у меня Ирма на проводе.

– Ирма? Кто это – Ирма? – удивился Римо.

– Моя жена.

– Но ведь ее имя Мод.

– Совершенно верно, – ровным тоном подтвердил Смит. – Ирма – это ласкательное.

– Да, Смитти, только вы могли дать женщине, которую зовут Мод, ласкательное имя Ирма. Будь у вас собака, вы бы ей придумали кличку – что-нибудь вроде Фидо. Или Ровера. Пока!

– Не забудьте, я вас буду ждать, – напомнил Смит и повесил трубку. – О чем мы говорили, дорогая? – вновь обратился он к жене.

– Я сказала, что ты непременно должен позавтракать как следует.

– Да, дорогая. Миссис Микулка всегда покупает для меня грейпфрутовый сок без сахара и сливовый йогурт.

– Прекрасно. Жду тебя вечером.

Раздались гудки.

Смит вернулся к компьютеру и стал набирать команды, которые должны по каналам министерства обороны организовать для Римо и Чиуна перелет на морскую авиабазу Мирамар в Калифорнии, а оттуда – на корабль. Точнее, на подлодку «Дартер», стоящую на военно-морской базе в Сан-Диего. Субмарине надо будет отдать приказ – от лица Командования тихоокеанским флотом приготовиться к отплытию ранее назначенного срока, но Смит без труда мог это устроить.

У него были на то полномочия. Тайные полномочия.

* * *

Полковник Виктор Дитко сосредоточенно изучал карту Северной Кореи. Наконец он нашел Синанджу – поселок на западном побережье. Он лежал в бухте на краю так называемой Северной промышленной зоны. Его местоположение было обозначено на карте едва заметной точкой.

Дитко достал более подробную карту и, к своей досаде, обнаружил, что и на ней селение Синанджу обозначено такой же крохотной точкой.

Он тихонько выругался. Уж эти корейские карты! Веры им – не больше, чем самим корейцам.

Дитко раздобыл еще более крупномасштабную карту – такую подробную, что на ней были показаны даже кварталы близлежащих городов Чонджу и Сунчон.

На этой карте Синанджу было просто белым пятном на берегу залива с тем же названием.

– У них там что, и улиц нет? – вслух удивился Дитко.

Он снял трубку и приказал соединить его с резиденцией правительства КНДР.

– Капитан Некеп слушает, – раздался маслянистый голос.

– У меня к вам вопрос. Это должно остаться между нами.

– Слушаюсь, – сказал капитан Некеп, который был всего лишь младшим капралом, когда Дитко навел его на заговорщиков против северокорейского лидера Ким Ир Сена. В результате Некеп получил повышение по службе, а у Дитко появился потенциальный союзник в корейской армии.

– Что вам известно о Синанджу? – спросил Дитко.

– Это запретная зона: на официальных картах она отмечена двойной красной чертой.

Дитко тихо присвистнул. Президентский дворец в Пхеньяне был удостоен лишь одной черты.

– Значит, это военный объект?

– Нет. Это рыбацкий поселок.

– А вам не кажется странным, капитан, что в обыкновенный рыбацкий поселок въезд запрещен?

– Я предпочитаю не задавать вопросов, ответы на которые чреваты виселицей.

– Мне нужно внедрить туда одного человека.

– Мы с вами незнакомы! – отрезал капитан Некеп и повесил трубку.

– Неблагодарная свинья! – прошипел полковник Дитко.

Однако реакция капитана убедила его в том, что видеозапись, сделанная американским журналистом корейского происхождения, действительно имеет большую ценность.

Он лично доставит пленку в Москву. Это, конечно, рискованно, но...

Полковник Дитко спустился в цокольный этаж посольства и отпер комнату для допросов, вход в которую был запрещен в соответствии с его собственным приказом.

Сэмми Ки вздрогнул и проснулся. Он лежал на тюфяке. В последние дни он много спал. Сначала он никак не мог уснуть из-за нервного перенапряжения, но после полутора дней неволи к нему в душу закрался леденящий холод депрессии, а когда он впадал в депрессию, то всегда помногу спал. В данном случае это был спасительный сон.

– Встать! – приказал Дитко.

Сэмми поднялся, протирая сонные глаза.

– Слушай меня. Вот тебе запас еды и воды и таз для отправления естественных надобностей. Ближайшие три дня я не смогу обеспечить тебе туалет. Не бойся, я тебя не брошу. Я отправляюсь в Москву, мне надо лично переговорить с Генсеком. А ты пока посидишь взаперти. Единственный ключ я увожу с собой. И не вздумай звать на помощь! Во всем посольстве я один знаю, что ты здесь. Если тебя обнаружит кто-нибудь еще, с жизнью можешь распрощаться.

– Понятно, – безжизненным голосом ответил Сэмми Ки.

– От Сан-Франциско ты очень далеко, – напомнил полковник Дитко.

– Знаю.

– Хорошо. Я вернусь через три дня.

– А если нет?

– Для тебя будет лучше умереть от голода, чем обнаружить свое присутствие. Ясно?

Дверь захлопнулась, и Сэмми Ки опустился на пол.

Психологический расчет был верен, в этом полковник Дитко не сомневался. Пускай этот американо-кореец его ненавидит или боится – в будущем это может оказаться полезным. Как бы то ни было, ближайшие несколько дней для Сэмми Ки станут заполнены ожиданием полковника Дитко, поскольку его возвращение будет означать для парня свежую еду и избавление от удушающей вони собственных экскрементов.

До чего же просто манипулировать этими изнеженными американцами, подумал полковник Дитко. У себя на родине Сэмми Ки и думать не приходилось о еде. А уж туалет и душ – нечто само собой разумеющееся. И вот одного слова Дитко оказалось достаточно, чтобы сделать элементарные удобства чем-то самым желанным – более желанным, чем даже свобода. Это и будет для полковника гарантией сохранности его тайны.

Вернувшись к себе, полковник Виктор Дитко снял очки и швырнул на пол.

Однако от удара о половицу они не раскололись. Тогда Дитко раздавил их каблуком.

После этого он поднял самый большой осколок стекла и прошел к койке.

Работа в КГБ СССР не предполагала незапланированных поездок домой ни за какие взятки или просьбы – только по медицинским показаниям.

Полковнику Виктору Дитко позарез нужно было попасть в Москву. Он сел на койку и, стиснув зубы, принялся резать себе осколком стекла левый глаз.

Он стонал от боли, но утешал себя тем, что грядущее вознаграждение того стоит.

Глава 6

– Папочка, удобно тебе? – заботливо спросил Римо. Чиун, Мастер Синанджу, лежал на циновке на полу каюты. Им была предоставлена самая просторная офицерская каюта. В условиях подводной лодки это означало, что при сложенной койке места здесь было едва ли больше, чем в чулане. Старая голова Чиуна покоилась на двух пухлых подушках. Он слегка прикрыл подернутые пеленой карие глаза.

– Удобно мне будет тогда, когда наше плавание закончится.

– Мне тоже, – поддакнул Римо, опускаясь рядом со стариком на колени.

В каюте немного ощущалась качка. По углам, в расставленных Римо курильницах, дымились благовония, отчасти отбивающие противный металлический привкус циркулирующего в замкнутом пространстве воздуха – неизбежный спутник даже новейшей атомной подводной лодки. Римо понадобилось полдня, чтобы развесить по стенам с пластиковой отделкой «под дерево» гобелены из четырнадцати сундуков, в которых были сложены личные вещи Чиуна.

– Капитан сказал, к вечеру будем на месте, – произнес он.

– Откуда он знает? В этой вонючей посудине не бывает вечера.

– Ш-ш, – сказал Римо примирительно. – Нам еще повезло, что подлодка была готова к отплытию.

– Я просил тебя проверить золото. Ты это сделал?

– За последний час дважды ходил смотреть. Все на месте.

– Хорошо. Быть может, это последнее золото, которое Синанджу получит от сумасшедшего Императора Смита.

– Не говори так, Чиун.

– Все равно, – продолжал старик, по-прежнему держа глаза прикрытыми, – мне хорошо и покойно, потому что мы едем домой. В Синанджу.

– Это ты едешь домой, папочка. Синанджу – это твой дом, но не мой.

Смит хочет, чтобы я вернулся в Америку.

– Как ты можешь вернуться в эту страну? Бросить жену? Детей? Селение?

Римо не сдержался и переспросил:

– Жену? Детей? О чем ты?

– Конечно. Жену ты возьмешь сразу, как мы приедем в Синанджу. И она родит тебе детей. Это твой долг, Римо! Когда меня не станет, продолжать традиции будешь ты. У Синанджу должен быть преемник!

– Я польщен, папочка, но не уверен, что смогу это сделать.

– Не робей, Римо. Если тебе не удастся найти девушку, которая будет готова смириться с цветом твоей кожи, – я сам тебе ее подберу. Обещаю.

– О нет, – простонал Римо. – Никакого сводничества. Хватит! Забыл, как в прошлый раз пытался свести меня с корейской девушкой? Больше я на такой позор не пойду!

– Я умираю без настоящего наследника, лишенный внуков, а ты лишь усугубляешь мое страдание детскими капризами.

– Мне очень жаль, папочка, что у тебя нет внуков. Но я ничем не могу тебе помочь.

– Быть может, если ты не станешь мешкать, я еще доживу до того дня, когда твоя жена понесет под сердцем твоего ребенка. И тогда я смогу спокойно отправляться в мир иной. Этого мне бы хватило. Конечно, это не то, что качать внука на коленях, но меня всю жизнь преследовали неудачи.

– Неудачи? Да ты с одного американского контракта заработал для Синанджу больше золота, чем все твои предшественники, вместе взятые!

– Но я так и не добился должного почтения. Я служил не настоящему императору, а какому-то врачу, да к тому же шарлатану. В Египте, помнится, придворный лекарь всегда шествовал на два шага позади королевского ассасина. Вот до чего дожили – работаем на костоправов!

– Да на эти деньги поселок может жить несколько столетий!

– Сколько раз я тебе говорил, что Мастера Синанджу не трогают накопленный капитал?! – возмутился Чиун. – Кроме того, я первый из Мастеров, кто позорно сменил имя! Я тебе не рассказывал эту историю, Римо?

Римо хотел было сказать «да», но Чиун уже приготовился рассказывать.

– Я не всегда был известен как Чиун. При рождении я получил имя Нуич, сын Нуича, внук Юи. Мой род был славный род, ибо я был наследник великих традиций Синанджу. Но род Синанджу переживал не лучшие времена. Сначала были страшные войны в Европе, которые охватили весь мир, так что работы для ассасина совсем не осталось. Зато было много работы для солдат. Так прошли мои юные годы – в праздности и бесславных поручениях.

Женился я неудачно. Моя жена, острая на язык и алчная по характеру, не сумела родить мне наследника. Это была трагедия, но выход все же был найден. По ее настоянию я согласился взять в обучение в качестве будущего Мастера Синанджу одного из ее племянников, также названного в мою честь Нуичом. Я учил его постигать солнечный источник. Он оказался способным учеником. Он усваивал долго, но прочно. В отличие от некоторых, – добавил Чиун.

Римо не понял, считать ли последнюю реплику колкостью или же неумелым комплиментом. Он решил пропустить ее мимо ушей.

– Настал день передать полномочия Мастера Синанджу, и Нуич получил свое первое задание. Дни шли, но от него не было никаких известий. Дни складывались в недели и месяцы. И только по прошествии нескольких лет я узнал, что Нуич, этот толстомордый обманщик, вовсю практикует Синанджу по всему белу свету. А селение не получает ни гроша! Похоже было, что вновь настали тяжелые времена и нам опять придется отсылать младенцев в море.

Римо кивнул. «Отсылать младенцев в море» означало попросту их топить.

Синанджу был бедный поселок, с непригодной для возделывания землей, а воды залива были чересчур холодны, чтобы рассчитывать на богатый улов. В давние времена, если в селении недоставало пищи, новорожденных топили, как котят, – в надежде, что они воскреснут в лучшие времена. Сначала девочек, а когда становилось совсем голодно, то эта участь ожидала и мальчиков. В Синанджу существовал эвфемизм – «отсылать малюток в море», призванный сгладить горечь жестокой необходимости.

– Итак, – продолжал Чиун, – достигнув возраста, в котором мои предшественники уже почивали на заслуженном отдыхе после долгих лет странствий и благополучно нянчили многочисленных внучат, я был вынужден вновь подумать о своем долге перед предками. Я вынужден был сменить имя, с тем чтобы никто не мог подумать, будто я имею какое-то отношение к этому гнусному предателю Нуичу. Так я стал Чиуном. И под этим именем ты узнал меня, Римо.

Римо помнил, как это было. Знакомство произошло в спортзале «Фолкрофта». Как много лет минуло с тех пор! Макклири и Смит наняли Чиуна тренером, чтобы тот превратил Римо в карающую длань КЮРЕ. Сначала Чиун просто обучал Римо каратэ, немного искусству ниндзя и некоторым другим приемам.

Но по прошествии нескольких недель Чиун вдруг велел Римо забыть все, что он к тому моменту умел.

– Это все детские игрушки, – шепнул ему Чиун. – Приемы, украденные у моих предков бесчестными людьми. Они только слабые лучи, расходящиеся от солнечного источника. Самим же источником является Синанджу. И отныне я стану учить тебя Синанджу.

С этого все и началось.

– Помню, как Макклири в первый раз появился в селении, – продолжал Чиун каким-то отрешенным голосом. – Я снова устранился от дел – работы не было. Макклири обратился ко мне с просьбой, с какой никто никогда не обращался к Мастеру Синанджу на протяжении многих веков. Он просил не об услугах Мастера Синанджу, а о подготовке другого человека. В иные, более счастливые дни я бы одним взмахом убил его на месте. Но времена были далеко не счастливые. И я согласился, к своему великому стыду.

– Ну, ты недолго раскаивался, папочка, – улыбнулся Римо. – Ведь я все схватывал на лету.

– Молчи, – прервал Чиун, открыв наконец глаза. – Кто рассказывает ты или я? Даже если ты и был способным учеником – чего я не говорил, – то только благодаря тому, что учитель тебе достался превосходный.

– Извини, – сказал Римо, но в душе его шевельнулась радость.

Кажется, Чиун выходит из своего полузабытья. В глазах его хоть и не с прежней силой, но опять засверкал огонь, и Римо воспрянул духом.

– Так вот. Этот Макклири мне сказал, что я буду учить сироту, какого-то подкидыша. Я обрадовался. Чем раньше начать, тем лучше усваивается Синанджу. – Чиун повернулся к Римо. – Представь себе мое негодование, когда я узнал, что ты взрослый, вполне сформировавшийся человек, за исключением мозгов.

– Но ты с этим смирился, – кротко заметил Римо.

– С чем я не смог смириться – так это с твоей белой кожей. Ведь я мог бы тренировать какого-нибудь корейца! На худой конец – китайца или филиппинца. Любого с надлежащим цветом кожи. Но белого! – хуже того, американца! Да еще неизвестно какого происхождения! Когда я увидел тебя, то едва не сорвался, но решил все же научить тебя каратэ и другой ерунде, основанной на том, что украдено у Синанджу. Ведь для несведущего человека все едино!

– Только не для меня!

– И для тебя тоже. Но вот Макклири меня раскусил. Он знал наши предания. И хорошо их понимал. Надо было мне его тренировать.

– Ты так не думаешь, папочка! После всего, что с нами было!

– Да, было, притом слишком много, чтобы я не видел, насколько ты неблагодарный сын. Ты полагаешь, что Синанджу призвано лишь убивать? Что это забава и только? До чего же это по-американски – вкусить от плода, но не вернуть зерен в почву, чтобы и другие могли насладиться следующим урожаем! Один внук. Большего я не прошу. Разве это так много? Даже Нуич сделал бы это для меня.

– Но мы с ним разделались, да?

– И скоро я буду вынужден воссоединиться с ним в бесчестии, лишенный уверенности в том, что род мой будет продолжен!

– Поговорим об этом позже, – предложил Римо. – Съешь немного риса?

– Стыд лишает меня аппетита.

– Ну, я все равно приготовлю, – кротко сказал Римо.

– Он мне в горло не полезет.

– Тебе какой – белый или бурый?

– Бурый. Все белое я проклял, – подвел черту Чиун и вновь закрыл глаза.

Каждый ноябрь вот уже более десяти лет капитан Ли Энрайт Лейхи совершал плавание от Сан-Диего до Синанджу. Когда-то он вел дневник, свой личный судовой журнал, куда заносил подробности плавания в надежде, что когда-нибудь правда о его спецзаданиях станет известна и тогда он напишет мемуары. Но когда жена заметила ему, что после каждого ноября он стареет лет на десять, он бросил свои записи. Его это перестало волновать. Сейчас ему пятьдесят пять, но выглядит он на все семьдесят.

А как иначе может выглядеть капитан, который каждый год ведет свой корабль – американскую подводную лодку «Дартер» – на задание, равносильное самоубийству? Возможно, капитану Лейхи стало бы легче на душе, если бы ему объяснили, в чем смысл задания. Но об этом никто не позаботился. Поначалу он думал, что это связано с ЦРУ, но, когда в середине семидесятых деятельность ЦРУ была взята под контроль конгресса, это никак не коснулось его, Лейхи, работы. Наоборот, он почувствовал ослабление контроля.

Теперь «Дартеру» не приходилось на сумасшедшей скорости пересекать Тихий океан, чтобы затем, с помощью хитроумных маневров, обогнуть китайское побережье и войти в Желтое море. Лейхи не сомневался: тут дело нечисто.

За операцией определенно стоит Совет национальной безопасности. Иначе и быть не может. Только эти ковбои из СНБ способны регулярно проворачивать такую крупную операцию.

Но в этом году все стало еще более странным. Когда «Дартер» готовился к отправке с очередным грузом, поступил вдруг срочный приказ: отплыть на неделю раньше. Это был невероятный приказ. Однако груз был готов и капитану ничего не оставалось, как в спешном порядке собрать экипаж. Такого на памяти капитана Лейхи еще не было. Он уже начал думать, не стоит ли мир на грани третьей мировой войны? Однако в самом плавании не было почти ничего необычного – если не считать, что под покровом ночи на лодку были доставлены вертолетом двое гражданских – белый и старик-кореец. Им нужно было попасть в Корею. Лейхи видел их не впервые: однажды он уже доставлял их в Северную Корею. Кто бы они ни были, это были очень важные персоны. Очень-очень важные.

Как и в прошлый раз, они всю дорогу просидели у себя в каюте. Они даже еду готовили себе сами. Один раз капитан Лейхи послал им пару превосходных бифштексов со своей кухни. Мясо нашли потом в мусорном бачке. Может, они боялись, что их отравят?

Входя в рубку, капитан Лейхи в который раз задал себе вопрос, кто его пассажиры. Самая буйная фантазия и близко не могла подвести его к истине.

– Мы уже у Пойнт-Сьерры, сэр, – отрапортовал старший помощник.

Это было кодовое название пункта назначения. Сообщение вывело капитана из задумчивости.

– Вахтенный офицер, держать цель в перископе и приготовиться к всплытию! – отдал приказание капитан Лейхи.

– Есть, сэр!

Яркий свет в рубке был немедленно погашен, остались мерцать одни мониторы компьютеров.

«Дартер» всплыл на поверхность в двух милях от побережья Северной Кореи. Холодное и свинцовое Желтое море было неспокойно. В это время года здесь постоянно штормит, поэтому, наверное, и высадка всегда планируется на ноябрь.

– Отдраить люки! – приказал капитан, готовясь выйти на палубу. – Приготовить плоты!

Одетый в водонепроницаемую штормовку, капитан Лейхи стоял на продуваемой со всех сторон верхней палубе, с трудом сдерживая пробиравшую его дрожь. О корпус лодки бились холодные волны, пронизывая воздух водяной пылью.

С недавних пор Лейхи перестал прибегать к помощи аквалангистов для выгрузки золота в скалистой бухте – ему было дозволено высаживаться на побережье и доставлять груз на резиновом плоту. Да, точно, это Совет национальной безопасности, опять подумал он. Их рук дело. Хотя от этого не легче. Он не забыл, что произошло с экипажем «Пуэбло» много лет назад, когда их захватили в водах Северной Кореи.

Капитан Лейхи рассматривал берег в бинокль. На горизонте были одни зазубренные скалы. Но его интересовали две скалы – первоначально в отдаваемых ему приказах они именовались «Пиками гостеприимства».

Обнаружив Пики гостеприимства, капитан Лейхи передал команду:

– Доложите пассажирам, что мы на месте.

– Где именно? – переспросил дежурный офицер, который был с ним в плавании в первый раз.

– Лучше не спрашивайте! Это какое-то селение под названием «Синанджу».

– А что это?

– Синанджу. Больше мне ничего узнать не удалось.

– Да уж, информация исчерпывающая.

– Больше нам знать не положено.

Двое матросов на носилках вынесли старика-корейца через оружейный люк.

Здесь они развязали ремни и перенесли его в плетеное кресло-каталку. Командовал ими белый.

– Поосторожней!

Старый кореец был похож на бледную сморщенную мумию, казалось, он вот-вот умрет. Но когда один из матросов, участвовавших в разгрузке пяти ящиков с золотом, поскользнулся под тяжестью своей ноши и обронил один слиток, старик медленно протянул руку и, легонько коснувшись его локтя пальцами с длинными острыми ногтями, сердито прошипел:

– Повнимательней, белый!

Матрос схватился за локоть и завертелся от боли, как человек, сунувший язык в электрическую розетку. Пришлось его срочно заменить.

Наконец ящики были погружены в пять складных моторных шлюпок, в каждой из которых уже находился рулевой.

Настал черед четырнадцати лакированных дорожных сундуков. Их погрузили на резиновые плоты – по одному.

Наконец и самого азиата бережно перенесли на плот, а белый занял место рядом с ним.

– Господи, шума-то, как при высадке десанта, – простонал дежурный офицер. – А если нас обнаружит корейский самолет?

– Такое уже было два года назад, – угрюмо отозвался капитан Лейхи.

– Неужели? И что?

Крутились над нами, пока не разобрались, что мы под американским флагом. Потом развернулись и ушли.

– Мы нарушили границу, а они молча ушли?

– Не совсем так. Они нас разбомбили, а потом ушли. Мы затонули.

– О Господи, да что это за операция, кто-нибудь может мне объяснить?

– Сам не знаю, но у меня есть подозрение, что мы здесь делаем историю.

– Надеюсь, я доживу до того дня, когда можно будет об этом прочесть, – прошептал дежурный офицер.

– Сам надеюсь! – с жаром поддакнул капитан Лейхи.

В бинокль он наблюдал за плотами. Время от времени они скрывались за гребнями волн. Он ждал. Нечего сказать, подходящее место для ожидания!

Наконец шлюпки вернулись без груза, и командир группы взошел на борт.

– Задание выполнено, сэр! – Он отдал честь.

– Отлично. Теперь давайте поскорей уберемся отсюда.

– Да, до следующего года, – отозвался дежурный по кораблю.

– Помолчите, мистер, – отрезал капитан Ли Энрайт Лейхи. – Вы-то, может, и будете здесь через год, а я уже нет. Подаю в отставку. Остается только надеяться, что здоровья хватит, чтобы еще насладиться жизнью.

Глава 7

Пакет был доставлен в Кремль в десять тридцать утра. Он был адресован лично Генеральному секретарю ЦК КПСС и сопровождался предостерегающей надписью по-русски следующего содержания: ЛИЧНО ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ.

СОДЕРЖИТ СЕКРЕТНЫЙ МАТЕРИАЛ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ ВАЖНОСТИ.

Нечасто в суматошный отдел писем Кремля попадали такие загадочные послания. Пакет тотчас поместили в освинцованный бак и на бывшем кухонном лифте, сохранившемся еще с царских времен, отправили в подвальный бункер.

Там в рентгеновских лучах экспертам группы взрывных устройств предстали неясные очертания прямоугольного контейнера с двумя витками непонятного назначения. Сразу же в ход были пущены служебные собаки.

Это были немецкие овчарки, специально натренированные на взрывчатку.

Пока собаки обнюхивали пакет, дрессировщики прятались на корточках за бетонной стеной толщиной в пять футов.

Когда по прошествии пяти минут собаки не проявили никакого беспокойства, эксперты стали боязливо вылезать из укрытия и стаскивать с себя защитные костюмы.

– Кажется, ничего страшного, – пробормотал руководитель группы.

– А вдруг ты ошибаешься? – спросил другой эксперт.

– Значит, мы выдадим неверное заключение.

– Тогда, товарищ, сам его и подписывай!

– Но в этом случае и слава достанется мне одному.

– Я тоже подпишу, – вмешался третий эксперт, в чьем ведении находились собаки.

В результате заключение подписали все трое, и пакет был отправлен наверх, в приемную Генерального секретаря.

Секретарша генсека принесла пакет шефу.

– Я не открывала, товарищ Генеральный секретарь, – поспешила заверить она.

Генсек, озадаченно наморщив высокий лоб, отчего задвигалось бордовое родимое пятно на лбу, внимательно изучил конверт. Обратного адреса не было.

– Хорошо. Оставьте меня.

Ножом для бумаги Генеральный секретарь вскрыл плотный пакет. Оттуда показалась черная видеокассета, завернутая в номер «Известий». Среди газетных страниц находилась толстая пачка листов, напечатанных мелким шрифтом. К ним прилагалась записка от руки:

"Товарищ Генеральный секретарь!

На этой пленке содержится информация международного значения. Прошу вас просмотреть ее без свидетелей. К пленке я прилагаю расшифровку текста, сначала по-корейски, потом в английском переводе и, наконец, по-русски. Русский перевод сделан мною лично.

Если у вас появится желание переговорить со мной по этому важному делу, то найти меня можно в воинской палате кремлевской больницы.

Преданный вам, Виктор Дитко, полковник Комитета госбезопасности."

Генсек позвонил секретарше и велел не беспокоить его в течение часа, а сам прошел в смежную комнату для совещаний, где стоял видеомагнитофон американского производства. В молчании он просмотрел кассету, держа перед собой перевод.

Когда он закончил, на его побледневшем лице контрастно выделялось родимое пятно. Дрожащей от нетерпения рукой, как алкоголик к бутылке, он потянулся к кнопке селекторной связи.

– Мне нужна информация о полковнике КГБ Викторе Дитко, который в настоящий момент находится в кремлевской больнице.

Вскоре секретарша доложила:

– Товарищ Генеральный секретарь, полковник Виктор Дитко ожидает офтальмологической операции и находится под арестом по подозрению в нарушении служебного долга.

– А точнее? В чем его обвиняют?

– В том, что он намеренно нанес себе тяжкое повреждение, дабы уклониться от исполнения служебных обязанностей.

Произнося эти слова, секретарша неодобрительно покачала головой.

– Какую он занимает должность?

– Начальник службы безопасности советского посольства в Пхеньяне.

– Он нужен мне здесь в течение часа.

– Судя по его послужному списку, он мастер увиливать от работы, – добавила секретарша.

– От этой встречи он не станет увиливать, смею вас заверить.

– Как вам будет угодно, товарищ Генеральный секретарь.

Полковник Виктор Дитко, улыбаясь, вошел в роскошный кабинет Генерального секретаря. Он был бледен. Мундир измят. Генсек смерил его пытливым взглядом. Весьма заурядной внешности, Дитко производил впечатление старательного служаки, хотя глаза его глядели с некоторым коварством.

Точнее, один глаз, поскольку второй был закрыт черной повязкой. Лихость, которую обычно придает лицу такая повязка, в данном случае была сведена на нет большими роговыми очками.

Генеральный секретарь молча указал на кресло.

– Благодарю вас, товарищ Генеральный секретарь, – произнес полковник Дитко.

По всему было видно, что обстановка произвела на него сногсшибательное впечатление. На какое-то мгновение Генеральному секретарю даже показалось, что он сейчас выкинет какую-нибудь глупость, например поклонится в пояс.

– Я просмотрел запись, – изрек Генсек после затянувшейся паузы.

– Вы не находите ее чрезвычайно важной?

Генсек кивнул.

– Возможно. Кто, кроме вас, видел пленку?

– Человек, сделавший запись. Он же и автор расшифровки.

– Больше никто?

– Клянусь вам! Я полностью отдаю себе отчет в важности этого материала.

– Как вы на него вышли?

И полковник Виктор Дитко начал рассказывать, да так быстро, что слова сливались воедино, и Генеральный секретарь вынужден был просить его сбавить темп.

Закончив свой рассказ, полковник Дитко сказал:

– Я понял, что должен доложить обо всем лично вам. Я не решился посылать пакет с диппочтой. Пришлось прибегнуть к членовредительству, чтобы попасть в Москву. Начальство уверено, что я проявил служебную халатность. Но вы ведь понимаете, что это не так?

Генсек нетерпеливым жестом отмел опасения Дитко.

– Как ваш глаз? Что говорят доктора?

– Вылечат. У нас в Москве прекрасные хирурги-офтальмологи.

– Я распоряжусь, чтобы вами занимались лучшие врачи. А что бы вы хотели от меня?

– Не понял.

– Какую награду?

– Хорошую должность. Здесь, в Москве.

– У вас есть что-нибудь на примете?

Полковник Виктор Дитко помедлил, и Генеральный секретарь начал подозревать, что перед ним умный дурак. Когда Дитко наконец дрожащими губами выдавил из себя ответ, Генсек понял, что он просто дурак.

– «Девятка». Если это возможно.

Генеральный секретарь с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Вместо этого он что-то сдавленно пробурчал, и полковник Дитко испугался, уж не хватил ли он через край.

«Девяткой» называлось управление, отвечающее за охрану членов Политбюро. Генсек ушам своим не верил. Этот человек поставил на карту карьеру и даже нанес себе телесное повреждение, чтобы доставить донесение такой важности, что обладание этой тайной грозило склонить чашу весов в отношениях между Западом и Востоком, а взамен просит не более чем должность почетного телохранителя Политбюро! Да за свои заслуги он мог бы рассчитывать на такой пост, который при удачном раскладе со временем открыл бы ему двери в Политбюро! Да, и впрямь дурак.

Но вслух Генсек выразился иначе.

– Разумеется, никаких проблем. А где тот человек, который снял эту пленку?

– Сидит под замком в нашем посольстве в Пхеньяне.

– Он ведь наполовину кореец? Хорошо. Как думаете, могли бы вы выполнить ответственное задание?

– Слушаю вас, товарищ Генеральный секретарь.

– Возвращайтесь в Корею. Отправьте этого Сэмми Ки назад в Синанджу.

Пусть поищет более веских доказательств. Любых доказательств. Может быть, в Синанджу хранятся какие-нибудь записи. Меня интересует все, но в особенности то, что связано с Америкой. Доставьте их мне. Я намерен разыграть эту карту, но сначала нужно знать наши козыри. Я не хочу подставляться.

– Я немедленно еду в Пхеньян, – объявил полковник Дитко и встал. – Обещаю вам, что ваше задание будет выполнено.

– Иного я от вас и не жду, – ответил Генеральный секретарь, давая понять, что беседа окончена.

Он смотрел, как полковник лихо отдает честь и разворачивается на каблуках, а сам размышлял над тем, какую бы должность в «девятке» поручить этому болвану. Такому шуту не доверишь охрану важной персоны. Пожалуй, следует приставить его к кому-нибудь из своих политических оппонентов.

Никогда еще Сэмми Ки не испытывал такого страха. Он забился в угол комнаты для допросов в подвале русского посольства и старался дышать ртом, чтобы не чувствовать отвратительного запаха. Его тошнило. Дабы подавить рвотный рефлекс, вызываемый ароматами, исходящими из большой деревянной лохани в дальнем углу, он уткнулся носом в рубаху.

Прошло уже четыре дня, как полковник Виктор Дитко запер его здесь. Дитко обещал вернуться через три дня. Неужели случилось что-то непредвиденное? А вдруг Дитко попал в аварию по дороге в аэропорт? Или самолет потерпел крушение? В оцепеневшем от страха мозгу Сэмми Ки проносились тысячи предположений.

Сэмми не знал, как быть. Консервы кончились, воды тоже не было. Комната была совершенно пуста, за исключением стола и двух старых деревянных стульев. Интересно, подумал он, если дерево долго жевать, станет ли оно съедобным? Вот уж не думал, что русские могут быть такими жестокими!

В коридоре послышались тяжелые шаги, и сердце Сэмми забилось. Он подполз к двери, как и все эти дни при каждом постороннем звуке, и приник ухом. Он ожидал услышать щелчок ключа или скрип дверной ручки, но было тихо. Сэмми хотелось крикнуть, позвать на помощь, однако он сдержался.

Он этого не сделает. Как хочется жить! Ничего так не хочется, как жить.

Он понимал, что в данной ситуации его жизнь зависит от одного человека – полковника Виктора Дитко.

Сэмми Ки проклинал тот день, когда впервые услышал слово «Синанджу», – как будто это могло выручить его из его страшного положения. Он проклинал своего деда, хотя понимал, что тот ни в чем не виноват. Дед был старый надломленный человек. Ему не следовало уезжать из Кореи. Пожалуй, никому из родных Сэмми не следовало уезжать из Кореи. При мысли об этом Сэмми расплакался.

А вдруг в Москве будет лучше? – неожиданно подумалось ему. Он стал утешаться этой новой мыслью, но в глубине души у него не было уверенности, что ему удастся выбраться из Кореи живым. И все же человеческая природа неистребима. И Сэмми стал представлять себе, как глотнет морозного воздуха Красной площади, после чего отправится за покупками в главный московский магазин – ГУМ. А может, ему будет позволено отовариться в валютном магазине, где, как он слышал, можно купить товары западного производства, но значительно дешевле. Потом Сэмми вновь подумал о Сан-Франциско и опять разрыдался.

Он продолжал реветь, когда ручка двери вдруг повернулась. Щелкнул замок. Все произошло так внезапно, что Сэмми не успел ни испугаться, ни воспрянуть от надежды. Перед ним стоял полковник Дитко и единственным здоровым глазом окидывал его с ног до головы.

– Фу-у! – поморщился полковник, когда до него донеслось зловоние. – Выходи! Быстрей!

Сэмми стремглав выбежал из комнаты.

Дитко загнал его в угол подвального этажа, где гудела жаркая печь.

– Я немного задержался, – сказал он.

Сэмми Ки молча кивнул. Он обратил внимание на черную повязку на глазу полковника, но вопросов задавать не стал.

– Тебя никто не обнаружил?

– Нет.

– Отлично! Теперь слушай меня, Сэмми Ки. Я был в Москве и говорил с великим человеком. Может быть, самым великим из всех руководителей в мире. Он просмотрел твою видеозапись и сказал, что этого недостаточно.

Недостаточно, чтобы предоставить тебе убежище или хотя бы заплатить деньги.

У Сэмми вырвалось тяжкое рыдание.

– Значит, я предал свою страну ни за что! – всхлипнул он.

– Не дави на меня! Дело надо закончить. Ведь ты смелый человек, Сэмми Ки!

Но парень не слушал его. Он был близок к обмороку.

Полковник Дитко с силой встряхнул Сэмми за плечи.

– Послушай меня! Ты мужественный парень. По собственной инициативе проник в эту страну, окруженную «железным занавесом»! Когда тебя раскрыли, проявил присутствие духа и нашел то единственное пристанище, которое может получить в Северной Корее гражданин западной страны. Ну же, парень, где твое мужество? Теперь спасти тебя может только оно.

– Я сделаю все, что прикажете, – выдавил наконец Сэмми Ки.

– Отлично. Где твоя аппаратура?

– Я закопал ее в песке возле Синанджу.

– И чистые кассеты?

– Да.

– Ты опять поедешь в Синанджу. Сегодня же. Прямо сейчас! Я постараюсь тебя доставить как можно ближе, чтоб легче было проникнуть в деревню.

– Я не хочу туда возвращаться!

– Торг здесь неуместен, – сухо возразил Дитко. – Я посылаю тебя назад в Синанджу, чтобы ты добыл новые улики о Мастере Синанджу и его американских контактах, пускай для этого тебе придется выкрасть сами хроники Синанджу. И ты доставишь их мне! Ясно?

– Да, – ответил Сэмми упавшим голосом.

– Ты добудешь для меня все тайны Мастера Синанджу. Все! А потом можешь рассчитывать на вознаграждение.

– Я стану жить в Москве?

– Если захочешь. А можем переправить тебя обратно в Америку.

– Я не могу туда вернуться. Я предал свою родину.

– Болван! Нечего себя корить. Никто не знает о твоем проступке. И даже если о твоей измене станет известно, это не будет иметь ровным счетом никакого значения. Тебе в руки попала секретная информация такого деликатного свойства, что американское правительство просто не осмелится преследовать тебя.

Сэмми Ки в первый раз улыбнулся. Все образуется. Мысленно он уже снова видел Сан-Франциско и мост «Золотые ворота».

Глава 8

Последний плот, пробившись сквозь леденящий холод бухты Синанджу, возвратился на борт «Дартера». Римо Уильямс стоял на скалистом берегу между Пиками гостеприимства, которые в хрониках Синанджу именовались также Пиками предостережения.

Римо огляделся. Их никто не встречал, хотя, впрочем, никто и не ожидал их прибытия.

Римо поправил байковое одеяло, укрывавшее ноги Мастера Синанджу, тщательно подоткнув его со всех сторон.

– Не волнуйся, папочка, – ласково произнес он. – Я схожу за народом, чтобы перетаскать золото.

– Нет, – возразил Чиун. – Они не должны видеть меня таким. Помоги мне встать, Римо.

– Не надо тебе вставать, – ответил Римо. – Ты ведь нездоров!

– Я, может, и нездоров, но я все еще Мастер Синанджу. И я не хочу, чтобы мои односельчане застали меня в таком виде. Это лишит их присутствия духа. Помоги мне подняться!

Римо нехотя снял с него одеяло.

Чиун с трудом встал. Римо поддерживал его под локоть.

– Выбрось эту штуковину, – сказал Чиун. – Глаза бы мои ее не видели!

Римо пожал плечами.

– Как скажешь, папочка.

Он обеими руками поднял каталку и, едва заметно двинув корпусом, запустил высоко в усеянное звездами небо. Кресло шлепнулось в воду далеко от берега.

Чиун стоял на нетвердых ногах, кутая руки в кимоно. Он осторожно втягивал ноздрями воздух.

– Я дома, – пропел Чиун. – Чую запахи своего детства, которые наполняют сердце старика радостью!

– По-моему, дохлой рыбой несет, – мрачно бросил Римо.

– Тихо! – скомандовал Мастер Синанджу. – Не отравляй мне радость возвращения домой своими циничными замечаниями.

– Прости, папочка, – кающимся голосом ответил Римо. – Мне прямо сейчас их позвать?

– Сами придут, – сказал Чиун.

– Но ведь теперь ночь! Готов поклясться, они уже видят десятый сон.

– Они придут, – упорствовал Чиун.

Однако никто не появлялся. На Римо все еще была водолазка, закрывающая синяк на шее. Обжигающий ветер с залива продувал ее насквозь. Тогда Римо поднял температуру своего тела, словно окружив себя волной тепла.

Он моментально согрелся, но тревога за Чиуна не покидала его. Старик стоял в горделивой позе. Ноги его были босы.

– Папочка... – начал было Римо, но Чиун остановил его нетерпеливым жестом.

– Слушай!

– Ничего не слышу, – ответил Римо.

– У тебя уши есть? – возмутился Чиун. – Слушай, как она кричит!

Римо заметил в лунном свете взмах белых крыльев и понял, что имеет в виду Чиун.

– Обыкновенная чайка, – констатировал он.

– Эта чайка встречает нас, – объявил Чиун и, сложив губы вместе, пронзительно свистнул. Потом повернулся к Римо и пояснил:

– Я поприветствовал ее в ответ.

Не прошло и минуты, как из-за замшелого валуна показалась фигура. За ней другие. Они медленно, робко приближались.

– Видал? – сказал Чиун. – Что я тебе говорил?

– По-моему, их заинтересовал твой разговор с чайкой.

– Чепуха! Они просто ощутили почтительное благоговение, которое внушает им Мастер Синанджу, и это чувство подняло их из теплых постелей.

– Тебе видней.

Первым подошел пожилой мужчина – старик, но все же помоложе Чиуна. Он был высок и широколиц.

– Приветствую тебя, – начал старик ритуальное приветствие, – о Мастер Синанджу, который поддерживает благосостояние нашего селения и твердо верен кодексу чести. Сердца наши преисполнены любовью и восхищением! Радость переполняет нас при мысли о том, что нас вновь посетил тот, кому подвластна сама Вселенная!

В ответ Чиун отвесил поклон и прошептал по-английски, обращаясь к Римо:

– Вот как надо оказывать почтение.

– А мне кажется, он страшно огорчен, что его разбудили среди ночи, – съязвил Римо.

Чиун обратился к сельчанам.

– Отныне знайте, что солнце наконец снизошло на мою жизнь, полную тяжких забот и трудов! – произнес он в ответ на приветствие. – Я вернулся домой, дабы впитать в себя вид родного селения, вновь насладиться звуками моей юности и провести здесь остаток дней.

Послышались сонные голоса одобрения.

– И я привез с собой моего приемного сына Римо, дабы он продолжал дело наших великих предков! – с чувством возвестил Чиун.

Воцарилась тишина.

– Смотрите, какие трофеи доставил я из страны круглоглазых варваров! – громко воскликнул Чиун.

Толпа оживилась. Люди набросились на ящики с золотом и, как жадная саранча, потащили их прочь.

– Принесите паланкин Мастера! – прокричал старик – хранитель сокровищ, которого, как оказалось, звали Пульян.

Мигом принесли паланкин розового дерева и слоновой кости, подобный тем, на каких носили египетских фараонов. Его опустили у ног Чиуна.

– Не похоже, чтобы их отношение ко мне изменилось к лучшему с прошлого раза, – шепнул Римо по-английски.

– Они слишком взволнованы моим неожиданным возвращением. Не беспокойся, Римо. Я уже все им про тебя рассказал.

– Тогда неудивительно, что они меня ненавидят, – проворчал Римо.

– Они переменились. Вот увидишь!

Римо хотел было тоже залезть в паланкин, но старик Пульян помешал ему и сделал знак носильщикам.

Паланкин подняли и быстро понесли в поселок.

– А как же я? – спросил Римо, на сей раз по-корейски.

– Можешь пока таскать лаковые сундуки Мастера, – пренебрежительно бросил Пульян и поспешил вслед за Чиуном.

– Благодарю покорно, – ответил Римо.

Он повернулся к водам залива. Америка лежала за тысячи миль за горизонтом. Интересно, когда я еще ее увижу, подумал Римо, и что я при этом буду чувствовать?

Чиун вернулся домой. А Римо? Где его дом? Дом Римо Уильямса, у которого никогда не было ни дома, ни семьи и который вот-вот лишится единственного близкого человека?

Не желая бросать пожитки Чиуна на берегу, Римо покорно перетаскал сундуки один за другим в деревню.

– Мне нужно его видеть! – прорычал Римо по-корейски.

Было уже утро. Ночь Римо пришлось провести на холодной земле, рядом с загоном для свиней. Чиуна доставили в дом, где хранились сокровища Синанджу, – величественное сооружение из редких пород древесины и камня, построенное еще египетскими архитекторами во времена фараона Тутанхамона в дар Синанджу. Там он и должен был спать.

Римо, естественно, поинтересовался, какая постель предназначена ему.

На этот вопрос жители деревни, словно сговорившись, отвечали пожиманием плеч.

– Места нет, – объявил хранитель Пульян. И повернулся к остальным.

– Места нет, – залопотали и те. И опять пожали плечами.

Римо удивился:

– Неужто? По-моему, Чиун не одобрит вашего представления о гостеприимстве. Я ему расскажу.

– Не получится, он уснул, – сказал старик. – Он неважно выглядит, но мы знаем, какой уход ему нужен.

Пришлось Римо искать себе не залитое приливом место на берегу, с подветренной стороны от скал, где было не так холодно.

– Это называется – приехали домой, – пробормотал он, засыпая.

Сейчас, когда солнце уже встало, он хотел повидаться с Чиуном, но его опять не пускали.

– Он еще спит, – изрек Пульян с каменным лицом.

– Чушь собачья, Чиун храпит во сне, как кривошеий гусак, а раз его не слышно – следовательно, он на ногах. И я хочу его видеть!

Старик снова повел плечами, но не успел ничего возразить, как из сокровищницы послышался голос Чиуна. Он был слабый, но разносился далеко.

Римо ворвался в дверь и остановился как вкопанный.

– Чиун! – изумленно воскликнул он.

Старик сидел в центре просторного главного зала, стены которого были увешаны древними гобеленами в три слоя – как обои, наклеенные поверх старых. Вокруг него, сориентированные по сторонам света, горели свечи.

За спиной, на опорах слоновой кости, покоился величественный Меч Синанджу. И по всему залу были расставлены сокровища Синанджу – сосуды, украшенные драгоценными каменьями, старинные статуи и в огромном количестве – золотые слитки. Они были свалены как попало, словно никому не нужные безделушки в провинциальной антикварной лавке. Но Римо не замечал открывшегося ему великолепия. Он видел одного Чиуна.

Тот сидел в позе лотоса на троне из тикового дерева, который возвышался над полом всего дюйма на три. На голове у старика красовалась причудливая золотая корона, принадлежавшая Мастерам Синанджу еще со средневековья. У ног покоился раскрытый свиток, а рядом – чернильница и гусиное перо. Ничего этого Римо не замечал. Он неотрывно смотрел на кимоно Чиуна.

Кимоно было черным.

– Ты чем-то напуган, Римо? – спросил Чиун безмятежным тоном.

– На тебе Мантия Смерти!

– А что тут удивительного? Ведь я доживаю последние дни!

Чиун был похож на сушеную виноградину, обернутую в бархат.

– Ты не должен так легко сдаваться, – сказал Римо.

– Разве дуб старается удержать свои побурелые листья, когда наступает осень? Не печалься, Римо. Главное – мы дома.

– Это точно. Они заставили меня спать на голой земле. Полночи змей гонял.

Чиун был крайне удивлен.

– Это был их подарок тебе, – неожиданно сказал он.

– Подарок? Это ты называешь подарком?

– Они заметили, какой ты бледный, и решили, что солнышко пойдет тебе на пользу.

– Ага, особенно ночью!

Чиун отодвинул от себя свиток.

– Сядь у моих ног, Римо. Мне тяжело смотреть на тебя снизу вверх.

Римо присел на корточки и обхватил колени.

– Здесь не мой дом, папочка. И ты это понимаешь.

– Ты стал по-другому одеваться, – заметил Чиун, указывая изогнутым ногтем на водолазку Римо.

– Это чтобы синяк не был виден, – пояснил тот.

– А, синяк. Болит?

– Да нет, уже проходит.

– Нет, не проходит, а наоборот, становится еще черней. Я угадал?

– Не будем обо мне. Почему ты не лежишь?

– Мне надо спешить с записями. Я должен дописать хронику Мастера Чиуна, последнего из рода Синанджу, который войдет в историю как Чиун-растратчик.

– Только пожалуйста, папочка, не надо навешивать на меня все грехи. Я не виноват, что я не кореец.

– Но ты принадлежишь к Синанджу! Я сделал из тебя настоящего Мастера.

Вот этими руками, сердцем и волей. Согласись!

– Да, – искренне ответил Римо. – Я принадлежу к Синанджу. Но я не кореец.

– Я заложил фундамент. Штукатурка появится позже.

Лицо Чиуна внезапно съежилось, морщины словно стали глубже.

– О чем ты задумался? – спросил Римо.

– О твоей шее. Традиционные одежды для посвящения не закрывают шею.

– Посвящения? В студенты?

– Нет же, безмозглая твоя голова! Не в студенты. А в Мастера Синанджу!

Я назначил церемонию на завтрашний полдень. Будет настоящий праздник.

Селяне впустят тебя в свое сердце, а ты выберешь себе жену.

– Мы уже это обсуждали. Я пока не готов.

– Не готов? – изумился Чиун. – Разве у сливы спрашивают, готова ли она, прежде чем ее сорвать? Не тебе решать, готов ты или нет! Мастером Синанджу человек становится не тогда, когда он готов, а когда близок конец его предшественника.

– А что, подождать нельзя? – взмолился Римо. – Мне нужно время, чтобы подумать.

– Как ты жесток, Римо! Мой дух слабеет, а ты капризничаешь, как ребенок, которому не хочется в школу! – Римо промолчал. – Ты всегда был жесток ко мне. Но в последнее время ты стал даже более жесток, чем можно было бы ожидать от неблагодарного белолицего. Тебе наплевать, что я умираю!

– Ты сам знаешь, что это не так!

Чиун предостерегающе поднял палец, волосы у него на голове затрепетали.

– Тебя не волнует, что я умираю. Ты сам мне об этом сказал.

– Когда? – изумился Римо.

– В том доме. На пожаре. Перед тем, как я, не обращая внимания на твою неслыханную жестокость, спас твою белую шкуру, бессовестный ты человек!

– Что-то я не припомню, чтобы я такое говорил. Не мог я тебе этого сказать!

– Процитирую дословно. Я лежал на полу, мои немощные легкие заполнялись дымом, и я взмолился о помощи. «Я умираю! – простонал я жалобно. – Я старый человек, и жизнь оставляет меня». А ты повернул ко мне полное безразличия лицо и сказал: «Тогда умри тихо». Конец цитаты.

– Я этого не говорил! – запротестовал Римо.

– Ты что же, обвиняешь Мастера Синанджу во лжи? – ровным голосом спросил Чиун.

– Я знаю, что этого не говорил, – мрачно повторил Римо.

– Но я ведь слышал твои слова! Голос действительно был не твой, но слова, ядовитые, как змеиное жало, вылетели из твоих губ!

– Ну, не знаю...

– Так ты мне не веришь?

– Ну, если ты так говоришь, папочка...

– Будем считать, что на языке белолицых это означает согласие. – Чиун подобрал широкие полы черного кимоно и продолжал:

– Ты хорошо помнишь предания моих предков, Мастеров Синанджу?

– Некоторые. Не все. Я путаю имена.

– А легенду про Великого Вана помнишь?

– Про Вана много легенд.

– Но одна выделяется среди других. Ведь именно при Ване Мастера Синанджу стали такими, как сейчас!

– Я знаю. До этого они сражались деревянными шестами и кинжалами и даже применяли яд.

– Верно. И никогда не работали в одиночку. За ними шла целая армия, ночные тигры Синанджу. Начиная с Вана ночных тигров уже не было. Ночные тигры были больше не нужны. Почему, Римо?

– Потому что Ван был первым, кто постиг солнечный источник.

– Вот именно. Это были страшные времена для Дома Синанджу. Учитель Вана, известный под именем Хун, умер, не успев обучить Вана всем премудростям. Нашему образу жизни грозил конец. – Голос Чиуна дрогнул и зазвучал ниже – как всегда, когда Чиун вспоминал какое-нибудь из преданий старины. – И подумать только! Не успели тело Мастера Хуна предать земле, как великая печаль спустилась на селение Синанджу! Работы хватало, но не было Мастера, который содержал бы жителей селения! Ночные тигры Синанджу отощали от голода. И стали грабить простых селян. Убивать. Насиловать. И творить всякое зло из-за того только, что маялись от безделья и не умели ничего, только убивать.

И видя это, Ван удалился во мрак и предался медитации. «Горе Дому Синанджу! – сказал он, обращаясь к ночному небу. – Ибо наш род не имеет продолжения».

И, лежа так на сырой земле, обратив лицо ко Вселенной, он увидел, как звезды медленно совершают свой путь. То были холодные далекие звезды, но они сверкали, как крохотные солнца. И они были вечны. Не то что люди! И тогда Ван, потерявший последнюю надежду, стал мечтать о том времени, когда люди станут, как звезды – будут казаться холодными, несмотря на пылающий внутри огонь. И станут бессмертны! «Если бы только это могло случиться, – думал Ван, – нашим несчастьям пришел бы конец».

Ныне кое-кто утверждает, что то, что случилось потом, произошло только в сознании Вана, который много дней оставался без пищи. Другие говорят, что именно пост открыл ему глаза на великую истину. Но все едины в том, что когда Мастер Ван вернулся в Синанджу, это был другой человек, холодный, рассудочный, и глаза его светились вселенским огнем.

Ибо Ван сказал, что с небес снизошло большое огненное кольцо. И этот огонь горел ярче солнца. И он говорил с Ваном. И голос его был таков, что слышал его только Ван, и он говорил, что человек не умеет пользоваться ни разумом своим, ни телом. И этот огонь преподал Вану первые уроки самообладания, и так Ван нашел солнечный источник.

– Скорее уж – солнечный источник нашел его, – поправил Римо.

– Молчи! И – о чудо! – в ту ночь в Синанджу вернулся совсем другой Ван.

Он возвышался надо всеми, и гнев источал его взор. И он узнал, что ночные тигры Синанджу плетут против него заговор, предлагая на место нового Мастера то одного, то другого из своих рядов, ибо Ван, дескать, не стоит и самого жалкого из них.

И тогда шагнул Ван в костер, но не причинило ему вреда пламя, хотя и лизало его босые ноги. И сказал он голосом, подобным грому небес:

«Вот я стою перед вами, ваш новый Мастер Синанджу! Я несу с собой новый свет и новую эру, ибо я нашел солнечный источник! Больше не будет многих Мастеров! Отныне только один Мастер и один ученик будут достойны искусства Синанджу. Не будет ни страдания, ни голода! И не будут мужчины селения ни сражаться, ни умирать!»

И, сказав так, Мастер Ван, которого ныне мы называем Великий Ван, бросился на ночных тигров Синанджу. И несколькими ударами обратил эту нечисть в небытие.

И, стоя меж трупов, объявил он, что отныне да не поднимется самая сильная рука в Синанджу на своего сородича. А потом он произнес пророчество, хотя даже сам Ван не мог бы сказать, откуда взялись те слова. И молвил он:

«Настанет день, когда Мастер Синанджу отыщет среди западных варваров человека, который уже познал смерть. И этот Мастер будет так нуждаться в деньгах, что за большие богатства согласится обучить секретам Синанджу белолицего с мертвыми глазами. И он сделает его ночным тигром, страшнее всех ночных тигров. Он породнит его с божествами Индии, и тот станет Шивой-Разрушителем, Шивой-Дестроером, самой смертью, ниспровергателем миров. И этот мертвый тигр ночи, которого в один прекрасный день воскресит Мастер Синанджу, станет следующим Мастером Синанджу, и наступит новая эра, более великая, чем та, которую я возвещаю вам!»

Чиун откинулся на спинку тикового трона, и глаза его засияли счастливым огнем.

– Вот так, Римо, – тихо сказал он.

– Я знаю твою легенду, – ответил Римо. – Ты мне ее много раз рассказывал. Но что-то я в нее не верю.

– А ты помнишь тот день, когда ты умер?

– Да. Меня привязали к электрическому стулу. Но он не сработал.

Чиун покачал головой.

– Это была притворная смерть. Я не об этом. Я говорю о том времени, когда мы только начали тренировки. В тебя выстрелил какой-то жалкий трус. Ты еще не принадлежал к Синанджу, и он победил.

– Помню. И ты каким-то образом вернул меня к жизни, – сказал Римо.

– Я был готов дать тебе умереть. Я вернул тебя к жизни только потому, что твое мертвое тело слилось со Вселенной. Ты, как никто со времен Вана, принял Синанджу сердцем. Я не мог позволить тебе умереть, пусть даже ты белый и неблагодарный!

– И тогда ты решил, что я и есть живое воплощение этой странной легенды?

– Да, но окончательно уверился в этом значительно позже. Это произошло в Китае. Помнишь Китай? Римо кивнул, не понимая, к чему клонит старик.

– Да. Одно из первых заданий. Мы должны были раскрыть заговор против установления дипломатических отношений между США и Китаем. Как давно это было!

– Ничтожный миг в масштабах истории, – сказал Чиун. – А помнишь, как вероломные китайцы отравили тебя?

– Да, я едва не умер.

– Этого яда хватило бы, чтобы умертвить десять – нет, двадцать человек. Но ты не умер. На краю гибели, окруженный убийцами, ты отрыгнул яд и был спасен. Вот когда я впервые по-настоящему понял, что ты – земное воплощение Шивы-Дестроера.

– Потому что меня вырвало?!

– О Шиве сложено немало сказаний, – невозмутимо продолжал Чиун, не обращая внимания на сарказм Римо. – Еще в доисторические времена индийские боги сражались с демонами. Индийские боги были могущественны, но еще более могущественны были их противники. И тогда боги позвали гигантского змея по прозванию Васуки и приказали ему сбить в масло целое море молока и приготовить амброзию, которая сделала бы богов еще всесильнее. Но подлый змей Васуки, наклонившись головой вниз, стал изрыгать в молочное море яд. И, видя это, боги поняли, что море отравлено и эта амброзия лишит их последних сил и приведет на край гибели.

И тогда – о чудо! – спустился к богам Шива, красноликий бог бури. А Шива был страшный бог. Трехликий. Шестирукий. И был он очень, очень могуч.

И увидев, как из пасти Васуки извергается яд, Шива встал под струю и принял в себя поток отравы. Так Шива пожертвовал собой во имя спасения мира.

Но он не умер, Римо. Его жена Парвати, видя, что супруг ее принес себя в жертву, бросилась к нему и, не давая Шиве проглотить яд, обмотала его шею шарфом и затянула так, что Шива выплюнул отраву.

– Значит, она задушила его, чтобы он не умер от яда, – уточнил Римо. – Ерунда какая-то.

– Шива не умер, – возразил Чиун. – Он исторгнул из себя яд, и Парвати ослабила шарф. Шива остался цел и невредим, если не считать шеи. – Чиун наклонился и двумя руками оттянул водолазку на шее Римо. – Его горло посинело. В точности как твое.

– Совпадение, – сказал Римо и резко встал.

– И ты будешь упорствовать в своем неверии даже перед лицом неопровержимых доказательств?

– У меня не шесть рук, – заметил Римо. – Следовательно, я не Шива.

– Если бы здесь оказались те, кого ты одолел в одиночку, они поклялись бы в один голос, что у тебя было не шесть рук, а шестью шесть.

В глазах Римо мелькнула тень сомнения. Наконец он произнес:

– Но лицо-то у меня все же одно!

– А ты забыл, сколько раз Император Смит менял твою внешность для своих тайных целей?

– Один раз – когда я вступил в организацию, и то для того, чтобы меня никто не мог узнать, – медленно ответил Римо, загибая пальцы. – Второй чтобы замести следы после нашего очередного задания. И в последний раз когда я заставил его вернуть мне мое старое лицо.

Римо с изумлением посмотрел на свои загнутые пальцы.

– Ну что? Три! – воскликнул Чиун, воздевая глаза к потолку. – Теперь ты видишь, что предания – это не просто прекрасные песнопения, призванные замаскировать правду, как краска на лице женщины.

– Если бы я был бог, я не вернулся бы на землю в облике ньюаркского полицейского, – сердито выпалил Римо. – Уж это-то точно.

– Но сейчас ты не ньюаркский полицейский. Ты – нечто большее! Не исключено, что скоро, очень скоро ты сделаешь еще один шаг к реализации своей подлинной судьбы.

– Это ничего не меняет.

– Вспомни, когда ты был ребенком, разве ты мог себя представить в роли полицейского? – не унимался Чиун. – Дети не в состоянии постичь неизбежность своего взросления. Они не могут видеть дальше своих сиюминутных желаний. И ты, Римо, во многом еще подобен ребенку. Но скоро тебе придется повзрослеть. – Мастер Синанджу склонил голову и грустно добавил: Даже скорее, чем я думал.

Римо снова сел у ног Чиуна.

– Порой я слышу внутри себя какой-то голос, – признался он. – Чужой голос.

– И что этот голос говорит? – оживился Чиун.

– Иногда он говорит: «Я Шива! Я сгораю в собственном огне!» Иногда: «Я Шива-Дестроер, Смерть, ниспровергатель миров!»

– А дальше? – с надеждой спросил Чиун.

– Что – дальше?

– Что он говорит дальше?

– «Мертвый ночной тигр, воскрешенный Мастером Синанджу», – добавил Римо.

Чиун вздохнул с облегчением.

– А в тот день ты не мог договорить пророчество до конца.

– В какой – тот день?

– Ну как же, в день пожара, Римо. О чем мы тут с тобой толкуем?

Раньше, когда ты слышал внутренний голос, это только тень Шивы завладевала твоим сознанием, предупреждая тебя, подготавливая и призывая беречь свое тело, ибо оно – оболочка для Дестроера. И еще: у Шивы множество воплощений. Временами он Шива Махедева – Шива Верховный Правитель. В другой раз – Шива Бхаирава – то есть Шива-Дестроер, Шива-Разрушитель. Когда ты слышал голос внутри себя, ты становился Шивой-Римо.

– Похоже на песенку пятидесятых годов. Шива-римо, хали-гали!

– Не паясничай. Это одна из священных тайн Синанджу. И потом, я всегда верил, что настанет день, и ты станешь Шивой-Римо навсегда и займешь мое место Мастера Синанджу. Но в тот день, когда ты предстал передо мною с почерневшим горлом и перемазанным пеплом лицом – точь-в-точь как Шива, каким его изображают на старинных рисунках, ты поднял голос против меня, Римо. Ты не был Римо. И голос твой был чужим. Ты не был Шивой-Римо. Ты был Шивой Махедевой, и ты меня не узнал. И тебе было наплевать на меня, хотя я и спас тебе жизнь!

– Прости меня за те слова, папочка. Но я этого не помню.

– Я прощаю тебя, Римо, потому что это и в самом деле был не ты. Но я не на шутку встревожен. Когда Шива будет готов, он завладеет твоей телесной оболочкой. Но я не хочу, чтобы он завладел и твоим разумом!

– Если это предначертано судьбой, то что я могу сделать?

– Ты должен бороться, Римо! Ты должен отстаивать себя. Ты должен помнить о Синанджу и о своем долге. Главное – ты должен продолжать мое дело!

Римо встал и отвернулся к стене.

– Я не хочу терять тебя, папочка, – наконец сказал он дрогнувшим голосом.

– Стань следующим Мастером Синанджу, и я навсегда останусь с тобой, – печально произнес Чиун. – Это мой завет.

– Но я и себя не хочу потерять! Я не хочу становиться никем кроме Римо Уильямса. Того, кто я есть. Это я твердо знаю.

– На тебя пал выбор судьбы. Не в наших силах противиться воле космоса, но у тебя, Римо Уильямс, сын мой, есть выбор. И ты должен сделать его быстро! Ибо скоро я могу уйти. А грозный бог индуистов может явиться в любую минуту и затребовать тебя к себе. И тогда ты будешь потерян для нас навсегда!

Глава 9

По бившему в нос отвратительному запаху тухлой рыбы полковник Виктор Дитко догадался, что Синанджу совсем близко.

– Мы почти на месте! – прокричал он через плечо, поспешно закрывая окно своей «Чайки».

На полу перед задним сиденьем прятался под ковриком Сэмми Ки.

– Знаю! – отозвался он. – Я тоже чувствую запах.

– А что, здесь всегда так пахнет?

– Не совсем. Восточный ветер, как правило, несет больше вони.

Полковник Дитко кивнул. На протяжении последнего часа они ехали по самому перегруженному в промышленном отношении району, о чем свидетельствовал неприглядный индустриальный пейзаж. Серые заводские трубы изрыгали клубы ядовитого дыма. Повсюду, куда ни глянь, – одни фабрики и рыбзаводы. Один раз им пришлось проехать по грубому металлическому мосту, под которым он заметил медлительную реку. Отходами химического производства вода была окрашена в ярко-розовый цвет. Жилых массивов попадалось мало. Интересно, подумал Дитко, ведь на этих предприятиях рабочих – как пчел в улье, так где же они живут? Может, на территории завода? А скорее – спят прямо в цехах. Это было бы неудивительно, во всяком случае, для полковника Дитко, который был не слишком высокого мнения об азиатах в целом, а о северных корейцах – в особенности.

Дитко вел машину по покрытой гравием дороге, по местным масштабам, считавшейся магистралью. Потом она перешла в грязный проселок, по которому в некотором смысле ехать оказалось даже приятнее, поскольку здесь не было таких жутких рытвин.

Внезапно впереди открылась голая равнина. Промышленные предприятия куда-то отступили, но, как ни странно, по-прежнему не было видно ни домов, ни хижин, ни каких-либо иных признаков жилья. Раньше по дороге то и дело попадались крестьяне на своих неизменных велосипедах. Теперь и они куда-то подевались. Было такое впечатление, будто земля в этом районе отравлена. От этой жуткой мысли Дитко поежился.

Когда кончилась и эта дорога, Дитко остановил машину рядом с грубо сработанным дорожным знаком: на фанере был нарисован какой-то иероглиф, напоминающий решетку.

– Похоже, заблудились, – сказал он с сомнением. – Здесь дорога кончается. Дальше ничего нет – одни скалы и какая-то заброшенная деревня.

Сэмми Ки вылез из укрытия и после долгого сидения в темноте часто заморгал, хотя свет был довольно тусклым.

– Это оно и есть.

– Что – оно?

– Синанджу.

Сэмми Ки настороженно осматривался по сторонам.

– Ты серьезно? Но ведь это запретная зона! Где же колючая проволока, охрана?

– Их здесь нет.

– Нет? А как же они охраняют свою деревню? И сокровища?

– Им хватает репутации. О Мастере Синанджу знают все. Никто не смеет и близко сюда подходить.

– Страх? Это и есть их ограда?

– Старик в селении мне все объяснил, – сказал Сэмми Ки. – Есть стены, через которые можно перелезть, сделать под них подкоп, обойти или даже взорвать. Но если стена существует у вас в сознании, она окажется неизмеримо надежнее любой самой высокой ограды.

Полковник Дитко кивнул.

– Я высажу тебя здесь.

– А вы не могли бы проводить меня до самого поселка? Вдруг меня схватят полицейские?

– Я дальше не поеду, но прослежу, как ты доберешься до деревни.

Сэмми Ки слез с заднего сиденья и медленно, перебегая от камня к камню, двинулся вперед, пока не вошел в селение и не пропал из виду. В грубой крестьянской одежде и с перекошенным от страха лицом он напоминал обычного деревенского парня. Дитко не сомневался, что арест Сэмми не грозит. Полицейские не осмелятся нарушить неписаный запрет и явиться сюда.

Полковник и сам уже чувствовал невидимую стену, как если бы она была воздвигнута из вполне осязаемого кирпича.

Первое, что надо было сделать Сэмми Ки, – это отыскать место, где он запрятал видеоаппаратуру. Так, хорошо: плоский камень, служивший ориентиром, на месте. Сэмми голыми, немеющими от холода руками стал раскидывать сырой песок, пока наконец не наткнулся на голубой виниловый пакет.

Теперь оставалось лишь вытащить его и развязать.

Видеоаппаратура – камера, магнитофон, блок питания и чистые кассеты была не тронута. Сэмми быстро прицепил блок питания на пояс. Его трясло, возможно, оттого, что было еще слишком рано. Ничего, вот солнце поднимется – тогда, может быть, удастся согреться.

Сэмми залез на верх скальной гряды, изрядно оцарапавшись и ободравшись о многочисленные шершавые наросты, похожие на глаза вездесущих ящериц.

Селение Синанджу было перед ним как на ладони. Он видел дома, в основном дощатые и на деревянных сваях, издали они были похожи на рассыпанные в беспорядке игральные кости. В центре находился грязный пустырь, называемый здесь парадным словом «площадь». На эту площадь выходила великолепная сокровищница Синанджу – единственный дом в деревне с окнами из настоящего стекла и на гранитном фундаменте. И неискушенному глазу было видно, что это старейшее в поселке строение, однако по украшенным лаковой росписью и резьбой стенам никак нельзя было догадаться о тайнах, которые за ними скрывались.

Сэмми поднял видеокамеру к плечу, приник к видоискателю и сделал десятисекундную пробную запись. Потом отмотал пленку назад и нажал на воспроизведение. Аппаратура функционировала нормально. Он был готов к работе. На его глазах деревня постепенно оживала. Задымились костры, и вскоре на площади начался общий завтрак. Но что-то сегодня было иначе, чем в прошлый раз. Селяне были одеты не в обычные линялые хлопчатобумажные штаны и рубахи, а в шикарные шелка и меха. Сэмми поискал глазами старика, который в тот раз поведал ему о Синанджу, – хранителя Пульяна. Надо дождаться, пока тот останется один, и тогда спуститься к нему. Старик знает все, что только можно знать о Синанджу. Может быть, Сэмми даже удастся уговорить Пульяна пустить его в сокровищницу.

Наконец Пульян появился, однако, что удивительно, он вышел из самой сокровищницы! Изумление Сэмми сменилось настоящим шоком, когда из дома, ко всеобщему ликованию, на причудливых носилках вынесли древнего старца.

Рядом горделиво вышагивал высокий человек, не похожий на подобострастных селян. Это был белый, и одет он был на западный манер – в брюки и рубашку с высоким воротом.

У Сэмми защемило под ложечкой. Он понял, что в деревню вернулся Мастер Синанджу.

Сэмми неловко соскочил с валуна, ударившись копчиком. Было неясно, как теперь быть. Приближаться к сокровищнице в данной ситуации было совершенно немыслимо. Если не сказать – смертельно опасно.

Бежать тоже не представлялось возможности. Из замкнутого пространства Синанджу уйти можно было только одной дорогой. К тому же, как и было условлено, его дожидался полковник Дитко.

Сэмми пополз к воде. Он сам не понимал, зачем это делает. От страха его мутило, но надо было что-то делать – что угодно, но делать!

У воды сидел на корточках мальчик-подросток и что-то стирал. Сэмми подумал, что это, наверное, рыбак полощет сеть, но потом вспомнил, что ему рассказывали о Синанджу. В этом селении никто не рыбачит.

Мальчик выпрямился, и Сэмми увидел в руках у него не рыбачью сеть, а великолепные одежды, которые тот пытался застирать. Это был костюм дракона, зеленый с голубым. Маска лежала рядом с валуном.

Осмотрев костюм, мальчик убедился, что пятно отошло, и стал натягивать одеяние.

И в этот момент Сэмми Ки осенило. В конце концов, чья жизнь ему дороже?

Он подкрался к мальчишке и ударил его камнем по затылку. Парень рухнул, как бумажная кукла. Сэмми осторожно стянул с него непрочный костюм из рисовой бумаги и шелка. Он оказался длинным и широким – можно будет укутаться с головы до ног, блока питания видно не будет.

Он облачился в шелковые одежды. Теперь его никто не узнает. Повесив на плечо камеру, он осторожно натянул на голову маску дракона.

Маска была достаточно большая, так что камера легко поместилась у Сэмми перед носом, и объектив пришелся как раз на открытую пасть. Сэмми взглянул в видоискатель – охват достаточно широк. Случайно в объектив попал раздробленный череп мальчишки.

Юноша был мертв. Сэмми не хотел его убивать, но жалеть было слишком поздно. В конце концов, это был простой крестьянский парень. А Сэмми, как-никак, журналист.

Он оттащил труп в море и побрел в деревню. Сэмми горел от возбуждения и одновременно холодел от страха.

Римо не был голоден, но это не умаляло нанесенного ему оскорбления.

Рассевшись на корточках вокруг площади, жители Синанджу, все как один, стучали ложками о миски с дымящимся супом и хватали куски поджаренной на костре свиной туши. В центре на невысоком троне восседал Мастер Синанджу. Он ел рис, а рядом с ним примостился хранитель Пульян.

Римо сидел с подветренной стороны. Как Чиун, он не ел ни мяса, ни какой-либо иной пищи, приготовленной на огне. И не пил ничего крепче минеральной воды. Поэтому сейчас запах жареной свинины резко бил ему в нос.

Но обида Римо коренилась в другом: его глубоко задевало поведение селян. Ему, следующему Мастеру Синанджу – если верить Чиуну, – будущему защитнику деревни, никто не предложил даже миски риса. Вместо полагающихся почестей с ним обращаются, как с недоразвитым ребенком, которого стыдятся и прячут от гостей на чердаке.

Римо был возмущен. Он и раньше не понимал, зачем Чиун продолжает помогать своим ленивым и неблагодарным односельчанам. Те только и делают, что едят и плодятся. И еще жалуются!

Римо представить себе не мог, как можно жить в Синанджу постоянно. Или взять в жены узкоглазую широкобедрую селянку.

И в то же время альтернативы он пока не видел.

– Римо, подойди ко мне! – вдруг позвал Чиун.

Завтрак был окончен. Римо пробрался через сидящих на корточках крестьян. Ни один даже с места не двинулся, чтобы дать ему дорогу.

– Римо, сын мой, – зашептал Чиун по-английски. – Помоги старику подняться. Только так, чтобы никто не заметил.

– Конечно, папочка, – с почтением произнес Римо.

Взяв Чиуна под локоть, он осторожно помог ему встать, делая вид, что просто учтиво отодвигает трон. Чиун казался меньше ростом и двигался с трудом, и Римо едва справился с нахлынувшими на него эмоциями.

– А теперь встань рядом со мной, – сказал Чиун.

Римо повиновался. К нему было обращено множество смуглых лиц. Выражения на них было не больше, чем на печеных яблоках.

Мастер Синанджу выпростал руки из широких рукавов черной мантии и воздел вверх, призывая к тишине.

– Дети мои! – нараспев заговорил он. – Велика моя радость, ибо я наконец вернулся домой. Но глубока и моя скорбь, ибо дни мои в качестве Мастера сочтены.

По толпе пронесся приглушенный шелест. Римо заметил на многих лицах слезы. Интересно, подумалось ему, они жалеют Чиуна или плачут по талону на бесплатный обед, который ускользает из-под самого носа.

– Не надо отчаиваться, дети мои, – продолжал Чиун, и голос его окреп. – Ибо я вернулся не с пустыми руками. Я привез с собой золото! Я многократно увеличил наше богатство. Да, оно стало больше, чем когда-либо в истории Синанджу. И все – благодаря Чиуну!

Толпу охватило веселье. Некоторые из селян бросились плясать. То тут, то там Римо видел скачущую цаплю или медведя, символизирующего прародителя корейцев Тангуна. Из-за скал выбежал человек в наряде дракона и тоже присоединился к общему веселью, хотя двигался он не так естественно и резво, как остальные.

– Знайте, что Мастеру Синанджу много пришлось пережить в стране круглоглазых белых, – возвестил Чиун, и речь его с каждым словом становилась более цветистой, а голос – звонче. – В Америке мне пришлось пойти на службу не к императору – ибо в Америке нет императора, – не к королю и даже не к какому-то жалкому принцу. – Все с изумлением уставились на своего господина. Он говорит невероятные вещи! – Вместо короля или другого настоящего правителя у американцев есть некто под названием президент, но в его жилах течет отнюдь не царская кровь. Нет, этот правитель избирается путем лотереи. Упадок в этой стране начался еще с тех времен, когда она была колонией славного короля Георга.

– Ты чересчур сгущаешь краски, Чиун, – предостерег Римо.

– Но я не служил этому так называемому президенту, – продолжал Чиун. – Нет. Я служил самозванцу по имени доктор Харолд У. Смит, который называл себя одним из самых влиятельных людей Америки. Однако когда Мастер Синанджу предложил устранить президента и посадить на трон самозванца Смита, тот отказался. Взамен этот безумец стал руководить приютом для душевнобольных, название которого – «Фолкрофт» – лишено всякого смысла, и гонять Мастера Синанджу по всей Америке за врагами своего странного государства.

– Неужели это правда, о Мастер?! – воскликнул один крестьянин.

Чиун с серьезным видом кивнул.

– Истинная правда. Спросите моего приемного сына Римо, он как раз американец.

Никто не произнес ни слова. Как будто Римо перед ними и не было.

Тот попытался объяснить суть дела по-корейски.

– Мы в Америке каждые четыре года выбираем президента. Таковы наши законы. Мы считаем себя правовым государством. Но в Америке есть плохие люди, которые не хотят подчиняться закону. С этим надо было что-то делать. И тогда один президент, много лет назад, создал организацию под названием КЮРЕ и поставил во главе доктора Смита. В задачу Смита входило бороться с преступными элементами в Америке и врагами нашего отечества за рубежом. Он не собирался править Америкой, а хотел ее защитить.

Женщины захихикали.

– Расскажи им про конституцию, Римо, – сказал Чиун по-английски. – Это их позабавит.

– Ничего смешного, – проворчал Римо, но продолжил речь. – В Америке права каждого гражданина защищены своего рода щитом. Этот щит называется... – Римо повернулся к Чиуну и по-английски спросил:

– Папочка, как по-корейски «конституция»?

– Бред, – безмятежным тоном ответил Чиун.

– Он называется «Защитник прав», – закончил Римо, на ходу делая импровизированный перевод. Тут жители Синанджу подались вперед, ибо такая вещь, как щит, была им знакома. – Таким щитом служит документ, в котором зафиксированы все права человека. В нем говорится, что все люди равны от рождения...

Слова Римо потонули во взрыве хохота.

– Вы только послушайте – все равны от рождения! – давились от смеха крестьяне. – Не только корейцы, но даже самые ничтожные из белолицых американцев!

– Как может служить защитой человеку бумажный щит? Ведь он, наверное, истрепался оттого, что его передают из рук в руки? – съязвил хранитель Пульян.

– Просто американцы верят в этот щит, – ответил Римо.

– В таком случае американцы, должно быть, считают, что все щиты обладают равной силой, – самодовольно улыбаясь, предположил Пульян. Все покатились со смеху.

Чиун выставил вперед руки, призывая односельчан к спокойствию.

– Так-то лучше! – прорычал Римо. – Много лет назад президент Соединенных Штатов понял, что злые люди творят беззакония в обход конституции. Но, следуя конституции по всей строгости, президент не мог с ними бороться.

– Почему тогда он не разорвал ее в клочья? – спросил какой-то мальчик.

– Для американцев конституция священна, – парировал Римо. – Так же, как для вас священны предания Синанджу.

Это жители деревни могли понять. Они притихли.

– И вот президент создал тайную организацию под названием КЮРЕ, чтобы действовать в обход конституции во имя ее же спасения.

– То есть он наплевал на щит государства? – раздался чей-то голос.

– Нет, не наплевал! – рявкнул Римо. – Он просто его обошел.

– То есть сделал вид, что его не существует?

– Нет, он нарушил предписываемые конституцией законы, но с единственной целью – не подорвать доверия американского народа.

– Почему же он не написал собственную конституцию? Ведь он правил страной.

– У него не было такого права. Он был гарантом конституции – ну, вроде... вроде пастуха.

– Значит, Америка – страна баранов, – опять сострил Пульян. – Правители там безвластные, а народ безмозглый.

– Нет, неправда! – Римо вышел из себя. Почему никто даже не хочет его понять?

Чиун тронул его за плечо.

– Я закончу за тебя, – сказал он. – Но ты действительно старался.

Римо нахмурился и посторонился.

– Видите ли, – начал нараспев Чиун, – не в американских традициях нанимать ассасина. Они не верят в ассасинов, но им был нужен верный человек.

И тогда ко мне явился посланец. Он категорически заявил, что ассасина нанимать не станет. Ему был нужен учитель Синанджу, чтобы подготовить собственного ассасина. Нас не устроит Мастер Синанджу, твердил этот человек, – его звали Макклири, – нам нужен белый ассасин, потому что ему предстоит работать тайно. Он должен быть незаметен среди других белых.

И тогда я сказал этому Макклири, что Мастер Синанджу имеет больше веса, если он служит при монаршем дворе. Стоит вашим врагам узнать, что на вас работает Мастер Синанджу, и они почернеют от злости. Тайно работают одни грабители. Но, конечно, таких тонкостей ему было не понять. И это совершенно естественно – ведь он был белый человек, к тому же из страны, которой никогда не служил ни один Мастер Синанджу, поскольку Америка молодая страна, всего двухсот лет от роду. Белолицый Макклири настаивал на строжайшей секретности, и я сказал ему, что гарантией того является не цвет кожи ассасина, а его мастерство. И все же он стоял на своем. Он говорил, что ассасину, которого я должен для них обучить, предстоит самому отыскивать своих жертв. – Жители Синанджу опять посмеялись над странной логикой американцев. – И я сказал ему, что определять жертву должен только император, а дело ассасина – карать. Это старо как мир. Король не убивает, ассасин не правит.

То были тяжелые времена. Работы не было совсем. Кое-кто из вас, наверное, еще помнит: опять пошли разговоры о том, чтобы отсылать младенцев назад, в море. И я, к величайшему своему стыду, взялся за это позорное дело. Я согласился подготовить для Америки белого ассасина, но прежде оговорил условие, что американский ассасин не станет в будущем отбивать хлеб у любого из следующих Мастеров Синанджу. – Селяне одобрительно закивали. – Однако вместо ребенка мне подсунули в ученики взрослого мужчину, – насмешливо продолжал Чиун. Раздался смех. – И вместо корейца – белолицего. – Смех усилился. – Но виданное ли дело? – Чиун вновь придал лицу серьезное выражение, – этот белый, несмотря на то, что питался мясом, оказался крепок телом. Этот белый, при его длинном носе и нескладной походке, был добр сердцем. Я дал ему первые уроки, и этот белый оказался благодарным учеником. Он сказал: «Я – всего лишь ничтожный белый, но если ты научишь меня всем премудростям Синанджу, я буду твоим верным последователем до конца своих дней и никогда не устану возносить тебе хвалу, о великий!»

– Вот уж враки, – проворчал Римо.

Чиун легонько пихнул его локтем под ребро.

– И я сказал этому белому, человеку, по рождению стоящему ниже любого корейца: «Я сделаю это, потому что подписал контракт, а контракты для Синанджу священны». А надо сказать, что контракт, который я подписал, был необычен. Ни один Мастер Синанджу еще никогда не заключал такого странного контракта. Этот контракт не только предусматривал, что я обучу своего ученика искусству Синанджу – что я добросовестно исполнил, – но также и то, что если этот белый будет вести себя неподобающим образом, если он подведет своих белых начальников или оскорбит Дом Синанджу неправильной осанкой или плохим дыханием, то Мастер Синанджу получает полномочия и должен будет счесть своим долгом избавиться от этого белого как от ненужного хлама.

Все посмотрели на Римо.

– А как же еще поступить с непокорным белым? – сказал Чиун и всем своим видом дал понять, что пора смеяться.

Все засмеялись.

Римо зарделся.

Чиун опять посерьезнел.

– Но по мере того, как шли дни тренировок, я обнаружил удивительную вещь. – Для пущего драматизма Чиун выдержал паузу. – Мой белый ученик принял Синанджу! Не только своим нескладным телом или неразвитым умом, но и сердцем. И тогда я понял, что этот белый, при всей его жалкой внешности и ничтожных умениях, в сердце своем является корейцем. – При этих словах кое-кто из присутствующих демонстративно сплюнул себе под ноги. – Сердцем он кореец! – повторил Чиун. – Это было чудо! Потеряв уже всякую надежду на воспитание настоящего наследника Дома Синанджу, я вдруг обрел его в лице белого! И я учил и учил его, долгие годы внушая великие истины и стирая из его сознания те презренные навыки, которыми наделила его ничтожная страна, и дожидался своего часа. Теперь этот час пробил! Я представляю вам своего приемного сына Римо!

Жители Синанджу ответили ледяным молчанием. Под взглядом бесчисленных глаз Римо поежился.

– Скажи им, – прошипел Чиун.

– Что?

– Скажи о нашем решении. Скорей, пока толпа еще нас слушает!

Римо шагнул вперед.

– Я горжусь тем, что принадлежу к Синанджу, – просто сказал он.

Опять ледяное молчание.

– Я благодарен Чиуну за все, что он мне дал.

Никакой реакции.

– Я люблю его.

Лица женщин несколько смягчились, зато мужчины ожесточились еще больше.

Римо раздирали сомнения.

Чиун схватился за сердце.

– Я ничего не слышу, – прошептал он. – Я сейчас упаду в обморок!

– И я хочу вам сказать, что готов взять на себя все обязанности следующего Мастера Синанджу, – неожиданно для себя самого добавил Римо.

И тогда толпа возликовала. Все повскакали и стали приплясывать. Люди в ритуальных костюмах закружили вокруг Римо, как около новогодней елки.

Перед Римо то и дело возникал танцор в маске дракона.

– Что за чушь, – сердито сказал Римо. – Пока я не пообещал, что буду их содержать, они меня и знать не хотели.

– Они просто ждали, пока ты докажешь свою принадлежность к корейской расе, – пояснил Чиун. – И ты это сделал. Я горжусь тобой!

– Бред собачий! – сказал Римо и решительно зашагал прочь.

Чиун окликнул его, но Римо уходил, выражением лица заставляя толпу расступиться – всех, кроме танцора в маске дракона, который следовал за ним на почтительном расстоянии, больше не танцуя, но двигаясь тем не менее весьма странным образом.

Чиун опять опустился на трон.

– Что случилось? – спросил хранитель Пульян.

– Ничего, – ответил Чиун. – Он так ждал этого величайшего момента в своей жизни! Его просто захлестнули эмоции. – Но в глазах Чиуна стояла боль. – Пожалуй, церемонию посвящения надо на несколько дней отложить, – с сомнением произнес он.

Глава 10

Римо вышел из селения и, не разбирая дороги, зашагал куда глаза глядят.

В последние месяцы его преследовало желание отыскать своих настоящих родителей, которые бросили его еще в младенчестве. Найди он их – он бы, по крайней мере, знал, кто он есть на самом деле. Вопрос этот казался ему тогда необычайно важным. Но теперь, когда Чиун был при смерти, а Римо оказался перед дилеммой, кому присягнуть на верность в своем сердце Америке или Синанджу, – вопрос происхождения отошел на второй план.

Интересно, думал Римо, что произойдет, когда Смит не дождется известий? Решит ли Смит, что Римо ранен или убит? Направит ли он подлодку выяснить все обстоятельства дела? А может, он и внимания на это не обратит, тем более что деятельность КЮРЕ понемногу сворачивается?

Да нет, ничего она не сворачивается. Смит пытается сам себя обмануть.

Это не более чем затишье перед бурей. Не успеешь и оглянуться, как вновь разразится новый страшный кризис – и КЮРЕ опять заработает на всю катушку. Ну и как он поступит, когда придет приказ возвращаться в Америку?

Ответа на этот вопрос Римо пока не находил.

Взойдя на невысокий холм, Римо оглянулся. Внизу лежала Синанджу, с бревенчатыми хибарами, похожими на буддийские пагоды с загнутыми краями крыш, дощатыми тротуарами и великолепной сокровищницей. Деревня напоминала азиатский вариант городка на Диком Западе, но никак не дом родной.

По крайней мере, не для Римо. И не для Чиуна. Да, пожалуй, и ни для кого.

Внезапно Римо ощутил страшную усталость. Он ушел, чтобы побыть наедине со своими мыслями и переживаниями, но сейчас ему хотелось только одного – найти какое-нибудь укромное место, желательно под крышей, и поспать.

Римо почти сразу отыскал такое местечко. В долине, в стороне от селения, стояла скромная хижина. Римо подошел ближе, но не заметил никаких признаков жизни. Возле хижины не лежала корзина с редькой, не сушилась лапша в пучках, как это обычно бывает рядом с сельским корейским домом.

Все словно вымерло. Римо не помнил, чтобы видел этот дом в свои прошлые приезды в Синанджу.

И он решил, что если этот дом ничей, он войдет и станет там жить.

Римо толкнул дверь. Она оказалась не заперта. Внутри было очень темно, только из приоткрытой двери падала узкая полоска света. Тем лучше. В темноте крепче спится.

Римо едва не споткнулся о циновку. На ней он и расположился и, едва коснувшись спиной твердого пола, начал забываться.

– А что, если я проснусь дома? – пробормотал он, засыпая.

– Кто здесь? – донесся из темноты тихий голос. Говорили по-корейски.

Римо вскочил и машинально стал вглядываться в темноту. В доме кто-то был, этот человек сидел в дальнем углу без света.

– Здравствуйте, – неуверенно произнес Римо.

– Я не узнаю вашего голоса, – ответили ему. – Вам что-нибудь нужно?

Голос был звонкий и мелодичный – женский голос.

– Я думал, здесь никто не живет, – стал оправдываться Римо. – Прошу меня извинить.

– Не надо извиняться, – печально ответила женщина. – Ко мне редко кто приходит.

– Но почему вы сидите без света?

– Я – Ма Ли. По законам Синанджу, я должна жить в темноте, чтобы никого не обидеть своим уродством.

– О, – протянул Римо.

Теперь он видел ее – неясную фигурку в желтом платье. Верх традиционного наряда был из белой воздушной ткани. Одной рукой она прикрывала лицо, а другой нащупывала что-то в кармане. Когда она убрала руки от лица, то оказалась в густой вуали, за которой поблескивали влажным блеском глаза. Римо стало жаль девушку. Она, наверное, чем-то изуродована.

– Простите, что доставил вам неудобство, Ма Ли, – сказал Римо тихо. – Я просто хотел где-нибудь отдохнуть. – И он двинулся к двери.

– Нет! – Ма Ли протянула к нему руки. – Не уходите так сразу. Я слышу, в деревне идет праздник. Расскажите мне, что там происходит?

– Вернулся Мастер Синанджу.

– Это хорошая новость. Он так долго путешествовал по дальним странам.

– Да, но он умирает, – добавил Римо.

– Даже самый могучий прибой когда-то отступает, – кротко проговорила Ма Ли. – И все же вы правы: возвращение в море навевает грусть.

По ее голосу можно было догадаться, что девушка глубоко взволнована.

Римо впервые в Синанджу слышал, чтобы в отношении Чиуна кто-то проявлял подлинно человеческие чувства.

– Вам его жаль? – спросил он.

– Мастер Синанджу – это свеча, осветившая мир задолго до появления великого короля-воина Ончжо, который возвел первый в Корее замок, – задумчиво произнесла Ма Ли. – Грустно, что он умрет без наследника. Это разобьет ему сердце.

– Я – его наследник, – сказал Римо.

– Вы? Но ваш голос мне не знаком. Вы не из Синанджу.

– Да, я не из этой деревни, – согласился Римо. – Но я принадлежу к Синанджу. Чиун сделал меня таким.

– Это хорошо, – сказала Ма Ли. – Традиции надо соблюдать. По крайней мере, некоторые. – И она безотчетно коснулась вуали.

– Вы живете одна? – спросил Римо.

– Родители умерли, когда я была еще совсем маленькой. Я их даже не помню. У меня никого нет. Мужчины меня не любят из-за моего уродства. Они называют меня Безобразная Ма Ли.

– Голос у вас очень приятный, – промолвил Римо, не зная, что еще сказать.

По американским понятиям, даже нормальные женщины в этом селении красотой не блистали. Какая же тогда эта Ма Ли? Как Квазимодо – и взглянуть страшно?

– Спасибо вам, – просто ответила Ма Ли. – Как приятно говорить с добрым человеком.

Римо буркнул в ответ:

– Я вас понимаю. Здесь не принято проявлять сострадание.

– Люди таковы, какие они есть.

– Я ведь тоже сирота, – вдруг выпалил Римо, сам не зная зачем.

– Это ужасно – жить одному.

Римо кивнул. В комнате воцарилось молчание. Римо чувствовал себя, как школьник, впервые пришедший на танцы, когда не знаешь, что делать и что говорить.

– Не хотите ли чаю? – застенчиво произнесла Ма Ли.

– Это было бы чудесно, – ответил Римо.

Ма Ли поднялась. Римо заметил, что при маленьком росте она неплохо сложена. Большинство женщин в Синанджу были коренасты, как эскимоски. Ма Ли же оказалась стройной и изящной. Римо уловил запах ее тела, и он показался на удивление приятным.

В углу комнаты помещалась маленькая угольная печка – непременный атрибут корейского дома. Ма Ли высекла кремнем огонь и разожгла очаг.

Римо молча следил за ее ловкими движениями. От него не укрылась грациозность и изящная осанка девушки. Что бы ни было у нее с лицом, но фигурка у нее стройна, как ива.

Вода закипела, и Ма Ли заварила чай в зеленом с голубым керамическом чайнике, после чего поставила на стол две пиалы с таким же узором, похожие на те, что Римо много раз видел в китайских ресторанчиках, только с более изысканной росписью.

– Как красиво, – сказал он.

– Это селадон, разновидность фарфора, – пояснила Ма Ли. – Эта посуда не имеет цены. Чайник выполнен в форме черепахи, которая для нас олицетворяет долгую жизнь.

– Что? Ах да, чайник, – смущенно спохватился Римо.

– Ну да. А вы что имели в виду?

Римо не ответил. Он говорил совсем не про чайник. Он и сам не мог бы сказать, что он имел в виду. Слова вырвались у него непроизвольно.

Ма Ли наполнила пиалу чаем и протянула Римо. При этом она едва заметно коснулась ладони Римо, отчего по его руке побежала дрожь, заставив инстинктивно поежиться.

В самом ее присутствии было что-то волнующее. И в то же время успокаивающее. Огонь очага мягко освещал убранство дома. Отбрасываемые на стены тени навевали мысли о безопасности и надежности.

А может, Ма Ли – корейская колдунья? – неожиданно подумалось Римо.

– Пейте, – сказала девушка.

– Ах да.

Римо сделал глоток и украдкой взглянул на Ма Ли. Та наклонилась, чтобы Римо не видел ее лица, когда она станет пить. В глазах девушки отражался свет огня, и Римо вдруг ощутил горячее желание заглянуть под эту интригующую вуаль.

Повинуясь порыву, он нагнулся и приготовился снять покров с лица девушки.

Ма Ли угадала его намерение и вся напряглась, но, как ни странно, рук Римо не отвела.

И тут раздался стук в дверь.

* * *

Окна были закрыты ставнями, и ничего нельзя было разглядеть.

Сэмми Ки поискал хоть какую-нибудь щель в стене, но безрезультатно.

Он уже частично добыл то, за чем его послали в Синанджу. Он записал на пленку публичное признание Мастера Синанджу в том, что он работал на Соединенные Штаты, а также подробный отчет о деятельности тайной организации американского правительства под названием КЮРЕ. На какое-то мгновение к Сэмми вернулся наполовину забытый журналистский азарт. Это будет репортаж века! Любая телекомпания выложит за этот материал кругленькую сумму.

Вот почему Сэмми Ки потихоньку пошел за американцем по имени Римо, когда тот так внезапно удалился с праздника. Вот бы раздобыть еще что-нибудь! Кто этот Римо? Как его фамилия? Как получилось, что он был избран новым Мастером Синанджу?

Интересно, думал Сэмми, если я постучусь и попрошу плошку риса, может, удастся запечатлеть этого Римо крупным планом или даже снять целое интервью, но так, чтобы он ничего не заподозрил?

Нет, это слишком рискованно. Надо доставить пленку полковнику Дитко.

Слишком долго здесь оставаться нельзя. Но Сэмми все же был журналист и для него на первом месте был сюжет.

Однако время шло, а Римо все не выходил. Что он там делает? Полковник Дитко уже, наверное, заждался. Сэмми не сомневался, что записал уже предостаточно. Но что, если Дитко опять заставит его идти в деревню? И не надо забывать, что есть еще парень, которому Сэмми раздробил череп. Что, если его хватятся?

Сэмми Ки уже надоело прятаться среди скал в насквозь продуваемом костюме.

И тогда он совершил непоправимую ошибку.

Он постучал в дверь.

Римо открыл. Едва взглянув на костюм дракона, он произнес:

– Передайте Чиуну, я скоро приду.

Сэмми спросил по-корейски:

– Не могли бы вы дать мне немного риса? – И нажал кнопку видеокамеры.

– Риса? – изумился Римо. – Но у меня...

Рука Римо метнулась вперед с такой быстротой, что Сэмми ничего не успел понять. Маска дракона была уже высоко в воздухе, а он продолжал смотреть в видоискатель. Обращенное к нему лицо Римо исказилось от гнева.

– Какого черта?! – заорал Римо, переходя на английский.

Видеокамера каким-то образом вырвалась из рук Сэмми Ки. Провод, тянувшийся от аккумулятора на его поясе, оборвался. Руки парня словно онемели. Он бросил на них взгляд – они продолжали держать камеру, которой уже давно не было.

– Кто вы такой, черт возьми? – требовательно спросил Римо.

– Не бейте меня! Я все объясню, – забормотал по-английски Сэмми.

Римо схватил Сэмми за плечо, сдирая с него красивый наряд. Ему открылась бедная крестьянская одежда.

– Вы американец, – констатировал Римо угрожающим тоном.

– Откуда вы знаете?

– По запаху. У каждого народа свой запах. Корейцы, например, пахнут рыбой. А американцы – гамбургерами.

– Я этого не отрицаю. Только не бейте!

– Тебя послал Смит?

– Что?

– Смит, – зло повторил Римо. – Это он тебя подослал? Ты шпионишь на него, дабы убедиться, что я отправлюсь в Штаты, когда... когда...

Римо не закончил. Сама мысль о том, что Смит мог подослать шпиона в Синанджу следить за тем, как будет умирать Чиун, показалась ему перебором даже для такого бессердечного типа, как Смит.

– Пошли! – приказал Римо, выволакивая Сэмми Ки.

– Куда вы меня тащите?

– Молчать! Знай шагай.

Сэмми оглянулся на открытую дверь, в тени которой стояла одинокая изящная фигурка. Лицо девушки закрывала непроницаемая вуаль. Она робко помахала рукой, но Римо этого не заметил. Глаза его были устремлены на дорогу. Обратную дорогу в селение.

Мастер Синанджу был встревожен. Ему удалось хитростью заставить Римо публично объявить себя наследником Дома Синанджу. Но какой ценой? Римо был очень разгневан. От этого на сердце у Чиуна висел камень. И Чиун удалился в свои роскошные апартаменты, решив про себя, что ни за что не пойдет за Римо, а будет ждать, пока тот не явится сам.

Если же Мастер Синанджу уйдет из этого мира раньше, чем Римо сменит гнев на милость, – что ж, пускай это останется на совести Римо Уильямса.

Хранитель Пульян вошел не постучавшись.

– Он возвращается, о Мастер, – объявил он с поклоном.

– Как он выглядит? – поинтересовался Чиун.

– Вне себя от ярости.

Чиун был удивлен, но все же сказал:

– Я встречусь с ним.

– Он не один. С ним еще кто-то.

– Кто? Как его имя?

– Мне доложили, что этот человек не из нашей деревни.

– Пусть войдут оба, – сказал Чиун озадаченно.

Римо вломился без стука. Этому Чиун не удивился. Но Римо привел с собой корейца, которого Чиун видел впервые.

– Если это твой подарок мне в знак примирения, ничего не выйдет, Римо, – сказал Чиун. – Этого типа я никогда не видел.

– Прости меня, великий Мастер Синанджу! – взмолился Сэмми Ки, падая на колени.

– Но я все же рассмотрю твое предложение, – добавил Чиун, которому всегда импонировало надлежащее проявление почтения.

– Понюхай его, – сказал Римо.

Чиун вежливо потянул носом.

– Пахнет экскрементами, – с омерзением сказал Мастер Синанджу. – И что еще хуже – ненавистным гамбургером.

– Подарочек от Смита, – сказал Римо, протягивая Чиуну видеокамеру. – Шпионил за нами.

Чиун кивнул.

– Император Смит хочет убедиться, что традиция будет продолжена по всем правилам. Это характеризует его как мудрого правителя. Я был о нем худшего мнения. Жаль, что у него контракт только с нынешним Мастером Синанджу, но не с будущим!

Чиун повернулся к Сэмми Ки.

– Возвращайся домой и доложи Императору Смиту, что Мастер Синанджу пока жив. И что Римо не вернется, поскольку он займет мое место во главе селения.

Сэмми Ки молча трясся.

– Но, – продолжал Чиун, – если у него возникнет желание нанять на службу следующего Мастера Синанджу на договорной основе, это можно обсудить.

Прошли те времена, когда у Мастеров Синанджу был только один клиент. Синанджу возвращается к своей славной традиции трудоустройства, которую вы, американцы, открыли для себя лишь недавно. Кажется, вы называете это диверсификацией.

– Что нам с ним делать? – спросил Римо. – Подлодка отбыла. Я проверял.

– Оставим его, пока не придет корабль.

– Чиун, я нашел на берегу кое-что еще.

– Труп какого-то мальчишки.

– Бедняга, должно быть, утонул, – опечаленно произнес Чиун.

– У него раздроблен череп. Там уже хозяйничают крабы.

Карие глаза старика обратились на Сэмми Ки. Они сверкали.

Сэмми Ки объял такой страх, что изо всех пор проступил пот, и чуткие ноздри Мастера Синанджу, уловив этот запах, безошибочно подсказали ему, кто виновен в смерти парнишки.

– Убить человека из Синанджу – непростительный грех, – тихо проговорил Чиун. – Но убить ребенка – это просто омерзительно.

Чиун дважды хлопнул в ладоши. Звук эхом отдался в ушах Сэмми, и стены вокруг него закружились.

Вошел хранитель Пульян и при одном взгляде на Сэмми узнал его, но ничего не сказал.

– Найдите место для этого мерзавца. На досуге вынесем ему приговор. И пошлите кого-нибудь в бухту за телом несчастного ребенка.

Сэмми Ки дернулся в сторону.

– Не спеши, детоубийца, – сказал Римо, зацепив его ногу носком ботинка.

Сэмми рухнул на пол, и Римо ногой легонько придавил ему поясницу.

К изумлению Сэмми, у него внезапно отказали ноги. Он попытался ползти, но нижняя часть тела отяжелела, как свинец. Он закричал.

– Что станем с ним делать? – спросил Римо как ни в чем не бывало.

– Сегодня крабы в заливе поели сладенького, а завтра им придется закусить дерьмом, – сказал Чиун.

– Смиту это не понравится.

– Отныне для Синанджу Смит – всего лишь воспоминание. Ты от него отрекся.

– Не уверен, что я от кого-то или от чего-то отрекся, папочка. Тот факт, что я согласился оказывать этому селению всяческую поддержку, еще не означает, что я не буду работать на Смита.

– Ты жестокий сын, Римо.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Римо, смягчившись.

– Мое страдание утихает, когда ты рядом.

– Может, мы поговорим позже?

– Почему не сейчас?

– Мне надо кое-что сделать, – сказал Римо.

Было видно, что ему не терпится уйти.

– У тебя есть более важные дела, чем утешить старика?

– Возможно.

Чиун отвернулся.

– Ты все равно поступишь так, как сочтешь нужным. Тебе на всех наплевать!

– Я пока не готов к этому разговору. Мне надо подумать.

– Вот именно, – резко ответил Чиун. – Подумать тебе не мешает. Тот, кто думает, способен на сострадание. Я не сойду с этого места, пока ты не изменишься.

Ответа не последовало, и Чиун обернулся.

Римо и след простыл. Чиун поразился такой непочтительности и нахмурил брови. Это просто уму непостижимо! Не похоже, чтобы Римо на него злился, и все же никак не хочет внять уговорам.

Уж не Шива ли опять пытается завладеть его рассудком? – подумал Чиун.

Глава 11

Полковник ждал дотемна.

В полумрак его «Чайки» прокрался холод. От этого правый глаз под повязкой разболелся. Врачи провели операцию на поврежденной роговице, но восстановится ли зрение, можно будет сказать с определенностью только по прошествии нескольких недель.

Полковник Дитко дрожал от холода в своей шинели, тихонько проклиная Сэмми Ки. Он не решался включить печку, боясь истратить остатки бензина.

В Северной Корее бензин был в изрядном дефиците, да и автомобили являлись привилегией избранных, а заправочных станций не существовало в природе. Полковник Дитко не мог себе позволить рыскать в поисках казенной нефтебазы, поскольку это немедленно вызвало бы вопросы о причинах его появления в этом районе, так далеко от Пхеньяна, места его службы.

Дитко оставалось только гадать, не удрал ли Сэмми Ки. Но вряд ли тот решится на такое безрассудство. В Северной Корее бежать абсолютно некуда. У Сэмми Ки была только одна возможность унести ноги из этой страны при содействии полковника Дитко. И Дитко продолжал ежиться на стылом сиденье автомобиля, ожидая, что Сэмми вот-вот покажется на дороге.

Но Сэмми все не появлялся. Дорога оставалась совершенно безлюдной.

Складывалось впечатление, что парень сгинул в Синанджу, как в пасти голодного медведя.

Ночь уже близилась к рассвету, когда полковник Дитко наконец сделал единственно возможный в сложившейся ситуации вывод. Сэмми Ки был схвачен или убит жителями Синанджу.

В своей карьере полковник Дитко уже не раз изведал провал. По сути дела, вся его служба в КГБ была, как вехами, отмечена провалами. Именно по этой причине начальники то и дело перебрасывали его с одного бесперспективного поста на другой. Полковник Дитко уже как-то свыкся с неудачами, и они больше не вызывали у него болезненной реакции.

Но только не в этот раз. Сейчас он пожертвовал ради успеха собственным глазом. Поклялся в успехе операции самому Генеральному секретарю. Он мог бы признаться в неудаче своим непосредственным начальникам – другого они от него и не ждали, – но Генсеку! Его расстреляют. Или, что еще хуже, зашлют на самую безнадежную должность во всей системе КГБ. Например, опять в Индию. На сей раз – навсегда.

Нет, сказал себе полковник Дитко и решительно встал. В этот раз я не сдамся!

Он шагал по дороге в Синанджу, и луна освещала его подтянутую фигуру.

В руке он сжимал пистолет ТТ. Это был самый трудный путь из всех, что ему приходилось проделать. Ибо чтобы войти в Синанджу, надо было преодолеть стену. Пускай невидимую.

Сэмми Ки лежал в хижине, куда его бросили вечером. Было темно. Сейчас он немного воспрянул духом. Какое-то время назад дверь оставалась открыта, чтобы селяне могли прийти и взглянуть на детоубийцу. Некоторые плевали на него. Другие не ленились войти и пинали его ногами до тех пор, пока он не начал харкать кровью.

Но хуже всего было появление той женщины. Она прямо кипела от ярости.

Это была молодая женщина, но лицо ее было в морщинах. Она осыпала Сэмми бранью. Плюнула в лицо. Вцепилась в него своими острыми когтями. Хорошо еще, ее успели оттащить, пока она не содрала с его лица всю кожу.

Сэмми догадался, что это была мать того мальчика, и ему опять стало тошно.

С наступлением ночи дверь закрыли на замок, оставив Сэмми наедине с его страхами. Руки у него действовали, но ноги отказали напрочь. Все тело ниже пояса совершенно потеряло чувствительность. Он пытался массировать ноги в тщетной попытке восстановить кровообращение и чувствительность нервных окончаний, но в результате у него только открылось недержание и он обмочился.

Отчаявшись, Сэмми подполз к видеокамере, которую швырнули в хижину как ненужное барахло, и положил ее под голову, используя резиновую рукоятку в качестве импровизированной подушки. Его одолевал сон.

Вот идиоты, подумал, засыпая, Сэмми: перед ними величайший журналист современности, а они обращаются со мной, как с дохлым котом. И тут его сморил сон.

Сэмми и сам не знал, отчего вдруг проснулся.

Дверь осторожно открылась. Лунный свет выхватил из темноты пару очков, отчего линзы стали казаться двумя кружками матового стекла.

Сэмми узнал стоявшую в дверях поджарую фигуру.

– Полковник, – выдохнул он.

– Тише! – зашипел Дитко. Он закрыл за собой дверь и присел. – Что произошло?

– Они меня застукали, – ответил Сэмми, задыхаясь от волнения. – Хотят убить! Вы должны помочь мне бежать.

– У тебя ничего не вышло?! – прохрипел Дитко.

– Нет, нет! Я все сделал! Вот. Снял целую пленку. Там все.

Полковник Дитко сгреб видеокамеру.

– Просмотрите через видоискатель, – с готовностью предложил Сэмми. – Сами увидите.

Дитко последовал совету. От нетерпения он сначала приложил видоискатель к правому глазу, потом в раздражении передвинул к здоровому левому.

Он просмотрел часть пленки без звука.

– Кто это? – спросил он.

– Это Мастер Синанджу. Он вернулся в селение. И привез с собой американского агента, которого обучил искусству Синанджу. Они сами обо этом рассказали. Они американские наемные убийцы. На пленке все это есть.

У полковника Дитко словно камень с плеч свалился.

– Значит, ты справился!

– Теперь вы помогите мне!

– Ну, идем. Надо убраться отсюда до рассвета!

– Вы должны мне помочь! У меня ноги не работают.

– А что с ними такое?

– Этот тип по имени Римо, американский ученик Мастера Синанджу, что-то такое сделал, что я больше не чувствую ног. Но вы ведь можете меня перенести!

Полковник Дитко вынул из видеокамеры отснятую пленку.

– Я не могу нести и то и другое.

– Но не можете же вы меня здесь бросить! Они уготовили мне страшную смерть!

– Зато я буду милосерден. Ты ничего не почувствуешь.

С этими словами Дитко вложил пистолет в рот Сэмми и спустил курок.

Звук выстрела потонул в глубине гортани Сэмми Ки. Вместе с пулей.

Голова Сэмми жутко, словно в замедленной съемке, разлетелась на несколько частей, как расколовшийся арбуз.

Полковник Дитко вытер забрызганную кровью руку о рубаху Сэмми Ки.

– Прощай, Сэмми Ки, – сказал он. – Я буду вспоминать тебя, когда получу теплое и непыльное местечко в Москве.

И Виктор Дитко скользнул обратно в ночь. Он был уверен, что на этот раз преодолеет невидимую стену гораздо легче.

* * *

С первыми лучами холодного ноябрьского солнца к Чиуну явился хранитель Пульян.

– Пленный мертв, – доложил он.

– Страх гнева Синанджу сильнее желания жить, – мудро прокомментировал Чиун.

– У него не голова, а каша.

– Это мать, – предположил Чиун. – Ее нельзя винить за жажду мести.

– Да нет, камнем так голову не разбить, – стоял на своем Пульян.

– Тогда чем ты это объясняешь?

– Он убит из оружия западного производства, – сказал Пульян. – Из пистолета.

– Кто осмелился осквернить святыню Синанджу жалким орудием для метания пулек? – вознегодовал Чиун.

Вместо ответа Пульян еще ниже склонил голову.

– Ты еще что-то хочешь сказать?

– Прости меня, Мастер Синанджу, ибо я совершил страшный проступок.

– Как я могу простить тебя, если не понимаю, о чем идет речь?

– Этот американец уже был здесь однажды. Неделю назад. Он о многом расспрашивал, и я, будучи горд за свое селение, поведал ему немало историй о величии Синанджу.

– Реклама обычно себя оправдывает, – сказал Чиун. – В этом нет ничего дурного.

– У американца с собой был аппарат – тот же самый, что и вчера. Когда я говорил, он держал его нацеленным на меня.

– Принести его сюда.

Когда Пульян вернулся с видеокамерой, Мастер Синанджу брезгливо взял ее в руки, как если бы это был нечистый идол.

– Вместилище слов и образов отсутствует, – заметил Чиун. – Вчера оно было здесь.

– Да, Мастер Синанджу.

Чиун опустил взор и призадумался. Неделю назад этот человек записал на пленку разглагольствования хранителя Пульяна. Сейчас он вернулся, чтобы доснять что-то еще. Но на этот раз он заснял Мастера Синанджу и его ученика, ибо теперь Чиун не сомневался, что вчерашний танцор в маске дракона на празднике был не кто иной, как Сэмми Ки.

Что все это могло означать? За Синанджу Чиун был спокоен. Синанджу было вне опасности. У пхеньянских псов, во главе с Любимым вождем Ким Ир Сеном, заключен с Синанджу пакт. От них ждать неприятностей не приходится. Смиту же незачем фиксировать на пленку секреты Синанджу.

Возможно, это дело рук врагов Смита. Или врагов Америки. А таких немало. Даже те, кто называет себя друзьями Америки, на самом деле не более чем ее дремлющие враги: они улыбаются, а сами держат за спиной кинжал.

Наконец Чиун отвлекся от своих мыслей и посмотрел на Пульяна.

– Я прощаю тебя, Пульян, ибо ты существенно моложе меня и не можешь обладать достаточной мудростью для общения с внешним миром.

– Что все это может означать?

В голосе Пульяна звучала признательность.

– Где Римо? – вдруг спросил Чиун.

– Его никто не видел.

– Никто?

– Говорят, он пошел к дому Безобразной.

– Отправляйся к несчастной Ма Ли и приведи моего приемного сына ко мне. Я пока не совсем понимаю, что произошло ночью, но, кажется, это может касаться и моего сына. Здесь только он мне советчик.

– Слушаюсь, Мастер Синанджу.

Пульян, не скрывая своего облегчения, заспешил прочь от дома Мастера, а тот вдруг обмяк и устало смежил веки.

Видеокассета была доставлена из Пхеньяна диппочтой. К пакету прилагалась записка от советского посла в КНДР, в которой выражалось негодование по поводу того, что начальник службы безопасности посольства полковник Дитко позволяет себе использовать курьеров посла для отправки своей корреспонденции в Кремль.

Генеральный секретарь вставил кассету в видеомагнитофон, отметив про себя, что надо будет дать указание послу заниматься своим делом и не совать нос в дела Героя Советского Союза полковника Дитко.

Генсек просмотрел пленку от начала до конца. На ней было записано выступление какого-то старика и молодого белого перед толпой корейских крестьян. Если верить записке полковника Дитко, это были легендарный Мастер Синанджу и его американский цепной пес, которые в своей речи признавались в шпионаже, геноциде и прочих преступлениях против международного сообщества, совершенных от лица некой организации вероломного правительства Соединенных Штатов под названием КЮРЕ.

К пленке была приложена примерная расшифровка текста и письменные извинения полковника Дитко в недостаточном знании корейского, а также в том, что из соображений безопасности он не счел возможным доверить перевод постороннему лицу. В записке также сообщалось, что американо-кореец Сэмми Ки, к несчастью, погиб при выполнении задания.

Генеральный секретарь позвонил председателю КГБ.

– Просмотрите списки неблагонадежных и найдите мне кого-нибудь, кто свободно владеет корейским, – распорядился он. – И немедленно доставьте его сюда.

Не прошло и суток, как ему был представлен историк-диссидент, востоковед по образованию.

Генсек приказал запереть его в комнате с видеомагнитофоном, дать перо и бумагу и держать там, пока он не расшифрует полученную из Кореи запись.

К концу дня перевод был готов и в запечатанном конверте лег на стол Генерального секретаря.

– Что делать с переводчиком? – спросил курьер.

– Он все еще под замком?

– Да.

– Когда через пару недель начнет распространяться трупный запах, уберите тело.

Курьер быстро удалился, и его благоприятное личное впечатление о великодушном и широко мыслящем новом Генсеке было навсегда поколеблено.

Генсек быстро пробежал текст глазами. Потом еще раз, вчитываясь более внимательно и обращая внимание на каждую деталь. И в третий раз – чтобы сполна насладиться возможностями, которые открывала ему величайшая удача разведки.

Широкое лицо Генерального секретаря расплылось в радостной улыбке, делающей его похожим на доброго дедушку.

Информации было более чем достаточно. У Соединенных Штатов есть тайная организация под названием КЮРЕ, о существовании которой не ведает даже конгресс США. Организация действует нелегально, совершая убийства как в самих Штатах, так и за рубежом. Ее наемные убийцы прошли подготовку по системе Синанджу. По идее, они могут находиться где угодно, творить что угодно и оставаться вне подозрений.

Тут Генсеку пришли на память разговоры, которые ходили в высших эшелонах Политбюро как раз перед тем, как он получил свой нынешний пост. Это были обрывочные слухи. Операции, сорванные действиями никому не известных агентов, предположительно американских. Загадочные случаи, не поддающиеся разумному объяснению. Гибель советского отряда особого назначения «Треска» в то время, когда американские спецслужбы казались обескровленными. Странные вещи, творившиеся во время московской Олимпиады. Вмешательство неведомых американских агентов, приведшее к провалу проекта «Волга», целью которого было создание космического оружия устрашающей силы. Таинственное исчезновение два года назад маршала Земятина в разгар кризиса, связанного с появлением озоновой дыры в атмосфере.

У Генсека в Кремле имелся специальный кабинет, где под замком хранились отчеты КГБ обо всех этих случаях. На папке стоял гриф: «Провалы по неустановленным причинам».

Теперь Генсеку было ясно, что причины можно считать установленными. И обозначить их следует одним словом – КЮРЕ.

Генсек тихонько рассмеялся. Мысленно он был восхищен дерзостью американцев. Это был блестящий ход. Именно такой, какой требовался Америке для решения ее внутренних проблем. Хотел бы он иметь у себя на вооружении такую организацию!

Но Генеральный секретарь привык делать дела иначе. Его предшественники попытались бы завладеть КЮРЕ. Но только не он. Он поступит проще – выскажет просьбу. Невинную просьбу. Генсек опять рассмеялся.

Он поднял трубку красного телефона прямой связи с Белым домом, к которой прибегал в случае чрезвычайных международных обстоятельств. Придется разбудить господина президента, подумал Генсек, вслушиваясь в зуммер. И опять засмеялся.

Глава 12

Уж не влюбился ли я? – подумал Римо Уильямс.

Он еще очень мало знал девушку по имени Ма Ли. И все же, несмотря на то, что Чиун с каждым днем слабел, Римо все тянуло и тянуло к дому за околицей, где жила девушка, прозванная в Синанджу Безобразной. Его влекло туда, как несчастного моряка, услышавшего зов сирен.

Римо сам не понимал, что его так в ней привлекает. Может, дело в вуали, придающей ей особое очарование и загадочность? Или в ее способности понять другого человека, особенно ценной в эти тревожные времена? Он и сам не знал.

Римо страшно бесило, что, несмотря на приближение конца, Чиун продолжал брюзжать и обвинять его во всех смертных грехах. Римо хотел быть рядом с ним, но Чиун своим поведением лишь отталкивал его. И от этого Римо чувствовал за собой еще большую вину.

И вот Римо сидел на полу в хижине Ма Ли и делился с ней своими тревогами, не переставая себе удивляться. Он не любил говорить о себе.

– Чиун считает, что я его избегаю, – говорил Римо, беря из рук Ма Ли тарелку с только что испеченной снедью. В полумраке комнаты разносился аппетитный запах.

– Это что? – спросил он, приготовившись отведать кусочек.

– Песик, – учтиво ответила Ма Ли.

Римо тотчас опустил руку.

– Я мяса не ем, – пояснил он.

– Это не мясо, – рассмеялась девушка. – Песиком мы называем пирожок из рисовой муки с начинкой из фиников, орехов и красных бобов.

– А, – произнес Римо и приступил к еде. – Очень вкусно.

– А ты как считаешь? – спросила вдруг Ма Ли.

– Не понял.

– Ты не избегаешь Мастера?

– Сам не знаю. Я в смятении. Я не умею обращаться с умирающим. Сосчитать всех, кого я убил, – пальцев не хватит, но мне еще не приходилось терять кого-то действительно близкого. Да у меня и не было никого близкого. Кроме Чиуна.

– Ты не хочешь взглянуть в лицо неизбежности.

– Да. Ты права.

– Если ты будешь сторониться умирающего, он умрет без тебя. И, возможно, раньше.

– Когда я с ним говорил в последний раз, он выглядел неплохо. До чего же это тяжело! Не похоже, чтобы он вот так взял и умер. Он напоминает часы, у которых завод кончается.

– Когда это произойдет, ты вернешься в свою страну? – спросила Ма Ли.

Римо знал, что этот вопрос она задает с единственной целью – поддержать разговор.

– Хотел бы. Но я обещал Чиуну, что стану обеспечивать селение, и пока еще точно не знаю, чем буду заниматься. Чиун был вся моя жизнь. Сейчас я это ясно вижу. Не КЮРЕ и не Смит, а Чиун. И я не хочу его терять.

– А может быть, тебе понравится жить в Синанджу. Женишься, обзаведешься детьми.

– Мне не нравится никто из девушек селения, – с чувством сказал Римо.

– Но ты же не можешь жениться на белой девушке, – возразила Ма Ли.

– Почему? Ведь я белый. Хотя Чиун думает иначе.

– Правда? А как думает Мастер?

– Он считает, что я отчасти кореец. Это безумие, конечно. Он то называет меня неуклюжим белым, то пытается убедить меня в том, что я наследник корейской культуры. Если верить ему, где-то в хрониках Синанджу фигурирует какой-то мой предок. Ну разве не бред?

Ма Ли из-под вуали бросила взгляд на Римо, и он посмотрел на нее в ответ. Сквозь вуаль он видел светлый овал ее лица, но подробнее разглядеть не мог. Он не мог от нее глаз отвести, хотя и чувствовал при этом некоторую неловкость.

– По-моему, что-то корейское в твоем лице есть – глаза, например, – сказала Ма Ли. – Я имею в виду разрез, а не цвет: у нас в деревне ни у кого нет таких темных глаз.

– Да нет, Чиун решил доверить дело Синанджу белому и просто ищет себе оправдание, – возразил Римо.

– А ты, Римо, никогда не слышал историю о пропавшем Мастере Синанджу? – спокойно продолжала Ма Ли.

Римо нравилось, как звучит его имя в устах девушки. Ей приходилось делать акцент на "Р", и она слегка рокотала на испанский манер.

– Пропавший Мастер? Это Лу, что ли?

– Нет, другой.

– А ты знаешь это предание?

– Его все знают, – сказала Ма Ли. – Это случилось много лет назад. В те времена жил Мастер по имени Нон-га, и жена его родила ему много дочерей, но, к несчастью, ни одного сына. И каждый год у них рождалась новая дочь, а Мастер Нонга становился все угрюмее оттого, что не мог зачать мальчика. Ведь по закону Синанджу передается только по мужской линии.

Но когда Мастер Нонга уже достиг глубокой старости, его жена, которая была значительно моложе, все же родила наследника. Мастер дал мальчику имя Коджин и очень им гордился. Но жена не сказала ему всей правды: она родила ему не одного сына, а двоих, похожих друг на друга как две капли воды. Она спрятала второго сына, которого назвала Коджон, так как боялась, что Мастер Синанджу умертвит его, ибо, по законам Синанджу, наследовать титул Мастера и, следовательно, обучаться этому искусству может только первородный сын. А Коджин и Коджон родились одновременно. И мать боялась, что Мастер Нонга, чтобы разрешить эту дилемму, утопит одного из сыновей в холодных водах залива.

– И где же она прятала второго? – удивился Римо. – Здесь ведь все на виду.

– Она была очень умная женщина, жена Мастера Нон-га. Пока мальчик был совсем маленьким, она укрывала его в доме своей сестры. Когда Коджон подрос и стало ясно, что его не отличить от Коджина – так они были похожи, – то она затеяла хитроумную игру. По четным дням жить в доме Мастера Нонга на правах его сына должен был Коджин, а по нечетным его место занимал Коджон. И так продолжалось, пока оба брата не превратились во взрослых мужчин.

– Ты хочешь сказать, что старик так и не догадался?

– Он был уже очень стар, и его глаза хоть и видели хорошо вдаль, но не могли разглядеть вблизи. Мастер Нонга и не подозревал, что у него не один, а два сына. Хитрая игра, затеянная матерью, продолжалась и тогда, когда настало время учить Коджина искусству Синанджу. Днем Коджин посещал урок, а ночью пересказывал и показывал его Коджону, с тем чтобы тот утром продолжил занятия. Потом они менялись ролями. Таким образом оба освоили Синанджу в совершенстве.

Мастер Нонга умер в день посвящения Коджина в Мастера Синанджу, ибо на самом деле его старческие силы уже давно поддерживала одна мысль о том, что надо успеть подготовить себе достойную смену. Он очень устал от прожитых лет и от множества зачатых понапрасну дочерей.

– Надо думать, – ухмыльнулся Римо.

– И в тот день Коджон раскрыл людям правду. Но поскольку по закону полагалось иметь только одного Мастера Синанджу, а Мастер Нонга готовил себе смену в лице Коджина, то Коджон объявил, что он покидает Синанджу и Корею навсегда. Он обещал не передавать своим детям само солнечное учение, а только хранить дух предков, Мастеров Синанджу. Он сказал: «Быть может, придет день, когда Мастер Синанджу не оставит сыновей и род Синанджу окажется перед угрозой вымирания. Тогда отыщите потомков Коджона и сделайте их вместилищем для славных традиций Синанджу». И с этими словами Коджон исчез в тумане студеного моря.

– Приходилось ли кому-нибудь обращаться к потомкам Коджона? – спросил Римо.

– Этого никто не знает.

– Чиун мне не рассказывал этой легенды.

– Мастер сам решает, что ему делать.

– А вдруг я и вправду потомок Коджона?

– Что ж, если так, то дух Коджона наконец вернулся в Синанджу.

– Да, но Чиун утверждает, что я несу в себе дух не Коджона, а Шивы.

– Мы в Синанджу верим, что человек имеет много жизней. Душа его остается неизменной, меняется только цвет глаз, которыми дух взирает на мир.

– Иногда мне кажется, что я уже когда-то был на Земле, – признался Римо. – Как будто у меня в душе живет память Мастеров Синанджу. Я раньше не отдавал себе в этом отчета. Но ты так все объяснила, что мне кажется, я наконец понял.

– Твое место здесь, Римо.

– Правда?

– Это твое предназначение. И ты должен его принять.

– Я мог бы остаться здесь жить, Ма Ли. Если ты согласишься разделить со мной мою судьбу.

Ма Ли отвернулась.

– Я не могу.

– Но почему?

– Мне нельзя.

– Я – новый Мастер Синанджу, – убежденно произнес Римо. – И мне решать, кому и что здесь можно, а что – нельзя.

Не в силах удержаться, Римо наклонился и приподнял с лица девушки вуаль.

За свою жизнь Римо повидал немало, но то, что предстало его взору сейчас, поразило его до глубины души. Он разинул рот от изумления.

Ма Ли была настоящей красавицей! У нее было умное подвижное лицо, а кожа гладкая и нежная, как сливки. Тонкие черты обрамляли волосы чернее воронова крыла, подобно раме, придающей завершенность творению художника. В глазах ее играл смех, словно ожидая, когда можно будет вырваться на волю. Разрез глаз был не азиатский, и Римо рассмеялся в голос, наконец-то осознав, почему корейцы окрестили ее Безобразной.

– Решено, я остаюсь, – объявил он. – Станешь моей женой?

– Ответить на твой вопрос может только Мастер Синанджу.

– Тогда я сейчас же отправляюсь к нему.

Римо вскочил и стремительно направился к выходу. По дороге к дому Чиуна он наткнулся на хранителя Пульяна.

– Мастер хочет вас видеть, – сказал старик.

– Иду.

Мастер Синанджу восседал на троне в хранилище сокровищ Синанджу. Римо бросилось в глаза его сходство с древней черепахой, медленно поднимающей сморщенную голову.

– Ты удивлен, что я еще не оставил этот мир? – спросил Чиун при виде выражения лица своего ученика.

– Ты плохо выглядишь, – сказал тот. – Как ты себя чувствуешь?

– Я чувствую себя преданным.

– Мне надо было побыть наедине, – стал оправдываться Римо.

– И поэтому ты был в доме девушки по имени Ма Ли?

– Не будь брюзгой, – сказал Римо и сел в позу лотоса перед троном Мастера Синанджу. – Ты ничего мне о ней не рассказывал.

Чиун пожал плечами.

– Есть новости, – сказал он.

– У меня тоже. Я решился. Я остаюсь.

– Это естественно. Ты ведь дал обещание перед всем народом.

– В кимоно я ходить не стану.

– Церемониальное кимоно для обряда посвящения передается из поколения в поколение со времен Великого Вана, – медленно произнес Чиун, и глаза его засверкали.

– Ладно. Один раз надену. Но не больше.

– Идет, – согласился Чиун.

– И я не стану отращивать ногти.

– Если ты намерен собственноручно лишить себя одного из важнейших инструментов настоящего ассасина, то вряд ли я смогу тебя в этом переубедить. Тебя уже не исправить.

– Но зато я возьму в жены корейскую девушку.

Чиун приосанился. Сияя от радости, он взял руку Римо в свои желтые ладони.

– Назови ее имя. Я уверен, оно усладит мой слух.

– Ма Ли.

Чиун оттолкнул руку Римо.

– Она нам не подходит, – вынес он свой приговор.

– Но почему? Ведь я ее люблю.

– Ты ее мало знаешь.

– Достаточно, чтобы понять, что я ее люблю. И почему ты мне раньше о ней ничего не рассказывал? Она так хороша!

– Что ты понимаешь в красоте! Ты никогда не мог дослушать до конца ни одной из моих поэм «Унг»!

– Папочка, я не в силах шесть часов кряду слушать завывания о пчелах и мотыльках! А чем тебе не нравится Ма Ли?

– Она безобразна! И дети ее будут безобразными. Мастер Синанджу, который родится от твоего семени, в один прекрасный день должен будет стать нашим представителем в глазах всего мира. И я не позволю, чтобы наш Дом был представлен уродцами.

– Да, я хотел тебя спросить: чья это была затея – держать ее под вуалью? Твоя?

– Так постановили женщины селения, чтобы она не отпугивала своим видом детей или собак.

– Бред! – разозлился Римо. – Они просто завидовали ей.

– Ты белый и поэтому не можешь отличить правды от лжи, – парировал Чиун. – Ну, назови мне хотя бы одно ее положительное качество!

– Она добрая. С ней приятно разговаривать.

– Это целых два. Я просил назвать одно. К тому же, если тебе нужна доброта и хороший собеседник, то чем я тебе плох?

– Не уходи от разговора. Я, может быть, ее люблю. И готов жениться.

– Ты и раньше, бывало, влюблялся. И всегда безрассудно. Но тебе удавалось с этим справиться. И эту ты сумеешь забыть. Я отошлю ее подальше, так будет лучше.

– Ма Ли нужна мне! Но мне необходимо твое благословение. Черт возьми, Чиун, я соглашаюсь на все твои условия. Так дай же мне ее взамен! Какие у тебя основания не соглашаться на наш брак?

– У нее никого нет.

– А у меня что, шестнадцать братьев и сестер? Зато заранее можно сказать, что свадьба не будет многолюдной.

– У нее нет приданого.

– И что?

– В Синанджу ни одна девушка не выходит замуж без того, чтобы принести что-нибудь в дар отцу жениха. Обычай требует, чтобы этот дар она унаследовала от своего отца. Но у Ма Ли нет семьи. Нет приданого. Следовательно, не может быть и свадьбы. И эти порядки появились задолго до наших прапрапрадедов. Нарушить их не дано никому.

Римо в гневе вскочил.

– Отлично! Значит, из-за какой-то дерьмовой традиции я не могу жениться на ком хочу? Так, что ли?

– Традиция – это краеугольный камень нашего Дома, нашего искусства.

– Тебе попросту не терпится получить что-нибудь на дармовщинку! Разве не так? Тебе мало того золота, которое здесь навалено целой горой?

Чиун был поражен.

– Римо, – проскрипел он, – золота не бывает слишком много. Разве я зря вбивал это тебе в голову?

– В голову, но не в сердце. Я хочу жениться на Ма Ли. А ты хочешь, чтобы я стал следующим Мастером Синанджу. Ты знаешь мое условие. Решай.

– Поговорим об этом в другой раз, – сказал Чиун, меняя тему. – Я распорядился отложить церемонию посвящения. Ты еще не вполне готов.

– Это твой ответ?

– Нет. Это мое предположение. Я еще обдумаю этот вопрос, но сейчас есть другие, более неотложные дела.

– Только не для меня, – сказал Римо. – Послушай, а почему ты никогда не рассказывал мне историю Коджина и Коджона?

– Где ты ее слышал? – с негодованием спросил Чиун.

– Мне рассказала Ма Ли.

– Я приберегал эту легенду для церемонии посвящения. А теперь сюрприз испорчен! Вот тебе еще одна причина не жениться на ней. Ишь, говорливая какая! Из таких получаются плохие жены.

– Не будет Ма Ли, не будет и нового Мастера Синанджу. Подумай об этом!

Римо зашагал к двери.

Чиун задержал его.

– Вчерашний лазутчик мертв.

Римо замер.

– И что?

– Я его не убивал. Ночью какой-то мясник проник в селение и прикончил его.

– Ты хочешь сказать – застрелил? Почему обязательно «мясник»?

– Римо! – укоризненно воскликнул Чиун. – Синанджу не признает резни! Синанджу может только освободить от бренной жизни.

Римо примолк.

– Так-то оно лучше, – продолжал Чиун. – Человек, который проник сюда, унес кассету из записывающей машины.

– А что на ней было?

– Кто это знает? Ты. Я. Мы все. Наши слова. Наши тайны. Тайны Императора Смита.

– Думаешь, следует ждать неприятностей?

– Я слышу вдалеке бриз, – сказал Чиун.

Римо приник ухом к двери.

– По-моему, тихо.

– Этот бриз проносится не в воздухе, а в судьбах людей. Пока это только бриз, но скоро он окрепнет и превратится в ветер, а ветер наберет силу и станет тайфуном. Римо, надо готовиться к тайфуну.

– Я ко всему готов, – сказал Римо, в нетерпении разминая кисти рук.

Чиун грустно покачал головой. Нет, ни к чему он не готов, этот Римо. А времени совсем мало. Чиун вновь ощутил на своих хрупких плечах груз будущего Синанджу – будущего, которое грозило обратиться в дым.

Глава 13

Ни одно информационное агентство не публиковало отчета о состоявшейся в столице Финляндии встрече лидеров сверхдержав. О том, что она имела место, вообще никто не знал, за исключением президента Соединенных Штатов и Генерального секретаря ЦК КПСС, а также горстки самых верных помощников, да и те не были посвящены в детали повестки дня.

– Встреча? – переспросил первый помощник президента. – Завтра?

Президент только что закончил говорить по прямому проводу с Москвой.

Звонок раздался неожиданно, и Генсек безо всяких предисловий предложил безотлагательно встретиться, дабы обсудить вопрос чрезвычайной международной важности.

Президент предложение принял. Из краткого разговора он понял, что иного выхода нет.

– Я еду, – твердо сказал президент.

– Это невозможно, сэр, – попытался возразить первый помощник. – У нас нет времени на подготовку.

– Мы едем, – повторил президент, и в его глазах блеснула холодная ярость.

– Очень хорошо, господин президент. Надеюсь, вы будете так любезны, что посвятите меня в повестку дня.

– Это совершенно секретно, – сквозь зубы процедил тот.

Первый помощник поперхнулся.

– Секретно? Но я – первый помощник. От меня не может быть секретов!

– Теперь вы знаете, что может. И хватит об этом.

– Слушаюсь, господин президент, – сказал помощник, недоумевая, как президент собирается вести переговоры с русскими, избежав огласки.

Вопрос прояснился чуть позже, когда личный пресс-секретарь президента объявил, что по настоянию врачей руководитель государства берет недельный отпуск и отправляется на свое ранчо в Калифорнию.

Журналистская братия Белого дома немедленно принялась муссировать вопрос о здоровье президента. В ответ пресс-секретарь вместо обычного в таких случаях опровержения сухо повторял: «Без комментариев».

Пресс-секретарь покидал конференц-зал Белого дома, с трудом пряча довольную улыбку. К вечеру журналисты засядут по периметру ранчо и возьмут под прицел объективов окна дома. Не будь они представители прессы, а президент – фигура общественная, это могло бы служить основанием для их немедленного задержания по обвинению во вмешательстве в частную жизнь.

В тот же вечер телекамеры засняли взлет «борта номер один» с базы ВВС США Эндрюс, который взял курс на запад. Но они не могли заснять, как спустя несколько минут самолет сел на небольшом военном аэродроме и подвергся спешной перекраске. Герб был замазан, а серийный номер изменен.

Не прошло и нескольких минут, как эмаль в аэрозольной упаковке не оставила от патриотической раскраски машины и следа.

Когда «борт номер один» вновь поднялся в воздух, это был уже обычный авиалайнер. И направлялся он на восток, через Атлантику в Скандинавию.

В России необходимости в таких уловках не было. Генеральный секретарь приказал подготовить свой «ТУ-134» к срочному вылету, о причинах которого помощникам сообщено не было.

На следующее утро «ТУ-134» совершил посадку в аэропорту Хельсинки. Перекрашенный самолет президента Соединенных Штатов уже стоял на взлетно-посадочной полосе, которая была закрыта якобы для ремонта.

Генсек выслал вперед своего представителя. Поначалу президент отказался подняться на борт советского самолета.

– Пусть лучше он явится сюда, – передал он через своего помощника.

Однако советский руководитель стоял на своем. Как лидер великой державы он не может подняться в самолет сомнительной принадлежности, даже тайно.

– Да, тут они нас поймали, – прорычал первый помощник.

– Хорошо, – сказал президент. – Я иду.

– Мы идем, – поправил помощник.

Президент смерил его мрачным взглядом.

– Вы останетесь здесь и приготовите кофе. Покрепче и без сливок. Подозреваю, что когда переговоры закончатся, он мне понадобится.

Генеральный секретарь ЦК КПСС встретил американского президента в звуконепроницаемом заднем салоне своего самолета.

Обменявшись рукопожатием, оба сели. Салон пропах едким одеколоном русского. Здесь стоял небольшой телевизор и видеомагнитофон. Президент машинально отметил это про себя, но не придал значения.

– Я рад, что вы сочли возможным откликнуться на мое предложение так быстро, – сказал Генеральный секретарь.

Он широко улыбался. Эта гнусная улыбка была президенту ненавистна еще с Рейкьявика.

– Что вы затеяли? – спросил президент.

У него не было настроения вести светскую беседу, хотя это была их первая встреча с тех пор, как русский лидер в стремлении произвести впечатление современного человека стал изучать английский.

Генсек пожал плечами, словно говоря: «Как хотите. Я просто хотел соблюсти приличия». Вслух он произнес:

– Буду краток. Как я уже дал вам понять в телефонном разговоре, мне известно все о КЮРЕ.

– Кюре? – переспросил президент, пытаясь не выказать своего волнения. – Какого еще кюре? Приходского священника?

– КЮРЕ – большими буквами. Я говорю о тайной американской организации, существование которой превращает в фикцию и фарс конституцию Соединенных Штатов.

Это конец, понял президент, но попытался сделать хорошую мину при плохой игре.

– Знать – еще не значит доказать, – язвительно бросил он.

– Совершенно верно, – согласился Генеральный секретарь и включил видеомагнитофон. – Но доказательства вы не сможете опровергнуть. Позвольте вас несколько поразвлечь. Запись сделана в Корейской Народно-Демократической Республике. – Видя недоумение на лице президента, он поспешил поправиться:

– В Северной Корее. А точнее говоря, в рыбацком поселке под названием Синанджу. Полагаю, вы о нем слышали.

Экран ожил. Президент узнал Мастера Синанджу. Недавно, когда возникла реальная угроза безопасности президента, Чиун лично охранял Овальный кабинет. Забыть его было невозможно.

Чиун говорил по-корейски, и президент поначалу испытал некоторое облегчение. Что бы ни говорилось на этой пленке, на американцев это не произведет должного впечатления, даже если телевидение передаст запись с субтитрами.

Но потом рядом с Чиуном на экране возник американец. Президент догадался, что это Римо – карающая рука КЮРЕ. Чиун обращался к толпе крестьян, а Римо вставлял какие-то замечания, иногда по-корейски, иногда по-английски. Потом Римо спросил у Чиуна, как по-корейски «конституция».

– Вот полная расшифровка текста.

Президент молча взял документ и пролистал несколько страниц. Да, тут все. Величайшая тайна Америки в руках советского руководителя!

– Нам все известно, – произнес Генсек. – Про Чиуна, Римо и Императора Смита.

– Не все, если вы называете его императором.

– Не волнуйтесь, мы знаем достаточно.

С этим президент не мог не согласиться. Он поднял полные боли глаза на собеседника.

– Чего вы хотите?

– Все очень просто. На протяжении десяти с лишним лет Америка владела секретным оружием для решения своих внутренних проблем.

– Это наше право, – ощетинился президент.

– Не стану спорить. Отсутствие легального статуса у вашей карающей длани – это проблема вашей политической реальности. У нас в России тоже существовало нечто подобное – КГБ, а до него – ЧК. Но нас беспокоит использование КЮРЕ в международных делах.

– Точнее?

– Точнее мы пока не знаем. У нас еще нет доказательств деятельности КЮРЕ на нашей территории. Однако с нашими зарубежными агентами происходили и происходят какие-то странные вещи: загадочные убийства или их исчезновение – у нас накопилось немало случаев, так и не получивших разумного объяснения. Сейчас мне не хотелось бы вас расспрашивать.

Большинство этих инцидентов произошло еще до меня, и они принадлежат истории.

– Чего вы хотите? – повторил президент свой вопрос.

– Прежде чем я изложу свои требования, позвольте обратить ваше внимание на то обстоятельство, что ваши агенты работают в стране, принадлежащей к нашей сфере влияния. Если верить этой пленке, вы неоднократно совершали высадку тайного десанта в Северной Корее. Коммунистической Корее.

– Не буду комментировать.

– Хорошо. Вы, конечно, отдаете себе полный отчет в том, какие политические последствия может иметь уже один этот факт, даже вне его связи с деятельностью КЮРЕ. Следовательно, вы должны понять, что я не прошу о чем-то особенном, а лишь о том, что принадлежит России по праву.

– Принадлежит?!

– Нам нужен Мастер Синанджу. Мы хотим, чтобы КЮРЕ навсегда прекратила свое существование. И нам нужен этот Римо.

– Чтобы творить на международной арене все, что вам заблагорассудится?

Но это шантаж!

– Нет. Мы просто хотим получить то преимущество, которым Америка тайно обладала на протяжении многих лет. Сейчас наступила очередь России.

– Шантаж!

– Как грубо! Я бы скорее назвал это паритетом.

– Римо – патриот. Он не станет на вас работать. И я не могу отдать его вам. В политическом отношении это было бы более опасным, нежели предание огласке этой записи.

Генеральный секретарь задумался.

– Забудьте про КЮРЕ. Отдайте нам Мастера Синанджу. И позвольте переговорить с этим вашим Римо. В случае, если он ответит отказом, как вы с ним поступите?

– Римо умрет.

– Пусть так. Будем считать, что наша обоюдная проблема решена.

– Я не могу отдать вам КЮРЕ. Это все равно что приставить нож к сердцу Америки!

– Я понимаю ваши опасения. Позвольте их развеять. Я вовсе не хочу, чтобы Мастер Синанджу проводил нашу политику в западном полушарии. Я намерен использовать его так же, как вы, – заставить наш государственный строй работать вопреки его изъянам. В России растет преступность.

Пьянство, расхлябанность. Это самые страшные из российских болезней.

Вам, наверное, известно, что мы объявили им войну.

– Да, я об этом знаю.

– Тогда вы не можете не откликнуться на мою просьбу! Просьбу матушки-России. Мы тоже хотим попользоваться КЮРЕ.

Мозг президента лихорадочно заработал. Жаль, что рядом нет советников.

Но если бы они были здесь, то сегодняшние рекомендации стали бы последними в их жизни. Нет, эту ношу придется нести в одиночку.

Наконец он сказал:

– Я не могу ни принять вашего предложения, ни отвергнуть его.

– Это не совсем так. Если хотите, мы можем заключить договор о том, что Россия не станет использовать Мастера Синанджу за пределами советского блока, ну, скажем, на протяжении двадцати пяти лет. Нет сомнений, что нынешний Мастер Синанджу так долго не проживет.

– И кто станет заключать такой договор? Вы? Я? Мы больше никого не можем посвятить в подробности этого дела.

– Понимаю, – сказал Генеральный секретарь. – Тогда поверим друг другу на слово.

– У меня нет другого выхода, – вымученно согласился президент. – Я немедленно отдам распоряжение о роспуске КЮРЕ. Дайте мне один день для выработки всех деталей. Дальше дело за вами.

Генеральный секретарь тепло пожал президенту руку и улыбнулся.

– А наш представитель свяжется с Мастером Синанджу относительно его новой работы. Как у вас говорят, с вами приятно иметь дело.

Президент что-то тихонько буркнул, и советский лидер взял на заметку справиться у преподавателя английского, что может означать выражение «Up yours»[1].

* * *

В это время в местечке Рай доктор Харолд У. Смит занимался своими обычными делами. В зеркальное окно пробивался солнечный свет. Стояли необычные для поздней осени теплые деньки, и на водной глади пролива Лонг-Айленд пестрели яхты.

* * *

Секретарша Смита Эйлин Микулка, дородная дама средних лет в очках, только что закончила работу над сметой санатория «Фолкрофт» на следующий квартал.

– Отлично поработали, миссис Микулка, – сказал Смит.

– Да, доктор Смит, – бодро ответила та. Уже стоя в дверях, она обернулась и добавила:

– Да, я утром звонила электрикам.

– Угу, – рассеянно отозвался Смит, уже погруженный в финансовые документы.

– Завтра они приедут проверить резервный генератор.

– Отлично. Благодарю вас.

– Не за что, доктор Смит, – сказала миссис Микулка и вышла в приемную.

Интересно, слышал ли он что-либо из того, что я сказала? – подумала она. Редкая способность уходить в столбцы цифр с головой. Ну да ладно, утром напомню ему еще раз, решила она.

День был совершенно обычный. Что, с точки зрения Харолда У. Смита, означало из ряда вон выходящий день. Утром, просматривая свежую информацию по КЮРЕ, он обнаружил только обновленные данные об уже известных событиях. Никаких новых действий со стороны организации не предполагалось. И сегодняшний день доктор Смит провел, действительно занимаясь делами санатория, которые обычно он препоручал секретарше.

Поэтому он никак не ожидал, что именно сегодня позвонит сам президент Соединенных Штатов. И уж тем более – по такому поводу.

Смит не сразу снял трубку. Он выдержал паузу не в припадке собственной значимости, а лишь затем, чтобы подчеркнуть истинный характер неписаного устава КЮРЕ. Тот президент, который основал эту организацию, отдавал себе отчет в опасности раздувания ее широчайших полномочий. Не со стороны Смита, нет – его патриотические чувства и, что еще важнее, отсутствие достаточного воображения для захвата власти никогда не вызывали сомнений, – а со стороны какого-нибудь будущего президента. Вот почему доктор Харолд У. Смит работал совершенно автономно. Президент не имел права своим приказом запустить КЮРЕ в действие. Его роль сводилась к трем функциям: получение информации о происходящих событиях, внесение предложений о заданиях особой важности и, наконец, – здесь система сдержек и противовесов оборачивалась своей противоположностью – он мог дать приказ о роспуске КЮРЕ.

На пятом звонке доктор Смит поднял трубку. Он был уверен, что президент звонит, чтобы реализовать первую или вторую свою функцию.

– Слушаю, господин президент, – суховато сказал он. Смит избегал теплоты в отношениях с любым из президентов, под чьим началом ему приходилось служить. По той же причине он никогда не ходил голосовать.

– Мне очень жаль, доктор Смит, но я вынужден это сделать, – произнес знакомый голос, хотя обычные говорливые нотки звучали сегодня несколько глуше.

– Да, господин президент?

– Я звоню, чтобы довести до вашего сведения распоряжение о роспуске организации. Оно подлежит немедленному исполнению.

– Господин президент, – ответил Смит, не умея скрыть своего удивления, – я понимаю, что Америка сейчас как никогда близка к тому состоянию, в котором нужда в нашей организации отпадет, но не кажется ли вам, что это несколько преждевременно?

– У меня нет другого выхода.

– Не понял.

– Мы оказались скомпрометированы. О нас стало известно Советам.

– Могу вас заверить, что с нашей стороны утечки информации не было, – твердо заявил Смит. Это было так на него похоже – в первую очередь подумать о своей репутации, а потом уже о других последствиях президентского приказа.

– Я знаю. Я только что провел встречу с Генеральным секретарем ЦК КПСС. Этот мерзавец преподнес мне видеокассету с записью ваших людей.

Они позировали перед камерой.

– Римо и Чиун? Но они находятся в Синанджу.

– Если верить расшифровке записи, – а проверить ее достоверность я не могу по понятным причинам, – Римо переметнулся.

– К русским? Невероятно!

– Нет, не к русским. К корейцам. Он согласился работать на селение своего наставника. Это все есть на кассете.

– Понимаю, – сказал Смит, хотя на самом деле ничего не понимал.

Ведь Римо американец! Неужели Чиуну удалось настолько глубоко вдолбить ему идеи Синанджу, что тот перестал быть самим собой?

– Советы требуют их обоих. Такую цену они назначили за молчание.

– Мы не можем выполнить это требование.

– Мы не можем его не выполнить! При всей опасности, которую эти двое могут представлять, находясь в чужих руках, мы не можем публично признать, что наш общественный строй не работает. Ведь именно этим было вызвано появление вашей организации, не так ли?

– Римо ни за что не согласится работать на Советы. Он патриот. Отчасти именно поэтому он и был выбран для данной работы.

– Это уже проблема русских. Они намерены говорить с Чиуном лично. Римо они хотели бы видеть мертвецом. А КЮРЕ придется распустить.

– Есть кое-какие проблемы, – замялся Смит.

– Лучше бы их не было, – убежденно сказал президент. – Считайте, что это приказ.

– Мастер Синанджу нездоров. Вот почему он отправился в Синанджу. По мнению Римо, он умирает.

– Это тоже пусть заботит Советы. Может, мы еще и выкрутимся.

– Не все, господин президент, – уточнил Смит.

– А, да. Простите, Смит. Не я создал эту ситуацию.

– Я немедленно выезжаю в Синанджу и разрываю наш контракт с Чиуном.

– Я сообщу русским, что они могут высадиться в Синанджу завтра вечером. Остальное пусть решают сами.

– Прощайте, господин президент.

– Прощайте, Смит. Мне жаль, что это случится во время моего пребывания в Белом доме. Наш народ никогда не узнает вашего имени, но я до конца дней не забуду, как много вы сделали для Америки.

– Благодарю вас, господин президент, – сказал доктор Харолд У. Смит и в последний раз повесил трубку телефона, соединяющего его с Вашингтоном.

Он перевернул аппарат и монеткой отвернул пластинку на донышке, скрывавшую крошечный переключатель. Смит нажал кнопку, и телефон замолчал. Связи с Вашингтоном больше не было, и ни малейшего намека на то, что она когда-то существовала. Обычный телефон без диска.

Смит отпер шкаф, достал секретный чемоданчик и вышел в приемную.

– Я сегодня ухожу раньше обычного, миссис Микулка, – сказал он.

– Да, доктор Смит. Приятного отдыха.

Смит помедлил.

– Доктор Смит?

Смит прокашлялся.

– Пожалуйста, уберите в папку финансовые документы – они лежат у меня на столе, – быстро сказал он и поспешно шагнул в коридор.

Он не умел прощаться.

Смит ехал домой, а на сиденье рядом с ним лежал открытый секретный чемоданчик. В нем находился мини-компьютер, радиотелефон, а также модем, с помощью которого можно было выйти на вычислительный центр «Фолкрофта». С помощью компьютера Смит сейчас отдавал указания, которые позволят ему немедленно выехать в Синанджу. Интересно будет взглянуть на это местечко своими глазами.

Рассказов-то о нем он слышал немало.

Проезжая по шоссе, Смит обратил внимание на красоту осеннего леса.

Алые тополя, желтые дубы, рыжие клены – они были прекрасны. Странно, что раньше он этого не замечал. На какое-то мгновение он пожалел, что видит их в последний раз.

– Харолд? – Миссис Смит была удивлена, застав мужа в спальне за сбором чемодана. – Я не знала, что ты уже дома.

Сердце Смита пронзила боль. Он проскользнул потихоньку, рассчитывая не встретить жену. Он не хотел с ней прощаться – боялся, что это поколеблет его решимость.

– Дорогая, я очень спешу. Опаздываю на встречу.

Несмотря на то, что муж был в своем всегдашнем сером пиджаке. Мод Смит заметила выпирающую под мышкой кобуру. И озабоченно-натянутое выражение его лица было ей хорошо знакомо. Правда, в последнее время это случалось редко.

– Харолд, не хитри.

– Что, дорогая?

– Пистолет. И весь твой вид. Все опять, как раньше, до «Фолкрофта».

– Старая привычка, – сказал Смит, похлопывая себя под мышкой. – Я всегда его беру в командировку. Везде полно всякого сброда, ты же знаешь.

Мод Смит присела на аккуратно застланную постель и легонько тронула мужа за руку.

– Я все знаю, милый. Можешь ничего от меня не скрывать.

Смит нервно сглотнул.

– И давно? – прохрипел он, избегая смотреть ей в глаза и делая вид, что заканчивает сборы. Но руки у него дрожали.

– Не помню точно. Но догадывалась я всегда. Такой человек, как ты, не уходит на пенсию из разведки. Мы слишком давно вместе, чтобы я ничего не замечала.

Смит стал копаться в памяти, лихорадочно придумывая наименее болезненный способ устранения свидетеля. Работа в Бюро стратегических служб его многому научила.

– Я и не знал, что ты в курсе, – сказал он, с каменным выражением глядя перед собой.

– Глупый, я просто не хотела, чтобы ты еще и из-за этого волновался.

– Да, конечно, – упавшим голосом произнес Смит.

– Не надо так переживать, дорогой. Я никому не говорила, что ты по-прежнему работаешь на ЦРУ.

– ЦРУ? – рассеянно переспросил Смит.

– Ну да. Ведь твоя отставка была не настоящей, правда?

Смит наконец закончил сборы. Он с трудом сдерживал рыдания. На глаза навернулись слезы облегчения – он не мог припомнить, когда в последний раз плакал.

– Да, дорогая, – сказал Смит, не скрывая радости оттого, что ему не придется убивать жену ради интересов государства. – Это был обманный ход.

Поздравляю – ты весьма проницательна.

Мод Смит встала и ласково потрепала мужа по щеке.

– Сегодня звонила Вики. Собирается приехать на выходные.

– Как у нее дела?

– Прекрасно. Все время спрашивает о тебе.

– Чудесная у нас дочь, – сказал Смит, жалея, что никогда ее больше не увидит.

– Ты успеешь вернуться?

– Не уверен, – тихо ответил Смит.

В его голосе миссис Смит прочла больше, чем он мог бы себе представить.

– Харолд? – осторожно спросила она.

– Что?

– Ты правда очень спешишь?

– Очень.

– И у тебя нет для меня нескольких минут?

Смит увидел, что у нее дрожит подбородок – как тогда, в брачную ночь, много-много лет назад.

Он снял пиджак и обнял жену.

– Я всегда любила тебя, – сказала она. – Каждую нашу минуту и каждый день.

– Я знаю, – только и мог сказать он в ответ и крепче прижал ее к себе.

* * *

В Сан-Диего капитан Ли Энрайт Лейхи ужинал свиной отбивной с жареной картошкой, когда в шумный офицерский кубрик ворвался лейтенант с пачкой бумаг с грифом «СЕКРЕТНО» и отдал честь.

Капитан Лейхи удалился к себе и вскрыл депеши. Ему показалось, что это уже когда-то с ним происходило. Приказ возвращаться в Синанджу! Немедленно.

Капитан Лейхи снял трубку и совершил поступок, за который ему грозил военный трибунал. Он позвонил адмиралу, чтобы выразить негодование по поводу очередных секретных распоряжений.

Адмирал был удивлен:

– Я понятия не имею, о каких приказах вы говорите.

– Благодарю за помощь, сэр! – рявкнул капитан Ли Энрайт Лейхи, точь-в-точь как молодой курсант морской академии в Аннаполисе, получивший несколько нарядов вне очереди. Он решил, что адмирал просто не хочет отменять собственных приказов.

Но капитан Ли Энрайт Лейхи не знал и не мог знать, что адмирал действительно понятия не имел о приказе «Дартеру» возвращаться назад, в Синанджу. Как и о других секретных приказах, которые касались миссии в Синанджу, хотя на них и стояла его подпись. Он знал о них не больше любого другого.

Если не считать доктора Харолда У. Смита, чьей волей это все и совершалось.

Глава 14

Римо остановился между пиками Гостеприимства. Отсюда был виден весь скалистый берег залива Синанджу. Ниже селения, на усеянной ракушками дороге, стояла хижина Ма Ли. Римо опустился на мокрый гладкий камень и попытался привести в порядок свои мысли.

Это была не первая его любовь. Еще до того, как он стал заниматься Синанджу, он ухаживал за девушкой по имени Кэти Джилхули. Они собирались пожениться, но арест Римо все перевернул. Потом была Руби Гонсалес. Римо, правда, не был уверен, что любил ее, но, что ни говори, они были близкими друзьями. Руби – единственная, кто, кроме него, работала на КЮРЕ, но, решив выйти из игры, она просто исчезла. Была еще Джильда, скандинавская женщина-воин, с которой он познакомился, когда был в Синанджу в прошлый раз, на так называемом Суде Мастера. Однако работа Римо на Синанджу сделала их любовь невозможной, и она ушла, прежде чем Римо узнал, что она ждет от него ребенка. Где-то она сейчас? А ребенок? Мальчик или девочка?

Но такого влечения, какое испытывал Римо к Ма Ли, он раньше не знал.

Ему казалось, что он встретил свою половину, о существовании которой прежде и не догадывался. Сейчас, когда они нашли друг друга, она несла ему душевный покой, несмотря на все смятение чувств.

Римо казалось, что всякий раз, как он привязывается к какому-то человеку, судьба его обманывает. Сейчас это должно было случиться снова.

Он нащупал в кармане бумажник. Несколько банкнот, теперь абсолютно бесполезных, кредитные карточки, несколько полученных от Смита фальшивых удостоверений – все на разные фамилии. Он просмотрел их. Удостоверение агента ФБР по имени Римо Пелхам, лицензия частного детектива Римо Грили, удостоверение начальника пожарной команды Римо Марри.

– К черту все! – буркнул Римо, отправляя документы в море. – Отныне я просто Римо Уильямс.

Он изорвал купюры в клочья, разодрал кожаный бумажник и тоже выбросил в воду.

В другом кармане у него лежала горсть мелочи. Римо стал пускать монетки одну за другой по волнам. Каждая следующая улетала дальше предыдущей.

Оставалось всего несколько монет, и Римо казалось, что он прощается не с деньгами, а с крупицами своего прошлого. И в этот миг он увидел, как из набегающей волны в нескольких милях от берега появилась рубка подлодки. На ней был изображен американский флаг.

– Черт! – вырвалось у Римо. Он увидел, как из люка вылезает доктор Харолд У. Смит и перебирается на надувной резиновый плот. Римо сел на скалу и стал ждать.

Смит был один. На нем был извечный серый костюм-тройка, а на коленях он держал столь же извечный чемоданчик. И то и другое было в соленых брызгах. Нелепость этого зрелища вызвала у Римо ухмылку.

Смит дождался, пока плот вынесет на прибрежный песок, и ступил на берег. Римо подошел поздороваться.

– Римо! – обратился к нему Смит таким тоном, каким окликают сослуживца, налетев на него в коридоре заведения.

– Если вы прибыли, чтобы забрать меня в Америку, – сказал Римо, – то опоздали. Если же приехали на похороны – то поспешили.

– Отлично. Мне надо переговорить с Чиуном. Но сначала я хочу задать вам один вопрос.

– Я слушаю.

– Только прошу отвечать честно. Что бы вы сказали, если бы вам предложили работать на русских?

– Ни за что!

– Рад это слышать, – сказал Смит и полез за пистолетом.

Римо уловил его движение раньше, чем мозг Смита дал команду. Смит не успел и глазом моргнуть, как пистолет уже был у Римо.

– Здорово придумано, Смитти, – сказал он. – Но вы же не настолько глупы.

– Я должен был попытаться это сделать, – безжизненным голосом ответил Смит.

– Правильно ли я понимаю, что организация распущена? – спросил Римо, вынимая обойму и отшвыривая ее в одну сторону, а пистолет – в другую. – И я вам больше не нужен?

– Президент отдал соответствующее распоряжение, – ответил Смит. – Русские пронюхали про КЮРЕ. Мы вынуждены распустить организацию.

– Отлично. Распускайте! Только делайте это где-нибудь в другом месте.

У меня свои дела.

– Мне надо поговорить с Мастером Синанджу.

– Не думаю, что он захочет с вами разговаривать.

– Боюсь, мне придется на этом настоять.

– Ну и наглец же вы, Смитти! Сначала пытаетесь меня убить, потом требуете отвести вас к Чиуну, рассчитывая, что сумеете сделать это его руками.

– Так вы меня проводите?

Римо расплылся в улыбке.

– Разумеется. С большим удовольствием.

И он повел Смита в селение, держа такой темп, чтобы Смиту пришлось всю дорогу бежать за ним вприпрыжку.

– Угадай, папочка, кто у нас в гостях! – прокричал Римо, входя в сокровищницу.

Чиун поднял усталые глаза от своих свитков.

– Приветствую вас, Император Смит! – произнес он с легким поклоном. – Вы, разумеется, прибыли, чтобы принять участие в церемонии посвящения?

– Не совсем, – ответил Смит, не выпуская из рук чемоданчика. – Мастер Синанджу, я должен переговорить с вами наедине.

– Да бросьте вы, Смитти. Он ни за что не станет меня убивать. Я теперь здесь главный.

Чиун смерил Смита бесстрастным взглядом.

– От Римо у меня секретов нет. Хотя обратного утверждать я не берусь.

– Очень хорошо, Мастер Синанджу. Но сначала позвольте вам напомнить о вашем контракте с Соединенными Штатами, в частности, о статье тридцать третьей, пункт один.

– Помню, как же, – сказал Чиун. – Достойный пункт. Может быть, чуточку устаревший, но для своего времени вполне удовлетворительный.

– Вишневый сад в цвету, – произнес Смит.

Это был закодированный сигнал к устранению Римо. Он был предусмотрен соглашением.

– Что-то я старею, и силы уже не те, – посетовал Чиун. – Мне кажется, я вас недостаточно хорошо понял.

– Я говорю, вишневый сад в цвету! – повторил Смит громче.

– А-а, – протянул Чиун. – Теперь понял. Вы хотите, чтобы я убил Римо – в соответствии с условиями контракта. Увы, я не могу этого сделать. Римо вот-вот станет правящим Мастером Синанджу...

– Может быть, – уточнил Римо. – Если мы договоримся о деталях.

– ...а ни один Мастер не вправе убивать другого, – закончил Чиун.

– Но он же еще не стал Мастером Синанджу! – не унимался Смит.

– Верно, – подтвердил Чиун, перебирая пальцами с длинными тонкими ногтями. – Но он согласился содержать мое селение. Это делает его одним из нас, а Мастер Синанджу не имеет права причинять вред своим односельчанам. Мне очень жаль, но того Римо, которого вы отдали мне в обучение, больше не существует. Вместо него есть Римо, который из порочного мясоеда превратился в подлинного носителя мудрости Синанджу. И этого Римо я не могу убить!

– Слышали? – самодовольно спросил Римо. – Что я вам говорил!

– Если есть еще кто-либо, кого я мог бы для вас убить, я охотно это сделаю, – добавил Чиун.

– Ясно, – вздохнул Смит. – Ну, хорошо. Я вынужден поставить вас в известность, что операция раскрыта русскими.

– Вот молодцы, – похвалил Чиун и снова уткнулся в свои записи.

– Организация прекращает свое существование. За молчание русским обещаны вы с Римо.

Чиун выдержал паузу и аккуратно вставил гусиное перо в чернильницу.

– Мастера Синанджу – не рабы, – серьезно произнес он, – чтобы их обменивать как какой-то товар.

– На закате селение займут Советы.

– Вы нас продали! – вскричал Римо. – Продали меня! И мое селение!

Чиун наконец заулыбался.

– У нас не было другого выхода, – невозмутимо пояснил Смит.

– Без боя мы не сдадимся! – предупредил Римо.

Чиун поднял руку.

– Подожди! – приказал он. – Император Смит, должен ли я понять вас так, что вы продали наш контракт русскому медведю?

– Если угодно – да.

– Контракт с Домом Смита, – начал торжественно Чиун, – обязывает меня повиноваться. Однако в данном случае для выполнения ваших условий требуется письменное распоряжение. Вы готовы его дать?

– Да, – ответил Смит.

– Чиун, что ты говоришь?! Мы не можем работать на русских!

– Да, – согласился Чиун. – Ты не можешь работать на русских. Ты останешься здесь и позаботишься о людях. А я должен буду поехать в Россию и исполнить свой последний контракт. Это мой долг.

– Не ты ли говорил, что со Смитом покончено?

– Так и есть, – мягко произнес Чиун. – Разве Император Смит не объявил об этом сам?

– Совершенно верно, – подтвердил Смит.

– А вы не встревайте! – огрызнулся Римо.

– Но контракт с Императором Смитом еще в силе. Я не могу уйти в мир иной, не выполнив своих обязательств до конца. Мои предки будут сторониться меня, когда я окажусь в Вечности.

– Ушам своим не верю! – воскликнул Римо.

Чиун царственным жестом хлопнул в ладоши.

– Я утомился. Оставьте меня оба. Когда явятся русские, соберемся на площади. Я уже стар и хочу провести остаток дней в покое в доме моих предков.

– Идем, Смитти! – прорычал Римо и потянул того к двери.

– Не надо плохо обо мне думать, Римо, – сказал Смит, очутившись на улице. – Такой конец можно было предвидеть уже тогда, когда мы пошли работать в КЮРЕ.

– Не забывайте, что я не шел работать в КЮРЕ. Меня заставили силой.

– Ах да, – смущенно пробормотал Смит.

– Тут и без вас было тошно, – посетовал Римо. – Ну что бы вам не дать ему умереть спокойно?

– Вы должны сами понять, в каком я оказался положении, – сказал Смит и, опустившись на колени, открыл чемоданчик. – Вы ведь когда-то верили в Америку.

– Я и сейчас верю, – ответил Римо. – Но все переменилось. Здесь я нашел для себя то, что давно искал. Что это вы делаете? – вдруг спросил он.

– Заканчиваю дела, – сказал Смит, включая миникомпьютер.

Когда экран осветился, он набрал несколько цифр и подключил телефонную трубку к модему. На экране появилась надпись: «НАБЕРИТЕ ПАРОЛЬ».

Ниже Смит набрал: «ИРМА».

В ответ зажглось: «ПАРОЛЬ НЕВЕРЕН».

– Болван, небось не ту кнопку нажал, – проворчал Римо.

– Нет, – возразил Смит. – Я намеренно использовал другое слово. Таким образом я просто стер наши запасные файлы на Сен-Мартине.

– Вы и впрямь закрываете лавочку? – неуверенно произнес Римо.

Смит набрал другое слово. Опять появилась надпись: «НАБЕРИТЕ ПАРОЛЬ».

На этот раз набранное слово было «МОД».

«ПАРОЛЬ НЕВЕРЕН», – ответил экран.

– А теперь «Фолкрофт»? – догадался Римо.

Смит поднялся и запер чемоданчик.

– Боюсь, что да.

– Все так просто?

– Это часть нашей системы безопасности, – пояснил Смит. – Сейчас, когда в компьютерную сеть можно проникнуть по простой телефонной линии, мне пришлось применить особую систему защиты информации. Файлы КЮРЕ доступны только в случае набора кодового слова. Неправильно набранный пароль автоматически отключает систему. А те слова, что я только что набрал, навсегда стирают информацию из памяти машины.

– Имя и прозвище вашей жены? – удивился Римо. – Разве это не рискованно?

Что, если бы ими воспользовался посторонний человек?

– В том-то и смысл. Чаще всего в качестве кодового слова выбирают как раз имя жены. Знать эти два имени мог только тот, кто знает меня. То есть использование этих слов уже само по себе должно означать, что мы раскрыты. А в таком случае информацию надлежит уничтожить, а заодно и организацию распустить.

– Ах, вот оно что, – протянул Римо.

– Это не все, – мрачно изрек Смит. – Вместе с файлами устранить следует и меня.

* * *

В местечке Рай под Нью-Йорком установленный и цокольном помещении санатория «Фолкрофт» вычислительный центр несуществующей – прежде формально, а теперь и фактически – организации под названием КЮРЕ продолжал работать. Компьютеры получили из Синанджу по высокочастотной связи сигнал и запросили в ответ пароль.

После паузы пароль был получен. Компьютеры тихонько пожужжали и запросили повторно. Они ждали верного буквенного сочетания или неверного, что очистило бы машинную память от всей информации. Жесткий диск ритмично пощелкивал. На мониторах моргали огоньки. Машины ждали.

Потом вдруг погас свет.

– О Господи! – застонала миссис Микулка, которая в этот момент сидела у себя за столом несколькими этажами выше.

Ну, конечно. Это, должно быть, монтер.

Она пешком спустилась в подвал, поскольку лифты тоже встали.

Внизу в кромешной темноте монтер, светя себе фонариком, осматривал резервный генератор.

– Что случилось? – спросила миссис Микулка.

– Мне очень жаль, леди. Я попытался подключить эту малютку к сети, и она – бах! – полетела. Вырубилась совсем. Теперь на это уйдет несколько дней.

– Доктор Смит будет вне себя, – пригрозила миссис Микулка.

– Ничем не могу помочь. Этот блок совершенно изношен. Не могу даже понять почему. Ведь он используется как резервный. Так?

– Так.

– Наверное, купили уже не новым. Он изношен донельзя.

– Это неважно, – сказала миссис Микулка. – Скажите лучше, как нам быть с электричеством? Ведь у нас здесь больные!

– Это не проблема. Сейчас переключу на основную сеть. Минутное дело.

Миссис Микулка ощупью вернулась на место, мысленно придумывая оправдания для мистера Смита.

Свет опять зажегся.

В цокольном помещении, за бетонной стеной, совсем рядом с резервным генератором, возобновил свою работу секретный вычислительный центр. Компьютеры стали ждать пароля.

Когда по прошествии нескольких минут кодовый сигнал не поступил, машины вернулись к обычному режиму работы и принялись вновь аккумулировать данные о состоянии преступности в стране, чем занимались на протяжении последних двадцати с лишним лет.

Глава 15

Русские явились точно на закате. На краю Синанджу остановилась кавалькада из пяти «Чаек», возглавляемая «ЗИЛом». При виде увешанных оружием людей в военной форме жители селения в страхе попрятались по домам.

Один русский был в зеленой форме чекиста, другие – и черных мундирах, которых Римо раньше видеть не приходилось. Он бросился к сокровищнице и ворвался к Чиуну.

– Чиун, – заявил он, – я не намерен на это спокойно взирать.

Чиун свернул и протянул Пульяну свиток, делая ему знак выйти.

– Тебе нет надобности ни на что взирать, эгоист ты эдакий, – сказал он тихо. – Все произойдет независимо от тебя.

– Папочка, надо дать им отпор!

Чиун устало покачал головой.

– Я не могу.

– Тогда это сделаю я! Их не больше десятка. Раз плюнуть!

– Да, – ответил Чиун. – С десятью ты справишься легко. А что станешь делать со следующим десятком? И с двумя десятками, что объявятся здесь, когда эти не вернутся? А за ними – легион? Нас не трогают пхеньянские псы, но они не больше чем жалкие вассалы русского медведя. И этот медведь не уймется, пока не набьет себе брюхо. Какие бы штабеля из русских тел мы ни громоздили на площади, дабы продемонстрировать свою мощь, кончится все тем, что мое селение прекратит свое существование. – Чиун горестно покачал головой. – Нет. Будь что будет!

– Ерунда! – сказал Римо.

– Когда-то Мастер Синанджу состоял на службе у одного императора, и когда этот император проиграл очередную войну, то его добро перешло в собственность победителя. Но этого бы не случилось, окажись Мастер Типи на месте в самый критический момент. Я не рассказывал тебе эту историю, Римо?

– К черту твои истории! Если я остаюсь в Синанджу, то ты тоже никуда не поедешь.

– Ты принял решение?

Римо скрестил руки на груди и категорическим тоном объявил:

– Однозначно.

– Замечательно! Тогда давай сюда меч Синанджу. Быстро! Пока русские не вломились в дверь.

Римо снял с почетного места на стене двуручный меч с инкрустированным драгоценными камнями эфесом и лезвием больше двух метров длиной. Потом подошел к Чиуну и двумя руками подал ему меч, держа его лезвием к себе.

– Я не собираюсь его брать, – сердито сказал Чиун. – Быстро отсеки мне голову.

И Мастер Синанджу нагнулся, подставляя Римо старческий затылок.

– Нет! – в ужасе отшатнулся тот.

– Руби! – приказал Мастер Синанджу. – Если ты готов избавить меня от горечи изгнания, то освободи и от позора. Я не хочу осознанно нарушать свой священный долг! Подари чистую смерть Мастеру, который вернул тебе жизнь!

– Ни за что!

– Но что тебя останавливает, сын мой? Всего один удар – и ты свободен от всяких обязательств передо мной и моим народом! – Римо уронил меч. Его душили слезы. – Ты смог бы вернуться на родину. И взять с собой Ма Ли, если захочешь.

– Не могу. Я тебя люблю.

– Значит, плохо любишь, если не хочешь избавить меня от ненавистной обязанности, – сказал Мастер Синанджу, поднимая глаза к мокрому от слез лицу Римо.

– Прости меня, папочка.

– Будь по-твоему, – произнес наконец Чиун и медленно поднялся, подобно цветку подсолнечника, заснятому на кинопленку с эффектом ускоренного роста. – Я отправляюсь на встречу со своими новыми клиентами. Надеюсь, ты не станешь вмешиваться.

– А как насчет церемонии посвящения?

– Сейчас нет времени. Я распоряжусь на этот счет. Считай себя новым Мастером Синанджу.

– Боюсь, я еще не готов, – тихо возразил Римо.

– И я того же мнения, – сказал Мастер Синанджу, – но судьба распорядилась иначе. Впрочем, утешением тебе может служить история Мастера Типи.

Там, рядом с троном, ты найдешь свиток с описанием его карьеры при новом императоре.

И Чиун, не оглядываясь, вышел из дома предков.

* * *

Полковник Виктор Дитко стоял на площади селения Синанджу в окружении одетых в черное бойцов ударной группы войск особого назначения – солдат спецназа. Нечто среднее между американскими «зелеными беретами» и нацистскими штурмовиками, это были самые злобные части во всей Советской Армии. И сейчас полковник Дитко был готов бросить их в бой.

У него имелся приказ Кремля – на закате захватить Мастера Синанджу и немедленно доставить в Россию.

Полковник Дитко видел, как попрятались в страхе жители селения, и тем сильнее было его удивление, когда два пожилых корейца торжественно вступили на площадь. Того, что был помоложе, он узнал: это он давал пространное интервью Сэмми Ки. Второй же, двигавшийся нетвердой походкой, показался ему незнакомым.

И тут его осенило, что это сам Мастер Синанджу. В своей погребальной мантии он казался древним, ссохшимся и немощным старцем.

– Это еще что? – требовательно обратился Дитко к Мастеру Синанджу.

И Мастер Синанджу ответил ему на чистом русском языке:

– Это – Мастер Синанджу, советский пес. А кто вы?

– Я полковник Виктор Дитко. Я прибыл сюда, чтобы забрать вас с собой.

– В ваших устах это звучит чересчур просто.

– Мне было сказано, что сопротивления не предвидится.

Дитко немного нервничал.

– Сопротивления действительно не будет. Но должна быть соблюдена определенная процедура. Где Смит?

– Я тут, – отозвался доктор Харолд У. Смит, выходя из-за хижины, откуда наблюдал за происходящим. Под мышкой он нес увесистый свиток с золотым обрезом, перевязанный голубой лентой.

– Это кто такой? – спросил Дитко.

– Мой бывший заказчик, – ответил Мастер Синанджу. – У него наш контракт.

Прежде чем я перейду к вам на службу, вы оба должны поставить под ним свои подписи.

– Очень хорошо, – нетерпеливо ответил Дитко. – Дайте сюда!

Чиун взял свиток, торжественно развернул его и держал в расправленном виде, пока Смит ставил подпись. Затем Мастер Синанджу повернулся к полковнику Дитко и дал документ на подпись ему.

– Вы не хотите сначала прочесть? – вежливо спросил Чиун.

– Нет! – рявкнул Дитко. – У нас мало времени.

– Русский человек, а какой мудрый, – заметил Мастер Синанджу, и его тонкие губы тронула едва заметная усмешка. – Предвещает мне хорошую работу.

Когда контракт был должным образом оформлен. Мастер Синанджу устроил целое представление, сворачивая его в изящный свиток, после чего с легким поклоном передал его полковнику Дитко.

– Дело сделано, – возвестил Мастер Синанджу. – Отныне ваш император и вы, как его полномочный представитель, несете свою долю ответственности за соблюдение условий контракта.

– Естественно.

– А одним из таких условий является гарантия целости и сохранности моего селения и обеспечение правления моего ученика, нового Мастера Синанджу.

– Как американец он вправе отказаться работать на нас, если не хочет, – сердито пробурчал полковник. – Но он не должен работать ни на какую другую страну.

– Только на время моей службы у вас, – уточнил Чиун.

Смит немного понимал по-русски и был искренне удивлен простотой, с какой между сторонами было достигнуто согласие. Не было ни торга по поводу оплаты, ни въедливости и дотошности, какую проявил в свое время Чиун, заключая контракт с КЮРЕ. Правда, Смит видел, что Чиун уже не тот, а лишь жалкая тень прежнего Мастера Синанджу. Сейчас он казался таким хрупким и слабым, что готов был упасть от дуновения ветра.

– Отведите его в машину, – приказал полковник Дитко, находя удовольствие в возможности покомандовать бойцами спецназа. – Я прибуду в аэропорт за вами следом.

– Я должен попрощаться со своим учеником Римо, – попросил Чиун.

– Времени нет. Нас ждет самолет, – отрезал Дитко. Чиун церемонно кивнул.

– Повинуюсь, поскольку отныне я в вашем полном распоряжении.

Двое из бойцов спецназа попытались под руки увести Чиуна, но тот резко стряхнул их с себя.

– Прочь руки! – возмутился он. – Я стар и слаб, но идти еще в состоянии.

Дайте мне проститься со своим селением достойно.

Подобрав подол мантию он зашагал по дороге в сопровождении двух спецназовцев. Мастер Синанджу шел не оглядываясь. Он не простился ни со Смитом, ни с горсткой селян, собравшихся на площади. Как он перенесет перелет? – с тревогой подумал Смит.

Пока все взоры были устремлены на медленно удаляющегося Мастера Синанджу, Смит незаметно ускользнул в сторону залива. Дело сделано. Осталась одна последняя деталь.

Он отыскал тихое место меж холодных камней, порылся в нагрудном кармане жилета и извлек оттуда маленькую коробочку. В ней лежала капсула, по форме напоминающая гробик. Он носил ее с собой с того самого дня, как принял на себя обязанности директора КЮРЕ. Пожизненные обязанности – ибо их исполнение могло прекратиться только с его смертью.

– Прощайте, Мод и Вики. Я вас очень люблю.

И стоя на пустом берегу, далеко-далеко от любимой родины, Смит проглотил капсулу.

И подавился. Она застряла в горле.

При мысли, что его попытка самоубийства может оказаться неудачной, Смит яростно бросился в ледяной прибой и сделал большой глоток соленой воды, пытаясь заставить пилюлю проскочить.

От жгуче-холодной воды язык у него онемел, и он не чувствовал соли.

Зато капсула прошла. Дрожа от неурочного купания, он распластался на песке и стал ждать конца.

Как в тумане, до него донеслись автоматные очереди.

Послышались крики. Отчаянные предсмертные вопли.

Сквозь пелену он понял, что русские их предали. В нем всколыхнулась волна холодной ярости, смывая все мысли о смерти – о его собственной смерти.

Доктор Харолд У. Смит поднялся на ноги. Яд должен был подействовать моментально, но он еще оставался жив. Он начал карабкаться по камням вверх. Спорадические выстрелы превратились в сплошную стрельбу.

Смит выругался и бегом бросился к селению, еще не зная, что он сможет сделать в последние минуты своей жизни, но преисполненный решимости нанести последний удар.

На бегу он поднял пистолет, который лежал на том месте, куда его отшвырнул Римо, и проверил его. Обойма была вынута, но у Смита была запасная. Он перезарядил оружие и рванулся вперед в надежде успеть прикончить хотя бы нескольких, прежде чем жизнь покинет его. Он чувствовал, что в желудке уже разливается мертвящий холод.

Римо Уильямс стоял посреди груды сокровищ Синанджу и пытался осмыслить странное поведение Чиуна. В этот момент до него донеслись выстрелы.

– Чиун! – вскричал он и вышиб дверь.

Чиуна нигде не было видно. Русские перемещались от одной хижины к другой, выволакивая оттуда перепуганных крестьян и сгоняя их на площадь.

Чтобы ускорить дело, они стреляли в воздух. А иногда и не в воздух.

На Римо налетела какая-то женщина. Он подхватил ее, успев заметить на груди кровоточащую рану. Женщина вздохнула и умерла у него на руках.

Из-за угла вышла группа солдат. Они встретились взглядами с Римо.

Все чувства Римо обострились, как никогда прежде, и он ринулся на русских. В него полетели пули, но он отчетливо видел каждую из них, каждую отдельную траекторию. Увертываться от этих выстрелов было для него не сложней, чем от стреляющего пробками игрушечного ружья.

Со стороны русских казалось, что Римо летит к ним, едва касаясь подошвами земли, на самом же деле его движение было подобно стремительному броску гремучей змеи.

Римо наотмашь ударил одного из русских, в один миг превратив его грудную клетку в желеобразное месиво. Тело обмякло и рухнуло.

– Нашли! – закричал другой солдат. – Нашли американца!

– Совершенно верно, – отозвался Римо, срубая его, как молодой росток. – Я американец!

Русские бросились врассыпную, пытаясь укрыться за камнями. Римо подскочил к ближайшей от него кучке солдат и стряхнул их с валуна, как клопов со стены. Со стороны могло показаться, что он щелкнул их совсем легонько, но ни один больше не поднялся.

– Американец! – окликнули сверху Римо, стоящего посреди груды трупов.

Это оказался полковник Дитко.

– Что?

– Мы не хотим никого убивать. Нам нужен только ты!

– В Россию я не поеду! – отрезал Римо.

– России ты и не нужен. Мы просто заберем тебя в уплату за сохранность этих людей, – он кивнул в сторону поселка.

– Всех не убьете! – с пафосом ответил Римо. – А вот я с вами разделаюсь до последнего.

– Хочешь повоевать – что ж, изволь! – сказал Дитко, солдаты которого имели приказ стереть Синанджу с лица земли вместе со всеми жителями. – Я прикажу моим людям стрелять по толпе.

Римо оглянулся на крестьян, в испуге прячущихся за стенами хижин. Выражение их лиц напомнило ему панику, которую он столько раз читал в глазах вьетнамцев во время войны. Ему стало искренне жаль этих людей. Они не хозяева своей судьбы и никогда ими не были. Веками они привыкли во всем полагаться на Мастера Синанджу и начисто разучились рассчитывать на собственные силы. И не их вина, что они стали такими. Теперь опорой этим людям был уже не Чиун, а он, Римо.

Римо медлил, взвешивая силы русских. Осталась лишь небольшая горстка.

Можно, пожалуй, успеть до того, как начнется стрельба.

Но тут Римо увидел, как один из русских волоком тащит Ма Ли. Она извивалась и кричала.

– Ма Ли! – выдохнул Римо.

Девушка была без вуали, и ее нежное лицо трепетало от страха.

– Ладно, ваша взяла, – сказал Римо и поднял руки.

Солдаты с опаской вышли из-за скалы, наставив свои АКМ на Римо.

– Проведите его вокруг этого сборища! – скомандовал полковник. – Мы прикончим его на виду у всех – чтобы другим неповадно было.

– Мы так не договаривались, – вставил Римо.

– Заблуждаешься. Об этом договорились наши лидеры.

– А где Чиун?

– На пути в аэропорт Пхеньяна. Я тоже должен поторопиться: хочу лично представить его Генеральному секретарю. Это будет мой великий день! Ну, мне пора.

И полковник Дитко заспешил к ожидающему его автомобилю.

Едва машина отъехала, как его заместитель подвел Римо к ближайшему дому и приказал встать к стенке. Он резким голосом отдавал команды, и пятеро оставшихся бойцов выстроились в ряд и навели стволы на грудь Римо.

– А глаза не завяжете? – спросил Римо.

Ответа не последовало. Солдаты прицелились.

– Готовьсь!

Римо увидел, как упала и закрыла лицо руками Ма Ли. Плечи ее сотрясались от рыданий.

– Цельсь!

– Если вы посмеете тронуть этих людей, я до вас доберусь! – в волнении пригрозил Римо.

– Я не верю в призраков! – засмеялся заместитель командира.

– В призраков – конечно. Но если вы меня не послушаете, то начнете верить в Шиву-Дестроера.

Что-то в голосе американца поколебало решимость офицера. И это было его самой большой ошибкой.

Не успел он отдать приказ, как со стороны скал один за другим прогремели пять выстрелов. И пятеро русских солдат пали с раздробленными черепами.

Римо мощным рывком разорвал веревку. Офицер не успел заметить, как к нему метнулась рука, вмиг превратив его лицо в кровавую кашу.

Римо поднял глаза. Смит лежал ничком; из дула его пистолета вился дымок. Он неловко дернулся всем телом, как кукла-марионетка в руках неумелого кукловода, и закрыл глаза.

Римо подбежал и быстро перевернул его на спину. Лицо Смита на глазах приобретало цвет сыра рокфор. Яд!

– Черт бы вас побрал, Смитти! – крикнул Римо. – Зачем вы это сделали?

Подождать нельзя было?!

Римо одним движением разорвал Смиту пиджак, жилет и рубашку – только пуговицы посыпались. Положив обе руки на морщинистый живот Смита, Римо принялся энергично массировать область солнечного сплетения. У умирающего начала краснеть кожа живота. Римо обрадовался – значит, кровь прилила туда, где она больше всего сейчас нужна.

Римо подвинул Смита к краю валуна и уложил так, чтобы свесилась голова. Под ноги он подложил большой камень, с тем чтобы кровь продолжала приливать к брюшине.

Смит стал давиться. Он издал глухой стон, как женщина при родах. Но это был стон умирающего.

Сейчас – или все будет кончено.

Римо нащупал нервные узлы на шее и на солнечном сплетении и начал производить манипуляции, известные только Синанджу.

Смита стало выворачивать наизнанку. Изо рта и ноздрей хлынула черная желчь, растекаясь по песку. Смит бился в конвульсиях. Глаза его открылись, но тут же закатились.

Потом доктор Харолд У. Смит затих.

Римо прислушался – сердце не бьется. Нашел сонную артерию – пульса нет.

– К черту, Смитти! Вы мне нужны! – опять закричал он и в последней отчаянной попытке встряхнул тело.

Ему удалось с помощью приемов Синанджу освободить организм Смита от яда, но, по-видимому, слишком поздно. Сердце Смита остановилось. Римо положил кулак ему на область сердца и придавил сверху второй рукой. Раз, два, три – он установил требуемый ритм и продолжал равномерно надавливать на грудь Смита, но сердечная мышца не отвечала.

– Черт! – заорал Римо и стукнул Смита по животу, чтобы вышел воздух.

Смит сделал рефлекторный вдох. И тогда Римо услышал удары сердца. Сначала неровные, потом, под рукой Римо, все более ритмичные и уверенные.

Он качал и качал в унисон с сердцем Смита, пока его ритм не слился с частотой движений Римо. Тогда он убыстрил темп, заставляя сердце Смита биться с ним в лад.

Убедившись, что теперь оно способно работать самостоятельно, Римо убрал руки и стал ждать.

Прошла минута. Другая. Пять.

Наконец доктор Харолд У. Смит открыл глаза. Вид у него был ужасный как у человека, который в один прекрасный день проснулся и обнаружил, что освежеван какими-то маньяками.

– Римо, – слабым голосом произнес он. – Вы должны были дать мне умереть.

– Не стоит благодарности, – с горечью ответил Римо. – Забудьте эту чепуху. Чиуна повезли в Россию. Мне нужна ваша помощь. Я должен быть там, и как можно быстрее.

– Так они нас предали? – глухо спросил Смит и сел.

– Есть люди, от которых иного и ожидать не приходится, – с упреком сказал Римо. – Иногда – даже от друзей.

Смит промолчал.

– Вот ваш чемодан. Звоните и организуйте мне срочный перелет в Москву.

– Это невозможно. С Советами договаривался сам президент.

– Отправьте меня в Москву, а не то я вас убью, – пригрозил Римо.

– Я и так уже умер.

– Вы нас продали, а русские предали всех. Вы, Смитти, мой должник. Если не хотите сделать этого для меня, или ради Чиуна, или ради того, что осталось от нашей организации, тогда сделайте это для Америки.

Как ни больно ему было, но Смит вынужден был признать что Римо безошибочно затронул ту единственную струну в его душе, которая еще сохраняла чувствительность.

Смит нелепым жестом попытался оправить испорченный костюм, после чего открыл чемоданчик.

– «Дартер» все еще в прибрежных водах, – сказал он безжизненным голосом. – У них приказ отплывать в случае, если до рассвета от меня не поступит никаких известий. Я вызову десантную группу. Мы сможем не позднее полуночи добраться до авиабазы Кимпо в Южной Корее. Думаю, у меня еще есть полномочия взять там военный самолет. Пусть организации больше нет, но я еще чего-то стою. Пока.

– Действуйте, – сказал Римо. – Только не надо говорить «мы». Я еду один, а вы остаетесь здесь.

– Здесь?

– Да. И будете защищать селение до моего возвращения.

– Это самоубийство, Римо. Что, если вы не вернетесь?

Римо встал и повел рукой в сторону лежащей внизу крохотной деревушки.

– Тогда вы здесь хозяин, Смитти. Только не спустите все золото разом.

Глава 16

Самолет летел уже в воздушном пространстве СССР. Командир экипажа генерал Мартин С. Лейбер заверил Римо Уильямса, что новый стратегический бомбардировщик «Стелс» находится абсолютно вне опасности.

– Русские никогда не сбивают военных самолетов, – уверенно произнес генерал. – Знают, что могут получить ответ. К тому же, если уж корейскому лайнеру удалось проникнуть в их воздушное пространство на высоте всего тридцать тысяч футов, здесь, в стратосфере, мы и вовсе пройдем без проблем.

– Хорошо, – рассеянно отозвался Римо.

Он смотрел в иллюминатор. Слабый отблеск луны освещал концы крыльев штурмовика, максимально отведенные назад в тот момент, когда они вошли в зону контроля советских ПВО, для набора сверхзвуковой скорости. Рев моторов был практически не слышен, и от этого становилось как-то жутко. По сути дела, они неслись с такой скоростью, что гул шести гигантских двигателей оставался далеко позади. Внизу то тут, то там вспыхивали огоньки. Не сказать, чтобы их было много: при всех своих просторах Россия была заселена довольно редко.

– Хорошо, – повторил Римо, беспокоясь о Чиуне. Жив ли он? И уехал ли вообще, ведь он даже не попрощался!

– Конечно, для десантирования надо будет снизиться до пятнадцати тысяч и сбавить скорость.

– Вот когда мне придется жарко, не так ли, генерал? – отозвался Римо, отворачиваясь от иллюминатора.

– Жарко придется нам всем, господин штатский, – уточнил командир. – Если нас перехватят красные радары, они, естественно, примут нас за сбившийся с курса гражданский лайнер. И тогда запросто откроют огонь. Русские обожают пулять по цели, со стороны которой им ничто не грозит.

– Но мы-то можем открыть ответный огонь.

– Можем, – согласился генерал Лейбер. – Но не станем.

– Это почему же?

– Поработай головой, парень! – возмутился генерал. – Это означало бы международный конфликт. Если не третью мировую войну!

– У меня есть для вас новость, – сказал Римо. – Если вы не сумеете сбросить меня над Москвой в целости и сохранности, вам больше не надо будет тревожиться по поводу третьей мировой войны. Я вам ее гарантирую. В настоящий момент в руках русских находится оружие пострашней любой ядерной бомбы. Оно-то и является моей главной целью.

– Да? Ну, тогда... гм... Видите ли, молодой человек, я не могу взять на себя ответственность за действия, которые вызовут обмен термоядерными ударами, как это называется на языке военных.

– Это еще почему?

– Если я это сделаю, то лишусь вот этих серебряных звездочек. Для вас они, возможно, ничего не значат, но я чертовски горжусь ими, а также всем тем, что они символизируют, – добродетельным голосом заявил генерал Мартин Лейбер, на самом деле думая о генеральской пенсии в десять тысяч долларов в год.

– Значит, вы боитесь потерять свои звезды, – медленно произнес Римо. – А третьей мировой войны – нет? Только если она произойдет по вашей вине?

– Я солдат, молодой человек, – горделиво изрек генерал. – И мне платят за то, что я стою на страже родины. Но я не для того тридцать лет прослужил в авиации, чтобы на старости лет получать страховое пособие и жрать собачью еду.

– Доставьте меня в Москву, – угрюмо повторил Римо, – и я позабочусь о том, чтобы никто не покушался на ваши звезды.

– Уговор? – Генерал протянул руку.

Он не знал, кто этот жилистый парень, но раз у него хватило полномочий заставить командование ВВС рискнуть новейшей машиной стоимостью в миллиард долларов для того, чтобы доставить его в Россию, он наверняка должен иметь самые широкие связи.

– Идет, – согласился Римо и пожал генералу руку, расплывшись в непривычно любезной улыбке.

Над Новгородом самолет пошел на снижение. Теперь звук двигателей догнал машину. Римо надел парашют и встал на закрытые пока створки бомбового отсека. Поскольку десантироваться предстояло ночью, он надел черный костюм ночных тигров Синанджу и покрыл лицо черной камуфляжной краской.

– Мы можем вас высадить севернее Москвы, – прокричал генерал, перекрывая рев моторов. – Там много удобных открытых мест.

– У меня мало времени! – возразил Римо. – Сбросьте меня в центре города!

– В центре? – удивился генерал. – Но там полно военных патрулей. Они повесят вашу голову на Кремлевской стене!

– Красная площадь как раз подойдет, – уточнил Римо.

– Красная?.. – генерал поперхнулся.

– Не забудьте о моем обещании, – напомнил Римо.

– Так точно! – Генерал Мартин Лейбер отдал честь, вернулся в кабину пилотов и отдал приказ. Через минуту он снова был в салоне.

– Вы хотите Красную площадь – вы ее получите, – мрачно пообещал он. – А как насчет моих звездочек? – вполголоса добавил он.

Римо сделал шаг вперед, одним молниеносным движением сорвал звезды у Лейбера с погон и ударом кулака пригвоздил их к генеральскому лбу.

– Что? – не понял генерал и нахмурился. – Ух! Ух! Ух! – трижды вскрикнул он, чувствуя, как звездочки втыкаются в складки лба.

– Удовлетворены? – вежливо осведомился Римо.

– Ты, парень, мертвого уговоришь. Должен признать, твоя взяла. Я не подведу. Приготовься!

Римо ждал. Штурмовик пошел на снижение, изменив геометрию крыльев, чтобы погасить скорость.

– Мы над Красной площадью! – прокричал генерал. – Оружие у тебя есть?

– Я сам оружие, – ответил Римо.

Дверцы бомбового отсека открылись, словно рот в зевке.

– Счастливо, парень! – прокричал генерал вслед Римо. Мощный воздушный поток подхватил его, и самолет сейчас же оказался далеко впереди. Римо, расставив руки и ноги, полетел в свободном падении.

Внизу, на черном бархате ровного пространства, мерцали огни Москвы.

Ветер гудел в ушах, надувая и срывая одежду. Под напором воздуха Римо прикрыл глаза и, не замечая обжигающего мороза, сосредоточился на дыхании.

В Синанджу дыхание считалось основой основ. Это был ключ, открывающий доступ к солнечному источнику, который наделяет человека неземным могуществом.

Прежде чем дернуть кольцо, надо определить, куда ты сядешь. И в то же время не опоздать, ибо никакой солнечный источник не спасет от падения с высоты четырех миль. Римо наладил ритмичную работу легких и стал парить, как ястреб, умело используя воздушные потоки. Он скользнул вправо, ориентируясь на самое большое скопление огней. Вот он, московский центр.

Потом он стабилизировал свое падение и, распластавшись в ночном небе, стал падать подобно бомбе. Впрочем, он и был бомбой.

Убедившись, что все рассчитал верно, Римо наконец потянул кольцо.

Вверху раздался хлопок, и Римо почувствовал, как его подхватила какая-то сила, словно он был мячиком на резинке. Это ощущение быстро прошло, и Римо стал плавно спускаться к земле. Над ним чернел огромный купол парашюта, оставаясь практически невидимым в ночном небе.

Римо поднял глаза. Штурмовика и след простыл. Отлично. Они сделали свое дело, теперь его черед.

Римо уже приходилось бывать в Москве по заданиям КЮРЕ, и он неплохо знал город. Сегодня он выбрал для приземления Красную площадь по двум причинам: во-первых, это было самое большое свободное место в центре Москвы, а во-вторых, ночью она прекрасно освещалась. Промахнуться мимо этого залитого светом пространства невозможно.

Но это, естественно, означало, что опустившийся на площадь парашют не останется незамеченным для многочисленных милиционеров в серых шинелях, патрулирующих центральную часть города. Так и есть.

– Стой! – крикнул милиционер, направляя автомат Калашникова Римо в живот.

Римо припомнил, что означает это слово по-русски, и попытался ответить, но тут офицер открыл предупредительный огонь. Сейчас же подбежали другие милиционеры – русский вариант полиции; они передергивали затворы автоматов и громко кричали.

В обычной ситуации даже полдесятка вооруженных бойцов были бы для Римо плевым делом, но сейчас его движения сковывал парашют. Он был похож на диковинную елочную игрушку с нарисованной на груди мишенью.

Один предупредительный выстрел просвистел у Римо над самым плечом. Он находился сейчас футах в сорока от земли. Римо вдруг вспомнил, что в кармане у него еще завалялось несколько монеток, и запустил одну в стрелявшего.

Русский повалился навзничь со сквозной щелью во лбу и зияющей дырой на затылке.

Римо не стал ждать, пока подбегающие с разных сторон стражи порядка откроют пальбу, а запустил в каждого по денежке. Монеты вылетали из его пальцев быстрее звука и безжалостно разили кости, черепа и внутренние органы нападавших. В считанные секунды первая атака была отбита, и милицейские тела беспорядочно валялись на брусчатке Красной площади. Пешеходы в ужасе разбегались.

Интересно, подумал Римо, что сказала бы сестра Мэри Маргарет, если бы все это видела.

Римо понимал, что вот-вот прибудет подкрепление. В его планы не входило торчать тут и долго разбираться с ними. Он потянул за стропы и, рассекая воздух, направил парашют в Кремль, чтобы приземлиться внутри крепостных стен. Но вышло иначе.

Он опустился на крышу черного «ЗИЛа», который в этот момент остановился у Спасских ворот. В тот момент, когда Римо с глухим стуком ногами коснулся крыши автомобиля, зажегся зеленый свет, открывая машине въезд в Кремль. Римо резким движением пальцев отсек парашют и успел спрыгнуть с машины как раз вовремя, потому что огромный черный купол тотчас окутал лимузин, затмевая водителю и пассажиру весь обзор.

Шофер приоткрыл дверцу и, громко ругаясь, попытался оглядеться, но, на беду, и сам запутался в черном шелке. На машину, как осиный рой, набросились милиционеры и агенты КГБ в штатском. Они стали стягивать и рвать вздымающуюся на ветру ткань, силясь освободить автомобиль от черного савана. В суматохе водителя едва не застрелили, однако, к счастью, из лимузина вовремя выбрался его хозяин – индийский посол – и потребовал объяснений. Вместо ответа кагэбэшники принялись обыскивать автомобиль.

Старший по званию никак не мог взять в толк, что произошло. Приземлиться на Красную площадь – это неслыханно! И с какой дьявольской целью?

А главное – кто этот дерзкий нарушитель порядка? Этого никто не мог понять. Все ожидали обнаружить его под куполом парашюта, но там никого не оказалось. Может, он спрятался под машиной? Тоже никого.

Тут чекисты и милиционеры увидели, что Спасские ворота все еще открыты. Это уже грозило нешуточными неприятностями.

* * *

Должность маршала Иосифа Стеранко была самой теплой во всей Красной Армии: он отвечал за безопасность города Москвы. Это была традиционная должность, очень ответственная в военное время, но сейчас, учитывая, что после второй мировой войны Москва ни разу не подвергалась военному нападению, она носила скорее ритуальный характер. То была награда седовласому ветерану Великой Отечественной войны.

Вот почему сообщение о том, что на российскую столицу совершен налет десантников, повергло маршала в шок. В этот момент он находился в своих апартаментах в роскошном здании гостиницы «Россия» и мирно смотрел телевизор.

– Вы что, пьяны?! – рявкнул он в трубку, выслушав донесение шефа КГБ.

Тот позвонил, поскольку не знал, к кому еще обратиться. По странной причине Генсек не отвечал на звонки. Ходили уже слухи о покушении.

– Никак нет, товарищ маршал! Это правда. Они высадились на Красной площади!

– Не кладите трубку, – сказал Стеранко. Окна его апартаментов выходили на Красную площадь. По площади, как муравьи, сновали тучи милиционеров.

На темной брусчатке отчетливо выделялись обведенные мелом контуры тел погибших. Кремль освещался прожекторами, а на его кирпичных стенах сидели наготове вооруженные бойцы, словно ожидая штурма. – О Господи, – прохрипел Стеранко. Точь-в-точь как блокадный Ленинград. С проклятиями он поспешил назад к телефону. – Мне нужны подробности! – пролаял он. – Срочно!

– Слушаюсь, товарищ маршал, – запинаясь, промямлил шеф КГБ и углубился в детали леденящих душу зверств, совершенных американскими рейнджерами «в нашей прекрасной столице». Они высадились с казачьей дерзостью прямо на Красной площади и тотчас растворились в ночи. Невидимые коммандос ворвались в мавзолей, вынули тело Ленина из стеклянного саркофага и в женском платье выставили в витрине ГУМа. По всему Калининскому проспекту орудовал отряд американцев числом человек в тридцать. Они накидали штабелями легковые автомобили, после чего двинулись к зоопарку с целью выпустить на волю зверей, а по дороге сорвали американский флаг с фасада посольства США. Во всех зданиях по ходу их продвижения оказались выставлены окна. Заключенные Лубянки выпущены на свободу и теперь расхаживают по улицам, скандируя: «Да здравствует Америка!» А памятник Дзержинскому на площади перед штаб-квартирой КГБ стоит обезглавленный. И весь город расписан из аэрозольного баллончика непереводимым контрреволюционным лозунгом. Говорят, эту надпись видели даже на самом Большом Кремлевском дворце.

– Лозунг? – переспросил Стеранко, понимавший по-английски. – Что там написано?

– Одно слово, товарищ маршал: RЕМО. Вероятнее всего, анаграмма, означающая что-то вроде «Разрушим Москву в одночасье».

Маршал Иосиф Стеранко ушам своим не верил. Чушь какая-то.

– Это все детские игрушки. Дайте сводку боев! Сколько убитых с обеих сторон?

– В первом инциденте на Красной площади погибли семь человек. Все наши. Сведениями о потерях противника мы пока не располагаем.

– Не располагаем! – рявкнул Стеранко. – Москва подвергается осквернению, и ее никто не защищает! Вы это хотите сказать?

– Эти рейнджеры подобны призракам, – нудил шеф КГБ. – Они наносят удар и испаряются. Когда мы посылаем на место событий своих людей, там уже никого нет.

– Сколько случаев обнаружения противника достоверно подтверждено?

– Где-то между тридцатью и ...

– Мне не нужны ваши прикидки! Я спрашиваю об установленных фактах! – взревел старик.

– Товарищ маршал, пока был замечен только один боевик – тот, который приземлился на Красной площади и уложил семерых бойцов милиции.

– Один против семерых? – ахнул Стеранко. – Как ему это удалось? Чем он вооружен?

Шеф КГБ замялся.

– Тут, должно быть, ошибка, – промямлил он.

– Читайте!

– Судя по рапорту, он был невооружен.

– Как же тогда он убил семь человек?

– Этого мы не знаем. Сначала думали, что они застрелены, но экспертиза обнаружила в ранах только деформированные американские монеты.

Иосиф Стеранко разинул рот. Это было похоже на сон. Может, ему снится кошмар? Шеф КГБ робко спрашивал о дальнейших указаниях. Маршал бросил трубку на рычаг.

Стеранко медленно подошел к окну и стал смотреть на Красную площадь. В ночи раздавались сирены; патрульные машины с воем метались от одной точки к другой, но всякий раз опаздывали и концентрации войск уже не обнаруживали. Иосиф Стеранко понял, что никаких войск нет. Чтобы высадить на советской земле войсковой десант, американцы должны были предварительно подавить систему ПВО, а этого сделано не было. И все же по Москве носится нечто необъяснимое, по-мальчишески демонстрируя недюжинную силу. Силу, способную поднимать автомобили и крошить стекло в песок. Силу, которая посылает обычную монету с такой скоростью, что та наповал поражает вооруженных агентов КГБ, словно это беззащитные мальчики, наспех набранные из рядов юных пионеров.

Нечто... Или некто.

Маршал сердито тряхнул головой и поспешил отринуть эту мысль как совершенно абсурдную. Такого оружия не существует. А если и существует – что кажется абсолютно невероятным, – то американцы ни за что не послали бы его в Москву для таких детских забав, в то время как у них есть на вооружении мощные баллистические ракеты.

И тут маршал Иосиф Стеранко своими глазами увидел американское секретное оружие.

Это был мужчина. Весь в черном. Невооруженный, если не считать какого-то длинного шеста. Он находился внутри Кремлевских стен и карабкался на колокольню Ивана Великого – самое высокое здание в Москве, поскольку закон запрещает возводить в столице сооружения выше нее. Он поднимался безо всяких усилий, как обезьяна, пока не взобрался на большой купол, увенчанный крестом как исторической реликвией.

Там, наверху, человек в черном воткнул свой шест в самую маковку купола и качнул его. И сейчас же над Кремлем развернулся американский флаг гордо и дерзко. Стеранко догадался, что это был флаг, похищенный со здания американского посольства.

На протяжении целых пяти минут Иосиф Стеранко наблюдал за происходящим.

– Он ждет, – пробормотал он сам себе. – Он чего-то хочет.

Стеранко подошел к телефону и набрал номер дежурного службы безопасности Кремля.

– Передайте человеку, который находится на колокольне Ивана Великого, что с ним хочет говорить маршал Иосиф Стеранко, – отчеканил он.

Через десять минут двое офицеров КГБ препроводили Римо Уильямса в просторные апартаменты маршала. Маршал обратил внимание, что офицеры не только не достали пистолеты, но и руки у них болтаются как плети.

– Ваше оружие! – проревел он. – Где оно?

– Этот забрал, – сказал один, мотнув головой в сторону Римо.

– А когда мы попробовали возразить, он нам покалечил руки, – добавил второй.

– Через час пройдет, – небрежно бросил Римо.

– Оставьте нас! – приказал Стеранко.

Чекисты вышли.

Иосиф Стеранко пристально смотрел на стоящего перед ним человека. Его измазанное черной краской лицо было непроницаемо.

– Наши законы предусматривают за шпионаж против матушки-России смертную казнь, – сообщил маршал.

– Если бы я был шпион, то вряд ли стал бы писать свое имя на каждой стене, – заметил Римо.

– Тогда кто вы?

– Я прибыл, чтобы освободить своего друга. Его забрали ваши люди.

Маршал Иосиф Стеранко опустился на диван допотопной конструкции, который при всем при том был совершенно новый. Он твердо посмотрел на Римо и сказал:

– Говорите.

Глава 17

Маршал Иосиф Стеранко отлично понимал, что, собственноручно провожая американца по имени Римо в Большой Кремлевский дворец, совершает государственную измену. Но он понимал и то, что если он этого не сделает, то этот безумец, сражающийся как тигр, не только убьет его, но и на глазах у всего мира сровняет Москву с землей, пока не добьется своего.

Маршал Иосиф Стеранко, который сражался в Ленинграде, побывал под огнем нацистов и финнов, отвечал сейчас за безопасность Москвы и всей своей родины. И он был готов на все, лишь бы только исполнить свой долг – даже если для этого надо было тайно провести в Кремль американского агента, возможно, затевающего устранение всего Политбюро.

Вожди приходят и уходят, а Москва должна стоять вечно. Стеранко провел Римо до главной лестницы Большого Кремлевского дворца. Римо был одет в серую шинель и папаху, одолженную у маршала.

Никто из встретившихся им охранников не задал ни единого вопроса. Все были уверены, что старик маршал спешит на доклад по поводу слухов о нападении на столицу.

– Охранники говорят, Генсек находится в конференц-зале на третьем этаже с каким-то азиатом. По описанию похож на того, кто вам нужен, – сказал маршал Стеранко, вводя Римо в мраморный коридор. – Ищите там. Я дальше не пойду.

– Вы в этом уверены? – спросил Римо, стаскивая с себя шинель.

– Абсолютно.

В благодарность Римо не стал убивать старика, а лишь легким толчком погрузил его в сон.

Римо стал подниматься по сырой лестнице. Его чутье не уловило ни систем электронного слежения, ни ловушек. Интересно, подумал он, в чем причина – в каменные стены Кремля невозможно вмонтировать электронику, или русские настолько уверены в своей безопасности, что не считают нужным ее ставить?

Римо вступил на третий этаж и очутился в темном коридоре с обшитыми деревом стенами. По обе стороны чередой тянулись комнаты. Коридор был странно пуст. Все двери были похожи одна на другую, а прочесть таблички на них Римо не мог. Обстановка напоминала ему годы учебы в старших классах школы в Ньюарке. Гнетущее впечатление!

Римо пошел по коридору, пробуя подряд все двери. Первые два кабинета оказались пусты, зато в третьем по счету он столкнулся с шестью охранниками, выходящими из помещения, похожего на комнату отдыха. Во всяком случае, оттуда доносился запах крепкого кофе.

– Прошу прощения, – пробормотал Римо. – Я ищу туалет.

Охранники разом повернулись, словно на шарнирах, подсоединенных к одному маховику. Тот, что стоял ближе всех, при виде странного наряда Римо не раздумывая сделал два выстрела.

Но в ту тысячную долю секунды, которая понадобилась ему, чтобы спустить курок, Римо успел схватиться за пистолет и развернуть его русскому в живот, так что тот выстрелил в себя, а заодно и в товарища, оказавшегося сзади.

Два тела, как одно, рухнули на паркет.

Но Римо еще раньше пришел в движение. Комната была небольшая, особенно не развернешься, поэтому он бросился на третьего охранника, рубанув его рукой по шее. Голова дернулась на сломанной шее. Офицер умер мгновенно, но Римо не спешил с ним расставаться. Он сгреб тело и, закрываясь им, отступил в коридор.

– Не стрелять! – рявкнул начальник караула, не отдавая себе отчета в происшедшем, так быстро все случилось. – Попадете в Илью!

Охранники повиновались.

– Выходите, где бы вы ни были, – пропел из коридора Римо. Его задачей было избежать стрельбы. Если Чиун на этом этаже, он не должен получить шальную пулю.

– Он не вооружен, – тихо произнес командир. – Вы, двое, марш за ним и пристрелите на месте.

Два офицера рванулись к двери. Начальник караула не отставал.

Внезапно в дверях показалась голова, и охранники не раздумывая выстрелили. Голова метнулась назад за какую-то долю секунды до выстрелов.

– Кто это был?

– Похоже на Илью. Илья, в чем дело?

Голова показалась опять. Да, это был Илья. Только его широко открытые глаза не мигали, как у куклы.

– Все в порядке, – проговорила голова странным голосом. – Выходите, сыграем!

– Да он мертв! – догадался один. – Этот безумец орудует им как манекеном!

От жуткой сцены оба застыли. Один позеленел.

– Идиоты! – прокричал начальник охраны. – Чего вы испугались? – И влепил две пули в мертвое лицо Ильи. – Ну, вот. А теперь хватайте этого хулигана!

Римо швырнул труп поперек дороги, а сам стал ждать в стороне.

Первым из двери показалось дуло «ТТ». Рука Римо метнулась навстречу, ствол переломился надвое, и его часть со звоном упала на пол. Охранник с глупым выражением лица смотрел на свое изуродованное оружие. Потом он поднял глаза на Римо: тот стоял, выставив вперед палец, как делают дети, когда играют в войну.

– А у меня все в порядке, – небрежно произнес Римо.

Охранник все же выстрелил. Пуля выскочила из зияющей казенной части, но в отсутствие дула не набрала ударной силы и закувыркалась в воздухе.

Римо поймал ее.

– Пригодится! – сказал он и бросил пулю.

Она ударила охранника в лоб с такой силой, что тот повалился с ног.

Римо перепрыгнул через тело, пинком отбросил его в коридор и ринулся на последнего охранника – начальника караула.

«ТТ» произвел несколько выстрелов. От первых трех Римо увернулся, потом вильнул в другую сторону, давая и еще одной пуле просвистеть мимо.

– Остался один выстрел, приятель, – сказал Римо. – Считать надо!

Начальник караула так и сделал. Он приставил пистолет к виску и, прежде чем Римо сумел его остановить, снес себе половину черепа.

– Кажется, русские стали другими, – удивился Римо.

* * *

Полковник Виктор Дитко был доволен. Пока все идет отлично.

Начиная с перелета Пхеньян-Москва и по дороге из аэропорта Шереметьево в Кремль Мастер Синанджу не произнес ни слова. В полете он все время смотрел в окно, за которым находилось крыло самолета, с таким выражением лица, будто он сомневался в прочности конструкции.

Полковник Дитко лично ввел Мастера Синанджу в богато декорированную дверь Владимирского зала Большого Кремлевского дворца. Этот восьмигранный зал с низкими сводами был излюбленным местом Генерального секретаря для определенного рода встреч.

Генсек поднялся из-за необъятного рабочего стола и расплылся в лучезарной улыбке.

– Добро пожаловать в нашу страну, – обратился он к Мастеру Синанджу. – Вы, полагаю, владеете английским?

– А также русским, – сухо произнес по-русски Мастер Синанджу. – Жаль, что вы – нет.

Улыбка сползла с лица Генерального секретаря.

– Я буду беседовать с Мастером Синанджу наедине, – сказал он, повернувшись к полковнику Дитко.

– А как с моим назначением в «девятку»? – робко напомнил полковник, опасаясь, что его дело затеряется в бесконечной бюрократической машине Политбюро.

Генсек нахмурился: ему не понравилось упоминание столь незначительного вопроса в этот исторический момент.

– Хорошо. Считайте, что оно уже состоялось. И вот вам первое задание встать за этой дверью и никого сюда не впускать.

– Есть, товарищ Генеральный секретарь! – отчеканил полковник Дитко, поняв Генсека буквально.

Вот почему, когда спустя несколько минут личная секретарша Генсека попыталась пройти в кабинет, полковник Виктор Дитко преградил ей путь.

– Генеральный секретарь просил его не беспокоить.

– В стране кризис! Москва подверглась нападению! Политбюро собирается на экстренное совещание.

– У меня совершенно ясные указания, – повторил полковник Дитко, расстегивая кобуру.

В обязанности секретарши отнюдь не входило любоваться дулом пистолета, и она бросилась вон. Та же участь постигла и всех последующих гонцов.

Непрерывно заливались телефоны. На звонки никто не отвечал.

Военные и политики, не имея возможности связаться с Генеральным секретарем, решили, что он либо мертв, либо сражается с убийцами. По Кремлю поползли слухи о государственном перевороте. Охранники, секретарши и прочие функционеры потихоньку покинули здание.

Итак, Москва фактически оказалась захвачена врагом, а полковник Виктор Дитко единолично препятствовал тому, чтобы информация о чрезвычайной ситуации в городе достигла ушей единственного деятеля, который был наделен полномочиями принять адекватное решение.

Более часа никто не решался приблизиться к Владимирскому залу. Но вдруг в коридоре, ведущем к золоченой двери, показалась странная фигура.

Освещение в коридоре было довольно тусклое, и полковник Дитко прищурился. Что за странный наряд! Не костюм и не униформа, а нечто похожее на упадническое западное одеяние типа пижамы. Только эта пижама была из черного шелка. На ногах у незнакомца были мягкие сандалии, что позволяло ему двигаться совершенно бесшумно, не лишая, однако, его походку уверенности. И полковник Дитко нутром почуял, что пришел тот, которому придется подчиниться.

Лицо показалось полковнику знакомым, но лампы в коридоре висели так далеко друг от друга, что разглядеть его было трудно. Стоило полковнику сфокусироваться на лице загадочного посетителя, как оно опять попадало в тень.

Полковник Дитко взвел курок.

– Кто вы такой? – спросил он.

Таинственный незнакомей вновь оказался на свету, и в глазах его вспыхнул гнев. И раздался голос, от которого содрогнулись стены:

– Я Шива-Дестроер; сама Смерть, ниспровергатель миров. Мертвый ночной тигр, воскрешенный Мастером Синанджу. А ты, смердящий пес, как осмелился мне перечить ?!

Полковник Дитко узнал наконец это лицо – американец Римо! Но узнавание пришло слишком поздно. Поздно было и пускать в ход пистолет. Поздно нажимать спусковой крючок.

Ибо американец уже действовал. Полковник даже не почувствовал, как мощная рука отшвырнула его пистолет и как тисками зажала ему запястье.

– Где Чиун?

– Не скажу, – прохрипел Дитко. Римо сжал пальцы. Рука Дитко побагровела, а кончики пальцев раздулись, как маленькие воздушные шарики. Потом кожа лопнула и брызнула кровь.

Полковник Дитко закричал. Он выкрикнул одно слово. И это слово было «Внутри!»

– Благодарю, – сказал Римо Уильямс и ребром ладони ударил полковника по кадыку.

Перешагнув через труп, Римо взялся за ручку двери.

* * *

Генеральный секретарь ЦК КПСС пытался связаться по телефону с Вашингтоном. Ему мешала телефонистка, которая повторяла, что в стране кризис.

И что его советники отчаянно рвутся переговорить с ним. Не сочтет ли он возможным ответить на звонки, пока в стране еще существует правительство?

– К черту! – поднял голос Генеральный секретарь. – Освободите линию. Мне нужен Вашингтон!

Он до боли сжал в руке трубку. Боль стала невыносимой – что было довольно странно, ибо старик-кореец, известный как Мастер Синанджу, всего лишь коснулся длинным ногтем мочки его правого уха. Почему же тогда боль пронизала все тело, как миллион раскаленных иголок?

Наконец, слава Богу, в трубке зазвучал знакомый голос президента Соединенных Штатов.

– Скажите ему, что пленки уничтожены! – зашипел прямо в ухо Мастер Синанджу.

– Пленки уничтожены! – прокричал Генсек.

– Что? – переспросил президент. – Не надо так кричать.

– А теперь скажите, что вы расторгли контракт с Мастером Синанджу.

– Мы расторгли контракт с Мастером Синанджу!

– И что отныне Мастер Синанджу не работает ни на кого, включая Америку.

– Отныне Мастер Синанджу не работает ни на кого, включая Америку, – выдохнул Генеральный секретарь. От боли в глазах у него помутилось. Ему казалось, он сейчас умрет. Это было бы избавлением.

– Вам конец, – подсказал Чиун.

– Мне конец! – послушно повторил Генеральный секретарь и повесил трубку. Со лба его струился пот, как вода из поломанного питьевого фонтанчика.

Римо Уильямс ворвался в кабинет Генерального секретаря и замер.

– Чиун! – воскликнул он.

Чиун стоял над русским лидером, удерживая его в кресле легким касанием изящного ногтя. Мастер Синанджу больше не выглядел старым и немощным. В его карих глазах светилась жизнь. И удивление, вызванное внезапным появлением Римо.

– Римо, – проскрипел он. – Что ты тут делаешь?

– Тебя спасаю.

– Меня не надо спасать. А кто охраняет золото моего селения?

– Смит.

– Тьфу! – сплюнул Чиун. – Тогда надо поспешить домой.

– А как твой контракт с русскими?

– Этот русский кретин не удосужился прочитать текст. Контракты Синанджу нельзя переуступать никому. Статья пятьдесят шестая, пункт четыре.

После неудачного опыта Мастера Типи такой пункт фигурировал во всех контрактах Синанджу. Если бы ты взял на себя труд прочесть оставленный мною свиток, ты бы тоже это знал.

– То есть ты все равно бы вернулся?

– Разумеется.

Римо был озадачен.

– Ничего не понимаю.

– А, вот еще. – Чиун через комнату бросил Римо два бесформенных комка черной пластмассы. – Это кассеты, которыми русские пытались шантажировать Смита.

– Они больше ни на что не годны. Но этому все известно, – кивнул Римо на Генерального секретаря.

– Он милостиво согласился принять в дар амнезию, которая входит в число оказываемых Синанджу услуг, – ответил Чиун, неожиданно отводя свой ноготь. Генеральный секретарь встрепенулся.

– Теперь нам остается только выбраться отсюда живыми, – заметил Римо.

Чиун фыркнул.

– Мастерам Синанджу никогда не составляло труда пересечение границ.

Все государства будут счастливы предоставить нам дипломатический иммунитет.

Римо повернулся к советскому лидеру.

– У вас, надеюсь, не возникнет с этим проблем?

Конечно, никаких затруднений не предвиделось. Генсек был счастлив предоставить им свой личный самолет для полета в Пхеньян – если только ему освободят наконец эту треклятую государственную телефонную линию.

Глава 18

Во время полета в Пхеньян Мастер Синанджу с учеником сидели по разные стороны салона. В столице Северной Кореи их встречали представители правительства Великого Вождя Ким Ир Сена, которые немедленно организовали им перелет на вертолете прямиком в Синанджу.

Во время короткого пути Римо решился нарушить напряженное молчание.

– Быстро ты оправился, – сказал он.

– Что тебя удивляет? – ответил Чиун. – Ведь я – Мастер Синанджу.

– Да ты вроде говорил, что умираешь.

– Ничего подобного! Это говорили твои американские доктора. Что они понимают?

– Минутку, – обличающим тоном прервал его Римо. – Ты сам говорил мне, что скоро умрешь.

– Никогда! Я только обратил твое внимание на то обстоятельство, что дни мои на исходе. Так оно и есть. У меня осталось ровно столько дней, сколько есть, то есть значительно меньше, чем уже было.

– И сколько это может быть дней? – недоверчиво произнес Римо.

– Кто это знает? Двадцать, а может, тридцать. Лет.

– Лет?

Чиун поджал губы.

– А в чем дело? Ты что, разочарован? Тебе так не терпится стать правящим Мастером Синанджу, что ты ждешь не дождешься, когда меня положат в холодную могилу?

– Мне казалось, что я и есть правящий Мастер Синанджу.

Чиун был шокирован.

– Без церемонии посвящения? Ты рехнулся? Ты что, не знаешь, что такие вещи делаются по всем правилам?

– Ах да, я забылся.

– Ты таким родился на свет, – припечатал Чиун. – Смотри! Вон внизу наше селение! А Смит нас встречает.

Вертолет опустился на площадь, вздымая столбы пыли. Римо с Чиуном высадились, и машина тотчас взмыла в небо.

К ним уже семенил Смит. Он по-прежнему сжимал свой чемоданчик. Спереди его пиджак был скреплен костяными булавками.

– Римо! Мастер Чиун!

– Приветствую, Смит, – ответил Мастер Синанджу. – В селении все в порядке?

– Да, конечно.

– Все, Смит. Все позади, – сказал Римо. – Русские отвязались от нас!

– Правда? Вот здорово! Просто счастье для Америки!

– А я остаюсь здесь. И буду следующим Мастером Синанджу.

– Не торопись, Римо, – предостерег Чиун и нарочито небрежно протянул Смиту свиток с контрактом, который ему удалось выручить у Генерального секретаря ЦК КПСС.

– Мастером Синанджу? – рассеянно повторил Смит.

– Статья пятьдесят шесть, пункт четвертый, – подсказал Чиун. – Если клиент вздумает перепродать контракт другому императору, то таковой контракт немедленно аннулируется. Синанджу не продается! Продаются только его услуги. Можете оставить этот документ себе на будущее – на случай, если лет через двести-триста какой-нибудь американский император решит воспользоваться услугами Синанджу. Чтобы он, по крайней мере, знал все условия.

– По-моему, Смитти, вы теперь можете возвращаться домой, – заметил Римо.

– Но для всех я уже умер.

– Да уж, вы теперь знаете, как это бывает.

– Вы отлично понимаете, что я не могу ехать домой. Русские, может, и оставили нас в покое, но КЮРЕ больше не существует. Следовательно, и меня тоже нет.

– Ну, как хотите, – сказал Римо.

– Могу я попросить вас об услуге? – неуверенно произнес Смит.

– Какой же?

– У меня была только одна капсула с ядом. Не могли бы вы...

– Что? Вы хотите, чтобы я вас убил?

– Ну, пожалуйста, Римо. Это мой долг!

– Только не я! С сегодняшнего дня я в отставке.

Смит разочарованно повернулся к Чиуну.

– Уважаемый Мастер Синанджу, могу я попросить вас оказать мне последнюю услугу?

– Да, – бодро отозвался Чиун.

– Я не должен оставаться жить.

– Вот незадача, – ответил Чиун.

– Как думаете, могли бы вы меня умертвить? Так, чтобы не очень больно?

Мастер Синанджу нахмурился.

– Сколько у вас с собой денег? – поразмыслив, спросил он.

– Денег? – Смит опешил.

– Ну да, конечно. Вы нам больше не клиент, значит, за услуги должны платить.

Смит достал бумажник и пересчитал содержимое.

– У меня больше шести тысяч долларов в дорожных чеках.

– Никаких чеков, – отрезал Чиун.

– Но они гарантированы!

Старик упрямо помотал головой.

– Еще у меня здесь около тридцати семи долларов. Американских.

– Еще хуже. А золота нет?

– Откуда же?

– И серебра?

– Всего несколько монет, – и Смит высыпал Чиуну в ладонь содержимое своего кошелька.

Чиун внимательно рассмотрел монеты и с негодованием швырнул их на землю.

– Это не чистое серебро. Никуда не годится! Придете, когда у вас будет золото, – подытожил Мастер Синанджу и скрестил руки на груди.

Смит опять повернулся к Римо.

– Римо, я прошу вас!

И в этот момент в чемоданчике у Смита зазвонил телефон. Смит помертвел.

– Что? Этого не может быть! Входящие звонки поступают через «Фолкрофт».

А компьютеры я отключил.

– Сюрприз? – предположил Римо.

Телефон продолжал звонить.

Смит отпер чемоданчик и, неловко держа его на весу, стал нажимать клавиши. Из Сен-Мартина ответа не было. Тамошний вычислительный центр определенно мертв. Но когда он набрал позывные «Фолкрофта», то загорелась надпись: «НАБЕРИТЕ ПАРОЛЬ». Смит от изумления чуть не выронил чемоданчик.

– Почему вы не снимаете трубку, Смитти? – поинтересовался Римо.

Смит последовал совету.

– Да, господин президент, – прохрипел он. И после паузы сказал:

– Да, господин президент. Насколько я понимаю, русские оставили нас в покое.

Кризис преодолен. Что? Возобновить деятельность организации? Да, это возможно. Главный вычислительный центр функционирует. По непонятной причине, – добавил он про себя. – Римо? – внезапно переспросил Смит. Римо нахмурился и выразительно провел ребром ладони по горлу. Смит напрягся. – Мне очень жаль, господин президент, но ваш звонок немного запоздал. Я вынужден вас информировать, что Римо Уильямса с нами больше нет. Так точно, сэр. Я лично проследил за всеми формальностями. Да, это весьма прискорбно. Весьма. Кроме того, передавая контракт с Чиуном Советам, мы допустили серьезное нарушение. Чиун тоже больше не будет работать на нас. Это целиком моя вина. Я совершенно упустил из виду этот пункт соглашения.

Нет, сомневаюсь, что Мастер Синанджу согласится подготовить для нас еще кого-то – после того, что случилось с Римо.

Римо смотрел, как на востоке из-за горных хребтов осторожно пробиваются первые лучи зари. Он стал насвистывать веселый мотивчик из фильма «Рожденная свободной».

– Слушаюсь, господин президент, – продолжал Смит, заткнув пальцем другое ухо, чтобы не слышать свиста. – Немедленно возвращаюсь. Мы сможем продолжать работу и без них.

Доктор Харолд У. Смит повесил трубку и закрыл чемоданчик. Потом шумно прокашлялся.

– Спасибо, Смитти, – просто сказал Римо.

– Не могу понять, что произошло, – недоумевал Смит. – Код для уничтожения файлов был абсолютно надежен. Ошибки быть не могло!

– Но все рассосалось, так что спите спокойно.

– Конечно, конечно. Вы правы, – согласился Смит и протянул руку. – Вы уверены, что не хотите больше работать?

Римо сердечно ответил на рукопожатие.

– Когда мы сюда приехали, я не был уверен. Но сейчас – да. Чиун оказался прав. Прав во всем. Мое место здесь. Здесь мой народ, моя семья. Я принадлежу к Синанджу. В Штатах меня больше ничто не держит.

– А как же поиски ваших родителей? Теперь нет причин не повести их более активно.

– Знаете, Смитти, занятная штука: теперь это не кажется мне существенным. Раньше я хотел знать, кто я и откуда. Теперь я знаю, кто я, и меня это больше не волнует.

– Понимаю, – ответил Смит.

– Вот что я вам скажу, Смитти: продолжайте поиски. Только не звоните мне. Я сам позвоню.

– Если вы собираетесь перейти на вольные хлеба, недалек тот день, когда мы окажемся по разные стороны баррикад, – заметил Смит, убирая руку.

Римо покачал головой.

– У Синанджу больше золота, чем у многих стран. Им не нужен ассасин.

Им нужен советник по инвестициям. В этом я смогу им помочь.

– Вы меня успокоили, – признался Смит. – Значит, так и будет.

– Может быть, это еще не навсегда, – сказал Римо. – Если случится действительно что-то серьезное и мы с Чиуном окажемся вам нужны, – кликните нас. Кто знает? А может, в один прекрасный день я подготовлю кого-нибудь себе на смену.

– После стольких лет нелегко расставаться, – вымученным голосом произнес Смит.

– Понимаю. Но такова жизнь, приятель.

Римо улыбнулся.

Смит зашагал по прибрежной дороге в сторону поджидавшего его надувного плота, который должен был доставить его на «Дартер». Римо с холма смотрел ему вслед и не чувствовал ни малейшего сожаления. Наконец все позади. Он свободен!

Молча подошел Чиун. Из черной мантии смерти он переоделся в ярко-желтое кимоно. Чиун заметил, что Римо снял водолазку, и коснулся его горла.

– Я вижу, синяк прошел.

– А? Ах да. Знаешь, когда я искал тебя в Кремле, во мне опять заговорил тот же голос. Но я оставался самим собой. Что бы это могло значить?

– То же самое, что и исчезнувший синяк.

– То есть?

– Шива ослабил свою хватку. Я так и предполагал. Тебе надо было приехать сюда и почувствовать себя одним из Синанджу, чтобы преодолеть зов Шивы. Я, как всегда, оказался прав. Ты принадлежишь к Синанджу, Римо.

– Шива, – медленно произнес Римо. – Ведь это все началось на пожаре в Детройте, да?

– Что – «это все»? – невинно переспросил Чиун.

– Когда я отключился и стал Шивой. Я этого по-прежнему не помню, но ты был потрясен. Ты испугался, что Шива завладеет мною и тогда я оставлю тебя без наследника. Подожди-ка, подожди...

– Ну? – вкрадчиво сказал Чиун, глядя, как уплывает вдаль плот Смита.

– Да ты случайно не разыграл этот спектакль, чтобы затащить меня сюда? – начал догадываться Римо.

– Хватит болтать, Римо. Мы переживаем торжественный момент. Мы наконец освободились от Безумца Харолда.

– Не уверен, что мне этого хочется. И перестань увиливать! Кажется, я понял: ты решил, что если притащишь меня сюда и каким-либо образом привяжешь к этой деревне, то я останусь с Синанджу и не пойду за Шивой?

– Это просто смешно, – усмехнулся Чиун. – Меня очень мало волнует, что и как с тобой происходит.

– Да, – продолжал Римо. – Ты все подстроил! Специально замедлил сердечный ритм и снизил давление. Остальное было обыкновенным спектаклем. В этом ты хорошо разбираешься, недаром без конца смотришь мыльные оперы!

– Ерунда! – рассердился Чиун. – Правда состоит в том, что ты настолько неуклюж и некрасив, что жители селения ни за что не воспримут тебя как нового Мастера Синанджу. Из-за того, что ты белый, как бледный лоскут свиного уха, я даже умереть не могу спокойно!

– Ты, Чиун, мошенник. Это все было разыграно с единственной целью заставить меня вернуться сюда и увлечься Синанджу настолько, чтобы сам Шива оказался надо мной не властен.

– Есть вещи похуже, – объявил Чиун и махнул в сторону дороги.

Римо повернулся и увидел Ма Ли. Она тоже его заметила и побежала. Лицо ее, свободное от вуали, излучало радость.

– Кажется, я на ней женюсь, – сказал Римо. – Плевать на приданое.

– Она такая же некрасивая, как ты, но сердце у нее доброе, – смирился наконец Чиун. – Я не говорил тебе, что раз Смит нарушил наше соглашение, то последний гонорар подлежит возврату? Я забыл ему об этом сказать, а теперь уже слишком поздно. Не звать же его назад! В хрониках подобных случаев не описано. Даже и не знаю, как поступить.

– Не волнуйся, что-нибудь придумаешь, – сказал Римо.

Чиун щелкнул пальцами.

– Конечно. Я не собираюсь выкидывать в море отличные слитки первосортного золота только потому, что оно не принадлежит мне! Я сделаю вот что: пусть это будет приданым Ма Ли. Только никому в селении не говори!

Им всем захочется получить кусочек, а сокровища Синанджу – это вам не банк. – Он сделал жест в сторону девушки. Та была уже совсем близко. – Иди к ней, – сказал Чиун. – Я же, как и подобает отцу жениха, займусь приготовлениями к свадьбе.

Римо повернулся к Мастеру Синанджу и отвесил низкий поклон.

– Ты неисправимый старый обманщик!

– А ты – будущий Мастер Синанджу, в чьи руки я когда-нибудь вручу мое селение и мое доброе имя, – ответил Чиун и тоже поклонился, чтобы Римо не заметил довольную улыбку на его испещренном морщинами лице.

И тогда Римо бросился бегом навстречу своей невесте, чтобы обнять ее, а над черными скалами Синанджу воссиял новый рассвет, ярче которого селение не видело за всю свою историю.

Примечания

1

«Чтоб тебе пусто было».

Content

Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир
У последней черты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания